Как только ребенок перекочевал из коляски на руки к Вере, она нежно прижала к себе теплое тельце и ускорила шаг. Свернула за угол дома и через двор вышла на ближайшую остановку. Сразу же заскочила в первый подъехавший автобус и присела у окна. Неважно, какой номер, здесь весь транспорт идет через железнодорожный вокзал. На второй остановке вышла и ускоренным шагом направилась к двадцать третьему пути. Там уже ждала отправления пригородная электричка. Прошла через несколько вагонов и выбрала наиболее пустой. Только присела — раздалось шипение, и двери закрылись, электричка медленно тронулась с места.

Вера выдохнула. Сердце бешено стучало в груди. Все это время она даже боялась взглянуть на малышку, неосторожным движением потревожить ее. Но, несмотря на довольно быструю ходьбу и посторонний шум, та продолжала крепко спать. Вера прижимала девочку к себе, чувствовала ее дыхание, мягкие нежные волосики приятно касались голой руки. Казалось, что это все сон. Сон, который длится уже много месяцев и не дает ей покоя. Мучает ее материнское сердце, а утром рассеивается прахом, оставляя горечь и боль. И вот снова это чувство. Нежное, трепетное чувство любви к ребенку. Его ни с чем не сравнить. Эта любовь — часть тебя, вы одно целое, и ты живешь, дышишь ей. Она дает надежду на жизнь и благополучие.

Вера опустила глаза на ребенка и медленно выдохнула. В этот момент ей хотелось закричать от счастья. Она смотрела на пухлые губки, курносый носик, длинные черные ресницы — и это ей не снилось, было явью.

— Злата! Доченька моя! Как же я по тебе соскучилась! — шептала Вера, вытирая ладошкой набежавшие слезы. — Теперь ты со мной, и я никому не позволю тебя у меня отнять.

На одной из станций дачники заполнили весь вагон. Люди стояли в проходе, и даже тамбур оказался забит до отказа. В этой толпе появился невысокого роста мужчина с гармошкой наперевес и затянул какую-то жалостливую песню. Следом за ним из соседнего вагона влетел газетчик и, не обращая внимания на конкурента, начал громко декламировать заголовки статей из свежих номеров.

Вера сняла с шеи тонкий шарф и легонько обернула им девочку. Сидевшая напротив с ручной кладью старушка мило заулыбалась, глядя, с какой нежностью девушка это делает.

— Дочка? — кивнула она на ребенка, и веселые огоньки засветились в выцветших глазах доброй старушки, глубокие морщины оживились и пришли в движение, оголив улыбкой беззубый рот.

Вера в ответ молчаливо кивнула и растерянно посмотрела на попутчицу. Она боялась расспросов. От большого скопления людей стало немного не по себе. И Вера решила выйти на остановку раньше. Лучше пройтись пешком через небольшой лес, чем трястись еще пять минут в жаркой электричке.

На станции вместе с ней людей вышло немного. В основном дачники. И они тут же разбрелись своими тропами.

Она потихоньку спустилась в лес. Сухая трава скользила под босоножками, и Вера боялась споткнуться. Ветер срывал пожелтевшие от засухи листья и не спеша гнал их по земле, обдувал тело, но это не спасало от жары. Вера торопилась.

Двухэтажный коттедж стоял на краю поселка в окружении небольших деревянных домиков. С улицы на всю длину участка шел забор из металлопрофиля. А с задней стороны двора, которая граничила с зарослями кустарника, стоял старенький покосившийся частокол. Именно через это ограждение сейчас и планировала Вера попасть на свою территорию. Она уже подходила к дому, как ребенок начал шевелиться и открыл глаза.

— Златочка! — неожиданно имя само слетело с губ. — Маленькая моя девочка! Доброе утро! Это я, твоя мама! Ты меня не забыла? — улыбалась Вера, целуя ручку малышке.

Ребенок внимательно рассматривал женщину.

— Ну что ты меня не узнаешь? Я твоя ма-а-ма-а! Мама! — повторяла Вера, вслушиваясь в это слово. И ей было немного непривычно. Ведь прошло столько времени…

Малышка заулыбалась. Ухватила длинную прядь волос и зажала в пухлом кулачке.

Счастливая Вера рассмеялась и прижала ребенка к себе. Как долго она этого ждала! С большим удовольствием вдыхала запах девочки, и ничего приятнее на свете для нее не было.

— Сейчас мама тебя покормит.

Ловким движением она извлекла из сумочки ключ и открыла дверь. Сняла у порога обувь, босиком прошла на кухню. Набрала из кувшина чистой воды и привычным движением поставила маленькую кастрюльку на конфорку.

— Пока вода нагревается, я покажу тебе твою комнату.

По ступенькам Вера поднялась на второй этаж и распахнула дверь в светлую и просторную детскую. Посреди комнаты круглая деревянная кроватка с легким прозрачным балдахином. У стены белый пеленальный столик с полным набором принадлежностей по уходу за кожей ребенка. Здесь же большой угловой диван с множеством мягких подушек. Напольный светильник. Вся стена в детских фотографиях разных размеров.

— Как похожа! Одно лицо!

Девушка провела пальцами по самой большой рамке. Коснулась нежно губами лобика ребенка и подошла к кроватке. Откинула балдахин и извлекла оттуда реборна.

— Извини, теперь это место снова будет занято.

Она аккуратно опустила малышку на матрасик. Девочка активно задвигала ножками и ручками.

— Держи! — Вера протянула одну из погремушек. — Теперь это все твое. Тебе нравится?

Ребенок скривил губки и разревелся. Вера снова взяла девочку на руки и, покачивая, вернулась на кухню. Достала из шкафчика коробку смеси и мерной ложкой насыпала нужное количество в бутылочку, затем налила воды, встряхнула несколько раз и, капнув себе на запястье, предложила малышке.

Вечером разыгрался ветер. Взволнованно застрекотали где-то под крышей ласточки. Надвигалась большая гроза. Вера чувствовала небольшое беспокойство. Чтобы снять напряжение, все же приняла таблетки. Уже несколько дней она о них не вспоминала, хотя мать звонила ей каждый вечер и спрашивала, выпила ли она их. Вера убедительно заявляла, что повода для беспокойства нет, что она строго придерживается назначенного лечения. И не стоит ей каждый день об этом напоминать.

Вера почувствовала необыкновенный прилив сил. Будто темная завеса упала и мир предстал в ярких красках. Ей снова захотелось жить.

Утро началось с поиска вещей для Златы. Пришлось поднять из гардеробной все коробки с детской одеждой. Многие вещи были абсолютно новыми, с этикетками. Вера с удовольствием примеряла девочке костюмчики и платьица. И, по всей вероятности, малышке это занятие тоже нравилось. Спокойный приятный голос убаюкивал ребенка, а вдобавок Вера поставила негромкую детскую музыку.

Погода потихоньку налаживалась, и нужно было собираться на прогулку. К дому подъехала машина. Это был Павел. Вера уже по звуку мотора могла безошибочно определить его автомобиль. Сердце от волнения сжалось. И все же она взяла себя в руки и переложила малышку в манеж. Включила музыкальную карусель и бегом спустилась по лестнице. Она знала, что у мужа есть свои ключи и он может при желании открыть двери. Но Павел никогда этого не делал. Приезжал и нажимал кнопку звонка, ожидая, когда его впустят. Каждый месяц двадцатого числа он привозил для нее деньги в конверте. Отдавал и уезжал. Снова на месяц.

После того, как заглох двигатель в машине, Павел еще несколько минут сидел в салоне. Каждый приезд сюда его мучило двоякое чувство. Он ждал этого дня, чтобы увидеть ее, и долго не мог настроиться, чтобы сделать это. Заходить в дом ему по-прежнему было тяжело. Вера ничего не меняла. Она жила в своем мире и не позволяла в него вторгаться. Первое время он очень переживал за нее. Справится ли она здесь одна? Когда все, буквально все в этом доме напоминает об умершей дочери…

Мысль о том, что жена причастна к смерти Златы, не давала ему покоя и в минуты одиночества грызла своей навязчивостью. Почему она не сознается? Почему отрицает и винит в этом его мать? Возможно, ее признание и раскаяние помогли бы ему простить ей этот трагический случай.

Кукла-реборн из платинового силикона стала последней каплей терпения. Девочка-пупс, точь-в-точь как настоящий ребенок. Из детской кроватки она смотрела на него живыми глазами. У нее были тонкие вьющиеся волосы, какие обычно бывают у младенцев, маленький открытый ротик и даже розовые десенки. После такого зрелища он еще долго не мог прийти в себя. Эта кукла даже снилась ему первое время по ночам. А когда начались ежедневные прогулки с коляской по их небольшому поселку, то смириться с этим уже не оставалось сил.

Попытки вразумить тещу, Нину Ивановну, что эти игры в дочки-матери слишком затянулись, ни к чему не привели. Женщина считала, что так ее дочери легче будет перенести утрату ребенка. И настойчиво просила не рассказывать об этих странностях никому. А потом и вовсе, чтобы усыпить бдительность зятя, показала видео из интернета, где взрослые женщины заводят себе таких вот милых пупсиков и ведут довольно популярные блоги, рассказывая о каждом шаге со своими «детьми».

Павел вышел из машины. После ночного продолжительного дождя чувствовалась приятная прохлада. Ему всегда нравилось это тихое место. Вдали от города, кругом природа. Название «Зеленое» говорило само за себя — со всех сторон поселок был окружен лесом. После душной квартиры хотелось здесь задержаться. Посидеть на террасе в уютном кресле с книгой, как в прежние времена.

Немного помедлив, он все же нажал кнопку звонка. Вера открыла на удивление быстро. Что-то в ней изменилось за этот месяц. Только вот что? Может быть, то, что она улыбается? Павел смотрел на нее и думал о том, как же все-таки улыбка меняет человека. Перед ним стояла прежняя Вера, которую он так любил. На мгновение ему даже показалось, что он каким-то чудом перенесся в прошлое и между ними нет больше той пропасти.

— Я тебе деньги принес, — первым заговорил Павел.

