Наша экспедиция к яномамо стартует из района поселка Самариапо. Самариапо – это несколько убогих домиков и военный пост в шестидесяти километрах к югу от Пуэрто-Аякучо, стоящие на берегу небольшого канала, соединенного с основным руслом Ориноко. Асфальтированная дорога, доходящая до поселка, продолжается еще несколько километров вдоль берега Ориноко, а затем просто обрывается, упираясь в джунгли.

Мы в составе двух машин, небольшого грузовичка, заставленного шестью двухсотлитровыми бочками, полными бензина, и джипа Акселя прибываем в Самариапо.

Здесь у берега скопилось множество разномастных лодок. Люди непрерывно выгружают и загружают в них различные вещи, бочки, продукты.

Отправляясь в путешествие по реке вглубь венесуэльской Амазонии, лучше всего стартовать именно из Самариапо, так как здесь есть удобный спуск к воде. Еще важнее, что Самариапо находится выше грозных ревущих порогов на Ориноко, расположенных рядом с Пуэрто-Аякучо. Таким образом, мы их минуем, пройти через пороги на лодке не представляется возможным, и немного сэкономим бензин.

Военный проверяет наши документы, мы загружаем вещи и бочки с бензином в лодку и отправляемся в путь. Запасов взятого нами бензина должно хватить на всю долгую дорогу до Окамо и обратно.

Наша лодка представляет собой длинную металлическую пирогу, называемую в венесуэльской Амазонии бонго, сваренную из нескольких листов железа по форме традиционного индейского каноэ, выдолбленного из цельного ствола дерева. Вдоль ее бортов располагаются лавки, над которыми смыкается решетчатый каркас, застеленный пальмовыми листьями, защищающими пассажиров от палящих солнечных лучей и дождя. Длина лодки около десяти—двенадцати метров, и она тяжело загружена. Учитывая это обстоятельство, а также то, что придется идти против течения, нам понадобится четыре—семь дней пути, чтобы достигнуть земель индейцев яномамо в верховьях Ориноко. Мы можем только прогнозировать, как быстро пойдет по реке такая лодка.

Национальная гвардия Венесуэлы осуществляет строгий учет всех приходящих и уходящих в Самариапо лодок

Пристань в Самариапо

Бонго в Самариапо

К вечеру первого дня пути вверх по Ориноко мы проходим столь незначительное расстояние, что я начинаю всерьез опасаться, что нам не хватит запланированного времени, чтобы дойти до селений индейцев яномамо на Окамо и вовремя вернуться обратно.

Ночуем непосредственно в лодке, причалив ее к берегу рядом с большой деревней индейцев гуахибо, свои гамаки привязываем к металлическому каркасу крыши.

Со мной к индейцам яномамо идут Аксель, Эктор и Хильберто, все жители венесуэльской глубинки. С Акселем и Эктором я уже путешествовал в 2001 и 2002 годах к индейцам хоти, ябарана, панаре и пиароа. Хильберто индеец пиароа, Аксель взял его в качестве помощника, и вместе с Эктором они посменно работают мотористами.

Остров Кастильито на Ориноко – огромная базальтовая скала

У индейцев гуахибо, рядом с селением которых мы расположились на ночлег, мои компаньоны заимствуют фаринью – маниоковую крупу. Они едят ее, смешав с консервированным тунцом и водой из Ориноко. Я опасаюсь пить сырую мутно-желтую воду из тропической реки и довольствуюсь лишь консервированным тунцом. Ночью идет сильный и продолжительный ливень.

Утром, к своему удивлению, я обнаруживаю, что в Амазонии бывает холодно – я замерз. Встаем с рассветом и сразу отправляемся в путь – надо экономить время.

Дорога монотонна – надоедливо гудит мотор, а пейзаж вокруг однотипен – по обоим бортам лодки широкая река, на ее берегах сплошной стеной стоят джунгли. Изредка мелькают несколько жалких лачуг местных индейцев. Людей почти не видно.

Мы сворачиваем из основного русла Ориноко и заходим в ее левый приток – реку Атабапо с черной водой, служащую естественной границей между Венесуэлой и Колумбией. На венесуэльском берегу раскинулся небольшой городок – Сан-Фернандо-де-Атабапо.

В Амазонии и Оринокии вода в реках, как правило, бывает трех цветов: желтой, черной или красной, это связано с составом почвы, по которой протекает поток, вымывающий из нее природные минералы, дающие соответствующий окрас. На берегах рек с черной и красной водой почти нет москитов, в то время как у водоемов с желтой водой от них нет спасения.

В Сан-Фернандо-де-Атабапо совместно проживают представители различных этнических групп: метисы, индейцы банива, баре, гуахибо, пиапоко, пуинаве, варекена и ябарана. Общая численность населения Сан-Фернандо-де-Атабапо уже в начале 1980-х годов составляла тысяча восемьсот человек.

На центральной площади Сан-Фернандо-де-Атабапо стоят церковь и непременный памятник Симону Боливару, национальному герою Венесуэлы. В городе расквартирован гарнизон Национальной гвардии Венесуэлы, сюда несколько раз в неделю прилетает небольшой рейсовый самолет из Пуэрто-Аякучо, но вокруг на многие сотни километров – тропический лес.

Наш заход в Сан-Фернандо-де-Атабапо – необходимое действие, так как для дальнейшего движения вверх по Ориноко мы должны поставить на наши бумаги еще одну печать, дающую нам право следовать дальше.

За пластиковым столиком на возвышающемся берегу сидит военный с автоматом – он контролирует прибытие лодок в городок. Удивляется, что видит меня здесь – русского.

Пограничник оказывается местным интеллектуалом – он чемпион гарнизона по шахматам. Сразу же признается мне в громадном уважении к Гарри Каспарову, ценит его за то, что тот на равных играет с компьютером, и неожиданно предлагает сыграть в шахматы – хороший международный шахматный опыт будет, говорит. Я отказываюсь. Если я буду играть еще в шахматы с Национальной гвардией Венесуэлы в Сан-Фернандо-де-Атабапо, то до индейцев яномамо на Окамо мы никогда не доберемся. Военный спрашивает, зачем я здесь. Аксель, проявляя хитрость, отвечает за меня, что просто идем до поселка Ла-Эсмеральда, смотрим на красоты Амазонии, путешествует русский. Ну и правильно, ни к чему этому вояке знать, что мы идем к индейцам яномамо, а то потребуется еще больше разрешений.

Деревня пиароа на берегах Ориноко

На окраине деревни пиароа растут деревья манго

Хильберто

Сын Хильберто

Рассвет на Ориноко

Гора Япакана

Вскоре покидаем Сан-Фернандо-де-Атабапо и отправляемся дальше вверх по Ориноко. Река становится уже, не такой широкой, как у Пуэрто-Аякучо. Я констатирую, что сегодня у нас закончилась первая бочка бензина, и мы откупориваем вторую.

На ночевку располагаемся на красивом пляже с белым песком. Хильберто обустраивается на берегу, остальные члены экспедиции размещаются в лодке.

В сумерках к нашему пляжу причаливает куриара, так в венесуэльской Амазонии называют небольшую лодку, выдолбленную из цельного ствола дерева, в которой путешествует индейская семья из трех человек – муж, жена и их маленькая дочка, – также решившая остановиться здесь на ночлег.

Обустройство временных лагерей-ночевок – обычная практика для путешествующих по полноводной Ориноко. Если их вояж растягивается на несколько дней, то светлое время суток они используют для передвижения по реке, а как только начинает темнеть, причаливают свои лодки к первому подходящему для ночлега приглянувшемуся берегу, разводят костер, готовят еду, развешивают гамаки.

С рассветом – снова в путь. После дождей, непременно идущих каждый день, объем воды в Ориноко стремительно увеличивается – эта могучая полноводная река вызывает восторг! Вдали показалась гора Япакана – важный географический ориентир в среднем течении Ориноко.

Через некоторое время останавливаемся в деревне индейцев пиароа, откуда родом наш моторист Хильберто. Пользуясь случаем, он навещает свою мать, которая плачет у него на плече после долгой разлуки. При этой трогательной встрече у Хильберто на лице не вздрагивает ни один мускул.

В чистой и аккуратной общине стоят не традиционные дома индейцев пиароа с куполообразной крышей, спускающейся до земли, – итсо'де или у'чоде, как они называют их на своем языке, а хижины прямоугольной формы под двускатными крышами, устланными пальмовыми листьями, со стенами, построенными из жердей, обмазанными глиной.

Пробыв в деревне Хильберто не больше часа, собираемся в дорогу. Неожиданно к берегу причаливает бонго, битком набитая людьми. Аксель говорит, что это нелегальные колумбийские золотоискатели и две проститутки, отправляющиеся с ними на золотые прииски, расположенные у подножья горы Япаканы.

Проходим следующий, один из многих на Ориноко, военный пост в поселке Санта-Барбара. Поселок – это три лачуги и казарма. На наши бумаги военный ставит очередную печать, необходимую нам для дальнейшего продвижения вверх по реке.

Лодка с колумбийскими золотоискателями, покинувшая деревню индейцев пиароа немного раньше нас, пришвартована тут же у берега, рядом с военным постом. Похоже, у этих людей проблемы, как минимум с официальными разрешениями для посещения отдаленных территорий венесуэльской Амазонии. Одна из женщин, находящаяся на ее борту, идентифицированная Акселем как проститутка, когда мы проплываем мимо, старательно укрывает от нас свое лицо платком.

После Санта-Барбары Ориноко становится еще уже, на ней теперь встречается гораздо больше камней и порожистых мест, которые надо обходить, на что у нас уходит дополнительное время.

Заканчивается вторая бочка бензина. Мы все ближе и ближе подходим к горе Япакана, уже вторые сутки виднеющейся на горизонте.

Сегодня очень жарко. Солнце палит нещадно. От него спасает лишь легкий ветерок, образующийся при движении нашей лодки, да крыша из пальмовых листьев, защищающая голову. Как только лодка замедляет ход, с меня сразу в три ручья начинает литься пот. Пейзаж все тот же – бескрайняя водная гладь и стоящие плотной стеной по берегам реки джунгли.

Вечером проходим, поравнявшись с ней, мимо горы Япакана. Здесь на обоих берегах Ориноко разбит большой лагерь золотоискателей – человеческий муравейник. Под кронами деревьев повсюду развешаны гамаки, стоят какие-то лачуги, к горе, у подножия которой находится прииск, постоянно снуют, пересекая реку, моторки. Золотая лихорадка в самом разгаре.

Вид на гору Япакана из поселка Сан-Антонио-дель-Оринок

Вид на Ориноко из поселка Сан-Антонио-дель-Ориноко

Аксель поясняет, что официального правительственного прииска здесь нет, поэтому все эти люди – нелегалы. Я тщетно пытаюсь осмыслить то, что вижу и слышу, но никак не могу понять. Как все эти толпы неизвестно каким образом проникших сюда людей могут беспрепятственно вести в заповедном крае столь масштабную незаконную разрушающую всю местную экосистему добычу золота, если по всему течению Ориноко стоят военные посты, контролирующие передвижение по реке?

– А-а, Андрей, я тебя уверяю, военные сами имеют долю с этой нелегальной золотодобычи, иначе ничего этого бы не было, – заверяет меня Аксель.

Солнце клонится к закату, и мы начинаем искать место для нашей стоянки-ночевки. До наступления полной темноты успеваем добраться до крохотного поселка Сан-Антонио-дель-Ориноко, тут и решаем заночевать.

Сан-Антонио-дель-Ориноко, возникший в период каучукового бума, когда-то был одним из центров по сбору этого ценного природного сырья – в его окрестностях в изобилии произрастает каучуконосное дерево гевея (Hévea). Но сейчас в поселке царит полное запустение и уныние. Еще в 1980-е годы здесь совместно проживали метисы и индейцы баре, гуахибо и варекена, общей численностью сорок семь человек. Сегодня в поселке насчитывается не более десяти—двадцати жителей и стоят всего три—четыре дома-хижины.

Каучуковый бум – период с конца 1870-х до 1940-х годов, в который в связи с развитием промышленности в странах Европы и Северной Америки значительно возросла потребность в природном каучуке. Гевеи произрастали в то время только в лесах Амазонии и Оринокии. Толпы сборщиков каучука хлынули в джунгли в надежде быстро и хорошо заработать. Их нашествие способствовало распространению среди местных индейцев ранее неизвестных им болезней, приведших к вымиранию целых племен, и жестокой эксплуатации коренных жителей тропических лесов на каучуковых плантациях. Каучуковый бум стал нарицательным обозначением геноцида индейских племен Амазонии и Оринокии в конце XIX – начале XX века.

На окраине Сан-Антонио-дель-Ориноко еще сохранилась основательно поросшая травой и кустарниками взлетно-посадочная полоса, но самолеты, естественно, сюда больше не прилетают, а за жилыми домами стоят несколько брошенных хижин-мазанок, оставшихся еще с тех времен, когда население поселка было многочисленнее.

Окружающий пейзаж по-прежнему одновременно потрясающий и однообразный – вода и джунгли, джунгли и вода. Великая река, подпитываемая постоянно идущими дождями, затопила лес – прибрежные деревья стоят в воде, и от этого кажется, что граница между небом и водой размыта.

Ловушка для рыбы на Ориноко в поселке Сан-Антонио-дель-Ориноко

Мы прошли от Сан-Антонио-дель-Ориноко вверх по Ориноко уже более ста километров, а еще не встретили ни одной лодки, ни одного селения, ни одного человека. Конечный пункт нашего сегодняшнего перехода – Лау-Лау – селение индейцев куррипако. В Лау-Лау есть рация.

Заблаговременно, находясь еще в Пуэрто-Аякучо, Аксель связывался по рации с капитано яномамо области Окамо, живущим в одноименном поселке в устье этой реки, говорил с ним о возможности нашего посещения его земель, и местный авторитет дал свое разрешение.

В последние десятилетия у яномамо оформился новый институт власти, появление которого во многом вызвано желанием правительства Венесуэлы эффективно контролировать отдаленные пограничные области, населенные этими индейцами. На общем собрании представителей общин яномамо того или иного района избирают капитано. Это авторитетный и пользующийся уважением человек, в чью зону ответственности могут входить десятки деревень с общей численностью населения до нескольких тысяч человек. Через капитано, представляющего их интересы, периферийные индейские общины имеют возможность поддерживать связь с внешним миром, а правительство Венесуэлы – получать информацию о положении на окраинах национальной территории.

Все же, чтобы избежать повторения неприятной ситуации, подобной той, которая возникла у нас при посещении земель пиароа в верховьях реки Паргуассы в 2002 году, когда нам не удалось получить добро от старейшин на посещение отдаленных деревень, мы хотим из Лау-Лау еще раз по рации выйти на связь со знакомым капитано яномамо, заранее предупредить его о нашем приближении.

Ближе к Лау-Лау стали встречаться отдельные деревни индейцев куррипако.

Как правило, индейские деревни, стоящие на берегах Ориноко и других крупных рек региона, охвачены всевозможными правительственными программами, призванными улучшить качество жизни коренного населения венесуэльской Амазонии. В соответствии с ними в индейских поселках должно быть, в частности, электричество. На практике это выражается в том, что между хижин стоят столбы с электрическими лампочками, есть провода, соединяющие их, но электричества нет, потому что должны быть еще и генераторы, а их мне не довелось увидеть во время первой экспедиции к яномамо ни в одной индейской деревне на берегах Ориноко.

Из-за сильнейшего ночного тропического ливня пребывание в Лау-Лау превратилось в самый настоящий кошмар – всю ночь пришлось бороться с водой и сыростью. Крыша лодки, сделанная из пальмовых листьев и уложенная на металлический каркас, не выдержала напора стихии и дала многочисленные течи. Выспаться не удалось.

Рация в деревне Лау-Лау, получавшая для своей работы энергию от солнечной батареи, на следующее утро нам так и не помогла – мы не смогли связаться с капитано яномамо.

Но делать нечего – мы отправляемся в путь, решив попытаться связаться с Окамо уже из поселка Ла-Эсмеральда. За Лау-Лау начиналась страна индейцев яномамо.

Меньше чем через час, после того как мы стартовали из Лау-Лау, наша лодка причаливает к берегу у деревни Сехаль. Сехаль – первый населенный пункт, в котором живут яномамо. Мои проводники поясняют, что сехаль – вид пальмы со съедобными плодами, растущей в здешних краях.

Группа индейских народов яномамо (другие названия: яноам, яномам, яномаме, яномами, вайка, гуаарибо, гуаика, гуахарибо, шаатари, шаматари, шаматри, параури, кобари, кобарива, сурара, шурима) проживает на юге Венесуэлы (юг и восток федеральной территории Амасонас, юго-запад штата Боливар) и на севере Бразилии (север штата Амазонас и северо-запад штата Рорайма). Говорят на яномамских языках, имеющих диалекты: восточный яномами (в горах Серра-Парима), западный яномами (в бассейнах рек Падамо, Окамо, Манавиче, на юге от верховьев реки Ориноко, в бассейнах рек Мавака и Сиапа, до верховий рек Кауабури и Марауиа).

Подгруппа яномамо нинам (другие названия: кричана, явапери, явари, касрапаи, шириана касапаре, шириана, янам) проживает в Бразилии, на северо-западе штата Рорайма, в верховьях рек Урарикуэра и Мукажаи, и в Венесуэле, на юге штата Боливар, в верховьях рек Парагуа и Карун. Говорят на языке нинам яномамской группы языков, в котором различаются диалекты: южный (ширишана или мукажаи) и северный (шириана, в верховьях рек Урауикаа-Парагуа).

Подгруппа яномамо санума (другие названия: чиричано, санема, санима, тсанума) проживает в Венесуэле, на юге штата Боливар, в верховьях рек Каура и Вентуари-Эребато, и в Бразилии, на северо-западе штата Рорайма, в верховьях реки Ауарис. Говорит на языке санема яномамской группы языков, в котором выделяются диалекты: янома (саматари, саматали, шаматари, коорошитари), кобари (кобали, кобарива), каура, вентуари-эребато, ауарис.

В Венесуэле яномамо подразделяются на четыре большие группы: гуаика, ширишана или шириана, гуахарибо, саматари. Гуаика расселены в верховьях Ориноко и на берегах ее правых притоков, ширишана – в верховьях рек Эребато и Каура, гуахарибо – по левым притокам Ориноко, саматари – в верховьях реки Мавака и в бассейне Сиапы.

Аксель шепчет мне на ухо, чтобы я спрятал фотоаппарат и видеокамеру и не пытался сразу снимать яномамо, как только мы выйдем на берег. Он говорит, сначала надо договориться с яномамо, иначе те могут начать стрелять в нас стрелами из своих луков. К слову сказать, через некоторое время я лично убедился, что луков и стрел у них было предостаточно.

