Начавшийся в конце XIX в. в Дании процесс экономических, социальных, демографических и культурных преобразований, в результате которого из страны чисто аграрной она превратилась в аграрно-промышленную с модернизированным сельским хозяйством, активно продолжался в XX в.

Общая площадь Дании в начале XX в. (без Фарерских островов, Гренландии и Исландии) составляла 38 985 км², из которых 22518 приходилось на Ютландию и 11 703 на острова; общая протяженность границ 1153 км, в том числе 1052 морских и 101 сухопутных. В 1912 г. 74% площади страны использовалось для нужд сельского хозяйства; из оставшихся 26%, или 10 000 км² земли, 3300 км занимали леса и лесопосадки, 1750 км — сады, огороды, дороги и строения, 3731 км приходилось на вересковые пустоши и дюны, 1213 км — на болота и озера, 5000 км² не обрабатывались.

По переписи 1906 г. население Дании составляло 2 588 919 человек, в том числе: 96,2% датчане, 1,45 немцы, 1,1 норвежцы, 0,5 шведы, 0,2 евреи, 0,6% прочие. 99% населения были лютеране.

Дания делилась на восемнадцать административных округов (амтов), не считая Копенгагена, представлявших самостоятельные единицы. Каждый округ делился на уезды (хёрред), управлявшиеся самостоятельно. Города тоже имели самоуправление.

К началу XX в. относится повсеместное открытие в сельской местности Высших народных школ, или народных университетов». Таким образом была реализована давняя мечта поэта, философа, теолога и педагога Николая Фредерика Северина Грундтвига (1783—1872) — мечта о всеобщей грамотности. Проблеме народного образования Грундтвиг посвятил книгу «Попытки основания школы для взрослых датских крестьян». Изложенные в ней взгляды, равно как и представления о национальном идеале, были просты и доступны каждому: человек должен быть не только хорошим христианином, но и достойным гражданином; «маленький народ может многого добиться и стать угодным Богу, если будет идти по верному пути» и т.д. Итак, в основе программ народных школ лежали идеи Грундтвига, но какой-либо единой, однажды принятой программы не существовало. Преподавание было свободным и зависело, как правило, от способностей учителей и запросов учеников. И все же предпочтение отдавалось преподаванию истории Дании, всеобщей и церковной истории, закона Божия. Кроме того, программы народных школ (в тех или иных пропорциях) предусматривали изучение основ права и мироведения, литературы, экономики хозяйства, счетоводства, географии и метеорологии, физики, музыкальной грамоты, а также овладение навыками хорового пения и рисования, занятия рукоделием и физической культурой, в частности гимнастикой. За сравнительно короткий период открылось множество народных школ. «Детей, — писал датский историк Л. Н. Геделунд, — всеми мерами приучают к тому, чтобы они... все свои силы и старания посвящали благосостоянию и процветанию... страны. А для этого мальчиков учат, что они должны стараться быть дельными и порядочными людьми с твердыми и честными убеждениями, а девочек подготавливают к тому, чтобы из них вышли благочестивые и домовитые женщины. Таковы ныне призвания и цель Дании».

Народная школа в Аскове. Худ. Э. Хеннингсен, 1902 г.

Деятельность народных школ субсидировалась государством и сельскими обществами. До трети учеников обучались бесплатно. В 1907—1908 гг. народные школы закончили 8000 человек. Конечно, успеху образования крестьян способствовало то немаловажное обстоятельство, что в Дании в начале XX в. функционировала хорошо организованная система всеобщего обязательного обучения; в этой области она уже тогда опережала другие европейские страны.

По данным на 1 января 1906 г., из 397 625 детей школьного возраста 341 012 учились в общеобразовательных народных школах (более 90% бесплатно), 37 091 — в частных и казенных (государственных), 3670 обучались дома и лишь 627 оставались вне обучения. Помимо народных школ, существовали специальные сельскохозяйственные школы. В 1908 г. насчитывалось 14 таких школ; в них обучались 1262 ученика, в том числе 772 — дети крестьян, 216 — дети мелких собственников, 40 — дети рабочих, 71 — дети ремесленников, 163 — прочие[1]. При этих школах функционировали показательные фермы и специальные лаборатории. Здесь обучали будущих агрономов, лесничих, ветеринаров, садоводов, землемеров. Преподавательские кадры для этих школ поставлял Королевский институт земледелия и ветеринарии, созданный в 1856 г.

Высшие технические школы готовили специалистов для различных отраслей бурно развивавшейся промышленности. В 1905 г. насчитывалось 125 таких школ. На их вечерних отделениях ежегодно обучалось до 18 тыс. рабочих.

В движении за народное просвещение участвовали многие общественные организации — институт странствующих учителей, просветительские союзы, различные курсы. Все они прониклись идеей Грундтвига, что каждый гражданин их маленькой страны должен полностью реализовать себя, так как он является частью той созидательной силы, которая необходима обществу для его процветания. Аналогичное движение заявило о себе сначала в Норвегии, затем в Швеции.

Известный датский писатель, теолог и философ X. Кох позднее писал: «Огромная подвижническая деятельность Грундтвига способствует развитию и утверждению демократических принципов в стране и по сей день... Для многих датчан великий просветитель является кумиром и духовным отцом. Имя Грундтвига стало символом народного просвещения и образования». Эта оценка представляется убедительной и справедливой.

Сельское хозяйство и кооперация

Кооперативное движение началось в Дании с создания товариществ по переработке и сбыту сельскохозяйственной продукции, а закончилось полным его реформированием. Кооперация объединяла все стадии процесса, которые требовали совместного производства, оставив нетронутой саму основу индивидуального хозяйства. Благодаря Высшим народным школам крестьяне были подготовлены к коллективной системе производства и сбыта продукции.

Образованный в 1899 г. союз объединил все виды потребительской и производственной кооперации, в том числе потребительские общества — свинобоен, по экспорту яиц, по выращиванию семян, общество перерабатывающих заводов. Столь разветвленная сеть кооперативов позволяла защищать интересы их членов.

Переход к кооперированию был, однако, сложным и трудным. Ученым и практикам пришлось приложить немало усилий, чтобы вовлечь в него крестьян. Мировой экономический кризис в конце XIX в., появление на мировом хлебном рынке такого мощного конкурента, как США, подстегнули этот процесс. Развитие промышленного производства в Англии, Бельгии и Германии привело к увеличению потребности этих стран в импорте продуктов животноводства (сала, свинины, масла), т.е. в традиционном датском экспорте. В 1890 г. кризис в датском сельском хозяйстве благодаря этому и ряду других факторов был преодолен. В последующий период (вплоть до 1924 г.) сельское хозяйство пережило неслыханный подъем.

Крестьянский двор. Зеландия, начало XX в.

Переход от экстенсивного способа ведения зернового хозяйства к интенсивному произошел очень быстро. Дренажные работы и применение удобрений (мергель) позволили значительно улучшить качество бедной известью почвы. Площади под зерновыми культурами были сокращены, а под кормовыми увеличены. За короткий срок (1893—1909) увеличилась численность поголовья крупного рогатого скота — с 1 696 190 до 2 253 982; лошадей — с 410 639 до 535 018; свиней — с 829 131 до 1 467 822. Велась работа по селекции скота. Были созданы специальные питомники; устраивались выставки, учреждались премии. На эти цели правительство выделяло значительные ассигнования[2]. Увеличивалось число кооперативных маслобоен и скотобоен: в 1890 г. первых насчитывалось 679, вторых — 10, к 1914 г. первых — соответственно 1168, вторых — 41. Если, например, в 1900 г. скотобойни обслуживали треть хозяйств, специализирующихся на выращивании скота, то в 1914 г. — уже 75%.

Результаты преобразований очень скоро сказались на экспорте сельскохозяйственной продукции, объем которой стал быстро расти. Если в 1875 г. он составлял 40% общего объема продукции, то в 1900 г. — 50%, в 1910—1914 гг. — 63%. Стоимость всего объема сельскохозяйственной продукции, например, в 1913 г. равнялась 1 млрд крон; стоимость же вывезенных в том же году сельскохозяйственных товаров — 700 млн, а ввезенных — 825 млн крон.

Помещичья семья. Начало XX в.

Продолжался процесс становления зажиточных крестьянских хозяйств, приближавшихся по уровню доходности к помещичьим. К 1909—1910 гг. увеличилось не только число крупных, средних и мелких хозяйств, но и их доля в производстве. Мелкие и средние хозяйства, объединенные в кооперативы, оказались наиболее доходными[3].

Быстрым преобразованиям в сельском хозяйстве во многом способствовало продуманное законодательство. Так, любой безземельный хусмен (не моложе 25 лет), отработавший в сельском хозяйстве не менее пяти лет, мог приобрести небольшой участок земли (от 1 до 4 га) и выстроить на нем дом. Государственный банк предоставлял им ссуду в размере 5000 крон (в отдельных случаях — при высокой цене на землю — до 8000 крон). В 1906 г. разрозненные объединения хусменов, слились в союз, который стал представлять их интересы[4].

Таким образом, сельское хозяйство Дании к началу XX в. превратилось в индустриализованную отрасль экономики, нацеленную преимущественно на экспорт. Накануне первой мировой войны в сельском хозяйстве было занято 40% населения, в промышленности и ремеслах — около 30%.

Судя по довольно обширной литературе, вышедшей в России до революции, отечественные агрономы, ветеринары, экономисты, журналисты проявляли большой интерес к сельскому хозяйству и промышленности Дании в начале века.

Состояние промышленности

Перестройка сельского хозяйства, увеличение рынка сбыта сельскохозяйственных продуктов ускорили процесс индустриализации. То, что Дании довольно быстро удалось из страны аграрной стать аграрно-индустриальной, в значительной степени объяснялось близостью к таким державам, как Англия и Германия, откуда она могла ввозить необходимое топливо. Другой, не менее позитивный фактор тот, что Дания сама являлась мировым торговым перевозчиком. Интенсификация сельского хозяйства требовала применения новых машин и орудий. Появление слоя зажиточных крестьян, владевших, как правило, от 4 до 16—20 га земли, чей спрос на обувь, одежду, предметы домашнего обихода и даже роскоши постоянно возрастал, также стимулировало развитие промышленности.

За десятилетие (1890—1900) в Дании было создано лучшее в мире производство сепараторов и холодильников, оборудования для свинобоен и маслобоен. Успешно развивалась пищевая промышленность, в первую очередь пивоваренная, в которой использовались новейшие достижения микробиологии (заводы «Карлсберг» и Акционерное общество «Туборг»). Со временем производство спирта и дрожжей выделилось в самостоятельную отрасль, равно как и производство сахара (из собственного сырья — корнеплодов), почти полностью удовлетворявшее на него спрос. Отечественных фруктов, рыбы, мяса, молока было достаточно, чтобы успешно функционировала консервная промышленность.

Столь же успешно и быстро развивались выдержавшая серьезную иностранную конкуренцию текстильная промышленность и цементное производство. Так называемый портландский цемент поставлялся за границу.

Столь крупные фирмы, как Акционерное общество «Ф. А. Смидт и К°» (инженеры Ф. А. Смидт, Александр Фосс и Поуль Аарсен), были широко известны в мире. Использование новой технологии стимулировало развитие ряда производств, в том числе искусственных удобрений, кирпича, фарфора и криолита.

Статус Дании как мирового перевозчика способствовал успехам в судо- и моторостроении. Построенная еще в 1872 г. верфь «Бурмейстр ог Вайн» стала всемирно известной после того, как в 1912 г. с ее стапелей был спущен на воду первый морской дизельный теплоход. Строились также парусные рыболовные суда.

Успешно развивалось производство наземных, подземных и подводных телефонных кабелей. К 1909 г. протяженность телеграфных линий составила 3484 км, телефонных — 293 342 км. Телефонная связь охватывала не только города, но и все крупные населенные пункты. Значительной сетью телефонных кабелей владело Большое северное телеграфное общество и Копенгагенское телефонное акционерное общество. На Зеландии функционировало Акционерное общество Северные заводы кабеля и проволоки и были построены меднопрокатная и проволочная фабрики. Столь бурный подъем национальной экономики обусловил увеличение численности промышленных рабочих; за десять лет (1890— 1900) только в Ютландии она увеличилась соответственно с 10 000 до 23 000 человек. Многие видные представители делового мира, в частности председатель Промышленного совета Дании и член парламента от консервативной партии Александр Фосс, уже в предвоенные годы писали о том, что в недалеком будущем у Дании есть шансы пополнить ряды высокоразвитых индустриально-аграрных государств.

Транспорт и связь

Изменение демографического и социального облика страны в начале века было тесно связано с изменениями в такой важной инфраструктуре народного хозяйства, как транспорт и связь. Ввиду того что Дания расположена на водных путях, ее гавани и порты имели и имеют важное транспортное значение. В начале века семьдесят три датских города располагались непосредственно у моря, тринадцать являлись портами, круглый год открытыми для парусного флота. Значительная часть городов была удалена от моря не более чем на 15 км, и только семь не имели связи с водными путями. Тоннаж торгового флота в начале века достигал 400 тыс. регистровых тонн.

Встреча финансистов. Худ. А. Йерндорф, 1904 г. Роль банков

Важную роль в экономике Дании играли банки, в том числе Ландсмандсбанкен, Приватбанкен и Хандельсбанкен. Например, капитал последнего превышал сумму капиталов всех провинциальных банков, вместе взятых. Максимум средств эти банки вкладывали в торговлю, судостроение и строительство. С начала века и до первой мировой войны было создано сорок пять новых банков, причем значительное число в провинциальных городах; за этот период они удвоили свой капитал.

Постепенно банки стали средоточием всей финансовой деятельности, взяв на себя часть функций сберегательных касс, кредитные возможности которых были довольно ограниченными. Зачастую крупные столичные банки скупали акции провинциальных банков и открывали в провинции свои филиалы. Чтобы противостоять этому натиску, провинциальные банки создали в 1905 г. свое объединение. В 1910 г. был образован Королевский ипотечный банк.

Доля иностранного капитала в датской экономике, в первую очередь немецкого, была весьма значительной. Немецкие банки инвестировали Копенгагенский торговый дом, гранитные карьеры на Борнхольме с прилежащими портовыми сооружениями.

Согласно договору 1907 г. между немецким Всеобщим объединением электричества («Телефункен-АЭГ») и американской «Дженерал электрик», Дания находилась в сфере влияния АЭГ, которое построило в Копенгагене свои заводы. В 1910-1912 гг. АЭГ, капитал которого составил 1,5 млрд марок, выпустило акции на сумму 53 млрд. Конечно, импорт иностранного капитала вызывал беспокойство у части политиков и экономистов, однако надежды на то, что в итоге это принесет пользу датской экономике, в данном случае превалировали.

Демографические изменения

Численность населения Дании по переписи 1914 г. составляла 2866 тыс. человек (в 1864 г. — 1688 тыс.); таким образом, за 50 лет число подданных королевства увеличилось на 1178 тыс., или на 70%[5]. При этом число горожан (с 1864 по 1914 г.) увеличилось с 404 до 1170 тыс., т.е. почти на 190%, число сельских жителей — с 1275 до 1684 тыс., т.е. на треть. Столь же интенсивно увеличивалась численность обитателей пристанционных городов, что в значительной мере объясняется такими факторами, как железнодорожное строительство, расширение торговли, особенно в Ютландии, где появилось несколько новых заводов по переработке сельскохозяйственной продукции, что, в свою очередь, явилось следствием роста производства.

Численность населения увеличивалась и за счет падения уровня смертности и повышения уровня рождаемости, чему способствовали такие факторы, как улучшение питания, качества воды и жилья, достижения медицины (особенно в борьбе с эпидемиями), прививки. Уровень рождаемости в городах (три-четыре ребенка) был ниже, чем в сельской местности (четыре-пять детей). Особенно быстро росла численность населения крупных городов, в первую очередь Копенгагена и Фредериксберга: с 1864 до 1914 г. с 177 до 587 тыс. человек, или на 232%. При этом жители столицы, рожденные в Копенгагене, составляли только 49% их общего числа. Некоторую долю процента составляли иммигранты из Шлезвига, Швеции, Норвегии и Германии.

Развитие капиталистических отношений, переориентация сельского хозяйства преимущественно на товарное производство, сложные социальные процессы в городах, расслоение крестьянства (в частности, разорение части крестьян) — все это в итоге породило безработицу и, как следствие, массовую эмиграцию датчан в США (с 1875 по 1914 г. около 300 тыс.). Некоторые покидали страну семьями, некоторые в одиночку. Кроме того, датчане эмигрировали в Канаду, Австралию, Южную Африку. Эмиграция коснулась главным образом южных районов, особенно островов Лолланн, Фальстер, с которых эмигрировало 13,8% жителей, с Борнхольма — 13,9%, с Южной Ютландии — около 4%.

Общество организуется

Дания была одной из немногих стран Западной Европы, где в начале XX в. быстрыми темпами шел процесс структуризации гражданского общества, что привело к появлению значительного числа союзов и объединений. К уже существовавшим сельскохозяйственным и промышленным союзам прибавились новые, основанные по профессиональному признаку: Союз торговых и конторских служащих (1900), Объединение работодателей (1908), Союз служащих частных банков (1901), Объединение служащих таможен (1907), Союз полицейских (1902), Объединение почтовиков (1908), Союз коммунальных и муниципальных рабочих (1900). В 1910 г. была основана общенациональная Ассоциация малоземельных крестьян, которая представляла 700 приходских организации.

Активно функционировали просветительские, трезвеннические и женские организации, в том числе Датское женское общество, Объединение женщин-работниц, Женское общество Оденсе, выступавшие против дискриминации женщин в экономической, социальной и политической сферах и за предоставление им избирательных прав. Одновременно повышался уровень образования и культуры датчан. Русские дипломаты, работавшие в Скандинавии в тот период, сообщали о систематической борьбе датчан за свои права. Военный атташе генерал-лейтенант А. А. Игнатьев, в частности, писал о том, что по воскресным дням в датском королевстве с двенадцати часов дня решетки старинных замков, принадлежащих министрам и лицам, занимавшим высокие посты в государстве, были всегда открыты, так что население имело право в течение дня пользоваться парком с его тенистыми уголками, а в театрах перегородки между ложами были снесены. «Хорошим воспитательным приемом для снобов дипломатов, — по мнению Игнатьева, — являлись посещения знаменитого «Тиволи». Почтенные посланники в смокингах и их супруги в парижских туалетах при свете разноцветных фонариков, катаясь верхом на деревянных карусельных львах, в конце концов находили совершенно нормальным узнавать в соседке, сидящей на спине тигра, свою собственную горничную».

В начале XX в. в Дании сформировалась та социальная модель, которую позже назвали «гражданским обществом». Процесс этот шел снизу, в него были включены все граждане, где бы они ни жили — в столице или в маленькой деревне, он затронул все стороны общественной и частной жизни — производство, семью, досуг.

В 1908 г. Дания ввела новый протекционный тариф, более свободный, нежели тариф 1863 г. Были ликвидированы пошлины на керосин, уголь, копченую и соленую рыбу; значительно снижены пошлины на соль, кофе, рис, древесину, сельскохозяйственные и другие машины и т.п., но увеличены пошлины на табак, спиртные напитки, шелковые ткани.

Благодаря довольно быстрой перестройке сельского хозяйства на кооперативных началах и модернизации в промышленности датские товары сравнительно скоро стали конкурентоспособными на мировом рынке. Баланс внешней торговли в первое десятилетие XX в. изменился: сократился объем экспорта хлеба, тогда как объем экспорта кормовых продуктов (маиса, жмыхов), объем удобрений и продуктов животноводства, напротив, увеличился. Собственных сырьевых запасов в Дании было мало. Но удобное географическое положение, наличие портов, доступных для крупных судов, позволяли ей ввозить сырье и готовые изделия по сравнительно низким ценам.

Накануне войны Дания экспортировала дизельные двигатели для судов, холодильные установки, краны и земледельческие машины, аппараты для молочных ферм, изделия из чугуна, электротехническое оборудование и текстиль. Важными статьями экспорта были также портладский цемент, мясо, сыр, молоко, яйца, рыба, дары моря, а также готовое платье, трикотаж, фарфоровые изделия, мебель.

Перед первой мировой войной датский торговый оборот составил 15 млрд крон. Около 55% экспорта приходилось на долю Англии, 21 — Германии, 6 — России и 6% — Швеции. Большую долю в экспорте составляли металлообрабатывающие станки (сверлильные, токарные), оборудование для кирпичных заводов.

Что касается импорта, то на долю Германии приходилось 34%, Англии — 16, США — 11-14, России — 11%. Значительную его часть составляли зерно, корм для скота, уголь, продукция железоделательной промышленности. Дания до первой мировой войны ввозила около 200 тыс. т ржи, преимущественно из Германии, частично из России. Значительное количество пшеницы поступало и из Северной Америки. Из Англии Дания импортировала каменный уголь — около 3—3,5 млн т в год.

Перед первой мировой войной датский экспорт не исчерпывался товарами только отечественного производства. Большую долю в экспорте занимала традиционная для Дании посредническая торговля: в 1901 г. сумма вырученных от этой торговли денег составляла 116,4 млн крон, в 1906 г — 166, в 1911 г. — 235, в 1913 г. — 258,7 млн крон. Копенгаген был транзитным портом для перевозки больших объемов керосина, минерального и растительного масла, химических продуктов, а также колониальных товаров. Датские компании имели свои фактории в Индии, Африке, Вест-Индии, торговали на Суматре, Яве, Борнео, Целебесе, на Филиппинах, в Китае. Через Копенгаген проходила транзитная торговля продуктами сельского хозяйства, рыболовства и скотоводства из Исландии, Гренландии и с Фарерских островов. Значительного размаха достигло в предвоенный период торговое мореходство. В 1908 г. торговый флот насчитывал 645 судов общим водоизмещением 401 659 т и 3187 парусных судов водоизмещением 116 241 т. К концу 1913 г. Дания располагала 3553 судами водоизмещением 540 944 т.

Несмотря на успешное развитие торговли в предвоенные годы, дефицит торгового баланса в пользу импорта над экспортом составил в 1912 г. 140,8 млн крон. Но прогрессирующие торговые дефициты компенсировались таким постоянным источником дохода, как фрахт, валовой доход от которого в том же 1912 г. равнялся 110 млн крон. Крупнейшими датскими монополиями накануне войны были не промышленные, а торгово-судоходные: Восточно-Азиатская и Вест-Индская компания, Объединенное торговое пароходство.

На рубеже веков в состав королевства входили Исландия, Гренландия, Фарерские и Вест-Индские острова. В 1902 г. была создана специальная организация «Датские острова Атлантического океана», призванная способствовать развитию удаленных от Дании провинций и зависимых территорий. В эту организацию входили представители монополистических объединений, научных, культурных и общественных кругов.

Российско-датские отношения, традиционно дружественные и укрепленные родством царствующих династий, дополнялись оживленным торговым и хозяйственным сотрудничеством. Большую роль в развитии этого сотрудничества сыграл российский министр финансов С. Ю. Витте. При его активном содействии в 1895 г. был заключен русско-датский торговый договор, в связи с чем Витте, а также директора Департамента торговли и мануфактур В. И. Ковалевского и других причастных к подписанию договора лиц Кристиан IX наградил специальными орденами королевства.

Объем российского экспорта в Данию был довольно значительным, обычно он превышал объем датского экспорта в Россию, которая поставляла Дании лен, льняное семя, пеньку, зерно (пшеницу, рожь, ячмень, овес), жмыхи, масло, лес, керосин, нефтепродукты. Дания поставляла России соль, сельдь, вино, строительный камень, черепицу, машины, аптекарские товары. Потребности Дании в зерне, фураже, сельскохозяйственном сырье в значительной степени удовлетворялись за счет русского импорта[6].

В экономическом сотрудничестве между Данией и Россией большую роль играли датские частные капиталовложения. Перед Октябрьской революцией датчанам в России принадлежало около 30 промышленных предприятий; инвестиции в размере 15 437,7 тыс. руб. были вложены датскими компаниями в российскую промышленность. В целом в России функционировали 40 датских компаний, в том числе такие солидные, как Большое северное телеграфное общество, Восточно-Азиатская компания[7], Датско-русское пароходное общество, Всеобщая сибирская торговая компания, имевшая 40 филиалов в Сибири и сыгравшая значительную роль в развитии тамошней маслобойной промышленности. Копенгаген был естественным транзитным портом для российского масла (преимущественно сибирского).

Свидетельством развития торговых отношений между Данией и Россией в XIX — начале XX в. является также факт учреждения на территории империи датских торговых консульских служб, в том числе в Бердянске (1851), Ростове-на-Дону (1861), Николаеве (1882), Севастополе (1885), Батуми (1888), Новороссийске (1890), Киеве (1900), Омске (1902), Баку (1904), Екатеринославле (1912).

Датский исследователь Бент Енсен писал по поводу перспектив начавшейся в России индустриализации: «Россия во многих отношениях рассматривалась датскими предпринимателями как гигантский проект, открывавший богатые возможности для инвестиций и реализации деловой инициативы»[8]. С 1875 по 1914 г. в Россию эмигрировали 2 тыс. датчан; они селились, как правило, в ее западных губерниях, занимались сельским хозяйством, переработкой сельскохозяйственного сырья, торгов чей сельскохозяйственными продуктами. В Прибалтийском крае было создано специальное русско-датское культурно-техническое бюро. Датские ветеринары и агрономы пользовались здесь хорошей репутацией. Были среди эмигрантов и телеграфисты, инженеры, фабриканты и коммерсанты[9].

Один из выдающихся датчан на русской службе — А. А. Кофод (1855 — 1948) прожил в России около 50 лет. Значительную часть этого срока он занимал должность государственного советника. Кроме того, Кофод активно участвовал в столыпинских реформах и написал немало книг, в том числе на русском языке, посвященных проблемам землеустройства в России и за рубежом[10].

На рубеже веков Дания представляла собой конституционную ограниченную монархию. Законодательная власть согласно конституции 1866 г. принадлежала парламенту (ригсдагу), который имел две палаты — нижнюю (фолькетинг) и верхнюю (ландстинг).

Король имел право назначать и увольнять министров, а также всех чиновников. Он мог распускать и созывать парламент, издавать в промежутках между сессиями парламента временные законы. Король по-прежнему оставался верховным главнокомандующим армией и флотом. Без его согласия не мог вступить в силу ни один закон. Однако теперь подпись короля на любом правительственном документе была действительна лишь при наличии на нем подписи премьер-министра. Кроме того, за королем оставалось право амнистии. Таким образом, король в большем, чем прежде, объеме выполнял представительные функции главы государства, замедляя формальностями работу правительства.

Фредерик VIII (1843-1912), занявший престол в 1906 г. в возрасте 63 лет, был воспитан в традициях абсолютизма. Будучи еще кронпринцем, он активно участвовал в политических и общественных дебатах, выражая свое мнение в регулярно направляемых редакторам ежедневных газет «Письмах под псевдонимом» (автор «Писем» легко угадывался). Круг обязанностей короля был достаточно широк: он представлял Данию на различных международных выставках, заседал в Королевской академии наук и словесности, участвовал в подготовке реформы тюремной системы и т.д.[11]

В отличие от своего отца, Кристиана IX, Фредерик VIII был сторонником укрепления парламентаризма. Он поддерживал тесные связи с политическими деятелями различной ориентации, контролировал исполнительную власть и вплоть до 1912 г. играл активную роль в решении внешнеполитических вопросов, особенно в период кризисов. Во время шведско-норвежского конфликта, когда Дания поддержала Норвегию, на норвежский престол был приглашен сын Фредерика VIII Карл Датский, известный под именем Хокон VII.

Нижняя палата (фолькетинг) определяла состав правительства и бюджет, но ни один закон не мог вступить в силу без одобрения ландстинга. Ландстинг утверждал бюджет, принятый нижней палатой. Правительство было ответственно перед большинством фолькетинга. В конституции утверждались три главных принципа государства: частная собственность, монархия, церковь.

Многопартийная система сложилась в Дании в конце XIX в. Наиболее крупными партиями были Хойре (правая), Венстре (левая) и социал-демократическая.

Консервативная партия Хойре к началу века насчитывала 15 тыс. членов. Ее электоратом были зажиточные горожане, крупные торговцы и помещики. В 1894 г. от партии откололась группа свободных консерваторов (фриконсервативе), вошедших впоследствии в контакт с партией Венстре.

Партия Венстре имела большинство мандатов в нижней палате. Она опиралась на зажиточное и среднее крестьянство, демократическую часть интеллигенции и средние городские слои. Венстре не была единой. В 1890 г. в результате раскола образовались две партии — Умеренных Венстре и Реформ Венстре. Обе ставили перед собой одну цель — борьба за парламентаризм.

После ухода в 1894 г. в отставку премьер-министра Якоба Эструпа (1825— 1913), крупного помещика, более 20 лет (с 1875 г.) представлявшего партию Хойре, ни одно правительство не могло удержаться у власти, пока король Кристиан IX не согласился в 1901 г. создать первое парламентское правительство. После 30 лет борьбы парламента к власти пришло правительство Венстре, или партии Реформ, во главе с профессором-юристом И. Дейнцером (1845—1918). Это было первое правительство, ответственное перед нижней палатой парламента.

Реализации широкой программы демократических реформ правительства Венстре препятствовало консервативное большинство ландстинга. В результате удалось провести лишь часть реформ, отменить старинные поземельные налоги, в частности десятину, улучшить положение батраков и хусменов, узаконить обязательное четырехклассное образование, как связующее звено между народной школой и гимназией. Частичная автономия, предоставленная в 1874 г. Исландии, была в 1904 г. значительно расширена.

Правительство не выполнило, однако, традиционный пункт программы Венстре относительно сокращения военных расходов. Когда лидер партии Ене К. Кристенсен (в прошлом учитель, в начале политической карьеры министр сельского хозяйства) возглавил департамент обороны, он выступил за увеличение военных расходов. Изменение его позиции объяснялось поправением разбогатевшей сельской буржуазии, которую он представлял. В итоге исключенное из партии антимилитаристское крыло Венстре образовало в 1905 г. партию радикальных Венстре, которая опиралась на мелкое крестьянство, хусменов, городскую интеллигенцию и мелкую буржуазию. Так называемая Оденсейская программа радикальных Венстре включала следующие пункты: проведение нейтральной внешней политики, ограничение обязанностей армии и флота охранно-полицейскими функциями, срытие существующих укреплений и, что не менее важно, проведение широкой социальной, налоговой и земельной реформ. Союзниками радикалов стали социал-демократы.

В 1905 г. правительство Е. К. Кристенсена пришло к власти. Однако довольно скоро случилось событие, буквально потрясшее страну: министр юстиции, председатель Крестьянской сберегательной кассы и директор Общества экспорта масла П. Альберти растратил из средств общества 7,5 млн крон. Копенгагенский уголовный суд приговорил его к восьми годам каторжных работ.

Российский дипломат Н. А. Кудашев писал по поводу этого события министру иностранных дел С. Д. Сазонову, что на его памяти это единственный случай в истории королевства, примиривший непримиримых — «крайне правых, либералов и даже все отрицающих социал-демократов», имея в виду единодушную оценку происшествия. И хотя Верховный суд в 1909 г. оправдал привлеченного по делу Альберти Е. К. Кристенсена, отметив, что его непростительное легкомыслие несовместимо со столь высоким постом, а возглавляемое им правительство было отправлено в отставку, Венстре осталась у власти.

Начиная примерно с 1908 г. в парламенте велась острая дискуссия по поводу принятия новой конституции, по поводу обороны страны, а также по социальной, налоговой и земельной политике. На протяжении 1908—1910 гг. имел место троекратный министерский кризис, завершившийся усилением влияния консерваторов и радикалов. Сформированное в 1908 г. при поддержке короля Фредерика VIII правительство Нильса Неергора предложило проект закона, который обеспечил бы Дании нейтралитет и независимость, кроме того, предлагалось реформировать армию и флот и защитить Копенгаген как с моря, так и с суши. В 1909 г., после того как парламентская комиссия с одобрения короля отклонила этот законопроект, правительство Неергора вынуждено было уйти в отставку.

В августе того же года благодаря компромиссу правых и либеральных фракций фолькетинга, при активном участии короля был сформирован кабинет Л. Гольштейн-Ледреборга (1839—1912), а в октябре к власти пришло радикальное правительство юриста К. Цале (1866-1946).

В июне-июле 1910 г. был сформирован кабинет умеренного либерала, в прошлом министра внутренних дел Клауса Бернтсена (1844—1927). Кабинет опирался на парламентское большинство, образовавшееся благодаря предвыборному соглашению между правыми и умеренными либералами, которое выступало за проведение реформы военного воспитания, упорядочение распределения избирательных округов, понижение уровня возрастного порога избирателей до 25 лет.

Предложение Венстре о пересмотре конституции, предусматривавшее учреждение всеобщего и равного избирательного права в обе палаты и отмену всех привилегий на выборах (в ландстинг), было поддержано радикалами и социал-демократами, но дважды забаллотировано в ландстинге.

В 1912 г. при весьма загадочных обстоятельствах в Гамбурге умер 69-летний Фредерик VIII, находившийся у власти в течение шести лет[12]. На престол вступил Кристиан X (1870—1947). Он получил военное образование, что, в частности, отразилось на строгих церемониалах королевского двора Кристиан X был хорошим спортсменом, стрелком и наездником. Он, как и Фредерик VIII, стремился к укреплению парламентаризма, активно участвуя в подготовке новой конституции и реорганизации национальной обороны.

Состоявшиеся в 1913 г. парламентские выборы принесли победу радикалам и значительно увеличили число сторонников социал-демократов. В итоге радикалы сформировали второй кабинет во главе с К. Цале (1913—1920) Главной задачей нового кабинета было сломить сопротивление консерваторов, которые не желали пересмотра конституции. После того как К. Цале распустил верхнюю палату парламента, закон об изменении конституции был одобрен в фолькетинге большинством голосов: 101 «за», семь «против».

К началу первой мировой войны в Дании сложилась многопартийная парламентская система.

Начало XX в. в Дании характеризовалось обострением социальных противоречий. Пик нестабильности пришелся на кризисные 1909—1911 гг., отмеченные большим числом забастовок и массовых локаутов. В рабочем движении усилилось влияние синдикалистских профсоюзов социал-демократической партии (СДПД), которую в 1910 г. возглавил Август Маринус Торвальд Стаунинг (1873—1942), прекрасный организатор и гибкий политик, до этого (с 1906 г.) представлявший партию в фолькетинге.

Синдикалисты и социал-демократы вели непрерывные дискуссии по поводу методов реформирования капитализма, в частности о том, как следует его оценивать, какую стратегию и тактику предпочесть, чтобы достичь тех или иных целей. Социалисты считали, что прежде всего необходимо максимально демократизировать общественную систему с помощью действующих государственных институтов, в частности допустить рабочих к управлению производством, усовершенствовать деятельность социальной сферы, приняв ряд законов, которые бы защищали граждан от любого произвола — работодателей, властей и т.д.

Главным идеологом СДПД был Густав Банг (1871—1915). Выдвинутые им концепции, основанные на марксизме, оказали большое влияние на предвоенное поколение датских социал-демократов, в том числе на Стаунинга и главного редактора газеты «Социал-демократен» Ф. Боргбьерга. Даже оппоненты Банга, такие, например, как профессор экономики, депутат фолькетинга от консервативной партии Л. В. Бирк, отдавали ему должное и признавали его огромный авторитет. Еженедельные статьи Банга в «Социал-демократен» довольно долго имели своего постоянного читателя. В 1903 г. вышла в свет книга Банга Социалистическое государство будущего»; ее название говорит само за себя: она посвящена проблеме трансформации капиталистического общества в социалистическое. Сам Банг разделял теории немецких социал-демократов, в первую очередь Карла Каутского, полагая, что социализм — это результат естественного развития капитализма.

Таким образом, конечной целью СДПД было переустройство капиталистического общества путем постепенного выравнивания уровня доходов граждан. Реформы и множество мелких мер, предусмотренных социал-демократами, должны были, по их мнению, дать плоды, а главное — помочь рабочему классу обрести политическую власть.

Влияние первой русской революции 1905 г. на рабочее движение Дании, как и всей Скандинавии, было опосредованным. Сами социал-демократы это влияние отрицали, считая подобный опыт нецивилизованным и для себя непригодным. Однако вряд ли случайно, что именно после революции число забастовок резко возросло, лидеры рабочего движения изменили тактику борьбы, а в самой социал-демократической партии обострились разногласия между революционно настроенными и реформистскими группировками.

Социальную опору СДПД накануне первой мировой войны составляли как мелкобуржуазные элементы в самом рабочем движении, так и квалифицированные, высокооплачиваемые категории промышленного пролетариата, рабочие литейного, пивоваренного производств, типографий и табачных фабрик. Важнейшей заслугой СДПД было привлечение в свои ряды многочисленных представителен аграрной среды. В 1898 г. она первой из западноевропейских партии II Интернационала предложила развернутую аграрную программу, которая предусматривала, в частности, ряд мер, направленных на повышение уровня жизни сельскохозяйственных рабочих, в том числе на превращение их в самостоятельных мелких хозяев. Реализовать эту программу планировалось с помощью государства. Наряду с проектом закона об охране труда мелких собственников предлагался проект бесплатного наделения батраков землей из фонда дворянских и церковных владении для индивидуального или кооперативного пользования. Эти же идеи легли в основу раздела по аграрному вопросу другой программы СДПД, принятой в 1913 г.

Большое внимание руководство партии уделяло просветительской работе в кружках и дискуссионных клубах. В начале века значительно увеличилось число печатных органов СДПД. Активно функционировал основанный в 1898 г. Народный университет во главе с известным деятелем рабочего движения Гереоном Гриром. При его участии в 1910 г. была открыта первая Партийная школа для рабочих, затем в Ютландии (в г. Эсбьерге) аналогичную школу организовал И. П. Сундбю. Забота о рабочих «от колыбели до могилы» — таков был лозунг социал-демократов в тот период, создававших не только партийные школы, но и различные общества, в том числе детские, молодежные, спортивные (например, «Детский спорт») и даже ритуальных услуг. Особое внимание уделялось женщинам и молодежи. Большой вклад в решение многих женских проблем внесла известный лидер женского движения Нина Банг, ставшая впоследствии первой женщиной-министром в Дании и во всей Скандинавии.

Усилившие свое влияние профсоюзы охватывали не только промышленных, но и значительную часть сельскохозяйственных рабочих, батраков и рыбаков. Повсеместно возникали отраслевые профсоюзы. К 1906 г. они уже располагали значительными денежными средствами. Право профсоюзов выступать от имени рабочих при заключении трудовых соглашений вынуждены были признать большинство работодателей.

Центральному объединению профсоюзов Дании (ЦОПД) противостояло созданное в 1910 г. Объединение профсоюзной оппозиции. Оппозиция нередко прибегала к организации забастовок, саботажа, всеобщих стачек. Лидеры оппозиции признавали, однако, необходимость политической борьбы, равно как необходимость парламентской деятельности социал-демократической партии. Большое влияние на рабочих оказывал печатный орган Объединения оппозиции еженедельник «Солидаритет». Более половины забастовок в 1912—1913 гг., начатых «без предупреждения», проводились по призыву этой организации. В итоге правительство пошло на ряд уступок: зарплата отдельным категориям работников была повышена; продолжительность рабочего дня на некоторых предприятиях сокращена до 9-10 часов; кроме того, было принято несколько законов — об охране труда, о пособиях и больничных кассах, о биржах труда, о страховании по болезни; были открыты ссудные кассы для безработных. Еще в 1900 г. был учрежден третейский суд по спорным вопросам коллективных договоров, а в 1910 г. — институт государственного посредника при трудовых конфликтах. Согласно другим, принятым тогда же, законам государство брало на себя заботу о малоимущих слоях общества.

Осенью 1910 г. в Копенгаген на Международный конгресс из разных стран Европы съехались почти 1000 социалистов; главная тема, которую они обсуждали, касалась положения рабочего класса в случае возникновения войны. В работе конгресса принимали участие ветераны Парижской коммуны 1871 г., лидеры наиболее крупных социал-демократических партий Германии, Франции и Англии — Август Бебель, Жан Жорес, Клей Харди, представители молодого поколения европейской социал-демократии — Фридрих Эберт, Джеймс Рамсей Макдональд, Карл Яльмар Брантинг (в последующие годы известные политики), а также представители революционного крыла международной социал-демократии Германии и России — Роза Люксембург, Карл Либкнехт, В. И. Ленин, Л. Д. Троцкий, Г. Е. Зиновьев. Среди делегатов конгресса было сто женщин, которые на отдельном заседании обсуждали свои женские проблемы. В итоге было решено считать 8 марта международным днем борьбы женщин за свои права.

То, что конгресс проходил в Дании, вовсе не случайность: до первой мировой войны СДПД считалась (и была) ведущей партией Скандинавии. Об ее успешной деятельности, в частности в парламенте, знали все зарубежные социал-демократы.

В 1913 г. состоялся последний предвоенный социал-демократический съезд. В принятой им программе говорилось о необходимости завоевания трудящимися власти, о ликвидации частной собственности на средства производства, о превращении ее в социалистическую собственность и т.д. Лидеры СДПД декларировали, что намерены и в дальнейшем идти по пути реформ, но без синдикалистов, вносящих раскол в рабочее движение. Эти декларации были одобрены рядовыми членами партии.

После съезда СДПД развернула планомерную работу среди батраков через местные филиалы партии. На рубеже веков около четверти ее членов составляли батраки. Число голосов, поданных за СДПД сельскохозяйственными рабочими, росло от выборов к выборам. На выборах в 1913 г. в нижнюю палату парламента (фолькетинг) социал-демократическая партия получила максимум голосов — 107 365 и 32 мандата, в то время как партия Венстре — 105 837 голосов и 44 мандата, консервативная народная партия — 82 107 голосов и 7 мандатов, партия радикальных Венстре — 67 103 голоса и 31 мандат.

На рубеже XIX—XX вв. Дания, как и другие Скандинавские страны, стала добиваться международного признания ее политики постоянного нейтралитета». Не последнюю роль в сотрудничестве с европейскими странами играли династические связи Кристиана IX (1818—1906), бывшего королем сорок пять лет, и его жены, королевы Луизы (1817—1898) В монархических кругах европейских стран их называли «тестем» и «тещей» Европы. Их старшая дочь, Александра (1844—1925), выйдя в 1863 г. замуж за принца Уэльского, будущего короля Эдуарда VII (1841—1910), стала королевой Англии; вторая дочь, Дагмар (Мария-София Фредерика Дагмар) (1847—1928), выйдя в 1866 г. замуж за великого князя Александра Александровича (Александра III), — российской императрицей. Приняв православие, она получила имя Мария Федоровна. Отношения между датской королевской семьей и императорским домом были очень близкими. Дагмар и Александр III (до последних дней жизни) с детьми часто посещали Данию, особенно любимый ими Фреденсборг[13]. Члены датской королевской семьи были не менее желанными гостями у родственников в России.

Старший сын Кристиана IX и королевы Луизы, Фредерик VIII (1843— 1912), был женат на шведской принцессе Луизе. Хотя этот брак и не вполне соответствовал желаниям родителей, он олицетворял популярную тогда в общественных и политических кругах стран Северной Европы идею скандинавизма. Их младший сын, Вильгельм (1845—1913), занял греческий престол под именем Георга I, а дочь Тира (1853—1933) стала герцогиней Камберлендской.