— Не хочешь зайти? — предложила Вера.

Ее глаза блестели озорными искорками. Павел не сдержался и провел рукой по ее лицу и волосам. Она открыто смотрела на него, точно маленький ребенок, ожидая ответа. Им овладело безудержное желание обнять ее и больше никогда не отпускать. Промелькнула мысль, что взгляд ее абсолютно другой, спокойный и уверенный. Нет безумной суетливости.

Он хотел убрать свою руку, но неожиданно Вера схватила его за запястье.

— Паша, я хотела тебе кое-что сказать, — начала взволнованно она. — Мне очень плохо без тебя. Ты можешь вернуться в наш дом.

— Вера! — прошептал он.

Обняв за плечи, крепко прижал ее к себе. Ощутил знакомый родной запах волос. Как давно он не прикасался к ней! Сердце учащенно билось в груди, и Павел боялся, что она это услышит. Конечно же, он хотел быть рядом с ней! Он думал об этом и ждал того момента, когда она сама предложит ему вернуться.

— Пойдем, я покажу тебе Злату! Она в доме! — улыбалась Вера. — Теперь снова все будет, как и прежде! Мы и наша девочка!

— Вера, ты больна! — поник духом Павел.

— Ты что, не веришь мне? Она в доме! Там, в детской! — убеждала Вера. — Я хочу, чтобы ты поднялся со мной и посмотрел на нее. Пожалуйста!

— Хорошо, хорошо! Я верю тебе! — попробовал успокоить жену Павел. — Мне сейчас нужно ехать. В другой раз я смогу подняться. Я обещаю тебе!

— Твои обещания ничего не стоят, — грустно ответила она. — Уходи.

Вера оттолкнула Павла и отошла в сторону. Ветер трепал ее длинные волосы, и они закрывали лицо. Но это не мешало ему видеть ее глаза. Они смотрели с презрением и обидой. Потом Вера развернулась и убежала в дом.

Первым желанием было догнать ее, но он сдержал свой порыв.

Павел вышел за ворота. Спиной он чувствовал ее взгляд. Не хотел оборачиваться, но все же повернулся и посмотрел на окна детской — они как раз выходили на улицу. Сердце сжалось от боли. За тонким тюлем, у окна, стояла Вера, прижимая к себе ребенка. Она придерживала его за голову, слегка покачивая.

«Кто придумал этих проклятых кукол! — выругался про себя Павел. — Они действительно похожи на настоящих детей!» Они способны свести с ума не только его жену, но и его самого.

Он сел в машину и включил музыку. Лара Фабиан волшебным голосом исполняла Adagio, грустно обещая, что счастье где-то совсем близко.

Вот оно, счастье, рядом. Только нужно уметь им пользоваться. А может, стать безумцем, чтобы его снова найти, и погрузиться в ее мир грез, чтобы он стал общим для них. Ему хотелось остаться с ней. Наверное, в этом и заключается счастье — быть рядом с любимым человеком, несмотря ни на что, даже на его сумасшествие. А ведь так было не всегда. И Вера была другой.

Вера очнулась. Чувствовала она себя ужасно. Все тело колотил озноб, и дышать было больно. Время от времени навязчивый приступ кашля сдавливал горло. В голосе появилась хрипота.

— Ну что, жива? — нагнулся к ней мужчина. — Меня Владимир Николаевич зовут. А вот это Павел, твой спаситель.

В ответ Вера простучала зубами: говорить ей было тяжело.

— Возьмите плед, набросьте его на плечи, сразу согреетесь, — улыбнулся Павел. — Он очень теплый. Берите, берите.

— Вы, девушка, так нас напугали, что у меня до сих пор коленки трясутся, — присел рядом Владимир Николаевич. — Это судорога ноги свела, или вы плавать не умеете?

— Не умею, — отрицательно покачала головой Вера.

— Ого! — присвистнул мужчина. — Плавать не умеете, а на середине озера тогда что вам понадобилось? Хороши ваши подружки! Нечего сказать!

— Кто же знал, что так получится? — начала оправдываться Марина. — У нас здесь места знакомые, никто никогда не тонул. Да и вообще, я слышала, что именно так и учат людей плавать! Бросают в воду без предупреждения. Срабатывает инстинкт самосохранения. Человек сам старается выплыть.

— Очень хороший метод! Паша, ты слышал?! — рассмеялся Владимир Николаевич.

Павел не вникал, о чем говорит его коллега. Он смотрел на испуганную девушку и думал о том, какие у нее удивительные васильковые глаза! Неестественный бледный цвет лица делал их еще более выразительными. Мокрые волосы слиплись в отдельные пряди и выглядели сейчас темнее, чем на самом деле. Она напоминала ему обиженного ребенка, который вот-вот разревется, но из последних сил пытается себя сдержать.

Владимир Николаевич между тем продолжал:

— Это если каждого, кто хочет научиться плавать, вот так бросать на глубину, то, думаю, статистика по утопленникам в вашем районе пойдет вверх.

— Можно подумать, мы специально! — присела рядом с подругой Света. — Вера, не молчи! Скажи хоть слово! Мы сами очень сильно испугались! Тем более что сегодня повод у нас есть хороший. Собирались отметить.

— Вера? Вас зовут Вера? — удивился Владимир Николаевич. — Давно не встречал такого имени. А что за повод-то?

— Да ну вас! — отмахнулась Вера, и легкий румянец пробежал по ее щекам. — Ничего особенного.

— У Веры красный диплом! — похвасталась Светлана. — Может, и вы к нам присоединитесь, раз уж так вышло? Если честно, мы с Мариной очень испугались! И наше огромнейшее спасибо на фоне того, что вы сделали, просто ничтожно. Если бы с нашей подругой что-то произошло, — девушка сплюнула три раза через левое плечо, — ее родители, а в особенности отец, утопили бы нас в этом озере. Так что вы и наши души спасли!

— А вы, Вера, специалист в какой области?

Владимир Николаевич присел рядом с расстеленным покрывалом и ловким движением подцепил крупную виноградину, покрутил ее в пальцах и положил в рот.

— В акушерстве. Буду работать в роддоме.

— Вы совсем на медика не похожи, — подключился к беседе Павел. — Я всегда считал, что врачи — волевые люди, безжалостные, что ли, а вы мне больше ангела напоминаете. А вообще, я только рад присоединиться к вашему торжеству! У нас тоже кое-что имеется. Мы с Владимиром собирались порыбачить здесь дня два. И, естественно, с собой прихватили всякой всячины. Если никто не против, предлагаю перейти сразу на «ты». Честно говоря, я от этого официоза уже порядком устал. Хочется побыть немного просто Пашей.

— Так сразу на «ты» тяжело перестроиться. Но у нас еще есть время до вечера, я думаю, мы исправимся, — кокетливо улыбнулась Марина. — Вы, наверное, занимаете какую-нибудь руководящую должность, раз так говорите? И бородка у вас такая солидная для пущей серьезности?

— Ну можно сказать и так, — рассмеялся Павел. — Горный инженер. Вам это о чем-то говорит?

— Конечно, говорит, — с заинтересованным видом знатока присела рядом на корточки Светлана, подперев рукой подбородок. — Может быть, еще и «Славкалий»? Нежинского горно-обогатительного комбината?

— Откуда такая осведомленность?

— Я журналистка, — гордо произнесла Светлана. — В курсе всех событий должна быть. Это крупнейший инвестиционный проект в истории Республики Беларусь. В прошлом году я писала статью о запуске в эксплуатацию второго предприятия в Беларуси по добыче калийной руды. Наша страна может стать лидером на мировом калийном рынке.

— Честно говоря, удивлен такими познаниями, не ожидал в столь тихом месте встретить журналиста, — усмехнулся Владимир Николаевич. — Обычно я их нутром чую. Они люди суетливые, сто вопросов в минуту задают.

— Я вижу, вы часто с ними сталкиваетесь? Наверное, тоже из руководящего состава? — повела бровью Светлана.

— Да, как-то приходится сталкиваться. Иногда, — ушел от ответа мужчина. И, посмотрев на Павла, добавил: — Наш скромный Павел, он же Павел Викторович, руководит проектом по строительству нашего подземного комплекса. Тоже иногда встречается с вашей братией.

Время летело незаметно, пасмурные дни сменились солнечными. В городе почти растаял снег, лишь на окраинах и в парках еще виднелись грязные сморщенные сугробы. Все сильнее журчали ручьи, с крыш барабанила капель. В воздухе пахло весной.

Накануне 23 февраля поступила молодая девушка на прерывание беременности. Свободных мест хватало, и Нику Вертушкину положили в отдельную палату напротив сестринского поста.

Естественно, огромную роль сыграли ее родители. Вероятно, они настояли на этом роковом решении, чтобы скрыть позор. Обычно в таких случаях люди больше думают о своей репутации, нежели о судьбе дочерей и нравственности. Вера пожалела девушку, ведь она так молода и неопытна, что не осознает полностью своих действий и их последствий.

Скорее всего, натерпевшись за ночь непрерывных схваток, Вертушкина тысячи раз раскаялась в своем поступке. Когда идет нормальный процесс родов, женщина знает, что терпит боли не зря, ведь спустя несколько часов ее ждет вознаграждение за все мучения — маленький теплый комочек, в котором живет частичка тебя и частичка любимого человека. Прерывание беременности несет в себе пустоту, которую ничем не заполнишь. Материнство — это огромное счастье, но не всем выпадает возможность его испытать. В твоих руках кроха, она — продолжение тебя, твоего рода. Но печально, когда на тебе может закончиться род.

Дверь в палату Вертушкиной была приоткрыта, и оттуда постоянно доносились стоны. Вера уже намеревалась зайти к пациентке, но сдавшая смену коллега остановила ее.

— Даже не смей! Пусть кричит! В следующий раз чтобы неповадно было. Достала уже всех! Пусть прочувствует как следует! Ты думаешь, на таком сроке легко медицинские показания сделать? А ей сделали! Молодцы родители, позаботились о дочери, ничего не скажешь. И хватило же совести у кого-то диагноз приписать!

