В ту ночь Наташе снова снился кошмар, который преследовал ее в последнее время. Она видела дверь собственного дома, которую узнавала по царапине возле замка. Та была похожа на молнию, вроде тех, которые изображают на электрических трансформаторах, только совсем крохотная, едва заметная. Наташа пыталась закрыть дверь, будто хотела отгородиться от кого-то, рвущегося в дом. Она не знала, кто там, по другую сторону, — мужчина ли, женщина, а может, дикий зверь, но существо было сильным и настырным. Наташа понимала: если удастся дотянуться до щеколды, задвинуть ее — спасется. Но для этого требовалось отпустить ручку двери, за которую она цеплялась побелевшими от напряжения пальцами. В какой-то миг Наташа чувствовала, что силы оставляют ее и… просыпалась.

Уже начиналось утро. Спальня находилась на восточной стороне дома, и солнце приходило в эту комнату раньше, чем в другие. Лучи пробирались сквозь прозрачные шторы и ласково, но настойчиво будили хозяйку. Она с радостью им подчинялась, потому что была «жаворонком» и любила это время — начало дня.

Но сегодня злой сон отравлял пробуждение. Непонятное беспокойство не оставляло, мешая насладиться атмосферой дома, к которому она еще не успела привыкнуть за те полгода, что жила здесь.

Через силу, словно выполняя тяжкую повинность, Наташа сварила кофе в старенькой джезве. В роскошной ее кухне рядом с дорогой, элитной посудой джезва эта, сохранившаяся чуть ли не со студенческих времен, выглядела бедной родственницей, случайно забредшей в дом. в который ее не звали и привечать не собирались.

Кофе показался не таким вкусным, хотя и был приготовлен. как обычно, по особому Наташиному рецепту. Она без удовольствия, наскоро, большими глотками выпила его и заторопилась в ванную в надежде, что хотя бы душ смоет остатки ночного сна, и он забудется. улетит куда-то далеко, во вчерашний день, где и положено ему обитать.

День предстоял хлопотный. Вечером возвращался из командировки муж. Значит, надо навести порядок, съездить в магазин, приготовить ужин, чтобы побаловать его домашней едой.

Она скучала всю эту неделю. Раньше ей даже нравилось, когда муж уезжал на несколько дней. Тогда Наташа расслаблялась. Звала девчонок в гости, они сидели, попивали винцо, перемывали косточки знакомым.

Муж не любил эти бессмысленные, на его взгляд, бабские посиделки. Наташа не обижалась, принимала его отношение как простую мужскую ревность, которая распространяется не только на каких-нибудь мифических поклонников, которых у Наташи за все годы их супружества просто не было, но и на подруг, и даже на родителей…

Наверное, он страшно ревновал бы ее к детям, но детей Бог не дал. В ее обеспеченной жизни это было главной болью. В том, что она так и не смогла забеременеть, потому чтo в молодости сделала аборт, Наташа никого не винила. А что им оставалось делать — без денег, без крыши над головой. Муж тогда все объяснил правильно. И даже сам договорился с врачом, чтобы к Наташе отнеслись внимательно, сделали обезболивание. Ведь в те времена анестезия при абортах существовала только для избранных.

Да, она находила мужу оправдание. Не он же виноват, что аборт оказался с последствиями! Сколько ее подруг еще в студенческие годы прерывали беременность — и ничего, спокойно потом рожали. Она одна оказалась такой неудачницей. А он ни разу не попрекнул ее.

Надо обязательно еще раз поговорить с ним на эту тему. Столько возможностей, столько клиник появилось в Москве! Да и зачем тянуть, когда тебе уже под сорок. В таком возрасте пора уже становиться бабушкой, а не молодой мамой. А с другой стороны, только сейчас, когда ты зрелый человек, и можно сознательно и ответственно отнестись к материнству. Голливудские звезды активно рожают как раз после сорока, когда и карьера сделана, и материальных проблем нет. Там прямо бум какой-то. Значит, и у нас в моду войдет. И уже не будут в женских консультациях всех подряд, кому за тридцать, называть «старо-родящими».

О том, что муж вообще настроен против детей, Наташа, казалось, забыла.

В этот раз она никого не позвала в гости. Ей стали неинтересны разговоры о детях, о мужчинах, о тряпках, которые когда-то так будоражили, развлекали, смешили. Все стало казаться одним бесконечным повторением знакомых сюжетов. Только муж, его настроение, их отношения волновали Наташу.

Что-то случилось в последнее время. Словно тепло и понимание не переехали с ними в новый дом, а остались в старой квартире. Она была маленькой, тесной, но вечерами они сидели обнявшись на продавленном диван, и обсуждали всякие проблемы, искали выход. Или старались удивить друг друга остротой, анекдотом, услышанной где-то историей. У них не было секретов, они любили друг друга. А в новом доме, таком большом, красивом, удобном, где каждая мелочь была продуманной, где с первого взгляда чувствовались хороший вкус и немалые деньги, о котором они столько мечтали, поселились холод и одиночество.

Целыми днями Наташa убирала, вытирала пыль, читала журналы, посвященные дизайну, придумывала что-нибудь оригинальное на ужин. Нo когда муж приходил домой, он не замечал ее стараний. Иногда быстро, на скорую руку, он поглощал еду, иногда говорил, что сыт, очень устал, обходил ее, словно стоящий на пути стул, и удалялся в кабинет. Она пыталась с ним поговорить, выяснить, что происходит, но наталкивалась на раздражение:

— Устаю я. Разве непонятно? Сидишь целыми днями дома, дурью маешься, лучше занялась бы каким-нибудь делом!

А разве тянуть большой дом — не дело? Наташа никогда не настаивала, чтобы они завели уборщицу или, как теперь стало модно говорить, менеджера по уборке. При их положении не престижно было самой возиться с тряпками и ведрами, но она не любила чужих людей в доме. К тому же ей нравилась домашняя работа, нравилось и чувствовать себя хозяйкой, которая все делает своими руками.

Наташа погрузилась в свои обычные хлопоты. Телевизор был включен, и в какую-то минуту ее внимание привлекло дневное ток-шоу. Вернее, одна из его героинь — полноватая блондинка лег тридцати пяти, которая рассказывала, что мечтает стать телеведущей. Ради этого она оставила то ли в Саратове, то ли в Тверп дом, семью, работу и приехала в Москву учиться. Наташа поразилась: неужели это возможно — в таком, уже не юном, возрасте отбросить все сомнения и решиться на подобное? Боже, да она, оказывается, даже квартиру хочет продавать, чтобы оплатить свое обучение. Неужели мечта — и ведь неизвестно, осуществится ли она, — может стоить таких жертв? Ведущие задавали свои вопросы, что-то говорили зрители, приглашенные на шоу. И почему-то никто не обратил внимание на то, что женщина бросила детей, чтобы сделать карьеру. Такого человека она не могла уважать. Но уверенность героини ее смутила.

Сама Наташа часто чувствовала себя неуверенной. Может быть, поэтому судьба свела ее с мужчиной, который не сомневался, умел рисковать, и рядом с ним не нужно было думать, правильно она поступает пли нет.

Мысли вернулись к предстоящему вечеру. Она устроит праздник. Маленький, домашний. Расстелит новую скатерть, которую купила недавно в «Калинке-Стокманн», зажжет свечи, поставит цветы, включит что-нибудь мелодичное, волнующее.

У них кризис, неизбежно наступающий в семейной жизни очень и очень многих пор. Она столько читала об этом. Только не надо впадать в панику. Наверное, муж чувствует с ее стороны недостаток внимания, любви….. Конечно, ведь сидя дома она разлепилась.

Наташа недовольно посмотрела в зеркало.

Когда-то стройная ее фигурка обрела теперь некоторую округлость. Не то чтобы она сильно располнела, но было бы неплохо уже и спортом заняться. Наташа честно пыталась ходить в фитнес-клуб. Но, сидя на тренажерах, мечтала об одном — поскорее закончить эту экзекуцию и оказаться дома. Весы показывали, что килограммы после занятий ничуть не уменьшались, и очень скоро она стала считать подобные упражнения абсолютно бесполезными для себя.

Гораздо больше ей нравилось подолгу гулять по любимым московским районам. Но теперь они жили слишком далеко от центра, в охраняемом коттеджном поселке, где отсутствовал общественный транспорт. Значит, надо было сначала вызывать водителя, а потом заставлять его ждать, пока она будет бродить где-нибудь по улочкам или набережным. А водитель, которого муж нанял для нее, хотя и сам порой пользовался его услугами, Наташе не нравился.

Звали его Славой. Но если имя как-то характеризует человека, то тут случилось явное несовпадение. Это был среднего роста, довольно упитанный мужчина, с простым лицом, вечно угрюмый и погруженный в свои думы. Много лет он прослужил в армии водителем, но о причинах перехода на «гражданку» не распространялся. Зато любил к месту или не к месту вставить что-нибудь о преимуществах военных людей, демонстрируя молчаливое презрение к заботам гражданского населения. С дисциплиной у него проблем не было, но вел он себя так, словно был в их с Наташей тандеме главным, хозяином, делающим одолжения глупой домашней наседке.

Когда Наташа попыталась на него пожаловаться, муж даже слушать не захотел:

— Он — профессионал, на него можно положиться. Или он тебя еще и развлекать должен? Извини, но это уже другая профессия.

И у Наташи сложилось впечатление, что по какой-то непонятной ей причине муж души в Славе не чает. Больше она эту тему в разговорах с мужем не поднимала. А может быть, у нее действительно появилось слишком много претензий к людям? Богатство развращает, и она, видимо, стала забывать, кто сама и откуда. Ее отец, кстати, всю жизнь проработал шофером. Наверное, у ее водителя развито чувство собственного достоинства, а она случайно его задела. Например, новела себя в какой-то момент высокомерно, и он не простил. Наташа решила, что дистанция в от ношениях со Славой в принципе удобна и ей, и ему. и нечего над этим ломать голову.

Так, пожалуй, она успеет в парикмахерскую. Волосы давно пора покрасить. Заодно пусть сделают макияж. Плюс новое платье. Все нормально. А с понедельника она взбодрится и начнет новую жизнь. Например, попросит мужа выделить ей какой-нибудь «фронт работы», за который она, Наташа, будет отвечать. Что-нибудь несложное и приятное, с чем она справилась бы без труда. Общее дело их сблизит. Ведь когда-то, в начале коммерческой деятельности супруга, именно Наташа была его правой рукой — сидела на телефоне, печатала платежки, ходила в банк, выискивала норма дивные документы. Да мало ли ее было — этой бесконечной текучки. А теперь у ее мужа полно других помощников.

Наташа позвонила на мобильник своей парикмахерше:

— Оля, извини, что заранее не договорилась, но мне срочно нужно к тебе попасть, хочу подъехать через полчасика.

— Ой, что же нам делать, у меня на сегодня полная запись… — На том конце провода ненадолго замолчали. — Ладно, что-нибудь придумаем.

Оля следила за ее прической уже много лет. Наташa вспомнила, как однажды они с мужем уехали отдыхать в Турцию, и там она сделала себе умопомрачительную стрижку. Оля долго не могла простить ей этой измены, каждый раз указывая на «непоправимые» недостатки, вызванные столь легкомысленным Наташиным поступком. Пришлось в знак примирения подарить ей роскошный махровый халат. Только тогда она была прощена.

Наташа начала собираться.

Гардеробная, как и спальня, находилась на верхнем этаже их дома и была забита до отказа. Муж всегда возражал, когда Наташа пыталась избавиться от ненужных, на ее взгляд, вещей. Лет через пять он мог вспомнить о какой-нибудь рубашке, которую непременно хотел надеть к новому костюму. Наташа всегда посмеивалась над его столь трепетным отношением к тряпкам. Но со временем нашла такой подход разумным. В конце концов, это память, это вложенные деньги. А мода всегда возвращается, пусть и с некоторыми изменениями.

Игровой зал отеля «Фламинго» был огромным, как и все в Лас-Вегасе — гостиницы, автомобили, даже примерочные в магазинах. При росте метр девяносто пять Андрей в разных поездках обычно чувствовал себя великаном, попавшим в страну лилипутов. Кровати оказывались короткими, номера — тесными, а обслуживающему персоналу приходилось задирать головы. И только здесь, казалось, все было приспособлено для таких, как он. Даже и сами люди в этих огромных пространствах казались более значительными, чем. возможно, были на самом деле.

Андрей прошел мимо столов с рулеткой к дешевым автоматам. Он не собирался испытывать судьбу — так, провести время, пока Марина-любительница загара — нежилась у бассейна. Сам он не понимал этого бесцельного лежания. А массовые игры, как на московском пляже в Серебряном Бору или где-нибудь в Троицком — его любимых местах отдыха, здесь не практиковались. Да они были бы и невозможны при жаре в сорок градусов, спасаться от которой Андрей предпочитал в отеле, где безостановочно гнали прохладный воздух мощные кондиционеры.

Он устроился у автомата, где принимались ставки в пятьдесят центов, и решил, что остановится, когда спустит долларов пятнадцать. Официантка принесла пиво, и он дал eй доллар чаевых.

Да, удивительная страна Америка! Где в России встретишь официанток под пятьдесят, которые порхают от клиента к клиенту, приветливо улыбаясь. В лас-вегасских ресторанах они порой составляли большую часть обслуги. Причем Андрей подозревал, что многие из них значительно старше. Но на «старушек», как ни странно, было приятно смотреть — аккуратные прически и макияж, современная одежда, желание сделать все, чтобы посетителю было комфортно… Из всего этого Андрей понял, что дискриминации по возрастному признаку здесь не было.

Потягивая «Корону» и нажимая кнопки автомата, он подумал о создателе всего этого чуда, фильм о котором как раз недавно смотрел. Бен Сигал по кличке Багси, знаменитым гангстер, мечтавший построить невиданный город развлечений в центре безжизненной пустыни. Его убили за растрату денег мафии. А сколько теперь доходов приносит Лас-Вегас его владельцам!

Мечты, случается, сбываются. Если сильно захотеть и что-то делать в нужном направлении. Вот и он, Андрей, мальчик из обычной семьи, где мама была бухгалтером. а папа — техником-строителем, всю жизнь копившим деньги на автомобиль, разве мог представить, что станет состоятельным уважаемым человеком, который может позволить себе все, в том числе эту недельную поездку за океан.

Пятнадцать долларов быстро исчезли во чреве ящика. Сегодня ему явно не везло.

Зато соседка рядом, издавая возгласы, па которые с улыбками оборачивались сидящие невдалеке люди, сгребала огромное число выигранных фишек в специальный стаканчик. Андрей посмотрел на толстую, как большинство американцев, тетку. Та поймала его взгляд и неожиданно сказала по-русски:

— Здорово, да? У меня сегодня счастливый день!

Вы русская?

— Да. Нo уже десять лет живу в Нью-Йорке. Эмигрировали всей семьей. — В ее речи явно слышался акцент, присущий одесситам, живущим за границей.

— Видимо, неплохо устроились, раз отдыхаете здесь?

— Мы летаем сюда каждые три месяца, — с гордостью сказала тетка. — Мой муж работает драйвером. Вы когда-нибудь были в Нью-Йорке?

— Да, приходилось, два года назад. Мне понравилось — я люблю мегаполисы.

— Тогда вы, может быть, видели такие большие машины — лимузины, которые встречают пассажиров в аэропортах? На таком и работает мой муж. Второй. С первым мы разошлись через полгода после приезда в Америку.

— Почему?

— Он ничего не хотел делать. Лежал на диване и ворчал. Второй муж тоже эмигрант, из Киева. Но мы с ним больше похожи. И он любит моих дочек. А вы здесь один?

— С невестой, — замявшись, ответил Андрей.

— Да, здесь, в Америке, тоже женятся поздно, — быстро определила она возраст незнакомца, — когда встают на ноги. Это правильно, я считаю. Скажите, а откуда сейчас в России столько богатых людей?

— Попали в струю в годы перестройки.

— Удивительно, — вздохнула женщина и собралась уходить. — Не хочу испытывать судьбу дальше. Обычно я проигрываю. Пойду хвастаться мужу. Он делает ставки на рулетке.

Она встала и направилась куда-то в центр зала, а Андрей пошел искать Марину.

У бассейна было полно народа. Кому-то даже не хватило шезлонгов, и отдыхающие расположились прямо на зеленой траве. Марину Андрей увидел сразу. Он моментально выделял ее из любой толпы, потому что не обратить внимание на нее было невозможно. Загорелая до шоколадного цвета, причем в любое время года, с потрясающей, сводящей Андрея с ума фигурой, в пятнистом черно-желтом купальнике, который мало что скрывал, с длинными светлыми волосами — она была украшением этого пляжа.

Марина стояла у бортика бассейна и слушала мужчину, который что-то ей говорил. Его лица не было видно. Сзади он производил впечатление человека, проводившего много времени в спортзале — накачанные бицепсы, короткая стрижка. Он оживленно жестикулировал, словно рубя ладонями воздух. Марина казалась напряженной как струна, такого тревожно-серьезного выражения лица Андрей у нее еще не видел. Вдруг здоровяк быстро отошел от нее, а Марина нырнула в бассейн и, проплыв его из конца в конец, вылезла обратно.

Она шла к тому месту, где лежали ее вещи, а сердце Андрея переполнялось гордостью. Он видел, какое внимание привлекает Марина. И в который раз почувствовал себя человеком, выигравшим в лотерею…

Еще полгода назад он и не подозревал о ее существовании. Она появилась именно тогда, когда Андрей находился в полной растерянности и не знал, что ему делать дальше. Леха, его партнер по бизнесу, с которым они все начинали, сливался. Он месяцами не показывался на работе, почти не выходя из тяжелых запоев. Его жена, рыдая, звонила Андрею, он приезжал, вызывал врачей. Через пару дней партнер, пришедший в себя с помощью капельниц, появлялся в офисе, божился, что «больше никогда и ни за что», развивал бурную деятельность, заключал какую-то сделку, отдавал деньги и тут же пропадал снова.

Найти концы этих денег и людей, которые брались, по словам Лехи, поставить товар, почему-то не удавалось. Хотя в трезвом виде партнер клялся, что все будет в порядке и повода для беспокойства нет. Они уже потеряли немалые суммы, а просвета в Лехином поведении не наблюдалось.

Его молодая жена, с которой он сочетался браком всего несколько месяцев назад, постоянно находилась на грани нервного срыва. Она все чаще подкарауливала Андрея, требуя выдать хоть какие-то средства «на жизнь, потому что муж все пропивает и не вспоминает о том, что ей надо тоже на что-то существовать». Андрея это бесило. Он понимал, что девочка рассчитывала на красивую жизнь, а совсем не на ту, которую устроил ей Леха. Но ничего, думал он, пусть потерпит. Пусть сделает хоть что-нибудь для своего мужа, а не только о себе беспокоится. Она работала в их компании до замужества и не раз наблюдала, каким бывает Леха, когда перебирает со спиртным. Откуда только у него бралось столько агрессивности и самодовольства, хотя в трезвом состоянии он был довольно мирным человеком. Но ведь, зная об этой Лехиной слабости, она вцепилась в него как кошка, так что чего ж плакать, раз получила желаемое?

Андрей тоже устал. Он чувствовал себя человеком, который сделал в жизни все, что мог. Его бизнес — оптовые поставки продуктов — был довольно успешным. В свое время, когда жизнь в России резко изменилась, Андрей выбирал себе дело по принципу: чем бы ни заниматься, лишь бы этот промысел его кормил. Он даже не ожидал, что ему так повезет.

Нo путь этот, увы, был усеян препятствиями, шипами, а розы появились далеко не сразу. Предпринимательский мир оказался жестоким, все в нем строилось по принципу: выгодно — не выгодно. С одной только инициативой, которой как раз хватало с лихвой, здесь было не выплыть. Пришлось развивать в себе хватку, циничность, лицемерие — все то, что ему, выпускнику Физтеха, было чуждо. Это было противно, но он переступал через себя, когда давал взятки, «отстегивал» «крыше», ублажал многочисленных проверяющих, напоминая себе, что все это делается во имя цели — стать богатым человеком, обеспечить себя и свою семью. У него получилось. Но теперь, когда дело было налажено, когда от него требовалось лишь поддерживать свой бизнес, потому что времена бешеного накопления капитала прошли, у Андрея началась страшная апатия.

Его все чаще посещали мысли о бесперспективности и бессмысленности жизни. Ну купит он новый автомобиль, ну съездит в круиз… Андрей уже наелся всем этим «под завязку». Его раздражало все то, что когда-то радовало. Хотелось одного — спрятаться ото всех, отключить телефон и просто читать книжки, смотреть телевизор.

Тогда он купил дом за городом в надежде, что именно это поможет обрести ему покой и свободу. Но ничего подобного не случилось. Была надоевшая суета — с переездом, выбором мебели, вешаньем занавесок. Его тошнило от обыденности и тех забот, которыми живут обычные люди. Ему казалось, что никто и ничто уже не выведет его из этого состояния.

И тогда появилась Марина. Она пришла устраиваться на работу помощником руководителя — его, Андрея. Женщина, выполнявшая эти обязанности до нее, уволилась. Ее дочь родила внука и уговорила мать посидеть дома в няньках. Андрей воспринял это как предательство с ее стороны. Он хорошо платил, а она была верным и очень квалифицированным работником. Теперь он был убежден, что ничего в жизни не происходит случайно. Ее уход словно подготовил почву для того, чтобы Андрей вновь обрел себя. И теперь он готов был сказать спасибо бывшей своей сотруднице.

Это была магия — ничем другим Андрей не мог объяснить чувство, которое его охватило при встрече с Мариной. Она появилась как ангел, прилетевший, чтобы его спасти. И он понял это с первой минуты. А когда задавал дежурный вопрос: «Что вы умеете?» — уже знал, что, независимо от способностей этой потрясающей красавицы, возьмет ее на работу. Но оказалось, что Марина не только варит отличный кофе, но и четко выполняет все, что входит в ее обязанности.

Спустя месяц после ее появления, когда скучный офис словно преобразился, они вместе полетели в Краснодарский край — заключать договоры на поставки овощей и фруктов. Все в той поездке получалось. Условия оказались очень выгодными для них, погода стояла прекрасная — в свободное время они ездили к морю, купались, загорали. Вечерами сидели в уличных кафе, смотрели на летающих светлячков, которые казались им чем-то ирреальным, рассказывали друг другу о себе. И не могли наговориться.

Марине исполнилось двадцать семь. Она была вполне зрелым человеком — не какой-то пустышкой с красивой внешностью. И хотя институт она так и не закончила — бросила на третьем курсе, поражала Андрея своими знаниями и острым умом. До двадцати лет она жила в Пензе, а потом приехала покорять столицу. Марина с юмором рассказывала, как работала в разных фирмах, где ее постоянно обманывали с зарплатой, как не везло ей со съемными квартирами, и только теперь наконец появилось у нее весьма приличное и удобное жилище.

Андрея захлестывало щемящее чувство жалости к этой сильной девушке. Ему, москвичу, у которого всегда была крыша над головой и поддержка родителей, трудно было представить себя в положении человека, каждый день думающего о куске хлеба и месте, где можно переночевать.

В первый же день, когда они. прилетев, сидели в гостиничном номере и обсуждали программу на завтра, Марина предложила отмстить приезд, и Андрей но телефону заказал шампанское и фрукты. Он прекрасно знал, чем все кончится. Он ждал этого целый месяц. «Ты — мой мужчина», — сказала Марина, проведя своими длинными тонкими пальцами по его щеке. И он понял, что пропал.

Когда они вернулись в Москву, Андрея попросили приехать в больницу, где в очередной раз выкарабкивался из запоя Леха. Главврач, циничный человек, явно недолюбливающий алкоголиков и наркоманов, даже тех, которых лечил, сказал ему, что ситуация патовая и при таком образе жизни Лехи долго не протянет — печень посажена, сердце слабое.

— Мы уговариваем его пойти на кодирование, — сказал он. — Но нужно, чтобы кто-то поддержал его в этом, надавил. Я пытался говорить с его женой, но она, очевидно, не понимает, что от нее требуется.

— Я попробую, — согласился Андрей.

В палате Лешка лежал один. Вид его — потухший, отстраненный — потрясал. Такими разными они были в эту минуту — счастливый, загорелый Андрей и ушедший в себя, едва реагирующий на посетителя Леха.

— Ну как ты тут?

— А я все, кончился. — Леха даже говорил медленно, почти но слогам, что на него — раньше большого балагура — было непохоже. — Наверное, недолго осталось. И хорошо: не могу уже.

— Что ты мелешь! Надо подниматься, Леш.

Тот поднял глаза, полные тоски, и сказал:

— Андрюха, помоги мне, не бросай меня…

Через месяц его было не узнать. Тогда Андрей поверил, что на свете бывают чудеса.

Все было готово к приезду мужа. Свечи оставалось только зажечь, а ужин — разогреть. Ольга постаралась на совесть. Вечернюю прическу, над которой она колдовала больше двух часов, вполне можно было показывать на каком-нибудь профессиональном конкурсе. Салоп был дорогим, мастеров тщательно отбирали, но и они оценили мастерство коллеги.

— Вдохновение снизошло, — объяснила Оля свой успех.

Вдохновение было оценено в немалую сумму.

Макияж дополнил образ холеной женщины. Он был необычно ярким, но Наташе понравился, ибо соответствовал ее предпраздничному настроению.

Наслушавшись комплиментов еще в парикмахерской, она чувствовала себя так, словно родилась заново. Еще там, в салоне, позвонил по мобильнику муж и сообщил, что репс задерживается, поэтому толкаться в аэропорту ей нет никакого смысла, пусть ждет его дома. Приедет он, видимо, очень поздно, а встретит его Слава. Так что Наташа успела не спеша приготовить ужин и накрыть на стол.

Делать было совершенно нечего, и она слонялась по дому, переходя из одной комнаты в другую, что-то поправляя на ходу. Какая же она бестолковая — забыла сменить постельное белье! Оставаясь одна, Наташа стелила себе что-нибудь попроще, постарее. И не то чтобы экономила, а не видела смысла в том, чтобы одной спать на дорогих, тончайших, с шитьем, простынях. Старенькое белье было мягче, уютней, привычней. Она быстро стянула его с кровати и стала аккуратно застилать ее новеньким итальянским комплектом из натурального шелка — розовым с вышитыми красными цветами.

— «Как для первой брачной ночи», — подумала она, и на душе потеплело.

Телефонный звонок оторвал ее от этой работы. Наташа. сама не ожидая, обрадовалась, узнав по голосу свою школьную подругу Машу.

— Угадай с трех раз, зачем я звоню, — спросила та.

— Денег занять?

— Фу-ты, я что, часто к тебе обращаюсь по поводу денег? — Чувствовалось, что Маша обиделась.

— Неудачно пошутила. С юмором у меня плохо.

— С памятью тоже. Ты помнишь про нас?

— А как же. хотела завтра выходить на связь.

— Уже не надо. С Ленкой я договорилась. В пять в нашем «Дворике». Все новости там. Целую. Привет супругу.

— Спасибо. Я как раз его жду, приезжает сегодня.

— Ну не буду отрывать. — И Маша положила трубку.

Завтра. Последнее воскресенье месяца. Вот уже двадцать лет они втроем старались встречаться в этот день. Идею предложила Машка, а они с Леной горячо поддержали. Тогда им казалось, что, даже выйдя замуж, они ни за что не расстанутся, будут сообща растить детей и кормить друг друга обедами. Увы, но жизнь разбросала их, бывших одноклассниц, по разным концам Москвы, все обзавелись семьями, а стало быть, и бесконечными заботами, которые оставляли слишком мало времени даже на редкое общение. Их ежемесячные встречи плавно перетекли в ежеквартальные, а порой они виделись лишь раз в год.

С чего же все началось? Сумасшедшая Ленка из-за несчастной любви порезала себе вены. Они договорились тогда не делать больше ничего подобного из-за мужчин. А чтобы «вправлять» друг другу мозги и поддерживать в трудные минуты, устраивать что-то наподобие вечера откровений, некий девчоночий мозговой штурм, чтобы знать, как жить дальше и не позволять друг другу попадать в плен эмоций.

Никакой мозговой атаки у них давным-давно не случалось, по было приятно посидеть на нейтральной территории со старыми подругами, предаться воспоминаниям, похвастаться успехами мужей, детьми, пожаловаться и получить совет. Конечно, Наташа с удовольствием придет на эту встречу.

Послышался шум машины. Наконец-то! Наташа быстро расправила покрывало и спустилась на первый этаж, где были гостиная с кухней, кабинет мужа и вторая ванная. Она бросила взгляд на накрытый стол и осталась довольна.

В дверь позвонили. Странно. Обычно Андрей пользовался своим ключом. Наташа быстро открыла замок.

На пороге стоял Слава и держал за пояс ее супруга.

Начата даже испугалась в первый момент. В голове пронеслись жуткие картины, виденные по телевизору, — нападения, заказные убийства, аварии…

— Прив-вет, — еле выдавил Андрей, подняв на жену совершенно мутные глаза.

И тут она догадалась — да он просто пьян!

— Куда его положить? деловито спросил Слава.

— Ведите в кабинет. — Пропустив их вперед, Наташа так и осталась стоять на месте как приклеенная.

Слава вместе с Андреем скрылись за кабинетной дверью из красного дерева. Послышалась какая-то возня, бормотание Андрея, но Наташа не могла шевельнуться. Однажды, когда она плавала в море, у нее свело ноги. Она на всю жизнь запомнила этот ужас полной беспомощности. Сейчас ощущения были похожими — Наташа не владела своим телом. Почему-то ей стало страшно обидно. Как в детстве, когда отбирали любимую игрушку.

Из кабинета вышел Слава. Своей медвежьей походкой он дотопал до Наташи и доложил:

— Заснул.

Потом, с минуту поразмыслив, добавил:

— Бывает, не расстраивайтесь. Это он в самолете расслабился. А пока багаж ждал — его совсем развезло. Сейчас я сумку его занесу.

Слова водителя вывели Наташу из ступора. Надо же, даже в угрюмом Славе может проснуться что-то человеческое, и он способен к сочувствию.

Она проводила его до дверей, подождала, пока он занесет вещи мужа, и вернулась в гостиную.

Может быть, поесть? Наташа подцепила вилкой тонкий ломтик осетрины. Какого черта! Она открыла бутылку французского вина и выпила сначала одни фужер, лотом другой.

Из кабинета доносился храп, от которого с непривычки стыла в жилах кровь. Таким Наташа видела Андрея от силы раз пять за всю их совместную жизнь. Он всегда контролировал себя.

Вино оказалось вкусным, и Наташа налила себе еще. А что случилось? Муж пришел домой пьяным — эка невидаль. Да, обидно, что ее старания не оценены, что романтического вечера не получилось. Но это ведь не смертельно. Зато завтра он будет белым и пушистым — чувство вины замучает. И наконец-то выслушает ее, а не перебьет на нервом же слове, как это часто происходило в последнее время.

Наташа убрала со стола. И прекрасно, завтра можно ничего не готовить.

Она подумала о встрече с подругами. Надо поискать фотографии дома, показать им — они ведь ни разу здесь не были. И еще она купит для них маленькие подарочки. Недорогие, чисто символические, но девчонкам будет приятно. Что-нибудь из косметики. Или из бижутерии. Лене можно подобрать зажигалку — она их обожает. А Маша не курит, так что тут надо будет подумать.

Немного успокоившись, Наташа решила посмотреть, как там муж. На цыпочках, стараясь не шуметь, она открыла дверь в кабинет. Свет был выключен, и только узкая полоска из гостиной падала на ту часть дивана, где спал Андрей.

Наташа подошла поближе.

Рот его был открыт, но дышал он уже равнее — без резких всхрапываний, которых она всегда так боялась. В свое время она начиталась специальной литературы на эту тему и знала, что это опасный симптом.

Летний кремовый пиджак валялся на стуле. Наташи принесла из спальни одеяло и осторожно накрыла его. Когда она решила аккуратно повесить пиджак, чтобы не мялся, из него что-то выпало. В темноте было не видно, и она, подобрав это что-то, вышла, все так же тихо закрыв за собой дверь.

В руках оказался тонкий ежедневник — черный, из натуральной кожи. Андрей предпочитал только такие. Однажды Наташа подарила ему для разнообразия коричневый, но муж ни разу им не воспользовался. Так он и валялся в кабинете, мозоля глаза, пока куда-то не пропал.

В книжку были вложены какие-то квитанции. Вытащив одну из них, Наташа увидела счет на пять тысяч долларов. Ее поразила не столько сумма, сколько название фирмы, где были потрачены эти деньги.

Бутик женской одежды в Столешниковом переулке был ей хорошо известен. Когда только входили в моду презентации, они с Андреем искали для нее вечернее платье и случайно забрели туда. Им повезло — нашлось именно то, что требовалось. С тех пор бутик стал любимым.

Муж поначалу ходил вместе с ней, выступая в качестве консультанта: он опасался, что жена выберет себе что-нибудь несоответствующее.

— Женщины одеваются исключительно для женщин. — уверял он Наташу. — А потому покупают совсем не то, что нравится мужчинам.

Ему хотелось, чтобы Наташа блистала, а все умирали от зависти, увидев его жену.

Потом он как-то охладел к подобным походам, и Наташа изредка ездила в Столешников одна. В бутике ее хорошо знали, ценили как клиентку, часто звонили, сообщая о новых поступлениях или распродажах.

Что означает этот счет? Если решить, что он тайно приобрел для нее подарок, то Андрей никогда не сделает подобного без примерки. Значит… Нетрудно догадаться. что покупка предназначалась другой женщине.

Опа судорожно вытащила еще две бумажки. Одна из них оказалась счетом из лас-вегасского отеля. Поездив но миру, Наташа прекрасно знала, что представляют собой эти компьютерные отчеты. Она углубилась в английский текст. Номер на две персоны, обслуживание на пляже, бары, ресторан, еще ресторан… Почему Лac-Bеrac? Он ни разу даже не упомянул об этом. Андрей улетал в командировку в Лос-Анджелес, говорил, что хочет выйти на международный уровень, что там в это время проводится бизнес-семинар, где можно наладить отношения, завязать знакомства. Конечно, оттуда до Лас-Вегаса недалеко, всего несколько часов на машине. Когда-то они мечтали съездить туда и тщательно изучали маршрут. Может быть, кто-то из участников семинара предложил развлечься, глупо не посмотреть на такое чудо, если находишься рядом.

Ну что у нее за манера — накручивать себя, создавать проблемы на пустом месте. От безделья все. И продолжается это уже семь лет, с тех пор когда она оставила должность технолога на молочном комбинате, потому что Андрей считал, что его жене работать на таком месте неприлично. Ему, как он говорил, стыдно объяснять в своем кругу, кто такой технолог и зачем ради каких-то грошей его жене нужно каждый день ходить на работу. Андрей предложил ей сидеть дома, создавать уют и помогать ему, когда потребуется.

Она помнит, как тяжело ей было уйти с работы. И дело совсем не в том, что Наташа обожала молочное производство. Просто она привыкла отвечать за что-то, каждый день принимать решения, быть среди людей, которые хорошо к ней относились. А когда приходила домой, то ей всегда было что рассказать Андрею.

И вот теперь вечерние эти разговоры сошли на нет. Мужу было неинтересно слушать ее отчеты о проделанной домашней работе. Он даже не взглянул на связанный ею свитер, над которым Наташа фантазировала целый месяц. На тюльпаны, которые она высадила на двух клумбах, Андрей отреагировал и вовсе странно:

— Ты что, торговать ими собралась?

А Наташа так гордилась этими цветами, ведь никогда раньше она не занималась работами, связанны ми с землей. Так получилось, что и ее родители, и родители мужа не имели дач. А когда они приезжали к друзьям и знакомым, то только развлекались, жарили и, лыки, рвали с кустов ягоды. До того как у них появился дом, она понятия не имела ни о семенах, ни об удобрениях. Тюльпаны сразу прижились, росли и цвели как сумасшедшие, хотя луковицы были импортными — голландскими. неприспособленными к местным условиях.

Наташа вспомнила про счет. А может быть, это взятка? Надо было сделать кому-то дорогой подарок? В бизнесе это сплошь и рядом. Он не обязан ей обо всем докладывать.

Она поднялась в спальню, упала на кровать и, уткнувшись в подушку, заплакала. Одна мысль не давала покоя: все. что она ни делает, никому не нужно. А ей просто необходимо о ком-то заботиться. Если никому не служить, а существовать только в мире собственных желаний, то для чего жить? Скучно думать лишь о себе. У других есть дети, а у нее — муж.

Наташа встала, спустилась вниз, нашла аптечку, достала пузырек с валерьянкой. Сколько же капель надо? Двадцать, тридцать… Руки дрожали, и она плеснула в стакан побольше. Посидела, подождав, когда подействует лекарство. Потом открыла холодильник, достала оставшееся вино и допила его. Силы покинули ее, их не хватило даже на то, чтобы раздеться и умыться.

Вот уже несколько лет подруги встречались в одном и том же месте — маленьком ресторанчике с грузинской кухней в одном из арбатских переулков.

Там было уютно. В небольшом бассейне, вмонтированном в пол, плавали рыбки, зимой зажигали камин, и атмосфера становилась совершенной для разговоров по душам. Приглушенный свет создавал интимную обстановку, но при этом давал возможность, не напрягая глаза, читать меню. Переорав в свое время множество других кафе и ресторанов, они прекратили поиски, попав сюда. Их устраивал не только внешний вид, но и подаваемые блюда. Они могли заказать любое, и ни разу их не постигло разочарование.

Однажды, осмелев, они даже попросили познакомить их с шеф-поваром, чтобы высказать ему благодарность. Гигант в высоком белом колпаке был растроган, рассказал, что он — победитель многих конкурсов, а ресторан — его семенное дело, и он не может его опозорить. Оказалось, что начинал он свою карьеру в кафе ресторана «Прага». А ведь именно туда в студенческую пору они бегали поесть свое любимейшее блюдо — капусту с сосисками.

Общие воспоминания закончились тем, что шеф-повар начал угощать «таких красивых девушек» за свой счет, а потом потребовал у официантов сообщать о приходе дорогих гостей лично ему. Но прошло довольно много времени, прежде чем они выбрались сюда снова. Видимо, их подзабыли. Во всяком случае, шеф-повар больше не удостаивал их своим вниманием. Впрочем, они были этому даже рады. Такое внимание ставило их в неудобное положение. Они привыкли сами платить за себя, тем более что цены здесь не были высокими.

Когда Лена вошла в ресторан, Маша уже поджидала ее там. Она сидела за столиком в самом углу и сосредоточенно пила воду со льдом. Они не виделись месяца три. И Лена отметила, что Маша еще больше похудела, отчего крупные черты ее лица обострились. Но это ее не портило, а делало моложе, издалека она казалась совсем девочкой. Везет Машке с ее конституцией! Всю жизнь Лена мечтала быть дюймовочкой — маленькой и стройной, а вымахала, как верста коломенская. Они смешно смотрелись вместе — как знаменитые когда-то эстрадные apтистф Тарапунька и Штепсель. Единственное отличие — Штепсель теперь был весьма упитанным, а Машка — прозрачной, как неземное создание.

Проходя мимо столиков, Лена кожей чувствовала, что привлекает внимание.

Действительно, она была заметной. Высокая, статная, Лена прямо-таки излучала уверенность в себе и собственных силах. Ее роскошные каштановые волосы были стянуты в узел, отчего Ленино лицо казалось строже. Брови вразлет, идеально прямой нос, крупный рот. безупречный профиль — ее красоту можно было назвать классической. И только вблизи становились заметными небольшой шрам около виска — память о бурно проведенном детстве, глубокая морщинка между бровей, темные круги под глазами и нелепая бородавка на подбородке. Но Лена и мысли не допускала об исправлении этих «погрешностей» при помощи скальпеля. Она считала, что ложиться под нож по собственной воле — кощунство. Главное — ради чего? Она не актриса, не телеведущая, торговать своим лицом ей не надо. А желание нравиться мужчинам? Такой довод на Лену никогда не действовал.

Маша наконец оторвалась от своей минералки, и увидев подругу, вскочила, замахала рукой:

— Я здесь!

Они обнялись и поцеловались.

— Ты, по-моему, еще подросла.

— Ага, и потяжелела. А Наташки еще нет? Обычно она первая приходит.

— Ну, знаешь, Наталья у нас — дама светская, не пристало ей раньше всех появляться.

Подошел официант, какой-то незнакомый, видно из новеньких, и они сделали заказ, даже не заглядывая в меню, — бутылочку «Алазанской долины», горячий сулугуни, зеленое лобио, хачапури.

— Нас будет трое, — предупредила Лена.

— Как быстро летит время, — посетовала Маша. — Знаешь, у меня стали появляться седые волосы.

— Делов-то, закрась.

— Так раньше не надо было.

— Ты отлично выглядишь. Лучше скажи, как твоя ребятня, мать-героиня?

— Иришка в иняз поступила, младшие — дома, с отцом. Ой, они хорошенькие такие. Вот не знаю, отдавать старшего в детский сад или пусть еще зиму пересидит.

— А Дима не утомился пеленки стирать?

— Да он привык.

И тут в зал вошла Наташа. Выглядела она просто потрясающе. По плечам водопадом струились светлые волосы. Длинная бирюзовая юбка с разрезом и в тон ей приталенный пиджак с короткими рукавами удивительно шли ей. К ней сразу же подошел администратор и, о чем-то непрерывно говоря, взялся проводить ее к нужному столику.

— Слушай, где он был раньше? — шепнула Лена Маше.

— Ты просто не такая видная.

— Я?! — Задохнулась от возмущения Лена. — С моими-то габаритами?!

— Девчонки! Как я рада вас видеть! — Наташа расцеловала подруг. — Извините, время не рассчитала. День сегодня не задался.

— С чего бы это? — спросила Лена. — Солнце не с той стороны встало?

— Типа того… — У Наташи вдруг перехватило дыхание, из глаз сами собой полились слезы.

— Да что случилось?! — в один голос воскликнули Маша с Леной.

— Сейчас… не могу… пройдет…

— Выпей воды, успокойся. — Маша испуганно придвинула подруге свою минералку.

Официант принес напитки. Откупорив бутылку, он налил немного вина в бокал Лены, тем самым признавая в ней главную. Лена отпила глоток и удовлетворенно кивнула:

— Хорошо.

Вино было терпким, легким — таким, как они любили, а они предпочитали настоящие грузинские вина всем остальным.

— «Долина» у нас прекрасная, — не удержался официант.

И, разлив вино по бокалам, с достоинством удалился.

— Рассказывай! — сразу же потребовали Маша и Лена.

— Девчонки, Андрей… У него, кажется, есть другая женщина.

— Ну и ну… — Маша попробовала вино. — Каков подлец! А ты уверена? Может, придумала себе?

— Я чувствую, давно уже. И потом, он ездил с ней отдыхать, покупал ей одежду. Я счет нашла.

— И ты не знаешь, кто она?

— Откуда?

— Так он разводиться собирается? — уточнила Лена.

— Не знаю.

— Ты не говорила с ним на эту тему?

— Нет.

— И правильно, — вступила Маша. — Сцены по этому поводу унижают и одну, и другую сторону. К тому же ты не уверена. Я вообще не понимаю, что ты так расстраиваешься? Может, какое-то легкое увлечение — пройдет. Ты просто зациклена на своем муже, а надо жить автономно.

— Но если не вместе, то зачем нужен брак? — Наташa вытащила пудреницу и аккуратно промокнула глаза бумажным платочком.

— Ты задаешь сложные философские вопросы. Не бойся, в случае чего, я знаю способ, как мужа приворожить.

— Класс! Ты серьезно? У тебя, наверное, тоже не все в порядке. — Лена театрально закатила глаза.

— Просто я прошла через развод и знаю, что это такое. Врагу не пожелаешь. Так вот рассказываю. Ставишь на стол его фотографию. Проникаешься чувствами. Потом на бумажке пишешь все сведения о нем — имя, фамилию, знак зодиака, отличительные черты, пристрастия. И бумажку эту ночью сжигаешь на блюдце, добавив туда чертополох или зверобой. Открываешь форточку и пепел стряхиваешь на улицу. Если он разлетелся в разные стороны — ворожба сработала. Если тебе в лицо — ничем уже не поможешь.

— Тут главное — направление ветра правильно рассчитать, — саркастически заметила Лена.

— А в жизни все надо рассчитывать. Предлагаю тост: за нас, за нашу дружбу, потому что у мужчин ее не бывает, а у женщин — встречается.

Принесли закуски.

— Наташа, тебе для поддержания силы духа надо сейчас хорошо кушать, — сказала Лена. — Может, шашлычок закажем?

— Я ему надоела, — словно не слыша подругу, продолжала Наташа. — Мы слишком долго женаты.

— Мне всегда казалось, что ты идеальная жена, — продолжила Маша. — Но преданных почему-то любят меньше, а независимых и любвеобильных — больше. Ты в курсе, что Лена выгнала Сашку? Как ты думаешь, она нормальная?

— Это правда?!

— Ну да, у своей мамы теперь живет, — мрачно сообщила Лена. Я больше не могла терпеть. Ремонт в квартире делаю, а он на рыбалку уезжает. И так во всем. Я не хочу всю жизнь работать лошадью.

Да не кисните вы! Ешьте хачапури, пока горячие — сказка. — Маша всем видом демонстрировала хороший аппетит. — В конце концов, найдете себе других — еще лучше.

— Ты, наверное, забыла, что нам не по двадцать лет, — напомнила Наташа.

— Так и не по семьдесят же! Я вот вам сейчас историю одну расскажу. У нас на работе есть одна девчонка — Лариса, а у нее мамаша, которой, кажется, шестьдесят. Тихая такая старушка, домашняя, муж давно умер. Лариса решила ее в санаторий отправить подлечиться. С трудом уговорила. Мамуля напекла пирожков в дорогу и поехала на поезде. А в купе с ней мужчина ехал, она его пирожками кормила, он ей рассказывал, что жена умерла. Ну и расстались, он в другое место направлялся. Обменялись телефонами. Приезжает мамуля, загорелая, помолодевшая. И тут ей дорожный знакомый звонит. Представляете, оказался генералом в отставке! Квартира у него шикарная, в центре. Звонили, встречались. Недавно свадьбу играли! Ну скромную, конечно, в кругу семьи. А мамино жилище Лариске досталось. Оттуда мамуля только горшочки с цветочками забрала. Генерал запретил даже одежду перевозить, сказал, что новую купит. Как вам?

— Круто! Сказка про постаревшую Золушку, — засмеялась Лена. — В общем, у нас все впереди.

— Конечно! Я вас замуж выдам. Вы знаете, сколько иностранцев об этом мечтают? — воодушевилась Маша, которая работала гидом-переводчиком. — Специально приезжают искать невесту. Причем едут самые отчаявшиеся. А сколько дома сидят, ждут у моря погоды? На западе знаете, как женщинами дорожат? Они же там феминистки все, чуть что — уходят. И при разводе получают кучу денег. Наташ, ну ты чего? Так, надо заказывать вторую «Долину». — Маша помахала официанту. — Нам еще бутылочку.

— А что мне теперь делать? — спросила Наташа. — Как мне жить? Это не вчера началось. Он как будто отодвинул меня в сторону и все время проходит мимо. А если замечает — раздражается.

— У тебя сейчас всякие комплексы начнутся, так вот выбрось их из головы, — смешно погрозила пальцем Маша. — Ты — личность. Гордись своим жизненным опытом. Ты — красивая женщина. Любые отношения идут волнами — то на взлете, то на спаде. Интересуйся всем, ходи куда-нибудь, лучше всего на работу устройся. И еще нужен любовник — для самоутверждения.

— Я думаю, надо выяснить, что за мадам и насколько все серьезно, — сказала Лена. — Вопрос: как это сделать? Чаще всего романы заводятся на работе. У тебя есть надежные люди в его конторе?

— Нет.

— Маш, тогда ты должна поговорить с Лешей, разведать обстановку. Они же работают вместе, Лешка наверняка в курсе.

— Только не это!

— У вас дочь общая. Найди повод. Денег попроси.

— Еще чего!

— Нет, девчонки, не надо. Зачем вам впутываться?

— Да о чем ты говоришь?! — загорелась Лена. — Мы ж тебе не чужие. Такой план разработаем — увидишь!

— А правда, что мы теряем? Всего лишь хотим получить информацию, — поддержала подругу Маша. — Люди в частные агентства обращаются. Хочешь, я адреса узнаю?

— Не хочу.

— Может, тебе уехать куда-нибудь на время? Отдохнешь, подумаешь обо всем…

— А он обрадуется и начнет подругу домой водить, — возразила Лена.

— Ты не понимаешь, Лен, это же возможность завести знакомства. — Маша всплеснула руками. — Я вот читала про одну сорокапятилетнюю учительницу, которая поехала в санаторий. Ночью она купаться пошла и стала тонуть, а мимо совершенно случайно шел иностранец. Он ее спас, оказался миллионером, у них началась любовь…

— Господи, откуда ты только эти истории берешь! — поморщилась Лена.

— В хорошее верить надо. Если с другими случается, то почему с нами не может?

— Ладно, — подвела итог Лена. — Все мужики — сволочи, бабы — дуры, а счастье в труде. Выпьем за удачу, девчонки! Будет и на нашей улице праздник!

Когда они вышли из ресторана, уже совсем стемнело. Наташу ждала машина.

— Садитесь, я вас подвезу, — предложила она.

— Мне к родителям надо заскочить, это на метро удобней, — отказалась Маша.

Лена ее поддержала:

— Я тоже на метро, прогуляюсь. Завтра созвонимся. Они обнялись на прощание, и Наташа села в машину. — Домой? — спросил Слава.

— Нет, — неожиданно для себя ответила она.

И, с не свойственной ей решимостью, добавила:

— Заедем в Столешников переулок.

Слава пожал плечами и завел машину. Они проехали по центру, как всегда переполненному автомобилями и людьми, и долго искали место для парковки. Машину пришлось поставить довольно далеко от нужного места — Столешников входил в пешеходную зону.

— Я недолго, — сказала Наташа, закрывая дверцу, Чем ближе она подходила, тем быстрее таяла ее решимость. Чего она добивается? Как будет объяснять малознакомым людям, что ей хочется узнать? Да и хочется ли? Может быть, лучше ничего не делать, побыть страусом. который в минуту опасности прячет голову в песок. Она подумала, что уже довольно поздно, бутик вполне может оказаться закрытым, и тогда она уйдет с чувством выполненного долга. Значит, судьба — не суждено побыть ей в шкуре доморощенного детектива.

Но бутик еще работал, хотя в салоне не оказалось ни одного человека, кроме продавцов. Увидев Наташу, обе девушки приветливо заулыбались.

— Давно вы у нас не были. Посмотрите новую коллекцию? Там много интересного для вас.

— Спасибо, девочки, не сейчас. А Галина Петровна работает сегодня? Мне нужно с ней поговорить.

— Да, еще не ушла. Она у себя в кабинете. Вас проводить?

— Не надо.

Наташа обогнула примерочные кабины, прошла узким коридором к кабинету директора, постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Галина Петровна явно собиралась домой. В ее обшитом деревом кабинете горела только настольная лампа, компьютер был выключен, а сама она сидела за массивным письменным столом и, глядя в маленькое зеркальце, красила губы.

Наташу всегда восхищал внешний вид Галины Петровны. Она подозревала, что та периодически прибегает к помощи пластических хирургов. Когда они виделись в последний раз, Наташа отметила мешки под глазами, сеть морщинок у век. И еще подумала, что Галина Петровна за последнее время явно сдала, постарела. Но сейчас ничего подобного она бы не сказала. Перед ней сидела стильная, дорого одетая моложавая женщина, которой никому не придет в голову дать больше тридцати девяти.

Увидев гостью, Галина Петровна отложила зеркало и поднялась навстречу.

— Рада вас видеть. Поздновато вы сегодня. Чем могу помочь?

— Извините, что задерживаю вас, но у меня конфиденциальный разговор.

Наташа прошла к столу и села в черное кожаное кресло. У нее вдруг перехватило дыхание, словно она уже сказала самое главное.

Галина Петровна удивленно приподняла красивую бровь. Она уловила запах алкоголя, исходящий от посетительницы, и это ей не понравилось.

— Слушаю вас.

— Понимаете, — сделала над собой усилие Наташа, — это касается моего мужа. Он делал у вас кое-какие покупки. Я хочу узнать подробности.

— Какого рода подробности? — уточнила Галина Петровна.

Наташа растерялась.

— Я… не знаю…

Ей захотелось провалиться сквозь землю. Она подумала, что если еще минуту просидит под этим сверлящим взглядом, то обязательно разревется. И стала подниматься с кресла.

— Подождите, — остановила ее директриса. — Вы что-то подозреваете?

— Я нашла чек, — еле выдавила Наташа.

— Давайте его, я узнаю, кто из продавцов в тот день работал. А вы пока налейте себе кофе, он еще горячий. — Она показала на маленький сервировочный столик в углу, где стояла кофеварка, и вышла из кабинета.