Королева Луиза вела обширную переписку со своими детьми и родственниками. Навещавшие ее дети, в частности Дагмар, нередко получали от матери инструкции и советы. Это дало современникам повод утверждать, что «судьбы Европы решаются в Фреденсборге[14]. Немецкий канцлер Бисмарк в одном из писем намекал, что соглашения против Германии заключаются «именно там, при датском королевском дворе». На золотой свадьбе Кристиана IX и королевы Луизы присутствовали шестьдесят представителей королевских семей Европы, принадлежащих к Глюксбургскому дому. Вообще же за время правления Кристиана IX Дания извлекла немало политических выгод, ибо европейские монархи и политики весьма почтительно относились к старому королю. В день 40-летия его пребывания на троне, 15 ноября 1903 г., Кристиану IX было присвоено звание генерала английской армии и генерал-полковника германской армии.

Известно, что Россия всегда, а в начале XX в. особенно была заинтересована в нейтрализации датских проливов. Того же хотели Англия и Германия, соперничество которых накануне первой мировой войны достигло апогея и во многом определяло международные отношения на Европейском континенте. Однако Англия и Германия желали, чтобы Дания, занимавшая ключевое положение па Балтике, проводя политику нейтралитета, ориентировалась на каждую из них в отдельности.

Между тем Россия пыталась отстаивать свои стратегические интересы на Балтике по возможности самостоятельно, без участия Англии и Германии. Создание Германией сильного флота вынудило Россию изменить тактику: все чаще приходилось считаться с германской позицией по балтийскому вопросу.

В целом датско-русские отношения развивались как дружественные. Курс Дании на нейтралитет в определенной мере мешал более тесному сотрудничеству.

Сама идея нейтралитета Дании (в перспективе всей Скандинавии) и обоснование роли России как гаранта этого нейтралитета, впервые изложенные в записке известного русского юриста профессора Ф. Ф. Мартенса и одобренные в последние годы жизни императором Александром III, не нашли должной поддержки в Дании.

Если престарелый Кристиан IX, на которого делали ставку царь и его окружение, еще допускал мысль о нейтралитете (при гарантиях только со стороны России), то датский премьер-министр И. Х. Дейнцер (1845 — 1918) считал, что эта политика могла основываться только на гарантиях великих держав. Того же мнения придерживался известный датский юрист-консерватор Хеннинг Матсен (1840-1910). Он вел оживленную переписку по проблеме нейтрализации проливов с Ф. Ф. Мартенсом.

В 1903 г. во время визита в Германию Николаю II удалось убедить германского императора в необходимости совместных гарантий датского нейтралитета. В декабре того же года Кристиан IX выразил посетившему Копенгаген Вильгельму II благодарность за готовность России и Германии дать гарантии нейтралитета. Однако король поспешил с благодарностью, ибо инициатива в решении вопроса о датских проливах перешла исключительно к Германии. Россия была накануне русско-японской войны. Под давлением военных советников Вильгельм II отказался от идеи гарантировать Дании нейтралитет. По мнению германских дипломатов, план совместной с Россией нейтрализации датских проливов был не только не выгоден Германии, но и не безопасен. В случае войны Германии пришлось бы прикрывать российские тылы, тогда как согласно планам военно-морского министерства германский флот должен был блокировать английский флот именно в датских водах.

В марте 1904 г. правительству Е. Кристенсена стало ясно, что Германия не заинтересована ни в свободном проходе через проливы, ни в обеспечении Дании постоянного нейтралитета. Это заставило правительство пойти в 1906 г. на секретные переговоры с Германией (так называемая миссия капитана Люткена), в результате которых была достигнута договоренность относительно позиции Дании в случае войны.

11 (24) июля в Бьёрке, близ Выборга, по инициативе Вильгельма II, обеспокоенного изоляцией Германии, состоялось подписание русско-германского договора, который должен был войти в силу тотчас после заключения мира между Россией и Японией. Договор содержал обязательства России и Германии о взаимной помощи в Европе в случае нападения на одну из сторон, обе стороны обязывались «не заключать сепаратного мира пи с одним из общих противников». Договор не соответствовал интересам России (впрочем, он так и не вступил в силу).

Вильгельм II писал Николаю II, что, может быть, вступление договора в силу приведет к тому, что «такие маленькие государства, как Голландия, Бельгия, Дания, Швеции, Норвегия, с того момента, как известие о новой «Groupend» (группировке) распространится по земному шару, начнут вращаться в орбите союза великих держав, доверчиво следуя за ними». Германскому канцлеру Б. Бюлову (1849—1929) с трудом удалось убедить Вильгельма, что не следует во время визита в Копенгаген (в августе 1905 г.) обсуждать с датским королем проект континентального союза. По мнению Бюлова, «союз между могущественной Германией и маленькой Данией усугубил бы уже имеющуюся неустойчивость мирового положения» и мог быть воспринят «как отказ Дании от своей независимости и присоединение к Германской империи. Включение Дании в пределы немецкого государственного единства — это мечта, и мечта небезопасная».

К 1906 г. взгляд российской дипломатии на проблему нейтрализации всей Скандинавии, в частности Дании, в значительной степени изменился. В марте 1906 г. старший советник русской миссии в Копенгагене Ван дер Флит писал министру иностранных дел графу В. Н. Ламздорфу, что России следует поддерживать Данию во всех ее начинаниях, направленных на обеспечение ее независимости. Это, по его мнению, вытекало «из традиций русской внешней политики и, кроме того, диктовалось династическими соображениями.

Со времени свидания российского и германского императоров в Свинемюнде в августе 1907 г. (Николай II использовал его для того, чтобы отказаться от условий Бьёркского соглашения) между российскими и германскими дипломатами велись переговоры по поводу территориального статус-кво на Балтийском море. 16 (29) октября в Петербурге между Россией и Германией был подписан секретный протокол, согласно которому они признавали наличие общности интересов в Балтийском регионе. Цель обоих государств, говорилось в протоколе, сохранение там статус-кво. Что касается Швеции и Дании, то они могут быть допущены к заключению специальных соглашений с обоими императорами о признании их территориальной неприкосновенности и об упрочении таким путем общего статус-кво в бассейне Балтийского моря.

Еще ранее, И января 1907 г., была заключена датско-германская конвенция об урегулировании вопроса о потомках оптантов (датских подданных в Шлезвиге). Обе стороны надеялись, что это поможет избегать — дотоле постоянных — недоразумений.

На второй Гаагской конференции мира, состоявшейся в 1907 г., были пересмотрены конвенции первой конференции 1899 г., в частности о правах и обязанностях нейтральных государств в условиях сухопутной и морской войн, и приняты десять новых конвенций. Их формулировки относительно военных обязанностей нейтралов были туманны и расплывчаты. Однако Дания их поддержала.

Европейские державы прилагали, таким образом, все усилия, чтобы в предвоенной обстановке обеспечить себе свободное плавание через датские проливы и Балтийское море. Переговоры между Швецией, Данией, Германией и Россией закончились 10 (23) апреля 1908 г. подписанием в Петербурге так называемой Балтийской декларации и меморандума. Все четыре государства объявили «о своем твердом решении» сохранить в неприкосновенности территорию каждой из стран Балтийского моря, а в случае угрозы статус-кво на Балтике обязывались принять меры для ликвидации этой угрозы. В тот же день в Берлине Англия, Франция, Дания и Нидерланды подписали аналогичную по содержанию Североморскую декларацию. Она в известной мере благоприятствовала сохранению Скандинавскими странами нейтралитета в первую мировую войну.

Внешнеполитический курс правительства поддерживали почти все датские партии. Однако существовали разногласия относительно решения вопросов обороны. С 1905 по 1913 г. сменилось пять кабинетов, но ни один из них не имел единства взглядов на то, как укреплять Копенгаген — с моря или с суши.

Кроме того, не было единства во мнениях относительно того, что может служить гарантией нейтралитета внутри страны. Если консерваторы и отчасти либералы считали, что гарантия нейтралитета — это вооруженные силы, то социал-демократы и радикалы полагали, что даже хорошо оснащенная армия такой маленькой страны, как Дания, не сможет противостоять агрессии любой великой державы, выступая таким образом за сокращение вооруженных сил. Тем не менее все партии были за нейтралитет в надвигавшемся мировом конфликте великих держав. 15 октября 1912 г. датское правительство приняло декларацию о сохранении Данией нейтралитета в войне на Балканском полуострове. 3 декабря Швеция, Норвегия и Дания подписали декларацию относительно прав и обязанностей нейтральных стран во время морской войны, в которой, в частности, говорилось о единстве взглядов этих стран на нейтралитет и о том, что они не изменят правил нейтралитета без предварительного согласования друг с другом[15].

В преддверии первой мировой войны вопросы внешнеполитической ориентации, возможность заключения союзов, например с Германией и Англией, создания англо-русско-датской Антанты, или так называемого Панскандинавского союза, постоянно обсуждались в датских правительственных и дипломатических кругах, не сходили со страниц газет различных направлений. Летом 1913 г. во время дебатов в парламенте по вопросам обороны с резкими возражениями против заключения союза с Англией выступил министр обороны в правительстве К. Цале радикал П. Мунк. Он привел ряд веских доводов, главным из которых был тот, что при решении данного вопроса необходимо считаться с позицией Германии, а она вряд ли одобрит заключение подобного союза: «Датско-английский альянс явится непоправимой ошибкой, так как в результате Дания может стать местом сражения двух противоборствующих сторон». Похоже, П. Мунк испытывал к Германии явную неприязнь. О союзе с более слабой в военном отношении, чем Германия, Францией не могло быть и речи. Россия была не в состоянии оказать Дании покровительство. По мнению Мунка, Дании накануне войны вообще не следовало связывать себя какими-либо союзами.

Итак, позиция Дании в то время определялась главным образом ее отношениями с Германией, Англией и Россией, в меньшей степени — с Францией. Дания стремилась к тому, чтобы ее нейтралитет этими странами, во-первых, был гарантирован, во-вторых, стал частью ее вполне самостоятельной политики.

2 августа 1914 г. Дания объявила о своем нейтралитете в начавшейся войне.

Германский посол в Дании У. К. Брокдорф Рантцау передал министру иностранных дел Э. Скавениусу ноту, в которой говорилось, что Германия будет соблюдать государственную неприкосновенность Дании, но независимо от воли и желания Германии военные операции могут коснуться датской территории. В связи с этим Германия обращает внимание датского правительства на всю серьезность сложившейся ситуации. 3 августа последовала ответная нота, в которой говорилось, что правительство верит обещаниям немецкой стороны и надеется, что нейтралитет не будет нарушен и что военные действия не коснутся территории Дании.

Однако в ночь с 4 на 5 августа команда саперов с немецкого миноносца без предварительного уведомления начала устанавливать минные заграждения вблизи о-ва Лангеланн, в территориальных водах Дании. В ответ на эту акцию датчане начали минирование проливов (Большой и Малый Бельт и Зунд).

Таким образом, нейтралитет Дании, как, впрочем, и нейтралитет других Скандинавских стран, был нарушен обеими коалициями воюющих государств. Дания, как и другие Скандинавские страны, стала энергично протестовать против действий воюющих стран, направленных на ограничение ее торговли. В октябре 1914 г. датское правительство опубликовало заявление по поводу попрания «некоторыми воюющими державами» норм международного права, что заключалось, по мнению датчан, в минировании ими главных морских торговых путей, в декларировании выгодного для них понятия «контрабанда», в присвоении себе права досмотра и захвата нейтральных судов.

Вскоре союзники (Англия, Франция и Россия) обратились к нейтральным странам — Дании, Швеции, Норвегии, США — с нотой, в которой призывали не допускать подводные лодки Германии в их территориальные воды и порты, апеллируя при этом к нормам международного права, запрещавшего судам специального назначения, т.е. подводным лодкам, входить в гавани нейтральных стран. Правительство Дании, однако, считало, что очень трудно определить разницу между торговыми подводными судами и подводными лодками. Министр иностранных дел Э. Скавениус заявил, что «торговые подводные лодки — абсолютно новый феномен, с которым нейтральным странам еще не приходилось сталкиваться... к тому же облик подводных лодок легко изменить». Опасность для судов нейтральных стран усилилась, когда Англия вооружила свои торговые суда и отдала им приказ плавать под «нейтральным флагом».

С начала войны Дания, как и другие Скандинавские страны, испытывала давление противоположных интересов воюющих держав. Датская дипломатия прилагала все усилия к тому, чтобы сохранить по возможности благоприятные отношения как с Англией, так и с Германией. То, что война была блокадной, ставило перед Данией особые проблемы, так как ее экономика в значительной степени зависела от импорта топлива, сырья, искусственных удобрений и кормов.

В годы войны экономическое сотрудничество Дании с обеими воюющими коалициями и нейтральными (до 1917 г.) США значительно расширилось. Коалиции получали из Дании сельскохозяйственные и промышленные товары, имели возможность вести широкую транзитную торговлю и приобретать в течение почти всего периода войны необходимое сырье. В свою очередь, Дания ввозила морским путем из союзных и нейтральных стран уголь, злаки, олово, медь, каучук, сталь, рельсы, колеса, хлопок и хлопчатобумажные товары, шерсть, растительные и животные жиры, нефтяные продукты, химикалии, фураж, удобрения, дубильные вещества, оборудование и сырье для рыболовной промышленности, медикаменты.

В 1914 г. Дания экспортировала товаров на сумму 780 млн крон, главным образом продукты сельского хозяйства (90%). 60% экспорта шло в Англию, 29% — в Германию. Стоимость датского импорта в том же году составила 718 млн крон, 63% приходилось на сырье и горючее. Доля английского импорта составляла 17%, германского — 37%. Большая часть импорта поступала из-за Атлантического океана. Германия импортировала датские продукты сельского хозяйства, рыбу и жиры, а кроме того, английские уголь и прочие товары, а также продукты из других стран, в том числе из США.

Германия пыталась использовать торговлю с нейтральными странами, чтобы нарушить блокаду. Англия, присвоившая себе право на контроль и захват судов и грузов на море, стремилась этому помешать, хотя международные правила торговли позволяли нейтралам беспрепятственную торговлю и судоходство. В 1915 —1916 гг. Германия получила из Дании на 3000 т продовольствия больше, чем в 1913 г.

Англия с самого начала войны стремилась извлечь из нейтралитета Скандинавских стран максимальные выгоды, но не только: опасаясь, что эти страны могут перейти на сторону Германии, она еще старалась избегать с ними прямых конфликтов. Главными предметами датского экспорта в Англию оставались сельскохозяйственные продукты, но уже в первые годы войны его объем сократился. Эти так называемые потери Англии объяснялись увеличением экспорта аналогичных продуктов в Германию.

4 февраля 1915 г. Германия объявила военной зоной воды, омывающие Великобританию и Ирландию, включая Английский канал. 18 февраля она официально объявила о начале подводной торговой войны. Ею были установлены минные поля в зонах так называемых международных вод. Чтобы воспрепятствовать перевозкам английских войск и снаряжения во Францию, Германия стала направлять к ее северным и западным берегам подводные лодки, предупредив нейтральные страны, в том числе Данию, что ее торговые суда во время плавания по Северному морю «во избежание недоразумений» должны огибать Шотландию.

1 марта 1915 г. Англия и Франция опубликовали совместную декларацию, в которой в качестве ответной меры объявлялось о запрещении торговли с Германией. Запрет касался всех товаров, «идущих в адрес врага, принадлежащих ему и исходящих от него». В изданном 11 марта «Акте о репрессалиях» англичане отказывались от выполнения положения Парижской декларации 1856 г. о правилах конфискации грузов противника и объявляли о конфискации отныне всех товаров, шедших как в Германию, так и из нее. Как отмечал премьер-министр Дании Цале, его правительство опасалось, что «Англия остановит доставку в страну кормов и парализует тем самым ее хозяйственную жизнь». Английский меморандум о правилах торговли с нейтральными странами от января 1915 г. предусматривал контроль над датской торговлей. В марте в список контрабандных товаров» были включены шерсть, кожи, смазочные материалы, а в августе — хлопок. Идентичный меморандум о правилах торговли с нейтральными странами был подготовлен французской стороной. Россия также заявила о своем намерении присоединиться к союзническому меморандуму.

Меры, принятые англичанами по регламентации торговли, вызвали немедленную реакцию США: выступив под лозунгом «свободы морей», они поддержали Скандинавские страны. США с первых дней войны извлекали из торговли с нейтральными Скандинавскими странами большую прибыль. Вот лишь некоторые цифры: в ноябре 1913 г. экспорт США в Данию составил 558 тыс. долл., в ноябре 1914 г. — уже 7101 тыс. В 1915 г. общий объем торговли США с этими странами увеличился на 300%. Ценной статьей экспорта являлась медь, стоимость которой в 1913 г. равнялась 7271 тыс. ф. ст., в 1914 г. — 35 347 тыс. Как писал британский министр иностранных дел Э Грей, были все основания полагать, что основная масса меди отправлялась в эти страны не для их собственного потребления, а для одной из воюющих стран, которая не могла ее импортировать».

Между английскими дипломатическими и торговыми миссиями постоянно велась «полемика» по поводу способов ведения торговли с нейтральными странами. Британский посол в Париже лорд Берти писал, что именно принятая 1 марта 1915 г. декларация не позволяла его стране по-настоящему контролировать экспорт в Германию через нейтральные государства тех продуктов, которые давали ей возможность вести вс ину гораздо дольше, чем она могла бы, не будь такой декларации. При этом США пользовались блестящей возможностью вести выгодную торговлю с Германией.

В нотах от 2 апреля и 5 ноября 1915 г. правительство США указывало на нарушение Англией прав нейтральных государств и оспаривало право захвата судов и товаров, адресованных нейтральным странам. В конце 1915 г. США выступили с предложением оснастить все торговые суда орудиями для защиты.

Англия со своей стороны требовала не только ограничения торговли Скандинавских стран с Германией, но и ограничения торговли с США на том основании, что эти товары затем переправлялись в Германию. К. Цале писал: «Англичане сами не осмеливались или, по крайней мере, не считали нужным препятствовать транспортировке американских товаров через океан. Они как будто не знали, что многие американские товары, адресованные известным фирмам в Копенгагене, в действительности предназначаются Германии». И далее: «Мы должны были решить задачу, от которой сами англичане уклонились, а именно лишить Германию возможности американского подвоза». По мнению К. Цале, «это было злоупотребление правом сильной державы в ущерб малой».

Осенью 1915 г. англичане начали расширение блокады германского побережья Балтийского моря. В контрабанду включался любой реэкспорт в страны противного лагеря. Судовладельцы обязаны были давать гарантии, что перевозимые ими грузы не предназначены для Германии. Суда всех Скандинавских стран, направлявшиеся в Америку и другие части света, были обязаны заходить в английские порты для специальной проверки. Для захода в закрытую зону Северного моря необходимо было получить специальное разрешение британских властей. Если английским контрольным службам удавалось доказать, что грузы предназначены для Германии, судно задерживалось. Это приводило к спорам и осложнениям в отношениях между Англией и нейтральными странами.

Представители глав правительств Скандинавских стран, собравшиеся в марте 1915 г. в Стокгольме, заявили протест воюющим сторонам: Германии — в связи с применением мер, нарушающих правила ведения морской войны; Англии — в связи с использованием «нейтрального флага» как меры недопустимой с точки зрения международного права[16].

Отношение к политике нейтралитета Дании, ведшей активную торговлю с обоими лагерями, в высших британских кругах было противоречивым[17]. Так, глава адмиралтейства выступал за применение санкций против Дании. Однако Форин-офис в течение всего периода войны придерживалось иного мнения: Дания должна сохранить нейтралитет.

В ноябре 1915 г. в связи с осложнением положения на фронтах союзники потребовали от нейтральных стран, в первую очередь от Скандинавских и США, резкого сокращения объема ввозимых товаров, ограничения их нормальными потребностями». Эти нормы должны были определяться средним уровнем импорта каждой страны в предвоенное время. Система нормирования потребностей», или так называемая система «рацион-пайка, легшая в основу соглашения между Данией и Англией, базировалась на «нормах потребностей» Дании перед войной.

Чтобы еще в большей степени ограничить торговлю нейтральных стран с Германией, в марте 1916 г. англичане ввели «систему сертификатов», (т.е. выдачу специальных удостоверений на право беспрепятственной перевозки товаров). В сентябре Дания была включена в список 35 государств, которым следовало иметь обязательные разрешения-санкции английских консулов на экспорт.

Для более точного учета и наблюдения за ввозом и потреблением товаров в Дании были созданы специальные контрольные организации, в частности «Угольное бюро». Хотя его штат состоял преимущественно из датчан, ответственность за соблюдением квот на ввоз угля возлагалась на обе стороны. Контроль за соблюдением Данией правил торговли взяли на себя также «Торговая гильдия» и «Промышленная палата». Создание этих организаций давало союзникам определенную гарантию, что все-таки большая часть ввезенных в Данию товаров не попадет в Германию. Кроме того, в конце 1915 — начале 1916 г. в соответствии со специальным законом о запрещении торговли с неприятелем в Англии была введена система так называемых черных списков. С фирмами нейтральных стран, которые попадали в эти списки, запрещалось вступать в торговые или иные деловые отношения, что на практике означало бойкот.

11 марта 1916 г. в Копенгагене состоялось совещание министров иностранных дел трех Скандинавских стран, на котором обсуждались пути сохранения нейтралитета и обеспечения торговли и мореплавания, экономическая и торговая политика. Обсуждение этих проблем было продолжено в сентябре в Кристиании на встрече министров иностранных дел.

По мере развития военных действий все сложнее было отстаивать нейтралитет и вести торговлю с обеими воюющими группировками. Не проблема экспорта, а проблема импорта, особенно сырья и топлива, становилась для датской экономики все более острой. Дания еще не знала трудностей, связанных с получением товаров из-за границы. Ситуация резко изменилась, когда в феврале 1917 г. Германия объявила о неограниченной подводной войне. Это означало, что отныне она без предупреждения станет топить все суда, направлявшиеся в Англию и обратно, и те, что будут находиться в фиксированной морской зоне у берегов Франции. Все нейтральные суда без различий квалифицировались ею как враждебные, а значит, могли быть торпедированы.

Неограниченная подводная война ударила в первую очередь по датскому судоходству. Это привело к приостановке импорта сырья и топлива и экспорта сельскохозяйственных продуктов в Англию. Правительство Дании в экстренном порядке начало переговоры с правительствами Германии и Англии и предложило первому заключить договор о так называемом ограниченном судоходстве. Однако британское правительство этому воспротивилось, не желая, чтобы условия торговли с ней определялись ее противником. С марта 1917 г. датские суда, постоянно подвергаясь риску, стали достигать берегов Англии северным путем, т.е. обходя блокаду. Большая часть заморской торговли велась теперь с помощью конвоирования судов через Берген (в Норвегии) в Англию.

Вступление в апреле 1917 г. в войну США на стороне Антанты повлияло на ход войны и отразилось на датской торговле. Осенью США ввели эмбарго на ввоз всех товаров в Скандинавские страны и Голландию до заключения с каждой из них «особых соглашений». Этот акт правительства США вызвал резкую критику в Дании. По словам директора II департамента МИД Дании Н. Клана, столь «прямолинейная политика не учитывала насущных интересов нейтральных стран». Экономическая ситуация в Дании заметно ухудшилась. Она была не в состоянии компенсировать сокращение заокеанских поставок, особенно сырья, кормов и топлива, и сократила экспорт в Германию.

Неограниченная подводная война Германии, союзническая блокада и присоединение к ней США — все эти негативные для Скандинавских стран факторы активизировали их стремление укрепить сотрудничество. На встрече в Стокгольме в январе 1917 г. главы правительств и министры иностранных дел этих стран обсуждали главным образом способы расширения торговли. Наиболее значительным торговым партнером Дании на севере оставалась Швеция, оттуда она импортировала железо, сталь, шпалы, древесный уголь, деготь, селитру, азотные удобрения, скипидарное масло и др. Дания экспортировала в Швецию зерно, масло, бекон. Стокгольмская встреча закончилась подписанием декларации о расширении экономического сотрудничества, торговли и мореплавания. Вопросы торговли между северными странами обсуждались также на встрече трех королей, состоявшейся 28—30 ноября 1917 г. в Кристиании.

6 февраля 1917 г. правительство Дании выступило с нотой, в которой говорилось, что его позиция продолжает определяться позицией правительств других Скандинавских государств. В ноте осуждалось введение так называемых опасных зон, ибо санкции военного времени распространялись на все суда — как на те, что оказывались в этих зонах, так и на те, что шли в нейтральные гавани. Датское правительство выражало протест Германии и странам Антанты по поводу возможных людских и материальных потерь, которые она как нейтральная страна могла понести[18].

В последний год войны Дания, как и другие Скандинавские страны, стала открыто приспосабливать свой нейтралитет к интересам Антанты, ориентируясь в значительной степени на США.

Российский рынок с самого начала войны стал объектом внимания датских предпринимателей. Этому способствовали два обстоятельства: прекращение экспорта товаров и инвестиций из Германии в Россию; родственные связи между династией Романовых и Датским Королевским домом.

Расширению торговых связей между Данией и Россией мешали английская блокада берегов Балтийского моря и германская подводная война. Датские пароходы, груженные гидравлическими прессами, станками и машинами д.хя российских заводов, постоянно подвергались нападению то германской, то английской стороны [19]. Все торговые пути из Дании в Россию, как по шведским территориальным водам через Мальме, так и по норвежским территориальным водам через Тронхейм на Архангельск, были небезопасны. Путь через Норвегию, проходивший в территориальных водах, вызывал меньше беспокойства.

Как свидетельствуют документы, российский МИД вначале сдержанно, затем отрицательно отнесся к плану союзников блокировать германское побережье Балтийского моря. На состоявшемся в октябре 1915 г. заседании у морского министра заявление о блокаде было признано «мерой нежелательной и опасной»[20].

В 1916 г. при содействии Русской торговой компании X. Плюма и Ландсмандсбанкена в России был основан ряд предприятий, производящих оружие, взрывчатые вещества, цемент, медицинское оборудование и пищевые концентраты.

Несмотря на воину, при содействии Большого северного телеграфного общества под землей были проложены тысячи километров телеграфного кабеля. В разрешении проблем, которые возникали у датчан в военный период, принимала участие вдовствующая императрица Мария Федоровна. 3 декабря 1916 г. она писала сыну из Киева: «Посылаю тебе одну бумагу, которую Вальдемар (брат императрицы. — Ю.К.) просил показать тебе. Это по поводу Det Store Nordiske Telegrafselskab, которое существует уже почти 50 лет и никогда не вызывало нареканий. Теперь датчан после их лояльной службы в течение всех этих лет совершенно несправедливо одним махом изгоняют из России, как если бы они были разрушители. Словом, ты увидишь, что надо сделать».

На сибирском рынке действовала Восточно-Азиатская компания совместно с сибирской компанией Я. Хансена и фирмой «Лунд ог Петерсен», которые еще в довоенный период занимались вывозом сливочного масла из России и ввозом датских сельскохозяйственных машин и других промышленных товаров. В 1916 г., когда российское правительство ввело запрет на экспорт масла, эти фирмы занялись перевозкой сибирских сельскохозяйственных продуктов в крупные промышленные центры России.

Россия, может быть, как никакая другая страна, была заинтересована в сохранении мира на Скандинавском полуострове, ибо это отвечало ее политической (безопасность северных границ) и экономической стратегии. Оказавшиеся по тем или иным причинам в первые дни войны в Германии, российские подданные возвращались на родину, как правило, через Скандинавские страны. Один из таких путей проходил через датский пограничный город Гедсер (в первые дни войны через него вернулись 4 тыс. человек). Большинство возвращавшихся вначале попадали в Копенгаген, что требовало от властей принятия специальных мер по их размещению. Кроме того, в течение всей войны в Дании находили временное пристанище русские военнопленные, которым оказывалась медицинская и другая помощь. В лагерях, где они жили, устраивали концерты[21]. В 1916 г. была создана специальная комиссия (во главе с принцем Вальдемаром Датским), призванная заниматься устройством в Дании больных военнопленных.

Большую работу с немецкими и австро-венгерскими военнопленными в России с первых дней войны проводила миссия Датского Красного Креста. Вначале ею руководил Сальтофт, затем — доктор Мартини (секретарем был молодой датский юрист Хермуд Ларсен (Ланнунг), миссия имела конторы в Петрограде и Москве, позже в Киеве. Многие датские офицеры, врачи и медсестры работали в качестве добровольцев. Для этого в помещении Русской торговой компании было выделено специальное помещение для хранения продовольствия. В миссии кормили значительное число детей, стариков и просто полуголодных людей. После революции работа миссии Датского Красного Креста не была свернута. Она оказывала помощь, в том числе продовольствием, людям, оказавшимся в советских тюрьмах и лагерях.

Врач датского Института вакцины Торвальд Мадсен посетил лагеря для военнопленных в Туркестане и на Кавказе, где сделал много прививок против тифа. Сотрудники Особого отделения Б., созданного датским посольством в Петрограде, вели учет военнопленных, инспектировали лагеря почти на всей территории России, раздавали лекарства и продукты, посредничали в доставке корреспонденции.

В декабре 1916 г. Мария Федоровна, сообщая императору Николаю II о датском предложении переправить к себе находящихся в Германии больных русских военнопленных, писала: «...это делается из чувства христианского милосердия и не будет стоить ничего... я надеюсь, что после твоего приказа военному министру дело, наконец, сдвинется с места».

Мария Федоровна оказывала покровительство как Российскому, так и Датскому Красному Кресту, а кроме того, регулярно посещала госпиталя и лазареты, в частности Главный госпиталь Киева, где работала сестрой милосердия ее младшая дочь великая княгиня Ольга Александровна.

Уже в первые месяцы войны обе воюющие коалиции завалили Данию, как и другие Скандинавские страны, заказами. Экономика довольно быстро приспособилась к кратковременной военной конъюнктуре. Во многих отраслях промышленности начался подъем, была погашена задолженность по иностранным займам; увеличились прибыли экспортеров и судовладельцев, поспешно создавались новые акционерные общества и предприятия. Однако к лету 1916 г. вследствие союзнической блокады Германии, негативно отразившейся па датской торговле, а значит, и экономике, ситуация ухудшилась. Частный сектор не мог удовлетворить спрос на многие товары, их явно не хватало. Цены на продукты питания неуклонно росли. В 1915 г. индекс розничных цен был равен 116 (1914 г. = 100%), а в 1916 г. — 136. Проблема роста цен затронула широкие слои работавших по найму. Если до войны (июль 1914 г.) семья, состоящая из двух взрослых и трех детей, тратила 2000 крон, то в 1915 г. — 2326, В 1916 г. — 2718, в феврале 1917 г. — 2922, а в июле — 3094 крон. Таким образом, расходы семьи с 1914 по 1917 г. выросли на 1094 крон. Повышение цен коснулось всех продуктов питания, одежды, топлива.

Обострилась жилищная проблема, что объяснялось, с одной стороны, сокращением строительства, с другой — повышением уровня занятости в городах. Обогащались так называемые гуляшбароны, или спекулянты. Война была «золотым временем» для биржевых дельцов.

Высокие цены на продукты питания отразились в первую очередь на жизненном уровне малообеспеченных категорий граждан преимущественно больших городов.

Правительство пыталось своевременно вмешаться в процесс ценообразования. 6 августа 1914 г. был издан закон, запрещавший вывоз ряда продуктов питания, зерна и кормов, а также некоторых видов сырья и топлива. 7 августа парламент обязал министра внутренних дел Овэ Роде начать регулирование не только цен на продукты питания и другие товары первой необходимости, но и экономики в целом. Как отмечал сам О. Роде, его «полномочия были столь обширны, что вынуждали к осмотрительности. Однако во многих случаях использовать данную власть было просто необходимо». В августе же О. Роде сформировал Чрезвычайную комиссию, названную впоследствии Комиссией по регулированию цен. В нее вошли представители Промышленного совета, Общества оптовиков, Союза сельскохозяйственных рабочих, Зеландского союза хусменов, политических партий, а также эксперты. Состав ее был следующим: А. Фосс (Хойре), В. Лунд и X. Хейбут, П. С. Нильсен (Венстре), Н. Фредериксен (Радикальная партия). Интересы потребителей и рабочих представляли член магистрата Фр. Андерсен, председатель Объединения профсоюзов Е. Енсен. Экспертами по экономике были профессор В. Бирк, член фолькетинга от партии Хойре, и Е. Енсен (Социал-демократическая партия). Председателем комиссии стал либерал Кр. Хаге (Венстре).

И все же руководил комиссией О. Роде, именно на его плечи легли особые, продиктованные войной заботы. Он одним из первых осознал необходимость установления новых отношений между государством и частным сектором, т.е. создания иного механизма управления экономикой. Роде неоднократно подчеркивал важность сохранения в будущем элементов этой новой системы, в частности в речи, произнесенной им 26 октября 1916 г. в Гимле: «Когда мир проанализирует опыт военных лет и изучит методы, которые применялись не только у нас в стране, но и во всем мире, этот опыт станет золотым запасом политики будущего. Это время будет понято и оценено по достоинству.

О. Роде в равной степени критически относился и к идеям социал-демократов, и к идеям либералов, которые считали, что после окончания войны следует немедленно вернуться к свободной нерегулируемой экономике. Он был первым политиком, который пытался реализовать идею третьего пути в экономике в условиях военного времени, полагая, что сильное государство — это прежде всего более справедливо устроенное общество.

Комиссия по регулированию цен опиралась на деятельность аналогичных комиссий на местах. Она не обладала номинальной властью, но рекомендовала принятие тех или иных законов и мер. Ее задача состояла в том, чтобы осуществлять связь между экономическими структурами и политическими партиями.

В 1915 г. были учреждены контрольные комиссии (по вопросам торговли, промышленности, судоходства), а позже — особые министерства (продовольствия, снабжения, промышленности). Государство постепенно расширяло вмешательство в экономику, сотрудничая одновременно с частнокапиталистическим сектором. Оно предоставляло субсидии, ссуды промышленным предприятиям и кредиты торговле. Немаловажную роль играли государственные заказы в промышленности и предоставление государственных лицензий в торговле и на транспорте. Принцип «справедливого возмещения» предпринимателям издержек, связанных с введением госконтроля, был положен в основу распределения. Специальные соглашения между предпринимателями и государством, в первую очередь в промышленности и на транспорте, определяли размер этих возмещений. Этим же целям служили политика твердой фиксации цен, в частности в сфере распределения, установление закупочных цен на сельскохозяйственную продукцию, введение железнодорожных тарифов. Расходы по «возмещению ущерба» покрывались за счет увеличения налогов и займов. Таким образом были созданы условия для общественного контроля над всеми сферами экономики, в том числе над трестами и монополиями.

В 1915 г. была установлена государственная монополия на импорт зерна и сахара, чтобы контролировать цены на то и другое, запрещен ввоз ряда продуктов питания. Кроме того, были установлены максимальные цены на дефицитные товары и принят закон о регулировании цен. Оставался в силе запрет на обмен банкнот на золото.

В 1916 г. был принят закон о принудительном государственном арбитраже. Регулирование государством экономики осуществлялось, в частности, путем выдачи лицензий на экспорт и для закупок и распределения дефицитного сырья. 1917 и 1918 годы — время расцвета системы государственного регулирования экономики. В сфере производства им были охвачены почти все основные отрасли промышленности и сельского хозяйства; в сфере распределения — сырьевая, топливная, энергетическая. Было регламентировано не только производство продуктов сельского хозяйства, но и их распределение (в частности, был принят закон, запрещавший использовать продукты на корм скоту); установлен контроль над железнодорожными и морскими перевозками; введена монополия на внешнюю торговлю.

К началу 1918 г. система государственного контроля состояла из сорока комиссий и комитетов. Несмотря на то что этот разветвленный аппарат был создан в кратчайшие сроки, не имел опыта и постоянно подвергался давлению со стороны предпринимателей, работал он очень эффективно. Проблемы регулирования промышленности и сельского хозяйства тщательно изучались, а затем обсуждались как в правительстве, так и в Промышленном совете, Обществе оптовиков, Объединении датских хусменов и тому подобных организациях.

Сохранение стабильности в обществе требовало сбалансированного распределения доходов и имущества путем принятия крайне непопулярных мер. Иначе было невозможно избежать чрезвычайного обогащения одних и обнищания других.

Что касается идеи создания сильного государства, то она стала популярной благодаря влиянию на общественное мнение социал-демократов, впрочем, ее одобряли почти все — радикалы, Хойре и консерваторы. В годы войны сформировалось центристское ядро политиков во главе с О. Карстенсеном, А. Френкелем и В. Бирком, который выступил с критикой экономического курса правительства. Он считал, что критерием оценки деятельности правительства должен стать уровень «всеобщего благосостояния», государство же обязано контролировать до известного предела цены, обеспечивать максимальную занятость и с помощью налогообложения перераспределять доходы.

Резкий спад производства в Дании, как и в других Скандинавских странах, произошел на рубеже 1916—1917 гг.

Проведение новой экономической политики регулирования всех сфер народного хозяйства требовало согласия между представителями всех политических партий и общественных сил, а кроме того, их поддержки и одобрения. Однако за годы войны разногласия между партией Венстре, опиравшейся на арендаторов и зажиточных крестьян, и радикалами усилились. В основе их расхождения лежал выбор приоритетов: когда промышленники подняли вопрос о необходимости ускоренного развития ряда отраслей промышленности, аграрии выступили против. Радикальная партия после выборов 1913 г. пошла на союз с социал-демократами, в результате в фолькетинге впервые образовалось радикал-социал-демократическое большинство. У обеих партий были сторонники среди хусменов, рабочих и служащих. Социал-демократы поддержали проект радикалов во время парламентских дебатов относительно регулирования цен и объема производства различных товаров.

Параллельно с усилением левых тенденции в политике происходила консолидация консервативных сил во главе с О. Карстенсеном и В Бирком. Партия Хойре выступала за поддержку среднего сословия, мелких предприятий и против монополии трестов и картелей. Наиболее видным ее представителем был промышленник А. Фосс. В 1915 г. образовалась новая Консервативная партия, отражавшая интересы промышленных и финансовых кругов. Председателем партии стал Э. Пипер. Как отмечает датский историк Э. Расмуссен, ее создание было продиктовано «угрозой наступления социализма». Программа партии предусматривала поддержку среднего сословия в городах и сельской местности, защиту мелких предприятий и решение проблемы обороны страны. В программе говорилось, что необходимо противодействовать курсу на огосударствление собственности и проведение «коммунно-социалистических экспериментов». Широкая поддержка культуры, опора на третье сословие — на таких условиях, по мнению консерваторов, должна была строиться Дания.

С начала войны обострилась внутриполитическая борьба в связи с принятием новой конституции, проект которой готовился еще до войны. Однако война заставила правительство и ригсдаг заняться прежде всего решением экономических проблем. В октябре 1914 г. в учрежденную по предложению премьер-министра К. Цале Конституционную комиссию были включены представители обеих палат ригсдага.

Согласно проекту конституции, привилегии дворянства, лены и майорат упразднялись, предлагался новый избирательный закон, по которому избирательное право впервые предоставлялось женщинам и прислуге. Для участвующих в выборах в нижнюю палату (фолькетинг) возрастной порог был понижен с 30 до 25 лет, а в верхнюю, наоборот, повышен с 30 до 35 лет. Кроме того, упразднялось право короля назначать 12 членов верхней палаты, число депутатов фолькетинга было увеличено со 114 до 140, а ландстинга — с 66 до 72. Косвенный и постепенный порядок избрания в верхнюю палату гарантировал неспешность ее партийного обновления; 18 из 72 ее членов избирались из прежнего состава; остальные — косвенным голосованием в течение восьми лет. Половина состава ландстинга должна была меняться каждые четыре года. Фолькетинг избирался сроком на четыре года. Ни одно правительство не могло теперь удержать власть без поддержки фолькетинга.

Против принятия конституции выступали правые партии, в частности Хойре, имевшие большинство в верхней палате (ландстинге).

5 июня 1915 г. решение о принятии новой конституции было подписано королем Кристианом X (с этого времени 5 июня стало отмечаться как День конституции). В день подписания состоялось большое праздничное шествие, в котором участвовали 20 тыс. женщин, оно закончилось торжественным вручением королю благодарственного адреса.

В соответствии с новой конституцией ригсдаг должен был быть распущен сразу после ее принятия. Но, ссылаясь на условия военного времени, правительство радикалов предложило продлить его полномочия до окончания войны. Против этого выступили консерваторы и Венстре. В результате достигнутого компромисса полномочия ригсдага были продлены сначала на год, затем еще на год — до 5 июня 1917 г.

Осенью 1916 г. Кристиан X предложил образовать коалиционное правительство, призвав лидеров партий «не нарушать мира в столь тревожное для страны время». Когда же радикалы и социал-демократы начали настаивать на проведении (в соответствии с новой конституцией) выборов, разразился политический кризис. После переговоров, проведенных между правящими партиями и оппозицией, было решено ввести в коалиционное правительство трех министров без портфеля. Наряду с представителями оппозиционной партии — консерваторами, которых возглавлял помещик К. Ротбёлль, в правительство вошли представители умеренных левых — лидер Венстре И. Кристенсен и впервые социал-демократ Т. Стаунинг. Предполагалось, что новая конституция вступит в силу в мае 1917 г., однако лишь в начале 1918 г. было достигнуто единство мнений по этому вопросу.

После того как в 1917 г. Т. Стаунинг одобрил инициативы социал-демократов европейских стран, предложивших созвать в Стокгольме мирную конференцию социалистических партий Европы, начался очередной правительственный кризис. Представители Венстре и консерваторы оценили эти инициативы как прогерманские. Они требовали вывода Стаунинга из правительства. После отказа социал-демократов удовлетворить это требование консерваторы заявили, что тогда из правительства уйдет их министр К. Ротбёлль. Венстре намеревались поддержать консерваторов в этом конфликте, но среди тех не было единства. Сам Ротбёлль решил остаться в правительстве, после чего был исключен из партии. В рядах консерваторов произошел раскол: из партии вышла группа бывших свободных консерваторов, которые образовали свою фракцию, ее возглавлял граф Фриис. Консервативная народная партия не сочла нужным поддерживать далее правительство. В феврале 1918 г. из правительства вышли Ротбёлль и И. Кристенсен. Т. Стаунинг в нем остался, правительство стало социал-демократическо-радикальным. Партии заключили соглашение о предвыборном союзе.

Политическая ситуация лета 1916 г., и без того не простая, в значительной степени осложнялась необходимостью решить вопрос продажи США датских Вест-Индских (Виргинских) островов в Карибском море. Впервые переговоры по этому поводу велись в 1865 г. В 1902 г. между США и Данией был подписан договор о продаже, ратифицированный в Вашингтоне в феврале того же года, но отклоненный ригсдагом. С открытием в 1914 г. Панамского канала эти три маленьких острова, имевшие удобные гавани, приобрели для США важное стратегическое значение, ибо могли быть использованы как военная база против возможных противников — Германии или Японии. Отдаленная колония приносила Дании убытки. В 1916 г. США вновь предложили Дании продать острова за 25 млн долл. Во время очередных переговоров государственный секретарь США П. Лансинг заявил датскому посланнику в Вашингтоне, что «обстоятельства могут вынудить США без согласия Дании завладеть островами».

Вопрос продажи островов пыталась решить специально созданная для этого комиссия, в которую входило по пятнадцать представителей от нижней и верхней палат ригсдага. Когда законопроект о продаже был вынесен на рассмотрение ригсдага, за него проголосовали радикалы и социал-демократы, против — консерваторы и умеренные Венстре. Фолькетинг, в котором радикалы и социал-демократы составляли большинство, законопроект одобрил, а ландстинг, где большинство составляли консерваторы и умеренные левые, законопроект отклонил. 4 августа 1916 г. после долгих переговоров договор наконец был подписан. Вест-Индские острова переходили во владение США, заплативших за них 25 млн долл. 14 декабря ригсдаг большинством голосов утвердил договор. В свою очередь, США признали суверенитет Дании над Гренландией. Договор было одобрен сенатом, 17 января 1917 г стороны обменялись ратификационными грамотами.