— Я хотела капельницу посмотреть, — возразила Вера и решительно вошла в палату.

— Что вам всем надо! Что вы все ходите, смотрите на меня! Дайте мне обезболивающее, сколько можно терпеть! Я сейчас сдохну!

— Нужно успокоиться, — попросила ее Вера.

Она внимательно посмотрела на девушку. Вид неважный: лицо бледное, под глазами отеки, слипшиеся влажные волосы растрепаны по подушке.

— Старайтесь дышать глубоко.

— Вертушкина! Ты снова за свое! — В палату вошла дежурный врач Валентина Андреевна. — Я тебе сейчас такую таблетку дам, что всю жизнь помнить будешь! Мы тебя сюда не звали, по своей воле пришла. Так что терпеть будешь столько, сколько придется! На твои слезы никто не поведется! Еще не таких видели.

— Не ваше дело! — процедила Вертушкина сквозь зубы.

— Снова вену подкалывать нужно, все под кожу пошло! Будешь дергаться — я тебя привяжу! — пригрозила пациентке Валентина Андреевна и направилась к выходу. — Вера, перекалывай в другую руку.

Рука в локтевом сгибе сильно припухла и была холодная на ощупь. Вера извлекла иголку и попросила придержать шарик пальцем. Пациентка недовольно проскрипела зубами, но требование выполнила, Указательный палец с красным длинным ногтем демонстративно лег на вздутый от раствора бугорок кожи.

На тумбочке настойчиво вибрировал телефон. Вера вскользь бросила заинтересованный взгляд на абонента. Брюнет Ваня явно беспокоился и не думал отступать.

— Ну что, успокоилась? — В палату в очередной раз заглянула Валентина Андреевна. Заметив телефон, язвительно произнесла: — О! Наверное, несостоявшийся папаша! Чего не отвечаешь?

— Не ваше дело! — буркнула девушка, небрежно зашвырнула мобильник в тумбочку и с новой силой взвыла: — Сколько мне еще терпеть это! Я больше не могу-у! Вы же врачи! Вы должны помогать, а вы стоите и наслаждаетесь моими мучениями! Сделайте уже что-нибудь!

— Милочка моя, роды — физиологический процесс, он болезненный, и по-другому быть не может, но природа позаботилась и об этом. Когда ребенок появляется на свет и издает первый крик, мать забывает в одночасье о всех своих страданиях. А вот то, что происходит с тобой, противоестественно. И никакие таблетки не смогут спасти от этой боли. Это теперь тебе кажется, что ты решила проблему, а на самом деле ты ее приобрела. И тебе с этим жить. Нет у меня такой таблетки для тебя? — голос Валентины Андреевны звучал строго.

— Не нужен, не нужен мне этот ребенок! Я еще не готова стать матерью! Я не хочу его! Не хочу! — взвыла Вертушкина, и слезы полились градом. Она размазывала их по лицу, кусала губы, стараясь сдержать рыдания.

Валентина Андреевна вышла из палаты, бросив на ходу:

— Сделала бы я тебе укол, если бы была твоей матерью! Ты бы у меня его надолго запомнила!

Пугающие других пациенток стоны продолжались до вечера.

После дежурства Вера чувствовала себя нехорошо. Она спешила скорее уйти домой и ни с кем не разговаривать. Ника Вертушкина не выходила у нее из головы.

Ночной город светился огнями. Воздух пах растаявшим снегом и весенней свежестью. Они с Павлом долго гуляли по набережной, потом перешли мостик и свернули к огромному, сверкающему в темноте шару Национальной библиотеки. Вере не хотелось рассказывать о своих проблемах. Она долго держалась и все же не стерпела. Он молча слушал, не перебивал.

Когда Вера высказалась, еще минуту обдумывал все, а потом сказал:

— Это ужасно! Я никогда не задумывался об этом. Мне не хочется, чтобы ты там работала. Тебе просто нужно перевестись в другое отделение. Я поговорю с мамой, она поможет. У нее сохранились кое-какие связи, я думаю, вопрос решаемый.

Павел притянул Веру к себе и поцеловал в холодную щеку. Она прижалась к нему и почувствовала такой знакомый и волнующий запах его духов.

— Мне не хотелось бы твою маму сюда впутывать. Может, и на самом деле пройдет время и я привыкну к специфике своего отделения, как и многие девочки, работающие у нас.

— Не нужно привыкать к тому, что тебе неприятно, что заставляет страдать. Существует много различных вариантов, как избавиться от существующих проблем, если только ты не на подводной лодке. Но даже там не всегда бывает безвыходная ситуация. Кстати, запомни: никогда не отвергай помощь, даже незначительную. — Павел провел пальцем по ее носу. — Мы тут недавно с моими коллегами просматривали горящие туры. И мне пришла мысль: а не полететь ли нам с тобой куда-нибудь? Ты отдохнешь, приведешь свои мысли в порядок. А мама за это время подыщет тебе хорошее место. Можешь сейчас написать заявление на отпуск?

— Не знаю. А что я родителям и тетке своей скажу? — растерялась Вера. — Мне же нужно будет оправдание найти, где я…

— Скажешь своей тетке, что уехала домой, она же не часто перезванивается с твоими. А родителям звонить будешь, будто ты в Минске. За неделю никто ничего не заподозрит. И вообще, сколько можно прятаться? Мои хотят познакомиться с твоими!

С большим трудом удалось подписать заявление, но не на отпуск, а за свой счет. В принципе Веру это устраивало. Иначе потом могли возникнуть вопросы, почему сократились дни отпуска. Вера воспрянула духом. Она и понятия не имела, в какой тур они отправятся, но сама мысль, что целую неделю они будут вместе, приводила ее в восторг. Засыпая, Вера перебирала в памяти различные курорты, предполагая, на какое море они поедут. На дворе весна, март месяц, Черное море еще не прогрелось. Неужели в Турцию или Египет? И как потом объяснить загар? Или за неделю он не успеет взяться?

Сюрприз получился на славу.

— Мы отправляемся в Австрию, будем кататься на горных лыжах!

Павел вручил Вере два билета на самолет.

— Как в Австрию? — оторопела она, рассматривая билеты. — На самолете?

— До Цюриха, а оттуда в Санкт-Антон на автобусе прямо до курорта. — Павел радостно потер руки. — Я уже собрал все необходимое, лыжи стоят у меня в прихожей!

— Я думала, мы на море поедем, купальник себе купила, а тут лыжи! Я, конечно, имею кое-какое представление, даже пару раз участвовала в соревнованиях за звание школы, но не настолько, чтобы стать на лыжи и съехать с горнолыжной трассы!

— Ты будешь просто в восторге! Санкт-Антон — это историческое место: именно там зародился горнолыжный спорт. Трассы на любой вкус! Даже для таких чайников, как мы, найдутся, я тебя уверяю. Зато отдых какой! — глаза Павла горели азартом.

— Мне страшно! — честно призналась она.

— Ничего не бойся. Поехали ко мне, я купил нам костюмы, надо померить. Вдруг с размером не угадал, еще есть время поменять.

— Костюмы? — Вера так и ахнула. — Паша!

— Ну а как же без них? — улыбнулся он.

Они долго гуляли вдоль набережной, встречаясь с такими же немногочисленными парочками. Несмотря на установившуюся теплую погоду, ночи еще дышали прохладой. Павел долго не решался завести нужный разговор, но откладывать его уже было невозможно.

— Вера, я даже не знаю, с чего начать. В общем, я очень виноват перед тобой. Я всегда ценю в людях честность и открытость. Мои чувства к тебе искренние с того самого дня, как мы познакомились. Никогда не знаешь, где и в какую минуту тебя накроют чувства. Вот именно там, у озера, меня и накрыло, когда я шел босиком рядом с тобой по теплому асфальту, едва касаясь твоей руки. В день нашего знакомства я для себя решил, что ты будешь моей. Я подумал, что если скажу правду, то потеряю тебя. Ты не захочешь со мной встречаться. А потом я уже ни о чем не думал. Мы вместе, нам хорошо, и никого другого не существует.

Павел замолчал, обдумывая, как правильнее изложить мысли. Вера шла рядом, и внутри нее что-то сжалось. Она вдруг четко осознала, что сейчас скажет Павел. И ей захотелось убежать прочь, лишь бы он не продолжал.

— Вера, я женат. Но это ничего не меняет. Наши отношения с женой в прошлом. Я люблю тебя! — Он обнял ее за плечи и крепко прижал к себе.

По телу Веры прошла дрожь, ноги слегка ослабели. Пусть это будет сон! Она же любит его, неужели так долго можно было молчать!

— Мы с ней разведемся. Это не займет много времени, тем более что вопрос о разводе решен давно. Уже пять лет, как мы не живем вместе.

— Ты женат пять лет? — удивилась Вера.

— Немного больше, чем пять, — виновато ответил Павел. — Я не хочу, чтобы ты плохо думала обо мне. Мою бывшую жену зовут Лера, она живет в Питере со своим бойфрендом. У них все замечательно, и я только рад этому. Мы просто разные, и совместными усилиями построить семью у нас не получилось. Она не такая, как ты, у нее другие ценности в жизни. Вера, ты должна мне доверять. Я виноват только в том, что не сказал тебе это сразу. Сама подумай, как бы это выглядело. Женатый мужик подкатывает к юной девушке. Да ты бы сразу меня прогнала! Ну что, не так, что ли?

— Не знаю.

Вера попыталась вырваться из объятий и уйти, но Павел держал ее крепко. Она осмелилась и посмотрела ему в лицо, выдержала долгий печальный взгляд. Попробовала проглотить неприятный ком в горле, но он мешал говорить, и голос от этого предательски дрожал.

— Ты любил ее?

В ожидании ответа Вера теребила пуговицу на куртке Павла.

— Поначалу нам обоим казалось, что мы любим друг друга. Все случилось так быстро: встречи, шумные вечеринки с друзьями, веселые дискотеки до утра, поездки на дачу к общим знакомым, а потом шикарная свадьба и семейные будни. Спустя полгода мы однажды разругались. Оказалось, я стал ей не интересен, а тихие ужины без друзей и бурного веселья ужасно скучны. Лера предложила пожить раздельно, а через месяц от знакомых я узнал о ее новом парне. Они познакомились в интернете. Его зовут Марк, он музыкант.