Галине Петровне не надо было никого ни о чем спрашивать. Она сама работала в тот день и все прекрасно помнила. Но ей хотелось подумать, как вести себя в такой ситуации.

За долгие годы работы в торговле Галина Петровна научилась золотому правилу — соблюдать дистанцию с покупателями. В конце концов ее задача — выгодно продать товар, не потерять хорошего клиента. А всякие откровенные разговоры только вредили делу. Галина Петровна не раз обжигалась, когда чье-то расположение принимала за чистую монету. Потом те же люди ставили ее на место. Это в лучшем случае. Бывало и так, что за свою искренность она теряла престижную работу и приобретала репутацию сплетницы, обсуждающей за спиной начальства то, что не должно было достигать чужих ушей. Галина Петровна давно поняла, что все секреты, поведанные хоть одному человеку, перестают быть секретами и начинают свой самостоятельный путь, обрастая, как клубок, немыслимыми деталями и дополнениями. А тут такой деликатный вопрос…

Она вошла в торговый зал, и девчонки сразу бросились к ней.

— Она узнала?

— Кажется.

— Что же нам делать? — спросила Света, та, что постарше.

— Думаю.

— Галина Петровна, а давайте я расскажу, мне-то терять нечего, меня никто ни о чем не просил. Зачем так наглеть — приводить любовницу в магазин, куда ходит его жена! Кстати, такая приятная женщина.

— Нашла кому сочувствовать! возразила вторая продавщица. — Можно подумать, ей плохо живется. С жиру все бесятся. Это мы с тобой тут целыми днями колотимся, а за месяц ни на один наряд из нашего магазина не заработаем. — Она осеклась, вспомнив, что рядом стоит директриса.

— Да, надо в какой-нибудь элитный мужской салон устроиться и там себе спонсора отхватить.

Но Галина Петровна болтовню девчонок не слушала, а погрузилась в собственные мысли.

У нее был большой жизненный опыт. Сейчас она находилась в положении вдовы и в свои пятьдесят шесть лет решила, что браки, романы, любовь ушли в прошлое. Ей нравилась жизнь, которую она вела. Дии, наполненные работой, выходные, когда она ходила в гости или в театры. А с ранней весны до поздней осени Галина Петровна жила на даче, где обожала копаться в земле, радовалась, что у нее легкая рука и все растет как на дрожжах, хотя была она человеком сугубо городским и садово-огородную науку постигала только последние годы. Раньше дачные заботы ложились на плечи ее мужей, а она, только оставшись одна, ощутила к ним вкус.

По вечерам они с соседками по поселку собирались у кого-нибудь дома — пробовали варенье, осматривали клумбы, пили настоянный на травах чай, в жаркую погоду выбирались к местной речушке. На дачу часто приезжали ее дети — сын и дочь — со своими семьями, детьми, становилось шумно, весело. А когда они уезжали, Галина Петровна не огорчалась, даже радовалась, потому что к концу этих визитов все-таки уставала от шума, производимого внуками, и от большого количества эмоций. Но каждый раз она знала, что сможет увидеться и с детьми, и с внуками в любое время. Или, по крайней мере, поболтать с каждым из них по телефону.

Хорошие у нее получились дети. Хотя сыну пришлось расти при трех отцах, зато дочке повезло больше — только при одном собственном. Когда два года назад он заболел, а потом как-то быстро отошел в мир иной, дочь первое время не отходила от матери, всячески поддерживая и отвлекая. Полгода они вместе чуть ли не каждый день ездили на кладбище. Это было тяжелое время. Галина Петровна ужасалась своему женскому одиночеству, вспоминала, как мало времени проводили они с мужем вместе, как часто ссорились, и обычно затевала выяснение отношений именно она. А ведь он был очень неплохим человеком, добрым, терпел ее нелегкий характер, хорошо относился к пасынку, даже подбрасывал тому денег тайком от нее. По теперь мужа нет на свете и некому сказать спасибо за то добро, что она от него видела.

Постепенно Галина Петровна успокоилась, перестала просыпаться по ночам, научилась полагаться во всем на себя — одним словом, свыклась со своим вдовством.

— А вы помните, Галина Петровна, как эта новая мадам приходила одна выбирать себе кофточку? — прервала ее размышления Света. — Все перемерила раз по пять, я три часа около нее крутилась, а она даже поблагодарить не удосужилась.

Света смешно вздернула носик, закатила глаза и томным голосом произнесла:

— Андрей Михайлович все оплатит!

Вторая продавщица засмеялась. А Галине Петровне вдруг стало неприятно. Она вспомнила, как высокомерно вела себя эта молодая де вина и как обхаживал ее Андрей Михайлович. Ну что за подлость по отношению к близким людям?! Нельзя же так унижать собственную жену! И она сказала Свете:

— Закрывай магазин, а я сама с ней сейчас поговорю.

Наташа допивала вторую кружку кофе, когда директриса вернулась. Ей вдруг показалось, что от слов Галины Петровны зависит вся ее дальнейшая жизнь, что она сейчас разрушит спокойное Наташино существование, случится что-то непоправимое, и ей захотелось закрыть уши и ничего не знать.

— Поправился кофе? — Галина Петровна открыла шкаф, достала две рюмки и начатую бутылку «Хенесси». — Это нам не помешает.

Она разлила коньяк и села напротив Наташи.

— Ваш муж действительно покупал у пас в магазине одежду для одной молодой красивой девушки. Возможно, это ни о чем не говорит. Хотя, впрочем, ему не хотелось, чтобы вы о чем-то знали. Понимаете, что я попала в щекотливое положение?

— Да, — смогла вымолвить Наташа и залпом выпила коньяк. — Спасибо, я пойду. — Она заторопилась.

— Подождите. — Галина Петровна налила еще. — Побудьте еще пять минут. Раз уж так получилось, мне хотелось бы сказать вам очень важную вещь.

Она подождала, пока гостья снова устроится в кресле.

— Давайте еще немного выпьем.

Наташа послушно пригубила из рюмки.

— В нашей жизни случаются, к сожалению, измены, — продолжила Галина Петровна. — Но не надо рубить сплеча. Сделайте вид, что вы ничего не знаете, живите своей жизнью, развлекитесь как-нибудь, но к нему не приставайте.

— Почему? — судорожно сглотнув, спросила Наташа.

— Потому что страсть пройдет, но то, что вы можете сейчас сделать, разрушит ваши отношения.

— А разве их можно наладить?

— Деточка моя, — Галина Петровна достала из стола сигарету, хотя бросила курить еще десять лет назад, а пачку «Парламента» держала исключительно для гостей, — наладить можно все, пока люди живы. У меня была точно такая же история с первым мужем. Я любила его безумно. А потом тоже совершенно случайно узнала, что он встречается с другой женщиной. — Она помолчала. — Мне жить тогда не хотелось. Я не думала о том, что у меня есть сын, надо его поднимать, о себе не думала — что я еще молодая, красивая, все впереди. Я тогда словно помешалась. Поэтому я понимаю, как вам сейчас тяжело. И это еще долго будет продолжаться, а потом пройдет, и ваши переживания будут казаться такими глупыми.

— Вы помирились?

— Нет. Я устроила скандал, забрала ребенка, ушла, подала на развод. Он пытался вернуть, но я не могла простить. Но вы и представить себе не можете, как я потом жалела об этом! Мы оба мучились. Он стал жить с той женщиной, потом с другой, неудачные браки, пристрастился к бутылке — в общем, жалкое зрелище на сегодня. А я вышла замуж за человека, которого совершенно не любила и который меня раздражал. И все только для того, чтобы первый муж узнал и извелся от ревности. У меня любовники появились, хотя никто на самом деле не был нужен. Так, для самоутверждения. Тогда я поняла, что очень часто измены ничего не значат. Ерунда все это, минутное помешательство. Если бы начать все сначала, я простила бы своего первого мужа и не делала из этого трагедию.

— Говорите, она молодая и красивая? — Наташа повертела рюмку в руках. — Все хотят молодых.

— Хотят разнообразия. — Галина Петровна улыбнулась. — А состоявшиеся богатые мужчины нужны всем. На них всегда охота. Зачем вам его отдавать? Пусть будет. На всякий случай.

— Скажите, а что он ей покупал?

— Обычные тряпки. Не думайте об этом. Мода меняется, тряпки устареют, а ваш муж останется с вами.

— Я все-таки пойду. — Наташа неуверенно поднялась. — Спасибо вам.

— Если захотите поговорить — звоните, мы можем встретиться. — Галина Петровна тоже встала, чтобы проводить гостью. — Вот мой домашний номер. В любое время, я поздно ложусь спать.

Маша спешила. Сегодня надо было заработать хотя бы долларов двести. Старенькая «четверка» рассыпалась. И если ее после работы не загнать в автосервис, это может закончиться какой-нибудь трагедией. Как назло, по дороге еще спустило колесо, и в пробке на Новом Арбате водители от скуки сообщали ей об этом и слева, и справа. Особо разговорчивые давали советы, где можно найти дешевую и качественную резину. Маша даже записала пару вариантов, хотя точно знала, что пользоваться ими не будет. Мастер, у которого она постоянно ремонтировала свой автомобиль, находил нужные запчасти сам, причем по божеской цене. Впрочем, эти адреса она может передать ему.

Наконец поток машин продвинулся вперед, и она сумела припарковаться у Ленинки.

Спрятав под сиденье большой полиэтиленовый пакет с туфлями, которые предстояло сдать в ремонт, и убедившись, что в салоне не осталось ничего привлекательного для воров, она помчалась к экскурсионному бюро Кремля. Девчонок не было видно. Значит, все при деле. Ничего удивительного. В летний сезон много туристов, и без приличного заработка не оставался ни один гид. Теперь им стали платить и процент от продажи сувениров — пустячок, а приятно.

Маша прицепила к блузке свою визитную карточку. И тут же профессионально высмотрела солидного господина, явно иностранца, который с интересом смотрел в сторону Кремля.

Наклеив самую радушную улыбку, она подошла к нему.

— Не хотите ли тур? — защебетала Маша по-английски. — Территория Кремля, дворцы…

— Момент, — ответил господин и достал из барсетки записную книжку.

«Выбирает маршрут, — подумала Маша. — Пичкают их инструкциями — какую воду пить, на какие экскурсии ходить…»

Наконец тот нашел нужную страницу.

— Па-шла ат-сю-да, — прочитал господин по слогам и, довольный собой и произведенным эффектом, посмотрел на Машу.

— Идиот, — сказала она в сердцах.

Совсем уже! Маша бросила на него взгляд, который должен был испепелить наглеца — толстого и самоуверенного. Не отличить гида-переводчицу от валютной проститутки!

Гордо отвернувшись, она зашагала на исходную позицию. Что за неделя! Буквально два дня назад еще один умник на предложение провести экскурсию игриво улыбнулся: «Сорри, у меня есть жена».

— Нет проблем, — удачно вывернулась тогда из неловкой ситуации Маша. — Я проведу экскурсию и для жены.

Но жены рядом что-то не оказалось.

Вероятно, нм рассказывают, что в России женский пол просто не дает прохода иностранцам. И они, бедняжки, вынуждены быть в постоянной готовности дать отпор.

К таким унизительным моментам за долгие годы работы Маша почти привыкла. Зато — свобода, зато — неплохой заработок, на котором держится вся семья. И экскурсии, которые она проводила на автопилоте, не требовали каких-то больших душевных затрат. Ее как члена гильдии переводчиков, приглашали обслуживать и разные делегации, и бизнес-встречи, и индивидуальные туры. А там и платили прилично, и кормили в ресторанах бесплатно. У каждой профессии все-таки есть свои издержки, но и свои положительные моменты.

По крайней мере, ей не надо с утра до вечера сидеть на одном месте. Маша работала одно время в бюро переводов и быстро поняла, что это — не ее. Ее темперамент требовал движений, разнообразия, общение.

К бюро подошли четверо — две женщины и два мужчины — и сразу стали фотографироваться на фоне Кремля. Маша заторопилась к ним, пока кто-нибудь не перехватил. Клиенты выразили желание осмотреть Оружейную палату.

И дело пошло на лад — по привычным накатанным рельсам.

Ближе к вечеру, когда Маша заканчивала третью экскурсию, ее окликнула Лариса, которая специализировалась на немецкоязычных туристах:

— Не обедала еще? Может, перекусим?

В кафешке ГУМа, которая когда-то работала только для персонала, а теперь была открыта для всех, они взяли по овощному салату, по вкуснейшему грибному жюльену, и заказали чайничек зеленого чая — настоящего, не из пакетиков. Все гиды следили за своим здоровьем, а зеленый чай, как следовало из рекламы, его укреплял.

— Представляешь, как я сегодня накололась, — сообщила Лариса, попробовав жюльен и удовлетворенно причмокнув. — Обслуживала старичков-немцев. Они меня замучили вопросами — вместо часа экскурсия растянулась на три часа. В конце подходит ко мне старушка и говорит: вы приобщили нас к русской культуре, рассказ был таким интересным, разрешите вас отблагодарить? Ну я чего: пожалуйста, отвечаю, рада, что понравилось. Она достает, ты не поверишь, пять рублей и мне торжественно вручает. Вот я сижу, отблагодаренная. На стакан колы не хватает. А у тебя вчера что за делегация была?

— Американцы. Устала страшно. Эта их манера проглатывать окончания прямо достает… Привезла их из ресторана в Кремль, начала экскурсию. Подходит мощная такая тетенька и говорит, что ей бы хотелось посетить реструм — туалет, значит. А окончание-то проглотила, и мне слышится — ресторан. Отвечаю: мы только что оттуда. Она отошла, на скамеечку села, потом опять ко мне. Ну, думаю, приканалась… Не наелась! Разозлилась и говорю: это у нас по программе предусмотрено только вечером. Тетеньку чуть удар не хватил.

Послеобеденный сон стал для Лехи законом. С тех пор как он закодировался и из его жизни исчез алкоголь, ему требовался отдых.

Он удобно расположился в спальне и включил телевизор. Голоса заглушали любые другие звуки, доносившиеся с улицы или из квартиры. Неважно, что транслировалось, но если жена или кто-то другой выключал телевизор, он тут же просыпался и крайне раздраженно требовал не мешать ему отдыхать.

Леха вспомнил, что супруга собирает вечером гостей — он даже не мог вспомнить, по какому поводу. Что за дура-баба! Человек только-только отошел от бутылки, а она просит съездить за водкой, чтобы уставить стол спиртным. Он наорал на нее и сообщил, что участвовать в этом не будет.

— С тобой невозможно разговаривать! Лучше бы ты пил! — крикнула она в ответ.

Надо же, как осмелела! А до свадьбы слово против боялась сказать. И только радовалась, когда он катился в эту пьяную пропасть. Потому что становился Леха добрым и деньги, которые ей давал, не считал. Зато теперь она бесится, потому что он требует отчета за любые выданные ей суммы.

Значит, трезвым он ее не устраивает. А в бессознательном состоянии, когда ему не нужно ничего, кроме бутылки, все ей было хорошо.

Леха повертелся в кровати, чтобы отогнать жуткие воспоминания о том времени, которое, как он надеялся, ушло навсегда. Как это случилось?

Когда-то спиртное приносило ему радость — он становился веселым, свободным, девушки не давали ему прохода, на деловых переговорах, которые всегда проходили за бутылкой, общее застолье сближало, находились нужные доводы, решались любые вопросы. Но в какой-то момент стали не нужны ни девушки, ни переговоры. Как наркоману, которому постоянно нужна доза, так и ему требовалось только одно — выпить. Никто не знает, как он страдал во время своих длительных запоев, как тяжело выходил из них.

Правильно говорят: пьяница хочет — пьет, не хочет — не пьет, а алкоголик не хочет, но пьет. Спасибо Андрею — старому верному другу. Если бы не он…

Леха уже сам не верил, что в его существовании можно что-то изменить. Сколько времени он потерял — последние годы просто выпали из жизни. Он не может вспомнить ни одного события, даже эту дурную свадьбу, которую сам же и устроил в пьяном бреду. А когда в последний раз он видел свою дочь?

Машка…

Все из-за нее. Он ведь так не пил, пока они были вместе. Чего ей не хватало? Вечные придирки, что приходит пьяным, что не умеет пить, что не замечает дочь, не помогает дома. Его это дико раздражало. Он — мужик, его дело — работать, а не ходить с тряпкой по квартире. А Машка тоже терпеть не могла домашние заботы. Но тогда была другая жизнь, и они не могли позволить себе нанять няню или домработницу.

А ведь он любил ее. И она, он уверен, любила его. Как хорошо было им в постели. И Машка понимала его, поддерживала и никогда не ворчала, пока не появился ребенок.

Тогда Леха стал чувствовать себя лишним.

Два года они уходили друг от друга, возвращались, мирились и опять ругались. Это была уже не жизнь, а сплошное мучение. Да, конечно, тогда он и отпустил тормоза, которые уже скрипели, но все-таки еще работали. А Машка, конечно, радовалась, что развелась с алкоголиком, который терял человеческий облик. Вот пусть теперь посмотрит на него! Еще не раз пожалеет, что ничего не сделала, чтобы сохранить семью. Другие женщины на все идут. Ей уже тридцать восемь, сидит в нищете со своим мужем-альфопсом, рвет, наверное, на себе волосы. А ему — сорок, самый расцвет для мужчины, у него молодая жена, прекрасная четырехкомнатная квартира и все еще впереди.

Эти бабы… Все зло в мире от них. Вот дочери он будет помогать. Может быть, даже купит квартиру. Правда, сейчас из-за пьянок накопилось много долгов, но он рассчитается — голова на плечах есть, из бизнеса его Андрей не выкинул, все будет нормально. Конечно, можно было бы помочь и раньше, но ведь Машка ни разу его не попросила об этом. Не пойдет же он сам навязываться со своей помощью, когда она так его кинула с этим своим замужеством и бесконечным рождением детей от чужого мужика, который нигде не работает и сидит у нее на шее. Как же она его терпит? Или деваться некуда?

Зазвонил мобильник. Леха чертыхнулся: совсем забыл его отключить. Определитель показывал незнакомый номер. Ладно, все равно не спится, кто-то наверняка по делу.

— Леша, здравствуй. Не ожидал?

Машкин голос, который невозможно было спутать ни с каким другим, низкий, грудной, волновал его до сих пор.

Правду говорят, что у супругов, даже бывших, работает экстрасенсорная связь — ведь он только что вспоминал о ней.

— Привет. Что-то случилось? Ты же не так просто звонишь — справиться о здоровье, — ответил Леха.

— Ничего особенного не случилось. Но мне надо с тобой поговорить.

— Па какую тему?

— На личную, Леша.

— Ну что ж, я не против, у меня сегодня как раз есть время вечером.

— Тогда назначай, где встретимся и когда.

Леха задумался.

— Давай в семь у памятника Пушкину. Тебе удобно?

— Да, вполне, до встречи.

Ну и ну. Машка — собственной персоной. Гордыня кончилась, началась проза жизни. И бывшая жена, не в силах справиться с трудностями, вспомнила о нем. Хорошо, он будет добрым, внимательным, а где-нибудь обязательно вставит фразу о том, что она сама хотела такого существования, а ведь мужей надо беречь. Пусть пожалеет о том, что наделала, пусть покается, поплачет ему в жилетку. Он потерпит, проявит снисходительность к женским слезам, а потом скажет, что поезд, к сожалению, ушел и он не собирается воспитывать чужих детей. У него могут быть и свои. Ох, как это ее заденет!

А каково было ему, когда рушилась их семья! И ведь он все делал, чтобы наладить отношения. Но она как упертый осел твердила, что все кончено. А потом, когда ему сказали, что Машка живет с каким-то мужиком да еще собирается от него родить, он чуть с ума не сошел от злости. Он еще на что-то рассчитывал, ни с кем надолго не связывался, а она так легко от него отказалась.

Он тогда пошел и выбросил свое обручальное кольцо в Москву-реку. А потом снял на Тверской проститутку, с которой впервые в жизни не смог кончить. И запил, конечно, по-страшному.

Так, все-таки надо поспать, чтобы выглядеть как огурчик. Он выключил мобильник и пожелал себе не видеть снов, которые его преследовали — как он снова сидит в запое.

Разбудила его жена.

— Леша, я ничего не могу отменить. — Ее агрессивное настроение уступило место виноватости на лице. Гости приглашены. Мы же не можем замкнуться и никого не принимать.

— Можем! — Леша зло откинул одеяло. — Я не хочу никаких гостей, объясни это тем, кого ты назвала.

— Ты представляешь, что ты говоришь?

— Тогда возись с ними сама. И оставь меня в покое.

Жена обиженно вышла.

Леху это устраивало. Кто знает, сколько времени он проведет с Машкой. А ссора с женой поможет избежать вопросов, куда он пошел, с кем и зачем.

Он вытащил из шкафа свои любимые брюки, пиджак, рубашку — все в пастельных тонах, неброско и респектабельно. Проверил бумажник, брызнул на себя любимым одеколоном «Эгоист платинум» и, взяв ключи от машины, вышел из дома.

Машки еще не было. Леха даже забыл, кому и когда он назначал свидания, чтобы вот так торчать у всех на виду, ожидая женщину. Наверное, с появлением Машки подобные романтические встречи и кончились. Оглядевшись вокруг, он не стал садиться па скамейку, как делало большинство ожидающих, а решил спуститься в переход метро и купить цветы. Но как только одолел первую ступеньку, увидел Машку.

Она поднималась ему навстречу. Леха не встречался с бывшей женой несколько лет. Но она па первый взгляд совершенно не изменилась — такая же худенькая, невысокая. Вот волосы отросли — у нее всегда были густые красивые волосы, но Машка предпочитала их стричь. Теперь они свободно спадали на плечи, делая ее еще более хрупкой. И от этого у Лехи защемило сердце.

Маша тоже заметила бывшего супруга. Располнел, слегка обрюзг, но в принципе ничего, даже можно сказать, что элегантен.

— Привет. — Она остановилась. — Наверное, ты хотел сбежать от меня?

— Здравствуй. Ты ошиблась — я хотел купить цветы.

— Это приятно, но не стоит. Куда я потом с ними?

— Мне казалось, что они женщинам не мешают, а только украшают. Ладно, где посидим?

— Давай в «Елках-палках», я есть очень хочу.

— Никогда не был. А там хорошо?

— Кухня русская, обслуживают быстро. Ты ведь спешишь, наверное?

— Да нет. А ты?

— Я всегда спешу, у меня жизнь суматошная. Но сегодня могу сделать исключение.

— Тогда, может, в «Арагви» заглянем, посмотрим, что он из себя теперь представляет. Я приглашаю.

Это тоже было из прошлой жизни. Знаменитый ресторан, в котором когда-то Леха делал ей предложение. Он так хотел шикануть! Попасть туда было непросто, и он с большим трудом через знакомых заказал там столик. Как была поражена Маша! Сколько же лет прошло? Восемнадцать, девятнадцать…

— Там ничего интересного, — сказала Маша. — Прогуляемся немного по Страстному бульвару, до Петровки. По пути много неплохих кафешек.

Они завернули в первое же попавшееся.

Пока изучали меню, Леха то и дело посматривал на бывшую жену. Лицо осунувшееся, морщинки вокруг глаз — да она постарела. Насколько моложе и обольстительнее выглядит его нынешняя жена. Одна грудь чего стоит. На нее он в основном и клюнул в свое время. Машка все-таки чересчур худенькая. Даже в лучшие времени она не могла похвастаться своими фермами. А теперь что-то совсем… Одета, как всегда, слишком просто — джинсы, старенький батник. Наверное, отоваривается на дешевых рынках. Его нынешняя жена ходит в потрясающих майках, причем меняет их по нескольку раз в день. А Машка даже ради их встречи не постаралась выглядеть сексуальней.

— Изучаешь меня? — отложила меню Маша.

— А нельзя? — Леха неожиданно растерялся.

— Ну почему же… Я вообще жалею, что у нас после развода отношения не остались нормальными. У меня есть подруга, которая дружит со всеми бывшими мужьями и поклонниками. Когда она рассказывает, как они помогают ей по жизни, я ей страшно завидую.

«Начинается, — подумал Леха. — Сейчас речь пойдет о деньгах». А вслух сказал:

— Значит, подруга умела разводиться по-человечески.

Поняла ли она, что он хотел этим сказать?

— Ты все еще ищешь виноватых? Их нет. Зря про подругу вспомнила, все-таки она — редкое исключение из правил. — Маша опять уткнулась в меню.

Ей было не по себе. Она никак не могла найти нужный тон в разговоре с Лешкой. А он, казалось, и не собирался помогать ей. Если сейчас они начнут опять разбираться, почему не сложилась их совместная жизнь, все кончится очередной ссорой. И она не узнает того, ради чего сюда пришла.

Никто не представляет, чего ей эго стоило. Десять лет не выбросишь из памяти. Он, когда-то самый родной и близкий человек, теперь принадлежит другой. А ее почему-то до сих пор это задевает.

Леху нельзя было назвать красавцем — неправильные черты лица, маленькие хитроватые глазки, сметные оттопыренные уши. Но все это вместе делало его удивительно обаятельным. Вот и сейчас от его рыжеватых, теперь уже с небольшой проседью, волос, над которыми она вечно подшучивала, словно исходил электрический ток, и Маша делала над собой усилие, чтобы оторвать от них взгляд.

Подошел официант, и они сделали заказ.

— Как Иришка поживает? — спросил Леха.

— Уже студентка, мы с ней виделись сегодня, покупали ей джинсы. Ты бы позвонил ей и сам обо всем спросил.

— Ну да, а трубку снимет твоя мама и прочтет мне лекцию о том, какая я сволочь.

— У Иришки есть мобильник, сейчас запишу номер. — Маша полезла в сумку за ручкой, но, перерыв все отделения, ее не обнаружила.

Леху раздражала эта ее манера никогда не находить нужных вещей, и он вспомнил, как злился, видя вечный бардак дома. Машка не изменилась в своей неорганизованности. Он достал из кармана пиджака фирменный «паркер».

— Вы со своей мамой так настроили ее против меня, что она и разговаривать не захочет.

— А ты много попыток делал?

Пу вот, теперь ему заявляют, что он плохой отец. Будто бы сама Машка не кричала в свое время, чтобы он не травмировал дочь и не пытался с ней встречаться. Забыла, наверное. А он не забыл, как дочь заявила ему по телефону, что он плохой, потому что не любит маму. Откуда ей, малявке, было знать, кого он любит. Настроили ребенка. А теперь упрекают. Видимо, он должен был караулить Иру где-нибудь около школы и насильно впихивать свою материальную помощь.

Леха разозлился и не знал, о чем говорить. В конце концов, она сама его вызвала, так пусть и напрягается.

Маша решила не тянуть резину.

— Кое-что случилось, — начала она. — Понимаешь, это не очень приятный разговор. Речь идет о Наташе и Андрее. Наташа думает, что Андрей завел себе любовницу. Ты наверняка знаешь, кто это.

— Понятия не имею.

— Леш, ну что ты говоришь! Вы дружите, вместе работаете, зачем ты врешь?

— А если и завел — что такого? Сейчас модно жить на две семьи. Все так поступают. Одни я был дураком.

— Хочешь сказать, что никогда мне не изменял?

— Конечно.

— Может, кое-что напомнить тебе?

— Не надо. Ты вечно все выдумывала.

— А сейчас жене изменяешь?

— А ты мужу?

— Леш, давай вернемся к Андрею. Пойми, Наташка этого терпеть не будет, они разбегутся, а ты сам знаешь, как тяжело переживается развод. Может быть, в новом романе ничего серьезного нет? Или это любовь? И у Андрея далеко идущие планы?

— Почему бы самой Наташке не спросить об этом У Андрея? Ты вечно печешься о других. Какое тебе дело до их отношений? Сами разберутся. Мужики вообще по-другому устроены. А у вас чуть что — сразу любовь.

— Да я же не прошу тебя, Леша, философствовать на эту тему. Ты скажи, кто она, что из себя представляет, где он ее подхватил?

— Ты обалдела, Маш. Андрей — мой друг, а я все его тайны буду налево и направо рассказывать. Сменим тему. Пойдем лучше в кино, сто лет не был.

Он вдруг почувствовал, что ему хочется пойти с Машкой в кино, купить ей сногсшибательную майку и слушать ее разговоры про любовь, брак, Наташку с Андреем, да все равно что. Пусть говорит своим волнующим голосом, который так приятно слушать. У его нынешней жены была совсем другая тональность, с какими-то истерическими нотками, словно она готова вот-вот заплакать или закричать.

В кино? — переспросила Маша и вдруг засмеялась.

Вот чего ему не хватало в этот вечер — ее смеха, который сразу превращал Машку в другого человека. В такую девчонку он влюбился двадцать лет назад.

Она засмеялась, и ему стало все равно, какая на пей кофточка.

— Я боюсь с тобой ходить в кино, — сказала Maшa. — Просто вспомнилось, как в юности ты не смотрел фильмы, а постоянно лез целоваться.

— Хорошо, в кинотеатр не хочешь, мы можем покататься на машине. Я знаю кучу гостиниц, где можно снять номер.

Маша подняла глаза и посмотрела на Леху. Он вдруг показался ей беззащитным маленьким мальчиком, который прячет за вечной бравадой ранимость и неуверенность в себе. Может быть, это и было причиной того, что он так часто обращался к алкоголю как к помощнику, который утверждал его в собственных глазах. Она не расспросила Леху, с чего это он отказался от спиртного даже перед ужином. Но догадалась, что у него очередная попытка «завязать». Сколько их было еще в те времена, когда они жили вместе. И сколько раз она винила себя в его болезни! Что вовремя не разглядела, не остановила, не попыталась понять, что происходит. Поначалу Лехина невоздержанность смешила, потом выводила из себя. Она была слишком молодой и глупой, чтобы разумно отнестись к той беде, с которой они столкнулись. Удивительно, что он сумел как-то выкарабкаться. Надолго ли? Лешка всегда очень любил жизнь и самого себя, чтобы не понимать, чем все может кончиться.

Он ждал. Его лицо напряглось, несмотря на улыбку, словно от Машиного ответа зависела вся дальнейшая жизнь.

— Покатаемся, — сказала она. — Но без гостиниц.

И ей показалось, что с его сердца свалился камень.

В доме была полная иллюминация — свет горел на двух этажах. Это не вязалось с привычками Андрея. Он любил порядок. И хотя не был жадным, периодически проводил с женой беседы об экономии.

Наташа это понимала: он зарабатывает деньги, а даются они ему нелегко. Хотя вряд ли ее можно упрекнуть в расточительстве. Привыкнув за большую часть жизни считать каждый рубль, она и теперь если и позволяла себе какую-то роскошь, го лишь по настоянию мужа, чтобы не ударить в грязь лицом перед нужными ему людьми.

В гостиной его не было, в кабинете тоже.

Наташа сбросила туфли на шпильках, потерла уставшие ноги и, надев мягкие домашние шлепанцы, стала подниматься на второй этаж.

День был таким длинным и тяжелым, что она чувствовала себя совершенно опустошенной. Она вспомнила Ленку и то ее желание умереть из-за несчастной любви. Только сейчас, через много лет, Наташа поняла, что могла испытывать ее подруга.

Ей вдруг стало совершенно безразлично, как устраивает свою жизнь Андрей, что он сейчас будет врать, как теперь они будут общаться. Ей вообще не хотелось его видеть.

Муж же, как оказалось, комфортно отдыхал дома. Он переоделся — в старые джинсы, фланелевую рубашку. В комнате стоял запах его одеколона, а сам Андрей читал какую-то книгу и грыз яблоко.

Такая домашняя атмосфера в супружеской спальне вызвала в Наташе злую усмешку.

— Давно пришел? — спросила она вместо приветствия.

— Давно. Непонятно, а где ты ходишь? С кем, интересно, пила?

— Какая разница. — Наташа достала халат, чтобы переодеться. — Следую твоему примеру. Кстати, а ты уже протрезвел?

— То. что может позволить себе мужчина, не должна позволять женщина.

Ну и подлец! Наташино безразличие мигом улетучилось. Он ее еще учить будет! Ей захотелось кинуться на него и расцарапать его наглую самодовольную рожу. Хорошо устроился! Приходит сюда, чтобы поменять белье, отдохнуть, скинуть на нее отрицательные эмоции, а потом бежит развлекаться в другое место. Да он моральный урод! А она — тряпка, о которую можно при входе и выходе вытирать ноги. Он же просто ее использует!

Ничего не отвечая, она зло схватила халат и выскочила из спальни. Андрей вышел за ней.

— Что ты злишься? — миролюбиво спросил он. — Ну извини за вчерашнее. Я тебе привез подарок. Он там, на столике в гостиной.

— Дама, вы же стали совсем другим человеком! — суетилась вокруг Лены продавщица. — Сами посмотрите: ваш цвет, а как сидит! У нас эти кофточки в момент расхватали. Я вам каталог покажу — вот видите, итальянская фирма. Шикарно, честное слово. Стильная вещь!

…Лена просто обалдела от этого словесного потока. Она редко ходила на вещевые рынки, плохо ориентировалась в предлагаемых товарах и обычно пристраивалась к кому-нибудь за компанию — к тому, кто был неопытнее и разбирался в сегодняшней моде и ценах. Но эта кофточка ей нравилась — яркая, мягкая и пушистая. Погода уже менялась на осеннюю, так что как раз пришло время обновить гардероб и убрать подальше летние вещи. Лена отсчитала требуемую сумму, расплатилась и услышала на прощание пожелание «на здоровье», словно она выбирала яблоки или колбасу.

Ну что ж, ей давно пора сменить имидж на более женственный, а то она уже сто лет не вылезает из черных брюк и надоевших пиджаков, которых у нее три — черный, самый старый, серый, чуть помоложе, и темно-зеленый, который ни к чему не подходит.

Лена направилась к метро. И по пути прикупила бутылку растительного масла, шампунь, килограмм мандаринов, газеты, решив на этом остановиться, потому что тащиться с тяжелыми пакетами ей не хотелось.

Станция находилась рядом с рынком, а ехать до дома ей было всего три остановки. Она бы ни за что не отправилась дальше в свой заслуженный выходной, даже если бы там раздавали бесплатно золотые подвески. Впрочем, Лена была равнодушна к украшениям и надевала их лишь в исключительных случаях — по большим праздникам.

Жила она в большом спальном районе, который ей правился, она даже находила, что ничего лучше за последнее время в Москве не построили. Когда Лена ездила к кому-то в гости, то непременно находила везде недостатки — где-то было неуютно, где-то темно или грязно. То ли дело у них: все благоустроено, около каждого здания — клумбы с цветами, фонари всегда горят, нет проблем с магазинами, поликлиниками и прочими плодами цивилизации.

Ваньки дома не оказалось, не было и записки. А ведь обещал, поросенок, хоть сегодня навести наконец порядок в своей комнате.

Что за парень растет — полный пофигист. Последний год в школе, а он и не думает ни о чем. Друзья его ходят на подготовительные курсы, давно определились с профессией, а у него один ответ: куда-нибудь поступлю, что ты, мам, волнуешься.

Вчера во дворе Лена встретилась с соседкой, дочь которой училась с Ванькой в одном классе. Соседка стала жаловаться, что девчонка за лето совсем распустилась, водит кавалеров, когда родители на работе, и неизвестно, чем они в это время занимаются. Сказать же ничего нельзя — хамит постоянно.

— Вы знаете, — подлила Лена масла в огонь, — вчера я покупала в нашем магазине сигареты, а ваша дочь с каким-то молодым человеком брали бутылку водки.

— Представляете?! Все время крутятся вокруг нее какие-то сомнительные парни. Почему бы с хорошими не дружить? С вашим Ваней, например? Он мне так нравится, такой серьезный мальчик. — Соседка вздохнула. — И как на вашего мужа похож! Одно лицо. И походка один в один. Он ведь даже курит, как отец.

— Курит?! — Лена была потрясена.

— А вы не знали? — театрально удивилась соседка. — Я сколько раз видела его на остановке, ну и когда по двору идет.

Лена не знала. Буквально на днях ее начальник, бросивший курить, решил устроить на работе фиксированные перекуры. Сотрудники вступили с ним в дискуссию. И он, устав спорить с женщинами, бросил свой главный аргумент в планомерной борьбе с курением:

— Чему вы можете научить собственных детей?

И тогда Лена гордо заметила, что совсем не обязательно дети наследуют вредные привычки родителей.

Ее сын, например, не курит и даже табачного дыма не переносит. И вот — пожалуйста. Ее поразил не сам факт курения — в конце концов, это не самый страшный проступок, — а то, как умело он это скрывал, проведя даже ее — курильщицу со стажем. Может быть, с тем же успехом он утаивает что-нибудь еще?

Она пришла домой и с порога позвала Ваню. Тот лениво выполз в прихожую. Вид сына только разозлил Лену. Недавно он сделал немыслимую татуировку на руке, зачем-то высветлил волосы и повесил в ухо серьгу, превратившись из нормального парня в какое-то непонятное существо.

— Я такие новости о тебе узнаю, — начала Лена. — Ты, оказывается, куришь.

— И что? — Ванька равнодушно прислонился к косяку.

— А зачем?

— Зачем и ты.

— А почему скрывал?

— Чтобы тебя не расстраивать, — скорчил он рожу. — Ну все, мам? Я могу идти?

Офис, который снимал для своей фирмы Андрей, был скромным — всего четыре кабинета. Последнее время он собирался расшириться за счет соседних помещений и вел по этому поводу переговоры с хозяевами. Те заломили немыслимую цену, сообщив ему, что желающих много и им есть из кого выбирать. Только что он встречался с их представителем, призывал к разумному решению, поил виски, но все усилия оказались тщетными — тот уперся как осел, и Андрей не сумел выторговать ни рубля.

Утро, как по заказу, приносило только нерадостные новости.

С таможни Андрею сообщили, что задержана крупная поставка овощей из Молдавии. Он отправил туда с нужными бумагами Марину, но она до сих пор не позвонила ему. Правда, в конторе и без того дым стоял столбом. Менеджеры заняли все телефоны. Две фирмы отказались принять их продукцию, хотя раньше с ними не возникало проблем. И теперь зависли фрукты на два миллиона рублей, срок хранения которых истекал, и они попросту гнили. Менеджеры искали варианты сбыла, но почему-то не находили.

Вопрос сбыта в последнее время вообще был самым больным. И Андрей нервничал. Сотрудники совсем разучились работать. Высокая зарплата правилась всем, а оправдывать ее мало кто стремился. Хоть сам иди и продавай на рынке своп товар.

Он позвонил Лехе и предложил вместе пообедать, чтобы обсудить возникшие проблемы. Кафе, где они встретились, расположилось на первом этаже. Андрею оно нравилось: даже в час пик здесь успевали быстро обслуживать работников всех фирм, находящихся в здании.

Они заказали по бизнес-ланчу, который включал салат из овощей, уху и запеченную под майонезом телятину. Закуски принесли уже через пять секунд.

— Как у тебя дела на личном фронте? Роман в разгаре? — поинтересовался Леха.

— Марина с утра дуется. Вчера я домой поехал, устал что-то, так ей не понравилось, что делю ее с женой.

— Ну и запросы!

— Главное — зря ездил. Наталья со мной не разговаривает, утром куда-то исчезла. Голодный на работу приехал.

— Да ты вообще как-то слишком смело себя ведешь, своих отношений не скрываешь. Кто-нибудь ведь стукнет Наташке. Если еще не доложили.

— Может, так было бы легче разрубить этот узел.

— А зачем тебе что-то рубить? — осторожно поинтересовался Леха, думая о том, рассказать Андрею о разговоре с Машкой или не стоит. — Разве так плохо? Скажу тебе честно, я бы ни за что разводиться не стал, если бы не Машка. Вернее, это мать ее настраивала, причем с самого начала. Ей сразу не понравилось, что я иногородний. Врагу не пожелаю через развод пройти. Полгода потом не мог с бабами спать.

— Так ведь я не мусульманин — двух жен иметь.

— Смотри, конечно, сам. Только бабы все одинаковые. Наташка ведь нормальный человек, с ней ты можешь быть самим собой…

— Да скучно мне с ней! Прочитанная книга. Сам-то со второй женой живешь — нашел молодую и красивую.

— Ты знаешь… — Леха уже расправился с ухой. — Я тут с Машкой встречался — сама позвонила. И вот думаю теперь, не воссоединиться ли нам с ней?

Андрей перестал жевать и уставился на друга.

— Ты это серьезно?

— Сам пока не знаю.

— Пу ты даешь!

— Может, я однолюб?

— Вы что — переспали? Ты теперь новой жене изменяешь со старой?!

— А что такого? Не чужие люди. У нас ренессанс.

— У тебя, Леха, точно крыша поехала. Конечно, Машка мне всегда нравилась, с ней не соскучишься, я даже завидовал тебе. Но теперь-то зачем? У нее муж, дети. Как с этим разбираться?

— В принципе не проблема — детей можно отправить учиться куда-нибудь. В Англию, например. Можно даже с отцом оставить.

— А она согласится?

— Ну живет же наша Иришка не с матерью, а с ее родителями. И ничего. Думаешь, Машке очень надо, чтобы дети вокруг нее крутились? Не такой она человек.

— А жить где будете?

— У меня, естественно.

— Так там же твоя молодая жена.

— Я ее выгоню.

— Слушай, ты наивный такой. Так она и уйдет. Она же свою долю потребует, раз ты с ней в законном браке.

— Да, это не Машка. Она, конечно, своего не упустит, но — придумаю что-нибудь.

— Ты меня просто убиваешь.

Они расплатились и пошли к лифту. Две молодые девчонки зашли в кабину вместе с ними.

— Девушки, а вы лифтерами здесь работаете? — пошутил Леха.

— Вроде того. — захихикали девчонки.

— Тогда после окончания трудового дня заходите к нам на четвертый этаж чайку попить.

— А кабинет какой?

— Четыреста третий.

— Тебе же на задание сейчас уезжать, — толкнул Леху в бок Андрей.

— Ах да. забыл совсем! Девчонки, свидание не отменяется. а только переносится.

Они вышли на своем этаже, обменявшись самыми теплыми улыбками.

— Хватит дурака валять, — сердито сказал Андрей. — Давай в конце концов делом займемся. Сейчас соберем народ и будем решать, что дальше делать. Все развлекаются, влюбляются, а фирма скоро под откос покатится.

— Не смотри на все так мрачно, — бодро ответил Леха. — В бизнесе каждый день какие-нибудь проблемы. Тебе ли не знать.

Приемная была пуста. Значит, Марина до сих пор не вернулась. Что могло ее так задержать? Андрей набрал номер ее мобильного и в очередной раз услышал, что абонент временно недоступен.

Они расположились у компьютера и стали просматривать итоги своей деятельности за последний месяц. Андрей был прав — особенно радоваться было нечему.

— Слушай, ну чего собирать сейчас народ? — почесал в своем рыжем затылке Леха. — Только чтобы пистоны всем вставить? Давай лучше завтра с утра. Я возьму все распечатки, подумаю дома. Чтобы хоть предложения какие-то внести. Ты тоже пораскинешь мозгами. И на свежую голову все решим. Тем более люди сейчас заняты, зачем их отрывать?

— Может, ты и прав, — согласился Андрей.

— Тогда — я домой, — обрадовался Леха. — Мне там лучше думается. Да и что тут торчать! Ты остаешься?

— Мне все равно Марину надо подождать.

— Ну смотри. До завтра.

Он зашел в свой кабинет и тут же позвонил Маше:

— Я свободен. Ты без машины? Могу подвезти. Через пару часов? Отлично. Буду.

И Леха вышел из офиса.

Он решил заскочить домой, переодеться, оставить бумаги, потому что кто знает, как сложится сегодняшний вечер. Хорошо бы, как в прошлый раз.

Как легко оказалось уговорить Машку заехать в гостиницу, хозяином которой был его хороший знакомый. А там уже все получилось само собой. И когда они лежали вместе, ему казалось, что они перенеслись на несколько лет назад, в то славное время, когда их тапочки всегда стояли рядом. И они постоянно путались, надевая: он — ее пару, а она — его. Все с Машкой получалось смешно, кроме их дурацкого, никому не нужного разрыва.

Жена стояла в прихожей, когда он открыл дверь.

— Леша, у меня для тебя новость.

— Какая еще? — буркнул он.

— Я беременна, так что у нас будет ребенок. На пятом десятке станешь наконец отцом. Надеюсь, заботливым.

Произнеся все это, она выжидающе посмотрела па мужа.

У Лехи опустились руки.

— А ты уверена, он помолчал, — что ребенок мой?

У жены задрожали губы, и она убежала то ли на кухню, то ли в спальню.

Леха тут же, в прихожей, опустился в кресло рядом с телефонным столиком.

Ну и дурак же он! Как он мог это допустить?! Все планы насмарку. Неужели она узнала про Машку и специально подстроила эту беременность? И не отвертишься — состоят в законном браке. Какого черта он на ней женился? И что хорошего приносит рождение детей, кроме того, что рушит отношения супругов? Он уже через это проходил. Хотя в данном случае и рушить нечего.

Как это она сказала? «На пятом десятке станешь наконец отцом»… Совсем разум потеряла. Она что, не помнит, что у него есть взрослая дочь?

Он покопался в кармане и достал записанный Машей номер Иришкиного мобильника.

Дочь ответила сразу. Ее голос совсем не был похож на Машкин.

— Ира, это папа. Хочу поздравить тебя с поступлением в институт. Молодец, горжусь тобой.

— Спасибо. — вежливо отреагировала дочь. — У тебя все в порядке, пап?

— Все — супер.

— Ну здорово тогда.

— Мы давно не виделись. Надо бы встретиться как-нибудь…

— Я не против, пал. Звони, когда время будет.

— Может быть, ла следующей неделе?

— Давай.

О чем еще говорить, Леха не знал. Он попрощался, Иришка попрощалась тоже. Ну что ж, шаг навстречу сделан. Надо будет не забыть в начале недели позвонить дочери, а перед встречей подготовиться — почитать, например, что-нибудь молодежное — о музыке там, о вкусах современных подростков. Он видел в газетных киосках всякие специальные журналы, так что завтра же их накупит и изучит. Иришке будет приятно, что ее отец окажется подкованным во всех вопросах.

Леха остался доволен собой. Как здорово, что у него есть взрослая дочь. Это не какая-нибудь там малявка, за которой надо горшки мыть, самостоятельный человек, с которым можно уже обо всем поговорить. И они теперь станут настоящими друзьями. Кто, как ни его родная дочь, поймет, какой он умный, порядочный, интересный человек. Наверняка будет им гордиться.

Может быть, у нее уже есть мальчики. И тогда он сможет ей посоветовать, на что они обращают внимание, что ценят в девушках. Да мало ли какие вопросы задаст Иришка. У него на все найдется ответ.

Они могут ходить вместе на концерты или в театры. Представительный моложавый мужчина и юная хорошенькая девушка. Все, конечно, будут принимать их за любовников, а потом удивляться, услышав, как она называет его «папа».

Леха так и представил эту приятную его глазу картину.

И тут же опомнился. Скоро ведь за Машей ехать, а он еще не переоделся, не выпил кофе.

Он прошел на кухню, увидел сидящую там заплаканную жену и растерялся. Его вдруг охватила жалость к этой девчонке, которая совсем не виновата, что он все время мечется и не может решить, с кем ему лучше. Разве с ней ему плохо в постели? Разве может не возбуждать это молодое красивое тело?

Леха подошел, погладил ее по голове и сказал:

— И у что ты в самом деле…

Она повернулась, обхватила его за талию, прижалась всем телом и, все еще вздрагивая, спрятала мокрое лицо па его груди.

В Лехе вдруг проснулось сумасшедшее желание. Он взял ее на руки и отнес в спальню.

Телефон звонил не переставая.

Первой была мама. Они с отцом только что вернулись из Ярославля, куда ездили на серебряную свадьбу к маминой двоюродной сестре.

— Ты не представляешь, какую пошлость они сотворили из всего этого. — У нее не хватало слов, чтобы передать свое возмущение. — Мы с отцом ничего подобного не справляли, и правильно делали. А видела бы ты платье, которое надела на себя пятидесятипятилетняя «невеста»! Оно было коротким и обтягивающим. Живот выпирает, ноги в венах… Ну надо же головой соображать! Папа твой тоже хорош. Напился и увивался за этой коровой в мини-платье, как будто она — его невеста.

— А жених? — спросила Наташа.

Тему с папой надо было прервать, потому что она была неисчерпаемой.

— Чей жених? — удивилась мама.

— Этой коровы.

— Ну он достойно себя вел. Всегда был интересным мужчиной. И сейчас… Я с самого начала удивлялась, что он нашел в моей сестре. И вот что бы она ни делала, он слова ей не сказал, все так ласково с ней… Не то что твой отец.

— Мама!

— Ладно, ладно… Ты заедешь к нам? Мне тебе много еще надо рассказать.

Они договорились на завтра. И Наташа с облегчением положила трубку.

Телефон тут же зазвонил вновь.

— Где ты пропадаешь? — Голос у Машки был возбужденный и тревожный. — Не могу тебя поймать. Есть новости?

— Они вместе работают. Я видела ее. — Наташа промокнула глаза, к которым опять подступили слезы.

— Где?!

— Ездила к ее дому.

— Надеюсь, за волосы не таскала?

— Обошлось. Я издалека посмотрела.

— Наташа, это типичный служебный роман. Он длится полгода. Я тут с Лешкой встречалась, еле вытянула из него. Но он вообще-то мало что знает. Ты как себя чувствуешь?

— На букву «х», но не от слова «хорошо».

— Только глупостей не наделай. Пойми, мужики очень боятся одиночества. И нормальные стараются сохранить отношения. А если что наперекосяк, то принимают меры, чтобы их отрегулировать.

— Так он не одинок…

— Подумаешь, интрижка… У него кризис среднего возраста.

— И что?

— Ты слишком идеализируешь семейные ценности — верность, хозяйственность, чистота… А по законам космоса кто-то должен эту идеализацию разрушать. Этим человеком выступил твой муж. Значит, тебе надо пересмотреть свою шкалу ценностей…

— Маш, мне так плохо, я совсем не понимаю, о чем ты говоришь.

— Все как-то образуется, увидишь. Считай, что тебе послано испытание. И вот еще что. В пятницу приходи к Ленке. 51 ее буду с возможным женихом знакомить.

— Мне как-то не до этого сейчас.

— Как раз до этого. Тебе надо больше быть среди людей, а не рыдать в подушку. И Ленку надо поддержать, она же волноваться будет. Я еще позвоню. Целую. И помни: мужчины всегда возвращаются, но тогда, когда уже не нужны. — И в трубке раздались гудки.

…Что она такое сказала? Когда Андрей не будет нужен, то вернется? Бред какой-то.

Следующей была Лена.

— Я буквально на минутку. С работы звоню, надо бежать на совещание. Как у вас обстановка?

— Никаких отношений.

— А ты в курсе. что у Машки новый роман с бывшим мужем?

— Она только что звонила, но ничего не сказала.

— Еще расскажет. Я вот что думаю: тебе надо сейчас на работу устроиться. У нас, кажется, одно место освобождается, я узнаю. Ничего особенного — бумажки перебирать, но будешь при деле.

— Спасибо, Лен. Я не думала пока об этом.

— Подумай. Все, бегу, пока.

Наташа вздохнула. У всех бурлит жизнь. И только у нее она пуста и уныла. Андрей — ее прошлое, настоящее и, как Наташа надеялась, будущее. А сама по себе она — ничто, пустое место. Состарившаяся женщина, у которой не осталось никаких желаний. Неудивительно, что она никому не нужна и не интересна. Чем она заполняла свою жизнь? Уборкой по дому? Лучше бы выучила иностранный язык, научилась работать на компьютере или водить автомобиль. Ничего, ничего не умеет! Даже ребенка родить не может. Разве это жизнь — без детей? Если бы у нее был ребенок, она бы жила ради него и ей было бы плевать на то, изменяет ей муж или нет. За что она так наказана?!

Наташа расплакалась. И когда опять позвонил телефон, она просто не стала брать трубку.

По телевизору шло очередное ток-шоу, но она не понимала, о чем говорят собравшиеся люди. Наташа постаралась сосредоточиться. Конечно, опять про любовь. Как ее надо доказывать. Один из участников сказал: главное в семейной жизни — не доставать друг друга.

Она переключилась на другой канал. Известный астролог объяснял, что цикл астрологической любви составляет восемь лет. А потом наступает спад. Похоже. Сколько они женаты? Шестнадцать лет. Значит, восемь лет назад был первый спад. В каком же это году? Минус восемь лет… Она постаралась вспомнить, что происходило в тот год.

Время, когда Андрей раскручивал свой бизнес. Все получалось. Они ездили отдыхать в Испанию. Днем купались, летали на парашютах, катались на водных мотоциклах — им все было внове и вызывало дикий восторг у обоих. А вечером они отправлялись гулять на барселонские бульвары Рамблас и вливались в нескончаемый поток дружелюбных людей всех национальностей. Больше всего Наташа любила останавливаться у бесчисленных клеток с экзотическими птицами или вдыхать ароматы Цветочного бульвара. А Андрея тянуло к знаменитому фонтану Каналетас с его цветомузыкой, с толпой музыкантов, которые, не переставая, играли и пели, втягивая в свои концерты зрителей. Андрей даже пытался попить воды из фонтана, потому что считается, что тогда ты обязательно вернешься в Барселону. Наташа еле уговорила его просто бросить монетку на прощание.