Поселок Сехаль образовывали два десятка прямоугольных хижин под двускатными пальмовыми крышами, беспорядочно разбросанных вдоль берега Ориноко на небольшой возвышенности. Лишь в центральной части Сехаля хижины стояли вокруг открытой площадки, имитируя таким образом кольцо традиционного коммунального жилища – шабоно, в котором в недавнем прошлом совместно проживали все члены одной общины.

Шабоно – традиционное общинное жилище индейцев яномамо в верховьях Ориноко, представляющее собой сплошной кругообразный навес, наклоненный к центру. С высоты шабоно напоминает усеченный конус.

Особняком с одного края площади стояла специально построенная часть традиционного шабоно, в тени которого осуществлялись сакральные церемонии. На окраине поселка располагалась новая школа, построенная, как пояснили местные аборигены, всего пять месяцев назад. Учителем в ней работал местный мужчина яномамо, совсем не говоривший по-испански.

Сразу после нашего прибытия несколько мужчин повели нас к капитано. Как все капитано, лидер Сехаля контролировал прибытие чужаков и их деятельность во время пребывания в деревне.

Наряду с капитано в Сехале также были вождь, следивший за соблюдением правил коммунального проживания в деревне, и несколько шаманов, осуществлявших традиционные духовные практики.

Интересно, что капитано не считал нужным присутствовать на состоявшемся немного позже ритуале принятия галлюциногенного порошка эпены, столь характерного для яномамо, хотя оказал нам содействие, договориваясь с другими мужчинами о нашем нахождении на церемонии и возможности фотографировать. В свою очередь вождь внимательно наблюдал за ходом происходившего действа.

Капитано Сехаля оказался неприметным щуплым мужчиной низкого роста лет тридцати шести – сорока. Единственным оправданием его власти, казалось, служило лишь то обстоятельство, что он был энергичным жизнелюбивым человеком. Он оживленно беседовал с нами на хорошем испанском, активно интересуясь всеми последними новостями.

Вероятно, он учился в близлежащей американской миссионерской протестантской школе «Миссия новые племена», расположенной в поселке Тама-Тама на Ориноко, ничем другим я не мог объяснить его эрудированность. Некоторое представление он имел даже о России, знал, что венесуэльский президент Уго Чавес недавно был с визитом в Москве.

Похоже, пламенные революционные речи Уго Чавеса, которые капитано слышал где-то, вероятно, по радио или по телевизору, оказали на него сильное влияние. Он спрашивает меня, правда ли, что в России нет больше диктатуры, и коммунисты теперь не правят страной, и да, почему мы перестали помогать Кубе, ведь на Кубе, хотя и коммунисты находятся у власти, нет никакой диктатуры. Тут ему начал объяснять еще что-то про коммунистическую диктатуру в России Аксель, и я совсем потерял интерес отвечать на их глупые вопросы.

Шаманский жезл токки

Верхушка токки

Листья Anadenanthera peregrine, из семян которой делают эпену

Капитано интересуется, сколько мне лет. Говорю, что тридцать пять. Он не верит моим словам, смотрит по сторонам и показывает на стоящего рядом мужчину-яномамо, на чьем брутальном лице заметен не то чтобы отпечаток старости, но некой усталости от жизни.

– Вот ему тридцать пять лет. Смотри, как он выглядит. А у тебя морщин даже нет, лицо как у ребенка, – восклицает он.

Здесь для меня это обстоятельство – негатив, в то время как в крупном городе, в Москве, эту реплику стороннего человека следовало бы воспринимать скорее как комплимент моему внешнему виду, если, конечно, он не имел в виду, что я выгляжу глупо для своих лет.

Пытаюсь размышлять. С антропологической точки зрения мировосприятие капитано – яркий пример происходящих изменений в сознании той части яномамо, которые находятся в тесном контакте с внешним миром. С одной стороны, стараясь казаться важным, он заводит совершенно чуждые и непонятные ему и его окружению политические разговоры, услышанные где-то на стороне, но при этом, сам того не подозревая, продолжает оценивать меня, увиденное по-прежнему по каким-то патриархальным критериям жителя тропических лесов.

Меняем тему разговора. Я спрашиваю капитано, как живут яномамо в отдаленных районах верхнего течения реки Сиапы и в труднодоступных горах Сьерра-де-Тапирапеко на венесуэльско-бразильской границе. Мой собеседник отвечает, что полностью изолированно и традиционно, придерживаясь своих религиозных воззрений и будучи не затронутыми цивилизацией. К таким районам он также причисляет верхнее течение рек Окамо и Путако. На реке Падамо, говорит, сейчас очень много нелегальных золотоискателей из Бразилии.

По нашей просьбе капитано ведет нас по хижинам поселка Сехаль, разрешая зайти в любую из них. Попутно разъясняет, что через час на центральной площади состоится церемония вдыхания галлюциногенного порошка эпена, являющегося неотъемлемой частью культуры яномамо, и за небольшие подарки шаману, который будет ее проводить, мы можем, если захотим, на ней присутствовать и фотографировать все происходящее.

Один из сопровождающих показывает нам своеобразный жезл – токки, как его называют на своем языке яномамо, – очищенная от коры жердь двухметровой высоты и диаметром около десяти сантиметров. Он воткнут в землю под деревом Anadenanthera peregrine – из его семян изготавливают эпену. По всей высоте столбик разрисован змеевидными узорами, а его верхушку украшает пучок из разноцветных перьев. Мужчина задумывается, как лучше объяснить нам функциональное назначение этого предмета, а потом говорит, что это «диплом», выдаваемый шаманом своему ученику. Токки символизирует, что ученик закончил курс обучения и стал самостоятельным шаманом, – тогда наставник выставляет его перед домом воспитанника.

Этот же яномамо ведет нас по узкой тропинке, идущей от деревни вдоль берега Ориноко вглубь джунглей, и там нашему взору открывается построенный под пологом леса тапири – просторный десяти—двенадцати метров в длину примитивный навес из жердей и листьев пальмы, по форме отдаленно напоминающий шабоно.

Тапири…

…надежно скрыт джунглями от посторонних глаз

Наш проводник объясняет, что сехальцы специально установили его вдали от деревни, чтобы проводить сакральные ритуалы. Скоро должна состояться одна из таких церемоний.

Тапири коренные народы Амазонии и Оринокии строят, когда находятся в пути, на охоте, чтобы был временный кров или как краткосрочное укрытие, пока сооружается большое постоянное жилище.

От кого и почему хотели скрыться местные яномамо, установив под кроной непроходимой сельвы тапири, нам так и не удалось узнать.

Пока мы ходили под крышей частично построенного шабоно, создающей тень от палящего солнца, начиная церемонию эпены, запел старый шаман. На его пение из разных хижин стали сходиться облаченные в перьевые украшения мужчины, их тела и лица были раскрашены красными и коричневыми растительными красками. Подходившие садились на низкие деревянные скамеечки, располагаясь вокруг шамана.

В центре образованного ими круга на земле лежала длинная тростниковая трубка, предназначенная для вдувания эпены, и достаточно много самого бурого порошка. По очереди и по мере желания кто-то из мужчин выходил в центр собрания, приседал на корточки, а другой мужчина, вышедший вслед за ним, вдувал ему в нос эпену.

Яномамо рассматривают полученные подарки

После приема эпены из носа непроизвольно течет слизь

Участники церемонии эпены

Напряженный взгляд

Яномамо сворачивают табачные листья и закладывают их за нижнюю губу

Принявший галлюциногенный порошок вскакивал, похлопывая себя то по ногам и рукам, то по спине, как птица крыльями, из носа у него вытекала коричнево-зеленая пена, и участник церемонии впадал в транс. Человека посещали видения, он начинал что-то петь или бормотать.

Другие участники ритуала степенно наблюдали за ним и, соблюдая очередность, точно так же выходили в центр круга за своей порцией эпены.

В стороне от cобравшихся, в своем гамаке, обведя глаза широкой полосой коричневой растительной краской, тихо сидел вождь общины Сехаль, внимательно и вдумчиво следивший за всем происходящим.

После приема эпены нарушается моторика нижних конечностей, поэтому большинство индейцев, вдохнувших галлюциноген, сразу же возвращались назад и садились на свои скамеечки. У тех же, кто продолжал стоять, быстро подкашивались ноги, и их товарищи заботливо брали их под руки и отводили на их места.

В общей сложности собралось около дюжины полуголых одурманенных эпеной индейцев. У двух стариков, один из которых был шаманом, были надеты на головы повязки из шкур обезьян, с них на спины ниспадали украшения из перьев.

Стоящий рядом яномамо объясняет, что эпена помогает общаться с духами. Церемония необходима мужчинам, так как завтра они собрались на охоту и хотят узнать у духов, будет ли им сопутствовать удача.

Разрешение на фотографирование мне дает местный учитель яномамо, не вдыхавший эпену и наблюдавший за всем происходящим процессом со стороны. За эту возможность я отдал несколько мотков лески, рыболовные крючки, свинцовые грузила и пару зажигалок. Учитель разложил все это добро на землю в центре собрания и деловито распределил подарки между всеми участниками ритуала.

То, что мы сейчас видим, – это лишь первая часть церемонии. Вождь предлагает нам досмотреть все до конца. Я отказываюсь, потому что времени у нас не так много, и нам надо спешить вверх по Ориноко. Наша цель – изолированные шабоно верховьев Окамо. Распрощавшись с яномамо общины Сехаль, мы уходим.

В поселках Тама-Тама и Ла-Эсмеральда на Ориноко располагаются военные гарнизоны Национальной гвардии Венесуэлы. Поэтому при подходе к Тама-Тама и Ла-Эсмеральде Аксель прячет свое охотничье ружье, на которое у него нет разрешения.

Ночуем в Ла-Эсмеральде. Ночью опять льет сильнейший дождь. Приходится вновь бегать по лодке, поправляя протекающую крышу, что, впрочем, мало помогает – она протекает, как дуршлаг.

Как только забрезжил рассвет, отплываем из Ла-Эсмеральды под аккомпанемент непрекращающегося дождя – в этих краях уже начался сезон дождей.

Пройдя несколько километров вверх по Ориноко, причаливаем к берегу у незнакомой деревни яномамо, чтобы сварить кофе и пойманного Хильберто ночью ската-хвостокола. Наш пиароа со знанием дела отрубает мачете еще живому скату хвост с острым ядовитым шипом и разводит костер. Мы же отправляемся с визитом в деревню яномамо, к которой ведет узкая тропа.

Плантация бананов на берегу Ориноко

Семья яномамо

Женщина яномамо

В этой деревне совсем немного жителей, человек восемнадцать—двадцать. Их прямоугольные хижины-мазанки под двускатными крышами, устланными пальмовыми листьями, стоят на некотором удалении от берега реки на опушке леса. Женщины ходят традиционно – по пояс обнаженные, носят бусы из яркого разноцветного бисера. Они говорят только на яномамо, в то время как их мужчины владеют испанским.

Эти индейцы удивляют меня. Они бесцеремонно, как оголтелые, налетают на нашу лодку. Неожиданно у нас возникает проблема – надо смотреть за своими вещами, яномамо, даже не озадачиваясь получить разрешение, пытаются заглянуть в наши рюкзаки и мешки, шарят под скамейками бонго. В буквальном смысле клянчат подарки.

Копченые лягушки, преподнесенные нам яномамо в качестве угощения

Пожилая женщина, глядя на меня и мой объемный рюкзак, плаксиво попрошайничает, понятно даже без перевода: «У тебя же такой большой багаж, пришелец, а ты нам дал только мелкие подарки». При этом она без какого-либо смущения старается залезть в мои вещи, я же, в свою очередь, как можно более деликатно стараюсь отстранить ее руки.

Мужчины ведут себя с большим достоинством. Они разделяют с нами трапезу из сваренного ската и кофе. Мы даем им рыболовные крючки и леску, женщины, помимо других подарков, принимают от меня кусок мыла и коробок спичек, а также забирают у нас лежащие на дне лодки пустые стеклянные банки из-под сока, который мы выпили за время долгого пути из Пуэрто-Аякучо.

Взамен яномамо приносят нам копченых лягушек и две папайи. После раздачи подарков они достаточно быстро теряют к нам всякий интерес и уходят обратно в лес, в свою деревню.

Мы доедаем суп из ската, мясо которого оказывается мягким и очень вкусным, по вкусу оно отдаленно напоминает рыбу, и отправляемся дальше в путь.

Проходим устье Падамо, правого притока Ориноко. Ненавижу пурипури – так в Венесуэле называют крохотных мушек, разновидность мошки, обитающей по берегам рек, их тут великое множество. Эти вездесущие насекомые исчезают, как только заходит солнце, ночью их нет совсем, но днем от них не скрыться – я весь искусан ими.

Через некоторое время входим в устье Окамо, правого притока Ориноко. Здесь стоит католическая миссия Санта-Мария-де-лос-гуаякас или Окамо, вокруг которой расположились несколько деревень яномамо. Аккуратные домики миссии огорожены от хижин деревни сеткой-рабицей – в глаза бросается, что на бытовом уровне миссионеры не стремятся тесно соприкасаться со своими подопечными.

Как и сами индейцы, служители христианской миссии не любят чужаков, вторгающихся в их замкнутый мир, до такой степени, что при желании могут помешать нашему дальнейшему продвижению, настроив против нас яномамо, отчасти находящихся под их влиянием.

Однако нам они вряд ли смогут навредить, так как у нас есть предварительная договоренность с самим Антонио Гусманом – человеком, непререкаемый авторитет которого имеет гораздо большее значение в этих удаленных от цивилизации краях, чем проповеди миссионеров.

Антонио Гусман – капитано яномамо бассейнов рек Окамо и Путако. Несмотря на то, что нам так и не удалось выйти с ним на связь по рации из Лау-Лау, Антонио ждал нашу команду и радушно нас встретил. Он пригласил членов экспедиции зайти в свою хижину, где мы около получаса беседовали с ним за жизнь. Он живо интересовался всеми последними событиями, расспрашивал о Пуэрто-Аякучо, политике, встреченных нами по пути других яномамо.

Антонио разительно отличался от щуплого капитано Сехаля, это был крепкий статный мускулистый мужчина сорока – сорока пяти лет, воин и харизматичный лидер, наделенный властью.

Без разрешения Антонио на посещение его владений наше дальнейшее продвижение вглубь территории яномамо станет просто невозможным и даже опасным мероприятием.

С его слов, одна из групп яномамо, живущая в среднем течении Окамо, до сих пор встречает непрошеных чужаков стрелами.

К слову сказать, в последующие дни по всему течению Окамо, во всех деревнях яномамо, где мы останавливались, мужчины первым делом спрашивали, получили ли мы разрешение на посещение этих земель у Антонио Гусмана.

Как говорят Аксель и Эктор, если в деревню к яномамо приходят один—два незнакомых человека, то они могут рассматриваться индейцами в качестве врагов. Если же их навещает группа мужчин из нескольких человек, то мужчины яномамо воспринимают их как реальную силу, пришедшую к ним в гости, с которой следует считаться. Но и в этом случае не следует слишком долго задерживаться у яномамо, так как они могут посчитать, что гости стали чересчур навязчивыми, и будут опять-таки воспринимать их в качестве мишеней для потенциальной атаки.

Все складывается удачно, Антонио любезно разрешил нам побывать в отдаленном шабоно общины пачобекитери, стоящем на среднем течении реки Путако, левом притоке Окамо. Он выделяет нам двух своих людей, которые пойдут вместе с нами до отдаленных деревень яномамо и помогут перетащить нашу тяжелую лодку через порог на Путако. Распрощавшись с Антонио, мы отправились в дальнейший путь вверх по Окамо.

Один из проводников яномамо, идущий с нами, по моей просьбе не только показывает и уточняет на карте расположение различных деревень яномамо, но и рассказывает, что в верховьях Ориноко яномамо сейчас уже не строят шабоно, а только дома-хижины прямоугольной формы под двускатной крышей, устланной пальмовыми листьями. На мой вопрос, почему это так, он отвечает: «Так просто удобнее». Говорит, что яномамо подконтрольной Антонио Гусману области продолжают возводить шабоно лишь в некоторых удаленных местах в верховьях Окамо и Путако и на границе с Бразилией, в горах Серра-Парима, про другие районы у него нет достоверной информации.

Мы шли с приличной скоростью вверх по Окамо уже более четырех часов, наступила ночь. На небе зажглись яркие звезды, было красиво и здорово. Заметно похолодало, все члены экспедиции продрогли. Мы хотели добраться до одной из деревень яномамо, чтобы в ней остановиться на ночлег.

Наконец, после очередного поворота реки с берега послышались призывные крики: «Амиго, амиго!» Услышав редкий в этих краях шум подвесного мотора, на берег высыпала толпа полуголых индейцев. Это были епропотери – одна из групп яномамо среднего течения Окамо.

Причаливаем к берегу. Проводники взволнованно предупреждают меня, что не следует тотчас выходить из лодки.

Они несколько минут беседуют с людьми на берегу, после чего берут свои гамаки и отправляются спать куда-то в черноту, в хижину к епропотери. Стояла глубокая ночь, и я, решив, что все равно в кромешной темноте ничего невозможно будет разглядеть, располагаюсь вместе с Хильберто в лодке. Дождя, регулярно шедшего последнее время каждую ночь, к которому я уже почти привык, не предвиделось, но одолевал холод, – видимо, сказывалась близость гор Серра-Мавети, одного из горных массивов, опоясывающих Серра-Парима.

Наш проводник яномамо

Утром отправляемся в дорогу, взяв с собой двух епропотери – отца и дочку, собравшихся в гости к своим родственникам, живущим выше по реке. Мать девочки собрала ее в дальнюю дорогу, дав ей корзину, доверху наполненную маниоковыми лепешками касабе.

Касабе – плоская лепешка, приготавливаемая из маниоковой крупы – фариньи. Ее вполне можно назвать «индейским хлебом». Испеченные лепешки выкладывают на крыши хижин и тщательно просушивают на палящем солнце, в таком виде они могут долго храниться. На вкус касабе пресная. Поэтому, употребляя ее в пищу, лепешку, как правило, смачивают или крошат в рыбный суп – получается еда и питье одновременно. В горьком маниоке, из которого делают фаринью и касабе, нет холестерина, поэтому у индейцев Амазонии и Оринокии редки болезни, связанные с нарушением функционирования сердечно-сосудистой системы.

Через несколько километров на правом берегу Окамо показывается небольшая деревня яномамо. Один из наших проводников выходит на нос лодки и заводит разговор с вышедшим нам навстречу мужчиной.

Они говорят на языке яномамо, оживленно жестикулируя, и со стороны кажется, что в этот момент ведущие диалог мужчины вызывают друг друга на дуэль, настолько резко, оживленно и агрессивно по отношению к своему собеседнику звучит у каждого его речь.

