Она старше его, но ему на это абсолютно плевать. Он даже рад этому обстоятельству. Как оказалось, во многих вопросах она просто девочка по сравнению с ним. Летнее приключение, в которое они бросились, как в омут, стало драмой, перечеркнувшей их жизни, перекроившей их судьбы. То, что было безумной страстью, стало выжигающей сердца ненавистью. Смогут ли они преодолеть её и научиться опять доверять друг другу? Будет ли у этой истории ХЭ?
- Не смей! Не прикасайся ко мне! Сволочь!
Из разбитой губы текла кровь, капая на блузку, разорванную почти пополам.
- Иди сюда, тварь! - глаза мужчины горели гневом. - Ляг и молчи, сука! Ты перед ним раздвигала ноги! Всё это время водила меня за нос! Я сделал для тебя всё! Терпел! Ждал! А ты, ты просто течная сука! Я содержал тебя и твою ублюдочную дочь! И всё это время ты трахалась с этим мажором за моей спиной! Сука.
Мужчина дёрнул меня к себе и размахнулся. Удар пришёлся в живот. Я отлетела к стене, со всей силы ударившись головой о косяк. Разноцветный фейерверк вспыхнул в голове. Дрожащей рукой попыталась ухватиться за стену и встать. Но муж подошёл и наступил ногой, обутой в дорогой ботинок, на мою руку и провернул ногу. Дикая боль рванула от кончиков пальцев к плечу. Я вскрикнула, пытаясь вытянуть кисть из-под его ноги.
- Слушай меня сюда, паскуда! Ты сегодня же, прямо сейчас выметаешься из моего дома! Уйдешь в том, в чём пришла! Чтобы я тебя больше никогда не видел. Ты поняла меня?
Я сжалась в комок, ожидая нового удара.
Он наклонился и схватил меня за волосы, накручивая их на кулак, выворачивая голову вверх. Его глаза, пылающие яростью, оказались совсем близко.
- Я не слышу? Ты меня поняла, сучка?
- Да, Тагир, я всё поняла. - прошептала я, стараясь не смотреть ему в лицо, что могло просто взбесить его. - Я сейчас соберу Дашку и мы…
- Какую на хер Дашку! Дочь я оставлю себе, тварь! Ты одна сваливаешь! Если бы не Дашка, на хер ты мне вообще сдалась бы!
Он схватил меня за плечо и поднял одним рывком вверх. На мгновение мне даже показалось, что я слышала хруст плечевых связок. Страх парализовал меня, я была уверена, что он вывернул плечо из сустава.
- Давай, давай! Пошла на хер отсюда! Аслан! Открой дверь!
Телохранитель Тагира распахнул тяжёлые двери дома.
- Пошла вон, сука!
Тагир вытолкал меня из дома и с силой оттолкнул от себя. Не удержавшись на ступеньках, я кубарем скатилась вниз и упала на колени на подъездную дорожку.
- Аслан, закрой двери! И не вздумай больше её сюда пускать. Позвони адвокату, пусть начинает готовить документы на развод и лишение её родительских прав! Сук надо учить!
Грохот закрывающихся дверей заставил меня вздрогнуть. Покачиваясь, я встала на ноги и стянула руками на груди разорванную блузку. Между ног саднило. По бёдрам бежало семя мужа, который не отказал себе в удовольствии перед тем, как закатить безобразный скандал, отыметь меня в хвост и в гриву.
Затравленно осмотрелась. Никого. Уже начинало темнеть. Покачиваясь, повернулась спиной к дому и медленно пошла к воротам. В голове билась только одна мысль: «Как он узнал? Откуда?»
Болело всё! Тело — один сплошной синяк. Колени разбиты, по ногам течёт кровь. Денег нет, кроме тяжёлых золотых серёг с бриллиантами, толстой цепочки со знаком зодиака и пары колец на тонких пальцах. Но это придётся оставить на чёрный день. Надо будет забрать паспорт и банковскую карту.
- Утром позвоню Мадине, попрошу принести мне все мои документы и Дашкины, — тихо под нос сказала самой себе.
Вышла за ворота и сползла по забору на землю. Обхватила голову руками. Тело начало раскачивать из стороны в сторону. Пружинка внутри меня лопнула с тонким тоскливым звуком, и я разрыдалась. Вцепилась ногтями в предплечья, разрывая кожу, и запрокинула голову вверх. Всё рухнуло в один момент. Снова! Как и пять лет назад. Мой карточный домик под названием «Счастливая жизнь» разлетелся к херам, похоронив меня под своими обломками.
Я даже не слышала рёва мотоцикла, только вздрогнула, когда камни из-под его колёс автоматной очередью прошибли и меня, и забор за спиной.
- Оля!
Он подскочил и упал передо мной на колени, обхватил моё лицо руками и покрыл его жалящими поцелуями. С яростью взбесившейся кошки я начала вырываться из его рук и замолотила по его защите кулаками:
- Это ты! Это из-за тебя! Я ненавижу тебя! Будь ты проклят! Зачем ты вернулся?
Он прижал меня к себе, сдавил до боли, и я почувствовала, как в нём проснулось желание. Я знала, какие мысли сейчас раздирают его изнутри.
Его руки скользили по телу, заставляя меня вздрагивать, чувствуя, как безумие обладания мной поглощало его. Ему хотелось подхватить меня на руки и насадить на себя до самого конца, чтобы я плакала от того, что он во мне, чтобы он мог снова почувствовать, как крепко я сжимаю его, лаская изнутри. Он знал, как я люблю, как он научил меня любить его и наслаждаться этим.
- Оля, посмотри на меня! Немедленно! - жестко сказал он, стискивая мои плечи грубо, болезненно. - Оля! Скажи это! Сейчас!
Я сфокусировала на нём взгляд и рассмеялась. Это часть нашей игры. Я всегда говорю, что хочу его. Без этого он никогда ко мне не прикасался.
- Что? Ты серьёзно? Здесь и сейчас? Да пошёл ты на хер, Вик!
Я стала вырываться, единственное, что я сейчас хотела больше всего на свете, так это убежать от него как можно дальше. Однако этим я распалила его ещё больше. Я увидела это в его глазах: дикое, животное, ничем не прикрытое желание.
Его рука опустилась вниз. Я услышала звук молнии на его брюках.
- Нет! Нет! Ты не посмеешь!
- А что меня остановит, маленькая грязная девочка? - прошипел он, поднимая меня с земли.
Он развернул меня лицом к забору и сдавил рукой шею.
- Раздвинь ноги. - процедил он, наклонившись к самому уху. - Сделай это сама, иначе я за себя не ручаюсь!
Его вторая рука нырнула под мою юбку и накрыла влажные складки, палец проник внутрь, вызывая боль и наслаждение одновременно.
- Пожалуйста, Вик. Пожалуйста! Нет! - я заплакала от обиды и боли, чувствуя, что он ногой разводит мои бёдра. - Пожалуйста. Не здесь! Не так! Вик!
- Поздно, Оля.
Тихо. Так тихо, на пальцах,
По краешку жизни твоей,
Хочу я пройти и обжечься
В пламени страсти своей.
Разбитое сердце по крохам
Собрать и в руках отнести,
Я знаю, теперь мою душу
Уже никому не спасти.
Ты мой инквизитор, палач мой.
И мне от тебя не сбежать.
Я буду в руках твоих снова
До белого пепла сгорать.
И обожествлять твои руки,
И пальцы твои целовать,
Быть пленницей в клетке
желаний,
И от любви умирать.
И мне не нужна та свобода,
В которой не будет
тебя,
Иду за тобой по стеклу я,
В душе проклиная себя.
Не знаю, отмерили
сколько
Мне ангелы этой любви,
Но эти секунды и годы
Дыши мной и мною
живи...
Посвящается ВТ.
- Какого ты от меня хочешь, мать твою? Я до сентября могу быть свободен! Ты хотел аттестат с золотой медалью, я его тебе сделал. А теперь на хер пошёл! У меня на это лето планы! И поездка с тобой и твоей молодой соской в них, бля, вот никак не входит! И что? Ты у своего отца когда последний раз был? Вот и не гунди!
Он отключил телефон.
Отношения с отцом в последнее время окончательно пошли по одному месту. А конкретно с того самого момента, когда он решил жениться на бывшей однокласснице Вика, Златке Пономаревой, с которой сам Вик зажигал весь одиннадцатый класс, пока не поймал в кабинете своего отца их обоих в достаточно недвусмысленной позе. Благо той на тот момент уже шарахнуло восемнадцать, и отец, чтобы избежать скандала, решил по-быстрому с нею расписаться. Самое угарное то, что эта прошмандовка решила прыгать из кровати своего мужа в кровать, ну просто охереть, своего пасынка в любое удобное для себя время. Вик несколько раз вышвыривал её из своей спальни. Собирать объедки за отцом он не собирался ни сейчас, ни в будущем.
Вот и сейчас он прекрасно понимал, чья была идея взять его в, сука, свадебное путешествие на яхте отца. У любого здравомыслящего человека появился бы вопрос: на хера вам в свадебном путешествии восемнадцатилетний парень с хроническим стояком в штанах? Но у отца, по ходу, за последнее время мозги совсем отказали. Пришлось Вику в срочном порядке срываться в деревню к деду, предупредив своих, что он там останется до августа.
Вик зашел в гараж, его новенький «Харлей» стоял рядом с «Геликом» отца. Отточенными движениями он быстро всё проверил и выкатил его на улицу. Застегнул защиту, надел шлем и, выкрутив ручку до упора, вылетел за ворота резиденции.
По Рублёво-Успенскому на Ильинское и до деревни Рыбушкино всего-то час езды, но это для отца как совершить кругосветку. Вик это знал, и у него не возникло ни малейших сомнений в том, что туда отец за ним уж точно не поедет.
Уже подъезжая к деревне, он увидел девчушку, которая шла вдоль дороги и перла огромную спортивную сумку, буквально ломаясь под её тяжестью. Резко вдарил по тормозам.
- Эй, малая, ты чего тут одна? Где родители? - подняв визор, спросил он.
Девочка вздрогнула и обернулась.
Твою то мать! Вик почувствовал, как вся его кровь прилила к паху. Такую куколку он ещё никогда не видел. Его мозг впечатал в себя эту картинку как тавро на шкуру породистого жеребца. Огромные жёлтые, как у кошки, глаза, фарфоровая кожа, высокие тонкие скулы, пухлые губы, которые он тут же представил… Стоп! Уффф! А слева над верхней губой родинка. Талия — закачаешься. Он готов был поставить на кон Харри, что сможет обхватить её пальцами одной руки, даже место останется, и грудь! Бля! Полная тройка! Тонкая трикотажная маечка не скрывала ничего. Тем более что под нею не было белья, и он видел вишенки сосков, которые под его взглядом тут же начали сжиматься в тугие пики. А волосы! Твою то мать! Густые, насыщенного пепельного цвета, собранные в высокий хвост, но их кончики всё равно доходили до талии.
Не прошло и минуты, а Вик уже точно знал, как он проведет это лето, главное понять, а она вообще настоящая и сколько ей лет. Что-то, а проблемы с законом ему не нужны.
Он опустил подножку и перекинул ногу через мотоцикл. Стянул краги и подошел к ней вплотную. Маленькая, как Дюймовочка, она еле доставала макушкой ему до груди. Метр с кепкой в прыжке с шестом с трамплина.
- А ты только представь себе, как у неё там всё устроено, как в квартирке-студии. Узко и туго. - Мозг тут же нарисовал эту картинку, и Вик побоялся, что джинсы сейчас, не выдержав напора, тупо лопнут по мотне.
Она смотрела на него открыв рот и рвано дышала. Воздух со свистом вылетал из её легких.
- Ну так что, мелкая? Куда путь держим?
- В Рыбушкино, - хрипло сказала она, вытирая капельки пота, выступившие над верхней губкой.
- О как! Так туда же ещё тащиться десять километров. Ты одна тут? - он оглянулся на всякий случай.
- Ну, как видишь, свиты сопровождающих не наблюдается. - устало сказала она, усаживаясь на сумку.
Она оттянула майку и подула на грудь, отчего соски выступили ещё отчетливее, произведя тем самым по самообладанию Вика сокрушительный удар.
Он шумно выдохнул.
- Подвезти? - махнул головой в сторону Харри.
Она улыбнулась.
- А сумка?
Он опустил глаза вниз и поплыл окончательно. Короткая юбочка под порывом ветра резко дёрнулась вверх, и он увидел беленькие хлопковые трусики, скрывающие то, куда он так безумно захотел попасть прямо сейчас!
Он откашлялся, пытаясь прийти в себя.
- Что там у тебя? - хрипло спросил он.
- Вещи и книги с ноутом. Нужно из общаги всё домой отвести. До сентября буду в деревне, пришлось, как улитке, всё своё забрать с собой. Да ещё и ремонт в общаге затеяли. Так что так.
Она развела руки в стороны, и он мысленно грязно выругался.
- Думаю, по кофрам раскидаем всё. Давай шевели задницей, мелкая.
Голова прокручивала полученную информацию. Вопрос с возрастом был снят. Однозначно не школьница. Техникум или какая-нибудь вышка, первый курс, не больше.
- Давай, разгребай всё и укладываем.
Он подошёл и открыл оба кофра. Пустые, слава богу, пару недель назад он всё из них выкинул. Обернулся. Ёёёё!! Она наклонилась над сумкой, и её попка предстала перед ним во всей своей красе. Каждая его ладонь полностью обхватила бы её ягодички. Словно почувствовав его напряжение, она заводила ими, и он увидел, как ластовица стала тёмной.
- Слушай, Вик, а она вообще понимает, как на мужиков всё это действует? - прозвучал в голове голос разума.
- Да по хрен! - ответил он мысленно. - Главное, я вижу, как она реагирует на меня, и этого достаточно.
Он подошёл к ней и наклонился, чуть касаясь своим бравым солдатом её попки. Она вздрогнула и резко выпрямилась, ударившись головой о его грудь.
- Ты чего? - оглянулась и подняла на него кошачьи глаза.
Запах мяты и лимона шарахнул в нос. Ему безумно захотелось зарыться лицом в её волосы, намотать их на кулак так, чтобы её голова поднялась вверх, и прижаться губами к её губкам.
- Каким? - уточняющий вопрос здравого смысла поверг его в шоковое состояние.
- И к тем, и к тем. - про себя подумал он. - Я прижмусь губами и к тем губкам, и к другим, тем, которые скрыты влажной ластовицей её беленьких трусиков. - дал он себе слово.
- Помогаю! Давай книги или что там у тебя?
Она улыбнулась и протянула ему стопку книг, перетянутых шпагатом.
«Психолого-педагогические основы преподавания в ВУЗе:
курс лекций» - прочёл он.
- Хм! А ты где учишься, мелкая? - задал он вопрос, который напрашивался сам собой.
- Да уже вроде как нигде, пока. С сентября аспирантура начнется и на работу.
У-у-ух! Да тут по-ходу меняется всё! Все чувства обострились и понеслись по американским горкам! И это стало сразу же в разы интереснее. Вик думал, что это он станет для ней проводником в мир сумасшедшего секса, без ограничений и запретов, а тут… Ёёё! По-ходу, это она покажет ему небо в алмазах.
Пять минут, и весь её нехитрый скарб перекочевал в кофры.
- Ну что, малая. Как тебя зовут?
- Ляля. - улыбнулась она, облизнув пересохшие губы.
- Вик. Будем знакомы. Давай, блоха, прыгай.
Он закинул её к себе за спину, почувствовав, как её руки обхватили его за пояс, а голые бёдра прижались к его ногам.
До одури захотелось развернуться к ней лицом и тупо насадить на себя до самого конца, как бабочку, и заставить кричать, откинув голову.
- Позже, - дал он себе слово. - Позже.
Выкрутив ручку, он понёсся дальше, чувствуя, как к его спине прижимается горячее тело Ляльки. Его Ляльки.
- Ну чего, малая, здесь?
Он остановился в самом конце улицы, почти перед лесом, около старенького, но добротного дома, который был окружен ухоженным садом. Крышу недавно перестелили новым ондулином ярко-зеленого цвета.
- Да, спасибо. - Она улыбнулась. - Зайдешь? Мама будет рада.
- Да нет, малыха, как-нибудь в другой раз.
Он поставил байк на подножку и снял шлем, вдыхая чистый воздух полной грудью.
- Ну что, давай выгружаться?
Открыл кофры и стал быстро доставать весь её хлам. Она ловко складывала всё на скамейку у калитки, напевая что-то под нос. Последнюю стопку книг он резко дёрнул. Бечёвка лопнула, и они кирпичами рассыпались по дороге.
- Бля! - Выругался он, присаживаясь и поднимая их.
- Я помогу, Вик. - Она присела рядом.
Они одновременно потянулись к книге, и их пальцы переплелись.
- Ой, прости.
Лялька попыталась вырвать пальцы из его ладони, но он только крепче сжал их и поднял на неё глаза. Ну хотел поднять, если быть откровенным. Однако они словно прилипли к вырезу майки, где вид открывался поистине шикарный. Спелые дыньки, тёплые, розовые, с тёмными ареолами сосков, они буквально просились ему в рот. Глубокая ложбинка между ними. О-о-о! Какое применение он бы ей нашёл. Просто сдвинул их руками, и всё, готовый сладкий тоннель для его горячего парня.
- Вик?
Он с трудом отвёл глаза от этого волшебного зрелища и переместил их выше, споткнувшись о её губы, которые она нервно облизнула. Воображение буквально издевалось над ним, рисуя картины, где бы он хотел видеть эти пухлые губки. Она наклонила голову и поймала его взгляд.
- Эй! Отомри! - Улыбнулась она, вытягивая книгу из его рук.
Он потряс головой. Приводя мысли в порядок. В паху пульсировало так, что вопрос о сегодняшнем купании решился сам собой. На речку, сию секунду, пока он не угваздал джинсы своим же семенем.
- Спасибо, что подвёз.
Она протянула ему руку. Руку! Бля! Взяв маленькую ладошку, он поднялся, поднимая за собой и её, и резко дёрнул на себя. Лялька потеряла равновесие и упала в его объятия. Не давая ей опомниться, он пальцами поднял её лицо за подбородок и накрыл её губы своими, раздвигая их языком, проникая в сладкую, горячую пещерку её рта. Сплетаясь с её языком, лаская небо. Она застонала и упёрлась кулачками в его защиту, пытаясь отстраниться.
Он положил руку на её попку и прижал к себе, позволяя прочувствовать всю силу своего желания, чтобы сразу недвусмысленно заявить о своих планах относительно неё.
Перестав терзать её рот, он отстранился и хрипло прошептал:
- Малая, окна не закрывай, я сегодня к тебе приду.
Звон от пощёчины заложил уши.
Он прижал руку к щеке и подвигал челюстью. В глазах зажегся недобрый, совсем недобрый огонёк.
- Любишь пожёстче, малыха? - Прошипел он, глядя ей в глаза. - Отлично, я тоже это люблю.
Схватив её руку, он недвусмысленно положил её на свой пах, придавливая, заставляя почувствовать бешеную пульсацию.
- Иди ты к чёрту, придурок!
Лялька, не долго думая, коленом зарядила ему в пах со всей дури. Вик отпустил её руку и сложился пополам.
- Сука! - сквозь зубы выплюнул он. - Убью, гадину!
- Попробуй! - она развернулась и опрометью бросилась во двор, закрыв на замок калитку. - Чтобы я тебя здесь не видела, извращенец озабоченный! - крикнула она из глубины сада.
Он ещё пять минут стоял, хватая ртом воздух, не веря в то, что она его так бортанула. Он же всё верно понял, все эти её улыбки, движения. Это ни с чем нельзя было спутать. Она его хотела! Точно!
- Ну сучка! - сквозь зубы цыкнул он, потирая ушибленного солдата, который вообще не мог понять, за что ему прилетело. - Значит, крутить динамо собралась. Ну-ну! Ни хера у тебя не выйдет, Ляля. Я знаю, как устроить тебе обломинго, стерва!
Он натянул краги, шлем и, убрав подножку, выкрутил ручку. Харри резко взвыл, крутанулся по кругу и рванул вперед, выплёвывая из-под колес гравий.
Через десять минут Вик уже был на речке. Заехал на своё место. Тихое, уединенное, скрытое от любопытных глаз густым ивняком. Он раньше с дедом сюда ходил рыбачить, до безумия наслаждаясь этими моментами. Когда он чувствовал, что его мысли и проблемы кому-то интересны, когда над его шутками смеялись и выслушивали, как он с умным видом нес какую-нибудь несусветную ахинею.
Вот и сейчас он слез с байка, разделся и с разбегу нырнул в прозрачную, обжигающе холодную воду, надеясь, что она принесет ему облегчение и выбьет всю дурь из головы. Он два раза переплыл реку, наслаждаясь чувством свободы.
Но если на тело вода и произвела нужный эффект, с головой всё обстояло куда хуже.
Она завела его, как никто до этого. Он не помнил, чтобы хоть одна тёлка его так выбесила. Он знал, что просто так этого не оставит. Вик вышел на берег. С его кожи стекали струйки воды, повторяя рисунки тату на руках и груди. Он сел, достал из пачки «Мальборо» и затянулся, задумчиво глядя на воду, по которой ещё шла рябь.
- Я тебя выдрессирую, маленькая стерва. Ты ещё есть из моих рук будешь, и по одному только моему взгляду будешь готова меня принять так, как я этого захочу. Я побываю в каждой твоей дырочке и везде оставлю о себе отметину.
Воображение тут же нарисовало ему эту картину, на которую тело среагировало моментально тяжестью и болью.
- Твою мать!
Выкинув окурок, Вик сделал пару глубоких вдохов в надежде успокоиться, понял, что это ни хера не работает, и опять пошел к воде. Он уже знал, что сегодня нанесет первый визит к Ляльке, и будь он проклят, если уже сегодня не отведает её милых прелестей.
Нужно только дождаться темноты. Он был уверен, что она не станет поднимать шум. Зачем же беспокоить маму? Он был согласен, если её милый ротик, из которого будут вылетать крики, в этот самый момент будет терзать его рот. Забирая каждый её вздох, каждый вскрик.
Единственное, не забыть бы в аптеку заехать, резины прикупить, да побольше. Лучше пусть останется, чем не хватит.
В куртке завибрировал телефон. Отец.
- Ну? Какого надо? Да, я уехал! Я сказал, что никуда не поеду! Пошли вы оба на хер, и ты, и она! Надо, значит, приезжай и сам забирай меня от деда. Надеюсь, адрес не забыл? Сам ты мудозвон!
Отключился и закурил ещё. Ему нужна разрядка. Скорей бы вечер.
- Здорово, дед! Как сам?
Вик вошел в дом. Тут всё осталось как и прежде: как год назад, как десять лет назад. Только дед стал потихоньку сдавать. Он ещё оставался крепким мужчиной, и, как уже понял Вик, к нему захаживала дама. А судя по тому, что на тумбочке в спальне он не раз находил то элегантные серёжки, то шпильки, то нижнее бельё, причём такое себе, не из масс-маркета, дама была не промах и гораздо моложе его старика.
- Ну хоть в чём-то вы с отцом похожи, - бубнил Вик под нос. - Всех вас на свежее мяско тянет.
- Витька! – дед хлопнул его по плечам. - Надолго ко мне, оболтус? Как школу закончил? Куда дальше планируешь?
- Йо! - хмыкнул Вик. - Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее! Всё путём: золотая медаль и «Вша». Всё по стандарту, дед.
- Ну а как на… - дед поиграл бровями. - Горизонтальном фронте? Есть кто?
- Рассчитываю на то, что появится. - хмыкнул он, чувствуя, что мысли снова улетели к малой и её попке.
- А то смотри, к моей Тайке сегодня дочурка приедет. Могу познакомить. - дед бросил на него изучающий взгляд. - Девчуха - умница, красавица. Просто спелый персик! Не гулена и прошмандень, как твоя Златка.
Итак, дедовскую зазнобу зовут Таисья, и моложе его она лет так на двадцать как минимум. Бабы в сорок — самый сок! Вик часто ловит на себе тоскливые взгляды мамашек своих друзей. Но мамы Стифлера несколько не в его вкусе. Вик любит необъезженных лошадок. А после остальных мужиков Вик брезгует, как презерватив пользованный одевать. Он всё любит новое, чтобы только его. Вот только Лялька пока не вписывалась в эту философию. Даже допустить мысль, что она до своих как максимум двадцати двух дожила без траха, было полным абсурдом. С такой-то мордахой и фигурой! Да за ней очередь дымящихся агрегатов с утра до поздней ночи выстраиваться должна и ходить строем, как на плацу.
Уффф! По новой. Космический стояк, стоит только подумать о ней.
Он мотнул головой, прогоняя это виденье.
- Да ну на хер, дед! Дай отдохнуть!
Вик снял защиту и сел в кресло, вытянув ноги.
- Есть что пожрать? - спросил он, закрыв глаза и сдавливая пальцами переносицу. - Сметанки бы домашней!
- На черта тебе на ночь сметанка? - хмыкнул дед. - Может, тогда заодно и яиц сырых пяток? Чтобы точно в грязь лицом не ударить? На этом смело до следующего вечера продержишься. - дед засмеялся, хлопнув себя по крепким для его возраста ягодицам.
- Да вроде и сейчас не жалуются! - подмигнул ему Вик.
- Вить, я так и не услышал ответ на свой вопрос: ты надолго? - дед хитро посмотрел на внука поверх очков в тонкой оправе.
- Не боись, не помешаю, дед. Если всё сложится чики-пуки, я дома точно ночевать не буду. - он усмехнулся, чувствуя, что опять кровь пульсируя скапливается в паху. - А так... Пока до августа, потом посмотрим.
До того как стемнеет, оставалось еще часа два. Так как Вик рассчитывал на длинную, горячую ночь, нужно было как следует отдохнуть. День был длинным.
- Я пойду к себе покемарю? - он встал и потянулся. - На пару часиков.
- А потом куда? - хмыкнул дед. - У нас деревня, отдыхать тут особо негде, да и молодёжь сейчас вся в Москву укатила.
- Да не очкуй, дед! Есть тут у меня одно место. До утра потом не жди.
Он быстро через две ступеньки поднялся наверх и вошел в свою комнату. Создалось устойчивое ощущение, что из неё он вышел не год назад, а пару часов. Всё лежало на своих местах, хоть мелом обводи, ни пылинки. Дед, старый вояка, генерал, весь дом содержал в идеальном, почти казарменном порядке, чуть одеяла не по линейке застилал.
Не раздеваясь, Вик плюхнулся в кровать. Достал телефон, завел будильник на двадцать три тридцать. Кинул рядом с собой на подушку, чтобы уж наверняка. Положил руки за голову и закрыл глаза.
В половину двенадцатого будильник блямкнул и сдох. Но этого звука вполне хватило, чтобы Вик открыл глаза.
- Бляяя! - цыкнул он, беря телефон. - Ну какого хера! Малая, ты мне совсем мозг заканифолила!
Телефон забыл поставить на зарядку. Черт! Он встал с кровати с грацией молодого хищника, почесал затылок, озабоченно глядя вниз, где болезненная пульсация грозилась перейти в обильное семяизвержение.
- Феерично,- вздохнул он,- я в таком виде точно не доеду до неё! По дороге всё к херам затоплю.
Он закатил глаза и, взяв полотенце, пошел в душ.
Струи ледяной воды отскакивали от кожи. Вик уперся одной рукой в стену, а вторая четкими, жесткими движениями вела его к освобождению. Пальцы резко, рывками ходили по вздыбленному естеству, усиливая его пульсацию.
- Суука! - Он поднял голову и застонал, чувствуя, как горячее семя заливает стену.
Голова шумела. Он уже отвык заниматься такой хернёй. Тёплое, податливое тело всегда было в пределах досягаемости. Но сейчас ситуация усугублялась тем, что ему нужно было конкретное тело, которое, по его расчетам, сейчас уже должно было сопеть в две дырочки и ждать, пока он его разбудит горячими поцелуями и войдет в его тугой жар.
Вик вышел из душевой кабинки. Поднял с пола грязные боксеры и кинул их в стиралку. Он вошел в комнату, направился к кровати, зацепил со стула джинсы и натянул их на голое, влажное тело.
Лето было душное, жара ниже тридцати не опускалась, и он рассчитывал на то, что пока он доедет, не вспотеет, как шлюха в церкви. Натянул футболку, глянул на телефон: двадцать пять процентов. До утра хватит, тем более он ночью никому звонить не собирался, если только пару фоток Ляльки сделать в самый пикантный момент, на память. Например, как он поршнем входит в неё, или как она, стоя на коленях...
- Бля!
Мысль об этом сразу привела его пацанчика в боевое рассполодение духа.
- Ты, долбаная неваляшка, сегодня угомонишься? - рыкнул он, глядя вниз, на разрастающийся на глазах, пульсирующий вулкан. – Я уже на треногу похож!
Он встал, поправил рукой хозяйство, распределив его максимально удобно в штанах, взял защиту и вышел.
Тишина ударила по ушам колоколом. Уши заложило. Ему казалось, что он слышит писк комара за рекой. Такой тишины в Москве не бывает. Moscow never sleeps! А тут... Сразу стало понятно, что Харри остается на приколе, иначе он перебудит всю деревню, мать его.
Бросив защиту на качели, стоящие на веранде, он неспешным шагом вышел на улицу. Прогулка на другой конец деревни обещала быть долгой, заодно хоть успокоится и не набросится на неё, как дворняга на кость, а насладится каждой минутой их секса, сначала резкого, до самого дна, до боли, до сумасшествия, а потом медленного и тягучего, как густой горький шоколад.
___________________________________________________________
«Вша»- на студенческом слэнге Высшая школа Экономики.
Дом был погружен во тьму, дорога к нему заняла полчаса. Этого хватило для того, чтобы тело успокоилось.
То, что нет собаки, было понятно ещё днём, поэтому, не теряя времени, Вик быстро встал на скамейку и одним движением перемахнул через забор. Пройдя вдоль стены, он безошибочно вычислил её окно с задёрнутыми премилыми розовыми занавесками, украшенными рюшами.
Лёгким движением он отжал внутренний замок и тихо открыл створки.
— Статья 139 УК РФ, — тихо под нос буркнул Вик, подтягиваясь на руках и ставя ногу на подоконник. — От штрафа до ареста на три месяца. Ну что ж, в случае чего, хоть будет что вспомнить, — хмыкнул он.
Секунда, и он уже в её спальне. Удар под дых бейсбольной битой произвёл бы куда менее разрушительный эффект, чем то, что предстало перед его взором.
Лялька спала под тонкой простынёй, которая уже сбилась ногами до середины бёдер. На ней были только тоненькие белые трусики. Высокая полная грудь с задорно торчащими сосками спряталась под рукой, которую она положила под голову. Ротик слегка приоткрыт. Полумесяцы ресниц отбрасывали тени на её щёчки. Лунный свет заливал комнату, придавая всему этому ощущение нереальности. Он сел на корточки рядом с нею и пальцем отвёл пряди с её лица. Она улыбнулась во сне и дёрнула плечом, её грудь колыхнулась, отправив Вика в нокаут.
Он подул на тяжелые розовые полушария, от чего соски сжались, превратившись в камушки. Облизнул большой палец, слегка коснулся влажной подушечкой возбуждённого пика. Лялька застонала и рукой стала искать простыню. Вик медленно оттянул её вниз, не давая пальцам девушки зацепит тонкий сатин.
Она вздохнула и развернулась к стене. Перед его глазами во всей своей красе нарисовались два аппетитных Лялькиных полупопия. Вик сглотнул. В штанах начиналась «Буря в пустыне». Пульсация крови ощущалась даже в ушах. Его мозг начинал плавиться от желания погрузиться в неё, отыметь, как только ему хочется, во всех позах, куда только можно, начиная от маленькой щелочки между нежных губок и заканчивая её ртом.
Пальцем, очень осторожно, он проник за резинку её трусиков и провёл костяшками по ягодичкам, слегка оттягивая резинку. Лялька опять застонала. Вик медленно выдохнул. Его обострённое обоняние уловило запах её желания: нежный, тонкий, чуть солоноватый, с лёгкой кислинкой. На кончике языка появилось ощущение, словно он уже нырнул им между её нежных розовых складочек и добрался до её сокровенного узелочка. Вытащив палец из-под резинки трусиков, Вик провёл им по ластовице между её бёдер, чувствуя выступившую и пропитавшую ткань влагу. Лялька заворочилась, её рука поползла вниз, между бёдер, и она пальцами коснулась его руки, лежащей на её промежности. Девушка застонала и повернулась на спину, раздвинув ноги. Щёки её раскраснелись, ротик открыт, дыхание вырывается толчками. Пальцами она водила между складочками, закрытыми от его жадных глаз тонкой мокрой тканью. Он не мог поверить тому, что он видит. Она ласкала себя неумело, во сне, и при этом ещё и краснела.
Вик почувствовал первые сокращения в штанах, выругался про себя, понимая, что только что кончил. Кончил оттого, что просто смотрел на неё. Кончил, как подросток в пубертате.
Терпеть больше не было сил. Либо он сейчас её отымеет, жадно, до боли, врываясь в неё тараном, либо сдохнет от сперматоксикоза.
В голове шумело набатом. Он встал, быстрыми резкими движениями разделся, кинув одежду на подоконник. Бросил на тумбоку две пачки презервативов, и лег рядом с нею.
Кровать прогнулась под тяжестью его тела. Подушечками пальцев Вик провёл по её груди, поднимаясь к ключице, провёл, чуть касаясь, по её пухлым губам, после чего его рука начала путешествие вниз, к её трусикам. Подцепив их пальцем, он осторожно потянул их вниз, открывая депилированный лобок.
Рука проникла под ткань и легла на уже влажные складочки, поглаживая их, разжигая огонь желания. Приподнявшись на локте, он наклонился к самому её уху и, прикусывая мочку, прошептал:
— Малая, открой глазки. Я хочу видеть, как ты зажмуришься от удовольствия, когда войду в тебя и начну вколачиваться со все дури.
Одним движением он стянул с неё до конца трусики и навис над ней.
Лялька открыла глаза. Вик увидел в них ужас. За доли секунды он успел зажать рот рукой, прежде чем она закричала.
— Тссс! — зашипел он. — Мы же не хотим разбудить маму, малыха.
Его губы терзали мочку её уха. Лялька подняла бёдра, попробовав его скинуть, отчего головка его бойца упёрлась в её лоно, слегка в него погрузившись.
— Даже так, Ляля? — хмыкнул Вик, опуская вторую руку вниз, погружая палец в её влажный жар. — Не стоит торопиться, я никуда не денусь. Поверь, у нас достаточно времени до утра, чтобы наскакаться до кровавых мозолей. Я буду тебя иметь не останавливаясь.
Она вытянула из-под него руки и упёрлась ему в грудь, отталкивая его, скидывая с себя. Вик почувствовал, как её начинает трясти. Она пыталась укусить его ладонь. Из её глаз потекли слёзы. Он ощутил их вкус на своём языке.
— Не стоит, зайка, — прошептал он. — Тебе понравится. Ещё ни одна баба не сказала, что я оставляю своих тёлок неудовлетворёнными.
Он опустил голову и впился ртом в её сосок, покусывая его, перекатывая между зубами, оттягивая, посасывая, как младенец, ударяя по твердому кончику языком. Она заметалась под ним.
- Сейчас, малая.
Вик достал из неё палец, поднял руку к её лицу.
- Смотри, какая ты влажная, ты уже течёшь, как хочешь меня. Сладкая, бля.
Он открыл рот и облизнул пальцы, застонав от удовольствия.
- Хочешь попробывать себя?
Его рука опять спустилась вниз, пальцы скользили туда и обратно, пока не остановились на тугом узелке у самого входа.
- Да. сука, вот он. Иди сюда.
Он сжал его, чуть крутанув. Лялька вгнулась дугой. Её зрачки расширились. Первые сильные волны оргазма накрыли её. Внутренние мышцы стали ритмично сжиматься. Вик почувствовал, как внутри неё стало жарко и туго. Она обхватила его пальцы плотным кольцом. её сок потек по бедрам, капая с его руки.
- Да, киска, ты голодная. Сейчас я тебю накормлю. Я оттрахаю тебя так, что ты забудешь всех, кто был до меня, я наполню тебя до краёв.
Она замерла.
Вик поднял голову и посмотрел на неё. Девушка отвернулась к стене и лежала, закрыв глаза, из под ресниц текли слёзы.
- Ляля?
Она повернула голову.
- Орать не будешь?
Она отрицательно махнула головой.
Вик осторожно убрал руку с её рта.
Лялька молчала. Просто смотрела на него.
Он провел рукой по её лицу. Накрыл её губы своими обветренными губами, проник языком в сладость её рта и нежно ласкал нёбо, сплетаясь с её языком. Вик продолжал пальцами проникать в неё, чувствуя, как влаги становится больше, слыша тихие хлюпающие звуки. Ещё чуть-чуть.
- Сука, не могу больше! Обхвати меня ногами! Ляля!
Тишина, ни одного движения.
- Блядь!
Он резко закинул её ноги за спину и стал протискиваться в узкую щелочку. Она тихо закричала, горько и надрывно.
Вик замер. Его начало трясти. Дрожь крупными волнами прокатывалась по его напряженному телу. Пот капал с носа, подбородка, падая солеными каплями на её грудь и губы. Черты лица заострились, Вик оскалился.
- Сука! - выругался он сквозь зубы. - Этого ни хера не может быть! Блядь! Сколько тебе лет? Сколько лет, твою мать?
- Двадцать три. - тихо прошептала она сквозь слезы.
- Ненормальный!
Я ходила из угла в угол, до сих пор не веря в то, что это произошло со мной.
Рука горела до сих пор, то ли от прикосновения к его огромному члену, то ли от… Нет, всё-таки от прикосновения. Я села на кровать.
Конечно, тут не поспоришь, нахал красив, как Люцифер в день низвержения с небес.
Я вспомнила, как меня прошибло током от одного его взгляда. Горячая волна спустилась вниз, и я почувствовала, как трусы сразу намокли. Ох! Я никогда себя так не чувствовала. Оттого, что он находился рядом, грудь стала тяжелая, соски сжались до боли. А когда он подошел ко мне сзади и прикоснулся к моей пятой точке своим горячим естеством, я в полной мере ощутила его мощную пульсацию и силу его желания. Всю дорогу, сидя за его спиной, ловила себя на мысли, что мне хочется опустить руки вниз и ещё раз почувствовать его сильные толчки.
- Оооо!
Я упала на спину и закрыла глаза, прижав к груди плющевого медвежонка. Провела пальцами по губам, вспоминая его поцелуй. Меня никогда ещё так не целовали. Ложь! Меня вообще никогда не целовали! Ни так, ни как! Поцелуй в четырнадцать лет я не считаю. Это был клевок в губы влюбленного и отвергнутого парня, который отомстил так, что с тех самых пор мужчины, как класс, перестали для меня существовать.
Память сразу перенесла меня на девять лет назад.
* * *
- Эй, Мята! Ты в курсе, что Макс от тебя тащится, как мышь по стекловате?
Тарасов подскочил сзади и дернул меня за волосы, стаскивая плавательную шапочку.
- Пошёл на хрен, Тарас! Я сняла резиновый тапок и запульнула ему в спину, наслаждаясь шлепком резины по голой спине.
- Совсем охренела! Завтра соревы, а у меня пятно на спине! Мне одной и пяти не хватает до первого разряда, если я из-за тебя время не возьму, утоплю, суку!
- Затрахаешься догонять!- хмыкнула я.
Свой первый я получила ещё зимой. А Тарас, как ни пыжился, не мог отбить полторы секунды.
- Иди ты на хер, ведьма!
Он сплюнул и ушел в раздевалку.
Я надела брошенный тапок и наклонилась, заправляя выскочившую резинку.
- Мята, ты куда после трени?
Голос Макса Лютого окутал меня теплым покрывалом. Самый красивый парень, старше меня на три года. КМСМК, приглашенный в сборную страны. О-о-о! Мечта любой девчонки. Плечи — косая сажень, на лопатках тату в виде ангела с расправленными крыльями. Попа, как грецкий орех. Моя подростковая фантазия в живом виде. В дневнике по плаванию на последней странице пятым пунктом планов на будущее было написано красной ручкой: «Стать женой Макса Лютого». Ни больше ни меньше. И вот он подошел и интересуется моими планами после трени! Есть ли у меня планы? Да их целая куча! Особенно пятый пункт!
Я облизнула губы и прищурилась.
- А что, есть идеи?
- Есть.- прищуривается,- Как насчет прогуляться?
Он улыбнулся, и я поплыла.
- Отлично.- заикаясь, прошептала я внезапно севшим голосом.- Подождешь около басика? Я быстро в душ, волосы высушу, и можем прогуляться.
- Супер! Я жду.
Он протянул руку и ткнул в меня указательным пальцем.
Я сайгаком понеслась в душ. Три минуты и полчаса под феном. Густые длинные волосы сушить такое себе удовольствие, но с мокрыми на улицу — это ещё хуже.
Выходила я уже одной из последних. Макс стоял у ворот и просматривал что-то в телефоне.
- Пошли?- спросила я, подходя к нему.
Он наклонился, чмокнул меня в щеку.
- Давай свою сетку.
Я передала ему тяжелую сетку с плавательными прибамбасами, он легко закинул её на плечо.
- Иди сюда, мелочь.
Его рука легла на моё плечо, пальцы оказались на груди. Он осторожно провел по ней, слегка касаясь, будто случайно. Меня прошибло теплой волной, и по телу побежали мурашки.
- Родаки ругаться не будут?- Хмыкнул он.
- С чего бы это? Я уже взрослая!- вскинула я голову, надеясь, что мать не начнет обрывать телефон, если задержусь.
- О! Совсем другой разговор. Ну пошли, что ли?
Мы шли молча по вечернему городу. Я всё время чувствовала его руку на своей груди, он поглаживал её, словно невзначай, заставляя меня вздрагивать.
- Ты летом едешь на сборы, Оль?
- Конечно, а как иначе, где ещё так классно потренишься?
- Только из-за этого?
- Конечно, а как по-другому?
Он засмеялся.
- Маленькая ты ещё, Мята.
- Сам дурак!
Я скинула его руку с плеча и пошла вперед быстрым шагом.
- Ну Оль! Ты чего обиделась? Я же пошутил!
Он догнал меня и взял за руку.
Мы дошли до моего дома, я остановилась.
- Ты чего? - он наклонил голову на бок.
- Мы пришли, - виновато улыбнулась я, - вот мой подъезд.
- И что? Открывай, провожу тебя до дверей.
Я судорожно стала искать ключи. Нашла. Дёрнула их из рюкзака. Они упали в лужу. Мы наклонились одновременно и ударились лбами.
- Ну ты, мать, даёшь! - засмеялся он, - Головушка деревянная.
- Ой, прости.
Я протянула руки, отодвигая чёрные пряди с его лба и дуя на начинающий наливаться шишак.
- Оля, - шепнул он, - ты знаешь, какая ты красивая?
Его руки обхватили мой лицо, а губы прижались к моим губам.
Я закрыла глаза. Первый поцелуй, он должен быть сладким, как шоколадка «Max Fun». Но... Он закончился, даже не начавшись. Макс тут же отстранился и улыбнулся, глядя мне в глаза. Как, и всё? Печалька.
- Пойдём.
Он взял меня за руку и потащил в подъезд. Лампочку в парадной, как всегда, расхреначили местные аборигены, и темень стояла, хоть глаз выколи.
- Оленька, Оля, - зашептал Макс, прижимая меня к стене.
- Ты чего, Макс?
- Оля...
Его руки вдруг оказались под моей майкой, расстёгивая лифчик.
Меня накрыло волной ярости.
- Отстань! Придурок!
Я стала вырываться, но он ещё больше сдавил моё тело. Тогда я резко обмякла. И стоило ему только ослабить хватку, как со всей силы приложила его коленкой между ног, одновременно устроив стыковку моего кулака и его носа.
Кровища брызнула во все стороны. Он взвыл:
- Сука! Убью, гадина!
Я бросилась вверх, перепрыгивая через ступеньки. Добежав до площадки на втором этаже, наклонилась над перилами и закричала:
- Ещё раз подойдёшь, тварь, я Елене Александровне пожалуюсь! Вылетишь из сборной на раз-два!
- Сука! - выл он.
Развернувшись, я бегом побежала на свой этаж. Дрожащей рукой открыла дверь. Дома, слава богу, никого не было.
Сползла по стенке и, обхватив руками колени, разрыдалась от обиды, от страха, от чувства несмываемой грязи.
Успокоившись, я потащилась в ванну, умылась, вернулась в прихожую и достала из рюкзака дневник. Открыла его на последней странице и чёрным фломастером яростно замазала пятый пункт. На его месте теперь красовалась надпись:
«Все мужики — козлы!»
Тогда я ещё не знала, чем закончится этот неприятный эпизод для всех участников, даже тех, о ком я и не подозревала.
Выныриваю из прошлого.
И первое, что память рисует мне снова, — его глаза цвета темного шоколада. Как они загорелись, когда он дернул меня к себе, когда поднял моё лицо, а потом губы, обветренные, немного колючие, но такие мягкие.
Он сказал, что придёт сегодня. Но ведь это же не может быть правдой. Так нельзя. Мы друг друга даже не знаем. Он не посмеет вот так просто вломиться в дом, когда за стенкой спит мама.
Последнее время она часто уходила к своему Владику, с которым встречалась уже больше года, и оставалась у него до утра. Он был гораздо старше её, однако мать это устраивало. Я никогда ещё не видела её такой счастливой. В этот раз она осталась дома. Влад сказал, что к нему сегодня приезжает внук, но пообещал ей, что это ненадолго. И скоро они опять будут вместе. Он даже сделал ей предложение, но мать пока не решила, стоит ей бежать в загс или нет. Сегодня они весь вечер разговаривали по телефону, потом мама долго ходила задумчивая и рано ушла к себе.
Я встала. Духота стояла страшная. На улице было марево, ни ветерка. Я распахнула окно и стянула майку, которая уже вся пошла темными пятнами от бегущего по спине пота. Подошла к зеркалу, одним движением стянула волосы в хвост, подняв вверх мокрые нижние пряди. Первый раз посмотрела на себя в зеркало с интересом. Могла ли я ему понравиться на самом деле, или так, летнее приключение? Соски тут же среагировали на мысли о нём и болезненно затвердели.
— Исчезни из моей головы, Вик! — прошипела я.
За окном уже начинало смеркаться. Я открыла окно и выглянула наружу, не боясь, что кто-то меня увидит. Окна моей комнаты выходили на лес. Легкая прохлада коснулась обнаженной кожи, и она тут же покрылась мурашками.
— Интересно, — подумала я, — а если он прикоснется ко мне, мурашки тоже будут? Или что? Как это? Как это вообще может быть?
Где-то глубоко внутри я ждала этого и хотела, но боялась себе даже в этом признаться. Было страшно до дури, но влага внизу говорила о том, что моё тело ждет этого. Я вздохнула, закрыла окно, защелкнула его на задвижку и задернула занавески.
Легла на кровать и закрыла глаза.
— Спать, спать, спать, — прошептала я, борясь с желанием, которое просыпалось во мне, несмотря ни на что.
* * *
Мне снился Вик. Он был рядом, я даже чувствовала его запах, терпкий, соленый, как запах моря. Он прикасался ко мне нежно, чуть задевая кожу пальцами, отчего по телу пробегала лёгкая дрожь. Я слышала его дыхание и голос:
— Малая, открой глазки. Я хочу видеть, как ты зажмуришься от удовольствия, когда войду в тебя и начну вколачиваться со все дури.
Не совсем то, что должен говорить принц своей принцессе, но это вполне в его духе.
Но в следующую секунду я почувствовала, как резким движением чья-то рука сдёргивает с меня бельё, и тяжесть чьего-то тела наваливается на меня, мои бёдра разводят резко, жёстко, а в мочку уха впиваются зубы, прикусывая её.
Меня резко выкидывает из объятий Морфея, я распахиваю глаза, не понимая что происходит. Мозг ещё не воспринимает реальность, крик ужаса глохнет в глотке, мужская рука грубо зажимает мне рот. Его голова опускается, и горячий рот впивается в мой сосок, терзает его, рассыпая по всему телу молнии желания, накрывающие меня, переплетающиеся с моим животным страхом. Я выгибаюсь, пытаясь вылезти из-под тела, придавливающего меня к кровати, и тут же чувствую, как внизу, раздвигая мои складочки, в лоно входит мощное горячее естество, растягивая меня изнутри.
— Тссс! Мы же не хотим разбудить маму, малыха. — шепчет он мне на ухо, прикусывая мочку.
Слёзы брызнули из глаз. Я не хочу так, не хочу! Я хочу слышать слова любви, цветы, хотя бы долбанные ромашки с соседнего поля, конфеты, поцелуи под луной, а не этот трах на одну ночь.
— Даже так, Ляля? Не стоит торопиться, я никуда не денусь. Поверь, у нас достаточно времени до утра, чтобы наскакаться до кровавых мозолей. Я буду тебя иметь не останавливаясь.
Его рука ползёт вниз, и пальцы проникают в меня, скользят внутри. Сначала один, потом второй. Мышцы лона сжимаются, орошая их соком желания.
Слёзы текут ручьём. Я проклинаю предательское тело, которое наконец получает то, о чём мечтало, но душа разрывается на куски от обиды.
Он такой же, как засранец Макс! Все мужики — козлы. Пункт номер пять, идиотка! Вытягиваю из-под него руки и упираюсь в грудь, пытаясь сбросить его с себя, но это всё равно, что бороться с карьерным самосвалом, Вик даже не пошевелился.
Он слизывает мои слёзы.
— Не стоит, зайка, — шепчет он, продолжая терзать мою плоть. — Тебе понравится. Ещё ни одна баба не сказала, что я оставляю своих тёлок неудовлетворёнными.
От этого становится больно и физически плохо. Как он может? Его рот опять обрушивается на мою грудь. В животе появляется томление и жар, которые огненной лавиной расползаются по всему телу, пульсируя между ног, заливая меня влагой.
— Сейчас, малая.
Он достаёт пальцы и показывает мне. По ним стекают прозрачные, чуть перламутровые капли.
— Смотри, какая ты влажная, ты уже течёшь, как хочешь меня. Сладкая, бля.
Он подносит пальцы к своим губам и слизывает текущие капли. Жмурится от удовольствия, как кот на мартовском солнце
Смотрит прямо в глаза и тихо спрашивает:
— Хочешь попробовать себя?
Меня пронзает ударом тока. Он улыбается и снова опускает руку. Раскрывает меня, трогает так, как никто никогда меня не трогал, даже я сама.
Нащупав маленькую горошину, Вик хмыкает.
- Да, сука, вот он. Иди сюда.
Он сильно сжимает её пальцами и скручивает.
Господи! Меня накрывает волной оргазма. Внутренние мышцы начинают сокращаться как бешеные, я не просто теку, я фонтанирую. Запрокидываю голову и кричу ему в ладонь, стискивая руками его за плечи, царапая кожу.
Я хочу больше, намного больше! Хрен с этими ромашками, конфетами и прочей дребеденью. Я хочу его! Сейчас, сию секунду!
- Да, киска, ты голодная. Сейчас я тебя накормлю. Я оттрахаю тебя так, что ты забудешь всех, кто был до меня, я наполню тебя до краёв.
Эта фраза бросает меня с высоты моих розовых грез на землю со всего размаха. Он считает меня кем? Шлюхой? Каких мужиков?
Я замираю. Всё желание, всё, что я к нему успела почувствовать, разлетелось вдребезги. Я отвернулась к стене и тихо заплакала.
Мне захотелось его ударить. Так же больно, как днем.
Он почувствовал эту перемену.
Поднял голову.
- Ляля?
Медленно повернулась и взглянула ему в глаза.
- Орать не будешь?
Хотелось рассмеяться ему в лицо. Смысл орать? Что это уже изменит?
Мотаю головой. Вик убирает руку. В нос ударяет запах секса, кисло-сладкий, мускусный, это аромат нашего пота и секрета наших тел.
Он поднимает руку и проводит подушечками пальцев по моему лицу. Накрывает рот губами. Наши языки сплетаются в извечном танце страсти. А его пальцы продолжают ласкать меня изнутри, разгоняя волны удовольствия по всему телу.
- Сука, — хрипит он, — не могу больше! Обхвати меня ногами! Ляля!
Я не понимаю, что он от меня хочет. Он начинает злиться. В движениях появляются рывки. Он на пределе. Вот сейчас всё случится.
- Блядь!
Дергаюсь от грубости. Вик хватает мои бедра и заводит ноги себе за спину. Его член начинает входить в меня, распирая, причиняя боль, я чувствую, как он упирается в преграду, растягивает её, боль становится невыносимая. Я закричала, пытаясь закрыть рот рукой. Как горько, как больно, как грязно.
Он замирает и со злобой смотрит на меня, его тело бьет крупная дрожь. Капли пота капают с его лица на мои губы, шею, грудь.
- Сука! — шипит он сквозь зубы. — Этого ни хера не может быть! Блядь! Сколько тебе лет? Сколько лет, твою мать?
- Двадцать три, — тихо, сквозь слезы, говорю я.
Он застонал. Желваки заходили ходуном. Вик наклонил голову и уперся в меня лбом. Дыхание со свистом вырывалось из его легких. Он не двигался. Висел надо мной, упираясь в кровать руками. Я попыталась принять удобное положение.
- Не двигайся, твою мать! — рыкнул он. — Лежи смирно!
- Вик, мне неудобно. — прошептала я.
- Зато мне пиздец как удобно! — процедил он. — Лежи, сказал! Малейшее движение, и я за себя не ручаюсь, всажу по самые гланды, поняла?
Его тело качнулось, давление усилилось, посылая болевые импульсы в мозг. Я вздрогнула и застонала.
- Тихо!
Сжав зубы, он осторожно вышел из меня и рухнул рядом, закрыв глаза и сжав переносицу пальцами. Второй рукой Вик нашел брошенную на пол простыню и набросил на меня.
- Прикройся. — грубо бросил он.
- Вик, - всхлипнула я, касаясь его плеча пальцами. - Прости.
Он вздрогнул всем телом. Протянул руку и сгреб меня в охапку, прижавшись губами к волосам. Я услышала его тихий смешок.
- Охереть просто, - хриплым голосом тихо говорит он. - Сука, космос! Ты ещё и прощения просишь? Ты мне скажи лучше, это как так получилось?
- Все мужики козлы. - констатирую я факт, ставший моей философией.
- Согласен на все сто, - смеётся он. - И я самый главный, Ляль.
- Ты хороший, - запеленавшись в простыню, поворачиваюсь к нему и провожу рукой по груди.
- Такой хороший, что чуть не трахнул невинную овцу? Да к херам, чуть не изнасиловал! Ты хоть понимаешь это, малая?
- Это неправда, я сама хотела. - шепчу я, чувствуя, что глаза опять на мокром месте.
- Какого ты, блядь, хотела? Что ты могла хотеть? Леденец на палочке? Ты хоть понимаешь, каким он должен быть, этот первый раз, дурында?
Он тяжело дышит. Я чувствую, как под рукой колотится его сердце. Тело покрыто капельками пота. Моя ладонь уже мокрая. Скосила глаза вниз. Мать моя женщина! И вот это всё должно было в меня влезть? Это просто противоречит законам природы и, наверно, физики. В горле начинается спазм. Медленно пытаюсь от него отодвинуться. На мое движение в сторону он реагирует мгновенно, дергая меня к себе и закидывая мою ногу на свои бедра. Моя коленка стыкуется с его членом. Вздрагиваем оба.
- Просто лежи и не шевелись. Сейчас уляжется, надеюсь. - хмыкает Вик.
- Он огромный, - заикаясь, шепчу я, не в силах отвести от него глаз.
- Я в ахуе, малыха! - смеётся он, целуя мои волосы. - Только ты можешь сказать это так, что пиздец. Прости, ничем не могу тебе в этом помочь. Ты единственная, кого это не устраивает, да, неваляшка?
Он опускает руку и проводит ладонью по всей его длине. Он становится ещё больше, как и мои глаза, наверно. На кончике выступает прозрачная капелька. Я непроизвольно открываю рот, наблюдая за его рукой.
- Что делать-то теперь будем, мелкая? - он стонет.
- Тебе больно, Вик? - охаю я.
- Да охренеть как больно!
Резко поднимаюсь, перелезаю через него и слышу крик.
- Бляя! Сука, небо в алмазах!
Поворачиваюсь и не знаю, то ли плакать, то ли смеяться. Моя коленка жестко впечаталась в его исполина, заставив Вика согнуться пополам.
- Ты меня что, реально убить решила, малая? - он хватает воздух ртом, растирая контуженного бойца. - Куда собралась?
- Я это, за таблеточкой, - заикаясь и прикрывая рот рукой, говорю я, стараясь сдержать смех.
- За какой на хрен таблеточкой? - он смотрит на меня обалдевшими глазами.
- От головы, - улыбаясь во весь рот, заканчиваю я.
- Пиздец! Полный и бесповоротный! - он смеётся в голос, упав на подушку и закрывая глаза рукой. - Может ещё погуглишь? Как избавить мужика от стояка, давай, забивай! Ты полный улет, малая!
В дверь раздается стук.
- Оля? У тебя все в порядке?
Голос мамы, как гром среди ясного неба. Вик встал и сделал несколько шагов к окну. Я смотрела на него и чувствовала, как в низу живота начинает всё пульсировать. Он был невероятен! Накаченное тело с рельефными мышцами, которые играли под смуглой кожей при каждом движении. Долбанные кубики на животе, ноги, как у древнегреческого атлета. Молодой, опасный хищник. Мужчина не должен быть таким! Это преступление! Словно почувствовав мой взгляд, он обернулся. Я нервно облизала губы.
- Оля? - ручка дернулась.
Меня бросило в жар.
Вик стоял около окна и улыбался, глядя на меня. Потом…
О мой бог! Он плавно пошевелил бедрами и все его хозяйство, как маятник с двумя гирьками, закачалось из стороны в сторону.
- Оля?! - в голосе матери слышится напряжение.
- Да, мам... - голос, как наждачка. Откашливаюсь. - Да, мам, всё хорошо. Извини, «Молодежку» смотрела без наушников. Прости, что разбудила. - безбожно вру я.