Никакого спада. Один сплошной подъем.

Наташа так погрузилась в приятные воспоминания, что не заметила, как домой вернулся Андрей. Он неожиданно навис над ней всей мощью своей длинной фигуры.

— А ужин у нас есть?

Наташа вздрогнула и подняла глаза, которые успели к тому времени подсохнуть.

— Нет, я не готовила, — ответила она.

— Да что, черт возьми, происходит?! — Раздражение словно волнами расходилось от него во все стороны. — Неужели нельзя мужу пожрать приготовить? Знал бы — пошел бы в ресторан. Почему трубку не берешь? Чем ты вообще занимаешься целыми днями?!

— Я выслеживаю твою любовницу, — почти по слогам произнесла Наташа.

— Что? — явно растерялся Андрей. — Какую любовницу?

— Я же сказала — твою. У тебя их несколько? У тебя несколько любовниц, у нее — несколько любовников. Современно.

— Что ты мелешь?! Какие любовники?

— Спроси у нее.

— Значит, следишь за мной? Все что-то вынюхиваешь?

Кажется, он совершенно потерял самообладание. Она задела его не тем, что знает об измене, а наличием у возлюбленной соперников. Подлец! Да как он может! Наташа вскочила со стула, на котором сидела, оказавшись на уровне Андреевых плеч. Ей показалось, что он сейчас ее ударит. И она инстинктивно закрыла лицо рукам и.

— Не устраивай мне сцен! — пригрозил муж.

— А что тогда будет? — осмелела Наташа.

— Не рассчитывай, что я сейчас уйду из своего дома, оставив его тебе. Ты ведь только этого и добиваешься? Кто ты такая, чтобы чего-то от меня требовать?

— Ты любишь ее?

— Не твое дело!

Наташу трясло. Если она и представляла себе их объяснение, то совсем не таким. Ей казалось, что он сядет рядом, обнимет ее, скажет, что все ошибка, в которой он раскаивается, просто они отдалились друг от друга, но теперь все наладится, все будет хорошо, как когда-то. Но иллюзия разрушилась, никто не собирался каяться и просить прошения. И ничего уже не поправишь… Она чувствовала себя униженной, растоптанной, лишенной всех надежд.

Андрей выскочил из дома, а она поднялась в гардеробную, достала две большие сумки, с которыми они путешествовали, и поставила их на середину комнаты.

Наташа никак не могла сообразить, что в них класть. Наверное, что-то теплое — осень на дворе. Сапоги, пальто… Нужно что-то очень необходимое. Пару свитеров, брюки… Господи, зачем здесь хранится столько барахла! Как будто в этом доме живут сто человек. Да много ли ей надо? Так ли уж часто она обновляет свой гардероб… Как правило, надевает то, что носила вчера, что поближе лежит. Её мама всю жизнь боролась с ней из-за дочкиного равнодушия к одежде.

Андрей испугался, что она претендует на дом. Что ей делать в нем одной? К тому же все здесь напоминает о нем.

И даже одежда, которую она сейчас выбирает, тоже напоминает о нем.

И даже обувь…

Она спустилась на кухню и налила себе воды. Надо собраться с мыслями, успокоиться, решить, что делать дальше… Ее опять душили слезы. Что делать с этими проклятыми слезами, почему она не может держать себя в руках?

Наташе вдруг представилось, как Андрей приехал к этой девице, обнял ее и стал рассказывать, какая стерва у него жена, из-за которой он потерял столько лет жизни. А она, девица, будет целовать и утешать его. Потом они пойдут в постель. Перед Наташиными глазами нарисовалась такая яркая картинка, что стало совсем невмоготу, и она заревела в голос, не сдерживая себя.

Опять зазвонил телефон.

Может быть, Андрей?

Она схватила трубку и постаралась спокойным голосом ответить:

— Алло?

Но это снова была Лена.

— Я узнала точно насчет той работы, помнишь, говорила. Там освобождается место, но пораньше, чем через месяц. Зарплата, правда, маленькая, но это для тебя не столь важно, правда? Потом видно будет. А коллектив хороший, и я рядом буду… Да что там с тобой? — заволновалась Лена.

— Мы выяснили отношения.

— И что?!

— Я ухожу. К родителям.

— Он тебя выгоняет? Наглец! Пусть сам убирается. Почему — ты?!

— Лен, я не могу сейчас говорить, — еле вымолвила Наташа и положила трубку.

Звонок раздался снова.

Наташа поднялась наверх и стала быстро бросать в сумки все, что попадалось под руку.

В парке было сухо и тихо. Какая-то необъяснимая энергия вливалась в Наташу из этих вековых деревьев. Природа всегда действовала на нее именно так. И она подозревала, что в своей прежней жизни жила где-нибудь в диких джунглях и знать не знала ни о какой цивилизации.

Пройдя по главной аллее, Наташа набрела на большую клумбу. Цветы, которые росли на ней, уже пожухли, приготовились умирать. И она вспомнила о своих тюльпанах. Что теперь будет с ними? Они доверяли своей хозяйке, но их тоже предали и бросили.

От этой мысли ей стало не по себе. Как там сказала мама? «Дай мне силы принять вещи, которые я не могу изменить, дай мне смелость изменить вещи, которые я могу изменить, и мудрость, чтобы отличить одно от другого».

Всю ночь они просидели на кухне, отослав отца спать. Никогда еще Наташа не чувствовала такой душевной близости с матерью, как сейчас. Так и не поспав, та, шестидесятилетиям женщина, убежала на работу, взяв с Наташи слово, что она выйдет погулять в парк, потом пообедает, отдохнет, отвлечется от грустных мыслей.

Бедная мама! Что ей самой пришлось пережить!

— Знаешь, доченька, — сказала она. — Я застала твоего отца с женщиной, когда была беременна тобой. Ты, по крайней мере, ничего не видела. А у меня эта картина перед глазами до сих пор возникает. Иногда снится. Я так любила твоего отца, но после всего этого долго даже смотреть на него не могла. И потому больше не стала рожать детей.

Боже мой! А ведь она, Наташа, всегда становилась на сторону отца. Ей казалось, что мама слишком придирается к нему, что нет в ней легкости восприятия жизни. Эти бесконечные драматические рассказы, предупреждения об опасностях, которые могут свалиться, тягостные раздумья, вечные воспоминания о неудачах и обидах… И лишь главную свою боль она никогда не вытаскивала на свет. Сколько лет прошло, а она не может забыть. Только теперь Наташа стала понимать причину той нервозности, которая охватывала маму, если отец задерживался, не звонил или невинно, по Наташиным понятиям, привирал…

— А почему ты не развелась? — спросила она.

— Не знаю. — Мама помолчала. — Мне не хватило решимости. И он очень любил тебя, даже когда ты еще не родилась. Он всегда был хорошим отцом, хотя и самым лучшим мужем.

Наташа спустилась к реке, постояла несколько минут и стали подниматься вверх с другой стороны парка, чтобы пройти по тропинкам, которые помнила с детства, и посмотреть, что там сохранилось. Навстречу только изредка попадались бабульки — одни или с внуками. Интересно, а какие радости остались в жизни у них?

Вчера мама потребовала записать десять заповедей вечной молодости, которые Наташа должна выучить наизусть.

1. Не объедаться (ей сейчас ничего в рот не лезет).

2. Меню должно соответствовать твоему возрасту (это пока непонятно).

3. Попытаться найти подходящую для себя работу (а что она умеет?)

4. Подыскать себе пару в жизни, потому что любовь и нежность — лучшее средство против старения (очень подходящий совет в нынешней ситуации).

5. Имен на все собственную точку зрения (кому она нужна?).

6. Двигайся, так как даже восемь минут занятий спортом продлевают жизнь (это она сейчас и делает).

7. Сии в прохладной комнате (без проблем).

8. Время от времени балуя себя (хорошо, но почему-то ничего не хочется).

9. Не следует всегда подавлять в себе гнев (надо было все-таки съездить Андрею по физиономии).

10. Тренируй мозги (мама предложила начать с решения головоломок).

Наташа и не подозревала, что ее мама копит такие премудрости. Наверное, сказывалась профессия — всю жизнь она работала библиотекарем и, изучая чужие судьбы, пыталась на них учиться. Наташа снова и снова вспоминала их вчерашний разговор.

— Доченька, — говорила мама, — стрессы неизбежны в современной жизни. Нo они не должны нас сломить. Надо уметь внутренне собираться. Смотри, что с тобой произошло. Сначала ты испытывала гнев, негодование. И это, если посмотреть глубже, — защита твоего собственного достоинства. Потом — боль, как естественная реакция на разочарование. Дальше — страх. Когда стихли эмоции, а ясности в отношениях нет, появилось ощущение неопределенности, незащищенности. А следующим этапом станет раскаяние. Ты начнешь копаться в мыслях и искать, в чем причина и где была твоя ошибка, которая привела к такому результату. И если ты остановишься на этих уровнях, не обретя ясности в мыслях, то легко впадешь в депрессию. А это, по-моему, разрушительно.

— Так что ты предлагаешь мне делать?

— Сейчас просто освободись от этой тяжести. Выговорись. Возьми лист бумаги, напиши все плохое и выбрось. Это важно, чтобы идти вперед.

— Мама, я не могу без него…

— Но если он любит другую женщину, ты ничего не можешь сделать. Прости его и живи дальше. И ничего не бойся! Страх — плохой попутчик. Когда разум ясный — все лучше видится. А депрессия тебе ни к чему. Она только портит здоровье и внешность. А ты еще так молода!

Мама вздохнула и прижала Наташу к себе. Как очень и очень давно — в совсем уж далеком детстве.

— Ты у меня как психотерапевт какой-то, — улыбнулась Наташа.

— Я для тебя кем хочешь буду, — заверила мама. — Лишь бы у тебя все было хорошо. Знаешь, не зацикливайся ты на этом Андрее. Я всегда считала, что ты гораздо лучше, чем он. Конечно, нужно время, чтобы прийти в себя. Но, может быть, какие-то высшие силы для тебя сейчас специально расчищают место, чтобы, на него пришел новый человек. И все у тебя пойдет по-другому — лучше, чем было.

— Ой. мама, твоими бы устами!

— Увидишь! Я буду за тебя молиться.

В Шереметьево-2 нью-йоркский рейс встречала толпа народа. Половина из них была с табличками. Маша тоже держала закую с двумя мужскими именами, написанными по-английски. Два туриста прилетали по индивидуальной программе, и Машу приставили к ним на все пять дней.

Она боялась пропустить гостей и стала пробиваться со своей табличкой, поближе к выходу.

Настроение было отвратительным.

Что за фантазии у нее вдруг появились насчет Лехи? Разве она не знает, что он представляет из себя? Самодовольный, витающий в облаках человек, не доводящий до конца ни одно дело.

Он так и не явился на их встречу, хотя Маша проторчала целый час, ожидая его. И даже не позвонил, чтобы извиниться! Из-за него она не успела забрать машину из автосервиса и теперь уже который день приходится обходиться без колес. Сегодня, конечно, в ее распоряжении автомобиль турфирмы, и, забросив туристов в гостиницу, она попросит водителя съездить с ней за собственной машиной.

И все-таки Маша совершенно не понимала, как можно оборвать отношения, которые только-только завязались и которые не принесли ничего плохого. Только приятные воспоминания! Как катание на американских горках — страшно, сердце замирает, а адреналин бьет через край. На какое-то время она словно вернулась в юность и почувствовала свою власть над слегка постаревшим бывшим мужем. А что чувствовал он? Кажется, ему тоже было неплохо. Конечно, верить его словам особо не стоит, но ведь никто и не тащил из него клещами признания в своих глубоких к ней. Маше, чувствах. Во всяком случае, в тот вечер они расстались как любовники, которые всем остались довольны и которые не прочь все повторить. И вот — пожалуйста. А ведь ей еще пришлось пережить несколько неприятных минут объяснений с мужем. Он хоть и делает вид, что верит всему, что она наплела, придя домой утром, про неожиданную встречу со старой подругой, у которой всякие проблемы и ей было необходимо высказаться, а Маша послужила «жилеткой». Но ведь Димка — не дурак, что-то должен был заподозрить. Как все-таки ему не хватает Лешкиной бесшабашности, мужской хватки. Все больше и больше становится похож на бабу. Тряпки, дети, стирка — кошмар! Она и относится к нему как к сестре, взвалившей на себя домашнюю работу. А ведь любой женщине хочется, чтобы рядом был мужик, стена, плечо, за которое можно спрятаться. Нo не в прямом смысле, а в более глобальном. Скажем, решить проблему с квартирой, с деньгами, А ее заработок пусть на заколки идет. Да, но тогда вся ее схема идеальной семейной жизни рушится. Она опять станет зависимой, встанет к плите — и что тогда за жизнь?

Обидно, конечно, что все с Лешкой закончилось как-то не по-человечески. Но это для него характерно. К тому же превращать их вдруг возникшие отношения в постоянные Маша не собиралась. Лишние заботы и переживания ей были ни к чему. Всего этого добра ей и так хватало. Что случилось — то случилось. Каждую ошибку в своей жизни Маша рассматривала только как урок и следующую ступень к обретению мудрости, благодаря которой у нее появлялась надежда на счастливое будущее. И хватит об этом.

Пассажиры нужного ей рейса наконец получили багаж и стали выходить. Она сразу заметила двух солидных мужчин, которые явно отреагировали на табличку и теперь улыбались ей. Они даже остановились на минутку, чтобы освободит ь от сумок руки и помахать ей. Были они как близнецы-братья — спортивного телосложения, с едва пробивающейся сединой на висках, оба — в джинсах и кремовых рубашках с коротким рукавом. Правда, один из них носил очки, что делало его похожим то ли на бизнесмена, то ли па депутата.

— Хай! — поздоровалась Маша. — Как долетели?

— Отлично, — подал руку, для пожатия «очкарик». — Хотя в салопе не работала половина телевизоров.

— Мелочи, все мелочи, — добавил другой. — Мы в Москве, ты можешь в это поверить?

— Меня зовут Маша.

— Леон, — представился первый.

— Грэг, — назвался второй.

Маша знала, что обоим чуть за сорок, но вблизи они выглядели гораздо моложе — ни одной морщинки на лице. Как им это удастся?

— Сейчас мы поедем в гостиницу, вы устроитесь и отдохнете, — сказала она.

Они прошли через толпу поджидающих клиентов частников, которые, не уставая, предлагали транспортные услуги по доставке в любую точку Москвы.

— Спасибо, не надо, — с первых слов обрывала их Маша.

Американцы лишь недоуменно переглядывались.

Усевшись в машину, они выехали на Ленинградское шоссе, и Маша привычно стала объяснять, что они проезжают. Друзья сосредоточенно слушали, глядя по сторонам и проявляя интерес к каждому плакату с узнаваемой во всем мире рекламой «Макдоналдса», косметических фирм, джинсов и сигарет. Оказалось, что в России они впервые.

Машина проезжала Химки, и, пока добиралась до МКАДа, американцы не отрывались от окон. Да и было на что посмотреть! Через каждые пятьдесят метров на обочинах с двух сторон дороги выстроились в ряд девушки в коротких юбках, открытых топах и откровенных позах. Шедший впереди «вольво» прижался вправо, и к открытому водителем окну тут же подбежала девица.

— Что это? — занервничали иностранцы. — Проститутки? Так много?

— Да, жрицы любви, — подтвердила Маша.

— Вот так — просто стоят, и каждый может выбрать? А к то проверяет их здоровье? Кто даст гарантии?

— Гарантий нет, — строго ответила Маша. — Так что рисковать не советую.

Тема эта заинтересовала обоих, и уже больше ни о чем другом они говорить не могли.

— Это только здесь? — спрашивал Леон. — Нам рассказывали, что в самом центре Москвы можно без проблем найти девушек.

— Можно.

Маша зло думала о том, что ничто так не интересует иностранцев, как труженицы горизонтального фронта. Вроде недавно она смотрела репортаж о том, как вычистили все шоссе от этих самых жриц, но, как видно, мало что изменилось. Иностранным гостям еще предстоит почувствовать на себе ударную волну их услуг. Маша знала, как во многих гостиницах навязывают девочек — через записки, подсунутые под дверь, через настойчивые телефонные звонки с предложениями развлечься. Знала она и то, что иностранцев обычно предупреждают об этом, так что ничто не будет для них сюрпризом. К тому же эти приехали как раз для того, чтобы найти себе спутницу жизни. А уж из какого контингента они будут выбирать — их дело. Хотя была у Маши и своя цель — пристроить Ленку. Ей как раз место в американском феминистском обществе, очень уж она повернута на стремлении к равноправию и защите интересов женщин. Если так дальше пойдет, то скоро будет считать оскорблением, если мужчина подаст ей пальто.

Надо позвонить им с Наташкой — напомнить, что они идут вечером в ресторан. Лишь бы не заартачились. Вечно у них какие-то отговорки. А ей тоже не улыбается целый вечер одной развлекать иностранцев. Кто знает, может, они понравятся друг другу. Наташка теперь тоже человек свободный. Что в четырех стенах сидеть и сопли размазывать? Ей вообще надо завести любовника, а в семье оставить все как есть. И оба с Андреем будут довольны. Куча людей именно так и живет.

— Им повезло — в пробки, как ни странно, они нигде не попали и благополучно въехали на Тверскую, где в гостинице «Москва», которую уже собирались сносить, американцам был забронирован номер.

— Сейчас отдыхайте, — сказала Маша, когда гости получили ключи. — А в восемнадцать часов встречаемся здесь, в холле. По программе у нас ужин и прогулка по Москве.

Они распрощались, и Маша бросилась к телефону.

— Наташа, встретила, очень симпатичные, респектабельные. Не забыла? В шесть в гостинице «Москва».

— Мне не хочется, Маш, нет настроения.

Ну начинается!

— Мы же обо воем уже договорились. Ты меня подведешь, Ленку… Она вообще без тебя не придет. Что тебя пугает? Посидим, поболтаем.

— Да я и английского не знаю.

— А я на что? Короче, жду.

Маша положила трубку, не дав Наташе опомниться. И, облегченно вздохнув, набрала Ленкин номер.

— Леночка, — ласково начала она, — приглашаем тебя с Наташей в ресторанчик. Надо поговорить. Узнаем Наташкины новости. Давай в шесть.

— Ой, у меня столько работы сегодня!

— Вот после работы и приедешь. Тебе тут близко — к гостинице «Москва».

— А мы куда-то в новое место идем?

— Да-да, это пока сюрприз. Ну до встречи.

Самое тяжелое — уговоры подруг — было позади. Теперь можно спокойно съездить за любимой «четверкой». Валера, наверное, клянет ее на чем свет стоит. Сама же просила побыстрей, а все никак не доедет. Неужели она наконец сядет за руль и забудет на время этот кошмар с общественным транспортом?

Да, мужчины нужны далеко не всегда, а вот ее «четверка» ей необходима постоянно. Чтобы быть мобильной. Самостоятельной. Давно ли она смотрела на автомобиль только как на средство передвижения? Теперь Маша воспринимала свою машину как лучшую подружку и чувствовала, как по ней соскучилась. Старенькая только подружка, которой неплохо бы омолодиться с помощью хирургов. А мастер Валера говорит, что надо избавляться. Вот так они, мужики, от всего и избавляются, заменяя даже жен новыми и блестящими подружками. Хотя, может, и правильно делают.

Как в свое время ей нравился Дима! Каждая встреча — праздник. Сколько, кстати, приятных часов они провели именно в ее «четверке». Но ведь прошло все. По инерции они, конечно, выполняют супружеские обязанности, по ни ей, ни, кажется, ему особой радости это не доставляет. Все проходит.

Может быть, прав Лешка, что дети, появляясь в семье, разрушают любовь, потому что забирают все силы и время. Иришка, правда, выросла, пока с ней нормальные отношения, так ведь и отношения эти — как бы на расстоянии. Но она, например, совершенно не любит своих братишек, даже не выражает желания на них посмотреть, хотя Маша всегда старается что-нибудь смешное рассказать, подчеркнуть, как много общего у Иришки с малышами. И Диму дочь не признает — никак его не называет, кроме презрительного «этот твой». Что с ней делать?

Они уже подъехали к автомастерской, и Маша пошла искать Валеру. Он рассматривал чей-то «ауди» с разбитой фарой. Хозяин стоял рядом, оперевшись на переднюю дверцу, и что-то неторопливо объяснял мастеру.

Маша подошла к Валере со спины и тихонько постучала его по спине.

— Ой, — вздрогнул тот от неожиданности. — Напугала!

— Валерочка, прости, что отрываю, спешу очень. Где моя?

— А когда ты не спешишь? Женщина должна быть не торопливой, а медленно и рассудительно варить борщ на кухне. Правильно я говорю? — обратился он за поддержкой к хозяину «ауди».

— Абсолютно. — Мужчина был худ, как спичка, его явно не кормили борщом.

— Подожди, я на минутку отлучусь, — сказал ему Валера и пошел показывать Маше, где стоит ее «четверка».

Машина смотрелась как новенькая. Валера перечислил Маше все неполадки, которые пришлось устранить, и те, которыми неплохо бы заняться в ближайшее же время.

— Я так разорюсь, — сделала испуганный вид Маша.

— Слушай, — Валера выплюнул жвачку, — этот парень продает свою тачку. Ездил мало, хотя машина семилетняя. Совсем дешево отдает. Я смотрел — там все в порядке, «ауди» ухоженный, хозяин за машиной смотрел. Хочешь? А твою на запчасти пустим.

— Ну не знаю. — Маша задумалась. — Как срочно надо дать ответ?

— Чем быстрей, тем лучше. Он спешит. Найдется покупатель — ждать не будет.

— Валерочка, дай на раздумья хотя бы пару дней. У меня ведь деньги в тумбочке не лежат.

— Смотри. — Валера похлопал «четверку» по капоту. — Самое большее за нее штуку баксов выручишь. И то придется кое-что вложить, чтобы к продаже подготовить.

— Возьми телефончик у мужика, а я тебе перезвоню. Спасибо! — Она чмокнула Валеру в щеку, села в «четверку» и лихо развернулась.

— Осторожней! — крикнул мастер.

Маша помахала ему рукой, а следом послала воздушный поцелуй. Ей нужно было в центр, а значит предстояло настроиться на пробки. Нo время у нее еще есть, так что она отдохнет в машине, послушает радио, пока потоки машин будут вяло тянуться к Тверской.

Буйство красок царило в зале «Атриум» отеля «Балчуг». Зал утопал в хризантемах, розах, гвоздиках и герберах. Скоро должен начаться показ новой коллекции одежды известного Дома моды. Приглашены на него были только избранные — тесный круг, в который входили дорого одетые женщины и их состоятельные спутники.

Встречающие гостей девушки внимательно рассмотрели Маринино приглашение, сверились со своим списком, сообщили, что по пригласительным билетам будут разыграны призы, и вручили маленький изысканный букетик цветов. Марина отмстила, что хотя цветочки выдавались всем гостям, по букетики были двух видов — подороже и попроще. Она, судя по всему, к особым персонам не относилась.

Оглядевшись по сторонам, Марина увидела, что кое-кто принес с собой роскошные букеты, которые предназначались, видимо, участникам показа. Она мысленно прикинула их стоимость. Да, здесь явно не экономили.

Гости в основном стояли группками, переговаривались — представители бомонда, видимо, были хорошо знакомы друг с другом. Виктор еще не пришел. Марина прошла в зал, уверенно заняла кресло в первом ряду, а па соседнее положила цветы и сумочку.

Все складывалось как нельзя лучше. Вчера она впервые побывала в доме Андрея, и этот дом привел ее в восторг. Примерно о таком собственном гнездышке Марина и мечтала. Его жена наконец подвинулась в сторону а, стало быть, Маринины усилия не пропали даром. Теперь она была уверена, что Андрей никуда от нее не денется. Пока мужчина влюблен в женщину — с ним можно делать все, что угодно.

Сегодня она сказала ему, что идет с подругой на показ мод. И это было почти правдой. То, что в качестве подруги выступал Виктор, ее давний поклонник и спонсор, Андрею было знать не обязательно.

Марина заметила оживление и увидела, как на VIP-места рассаживают известных актрис. Она тут же узнала нескольких героинь тех старых фильмов, которые смотрела в далеком детстве. Какими же красавицами они ей тогда казались! Как беспощадно время! Хотя, отметила она, за собой они следят. Марина пригляделась к их туалетам. Ничего особенного — стандартные «старушечьи» наряды с большим количеством бижутерии. Из какого сундука они их вытащили? Вряд ли на них — одежда этого модного Дома. Видимо, их приглашают, чтобы повысить статус мероприятия. Раз известные люди не гнушаются приходить, то показ приобретает иной статус.

Марина чувствовала себя одной из избранных. Молодая, интересная, свободная женщина, которая посещает модные тусовки, куда остальные только мечтают попасть. Она сидит среди популярных людей и может при случае обмолвиться, какое несоответствие увидела между их экранным образом и тем, что они представляют собой на самом деле.

Сама Марина тщательно подготовилась к ceгодняшнему вечеру и прекрасно знала, что отлично выглядит. Костюм из тончайшего, как перчатка, двустороннего велюра песочного цвета сидел как влитой, подчеркивая все достоинства ее стройной фигуры. Волосы она собрала в пучок, полностью открыв лицо. Косметикой Марина пользовалась только самой дорогой. Интересно. что думают о ней люди, собравшиеся здесь? Наверное, удивляются, что такая яркая девушка сидит одна, без спутника… Где же, в самом деле, Виктор?

Начиналось дефиле.

Ведущие, полузабытый постаревший певец и располневшая сверх меры актриса, сделав друг другу комплименты. перешли к представлению моделей.

Коллекция действительно была интересной. И Марина ею увлеклась. Ведущие поясняли, что модельеры используют только натуральные благородные ткани, играют с фактурами, применяют деликатную ручную вышивку, забавные, не бросающиеся в глаза детали, не забывают о чистоте линий и легкой игривости… Публика аплодировала. Марина заметила, что мужчины больше реагируют на девушек, демонстрирующих одежду топлесс, и якобы смущенно закрывающих руками грудки. Пользовались у них успехом и джинсы, искусно порезанные в разных местах, откуда просвечивало голое тело.

— Если бы женщины ходили по улицам в таких нарядах — все мы были бы постоянно влюблены, — заметил ведущий.

Марине такая одежда тоже была по душе. Она предпочитала не прятать фигуру в широких шифоновых юбках или бесформенных блузах. Пусть это носят те, кто хочет скрыть изъяны своей фигуры. К счастью, Марину природа одарила идеальной внешностью. Вот потому, наверное, и запросы у нее соответствующие. Кому-то щи жидкие, а кому-то и бриллианты мелкие. Но кажется, сейчас она наконец устроится в этой жизни.

Если ты родился красивым, то у тебя только три пути применения этого достоинства. Либо ты снимаешься в кино, либо становишься моделью, либо находишь богатого мужа. При этом надо все время помнить, что красота — скоропортящийся товар. И надо спешить. Рано или поздно она отойдет на второй план. Что тогда? Здесь, как в спорте, надо правильно рассчитать силы. Мужчины бегают за тобой до тех пор, пока ты не разрешаешь себя поймать. Каждая женщина знает, что именно она делает выбор. И только позволяет мужчине думать иначе.

С кино ничего не получилось, хотя Марина делала попытки. Она рассылала свои фотографии по студиям, ходила на кастинги, но, кроме предложений пойти в койку, никаких других не получала. Хотя и на это она соглашалась, делая вид, что нравятся ей эти дряхлеющие режиссеры, операторы и всякий вспомогательный сброд, который сулил золотые горы, хвастаясь знакомствами, обещая пристроить в новую картину… Мало того что они ничего для нее не сделали, так еще и бесплатно попользовались ее услугами. Только один, спасибо ему, все-таки пристроил ее в модельное агентство, где работала его родственница. Марину взяли. И кт о распространяет слухи, что все модели получают сумасшедшие деньги? Кое-кто действительно получает, конечно, но чаще не за променад по подиуму, а совсем за другое.

Марина смотрела сейчас на этих девочек, которые служили вешалками для чьих-то амбиций, и ей стало немного их жаль. Как все красиво со стороны! И насколько тебя не считают за человека, когда ты крутишься в этом бизнесе. Винтик, который всегда можно быстро заменить новым, и никто о старом не вспомнит и не пожалеет. Марина это тоже не сразу поняла. Гордилась своей работой, знала, что ей многие завидуют. Особенно пензенские знакомые, которые знали ее с детства. Вон куда продвинулась эта Маринка! Без всяких высших образовании! Без блата и денег! Она знала, что ее ставят в пример непутевым дочерям, которые не сумели собой распорядиться, не нашли богатеньких кавалеров. а прозябают где-нибудь в конторах, тратя неизвестно на что свою молодость и красоту.

Приезжая к матери, хотя это и бывало редко, Марина без устали расписывала прелести своего бытия, без стеснения врала, рассказывая о женихах-министрах пли бизнесменах. Мать, растившая дочь одна, рано состарившаяся кассирша из булочной, только вздыхала и интересовалась, когда же ее пригласят на свадьбу. Марина злилась.

— Ты отстала от жизни, — говорила она. — Сейчас люди не ставят штамп в паспорте, а живут гражданским браком. Это сохраняет любовь.

Мать не верила в Маринины объяснения. Она сама родила ребенка в так называемом гражданском браке и быстро оказалась одна, рассчитывая только на собственные силы. Она в молодости тоже была красавицей и нравилась мужчинам, а жизнь тем не менее не сложилась. Еще несколько попыток создать семью окончились неудачей. Когда, окончив школу, дочь уехала в Москву поступать в институт, а, не поступив, осталась в столице, устроилась на работу, мать радовалась, что возможностей там больше, надеялась, что Маринка с ее характером своего не упусти т. Но что-то тревожило ее, несмотря на весь этот внешний блеск дочери. Успокоить ее могло только одно — свадьба и появление внуков.

На самом деле, штамп в паспорте был Марининой навязчивой идеей и главной целью. Но никто не спешил его ей поставить. Л она уже просто сходила с ума! Какие-то невзрачные, никчемные создания толпами шли к алтарю. И только она, которая была лучше всех их, вместе взятых, оставалась в лучшем случае на унизительном положении любовницы. Конечно, можно было бы окрутить какого-нибудь лоха и заставить его пойти в загс. Но зачем он Марине? Она признавала мужчин только двух видов — они должны были иметь либо деньги, либо власть. Такие люди за одиннадцать лет жизни в столице ей, безусловно, попадались. Но увести под венец не удалось никого.

Она пыталась проделать это и с Виктором. Но сделала огромную ошибку — с самого начала стала его торопить. И он испугался. Казалось бы, чего? Своей жены? Зачем ему — состоятельному мужчине — эта старая калоша? Или двоих детей, которые уже выросли, ничего не хотят делать, а только создают папочке проблемы и тянут деньги? Было бы что терять!

Тем временем освещение в зале сменилось, все девушки, участвующие в дефиле, выстроились на подиуме, зааплодировали, и на помост поднялась героиня вечера — владелица брэнда и главный дизайнер. Была она ослепительно красива в своем белом изысканнейшем платье. Как невеста, идущая под венец. Марина постаралась запомнить фасон. Может быть, эти знания понадобятся ей в самое ближайшее время.

Гости уже поднимались с мест и торопились в банкетный зал, который расположился двумя этажами ниже. Марина отправилась следом.

Столики оказались фуршетными, для быстрого перекуса, и только для актрис был накрыт специальный, со стульями. Они уютно расположились за ним, а официанты принесли еду и напитки. Марине тоже хотелось бы посидеть, но пришлось, как и большинству, обходить длинный шведский стол с большой тарелкой в руках. Она положила всего понемногу — какие-то салатики, красную рыбу, овощи… Попозже она подойдет за горячими блюдами, которые выглядели очень аппетитно. Но особое ее внимание привлек стол, уставленный десертами — торты и пирожные смотрелись так, что от них невозможно было отвести взгляд. Марина забеспокоилась — слишком много людей крутилось около сладостей, так может и не хватить.

Втиснувшись со своей тарелкой к десертному столу, она оказалась между молодыми девчонками. Судя по всему, они были знакомы между собой. Поглощая с тарелок набранную еду и небрежно переговариваясь, они с той же легкостью между делом втискивали в свои сумки пирожные.

— Маловато взяли, — сказала одна, — пойду еще прихвачу.

«Кошмар! — подумала Марина. — И это — высшее общество!»

Она непроизвольно оглянулась на актрис. Их стол был пуст, официанты убирали приборы. Именитые разошлись. А для особо близких и важных персон банкет. видимо, организовали совсем в другом месте. Во всяком случае, самой дизайнерши нигде не было видно.

Одна из девчонок вернулась с полной тарелкой пирожных и проделала с подругами уже знакомую операцию.

«Для кого они набирают столько? — удивилась Марина. — Все помнется, потеряет вид…»

Нo сама тоже отправилась к столу с десертами. Увы, как она и предполагала, самое вкусное уже закончилось, а нового никто приносить не собирался.

«Вот так и в жизни, — подумала Марина, — не успел — значит, опоздал. И ходи тогда с пустой тарелкой».

Больше ничего интересного не ожидалось. Наевшаяся и напившаяся публика расходилась. Марина тоже направилась к выходу.

Удивительно, но никто даже не попытался с ней заговорить, завести знакомство. Все, словно какие-то зомби, вели себя по кем-то написанной программе: посмотрели, поели, уехали. И ни шага в сторону. Может, следовало самой проявить инициативу? Она заметила в толпе пару приличных мужчин, но около них уже крутились какие-то бабы — то ли жены, то ли коллеги по работе. В любом случае к ним было не подойти. Когда Марина проходила мимо, ища свободное местечко, чтобы приткнуться со своей тарелкой, эти мужики как раз обсуждали тему, как классно смотрелись бы показанные наряды на их спутницах. А сами, между прочим, стреляли глазами в сторону Марины. Она специально задержалась, покрутилась на месте… Хотели бы — нашли б возможность.

Марина снова вспомнила о Викторе. Черт побери, куда он делся? Звонить себе — домой ли, на работу или даже на мобильный — он ей запрещал. Всегда находил ее сам — когда ему было нужно.

Он сидел в кресле в фойе у самого выхода и, судя по всему, поджидал Марину.

— Как дела, крошка? — вальяжно осведомился он.

— Какие могут быть дела, если я целый вечер просидела одна как дура.

— А ты бы сидела как умная, — хохотнул Виктор. — Ну что, домой?

Пока они ехали к ее дому, Марина все-таки вытянула из него причину опоздания. Естественно, все случилось из-за сына, который попал в аварию. Ничего страшного не произошло, но сын был виноват, и Виктору пришлось улаживать проблему.

Она подумала, как еще недавно дико ненавидела всех его родных, которые отнимали его у нес. А уж когда один из сыночков родил ему внучку — она вообще перестала видеть Виктора. Сейчас Марина приступа страшной ненависти не испытала, но с грустью подумала. что им придется окончательно расстаться. Собственно. все давно к тому и шло. И все-таки больше всего на свете она хотела бы соединить свою жизнь именно с Виктором.

Они познакомились совершенно случайно, прямо на улице, год назад, когда она тащила арбуз, а он нечаянно толкнул ее. и арбуз этот, выпав из рук, раскололся об асфальт, обдав соком и Марину, и этого, как ей тогда показалось, неуклюжего мужчину, на которого она со злости накричала. Он предложил ей компенсировать потерю и подвезти до дома. Так все и началось.

Виктор даже не подозревал, в каком безвыходном положении Марина тогда оказалась.

Из модельного агентства ей предложил уйти один шустрый манекенщик. Он рассказал ей, что у них с другом есть бизнес, на котором делаются крутые бабки. Но им нужна сексапильная девушка па место ушедшей, которая вышла замуж, забеременела и работать уже не может. А бизнес заключается в раскручивании на бабки богатеньких иностранцев. Никакого интима! Никакого риска. С ее внешностью и умом не будет никаких проблем.

И Марина согласилась.

Свою роль она играла отменно. Поставкой желающих расстаться с деньгами иностранцев занимались два друга. А Марина приходила на встречу в дорогой ресторан. обливала елеем будущую жертву и, изображая из себя девственницу, вытягивала из него подарки, деньги в долг для больных родственников, обещала золотые горы, любовь до гроба, а потом, поняв, что тот больше не даст, бесследно исчезала.

Оказалось, что почти все ей надо было отдавать партнерам, даже тряпки и безделушки, которые ей дарили. Марина понятия не имела, куда все уходило. Работа была все-таки достаточно тяжелой, требовала постоянной собранности и напряжения, периодически ее мучили по ночам кошмары, а эти сутенеры наглели от жадности. Она поняла, что вляпалась совсем не туда и надо уносить ноги. Но только заикнулась об этом, как ей доступно объяснили, что так шутить не стоит.

Тот арбуз Марине продал веселый азербайджанец, который на прощание сказал:

— От этого арбуза все твои печали исчезнут.

И как в воду глядел.

Виктор в первый же вечер предложил ей пожить на квартире своего друга, который на три года уехал работать в Африку, оставив ключи ему. и пообещал всячески помогать, пока она не устроится на работу. На следующий же день Марина переехала на другой конец города, в приличный район, и постепенно стала забывать тот кошмар, от которого так удачно сбежала. Правда, полученные умения она применила и к Виктору, сразу определив его слабые струнки. Он был высокооплачиваемым чиновником и до встречи с Мариной почти не изменял жене. А тут с первого взгляда случилось то, что так часто называется «седина в бороду, а бес в ребро».

Что интересно, она, сама не ожидая, сильно привязалась к нему. Виктор заменил ей отца, которого Марина никогда не знала. С ним она чувствовала себя спокойно и уверенно.

Правда, совсем недавно, во время поездки с Андреем в Лас-Вегас, к ней стали возвращаться прежние необъяснимые страхи. Там, на другом конце земного шара, перед расслабившейся у бассейна Мариной как привидение возник друг манекенщика и сказал:

— Вот так встреча! Круто жить стала? Что ж ты нас так кинула, красавица? Нехорошо это.

И ушел. Больше она его не встречала. Зато пару раз он ей приснился во сне, и она уже не могла заснуть до утра.

Андрей позвонил сам.

— Наташа, здравствуй, — сказал он, и у нее защемило сердце. А потом забилось так, что чуть не выпрыгнуло из груди. — Кто будет подавать на развод — ты или я?

Это все. что он хотел выяснить?

Сегодня ночью ей снился сон, как они встретились у театра Ленком. Андрей держал в руках два билета и букет роскошных бордовых роз. Он бросился Наташе навстречу и стал говорить, как он виноват, как любит ее. Она так мечтала последнее время посмотреть новый спектакль в Ленкоме, и вот они — билеты, он с трудом их достал. Сейчас они сходят в театр, потом поужинают в ленкомовском ресторанчике «Трамп» и поедут домой. Он все говорил, говорил, а ей хотелось прижаться к нему, обнять, погладить, как маленького, по голове, сказать, что она все понимает, что тоже виновата, что еще больше будет теперь дорожить им, Андреем, что им всегда было хорошо вместе…

Когда она проснулась, то еще долго закрывала глаза и не шевелилась, чтобы продлить это ощущение призрачного счастья, которое она так давно не испытывала и которое пришло из этого сна. Она чувствовала, что сегодня что-то должно проясниться.

Слова Андрея были как ушат холодной воды.

— Лучше ты, — ответила Наташа.

— Я вот еще что хотел обсудить. — Андрей замялся. — Когда ты хочешь забрать свои вещи? Раз ты ушла, я бы не хотел, чтобы это происходило без меня.

— Ты боишься, что прихвачу что-нибудь лишнее?

— Не в этом дело. Понимаешь, — он помолчал, — я действительно люблю другую женщину и хочу, что бы она жила со мной. Давно хотел сказать тебе это, но не мог решиться.

У Наташи перехватило дыхание.

— Хорошо, — постаралась как можно спокойнее ответить она. — Я заберу все завтра. Тебя это устроит?

— Вполне. В какое время?

— Лучше днем. Я подъеду часа в два.

— Буду ждать, — сказал он и повесил трубку.

С утра Наташа не могла найти себе места. Она не представляла, как выдержит всю эту поездку и встречу с Андреем.

Выпив чашек пять кофе, она все-таки решилась позвонить ему и сказать, в какое время ее ждать. Андрей по-деловому уточнил, не передумает ли, не приготовить ли какие-нибудь сумки, чтобы все прошло побыстрее.

— Я сама, — еле выдавила Наташа и положила трубку.

Судя по всему, ему не терпится избавиться от всего, что напоминает об опостылевшей жене.

Она опять достала флакон с успокоительным и допила то, что там оставалось.

«Я больше не буду, — решила Наташа. — Когда я его не вижу и не слышу — мне легче».

Вот вчера, например, ей даже не снились изматывающие кошмары со сценами любви Андрея и его новой возлюбленной. А все потому, что она была среди людей, а не заперлась в четырех стенах. К тому же оказалось, что ей приятно, когда мужчины проявляют к ней внимание и даже некоторую симпатию. Все-таки этот Грэг очень мил. Взять на воспитание приемных детей! Не каждый решится на такой шаг. Он кажется добрым человеком. И очень воспитанным.

Зазвонил телефон. Это была Лена.

— Как ты после вчерашнего? — спросила она.

— Да, молодец Машка, что вытащила нас.

— А у меня депрессия какая-то. Все о Сашко вечером думала. Наверное, после разговора с тобой. Как тебе американцы?

— Ничего, только общаться трудно.

— А я думаю, нам с ними никогда общего языка не найти. Другие они. Привычки, менталитет, поведение — все другое. Кажется, есть такой фильм — «В постели с врагом». Это как раз про русскую женщину и мужчину-иностранца. Во всяком случае, мне такого счастья не надо. Мне, как русскому человеку, поговорить хочется, а он понимать не будет. Если даже я английский выучу, то все равно на чужом языке своих чувств не объясню. Ты меня понимаешь?

— Конечно, Лен.

— Знаешь, вот я выгнала Сашку, а только хуже все стало. Ничего делать не хочется. Сына целыми днями дома нет, приходит — ничего не рассказывает. Какое-то одиночество дикое. Даже работа не помогает.

— Так, может, вам помириться?

— Даже не знаю. Он не звонит, не приходит. Ладно, заканчиваю, пришли ко мне. Целую.

Ровно в два часа в дверь позвонили.

— Готова? — На пороге стояла Машка. — Лица на тебе нет. Может, дернешь для храбрости?

— Все нормально.

— Тогда у меня для тебя маленький сюрприз. Только спокойно, — Маша предупредительно подняла руку, — не нервничай. Обещаешь?

— Обещаю.

— Я не одна приехала. Со мной наши американские друзья. Понимаешь, мне их деть было некуда, я ведь с ними целый день должна провести, у нас программа. Ну и подумала: тройная поддержка тебе не повредит. Пусть твой Андрюша подергается, когда увидит двух мужиков. К тому же надо кому-то сумки таскать.

— Ты с ума сошла! Им ведь придется все объяснять!

— Я уже все объяснила, так что не волнуйся. Честно говоря, я хотела их оставить на пару часов одних, пока мы с тобой кататься будем, но они, узнав, куда я еду, сами напросились помочь.

— Ну, Маш, даже не знаю, что сказать. Они же совершенно посторонние люди, а ты их втягиваешь в наши проблемы.

— Да что ты, Наташа, они все прекрасно понимают. Грэгу ты вообще очень понравилась. А вот Леону Ленка не приглянулась. Он, оказывается, предпочитает невысоких и худеньких, как я. Только Ленке не говори. Он ей все равно тоже не понравился. Короче, одевайся.

Наташа особо не сопротивлялась. По большому счету ей было все равно, кто там сидит в Машкиной машине. Главное, она не будет ощущать себя нищенкой, идущей в богатый дом за подаянием, потому что явится не одна, а с кучей друзей. Молодец Машка, правильно, что мужиков захватила.

Всю дорогу Маша безостановочно тараторила.

— Я им историю Москвы рассказываю, — объяснила она Наташе. — У нас в это время должна быть экскурсия но городу.

Ее болтовня действовала на Наташу успокаивающе. Так что к собственному дому, из которого ее беззастенчиво выселяли, она подъехала без всякой дрожи в коленках.

— Нам с тобой или в машине подождем? — осторожно спросила Маша.

— Лучше вместе.

Они подошли к двери и позвонили.

Андрей сразу открыл.

— Вы не бить меня приехали такой дружной компанией? — с усмешкой спросил он, но в его глазах явно читался страх.

— Да надо бы, — сказала Маша. — Только не хочется связываться. Не бойся, просто наши друзья решили помочь со сбором вещей.

— И давно у вас такие друзья? — зло бросил Андрей.

— Примерно с того же времени, как у тебя — подруги.

Наташа тем временем взирала на вазы с тюльпанами, расставленными по всей гостиной. А она еще обратила внимание, как мало цветов, посаженных ею, осталось на клумбах. Значит, ее тюльпанами для кого-то украшают помещения!

Не обращая никакого внимания на Андрея, она сказала ждущей троице:

— Поднимемся наверх.

И все гуськом засеменили за ней.

Как же еще утром она боялась зайти в спальню! Нo сейчас то ли присутствие посторонних людей делало эту комнату чужой, то ли она уже свыклась с мыслью, что расстается с этим домом, но ничего почему-то не всколыхнулось, не стало больно.

— Значит, так, — она сняла с двуспальной кровати покрывало и расстелила его на полу. — Я буду отбирать вещи, а вы связывайте тюки.

Работали молча, никто не задавал никаких вопросов. а Андрей даже не появился.

Тюков оказалось семь. Кое-что Наташа запихнула в две огромные сумки.

— А ты уверена. что все поместится в машину? — поинтересовалась она у Маши.

— Ничего невозможного нет. Как-нибудь впихнем. Я специально багажник разгрузила. Ну мы потащили. Гоу ту кар[3], - бросила она наблюдающим за ними мужчинам и взяла сумки.

Те схватились за тюки. Нагруженные как верблюды. они стали спускаться вниз по лестнице.

Андрей сидел в гостиной и курил.

Когда все вышли. Наташа подошла к мужу.

— Ты не мог бы дать мне немного денег? — спросила она. — Мне бы Машке бензин оплатить…

Он даже не смотрел в ее сторону.

— Знаешь, у меня сейчас финансовые трудности, денег нет. Может быть, позже… А твои друзья не могут дать тебе на бензин?

— Спасибо. — сказала Наташа и, сама не ожидая, резко сбросила ближайшую вазу с тюльпанами с журнального столика.

Осколки разлетелись в стороны, вода полилась на дорогой персидский ковер и попала Андрею па брюки.

— Дура, — закричал он, вскочив.

Но Наташа была уже у выхода и закрыла за собой дверь, не обернувшись и не проследив, как там Андрей справляется со своими брюками.

Навстречу ей шла Маша.

— Слушай, мать, а кто пойдет за остальными тюками? Мы же не все вынесли, — спросила она.

— Только не я.

— Мальчики, — крикнула Маша, — нужен еще один рывок!

Тс послушно вслед за своей предводительницей зашли в дом.

— Все в порядке, — сказала Маша пять минут спустя, усаживая на заднее сиденье Леона с Грэгом и впихивая им на колени мешки с одеждой. — Чем ты так разозлила супруга? Он готов был нас убить.

— Я вазу случайно уронила.

— Значит, получилась финальная точка. Ну что, подруга, домой?

Она завела свою древнюю «четверку», которая прямо-таки осела под грузом Наташиных вещей, и тихо выехала из поселка, который так и не успел стать Наташе родным.

— Грэг спрашивает, почему ты уходишь из дома, а не твой муж? Ведь это он завел себе подружку. Ты не виновата. Значит, уйти должен он, — перевела Маша, не забыв прокомментировать. — Смотри, как логично Грэг рассуждает. Я тоже так считаю. Ты получаешься пострадавшей вдвойне. И поступаешь так же глупо, как я в свое время. О чем, между прочим, не переставая жалею.

— Скажи ему, что мне так проще.

— Слушай, он не понял. Что значит — проще? Андрей предоставил тебе другое жилье?

— Маш, что ты спрашиваешь, как будто сама не знаешь!

— Так ведь не я спрашиваю! Леон, кстати, возмущен, что твой муж даже не помог тебе вынести вещи. И не соизволил познакомиться с ними. Наташ, а ведь Андрей и не понял, что они иностранцы. Он, наверное, думает, что они — наши любовники. — И Маша громко засмеялась, объясняя при этом что-то Леону и Грэгу.

— Они предлагают тебе бесплатную юридическую помощь, — отсмеявшись, продолжила Маша.

— Скажи им. что у нас настолько разные законы, что вряд ли они смогут помочь. Нo в любом случае спасибо.

Взволнованно заговорил Грэг. Он даже прикоснулся к Наташиному плечу, и она повернулась в его сторону, пытаясь понять, что он сказал. Кажется, что-то важное для него.

— Я не могу дословно. — начала Маша. — Но суть в том. что все мы переживаем тяжелые моменты в жизни. Неважно, происходит это в Америке или в России. Все люди похожи. И американцы от русских отличаются только тем. что носят обручальное кольцо не на правой руке, а на левой, к сердцу ближе. Они понимают, как тебе тяжело сейчас.

Наташа в знак благодарности покивала Грэгу. Ее почему-то растрогали эти простые слова, и она чуть не расплакалась, по сумела каким-то неимоверным усилием воли удержать свои вечно подступающие в последнее время слезы.

Дорога заняла полчаса.

Машина проехала вдоль Филевского парка и свернула в один из зеленых дворов, где стояли страшненькие пятиэтажки.

Вещи затащили в два приема. Гости, нагромоздив тюки в узком коридоре, с интересом осматривали ее жилище.

Наташе было неудобно. Она подумала, как после того дома они воспринимают родительскую квартиру. Наверное, думают, что сама она хоть и жила припеваючи, а маме с папой достойный быт наладить не помогла. Плохая дочь. Сейчас они увидят их пузатый холодильник из тех, которые не производятся уже лет тридцать и гремят, включаясь, как трактор, и поймут, что Наташа — эгоистка до мозга костей, сидевшая на шее мужа, а теперь пересевшая на шею собственных родителей. Они же говорили, что взрослые дети должны жить отдельно. Единственное, за что никогда не стыдно, — это чистота в любом углу их квартиры. Наташа и сама любила порядок, но до мамы ей было далеко.

— Проходите, — сказала она. — Выпьем чаю.

Она посадила гостей на диван в гостиной, придвинула столик, включила телевизор и отправилась на кухню ставить чайник.

В доме нашлись печенье и сыр. На всякий случай, Наташа бросила вариться сосиски. Сама она почти не ела в последнее время и даже забыла, что такое ощущение голода, но понимала, что ее помощники наверняка проголодались.

— Давай помогу, — зашла на кухню Маша. — Знаешь, они интересовались, есть ли у тебя дети. Ты извини, но я объяснила, что нет. Грэг хочет поговорить с тобой на эту тему.

— Ты уже все мои тайны пооткрывала. Следующий раз расскажешь им, какой я бываю в постели?

Маша не обратила на этот выпад никакого внимания.

— Понимаешь, они приехали в Россию знакомиться с потенциальными невестами. С кем-то там переписывались через Интернет, набрали адресов. Леон позвонил по нескольким. Два из них оказались у каких-то контор, в которых и не слыхивали ни о каких Илонах-Анжеликах. Еще по двум никто до поздней ночи не отвечал. Леону только с одной девицей удалось поговорить. Она хочет встретиться, но у нее большие проблемы. Маме якобы надо срочно делать операцию, вопрос жизни и смерти, так что она сразу попросилa eгo денег принести с собой.

— Но ведь всякое бывает…

— У меня такое чувство, что ты тоже из Америки приехала. Короче, я им объяснила, что ходить на подобные встречи не стоит. Кидалово чистой воды, рассчитанное на иностранцев с высокими моральными принципами и желанием помочь ближнему. Ты знаешь, наверное, что за границей считают наших женщин самоотверженными. умеющими вкусно готовить, знающими толк в сексе и с малыми запросами там, где дело касается денег. Твой портрет, между прочим. Ладно, хлеб я порезала, пойдем к ним, а то они заждались нас. Но Леон и Грэг не скучали, а, напротив, оживленно о чем-то беседовали. Они с радостью набросились на сосиски. и Наташа пожалела, что не согрела борщ. Хотя у них. кажется, не принято есть первые блюда. Она поделилась этой мыслью с Машей.

— Тащи, конечно, они говорят, что столько слышали о нашем борще. что просто мечтают его попробовать.

Когда тарелки опустели, Грэг посерьезнел и приготовился что-то сказать.