Особенно возбужденным и агрессивным кажется вышедший к нам на берег яномамо. Он одет в красную набедренную повязку и рваную грязную рубашку с длинными рукавами. Мужчина, не переставая, размашисто отмахивается от целого роя надоедливых мушек пурипури.

Правительство Венесуэлы проводит в отношении лесных индейцев политику, цель которой – склонить их к ношению одежды. Сегодня большинство индейцев венесуэльской Амазонии и Оринокии, мужчины и женщины, отдают предпочтение современной одежде, футболкам и шортам, женщинам также нравятся платья. Традиция использования набедренной повязки – вайюки, как ее называют в Венесуэле, – фактически сошла на нет. Исключение составляют отдельные группы панаре, хоти и яномамо. Ношение набедренной повязки в повседневной жизни у каждой из них имеет свою специфику.

Набедренные повязки индейцев панаре сотканы из хлопка и имеют форму прямоугольника, отороченного по углам пушистыми помпонами. Интересно, что панаре сочетают в своем стиле современную одежду и вайюку. Среди мужчин панаре такая манера одеваться распространена как в деревнях, так и в городах. В 2006 г. я наблюдал группу южных панаре в общине Каньо-Кулебра, в бассейне реки Парусито, в месте, географически изолированном от внешнего мира. Все они носили шорты, майки или брюки. Выяснилось, что они поддерживали тесный контакт с индейцами ябарана из деревни Махагуа на реке Парусито, во многом утратившими традиционную культуру и, в свою очередь, состоявшими в близких отношениях с метисным населением региона. У ябарана Махагуа панаре из Каньо-Кулебры выменивали одежду и другие промышленные товары. Мои проводники, посещавшие Каньо-Кулебру ранее, пояснили мне, что всего несколько лет назад почти все местные панаре имели традиционные набедренные повязки.

В конце 1960-х гг., когда произошел первый контакт индейцев хоти с внешним миром, они вовсе обходились без одежды: мужчины ходили полностью обнаженными, женщины прикрывали лобок небольшим треугольным куском хлопковой материи. Позднее хоти переняли у своих соседей панаре традицию ношения вайюки, и сегодня набедренная повязка хоти представляет собой полный аналог вайюки панаре; оба народа окрашивают их в красный цвет растительной краской оното или уруку (Bixa orellana).

Набедренные повязки хоти и панаре поддерживаются на талии кожаным ремнем или шнуром из растительных волокон, ткань пропускается между ног, одна пола ее перебрасывается через пояс спереди, другая – сзади, со спины. Мужчины хоти продолжают носить набедренные повязки даже на миссионерском католическом посту Каима и на военном посту Игуана. В наши дни женщины хоти, по большей части, предпочитают одежду метисного типа. Тем не менее во время экспедиций мне довелось видеть женщин хоти, использовавших в качестве одежды лишь небольшой треугольный кусок хлопковой ткани, соединенный со шнуром, пропущенным между ног и обернутым вокруг талии.

Яномамо очень любят красный цвет, и с приходом в их жизнь промышленных товаров широкое распространение среди них получила красная хлопчатобумажная ткань, которую они выменивают у метисного населения. Все набедренные повязки у этих индейцев изготовлены из красной материи. Мужчины яномамо традиционно носили лишь шнур, опоясывающий живот, к которому подтягивалась крайняя плоть полового члена. Сегодня продолжающие ходить в набедренной повязке яномамо совмещают две традиции, используя шнур для пениса в качестве своего рода «нижнего белья»: к нему подвязывают пенис, а зачастую и мошонку. Полотнище вайюки у мужчин яномамо, в отличие от хоти и панаре, не только пропущено спереди и сзади через пояс, идет между ног, но и обернуто вокруг талии. На спине набедренная повязка оканчивается длинным, свободно ниспадающим языком ткани.

Мои экспедиции к индейцам хоти и панаре описаны в книге «Среди индейцев Центральной Венесуэлы».

Пока яномамо продолжают вести оживленный диалог, решая какие-то проблемы, Эктор и я, гонимые этнографическим любопытством, оставив основную группу в лодке, поднимаемся на невысокий обрывистый берег реки и на свой страх и риск отправляемся осматривать встреченную нами деревню.

Она совсем крохотная, всего четыре—пять маленьких прямоугольных хижин, построенных исключительно из жердей и пальмовых листьев, своим внешним видом напоминавших стога сена.

Каноэ из древесной коры

С виду хлипкое суденышко способно перевозить несколько человек

Каноэ яномамо, грубо срубленное из ствола пальмы

Здесь водилось несметное количество пурипури, которые неустанно и безжалостно кусали как нас, так и яномамо. Это обстоятельство позволило мне предположить, что столь своеобразный тип жилища и жалкие лохмотья на местных яномамо – все это служило одной единственной цели – защите от назойливых вездесущих насекомых.

Все, что я видел, выглядело архаичным. Вскоре на реке недалеко от деревни мы нашли каноэ, сделанное полностью из коры и лиан, принадлежавшее, очевидно, жителям этой общины, – ценнейший этнографический артефакт, поскольку сейчас большинство яномамо используют для передвижения по воде выдолбленные из цельного ствола дерева лодки. Утлое суденышко было пришвартовано около малозаметной тропы, идущей в джунгли. В глубине леса явно кто-то был. Наши яномамо тотчас же предположили, что там уединился шаман для общения с духами и не стоит его беспокоить.

Большинство лодок, используемых в венесуэльской Амазонии и Оринокии, деревянные, выдолбленные из целого древесного ствола. Плавают на них как на веслах из древесины, так и при помощи подвесного мотора. Лодки из алюминия у индейцев встречаются редко, что, очевидно, объясняется их дороговизной и трудностью приобретения. Индейцы пиароа и екуана достигли высокого мастерства в строительстве каноэ, выдолбленных из древесных стволов. Индейцы хоти в доконтактный с внешним миром период каких-либо лодок не знали и строить их не умели; они и сегодня в основном пользуются деревянными долблеными каноэ, которые получают в порядке обмена от ближайших соседей – пиароа и екуана. Индейцы яномамо тоже не имеют традиции строить сколь-либо добротные лодки. Каноэ их изготовления, выдолбленные из древесных стволов, имеют грубые обводы, с тупыми, срезанными под прямым углом носом и кормой, плохо обработанные борта и днище. Предположительно такую форму можно объяснить подражанием форме лодок екуана, пиароа или соседних аравакских племен. В некоторых общинах яномамо до сих пор бытуют примитивные каноэ из древесной коры и лиан.

Поняв, что у их берега находятся какие-то незнакомцы, жители деревеньки все попрятались по хижинам. Слышно, как внутри копошатся люди, но никто из затаившихся не отваживается показаться наружу.

Вероятно, за нами внимательно наблюдают из своих укрытий несколько десятков пар глаз – я и Эктор оказываемся между маленькими примитивными строениями.

Напряженную ситуацию разряжает Эктор, непринужденно ныряя за закрытую дверь, сплетенную из пальмовых листьев, исчезая в одной из хижин. Через некоторое время он появляется снова, держа в руках несколько сладких бананов. Я угощаюсь ими, и мы возвращаемся обратно к лодке.

Оказывается, у мужчины на берегу кто-то из родственников умер или был убит в отдаленной деревне в верховьях Окамо, и он просится к нам в бонго, чтобы отправиться вместе с нами в путешествие по реке. Получив от нас приглашение и быстро надев поверх красной набедренной повязки грязные штаны, видимо, чтобы казаться солиднее перед белыми, он садится к нам в лодку и также отправляется с нами в путь.

Вскоре на горизонте появляется горная гряда Серра-Мавети. Проводник—яномамо из поселка Окамо, завидев вдали горную гряду, объявляет, что до шабоно пачобекитери на реке Путако нам идти еще никак не меньше, чем полтора дня.

Серра-Мавети

В разговор с ним включаются Аксель и Эктор, и вдруг совершенно неожиданно выясняется, если я хочу все-таки идти до пачобекитери на Путако, то бензина, имеющегося в нашем распоряжении, хватит на обратную дорогу только до поселка Ла-Эсмеральда, но никак не до Пуэрто-Аякучо.

Аксель, прикидывая возможные варианты, поясняет мне, что в Ла-Эсмеральде теоретически я могу докупить бензин на обратную дорогу до Пуэрто-Аякучо, хотя он не может дать абсолютных гарантий, что топливо там будет в наличии.

Я также могу попытаться купить билет и улететь на чартерном самолете местной авиакомпании из Ла-Эсмеральды сразу в Пуэрто-Аякучо, оставив лодку в поселке, но не факт, что в нужный день будет лишнее свободное место в маленькой шестиместной «Сессне».

Даже если я захочу осуществить один из двух предложенных вариантов, то нужны будут дополнительные деньги, а их у меня нет.

Из всего сказанного становится ясно: решись я сейчас идти дальше в отдаленное шабоно пачобекитери, у меня появляется отличный исследовательский шанс, о котором может только мечтать любой антрополог, провести много-много времени в джунглях где-то на границе с Бразилией с яномамо, продолжающими вести традиционный образ жизни!

Но тогда становится совсем уж непонятно, когда и, главное, каким образом я смогу вообще вернуться обратно в цивилизацию, домой в Москву. Мне предстоит сделать непростой выбор. Аксель уже обозначил стоящую передо мной дилемму яномамо. В воздухе повисла напряженная тишина. Все смотрят на меня.

И я, к глубочайшему своему сожалению, решаю, что мы поворачиваем обратно и возвращаемся тогда к епропотери.

Штат Амазонас в Венесуэле остается по-прежнему отрезанным от цивилизации районом, во многих аспектах изолированным от внешнего мира, поэтому проблемы с бензином здесь случаются практически на протяжении всего сухого сезона, когда уровень воды в реках резко падает, и открываются многочисленные стремнины, пороги и мели, делающие судоходство невозможным. В дождливый период вода прибывает, и в Пуэрто-Аякучо приходят большие танкеры с бензином. В стратегически важные поселки, расположенные по всему течению Ориноко, такие как Санта-Барбара, Тама-Тама, Ла-Эсмеральда и другие, отправляются более мелкие суда, загрузившись в свою очередь топливом на хранилищах в Пуэрто-Аякучо. Поскольку в этих краях нет нефтепроводов и автомобильных дорог, то доставка топлива вглубь штата Амазонас другим путем невозможна.

С епропотери надо держать ухо востро – они пытаются учинить досмотр всем нашим вещам на лодке, есть опасения, что могут их украсть. Поэтому все последующие дни Хильберто несет круглосуточную вахту на лодке, практически не покидая ее.

Деревня епропотери

Самая большая хижина в деревне епропотери

Жилища епропотери

Все епропотери от мала до велика хотят подарки. Им нужно все: рыболовные крючки, особенно ценятся небольших размеров, леску, свинцовые грузила, пластиковые миски и разноцветный бисер.

При этом яномамо охотно дают что-то взамен или разрешают себя сфотографировать, так что на протяжении нескольких часов я осуществляю с ними оживленный торговый обмен и с воодушевлением пополняю свою этнографическую коллекцию.

Один старик приносит каменный топор, выточенный, как он показывает жестами, им лично. Просит за него несколько крючков и грузила. Я не задумываясь выдаю ему рыболовные принадлежности, получая взамен ценнейший этнографический артефакт.

Торговый обмен между общинами и различными группами яномамо позволяет сегодня даже самым изолированным из них получать металлические орудия труда. Однако древние навыки, в том числе и по изготовлению каменных орудий, не утрачены яномамо до сих пор.

Вокруг меня на центральной площади деревни собирается толпа епропотери. На обмен несут все: луки и стрелы, бамбуковые футляры для хранения наконечников стрел, каменные орудия, всевозможные украшения из перьев, спелые крупные ананасы. Логическим финалом этой сцены становится безвозмездный подарок одного из подростков – я получаю пауши, так на языке яномамо называется украшение из пучков перьев, которое во время праздников мужчины и женщины закрепляют за хлопковый шнур, опоясывающий бицепсы.

После раздачи подарков все быстро теряют ко мне интерес и оставляют без какого-либо внимания. Зато теперь я могу свободно перемещаться по деревне, наблюдая за бытом епропотери.

Епропотери больше не живут в общинном коммунальном жилище. Их деревня состоит из нескольких больших прямоугольных хижин, имеющих стены, построенные из жердей, обмазанных глиной, и двускатные крыши, устланные пальмовыми листьями, располагающихся по кругу по краю центральной площади. Очевидно, такая планировка поселения имитирует некогда существовавшее здесь шабоно.

Костяной наконечник стрелы епропотери, предназначенный для битья рыбы

Наконечник стрелы епропотери, используемый во время охоты на крупную дичь и на войне

В деревне епропотери около ста жителей. Все они одеты по-разному: кто-то в майках и шортах, кто-то в набедренных повязках, а один мужчина, непонятно зачем, поверх вайюки надел рваные джинсы. Почти все женщины ходят традиционно – в набедренных повязках, по пояс обнаженные, украшенные связками бус из разноцветного бисера или семян растений. По-испански говорит лишь малая часть епропотери.

В самой большой хижине, в которой живет шаман, началась церемония принятия эпены. Жилище вместительно и просторно, именно поэтому епропотери устроили здесь собрание, чтобы не выходить наружу под палящие лучи солнца.

В соответствие с традицией яномамо женщины не имеют права участвовать в ритуале принятия эпены, но у них всегда есть возможность наблюдать за ним со стороны, что они делают и в этот раз, тихо затаившись по углам хижины.

Присутствовать и участвовать в церемонии принятия эпены мог любой мужчина, и мы, воспользовавшись этим обстоятельством, внимательно следили за всем происходящим, уютно устроившись в своих гамаках, развешенных за спинами участников действа. К сожалению, шаман был категорически против, чтобы я фотографировал его и весь ритуал.

Несколько мужчин, как и ранее в Сехале, расселись, образовав круг, и по очереди вдували друг другу в нос галлюциногенный порошок с помощью длинной полой трубки.

После того как очередной мужчина получал свою порцию эпены, он вскрикивал и, слегка пошатываясь, отхаркиваясь и отплевываясь коричневой слюной, возвращался на свое место.

Престарелый шаман быстро вошел в транс. Он энергично, несмотря на свои годы, приседал и вскакивал, то падал на землю, то подходил по очереди ко всем участникам ритуала и громко разговаривал с ними. Церемония длилась уже шесть часов кряду, и все это время шамана не покидала активность. Старик не переставал интенсивно жестикулировать и нараспев повторять многочисленные речитативы.

Каменный топор епропотери. Сторона А

Каменный топор епропотери. Сторона Б

Некоторые артефакты яномамо искусно сделаны

Из более чем ста епропотери три или четыре человека называли себя христианами-евангелистами, остальные придерживались традиционных верований. Жители деревни, исповедовавшие христианство, смотрелись изгоями в местном сообществе – они держались особняком и, казалось, образовывали свой замкнутый круг общения.

Один из мужчин-христиан показывает мне маленькую хижину – школу, которую посещают только те дети епропотери, чьи родители не против этого.

На грубо сбитом деревянном столе лежат цветные карандаши, тетради и учебник, содержащий тексты, написанные на языке яномамо. Это своего рода пособие, хрестоматия с наглядными картинками по культуре и жизни яномамо. Учитель епропотери с гордостью демонстрирует мне сборник христианских молитв, также написанный на языке яномамо. На обеих книгах стоит логотип, свидетельствующий, что они изданы в христианской миссии на реке Падамо.

Учебник-хрестоматия и молитвенник из миссии, потертый кожаный мяч, несколько комплектов хлопчатобумажных маек и шорт, мачете и алюминиевые кастрюли – это все, что есть от современной цивилизации у епропотери.

В начале 1980-х годов существовало две деревни епропотери. В материалах переписи индейского населения Венесуэлы они фигурировали как разные самостоятельные общины, имевшие обозначение: епропотери I – с населением восемьдесят два человека и епропотери II – численностью пятнадцать человек. Обе деревни располагались в штате Амазонас, в департаменте Атабапо.

Епропотери часто моются в реке. В том же месте, где только что сами плескались и стирались, они набирают мутную желтую воду для питья и приготовления пищи.

Перед тем как зайти в воду, мужчины раздеваются догола, но, если смотреть на них, стыдливо прикрывают руками пенис. Женщины купаются, не раздеваясь, в набедренных повязках.

Девочка епропотери

Молодая мать епропотери

Несмотря на заботу епропотери о личной гигиене, антисанитария кругом жуткая. Один из подростков случайно протыкает ступню. Я не могу смотреть, как он преспокойно шлепает открытой кровоточащей раной по пыльной земле, и даю ему из своей походной аптечки пузырек с раствором перекиси водорода, вату и бинт, показывая, как все это правильно применить для заживления его повреждения. Это замечают другие жители деревни, и ко мне со всех сторон сразу же вновь начинает стекаться народ. Теперь я для них белый доктор.

Мужчина просит ему помочь. Его семья занимает угол в той хижине, где яномамо разрешили нам развесить свои гамаки. Еще при первой встрече я сразу обратил внимание на его периодически повторяющийся сухой надрывный кашель, что по моим опасениям за собственное здоровье выдавало в нем больного туберкулезом.

Однако все оказывается гораздо банальнее, что, впрочем, не облегчает муки пострадавшего. Через переводчика я узнаю, мужчина ел рыбу, и одна из маленьких косточек прочно застряла в его горле, видимо, вонзившись в стенки, доставляя ему тем самым не только неудобства, но и постоянную боль, от которой он и хочет избавиться.

Молодой человек показывает свои болячки и также жаждет исцеления от недуга – у него все ногти на ногах поражены разросшимся отвратительным грибком – широко распространенное заболевание среди епропотери.

Я в легком замешательстве, чем я им всем могу помочь? Поддерживая ничего не значащий разговор, пытаюсь уйти от неподвластной мне темы, попутно раздавая обычные бинты и вату.

Когда уже стало смеркаться, на тропе, идущей от деревни к Окамо, лицом к лицу сталкиваюсь с шаманом – сухощавым стариком в красной набедренной повязке. Видно, что он только-только вышел из-под действия принятого на ритуале большого количества эпены, его лицо выглядит несвежим, и он идет на реку освежиться перед сном. Неожиданно встретившись, мы радостно приветствуем друг друга каждый на своем языке.

Первый раз за все время экспедиции я ложусь спать не в лодке, а в уютной хижине епропотери. В ней живут три семьи, и у каждой свой персональный угол, в котором они развели костер, натянули гамаки, хранят оружие и всевозможный скарб.