Война вызвала глубокий кризис международного социалистического движения. Большинство социал-демократических партии оказались во враждующих лагерях, связи между ними были нарушены. Перестали функционировать международные органы движения. Антивоенные резолюции II Интернационала более на отражали реальное состояние дел в большинстве европейских социал-демократий, в частности в скандинавской.

Как и значительная часть руководителей рабочих партий, сторонников доктрины «оборонительной» войны, лидеры социал-демократических партий Дании, Норвегии, Швеции с самого начала войны объявили о своей приверженности политике «гражданского», или «классового», мира, ибо считали, что она в полной мере отвечает запросам трудящихся, заинтересованных в сохранении нейтралитета. На третий день войны Т Стаунинг заявил Мысль о том, что всеобщая стачка остановит начавшуюся войну, — утопия. Если правительства, опираясь на силу, начали войну, то в их власти воспрепятствовать всему, что направлено против войны. Главная задача нынешнего момента состоит в том, чтобы сохранить наши организации».

И все же, несмотря на то что события оптимизма не внушали, социал-демократы европейских стран с первых дней войны пытались объединить усилия, чтобы способствовать ее прекращению. Так, голландские социал-демократ П. Трульстра и социалист Ван Коль посетили в сентябре 1914 г. воюющие и нейтральные страны, где вели переговоры по поводу немедленного созыва антивоенной конференции. В октябре Исполком Международного социалистического бюро решил провести конференцию представителей только нейтральных стран. Социалистическим партиям воюющих государств было предложено послать на нее своих наблюдателей.

Конференция социалистов нейтральных стран (Дании, Норвегии, Швеции и Голландии) состоялась в Копенгагене 17—18 января 1915 г., в ходе ее заседаний была принята резолюция, в которой правительствам нейтральных стран было предложено обратиться к правительствам воюющих стран с призывом заключить мир.

Датские социал-демократы были в числе инициаторов созыва и другой общесоциалистической антивоенной конференции (весной 1917 г. в Стокгольме), войдя в состав голландско-скандинавского комитета, который активно занимался ее подготовкой. Они намеревались добиться от правительств европейских стран скорейшего окончания войны на демократических условиях, а кроме того, готовы были предложить конкретную программу переустройства будущего мира». Особая заслуга в организации конференции принадлежала председателю социал-демократической фракции в фолькетинге, редактору центрального органа СДПД «Социал-демократен» Ф. Боргбьергу и лидеру СДПД Т. Стаунингу.

Для координации и подготовки Стокгольмской конференции был создан объединенный комитет трех скандинавских рабочих партии. В марте-апреле 1917 г., выступая перед этим комитетом, Ф. Боргбьерг подробно изложил возможные, по его мнению, условия заключения мира (а по сути программу): предоставление нациям права на самоопределение, создание международного третейского суда, постепенное разоружение, возвращение захваченных Германией и ее союзниками территорий, предоставление Русской Польше независимости, а познанским полякам культурно-национальной автономии, восстановление независимости Бельгии, Сербии, Черногории и Румынии, присоединение к Болгарии Македонии, предоставление Сербии свободного выхода к Адриатическому морю. Боргбьерг считал, что лишь эльзас-лотарингскую проблему невозможно решить мирным путем. Программа эта была обречена остаться на бумаге по причине раскола в рабочем движении.

Поворот от войны к миру, наметившийся к конце 1916 — начале 1917 г., способствовал распространению в воюющих и нейтральных странах антивоенных настроений. Датские пацифисты отказывались от воинской службы, мотивируя это соображениями совести и морали. Влиятельной силой в антивоенном движении стала социал-демократическая партия. С антивоенными лозунгами выступали Датское общество за мир, Христианский союз мира, Союз социал-демократической молодежи и синдикалисты. Эти организации имели множество сторонников в рабочем движении, где широко бытовало мнение, что война — это обман масс, так как рабочих посылают на смерть «ради капиталистической наживы». Молодые социал-демократы и синдикалисты считали, что вооружаться и обороняться такой маленькой стране, как Дания, нет смысла, а в армии видели лишь инструмент, с помощью которого господствующие классы удерживают власть.

Позиции антивоенных движений мира совпадали с политикой нейтралитета Скандинавских стран. Это подтверждают документы: протоколы встреч королевских особ, премьер-министров и министров иностранных дел этих стран, протоколы совещаний руководителей финансовых, военных и морских ведомств. Начавшая складываться в годы войны концепция безопасности Скандинавских стран предусматривала мирное разрешение конфликтов путем расширения системы международного права. Во внутренней политике Дании эта концепция нашла прямое выражение в принятии 13 февраля 1917 г. закона о сокращении вооруженных сил, который, кроме того, предусматривал освобождение от воинской повинности по моральным соображениям и замену ее альтернативной службой (отменен в 1933 г.)[22]. В Гристкоу и Кампеделе для тех, кто отказался от воинской службы, были созданы специальные трудовые лагеря.

Молодые датские радикалы с самого начала войны выступали с антимилитаристских позиций. В феврале 1917 г. по их инициативе в Гётеборге был учрежден общескандинавский пацифистский Комитет северной молодежи, а в мае в Копенгагене состоялся съезд молодых пацифистов Скандинавии, представлявших либеральное крыло движения. В 1918 г. по инициативе лидера датских радикалов Хермуда Ларсена (Ланнунга) был образован Объединенный комитет, призванный координировать деятельность пацифистских организаций Скандинавских стран.

Под лозунгами «всеобщего мира» функционировало Датское общество мира. Миротворческие акции, в частности отказ от воинской службы по моральным соображениям, нашли поддержку у женских и религиозных организаций. Усилилось межрегиональное церковное антивоенное движение северных стран.

Нередко представители датских деловых кругов, заинтересованные в скорейшем завершении войны, брали на себя функции посредников-миротворцев. И хотя никому из них не удалось примирить воюющие стороны, стоит напомнить о первой такой миссии. В марте 1915 г. директор Восточно-Азиатского пароходства крупный финансист Х. Н. Андерсен посетил в Берлине германского императора Вильгельма II, с которым был лично знаком. Во время их бесед Андерсен повторил слова Николая II, сказавшего, что «мобилизация была России навязана». Судя по всему, слова эти не произвели на Вильгельма II впечатления. Тогда Андерсен привел доводы, высказанные британским министром иностранных дел Греем: Англия готова достичь согласия с Германией, ведь именно с этой целью ее в 1912 г. посетил британский военный министр лорд Холден. Вильгельм II и после этого никакой склонности «к примирению не проявлял». Встречался Андерсен и с райхсканцлером Т. Бетман-Гольвегом и с судовладельцем А. Баллиным[23].

Затем Андерсен отправился в Петроград и был принят Николаем II, с матерью которого, Марией Федоровной, был лично знаком. Во время их беседы Андерсен, в частности, заметил, что, «хотя в Германии и не наблюдается недостатка в съестных припасах и других предметах первой необходимости, сильно развитая система кредита достигла крайнего напряжения, грозя большими осложнениями». Николай II, в свою очередь, сказал, что военные успехи России не допускают мысли о мире. Однако «некоторое время спустя он, Андерсен, может вновь приехать»...

Андерсен приехал в Петроград еще раз в конце июля 1916 г. Несмотря на серьезные поражения русских войск в Польше и Галиции, в Петрограде ничего не хотели слышать ни о всеобщем, ни о сепаратном мире. Николай II заверил Андерсена в своей верности Антанте и выразил убеждение, что «общее наступление всех союзников осенью исправит ситуацию»[24].

С начала первой мировой войны датская социал-демократия превратилась в крупную партию, имевшую более 100 тыс. избирателей и 32 депутатских мандата в нижней палате парламента. Во главе партии стоял видный деятель рабочего движения, выходец из рабочей среды Торвальд Стаунинг (1873-1942). В 1915 г. он писал: «У нас длинный путь к цели, но когда мы оцениваем этот путь с начала и достигнутые результаты, то становится ясно, что мы находимся на правильном пути; мы участвуем в парламентской и коммунальной жизни, создаем рынок труда, постоянно увеличиваем доходы, оказываем влияние на занятость».

Размышления о теориях построения и развития социализма, «вызревания» его в недрах капиталистического общества постоянно присутствовали в работах датских социал-демократов периода войны. Так, историк Густав Банг незадолго до своей смерти, в 1915 г., писал, что «ждать победы социализма сразу после войны не следует. Потребуется переходный период, во время которого борьба между имущими и неимущими классами обострится, когда успехи и поражения будут сменять друг друга, но тогда же будет достигнут конечный результат: победа рабочего класса и крах капитализма. Война дала толчок процессу, который явится решающей фазой современной классовой борьбы».

Товарищ Г. Банга по партии, тогдашний секретарь Комиссии по строительству, позже министр финансов В. Брамснес констатировал, что «имевшее место в годы войны расширение государственных функций вряд ли не оставит следа в будущем». Он считал, что государство и далее будет ограничивать конкуренцию и вмешиваться в переговоры на рынке труда, в вопросы покупательной способности, заработной платы и, наконец, в рыночные отношения.

Решение Т. Стаунинга о вхождении в правительство К. Цале в 1916 г. было принято вопреки резолюции социал-демократического конгресса 1908 г., согласно которой члены партии не должны были входить в правительство до завоевания в фолькетинге абсолютного большинства. В новых же условиях военного времени лидеры социал-демократов считали участие в правительстве необходимостью. Для Стаунинга было важно получить одобрение своего шага на чрезвычайном съезде партии в 1916 г.

«Ночной» конгресс СДПД 291 голосом против 32 одобрил вступление Стаунинга в коалиционное правительство, поручив ему контроль за его деятельностью. «Во время усилившихся в условиях войны экономических трудностей, которые всем грузом легли на плечи трудящихся, — писал известный политический деятель, историк-радикал П. Мунк, — социал-демократам было проще быть в оппозиции. Однако Стаунинг и его товарищи поднялись над классовыми интересами... То, что Стаунинг в те годы нес ответственность за руководство страной, подготовило его приход к власти в 1924 г..

Реформистской тенденции в рабочем движении противостояла революционно-радикальная, получившая развитие в значительной степени под влиянием общей радикализации в Европе. Февральская революция 1917 г. в России встретила большой отклик в Дании В конце марта — начале апреля 1917 г. в числе лидеров социалистических партий европейских стран руководители социал-демократических партии Дании и Швеции И. Боргбьерг и Я. Брантинг посетили Петроград, чтобы приветствовать Февральскую революцию и попытаться выдвинуть условия для заключения мира между воюющими сторонами.

Революционные события в России в октябре 1917 г. были восприняты в Дании неоднозначно. В верхах общества революция вызвала негативную реакцию. По-иному воспринял известие о перевороте в Петрограде рабочий класс, особенно левое крыло социал-демократов. 7 ноября 1917 г. орган Социал-демократического союза молодежи Дании газета «Фремад» опубликовала статью, в которой говорилось: «С напряженным вниманием следили мы за борьбой в России, с восхищением привествуем мы победу революции, так как теперь решается и наше будущее». Центральный орган СДПД газета «Социал-демократен» 9 декабря 1917 г. отмечала: «Будущие поколения с воодушевлением и радостью будут читать о великой русской революции, о вступлении в новую эпоху». В первые недели после октябрьских событий «Социал-демократен» опубликовала тексты первых декретов большевиков. Называя Октябрьскую революцию революцией мира», газета «Социал-демократен» в одной из своих статей писала также, что все друзья мира и свободы могли только желать, чтобы революция мира» в России могла победить трудности, которые, несомненно, должны были возникнуть на ее пути.

Иную оценку октябрьским событиям в России давала буржуазная пресса. На другой день после прихода большевиков к власти газета «Берлингске тиденде» писала, что события в России вряд ли можно расценивать как революцию. «Современные знатоки России, — отмечала газета, — придерживаются того мнения, что правительство А. Керенского имеет крепкую опору в стране и что петроградские события, по всей очевидности, всего лишь эпизод. Кончится тем, что максималистов отстранят от власти, а Ленин и Троцкий предстанут перед судом». По мере развития событий в России отношение прессы к ним менялось: все чаще на страницах газет мелькали такие выражения, как «Ленин и его банда», «немецкие агенты», «правительство масонов» и т.п.

После разгона в январе 1918 г. большевиками Учредительного собрания позиция датских социал-демократов резко изменилась. В СДПД выделилась довольно многочисленная антибольшевистская фракция, отвергавшая как саму большевистскую модель общественного развития, так и методы ее реализации путем «превращения империалистической войны в войну гражданскую». Большевистская диктатура воспринималась как идеологическая и социальная угроза всему мировому порядку. «Отцы революции, — читаем в одной из статей газеты «Социал-демократен», — мечтают одним махом ввести русский народ в святая святых социализма, но они скоро окажутся в прихожей капитализма».

Резко отрицательно восприняли революцию многие представители деловых кругов, особенно те, кто вложил инвестиции в экономику России и мог их потерять.

Оппозиционные, леворадикальные течения, усилившиеся в социал-демократическом и профсоюзном движении Дании в годы войны, между собой связаны не были. Синдикалистски настроенное Объединение профсоюзной оппозиции во главе с В. Хансеном пыталось бороться с реформизмом, в частности, через газету «Солидарность», критикуя лидеров профсоюзного движения за политику классового сотрудничества, газета призывала к активным действиям — к стачкам, бойкотам, саботажу, всеобщей стачке. Синдикалисты отрицали парламентскую деятельность, полагая, что главная задача их организации состоит в том, чтобы «научить рабочих использовать свои огромные потенциальные возможности». Кроме того, в синдикалистской программе 1917 г. говорилось о необходимости разделения в рабочем движении профсоюзных и политических организаций. (Профсоюзы в Дании, как и в других Скандинавских странах, входили в социал-демократическую партию на правах коллективных членов). Синдикатистски настроенное Объединение профсоюзной оппозиции (ОПО) соперничало с Центральным объединением профсоюзов (ЦОП). Оппозиция считала, что следует ограничиваться организацией борьбы рабочих за их экономические права и требовать введения всеобщего голосования при заключении трудовых соглашений. Объединение оппозиции имело отделения в Копенгагене, Ольборге, Орхусе, Эсбьерге, Хельсингёре, Хорсенсе, Кёге, Нестведе и Оденсе.

В январе 1917 г. Объединение профсоюзной оппозиции поддержало представителей районных профсоюзных организаций, требовавших от властей улучшить условия жизни безработных, в первую очередь начать платить пособия по безработице (до 30 крон в неделю). По призыву синдикалистских лидеров 29 января в Копенгагене на площади Грёнторвет состоялась демонстрация в поддержку этого требования. Лидеры ЦОП со своей стороны обратились к рабочим с призывом не принимать в ней участие, однако 15 тыс. рабочих на демонстрацию пришли. В результате сумма пособия была определена, но не 30, а 19 крон в неделю, кроме того, введена надбавка в размере 1 кроны на каждого ребенка.

11 февраля синдикалисты организовали новую акцию: демонстранты ворвались в здание биржи и начали драку с маклерами. С обеих сторон были раненые. Столкновения демонстрантов с полицией произошли и перед зданием ригсдага у Кристианборга. В итоге полиция арестовала лидеров социалистов, в частности Т. Фритцинера и А. Гиссеманна, а также редактора «Солидарности» К. Кристенсена.

Социал-демократы сначала поддержали требование профсоюзных организаций. Однако после принятия нового закона о безработных летом 1918 г. они выступили за то, чтобы минимальный размер пособия по безработице не превышал уровня минимальной заработной платы, равной 12,16 кроны. Революционный процесс в Европе последних лет мировой войны не мог не повлиять на обострение положения в Дании. Если в 1916 г. было зафиксировано 75 стачек и забастовок, то в 1917 г. — 216, в 1918 г. — 242, в 1919 г. — 504.

В 1918 г. леворадикальные силы в Дании сделали попытку консолидироваться. 8 апреля была образована Социалистическая рабочая партия. В мае стала выходить газета новой партии «Классекампен».

Ноябрьская революция в Германии способствовала дальнейшему обострению политической ситуации в странах Северной Европы, в частности в Дании. Влияние германских событий было особенно заметно в южноютландских городах и шлезвигских районах, где «рабочие и солдатские советы» в ноябре пытались взять в свои руки власть. Наиболее активным был солдатский совет в городе Сённерборге[25].

Застрельщиками стачек и массовых демонстраций были синдикалисты. Первая массовая демонстрация, сопровождавшаяся беспорядками, имела место 10 августа 1918 г. в датской столице у Феллеспаркен, когда лидеры синдикалистского движения Кр. Кристенсен, Лаурите Хансен и другие активисты были даже арестованы.

Узнав о падении трона в Берлине, синдикалисты назначили на 13 ноября 1918 г. всеобщую стачку. Однако она не состоялась. Лидеры Объединения свободных профсоюзов (ДСФ) убедили рабочих не следовать лозунгам синдикалистов. Синдикалисты продолжали агитировать за участие в демонстрациях и требовали от властей освобождения Кр. Кристенсена и других активистов движения. В Копенгагене на площади Грёнторвет состоялась многотысячная демонстрация. На улицах возникли беспорядки, которые продолжались до тех пор, пока не вмешалась полиция. «Страна подошла к состоянию революции, — пишет в «Истории Дании» Эрик Расмуссен, — ближе, чем когда-либо за последние четыреста лет. Но эта ситуация не была все-таки похожа на те революции, которые происходили на юге и на востоке от Дании...»

13 ноября 1918 г., уже в день демонстрации, руководство СДПД выступило с воззванием, в которые подчеркивалась необходимость проведения реформ, политической и экономической демократизации общества.

Проводимая с 1914 г. политика гражданского мира, активно поддержанная как датскими социал-демократами, так и буржуазными партиями, значительно облегчила процесс реализации реформ. Уже в феврале 1919 г. был принят закон о земле. Часть старинных родовых имений, ранее неделимых и неотчуждаемых, а также церковных земель была конфискована. Из этого фонда на условиях аренды государство бесплатно предоставило землю безземельным крестьянам — хусменам для создания небольших хозяйств. Проведение закона в жизнь осуществляла специальная Государственная комиссия по земельному законодательству. Она же вела переговоры с помещиками и церковью по вопросу о земле. В результате реформы было организовано 6 тыс. новых хозяйств хусменов. Была также проведена важная судебная реформа, устранившая пережитки абсолютизма и отделившая судебную власть от исполнительной, учреждены гласность судопроизводства и суд присяжных для разбирательства особо тяжких преступлений. Новое законодательство дополнило принятые в годы войны законы, в том числе о бедности, о поддержке стариков, жилищный, об учреждении касс взаимопомощи, о поддержке больних туберкулезом, о помощи сиротам, о больничных кассах, о рынке труда. Принятие парламентом этих законов облегчалось тем, что в Дании благодаря выгодной экономической конъюнктуре к моменту начала реформ была создана определенная материальная база для их проведения.

За годы войны СДПД превратилась из классовой организации, декларирующей переустройство экономики и общества, в общенародную партию, включавшую также и средние слои и принципиально допускавшую теперь совместимость политики государства с интересами наемных рабочих.

Политика гражданского мира в годы войны способствовала созданию в стране атмосферы общественного согласия, при которой все противоречия и конфликты преодолевались в рамках общественно-политических институтов, как правило, путем компромиссов.

Если до войны не только левые, но и центристы в СДПД выступали против парламентского пути к социализму, то расслоение внутри рабочего движения в ходе войны, радикализация его левого фланга привели к тому, что «парламентский путь» к социализму приняли теперь не только правые, но и центристы.

Общественно-политическая обстановка в Дании к концу первой мировой войны в значительной степени отличалась от ситуации в других европейских странах, например в соседней Германии, где кризис общественно-политической и экономической системы привел к революции, характеризовалась прежде всего развитостью политических свобод и межклассовых отношений, способностью правящих кругов к маневрированию, политической зрелостью пролетариата. После войны были решены, хотя и не полностью, национальные проблемы Дании — исландская, фарерская и шлезвигская.

Благодаря достижению гражданского мира в годы войны стали складываться политические, институционные, философские концепции скандинавской модели развития, сочетавшей капиталистический способ производства и социально ориентированную систему перераспределения, где активную роль играло государство.

После окончания воины ситуация в датской экономике оставалась довольно сложной. Меры военного периода, в частности государственное регулирование, были вмешательством в свободный рынок. Война породила инфляцию, неустойчивую денежную систему и, как следствие, нестабильность валюты. К тому же в переходный от войны к миру период народное хозяйство продолжало испытывать трудности со снабжением топливом, сырьем, кормами и удобрениями, зачастую обусловленные торгово-экономической войной, которую страны Антанты вели против Германии. Ряд экспортных запретов оставались в силе, датские суда и грузы до конца 1918 г. подвергались досмотру.

Таким образом, отменить сразу после окончания войны государственное регулирование, в том числе распределение сырья, продуктов питания, контроль за ценами и экспортом, было невозможно. Лишь в течение 1919 г. эти ограничения постепенно снимались, чему способствовало заключение торгового соглашения с США. 1918—1920 годы были нелегким для датской экономики периодом приспособления к новым условиям. Однако, несмотря на трудности, промышленное производство и внешняя торговля набирали темп. Объем производства в 1920 г. превысил уровень 1914 г. на 40%. Реальная (почасовая) зарплата занятых в промышленности за 1918—1919 гг. тоже увеличилась на 40% (1914 г. — 100%). Объем импорта рос значительно быстрее объема экспорта, страна была наводнена иностранными товарами.

Осенью 1920 г. международная конъюнктура неожиданно резко ухудшилась. Мировой экономический кризис достиг Дании, как, впрочем, Швеции и Норвегии. Война привела к ликвидации единого европейского рынка, разрыву экономических связей. Революция в России, политический кризис и революция 1918 г. в Германии, распад Австро-Венгерской империи, появление новых границ в Европе — все это самым негативным образом отразилось на мировой экономике.

Особенно сильно кризис затронул те отрасли датского хозяйства, которые работали на экспорт, а кроме того, судостроение, тяжелую и химическую промышленность. Резко сократились производство и доходы от экспорта и судоходства; слабые предприятия терпели банкротство. Резкое понижение уровня спроса на многие товары усугубляло ситуацию и привело к росту безработицы, который в 1920 г. составил 19,7%, в 1921 г. и феврале 1922 г. — 34%. Экономический кризис был следствием как приспособления мирового рынка к новым послевоенным условиям, так и возникших после войны в каждой стране финансовых и хозяйственных трудностей.

Условия сбыта датской продукции на двух ее главных традиционных рынках — английском и германском — были весьма неблагоприятными. Послевоенная дезориентация германской экономики привела к тому, что датский экспорт в Германию до середины 20-х годов оставался минимальным.

Быстрое техническое переоснащение сельского хозяйства США (использование, в частности, комбинированных косилок и тракторов) позволило американцам за годы войны увеличить втрое объем экспорта зерна и получить 33,6 млрд долл, чистой прибыли. Столь успешное использование конъюнктуры военных лет сократило издержки производства и вызвало резкое падение мировых цен на зерно. Это негативным образом отразилось на датском зерновом хозяйстве; цены на сельскохозяйственное сырье и продукты в 1921 г. упали в среднем на 25%, в 1922 г. на 15% сократилась доля сельского хозяйства в валовом национальном продукте. Курс датской валюты (в золоте или долларах) понизился, резервы, накопленные в результате торговли, постепенно таяли. Серия крупных финансовых скандалов, банкротство таких крупных предприятии, как: Баллинконцерн (Ballinkoncern), глава которого Макс Баллин в 1921 г. застрелился; Хенкель Марсталь судоверфь (Henkel Marstal Skibsværft), члены правления которой были приговорены к трем годам исправительных работ; компания по производству серной кислоты (Dansk Svovlsyre A/S) — подорвали доверие граждан к финансовым институтам и усугубили экономический кризис. Созданный путем спекуляции рынок ценных бумаг начал свое обратное движение в первые послевоенные годы. В 1920—1921 гг. 21 из 208 банков потерпели крах, причем не только мелкие, но и средние и крупные, в том числе четвертый по значимости Копенгагенский Дисконтобанкен, Ревизионсбанкен, Хандельсбанкен, Калунборгсбанкен и др. Символом банковского кризиса стал крах осенью 1922 г. Ландсмандсбанкена. Соучредителем этого банка, основанного Исааком Глюкштадтом в 1897 г., была Восточно-Азиатская компания (ОК), тесно связанная c X Н. Андерсеном. В 1910 г. банк возглавил сын И. Глюкштадта — финансист мирового значения Эмиль Глюкштадт. Правительство Н. Неергора не раз прибегало к его помощи в сложных ситуациях. В годы войны Э. Глюкштадт вместе с другим видным представителем деловых кругов, X. Плюмом, учредил Трансатлантическую компанию. Кроме того, в их планы входило создание русско-балтийского рынка. Эти планы поддерживал Х. Н. Андерсен, опиравшийся на прочные торгово-экономические связи с британскими партнерами и мечтавший о превращении Копенгагена в центр мировой торговли на Балтийском море. Революция в России помешала реализации этих планов Однако если Х. Н. Андерсену удалось спасти значительную часть капиталов Восточно-Азиатской компании, то Трансатлантическая компания за период революции и гражданской воины в России понесла большие убытки, равно как и Ландсмандсбанкен. Его потери составили 145 млн крон. Чтобы спасти положение, правление банка прибегло к мошенничеству. Созданная в связи с банкротством банка в сентябре 1922 г. парламентская комиссия пришла к выводу, что причиной его несостоятельности стали незаконные сделки с крупными торговыми компаниями и промышленными предприятиями. Среди причастных к сделкам оказались лица, занимавшие высокие государственные посты. В марте 1923 г. Глюкштадт был арестован. Однако к этому времени он был уже серьезно болен и умер до окончания следствия. Как считают датские экономисты, крах Ландсмандсбанкена послужил толчком к особому финансовому буму 1923 г., способствовавшему установлению равновесия цен на датском и мировом рынках.

Собственно, в 20-е годы Дания пережила два малых экономических кризиса (1921—1922) и один дефляционный (1926—1927), что не могло не отразиться на уровне занятости. Безработица (в среднем 16% в год) достигла к середине десятилетия социально опасного предела.

Процесс стабилизации валюты — главная финансовая проблема всех европейских стран в начале 20-х годов — в Дании протекал болезненнее, нежели в Германии, укрепившей свою валюту в 1924 г., или в Англии — в 1925 г., или во Франции — в 1926 г. Датская крона стала обратимой только в 1927 г.

Влияние мирового экономического кризиса, значительный сдвиг влево в рабочем движении, усиление авторитета социал-демократической партии, неустойчивость правительственных кабинетов — все эти факторы в той или иной степени определяли характер внутриполитической борьбы в Дании.

Две оппозиционные партии — консервативная (партия промышленников), основанная в 1915 г., и партия Венстре (партия крупных аграриев) — не находили общего языка с правительством. На этом фоне правительству ничего не оставалось, как укреплять связи с социал-демократами. В ноябре 1919 г. Т. Стаунинг, занимавший до этого пост министра без портфеля, стал министром социальных дел.

Борьба оппозиции с правительством была сконцентрирована вокруг финансовой политики. Министр финансов Э. Брандес дважды просил ригсдаг поддержать его предложение о займе на покрытие бюджетного дефицита (соответственно в размере 60 или 120 млн крон). Оппозиция, опираясь на поддержку в ландстинге, требовала постепенной отмены системы государственного регулирования и возвращения к принципам экономического либерализма.

Радикальное правительство К. Цале, включавшее и социал-демократов, подвергалось постоянным атакам и «справа» и «слева». Напряженность достигла апогея во время так называемого пасхального переворота. Консервативная партия и поддерживавшая ее в общеполитических вопросах партия Венстре (опиралась на финансовую группировку Восточно-Азиатской компании во главе с Х. Н. Андерсеном) выступили против партии радикалов, которая, в свою очередь, опиралась на финансовую группировку Крестьянского банка.

Спор о новой границе между Данией и Германией после подписания Версальского договора был использован в 1920 г. оппозицией для отставки правительства К. Цале. Когда выяснилось, что граница пройдет севернее Фленсберга, шовинистически настроенные консерваторы вместе с некоторыми представителями партии Венстре потребовали отторжения от Германии и присоединения к Дании части Среднего Шлезвига с Фленсбергом. После того как это требование поддержал король Кристиан X (1912—1947), правительство Цале, отказавшееся провести внеочередные выборы в фолькетинг, было отправлено в отставку. Король назначил «беспартийный» кабинет профессионалов во главе с О. Аибе. Этот инцидент был назван «пасхальным переворотом». Новый кабинет с участием двух социал-демократов просуществовал недолго — 1,5 суток. После чего лидеры СДПД и Объединения датских профсоюзов призвали датчан начать всеобщую политическую стачку, выдвинув следующие требования: принятие избирательного закона, проведения демократических выборов, соблюдение принципов парламентаризма, снятие угрозы локаута, допущение рабочих к управлению предприятиями. Власти отступили. Избирательный закон 1920 г. был изменен в пользу городских пролетариев. В сентябре состоялись внеочередные выборы в фолькетинг, а в октябре — в ландстинг. Абсолютное большинство на них получили партии крупной буржуазии — консерваторы и Венстре. В новый кабинет (1920—1924), сформированный либералом Н. Неергором, вошли преимущественно представители этих партий.

7 ноября 1920 г. социалистическая партия Дании, образованная 9 ноября 1919 г. в г. Фредерисии, приняв «21 условие», вступила в Коминтерн и стала называться коммунистической, превратившись в одну из его секций.

В мае 1921 г. была создана так называемая Коммунистическая федерация, в которую вошли коммунистическая партия Дании и Объединение профсоюзной оппозиции, которое незадолго до этого вступило в Красный Профинтерн. Как пишет датский исследователь К. Якобсен, это сближение напоминало своего рода «брак по расчету», нежели настоящий политический союз. Значительное влияние на переговоры оказал Исполком Коминтерна, обещавший коммунистическим лидерам в будущем крупные субсидии. Печатный орган федерации газета «Arbejderbladet» с мая 1921 г. выходила на деньги, предоставленные Москвой (65 тыс. крон).

Коммунистическая федерация насчитывала не более 1 тыс. членов. В нее входили левые оппозиционеры из социал-демократической партии, революционные социалисты из социалистической рабочей партии, синдикалисты из Объединения профсоюзной оппозиции, группа революционно настроенных интеллектуалов. Некоторые члены федерации были знакомы с марксизмом-ленинизмом и прошли обучение в советских высших партийных школах. Сообщая в 1923 г. руководству Коминтерна о состоянии дел в рабочем движении, одна из его активисток — Мария Нильсен писала летом 1924 г. Зиновьеву о «хаосе, расколе и распаде», но при этом констатировала: «Слава богу, что мы, датчане, не играли главных ролей в так называемой мировой революции»[26].

Если коммунистическая партия придерживалась революционной тактики, то социал-демократическая партия и руководимое ею рабочее движение традиционно тяготели к реформизму. К 1920 г. партия насчитывала в своих рядах приблизительно 250 тыс. членов и располагала 60 ежедневными газетами. Ее активно поддерживали профсоюзы.

Опыт большевиков был глубоко чужд датским социал-демократам. В 1920 г. их лидер Т. Стаунинг заявил: «Если мы хотим анархии, то должны идти русским путем. Если желаем продвигаться вперед — обязаны идти старым, испытанным путем». Лидеры социал-демократической партии не раз осуждали политику большевиков: так, в январе 1923 г. они выразили протест советскому правительству по поводу начавшихся в России показательных процессов и содержания в тюрьмах заложников.

Откликаясь на известие о кончине В. И. Ленина, газета «Социал-демократсн» писала, что его имя останется в истории, «хотя суд над вершителями судеб России еще впереди. Это имя ассоциируется с морем крови того безумного времени, когда Россия через кризис, нужду, голод, чуму, убийства, пожарища и насилия медленно обретала свой новый статус».

После спада революционной волны 1919—1920 гг. влияние социал-демократической партии возросло. Задачи, ставшие перед ней и рабочим движением в целом, требовали объединения усилий с коммунистами. Ситуация, однако, осложнилась после V конгресса Коминтерна (1928), когда социал-демократов стали называть социал-фашистами.

Число избирателен, голосовавших на парламентских выборах 1929 г. за коммунистов, сократилось по сравнению с числом ее избирателей 1924 г. с 6 тыс. до 3,5 тыс. Несмотря на сравнительно малую численность и незначительный электорат, на продолжавшуюся в ее рядах фракционную борьбу, КПД оставалась политически активной, а кроме того, вела большую просветительскую работу в профсоюзах. Членами партии в те годы были такие уже известные писатели, как С. Мольтке, М. Андерсен Нексе, Б. Юхансен, О. Гельстед. Они, в свою очередь, сотрудничали с социал-демократической интеллектуальной элитой, группировавшейся вокруг X. Фриша. По инициативе Марии Нильсен в Рабочем просветительском союзе женщин часто обсуждались не только политические проблемы, но и проблемы материнства, семьи и даже секса. Важно отметить, что руководство КПД далеко не всегда подчинялось распоряжениям и директивам икки, отстаивая свое право определять политику партии, особенно по внутренним проблемам страны.

Что до социал-демократов, то они не раз заявляли о своей приверженности парламентской демократии. В частности, в опубликованной в 1923 г. брошюре Т. Стаунинга «Парламентаризм или диктатура» подчеркивалось, что парламентаризм требует постоянного реформирования во избежание замены его фашизмом. Для подготовки и принятия тех или иных политических решений Т. Стаунинг предлагал привлекать экспертов — юристов, экономистов, профсоюзных деятелей, т.е. создавать в фолькетинге постоянно действующие комиссии.

Перед правительством Н. Неергора стояла задача реализовать классический курс экономического либерализма, восходящий к реформам 1890 г. и бывший по сути продолжением социальной политики Венстре. Лидеры Венстре, такие, как Е. К. Кристенсен и министр сельского хозяйства Т. Мадсен-Мюгдаль, министр внутренних дел С. Берг и министр просвещения Я. Аппель, были сторонниками этого курса и возлагали большие надежды на кабинет Н. Неергора, нацеленный на сокращение государственных бюджетов и вмешательства государства в экономику, на то, чтобы приспособить ее к международной системе цен. Либералы рассчитывали на то, что кризис 20-х годов в итоге приведет в соответствие с мировыми ценами цены на продукты сельского хозяйства отечественного производства. Неергор не раз подчеркивал, что бороться с кризисом государственными мерами невозможно. Мадсен-Мюгдаль предлагал «сократить издержки производства, понизить жизненный уровень, повысить требования к самим себе». Социал-демократы в тот период также исходили из необходимости возвращения к системе либерализма. Об этом свидетельствуют заявления ведущего экономиста, министра финансов Брамснеса.

Парламентскую основу кабинета Н. Неергора составляла консервативная народная партия, правда, ослабленная внутренней борьбой между представителями среднего сословия и группой промышленников во главе с О. Карстенсеном и А. Фоссом На сентябрьских выборах 1920 г. консерваторы потерпели поражение. Однако на политическую арену уже выходило новое поколение политиков-консерваторов, одним из наиболее ярких его представителей был Кристмас Мёллер.

Таким образом, четырехпартийная датская система (Венстре, радикальные Венстре, консервативная народная партия, социал-демократическая партия) в межвоенный период продолжала функционировать и развиваться. В течение десятилетий формировались как механизм преодоления разногласий между партиями, так и общий политический курс в парламенте на основе союза между ними. Политическая стабильность обусловливалась устойчивостью социальной и хозяйственной структуры датского общества. Хотя количественное соотношение между партиями и классами менялось (бурный рост численности рабочих в городах, увеличение численности среднего слоя, служащих), ни одна социальная группа или партия не могла претендовать на статус «политического гегемона». Максимального уровня лидерства, по мнению датских социологов, достигла Венстре, но бурный рост численности рабочего класса и пополнение рядов социал-демократической партии, равно как и повышение уровня ее авторитетов, изменили ситуацию.

После окончания войны перед датской дипломатией встали три главные проблемы: деятельность в Лиге наций, отношения с послевоенной Германией, связи с большевистским правительством России.

И ноября 1918 г. было объявлено о перемирии на фронте. От участников Парижской мирной конференции, вырабатывавших в течение пяти месяцев условия мира для Германии, все Скандинавские страны ожидали удовлетворения своих территориальных претензий. После окончания военных действий германское правительство признало, что граница между Германией и Данией должна быть определена на основе плебисцита в Среднем и Южном Шлезвиге. К этому времени активизировало свою деятельность Фленсборгское движение, выступавшее за воссоединение Южной Ютландии с королевством.

Вынужденное участие Южной Ютландии в войне на стороне Германии обошлось ей дорого: из 30 тыс. ушедших на фронт 5 тыс. погибли, многие вернулись инвалидами. Как и другие территориальные вопросы, южноютландский обсуждался в подкомиссии Бельгийско-датской комиссии Парижской мирной конференции, призванной определить будущие границы Германии, Бельгии и Дании.

В 1918 г. в ригсдаге была создана Комиссия по территориальной проблеме, а в конце февраля 1919 г. в Париж прибыла датская делегация (в нее входили Н. Андерсен и Э. Глюкштадт) для представления официальной точки зрения по проблеме Шлезвига. Делегаты заявили о необходимости проведения всеобщего голосования в Северном Шлезвиге, коммунального голосования в Фленсборге и северных коммунах Среднего Шлезвига. Кроме того, было предложено судьбу южной зоны тоже решить голосованием, чтобы немецкое меньшинство, проживающее в Дании (в соответствии с датским законодательством), свободно пользовалось немецким языком и открывало свои школы.

Бельгийско-датская комиссия приняла решение, согласно которому голосование проходило в трех зонах. По решению Версальской конференции в феврале-марте 1920 г. в северных и центральных районах Шлезвига был проведен плебисцит. 75% населения высказалось за принадлежность к Дании, а 25% — за принадлежность к Германии. 5 мая в Северный Шлезвиг был направлен экспедиционный корпус в составе 1150 человек, восторженно встреченный датским населением. В результате Парижская мирная конференция 15 июня 1920 г. официально признала Северный Шлезвиг за Данией.

В итоге плебисцита, проведенного в Среднем Шлезвиге 14 марта 1920 г., за принадлежность Германии высказались 27 081 человек, за принадлежность к Дании — 8944. Южноютландские земли площадью 3964 км² и с населением около 163 тыс. человек вошли в состав королевства. И июля, в день празднества по случаю воссоединения, король Кристиан X отправился верхом на лошади через границу Северного Шлезвига в г. Дуббель, где состоялась его встреча с ветеранами двух шлезвигских войн — 1848-1850 и 1864 гг.

18 (26) ноября 1917 г. советское правительство обратилось к представителям нейтральных государств, аккредитованным в России, с воззванием, в котором говорилось о его готовности развивать дружественные отношения с демократиями всех стран. Однако экономические и политические акции советского правительства — национализация крупной частной собственности, аннулирование иностранных займов, террор — вызывали со стороны Скандинавских стран протесты, о чем их посланниками было заявлено советскому правительству 15 февраля 1918 г. 30 июля дипломатические представители этих стран, в частности посланник Дании Харальд Скавениус, заявили протест в связи с национализацией нефтяной промышленности в России и потребовали возмещения убытков для своих государств.

И все же Дания признала де-факто большевистский режим. До начала 1919 г. в Копенгагене находились дипломатическая миссия новой власти и бюро пропаганды. В Петрограде оставалось датское посольство, а в Москве — генеральное консульство.

Во время встречи c X. Скавениусом и другими дипломатами Л. Троцкий заявил, что «большевики вынуждены считаться» с капиталистическими государствами как с данностью, но «дипломатические отношения с ними будут использоваться для поддержки социалистов-революционеров, которые потом свергнут эти самые правительства». Однако подобные заявления, как пишет Б. Енсен, не остановили датских предпринимателей, они воспринимали Россию как своего рода «новую Америку». Об этом еще после февральской революции писал директор Русского коммерческого общества Эрик лум: эта «страна вступает в новую эру и когда-нибудь превзойдет Америку. Заманчиво включиться в решение столь гигантских задач».

Датские инвестиции в российскую экономику в 1917 — 1918 гг. составили 400 млн крон, что равнялось годовому бюджету Дании. По данным датской стороны, общая стоимость промышленного оборудования и прочих товаров, предназначенных для России, составляла в эти годы 1 млрд крон. После революции 2250 лиц предъявили новой власти претензии, требуя возмещения убытков в результате конфискованной собственности. Среди них были рядовые граждане, купившие российские государственные облигации и другие ценные бумаги, и предприниматели, создавшие на базе предприятий в Дании дочерние фирмы или агентства в России. Потерпевшими были и так называемые русские датчане — те, кто имел в России собственные предприятия, те, кто многие годы здесь работал, являясь зачастую подданными империи.

Между тем с осени 1917 г. королевская семья и правительство Дании пытались помочь (по сути — спасти жизни) вдовствующей императрице и ее ближайшему окружению. В шифрованной телеграмме от 10 сентября в адрес датского посольства говорилось, что правительство готово принять Марию Федоровну, но, дабы не скомпрометировать высоких лиц государства», просит соблюдать строгую секретность, сообщая о дате ее возможного приезда.

Весной 1918 г. X. Скавениус одну за другой отправлял в Копенгаген секретные телеграммы с информацией о положении царской семьи. Так, 12 марта он сообщал, что жизнь ее членов, находившихся тогда в Крыму, в опасности; вдовствующая императрица, две ее дочери и зятья живут в ужасных условиях, без денег, испытывая нужду и лишения. Великий князь Михаил арестован и отправлен в Пермь. Обращение плохое... Приставленный к нему конвой настроен очень враждебно. Никто не может сказать, какая судьба ожидает императора, императрицу и их детей».

Из донесений Скавениуса ясно, что он пытался переправить в Данию сына арестованного в Перми великого князя Михаила Александровича, скрывавшегося с гувернанткой в посольстве.

После оккупации в мае 1918 г. Крыма германскими войсками вдовствующая императрица дала свое согласие на отъезд из России и возвращение в Данию. Однако 15 мая датский посол в Берлине граф Мольтке сообщил в Копенгаген, что немецкая сторона считает нежелательным выезд Марии Федоровны из России, так как советский посол в Берлине Адольф Иоффе от имени своего правительства потребовал, чтобы все члены царской семьи остались в России во имя спасения их жизней.

Вскоре после этого X. Скавениус по собственной инициативе предпринял еще несколько шагов по облегчению участи родственников царя. После тщетных попыток получить аудиенцию у Ленина он направил представителя Красного Креста датского врача Карла Кребса к Марии Федоровне в Крым, чтобы помочь ей хотя бы продуктами. Кребс, хорошо владевший русским языком, в годы войны объездил всю Россию, доставляя вакцину в лагеря для военнопленных. Накануне отъезда в Крым он посетил Л. Троцкого, чтобы получить разрешение сопровождать императрицу в случае ее отъезда из России, а также на доставку ей провизии. По воспоминаниям Кребса, весь первый день он напрасно прождал приема у Троцкого. Когда же на другой день он все же был принят, Троцкий заявил ему, что судьба «этой старой дамы» ему безразлична. «Но для нас, — сказал К. Кребс, — она по-прежнему датская принцесса, и этот факт означает многое в отношениях Дании к России». Троцкий захлопнул дверь перед носом Кребса со словами: «Мария Федоровна должна подать ходатайство о паспорте на тех же основаниях, как и любое другое лицо».

16 апреля 1918 г. король Кристиан X и принц Вальдемар в телеграмме в посольство Дании в Петрограде снова настаивали на скорейшей организации отъезда из России Марии Федоровны и всех членов царской семьи. Путь через Россию они считали опасным и рекомендовали другой маршрут — пароходом из Ялты в Констанцу. Для подготовки отъезда королевская семья выделила 60 тыс. руб. Кристиан X обратился также с просьбой к германскому императору Вильгельму II «сделать что-нибудь для спасения близких ему людей». Однако кайзер отклонил просьбу короля, мотивируя это тем, что его посредничество «лишь ухудшит ситуацию».