— Слушай внимательно, — переводила Маша. — У Грэга отец владеет частной клиникой. И он может помочь тебе пройти там обследование. Сейчас много всяких способов сделать женщину матерью. Нельзя упускать шанс. Еще он обещает с сегодняшнего дня учить русский язык, так что к твоему приезду вы сможете разговаривать.

Наташа вспомнила о девице с больной матерью. А чем она от нее отличается? Грэг напряженно ждал ответа.

— Спасибо, — сказала Наташа. — Я подумаю. Я и здесь пыталась лечиться. Меня постоянно обнадеживали, но результата не было. И я перестала бегать по клиникам. Вряд ли чудо возможно. К тому же ваш отец может не согласиться.

Грэг облегченно вздохнул.

— Это не проблема, — сказал он. — Я позвоню из дома и пришлю вызов.

— Сколько стоит такое обследование?

— Я все уточню. Не надо об этом сильно беспокоиться. Мы найдем хороший вариант.

— Спасибо, — еще раз поблагодарила Наташа. — Вы слишком обо мне печетесь. И сегодня потеряли из-за меня целый день.

Оба тут же запротестовали:

— Наоборот! Мы ближе узнали русских людей. Ни одна экскурсия не даст столько впечатлений!

Маша не удержалась:

— Впечатления для них — самое главное. Ты знаешь, — она засмеялась, — сегодня Леон не отрывал взгляда от моих ног. Я сразу даже не поняла, в чем дело. А потом вспомнила, что забыла их побрить и при этом юбку надела. А для них небритые ноги — нонсенс. Вам, блондинкам, хорошо, такие заботы незнакомы.

Они опять долго прощались. И Наташа по просьбе Грэга написала свой адрес и все автобиографические подробности.

А когда гости ушли, подумала, что на самом деле совсем неизвестно, кто эти люди и являются ли они теми, за кого себя выдают. Может, авантюристы какие. Уж больно все гладко складывается. Дома, бассейны, конюшни… А приехали в Россию невест искать, как будто в Америке женщин мало. Несерьезно как-то для богатых, состоявшихся мужчин.

Мы, русские, действительно чересчур доверчивы.

Наташа достала записную книжку и нашла Сашин номер.

— Привет! Узнал? — Ей показалось, что на том конце провода обрадовались. — Помнишь, ты говорил, что в твоем цехе не хватает людей. Возьми меня к себе.

Наташин звонок был полной неожиданностью для Саши. Она даже не представляет себе, куда просится.

Саша прошелся по своим владениям. Кем он может ее взять? Коптильшицей? Фасовщицей? Пли, может, ей больше понравится в разделочной, моечной, солельне? Смешно. Кого может привлечь этот маленький ад, где стоит неистребимый запах рыбы? Приезжих, которые прибывают в Москву зарабатывать деньги? У него не было ни одного москвича. Иногда временно нанимались студенты. Но держались, как правило, недолго. А весь коллектив состоял из молдаван и украинцев, которые запросто могли в одни прекрасный день просто не явиться на работу.

Еще несколько лет назад цех приносил неплохой доход. Но. кажется, те времена безвозвратно канули в Лету. Конкуренция была высокой, покупатели разбегались по другим точкам. Оборудование простаивало то по причине отсутствия сырья, на которое не хватало денег, то рабочие после выдачи зарплаты срывались в запой… На аренду этого подвала, размещенного в здании бывшего завода, уходила половина всей выручки, а сколько еще расходов кроме зарплаты приходилось нести Саше.

Последнее время к ним в цех зачастили комиссии с проверками. Каждый считал своим долгом наложить штраф. А вчера его предупредил и, что в понедельник придут из санэпидстанции. Саша давно погряз в долгах и уже не знал, как из них выбраться. Он был в полном отчаянии. Избавиться бы, к чертовой матери, от этой лавочки, но чем тогда заниматься?

А тут еще семейные проблемы.

Для Саши существовала на этом свете только одна женщина, но она его не любила. И он понял это не сразу.

Не слишком большим опытом обладал Саша до встречи с Леной. Потому вечную ее раздраженность любым его поступком, желание побыть одной, облегчение на лице, когда он куда-то уезжал, объяснял для себя то ее предменструальным синдромом, то усталостью, то неприятностями на работе. Он видел, как безумно она любила сына, но даже отсвета этой любви не чувствовал на себе.

Саша знал о ее юношеской увлеченности одноклассником. Лена однажды сама рассказала историю их отношений. И то, как она о нем говорила, какие эмоции вырывались при этом наружу, Саша долго не мог забыть. И хотя в глаза никогда не видел этого парня, многие годы мучился ревностью к нему и вообще к Лениному прошлому. Со временем ему стало казалось, что давняя история убила в ней все чувства, что она просто боится раскрыться, довериться мужчине, словно страховалась от будущего возможного удара. Саше постоянно не хватало в их отношениях сердечности. Он стал замечать, что и сам погружается в обиды, сомнения, тяжелое настроение. Спасали рыбалка и охота, куда он старался улизнуть в любое свободное время. Потому что знал: несколько часов нахождения дома с Леной тогда, когда у обоих выходной, обязательно приведут к какой-нибудь стычке, как бы Саша ни пытался все смягчить.

Так что последняя Ленина истеричная выходка была логичным завершением их отношений, зашедших в тупик. Он не смог позволить себе стерпеть и этот поток оскорблении и унижении. В глубине его души была надежда. что она одумается, извинится, что-то переоценит и поймет, но, кажется, Лена только обрадовалась такому исходу.

Сын навешал его. Мало о чем спрашивал, мало что рассказывал. Они были похожи друг на друга и не умели говорить о том. что на душе. Но оба чувствовали, как тяжело другому, и старались показать, что они-то — отец и сын — будут вместе, что бы там ни вытворяла объединяющая их и любимая ими женщина.

Саша посмотрел на часы и вспомнил, что не заказал Наталье пропуск. Он взял бланк и поднялся из своего подвального помещения на первый этаж — к бюро пропусков. И сразу же увидел ее.

Она стояла в очереди к окошку. И из нескольких женщин, составлявших очередь, выделялась какой-то подтянутостью и аккуратностью. Саша подумал, что ему со студенческих лет нравились в подруге жены качества. совсем несвойственные Лене, — мягкость, уступчивость. А с годами он укрепился во мнении, что это — самое главное в женщине. Его всегда удивляла их дружба — три таких непохожих человека. Наверное, это привычка — держаться за друзей, обретенных в детстве и юности. Но почему она не распространилась со стороны Лены на него? Ведь они тоже провели вместе свои лучшие годы.

Хотя им и сейчас не так уж много лет.

Они вместе оформили пропуск, и Саша провел На талью в свой маленький кабинетик, тесную комнатушку, куда еле-еле удалось втиснуть два небольших письменных стола.

— Садись. — пригласил он. — Как видишь, хоромами наше заведение назвать трудно.

— Ничего страшного, — сказала Наташа, устроившись за одним из столов. — А у тебя даже компьютера нет?

— Сломался, надо покупать новый, а денег не хватает. Обходимся. У бухгалтера есть компьютер, но поскольку она работает по совместительству, то ей удобней держать его дома.

Саша помолчал, собираясь с мыслями, чтобы сказать Наташе главное, что его беспокоило.

— Понимаешь, я буду только рад, если ты начнешь здесь работать. Но боюсь, тебе не понравится. У пас почти не бывает выходных. Если ты будешь ездить в общественном транспорте, то от тебя будут шарахаться пассажиры. По исходящему запаху они подумают, что ты какая-нибудь бомжиха. Контингент у нас самый простой, ты не найдешь здесь друзей. А что самое главное, я не смогу тебе платить столько, на сколько ты, вероятно, рассчитываешь.

— Саша, ты же знаешь, я по профессии — технолог пищевой промышленности. Значит, это мое. Пусть я раньше сметану и масло делала, а теперь на рыбу перейду. Я тут думала: что я вообще умею делать? А ничего больше. Ну связать что-нибудь смогу или приготовить, Так что в принципе можно поваром устроиться. Но есть такое понятие — покровительство профессии. Если ты чем-то уже занимался и у тебя неплохо получалось, стоит попробовать к этому вернуться. И мне очень нравится, что много работы, — я готова проводить здесь круглые сутки. Мне сейчас это просто необходимо. А домой буду пешком ходить, проветриваться — тут ведь не так далеко, не больше получаса. Насчет зарплаты… Уж сколько положишь. Иногда могу брать натурой — обожаю рыбу. Ну и не зря же мы вдруг встретились в парке — для чего-то это было нужно?

— Я тебя предупредил, — вздохнул Саша. — Давай тогда думать, чем ты будешь заниматься. Для начала изучи, что мы производим. Каждый день по утрам приезжают покупатели. Будешь отпускать товар, выписав накладные. С завтрашнего дня и приступай. Пойдем, я покажу тебе цех, склад готовой продукции.

Экскурсия была недолгой. Наташа особенно интересовалась технологией приготовления рыбы и удивилась, как скуден оказался ассортимент. Она решила, что обязательно надо посидеть за книгами, посмотреть новые рецептуры. Зря ее пугал Саша — ничего страшного она не увидела. Все удобно, продуманно и, как ни странно, очень чисто. Обычное производство. Она войдет в курс дела и подумает, что тут можно улучшить.

— Главная проблема — деньги, — попутно объяснял Саша. — Тогда можно увеличить оборот. Ио мой партнер, уезжая за границу, свою долю забрал. Дела уже шли ни шатко ни валко, так что деньги только убывали. а не приходили. Разбогатеть не удалось. — Он развел руками.

— А кредит? Его можно как-то получить?

— Физическим лицам — никак. А юридическим — под залог. Куча бумаг, проценты неподъемные…

Они вернулись в кабинет. И Наташа засела за документы. Все в них ей было понятно. Она вспомнила, как осваивала эту науку, помогая на первых порах Андрею. Значит, доля ее труда в его бизнесе тоже есть?

Саша уехал закупать товар. Он совмещал в одном лице водителя, грузчика и экспедитора. А Наташа погрузилась в бумаги и не отрывалась от них до позднего вечера.

Домой шли вместе. Через парк, погруженный во тьму, куда не заходил в это время пи один нормальный человек.

— Я не понимаю чего-то, — сказала Наташа. — Все последнее время слышала по телевизору о том, как облегчают жизнь работникам малого бизнеса. А на деле…..

— А на деле, — зло подхватил Саша, — все, кому не лень, хотят поиметь и тебя, и твой бизнес. Ладно бы деньги были, поделюсь — не жалко, но ведь их нет.

— Да… Знаешь, я тут с Ясной виделась, она очень тобой интересовалась. Ты бы позвонил ей, что ли.

— Не хочу навязываться. Я ей ничего плохого не сделал.

Они молча шли дальше, думая каждый о своем.

— Скажи, Саш, а почему вы разошлись с Андреем и Лешей? Что случилось между вами?

— Да ничего особенного, — подумав, ответил Саша. — Просто я не вписался в их общее дело. Не хотел профессию бросать, а они посчитали, что я выделываюсь. Теперь признаю: был не прав. Все равно на свободные хлеба подался. Уж лучше бы с ними. Но они как-то вычеркнули меня из своей жизни. Как и Лена.

— Хочешь, я дам тебе почитать всякие умные книжки. Мне мама натащила огромное количество. Как обрести уверенность, как приобрести авторитет, как программировать других… Там еще много про карму, про формулу успеха, жизнь без конфликтов и что-то еще.

— Тебе помогло?

— Да я не очень прониклась. Единственное, что запомнила, — не надо копить обиды, иначе переполняется карма, а это плохо. Жизнь тебя испытывает на прочность. Если ты очень добрый, то тебе для равновесия посылается злая супруга. В общем, чтобы жизнь медом не казалась.

— Интересно… А что же делать?

— Вот этого я не знаю, — рассмеялась Наташа. — Наверное, терпеть. Хотя там приводятся какие-то упражнения, которые помогают справиться с ситуацией. Но с твоим ритмом жизни у тебя на это просто не хватит времени. Надеюсь, что у меня теперь тоже. Лучше пешочком походим — тоже, говорят, полезно.

Они уже подходили к Наташиному дому. Свет в окнах родительской квартиры горел: мама ждала, волновалась, как прошел ее первый рабочий день. Наташа почувствовала себя девочкой, которой строго наказали быть дома ровно в десять ноль-ноль. А она опаздывает, причем гуляет с мальчиком, который взялся ее провожать и которого родители могут увидеть из окна. Как недавно все было!

— До завтра. — Наташа подала руку, а Саша ее с чувством пожал. И отправился дальше — он жил ровно через два дома.

Наташа, перешагивая через ступеньки, поднялась на свой этаж и даже вздрогнула — дверь в квартиру была открыта, и из псе выглядывали отец с матерью.

— Ну вы даете! — засмеялась она. — Ложились бы спать, вам ведь вставать рано.

— Есть будешь? — сразу поинтересовалась мама.

— Только чайку, почему-то пить хочется.

— Тебе несколько раз звонили и Маша, и Лена. Маша просила обязательно перезвонить, пусть даже поздно. Что-то случилось? — беспокойно спросила мама.

— Да что ты! Я же рассказывала тебе о том, что Машка работает гидом у двух американцев, один проявляет ко мне интерес.

— Ой! — вздохнула мама.

— Ну что ты в самом деле. — Наташа чмокнула ее в теку. — Радоваться должна, что твоей дочерью интересуются.

— Я радуюсь, — кисло согласилась мать.

— Вы долго будете секретничать? — Отец стоял в дверях кухни в черных сатиновых трусах, которые Наташа обычно называла «раздутыми парусами».

— Все-все, спокойной ночи. — Она поцеловала и отца.

И вдруг за метила, как сдал в последнее время ее всегда моложавый и подтянутый папа. Из-под резинки трусов вылезал животик, а ноги стали почему-то совсем тонкими, как две палочки. Или они и были такими, да Наташа не замечала.

Какое счастье, что ей повезло с родителями. Только теперь она и сумела их оценить. А ведь было время, когда Наташа считала, что им не хватает образованности, что они слишком прямолинейны, что она знает гораздо больше и просто не может слышать их банальных советов. И вот теперь, пожив вдали и обжегшись, она обнаружила, что все это глупые мелочи, а главное — их великая родительская любовь и умение подставить плечо своему ребенку, который давно превратился во взрослую тетку, но все еще нуждается в их тепле и поддержке.

Она придвинула телефон и набрала Машин номер.

Трубку долго не брали. Наконец полусонный голос подруги пропел:

— Алло…

— Извини, сели разбудила, но ты сама просила…

— Наташ, Грэг мечтает тебя увидеть, приглашает в театр.

— Какой театр! Я теперь занята — работаю до ночи.

— Да ты что! Где?

— У Саши в рыбном производстве.

— Нормально, — протянула Маша. — Вce-таки подумай, когда сможешь выбрать время. Мне отчитаться надо завтра. Нормальный же мужик. Не отстанет ведь.

— Подумаю. Ладно, Маш, спи. Созвонимся еще.

— Пока.

Наташа положила трубку на рычаг, налила себе большую кружку чая и подумала, как здорово прошел сегодняшний день. Она почти не вспоминала об Андрее. И еще — она страшно хочет спать.

— Я выхожу замуж, — сказала Марина Виктору, когда после занятии любовью он встал и начал одеваться. — И уезжаю отсюда. Когда отдать тебе ключи?

Виктор на минуту замер. Он повернулся к Марине, все еще лежащей в постели, и недоверчиво спросил:

— Ты серьезно?

— Серьезней не бывает.

— Это твой начальник, который заставлял тебя так много работать?

— Да.

— И ты его любишь?

— Конечно.

— Тогда зачем встречалась со мной?

Марина растерялась. Она ожидала не этих вопросов, а бури чувств со стороны Виктора, который должен был пасть на колени, умолять не бросать его. Она хотела увидеть его поражение и свою власть над ним. Это столько раз прокручивалось в ее мозгу. Марина знала, как поведет себя в этой ситуации. Она подготовилась. По ее сценарию Виктор должен был прийти в восторг от того, что она проделывала в постели. Он обязан был понять, что лучше Марины просто никого нет. Сначала она свысока выслушает его объяснения в любви, потом напомнит, как долго он мучил ее, не предпринимая решительных действий, а напоследок смягчится и объявит, что готова быть с ним, если они заключит официальный брак. Причем заявление на развод с женой он отнесет в загс уже завтра утром.

Но, видимо, Виктор не собирался просить прощения и признаваться в своих чувствах.

— Кажется, тебя мое сообщение не расстроило? — спросила она.

Виктор медленно подошел к ней, сел на кровать рядом.

— Ты сняла с моей души камень, — серьезно сказал он. — Я рад, что ты устроила свою судьбу. Роман наш заканчивается, мне часто бывало хорошо с тобой. Немного жаль, что не будет этой отдушины.

— Немного жаль? — вскочила Марина. — Как ты можешь так рассудительно говорить об этом?! Мы целый год встречались, я любила тебя…

— А сильно бы ты любила меня, мужчину, которому пошел шестой десяток и который годится тебе в отцы, если бы у меня не было денег? — медленно спросил он.

— Вот ты о чем! Да, я бы не влюбилась, если бы ты оказался нищим! Но ты же мне сразу объяснил, что не беден. А узнавала я тебя потом. Мы подходим друг другу, несмотря на возраст!

— Девочка моя, не надо громких слов. Тебе бы быстро надоел и я, и мои родственники, и вся моя стариковская компания. А я уже не буду бегать по дискотекам. У нас с тобой разные воспоминания. А наш секс я буду помнить — ты помогла мне почувствовать себя молодым. Но у меня еще и жена есть. Двойную нагрузку мне не потянуть.

— Ты хочешь сказать, что трахаешься с этой старухой?

— Она — моя ровесница, Марина. И выглядит, кстати, еще очень ничего. Буду ее дальше оставлять без внимания — тоже любовника заведет.

— Совсем с ума сошел! — От бессилия Марина заколотила по его спине. — Кому она нужна?!

— Ну хватит! — встал с кровати Виктор. — Не понимаешь по-хорошему — объясню прямо: я никогда не женюсь на проститутке, даже если она окажется «мисс мира» и секс-бомбой номер один. Ключи отдашь завтра, я подъеду ровно в шесть.

Он быстро прошел к выходу и громко хлопнул дверью.

Старый хрыч!

Марина не знала, как справиться со своими чувствами. Да так ли уж много денег она от него получала? Жалкие подачки! Даже в отпуск ни разу не свозил! Он, видите ли, привык с семьей отдыхать! А она тоже хороша — старалась, ублажала это дряхлеющее тело! Да он молиться должен был на нее!

Оставаться здесь она просто не могла. Все в этой чужой квартире, хозяева которой загорали где-то в Африке, чтоб их крокодилы съели, напоминало о Викторе. Надо что-нибудь испортить здесь — пусть Виктор потом объясняется. Она еще и жене его позвонит — расскажет, чем муженек целый год занимался. Приврет для красочности. Пусть попереживают, не все же ей одной страдать!

От этих мыслей ей стало полегче. Да, она отомстит мерзавцу. И еще как!

Марина стала собираться. Она поедет к Андрею, хотя они и не договаривались о встрече. Но ведь он сказал. что будет дома. И очень огорчился, когда Марина предупредила, что из-за похода с подругой па показ мод не сможет с ним встретиться. Знала бы она, чем обернется этот поход!

Она сделает Андрею сюрприз. Вот человек, который готов ради нее на все.

Марина заказала по телефону такси и, пока ждала его, заодно собрала кое-что из своих вещей. Завтра надо отдать ключ, а значит, времени на сборы совсем не остается. Единственное, что ее может утешить, — то, что она просто переходит от одного мужчины к другому, из одной постели в другую, не менее комфортабельную. Так учила ее еще мать. Женщине нельзя уходить, в никуда. Сначала она должна подготовить для себя новое ложе. И тут Марина с задачей прекрасно справилась. И уж Андрея она не выпустит из своих коготков! Не дождутся!

Жена готовила завтрак. К сожалению, он не отличался большим разнообразием и напоминал Лехе обычную еду в каком-нибудь трехзвездочном отеле. Бесконечные яичница и гренки. Изо дня в день. И — никакой фантазии.

Он любил, чтобы было по-другому. Пусть только полпомидора, один огурчик, пару ложек какого-нибудь салата — с курицей или мясом, блинчик — с творогом, вареньем пли сметаной — в общем. Леха хотел разнообразия. Он любил его во всем. А без него и еда, и жизнь казались ему пресными и скучными.

Жена летала как на крыльях, расценив внимание к себе как проявление большой любви.

— Сколько раз можно говорить, что на столе должно стоять масло. — довольно мирно сказал Леха.

— Сейчас, сейчас. — она поспешила к холодильнику.

«Так и вьется», — удовлетворенно подумал он.

Молодая, кровь с молоком. И пока никаких признаков беременности не видно. А что будет через несколько месяцев? Фигура испортится, живот на нос полезет. отекут ноги, начнутся жалобы на здоровье… А когда родит, неизвестно, обретет ли опять стройность. Он видел ее мать — втроем не обхватишь. Тоже хвасталась. что была худенькой в молодости, а после родов разнесло.

Он вспомнил вечно мокрый Машкин халат на уровне груди — от постоянно подтекающего молока. Его это так раздражало. Пеленки, плач по ночам, бесконечные разговоры о запорах, расстройствах, простудах, микробах… Не зря в это время мужиков на сторону тянет.

И все-таки с Машкой он как-то держался. Не влезал, не испытывал потребности нянчиться с ребенком, а строго придерживался правила: мужик должен работать, а все остальное пусть делает женщина. Это Машке не нравилось, к тому же он ограничил ее в средствах. Так ведь и правильно сделал: ей сколько ни дай — тут же все спустит. Хроническое неумение бережно относиться к деньгам. Тогда и начались у них ссоры. А ведь до появления ребенка, когда и он, и Машка работали, все шло прекрасно, им было так хорошо вдвоем.

Он взглянул на нынешнюю свою жену. Наверняка думает, как подкатить к нему с какой-нибудь просьбой. Только и мечтает что о новой шубе, новых украшениях, поездках за границу, приемах, на которых она могла бы блистать. Не понимает, что для этого он должен работать на износ, гробить свое здоровье. Ради того, чтобы ей прекрасно жилось?

Леха поковырялся в яичнице. Ехать сейчас на работу или не стоит?

Опять Андрей вспомнит про долги, начнет напрягать насчет планов. Как все надоело!

Когда они начинали, удача словно сама шла в руки. Как легко все получалось! Можно было просто открыть магазин и работать без кассового аппарата. Налоговая инспекция занимала один кабинет. Все распродавалось с колес — товаров не хватало! И сколько было энтузиазма! Они работали с утра до ночи, но и энергии, и новых задумок у них было на десятерых. Да они просто фонтанировали идеями. Новая машина, квартира, заграница — какой восторг они испытывали, получая одно за другим. Но пора «дикого» капитализма быстро закончилась. И только они привыкли к определенному уровню жизни, как он вдруг стал стремительно снижаться. И Леха точно знал, что таких шальных денег им уже не заработать. Выше головы не прыгнешь, и единственное, что остается, — это сводить концы с концами.

Но его жена не собиралась вникать в это. Она вышла, замуж за успешного бизнесмена и хотела лишь одного — жить припеваючи. Ей было плевать на его нервные перегрузки. А ребенком она свяжет его окончательно. И чего он так растаял, когда увидел ее слезы? Все бабы плачут. И что, каждый раз идти у них на поводу?

Плоть глупа. И она тянется к его жене. А душа отворачивается. Юная женушка, кстати, досталась ему не девушкой. И через сколько рук прошла — неизвестно. А Машка была чистой и невинной. Как боялась она первого сексуального опыта, как он уговаривал, смеялся над ее страхами.

Самое интересное — он ведь ей не верил. Думал, что она притворяется, хочет «подинамить» его, свести с ума. До нее он не имел дела с девственницами. Когда же все оказалось правдой, он чувствовал себя на седьмом небе, героем, который сумел осчастливить лучшую девушку на свете.

Леха вздохнул. Что подумала Машка, когда он не явился? Наверное, обиделась, да так, что теперь к ней ни на какой козе не подъедешь. Надо сочинить какую-нибудь историю о милиции, проверке документов, отсидке в «обезьяннике». Или о потопе. Он мог случиться в квартире, доме, их районе, начаться прямо на дороге под колесами машины прямо в районе Садового кольца.

— Ты придешь сегодня на обед? — прервала его мысли жена.

Леха представил, что она может сварить. Вариантов было два — либо щи, либо грибной суп. И в том, и в другом всегда чего-то не хватало. Может быть, вложенной души. Нет, он не хотел обедать дома.

— Если ты не приедешь, я не буду готовить, — напомнила о себе жена.

— Не надо, у меня много работы, вернусь поздно.

Он встал, а жена засеменила следом, подставила уже у выхода щеку для поцелуя.

Что за нежности! Он автоматически чмокнул ее. А выйдя на улицу, поглубже вдохнул, словно свежий воздух мог прояснить мысли и все расставить по своим местам без всякого Лехиного вмешательства.

Ему никого не хотелось видеть.

— Какой-то кошмар. — Наташа подняла глаза на сидящего напротив Сашу. — Я ничего не понимаю. Как со склада могут продавать скумбрию, если ее, по всем данным, нет? А сельди по бумагам осталось десять килограммов, но на деле только пять. Где остальная?

— Спроси чего-нибудь полегче. Ну что-то где-то не дописали. Обычное дело.

— Саш, но так нельзя. У тебя совершенно безобразно поставлен учет. Никогда не знаешь, что есть, а чего нет. Как ты с такой организацией работы еще не разорился до сих пор?

— Да это мелочи все. Главное — где деньги взять?

— Если у тебя коробками будет рыба уплывать в неизвестном направлении, то никакие вливания не помогут. Да, вот еще что. Я тут прошлась по магазинам — сколько везде пресервов лежит! Почему бы нам их не производить? Сырье недорогое, технология простая, покупатели нарасхват берут. И, кстати, почему мы в большие магазины ничего не поставляем? Представляешь, какой был бы оборот?

— Как будто так легко влезть в торговую сеть! Ты рассуждаешь, как дилетант. На мелочи внимание обращаешь. А надо глобальные проблемы решать.

— Вот и давай поделим: ты отвечаешь за глобальные вопросы, а я — за мелкие. Идет?

— Договорились.

Дела па завтрашний день, которые Наташа методично записала для себя, заняли три больших листа. Нo один вопрос она хотела решить сегодня. Саша вышел в цех. и. оставшись в кабинете одна, она набрала помер телефона Андрея.

— Алло. — Какое счастье, что именно он взял трубку.

— Здравствуй. — Наташа не сомневалась, что муж еще узнает ее по голосу. — Мне неприятно затрагивать эту тему, но речь пойдет о деньгах.

— Опять на такси не хватает?

Его язвительность почему-то ее не задела.

— Такси тут ни при чем. Я хочу предложить тебе сделку. Чтобы не делить дом, имущество, выплати мне сумму, на которую я смогу купить себе жилье. Меня устроит сто тысяч долларов. Можно не сразу — частями. Но половина мне нужна завтра. Ты получишь расписку, что я не имею к тебе претензий.

— С чьей это помощью ты стала такой деловой? — Андрей явно нервничал. — Ты не зарабатывала на этот дом. Это я пахал. А что делала ты?

— Пусть ничего, — согласилась Наташа. — Но это наше общее имущество, которое мы приобрели в законном браке. Кстати, тебе ли не знать, что половина дома стоит гораздо больше, чем та сумма, которую я назвала. Так что смотри сам. Через суд я получу много больше.

— Я не держу такие суммы дома, все средства — в обороте.

— Не мне тебя учить, где брать деньги. Позвони завтра, когда найдешь.

Наташа положила трубку и удивилась сама себе. Что происходит? Она говорила с ним как с деловым партнером, который оказался в должниках. И при этом чувствовала себя уверенной и абсолютно правой в своих притязаниях. А вот он был явно не в духе. Хотя, казалось бы, радоваться должен: жена не наглеет, запросила совсем скромно, не вспомнила ни о машине, ни о дорогой технике, не говоря про мебель, посуду, ковры… Ей вдруг стало страшно жаль этих привычных вещей. Мысль о том, что кто-то чужой будет пользоваться всем этим, в том числе ее мужем, опять испортила настроение.

Она отложит небольшую сумму на покупку квартиры — ей хватит однокомнатной, а остальное вложит в Сашин цех. С квартирой вообще можно подождать: у нее нет никакой потребности жить сейчас одной, а родителям она не мешает, даже наоборот — они говорят, что с Наташиным приходом дом ожил.

Наташа собрала бумаги в аккуратные стопки, убрала в маленький шкафчик чашки и сахар, бросила мусор в урну. Убедившись, что ничего не забыла, она закрыла кабинет и занесла ключ Саше, который что-то строго выговаривал коптильщику — худенькому смуглому мужчине, чей внешний вид так подходил к его нынешней специальности.

— Меня ждать не будешь? — Саша сразу переключился с коптильщика на Наташу.

— Спешу, ко мне Машка должна заехать, — ответила она.

— Смотри не проспи завтра. С утра будет много народа — заказов море. Правда, сделали пока только полморя.

— Не волнуйся, я же жаворонок, рано встаю.

После прошедшего в Москве ливня, который не стихал всю ночь, ездить по городу было совершенно невозможно. На некоторых дорогах машины практически утопали в воде. Маша как раз попала в такое место — на слиянии Коровинского и Дмитровского шоссе. Она уже час стояла в пробке и проклинала себя, что, проводив американцев, решила вернуться из Шереметьева именно этим путем. Но она обещала мужу заехать в один хороший детский магазин, который находился как раз в этом районе. Цены здесь были на удивление низкими, а одежда — разнообразной и симпатичной.

Пытающиеся объехать пробку храбрецы обдавали стоявшие машины грязью с обочин, и на несколько мгновений видимость оказывалась для Маши нулевой. Только что мимо нее, выехав на встречную полосу, промчалась «БМВ-семерка». Эта модель — исключительно черного цвета, другого Маша еще не встречала — появилась на московских улицах недавно. И была Лехиной мечтой. Он сообщил ей об этом, когда состоялось их свидание. Разошелся, рассказывая о том, как, купив новый «БМВ», они поедут вдвоем путешествовать.

Маша усмехнулась. Сколько она покупалась на эти фантазии. Конечно, что касается машин, у Лешки был отменный вкус. Раньше он предпочитал спортивно-молодежный стиль. А теперь — то ли из-за возраста, то ли из-за положения — его потянуло на представительский класс. Маша запомнила, как он критиковал последнюю модель «мерседеса» с маленьким кузовом, которая смотрелась, по его мнению, слишком демократично. Интересно, что бы он сказал, увидев ее за рулем «ауди»? Маша уже поговорила по телефону с продавцом, и он любезно согласился подождать дней пять, пока она найдет деньги. Трезво поразмыслив, Маша решила все-таки отказаться от этой затеи. Залезать в долги, когда столько дыр в бюджете…

Она задумалась о своем здоровье. В последнее время ее замучили простуды, часто болит горло, чуть что — начинается насморк. Ее коллега Лариса прошлой зимой постоянно страдала тем же самым. Более того — у нее периодически пропадал голос, и она с ужасом думала о том, что придется расстаться с профессией. А потом взбодрилась, на Крещение искупалась в проруби, стала обливаться холодной водой, превратилась в фанатеющую «моржиху» — и говорит, что забыла о болячках. Надо будет с ней поподробнее поговорить на эту тему. Маше болеть нельзя. Она в своей семье — глава. И рассчитывать ей не на кого.

Пробка наконец сдвинулась с места. Ни в какой магазин она уже заезжать не будет. Надо еще добраться до работы, успеть получить кое-какие деньги.

Паркуясь в обычном месте — у Библиотеки Ленина, Маша заметила знакомый серебристый «БМВ», стоящий неподалеку. И тут же из него выскочил Леша. Как сумасшедший он рванул в Машину сторону.

— Я уж думал, что ты сегодня не появишься! — Леша попытался ее поцеловать.

— Не понравилось быть в роли ожидающего? — отстранилась Маша.

— Так я и знал, что ты обиделась. Мне в тот день не повезло — попал в аварию, до ночи разбирался.

— А телефон, конечно, сломался?

— Как ты догадалась? Аккумулятор сел. Но дело не в этом. Кое-что случилось, о чем надо срочно поговорить.

— Говори. — Машу начали раздражать и это вранье, и эти уловки. Она была сыта всем по горло.

— Ну не на бегу же. — Леша умоляюще смотрел на бывшую жену. — Давай где-нибудь посидим. У меня правда серьезный разговор. Насчет Иришки.

Маша насторожилась. Она каждый день разговаривала с дочерью по телефону и никаких сюрпризов не ждала.

— Рядышком есть кофейня, — смилостивилась она. — Можно там.

Когда они устроились за столиком. Леха начал с места в карьер. Ему не терпелось указать Маше, какая она плохая мать, что совершенно не интересуется дочерью, знать не знает о ее проблемах и планах. Не говоря уже о теще, которая живет рядом с Иришкой, видит ее каждый день и даже не догадывается, что внучка готовит им большие сюрпризы. И только он, отец, отстраненный от собственной семьи, в курсе событий.

— Ты знаешь, что Ира беременна?

— Что?’ — Маша чуть не подавилась горячим кофе. Леха был доволен произведенным эффектом.

— Куда ты смотрела? Как ты допустила такое?

— Откуда у тебя подобные сведения? — Кажется, Маша начинала приходить в себя.

— От самой Иры. Мы виделись с ней, поговорили, и она мне рассказала.

— Не может быть. От кого?!

— От одного преподавателя, которому за сорок. Она собирается переехать к нему жить.

— Бред какой-то. Поверить не могу. Может быть, ты выдумал все?

— С ума сошла. Не буду же я наговаривать на собственную дочь.

— Так, я побежала…

— Куда?!

— К Ире.

— Маш, подожди. Мы должны обсудить все это. Что делать-то?

— А я знаю? — Маша вся как-то обмякла и внимательно посмотрела на Леху. — Скажи мне, ну почему дети не учатся на наших ошибках? Зачем они делают свои? Как она собирается растить ребенка? И зачем ей этот старый козел?

Леха пожал плечами. До чего же родными казались ему сейчас бывшая жена и дочь. Родственные души. Сумасброды. Каждый сходит с ума по-своему. Лучше, если бы они это делали вместе.

— Мне вообще, Маш, тошно до чертиков. У меня ещe и жена ждет ребенка. Я вообще не знаю, что делать.

Это известие поразило Машу даже больше, чем история с родной дочерью.

— Поздравляю, — ехидно сказала она.

— Да не с чем. — Леха печально усмехнулся. — У женщин ведь что-то с мозгами происходит, когда младенец появляется. Ни муж не нужен, ни секс, а двадцать четыре часа в сутки разговоры о том, что происходит с кишечником ребенка. А эта бесконечная стирка и сушка пеленок.

— Сейчас памперсы есть, — напомнила Маша. — И стиральные машины-автоматы с сушкой. Так что зря ты так волнуешься. А если деньги есть, можно и няню нанять.

— Я тебе честно скажу — не так уж много у меня этих денег. Но нам бы с тобой хватило. Я, может быть, от Андрея уйду. Надоело мне все. Он из себя большого начальника строит. А ты вспомни, Маш, мы ведь вместе начинали, что бы он без меня сделал? Теперь чуть что — я, я, я… Задолбал. Мы бы с тобой могли что-нибудь вдвоем замутить. С твоей-то энергией…

Маша не отвечала.

Она почему-то подумала о том, что у годовалого Артема страшный диатез, а это, говорят врачи, связано с кишечником. С Лешей обсудить такое невозможно — ему неинтересно. А с Димой только это и можно обсуждать. Ему неинтересно все остальное. Последнее время он стал раздражительным, постоянно говорит ей о том, что она не занимается детьми, не думает о них, а живет в свое удовольствие. Набегавшись за день, Маша приходила домой, выслушивала претензии, бросалась что-то постирать, а Дима ходил около нее кругами и делал замечания, что не тот порошок взяла, не на тот режим машину поставила… Он чувствовал себя хозяином в доме, а она — приходящей мамой. Хотя если начистоту, то хозяином Дима был не самым лучшим. Как женщина, Маша видела многочисленные недочеты — плохо помыта посуда, у детей рубашки с засохшими пятнами от каши или пролитого кефира, пыль во всех углах… Она могла бы придираться до бесконечности. Но ведь не делает этого! Понимает: с двумя маленькими детьми за всем не углядишь. Но с какой стати Дима упрекает ее в развеселой жизни? Она — добытчица, он живет за ее счет. Даже речи не заводит о том, чтобы пойти и подзаработать для семьи. Как легко он согласился сидеть дома, когда появился Дениска. Маша не успела ему это предложить, как Дима тут же написал заявление в своем «Жилтресте», где числился инженером, и уже на следующий день не пошел на работу.

И с чего она так быстро вышла за него замуж?

Он был Ларискиным соседом, как-то вместе у нее они пили чай, он пригласил Машу на концерт, а потом к себе домой. Издерганная разводом, она оценила Димино спокойствие, поддержку. А еще ей понравилось, что он мечтал о детях. Страшно осуждал Лариску, которая сделала тогда аборт. Волнуясь, говорил, что это. преступление, ведь дети даются свыше. Димина правильность очень подкупила Машу. Потому что она думала про себя, что все всегда происходит у нее наперекосяк. И первый муж оказался человеком, которого вечно кидало в крайности. А Дима казался стержнем, который и ее приведет в устойчивое положение.

Тоже мне стержень! Всего лишь плохая домохозяйка. — Ты меня слушаешь? — забеспокоился Леха.

— Конечно. — Маша попыталась сосредоточиться на том, что он говорил.

Леша рассказывал об Андрее и о той подлянке, которую тот ему подстроил. Близкий друг предложил покинуть бизнес. Причем конфликт произошел на пустом месте. Леха опоздал на совещание, которое проходило в фирме, и не сделал доклада, который обещал подготовить Андрею. Ну и что? Он хотел все сгладить, предложил совещание перенести, а Андрей вспылил, припомнил долги, запои и прочую дребедень. Теперь непонятно, как все делить. Почти все в фирме оформлено па Андрея. Он готов что-нибудь отдать, но при условии, что Леха соберет долги. Это нереально. Ведь делались они, когда Леха пил и плохо помнил, что, кому и когда отдавал. Тем более бумаги не оформлялись, все делалось под честное слово.

Маша почувствовала, что устала и плохо понимает, что говорит бывший муж. Как всегда, к нему не так отнеслись. Воистину, как у гоголевского Собакевича: есть один приличный человек, да и тот порядочная свинья. Почему она привлекает мужчин, которым хочется поплакаться ей в жилетку и спрятаться за ее спиной? Неужели она кажется им способной решить те проблемы, которые они сами же себе и создали?

Человек, конечно, не рожден для сплошного счастья. но когда нет никакого просвета — это уже слишком. Она так мечтала, чтобы Иришка прожила более счастливую жизнь, чем ее мать. А та несется в пропасть, из которой потом будет выползать израненная, со шрамами на душе, которые останутся на всю жизнь. И ведь не остановишь. Ее характер — все делает по-своему, причем из какого-то тупого чувства протеста. Хотя… Кто знает: может, счастье свое нашла, зачем раньше времени драматизировать. Уже не маленькая, взрослая девица, восемнадцать лет. А взрослые дети должны жить отдельно.

Маша по себе помнит, как ее угнетала опека матери. Ей и сейчас тяжело с ней общаться — педагогическое прошлое наложило на нее свой отпечаток, она все знала и не принимала чужого мнения. А Иришке каждый день приходится сталкиваться с этой властностью и железобетонностью. Удивительно, что при бабушкином давлении у дочери не сломался характер и она не превратилась в послушное. тихое существо, при любой своевольной мысли оглядывающееся на старших.

— Мы с тобой купим турфирму, — говорил в это время Леша. — Ты ведь в этой области все уже знаешь. Наберем сотрудников, а сами большую часть времени будем проводить где-нибудь на Канарах. Или Гаванях. Как белые люди. Ты там была? Вот хоть посмотрим, что это такое.

— Да я не против. Леш, — устало сказала Маша. — Только давай обсудим подробности в другой раз. У меня еще столько всяких дел на сегодня. Твоя новость о Иришке как-то выбила меня из колеи. Давай расплатимся и пойдем.

Она подумала и добавила:

— А ребенка рожай. Может быть, теперь ты по-другому будешь его воспринимать. Станешь одновременно и дедушкой, и отцом. Успокоишься и найдешь в этом смысл жизни.

— Да ты не поняла ничего. Зачем я тут распылялся? — обиженно протянул Леха. — Могу официально: я предлагаю тебе руку и сердце. Согласна? Пу не молчи же!

— И ты усыновишь моих детей?

— Зачем? — удивился Леха. — Они же не безродные, у них есть отец. Насколько я в курсе, он с ними нянчится. Вот и не надо лишать человека такого удовольствия. Оставишь их с ним, а Иришку замуж выдадим. И наконец поживем для себя.

— Круто. — Maшa поразилась той легкости, с какой Леха распорядился ее детьми. — Я не планирую с ними расставаться.

— Вечно ты все усложняешь’ Что за манера! — Он даже стукнул со всей силой по столу, и к ним тут же заторопилась официантка. — Будешь брать детей на каникулы, я не против. Организуем домашний детский сад — твои, мои, Иришкины, надо подсуетиться и еще кого-нибудь подыскать в эту компанию для веселья. Ты станешь воспитателем, я — заведующим, а твой муженек — усатым нянем. Подсознательно я об этом и мечтал. Да, еще жену мою пристроим — не знаю кем, она не умеет ничего, разве что горшки выносить. А Иришка будет вести занятия по иностранному языку. Чего не сделаешь ради детей!

— Симпатичная картинка получилась, чем не семейный кооператив. — Машу развеселила Лешкина злость.

— Я понял: ты издеваешься надо мной. Здорово, да? Мужик размяк, обнажился до трусов, почему бы не посмеяться! — Он сунул деньги официантке. — Когда мозги прочистятся — позвони. Пока.

Он вышел из кофейни, не дожидаясь Маши.

«Вот и вся любовь», — подумала она, посидела пару минут для приличия и последовала за бывшим мужем. Его «БМВ» на прежнем месте уже не было.

Маша устроилась в своей «четверке», настроила радио на «Серебряный дождь». Темпераментно пела Бритни Спирс. Любимая певица ее дочери.

Какой ласковой она росла, не доставляя никому особых хлопот. Когда они разводились с Лешей, Маша сказала Иришке:

— Тебе придется пожить у бабушки с дедушкой.

— Не хочу, — ответила дочь.

— Это временно, — успокоила Маша.

Мысль, что они лишили Иру семьи, всегда вызывала у Маши чувство вины. Конечно, они виделись и говорили по телефону. Но их отношения очень быстро превратились в отношения людей, которым нечего сказать друг другу. Оценки, одежда, здоровье… «Спасибо, мама, хорошо». «Нормально». «А ты сама во всем слушаешься бабушку?» «Хватит меня учить — я взрослая». И через эту броню было уже не пробиться. Что бы она сейчас ни сказала дочери — та воспримет любые слова как брюзжанье постороннего человека, которого можно выслушать из вежливости, но не придавать его мнению какого-нибудь значения. Иришке хочется сбежать от авторитарной бабушки и создать свой собственный мир, где ее будут любить и считаться с ней. Она не понимает, как все иллюзорно. И вдвое старший муж — не гарантия того, что он никуда не денется.

Когда такси подъезжало к дому, где Марина прожила целый год, она, глядя в зеркало заднего обзора, поправила прическу и проверила, не потекла ли тушь. Чисто автоматически. Марина знала, что у нее все в порядке. И никто не ждал ее в квартире. Но когда она смотрелась в зеркало, то словно подпитывалась чувством уверенности в собственных силах и своей неотразимости.

Ее удивило, что водитель такси никак на нее не отреагировал. Как будто вез пластмассовую куклу, с которой бессмысленно начинать разговор. Марина любила поболтать по дороге. Тем более что водитель был молодым, симпатичным и хороню одетым. Обычно в подобных ситуациях ей пытались назначить свидание. Это не значило, что Марина тут же соглашалась, но ей нравилось, когда ею восхищались, и отсутствие подобного чувства со стороны мужчин рождало в ней неуверенность и желание отыскать в себе какие-нибудь дефекты. Их не было, она знала точно, если не считать маленькую горбинку на носу, которую запросто можно выдавать за пикантную черточку, которая не портит ее, а украшает. Правда, в детстве эта горбинка доставила Марине немало переживаний. Она категорически отказывалась фотографироваться в профиль. А повзрослев, всерьез думала о пластической операции. И если бы не отсутствие денег — рискнула.

Теперь ей было смешно. Она стала мудрой в этой борьбе за выживание. И поняла, что к пластическим хирургам тянет тогда, когда женщина испытывает дефицит любви. А совсем не в связи со своими недостатками.

Марина расплатилась с водителем, который сосредоточенно взял деньги и по-деловому сказал: «До свидания». Обратно ее повезет Слава. Он подъедет ровно через три часа, так что надо успеть собрать вещи. Впрочем, не так уж много их накопилось. К тому же Марина многим уже не собиралась пользоваться. Зачем ей, к примеру, всякое старье — свитера, туфли, пособия типа «Как соблазнить мужчину», которые она покупала в неимоверных количествах и тщательно штудировала. На обратном пути она остановится около какого-нибудь мусорного бака и свалит все это барахло туда.

Марина зашла в квартиру и бросила в центр гостиной заранее приготовленные сумки и пакеты. Она всегда знала, что это жилье временное, и никаких сожалений по поводу отъезда у нее не возникало. Квитанции на оплату света, телефона и прочих коммунальных услуг, которые Марина забрала из почтового ящика, она положила на столик в коридоре. Маленький сюрприз Виктору. Пусть вспомнит, что за удовольствия надо платить. Хотя это такая мелочь! Старый идиот! Он ещe пожалеет.

И все-таки вещи напоминают о нем. И о ее несбывшемся плане жизни с ним. Удивительно, но и в постели ей было с ним хорошо. Может быть, Виктор не обладал большой мужской силой (годы не те, с усмешкой подумала Марина), но он знал все ее слабые места, был необыкновенно ласков и всегда старался, чтобы в первую очередь доставить удовольствие ей. Андрей ее тоже не раздражал. Не чего-то ему не хватало. Наверное, умения раствориться в другом человеке, чувствовать его как себя. А ведь у них с Виктором совсем небольшая разница в возрасте.

«Ну хватит! — оборвала себя Марина. — Сколько можно! Пошел бы он…»

Она открыла шкаф и вывалила на стоящий рядом диван все свое имущество.

У нее даже норковой шубы нет. Коричневое кожаное пальто, которое бессменно служило ей больше пяти лет. пора бы выбросить, настолько надоело. Но, подумав, Марина все-таки затолкала его в сумку. Разглядывая в доме Андрея гардеробную, забитую одеждой, она обнаружила аж две норковые шубы бывшей жены: одну длинную светлую, а вторую короткую темную. Почему каким-то счастливчикам достается все на халяву, а ей, созданной для роскоши, приходится крутиться и изворачиваться, чтобы получить хотя бы минимум? Как несправедливо устроена жизнь. Марина покопалась в белье и засунула почти все обратно в шкаф. Может, Виктор обнаружит и выберет из этого старья что-нибудь па память. Она хихикнула, представив, как он кладет в бардачок машины ее трусики или бюстгальтер. Побрызгать, что ли. духами? Перебьется. Жаль тратить драгоценную жидкость. В шкаф полетели и кофточки, которые она давно не носила. Зачем, действительно, таскаться с сумками по мусорным бакам, если все можно оставить здесь. Марина долго размышляла, собирать ли свечи, расставленные ею по всей квартире. Они были красивые, дорогие, и она всегда зажигала их, когда приходил Виктор. Из-за них, заметила она, потемнел, закоптился потолок. Ио какое ей до этого дело? Главное, этот свет делал их отношения романтическими. Ей казалось в те минуты, что все происходит на каком-то далеком острове, в другой стране, много-много лет назад, когда на земле еще жили в большом количестве хрупкие принцессы и сильные воины-завоеватели. Все-таки кое-какие свечи она возьмет.

Сборы заняли больше времени, чем Марина предполагала. В дверь позвонили. Значит, приехал Слава, чтобы отвезти ее с вещами в новый для Марины дом. Она поспешила открыть дверь. На пороге стоял Андрей.

— Собралась? — деловито спросил он. — Где вещи?

Нс успела Марина ответить, как в дверь позвонили во второй раз.

— Кто это? — удивился Андрей.

Марина открыла дверь. Это был Виктор.

— Вы за ключами? — чересчур вежливым голосом осведомилась она, пропуская бывшего любовника в квартиру.

— Как вы догадались? — в тон ей ответил Виктор и тут только увидел Андрея.

«Боже мой, — успела подумать Марина, — только этого не хватало».

Виктор усмехнулся и вальяжно прошествовал в гостиную.

— Мне нужно проверить, все ли оставлено в порядке, — сказал он и так взглянул на Марину, что она похолодела.

При всей своей нежности и ласковости иногда он проявлял такую внутреннюю мужскую силу, что ей становилось страшно. Будто она знала двух разных людей: одного — слабого и доступного и другого — ледяного и незнакомого. Сейчас он был вторым.

— Вы все посмотрели? — столь же холодно осведомился Андреи.

— Еще не все. — Виктор прошел в ванную и вернулся с бутылкой шампуня. — Кажется, вы забыли.

— Спасибо. — Марина старалась быть тише воды ниже травы. — Андрей, давай выносить сумки. Вот ваши ключи. — Она тихо положила связку на стол.

— Желаю успехов, — опять ухмыльнулся Виктор.

«Мерзавец», — подумала Марина.

Все бушевало у нее внутри. Она кожей чувствовала его презрение к себе и снисходительное превосходство над Андреем. Что он тут из себя мнит?

— Зачем ты приехал? Я же говорила, что сама справлюсь. — выговорила она Андрею, когда они сели в машину.

— Да. я заметил, что ты не сильно обрадовалась. Помешал?

— Ну что за глупости? Просто я беспокоюсь, что ты отрываешься из-за меня от дел.

— Они никуда не убегут. — Андрей явно был не в духе. — Неприятный тип — твой хозяин. Как ты с ним познакомилась?

— Обычно, через агентство по недвижимости, мы и виделись-то пару раз всего — когда я снимала квартиру, да вот сейчас…

— У меня возникло такое чувство, что вы хорошо друг друга знаете.

— С чего это оно возникло? — Марина, как кошка, потерлась о его плечо.

— Устал, наверное. Мерещится что-то. — Андрею стало стыдно.

Слишком много проблем накопилось за последнее время. Сегодня последний день работает Слава — уходит непонятно почему. Надо искать нового водителя, привыкать к нему. Немногословный, исполнительный Слава, отличный профессионал, знающий Москву как свои пять пальцев, его устраивал на все сто процентов. Андрей готов был даже увеличить ему зарплату, хотя с нынешним положением в фирме каждый рубль приходилось считать.

Последнее время все хотели от него денег. Леха просит выдать свою долю. Наталья, озверев от обиды, требует денег. Марина заговаривает о свадьбе и свадебном путешествии. Все думают, что он — денежный мешок, из которого можно черпать и черпать. Только сегодня Андрей объявил сотрудникам о задержке зарплаты и тут же случайно услышал, как один из его лучших сотрудников интересовался у кого-то возможностью перейти на другую работу. «Этот корабль тонет» — так он, кажется, выразился об их фирме. Андрею хотелось подойти, вырвать у умника трубку и разбить об его голову. Значит, пока все было хорошо — он сидел и радовался своей высокой зарплате, а как только дела пошатнулись-первым, как крыса, побежал с корабля. Слава, наверное, тоже узнал, что наступили трудные времена, вот и решил вовремя смыться. Одни предатели вокруг. Никто не понимает, что Андрей расплачивается с кредитами — и конца не видно, что душит его все вырастающая арендная плата, что кругом надо платить, чтобы дело двигалось. Леха хотя не пьет сейчас, но ведь и пальцем не шевелит на работе. Хочет красиво жить, а пашут пусть другие.

А Наталья какова? Она права: по суду ей начислят много больше. Но реальных денег сейчас нет. И ему важно выиграть время. Суды могут тянуться годами. За это время можно что-то придумать. Но что? Переписать имущество на Марину? Но оно все равно считается общим с Натальей, потому что приобретено во время брака. Что делать? А притворялась такой бессребреницей. Век живи — век учись. А еще говорят, что первая жена от Бога, а вторая — от дьявола.

Что-то еще не давало ему покоя. Да, этот хозяин. Слишком по-хозяйски смотрел он на Марину. Или Андрей стал ревнивым, и ему мерещатся скелеты в шкафах. Что там говорила Наталья? Намекала на какого-то мужика, который якобы у Марины есть. Чушь какая… Вроде она следила за ними и что-то видела своими глазами. Он и не расспросил подробности. Разозлился на нее за эту слежку. Совсем с ума сошла. Ему даже представить себе Наташу в этой роли было трудно. И потому он не поверил ни одному слову. Да и мало ли кто мог оказаться рядом с Мариной! С ней все заигрывают. все стараются завоевать ее внимание. С такой девушкой нигде не стыдно появиться, мужики сразу пускают слюни, завидуют ему. Получил красивую женщину — будь начеку. Надо ее дома посадить, пусть даже ребенка родит. Вот тогда точно никаких проблем не будет.