Аксель, не доверяя до конца яномамо, полагая, будто они могут что-то украсть, говорит мне, чтобы я не брал на ночлег в хижину никаких лишних вещей, а все их оставил в лодке, где продолжает ночевать, неся вахту, наш верный пиароа Хильберто. Я не разделяю его опасений, но на всякий случай делаю так, как он велит.

Темное покрывало ночи накрыло деревню. Лежу в гамаке, долго не могу уснуть. У одного из костров сидят шаман и еще несколько мужчин. Они громко и долго о чем-то разговаривают. Дым от костра поднимается под крышу хижины, выходя наружу через прорехи конструкции. Силуэты мужчин огромными тенями проецируются на стене. Временами невольно ловлю себя на мысли, что сделай мы какой-либо один неверный шаг, и на нас направят луки и стрелы.

Не спится. Из лодки решаю принести для засидевшихся у огня епропотери парафиновых свечей, имеющихся в нашем экспедиционном запасе.

Вернувшись, молча подхожу к костру, у которого сидят мужчины, собираясь вручить им подарок.

При моем приближении яномамо резко замолкают, пытаясь понять, что я собираюсь предпринять. А я просто кладу у их ног свое подношение. Неловкий момент проходит, и они с готовностью берут свечи, зажигая несколько штук от огня костра.

Далее происходит то, что я не смог предусмотреть. Видя, что белый гость принес к одному из костров какие-то подарки, со всех углов хижины, где находились гамаки семейств, из полумрака ринулись люди, мгновенно растащившие всю охапку свечей.

Беседующие мужчины с величавым достоинством воинов оставляют эту сцену без малейшего внимания, ни один мускул не дрогнул на их лице.

Гоацин (Opisthocomus hoazin), подстреленный яномамо

Для себя я делаю вывод: да, Аксель прав – за нашими действиями внимательно и непрерывно наблюдают.

Настало время собираться в обратную дорогу вниз по Окамо. Прощаться с нами выходит треть жителей деревни.

– Яку, яку, – дружно говорят нам епропотери, на языке яномамо – до свидания, и мы отчаливаем от берега.

Наш проводник яномамо из поселка Окамо, взяв ружье Акселя, с движущейся лодки одним точным выстрелом подбивает нам на обед гоацина, сидевшего высоко в кроне деревьев. Удивительная меткость! Мне непонятно, почему многие источники сообщают, что мясо гоацина горькое, и эта птица редко становится у индейцев Амазонии и Оринокии объектом охоты. По крайней мере, в Венесуэле коренные народы Оринокии охотно употребляют мясо гоацина в пищу, и оно имеет довольно приятный вкус.

Еще через какое-то время он без труда замечает в густой листве стаю крохотных обезьян-игрунков – без его помощи я бы даже и не знал куда смотреть.

Попутно срубаем гроздь созревших плодов пальмы Attalea butyracea, которую в венесуэльской Амазонии называют ягуа. Эту пальму очень легко распознать – ее листья повернуты к солнцу ребром, благодаря чему дерево отдает меньше влаги.

Плод ягуа имеет твердую скорлупу, под ней находится крупный орех, окутанный белым околоплодником. Съедобным является околоплодник, он жирный и питательный, по вкусу отдаленно напоминает авокадо. Яномамо взламывают скорлупу и соскабливают ножом околоплодники с орехов, собирая образующуюся жидкую массу в котелок. Эту кашицу употребляют в сыром виде, делая один—два глотка.

Так, неспешно продвигаясь по реке, к обеду приходим в поселок Санта-Мария-де-лос-гуаякас. Высаживаем наших двух проводников-яномамо и идем прощаться с Антонио Гусманом. Я благодарю его за возможность визита к епропотери, хотя, сетую, нам, к сожалению, не хватило бензина, чтобы дойти до пачобекитери.

Антонио рассказывает, что в Санта-Мария-де-лос-гуаякас ежегодно в начале феврале проводятся большие праздники – так называемые реахо, на которые собираются яномамо из самых отдаленных мест. Жители принимающей гостей деревни готовят много еды: мяса, фруктов, касабе. Во время реахо устраиваются танцы.

Пальма ягуа (Attalea butyracea)

Плоды пальмы ягуа

Чаще всего реахо приурочиваются к периоду созревания плодов персиковой пальмы (Guilielma speciosa или Guilielma gasipaes) – пейхуары или пихагуао, раша – язык яномамо, приходящемуся на конец января – начало февраля.

Плоды персиковой пальмы – одна из важнейших составляющих в системе питания индейцев Амазонии и Оринокии.

Вот что писал о пейхуаре Генрих Вальтер Бэтс, английский натуралист, путешествовавший в 1848—1859 годах по Амазонии: «Знаменитая „персиковая пальма“, пупунха… (Guilielma speciosa). Я полагаю, что названiе дано по сходству цвъта, а не по вкусу плода, потому что онъ сухъ и мучнистъ, а вкусомъ может быть сравненъ съ каштанами съ сыромъ… Дерево это составляетъ чудесное украшенiе; оно ростетъ купами около домиковъ, покрытыхъ пальмовыми же листьями; въ полномъ своемъ развитiи пупунха достигаетъ отъ пятидесяти до шестидесяти футовъ въ вышину. Кисть зрълыхъ плодовъ тяжело поднять сильному человъку, а каждое дерево несетъ на себъ по нъскольку такихъ кистей. Нигдъ на Амазонкъ не ростетъ пупунха въ дикомъ состоянi. Это одно изъ немногихъ растительныхъ произведенiй (включая сюда три рода мандiока и американскiе виды банана), которое индъйцы воздълывали съ незапамятныхъ временъ… И то воздълыванiемъ его занимались только болъе развитыя племена… Штукъ двънадцать безсъмянныхъ плодовъ достаточно, чтобы вполнъ насытить взрослаго человъка». (Натуралистъ на Амазонской ръкъ. Разсказъ о путевыхъ приключенiяхъ автора и нравахъ животныхъ, очерки жизни бразильцевъ и индъйцевъ, и картины природы подъ экваторомъ, изъ одиннадцатилътняго путешествiя Генриха Вальтера Бэтса. С. Петербургъ, 1865. С. 300.)

Помимо отменных питательных свойств «Пихигуао» (Guilielma gasipaes), персиковая пальма известна также как чонта. Листья служат для изготовления луков, дротиков, наконечников стрел. Съедобные плоды типа каштанов играют важную роль в питании индейцев. Древесина очень прочная, ствол покрыт шипами». (Ориноко: мир индейцев Амазонии. Коллекция Ориноко. Каталог выставки, проводившейся с 2005 по октябрь 2006 года в Музее антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамера) РАН в г. Санкт-Петербурге.)

Со слов Акселя, на вкус плоды персиковой пальмы напоминают картофель, и перед употреблением их надо варить.

Во время реахо по-прежнему нередки стычки между различными группами, собравшимися на праздник, доходящие порой до кровавых междуусобиц. Это большая проблема для Антонио Гусмана. Так, на последнем реахо, проходившем в поселке Санта-Мария-де-лос-гуаякас, сыну самого Антонио Гусману нанесли ранение в бок как раз епропотери, из чьей деревни мы только что вернулись.

Стычки с применением оружия, главным образом из-за женщин, происходят и по сей день. В них участвуют даже те группы, которые считают себя христианами. К примеру, недавно яномамо, исповедующие традиционные верования, пошли войной на христианизированных яномамо, и последние вынуждены были отвечать. Национальная гвардия Венесуэлы не вмешивается в такие конфликты.

Общины яномамо, общее число жителей которых достигает тридцати тысяч человек, разбросаны на значительной площади тропических лесов на территории Бразилии и Венесуэлы.

Обитатели деревень, расположенных вблизи крупных рек, хорошо знакомы с современной цивилизацией. Яномамо, живущие на берегах отдаленных притоков, имеют весьма условное представление, что происходит за границей их автохтонной территории.

Еще сегодня сохраняются общины яномамо, поддерживающие лишь опосредованные контакты с внешним миром, продолжающие вести изолированный образ жизни.

Странным образом в культуре этого народа переплетается старое и новое. Большинство яномамо носят одежду, знают испанский или португальский языки, среди них есть католики и евангелисты, однако параллельно они проводят свои древние ритуалы с галлюциногенным порошком эпена, повсюду в их деревнях имеются шаманы, и народ им верит, съедают прах умерших родственников, похищают друг у друга женщин и продолжают вести междуусобные войны.

Обычай эндоканнибализма (греческий эндон – «внутри» и каннибализм – «людоедство») или поедания останков умерших родственников характерен для индейцев яномамо. Подготавливая тело покойного к ритуалу, его стягивают прутьями и относят подальше в лес, где подвязывают к дереву и дожидаются, когда сгниют мягкие ткани. Как только это произойдет, кости умершего приносят в деревню и придают огню. Обожженные кости размалывают, превращая их в пепел. Его смешивают с банановой кашей, выпиваемой совместно родственниками покойного.

Не менее характерный обычай у всех групп яномамо – употребление табака – табачные листья скатывают колбаской, которую закладывают за переднюю губу.

Большая часть яномамо проживает на территории Венесуэлы. Антропологи по-разному оценивают их численность. Это обстоятельство связано с тем фактом, что жители многих общин часто перемещаются из деревни в деревню, а часть яномамо продолжают вести изолированный замкнутый образ жизни.

Яномамо гордый и самодостаточный народ. С ними опасно, надо всегда правильно себя вести, чтобы индейцы адекватно расценивали твои добрые намерения.

В поселках Санта-Мария-де-лос-гуаякас и Ла-Эсмеральда мне вновь подтверждают информацию, что в верховьях реки Сиапа и в горах Сьерра-де-Тапирапеко живут яномамо, ведущие архаический образ жизни. Добраться туда по реке очень сложно, так как на ней много опасных стремнин и порогов. Эта область находится на границе Венесуэлы и Бразилии, и иногда там посреди шабоно приземляется военный вертолет Национальной гвардии Венесуэлы. При его посадке яномамо либо разбегаются, либо встречают вертолет градом стрел. Родной брат моего проводника Эктора работает в правительственной медицинской службе, сотрудники которой делают прививки индейцам. Эктор рассказывает, что его брат приземлялся у яномамо где-то в горах Сьерра-де-Тапирапеко, так индейцы встретили их вертолет градом стрел.

Хосе Валеро – сын Елены Валеро – женщины, которую маленькой девочкой в далеком 1937 году украли яномамо.

В 1972 году на русском языке вышла книга «Яноама», повествовавшая об этой трагической истории и дальнейшей многолетней жизни Елены Валеро среди яномамо.

«Это не совсем обычная книга. Это и не художественный вымысел, и не рассказ путешественника о природе и людях посещенных им земель. „Яноама“ – это воспоминания женщины, прожившей двадцать лет среди индейцев. Ее зовут Елена Валеро. Отец у нее испанец, мать – бразильянка. Вместе с родителями Елена жила на северо-западе Бразилии. Однажды лодка, в которой Елена плыла вместе с родителями, подверглась нападению индейцев. Всем пассажирам лодки, кроме Елены, удалось бежать, а Елена, которая в то время была еще совсем девочкой, отстала и попала к индейцам. Это случилось в 1937 г. Вернулась же она в мир белых взрослой женщиной, несколько раз побывавшей замужем, имевшей детей. Рассказ Елены Валеро о том, как она попала к индейцам, жила в их среде, о них самих и о возвращении в „цивилизованное“ общество был записан известным итальянским путешественником и исследователем Амазонки Этторе Биокка. Так появилась книга „Яноама“, впервые изданная в Италии в 1965 г. и сразу же вызвавшая большой интерес и специалистов, и самых широких кругов читателей». (Биокка Э. «Яноама». М., 1972. С. 5.)

В Москве я внимательно штудировал эту книгу, и вот мне представилась возможность увидеть ее героев.

Пойманная яномамо рыба, уложенная в плетеную корзину

В конце беседы с Антонио Гусманом мы сообщаем ему, что собираемся идти дальше вверх по Ориноко, чтобы познакомиться с Хосе Валеро. При упоминании Хосе Валеро Антонио презрительно ухмыляется в его адрес – он не считает его воином.

Выходит, как это и было описано в книге «Яноама», яномамо не признали его полностью своим.

Елена Валеро умерла в 1996 году, и мне не довелось с ней общаться. Однако сын Елены Хосе по сей день живет в нескольких километрах от поселка Санта-Мария-де-лос-гуаякас вверх по течению Ориноко на ее правом берегу своим узким замкнутым мирком в окружении нескольких яномамо, главой которых он, что меня немало удивило, является.

Хосе Валеро радушно нас встретил и провел в свою хижину. Он производил впечатление мягкого и спокойного человека.

Я, включив видеокамеру, попросил его рассказать, как они жили вместе с матерью среди яномамо в те годы, когда он был еще совсем маленьким. Хосе как-то уклончиво ответил, что не очень хорошо помнит это время, но, похоже, он просто не любит вспоминать свое детство и отрочество.

Немного помолчав и выпив чашечку предложенного нами кофе, Хосе Валеро все-таки начал говорить. Но печать трагической судьбы лежала на его лице – лейтмотивом у него проходило, врезалось в сознание плохое обращение отца-яномамо с его матерью.

Хосе Валеро дополнил мои наблюдения по культуре яномамо интересным замечанием: оказывается, яномамо-католики практикуют ритуал принятия галлюциногенного порошка эпена, а яномамо-евангелисты нет.

Утром из густого белого тумана, окутавшего Ориноко, к хижине Хосе Валеро беззвучно выплывают несколько выдолбленных из цельных стволов деревьев каноэ. В них сидят незнакомые нам яномамо. Они возвращаются с рыбалки и везут много крупных рыбин, включая огромного пятнистого сома (Pimelodus tigrinus), разрубленного мачете на куски.

Мы прощаемся с Хосе Валеро и отправляемся в путь. Сегодня мы должны быть в поселке Ла-Эсмеральда.

В поселке Ла-Эсмеральда проживает немногим более трехсот человек. Он занимает стратегически важное положение на Ориноко, поэтому здесь расквартирован гарнизон Национальной гвардии Венесуэлы, имеется взлетно-посадочная полоса с твердым покрытием, способная принять достаточно крупный самолет, а также присутствуют все блага современной цивилизации: электричество и магазины, спутниковые антенны и телевизоры.

Начальная обработка маниока – очищенные клубни вымачивают в воде

Сырая маниоковая масса, извлеченная из плетеного пресса

Фаринья – маниоковая крупа

Жительница Ла-Эсмеральды выпекает касабе из фариньи

Повсюду на земле лежат кристаллы кварца – шестигранные цилиндрики различной длины, компоненты горной породы величественной Серро-Дуида, вертикально возвышающейся сразу же за домиками поселка.

Неожиданно нос к носу сталкиваюсь на главной улице поселка с капитано Сехаля. Оказывается, он приехал в Ла-Эсмеральду из Сехаля с командой мальчишек проводить очередной футбольный матч с местными – у них тут свой мини-чемпионат округи. Изучаю турнирную таблицу, согласно которой лидерами турнира являются футболисты из поселка Сехаль.

Я предлагаю капитано добраться до дома вместе с нами. В нашу лодку набивается человек двадцать сехальцев. Они заполняют все пространство, галдят и суетятся.

Попутно яномамо замечают двух белых цапель, грациозно летящих вдоль берега. Абсолютно все дети, мальчишки и даже девчонки, имитируя стрельбу, кто из лука, кто из ружья, целятся в птиц и громко кричат: «Суп, суп».

Прибываем в Сехаль. Мужчины говорят нам, что вождь общины ушел в лес и его нет в деревне. Яномамо поясняют – на завтра намечена большая охота на тапира. И когда охотники возвратятся с трофеем, будет устроен праздник, и наша команда также сможет присутствовать на нем. Меня заинтриговывает эта информация, и мы остаемся в Сехале ждать завтрашнего дня.

На берегу Ориноко несколько мужчин и женщин ловят рыбу. Для этого они используют нехитрую снасть: несколько метров лески, к одному концу которой привязаны крючок и грузило, складывают на берегу, затем, насадив на крючок земляного червя, леску с силой раскручивают и закидают наживку как можно дальше в воду. Таким незатейливым способом можно поймать лишь мелкую рыбешку. Другой конец лески лежит на пальце рыболова, что позволяет ему ощущать любую, даже самую незначительную поклевку.

Я решаю присоединиться к рыболовам-яномамо, беру свой спиннинг, оснащенный безинерционной катушкой, и подхожу к ним. Для них мое снаряжение невиданная диковина. Индейцы с любопытством молча смотрят на меня. Предложенные им крючки и свинцовые грузила разряжают обстановку. Я интересуюсь, на какую наживку они ловят рыбу.

Один из мужчин с иронической ухмылкой, явно предполагая, что белый не будет копаться в такой гадости, развертывает передо мной пальмовый лист, в котором копошатся два—три червя, с виду совершенно такие же, как и наши российские дождевые.

Яномамо не горят желанием делиться со мной наживкой, поэтому я спрашиваю мужчину, где можно накопать таких же червей. Он с плохо скрываемой издевкой поясняет, что их можно добыть вон там, под тем деревом манго, растущим в отдалении.

Под деревом манго с большой раскидистой кроной влажная почва, усыпанная опавшей прелой листвой. Я, следуя примеру яномамо, срываю широкий пальмовый лист и уже через пару минут кладу на него десяток извивающихся земляных червей.

Вдруг сзади себя слышу шорох. Оказывается, это подходит тот мужчина, сомневавшийся, что я вообще пойду копать червей. Тем более мне приятно видеть на его лице некий налет изумления, когда он оценивает мои старания.

Ну и хитрый же народ яномамо! Оказывается, у рыболовов закончилась наживка, и они, нисколько не смущаясь, стали бесцеремонно пользоваться моими червями. Впрочем, я, в свою очередь, и не возражаю, так как благодаря этому обстоятельству мой авторитет среди них немного возрос.

Мне никак не удается подсечь мелкую рыбешку, которую яномамо таскают одну за одной, и я, забросив рыбалку, сажусь на днище перевернутого каноэ-долбленки, лежащего на берегу, наблюдая за процессом уже со стороны.

Капитано дарит Акселю интересный предмет – палицу – выточенную из очень тяжелой древесины тонкую палку длиной около метра, заостренную с двух концов. С ее помощью мужчины яномамо разрешают между собой споры. Оскорбленный вызывает обидчика на своеобразную дуэль. Согласно кодексу чести яномамо обидчик не может отказаться от вызова, иначе его посчитают трусом. Дуэлянты встают друг против друга. Ответчик, опираясь руками на свою палицу, покорно склоняет голову перед противником. Посчитавший себя оскорбленным наотмашь бьет палицей по голове обидчика. Если тот устоял на ногах, он имеет право осуществить ответный удар. Обмен сокрушительными ударами продолжается до тех пор, пока один из дуэлянтов не упадет на землю.