В июле 1918 г. X. Скавениус сообщил в Копенгаген об убийстве Николая II, императрицы и их детей. Ни правительство, ни королевский дом не сделали по этому поводу никаких официальных заявлений. Министр иностранных дел Дании Эрик Скавениус (дядя посла) придерживался мнения, что события в России — внутреннее дело русских. Однако в церкви Александра Невского в Копенгагена по убиенным была отслужена панихида, на ней присутствовали не только члены королевской семьи, но и дипломатический корпус. Это трагическое известие активизировало усилия европейских монархов по спасению вдовствующей императрицы. Племянник Марии Федоровны, английский король Георг V, прислал за ней в Крым военный корабль «Мальборо».

11 апреля 1919 г. императрица (ей было тогда 72 года) покинула Россию, где она прожила около 52 лет. После гибели государя и его семьи она наотрез отказывалась уезжать. Родным стоило большого труда убедить ее в необходимости этого шага. Мария Федоровна «проявляла твердость характера, что было ей свойственно в трудные минуты жизни». Вместе с ней Россию покинули ее дочь Ксения с мужем и детьми и другие близкие родственники.

В 1918—1919 гг., после поражения Германии, когда страны Центральной Европы переживали последствия социальных потрясений, многие в Дании, как писали датские газеты, были напуганы «красной волной, двигавшейся с Востока на Запад»[27]. Подобные страхи поддерживались большевистскими лозунгами «мировой революции».

Когда правительства Англии, Франции и США (наряду с прямой интервенцией и поддержкой антибольшевистских сил) объявили об экономической блокаде России, правительство Дании в октябре 1918 г. разорвало с ней дипломатические отношения. Однако по заявлению датской стороны эта акция была вызвана не политическими причинами, а исключительно «ухудшением здоровья» представителен миссии. В свою очередь, члены советской миссии в Копенгагене во главе с Я. З. Сурицем были там задержаны до момента выезда всех датчан из России.

После заключения 18 сентября 1918 г. соглашения между Данией и США о торговле и судоходстве датские предприятия стали получать часть необходимого им сырья.

Противники заключения торгового договора с РСФСР на компенсационной основе призывали считать находящихся в Дании русских военнопленных заложниками до тех пор, пока большевики не вернут датским компаниям их конфискованную собственность в России[28].

13 декабря 1918 г. правительство США в ноте МИД Дании, сославшись на статью датско-американского соглашения от 18 сентября, потребовало прекратить датский экспорт в Россию. Давление западных держав осуществлялось и через датские торговые представительства. 14 декабря 1919 г. в обращении к Обществу оптовиков Верховный совет Антанты выразил резкий протест против датского экспорта в Россию. В министерстве иностранных дел Дании считали, что невыполнение этих требований чревато аннулированием датско-американского соглашения.

В Дании все громче раздавались голоса тех, кто полагал, что вторжение Красной Армии в Прибалтийские республики, а затем и в Скандинавские страны не за горами. Разведка Генерального штаба весной 1919 г. предупреждала о возможном «продвижении большевиков» на Запад.

Во время блокады и интервенции (в ноябре 1919 г.) Дания приняла М. Литвинова как представителя большевистского правительства. (Его пребывание в Копенгагене было использовано миссиями других стран для заключения соглашения об обмене военнопленными.) Власти контролировали каждый шаг Литвинова, прослушивали телефонные разговоры, читали его корреспонденцию. Летом 1920 г. Фритьоф Нансен извещал бывшего министра иностранных дел Великобритании А. Дж. Бальфура о том, что 15 июля в Копенгагене между П. Рихтером и М. Литвиновым подписан договор об обмене военнопленными.

Бывший посланник Дании в России X. Скавениус активно выступал за интервенцию в Советскую Россию. В меморандуме Русские проблемы, обращенном к главам государств в 1919 г. на конференции в Париже, он охарактеризовал большевизм как явление, «чуждое европейским традициям», что явление это «не внутренняя проблема России, а серьезная международная проблема». Взгляды X. Скавениуса разделял глава Трансатлантической компании крупный финансист X. Плюм. Он нашел сторонников в США, Франции, Англии и создал так называемую международную Русскую лигу, ведавшую вербовкой добровольцев для отправки их в Россию. Многие члены миссии Датского Красного Креста, действовавшего в России до 1919 г. (В. О. Филипсен, Фольмер Хансен), а также генеральный консул в Москве К. Ф. Саксенхаузен вошли в Русскую лигу. В феврале 1920 г. в Копенгагене под руководством X. Скавениуса был создан так называемый Комитет возрождения России. Плюм поддерживал связь с Юденичем, Колчаком и Маннергеймом[29].

Крупные банки (Крестьянский и Глюкштадта), потерявшие значительные вклады в России, финансировали с одобрения правительства отправку добровольцев в вооруженный корпус Вестенхольд, предназначавшийся для интервенции в Прибалтийские государства.

Планы Русской лиги поддержали некоторые политические и военные деятели Антанты, сторонники создания «санитарного кордона» из государств Прибалтики, Финляндии и Польши. Они надеялись, что таким образом удастся воспрепятствовать распространению революционного влияния на Запад. Обсуждались планы создания различных военно-политических блоков, таких, как Балтийско-скандинавская лига, скандинавская, финляндско-эстонская, шведско-эстонская федерации, или Балтийская лига Эти планы внушали большевикам серьезные опасения. Ленин по этому поводу высказался так: «Если бы все эти маленькие государства пошли против нас... нет ни малейшего сомнения, что мы потерпели бы поражение».

Активную роль в подготовке интервенции, экономической и политической блокады Советской России играла бывшая царская миссия в Копенгагене во главе с бароном Мейендорфом и военным атташе С. Потоцким Последнему удалось сформировать в Копенгагене полк Свободная Дания». Документы личного архива С. Потоцкого, хранящиеся в Государственном архиве Дании, свидетельствуют о том, что в соответствии с особым соглашением, заключенным между генералом Марушевским, представлявшим так называемое Временное правительство Северной области России, и капитаном датской армии Паллуданом, в Копенгагене и Стокгольме было создано Специальное бюро для сбора и отправки датских и шведских добровольцев на север России.

Планы Русской лиги не нашли все-таки официальной поддержки у правительства Дании и натолкнулись на противодействие со стороны демократических сил страны, выступавших за установление дипломатических отношений между двумя странами. В результате так называемой частной вербовки из Дании в Эстонию в 1918—1919 гг. прибыло всего 225 добровольцев, в том числе полевой лазарет в составе пяти врачей и двенадцати медсестер. Они участвовали в военных действиях с начала марта по август 1919 г. на южном фронте в районах Выру—Якобштадт и Псков—Остров. В сентябре 1919 г., после окончания срока вербовки, большая часть датских добровольцев вернулась домой, остальная перешла под командование белого генерала Булак-Балаховича. Оставшиеся в живых добровольцы полка «Свободная Дания», действовавшего в районе Мурманска и Архангельска, под руководством капитана Паллудана после возвращения в Данию развернули активную кампанию, требуя от бывшей царской миссии в Копенгагене денежных компенсаций по возмещению ущерба, полученного во время военных действий. Секретарь канцелярии царской миссии в Копенгагене, сообщая в Париж генерал-лейтенанту Е. К. Миллеру об учиненном в помещении миссии бывшими датскими добровольцами погроме, назвал их подонками.

В марте 1920 г. Центральный комитет революционных и социалистических организаций Скандинавских стран призвал рабочих Дании, Норвегии и Швеции провести митинги и манифестации, на которых потребовать от своих правительств снятия блокады Советской России и установления с ней дипломатических и торговых отношении. Тогда же комитет организовал сбор денег для покупки медикаментов для России. Специально созданные в Дании организации выполняли посредническую миссию при обмене военнопленными между Россией и Австро-Венгрией.

Провал интервенции и установление дипломатических и торговых отношений с Советской Россией, снятие блокады (решение Верховного Совета Антанты о возобновлении торговли было принято 16 января 1920 г.), наконец, заключение соглашения между Россией и Англией 16 марта 1921 г. заставили официальную Данию в определенной степени изменить свою прежнюю позицию.

Вопрос о заключении торгового соглашения с Россией вызвал острую борьбу в датских политических и деловых кругах. Большое давление на правительство оказывали многие буржуазные и социал-демократические деятели и предприниматели, решившие, что с переходом в 1921—1922 гг. к новой экономической политике большевики «устремились назад к нормальной основе буржуазного государства». Руководители торгово-промышленных компаний в марте 1921 г. возобновили свои попытки добиться соглашения с представителями Советской России. В пользу переговоров о нормализации отношений с РСФСР в Дании выступали некоторые торгово-промышленные организации. В конце марта 1921 г. так называемый Русский комитет, созданный по инициативе промышленных, торговых, сельскохозяйственных и судоходных компаний, направил своего представителя инженера Я. Ланге (секретаря экспортной секции Промышленного совета) в Стокгольм для переговоров с главой советской делегации П. М. Керженцевым (с февраля 1921 г. полномочный представитель советского правительства в Швеции).

15 апреля 1921 г. Малый СНК РСФСР принял постановление о возобновлении торговых отношений с Данией и разрешении НКИД подписать соглашение между РСФСР и Данией.

Переговоры велись в Стокгольме в течение весны-лета 1921 г. Хотя правительство Дании старалось избежать любого шага, который мог бы быть истолкован как официальное признание советской власти, в июне 1921 г. оно учло выдвинутое советским правительством требование подписать договор на правительственной основе, датский МИД включил в состав делегации на переговорах своего представителя в лице И. Клана. Во время переговоров советская делегация в принципе стремилась к признанию РСФСР де-юре, но датской стороне было указано, что это не ультиматум и что если она не хочет поднимать этот вопрос, то советская делегация готова возобновить торговые отношения и при условии признания советского правительства лишь де-факто. При этом, однако, оно должно обязательно включать пункт о признании представительства РСФСР в Дании единственным представительством России. Это требование объяснялось тем, что в Копенгагене продолжала находиться и действовать царская миссия[30].

В сентябре-октябре 1921 г. переговоры продолжались. Как явствует из отчета Русского комитета, представленного в декабре того же года парламенту, переговоры шли довольно успешно. Русский комитет в своих обращениях в датский МИД от 30 октября и 3 ноября подчеркивал необходимость скорейшего их завершения. В обращении от 3 ноября, в частности, говорилось, что договор должен быть заключен даже в том случае, если не удастся добиться лучших, нежели условия советско-норвежского договора, условий. Кроме того, подчеркивалось, что «договор между Данией и Советской Россией должен быть заключен прежде, чем переговоры между Швецией и Россией приведут к соглашению между этими двумя странами.

Несмотря на успешный ход переговоров, министр иностранных дел X. Скавениус заявил 9 ноября 1921 г. в ригсдаге, что никаких политических соглашений с советским правительством заключено не будет. 11 ноября главе датской делегации на переговорах было предписано не соглашаться на то, чтобы представители советского правительства были единственными представителями России в Дании. 13 ноября члены датской делегации на переговорах Ланге и Хансен прибыли из Стокгольма (где шли переговоры) в Копенгаген с письмом от остальных членов делегации. В письме подчеркивалось, что необходимо как можно скорее подписать соглашение с Советской Россией. Как следует из отчета Русского комитета парламенту, председатели Общества оптовиков и Промышленного совета пытались убедить премьера санкционировать продолжение переговоров.

16 ноября главе датской делегации на переговорах в Стокгольме Клану было поручено выяснить, на какие уступки в экономической и политической областях советское правительство готово пойти, если датское правительство предоставит ему право исключительного представительства в Дании, причем оговаривалось, что позиция датского правительства в этом вопросе не будет более носить ультимативного характера (в противоположность точке зрения, выраженной в инструкции от И ноября). 20 ноября после беседы с Керженцевым Клан сообщил министру иностранных дел X. Скавениусу о прекращении переговоров, мотивируя это разного рода «опасностями большевизма». Такое решение явилось для членов датской делегации (находившихся в Стокгольме и в Копенгагене) полной неожиданностью.

Из дебатов в парламенте стало известно, что X. Скавениус направил 24 ноября тайную инструкцию в Стокгольм на имя Клана, предписывавшую прервать переговоры, но так, чтобы вина за это падала на советскую делегацию. Прессе Скавениус сообщил, что переговоры прекращены вследствие неприемлемых условий, предложенных советской стороной. В заявлении же датских промышленников говорилось, что, напротив, условия договора их вполне устраивают. 29 ноября 1921 г. на совместном совещании Комитета по изучению экономической жизни в России и представителей торговли, промышленности, сельского хозяйства и водного транспорта был выражен письменный протест по поводу «прекращения датско-советских переговоров». Русский комитет тоже направил правительству письмо с резким протестом против действий Скавениуса, якобы грубо поправшего права промышленников и торговцев.

Оппозиция правительству в вопросе заключения датско-советского договора усиливалась с каждым днем. Закрытое заседание парламента 7 декабря 1921 г., посвященное этой проблеме, продолжалось три часа. Представители социал-демократической фракции и радикалы потребовали от Скавениуса предоставить документы, относящиеся к переговорам. В тот же день фракция радикалов в фолькетинге одобрила резолюцию о необходимости подписания соглашения. «Если будет упущен удобный момент, — отмечалось в резолюции, — Россия успеет заключить договоры еще с несколькими странами и Дания окажется вытесненной на русском рынке другими государствами». 6 декабря 1921 г. заместитель наркома иностранных дел М. Литвинов писал секретарю Политбюро В. Молотову: «Чтобы оказать добавочное давление на датское правительство, нарком иностранных дел по соглашению с тов. Лежавой решил объявить полный бойкот датским фирмам, воспретив нашим заграничным представителям иметь какие-либо сношения с ними. Нас Дания интересует главным образом своими огородными семенами, которые можно, однако, покупать у Южной Швеции, в Голландии и Англии, с другой стороны, у датских семеноводов нет иного рынка для сбыта семян, кроме России, и наш бойкот больно ударит по карману».

16 декабря лидер социал-демократической партии Дании Стаунинг предложил фолькетингу вынести Скавениусу порицание по поводу его распоряжения о прекращении переговоров и потребовал, чтобы они были возобновлены в самое ближайшее время. Предложение Стаунинга встретило, однако, противодействие со стороны представителей либеральной партии, от имени которой выступил Брорсен. Последний внес резолюцию, одобрявшую позицию министра иностранных дел. В ней говорилось о необходимости быстрейшего заключения торгового договора с Россией. При голосовании предложение Стаунинга о вотуме недоверия Скавениусу было отвергнуто 81 голосом левых и консерваторов против 47 социал-демократов, 17 депутатов от голосования воздержались[31].

Несмотря на то что Мария Федоровна отказалась возглавить монархическое движение[32], в глазах общественности она оставалась символом борьбы против большевистского режима. В конце ноября 1922 г. датская пресса сообщила, что императрица покидает Данию, чтобы обосноваться в Англии. За этим ее решением стоял не кто иной, как директор Восточно-Азиатской компании Х. Н. Андерсен. В дореволюционной России он имел большие инвестиции, которых лишился после Октября. Сначала он был активным противником дипломатического признания Советской России. Но когда сторонники торгового соглашения с Россией стали атаковать правительство, Х. Н. Андерсен воспрял духом, полагая, что ему удастся спасти свои оставшиеся в России ценности, в частности на Дальнем Востоке.

По мнению некоторых представителей деловых кругов, в том числе Андерсена, заинтересованных в заключении торгового договора и дипломатическом признании России, Марию Федоровну необходимо было, хотя бы на время, удалить из страны.

В 1920 г. возглавляемый Э. Глюкштадтом Хандельсбанк потерпел крах. Мария Федоровна имела в банке заем в размере 803 тыс. крон, из которых гарантированными были 639 тыс. Восточно-Азиатская компания и Хандельсбанк в равной степени несли ответственность за эти суммы. Когда банк обанкротился, гарантом кредита стала компания Х. Н. Андерсена. Родной брат Марии Федоровны принц Вальдемар, разорившийся в результате биржевых спекуляций и неосмотрительных инвестиций банка, был не в состоянии оказать ей финансовую помощь. Х. Н. Андерсен воспользовался ситуацией и убедил Марию Федоровну, что в Англии ей будет лучше.

В декабре 1922 г. датское правительство объявило о закрытии старой русской миссии в Копенгагене и обратилось к правительству РСФСР (через находящегося на Лозаннской конференции Г. В. Чичерина) с предложением урегулировать отношения. В ответном заявлении советской стороны говорилось, что правительство РСФСР считает оптимальным вариантом для достижения соглашения возобновление переговоров на правительственной основе. 24 февраля было заявлено, что правительство Дании согласно возобновить переговоры. 22 марта в Москву прибыли датская делегация во главе с И. Кланом. 23 апреля 1923 г. было подписано так называемое предварительное соглашение на правительственной основе, вскоре одобренное ригсдагом и королем Кристианом X. 15 июня 1923 г. состоялся обмен ратификационными грамотами.

Между тем Мария Федоровна желала вернуться на родину, но не имела для этого необходимых средств. Спасение пришло от Большого северного телеграфного общества, которому она, еще будучи молодой императрицей, оказывала помощь и поддержку. В апреле 1923 г. руководители общества собрали для нее 200 тыс. крон.

В конце августа 1923 г. Мария Федоровна вернулась в Данию и поселилась с двумя лейб-казаками и немногочисленной прислугой в Видёре, неподалеку от Копенгагена. Телеграфное общество, заинтересованное в расширении своей деятельности в России, не афишировало свою помощь бывшей императрице, тайно, через двух посредников — сотрудника министерства иностранных дел графа Реветлова и графа Алефельдта-Лаурвига, выплачивая ей ежегодно 15 тыс. крон (деньги по тем временам немалые)[33]. Кроме того, Георг V назначил императрице ежегодную пенсию — 10 тыс.ф.ст.

В августе 1923 г. Дания наряду с девятнадцатью другими государствами приняла участие во Всесоюзной сельскохозяйственной и кустарно-промысловой выставке, организованной в Москве. В 1923—1924 гг. был подписан ряд договоров между русскими и датскими торговыми и хозяйственными организациями, в том числе соглашение о крупной сделке по продаже в Данию нескольких тысяч тонн хлеба и нескольких тысяч пудов жмыхов на сумму 8 млн золотых рублей.

Приостановление в связи со сменой правительства переговоры между Данией и СССР были возобновлены в мае 1924 г. 18 июня представитель датского правительства в Москве П. Сков вручил заместителю народного комиссара иностранных дел М. М. Литвинову ноту, в которой говорилось, что правительство Дании признает де-юре советское правительство и готово возобновить дипломатические и консульские отношения. 24 июня 1924 г. в Копенгагене было учреждено Общество дружбы с Советским Союзом.

30 сентября (13 октября) 1928 г. в Видёре умерла Мария Федоровна. При ее захоронении в кафедральном соборе небольшого города Роскилле близ Копенгагена, где находится усыпальница датских королей, присутствовали представители королевских домов Европы, большое число высокопоставленных лиц и русских эмигрантов.

Вступление в 1920 г. Дании в Лигу наций было поддержано реформистским большинством в фолькетинге. Однако крайне левые и крайне правые круги выступили против. Одни считали Лигу наций крайне антисоветской, другие — антигерманской организацией. Летом того же года в Копенгагене на совещании парламентских групп трех Скандинавских стран была выработана совместная программа их деятельности в Лиге наций.

Новые задачи, вставшие перед датскими внешнеполитическими ведомствами, в частности в связи с членством в Лиге наций, требовали изменений в структурах МИД. Был значительно увеличен его кадровый состав; в 1923 г. учреждена Внешнеполитическая комиссия парламента, в состав которой вошли представители обеих палат. Комиссия осуществляла контроль над внешней политикой правительства.

Вступление в Лигу наций определенным образом ограничивало нейтралитет Дании, как, впрочем, и других Скандинавских стран. Статья 16 и ряд других статей Устава Лиги обязывали датчан участвовать в санкциях против агрессора. Однако Дания по-прежнему могла не вступать в союзы в мирное время и придерживаться традиционной политики нейтралитета в военное. Дания, как и другие Скандинавские страны, при вступлении в Лигу наций оговорила добровольность своего участия в санкциях военного характера.

Представители Дании участвовали в переговорах по разоружению, которые с 1920 г. велись в Женеве. Стремясь продемонстрировать добрую волю в этом вопросе, датское правительство в 1922 г. вдвое сократило расходы на оборону. Переговоры о разоружении в Женеве шли, однако, вяло, так как трудно было совместить различные позиции и точки зрения. И все же в 20-е годы в памяти европейцев остались как мирные. Конфликтные и спорные вопросы решались путем переговоров и заключения договоров. В 1925 г. был подписан Локарнский мирный договор между Германией и Францией, а в 1928 г. — пакт Бриана-Келлога. Державы, подписавшие этот пакт, обязались не вступать в военные конфликты. Дания также присоединялась к этому пакту.

Вместе с другими Скандинавскими странами она была одним из инициаторов учреждения Международного арбитражного суда. В 1928 г. Лига наций приняла Общий акт о мирном разрешении международных споров. Скандинавские страны выступали за превращение Лиги в универсальную организацию, за расширение ее компетентности и круга ее непостоянных членов.

В начале 30-х годов международный климат стал заметно ухудшаться, активизировали свои агрессивные устремления такие государства, как Япония, Италия и нацистская Германия. Лига наций была не в состоянии примирить враждующие блоки. Когда Япония в 1931 г. оккупировала Маньчжурию, Дания осудила агрессию Японии. Однако члены Лиги наций не смогли прийти к единому мнению относительно применения санкций против Японии.

В 1933 г., после того как нацистская Германия вышла из Лиги наций, окончательно прекратились переговоры о разоружении. Очевидная беспомощность Лиги наций с начала 30-х годов породила скептическое к ней отношение бывших нейтральных стран, в том числе Дании, которая стремилась освободиться от своих обязательств в отношении системы санкций, чтобы остаться нейтральной в случае любого военного конфликта.

Стабилизация валюты — одна из главных послевоенных проблем стран Западной Европы. Ее решение в Дании усугубил крах Ландсмандсбанкена. Вместо ожидавшегося после экономического подъема 1923—1924 гг. финансового равновесия началась инфляция, сдерживавшая промышленное производство, индекс которого (1922 г. = 100) в 1924 г. был равен 136, в 1925 г. — 130, в 1927 г. — 129, в 1928 г. — 140. Среднегодовой показатель безработицы в 20-е годы не опускался ниже 16%. Лишь к концу десятилетия экономика стабилизировалась. В 1927 г. Дания вслед за Швецией конвертировала крону.

Фундаментом датской экономики по-прежнему оставались сельское хозяйство и торговля. Однако благодаря техническому перевооружению наметилось увеличение доли промышленности в валовом национальном продукте. 20-30-е годы характеризуются сдвигом в аграрно-индустриальной экономике: постепенным созданием промышленной базы пищевой и химической отраслей и машиностроения. Между тем колебания международной конъюнктуры ослабили экспортные возможности датского сельского хозяйства. При этом сформированное в 1926 г. либеральное правительство Т. Мадсен-Мюгдаля строго придерживалось принципа рыночной экономики и отказалось от практики выделения субсидий, в частности сельскому хозяйству. Фермеры пытались избежать кризиса за счет наращивания темпов производства и требовали от правительства принятия протекционистских мер.

Мировой экономический кризис охватил Данию, как и другие Скандинавские страны, с опозданием, коснувшись в первую очередь экспортных отраслей. Однако на первых порах он даже благоприятно отразился на ее внешней торговле. Валютные запасы несколько увеличились, ликвидность стабилизировалась, Национальный банк мог вести активную финансовую политику. Но в сентябре 1931 г. Великобритания прекратила обмен своей валюты на золото, и ее курс стал падать. Сделай Дания то же самое, чего добивались аграрии, произошел бы скачок розничных цен. Назревал политический кризис, который, правда, не случился, так как Швеция и Норвегия отказались от золотого паритета, за ними последовала и Дания. К началу экономического кризиса доходы Дании от внешней торговли составляли 30% ВНП, что свидетельствует об исключительной зависимости экономики от колебаний мировой конъюнктуры. Односторонняя ориентация экспорта Дании на Великобританию (более 60% общего объема) и на Германию усугубляла и без того сложную ситуацию.

Кризис в Дании длился недолго, но он больно ударил по сельскохозяйственным производителям. Кроме того, в 1931 г. у них появились конкуренты из стран Прибалтийского региона. Эти страны тоже стали ориентировать свою экономику на экспорт аграрной продукции (и это при том, что цены на зерно на мировом рынке постоянно снижались). Правда, в 1929 и 1932 г. был достигнут прирост поголовья скота — на 22%. Но, поскольку цены на мясомолочную продукцию, равно как и на зерно, резко упали, положение сельского хозяйства становилось все более уязвимым.

Доля аграрной продукции в экспорте с 1926 по 1939 г. сократилась с 79 до 72%, доля промышленной продукции возросла с 17 до 23%. Период активной индустриализации 30-х годов следует оценивать на фоне аграрного кризиса. За исключением 1931 и 1932 гг., в этот период наблюдался рост объема производства и занятости в промышленности. Соответствующие изменения произошли в структуре самодеятельного населения. Так, в 30-е годы доля занятых в сельском хозяйстве сократилась с 32 до 28%, а в промышленности и ремесле увеличилась с 29 до 32%.

Тенденцию к индустриализации одни экономисты объясняют моментальным и глубоким изменением хозяйственной структуры», а другие — лишь более скорым по сравнению с другими отраслями развитием. В любом случае важно подчеркнуть, что, несмотря на спад производства и сокращение экспорта сельхозпродукции, сельское хозяйство, как отмечалось, по-прежнему оставалось фундаментом национальной экономики, его интересам были подчинены все прочие ее отрасли.

Особенно быстрыми темпами развивались текстильная, кожевенная и обувная отрасли, ориентированные на внутренний рынок, медленнее — машиностроение. И все же паровые двигатели постепенно вытеснялись дизелями, труд на пока еще немногочисленных крупных предприятиях (таких, как судоверфь «Бурмейстр ог Вайн», вагоностроительные заводы «Скандия» в г. Раннерсе и «Фрике» в г. Орхусе) рационализировался, внедрялись конвейеры (первый конвейер был пущен в 1924 г. на автосборочном филиале концерна Форда в Копенгагене).

В основном же промышленная модернизация (замена станков и оборудования) началась лишь незадолго перед второй мировой войной, до этого инвестиции в промышленность были незначительными. В целом можно говорить об их относительной стагнации. Так, если в 1930 и 1931 гг. они составляли 16% от ВНП, то в 1939 г. не превышали 13—14%. Сравнительно слабой оставалась и концентрация промышленного производства: 92% предприятий имели менее пяти работников, таким образом, правильнее их считать цехами ремесленного производства. И хотя индустриализация осуществлялась в основном не за счет свертывания этих мелких предприятий, они продолжали функционировать даже в тех сферах, которые были охвачены кризисом (транспорт и розничная торговля). Резко увеличилось число мелких магазинов и ларьков — попытка разорившихся аграриев и лишившихся работы горожан начать «свое» дело. В условиях мирового кризиса для быстрых и глубоких структурных изменений в экономике отсутствовали как внешние (рынки сбыта), так и внутренние (наличие капиталов) предпосылки, хотя некоторые протекционистские меры, защищавшие промышленность, были приняты. Правительство прежде всего стремилось укрепить «тыл», т.е. сельское хозяйство, приоритет оставался за сельскохозяйственным экспортом.

Курс социал-демократического правительства на социальное партнерство идеологически был оформлен как «союз рабочих и крестьян». При этом на рабочий класс легло основное бремя кризиса: массовая безработица, повышение интенсивности труда в промышленности, понижение уровня реальной зарплаты. В целом в 30-е годы за счет индустриализации и развития государственной сферы социальных услуг наблюдался более быстрый рост численности наемных работников в городах (по сравнению с аналогичным показателем 20-х годов).

В сельском хозяйстве обозначилось очевидное имущественное неравенство, особенно плачевным было положение мелких фермеров (хусменов). Одновременно в результате действия принятого в 1919 г. закона о ликвидации остатков помещичьих владений число поместий (более 120 га) сократилось за 1919-1933 гг. с 1300 до 1000.

Сотни усадеб в эти годы перешли во владение крупных торговцев и промышленников или в введение государства, в частности использовались в системе народных университетов (хойсколэ).

Для массы хусменов острой оставалась проблема выплаты долгов, взятых у государства в первые послевоенные годы, которое поощряло прежде всего крупных собственников.

В среднем доходы большинства хусменов были ниже доходов тех наемных сельскохозяйственных рабочих, которые имели полную занятость в течение года, и незначительно превышали доходы аналогичной категории рабочих, в течение года периодически оказывавшихся без работы. В результате возрос отток населения в города, где даже в условиях массовой безработицы имелось больше шансов для трудоустройства. Зарплата сельскохозяйственного рабочего была в среднем вдвое ниже зарплаты неквалифицированного рабочего в городе. Привлекало и то, что в городах в основном действовал 8-часовой рабочий день, был введен оплачиваемый отпуск (с 1931 г. — одна, а с 1938 г. — две недели).

Фермеры предпочитали нанимать молодых рабочих (для них действовал более низкий тариф) и оказывали сопротивление той кампании заключения коллективных договоров, которую активно проводил профсоюз неквалифицированных рабочих. После социальной реформы 1933 г. муниципалитеты стали содействовать заключению коллективных договоров, поскольку они снимали с местных властей заботу о помощи рабочим.

Таблица 3. Удельный вес безработицы (% от членов касс страхования по безработице)

Несмотря на увеличение числа занятых в промышленности, до конца 30-х годов не удалось ограничить рост безработицы. Прежде всего это объясняется резким сокращением числа сельскохозяйственных рабочих и выходом на рынок труда многочисленных групп послевоенного поколения.

Численность населения страны увеличилась с 3,5 млн в 1930 г. до 3,8 млн в 1940 г., причем в столице на 30%, а в провинциальных городах на 15%. На этом фоне проблема занятости стала особенно острой для молодежи. Наметившаяся еще в годы первой мировой войны практика активной социальной политики государства продолжалась в 20-е годы и опиралась на рост налоговых поступлений в бюджет (с 1924 по 1930 г. налоговые поступления составляли от 12 до 15% национального дохода). Основная статья выплат социальных пособий касалась безработных. Пособия в среднем покрывали нужды на половину срока безработицы.

Острой социальной проблемой оставалась хроническая безработица. В 1927 г. 41% безработных не имели работы более полугода, а многие из них — до двух лет. В сложной ситуации оказались лица пожилого возраста. Каждый второй мужчина в возрасте 60 лет не имел работы более полугода, каждый четвертый так долго был без работы, что лишался права на получение пособия. К 1939 г. число хронических безработных составило более 33 тыс. В эту категорию попадала молодежь, не имевшая профессиональной подготовки (в 1940 г. 40% юношей и 65% девушек по окончании средней школы не получили дальнейшего образования). Государство практиковало выплату дотаций тем организациям, которые по немецкому образцу организовали многочисленные спортивно-трудовые лагеря для молодежи в возрасте 18—22 лет. Для молодых мужчин в возрасте до 25 лет пребывание в этих лагерях было обязательным, иначе их лишали пособия по безработице.

В целях ограничения числа безработных временно был снижен общий порог пенсионного возраста — с 65 до 60 лет. Требование, выдвинутое профцентром еще в 1932 г., об установлении 40-часовой рабочей недели не нашло понимания со стороны работодателей. Деятельность профсоюзов в 30-е годы была ограничена жестким законодательством, тогда резко сократилось число забастовок.

И тем не менее ежегодные потери рабочего времени после массовых выступлений трудящихся в 1925 г. в пяти случаях составили более 100 тыс. человекодней (1927 г. — 119 тыс., 1930 г. — 114, 1931 г. — 246, 1934 г. — 146 тыс., 1936 г. — 2,9 млн).

В 1931 г. множество безработных, лишенных права на пособия из кассы помощи безработным, стали обращаться за пособиями в муниципалитеты. В течение 30-х годов дотации государства муниципалитетам на эти цели возросли.

После того как коалиционное правительство Торвальда Стаунинга завоевало в 1936 г. большинство в верхней палате (ландстинге), были введены повышенные государственные дотации безработным при условии 26-недельной занятости в течение последних двух лет.

По сравнению с предшествующим периодом в 30-е годы наблюдался рост доли женщин в составе самодеятельного населения. Массовое производство потребительских товаров повысило спрос на дешевый женский труд. В промышленности оплата неквалифицированного труда женщин составляла две трети зарплаты неквалифицированных рабочих-мужчин. Широко стал использоваться надомный труд швеи, особенно среди многочисленных матерей-одиночек. В 30-е годы женщины стали раньше, чем прежде, выходить замуж, семьи начали планировать рождение детей. Если в 20-е годы на 1000 жителей приходилось 20,8 ребенка, то в 30-е годы — 17,9. В 1940 г. две трети семей состояли из трех человек.

Несмотря на улучшение системы здравоохранения, в Дании сохранялся высокий уровень (по сравнению с соседними странами) детской смертности. При этом в состоятельных семьях в 20-е годы до достижения одного года умирало 4% детей, а в семьях рабочих — 8%.

За счет профилактической работы удалось, однако, добиться снижения уровня заболеваемости туберкулезом. Случались эпидемии гриппа, в 1918 г. «испанский грипп» унес 8 тыс. жизней.

Заметно сократилось число алкоголиков. Если до первой мировой войны среднегодовое потребление спиртного на душу населения составило 6,7 л., то в 20-е годы — в среднем 2,5—3 л. Сокращению потребления спиртного способствовало резкое повышение на него розничных цен, а также пропаганда трезвого образа жизни, проводимая, в частности, рабочими организациями. Если в начале: века средняя продолжительность жизни мужчин составляла 53 года, то в 20-е годы — 60 лет.

Структура потребления датчан в 20-е годы претерпела существенное изменение. Если в 1924 г. рабочая семья тратила на питание в среднем 39% доходов, то в 1939 г. — 33%. Но при этом росли расходы на квартплату и отопление. Налоги составляли в среднем более 6% семейного бюджета.

Совершенствование системы общественного транспорта позволило соединить основные части Дании с помощью железнодорожной и паромной сети. В 30-е годы были сооружены мосты через проливы Малый Бельт и Сторстрем, проложены скоростные железнодорожные магистрали, а также пригородная ветвь, которая соединила Копенгаген с бурно растущими районами массовой застройки.

С начала 30-х годов развернулось интенсивное жилищное строительство в городах, достигшее кульминации в 1933—1935 гг., причем возводились не только малоэтажные жилые комплексы, но и значительное число одноэтажных домов в пригородах столицы и крупных городов, которые были доступны по цене квалифицированным рабочим и массе служащих. Большое внимание уделялось улучшению качества строительства и современному оснащению квартир всем необходимым, для этой цели государство выплачивало дотации и поощряло создание жилищных кооперативов. Внимание к жилищному строительству способствовало преодолению большой скученности людей в старых пролетарских районах Копенгагена. В 1939 г. был принят закон о государственном надзоре за санитарным состоянием жилищ с правом экспроприации ветхого жилья для сноса. Значительная часть жилья имела электрическое освещение, а к 1939 г. более 700 тыс. семей обзавелись радиоприемниками. Особой популярностью у датчан стало пользоваться кино.

Очевидно, что политика государственного регулирования способствовала некоторой нивелировке уровней доходов и их перераспределению. Однако это перераспределение осуществлялось не столько между классами, сколько внутри армии наемных работников, в составе которой сохранялась значительная группа маргиналов.

За резким падением курса германской марки в 1923 г. последовало обесценение датской кроны. Не сумев достичь компромисса с консерваторами по поводу мер против инфляции, либеральное правительство Н. Неергора назначило досрочные выборы.

СДПД, будучи крупнейшей оппозиционной партией, заинтересованной в активизации антикризисной политики, добивалась усиления государственного контроля за импортом и стимулирования «здоровой части» промышленного сектора, проведения реформ, сокращения военных расходов и узаконения 8-часового рабочего дня.

На выборах 11 апреля 1924 г. СДПД получила максимум голосов — 36,6%. У ее союзницы — партии радикалов появился соперник в лице Правового союза — партии, требовавшей учреждения земельного налога. Несмотря на это, позиции радикалов несколько укрепились (13% голосов).

Принципиальный для социал-демократии вопрос — относительно участия в правительстве, не располагая абсолютным большинством голосов, — был по сути решен еще в годы первой мировой войны. Поэтому согласие Т. Стаунинга на формирование однопартийного правительства воспринималось как закономерное. Ключевые посты в первом кабинете Стаунинга заняли главный редактор партийной газеты Фредерик Боргбьерг, один из создателей современной системы социальной защиты К. К. Стайнкэ, тогдашний посол Дании в Германии граф Карл Мольтке (беспартийный). Первой в истории Скандинавии женщиной, занявшей пост министра, стала Нина Банг, историк по образованию. Примечательной новацией Т. Стаунинга явилось передача природоохранной службы от министра юстиции в ведение самого премьер-министра. Это отражает, в том числе в профсоюзах, возросший уровень понимания значимости государственного контроля за состоянием окружающей среды. Ряд умеренных инициатив нового правительства, в том числе по стабилизации цен и учреждению производственных советов, был заблокирован верхней палатой, несмотря на его доводы, что в других странах с помощью этих мер не раз удавалось предупреждать социальные конфликты.

Продолжавшийся рост цен вынудил профсоюзы на переговорах о пересмотре коллективных договоров требовать соответствующих компенсаций. Поскольку острую нужду испытывали прежде всего малоимущие граждане, Профсоюз неквалифицированных рабочих отверг проект, предусматривавший повышение зарплаты всего лишь на 3%. Весной 1925 г. в массовом локауте, продолжавшемся три месяца, участвовали 95 тыс. рабочих-транспортников, что парализовало вывоз аграрной продукции за границу. Незадолго до завершения трудового конфликта Т. Стаунинг, ссылаясь на «высшие интересы и престиж страны», принял решение о вмешательстве в конфликт правительства на стороне предпринимателей. И хотя решение не успело вступить в силу, сама постановка вопроса квалифицировалась как рецидив тоталитарных методов правления времен Эструпа.

Осенью 1926 г. радикалы не поддержали предложенный правительством антикризисный план помощи аграриям и такие меры, как учреждение общественных работ и установление дополнительных налогов на крупные состояния. На внеочередных выборах в декабре 1926 г. СДПД сохранила прежние позиции, но в совокупности консерваторы и Венстре добились незначительного перевеса голосов, что позволило помещику Т. Мадсен-Мюгдалю сформировать однопартийное правительство. Среди лидеров Венстре он был наиболее решительным сторонником классического либерализма. Он взял курс на резкое сокращение социальных программ и минимальное вмешательство законодательных органов в экономику. В феврале 1927 г. правительство, опираясь на поддержку большинства обеих палат, сократило размер пенсий, пособий по безработице, государственных взносов в больничные кассы, а также налогов на крупные состояния. Для ограничения влияния профсоюзов правительство ввело закон, позволявший неорганизованным рабочим устраиваться на работу, сообразуясь со специальным тарифом. Нарушения закона карались тюремным наказанием. Это решение было на руку штрейкбрехерам, подрывало основы стабильности рынка труда. Игнорирование правительством Мадсена-Мюгдаля интересов промышленности и попытки экономить на военных расходах Дании привели к разногласиям между кабинетом и консерваторами. В 1928 г. парламентским лидером последних стал молодой юрист Джон Кристмас Меллер (1894—1948). Выражая недовольство датских промышленников тем, что либералы отказались от протекционизма в торговле, консерваторы, в свою очередь, не поддержали правительственный проект государственного бюджета. Они разделяли позицию социал-демократов по вопросам внешней торговли. Однако СДПД не могла поддержать требование консерваторов увеличить военные расходы. И если позиция СДПД была обусловлена антимилитаризмом, то либералы руководствовались прежде всего заботой о казне.

Прошедшие в апреле 1929 г. в условиях острого противоборства досрочные выборы принесли победу СДПД и радикалам, выступавшим за разоружение. Из-за незначительного перевеса голосов Венстре и консерваторы лишились совокупного большинства (соответственно 28 и 16%). В новом составе фолькетинга они получили на 9 мандатов меньше, чем в предыдущем. За СДПД проголосовали 42% электората, в итоге она имела 61 мандат из 149, в то время как радикалы сохранили за собой 16 мандатов (11%).

Таким образом, была создана основа для прочной правительственной коалиции СДПД и радикалов — двух партий, отвергавших политику свободной рыночной экономики и курс на милитаризацию. Коалиционное правительство Т. Стаунинга (первое с 1909 г. опиравшееся на парламентское большинство) с кое-какими изменениями просуществовало вплоть до германской оккупации в 1940 г. — самый стабильный кабинет в Европе 30-х годов. Заложенный в эти годы фундамент системы социального партнерства в условиях функционирования «смешанной экономики» представлял собой плод идейно-политической эволюции СДПД и концепции партии радикалов, изложенной еще в 1916 г. в программной речи их тогдашнего лидера Овэ Родэ[34].

В состав коалиционного правительства вошли три деятеля радикальной партии: П. Мунк (министр иностранных дел), Б. Дальгор (министр внутренних дел) и бывший премьер К. Цале (министр юстиции). Среди первых инициатив нового кабинета были проекты реформы армии, отмены смертной казни и улучшения социального обеспечения. Однако все они блокировались буржуазным большинством ланстинга. С учетом последующего развития следует особо отметить эту первую попытку проведения социальной реформы социал-демократами. Предлагалось реализовать проект универсальной системы гарантированного социального обеспечения, подготовленный К. К. Стаинкэ. Еще будучи молодым инспектором системы социального обеспечения, молодой юрист Стаинкэ опубликовал два важных исследования: «Подачки и права» (1912) и «Грядущая система попечения» (1920-1921). В октябре 1930 г он, став министром социального обеспечения, подготовил проект комплексной реформы. Однако только одну ее часть и четырех — по трудоустройству и страхованию по безработице — парламент одобрил. Три другие депутаты буржуазных партий отвергли, поскольку сочли, что их реализация потребует слишком больших затрат. Примечательно, что данная реформа, как, впрочем, и другие, была проведена, несмотря на глубокий кризис, переживаемый тогда датской экономикой. Обе волны запаздавшего в Дании мирового кризиса вызвали соответствующие меры правительства. Следствием первой волны, приведшей к падению цен и породившей трудности сбыта аграрной продукции, стало создание Объединения аграриев (ОА). Их критика в адрес правительства и горожан зачастую сочеталась с призывами ликвидировать парламентскую демократию. Этот крестьянский экстремизм способствовал тому, что партия Венстре отказалась от абсолютизации принципов свободной рыночной экономики. Примечательно, что в 1932 г. обострение кризиса привело к тому, что убежденный сторонник классического либерализма Т. Мадсен-Мюгдаль счел необходимым попросить своих противников — социал-демократов — ввести государственный контроль за использованием валюты при заключении импортных сделок.

Когда на Данию обрушилась вторая волна кризиса (неиспользованные промышленные мощности и массовая безработица), правительство Стаунинга предложило ряд антикризисных мер, в том числе государственное регулирование и стимулирование экономики в целях приспособления ее к требованиям мирового рынка и укрепления самообеспеченности страны; программу трудоустройства и социальной защиты и различные формы государственного регулирования зарплаты. Реализация этих мер началась с выплаты в октябре 1931 г. дотаций аграриям для покрытия долгов (до 30 млн крон) и с увеличения размера пособий хроническим безработным (5 млн крон). Средства для этого были получены за счет повышения косвенных налогов. При этом учли требование консерваторов — оставить военный бюджет неприкосновенным.