— И ты предложил расстаться? — серьезно спросила Вера.

— Нет. Я просто ждал, пока она сама мне обо всем не расскажет, — выдохнул Павел.

— Почему вы с Лерой не развелись? Кто-то из вас надеялся на примирение?

— Предавший однажды предаст еще раз. — Павел внимательно посмотрел ей в глаза. — Я думаю, она не тот человек, с которым я мог бы прожить всю жизнь и планировать совместное будущее, строить планы.

Несколько дней Павел был в командировке, и они не виделись.

Вера даже немного радовалась этому. Она не знала, как сейчас себя вести. Родной и любимый Павел вдруг стал таким далеким. Ей очень хотелось прижаться к нему, как и прежде, почувствовать его запах, мягкие теплые губы. Но после его признания в душе появился страх. Почему он с такой неохотой вспоминает свою жену? Почему Елена Игоревна ни разу не обмолвилась о невестке? И почему в их доме нет ни одной совместной фотографии Павла и Леры? А вдруг он еще любит ее? Какие доказательства его искренности ей нужны? Вера не могла ждать, ей нужно было немедленно с кем-то поделиться своими переживаниями.

Как только автобус притормозил на шоссе, Вера вышла. Ей хотелось немного пройтись по деревне. В прошлый раз они здесь встретились с Мариной. Но сегодня это маловероятно: подруга, скорее всего, работает допоздна. Удивительное голубое небо! Почему-то в Минске она его совсем не замечает. И воздух здесь другой, дышится легко.

— А Павел почему не приехал? — с подозрением спросила Нина Ивановна, встретив дочь в прихожей.

— В командировке он, — как можно спокойнее ответила Вера.

— Может, поругались уже? — с улыбкой недоверия мать прищурила глаз.

— Мама, не нужно придумывать. У нас все хорошо.

— Вера, ты не беременная, случайно? Я же по глазам вижу, что что-то не так.

— Почему тебя это так волнует?! С чего такие подозрения? — вспылила Вера. — Я могу, как все нормальные люди, приехать к себе домой?! Вы постоянно меня в чем-то подозреваете!

Вера сдалась и села в кресло. Ей очень хотелось сейчас прижаться к матери, расплакаться и рассказать, как ей плохо, что на самом деле она тоже не согласна на такие отношения, ей хочется выйти замуж за Павла и родить ему детей. Но только все складывается не совсем так, как хочется.

Выдохнув, она отрапортовала на одном дыхании:

— Паша женат. Сейчас они разводятся с женой, поэтому его родители отложили знакомство на некоторое время. Я не хотела тебе рассказывать, но раз уж так получилось, то, наверное, вам лучше знать об этом и не настаивать ни на чем. У него хорошая семья, и вы непременно подружитесь. Ну так получилось, понимаешь?

Нина Ивановна за ночь все обдумала и остыла. Может, и к лучшему, что так вышло. Не нужно им богатых женихов, вон и своих в деревне хватает. Да и какое замужество? Рано еще, успеет пеленками обвешаться.

…Маршрутка подъехала к обочине, и Вера поторопилась войти в салон.

Нина Ивановна крепко сжала ей руку и, глядя в глаза, произнесла:

— Смотри мне там!

За окном мелькали ожившие после долгой зимы деревья. Вера рассматривала их, погрузившись в невеселые мысли. Последние слова матери озадачили ее и окончательно лишили покоя. Вместо поддержки и дельного совета только ругань и упреки. Почему нельзя с мамой поделиться самым откровенным и наболевшим? Хорошо, что есть Марина и Света, они всегда могут помочь.

Ситуация была не из приятных. Вера не хотела думать о жене Павла и уж тем более видеться с ней, хотя интерес, несомненно, был.

Вскоре с Лерой они встретились совершенно случайно. Однажды Елена Игоревна попросила Веру утром зайти к ней сделать укол. В последние дни женщина чувствовала себя нехорошо.

Поднимаясь по лестнице, Вера столкнулась с эффектной яркой блондинкой. Та окинула ее взглядом и, спустившись на несколько ступенек, обернулась, будто хотела что-то сказать. Сердце неприятно екнуло, и вдруг Вера ясно осознала: это она! Девушки молча разошлись.

Елена Игоревна открыла сразу. Предложила Вере чаю и стала искать лекарства. У женщины заметно тряслись руки, и она долго не могла собраться. Носила в руке шприц, но при этом не понимала, где он. Затем начался поиск очков. В конце концов, Елена Игоревна не выдержала и опустилась в кресло.

— Надо же! Эта девица хочет квартиру! — начала она без предысторий. — А квартиру, между прочим, мы с мужем покупали. Подарили им на свадьбу. Пусть у молодых будет жилье! А теперь эта нахалка заявилась и качает свои права!

Вера ничего не отвечала, ей совсем не хотелось вмешиваться не в свое дело. Да и что она может сказать? Пусть сами разбираются с бывшей невесткой. Веру сейчас больше волновало другое. Когда они столкнулись с Лерой в подъезде, Веру поразило то, что девушка была очень на нее похожа, даже ростом и комплекцией. Только волосы у Веры натуральные, от природы светлые и никогда никакими красками не порченные. Лера же — яркая крашеная блондинка.

— Я сразу была против их брака. Не раз Паше об этом говорила. Лера не создана для семьи. Она ветреная какая-то. И хозяйка из нее совсем никакая. Мы с Виктором Романовичем в гости заходили к ним, так она даже чаю ни разу не предложила! — кипела Елена Игоревна. — Втюрился в нее по самые уши! Ну что с ним поделаешь!

Вера почувствовала неприятное волнение. Елена Игоревна опомнилась, и ей стало неловко. Она поспешила переключиться на что-нибудь другое, лишь бы не обидеть девушку, хотя внутри у нее все клокотало и гнев просился наружу.

— А вам не кажется, что мы с Лерой внешне очень похожи? — Вера сама от себя не ожидала такого вопроса.

— Нет-нет! Вы совсем разные! Да и с чего ты такое взяла? — смутилась женщина.

— Мы встретились с ней на лестнице, — неохотно ответила Вера, ей не терпелось закончить разговор. — У нее такие же длинные волосы.

— Ах, ты про это? Да крашеные они! — подтвердила ее предположение Елена Игоревна. — Я тебе сейчас покажу.

Она открыла ящик комода и извлекла оттуда папку. Павел с Лерой, прижавшись друг к дружке, улыбались. Это была свадебная фотография.

— Видишь, она здесь брюнетка. Это уже когда расстались, она в блондинку перекрасилась. Лера очень следила за собой. Салоны различные посещала. Все дни у нее были расписаны. Только одной косметики целый чемодан, а платьев сколько и обуви! Весь шкаф коробками заполнен доверху! — Елена Игоревна развела руками. — Ты не говори Паше о нашем разговоре. Да и о фотографии лучше не напоминать. Она, наверное, одна-единственная и осталась.

Марина со Светой считали ступеньки. Надо же так случиться, что именно в этот день застрял лифт! Впервые за столько месяцев наконец-то выбрались к подруге в гости, прикупили всякой всячины два пакета, и теперь это все тянуть наверх. Не сидеть же на скамеечке у подъезда, пока поправят вышедший из строя механизм.

До пятого этажа взлетели ласточками, до десятого — с небольшой одышкой и неприятным чувством боли в икрах. Расстегнули куртки и оперлись на перила, чтобы перевести дыхание. Впереди было еще семь этажей. Поднялись не спеша на одиннадцатый, и лифт загудел. Кабинка тронулась, медленно поползла вверх и прямо у них перед носом распахнула двери. На площадку вывалился здоровый, обросший немытыми седыми паклями мужик с пекинесом. Опустил собаку на пол и в нескольких словах сочно выразил все, что он думает о работе лифтеров. Двери с шумом захлопнулись, механизм перестал гудеть, девушки переглянулись и продолжили свой путь дальше.

Света едва успела коснуться звонка, как навстречу выбежала Вера и бросилась в объятия подруг.

— Я уже волноваться стала! Думаю, где вы делись? — Глаза девушки блестели от радости. Она суетилась у порога, принимая на вешалку куртки.

— Решили пересчитать, сколько будет ступенек до семнадцатого этажа. Жаль, дядька с пекинесом сбил со счета, — с серьезным видом заявила Марина, снимая с отекших ног туфли на шпильке.

— Вы что, пешком поднимались? — ахнула Вера.

— Да ладно тебе! Дошли же! — отмахнулась Света. — Ты лучше посмотри, какая наша Верка красивая стала! Кругленькая сама, и животик огурчиком торчит! Можно потрогать?

— Ну конечно! — смутилась Вера.

— А шевелится уже? — Марина двумя руками приложилась к животу подруги.

— Давно уже! — рассмеялась Вера, и бугристая складка пробежала под платьем.

— Ой! Ой! Смотри! Вы заметили? — запищала Света. — Что-то мелькнуло! Он, наверное, спал, а мы его разбудили своими криками! А тебе УЗИ уже делали? Сказали, кто будет?

— Да, и уже не одно, но кто там — неизвестно!

Вера проводила подруг на кухню, включила электрочайник.

— Говорят, стеснительный ребенок, не хочет показывать, кто он.

— А, это он весь в тебя! — махнула рукой Светлана. Ее внимание переключилось на интерьер кухни. — Вот это квартирка! Так и хочется сесть с ноутом у окна и застучать пальцами по клавишам — «Обычное утро Веры Смирновой!»

— У тебя одни мысли — только бы состряпать статью какую! Вера, ты ее не пускай больше к себе в квартиру, иначе она о тебе такое напишет! — рассмеялась Марина.

— Я поначалу тоже так думала, что у окна часами просиживать буду, — вздохнула Вера, расставляя тарелки на стол. — А сейчас уже привыкла.