- Не сиди долго, Оль.
- Хорошо, мамуль.
Шаги. Мать пошла к себе.
Вик делает ко мне шаг, другой, ещё. Его глаза смотрят прямо в мои. Черные озера. Я стою, не смея пошевелиться. Он встает рядом. Жар его тела окутывает меня, обжигая кожу. Вик поднимает руки и запускает их в мои волосы, освобождая локоны от резинки, и они водопадом падают на его руки.
- Охренеть, Лялька, - шепчет он, пальцами стягивая с меня простыню, которая падает к моим ногам. - Какая ты красивая.
Его рука ложится мне на затылок, другая обнимает за талию и притягивает меня к себе. Горячий пенис упирается в живот, почти касаясь моих грудей. Он наклоняется и говорит:
— Подними голову.
И, не дожидаясь моего ответа, целует меня в губы. Врывается в меня, ласкает языком, покусывает их. Рычит, как раненый зверь. Он подхватывает меня на руки и несет на кровать. Я глажу его лицо ладонями, отвечая на его ласки, бьюсь зубами о его зубы, чувствуя, как лопается его губа,и металлический привкус наполняет мой рот.
- Лялька, Лялька, - надрывно шепчет он, опуская меня на кровать. - Малыха, что ты творишь?
Его тело нависает надо мной. Запах желания, острый, горький, наполняет мои легкие, лишая возможности соображать и связно мыслить. Его руки везде. Его губы и зубы терзают мои соски, заставляя меня корчиться и вскрикивать, зажимая рот рукой, впиваясь в предплечье зубами.
Его пальцы проникают в меня, резко, по-хозяйски. Голова начинает опускаться вниз, туда, к самому центру желаний.
- Вик!
Мой голос становится хриплым. Я хватаю его за волосы, прижимая к себе.
Он обжигает дыханием мои влажные складочки. Нежно разводит их пальцами. Дует! Меня пронзает током. Его руки подхватывают мои бедра и поднимают их вверх.
- Ты моя! – зло цедит он.
Его губы накрывают тугую горошинку, любят её языком, посасывая, покусывая. Мир разлетается на куски. Я лечу в нем. Тело выгибается, вдавливаясь в его рот ещё сильнее. Внутренние спазмы на грани боли и наслаждения. Он вводит в меня палец, и я захватываю его, сжимаю изо всех сил. Он стонет.
- Тугая, какая же ты тугая и маленькая. - шепчет он срывающимся голосом. - Лялька, хочу тебя. Хочу до одури, малыха.
Я теряю голову, навсегда, бесповоротно. Тело ещё сотрясают волны оргазма, но оно требует продолжения.
- Вик, пожалуйста. - я задыхаюсь от желания.
Он нависает надо мной. Резкое движение вперед, и я чувствую давление. Он проникает в меня, совсем чуть-чуть, но даже от этого становится больно. Я вскрикиваю и впиваюсь зубами ему в плечо.
Он рычит и выходит. Резко садится на кровать и смотрит на меня исподлобья.
- Вик?
Я сажусь рядом. Всё тело трясется от желания, которое как змей-искуситель сдавливает всё внутри, завязывает в узел до боли. Но я даже прикоснуться к нему боюсь. Не понимая что происходит, обхватываю себя руками, пытаясь успокоиться.
- Нет, малыха, - его голос звенит резкими нотами, - так не пойдет, прости. Я очень хочу тебя, но пойми, это случится точно не сегодня.
Он прижимает к груди мою голову и дышит мне в волосы горячим, трассирующим дыханием.
- Но…
- Бля! Я сказал нет! Всё, закрыли базар!
Его пальцы сжались на моей груди до боли.
Я затихла. По щекам потекли слезы боли и обиды. Я не нужна, меня просто тупо не хотят. На хрена ему взрослая тетка, которая умудрилась остаться девственницей? Не выдерживая напряжения, я начинаю вползать в истерику. Плечи трясутся.
- Эй, Лялька, ты чего? - он рывком сажает меня на колени и поднимает пальцами лицо вверх. - Я тебе сделал больно? Малыха, ну прости. У меня от тебя реально башню рвет. Совсем связь с мозгами теряю.
Я трясу головой.
- Точно нигде не больно?
Его рука ныряет между моими бедрами, и он ладонью проводит по моим влажным от пережитого экстаза губкам. Поднимает её вверх и внимательно на неё смотрит.
- Да нет, Ляль, крови нет.
Меня накрывает по полной. От его нежности, заботы. От этого простого движения.
- Эй! Ты чего?
- Я тебе не нужна? - захлёбываясь слезами, бубню я.
- С какого хера ты так решила? Да я чуть не взрываюсь, смотри!
Я опускаю голову. Он рукой обхватывает каменный член, который всё это время прикасался к моему бедру, и делает движение вверх и вниз. Капли тут же появляются на самой вершине. Вик застонал и зарылся лицом в мои волосы.
- Смотри, как он тебя хочет, до одури, так же, как и я. - хрипло шепчет он.
- Тогда почему?
- Потому что, малыха. Я хочу, чтобы всё было по-другому. Не так, не украдкой. Хочу, чтобы ты кричала, царапала меня, не сдерживаясь! Чтобы я вколачивался до самого дна всю ночь, до утра. Чтобы разбудил тебя утром и снова вколачивался, а ты кричала, плакала от желания и позволяла мне делать всё! Ты меня поняла?
Речь его срывалась, рука двигалась вверх и вниз. Тело начало бить крупной дрожью. Он застонал, низко с надрывом.
- Вик, Вик! - я провела руками по его груди, спускаясь вниз, и накрыла его руку своей ладонью
Он резко останавливается. и схватив мою руку, заставляя мои пальцы обхватить его, почувствовать всю силу и желание, пульсирующие под тонкой кожей. Я чувствую, насколько он горяч, как по толстым синеватым венам несется толчками кровь. Он живой! Он трется о мою ладонь, просит ласки. Я поднимаю лицо, смотрю в черные пропасти его глаз. Рот сжат в тонкую линию, под кожей ходят желваки.
- Я могу?
Он криво ухмыляется.
- Лялька, ты можешь всё. - цедит он сквозь зубы.
- Покажи мне, - шепчу я, - научи.
Предательская краска заливает лицо, шею, грудь.
- Сумасшедшая. Ты просто нереальная. Иди сюда.
Он обхватывает мою голову рукой и прижимается своими губами к моим. Его губы обжигают, язык проникает в мой рот, словно стремясь овладеть мной. В то же время он толкает меня вниз, и я оказываюсь на коленях между его ног.
Он отрывается от моих губ и смотрит мне в глаза.
- Моя девочка, давай со мной, двигай руку вместе со мной. Давай!
Я смотрю и не верю тому, что видят мои глаза. Это невероятно. Он кажется каменной колонной. Но стоит руке провести по всей длине, как я чувствую его внутреннюю пульсацию, нежную тонкую кожу, под которой переплетаются горячие вены. С каждым движением он становится сильнее, больше и чувствительнее. Головка подрагивает, когда моё дыхание касается её тонкой кожи.
- Ляля, ближе. - хрипит Вик.
Сдвигаюсь к нему вплотную. Моя грудь обхватывает его с двух сторон.
- Твою мааать. - его дыхание становится жестким, хриплым. - Сожми их, сожми, детка.
- Кого? - шепчу я в полной прострации.
- Титечки, ооо, давай же ещё чуть-чуть, малыха.
Я обхватываю грудь и прижимаю полушария друг к другу.
- Сильнее, бля, ещё!
Стискиваю руки, чувствуя, как ритм скольжения начинает возрастать. Он поршнем ходит между моих грудей, горячий, влажный.
- Закрой глаза, мать твою, закрой глаза.
Закрываю глаза и чувствую, как горячая струя ударяет в губы, щеки, на грудь.
- Ааа! Сука! - стонет Вик. - А-а-а.
Он продолжает рывками вклиниваться между моими грудями, постепенно успокаиваясь. Потом обхватывает меня руками и упирается подбородком в макушку.
Его тело ходит ходуном, его трясёт крупной дрожью. Замираем так на целую вечность.
- Малыш, ты просто космос, - хрипло шепчет Вик. - Иди ко мне.
Рывком поднимает меня и сажает к себе на колени.
- Прости, малая,
Он хватает меня за волосы, тянет их вниз, поднимая мою голову, и впивается в губы жалящим, горячим поцелуем. Я поднимаю руки и обхватываю его лицо, пальцами гладя скулы и щеки.
Постепенно его дыхание успокаивается. Он укладывает меня на кровать, встает, подходит к дверям и поднимает простыню. Слюнявит краешек, возвращается ко мне и начинает вытирать лицо, уничтожая следы нашей страсти.
- Вик. - тихо шепчу я.
- Что? - так же тихо отвечает он.
- Я больше никогда тебя...
- Дурында. - смеётся он. - Теперь ты от меня никуда не денешься. - Двигайся.
- Куда?
- К стенке. - хмыкает он.
Он остается! Сердце пропускает удар. Я отодвигаюсь к самой стенке. Кровать прогибается под его тяжестью.
- Иди сюда!
Вик по-хозяйски сгребает меня и прижимает к себе.
- Бля! Погоди! - резко встает и подходит к окну, берет джинсы.
- Вик? – мой голос предательски дрожит.
Он сейчас всё-таки уйдет! Но нет, он всего лишь достал из кармана телефон и включает его
- Твою мать! Малыха, есть зарядка? - поворачивается ко мне, улыбаясь.
- От чего?
- Айфон одиннадцать?
- Конечно! - я включаю бубнилку. - И ключи от «Бентли» и пристань для собственной яхты.
- Понятно, - смеётся он низким бархатистым смехом. - Тогда ты у нас за будильник.
- Подай телефон, он в верхнем ящике комода, - машу рукой в дальний угол комнаты.
С грацией горного льва он пересекает комнату и выдвигает ящик. Вместо телефона в его руках появляется мой паспорт.
Оглядывается.
- Можно?
Я пожимаю плечами. После того, что между нами было, смысл что-то скрывать. Он открывает паспорт и читает вслух:
- Замятина Ольга Валерьевна. Оля. Оленька, Ляля. Вкусная девочка. - оборачивается и облизывает губы. - Очень вкусная девочка и вся моя.
Бросает паспорт в ящик и выуживает телефон. Медленно идет ко мне, словно в замедленной съемке. Боже, неужели такое бывает. Хоть на это лето, хоть на эту ночь, но он мой. А завтра... А завтра я об этом подумаю.
Глядя мне в глаза, ложится рядом. Включает телефон.
- Давай пароль.
- Ноль, ноль, ноль, ноль, ноль. - говорю я, как прилежная ученица.
Бросает на меня взгляд, приподнимая бровь.
- Вот так просто? - хмыкает он. - А пароль от банковской карты?
- Шестнадцать, двадцать два.
Вик замирает и медленно поворачивается ко мне.
- Ляль, ты вообще соображаешь, что творишь? - в его голосе слышится злость. - Ты ненормальная? Ты ни хера обо мне не знаешь и вот так просто всё выкладываешь? А если я псих? Если обаятельный мошенник? Может я маньяк-убийца? Ты вообще не знаешь, что в мире есть зло?
- Прости, пожалуйста.
- Твою мать! Малыха, за что я должен тебя прощать?
- За номер карты. - шепчу я, ощущая себя полной идиоткой.
- Проехали, - он целует меня в нос и набирает пароль. - Будильник ставлю на шесть тридцать. Утренний секс, и я домой.
Меня кидает в жар.
- Секс? - ошалело шепчу я.
- Угу, - хмыкает он. - Или ты против?
- Я?
- Да шучу я, Ляль. - тихо смеётся он, прижимая мою голову к своей груди. - Спи ты спи. Я встану утром, даже будить тебя не буду. Но имей в виду, завтра мы едем ко мне. В одиннадцать, чтобы ждала меня у калитки. Понятно? Оденься нормально. Джинсы, лонгер, никаких юбок.
- К тебе, это куда? - но я уже знаю, что он скажет.
- В Москву, на квартиру. - улыбается он, внимательно глядя мне в глаза. - Мать предупреди, что до среды тебя не будет.
- Хорошо. - соглашаюсь я.
- Вот и умница.
Он притягивает меня к себе и целует в макушку. Горячий пенис упирается мне в попку и начинает увеличиваться, толкается в ягодицы.
- Вик, он... - шепчу я.
- Потерпит, - хмыкает он. - Всё, спи. Только не елозь своими сладкими булочками, и всё будет хорошо. Спи.
Закрываю глаза и отключаюсь за пару секунд, окутанная его теплом и телом.
* * *
- Оля! Оля, ты вставать сегодня будешь?
Настойчивый стук в дверь и голос мамы вырывают меня из царства сна и неги. Картины ночи тут же мелькают перед моими глазами. Я подскакиваю, как ужаленная, и ошалело верчу головой. Никого! Словно ничего и не было. Сон? Провожу рукой по подушке. Холодная.
- Оля?- мать стучит в дверь.
Пришлось выколупываться из теплого кокона, натягивать халатик и шлепать к дверям.
- Иду, мам, сейчас.
Открываю дверь и пропускаю маму в комнату.
- Оль, у тебя всё хорошо? Ты не заболела?
Мама смотрит на меня с беспокойством и тревогой.
- Не волнуйся, просто вчера засиделась почти до утра, но уже встаю. Сколько там натикало?
- Почти десять. Я к одиннадцати уйду, и до вечера меня не будет. Можешь позавтракать и спи хоть до вечера. Деньги я тебе оставила. Как там у тебя с работой?
- С середины августа выхожу. Мне это уже пойдет в стаж.
- Ты точно уверена насчет этого места? Не доверяю я таким учебным заведениям, где только детишки богатых, которые считают, что им всё позволено.
- Мааам! Ну не начинай! Я уже взрослая и сама решу, что для меня горчица, а что мёд. - Я уже начинаю злиться.
Матери сразу не понравилось моё решение идти работать в ВШЭ, но мой декан отправил туда рекомендации касаемо меня, и вот они прислали ответ, что готовы рассмотреть мою кандидатуру на должность преподавателя прикладной психологии с совмещением ставки психолога и возможность предоставления базы для написания дисера. Я прыгала до потолка. Моя мечта вот-вот должна была осуществиться. С августа нужно было начать поиски квартиры или хотя бы комнаты в Москве, но это в августе, а сейчас…
Сейчас в жизни начиналось что-то нереальное, а я даже не могла понять для себя: реальное или нет.
- Оль, а это что?
Вопрос мамы поставил меня в тупик. Что? Господи, что она нашла? Я медленно повернулась, просчитывая варианты всевозможной лжи и отмазок.
Картина, которая предстала перед моими глазами, заставила сердце сжаться, а потом пуститься в бешенный галоп. На подоконнике лежал огромный букет белоснежных ромашек. Гребанных ромашек! Которые смотрели на меня своими солнечными сердцевинками, говоря о том, что всё, что сохранила моя память, было на самом деле.
- Ты уже завела поклонника? - улыбнулась мама, беря букет и вдыхая нежный запах цветов. - Наконец-то. А то я думала, что внуков и не дождусь.
- Мамааа! - голос предательски дрожит. - Не начинай.
- Не буду. Но он у тебя романтик.
Память тут же нарисовала, как обнаженный Вик стоял около окна с покачивающимися причиндалами. Меня бросило в краску.
- Ещё какой. - хихикнула я.
И тут меня, как обухом по голове шарахнуло. Время!
- Мам! А время сколько сейчас?
Мама глянула на часы.
- Двадцать минут одиннадцатого.
- Ооо! Мамуль, прости, но мне нужно торопиться. Мне нужно сегодня будет уехать.
- Куда?
- В Москву.
Начинаю носиться по комнате. Телефон. Пятнадцать процентов. Втыкаю его в зарядку, надеясь на то, что за полчаса зарядится. Достаю из комода трусишки и новенький бюстгальтер, выуживаю юбку и футболку.
- Зачем тебе в Москву?
Мать выходит из комнаты и возвращается с вазой, наполненной водой, в которую ставит букет, распределяя цветы по только ей известному фен-шую.
- Да я забыла занести документы в отдел кадров, - заливаю я, даже не краснея. - Возможно, задержусь, - делаю паузу, - до среды.
- До среды? - мать поднимает голову и внимательно на меня смотрит. - Оля, что-то случилось?
Предательская краска заливает щеки, шею. Губы становятся сухими, я начинаю их судорожно облизывать.
- Понятно. - мама улыбается, и мне становится дурно.
Она всё понимает, догадывается, что моя поездка в Москву имеет такое же отношение к работе, как песня «В лесу родилась ёлочка» к молитве.
- Мамааа!
- Оленька, - мама подходит и обнимает меня. - Я рада, что ты наконец занялась личной жизнью, только не теряй головы, договорились.
Я утыкаюсь ей в плечо и выдыхаю.
- Спасибо, мам. Сделай мне кофе с бутербродом, я пока в душ.
Через пять минут я с остервенением махала феном, проклиная густоту волос и обещая себе побриться наголо.
- Протер тряпочкой, и ты уже куколка! - бубнила я под нос, разделяя пряди пальцами, путаясь в них.
В очередной раз я мучилась вопросом: вот почему так происходит, как только начинаешь торопиться, так всё идет наперекосяк?
- Оля, я ушла! - крикнула мама уже из прихожей. - Кофе на столе.
- Угу! Спасибо, мамуль! - стараясь перекричать фен, ответила я.
Выглянув из ванны, бросила взгляд на часы: без пятнадцати. Меня начало потряхивать. Здравый смысл вопил, въедаясь в мозг:
- Куда ты лезешь, Мята? Он младше тебя! Отшила и забыла!
Но тяжесть и тепло в низу живота пульсирующей сладостью разносились по телу, разбивая доводы разума к чертям.
- У нас всё несерьезно. - твержу я себе, вколачивая эту мысль в свой затуманенный желанием мозг. - Просто летнее приключение, о котором никто, кроме нас двоих, не узнает. Это будет мой первый скелет в шкафу, но самый любимый, самый завораживающий. Если я почувствую запах палёной шкурки, я сразу поставлю точку, и гуляй Вик лесом, на все четыре стороны.
- На какие четыре стороны?
Его голос врывается в мой мозг, руки обхватывают меня, а губы обжигают нежную кожу за ухом.
- Сладкая, нежная, моя. - шепчет он, прижимая меня к себе.
Я начинаю плавиться, таять, как мороженое под июльским солнцем.
- Вик, - шепчу я, поворачиваясь к нему.
Встаю на цыпочки и обнимаю за шею. Он подхватывает меня, как пушинку, и накрывает мои губы горячим ртом. Языки переплетаются между собой, лаская друг друга. Его рука тут же оказывается в моих трусишках, пальцы сминают нежные складочки, которые тут же отвечают на эту грубую, болезненную ласку обильной влагой.
- Лялька! Моя! - хрипит он мне в губы.
- Вить, а ты чего это так рано? - хмыкнул дед, снимая с плиты турку, от которой шёл одуряющий запах свежесваренного кофе. - Или что случилось? - Он хитро прищурился. - А может, наоборот, не случилось? Вид у тебя какой-то потерянный.
Вик ухмыльнулся и сел за стол, подставляя кружку под кофе.
- А я на тебя не рассчитывал, чтоб ты мне тут свои грабли тянул. Поднимай задницу и сам себе вари! - Заворчал дед, разливая кофе на двоих. - Достань сливки из холодильника.
Вик протянул руку и, открыв холодильник, вытащил пакет сливок.
- Что надулся, как мышь на крупу? Случилось что? - В голосе деда появилось беспокойство.
- Да всё нормуль, дед. Ты это скажи своей зазнобе, что хата до среды свободна. Я сегодня в Москву отчаливаю по делам.
- Так там же Володька копытом бьет со своей прошманденью! Залезет Златка к тебе в штаны, потом греха не оберешься. На хрена тебе эти заморочки, Вить?
Дед бросил на стол пачку сигарет. Вик пальцем подтянул её к себе и вытащил одну, поднял к носу, понюхал, щелкнул зажигалкой и прикурил.
- Да пошлю его на хер, делов-то. Я не к нему, я к себе еду. К ним даже заезжать не планирую, может, они уже свалили в туман. У меня на неделе два боя, да и прыжки добить нужно. Артемон уже весь телефон оборвал, так что по-любому в среду на аэродром придется тащиться. Так что тут всё одно к одному. Сейчас кимарну пару часов и буду выдвигаться.
Вик быстро допил кофе и поднялся к себе.
Он лежал на кровати и смотрел в потолок. Сна — ни в одном глазу. Тело ломило. Трех разрядок было недостаточно, а после последней его вообще в бараний рог скрутило.
Память услужливо напомнила, как Лялька лежала под боком, а он вдыхал её нежный аромат, который уже переплелся с его резким запахом, и просто охреневал от всего того, что произошло. Кто бы мог подумать, что она девственница! Его это, конечно, пиздец как обрадовало, но проблема вырисовывалась вполне себе серьезная. Она не была похожа ни на одну его телку, где все было ясно, четко и понятно: трах для получения удовольствия, расставание без слез, после которого каждый получал что хотел: баба — новенький айфон, Вик — отсутствие головной боли. Здесь такой вариант не прокатит, и он это понимал. Лялька первая, кто смотрел на него не как на мешок с деньгами. Она просто на него смотрела, потому что видела Вика и ничего более. Но самое главное, что она первая, о ком Вику хотелось заботиться. Всю эту хрень про первый раз он придумал на ходу. Просто чтобы дать себе возможность насладиться этой прелюдией… Чего? Какой, блядь, прелюдией?
Он застонал и двумя руками резко взъерошил волосы. Сегодня вечером он её оттарабанит, отжарит до утра, потом весь день и следующую ночь натрахается до усеру и всё, давай, до свиданья! Извечные слова, что она слишком хороша для него, что он её недостоин, айфон в коробке и иди, Ляля, лесом. Она ещё спасибо говорить будет, что он научит её, как доставлять удовольствие мужикам. В голове тут же замелькали картинки прошлой ночи, на что тело среагировало соответственно. По ходу, вчера ему в ней нравилось всё. Её вкус не смог перебить даже крепкий кофе.
В паху запульсировало резкими толчками.
- Да ёб твою мать! - зло выругался он, расстёгивая джинсы. - Какого хера тебе надо? До вечера не подождать?
Но, судя по всему, его молчаливый собеседник вечера ждать не хотел ни в какую. Пришлось Вику тащиться в душ и помогать себе рукой. Эта тенденция последних суток ему не заходила ни в каком виде. Но сейчас у него всё равно вариантов не было. В конечном итоге, промаявшись ещё пару часов, он понял, что уснуть не удастся. Картины прошлой ночи тупо гнали его в душ. В конце концов, он переоделся и спустился вниз.
- Смотрю, ты вместо того, чтобы спать, с Дуней общался. - хмыкнул дед.
- Отвали, дед. - зло буркнул Вик, вливая в себя ещё один стакан кофе.
- Зацепила она тебя, Вить. - Он хлопнул его по плечу. - Смотри, не успеешь очухаться, как всё, заиграет марш Мендельсона.
- Щас, не дождутся. Мне там ещё лет пятнадцать нехер делать.
- Я тоже так думал, но в двадцать уже у нас твой батя появился. Сын он, конечно, дерьмовый, да и человек гнилой, зато ты у него получился на твердую пятёрку, да и то, тут больше матери твоей спасибо, царствия ей небесного.
Мать Вика умерла, когда ему и семи не было. Сгорела от рака груди за какие-то полгода. Не прошло и года после её смерти, как непрекращающаяся череда левых баб пошла через спальню его отца. Сначала Вик пытался запомнить имена претенденток на звание мачехи, но потом плюнул на это дело, и жить сразу стало легче. Он тогда ушёл в спорт и учёбу, что и привело к тому, что к восемнадцати годам он уже стал МСМК по кикбоксингу и МС кат. В по парашютному спорту. Отношения с отцом стали уходить в жёсткое пике после того, как Вику исполнилось шестнадцать лет, а после истории со Златкой между ними просто образовалась пропасть, которую уже было не преодолеть.
- Спасибо, дед.
Вик глянул на часы. Десять. Можно было бы ещё посидеть, но его толкала какая-то неведомая сила к ней.
- Ладно, - стараясь не торопиться, он встал, - мне пора. Поеду. Так что до среды не жди.
- Давай, Вить, с богом.
Дед, как всегда, перекрестил его на дорожку.
Вик взял защиту и прошёл в гараж, достал с полки запасной шлем и выгнал Харри.
- Ну что, малая, - улыбнувшись, под нос сказал он, - зажжём эту ночь огнями?
Выкрутив ручку, он рванул к дому Ляльки.
Он остановился в начале улицы и не спеша пошёл к её дому. У соседнего палисадника увидел, что из Лялькиного дома вышла красивая женщина, похожая на Лялю. Вик сразу понял, что это её мать.
- Доброе утро.
Она приветливо улыбнулась и прошла мимо. Вик только и успел, что кивнуть головой ей в ответ. Запах парфюма, оставшийся шлейфом после неё, показался ему смутно знакомым, но эта мысль улетучилась, как только до него дошло, что Лялька дома одна.
Душ опять полетел к херам. Он перемахнул через забор и, открыв дверь, вошёл в дом, который оказался для него полной загадкой. На стене висела картина. Вик подошёл и икнул, не поверив своим глазам. Подлинник, Кандинский. Вот так просто, в деревенском доме деревни Гадюкино. Приподняв картину, он прочёл надпись: «Моему другу Иннокентию от Васи. Не забывай. 16.04. 1923». Вик присвистнул. В углу стоял старый патефон, под которым стройными рядами стояли пластинки. Выцепив первую, он обомлел: Вертинский, с его автографом: «Кеше от Саши», чистый шеллак, первая половина двадцатого века, хрупкий, как костяной фарфор.. Вик почувствовал, как у него вспотели руки. Аккуратно он положил раритет на место. Всё становилось ещё интереснее, что не мешало его причиндалам распирать штаны до хруста.
Он услышал мерное гудение фена и Лялькин бубнёж. Улыбнулся и пошёл на звуки. Дверь в её комнату была открыта. На кровати лежала… Да твою-то мать! Юбка-клёш и маечка!
- Ну что из моих слов об одежде не дошло до её мозгов? - буркнул Вик, подходя к ванной.
- …самый завораживающий. Если я почувствую запах палёной шкурки, я сразу поставлю точку, и гуляй, Вик, лесом, на все четыре стороны.
Он хмыкнул. Ну-ну, малая, это мы ещё посмотрим, кто из нас кого пошлёт первым. Хотя сейчас он первый раз поймал себя на мысли, что…
- На хер! И мысли, и малая НА ХЕР! Трах и точка!
Он резко открыл дверь и… Застыл.
Она стояла около зеркала в одних долбанных трусишках, наклонившись вниз, бля, он практически чуть не впечатался в её попку своим неваляхой.
- На какие четыре стороны? - грозно спросил Вик, прижимая её к себе, целуя в шею.
Лялька вздрогнула всем телом и тихо застонала, откинув голову ему на грудь.. Вик сразу поплыл, как подросток, впервые увидевший женскую грудь. Ощущение такое, что ему звезданули со всей дури в солнечное сплетение. Её нежный запах сводил его с ума.
- Сладкая, - прошептал он, проводя ладонями по её груди, чувствуя сразу ответный отклик. - Нежная, моя.
Повернувшись, Ольга встала на цыпочки и потянулась к его губам. Девочка, его девочка.
- К херам, никому её не отдам. - эта мысль прожгла его мозг внезапно и бесповоротно.
Всё поплыло перед глазами, наклонившись, Вик сминает ртом её нежные, сладкие губы, очерчивая их, проникая языком внутрь. Подхватив Ляльку под ягодицы, приподнимает над полом и крепко прижимает к себе, не разрывая поцелуя, рука тут же скользнула по животу вниз, ныряя в трусики, жестко сминая нежные складочки, которые мгновенно ответили жаром и влагой. Вздрогнув всем телом, Лялька застонала, откинув голову.
- Маленькая, - севшим голосом прохрипел он, - моя.
Грудь вздымается, дыхание жесткими хрипами вырывается из лёгких. Она вцепилась в его плечи и откинулась назад, подставляя грудь его жадным губам, который тут же обхватили возбуждённый сосок, прикусив его, заставив её тихо вскрикнуть от сладкой боли. Её глаза были закрыты, щёки алели румянцем желания, она нервно облизывала губы. Мозг Вика начал плавиться, последние здравые мысли утонули в омуте болезненного возбуждения.
- Малыха, обхвати меня ногами, сейчас! - прошипел он, прижимая её к себе, покусывая мочку уха.
Она всхлипнула и закинула ноги ему за спину. Всё! Ощущение того, как она трётся о его член, доводя Вика до исступления, лишало разума. Сжав зубы, Вик жестко подхватил её под попку и несколько раз ритмично поднял и опустил, заставляя ласкать себя, скользить влажными трусиками по возбужденному пульсирующему члену, чувствуя, что сейчас придёт долгожданная разрядка. Одной рукой он рывками расстёгнул ширинку и стянул вниз штаны, продолжая удерживать её на весу. Прижав Ляльку к стене, опустил руку, погружая пальцы в её сладкий жар. Твою мать! Она просто течёт!
«Может, сейчас?» — эта мысль врезается в мозг.
- Ляля, Ляля! Как же хорошо! - застонал он, опуская её и вновь поднимая.
Ткань трусиков тёрлась о нежную кожу. Ещё секунда, и он кончил, заливая горячим семенем её живот, трусишки. Тягучие капли падают вниз, стекая по её бёдрам. Вик тяжело дышал, продолжая входить в неё пальцами. Чувствуя, что она сейчас уже кончит, сжал её клитор сильными пальцами, встречая её оргазм, губами собирая её крики. Её крики он гасит своим ртом, удерживая её в руках, пока тело сотрясали мощные волны оргазма.
- Девочка. Моя. - надрывно прохрипел он, пытаясь восстановить дыхание, с трудом соображая, кто он и где он.
Натянув штаны быстрым движением, он застёгивает их на верхнюю пуговицу, подхватывая Лялю, Вик относит её в комнату, аккуратно кладёт на кровать и ложится рядом. Она всхлипывает, поворачивается к нему и обнимает руками за шею.
Он прижимает её к себе так, словно боится, что её у него отнимут, вырвут прямо сейчас.
- Спасибо тебе. - шепчет она, целуя его в шею.
Вик откашливается.
- Ляль, ты меня, конечно, прости, - хмыкает он, - но за какого хера спасибо? За эту хрень в душе?
- За ромашки. - тихо говорит она.
Вик откидывает голову и смеётся, смеётся так, как в детстве. Он и забыл, что так можно смеяться, до слёз.
- За гребанные ромашки? - сквозь слёзы спрашивает он.
- Да, - кивает она, сплетая его пальцы со своими, поднимает голову и смотрит на него своими чумовыми глазами, - за гребанные ромашки.
- Ты полный пиздец, Лялька. Я просто в ахуе. Ромашки, бля!
Дыхание пришло в норму. Вик лежал, прижимая Ляльку к себе, и думал о том, что, в принципе, он уже и согласен вот так лежать с нею всю жизнь. Бля, дед мог оказаться прав на все сто процентов. Но, с другой стороны, может через месяц ему всё и приестся, и они отпустят друг друга без слез и сожалений, каждый пойдет своей дорогой. Лялька создаст семью и нарожает какому-нибудь мудозвону кучу детишек. Картина, представшая перед его глазами, в которой она окружена писклявыми детёнышами, ни хера ему не зашла.
Она заворочалась, привстала на локтях и посмотрела на него.
- Вик, мне нужно опять в душ, - она улыбнулась, - и бельё поменять.
Душ! Её тело под струями воды. Неваляха зашевелился, твою-то мать! Но душ вместе с нею! Идея охрененная.
- Отлично, малыха, но только вместе со мной.
Она вспыхнула, пальцы, лежащие на его груди, дрогнули и поползли вниз, где озабоченный гадёныш уже ждал её прикосновений.
Он успел перехватить её руку, накрыв своей в паре сантиметров от пиздеца.
- Оль, ты думаешь о том, что делаешь, хоть иногда? - хрипло прошипел он. - Ещё такой загон, и я точно никуда не поеду, а твоя мать, вернувшись домой, застанет картину маслом, и мне будет по хер, что она об этом подумает. Давай, поднимай свою попку и дуем в душ. На всё про всё у нас пятнадцать минут.
Вик встал и быстро разделся.
- Вик, - прошептала она, - ты такой красивый.
- Охереть! Нашла красоту! Давай поднимайся.
Он протянул руку и помог ей встать.
В тесной кабинке включил воду на полную мощность, взял мочалку и, развернув её к себе спиной, уверенными движениями начал растирать её кожу, поймав себя на мысли, что вот это простое действие гораздо интимнее, чем то, что было между ними до сих пор. Она вздрагивала каждый раз, когда его возбужденный пенис касался ее спины.
- Повернись, - севшим голосом приказал он.
Она послушно развернулась и подняла голову. Глядя ей в глаза, он двумя руками обхватил её тяжелую грудь, проводя большими пальцами по соскам, массируя их, растирая, чувствуя их каменную твердость, а потом скользнул вниз, к нежным складочкам между её бедер. Никаких ласк, просто ладонью провел несколько раз, отчего её зрачки резко сузились, а потом расширились, превратив глаза в черные бездны с желтыми краями, как в момент солнечного затмения.
Выключил воду и, наклонившись, накрыл её губы поцелуем, легким, даже без намёка на желание.
- Давай, малыха, выходим.
В комнате, растерев её всю пушистым полотенцем,. подошел к комоду и вытащил из него трусишки.
- У тебя всё белье, как у первоклассницы? - улыбнувшись, спросил он.
Лялька кивнула, прикусив губы.
- Почему? А, ну да, конечно. - хмыкнул он. - Все мужики – козлы?
Она вспыхнула и захихикала.
Вик подошел к ней и сел на корточки.
- Давай, поднимай ногу.
Первый раз за всю свою жизнь Вик не снимал, а надевал белье на девушку.
Она послушно делала всё, что он ей говорил, и от этого он реально начинал сходить с ума, представляя картины всего того, чему он её научит.
- Где одежда, в которой ты поедешь, Ляль?- Вик ещё надеялся на то, что все-таки ошибся насчет брошенных на покрывало вещей.
- На кровати.
Она ткнула пальчиком в юбку и майку.
- Нет, ты сейчас серьезно? То есть ты хочешь, чтобы мы после себя собрали на дороге кучу металлолома?
Девушка смотрела на него и не понимала, о чём он говорит вообще!
- Ольга! Еб твою мать! Мы поедем на байке! Твои труселя будут как белый флаг отсвечивать всем кобелям за рулём!
- Ой! - она прикусила губу и пошла к шкафу.
Через пару минут на ней были джинсы и ярко-красный лонгер с зайчиками.
Охереть! Глядя на неё, Вик себя чувствовал извращенцем, которого потянуло на школьниц, но её паспорт четко говорил о том, что его кроха старше его на пять лет.
- Возьми на смену пару комплектов белья. Три дня - это не шутка, малыха.
Она стала красной, как помидор, и резко со свистом выдохнула.
- Ляля! - он взял её за подбородок и поднял лицо. - Прямо сейчас ты мне скажешь, что ты мне позволяешь тебя забрать, увезти к себе и сделать тебя своей. Ты скажешь это сама! Потому что обратного пути уже не будет. Или посылай меня на хер сейчас, или…
Он взял её руку и положил на пульсирующий член.
Она улыбнулась и сжала его нежно, но сильно, давая понять, что свой выбор она уже сделала.
Вик наклонился к её лицу.
- Скажи! Скажи это!
- Если ты позволишь, Вик, я стану твоей во всех смыслах этого слова. - тихо прошептала она, сжигая все мосты.
Он накрыл её губы, врываясь в ее рот, сплетаясь с нею языками, чумея от того, что она с ним делала.
- Всё! Хватит! - тяжело дыша, он отстранился. - Собирайся, я буду ждать тебя на улице, иначе это точно, к херам, ничем хорошим не закончится.
Быстро одевшись, он развернулся и, не оглядываяь, быстрым шагом вышел из дома. Нервно достал из кармана пачку сигарет, затянулся, пытаясь привести мысли в порялок.
- Какого хера я делаю? Развернуться и драпать отсюда к ебеням! Пока ещё можно.
А можно ли? Вся его теория летела в топку! Он тупо тонул и ничего уже не мог с этим поделать.
Она вылетела за ним через пару минут. Через плечо была перекинута сумка-шопер. Он окинул её взглядом. Его девочка, которая выбрала Вика. Просто Вика. И пошла за ним, даже не зная его. Волна нежности и злости накрыла его. Всё, что казалось простым, превращалось в головоломку, в лабиринт, правил которого он не знал. Зато он чётко понял за эти сутки одно- она ему нужна и он её не отпустит.
- Закрывайся и пошли.- резко бросил Вик,- Я оставил байк в конце улицы.
К дому на Пятницкой они подъехали уже через два часа.
Вик поставил «Харри» у подъезда, не говоря ни слова, взял Ляльку за руку и завел в парадную. Второй этаж, тяжелая железная дверь. Ключ поворачивается, но дверь остаётся закрытой. Давая ей последний шанс, он прижимает Ляльку к дверям и смотрит в глаза.
- Ляля, последний раз спрашиваю, ты точно уверена? - хрипло шепчет он, обхватывая её лицо ладонями. - Как только ты переступишь порог, всё будет кончено.
Она сглатывает, молча кивает, поднимает руку и кладет на его кисть, переплетая их пальцы.
- В конце концов, кто-то же должен это сделать, - шепчет она. - Пусть это будешь ты, Вик.
- Охереть, Ляль, вот я не понял сейчас ни хера. На безрыбье и рак рыба, или как?
- Дурачок. Я просто хочу, чтобы это был ты. - Она улыбается и снова краснеет.
Вик застонал и, схватив её за руку, завел в квартиру, закрывая дверь на замок.
- Лялька, девочка моя, иди сюда.
Он подхватывает её на руки, не давая опомниться, несёт в спальню и осторожно кладет на кровать.
Все планы красивого томного вечера летят к чёрту. Хочется прямо сейчас ворваться в неё, как войска в осажденную крепость, тараном сметая всё на своём пути. Сдерживает его лишь то, что он помнит, насколько она маленькая везде. Он охренел, когда она сжала его палец, один, сука, палец, обхватив его тугим жарким кольцом. Уже тогда ему стало ясно, что при всем его опыте, при всей подготовке её к этому, ни хрена легко всё это не пройдет. Будет боль, будет кровь. И запланированного когда-то по дури траха до кровавых мозолей сегодня уже точно не получится, да и про завтра нужно будет подумать.
- Малыха, ты пока отдохни, я сейчас. Не скучай.
Он щелкнул на пульт. Пиздец! Крупным планом на плазме жесткое порно.
- Бля, прости. - Он бросил на неё взгляд, щелкая пультом.
Лялька сидела пунцовая, как клюква, глаза в пол-лица, рот открыт, из груди вырывается жесткое, рваное дыхание, словно она пробежала марафон. Вид был такой, что ещё чуть-чуть, и она грохнется в обморок.
Итак, о заднеприводных экспериментах придется пока забыть. Хотя, бля, какие заднеприводные, тебе бы хоть с переднеприводными сегодня разобраться и не покалечить её к ебеням, — шепчет здравый смысл.
- Малыха, тебе что поставить, пока я кое-что сделаю?
- «Зверополис», - севшим голосом прошептала она, до сих пор находясь в шоке от увиденного.
- Чего?
- Мультик «Зверополис».
- Я херею, дорогая редакция,- хмыкает он,- Мультик! Это что-то новенькое, малыха. Трах под мультик. Такого я точно ещё не пробывал.
Она перевела на него очумевший взгляд и, заикаясь, спросила:
- Вик, а так бывает? Ну как там?- она горомко дышит, находясь в глубоком ахтунге.
- Охереть! Лялька! Давай не сейчас! У тебя так точно не будет, угомонись! - Но его хозяйство тут же среагировало на его спич активными пульсациями, явно с ним не соглашаясь. - Да, сука, оба угомонитесь! На, ищи, что хочешь.
Вик бросил на кровать пульт и вышел из спальни, ему нужно просто успокоиться сейчас, выдохнуть, взять себя в руки. В кармане джинсов зазвонил телефон.
- Какого хера кому надо? Вот бля, не до вас сейчас.
Нужно набрать воду в джакузи, чтобы в случае чего, её сразу туда отнести, набултыхать туда всяких гребанных ромашек и прочей хрени. Если совсем будет трындец, то теплая вода лучше всего успокоит боль. Он выкручивает краны на полную, заливая в акриловое корыто все, что хоть как-то напоминает ромашки. Всё не так! Впервые в жизни он хотел, чтобы это было по-человечески, не секс а любовь. Ага! Хрен вам на рыло!
Ситуация с самого начала пошла жестко не в том направлении, и это его начинает уже бесить. Телефон орал не переставая, долбя по мозгам. Проклиная всё на свете, Вик выудил его из кармана.
- Зацепин! Ну какого тебе хрена надо именно сейчас? - рычит Вик и снимает трубку. - Да, Тоха, какого хера надо?
Голос старого друга и одноклассника еле слышен из-за тяжелых басов, несущихся из трубки. Судя по всему, Антон, как обычно, зависает в каком-то новомодном клубешнике.
- Вик! Ты где оттопыриваешься? Я вчера тебе звонил несколько раз, заезжал вечером, а тебя хер знает где носит!
- Где надо, там и был, Златка, сучка драная, хотела затащить меня в койку, еле отбился. Чего надо, говори, я пиздец как занят!
- О! Соску себе новую нашёл? Как надоест, подгонишь? А то я вчера с твоей Иркой разосрался. Так что, не забудь старого друга, если что, я первый на очереди.
- На хуй пошёл, мудила!
Ярость, прозвучавшая в голосе, удивила даже самого Вика.
- Да ладно! - заржал Антон. - Ты серьёзно? Пиздец! Бля, я хочу её увидеть!
- Перебьёшься! Подойдешь, урою на хрен, понял? Говори, какого хера надо и съябывай в туман!
- В пятницу закрытый бой, я на тебя поставил, не подведи, брателла.
- На хуя? Тебе кто сказал, что я собираюсь в этом участвовать? У меня через неделю чемпионат, поймают за этим делом, на хрен из сборной вылечу.
- Ну Бро! - заныл Тоха. - Я за тебя поручился.
- Как поручился, так и отпоручайся. - Вик начинал злиться. - Я сказал нет, значит нет.
- Там призовые закачаешься! Ну Витя, будь ты человеком, а не дерьмом! Мне и ставку разрешили сделать, только если тебя уломаю выйти на ринг. Я пообещал, что ты будешь участвовать! Слово дал!
- Сука ты, Тоха! - процедил Вик.
Вик знал, что Антон уже плотно сидел на герыче. Два месяца назад он расхерачил тачку отца, находясь в полной отключке, обдолбанный в хлам. После чего Сан Саныч, хозяин компании «Рус Ан Лимитед», перекрыл сыну денежный кислород, оставив на подсосе в пятьдесят тысяч в месяц, с учетом того, что до этого данная сумма уходила только на ночную посиделку любимого дитяти в клубе, а там он находился каждый день, денег Тохе явно не хватало. Наркота требовала бабла всё больше и больше, и как следствие этого, месяц назад друг жёстко подсел на тотализатор, увеличивая финансовую дыру ещё больше.
- Вииить! Зайкалов спонсирует! За первое место призовые сто тысяч зелени! Даже сам будет присутствовать на боях! Ну Вик, бля! - нудит Антон в ухо. - Если ты не выйдешь на ринг, он меня в лесу закопает! - выбрасывает Тоха козырную карту.
- Сука! Я подумаю.
- Отлично, я не сомневался в тебе, Бро!
Вик сбросил звонок.
- Да что б ты сдох, сука! - выругался он.
Участие в закрытых боях — опасная штука, если об этом узнают в федерации, на карьере Вика можно будет поставить огромный жирный хуй. Антон его просто подставил по всем фронтам.
- Вик?
Он обернулся, Лялька стояла в дверях, смущенно переступая с ноги на ногу.
- Иди сюда, малая.
Она подошла к нему, и он притянул её к себе, закапываясь лицом в её волосы, вдыхая запах мяты и лимона, который шёл от неё.
- Что-то случилось? - тихо спросила она, поглаживая его руками по спине.
- Малыха, не парься. Я взрослый мальчик, решу свои проблемы сам, не впервой.
Она опустила руки и скользнула ими за пояс штанов, обжигая кожу ягодиц горячими пальцами.
- Вик? - прошептала она, уткнувшись лицом ему в грудь. - Мы... - она замолкает.
- Да? - тихо смеётся он.
- Мы... Будем... Ну...
- Что будем? - он наматывает её волосы на руку и запрокидывает голову Ляльки. - Что будем? - глядя в её глаза, спрашивает он.
- Заниматься... - она вздыхает и нервно облизывает губы.
- Конечно будем, солнышко. - улыбается он, подхватывая её на руки. - Именно сейчас и будем.
Я начинаю терять связь с реальностью. Тело горит и плавится от его прикосновений. Оно всё знает, подчиняясь древним инстинктам продолжения рода. В животе всё становится ватным, млеющим, всё ждет его. За пару секунд он избавляет меня от одежды, оставляя на мне только трусики, которые уже мокрые, хоть выжимай. Секунда, и они тоже летят вслед за джинсами на пол.
- Моя. - яростно рычит он, рывками скидывая с себя одежду.
Господи, он уже готов!
- Да он всегда готов! - орет моё подсознание.
- Иди сюда, малая!
В его голосе не слышно ни ласки, ни нежности — лишь грубая сила, требующая подчинения. Весь цивилизованный лоск исчезает, обнажая первобытное желание овладеть женщиной, наполнить её своим семенем. Его движения становятся резкими и болезненными.
Он цепляется за последние отголоски разума и хриплым голосом шепчет мне в ухо:
- Ты всегда сможешь меня остановить, слышишь?
Какое, к чертям, остановить? Я готова сама насадиться на него, вобрать в себя до самого конца.
Он подхватывает меня под ягодицы и поднимает бедра к своему рту. Его язык погружается в меня, имитируя половой акт, подготавливая тело к вторжению. Пальцы скользят во мне, высекая искры.
- Да, - рычит он. - Давай, давай! Залей меня!
Его губы плотно обхватывают маленький узелок и прикусывают его. Реальность разлетается, как стекло, в которое попадает камень. Я кричу, не сдерживаясь, чувствуя, как мышцы лона начинают бешено сокращаться, пульсируя и наполняя меня влагой до краёв.
Он склоняется надо мной. Его дыхание со свистом вылетает из лёгких. Грудь ходит ходуном.
- Смотри на меня! - шипит он со злостью.
Я открываю глаза и тону в бездне его безумного взгляда.
Он начинает входить в меня, распирая изнутри, доходя до хрупкой преграды и останавливаясь у самого входа.
- Держи меня, бля! Ляля, не отпускай! - стонет он.
Я ногтями впиваюсь в его плечи, чувствуя, как его кожа лопается и ногти входят в его плоть.
- Да, сууука. - хрипит он. - Скажи это! Сейчас!
Он наклоняется и кусает меня в шею, как жеребец, покрывающий кобылу.
- Я хочу тебя! - Хриплым, срывающимся голосом кричу я, в предвкушении неизвестного, неясного, но такого желанного. - Хочу!
Резкий толчок. Боль накрывает меня, пронзая раскаленным ножом. Слёзы текут из глаз. Я царапаю его, пытаясь освободиться.
- Больно! Вик! Больно! - захлёбываясь от плача, шепчу я, чувствуя, как он наполняет меня, протискивается внутри.
Он останавливается и накрывает мои губы своими, кусая их, врываясь в мой рот.
Я замираю, стараясь приспособиться, привыкнуть к этому чувству переполнения, прислушиваясь к внутренним новым ощущениям, к чувству горячей наполненности внутри меня. Все нервы оголены, их коротит, стреляя искрами под кожей.
- Как ты? – хрипло шепчет он.
- Не знаю, - всхлипываю я, пытаясь лечь поудобнее.
- Ляля, твою мать, не двигайся!
Замираю от его грубого голоса, резкого, как удар хлыста. Нервно облизываю губы, чувствуя солёный привкус пота.
- Смотри! Иди сюда.
Он рукой хватает меня за волосы, отрывая голову от подушки.
- Смотри!
Я опускаю глаза, мой взгляд скользит вниз, туда, где наши тела стали одним целым. Дыхание сбивается от того, что я вижу. Господи, он во мне. Почти до самого конца! Как такое возможно вообще? Он начинает двигаться, и я вскрикиваю от боли, которая переплетается с какими-то новыми чувствами и ощущениями, продолжая смотреть вниз, как он выходит из меня и погружается вновь, всё глубже и глубже. Боль волнами расходится по моему телу вместе с жаром. Слёзы текут ручьём.
- Не могу больше. Бляя! - хрипит он, вырываясь из цепей самоконтроля.
Его движения становятся резкими. Он входит до конца, разрывая меня, вколачиваясь тараном.
- Твою маать! - хрипит он, полностью слетая с катушек.
Мир скручивается в тугую спираль боли.
- Вик! Больно! Остановись!
Но он не слышит меня, продолжая гонку к своей вершине. Я чувствую, как мои пальцы становятся липкими от его крови.
- Туугая, ска! Аааа!
Его начинает трясти. Огненная лавина семени заливает меня толчками раз за разом. Я ощущаю каждый выброс, каждую его пульсацию в себе. Тело вибрирует, как высоковольтка. Он упирается лбом в мою голову, хрипло, надрывно дышит.
Бедра начинают затекать, и я пытаюсь поменять положение тела. Вик начинает рычать, стискивая меня руками.
- Лежать! - зло бросает он.
Тут же замираю, не зная, что от него ждать. Человека, который сейчас лежит, устроившись между моих ног, я не знаю, это не Вик, это голодный зверь. Мне становится страшно. Первый раз появляется мысль:
- Какого ляда я тут делаю? Нужно бежать от него как можно дальше!
Он поднимает голову и приподнимается, опираясь на руки. Дыхание начинает выравниваться. Я чувствую его взгляд, но желания открывать глаза нет. Хочется вообще исчезнуть, раствориться, а потом оказаться на другом конце земли, собирая осколки расхреначенных иллюзий. И вот ради этого я сюда припёрлась? Дура! Ебанутая на всю голову!
- Оля! - его голос пилой врывается в мой мозг. - Глаза открой!
Я отворачиваюсь, чувствуя, как слёзы текут по щекам, капая на подушку.
- Ольга, твою мать, посмотри на меня! - зло шипит он, наклоняясь и кусая меня за мочку уха. - Ты ни хера не уйдешь от меня, ты поняла?
Я вздрогнула. Как он проник в мои мысли? Как он понял?
Тело начинает реагировать на то, что он ещё во мне, мышцы начинают сокращаться, то ли выталкивая его, то ли лаская.
- Остановись, бля!
Он стонет и начинает выходить из меня, медленно-медленно, преодолевая сопротивление моего тела.
Боль опять накрывает меня, и я начинаю всхлипывать, постепенно погружаясь в истерику.
Я упираюсь кулаками в его грудь, молотя по каменным мышцам, отталкивая его от себя, захлёбываясь слезами.
- Уйди! Уйди, пожалуйста!
Резкое движение, и он выходит из меня. Я от боли стискиваю зубы и пытаюсь выползти из-под него, чувствуя, как снизу по бёдрам стекает его семя. Семя! Мозг взрывается от этой истины. Господи, что я наделала! Что мы наделали? Все мои планы на жизнь, всё начинает разваливаться, как замок из песка во время шторма, исчезая безвозвратно. И это сделал он!
- Оля, твою мать! - Вик хватает меня за подбородок.
- Уйди, пожалуйста. - всхлипываю я, стараясь отвернуться, не открывая глаз.
Я чувствую его взгляд, наполненный яростью. Вик перекатывается на спину, увлекая меня за собой, прижимая к себе.
- Оленька, Оля. - он начинает целовать мои волосы, гладить по спине дрожащими руками. - Родная, ну что ты, Оленька.
Он убаюкивает меня, как ребёнка. Постепенно я успокаиваюсь, растворяясь в его тепле. Но мысли о том, что случилось, как бур сверлят мой мозг. Рука тянется ко рту, и я, как в детстве, начинаю грызть ногти, до крови прокусывая подушечки пальцев, чувствуя на языке вкус своей и его крови.
- Оль, посмотри на меня, слышишь. - тихо шепчет он.
Я мотаю головой, утыкаясь ещё сильнее в его грудь.
- Ты же понимаешь, что это не выход, малыха?
Вик перекатывается на бок вместе со мной, поднимая моё лицо к себе, отводя руку, искусанную до крови, от моего рта и прижимая её к своим губам. Он целует каждый мой пальчик с нежностью, от которой всхлипывания становятся сильнее. Я начинаю плакать тихо, как побитая собака, цепляясь за него, ища у него утешения. Он тяжело вздыхает и прижимает меня к себе, рывком сдавливая меня до боли.
- Всё будет хорошо, ты слышишь? Всё...будет...хорошо. - тихо говорит он.
- Я хочу домой. - шепчу я. - Пожалуйста, вызови такси.
Он замирает.
- Нет. - сухо говорит он, прижимая меня ещё сильнее.
- Ты не можешь меня тут оставить, я не хочу, - зло бросаю я, пытаясь вырваться из его объятий.
- Могу, Оль, и сделаю это. - в его голосе появляется металл. - Если ты чего-то не догоняешь, то я тебя предупреждал и давал шанс всё закончить, не начиная.
- Мы всё закончили, спасибо тебе. - Злость в моём голосе удивляет даже меня саму.
- Ни хера мы не закончили, Оля, даже не рассчитывай на это. Если ты думала, что сможешь меня использовать для того, чтобы избавиться от целки, то ты глубоко заблуждаешься, малыха. Меня такой расклад, на хер, вообще не устраивает, ты поняла?
Поднимаю на него глаза и тону, опять тону в его расплавленном шоколаде.
- Ну что тебе от меня ещё нужно? - хрипло спрашиваю я.
- Ты, Оленька. - Просто говорит он. - Мне нужна ты, вся, целиком.
Его губы накрывают мои, язык проходит по зубам, прося пустить его. Я всхлипываю и открываю рот, он врывается в меня, сплетаясь с моим языком, танцуя с ним, лаская нёбо. Не в силах сопротивляться, прижимаюсь к нему всем телом, признавая его власть надо мной, принимая его, как женщины тысячелетиями признавали своих мужчин, покоряясь им, отдаваясь навсегда, безвозвратно.
- Ты можешь мне сказать, что случилось, Оль? - он смотрит в мои глаза с тревогой, не понимая, что произошло.
- Ты, - я заикаюсь, не зная, что ему сказать и как.
- Что я? Я сделал тебе больно? Прости меня, но без этого никак. Я был груб, но ты сводишь меня с ума. Если бы можно было, поверь, я бы сделал всё, чтобы этого не было. Но я обещаю, что больше такого не повторится. Боли больше не будет, солнышко.
Я мотаю головой.
- Нет, я о другом, Вик. - шепчу я, хватая воздух ртом.
- О чём?
- Ты... Ты
- Ну что я? Козел? Знаю, малышка. - улыбается он, целуя меня в лоб, как маленькую девочку. - Придурок? И это тоже не новость. Так что не парься, кроха, не удивишь меня.
- Вик, ты не надел... - шумно выдыхаю.
Вот как сказать ему, что он надел презерватив?
- Чего не надел? - он в замешательстве смотрит в мои глаза.
Я вспыхиваю до кончиков пальцев и скороговоркой, зажмурившись, выговариваю это слово.
- Презерватив, Вик. Ты его не надел.
Он становится серьезным, задумывается о чём-то своём, я отодвигаюсь от него и сажусь на кровати, снизу всё льется на простыни, отчего мне становится совсем плохо.
- Так, Оль, давай мы с тобой на эту тему поговорим серьезно.
Он поворачивается и видит, что я судорожно комкаю постельное бельё, размазывая окровавленными пальцами по щекам слёзы.
- Малыш, ты чего? - он садится и прижимает меня к себе. - Ну что с тобой, глупыха. Ну будет и будет, что теперь уж поделать.
- Простыни, - всхлипываю я. - Их стирать...
Его грудь начинает трястись. Он зарывается в мои волосы лицом и смеётся!
- Лялька! Ты полный пиздец! Иди сюда!
Он встает и вытягивает меня из кровати. Глаза невольно опускаются вниз. Он весь в моей крови! По моим бедрам течет вниз его семя, смешанное с кровью.
- Я перепачкала всё. - убитым голосом шепчу я.
- Да и хер с ним со всем, солнышко. Пойдем.
Он подхватывает меня на руки и несет.
- Сейчас всё будет хорошо, вот увидишь.
Опустив меня в джакузи, полное почти до краёв, Вик забирается в него следом за мной, садится рядом и берет мочалку.
- Раздвинь ножки, малыха. - шепчет он мне в ухо.
Тысячи взбесившихся мурашек, растревоженных его бархатным голосом, галопом проносятся по моему телу, накрывая меня волной возбуждения. Соски пиками встают, и это не скрыть.
- Я сама, - заикаюсь я, пытаясь выхватить из его рук мочалку.
Вода переливается через край. Я охаю.
- Ты уже снова хочешь меня, Ляля, моя девочка.- цокает он и облизывается.
Меня начинает трясти, к мурашкам присоединяются разноцветным роем бабочки в животе.
- Мочалку отдай, - голос, как пергамент ломается, уходя в низкий хрип.
- Малыш, это мой долг и обязанность, навести после себя порядок. - улыбается он, опуская руку вниз, а другой разводя мои ноги в сторону.
Его рука скользит уверенно и нежно, стараясь не причинить боль. А я начинаю плавиться, погружаться в новые ощущения, лавиной накрывающие меня. Голова откидывается назад, воздух толчками вырывается из легких. Когда его палец проскальзывает в меня, я начинаю стонать, насаживаясь на него, прося о большем.
- Ляля, маленькая, моя.
В его голосе уже неприкрытое желание, оно как бикфордов шнур, который вот-вот донесет свой огонь до пороха.