Андрей обнял Марину за плечи, прижал к себе.

— Тебя искал сегодня какой-то мужик. Сказал, что по личному делу, старый знакомый.

— Странно. — Марине стало не по себе. — Возможно, от мамы кто-то. Что он хотел, как выглядел?

— Спрашивал, когда тебя можно застать. Здоровый такой, с лысой головой, лет за тридцать.

Марину слегка зазнобило. Очень точно Андрей описал друга коллеги-манекенщика, ее наставника «по работе с иностранцами», которого совсем недавно она неожиданно встретила в Лас-Вегасе. Что ему надо? Как выследил, откуда узнал, где она работает?

— Так что, напоминает кого-то? — спросил Андрей.

— Не представляю даже, — пожала плечами Марина.

Слава еле сдерживался, наблюдая за всем этим через переднее зеркало. Он всего насмотрелся за свело двадцатипятилетнюю службу, скитаясь из гарнизона в гарнизон. Сколько жен офицеров, одурев от скуки и безделья в «медвежьих» углах, начинали заглядываться на симпатичных и перспективных коллег их мужей. А поскольку наблюдался явный дефицит женщин, го мужики порой просто теряли голову. Его друг, такой хороший парень, свихнулся на страшной и противной бабе, с визгливым голосом, которая преследовала его, никого не стесняясь. Он даже хотел жениться на ней. И это Слава отговорил друга, раскрыл ему глаза. Семь лет назад он ездил на юбилей той части, где происходила эта история. Друг, доросший до полковника, благодарил его, ругал себя последними словами за то помешательство. А ведь все потому произошло, что к нему никак не приезжала жена. Она была из Питера, сначала ждала ребенка, потом его родила и боялась с малышом тащиться в тьму-таракань, где ее ожидало разваливающееся офицерское общежитие. Потом он ее все-таки привез, и она родила ему еще двух близнецов, параллельно работая в музыкальной школе. Ей нашептали, конечно, про роман. Уж как они разбирались, Слава не знает, но семья сохранилась, дети выросли, уже и внуки появились, и друг был всем доволен.

Сам Слава успехом у гарнизонных дам не пользовался. Военная его карьера складывалась не слишком удачно, и в отставку он ушел в чипе капитана. А мужчины, плохо продвигающиеся по службе, не рассматривались в их узком мирке как объекты женского интереса. Но его это не слишком волновало. Жена всегда была рядом, ждала его дома, они вместе сменили семь мест службы — одно хуже другого, но она как-то умела не делать из этого вселенской драмы. А ведь поженились они, когда Слава был на третьем курсе военного училища, после недолгого знакомства, которое произошло на танцах. Обычно их устраивали но субботам, и ходили туда от нечего делать те курсанты, которых за провинности не пускали в увольнение. Считалось, что рвутся в училище, мягко говоря, не самые лучшие девушки, а тс. что уже все попробовали и теперь запланировали удачно выскочить замуж. Тогда жизнь военного казалась хорошо обеспеченной до гробовой доски. Высокая зарплата, пайки, бесплатное жилье и гарантированное продвижение к лучшей доле. Так что недостатка в невестах не ощущалось.

Славе в тот день не дали увольнительной. Накануне он пытался протащить в казарму бутылку водки, но его застукал начвзвода. Мог бы и на губу за такое загнать. но мужик был хороший, дело замял. Так что деваться в тот субботний вечер было некуда, и пришлось тащиться на танцы.

Он сразу увидел пару свежих рожиц, которые еще не попадали в его поле зрения. И одну пригласил на танец. Оказалось, что учится она в педагогическом училище, уже заканчивает, в такое общество попала впервые и чувствует себя здесь неуютно, даже собралась уходить. Он отговорил ее и взял над ней шефство — не оставлял ни на минуту, танцевал с ней все танцы. А на следующую субботу договорились, что она, коренная москвичка, покажет ему какой-нибудь музей, чтобы повысить его культурный уровень. Потому что, живя третий год в столице, он нигде в подобных местах не был, а большей частью во время увольнений ходил в кино или, если приглашали, в гости к знакомым курсантам, где в основном выпивали, а потом засыпали, так как суровый режим не давал возможности вдоволь отоспаться.

После музея они отправились к ней домой, пили чай, болтали, а потом уже все субботы проводили вместе, причем их отношения быстро переросли в интимные, и так же быстро она забеременела. Даже мысли бросить ее у Славы не возникало. Он был уже влюблен и даже обрадовался, что обретет законную жену и ребенка тоже.

Слава верил в судьбу и считал, что встреча их неслучайна.

В отличие от супруги любвеобильного друга его жена поехала с ним по назначению сразу, не ожидая, пока он устроится и получит квартиру. И ни разу не дала ему повода усомниться в своей верности. Хотя он по мужской своей природе и развлекся несколько раз, когда отдыхал в военных санаториях и лечил язву, но ему даже в голову не приходило какие-то из этих отношений продолжить, а семью оставить. Единственное, что он себе позволял, — это представлять, выполняя супружеские обязанности, на месте жены какую-нибудь медсестру или другую бабенку, встреченную в санатории. Однажды он дофантазировался до того, что ласкает ту визгливую тетку, по которой сох его друг. И впервые в жизни у него ничего не получилось.

Марина напоминала ему тех гарнизонных женщин, которые как хищницы набрасывались на все, что сверкало, то есть в тех случаях — на звездочки, которых чем больше на погонах, тем лучше. А Андрей — еще не прозревшего друга, которому некому открыть глаза.

Но он, Слава, этого делать не будет. Тогда, с другом, они были наравне. А здесь Слава в роли салаги, которого только призвали в армию и он во всем должен подчиняться любому старослужащему, даже если тот из себя ничего не представляет.

Его офицерская гордость страдала от такого положения. И сегодня этому будет положен конец.

Наташа вносила в компьютер последние за сегодняшний день накладные, когда пришла Лена. Видимо, оттого что они с Сашей помирились, у обоих слегка поехала крыша. Лена зачем-то вырядилась в мини-юбку, которая совершенно ей не шла, и прискакала встречать мужа с работы. А Саша купил новый струйный принтер «EPSON» для печатания накладных, причем долго хвастался, как дешево умудрился его найти. Но радость была недолгой. Через три дня принтер печатать перестал, и оказалось, что надо менять картридж. Тот стоил примерно половину самого принтера, кончался через неделю, и на покупке новых картриджей им предстояло разориться. Компьютер Наташа нашла, обзвонив однокурсников, среди которых оказались те, кто переквалифицировался либо в торговцев вычислительной техникой, либо в программисты. Один из них и предложил:

— У меня тут куча старых компьютеров, девать некуда. Забери хоть все, спасибо скажу.

Он же, по старой дружбе, установил нужные программы. И они посидели в кабинете, выпили водки, закусив собственной продукцией, повспоминали студенческие годы. Однокурсник ушел всем довольный, взяв для дома и семьи по сверточку с осетринкой и лососем, и просил звонить, если что, не стесняться. К нему Наташа и собиралась обратиться, чтобы, может быть, через него поменять уют принтер на другой, пусть и с доплатой. Саша ведь не соизволил взять у продавца гарантию, по которой «EPSON» можно было бы отнести обратно.

А без помощи техники Наташа обходиться уже не могла. Учет был налажен, и тут стало выявляться много чего интересного. То на складе готовой продукции вдруг исчезала в неизвестном направлении пара коробок минтая, то в коптильном цехе пропадала дорогая семга, то еще какой-то рыбы оказывалось вполовину меньше, чем должно быть. Пришлось уволить трех человек, а на их место взять новых. И, видимо, не ошиблись: по крайней мере, больше подобных проблем не возникало.

Сегодня выручка была неплохой, но оборот надо было увеличивать, а денег не хватало. Андрей, которому в конце концов Наташа перезвонила сама, чуть не плакал в трубку, объясняя, что готов ей помочь, но у него финансовые трудности и ей надо немного подождать. А так он не против и понимает свою вину перед ней. Его тон настолько не вязался с той манерой общения, которую Андрей выбрал для нее в последнее время, что в Наташе вдруг проснулось к нему какое-то теплое чувство. И она даже хотела предупредить его насчет новой возлюбленной, чтобы не терял головы, а присмотрелся к ней получше, навел справки. Но, вспомнив его обман, свои переживания, тот крик, которым Андрей встретил намек на присутствие около своей красавицы других мужчин, решила этого не делать.

Да и ей ведь только показалось, что девица похожа на ту, с фотографии, которую показал Грэг. Мало ли их, ухоженных, на одно лицо, как в многочисленных глянцевых журналах. Еще зря наговорит, а Андрей подумает, что специально — из ревности. А что еще он может подумать? Она и правда ревновала его и несколько раз во сне видела, как ее муж, теперь, наверное, надо говорить бывший, занимается любовью с другими женщинами. Когда Наташа просыпалась, то эта картина еще долго стояла у нее перед глазами. И никак не забывалась, хотя ее голова с утра до вечера была забита цифрами, починкой электропроводки, закупкой сырья и прочей ежедневной суетой.

— Оторвись хоть на минутку. — Лена села за соседний стол и закинула ногу на ногу, так что юбка задралась почти до шеи. — Я составила тебе заявление на раздел имущества. Ознакомишься и отнесешь в суд. Не хочет по-хорошему — ему же хуже. Все опишут и поделят без его участия. А заявление на развод сама напишешь, я принесла образец. И не затягивай. Надо все сделать быстро.

— Спасибо, отнесу, что бы я без тебя делала. — Наташа подняла глаза от компьютера и улыбнулась. — Вижу, что цветете оба. Все хорошо?

— Ой! — Лена тоже заулыбалась. — У нас не было никогда медового месяца, а сейчас наступил. А Ванька как рад! Правда, кот встретил Сашку в штыки — рычал, шипел, убегал. Это для Саши было страшной обидой — ты же знаешь, как он животных любит. Отвык кот от хозяина. — Лена внимательно посмотрела на подругу и добавила: — И люди быстро друг от друга отвыкают.

— Не скажи. — Наташа стала серьезной. — У меня так не получается. Кажется, оборвался канат, который вас связывал, а тут обнаружились еще веревки, нити и ниточки. И какую ни тронь — больно. Человек ведь уходит не физически, а эмоционально.

— Вот разведешься, отсудишь все, что надо, и ниточки твои тут же оборвутся.

— Может быть…

— А знаешь, иногда длительное расставание полезно — по-другому начинаешь оценивать человека. То, что раздражало, вдруг переходит в разряд достоинств. Представляешь, Сашка стал фильмы смотреть, которые я люблю. Раньше смеялся, что я зациклилась на глупых мелодрамах. А теперь… Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. — Ленка поплевала через плечо.

— Ну и отлично.

В кабинет вихрем ворвался Саша.

— Домой взять что-нибудь, Леи? Сегодня скумбрия хорошая.

— Только немного. А то я скоро светиться от вашей рыбы стану. Без конца едим рыбу. Как японцы.

— То-то они все стройные и умные. — Саша уже скрылся за дверью.

— Летает как на крыльях, — посмотрела ему вслед Наташа.

Когда воссоединившаяся пара наконец ушла домой, Наташа посмотрела результаты сегодняшнего дня, сверила кассу и, решив, что пора заканчивать, выключила компьютер. Сейчас она старалась освобождаться часам к семи, потому что в восемь ей надо было быть в центре. Уже месяц ежедневно она ездила на курсы английского языка, которые оплачивали ее родители. Когда мама увидела, как Наташа сидит по ночам над самоучителем и пытается составлять английские фразы, у нее тут же нашлась знакомая, преподающая язык на курсах. Созвонившись с ней, наслушавшись о чудодейственных способах преподавания, мама настояла, чтобы Наташа туда съездила.

Группа, в которую она попала по результатам анкетирования и собеседования, состояла из семи человек. Это были студентки и домохозяйки — одни женщины. За два месяца интенсивных занятий их обещали научить так, что они смогут свободно общаться на бытовые темы, если соберутся поехать за границу.

Наташа оказалась в группе не самой старшей и не самой глупой. С первых уроков стало ясно, что лидеров тут трое — две двадцатилетние студентки, пытавшиеся до этого освоить язык самостоятельно, но, как они пояснили, самодисциплина подводила, и шустрая мать семейства лет пятидесяти, у которой через курсы прошли и муж, и взрослые дети, а вот теперь дозрела и она. Они схватывали все на лету н числились в любимицах у преподавателя — молодого парня, приехавшего поработать в Россию из Англии. Он делал вид, что не знает ни одного русского слова, и не разрешал на занятиях, которые длились по два часа, говорить на родном языке.

К балласту относилась Наташина ровесница, которая каким-то чудом попала в их группу, хотя с трудом понимала, о чем все ведут речь. Нo добросовестно приходила, занималась дома, и была надежда, что она все-таки когда-нибудь включится в общую работу на равных.

Сегодня преподаватель развесил по стенам картинки, разбил группу на две команды (причем никто не спорил, что в одной — три человека, а в другой — четыре, потому что от «балласта» все равно ни очков, которые предстояло набрать, ни вообще толку не было). Все должны были по названному учителем предложению нестись к нужной картинке, где было изображено подобное действие. И они, включая немолодую уже мать семейства, бегали, как бестолковые дети, по небольшой комнате, иногда сталкиваясь или задевая друг друга.

Со стороны, думала Наташа, чистой воды сумасшедший дом.

Ритм англичанин выдерживал высокий, и к концу второго часа она окончательно переставала что-либо соображать. К этому времени преподаватель придумывал какую-нибудь финальную беготню, и Наташа на автомате неслась за лидерами, у которых почему-то оставались силы понять, что от них хотят.

Но, в общем, Наташа втянулась, уже не боялась сказать что-то неправильно, многие расхожие фразы запомнила так, что в любой час дня и ночи, не задумываясь, могла их произнести. И жалела только о том, что не начала заниматься языком раньше, когда времени было гораздо больше, а в голове свободнее.

Конечно, ее подтолкнул Грег своими разговорами о возможном лечении. Она не очень верила в это, но он, вернувшись домой, ей звонит, сказал по-русски «Привет, как дела?» — и передал трубку человеку, который сносно изъяснялся на русском, но забывал некоторые ключевые слова. Из всего разговора Наташа помяла главное: Грэг о ней не забыл, приглашает в гости и уже отправил официальные бумаги для получения визы.

Она не ожидала от себя, что будет так волноваться.

Занятие закончилось, и к метро они пошли вместе с пятидесятилетней «отличницей», которую звали Мила.

— Как мне все нравится, — с энтузиазмом ворковала она, шмыгая остреньким носом. — Этот мальчик-учитель — такой чудный. И девочки в группе подобрались милые. Наташенька, а вы будете продлевать курсы?

— Пока не знаю.

— Вам обязательно надо, у вас хорошо получается. — Мила вытащила носовой платок. — Осенью я всегда простываю. Зато весной никогда не болею — нельзя.

— Почему? — удивилась Наташа.

— Весной я поеду на Алтай. Каждый год жду не дождусь. Кстати, Наташенька, а вы не хотите заскочить со мной вот в это здание — послезавтра мы открываем здесь выставку, посвященную Алтаю, и я одним глазом взгляну, что здесь происходит.

— Наверное, слишком поздно, — попыталась отвертеться Наташа.

— Да нам же по пути. Мила уже втаскивала ее в дверь, над которой горела небольшая вывеска «Салон «Алтай».

На первом этаже у одной стены здесь расположился магазинчик, где торговали травяными бальзамами, сувенирами, книжками. На другой стене юноша и девушка развешивали картины.

— Вот так гораздо лучше! — тут же одобрила их работу Мила и обратилась к Наташе: — Вам нравится?

Наташа присмотрелась повнимательней. Водопады, горы, озера, много лошадей… Картины показались ей весьма неплохими. Она покивала головой в знак согласия.

— Здесь и моя работа есть. — Мила с гордостью подвела Наташу к небольшому полотну, где был изображен горный перевал. — Я немного рисую. Понимаете, там, на Алтае, начинаешь творить. Просто от обстановки. Это такая романтика, первозданность. Кто там хоть раз побывал — обязательно возвращается! Мы живем в палатках, готовим на костре, купаемся в горных речках… Это мне так напоминает юность. Знаете, походы, барды, первая любовь… Я вас напою чаем с алтайским бальзамом.

По лесенке они поднялись на второй этаж, где, как объяснила Мила, был центр народной медицины. На огромном стенде указывались расценки.

— Мы занимаемся пропагандой Алтая, призываем сохранять его природу. Знаете, Наташенька, в моей жизни был период, когда я потеряла смысл жизни. Мне казалось, что уже все в прошлом и ничего не будет в будущем. И тогда я случайно познакомилась с этими энтузиастами, — она обвела рукой помещение, — и посмотрела с их помощью на мир другими глазами. Почему бы и вам не поехать с нами на Алтай? Правда, надо обязательно делать прививку от клещевого энцефалита. Мы там наедине с природой, и стоит быть предусмотрительным.

— До весны еще далеко. — Наташа через силу проглатывала чай с какими-то добавками. Он не показался ей слишком вкусным.

— Приходите к нам на открытие выставки, послезавтра, в шестнадцать часов.

— Спасибо. Я бы с радостью, но у меня так много работы.

Рука нащупала пульт и нажала кнопку. Плоский экран тридцатитрехдюймового «Панасоника» засветился, и на экране появились диснеевские герои. Марина бросила взгляд на часы — половина двенадцатого. Андрей уехал на работу, а она еще вчера жаловалась на недомогание, чтобы выпросить выходной.

На фирме все уже знали, что они живут вместе, сотрудницы бросали завистливые взгляды, а в Марининой жизни мало что изменилось. Она по-прежнему должна была изображать образцовую секретаршу, пропадать на работе. Вот только еще прибавилась возня с хозяйством. Андрей не способен был даже чайник включить, не говоря об остальном. Марина просто из себя выходила, когда он, встав из-за стола, не делал никакой попытки хоть что-то убрать. Зато уже пару раз успел подвести ее то к телевизору, то к письменному столу и указать: посмотри, сколько пыли. О том, чтобы нанять для подобных целей домработницу, даже не упоминалось.

Ко всему этому у Марины добавились бессонные ночи. Не успевала она задремать, как со стороны Андрея раздавался мощный храп, и с этим ничего нельзя было поделать. Она прижималась к нему, дула в лицо, покашливала, но это могло помочь лишь на пару секунд. Андрей переворачивался, и храп возобновлялся. Во время этого ночного кошмара Марина вспоминала Виктора, который спал тихо, как ангел. Бывало, она даже проверяла, дышит ли.

Во время совместных поездок с Андреем Марина, конечно, отмечала его беспокойный сон, но общие ночевки были недолгими, оставалась возможность добрать отдыха потом, позже. А теперь каждую ночь ее захлестывало раздражение. Утром она с трудом вставала, у нее болела голова. Марина физически ощущала хроническое недосыпание, а ведь ей предстояло покормить Андрея завтраком, убрать посуду, кое-как по-быстрому собраться и еще целый день выполнять все его желания на работе. Она намекнула, что не прочь спать в другой комнате, по Андрею это не понравилось, насторожило его, тут же последовало ироническое: «Любовь прошла?» И Марине пришлось переводить все в шутку.

Она чувствовала дикое напряжение. Быть двадцать четыре часа вместе — не слишком ли это? К тому же пи словом, ни поведением нельзя показывать, что она чувствует в те моменты, когда моет посуду или стирает белье. Главная-то проблема не решена: Марина еще не объявлена законной женой. Более того, Андрей до сих пор не подал на развод, а от разговоров об их свадьбе отмахивается, как от чего-то надоевшего: «Не время, не время…» Можно подумать, у Марины в запасе уйма времени, которое не жалко бросать на многолетнее ожидание. Она уже это проходила. Ей не нужны бесконечные обещания, ей требуется быстрый результат.

Марина протянула руку и взяла с прикроватной тумбочки шоколадку. Отломив кусочек, подождала, пока он растает во рту. Хоть от этого можно получить радость. Она будет валяться сегодня в постели целый день. Притворится больной. Устроит себе отдых. И еще, пока Андрея нет, покопается в гардеробе его жены, который манил ее как магнит. С этого и надо начать.

Поднявшись с постели, она направилась прямо туда. Здесь, в комнате, где хранились вещи жены Андрея, у Марины менялось настроение. Она словно чувствовала присутствие соперницы, которая в любой момент может взять верх и вытеснить ее из той жизни, к которой Марина стремилась. Не зная эту самую жену и ни разу не видев ее, она тем не менее чувствовала к ней страшную ненависть как к человеку, которому повезло в жизни гораздо больше, чем ей. Тем, что она родилась в столице, и ей не надо было завоевывать этот город, тем, что она встретила богатого мужа и столько лег наслаждалась благополучием и роскошью. Пора бы и другим уступить место. А она не хочет. Специально не забирает свои тряпки, чтобы напомнить о себе. Марина даже не может сюда повесить вещи — Андрей не разрешает, и ее платья валяются в этом доме как неприкаянные, а она чувствует себя здесь на птичьих правах.

Наташа разложила перед собой бумаги с официальным приглашением от мистера Грэга Донована. Заполненные бланки не вызывали ничего, кроме тревожных чувств.

За пару недель до этого Грэг звонил. С помощью знакомого-переводчика, который оказался москвичом-эмигрантом, уехавшим в США на волне начала перестройки, он сказал, что все время вспоминает ее, Россию, Москву, что его родственники и знакомые в курсе, как Наташа делает котлеты и варит борщ. Дальше переводчик долго рассыпался в извинениях от имени Грэга, который не хочет обидеть своей нетактичностью Наташу, но он поделился с собственным отцом ее большой проблемой. К сожалению, Грэг не сумел все описать в полной мере, так как не знает подробностей. Тем более она должна приехать сама — отец готов обследовать такую милую русскую женщину в своей клинике. И пусть она не беспокоится о расходах — их возьмет на себя принимающая сторона.

Тут переводчик не выдержал и добавил собственный комментарий:

— Вам крупно повезло. Медицинские услуги здесь очень дорогие.

Наташа повторяла:

— Спасибо, спасибо… Не стоило так беспокоиться… Я пока не знаю… Я не уверена, что это необходимо…

И тогда переводчик строго сказал:

— Он удивлен. Вы совсем не рады. Он думал, что вас мучает ваша проблема. Он хотел помочь. Но в любом случае он ждет вас в гости. Вы были гостеприимны, он хочет отплатить вам тем же.

— Я рада, я благодарна. — залепетала Наташа. — Но у меня работа, всякие обязанности…

— Он понимает, — успокоил переводчик и передал трубку Грэгу.

— Наташа, — сказал тот на русском языке с сильнейшим акцентом, — я тебя люблю и целую. До встречи.

И она долго не могла прийти в себя, ошеломленная и последними словами, и всем разговором.

А теперь пришли бумаги…

Все как в сказках о неожиданной встрече, вырастающей в большое и светлое чувство, которые так любит рассказывать Машка. Нo Наташа сказками давно не интересовалась.

Она, наверное, ненормальная. Или что-то случилось с ней после истории с Андреем? Когда поселилась в ней эта тревожность, которая мешает радоваться, которая опутывает беспокойством каждое событие, каждый приходящий день? Во всем хорошем она словно видит угрозу лично для себя: вот только что ей сказали добрые слова, а завтра кто-то ждет ее за углом с пыльным мешком. которым огреют по голове, да так, что она долго не сможет смотреть на солнечный свет. Будто бы за любую маленькую приятность ей придется расплачиваться, и плата окажется ужасной.

Перелистнув в очередной раз бумаги, Наташу вдруг словно осенило. Да, вот в чем дело! Как же она сразу не поняла! Вот почему в ней такое сопротивление — и Грэгу, и этой далекой Америке, и столь лестному вниманию. Теперь ей не нужно беспокоиться об отсутствии детей! Ведь этих детей не от кого заводить! У нее больше нет семьи. Нет мужа. Не будет отца у ребенка. У нее нет даже собственного дома. Тогда какой смысл в поездке, в лечении, в переживаниях по этому поводу? Надо смириться и как-то дожить свою жизнь — вытянуть этот несчастный рыбный цех, открыть еще один, заработать денег…

А что потом? Тратить их в старости на хорошие лекарства? Даже деньги ей будет просто некому оставить. От всех этих перспектив Наташе стало так жалко себя, что тут же полились слезы — прямо на лежащее перед ней приглашение. Она вскочила, быстро промокнула глаза и засунула бумаги в тумбочку. В голову опять полезли мысли об Андрее. Сколько же слез она успела из-за него выплакать, а он оказался железобетонным. А еще говорят про какое-то чувство вины! Неужели у ее мужа нет ни капли совести? Неужели он не понимает, как больно ей сделал? Если ты счастлив сам, то хоть не рви на части сердце когда-то близкого тебе человека.

Когда-то близкого… Господи, да что же это опять! Когда же она успокоится! Эти навязчивые идеи ненадолго исчезают, но потом наваливаются снова. Уже клиника, честное слово! Больная! Как только люди выдерживают общение с ней? И Наташа тут же представила, как она приедет к Грэгу со своей кислой физиономией и как же он разочаруется, что связался с ней. Ведь у них — она столько читала — нельзя показывать своего плохого настроения, нельзя всем навязывать свои проблемы. Только если у тебя все о’кей — ты человек, которого уважают. Потому они и улыбаются. Иначе тебя будут считать неудачником, начнут сторониться. И Наташа, отнюдь не оптимистка по жизни, особенно сейчас, не впишется в это общество, будет всеми презираема.

Ей вдруг страшно захотелось поговорить с Андреем. Он так понимал ее когда-то — буквально с полуслова. У них были общие взгляды абсолютно на все. Они, кажется, даже не спорили. Куда все ушло? Что она сделала не так? Может быть, ему сейчас тоже плохо. Может быть, он жалеет об их разрыве. Она повела себя слишком агрессивно. А ведь он такой гордый. Ну увлекся… Не он первый, не он последний. С кем не бывает. А если сделать первый шаг? Просто по-человечески поговорить. Обсудить предложение Грэга. И тогда… Может быть… Вдруг ее вылечат? У них опять будет семья. Теперь уже полноценная. Все наладится. Наташа постарается забыть случившееся как ужасный сон. Она станет мудрее, внимательнее к Андрею, не будет изводить его упреками…

Рука сама потянулась к телефону.

— Здравствуй. — Наташа произнесла приветствие тепло, растягивая слова, чтобы Андрей сразу почувствовал, что она звонит не для того, чтобы напомнить о своей доле имущества, а потому, что соскучилась, ищет шанс для восстановления человеческих отношений.

— Это ты? — Голос был странным, как будто человек на том конце провода с трудом произносил слова.

— Ты не заболел? — забеспокоилась Наташа.

— Хочешь сказать: плохо, что не умер? — Андрей громко расхохотался. — Это ты подсуетилась, чтобы разбить мне жизнь?

— Ты о чем? — Она уже поняла, что муж сильно пьян.

— С кем ты там видела Марину? Помнишь, говорила о каком-то мужике?

— Я мельком видела. Может быть, это был ее отец. У нее и спроси. Тебя что, ревность замучила?

— Она пропала! Ушла! Не оставила даже своих координат! Ни единого намека! Тебе зато хорошо, да? Радуйся! Вовремя от меня сбежала! И все сделала, чтобы мне помешать! Стерва! Что тебе от меня надо?!

Трубка медленно выпала из Наташиных рук. Его бросила возлюбленная, а он винит в этом ее, Наташу. Здорово! Да что же она не ответила ему достойно! Не ожидала подобного, растерялась. Но стоп, стоп… Отличная новость! Подружка растворилась, не подумав об Андрюшиных чувствах! Так ему и надо! Пусть теперь и он пострадает. Пусть узнает, каково это, когда тобой пренебрегают.

С какой злобой он говорил ей все это! А она еще унижается, звонит. На что-то рассчитывает. Неужели ей до сих пор непонятно, как Андрей ее ненавидит. Он с трудом терпел ее последнее время. Любовь ушла, с этим надо просто смириться и вычеркнуть мужа из своей жизни. Дожить почти до сорока лет и остаться такой непроходимой дурой! Лезть туда, где тебя не хотят видеть, где один твой голос вызывает отвращение!

Но за что?’!

Устроила себе, называется, выходной. Впервые за последние месяцы не поехала в цех. Решила заняться стиркой, уборкой, позубрить английский. Ничего не сделала, зато все раны разбередила. Ей противопоказано сидеть в четырех стенах, когда никого ист дома. Как выбить всю эту дурь из головы?

Наташа встряхнула головой, словно отгоняя ненужные мысли. И решила все-таки съездить в цех. где работа кипела круглосуточно, посидеть за компьютером, внести в базу данных новую информацию. Отвлечься, сменить обстановку, сделать что-нибудь полезное. Прогулка по парку тоже не помешает. И она быстро оделась.

Андрей стоял у гаража и не понимал, зачем здесь находится. Он вообще с трудом соображал. Во рту все пересохло, голова трещала, ее невозможно было повернуть.

А где ключи от гаража? Андрей порылся в карманах. Пусто. Он повернул к дому и тут понял, зачем пришел к гаражу. Ему срочно требовалось опохмелиться. Запасы спиртного дома кончились, хотя, казалось, их должно было хватить на год.

Куда он положил ключи? Может быть, они остались у Славы? Он уже начал набирать телефон водителя и только на последней цифре вспомнил, что тот больше у него не работает. Предатель! Кругом одни предатели! Трубка полетела в стену, но как-то удачно приземлилась в стоящем на ее пути кресле. Андрей даже удивился: как это получилось? Подошел поближе, взял трубку в руки: надо же!

Кругом валялись пустые бутылки, окурки, почему-то разорванные газеты, какая-то одежда… Сколько же времени он пил? Какой день сегодня? На полу он обнаружил свой мобильник — тот был выключен, а батарея разрядилась. Андрей бросил его в кресло, к первому телефону, но на этот раз аппарат попал именно в стену и на глазах развалился на части.

— Чудеса, — задумчиво сказал Андрей.

Он зашел на кухню. Там тоже был полный кавардак. Грязные тарелки и чашки заполонили все свободное пространство. Откуда у него столько посуды?

Андрей сел на стул и сжал голову. Больно было даже думать. Где могут быть лекарства? Он понятия об этом не имел.

С кем же он пил? Андрей ничего не помнил. Вроде сосед заходил, Наташка ворчала, как всегда, Маринка забегала, улыбалась, прижималась к нему… Или это все привиделось, приснилось? Ладно, потом разберется. Вот если он сейчас не найдет что-нибудь выпить, тогда до вечера не доживет. Кстати, сколько времени? Любимые швейцарские часы были на руке и ходили как ни в чем не бывало. Стрелки показывали на цифру пять. Утро или вечер? Кому бы позвонить? Лехе! Он сразу поймет, что сейчас надо Андрею, что это просто вопрос жизни и смерти. Вспомнить бы его телефон. К счастью, записная книжка валялась рядом.

— Леха! — Андрей обрадовался, что друг сразу взял трубку. — Слушай, ты мне срочно нужен, просто позарез! Возьми пару бутылок коньяка, водки, да хоть чего-нибудь! И пулей ко мне! Иначе я тут умру.

— А что, собственно, случилось? — слишком вежливо поинтересовался Лешка. — Я тут, видишь ли, сплю и проснуться планирую часа через четыре.

— Хватит гнать! Когда тебе надо было…

— Понял, — дошло до Лехи. — Буду. Жди.

Кажется, в ожидании его «скорой помощи» Андрей задремал. Сон был поверхностным и кошмарным. За пару минут до того, как к дому подъехала Лехина машина, Андрен открыл глаза, словно шестым чувством поймав в воздухе информацию о прибытии спасительной партии алкоголя. Он поспешно вскочил и бросился к двери, чуть не сбив с ног входящего Леху.

— Ну ты тут совсем обезумел, — присвистнув, тот вынес свой вердикт и деловито вытащил из пакета весь джентльменский набор: коньяк, водку и большую бутылку сока.

Даже не пытаясь найти рюмку или стакан, Андрей отвинтил крышку от бутылки коньяка и жадно сделал несколько глотков.

— Да, парень, ты, я смотрю, далеко зашел. — Леха проследил за руками друга, которые мелко дрожали. — И давно пристрастился?

— Только без воспитательных бесед, — предупредил Андрей. — И так тошно. Чего стоишь? Раздевайся, садись. Будь как дома.

Ему явно стало полегче.

Леха пристроился на диване, отодвинув в сторону валявшееся барахло.

— Где твои бабы? — спросил он.

— Смылись. — с усмешкой ответил Андрей.

— Не понял…

Андрей молча протянул ему Маринину записку.

— И что же, она ни разу не говорила о том, что у нее муж есть?

— Даже не намекала.

— На брехню смахивает. Слушай, а у тебя вещи целы? Она ничего не свистнула?

— Что ты несешь?! — возмутился Андрей.

Он сходил на кухню и все-таки принес оттуда две рюмки.

— Мне не надо. — остановил его Леха.

— А, да, ты же в завязке. Ну так теперь, наверное, уже можно. По чуть-чуть.

— Сам иногда так думаю. Только мне сны снятся, что я за старое взялся. Просыпаюсь в холодном поту.

— Неужели так страшно?

— Андрюха, пойми: алкоголизм неизлечим. Вот я сейчас — просто непьющий алкоголик. Развяжу — все сначала начнется. Так что не провоцируй меня. Я вот сочку лучше. И тебе в эту пропасть падать не советую. Ничего хорошего там нет. Кончай подливать! — Он подвинул бутылки к себе поближе. Отдохни. Я ведь тебе серьезно говорю. Ты сам меня тогда видел. Что-то я тебе не сильно нравился. А сейчас ты мне не нравишься.

— Я никогда не сопьюсь, — гордо сказал Андрей.

— Отлично.

— Знаешь, — вдруг вспомнил Андрей, — она у меня деньги взяла, десять штук. Что-то там у нее с мамой случилось.

— Звонил маме?

— У меня телефона нет.

— Так она в неизвестном направлении, что ли, уехала?

— Ну да… Подожди… Получается, что она сначала записку о муже написала, а потом ко мне на работу приехала за деньгами. И говорила про маму, но не про мужа. Какой вообще муж?! У нее паспорт чистый!

— Это как раз не проблема. Может, брак гражданский. А может…

— Что?

— Могла оказаться авантюристкой.

— Да ты не знал ее! Я лучше и чище не встречал!

— А Наташка?

— Что Наташка? Она об одном мечтает — деньги из меня вытянуть. А кто их зарабатывал?! Сидела как клуша, ничего не делала, а теперь губы раскатала. Отдай ей сто тысяч долларов! Как будто они у меня в тумбочке лежат!

— Бабы все одинаковые. — грустно покивал Леха.

— Нет, ты представляешь, у нее же любовник есть! Она тут приезжала с двумя мужиками за шмотками. Я не понял, который… Два козла, видел бы ты их! Наверное, давно нашла. А теперь хочет его кормить на мои деньги! И я, не поверишь, ничего не замечал!

— Чего удивляться! — поддержал Леха. — Машка вон живет с каким-то придурком, который и на мужика не похож. И он ее устраивает. А я, видите ли, не устраивал. И тоже, кстати, кормит. Он даже не работает нигде!

— Дура! Он же ее и бросит.

— Так ей и надо!

Они помолчали.

— Что делать-то будешь?

— Не знаю, не представляю, где искать Марину. Всесоюзный розыск объявлять? Сидел и ждал, что она хотя бы позвонит.

— Не позвонила?

— Нет. Вдруг с ней что-нибудь случилось? Почему она не рассказала про мужа? Ну придумали бы вместе что-нибудь. Я ведь не могу без нее, Леха. Я люблю ее, понимаешь?

— Чего ж тут непонятного.

— Пет, ты не понимаешь. Может, это в первый раз у меня… Я еще не встречал такой женщины. В ней все идеально, понимаешь?

— Все идеально не бывает.

— А у нее — все.

— Слушай, посмотри все-таки, не пропали ли вещи.

— Я тебя убью сейчас! — Андрей даже подскочил в кресле. — Она даже кольцо свое оставила, которое так любила! Чтобы я о ней помнил. Вот посмотри.

Он стянул Маринину «змейку» с мизинца — она держалась почти около ногтя, как только не слетела. Андрей вспомнил, какие тонкие пальчики у Марины; и его пронзило жуткой тоской.

Леха повертел кольцо.

— Дешевка, — заключил он, — даже «пробы» нет.

— Да при чем здесь это?! — Андрей чуть не задохнулся от возмущения. — Тебе бы все деньгами мерить!

— А тебе нет?

— У меня исчезла любимая женщина! Ты можешь понять, что это значит?!

— Хватит париться, — примирительно сказал Леха. — Успокойся. Не заморачивайся ты так на ее счет. Другая найдется. И хватит пить. Ни одна баба не стоит того, чтобы свою жизнь ломать. Что ты Марину защищаешь? Она-то с тобой как обошлась?

— Да, Леха, какая стерва, сбежала, ничего не объяснив…

Андрей вдруг схватил Маринино кольцо и швырнул его в дальний угол.

— Знаешь что? — Леха несколько устал от непредсказуемых перемен настроения пьяного Андрея. — Поедем куда-нибудь, снимем девчонок, они тебя так развлекут, что про всех Марин забудешь.

— Не нужны мне твои грязные проститутки!

— А разве они мои? Я вроде подобным бизнесом не занимаюсь.

— Да ты вообще мало чем занимаешься! Когда, например, ты занимался делом?! Все разваливается, а тебе на все наплевать!!! Деньги, деньги! Тебе тоже от меня деньги нужны! Но сколько лет ты ничего уже не делаешь?! Только фирму разоряешь! Хорошо устроился: пусть у Андрюхи голова болит, пусть он пашет двадцать четыре часа в сутки, а я буду развлекаться, деньги транжирить, плевать в потолок! Что ты тут вообще делаешь?! Кажется, я говорил тебе, что ты свободен!

Лицо Андрея перекосилось. Вся накопившаяся злоба готова была выплеснуться на бывшего соратника.

— Ну все, с меня хватит! — Леха поднялся и решительно зашагал к выходу.

Входной дверью он хлопнул так, что она чуть не слетела с петель.

Он был в ярости.

Кто, на самом деле, поднимал весь бизнес? Кто толкал идеи? Кто находил людей? Перед его, Лехиным, обаянием никто не мог устоять! Уступали, заключали сделки, давали в долг под честное слово… Сколько сложных ситуаций он уладил! А Андрей в это время сидел в кресле перед компьютером и циферки вносил. Секретарскую работу выполнял. Вот почему сейчас, когда Леха расслабился и несколько отошел от дел, у него все стало разваливаться. Да пошел он!

Леха завел машину и со всей скорости умчался от этого ненавистного дома.

Дурак, спешил сломя голову, понимал, как запойному человеку тяжело без бутылки. А что для него сделал Андрей? Когда он, Леха, катился в эту алкогольную пропасть? Может, в трудную минуту коньяк привозил? Никогда! И, главное, даже не попытался остановить, предупредить, запретить, в конце концов. Смотрел и радовался, что друг спивается. Уже тогда, наверное, задумал забрать себе его долю. Не получится!

Леха вспомнил свои увещевания, и его даже передернуло. Все-таки он слишком добрый. Объясняет этому мудаку, чем его запои могут кончиться. Да пусть упьется! Люди вообще неблагодарные существа. Кого ни взять… Чем больше для них делаешь, тем большего они требуют. И все время недовольны. Как его молодая жена, которая по каждому поводу надувается и молчит. Как перед ней Машка, которая вечно устраивала скандалы. А дочь, к которой он со всей душой, даже не соизволит позвонить и просто поинтересоваться: как ты там, папа? Никому до него нет дела. Как там говорится: чем больше узнаешь людей, тем больше любишь животных.

Дорога заполнилась машинами. Москвичи спешили на работу, рассчитывая успеть вовремя и не попасть в пробки. Леха уже немного остыл и подумал, что надо бы наведаться в фирму, посмотреть, что там творится. Разобраться с текущими делами, взять на себя руководство — там ведь и его деньги крутятся. Может, замутить что-нибудь глобальное? Показать этому козлу, на что он, Леха, способен.

И он перестроился, чтобы не пропустить поворот на нужную развязку.

Нажимая клавиши компьютера, Наташа не переставала удивляться такому чуду: то, что она сейчас написала, уже через минуту будет читать Грэг на другом конце земного шара. Она понимала, что все это легко объясняется существованием спутников, сигналов, серверов, точных наук. И все-таки мозг отказывался воспринимать электронную почту, к услугам которой она пристрастилась, иначе чем какое-нибудь сто пятое чудо света.

Примерно так же Наташа относилась к таинству рождения детей. Тут все вроде было еще понятнее. Как получается ребенок — ни для кого не секрет. И все-таки: буквально из ничего создается крошечное чудо природы, в котором все так гармонично, которое растет и точно знает, когда ему надо начинать ходить, говорить или являть миру первые зубки. А потом ни с того ни с сего оно смеется, как ты, жестикулирует, как ты, и точно так же хмурит лобик…

Слева от Наташи лежали словари: англо-русский и русско-английский. После того письма, которое они составили вместе с Машей и отправили Грэгу, Наташа к помощи подруги не прибегала.

Они обменивались короткими посланиями: о погоде, о сиюминутных впечатлениях, о последних событиях в мире. Если что-то случалось в Москве, Грэг забрасывал Наташу вопросами, главными из которых были: не отразилось ли это па ней, как она себя чувствует? Иногда, включив компьютер, она находила по нескольку сообщений сразу. И Наташу, как ни странно, стало интересовать все, что касалось Америки, ее праздники, трагедии и будни.

Читать письма было легко. Грэг старался составлять простые тексты, понимая, что Наташа владеет языком не так свободно. Но иногда он вставлял всякие смешные словечки — сленг, и Наташа их выписывала, консультировалась с Машей, правильно ли все поняла, запоминала, чтобы использовать в каком-нибудь следующем письме. Грэг замечал ее старания и восторженно хвалил. Сам он тоже демонстрировал знание русских слов, учил язык и иногда задавал Наташе вопросы о тонкостях применения.

Переписка настолько вошла в привычку, что, когда однажды Грэг два дня не писал, она не находила себе места от беспокойства. Оказалось, что ничего страшного не случилось, просто были неполадки с компьютером.

После того длинного письма-объяснения, сочиненного с помощью Маши, они не касались больной темы с Наташиным лечением.

— Я уважаю любой твой выбор, — так ответил Грэг и больше не задал ни одного вопроса.

А Наташа все чаще думала о его предложении.

На нее наплывали воспоминания долгого и мучительного лечения, когда от одного врача она попадала к другому, и каждый заверял, что все у нее в порядке, только надо пройти такой-то лечебный курс — и дело в шляпе, чуть ли не на следующий день она станет счастливой матерью. Но все пройденные курсы заканчивались горьким разочарованием, тяжелой душевной травмой. Наташа потом подолгу не могла прийти в себя. Врачи разводили руками. Один старичок-профессор долго требовал, чтобы она пришла вместе с мужем. Годы работы па медицинском поприще сделали его страшным пошляком, и он говорил Наташе: «Ваш муж просто не нашел к вам подход. Свою сперму он, наверное, проливает мимо». Андрей, конечно, никуда не пошел. Да и зачем? У него наверняка все в порядке. Ведь Наташа именно от него делала в свое время аборт.

И хотя тогда медицина считалась еще бесплатной, но попасть к хорошему врачу можно было только через знакомства, связи, подарки. А сейчас, чтобы получить серьезное обследование, надо выложить огромную сумму, которой у Наташи пока нет.

Мужа тоже нет. Нo ведь делают сегодня искусственнее оплодотворение от всяких там неизвестных доноров, здоровье которых тщательно проверяется. Что, действительно, страшного в статусе матери-одиночки? Единственное, что пугало теперь Наташу, — это мысль, что ей много лет и она не успеет поставить ребенка на ноги.

Но что это она? Какой ребенок? Если не дано… Но вот же шанс, плывет в руки. Может быть, не стоит отмахиваться? Может быть, он последний и единственный? Пройдет еще лет пять, и она будет кусать себе локти, что не воспользовалась им. Жизнь так быстротечна. И если ты не успел, то безвозвратно опоздал.

Как же так все устроено, что одним дается то, что им совсем не нужно, а другим это самое, страстно желаемое. не удается ухватить за хвост? Очередное сообщение от Грэга гласило: «Купил книгу Достоевского. Буду изучать русскую душу». Наташа застрочила ответ: «А у меня на подоконнике расцвела роза. Хотя еще совсем недавно погибала, и я ее хотела выбросить».

Ну все на сегодня. Она выключила компьютер и надела куртку. Уже весна начинается, а такой мороз на дворе! Мать замучила ее разговорами о том, что она одета не по сезону, что надо съездить к Андрею и забрать шубы. Но Наташа категорически отказывалась это сделать. Ей сразу вспоминался их последний разговор, злоба, которая лилась с другого конца провода. Нет, не надо. Обойдемся без шуб. Морозы вот-вот кончатся, а в куртке ей удобнее.

Она в доступной форме объяснила это матери. Но та все равно сделала по-своему. Тайком от Наташи, прихватив на помощь отца, отправилась к Андрею за злосчастными шубами.

— У тебя же совсем нет на это времени! А мы прогулялись, — объясняла мать, когда признавалась дочери в своем неблаговидном и несогласованном с ней поступке.

Она в подробностях описала их приезд. Как долго они звонили и стучали, но Андрей не открывал дверь. А когда открыл — они с отцом ужаснулись: он изменился, постарел, выглядит неопрятно, а главное — от него разит перегаром так, что мама чуть не задохнулась. Он молча впустил их в дом, куда стало страшно войти — такая грязища там царит. Никакого присутствия женщины даже не наблюдается. Мама при этом выразительно посмотрела на Наташу. Отец остался с Андреем, а она поднялась наверх, в ее гардеробную. Пересмотрела все, но шуб не нашла. Может быть, Наташа повесила их в другое место? Или отдавала в химчистку? Нет? Андрей тоже не знает, где шубы. Он уверен, что Наташа их уже увезла. Отец, пока мама рылась в гардеробной, спросил у Андрея, давно ли он пьет. Тот сказал, что давно. И добавил: вот что ваша дочь со мной сделала. А отец сказал, что он сам виноват, и нечего на других перекладывать вину.

— Ну и мы долго не задерживались, — продолжала мама. — Только отец всю дорогу говорил, что погибнет парень. Натворил глупостей, теперь не знает, что делать. А парень, мол, неплохой, и сколько лет вы нормально прожили вместе. Так отец меня своей жалостью пронял, что я позвонила матери Андрея, сказала, что с этим надо что-то делать. Плачет она, мать-то.

Так, значит, Наташа не знает, где шубы? Странно. Вот и Андрей говорит, что приходили к нему из суда переписывать имущество, но шуб в списке не значилось. Он даже этот список показал.

— Может, спрятал? Чтобы не переписали?

— Да ну что ты, Наташа! Он в таком состоянии… Ему сейчас не до хитростей. Может, сама съездишь посмотришь. Заодно с Андреем поговоришь. Все-таки не чужие люди.

— Нет, мама, нет! — отрезала Наташа. — Не хочу. Ты же знаешь, я пыталась…

— Ладно, ладно, не сердись…

Наташа и не сердилась. Они с отцом переживают за нее. И сейчас, когда Наташа немного успокоилась, повеселела, сами приободрились, придумали себе, что можно все поправить. Лена им — как положительный пример… Андрея пожалели… Что же он, правда, так опустился? Страдает из-за возлюбленной. Что там у них случилось? Видимо, сильные у него к ней чувства. Ну и пусть. Плевать. Мама этой поездкой опять разбередила рану. Когда Наташа сможет спокойно выслушивать все, что касается Андрея? Уже столько времени прошло, а говорят, оно лечит… Но пока от любого упоминания мужа ее уносит в те годы, когда они любили друг друга, а еще поднимается обида, нанесенная таким близким человеком.

Наташа решила пройтись до дома парком, подышать воздухом, тем более что мороз к вечеру ослаб и на улице было очень хорошо. Постоянного своего попутчика — Сашу — она потеряла с тех пор, как он помирился с Леной. И теперь у него был другой маршрут.

Свежий лесной воздух словно возвращал ей силы. Ло дорожкам, утоптанным тысячами ног, было легко ступать. Кое-где Наташа даже пробежалась вприпрыжку, как девочка-школьница, которая радуется, что вся жизнь еще впереди. Удивительно, но этот парк казался ей живым существом, где она всегда чувствовала себя юным, неоперившимся созданием по сравнению с вековыми деревьями, которые здесь росли.

Домой она пришла в прекрасном настроении, голодная как волк и довольная, что успеет посмотреть очередную серию «Клана Сопрано» — фильма, на который наткнулась где-то серии на четвертой, но с тех пор старалась не пропускать. Личные взаимоотношения отнюдь не положительных героев очень занимали Наташу, и то, что о них рассказывалось тонко, с чувством юмора, она считала главным достоинством этого сериала.

Но посмотреть фильм было не суждено.

За столом на их маленькой кухне рядом с Наташиными родителями сидела ее свекровь. Только этого не хватало!

Их отношения давно сложились. То есть отношений практически не было. То ли свекровь ревновала своего сына, то ли ей с самого начала не понравилась невестка, то ли были еще какие-то причины, которые за давностью лет стали Наташе неинтересны, но враждебность, исходящая от матери Андрея, проявилась в первые же дни их супружества и уже никуда не исчезала. Да и с сыном теплых, душевных отношений не наблюдалось. Мать не считала нужным даже поздравить сыночка с днем рождения, не говоря уже о невестке, хотя к себе требовала внимания. Когда у Андрея появились деньги — запросы возросли. Свекровь стала дотошно интересоваться его доходами, его собственностью, распределением благ. Не слишком ли много тратит он на жену? Не слишком ли мало выделяет средств ей. родной маме? Андрей психовал, у матери бывал редко, вспоминал отца, которого, видимо, любил и на могилу которого регулярно ездил. И добрые воспоминания о детстве связывал только с ним.

Наташе такие отношения казались дикими, неестественными, но она ничего не могла изменить. Свекровь не шла на откровенные разговоры с невесткой, не замечала ее попыток стать близкими людьми. Казалось, что она была обижена на весь белый свет, который ей сильно задолжал за прошедшую молодость, за привязавшиеся недомогания, за ранний уход нелюбимого мужа, за процветание неблагодарного сына. Она чувствовала себя несчастливой, а значит, все вокруг должны были разделить ее долю.

Со временем Наташе стало обидно и за своих родителей, которые все время старались наладить контакт с ее свекровью: поздравляли с праздниками, приглашали в гости. Но ответной реакции не наблюдалось. Мать Андрея всячески демонстрировала свою позицию: не лезьте ко мне. я в вас не нуждаюсь. Даже элементарные нормы приличия ее не волновали. Слова «спасибо», «извините» отсутствовали в ее лексиконе для Наташиной семьи. Ее оставили в покое. И вдруг теперь, через столько лет. она сидит в их квартире, мирно ужинает с Наташиными родителями. С какой стати?

— Доченька, — сказала мама, — у нас гости. Варвара Петровна очень ждала тебя, чтобы поговорить.

— О чем? — спросила Наташа.

— Сядь за стол, — чуть ли не приказал отец. — Не на пороге же разговоры вести.

Она послушно отодвинула стул, присела, мама поставила перед ней тарелку, положила салат.

— Наташенька, — сказала свекровь, — я так сожалею, что вы поссорились. Андрей сейчас пьет, ему очень плохо, он переживает…

— Из-за того, что его возлюбленная сбежала, — продолжила Наташа. — Вам надо обратиться к ней.

— Но ведь я не знаю, где она живет.

— Я тоже.

— Тебе надо поехать к Андрею, утешить его, уговорить, чтобы бросил нить, — строго инструктировала свекровь.

— Вы понимаете, о чем говорите? — У Наташи все кипело внутри. — Андрей завел себе любовницу, она от него ушла, он не может этого пережить, а я должна ехать его утешать?!

— Ты же жена.

— Уже нет. Я подала на развод.

Варвара Петровна помяла салфетку, отложила в сторону.

— Я вот читала, как в девятнадцатом веке жили люди. Мужчины изменяли налево и направо, но женщины терпели, прощали. Даже императоры позволяли себе иметь вторую семью.

— Вы предлагаете брать с них пример?

— С тобой невозможно разговаривать! — вдруг разозлилась свекровь. — Ты и замуж вышла за моего Андрея по расчету! Видела: он многого добьется. И теперь, когда ему плохо, мечтаешь только об одном — оттяпать побольше! Я тебя насквозь вижу!

— Но-но, — вмешался отец, — поосторожней с выражениями.

— Произвели на свет бездетную дочь, которая как женщина — и то не состоялась!

— Пошла вон, — тихо сказал отец. — Чтобы ноги твоей даже рядом с нашим домом не было.

— А то — что?