Марина взяла из рук Веры супницу и пристроила ее к стопке салатовых мисок. Приятный аромат специй защекотал нос.

— Тебе когда рожать?

— В середине мая. — Вера погладила живот и извлекла из холодильника бутылку мартини. — Сегодня восьмое марта, наш праздник, так что никакие отговорки не принимаются! Это Паша специально для вас передал.

— Обожаю твоего Пашку! — Света взяла со стола бутылку. — «Асти» — Италия! Супер! Я такое еще не пробовала. Да, повезло тебе с мужем!

— Ой, девочки, я тоже хочу. Мне на донышко чуть-чуть. — Вера с бокалом присела рядом и умоляюще посмотрела на подруг. — Да ладно вам, шучу: только понюхаю.

— Вас, беременных, не поймешь: то мела хотите, то глины, то мяса сырого, — пошутила Светлана, прицеливаясь к бокалу.

— Я вот, знаете, порой думаю, чего бы такого съесть. И, если честно, чтобы очень сильно чего-то особенного захотелось — нет, не хочется. Совершенно равнодушно стою возле прилавка и не знаю, что в корзину положить. Да еще Елена Игоревна с Пашей меня замучили просто: съешь да съешь! Фруктов целый холодильник нанесли, — пожаловалась Вера.

— Мне бы таких заботливых родственничков. — Марина подняла бокал. — Девчонки! За нашу дружбу! За тебя, Верунчик! Чтобы в скором времени ваш дом наполнился детским смехом! Родить тебе легко и быстро! Самое главное — здорового малыша! А остальное приложится!

— Вы не представляете, как мне страшно! Чем ближе срок, тем больше паника охватывает. Если бы я в роддоме не работала и не знала, как это все происходит, может, оно и по-другому воспринималось бы.

Вера виновато улыбнулась и потерла поясницу. Она поднесла бокал к лицу. Приятный фруктовый аромат, отдаленно напоминающий манго, немного горьковатый. Она встала со стула и заходила по кухне, поглаживая живот.

— Мальчик будет! Сто процентов! — заявила Марина, опустошив бокал с мартини и жадно облизав губы. — Примета такая есть: острый животик — к мальчику! Я тоже первого сына хочу, и Игорек мой.

— А вот с этого момента поподробней, пожалуйста! — оживились подруги.

— Каюсь, каюсь! Сейчас все расскажу! — Марина актерски подняла руки, закинула ногу за ногу и, плеснув себе немного мартини, продолжила: — Тот самый Игорь, старший шафер. Позвонил мне перед Новым годом и предложил встретиться. Я, как порядочная девушка, помялась немного, а потом все бросила и помчалась последней маршруткой в Минск. Едва успела. Стоит на вокзале с букетом, сам синий весь от холода. Я-то не растерялась, сразу его в кафе поволокла: надо же человека согреть. Вижу, что одним днем не обойдется, позвонила на работу, чтобы мне замену нашли. Сняли номер в крутой гостинице на все праздники!

— Маринка, ну ты даешь! И молчала же ведь! — Светлана облокотилась на край стола и приготовилась слушать.

— Девочки мои любимые! Мне уже сколько лет? Замуж пора! Вон Вера меня обскакала! Я тоже платье свадебное хочу! Честно говоря, так все закрутилось и завертелось у нас, что обо всем на свете позабыла. Вот смотрите, какое колечко мне сегодня утром подарил. Вечером у него встречаемся, будет с родителями знакомить! Я такая счастливая, не передать словами! Я как его с этим обледенелым букетом увидела, так внутри что-то шевельнулось и заныло. Сразу поняла: он мой!

— Ой и счастливые вы, девчонки! — мечтательно произнесла Светлана. — А я вот со своей сумбурной жизнью, наверное, никогда замуж не выйду. Вечно в разъездах, меня дома почти не бывает. Оно, конечно, интересно, и знакомств много, но кто же меня выдержит, если я почти двадцать четыре часа работаю. Правда, мне это приносит большое удовольствие, и есть определенные успехи. Теперь я веду авторскую колонку в газете!

— Поздравляю! — Марина подняла бокал. — За успех! Пусть ветер всегда дует нам в спину, чтобы мы гордо шли вперед и не спотыкались!

Воцарилось молчание. Светлана делала маленькие глотки, с наслаждением задерживая вино во рту. Напиток явно пришелся ей по вкусу, и она растягивала это удовольствие, попутно разглядывая кухню. Тишину нарушил короткий сигнал оповещения. Марине пришла эсэмэска, и девушка сразу же расплылась в улыбке.

— Волнуется, не задержусь ли я, — пояснила она, и палец быстро застрочил по экрану.

— Знаете… — Вера сделала небольшую паузу, подошла к окну и присела на подоконник. — Я часто ловлю себя на мысли, что не может вот так просто и хорошо в моей жизни все складываться. Такое чувство, будто скоро это закончится. Придет конец.

— Какой конец?! Вера? Что за мысли тебя посещают? Света подошла к подруге и обняла ее за плечи. — Ты наконец-то вырвалась из-под опеки своих родителей. Теперь у тебя нормальная жизнь. Никто не указывает и не следит за тобой! Вы с Пашей хозяева своей жизни. Тебе не хватает прессинга от мамы и папы? Радуйся! Муж — офигенный мужчина! Он же любит тебя! Разве это не счастье?

— Вот именно! Я так счастлива, и меня это пугает! Я все время чего-то жду. Мне сны какие-то дурацкие снятся.

Она нервно заходила по комнате, плеснула в стакан воды из кувшина и залпом его осушила.

— Я знаю, в чем дело! Гормональный фон у беременных меняется, отсюда и все эти страхи! Можно записаться к психологу, попить что-нибудь успокоительное. Кстати, во всех приличных женских консультациях имеется психолог, — довольно серьезным тоном заявила Марина. — Не стоит оттягивать. Вера, если ты нервничаешь, твой малыш тоже чувствует дискомфорт.

— Да не нервничаю я, — как-то неуверенно ответила Вера. — Зря сказала. Теперь только будете думать. На самом деле я уже давно с этим чувством живу. И беременность моя ни при чем. Всегда жду чего-то плохого, а в результате, наоборот, происходят приятные события. Мое знакомство с Пашкой. Свадьба. Ожидание ребенка. Девочки, я просто наконец-то почувствовала себя нужной и счастливой. Меня никто не критикует, с моим мнением считаются. Я действительно счастлива! И мне от этого страшно!

— Дурочка ты наша! Радуйся! — Света снова приобняла Веру и похлопала по плечу. — Кто-кто, а ты заслужила это! Чистая невинная душа — муху жалеешь пришлепнуть! У вас с Пашей теперь своя семья. Никого в нее не впускай, слышишь? Вы сами себе советчики! И, главное, будь всегда с мужем рядом.

— Мне нужно бежать! Игорь ждет у подъезда. — Марина смотрела на подруг виновато. — Света, если хочешь, мы можем тебя подвезти.

— Не знаю, — растерялась девушка. — Мне тоже, вообще-то, сегодня нужно еще в одно место заскочить до вечера.

— Езжайте, езжайте! — улыбнулась Вера. — Теперь адрес вам известен, надеюсь, почаще забегать ко мне будете.

Лифт уже поехал вниз, а она еще несколько минут стояла на площадке. Слушала, как шумит, удаляясь, кабинка, щелкает на каждом этаже механизм. По ногам пробежал сквозняк.

Подруги побыли в гостях совсем недолго, так толком и не поговорили. Вера даже немного позавидовала им. У Светланы жизнь как ураганный ветер — она нигде подолгу не задерживается, стремительно летит вперед, словно боится пропустить что-то важное. Одно время они часто собирались у нее дома, и подруга очень смешно изображала застигнутых врасплох людей перед очередным интервью. Еще со школьной скамьи за ней закрепилась кличка Шрайбикус, но теперь ее уже никто так не называл. Вера вспомнила об этом и улыбнулась.

Вера открыла глаза и осмотрелась. Судя по окружающей обстановке, находилась она в реанимации. Рядом свободная кровать, чуть поодаль мужчина с трубкой в гортани. Тихо шумят аппарат и датчики. За окном темно, в стеклах отражается свет ламп. Запах застиранного больничного белья неприятно щекочет нос. Странно, что простыни и наволочки пахнут во всех стационарах одинаково — нет в них той приятной свежести порошка, которую с удовольствием вдыхаешь дома.

Почему-то нестерпимо болело горло и трудно дышалось, будто кто-то положил невидимый груз на шею и грудь. Внизу живота ныла приглушенная боль.

Вера хотела пошевелиться, но тело будто накачали водой, и от тяжести оно приросло к кровати. В руках ощущалась слабость. Девушка с усилием подняла руку и посмотрела на нее. Рука расплылась в нечеткое пятно. Вера заглянула под одеяло. Сквозь черную пелену бегающих перед глазами мурашек разглядела белую повязку на животе. «Почему я ничего не помню? Где мой ребенок? Меня что, прокесарили?» Вера напряглась, намереваясь спросить, но вместо этого с губ слетело только жалкое «где», и то оно было таким тихим и вымученным, что получилось лишь короткое шипение. Снова собралась с силами. На этот раз хриплый неестественный звук вырвался из легких и бульканьем разнесся по реанимации.

С поста прибежала медсестра, обеспокоенно посмотрела на Веру, спрятала ее холодную руку под одеяло и улыбнулась.

— Смирнова, вы слышите меня?

Вера закрыла глаза в знак согласия.

— Не волнуйтесь, такое першение может сохраняться первые часы, потом все пройдет. — Она поправила мешавшие на лице волосы, провела теплой ладонью по щеке. — У вас родилась девочка, три девятьсот, пятьдесят сантиметров. Сейчас она находится в кислородной палатке. Как только вы придете в себя, вас переведут в послеродовое отделение.

По щеке Веры побежала слеза. Девочка! У них с Пашей родилась девочка! Какое счастье! Как же хочется поскорее ее увидеть! Теперь можно терпеть любую боль!

— Почему у меня повязка на животе? — шепотом спросила Вера. — Я же вроде сама родила?