Он подхватывает меня и сажает на колени, лицом к себе. В голове уже ни одной связной мысли, просто желание, дикое, первобытное. Я обхватываю его руками за шею и смотрю в глаза, в которых плещется такое же безумие. Он поднимает меня и медленно опускает на себя. Я чувствую, как он входит, растягивая меня, заполняя всю до краёв. Глаза в глаза, без слов. Медленно, так медленно. Поднимает и снова опускает. Всё исчезает вокруг, есть только он и я. Его рука ползет вниз, обхватывая мои ягодицы. Он впивается в них пальцами, прижимая меня к себе ещё плотнее, ещё ближе, ещё глубже. Я хочу откинуть голову.
- В глаза, Ляля, - шипит он, - в глаза.
Я покоряюсь ему. Движения становятся резче, амплитуда увеличивается.Я принимаю его всего, до самого конца, и схожу с ума, чувстуя, как он поршнем входит в меня. Вода льётся через бортики. Он рычит, входя в меня до упора мощным тараном. Мои мышцы ласкают его, сжимая, обхватывая тугим кольцом. Я чувствую, как всё внутри начинает скручиваться в тугой пульсирующий узел, который вот-вот лопнет. Стон вырывается из моего горла дикий и протяжный. Он хватает меня за волосы,оттягивая голову назад, кусает шею, опаляя кожу болью и жаром.Я уже просто дурею от вихря чувств о которых я и не подозревала. Лоно начинает сжиматься, заключая его в свой плен. Я уже на грани, чувствуя приближение освобождения, накрывающего меня волной.
- Вик!- кричу я, царапая его плечи, разгоняясь, насаживаясь на него, вбирая в себя.
- Со мной! - рычит он. - Со мной!
Экстаз накрывает нас одновременно, я запрокидываю голову и кричу надрывно, чувствуя его внутренние толчки, его расплавленную лаву, заливающую меня.
Он склоняет голову и впивается в мой сосок, зубами терзая его, и стонет, громко, резко.
Сердце колотится как сумасшедшее, словно ему мало места в грудной клетке. Дыхание вырывается со свистом. Обессиленная, я опускаю голову на его плечо, не чувствуя своего тела, словно нахожусь в невесомости. Так вот оно как? Вот о чем шептались по углам девчонки, краснея. Я улыбаюсь, как довольная кошка. Теперь я это знаю и хочу ещё. Снова и снова.
- Ты моя. - зло шепчет он. - Поняла?
Он хватает меня за волосы, поднимая лицо, и впивается в губы поцелуем. В нём нет сладости, в нём только желание подчинить, показать мне, кто тут хозяин. И я отвечаю ему, врываясь в его рот, прокусывая ему губы, царапая, как дикая кошка.
- Скажи это, Ляля! - оторвавшись от меня, цедит он.
- Я твоя! - шепчу я, глядя ему в глаза.
Он встаёт, не выпуская меня из рук, не выходя из меня. И несёт в спальню. Вода течёт с нас, оставляя потёки на полу. Каждый его шаг отдаётся внутри меня, я чувствую, что он снова набирает силу, растёт, увеличивается. Меня бросает в жар. Тело снова начинает вибрировать, как гитарная струна. Мышцы стискивают его, обхватывают тугой перчаткой. Вик заносит меня в спальню и кладёт на кровать, вставая на колени. Его руки ласкают мою грудь, сжимают соски, раздувая костёр внутри меня, который и так уже полыхает, сжигая меня до белого пепла.
- Ты моя, - как заклинание повторяет он.
Его рука скользит вниз, между нашими телами, гладит меня, находит маленький пульсирующий комочек и сдавливает его, оттягивая и поглаживая, что бросает меня снова в бездну экстаза. Тело выгибается дугой, и он начинает двигаться резкими толчками, входя в меня до самого конца. Мир перестаёт существовать. Его просто нет. Всё потеряло смысл, кроме него. Встречая его экстаз, я откидываю голову и кричу:
- Я люблю тебя!
- Ты сегодня позвонишь матери и скажешь ей, что задерживаешься в Москве до пятницы, поняла?
Вик достал из шкафа новый комплект белья и сорвал с него упаковку.
- Почему до пятницы? - тихо спрашиваю я. - Мы потом всё...?
Невысказанный страх повис в воздухе.
- Нет, - хмыкает он. - В субботу мы доедем до деревни, и ты заберешь из дома вещи, которые тебе будут нужны.
- Куда заберу? - грязная простыня выскальзывает из моих рук.
- Сюда, конечно, Ляль.
- Зачем? - мой голос начинает дрожать.
- В смысле? - он оборачивается и смотрит на меня, приподняв бровь. - Тебе тут не нравится? О кей, поищем что-нибудь другое.
Он пожимает плечами, подходит ко мне, наклоняется и сгребает грязное бельё.
- Давай, начинай заправлять, я сейчас в стирку всё брошу и включу чайник. Ты есть хочешь?
Я и пикнуть не успеваю, как мой желудок выдаёт голодную трель.
- Доходчиво, - хмыкает Вик, наклоняясь и целуя меня в щеку. - Подождешь, пока что-нибудь сварганю, или доставка? Имей в виду, на кухне я – Бог. Любое блюдо, от яичницы до говядины «Веллингтон».
- Ты везде Бог, - бубню я, расправляя простыню.
- Не бубни, покусаю.
Он подошел сзади, обнял меня и поцеловал в шею, проведя языком вдоль бьющейся под кожей венки.
- Сладкая, - цокает он языком. - Моя. Ты как, малыха? - его рука скользит по моим ягодицам. - Сильно болит?
- Терпимо, - краска заливает меня по новой, дыхание сбивается.
- Ляль, ты давай завязывай с этим, - смеётся он. - Теперь я часть твоей жизни, и буду интересоваться всем, вплоть до того, когда у тебя месячные и как ты сходила в туалет. И мне не улыбается, что это каждый раз будет сопровождаться режимом: «Я красная помидорка».
Я замираю столбом. Руки начинают трястись. В голове прокручивается мой календарик. Сейчас самое благоприятное время, а он, господи, три раза! Если меня и пронесет, то это чудо. А я в чудеса не верю!
- Вик, - шепчу я дрожащим голосом. - У меня проблема.
- Тааак, - тянет он. - Во-первых, не у меня, а у нас. А во-вторых, малыха, не очкуй, всё решаемо. Иди сюда.
Он садится на кровать и хлопает себе по коленям.
- Давай, забирайся.
Как сомнамбула подхожу к нему и сажусь на его колени.
- Рассказывай, кого нужно прибить?
- Меня, - вздыхаю я.
- Ну что опять, Ляль?
- У меня овуляция.
Я поднимаю на него глаза, в которых стоят слезы. Губы трясутся, пальцы ледяные.
- И?
- Я уже наверно…
Меня начинает накрывать волной липкого страха, я закатываю глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
- Ты не бойся, я сразу уйду, правда. Только не заставляй меня…
- Не заставлять чего, Ляль? - голос становится резким, грубым. - Чего не заставлять, скажи мне?
- Аборт. Не заставляй. - всхлипываю я.
- Дура! - зло бросает он. - Я тебе чего такого херового сделал, что ты меня таким мудилой считаешь? Я тебе уже сказал: будет, значит будет! Сейчас-то что с ума сходить. Значит со следующего раза жестко буду в скафандре, чтобы ты была спокойна. Всё? Есть проблема?
Я отрицательно машу головой.
- Отлично, заканчивай здесь и дуй на кухню.
Он хлопает меня по попе.
- Давай, малыха, нам сегодня ещё нужно кое-куда сходить.
Я встаю и смущенно улыбаюсь.
- Вик, у тебя есть длинная футболка?
- Зачем?
- Я не могу ходить постоянно голая, это неприлично. - Чувствую, что опять становлюсь бордовой.
- Ну лично мне всё нравится, помидорка, - хмыкает он, - но чтобы сохранить твое целомудрие, так и быть.
Он подходит к шкафу и выуживает мне свою футболку.
- Держи, солнце. Всё, я пошел, жду тебя на кухне, не задерживайся.
Он выходит, а я живо натягиваю футболку, которая в аккурат на мне, как платье.
Быстро застилаю кровать и, наконец, осматриваю комнату. Ничего лишнего: огромная кровать, которую в народе так и называют - траходром, плазма, как кинотеатр, шкаф во всю стену, и…
Что это? Вся стена увешена медалями, грамотами, фотографиями. Рядом стеклянный шкаф с кубками всех видов и размеров. Медленно подхожу и рассматриваю всё, как в музее. Виктор Татарский. Сначала маленький мальчик, а потом уже Виктор Владимирович Татарский. Чемпион. Мастер спорта международного класса по кикбоксингу. Мастер спорта по парашютному спорту. Я поднимаю руку и касаюсь блестящих кругляшков, которые нежно звенят, провожу пальцем по фотографиям. Когда-то и у меня была такая стена, но все разрушилось в один миг.
* * *
Девять лет назад.
- Мята, что у вас вчера произошло с Максом?
Ленка нервно хихикает, бешено крутя феном вокруг головы.
- Ничего!- рычу я, заплетая волосы в косу.- Получил в табло, и делов-то. Отвали, Родина!
- Ты чего завелась? Лютый сказал, что тебя вчера от извращенца защитил. Ну и как он?
- Кто, извращенец? Я же сказала, получил по морде! Чего привязалась?
- Кто получил по морде?
Ленка, как корова, хлопает глазами.
- Лютый!
- Да ты что?- Ленка хлопнула себя по заднице, выключая фен.- А ну, рассказывай!
Она схватила меня за руку, не давая выйти из раздевалки.
- Да отвяжись ты!
Я пытаюсь вырваться из её хватки. Куда там! Она вцепилась в меня, как бульдог в медведя, на смерть!
- Мяяята! Ну пожаааалуйста!- заныла Родина, тащась за мной по пятам.
- Иди на хер!
- Ну вы же встречаетесь, что у вас там было? Вы уже того? Она хихикнула.
- В смысле?
Я разворачиваюсь к ней и впечатываю её в стену.
- А ну, говори, что он там мелет? Говори, сука! Не скажешь, я тебе в кобру перец насыплю! Посмотрим, как ты тогда норматив на соревах сделаешь!
- Охерела что ли? Да ничего он не говорил, просто сказал, что вы с ним уже того, и что ты не девочка!
- Сука!- я ударила в стену ладонью, чувствуя, как ярость застилает глаза.- Где это гандон?
- Так Стремнине глазки строит, гулять её зовет.- забормотала Ленка.
Я развернулась и бегом понеслась в холл. Ленка, хихикая, побежала за мной. Ну ещё бы, когда народ отказывался от бесплатных зрелищ?
Выбежав из бассейна, я тут же увидела картину маслом: низвергнутый мной кумир обхаживал очередную дурынду, играя своими мускулами, а Стрёмина улыбалась ему, как идиотка.
- Лютый!- крикнула я на весь холл.
Он резко выпрямился, развернулся и уставился на меня своими змеиными глазами. Господи, и это его я считала эталоном красоты? Позор мне!
- Какого хера надо, Мята?- зло крикнул он.
- Смотрю, ты приглядел себе новую жертву? Тоже не терпится её в подъезде полапать, а потом всем пиздеть, что ты её отымел?
В холле наступила гробовая тишина. Все уставились на нас. Молодые мамашки руками закрывали уши детям, но уходить не особо торопились. Ещё бы, когда такая мизансцена!
- Ты что мелешь, идиотка!- Макс бросил сетку и направился ко мне.- Подрасти сначала, сука малолетняя!
- Да ты что? Прямо так? А вчера тебя мой возраст прям пиздец как устраивал. Или если титьки есть, то возраст не важен?
Меня уже несет клочками по закоулочкам.
- Заткнись, сука!
Он подошёл и схватил меня за грудки.
- А то что?- цежу я, сквозь зубы
- Подкараулю и…
- И что? Что ты сделаешь? Трахнешь? Так мы вроде уже того, или я чего-то не поняла. Вон Родина сказала, что ты уже и впечатлениями со всеми поделился! Может, и мне расскажешь? А то я ни черта не помню, после того как пизданула тебе коленом по яйцам!
Со всех сторон послышались смешки. Макс покраснел, как рак.
- На хуй пошла!
Он резко отпустил меня, и я покачнулась.
- Не принимай желаемое за действительное! Как там поживает пятый пункт? Ещё не расхотела, а то я хоть сейчас готов на тебе жениться!- заржал он.
Я замерла. Кто? Кто это знал? Кроме Ленки никто!
Развернувшись, я увидела её. Ленка стояла, закрыв рот рукой, и мотала головой. Но по её глазам я всё поняла. Она. Это сделала она.
- И кстати, ты в душе просто конфетка. Пусть народ полюбуется!
Он достал телефон. Я как во сне развернулась и бросилась к нему, пытаясь вырвать смарт из его рук, но не успела. Одно нажатие, и мой телефон блямкнул. Трясущимися руками я достаю его из кармана и нажимаю.
Сообщение. Один файл. Открываю его, уже зная, что я там увижу.
Маленький ролик, секунд на пятнадцать, где я в главной роли под душем в чём мать родила, намыливаю грудь с торчащими сосками.
Целая какофония блямканий красноречиво говорит о том, что я теперь звезда общего чата.
Скандал был страшный. Мать поставила на уши и прокуратуру, и милицию, и уполномоченного по правам ребенка. Лютого с треском выперли из сборной, чуть не впаяли статью, но родственнички подсуетились, и он отделался легким испугом. Меня окружили участием и заботой, и от этого стало ещё хуже. Я дотелепалась до КМС и, не выдержав пристального внимания, покинула спорт. С тех самых пор мужики окончательно закончили свою козлиную трансформацию, и подруг у меня тоже больше не было.
- Ляль, ну ты чего застыла?
Его руки обхватили меня сзади, вырывая меня из прошлого. Он наклоняется и прижимается губами к моей шее. Я откидываю голову назад, растворяясь в его нежности.
- Любуешься на кладбище родительской любви?
В его голосе послышалась горечь и скрытая боль.
- Я чувствую гордость за мальчика, который всего добился сам, несмотря ни на что. - тихо, почти шёпотом сказала я.
- Не стоит, малыш, этого мальчика давно уже нет. На его место пришёл прожженный циник, которому всё по хер. А это, - он поднял руку и провел по медалям, которые жалобно зазвенели, - всего лишь попытка убежать от себя и ни о чём не думать. Я до сих пор так и бегу, Ляль, и, боюсь, уже не остановлюсь никогда. Если бы не дед... - он замолкает, думая о чём-то своем, - Ладно, что сейчас об этом говорить. Пойдем, я уже всё приготовил. Быстрый перекус и гулять. У нас с тобой есть одно важное дело.
- У нас?
Я поворачиваюсь в кольце его рук и поднимаю голову.
- Да, солнышко, у нас. - он хитро улыбается. - У меня для тебя есть сюрприз.
- Для меня? Сюрприз?
- Да, малышка, и, надеюсь, он тебе понравится. Давай, топай на кухню, а то всё остынет.
Мой желудок снова выдает трель.
- Ну вот видишь, даже он со мной согласен, пойдем.
Он наклоняется и, подхватывая меня на руки, несет на кухню.
- Царским пиром я это, конечно, не назову, в холодильнике хоть шаром покати, но перекусить можно.
Вик опускает меня на стул и садится рядом.
- Давай, Ляль, разворачивайся. На перекус у нас полчаса.
Я поворачиваюсь к столу и замираю. И это называется «хоть шаром покати»? За то время, что я гуляла по прошлому, он успел нарезать салат, сделать яйца пашот, приготовить что-то невероятно ароматное в высоких бокалах и накрутить спринг роллов на целый взвод голодных новобранцев.
- Вик, ты когда всё это успел? - ахаю я, четко осознавая, что на кухне я ему не конкурент со своим куриным супом и оливье.
- Да делов-то? Когда с четырнадцати лет живешь самостоятельно, жизнь заставит и не так раскорячиться. - хмыкает он.
Я опять слышу эту горечь в его голосе, понимая, как ему было тяжело. Сколько скрытой боли прячется за этими глазами, которые сейчас с такой нежностью на меня смотрят. Мой внутренний психолог тут же поднимает голову, и я еле успеваю задавить в себе ненужные вопросы, которые так и норовят вырваться из меня и испортить всё к чертям.
- Не стоит, малыш. - тихо говорит он, - не надо ворошить моих призраков прошлого.
Он всё понял, по тому, как я напряглась. И я отступаю, просто поднимаю руку и провожу по его щеке.
Его ладонь ложится сверху, он берет её и целует, проводя по коже языком, до самых пальцев. В глазах загорается желание.
- Ляль, еще немного, и я пошлю всё к херам, и мы продолжим то, чем занимались до этого. Прекращай! - он улыбается и подвигается ко мне вплотную. - Смотри, что ты со мной делаешь, малыш.
Я опускаю глаза и краснею от того, насколько сильно он меня хочет.
- Таак, Ляля! Давай ешь! Силы нужны даже для этого. Хомяч, а я пока пойду оденусь. И прекращай думать о сексе, у нас времени теперь достаточно. Еще затрахаем друг друга до смерти.
- Я не...
- Думаешь, думаешь, - во весь рот улыбается он, - у тебя это на лице написано: «Хочу Вика до одури»!
- Ничего подобного! - возмущаюсь я, прекрасно понимая, что меня только что поймали на горяченьком.
- Я всё вижу, Ляль.
Он наклоняется, и его губы накрывают мои, язык врывается в рот, сплетаясь с моим. Я тут же теряю связь с реальностью и обхватываю его за шею, отвечая на поцелуй и тихонько постанывая. Он отстраняется и хмыкает.
- Вот видишь, я прав. Всё, давай, малая. Живо принимайся за еду. Приду, проверю. Люблю тебя.
Он разворачивается и, сверкая голыми ягодицами, уходит в комнату, оставляя меня сидеть с открытым ртом.
Мозг взрывается. Я чувствую себя пойманой в ловушку несбыточных грёз о прекрасном принце из сказки. Что он сказал? Что он сейчас, черт возьми, сказал? Это не может быть правдой! Так, для красного словца, чтобы ещё больше привязать меня к себе, поманив словами о любви. Но как же хочется в это верить! Долбанные бабочки из живота начинают подниматься к голове, затуманивая мозг своей волшебной пыльцой. Не терять головы, мама, да, кажется, мне уже и терять нечего. Я попала в плен, а мой палач только что вышел из кухни, сделав контрольный выстрел мне в голову всего двумя словами. Я медленно встаю и иду за ним, ничего не соображая. Замираю в дверях, наблюдая за тем, как он одевается. Он тут же чувствует мой взгляд и поворачивается ко мне, застегивая на джинсах молнию.
- Малая, ну что тебе не понятно? Мне тебя из ложки покормить? Так я запросто, не сомневайся.
- Что ты сказал? - мой голос дрожит и срывается. - Зачем? Это ведь неправда, Вик.
- Ты о чём, Ляль?
- Зачем ты сказал, что любишь меня?
Я чувствую, как глаза наполняются слезами, как ком в груди начинает давить и пульсировать. Он медленно подходит ко мне и обнимает меня, зарываясь лицом в мои волосы.
- Девочка ты ещё совсем, Оль. - тихо говорит он. - Маленькая глупая девочка, которая ни черта не понимает в жизни, но уже разочарована во всем. У которой все мужики козлы только по одной простой причине, потому что когда-то давно какой-то мудак растоптал ее наивность и навсегда уничтожил в ней веру в то, что на свете есть что-то еще, кроме подлости. Я скажу тебе сейчас в первый и последний раз: если я что-то говорю, значит, я в этом уверен, и это так и есть, ты меня поняла? Поэтому тему любви я считаю закрытой. Повторяю специально для помидорок: я тебя люблю, ты моя. Точка. Я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Не нравится квартира, закрою ее на хрен, и найдем что-то другое. Будет ребенок, будем растить. Хочешь, познакомлюсь с твоей мамой и всей прочей родней? И, кстати, если у тебя в голове и были мысли отправить меня на четыре стороны, забудь! Всё понятно? Вопросы есть? Вопросов нет. На кухню и есть!
Он разворачивает меня и хлопает по попе. Я медленно плетусь на кухню, не чувствуя под собой ног. Вот так просто? И что мне делать? Поверить легче всего, но как потом будет больно, когда он наиграется в любовь и уйдет.
- Маленькое летнее приключение. - тихо под нос бубню я. - И ничего больше! Ни-че-го! Все мужики - козлы. Без исключений! При первой же возможности - бежать, сверкая пятками. Если вдруг что, он даже не узнает. У него вся жизнь впереди, а я что-нибудь придумаю. В случае чего мама поможет. Это просто слова и всё! Соберись, тряпка!
Я делаю глубокий вдох и выдох, разгоняя к чертям сволочных насекомых с их долбанными крылышками. Я не верю в чудеса. Я просто возьму то, что он мне даёт, и всё. Он останется в прошлом, а я буду жить дальше, словно ничего и не было. Главное не терять головы или хотя бы того, что от нее осталось. Всё, точка! Вопросы есть, Мята? Вопросов нет! Не хочешь больно падать, не взлетай высоко!
- Оль! Ну ёб твою мать! Ты издеваешься?
Он появляется неожиданно, в самый разгар моего душевного харакири, заставив меня вздрогнуть.
- Вот ты серьезно? Я для кого это готовил?
- Да ем я, ем! - зло бросаю я, засовывая в рот ролл и хватая в руки высокий стакан с карамельной пенкой.
Сказать, что это вкусно, значит не сказать ничего! Это было божественно! Я закатила глаза и застонала от удовольствия, только сейчас понимая, насколько я была голодной.
А я о чём! Давай, малая, нас уже ждут. Еле уломал девчонок не закрываться.
* * *
- Мороженное будешь?
Мы шли по улице по одному ему известному маршруту. Я постоянно ловила на себе завистливые взгляды идущих мимо нас представительниц прекрасного пола от шестнадцати до... Твою мать, вот эта мадам под пятьдесят облизнулась, глядя на него! Чувство ревности было настолько неожиданным, что я обомлела.
- Ляль, ты где летаешь?
Он остановился и развернул меня к себе.
- Ну ты чего?
- Они все тебя хотят. - зло шепчу я, даже не поднимая на него глаз.
- И что? - хмыкает он. - Я тоже самое могу сказать и о тебе. Вон смотри, мужик чуть шею не свернул, раздевая тебя взглядом. Или ты хочешь сказать, что и он меня хочет?
- Да где? - злюсь я, оглядываясь по сторонам.
Мой взгляд выхватывает прохожего, который смотрит на меня открыв рот. Заметив, что я его увидела, он улыбается и машет мне рукой. Я вспыхиваю и быстро отвожу взгляд.
- Мне его сейчас убить, или пусть живёт?- зло шепчет Вик, наклоняясь к моему уху.- Ещё раз спрашиваю: мороженное будешь?
- Эскимо.- откашлявшись говорю я.
- Какое, на хрен, эскимо? - смеётся он. - И что мне потом с неваляхой делать? Он же сдуреет от желания, представляя себя на месте этого эскимо.
- Вик! - я бью его в грудь кулаком. - У тебя все мысли только об этом.
- Ну так я этого и не скрываю, Оль. - он наклоняется и целует меня у всех на виду, страстно впиваясь в губы, буквально имея языком на улице средь бела дня, а мне на это наплевать.
- Всё.
Он отрывается от меня, и я вижу, какое неприкрытое желание плещется в его глазах.
- Еще немного, и мы пойдем домой, малая.
Он тяжело дышит, но берет меня за руку, и мы идем дальше, пока не останавливаемся у стеклянной двери с еле заметной надписью: "Gwendoline".
- Заходи, Оль. - он открывает дверь и пропускает меня вперед. - Девочки! Мы пришли!
- Витя!
Высокая статная блондинка бросается к нему, обнимает и целует в губы, буквально повиснув на нём. Он обнимает её и что-то шепчет на ухо, отчего она тут же краснеет и жеманно хихикает.
- Перестань, он давно уже не по этой части, - она хлопает его ладонью по груди и переводит свой взгляд на меня. - Это она? Где ты откопал эту Дюймовочку? - смеётся зараза, осматривая меня холодными глазами с ног до головы. - В тусне уже знают, что у тебя новая куколка? Златка удавится от злости. Ты же знаешь, она одержима идеей снова очутиться в твоей койке, жеребец. Заходила вчера, интересовалась, не появлялся ли ты тут. Вот ведь сучка драная!
Меня начинает потряхивать от обиды и злости. Он тут же обнимает меня за талию, притягивая к себе.
- Да мне по хер на все её мечты. Пусть кувыркается с отцом, перо им в жопу! - зло бросает он. - А все остальные... Я не собираюсь тащить её в это дерьмо. Так что меньше знают, крепче спят.
- Поняяяятно, - тянет она, и в её взгляде, направленном на меня, появляется ничем не прикрытое любопытство и... жалость? - Ну что, приступим? Как зовут нашу принцессу?
- Ольга. И твоя задача полностью её упаковать, от нижнего белья до сумок. Всё понятно?
- Даже так? - хмыкает она. - Ну ладно. Ты останешься или как? Это часа на два.
- Нет, Светик. Я оставляю её полностью на твоё попечение, а сам отлучусь по делам. Твой братец опять втянул меня в полный пиздец, пойду ему табло начищу и вернусь.
- Бляяя! Ну что опять? - вздыхает та. - Отец его прибьет когда-нибудь.
- Да не парься, разберемся, делов-то. - Вик хмыкает. - Лялька?
Я поднимаю на него глаза.
- Ну ты чего опять? Я ненадолго. - шепчет он, наклоняясь и целуя меня в губы. - Свет, забирай её на хрен и занимайтесь своими бабскими делами.
- Вииить, - хихикает она, наблюдая за нами, - а лимит у нас какой?
- Никакого. Иди сюда.
Он подхватывает её под руку и оттаскивает к самым дверям. Наклоняется к уху и, поглядывая на меня, начинает что-то ей говорить. Она сначала смеется, бросая на меня косые взгляды, потом охает, отстраняется от него и удивленно вскрикивает:
- Ты серьёзно? Оно тебе надо? Твой отец взбесится, у него на тебя совсем другие планы. Стелла Ицхакова! Он уже говорил с её отцом.
- Вот и пусть идет на хуй вместе с нею! - зло шипит Вик.
- Ой, бляяяя! - тянет она, пребывая, судя по всему, в шоке.
Её взгляд, брошенный на меня, уже лишён ехидства. В нем появляется уже жгущий ее изнутри интерес и опять эта долбанная жалость.
- Ну всё, девочки, мне пора. Ляль, я скоро буду, не скучай.
Он разворачивается и уходит, оставляя меня в этой мышеловке.
- Ну что ж, - улыбается Светка, направляясь ко мне, - приступим, Оля. Ты готова?
- К чему? - икаю я, абсолютно не понимая, зачем я здесь.
- К волшебству. - смеётся она. - Ты у нас сегодня гвоздь программы, зайка, а завтра героиня всех таблоидов. Надо же, так закрутила Витька. Респект! Отхватила Джекпот! Девочки! - кричит она куда-то на мою спину. - Все сюда! Начинаем творить историю! Золушка готова ехать на бал!
Я слышу сзади шорох и оглядываюсь. Зеркальная стена разъезжается в разные стороны, и две похожие, как две капли воды, модели плейбой выруливают оттуда с кучей тряпья. Я медленно погружаюсь в какой-то сюр, проклиная Вика, который бросил меня на растерзание этим пираньям.
Мысли вихрем крутились в его голове. Он до сих пор не понимал, что происходит. Лялька ворвалась в его жизнь и перевернула мир с ног на голову. То чувство, которое появилось в его душе, будоражило и сводило с ума. Пора было признать правду: он влюбился по уши. Первый раз в своей жизни! Но тот мир, в котором он крутился, не для неё. Она слишком хороша для него и наивна. А самое главное, Ольга стала его ахиллесовой пятой.
Он терял голову, думая о ней. В кармане завибрировал телефон. Вик раздраженно глянул на экран.
- А тебе-то какого хера надо? - выругался он, принимая вызов. - Тебе чего от меня надо?
- Малыыыыш, - медовый тягучий голос вызывал ярость. - Мне тут сказали, что ты вернулся. Я скучала по тебе.
- А я нет, - зло бросил он. - Ещё раз спрашиваю, какого хера надо?
- Тебя, мой сладкий. Я сегодня загляну? Володя уехал до завтра, так что мы можем всю ночь заниматься сексом, как было раньше.
- Злат, ты вообще ни черта не понимаешь? Напомнить, как я в прошлый раз тебя выпер голую на улицу? Только нарисуйся, прибью к ебеням.
- Кто она? - в голосе бывшей подруги появилась злоба. - Где ты нашёл свою новую прошмандовку?
- Тебя ебёт? Отвали уже с концами! Может, я вообще жениться собрался.
- Ты? - она заржала в голос. - Бля, да не смеши меня, ты на одной бабе сроду не остановишься, да и отец тебе запретит.
- С хера ли? Если я ничего не путаю, мне в январе вроде как восемнадцать стукнуло, так что мне на его мнения уже полгода как положить большой жирный болт!
- Так ты ничего не знаешь, Вииитя. Он уже договорился по поводу твоего брака через год со Стеллой. Так что херню не пори, будь хорошим мальчиком и возвращайся домой.
- Иди на хуууй! И отвали уже от меня! Чеши свою дырку в другом месте, я не ёршик для унитаза.
- Сука ты, Витя! Я всё расскажу мужу по поводу твоих планов.
- Валяй! Тебя на хер послал и ему компас дам.
Вик отключился и выругался, сжав зубы.
Значит, то, что сказала Светка, имело место быть. Отец хочет прибрать к рукам бизнес Ицхакова и скоро начнет вытрахивать ему мозг своей идеей с женитьбой на его дочери. Нужно было что-то делать. И выход напрашивался сам собой. И он ему чертовски нравился, главное, чтобы Лялька не заартачилась. Без неё этот план ни хера не осуществим. Но всё это он оставит на завтра, за ночь он её уговорит, а не получится, добьется этого другим путем. Скафандр? Хрен тебя, Ляля, а не скафандр. Он накачает её по полной, и тогда у неё просто не окажется выбора, кроме как согласиться. Он поймал себя на том, что идет по улице и улыбается, как придурок.
С Тохой встречу он назначил в модном баре "Let`s rock bar". Когда он вошел, друг уже накачивался во всю алкоголем, тиская какую-то бабу.
- Вииитя! - пьяным голосом заголосил он, как только Вик попал в его расплывающееся поле зрения. - А где она? - он пытался заглянуть ему за спину, выискивая его новую девушку.
- Тебе какого хера не понятно было, Зацепин? В какое дерьмо ты меня втянул, сука?
- Ты чего очкуешь? - хмыкнул Антон. - Ну выйдешь на ринг под псевдонимом и никто не узнает.
- Да ты что? Серьёзно? Меня в тусне знают как облупленного. Зайкалов лично знаком с моим отцом. Поэтому говорю тебе последний раз: иди на хуй!
- Сука ты, Витя!
- Какой есть!
Вик сел на диван и закурил, оглядывая разношёрстную толпу, беснующуюся на танцполе.
- Маааась!
Руки обхватили его со спины, и её губы прижались к щеке.
- Я скууучала, поднимемся наверх. Я уже вся мокрая, так тебя хочуууу.
Пьяная Златка обошла диван и плюхнулась на его колени, прижимаясь к нему всем телом. От неё шел тяжелый запах алкоголя, смешанный... Твою-то мать, эта дура на что-то подсела. Этот сладковатый запах было невозможно ни с чем спутать. Её руки уже залезли в его штаны, вцепившись в член.
- Пошла на хер отсюда! - Вик резко сгреб её и скинул с колен. - Отец знает, что ты торчишь, или ему по хуй?
- Отвали! Тебе какое дело? - Она зло вскакивает и с ненавистью смотрит на него. - Было бы дело, не позволил бы ему...
- Что? Трахать тебя за моей спиной?
- Он изнасиловал меня!
- Да ладно?- ухмыльнулся Вик, подняв бровь,- И насиловал целый месяц, да так, что ты орала: «Ещё, ещё»? Не смеши меня, Злат. Ты сделала выбор, херовый или нет, решать тебе. Так что, прости, но в моей кровати ты больше точно не окажешься, меня телки отца не интересуют.
- Ничего, через полгода со Стеллкой приползешь сам! Ты знаешь, что она вообще по девочкам больше? - хмыкнула Златка. - А ты не привык к холодным кроватям. Так что я подожду, Вить.
- Поверь, мою кровать есть кому согревать. И она не чета тебе. А теперь отвали, не до тебя сейчас.
- Тоха сказал, что ты в пятницу будешь на ринге? - Златка достала сигарету и закурила.
- С какого перепугу, я в это дерьмо не вписывался. Тоха вписался, вот пусть сам и пиздует. Я в пятницу сваливаю из города.
- Охерел? - она подскочила к нему и наклонилась, демонстрируя возбужденные соски в вырезе микроплатья. - Зайкалов тебя официально уже заявил. Все идут на тебя. Не выйдешь, он тебя уроет.
- Пусть тогда сам звонит. Мне на хуй посредники не нужны.
Дело принимало херовый оборот, Вик это понимал, но сдаваться просто так, подставляя будущее в спорте, он был не намерен. Бои без правил слишком ненадежны, да и не интересны для него, тем более сейчас.
- Ладно, - зло бросил он, гася окурок, - я всё сказал, ему нужно, пусть сам звонит. - Он встал.
- Ты куда, Виииить? - Златка вцепилась в его руку. - А я?
- А ты веселись, Злат, я тебе для этого не нужен.
Вик вышел из клуба. Телефон тут же разродился трелью. Светка. Он хмыкнул и принял звонок.
- Вииить, - протянула она, - у нас проблема. Можешь подойти?
- Через четверть часа буду, Свет. - засмеялся он.
Проблема... Да ёб твою мать, Лялька ходячая проблема, на что в этот раз он мог рассчитывать. Он уже даже представлял себе эту проблему.
* * *
- Виииить, ну скажи ты ей! - Светка, красная, как рак, зло сдувала чёлку. - Всё выбрали, а она шипит, что это слишком дорого и ничего ей не надо! Откуда ты её вытащил, из какого грёбаного средневековья? Белье слишком откровенно, вещи она такие не носит. Я в ахере!
- Где она? - улыбаясь спросил Вик.
- В примерочной. Уже полчаса бубнит, что в таком белье только на панель! Ооо! Трындец в общем! - выдохнула Светка.
- Светик, - он обхватил её руками, - будь другом, отпусти своих баб и иди кофе попей. И да, нам нужно ещё платье белое, длинное. Найдешь?
- Вик, ты реально охерел? - зашептала Светка, вглядываясь в его глаза. - Отец тебя убьет!
- Затрахается. - Он чмокнул её в щеку. - Поможешь?
- Да какого чёрта! Я уже в предвкушении. На свадьбу то хоть позовёшь? - улыбнулась она.
- Без проблем, лишь бы невеста не сбежала.
- Ты серьёзно? - заржала Светка. - Она что, даже не в курсе?
Вик отрицательно махнул головой.
- Как-то пока времени не было. Не до того было.
- Я в ахере, дорогая редакция! За трахом и времени не было? Сколько вы знакомы? Ты же две недели назад ещё с Иркой Власовой по углам сосался, пока Тохе её не отдал. Да и из Москвы ты уезжал... Еб твою мать! Татарский, ты реально башней потёк! Хоть сутки-то есть?
- Вторые пошли, Свет. Так что, как ты понимаешь, свинтите все на хер отсюда. Мне девочку нужно уговорить.
- Твоооою мааать! - выдохнула она. - Вы мне тут не угваздайте всё,
- Не кипишуй, за всё заплачено. - хмыкнул он. - И не забывай, у тебя на это шоу билеты в первый ряд. Давай, чтобы через пять минут вас тут не было! Пойду перекурю, подготовлюсь к разговору.
- Да ты уже готов! - хихикнула она, бросив взгляд вниз.
- Мадьянова, на хер пошла!- улыбнулся он.
- Уже ухожу. - Светка засмеялась и ушла в глубь зала.
Через пять минут Вик закрыл дверь на ключ, повесив на неё табличку "Закрыто".
Лялькин бубнеж в тишине просто умилял:
- Надо же, как это можно носить? Они же ничего не скрывают! Кружавки на трусах! Да и соски торчат, как зайцы на поляне. Ужасссс! Я как проститутка на Ленинградке! Ооо! Это не бельё! Это просто транспорант: "Трахни меня"!
Вик подошел к ней сзади и обхватил руками, прижимаясь губами к её плечу.
- Малыш, я соскучился.
Она вздрогнула и развернулась к нему, прижимаясь всем телом.
- Вик. - выдохнула она, зарываясь в его грудь лицом. - Я хочу домой.
- Эй, ты чего? Ну-ка посмотри на меня.
Он поднял её лицо.
- Я ничего не хочу, тут всё дорого! Ты видел ценники? Вииить, пойдём домой.
Она чуть не плакала.
- Ляль, - он улыбнулся, - давай на чистоту. Ходить тебе сейчас всё равно не в чем. Касаемо белья. Твои трусишки это конечно отпад, но я хочу, чтобы моя девушка для меня носила красивое сексуальное бельё, которое я буду снимать зубами, сходя с ума от желания. По поводу денег... Зай, я могу себе это позволить, как и многое другое. Поэтому мы сейчас заберем всё, что выбрали девчонки и пойдем домой. Вопросы есть? Вопросов нет. Иди сюда.
Он наклонился и накрыл её губы своим горячим ртом. Его язык проник в неё, лаская и зажигая огонь желания. Она застонала и обхватила его руками за шею, встала на цыпочки, прижимаясь к нему всем телом.
- Лялька. - его голос стал хриплым от сдерживаемого желания. - Девочка.
Мозг отключился. Ничего кроме желания обладать ею не осталось. Сейчас. Сию секунду.
Он подхватил её на руки и отнес на диван. Его руки скользнули под тонкое кружево. Пальцы нырнули в её жаркое тепло и задвигались в ней. Она откинула голову и протяжно застонала, выгибаясь дугой, насаживаясь на них.
- Моя...
Кусок кружева полетел под диван, Вик склонился над нею, коленом раздвигая её бедра. Она смотрела на него огромными, с поволокой желания, глазами и тяжело дышала.
- Сейчас, малыха.- хрипло прошептал Вик.
Он быстро стянул джинсы и вошел в неё одним резким движением. Лялька вскрикнула и обхватила его за плечи.
- Вик.... Пожалуйста...
Он подхватил её и насадил на себя до самого конца. Она гортанно закричала и откинула голову. Резкими движениями он начал врываться в неё раз за разом, поддерживая её под ягодицы. Она обхватила его ногами, прижимая к себе, встречая его толчки, ввергая своими внутренними сокращениями в пучину безумия. Чувствуя приближение кульминации, Вик стиснул зубы, стараясь сдержаться, чтобы и она успела получить своё освобождение.
- Сейчас, Вик, сейчас. - застонала Лялька.
Он почувствовал ритмичные сокращения лона, обхватывающего его член своим нежным пленом. Не в силах больше сдерживаться, он со всей силы вонзился в её тугой жар, и полетел за нею, разлетаясь на осколки от силы и яркости ощущений.
Вик гладил её по волосам, чувствуя, как последние отголоски страсти затихают в её теле. Итак, можно сказать, что он только что приступил к осуществлению плана «Б». Лялька молчала, уткнувшись в его грудь. Он глянул на часы. Скоро должна была нарисоваться Светка, хотя он был уверен, что она предварительно позвонит. Надо Ляльке сказать про платье, но какую хрень придумать, чтобы она не закатила скандал ему прямо здесь? Светка!
- Малых, — тихо шепнул Вик, — Светка скоро придёт, нужно одеться, зая.
- Вить, а она кто? — её голос дрогнул, он сразу понял, чем был вызван этот вопрос.
- Светка? Она старшая сестра моего друга.
- А вы не… — она запнулась.
- Нет, зай, — хмыкнул он. — Она знает меня с семи лет и стала для меня чуть ли не второй матерью. Так что не ерепенься. И выкинь эти идиотские мысли из своей головы, что я оттрахал всю Москву.
Она хихикнула.
— А это не так?
— Точное число сказать? — засмеялся Вик.
Она замотала головой.
— Ну и ладненько. Давай, малых, нужно одеваться.
Он помог ей встать и выудил из-под дивана белье.
— Давай, родная, иди сюда.
Он быстро натянул на её попку трусики, целуя при этом её бедра и живот. От кожи шел запах её тела и его спермы, и у него начинала кружиться голова. Он не мог ею насытиться и уже ждал ночи, где не нужно будет торопиться и где можно будет наслаждаться каждым сантиметром её тела. Утолив свой первый голод, он будет кайфовать от каждой секунды их любви, от каждого движения, от каждого её вздоха и вскрика.
— Беги одевайся. Я подожду тебя здесь.
Она ушла, медленно покачивая бедрами в сторону зеркального зала, а он почувствовал, что снова хочет её. Телефон завибрировал. Светка.
— Да, Светик?
— Ну что, кролики, удовлетворили свои нижнепоясные инстинкты? — хихикнула она. — Мамочка уже идёт домой. Вить, слушай, я тут подумала, а твоей малявке хоть восемнадцать-то есть?
— Есть, мамуля, не кипешуй. — хмыкнул он.
— Точно? Какая-то она у тебя дикая.
— Точно. Я паспорт видел.
— Охереть! Вить, ты точно понимаешь, что делаешь?
— Точно, Свет. У меня к тебе дело, ты не можешь сказать, что нас пригласили на белую вечеринку или что-то в этом духе, чтобы заставить её купить платье?
— Очешуеть! — рявкнула Светка и отключилась.
* *
— Зачем мне белое платье, Вить? — Лялька растерянно смотрела на себя в зеркало.
Белое шёлковое платье в пол, на тонких бретелях, с лёгкими драпировками на груди буквально стекало по её телу, огибая каждый его изгиб. При каждом. её вздохе по нему шла легкая рябь, создавая иллюзию струящегося тумана. Когда Светка его позвала, Вик встал как вкопанный. Сердце ухнуло куда-то вниз и заколотилось, как у спринтера. Эта девочка его! Её глаза стали насыщенного медового цвета. Она стояла, как фея из грёбаной сказки, и даже не понимала, насколько она прекрасна.
Светка подошла к нему и, поднявшись на цыпочки, прошептала в ухо:
— Береги её, она как красная тряпка для мужиков. Я такого ещё не видела, сама бы её сожрала. Таких сейчас не выпускают, Вить, поверь мне.
— Знаю, Свет. — хрипло сказал он.
— Вить? — Лялька повернулась к нему, обхватывая себя руками. — Ну куда я в нём?
— Оля, — Светка улыбнулась и подошла к ней, — это подарок от нашего салона, как самой дорогой клиентке, тем более, если Вик тебе ещё не сказал, он для меня как младший брат. Хотя нет, младший брат у меня ещё тот гадёныш. — цыкнула она. — Скорее даже как сын. Поэтому просто прими его, а уж Витька найдет, куда тебя в нем выгулять. — сдерживая смех, сказала она.
Упакованные по самое некуда, они вышли из бутика и не спеша пошли домой.
Москва начинала жить ночной жизнью, сверкая огнями, переливающимися витринами. По дорогам мчались дорогие машины, из окон которых неслась музыка. Шумная молодёжь обтекала их со всех сторон. Парни останавливались и глазами раздевали Ляльку, а девушки отдавались Вику прямо на тротуаре.
Вик чувствовал ярость, видя сальные, слюнявые взгляды, которые мужчины бросали на неё. Ему хотелось убить каждого, а её спрятать от всего мира. Его желание сделать её своей навсегда становилось для него уже жизненной необходимостью, как заявление всем и каждому: «Это моя девочка! Это моя жена!»
Эта ночь стала откровением для него. Он потерял счёт времени, потерял счёт тому, сколько раз он наполнял её собой, и как она его принимала. Её стоны музыкой звучали в его сердце. Всё стало неважно, кроме неё. Уже под утро, когда она уснула, устав от его ласк, он лежал и смотрел на неё. Распухшие от его поцелуев губы, легкий румянец на щеках, нежная кожа со следами укусов на груди и шее от его несдержанности не оставили ни одного сомнения в правильности принятого им решения.
Он встал и подошёл к сейфу. Открыл его и вытащил маленькую коробочку, в которой лежало кольцо его матери. Достал его и, улыбнувшись, вернулся к ней. Взял её руку и надел кольцо на безымянный палец. Утром он всё ей скажет и отказа не примет.
- Ты с ума сошёл? - Она сидела на кровати и сверлила его глазами. - Это что, шутка такая? Это уже ни в какие ворота! Мы знаем друг друга два дня! Может быть, я стерва первостатейная и вытрахаю тебе за неделю мозг так, что ты сбежишь от меня, сверкая пятками! Что ты молчишь? Вик! Прекращай меня игнорировать! Оооо!
Она встала и подошла к нему вплотную.
- Что за блажь? Что это, чёрт возьми, значит: «Ты должна выйти за меня замуж»? С какого перепугу, ты можешь мне объяснить?
- Я всё тебе сказал, малыха. А причины? Какие тебе ещё нужны причины? Ты знаешь, сколько раз я в тебя кончил? Считала? За сутки раз десять! Давай-ка помножим это на твою грёбанную овуляцию, и знаешь, что у нас получится? Нет? А я тебе скажу! Положительный тест на беременность уже к концу этого месяца! А чтобы у тебя вообще не осталось сомнений…
Он подошел к тумбочке около кровати и достал оттуда две пачки презервативов и ножницы. Одно движение, и обе пачки, разрезанные пополам, упали к её ногам.
- Всё понятно? - сверкнув глазами, сухо сказал он.
- Это не повод бежать в загс, тем более тебе!
- Ляля, не беси меня! Я всё решил.
- А я нет! Или моё мнение тебе не важно? И с чего ты взял, что я забеременею? Может, я бесплодна, ты об этом подумал?
Он замер. От того, что она сказала, ему вдруг стало больно, словно она его ударила. Он развернулся и вышел из спальни. Лялька услышала, как с грохотом захлопнулась балконная дверь. Она вздрогнула и, обхватив себя руками, пошла за ним следом.
- Упёртый, как баран, - бубнила она, - Вбил же в голову такую хрень! И когда успел?
Вдруг она резко выпрямилась. Платье! Чёртово платье! Он знал уже вчера! Ещё вчера он принял это решение и ночью его только закрепил, загнав её в угол! Она взвыла.
- Сукин сын! - взвизгнула Лялька и рванула на балкон.
Он стоял на балконе в чём мать родила и нервно курил. Услышав её визг, он улыбнулся. Его девочка сложила два плюс два. Что делать с разъярёнными бабами Вик знал очень хорошо. Когда она вылетела на балкон, он резко развернул её и, раздвинув ноги, вошёл в ней одним мощным движением. Она вскрикнула и прижалась к стеклу.
- Тихо, малая, - зашептал он ей на ухо, прикусывая мочку, - Не забывай, мы на улице, не стоит шокировать людей.
Он увидел в отражении окна её распахнутые от ужаса и желания глаза.
- Умница, - прохрипел Вик, рывками входя в неё, и чувствуя реакцию её тела, которое тут же ответило влагой, окутывающей его, усиливая наслаждение от проникновения.
- Давай, детка, иди ко мне.
Его рука скользнула вниз, раскрывая её, лаская клитор сильными, болезненными движениями, низвергая её в пропасть безумия. Она откинула голову и, сжав зубы, застонала.
- Ещё. - прошептала она, вздрагивая всем телом.
- Да, зая, бери меня.
Он входил сильными резкими движениями, но не пускал её к вершине, замедляя ритм в тот момент, когда молнии начинали пронзать её тело, отступал назад и опять начинал разбег.
- Вииик. - простонала Лялька, - Пожалуйста.
- Скажи мне. - прошептал он ей на ухо. - Ляля, скажи мне.
- Я согласна.
- На что? - он, как змей искуситель, выматывал её, вырывая нужный ответ.
- Я выйду за тебя замуж. - простонала она.
- Умница девочка. - хмыкнул он, ускоряя движения, давая ей и себе разрядку.
- Это не честно! Так нельзя! Ты хоть это понимаешь? Она лежала на кровати, куда он её отнес, и смотрела в потолок.
- Угу.
- Ты понимаешь, насколько это абсурдно? Что я скажу маме?
- Скажешь, что влюбилась в меня без памяти, и чтобы я не сбежал, затащила в загс, делов-то!
- Вик! Я серьёзно!
- Ляль, и я серьёзно! Он повернулся и навис над нею. - Вот скажи, где твоя логика? Трахаться со мной сутками - это нормально, а выйти замуж нет? Родить ребёнка вне брака - это нормально, а быть замужем за его отцом нет? Ну где логика?
- Да в наших отношениях нет этой грёбанной логики с самого начала! Я не думала, что так будет, Вить, я даже предположить не могла!
- Я слышал, что ты предполагала. Ты предполагала отправить меня на все четыре стороны! Извини - облом! Сегодня после обеда идём в загс. Я договорюсь на конец недели. У тебя четыре дня, чтобы кого-нибудь позвать, если хочешь. Всё. Точка! Кстати, ты паспорт взяла?
- Оччччень своевременный вопрос. - прошипела она. - А если нет?
- Значит, через полчаса едем в деревню за паспортом, заодно и с будущей тёщей познакомлюсь. - ехидно тянет он, издевательски улыбаясь ей прямо в глаза.
- Знаешь, кто ты после этого? - шипит она, как мокрый енот.
- Знаю, - он наклоняется к самому лицу. - Твой будущий муж.
Его губы так близко. Лялька стонет и прижимается к ним, врываясь языком в его рот, прижимаясь к нему всем телом, подчиняясь и принимая его.
После обеда Ольга со злостью смотрела на то, как он быстрым убористым почерком заполнял заявление в загсе. Она не могла понять, в какой момент всё пошло по одному месту и превратилось в трагифарс. Что она скажет? Господи, да если бы кто-нибудь ей сказал, что такое возможно, она бы рассмеялась в лицо!
- Ну вот, малыха. - он улыбнулся, вставая и целуя её в щеку. - Побудь здесь, я скоро.
Он быстро зашел в кабинет, а она, застонав, рухнула на стул, на котором он только что сидел.
- Твою мать,- прошептала она,- вот ведь угораздило связаться с придурком, отбитым на всю голову!
Через пять минут он вышел, улыбаясь во весь рот и рассылая комплименты дамам бальзаковского возраста, которые сидели внутри.
- Всё, малыха, в пятницу к десяти нас будут ждать. Так что, ты теперь официальная невеста. Отметим?
- Сковородкой по твоей пустой башке! - буркнула она, чуть не плача.
- Ляль, завязывай, а то передумаю. - Он прижал её к себе и тихо сказал: - Ну неужели так хреново стать моей женой? Ты же любишь меня.
- Вик, - вздохнула Ляля, - ты на самом деле не понимаешь, что так нельзя?
- Где это написано?
- С тобой невозможно спорить. - Она сокрушённо признала его победу и обняла его.
- Утром в среду поедем к твоей маме и всё ей расскажем, договорились?
- Хорошо, - кивнула Лялька, - только я сама всё скажу.
- Нет, зая. Мы сделаем это вместе. А потом я повезу тебя на аэродром.
- Зачем? - Она подняла на него глаза.
- Мне надо добить прыжки, и в среду у меня взлет. Заодно с Артемоном тебя познакомлю, в случае чего, всегда сможешь к нему обратиться, решает любые проблемы. Поехали, нам ещё холодильник забить надо.
* * *
Ольга вошла в дом. Вик шёл следом, поддерживая её за талию. Он чувствовал, как она напряжена и нервничает.
- Мама! Мы приехали. - Срывающимся голосом крикнула она.
- Кто мы, Оль?
Мать вышла из кухни и улыбнулась.
- Познакомься, это Виктор.
- Добрый день, Таисья Николаевна, мама Ляли.
Она протянула руку. Вик смотрел на неё во все глаза. Так вот она, зазноба деда. Охереть! И именно с Ольгой дед хотел его познакомить в день приезда. Вот уж точно, от судьбы не уйдёшь!
- Мам, - хрипло сказала Лялька, - нам нужно с тобой серьезно поговорить.
- Ну раз серьёзно, - протянула Таисья, - пойдёмте на кухню, я только что сварила кофе. Будете кофе, Виктор?
- Не откажусь, - улыбнулся он, потянув Ольгу за руку.
- Так о чём будет разговор, Оль?
Мать села напротив них и переводила взгляд с одного на другого.
Ольга замерла и, покраснев, опустила голову, теребя руками пуговицы на джинсах.
- Таисья Николаевна, - спокойно начал Вик, - Оля хотела вам сообщить, что мы решили пожениться, и в пятницу у нас свадьба. - Его рука опустилась вниз, переплетаясь пальцами с её холодными пальчиками, поглаживая по бедру, желая успокоить.
- Оля? - Мать внимательно посмотрела на дочь, которая сидела, опустив голову. - Это правда?
Лялька кивнула.
- Это решение обдумано?
Очередной кивок.
- Ты точно уверена?
- Мааам. - Выдохнула она, краснея как помидор.
- Ты его любишь? - Улыбнулась Таисья, подмечая всё: и как она вздрагивает, когда этот мужчина касается её, и какими глазами он на неё смотрит.
- Да, мам, - Ольга подняла на мать глаза. - Я его люблю.
- Ну что ж, если вы так решили, смысл мне что-то говорить. Одного не понимаю, почему так быстро? - Она задумалась. - Оля, ты беременна?
Лялька вздрогнула и беспомощно посмотрела на Вика.
- Скорее всего, да. - Как ни в чём не бывало ответил тот, ничуть не сомневаясь в своей правоте.
- Оля, ты же понимаешь, что…
- Таисья Николаевна, я надеюсь, вы не хотите сказать, что беременность не повод играть свадьбу? - С нажимом произнёс Вик.
- Я не то имела в виду, Виктор, - чуть нервно сказала она, идя на попятную, - Я просто хочу быть уверенна в том, что это взвешенное решение, и Ольга понимает, что она делает.
- Мы с ней всё решили и взвесили. И это самое обдуманное решение, которое она приняла.
Лялька прыснула. Вик сжал её руку и грозно на неё посмотрел.
- Оля, это так?
- Да, мам.- Ольга прикусила губу, рассматривая пальцы.
- В таком случае, я вас поздравляю. - Вздохнула Таисья, вглядываясь в Виктора.
- Отлично, тогда мы вас ждем в пятницу к десяти на Кутузовском проспекте.
Вик встал и потянул Ольгу за собой. Поцеловав её в щеку, он тихо на ухо прошептал:
- Иди, собери вещи, которые тебе нужны, только быстро, нам ещё нужно зайти к деду.
Как только Ольга вышла, Вик помотрел на её мать.
- Не переживайте, Таисья Николаевна, Я очень сильно люблю вашу дочь. И наше решение, это не блажь. Я сделаю всё, чтобы она была со мной счастлива.
- Я очень на это надеюсь, Виктор.- вздохнула женщина.- Ольга- самое дорогое, что у меня есть. А вы...?- она замолчала.
- Я его внук.- улыбнувшись, просто сказал он.
* * *
Дед встретил их с распростёртыми объятиями.
- Витька! А ты где Ольку нашёл? - Хмыкнул он, обнимая его и хлопая по плечу.
- Да вот валялась, а я её подобрал, - Хмыкнул Вик, прижимая Ляльку к себе. - Тут такое дело, дед. - Он взъерошил волосы. - В общем, ты был прав, дед. Во всём. Женюсь я!
- Вооон оно как, - протянул тот, хитро прищуриваясь. - А мать-то знает, Оль?
Ольга смотрела на него и не могла поверить! Таких совпадений не бывает! Владислав. Мамина любовь. Господи, как же тесен мир!
- Да мы только от неё, дед. Так что уже в курсе. Ты это, в пятницу приезжай на Кутузовский, свадьба у нас будет.
- Ишь, скорый какой. - Он внимательно посмотрел на внука. - Дочка, иди наверх, я с Витькой кой о чём потолкую, перетрём кое-что. Отведи её и спускайся.- тоном, не терпящим возражений, сказал он.
Лялька напряглась. В голосе деда появились металлические нотки и… гнев?
Вик взял её за руку и повёл наверх.
- Посиди пока в моей комнате, Ляль. Я скоро.
- Вик! - Она вцепилась в его руку. - Что-то не так?
- Успокойся, - Он наклонился и поцеловал её в губы. - Мужской разговор, родная.
Закрыв за ней дверь, Вик быстро спустился. Дед сидел за столом и курил, задумчиво глядя в окно. Витя сел напротив и тоже закурил.
- Ты соображаешь, что делаешь, Вить? - Сухо спросил дед.
- Не начинай. - Вздохнул Вик. - Я прекрасно понимаю, что делаю.
- Если ты таким образом решил насолить отцу, то это херовый план! Я Ольгу знаю с четырнадцати лет! Если ты её обидишь, лично тебя прибью, не посмотрю на то, что ты мой внук! Если хоть волос упадет с её головы, я лишу тебя наследства, ты меня понял?
- Дед, я люблю её. И это бы случилось всё равно, просто так получилось, что нужно сейчас.
- Ицхаков?
- Да. Я не хочу рисковать.
- Ты представляешь, какую истерику устроит твой отец? Ты ведь её под удар подставляешь, идиот! Мой сын способен на любую подлость! Мне тяжело это признавать, но это так.
- Я знаю, и сделаю всё, чтобы он не навредил ей.
- Дурак ты, Вить! Ты его не знаешь настолько хорошо, насколько его знаю я. Не принимай за чистую монету всё, что может случиться, ты меня понял? Обидишь её, убью!
- Вииик! - завизжала Лялька, глядя на то, как он летит над её головой, как раскрывается парашют и начинает медленно спускаться.
Она уткнулась в грудь Витькиного тренера Степана Артамонова и тихо стонала от страха.
- Оля, не волнуйтесь, Витька у нас спортсмен опытный, я ему уже сколько раз говорил, давай сдавай нормативы и работай инструктором. Не хочет, зараза! Детей любит до одури, а от тренерской работы бежит, как чёрт от ладана. - пыхтит Степан, поглаживая Ольгу шершавой ладонью по голове.- Вон, всё, уже на посадку пошёл, пойдём встречать.