— Увидишь. — По лицу отца расплылись красные пятна. — Поторапливайся, я кому сказал!

Мать бросилась к мужу, испугавшись, что он не сдержится, наделает глупостей. Наташа пошла за свекровью, чтобы закрыть за ней дверь.

— Это ты испортила жизнь моему сыну! — не смолчала на прощание Варвара Петровна.

— Хочу сделать вам комплимент, — сказала Наташа, ожидая, пока та наденет пальто. — Ваш сын все больше становится похож на вас. Я рада, что мы с ним расстаемся.

— Зараза! — У свекрови кончился запас слов, и она выскочила из квартиры.

Наташа вернулась к родителям.

— Чья это была идея? — спросила она.

— У нас отец очень жалостливый, — мягко сказала мама, поглаживая мужа по спине. — Она позвонила, он предложил ей приехать.

— Кто же думал, что она так распояшется, — виновато добавил отец. — Прости нас.

— Да что ты, папа, — жалость к родителям сжала Наташе сердце. — Ничего страшного не случилось. Я насчет Варвары Петровны давно не обольщаюсь. Когда мы с ней познакомились, очень многое в наших отношениях зависело от нее. Если не все. Она была старше, мудрей, опытней. Я ведь готова была ее любить как вас. Но она не захотела.

— Как же ее муж терпел? — удивился отец.

— Она просто не в себе, — задумчиво произнесла мама. — Старость, говорят, готовят себе в молодости. Зла в ней много, по ведь не от чего ей радоваться. Она тут рассказывала, что Андрей и говорить с ней не хочет, любую ее помощь отвергает. Каково это?

— Давайте закроем эту тему, — сказала Наташа. — Я уже больше не могу. Знать не хочу, как живет Андрей, его мама и все, кто его окружает. Меня от всего этого тошнит. Я хочу поставить на той жизни точку. И начать новую. Я только сейчас поняла, что мы совсем чужие. И хватит об этом!

Родители не проронили ни слова.

В самолетное окошко была видна бескрайняя и безжизненная пустыня. Наташа помнила это обманчивое впечатление. Пустыня в Объединенных Арабских Эмиратах была не чем иным, как обрамлением райского уголка, где прекрасно чувствовала себя любая живность, били фонтаны, по вечерам зажигались разноцветные огни, а местные жители вели неторопливую размеренную жизнь.

Наконец самолет приземлился, а пассажиры искренне зааплодировали, благодаря таким способом экипаж. В аэропорту Дубая тут же выстроились длинные очереди к окошкам паспортного контроля.

— Здесь всегда так, — пояснила Маша. — Очень много рейсов сразу. Ничего, нам спешить некуда.

Когда подошла их очередь, они оказались перед девушкой, очень молоденькой, в черном платье, в черном платке из тонкой дорогой ткани, но с открытым лицом. Она не удостоила гостей особым вниманием и, почти не глядя, проставила отметки в паспортах.

— Ты заметила, сколько на ней косметики! — говорила Маша, пробираясь сквозь строй агентов, каждый из которых норовил запихнуть в руки вновь прибывших туристов рекламные проспекты и визитки с адресами ювелирных, меховых и прочих магазинов, стоматологических клиник. — А еще утверждают, что женщины в России слишком много красятся.

Отель, где им предстояло провести бездумную неделю, был хотя и далеко от центра, зато на берегу моря, имел собственный пляж, бассейн и даже сауну с тренажерным залом. На ресепшене им выдали памятку, как следует вести себя в отеле, а также в городе, куда они могут выезжать на бесплатном гостиничном автобусе. Только нужно заранее записываться, чтобы забронировать места.

— Да как же я буду тут свои топики носить! — уже в лифте завозмущалась Маша, углубившись в изучение инструкции. — Даже в ресторане нельзя, оказывается, появляться с открытыми плечами. А уж в город выходить надо совсем монашкой.

— Что ты хочешь? Мусульманская страна. — Наташу эти ограничения никак не задевали.

— Учти, купаться в бассейне по ночам нельзя. Ходить по отелю в купальниках тоже. A ещe запрещается загорать в обнаженном и полуобнаженном виде.

— Ну и не будем.

— Ты заметила, сколько в отеле наших? Думаешь, они следуют этим правилам? Я даже сомневаюсь, что большинство их читает! Ладно, завтра посмотрим на все собственными глазами.

Номер оказался довольно уютным, белье — белоснежным. в ванной на полочках были расставлены бутылочки с шампунем, кондиционером, кремом. Они тут же открутили пробки, и запах им понравился — было в нем что-то необъяснимо восточное. Маша вышла на балкон, взглянула на сверкающее внизу море, вдохнула поглубже сухой воздух и сказала:

— Ох и накупаемся мы тут! На всю оставшуюся жизнь.

С утра этим и занялись.

Публика по большей части была семейной. Пары возлежали под зонтами, лениво тянули заказанные напитки. читали, кто-то, закрыв глаза, слушал плеер. В какой-то момент они срывались с насиженных мест, шли к морю, долго плавали и возвращались на свои шезлонги. Многие приехали с детьми. Малышня не давала родителям покоя, все время куда-то тянула и чего-то хотела. Дети постарше заводили друзей, отпрашивались за мороженым, совместно строили пещеры и дворцы на песчаном берегу.

Наташа не могла оторвать от них глаз. Загорелые, все как один хорошенькие, в ярких одеждах, они казались ей ангелами, которые своим существованием приносят счастье.

— Какой смешной! — указывала она на очередного малыша.

— Серьезный! Директором будет, — подхватывала Маша. — Смотри, сюда даже с грудничками приезжают. И ничего не боятся.

Она намазалась кремом для загара и потребовала, чтобы Наташа проделала то же самое. Мимо прошла жгучая брюнетка с красивым загаром.

— Представляешь, Иришка покрасилась в какой-то жуткий черный цвет, — проводив ее взглядом, сказала Маша. — Смотреть не могу, совершенно ей не идет.

— Хорошо, что не налысо постриглась.

— Тоже верно. У нее еще пупок проколот. Как думаешь, это не помешает при родах?

— Да вон их сколько таких ходит. И ничего. Она тебя с возлюбленным познакомила?

— Пока нет. Но живет уже у него. Мать мне всю плешь проела. Сама ты, говорит, без тормозов, и дочь в тебя. А кто, в конце концов, нас обеих воспитывал? Не она ли?

Маша помолчала и добавила:

— А Леха тоже ребенка ждет.

— Какие все счастливые, — вздохнула Наташа.

— Что-то не очень заметно — ни по нему, ни по Иришке. — Маша усмехнулась. — Иришка только не признается. Но я-то чувствую — что-то у нее не ладится. К тому же у нее сильный токсикоз. А я-то, идиотка, грешным делом, подумывала, не вернуться ли к бывшему мужу. Очень уж Димка достал. Брюзжит по каждому поводу. Дети его раздражают. Секс — как редкая обязаловка. Пусть редко, но хоть какую-то фантазию надо использовать?! С Лешкой хоть в этом отношении хорошо было. Умел, гад. Но разве, заведя детей, наладишь личную жизнь? Куда их денешь? Связан по рукам и ногам.

— Всегда считала, что ребенок укрепляет семью.

— Наивная. Вот родишь — многое поймешь.

Зонт, который мирно прикрывал Машу от солнца, вдруг неожиданно накренился.

— Что за дела?!

К ним уже торопился на помощь черный как смоль работник пляжа. Пока он поправлял зонт, Маша толкнула Наташу в бок:

— Смотри!

Наташа обернулась в указанном направлении. Там загорала без лифчика молодая женщина.

— Что я тебе говорила! — зашептала Маша. — Вот плевала она на все запреты. Других смельчаков, правда, не вижу. Ну никак ей не обойтись без загара. И ведь никто не подходит, не выгоняет с пляжа. Им, наверное, самим интересно.

— Интересно, на таких курортах романы заводят? — Наташа огляделась по сторонам.

— Откуда! Ты же видишь, все парами, благонравный семейный отдых. Все по расписанию. Это тебе не наши санатории и дома отдыха. Правда, я там не была ни разу. Предлагаю пойти в номер, а то сгорим с непривычки. У тебя уже плечи покраснели.

— Кто-то на нас глаз положил, — сделала вывод Маша. — Наконец-то рассмотрели! Жаль, что уезжаем.

— Да, не повезло кому-то, — согласилась Наташа.

Недоумевая, кто бы это мог быть, и строя догадки, с какой целью они понадобились незнакомому мистеру, подруги зашли в свой номер.

На журнальном столике они увидели большой букет белых хризантем.

— Ну и ну, — удивленно протянула Маша. — Весь вечер — сюрпризы. Или тут сервис такой — на прощание презент от отеля.

— Обычно это делается при встрече, — засомневалась Наташа. — Может, подарок от мистера?

— Никакой карточки, — Маша осмотрела хризантемы со всех сторон. — Но все равно приятно. Ладно… Начинаю собирать вещи.

— Я все-таки позвоню, — сказала Наташа. — Ради любопытства. Ты сама говоришь, что надо практиковаться в английском. Может, человек нас с кем-нибудь спутал.

И она набрала телефон нужного номера.

— Хэлло! — отозвались на том конце провода.

И от этого знакомого голоса по телу Наташи побежали мурашки.

— Не может быть! — сказала она сама себе и повернулась к Маше. — Это Грэг!

— Да ты что!!! — Чемодан, который Маша только что вытащила из шкафа, грохнулся на пол.

— Вери гут… файн… джаст э момент. — Наташа никак не могла соединить слова хоть в какое-нибудь предложение.

Наконец она положила трубку.

— Ну говори же! — не выдержала Маша.

— Я в шоке! — Наташа раскраснелась, и голос ее дрожал. — Я написала ему из Москвы по электронной почте, что еду сюда. Он решил, что тоже хочет покупаться в море. Это от него цветы.

— Завал!

— Он ждет меня в номере.

— Так чего ты сидишь?!

— Машка, я боюсь! Посмотри, как я выгляжу? — Наташа бросилась к зеркалу.

— Лучше не бывает!

— Пойдем вместе!

— А меня ведь. мать, не приглашали. Не люблю быть третьей лишней. Я все-таки вещички соберу, а вы там почирикайте. Если что — звони!

Наташа спустилась со своего четвертого этажа на второй по «черной» лестнице, не дожидаясь лифта. Ей хотелось хоть чуть-чуть успокоиться перед встречей, прийти в себя. Голос Грэга, который находился сейчас в нескольких метрах от нее, так взволновал Наташу, что у нее подгибались ноги. Она не могла этого объяснить. Уже несколько месяцев они постоянно общались с помощью Интернета и телефона, столько узнали о вкусах и пристрастиях друг друга. Грэг стал ее душеприказчиком, отдушиной, советчиком, без которого Наташа уже не могла обходиться. Но при этом они сидели в своих гнездышках по разные стороны земного шара и могли фантазировать друг о друге все что угодно. А сейчас предстояло встретиться реально, и это пугало. Наташа поняла, чего она боится: из их виртуальных отношений могли уйти тепло и доверие, которыми она так дорожила. Вдруг, увидев ее, Грэг разочаруется, поймет, что она совсем не такая, какой рисуется из писем и сообщений? И искренность, которая осторожно выросла в их переписке из маленького зернышка в целый цветок, исчезнет, испарится. О ком тогда будет думать Наташа каждый вечер перед сном? Чьи слова станет вспоминать по дороге на работу? И как станет смотреть на любимую кнопку в компьютере — со значком письма, которую торопится нажать в любую свободную минуту?

Коридор второго этажа был совершенно пуст. И только один мужчина как изваяние стоял недалеко от лифта, устремив туда взгляд.

Наташа даже не сразу поняла, что это Грэг. Там. в холодной Москве, он казался совсем другим — строгим, официальным, застегнутым на все пуговицы. А сейчас, в этом восточном оазисе, Грэг был в футболке, шортах, кроссовках с ослепительно белыми носками. После стольких мужских фигур, увиденных за неделю на дубайском пляже, Наташа опытным взглядом оценила, как хорошо он сложен, и невольно залюбовалась.

Грэг словно почувствовал ее взгляд и повернул голову.

— Наташа? — полувопросительно сказал он и быстро пошел в ее сторону.

— Здравствуй, Грэг, — ответила она.

Он остановился, неловко обхватил ее плечи и, словно не узнавая, сказал:

— Ты изменилась. Стала еще красивее, чем в Москве.

— И ты, — выдавила Наташа, которой показалось, что от его теплых рук по ней прошел электрический разряд. — А мы уже уезжаем завтра утром.

— Но ты ведь можешь остаться? — Грэг посмотрел ей в глаза. — Просто поменяешь билет. Здесь даже не надо продлевать визу.

— Серьезно? — спросила Наташа. — Я этого не знала.

— Как ты сумела так хорошо выучить английский? — удивился Грэг. — Я думал, что письма тебе помогает писать Маша.

— Так и было вначале.

— Что же мы тут стоим? — спохватился Грэг и убрал руки с Наташиных плеч. — Пойдем…

Его номер был обычным, стандартным для этого отеля. Но приглушенный свет торшера, накрытый стол — с фруктами, нарезанным сыром, шампанским в серебряном ведерке — придавали ему какой-то праздничный, торжественный вид.

— За встречу, — предложил Грэг, открыв шампанское и разлив его в два фужера.

Один он протянул Наташе. И когда она поднесла шампанское к губам, его сильные пальцы сжали ее ладонь — крепко и нежно одновременно.

— Все это так неожиданно, — сказала Наташа. — Получился настоящий сюрприз.

— Я скучал. — Голос Грэга зазвучал глухо и торопливо. — Твои письма для меня — как глоток свежего воздуха. Но мне этого мало.

Он наклонился и поцеловал Наташу. Это непрерывное тепло, исходящее от Грэга с первой секунды их встречи, обволакивало ее, будило чувства, которых она давно не испытывала и с которыми сейчас не могла справиться. Ее глаза закрылись, скованность, мешающая ей. исчезла, а мысли унеслись куда-то в звездное арабское небо. Наташе показалось, что она теряет сознание. Но оставшимся островком разума она осознавала, что ни за что на свете не хочет, чтобы разомкнулись их объятия, чтобы учащенное дыхание Грэга успокоилось, чтобы это наслаждение прервалось. У нее так давно не было мужчины…

Она перебирала его густые, тронутые ранней сединой, влажные волосы, прижимала к груди голову, гладила по спине, вдыхала его возбуждающий мужской залах и чувствовала себя избранной из тысяч женщин, которые, возможно, такого счастья не испытали.

— Как мы здесь оказались? — спустя некоторое время удивленно воскликнула Наташа, обнаружив себя и Грэга на полу среди разбросанной одежды.

Грэг беспечно посмотрел вокруг и приподнял валявшийся рядом с ним Наташин сарафанчик.

— Зря ты его порвала, — нарочито печальным голосом сказал он. — В этом платье ты выглядела так эротично.

— Я?! — возмутилась Наташа. — Это ты неаккуратно его снимал!

Грэг обнял ее и тихо шепнул в ухо:

— Я куплю тебе новое. А это мы оставим на память и будем потом показывать детям. Давай переберемся на кровать, а то ты еще здесь простудишься.

Он снова налил шампанского, и они устроились с бокалами на тугих накрахмаленных простынях.

— Я хочу, чтобы мы были вместе, — сказал Грэг. — Я еще в Москве сразу понял, что мы подходим друг другу.

— Мне очень хорошо с тобой. — Наташа уткнулась ему в плечо. — Но я не уверена, что смогу дать тебе то, чего ты от меня ждешь.

— А я ничего от тебя не жду. — Грэг погладил ее волосы. — Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Как сейчас.

— Понимаешь, когда я рассталась с мужем, то испытала страшное унижение. Чувствовала себя просто отвратительно. И до сегодняшнего дня я не решалась с кем-то сближаться, потому что, — она запнулась, подбирая слова, — наверное, я боюсь новой боли.

— Но ведь нельзя жить прошлым, — прижимая Наташу к себе, сказал Грэг. — Хотя я тебя понимаю. Когда моя жена решила жить отдельно, мне тоже было нелегко. У нас многие женщины стремятся быть независимыми. Моя жена вступила в феминистскую организацию и с головой ушла в борьбу за права женщин. В какой-то момент она решила, что настоящей феминистке муж не нужен. Но у нас общие дети, и мы иногда вместе обедаем.

— И у тебя с тех пор никого не было?

— А ты не будешь ревновать? — заколебался Грэг. — Обещаю, что не буду.

— Случайные подружки. Для здоровья. Не для семьи. Я — старомодный романтик, мне хотелось полюбить. Когда я увидел тебя, в моем сердце что-то дрогнуло.

— А я тогда так переживала разрыв с мужем, что даже не разглядела, какой ты красивый. Но ты очень тронул меня своим вниманием. Ваши женщины сошли с ума. Как можно оставить такого мужчину?

— Согласен.

Руки Грэга прошлись по ее бедрам, и Наташа еще сильнее прижалась к его телу, такому близкому и совершенному. Никакие силы не могли ее сейчас оторвать от мужчины, которого совсем недавно она считала совершенно чужим.

Когда Грэг, уставший после длинного перелета, разницы во времени и их бурной встречи, заснул, Наташа, лежа на его плече, думала о том, что за всю свою жизнь она не испытывала такого упоения, которое сейчас овладело каждой ее клеточкой.

У нее не было других мужчин, кроме Андрея. И все, что происходило в постели с бывшим мужем, воспринималось ею как должное. Главным в их паре считалось, что удовольствие должен получать Андрей. А она, Наташа, служила вспомогательным для этого средством. Он быстро делал свое дело, редко интересуясь, что чувствовала жена. А Наташа стеснялась прямо говорить о том, что без предварительных ласк и какой-то нежности со стороны мужа она «не заводится», хотя и мобилизует все свои внутренние резервы, чтобы, проявляя актерское мастерство, сыграть в финале наслаждение.

Да она попросту обкрадывала себя столько лет! Ведь Грэгу она тоже ничего не объясняла, но он сам чувствовал, что ей требуется. Наташа посмотрела на его спокойное, такое хорошее лицо. Как можно было тогда, в Москве, не увидеть эту красоту, благородство, чувственность! Может быть, потому, что они говорили на разных языках? Наташа только сейчас удивилась, как легко она понимает английский Грэга и как просто ей самой выражать собственные мысли. Не зря столько сил и времени было потрачено на курсы, кассеты и книги. А ведь еще недавно она считала себя совсем бесталанной в области иностранных языков.

— Машка! Наташа совсем забыла о ней!

Тихонько, чтобы не потревожить Грэга, она выбралась из кровати и зашла в ванную, где был установлен второй телефонный аппарат.

— Алло, — не сразу ответила Машка. — Это ты? Жива? Я тут сплю давно, вставать же рано. Твой чемодан я не собирала. Ты о чем думаешь?

— Только о Грэге, — тихонько засмеялась Наташа. — Я, кажется, насмерть влюбилась, Маш.

— Поздравляю, — скептически отреагировала Маша.

— И остаюсь здесь еще на пару дней.

— Ну ты даешь! Слушай, я уже окончательно проснулась. Рассказывай.

— Что?

— Привет! Про любовь вашу!

— Машка, это сказка, я сейчас не в себе. Спасибо тебе, что меня сюда вытащила! Что в Москве нас познакомила! Если бы не ты…

— Только без слез! Умоляю! Добрые дела наказуемы. Вот теперь одной придется домой возвращаться.

— Прости.

— Дура ты, Наташка! Да я рада за тебя! А в самолете может, ко мне тоже какой-нибудь мистер подсядет, и я потом тебя благодарить буду, что ты со мной не полетела.

Дверь в ванную открылась.

— Я так испугался, когда тебя не оказалось рядом. — Взлохмаченный и полусонный Грэг с подозрением посмотрел в сторону телефона.

— Это Маша. Она хочет тебя поприветствовать. — И Наташа передала трубку Грэгу.

…На следующий день Маша улетела. А Грэг снял номер побольше, куда они и поселились на целых два дня, а Наташа перетащила свои белые хризантемы. С утра они заказывали завтрак в номер, потом шли к морю, заплывали подальше, резвясь в воде как дети. Проголодавшись, заходили в открытый ресторанчик под диковинными деревьями, где объедались столь любимым Грэгом мясом, приготовленным тут же, на гриле, и большим количеством сочных овощей. До позднего вечера нежились в постели, занимались любовью, не могли наговориться, а потом выходили опять к морю, гуляли по прибрежной полосе, снимали обувь, пробуя теплую, ласковую воду.

Как пролетело время — они не заметили. В аэропорт поехали вместе, хотя рейс Грэга был на несколько часов позже. Они сидели в аэропортовском кафе обнявшись, на столике перед ними остывал кофе, который никто из них не мог сейчас пить.

— Ты все-таки приедешь, правда? — в который раз спрашивал Грэг.

— Да, — отвечала Наташа.

— А если тебя долго не будет, я сам прилечу в Москву и увезу тебя, как контрабанду, — добавлял Грэг.

Наташа, уже ничего не стесняясь, заплакала. Грэг засуетился в поисках салфеток, бросился к бармену, притащил оттуда целую пачку и стал вытирать ими Наташино лицо.

Объявили посадку.

— Почему все хорошее так быстро кончается? — спросила Наташа.

— Глупая, — крепко обнял ее Грэг, — все только начинается. И впереди у нас целая жизнь.

В самолете Наташа заснула. До самой посадки в Москве ей снился Грэг, его лицо, его глаза, его руки. И она не стала просыпаться даже для того, чтобы съесть предложенный стюардессой обед.

Ире все время было плохо. Ее организм отказывался принимать любую еду. Садясь в автобус, она выскакивала из него уже через остановку и неслась к ближайшей урне или за угол. Сильнейший токсикоз отравлял все ее существование.

Она уже две недели не появлялась в институте. Валялась на диване, пыталась смотреть телевизор. Небольшая темная комната казалась еще меньше и мрачней от стеллажей с книгами, которые занимали все стены.

Квартира была двухкомнатной. Они с Олегом занимали одну. Во второй обитала его мать — вредная хмурая старуха, которая даже не старалась скрыть, как не рада она появлению в ее доме девицы, захомутавшей ее сына. Мамаша плохо слышала, а потому говорила громко, на всю квартиру, не стесняясь в выражениях. Ей, видимо, казалось, что все вокруг тоже страдают дефектами слуха.

— Твоя подстилка не соизволит даже убраться в комнате! — орала она Олегу.

И это было одно из самых мягких проявлений ее чувств к Ире.

Олег вел себя более чем странно. Ирины жалобы на его мать не вызывали в нем никаких чувств, кроме замыкания в себе. Он менялся в лице и, сев за письменный стол, углублялся в книги и рукописи. В полном молчании проходило несколько часов. Потом Олег вставал шел на кухню — видимо, ужинал. И, совершенно не интересуясь тем, ела ли сегодня Ира, ложился спать.

Ира пыталась обнять его, сгладить размолвку, но Олег откидывал ее руку и говорил:

— Я устал. Мне рано вставать.

Действительно, рано утром он уезжал в институт, а для Иры начинался день, полный новых мучений.

У нее было чувство, что здесь, в этом чужом доме, ее с трудом терпят. И не только старуха, наполовину выжившая из ума, но и тот, чьего ребенка она носит сейчас под сердцем. Олег словно не замечал ни Иру, ни ее проблем. И именно тогда, когда ей так необходимы его забота и внимание. Ничего подобного не было и в помине. Из-за плохого Ириного самочувствия они сейчас не занимались сексом, и Олег словно потерял к ней всякий интерес.

Целыми днями она вспоминала подробности их романа. Времена, когда они не расставались, закончились совсем недавно.

К военной кафедре в их институте никто не относился серьезно. Но и сильно прогуливать занятия побаивались. Ира воспринимала этот один день в неделю как самый скучный в своей студенческой жизни.

Пока у них не появился Олег Иванович — бывший военный врач, моложавый, с коротким ежиком волос, всегда в джинсовом костюме, который плотно обтягивал его ладную фигуру. Ио дело было даже не во внешности. Он читал им лекции так, что все девчонки, умирая со смеху, запоминали материал сразу и, скорее всего, на всю жизнь.

Главными героями его лекций были два человека — мифические Надя и Костя. Ими он и оперировал, объясняя любую тему.

Например, вот как Олег Иванович посвящал их в тайны микробиологии.

— Вы познакомились с Костей и пригласили его домой, — он обводил взглядом девичью аудиторию. — Предупреждаете маму. Она готовит праздничный обед, надевает выходное платье. Приходит Костя. Садится и молчит. Одну минуту, пять, десять. «Он — лапоть», — говорит мама. «Ты ничего не понимаешь!» — возражаете вы. В вас бушуют скрытые страсти. И вопреки мнению мамы вы выходите за Костю замуж и уезжаете с ним на Дальний Восток. День вы питаетесь в столовой, два, три… Деньги кончаются, столовая надоела. А муж, даже если он переводчик с японского и у него демократические взгляды, требует домашней пищи. Он идет на рынок, приносит кусок мяса, и вам ничего не остается, как сварить бульон. Но Костя его не ест, потому что бульон получается невкусным. Холодильника у вас нет. Кастрюля стоит в тепле день, два, а потом вы открываете крышку и приходите в ужас: там размножились микробы!

Дальнейшие объяснения про микробов переходили уже на научную почву.

Ира обожала все истории этого неординарного преподавателя. Но любимой была та, которую Олег Иванович рассказывал в день их более близкого знакомства. Кажется, тема называлась: болезни полости рта.

— Ночь. Все спят, — в своем духе повествовал Олег Иванович — Надя, как обычно, на животе. Ее муж — на спине. Он жутко храпит. Только их маленький ребенок не может уснуть. Он кричит. Разбуженная мужем и ребенком Надя пытается накормить свое дите. Но малыш не хочет есть! Надя вызывает врача и, плача, не обращая внимания на продолжающего храпеть мужа, спрашивает: «Доктор, что случилось?!» Врач после многих неудачных попыток открывает ребенку рот. И — какой кошмар! У ребенка во рту молочница!

После лекции Ира подошла к любимому преподавателю и, дождавшись, когда девчонок не оказалось поблизости, обратилась с тщательно придуманной просьбой.

— Олег Иванович, — сказала она, — я по болезни пропустила одну вашу лекцию, — она назвала тему. — Что вы посоветуете мне самостоятельно по ней почитать?

Он внимательно посмотрел на Иру и медленно произнес:

— Вы такая заметная девушка. Я не припомню, чтобы вы когда-либо отсутствовали на моих занятиях.

Ира покраснела.

— Но я готов вам помочь разобраться в этой теме.

К сожалению, у меня нет с собой нужной литературы. Боюсь, вам трудно будет найти ее и в институтской библиотеке. У вас сейчас есть время?

— Да, — не задумываясь, ответила Ира.

— Тогда давайте съездим ко мне домой. Я дам вам нужные книги.

Он попросил ее подождать внизу, у соседнего дома, где была маленькая кофейня. И буквально через пять минут подъехал к ней на своей машине.

Ира пыталась рассказать ему, как студенты любят его лекции, но все время смущалась от его близости, а потому чуть ли не заикалась, у нее не получалось связно выразить свои мысли. А Олег Иванович никак ей не помогал, только вставлял замечания по поводу неумелых водителей, встречающихся на их пути.

Дома у него в тот день никого не было. Олег усадил Иру на диван, достал книги, стал объяснять, где и па что надо обратить внимание, а потом вдруг произнес:

— Да что это я ничем вас не угощаю?

— Нет-нет, — чего-то испугалась Ира, — я сыта, не беспокойтесь.

— Вы очень напряжены, — сказал Олег Иванович. — У меня есть бутылочка чудесного чилийского вина. Оно сухое, слабенькое. Вы уже пьете вино?

— Конечно, — улыбнулась Ира.

Он принес бокалы, вазу с мандаринами, коробочку конфет «Ассорти» и сказал тост:

— За знакомство.

Потом они выпили за то, чтобы в неофициальной обстановке обращаться друг к другу на «ты».

А дальше Ира не могла восстановить последовательность событий. Как у героев Олега Ивановича — Кости и Нади, — в ней тоже бушевали скрытые страсти.

Они стали встречаться каждый день. После занятий Ира поджидала Олега все у того же кафе, и они ехали к нему домой. Где в это время пропадала его мама — осталось для Иры загадкой. Теперь же старуха просто не выходила из дома.

Олег рассказывал о себе. С последней женой он разошелся три года назад и не связан никакими обязательствами. Свобода — его жизненное кредо. Он уже совершил не одну жуткую ошибку — женился в юном возрасте, потом попытался найти счастье в браке еще дважды. А теперь понял, что штамп в паспорте не может связать людей, если у них нет ничего общего.

Ира горячо соглашалась. Она тоже рассказала ему о своих родителях, которых почти не видела. Каждый из них занят личной жизнью, и никому до нее, Иры, нет дела.

— Это неправильно, — сказал Олег. — Они обязаны помогать тебе материально.

В институте Ира от всех скрывала свою связь, потому что Олег предупредил, что руководство не поощряет романы преподавателей со студентками, и у него могут быть неприятности. В этом была какая-то игра, элемент опасности и запрета, что обоих устраивало. Ни об общем хозяйстве, ни о дальнейшей совместной жизни они не говорили. Ира вся светилась от обрушившегося на нее счастья, а Олег еще больше шутил на своих занятиях, очаровывая девчонок. И только, приезжая домой, он становился серьезным, задумчивым, вел с Ирой разговоры как с равным себе собеседником. Все это покоряло ее сердце. И она поверить не могла, что в ее жизнь пришла такая сильная любовь.

Беременность оказалась совсем некстати. Такое развитие событий даже не приходило Ире в голову. Она почему-то представить себе не могла, что их с Олегом отношения приведут к зарождению в ней новой жизни. Ира была ошеломлена.

Не ожидал этого и Олег.

— Ты уверена? — спросил он. — Ты еще сама ребенок.

— Я не смогу теперь жить дома, — ответила Ира. — Бабушка сразу заметит. Меня изведут скандалами.

Она и представить себе не могла, что по сравнению с мамашей Олега ее родная бабушка покажется ей через весьма короткое время божьим одуванчиком.

— Хорошо, — просто сказал Олег. — Переезжай ко мне.

Как раз в это время Ира стала задумываться над тем, почему они никуда не ходят вместе, даже гулять, не говоря о вылазках в гости или хотя бы в кино, на концерт. Ну не за каждым же углом в таком большом городе их будут караулить декан с проректором, чтобы выразить потом Олегу свое неудовольствие. Да и что уж так оглядываться на начальство! Они взрослые люди и могут устраивать свое личное счастье как хотят. Это их жизнь в конце концов! А то, что он — преподаватель, а она — студентка… Обычная история. Очень логичная. Ничего нового и неожиданного. Нельзя же отношения между двумя людьми ограничивать одним диваном.

Ира попыталась пересказать свои мысли Олегу, как только переселилась в его дом.

— Какой смысл теперь скрываться, если мы уже живем вместе и я жду ребенка? — спросила она.

— Ты слишком еще юна, мало понимаешь, — Олег и не пытался что-то объяснить даже с помощью излюбленных героев Нади и Кости.

Иру такое отношение разозлило.

— А когда тебе надо было уложить меня в постель, я оказалась подходящего возраста?!

— Я особо не старался, ты сама больше стремилась.

Краска залила Ирино лицо.

С тех пор душевная близость к ним не возвращалась.

И все-таки поверить в то, что Олег мог разлюбить ее, Ира не могла. Просто он попал между двух огней и не знает, как себя вести. Мамаша так давит на него, что он, сам того не замечая, невольно, запоминает ее выражения, а потом цитирует, выдавая за свои.

Ну не может же умный, образованный Олег сам додуматься, например, до такого:

— Интересно, а ты когда-нибудь стираешь свои трусы или все время в грязных ходишь?

Иру, когда она это услышала, словно ударили по голове. Как он мог подобное произнести?

— А где ты их тогда сушишь? — не унимался Олег.

Да какое его дело?! Это такой интимный вопрос. Она очень щепетильно относилась к тому, чтобы ее белье нигде не валялось, никому не попадалось на глаза. Этому учила ее еще бабушка. А оказывается, его надо развешивать на всеобщее обозрение. Чтобы мерзкая старуха могла проверять качество стирки.

— Как ты можешь, Олег?!

— Тебя уже ни о чем спросить нельзя. Все беременные женщины раздражительны, но надо же держать себя в руках!

Ира поднялась с дивана, прошлась по комнате. Конечно, она ничего здесь не делает: не моет полы, не готовит еду. Кому это понравится? Ио ведь и ее можно понять. Она не может наклоняться, потому что тут же подкатывает к горлу тошнота. Не может выйти на кухню, потому что сразу появляется старуха и сверлит ее ненавидящим взглядом. И это называется счастливой семейной жизнью? Может быть, от нее бежали Ирины родители? Только непонятно, зачем, наученные горьким опытом, они влезли в новое болото?

Она открыла сумочку, достала подарок отца, полюбовалась на красивые камни и набрала его номер телефона.

— Папа, — сказала она, — здравствуй. Как у тебя дела?

— Скрипим по-стариковски, — ответил Леха. — Наконец-то вспомнила. А ты как?

— Да не очень. Чувствую себя плохо.

— Заболела? — В голосе Лехи появилось беспокойство.

— Из-за беременности.

— У врача была?

— Да, обычный токсикоз. Пап, — Ира не знала, как начать, — понимаешь, у меня такие проблемы с жильем. Нам с Олегом некуда податься. Мы живем сейчас у его матери, а она такая стерва! Ты не мог бы помочь? Пустить временно к себе? Ты ведь говорил, что у тебя большущая квартира.

— Подожди. — Леха явно растерялся. — У меня ведь жена. Вряд ли она согласится. А ты с мамой на эту тему говорила?

— Что с ней говорить. Ей самой жить негде.

— А с бабушкой?

— Я с ней знаешь как рассталась…

— Ну потерпи немного. Я тут подумаю. Он что, этот твой Олег, не способен квартиру снять? Кого ты себе нашла?

— Понятно, пап. Извини, что побеспокоила. — И Ира положила трубку.

Дверь в комнату резко открылась.

— Стерва?’ Ты, проститутка, влезла в нашу жизнь и еще смеешь меня так называть?! Вон отсюда!

Глаза старухи сверкали. Эта сцена была столь неожиданной для Иры, что она сжалась в комок. Старуха подслушивала! Надо же: чуть что — глухая, а когда ей нужно — сразу появляется слух! Ира заметила, как у той дрожат руки, и порадовалась, что в них ничего нет. Вид мамаши Олега не предвещал ничего хорошего. В такие минуты люди не сознают, что творят. Ира испугалась, что старуха ударит ее или бросит что-нибудь, попадет в живот, и она инстинктивно его прикрыла.

— Выйдите отсюда, пожалуйста, — сказала она как можно спокойнее.

— Ты еще будешь мне указывать, что мне делать в моем доме!

— Я сейчас уйду, только соберу вещи.

— Поторопись! — И старуха вышла, хлопнув дверью.

Ира хотела позвонить Олегу, но по параллельной трубке уже говорили. Старуха первой докладывала сыну о конфликте. Через несколько минут раздался звонок. Ира даже не сомневалась, что это Олег.

— Я сейчас приеду и отвезу тебя к твоим, — коротко бросил он. — У тебя много вещей?

— Нет.

Он действительно приехал быстро. Деловито взял две ее сумки.

— Это все?

— Да.

Они молча спустились вниз, сели в машину.

— Что же мне делать дальше? — спросила Ира.

Олег пожал плечами.

— Ты больше не любишь меня?

— Ненавижу эти разговоры о любви! — прорвало Олега. — Ты замуж захотела? Но ведь я тебя предупреждал. Я уже плачу алименты, а у меня не такая большая зарплата, как у твоего папы! Думать надо было головой! Учти, я все буду отрицать! Ты оказалась совсем не подарком: ленивая, неблагодарная девица, которая старого человека чуть до инсульта не довела. Мать сразу тебя разглядела. Не вздумай куда-нибудь жаловаться!

— Отвези меня к бабушке, — еле выдавила Ира.

Знакомый с детства подъезд встретил тишиной, недавно помытыми лестницами. Из пятой квартиры, как всегда, тянуло запахом пирогов — соседка-повариха ушла на пенсию и посвятила себя откармливанию большого семейства.

Хоть бы кто-нибудь оказался дома! Уезжая к Олегу. Ира бросила на стол ключи, не собираясь сюда возвращаться. Ненадолго ее хватило!

Дверь открыла бабушка.

— Наконец-то, — сказала она и заплакала.

А Ира заплакала тоже.

Они втащили ее сумки.

— Похудела-то как! — вздохнула бабушка. — Пойдем, я тебя покормлю.

Ира уплетала наваристую уху и почему-то не чувствовала никакого токсикоза.

— Ну что, наигралась во взрослую жизнь? — строго спросила бабушка, сидя напротив.

И Иру почему-то эти слова никак не задели.

— Вот дедушка-то будет рад! Места себе не находил. — Бабушка уже накладывала второе.

Вечером пришла мама. Выслушав бессвязные Ирины причитания вперемешку со слезами, она сказала:

— Ну, что ж, отрицательный опыт — тоже опыт. Не порти себе жизнь. Срок еще позволяет сделать аборт. Я договорюсь.

И, притянув дочь к себе, погладила ее по голове:

— Дурочка моя, сколько тебе еще всего предстоит… Только умоляю, смой эту жуткую краску. У тебя ведь такой красивый цвет волос.

По вечерам каждый из них торопился домой. И неважно, кто чем потом занимался и где находился — в общей комнате, в своей или на кухне. Ощущение, что теперь они вместе, что в их маленьком мирке каждый получает свою долю теплоты, понимания, поддержки, не покидало Лену с тех пор, как ее семья воссоединилась. Она чувствовала себя здесь главной, центром вселенной, вокруг которого только и могли функционировать ее мужчины, включая кота. Последнее время Лена пришла к выводу, что семейную жизнь нужно выстраивать кропотливо — по крупице, по кирпичику. Работа эта может быть неблагодарной, с трудом возведенное здание может, подобно карточному домику, разлететься в любую минуту, но — ничего страшного. Значит, надо убрать мусор и начать все сначала. Строить, строить и строить. И ключ от счастья любого семейного очага находится в руках у женщины. Ни один мужчина, Лена была уверена, не способен на такую скрупулезную застройку.

Она гладила белье, Саша играл с Цезарем, а Ванька с кем-то уже целый час трепался по телефону. Тихий семейный вечер оживлял работающий телевизор. На первом канале началась игра «Кто хочет стать миллионером?».

Они с Сашей дружно ответили на первые смешные вопросы, пока ведущий не задал очередной; кто в сказке Л. Толстого носил серебряные часы — Артамон, Пьеро, кот Базилио или Мальвина?

— Конечно, кот! — сказала Лена.

— Артамон, — возразил муж.

Участник игры тоже сильно сомневался в том, хорошо ли он помнит детскую сказку.

— Это же очевидно, — развивала свою мысль Лена. — Не обязательно и книжку знать. Мальвина и Пьеро — бедные куклы-актеры. Откуда у них серебряные часы? Артамон — животное. Получается, что часы носил Базилио.

— А Базилио — не животное? — заинтересовался Лениной логикой Саша.

— M-да… Зато он — бандит и авантюрист. Способен на кражу ювелирных изделий.

— Базилио, моя дорогая, — нищий в лохмотьях. Бомж по-нашему. Человек без материальных ценностей.

Они чуть не пропустили правильный ответ.

Саша праздновал победу.

— Женская логика — вещь совершенно необъяснимая, — поставил он точку в их интеллектуальном соревновании.

— А если хочешь знать, — не уступила ему Лена, — то это вообще не Толстого сказка. Он ее переписал у Карло Коллоди.

— Все равно один — ноль в мою пользу.

— Почему это мужчины даже в мелочах так стремятся к умственному превосходству?

Саша отпустил кота, подошел к Лене, чмокнул ее в щеку и сказал:

— Еще кто-то из великих утверждал: женщины бывают прелесть какие дурочки и ужас какие дуры.

— Остряк-самоучка. Вот интересно: ты каких больше любишь — умных или глупых?

— Конечно, умных. Но ведь умных женщин не бывает.

— Саш, а серьезно…

— Лучше всего, когда женщина красивая.

— Так я и подозревала.

— Запав на ее внешний вид, при ближайшем рассмотрении начинаешь понимать, что ничего, кроме этого вида, в ней нет. И стараешься смыться.

— И где ты этот опыт получал?

— Ну что ты, в самом деле, пристала! Каков вопрос — таков ответ. Лучше чаю пойдем попьем. Кончай со своим бельем!

— Нужно говорить «с нашим бельем», Сашенька.

Лена выключила утюг, собрала гладильную доску — ей и самой порядком надоело это занятие. И вдруг поймала себя на мысли, что такой невинный разговор с мужем еще несколько месяцев назад мог запросто привести к семейному скандалу. Из добродушных Сашиных шуток она бы вывела заключение, что он всячески старается унизить ее, поставить На место, подчеркнуть свое превосходство. Сколько же лет нужно прожить вместе, чтобы понять, что семья — не то место, где надо стремиться доказать, что именно ты — пуп земли, а другому отводится лишь роль сожителя, который должен не только подчиняться, соглашаться и смотреть на тебя снизу вверх, но и признавать это публично.

Она прошла на кухню, где Саша уже включил чайник, а сейчас резал хлеб, и подумала, что все-таки и рановато появилась у него лысинка, вылез животик. Но все эти недостатки казались такими родными и милыми что она не удержалась — обняла мужа сзади, поцеловала в шею.

— Ты не выпила сегодня? — обернулся он.

И Лена увидела, как приятно ему такое проявление чувств, не столь частое со стороны супруги.

— Ванька! — крикнула она в пустоту квартиры. — Иди чай пить!

На пороге нарисовался сын. Последнее время из его уха исчезла серьга. Отцу он признался, что сдуру, но неопытности повесил со на ту сторону, куда обычно помешают украшения представители нетрадиционной ориентации. И пару раз «гомики» действительно принимали Ваньку за своего, пытались завязать с ним знакомство.

— Теперь второе ухо проколешь? — спросил Саша.

— Лень. Возни много. Эта дырка потом воспаляется. чем-то мазать надо. А серьга ночью спать мешает. Как девчонки все это переносят?

Ваня прошел на середину кухни и остановился.

— В ногах правды нет, — сказала Лена. — Садись. Чего стоишь?

— Ко мне тут зайдут сейчас, — помялся сын. — По делу. Так что вы еще одну чашку поставьте. Я вас кое с кем познакомлю.

И тут же в прихожей раздался звонок.

— С кем это он нас знакомить собрался? — недоуменно спросила Лена.

— А я знаю? — пожал плечами Саша.

Перешептывания в коридоре заставили родителей напрячь слух. Второй голос был явно девичий, и это обещало необычное знакомство.

Лена быстро поправила волосы.

— Переодень футболку, — скомандовала она Саше.

— Перебьются, — ответил он. — Сядь и перестань суетиться.

Наконец в проеме кухни появились, держась за руки, две юные фигурки. Как странно было видеть собственного сына, только что казавшегося совсем мальчиком, рядом с тоненькой симпатичной девушкой в уродующих ее широченных брюках «унисекс» со множеством карманов. Словно Ванька в мгновение ока превратился в мужчину, способного взять на себя ответственность за это юное существо.

Сцена появления парочки показалась Лене столь трогательной, что у нее защипало в глазах.

— Знакомьтесь. Это Света.

— Очень приятно, — сказали вместе Саша и Лена.

Света лишь смущенно улыбнулась.

Пока пили чай, Ванька не закрывал рта. Такого потока красноречия у собственного сына родители никогда не наблюдали. Они узнали, что Света учится в параллельном классе, идет на «серебряную» медаль, что она много лет занималась спортивной гимнастикой, но однажды, делая сложный переворот, упала с бревна, получила травму и со спортом распрощалась. Что поступать Света собирается в медицинский институт, потому что все в ее семье — врачи. И что он, Ваня, проникся идеей, как это благородно — лечить людей, а потому размышляет сейчас, не пойти ли ему в стоматологи: и заработать можно, и родителям на старости лет обеспечить качественные вставные челюсти.

— Заметила, мать, что сын в первую очередь подумал о нас? — отметил Саша.

— Какое внимание! — засмеялась Лена.

И Света наконец засмеялась тоже.

— Спасибо за чай, — сказала она, и оба дружно поднялись из-за стола.

— Мы идем в кино, — сообщил Ванька.

— До свидания, — попрощалась Света.

И в прихожей хлопнула входная дверь.

— Ну как тебе? — поинтересовалась Лена у мужа.

— Да нормально, — ответил Саша. — Да сколько их уже было. И еще будет.

— Разве? — удивилась Лена. — Он тебя со своими девочками знакомил?

— Иногда. Случайно.

Лене стало немного обидно: с отцом Ванька, видимо, откровенничает, больше доверяет, какие-то тайны у них. Вот дочери всегда ближе к матери, а сыновья, чем старше становятся, тем больше тянутся к мужчинам.

— Милая, конечно. Видимо, из хорошей семьи. Серьезная — значит, положительно на Ваньку влияет, — не могла успокоиться Лена. — Но ты заметил, что у нее слишком тонкие губы?

— Нет.

— А ты знаешь, что это свидетельствует о больших амбициях и страхе оказаться вне центра внимания.

— И что плохого?

— Да ничего. Вот глаза у нее зеленые, а такие люди добиваются того, чего хотят. Когда она вошла, то знаешь кого мне напомнила?

— Кого?

— Газель! Такая же хрупкая и изящная. Еще бы штаны эти ее не портили. Ну и, — Лена немного подумала, — волосы хоть и длинные, но жидковаты. А так — настоящая газель!

— Господи! — засмеялся Саша.

— Ты чего?

— Лен, ты же умная женщина, а несешь порой всякую ахинею.

— А что я такого сказала?

— Ну чего ты привязалась к девочке? Они сегодня в кино сходили, завтра расстались, а ты разбираешь ее, как потенциальную невесту.

Эх, не понимают мужики ничего в деликатных отношениях! Стал бы Ванька их знакомить, если бы не был влюблен. Это же бросается в глаза! И как он смотрел на нее, и как за руку держал, и как только о ней и говорил, дифирамбы пел. Вырос, совсем вырос. Вот поступит сейчас учиться, потом женится, пойдут внуки, их семья разрастется… Она, Лена, обязательно будет хорошо относиться к своей невестке. Ей еще мама всегда говорила: хочешь, чтобы сын тебя любил, дружи с его женой. Но жить лучше отдельно. У них с Сашей свои привычки, у молодых свои.

Лена мыла посуду, и ее не оставляли мысли, как же сделать так, чтобы все были счастливы — она, Саша, Ванька… Разлады, так изматывающие душу, возникают, когда ты не можешь понять, чего хочешь, никак не разберешься в себе, а потому ищешь виноватых вокруг. И легко находишь, не думая, конечно, о том, что рушишь самое важное.

Ощущение семьи. Она бы никогда не поняла, что это значит, если бы на время не потеряла Сашу. Как передать то, что чувствуешь кожей, каждой своей клеточкой? Будничные слова, дела, прикосновения обретают потом, когда этого лишаешься, особый смысл. И оказывается, что без них пусто, неуютно, тоскливо.

А сколько еще опасностей подстерегает их семейный корабль? Годы идут, она стареет. А мужчины — существа без возраста. Даже если он побит молью, но у него толстый кошелек или громкое имя — молодых охотниц будет предостаточно. Пройдут мимо со своими длинными ногами и свежей кожей — какой мужчина устоит? Какое счастье, что Саша — не киноартист и не миллионер. Впрочем, дела в его коптильне идут сейчас неплохо. Вдруг он заработает кучу денег, осмотрится вокруг и поймет, что кроме Лены вокруг полным-полно других женщин — моложе и красивее. Что тогда она будет делать?

Лена даже покрутила головой, чтобы отогнать подобные жуткие мысли.

Всегда думаешь, что уж с тобой-то этого точно не случится. Ну а Наташка? Чем не пример? И красивая, и хозяйственная, и верная… Ангел во плоти! Так что сделал Андрей? Лена могла бы оправдать его, если бы после разоблачения его внесупружской связи он кинулся бы жене в ноги, умолял простить и клялся, что подобное не повторится. Но он же ведет себя так, словно ничего плохого не сделал. Лена говорила с ним по телефону. когда оформляла документы на развод. Она пыталась определить его отношение к дальнейшей Наташиной судьбе, склонить его к «мировому соглашению» — не выносить дележку имущества на суд, не позориться с ложками-вилками, а интеллигентно, культурно. с помощью опытных юристов, и ее в том числе, решить этот деликатный вопрос. Тем более, что Наташины притязания будут наверняка минимальными.

Андрей разговаривал грубо, а потом просто послал Лену подальше’. Тогда она, заведясь, помчалась к Наташе и прямо заставила ту написать заявление и на раздел имущества тоже. Не хочет по-хорошему — пусть ему же будет хуже!

Но теперь Лена сомневалась, правильно ли она поступила. Такие решительные шаги, которые с ее помощью сделала Наташа, уже не оставляли пути к отступлению. А может быть, прошло бы время, все успокоились, глядишь — и помирились бы. Ведь каких только чудес на свете не бывает! У них на работе есть женщина, которая развелась со своим мужем семь лет назад, потому что ей показалось, что пришла настоящая любовь. Любовь обернулась призраком и через полгода совместной жизни улетела. А бедная коллега, оставшись с двумя детьми на руках (от первого мужа), резко подурнела, неимоверно растолстела, у нее испортился характер. И вот через семь лет они с первым мужем воссоединились. Кажется, толчком послужила случайная встреча. То есть он увидел ее такой страшной, очень отличающейся от той, на которой когда-то женился, но тем не менее снова полюбил и повел в загс. И ладно бы, был никчемным уродом. Нет! Лена каждый вечер видела, как он встречает после работы вновь обретенную жену. Интересный мужик, высокий, на артиста Стриженова похож. Трудится тоже юристом в крупной компании.

— Лен! Ты куда пропала? — крикнул из комнаты Саша. — Твой любимый фильм начинается! Иди скорей!

Лена выключила воду, тщательно вытерла со стола нелюбовью осмотрела свою чистую, уютную кухню — любимое место в доме. Надо сказать Саше, чтобы подправил шкафчик, — кажется, он висит немного кривовато. Вот как без мужчины в доме? То что-то ломается, то перегорает, а вчера вдруг затрещала люстра и от нее медленно начал отваливаться один рожок. Фантастика! А Саша все умеет, ручки золотые, и голова хорошо варит — все-таки Физтех закончил.

— Иду! — крикнула она в ответ.

Странно, но теперь ее не тянуло ни в гости, ни в кино, ни на какие увеселения и встречи с друзьями.

Город давил на нее своей тяжестью. Мрачные многоквартирные здания, построенные чуть ли не в семнадцатом веке, с дворами-колодцами, жуткими подъездами, в которые страшно было входить вечерами, с не расселенными еще коммуналками, в которых можно было увидеть такой «антиквариат», как утюг, греющийся на газовой плите, никак не соответствовали Марининым представлениям о достойной жизни. Нo именно в таком доме и обитала ее тетка с семейством, у которой она остановилась, чтобы осмотреться.

Питер принял Марину не столь гостеприимно, как она рассчитывала. Тетка хотя и занимала две большие комнаты в огромной коммунальной квартире (что вызывало зависть соседей), но для Марины определила место на раскладушке, которую каждые утро-вечер требовалось собирать-разбирать и засовывать на антресоли. Соседями по сну были двое теткиных детей — мальчишек-переростков, которые подглядывали за Мариной и потом долго шуршали под одеялами. Все это казалось ей отвратительным.

Тетка с трудом сводила концы с концами. Сама она работала в булочной напротив своего дома, муж там же трудился грузчиком, а детишки делали вид, что учились — то ли в ПТУ, то ли на каких-то курсах — Марина не вникала. Она надеялась, что с помощью тетки хотя бы продаст утащенные у Андрея вещи, по у той не оказалось столь обеспеченных знакомых.

Вначале все Марине обрадовались. До них доходила информация, что племянница купается в деньгах, живет то ли с дипломатом, то ли с миллионером, ездит по заграницам. И тетка, видимо, надеялась, что Марина поможет их семейству, быстренько выложит им деньги на стол, наставит на путь истинный сыновей, устроив их на работу к миллионеру. Кто ее знает, какие фантазии, вызванные приездом племянницы, роились у той в голове.

Но день шел за днем. Марина ничем не одаривала родственников, хотя тетка не раз прозрачно намекала. Никто не спрашивал племянницу по телефону, хотя миллионер-дипломат должен уже был беспокоиться. А про свой отъезд Марина вообще не заговаривала. И тетка заподозрила неладное. Она стала приставать к Марине с расспросами. Пришлось придумывать целую легенду про то, что друг в длительной заграничной командировке, а ей захотелось повидать родственников, посмотреть Северную Пальмиру, побыть одной, почувствовать себя обычным человеком, потому что она устала от той напряженной жизни, которую они ведут с дипломатом.