В таком личностном поединке, позволяющем воинственным яномамо не вовлекать в широкомасштабную вражду всех родственников и друзей спорщиков, всегда много крови, и нередко он заканчивается смертью одного из участников.

Капитано говорит, что сам недавно видел, как на такой дуэли с двух ударов был убит один из спорщиков. У него пошла кровь изо рта и носа, и он умер.

С раннего утра идет затяжной дождь. Яномамо сидят по хижинам и неохотно вылезают наружу, и, похоже, никакой охоты и, соответственно, праздника возвращения охотников с добычей в ближайший день точно не предвидится.

Я вымениваю у одной из женщин на остающиеся у меня рыболовные принадлежности плетеную корзиночку и украшения из бисера и принимаю решение, что мы идем дальше – у нас нет времени ждать, надо возвращаться.

Назад вниз по течению Ориноко наша лодка, уже не обремененная тоннами горючего, которое поглотил наш подвесной мотор за время экспедиции, идет значительно быстрее. В обратном порядке следуют поселки, посещенные нами ранее.

В Сан-Антонио-дель-Ориноко местные жители угощают нас большой вкусной копченой рыбой с маленькими, но крепкими острыми зубами, называемой ими бокон, разновидностью окуня.

Вновь заходим в родную деревню Хильберто. Он хочет забрать с собой своего маленького сына, гостившего у бабушки. Мать Хильберто дает им в дорогу несколько штук только что испеченных касабе.

Пятилетний сын Хильберто с насупившимся видом садится в лодку рядом с незнакомыми белыми дядьками, явно стесняясь и побаиваясь нас одновременно. Он путешествует с ручным попугаем, имеющим красивое ярко-зеленое оперение, сидящим на веточке, лапка птицы привязана к ней веревкой.

Мои намерения наладить дружеский контакт с маленьким пиароа, выражающиеся в попытке погладить его питомца, встречают решительный отпор маленькой ручонки, отстраняющей мою, – нельзя, мой попугай, – мальчишка еще более нахмуривает бровки.

Перед носом нашей лодки, идущей посреди реки, появляется большая стая юрких серебристых рыбок средних размеров. Неожиданно для меня в спокойном и тихом Хильберто просыпается азарт и охотничий инстинкт. Он хватает один из луков и длинную стрелу, полученные нами у яномамо, и оказывается на носу лодки, замирая в напряженной позе, со знанием дела до предела натянув тетиву, целясь в самый центр резвящейся на поверхности воды стаи. Мгновение – и он спускает тетиву. Но рыбки слишком маленькие, чтобы их можно было добыть таким способом. Промах. Зато из-за воцарившейся среди них паники к нам в лодку сама запрыгивает одна из рыбок, пугая попугая и маленького пиароа.

В Сан-Фернандо-де-Атабапо, куда мы вновь заходим, чтобы пополнить изрядно поредевший запас продуктов, в магазинчике встречаем супружескую пару индейцев баре – родственников Эктора – его кузину с мужем. Они, точно так же, как и мы, приплыли из своей близлежащей деревни для закупки необходимых им промышленных товаров и продуктов и после недолго разговора приглашают нас к себе в гости. Мы принимаем приглашение.

Примерно через полчаса хода вниз по течению Ориноко сворачиваем в абсолютно незаметную с большой воды живописнейшую протоку. Видимо, в сухой сезон – это всего лишь небольшой ручей. Сейчас же, после продолжительных дождей, уровень воды в нем значительно поднялся, превратив его в полноводную маленькую речушку, над которой сомкнулись кроны деревьев, образовав таинственный изумрудный полумрак.

Несколько сот метров мы медленно следуем по темному коридору джунглей, на берегах речушки не наблюдается никаких признаков человеческой жизни. Однако за очередным ее изгибом виднеется просвет, и вскоре мы замечаем несколько выдолбленных из цельных стволов деревьев длинных узких каноэ, стоящих на приколе.

Деревня индейцев баре состояла из нескольких прямоугольных хижин, полностью построенных из природных материалов, под двускатными крышами, устланными пальмовыми листьями. Они были беспорядочно разбросаны на небольшой площади в центре лесной расчистки. Каждую хижину занимало отдельное семейство.

Жившие здесь баре во многом утратили традиционную культуру, все они ходили в современной одежде и с гордостью утверждали, что исповедуют христианскую религию.

Их хижины окружала большая ухоженная плантация, разбитая на месте вырубленного и сожженного леса, на которой возделывался главным образом горький маниок. Баре также содержали в небольших загончиках свиней и кур.

Угостившись у кузины Эктора супом из петуха, забитого индейцами специально к нашему визиту, мы двинулись дальше в путь.

На следующий день мы благополучно достигли Самариапо.

Утром в день вылета из Пуэрто-Аякучо в Каракас в саду рядом с домом Акселя боковым зрением фиксирую какое-то движение в воздухе – в метре от меня зависло огромное насекомое. Поворачиваюсь, чтобы лучше его рассмотреть, а это колибри. Крохотная птичка держится на одном месте, бешено вращая крылышками, она так быстро ими машет, что их невозможно заметить. Единственное сравнение, которое приходит на ум, – так вращаются лопасти вертолета. Фантастическое зрелище!

Несмотря на то, что я не достиг цели и не смог увидеть жизнь яномамо в шабоно, у меня не было чувства неудовлетворенности, так как я не только прикоснулся к культуре яномамо, но также много увидел и узнал о быте и нравах коренных жителей Ориноко и Окамо. Однако желание вернуться к яномамо, достичь шабоно и осуществить свою мечту у меня осталось. Видимо, все было впереди. Так я вновь оказался на великой реке, когда в 2011 году совершил вторую экспедицию в верховья Ориноко.

В этот раз я прибыл в Венесуэлу не один. Со мной в экспедицию в верховья Ориноко отправились Михаил Резяпкин и Гитис Юодпусис, старые друзья, с ними я был знаком еще с тех времен, когда мы вместе посещали занятия на кафедре этнологии исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, а также Сергей Солодухин, с которым мы не так давно свели дружбу.

Высадившись в аэропорту Каракаса, мы неожиданно выясняем, что часть наших экспедиционных вещей забыли или не успели перегрузить во Франкфурте-на-Майне в самолет, летящий в Венесуэлу. Авиакомпания обещает привезти их в гостиницу только на следующий день, после прилета очередного самолета из Европы. Мы вынуждены остаться в Каракасе еще на одни незапланированные сутки.

На следующий день устраиваем себе небольшую экскурсионную программу по Каракасу: посещаем центр города, осматриваем дом-музей Симона Боливара, национального героя Венесуэлы. Боливар был человеком невысокого роста и имел уродливый шрам на лице, оставшийся у него после удара саблей, нанесенного в бою. Очевидно, он сильно комплексовал из-за своих физических недостатков, поэтому на портретах, в угоду уважаемому сеньору, его рост завышали и изображали только в профиль.

Катаемся на новенькой канатной дороге, протянутой поверх бедных кварталов – баррио. Фуникулер, построенный австрийскими специалистами, – социальный проект правительства Венесуэлы, призванный продемонстрировать, что и малоимущие слои населения могут с комфортом добраться до своих жилищ.

Наступает вечер, а наши экспедиционные рюкзаки так никто и не привез. Дозвониться в аэропорт не удается, и мы остаемся в томительном ожидании. Я начинаю нервничать – отсутствие необходимых в дороге вещей исключает старт экспедиции. Хочется надеяться на лучшее, верить, что наши рюкзаки мы получим в самое ближайшее время.

Вид на Каракас

Нервотрепка заканчивается лишь на следующее утро – нам доставляют забытый багаж. Мы сразу едем в аэропорт, к рейсу, который должен вылететь в Пуэрто-Аякучо. Но и тут оказывается не все в порядке – рейс отменен по непонятным причинам, а когда будет очередной, никто вразумительно не отвечает.

Необходимо срочно принимать решение, каким образом мы будем добираться до Пуэрто-Аякучо. Отправляемся на центральный автовокзал в надежде взять билеты на автобус, следующий в столицу штата Амазонас. Однако здесь также сталкиваемся с проблемой – все места раскуплены. Билеты на следующий автобус можно приобрести лишь на послезавтра. Больше ждать невозможно, и мы договариваемся со старым знакомым Хосе, что он отвезет нас на своей машине через полстраны из Каракаса до самого Пуэрто-Аякучо.

Заболоченные льяносы в штате Апуре

Скалы в окрестностях Пуэрто-Аякучо

Незамедлительно отправляемся в дорогу. Едем весь день. За окном автомобиля стремительно меняются ландшафты: проносятся поросшие лесом горы и реки со стремительно текущей водой, ранчо, провинциальные городки и деревни. К концу дня наша экспедиция достигает пустынной местности – людей не видно, вокруг только заболоченные льяносы с редкими пальмами мориче (Mauritia flexuosa), асфальтированная трасса давно превратилась в разбитую пыльную ухабистую грунтовку. Землю накрыла кромешная тьма. После многочасового пути все очень устали. Хосе нервничает, его беспокоит, что мы слишком заметная цель для потенциального ограбления. Наконец, мы упираемся в широкую реку – Ориноко. В этом месте расположилась крохотная деревенька Пуэрто-Паэс – опорный пункт паромной переправы через великую реку. Сейчас ночь, паром не ходит и находится на противоположном берегу. Скрючившись, пытаемся заснуть в машине, но нам так и не удается выспаться. Еще в темноте, в четыре часа утра приходит первый паром. Мы загоняем на него машину и переправляемся в штат Амазонас.

Живописный уголок

Одинокая индейская хижина на берегу Ориноко

В скором времени достигаем Пуэрто-Аякучо и в условленном месте встречаемся с Акселем. У него уже давно все подготовлено для старта нашей экспедиции, поэтому, быстро собрав все необходимые вещи, отправляемся в Самариапо на пристань.

У нас вместительная просторная бонго, значительно большая, чем в первую мою экспедицию на Ориноко, легко идущая по речной глади. Как уверяет Аксель, в день на ней возможно преодолевать до двухсот километров. Я полон оптимизма, благодаря маневренности и скорости лодки нам по силам наверстать упущенное время.

Куриары индейцев пиароа

Срез ствола дерева, используемый пиароа для стирки белья

Хижина индейцев куррипако в деревне Киратаре

Весла индейцев куррипако

Солнце садится за горой Япакана

Вечереет – надо подумать о ночлеге

Лагерь экспедиции на песчаном острове посреди Ориноко

Свою лодку мы пришвартовали в небольшой протоке

Приспособление для копчения рыбы и мяса – типичное для Амазонии и Оринокии

Наш ужин

У нас два моториста. Один из них – проверенный надежный Хильберто, другого зовут Андрэс, он также производит впечатление ответственного и компанейского человека.

Первую ночевку устраиваем на живописном песчаном пляже. Гамаки развешиваем под крышей бонго. Ночью начинается дождь, который так и не прекращается утром. Он лишает нас возможности развести костер и приготовить завтрак, поэтому мы решаем свернуть лагерь и отправиться в путь. Перекусить останавливаемся часом позже, когда дождь наконец-то стихает, пришвартовав лодку к каменистому берегу.

Достигаем скалы-острова Кастильито, на ее вершине стоит статуя девы Марии. Осмотрев святилище, следуем дальше и через два часа приходим в Сан-Фернандо-де-Атабапо. И снова накрапывает.

Под затяжным моросящим дождем движемся вверх по Ориноко. В Сан-Фернандо-де-Атабапо и Санта-Барбаре наши документы и вещи дотошно проверяют военные. Вскоре на горизонте возникает гора Япакана, а широкая река постепенно становится уже.

Под горой Япакана продолжается золотая лихорадка. Более того, здесь появились даже незваные старатели из Бразилии и Колумбии. Удивительно, но этот нелегальный лагерь располагается здесь до сих пор. Национальная гвардия Венесуэлы знает о существовании незаконного прииска, но не принимает никаких видимых мер по его закрытию.

По прошествии лет в Сан-Антонио-дель-Ориноко появился небольшой магазин, в котором можно купить минимальный набор хозяйственных товаров. Рядом с одной из хижин на растянутой между деревьями бельевой веревке вместе с футболками и шортами вялятся на солнце две тушки добытого на охоте агути (Dasyprocta aguti). Они выпотрошены, но шкурки с них не сняты. Тушки вывернуты мясом наружу и представляют собой колоритное зрелище.

Через день пути достигаем деревни Киратаре. Здесь проживает около восьмидесяти аравакоязычных индейцев куррипако. Их община вполне современный поселок, состоящий из десяти—пятнадцати прямоугольных хижин под двускатными крышами, устланными пальмовыми листьями или рифленым железом. Несмотря на незначительное число жителей, в Киратаре есть даже своя школа. Мы остаемся ночевать на пологом каменистом берегу реки рядом с деревней.

Мои проводники поясняют, что малярийные комары (Anopheles) – санкуро, как их называют в Венесуэле, – наиболее активны в первый час после захода солнца.

Всю ночь возле лодки плескался речной дельфин (Inia geoffrensis humboldtiana), а утром вблизи нашего лагеря замечаем семейство речных выдр (Pteronura brasiliensis).

Чтобы избежать повторения ситуации, произошедшей со мной в 2004 году, способной нарушить реализацию задуманных планов, в этот раз я тщательно разработал основной и альтернативный маршруты предстоящей экспедиции.

Основной маршрут складывался следующим образом. Мы должны были, пройдя пороги на Путако, достигнуть предгорий Серра-Парима, древнего горного массива на границе Венесуэлы и Бразилии – района, из которого в XIX веке началось расселение яномамо на земли юга Венесуэлы и севера Бразилии.

Бассейн Путако – одно из тех мест, где яномамо продолжают строить и жить в общинных коммунальных домах – шабоно или шапоно, как их называют сами яномамо, сохраняя традиционный образ жизни. На пути экспедиции должны встречаться как деревни яномамо, тесно контактирующие с внешним миром, так и ведущие замкнутый изолированный образ жизни, что позволит нам провести всестороннее исследование культуры яномамо бассейнов рек Ориноко—Окамо—Путако. Наша команда планирует не только пребывание в одном из шабоно яномамо в глубине их территории, но и пешие переходы по джунглям к другим изолированным шабоно на венесуэльско-бразильской границе.

Высокая плотность расположения шабоно в этом районе теоретически позволяла осуществить эту задумку. Все будет зависеть также от расположенности к нам местных индейцев, наличия необходимого времени и физического состояния членов экспедиции.

В случае возникновения обстоятельств, способных негативно повлиять на прохождение основного маршрута в бассейнах Окамо и Путако, мы, рассчитывая время и возможности, планируем пройти альтернативный путь – отправиться к яномамо общины маракатери на реке Сиапа (Матапири), впадающей в Касикьяре. О том, что яномамо маракетери готовы принять у себя чужаков, Аксель разузнал заранее, еще находясь в Пуэрто-Аякучо.

История маракатери типична для многих индейских общин Амазонии и Оринокии.

Большое шабоно группы иронаси, изолированное от внешнего мира многочисленными порогами, стояло в среднем течении Сиапы (Матапири). Несколько лет назад часть людей иронаси, желая быть ближе к большой реке Касикьяре, соединяющей Риу-Негру и Ориноко, в желании получать промышленные товары от белых покинула родное селение, решив построить свою отдельную деревню. Они основали ее в трех днях пути от шабоно иронаси, ниже непроходимых для лодок порогов на Сиапе (Матапири), дав ей название Маракатери.

Спустя некоторое время Маракатери вновь покинула часть ее жителей, которые отправились жить к яномамо группы мичи-мичи, чье шабоно расположилось в восьми днях пути среди гор и джунглей в верхнем течении Сиапы (Матапири).

Автор книги с яномамо поселка Сехаль

Житель поселка Сехаль

Оценка на местности физического и психологического состояния участников экспедиции, а также необходимого для осуществления пешего перехода времени позволит нам принять решение в пользу более длительного пребывания в общине маракатери или движения к изолированным шабоно иронаси и мичи-мичи.

Территория яномамо начинается на подступах к поселку Тама-Тама, стоящему на берегах Ориноко. Эти отдаленные районы контролирует Национальная гвардия Венесуэлы, без ее специального разрешения верховья Ориноко посетить невозможно. Напротив Тама-Тама в Ориноко впадает Касикьяре, и если у путешественника нет пропуска для посещения Верхнего Ориноко, он может свернуть в Касикьяре. Поэтому в устье Сиапы (Матапири) у маракатери бывает больше пришлых людей, чем на Окамо и Путако. Нам хотелось увидеть жизнь яномамо, в значительно меньшей степени затронутую внешним влиянием. Также было неясно, как далеко в случае пешего перехода мы сможем уйти от устья Сиапы (Матапири). На Окамо я уже был и в целом представлял, как все может сложиться. Таким образом, основной маршрут выглядел более предпочтительным и интересным. Мы стремились на Окамо и Путако.

Старые знакомые – яномамо поселка Сехаль – радуют меня. Как и в 2004 году, они высыпают дружной гурьбой к нашей лодке. У меня есть для них фотографии моей первой экспедиции. Индейцы с удовольствием рассматривают цветные картинки, узнавая на них себя. Мы беседуем с новым капитано. Под навесом у него лежит заготовка будущего лука. Часть женщин деревни ходит с обнаженной грудью, у одной из них лицо раскрашено черной краской, возможно, она соблюдает период траура по умершему родственнику. Многие мужчины носят бусы и браслеты, изготовленные из разноцветного бисера. Приятно видеть, что деревня живет традиционной жизнью.

Но это только внешний антураж. За прошедшие годы в Сехале появилось электричество. Местные аборигены неохотно разрешают нам сделать несколько снимков, говорят, что если мы им дадим немного денег, они специально для нас раскрасятся и наденут перья. Мы не задерживаемся в Сехале, прощаемся с яномамо, договорившись остановиться у них еще раз на обратном пути, и следуем дальше.

Через некоторое время становится отчетливо виден величественный горный массив Серо-Дуида, древние горы-тепуи, поражающие своим фантастическим, каким-то первобытным видом, у подножия которого расположился поселок Ла-Эсмеральда. Ла-Эсмеральда – форпост цивилизации, однако жилые дома поселка представляют собой убогие строения, растянувшиеся более чем на километр вдоль берега реки. Повсюду царят нищета и грязь.

В Ла-Эсмеральде живут представители нескольких индейских групп: яномамо, екуана, банива. Яномамо выделяются среди них, прежде всего, своим внешним видом: мочки ушей проколоты, нижняя губа у мужчин выглядит припухшей – они закладывают за нее табачные листья, свернутые в трубочку, – выделяемый табачный сок тонизирует организм и притупляет чувство голода.