Они приехали на аэродром час назад. Витька тут же получил, как поняла Лялька, постоянные звездюли от Артамона за то, что тот прикатил на байке. На что Вик ему ответил, что он мальчик большой и знает, что ему делать. Ольгу он тут же представил как свою жену. На поднятую бровь Артамонова, улыбнулся и просто пригласил его на свадьбу. Пятнадцать минут на экипировку, и он уже был на взлётке.
- Артемон! - кричит он. - Небо-то сегодня: миллион-на-миллион! Продлим сегодня задержку! Самый затяжной!
- Не перетяни, понторез! - хмыкает Артамонов.
Ольгу трясло от страха за него. А этот придурок лишь улыбнулся и взмахнул рукой перед тем, как подняться в самолет.
- Сука, Гагарин! - выругалась она тихо, чтобы никто не услышал и не узнал, какие плохие слова знает такая хорошая девочка.
И вот она уже несется к нему, размазывая слезы, глядя на то, как он улыбается, отстегивая парашют, и смотрит на неё. Лялька влетает в него с разбега, Вик сжимает её в своих объятиях, жарко целуя в губы, обхватывая ладонью ягодицы.
- Хочу тебя. - хрипло шепчет он в ухо, и она чувствует его дрожь.
Дорога домой, которую никто из них не помнит. Желание гонит. Лялька чувствует биение его сердца под своей рукой и резкое дыхание. Улица, двор, всё мелькает, как на ускоренной перемотке. Они бегут наверх, перепрыгивая через ступени. Как только дверь закрывается за Ольгой, она тут же оказывается прижатой к ней спиной. Его руки жадными, резкими движениями разрывают на ней одежду, освобождая грудь, в которую тут же впиваются его зубы. Он подхватывает её, приподнимая выше, срывает полоску кружев и погружает в неё пальцы. Ольга стонет, извиваясь всем телом, обхватывая его ногами, прижимает к себе ещё сильнее.
- Моя! - рычит он, расстёгивая молнию и стягивая джинсы.
Направляя Лялькино тело, он входит в неё сильным толчком до конца. Упираясь одной рукой в стену, другой он начинает насаживать её на себя. Она стонет, принимая его, морщится от наслаждения, граничащего с болью, подчиняясь его движениям. Скорость возрастает, Вик уже чувствует первые сокращения её лона. Догоняет её на вершине и снова наполняет своим семенем, слизывает слёзы со щек и шепчет в ухо срывающимся голосом.
- Люблю тебя.
Лялька уже спала, тихо посапывая во сне, когда Вик услышал приглушённый телефонный звонок. Он осторожно, чтобы её не разбудить, вытащил руку из-под её головы и встал. Достал телефон из кармана джинсов. Незнакомый номер. Вик вышел на кухню, прикрыв дверь спальни. Сел, взял со стола сигарету, прикурил и принял звонок.
- Да?
- Виктор? - сухой, с легким кавказским акцентом голос. - Виктор Татарский?
- Да, слушаю вас?
- Мне передали, что вы хотите поговорить со мной.
- Не имею чести быть с вами знаком.
- Зайкалов Тагир Мансурович.
- Сука, блядь! - отодвигая трубку, одними губами шипит Вик. – Слушаю вас, Тагир Мансурович.
- Я слышал, у нас с вами появилось недоразумение по поводу пятничного боя. Это так?
- Меня поставили перед фактом моего участия, не интересуясь моим согласием, и, насколько я
понял, с молчаливого вашего попустительства. Так не делается! Тем более, что я на
сегодняшний момент состою в сборной, а с федерацией такие вещи просто так не проходят. -
стараясь держать эмоции под контролем, спокойно говорит Вик.
- Насколько я понял, вам
нужны гарантии, Виктор? Только с ними я смогу наслаждаться вашим мастерством на ринге?
- У меня есть время подумать? - Вик тушит окурок и барабанит пальцами по столу.
- До
завтрашнего утра, Татарский. Как вы понимаете, мне придётся ещё утрясти ряд моментов до
пятницы.
- Но вы получите моё согласие только после того, как я буду уверен, что
федерация на это закроет глаза. И это моё последнее слово. - сдаётся Вик.
- Я вас
услышал, Виктор Владимирович. И не забудьте прихватить вашу жену. - после небольшой паузы
добавляет Зайкалов.
В этой фразе чувствуется скрытая угроза, Вик это знает. Зайкалов
ясно даёт понять, что Вик у него под колпаком. Один звонок отцу, и весь его план полетит к
херам! А самое главное, он точно знает, что Лялька-его слабое место. Сука! Ярость поднимает
голову.
- Моя жена на этом мясокомбинате присутствовать не будет! - жестко рубит он.
На что сразу же получает ответ:
- Это не просьба, Виктор, это моя гарантия. Как вы
понимаете, мне тоже нужно быть уверенным, что в последний момент вы не дадите заднюю. И не
пытайтесь что-то предпринять. Не привезете вы, значит её привезут мои люди. Так что, не
усложняйте. Спокойной ночи.
Трубку вешают.
Вик чувствует, как затряслись его
руки.
- Сука ты, Зацепин! Гандон, блядь! - шипит он, чувствуя животный страх за
Ляльку.
Через пять минут с этого же номера приходит сообщение:
«Призовой фонд
увеличен в два раза. Только за первое место».
- Сууука, - кулак Вика обрушивается на
столешницу, - купить меня, блядь, хочешь?
Ощущение западни становится физически
ощутимым.
Вик полночи сидел на кухне, пытаясь найти выход из западни, куда угодил. Легкие раздирало от количества выкуренных сигарет. Но выхода не было! Если Зайкалов договорится с федерацией, в пятницу ему придётся выйти на ринг. Других вариантов не было. А он был уверен на тысячу процентов, что федерация закроет на это глаза, если за дело возьмется Тагир. Слухи об этом давно ходили в их среде. Он видел, как у Симонова внезапно появилась шикарная квартира на Садовом и новый мерин, и этот случай был не единичным. За каждым финансовым взлетом маячила тень Зайкалова. У Вика не оставалось выбора.
Вот только Ляльку туда тащить ему совсем не улыбалось. Но Зайкалов чётко дал понять, если он её туда не привезет, значит, его люди сделают это сами.
Уже под утро он вернулся в кровать. Лялька заворочалась и прижалась к нему всем телом, опустив руку на пенис, который тут же встал по стойке «смирно». Вик не помнил, чтобы у него были такие марафоны, даже в шестнадцать лет, когда он, наконец, дорвался до сладкого. Её пальцы обхватили его, и она застонала тихо-тихо, приоткрыла рот и тяжело задышала. Вик улыбнулся, поняв, что она видит сон, в котором он играет не последнюю роль. Он провел рукой по её телу вниз, накрыл её складочки ладонью и погрузил палец в тугое влажное лоно. Она вскрикнула и выгнулась, открывая себя для него. Он тут же оказался сверху, упираясь руками в кровать, одним движением наполнил её собой. Лялька вздохнула и открыла глаза, сонные, но уже наполненные желанием.
- Доброе утро, родная, - прошептал Вик, входя в неё снова и снова.
Она улыбнулась и обхватила руками его ягодицы, прижимая его к себе. Он никуда не торопился, погружаясь в неё медленно, наслаждаясь каждой секундой их близости.
- Я люблю тебя, - тихо сказала она, глядя ему в глаза.
Он застонал и накрыл губами её губы, погружаясь в медовую сладость её рта.
Темп нарастал, он чувствовал, что она приближается к своей вершине, и отпустил себя. Обхватив её за бедра, он начал вколачиваться в неё всё быстрее и быстрее, пока не взорвался внутри, сгорая в её пламени.
Когда он открыл глаза, Ляльки рядом уже не было. Он улыбнулся, услышав её голос, который доносился из кухни:
- Бог! Подумаешь, я тоже не пальцем делана! Чёрт, как эта хрень включается?
Тихо посмеиваясь, он вылез из кровати и вышел на кухню. Она стояла, нацепив фартук на голое тело, сверкая своими ягодицами, сводя его с ума. Появилось безумное желание разложить её прямо на кухонном столе. Но он видел, что всё чаще на её личике появляется лёгкая гримаса боли, когда он входит в неё. Как там он говорил, натрахаться до кровавых пузырей? Пожалуй, сейчас они не далеки от этого. Поэтому Вик взял себя в руки, в конце концов, стол от них никуда не убежит.
- Твою-то мать! - вскрикнула Лялька, засовывая пальчик в рот. - Вот захочешь сделать что-то хорошее, и всё идет по одному месту. Ммм!
Он тихо подошел к ней и обнял за талию. Она вздрогнула и откинула голову ему на грудь. Он вдохнул её запах. К её нежному аромату уже крепко прилип его запах мускуса, как невидимая метка того, что она его женщина.
- Что делаем, малыха? - хрипло спросил он.
- Судя по всему, харакири.- тоскливо вздохнула Лялька.- Твой нож хотел меня убить.
Она показала палец, по которому текла кровь. Вик взял его в рот, слизывая красную струйку.
- Иди, отдохни, я закончу. Что у нас на завтрак? - улыбнулся он, оглядывая хаос на столе.
- Планировалась яичница с зеленой фасолью, но, как всегда, получился суп «Бурдэ». - хихикнула она.
- Всё, задание понял. - он поцеловал её в макушку. Иди пока наведи порядок в спальне, я тут сам поколдую. На сегодня какие планы?
Она покраснела.
- Ляля, ну нельзя же быть такой ненасытной! - засмеялся он. - Я разбудил в тебе демона, ты меня убьешь! Ты уже морщишься от боли, а всё туда же! Объявляю сегодня выходной. В конце концов, у нас завтра первая брачная ночь, набираемся сил.
Лялька хихикнула и, вывернувшись из его рук, села на стул. Вик обернулся. Она медленно развязывала завязки фартука, бросая на него взгляды, от которых его кинуло в жар.
- Ляля! - зарычал он. - Не буди во мне зверя!
- Вы-ход-ной! - выдохнула по слогам она, провоцируя его каждым взглядом, каждым движением.
Все благие намерения полетели к херам. Он подхватил её на руки и посадил на стол. Дыхание сбивалось.
Утром стол от них никуда не ушёл. Картина распластанной Ляльки на столе, умоляющей его войти в неё, после жарких ласк, которые он ей подарил, любя её языком, ещё долго не выходила у Вика из головы.
Ровно в одиннадцать Вик услышал звонок.
- Солнышко, я поговорю на балконе, хорошо?
Судя по взгляду, который она на него бросила, он сразу понял, что она напряглась. Но Вик не хотел расстраивать её заранее, хотя знал, что всё уже решено.
Он вышел на балкон, закрыв тщательно дверь, и принял вызов.
- Да, Тагир Мансурович, слушаю вас.
- Что вы решили, Татарский?
- Я вам уже сказал, мне нужны гарантии, без них ноги моей не будет на ринге.
- Отлично! Тогда предлагаю вам прямо сейчас зайти на вашу почту. Письмо, подписанное всеми членами президиума, уже должно быть там. Это ваша гарантия. Вас устраивает?
- Минуточку.
Вик открывает почту и читает письмо, позволяющее ему участвовать в показательном бое, организованном… Сууука! В благотворительных целях, для сбора средств в пользу спортсменов с ограниченными возможностями.
Капкан захлопнулся.
- Вы удовлетворены, Виктор Владимирович? Могу я рассчитывать на то, что Ольга Валерьевна составит мне компанию в моей ложе завтра вечером?
- Это не обязательно. – жестко сказал Вик. – Я выйду на ринг.
- Виктор Владимирович, мы, по-моему, вчера всё с вами обговорили по поводу взаимных гарантий. Я вам свою предоставил, теперь ваш черед, не разочаровывайте меня. Обычно это плохо кончается для тех, кто меня разочаровал.
В ухо Вика полетели резкие гудки.
- Сука! – Вик со всей силы ударил кулаком в стену. – Твою мать!
Как он не хотел этого избежать, но завтра придётся тащить Ляльку в эту клоаку.
Утром в пятницу я была как на иголках. Мать позвонила ещё в шесть утра и сказала, что они с Владиславом выезжают через полчаса и, если не встанут в пробку, успеют к нам заехать. Я ещё с вечера навела марафет в квартире, чтобы даже намёка не было на то, чем мы тут с Витей занимались всю неделю. Между ног уже саднило, но меня это нисколько не останавливало. Я чувствовала себя крольчихой в брачный период. Мне достаточно было просто на него посмотреть, и всё, я тут же уходила в штопор. А если учесть… О-о-о! Я уже ждала эти долбанные полоски на тесте. Осознание сожжённых мостов, воспринимаемое мной с самого начала как трагедия рухнувшей жизни, уже приносило только тихое ожидание неминуемого и предрешённого. Кто бы мне сказал ещё в прошлую пятницу, что в моей жизни произойдут такие перемены? Ни одна гадалка бы не смогла сочинить такое!
Утром, когда я ещё спала, Вик ушёл из дома и вернулся с огромным букетом ромашек, которыми засыпал всю кровать, погребя меня под ними. Разбудил поцелуями и сделал предложение, встав, как полагается, на одно колено, чем рассмешил меня до икоты, но когда он надел мне на палец кольцо, я разрыдалась от любви и нежности к нему.
Сейчас он сидел на кухне и разговаривал со Светкой, которая нарисовалась в семь часов, объявив, что сегодня она будет нашим шофёром. Выглянув на улицу, я увидела… Твою-то мать! Чёрный «Ролс», украшенный лентами и надписью на заднем стекле «Just married». Может, ещё не поздно дать дёру и свалить в туман, как партизаны?
Но сама-то отлично понимаю, что я готова идти за своим мужчиной по битому стеклу через адский огонь. Подхожу к зеркалу. Охренеть, с таким лицом и волосами только на похороны, а не в загс. Тоскливо вздыхаю и полумёртвой тенью плетусь в душ, надеясь на то, что десять минут контрастного полива вернут мне бодрый вид. Уже через пять минут Светка вытягивает меня из душа с криком:
- Ольга! Вытягивай свою задницу из-под воды, стилист пришёл! У вас времени в обрез, а она плещется, Ихтиандр грёбаный!
Через час на меня из зеркала смотрела совсем другая я. Волосы собраны в высокий свободный пучок, несколько прядей волнами падают на грудь и спину. Макияж в лёгких нюдовых тонах, губы лишь слегка покрыты блеском.
Слышу, как мастер, парень лет тридцати, тихо говорит Светке за моей спиной:
- Охереть! Он где её откопал? Можно я её потом на фотосессию приглашу, Глеб Лисовский ей портфолио сделает. Это же просто бомба будет! Крышесносная девочка!
- Ой, нет, Максик, это тебе к Витьке надо. Но думаю, он эту идею обрубит на корню, а ещё табло тебе начистит, для верности. - нервно отвечает Светка. - Всё, топай, мы сейчас платье надевать будем.
- Как? А причёска? - вскрикивает Максик, молотя по воздуху руками.
- Не боись, оно на молнии от задницы до шеи.
- Ну тогда я спокоен.- шумно выдыхает он, топая на выход.- Покеда, Мадьянова, вечером в клубе?
- Нет, у нас сегодня с мужем другие планы. - хмыкает она.
Стилист уходит, а Светка достаёт из чехла платье.
- Оля! Пора одеваться, нам через четверть часа уже стартовать.
Я встаю и подхожу к ней.
- И чего? - она хитро улыбается. - Снимай всё! Твоё барби-бельё сюда не подходит.
Жестом фокусника она достает то, что у меня язык не повернётся назвать бельём. Белый комплект из чистого шёлка и тончайшего кружева, который кажется просто паутинкой. В голове мелькает мысль: «Вик разорвёт его, только дыхнув на него, как дракон».
Словно прочитав мои мысли, Светка хитро улыбается и говорит:
- Поверь, Витька будет от него в восторге.
Я тут же становлюсь красной, как малиновый мармелад.
- Да лааадно! Охереееть! У вас что, каждый раз, как в первый раз? Я в ахере! - смеётся она.
И вот я уже стою в платье, белых туфлях на шпильке и нервно ломаю пальцы. В дверь постучали.
- Оля, к вам можно?
Голос мамы! Я чуть не плачу. Светка подходит и открывает дверь.
Мама в красивом кремовом платье, с уложенными волосами заходит в комнату и вздыхает.
- Оленька, какая ты у меня красивая.
В её глазах стоят слезы, когда она подходит ко мне и обнимает.
- Там Виктор спрашивает, когда ему можно заходить. - шепчет она дрожащим голосом и ещё раз, пристально глядя мне в глаза, спрашивает: - Ты точно всё решила?
- Да, мам, я всё решила.
- Ты же знаешь, что он моложе тебя, Оль?
- Мама, пожалуйста. - мой голос начинает вибрировать, как перенатянутая струна, которая вот-вот лопнет.
- Хорошо, родная. - сдаётся она.
- Вииить! Заходи, невеста готова. - кричит Светка.
Он заходит, и я не могу отвести от него глаз. В чёрном костюме и белой рубашке он выглядит совсем по-другому. От мальчишки не осталось и следа. Передо мной мужчина, который осознаёт свою опасность хищника, и этот мужчина выбрал меня. Он смотрит на меня своими горящими глазами, и я начинаю буквально растворяться в его взгляде, прожигающим меня насквозь. Огромный букет белоснежных роз, которые он тут же протягивает мне, и шепчет одними губами:
- Я тебя люблю.
Все исчезают, никого кроме нас в целом мире. Он подходит ко мне и берет мою руку. Пальцы ледяные. Вик тут же бросает на меня внимательный взгляд.
- Оля, всё хорошо? - тихо спрашивает он.
- Теперь да, - хрипло отвечаю я, сжимая его горячую ладонь.
Когда они вошли в загс, взгляды всех присутствующих были обращены только на них. Гул приглушённых голосов закладывал уши. Замелькали вспышки смартфонов. Вик видел, что Ольга идёт белая, как мел. Лялькины пальцы, которые он держал в руке, были просто ледяными. У загса их ждал только Артемон. Из зала вышел распорядитель и громко объявил:
- В зал торжественной регистрации приглашается Замятина Ольга Валерьевна и Татарский Виктор Владимирович.
Ольга замерла. Вику показалось, что она даже перестала дышать. В её глазах стоял дикий ужас. Он развернул её к себе и поднял лицо вверх.
- Оленька, ну что ты? - он провел по её лицу ладонью, касаясь пальцами линии скул и мягких трясущихся губ. - Родная, всё будет хорошо, ты слышишь?
Она подняла на него глаза, в которых стояли слёзы, и всхлипнула.
- Мне страшно, Вить. - прошептала она.
- Ничего не бойся, малыха, - улыбнулся он. - Я никому не позволю обидеть тебя, слышишь?
Она кивнула. Но в голове промелькнула мысль, что сделать ей больно, убить её, сможет только он.
Она так и не смогла потом вспомнить, как отвечала на вопросы регистратора, как расписывалась в акте регистрации, как все поздравляли её. Всё исчезло, как бы она ни пыталась вспомнить.
Когда они уже выходили из здания загса, около них остановился тонированный «Geländewagen», из которого вышел высокий мужчина в окружении двух охранников. Он улыбнулся Вику улыбкой, больше похожей на оскал, и пожал ему руку.
- Поздравляю, Виктор. - сухо сказал он.
Потом его взгляд переместился на Ольгу. Она почувствовала, как её бросило в жар. На мгновение она увидела в этих глазах дикое, необузданное звериное желание, но он моргнул, и видение исчезло. Мужчина взял её руку и прижал к своим губам, глядя ей прямо в глаза.
- Поздравляю, Ольга Валерьевна, - низким голосом, в котором чувствовался еле заметный восточный акцент, сказал он. - Примите от меня этот скромный подарок.
Один из охранников открыл багажник и достал оттуда огромный букет ярко-красных, кровавых роз, перевязанных белой лентой, на которой болтались какие-то ключи.
- Не отказывайте мне и примите его от меня. Надеюсь, сегодня вечером вы почтите своим присутствием наш праздник. Я буду счастлив составить вам компанию.
- Что? - хрипло спросила Ольга, не понимая, о чём речь.
- Виктор, вы ещё не сказали Ольге Валерьевне о том, что она приглашена в мою ложу? - он бросил холодный взгляд на Вика.
- Оставил это на вечер. - резко и зло бросил тот, крепче сжимая Лялькину руку.
- Прошу прощения, что испортил сюрприз. - улыбнулся он. - В любом случае, я буду с нетерпением ждать нашей встречи.
С этими словами он вручил Ольге букет и, развернувшись, сел в машину, которая тут же рванула с места и скрылась в несущемся транспортном потоке.
- Сука! - выругался Вик.
Он прекрасно понимал, что сейчас произошло. Он видел взгляд, который Зайкалов бросил на Ольгу. Его всё это начинало бесить! В субботу придется заниматься поисками квартиры и прятать от Зайкалова Ольгу, в надежде на то, что его внимание переключится на кого-то другого.
- Вить, что это было?
Дед подошёл к Витьке и положил руку ему на плечо.
- Походу, объявление войны, дед. - тихо сказал Вик.
- Ребят подключать?
- Пока не надо. Расстановка сил не понятна. В случае чего, я тебе сразу маякну.
Он бросил взгляд на Ольгу. Она стояла ни жива ни мертва. Дыхание толчками вырывалось из её груди. Он притянул её к себе, прижимая с такой силой, что, казалось, раздавит. Его жена! Он никому её не отдаст.
- Малыха, пойдём в машину. У нас заказан обед в ресторане.
- Вик, - прошептала она. - Я хочу домой.
- Посидим час и уедем, договорились? - он поцеловал её в висок и потянул к Светкиному «Роллсу». - Ну что встали? У нас праздник! - с наигранной веселостью громко сказал он присутствующим.
В ресторане «Insight» все были уже через полчаса. Вик чувствовал, что Ольга постоянно бросает на него тревожные взгляды. Она знала, что что-то произошло, но решила отложить разговор на потом. Уже сидя за столом, Вик услышал гудение телефона.
— Родная, я сейчас приду. — на ухо шепнул ей он, вставая и направляясь к выходу.
Выйдя из ресторана, он взял айфон. Отец.
— Блядь! Сука, ну кто бы сомневался. — выругался Вик.
Ещё в машине, мельком открыв телефон, он уже увидел фотографии, на которых они с Лялькой выходили из загса. Новости пестрили их лицами. На одной он даже увидел момент вручения Зайкаловым Ольге букета и этот его взгляд, брошенный на неё. Нет, он не ошибся. Тагир хочет его жену!
Вик достал сигарету и затянулся.
— Полный пиздец! — сплюнул он, сжимая от ярости кулаки.
Телефон продолжал насиловать ему мозг.
Вик выдохнул и принял звонок.
— Да?
— Ты какого хуя творишь? — крик отца рубанул по перепонкам. — Вконец охерел?
— Тебе что от меня надо? — грубо ответил Вик.
— Блядь! Это что за хуйня? Что за тупой развод, мать твою? — орал он. — Немедленно домой! Я тебе сейчас всё на пальцах объясню, сучёнок!
— На хуй пошёл! — процедил Вик. — У меня свадьба, если ты ещё этого не понял.
— Какая на хуй свадьба? Немедленно домой!
— Тебе что-то не понятно? Последний раз говорю: на хуууй!
— Я тебя урою! Ты слышишь? Тебя и эту мелкую тварь!
— Только попробуй! — прошипел Вик. — Подойдешь к ней на пушечный выстрел, на хер из компании вылетишь! Если ты забыл, напоминаю: я хозяин холдинга! Ты всего лишь генеральный! Поэтому засунь всю свою отцовскую заботу о моём благополучии в жопу и иди на хер!
В ухо полетели короткие гудки. Вик оскалил зубы и, сжав кулак, шарахнул им в стену. Пиздец ширился в геометрической прогрессии.
— Вик?
Он резко оглянулся. Ольга стояла, обхватив себя руками, в дверях и с тревогой смотрела на него.
— Иди сюда, родная.
Он вытянул руку, перебирая пальцами. Она подошла и уткнулась в его грудь, обхватив его руками. Вик прижал её к себе, первый раз задумавшись о том, в какую херню он её втянул, и чем это всё закончится. Появилось стойкое ощущение, что он нассал в медвежью берлогу, разъярив бешеного зверя.
Я еле высидела этот час в ресторане. Мать постоянно посматривала на меня. Я физически ощущала тревогу, которая была в каждом брошенном в мою сторону взгляде. Влад сидел рядом с нею и держал её за руку, бросая такие же взгляды на Вика.
Сказать, что я была в шоке от того, что Витька оказался его внуком, это было не сказать ничего! Мы практически выросли рядом, но наши пути пересеклись на той дороге всего лишь шесть дней назад и завязались в такой узел, что сам дьявол не развяжет. Пространство скручивалось в спираль, у меня появилось стойкое ощущение, что я сижу в машине, которая юзом несется в пропасть, а я ничего не могу с этим сделать. Остаётся только ждать неминуемого падения вниз.
Взгляд Тагира до сих пор прожигает меня изнутри. Что он сказал по поводу нашей сегодняшней встречи? Господи, во что Вик влез? Я повернула голову. Мой муж сидел с Артамоновым и о чем-то тихо с ним разговаривал, периодически замирая и глядя в одну точку.
- Оль! Ольга!
Голос Светки выдернул меня из моих мыслей.
- Да, Свет? Я обернулась и посмотрела на неё.
- Тебе Вик хоть что-то сказал по поводу сегодняшнего вечера?
- Нет, Свет. - вздохнула я. - Но… Зайкалов, кажется, проговорился, что куда-то меня пригласил, ты же слышала.
- Слышала. Ты смотри, в случае чего, я с мужем буду сидеть сразу за вами. - Она сглотнула. - Если вдруг что, сразу подай знак, и мы тебя увезём. Поняла?
- В смысле? А Вик? Где будет он?
- Очешуеть! - зашипела она. - Он тебе что, совсем ничего не сказал?
Я отрицательно мотнула головой.
- Вот ведь гадёныш! - В её голосе неприкрытая злость. - Он будет на ринге, Оль!
- На каком ринге? - заикаясь, спросила я, чувствуя, как сердце пропускает удар, а кровь превращается в желе.
Голова начинает кружиться. Пол с потолком меняются местами.
- Твою мать! - слышу я голос Светки, который доносится до меня уже через вату. - Витька!
* * *
Что-то холодное касается моего лица. Резкий запах вырывает меня из тьмы. Голова трещит так, что создаётся ощущение, как будто тысячи дятлов одновременно решили в ней выдолбить дупло.
- Оля! Малыха, открой глаза. - В его голосе страх.
Я открываю глаза и понимаю, что Вик держит меня на руках, прижимая к своей груди. Рядом стоит мать с ватным диском, от которого бьёт запах нашатыря. Протягиваю руку и отвожу её кисть, чувствуя, что волна тошноты сейчас меня скрутит пополам.
- Пить. - ломающимся голосом шепчу я.
В моих руках сразу появляется стакан с водой. Вик придерживает его одной рукой, помогая мне. Зубы стучат по стеклу. Я жадно начинаю пить, постепенно приходя в себя. Дикий холод пронзает меня насквозь.
- Я сейчас принесу покрывало. - Тихо говорит Светка.
- Дед, помоги снять пиджак.
Вик одной рукой расстёгивает пуговицы и вытягивает руку из рукава. Через минуту он уже закутывает меня в него, и я погружаюсь в его запах и тепло.
- Солнце, ты у меня не того? - Шепчет он на ухо.
- Я не знаю, Вить. - Дрожащим голосом тихо говорю я. - Поехали домой.
- Хорошо. Тогда по пути в аптеку и домой. - Он поднимает голову и оглядывается. - Свет! Дед, где она?
- Да тут я, Вить!
Запыхавшаяся Светка влетела в зал. Держа в руках плюшевое покрывало.
- Ну как она? - Она подходит к нам и, сдувая чёлку, садится рядом.
- Нормально. - Бурчит Вик. - Машину дашь? Мы домой, ты остаёшься на рулежке. Всё оплачено. Потом проследишь, чтобы все добрались до дома. Дед, Таисья Николаевна, вы к нам?
- Да нет, Вить, мы с Таей домой поедем, я ж на машине, чего толкаться, да и не до нас вам сегодня будет. - Хмыкает дед, подходя к нему и наклоняясь. - Если что, сразу звони. Адрес скинь, я ребят пришлю. Пусть прикроют, не нравится мне всё это.
- Хорошо. - Режет Вик. - Свет, где ключи?
- Держи. - Она протягивает руку и опускает ключи в Витькин карман. - До вечера.
Вик встаёт и выносит меня из душного зала. Вниз, на лифте, и вот мы уже у машины.
- Ляль, обхвати меня за шею, мне машину нужно открыть. - Тихо говорит он, целуя меня в висок.
- Вить, опусти меня. Мне уже лучше.
- Я что-то непонятно говорю, Оль?
Вздохнув, поднимаю руки, обхватывая его за шею. Секунда, и он сажает меня на сидение, пристегивает, закрывает дверь и, обойдя машину, садится на водительское сидение. Он кладёт руки на оплётку и опускает на них голову. Воздух со свистом вылетает из его лёгких.
- Вить... - я поднимаю руку и провожу по его плечам и спине.
- Зай, не сейчас. Дай мне пару минут.
Какое-то время в машине стоит полная тишина, я стараюсь даже не дышать. Напряжение становится физически ощутимым.
Вдруг Вик резко откидывает голову на спинку сидения и несколько раз бьёт ладонями по рулю. Вставляет ключ в зажигание, врубает на полную музыку и выжимает сцепление. Машина с визгом срывается с места.
Всем своим видом он даёт мне понять, что разговор отложен до момента нашего возвращения. Я закрываю глаза и отворачиваюсь к окну.
Взвизгнули тормоза. Открыв глаза, я увидела, что мы остановились около аптеки.
- Я сейчас. - резко бросил Вик, выходя из салона, громко хлопая дверью.
Он скрылся в здании. Меня опять замутило. Я еле успела открыть дверь, как мой желудок вывернуло наизнанку. Картина маслом: Лялька блюёт из «Роллс-Ройса». Это ж в каком сне такое может присниться?
Откидываюсь на спинку и закрываю глаза. Неужели Вик прав? Водительская дверь открывается, он садится и бросает на заднее сиденье что-то тяжёлое.
- Ляль, ты как, малыш? - его рука обхватывает меня за плечи. - Совсем плохо?
Сил хватает только на то, чтобы кивнуть головой.
Он наклоняется и целует меня в висок.
- Потерпи, солнце, скоро будем дома.
Машина срывается с места и несётся дальше.
Через двадцать минут Вик уже заносил меня домой.
Он уложил меня в кровать и сел рядом.
- Малыха, прости меня. - тихо сказал он, беря меня за руку.
- Ты ни в чём не виноват.
Желудок опять начало завязывать в узел.
- Вик... - я зажала рот руками и, прежде чем он хоть как-то успел среагировать, метнулась в туалет.
Попыталась закрыть дверь, но он тут же поставил между дверью и косяком ногу.
- Не смей! Иди сюда.
Он придерживал меня, пока мой желудок бесновался, извергая из меня уже непонятно что.
После этого опять отнёс меня в кровать.
- Лежи и не вставай.
Он вышел на кухню и минут через пять принес стакан с какой-то желтой водой.
- Выпей, сейчас станет лучше.
Я послушно выпила. Желудок тут же успокоился.
- Спасибо. - прошептала я, падая на подушки.
Он накрыл меня одеялом.
- Поспи, Ляль. - он наклонился и поцеловал меня в губы.
Я отвернулась.
- Не надо, Вик.
- Это что ещё за новости, Оля?
- Вить, меня только что вырвало. А ты...
- И что?
Он выпрямился и начал расстёгивать рубашку, сверля меня глазами.
- Даже если ты начнёшь плеваться ядом, мне будет на это глубоко плевать! - рубашка полетела на пол. - Как бы тебе не было плохо, я буду рядом. Я твой муж, если ты это ещё не поняла, советую привыкнуть к этому как можно быстрее. Тем более, - он скинул брюки, - сейчас! Ты в туалет хочешь?
- В смысле? - я краснею, как кумач.
- В коромысле!
Он берет аптечный пакет и достаёт оттуда пригорошню тестов разных фирм.
- Прости, зая, но это я за тебя сделать не смогу. - хмыкает он.
- Вик! Ещё рано! Они ничего не покажут! Минимум после десятого дня!- я уже минут двадцать сидела в туалете, глядя на него снизу вверх.
- А ты постарайся, чтобы показали. - смеётся он.
Я смотрю на него во все глаза.
- Нет, вот ты сейчас серьёзно? - очумело спрашиваю я. - И как я должна постараться? Пописать кругом?
- Ляль, ну кто из нас женщина? - он натягивает шорты и садится рядом на корточки.
- Вот именно! - шиплю я ему в глаза. - От меня тут сейчас ничего не зависит. Может, это ты плохо старался? - вылетает из меня. - Ой!
Я распахиваю глаза и закрываю рот обеими руками.
- Тааак, - тянет он, сдвинув брови, - как я понял, мои еженощные марафоны так, на троечку? Ну-ка, выколупывайтесь из сортира, мадам Татарская! Как золотой медалист, я этого так оставить не могу! Требую пересдачу.
- Вик! - смеюсь я. - Я сейчас описаюсь! Прекращай!
- Малых, ну так нам это и надо. - тихо говорит он, протягивая мне баночку из-под детского пюре.
Сидим на кухне, ждем результаты, подперев руками щёки, как два придурка.
- Ляль, - он стучит пальцем по экрану айфона, - время. Кто пойдёт?
На меня внезапно накатил страх. Шутки шутками, но это уже серьезно.
- Вик, - голос внезапно стал высоким и писклявым. - Я боюсь.
- Чего? - серьёзным тоном спрашивает он, словно экзаменует меня на госэкзамене. - Того, что «да», или того, что «нет»?
- Я не знаю. - смотрю на него беспомощно, как утопающий вслед исчезающему за горизонтом кораблю.
Он вздыхает и выходит из кухни. Тишина длится невероятно долго. А сердце колотится невероятно громко, закладывая уши, мелькая вспышками в глазах.
- Ляль! - он появляется в дверях, - через десять дней, ты говорила?
- Д-да, - голос ломается. - Вииить?
Он вздыхает.
- Ты права, повторим через неделю. - подходит ко мне и обнимает, утыкаясь подбородком в макушку. - Пока пусто. Но мы будем стараться, правда?
Я замираю и не понимаю, какие чувства накатывают на меня. Это и разочарование, и радость вместе, сплетённые в один клубок. Жизнь так сильно меняется вокруг меня, что я уже не владею рулём. Эта передышка, как глоток свежего воздуха. Но вместе с тем, я в глубине души надеялась на другой результат, хотя понимала всю его абсурдность.
- Ляль? Сейчас время - час дня. Иди поспи немного. Ты уже просто с ног валишься.
Итак, сейчас самое время. Я выдыхаю и разворачиваюсь, утыкаясь в его грудь.
- Вик, ты мне ничего сказать не хочешь? - я откидываюсь назад, упираясь локтями в стол.
- Хочу, Ляль. Очень хочу, но не знаю как.
Он отступает на шаг, разворачивается ко мне спиной и подходит к окну. Берет с подоконника пачку сигарет и, достав одну, затягивается.
- У меня сегодня бой, Ляля. Мне нужно быть на ринге, точнее в клетке.
Он буквально выплюнул последнее слово.
- Для меня это обычный бой, с той лишь разницей, что противник мне пока неизвестен, и это бои частного порядка. Меня беспокоит не это. Самое главное, Оль, то, что ты должна будешь присутствовать на этом бое. Это одно из условий Тагира Зайкалова. И ты будешь находиться рядом с ним!
Он поворачивает голову и смотрит мне прямо в глаза. Тагир Зайкалов. Тот мужчина из «Мерседеса», который… Господи, только не это. Я до сих пор помню взгляд, которым он на меня посмотрел. Так смотрит голодный волк на глупого ягненка. Я вздрагиваю и опускаю глаза, не выдерживая того, как Вик на меня смотрит.
- Да, малыха, ты всё правильно поняла, - горько хмыкает Витя, - Зайкалов хочет тебя. И хочет очень сильно. Его не волнует, с кем ты и кто ты. Сегодня он объявил мне войну, где ты - главный приз. Он обложил меня со всех сторон. Я не знаю, какой он сделает первый шаг, не знаю когда. Сегодняшний вечер - это всего лишь обмен рукопожатиями. А дальше, мне придётся тебя спрятать подальше от его глаз. Первое, что мы завтра сделаем - это найдем новую квартиру. А потом... У тебя есть загранпаспорт?
- Вить, я никуда не поеду. У меня работа, у меня мама, у меня, в конце концов, есть ты.
- Дура! Ты не знаешь, что это за человек. - он с размаха бьет кулаком в стену. - На прямой конфликт он не пойдет, но сделать подлость, чтобы всё было более-менее пристойно с его стороны, вот это за милую душу. Поэтому, Ляль, ты не берёшь телефон, если звонят с неизвестного номера. Никому не открываешь дверь. Вообще никому! У меня ключ есть, всех остальных на хер! Ты не переводишь бабушек через дорогу, никому не показываешь, как и куда пройти! И вообще, с завтрашнего дня тебя всегда и везде будут сопровождать мои люди. Тебе всё понятно?
- Вить, это же несерьезно. - улыбаюсь я.
- Ляля! Это очень серьёзно! - он разворачивается и буквально подлетает ко мне, нависая надо мной. - Если не хочешь оказаться в его постеле, корчась под ним, накаченная какой-нибудь дурью, ты сделаешь всё, что я сказал! А лучше вообще не выходи из дома. Надеюсь, у него хватит мозгов не брать квартиру штурмом! Тебе всё понятно?
Я сглатываю и киваю головой.
Он сгребает меня в охапку и тихо говорит мне в ухо:
- Малыха, я люблю тебя и боюсь за тебя безумно. Пожалуйста, будь осторожна, не рискуй. Завтра с утра, пока я лично не представлю тебе твою охрану, ты сидишь дома. Ясно? А сейчас пойдём в кровать, солнце.
Он подхватил меня и понёс в спальню, прижимая к себе до боли.
Вик лежал, прижимая меня к себе, думая о чём-то своём. Его сердце билось тяжёлыми толчками под моей ладонью. Я подняла голову и посмотрела в его лицо. Он опустил глаза, поднял руку и заправил за ухо упавшую на мои глаза прядь.
- Ты красивая. - хрипло сказал он.
Его рука обхватила мою голову, притягивая её к своему лицу. Губы коснулись моих губ. Язык пробежал по зубам и стукнулся в них, прося, чтобы его впустили. Я застонала и приняла его поцелуй, отвечая на него, растворяясь в нём. Он быстро перекатился и оказался сверху. Его руки гладили моё лицо, касаясь скул подушечками пальцев. Медленно они опустились к губам. Я резко вздохнула и облизнула их. Он улыбнулся. Его палец замер, чуть надавливая. Я открыла рот и, глядя ему в глаза, прикусила подушечку большого пальца, обводя его языком. Его зрачки резко сузились. Дыхание сбилось.
- Ляля, - его голос сел до жесткого, рвущегося рычания. - Ты моя. Слышишь?
Рука рванула вниз, сминая шелк платья, поднимая его вверх, оголяя бёдра.
Пальцы скользнули под тончайшие трусики и жадно погрузились в моё влажное тепло, которое уже было готово принять его. Я вскрикнула, выгибаясь, встречая его ласки. Он встал на колени. Рука легла на живот, поглаживая его, обводя впадину пупка дрожащими пальцами, спустилась ниже. Движение, и порванная паутинка трусиков полетела на пол. Он подхватил меня под ягодицы и приподнял бедра вверх, опаляя кожу влажным, горячим дыханием. Его язык ворвался в меня, сводя с ума своими ласками. Он буквально пил меня, урча от удовольствия, как голодный тигр. Я вцепилась в его волосы, прижимая голову ещё ближе, чувствуя, как его зубы нежно прикусывают горошину клитора, сбрасывая меня в бездну экстаза. Как только Вик почувствовал сокращения моего лона, тут же вошел в меня одним мощным движением. Ощущения на грани боли и наслаждения. Господи, как же глубоко, как нереально глубоко. А я хочу ещё!
- Ещё… - кричу я, выгибаясь в его руках.
Он выходит и грубо переворачивает меня на живот. Нависает надо мной. Я чувствую его дыхание на коже затылка, отчего волосы встают дыбом.
- Встань на колени. - голос груб от еле сдерживаемого желания.
Он подхватывает меня под живот и поднимает вверх. Мои колени упираются в кровать. Они бесстыдно разведены в сторону, по бедрам стекает сок моего желания, который он собирает пальцами. Я никогда ещё не чувствовала себя такой уязвимой, полностью для него открытой. Второй рукой он придерживает меня за талию, почти полностью обхватывая её. Один палец ласкает влажный, тугой камешек. Головка упирается во влажные складочки, проминая их и раздвигая. Он входит медленно, не торопясь, ощущения совсем другие, меня словно начинает бить током. Его рука скользит по пояснице вверх, вдоль позвоночника до шеи. Вик обхватывает её, чуть сдавливая. На это движение внутренние мышцы резко сокращаются. Я слышу его утробный стон. Хватка ослабевает, а потом снова усиливается, и так несколько раз. Он входит до упора, и меня пронзает боль. Слёзы льются из глаз. Он отступает и снова наполняет меня до конца. Рука отпускает шею, и он наматывает на неё мои волосы, оттягивая голову назад, заставляя тело прогнуться, что ещё больше усиливает его проникновение. Движения становятся резкими, жесткими, ввергая меня в пучину боли и безумного наслаждения.
- Да, сууука! - рычит он. - Твою маааать! Аааа!
Стоп-кран контроля летит к чертям. В ушах громкие хлюпающие звуки, которые издают наши тела, танцующие в этом диком танго плоти. Мир разлетается вдребезги. Волны экстаза накрывают одна за другой. Я кричу, комкая подушку, царапая простыни, вжимаясь в него со всей силы.
- Люблю тебя. - рычит он, кусая меня в плечо. - Никому не отдам!
- Где твои старые джинсы и лонгер?
Он злится, в очередной раз перекладывая все вещи в шкафу. Время неумолимо приближается к пяти часам. Он был весь на нервах.
- Я не знаю, Вить. Ты же планировал их выбросить. - тихо говорю я, заплетая волосы в косу.
- Нашёл! - он закрывает ногой дверь и несет мои вещи. - Одевайся! Пойдёшь в них. Никакой косметики, ты меня поняла?
- Так у меня и нет косметики. Вииить. - тяну я, хватая его за руку, заставляя сесть рядом
Он опускается на кровать и обнимает меня одной рукой, прижимая к себе.
- Зайдем в магаз внизу, купим тебе воды. Бутылку из рук не выпускать. Ничего там не пить и не есть. Ты меня поняла? Ни с кем не общайся, кроме Светки. Она с Никитосом...
- Знаю, Вить, - вздохнула я, - будут сидеть сразу за нами. В случае чего, они меня сразу увезут.
- В принципе, как только бой начнётся, через пять минут, максимум, можешь уходить. - тоном терпеливого учителя говорит он, вставая и начиная ходить по комнате из угла в угол. - С Зайкаловом не общайся, на вопросы отвечай кратко и уклончиво. Минимум контакта. Не стоит голодному зверю показывать мясо, Ляль. И никуда, ни под каким предлогом с ним не выходи. Ты меня слышишь?
- Хорошо, Вить.
Я встаю и снимаю вконец испорченное платье, замечая несколько кровавых потеков по подолу.
- Вик! - шепчу я. - Мне надо в аптеку.
- Ольга! Какая аптека в это время? - он вскидывает голову. - Твою мать! Что это? Ещё же рано!
Его рука скользнула вниз, провела с нажимом по опухшим складочкам. Пальцы окрасились кровью. Он со свистом втянул воздух и, схватив меня за плечи, встряхнул.
- Ты почему терпела! - зло процедил он.
- Тебе было хорошо... - шёпотом начала я.
- И дальше что? Я тебе что, зверь? Я хочу, чтобы хорошо было тебе! Ляль, ты вообще не соображаешь ничего? - он злился, отчитывая меня, как первоклассницу за первую двойку. - Я мог тебя... - он застонал, прижимая меня к себе. - Ты очень маленькая, солнце. Это сводит меня с ума, я перестаю себя контролировать. Но ты должна мне говорить, когда тебе больно или неприятно. Ты меня поняла?
- Мне тоже было хорошо, Вить. Правда. - я подняла на него глаза.
- Дурёха. - он улыбнулся чуть вымученной улыбкой. - Мы просто в следующий раз выберем другую позу, где кайфа будет столько же, а боли не будет вообще. Только ты не молчи, родная. Иди в душ, и надо одеваться. Не стоит его злить раньше времени.
- Вить.. Аптека.
- Малыха, всё уже куплено, в шкафчике слева под раковиной есть всё: и тампоны, и прокладки.
Я вспыхнула до самых кончиков волос.
- Топай, помидорка. - хмыкнул он, доставая из шкафа джинсы и чистую майку.
Через двадцать минут мы вышли из подъезда. Я выглядела, как школьница, которая приехала на каникулы к бабушке. Красный лонгер с заячьими мордочками и бесформенные джинсы, которые на мне болтались.
Судя по всему, я ещё и похудела за последнее время, килограмма на три точно, медленно, но верно приближаясь к критическому весу. Проблемы с весом периодически возникали, но я старалась контролировать их, не уходя в жёсткий минус.
На фоне стресса организм просто не усваивал пищу, а за последнюю неделю стресса было более чем достаточно. Вик буквально насильно заставлял меня есть. Но ночью, когда он засыпал, большая часть его кулинарных шедевров оказывалась в унитазе.
Он взял меня за руку и повёл вниз по улице к большой парковке, расположенной между домами. Какое-то время мы петляли по ней, обходя припаркованные автомобили, пока около одной из них он не остановился и не нажал на брелок. Сигнализация, пискнув, отключилась, и Вик открыл дверь.
- Садись, Оль. Поехали.
Чёрная, на низкой подвеске, с литыми дисками, я даже не знаю, что это за машина. В ней ощущаешь себя, как на борту межзвёздного шаттла. Хочется почувствовать себя героиней, как в клипе группы «Звери», и сказать:
- Ой, у вас такая красивая машина. Это «Феррари»? Никогда не слышала.
Не сдерживаюсь и хихикаю, а потом откидываю голову на бежевую кожу сидения и хохочу в голос.
Весь ужас последней недели растворяется, как кусок сахара в кипятке.
- «Звери», «Звери»! Хочу «Звери». - Сквозь смех икаю я.
- «До скорой встречи»?
Вик начинает смеяться вместе со мной. Секунда, и на всю улицу несётся песня под урчание двигателя, разгоняющегося, как космический корабль.
Москва осталась позади со своими огнями и бурлящей, шипучей, как дорогое шампанское, жизнью. Вик мчался вперёд, одна его рука лежала на моём колене, вторая на руле, легко управляя спортивной машиной.
- Через десять минут должны быть на месте, Оль. - сухим, надтреснутым голосом тихо сказал он.
Телефон Вика завибрировал.
- Да, дед. - Он прикусил губу. - Отлично. Сколько человек? Самое главное, чтобы находились в непосредственной близости от Ольги и Тагира. Я не хочу неожиданностей. Давай. Да, дед! Завтра пришли двоих. Да, для Ольги. Спасибо.
Он отдал мне телефон.
- Восемнадцать, ноль один, две тысячи один. Дед на быстром наборе - один, Светка - два. Если вдруг что, рядом с тобой будут находиться люди. Просто заправь волосы за ухо, и они начнут действовать.
Мы подъехали к небольшому зданию, больше похожему на ангар, вдоль стены которого стояли дорогие машины, как образцы, только что сошедшие с подиумов мировых автосалонов.
Вик оглядел парковку. Пальцы барабанили по оплётке руля.
- Вон она. - под нос буркнул он, подъезжая к черному Maserati, стоящему почти у входа в ангар.
Припарковавшись, он повернулся ко мне. Обхватил моё лицо руками и нежно поцеловал в губы, слегка их касаясь.
- Оль, помни, что я тебя люблю. Но если вдруг что, ты меня не ждёшь, уходишь со Светкой.
- Но...
— Чёрт возьми! Я что, непонятно выражаюсь? Ольга! — прошипел он сквозь зубы. — Не выводи меня из себя!
- Хорошо, Вить. - тихо сказала я.
- Всё, выходим.
* * *
Как только мы зашли в полутёмный ангар, лучи прожекторов буквально ударили в наши лица. Голос, усиленный акустической системой, раздался откуда-то сверху:
- Встречаем восходящую звезду клетки Татарина!
- Суука! - зашипел Вик.
Безумная какофония криков и улюлюканий, оваций и непонятно каких ещё звуков обрушилась на нас со всех сторон. Витя стиснул мою руку и попытался меня к себе прижать, но в эту секунду невысокий, вертлявый мужчина буквально вклинился между нами.
- Всем бойцам нужно сразу покинуть зал и готовиться к бою в раздевалке. Нужно подписать контракт и вообще… Там есть девочки.
Он ухмыльнулся, бросив на меня неприязненно-оценивающий взгляд, оттесняя меня от мужа.
- Оленька.
Горячее дыхание касается моего уха, опаляя кожу, заставляя маленькие волоски встать дыбом. Крепкая рука обхватывает меня за талию и тянет куда-то во тьму. Я пытаюсь зацепиться за пальцы Вика, но его оттеснили ещё дальше. Толпа растягивает нас в разные стороны. Я поворачиваю голову и упираюсь в белую ткань костюма, от которой идет легкий аромат сандала и амбры. Медленно поднимаю глаза вверх и застываю от ужаса.
Он смотрит на меня, как хищник на выбранную добычу: спокойно и внимательно, словно ждёт неосторожного движения, чтобы вцепиться в глотку и насладиться агонией пойманной жертвы.
- Здравствуйте, Оленька. - низким, физически ощутимым кожей, голосом говорит он, наклоняясь к моему уху. - Я рад, что вы пришли. Ещё раз примите мои поздравления, и простите за испорченную ночь.
Господи! Его губы касаются мочки моего уха. Меня пронзает током. Я резко отстраняюсь и чуть не падаю. Он делает молниеносное движение и, схватив меня за талию, притягивает к своей груди.
- Аслан!
Его голос разносится по всему ангару. Наступает тишина, и вокруг нас образуется вакуум. Я упираюсь в его грудь руками, пытаясь вырваться из его хватки. Выбившиеся волосы лезут в глаза, пальцами скручиваю их в тоненький жгут и заправляю за ухо. В ту же секунду крепкая рука подхватывает меня под локоть и выдёргивает меня из кольца рук Зайкалова.
- Ольга Валерьевна, добрый вечер. Позвольте вас проводить.
Резко поднимаю голову и вижу высокого мужчину, который смотрит на меня мягким, успокаивающим взглядом, крепко удерживая рядом с собой. Под легким пиджаком четко видны очертания кобуры. Его выправка не оставляет сомнений: это силовик или бывший, или действующий.
- Я провожу Ольгу Валерьевну сам. - в голосе Зайкалова появляется ничем не прикрытый гнев.
Ну ещё бы! Из его пасти только что вырвали добычу, которую он уже считал своей.
- Прошу прощения, Тагир Мансурович, но Виктор Владимирович оставил очень четкие инструкции касательно безопасности его жены, которые я не имею права нарушить.
Вздох облегчения со свистом вырывается из моих легких. Это человек Вика и Владислава Сергеевича, его дедушки.
- Спасибо… - облегчённо вздыхаю я.
- Алексей.
- Спасибо, Алексей.
Оглядываюсь на Зайкалова. Неприкрытая ярость, смешанная… Мать моя женщина! Дай ему волю, и он возьмет меня прямо здесь, сию секунду. Мгновенно отвожу глаза, сглатываю. Страх и паника накрывают меня удушливой волной! Я начинаю чувствовать себя, как муха в липкой паутине, из которой нет спасенья. Бежать, бежать как можно дальше!
- В таком случае, - тянет он, - проводите Ольгу Валерьевну в мою ложу.
Даже не оглядываясь, понимаю, что он уходит.
Алексей, придерживая меня под руку, идет вперед. Толпа, буквально как Красное море перед Моисеем, расступается перед нами.
Он проводит меня к ложе, отделённой от беснующейся толпы красным канатом. и, усадив в кресло, встаёт рядом, всем своим видом показывая, что я под его защитой.
Огромное помещение постепенно погружается во тьму, оставляя освещённым только восьмиугольную площадку в центре зала, огороженную сеткой.
- Это называется октагон, Оленька.
Я вздрогнула, резко обернувшись. Он сидел рядом. Глаза приоткрыты, лицо расслаблено, словно и не было недавнего инцидента, пальцы медленно постукивали по коже подлокотника, чуть поглаживая его.
- Ваш муж выйдет на него последним. Самое сладкое мы пробуем в самом конце. Как говориться, чем дольше ждёшь, тем ярче вкус, Оля. А я люблю, когда сладко. - он сделал резкое движение и последнюю фразу сказал шёпотом мне на ухо, касаясь губами, опаляя кожу.
Меня начинает трясти. Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду. Стараюсь взять себя в руки и непринужденно улыбнуться, но выдавливаю из себя лишь кривую улыбку человека, страдающего хроническим запором.
Зал погрузился в полный мрак. Объявляют первых бойцов. Их выход тонет в вое трибун. Ринг-гёрл в черном просвечивающем топе обходит октагон. Схватка начинается. Я закрываю глаза и мысленно начинаю считать от ста в обратную сторону, дрожащими пальцами открывая бутылку с водой.
- Я помогу.
Его руки накрывают мои ледяные ладони, Зайкалов забирает бутылку. В моих руках появляется тонкая стеклянная трубочка. Резко распахиваю глаза. Хрустальный фужер на длинной тонкой ножке едва не выскальзывает из моих пальцев.
- Я не пью, Тагир Мансурович.
Сознательно делаю ударение на отчестве, дистанцируясь от него на максимально возможное расстояние.
Он улыбается и осторожно забирает бокал. Движение руки, и в моих руках появляется высокий стакан с оранжево-жёлтой жидкостью.
- Что это?
- Это сок манго, Ольга Валерьевна, - получаю своё алаверды и ироничную улыбку.
- Спасибо, но я не… - начинаю я.
В его глазах загорается раздражение. Он наклоняется ко мне, касаясь носом щеки, громко вдыхая мой запах, и цедит:
- Неужели ваш муж думает, что я изнасилую вас прилюдно, накачав наркотой, Ольга Валерьевна? Не буду скрывать, я хочу вас, но я умею ждать. Так что расслабьтесь и наслаждайтесь вечером, тем более, - он провёл пальцем по моей шее от уха до ключицы, - это время вашей первой брачной ночи. Не находите в этом иронии, Ольга Валерьевна? Эту ночь вы проводите не с ним, а со мной.
Он улыбается порочной улыбкой. Его взгляд скользит по моему лицу, шее, груди, опускаясь вниз, раздевая меня.
Рука Зайкалова ложится на моё колено, чуть сжимая его, отводя в сторону.
- Не смейте! - яростно стиснув зубы шиплю я, скидывая его руку, отодвигаясь на максимально возможное расстояние, вминаясь в мягкий подлокотник.
- Оля!
Знакомый голос ножом прорезает напряжение, пронизывающее воздух между нами. Резко разворачиваюсь. Светка!
Она натянуто улыбается и машет мне рукой. Поднимаю бокал с соком, показывая, что у меня всё под контролем. Светлана пальцем показывает на телефон и пожимает плечами.
Твою мать! Она же пишет на мой телефон, а он остался дома. Я достаю из кармана телефон Вика и показываю ей. Она кивает. Секунда, и телефон начинает вибрировать. Пароль? Какой пароль? Дата! Восемнадцать, ноль один… А дальше? Какой-то год. Беспомощно смотрю на Светку. Она поднимает вверх руку и начинает в воздухе рисовать цифры.
Ооо! Мята, ты дура! Это же его дата рождения. Быстро ввожу код и читаю сообщения:
«Оля, ты как»?
«У тебя всё нормально?»
«Родная, как ты?»
Пальцы понеслись по клавишам.
«Всё нормально! Ситуация под контролем».
Его рука накрывает экран телефона и вытягивает гаджет из моих рук.
- Отдайте!
Я пытаюсь его вырвать, чем только вызываю снисходительную улыбку. Он отводит айфон за спину, заставляя буквально лечь на него, моя грудь распласталась по его прессу. Я начинаю терять равновесие, падая на него. Выбрасываю вперед руку и опускаю её прямиком на его пах, ощущая под пальцами тяжёлую горячую пульсацию.
Меня прошибает жар. Легкие со свистом втягивают воздух. Я отдергиваю руку и сажусь в кресло. Чёрт с ним, с телефоном. Наиграется, сам отдаст. Жадными глотками пью сок, стараясь смотреть только вперед расфокусированным взглядом.
- Ммм. Горячая, сладкая… — шепчет он в ухо.
- Идите к чёрту! — не выдерживая, разворачиваюсь и, глядя в глаза, говорю грубо, надсадно. — Тагир, иди на хуй!
Его зрачки резко сужаются, взгляд становится холодным, жестоким, злым. Губы вытягиваются в тонкую полоску, под кожей ходят желваки. Минуту яростно хлещем друг друга взглядами, ведя никому невидимое сражение. Он протягивает руку и проводит пальцами по моему лицу, губам и подбородку.
- Непокорная? Гордая? — хмыкает он. — Ничего, тем интереснее и слаще будет победа, Оля.
- Что вы от меня хотите?
Я уже кричу, не боясь, что меня услышат. Толпа беснуется. Бойцы сменяются один за другим. Уже давно перевалило за полночь. Ещё немного, и всё закончится.
Зайкалов просто смотрит на меня и улыбается, тягуче, хищно. Я оглядываюсь и делаю жест Алексею. Он тут же наклоняется.
- Алексей, мне нужно выйти, проводите? - громко говорю я.
Он кивает и берёт меня за руку, помогая подняться.
В ту же секунду Тагир встаёт и обхватывает мою талию крепкой рукой.