— Придет врач и все расскажет, а теперь отдыхайте, отсыпайтесь, пока есть возможность.

— Почему вы не хотите сказать мне? — разволновалась Вера. — Я точно помню, что ребенок родился, у меня были стремительные роды. А потом сильная, невыносимая боль, и я потеряла сознание. Я ничего не помню. Я даже не слышала крика моей девочки. Слава Богу, она жива!

— Не нервничайте, вам лучше сейчас поспать. К тому же ночь, зачем вас волновать? У нас тут надолго не задержитесь, скоро вас переведут в палату, и будете со своей малышкой, а там и домой. Так что не думайте пока ни о чем. Всему свое время.

Вечером Вера на удивление рано уснула. Ночью подскочила от плача дочери. Было так темно, что она сразу даже не сориентировалась, где находится. Включила светильник, и комната наполнилась голубым светом. Павел поднял голову с подушки, хмуро посмотрел на нее и отвернулся к стене. В голове Веры продолжал звучать плач.

Она набросила халат и спустилась на кухню, поставила чайник. Тело трясло от озноба. Она взяла забытую на диване погремушку и поднесла ее к губам, закрыла глаза. Когда зашипела вода, Вера взяла пустую бутылочку, отмерила нужное количество смеси, долила воду до отметки, обернула полотенцем бутылочку и пошла наверх.

В детской было непривычно темно, она нащупала выключатель, и вспыхнул приятный мягкий свет. Вера чувствовала, как в груди не хватает воздуха. Осознание правды резко хлестнуло ее могильным холодом. Гортанный вопль вырвался изнутри, она бросилась к пустой кроватке, сорвала простыню и, прижав ее к груди, заголосила на весь дом.

Сон у Павла пропал, как только встала Вера. Он лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к ее шагам. Сложно привыкнуть к таким похождениям жены посреди ночи. Каждый раз что-то новое. Иногда она делает вид, будто укачивает Злату, иногда включает стиральную машину и забрасывает туда детское белье, ждет окончание стирки, а потом не спеша развешивает его на веревки в саду, потом молча сидит на скамейке, уставившись в небо.

Сегодняшний крик заставил Павла вскочить с постели. К тому моменту, как он вбежал в детскую, Вера билась о стены, бросала на пол книги, кремы, подгузники и прочее, что попадало под руку. Предел терпению наступил, и он позвонил по номеру сто три.

К приезду бригады скорой помощи Вера успокоилась, села с большим плюшевым зайцем на пол и закрыла глаза. По бледному лицу катились крупные слезы.

Пока с Верой беседовали, Павла попросили подождать за дверью. О чем ее спрашивали, он не слышал. Наконец двери детской открылись.

— Вам нужно обратиться в поликлинику по месту жительства, — сказала врач скорой, поправляя оправу на переносице. — Ваша жена отказывается ехать с нами. Забрать силой, против ее воли, мы не можем. Она адекватно отвечает на вопросы, ориентируется в пространстве, называет личные данные, адрес, время года, число. Если у вас есть намерения госпитализировать ее в психиатрическую больницу, то для этого нужно ее согласие.

— А как вы считаете — она больна?

— Она сказала, что недавно вы потеряли ребенка?

— Да, — Павел сглотнул подступивший ком.

— Веру беспокоит, что вы и ваша мать вините ее в смерти дочери. Это так? — Медик внимательно смотрела ему в глаза.

— Буду с вами откровенным.

Павел отворил входную дверь, и они вышли на улицу. Прохладный ночной ветерок принес небольшое облегчение. Пока они спускались по лестнице во двор, Павел взял минутную паузу, потом продолжил:

— Мне действительно очень непросто. Златы больше нет с нами. Вера чересчур ее оберегала, даже бабушек не подпускала. И вот по ее невнимательности дочь проглотила батарейку. Пока обратились в больницу, сделать уже ничего нельзя было.

— Да, такое нужно пережить. Вашей жене очень тяжело.

— При всем при этом она винит в смерти дочки мою маму. Мне жалко Веру, я понимаю, что должен ее утешить, помочь вернуться к нормальной жизни, но что-то сидит у меня вот здесь, — он приложил руку к груди, — и не отпускает. Будто ступор какой! Я не в силах, как раньше, ее обнять и успокоить. Все время думаю об этом.

— Во всяком случае ей придется с этим жить. Вам обоим необходим психотерапевт, без него никак.

— Мне-то зачем? — ухмыльнулся Павел.

— Я вам сказала, а вы решайте сами. — Во взгляде врача проскочил холодок неприязни. — Сейчас ваша жена будет спать, мы сделали ей несколько инъекций — это должно ее успокоить.

Никогда Павел так не ждал окончания отпуска, и вместе с тем выход на работу его немного беспокоил. Он не хотел, чтобы коллеги расспрашивали его, выражали соболезнования, лезли со своими советами. Он очень надеялся уехать с Владимиром Николаевичем в командировку и там немного отвлечься, желательно на несколько дней.

Пусть Нина Ивановна побудет в его шкуре. Может, тогда теща поймет его состояние, как тяжело находиться в одном доме с человеком, который постоянно плачет, носится с вещами ребенка и не хочет разговаривать.

Нина Ивановна не оправдала его надежд: с ней приехал Александр Владимирович, сразу заявив, что незачем дочери оставаться в этом доме. Лучше вернуться домой: смена обстановки поможет справиться с чувствами. Сейчас в лесу много грибов, природа способствует заживлению душевных ран, даже самых серьезных. Павлу он даже не подал руку для приветствия. По его мнению, зять был виновником всех бед: мало уделял внимания дочери и жене, отсюда и начались проблемы. Родители увезли Веру на второй день, Павел даже не успел с ней попрощаться.

…Они сидели за столом друг против друга, будто на переговорах. Света держала Веру за руку и не сводила с нее глаз. На Нину Ивановну девушка старалась не смотреть. Женщина шумно вздыхала и на каждое сказанное подругой дочери слово отпускала нервные реплики. Света их игнорировала и очень мягко настаивала на том, чтобы Вера поехала на консультацию к врачу.

И она согласилась.

— Дорогая, ты сама не справишься. Там специалисты, они помогут тебе.

— Мне все равно. Если для всех так будет лучше — я поеду.

Вера смотрела куда-то в сторону, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Она чувствовала полное безразличие, ей не хотелось говорить, думать, объяснять свои эмоции — не хотелось существовать. И если бы она могла взять и умереть в одну минуту, как ее девочка, — сделала бы это непременно. В одночасье любовь, нежность, счастье, забота исчезли, жизнь прекратилась. Пропали краски, звуки, остановилось время, сузилось пространство. Будто огромная черная дыра затягивала ее внутрь, и сопротивляться не было сил и не имело смысла.

Вера застегнула пуговички на модном боди и обратилась к ребенку:

— Ну вот мы и готовы! Какая ты у нас красивая! А знаешь, кто это звонил? Наша бабушка Нина, она хорошая, очень хорошая. Она будет очень, очень тебя любить, потому что тебя не любить невозможно! — Малышка прислушивалась к голосу, нахмурив бровки, а потом улыбнулась беззубым ртом. — А сейчас мы поедем с тобой в Минск — там много прекрасных мест, тебе должно понравиться.

Вера завязала на бантик под шеей малышки ситцевую панамку, скрывающую почти весь лобик и пухлые щечки, и аккуратно поместила ее в слинг. Надев темные очки, спустилась по лестнице.

С каким удовольствием Вера ловила на себе улыбчивые взгляды встречных прохожих! Кто-то пытался заговорить с ребенком, кто-то делал комплименты ей, Вере, как молодой маме. Уступали место, пропускали вперед, спешили придержать дверь. И Вера чувствовала умиротворение и радость. Сердце в груди билось часто-часто, и эти минуты хотелось продлить как можно дольше. У больших витринных зеркал она задерживалась, любуясь собой и дочерью. Все воспринимают ее как мать, как же ей это нравилось! Как прекрасно, когда маленький теплый комочек прижимается к твоей груди, дергает тебя за волосы и улыбается маленьким ротиком!

Неожиданно Вера увидела вывеску на здании фотостудии, не удержалась и решила зайти. В светлом просторном фойе висели большие фотографии улыбающихся людей.

— Рады приветствовать у нас! — обратилась к ней девушка с ресепшен. — Хотите с малышом сделать у нас фотосессию?

— А это возможно?

— Конечно, возможно, — улыбнулась она. — У нас есть два зала в разных стилях, есть различные аксессуары, одежда для маленького и для вас, если хотите, а также можно сделать грим. Вас на какую дату внести?

— А можно без грима, нарядов и дат?

— Не поняла вас?

— Я хочу сфотографироваться прямо сейчас и подождать фотографии, чтобы уйти с ними домой, понимаете?

— Нет, так нельзя. У нас престижная студия, специалисты работают с вами какое-то время, чтобы на фотографиях вы выглядели идеально. И кожа, и волосы, и одежда, фотозона готовится специально для вас. К тому же у нас очередь.

— Но сейчас же у вас никого нет? — мило улыбнулась Вера. — Мы проездом в Минске, сегодня уезжаем, и такой возможности у нас больше не будет. Пожалуйста! Просто фото!

— Я понимаю вас, но у нас свои правила. Хотя, — засомневалась девушка, — давайте я уточню? Подождите минутку.

Хозяйка салона не устояла перед обаянием Веры и разрешила сделать неплановую фотосессию: эффектная блондинка с малышкой на руках произвели на нее впечатление. Нс каждый день попадаются такие милые заказчики.

Их пригласили в просторный белоснежный зал и усадили на мягкий, воздушный диванчик. Несколько штрихов грима — и счастливая Вера с малышкой улыбались в объектив камеры.

— Очень хорошие снимки. Я получила настоящее удовольствие, пока работала с вами, — сказала фотограф, пролистывая кадры. — Напишите мне ваш адрес, я все сброшу на почту.

— У меня нет электронного адреса, и сегодня я уезжаю. Сделайте мне вот этих пять фотографий, где мы со Златой вместе, а остальные удалите. Я очень вас прошу, пожалуйста.