Вид на Серо-Дуида

Впереди Ла-Эсмеральда

Ла-Эсмеральда

Миссия в Ла-Эсмеральде. На переднем плане взлетно-посадочная полоса

В Ла-Эсмеральде нас представляют новому капитано яномамо области рек Окамо и Путако. Антонио Гусман больше не занимает эту должность.

Контролировать обширные пограничные территории, покрытые густыми тропическими лесами, населенные индейцами яномамо, живущими по нормам обычного права, правительство Венесуэлы предпочитает через авторитетного уважаемого человека, выбираемого на собрании делегатов общин яномамо Окамо и Путако, созываемом в миссии Санта-Мария-де-лос-гуаякас.

Лесной исполин

В настоящее время таким избранником является сорокавосьмилетний коренастый мужчина по имени Энрике Лучо. Его вид внушает спокойствие и уверенность. В зоне ответственности Энрике проживают около трех тысяч человек.

Во власти и компетенции Энрике дать нам разрешение на посещение отдаленных шабоно яномамо в верховьях Окамо и Путако. В случае его отказа экспедиция вынуждена будет отправиться на реку Касикьяре, в устье Сиапы (Матапири), где расположена деревня яномамо маракатери. Но для нас это менее интересный вариант.

Энрике хочет получить за свою услугу деньги – пять тысяч боливаров (около тысячи долларов США). Мы не хотим платить ему такие большие деньги и после непродолжительных переговоров сторговываемся с ним на сумме в три тысячи триста боливаров, а также дарим ему подарки: охотничий нож и карманный электрический фонарик. Все остаются довольными.

Для посещения отдаленных притоков Ориноко у границы с Бразилией требуется не только разрешение капитано яномамо, но прежде всего Национальной гвардии Венесуэлы. Если с Энрике мы благополучно уладили все дела, то что нам ответят военные неясно. Наша задача – получить заветный пропуск. Понимая это, Энрике идет вместе с нами к командиру части. После прояснения формальностей и при активном участии капитано мы наконец-то получаем желанное разрешение. Путь на Окамо и Путако открыт!

Как и в 2004 году, решаем идти в шабоно пачобекитери на Путако. К пачобекитери собирается и сам Энрике, решивший воспользоваться удобным случаем, чтобы поддержать свой авторитет лидера и посетить отдаленные общины, до которых непросто добраться. Во встречающихся на пути экспедиции деревнях капитано будет общаться с местными жителями, узнавать об их проблемах и нуждах, представлять нас своему народу, переводить, а также рассказывать об обычаях яномамо.

Ночуем в доме Энрике. Утром после непродолжительных сборов стартуем вверх по Ориноко. Следующую ночевку планируем устроить уже в общине епропотери. Оказывается, Энрике родом из этой деревни.

Через несколько часов входим в Окамо. В ее устье располагается много поселений яномамо, все они, как говорит Энрике, еще десять лет назад представляли собой шабоно – общинное коммунальное жилище, построенное в виде сплошного кругового навеса, наклоненного к центру, с одним или несколькими входами. Сегодня – это общины, в которых несколько прямоугольных хижин располагаются по кругу, образуя внутреннюю центральную площадь поселения, имитируя таким образом лишь форму традиционного шабоно. Делаем остановку в одной из таких деревень.

Для меня интересен следующий факт: местные яномамо употребляют в пищу горький маниок, и у них есть специальное приспособление – плетеный пресс, себукан, как его называют в венесуэльской Амазонии, предназначенное для отжима ядовитого сока из сырой маниоковой массы. Дело в том, что еще несколько десятилетий назад в рацион питания яномамо не входил горький маниок. Этот корнеплод, широко распространенный в Амазонии и Оринокии и являющийся основой питания для большинства индейских групп региона, не культивировался яномамо. Поэтому я делаю вывод, что имеющийся у местных яномамо себукан, скорее всего, был получен ими по торговому обмену со своими ближайшими индейскими соседями, вероятно, екуана. Уж больно он искусно изготовлен, вряд ли люди, недавно знакомые с этим предмет, успели достичь столь высоко совершенства в его изготовлении.

Община шашенаутери стоит напротив католической миссии Санта-Мария-де-лос-гуаякас на другом берегу Окамо. Шашенаутери выбегают посмотреть на пришедших к ним чужаков. Но для нас самих не менее интересен их внешний вид: женщины ходят с открытой грудью, обернув вокруг бедер лишь кусок хлопчатобумажной материи. У многих из них на лицах красной растительной краской нанесены узоры.

В Санта-Мария-де-лос-гуаякас проходит большое собрание яномамо. Здесь на берег вываливает уже целая толпа полуголых индейцев. Несколько пожилых мужчин одеты в красные набедренные повязки, носят украшения из перьев и шкур обезьян.

Временное укрытие яномамо

Лагерь в лесу

Так и не успев достигнуть за световой день поселения епропотери, на ночевку останавливаемся на небольшой песчаной отмели на Окамо. Из расположенной по соседству деревни яномамо всю ночь доносится протяжное заунывное пение.

«Утром завтракали жареной рыбой и вареными яйцами игуаны. Яйца варились полчаса, но несмотря на это оставались мягкими и внутри, и снаружи. Яйца рептилий в отличие от птичьих покрыты не скорлупой, а пленкой. Чтобы съесть такое яйцо, нужно аккуратно во рту раздавить его языком, высосать содержимое „пакетика“ и выплюнуть пустую пленку. Процедура противная, но голод – не тетка. Потом мы с Гитисом пересели в долбленку и вместе с вождем и парнем яномама отделились от коллектива и поплыли вперед, чтобы порыбачить. Закончилось все тем, что мы доплыли до ближайшей деревни, и вождь пошел общаться с местными жителями, оставив нас в лодке. Когда он вернулся, начался сильный ливень, нам пришлось причалить к отвесному берегу, чтобы как-то укрыться от воды под кронами деревьев. Я разделся и спрятал одежду в рюкзак, чтобы потом одеть сухое. Подошла наша большая лодка и спасла нас». (Из полевого дневника Михаила Резяпкина.)

Я хочу снять на видеокамеру молодого мужчину яномамо из общины пачобекитери, гостившего в миссии и теперь на нашей попутной лодке возвращающегося обратно к себе в деревню. Увидев направленную на него видеокамеру, он гневно нахмурил брови и угрожающими жестами недвусмысленно дал понять, что его снимать нельзя. Ничего себе реакция! Тогда я предлагаю ему подержать видеокамеру в руках, посмотреть на окружающий мир через видоискатель. Ему нравятся новые впечатления, и внезапно возникшее напряжение спадает. Но как тогда отреагируют на съемку его соплеменники пачобекитери и яномамо из других деревень, которые мы планируем посетить?

У меня есть несколько фотографий яномамо общины епропотери, сделанных в 2004 году. Я их взял с собой, чтобы порадовать воспоминаниями старых знакомых, но Энрике рассудил иначе. Он сказал, что его люди очень боятся увидеть на фотографии умершего человека. Согласно представлениям яномамо душа покойного должна покинуть этот мир навсегда и не докучать больше живым родственникам. Встреча с не обретшей покой душой равносильна контакту со злым духом и не сулит ничего хорошего. Поэтому все мои снимки Энрике деликатно оставил в своем доме в Ла-Эсмеральде – на них он разглядел умерших епропотери.

Хильберто раскопал кладку игуаны, и утром у нас был отличный завтрак

Это обстоятельство многое объясняет. Если яномамо так страшатся разглядеть на фото злого духа, значит, они верят, что часть их души может остаться на бумаге. Возможно, это одна из причин, почему яномамо запрещают себя фотографировать.

Однако соблазны цивилизации слишком велики, и за небольшой подарок поддавшиеся на уговоры индейцы могут позволить себя запечатлеть. Но следующий с нами пачобекитери неприклонен и весьма суров, ложась спать на скамью бонго, он закрывает лицо куском мешковины, чтобы мы не могли тайком сфотографировать его спящим и украсть душу – не доверяет нам.

Копченое мясо

Бананы, припасенные для предстоящего праздника

Мужчина укушиветитери

Хижина укушиветитери напоминает стог сена

Наконечники стрел укушиветитери

Украшения из шкуры обезьяны и перьев

Сегодня вооруженные стычки между различными группами яномамо в районе ответственности Энрике достаточно редки. Последний конфликт произошел два—три года назад. Тогда примирять враждующие стороны собрался большой совет, на котором авторитетные лидеры яномамо, в том числе Энрике, убеждали противоборствующие стороны прекратить бессмысленное кровопролитие.

Достигаем общины епропотери. На деревенской площади мальчишки тренируются в стрельбе из лука. Они уверенно и ловко натягивают тетиву своих детских луков и выпускают в воздух длинные стрелы без наконечников, сделанные из тростника.

«Пришли в деревню епропотери. Шаман этой деревни – брат Энрике. Поселение состоит из шести тростниковых хижин, стоящих по кругу. Стены хижин обмазаны глиной. У некоторых женщин не только раскрашены лица, но и имеются украшения в виде цветов, вставленных в проколотые мочки ушей. Дети ходят голыми, мужчины носят шорты». (Из полевого дневника Гитиса Юодпусиса.)

Поселение готовится к церемонии погребения умерших соплеменников. В одной из хижин сосредоточены внушительные запасы спелых бананов, в другой над костром коптится целая гора мяса обезьян-ревунов, птиц, небольших оленей, лежат объемные стопки маниоковых лепешек касабе. Проведение скорбного ритуала намечено на послезавтра.

Для этого в лесу откопают кости семерых похороненных ранее человек, долгое время пролежавшие в земле и освободившиеся от плоти, их принесут в поселение, сожгут и истолкут в деревянном корыте. Затем пепел смешают с кашицей из бананов, и родственники умерших выпьют ее.

В марте—июле 1800 г. немецкий натуралист Александр фон Гумбольдт совершил путешествие по Ориноко. Большое эмоциональное впечатление на него произвел вид копченых обезьян: «Праздник урожая Juvias, то есть плодов Bertholletia excelsa Humb. et Bonpl., отмечался танцами и самым диким беспробудным пьянством. Хижина, где в течение нескольких дней собирались индейцы, представляла весьма странное зрелище. В ней не было ни стола, ни скамьи; зато были симметрично выстроены и прислонены к стене почерневшие от дыма большие жареные обезьяны Marimondes (Ateles Belzebuth) и бородатые обезьяны, которых называют капуцинами и которых не следует смешивать с Machi или Sai (Simia Capucina Buffon). Способ жарения этих животных усиливает неприятное впечатление, производимое ими на цивилизованного человека. Из очень твердого дерева делают маленькую решетку и устанавливают ее на высоте одного фута от земли. Обезьяну, с которой предварительно снимают шкуру, сгибают пополам, и она как бы сидит. Обычно ее усаживают так, чтобы она опиралась на свои тощие длинные руки; иногда руки скрещивают на спине животного. Привязав ее к решетке, внизу зажигают очень яркий огонь. Окутанная дымом и пламенем обезьяна одновременно жарится и чернеет. При виде того, как индейцы пожирают руку или ногу жареной обезьяны, трудно удержаться от мысли, что обыкновение есть животных, по своему физическому строению столь близких к человеку, в какой-то степени содействовало уменьшению среди дикарей ужаса перед людоедством. Жареные обезьяны, в особенности те, у которых голова круглая, имеют отвратительное сходство с ребенком; поэтому европейцы. вынужденные питаться четверорукими, предпочитают отрезать голову и руки и подавать к столу лишь остальную часть туловища». (Гумбольдт А. фон. «Второе открытие Америки». М., 2012. С. 396—397.)

Энрике предлагает нам остаться у епропотери, говорит, что задержимся ненадолго. Я сомневаюсь, что все действо состоится в указанные им сроки, и настаиваю на том, чтобы двигаться дальше. Наша основная цель – шабоно пачобекитери на Путако. Энрике не противится такому решению, и мы отправляемся в путь.

На очередную ночевку останавливаемся в небольшой, с населением чуть более сорока человек, но уютной общине укушиветитери. Четыре просторные прямоугольные хижины, напоминающие стога сена, построенные полностью из природных материалов, с двускатными крышами, переходящими в стены, спускающиеся до земли, приютились на обрывистом берегу Окамо, образовав крохотную внутреннюю площадь. Приветливые укушиветитери ходят по большей части в набедренных повязках, с колоритными украшениями, их тела и лица раскрашены красной растительной краской оното.

Кости съеденных животных и перья птицы паухиль (Mitu tomentosum)

Во всех деревнях яномамо, которые мы проходим в эти дни, много луков и стрел. У одного из мужчин укушиветитери я обнаруживаю нехарактерные для традиционной материальной культуры яномамо предметы – копье и острогу, оснащенные металлическими частями – наконечником и трезубцем. Примечательно не столько наличие металлических деталей, а само присутствие подобных артефактов у укушиветитери. Раньше ни копье, ни острога не входили в арсенал яномамо. Мы фиксируем очевидные заимствования из чужой культуры.

Несмотря на то, что всю ночь напролет пел шаман, принявший эпену, мне удается хорошо выспаться в одной из хижин гостеприимных хозяев яномамо. Утром, захватив с собой свои длинные луки и стрелы, к нам в лодку садятся двое мужчин укушиветитери, также решивших навестить пачобекитери.

Шкура оцелота (Leopardus pardalis) в хижине укушиветитери

Вскоре на Окамо встречаем каноэ, битком набитое людьми и их скарбом: какими-то тюками, связками бананов, луками и стрелами. Оно медленно дрейфует вниз по течению – у яномамо нет бензина для подвесного мотора, бесполезным грузом лежащего на дне их лодки. Мы делимся с ними топливом из наших запасов.

Встреча на реке

Без бензина мотор бесполезная вещь

Девушка маветитери

Женские набедренные повязки

На следующем участке реки замечаем несколько довольно примитивных каноэ, выдолбленных из целого ствола дерева, плохо обработанных, имеющих несовершенную форму с грубо выделанными бортами и днищем, с тупыми стесанными под прямым углом носом и кормой.

Уже совсем рядом от устья Путако, в живописном месте с видом на горную гряду Серра-Мавети сгруппировались, образовав просторную внутреннюю площадь, хижины, похожие на стога сена, и открытые навесы общины маветитери. Местный народ приветлив. Многие жители деревни ходят в набедренных повязках, у мужчин ее роль выполняет кусок красной хлопчатобумажной материи, у женщин – короткий передник, состоящий из многочисленных толстых хлопковых нитей. Под крышей одного из навесов собрались мужчины маветитери. Они угощают нас сладким напитком из бананов, чашку с которым пускают по кругу.

За время движения по Окамо моя этнографическая коллекция пополнилась несколькими предметами. Все они достались мне по обмену за разноцветный бисер, рыболовные принадлежности и зажигалку. У маветитери я приобрел мужские украшения для рук – парури хесикаки, как их называют яномамо, сделанные из шкурки птицы паухиль (Pauxi rubra), на которой сохранились ее черные перья, у укушиветитери – мужские ушные вставки, изготовленные из тростника, красных ниток, белого бисера и тонких алюминиевых пластин, вырезанных в форме полумесяца.

Порог на Путако

Наконец-то Путако! В ее устье располагается небольшая деревня яномамо, но мы проходим ее без остановки.

Путако в ширину не более двадцати метров. Лодка экспедиции монотонно следует ее многочисленным изгибам, иногда река так резко разворачивается, что, следуя ее течению, мы идем в противоположном направлении – кажется, наш путь никогда не кончится. Дальнейшее движение бонго преграждает ревущий поток. Вместе с яномамо перетаскиваем через скользкие камни каноэ, выдолбленное из целого ствола дерева, – мы тянули его за большой лодкой из Ла-Эсмеральды. Дальше вверх по Путако экспедиция пойдет на нем, а бонго останется у порога под присмотром Хильберто и Андрэса, они будут дожидаться нашего возвращения из шабоно пачобекитери.

Сергей Солодухин (слева) и Гитис Юодпусис

Шабоно пачобекитери

Внутренняя площадь шабоно

За порогом нам встречается еще одна деревня яномамо. Энрике говорит, что всего каких-то пять лет назад она представляла собой шабоно. На берег реки выходят люди как в трусах и футболках, так и в набедренных повязках.

Долго идем по Путако, все порядком устали и замерзли – сказывается близость гор Серра-Парима. Начинает смеркаться, на небе восходит полная луна, освещающая нам путь, и зажигаются звезды.

За очередным изгибом реки возникают силуэты голых людей – пачобекитери. Услышав в ночи шум мотора, они выбежали на берег Путако встречать нас с факелами.

Пачобекитери помогают выгрузить вещи из каноэ, и при свете наших карманных фонариков мы все вместе вступаем под полог джунглей, погруженных в кромешную темноту. Продираемся по узкой еле заметной тропе, поскальзываясь и спотыкаясь о корни и свисающие лианы, по ее сторонам валяются головешки факелов яномамо.

Неожиданно перед нами вырастает стена шабоно. Мы ныряем в узкий низкий проход и оказываемся в центре грандиозного круглого сооружения, чьи крупные очертания просматриваются в полуночном свете. Высоко в небе висит луна и блистают звезды, своим тусклым приглушенным светом освещающие внутреннюю площадь общинного жилища. Фантастическое зрелище! Со всех сторон под нависающей крышей мерцают огоньки семейных очагов. Несколько женщин выстраиваются в определенном порядке: впереди – взрослая, за ней – три совсем маленькие девочки, далее – три девушки-подростка, замыкают колонну женщины с детьми на руках. Эта процессия, ритмично пританцовывая, начинает движение, делая несколько шагов вперед, один назад. Женщины громко поют, они несколько раз обходят шабоно по внутреннему периметру – сцена, оставившая в моей памяти яркое неизгладимое впечатление. Мы достигли своей цели! Мы стоим посреди шабоно!

Энрике объясняет смысл происходящего действа – это начало пятидневного цикла праздника, посвященного созреванию бананов.

Вход в шабоно

Шабоно построено полностью из растительных материалов

Крыша шабоно

Семейные отсеки отгорожены от посторонних глаз листьями пальмы

Молодой индеец подходит ко мне и спрашивает мое имя, интересуется, все ли прошло благополучно в дороге, не было ли проблем на Окамо. Он спрашивает об этом просто так, от чистого сердца. Я говорю, что все сложилось отлично, а их шабоно – замечательное. Довольный ответом парень отходит в сторону. Нам в дар приносят сладкие бананы.

Нас представляют капитано – мужчине средних лет, одетому лишь в набедренную повязку из красной хлопчатобумажной материи. Мы выкладываем на землю подарки: ножи и мачете – индейцы радуются им как дети. Однако давно наступила ночь, и практически ничего не видно, вместе с Энрике решаем отложить раздачу подарков хозяевам жилища до утра. Энрике помогает нам найти свое место в деревне, и мы развешиваем свои гамаки под крышей шабоно.