- Куда это вы собрались, Ольга Валерьевна? - его губы опять касаются моей кожи. - Если я не ошибаюсь, минут через десять ваш муж будет в моей клетке. - Он выделяет последнее слово, тянет его, смакует.
Меня пробивает молнией. Разворачиваюсь и пальцем провожу по его груди, вдоль пуговиц, останавливая палец чуть ниже сердца, чувствуя его толчки. Смотрю в его глаза, не мигая.
- Тагир Мансурович, - кривая улыбка, которая должна его выбесить, и прямой ответ, которого он не ожидает. - Когда женщина беременна, ей очень часто хочется в туалет, попИсать.
Боже! Не ожидал? Я чуть не рассмеялась растерянности, которая украсила его, такую наглую ещё мгновение назад, физиономию. Глаза Зайкалова опустились вниз и задержались на моём животе. А меня, господи, спасибо тебе, тут же начало мутить.
Я откидываю его руку и бросаю беспомощный взгляд на Алексея. Он без слов прижимает меня к себе и выводит из ложи. Почти бегом вылетаем из зала. В женский туалет он влетает вместе со мной и первым делом осматривает все кабинки.
- Никого, Ольга Валерьевна, - спокойно говорит он. - Я буду ждать вас у дверей.
Разворачивается и выходит, прикрыв плотно дверь. Тошнота скручивает меня. Желудок сходит с ума, освобождаясь от того немногого, что я в себя смогла затолкать.
- Ты её видела? - женский голос вгрызается в мозг внезапно и жестко. - Ты видела эту суку? Твою мать! На какой сраной помойке он её нашёл?
- На какой бы не нашел, но теперь она его жена, Злат. - второй голос уставший и хриплый.
- И что? - смех, злой и колючий. - Скорее всего, не дала без штампа в трусы залезть. Натрахается сейчас с нею, надолбится, как дятел на осине, и вышвырнет. Там же смотреть не на что! Динь-Динь ебучая! Володька его под орех разделает! Он уже договорился о его браке с дочерью Ицхакова! Есть кокс?
- Ты его уже весь сожрала! Сколько можно?
- Блядь! Да столько, сколько нужно! - удар и звон разбитого стекла. - Сууука! Как я могла так просчитаться! Если бы Витька не приехал так рано со своего чемпионата, никто бы ни о чём не узнал!
- Так а какого хера ты под его отца-то легла?
- Сначала по пьяни, а потом…
- По любви? - отвязный громкий смех.
Я буквально стекла по стенке кабинки. До меня дошло, что невидимые собеседницы говорят о нас с Виком.
- Какая на хер любовь! Вовка притащил какую-то дурь, и мы так вштырились, что секс был просто космическим, я неделю ходить не могла. Думала, залечу да заставлю Витьку жениться, даже уже ДНК-лабораторию нашла, чтобы всё было охуенно. Хрен на рыло! Как говориться: «Вернулся муж, а мы в прямом эфире!» А у него бзик: баба отца для него хуже дерьма на говнодавах. Я его теперь на трах разведу, только если он нажрётся, как в первый раз.
- Так ты его… - сумасшедший гогот, от которого закладывает уши.
- Так, а хер ли делать, если этот мудак даже не смотрел на меня. Да ещё пришлось девочкой прикидываться!
- Кееем? Ой, бляяя! Ты хоть сама-то помнишь, когда была той девочкой? Ну ты, Златка, даёшь!
- Прикинь, пришлось даже операцию делать!
- Да ладно?
- Угу. - смеётся низким, грудным смехом. - После сотни мудозвонов, оп! И девочка опять. А этот придурок аж расплылся от гордости. Я чуть кипятком не ссалась. Но что не говори, в постеле он Бог. Ни до, ни после таких любовников, как Татарский-младший, у меня не было.
Я сижу в кабинке и зажимаю рот руками, боясь даже дышать. Дверь с грохотом открывается. Я вжимаюсь в стенку.
- Тагииирчик! - голос, судя по всему, Златы. - А ты дверью, часом, не ошибся?
- С недавних пор разделения туалетов тут не предусмотрено, Злата.
Мои глаза распахиваются. Я начинаю раскачиваться из стороны в сторону, тихо поскуливая.
- Вы тут одни?
- Ну пока ты не ввалился, так и было. - жеманное хихиканье и цокот каблуков. - Ты пришёл составить нам компанию? У нас вечер свободный. Володя в Питер укатил, так что…
- Прости, у меня другие планы. И вроде мы с тобой решили, что наши перепихоны нужно прекращать.
- Ты что, тоже? Тоже запал на эту суку? - голос Златы становится злым, резким.
- Пасть закрой!
Хлопок.
- Подонок!
Хлопок.
- Пошла на хуй отсюда, сука!
Смех издевательский, булькающий.
- Ну-ну! Витька за неё тебе глотку порвёт! Если он даже отца не послушался и женился против его воли, не смотря на договорённости с Ицхаковым, то тебе-то точно ничего не отломится от его Динь-Динь!
- Что тут происходит?
Голос Алексея! Слава богу!
- Где Ольга Валерьевна? - стук открываемых кабинок. - Ольга Валерьевна, с вами всё хорошо?
Твою мать! Наступает гробовая тишина, нарушаемая только стуком капель по раковине. Я закрываю глаза в ожидании неизбежного.
- И бой, который вы все так ждали! - несется по всему ангару истеричный голос. - Татарин против чемпиона последнего сезона Архана! Все ставки сделаны! Да начнется бой!
Господи! Вик! Меня начинает трясти. Холодно так, словно меня бросили в воды Антарктики. Я начинаю задыхаться от безумного ужаса.
Дверь под резким нажимом Алексея врезается в стену, ручка отлетает, задевая щеку, царапая её, по щеке льётся кровь.
- Ольга Валерьевна, простите, не рассчитал! - Алексей подхватывает меня с пола.
- А ну на хер отсюда! - кричит Тагир, буквально выталкивая из туалета Златку с подругой, рафинированной, перекроенной пластической хирургией блондинкой.
Боковым зрением ловлю её взгляд, в котором нет ничего, кроме безумной ненависти.
- Ольга!
Зайкалов подлетает к нам и пытается взять меня за руку. Отдергиваю её и прижимаю к животу, что не проходит незамеченным.
- Ненавижу тебя! - кричу, глядя ему в глаза. - Будь ты проклят!
Он резко выпрямляется, взгляд становится непроницаемым, холодным, змеиным.
- Это пройдет, Ольга. - зло цедит он, разворачивается и уходит.
Алексей выносит меня из туалета и несет обратно. Как только мы входим в зал, я чувствую это напряжение, его взгляд, который прожигает меня. Даже в темноте он чувствует меня, а я его.
- Алексей, отпустите меня.
Встаю на ноги и смотрю на него. Не чувствуя под собой земли, иду вперед, к освещенному кругу. Клетка! И он там, в ней. Смотреть на это так же больно, как на тигра в зоопарке.
- Забери её оттуда!
Голос Тагира прорезает тишину. Тихо. Почему так тихо? Меня никто не останавливает. Я стою у самой сетки, касаясь её кончиками пальцев.
- Да твою мать!
Крепкие руки обхватывают меня и дергают назад от клетки.
- Давай гонг!
Ринг-герл буквально бегом описывает круг, и раздается резкий металлический звук.
Противники сходятся в центре октагона, обмениваясь приветственными ударами перчаток, расходятся, рефери поднимает руку и бой начинается.
Я пытаюсь вырваться из стальной хватки Зайкалова.
- Вот только дернись! - злой шёпот в ухо. - Ты только хуже делаешь! Ему сейчас не о тебе, а о противнике нужно думать! Уймись, дура!
Я замираю. Хочется закрыть глаза, но не могу! Удары сыплются один за другим. Он буквально танцует в клетке.
- Умница... - шепчет Зайкалов, проводя носом по моей шее, опять громко вдыхая мой запах. - Он - моё лучшее приобретение... Пока лучшее... Если бы не ты, я бы его сюда не затащил, Оленька.
Его голос фоном звучит в моей голове, я не могу отвести глаз от него. Всё исчезло кроме освещенного круга в центре ангара.
Первые раунды боя прошли в равной схватке. Вик и Архан демонстрировали мастерство, словно знакомились друг с другом. Удары с размахом, блоки и парирования - каждый ход был стратегически обдуман и выполнен с безупречной точностью. Напряжение зрителей достигло предела.
Очередной проход ринг-герл. Вот сейчас всё и начнется, тот бой, за который все заплатили.
Удары Вика стали более точными, защита надежнее, казалось, что он даже не устал. Архан, в свою очередь, начал выматываться, уступая более молодому противнику, но не собирался сдаваться без боя. Он отвечал на каждый удар и продолжал давить на Татарского. Толпа уже бесновалась!
С каждым ударом бой становился все более жестоким и неистовым. Капли крови разлетались от каждого удара.
- Прекрасно. - Зайкалов ещё крепче прижал меня к себе, положив подбородок на мою макушку. - Ваш муж просто Бог, Оленька. Знать это и видеть собственными глазами - это охуительная разница.
Бой же уже дошел до своего пика. От крика закладывало уши. В какой-то момент, воспользовавшись небольшой заминкой противника, Вик совершил решающий удар. Его кулак пробил защиту противника и попал прямо в голову, отправив того в глубокий нокаут. Рефери начал отсчет, склонившись над Арханом и отгибая пальцы.
- …Восемь. - он останавливается, и через несколько секунд продолжает последний отсчет. - Девять, десять!
Архан лежит.
- И безоговорочную победу в этом поединке одерживает Татарин! Встречайте нового чемпиона сезона!
Все подскакивают, крик становится тягучей энергией, которая бьёт в грудь, сбивает с ног. На октагон выбегает врач. Беглый осмотр. Он машет рукой, и появляются люди с носилками. Архана выносят из клетки.
- Спасибо, Оленька. - шепчет Тагир, наклоняясь и целуя меня в щеку. - Ваш муж, - тянет это слово, буквально шипит, - великолепен.
В этот момент свет вспыхивает, заливая весь ангар, и я вижу глаза Вика, направленные на меня, на нас. В них плещется ярость. Делаю шаг в сторону, отстраняясь от Зайкалова. Разворачиваюсь к нему и со всей силы бью по лицу. Он улыбается, потирая щеку, но в этой улыбке только желание, неприкрытое, звериное.
Он опускает руку в карман и достает ключ, протягивая его мне.
- Вы забыли оценить мой свадебный подарок, Оленька.
Я отшатываюсь от него, мотая головой. Он берет мою руку и вкладывает его в мою ледяную ладонь, слегка поглаживая пальцы.
- Не делайте глупостей, я всё равно заставлю вас его принять, так что не тратьте ни своё, ни моё время. Тем более, - взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на моём животе, - вам сейчас нельзя нервничать. Да, кстати, - он протягивает мне телефон Вика, - чуть не забыл. Хорошей брачной ночи, Оленька, - криво улыбается он, разворачивается и исчезает в толпе.
- Ольга Валерьевна, - Алексей берет меня под руку, - Виктор Владимирович приказал вывести вас на улицу.
- Да, конечно, - тихо говорю я.
* * *
Стою у машины, обхватив себя руками. Рядом прыгает Светка, укутывая меня в неизменное плюшевое одеяло. Её муж стоит рядом, высокий красивый мужчина, в лице которого угадываются черты жителей Поднебесной, смешавшиеся со славянской кровью в невероятный коктейль мужской красоты, силы и экзотики. Никита Мадьянов. Даже я, далекая от мира селебрити, знаю, кто это. Опасный и влиятельный человек, для которого человеческая жизнь не значит ровным счетом ничего, особенно если она стоит на его пути.
- Ну ты как, Оль? - Светка смотрит мне в глаза, напряжённо покусывая губы. - Что он тебе говорил? Что он от тебя хотел? Кит! - кричит она, оборачиваясь к мужу. - Это же можно решить?
Он поднимает бровь и говорит спокойным голосом, в котором чувствуется лёд.
- Войной — да. А можно просто... - смотрит на меня.
- Ну что ты за идиот! - машет Светка рукой. - Оль, не слушай этого придурка! Ты мне лучше скажи, что он тебе сказал?
- Свет, давай не сейчас, - шепчу я, закутываясь в теплый плюш, не сводя взгляда с распахнутых дверей ангара.
Рев из ангара приближается. Толпа уже в дверях. Он идет и смотрит на меня, готовый убить на месте. Съеживаюсь под его взглядом, но глаз не отвожу.
- Алексей! - кричит он и делает жест рукой.
Между ним и толпой сразу появляется свободное пространство. Охрана оттесняет беснующихся людей. Дальше он уже идёт один. Подходит ко мне и просто стоит.
- Вить, ну ты как? - тихо спрашивает Светка.
- Нормально, - жестко кидает он.
- Может... - начинает она.
- Свееет, свали! - отрезает Вик. - Всё потом!
- Оль, - она касается моей руки, - созвонимся.
Я киваю и делаю шаг вперед, утыкаясь в его грудь, обхватывая руками.
Он вздрагивает и прижимает меня к себе, зарывается лицом в волосы.
- Убью на хер! - зло цедит он. - Живо в машину!
Минута, и мы уже в салоне. Педаль газа до упора в пол. Машина срывается с места, выплёвывая из-под колес землю и гравий, оставляя позади огромный ангар. Мы вылетаем на дорогу и мчимся с бешеной скоростью по ночной автостраде в сторону Москвы.
Уже выезжая, замечаю, что чуть в стороне от толпы, облокотившись на черный внедорожник, стоит Зайкалов и провожает нас глазами, о чем-то разговаривая по телефону. Если бы я тогда знала, чем закончится этот вечер, к каким страшным последствиям он приведет. Если бы только знала!
* * *
Зайкалов, прищурив глаза, смотрел на выезжающий со стоянки Aston Martin Татарского. Ему хотелось выпустить по колесам всю обойму. Но зачем... Он всё сделает правильно, никто ничего и не поймет, даже она.
- Я подожду, - прошипел он под нос.
Достал телефон и набрал номер.
- Владимир Владиславович?
- Да. - голос чуть запыхавшийся. - Тагир, что случилось?
- Вы еще заинтересованы в браке вашего сына и Стеллы Ицхаковой?
- Хм... Я-то да, но этот сученыш совсем сдвинулся на этой бляди. - зло бросает он. - Отвали на хер, не видишь, разговариваю! - шипит он, явно находясь с бабой.
Зайкалов скрипит зубами от ярости, но берет себя в руки.
- В таком случае, я могу быть вам полезен в решении этого вопроса. - тянет он. - Нам нужно будет встретиться в ближайшее время, чтобы обговорить все детали.
- Прекрасно, - хмыкает собеседник. - Но давайте начистоту. Я получаю бизнес Ицхакова, в случае, если всё получится. А что получаете вы, Тагир?
- Я получаю его жену. - холодно отвечает Зайкалов.
Его трясло. Он не мог успокоиться. Ему хотелось просто взять и вытрясти из неё всю душу! Он бросил на неё взгляд искоса. Сидит, дуется. Она ещё дуется! Его до сих пор колбасит от того, что этот ушлёпок Зайкалов облизывал её на его глазах, бросив на него издевательский взгляд, а она, твою мать, дуется! Пиздец!
Вик вывернул руль и нажал на тормоза. Дорога в лес. Прекрасно! Медленно двинулся вглубь и встал. Откинулся на спинку, закрыл глаза. Надо успокоиться, иначе он просто её прибьёт. Надо выдохнуть, а ещё лучше…
Он открывает дверь, выходит из машины. Достаёт сигареты и прикуривает, медленно уходя по просеке в лес, массируя рукой шею, приводя мысли в порядок.
- Ну ведь всё объяснил, блядь, по полочкам разложил. Сиди и ни черта не делай, даже моргай через раз! - бурчит Вик под нос. - Нет же! Всё по хер! Ну что за баба! Хоть к батарее её пристёгивай!
Он резко тряхнул головой, сделал глубокий вдох и повернулся.
Мир закачался, сжимаясь в одну точку. Сердце понеслось безумным галопом, закладывая уши. Вся злость схлопнулась, как огромный мыльный пузырь.
Ольга стояла, облокотившись на капот, слегка откинув голову назад, глядя в небо. Волосы белой волной окутывали её, как сказочную русалку, отливая серебром в свете полной луны. Ведьма, обладающая над ним невероятной властью, подчиняющая себе, лишающая разума. Свет фар окутывал её неоновым светом, усиливая чувство нереальности.
Он выбросил окурок и медленно двинулся к ней. Подошел вплотную и навис над нею, упираясь в капот руками с двух сторон. Она прикусила губу и взглянула в его глаза, чуть прищурившись.
- Ляля, - рыкнул Виктор, - Ты хоть понимаешь, что я чуть не сошёл с ума? Ты хоть на секунду представляешь, что со мной было, когда я увидел, что этот мудак тебя облизывает? Ты не понимаешь, что играешь с огнём?
- Ты знаешь, Вить, мне так было страшно за тебя. - Она протянула руку и провела по его лицу, обходя рассечённую кожу на губе и на скуле. - Мне было всё равно, что он рядом, я думала только о тебе. Я так боялась.
Он застонал и откинул голову.
- Ольга, твою мать! Ну как мне до тебя донести, что...
Он замер. Все мысли улетели в неизвестном направлении, когда её ладонь скользнула вниз, расстёгивая молнию на его джинсах. Воздух со свистом вылетел из лёгких. Волна жара накрыла его и рванула в пах, отдаваясь тяжёлой, болезненной пульсацией. Лялька дёрнула ремень, расстёгивая его, освобождая его от одежды. А потом… Охерееееть! Она медленно соскользнула вниз, опускаясь на колени. Её мягкие, горячие ладони обхватили его и начали свою пытку, слегка неумелыми, но сводящими с ума движениями. Вик застонал и схватил её за волосы, путаясь пальцами в длинных прядях.
- Ляля… - Прохрипел он сквозь зубы.
Её жаркое дыхание и робкое прикосновение губ. Молния. Она прошибла его до самого основания. Она мурлыкнула и провела влажным, горячим языком от самого основания, касаясь места между сжавшихся в орехи яичек, и вверх до самой головки, обхватывая её губами, втягивая в рот, лаская и постанывая.
- Иди сюда! - захрипел он, дергая её вверх, поднимая с колен. - Что ты творишь, Лялька!
- Я люблю тебя, - тихо шепчет она, поднимая лицо.- Я смотрела... Там... Видео... Я научилась...
Она тянется к нему, к его губам, облизывая свои, прикусывая их, обхватывая его лицо своими ладонями. А у него планеты сходят с орбит! Разрыв! До основания! Всё в хлам! Она училась! Блядь! И что ему теперь с этим делать?
- Я хочу тебя. - срывающимся голосом шепчет она. - Сейчас. Слышишь, Вик.
Мир несется в пропасть, и он всместе с ним!
- Твою мааать! - стонет он, разворачиваясь и садясь на капот.
Он тянет её на себя, поднимая под ягодицы.
- Ноги на машину, - рычит он. - Блядь! Стой.
Ставит её на землю и стягивает джинсы.
- Иди сюда, родная.
- А трусики, - шепчет она, упираясь в капот ногами.
- Похер!
Его пальцы ныряют в неё до самого основания, исследуя глубины её тела, высекая искры, она стонет, откинув голову назад, вздрагивая всем телом.
- Сейчас, малыха, - шипит он, сдавливая, перекатывая маленькую горошину между пальцами.
Она начинает двигаться, прося о большем.
- Вик... - голос уходит в низкий хрип.
- Сейчас, родная.
Он приподнимает её и опускает на себя. Лялька вскрикивает и морщится.
Вик стонет и останавливается, давая ей привыкнуть к своему вторжению.
- Вииик, - она тяжело дышит.
- Обхвати меня за шею, зай. - рвано шепчет он. - И давай сама, как ты хочешь, отталкивайся ногами от капота, я тебя буду держать, малыха. Давай, солнышко.
Лялька обхватывает его и начинает двигаться. По её телу проходит крупная дрожь, она вскрикивает и опускает голову, ищет его губы, кусает их и снова откидывается назад, удерживаемая его руками. Он её просто направляет, ведёт, а она сама задаёт скорость и глубину проникновения.
- Ещё, - шепчет она, - ещё…
Он опускает руку вниз, удерживая её одной рукой. Пальцы сдавливают клитор, оттягивая его, пощипывая. И она срывается. Насаживаясь на него до самого конца, несясь к своей вершине, забирая его с собой в своё тепло, и кричит надрывно в небо.
Вик до хруста сцепил зубы, изливаясь в неё сильными толчками, растворяясь в ней. Её голова падает на его плечо. Она дышит тяжело, рвано, постепенно приходя в себя. Витька просто держит её, поглаживая дрожащими пальцами по голове, вдыхая её запах, такой родной, будоражащий.
- Оленька, моя. - хриплым срывающимся голосом выдыхает он, оттягивая её голову назад, прижимаясь к её губам. - Ты сумасшедшая.
Он стонет и осторожно её поднимает, выходя из её жаркого плена.
Удерживая её на весу, Вик застёгивает джинсы и несёт Ольгу в машину.
Она откидывается на спинку сиденья, обхватывая руками подголовник, выгибается и улыбается своей невероятной улыбкой, мурлыча от удовольствия, потягиваясь всем телом, как сытая кошка.
- Поехали домой, родная. - хмыкает Витька - Но тебе всё равно не удастся уйти от серьезного разговора, лиса. Это всего лишь отсрочка. Пристёгивайся.
- А джинсы? - хихикает она, прикусывая губку.
- А это наказание, мадам Татарская, - смеётся он, закрывая дверь и обходя машину, на ходу подцепляя её джинсы.
- Наказание для меня или для тебя, Вить? - шепчет она, когда Вик садится на водительское сидение и бросает их назад.
- В смысле? - он бросает на неё удивлённый взгляд и тут же охает. - Да твою мааать!
Лялька облизнула пальчики и нырнула рукой под резинку своих трусишек.
- Ведьма. - шипит Вик, впиваясь в её губы. - Одевайся! Иначе мы точно только до первой канавы и доедем!
Ольга смеётся, откидывая голову и закрывая лицо руками.
Он даёт задний ход и медленно выезжает на трассу, разворачивается и давит на газ. Утро начинает окрашивать небо на востоке, ставя точку, навсегда перелистывая этот день и эту ночь.
* * *
- Не гони, Аслан! - Зайкалов смотрел на красную точку, которая замерла на его айфоне и не двигалась. - Сбрось скорость.
Замершая точка совсем рядом. Он поднял глаза. Дорога была пустая.
- Тормози! - резко крикнул он. - Выруби фары! Сдай в лес! Быстро!
Черный «Гелик» медленно съехал на обочину и встал за ивняком, скрытый от случайных глаз.
- Жди здесь!
Зайкалов вышел, осторожно прикрыв дверь. Прошёл вперед и увидел дорогу, уходящую вглубь леса.
- Сука! - выругался он, двигаясь вдоль дороги в лес.
До него долетали приглушённые голоса и её стоны, раздирающие ему душу. Ещё несколько шагов. Свет фар прорывает листву, он отодвигает ветки и со свистом втягивает воздух. Руки сжимаются в кулаки, ствол начинает жечь тело холодным металлом через хлопок рубашки. Кровь пульсирующими толчками бьётся в паху. Ноздри трепещут, как у зверя, пытаясь уловить запах соития в окружающем воздухе. Глаза видят только её, как она откидывает голову, стонет и бьётся на нем, насаживаясь, принимая в себя, как целует его и вздрагивает всем телом. Она отдаётся ему вся, целиком. Волосы, как крылья ангела, повторяют каждое её движение, накрывая их мерцающим покрывалом. Он уловил момент, когда она напряглась на какую-то секунду перед оргазмом, а потом откинула голову и закричала. В этот момент она была прекрасна. Он застонал, чувствуя жесткие пульсации освобождения.
- Блядь! - выругался он.
Может, вот сейчас. Один выстрел и всё. Рука тянется непроизвольно к стволу. Одним больше, одним меньше. После первого, количество уже не имеет значения. Но Татарский не просто кто-то, Зайкалов прекрасно знает, кто стоит за этим мажором, знает, какое бабло за ним стоит. Он знал, что деньги, которые тот получил за выигрыш, капля в море его капитала. Отец всего лишь ширма, все деньги семьи в руках Татарского-младшего. И его убийство Зайкалову просто так с рук не сойдет, его просто раскатают. Владислав поставит на уши всех своих псов, если с любимым внуком хоть что-то случится.
- Сууука! - шипит он и отступает в тень. - Я подожду, Виктор. Я заберу её у тебя! Дай только время.
Он сплёвывает и, развернувшись, уходит. Игра началась. С Татарским-старшим встреча назначена на следующий вторник. Еще до середины сентября партия будет сыграна, и он уберет его со своего пути.
- Малыха, дуй сюда!
Ольга накинула футболку мужа и выскочила из комнаты. Вик сидел за ноутом и что-то записывал в тетрадь.
- Значит так. - Он пальцем выудил сигарету из пачки и затянулся. - Две квартиры в Тверском районе, одна в Замоскворечье и есть ещё Якиманка как вариант. Это то, что близко к центру. Откуда начнем?
- Вить, а это точно обязательно? - она садится напротив него и накрывает его руку ладонью. - Ну если ему будет нужно, он же всё равно нас найдет. Мы же не будем сидеть безвылазно в четырёх стенах? Мне через неделю уже на работу выходить, у тебя соревнования, учёба. И мне очень нравится у нас.
Лялька обвела кухню глазами, покраснела, зацепившись взглядом за стол, со свистом выдохнула. Вик хмыкнул.
- Оль, касаемо твоей работы, - Он пристально посмотрел ей в глаза, - вот это точно не обязательно. Мне вообще эта идея не по душе.
- Ты серьезно? - Ольга нахмурилась. - Если ты рассчитываешь сделать из меня комнатную собачку, то ни черта у тебя не выйдет, Вить. Поэтому вопрос касательно моей работы я считаю закрытым, тем более что у меня на носу ещё и аспирантура.
- Оль, ты же понимаешь, что я могу решить все эти вопросы парой звонков?
- Только попробуй, и я сразу подам на развод и затребую охранный ордер. Это абьюз, ты понимаешь! - Зашипела она.
- Ммм, даже так, малыха? Ты можешь затребовать хоть встречу с Папой Римским, но развода ты не получишь ни при каких условиях, ты меня поняла? - Он посмотрел на неё так, что той стало страшно.
- Хорошо, Вить, делай как знаешь. - Ольга вздрогнула и встала.
- Ты куда?
Он вскочил и, обойдя стол, прижал её к себе.
- Ну ты чего, малыха? - Он поцеловал её в макушку. - Ну хочешь работать, работай. Я же не запрещаю, просто напомнил, что необходимости в этом нет. А квартира... Давай сделаем так. Если через неделю ничего не изменится и он себя не проявит, мы останемся здесь, если я замечу хотя бы что-то, мы сразу уезжаем. Договорились?
Ольга вздохнула и махнула головой.
- Отлично. Тогда давай сегодня сделаем так, - Витя глянул на часы. - Время восемь часов утра. Спим до двух. Спииим! - хмыкает он, поймав её жаркий взгляд. - В два подъем. Я по-быстрому что-нибудь сварганю на перекус, ты остаёшься дома, а у меня дела. Я сегодня буду поздно, Оль, у меня показательный бой в школе. К десяти вечера подъедут ребята, которые будут тебя охранять, но они заходить без меня не будут. Всё понятно? Всё, спать, а то я с ног валюсь уже. - Шепчет он, целуя Ляльку в губы и подталкивая её в сторону спальни.
Когда Ольга открыла глаза, его уже не было. Она сонно потянулась и вылезла из кровати. Тело ломило, она улыбнулась, вспоминая о том, как они сразу «легли спать». Он терзал её часа полтора, любя страстно, до слез и криков. Её лоно до сих пор пульсировало, требуя ещё. Она мурлыкала, танцуя по квартире в обнимку с подушкой, от которой шёл его запах. Приглушённый звонок она услышала не сразу. Улыбнулась и выудила телефон из сумки. Номер не знаком, весь разговор с Виком вылетел из головы.
- Да?
- Оленька.
Она вздрогнула и выронила трубку. Заскочила с ногами на кровать и прижала колени к груди. Голос стал тихим, но она его слышала.
- Оля, ты можешь подойти к окну?
Она вскрикнула и молнией подскочила к окну, встав за стеной. Осторожно выглянула и обомлела. Он стоял на тротуаре и не сводил глаз с окон.
- Да что тебе от меня надо? - простонала она, закусывая губу.
- Ольга, я знаю, что ты дома одна. Если ты сейчас не подойдешь, я поднимусь к тебе. Выбирай, пока я даю тебе эту возможность.
Она подскочила к телефону и нажала отбой. Прижав его к груди, она снова на цыпочках подошла к окну. Тагир улыбнулся и махнул рукой, словно видел её сквозь стены. Убрав телефон, он подошёл к двери подъезда. Звонок домофона прозвучал как похоронный звон.
- Твою мааать! - застонала она и набрала его номер.
- Оля.
- Тагир, пожалуйста, уходи! - взмолилась она. - Зачем ты это делаешь?
- Что я делаю, Оль? - тихо спросил он.
- Зачем ты пришёл?
- Я хочу тебя увидеть и поговорить.
- Пожалуйста, уходи! Я не хочу тебя видеть! У меня есть муж, и я его люблю. Оставь меня в покое! Оставь нас в покое!
- Я всего лишь хотел показать тебе подарок, Оля. Ты можешь спуститься? Это ненадолго, я обещаю. Татарский ничего не узнает, но если ты заставишь меня к тебе подняться, тогда он узнает обо всём. Выбирай, Оль.
Он сбросил звонок. Ольга видела, как он отошёл от двери и встал, облокотившись на свой внедорожник.
- Вик меня убьёт! Он просто убьет меня... - бубнила она, натягивая нижнее бельё, выуживая его футболку из недр шкафа и влезая в болтающиеся джинсы.
Она вышла в подъезд, прикрыв дверь, и быстро сбежала вниз по ступенькам.
Вышла на улицу и встала у дверей, придерживая их рукой.
Тагир оттолкнулся от машины и подошёл к ней. Наклонился, втянул ноздрями её запах и поморщился.
- Вижу, вы наверстали брачную ночь, - хриплым шёпотом выдохнул он. - Ты буквально воняешь им, Оля.
- Тагир, я не хочу обсуждать с тобой свою семейную жизнь. - зло бросила она, делая шаг назад.
Он поднял вверх обе руки.
- Как скажешь, Оля. - он улыбнулся кривой улыбкой. - Пойдём?
Он взял её за руку.
- Куда? Я не могу! У меня нет ключей!
Он засмеялся.
- Даже так? Ты его пленница?
Он отпустил Лялькину руку и провел по волосам, пропуская прядь между пальцами.
- Не надо, Тагир, не трогай меня. - она вырвала из его пальцев волосы и сделала ещё один шаг назад.
Он сделал тоже самое, и они оказались в темноте подъезда. Пространство резко сузилось до размеров маленького лифта.
Ольга не успела и глазом моргнуть, как оказалась прижатой к стене его грудью. Он упирался в стену руками с двух сторон, блокируя возможность ей даже дёрнуться.
- Отпусти меня, Тагир! - зло зашипела она, упираясь руками в его грудь. - Ты обещал, что мы только поговорим!
- Так я тебя и не трогаю, Оль. - хмыкнул он. - Если я всё правильно понимаю, именно твои руки лежат на моей груди, хотя я мечтаю о том, чтобы всё было по-другому.
Она застонала и опустила руки.
- Умница. - Он наклонился к самому уху и прошептал. - Будь послушной девочкой и принеси ключи, которые я тебе дал.
- А если я не вернусь? - с вызовом сказала она.
- Тогда я поднимусь сам, глупенькая, и что меня тогда остановит?
Лялька металась по комнате, пытаясь вспомнить, куда она засунула эти проклятые ключи.
- Ну где же вы, мать вашу! - шипела она, перетряхивая вещи, в которых вчера была.
Вдруг она замерла. Они были в кармане джинсов. А их она снимала только...
- О-о-о! - застонала она, запрокинув голову. - Лес! Я выронила их в лесу! Вот и отлично! Нет ключей, нет проблем! Мята, да ты умница!
Она развернулась и вышла в прихожую. Уже выходя из квартиры, она увидела на вешалке связку ключей, запасную. Подцепив их, Ольга вышла и закрыла дверь.
Тагир так и стоял в подъезде, облокотившись спиной о стену и скрестив на груди руки. Когда Ольга появилась на лестнице, он улыбнулся и, оттолкнувшись, направился к ней.
Лялька встала как вкопанная.
- Прости, Тагир, но я потеряла ключи, мне очень жаль. - едва сдерживая улыбку, сказала она, наклонив голову на бок.
Он ухмыльнулся и поднялся на одну ступеньку, протягивая руку, сжатую в кулак.
- Это не страшно, Оленька. - низким голосом сказал он. - Я не привык полагаться на волю случая и стараюсь всё предусмотреть. Поэтому я сделал несколько дубликатов.
Он разжал кулак, и Лялька увидела ключи. Она была готова поклясться, что это не дубликат, а те самые ключи, которые она выронила в лесу. Но даже если предположить, что это они... Её стало дурно. Он видел их с Виком в лесу. Он был там и всё видел!
Она стала медленно подниматься по ступенькам, не сводя с него глаз.
- Оля, - хрипло сказал он, - не делай глупостей.
- Уйди! Исчезни! - зашипела она. - Как ты мог! Как ты посмел!
- Оля! - в голосе появилась ярость.
Наверху хлопнула дверь. Ольга вздрогнула и подняла голову. Этого мгновения хватило для того, чтобы он в два прыжка оказался рядом с нею и дёрнул на себя, прижимая к своему телу. Она вскрикнула и уткнулась в его грудь. Мимо прошла какая-то женщина, но Тагир закрыл Ольгу от её неодобрительного взгляда. Хлопнула дверь в подъезд.
- Отпусти меня немедленно. - прошипела она, упираясь в него руками, отталкивая его от себя.
- Ещё раз дёрнешься, и я перекину тебя через плечо, и мне по хер, к чему это приведёт. Война, значит война. Пристрелю твоего мужа и на хуй, поняла меня? - процедил он.
Ольга замерла.
- Умница.
Он взял её за руку и повёл вниз.
- Ты сейчас сядешь в машину и будешь вести себя как хорошая девочка. Если ты выкинешь очередную глупость, я буду считать себя свободным от данного тебе обещания и сделаю с тобой всё, что только захочу. Надеюсь, тебе всё понятно.
Он обернулся и поднял её лицо.
- Ты меня поняла?
Она кивнула, прожигая его взглядом полным ненависти.
- Отлично.
Он открыл дверь, вывел её на улицу, подвёл к машине и щелкнул сигнализацией.
- Садись.- он отклыл дверцу и подтолкнул её к машине.
Ольга села в машину и сглотнула, когда его рука коснулась её живота и бедра, пристёгивая ремень.
Зайкалов обошёл машину и сел за руль. Машина рванула с места, увозя Ольгу в неизвестном направлении.
Они ехали уже около получаса, когда Тагир вдруг резко свернул, и они въехали на какую-то частную территорию, огороженную высоким забором. Вокруг не было ни одной живой души. Машина остановилась. Ольга сидела ни жива ни мертва, глядя перед собой безумными глазами. По щекам текли слезы.
- Пожалуйста, не надо. - прошептала она, закрывая лицо руками. - Пожалуйста.
Тагир заглушил двигатель и повернулся к ней.
- Чего не надо, Оля? - жестко спросил он.
- Не трогай меня, пожалуйста. Я не хочу. Я не хочу тебя. Не трогай.- прошептала она, срывающимся голосом.
Он засмеялся, гладя её по волосам.
- Ольга, я не брал силой ни одной бабы, неужели ты думаешь, что мне нужно добиваться взаимности насилием? Когда придёт время, ты сама ко мне придешь и станешь моей, поверь мне. Я просто подожду.
Он вышел из машины и, обойдя её, открыл Ляльке дверь.
- Выходи.
Ольга вышла из внедорожника и встала, обхватив себя руками.
- Иди за мной.
Тагир широким шагом двинулся в сторону высокого строения с железными воротами. Ольга стояла на месте. Он обернулся и посмотрел на неё.
- Я свободен? - прищурив глаза, спросил Зайкалов.
Ольга мотнула головой и двинулась за ним следом.
- Дай руку, там темно.
Он протянул назад руку, и она вложила в его ладонь пальцы. Толкнув тяжелые ворота, он взял ключ и нажал на него. Из тьмы ударили два световых пучка, освещающие ангар.
- Пойдем.
Он направился к ним. Они подошли к машине, стоящей в глубине ангара. Тагир открыл дверь и посадил Ольгу в салон.
Сам сел на водительское сидение и вставил ключ в зажигание.
- Она такая же, как и ты, Оленька,- тихо, растягивая слова, сказал он, поглаживая руль пальцами,- непокорная, но когда ею управляет крепкая рука, становится ласковая, как котенок, и послушно делает всё, что ты только захочешь.
Он наклонился к её лицу, прошептав последние слова на ухо, задевая губами кожу у виска, одновременно с этим, проворачивая ключ в замке.
Ольга вздрогнула. Мотор заурчал, и машина медленно выехала из темного ангара. Тагир выехал на площадку рядом со своим внедорожником и остановился.
- Ты же понимаешь, что я не могу её принять, Тагир? - спокойно сказала Ольга.
- Нет, не понимаю. - хмыкнул он. - Это свадебный подарок, который я могу и хочу подарить…
- Кому? Кому, Тагир? - она повернулась и посмотрела ему в глаза. - Чужой жене? Женщине, которая любит другого мужчину и ждёт от него ребёнка? Ты понимаешь абсурдность этой ситуации? Я люблю его! Ты видел, как я его люблю! Ты слышал, как я его люблю! Зачем ты это делаешь?
Она буквально хлестала его словами. Перед его глазами опять была она, там, в лесу, берущая его со всей страстью, забирающая его семя, которое сейчас уже росло в ней. Ярость и желание захлестнули его. Он застонал и прижался к её губам, требуя открыть рот, вонзаясь в неё, сминая. Рука обхватила грудь, пытаясь прощупать под тканью сосок. В голове шумело от дикого желания подчинить её, войти на всю глубину и заставить забыть ЕГО раз и навсегда. Он не сразу понял, что она бьет его по спине кулаками, кричит ему в рот не от страсти, а от страха. Он замер. И медленно отстранился, уже зная, что за этим последует. Она размахнулась и со всей силы отвесила ему пощёчину, потом ещё одну и ещё, и ещё. Открыла дверь и вылетела из машины.
Развернулась и, обхватив себя руками, закричала:
- Никогда, ты слышишь, никогда больше не смей ко мне прикасаться! Даже приближаться больше не смей! Ты нарушил своё обещание! Я никогда больше не хочу тебя видеть! Я всё ему расскажу! Будь ты проклят, Тагир!
Она развернулась и быстрым шагом вышла за территорию.
Тагир взвыл и несколько раз ударил руками о руль.
- Твою, сука, мать! Какого хера! - крикнул он, выходя из машины и устремляясь за нею следом.
Когда он выскочил на улицу, Ольга уже садилась в такси.
Тагир сжал кулаки и достал айфон. Быстро набрал знакомый номер и резко сказал:
- Злата, ты мне нужна немедленно, на всю ночь.
Меня трясло! От ужаса, от ярости, от той ловушки, в которую я попала. Такси остановилось около дома. Расплатившись, я вышла и оглянулась, ожидая, что сейчас рядом появится его внедорожник. Я не понимала, что теперь мне делать. Тагир очень ясно донес до меня свои планы относительно меня. Его не волновало ни то, что я люблю Вика, ни то, что я была, возможно, беременна от него. Как он сказал? Пристрелит моего мужа? Он сказал это так спокойно, что я поняла, для него это будет не первое убийство. И это всё из-за меня.
- Будь ты проклят, Тагир!- прошипела я, поднимаясь домой.
Открыла дверь и повесила ключи на место. Желудок скрутило узлом. Тошнота валила с ног, на пару с головной болью. Метнувшись в туалет, профонтанировала там до дрожи в коленках. В кармане, как ошалелый, трезвонил телефон. Достала его дрожащей рукой. Около десяти пропущенных звонков от Зайкалова и, твою мать! Пятнадцать пропущенных от мужа.
Смотрю на время. Пять часов. Набираю его номер, и он сразу же берет трубку.
- Ольга, твою мать!- кричит он.- Я сколько могу звонить? Что случилось? Я сейчас приеду!
- Витя, Вить! Постой!- пытаюсь прорваться через его ярость.- Любимый, пожалуйста!
Он замолкает. Я слышу его тяжёлое дыхание.
- Послушай меня, у меня всё хорошо, я не слышала звонок, прости меня. Прошу, прости.
Он выдыхает.
- Оль, точно всё хорошо?- уже спокойно спрашивает он.
- Да. Звук был отключён, прости меня.
- Ты поела?
- Да.- безбожно вру я.
- Врешь!- тут же обрубает он.
- Я сейчас поем, правда.- ногтем царапаю трубку.- Я соскучилась.- выдыхаю тихо, чуть слышно.
- Малыха, я тоже соскучился.- шепчет он.- Хочу тебя безумно. Постараюсь быть пораньше, не скучай. И включи звук!
- Хорошо. Уже включила.- засмеялась я, чувствуя, что весь ужас этого дня отпускает меня.
Он отключается, и я топаю на кухню. Хочешь, не хочешь, а перекусить придётся. От голода уже начинает кружиться голова. Телефон начинает снова звонить. Тагир. Сбрасываю звонок и набираю сообщение:
«Если не перестанешь звонить, заблокирую».
Тут же получаю ответ.
«Прости, не сдержался».
«Не лезь к нам, Тагир. Если ты хоть что-то ко мне чувствуешь, кроме желания затащить к себе в постель, не лезь в мою жизнь, я тебя прошу».
«Хорошо, Оленька. Прощай».
Выдыхаю и сажусь за стол, тщательно стирая нашу переписку и удаляя его номер. Всё, спектакль окончен. Все зрители ушли. Надо решить, что делать: рассказывать Витьке о сегодняшней встрече или нет. Не приняв окончательного решения, останавливаюсь на том, что сказать всё-таки нужно, вот только как?
Еле затолкав в себя три ложки тушёной фасоли, с какой-то феерической приправой, доползла до кровати и рухнула в неё, чувствуя себя абсолютно разбитой. Засыпая, дала себе слово, что в понедельник поеду в ВШЭ, напишу заявление о приеме на работу и, пожалуй, приступлю к ней раньше, иначе вообще загоню себя до состояния «пристрелите лошадку».
Все планы Вика и мои на эту ночь накрылись медным тазом, так как я проспала до утра, а он не стал меня будить, просто прижал к себе и спал, уткнувшись в мою шею. Только утром он разбудил меня своим вторжением, нежным и сладким. Я застонала и выгнулась, принимая его.
- Доброе утро, солнышко,- прошептал он, целуя меня в шею.
Рука опустилась вниз, раскрывая меня, обхватывая пульсирующий бугорок, сдавливая его, усиливая ощущения. Я вскрикнула.
- Сейчас, малыха,- прохрипел он, ускоряя движения,- давай со мной!
Яркая вспышка, и я кричу, вцепившись в него, растворяясь в нём.
Когда последние отголоски улеглись, я решилась.
- Вик, вчера кое-что произошло.- тихо сказала я, разворачиваясь к нему, глядя в его глаза.
- Ммм..?
- Тагир.- тихо говорю я.
- Он был здесь?- смотрит мне в глаза, чуть прищурившись
- Да. Зайкалов был здесь.
- Хорошо, что ты сказала, Оль. Я ждал, скажешь или нет, и поверь, от этого многое зависело.- вздохнул он, запрявляя пальцами мои волосы за ухо.
Я выдохнула.
- Это ещё не всё, Вить. Он… Мы… Он увез меня, и я была с ним. Нет, господи, нет, Вить.
Я вздрогнула, увидев, как его глаза наполнились яростью, как сжались зубы, до хруста.
- Ляля, блядь! Ты можешь четче выражать свои мысли!- прошипел он, нависая надо мной.
- Он показал мне подарок, Вить, просто показал подарок.
- Тот, что стоит под окнами?- хмыкнул Вик, прижимая меня к себе, заглядывая в глаза, пытаясь найти ложь.
- Машина, Вить, но я отказалась, правда.
- Лялька, ты просто пиздец! Прозрачная, как стекло! Понятно, почему у него башню сорвало. Да, блядь, у меня самого тормоза на хер слетели от тебя. Чума!- улыбнулся он.
- Вить, я правда отказалась.
- Верю, малыха, поэтому этот мудила её ночью под окна припер и ключи в ящик бросил.
- Не-е-ет. - Я резко села и уставилась на него безумными глазами. - Он не мог, он обещал мне…
- Не знаю, какого хера он тебе обещал, но красный «Ломберг» стоит под окнами. И заметь, он его увел у меня полгода назад из-под носа.- хмыкнул Вик, целуя меня в шею.
- Вить, что мне делать?
- Ничего, родная. Вот теперь ничего. Он допустил ошибку, напрямую заявив о своих намерениях, развязывая мне руки. А самое главное, теперь ты знаешь, на что он способен.
- Он сказал, что убьёт тебя, - Вить, всхлипнула я. - А потом…
- «Потом» не будет, Оль. Я тебе обещаю.
- Нам нужно уехать отсюда, Вить, как ты и предлагал.
- Ммм, смысла нет, Оль. За квартирой следят. Ещё вчера мои люди их срисовали. Судя по всему они тут были ещё до пятницы. Так что не парься, это теперь моя забота.
Он глянул на часы.
- Так, малыха, подъем. - Он резко встал и протянул мне руку. - Душ, завтрак. Через час придет твоя охрана.- скользит взглядом по моему телу, жадно втягивая запах секса, стоящий в комнате.- Да, зай, я через неделю уеду, чемпионат в Питере и ещё дела фирмы. Дней на десять, не больше. Может мне деда с тёщей вызвать, чтобы тебе не скучно было? Или могу Светку попросить, чтобы у тебя пожила, всё равно её благоверный через десять дней сваливает в Штаты, до конца сентября.
- Не стоит, Вить, я уже на работу выйду.- я пытаюсь говорить спокойно, игнорируя его жаркие взгляды и член, который уже в полной боевой готовности.
- Смотри, если что, сразу скажешь.- голос уходит вниз на октаву,- Давай, зая, потопали, я сейчас взорвусь. - Шепчет он, вытягивая меня из кровати, толкая в сторону ванной.
Я откровенно бросаю взгляд вниз, понимая, что купание, это совсем не то, зачем Вик тянет меня в душ.
- Я мечтал об этом с того самого дня, когда мыл тебя в той кабинке, Ляль. - Хрипит он, подхватывая меня под ягодицы.
Струи бьют наши тела, отскакивая каплями от кожи. Он впивается в мои губы, терзает их, покусывает. Я вскрикиваю от его пальцев, которые резкими, жалящими движениями ласкают клитор, делая его невероятно чувствительным. Возбуждение тяжёлой волной прокатывается по телу от макушки до пальчиков на ногах. Я одной рукой обнимаю его за шею, а вторая ползет вниз, находит его и обхватывает, сжимая, лаская, касаясь нежной кожи на головке. Он стонет, опуская голову вниз, следит за моей рукой, толкается в неё, моля о большем.
- Не могу, блядь! - Срывается Вик.
Он поднимает меня выше и начинает опускать на себя.
- Смотри! Смотри! - Его голос срывается.
Я опускаю глаза и вижу, как он входит в меня, до самого основания, будто запечатывает, заполняет собой. По телу проходит дрожь. Мышцы резко сокращаются. Он надрывно стонет.
- Не так сильно, ммм, не так… Аааа!
- Это само! - Почти рыдаю я.
- Да! Да! Аааа! Сууууукаа!
Он врывается безостановочно, несется на полной скорости и взрывается, забирая меня с собой.
Разворачивается спиной к стене и сползает вниз, удерживая меня руками. Упирается в мою голову лбом и тихо стонет. Тело продолжает вздрагивать, освобождаясь от последних волн.
- Блядь, - Шепчет он. - Ты убьёшь меня, малыха. Это пиздец какой-то.
- Прости, пожалуйста. Я не хотела.
- Молчи, Ляля, молчи на хер. - Смеётся он, покрывая моё лицо поцелуями.
Уже через полчаса раздался звонок, и в квартиру вошли два человека, в одном из которых я узнала Алексея, моего охранника в ангаре, который со мной сразу поздоровался. Второго охранника звали Денис. Они должны были обеспечивать мою безопасность по очереди, следовать по пятам, не отходя ни на шаг.
С того самого дня их машина постоянно маячила под окнами. Как только я выходила, один из них тут же следовал за мной, куда бы я не пошла.
По поводу, подаренной Зайкаловым машины, Вик позвонил Тагиру, и после долгих препирательств муж согласился с тем, что красный «Ломберг» переходит в полное моё распоряжение. Если я приму подарок, Зайкалов обещал, что больше не будет мне досаждать звонками и встречами. Витька, конечно, не поверил его обещаниям, но деваться было некуда. Радовало его только то, что у меня не было прав. Поэтому уже через несколько дней он выслушивал тираду Зайкалова, на каком основании задница Татарского рассекает по Москве на подарке его жене. После чего Вик просто послал его куда подальше.
Я сдержала данное себе слово и, наконец, официально устроилась во ВШЭ, приступив к работе со вторника, уже с новым паспортом. Мне пришлось тут же написать служебную записку касательно того, что студент первого курса Татарский Виктор Владимирович является моим мужем. Видели бы вы глаза местных кумушек! О-о-о-о! Это было феерично!
Через неделю, как раз перед Витькиным отъездом, я растерянно смотрела на бурые пятна на простынях. Муж ещё спал, бормоча под нос, чтобы я не ёрзала, а сопела в две дырочки рядом, иначе он сейчас займется другой дырочкой. Мысли бешеным торнадо роились в голове, кружа в безумном вальсе всех моих тараканов. Итак, я не беременна. Я настолько привыкла к обратному, что эта новость буквально раздавила меня. Вот тебе и чудо, в которое ты, Лялька, не веришь. Только нужно ли оно тебе? Я положила руку на живот и заплакала. Витя тут же подскочил и прижал меня к себе.
- Оль, тебе плохо?
- Вить, — прошептала я, — ничего нет. Нет ребёнка, прости.
Он вздохнул и уткнулся головой мне в грудь.
- Малых, ну ты чего. У нас ещё куча времени. Нет сейчас, значит будет в следующем месяце, родная. Поверь, я тебе целую футбольную команду настрогаю и ещё лебединое озеро, хочешь?
- Обещаешь? — всхлипнула я.
- Клянусь, Ляль. Тем более, что сам процесс мне нравится до безумия. — улыбнулся он, целуя меня в губы. — Как насчёт «кровавой бани»? — шепнул он, покусывая мочку уха.
Я стала цвета этих самых пятен.
- Тогда в душ, малыха. Это не повод отлынивать от супружеских обязанностей.
Все мои моральные устои разлетались в пух и прах, и мне это безумно понравилось.
На следующий день он уехал в Питер, оставив меня одну. Я боялась, что это послужит для Тагира красной тряпкой, но нет, как и обещал, больше он меня не беспокоил. Зато позвонил свёкор и предложил встретиться. Звонок прозвучал настолько неожиданно, что я даже не поняла, как на него реагировать.
- Добрый день, Ольга. Разрешите представиться, Владимир Владиславович, папа Виктора. Сын посчитал излишним наше с вами знакомство, поэтому пришлось самому проявить инициативу. Предлагаю нам с вами встретиться, например, сегодня в «Турандот» часиков в восемь вечера, удобно?
- Да, конечно, Владимир Владиславович. — ответила я.
- Отлично, я пришлю за вами машину.
- Благодарю, но я на такси.
Он хмыкнул.
- Ольга Валерьевна, в такие места на такси не приезжают. Мой водитель будет вас ждать в девятнадцать ноль ноль. Всего хорошего, до встречи.
Я глянула на часы. Времени три часа, а мне, догадайтесь… Вот-вот, надеть нечего. Не то, что хочется произвести впечатление на отца мужа, но ресторан всё-таки. Подумав, я набираю номер Светки.
Она отвечает после второго дозвона, когда я уже почти раскисла.
- Да, Оль. Что-то случилось? Я могу приехать через полчаса. - говорит она запыхавшимся голосом.
- Я тебя отвлекла, Свет?
- Да не то чтобы очень.
Я слышу в трубке какую-то возню, шлепок и её раздражённый голос:
- Отстань, убери лапы, дай поговорить. Твою мааать. Кит! Ммм...
Похоже, я застала Светлану за чем-то очень приятным. Отключила телефон и полезла в шкаф. Витька выделил мне большую часть этого монстра, упаковав свои вещички буквально на четыре вешалки и две полки. Моё же барахло валялось даже на спинках стульев, везде, где Вик его с меня стягивал. Сейчас, пока его не было дома, я везде навела идеальный порядок. Перебирая вещи, я вытянула легкую блузку и шелковые брюки-палаццо в пол.
Светик перезвонила через полчаса.
- Ляль, прости, Никита пришёл, а он уезжает скоро, и ты понимаешь... - начала Светка.
- Да ничего страшного, я уже разрулила. - засмеялась я.- Меня на ужин пригласили, думала, ты поможешь, но я уже справилась сама.
- Кто? - жестко спросила она. - Зайкалов?
- Да упаси бог! Отец Вити.
- Хрен редьки не слаще, Ляль.- процедила она,- Будь осторожна с этим старым мудаком! Он еще то дерьмище! А лучше откажись, пока не поздно, да Витьке позвони. Ты же знаешь, что Вик отца на дух не переносит!
- Может удастся их помирить?
- Ага! Легче помирить Монтекки с Капулетти,- хмыкнула Светик,- чем этих двоих. Отец столько в Витькиной жизни дерьма наделал, что это бесперспективняк. Забей! И позвони Витьке!
- Хорошо, Свет.
Я положила трубку и вздохнула. Позвонить, конечно, надо, но можно это сделать post factum. Принять уже сделанное всегда легче.
Без четверти семь я вышла из подъезда. Да, Витька был прав, его отец любил роскошь. В самом всеобъемлющем смысле этого слова. У подъезда стоял самый дорогой внедорожник, который только может купить себе богатый человек: Karlmann King. Я его видела только на картинках и в телефоне Вика, когда он показывал, какую игрушку купил его отец. Водитель тут же вышел и, протянув мне руку, усадил меня в эту дьявольскую колесницу.
Ровно в восемь я подходила к столику, за которым сидел Вик на двадцать пять лет старше.
Увидев меня, он поднял вверх руку.
- Ольга, прошу вас.
Владимир встал и отодвинул для меня стул. Вернувшись на место, он несколько минут пристально на меня смотрел, изучая, как клопа под микроскопом.
- Я понимаю своего сына, Оля. - вдруг сказал он. - У него всегда был прекрасный вкус на женщин.
- Спасибо, - сдержанно ответила я.
- Это не комплимент, - хмыкнул он, - это констатация факта. Но вы же понимаете, это жуткий мезольянс. Я не в восторге от его выбора.
- К вашему сожалению, это решать не вам, Владимир Владиславович. - резко отрубила я.
- Но это можете решить вы. - Взгляд стал тяжелым, маслянистым. - Сколько вы стоите, Ольга?
Я сначала даже не поняла вопрос. Его прямота и откровенность вышибли меня полностью, даже пришла мысль, что это шутка. Так бывает только в кино!
- Простите? - очумело спросила я.
- Цена? - он откидывается на стуле и скрещивает на груди руки. - Назовите мне вашу цену. Квартира в Москве? Дом на Рублевке? Европа? Бизнес? Назовите свою цену, пока я разрешаю вам это сделать. Я плачу, и вы оставляете моего сына в покое!
Я смотрела на него, раскрыв рот. И этого человека я хотела помирить с сыном? Он просил назначить цену, цену нашему счастью и нашей любви. Он просто продавал своего сына! Подлец!
- Это шутка? - спросила я, принимая зеркальную позу и вздёргивая подбородок.
- Нет, - хмыкнул он. - Это деловое предложение. Поверьте мне, как мудрому человеку, пройдет от силы месяца два, и моему сыну вы наскучите. Секс вещь хорошая, но ненадёжная. Он выкинет вас, и вы уйдете, в чём пришли. Я предлагаю вам будущее, обеспеченное, с моей будущей протекцией. Деньги - самая надёжная вещь в мире, и перспективы, которые я вам предлагаю. Если вы хотите, мы оформим сделку: я даю вам два месяца, и она вступает в силу, как только вы подадите на развод.
- Заманчиво, - тяну я, подаваясь вперед. - А если моя цена будет слишком высока?
- Сколько? Назовите её. - Он закрывает глаза. - Миллион? Два миллиона? Не стесняйтесь, Оля.
- Десять. - Улыбаюсь я, наблюдая за тем, как вытягивается его лицо. - Я хочу получить десять миллионов евро, мелкими купюрами. - Громко говорю я, замечая, что люди за соседними столиками оборачиваются, прислушиваясь к нашему разговору.
- Ты издеваешься, сука? - Шипит он, снимая маску учтивости. - Три миллиона, и ты сваливаешь на хер из нашей жизни!
- А чего так мелко плаваем, папа Вова? - Смеюсь я, наклоняя голову, и подцепляю стакан с водой. - Неужели Вик не стоит моей цены? Вы же планируете на нем заработать миллиарды? Он для вас всего лишь выгодное вложение. Исходя из этого, я считаю свое предложение вполне разумным. Так что, вы подумайте над ним, а потом, месяца через два, мы его с вами обсудим ещё раз. А пока, прошу меня простить, но ваши варианты меня не впечатлили.
Я начинаю вставать, на что он делает резкий выпад и хватает меня за руку, подтягивая меня к себе, заставляя наклониться над столом.
- Слушай сюда, тупая сука! Или ты берешь то, что я предлагаю, или пеняй на себя! - Цедит он, выворачивая мне руку. - Уничтожу!
- Попробуй! - Выплёвываю я.
Секунда, и вода из стакана летит в его перекошенное лицо. От неожиданности он отпускает мою руку. Я резко выпрямляюсь и, развернувшись на каблуках, выхожу из ресторана. Только на улице понимаю, что меня колотит от ярости и омерзения. Поднимаю руку и ловлю первое же такси, буквально падаю в салон и достаю телефон. Нажимаю кнопку стоп и сохраняю всю запись разговора, перенося его в облако.