Тетка отвязалась. Но, видимо, Марина уже сильно надоела ей своим присутствием. Все-таки и она мешала, добавляя напряженности, которой у них и так хватало, в жизнь семьи. На нее надо было тратиться, готовить ей, стирать. Почему-то племянница не считала нужным что-нибудь купить к общему столу или хотя бы дать денег. Ничего за собой не убирала, не мыла посуду. К тому же она не нравилась соседкам. Те обсуждали каждый ее шаг и постоянно жаловались на Марину. Зато мужики-соседи приосанились, больше не выходили на кухню в драных майках, при каждом удобном случае пытались завести с Мариной разговор. А студент, снимающий в их квартире комнату, заманивал девушку к себе, и тетка боялась, как бы все не кончилось плохо. Приедет потом дипломат — разбирайся с ним!

Марине это затянувшееся существование под теткиной крышей осточертело еще больше. Она хотела временно затаиться, скрыться от всех там, где ее никто не мог бы обнаружить. Потому и не проявляла активности. Утром уходила из этого жуткого дома, слонялась по Питеру, а вечером возвращалась и ложилась спать. Честно говоря, прогулки эти не приносили никакого удовольствия и уже изрядно надоели. В глубине души Марина рассчитывала на случайное счастливое знакомство, как это однажды получилось с Виктором. Где-нибудь в Эрмитаже, на скамейке или просто на улице подойдет к ней тот, кто возьмет на себя все заботы, обогреет и приголубит. Но такого знакомства не получалось. То есть бывало, что с ней заговаривали, даже предлагали прогуляться, вместе провести время, но наметанным глазом Марина видела, какого сорта эти мужчины. Неудачи лишь подтверждали ее давнее правило: надо действовать самой, а не полагаться на случай.

Но единственное, что она предприняла, — позвонила своему давнему знакомому, с которым судьба свела несколько лет назад в Москве, еще до знакомства и с Виктором, и с Андреем. Он часто наезжал в столицу в командировки, любил сиживать в казино, где они и познакомились. не жалел на развлечения денег. Так что у Марины остались о нем самые приятные воспоминания. Но знакомый был в отъезде. Видимо, опять в Москве. И доброжелательный женский голос сообщил, что вернется он не раньше пятнадцатого.

Сегодня наступило именно пятнадцатое.

Марина никому не звонила из теткиного дома. На всякий случай. Она опасалась, что где-нибудь сработает определитель номера, ее вычислят, нагрянут к тетке. И хотя про питерского знакомого почти никто не знал, но лучше лишний раз перестраховаться. Недалеко от дома был телефонный автомат, которым она и воспользовалась.

На этот раз трубку взял сам Толик, вернувшийся из поездки. Марина сразу узнала его голос.

— Вас беспокоят московские гости, — произнесла она давно заготовленную фразу. — Хотелось бы знать, увидят ли они питерское гостеприимство.

— Кто это? — не понял Толик.

— С глаз долой — из сердца вон? А говорил, что забыть меня невозможно. Это Марина. Помнишь такую?

— Марина? Ну конечно. Как же! Куда же ты пропала? Я пытался тебя найти. Но никаких следов не обнаружил. Что привело тебя к нам?

— Путешествую. В гордом одиночестве. Может быть, покажешь мне город?

— Без проблем, — согласился Толик. — Давай прямо вечером. Казанский собор знаешь? Подъезжай туда к семи часам. Как я выгляжу — не забыла?

— Узнаю, — сказала Марина.

И они попрощались.

С чего бы ей его не узнать? Молодой пацан, почти ровесник — в районе тридцати, очень шустрый, одетый по последней молодежной моде, он был личностью запоминающейся. По каким делам приезжал в Москву — Марина не знала. Толик любил напустить тумана, намекал на высокие связи. Они, наверное, в самом деле имелись. Ведь, по его словам, он был единственным сыном высокопоставленного папы. Это чувствовалось, потому что Толик любил шиковать и у него всегда водились деньги. С ним Марина чувствовала себя легко. Как бывает с ровесником, который слушает ту же музыку, смотрит те же фильмы, всегда готов «оторваться», попрыгать на дискотеке и облить презрением всех «старперов» разом.

Предвидя события, которые могут последовать за «прогулкой», она предупредила тетку, что, возможно, не придет ночевать — собирается уехать на двухдневную экскурсию.

— А домой когда собираешься? — не выдержала та.

— Не знаю. Мне здесь так нравится! — соврала Марина.

Тетке ответ явно оказался не по душе. Она поджала губы и удалилась в недра квартиры.

А Марина стала собираться на свидание. Она выбрала все самое обтягивающее — любимые кожаные брюки, открытый тоник. Сверху решила надеть одну из двух прихваченных шуб — коротенькую, расклешенную книзу. На ноги — сапожки на высоком каблуке.

Правда, ходить в них тяжеловато, быстро устаешь, к тому же в метро — вечная слякоть, которая портит обувь. Но ведь наверняка у Толика есть машина. Гак что до Казанского собора она как-нибудь доберется, а там уже самой передвигать ногами не придется. Марина предвкушала, как сегодня вечером она наконец повеселится. развлечется после стольких педель нервных перегрузок, тоски, скуки, этих бедных родственников с их заморочками, жалкого существования на раскладушке. Неужели ее сменит нормальная, мягкая, удобная постель? Она постарается выжать из Толика все, что возможно. В конце концов, ей пока больше не на кого рассчитывать.

У Казанского собора было полно народа. Нашел где назначить встречу! Марина внимательно осматривала прогуливающихся и сидящих на скамейках людей, но Толика никак не обнаруживала. Она старалась выбрать местечко, откуда ее было бы хорошо видно. Потоптавшись там. переходила на новое место. Он опаздывал уже на двадцать минут. Как назло, ее мобильник не работал. давным-давно кончились деньги, а местную SIM-карту она не покупала, так как не видела, в том необходимости до сегодняшнего дня.

— Девушка, я смотрю, вы давно ждете кого-то? Наверное, ваш друг занят. Может быть, я составлю компанию? — около нее стоял молодой парень в серой куртке, синих джинсах, найковских кроссовках, весьма симпатичный, с рюкзаком на плече.

— Спасибо, не стоит, — оглядев его, сказала Марина.

Но чем-то парень ей понравился. К тому же было скучно одной торчать столбом на этой площади, и она, улыбнувшись, продолжила разговор:

— Я жду не друга, а делового партнера. Мало ли что могло случиться? Срочные дела, пробки на дорогах… У нас случайно нет мобильника? У моего разрядился аккумулятор.

— Мне так жаль, но я оставил свой дома. Кстати, когда ехал сюда, не видел ни одной пробки.

— А у нас в Москве все опаздывают, потому что ездить невозможно!

— Так вы из Москвы?

— Да, — гордо сказала Марина.

— В командировке здесь?

— Да.

— Какими же делами у нас в Питере занимаются такие красивые женщины?

— Серьезными, — пошутила Марина.

И парень рассмеялся. Он показался Марине удивительно обаятельным.

Толик так и не появлялся. Что же случилось? Марина никак не могла перепутать место и время встречи. Она запомнила все точно. Может быть, у Толика появилась жена, подруга, ну и дальше по известному сценарию — ревность, семейный скандал из-за Марининого звонка? Насколько она помнила, Толик был холост, но сколько с тех времен воды утекло? И отвечала же какая-то женщина по его телефону?

— Вы уже успели посмотреть Питер? — спросил парень.

— Не было времени, — мило солгала Марина.

— Хотите прокатиться? Или дальше будем ждать вашего делового партнера?

Марина взглянула на свои часики. Прошло уже сорок пять минут. Какой беспредел!

— Пожалуй, хватит, — решила она. — И все-таки я беспокоюсь.

— Да бросьте! — Парень взял ее за руку и проникновенно посмотрел в глаза. — Завтра все выясните. Наверняка какой-нибудь пустяк.

Глаза у парня были карие и словно гипнотизировали Марину.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Алена, — зачем-то соврала Марина.

— Какое красивое имя. А меня — Геннадии. У вас холодные руки, вы замерзли совсем! Давайте погреемся в моей машине, она тут рядом стоит.

Марина не стала колебаться. Перспектива возвращения к тетушке и сидение весь вечер в ненавистной обстановке ее не прельщала. К тому же она на самом деле замерзла.

Геннадий привел ее в какой-то темный переулок, где он оставил машину.

— Проблемы с парковкой в центре, — объяснил он.

Рассмотреть автомобиль Марина как следует не смогла, но поняла, что это обычная отечественная «Лада», в тонкостях моделей которой она не разбиралась.

— А чем вы занимаетесь, Гена? — спросила Марина, когда устроилась рядом с ним на переднем сиденье.

— Денно и нощно тружусь в одной компьютерной фирме.

— И хорошо платят?

— Грех жаловаться. Знаете что, Алена, у меня есть отличное винцо, французское, специально для такой очаровательной девушки. — Он открыл свой рюкзак. — Выпейте, согреетесь немного, забудете о деловом партнере.

Геннадий вытащил из бардачка бумажный стаканчик.

— А вы?

— Я за рулем. Строго соблюдаю правила дорожного движения. — Он включил радио и пробежался по частотам, остановившись на приятной, знакомой мелодии.

«Потом целоваться начнет, приставать, — подумала Марина, пробуя вино. — Какие они все одинаковые, примитивные».

По, честно говоря, она была не прочь пройти через это маленькое приключение. Последнее время Марина имела дело исключительно с пожилыми мужчинами, в которых уже не бурлила та животная страсть, которая свойственна молодым. А ей хотелось необузданности, здорового крепкого тела с плоским животом, выпирающих мускулов, а не складок жира в самых неожиданных местах.

Она потягивала вино — легкое, приятное — и думала: что же Геннадий ей предложит? Прямо здесь, в машине, или повезет к себе домой? Ей стало страшно весело.

— Нравится вино? — спросил он.

— Очень.

Геннадий повернулся к ней, плеснул еще вина, убрал бутылку и притянул Марину к себе. Целовался он здорово.

Спинки кресел неожиданно откинулись назад — видимо, Геннадий что-то нажал. Марина не успела устроиться поудобнее в новом этом положении, как новый знакомый оказался на ней, торопливо раздвинул края шубы, принялся за застежку на брюках.

— Подожди, — Марина испугалась, что он порвет любимый наряд, и помогла ему.

Все произошло так быстро, что она ничего толком не почувствовала, хотя все равно было хорошо. Марица немного опьянела от вина, от страстного порыва Геннадия (вот как она действует на мужчин.'). Только что произошедшая сцена ее распалила, хотелось продолжения, но, конечно, не в таких скотских условиях. Есть же у него какое-нибудь жилье!

— Поедем ко мне, — словно прочитал ее мысли Геннадий и, открыв бутылку, налил ей еще вина, поцеловав при этом крепко в губы.

Они тронулись с места. Марину вдруг страшно потянуло в сон. она всячески с ним боролась, но то и дело впадала в полузабытье. Голова резко падала на грудь, и Марина открывала глаза. Геннадий вел машину молча, ни о чем не спрашивал, не хотел, видимо, беспокоить. давал отдохнуть.

Наконец машина остановилась.

— Выходи! — скомандовал Геннадий.

Марина с трудом вылезла. Ноги казались ватными, голова словно налилась свинцом. Она попыталась что-то спросить. но язык ее не слушался. Как же она так сильно опьянела?

Геннадий подхватил ее. Поддерживая за талию, повел через какой-то темный двор. Марина хотела сказать. что живет он явно не в престижном районе, но только попробовала выдавить из себя хоть слово, как Геннадий остановился, прижал ее к стене и сказал:

— Только пикни — убью.

Он стащил с нее серьги, цепочку, кольцо, снял шубу, вырвал сумку, которую Марина держала мертвой, как ей казалось, хваткой, и растворился в темноте.

От пережитого ужаса она немного пришла в себя, без шубы в легком топике ее бил озноб. Марина огляделась. Ничего не было видно, ни одного огонька, ни одной человеческой фигуры. Какая сволочь! Как только земля таких носит! Какое счастье, что она не взяла с собой все деньги и в сумочке лежала лишь небольшая сумма. Этот гад будет сильно разочарован! Обломается на ее кошельке! Хотя сам кошелек было жалко — помнится, она так долго выбирала его. И сумка — дорогая, из натуральной кожи.

Теперь она поняла: он чем-то ее опоил! Конечно! Марина — нормальная здоровая женщина, она не может потерять контроль над собой после двухсот граммов сухого вина.

Что же делать? Еще ведь не так поздно — где-то около десяти, не больше. Часы почему-то Геннадий не снял, но разглядеть циферблат в темноте было невозможно. Впрочем, он такой же Геннадий, как она Алена!

Где-то же есть отсюда выход? Марина прислушалась. Вроде в той стороне слышен шум машин. Туда и надо двигаться, пока она тут не окоченела. Ноги с трудом слушались ее. I lo Марина готова была выбираться отсюда даже ползком.

Пробежав мимо охранников, которые давно ее запомнили и даже не спрашивали пропуск, Ира отдала угрюмой гардеробщице свою коротенькую тонкую дубленку и, взяв номерок, направилась к лифту. Там уже стояло человек десять, и у нее не хватило терпения дожидаться, когда подойдет ее очередь. Второй лифт, как всегда, не работал.

Преодолев два лестничных пролета, она увидела двух своих сокурсниц, которые спокойно курили у окна, пренебрегая вывешенным на стене запрещающим знаком.

— Кого мы видим! — обрадовались они. — Где пропадала?

— Болела, — ответила Ира.

— А мы тут задолбались учиться, — выпалила Аня, симпатичная мулатка. — Хотим смыться с первой пары. Тем более что латынь отменили и всех гонят на общую лекцию — кто-то из Госдумы будет выступать. Пойдешь с нами?

— А куда?

— Посидим в «Береге».

— Ты что! — возмутилась вторая девушка, которую звали Жанной. — Там же отстой полный! Ни один салат есть невозможно! Даже сока свежевыжатого нет!

— Ну найдем другое место, — легко согласилась Аня. — Делов-то. Пойдем! Мы тебе расскажем, как вчера тусовались в «Лимоне». Такой отпад?

— Да прям! — вмешалась Жанна. — Там одни лохушки и пацаны убогие собираются.

— Только Юльку дождемся, — не обратила внимания на ее слова Аня. — Она реферат поскакала сдавать. Сейчас придет.

Аня стряхнула пепел в бумажный кулечек, который держала в своих смуглых пальцах, на каждом из которых блестели тоненькие серебряные кольца, и спросила:

— Ты в курсе, что у нее роман с Олегом Ивановичем?

— С кем?! — оторопела Ира.

— Ты что, военную кафедру прогуливаешь? С Олегом Ивановичем!

— Ах с этим. — Ира сделала безразличный вид. — И давно?

— Не знаю. Надо Юльку раскрутить на подробности.

— Ее и раскручивать не надо, сама расскажет. Ну и припишет, чего не было даже, — съехидничала Жанна.

— Юлька такая! — согласилась Аня. — Только Олег Иванович давно ей глазки строил. Все замечали. Да вон она идет!

Сверху, перепрыгивая через ступеньки, спускалась Юлька. По ее сияющему лицу было видно, что реферат успешно сдан и ничто больше не омрачит сегодняшний день. Одна из самых симпатичных девчонок на курсе, она показалась сейчас Ире настоящей красавицей.

— Ирка, привет! — Юля чмокнула ее в щеку.

— Мы тут про твой роман рассказывали, — доложил а Жанна.

— Ой, девчонки, да это анекдот просто! — Юлька рассмеялась. — Он ко мне уже столько раз подкатывал! А вчера я разрешила ему подвезти себя домой. И как раз в это время ко мне мой Пашка шел. Увидел, что с кем-то в машине прощаюсь, — чуть не убил!

Она понизила голос до шепота:

— Олежка-то наш — парень не промах. Целоваться лез. Еле увернулась. Мне так смешно было! Не представляю, как теперь зачет ему сдавать? — Юлька сделала большие глаза. — Говорят, любит он молоденьких девочек. Мне со старших курсов рассказывали. Помните Томку с третьего, ну миниатюрная такая, как статуэтка? Он ей руку и сердце предлагал. Честное слово!

Аня затушила вторую сигарету.

— Все себе кого-нибудь находят! — сказала она. — Кроме меня. Сначала я на это внимания не обращала. Потом стала удивляться. Теперь меня это тревожит.

— Пойдемте уже. — Жанна нетерпеливо подергала Аню за рукав. — Мы тебе объясним, что надо делать.

Девчонки побежали вниз, а Ира как приклеенная осталась стоять на том же месте.

— Ира! — обернулась Аня. — Ты чего? Не идешь?

— Мне срочно в деканат надо.

— Ну смотри!

И они упорхнули.

Это был шок. Значит пока ее выворачивало наизнанку, пока, как в концлагере, она существовала рядом с мерзкой старухой, пока лежала на операционном столе из-за того, что этот многоопытный бабник не изволил предохраняться, он времени не терял и искал ей замену! И какое разнообразие вкусов! Статуэтка Томка, Юлька, она, Ира, — что между ними общего? Даже внешне они совсем не похожи!

После аборта, который Ире сделали два дня назад и который она перенесла легко, ничего не почувствовав благодаря наркозу, ее отношение к Олегу и кратковременной совместной жизни с ним определилось одним словом — мерзость. Но сейчас, после разговора с девчонками и таких ошеломляющих новостей, она почувствовала страшную несправедливость, ревность и собственную неполноценность. Ей не было жалко неродившегося ребенка. Может быть, потому, что уничтоженный плод она никогда не представляла чем-то реальным. Может быть, потому, что совсем не чувствовала себя будущей матерью. А возможно, она из той категории женщин, для кого в первую очередь существует любимый человек, а все остальное — второстепенно и не так важно.

Аборт принес ей облегчение — токсикоз прошел, Ира снова чувствовала себя человеком. И потом, она была свободна, не зависела от Олега, от будущего ребенка, от ответственности, которую налагала на нее валившаяся беременность. Мама, бабушка с дедушкой хлопотали вокруг Иры, исполняли любое ее желание, были настолько ласковы и внимательны, что она за свои восемнадцать лет просто не могла припомнить ничего подобного.

Решив, что Олег обязательно будет раскаиваться, рвать на себе волосы и медленно таять от любви к ней, Ира придумала систему своего поведения: никакого прошения, холодный тон, флирте мальчишками па его глазах. А потом… Потом будет видно.

Она оставляла надежду на примирение в далеком будущем, даже на свадьбу в финале и совместную жизнь, но только, конечно, без старухи, о которой даже не хотела вспоминать, считая ее главной виновницей всего, что случилось.

Но Олег о ее планах не подозревал и жизнь свою, как выяснилось, планировал совсем по-другому.

Иру просто убивала мысль, что какой-то Томке предлагал руку и сердце, в то время как ей расписывал прелести гражданского брака. А ведь Томка наверняка не ждала от него ребенка! Или? Да нет, не может быть. И Юльку он не заставлял соблюдать строгую конспирацию, а открыто возил ее на машине, о чем знает весь курс…

Может быть, она, Ира, была нужна ему лишь как очередное приключение? А она так серьезно все восприняла, что и жить к нему переехала, и ребенка собиралась родить. Ну и идиотка! Таких поискать!

Но ведь она чувствовала, как Олега тянуло к ней, как он не мог равнодушно находиться рядом, как искал встреч с ней. Сама Ира не испытывала тогда глубоких чувств. Так симпатию, интерес, любопытство. А еще гордость, что такой взрослый человек, любимый преподаватель тянется к ней, вчерашней школьнице.

Это повышало ее внутренний статус. Она нашла свою половину, и та оказалась не мальчонкой, из которого еще неизвестно что получится, а состоявшейся личностью. Потом Ира привязалась, привыкла и уже не могла обходиться без Олега. Он стал ее психоаналитиком, отцом, матерью, другом, любовником, подружкой, и Ира считала, что так теперь будет всегда.

И вдруг такой облом! Словно пообещали приятное путешествие на роскошном лайнере, а потом предложили проехать одну остановку на трамвае.

Мимо бежали опаздывающие на занятия студенты, кто-то здоровался, Ира автоматически отвечала. И вдруг, словно проснувшись, резко помчалась наверх, на свой этаж, где уже началась лекция. Она приоткрыла дверь в аудиторию, просунула голову, и незнакомый мужчина в серо-голубом костюме (видимо, тот, который из Госдумы) прервал на минутку свою речь и с улыбкой обратился к ней:

— Мы как раз вас сейчас и ждали. Ну что же вы гам стоите?

— Извините. — громко сказала Ира и прошла к свободному месту.

Выступающий был, видимо, хорошим, остроумным рассказчиком. Аудитория внимательно его слушала, не отвлекаясь на перешептывания, периодически взрывалась дружным смехом. Но Ира никак не могла сосредоточиться на содержании, не понимала, о чем идет речь, потому что мысли ее крутились вокруг одной темы — Олега. Перед глазами вставали картины их первого свидания, последнего разговора, мелькали какие-то незначительные мелочи, на которые уже тогда стоило обратить внимание, но Ира придерживалась правила — не возводить пустяки в многозначительную величину. Потому что именно так любила поступать ее бабушка и этим доводила внучку до белого каления.

Ира попыталась отогнать гнетущие мысли, услышать, над чем потешается аудитория. Чтобы отвлечься от собственных дум, она повертела головой по сторонам… И обомлела: слева от нее буквально через несколько человек сидел Олег Иванович собственной персоной. Он хорошо выглядел. Ира внимательно присмотрелась и не обнаружила никаких следов бессонных ночей и нравственных мучений, которые должны были настигнуть его после их расставания. Она чуть не свернула шею, пытаясь его загипнотизировать и заставить посмотреть в ее сторону. Наконец Олег поддался. Он медленно повернул голову, наткнулся на ее взгляд, и Ире показалось, как что-то, похожее на беспокойство, неуверенность, промелькнуло в его глазах.

Лекция закончилась аплодисментами. Выступающий раскланялся, кто-то из студентов преподнес ему цветы. Народ поднимался с мест и устремлялся к выходу. Перерыв был небольшим, и многие хотели успеть забежать в бар, перекусить или чего-нибудь выпить, чтобы взбодриться перед следующей парой. Ира осталась сидеть на месте. Ей было не по себе. Вот сейчас Олег подойдет, спросит про здоровье, а она скажет, что раньше надо было беспокоиться, теперь все в прошлом, и сообщит о сделанном аборте.

Она не смотрела больше в его сторону, сосредоточилась на выходящих из аудитории. И тут ее взгляд выхватил из толпы Олега, торопившегося к выходу.

Он даже не соизволил подойти, поздороваться, объясниться! Побежал, как нашкодивший кот, как крыса с тонущего корабля! А ведь он ее видел — тут и сомневаться не приходится. К тому же она опоздала — ее лично приветствовал на глазах у всех лектор.

Каков трус! Ире вдруг стало весело. Она встала со своего места и присоединилась к последним студентам, покидающим аудиторию.

Мальчики, — сказала Ира, — почему бы вам не пропустить даму вперед?

— Такую даму нельзя пропустить! — тут же среагировал один из парией, по всей видимости старшекурсник. — Почему я вас раньше не встречал?

— Плохо смотрел, — засмеялась Ира.

— А вы с какого факультета?

— С иняза.

— А мы с юридического. Телефончик дадите?

— При следующей встрече. Сейчас я очень спешу. — И она ловко проскользнула перед ними.

— Девушка! — неслось вслед. — А когда будет следующая встреча?

Но Ира не обернулась. Она прошла длинным запутанным коридором, повернула направо, спустилась на один пролет вниз и оказалась перед дверью с надписью «Декан».

Секретарша, пожилая темноволосая женщина, пускать Иру не хотела.

— У Всеволода Егоровича есть специальные часы приема, предварительная запись. — сказала она. — Ваш вопрос наверняка может подождать пару дней.

— В том-то и дело, что не может. Вопрос срочный, жизни и смерти.

— Даже так? — не поверила секретарша.

— Серьезно. — Ира готова была на все, чтобы преодолеть неожиданное препятствие. — Я вас очень прошу.

— Хорошо, — смягчилась женщина. — Подождите, сейчас узнаю.

Она скрылась за тяжелой дубовой дверью, а Ира присела в кресло, взяла со столика журнал, приготовилась ждать.

Но секретарша довольно быстро появилась в приемной и кивком предложила ей зайти. Значит, декан нашел для Иры время.

Он поднялся ей навстречу — такой же массивный, как дверь в его кабинет, доброжелательно улыбнулся, предложил сесть, задал дежурные вопросы — как зовут, в какой группе учится — и приготовился слушать.

— Я понимаю, что, возможно, сейчас представлюсь вам не в лучшем свете, — начала Ира, не испытывая ни малейшей робости. — Но молчать не могу. Я только что сделала аборт от одного из преподавателей.

— С нашего факультета? — удивился Всеволод Егорович.

И Ира поняла его реакцию — на инязе работали почти одни женщины.

— С военной кафедры, — уточнила она.

— Это не наше ведомство, — облегченно вздохнул он.

— Я плохо разбираюсь, кто кому подчиняется, — продолжила Ира. — Но ведь ваши студенты, и я в том числе, ходят на занятия военной кафедры.

— Это так, — кивнул Всеволод Егорович в знак согласия.

— Мне ничего не нужно от этого человека…

— Вы его еще не назвали, — напомнил декан.

— Олег Иванович Воинов.

Она заметила, что имя вызвало в сидящем напротив мужчине не лучшие эмоции. Это ее приободрило.

— Так вот… — Ира старалась не растекаться мыслью по древу, а внятно формулировать то, что она хотела сказать. — Свои проблемы я решу сама. И я не жаловаться на него пришла, а просто поставить вас в известность, что человек, пользуясь своим положением, занимается сексуальными домогательствами в отношении своих студенток.

— Он что, вас изнасиловал? — пришел в ужас Всеволод Егорович.

— Нет, я добровольно. Но, узнав о моей беременности, он меня тут же бросил и нашел себе другую жертву.

— И вы не можете простить? — декан лукаво взглянул на нее.

— Не могу, — согласилась Ира. — Но дело не в этом. Олег Иванович соблазняет молоденьких девушек, склоняет их к сожительству. Причем специализируется на первокурсницах. Не окажется ли потом, что он — педофил или маньяк, а ведь этот человек воспитывает молодежь.

— Деточка, — Всеволод Егорович на глазах преобразился в доброго дедушку, — я вам сочувствую. Понимаю, как это тяжело — разочаровываться в любимом человеке. Но ведь сколько веков подряд студентки влюбляются в своих учителей, а педагоги — в студенток… И счастливые браки между ними — не редкость. У нас ведь не детский сад, а институт. Барышни — совершеннолетние, отдают себе отчет в собственных действиях…

— Он очень хитрый, — подумав, сказала Ира. — Конспирируется, запрещает рассказывать о своих с ним отношениях. Даже угрожает.

— Чем?!

— Намекает, что, если ты откроешь рот, твое пребывание в институте закончится.

— Ну, тут он ничего сделать не может. Есть деканат, ректорат…

— А есть оценки по его предмету. Л есть коллеги, с которыми можно договориться. Вот увидите: меня он постарается выжить из института.

— Вы такая умная девушка, — покачал головой декан. — Зачем же вы связались с ним?

— Сама не пойму, — вздохнула Ира. — А что бывает в вузах других стран, если преподавателей уличают в сексуальных домогательствах?

— Это нигде не приветствуется.

— Пора нам тоже стать цивилизованными, — подытожила Ира. — Я не называю вам имен других девушек, которых этот тип соблазнил, — пусть каждый отвечает за себя, но, поверьте, я их знаю.

— Не сомневаюсь.

— Спасибо вам за понимание, за то, что нашли для меня время, — вежливо попрощалась Ира.

И Всеволод Егорович пожал ей руку.

Когда за девушкой закрылась дверь, он вернулся на свое место и задумался. Никто не приходил к нему жаловаться на Воинова. Но он хорошо знал Олега Ивановича, считал его павлином, не уважал за пошлые шуточки в мужском кругу. И где-то слегка завидовал: Воинов ходил в известных сердцеедах. Это мнение сам Олег Иванович всячески поддерживал. О влюбленных в него студентках он говорил с иронией, рассказывал бесконечные истории о том, как, проявляя чудеса изобретательности, скрывается от их притязаний.

С ним же была связана одна некрасивая история — разрушилась семья перспективного кандидата наук.

Кандидат, молодой и горячий, узнав о романе жены с человеком, которого считал другом, чуть не покалечил Воинова, а тот написал заявление в милицию с требованием привлечь хулигана к ответственности. Шуму было много, дело еле-еле замяли, после чего кандидат уволился, развелся, и дальнейшая его судьба была Всеволоду Егоровичу неизвестна. Все ждали, что Воинов, давно ходивший в холостяках после трех неудачных браков, женится на бывшей супруге несчастного кандидата, из-за которой и разгорелся весь сыр-бор. Но ничего подобного не случилось. На все вопросы Олег Иванович отвечал уклончиво, а потом вообще стал отмахиваться от этой темы.

Эта девочка наверняка говорила правду. Если она решилась прийти к нему, значит, уже сто раз обсудила свою проблему с подружками. Весь факультет, наверное, шушукается по углам. Время такое, что запросто может обнаружиться какая-нибудь Моника, которая 'Вытащит на всеобщее обозрение чужое грязное белье, и весь институт окажется замаранным из-за одного негодяя. А они так скрупулезно создавали ему безупречную репутацию! Нельзя же позволить их усилиям пропасть из-за какого-то ловеласа с. военной кафедры.

На сегодня у него как раз была назначена встреча с ректором. Они собирались обсуждать новый учебный план. Но он обязательно найдет время, чтобы поговорить и на эту интересную тему.

— Оклемался? — спросил Леха, увидев в офисе осунувшегося, подавленного, но чисто выбритого, подстриженного и одетого в отглаженный костюм со свежей рубашкой и галстуком Андрея.

— Почти, — ответил тот. — Как тут дела?

— Ничего хорошего.

Леха пропадал на фирме сутками. То, что он обнаружил в их некогда процветающей фирме, привело его в ужас. Люди, которых он давно знал и которые раньше четко отвечали за свои участки работы, волшебным образом переменились. Большинство из них ходили на службу когда хотели, никто толком не знал, что делать. Пакеты, приходившие на фирму, валялись нераскрытыми. Данные в компьютере были месячной давности. Куча неоплаченных счетов лежала на столе главного бухгалтера, который уже третью неделю числился на больничном.

Проведя целый день в офисе, Леха только к ночи добрался домой. Но заснуть не смог. Он вдруг с ужасом осознал, какая катастрофа надвигается. Если фирма закроется, пропадут его вложения, которых до сих пор хватало если не на шикарную жизнь, то хотя бы на хлеб с маслом. Ни денег, ни сил на то, чтобы открывать новое дело, у него не было. Представить себя на государственной службе Леха не мог — все давно забыл, да и что ему могут предложить? Он давно привык чувствовать себя хозяином, а не мальчиком на побегушках, которого распекает начальство. Надеяться, что какой-то дядя прилет и все наладит? Где найти такого дядю? Как бы Леха ни злился на Андрея, но отдавал ему должное: именно он не дал потонуть их общему кораблю, вел последнее время все дела, как-то выкручивался и суетился. Но сейчас вот впал в прострацию и ничего не хочет И кому, как не Лехе, знать, что в том состоянии, в которое загнал себя Андрей, невозможно работать и думать о делах.

Рядом лежала молодая беременная жена. Леха так и не мог разобраться, нужна она ему или нет. Порой он ее совершенно не переносил. Порой испытывал сильное влечение и даже что-то похожее на нежность. Иногда философски думал о том, что вторых половинок не бывает, что люди — не гайки, их невозможно подобрать по калибру, размеру, все равно что-нибудь не совпадет. Но в любом случае он пока в ответе за жену, которую надо кормить, содержать. А когда появится ребенок? Леха заворочался. Может быть, еще не поздно настоять на аборте?

Как ни думай, а в любом случае, если он не хочет остаться с пустыми карманами, рассчитывать надо только на себя. Он же знает, что на многое способен! Просто разленился последнее время, разменял себя на всех этих баб, которые не приносят никакой радости, а только забирают последние силы. Надо срочно напрячь извилины, извлечь из них все, что можно, выпустит адреналин.

Рано утром Леха примчался на фирму, когда там не было еще ни одного человека. В течение нескольких часов он приглашал к себе специалистов и вел с ними беседы. Составил план действий на первые три дня. Все закрутилось, в офисе дым стоял коромыслом, и никому не было поблажки.

И это начало приносить свои плоды. Хотя до радужной картины было далеко.

Андрей появился вовремя — как раз тогда, когда Леха осознал: ему позарез не хватает партнера, человека, который воспринимал бы их дело кровным, личным, а не делал вид, что трудится во имя процветания чужого кошелька. Он уже понял, что, пока они с Андреем занимались личной жизнью, самые сообразительные успешно воспользовались их полной бесконтрольностью. Лехе хотелось хоть кому-нибудь доверять.

— Делать что-нибудь можешь? — спросил он Андрея.

— Отвык, — ответил гот. — Но надо.

— Слушай, а как тебе удалось прийти в себя?

— Дней пять подряд ходил к соседу в баню.

— Это да. — сказал со знанием дела Леха, — помогает. Теперь вдвоем пить не будем?

— Пока, по крайней мерс, не хочется.

Андрей лениво перебрал бумаги, подсунутые ему Лехой. Не вникая в суть, отодвинул их в сторону. Потыкал в клавиши компьютера. Заглянул в бухгалтерию и тут же оттуда вышел.

— Знаешь что, тебе бы развеяться немного, переменить обстановку, — предложил Леха, наблюдавший всю эту маету. — У нас в Питере на таможне задержали две фуры с молодым картофелем. Там что-то с санитарным контролем. Съезди, разберись. Я сам не могу — все по минутам расписано на неделю вперед.

— Давай, — без энтузиазма согласился Андрей.

И уже поздно вечером, сев в «Красную стрелу», которая отходила от Ленинградского вокзала, отправился в Питер. Он не взял никаких вещей, рассчитывая не задерживаться. Проблемы с таможней были обычными, он решал их тысячу раз. В купе кроме него был лишь один пассажир, который поздоровался и тут же, едва поезд тронулся, завалился спать, словно целый день рубил уголь в шахте и смертельно устал.

Андрей вышел в коридор и постоял у окна. Но, кроме беспросветной тьмы, ничего не увидел. Такая же тьма была и у него в душе. Сейчас, окончательно протрезвев, он пытался понять, что же произошло.

Позавчера, через пензенское справочное бюро, Андрей выяснил телефон Марининой мамы. Сделать это было непросто. Кроме фамилии самой Марины, Андрей ничего не знал — ни имени-отчества ее матери, ни адреса. Девушка из справочной попалась доброжелательная, непонятно, чем покорил ее незнакомый москвич, но она продиктовала все номера с нужной фамилией. Их оказалось восемь. Андрей потратил целый день, чтобы выяснить, у кого из обитателей одной фамилии есть дочь Марина. С какой-то Мариной, которую тут же позвали к телефону, он даже поговорил. Судя по всему, девочка была школьницей, которая решила, что ее разыгрывают не дающие прохода однокашники. Она посмеялась над его вопросами и бросила трубку.

Нужный номер ответил на седьмой попытке. Голос был очень похож на Маринин, и Андрей разволновался. В первую минуту он подумал, что все проблемы кончились, что сейчас они объяснятся, он возьмет машину, рванет в эту Пензу, заберет Марину. И обязательно заедет в справочное бюро с цветами для девушки, которая так ему помогла.

— Марина, — выдохнул он в трубку.

— Это ее мама, — ответили ему. — А вы, простите, кто?

Андрей путано объяснил, что он с работы, что сотрудница срочно уехала на несколько дней, но задерживается, а без нее не решаются многие вопросы. И он, как начальник, волнуется, хочет кое-что выяснить.

— Не знаю, — сказала женщина, — ничего не знаю. Андрей уточнил, об одной ли и той же девушке они говорят?

— Да-да, — подтвердила Маринина мать, — это она. Но Марина давно ничего не сообщает о себе, я не в курсе ее дел.

— Может быть, она поехала к мужу? — спросил Андрей. — Вы не дадите мне его телефон?

— К мужу? — переспросила мать. — Я не знаю никакого мужа. Разве у нее есть муж?

— Она говорила, что да.

— А родную мать и на свадьбу не пригласила, — вздохнули на том конце провода. — Стесняется меня, наверное.

— Как вы себя чувствуете? — вдруг вспомнил Андрей. — Как ваше сердце?

— Какое вам дело до моего здоровья, молодой человек? При чем здесь сердце? — забеспокоилась мать. — Вы хотите сказать, что с Мариной что-то случилось? Вы меня так готовите?

— Да нет, что вы! — Андрей даже испугался такой реакции. — Ничего я не хотел сказать. Просто вспомнил. Марина как-то упоминала, что у вас не очень здоровое сердце.

— Можно подумать, она этим интересовалась!

— Не обращайте внимания на мой звонок, — постарался успокоить женщину Андрей.' — Ничего страшного в принципе не случится, если она еще на день-два задержится. Человек давно не брал отпуск. Пусть отдохнет.

Он попрощался и положил трубку.

Иллюзии исчезли. Маринина мама даже не подозревала о своем смертельном заболевании, а мужа, скорее всего, в природе не существует. Фамилия Марины осталась девичьей, штамп в паспорте отсутствовал — он видел ее документы собственными глазами. Но кто-то все же был. И этот кто-то имел над ней гораздо большую власть, чем он, Андрей.

Сейчас, в поезде, он пытался найти какое-то объяснение.

Ведь все шло так хорошо. Он так любил Марину. А она, он уверен, любила его. Зачем ей эти несчастные десять тысяч долларов, если Андреи все готов был бросить к ее ногам? Она бы ни в чем не нуждалась! Сбежала в неизвестном направлении, наврала с три короба, ни разу не позвонила.

Андрей чувствовал себя, как воздушный шарик, который летал, радовался жизни, a потом его проткнули, и он, жалкий и сморщенный, стал никому не нужен.

Он прошел в купе и лег на свою полку. Но сон не шел. Все последнее время Андрея одолевали мысли об одиночестве. Он почувствовал его особенно остро, когда впал в запой, и ни одна живая душа этим не обеспокоилась. Всем было наплевать, что он делает, есть ли у него кусок хлеба. Никто не знал, как в эти дни он всерьез думал о самоубийстве и как тяжело приходил в себя. Вытащила его из такого состояния мать, которая явилась в один прекрасный день, запричитала, забегала, привела соседа, у которого жена оказалась врачом. Правда, по специальности хирургом, но в случае с Андреем проявила знания широкого профиля. Она не ставила капельниц, не читала нотаций, а заставляла приходить к ним в баню, поила травяным чаем, мягко уговаривала не видеть жизнь в мрачном свете. Мать все эти дни жила в его доме, строго следила, чтобы не появлялся алкоголь, чтобы Андрей нормально ел и спал. И уехала к себе домой только вчера, взяв с сына обещание, что он выйдет на работу и будет вести себя, как человек.

Еще она между делом рассказала, что побывала у Наташи и ее родителей, встретили ее хорошо, но Наташа разговаривать не захотела. Видно, сильно обижена. А может быть, завела себе кого-нибудь другого.

— Зря ты, — сказал Андрей.

И мать согласилась: зря, конечно. Но что сделано, то сделано. Была она на этот раз какой-то непривычной, тихой и покладистой. И Андрей ее просто не узнавал.

А потом его мысли переключились на Наташу. Он действительно обошелся с ней не лучшим образом. Наверное, ей было не легче, чем ему сейчас. Но в чем он виноват перед женой? В том, что полюбил другую? Что открылось второе дыхание? Их совместная жизнь давно превратилась в тоскливую, надоевшую обязанность, которая не приносила ему ничего, кроме скуки. Они уже ничего не получали друг от друга. Время, отведенное на их супружество, просто кончилось. И искусственно поддерживать разладившиеся отношения никому не надо.

Но почему они разладились? Разве он не делал всего того, что обязан делать муж? Разве Наташа не могла постараться быть интересней, соблазнительней, желанней? Ведь другим женщинам это удастся! Она сосредоточилась не на нем, а на какой-то ерунде — пыли, занавесках. глупых женских шоу и разговорах, в которых не хотелось участвовать. Тупой мещанский мирок, ограниченный рецептами по кулинарии.

Правда, положа руку на сердце, он слишком привык к тому, что в доме чисто, рубашки поглажены, вкусный ужин всегда его ждет, а тапочки стоят в привычном месте. А Наташа взяла и лишила его всех удобств. Могла бы потерпеть, найти подход, подождать. Сколько женщин, зная о любовницах мужа, продолжают жить в семье, выполнять свои обязанности. И не ропщут. Они поступает мудро. А его жена показала характер. Себе же сделала хуже. Может быть, Андрей через какое-то время разочаровался бы в Марине…

Хотя, если бы не эта ее необъяснимая дикая выходка, как в ней разочаруешься? Андрей вспомнил ее лицо, стройную фигурку, кошачью походку, которая никогда не оставляла его равнодушным, ее податливость, желание доставить ему удовольствие, и у него заныло сердце.

Если любовь состоит из влечения души, ума и тела, то каждая его клеточка тянулась к Марине и скучала без нес. Когда-то, очень давно, Наташа действовала на него так же. Но на смену той любви пришло уныние.

Неужели она на самом деле завела себе другого мужчину? Даже мысль об этом была неприятной и почему-то его ранила. Все-таки многие находили Наташку интересной женщиной, ему не раз об этом говорили, он нигде и никогда не стеснялся своей жены. Он ее воспитывал, учил одеваться, следить за собой, говорил всякие умные вещи, которые она быстро запоминала, столько в нее вложил… А теперь она достанется кому-то другому?

Если бы он был мусульманином, они могли бы жить втроем. Но в сегодняшнем обществе, где мужское достоинство попирается, а женщины все время пытаются что-то доказать, и представить такое невозможно. Они с Мариной и друг друга разорвут на части и его — их кормильца.

Андрей вздохнул, и его глаза стали слипаться.

Из плохо освещенного предбанника его провели в столь же темноватый зал, который оказался совсем маленьким, без привычных столиков, но с барными стойками в нескольких местах. На высоких табуретах сидели мужчины и смотрели в центр зала, где вокруг металлического шеста извивалась девушка в фосфоресцирующем бикини.

Андрей устроился около одной из стоек и заказал бармену эспрессо.

Банальный стриптиз-клуб не вызывал у него особого интереса. Может быть, подобное представление воодушевляет двадцатилетних пацанов, но Андрея оно не заводило. Он вообще не понимал, кому это может нравиться. Какая-то чужая девка вертит чуть ли не перед твоим лицом своей задницей… Почему все уверены, что ни один мужчина не устоит перед таким зрелищем? Чрезмерную откровенность движений, которая считалась столь эротичной, Андрей находил пошлой и вульгарной.

В женщине он любил намек, тайну. А потому ему гораздо больше нравилось варьете, где танцовщицы, не снимая своих по-настоящему эротичных костюмов, слаженно вскидывали вверх длинные, стройные ножки. Возможно, и в сорок лет он оставался неисправимым романтиком.

— Не желаете заказать приват-танец? — полушепотом предложил бармен, подавая кофе. — Недорого. У нас есть индивидуальные кабинеты.

— Понятно, — сказал Андрей, не проявив интереса.

Бармен недовольно отошел.

Девушка поерзала у шеста, медленно сбросила лифчик и под жидкие аплодисменты покинула площадку. Видимо, она работала на «разогреве», а вечер только начинался. Ей на смену вышла другая стриптизерша.

Андрей проследил, как та прошествовала к своему рабочему месту. Ее кошачья крадущаяся походка, распущенные волосы, схваченные сверкающим обручем, лицо, скрытое под толстым слоем макияжа, удивительным образом напоминали Марину. Она начала двигаться под музыку. Выходило не столь плавно и изощренно, как у первой девушки, но зато ее фигура смотрелась явно лучше, соблазнительней. Формы были пышнее, а весь ее облик словно говорил, что свои достоинства демонстрирует не субтильный подросток, а оформившаяся уже женщина. В какой-то момент она подняла ногу и изогнулась так, что у Андрея выступила испарина на лбу. Слишком знакомые движения. Или энергетика этой девушки так действует на него? На него, равнодушного к стриптизу?

Он выпил кофе и сделал жест рукой бармену.

— Повторить? — спросил тот.

— Да, — кивнул Андрей. — Скажите, а как зовут эту девушку?

— Анжелика. Хотите с ней приват?

— А сколько?

— Пятьдесят долларов в час.

— Это только за танец?

— Ну почему же? — тоном заговорщика ответил бармен. — Договоритесь.

Андрей вытащил деньги. И сам не понял, зачем это сделал. Наверное, на подсознательном уровне заиграло любопытство. Существует же теория, что у каждого человека на земном шаре есть свой близнец. Он может говорить на другом языке, отличаться по характеру и темпераменту, но внешнее сходство оказывается удивительным. Андрей где-то читал про это. Да и сколько раз слышал про себя и других что-то типа: у меня есть знакомый, он поразительно похож на вас.

— Она сейчас закончит, и я вас провожу, — сказал бармен.

Конечно, это не Марина, даже цвет волос другой. Да и как она могла бы здесь оказаться? Но чем дольше Андрей смотрел, тем больше девушка напоминала ему Марину.

Она сняла не только лифчик, но и трусики тоже. Аплодисменты не стали горячей, хотя народу в клубе прибавилось. Появились даже парочки, зашедшие то ли погреться, то ли взглянуть на шоу, то ли пропустить стаканчик.

— Пойдемте. — внезапно оказался рядом бармен.

Он проводил Андрея в глубь помещения, открыл одну из дверей. Комната была маленькой, но с кроватью, которая не оставляла сомнений в том, для чего она предназначена. Бармен удалился, пожелав приятного вечера, а Андрей, осмотревшись, заметил в комнате еще одну дверь.

Она открылась, и… вошла Марина.

Теперь Андрей в этом не сомневался.

— Ты?! — были ее первые слова. — Разыскал?!

Он не мог сразу ответить, словно спазм сжал горло.

Марина сменила бикини, но макияж не стерла, и вблизи раскрашенное лицо делало ее похожей не на живого человека, а на куклу. Новый цвет волос нравился Андрею меньше, чем тот, который был у Марины раньше. Слишком яркий, неестественный, с ярко-красными прядями, он воспринимался как элемент нового костюма и нового образа жизни. А Андрей считал себя человеком консервативным.

Марина быстрей пришла в себя, присела на кровать, закинула ногу на ногу, в ее руках появились сигареты. Она щелкнула зажигалкой и закурила.

Пауза затягивалась. Что-то требовалось сказать. Но слова не собирались в предложения. Наконец он глухо выдавил:

— Ради этого, — Андрей обвел руками комнату, — ты и ушла от меня?

Марина затянулась, долго выпускала дым, подыскивая объяснение.

— Меня загнали в угол, — сказала она.

— Кто?

— Долго объяснять. Ты все равно не знаешь.

— А у нас целый час времени. Не хватит — доплачу.

Марина поднялась, медленно подошла к Андрею, положила руки на его плечи.

— Так, может быть, не будем терять время и твои деньги, а сразу приступим к делу? — предложила она, буравя его взглядом. — У меня все-таки рабочий день, наверняка будут еще клиенты.

Андрей отодвинулся:

— И много их проходит за смену?

— Когда как.

— Послушай, — Андрей заметил в комнате стул и сел на него, — мне от тебя ничего не надо. Просто я хочу понять, почему ты так поступила. Почему столько наврала — про мать, про мужа… Ты с самого начала решила меня кинуть? Это был такой план?

— Чего ты привязался?! — разозлилась Марина. — Как хочу, так и живу!

— Ты могла бы жить лучше.

— Да?

Марина, словно потеряв самообладание, засуетилась, быстро заходила по комнате и вдруг бросилась к Андрею, обхватила его колени.

— Забери меня отсюда! — Она дрожала, из глаз полились слезы. — Вспомни, как мы любили друг друга! Меня преследовали! Я должна была уехать. Прости. А здесь я работаю за койку и кусок хлеба. Меня принудили! Мне некуда было деваться. И все это время я думала о тебе!

Она сама поверила в то, что последние ее слова были правдой. Андрей не зря появился здесь. Он — ее спасение, та ниточка, за которую можно ухватиться, чтобы выбраться из этого ада.

Марина словно вернулась в ту страшную ночь, когда она осталась раздетой, без денег и документов в чужом темном дворе. Дрожа от холода, она выбралась на освещенную улицу, и тут же около нее остановилась милицейская машина. Марина даже обрадовалась. Сейчас она расскажет свою историю, ее подвезут домой, объявят какой-нибудь план-перехват, поймают этого подлеца Геннадия… Но милиционеры повели себя странно. Вместо того чтобы пожалеть попавшую в беду девушку, ее отвезли в отделение, долго терзали, выспрашивая, что она делает в Питере, откуда приехала, где прописана. По лицу беседовавшего с ней капитана она видела, что он не верит ни одному ее слову. С большим трудом Марина уговорила того разрешить позвонить. Она набрала телефон Толика. И на этот раз ей по-настоящему повезло: он оказался дома и даже попытался оправдаться за то, что не пришел на свидание. Но Марине некогда было слушать его полусонное бормотание.

— Вытащи меня из милиции, — сказала она.

Толик все-таки оказался порядочным человеком и, спросив адрес отделения, обещал помочь.

Марину отвели в камеру и сказали ждать. Часы, проведенные в этом жутком помещении, набитом женщинами, как сельдями в бочке, показались ей вечностью.

Когда уже под утро ее наконец вызвали, она сразу увидела Толика, стоящего в кабинете дежурного, и бросилась ему на шею.

— Пошли отсюда, — мрачно бросил он.

Они сели в его машину, и Толик добавил:

— Мне пришлось за тебя заплатить.

— Я отдам, — пообещала Марина и стала рассказывать, как она его ждала, нервничала, как ей плохо сейчас, потому что ее явно чем-то опоили, а потом ограбили… Некоторые детали она сознательно опустила.

— Поедем ко мне, — сказал Толик. — Подумаем, что для тебя можно сделать.

Когда они вошли в квартиру, навстречу им поднялся Питер.

Даже в страшном сне Марине не могло привидеться, что они с Толиком знакомы.

— Тесен мир, — словно ответил на ее мысли Питер. — Не ожидала, крошка?

Ей пришлось отдать им все, что у нее было. Оставшийся долг ее заставили отрабатывать здесь. Судя по заявлениям Питера, которые озвучивал для нее Толик, долг не только не уменьшался, но все время возрастал.

Интервью в посольстве было назначено на девять утра. Маша через знакомых из турагентства, где подрабатывала, записала Наташу и строго проинструктировала:

— Что разводишься — не говори. Одиноких женщин стараются не выпускать. В каждой видят потенциальную эмигрантку. Деньги возьми: если все-таки визу дадут, то сразу ее оплатишь. Эх, жалко, я вместо тебя не могу на вопросы отвечать! Главное — не тушуйся, веди себя уверенно.

На Новинском бульваре желтое здание посольства было видно издалека. Наташа испугалась, увидев длинную очередь, регулируемую милиционерами. Это сколько же времени нужно здесь потерять! Первым ее желанием было повернуть назад. Но в ту же минуту Маша схватила подругу за рукав:

— Не волнуйся, — махнула она в сторону очереди. Тебя это не касается. Полчаса тут торчу. Разве можно в последнюю минуту приходить? Значит, так: войдешь в зал, где ведут собеседование, сядешь и будешь ждать, когда тебя вызовут.

— А вдруг я не пойму?

— Все поймешь. Там по-русски вызывают. Ни пуха!

Маша что-то сказала милиционеру, и Наташу пропустили внутрь.

Одна, без поддержки, она почувствовала себя неуютно. Люди сновали по коридорным закоулкам, словно родились здесь и точно знали, куда и в какую дверь направляться. Остановившись и оглядевшись, Наташа наконец поняла, где находится этот самый зал.

Своей участи ждали человек двадцать пять. В трех окошках, похожих на те, куда Наташа ходила оплачивать коммунальные услуги, сидели работники посольства. Вызванные ими люди подходили к нужному окну, кто-то решал свои вопросы быстро, кто-то надолго задерживался, пытаясь что-то доказать. И уже по лицу было видно, осчастливили его или ее визой или нет. Некоторые говорили так громко, что все было слышно остальным ожидающим, которые тихонько между собой обсуждали вопросы-ответы. В основном спрашивали о цели поездки, о зарплате, о том, есть ли знакомые в США.

Миловидная девушка у первого окошка весело говорила консулу:

— Я давно мечтала побывать за океаном.

— Почему вы никуда не ездили и вдруг решили отправиться сразу в США? — У консула голос был с сильным акцентом.

— А почему нет? — ничуть не смутилась девушка. — Европа ближе, — бесстрастно ответил консул-. Когда девушка отошла от окна, ее веселость слетела, и она была явно обескуражена. Визу, судя по всему, ей не дали. Но кажется, и объяснять почему гоже не стали.

Наташа стала еще внимательнее прислушиваться к разговорам, доносящимся до нее.