Все входы в шабоно плотно закрываются, ночью никто не выходит за пределы родного жилья во мрак дикого леса из-за боязни встретить врагов или диких зверей. Поэтому естественную нужду в темное время суток разрешено справлять на внутренней площади деревни. Для меня удивительно, но пачобекитери не спят, возможно, их взбудоражило наше неожиданное появление. Обычно в отдаленных деревнях индейцы Амазонии и Оринокии ложатся спать с заходом солнца. Из своего гамака я еще долго наблюдаю, как пачобекитери сидят у своих костров и общаются друг с другом.

У порога остался Аксель, для него не хватило места в маленьком каноэ. Его также нужно забрать. Чтобы вернуться к порогу, нужен бензин, но ни у нас, ни у яномамо его больше нет. Энрике решает дрейфовать на каноэ ночью вниз по течению Путако. Утром на бонго он пополнит запасы топлива и уже на моторе вернется в шабоно вместе с Акселем. Дрейф по Путако капитано планирует совместить с ночной охотой на кайманов. Заинтересовавшись этой информацией, Миша и Гитис вскоре отправляются вместе с Энрике и еще несколькими яномамо в обратный путь. Я и Сергей остаемся в деревне.

Ночь пролетела быстро. Проснувшись, я не обнаружил в деревне ни ушедших ночью людей, ни капитано шабоно. Вокруг ходят яномамо, жаждущие получить подарки. Их желание выдают вожделенные взгляды, направленные на наш багаж. Правильнее всего дождаться капитано и вместе с ним организовать раздачу приготовленных для пачобекитери подарков. Надо ждать. В таком случае у меня есть время осмотреться.

Жилище пачобекитери сами яномамо не считают крупным. В диаметре оно около восьмидесяти метров, и здесь проживает немногим более семидесяти человек. Нижняя часть строения представляет собой полутораметровую стену, построенную из жердей, обмазанных глиной, смыкающуюся по кругу, от верхнего края которой ввысь под углом устремлен навес, устланный плотно подогнанными пальмовыми листьями, наклоненный к центру поселения. В нескольких местах в стене проделаны узкие низкие проходы. Массивную крышу поддерживают высокие столбы, к ним крепятся дополнительные поперечные опоры, усиливающие конструкцию. Между столбами устроены горизонтальные настилы, располагающиеся по большей части над семейными очагами, используемые для хранения гроздей зеленых бананов, дозревающих в тепле костров, а также всевозможного скарба.

Брат капитано помогает раздавать подарки

Подаренные свинцовые грузила удобно хранить в отверстии в мочке уха

Автор книги с женщиной яномамо общины пачобекитери

Красный бисер и алюминиевая тарелка – удачное приобретение, делающее жизнь немного краше

Бисер лучше завернуть в лист пальмы

Типичный наряд женщины пачобекитери

Корзина пачобекитери

Корыто для чичи

Пачобекитери демонстрирует стрельбу из лука

Перед тем как разделать каймана, с него снимают чешуйки

Мясо делят поровну между всеми членами общины

Мать пачобекитери с детьми

Мальчик и девочка пачобекитери

Дети и животные находятся в постоянном контакте

На случай дождя, который в этих краях всегда может превратиться в поток, смывающий все на своем пути, местные яномамо прорыли целую систему водоотвода. Шабоно пачобекитери стоит на склоне пологого холма. В верхней его точке, под стеной коммунального жилища выкопана неглубокая канавка, обеспечивающая сток воды в центр внутренней площади поселения, откуда она направляется к нижнему уровню шабоно, к подножию холма, и далее в ручей, впадающий в Путако. В этом ручье с холодной и кристально чистой водой приятно искупаться в полуденный зной.

У каждой семьи в шабоно есть отдельный сектор, разграниченный легкой деревянной перегородкой или широкими листьями бананов, прислоненными или наброшенными на поперечные балки конструкции, защищающими семейство от жгучего солнца, косых струй дождя и посторонних взглядов.

Шло время, но никто из ушедших ночью не появлялся, не было и капитано шабоно. Пачобекитери, которым накануне были обещаны подарки, так до сих пор ничего от нас не получили. Они подходили к нам с недовольным видом, ощупывали наши рюкзаки и вещи. Ситуация явно накалялась. Но просто так начать раздавать подарки нельзя, случится суматоха, все захотят заиметь как можно больше лучших вещей, обязательно кто-то окажется обделенным и обиженным, произойдет драка. Что делать? Ждать больше нельзя. Я отправляюсь к брату капитано. Тот томно развалился в своем гамаке и всем своим видом демонстрирует, что ему больше ничего не надо.

– Выручай, шори («друг» – язык яномамо), помоги вручить подарки.

– Но я не капитано, я только его брат, – пытается парировать он, явно не желая становится активным участником обременительного и мало прогнозируемого действа.

Через несколько долгих секунд уговоров, видя, что народ заметно нервничает, мужчина все-таки решается взять на себя роль распределителя подарков. Вместе с братом капитано я распаковываю наш багаж. Вокруг нас моментально образовывается толпа.

Пачобекитери хотят подарков, много подарков! Мы дарим им мачете, ножи, рыболовные принадлежности, разноцветный бисер, мыло, парафиновые свечи. Им все мало. Это какой-то ажиотаж! Но брат капитано достойно справляется с возложенной на него миссией. Пачобекитери его слушают. Он поочередно, поштучно выдает каждой семье, каждому ее члену рыболовный крючок, кусок мыла, нож или мачете. Ситуация под его контролем и меняется для нас в лучшую сторону. Жители шабоно вновь становятся добрыми и приветливыми, индейцы называют нас шори. Помимо подарков многие просят у меня таблетки, жалуясь на головную боль.

Однако Сергей замечает, что в суматохе у него исчез маленький рюкзак с его личными экспедиционными вещами. Недолго думая, я говорю об этом брату капитано. Народ не верит нашему заявлению, все возмущены допущением, что кто-то из местных мог совершить кражу. Мы настаиваем на своем. Тогда брат капитано проводит какие-то разъяснительные беседы с окружающими людьми. И, о чудо, вскоре из потаенных мест шабоно яномамо извлекают рюкзак Сергея. Его приносит мама маленькой девочки, которая не удержалась от соблазна и украла диковинную вещь пришельца. Сама девочка не в состоянии вернуть рюкзак, она в страхе прячется за спину мамы, не зная, как отреагируют белые. Как мы можем реагировать? Я перевожу все в шутку, мы и так отстояли нашу позицию и вернули свое. Это уже победа. Сергей проверяет содержимое рюкзака.

– Андрей, здесь нет электрического фонарика, – растерянно заявляет он.

– Ну, извини, фонарик ты уже вряд ли увидишь, – улыбаюсь я ему в ответ.

Наконец в шабоно появляется Энрике и другие люди, ушедшие ночью. С собой они принесли крупного каймана. Сегодня у деревни будет много мяса.

Михаил Резяпкин (слева)

Вот как описывал события прошедшей ночи Миша Резяпкин:

«Вождь растолкал нас, и мы стали собираться. Надели рубашки с длинным рукавом и брюки. Спустились к реке. Там в лодке-долбленке ждали индейцы. Была светлая лунная ночь, мы бесшумно шли на веслах вниз по течению. Джунгли вокруг тут и там вспыхивали светлячками, как и тысячу лет назад, – с тех пор ничего не изменилось в праздничной иллюминации – сегодня мы как раз отмечаем Старый Новый год! Довольно долго плыли без видимого результата, освещая прибрежные кусты фонариками. Оказывается, мы ищем красные глаза – это глаза крокодила. Вдруг охотники что-то увидели. Раздался всплеск – крокодил прыгнул с берега в воду. Сразу же за всплеском – выстрел. Бьют почти в упор, под лодку. Пуля настигает его в воде. Тут же достают трепыхающегося полутораметрового монстра и бросают на дно лодки. Один удар мачете по загривку – и конвульсии заканчиваются. Следующего крокодила взяли без выстрела – вошли в небольшую протоку, увидели глаза. Вождь босиком в засученных брюках осторожно вышел из лодки и подкрался к зеленому зверю, держа в руке мачете. Резкий короткий удар – как палкой лягушку – и еще один крокодил готов. В момент удара что-то плюхнулось прямо в лодку. Я подумал – неужели кусок мяса? Бросился грудью на это – оказалась рыба, с перепугу запрыгнула в лодку. Я схватил ее и придушил. Вот так, возвращаемся и с мясом, и с рыбой. Перед самым рассветом подошли к порогам, у которых оставалась наша большая лодка с Акселем на борту. Скоротали время на большом валуне, растянувшись на нем и немного согревшись. Как только взошло солнце, подошли к нашим». (Из полевого дневника Михаила Резяпкина.)

Жители шабоно никуда не спешат, ни на охоту, ни на плантацию. У всех семей есть немного бананов и мясо каймана. Пачобекитери ловко и быстро, а главное поровну разделили его тушу между всеми членами общины. В нашем обеденном меню также мясо рептилии, на мой вкус отдаленно напоминающее куриное, которое Аксель мастерски приготовил вместе с рисом.

Яномамо охотно едят бананы – сырыми, просто очистив от кожуры, но чаще запеченными до золотистой корочки на углях костра. Пачобекитери лежат в своих гамаках, размеренно покачиваясь, какого-либо движения не наблюдается. Возможно, сказывается обилие пищи и полуденный зной.

Церемония принятия эпены…

У одного из опорных столбов шабоно лежит длинное корыто, выдолбленное из ствола пальмы, предназначенное для приготовления банановой каши. Между его стенок установлены распорки, удерживающие форму.

Во второй половине дня мужчины решили принять эпену. Желающих участвовать в церемонии оказалось около пятнадцати человек. Почти все они надели красные набедренные повязки, одни из них раскрасили свои лица красной и фиолетовой растительной краской, другие прихорошились, вставив в мочки ушей серьги из перьев. Мужчины сели на узкие деревянные дощечки на краю внутренней площади поселения. Капитано шабоно, он же шаман, каждому из них поочередно вдул в нос через полую тростниковую трубку эпену. В скором времени все участники церемонии, принявшие священный галлюциноген, достигли изменного состояния сознания. Последним свою порцию эпены получил шаман. Он запел с нарастающей тональностью священные речитативы, быстро вошел в транс и стал гиперактивным: без устали бегал несколько часов перед собравшимися, импульсивно жестикулируя, приседал и подпрыгивал, принимал различные позы. Все это время другие участники церемонии сидели на своих местах и вели между собой степенные разговоры. Периодически шаман приближался к одному из мужчин, обращался к нему, тот отвечал, и между ними происходил непродолжительный громкий диалог, после которого ведущий ритуала переключался на другого оппонента или вновь удалялся в сторону.

Через некоторое время в центре шабоно появился гость – молодой мужчина яномамо из соседнего селения. Его изнеможденный вид и бледно-желтая кожа выдавали в нем тяжелобольного. Непонятный недуг мучал и забирал силы у страдальца, он с трудом передвигал ноги, визитера поддерживала жена, которая довела мужа до места собрания мужчин и помогла ему сесть на корточки. Как объясняют яномамо, этот человек пришел специально к местному шаману в надежде избавиться от недуга. Видимо, духовный лидер пачобекитери пользовался авторитетом в округе. Шаман переключился на больного. Он продолжил петь и, не предложив пациенту эпены, принялся обтирать его тело руками. Примерно в течение получаса врачеватель то приседал рядом со страждущим, то вскакивал, отбегая от него, широко размахивая руками, затем вновь приближался к нему, повторяя все действия заново. Больному, естественно, не становилось лучше. Дождавшись завершения шаманских процедур, пришедший мужчина с трудом поднялся на ноги и медленно удалился в один из семейных отсеков шабоно, по-прежнему грузно опираясь на плечо своей жены.

…это система коммуникации у яномамо, сакральное мужское пространство,

…в котором можно не только общаться, но и спокойно сидеть и слушать других

На церемонию эпены приводят даже маленьких сыновей

Шаман то уделял внимание больному,

проводя руками по его телу,

то вступал в диалоги с сидящими мужчинами

Среди пачобекитери присутствуют два взгляда на жизнь, на традиционную культуру. С одной стороны, традиционалисты, мужчины и женщины – прежде всего люди старшего и среднего поколений, но также значительная часть молодежи – и их пока большинство. Они ходят полуобнаженными, в красных набедренных повязках, ярких украшениях, раскрашивают растительной краской лица и тела. У многих мужчин общины под набедренной повязкой на поясе хлопковый шнур, к которому притянута крайняя плоть пениса. Женщины обнажены по пояс, вокруг бедер они обертывают кусок хлопчатобумажной материи.

С другой стороны, несколько молодых людей, воспитанников католической миссии Санта-Мария-де-лос-гуаякас, сознательно не принимающих участия в традиционных церемониях, одетых в футболки и шорты. Их головы забиты какой-то миссионерской пропагандой. Святые отцы внушили им, что фото- и видеосъемка, осуществляемая белыми, – зло, причиняемое народу яномамо. Нельзя принимать от чужаков в подарок бисер и рыболовные принадлежности, а следует брать с них за это деньги, поскольку, создавая фильмы и печатая книги, они зарабатывают большие деньги, а яномамо ничего не достается. Вероятно, отчасти благодаря и таким миссионерским проповедям запечатлеть местных яномамо удается с большим трудом. Некоторые пачобекитери категорически запрещают себя снимать. Не помогает даже посредничество Энрике.

Я анализирую ситуацию, помня об антропологической этике и взаимоотношении антрополога и субъекта его исследования. Но нет, здесь другое. В подобных миссионерских речах я вижу лишь желание служителей церкви скорее и основательнее втянуть аборигенов в товарно-денежные отношения, чтобы получить таким образом больший контроль над своими подопечными. Тем более миссионеры, конечно же, не рассказали яномамо, что создать, подготовить, напечатать и продать книгу требует существенных усилий и затрат.

На вчерашней церемонии принятия эпены пачобекитери также пытались испросить у духов, будет ли им способствовать удача на грядущей охоте. Рано утром все мужчины, за исключением пяти—шести человек, ушли в лес на промысел. Не знаю, есть ли в этом какая-то связь, но на охоту отправились лишь традиционалисты, взяв с собой луки и стрелы. Молодежь, приверженцы нового образа жизни, остались в шабоно, или их просто не позвали на ответственное мероприятие.

Традиционная прическа индейцев яномамо уникальна в своем роде. Взрослые, мужчины и женщины, и дети носят короткие волосы, стриженные «под горшок», на макушке они полностью выбриваются по кругу – получается тонзура.

Существует несколько версий, почему яномамо придают своей прическе такую форму.

Испанский исследователь Даниэль де Барандиаран полагал, что прическа тонзура – это символическое изображение Пулипулибара (Луны), лунного божества, из его крови, согласно мифологии яномамо, были созданы все яномамо. Таким образом, согласно его гипотезе, тонзура на голове яномамо – это Луна.

Д. Х. Гросса, итальянский миссионер, подготовивший и написавший основательный труд по этнографии яномамо Венесуэлы, подробнейшим образом описывая и разбирая все стороны их традиционной культуры, тем не менее не мог точно сказать, откуда происходит и что символизирует такая своеобразная прическа. Единственное и, как мне кажется, весьма неоднозначное объяснение, которое он давал, основывалось на том, что тонзура позволяет демонстрировать шрамы на голове, остающиеся после ударов, наносимых палкой во время споров-дуэлей. Поскольку яномамо очень гордятся этими шрамами, Д. Х. Гросса считал, что они специально выбривают макушку, чтобы их было лучше видно.

Однако утверждение Д. Х. Гросса весьма уязвимо, так как спорщиками-дуэлянтами выступают исключительно мужчины. При этом прическа-тонзура типична и для женщин, и для подростков мужского и женского пола.

Задумывался о символизме прически яномамо и я. Поэтому мне было очень приятно, когда Энрике подтвердил мою давнюю версию: прическа-тонзура на голове яномамо – это имитация формы шабоно.

Тип прически-тонзуры распространен только в центре, на западе и юге области проживания яномамо, в тех районах, где принято строить шабоно.

Группу народов яномамо объединяет ряд характерных культурных признаков: общность языка, имеющего несколько диалектов, мифологических воззрений, ритуальное употребление галлюциногенного порошка эпена, приготовляемого из семян Anadenanthera peregrina, похоронные обряды, основывающиеся на ритуальном эндоканнибализме.

Тем не менее многочисленные группы яномамо имеют и свои специфические отличия, проявляющиеся прежде всего в традиционных типах жилища.

Традиционными типами жилища у различных групп яномамо являются:

– сплошной круговой навес – шабоно, наклоненный к центру, с одним или несколькими входами, образующий внутреннюю площадь поселения (в Венесуэле: бассейны Окамо и Путако, горы Серра-Парима, верховья Ориноко и Сиапа);

– сплошной круговой навес, наклоненный к центру, с одним или несколькими входами, образующий внутреннюю площадь поселения, от верхней части наклоненного конуса идет дополнительная наклонная крыша (в Венесуэле: среднее течение реки Матакуни, верховья Ориноко, в Бразилии: бассейн реки Катримани);

– круговая хижина с конической замкнутой крышей (бассейн реки Парима);

– круговая хижина с конической крышей, имеющей вверху отверстие-дымоход (в Венесуэле: в верховьях Ориноко);

– прямоугольные хижины, в том числе со скругленными торцевыми сторонами, со стенами, построенными из жердей, обмазанными глиной, под двускатными крышами, устланными пальмовыми листьями (в Венесуэле, бассейны Ориноко и Окамо), представляют в настоящее время новацию, заимствованную у метисного населения; стоит заметить, подобные типы жилища продолжают располагаться в деревне по кругу, образуя своим построением внутреннюю площадь и имитируя таким образом форму шабоно;

– открытые навесы с двускатными пальмовыми крышами (в Венесуэле: бассейны Ориноко и Окамо);

– навесы без передней стены с односкатной крышей, хижины с двускатной крышей без передней стены.

Внешнее сходство прически-тонзуры и шабоно очевидно.

Значимость круга в системе ценностей и мировосприятии яномамо кроется в функциональной роли шабоно, отводимой ему самими индейцами.

Шабоно – центр ойкумены отдельно взятой общины яномамо, священный круг, очерчивающий линию раздела между человеческой культурой и дикой природой, окружающей поселение. Известный американский антрополог Наполеон Шаньон, долгое время проживший среди яномамо, отмечает, что они четко различают границу между «духовным» и «природным» началом. Их культурный дуализм восприятия мира базируется на понятиях: yahi tä rimö (язык яномамо) – деревня, культура и urihi tä rimö (язык яномамо) – лес, природа.

Строительные материалы, принесенные из дикого леса, в котором человеку грозят всевозможные опасности, и используемые для постройки деревни, посредством приложенных человеком усилий окультуриваются, меняют свою внутреннюю сущность, превращаясь в жилище людей.