Уже подъезжая к дому, слышу, что телефон блямкнул. Достаю его и читаю:
«Пять миллионов, моё последнее слово».
- Иди ты к черту, папа Вова. - Бурчу под нос.
Выхожу из такси и тут же пишу сообщение мужу.
«Нам нужно поговорить, как освободишься, набери».
Я только успела войти в квартиру, как телефон ожил.
- Оль, что случилось? - Его голос взволнован и резок. - Тагир?
- Нет, Вить. - Тут же успокаиваю его я. - Прости меня, но я сегодня встречалась с твоим отцом, он...
- Какого хера, Ляль? - В голосе злость и раздражение. - Что этому мудаку от тебя было надо? Он угрожал тебе?
- Нет, Вить, просто хотел познакомиться, - Вру я, не желая ещё больше разворошить осиное гнездо семейной любви.
- И всё?
- Да, Вить, и всё! - Твёрдо говорю я.
- Точно? Почему у меня такое чувство, что...
- Вить! Он просто хотел познакомиться!
- Хорошо, зай. - Выдыхает он. - Я через пять дней домой. Завтра чемпионат, и ещё пара переговоров. Постарался перенести всё по максимуму. Я соскучился, - шепчет он срывающимся голосом. - Хочу тебя. Да и футбольной командой нужно заняться вплотную.
- Вииик, - тяну я, чувствуя томление и истому, окутывающие меня. - Зачем ты это делаешь?
- Ляль, я буду это делать снова и снова, как только приеду. - Хмыкает он. - Чтобы в следующем месяце мы получили то, что я хочу, и ты, надеюсь, тоже.
Царапаю пальцем телефон, словно прикасаюсь к нему.
- Я хочу, чтобы сегодня, чёрт! Прямо сейчас пришли мне себя, как ты меня ждёшь, как ты меня хочешь. - Его голос срывается. - Слышишь, прямо сейчас. Видео. Сделай это для меня, солнышко.
Я чувствую, что краснею, меня буквально охватывает пламенем.
- Вить, нееет. Я не могу. - Выдыхаю в трубку. - Это неприлично, так нельзя...
Ноги уже несут меня в спальню.
- Я думал, что между нами уже нет ничего неприличного, - разочарованно тянет он. - Придётся над этим поработать.
Я хихикаю, стягивая с себя одежду, разбрасывая её по всему пути до спальни.
- Может быть, ты плохо просишь, - мурлыкаю я в трубку.
Дыхание в трубке становится жестким.
- Ляля, что ты творишь?
- Догадайся...
Он снимал все запреты, медленно, но верно, превращая меня в распутную кошку, которая открывала тайны своего тела, позволяя ему наблюдать за этим. Сначала видео, а ночью по вотсап на расстоянии, до звёзд, до вспышек. Он просил, я делала. И не оставалось ничего, кроме желания и страсти. И ночей на двоих.
* * *
Август летел, как сверхзвуковой самолёт. Я погрузилась в работу, Витя занимался бизнесом и планировал покупку земли в Подмосковье, чтобы уже следующей осенью мы перебрались в дом, мотивируя это тем, что детям на воздухе будет лучше. Меня так же тошнило, но, слава богу, хоть вес стоял на одной цифре и не снижался.
Тагир сдержал своё обещание и больше меня не беспокоил. Влад уговорил мать подать заявление в загс, о чем они нам сообщили в двадцатых числах августа. В это же время на сайте ВШЭ вышел приказ о зачислении, и первым в списке был мой муж, с серьезным отрывом от остальных абитуриентов.
Отец Виктора тоже больше не пытался купить меня и вообще не появлялся в нашей жизни. Общался Вик с ним только на работе, когда ему было необходимо присутствовать на переговорах и в офисе. В первых числах сентября мы получили приглашение на вечеринку в честь дня рождения холдинга «Russ oil export», который с огромным шиком должен был пройти в «Турандот».
Вик, получив приглашение, хмыкнул:
- Блядь, кто бы сомневался! Дорого-богато! Старый хер, всё не успокоится. Ну что, малыха?- Он повернулся ко мне, нависая надо мной,- в пятницу вечером никаких планов. Это,- он ткнул в телефон,- официальный приём. На нем будут присутствовать все наши партнёры. Отмазаться не получится. Отсутствие хозяина — дурной тон.
- Ммм,- потянулась я всем телом, ощущая его желание,- а если постараться?
Моя рука ползет вниз, обхватывая его, лаская. Он стонет и закрывает глаза, подаваясь вперед. Моя рука скользит уверенно, нежно, сдавливая и отпуская, так, как он научил, как показал.
- Лялька, что ты со мной делаешь,- шепчет он мне в губы, накрывая их, врываясь в рот.
Он обхватывает меня и переворачивается на спину.
- Давай, солнышко, ты уже всё знаешь. — стонет он.
И я подчиняюсь. Беру его так, как ему нравится, оседлав его бедра, насаживаясь на него и лаская грудь своими руками.
- Космос,- хрипит он,- ты мой космос.
Тагира бесило, что нужно было вести дела с Татарским-старшим. Он ненавидел одинаково сильно и Владимира, и Виктора. Однако в этом деле без него никак. Только он мог раз и навсегда поставить точку в отношениях между Ольгой и её мужем. Златка всё ему выложила, пока он трахал её всю ночь, о чудесных отношениях между этими двумя. Не разыграть эту карту он просто не мог.
- Володя, насколько я понимаю, вечер в «Турандот» — самое подходящее время и место, чтобы, наконец, поставить жирную точку в этом деле. — Зайкалов внимательно смотрел на своего подельника, подмечая малейшие нюансы его мимики и движений тела.
- Ещё бы! После этого Витька даже не посмотрит в её сторону, Тагир, и развод будет таким же скоропалительным, как и эта нелепая свадьба.
Татарский опрокинул в себя уже третий бокал коньяка.
- Отлично.
Зайкалов достал из нагрудного кармана маленький пакетик и, держа его указательным и средним пальцами, протянул через стол Витькиному отцу.
- Насыпешь ей в сок или в воду. Ровно половину.
Татарский молча взял пакет и спрятал в карман.
- Почему не ты? Ты же приглашён тоже как партнёр по новому бизнес-проекту.
- Чем дальше я буду от этого, тем меньше будет подозрений. — хмыкнул Тагир. — Тем более… — он задумчиво перекатывал бокал между руками, — мне это будет сделать гораздо сложнее. Итак, как только ей станет… хммм… нехорошо, Златка должна быть рядом и проводить её туда, куда нужно. Надеюсь, ты там всё подготовил?
Татарский кивнул.
- Ну а потом твой выход, Володя. Всё должно быть так, чтобы… ну ты понял. Но я тебя предупредил, тронешь её — убью! — Тагир молча выложил на стол ствол.
Владимир нервно сглотнул и ослабил галстук.
- Обижаешь, Тагир. — нервно сказал он.
- Отлично, я рад, что мы поняли друг друга. — ухмыльнулся Зайкалов и глянул на часы. — Итак, мы всё решили и обговорили. Извини, но у меня встреча.
Зайкалов встал и, не прощаясь, покинул приват-зал ресторана. Выйдя на улицу, он распрямил плечи и покрутил головой. Осталось совсем чуть-чуть.
Он сел в машину и достал телефон. Залез в облако, открывая сохранённые там файлы видео и фото. Везде она. Улыбается, задумчиво ждет машину у ВШЭ, заходит в подъезд. Он дал слово Татарскому-младшему, что не будет ей досаждать, и выполнил все условия этой договорённости, зная о том, что скоро вычеркнет его из жизни Ольги. Он всё сделает так, чтобы она сама пришла к нему. Конечно, можно заставить, но какой кайф от того, что ты трахаешь бабу, которая тебя не хочет? А Тагир очень хотел, чтобы она была с ним так, как тогда, в лесу. То, что Ольга была беременной, это было кстати: во-первых, ребёнок — очень хороший рычаг контроля, который будет в его руках, а во-вторых… Тагир выругался, вспоминая перестрелку восемь лет назад и последствия ранения, которые поставили крест на его возможности когда-либо стать отцом. Но в этой беременности была и проблема: реальность самого развода, как такового. Нужно было… Чёрт! Об этом он подумает потом. Всё, что будет после пятницы, легко решается баблом.
Он бросил телефон на пассажирское сидение и провернул ключ зажигания. Внедорожник сорвался с места. Ещё пара мест, куда нужно было заехать, и… баба! Сегодня ему нужна будет податливая плоть для того, чтобы сбросить напряжение. Можно, конечно, позвонить Златке, но в последний раз он позволил себе оплошность, назвав её несколько раз Ольгой, чем вызвал истеричный смех этой суки, за что та сразу же отгребла по морде.
* * *
Чем ближе пятница, тем сильнее было ощущение, что ничем хорошим всё это дерьмо не закончится. Владимир сидел за столиком и нервно курил. Вид ствола на столе до сих пор не выходил из головы. Слухи, конечно, об этом ходили, но видеть самому этот взгляд голодной акулы и то спокойствие, с которым Зайкалов ему угрожал, это разные вещи.
- Да что в этой сучонке такого, что они на ней так сдвинулись? — буркнул он.
Хотя, если быть честным, когда она вошла в ресторан, он сам опешил на какой-то момент. Если бы он так не любил деньги, он, возможно,… да ну нах! Сейчас самое главное: брак сына и Ицхаковой, остальное — в топку! То, что это окончательно расхерачит отношения между ним и сыном, его не волновало. Витька всё равно был неуправляем и постепенно прибирал к рукам бизнес, которым Татарский-старший распоряжался последние четыре года как доверенное лицо, периодически выводя из него деньги на офшорные счета.
Как только Витька стал совершеннолетним, он тут же вплотную занялся делами и стал совать нос туда, куда не нужно, ещё немного, и он найдет счета и подставные фирмы. Именно для того, чтобы окончательно замести следы, и нужен был союз с Ицхаковым. И если бы не эта сучка, всё бы получилось. Но он ей предлагал, предлагал исчезнуть, пока не стало поздно. Теперь обратного пути не было. Ольгой он готов заплатить за своё светлое будущее, пусть даже без сына.
- Оль, ты готова? Нам выходить через пятнадцать минут!
Вик заходит в спальню и тупо впадает в ступор! Жена стоит на коленях, наполовину скрывшись под кроватью. Белое кружевное бельё, которое ещё больше разогревает вожделение, ложась лёгкой паутинкой на нежные складочки, просто выбивает из-под него почву, и контрольный выстрел в пах — пояс с чулками! Развращённая невинность! Это единственное, что приходит ему сейчас в голову. Он нервно смотрит на часы. Сука, не успевают! Надо ехать, но ноги несут его вперёд, тело не слушает доводов разума.
- Вить, я сейчас! - кричит она из-под кровати.
- Не торопись, малыха! - хрипло шипит он, наклоняясь и вытягивая её из-под кровати. - Иди сюда!
Он разворачивает Ляльку и толкает на кровать, расстёгивая ремень.
- Вить! Мы опаздываем, ты говорил, что…
- Нахер! Царь не опаздывает, - он поднимает бровь, улыбаясь невероятно пошлой улыбочкой, - Царь задерживается.
Движение, и брюки с боксерами на полу. Ольга сглатывает. У неё стойкое ощущение, что он с каждым разом становится всё больше и больше, мало того, даже забив это пару дней назад в «Гугл»:
«Увеличивается ли мужской член от долгих и частых занятий сексом»?
Она получила однозначный ответ:
«Да, от частого секса пенисы растут. Заметно растут».
И тут у Ляльки появился второй вопрос, логически вытекающий из первого:
«До каких размеров»?
Но «Гугл», зараза, никаких ориентиров на этот раз ей не дал!
Она заставила себя поднять глаза вверх, натыкаясь на его самодовольную улыбку. Вик прищурил глаза и облизнул губы, наклоняясь над ней, разводя ноги в стороны, целуя кожу под тонким капроном.
- Вииик, - шепчет Лялька, - сними… Сними…
- Что, малыха? - выдыхает он, покрывая её ноги поцелуями.
- Всё, всё сними, - её голос срывается, - я хочу тебя видеть.
Запонки летят под кровать, рубашка - резким движением через голову на пол.
Лялька стонет, откидывая голову назад, вскидывает бедра.
Крышу сносит окончательно! Нет времени на ласки, нет времени ни на что! Он пальцами оттягивает ластовицу на шелковой паутинке, которую-то и трусиками не назовешь, и врывается в неё. Вик видел, что она уже влажная, по её жемчужному блеску между ножек, и не боялся причинить ей боль. Сильными толчками он входит в неё, заставляя вскрикивать и подаваться ему навстречу, выгибаться дугой, принимая его ещё глубже, затягивая в свой сладкий омут. Он чувствует первые сокращения её мышц и ускоряется, не сдерживаясь.
В последнюю секунду Вик поднимает её с кровати, прижимая к себе, входя до упора. Она распахивает глаза и, вцепившись в его плечи, откидывает голову назад и громко вздыхает, встречая его освобождение, принимая его семя, изливающееся горячими толчками. Вик разворачивается спиной к кровати и садится, удерживая жену в руках, покрывая шею и грудь жалящими поцелуями, больше напоминающими легкие укусы.
- Люблю тебя. - шепчет Лялька прерывисто, шумно выдыхая.
- Малыха, - он обхватывает её голову рукой, упираясь в неё лбом, - это полный пиздец. Крышеснос. - хрипло стонет, падая на спину, прижимая Ольгу к себе, закрывая глаза.
Только через час, уже безбожно опаздывая, они вышли из дома. Телефон Вика не умолкал ни на секунду, звонки, сообщения. Его потеряли. В конце концов, он набрал отцу сообщение:
«Будем через сорок минут».
Сидя в машине, Ольга улыбалась, думая о том, какой сюрприз она приготовила мужу. Но об этом она обязательно ему скажет вечером, когда они уже будут ложиться спать.
* * *
Они вошли в ярко освещённый банкетный зал, наполненный людьми. Все головы, как по команде, повернулись в их сторону. Ведущий приёма с облегчением, явно сквозившим в голосе, крикнул в микрофон:
- Встречаем главу объединения и держателя контрольного пакета акций концерна «Russ oil export», который по итогам прошлого года вошёл в пятёрку самых перспективных и устойчивых компаний нашей страны, и за прошедшие полгода увеличил свой доход почти в два раза, Татарского Виктора Владимировича и его супругу Татарскую Ольгу Валерьевну.
Гром аплодисментов и приветственных возгласов оглушал.
- Пойдём, зая, — тихо сказал он Ольге, наклонившись к самому уху. — У нас есть светские обязанности, которыми нельзя пренебрегать, так что: «Улыбаемся и машем».
Они начинают спускаться. Вдруг Витька резко втянул воздух и сжал Лялькину руку, замерев на секунду.
- А он что тут делает? — прошипел он. — Какого хера тут происходит?
Лялька подняла глаза и окаменела.
Он стоял в центре зала, расставив ноги и опустив голову, перекатывая бокал с янтарной жидкостью в руках, в черном костюме и кипенно-белой рубахе с расстёгнутым воротником, в нарушение всех правил этикета. Рядом с ним суетилась «силиконовая долина», старательно строящая из себя светскую львицу, периодически сдувающая с глаз крашенные светлые волосы.
Как только Зайкалов почувствовал взгляд Ольги, он медленно поднял голову и посмотрел на неё в упор, прожигая насквозь. Ничего не изменилось! Прошло больше месяца, но его голод не то, что не стал меньше, он усилился в разы! Хищная улыбка, откровенный взгляд. Он делает шаг вперед. Его спутница была забыта и остановлена движением кисти. Боковым зрением Ольга увидела, что наперерез приближающемуся к ним Зайкалову идет Татарский-старший. Воздух наполнился напряжением.
Прежде чем Тагир поравнялся с ними, Владимир подошел к ним вплотную.
- Виктор, — громко сказал он, — позволь представить тебе нашего нового партнёра в новом направлении компании, которое мы запускаем с нового года, Зайкалова Тагира Мансуровича. Подписание нашего договора назначено на следующую среду. Ольга. — Он окинул невестку взглядом, в котором была нескрываемая неприязнь.
Ольга почувствовала, как муж напрягся и стиснул её ладонь, лежащую на его предплечье. Он молча пожал протянутую руку Тагира.
- Прошу прощения, — сухо сказал Вик, — нам нужно поприветствовать всех присутствующих, а потом я бы хотел переброситься с тобой парой слов, отец. — Прошипел он, обходя их стороной.
Как только они отошли на достаточное расстояние,Витька наклонился к уху Ляльки и тихо прошептал:
- Не отходи от меня ни на шаг. Поняла? Не нравится мне всё это. До тех пор, пока Зайкалов здесь, будь всегда перед моими глазами. Держи телефон под рукой!
Вик чувствовал внутреннее напряжение. Происходила какая-то херня. Что-то было не так, и его это пиздец как напрягало. Он расстегнул ворот рубахи и оглядел зал. Зайкалов сидел за угловым столиком со своей спутницей, на лбу которой разве что не отсвечивало, что она высокооплачиваемая шлюха. Вик видел, что Тагир время от времени бросал исподлобья взгляд в сторону их столика и ухмылялся, делая вид, что слушает монолог своей дамы. Вик перевёл взгляд на отца, который сидел за столиком левее. Рядом с ним с абсолютно скучающим видом восседала Златка, глаза которой подернулись маслянистой пленкой. Эта дура опять чем-то накачалась! Отец наклонился к ней и что-то сказал, после чего та засмеялась неестественно резким смехом и бросила взгляд на Вика. Их взгляды встретились, и она облизнула губы. Витька усмехнулся и перевёл взгляд на Ольгу, которая гоняла по тарелке горошину, делая вид, что это самое увлекательное занятие на свете.
Витька опустил руку под стол и сжал её колено горячей ладонью. Ольга вздрогнула и подняла на него глаза.
- Зай, — он наклонился к её уху, вдыхая тёплый, сладкий запах, запах её тела. — Мне нужно будет отойти на несколько минут. Важный разговор с отцом. Никуда не уходи, поняла?
- Это так важно, Вить? — в глазах появился испуг.
- Да, Оль. Нужно сейчас разобраться, какого хера происходит. С каких это таких щедрот Зайкалов теперь наш партнёр. Я не видел этого контракта. Отец ведёт свою игру за моей спиной. Мне нужно разобраться в этом сейчас, пока не станет слишком поздно. На это уйдёт максимум минут десять. Подожди меня. Как только я вернусь, сразу поедем домой, хочу тебя.
Его губы касаются нежной кожи шеи, там, где бьётся кровь, несущаяся по вене. Языком проводит вверх, чувствуя, как она покрывается мурашками.
- Вииик, — тихо вздыхает Лялька. — Прекрати…
- Никогда, Оль. Люблю тебя.
Он сдавливает её колено и убирает руку. Вик ловит взгляд отца и делает жест рукой, который тот понимает без слов. Владимир наклоняется к жене, что-то ей говорит, на что та утвердительно кивает. Как только Татарский-старший встаёт и уходит, Злата достаёт из клатча телефон и, набрав номер, с кем-то начинает разговаривать.
Вик вышел из душного зала и закурил, прищуриваясь от попавшего в глаза дыма. На широкой террасе никого нет. Время уже близится к полуночи. Некоторые приглашённые гости начинают разъезжаться, откланиваясь и благодаря за чудесный вечер.
- Виктор.
Голос Зайкалова прозвучал неожиданно. Вик поворачивается и смотрит на него. Тагир стоит в дверях, обнимая свою спутницу за талию.
- Да?
- Вынуждены откланяться, дела. Благодарю за чудесный вечер, и мне так и не предоставилась возможность тебя поблагодарить за тот бой. Надеюсь ещё раз увидеть тебя на октагоне. — хмыкает он.
- Это вряд ли, Тагир. — отрубает Виктор, стреляя бычком через балюстраду.
- Как знать. — криво улыбается Зайкалов, протягивая ему руку.
Татарский делает шаг и пожимает её.
- Попрощайся со своей женой… — странная пауза. — за меня.
Зайкалов улыбается, прищуривая глаза, жестко, недобро, разворачивается и, подхватив эскортницу, уходит, оставляя в воздухе какую-то недосказанность и предчувствие огромного пиздеца.
Витя глянул на часы. Сорок минут! Где этот старый мудак? Как всегда не чешется! Он оглянулся. Зал практически опустел. Только за парой столиков ещё кто-то сидел. Все люди деловые, время в их среде было самым ценным ресурсом, поэтому даже важные приёмы обычно не длились больше двух-трёх часов. Время — деньги.
- Сука! — процедил Вик, скидывая пиджак. — Ещё сигарета, и найду его сам!
Москва горела огнями, дышала в ночь бензиновым смрадом дорог. Он любил этот город и ненавидел так же. Москва напоминала ему себя самого. Она могла быть злой и агрессивной, перемалывая жизни и судьбы, а могла дать всё тем, кого делала своим любимчиком, одаривая сверх меры, вознося на золотую вершину мира. Он готов был бросить её, златоглавую, под ноги той единственной, которая растопила его сердце. Его душе, его Ляльке. Он заметил, что в ней что-то поменялось, неуловимо, но всё же… А вдруг...? Он улыбнулся, выбросил окурок, снова глянул на часы.
- Блядь! — выругался он.
Стрелка перевалила уже за полвторого. Пора было собираться домой.
Сунув руки в карманы, Вик вернулся в зал, Ольги за столиком не было.
— И какого? — буркнул он.
Достал телефон, набрал её номер.
«Телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа сети».
— Охуеть! И где она?
Пройдя через световой зал, он двинулся вглубь приватных комнат, постоянно набирая её номер и выслушивая заезженную фразу металлического голоса.
Он не понимал, что толкает его вперёд, тянет. У самой последней комнаты он вдруг остановился. Звуки возни, вскриков и стонов. Задержавшиеся гости? Сзади послышался стук каблуков. Он вздрогнул и повернулся. Златка!
— Вииить, ты куда? Ты Володю не видел?
Ему показалось, или в её глазах сверкнуло злорадство?
— Сам его ищу! — резко отрезал он, отворачиваясь.
— Я, кажется, видела, как он с твоей женой уходил. В обнимку. — ехидно плюнула она ему в спину.
Вик резко развернулся и смерил её яростным взглядом.
— Ты, блядь, за базаром-то следи!
Она вскинула голову и усмехнулась.
— Да я-то послежу, Вить, а ты? — она достала из серебристого клатча телефон и набрала номер. — Если твоя сучка легла под моего мужа, я её лично урою, усёк?
Резкая трель звонка раздалась из-за дверей, откуда доносились звуки возни и стоны.
— Ты какого… — рыкнул Вик.
Златка резко выкинула вперед руку с поднятым вверх указательным пальцем.
— Зааай! — потянула она, когда невидимый собеседник ответил на звонок. — Ты где?
— Какого хера надо? — голос отца звучал одновременно из-за дверей и из айфона Златки.
Стон! Тихий, на одной ноте! Он узнал бы его из тысячи! Он нёсся из-за дверей и из этого долбанного Златкиного айфона. Голос отца, перекрывающий его, рычащий:
— Да, детка!
Хрип и злое:
— Злата, на хер иди! Не до тебя!
Гудки. Гудки. Мозг собирает пазлы, похожие на ртуть, не желая складывать картинку. Голос Златки, хриплый, низкий:
— Походу нас обоих отымели, Витюша! — её смех злой, резкий режет по перепонкам.
А потом в тишине он слышит её крик, надсадный, надрывный, и голос отца:
— Подожди, Оля, подожди…
Всё превращается в сюрреализм, пространство вытягивается. Метр до двери кажется бесконечным, он делает этот шаг, цепляясь за «невозможно», за «это не правда», за «этого не может быть»!
Сцепив зубы, он хватает ручку и дёргает её на себя, входит в комнату и погружается в свой собственный, личный ад.
Третья неделя алкогольного угара. В выпитом бухле можно было бы запросто утопить небольшую страну. Но боль меньше не становится, она поглощает его, подобно ядовитому болоту, разрушая душу. Всё по хер! Хочется убить! Убить её, уничтожить, разорвать на мелкие кусочки!
Съёмная квартира, пол завален пустыми бутылками, рядом на кровати сопит левая тёлка, даже имя не знает. Да и на хера ему её имя! Отдолбил полночи и на хер. Жизнь продолжает нестись под откос, набирая обороты. Слава богу, хоть в последнюю минуту купил новый телефон и симку, чтобы никто! Он их всех смыл в унитаз!
Вик застонал, сжав пальцами переносицу, до хруста. Главное — не закрывать глаза, пока трезвый! Перед глазами так и стоит картина распластанной Ляльки, а между её ног — его отец!
— Сууууука! — очередная бутылка летит в стену, осыпаясь тёмными осколками на пол. — Мразь!
Слёз уже нет, всю боль выжгла ненависть. Ненависть к ней, к нему.
Костяшки на кисти правой руки до сих пор распухшие от удара. Но даже хруст сломанных костей и вид крови, льющейся на грудь отца, на обивку дивана, не принёс удовольствия. А потом… Он не сдержался. Он просто не сдержался. Его рука на её щеке, резко, болезненно, оставляя отпечаток на нежной коже. И её глаза, странные, непонятные, кривая, смятая улыбка, в которой растянулись искусанные губы. Крики Златки. Она что-то говорила про то, что это происходит уже давно, показывала видео, на котором отец приезжает к нему, Вику, домой, когда Лялька была дома одна. Но это уже не важно… Не важно! Баба отца для него не человек! Ляльки больше нет в его жизни, да и жизни в общем тоже больше нет!
— Эй! — он толкает лежащее рядом тело. — На хуй пошла! — хрипло, надсадно, зло.
— Витюш, может ещё марафончик? — знакомый голос продирается через хмельной туман.
Он медленно поворачивает голову…
— Блядь! Ты какого хера тут делаешь?
Златка улыбается и потягивается, бесстыдно выставляя грудь с искусанными, возбуждёнными сосками.
— В смысле? — она проводит рукой по его спине и вниз, по бедру к паху, обхватывая возбуждённый член. — Мы же с тобой тут уже третью неделю, и каждое утро одно и то же. Будешь?
Протягивает таблетку со знаком Z.
— На хуя? — рычит Вик, отталкивая её руку.
— Ну так чтобы как вчера и позавчера, и вообще… Видео ей будем отправлять? — смеётся она, слезая с кровати и вставая на колени между его ног.
— На хуй! Давай, соси!
Он хватает её за волосы, больно скручивая, вырывая пряди, и впечатывает её голову в пах. Осоловело оглядывается и, заметив стоящую рядом с кроватью бутылку, хватает её и начинает жадно пить из горла обжигающее глотку пойло. Златка стонет, передёргивая член, как Макаров, но ему всё равно, чистая физиология, обкончаться и на хер! Застонал и упал на кровать, глядя в потолок пустыми глазами.
— Вииить!
Она склоняется над ним, прижимаясь к его губам своим ртом, в уголках которого блестят потёки спермы.
— На хуй! — отворачивается, отодвигая рукой её голову.
— Надо бы на развод подать и тебе, и мне. — шипит она.
Его передёргивает. Вик резко садится и хватает Златку за волосы, подтягивая её лицо к своему.
— Никогда! — шипит он, захлёбываясь от ярости. — Я никогда с нею не разведусь! — смеётся издевательским, горьким смехом. — Ведь это именно то, чего добивается отец! Я никогда не дам ей развод! Я превращу их жизнь в ад, но развод они не получат! А сейчас пошла на хуй отсюда!
— Но…
— Блядь! Да что не понятно-то?
Он встаёт и, схватив её за волосы, почти волоком тянет в прихожую, открывает дверь и выталкивает голую Златку на лестничную площадку.
— Чтобы больше не видел, сука!
Закрывает дверь со всей силы, с размаха, наблюдая, как с косяков осыпается штукатурка. Возвращается в комнату, подходит к столу, подцепив пачку «Парламента», вытягивает пальцами последнюю сигарету, прикуривает и, подняв голову, с удовольствием выпускает сизые кольца табачного дыма. Ещё раз осматривает квартиру и закрывает глаза.
— Всё! На хер! — хрипло стонет он.
Берет телефон и делает всего два звонка: юристу и ректору ВШЭ.
Через час твёрдой походкой выходит из подъезда и оглядывается. Ни тачки, ни «Харри» в обозримом пространстве его локаторы не улавливают.
— Прекрасно! — хмыкает он. — Хоть тут не замкнуло.
Он поднимает руку, ловит такси, называя адрес военкомата Митинского района. Три дня на приведение всех дел в порядок и на хуй! На хуууй! От неё, от него, от этой грёбанной жизни! Болванки всех доков — дело пары часов. Тарасов приедет вечером с подготовленными документами и всё! В понедельник его уже здесь не будет. Осталось последнее, самое сложное.
Скрытый номер и сообщение:
«Развода не будет! Передай старому мудаку, что он зря старался. Ицсхакову пламенный привет. А ты? Трахайся с кем хочешь, сука. Я сделал тебя классной блядью. Всем зайдет на «Ура».
Всё! Адьёс, детка! Уже в понедельник он будет в Рязани, войсковая часть 41450. С его регалиями — это сразу контракт. Даже дед ничего не сможет сделать, да и не до того ему будет. Все полномочия управления империей Татарских Вик передаст ему уже вечером и уволит отца с поста генерального своим последним приказом, инициировав аудит концерна и личных счетов Татарского-старшего. Он лишит его всего, что тот так любит, а главное: он его разорит!
Башка трещит нещадно! Две таблетки «Алка-Зельцер» как слону дробина. Во рту ощущение такое, словно все бездомные кошки Москвы ссали в него по очереди, а кто-то ещё и нагадил. Взгляд не сфокусировать, мозг бьёт белыми пульсирующими вспышками. По крови ещё носится алкоголь, накачивая мозг отупением. Одно хорошо, мысли о ней, как через вату, как под наркозом, уже не причиняют такую боль.
- Виктор Владимирович?
Голос главного юриста и начальника юротдела холдинга доходит через вакуум.
- Просто Виктор. - зло поправляет его Вик.
Даже слышать имя отца ему физически невозможно.
Иннокентий Данилович кивает головой, сдвигая к нему кипу бумаг на подпись.
- Я всё подготовил, как вы просили. Документы на передачу права руководства холдингом Татарскому Владиславу Сергеевичу, с правом подписи и принятия стратегических решений. И документы… - он делает паузу.
Виктор поднимает на него глаза и вздергивает бровь.
- Вы уверены в том, что необходима проверка и аудит, Виктор? Это серьёзные финансовые риски!
- Уверен. Компания проверку выдержит. - глухо говорит он, ставя широкий росчерк на каждой странице.
- Но Владимир Владиславович…
- Пусть мой… отец, - он выплёвывает это слово, скривив губы, - катится к чёрту! Где приказ о его увольнении?
Тарасов протягивает последние два листочка. Виктор бегло просматривает их.
- С хера ли? - он поднимает горящие яростью глаза, - Годовой оклад? Премия? Исправить немедленно! Никаких годовых и просто! Никаких премий и золотых парашютов! С голой жопой! Подготовить в электронном виде в течение часа, отправить на почту!
Юрист кивает. Вик достаёт пачку сигарет, прикуривает.
- У вас ещё есть ко мне вопросы? - юрист выжидательно на него смотрит, нервно постукивая пальцами.
- Мне нужен документ, ограничивающий мою жену в возможности подать на развод. - жестко говорит Татарский. - Это возможно?
- Хмм… Ну, если подумать… Мне нужно время, Виктор, как вы понимаете, это не моя компетенция. Я вам набросаю варианты, в каких случаях это можно устроить. Самое простое - затягивание процесса, но это максимум на пару лет. Это навскидку, всё остальное я вам пришлю в течение сегодняшнего дня. Имущественные претензии?
- Нет.
- Жаль, - вздыхает Тарасов, - в этом случае у вас было бы место для манёвров. Ладно, я понял вас.
- Отлично, Иннокентий Данилович, буду ждать от вас документ об увольнении и варианты возможных оттягиваний или затягиваний бракоразводного процесса. Вы свободны.
Тарасов выдохнул с чувством явного облегчения, пожал протянутую руку и вышел из кабинета Татарского.
Вик встал, прошёл вдоль стола, проводя кончиками пальцев по полированной поверхности, подошёл к окну и достал телефон. Появилось дикое желание набрать её номер, обозвать последними словами, сломать её, уничтожить. Это желание сдавило грудь стальным обручем.
Опять эта картинка: он открывает дверь в полутемное помещение. На кожаном диване лежит Лялька, раздетая, в этих, сука, долбанных чулках, а отец со спущенными штанами между её ног. А эта блядь улыбается! Смотрит на него, словно не узнает, и улыбается! Ярость накрыла его, отключила мозг. Одно желание: убить! Убить их обоих! Хруст сломанных костей, и его рука на её щеке. Наотмаш! Кровь по подбородку! И тишина. Уже в световом зале кто-то включил большой экран. Её стон разлетелся по всему ресторану, закладывая ему уши, выворачивая душу. Он медленно развернулся и уставился на плазму, наблюдая за тем, как его отец трахает его жену! А та стонет под ним! Секунда, и бутылка коньяка летит в экран, разнося его в пыль, затыкая ей рот!
Уже сидя в такси, Вик позвонил Тохе и, смеясь в голос, выполнил обещание:
- Тоха? Ну что, первым не получилось, надеюсь, третьим быть не западло? Так что, развлекайся и получай кайф, трахая мою жену. Давай, бро, благословляю!
Отправляет её фото и видео. Тоха тут же фонтанирует кучей смсок:
«Классная соска».
«Блядь, отжарю, как за родину!».
«А она по-всякому даёт?»
«Ёёёё! Вот это дойки!»
«Щас, ток из больницы выползу».
Витька набирает только одно:
«Лучшая выпускница порношколы Татарского. Советую».
Тоха в блок. На хер ему этот щенячий восторг. Опять в больничке, наркот сраный.
Что-то важное мечется в голове, но абстиненция не даёт ему ухватить эту мысль за хвост, но Вик тут же ловит другую.
Одного он не мог вспомнить, откуда взялась Златка? И что она там гундосила про видео?
Вик включил телефон, просматривая список звонков. Около сотни звонков ей, все неотвеченные, все в пустоту. Звонки от отца, голосовые от него же. Сука! Всё стереть, даже не слушая! Пошёл на хуй! Но никаких видео не было! Значит, Златка не отказала себе в удовольствии снять их трах и отправить ей со своего айфона. Да и хер с ней!
- Шеф, куда? - инфернальный голос таксиста выдёргивает из телефона.
Вик молчит. Он не знает, куда. Домой? А вдруг она там? Но с другой стороны, там документы, разрядные книжки и вещи, в конце концов. Деваться некуда. Он называет адрес на Пятницкой. Перед подъездом опять курит, одну за одной, поглядывая на окна, оттягивая время.
- Да на хуй! - рычит он и входит в темноту подъезда.
Поднимается на второй этаж и открывает дверь. Тишина. Вик, не разуваясь, проходит по комнатам. Никого. Такое ощущение…
Да нет, это не ощущение. В спальне до сих пор смята постель после того… Стоп! На хуй! Не думай об этом! На кленовом ламинате валяется запонка, а он тогда так и не смог её найти, перед глазами маячили её ягодицы и было, честно говоря, не до запонки. Пришлось брать другие.
Он открыл сейф. Документы: его, её, разрядные книжки, разрядные значки. Одним движением он сгребает всё в рюкзак. Достал её паспорт и бросил на стол. Закрыл сейф, подошёл к шкафу, кинул в рюкзак несколько смен белья, носки. Задумался, оглядывая комнату. Что-то ещё, нужно что-то ещё. Вернулся к сейфу. Вытащил медицинскую карту и бросил в рюкзак к остальным документам. Вышел на кухню, закурил, щурясь от едкого дыма, набрал деду сообщение:
«Уехал, ключ у соседки. Прости».
Ткнул в режим отсроченных. Ещё раз прошёл по квартире и вышел, захлопнув дверь на автоматический замок.
* * *
Уже к вечеру следующего дня он был в расположении части. По дороге подписал документы об увольнении, высланные на почту, согласовал с юристом возможности затягивания судебных тяжб по разводу, подписал доверенность на его ведение. Сделал всё, чтобы лишить отца возможности получения бонусов с расхераченной жизни собственного сына!
Как он и думал. Ему сразу предложили контракт на три года, плюс четыре месяца учебки. Уже в феврале завертелась служба: Сирия, ЦАР, Судан, Конго, Ливия. Ранения, госпиталя и по новой, в режиме нон-стоп! Каждое задание — шрамом на теле, лишь бы не помнить и не вспоминать, и служба в этом здорово помогала. До тех пор, пока не пришло время вернуться!
Я сидела за столом и ждала, когда же этот вечер закончится. Витя вышел на террасу и ждал отца, который почему-то ушел в другую сторону. Гости начинали расходиться. За неимением хозяина вечера они подходили к нашему столику и благодарили меня за чудесный вечер. Я заученно улыбалась и кивала им головой.
- Оленька. - Его голос прозвучал громом среди ясного неба, запах его парфюма окутал меня, вгрызаясь в мозг.
Я резко вскинула голову. Глаза Зайкалова были так близко, что я рассмотрела даже маленькие золотистые всполохи у самых зрачков.
Он улыбнулся.
- Я вынужден откланяться. - Тихо сказал он. - Был счастлив видеть вас. Вы стали ещё прекрасней.
- Тагир, - прошипела я, пытаясь отстраниться, - не нужно…
Он повернул голову к своей спутнице и сделал резкий жест головой, отправляя её в сторону выхода. Она хмыкнула, бросила неприязненный взгляд в мою сторону, вздернула голову и, развернувшись, процокала каблуками в сторону двойных дверей.
- Позволишь? - Он отодвинул стул и сел рядом со мной, касаясь своим бедром моей ноги.
Я вздрогнула и попыталась отодвинуться от него как можно дальше.
- Не стоит, Оль, - тихо сказал он, касаясь моей руки кончиками пальцев. - Ты расцвела. Беременность тебе явно на пользу, Оленька.
- Тагир! - Вздохнула я, отдергивая руку и убирая её со стола. - Не надо.
Он вскинул вверх обе руки, ладонями вперед.
- Как скажешь. - В голосе горечь и раскаяние?
Да нет! Глупо!
- Я хочу, чтобы ты ушёл. - Опустив голову, прошептала я.
- Хорошо, Оль. - Он пожимает плечами. - Я уйду, но если тебе понадобиться когда-нибудь моя помощь... - Зайкалов достал из нагрудного кармана визитку и протянул мне.
- Я не возьму, Тагир, спасибо, но... нет.
Он улыбнулся, положил прямоугольный кусочек чёрно-золотого пластика на стол и встал.
- Всего доброго, Оленька.
Резко развернувшись, Тагир быстрым шагом вышел из помещения ресторана, оставив после себя запах сандала и амбры.
Я достала телефон и глянула время. Вити не было уже больше часа. Меня начало подташнивать. Оглянувшись по сторонам, я подозвала официанта и поинтересовалась, в какой стороне находятся ватерклозеты. Осмотрев зал в поисках Вика, вздохнула и, отложив на стол салфетку, встала, направляясь туда, куда показал официант.
- Ольга!
Я обернулась. Ко мне через весь зал шёл Владимир. Странно, я не видела, чтобы он выходил из затемнённого нефа, где располагались приват-комнаты. Но он шёл с другой стороны, а именно оттуда, куда ушёл Вик.
- Да? - Я стиснула руки в кулаки, спрятав их за спину.
- Там Витька перебрал, - Он отводит глаза в сторону, делает неопределённый жест рукой. - Просил принести воды. Поможешь?
Господи! Что с ним! Он же совсем не пил! На нашем столике стояла бутылка Veen, которую постоянно обновляли.
- Да, конечно!
Я подскочила к первому оказавшемуся поблизости столику и, взяв чистый стакан, налила в него воду. Резкое движение привело к тому, что голова закружилась, и содержимое желудка рвануло вверх. Развернувшись, я сунула стакан Владимиру и, спотыкаясь, бегом бросилась в сторону туалетов. Заскочив в первые двери, я упала на колени, содрогаясь от спазмов, теперь уже точно уверенная в их природе.
Тест, сделанный днём, я спрятала под подушкой, чтобы показать Вите вечером, когда мы вернёмся.
Тошнота выматывала, терзала тело круглосуточно, меня уже качало от слабости. Единственное, что был способен удержать мой желудок, это вода.
Вытерев губы дрожащей рукой, я вышла, сполоснула лицо водой и открыла дверь в коридор. Владимир стоял там, где я его и оставила.
- Ольга, вам плохо?
Его взгляд скользнул по моему лицу, груди, задержался на животе и опять поднялся вверх.
- Ничего, сейчас пройдёт. Можно? - Я протянулась к стакану, который он держал в руках.
- Ольга, - Он смотрит в глаза, удерживая стакан. - У вас точно всё в порядке?
Я раздражённо киваю и буквально вырываю бокал из его рук, жадно выпиваю всю воду до последней капли.
- Ещё!
Пока он ходит за водой, стекаю по стене, садясь на корточки, упираюсь локтями в колени и опускаю на кулаки голову. Я куда-то шла… Мысли становятся тягучими, расползающимися, как гусеницы из «Лунтика» в разные стороны. Во рту всё пересыхает, а в животе появляется пульсирующее тепло. Мир начинает расплываться, тело, как пластилин, уже не поддаётся контролю разума, каждое движение даётся с трудом.
- Нужно встать! - хрипло шепчу я сама себе, пытаясь опереться о стену рукой и подняться.
Тело качает из стороны в сторону, в глазах всё двоится и расплывается, рассыпается на куски безумной мозаики.
- Ольга!
Странный голос. Он вроде знаком, но не мужской, высокий, пискляво-скрежещущий, как если по стеклу провести пенопластом.
Чьи-то руки подхватывают меня. В нос бьёт раздражающий запах миндаля и скошенной травы. Ненавижу ароматы Acqua di Gioia с претензией на натуральность. Странная мысль в затуманенном мозгу.
- Пить. - Я облизываю губы сухим языком, чувствуя себя огнедышащим драконом.
- Конечно, держи!
Ещё вливаю в себя один стакан, который, как мне показалось, катализировал внутреннее состояние, выключая голову, нерв за нервом, погружая меня во тьму.
Как через толстое одеяло, как в детстве, мир сквозь вату. Куда-то иду, нет, меня ведут. Крики, двое друг друга в чём-то обвиняют, потом я чувствую себя марионеткой, с которой стягивают одежду. Спать! Очень хочется спать! Становится холодно! Открываю глаза, но не могу понять, где я. Тело трясёт и бросает в жар одновременно. Приглушённые голоса. Стараюсь прислушаться, но бесполезно, какие-то разрозненные пазлы:
- Ты на хуя это сделала, идиотка!
- Пошёл на хер! А вдруг это правда? Он нас тогда уроет! А так нет сучёнка, нет проблем! Скинет да забудет.
Смех, грубый, жестокий.
- А если она сдохнет, тогда нас уроет Зайкалов, тупая сука!
- Не нас, Вовочка, а тебя!
Звуки борьбы, удары и снова мат. Голова раскалывается. Тихий стон срывается с губ.
- Всё, я пошла за Витькой. Давай, герой-любовник, к станку.
Опять смех. Чьи-то руки по телу, обжигают, раскидывают мои руки и ноги в стороны. Холодно, очень холодно.
- Да как это дерьмо включается? Сука! Иди сюда! - Чьи-то руки грубо тянут меня по тёплой коже обивки. - Держи меня за шею, сука!
Руки закидывают, но они безвольными плетьми падают вниз.
Мужчина рычит, дергает их наверх и выкручивает грубо соски. Боль пронзает тело. Я кричу.
- Да шевелись ты, блядь!
Руки ползут вниз, сдавливая, щипая. Больно! И холодно! Как же холодно!
Крик! Его крик!
- Сука! Убью!
С меня внезапно сдёргивают тяжесть тела, лежащего на мне. Удар, сопровождающийся мерзким хрустом.
- Мразь! Тварь! Сука!
Я пытаюсь встать. Отрываю тяжёлую голову от кожаной подушки и вижу его. Лицо расплывается, становится нечётким, но я узнаю его любым.
- Витя, - шепчу я, улыбаюсь, пытаюсь протянуть к нему руки, чтобы он взял, согрел.
- Сука!
Его глаза горят яростью. Он подходит так медленно и отводит руку. Я жду, что он сейчас прикоснётся пальцами к моему лицу, но… Удар, сильный, наотмаш. Голова резко уходит в сторону. Я чувствую, как рот наполняется кровью, щека рассечена изнутри.
Он смотрит на меня с ненавистью, а я начинаю проваливаться в темноту. Холодно, как холодно.
Ускользающим сознанием слышу его шаги и грохот захлопывающейся двери. Мозг отключает последнюю нейронку, и я исчезаю.
Вторая бутылка. Легко, тягуче, но не приносит того облегчения, которое ему необходимо. Ожидание! Это то, что он ненавидит больше всего. Но сейчас, кроме этого, у него ничего нет. Время движется к утру. Если этот трусливый идиот сделал всё так, как они договаривались, то всё уже кончено. Татарский-старший уже должен был позвонить, но телефон молчит. Пальцы нервно барабанят по столу. Сигарета одна за одной.
- Сука! — прошипел он, вскакивая, подходя к окну.
Нервным движением расстегнул рукава рубашки и закатал их выше локтя. Всё внутри завязывается в тугой, мешающий дышать липкий узел.
- Милый! — голос эскортницы, снятой на вечер, вырывает его из мыслей.
- На хуй пошла! — прорычал он, бросая на неё ледяной взгляд через плечо. — Бабло уже на карте. Чтобы через минуту тебя здесь не было!
- Но Тагиирчик…
Зайкалов резко встал и подошёл к кровати, на которой она сидела, откинувшись назад. Наклонившись над девушкой, приблизившись к самому лицу, он рваным движением грубо собрал в кулак платье на её груди, заставив её вздрогнуть и нервно облизнуть губы.
- Или съебёшь сама, или урою прямо тут, сука! — голос низкий, свистящий.
Стянув её с кровати одним движением, он толкнул испуганную девушку в сторону дверей.
- Свалила в туман, пока не прибил!
Эскортница всхлипнула и, подхватив маленький клатч, выбежала из комнаты, не оглядываясь, громко хлопая дверью.
Тагир подошёл к окну, распахнул его настежь и, вцепившись в подоконник, зарычал, как раненый зверь, откинув голову.
Уронив голову на грудь, Зайкалов делает несколько глубоких вдохов. Вернувшись к столу, он берёт бутылку, делает из горла несколько больших глотков. Виски течёт по подбородку на грудь, обжигая кожу спиртом.
Проходит ещё час. Ожидание достигает точки невозврата. Страх начинает давить. Достав телефон, смотри он посмотрел на пустой, чёнрый экран. Полная тишина в эфире! Пальцы побежали по клавишам, набирая номер, дозваниваясь. Попытка дозвониться до Татарского сразу же бьёт рваными механическими гудками отсутствия в сети. Он пробует ещё несколько раз — результат тот же самый.
Набрав номер Златки, он выругался и зло рассмеялся. Кто бы сомневался, что результат будет тот же самый. Что-то не так. Не так до того, что страх колом стоит в груди.
Набрав номер телохранителя он выдыхает и резким голосом практически выплёвывает:
- Аслан, немедленно подгони машину! Нет, за рулём поеду сам!
Положив телефон в карман, мужчина развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты.
Быстро сбежав по широкой лестнице на первый этаж, он пересёк холл, бросая взгляд на огромные старинные часы. Стрелка неумолимо подползала к семи утра. Слишком много времени. Слишком много для того, чтобы всё было хорошо, и в самый раз для того, чтобы всё пошло по одному месту!
- Блядь, если он с ней хоть что-то сделал, я его живым закопаю! — процедил он под нос, выходя из дома и запрыгивая в «Гелик».
Въезжая на МКАД, он услышал звонок.
- Да?- голос нервный, злой, срывающийся.
- Зайкалов Тагир Мансурович? — сухой незнакомый голос, официальный и холодный.
- Да, слушаю вас! Суука!
Руль вправо, до упора, на ста пятидесяти, резкий маневр, под какафонию клаксонов.
Сердце колотится, как сумасшедшее, грозясь выскочить из груди. Жидкой лавой по сосудам наперегонки несутся страх и ярость. Незнакомый голос дрелью вскрывает мозг, загоняя его в западню ужаса.
- С вами разговаривает заведующий отделением реанимации и интенсивной терапии НИИ скорой помощи имени Склифосовского Игнатенко Фёдор Михайлович.
- Слушаю вас, Фёдор Михайлович, — голос дрожит, уходя в хрип.
Тагир почувствовал, что сердце остановилось и понеслось вскачь, галопом, раздирая грудную клетку болью. Случилось что-то страшное, непоправимое.
- Два часа назад к нам на отделение в крайне тяжёлом состоянии доставили неизвестную молодую женщину без документов. Единственное, что было при ней, — это ваша визитка. Вы бы не могли…
- Еду! — кричит он, бросая телефон и вжимая педаль газа в пол до упора.
- Суки! — орёт он, молотя руками по рулю, лавируя между машинами, играя в шашки на ста восьмидесяти.
Вслед несётся какофония клаксонов и визг тормозов, но его это не волнует никак. Он знал, он знал с самого, мать его, начала, что всё будет именно так, но какого хера?
- Прости, прости, — прошептал он, — Оля, прости… Я не хотел! Только держись!
* * *
- Кем вы приходитесь этой женщине, Тагир Мансурович? - Врач пристально посмотрел ему в глаза.
- Давайте мы с вами сделаем так, Федор Михайлович, - Зайкалов откинулся на спинку стула и прищуривается. - Вы мне пишете список того, что необходимо для вашего отделения, и не задаёте никаких вопросов.
- В таком случае я задам всего лишь один вопрос: как долго ваша знакомая употребляет наркотические средства?
- Она никогда... - Он резко подался вперед, ухватившись руками за столешницу. - Что вы хотите этим сказать?
- В крови неизвестной обнаружены критические показатели по следующим соединениям, относящимся к...
- Покажите! - прорычал Тагир.
- Пожалуйста.
Он выхватил бланк токсикологии, не веря тому, что только что услышал. Руки затряслись, буквы прыгали перед глазами, голова полностью отключилась, воспринимая цифры не как показатели, а как просто набор ничего не значащих закорючек. Все полученные в свое время знания в медицинском разлетелись, как дробь при выстреле. Но даже в таком состоянии он понимает, что выжить с этим коктейлем в крови практически невозможно.
- Она никогда, никогда ничего не употребляла. - подавленно прохрипел он.
- В таком случае, как вы понимаете, я вынужден сообщить об этом в соответствующие органы. Такие дозы просто так в кровь попасть не могли. - вздохнул врач, вытягивая из его рук лист с лабораторным заключением по токсикологии.
- Сколько? - Тагир медленно поднял глаза. - Назовите сумму.
- Тагир Мансурович, - врач встал и отошёл к окну, повернувшись к нему спиной, - простите, но нет.
- Хорошо, Федор Михайлович, делайте то, что должны. Но я могу её увидеть?
- Я провожу вас, но попрошу подготовить все документы, на крайний случай. Нам нужно связаться с её родными. Состояние критическое. И нужно срочно решить, что делать с беременностью. В её случае, если даже она выкарабкается, шансы родить здорового ребёнка минимальны. Пройдемте!
По длинному коридору. Его личная «Зеленая миля», в конце которой она. За прозрачной стеной, подключённая к мигающим мониторам, системе ИВЛ, маленькая, с лицом бледным до синевы. Волосы безжалостно собраны под бинт-сетку. Тагир сглотнул. Ему стало страшно.
- Держись, Оленька. - прошептал он, прижимая руку к стеклу.
- Мне нужно срочно принять решение о прерывании беременности.
- Беременность необходимо сохранить. Ребенок останется, Федор Михайлович. - процедил Зайкалов, кидая на врача ледяной пронизывающий взгляд.
- На каком основании вы мне это...
- Я его отец! Этого достаточно? Где нужно подписать?
Врач смотрит на него, поправляет бейджик.
- Вы понимаете всю нерациональность вашего решения и риски как для неё, так и для ребёнка?
Он устало снимает очки в тонкой оправе, протирает стёкла и сжимает переносицу двумя пальцами.
- Она ещё молода, и даже если мы прервём беременность, она сможет стать матерью.
- Я сказал нет! Беременность необходимо сохранить!
Тагир чувствует липкую волну страха и злобы. Страха за неё, а злобы на этого человека, который сидит перед ним и рассуждает о рисках. Зайкалов не может так с ней поступить! Если он не сделает всё, чтобы спасти этого ребёнка, она его никогда не простит… Если выживет.
- Я не знаю, Тагир Мансурович…
- Делайте всё, что нужно! Деньги не проблема. Лучшие специалисты, лучшее лечение! Но верните мне их! Верните двоих! Сегодня на счёт отделения я переведу деньги. - Он встаёт и протягивает руку. - Я могу вас попросить разрешения?
- Да, конечно, вас проводят. Но недолго. Мне необходимо сделать ряд звонков, и, как вы понимаете, следователь захочет поговорить с вами.
- Да, конечно, Фёдор Михайлович, я его дождусь. Я могу позвонить в приватной обстановке?
- Да, вас проводят, но напоминаю, из отделения реанимации и ПИТ звонить запрещено.
- Я знаю.
Как только Тагир остался один, он тут же набрал номер Татарского-старшего, надеясь на то, что этот претендент на тот свет появился в сети. Но увы! Ничего, кроме тишины в эфире, он не услышал. Та же история и со Златкой. Эти двое исчезли, прекрасно понимая, что он с ними сделает.
- Суки! - сплюнул Зайкалов, набирая номер телохранителя.
- Аслан, поднимай наших! Всех! Вытаскивай их откуда хочешь! Мне по хуй! Отпуска, бабы, дети! Все должны быть наготове! Немедленно найти Татарского-старшего, его жену Злату и Татарского-младшего! Сделать новые документы на Татарскую Ольгу Валерьевну! Срочно! Найти все её контакты! Меня ни для кого нет, вся связь через тебя! Через два часа позвоню. Да, ещё! Только сделай это сам! Езжай в «Турандот», всё видео скачай в облако, со всех камер, и привези мне её телефон!
Тагир переводит айфон в режим полёта.
- Твою мать! - рычит он, молотя кулаками в стену, разбивая руки, заглушая страх физической болью.
- Простите, Тагир Мансурович. - Испуганный голос заставляет обернуться.
В дверях стоит молодая медсестра и испуганно смотрит на кровавые потеки на белой краске стены. Он засовывает руки в карманы и смотрит на неё исподлобья.
- Фёдор Михайлович просил проводить вас в четырнадцатую палату. И я принесла документы вам на подпись, о рисках сохранения беременности, что вы предупреждены о…
- Да, спасибо. - Обрывает он её.
* * *
Её рука ледяная. На мониторах показатели каждую секунду готовы уйти на изолинию. Он узнал, что по дороге в скорой была остановка, и сердце еле завели. Он хотел убить их! Убить за то, что они сделали!
- Оленька, - шептал он, пытаясь согреть её руки, - Ты только живи! Мы всё исправим!
Но он чувствовал, что она уходит. На левой щеке расплылся уродливый синяк, в котором чётко просматривался отпечаток крупной ладони. Он ударил её! Ударил из-за него, Тагира.
Всё пошло через жопу! Он застонал и уронил голову на её бедро. Что можно исправить? Он разрушил её жизнь до основания. Да, он хотел это сделать, но не такой ценой.
Дверь в палату открылась. Тагир резко выпрямился. В дверях стояла та же медсестра.
- Тагир Мансурович, там пришёл следователь, ему необходимо с вами поговорить.
- Да, конечно. Ещё пара минут, и я выйду.
- Я передам.
Она разворачивается и уходит, прикрыв дверь.
Через пять минут, стоя у кабинета заведующего, Зайкалов получил сообщение:
«Самолёт Татарского-старшего покинул воздушное пространство России три часа назад, взяв курс на Сент-Винсент. Татарский-младший исчез. Телефон недоступен. Татарская Злата в сеть не выходит, последний звонок был сделан Зацепину Антону Александровичу в двадцать три тридцать».
Тагир быстро пишет ответку:
«Найти Зацепина и притащить ко мне. Через час в ангаре».
Он отключает телефон и входит в кабинет.
За столом заведующего отделением расположится ни много ни мало целый майор, хотя обычно дело ограничивается лейтенантами. Он что-то записывает в блокнот, сверяясь с медицинскими документами, разложенными перед ним. Мультицентр рядом выплёвывает ксерокопию. Бросив на неё взгляд, Тагир понимает, что это результаты токсикологии.
Услышав звук закрывающейся двери, следователь поднял глаза, окинул его ничего не выражающим, профессиональным взглядом и сделал жест рукой в сторону стула напротив стола.
- Зайкалов Тагир Мансурович? - Следователь откладывает ручку и, откинувшись на спинку кресла, смотрит ему в глаза холодным изучающим взглядом. - Что вы можете мне сказать о неизвестной из четырнадцатой палаты и почему в её крови оказалась вся таблица Менделеева, причём исключительно в соединениях, которые в УПК именуют не иначе как тяжёлые синтетические наркотические средства?
- Я могу вас полностью просвятить во всех этих вопросах, гражданин майор.
Следователь вскинул бровь.
- Даже так? - хмыкнул оперативник.
- Давайте мы не будем играть в эти игры, - устало сказал Тагир. - Моя личность слишком хорошо известна в ваших кругах, поэтому сразу по списку. Разрешение на оружие есть: РОХа за номером 1 4567589. По делам Островского, Сырского и Малышева моя вина не доказана ни по одному эпизоду. Привлечения по административным правонарушениям от 2010, 2013, 2015 сняты, оплачены. Что ещё вас интересует? Я не хочу тратить ваше и своё время, так как сейчас речь идёт о дорогом для меня человеке, и я не меньше вашего заинтересован в том, чтобы преступник понес заслуженное наказание. Однако, боюсь, что, в отличие от меня, вы уже бессильны что-либо сделать в отношении него. Три часа назад он покинул пределы России и отбыл в страну, с которой не подписан договор об экстрадиции.