После девальвации в 1931 г. кроны политику свободной внешней торговли пришлось заменить жестким государственным регулированием, для чего был создан Валютный центр. Такое решение позволило, во-первых, использовать валюту для приобретения сырья, а во-вторых, ограничить импорт готовой продукции. Это свидетельствовало о радикальном изменении курса Венстре, которая до января 1932 г. предпочитала политику классического либерализма. Таким образом, удалось без особых дискуссий одобрить меры правительства в обеих палатах.

В ноябре 1932 г. на фоне обострения социальных и политических противоречий состоялись внеочередные выборы. Правительственные партии в совокупности упрочили свои позиции, получив 76 мандатов (52% голосов избирателей), в то время как Венстре и консерваторы лишь 65 мандатов (45% голосов). Кроме них, в фолькетинге также были представлены социал-либеральная партия Правовой союз (4 мандата), датское национальное меньшинство в Шлезвиге (1 мандат) и впервые — компартия (17 тыс. голосов, 2 мандата).

Лидеры Венстре и консерваторов заявили в ландстинге, что, уважая мнение большинства избирателей, они не станут препятствовать продлению действия закона о Валютном центре. В стране, однако, росло недовольство резким падением уровня зарплаты, которое произошло после «замораживания» весной 1932 г. тарифных ставок (на такой компромисс предприниматели пошли после того, как добились сокращения ставок на 20%).

После выборов трудящиеся ожидали компенсации за рост дороговизны. В свою очередь, предприниматели угрожали локаутом. В этой ситуации Т. Стаунинг отверг предложение консерваторов о сотрудничестве и неожиданно сумел заключить («ради сплочения рабочих и крестьян») межпартийное соглашение с либералами Венстре.

31 января 1933 г. на первые полосы датских газет были вынесены две новости, которые (каждая по-своему) повлияли на дальнейшее развитие событий. Первая — о новом рейхсканцлере Германии, вторая — о межпартийном соглашении, подписанном в доме лидера СДПД на улице Канслергадэ. Соглашение включало три пункта: 1) снижение курса кроны в интересах увеличения объема экспорта аграрной продукции; 2) запрет на забастовки и локауты в течение 12 месяцев; 3) «замораживание» коллективных договоров, что вновь означало сохранение существующих ставок зарплаты при продолжавшемся росте розничных цен. Соглашение дезавуировало принцип независимости, или автономности, переговоров на рынке труда, что вызвало протесты и работодателей и профсоюзов. Сокращение уровня зарплаты было своего рода расплатой за союз с фермерами. Лишив профсоюзы автономии, правительство позволило государству вмешиваться в процесс заключения коллективных договоров. Эти и другие меры правительства должны были способствовать, по мнению лидеров СДПД, политической стабильности в стране.

Реакция на компромисс была неоднозначной. Т. Стаунинг его объяснил так: «Мы принесли в жертву ряд принципов ради спасения страны».

Наибольший интерес вызвали краткосрочные меры по стабилизации экономики и проект реформы системы социальной помощи, одобренный в мае 1933 г. в качестве дополнения к межпартийному соглашению. Реформа предусматривала унификацию социального законодательства. Вместо прежних 55 законов были приняты четыре новых: о трудоустройстве и страховании по безработице, о страховании на случай получения травмы или увечья на производстве, о всеобщем страховании (пенсии по старости или инвалидности, больничные кассы) и об общественном призрении. Принцип участия застрахованных граждан в формировании фонда социальных пособий сохранился, но доля вложений в него государства и муниципалитетов увеличилась, составив, например, половину расходов страховых касс помощи безработным. Отныне помощь государства переставала быть унизительным подаянием и квалифицировалась как всеобщее право, а сама система социального обеспечения Дании со временем стала восприниматься в мире как образцовая. Закон вступил в силу 1 октября 1934 г., чему предшествовала широкая кампания просвещения датчан относительно их прав и обязанностей.

Для покрытия расходов на реализацию указанных законов правительство повысило уровень подоходных налогов и пошлин на наследство, восстановило налог на крупные состояния, упраздненный в 1927 г. правительством Венстре, и ввело пошлину на сахар.

Комплекс социально-экономических мер стал, таким образом, важным этапом на пути утверждения датской модели социально ориентированной смешанной экономики. Она отличалась двойственностью и представляла собой, безусловно, компромиссный вариант. С одной стороны, большой объем общественных работ (жилищное строительство, прокладка дорог, сооружение мостов) способствовал трудоустройству многих безработных, с другой — следствием этой меры было постепенное сокращение реальной заработной платы (даже несмотря на введение в 1936 г. ее индексации) до уровня 1920—1921 гг. и ограничение ряда профсоюзных свобод. В целом эти преобразования в конечном счете укрепили авторитет представительной демократии, что, в свою очередь, ослабило базу нацизма.

Главную роль в реализации этих мер сыграли СДПД и партия радикалов. Не располагая целостной концепцией природы кризисов и не зная способов выхода из них, социал-демократия оформила неолиберальную политику государственного вмешательства марксистскими лозунгами. Участие солидных внеправительственных организаций, деловых кругов и профсоюзов в подготовке общественно важных решений способствовало эффективному государственному регулированию смешанной экономики.

Лидеры СДПД добивались усиления государственного контроля за экономикой, указывали на недостаточную покупательную способность рядовых граждан, на стремление буржуазии к наживе. Надежды на позитивные перемены они связывали с внедрением плановой экономики, которая, как считали лидеры СДПД, успешно практикуется в Италии, России, Германии и США, а также с рационализацией и концентрацией производства, с увеличением объема экспорта — все это, по их мнению, должно было привести к краху капитализма и созданию основ социалистического общества.

Программа 1934 г. «Дания для народа» была адресована всем слоям общества, «страдающим от вызванного капитализмом кризиса». Наряду со стратегическими установками на «социализацию банковской системы», введение государственного контроля за акционерными обществами и создание государственного сектора в промышленности программа предусматривала ряд краткосрочных мер в интересах народа. Ввиду обострения международной обстановки СДПД отказалась от своего прежнего требования относительно одностороннего разоружения страны и призывала противодействовать возникновению опасности войны через Лигу наций и другие международные организации.

События, происходившие в Европе, вызывали у датчан тревогу. Кроме информации об успехах планового хозяйства в СССР, которое восхищало даже тех, кто не симпатизировал большевистскому режиму, все чаще поступала другая информация — о голоде, произволе и терроре. Ситуация в соседней Германии и в Италии тоже не внушала оптимизма. Однако уже в 1933 г. МИД Дании потребовал от журналистов «сдержанности в оценке» нацистского режима. А влиятельная газета «Юлланспостен» могла, например, выразить «понимание» по поводу «необходимости» проведения акции (т.е. еврейского погрома) в так называемую «хрустальную ночь». По мнению датского историка Рихарда Андерсена, большинство датчан, не приемлющих авторитаризм, все же охотнее осуждали авторитаризм коммунистов, нежели фашистов.

Питательной средой для появления партий и организаций реакционного толка служили экономическая нестабильность и нежелание аграриев смириться с курсом СДПД на плановую экономику. Лидеры одних организаций призывали покончить с всевластием профсоюзов, лидеры других требовали установить тоталитарные порядки, дабы упорядочить общественные отношения. Фермерское движение «ИАК» добивалось ликвидации «процентного рабства» (задолженности) и критиковало финансовую политику правительства. Еще в 1930 г. в пограничных с Германией районах была образована Национал-социалистическая рабочая партия Дании (НСРПД). Основные пункты ее программы совпадали с таковыми нацистской партии Германии: долой парламентаризм, марксизм и международные монополии. С 1933 г. партию возглавил врач Фриц Клаусен. В годы первой мировой войны он в составе кайзеровской армии воевал на Восточном фронте и побывал в русском плену.

В 1934 г. произошел раскол партии Венстре. Часть пронацистски настроенных помещиков и фермеров на базе Объединения аграриев (ОА) основали Свободную народную партию (позже переименована в Партию крестьян). Позиции Венстре и позиции консерваторов сблизились, в рядах последних, однако, тоже сложилось экстремистское течение. Основной их базой стала молодежная организация партии. Усиление в ее рядах откровенно профашистских элементов получило решительный отпор со стороны лидера партии Д. Кр. Мёллера. В целом влияние ультраправых сил среди консерваторов в конце 30-х годов было незначительным. В мае 1934 г. на массовом митинге в г. Слагельсе сторонники Клаусена и организации ОА провели парад штурмовиков, после чего была принята резолюция с требованием упразднения представительной демократии. Большой резонанс имел организованный в июле 1935 г. силами ОА поход крестьян на Копенгаген. Около тысячи помещиков и фермеров шли под проливным дождем в Копенгаген ко дворцу короля, чтобы выразить протест по поводу роста налогов и деятельности Валютного центра. Король и представители правительства выслушали их требования и обещали «разобраться».

Профашистские группы и партии не имели ни прочного влияния, ни массовой поддержки, большинство датчан относились к ним с иронией. Их основная опора — фермерство Южной Ютландии не выдвинуло из своей среды достаточно влиятельного лидера. В общей сложности в Дании в 30-е годы заявили о себе семнадцать нацистских и профашистских партий. В монографии о датском фашизме читаем: «Дания, возможно, та страна в Европе, где насчитывалось более всего фашистских партий, но менее всего нацистов. Максимум их политического влияния пришелся на 1939 г., когда разрозненные силы ультраправых получили на выборах около 5% голосов.

Недовольство средних слоев масштабами государственного регулирования, однако, сохранилось. В итоге за отмену закона о Валютном центре выступили либералы и консерваторы. Оценивая их критику в адрес правительства как крайне негативную, Т. Стаунинг неожиданно назначил на октябрь 1935 г. внеочередные выборы. Социал-демократы провели активную кампанию под лозунгом «Стаунинг или хаос», рассчитывая на массовую поддержку премьера. Его авторитет укрепился, но «не столько как инициатора реформ и выразителя определенных идеи, сколько как символа надежд на позитивные перемены и стабильность».

Выборы ознаменовались победой правительства. СДПД получила 46,1% голосов — результат, который в дальнейшем никогда не удалось превзойти. Либералы и консерваторы набрали по 17,8% голосов. Потери оппозиции были на руку правительству, ибо через год предстояли очередные выборы в ланстинг. До их проведения кабинету удалось добиться продления деятельности Валютного центра и утвердить статус Национального банка как независимого института, правление которого лишь частично назначается правительством. Такое решение явилось компромиссом между возможностями сделать банк либо государственным, либо частным. В условиях роста конъюнктуры правящие партии на выборах в ланстинг в сентябре 1936 г. впервые завоевали минимальное большинство. Однако правительство Стаунинга ради сохранения политической стабильности при решении важных вопросов искало поддержки одной из крупнейших партий оппозиции. Именно благодаря такой тактике в последующие годы были приняты законы о народной школе, в котором много внимания уделялось положению сельских школ, об отпусках (впервые вводился недельный оплачиваемый отпуск для всех наемных работников), о профессиональном обучении молодежи.

С февраля 1937 г. под председательством Т. Стаунинга работала комиссия по пересмотру Конституции. Проект предусматривал упразднение ланстинга и снижение возрастного ценза для избирателей до 21 года. Несмотря на уступки правительства, ни либералы, ни консерваторы его не поддержали. Когда в 1939 г. проект был вынесен на всенародный референдум, Венстре призвала избирателей к бойкоту. В результате не хватило лишь нескольких тысяч, или 45% голосов, чтобы проект был одобрен. Незадолго до этого Т. Стаунинг потерпел и другое поражение: на досрочных выборах в апреле 1939 г. СДПД лишилась четырех мандатов. Официальная социал-демократическая историография указывает: «Часть сторонников партии сочла проведенные реформы слишком ограниченными. Кроме того, поскольку за десять лет правления и межпартийного сотрудничества не удалось ни искоренить безработицу, ни решить многие экономические проблемы, то у многих вера в партию была подорвана».

И все же, опираясь в совокупности на 52% голосов, коалиционное правительство Стаунинга осталось у власти. По сравнению с выборами 1935 г. выборы 1939 г. несколько укрепили позиции консерваторов и либералов Венстре. Компартию поддержали около 41 тыс. избирателей (в 1935 г. — 27 тыс.), что дало ей третий мандат. Национал-социалисты впервые в Скандинавии укрепили свои позиции: три представителя НСРПД были избраны в парламент (в 1935 г. лишь 16 тыс. избирателей отдали им свои голоса).

Замедленный переход к индустриальному обществу характеризовался наличием слабой буржуазии, с одной стороны, и размытостью границ между рабочим классом и средними слоями — с другой.

Квалифицированные рабочие по-прежнему были привержены архаичной системе цеховщины, а неквалифицированные — прямо или косвенно связаны с сельским хозяйством. Пополнение рабочего класса происходило за счет средних слоев, но надежды на повышение социального статуса многие, как правило, связывали с возможностью начать собственное дело.

Отсутствие в конце 20-х годов крупных промышленных центров и рассредоточение рабочих по мелким предприятиям не способствовали, по мнению датского политолога Н. Финнемана, классовой солидарности, во всяком случае по сравнению с семейной солидарностью и национальным единством.

В то же время такие факторы, как падение уровня занятости и переход политической инициативы к социал-демократам, работа\и на укрепление позиций рабочего движения. Многие безработные, в том числе из первого поколения рабочих, стремились заручиться поддержкой профсоюзов и касс страхования по безработице, что сплачивало их ряды. После некоторого сокращения численности членов профсоюзов в 20-е годы, когда их было 41-42%, в 1932—1933 гг. она вновь увеличилась до 50%, в последующие годы этот рост продолжался.

Такая тяга к сплоченности укрепила тыл социал-демократического правительства, а в ряде случаев и авторитет профсоюзов.

Уже при первом социал-демократическом правительстве (1924—1926) произошли два крупных трудовых конфликта с далеко идущими последствиями, особенно для массы неквалифицированных рабочих.

Выступления наименее организованных сельскохозяйственных рабочих Центральной Ютландии (район Колиннсунн) за улучшение условий труда, повышение зарплаты, заключение коллективных договоров продолжались с 1923 по 1926 г. Это была реакция на произвол фермеров и помещиков. Конфликт, в ходе которого были бойкотированы поставки угля и продукции этих хозяйств, имел большой общественный резонанс. В июне 1926 г. Верховный суд признал бойкот незаконным. ЦОПД, а также двум профсоюзам (неквалифицированных и сельскохозяйственных рабочих) пришлось выплатить крупный денежный штраф. Такой исход дела послужил правительству поводом для легализации практики произвольного определения работодателями условий труда и зарплаты. Это по сути антипрофсоюзное решение правительства действовало до 1936 г., когда социал-демократы завоевали большинство в ланстинге.

Весной 1925 г., в период роста розничных цен, работодатели отвергли требования профсоюзов о выплате компенсаций и попытались добиться отмены индексации зарплаты. В начатой вслед за локаутом забастовке участвовали 95 тыс. человек, однако в мае большинство профсоюзов из-за лояльности к новому правительству Стаунинга согласилось на минимальную компенсацию. Лишь профсоюз неквалифицированных рабочих отверг этот вариант, начав трехнедельную забастовку транспортников. Правительство отвергло требования бастующих, а руководство профцентра отказало им в финансовой поддержке. Тем важнее была кампания солидарности с бастующими как в самой Дании, так и за рубежом. Для них было собрано 21 млн крон (5 млн крон — за рубежом). После окончания конфликта этот крупнейший профсоюз вышел из профцентра, который не поддержал его выступление. Примечательно, что, несмотря на преобладание в КПД леворадикальных настроений, она осудила это решение, квалифицировав его как подрывающее единство рабочего движения.

Профсоюз неквалифицированных рабочих с 1926 по 1929 г. оставался вне профцентра, что не укрепило его позиции. По окончании конфликта стало известно, что Т. Стаунинг подготовил решение о вмешательстве в забастовку. Это обстоятельство было использовано буржуазными партиями в парламенте, чтобы обвинить правительство в превышении своих полномочий. Важнее, однако, то, что Стаунинг создал прецедент для последующей практики вмешательства государственных структур в трудовые конфликты.

В 20-е годы часть безработных объединилась в движение бездомных. В марте 1929 г. в Ютландии они организовали марш протеста на Копенгаген, где к ним присоединились десятки тысяч безработных и студентов. Перед зданием парламента они провели митинг, требуя развертывания общественных работ, увеличения пособий и свободы эмиграции. Бургомистр столицы социал-демократ В. Кристенсен добился ареста руководителей этого марша. Это обстоятельство и известие о том, что один из них (сторонник насильственных действий) служил платным агентом полиции, подорвали основу движения.

Почти одновременно было воссоздано движение безработных. Действуя самостоятельно, вне профсоюзов, оно добилось увеличения размера пособий до уровня прожиточного минимума. В 1931 г. за два месяца были созданы 32 комитета безработных по профессиям. Они вели агитацию на биржах труда, направляли своих представителей для переговоров с властями, а в ряде случаев оккупировали залы заседаний муниципалитетов.

В феврале 1931 г. безработные г. Накскова, на юге, вышли на демонстрацию, а в итоге добились от муниципалитета решения о дополнительных пособиях. Однако вскоре организаторы этой акции были арестованы, а муниципалитет свое решение пересмотрел; кроме того, полиция запретила традиционную первомайскую демонстрацию. Тогда по инициативе коммунистов состоялся митинг, полиция попыталась его разогнать. Митингующие оказали сопротивление, в результате столкновений было ранено много людей. На следующий день рабочие забросали камнями здание полицейской управы. Из других городов были вызваны армейские части для наведения порядка. Солдаты с помощью штыков быстро подавили выступление, после чего начались аресты его участников. В стране развернулась кампания солидарности с заключенными и их семьями; многих возмущало то, что при социал-демократическом правительстве впервые были запрещены митинги и шествия.

В январе 1932 г. в Копенгагене состоялась общенациональная конференция комитетов безработных. Она приняла развернутую программу занятости, включавшую меры по улучшению условий труда, по развертыванию строительных работ; одновременно указывались источники финансирования этих мер: «замораживание» военных расходов, дотаций на содержание монарха и т.п. Программа содержала призыв создать единый фронт трудящихся, но политические разногласия мешали реализации этой инициативы.

В обстановке усиления леворадикальных настроений коммунисты, придерживаясь тактики «класс против класса», начали создавать параллельные структуры на платформе Революционной профсоюзной оппозиции (РПО). Делегаты учредительного съезда РПО в мае 1932 г. представляли 18 тыс. рабочих. В качестве ответной меры СДПД создала свои клубы на тех предприятиях, где коммунисты имели ячейки. Для координации деятельности этих клубов был создан Столичный агитационный комитет, который руководствовался указаниями, содержавшимися в книжке X. Хедтофта Хансена (1903-1955)[35] «Подрывная деятельность коммунистов», выпущенной массовым тиражом. XXII съезд СДПД (1935) принял решение об усилении роли этого комитета.

Противоречия между КПД и СДПД углублялись. Тем не менее летом 1934 г. профсоюз неквалифицированных рабочих счел возможным поддержать призыв безработных к единству действий. В свою очередь, коммунисты признали, что их прежние методы не отвечали потребностям времени. В октябре 1934 г. в Копенгагене состоялась конференция профактивистов и безработных. 160 делегатов, в основном социал-демократов, представляли 55 тыс. рабочих. Участники конференции попытались преодолеть политические разногласия и приостановить начавшийся отток безработных из профсоюзов. Однако опыт этой конференции не был использован, так как вскоре возобладали узкопартийные интересы. Руководство СДПД заявило, что участие социал-демократов в этом движении несовместимо с членством в ее рядах.

В качестве правящей партии СДПД было важно добиться стабильности на рынке труда, что достигалось с помощью административных мер вместе с руководством профцентра. Если в 1925 г. профцентр отказал бастующим транспортникам в финансовой помощи, то в 1931 г. он оказал давление на профсоюз обувщиков — в результате он был единственным, кто при пересмотре коллективных договоров отклонил проект «замораживания» тарифных ставок.

В январе 1934 г. правительство приняло закон о посреднике, призванный обеспечивать централизацию заключения коллективных договоров. Профсоюзам стало труднее отклонять предложения посредника, поскольку он имел право произвольно суммировать результаты голосования на референдумах нескольких профсоюзов. Фактически это означало введение круговой поруки. Поспешность, с какой был принят этот закон, диктовалась тем, что истекал срок предусмотренного межпартийным соглашением на Канслергадэ запрета на забастовки, а кроме того, предстояло провести очередной референдум по проекту коллективных договоров.

В апреле 1934 г. результаты профсоюзного референдума показали, что такие низкооплачиваемые категории трудящихся, как моряки торгового флота и судовые кочегары, абсолютным большинством голосов отвергли проект. Однако эти результаты были объединены с результатами голосования других профсоюзов, в итоге воля первых была игнорирована. В ответ оба профсоюза с 11 апреля объявили забастовку. Несмотря на то что один возглавляли коммунисты, а другой — социал-демократы, они успешно координировали свои действия в течение И дней. Бастовавших поддержали докеры Дании и других стран. В Копенгагене и важном порту Эсбьерге митинги солидарности были разогнаны вооруженной конной полицией, конфискованы материалы редакции газеты КПД «Арбайдербладет» и арестованы ее сотрудники. В Эсбьерге прошла всеобщая 24-часовая забастовка протеста, а на очередных выборах руководства городской федерации профсоюзов ее председателем впервые был избран коммунист. Забастовка моряков и кочегаров закончилась поражением, однако на следующий год судовладельцы пошли на уступки в вопросах зарплаты и отпусков.

Во второй половине 30-х годов государство усилило свое вмешательство в отношения на рынке труда. На переговорах по поводу заключения коллективных договоров предприниматели вновь и вновь отвергали требования рабочих о компенсации за рост дороговизны. Забастовщикам объявляли локауты, в дальнейшие переговоры вмешивались депутаты парламента. Так, в 1936 г. назревавший конфликт был предупрежден с помощью постановления о Принудительном арбитраже, которое автоматически продлило действовавшие условия. Подобная практика вызывала недовольство не только рядовых рабочих, но и некоторых профсоюзных лидеров. Председатель профсоюза неквалифицированных рабочих Аксель Ольсен по этому поводу высказался так: «Если цель состоит в том, чтобы окончательно сломить профсоюзы, тогда надо действовать в том же духе, выполняя функцию государственного бюро по выплате пособий тем лишним людям, которых общество не сумело трудоустроить... Одновременно будет сломан хребет датского рабочего движения.

Ради социального мира правительство пошло на ограничение профсоюзных свобод. Этому предшествовала мощная пропагандистская кампания прославления «отца нации» Т. Стаунинга. Ее идеологической базой служила программа «Дания для народа».

Важную роль в формировании общественного сознания играли народные университеты и развернутая сеть рабочего просветительного союза, движение рабочих-садоводов и деятельность спортивного общества трудящихся. Массовым тиражом были изданы книги видного идеолога СДПД Хартвига Фриша «История культуры Европы» и «Чума над Европой», популярно объяснявшие преимущества демократии, а также книги Юлиуса Бомхольта о культуре труда. Очевидно, что установка на социальную справедливость, свободомыслие и равноправие в духе идей Н. Грунтвига была очень привлекательна. Однако для молодежи, не сумевшей после школы трудоустроиться, и для рабочих, воспитанных на традициях классовой борьбы, подобная практика означала не что иное, как подчинение интересам буржуазии. Для большинства трудящихся альтернативой такой ориентации стала КПД.

В 20-е годы деятельность КПД была скована внутрипартийными разногласиями между сторонниками левосоциал-демократического курса и леворадикального синдикализма. Эти разногласия усугублялись директивами Коминтерна, которые не всегда соответствовали реальным условиям Дании, например требование ужесточить курс КПД против первого правительства Стаунинга. Между тем датские коммунисты (после некоторых колебаний) позитивно оценили его курс на разоружение. В вопросе о расколе компартии Швеции в 1924 г. большинство руководства КПД поддержало оценку Коминтерна прежде 117 всего из чувства лояльности.

Колебания по поводу того, какой курс предпочесть, не способствовали укреплению авторитета КПД в массах. Попытки партии реализовать установку на большевизацию и создание фабрично-заводских ячеек, поддержанную X съездом КПД (1926), успехом не увенчались. Вместе с тем решение съезда о курсе на единство «снизу» с социал-демократами принесло свои плоды: движение безработных и отдельные профсоюзы Копенгагена образовали левый блок социал-демократов и коммунистов. Вопреки указаниям Коминтерна Э. Кристиансен и другие умеренные лидеры КПД выступили за слияние двух рабочих партий, обосновав эту необходимость отсутствием у коммунистов массовой поддержки на предприятиях.

После XI съезда КПД (1927) Э. Кристиансен и его сторонники порвали с компартией и вернулись в СДПД. КПД вновь возглавили сторонники левосектантского курса Коминтерна (Тёгер Тёгерсен, Рикард Енсен). Важную помощь партии в тот период оказали инструкторы Коминтерна, в частности Рихард Зорге. Т. Тёгерсен, поддержавший на VI конгрессе Коминтерна в 1928 г. политику «класс против класса», был избран кандидатом в ИККИ (единственный датчанин когда-либо избиравшийся в руководящие органы Коминтерна). В опубликованной в том же году книге «Для чего нужна компартия?» Т. Тёгерсен самокритично анализирует опыт борьбы партии за большевизацию. Несмотря на то что он искренне поддержал левосектантский курс, руководство Коминтерна подвергло его книгу критике за недостаточное освещение происков империалистов против СССР.

В условиях стабилизации экономики и снижения уровня социальной активности КПД не удалось заручиться поддержкой масс. Резкая критика деятельности партии содержалась в «Открытом письме» Коминтерна, в частности по поводу того, что КПД недостаточно активно «разоблачает социал-фашистскую сущность СДПД» и проявляет «оппортунистическую пассивность», не создавая партийных ячеек на крупных промышленных предприятиях». Хотя партию к этому времени уже покинули приверженцы равноправного сотрудничества с СДПД, письмо вызвало неоднозначную реакцию в КПД. Руководство партии не стало механически выполнять указания Коминтерна.

С конца 20-х годов компартия поддерживала связи с левой интеллигенцией, которая в то время проявляла живой интерес к строительству социализма в СССР (организации «Клартэ» и «Монд»). Эта среда оказалась весьма подходящий для поисков на базе марксистской мысли новых направлений в области литературы, философии, архитектуры. Вокруг Роберта Бробю Иохансена, Ханса Кирка, Отто Гельстеда и Поуля Хеннингсепа образовались дискуссионные клубы, в которых, в свою очередь, возродился интерес к культуррадикализму Георга Брандеса и неокантианству.

Социал-демократическую молодежь (прежде всего студенчество) тоже интересовали события в СССР, именно поэтому в Копенгаген в ноябре 1932 г. был приглашен Л. Троцкий, выступивший с докладом о ходе реализации пятилетнего плана в СССР. Его выступление широко освещалось прессой, в основном из-за шумной кампании протеста, организованной активистами КПД против его приезда.

В 1931 г. состав ЦК КПД был обновлен за счет рабочих активистов, в том числе выпускников Международной Ленинской школы. На выборах в ноябре 1932 г. от КПД, насчитывавшей в то время 2,8 тыс. человек, в парламент впервые были избраны А. Ларсен (1897 — 1972) и А. Мунк-Петерсен (1904—1940), округ Южная Ютландия. В декабре того же года на XIII съезде партии А. Ларсен был избран ее председателем. Коммунисты работали в массовом Обществе просвещения трудящихся женщин и активно использовали парламентскую трибуну.

Международная обстановка и положение в самой Дании требовали от рабочих партий обновления пропаганды и идеологии. Установка на диктатуру пролетариата все чаще в документах КПД заменялась формулой «учреждение истинной демократии». В течение 1934 г. в партии наметилась переориентация: она перестала упрекать СДПД за неверный курс, выступая за проведение политики народного фронта. Однако поворот, предпринятый VII конгрессом Коминтерна, не сразу встретил понимание со стороны датских коммунистов. Лишь начиная с партийной конференции 1938 г. курс на единство антифашистских сил обрел приоритетное значение. Это нашло отражение в программном выступлении А. Ларсена «Призыв к сплочению», где прежний акцент — на классовые интересы — был смещен на защиту демократических и национальных интересов. В этом контексте был предложен курс на политику широких союзов и даже поставлен вопрос о возможном организационном единстве рабочих партий.

Политической изоляции коммунистов способствовали известная двойственность отношения КПД к социал-демократам и однозначное одобрение московских процессов.

Руководство партии фактически проигнорировало факт исчезновения в Москве одного из ее лидеров — Арне Мунка-Петерсена (он был арестован и скончался в 1940 г. в Бутырской тюрьме), а также участие членов КПД в 1938 г. в акте саботажа против фирм, строивших на датской верфи суда для Испании.

Поворот в политике КПД открывал, однако, и простор для критики ее «слева».

Среди многочисленных политэмигрантов из Германии были левые коммунисты, вокруг них собирались и некоторые молодые социал-демократы, и бывшие члены кпд Самая многочисленная группа левых коммунистов во главе с молодым ученым Могенсом Босерупом тщетно пыталась объединить все леворадикальные силы Дании. Преодолевая сектантские шоры, КПД стремилась к сотрудничеству с прогрессивной интеллигенцией, считая ее важным союзником в антифашистской и антивоенной борьбе. В созданном в 1932 г. Антивоенном комитете вместе с коммунистами работали видные деятели науки, искусства, культуры: Мартин Андерсен Нексе, Хенрик Понтоппидан, Отто Есперсен.

Карин Михаэле и др. Те деятели СДПД и профсоюзов, которые участвовали в создании комитета, вышли из него после того, как одна из социал-демократических газет опубликовала статью, содержавшую предупреждение против «очередной политической спекуляции коммунистов и так называемых интеллектуалов».

После прихода в Германии к власти Гитлера в Копенгагене был создан Фронт борьбы против фашизма (АНТИФА), по инициативе которого в апреле 1933 г. в датской столице состоялся скандинавский антифашистский конгресс рабочих, а в августе того же года был основан Комитет помощи жертвам нацизма во главе с Мартином Андерсеном Нексе. Важным очагом консолидации антифашистских и радикально-демократических сил стали организация «Культурная борьба свободомыслящих» и ее журнал «Культуркампен».

Судьба республиканской Испании не оставила равнодушной датскую общественность. Делегация коммунистов и социал-демократов из числа копенгагенских студентов участвовала в 1937 г. в международном съезде студентов в Париже в поддержку испанского народа. Более 500 молодых датчан, игнорируя запрет парламента, отправились в Испанию в составе Интернациональных бригад. Каждый третий из них погиб[36]. Датские моряки участвовали в нелегальной доставке республиканской армии вооружения и боеприпасов; многие из них в годы немецкой оккупации Дании стали участниками Сопротивления. Установлено, что сведения, собранные датской полицией о добровольцах-интернационалистах, еще до начала войны были переданы гестапо. В период оккупации часть добровольцев погибла в концлагере Штуттгоф.

После заключения Договора о ненападении между Данией и Германией в мае 1939 г. КПД выступила с его критикой, считая Германию главным врагом. Однако в августе, после подписания Договора Молотова-Риббентропа, КПД пересмотрела свою позицию и временно отказалась от линии на единый антифашистский фронт. Это вызвало замешательство не только широкой общественности, но и рядовых коммунистов. После начала в ноябре 1939 г. советско-финской войны газета «Насионал тиденде» потребовала объявить КПД и ее печатный орган «Арбайдербладет» вне закона. Состоялось публичное сожжение книг писателя-коммуниста Мартина Андерсена Нексе.

В межвоенные годы был по сути заложен фундамент «общества благосостояния». Переход политической инициативы к сторонникам социально-ориентирующей модели рыночной экономики означал сотрудничество со сторонниками классического либерализма. В результате в Дании, как и в других странах Скандинавии, была создана универсальная система гарантированного социального обеспечения. Использование новыми руководителями страны парламентских средств при решении тех или иных проблем способствовало укреплению их авторитета среди рядовых граждан. Впрочем, в исключительных случаях — стачки, забастовки — власти прибегали к насилию, то же практиковалось в соседних Швеции и Норвегии.

Для большинства датчан межвоенные годы — это время надежд и ожиданий, но не только — это еще и время тревог. Символом среднего датчанина тех лет был герои популярной пьесы по фамилии Ларсен. Это скромный клерк, или «пролетарий в белом воротничке, терпеливо ожидающий продвижения по службе. В послевоенной Дании он станет уже чуть ли не ключевой фигурой (в 1973 г. экономист Йорген Дик в нашумевшем памфлете назовет эту социальную группу «правящим классом).

Важную роль в защите демократических завоеваний сыграли рабочее движение и прогрессивная интеллигенция, сохранившая в ЗО-е годы верность традициям демократии. Накопленный ими к этому времени опыт позже, в период оккупации, помог в организации Сопротивления. В те же 30-е годы деятельность этих сил большинством датчан явно недооценивалась. Тысячам озабоченных собственными проблемами Ларсенов было не до того, их волновала прежде всего проблема занятости. К тому же большую тревогу вызывала эпидемия коричневой чумы, ее очаг находился буквально у границ Дании — этой маленькой молочной фермы Европы.

В начале 30-х годов основными внешнеполитическими приоритетами Дании были объявлены сохранение нейтралитета и обеспечение торговых интересов, что диктовалось спецификой национальной экономики, ориентированной на экспорт сельхозпродукции и импорт сырья и оборудования.

Министр иностранных дел и автор концепции «экономического разоружения» Петер Мунк считал, что малые страны в отличие от великих держав лишь в очень ограниченной степени могут влиять на европейскую политику, но, развивая многостороннюю международную торговлю, они в состоянии стать фактором укрепления стабильности и мира на континенте.

Изменение соотношения сил в Европе, связанное с оформлением германского и итальянского фашизма в государственную политику, поставило Данию с ее концепцией внешней политики как придатка экономики перед лицом чисто политических реальностей.

Вхождение Дании (и других Скандинавских стран) в начале 30-х годов в «стерлинговый блок» позволяло ей легче других европейских государств форсировать свой экспорт, но одновременно усиливало зависимость от английского рынка. После конференции стран Британского содружества в Оттаве в 1932 г. Великобритания жестко ограничила импорт товаров, что очень негативно отразилось на экономике Дании.

В 1933 г. Дания заключила с Англией торговый договор, получив право ввозить туда яйца, масло и бекон, который Великобритания импортировала из других стран. Однако если ввоз бекона не облагался пошлиной, то яйца и масло, на которые была установлена 15%-ная пошлина, с трудом могли конкурировать с аналогичными продуктами, ввозимыми в Англию из доминионов. Договор предусматривал импорт в Данию английского угля и машиностроительной продукции. В годы, последовавшие за заключением договора, потребность Дании в сырье росла, а доля сельскохозяйственной продукции в английском импорте падала. Так как Дания имела процентную квоту по отношению к общему объему английского импорта, то соответственно сократился ввоз в страну 131 датской продукции.

Рост военного и экономического потенциала Германии к началу 30-х годов приковал внимание датских политиков к «германской проблеме». Из опыта первой мировой войны было ясно, что в случае возникновения военного конфликта Германия может напасть на Данию не только с суши, но и с моря. Безопасность датского побережья мог гарантировать английский флот. Охлаждение отношений между Англией и Данией неблагоприятно сказалось на международной позиции последней в том, что касалось Германии, тем более что Германия в любой момент могла оспорить датско-немецкую границу, установленную после первой мировой войны. Если Локарнские соглашения 1925 г. юридически закрепляли существование западных границ Германии в том виде, в каком они были определены после первой мировой войны, то вопрос восточных границ, в частности датско-немецкой границы, последними затронут не был. Фактически Германия не признала Северный Шлезвиг как датскую территорию. Прогермански настроенное немецкое меньшинство Северного Шлезвига в начале 30-х годов подняло вопрос о его присоединении к Германии. В марте— апреле 1933 г. по Северному Шлезвигу прокатилась волна националистических выступлений. Молчание немецких официальных кругов и юридическая нерешенность проблемы Северного Шлезвига держали датское правительство в напряжении. Оно стремилось избежать каких-либо демаршей, направленных против Германии, считая проблему немецкого меньшинства внутриполитической, а связанный с ней вопрос о границе не политическим, а юридическим.

События весны 1933 г. заставили правящую социал-демократическую партию пересмотреть свое негативное отношение к обороне страны. Выступая в фолькетинге, Т. Стаунинг подчеркивал, что «армия не будет служить политическим интересам той или иной партии. Ее задача — защита страны и благополучие народа». В этот период во внешней политике Дании наметился отход от концепции, провозглашавшей приоритет торговых интересов. Однако новый курс правительства встретил оппозицию министра иностранных дел П. Мунка. Он видел в Германии прежде всего рынок сбыта, экономический аспект проблемы был для него важнее политического. 2 марта 1933 г. на встрече с представителями норвежской прессы он заявил, что «при любых обстоятельствах Дания заинтересована в немецком рынке... Кроме того, мы соседи с Германией, у нас есть определенные обязательства, которые нельзя нарушать.

После выхода Германии 14 октября 1933 г. из Лиги наций вопрос приоритетов датской внешней политики и проблема датско-немецкой границы вновь приобрели остроту. 17 октября Т. Стаунинг произнес по этому поводу речь в фолькетинге. В общих чертах она сводилась к тому, что дислоцированные в Шлезвиге датские войка будут защищать и охранять южную границу, которая является границей всех северных стран, а значит, ее нарушение будет квалифицировано как агрессия против этих стран, а не только против Дании; проблема границы — это проблема отношений Германии с мировым сообществом, в данном случае Германии и Скандинавских стран, т.е. с его частью.

В 1934 г. на встрече министров иностранных дел Скандинавских стран в Стокгольме Мунк отклонил предложение норвежцев и шведов относительно выхода из Лиги наций, сославшись на то, что в интересах Дании иметь поддержку членов Лиги в случае конфликта с Германией из-за границы, равно как правовую и моральную поддержку северных стран.

В 1934—1935 гг. датское правительство заключило ряд двусторонних договоров. 1 марта 1934 г. был подписан датско-германский торговый договор, который, с одной стороны, расширял рынок сбыта датской продукции, с другой — служил своего рода юридическим признанием существующей датско-немецкой границы: правительство Германии удовлетворилось созданием 15-километровой зоны свободной торговли. Летом того же года датское правительство зондировало возможность заключения с Германией пакта о ненападении. Однако вскоре оно от этой идеи отказалось, опасаясь, что немецкая сторона в ходе переговоров потребует пересмотра границ. Подобный акт, кроме того, мог быть негативно воспринят Англией.

В тот же период в датских правительственных кругах обсуждался вопрос о заключении аналогичного пакта с СССР. 14 января 1932 г. П. Мунк сообщил советскому полпреду в Дании о желании его правительства обсудить возможность заключения датско-советского пакта о ненападении.

Во время визита в Данию в октябре 1934 г. Э. Иден заявил, что в случае войны позиция Великобритании относительно использования датских проливов будет зависеть от конкретной ситуации. Подписание в июне 1935 г. англо-германского морского соглашения вызвало у правительства Скандинавских стран шок. Они квалифицировали это соглашение как «нарушение баланса сил на Балтийском море» в тот момент, когда ситуация «требовала укрепления обороны Скандинавских стран».

События 1936 г. — итало-эфиопский конфликт и введение немецких войск в демилитаризованную Рейнскую область — подорвали веру малых стран в то, что Лига наций способна на что-то влиять. Зависимость Дании от Германии не позволила датскому представителю в Лиге наций проголосовать в марте 1936 г. за весьма умеренную антигерманскую резолюцию. В июне английское правительство дало понять, что оно не будет строго придерживаться решений Лиги относительно экономических санкций против агрессора. Не удовлетворенные многочисленными нарушениями Устава Лиги малые страны 1 июля 1936 г. опубликовали так называемое Заявление семи экс-нейтралов, подписанное Норвегией, Данией, Швецией, Финляндией, Испанией, Швейцарией и Голландией, в котором декларировали свой отказ от участия в военных и экономических санкциях Лиги, предусмотренных статьей 16 Устава, мотивировав это тем, что Лига фактически стала защитником интересов только великих держав.

На встрече министров иностранных дел Скандинавских стран, состоявшейся в августе 1936 г. в Копенгагене, обсуждалась проблема отношения к региональным пактам. Излагая точку зрения своего правительства, П. Мунк констатировал, что в случае нападения великой державы на какую-либо из этих стран ее соседи не смогут оказать ей эффективную помощь. Региональный пакт северных стран, подчеркнул он, имел бы смысл лишь в том случае, если бы к нему присоединилась Великобритания. Однако она, заключив морское соглашение с Германией, «дала ясно понять, что Балтийское море не входит в сферу английских интересов». После встречи в Копенгагене министры иностранных дел Скандинавских стран выступили с официальным заявлением, в котором говорилось, что «военное сотрудничество северных стран не отвечает потребностям времени». Но агрессивная политика Германии и все большая милитаризация Балтики вскоре заставили правительства Скандинавских стран пересмотреть концепцию национальной обороны.

На конференции министров иностранных дел северных стран в Гельсингфорсе в апреле 1937 г. П. Мунк заявил, что ее участники, возможно, недооценивают интерес великих держав к режиму датских проливов. Интерес этот, в частности Советского Союза, столь велик, что заставляет иначе, чем в годы первой мировой войны, взглянуть на стратегическое положение Дании.

В 1937 г. датчане вслед за шведами, несколько сократив численность армии, начали ее модернизацию. Военный бюджет был увеличен на 3 млн крон, кроме того, на модернизацию сверх бюджета было ассигновано 20,5 млн крон, которые предполагалось израсходовать в течение пяти-шести лет. Ограниченный масштаб этих мер объяснялся тем, что в правительстве возобладала точка зрения П. Мунка, полагавшего, что «наращивание вооружении ничего не даст для безопасности страны, даже если расходы на оборону увеличить втрое за счет снижения уровня жизни населения до «революционной нищеты», то и тогда Дания не сможет защитить себя от нападения какой-либо великой державы».

В середине 30-х годов в правительственных, парламентских и общественных кругах Скандинавских стран активно обсуждались проекты создания Северного (с участием Финляндии) оборонительного союза, инициатором которого выступала Швеция. Однако датчане не могли не учитывать тот факт, что любое их участие в каких-либо альянсах может вызвать резкое недовольство Германии. Ситуация осложнялась еще и тем, что некоторый интерес к Северному союзу проявлял и СССР. Так, в августе 1936 г. немецкий посол сообщил П. Мунку, что в Москве ходят слухи о подготовке визита Литвинова в Осло и Копенгаген. Эта информация обсуждалась па заседании кабинета министров 4 августа, который, хотя и счел, что «данный визит нежелателен, решил принять Литвинова (в случае если визит состоится) как официального представителя другой державы».

Эта «резолюция» дала шведской прессе повод обвинить датское правительство в том, что оно преступно легкомысленно относится к проблеме собственной обороны, а следовательно, и к обороне соседей. Антидатская кампания в прессе достигла такого накала, что, выступая 8 марта 1937 г. в Лунде, Т. Стаунинг вынужден был заявить: «...всерьез помышлять о Северном оборонительном союзе — значит создавать новую зону опасности», тогда как Дании приходится считаться с интересами не только Севера, к тому же она не обязана, подобно цепному псу, охранять северные пути.

Перед лицом возможной немецкой агрессии датское правительство попыталось обрести гарантию безопасности и территориальной целостности страны путем проведения «чрезвычайно щепетильной нейтральной политики, подкрепленной тесными торговыми отношениями с Германией», — так определил этот курс английский посол в Дании П. Рамсей. В 1937—1939 гг. доля продукции, поставляемой в Германию, выросла в датском экспорте с 17 до 22%.

Весной—летом 1937 г. в правительственных кругах Дании вновь обсуждался вопрос о заключении пакта о ненападении с Германией, однако никаких серьезных шагов в этом направлении предпринято не было.