Характерная для яномамо прическа-тонзура – магический оберег, имитирующий форму коммунального общинного поселения, дающего человеку кров и надежную защиту как физического, так и психологического порядка.

Традиция ношения прически-тонзуры у яномамо постепенно сходит на нет. Однако в деревнях укушиветитери, маветитери, пачобекитери мне довелось еще ее наблюдать, но большая часть жителей этих общин предпочитала уже обычную короткую стрижку без выбритой макушки.

Я считаю, что прическа-тонзура у групп яномамо, продолжающих строить или строивших в ближайшем прошлом шабоно, является своеобразным культурным индикатором, сам факт присутствия которого демонстрирует устойчивость общинных связей даже в деревнях, уже не являющихся в настоящее время шабоно.

Прическа в виде тонзуры

Варианты росписи лица у мужчин яномамо. Стенд на экспозиции этнологического музея (Museo Ethnológico de Amazonas "Monseñor Enzo Ceccarelli") в г. Пуэрто-Аякучо

Варианты росписи лица у женщин яномамо. Стенд на экспозиции этнологического музея (Museo Ethnológico de Amazonas «Monseñor Enzo Ceccarelli») в г. Пуэрто-Аякучо

В то же время отказ от традиционной прически-тонзуры так или иначе мотивирован не только потенциальным желанием приобщиться к культуре пришлого населения посредством подражания или копирования, в том числе и прически, но и свидетельствует об усилении позиций индивидуализма в поведении членов аборигенного коллектива, ослаблении или распаде общинных связей.

Н. Шаньон отмечает, что вид прически-тонзуры значительно отличается в зависимости от ареала. Так, тонзуры саматари имеют небольшой размер в диаметре.

В целом у всех групп яномамо отсутствует прическа, допускающая длинные волосы. На севере и крайнем востоке района проживания, где для яномамо типичными являются не открытые шабоно, а круглые общинные дома с конической крышей, прическа их обитателей представляет собой обычную короткую стрижку без выбритой макушки.

Дополнительное понимание бытования прически-тонзуры у яномамо дает анализ ряда этнографических особенностей, присущих традиции этого народа.

Воина, убившего врага, яномамо называют унокаи. Унокаи – это состояние, также относящееся к нескольким различным ситуациям, чье общее свойство – сообщение с кровью (кровь, появившаяся в результате убийства, менструальная кровь) и связанными с ней опасностями. Состояние унокаи обязывает тех, кто находится в нем, выполнять ритуал унокаимоу, главными характеристиками которого являются изоляция, пищевые ограничения, запрет сексуальных отношений.

Запрет, налагаемый на унокаи, также затрагивает волосы на голове человека. Какое-то время унокаи должны жить уединенно в лесу и не стричь волосы. До завершения очистительных ритуалов они становятся незащищенными перед душами убитых ими людей, жаждущими отмщения. Яномамо испытывают суеверный страх перед блуждающими в мире живых призраками умерших людей. Неприкаянные души способны навредить не только унокаи, но и их соплеменникам, если воины появятся в шабоно раньше положенного времени. Соблюдение поста, сопряженное с магическими действиями, призвано свести на нет козни потусторонних сил. Не завершив очищения, делая себе прическу-тонзуру, воин рискует нанести вред своей деревне. Поэтому унокаи в период ритуальной нечистоты не имеют права носить оберег – прическу-тонзуру. Только полностью нейтрализовав враждебное воздействие, воин может вновь сделать традиционную прическу и получить полноценное покровительство родной общины, не причинив ущерба своим сородичам.

Важной составной частью обряда инициации у девочек яномамо является придание их волосам формы тонзуры.

Весьма показательны замечания самих яномамо относительно длины волос. Для них обладателем длинных волос может быть лишь чужак, враг, злой дух. Вот что рассказывала Елена Валеро: «Он увидел мои длиннющие волосы и решил, что я поре – призрак, которого они очень боятся…. Он решил, что я порекеве – блуждающая душа…» (Биокка Э. «Яноама». М., 1972. С. 79).

Энрике хорошо знает мифологию яномамо. Для нас он ценный информант. Как все индейцы Амазонии и Оринокии, капитано называет мифы историями.

Как возникли день и ночь.

В давние времена мы, яномамо, ничего не умели делать, не имели ни бананов, ни воды. Ночь никогда не наступала. Постоянно был день и свет, поэтому люди не спали и не имели возможности отдыхать.

Один шаман надумал сотворить ночь, чтобы люди могли спать и отдыхать от своих дневных трудов. Для этого он решил убить большую птицу паухиль, которая была хозяйкой дня и ночи, и своими размерами она не уступала шабоно. Шаман выстрелил в птицу из лука и попал в нее стрелой. Как только он попал в паухиль стрелой, сразу наступила ночь. С тех пор есть день, и яномамо могут охотиться при свете, и ночь, темнота – для сна и отдыха.

Энрике Лучо (слева) и Аксель в шабоно пачобекитери

Женщины пачобекитери пришли провожать экспедицию на берег Путако

Брак земного юноши и девушки – небесной звезды.

Раньше небесная звезда была человеком – красивой девушкой. В нее влюбился земной юноша, захотевший жениться на ней. Он пришел к звезде и сказал: «Выходи за меня замуж».

– Почему ты пришел? – спросила она его.

– Я хочу жениться на тебе, – ответил юноша.

Они пробыли один день вместе. И потом звезда вознеслась с земли на небо.

Энрике говорит, что в этих местах на Путако, в горах Серра-Парима находится много священных мест народа яномамо, отмеченных наскальными рисунками и петроглифами. Эх, увидеть бы их, вряд ли у кого-то из ученых, побывавших до нас в этих отдаленных краях, имелась такая возможность.

Однако у нашей экспедиции свой график передвижения. После нескольких дней пребывания в шабоно пачобекитери мы решаем покинуть их гостеприимную деревню и отправиться к другим яномамо. Как только начинаем собираться, в шабоно подымается переполох, индейцы сбегаются гурьбой – все опять хотят получить от нас свои последние подарки.

На ночевку останавливаемся возле порога на Путако, где нас дожидается наша бонго.

Утром стартуем вниз по Путако. Идем по течению, но движемся очень медленно. Уже три дня не было дождей, река обмелела. Хильберто и Андрэсу приходится маневрировать, искусно проводя лодку среди многочисленных камней и завалов из деревьев.

Прибытие миссионеров в деревню епропотери

Надо бежать к лодке, от белых всегда можно получить подарки

Девочка епропотери

Мальчик епропотери

С момента моего последнего посещения епропотери прошло несколько дней, и мне показалось, что число жителей в деревне значительно увеличилось. Вероятно, за эти годы в общину влилась, пришла жить еще какая-то группа яномамо.

Из одной хижины слышится непрерывное монотонное пение шамана. Вокруг него собралось несколько мужчин, принявших эпену. Все они в алых набедренных повязках, их тела раскрашены черными и красными красками, на головы и руки надеты украшения из перьев. Видимо, это какая-то подготовительная церемония. Нам сообщают, что ритуал продлится всю ночь, а завтра днем будет проведен похоронный обряд. Мы остаемся ночевать в деревне епропотери, чтобы увидеть практику эндоканнибализма.

Бонго католических миссионеров, стремящихся опекать общины яномамо на Окамо и Путако, с которыми мы, возвращаясь от пачобекитери, случайно пересеклись накануне в деревне маветитери в тот момент, когда они раздавали индейцам медикаменты, причаливает к берегу у поселения епропотери. Но, услышав пение шаманов и, видимо, узнав о скором поедании праха умерших, миссионеры решают даже не выходить из лодки, а сразу же отправляется дальше, обратно в миссию Санта-Мария-де-лос-гуаякас, расположенную в устье Окамо.

Гримерка в глубине плантации бананов

Танцоры нарядились к празднику

Этот мужчина-глашатай начал праздник,

обойдя деревенскую площадь по кругу

Белый птичий пух, закрепленный на волосах, – важнейший элемент украшения у яномамо

У этой модницы набедренная повязка выкрашена в нежно-розовый цвет

Танцор, обмазанный белой глиной

Полиэтиленовый пакет стал его набедренной повязкой

Танцевальные па с листьями пальмы…

…были очень популярны и разнообразны

Епропотери также готовятся к более веселому празднику урожая, его мы не стали дожидаться, когда шли вверх по Окамо. С того момента прошло уже несколько дней, и непонятно, почему они его до сих пор не провели. Удивительно, как в жизни яномамо стоят рядом трагическое и радостное, жизнь и смерть – сегодня праздник, а завтра похороны. Для нас это обстоятельство – очевидная этнографическая удача.

Как только солнце начинает клониться к закату, на деревенской площади разворачивается кульминация праздника, посвященного созреванию бананов.

В ближайшей плантации бананов, расположенной на окраине деревни, была организована своеобразная гримерка. Под сенью широких листьев наряжалось и прихорашивалось несколько десятков танцоров – мужчин, женщин, детей. Казалось, каждый из них, создавая свой образ, импровизировал. Все хотели отличиться, выглядеть не как все. У кого-то на лицах и телах красовались волнистые линии или крестики, у других – точки, пять—шесть мужчин с головы до ног были выкрашены черной или красной краской, а один обмазан, включая волосы, белой глиной.

Подростки с ружьями грубо обращались с танцовщицами

Пример взрослых танцоров заразителен

Танцоры часто бросали на землю предметы, которые держали в руках, и топтались рядом с ними

Отец решил исполнить номер вместе с детьми

Похоже, что цвет юбки подбирался специально под зеленые ветви

Перескакивание с ноги на ногу – один из элементов танца

Мужчины охотно использовали в качестве танцевального реквизита оружие

Процессия танцоров…

…обошла деревенскую площадь по кругу несколько раз

Шаман епропотери

У многих в руках оружие – ружья…

…и луки со стрелами

Один из мужчин держал лопату

Динамика танца

Женский фланг процессии

Девочкам нравилось танцевать вместе со взрослыми

Маленькая красотка

У женщины в руках зеркало и маленький барабанчик

Чтобы ощущать себя красивым одежда не нужна

Перья белой цапли и красного ары выглядели очень эффектно

Пестрая яркая процессия, завершавшая праздник

Танцоры – вид со спины. У мужчины справа украшением служит мягкая игрушка – обезьянка, привязанная к его поясу

Без табака за нижней губой мужчины яномамо не обходятся даже во время танцев

Черное с красным, дополненное часами и пустыми стеклянными баночками от лекарств, смотрится солидно и красиво

Маленький участник праздника созревших бананов

Участники действа – танцоры – выбегали поочередно поодиночке или вместе с партнером на внутреннюю площадь и исполняли оригинальный танец, отличавшийся от всех предыдущих. Одни из них держали в руках лук со стрелами, другие длинные зеленые пальмовые ветви, другие – мачете или ружья. Все они были эффектно украшены перьями и всевозможными украшениями. На противоположных сторонах площади стояли подростки с ружьями в руках, громко улюлюкая и завывая. Не участвующие в танцах зрители сидели по периметру деревенского пятачка и также эмоционально встречали новых исполнителей приветственными возгласами. Показывающие свое пластическое мастерство пары сменяли друг друга примерно в течение получаса. Каждая из них, ритмично пританцовывая и отбивая себе такт босыми ногами по земле, обходила вокруг открытого участка и вновь удалялась в банановую рощу.

Как и наша экспедиция, Александр фон Гумбольдт посетил в начале XIX века Ла-Эсмеральду, где наблюдал у местных индейцев праздник, схожий с тем, на котором мы присутствовали у епропотери: «Когда мы прибыли в Эсмеральду, большинство индейцев только что вернулись из путешествия, которое они совершили на восток, за реку Падамо, для сбора Juvias, то есть плодов Bertholletia Humb. et Bonpl., и лиан, дающих кураре. Их возвращение было ознаменовано праздником, называемом в миссии la fiesta de las Juvias и напоминающим наши праздники урожая и сбора винограда. Женщины приготовили много алкогольных напитков; два дня все индейцы были пьяны. У племен, для которых плоды пальм и некоторых других деревьев, снабжающих пищей, имеют большое значение, период сбора этих плодов отмечается общественными увеселениями; счет времени ведется по праздникам, следующим друг за другом с неизменным постоянством». (Гумбольдт А. фон. «Второе открытие Америки». М., 2012. С. 392.)

Затем на импровизированной арене появилась процессия, состоявшая из всех танцоров, принимавших участие в индивидуальных выступлениях. Яркая шумная толпа обошла несколько раз по кругу внутреннюю площадь, и на этом основная часть праздника закончилась. Танцоры отправились к реке смывать с себя краски.

Мы пошли спать в одну из хижин епропотери. Хотелось хорошо выспаться после долгого насыщенного событиями дня, но всю ночь напролет в нашем жилище бодрствовали шаман и несколько мужчин, принявших эпену. Их громкое бормотание никак не давало уснуть.

Утром в одной из хижин на похоронную церемонию собирается много людей. Из леса днями ранее были принесены кости умерших епропотери. За то время, что мы отсутствовали в деревне, они были сожжены и перемолоты в порошок. Благодаря хлопотам Энрике, старейшины общины разрешают нам присутствовать на заключительной стадии обряда эндоканнибализма, но строго-настрого запрещают что-либо снимать.

В центре круга, образованного собравшимися, сидят шаман и расположившийся рядом с ним мужчина, держащий в руках калебас, в котором находится прах умерших. Рядом с ними стоит внушительная емкость с банановой кашей. Шаман черпает один—полтора литра банановой каши и наливает ее в большую глиняную миску, а ассистирующий ему мужчина подсыпает в питье прах. Похоронный напиток шаман медленно размешивает руками. Затем в центр собрания выходит один из мужчин – родственник умершего, громко выкрикивает какую-то эмоциональную фразу и не спеша начинает пить, постепенно полностью поглощая предоставленную ему порцию. Иногда он подбирает пальцем, направляя себе в рот, остатки порошка, осевшего на стенках миски, следя за тем, чтобы ничего не осталось. Видимо, в банановой каше попадаются крохотные косточки, которые не удалось размолоть до порошкообразного состояния. Тогда пьющий аккуратно достает их и с почтением передает шаману.

Женщины, присутствующие на церемонии, громко и непрерывно причитают, оплакивая покойных.

Церемония продолжалась до тех пор, пока сменявшие друг друга мужчины-родственники умерших не поглотили полностью останки нескольких человек. Опустошенный калебас тщательно закупорили, чтобы позже закопать его в лесу или сжечь.

После завершения похоронного обряда мы покидаем деревню епропотери. На обратном пути Энрике решает забрать свою жену с двумя маленькими детьми, дочкой и сыном, находящуюся в одном из поселков на реке Падамо, правом притоке Ориноко, и отправиться всей семьей в Пуэрто-Аякучо. Попутной лодкой спешат воспользоваться и многие епропотери, поэтому теперь в нашей бонго полным-полно шумного и пестрого народа.

Индейцы гуахибо устраивают на островах посреди Ориноко временные рыбачьи лагеря

Через несколько часов большая часть попутчиков-епропотери выходит в миссии Санта-Мария-де-лос-гуаякас.

Вечер на реке Сипапо, правом притоке Ориноко

В нижнем течении Сипапо разбросаны огромные базальтовые черные глыбы

В конце пути документы экспедиции имели многочисленные печати и отметки Национальной гвардии Венесуэлы,

контролировавшей наше передвижение по Ориноко

Ночуем на красивом острове, усыпанном белоснежным песком и большими черными валунами, расположенном посреди Падамо.

Чем ближе наша экспедиция подходит к Ла-Эсмеральде, тем активнее прихорашивается плывущий вместе с нами шаман епропотери. Он надевает головной убор, сделанный из шкуры обезьяны и перьев, футболку, солнцезащитные очки и красные хлопковые украшения для рук. Около полудня прибываем в Ла-Эсмеральду, где сходят на берег другие яномамо, еще находившиеся в нашей лодке.

Мне становится грустно, возвращаясь, мы постепенно покидаем территорию яномамо. Где-то уже далеко позади остаются шабоно и деревни, которые я, вероятно, больше никогда не увижу.

На ночевку останавливаемся в поселке Лау-Лау. Забросив лески с крючками за борт, неожиданно выясняем, что здесь очень много рыбы, в том числе крупной. За несколько минут каждый из нас с азартом вытаскивает из воды больше десятка сомов различных видов.

Спать идем на берег в хижину с надежной металлической крышей, забрав из лодки все свои вещи. Это нас и спасает – ночью на землю обрушивается мощнейший тропический ливень, бонго стремительно заполняется водой, мотористы вынуждены беспрерывно вычерпывать ее за борт.

Утром после ночного потопа просушиваем на солнце луки, стрелы и украшения из перьев, выменянные у яномамо, – нужно сберечь собранную этнографическую коллекцию.

Вечером в сумерках на привале в поселке Сан-Антонио-дель-Ориноко в нагромождении серых базальтовых камней в непосредственной близости от нашей лодки Хильберто обнаруживает опасную ядовитую змею из семейства ботропс (Bothrops), выползшую на ночную охоту. Мы в шоке и легком замешательстве, любой из нас запросто мог на нее наступить, пресмыкающееся почти незаметно.

У Хильберто с Андрэсом совсем другой настрой – не раздумывая, они забивают палками ботропса насмерть.

Весь следующий день идем вниз по Ориноко – вокруг только вода и джунгли. В августе, в разгар сезона дождей, когда уровень воды в великой реке поднимается почти на десять метров, прибрежный лес стоит затопленный.

В Сан-Фернандо-де-Атабапо в очередной раз отмечаемся на посту Национальной гвардии Венесуэлы.

Один из военных, проверяющих наши документы, спрашивает, где мы были.

– На Окамо.

– А-а, смотрели на голых женщин в набедренных повязках, – вяло иронизирует он.

Ну, что же, каждому свое. Лично для меня важно, что где-то в глубине амазонских джунглей шаман продолжает петь свою песню, а жизнь народа яномамо хотя и претерпела значительные изменения, по-прежнему подчинена древним законам – я проверил это лично, два раза поднявшись вверх по Ориноко.

Подробнее с материалами документального научно-популярного проекта «Малые народы мира» можно ознакомиться на сайтах:

https:// www.andreymatusovskiy.com и

https://www.youtube.com/user/AndreyMatusovskiy.

Книги, вышедшие в серии «У индейцев в лесах Амазонки и Ориноко»:

Матусовский Андрей. Среди индейцев центральной Венесуэлы. Б.м.: Издательские решения, 2016. 240 с. ISBN 978-5-4474-3625-4.

Матусовский А. А. Среди индейцев Западной и Северо-Западной Амазонии. Б.м.: Издательские решения, 2019. 470 c. ISBN 978-5-4496-4603-3.