- И у вас есть доказательства? - хмыкает майор, записывая всё, что Тагир ему только что сказал.
- Если вы поторопитесь, они будут и у вас, гражданин майор. Ресторан «Турандот», видеокамеры. На них всё записано. Имя человека, который вам нужен, - Татарский Владимир Владиславович.
Следователь замирает. Ручка выпадает из его рук.
- Кто, простите?
- Вы не ослышались, майор. Татарский именно тот, кто вам нужен. А в палате интенсивной терапии находится его невестка - Татарская Ольга Валерьевна, которую он хотел убить, всё это зафиксировали видеокамеры, как в приват-кабинете, так и в коридоре.
- Твою мать!
Следователь встает и подходит к окну, открывая его, бросает взгляд на пожарную сигнализацию, стискивает зубы.
- А вы каким здесь боком, Зайкалов? - цедит следователь.
- Это не ваше дело! - резко отрубает Тагир.
- Понятно.
- Да ни хера вам не понятно, майор! Делайте свою работу, а мне дайте делать свою!
- Это угроза? - следователь разворачивается и смотрит в упор.
- Это констатация. Я свободен?
- Пока да.
- Отлично!
Зайкалов разворачивается и выходит из кабинета, хлопая дверью.
Выйдя из здания Склифа, достает пачку «Парламента» и затягивается, выпуская сизые кольца дыма. Еще один звонок. Его выворачивает от того, что его нужно сделать, но по-другому нельзя. Сейчас страховка необходима со всех сторон, чтобы комар носа не подточил!
Тагир сел в машину. На душе скреблись кошки. Он костерил себя на чём свет стоит за то, что не сделал всё сам, а поручил Владимиру.
- Сука, мудак! - шипел он, откинувшись на сиденье. - Если она умрет, я лично устрою тебе похороны Лазаря, в какой бы норе ты от меня не спрятался, найду и живьём закопаю! Тебя и твою сучку жену!
На телефон пришло сообщение от Аслана. Тагир зашёл в облако. Почти три часа записи со всех коридоров, банкетного зала и приват-комнаты. Уже через полчаса просмотра желваки заходили под кожей, зубы стиснуты до хруста, руки сжаты в кулаки. Вся картина произошедшего предстала перед ним во всей красе. Ярость раздирала его.
- Суки! Убью!
Он увидел всё: как вместо половины, Татарский-старший, отвлёкшись на проходящую мимо официантку, высыпал в стакан весь пакет того, что дал ему Зайкалов, как Златка всыпала во второй стакан две дозы, если он правильно понял по цвету, «Д. А.», и как Ольга выпила оба стакана до дна. При её цыплячьем весе чудо, что она не умерла ещё до приезда скорой. А самое главное, на видео с одной из камер у центрального входа в «Турандот» было отчётливо видно, что ровно в полночь, Златка вышла из ресторана и подошла к одной из подъехавших машин, передала деньги и что-то взяла у водителя. Тагир готов был поклясться, что она взяла чек.
- Мразь! - выругался Тагир.
А потом сцена в приват-комнате. Он откинул голову и застонал, увидев всё, что происходило в «Турандот».
Как Владимир пытался расшевелить Ольгу, выкручивая соски, врываясь пальцами в её лоно. Как Татарский-младший со всего размаха ударил её по лицу, и кровь потекла по подбородку. Как Ольга потеряла сознание, её выволокли из комнаты и, замотав в какой-то плед, вытащили на улицу, где её обнаружили случайные прохожие, вызвав скорую. Благо, что её завернули, предварительно надев на неё платье, в кармане которого оказалась непонятно откуда взятая визитка Тагира.
- Не так! - зарычал он, молотя по рулю кулаками. - Не так! Всё должно было быть не так! Суки!
Но больше всего его взбесила эта тварь Златка, когда, ругаясь с мужем, она кричала, что если Ольга беременна, то пусть сдохнет вместе с ребенком, или скинет его. Зайкалов закрыл глаза и попытался успокоиться.
Однако ярость разгоралась всё сильнее, желание убить пульсировало в каждом сосуде и капилляре. Но при всём этом мозг работал, как ядерный коллайдер, разгоняя заряженные частицы мыслей до скорости света. Нужно смонтировать видео и отправить Владиславу. Пришло время и ему платить по старым счетам. Тем более Влад станет гарантом того, что Витька не будет тянуть свои руки к Ольге, как только включатся мозги. Татарский ему просто не позволит это сделать. Но для этого нужно было состряпать железную легенду, чтобы она была больше похожа на правду, чем сама правда.
Он выключил видео и набрал Аслана.
- Аслан, давай подключай Кира из IT-отдела, пусть мне позвонит, и… Всё, привезли Зацепина? Еду.
Бросив телефон на пассажирское сиденье, он включил зажигание и рванул в сторону промзоны.
* * *
- Здравствуй, Антон.
Зайкалов сделал жест, и с человека, сидящего напротив него, сняли мешок, одетый на голову.
Зацепин вздрогнул и стал ошалело вертеть головой. Луч света бил ему прямо в глаза. Он силился рассмотреть в окружающей его тьме хоть что-то.
- Где я? - хриплым голосом спросил он.
Тагир закуририл и сделал жест рукой, подняв два пальца.
Хруст сломанных костей и дикий крик заметался по ангару, отражаясь от металлических стен. Удар битой по колену должен был сразу настроить собеседника на нужный лад. Как только крик перешёл в стон, Зайкалов выбросил окурок и сложил руки на груди.
- Антон, я задам тебе пару вопросов, и от того, как ты на них ответишь, будет зависеть выйдешь ты отсюда сам, или мы закопаем тебя прямо здесь. Надеюсь, тебе всё понятно?
Зацепин замотал головой.
- Прекрасно. Вопрос первый: где Злата Татарская?
- Я не знаю! - замотал головой Тоха.
Жест. Удар. Хруст. Крик.
- Ещё один неверный ответ, и я достаю ствол, Антоша. - мягким тягучим голосом протянул Зайкалов.
- Хорошо, хорошо! - сквозь слезы зачастил Зацепин. - Она должна быть с Витькой Татарским, но я не знаю, где они! Я проводил Татарского до «Заварки», а оттуда он через час уехал со Златкой. Но я не знаю куда! Сам не могу до него дозвониться.
- Хорошо, буду считать, что ты со мной откровенен, Антоша. Вопрос номер два: что ты дал Златке у «Турандот»?
- Я ничего...
- Тооошааа! - почти пропел Зайкалов, доставая ствол и снимая его с предохранителя.
Металлический, легко узнаваемый звук наполнил ангар, заставив Зацепина сжаться.
- Я понял, понял! Златка попросила два чека чистого «Д.А.»
- А зачем, она не сказала?
- Я не привык спрашивать клиента, зачем ему дурь!
- Какой хороший мальчик! — цыкнул Зайкалов. — Парни, вы слышали? Он не привык!
Раздались смешки. Зайкалов поднял ладонь вверх, и опять наступила тишина.
- Я больше ничего не знаю! Я клянусь! Она попросила привезти товар и проследить за Витькой, как только он выйдет из ресторана, и сообщить ей, где он. Находиться рядом с ним, пока она не заберёт его! Всё! Я больше ничего не знаю! — Зацепин заплакал, опустив голову.
В воздухе отчётливо запахло мочой. На джинсах Антона появилось темное пятно, а на кроссовки полилась желтая жидкость.
Зайкалов презрительно поморщился.
- Через полчаса увезите этот кусок дерьма и выбросите недалеко от дома Сани Зацепина. — выплевывает Тагир, вставая и ставя ствол на предохранитель. — Я в больницу. Заканчивайте тут всё.
Он развернулся и вышел из ангара. Сев в машину, он проверил телефон. Пришло сообщение от Кира из IT-отдела со смонтированным видео. Тагир просмотрел запись и отправил её по старому номеру, которому было больше пятнадцати лет, абсолютно уверенный, что абонент перезвонит в ближайшее время.
Тагир сидел в машине и ждал. Нужно было ехать к Ольге, но он ждал звонка и был уверен в том, что…
Телефон завибрировал.
- Ну, здравствуй, Казёный. - криво улыбнулся Зайкалов, принимая звонок. - Не прошло и полвека, старый мудак.
- Что за хуйню ты мне подогнал, Шаман? - в голосе гнев и металл. - Ты понимаешь, что если это гонево, я тебя закопаю?
- Не кипятись, Казьма! Погано знать, что у тебя сын - полный ушлёпок, согласен, но тут уж как есть. Говорю сразу, прикрывать его жопу я не буду, да, собственно, я уже сдал его со всеми потрохами. Но предупреждаю сразу, если я до него доберусь первым, а ты знаешь, что так оно и будет, закопаю живьём за эту девочку. - Тагир достал сигарету и протянул её вдоль носа, громко втягивая табачный запах.
На том конце трубки хмыкнули.
- Смотрю, положил глаз на мою падчерицу?
Зайкалов резко втянул воздух.
- С хера ли твою падчерицу? Насколько я знаю, она всего лишь жена твоего внука, надеюсь, ненадолго, после всего этого.
Тихий смех, от которого волосы встают дыбом.
- Смотрю, твои псы плохо роют землю, Шама. Что ты вообще знаешь об Ольге?
- Не твоего ума дело!
- Значит, ничего. - констатирует собеседник. - Тронешь её, закатаю в бетон, будешь, сука, поплавком на дне Глухого, в компании таких же отморозков!
- Смотрю, старый пыл-то не угас, Казьма! Это для всех ты генерал с регалиями и ручканьем с самИм, но я-то знаю, как ты пилился в девяностых! У тебя не руки в крови, ты в ней по самые, сука, уши. Витюля и не знает, откуда такое богатство в семье, может, сказать ему про общак и как ты его поделил по-братски?
- Ты за базаром-то следи, Шама! - ледяной рык в трубке. - Ещё раз говорю: тронешь Ольку - закатаю. Сына сам накажу, как и Витьку! За Ольку оба ответят! Я её отцу обещал и деду!
Или сейчас, или никогда. Чистый блеф, которого Владислав от него точно не ждёт, может и прокатить.
Тагир щелкает зажигалкой и прикуривает, давая понять собеседнику, что он полностью контролирует ситуацию.
- Ничего не обещаю, Казьма. - чуть протягивая гласные, спокойно говорит Тагир. - Ольга беременна. Беременна от меня. Твой сын это узнал.
Тишина. Только надсадное дыхание в трубке. Не ожидал, старый хер, не ожидал. Тагиру казалось, что он слышит, как крутятся шестерёнки в голове Казёного. Минуты тянулись медленно. Зайкалов молчал и выпускал кольца сизого дыма, включив в машине мультицентр. В трубке раздался громкий вздох.
- Виктор знает? - голос сел на октаву.
- Не думаю. А если и знает, то считает, что ребенок его. Но это не так! - Тагир идет до конца, так как другого пути нет.
- А ты мне случаем фуфло не гонишь, Шама? За базар-то отвечать надо будет. - цедит ледяным голосом Татарский.
Зайкалов хмыкает, щелчком отправляет окурок в окно и ставит мат.
- Есть видео, где мы с нею, и я в любую минуту, как только получу добро, проведу ДНК-экспертизу.
- Так, значит. - тянет Владислав. - Забирай малую, Витьку к ней не подпущу. Но если обидишь её, я тебя предупредил. Я и так из-за этих мудаков перед другом своим виноват. Сына и внука не трогай - накажу сам.
В трубке раздаются длинные пульсирующие гудки.
Тагир бросает телефон на пассажирское сиденье, откидывается на спинку, запрокидывает голову и крепко сжимает переносицу пальцами. Слава богу, что в «Ломбере» стояла камера, реагирующая на движение, впрочем, как и в каждой его тачке. Всё, что тогда произошло между ним и Ольгой, было сохранено и перемонтировано. Любой человек, посмотревший эту запись, будет уверен, что между ними страстный роман. О его проблеме не знает никто, а ДНК-тест — это всего лишь вопрос бабла. Ну вот и всё. Так что при любом раскладе с Татарскими он разобрался. Владислав и сам не полезет, и Витьке не даст, если мелкий гадёныш решит вернуть Ольгу. Зайкалов посидел ещё пару минут, завел внедорожник и поехал в сторону больницы.
* * *
Владислав положил телефон на стол. Закурил. Прошёл через кухню и бросил взгляд в спальню, где на широкой кровати спала Таисья. Он любил её с того самого дня, как Зама познакомил его со своей невестой. Его лучший друг, брат по крови. Да, он был младше его на десять лет, но Владу всегда казалось, что Зама гораздо мудрее его. Когда он первый раз увидел Тайку, которой на тот момент только стукнуло восемнадцать, он поплыл сразу, бесповоротно. Но невеста друга — святое. Поэтому он ждал. И ждал долго. Семнадцать лет ожидания, пока восемь лет назад Зама не погиб по глупости, угорев в машине. Да, вопросы были, но Влад так и не докопался до истины, что же произошло на самом деле.Только тогда, после похорон, Влад признался Таисье в своих чувствах, и она его приняла. Он сразу предложил ей выйти за него замуж, но она канифолила его восемь лет, скрывая их отношения ото всех, пока, наконец, он её не уломал. И вот сейчас, перед самой свадьбой эти…
- Суки! - выругался Татарский, выходя во двор. - Предупреждал же!
Он поднял голову вверх и глубоко вздохнул, двумя руками взъерошил волосы.
На сыне он уже давно поставил жирный крест. Мудак, каких ещё поискать нужно, но Витька! Как он мог? Как он посмел? Что ему сказать Тайке? Если Таисья узнает, она пошлёт всю их семейку куда подальше! А Влад этого допустить просто не мог. План родился сразу же в его голове.
Он достал телефон и набрал номер.
- Алексей, мои не возвращались? - он делал вид, что ничего не произошло.
- Да нет, Владислав Сергеевич. Никого не видели. Загуляли, наверно, дело-то молодое. Виктор Владимирович приказал нам их не сопровождать, вот сидим напротив подъезда.
- Спасибо, Лёш. Можете сниматься, охрана больше не нужна.
- Но, Владислав Сергеевич, Виктор…
- Алексей! - голос становится ледяным. - Я приказываю снять охрану!
- Слушаюсь, Владислав Сергеевич. - регламентированно ответил бывший морпех.
- Слушай меня внимательно, Алексей. Ты сейчас закажешь на завтра два билета до Боро-Боро, частным рейсом. Билеты заказываешь на имя Виктора и его жены. Копии документов я тебе вышлю. И делаешь так, чтобы все были уверенны, что они туда улетели. А сам… Найди мне Витьку.
Для Тайки всё будет просто: дети на два месяца уедут отдыхать, за это время ситуация может кардинально измениться, или он придумает новый план. А пока нужно ехать…
- Сука! - выругался Татарский, разворачиваясь и заходя в дом.
- Как она? - Тагир сидел в кабинете заведующего, просматривая карту Ольги. Замечая малейшие нестыковки и упущения. - Я пригласил на консультацию Самарина. Он должен сегодня приехать после пяти. Организуйте всё по высшему разряду. Все анализы должны быть свежими.
- Самарин? - Заведующий нервно поправил галстук. - Но он же сейчас должен быть в Израиле.
- Поэтому так долго. - Только и сказал Зайкалов. - Деньги на счет отделения поступили? - Он поднял глаза от медицинской документации и посмотрел на Игнатенко.
- Да. - Нервно надев очки, выдохнул собеседник. - Это очень приличная сумма, вы понимаете, что не стоило этого делать. Мы делаем всё возможное для спасения Ольги Валерьевны и вашего ребёнка.
- Прекрасно, вот и дальше делайте. - Его взгляд стал ледяным. - Но я бы хотел, чтобы вы делали не только то, что возможно, но и то, что невозможно. Подумайте о тех, кто вам дорог, доктор.
Это было сказано таким тоном, что всё стало понятно без слов: или Ольга, или все остальные.
В дверь раздался стук. Игнатенко облегчённо выдохнул.
- Да, войдите! - крикнул он, бросая настороженные взгляды на своего опасного посетителя.
Дверь открылась, и в проёме появилось испуганное личико медсестры.
- Да, Леночка? Что-то случилось?
- Там, там, там приехали. Люди. Они спрашивают вас и... - Она резко втянула воздух, прикусив губу. - Эту, из четырнадцатой палаты.
- Ад пуст, все бесы здесь. - Хмыкнул Зайкалов, откидываясь в кресле и скрещивая руки. - Советую вам подготовиться, Федор Михайлович. Сейчас от вас потребуют очень точные ответы и сроки. Любая неточность будет чревата не только для вас.
- Пусть проходят, Леночка. - Хриплым голосом сказал Игнатенко, вжимаясь в кресло.
Для него этот день уже летел в пропасть, осталось только расслабиться и получить хотя бы удовольствие.
На пороге кабинета появился высокий мужчина с благородной сединой на висках. Его лицо отличалось волевыми рубленными чертами. Широкие плечи обтягивала ткань дорогого костюма, сшитого явно на заказ. Возраст не портил его, лишь добавлял шарма. Было видно, что он привык командовать, и ореол абсолютной власти сопровождал его, словно аромат дорогого парфюма. Опасный, как снайперская винтовка в руках своего бездушного хозяина — смерти.
С его появлением кабинет словно уменьшился в размерах, воздух будто сжался и наполнился напряжением.
- Казьма! - Хмыкнул Зайкалов. - Ты так и не отвык от своей театральщины? А где адские псы?
- Шама. - Сплюнул Татарский. - Кто б сомневался.
Владислав прошел через кабинет и сел в кресло напротив Зайкалова.
- Добрый день, Федор Михайлович. - Он протянул руку через стол и пожал протянутую ладонь эскулапа. - Я бы хотел получить полную информацию по поводу состояния жены моего внука, Татарской Ольги Валерьевны.
- Пока ещё жены. - Процедил Тагир.
Татарский оставил его выпад без ответа, сосредоточив всё внимание на Игнатенко. Тот откашлялся и, поправив очки, подтянул к себе всю документацию.
- Нам удалось Ольгу Валерьевну стабилизировать, но состояние ещё тяжелое. Она была доставлена в состоянии комы и перенесла остановку сердца в машине скорой помощи. Сейчас еще сохраняются все признаки клинической комы, но она стабильна. Проводится интенсивная дезинтексикационная терапия. Беременность было решено сохранить по просьбе отца.
Татарский бросил исподлобья тяжелый взгляд в сторону Тагира. Тот хмыкнул и развел руки жестом «ну я же говорил».
- Что требуется для того, чтобы она получила всё по высшей категории? Деньги, специалисты, транспортировка? - Владислав достал телефон. - Говорите, и всё будет организовано в течение часа!
- Спасибо, но уже все сделано, даже больше. То, что она жива, это уже чудо, но мы теперь её уже не отпустим. В таком состоянии она пробудет, скорее всего, ещё несколько дней, а потом восстановление. Советую найти хорошую клинику, желательно за рубежом.
- Я немедленно... - Начал Татарский.
- Клиника в Швейцарии её уже ждёт со следующей недели, Фёдор Михайлович. - Спокойно перебил его Зайкалов.
- Шама. - Процедил Владислав. - Не передёргивай.
- Ничего личного, Влад. Найдешь клинику лучше этой, вперед! - Криво улыбнулся Тагир, вставая. - Позвольте откланяться, Федор Михайлович. Мне пора, да и воздух в вашем кабинете стал менее здоровым. Кладбищем потянуло. - Цыкнул Зайкалов, пожимая руку врачу и покидая кабинет.
Зайкалов стоял на ступеньках перед центральным входом в Склиф. Он ждал. Нужно было закончить всё сейчас. Тень Татарских в будущем ему была не нужна. Влад сейчас ему даст слово, что будет держать Витьку на цепи около своей будки. Только тогда можно будет, наконец, расслабиться. Витька против деда не пойдет.
- Тагир. - Сухой голос, абсолютно бесстрастный, тот самый, каким он отдавал приказы, после которых многие находили успокоение на дне Глухого. - Поговорим.
Не вопрос, не просьба. Данность, после которой раньше шла пуля промеж глаз.
- Базара нет, Влад. Здесь или отъедем?
Не оборачиваться, не показывать страха. Сам подойдёт и сам предложит.
- Поехали, прокатимся.
Татарский спускается по ступенькам и подходит к своей машине, ничем не примечательный «Вольво», но кто, как не Тагир, знает, насколько это далеко от истины. Автомобиль бронированный, с пуленепробиваемыми стеклами, наверняка сделанный по спецзаказу на заводе.
- Со мной? - Полуоборот головы, не останавливаясь.
- Следом. - Бросает Тагир.
Если Володю и Виктора он ненавидел, то Влада он опасался. Может, поэтому тогда в лесу и удержался от шального выстрела. Влад был очень опасным человеком, Зайкалова изрядно веселило, что ни сын, ни внук не знали, кто такой Влад на самом деле. Тагир был последним, кто знал его так. Все остальные уже давно стали перегноем или придонным илом. Последние несколько лет роль военного пенсионера Татарский играл гениально!
* * *
Старый кабак на окраине Москвы. Сейчас о нем никто уже и не знает, но до сих пор в нем посетители. Многих знают и Тагир, и Влад, но не все, и слава богу, знают их. Нет, не так. Их знают все, но не в лицо.
Тагир огляделся и хмыкнул.
- Почему сюда, Казьма? - он достал сигареты, прикурил, выпуская вверх кольца дыма чертовым колесом.
- Ностальгия. - хмыкает Влад.
Он проводит пальцами по бревнам. Кабак в стиле русской избы так и не менялся с тех лихих времен шальных денег и быстрых смертей, став уже местной достопримечательностью. «Берлога» она берлога и есть. Если приглядеться, в некоторых бревнах до сих пор поблескивают хвостовые части так и не вытащенных пуль.
- Влад, давай к делу, потом поностальгируешь. - резко кидает Тагир, дергая шеей.
Татарский делает жест рукой. К столику сразу же подходит молодая официантка.
- Двести водки «Абсолют», огурцы бочковые и «Американо» - заученная годами фраза одного и того же заказа.
Девушка, быстро записав заказ, подняла глаза на Зайкалова.
- «Американо» двойной.
- Пять минут, и ваш заказ будет готов. - бойко рапортует она, разворачиваясь и направляясь к стойке.
- Что будем делать, Шама? - Татарский откидывается на стуле, закидывает ногу на ногу и постукивает пальцами по столу.
- Я не знаю, что ТЫ будешь делать, но мы с Ольгой на следующей неделе уезжаем в Швейцарию. - спокойно глядя ему в глаза, цедит Зайкалов. - Как только она приходит в себя, мы улетаем.
- Она всё ещё Витькина жена, - низким голосом говорит Влад.
- Ну так и где он, этот муж? Почему не сидит возле её кровати? Не знаешь? А я знаю! - криво улыбается Тагир. - И там, где он сейчас, ему глубоко на неё насрать, в отличие от меня.
- Ты знаешь, где мой внук? - в голосе Татарского слышится ярость.
- Адрес не скажу, но я точно знаю, с кем и что делает. Мало того, этот ублюдок ещё шлет Ольге видео своих развлечений. И это он называет любовью? Походу у тебя гнилое семя, Влад. Что сын, что внук - полные мудилы. Дай нам уйти, Казьма. Он уничтожит её, раздавит, закончит то, что не доделал отец.
- Это точно, Шама? - Влад прищуривается, буквально прожигает его глазами.
- Узнаешь?
Тагир достаёт телефон Ольги в розовом силиконовом чехле.
- Ноль, ноль, ноль, ноль, ноль. Вперед. Последние сообщения, голосовые и видео. Наслаждайся.
Через пять минут Татарский отключает телефон и пальцем толкает его по столешнице к Тагиру.
- Забирай Ольку. - устало говорит он. - Мешать не буду. С матерью её все вопросы решу сам. Не нужно ей этого знать. Проболтаешься, Шама, ты меня знаешь.
- Ваш заказ.
Перед столиком стояла официантка с подносом и выкладывала на столик потный графин с водкой, огурцы и две чашки чёрного кофе, тягучего, как смола.
- Закончили базар. - шикнул Татарский. - Мы всё с тобой решили. Точка. Последнее: своих я накажу сам, ты не лезешь.
Тагир поднимает обе руки вверх, признавая его право на справедливый суд.
Да ему и по хер, лишь бы Витька к Ольге не лез.
* * *
Ольга пришла в себя на седьмой день. Поздно вечером, когда Тагир уснул, положив голову ей на бедро, она открыла глаза.
Господи, что со мной? Мысли вязкие и тягучие, как старый мёд. Тело настолько тяжёлое, что создается ощущение тяжелой плиты, давящей на грудь. Холод такой, что, кажется, мне уже никогда не согреться. Очень хочется пить, но глаз не разлепить. Приходиться делать невероятное усилие. Яркий свет бьёт в глаза. Резко зажмуриваюсь и вскрикиваю. Делаю ещё одну попытку. Белый потолок, белые стены, огромное окно с жалюзи. Ни малейшего понимания, где я и как сюда попала.
- Оля. Оленька, как ты?
Знакомый голос, но это не Вик.
- Где я? - голос, как наждачная бумага, надтреснутый, срывающийся. - Как я сюда попала? Где мой муж?
Чувствую первые волны паники, накрывающие меня. Память молчит, последнее воспоминание заканчивается моментом, когда меня выворачивало в туалете «Турандот». Дальше пустота, белое безмолвие.
- Оля!
Медленно поворачиваю голову и замираю. Тагир. Почему он здесь? Судя по щетине, уже не первый день.
- Что ты здесь делаешь? - пытаюсь отодвинуться и чувствую резкую боль в руке.
Опускаю глаза. В вену воткнута система. И тут писк мониторов въедается в мозг. Итак, вопрос: «Где я?» снят с повестки дня. Я в больнице.
- Оль, пожалуйста, лежи, - Тагир встаёт и подходит к дверям палаты. - Я сейчас позову персонал.
Через пять минут надо мной склоняется врач и после осмотра улыбается и похлопывает меня по руке.
- Ну что ж, Ольга Валерьевна, самое страшное позади. Теперь только восстановление и надеяться на то, что это никак не скажется на вашем здоровье и на здоровье вашего ребёнка. - спокойно говорит он. - Тагир Мансурович, принимая во внимание данные последних анализов, я уже через пару дней смогу отпустить вас. Можете готовиться к отъезду. Документы будут готовы к понедельнику.
Он пожимает Зайкалову руку.
- Я обязательно к вам ещё зайду, Ольга Валерьевна. - с этими словами врач уходит.
- Где мой муж, Тагир, и почему ты здесь? - задаю я вопрос, который вертится у меня на языке.
- Оля, - он садится рядом и берет меня за руку, целует её, прикусывая губами кожу.
Я вырываю руку.
- Тагир!
От крика горло схватывает спазмом, и я хватаюсь рукой за горло, оглядываясь, ищу стакан.
- Сейчас, Оленька.
Зайкалов резко встаёт, подходит к столику и наливает в высокий стакан воду. Подходит, садится на кровать около моей головы. Осторожно, одной рукой, он обхватывает меня за плечи, помогая сесть, и подносит стакан к губам. Спорить нет сил. Я просто вздыхаю и начинаю жадно пить, почти захлёбываясь.
- Не торопись, Оль. - шепчет он, целуя меня в макушку.
Я вздрагиваю и отстраняюсь, вытирая рукой губы.
- Тагир, где мой муж? Где Виктор? Почему ты здесь?
- Оль, - вздыхает он, снимая с моей головы эластичный бинт-паутинку, зарываясь лицом в мои волосы, делая глубокий шумный вдох. - Давай я тебе всё потом расскажу, ты пока ещё слишком слаба. Сядем в самолёт, и я всё расскажу.
- В какой самолёт? - кричу я, вырываясь из его рук. - Где мой муж? Почему ты здесь, а его нет?
Зайкалов встаёт и подходит к окну. Он стоит ко мне спиной, руки сцеплены сзади.
- Хорошо, Оль, - цедит он, слегка повернув голову. - Я не хотел делать тебе больно сейчас. Думал, что потом, когда ты окрепнешь, и мы будем уже далеко, тебе станет легче принять правду о твоём муже. Но, наверно, ты права, и так будет лучше. Закончим всё сейчас!
- Да о чём ты говоришь? - кричу я, обхватывая себя руками, пытаясь уловить фальшь в его голосе.
- Ты не нужна Виктору больше, Оль. Он сейчас развлекается со Златой и пьёт уже вторую неделю, не просыхая. Найти его я не могу, да и его дед тоже. Его отец пытался тебя отравить и изнасиловать. Тебя вытащили с того света, Оль. Я еле упросил лечащего врача не прерывать беременность, сказав, что это мой ребёнок. Через три дня ты летишь со мной в Швейцарию, где начнёшь проходить восстановительное лечение после всего, что этот зверь с тобой сделал.
Слова сыплются на голову, как огромные булыжники, оглушая, раздавливая меня, убивая. Это неправда! Этого не может быть! Как же так? За что?
- Нет, нет, нет. - тело начинает раскачиваться, по щекам текут слезы, душу раздирает боль.
В голове прокручиваются слова, брошенные свёкром:
«- Поверьте мне, как мудрому человеку, пройдет от силы месяца два, и моему сыну вы наскучите. Секс вещь хорошая, но ненадёжная. Он выкинет вас, и вы уйдете, в чём пришли…»
Но я не могу этому поверить, не могу.
- Это же неправда, Тагир! - шепчу я срывающимся голосом. - Неправда! Он не мог!
И в это мгновенье я слышу чуть слышный звук вибрации на телефоне.
- Это он! Тагир, где мой телефон? - я смеюсь, вытирая слезы, текущие по щекам. - Видишь, он не такой! Дай! Дай мне телефон!
Движения становятся резкими, суетливыми, голова кружится, желудок начинает завязываться в узел, но сейчас самое главное найти этот проклятый телефон.
- Тагир! - истерично кричу я, протягивая в его сторону руку. - Ну помоги!
- Оль, - устало говорит он, и я явственно слышу в его голосе жалость. - Не надо! Не делай этого!
Я поднимаю голову и смотрю прямо в его глаза. Телефон у него, и он знает, что там.
- Дай! - хрипло шепчу я.
Он отрицательно машет головой.
- Дай мне немедленно этот чёртов телефон! - кричу я, что есть сил.
- Оль…
- Немедленно, сукин сын!
Он достаёт из кармана телефон и протягивает его мне.
- Не делай этого, Оль. - с болью в голосе тихо говорит он.
Телефон опять вибрирует, принимая новое сообщение.
Снимаю блокировку.
- Мне выйти? - Спрашивает Тагир.
- Да, пожалуйста. - тихо говорю я, чувствуя, как страх липкой паутиной опутывает меня, лишая сил.
Номер, с которого пришло сообщение, мне не знаком. Но, открыв Вотсап, я вздрагиваю. С этого номера в течение всей недели пришло более двадцати сообщений. Видеофайлы. Руки задрожали, в груди появилась резкая пульсирующая боль. Дверь захлопнулась, я вздрогнула и подняла голову от экрана смартфона. Тагир вышел. Я видела, что он стоит за стеклом, облокотившись на него спиной.
Я чувствую, что ладони вспотели, и первая попытка открыть видеофайл проваливается. Положив телефон на колени, вытираю ладони о сорочку. И делаю попытку номер два.
Файл открывается, и я умираю. Навсегда, бесповоротно. У меня больше нет души. Вместо неё выжженная пустыня.
Слёзы просто льются. Прочерчивают дорожки по щекам и капают с подбородка. А внутри пустота. Даже странно. Я ловлю себя на мысли, что сейчас напоминаю себе старую тряпичную куклу, тело которой, самое главное, голова, набито старыми тряпками, которые не могут чувствовать боль и тоску. Так и сижу, сжавшись в комок. Вне времени и вне пространства.
Я полностью просмотрела первое видео, вглядываясь в каждую деталь. В его лицо, тело. Ощущая себя третьей лишней. Его слова били меня хлыстом по обнажённой, распятой душе.
- Сука! Она первостатейная сука! Но трахать её — сплошное удовольствие. Прирождённая блядь! Жаль, минет делать так и не научилась. И в жопу не дала! — его смех, резкий, грубый. — Ну ничего, я её Тохе подарю, он быстро научит. Отдерёт во все дырки.
Боль от каждого слова. Пьяные замедленные движения, неестественный блеск глаз. И она, Златка, прыгающая на нём. Теперь она его космос.
Видео сменяли друг друга. Менялись позы, менялись слова. Но смысл оставался неизменен: я сука и блядь, которую он научил трахаться, а всё остальное — сказки для деревенской идиотки, которая не дала просто так, поэтому пришлось тащить её в загс. Но потом он жарил меня двадцать четыре на семь в режиме нон-стоп, как первоклассную шлюху, за которую и платить не надо было.
Уже с третьего ролика было не больно, было всё равно. Всё умерло. Палец просто нажимал на «PLAY», продлевая эту изощрённую пытку. Мозг зафиксировал мой крик на первых тридцати секундах, когда он осознал то, что видели мои глаза, я просто откинула голову и закричала, вкладывая всю боль раздавленного тела и души, которые агонизировали под руинами моего рухнувшего замка.
Услышав этот животный крик, в палату влетел Тагир. Он пытался обнять меня, забрать телефон, но я билась в истерике, царапалась и кусалась, как взбесившаяся кошка. Он смог привести меня в чувство, лишь отвесив увесистую оплеуху, после которой я вздрогнула.
- Спасибо, — срывающимся голосом прохрипела я.
- Оля, отдай мне телефон. — жестко сказал Зайкалов. — Немедленно!
Я замотала головой, пряча смартфон за спину, глядя ему в глаза.
- Я должна, ты понимаешь? Я обязана увидеть всё, Тагир! — исступлённо шипела я, отодвигаясь, вжимаясь в спинку кровати. — Мне это надо! Я хочу, чтобы всё умерло навсегда, ты понимаешь?
- Хорошо, Оль, — устало согласился он. — Я даю тебе полчаса. Потом я лично заблокирую все номера и всё удалю. Ты меня поняла?
Я кивала, как китайский болванчик, думая лишь о том, чтобы он скорее вышел и оставил меня гореть в моём аду, имя которому Виктор Татарский.
Через полчаса Тагир зашёл и просто протянул руку, молча. Я вздрогнула и подняла на него глаза.
- Почему? — тихо прошептала я. — За что, Тагир?
- Оль, так бывает. Нужно просто это принять и жить дальше. — сухо сказал он. — Давай телефон.
Последний раз проведя по экрану пальцами, я протянула ему смарт. Он сел на кровать и методично уничтожил всё, заблокировал и стёр. Если бы так можно было сделать и с душой, и с памятью.
А последняя услужливо доставала из подсознания картины прошлого: нашу первую встречу на дороге, ночь, когда он влез в моё окно, наш первый раз, свадьба, лес... Хватит! Последнее, что вылезло из памяти, разговор с мамой. Мама! Что скажу маме? Как посмотрю в её глаза? Если правда вылезет наружу, свадьбы не будет. Она откажет Владиславу.
- Тагир, мама! - всхлипнула я.
- Оленька, не переживай. Влад был здесь, он всё устроит. Для всех вы с Виктором улетели на отдых. Кстати, заявление у тебя на работе тоже уже написано и подписано. Так что не переживай. Начинай готовиться к поездке. Как раз успеем закончить с твоими документами.
- Я не поеду, Тагир, прости. - тихо говорю я.
- Ольга!- он поворачивается и, обхватив меня за плечи, прижимает к себе, целует волосы, гладит по плечам и спине. - Если ты не думаешь о себе, подумай о ребёнке! Я скажу то, что мне больно говорить, но нужно. Ребёнок — это единственное, что у тебя осталось от него, и ты сейчас должна решить: либо ты делаешь аборт, пока не поздно, либо ты уезжаешь со мной и делаешь всё, чтобы он родился здоровым! По-другому нельзя! У тебя два дня на принятие решения. Самолёт в понедельник в двадцать два ноль-ноль. К этому времени решение должно быть принято.
- Но ты и я… - голос сбивается, однако это нужно решить сейчас. - Я не готова, я не хочу, Тагир.
- Глупая, я ничего и не требую. О нас мы поговорим тогда, когда ты будешь к этому готова.
- Спасибо. - я отстраняюсь от него. - Ты не мог бы…
- Конечно. Я приду завтра, если ты позовёшь.
Он встаёт и уходит, оставляя меня одну. И я окончательно расклеиваюсь. Это при нём я держалась из последних сил, но стоило двери закрыться за его спиной, как истерика, страх, боль, пустота набросились, словно голодные дикие собаки на мою израненную душу, раздирая её на куски. Я упала на живот, обхватила подушку, вцепилась в неё зубами и кричала! Рыдала, опять кричала, била в неё кулаками до изнеможения, и так сутки напролёт, пока не забылась в тяжелом сне, в котором изматывал меня уже ОН, целуя, лаская, делая своей, признаваясь мне в любви. И снова слезы, снова боль до отупения, до пустоты. До принятия факта, что его нет в моей жизни.
Месяцы боли, месяцы пытки. Я знала, что его ищет и Тагир, и Влад. Но безрезультатно.
Через два дня, как Тагир и говорил, увез меня в Швейцарию, в клинику, где я пролежала два месяца. Тагир всё время был рядом, но не пытался пересечь ту границу, которую я определила. Через две недели после нашего приезда в Лозанну, с неизвестного скрытого номера пришло сообщение:
«Развода не будет! Передай старому мудаку, что он зря старался. Исхакову пламенный привет. А ты? Трахайся с кем хочешь, сука. Я сделал тебя классной блядью. Всем зайдет на «Ура»
Очередной удар в сердце. Проплакала неделю. Зайкалов не мог понять, что случилось. Я сохранила сообщение и спрятала его файлом на телефоне. Но последней каплей, убившей во мне всё, стал звонок от Витькиного друга.
- Привет, как сама? - незнакомый голос вгрызся в мозг, вызвав болезненную гримасу.
- Кто вы?
- Я твой новый хозяин, детка. - низкий противный смех с причмокиванием. - Мне Витька тебя подарил. Ты просто супер-соска!
Телефон завибрировал, получая файл.
- Хочу, чтобы ты сделала это для меня, сучка. - цедит незнакомец.
Сбрасываю номер и открываю полученный файл.
Если есть на свете контрольный разрывной, то это был именно он. Я смотрю на себя, на то, как я ласкаю себя пальцами, пробую на вкус, выгибаюсь дугой. Это то самое видео, которое просил Вик, во время своей поездки на чемпионат в Питер. Тело холодеет, слезы льются по щекам. Как он мог? Как он посмел отправить это кому-то ещё! Именно в эту самую секунду первые ростки ненависти, всепоглощающей, выжигающей проросли в моей душе, постепенно отравляя меня ядом и толкая в объятия Тагира.
Он вошел как раз в ту самую минуту, когда телефон снова зазвонил. Я беспомощно смотрела ему в глаза, не понимая, что мне делать.
- Дай телефон, Оль.
Он выхватил смарт из моих ледяных дрожащих пальцев и принял звонок, поставив его на громкую связь.
- Ну что, сучка, зажжешь для меня так же? - грубый смех. - А я тебя вылижу всю, а потом отымею во все твои дырки, чтобы ты визжала от боли и удовольствия. - хлопки руками, имитирующие движения тела.
- Зацепин, - тихим ледяным голосом тянет Тагир, - Рад тебя слышать. Как колени? Штаны-то хоть постирал?
На том конце звенящая тишина.
- Слушай сюда, ссыкливый утырок, ещё раз потревожишь Ольгу, мы продолжим с тобой наше близкое знакомство. Все файлы ты удалишь немедленно. Мой человек через полчаса тебя найдет и проверит твой телефон. Если что-то найдет, измерит твой рост. Всё понятно?
Невнятное бормотание и тишина. Тагир нажал отбой и протянул мне телефон.
- Спасибо. - прошептала я, сворачиваясь в клубочек и закапываясь в одеяло.
Через два месяца мы вернулись в Москву. За день до отлета, на УЗИ, я узнала, что та ночь не обошлась без последствий, и нам нужно готовиться к тому, что будут проблемы с малышом. Я всю ночь перед отлётом проплакала на руках Тагира, который просто сидел рядом и прижимал меня к себе, стараясь успокоить.
Сразу по приезду, я позвонила маме и узнала, что они с Владом наконец-то расписались. На её вопросы о нашей жизни отвечала наигранно бодрым голосом, что всё в порядке, но как только она спросила, ничего ли я от неё не скрываю, тут же переключила её внимание на новость о своей беременности.
Мать, конечно же, сразу изъявила желание приехать к нам в гости. Пришлось ссылаться на плохое самочувствие и уверять её в том, что приеду на следующей неделе сама. На её вопрос о Викторе, не моргнув глазом, соврала, что он уехал по делам холдинга на неопределенное время.
Тагир с самого начала сказал, что Влад эту ситуацию разрулит сам. Пришло время мне с ним поговорить.
- Оль, нужно что-то решать. - Тагир нервно барабанил пальцами по столу, не сводя с меня взгляда. - Ты понимаешь, что это не дело. Мы уже две недели, как вернулись, а ты так и не дала мне чёткого ответа по поводу того, где ты будешь жить. Времени остаётся всё меньше, а вопросы не то, что не решаются, а сознательно затягиваются!
Мы сидели в ресторане отеля «Арарат Парк Хаятт», в котором Зайкалов снял для меня номер. Наш столик стоял у панорамного окна, позволяя любоваться Москвой с высоты птичьего полёта. Самое лучшее место, самые лучшие виды, всё самое, что только можно купить.
- Я не хочу сейчас ни о чём думать, Тагир. - глядя в окно, тихо отвечаю я. - Не хочу.
- Уже скоро четыре месяца, Оль! - он вздыхает и, протягивая руку, накрывает мою ладонь. - Чего ты ждёшь? Его нет нигде! Мои люди перевернули всю Москву и всё Подмосковье! Если бы он был здесь, его бы уже нашли. Нужно что-то решать с разводом. Ещё чуть-чуть, дорогая, и это превратится в огромную проблему, которую мы уже не решим!
Я вздрогнула и перевела на него взгляд.
- Я не готова, Тагир. - ломко, вязко, перебирая языком буквы, еле выговариваю я. - Мне нужно поговорить с Владиславом Татарским, его дедушкой. Мне нужно туда поехать, да и маму уже давно не видела.
Я понимаю, что сознательно отдалилась от матери за это время, но так лучше, во всяком случае для меня. Моя холодность её ранила, но лучше так, чем её понимающий, жалеющий меня взгляд. Да и не могла я ей всё рассказать.
Реакция Тагира на упоминание фамилии Татарских меня удивила. Мне показалось или нет? Как только я произнесла имя Владислава, Тагир напрягся, даже костяшки пальцев побелели.
- Я подумаю, Оль, как это устроить. - в конце концов ответил он. - Может пригласим их…
- Я не перееду к тебе, Тагир. - отрезаю я, зная, что сейчас этот вопрос он опять поставит ребром. - Я еще не готова, и вообще, я пока ещё его жена.
- Да, твою мать! - не сдерживая ярости, он обрушивает кулаки на стол. - Это замкнутый круг! Что ты делаешь? Ты совсем не понимаешь, что это нужно решать сейчас? Его нет! Оль, уже декабрь! Включи голову! На развод уйдет минимум два-три месяца, и нужно начинать думать о родах! А потом? Если вы ещё будете состоять в браке, то начнутся проблемы с документами! Тебе напомнить, что сказали на УЗИ? Если ситуация не изменится, то нужно будет думать о клинике, и это явно не в России. Как ты собираешься вывезти из страны ребёнка без разрешения отца? Как ты собираешься открывать на него визу?
- Он не допустит развода, Тагир. - шепчу я сквозь слезы. - Он сказал, что я его не получу.
Тагир замер. Его глаза полыхали яростью, ноздри трепетали. Дыхание резкими толчками вырывалось из его груди.
- И когда, позволь тебя спросить, он тебе это сообщил? - через зубы цедит он.
Отворачиваюсь к окну, смахивая слёзы. В груди стоит такая боль, что хочется сдохнуть. Я до сих пор не понимаю, за что? Почему он так поступил со мной? Что случилось в тот проклятый вечер? Тагир что-то знает, но он категорически отказывается разговаривать со мной на эту тему. Первая волна ненависти к Вику улеглась, оставив после себя просто пустоту, как черная дыра после пожарища, на которой пару лет даже трава не растёт.
- Ольга, я задал вопрос? - голос Тагира вырывает меня в реальность.
- Ещё в Швейцарии, Тагир. - тихо выдыхаю я. - Он прислал сообщение со скрытого номера.
Зайкалов замирает и смотрит на меня, не мигая. Я чувствую его тяжелый взгляд, испепеляющий, пронзающий до самого сердца.
- Почему?
Пожимаю плечами и молчу. Просто молчу. Молчу, потому что сама не знаю ответа на его «Почему?». Хотя нет, знаю. Потому что, несмотря на всю боль, на всю глубину его предательства, продолжаю его любить.
- Организуй мне встречу с Владиславом, Тагир. - чуть слышно говорю я.
- Хорошо, Оль.
Он достаёт телефон и набирает номер.
- Владислав?
Я вздрагиваю и перевожу на него взгляд.
- Сейчас? - одними губами задаю я вопрос, не веря в то, что именно в эту минуту он разговаривает с Татарским.
Он пожимает плечами и продолжает разговор:
- Да, это Зайкалов. Мы вернулись в страну. Ольга хочет договориться о встрече с тобой, прежде чем приедет к матери, для того… - он замолкает, слушая собеседника. - Да, верно, чтобы всё обсудить. - бросает взгляд на часы. - Да, хорошо, я сейчас уточню.
Он поднимает на меня глаза и прикрывает трубку рукой.
- Оль, как насчёт завтра в одиннадцать?
Я киваю с видом приговорённого к казни преступника.
- Да, хорошо, Владислав. Я привезу её туда к назначенному времени. Нет, вы будете вдвоём. Отлично.
Он отключает телефон и выдыхает.
- Ну вот и всё. Завтра вы увидитесь, Оль. Выясни всё, что тебя интересует, и это будет твой последний разговор о нём. Это понятно? Я уже очень долго жду, Оля! Как только вас разведут, мы с тобой…
- Тагир, пожалуйста, давай не сейчас. - чуть не плачу я.
- Нет, моя дорогая, именно сейчас, чтобы ты заранее приготовилась к неизбежному. - сухо говорит он, четко выговаривая каждую букву. - Как только вопрос с вашим разводом будет решён, ты станешь моей женой, во всех смыслах этого слова.
- Тагир, пожалуйста.
Я обхватываю себя руками, чувствуя холод, который начинает сковывать меня. Пальцы сводит, тело начинает потряхивать. Зайкалов встаёт и, прихватив плед, висящий на спинке стула, обходит меня, накидывает его на мои плечи. Его руки обхватывают меня под грудью. Он наклоняется к моему лицу и, касаясь губами уха, шепчет:
- Я слишком долго жду тебя, Оленька. Я не железный.
Я просто жду. Жду, когда он отойдёт, отпустит меня. Он не железный. А я? А я мертвая! Души нет, только тело. Оно реагирует на него, я это чувствую. Кожа покрывается мурашками, маленькие волоски на шее встают дыбом от его горячего дыхания, соски сжимаются в жесткие камешки, и он видит это. Я чувствую по его дыханию, которое становится трассирующим, рваным. Его руки стискивают меня, большие пальцы скользят вверх, касаясь возбужденных пиков.
- Оля. - шепчет он, целуя мою шею. - Оленька. Моя.
Я закрываю глаза и откидываю голову на его грудь. Закрываю глаза и падаю, падаю в прошлое. Его руки, его губы, его голос.
- Вик. - шепчу я. - Вик…
Он замирает. Незримая стена вырастает между нами, грозя раздавить обоих. Его руки тяжелеют, прикосновения становятся грубыми, болезненными. Он зарывается лицом в мои волосы и цедит хриплым, свистящим шёпотом:
- Я заставлю тебя забыть Татарского раз и навсегда, Оля. Никогда больше не смей называть меня его именем.
Его рука проводит по моему лицу, сминая губы, обхватывая подбородок, поднимая голову вверх. Наши глаза ведут незримую битву, впиваясь друг в друга. В его глазах — ненависть, в моих — пустота.
Он наклоняется всё ниже. Его губы накрывают мои, он покусывает их, бьётся языком в зубы, требуя открыть рот. Я пытаюсь отстраниться, отвернуться от него. Резким движением он сдавливает мою голову, впечатывая меня, не давая сделать ни малейшего движения.
- Открой рот! — хрипит он. — Немедленно!
- Пожалуйста, Тагир! — шепчу я, упираясь в его грудь руками. — Пожалуйста, не надо!
- Открой рот!
Укус. Болезненный, внезапный. Вкус крови наполняет рот. Я пытаюсь слизнуть капли крови с губ, и этого ему достаточно. Он врывается в меня, наполняя собой. Я чувствую его вкус. Его язык сплетается с моим, вовлекая его в свой танец, касается моих десен, нёба. Я слышу его стон, низкий, вибрирующий, который отдаётся в моем теле волной тепла и желания. Мозг при этом фиксирует каждую деталь, анализирует ощущения и сравнивает!
- Сука!
Это слово врывается в моё подсознание его хриплым голосом. Я вскакиваю и отталкиваю Зайкалова, вытирая рот дрожащей рукой. Меня всю трясёт.
- Не смей! — кричу я, сжимая руки в кулаки. — Не смей меня трогать! Я его жена! Его! Не твоя!
Слёзы льются из глаз. Я разворачиваюсь и иду к лифту. Ноги не держат, каждую секунду риск упасть возрастает. Меня качает из стороны в сторону. Я чувствую его яростный взгляд, прожигающий меня насквозь. Он почувствовал! Он услышал отклик моего тела! Он всё понял! И мы оба это знаем! Нет больше границы! Бежать, как можно дальше, не оглядываясь!
- Оля, прости! — Голос Тагира бьёт наотмашь по нервам.
Я мотаю головой и жму на кнопку вызова, закидывая голову вверх.
- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — шепчу я, чувствуя, как паника накрывает меня удушливой волной. — Пусть он стоит там. Пусть он стоит. Пожалуйста! Не позволь ему…
Слёзы ручьём, мозг проигрывает битву с телом, проигрывает безвозвратно! И я взываю, прошу ЕГО не дать мне это сделать.
- Господи, останови его, не дай ему!
Пальцы с остервенением нажимают кнопку вызова. Он приближается очень медленно, но каждый его шаг отдаётся электрическим разрядом в моём теле. Даже не оглядываясь, я знаю, что он рядом.
- Оля. — Тихо, низко, осязаемо.
Гормональный фон орёт дурниной, сводя пальцы, наполняя влагой, скручивая до стона.
- Да где этот чёртов лифт! — Шиплю я сквозь зубы, отбивая чечётку каблуками по керамограниту. — Давай!
Пальцы остервенело жмут кнопку.
- Оля.
Боковым зрением вижу его руку, которая тянется вперёд и накрывает мои пальцы, жмущие кнопку вызова. Вторая рука обхватывает меня за талию и притягивает к горячему телу, крепко прижимая меня к нему, заставляя почувствовать всю силу пульсирующего желания, упирающегося в поясницу.
- Не надо. — Всхлипываю я. — Тагир, не надо. Я возненавижу тебя, ты слышишь?
- Я потерплю, Оля. — Шепчет он, касаясь языком кожи за ухом, покусывая мочку. — Я потерплю. Я живу почти полгода с твоей ненавистью, больнее не станет.
Звонок подъехавшего лифта звучит набатом.
- Нет, — бьётся мысль в голове, затуманенной гормонами. — Не останавливайся, не открывайся. Нам нельзя вдвоём в лифт. Нельзя!
- Тагир! Я прошу тебя! — Всхлип переходит в тихий плач.
Я знаю, он всё решил и уже не отступит.
- Я буду нежен, Оленька.
Двери лифта открываются, как ворота в адское пекло, и мы делаем шаг.
Он подталкивает меня в спину, буквально вносит в маленькое пространство кабины, прижимая к стене, распластывая по ней, разводя коленом ноги.
- Придержите лифт! Молодой человек! Придержите лифт!
Я вздрагиваю и чувствую невероятное облегчение, которое, как ледяная вода, окатывает меня, приводя в чувство.
- Су-у-у-ка…Вовремя, блядь! - шипит Зайкалов в ухо, прижимаясь ко мне всем телом.
- Благодарю!
В лифт вплыла дама лет шестидесяти, одетая с иголочки, с идеальной подтянутой фигурой и лицом от самого крутого пластического хирурга. Шестидесяти? Хм… Я, пожалуй, погорячилась. Тут с возрастом совсем не угадаешь. Но я готова целовать ей руки за то, что она скинула градус нашего напряжения. Во всяком случае, моего. Напряжение Тагира мощными пульсациями давало о себе знать, продолжая упираться в мою поясницу.
- Вам какой, молодые люди? - обращается она к нам, полуобернувшись.
- Двадцать четвёртый. - ледяным тоном режет Зайкалов.
- Отлично, я на следующем.
- Это всего лишь секундная передышка, Оленька. - шепчет он, ведя языком по шее, накрывая ладонью грудь, перекатывая сосок между пальцами.
Пальцами пытаюсь убрать его руку с груди, но он лишь усиливает хватку, скручивая сосок, заставляя меня вздрагивать и закусывать губы. Я слышу его тихий стон.
Толчок!
Лифт останавливается, и дама выпархивает на своём этаже. Мы замираем. Я каждой клеточкой чувствую его рваное, хриплое, горячее дыхание, обжигающее моё тело.
Дверь со звоном закрывается. В следующую секунду Тагир меня разворачивает к себе резко, болезненно. Он хватает мои руки и, обхватив запястья, поднимает их над головой, фиксируя, придавливая к стене.
- Не надо, пожалуйста.
Я даже глаза на него поднять не могу. Просто не могу. Наоборот, я зажмуриваюсь изо всех сил, вызывая образ Вика, его глаза, улыбку, его голос.
- Пожалуйста! Не смей, я не хочу! - движения становятся резкими, я пытаюсь вывернуться, уйти от его взгляда, прикосновений, поцелуев.
- Оленька, - смеётся он, - для этого достаточно, чтобы хотел я. И мне всё равно, что сейчас нас трое! Он далеко, а я здесь. Но если тебе так будет легче, чёрт с ним, пусть так, пусть будет. Но настанет день, и даже в твоей голове буду только я!
Его губы обрушиваются на меня, сминают, подчиняют, открывают рот, пьют меня, заставляя отвечать ему. Одна рука ныряет под свитер и накрывает грудь, касаясь ледяной кожи, обжигая своим жаром, мнет её, пощипывая сосок, а потом начинает свой путь вниз, по обнаженной коже, до пояса джинсов.
Тело выгибается дугой, не подчиняясь разуму, срывается в свою пропасть, моля о ласке.
Глаза закрыты, слезы чертят свои дорожки вниз, к подбородку. Я чувствую, как расходится молния на джинсах, дергаюсь, как от удара, и сразу ощущаю его пальцы, скользящие вниз, проникающие за резинку трусиков. Он ногой вклинивается между моих коленей, разводя их, облегчая доступ своей руке. Я глубоко вздыхаю, вскрикиваю от ощущения его пальцев, проникающих в меня, ласкающих тугую горошину клитора.
- Пожалуйста! - мысли путаются, тонут в омуте безумия и исчезают. - Не надо.
Толчок. Двери лифта разъезжаются в разные стороны. Я вздрагиваю и выдергиваю руки из его хватки. Отталкиваю его и выбегаю из лифта. Ещё могу! Нужно только успеть! Трясущимися пальцами застегиваю пуговицу на джинсах. Подлетаю к дверям и перетряхиваю сумочку в поисках электронного ключа. Моё подсознание шепчет, что он уже близко, что всё уже решено, но я рычу, как раненное животное, загнанное в угол. Вот он! Кусок пластика скользит по замку, и дверь открывается.
Переступая порог комнаты, я понимаю, что, как классическая блондинка, только что загнала себя в ловушку. Но я успеваю, успеваю захлопнуть дверь перед его носом. Тихий смех бьёт в спину, а я просто стекаю по деревянному полотну вниз.
- Оля. Ты же понимаешь, что это детский сад?
- Уйди! Я не хочу! Я не готова! - сквозь слезы кричу я, стиснув кулаки.
- Не ври самой себе, Оля!
- Не сегодня, Тагир! - зло зашипела я, собирая себя по кускам.
Медленно поднимаюсь и отхожу от двери. Бросив сумочку на кровать, распускаю хвост, стягивая махрушку, встряхиваю головой, погружаю руки в волосы, массирую кожу, постанывая от удовольствия. Скидываю туфли, подойдя к окну, распахиваю его настежь, впуская морозный воздух в номер. Ветер бьёт в лицо, высушивая слезы, наполняя жизнью.
Вцепившись в подоконник, наклоняюсь вперед, балансируя на носочках, и смотрю вниз, на снующих внизу людей-муравьев. Замираю на секунду, закрыв глаза, наслаждаясь этой секундой. Делаю глубокий вдох, до покалывания в лёгких, развожу руки в сторону, наслаждаясь ощущением полёта, а в следующее мгновенье я уже откинута назад, брошена на кровать и смотрю на него, как он склоняется надо мной, не принимая эту реальность. Этого не может быть. Как в замедленной съемке, как в застывающем желе, медленно, не имея сил сопротивляться.
Он сбрасывает пиджак и нависает надо мной, проводит пальцами по лицу, обводя линию скул, касаясь губ и вниз по шее.
- Ты что удумала, идиотка! - шипит он, сдирая с меня свитер. - Неужели настолько меня ненавидишь, что готова…
Он обхватывает мою голову руками, стонет и упирается в неё лбом. Ничего не соображая, вскидываю руки, но не отталкиваю его, а прижимаю к себе. Он замирает, поднимает голову и смотрит прямо в мои глаза. Долго, внимательно. А потом я вижу это. Зрачки расширяются, черты лица заостряются, дыхание вырывается свистящими, рваными толчками.
- Оля. Оленька.
Движения резкие, руки дрожат, он до сих пор не верит, не верит, так же как и я. Одежда летит на пол, я просто наблюдаю отстранённо, словно меня тут нет.