В апреле 1937 г. Т. Стаунинг встречался в Лондоне с С. Болдуином и Э. Иденом. В беседе со Стаунингом Иден подчеркнул, что, хотя Великобритания не желает связывать себя какими-либо обещаниями, в случае возникновения пограничных проблем с Германией датское правительство может рассчитывать на ее дипломатическую поддержку. Вместе с тем торговая политика Англии в отношении Дании во второй половине 30-х годов определялась не столько реальной потребностью Великобритании в датских товарах, сколько стремлением помешать увеличению объема датского экспорта в Германию. С 1932 по 1937 г. доля продукции, вывозимой в Англию, составляла в датском экспорте 61%, а в 1937—1939 гг. — только 54%.

События начала 1938 г. поставили датчан перед рядом сложных политических дилемм. В феврале советское правительство предложило всем иностранным державам к 1 апреля закрыть свои консульства в Ленинграде, где располагалась база Балтийского флота. В связи с этим посол Дании в Москве представил 26 февраля в МИД ноту протеста. В ответной ноте говорилось, что «Народный Комиссариат иностранных дел не может согласиться с утверждением, что закрытие означенного консульства противоречит международному праву и советско-датскому соглашению 1923 г.», равно как не знает постановлений, «которые предоставляли бы Дании какие-либо особые права на сохранение датского консульства в Ленинграде».

После аншлюса Германией Австрии в марте 1938 г. (при попустительстве Лиги наций) правительства Скандинавских стран окончательно поняли, что рассчитывать на помощь международного сообщества в случае угрозы их независимости не следует. Осознание этого факта усилило стремление скандинавов к политике изоляционизма, нашедшей свое выражение в декларации, принятой на совещании министров иностранных дел северных стран в Осло в апреле 1938 г. В ней, в частности, констатировалось, что северные страны придерживаются строгого нейтралитета и считают присоединение к системе санкций Лиги наций делом сугубо добровольным, кроме того, в случае войны они намерены расширить свое сотрудничество в экономической области.

13 мая 1938 г. парламенты Дании, Исландии, Норвегии, Швеции и Финляндии одобрили новые правила нейтралитета, а 27 мая в Стокгольме была подписана декларация, содержавшая обязательства каждой из сторон не изменять новым правилам, предварительно не уведомив об этом партнеров.

22—24 июля 1938 г. в Копенгагене по инициативе датского правительства состоялась конференция государств «группы Осло» (Бельгия, Люксембург, Голландия, Дания, Норвегия, Швеция, Финляндия), которая свидетельствовала о новых шагах в политике «изоляционизма». На ней, в частности, обсуждались следующие проблемы: создание продовольственных и сырьевых баз на случай военного конфликта, признание режима Франко и расширение экономических связей со странами-агрессорами (т.е. с Германией и Италией). Из принятого конференцией итогового документа следовало, что ограниченное участие в системе коллективной безопасности не устраивает страны «группы Осло», поэтому отныне они будут проводить политику «невмешательства». Разъясняя свою точку зрения по данному вопросу, датское правительство неоднократно подчеркивало, что малые страны не намерены рисковать, выполняя обязате хьства по санкциям, так как Лига нации не может гарантировать им безопасность. Политика «невмешательства» никоим образом не направлена против Лиги, она лишь демонстрирует желание этих стран смотреть фактам в лицо. Правда, министр иностранных дел П. Мунк считал, что до тех пор, пока северные страны будут придерживаться строгого нейтралитета, им ничто не угрожает. Так, в беседе с сэром Рэнделлом, состоявшейся 25 августа 1938 г., Мунк заметил, что, «если в Европе все же вспыхнет новый конфликт, он затронет Средиземноморье и Северное море, но не Балтику, так как в этом регионе Германии не от кого ждать вызова. Следовательно, Дания сможет занять практически ту же позицию, что и в период первой мировой войны».

Однако, придерживаясь политики строгого нейтралитета, Дания, как и ее соседи, стремилась выработать новые принципы отношении с великими державами. По мнению П. Мунка, четыре северные страны могли вести успешный диалог с великими державами лишь в том случае, если их позиции по тем или иным ключевым проблемам совпадают, в противном случае следовало подчинить свои интересы интересам группы. Пример такого компромисса — позиция представителей Дании во время обсуждения Аландского вопроса на Гельсингфорсской конференции в феврале 1939 г. Учитывая особую заинтересованность Швеции и Финляндии в обороноспособности Аландского архипелага, они не стали противодействовать планам возведения там военных укреплении, хотя с точки зрения датского правительства это увеличивало опасность немецкой оккупации Аландов в случае войны.

С весны 1939 г. дипломатия фашистской Германии в Скандинавских странах и странах Прибалтики заметно активизировалась. В апреле им было предложено заключить договоры о ненападении. Правительство Норвегии заявило, что, подписав такой договор, оно, по существу, нарушит нейтралитет по отношению к другим великим державам. Вместе с тем норвежское правительство поставило этот вопрос на обсуждение министров иностранных дел северных стран в Стокгольме в мае 1939 г. Против договора с Германией выступил финский министр иностранных дел Е. Эркко. Ранее Норвегия и Швеция отказались заключить подобный договор с Советским Союзом, в то время как Финляндия подписала с ним в 1932 г. пакт о ненападении. Дания выразила готовность вести переговоры по поводу заключения пакта. П. Мунк на встрече в Стокгольме заявил, что «Лига нации является своего рода пактом о ненападении, заключенном в свое время западными странами», пакт с Германией позволил бы, по его мнению, строить отношения с обоими блоками на равных основаниях.

Что давало Дании заключение подобного пакта? Во-первых, возможность добиться официального признания Германией границ Северного Шлезвига, во-вторых, обрести право на ведение (в случае войны) нейтральной торговли как с Германией, так и с Англией, что отвечало интересам всех северных стран. Намерение Дании заключить с Германией пакт о ненападении было одобрено всеми участниками Стокгольмского совещания. В итоговой декларации отмечалось, что «главным критерием для северных стран при заключении подобных пактов являются отношения соседства», а потому заключение датско-германского пакта не противоречит политике единого Севера.

12 мая 1939 г. П. Рамсей в беседе с П. Мунком подчеркнул, что Англия не будет возражать против подписания датско-германского соглашения при условии, что оно не приведет к нарушению датского нейтралитета в случае войны. При этом в докладе Объединенной группы планирования при Комитете имперской безопасности, представленном английскому правительству 1 июня того же года, отмечалось, что если Германия оккупирует Данию, то это даст ей лишь кратковременные стратегические преимущества, которые будут сведены на нет экономическими трудностями, поэтому при подобном развитии событий лучше не вмешиваться.

16 мая 1939 г. секретарь английского посольства напомнил П. Мунку, что до подписания пакта датское правительство должно запросить (на случай войны) гарантии нейтральной торговли Дании с третьими странами. Наконец 31 мая в Берлине датский посланник X. Цале и министр иностранных дел Германии И Риббентроп подписали пакт о ненападении. 1—2 июня он был одобрен всеми датскими партиями (кроме коммунистической) и ратифицирован парламентом. Согласно договору, стороны обязались ни при каких обстоятельствах не прибегать к войне против друг друга. В случае вооруженной агрессии против одной из сторон третьей силы другая обязывалась не оказывать поддержки агрессору. Этот договор не означал, что Германия отказывается от Северного Шлезвига. Одновременно по настоянию Дании было также подписано соглашение, в котором говорилось, что в случае войны с третьей державой транзитная торговля не будет считаться нарушением договора о нейтралитете.

В августе 1939 г. отношения между Германией и Польшей крайне обострились, возникла угроза срыва тройственных переговоров в Москве, кроме того, наметилось советско-германское сближение. Тогда же по инициативе Бельгии в Брюсселе состоялось совещание министров иностранных дел «группы Осло». Семь стран-участниц решили провести консультации относительно их позиции в условиях международного кризиса, а заодно попросить бельгийского короля Леопольда от имени глав своих государств обратиться к правительствам Польши и Германии с призывом мирным путем разрешить конфликт.

22 августа в Осло заседал Комитет северного сотрудничества с участием трех скандинавских премьер-министров, на котором обсуждались проблемы нейтралитета и взаимопомощи в случае войны. 30—31 августа в Осло состоялось чрезвычайное совещание министров иностранных дел четырех северных стран, на нем было решено не менять ранее принятых правил нейтралитета, кроме порядка торговли стратегическим сырьем и товарами военного назначения. Министры Швеции и Финляндии предложили прекратить экспорт подобной продукции до лучших времен, датский министр высказался за то, чтобы прекратить поставки лишь воюющим государствам, а возможность поставок нейтральным рассматривать в каждом конкретном случае. Наконец, был затронут вопрос допустимой ширины зоны территориальных вод каждой из стран — участниц совещания.

Заключение пакта Молотова —Риббентропа, нападение Германии на Польшу, начало «странной войны», а также подписание СССР в сентябре-октябре 1939 г. двусторонних военных соглашений с Латвией, Литвой и Эстонией — все это в корне изменило соотношение сил в Балтийском регионе, к чему Дания оказалась неподготовленной. На встрече с редакторами местных газет 4 ноября 1939 г. министр иностранных дел П. Мунк подчеркнул, что «датчане не должны закрывать глаза на то, что последние события, связанные с СССР и балтийскими государствами, географически приблизили Советский Союз к странам Севера», однако большинство датских газет осенью 1939 г. избегали писать о новой роли СССР в регионе.

Осторожность оценок, отличающая датскую дипломатию от дипломатии других Скандинавских стран, объяснялась не в последнюю очередь тем, что Дания столкнулась с куда более сложной ситуацией, чем ее соседи — норвежцы или шведы, которых поддерживала Англия, не желавшая вмешиваться в датские дела. С началом «странной войны» и без того непростые датско-английские отношения еще более осложнились. Уже в первые недели военных действий возник ряд инцидентов, связанных с многочисленными нарушениями датского воздушного пространства английскими самолетами. 4 сентября английский бомбардировщик сбросил четыре бомбы на Эсбьерг. Как отмечалось в отчете британского посла в Стокгольме Монсона, «датчане не доверяют нации, «по ошибке» сбросившей на них бомбу, оставившей на произвол судьбы Польшу и нарушающей международное право введением морской блокады». Кроме того, у датчан появились серьезные сомнения относительно способности Англии успешно противостоять Германии. Как отмечалось в меморандуме заместителя министра иностранных дел А. Кадогана, составленном для британского МИД, «датчане ведут себя так, словно о том, кто сильнее — Англия или Германия, они будут судить по результатам военных действий, а не по лживой пропаганде этих стран».

По причине этих сомнений датчане старались соблюдать крайнюю корректность во всех официальных заявлениях На встрече министров иностранных дел и премьер-министров северных стран в Копенгагене 18 сентября 1939 г основное внимание было уделено обсуждению проблем нейтральной торговли В совместном заявлении говорилось, что северные страны намерены сохранить свои традиционные торговые связи, в том числе и с воюющими государствами.

В сентябре-октябре 1939 г. правительство Дании вело переговоры с Германией о порядке торговли с Англией, так как к этому времени датский торговый флот стал нести значительные потери от атак немецких подводных лодок. Согласно достигнутой договоренности, датчане обязались вести торговлю с Англией лишь через пять портов. Чтобы обезопасить суда, следующие в Германию, немцы предложили датчанам метить их специальным знаком — мальтийским крестом. Это правило вступило в силу с 11 октября 1939 г. и держалось в тайне от других стран как немецкой, так и датской стороной.

В декабре был подписан датско-немецкий торговый договор, предусматривавший в 1940 г. значительное по сравнению с предыдущим годом увеличение объема товарообмена между двумя странами. Длительные датско-английские торговые переговоры закончились подписанием 2 апреля 1940 г. договора, но он так и не вступил в силу.

Кроме того, осенью 1939 г. внимание правительств северных стран было приковано к проблеме советско-финских отношений. В октябре в Стокгольме встретились шведский король Густав, норвежский король Хокон, датский король Кристиан X, финский президент Каллио, а также министры иностранных дел этих государств. В ходе обмена мнениями представители Норвегии и Швеции подтвердили свою приверженность политике нейтралитета и сотрудничеству с соседями. Правда, представители датской стороны заявили, что в случае советско-финского конфликта Дания не сможет оказать сколь-либо значительной помощи Финляндии. Как показали дальнейшие события, Дания строже и последовательнее, чем Швеция и Норвегия, соблюдала нейтралитет.

5 декабря 1939 г., выступая в фолькетинге, Т. Стаунинг еще раз подчеркнул, что в советско-финском конфликте Дания будет придерживаться строгого нейтралитета.

Тогда же, в первых числах декабря, в Копенгагене состоялось несколько демонстраций, многочисленные участники которых выражали протест против политики СССР. Весьма болезненно на датско-советских отношениях сказался инцидент, говоря проще — битье стекол в здании полпредства СССР в ночь с 1 на 2 декабря кем-то из датских «активистов», выразивших таким образом свой протест.

П. Мунку дважды, 2 и 5 декабря, на встречах с представителями прессы пришлось призывать журналистов к сдержанности и взвешенности оценок: «Мы должны проводить истинно нейтральную политику, мы не можем участвовать в каких бы то ни было военных акциях, но по прочтении наших газет создается впечатление, будто мы намерены ввязаться в войну. Мы видим, как далеко столь опасная политика завела Швецию, ведь стоит ей начать военные действия, как наше положение станет просто безнадежным.

7 декабря министры иностранных дел северных стран встретились в Осло, чтобы обсудить свою позицию на предстоящей чрезвычайной сессии Лиги наций. В связи с обсуждением текста коммюнике, составленного министром иностранных дел Норвегии X. Кутом, П. Мунк предложил отказаться от постановки в Лиге наций вопроса о советско-финском конфликте, полагая, что подобная акция приведет к дальнейшему обострению международных отношений.

Во время голосования 14 декабря 1939 г. на чрезвычайной сессии Лиги наций по поводу санкций против СССР и исключения его из этой организации Норвегия, Швеция и Дания (поддержав решение об оказании помощи Финляндии) выступили против санкций и воздержались от голосования за исключение.

Объем датской гуманитарной и военной помощи Финляндии по сравнению со шведской и норвежской был невелик. Несколько сот датских добровольцев проходили военную подготовку в Финляндии, но не участвовали в боевых действиях. В Финляндию были отправлены санитарная автоколонна и квалифицированные рабочие. Датчане охотно размещали у себя финских детей, был организован сбор денежных средств.

Позиция Дании была кратко сформулирована Т. Стаунингом в новогоднем выступлении по радио. «Дания, — сказал он, — готова защищать свой нейтралитет, однако она не может вести войну в собственном смысле этого слова из-за географических условий и малочисленности населения, последнее исключает наличие армии... в этой войне мы должны занимать пассивную позицию, сохраняя нейтральные отношения с воюющими сторонами».

Подобная позиция Дании вызывала неодобрение английских правящих кругов. 3 февраля 1940 г. в беседе с датскими журналистами У. Черчилль повторил еще раз, что в случае эскалации военного конфликта на севере Европы рассчитывать на помощь Дании не следует.

27 января 1940 г. Верховным командованием Германии была начата разработка оперативного плана вторжения в Норвегию и Данию под названием «Учение на Везере». 5 февраля по решению Верховного военного совета союзников в Финляндию через территорию Швеции и Норвегии была отправлена военная экспедиция. Подписание 13 марта 1940 г. советско-финского перемирия отодвинуло угрозу вовлечения Скандинавских стран в войну, но ненадолго.

26 марта Гитлер принял решение о вторжении 8—10 апреля в Норвегию и Данию. 1 апреля датская и шведская миссии в Берлине уже располагали информацией о его подготовке. Датский морской атташе Кёльсен сообщил об этом П. Мунку, о том же 4 и 5 апреля доложил и посол в Берлине X. Цале (такую же информацию получили министерства иностранных дел Швеции и Норвегии). Однако, полагаясь на датско-немецкий пакт о ненападении, датское правительство не придало этим сообщениям должного значения.

9 апреля 1940 г. Дания была оккупирована. В 4 часа 20 минут утра немецкий посланник в Копенгагене С. Ренте-Финк вручил П. Мунку меморандум, в котором говорилось, что ввиду сложившейся ситуации, а именно намерений Англии овладеть базами в Дании и Норвегии, германское руководство вынуждено оккупировать Данию, территориальную целостность и политическую независимость которой оно гарантирует, но предупреждает, что любое сопротивление будет немедленно подавляться.

Приложение к меморандуму, состоявшее из тринадцати пунктов, содержало требования немецкого командования к датскому правительству, в том числе такие: обратиться к народу и армии с призывом отказаться от сопротивления; заключить соглашение между командованием датской армии и немецким командованием; передать представителям вермахта контроль над военными объектами, оборонительными сооружениями и транспортными средствами; издать распоряжения, запрещающие телеграфную, телефонную связь и переписку с заграницей, вывоз из страны стратегического сырья и вооружения; ввести цензуру над радио, прессой и т.д.

В 5 часов утра, еще до того как министры и генералы собрались на экстренное совещание у короля, чтобы обсудить меморандум, началась высадка немецких войск на территорию Дании. В 6 часов правительство и король Кристиан X дали согласие на оккупацию. В обращении к народу, подписанном королем и премьер-министром Т. Стаунингом, говорилось: «Немецкие войска, прибывшие в Данию, будут контактировать с датскими вооруженными силами, и долг населения воздерживаться от всякого сопротивления. Правительство попытается сделать все, чтобы избежать связанных с военной обстановкой осложнений, и призывает граждан сохранять спокойствие и порядок, лояльно относиться ко всем, кто облечен исполнительной властью». В особом обращении к армии правительство просило солдат и офицеров не оказывать оккупантам сопротивления[37].

К 9 часам утра гитлеровские войска заняли порты и другие стратегически важные пункты. Такие города, как Корсёр, Герсер, мосты через пролив Бельт были заняты без борьбы. Столкновения имели место лишь в Южной Ютландии, в городах Обенро, Тённер, Хадерслева, и в Копенгагене, на площади дворца Амалиенборг.

На состоявшемся в 9 часов вечера заседании ригсдага Т. Стаунинг заявил: правительство верит заверениям правительства Германии, что территориальная целостность и политическая независимость Дании будут сохранены.

10 апреля было образовано «общенациональное» коалиционное правительство. В его состав в качестве министров-консультантов вошли представители оппозиционных партий (по три от Венстре и консервативной народной партии).

Гитлеровские обещания относительно неприкосновенности нейтралитета, независимости и невмешательства во внутренние дела страны стали нарушаться с первых дней оккупации. 9 апреля 1940 г. немецкий пресс-атташе Густав Майснер потребовал от пресс-департамента МИД Дании запретить публикацию материалов, затрагивающих интересы вермахта. 16 апреля МИД Дании издал меморандум, в котором сообщалось, что отныне его пресс-бюро будет информировать прессу о том, что может быть опубликовано в газетах, а что нет.

15 апреля немецкая сторона потребовала передать командованию вермахта 24 зенитных орудия, а 22 апреля — средства противовоздушной обороны (оба требования были удовлетворены). Наиболее острые разногласия в правительстве возникли при обсуждении вопроса о строительстве военного аэродрома в Ютландии.

Оккупанты выдвигали все новые и новые требования. В конце апреля они потребовали передать вермахту военные суда для охраны моста через залив Малый Бельт и укрепить такие стратегически важные пункты, как города Скаген, Эсбьерг, Хельсингёр, и острова Лесе и Анхольт. Требование было удовлетворено. И в последующие летние месяцы правительство шло навстречу пожеланиям оккупантов, особенно в области экономики.

Условия клиринговых соглашений, заключенных между Данией и Германией, по сути ставили датскую экономику в зависимое от Германии положение. Датский национальный банк предоставил немцам значительные «кредиты», из его средств, в частности, оплачивались поставки продовольствия вермахту, транспортные расходы, разного рода покупки и аренда недвижимого имущества и т.д. «Клиринговый счет» показывал, сколько Германия должна Датскому национальному банку за экспорт в Германию промышленных товаров, за постройку судов, за ремонт судов и автомобилей. Кроме того, банк выплачивал заработную плату датским рабочим за работу в Германии, субсидировал немецкую миссию, церковь, школу и полицию в Копенгагене. Это не предусмотренное бюджетом финансирование привело к расширению эмиссии, а в итоге — к повышению цен на продукты питания и предметы первой необходимости. К тому же в апреле 1940 г. оккупанты установили невыгодный для датчан курс кроны: 208 крон за 100 марок.

Датские министры, однако, проявили упорство и не согласились на требования оккупантов, касающиеся государственного управления и введения в стране аналогичного нацистскому судопроизводства. Хотя, как уже говорилось, пресса, радио и все внешние связи королевства контролировались.

10 мая 1940 г. войска вермахта начали наступление на Запад. В течение шести недель были заняты Голландия и Бельгия. 17 июня пала Франция. Английские войска покинули материк. Продвижение гитлеровских войск в Европе вызвало оживление среди датских нацистов, которые концентрировались вокруг Национал-социалистической рабочей партии (НСРП) Ф. Клаусена и Крестьянской партии (Бундепарти). Их планы предусматривали замену политической системы новой при непосредственном участии оккупационных властей, заинтересованных в создании в Дании более широкой базы нацизма, ведь Дания, как, впрочем, и другие страны, должна была войти в состав Великой Германии.

17 июня в Орхусе на встрече членов Объединения землевладельцев и Крестьянской партии было решено начать совместную деятельность с Национал-социалистской рабочей партией, о чем в последующие дни не раз сообщалось в газете «Федреланет». 30 июня состоялись демонстрации нацистов в Роскилле, а 2 июля в Копенгагене — «демонстрация на велосипедах», правда закончившаяся неудачно для ее организаторов.

Оккупация и активизация нацистов привели к обострению внутриполитической обстановки. Крупные промышленники и часть представителей деловых кругов, точнее, «Хойгер-группа» (ее возглавлял К. Хойгер) — все члены консервативной народной партии — с начала 30-х годов прилагали немало усилий к тому, чтобы в Дании утвердился строй, подобный режиму Муссолини в Италии. В июле 1940 г. антипарламентские группировки усилили атаки на правительство, требуя отставки министра иностранных дел П. Мунка (которого считали виновником «катастрофы» 9 апреля 1940 г.). Борьба между сторонниками и противниками парламентаризма затронула и молодежные организации. В одной из них — «Консерватив Унгдом» (КУ — союз консервативной молодежи) — произошла смена руководства.

Для расширения правительственной базы и укрепления связей с ригсдагом 2 июля 1940 г. была создана так называемая Комиссия девяти, или Комиссия сотрудничества.

8 июля был сформирован новый кабинет, в который вошли двенадцать министров. Если в предыдущем правительстве социал-демократам принадлежало девять мест, радикалам, консерваторам и Венстре — по три, то во вновь созданном социал-демократы получили пять, консерваторы и радикалы — по два и Венстре — три места, НСАП — ни одного.

Первое программное заявление правительства — речь премьер-министра Стаунинга по радио 8 июля 1940 г. — свидетельствовало о курсе на активное сотрудничество с Германией. МИД возглавил Эрик Скавениус. 30 июля прибывший в Копенгаген экономический эксперт МИД Германии К. Риттер представил Э. Скавениусу предложения своего правительства относительно заключения датско-германской таможенной и валютной унии. В совместном меморандуме выражалась готовность датского правительства вести по этому поводу переговоры, но при условии сохранения Данией полной политической независимости. В августе для переговоров в Берлин отправилось правительственная делегация во главе с Г. Ларсеном. Однако переговоры успехом не увенчались.

Экономическая зависимость Дании от Германии, дестабилизация финансовой системы дали о себе знать уже в конце 1940 г.: на 14 декабря долг Германии Национальному банку Дании составил 420 млн крон. Над страной нависла угроза инфляции. Правительство вынуждено было принять закон о повышении прямых налогов на все категории налогоплательщиков, а также косвенных налогов на сахар, пиво, спиртные напитки и многие предметы широкого потребления, в частности на бензин. Если в 1938/39 финансовом году общая сумма прямых налогов составляла 193 млн крон, косвенных — 519 млн, то в 1939/40 г. — соответственно 227 и 552 млн крон.

Недостаток сырья, топлива, строительных материалов привел к сокращению промышленного производства и росту безработицы. В апреле 1940 г. число безработных достигло 147 тыс., в марте 1941 г. — 155 тыс. Пособие по безработице было ничтожным. В ноябре 1940 г. надбавка к пособию была увеличена до 25—30 эре (ежедневно). В том же году между немецкой эмиграционной службой и датскими министерствами иностранных дел и социальных дел был заключен договор об отправке на работу в угольные шахты Германии более 25 тыс. датских рабочих.

Провал переговоров о заключении датско-немецкой таможенной и валютной унии вызвал недовольство оккупационных властей новым кабинетом. Впрочем, в Берлине тоже считали, что он вовсе «не новый», а состоит из представителей «старых партий». У оккупационных властей, однако, не было твердой уверенности в том, что приход к власти местных нацистов обеспечит немецкому капиталу какие-либо выгоды. Трудности, с которыми пришлось бы столкнуться национал-социалистам, были им явно не по зубам. Поддержка нацистского движения оккупационной властью была одним из способов давления на правительство, которое в итоге шло на те или иные уступки.

В течение 1940 г. число членов НСАП (по сравнению с 1939 г.) увеличилось вдвое, достигнув 12 тыс. В июле демонстрации нацистов состоялись в Копенгагене, Роскилле, Хадерслеве, Фредериксунне и других городах, в октябре подобные демонстрации приняли более широкий размах. Резко возросло количество издаваемой нацистами пропагандистской литературы. Передать власть нацистам, по мнению германского посла в Дании Ренте-Финка, можно было «конституционным путем», для этого королю следовало лишь распустить действующий кабинет и предоставить Ф. Клаусену право сформировать новый. Лидеры НСАП уже «определили» дату падения правительства Стаунинга — середина ноября 1940 г. На 17 ноября были назначены демонстрация на ратушной площади Копенгагена и собрание в зале Форума для «оказания почестей и возложения венков» на могилы солдат, павших 9 апреля 1940 г. Однако акция нацистов, задуманная как захват власти, провалилась: народ их не поддержал.

Вечером 16 ноября, накануне планируемой акции, Ренте-Финк получил из Берлина инструкции, из которых следовало, что фюрер не одобряет передачу власти национал-социалистам. Такая позиция объяснялась прежде всего сложной международной обстановкой, затяжным характером военных действий на фронтах, неудачами битвы за Англию, событиями в Норвегии — непопулярностью там нацистского главаря Квислинга. Инструкции от 19 декабря предписывали оккупационным властям принять строжайшие меры по предупреждению антигерманских выступлений, правда, подчеркивалось, что меры эти не должны означать репрессий против граждан «маленькой беззащитной страны», а уж тем более затрагивать королевскую персону. Тогда же, в декабре, Ренте-Финк потребовал от правительства отставки антифашистски настроенного министра торговли Кр. Меллера, выступление которого 8 декабря на собрании в зале Форума вызвало недовольство оккупационных властей.

23 декабря недовольство властей вызвало уже само правительство, которое, как говорилось в заявлении немецкой стороны, избегает активного сотрудничества с вермахтом. 30 декабря королю было предложено подумать о смене кабинета.

Новогодняя речь премьер-министра Стаунинга содержала «задабривающие» оккупантов заявления. Он говорил о будущем участии Дании в создании под эгидой Германии «нового порядка» в Европе.

15 января 1941 г. оккупационные власти потребовали передать вермахту двенадцать датских торпедных катеров, необходимых якобы для военных учений в Балтийском море. Было решено предоставить немцам шесть торпедных катеров, но без вооружения. Кроме того, правительство и ригсдаг удовлетворили требование властей ужесточить ответственность за преступления против вермахта, введя в уголовный кодекс специальную статью. К разряду «преступлений» были отнесены антинемецкие высказывания.

Выполнение почти всех требований Берлина стабилизировало датско-немецкие отношения. Когда в одной из январских бесед с Ренте-Финком Стаунинг заявил, что необходимо сохранить старый кабинет, тот уже не настаивал на его замене.

История датского Сопротивления несколько отличается от истории аналогичных движений других западноевропейских стран прежде всего потому, что оккупацию страны 9 апреля 1940 г. правительство представило как мирную. Немецкие власти, от которых ждали репрессий, проявляли гибкость, а поначалу даже относительную «корректность». Так как официально Дания не находилась в состоянии войны с Германией, была декларирована ее независимость, а кроме того, сохранены все властные структуры и политические партии. Однако на деле суверенитет страны был узурпирован. Мировому общественному мнению был предложен по сути миф, согласно которому Дания являлась образцовым протекторатом. Организации Сопротивления, особенно на его начальном этапе, мешала коллаборационистская политика правительства Стаунинга-Скавениуса, якобы единственно «возможная, оправданная и дающая преимущества». Несмотря на то что пассивные методы борьбы по сути ничего не меняли, активные боевые действия начались в Дании позже, чем в других странах.

Какое-то представление о том, как народ воспринял оккупацию, дает распространенная в первые дни оккупации листовка, названная «Десять заповедей датчан». Вот эти заповеди: «1) отказывайся от отправки на работу в Германию или Норвегию, 2) работай на немцев плохо; 3) работай медленно; 4) ломай машины и инструменты; 5) порти все, что приносит пользу оккупантам; 6) тормози работу транспорта; 7) бойкотируй немецкие и итальянские фильмы и газеты; 8) ничего не продавай оккупантам; 9) презирай предателей; 10) защищай каждого, кого преследуют оккупанты. Борись за свободу Дании!»

Другая листовка, изданная в г. Хадерслеве летом 1940 г., призывала избегать тех мест, где бывают оккупанты; не разговаривать с ними по-немецки; помогать тем, кого они преследуют; не работать на немцев.

Листовки и прокламации, призывавшие к сопротивлению, распространялись на заводах, в госпиталях, школах, передавались из рук в руки. Многие из них содержали информацию о зверствах фашистов на оккупированных ими территориях или о том, как они грабят страну; в некоторых листовках печатались патриотические стихи.

Одной из форм протеста был «альсанг» — «всеобщее пение». На многолюдных сходках (единениях), собиравших от 15 до 700 человек, исполнялись гимны, патриотические песни, оды (часто в честь короля). Кроме того, датчане носили в петлицах красно-белые флажки (цвета датского национального флага), национальные головные уборы. Члены многочисленных спортивных клубов стали заниматься ориентированием на местности и стрельбой.

Очевидно, что датчане стремились к единению, символом которого, теперь уже не формальным, стал король. Толпы копенгагенцев сопровождали короля во время его ежедневных прогулок верхом по городу. 26 сентября 1940 г. — день 70-летия Кристиана X был отмечен как национальный праздник.

В апреле 1940 г. против оккупантов были совершены первые диверсии. Пока, правда, были уничтожены лишь телефонно-телеграфные провода на немецких военных объектах (с апреля по декабрь 1940 г. 32 случая) и похищено оружие (10 случаев за то же время).

Охвативший страну патриотический подъем стал предпосылкой возникновения массового движения Сопротивления. Отношение, в частности интеллигенции, к оккупантам и к проводимой правительством «политике переговоров» с самого начала оккупации было различным. Люди, близкие к правительственным кругам, ее оправдывали, как наиболее реалистичную и отвечающую интересам нации. Кое-кто даже считал, что до поры скрытая цель коллаборационистов — организация Сопротивления.

Противоположного мнения придерживалась либеральная интеллигенция. И хотя и в этой среде отношение к оккупации и «политике переговоров» было разным, объединяло этих людей одно — тревога по поводу распространения, особенно среди молодежи, нацистских идей.

Летом 1940 г. была создана антифашистская организация Данек Унгдомссамвирке — Датское объединение молодежи (ДУ) Ее возглавил историк церкви профессор Халь Кок. Организация пыталась прежде всего препятствовать распространению нацистских идей, а ее девиз «Король, правительство, ригсдаг» был призван воспитывать у молодежи уважение к демократии. Несмотря на критическое отношение к политике уступок оккупантам, лидеры объединения не стремились организовать действенное сопротивление В первый год своего существования ДУ объединяло около 300 тыс. молодых датчан.

Одновременно с ДУ был создан так называемый Совет старейшин. В него вошли министр просвещения И_. Йоргенсен и министр внутренних дел К. Кристенсен, глава датского радио И. Розенкьер, епископ А. Розендаль, врач И. Франдсен и др. — убежденные антинацисты, активно выступавшие против распространения в Дании, особенно в школах, нацистских идей.

Несколько групп патриотов требовали от правительства руководствоваться примером Норвегии[38]. Часть интеллигенции, настроенной антигермански и антиправительственно, группировалась вокруг образованной в 1937 г. партии «Данек самлинг» (Датское единение). Возглавлял эту партию националистически настроенной мелкой буржуазии А. Сёренсен. Партия издавала журнал «Третья точка зрения» и была в оппозиции к так называемым старым партиям.

Летом 1940 г. «Данек самлинг» попыталась организовать «высшую народную школу» в целях усиления антигерманской и антинацистской пропаганды. Большой популярностью в этой школе пользовались выступления публициста Вильгельма Ла Кура, поэта-священника Кая Мунка, А. Сёренсена, а также директора школы М. Мёллера. Среди публикаций «Данек самлинг» следует назвать стихи Нурдаля Грига и Арнульфа Эверланна, посвященные борьбе норвежского народа против оккупантов, а также тексты докладов и выступлений Ла Кура (большая часть этих изданий была конфискована датской полицией).

22 июня 1941 г. оккупационные власти предъявили датскому правительству ряд требований, продиктованных «новой международной обстановкой», в частности требование эвакуировать посольство СССР. Утром того же дня датская полиция арестовала 496 членов кпд, в том числе депутатов фолькетинга Альфреда Енсена и Мартина Нильсена, писателей Мартина Андерсена Нексе, Ханса Кирка и Ханса Шерфига, руководителей профсоюзов К. Хермасена, У. Реддера и многих других. Арестованных отправили в первый на территории Дании концентрационный лагерь Хорсерёд.

25 июня правительство Дании заявило о разрыве дипломатических отношений с Советским Союзом, а в августе был принят закон о запрещении деятельности компартии.

Компартия ответила на этот антиконституционный акт изданием брошюры под названием «Датские голоса». Брошюра вышла в свет в сентябре 1941 г. и в закамуфлированном виде содержала речь, которую коммунисты готовились произнести в парламенте 20 августа, когда принимался закон о запрещении деятельности компартии. Кроме того, коммунисты стали нелегально издавать газету «Политиске монедсбреве» (позже выходила под названием «Ланд ог фольк»). К концу 1941 г. они издавали уже двадцать две подпольные газеты.

25 ноября 1941 г. министр иностранных дел Э. Скавениус подписал в Берлине Антикоминтерновский пакт. Это означало официальное включение Дании в число союзников Германии. Свой протест по этому поводу заявили датский посланник в Лондоне Э. Ревентлов, отказавшийся выполнять распоряжения датского МИД, и датский посол в Вашингтоне X. Кауфман, призвавший правительство покончить с антинациональным курсом.

В тот же день, а также 26 ноября в Копенгагене прошли первые после оккупации антиправительственные демонстрации. Их основными участниками были студенты. 28 и 29 ноября состоялись демонстрации рабочих. В итоге за четыре дня, с 25 по 29 ноября, полиция арестовала около 200 человек.

Осенью 1941 г. в стране были организованы первые боевые группы Сопротивления, состоявшие преимущественно из коммунистов. Одной из них руководил бывший участник гражданской войны в Испании рабочий-литейщик X. Нильсен. Тогда же активизировали свою деятельность «Данек самлинг» и кружок «Кредсен». В декабре вышел в свет памфлет Ла Кура «Не падай духом, земляк».

Та часть интеллигенции, которая долгое время считала «политику переговоров» наименьшим злом, теперь наивно полагала, что правительству следует взять на себя руководство Сопротивлением. Тем временем правительство, выполняя очередные требования оккупационных властей, лишило постов нескольких редакторов оппозиционных газет, в том числе орхусской «Демократен» (члена фолькетинга X. Эриксена), «Социал-демократен» (Х. П. Сёренсена), «Кристелигт дагблад» (Г. Хельвег-Ларсена) и др. Были посажены в тюрьму некоторые писатели, в частности К. Э. Сойя за книгу «Гость» на 60 дней; начато судебное разбирательство против Ла Кура.

В декабре 1941 г. появился первый крупный печатный орган Сопротивления — газета «Ди фрие Данске». Поначалу ее издавала небольшая нелегальная организация «Веддерен», основанная еще в конце 1940 г. Редактором газеты был инженер Э. Фосс.

С февраля 1942 г. социал-демократы во главе с Ф. Якобсеном стали издавать вторую крупную газету — «Ди политиске», несколько позже сменившую название на «Ринген. Ориентеринг». Издатели «Ринген» способствовали созданию в стране широкой разведывательной службы, позднее оказывали помощь английским парашютистам-десантникам.

Присоединение Дании к Антикоминтерновскому пакту на некоторое время умиротворило оккупантов. В ноябре 1941 г. Риббентроп докладывал Гитлеру, что ни в одной из оккупированных стран «не царит такое спокойствие, как в Дании». Спокойствие продолжалось до января 1942 г. В январе оккупационные власти даже повысили курс датской кроны, что способствовало некоторой стабилизации цен.

Однако государственный долг Дании продолжал расти; объем товаров первой необходимости сократился, случались перебои в снабжении населения продуктами; жилищная проблема и другие трудности все чаще давали о себе знать. И все же в течение всего периода оккупации датчанам жилось значительно лучше, чем, скажем, шведам, норвежцам или французам.

В апреле 1942 г. датские нацисты еще раз попытались захватить власть. Численность национал-социалистической партии к этому времени увеличилась до 16 тыс. человек. При активном содействии нацистов для участия в военных операциях на Восточном фронте был сформирован добровольческий «Свободный корпус Дания» (Frikorps Danmark). Командовал им К. П. Крюссинг[39]. Выступления нацистов напрямую были связаны с событиями в Норвегии: 1 февраля 1942 г. Квислинг возглавил норвежское правительство. Лидеры НСАП пытались убедить оккупантов, что передача им власти создаст оптимальные условия, что спокойствие и порядок они гарантируют. Выступления нацистов народ и на этот раз не поддержал, их с негодованием встречали на улицах Копенгагена и других городов, а случалось и избивали.

Апрельские события продемонстрировали твердую решимость большинства датчан не допустить передачи власти в руки нацистов. Собственно, оккупанты к этому и не стремились. «Политика переговоров» давала им большие преимущества, особенно в экономической области, к тому же они знали, сколь национал-социалисты не популярны в королвстве. Передача власти нацистам противоречила самой «политике переговоров», и наоборот.

В мае 1942 г. в возрасте 69 лет умер «отец нации» Т. Стаунинг, в течение почти 30 лет возглавлявший социал-демократическую партию.

Пост премьер-министра занял социал-демократ Вильгельм Буль. В заявлении, подписанном им, говорилось, что правительство готово к дальнейшему экономическому сотрудничеству с Германией[40].

Летом 1942 г. оккупационные власти вновь потребовали от правительства оснастить датские торговые суда (шедшие из Роттердама с углем, а обратно со шведской рудой) средствами противовоздушной артиллерии.

29 сентября 1942 г. Ренте-Финк вручил Скавениусу ноту, подписанную Риббентропом. Нота была вызвана тоном телеграммы, которую король Кристиан X послал Гитлеру в ответ на его поздравление с днем рождения. В Берлине сочли тон телеграммы, содержавшей несколько слов — «Spreche meinen besten Dank aus», сухим и оскорбительным для фюрера. Ответ правительства последовал немедленно, в нем говорилось, что тон телеграммы самый обычный и что только преклонный возраст не позволяет королю самому приехать в Берлин, но он готов прислать вместо себя кронпринца. Далее выражалась надежда «на тесное сотрудничество Дании и Германии в будущей новой Европе».

Ответа с германской стороны не последовало, но оккупационные власти приняли срочные меры, дабы предупредить возможное бегство королевской семьи за границу. Датское же командование тайно, без ведома военного министерства, привело в боевую готовность находившиеся в его подчинении войска.

2 октября 1942 г. Ренте-Финк и генерал Э. Людке были отозваны в Берлин[41]. Тремя днями позже на пост главнокомандующего оккупационными войсками был назначен генерал Г. фон Ханнекен, а на пост уполномоченного рейха — В. Бест. В Берлине Ханнекен получил от Гитлера следующие инструкции: Дания должна стать немецкой провинцией; правительство следует заменить новым; всякое сопротивление подавлять силой; королевскую власть игнорировать, но не требовать от короля отречения.

По прибытии в Копенгаген Ханнекен не нанес визита ни королю, ни министру иностранных дел. В официальном заявлении немецких властей подчеркивалось, что население плохо встретило добровольцев «Свободного корпуса», и содержались угрозы относительно принятия «соответствующих мер», если что-нибудь «подобное повторится». 6 октября Германия заявила об отказе послать своего представителя на открытие заседаний датского ригсдага.

2 ноября в Берлине состоялась встреча Скавениуса с Риббентропом. Скавениус получил инструкции правительства не соглашаться на его реорганизацию, а также на введение смертной казни и антисемитского законодательства. Германские же требования сводились к двум пунктам — смена кабинета и принятие закона о полномочиях, т.е. о более жестких мерах в целях поддержания в стране спокойствия и порядка. Риббентроп потребовал, чтобы Скавениус сформировал новый кабинет с участием национал-социалистов. Скавениус отверг предложенный Риббентропом список нового правительства, в который были включены представители НСАП, а также свою кандидатуру в качестве его главы. Переговоры в Берлине закончились ничем. Однако 7 ноября 1942 г. датский кабинет большинством голосов проголосовал за его новый состав во главе со Скавениусом. Король Кристиан X, находившийся в больнице после падения с лошади, поддержал кандидатуру Скавениуса. Официальное правительственное заявление содержало обещание продолжать сотрудничество с Германией.

10 ноября ригсдаг принял закон о полномочиях, согласно которому правительство обязывалось принимать чрезвычайные меры «в случае выступлений, направленных против вермахта».

«Расовая полноценность» скандинавов не означала, однако, что Дания и Норвегия могут рассчитывать на равное партнерство с Германией, политика которой в отношении, в частности, Дании определялась как текущими, так и будущими экономическими и политическими интересами. В разные периоды оккупации преобладал тот или иной аспект. Так, осенью 1940 г. приоритетными были внешнеполитические интересы, осенью 1941 г. — военные и экономические, осенью 1942 г. — экономические и политические. «Политика переговоров, как уже не раз отмечалось, давала оккупантам большие преимущества. За счет Дании и других стран Западной Европы покрывались «расходы на оккупацию». Дания компенсировала оккупационные расходы посредством выпуска бумажных денег. Центральный эмиссионный банк давал правительству кредит, соответствовавший сумме этих расходов. Деньги переводились на счет оккупационных властей, которые получали их из банка в банкнотах.

Германия использовала клиринг, т.е. безналичный расчет, во внешней торговле. Она покупала в Дании различные товары, а потом перепродавала их другим странам. Перерасчет осуществлялся через банки Германии. Естественно, немцы покупали в Дании намного больше товаров, чем продавали. Разница между суммой купленных и проданных товаров записывалась на «текущий счет» Германии, убытки — на счет Дании.

Последствия столь невыгодной для Дании торговли стали явственно ощутимы к концу 1942 г. На клиринговом счету Национального банка значились так называемые чрезвычайные промышленные поставки, ремонт судов и строительные заказы. Эти заказы вносились на особые «А»- и «С-листы» («А-лист» — заказы военного значения, «С-лист» — заказы гражданского значения) Национального банка.

В 1942 г. увеличился объем фортификационных работ на о-ве Фюн и в других районах страны, в реализации этих проектов участвовало около 50 датских подрядческих фирм. Особенно мощные укрепления возводились на западном побережье Ютландии, кроме того, там сооружали бункеры и аэродромы.