— Здесь столько прекрасных снимков, вы что? Вам не жалко?

Может быть, кому-то из друзей отправить?

— Нет, достаточно и этих, остальные удаляйте. Я подожду на улице. Вы и так сделали сегодня мой день, и я счастлива! Благодарю вас!

— Даже не знаю, первый раз с таким сталкиваюсь, — растерянно произнесла специалист. — Подождите, пожалуйста.

….Они устали за день. Вера села в подъехавшее такси и достала из сумочки фотографии. Сделаны они были великолепно. Девочка сидела у Веры на руках, прижавшись пухлой щечкой к ее груди. Она так удивленно и доверчиво смотрела с фотоснимка, что сердце у Веры защемило и она неслышно заплакала, глотая слезы, чтобы не разбудить малышку.

Нина Ивановна решила приехать без предупреждения. И чем ближе она подъезжала, тем тревожнее становилось на душе. Народу на станции вышло немного, и Нина Ивановна быстро всех обогнала. Оказавшись у дома, она перевела дыхание и открыла калитку — та оказалась незапертой. Стараясь не шуметь, женщина вошла во двор и осмотрелась. Тихо. Вера не могла так рано уйти. Наверное, еще спит. Нина Ивановна достала из кармашка ключи, когда-то заботливо врученные ей зятем, и вставила их в замочную скважину. В прихожей пахло молочной кашей. На кухне тихо рычал холодильник. Нина Ивановна разулась, прошла в ванную, помыла руки, сполоснула холодной водой лицо.

Она поднялась на второй этаж, приоткрыла дверь спальни и ахнула. Дочь игралась с малышкой. И это был не реборн, а настоящий живой ребенок. Маленькая полугодовалая девочка в красивом нежно-розовом платьице. Она махала ручками и радостно что-то лепетала в ответ склонившейся над ней Вере.

— Вера! — только и смогла выдавить из себя Нина Ивановна, оседая по стенке на пол. — Вера, что это за ребенок? Чей он?

— Мой, — растерянно произнесла дочь.

— Верочка, где ты его взяла? У меня как сердце чувствовало — что-то не так! Ты с кем-то познакомилась, и тебе дали эту девочку на время? Объясни мне!

— Это Злата, и она моя, я не собираюсь ее никому отдавать!

Вера прижала ребенка к груди, будто боялась матери.

— Пусть это будет сон! — взмолилась Нина Ивановна. — Вера, это тюрьма! Ты понимаешь? Что ты с нами со всеми делаешь?

— Мама, она такая милая, как моя Злата. Ты знаешь, иногда души переселяются и рождаются снова. Так вот мне кажется, что так и с нашей девочкой.

— Господи! За что мне такое наказание? — запричитала Нина Ивановна. — Верочка, доченька, я умоляю, скажи, где ты ее взяла? Паша знает о ней? Давай немедленно вернем ее на место!

— Поздно, она у меня уже несколько недель. К тому же не стоит ее возвращать туда, где она была. Тот человек не может быть хорошей матерью!

— Верочка, я умоляю. Тебе срок дадут за похищение, я просто этого не переживу, — плакала Нина Ивановна. — Подумай о родителях этой девочки, как они страдают. Ты же сама пережила эту боль.

— Эта боль останется у меня внутри навсегда.

Вера положила девочку в манеж и опустилась перед матерью на колени. Ее лицо было мокрым от слез.

— Мамочка, зачем же ты меня такую несчастливую родила! Мой ребенок ушел от меня на небеса по чьей-то вине, а я несу эту вину за другого человека, и мой муж меня ненавидит и презирает. Он уверен, что это я виновата. Я не могу больше иметь детей тоже из-за чьей-то ошибки, и мой муж не хочет усыновлять чужих только потому, что они чужие, у них дурная наследственность. Он ушел к своей первой жене, живет у нее в квартире и делает вид, что это я накручиваю себя, это мне всегда что-то кажется! А я все равно продолжаю его любить. И если он вернется, я прощу ему все его слова. Так неужели, мамочка, я не имею права хоть на каплю счастья? Я в этой девочке увидела свою Златочку. Меня переполняют эмоции, когда я слышу, как бьется ее сердце. Это не холодная, бесчувственная кукла, которая молчит в ответ. Она что-то лепечет мне на своем языке, и это настоящее счастье!

— Но у нее же есть мать! Опомнись, Вера!

— Да какая там мать!

Вера вскочила с пола и принялась нервно ходить по комнате.

— Да ее матерью сложно назвать! Мать, которая убила своего ребенка? А потом как ни в чем не бывало еще раз забеременела и родила! Ты мне скажи: такие женщины-убийцы разве могут любить детей?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — не на шутку разволновалась Нина Ивановна. — Вера, ты не забывала пить таблетки эти дни?

— Ты, мама, стала такой же, как и моя свекровь, — укоризненно бросила Вера, — тоже считаешь меня сумасшедшей? А я тебе расскажу, где взяла эту девочку. Когда-то у меня в отделение поступила такая Ника Вертушкина. Тогда она была еще совсем молодая, рожать не хотела, вот и легла на прерывание беременности. И когда я увидела ее с коляской, у меня все внутри перевернулось. Здоровая, красивая, улыбающаяся, она с таким высокомерием вышагивала по тротуару! Жизнь ее ничему не научила! Она избавилась от ребенка как от ненужной вещи и даже не поняла, что сделала! Столько людей хотят иметь детей, семьи из-за этого распадаются. А она захотела и еще одного себе родила! Я когда ее увидела, у меня разум помутился! Я не удержалась и пошла вслед за ними. Девочка спала, и эта горе-мамашa оставила ее одну у магазина. Вначале я хотела просто заглянуть внутрь и пойти дальше, но руки сами потянулись. Милая малышка так сладко спала и даже не проснулась, когда я взяла ее на руки. Я почувствовала прилив нежности и любви к ней с первых секунд. Ни о чем другом я уже думать не могла, бежала прочь, лишь бы она не расплакалась!

— Верочка, так же нельзя! Что ты наделала! — пыталась вразумить дочь Нина Ивановна. В какой-то момент она почувствовала, что ей не хватает воздуха.

— Нельзя?! — голос Веры дрожал. — А у магазина ее оставлять одну можно было? Если я смогла так легко вынуть ребенка из коляски, то любой мог это сделать!

— Вера, скажи мне, где живет эта девушка? Ты понимаешь, что тебе за это грозит реальный срок! — голос Нины Ивановны стал суровым. Она схватила дочь за плечи, пытаясь встряхнуть ее как следует.

— Мама, я не верну ее, она моя, моя, понимаешь?! — шептала Вера. — Лучше уходи, оставь нас одних.

Нина Ивановна не помнила, как села в электричку, покупала на станции билет или нет. Даже если и брала его в кассе, то все равно не могла вспомнить, куда его засунула. Поэтому, как только к ней подошли контролеры, она молча протянула деньги за штраф.

Свист электрички, перестук колес и болтовня пассажиров переросли в сплошной гул, от которого нестерпимо разболелась голова. Почему такое случилось именно в их семье? Кому довериться? Как найти выход из сложившейся ситуации? Нина Ивановна закрыла глаза. Отвратительное чувство тревоги переворачивало нутро. Сейчас ей нужно принять правильное решение, ведь от него зависит дальнейшая судьба дочери.

Павел решил взять несколько выходных. Встречаться с Лерой в офисе не хотелось. К тому же следует что-то решать с Верой. Как она додумалась украсть ребенка?! Ситуацию нужно срочно исправлять, но как? Здесь даже совета ни у кого не спросишь!

Вначале он ужасно злился на Веру, даже хотел поехать к ее родителям. Неужели они ничего не знают? Хотя вполне возможно — Александр Владимирович такого бы не допустил. Вера и раньше многое скрывала от отца из-за страха быть наказанной. А вот Нина Ивановна вполне могла покрывать дочь.

Он взял мобильный телефон и вышел на улицу. Вмешивать сюда свою мать ни к чему. К тому же она будто чувствовала что-то неладное и в последние дни часто заводила разговор о Вере.

Нина Ивановна не взяла трубку, чего и требовалось ожидать. Он несколько раз садился в машину, порываясь вернуться в Зеленое, но что-то сдерживало его. Ходьба по улице тоже не принесла облегчения. Тогда он зашел в кафе и заказал виски. Музыка раздражала и не позволяла расслабиться. Он уже хотел расплатиться, как на экране мобильного высветился номер Светы.

— Мне нужно с тобой поговорить, — без предисловий начала она. — Ты где находишься?

Павел назвал адрес, спустя полчаса к нему на такси подъехала Светлана и предложила выйти на улицу. Уже прилично стемнело, они свернули в парк и присели на первую свободную скамейку.

— Мне позвонила Нина Ивановна и попросила встретиться с тобой. Она не сняла трубку, так как боялась, что телефон может прослушиваться.

— Они с Верой на пару решили поиграть в детективов? Что за бред? — сморщился Павел. — Ты вообще в курсе, что Вера приволокла домой чужого ребенка?

— Тише, не кричи так, — она понизила голос до шепота, — нас могут услышать. Если честно, я сама такого от нее не ожидала. Скажи, это правда?

— Да, Света, это правда! Иначе что мы с тобой здесь делаем в час ночи, вместо того чтобы спать дома? — гневно бросил Павел.

— Поверить не могу! — Она закрыла руками глаза. — Ну как так! Что теперь делать? Паша, мы должны помочь ей выпутаться из этой истории! Ты же ее муж! Давай вместе придумаем, как дальше действовать. Может, уехать за границу с поддельными документами? Только как их сделать?

— И сесть в тюрьму за укрывательство? Ты это мне хочешь предложить? Да вы все чокнутые! Для кого законы существуют? А не проще вернуть ребенка обратно? Зачем усложнять! Знаешь, что я почувствовал, когда увидел у нее на руках девочку? Будто время назад вернулось и это наша Злата! Она так на нее похожа, я едва сдержался, чтобы не взять ее на руки!

— Я сама, честно говоря, в шоке от того, что Вера выкинула. Но сейчас мы не об этом. Надо придумать, как ей помочь.