Его губы накрывают мой рот, врываются в него, вызывая волну жара, прокатывающуюся по всему телу. Руки скользят по коже, лаская грудь, спускаются вниз, высекая искры, погружаются в мой жар.
- Сделай меня живой. - шепчу я, чувствуя, что глаза опять наполняются слезами. - Пожалуйста, сделай меня живой.
Тагир отстраняется, приподнимаясь на руках, и опять смотрит прямо в глаза, пронизывающим взглядом. Я не выдерживаю его взгляда, закрываю глаза и отворачиваюсь.
- Оля, - он покрывает поцелуями моё лицо, собирая соленые дорожки, - Оленька, посмотри на меня.
- Просто сделай это. - всхлипываю я, разводя ноги в стороны, сгибая их в коленях, чувствуя его прикосновение к влажным складкам.
Он тихо смеётся и отстраняется. Его пальцы проникают в мой жар, скользят внутри, высекая искры. А потом отступают, исчезают, оставляя чувство тоскливой пустоты.
- Нет, моя маленькая, ничего у тебя не выйдет. - шепчет он, наклоняясь к моему уху. - Это танго, Оля, ты будешь танцевать вместе со мной. Если ты и будешь завтра меня ненавидеть, то только вместе с собой. Иди ко мне!
Его руки обхватывают грудь, нежно сжимая её, лаская горошины сосков большими пальцами. Долго и медленно. Потом они ползут вниз, по животу, ещё ниже, разводя ноги, и исчезают. Я не чувствую его прикосновений. Тело вздрагивает от холодного воздуха. Я вообще не чувствую его. Резко распахиваю глаза и оглядываюсь. Он стоит около окна. Обнаженный сильный мужчина.
Тагир стоял и крутил в руках пачку сигарет, шумно вдыхая морозный воздух.
- Тагир. - тихо позвала его я, удивляясь, что голос даже не дрожит.
- Да, Оль?- спокойно, отстранённо говорит он.
Подхватываю покрывало, заворачиваюсь в него, ёжась от холода. Встаю и подхожу к нему. Просто стою рядом, в шаге от него.
- Ты зачем встала?- он бросает тяжелый взгляд через плечо.
- Ты..?
- Я даю тебе шанс, Оль.- хмыкает он.- Я никогда не изменяю своему слову. Я сказал тебе тогда на боях и повторил это в машине: «Ты придёшь сама». Без сожалений, слез и истерик. Придёшь не на одну ночь. Я не хочу становиться спасательным кругом, неужели это не понятно?
Он достаёт сигарету и прикуривает, глядя на вечернюю Москву, которая начинает зажигать ночные огни, постепенно превращаясь в фантасмагорический парк аттракционов с безумными жителями-клоунами, прожигающими свои жизни, сгорающими, как спички.
- Весь расклад ты знаешь. - спокойно говорит Тагир, не оборачиваясь. - Твой развод — дело решённое, на кону стоит здоровье его ребёнка. Без развода шанс получить высококачественное лечение и реабилитацию, особенно реабилитацию, в нашей стране очень низкий. И ты это должна понимать. Я смогу дать тебе всё. Я вывернусь наизнанку, но добьюсь лучшего лечения. Подниму все старые связи, договорюсь с клиниками за рубежом, у меня есть выходы на каждую из них. Я стану для ребёнка отцом, если ты позволишь мне это сделать. Но ты должна сделать этот шаг сама. Я думал, смогу, но нет. Это твой выбор. - Он замолкает и несколько минут стоит просто глядя перед собой, словно его здесь и нет. - Я не святой, Оль. - Тагир поворачивает голову и бросает на меня тяжёлый взгляд. - Далеко не святой! Взять тебя силой — дело пяти минут. Тем более сейчас. - Он хмыкает. - Ты готова сама лечь под меня, и ты это знаешь. Но мне этого не нужно. Если я сейчас сделаю шаг, то останусь в твоей жизни навсегда. Так что решай, Оль!
Он прав, прав во всём. Я надеюсь на то, что с ребенком всё будет хорошо, но если вдруг врачи правы? Тогда нужно всё делать уже сейчас. Завтра Влад сразу всё поймёт, если уловит хоть малейшую фальшь.
Витьку так и не нашли. Он так и не нашёл смелости сказать мне всё в глаза. Значит, остаётся только одно: научиться жить без него, Мята. И это нужно сделать здесь и сейчас. Это он ушёл! Это он тебя бросил, глупая идиотка! Наигрался и бросил! Всё, что он говорил, оказалось ложью! Сейчас ты должна думать только о ребёнке, а для него Тагир сейчас — билет в здоровую жизнь.
- Тагир,- тихо говорю я, протягивая руку, касаясь его, проводя ладонью по плечу.- Я хочу, чтобы ты остался со мною.
- Надолго, Оль?- холодно спрашивает он.- Желание и страсть к утру погаснут.
- Я не знаю.- Рука падает.
- Если я сегодня останусь, завтра ты переезжаешь ко мне.- Он выкидывает окурок вниз и закрывает окно.- Ты начинаешь готовиться к разводу. Только так, Оля. По-другому не будет! Мы с тобой живём как муж и жена с того самого момента, как только ты переступишь порог моего дома.
Он поворачивается и берёт меня за плечи. Смотрит в глаза, прожигая насквозь.
- Решай, Оль.- Тагир вздохнул и поцеловал меня в лоб.- Я закажу ужин в номер для тебя и пойду, пожалуй.- Криво улыбнулся он, отпуская мои плечи и отступая на шаг.
Резкими движениями он натянул рубашку и брюки, сел в кресло и набрал номер ресторана.
- Добрый вечер, будьте добры в номер 2415 ужин на одного человека по VIP меню.
- На двоих.- Тихо прошептала я.
- Я перезвоню.
Он нажал отбой и поднял голову, глядя прямо на меня, обжигая взглядом. Просто сидел и смотрел. Я вздохнула и сделала шаг к нему, не отводя взора, сжигая мосты. Номер погружался в темноту. Его глаза горели в этой тьме, а я стояла, не в силах сделать ещё шаг, чтобы уже окончательно сорваться в эту пропасть.
- Помоги мне. - одними губами прошелестела я.
И он услышал. Медленно встал и подошёл ко мне. Протянул руку и осторожно потянул покрывало вниз. Оно упало к моим ногам, и я вздрогнула. Дежавю. Но другое время, другой мужчина, другая я.
- Ты…
- Нет!
Рука взметнулась и закрыла его рот. Я покачала головой. Он понял и, не говоря ни слова, подхватил меня на руки, покрывая лицо поцелуями.
- Оля, Оленька. - шептал он, укладывая меня на кровать, резкими движениями скидывая одежду.
Кровать прогнулась под его тяжестью. Он был ненасытен. Его руки и губы были везде. Моё тело горело. Он жадно втянул в рот сосок, покусывая твердый пик, рука медленно, прочерчивая огненную дорожку, опускалась вниз. Пока его пальцы не сомкнулись вокруг твердой горошины, поглаживая её, сдавливая. Я застонала от разряда, пронзившего меня. Тело выгнулось дугой. Он поднял голову и, не мигая, смотрел на меня. Его пальцы провели по лицу, очерчивая губы, спускаясь к шее, запутываясь в волосах и приподнимая мою голову. Губы так близко и накрывают мои, сминая их, покусывая, собирая мои крики.
Его пальцы творили волшебство, проникая в меня, поглаживая, постепенно наращивая темп. Движение, и он уже нависает надо мной, разводя коленом мои ноги, продолжая вести меня наверх, разгоняя своими пальцами.
- Оля, открой глаза. Смотри на меня, моя девочка. - шепчет он, проводя костяшками пальцев по виску, убирая волосы с глаз.
Я открыла глаза в то самое мгновенье, когда волны оргазма накрыли меня. Я застонала, вцепилась в него изо всех сил. Чувствуя, как вместо пальцев горячая пульсирующая головка входит в меня. Он входит медленно, наслаждаясь каждой секундой своего проникновения. И когда заполняет меня всю, погрузившись полностью, Тагир замирает. Дыхание жесткое, хриплое, срывающееся. Стук его сердца под моей рукой отдаётся в кисть и волной идёт по телу.
- Оля. - хрипит он. - Ты моя. Ты пришла.
Его губы обрушиваются на меня, язык врывается в рот, повторяя те же движения, которые совершает его тело, а оно начинает ритмично двигаться, сначала медленно, но постепенно темп начирает нарастать. И вот он уже не сдерживается: рычит, стонет, крепко сжимая меня руками, кусая и тут же целуя места укусов. Я балансирую на грани боли и наслаждения, чувствуя, как тёмная волна начинает зарождаться где-то в животе, расползаясь по телу. Он вколачивается со всей силы, пронзая меня своей мощью, чувствуя мои сокращения, и вдруг останавливается.
- Посмотри на меня! - голос низкий, срывающийся. - Назови моё имя!
- Тагир. - шепчу я.
- Громче, Оля! Громче!
Я тону в волне экстаза и кричу его имя:
- Тагир!
Он стонет и изливается в меня раз за разом.
- Господи, - шепчет он, - я уже думал, что никогда.
Дыхание тяжелое, хриплое. Он приподнимается, опираясь на руки, но оставаясь внутри меня.
- Как ты? - тихо спрашивает он, вглядываясь в меня.
- Всё хорошо. - тихо отвечаю я, стараясь отвести взгляд.
- Не смей, - шипит он. - Не смей отгораживаться от меня, не смей уходить, слышишь?
- Я тут, Тагир. - поднимаю руку и провожу по его лицу. - Я никуда не ушла.
Его губы хватают мои пальцы, он прикусывает их, втягивает в рот, поглаживая языком, одновременно с этим я чувствую, что он опять наливается силой, становится каменным внутри меня, а моё тело начинает его ласкать. Глаза Тагира вспыхивают, в них удивление и непонимание того, что происходит.
- Подожди, солнышко, - хрипит он, перекатываясь на спину, увлекая меня за собой, садится и прижимает меня к себе, обхватывая за ягодицы, поднимая и опуская на себя. - Давай, Оленька, иди ко мне.
Движения становятся резче, сильнее. Он ласкает языком мою грудь, нежно покусывает сосок, перекатывая его между зубами, и стонет. Я тону, растворяюсь в своих ощущениях, рассыпаясь, растворяясь в волнах нового освобождения. И где-то там, в бесконечности, после всех криков и стонов шепчу тихо, так тихо, что только моё сердце это слышит: «Вик».
Он не отпускал меня всю ночь. Снова и снова заставляя кричать его имя, выжигая ЕГО из моей памяти, из моего тела. Уже под утро Тагир уснул, прижимая меня к себе. Лёжа рядом с ним, я тихо плакала, беззвучно, стараясь его не разбудить. Проклиная себя, своё тело, свою жизнь и продолжая любить его, того, кто меня предал.
* * *
Уснуть удалось уже утром, когда телефон отзвонил подъем в семь утра, уткнувшись в подушку и прижимаясь спиной к крепкой груди Тагира, который так и не отпускал меня всю ночь, обхватив руками, реагируя на малейшие попытки отодвинуться от него.
Уже засыпая, подумала о том, что хорошо, что завтра суббота и впереди ещё два дня до выхода на работу. А потом пришёл ОН.
- Малыха, Оленька, я скучал. - Он улыбнулся и прижал меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы, шумно вдыхая мой запах.
От него пахло дубленой кожей и табаком. Его руки по-хозяйски проникли за пояс джинсов и двинулись вниз, обжигая меня, прокладывая огненную дорожку, проникая в меня, лаская, трогая так, как только он умел.
- Давай, малая, как я учил, как ты можешь, давай.
Я откидываю голову и погружаюсь в водоворот чувств и ощущений.
- Иди ко мне, родная. Смотри, как я тебя хочу.
Я развожу ноги, и он врывается в меня, жестко, до боли, до белых вспышек, пальцами сдавливая клитор, рыча от удовольствия, целуя, посасывая ареолы сосков.
- Господи, да! - кричу я. - Люблю тебя!
- Оля! Открой глаза!
Жесткий голос врывается в мой мозг, и я распахиваю глаза за секунду до того, как волна оргазма накрывает меня и тело выгибается дугой. Я вижу его глаза, горящие, прожигающие меня, но мыслями я ещё там, в своём сне и в ЕГО объятиях.
Тагир входит в меня одним сильным толчком, закинув мои ноги на свои плечи, проникая так глубоко, что становится больно. Его руки крепко держат мои бёдра, направляя их, впечатывая в себя. Я вскрикиваю и начинаю комкать простыню, царапая её ногтями.
- Скажи моё имя, Оля! - хрипит он, вонзаясь в меня. - Скажи мне! Оля! Его нет! Есть только я!
И меня накрывает, встречая оргазм, я кричу надрывно, захлёбываясь слезами, кусая в кровь губы:
- Вик!
Он тяжело дышал, упираясь лбом в мою голову. Его руки дрожали, а тело было напряжено. Я чувствовала последние горячие выбросы в глубине моего лона, а ещё я ощущала ярость, расходящуюся от него, подобно кругам на воде.
Протянув руку, провела по его спине от лопаток к ягодицам. Он вздрогнул.
- Не трогай!- зло процедил Тагир сквозь зубы.- Не смей меня трогать!
- Прости,- прошептала я.- Тагир, я до сих пор…
- Замолчи!- он резко вскидывает голову и смотрит прямо в мои глаза.- Я ни хера не хочу слушать о том, что ты его до сих пор любишь! Меня ты ненавидишь просто за то, что я тебя люблю, а его ты любишь за то, что он конченый мудак! Шикарный расклад, моя дорогая! Я, кажется, говорил, что запрещаю тебе называть меня его именем?- шипит он, выходя из меня.- Так вот, Оленька, для того, чтобы ты уяснила, кто же тебя имеет, ты будешь каждый раз называть моё имя. Каждый, сука, раз, когда я буду входить в тебя!
- Тагир, не надо!
Я пытаюсь выползти из-под него, оттолкнуть его руками, но он рычит, хватает мои руки и заводит их за голову, впечатывая в кровать. Замерев на секунду, он входит в меня с такой силой, что я вскрикиваю от боли.
- Кто я?- рычит он.
- Тагир,- сквозь слезы шепчу я.
Он опять выходит и снова врывается в меня, буквально разрывая.
- Кто я?
- Тагир! Пожалуйста, Тагир!- кричу я, выгибаясь дугой.- Тагир! Не надо!
Он откидывает голову и кричит. Его тело трясётся, покрывается потом, который капает на меня горячими каплями. Замирает на мгновенье и опускает голову. Смотрит на меня, глаза в глаза, наклоняется и покрывает поцелуями моё лицо, шею, постепенно спускаясь вниз, выходя из меня, подхватывая бедра руками.
- Прости, прости,- шепчет он.- Оленька, прости.
Губы чертят дорожку по животу вниз, оставляя горячий влажный след на коже, который начинает жечь жидким пламенем.
Руками зарываюсь в его волосы и выгибаюсь навстречу его рту.
- Тагир.- шепчу я.- Пожалуйста.
Его рот накрывает влажные лепестки, смыкается вокруг пульсирующей горошины и прикусывает её. Мир разлетается вдребезги. Тело выгибается дугой, бешеные сокращения проходят через всё тело молниями, я даже не чувствую, как он входит в меня и взрывается внутри. Я уже ничего не чувствую, проваливаясь в огненную пустоту, растворяясь в ней.
Я не знаю, как долго я находилась в этом состоянии, пока Тагир не разбудил меня.
- Оленька, Оля.- его голос продирается сквозь плотную пелену.- Солнышко, пора приходить в себя.
Я открываю глаза и потягиваюсь, чувствуя, что всё тело млеет, живёт. Поворачиваю голову и вижу его. Зайкалов уже одет. Он сидит на кровати и разговаривает по телефону, отдавая последние распоряжения касательно подготовки моего переезда к нему. Его голова повёрнута в мою сторону, и взгляд скользит по обнажённому телу, заставляя волны возбуждения пробегать по нему снова и снова. Пока я спала, он успел сходить в душ, его влажные ещё волосы зачесаны назад, открывая линию рубленых скул. Чуть полные губы растянуты в лёгкой полуулыбке, а тёмно-карие, практически чёрные глаза ласкают мою кожу почти физически, высекая искры на нервных окончаниях.
- Солнышко, у нас мало времени, нам ехать час до места, а тебе ещё нужно в душ и позавтракать.- тихо говорит он, проводя костяшками пальцев по моему лицу.
- Куда?- хрипло спрашиваю я, не совсем понимая, о чём он говорит.
- Оль,- смеётся Тагир,- вчера мы договорились о встрече с Владом, и она должна состояться через час сорок. У тебя ровно сорок минут, чтобы собраться и поесть. Завтрак уже на столе.
Господи, я совсем обо всём забыла! Реальность шарахнула меня кулаком между глаз! Влад! Мне нужно всё выяснить, может тогда получится возненавидеть Вика и оставить его в прошлом?
Резко сажусь, и тут же ощущаю тошноту.
- Господи, Тагир, уйди!- срываюсь с кровати и несусь в туалет, где меня выворачивает.
Я уже отвыкла от тошноты, и вот опять по новой! Желудок бесновался минут пять, потом успокоился. Наскоро освежившись под горячими струями в душе, я оделась и вышла в комнату. Завтракать не хотелось, но чтобы опять не влезть в бесполезный спор, пришлось затолкать в себя половинку круассана с джемом и выпить стакан молока.
- Ольга, тебе опять плохо?- он подходит ко мне и прижимает к своей груди.- Может отменить встречу?
- Не стоит, Тагир, нужно закончить всё сейчас.- всхлипываю я.- Если я это не сделаю, я просто сойду с ума.
В дверь номера постучали.
- Да?- вскинул голову Тагир.
- Носильщик за вещами.- ответили из-за закрытых дверей.
- Оленька, пора.
Он наклонился и, приподняв моё лицо пальцами, поцеловал, слегка касаясь губ.
* * *
Я вошла в помещение старого бара, на окраине Москвы и огляделась. За столиками ни одной живой души, помещение было пустым. Мне стоило догадаться, что мы останемся с Татарским наедине, едва я увидела Алексея, стоявшего в дверях заведения.
Влад сидел за угловым столиком, спиной к стене, так, чтобы все помещение и двери находились в поле зрения. Как только я вошла, он тут же поднялся и направился мне на встречу, бросив взгляд за мою спину.
- Оленька!
Он сгреб меня в объятия, и я разрыдалась, как маленькая девочка, вцепившись в него.
- Он бросил меня!- шептала я, захлёбываясь слезами.- Он меня предал и бросил. За что? Где он?
- Оленька, я не знаю.
Влад гладил меня по спине, похлопывая по-отечески теплой ладонью. Когда я немного успокоилась, он осторожно подвел меня к столику и усадил на диван. Сам сел рядом, продолжая прижимать меня к себе.
- Я не могу его найти.- вздохнул он.- Мы перевернули всю Москву, его нет! Златку мои люди нашли через три недели и отправили её к отцу. Тот уже переправил эту дуру за границу, от греха подальше. На неё открыли дело. Ближайшие несколько лет ноги её в стране не будет. Она сказала, где они…- он резко замолчал.- Прости. Но когда мои люди туда приехали, его там уже не было. Пока они были там, Витька приехал в центральный офис и подписал документы о передачи управления концерном мне. Да, он взял академку, Оль. Исходя из этого, я делаю вывод, что он или покинул страну или…
Я вздрогнула от чувства боли и страха, которое исходило от Влада. Он боялся, что Витька мог…
- Нет!- вскрикнула я,- Он не мог! Он же не знает...!
Я резко замолчала. Нельзя! Нельзя, чтобы он узнал. Не сейчас!
- Чего он не знает, Оль?
Я чувствовала, его взгляд, но боялась поднять голову. Он увидит то, что я скрываю. Мысли, как ласточки перед грозой, проносились в голове.
- Что я люблю его.- прошептала я.
- А как же Зайкалов, Оль? Как он появился в твоей жизни?
Я напряглась. Тагир мне ничего не сказал, и я не знала, что Влад знает о нас. Оставалось играть втёмную.
- Это всё сложно.- чуть слышно сказала я.
- Да, сложно забеременеть от одного мужчины, находясь замужем за другим. Витька знал?
Лучше так. Лучше пусть будет так. Мне нужна помощь Татарского, чтобы получить развод.
- Нет, он не знал, я не успела ему сказать. Мне нужен развод, а Виктор сказал, что не даст мне его.
- Хорошо, Оль,- вздохнул Влад,- я переговорю с юристом и ускорю этот процесс.
- Спасибо. А мама?-я подняла на него глаза.
- Она скучает, ждёт, что вы приедете. Я уже и не знаю, что ей говорить. Вчера сказал, что Витька уехал по делам фирмы в Эмираты, где, кстати, именно по предложению Зайкалова, наш концерн начинает свою работу. Надеюсь, мы найдем Виктора до того, как моя фантазия истощится. Его нет уже три месяца, Оль! Я не знаю, что делать.
- Я тоже. Я не знаю, почему он так поступил, почему просто не сказал, а именно так…
Плечи опять затряслись от рыданий, сердце разрывалось от боли. Я понимала, что мой план ненависти летит к чертям. И легче не станет, сейчас уж точно.
Три месяца спустя.
- Ольга Валерьевна, к сожалению, ничем не могу вас обрадовать. - Акушер-гинеколог развернул ко мне экран монитора. - Все признаки врождённого порока сердца налицо. В этой ситуации радует только одно.
- Разве в этой ситуации может что-то радовать, Тамара Семеновна. - Тихо спросила я, поглаживая живот дрожащими пальцами.
Я лежала на кушетке в кабинете УЗИ пренатального центра, в котором Тагир поставил меня на учет сразу после приезда из Швейцарии. Все наши опасения, которые были озвучены ещё в швейцарской клинике, подтвердились. С каждым новым обследованием моя обменная карта становилась толще и толще. Тагир не выпускал айфон из рук. Все светила детской и перинатальной кардиологии почтили меня своим присутствием. Если сначала прогнозы давались крайне расплывчатые, то последние пару недель их тон стал более оптимистичным.
- Представьте себе, моя хорошая. - Врач водила датчиком аппарата УЗИ по животу, вымеряя и выискивая несоответствия нормальному течению беременности. - При всей тяжести процесса, который я сейчас наблюдаю, порок у нас изолированный, а это говорит о том, что при своевременном оперативном лечении и хорошей реабилитации всё должно обойтись без последствий, и ваша дочь вырастет абсолютно здоровым ребенком.
- Дочь? - Я подняла на неё глаза. - У меня будет дочь?
Она кивнула, продолжая внимательно всматриваться в экран монитора. А я закрыла глаза, чувствуя, что губы растягиваются в улыбке. Сегодня первый раз прозвучало это удивительное слово — дочь! До этого моя крошка всегда была просто «плод». У меня будет дочь, его дочь. Губы задрожали, и я прикусила их до крови. Не думай! Не смей! Его нет! Всё!
- …Поэтому я настаиваю на немедленной экстренной госпитализации на дородовое в отделение перинатальной кардиологии. Ваш муж, Тагир Мансурович, сегодня подойдёт? Я бы хотела с ним поговорить.
Я вздрогнула, абсолютно потеряв нить разговора.
- Что, Тамара Семеновна? - переспросила, чувствуя себя абсолютной дурой.
- Тагир Мансурович к нам подойдет? Он же никогда не пропускает приёмы. - Она похлопала меня по руке. - Вам невероятно повезло с мужем, Ольга Валерьевна. Он вас так любит и заботится о вас. За всю мою практику я даже и припомнить не могу такого, чтобы муж не отходил от своей жены и вёл себя так, как Тагир Мансурович.
- Он должен был подойти, наверно что-то задержало. - Тихо говорю я.
- Прости, дорогая, московские пробки меня доконают! Добрый день, Тамара Семеновна. Как у нас дела?
Он вошёл без стука, просто распахнул дверь кабинета и вошёл. Развернул стул, сел на него верхом рядом с кушеткой, протянул руку и провёл ладонью по животу, мягко, по-хозяйски, успокаивая и меня, и шилопопую проказницу, выписывающую кренделя в моём животе.
- Хорошо, что вы пришли, Тагир Мансурович. - Гинеколог развернула к нему монитор и села полубоком. - К сожалению, все наши опасения подтвердились. ДАЛП четвёртого типа, средней степени тяжести. Я настаиваю на экстренной госпитализации вашей жены на дородовое в отделение перинатальной кардиологии, для решения вопроса о проведении кесарева сечения и оперативного лечения новорожденной. Ваша задача в этой ситуации — в максимально короткие сроки найти хорошую клинику для проведения реабилитационных мероприятий. На вашем месте я бы выбирала между немецкой «Шарите» и израильской «Шибой».
- Делайте всё, что считаете нужным, Тамара Семеновна. Для меня здоровье жены и... - Он пристально глянул на монитор. - моей дочери стоит на первом месте. Передайте мне список всего необходимого, и уже через пару часов всё будет доставлено. Я уже начал вести переговоры с «Шарите», они ждут медицинскую документацию для принятия окончательного решения и определения сроков госпитализации.
- Постараюсь подготовить всё в кратчайшие сроки.- она кивнула Тагиру и посмотрела на меня.- Ну что ж, Оленька, тогда я предлагаю нам сразу же подняться в отделение. - Она улыбнулась и села за стол оформлять обменную карту и писать направление на госпитализацию.
- Тамара Семеновна, а можно отложить госпитализацию на понедельник? Сегодня всё равно пятница, а так мне нужно успеть кое-что сделать до того момента, как я лягу в больницу.
Я умоляюще посмотрела сначала на неё, потом на Тагира.
- Я, конечно, не против, но чтобы в понедельник как штык на отделении. - Кивнула она. - А для вас, Тагир Мансурович, только одно: не спускайте с неё глаз и, как обычно, половой покой. Оленька, вы не могли бы оставить меня наедине с вашим мужем?
Кивнув, вытерла живот салфеткой и вышла из кабинета. Сев на диван, я откинулась на спинку и закрыла глаза.
Три месяца мы с Тагиром живём вместе. Он окружил меня заботой, полностью взвалив на себя все мои проблемы и подготовку к рождению дочери. Он даже переступил через себя, позволив мне навещать мать, лично отвозя в Рыбушкино. Мама до сих пор не знает, что Витька и я расстались, пребывая в твёрдой уверенности, что мой муж находится в Эмиратах по делам фирмы. Но эта ложь скоро лопнет, как мыльный пузырь.
В конце февраля, а точнее неделю назад, на адрес резиденции Татарских пришло официальное письмо, что Виктор Владимирович Татарский отбыл в Сирию в составе миротворческого контингента Российской Федерации в ответ на запрос Влада, который подключил к поиску внука все свои связи, дойдя до самого верха.
После этого он поднял на уши всех, чтобы вернуть Витьку домой, но всё оказалось безрезультатно. Контракт подписан и обратной силы не имеет. Витька совершеннолетний и может делать со своей жизнью то, что посчитает нужным. На него страшно было смотреть, я боялась подойти к нему по поводу развода и не знала, что делать, находясь в тупике.
Оставался единственный, почти призрачный вариант. Был только один человек, к которому я могла обратиться, в надежде на его помощь и на то, что Витька до сих пор поддерживает с ним связь. Именно к нему я планировала съездить на этих выходных.
Дверь в кабинет открылась, я вздрогнула и открыла глаза. Тагир вышел и сел рядом, обхватив меня рукой и прижав к себе.
- Оль, всё будет хорошо, слышишь. Я нашёл самую лучшую клинику для нашей девочки. Нужно только оформить этот чёртов развод! А времени катастрофически не хватает! Вопрос с кесаревым решится уже на следующей неделе, максимум до середины марта! Если мы не успеем, я не смогу вывезти её из страны. Единственная возможность это сделать — улететь сейчас, но даже вылететь уже не получается. Риски возросли многократно, но я что-нибудь придумаю, Оль! Я должен что-то придумать!
- Я знаю. - тихо говорю я, беря его за руку, переплетая наши пальцы. - Мне просто очень страшно, Тагир. Спасибо, что ты рядом.
Всё случилось, как он и говорил. Затянув эту ситуацию с самого начала, сейчас всё приходится делать в авральном режиме. Он уже практически не спит, постоянно находясь на связи. Юристы, врачи, бизнес. Меня он просто отстранил от всего этого, сказав, чтобы я успокоилась и просто ждала. Но я видела, что с каждым днём он начинает загоняться всё больше и больше, а времени уже не остаётся ни на что. У меня есть шанс, пусть и призрачный, достучаться до Витьки, и это необходимо сделать сегодня - завтра. Тянуть дальше некуда.
- Тагир, мне нужна машина. - тихо говорю я.
- Зачем? Давай я отвезу тебя, Оль.
- Нет, я хочу поехать с водителем. Ты и так устаёшь.
- Хорошо, как скажешь, родная. Когда нужна?
- Завтра с утра.
- Я предупрежу Аслана. - он встал и потянул меня за руку. - Поехали домой, устал, как чёрт.
* * *
Около одиннадцати утра на следующий день я стояла на взлётке, высматривая Артамонова. Он увидел меня сразу, вскинул обе руки с растопыренными пальцами и вернулся к группе прыгунов. Уже через десять минут он подошёл и сдержанно улыбнулся.
- Я ничего о нём не знаю, Оля. - сразу же с места в карьер сказал он.
Я так и знала. Он единственный, с кем Вик поддерживал связь. Он был в курсе всего того, что произошло, со слов Вити, и я в этой истории была исчадием ада.
- Может, выслушаешь тогда мою историю? - просто спросила я.
Он вздохнул и поднял голову, оглядывая небо.
- Сегодня хорошая погода. Небо чумовое.
- Миллион-на-миллион. - тихо ответила я.
Он улыбнулся и скосил глаза.
- Через полчаса я освобожусь. В нашем кафе подожди меня.
- Хорошо. - улыбнулась я.
Степан вошёл в кафе и сел напротив меня.
- Оль, я знаю только то, что мне рассказал Виктор. - устало выдал Артамонов. - Но, честно говоря, всё в его истории мне с самого начала показалось уж слишком продуманным. Я пытался остановить его от необдуманных шагов, но на тот момент он уже наломал дров и ничего не хотел слушать. Его? - он кинул взгляд на мой живот.
Я кивнула, отворачиваясь к окну. Врать ещё и Артамону уже не было сил. Я и так тонула в океане лжи.
- Он ничего не знает. - Не вопрос, а просто утверждение.
- И не должен узнать, Стёп. - я поворачиваюсь и смотрю ему в глаза. - Мне нужен срочно развод, а он его не даёт. Если я его не получу, - глаза наполняются слезами и текут по щекам. - Моя дочь… Его дочь, она больна. Нужна срочная операция и реабилитация за границей. Если мы будем в браке, я не смогу её вывезти за рубеж. У меня есть всего пара недель.
- Я попробую, Оль. Но ничего не обещаю. С ним тяжело сейчас связаться, а о тебе он вообще ничего слышать не желает. Ты можешь мне объяснить, что случилось?
Сбивчиво я пыталась рассказать всё, что мне удалось узнать со слов Тагира и Влада. Артамонов качал головой и задумчиво постукивал пальцами по столу, анализируя мой путаный рассказ. Под конец он вздохнул и, глядя мне прямо в глаза, сказал:
- Оль, он же вернётся, и что тогда? Что ты будешь делать, когда он предъявит счета на оплату? Да, сейчас он поступил как мальчишка, каким, по сути, и является, но кто вернётся через четыре года? И мне ещё не понятно, кто режиссер всей этой трагедии. С главными героями я разобрался, но кто режиссер? Кто получил в результате главный приз, Оль? Подумай об этом.
Я замерла. Единственный человек, который получил то, что хотел… Тагир! Но этого не может быть! Нет! Я даже думать об этом не хочу, иначе просто свихнусь.
- Запиши мой телефон, на всякий случай.
Голос Степана вырвал меня из ада моих мыслей. Быстро забила номер Артамона под именем «миллион-на-миллион». Я знала, что Тагир отслеживает, с кем я общаюсь и кому звоню. Не стоит его злить.
- Мне пора, Оль. Я постараюсь сегодня-завтра связаться с ним.
- Как он? - тихо спросила я, уткнувшись в чашку чая.
- Херово, Оль. Херово.
* * *
Я ехала обратно, погрузившись в свои мысли. Фраза, брошенная Степаном о режиссере, не давала мне покоя. Но даже если так, даже если предположить, что за всем этим стоит Тагир, его не было там, когда всё случилось. Он уже ушёл к тому времени. Не он заставил Виктора поступить так, как тот поступил. Не он спал со Златкой и отправлял мне видео. Не он отдал меня Антону. Не он бросил меня в ресторане.
Вик просто сбежал, даже не вдаваясь в детали того, что произошло! Но почему же тогда сердце не хочет его отпускать, продолжая учащать пульс, стоит мне только подумать о нём. Почему я каждый раз ловлю себя на мысли, что боюсь произнести его имя вслух, когда он приходит ко мне во сне, терзая моё тело. Хорошо, что Тагир сейчас не занимается со мной любовью, четко выполняя все предписания врача, я помню, что было, когда я в момент экстаза назвала его именем Витьки. Я люблю его и ничего не могу с собой поделать. Жду его, как собака своего хозяина, и боюсь его возвращения.
- Ольга Валерьевна, мы приехали.
Голос Аслана заставил меня вынырнуть из своих мыслей. Я открыла дверь и вышла из машины. Подняла голову, вдохнула морозный воздух, в котором уже ощущалось приближение весны.
- Я вам сегодня ещё нужен, или могу ставить машину в гараж?- спросил телохранитель Тагира.
- Спасибо, Аслан, на сегодня ты свободен. Я останусь дома.
Обхватив себя руками, поднялась по ступенькам и вошла в дом. Тагир жил с размахом. Его дом больше напоминал дворец с мраморными колоннами, широкой лестницей и лепниной на потолке. Дорого-богато. Я поднялась на второй этаж и, пройдя по длинному коридору, зашла в свою комнату. До недавних пор комната у нас была одна. Тагир просто не отпускал меня от себя ни на минуту. Но как только врач произнёс первый раз фразу «половой покой», он тут же перенёс все мои вещи в соседнюю комнату.
С этих пор меня преследовал его голодный взгляд. Моё тело реагировало на него соответственно. Стоило ему только задержать свой взгляд на моей груди, как соски тут же болезненно сжимались, трусы становились мокрыми, по телу проходила знакомая дрожь возбуждения, и дыхание становилось рваным.
Это было похоже на непрекращающуюся пытку. Не выдержав этого, я вчера, краснея от смущения, задала несколько вопросов Тамаре Семёновне касательно фразы «половой покой». Её ответ поставил меня просто в тупик. Половой покой не предусматривал полный отказ от интимной близости, просто ограничивал в том, что касалось прямого проникновения. И Тагир это знал очень хорошо. Я видела, как удивилась врач, когда на её вопрос, а знаю ли я, что мой муж в прошлом был врачом, я удивлённо покачала головой. Причём не просто врачом, а торакальным хирургом с блестящими перспективами.
Стоя у окна, я поймала себя на мысли, что ни черта не знаю ни об одном из своих мужчин. И если с Виком я уже не могла ничего исправить, то с Тагиром это нужно было сделать немедленно. И помочь в этом мне мог только один человек, его сестра Мадина.
Достав телефон, я набрала её номер и договорилась о встрече через час у нас дома.
Ровно через час Мадина уже влетела в двери, на чём свет костеря всех подряд. Она была младше Тагира на четырнадцать лет, и он больше относился к ней как к дочери, нежели как к сестре. Они рано остались без родителей, и её воспитание целиком легло на его плечи. Два года назад она вышла замуж и недавно стала матерью, но это ничуть не умалило её непосредственности и бесшабашности. Вот и сейчас, стряхивая с норковой шубки невидимые снежинки, она изрыгала из своего милого ротика такие отборные матюки, что я покраснела.
- Ольга, какого хера так скоропостижно? Что опять натворил мой шизанутый братец?- бурчала она, цокая каблуками по паркету.
- Поверь мне, ничего.- хихикнула я.- Сейчас тапки нужно бросать в меня, Мади.
- Не смеши мои помидорки, Оль. Ты у нас ангел, которого этот дьявол затащил в своё пекло. И теперь ты вынуждена каждую ночь отпускать ему его грехи. - Последние слова Мадина выкрикнула на весь дом, повернув голову в сторону лестницы, в расчёте на то, что братец их услышит, после чего, с чувством выполненного долга, она плюхнулась в кресло и достала из сумочки сигареты. - Кста! Где он?
- Не дергайся, будет только вечером.- Улыбнулась я, подвигая к ней пепельницу.
Тагира жутко бесило, что она курит, а Мади делала это специально, лишь бы его позлить.
- Хех!- Фыркнула она.- Придётся курить без удовольствия. Давай, выкладывай, чего у тебя там, прынцесса.
Она щелкнула зажигалкой и прикурила, блаженно улыбаясь и глядя на меня сквозь рваную иссиня-чёрную чёлку.
- Расскажи мне о нем, Мади. Расскажи мне о нем всё.- Тихо сказала я, прикусывая губу и чувствуя, как краска заливает щеки.
- О как!- Хмыкнула она, прищуриваясь.- И зачем тебе это, Оль? Ведь ты его не любишь, оно тебе надо?
Я вздрогнула и подалась вперёд, глядя прямо в её глаза невероятно синего цвета.
- А может я хочу его полюбить.- Выдохнула, сама не веря в то, что говорю.
- Ну-ну…- Она затянулась.- Не путай благодарность с любовью. Он этого тебе не простит.
Время уже перевалило за десять вечера. Нужно было ехать домой. Но он не мог. Снова видеть её и не иметь возможности прикоснуться. Тело уже ломило. Он даже пытался сбросить напряжение, вызвав давно знакомую эскортницу, но, смешно сказать, она ни черта не смогла сделать. Он хотел только её.
«Половой покой» — как он ненавидел эти слова, прекрасно понимая, что они значат и сколько есть обходных путей, ведущих к освобождению, к получению желаемого. Если бы Ольга была уже его женой, это одно, но сейчас. Он вообще не понимал, что между ними происходит. Ни секс, ни любовь. Она и рядом, и нет.
Сейчас, когда она спала отдельно, он каждую ночь приходил и сидел в кресле, слыша, как она зовет Татарского. Каждую, сука, ночь! И он ни хера не мог сделать с тем, что… Твою мать, этот мажор трахал его женщину каждую ночь, пока Тагир занимался глупостью под названием «половой покой».
Телефон зазвонил. Зайкалов принял звонок, даже не обратив внимания на то, кто звонил.
- Тагир?
Он вздрогнул, услышав её голос, и стиснул зубы, почувствовав волну напряжения, рванувшую в пах.
- Да, Оль? — хрипло ответил он.
- Уже поздно. Я не знаю, ждать тебя или нет. — Голос растерянный, немного нервный.
- Ложись спать, Оля. — вздохнув, говорит он, пытаясь унять, спрятать раздражение. — Я приеду поздно, много дел.
- Хорошо. — Она вздыхает, и он слышит всхлип.
- Оля, что случилось? Тебе плохо?
Господи, хоть бы ничего не началось. В её состоянии сценариев слишком много и только один хороший.
- Я соскучилась. — тихо шепчет она, разбивая его оборону к херам.
- Оль, ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? — спрашивает он, дурея от желания. — Я не железный, я не могу находиться рядом с тобой и не хотеть тебя. Ты это понимаешь?
- Я сегодня разговаривала с Тамарой Семёновной по поводу «полового покоя», и она мне сказала, что… — Она замолчала.
Он слышал её тяжелое дыхание в трубке и молчал.
- Тагир! Почему?
Вот так. Почему? И что ему ей ответить? Он выдохнул и закрыл глаза.
- Ты хочешь, чтобы я приехал, Оленька? Ответь мне. Скажи, что ты хочешь?
Она молчит. Только дыхание, её дыхание врезается ему в мозг, выворачивая всю душу.
- Ложись спать, Оль.- выдыхает он.
Подождав минуту, он отключает телефон, так и не дождавшись ответа. Хотя на что он рассчитывал? На то, что она с радостью согласится на все его фантазии? Зубы стиснуты до хруста, до боли в суставах, тело ломает от желания. Член пульсирует как сумасшедший, грозя затопить всё. Рыча от неудовлетворённости, он вытягивает из шкафа спортивное полотенце и набрасывает его на плечи. Всего-то и нужно спуститься на два этажа, до спортзала, там есть душ. Хоть так. И спать. Остаться тут, в кабинете, благо диван позволяет вытянуться во весь рост. Уже открывая дверь, он слышит, как телефон принимает сообщение.
- На хер!- цедит Тагир и выходит из кабинета, хлопнув со всей силы дверью.
Но сделав пару шагов, он останавливается и, взъерошив волосы, поворачивает голову.
- Твою мать!- сквозь зубы бурчит он, возвращаясь в кабинет.- Давай, Оль,- шипит он под нос, хватая телефон,- давай, контрольный в голову!
Нажав на сообщения, он видит только одно слово:
«Тебя»
* * *
Дорога домой казалась бесконечной. Он собрал все пробки, даже в тех местах, где их не могло быть по определению. Субботняя ночь, что он хотел? Клаксон не затыкается ни на секунду.
- Да вашу душу, сука, мать! - орет он, включая фары в режим мигания.
Уже на выезде из Москвы его ещё и остановили, промариновав полчаса тупыми вопросами из разряда: «Куда мы так торопимся?», и «Для кого висят знаки ограничения скорости?».
В ворота резиденции он влетел уже после полуночи. Дом был погружен в темноту, свет горел только в одном окне, окне его спальни. Бросив ключи Аслану, Тагир, почти бегом, поднялся по ступенькам и вошел в просторный холл. Тишина и темнота.
Он поднимался по ступеням на второй этаж, готовый ко всему, кроме одного. Когда он вошел в спальню, она стояла у окна, в тонком полупрозрачном пеньюаре, обхватив себя руками, и смотрела в окно, не оборачиваясь, не глядя на него. Когда он закрыл дверь, Ольга замерла и вскинула голову.
- Я больше не хочу спать одна.- тихо сказала она.- Или я буду спать здесь, с тобой, или я завтра уеду к матери. Выбирай. Ты должен решить, Тагир.- её голос звенел,- Или ты отдаёшь меня ему, или забираешь себе. Я больше так не могу.
- Оль, ты понимаешь, что снимаешь все запреты? Даёшь мне право любить тебя так, как я только захочу?
Она хмыкает и поворачивает голову.
- Тагир, я не маленькая девочка. И если ты думаешь, что я чего-то не знаю, о том, что происходит между мужчиной и женщиной, то ты глубоко заблуждаешься. Возможно, я не так продвинута в некоторых вопросах, как твои подружки по вызову, но…
- Господи, Ольга, что ты несёшь.
Он в два шага оказывается рядом с нею, разворачивает её к себе и поднимает голову, вглядывается в её глаза, пытаясь найти, увидеть в них фальшь, ложь, страх. Но там нет ничего, просто спокойствие.
- Ты уверена, Оля? - тихо спрашивает он.
- Как никогда. - спокойно говорит она, поднимая руку и проводя пальцами по его лицу, сметая последние барьеры между ними.
Он пытался сдерживаться из последних сил, боясь напугать или оттолкнуть её. Его руки и губы ласкали её долго и нежно, расслабляя, доводя её до вершины. Она стонала, хватала воздух ртом, выгибаясь навстречу его губам, вцепившись руками в его волосы. С её губ слетало его имя, когда она дошла до своей вершины.
Тяжело дыша, Ольга подняла голову и посмотрела на него, откинув с лица волосы.
- А ты? - тихо спросила она, бросая взгляд вниз, где всё уже сводило от желания.
- Оль, я…
Она не дала ему договорить. Притянула к себе за плечи и впилась в губы поцелуем, толкая его на спину. Её губы стали опускаться ниже и ниже. Он застонал, почувствовав робкое прикосновение её губ и языка к нежной коже. Горячая ладонь обхватила его и задвигалась навстречу губам. Он запрокинул голову и застонал, пальцы запутались в её волосах, он намотал их на кулак и потянул на себя, до упора, чувствуя, как её губы касаются его паха. Она нежно и тихо стонет, лаская его, и он просто дуреет от этого, чувствуя, что ещё чуть-чуть и он взорвётся. В последнюю секунду он рванул её голову вверх, впиваясь в её губы, чувствуя горячую пульсацию освобождения.
- Тагир… - прошептала она, пытаясь сесть.
- Молчи, Оль, просто молчи.
Улыбнувшись, перебил он её, прижимая к себе, зарываясь в её волосы и вдыхая её запах, чувствуя в нем нотки терпкого аромата секса. Она пахла им. Развернув её к себе спиной, он положил руку на её живот, чувствуя под ладонью удары и движения ребенка. Его ребенка, Тагира. И он никому не позволит усомниться в этом! Убедит всех, и даже Ольга, в конце концов, примет это.
Он слышал, как выровнялось её дыхание, как она спокойно засопела, и тело расслабилось. Как только Ольга уснула, её живот заходил ходуном, словно внутри кто-то гонял мяч по футбольному полю. Тагир чуть сдавил его рукой, разведя пальцы.
- Тихо, принцесса, дай маме поспать. - улыбаясь, прошептал он, поглаживая живот ладонью.
Зайкалов услышал, звук вибрации телефона, который отсвечивал тусклым светом через ткань пиджака. Понимая, что в такое время просто так не звонят, он осторожно встал, стараясь не разбудить Ольгу, и прошел через комнату к креслу, на которое был небрежно брошен его пиджак. Достал айфон и посмотрел на экран. Аслан.
- Да? - он оглянулся на кровать.
Ольга спала. Накинув халат, он вышел из спальни, прикрыв дверь, и по коридору пошел к лестнице, ведущей на первый этаж.
- Аслан, говори.
Тагир спустился вниз и вышел на улицу, вдыхая холодный воздух.
- Хозяин, Ольга Валерьевна сегодня ездила на аэродром, встречалась с Артамоновым. Деталей разговора я не знаю, но её не было около часа. После обеда приезжала Мадина.
- Хорошо, а теперь главная новость, Аслан. - перебил Зайкалов.
- Их две. Первая - Татарский-младший находится в Сирии по контракту. Вторая новость касается Владимира. Татарский-старший... - он замялся.
- Говори, Аслан, что с Владимиром? - нетерпеливо прикрикнул Тагир.
- Сведения ещё не проверены, но поступили данные, что в ночь с двадцать второго на двадцать третье февраля в Кингстауне, на пересечении Мельвиль и Гринвиль стрит «Бентли», за рулем которого находился Владимир Татарский, потеряв управление, вылетел на встречку. В результате лобового столкновения с мусоровозом легковая машина взорвалась. Водитель «Бентли» и его спутница погибли на месте. Идет следствие.
- Отлично. - Прошипел Тагир. - Надеюсь, следов не оставили?
- Нет, босс, всё сделано чисто.
- Заплати всем, Аслан, а ещё лучше...
- Понял вас, Тагир Мансурович.
Тагир выключил телефон и запрокинул голову. Три года покоя. Он улыбнулся. Осталось совсем немного. Главное, чтобы Ольга родила, и девочке сделали операцию. А там за три года много воды утечёт. Да и вообще, война всегда война. Может, Татарский вообще в цинке вернётся. Нет человека, нет проблемы.
Постояв ещё немного, Тагир вернулся в дом и поднялся в спальню. Скинув халат, он лег и прижал Ольгу к себе. Теперь её у него точно никто не отберёт. Он всё для этого сделал. Осталось только получить развод. Вчера вечером его юрист сказал, что почти вышел на мирового судью, который подмахнёт заявление, особо не вдаваясь в законность и, уж тем более, сроки развода. Уже через посредника была обговорена сумма этих услуг. Тагир рассчитывал, что дней за пять вопрос с браком между ним и Ольгой будет решён.
* * *
В понедельник утром Тагир лично отвёз Ольгу в перинатальный центр и из рук в руки передал Тамаре Семеновне. На вторник был назначен консилиум по дальнейшему ведению беременности Ольги. По его итогам было принято решение делать кесарево сечение и сразу проводить оперативное лечение врождённого порока у новорожденной. Оставалось только передать документацию отцу ребенка для того, чтобы получить согласие на проведение реабилитационных мероприятий в клинике Шарите. Без гарантий на проведение реабилитационных мероприятий риск осложнений возрастал. В среду Ольга получила СМС от Артамонова:
«Открой почту».
Дрожащими пальцами Ольга вбивала пароль, чувствуя, как перед ней разверзлась пропасть. По щекам текли слёзы. Она смотрела и не верила. Файл с разрешением на развод, подписанный его размашистой подписью. А ниже четыре слова:
«Будь ты проклята, сука».
Ольга отправила документы Тагиру и прорыдала почти неделю, доведя себя до нервного срыва. В понедельник, восемнадцатого марта, у Ольги родилась дочь. К тому времени Тагир сделал всё, чтобы брак между Ольгой и Виктором Татарскими был расторгнут. После чего он, заплатив внушительную сумму, оформил одним днём брак с Ольгой, учитывая беременность будущей жены, вопросов ни у кого не возникло. Уже через месяц после родов Тагир увез семью в Германию, где маленькую Дашу Зайкалову ждал длительный, полугодовой, период реабилитации.
Он делал для дочери всё, для него не существовало слов «нет» и «невозможно», если это только касалось его принцессы. Через полгода они вернулись в Россию, и только тогда Ольга нашла в себе силы сказать матери, что они с Виктором расстались, не вдаваясь в подробности, просто констатируя факт: она развелась с Татарским и вышла замуж за другого человека. Всё.
Любые попытки матери разговорить её и выяснить, что же, в конце концов, произошло, натыкались на глухую стену молчания. Устав ломиться в закрытые двери, мать от Ольги отстала и, скрепя сердце, приняла нового зятя. Чего не скажешь о Владе. Он всё больше и больше задумчиво смотрел на правнучку, думая о чём-то своём, бросая на Ольгу странные, долгие взгляды, когда она приезжала к ним с девочкой, сводя её с ума своими вопросами: «А чьи это у нас такие глазки?», «А чей у нас носик?», «А на кого же мы больше похожи: на маму?- Взгляд всегда на Ольгу.- Или на папу?- Взгляд на Витькино фото, стоящее на каминной полке». Пока в какой-то момент, загнав Ольгу в угол, не задал вопрос прямо, в упор:
- Оля, Витька знает?
Я смотрела на Влада, распахнув от ужаса глаза, чувствуя, как по спине течет ледяной пот. По привычке попыталась вновь сыграть дуру. Подняв брови, отвернулась от его пронзительного взгляда и продолжила собирать в сумку Дашкины игрушки. Пока она спала наверху, нужно было навести порядок и приготовить ужин, до того, как мама вернётся с работы. Несмотря на постоянные споры, она продолжала работать, хотя финансовой необходимости в этом не было. Влад постоянно ворчал на неё по этому поводу, до ужаса напоминая Витьку с его спичем: «И на хрена тебе работать?»
Но сейчас, самое главное — сделать вид, что я даже не понимаю, о чем спрашивает Влад.
- Вы о чём, Владислав Сергеевич? — максимально безразлично спросила я. — О чём должен знать ваш внук?
- Оля, он не просто мой внук, — в его голосе послышался металл. — Он твой бывший муж и Дашкин отец!
Я сглотнула, почувствовала, как затряслись руки, но продолжала заниматься своим делом, просто пожав плечами.
- У Даши есть отец. И это не Виктор. — придавая голосу максимум уверенности, продолжала я вести заведомо проигранное сражение. — Она Зайкалова Дарья Тагировна.
- Она такая же Зайкалова, как и ты, Оль! Ты думаешь, я не вижу ни черта? Это его ребёнок. Она копия Витьки. И не говори мне, что это не так! Ты мне ещё скажи, что ты его не любишь!
Я вскинула голову и развернулась, прожигая его взглядом.
- Я ненавижу его! Я никогда ему не прощу того, что он со мной сделал! Он предал меня! Растоптал всё, что было между нами! Вынес приговор и просто расстрелял меня в упор! А потом он не нашёл ничего лучшего и просто сбежал! Так что единственное чувство, которое я к нему испытываю, это ненависть! — зашипела я сквозь зубы, сжав до боли кулаки, чувствуя, как ногти прорывают кожу на ладонях.
- Я так и понял это, Оль. — хмыкнул он, наклонив на бок голову и прищуривая глаза. — Особенно это становится понятно, когда каждое утро ты выходишь из его комнаты с заплаканными глазами. Почему ты ему не сказала?
- Дашка моя дочь! Моя и Тагира! — упрямо повторяла я, отворачиваясь и продолжая собирать погремушки. — Он ничего для неё не сделал, кроме одного: успел подписать документы на развод до её рождения! А Тагир, он всё для неё делает! Он именно такой отец, о котором мечтают маленькие девочки. Заботливый и любящий. Он прекрасный муж, для которого семья стоит на первом месте, и он делает всё, чтобы мы чувствовали себя самыми главными в его жизни! Он делает для нас всё!
Голос постепенно срывался на крик, словно я старалась саму себя убедить в том, что я говорила. Хотя и не было сказано ни одного слова неправды. Я всегда чувствовала вину перед Зайкаловым за то, что не могла дать ему то, что он так от меня ждал.
- Если бы не Тагир, то и не надо было бы ничего делать! — холодно чеканит Влад. — Я не похоронил бы сына, а Витька был бы на втором курсе и вставал по ночам к своей дочери! Это всё его план, как ты не поймешь!
- Может быть и так, но осуществили его они! Не Тагир предлагал мне деньги, чтобы я ушла от Вика! Его там даже не было! Это всё сделал Владимир! Это он пытался меня… — плечи затряслись, и я села на кровать, сжимаясь в комочек, притянув колени к груди. — В то время, когда моё сердце остановилось в машине скорой, мой любимый муж трахался со своей мачехой, а по совместительству своей любовницей, накачиваясь алкоголем и прочей гадостью! — Сквозь слезы выплёвывала я. — Поэтому никогда не говорите мне, что Даша его дочь! Если бы он не оставил меня одну, ничего этого не случилось бы!
- А если он не вернётся, Оль? — тихо спрашивает Влад, и я чувствую его горячую ладонь на своём плече. — Что ты будешь делать тогда? Ты будешь тогда счастлива?
Я замираю от ужаса, от чувства ледяной пустоты, которая разливается внутри, грозя уничтожить, убить меня. И осознаю истину, от которой становится физически больно. Если он не вернётся, я не смогу без него жить. Эту пустоту никто не сможет заменить. Ради Дашки я буду вставать каждое утро, готовить завтрак, ходить на работу, воспитывать её, но я буду мертва, выжжена до тла. Боль и ярость сплелись в один узел.
- Он вернётся! — сквозь зубы процедила я. — Вернётся хотя бы для того, чтобы я смогла ему лично сказать, что он просрал свою жизнь, свою семью и свою дочь! И сам отдал меня в руки Тагира.
- Всё-таки его дочь, Оль. — улыбнулся Влад. — А как же тогда Тагир?
- Он просто был рядом тогда, когда мне нужен был Виктор, но его не было, а был Тагир.
- Я не об этом, Оль. Я спрашиваю «до» или «после»?
Я вздрогнула и подняла глаза.
- Прости дурака. — только и сказал он, прижимая меня к себе.
Пружинка лопнула, и я заплакала, вцепившись в его свитер, заревела навзрыд по тому, что уже не исправить и не вернуть. Влад просто сидел рядом и гладил меня по волосам.
- Ты знаешь, как он?
- Выписался из госпиталя и переброшен в Судан. — сквозь слезы прошептала я, передавая информацию, которой со мной делился Артамонов.
Татарский со свистом выдохнул. Я почувствовала, как напряглись его руки.
- Когда вы уезжаете, Оль?
- Тагир приезжает в понедельник, поэтому мы останемся до утра воскресенья. Можно я буду…
- Конечно, Оль. Его комната — твоя комната. Оставайся там столько, сколько хочешь. За дверью висит его рубашка, я так и не постирал её. Не смог.
- Спасибо. — прошептала я.
Наверху послышался плач. Дашка проснулась и требовала внимания.
- Иди к ней, Оленька, я сам всё сделаю, и уберу и ужин приготовлю. Ты иди, занимайся дочкой. Скоро Тая придёт, отдохнет, да поможет тебе, ты хоть поспишь.
Я вздохнула, поцеловала его в щеку и пошла наверх, откуда несся требовательный плач.
- Такая же, как отец, — буркнула я. — Не успела проснуться, и весь мир должен начать крутиться вокруг её «хочу», а я в первую очередь!
- Это у нас, Татарских, семейное, Оль! — крикнул вдогонку Влад.
- Оно и видно! — цыкнула я. — Яблоко от яблоньки недалеко укатилось!
* * *
С этого дня каждый раз, приезжая в деревню, я спала в его комнате, прижимая к лицу его рубашку, надевая её на голое тело, укутываясь в его запах, позволяя приходить ко мне ночью, а после рыдая до утра в подушку. Понимая, что он нужен мне, как воздух, как вода, как сама жизнь.
Тагир не любил приезжать в Рыбушкино. Он привозил меня сюда тогда, когда был вынужден уезжать в командировки. Чаще всего они с Владом выкуривали по сигарете, выпивали по чашечке кофе, и муж уезжал, целуя меня с Дашкой на прощанье. Но я прекрасно понимала, что всё это длится ровно до того момента, как Вик не вернётся домой. Артамонов мне сказал, что контракт у него до марта двадцать третьего года. И я мысленно считала эти дни, дни до его возвращения, делая зарубки в своей голове, как Робинзон Крузо на необитаемом острове.
В моём теле жили две Ольги. Одна — жена Вика, которая любила его, как одержимая, которая сворачивалась калачиком в его кровати, уткнувшись носом в рубашку, хранившую его запах, которая страстно ждала ночей в надежде, что он придёт хотя бы во сне. А вторая появлялась сразу же, стоило только черному «Гелендвагену» Тагира появиться из-за поворота в конце улицы. Это была собранная, немного дерганная женщина, которая делала всё, лишь бы её муж был ею доволен. Лишь бы в его голове даже не появилась тень сомнения, что она любит другого. Что ему принадлежит только её тело, но не душа. Мадина была права, это была благодарность, а не любовь.