Многие датские заводы стали работать на войну: они выпускали дизель-моторы для немецких подводных лодок, запасные части для самолетов, снаряды Фау-2. Химические заводы Дании производили в большом количестве взрывчатые вещества.

В декабре 1942 г. был опубликован циркуляр датского министерства торговли, подтверждавший обязательства (от 11 декабря 1940 г.) по продаже вермахту любых промышленных и сельскохозяйственных товаров.

Оккупация лишила Данию традиционного английского импорта. Германия, вывозя из страны мясо, живой скот, масло, яйца, птицу, сыр и нарушая свои обязательства, не поставляла те товары, в которых нуждалась датская экономика, — прежде всего концентрированные корма и искусственные удобрения, топливо, жидкое горючее. Нехватка сырья, топлива, строительных материалов привела к остановке ряда производств, в том числе цементного и фарфорового заводов, обувных фабрик, текстильные фабрики работали только два-три дня в неделю. Топливо получали лишь те предприятия, которые выпускали военную продукцию. Все это привело к сокращению производства и росту безработицы. К февралю 1940 г. по сравнению с довоенным периодом безработица увеличилась до 33%. Зимой 1940/41 г. она составила 30%. Службы занятости оказывали давление на безработных, заставляя их принимать решение о выезде на работу в Германию.

Очевидно, что после «телеграммного кризиса» оккупационные власти поняли, что для успешного подчинения датской экономики необходимо поддерживать ее функционирование на должном уровне. Именно поэтому на втором году оккупации были повышены цены на датский сельскохозяйственный экспорт, тогда как повышение цен на германский экспорт в Данию было приостановлено. «Стабилизировать» экономическую ситуацию в стране и таким образом «завоевать доверие датчан» — этим целям была призвана служить и политика использования рабочей силы.

С конца 1940 и до начала 1941 г. велась перестройка ряда отраслей датской промышленности на военный лад. Поначалу датская буржуазия охотно шла на сотрудничество с оккупационными властями: их цели временно совпадали. В октябре 1941 г. был создан датский Комитет восточных областей (с декабря — Рабочий комитет для поощрения датской инициативы в Восточной и Юго-Восточной Европе). Государственно-монополистические тенденции в экономике усилились. Главными сферами германского контроля и диктата стали внешняя торговля и цены как на внешнем, так и на внутреннем рынке.

Существенную роль в чрезвычайных поставках Германии играла пищевая промышленность, особенно консервная. В конце 1941 г. чугунолитейные заводы и заводы металлических изделий выполняли немецкие заказы на сумму 350— 400 млн крон; электромеханические и радиозаводы — на 60 млн, автомобильные заводы — на 20 млн, швейные фабрики — на 50 млн, обувные фабрики — на 20 млн, лесоперерабатывающая отрасль — на 70 млн крон. Общая сумма всех заказов была равна 580—640 млн крон. Непосредственно на предприятиях, выполнявших немецкие заказы, работали 25 тыс. человек.

Под этим лозунгом действовал созданный 30 сентября 1940 г. в Лондоне так называемый Датский совет. После оккупации значительная часть датских антифашистов, в первую очередь политэмигранты, а также перешедшие под английский флаг офицеры и матросы датских военно-морских сил, обосновалась в Англии. Они-то и создали эту организацию, чтобы, как говорилось в ее «уставе», всеми средствами способствовать освобождению Дании, демонстрировать всему миру истинные чувства датчан», помогать союзникам, равно как и соотечественникам, находящимся в самой Дании и за границей.

Совет информировал датчан по Би-би-си о положении дел на фронтах, о вербовке добровольцев в вооруженные силы союзников (позднее и в Датскую бригаду), осуществлял сбор средств на военные цели. С декабря совет издавал газету «Свободная Дания». «С Великобританией за свободу Дании».

Зимой 1941/42 г., после того как Датский совет был 18 февраля представлен английской общественности (на одном из заседании Англо-датского общества), его члены предложили лидеру Консервативной партии Кр. Мёллеру и двум депутатам ригсдага — X. Хедтофту и журналисту Н. Бледехю войти в состав совета. X. Хедтофт отказался приехать в Англию после бесед со Стаунингом, Н. Бледель — по личным мотивам Это обращение совета к антифашистски настроенным политикам было воспринято датским правительством как попытка совета заявить о себе как о правительстве в изгнании[42]. Распространению этого мнения способствовали передачи Би-би-си, согласно которым британское правительство якобы намеревалось признать совет в таком качестве. 20 февраля 1941 г. датский МИД выразил протест по поводу незаконных действии совета, что повергло его членов в некоторое замешательство. Лишь после прибытия весной 1942 г. в Лондон Кр. Мёллера и переговоров были определены границы компетенции совета и главное направление его деятельности.

В конце 1941 г. на базе Датского совета в Англии была создана более многочисленная организация «Свободные датчане». К концу войны в ней насчитывалось 8 тыс. датских моряков. Секретарем организации был коммунист Л. Гундель. Он же с мая 1940 г. до конца оккупации был постоянным участником информационного вещания на Данию (выходившего в эфир под названием Это Лондон, Лондон вызывает Данию...»). Всего за годы войны Л. Гундель прочел 1775 текстов, автором большинства из них был он сам.

Еще в июле 1940 г., после того как британские войска были отброшены под Дюнкерком, возникла необходимость в секретном Управлении специальными операциями (СОЕ). И оно было создано ради обеспечения безопасности Англии и установления связи с силами Сопротивления на оккупированных территориях для согласования их действий с войсками союзников.

В октябре 1940 г. было образовано датское отделение СОЕ и достигнута договоренность между командованием союзнических войск и датским офицерством, согласно которой Разведывательная служба обязалась регулярно посылать союзникам (через английское посольство в Стокгольме) информацию о размещении и передвижении гитлеровских войск в Дании. В декабре 1941 г. для установления прямой радиосвязи с Англией в Данию прибыли первые английские радисты. В теченине всего года два английских офицера передавали информацию в Англию.

В сентябре 1941 г. в Ютландию СОЕ была доставлена первая, правда еще незначительная, партия взрывчатых веществ. К весне 1942 г. СОЕ активизировало свою деятельность в Дании. В апреле в Данию прибыли еще три английских парашютиста во главе с датским офицером К. М Роттбёлем, находившимся с 1941 г. на английской службе. Из восьми сброшенных в течение 1940—1942 гг. английских парашютистов шестеро погибли. В это же время ухудшились отношения между датской Разведывательной службой и СОЕ. Командование разведки требовало, чтобы СОЕ прекратило нападки по Би-би-си на правительство Дании и призывы к саботажу, которые, по его мнению, не способствовали оптимальному планированию и организации борьбы против оккупантов».

В апреле 1942 г. между датскими офицерами и СОЕ было заключено соглашение, по которому СОЕ обязалось прекратить по Би-би-си открытые призывы к саботажу. В течение весны-лета 1942 г. оставшиеся в живых английские парашютисты в Дании лишь передавали информацию в Англию; участия в организации Сопротивления они не принимали. Поставки Англией оружия и взрывчатых веществ в этот период были ничтожными. Английское командование оценивало датское Сопротивление как «долгосрочное и сомнительное мероприятие», а потому и не оказывало ему поддержки[43].

Осенью 1942 г. под влиянием изменений на фронтах и активизации деятельности в Дании групп диверсий и саботажа в Лондоне произошел заметный сдвиг в отношении к датскому Сопротивлению. С сентября 1942 г. тон английских передач в значительной степени изменился. Теперь в них звучали открытые нападки на правительство Дании, особенно на Скавениуса.

В феврале 1942 г. рабочие-коммунисты, в прошлом участники гражданской войны в Испании, из разрозненных боевых групп создали первую крупную организацию Сопротивления — «Коммунисты-партизаны» (КОПА).

9 апреля 1942 г. вышел первый номер газеты «Фрит Данмарк», представлявший все антифашистские силы страны. В ее редакционный комитет вошли председатель КПД А. Ларсен, консерватор Кр. Мёллер, социал-демократ М. Фог, социал-демократ Т. Дёссинг, коммунист Б. Хоуман, а также представители буржуазных партий — журналист У. Килерик, адвокат Р. Прютц и В. Енсен. В газете и ее многочисленных отделениях по всей стране сотрудничали представители компартии, социал-демократического «Ринген», организации «Свободные датчане», многие члены которой принадлежали к Консервативной партии; «Данек Самлинг», объединявшей националистически настроенную мелкую буржуазию; организации «Свободная Дания», ее члены состояли в различных политических партиях. По мнению историка X. Кирхоффа, большинство участников Сопротивления принадлежали к рабочему классу, «пополнялось оно за счет крайних политических сил, где лояльность в отношении к парламентской демократии была наиболее слаба». Он подчеркивал, что «их атака на коллаборационизм была атакой не только на политиков, но и на соответствующие учреждения».

Зимой 1942/43 г. была создана еще одна боевая организация — «Гражданские партизаны» (БОПА). Большинство ее членов были рабочими, кроме того, в нее входили студенты и представители интеллигенции. Только за февраль-март 1943 г. группы БОПА совершили в столице 33 диверсионных акта, в провинции — 56.

Весной 1943 г. возникла еще одна боевая организация — «Хольгер Данске»[44]. Инициаторами ее создания были интеллигенты, которые в середине 1942 г. объединились в небольшую подпольную группу во главе с И. Сёндергором (подпольная кличка Том). Руководил «Хольгер Данске» И. Лиллелун. Наиболее прославившимися членами этой организации были С. О. Нильсен (погибший в апреле 1944 г. от рук гестапо) и Хр. У. Хансен.

23 марта 1943 г. в обстановке растущего недовольства коллаборационистской политикой правительства и набиравшего силу Сопротивления состоялись выборы в фолькетинг. Кабинет Скавениуса продолжал настаивать на том, что политика сотрудничества с оккупантами — это политика «наименьшего зла. Оккупационные власти хотели продемонстрировать свое невмешательство в политическую жизнь Дании, представить ее перед всем миром как «образцово-показательную» страну («новой Европы»), надеясь, что кандидатом от НСРП удастся собрать необходимое число голосов для получения мандатов в фолькетинг.

В выборах приняли участие 2 010 783, или 85%, избирателей; за сотрудничающие партии проголосовало 1 868 189 человек, из 149 мандатов они получили в фолькетинге 140 мест. Нацисты собрали всего 43 309 голосов, а пронацистская Крестьянская партия — 24 572 голоса[45]. В итоге НСРП получила три, а Крестьянская партия — два мандата. Недействительных бюллетеней было 29 тыс.

Провал летнего наступления фашистов на советско-германском фронте в 1943 г., капитуляция Италии, начавшийся развал гитлеровской коалиции — все это способствовало усилению антифашистской борьбы. 3 августа в знак протеста против появления на судоверфи немецких солдат забастовали рабочие Оденсе. Вскоре забастовка распространилась на другие предприятия города. 7 августа начались волнения в Эсбьерге. И августа остановили работу все промышленные предприятия города — стачка стала всеобщей. Большую роль в этом сыграли организации компартии на предприятиях. 9 августа рабочие цементной фабрики Ольборга также организовали забастовку. 15 августа произошли столкновения между немецкими морскими пехотинцами и людьми, собравшимися у «датских казарм» в Свенборге. Начались волнения в Вординборге и в Эсбьерге. 16 августа вооруженные столкновения между немецкими солдатами и рабочими имели место в Оденсе. Рабочих поддерживали датские солдаты.

21 августа было опубликовано правительственное обращение к народу, одобренное королем, в котором, в частности, говорилось: «За время немецкой оккупации, продолжающейся уже четвертый год, возникали неизбежные трения. Столь длительный срок оккупации создал почву для всевозможных обид и накопившегося раздражения. За последнее время трения приняли угрожающий характер. Саботаж приобретает опасный характер... предпринимались попытки остановить железнодорожное движение и работу общественных учреждении Подобные действия самым пагубным образом отражаются на хозяйственной жизни страны. Если их не прекратить, снабжение населения продуктами и топливом будет затруднено...» Далее правительство призывало граждан «не провоцировать самим, не поддаваться на провокации и необдуманные действия, сохранять спокойствие, благоразумие и сплоченность». Несмотря на это обращение, 23 августа 1943 г. полностью прекратили работу предприятия во всех городах на о-ве Фюн: Богенсе, Миддельфарте, Фоборге, Свендборге и Нюборге. Бастовали рабочие большинства североютландских городов. 24 августа к ним присоединились рабочие г. Фредерисия. Затем волнения начались в Копенгагене (в районе Форума), в Корсёре, Колинге, Вайле, Фредирексхавне. 25 августа забастовкой были охвачены Хельсингёр и ряд других крупных городов, 23— 25 августа не работали большинство предприятий Орхуса, Ольборга, железнодорожники, ремесленники, учителя, служащие.

27 августа оккупанты ввели в Копенгаген дополнительные войска, танки и броневики. В ночь на 29 августа начались аресты заложников, в основном тех, кто участвовал в акциях против немецких властей, всего более 200 человек, среди них было немало активных участников Сопротивления, депутатов ригсдага, членов консервативной партии и Датского объединения молодежи (ДУ), ученых, журналистов, представителей деловых кругов. Немецкие солдаты окружили дворец Соргенфри, где в то время находился Кристиан X Возле дворца и Амалиенборга (летней резиденции короля) был выставлен немецкий караул.

Около 4 часов утра немцы приступили к разоружению датской армии. Все вооружение и боеприпасы оказались в их руках почти в неповрежденном виде. Общая стоимость конфискованных оккупантами военных материалов равнялась 700 млн крон. Большая же часть датского флота по приказу главнокомандующего военно-морскими силами была потоплена, взорвана или сожжена. Из сорока девяти единиц была уничтожена тридцать одна, в том числе пять торпедных лодок, шесть миноносцев; тринадцать кораблей были уведены датскими моряками в Швецию.

30 августа оккупанты уже полностью контролировали положение в стране. Правительство вынуждено было заявить по радио, что оно уходит «в отставку по разрешению короля». Хотя формально Дания по-прежнему не находилась в состоянии войны с Германией, после 29 августа это состояние стало данностью. Благодаря событиям, произошедшим 29 августа, и дальнейшему подъему освободительной борьбы Дания была признана союзнической державой на конференции в Сан-Франциско в мае 1945 г., что дало ей право стать членом Организации Объединенных Наций с момента ее создания.

16 сентября 1943 г. был образован руководящий центр Сопротивления — Совет свободы, в него вошли лидеры наиболее крупных организаций, например от «Фрит Данмарк» — М. Фог (1904—1990), врач, профессор Копенгагенского университета. Осенью 1941 г. он участвовал в создании газеты «Фрит Данмарк», бых автором широко известных антифашистских писем к интеллигенции. От коммунистических организаций в совет вошел журналист Б. Хоуман (1902— 1993), с 1935 до июня 1941 г. исполнительный секретарь газеты «Ланд ог Фольк», организатор первых групп саботажа. От «Данек Самлинг» в совет вошел один из ее основателей профессор А. Ное-Нюгор (1908—1991), директор Музея минералогии».

Выходивший с 1942 г. журнал «Ринген» был представлен в совете социал-демократом Ф. Якобсеном (1906—1997). Кроме того, в Совет свободы вошли Ф. Муус, О. Шок и Э. Фосс.

Ф. Муус (1907—1982) — журналист, майор британской армии, датчанин по происхождению. В 1943 г. был направлен в Данию для руководства датским отделением СОЕ.

О. Шок (1898—1968) — главный редактор газеты консервативной партии «Натионал-тиденде». За антинемецкие и антинацистские статьи в феврале 1942 г. был уволен, а в сентябре 1944 г. — арестован.

Э. Фосс (1897—1982) — инженер, член консервативной партии, примыкал к антифашистским кругам, близким к газете «Ди фрие Данске», поддерживал связи с Разведывательной службой. Был известен как автор «регулярных репортажей», направляемых в Англию (использовались в передачах радиостанции Би-би-си).

В первом обращении Совета свободы к народу от 16 сентября 1943 г. говорилось, что он образован из представителей различных течении, которые в соответствии с волей народа будут активно бороться с оккупационными властями до тех пор, пока Дания вновь не обретет независимость. Эту цель члены совета ставят выше всех партийных и личных интересов.

Однако уже через месяц после образования Совета свободы большинство его ч хенов (за исключением коммунистов и социал-демократов) сочли, что после освобождения совет следует распустить.

В ноябре 1943 г. Совет свободы обнародовал программу под названием «Когда Дания снова станет свободной», включавшую следующие пункты: 1) восстановление демократических свобод; 2) привлечение к ответственности всех, кто виновен в нарушении законности и кто сотрудничал с оккупантами ради личной выгоды, наказание их законным путем, а не путем самосуда; 3) проведение парламентских выборов в течение шести месяцев после освобождения и формирование нового правительства. Кроме того, в программе говорилось, что это правительство должно издать указ об интернировании всех нацистов, о разоружении и роспуске всех фашистских организаций, об увольнении чиновников, сотрудничавших с оккупантами, освобождении всех политических заключенных, о возвращении на работу лиц, уволенных по приказу оккупационных властей. В программе также говорилось о необходимости учреждения Парламентской комиссии для расследования причин бездействия армии в момент оккупации, о необходимости принятия закона о компенсации гражданам, которые пострадали от преследований оккупантов, о конфискации в пользу государства неправедно нажитых во время оккупации капиталов и т.д.

Совет Свободы. Худ. Г. Якобсен. Фредериксборг, 1952 г.

Сразу после создания Совета свободы часть его членов предложила представителям старых партий — «политикам»-коллаборационистам (В. Булю, К. Кристенсену, А. М Хансену, Ф. Фибергеру и др.) войти в совет. Однако «политики» отказались это сделать, заявив, что «не хотят компрометировать свои партии и профсоюзы участием в руководстве освободительным движением».

В январе 1944 г. «политики» выступили с обращением к населению, в котором, как и прежде, осуждали борцов Сопротивления, «нарушавших своими действиями спокойствие и порядок, что противоречило обращению короля от 9 апреля 1940 г.»[46] Они призывали прекратить борьбу и ограничиться пассивным сопротивлением. Это обращение привело к охлаждению отношений между Советом свободы и «политиками». Но и в это время совет, по словам М. Фога, был готов «принять этих господ» («политиков». — Ю.К.)... Мы приглашали и приглашали, но не получали согласия».

Совет свободы сыграл важную роль в создании единого общенационального фронта.

После 29 августа 1943 г. с санкции ушедших в отставку «политиков» был образован Административный совет, в который вошли высшие чиновники бывших министерств.

После 29 августа 1943 г. боевые группы Сопротивления стали получать довольно ощутимую помощь от населения. Как писал И. Хеструп, без пассивного сопротивления значительной части общества активная борьба организаций Сопротивления вряд ли была бы столь успешной».

Координация подпольной деятельности БОПА и «Хольгер Данске» принесла свои плоды. Выведение из строя заводов и фабрик, работавших по выполнению «чрезвычайных заказов Германии, аварии на железных дорогах стали главными формами борьбы. Если в 1940—1942 гг. была осуществлена 151 диверсия, то в 1943 г. — уже 969.

* * *

После августовских событии 1943 г. оккупационные власти установили полицейскую диктатуру. Они отказались от прежней политики «сглаживания противоречий». Для нового курса были характерны две линии: 1) сотрудничество (но уже скрытое) с чиновничьей верхушкой через систему «департаментского управления», 2) репрессии против народа, в первую очередь против участников Сопротивления.

В октябре 1943 г. при активном участии датских патриотов удалось предотвратить депортацию еврейского населения. Под покровом ночи на рыболовецких судах в Швецию были переправлены около 6 тыс. евреев. 472 еврея были арестованы и отправлены в концентрационный лагерь Терезенштадт. В эти же дни в лагерь Штутгоф были отправлены 150 членов компартии, а 125 коммунистов, находившихся ранее в концентрационном лагере Хорсерёд, были отправлены в Германию.

Из депортированных евреев погибли 52 человека. Хотя акция против евреев потерпела фиаско, оккупационные власти заявляли, что отныне «евреи устранены из общественной жизни»[47].

Если осенью 1943 г. немцы еще пытались бороться с саботажем мерами, имевшими видимость законных (как, например, судебное разбирательство), то в декабре 1943 г. они перешли к так называемому ответному террору. Против саботажников применялись репрессии, за убийство немецких солдат и датских нацистов — расстрел. Нередко в качестве жертв выбирали антинацистски настроенных ученых, артистов, музыкантов, политических деятелей. В январе 1944 г. был зверски убит известный писатель-антифашист священник Кай Мунк. Для осуществления карательных акций были созданы специальные террор-группы. Действовали «Петер-группа», «Шеллер-группа», «Биркедаль-Хансен-группа», «Иорген-Лоренцен-группа», «Тоска-группа» и др.

Актуальное звучание приобрел вопрос о присоединении к движению Сопротивления интернированных после 28 августа 1943 г. солдат и офицеров. В течение октября командующий армией генерал Гёрц вел тайные переговоры с «политиками». Под его руководством был создан так называемый Малый генеральный штаб. Его деятельность с первых дней практически свелась к тому, чтобы удержать офицеров в стороне от движения Сопротивления[48].

В апреле 1944 г. в Стокгольме состоялись переговоры между представителями Совета свободы и командованием союзнических войск, которое потребовало, чтобы боевые группы Сопротивления подчинялись непосредственно ему. Совет должен был ограничить свои функции вербовкой и организацией групп Сопротивления. Переговоры по этому вопросу были возобновлены в июне 1944 г. Согласно достигнутому тогда компромиссу, Совет свободы сохранял контроль над всеми силами Сопротивления до тех пор, пока военные действия в самой Дании или вблизи ее границ не потребуют передачи командования «подпольной армией союзническим войскам.

Копенгагенская забастовка

Новым толчком к борьбе явилось наступление Красной Армии летом 1944 г., а также открытие союзниками второго фронта. 21 июня 1943 г. были взорваны заводы «Суперфоун рэдио фэктори» и «Бонстад-Петерсен мотор уоркс». В конце июня — начале июля 1944 г. в Копенгагене началась всеобщая забастовка. 6 июня одна из групп БОПА совершила диверсию на заводе «Глобус, изготовлявшем детали для военных самолетов; 22 июня — аналогичную диверсию на заводе «Данек Риффель синдикат»; 25 июня был взорван один из самых крупных датских военных заводов — «Нордвек» и соседний завод «Амби», а 27 июня осуществлены диверсии на машиностроительном заводе «Карлторп» и оружейном заводе «Торотор», выпускавшем детали для немецких снарядов Фау-2, и т.д.

Копенгагенская забастовка, июнь-июль 1944 г.

26 июня оккупационные власти объявили о введении в Копенгагене комендантского часа. Это лишь подлило масла в огонь: стычки немецких солдат и датских нацистов почти с безоружным народом, особенно в центральных частях города (Нёребро, Вестербро, Готхобсвай), приводили к жертвам. Всюду пылали «костры свободы», как называли их датчане.

30 июня Совет свободы обратился к населению с призывом продолжать забастовку. Вскоре забастовка распространилась по всей стране: ею были охвачены весь север о-ва Зеландия, частично острова Лолланн, Фальстер и Фюн. В Эсбьерге по призыву нелегального комитета рабочих состоялась 48-часовая забастовка солидарности. Население Свенборга, Рибе, Раннерса, Коллинга, Хольбека, Калунборга, Оденсе, Гринстеде также прекратило работу — всего двадцать два города были полностью или частично охвачены забастовкой.

2 июля Совет свободы призвал датчан продолжать борьбу до тех пор, пока оккупационные власти не уведут Шальбургский корпус с улиц Копенгагена и не распустят его, не прекратят обстрел мирных граждан, не откажутся от репрессий после окончания забастовки, не отменят комендантский час.

4 июля Совет свободы призвал население возобновить работу с 5 июля. Копенгагенская забастовка, возникнув стихийно, была поддержана почти всем населением столицы. Решающую роль в ней сыграл рабочий класс. Забастовка приняла политический характер, несмотря на выдвижение забастовщиками экономических требований, и была направлена прежде всего против оккупантов. С того момента, как Совет свободы стал ею руководить, он фактически руководил и страной.

* * *

Материальные и людские ресурсы Дании и Норвегии эксплуатировались рейхом вплоть до самой капитуляции.

В 1943—1944 г. актив Национального банка Германии рос значительно быстрее, нежели в 1942 г., что, в частности, объяснялось продолжением и расширением фортификационных работ. Государственный долг страны к 1944 г. увеличился по сравнению с мартом 1940 г., когда он был равен 966 млн крон, до 1601 млн.

В 1943—1944 гг. в Дании значительно увеличилось число подрядческих фирм, в том числе немецких. Строились новые военные аэродромы, автострады, в частности через острова Лолланн и Фальстер. Около пятидесяти датских фирм осуществляли эти работы. В целом по всей стране на фортификационных работах в 1944 г. было занято 50—60 тыс. рабочих. Удовлетворяя требования немецкой стороны, правительство дало согласие на отправку в угольные шахты Германии в 1942 г. 33 000, в 1943 г. 21 731, в 1944 г. 7733 рабочих; в Норвегию для выполнения немецких заказов в 1941 г. — 4329, в 1943 г. — 2491 человек.

За период оккупации в среднем на вермахт работали 15% всех промышленных рабочих Дании. Довольно значительная их часть, не входившая в это число, работала на чисто немецких предприятиях, которые имели лишь датскую крышу. Это «Нордверк» в Хольмене, филиал гамбургской фирмы «Ховелтверке», отделение «Хайнкель Фабрикернес» на аэродроме в Каструпе и др. Общий доход за годы войны всех датских предприятий, работавших на Германию, составил 100 млн крон. В январе 1943 г. правительство Дании подписало торговое соглашение о поставках в Германию мяса, сала и других продуктов — общим объемом 100 тыс. т.

Перестройка в 1941—1943 гг. ряда отраслей датской промышленности на военный лад, повышение уровня занятости за счет занятых в этих отраслях, регулярные поставки в Германию — все это способствовало стабилизации экономики. В течение всего периода войны потребление таких продуктов, как масло, молоко, сало, говядина и яйца, оставалось, за редким исключением, на довоенном уровне[49]. Причем уровень этот был выше, чем в других оккупированных странах Западной Европы.

Уровень производства сельскохозяйственной продукции за годы войны по сравнению с предвоенным уровнем в среднем снизился незначительно, в частности потому, что цены на сельскохозяйственную продукцию, как на вывозимую в Германию, так и на внутреннем рынке, значительно возросли. Поголовье мелкого рогатого скота сократилось с 3,3 до 2,9 млн голов в конце 1943 г.; в 1945 г. оно равнялось 3,2 млн. Поголовье лошадей в последний год оккупации увеличилось с 577 до 613 тыс.

Стоимость жизни в Дании за время оккупации выросла на 32 пункта, а в таких невоюющих странах, как Турция — на 242, Исландия — на 149, Испания — на 75, Швейцария — на 43, Швеция — на 29 пунктов. В оккупированной Франции за это время стоимость жизни возросла на 287 пунктов, в воюющей Финляндии — на 167, в США — лишь на 5 пунктов меньше, чем в Дании.

Очевидно, что все тяготы оккупации более всего ударили по малообеспеченным группам — пенсионерам, вдовам, сиротам. За годы оккупации в Дании появилось 92 миллионера. На сотрудничестве с немцами нажились помещики, владельцы частных дорог, подрядчики, фабриканты.

* * *

В итоге «политикам» пришлось отказаться от прежней тактики непризнания Совета свободы, которой они придерживались до мая 1944 г. К концу войны численность армии Сопротивления по сравнению с летом 1944 г. увеличилась вдвое, если в ноябре 1944 г. ее состав был равен 25 тыс. человек, то в мае 1945 г. — 43 тыс. Половина влившихся в армию Сопротивления лиц участвовала в движении не более четырех месяцев. В сентябре 1944 г. в подпольную армию была включена значительная часть полицейских корпусов, которые до этого помогали оккупационным властям подавлять антинемецкие выступления. К весне 1945 г. классовый состав движения Сопротивления и особенно его военных сил значительно изменился. Это привело к изменению и состава Совета свободы.

В течение зимы 1944/45 г. между «политиками» и Советом свободы велись переговоры по поводу образования послевоенного правительства.

Весной 1944 г. Совет свободы направил в Москву своего представителя Т. Дёссинга с предложением установить дипломатические отношения между Данией и Советским Союзом. В обращении совета к советскому правительству от 18 апреля говорилось, что разрыв этих отношений в 1941 г. произошел вопреки воле датского народа, равно как и присоединение Дании к Антикоминтерновскому пакту, что, после того как 29 августа 1943 г. правительство и ригсдаг прекратили свою деятельность, Совет свободы может выполнить волю народа и восстановить дипломатические отношения с Советским Союзом. Т. Дёссинг прибыл в Москву исключительно как посланец Совета свободы[50]. Активный сторонник создания нового правительства из представителей движения Сопротивления, он покинул Данию в тот момент, когда пропасть в отношениях между лидерами Сопротивления и «политиками» казалась непреодолимой. Находясь в Москве, он не располагал достаточной информацией о тех изменениях, которые произошли в отношениях между Советом свободы и «политиками» летом-осенью 1944 г. и в последующее время.

Взрыв здания Восточно-Азиатской компании. Копенгаген, декабрь 1944 г. Томас Дёссинг (1882—1947)

Камнем преткновения для признания Советским Союзом Дании союзнической державой было подписание ею Антикоминтерновского пакта. Американское и английское правительства готовы были признать Данию, но советское правительство отклоняло все инициативы датской стороны. Было решено, что король Кристиан X от своего имени направит письмо советским лидерам, в котором попытается убедить их в том, что решение о присоединении к Антикоминтерновскому пакту принималось датской стороной под сильным давлением Германии. В письме Кристиана Х, в частности, говорилось: «Все датские договоры, заключенные в период с 9 апреля 1940 г. до 29 августа 1943 г., т.е. до того, как Дания снова стала свободной, следует считать недействительными. Большинство членов ригсдага и правительства, за исключением Эрика Скавениуса (министр иностранных дел) и Гуннара Ларсена (министр общественных работ), были против подписания пакта». Далее король и статс-министр Буль выражали желание, чтобы эти факты стали «достоянием советского правительства». Дёссинг передал послание короля, но встретил холодный прием в Кремле. Ответа на это послание не последовало.

Между тем в Лондоне в июле 1944 г. представитель датского Сопротивления Кр. Меллер и командование СОЕ обсуждали вопрос о возможном выезде Кристиана X и кронпринца в Англию, так как опасались, что король может быть арестован немецкими властями. Как свидетельствуют документы архивов Управления специальных операции, сравнительно недавно ставшие доступными для исследователей, шеф СОЕ в Стокгольме Р. Турнбуль информировал главу датской Разведывательной службы полковника Е. Нордентофта и генерала Э. Гёрца о готовности англичан помочь королю покинуть Данию.

Первым актом, свидетельствовавшим о признании Англией Дании как союзной державы, было заявление английского правительства, согласно которому датскому торговому флоту, ушедшему в первые дни оккупации в английские воды, разрешалось плавать под национальным флагом. На переговорах, которые в июне 1944 г. велись представителями Совета свободы и командования союзнических войск, было решено, что датская армия Сопротивления вольется в стратегические силы союзников. Таким образом, правительства союзнических государств де-факто признали Совет свободы в качестве руководящего органа Сопротивления. Готовые признать Данию союзнической державой Англия и США были, однако, заинтересованы в признании так называемой официальной Дании. 1 мая 1944 г. на имя английского офицера СОЕ Ф. Мууса, поддерживавшего постоянные контакты с Советом свободы, из Лондона была отправлена телеграмма, в которой сообщалось, что правительства Англии и США согласны признать Данию союзнической державой без определения ее правового статуса. Проект заявления, подготовленный Управлением специальных операции с одобрения Форин-офис (в обход советского союзника), о признании Дании де-факто тремя союзническими державами был адресован не Совету свободы, а «политикам и королю. Американское правительство оценило его положительно, советское решительно отказалось признать «официальную Данию».

В январе 1945 г. между Советом свободы и «политиками было достигнуто соглашение относительно совместного обращения к союзникам с просьбой признать Данию членом антигитлеровской коалиции. Тогда же, в январе, три представителя Дании — Кауфман в Вашингтоне, Ревентлов в Лондоне и Дёссинг в Москве — должны были вручить его правительствам соответствующих государств. Положение осложнялось тем, что Дёссинг не хотел этого делать. Он писал Совету свободы: «Я не могу защищать политику старых партий, это выше моих сил... Когда совет предложил мне представлять в Советском Союзе «Борющуюся Данию», моя точка зрения на официальную политику была ему хорошо известна...» Советское правительство, в свою очередь, требовало от Дёссинга объяснений, в частности, по поводу переговоров между «политиками» и Советом свободы относительно формирования послевоенного правительства. Как раз в это время последовало советское заявление, в котором говорилось, что ни один из министров правительства Скавениуса не должен быть включен в состав нового кабинета (имелись в виду бывшие министры Эльгор, Бординг, Хенриксен и Йоргенсен).

Хотя Дания была признана союзнической державой еще до освобождения, формально к участникам антигитлеровской коалиции ее причислили в июне 1945 г. на конференции в Сан-Франциско.

Зимой 1944/45 г. проблема формирования нового правительства была одной из главных текущей политики. Как писала газета «Ланд ог фольк», народ и участники Сопротивления понимали, что они «борются не только за освобождение страны, но и за лучшее будущее, обеспечить которое может лишь реализация программы движения Сопротивления. Это вовсе не означало, что «лидеры движения стремились захватить власть.

В мае 1944 г. в выпущенной брошюре «Борьба за свободу и Совет свободы» вновь подчеркивалось, что после освобождения его цель «будет достигнута и он прекратит свою деятельность». Во время обсуждения вопроса о правительстве в Совете свободы осенью 1944 г требования коммунистов сводились к следующему: а) посты премьер-министра, министра иностранных дел и министра юстиции должны занять представители движения Сопротивления; б) кроме того, им должно быть отдано больше мест в правительстве, чем «политикам»; в) никто из правительства Скавениуса не должен войти в состав нового кабинета.

После переговоров представителей Совета свободы (Ф. Якобсен, А. Енсен) и «политиков» (В. Буль, О. Б. Крафт, К. Кристенсен) был составлен меморандум, в котором, в частности, говорилось, что в новое правительство должны войти по одному представителю от четырех организаций Сопротивления: «Фрит Данмарк», «Данек Самлинг», «Ринген» и коммунистической организации, а также два представителя от лондонской организации «Свободные датчане». Представители движения и старых партий должны получить равное число мест — пятнадцать на пятнадцать.

«Политики» настаивали на том, чтобы обращение к трем союзным державам по поводу признания Дании в качестве члена антигитлеровской коалиции было направлено им до обсуждения Советом свободы и «политиками» вопроса о составе послевоенного правительства и его программы. Контактный комитет поддержал их.

Социал-демократы, в частности Буль, Хедтофт и ряд других, испытывали недоверие к коммунистам. «Однако, — как писал Т. Корстед, — ничто не указывало на то, что у коммунистов были какие-либо планы путча. Они, скорее, стремились создать народный фронт, в котором рассчитывали обрести влияние».

Численность оккупационных войск в Дании к концу войны превышала 200 тыс. «На подхвате» у них было 2 тыс. датских нацистов. Убийства, поджоги, налеты, облавы, аресты, допросы — таковы реалии последних месяцев оккупации. В концентрационные лагеря (Штутхарт, Дахау, Бухенвальд, Ноенгамме, Берген-Бельзен, Заксенхаузен, Терзенштадт) были отправлены более 6 тыс. датчан, многие из них там умирали или превращались в инвалидов.

Основным объектом диверсий в конце войны по-прежнему оставались железные дороги (за четыре месяца 1945 г. 1301 диверсия и акт саботажа). По причине сравнительно незначительного потенциала промышленных предприятий в тот период число актов саботажа на них постоянно сокращалось, тогда как число диверсий на аэродромах, складах горючего и топлива, бензоколонках и т.д. увеличивалось.

В феврале 1945 г. советские войска форсировали Одер, подошли к Берлину и Эльбе; в марте войска союзников переправились через Рейн. Между СССР, Англией и США не существовало никакого соглашения по поводу того, чьи войска должны освободить Данию В конце апреля 21-я группа армий под командованием фельдмаршала Б. Монтгомери вышла к Балтийскому морю в районе Любека, отрезав дислоцированные в Гольштейне, Шлезвиге и Дании немецкие войска от Германии, что вызвало панику у оккупационных властей.

9 апреля 1945 г. по призыву Совета свободы по всей стране была проведена двухминутная пауза «молчания», призванная продемонстрировать «всему миру единство датского народа и его волю к сопротивлению».

В апреле партизаны, потопив судно в Копенгагенской гавани, закрыли ее для отступления немецких войск.

Тогда же, в апреле, состоялись переговоры между Советом свободы и «политиками», которые предложили создать правительство из шестнадцати министров во главе с В. Булем — восемь со стороны «политиков, восемь от движения Сопротивления. Часть мест из восьми, предназначенных для «политиков», согласно их планам, должны были занять те министры, которые ранее входили в правительство Скавениуса.

17 апреля Совет свободы принял предложение «политиков» об отсрочке переговоров, заявив при этом, что он за равное распределение мест в правительстве (восемь на восемь) и против включения в него министров правительства Скавениуса. Только при этом условии, говорилось в заявлении Совета свободы, мы согласны признать В. Буля главой будущего кабинета. Значительное влияние на это решение оказал представитель левых сил совета М. Фог.

30 апреля «политики» заявили о согласии на распределение министерских постов в соотношении девять на девять, но при условии предоставления одного из мест движения бывшему послу в Вашингтоне X. Кауфману. Кроме того, они приняли требования совета относительно суда над изменниками, реабилитации патриотов и возмещения им материального ущерба, отмены чрезвычайного законодательства периода оккупации, сохранения военных сил Сопротивления.

1 мая 1945 г. за четыре дня до освобождения страны, список членов будущего кабинета был готов. Последние переговоры по поводу списка велись исключительно между В. Булем и Ф. Якобсеном. В итоге правительство было сформировано в следующем составе: премьер-министр — В. Буль, министр социальных дел — X. Хедтофт, министр финансов — Х. К. Хансен, министр общественных работ — К. Петерсен, министр обороны — О. Б. Крафт, министр торговли — В. Фибигер, министр внутренних дел — К. Кристенсен, министр сельского хозяйства — Э. Эриксен, министр просвещения — А. М. Хансен, министр иностранных дел — Кр. Мёллер, министр транспорта — А. Енсен, министр по делам церкви — А. Сёренсен, министр юстиции — Н. Буш-Енсен, министр по особым делам — М. Фог, четыре министра без портфеля — X. Кауфманн, А Ларсен, Кр. Юл. Кристенсен и Ф Якобсен. Портфели министра иностранных дел и министра юстиции получили представители Сопротивления.

Премьер-министр В. Буль опасался, что генерал Линдеман не захочет сдаваться без боя, поэтому обратился к социал-демократам в шведском правительстве с просьбой предоставить силам Сопротивления 10 тыс. винтовок. Позиция шведского правительства, стремившегося сохранять нейтралитет, была выжидательной, однако оно обещало предоставить не только оружие, но и 100 тыс. солдат[51].

2 мая английские войска достигли Любека, русские стояли в Ростоке. 3 мая Совет свободы обратился с последним воззванием к датскому народу.

В последние дни войны о-в Борнхольм стал пограничной территорией между позициями немецких и советских войск. Вопрос целесообразности высадки советских войск на Борнхольме впервые был затронут руководителем скандинавского отдела МИД СССР В. С. Семеновым в декабре 1944 г. в послании министру иностранных дел В. Молотову. В марте 1945 г. в послании заместителю министра иностранных дел В. Г. Деканозову В. С. Семенов вновь доказывал необходимость высадки советских войск на Борнхольме[52].

4 мая английские войска под командованием Б. Монтгомери перешли датскую границу. Кроме того, 4 мая немецкие войска сдались в Голландии, Северо-Западной Германии, на Гельголанде и Фризских островах. Чтобы воспрепятствовать последним акциям оккупантов на датской земле, боевые группы Сопротивления тоже 4 мая заняли электро- и водонасосные станции, установили охрану вблизи мостов и других важных объектов. В последние недели оккупации немцы заминировали многие мосты, дамбы, установили вдоль дорог пулеметы и возвели брустверы. Датская бригада, находившаяся в Швеции, ждала переброски в Хельсингёр. Тогда же, 4 мая, во второй половине дня, немецкое командование подписало в Люнебурге акт о капитуляции всех войск, находившихся в Голландии, Северо-Западной Германии и Дании. В последних боях в этот день датчане потеряли 400 человек. 5 мая в Каструпе высадились 300 английских солдат под командованием генерала П. Х. Дювинга, встреченные с ликованием. В тот же день по датскому радио выступили король Кристиан X, премьер-министр В. Буль и от Совета свободы М. Фог. 9 мая начались заседания ригсдага.

Когда 7 мая советские войска высадились на Борнхольме, комендант находившегося на острове немецкого гарнизона отказался его сдавать. 7 мая русские бомбили города Рённе и Нексё[53]. Десять человек были убиты, 35 ранены, много зданий разрушено. Представители местной администрации вместе с участниками Сопротивления просили правительство обратиться за помощью к англичанам. Однако те отказались прибыть на остров, уже занятый советскими войсками. Оставшимся на острове немецким войскам советское командование предъявило ультиматум о немедленной сдаче. Немцы упорствовали. 8 мая во второй раз командование вынуждено было отдать приказ об открытии огня по остаткам немецкого гарнизона. Во избежание жертв горожане были эвакуированы. Но около 800 жилых домов было разрушено и почти 3000 повреждено. На следующий день немцы капитулировали. При освобождении Борнхольма погибли 30 советских военнослужащих.

15 мая 1945 г. на имя командующего войсками 2-го Белорусского фронта из ставки Верховного главнокомандующего поступил приказ, который разъяснял акт занятия острова советскими войсками и условия оккупационного режима на острове. В нем, в частности, говорилось: «...остров Борнхольм является частью Дании и занят нашими войсками только потому, что расположен в тылу нашей германской оккупационной зоны. При этом на острове имеется немало германских агентов, которые должны быть вычищены...» Необходимо «...разъяснять датскому населению, что остров нашими войсками занимается временно, пока не разрешены еще военные вопросы в Германии... на острове сохранить датскую администрацию. Пользование кабелем разрешать датчанам, рыбную ловлю и организацию питания острова из Дании также разрешить. Против приезда датских представителей на остров не возражать. Вопрос о приезде английского генерала изучается соответствующими органами... на острове иметь стрелковый корпус в составе не менее двух дивизий».

Специальным указом короля генерал Ф. Ф. Коротков и ряд офицеров Красной Армии, участвовавших в освобождении Борнхольма, были награждены орденом «Король Кристиан X» и медалью «Свобода». Выступая 10 мая 1945 г. по радио, министр иностранных дел Дании, активный участник Сопротивления Кр. Мёллер сказал: «Все народы благодарят сегодня Советский Союз за его огромный вклад в дело разгрома злейшего врага человечества. Датский народ выражает России свою горячую благодарность за ее участие в освобождении Дании». Русские войска покинули Борнхольм 5 апреля 1946 г. Их уходу предшествовали активные переговоры между датской и советской стороной, которые вел в Москве посланник Дании в СССР Т. Дёссинг[54].

4 мая 1945 г., в пятницу, вечером, датчане, настроив, как обычно в годы оккупации, радио на датское вещание Би-би-си, услышали сообщение о капитуляции Германии. Мгновенно с окон были сорваны маскировочные занавески, и ликование вырвалось на улицы. Не сравнимая ни с чем эйфория освобождения (и связанные с ним надежды на новую, достойную жизнь) продолжалась, по словам очевидцев, до конца мая, а потом начались будни.