— Я за то, чтобы сообщить в милицию. Не хватало еще причинить этой малышке вред! Мне еще одного несчастного случая в доме не пережить!

— Как ты можешь! А ведь все из-за тебя! Ты же видел, как Вера страдала, как бредила идеей усыновить ребенка. Почему ты не согласился и довел ее до такого состояния, что она детей с улицы воровать начала?

— Вот только не надо меня делать виноватым! — оскорбился Павел. — А вопрос с усыновлением закрыт: я не хочу пригревать чужих детей и ничего по этому поводу объяснять тебе не собираюсь.

— Мне кажется, или ты до сих пор винишь Веру? Паша, нельзя же так!

Она посмотрела ему в глаза.

— Да, так нельзя, — внезапно согласился Павел.

Он закрыл ладонями лицо. В какой-то момент Светлане показалось, что на его глазах выступили слезы.

— Вот здесь, — он приложил руку к груди, — у меня будто что-то зажало, и боль не проходит, и никогда не пройдет! Я ничего не могу с собой поделать! Не могу я ей простить смерть Златы! А усыновление чужих детей считаю предательством по отношению к дочери!

Павел сидел на скамейке, склонив голову. Ему не хотелось больше спорить. Пусть ее подруга думает что угодно и поступает так, как ей вздумается.

— Паша, вы семья, пока еще семья. Не всегда правда лежит на поверхности, иногда мы заблуждаемся. Я очень прошу тебя поверить Вере: не ее эта вина. Ты же сам знаешь, как она над дочерью тряслась, сто раз все перепроверяла. Она нуждается в тебе. Ты поедешь со мной?

— Нет, я никуда не поеду.

— Как быстро меняются люди! Меня всегда настораживала твоя излишняя порядочность! — вздохнула девушка. — Вот в такие моменты люди и проявляются, показывают свою сущность!

— Вы, журналисты, умеете раздуть ситуацию, с вашей колокольни всегда видней! — хмыкнул Павел.

Света заказала себе такси. Когда подъехала машина, она оглянулась на Павла в надежде, что тот передумал. Но ничего не изменилось: он, как и прежде, сидел на скамейке, уставившись в ночное небо.

Несколько раз звонила мать, но Вера не брала трубку. До позднего вечера она ждала Павла, то и дело проверяла сообщения в телефоне. Но в доме стояла полная тишина, и экран мобильного молчал. Значит, точно не вернется. Рано или поздно сюда придет милиция, малышку заберут, и она никогда больше ее не увидит. Вера на мгновение представила, как в дом ворвутся сотрудники милиции, заломят руки за спину и выведут ее на улицу. Соседки-старушки будут удивленно глазеть и перешептываться. А девочка? Что будет с ней? Ее напугают, она будет плакать…

После кормления Злата почти сразу уснула. Вера долго любовалась малышкой, а потом положила ее в кроватку. Телефонный звонок заставил вздрогнуть.

— Вера, я еду к тебе. Ты сейчас дома? — взволнованно говорила Светлана. — Я все знаю, мне твоя мама обо всем рассказала.

— Ты время видела? Уже ночь на дворе, тебе не стоит приезжать. Это ничего не решит, — как можно спокойнее ответила Вера.

— Как же я могу не ехать? Вера, мы с тобой подруги и всегда находили выход из любой ситуации! Через минут сорок буду.

— Из моей ситуации выход один, и ты сама прекрасно знаешь какой — если ты действительно в курсе. Я мечтала иметь большую семью и быть счастливой. Но моя дочь мертва, я не могу больше иметь детей, мой муж меня ненавидит и презирает! У нас с ним ничего общего не осталось. Я очень хочу быть настоящей мамой этой малышке, я привязалась к ней за эти дни и не собираюсь ее возвращать, если ты об этом со мной хочешь поговорить. Не собираюсь, слышишь? Можешь даже не тратить свое драгоценное время!

— Из любой ситуации есть выход, пока ты дышишь, из любой! Не смей раскисать! У тебя еще все впереди: и дети, и семья! Не зацикливайся на Пашке — ты обязательно встретишь своего мужчину. Ты еще будешь счастлива!

— Только не говори мне о счастье! — истерично рассмеялась Вера и положила трубку.

Она открыла большой платяной шкаф и достала оттуда вечернее платье, в котором они с Пашей ходили в театр. Закрутила волосы в небрежный пучок, обула туфли на высоком каблуке и поднялась на чердак. Не включая свет, пробралась к балкону и вышла на свежий воздух. Она задыхалась от волнения, в ней было столько решимости, что она готова была сразу прыгнуть вниз, но что-то задержало ее. Ветер трепал выбившийся из прически локон, он прилипал к векам, мешал смотреть. Она заправила волосы за ухо и измерила взглядом высоту.

Фонарь не горел, двор окутала сплошная темнота. Вера осмотрелась — вот там темнеет вдали лес, а там небо светится — это Минск. Она представила, как сейчас горят фонарями улицы, ездит транспорт, блестят огнями витрины магазинов, кафе и ресторанов, гуляет и смеется молодежь. Она даже ощутила запах вечернего Минска. Паша тоже там, и ему нет дела до нее — иначе бы приехал, сделал все возможное и невозможное, но был бы здесь.

И вдруг Вера ясно увидела себя лежащей на плитке с разбитой головой. Рядом мать, и лицо у нее мертвенно-бледное, будто вот-вот упадет в обморок. А Павла рядом нет…

— Его и здесь нет, — сорвалось с губ. — Так нельзя, я своих родителей сделаю несчастными, и они будут страдать так, как страдаю я.

Она вернулась в комнату, поменяла платье на спортивный костюм. Вытащив из шкафа большой дорожный чемодан, сложила туда вещи для Златы. Приготовила свежую смесь, поместила ее в термос и вызвала такси.

Спустя двадцать минут она уже ехала в Минск. Злата даже не проснулась. Вера всю дорогу целовала ее маленькую ручку и шептала слова прощения. Плакать она не могла: к горлу подступил ком, он мешал говорить, мешал дышать.

Таксист как-то странно смотрел на нее в зеркало заднего вида. Вера несколько раз пересеклась с ним взглядом, но надвинутая на глаза кепка скрывала лицо.

— Вера, это ты? — неуверенно спросил водитель.

— Я. А мы знакомы?

— Вера! — радостно воскликнул мужчина. — Я так обрадовался, когда тебя увидел, но потом засомневался: вдруг ошибся!

— Герман? — удивилась она.

В одиннадцатом классе у них вспыхнула любовь. Они переглядывались на уроках и краснели при встрече. Он ждал ее на повороте у школы, и они вместе шли на занятия. Ребята подшучивали над Германом и Верой, а они делали вид, что ничего не происходит. Он писал стихи и незаметно подкладывал ей на парту. Вера находила их в учебниках и тетрадях, густо краснела и прятала листки в портфель. До сих пор они еще где-то хранятся в родительском доме. Несколько раз пара встречалась на дискотеке, и он приглашал ее на танец. Она чувствовала его горячие дрожащие руки сквозь тонкую ткань блузки, а потом они вместе гуляли по деревне, болтая о разной ерунде. Может, эти отношения и переросли бы во что-то большее, если бы отец не запретил Вере вечерами гулять на улице и ходить с подругами на дискотеки.

Потом она уехала учиться, а Германа забрали в армию. Встретив Павла, об однокласснике Вера забыла.

— Да, это я! Вот так встреча! Надо же! Вера, я очень рад тебя встретить! Ты и представить не можешь как… Мы же после школы и не виделись с тобой. Я ушел в армию, потом служил по контракту некоторое время, узнал от твоей матери, что ты вышла замуж.

— Да, вышла, — вздохнула Вера. — А ты как?

— Я тоже женился, — неохотно признался Герман. — Только разбежались потом. Она уехала в Польшу, там нашла свое счастье. А я здесь, воспитываю дочь и кручу по вечерам баранку.

— Она что, вот так просто оставила тебе ребенка? Разве такое возможно?

— Я сам не позволил ей дочь забрать. Да малышка и не особо ей там нужна. Изредка звонит, когда что-то нужно. Тогда и про Аленку спрашивает.

— И как ты один справляешься?

— Нормально. Мать моя помогает. А ты как живешь? Вижу, у тебя тоже ребенок маленький? Как муж? Говорят, он у тебя при деньгах? Ты счастлива с ним?

— Да, — горько улыбнулась Вера.

— Ты не хочешь ничего о себе рассказывать? — Он оглянулся назад, пытаясь рассмотреть в свете фар ее лицо. — Куда ты так поздно едешь? Поругались, может?

— Ты лучше на дорогу смотри, — равнодушно ответила Вера. — Ни с кем я не ругалась. В гости еду.

Дальше они ехали молча. Вера чувствовала, что Герман очень рад ей и настроен на общение, но ее мысли сейчас были заняты другим. Всю дорогу он смотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Приехали. Кальварийская, 41, - нарушил молчание Герман. — Тебе точно сюда?

— Точнее не бывает.

— Я подожду?

— Нет, не жди, — вздохнула Вера. — Я нескоро вернусь.

— Тебе точно этот адрес нужен? Это отделение милиции. Может, другой дом? — засомневался мужчина.

— Точно этот. Помоги мне только с чемоданом. А дальше я сама.

— Ну как знаешь, — не стал навязываться Герман. — Мне очень приятно было тебя увидеть.

Он помог ей с ребенком выйти из машины, достал из багажника чемодан. Вера поблагодарила его, оплатила поездку, не спеша поднялась по длинной лестнице, решительно потянула дверную ручку на себя. «Вот все и закончилось, — подумала она. — Тридцать один день украденного счастья».

Дежурный за стеклом вопросительно уставился на нее. И Вера ровным голосом заговорила:

— Я украла девочку, а теперь хочу ее вернуть. Вернее, не хочу, но возвращаю.

— Вы украли этого ребенка? И сейчас сами пришли сюда? — Лицо милиционера стало серьезным.

— Да, именно так.

Вера не смогла сдержать слез.