Импозантный мужчина, размахивая руками, слишком эмоционально объяснял, что несколько раз выезжал в США. у него была многократная виза, а последний раз ему в ней отказали, и он совсем не понимает причины. Сейчас у него вызов на конференцию, на которой он должен делать доклад. Наташа не дослушала, чем закончился диалог, потому что в это время объявили ее фамилию, и она поспешила ко второму окошку.

Сотрудник, который принимал ее, был плотным мужчиной примерно ее возраста.

— Вы когда-нибудь посещали США? — спросил он, не глядя на Наташу и зарывшись в лежащих перед ним бумагах.

— Нет.

— Зачем вы решили лететь так далеко?

— Я хочу ребенка.

От удивления консул на секунду оторвался от бумаг.

— И вы хотите у нас найти мужа?

— Муж у меня есть, — вспомнила Машкин совет Наташа. — Меня обещали обследовать. У того человека, который прислал приглашение, отец занимается проблемами бесплодия.

— Какая у вас зарплата?

Наташа вытащила заготовленную справку.

— Я вам не верю, — консул бросил взгляд на бумажку.

— Как хотите, — сказала она.

Цифры, вписанные в справку по совету знающей Маши, действительно не соответствовали действительности. Но спроси саму Наташу о ее зарплате, она не смогла бы ответить. Они определили с Сашей процент от дохода, но он колебался так сильно, что вывести среднюю сумму можно было только по итогам года.

Чиновники — они везде чиновники, думала Наташа. Никакой доброжелательности. Как сухо и бездушно они разговаривают! Как будто подозревают в преступлении, которое ты собираешься совершить. Она не будет переживать из-за того, что ее не хотят впускать в их страну. Не очень-то и хотелось. Мама обрадуется, что авантюра не удалась. Почему они считают, что Америка — это рай и каждый русский только и мечтает, как там остаться навсегда? Сколько артистов, уехавших когда-то туда, вернулись в Россию! И наверняка есть еще желающие. Просто у многих ничего дома не осталось — ни родных, ни квартиры, ни возможности достойно вписаться в сегодняшнюю жизнь.

— Вам однократную или многократную? — тем же лишенным окраски тоном спросил консул, и Наташа, задумавшись, не сразу поняла, о чем это он.

— Однократную, — ответила она.

И, забирая документы, улыбнулась чиновнику, решив, что работка у него наверняка не такая уж простая.

— Желаю вам родить. У нас очень хорошая медицина. — И он без всякого выражения назвал в микрофон следующего кандидата на поездку в его замечательную страну.

К ожидающей Маше присоединилась Лена, и они мирно болтали, то и дело бросая взгляды на дверь, откуда то и дело выходили люди. Завидев Наташу, обе в один голос выкрикнули:

— Ну?!

— Все в порядке.

Не успела Наташа произнести эту фразу, как неизвестно откуда к ней подбежали несколько человек и стали совать в руки проспекты, обещающие неимоверный комфорт, сели они воспользуется услугами их авиакомпании. Попутно ей что-то объясняли, но слова летели мимо, не оставались в памяти. Почему-то она разволновалась — именно сейчас, когда вышла из посольства. Словно где-то в глубине души еще надеялась, что ничего из этой затеи не выйдет, а теперь барьеров нет и путь открыт.

Наташа засунула бумаги в сумку и подумала, как все удачно устроено — она изучит проспекты и выберет все. что ей подходит. А то бегай, ищи сам, ломай голову. Она и не предполагала, сколько услуг предлагается прямо здесь, на месте. Какой у нас все-таки расторопный и сообразительный народ! Наташа даже испытала чувство гордости за соотечественников. Ей бы и в голову не пришло, что здесь, около посольства, можно проводить такие мощные рекламные акции. Причем работать индивидуально с каждым выходящим.

Бумажки продолжали прибывать. Нащупав благодатную почву, принялись за дело представители туристических компаний, которые предлагали экскурсионные программы и отели на любой вкус.

— Идем! — Машка потащила Наташу и Лену к своей машине. — Надо отметить это дело.

Они остановились у ближайшего бара с незатейливым названием «Бар».

— Шампанского! — распорядилась Маша, когда все расселись за столом, покрытым изрядно потрепанной клетчатой скатертью. — Тебя не сильно пытали?

Подруги внимательно выслушала Наташин рассказ. — Молодец! — похвалила Маша. — Только знаешь, подруга, в чудо, конечно, надо верить, но ты так сильно себя на это не настраивай. Воспринимай все как обычное путешествие.

— Я вот тут слышала недавно, что там все друг на друга стучат, — сообщила Лена. — Проехал на красный свет — звонок в полицию. Окурок бросил — в полицию. В гости кого-нибудь привел — туда же. Представляете? Это считается почетной обязанностью каждого гражданина. Как они там живут?!

— Не волнуйся, не хуже нашего, — скептически заметила Маша. — С голоду не умирают. И дома покупают, и машины меняют. А я, наверное, никогда на квартиру не накоплю.

Она вздохнула:

— Машину хочу новую купить. Продавец готов отдать в рассрочку. Ищу деньги на первый взнос. Никто не дает. У всех голяк. Слушайте, такой интересный мужик — этот продавец! Может, роман с ним закрутить? Он, по-моему, не против.

— Изменяешь, мать, своим принципам, — прокомментировала Лена. — Сначала с Димой разведись. Потом выйди замуж за продавца и, как только залетишь, роди ему ребеночка. Или лучше двух. А романы будешь крутить с бывшими мужьями.

— А тебя прямо плющит от моей жизни! — огрызнулась Маша.

— Чего злишься? — мирно сказала Лена. — Приколоться уже нельзя.

— Может, мы все-таки выпьем за что-нибудь? — вмешалась Наташа. — Кажется, есть повод.

— Вот именно! — Маша подняла бокал. — За тебя!

— Чтобы все получилось, — добавила Лена. Шампанское оказалось холодным и вкусным.

— Теперь надо подарки покупать — Грэгу, его папе. Ума не приложу что, — сказала Наташа.

— Нашла проблему! — фыркнула Маша. — Посмотри футболки с российской символикой — они же помешаны на всяких майках. Можно французский парфюм — у них это тоже дорого, так что оценят.

— Отличная мысль. — Наташа слегка захмелела. — Почему шампанское такое крепкое?

— Это у тебя от приятных эмоции головокружение, — вставила Лена. — А вот как ты, Маш, за руль после шампанского сядешь?

— Подумаешь, всего-то бокальчик. Когда вы научитесь водить? Отстаете от жизни!

— Когда я вижу женщину за рулем, — сказала Наташа, — то мне кажется, что это небожитель.

— Глупость какая! Небожителей в Москве развелось — вагон и маленькая тележка. Сейчас водительские курсы забиты сорокалетними.

— С животом она будет там отлично смотреться! — одобрила Лена.

— Заиметь бы его сначала, — вздохнула Наташа. — Скажи. Маш, как ты допустила, чтобы Иришка сделала аборт?

— Я настояла!

— А мой пример тебя не остановил?

— Ты просто попала в плохие руки. А я Иришку отдала в хорошие. Все будет нормально.

— Поздно, конечно… Но если бы ты сказала об этом раньше… Пусть бы Иришка родила, а я бы этого ребенка забрала и усыновила.

— Ты с ума сошла! — возмутилась Маша. — Как ты себе это представляешь? Кто бы тебе его отдал? Если бы родила — сами как-нибудь… Скажешь тоже: родного ребенка — чужой тете.

— Ну спасибо.

— И пожалуйста. — Машка сменила тон. — Ну что ты, в самом деле, как маленькая…

— Да ладно, помечтать нельзя…

— А мне Лешка звонил. Беспокоился за Иришку. Я ему про аборт сказала. Как думаете, какой была его реакция?

— Хотел тебя зарезать, — предположила Лена.

— Не угадала. Спрашивал адрес и телефон клиники, а также стоимость операции. Знаете для чего? Думает, не устроить ли туда свою жену!

— На аборт? — вместе выкрикнули Наташа и Лена.

— Именно!

— Ну и ну.

— А вы говорите… Иришка к нему жить просилась.

Не принял. Такой вот заботливый папаша.

— Как ей сейчас, наверное, тяжело, — посочувствовала Наташа. — Педагог звонит?

— Ни разу. Поматросил и бросил. А ведь предупреждали… Ну они же умные такие. У них все по-другому, не как у нас. Эти дети… Пока маленькие — спать не дают, а вырастут — сам не заснешь. Это я к тому, что сто раз надо подумать, прежде чем их заводить, — разъяснила Маша.

— Не пугай. — Наташа пригубила шампанского. — Я и так все время думаю: что будет? как меня встретят?

— Бери пример с нового поколения, — не могла успокоиться Маша. — Они ничего не боятся. Моя Иришка пошла к декану, накапала на бывшего возлюбленного, что он ее соблазнил и бросил. Того с работы турнули. Он ей звонил, просил пойти вместе с ним к ректору, сказать, что пошутила. Отказалась. Железный характер.

Она помолчала:

— Я бы так не смогла.

— Правильно сделала, — твердо сказала Лена. — Он с ней подло поступил, она ответила тем же. Вот и все. Я последнее время знаете о чем думаю? Какая ерунда все эти карьеры, достижения по сравнению с настоящей жизнью. Был бы человек хороший. Вот что главное. А задворки или парадный подъезд — какая разница? Это человека не меняет.

— Что делает с людьми любовь, — притворно вздохнула Маша. — Помнится, раньше парадный подъезд был для тебя важнее.

— Никогда, — отрезала Лена. — И нечего выдумывать.

— Главное — сеть динамика, — парировала Маша. — Пациент скорее жив, чем мертв.

— Это ты к чему?

— Все нормально, Ленка! Плету что попало от зависти к вам.

Шампанское кончилось, и все заторопились.

Маша высадила Наташу у метро, а Лену повезла дальше — нм было по пути.

— Только не подеритесь без меня, — предупредила Наташа на прощание.

— Вот еще — таких худосочных трогать, — проворчала Лена. — Рассыплется от одного прикосновения. Отвечай потом перед ее многочисленным семейством.

— Поговори, поговори… Сейчас пешочком пойдешь.

Маша завела мотор, и ее древняя «четверка» помчалась к центру. А Наташа спустилась в метро.

Что-то случилось с метрополитеном в последнее время. Он уже не казался Наташе столь мрачным. Симпатичная молодая парочка, прислонившись к закрытым дверям и обращая свое внимание только друг на друга, нежно обнималась и тихо о чем-то ворковала. Те, кто успел занять сидячие места, углубились в газеты и детективы карманного формата. Пожилая женщина напротив Наташи смешно качала головой — то одобряя, то возмущаясь событиями, которые происходили в читаемой ею книжке. По обложке Наташа поняла, что это иронический детектив. Мама, хорошо знающая читательские вкусы по своей работе в библиотеке, говорила, что женщины увлекаются сейчас Донцовой и Улицкой. Она даже была на встречах с обеими и притащила домой книги с их автографами. Но Наташа так и не удосужилась их открыть. Ничего, возьмет с собой, перелет через океан длинный, как раз будет чем заняться.

Наташа взглянула на женщину, читающую детектив, и от ее смешной мимики непроизвольно улыбнулась. Оказывается, она веселила не только ее. Девушка и парень, оторвавшись друг от друга, переключили свое внимание на любительницу детективов и тихонько посмеивались, наблюдая ее ужимки.

Интересно, подумала Наташа, а американцы любят читать?

Она прикрыла глаза и представила, как скоро увидит Грэга, и на душе стало хорошо и светло. Мысли перескочили на Машкину машину, на родителей, которые последнее время часто жаловались на нездоровье, и Наташа незаметно задремала.

Проснулась она от какого-то толчка. Вагон был пуст, свет приглушен, поезд стоял неизвестно где.

— Выспалась? — услышала она чей-то радостный голос и вздрогнула от неожиданности.

Мужчина подозрительного вида вальяжно расположился рядом.

— Где мы? — в ужасе спросила Наташа.

— В депо. Не бойся. Сейчас обратно поедем.

— Откуда вы знаете?

— Так я часто просыпаю свою станцию. С работы едешь ведь обычно выпивши.

Он поправил лежавшую на коленях сумку и закрыл глаза. В эту минуту поезд тронулся.

— Я же тебе говорил! — обрадовался мужчина. — А ты боялась.

Спать он передумал.

— Как же нас не заметили те, кто проверяет вагоны? — спросила Наташа столь опытного пассажира.

Но он только пожал плечами.

На первой же станции, куда пришел поезд, они тепло простились. Товарищ по несчастью направился к выходу. Наташа, как оказалось, проспала семь остановок.

Шел уже третий час, как он торчал в своей машине напротив подъезда, где жили Наташины родители. Во дворе было темно. Разросшиеся деревья заслоняли тусклые фонари. И Андрей все это время напряженно всматривался в прохожих, боясь пропустить Наташу.

Когда-то эта темнота теперь подзабытого двора ему очень нравилась. Они с Наташей — тогда такой юной и влюбленной в него — пристраивались к одному из деревьев. долго обнимались и никак не могли расстаться. Как быстро пролетела молодость! И кончились ее надежды. мечты, обостренные чувства. Он ведь хорошо помнит, что не мог тогда дождаться утра, чтобы увидеть Наташу снова.

Андрей в очередной раз пощелкал кнопками радио, поискав подходящую музыку. Честно говоря, ему уже надоели все песни, которые передавали популярные радиостанции. Впервые он обратил внимание, что большинство из них посвящено несчастной любви. Кто-то кого-то бросает, все умирают от переживаний. Какое счастье, что его метания теперь закончились. На месте вулкана образовалась маленькая воронка, которая вот-вот заполнится песком. Или еще чем-то более зыбким. Но со временем песок утрамбуется, и по нему будет не страшно ступать. Андрей сам удивился, как легко он отказался от Марины, увидев ее «во всей красе». И больше не мучился, только иногда вспоминал.

Впрочем, так же легко еще недавно он отвернулся и от Наташи, заметив однажды на лице жены следы увядания. Он с ужасом подумал о том, что и сам стареет, что уже не может носить обтягивающие джемперы и рубашки, потому что сразу становится виден животик. Он начал пристально всматриваться в свое отражение в зеркале и обнаружил, что кожа его уже не так свежа, а овал лица не безупречен. В какой-то момент его охватила паника. Дожив до сорока, он даже не имеет наследника. А женщина, существующая рядом, не способна его родить. За время их долгого брака она набрала в весе, нашла свое счастье в швабре. И страшно представить, что будет с ними лет через десять.

Но сейчас подобные страхи Андрея не терзали. В последние дни он часто думал о Наташе, об их совместной жизни. Все-таки она была верной и преданной женой. Все-таки она еще весьма прилично выглядит. И вообще лучше синица з руках, чем журавль в небе. Причем синица знакомая, привычная и предсказуемая.

Бесконечная реклама, лившаяся из динамиков с перерывом на песни, раздражала его. Несколько раз он принимал решение подняться в квартиру, подождать Наташу там. В конце концов, ее родители всегда относились к нему хорошо. Не прогонят же его? И хотя бы чаем напоят. Но в последний момент решимость покидала Андрея. Он представлял, как его начнут расспрашивать, обязательно упомянут, что он своим поведением причинил их дочери боль. Очень надо все это выслушивать!

Ему хотелось, чтобы встреча с Наташей была неожиданной для нее. Она растеряется, будет открыта для его слов, не сможет сопротивляться его чувствам. А знакомая с юности темнота этого двора только поможет их объяснению.

И они опять съедутся. Можно даже снова устроить свадьбу. Или повенчаться — у Наташи ведь появлялось подобное желание лет пять назад. Тогда она считала: из-за того, что они живут в грехе, не венчаны, Бог не дает им детей. Ему не трудно пойти навстречу. Он обязательно предложит такой вариант, и это подтвердит его серьезные намерения и оправдает в глазах Наташиных родителей.

Конечно, будет нелегко. Ему придется выслушивать разные упреки, оправдываться, но мало ли что бывает в семейной жизни. Когда-нибудь все забудется, утрясется. Он же знает: Наташка — человек добрый, отходчивый. А с изменами надо быть просто осторожнее, не попадаться, как попался он. Все отрицать. Ни в чем не признаваться. И, конечно, впредь не искать в чужих женщинах того, чего в них попросту нет. Все они одинаковы — мечтают сесть на шею богатым мужикам, притворяются бескорыстными с одной целью — пристроиться в этой жизни и обеспечить за счет мужчины свое существование. Сказки про любовь пусть читают дети, а он больше не позволит водить себя за нос. Хороший был урок.

Андрей присмотрелся к женщине, появившейся во дворе. Нет, снова не Наталья. Все-таки странно: где она может ходить в столь позднее время? Она же была заядлой домоседкой, которая даже походу в кино предпочитала стояние у плиты. Неужели у нее изменились вкусы? А если у нее связь с мужчиной? Сможет ли Андрей ей такое простить? Любить свою жену, которая отдавалась какому-нибудь козлу? Одному из тех, что приезжали за вещами? Он даже заскрипел зубами, представив подобную картину.

Внешне, надо отдать должное, мужики были ничего. В этом смысле вкус у Наташки хороший. Ведь выбрала же она в свое время из трех друзей именно его, самого видного. А ведь Андрей колебался в самом начале. Уж очень заводной была Машка. Но она не реагировала на Андрея, а Наташка везде и всюду смотрела на него влюбленными глазами. И он сдался. Хотя его мать была против, считая, что он достоин лучшей партии. Ведь вокруг была куча девчонок, у которых родители занимали солидные посты, ездили за границу, ни в чем не отказывая своим чадам.

Да, можно было по-другому распорядиться своей молодостью, красотой, умом. Собственно, и сейчас не поздно. Подумаешь, сорок лет. Семидесятилетние женятся на юных девчонках и не комплексуют, даже заводят потомство.

Андрей посмотрел на часы. Почти одиннадцать. Может быть, она не придет ночевать? Но ведь ее мамаша четко сказала, что Наташа будет после восьми, когда Андрей, изменив голос, попросил ее к телефону.

И вдруг внутри словно что-то Перемкнуло, какие-то токи заставили его напрячься. Через секунду со стороны дороги появилась женская фигурка. Он узнал ее по походке потому, что лицо было невозможно разглядеть.

Андрей быстро вытащил ключ зажигания, схватил с заднего сиденья большие белые лилии, которые купил по дороге сюда, и выскочил из машины.

Он чуть не упал, споткнувшись о попавшую под ноги доску. Наташа остановилась. Неужели узнала? Или просто испугалась появления в темном дворе какого-то мужчины? Андрей носком ботинка отбросил подальше доску и уже не спеша пошел навстречу Наташе.

Она, казалось, замерла.

— Привет, — сказал Андрей.

— Здравствуй, — ответила Наташа. — Это ты мне? — показала она на цветы в его руках.

— Конечно. — Он суетливо протянул букет бывшей жене.

Здесь, на слабоосвещенном тротуаре, Наташа показалась Андрею той самой девочкой, которую он провожал по вечерам много лет назад. Он давно не видел ее и сразу отметил, что она сильно изменилась. Головного убора на ней не было, а пышные вьющиеся волосы сменила совсем короткая стрижка. Андрей не любил, когда ни по прическе, ни по одежде невозможно отличить мужчину от женщины. А Наташа выглядела сейчас именно так — с ежиком на голове, в куртке, брюках и черных ботинках на плоской подошве. Но, как ни странно, ей шел этот дикий стиль. Она сильно похудела, чего не могла скрыть даже одежда. И еще — где-то загорела.

Андрей подумал, что, наверное, ее надо обнять, но сделать это не решился. Наташа казалась ему какой-то отстраненной, словно была чужой, незнакомой женщиной, которую нужно заново завоевывать.

— Поздно ты возвращаешься, — сказал он, чтобы с чего-то начать.

— Дела, — коротко ответила Наташа.

— Я тебя долго ждал. Нужно поговорить. — Андрей огляделся вокруг. — Может быть, в машине?

— Ты мог бы просто позвонить, — поежилась от холода Наташа.

— По телефону всего не скажешь.

— Хорошо. — просто сказала она, — а тема какая?

Андрей не отвечал, пока они не сели в его автомобиль. Могла бы, между прочим, домой пригласить. Делает вид, что он ей абсолютно безразличен. А сама волнуется, нервничает — он же видит.

— Наташа, — он дотронулся до ее руки, холодной как лед, — хватит валять дурака. Возвращайся домой.

Она молчала, никак не реагируя на его слова, которые он с таким трудом произнес.

— Хочешь, заберем сейчас твои вещи и поедем? — добавил он, не в силах терпеть это молчание.

— Не хочу, — тихо сказала Наташа.

— Почему?

— А зачем? — ответила она вопросом на вопрос.

В Андрее начинала закипать ярость. Что она тут изображает? Потеряла способность по-человечески разговаривать? Он сдерживался из последних сил.

— Ты ведь соскучилась по нашему дому?

— Это уже не мой дом, — она повернулась к Андрею, — там жили чужие люди, и стены пропитаны их духом.

— Сделаем ремонт, — попробовал пошутить Андрей.

Она не улыбнулась, отвела глаза и произнесла куда-то в пространство:

— Зачем я тебе понадобилась?

— Мне с тобой комфортно, — ответил Андрей.

— И только? — усмехнулась Наташа.

— А разве этого мало?

— Тебя бросила твоя девушка, тебе стало одиноко, и ты вспомнил обо мне. А я все эти месяцы старалась о тебе забыть.

— Получилось? — насмешливо спросил Андрей.

— Почти, — серьезно сказала Наташа.

— Да что ты ведешь себя как каменная статуя?! — взорвался Андрей. — Вспомни, сколько лет мы прожили вместе! Тебе было плохо со мной? Ты в чем-то нуждалась? А теперь тебе хорошо? Вот в этой куртке?

Для убедительности он даже пощупал материал — обычный дешевый нейлон.

— Но ведь шубы ты мне не отдал.

— Вот в чем дело! Так и знал! Не волнуйся, я куплю тебе новые. — Он немного остыл и добавил: — К следующей зиме. Да-да, я виноват, ты это хочешь услышать? Такой вот неудачный герой-любовник.

— А герой-любовник — это не тот, кто все время с разными женщинами, а тот, кто воюет с одной.

— Остроумно, — похвалил Андрей. — Я и хочу — с одной. Как раньше.

— Как раньше — не получится. Я больше не могу тебе доверять. Только представь себе этот ужас: ты ушел куда-то, задержался, уехал в командировку — я извожусь, звоню по всем телефонам, копаюсь в карманах, пыталось что-то узнать у твоих сослуживцев, требую отчета от тебя. Наверное, ты изменял мне и раньше. Я замечала, но гнала эти мысли от себя. Пройдет время, и появится другая Марина. Потому что меня ты уже давно не любишь.

— Но я же ради тебя с Мариной расстался! Разве это не доказательство, кто для меня важнее?

Наташа покачала головой, словно не соглашаясь с этим утверждением:

— Я догадываюсь, почему она сбежала. Девушка оказалась элементарной мошенницей. Мне ее фотографию показывали люди, которые пытались ее найти.

Андрей побледнел:

— И ты натравила на нее всяких отморозков?

— Никого я не натравливала, — спокойно ответила Наташа. — Эти люди были иностранцами, они искали девушку, которая обманом вымогала у их наивного друга деньги. Тогда она показалась мне знакомой, но я ничего не сказала, не была уверена.

— Признайся, ты специально сейчас это придумала, чтобы меня опустить, унизить?

— Тебе больно, Андрей? Мне тоже было страшно больно. Но от правды убегать не стоит.

— Кому она нужна — эта твоя правда? Она что, тебя счастливей делает?

Наташа не ответила. Ей с трудом давалось это спокойствие. Говорят, мужчина возвращается тогда, когда он уже не нужен. Андрей, сидящий рядом, такой далекий и близкий одновременно, не вызывал у нее никаких чувств, кроме жалости. Наташе совсем не хотелось сейчас ворошить то прошлое, которое еще совсем недавно было у них общим. Она посмотрела на бывшего мужа. Как далеко ему до Грэга, даже внешне! Взгляд Андрея был совершенно отсутствующим. Он, казалось, не видел ничего вокруг, погрузившись в свои невеселые думы. Печать обиды лежала на его лице, делая Андрея похожим не на сильного мужчину, а на женщину, которая вот-вот расплачется.

— Я пойду, — сказала Наташа. — Мне рано вставать.

— Что? — вздрогнул Андрей.

Наташа уже открывала дверцу машины.

— Подожди, — он просяще посмотрел на нее, — я все-таки не понял: ты хочешь со мной жить?

Именно сейчас, в эту минуту, больше всего на свете он хотел, чтобы она ответила «да». Он вдруг остро понял, как ему не хватает Наташи, ее присутствия, уюта, который она умеет создавать. И какая разница, есть у нее пара лишних морщин или нет! Здесь, в машине, она выглядела такой юной! Андрей подумал, что рядом с ней он всегда чувствовал себя уверенным, значимым, способным на многое. А теперь она просто убивала его своим холодным тоном, равнодушием, безразличием.

— Мне так плохо, — продолжил он, — ты не можешь уйти. Это жестоко. Ты все-таки моя жена. Ты же венчаться хотела, а там дают клятву: в горе и радости…

— Мы уже разведены, — сказала Наташа, по-прежнему держась за ручку двери. — У тебя было время на раздумья. Но ты не хотел даже разговаривать со мной. Я тоже не понимала, как ты мог со мной так поступить. Все надеялась, что одумаешься, позвонишь, придешь, объяснишься. Но ты не собирался меня утешать. А теперь рассчитываешь получить поддержку от меня? Решил, что я никуда не денусь, растаю, брошусь от счастья тебе на шею? Но мое отношение к тебе, увы, изменилось. Я поняла, что ты — человек, способный на любую подлость. Зная это, как я буду с тобой жить? В ожидании очередного удара?

— Что я такого сделал? — зло ответил Андрей. — Все мужики гуляют! Ты этого не знала? Мужчина но своей природе — охотник! Если он согрешит на стороне — никому это не принесет вреда. Только семью укрепит! У многих жен и мужей не ладятся сексуальные отношения. Что остается мужикам делать?

— Значит, и женщинам можно? Чтобы укрепить семью?

— Если гуляет женщина, то она портит род, линию семьи. Ведь неизвестно, от кого у нее потом ребенок.

— Чушь какая! — возмутилась Наташа. — Есть средства предохранения. У тебя получается двойная мораль. То, что можно тебе, не позволяется другому.

— Так я и знал, что ты завела себе любовника! — Страшная ревность охватила Андрея.

— Не волнуйся, твоего рода я не испорчу. И потом, я — свободная женщина и ни перед кем отчитываться не собираюсь!

— Отлично! Я все понял. Только зря ты так обольщаешься насчет себя! Тебе почти сорок лет, кому ты будешь нужна? Или сейчас много геронтофилов? Кого ты предпочитаешь — молодых мальчиков?

Наташа нажала ручку, толкнула дверь и вышла из машины. Только сейчас она заметила, что продолжает держать в руках его цветы. Наташа со злостью бросила букет под колеса, словно пытаясь освободиться от Андрея и от его рассуждений.

Поговорили… Да с самого начала было понятно, что он пришел к ней, потому что ему больше некуда пойти и поплакаться в жилетку. С ней ведь так комфортно! Она должна была ужаснуться, какой плохой оказалась Марина, проявить сочувствие, забеспокоиться, что никто не готовит ему завтрак, не стирает носки, пообещать, что сквозь пальцы будет смотреть на его измены… Этого он ждал!

Зачем она вообще согласилась с ним разговаривать?

От подобных встреч только обид прибавляется. Впрочем, он раздавлен, ему тяжело, выглядит неважно… Как человек, у которого на старте был триумф, а на финише — авария. Надо бы вернуться, подойти к нему и посоветовать нанять домработницу — она вполне заменит Наташу. Ну а насчет постели — он быстро сориентируется, тут нечего и сомневаться. Если бы они не расстались, то вполне могли быть счастливы. Но теперь Наташе не хотелось даже думать об этом.

Живи, Андрей, и размножайся, а наши пути уже разошлись.

Уже войдя в подъезд, она выглянула в окно. Машины на прежнем месте не было. И Наташа быстро стала подниматься по ступенькам.

Какой-то наглый «жигуленок» подрезал Лехин «БМВ» и, тут же резво переместившись на соседнюю полосу, умчался вперед.

— «Чайник»! — выругался Леха. — Откуда они только сегодня повылезали?!

С утра это был уже четвертый подобный случай, и один из них чудом не закончился аварией.

«Понакупили прав!» — зло подумал Леха, и на всякий случай перестроился в крайний левый ряд МКАДа, где обгон был невозможен.

Он спешил на встречу с представителем одной зарубежной компании, с которой уже месяц вел переговоры о поставках продовольствия. Кажется, теперь все спорные моменты были улажены. Он посмотрит бумаги, и можно будет подписывать договор. Сделка сулила большую выгоду.

Нo Леху это не слишком радовало. Он рассчитывал, что Андрей после возвращения из Питера взбодрится и полностью возьмет на себя хотя бы половину работы. Но надежды не оправдались.

Андреи ничего не хотел делать, опять начал прикладываться к бутылке! Два последних дня он не появлялся в офисе и не отвечал на телефонные звонки. Вчера Леха заехал к нему. Тот, правда, встретил его, к счастью, в трезвом виде, но говорить с ним было просто невозможно! Леха пробовал объяснять, что совершенно зашивается, что партнер должен съездить на встречу, «добить» нужный им договор. Но куда нам!

— Для меня все потеряло смысл, — сказал Андрей. — Неужели непонятно?!

— Что это ты взялся так жалеть себя?

— Сядь, — попросил Андрей. — Я не знаю, куда себя деть. У меня была жена, нормальная, стабильная жизнь, но я своими руками ее разрушил. Чувствую себя брошенным, никому не нужным.

— Найди себе бабу, какие проблемы? — Угрюмость друга давила на Леху, как тяжелый груз.

— Пошел к черту со своими бабами! Я же пытаюсь тебе объяснить…

— Тогда засунь свою гордость в одно место и проси прощения у Наташки.

— В том-то и дело! Я встречался с ней на днях! Думал, обрадуется. Ничего подобного! Не поверишь, после этой встречи ни о чем другом думать не могу. Наташка так и стоит перед глазами! Брожу по дому как ненормальный, и такое ощущение, что мне ее все больше и больше не хватает.

— Так и будешь киснуть? — спросил Леха. — Не лучше для разнообразия делами заняться? Их вон сколько!

— Не могу. — Андрей обхвати руками голову. — Не хочу никого видеть и слышать.

— Может, тебе к психоаналитику обратиться, таблетки какие-нибудь попить?

— Слушай, отстань, оставь меня в покое!

Сегодня Андрей опять не пришел на работу.

Леха взглянул на часы. Опаздывает! А в этой серьезной компании, куда он торопился, обращают внимание на пунктуальность. Он прибавил газа.

Черт побери, эта крайняя левая полоса такая коварная! То ли здесь не ту щебенку насыпали, то ли асфальт не того сорта положили! В такую отвратительную погоду, как сегодня, в образовавшейся колее или накапливается вода, или образуется наледь. Леха слышал, что были предложения ограничить здесь движение, использовать полосу только как аварийную, но разве возможно это с огромными московскими транспортными потоками! Пять полос не справляются с движением. А тут еще «чайники» на нервы действуют!

Он уже собрался перестроиться, когда вдруг почувствовал, что руль не слушается его. Машину повело влево. И через какие-то доли секунды она врезалась в отбойник — бетонную стенку, которая разделяла встречные полосы.

Следовавший за «БМВ» «Москвич», не сумев затормозить, зацепил Лехин автомобиль сбоку. А уже в «Москвич» по цепной реакции сзади въехал «ауди».

…Маша нервничала. У нее кончался бензин, и красная лампочка, сообщающая об этом, уже не мигала, а горела постоянно.

«Не хватало еще засохнуть по дороге», — думала она, высматривая заправочную станцию.

Проблема была в том, что с утра Маша забыла дома кошелек, а небольшие деньги, полученные за проведенные экскурсии, истратила на рынке, закупив продукты. Внезапно поток машин замедлил движение и пополз черепашьим шагом. Этого только не хватало! Теперь, в пробке, она точно засохнет, а в багажнике для такого экстренного случая даже канистры нет! Ну почему так не везет?!

Наверное, авария. Неудивительно в такую погоду. Иначе чем можно объяснить пробку па участке, где обычно проезжаешь довольно свободно.

Маша подняла голову и увидела подлетающий вертолет. Значит, впереди действительно была серьезная авария и. судя по присланной МЧС помощи, есть раненые.

Две левых полосы были закрыты для движения, и водители перестраивались на оставшиеся три. Медленно проезжая место аварии, Маша даже опустила боковое стекло, чтобы получше разглядеть, что там случилось. Людей, судя по всему, уже увезли, а три покореженные машины грузили на эвакуатор. Особенно жалко выглядел «Москвич», который вряд ли подлежал восстановлению. А две иномарки, кажется, еще можно подлатать. Особенно «ауди»- видимо, там удар был не столь сильным. Маша присмотрелась к «БМВ», который как раз пытались сдвинуть с места, и подумала: «Такая же пятерка, как у Лешки».

В это время мотор ее древней «четверки» заглох. Она выскочила из машины, чтобы выставить знак аварийной остановки, а заодно перехватить бензина у гаишников или эвакуаторов, и тут ее взгляд упал па номер «БМВ». От того, что увидела Маша, у нее похолодело внутри: машина была точно Лешкиной.

— Что с ним?! — бросилась она к первому же гаишнику.

— Девушка, не мешайте, — бросил тот и присел па корточки — он измерял тормозной путь.

— Мужчина с «БМВ»… Что с ним?! — повторила Маша и схватила гаишника за плечо. — Да скажите наконец! Это мой муж!

Гаишник медленно поднялся:

— Живой. Кажется, множественные переломы. Подушки безопасности спасли. Не справился с управлением. Вроде трезвый был. Их всех в Склиф увезли. Узнавайте там.

И он снова занялся своей работой.

— Молодой человек, — опять потрясла его за плечо Маша, — мне до Склифа не доехать, бензин на нуле, выручите!

— Откуда вы взялись на мою голову, — заворчал гаишник и крикнул куда-то в сторону: — Вася! Дай жене пострадавшего бензина! А то из-за этой семейки сейчас весь МКАД встанет!

Живой! Слава богу! Найдя разворот, Маша помчалась в сторону Сухаревки. Переломы заживут, только бы ничего серьезного! Лишь бы позвоночник был цел! Как же так? У Лешки ведь огромный водительский стаж, он никогда не лихачил. Может, расстроен был? Задумался, не заметил? Или с машиной что-то случилось? Однажды у Маши на дороге лопнула покрышка. Какое счастье, что это случилось за городом на пустынном участке!

Бедный Лешка! Он так боится боли!

А вдруг бы он погиб? Маша помотала головой, отгоняя от себя подобные мысли. Представить себе, что Лешки может не быть на этом свете, она не могла. Пусть они давно разошлись, пусть у каждого своя жизнь, но она должна знать, что он ходит по этому городу, что хоть иногда вспоминает ее и Иришку. Что, может быть, к старости, когда они оба успокоятся, смогут встречаться и ходить под ручку в кино, попутно вспоминая свою молодость.

В приемном покое ей выписали пропуск.

Только сейчас, поднимаясь по ступенькам в нужное отделение, Маша подумала, что может столкнуться здесь с новой Лешкиной женой. Ей, наверное, уже сообщили об аварии. Интересное кино!

Ну и что? Пусть эта жена сумеет остаться с Лешкой хотя бы на половину того срока, что был у пего с Машей. Вот тогда и посмотрим, у кого больше нрав.

Дежурный врач провел ее в палату, куда положили Леху.

— Ничего опасного для жизни у вашего мужа не обнаружили. — успокаивал он по пути. — Но полежать придется. Сломаны ребра, рука, с ногой придется повозиться. ну остальное по мелочи — ушибы, порезы, сотрясение есть, конечно. Родился в рубашке, одним словом.

Он открыл дверь и пропустил Машу:

— Вон он. ваш голубчик.

Леха лежал у окна — бледный, с закрытыми глазами. следами порезов на левой щеке. Его рука и нога были подвешены на кронштейнах, а другие две конечности перебинтованы. И этот вид — беспомощного, израненного человека — вызвал у Маши какие-то необъяснимые чувства. Словно она сама побывала в ситуации. где ее пронзили насквозь током в тысячу вольт.

— Леша, — тихонько позвала она, погладив его перебинтованную грудь.

И тут же отдернула руку — там же сломанные ребра!

— А-а? — Он открыл глаза и посмотрел па Машу. — Я на том свете или на этом?

Слова давались ему с трудом.

— Как ты узнала?

— Ехала мимо и увидела твою машину.

— Судьба, — улыбнулся Леха. — А я уж подумал, что мы с тобой в раю встретились.

— Ну это мы еще успеем.

— Хорошо. Ты сейчас уйдешь? — встревоженно спросил он.

— Нет, конечно. Скоро ужин, я тебя покормлю. Если, — Маша замялась, — твоя жена меня не выгонит.

Леха помрачнел:

— Я с ней развожусь.

— Она не хочет делать аборт?

— Сделала уже. Да не в этом дело. Наша с ней жизнь — катастрофа. — Он попробовал повернуться и тихо застонал.

— Болит?

— Мне так неудобно, что я лежу тут перед тобой, как немощный старик. Но учти, у меня не все органы повреждены.

— Верю, — засмеялась Маша. — Ничего, подлатают, будешь как новенький.

— А ты испугалась за меня?

— Когда увидела твою разбитую машину, чуть не умерла от страха.

— Обними меня.

— Да я боюсь тебе что-нибудь повредить. — Маша осторожно поцеловала его в губы. — Кажется, здесь у тебя все цело.

Леха сам попытался обнять ее, но у него ничего не получилось.

— Вот видишь, — в его голосе появились торжествующие потки, — я же знал, что небезразличен тебе.

— Я и не отрицала.

— Так что нам мешает?

— Ну всякие мелочи. Дети, например, мои.

— Да что ты все на детей сваливаешь?! — возмутился Леха и на секунду задумался. — Воспитаю я их. Легко. На рыбалку будем ездить. С ночевкой. Я их научу на горных лыжах кататься.

— Мечтатель ты мой, — чуть не прослезилась Маша. Поправляйся давай для начала.

— Вот пока лежу на больничной койке — и спланирую нашу жизнь. Значит, так: возьмем домработницу, раз уж ты так не любишь бытом заниматься. Ну и все. Больше никаких проблем?

— Я знаю, что нам надо, — сказала Маша. — Мы с тобой оба эгоисты: в одиночестве нам хорошо, но скучновато. Потому нам подходит европейский брак.

— Это как?

— Гостевой брак. То ты меня навещаешь, то я тебя. И у каждого есть своя территория.

— Пет, — замотал головой Леха, — мне такое не подходит. Так ты станешь и со своим… этим… встречаться или еще кого-то найдешь. За тобой же присматривать надо. Контролировать. Нет-нет. Сестра! — вдруг закричал он.

— Что случилось?! — испугалась Маша.

— Позови скорей медсестру.

Маша выбежала в коридор и буквально столкнулась со спешащей в палату девушкой.

— Ему стало хуже? — озабоченно спросила та и, не слушая ответа, зашагала к Лехе.

— Сестричка! Вот хорошо, что пришла! — обрадовался он.

— Что с вами? Сильные боли?

— Да нормально все. Сестричка, где моя одежда, в которой меня привезли? Там ключи от квартиры, бумажник, мне жене надо все отдать.

— Сейчас узнаю.

— Вот спасибо. А то у нас один ключ на двоих.

Когда за медсестрой закрылась дверь, Леха строго сказал:

— Бери ключи и переезжай ко мне. Не бойся, квартира пустая. Жену я отправил туда, откуда брал. Хватит чтиться по углам. У меня места много. Детей не обижу. И не тяни. Этому… скажи, что уходишь. Иришку тоже надо к себе забрать. Ну что ты молчишь?

— Тебя слушаю.

— Это хорошо, молодец, мужчину всегда надо слушать. Обещай, что сделаешь все сегодня. Нет, сегодня не успеешь. Завтра! Можешь завтра ко мне не приходить. Устраивайся там.

— Ты вообще-то хорошо подумал?

— Да уж сколько лет думаю.

В палату зашла медсестра с полиэтиленовым пакетом в руках.

— Вот ваши документы, ключи… Распишитесь здесь, — протянула она бумагу с ручкой Маше.

— Ну вот, теперь тебе деваться некуда, — пошутил Леха. — Взяла ответственность за все материальные ценности.

Лицо его сделалось тревожным:

— Скажи же что-нибудь!

— Я все сделаю, Леша. — В горле у нее словно застрял какой-то ком. — Не беспокойся. Ты только поправляйся скорей, и все у нас будет хорошо.

— Знаю, — серьезно ответил Леха.

…Когда Маша поздно вечером возвращалась домой, напряжение этого дня ее отпустило, и из глаз непрерывным потоком полились слезы. Она сделает все так, как он хочет. Пусть говорят, что нельзя вступить дважды в одну и ту же реку. Неправда! Тогда она лезла в воду, не умея плавать, А теперь научилась. Она ощущала сейчас в себе столько неистраченной любви к своему бывшему мужу! Сколько лет она пыталась врать себе, убеждая, что правильно поступила, разрушив их отношения. И все сомнения на этот счет загоняла в самые дальние уголки своего сердца. Она не будет оглядываться на прошлое и копаться в поисках причин и следствий. Главное, несмотря ни на что, они продолжают любить друг друга. Какое счастье, что Лешка жив и даже не потерял своего чувства юмора! А с остальным они справятся!

Дима, конечно, ни а чем не виноват. Просто он не ее человек. Скучный, неинтересный, чужой. И что теперь — терпеть из-за детей? Нo она не из тех, кто бросает себя на алтарь материнства. Она прежде всего женщина. которой необходим рядом мужчина. Тот, с которым она бы не умирала от тоски, как с Димон. Она поговорит с ним. Ему неплохо бы вспомнить, что он — мужик, который должен охотиться и приносить в дом мамонта, а не ныть и демонстративно стирать детское белье, когда Маша хочет принять душ.

Через день Маша с детьми переехала в Лешкину квартиру. А еще через два месяца хозяин, все еще прихрамывая. вернулся домой и, осмотрев свою новую семью. остался доволен.

— Так мальчишки — копия ты! — радостно сообщил он Маше. — А я так боялся…

Наташа подошла к франт-деску, как здесь называлась регистратура, и тут же к ней подбежала медсестра:

— Чем я могу помочь?

Назвав себя. Наташа убедилась, что о ее приходе здесь знают. Медсестра тут же куда-то убежала, а девушка из регистратуры вежливо попросила подождать, показав на расставленные в холле мягкие диванчики и кресла салатового цвета.

Она устроилась так, чтобы ей был хорошо виден огромный аквариум с экзотическими рыбками. Глядя на них Наташи немного успокоилась. Предстоящий осмотр ее страшил, но она постаралась настроиться только на хорошее. Целая оранжерея цветов — свежих и ухоженных — расположилась вдоль стен, и Наташа попыталась понять, известны ли ей какие-нибудь из этих растений. На столиках рядом лежали журналы. Но их никто не читал, потому что, кроме нес, никого из посетителей в холле не было. Только крупная негритянка с множеством мелких косичек на голове разговаривала о чем-то с девушкой из регистратуры.

Прошла буквально пара минут, и за ней пришел человек в салатовой униформе, пригласил следовать за ним. Он повел ее по светлым коридорчикам, свернул в закоулок, где были установлены весы, и попросил на них встать. Записав Наташин вес, медбрат или врач — определить она не смогла — удовлетворенно хмыкнул и повел ее дальше.

В комнате, куда они зашли, была стерильная чистота, но в ней оказалось довольно уютно. На стенах даже висели картинки. Наташа не успела рассмотреть их, потому что сопровождающий тут же принялся измерять ей давление, а в ухо буквально на секунду всунул термометр — по всей видимости, электронный. Впервые в жизни таким способом ей мерили температуру. При этом задавали какие-то вопросы, но до Наташи плохо доходил их смысл. Тем не менее он записал что-то на листочке бумаги.

Потом «салатовый» человек встал, вытащил из стерильного шкафа стерильный пакет и протянул ей. При ближайшем рассмотрении Наташа увидела, что в нем был обычный хлопчатобумажный халат, только с завязками сзади. Медбрат-врач показал, что их не надо трогать. Когда она все с себя снимет и наденет халат, то должна нажать на кнопочку. Та загорится, и доктор узнает, что пациентка готова к осмотру. И, убедившись, что Наташa все поняла правильно, он ушел.

Облачившись в этот «костюм», который висел на ней как на вешалке, Наташа посмотрела на стоящий посередине комнаты смотровой стол. Забираться на него или не стоит? Она нажала кнопочку, и тут же в кабинет зашла женщина, при виде которой Наташе сразу стало легче.

— Меня зовут Кэт, я говорю по-русски, мои родители — эмигранты из Санкт-Петербурга, приветливо сообщила она. — Сейчас я вас осмотрю. Расположитесь на этом кресле, как вам удобно — можно сесть, лечь или, как это сказать, полулечь. Я возьму также анализы. Они нужны, чтобы поставить правильный диагноз.

Она занималась Наташей целый час. Расспросила про все болезни, про лечение, которое та проходила, лекарства, которые принимала. Потом нажала кнопку, и в комнату вошли еще два врача — на этот раз мужчины.

— Это мои коллеги — хирурги, — представила их Кэт.

Хирурги тоже долго смотрели, щупали, переговариваясь между собой.

— Можете одеваться, — наконец сказала Кэт. — По результатам анализов и компьютерной диагностики мы примем решение о способе лечения. Возможна операция. Мы постараемся сделать все, что в наших силах. Завтра вы придете к нам снова, и мы познакомим вас с нашими предложениями.

Все это она произнесла с самой теплой улыбкой.

Все лето стояла страшная жара. На улицу выйти было невозможно, но в доме, к счастью, стояли кондиционеры.

Наташа приготовила напитки и поставила их в холодильник, залила формы для льда. Выходить из прохладного дома в знойный день не хотелось. Но она наняла сегодня рабочего-югослава постричь кусты. Прошло больше часа, и пора бы уже проверить, как он справился с заданием. Наташа вышла в сад. Югослав как раз собирал свои садовые инструменты и радостно сообщил, что закончил. Наташа посмотрела на кусты и обомлела. Вместо них торчали лишь палки, на которых не сохранилось ни одного листика.

Справившись с состоянием шока, она оплатила работу и выпроводила горе-садовника. Вступать с ним в дискуссию было бесполезно: во-первых, все уже было безнадежно испорчено, во-вторых, он очень плохо понимал по-английски, и Наташа подумала, что неправильно объяснила его задачу.

Вообще-то у Грэга была специальная электромашина. И она пыталась с ее помощью придать кустам хоть какую-то, самую примитивную, форму. На одном получилось что-то вроде шара. Но эксперименты пришлось закончить. Грэг отругал ее за то, что в таком положении она таскает тяжелый агрегат, и заставил нанять рабочего. И вот результат!

Наташа решила, что кусты в конце концов отрастут, включила поливалки и вернулась в дом.

Вчера она была у врача. Ей в очередной раз сказали, что плод развивается хорошо, никаких отклонений нет, и прописали витамины. Они ждали мальчика. Господи, что за счастье ей привалило!

Наташа боялась сглазить. Именно поэтому она отказывалась заранее покупать что-либо для ребенка. Но Грэг настоял, чтобы они все-таки подготовили детскую. Он придумал для нее потолок в виде звездного неба с луной-светильником и сам расписал стены. А Наташа сшила светло-голубые шторы.

Она села к компьютеру проверить почту. Писем было два.

Одно от Маши. Леха организовал для нее и Иришки туристическую фирму, и теперь они всей семьей колесили по миру. Вот только до Америки еще не добрались. Машка в письме как раз и предлагала Наташе стать их представителем в США. Предложение было заманчивым. Тем более, эта идея уже приходила Наташе в голову, и она писала Маше, что с радостью бы встречала соотечественников, показывала штат, составляла программу их пребывания. Наконец-то подруга созрела для конкретных действий!

«Заходил твой бывший, — добавляла Маша в конце. — С Лешкой они давно разошлись. Но Андрей периодически появляется, просит денег. Лешка жалеет его и дает, а я ругаюсь. Андрей опустился, нигде не работает, живет у какой-то чуть ли не бомжихи. Ты бы его просто не узнала. Просил у меня твой адрес. Но я не дала — все равно писать не станет. Да и зачем?»

Чем-то тоскливым и далеким повеяло от Машкиных слов. А был ли мальчик?

Наташа осторожными движениями погладила живот, чтобы малыш внутри ее успокоился. Ему явно не нравилась такая жара, и он пинал маму изо всех сил.

Второе письмо было от Лены. Она сообщила, что дела в коптильне идут неплохо, и Саша очень доволен работой Наташиного отца, на которого он всегда может положиться как на самого себя. Еще одна тема в последний месяц стала для них очень животрепещущей: Ленка решила родить второго ребенка! Но они с Сашей хотят только девочку. Наташа специально переводила статьи из американских медицинских журналов, выискивая нужный способ зачатия, который бы в итоге привел к рождению дочери. Ленка писала, что они все взяли на вооружение, действовали на научной основе. И вот уже неделя, как у нее задержка с месячными. Но УЗИ-то делать рано! Вдруг зародившийся внутри плод вырастет в мальчика? Что тогда? Рожать третьего?

Наташа посмеялась и посмотрела на часы. Сейчас приедет Грэг. Бедняга! Хотя в его машине тоже установлен кондиционер, но ему все равно приходится выходить на улицу, дышать этим обжигающим воздухом.

Она пошла в ванную, бросила несколько ароматизированных шариков, отмерила одну крышечку голубоватого геля и пустила воду. Складывая свежевыстиранные полотенца, Наташа услышала, что около дома затормозил автомобиль. Уже через секунду в ванную заглянул раскрасневшийся от жары Грэг.

— Нет ли бойфренда в доме? — пошутил он. — Для кого такие старания?

— Для тебя, — сказала Наташа, целуя мужа.

— Я такую ванну с раннего детства не принимал. Только душ. Ты необыкновенно хороша ко мне сегодня, — Он сразу стал раздеваться и, скинув пропотевшую одежду, с наслаждением погрузился в воду. — Чувствую, есть подвох. Неспроста такой прием. Признавайся, ты потратила сегодня много денег или перебила всю посуду? — Грэг говорил по-русски.

— Не угадал. — Наташа проверила температуру в ванне. — Но просьба есть.

— Выполню любую. Даже готов забраться па небо за луной. Как хорошо! — Грэг даже зажмурил глаза.

— Хочу записаться на курсы водителей и получить наконец права. Не понимаю, почему ты не поддерживаешь мое желание?

Она присела на край ванны.

— Пойми, я же не могу все время ждать, когда ты приедешь и отвезешь меня в магазин. К сожалению, здесь не Москва, где есть общественный транспорт. Я не могу никуда выйти и чувствую себя запертой в доме. И потом, тебе не стыдно, что твоя жена — единственная во всем округе, кто не водит машину?

— Но сейчас тебе надо себя беречь, — возразил Грэг. — Скажи, что тебе нужно в магазинах, и я все привезу. Или закажи по Интернету. Я боюсь, что вождение машины станет для тебя большим стрессом.

— Я принесу тебе попить.

Наташа вышла и вернулась с бокалом морса, приготовленного ею из свежей смородины.

— Никогда не пил ничего вкуснее, — искренне похвалил Грэг.

— Пока ты отмокаешь, приготовлю что-нибудь перекусить. — И Наташа опять отправилась на кухню.

Грэг задумчиво потягивал холодный морс. Допив его, он вылез из ванны, натянул чистые шорты и футболку, причесался, побрился любимой электробритвой «Браун», брызнул на себя туалетной водой фирмы «Живанши», которая гак нравилась Наташе, и отправился к пей па кухню.

— Давай перед ужином посидим чуть-чуть в саду, — предложил он.

— Жарко, — протянула Наташа.

— Мы в тенечке.

Грэг первым вышел в сад, подтянул столик и кресла под старую яблоню, которая раскинула над землей большую тень. Потом, вернувшись в дом, подошел к бару, налил в два бокала красное вино и позвал Наташу.

«Что-то случилось, — подумала она. — Такая серьезная подготовка…»

Они сели друг напротив друга.

С тревогой, от которой у Наташи даже сердце забилось быстрей, Грэг заговорил. Вид у него был, как у человека, сдающего свой первый экзамен.

— Наташа, понимаю, — осторожно начал он, — я не идеален и не так богат для тебя…

— Что ты такое говоришь? — удивилась Наташа.

— Нет-нет, не перебивай меня. — Казалось, он изо всех сил старался сосредоточиться, чтобы не упустить главного. — Скажи мне честно… — Грэг взял жену за руку и посмотрел ей прямо в глаза. — Ты хочешь получить права и уехать от меня на Западное побережье к какому-нибудь миллионеру?

Так Наташа еще не смеялась никогда в жизни.