Ущерб, нанесенный Дании войной, был, конечно, несравним с потерями многих стран. Однако небольшой аграрной стране, позже соседей вступившей на путь индустриального развития, предстояло хозяйственное обновление — то, что в дальнейшем назовут «датской моделью благосостояния». Создание этой модели сопровождалось перипетиями социальной и политической борьбы, а главное, потребовало от нации огромных усилий.

Завершение войны вовсе не означало быстрой нормализации или стабилизации датской экономики. Изношенное промышленное оборудование нуждалось в замене, был накоплен значительный государственный долг, а в условиях избытка денежной массы назревал товарный голод. Наконец, из-за свертывания производства, в частности на военных объектах, возрос уровень безработицы (в 1945 г. 13% застрахованных граждан не имели работы); до 1959 г. этот уровень колебался в пределах 8^_12%, т.е. был выше, чем во многих других западных странах.

Довоенный объем промышленного производства был достигнут уже к 1946 г., а в сельском хозяйстве — к 1949 г. Тем не менее среднегодовые темпы экономического роста были ниже по сравнению с темпами роста в других странах Западной Европы (1947—1950 гг. — 5%, 1950—1957 гг. — 2,7%). Для преодоления экономической стагнации и развития производительных сил требовалось оживить движение капиталов, рабочей силы и товаров.

Валютные запасы казны за период войны истощились. Шансы получить иностранные кредиты отсутствовали. Именно поэтому важная роль отводилась экспорту, который предстояло переориентировать с Германии на другие страны. Выбор снова пал на традиционного партнера — Великобританию, но она сама испытывала потребность в датских кредитах и не могла покупать датскую сельскохозяйственную продукцию по столь же высоким ценам, какие платила за нее Германия до войны.

По требованию аграриев правительство Дании в 1947 г. «заморозило» экспорт продуктов в Великобританию и ограничило импорт тканей и железа. Лишь после подписания в 1948 г. нового торгового соглашения (несмотря на рост внешнего долга в конце 40-х годов) установилось равновесие платежного баланса. В результате девальвации (на 44%) курса кроны в 1949 г. датский экспорт на мировом рынке подешевел (правда, датский импорт подорожал).

Важное значение для восстановления хозяйства имело присоединение Дании в апреле 1948 г. к программе развития Европы, известной как план Маршалла. Позднее как член Организации европейского экономического сотрудничества (ОЕЭС) она получила 278 млн долл, (более 1,7 млрд крон) главным образом в виде безвозмездной помощи, которая была использована на развитие технологий, на приобретение сырья и зерна. Датскому экспорту благоприятствовали также присоединение страны к Европейскому платежному союзу и переход к частичной обратимости валюты в Западной Европе. Таким образом открылись возможности не только для кредитов, но и роста иностранных, прежде всего американских, инвестиций.

По окончании войны датские деловые круги отнюдь не настаивали на либерализации экономической политики. В отличие от поколения деловых людей 20-х годов они нуждались в другом — в гарантиях государства, которому предстояло ослабить жесткие экономические рамки периода оккупации[55]. Толчком к либерализации экономики послужила, однако, установка ОЕЭС. При этом активно использовались финансовые рычаги, и первая половина 50-х годов прошла под знаком неоклассической либеральной политики. Между тем, следуя этим курсом, удавалось лишь ограничить уровень потребления и импорта, тогда как инвестиции в экспортные отрасли оставались недостаточными. Сказалось то обстоятельство, что либерализация международной торговли не распространялась на сельскохозяйственную продукцию, которая в датском экспорте все еще преобладала.

С середины 50-х годов, когда продовольственный рынок Западной Европы был уже насыщен, удельный вес сельского хозяйства в валовом национальном продукте Дании стал сокращаться. Бурное развитие животноводства первых послевоенных лет прекратилось в 1953 г. Рационализация труда и концентрация производства привели к оттоку наемных работников прежде всего из этой главной экспортной отрасли.

После войны продолжался перелив освободившейся на селе рабочей силы в промышленность. Но снижение уровня производительности труда в промышленности было обусловлено не только этим. Поставки импортного сырья удалось отрегулировать не сразу, не сразу датские рабочие отказались от той довольно низкой производительности труда, которую в годы войны они сознательно допустили. На первых порах рост объема производства обеспечивался не за счет повышения производительности труда — это явление последующих лет. Лишь в 1949 г. промышленные показатели превзошли предвоенный уровень.

Разрушение германской промышленности в ходе наступления сил союзников вынудило датчан наладить производство ряда товаров, которые до этого ввозились из Германии. Значительное внимание стало уделяться приборостроению и производству потребительских товаров. В Ютландии успешно утвердились такие фирмы, как «Данфосс» и «Лего», в последующем приобретшие мировую известность. За исключением 1952—1953 гг., объем промышленного экспорта стабильно увеличивался, а с 1959 г. он уже превзошел долю сельскохозяйственного экспорта. И все же «притирка» датской промышленности к мировому рынку шла медленно. Датские экономисты обращают внимание на следующее: «Вне Копенгагена в те годы промышленности почти не было. В начале 50-х годов в промышленности преобладали мелкие предприятия, обслуживавшие преимущественно внутренний рынок».

За период оккупации жилой фонд страны не пострадал, однако к концу войны неудовлетворенный спрос на жилье составил около 60 тыс. квартир. Государство взяло на себя решение этой проблемы. Благодаря принятому в 1946 г. закону на строительство выдавались самые крупные (по сравнению с другими отраслями) кредиты, притом под низкий процент. До 1950 г. инвестиции в строительство держались стабильно на уровне 10% ВНП. Война в Корее, начавшаяся в 1950 г., изменила конъюнктуру на внешних рынках. Хотя датское судоходство извлекло из этого немалые прибыли, на фоне высокого уровня конъюнктуры Западной Европы в 50-е годы платежный баланс Дании отличался нестабильностью. Высокая инфляция побудила социал-демократическое правительство использовать новые рычаги для стабилизации (закон об ограничении свободной конкуренции и государственном контроле за деятельностью монополий — 1955 г.).

Очевидно, что при всех трудностях до 1956 г. (т.е. до того времени, когда цены на импортируемое сырье из-за Суэцкого кризиса поднялись) процессу хозяйственного восстановления обеспечивалась относительная стабильность, чего не наблюдалось в период после первой мировой войны. Не в последнюю очередь это было обусловлено активной регулирующей ролью государства и более отлаженной системой международного сотрудничества.

С первых месяцев освобождения страна столкнулась с трудностями, связанными с поставками сырья и товаров, серьезной проблемой оставалась безработица. Долгосрочным эхом войны явилось пребывание в стране большого числа беженцев из Германии, которые оставались в Дании вплоть до 1949 г., а также сохранение карточной системы на большинство потребительских товаров (последние талоны были отменены в 1953 г.).

В 1950 г. из 4,2 млн человек, проживавших в стране, активное самодеятельное население составляло 2 млн. Из них 28% были заняты в промышленности и ремеслах и 23% — в сельском хозяйстве. Хотя бурный процесс урбанизации продолжался, в сельской местности все еще проживало около 2 млн датчан. В составе населения сохранялся сравнительно большой удельный вес мелкой буржуазии За 40—50-е годы доля наемных работников увеличилась с 70% в 1940 г. ДО 76% в 1960 г., в частности за счет роста численности служащих (20% самодеятельного населения в 1940 г. и 28% в 1960 г.).

С начала 50-х годов, когда ухудшились возможности экспорта сельскохозяйственной продукции, уровень жизни на селе стал значительно ниже, чем в городах, куда и направился возраставший поток переселенцев.

В первые послевоенные годы на рынке труда сохранялась напряженная обстановка. Летом 1945 г. на крупнейших предприятиях страны прошли собрания, на которых были выдвинуты следующие требования: немедленно отменить ограничения на социальные пособия (по болезни и по безработице), а также на проведение забастовок, действовавшие в период оккупации. Участники массовых митингов, проходивших перед зданием парламента в Копенгагене 25 июня и 4 июля, кроме того, требовали ввести 40-часовую рабочую неделю, создать производственные советы на предприятиях, ликвидировать верхнюю палату парламента, ввести трехнедельные отпуска. Коллективные договоры, заключенные весной 1946 г., предусматривали воссоздание системы автоматической индексации зарплаты, но она не могла в достаточной мере компенсировать рост дороговизны. Это обстоятельство, а также внедрение потогонных систем труда явились основными причинами большого числа забастовок в первые два года после войны. Среди наиболее крупных забастовок тех лет следует отметить выступление рабочих скотобоен в 1946 г. и забастовку рабочих копенгагенского филиала концерна «Филипс» в 1954 г. На «Филипсе» конфликт длился пять недель, рабочих материально поддерживали трудящиеся всей страны. Четыре недели длилась забастовка типографских рабочих в 1947 г., требовавших введения 45-часовой рабочей недели. Однако боязнь потерять работу и жесткая система трудового законодательства нередко сдерживали выступления трудящихся. С 1939 г. на переговорах по коллективным договорам не удавалось добиться сокращения рабочей недели. И только в 1958 г. было достигнуто соглашение о ее сокращении с 48 до 45 часов.

Забастовки первых послевоенных лет свидетельствовали о решимости трудящихся использовать коллективные действия для защиты своих интересов. И она принесла свои результаты С 1946 по 1949 г. реальная зарплата увеличилась на 15%, примерно на столько же она увеличилась с 1950 по 1957 г., но если с 1946 по 1949 г. розничные цены выросли на 7%, то до 1957 г. — на 32%.

Существенный рост объема производства в те годы явился результатом широкомасштабной кампании по рационализации труда в промышленности. Широко внедрялись сдельная оплата и посменная работа. Медицинские исследования, проводившиеся в начале 50-х годов, установили серьезные негативные последствия этих новаций, особенно посменной работы, вредной для здоровья рабочих. Чтобы предотвратить конфликты, лидеры профсоюзов и объединений работодателей решили отреагировать на требование ряда профсоюзов относительно введения на предприятиях производственных советов. Сочтя это новшество слишком радикальным, стороны согласились с 1947 г. учредить вместо них (по американскому и английскому образцу) так называемые комиссии по сотрудничеству. В Дании эти комиссии опирались на систему доверенных лиц и занимались не только производственными, но и социальными вопросами, в том числе проблемой произвольных увольнений, поскольку эта практика продолжалась, несмотря на то что в новую конституцию (по инициативе социал-демократов) удалось внести положение, призванное обеспечить на любом производстве достойные условия труда.

Государство стремилось сократить расходы на пособия по безработице и на другие социальные выплаты. Так, в 1946 г. возрастной пенсионный ценз был повышен с 60 до 65 лет, а в 1956 г. — до 67 лет. В то же время в абсолютных цифрах расходы на пенсии по старости или по инвалидности увеличились, а с 1956 г. и на частичную оплату больничных листов. Однако если в довоенные годы государство тратило 42% бюджета на социальные и 5% на военные нужды, то в 1955 г. эти расходы составили соответственно 33 и 14%.

Острой оставалась жилищная проблема. В 1946 г. все партии парламента согласились выделить государственные кредиты на строительство жилья, а кроме того, во избежание резких социальных «перекосов» предоставить льготы малоимущим и многосемейным гражданам. И все же решить жилищную проблему за 10 лет не удалось. Причин было несколько: нехватка стройматериалов, рост инфляции и приток в города населения из деревень. В период проведения жесткой финансовой политики было невыгодно строить дешевое жилье, и плата за новые городские кварталы резко возросла. В связи с этим в 50-е годы были приняты меры для поощрения строительства односемейных домов. К 1955 г. они составили почти треть (31%) всего жилого фонда страны.

Повышение уровня рождаемости в середине 40-х годов привело к тому, что дети составили 26% населения, возникла проблема детей старших возрастных групп: более 90% подростков в селе и 60% в Копенгагене, достигнув 14 лет, покидали школу. Это диктовало необходимость больше внимания уделить и подготовке учителей, и строительству школ. Особенно остро нехватка детских дошкольных учреждений и школ ощущалась в начале 50-х годов, прежде всего в Копенгагене. Для решения всего комплекса проблем важное значение для многих трудящихся имело повышение размеров пособий на детей, а также на больничные листы по уходу за ними. В 1952 г. большое беспокойство вызвала эпидемия детского паралича (полиомиелита), когда в Дании было зафиксировано 5,7 тыс. случаев заболевания (в 1951 г. 383 случая).

В повседневной жизни сохранялись многие прочно укорененные в общественном сознании стереотипы. Так, в первые послевоенные годы оживленно обсуждалась возможность посвящения женщин в сан, а вопрос о директрисе одной из копенгагенских школ, решившейся родить вне брака, в 1946 г. даже стал предметом обсуждения в парламенте.

В годы «холодной войны» после вступления Дании в НАТО усилились антикоммунистические настроения, участились гонения не только на коммунистов, но и на других участников антивоенного движения. Под лозунгом «Предотвратим национальное предательство» в уголовное законодательство были внесены соответствующие изменения, а в 1952 г. принят специальный закон о деятельности «пятой колонны», направленный против коммунистов. Были случаи публичных избиений коммунистов и поджога помещений КПД (в 1948 и 1956 гг.). В этих условиях многие высказывались против «охоты на ведьм» и ограничения прав граждан. Один из видных представителей культур-радикалов — Элиас Бредсдорф призывал покончить с мракобесием и ограничением свободного выражения мнений и уважать права личности. Назревал раскол организации «Свободная Дания», и в 1949 г. она самораспустилась.

Сразу после германской капитуляции было создано временное правительство национального единства, в него вошли по девять представителей от ведущих партий и от движения Сопротивления. Главной задачей кабинета, который возглавил умеренный коллаборационист социал-демократ Вилхелм Буль, было провозглашено воссоздание парламентаризма и правового государства.

Среди первых актов нового кабинета было заявление о вступлении страны в ООН, отмена антиконституционного решения о запрете компартии и восстановление ее трех парламентских мандатов. Два депутата КПД — Аксель Ларсен (1897—1972) и Альфред Енсен (1903—1988) — получили портфели министров в новом кабинете.

В первые дни после освобождения началась чистка государственного аппарата от коллаборационистов. Отряды подпольщиков (а с 13 мая — восстановленная полиция) произвели аресты 34 тыс. человек, подозреваемых в сотрудничестве с оккупантами.

За наиболее тяжкие преступления 78 датчан были приговорены к смертной казни, из них 46 казнены, другие получили различные тюремные сроки с конфискацией имущества. Германские военные преступники, осужденные датскими судами, к 1953 г. были оправданы и выдворены из страны.

Для оздоровления государственных финансов 23 июля 1945 г. был проведен обмен денег. Однако правительство национального единства не смогло осуществить те глубокие социальные и демократические преобразования, в которых так нуждалась страна.

Летом 1945 г. появились явные признаки политического сдвига влево. Популярность коммунистов (особенно в профсоюзах), признание героической роли советского народа в поражении нацистской Германии были настолько очевидными, что руководство СДПД сочло необходимым пойти в июне 1945 г. на переговоры с руководством КПД о сотрудничестве и даже слиянии партий.

Но СДПД фактически свела переговоры к требованию полностью принять ее программу, к чему коммунисты не были готовы. В то же время сформулированные КДП еще в 1944 г. конкретные предложения, направленные на демократизацию страны и мирный переход к социализму, были отвергнуты с порога. После съезда СДПД, состоявшегося в августе 1945 г., переговоры зашли в тупик. В 1945 г. СДПД публиковала весьма радикальное программное заявление «Дания будущего», в котором задачами послевоенной политики СДПД провозглашались: полная занятость, социальная защищенность населения, а также «производственная эффективность и демократия». Радикализм программы вызывал опасения не только в рядах буржуазных партий, но и среди избирателей самой СДПД.

К осени порожденное освобождением стремление к единству стало слабеть. На парламентстких выборах (октябрь 1945 г.) произошла поляризация политических сил. Максимальный прирост голосов имели крайние партии: компартия, с одной стороны, и либералы Венстре, воспринимавшиеся многими как некая угроза социализму, — с другой. Консерваторы, радикалы и СДПД лишились значительной части мандатов, завоеванных на выборах 1943 г.

Радикальная партия Венстре (РВ) не сочла возможным продолжать в новых условиях сотрудничество с СДПД. Кабинет сформировал лидер второй по величине либеральной партии Венстре крупный фермер Кнуд Кристенсен, который в годы войны отмежевался от коллаборационистов.

Новое правительство не стало возрождать либеральные методы Т. Мадсена-Мюгдаля, а следовало умеренному курсу в духе «компромисса на Канслергадэ 1933 г.» Оно продолжало государственное субсидирование жилищного строительства, контроль за ценами на внутреннем рынке и за внешней торговлей, сохранило карточную систему на продукты питания.

Кабинет Кристенсена дважды (в 1946 и 1947 г.) при поддержке парламента добивался приостановки забастовок. При этом депутаты СДПД и КПД голосовали «против». Непоследовательность правительства в отношении торговли с Великобританией (наряду с отказом от умеренной тактики в вопросе пересмотра датско-германской границы) вызвала резкую критику социал-демократической оппозиции. После вотума недоверия, выдвинутого радикалами осенью 1947 г., состоялись внеочередные выборы, на которых либералы Венстре укрепили свои позиции за счет консерваторов. И все же новое правительство возглавила СДПД, поскольку Венстре уже не могла рассчитывать на поддержку радикалов.

Несмотря на ухудшение экономического положения, правительство, возглавляемое новым лидером СДПД Хедтофтом Хансеном (1903—1955), оказалось в благоприятной ситуации. Забастовочное движение (после поражения выступления типографских рабочих) пошло на убыль, с помощью вновь созданных на предприятиях комиссий по сотрудничеству удалось стабилизировать положение на рынке труда. Наконец, были нормализованы отношения с Великобританией.

В отличие от шведского и норвежского датский парламент в первые послевоенные годы не провел существенных социальных реформ (введение трехнедельных отпусков явилось результатом перезаключения в 1949 г. коллективных договоров).

Правительство Хедтофта удовлетворило требование ОЕЭС о либерализации импорта, поддержанное партиями буржуазной оппозиции, хотя и выражало при этом беспокойство по поводу возможного сокращения занятости. После девальвации кроны возросли расходы на оборону, что было связано с решением о вступлении Дании в НАТО (в парламенте против этого голосовали депутаты от КПД и партии РВ).

Внеочередные выборы в сентябре 1950 г. не изменили расстановки сил в парламенте. Экономические проблемы вынудили правительство Хедтофта отвернуться от своих традиционных партнеров — радикалов и пойти на сотрудничество (в области экономики) с либералами и консерваторами, что предполагало проведение жесткой финансовой политики, ограничение потребления и т.п. Реализация этих мер способствовала бы повышению уровня безработицы. На это СДПД не могла пойти, и уже в октябре 1950 г. Хедтофт, не объявляя новых выборов, подал в отставку. Подобная форма «смены караула» не применялась в Дании с 1909 г., но в дальнейшем использовалась и СДПД, и буржуазными партиями. Вскоре весьма неожиданно было сформировано коалиционное правительство в составе либеральной Венстре и партии консерваторов. Этот, как тогда говорили, «союз либеральных фермеров и городской буржуазии» объявил своей основной задачей борьбу с инфляцией и сокращение внешнего долга посредством более широкого использования монетаристских методов либерализма.

К этому времени изменилась международная обстановка. Война в Корее привела к росту мировых цен на сырье, валютные запасы Дании начали таять. С обострением «холодной войны» и объявлением борьбы против «коммунистической угрозы» в политике США акцент делался не столько на экономическом возрождении Западной Европы, сколько на наращивании вооружений. В датской печати появились сообщения, в которых утверждалось, что американские налогоплательщики выражают недовольство финансированием США скандинавской модели «общества благосостояния» и требуют увеличения расходов, в частности Дании, на оборону и что в США уже высказываются предположения о возможном выходе Дании из НАТО.

Коалиционное правительство возглавил новый лидер Венстре крупный фермер Эрик Эриксен (1902—1972). Его кабинет продолжил жесткую финансовую политику предыдущего правительства и добивался сокращения внутреннего потребления. Несмотря на некоторое улучшение международной конъюнктуры в 1951 г., в Дании вновь обострились проблемы занятости (безработица в этом году составила 9,7%). Эриксен намеревался использовать сотрудничество с консерваторами, чтобы действовать без оглядки на СДПД и профсоюзы, утвердив тем самым так называемую практику блоковой политики. Так как правительство не располагало парламентским большинством, ему приходилось все же считаться с мнением СДПД И РВ.

В декабре 1950 г. Эриксен пошел навстречу оппозиции, требовавшей снижения возрастного ценза для избирателей и ликвидации двухпалатного парламента. В ходе возобновившейся подготовки конституционной реформы удалось прийти к согласию по поводу создания (вслед за Норвегией и Финляндией) однопалатного парламента (фолькетинга) и расширения практики референдумов. Кроме того, проект предусматривал изменение порядка престолонаследия — не только по мужской линии (у короля Фредерика IX, сменившего в 1947 г. своего отца, Кристиана Х, было три дочери), но и по женской, предоставление Гренландии статуса равноправной территории в рамках королевства, а также учреждение института омбудсмена, избираемого парламентом для контроля за работой органов управления. Проект подтверждал неприкосновенность частной собственности, но вместе с тем в нем оговаривалась возможность ее национализации с полной компенсацией в том случае, если это отвечает общественным интересам. Против проекта выступила только компартия, мотивируя это несогласием с параграфом 20, позволявшим уступать часть национального суверенитета международным органам (в то время такую опасность они связывали с НАТО, но когда этот параграф спустя 20 лет стал актуальным, то это уже касалось вступления Дании в ЕС).

На референдуме 28 мая 1953 г. за проект Конституции проголосовали 45,76% избирателей; для его принятия требовалась поддержка 45% избирателей. 5 июня 1953 г., после того как возрастной ценз для избирателей был снижен до 23 лет, король и члены правительства подписали четвертую по счету ныне действующую Конституцию.

Вскоре из-за несогласия с упразднением верхней палаты (по новой Конституции) бывший премьер Кнуд Кристенсен порвал со своей партией. Несмотря на раскол партии, Венстре сумела сначала на досрочных, в мае, а затем на очередных выборах в сентябре 1953 г. укрепить свои позиции в качестве второй по численности партии (23% голосов).

СДПД, крупнейшая партия, завоевала 41% голосов, и ее лидер Хедтофт Хансен вновь сформировал однопартийное правительство, не располагавшее, однако, парламентским большинством. Внимание избирателей привлекли предложенные СДПД программа занятости и концепция так называемых народных пенсий. Либералы и консерваторы отказались от сотрудничества с правительством по вопросам оздоровления экономики. Несмотря на это и учитывая требования антимилитаристских сил, в том числе партии РВ, правительство пошло на сокращение военных расходов и срока воинской службы (до 18 месяцев).

Весной 1955 г. в условиях сокращения валютных запасов правительство приняло новый пакет антикризисных мер, предусматривавших снижение покупательной способности населения в последующие два года (вопреки позиции Венстре один из ее лидеров — видный экономист Торкильд Кристенсен поддержал это решение). Примечательно также одобрение — еще до наступления экономической стабильности — проекта пенсионной реформы, согласно которому всем гражданам гарантировалась пенсия по старости. Одновременно вводился подоходный страховой сбор со всех налогоплательщиков.

На предприятиях между тем росло недовольство по поводу принятия мер по снижению покупательной способности граждан. В канун очередного пересмотра коллективных договоров Союз работодателей потребовал отмены системы автоматической индексации зарплаты и увеличения продолжительности вечерних смен занятых в промышленности. Профсоюзы вновь добивались введения 44-часовой рабочей недели и оплаты больничных листов. Переговоры сторон зашли в тупик, и 17 марта 1956 г. начались забастовки.

Перед угрозой всеобщей забастовки государственный посредник выдвинул проект компромиссного решения, а правительство запретило забастовку работников топливно-энергетического сектора. В результате небывалой мобилизации удалось добиться активного участия трудящихся во внутрипрофсоюзном референдуме, и компромиссный проект был большинством голосов отклонен. Несмотря на это, социал-демократическое правительство Х. К. Хансена сочло возможным придать проекту, предложенному посредником, силу закона (против него проголосовали коммунисты и один социал-демократ). Профсоюзное движение это решение правительства квалифицировало как невиданное превышение полномочий. 13 апреля 1956 г. в Копенгагене и ряде других городов начались массовые политические забастовки. Перед зданием фолькетинга 200 тыс. рабочих протестовали против решения правительства. Как и во время массовой манифестации 4 июля 1945 г., координационный комитет профсоюзных активистов ради сохранения единства отклонил призыв забастовщиков начать всеобщую политическую стачку и предложил вести переговоры по поводу повышения зарплаты непосредственно на предприятиях. Эти выступления трудящихся (против решения кабинета и соглашательской позиции лидеров профсоюзов) подвигли правительство к активизации реформаторской деятельности.

Весной 1956 г. среди членов КПД начались разногласия, ибо к решениям XX съезда и трагическим событиям в Венгрии они отнеслись по-разному. Численность КПД вскоре резко сократилась. В этих условиях ее председатель А. Ларсен призвал к коренному пересмотру всей идеологии и политики партии. В августе 1958 г. были опубликованы выдержки из его служебной записки под названием «Меморандум обновления коммунизма». Ларсен, однако, эту публикацию не опротестовал и фактически стал одним из первых западных лидеров коммунистов, кто после XX съезда КПСС подверг критике советское руководство.

На парламентских выборах в мае 1957 г., когда СДПД и КПД потеряли часть своего электората, Венстре вновь укрепила позиции. Радикалы, осудив политику обструкции двух крупнейших буржуазных партий, согласились возобновить сотрудничество с СДПД. Наряду с РВ в новое коалиционное правительство, которое возглавил новый лидер СДПД Х. К. Хансен (1906—1960), вошла также немногочисленная либеральная партия Правовой союз[56]. Было сформировано правительство, располагавшее парламентским большинством (93 мандата из 179), что позволило ему проводить политику реформ.

Возможность построения «будущей Дании, контуры которой были обозначены в программном заявлении СДПД 1945 г., в конце 50-х годов представлялась вполне осуществимой. Однако международная обстановка оставалась все еще непредсказуемой.

Вскоре после освобождения Дания провозгласила курс на активный изолированный нейтралитет. Тогда же министр иностранных дел Кр. Мёллер[57] обратился в ООН с просьбой принять в эту организацию Данию, считая ООН гарантом безопасности и нового миропорядка. С согласия СССР Дания как страна-союзник в годы второй мировой войны была принята в ООН в качестве члена-учредителя. Поначалу представители Дании в ООН вели себя беспристрастно, не выказывая открыто своей позиции. Их страна, как и другие малые страны Европы, стремилась стать своеобразным мостом между Западом и Востоком. Например, датскими орденами были поровну награждены британские и советские военачальники. Более того, планировалось, что датская армия будет вооружена британским, советским и чехословацким оружием.

После войны Советский Союз вызывал симпатию у большинства датчан; пробудился интерес к русской культуре, более 14 тыс. человек стали изучать русский язык. Рекордными для Дании тиражами издавались произведения А. П. Чехова, И. С. Тургенева, В. Г. Короленко, А. М. Горького, М. А. Шолохова.

Межгосударственные отношения между СССР и Данией в тот период складывались благополучно. Получив заверения датского правительства относительно того, что оно будет осуществлять юрисдикцию над Борнхольмом без какого-либо участия иностранных войск и администрации, советское правительство в марте-апреле 1946 г. вывело свои войска с острова, тогда как английские войска покинули датскую территорию лишь осенью 1947 г.

Правительство Дании ожидало от советской стороны предложений по поводу расширения ее влияния на статус балтийских проливов и Кильского канала. Об этом Сталин ставил вопрос перед союзниками во время войны. В 1946 г. Дания поддержала советское предложение об интернационализации канала, отклоненное Великобританией. В конце войны в южных провинциях Дании оказалось много немецких беженцев из восточных областей Германии, которых датское правительство хотело отправить обратно. В свою очередь, Советский Союз добивался депортации оказавшихся в Дании эмигрантов из Балтийских республик.

17 августа 1946 г. между Данией и СССР был заключен договор о торговле и мореплавании, заложивший основу торгового сотрудничества. Удельный вес датско-советской торговли в товарообороте Дании достиг в первые послевоенные годы максимального за всю историю двусторонних отношений уровня — более 4%. Датчане экспортировали в СССР бекон и сливочное масло; импортировали зерно, текстиль, калийную соль, уголь, чугун, лес.

Однако с началом «холодной войны» картина начала существенно меняться. Над всей Восточной Европой опустился «железный занавес», что не могло не сказаться на отношениях СССР С Данией. Безрезультатно закончились переговоры по поводу установления воздушного сообщения между Копенгагеном и Москвой. За несколько лет в 4 раза сократился объем торговли. Позднее в списки запрещенных к экспорту в СССР «стратегических товаров» попали даже предметы домашнего обихода и спортивная одежда. Дания медленно, но верно дрейфовала в сторону Запада, что предполагало неизбежный отказ от нейтралитета.

В июле 1947 г. Дания приняла участие в Парижской конференции шестнадцати европейских стран, примкнувших к выдвинутой в апреле 1947 г. государственным секретарем США Дж.К. Маршаллом программе восстановления и развития Европы на основе широкомасштабной экономической помощи США (план Маршалла), и стала членом, как уже отмечалось, созданной для реализации этого плана Организации европейского экономического сотрудничества. В апреле 1948 г. Дания, как и другие Скандинавские страны, официально присоединилась к плану Маршалла Дания, как Норвегия и Исландия, в отличие от Швеции получила безвозмездную помощь (в целом 280 млн долл.), однако большую, чем другие северные страны. Для обедневшей за годы оккупации Дании, чей золотой запас сократился к 1949 г. до 32 млн долл. (т.е. стал значительно меньше, чем у Швеции и даже у Норвегии), эта помощь, которую она получала до 1953 г., была очень важна (Швеция отказалась от помощи в 1951г.). В отличие от Норвегии и большинства других западноевропейских стран, использовавших эту помощь на восстановление экономики, Дания использовала ее в основном на закупки в США сырья и оборудования, в частности сельскохозяйственных машин и потребительских товаров. Датчане благодаря этому смогли существенно обновить основной капитал в сельском хозяйстве. В то же время в условиях обострения международной обстановки присоединение Дании к плану Маршалла способствовало сокращению объема ее торговли с СССР и странами «народной демократии».

Раскол Европы на два непримиримых лагеря породил проблему обеспечения безопасности страны. В отличие от предвоенного времени угроза могла исходить от Советского Союза. На датские вооруженные силы рассчитывать не приходилось: не было самолетов и современного оружия, не было даже достаточного запаса мин для обеспечения нейтралитета. Кроме того, в политических кругах Дании распространились слухи, что в ряды вооруженных сил, полицию и органы власти якобы проникли советские агенты. Выражением этого страха перед советской угрозой стал в 1948 г. так называемый Пасхальный кризис, когда в стране началась паника, вызванная слухами о мнимой высадке советского десанта, — армия была приведена в боевую готовность.

Итак, назрела необходимость отказаться от нейтралитета. Уже в 1946 г. начались неофициальные консультации Дании, Швеции и Норвегии по поводу возможного создания Скандинавского оборонительного союза. Советский Союз к этому проекту отнесся отрицательно, считая, что северный блок со временем может втянуть в сферу западных держав Швецию и Финляндию. Впрочем, советская дипломатия не одобрила и такие шаги Дании, как присоединение к плану Маршалла и особенно размещение военных баз США в Гренландии. Тогдашняя советская пресса называла датских социал-демократов не иначе как «прислужниками американского империализма», а подлинными выразителями интересов народа, по ее мнению, были только датские коммунисты и некоторые радикально и антиамерикански настроенные интеллигенты. Очевидно, что столь категоричная заданность оценок и неуважение к иному способу существования не могли улучшить советско-датских отношений.

В 1948 г. заинтересованные стороны начали официальные переговоры о создании Скандинавского оборонительного союза. В свою очередь, Советский Союз попытался их сорвать: в частности, в разгар переговоров наши военные самолеты стали совершать демонстративные полеты над Борнхольмом. Правительству Дании пришлось заняться укреплением обороны страны. Был организован Генеральный штаб для всех родов войск и учреждена система добровольной военизированной службы. Позже видный датский историк Таге Корстед расценил эти меры как явный «перебор», правительство, по его мнению, «любой ценой хотело избавиться от изолированного нейтралитета».

По мере того как в контролируемых СССР странах Восточной Европы граждан лишали прав и свобод, по мере того как просачивалась информация о подлинном положении дел в самом Союзе, прежние симпатии датчан к первому в мире государству рабочих и крестьян улетучивались. В годы «холодной войны» на негативные оценки внешней и внутренней политики СССР, иногда несколько утрированные, датские средства массовой информации (кроме коммунистических) не скупились. Серьёзному ухудшению советско-датских отношений способствовал коммунистический переворот в феврале 1948 г. в Чехословакии — стране с развитой демократией. Обеспокоенность датского правительства вызвало последовавшеее тогда же предложение Советского Союза Финляндии заключить договор о дружбе и сотрудничестве.

Больше всего колебаний по поводу выбора новой концепции внешней политики проявляло руководство СДПД. Лишь после согласования позиций с правительством Норвегии и обещания собственного правительства не допустить создания иностранных военных баз на датской территории лидеры СДПД поддержали кампанию атлантистов, проходившую под лозунгом «Не допустим нового 9 апреля» (день оккупации Дании в 1940 г.). В марте 1949 г. фолькетинг большинством голосов поддержал заявление о приеме Дании в НАТО. В дальнейшем атлантизм стал основополагающим принципом внешней и военной политики страны.

Дания, часто с оговорками, следовала курсом союзников по НАТО, в том числе тогда, когда сфера деятельности этой организации расширилась. В 1950 г. было подписано соглашение, по которому США предоставляли Дании помощь вооружением. Во время войны в Корее (1950—1953) Дания, как и другие страны НАТО, поддержала позицию США, в частности в ООН. Датчане направили в Корею плавучий госпиталь «Ютландия». В русле решений НАТО была реформирована структура датских вооруженных сил, созданы новые военные учреждения, а срок военной службы продлен на шесть месяцев (с 12 до 18). Военные расходы Дании значительно увеличились — с 14% в 1947— 1948 гг. до 23% в начале 50-х годов. В 1951 г. Дания вступила в военную организацию НАТО, тогда же ею был подписан новый договор с США об обороне Гренландии, закрепивший права американцев на сооружение военных баз на острове.

Отношения Дании с СССР оставались напряженными. Правда, иногда экономические приоритеты в политике Дании перевешивали политические. Например, вопреки американским демаршам датчане в 1952—1953 гг. передали СССР построенные по советским заказам на верфи «Бурмейстер ог Вайн» танкеры «Апшерон» и «Туапсе», но на этом поставки наливных судов прекратились.

В 1952 г. премьер-министр Финляндии Урхо Кекконен предложил странам Северной Европы стать нейтральными, что предполагало выход Дании и Норвегии из НАТО. Датское правительство на это, естественно, не пошло, ограничившись двумя очень важными оговорками своего участия в НАТО: неразмещение ядерного оружия и натовских баз на территории Дании в мирное время. Так, в 1952 г. требование НАТО разместить на территории страны 150-200 американских боевых самолетов вызвало протесты общественности, причем не только коммунистов. Три крупнейшие партии (СДПД, консерваторы и Венстре), поддержавшие членство в НАТО, долго не могли выработать единую позицию по этому поводу. Лишь в июне 1953 г. СДПД заявила, что она против размещения самолетов. В последующие годы Дания неоднократно подтверждала незыблемость своей позиции в отношении военных баз (недопущение длительного пребывания иностранных войск в пределах страны в мирное время). Когда в 1957 г. стала актуальной проблема оснащения стран НАТО ядерными ракетами, правительство Х. К. Хансена мотивировало свой отказ разместить их на датской территории принципом «неразмещения при нынешних обстоятельствах». Поддержав вступление ФРГ в НАТО в 1955 г., Дания добилась при этом улучшения положения датского меньшинства в Шлезвиге.

Несовпадение внешнеполитических курсов Скандинавских стран не препятствовало их сотрудничеству. В 1951 г. фолькетинг поддержал создание консультативного межпарламентского Северного совета, постановления которого имели рекомендательный характер. Благодаря Северному совету в 50-е годы были унифицированы значительная часть законодательства (имущественное, семейное и процессуальное право) и нормы социального страхования, здравоохранения. Совет способствовал также созданию паспортной унии и общего рынка труда (что, однако, не имело существенных демографических последствий для Дании). Советский Союз к созданию Северного совета вначале отнесся отрицательно, оценивая его как попытку втянуть Швецию и Финляндию в западный блок.

В послевоенные годы участие Дании в международных организациях значительно расширилось. В 1949 г. Дания вошла в Европейский совет. В рамках ООН и ее многочисленных организаций Дания, как правило, координировала свою деятельность с Норвегией и Швецией.

Изменения в СССР после смерти И. В. Сталина и начавшееся тогда же потепление международного климата самым непосредственным образом сказались на датско-советских отношениях. В 1956 г. состоялись визиты в СССР премьер-министра Дании Х. К. Хансена и делегации фолькетинга. Стали восстанавливаться торговые отношения: до трети датского экспорта в СССР составляли теперь суда и судовое оборудование. Советский Союз занял второе, после Великобритании, место среди импортеров датского сливочного масла. Наладились связи по линии министерств сельского хозяйства и рыболовства, профсоюзные, молодежные, спортивные обмены. С успехом в Дании прошли гастроли М. Ростроповича и Д. Ойстраха. В августе 1956 г. Копенгаген посетила эскадра советских военных кораблей. Однако попытки советского руководства, лично Н. С. Хрущева и Н. А. Булганина, в 1955—1956 гг. уговорить датских и норвежских лидеров покинуть НАТО и вернуть свой прежний статус нейтральных государств, включившись в предложенную Москвой и Хельсинки «зону мира», потерпели неудачу, хотя после угрозы, что при размещении на территории Дании атомного оружия страна может быть целью советского ядерного удара, датское правительство еще более укрепилось в своей решимости отстаивать свою «базовую политику».

Отношения между двумя странами снова осложнились после венгерских событий осени 1956 г. Руководство Дании и общественное мнение страны резко осудили подавление советскими войсками восстания венгерского народа. Контакты с СССР на какое-то время свернулись. Намечавшийся ответный визит Н. С. Хрущева в Скандинавские страны, включая Данию, пришлось отменить. Ситуация стала нормализовываться лишь к концу 50-х годов.

В 1957 г» после ряда лет высокого уровня экономической активности, в развитии мировой экономики наступил спад. Для такой небольшой аграрно-промышленной страны, как Дания, это ничего хорошего не сулило. Однако пессимистические прогнозы не оправдались и резкого сокращения объема промышленного производства (на 40%) не произошло. Напротив, позитивные перемены (на рубеже 1957—1958 гг.) сами по себе оказались неожиданными, не говоря уже об их последствиях. Фактически произошел хозяйственный переворот, обеспечивший Дании 12—13 лет экономического процветания. Если в начале 50-х годов среднегодовой показатель экономического роста составил около 2%, то во второй половине — 4,6, в начале 60-х годов — 4,7, а в конце 60-х годов — вновь 4,6%.

Резкое падение мировых цен на сырье в 1957 г. способствовало оздоровлению платежного баланса Дании и повышению уровня внутреннего спроса С открытием международных валютных рынков стало легче получать кредиты за рубежом для покрытия дефицита платежного баланса. Заинтересованность американских банков (из-за разницы в учетной ставке) в предоставлении кредитов европейским странам была использована Данией для приобретения сырья и технологий. Присоединение Дании в 1959 г. к Европейской ассоциации свободной торговли (ЕАСТ) содействовало крупным инвестициям в промышленность и сельское хозяйство, поскольку ассоциация добивалась сокращения таможенных внутризональных пошлин.

Еше накануне создания трехпартийного коалиционного правительства (1957) стало ясно, что аграрно-индустриальная структура экономики препятствует ее интенсивному развитию. Однако благодаря ее реформированию Дания осталась в числе ведущих стран мира по урожайности и себестоимости сельскохозяйственной продукции. Несмотря на возникавшие трудности, отрасль продолжала стремительно развиваться. За 1950—1970 гг. втрое выросло поголовье свиней (до 9 млн). Продолжалось начавшееся в 30-е годы сокращение посевных площадей, но при этом увеличился удельный вес посевов зерна, гороха и рапса. В связи с необходимостью рационализации и перестройки хозяйственной структуры крупные фермеры стали прилагать усилия к тому, чтобы государство начало субсидировать отрасль. Поскольку стагнация в сельском хозяйстве слишком противоречила бы национальным традициям, государство в 60-е годы существенно увеличило ссуды фермерам, которые стали должниками банков. Большое впечатление на правительство произвела забастовка фермеров в 1961 г., когда на несколько дней была приостановлена поставка молочных продуктов в города. Таким образом фермеры добились дополнительных субсидий, примерно равных уровню зарплаты промышленных рабочих. В 1963 г. не состоялось ожидавшееся вступление Дании в Европейское экономическое сообщество (ЕС), на субсидии которого рассчитывали фермеры, что привело к ускорению ликвидации мелких и средних хозяйств. Вступление Дании в 1973 г. в ЕС во многом диктовалось интересами сельского хозяйства.

Индустриализация страны стала возможной прежде всего благодаря последовательному накоплению капиталов в 1957—1958 гг., росту производительности труда и инвестиций, а также переподготовке рабочей силы. Несмотря на крупные вложения, промышленность лишь в 1960 г. превзошла долю сельского хозяйства в структуре экспорта. При этом промышленность все больше приобретала экспортную направленность. В ходе обновления промышленного потенциала сократилось значение традиционных отраслей (обувной, текстильной), тогда как специализированное производство стало завоевывать все новые позиции. Так, фирма «Ново» успешно наращивала производство белковых катализаторов, фирма «Диза» — строительного оборудования, а «Банг ог Олуфсен» — передовых модификаций радио- и телевизионной аппаратуры. Для стимулирования промышленного развития (прежде всего в таком регионе стагнации сельского хозяйства, как Ютландия) правительство предприняло ряд инициатив (закон о государственной помощи развитию окраин, создание Института финансирования промышленности и др.).

Возросший спрос на рабочую силу (безработица с 1957 по 1961 г. сократилась с 9,8 до 3,3%) способствовал активному вовлечению женщин в производство (с 60-х годов Дания стала занимать одно из ведущих мест в Западной Европе по занятости женщин). Косвенным следствием этого явилась потребность в расширении сферы социальных услуг. Рост непроизводственной сферы явился также регулятором конъюнктурного напряжения. Направление активности в сферу услуг позволило на время смягчить диспропорции между спросом и предложением в производственной сфере.

На десятилетие (1958—1968) пребывания у власти СДПД пришелся апогеи роста уровня благосостояния. Какой-то готовой модели «общества или государства благосостояния» нет и не было. Обычно, говоря о датской или скандинавской модели «общества благосостояния», подразумевают совокупность норм, законов и институтов, функционировавших в конкретных условиях современной Дании. Датская практика отличается активной ролью государства в обеспечении социальной защищенности граждан независимо от уровня их доходов и размеров выплачиваемых налогов. Предпосылками создания такой системы явились экономический рост, социально-политический консенсус и правовое государство[58].

В условиях смешанной экономики Дании государство прежде всего обеспечивает эффективность тылов хозяйственной деятельности (инфраструктура, условия воспроизводства рабочей силы и пр.). На этом пути удалось приблизиться к реализации двух исторических задач социал-демократии — создать универсальную систему социальной защиты и обеспечить полную занятость.

Основным источником финансирования этой деятельности являются налоги. В 60-е годы их доля в ВНП Дании стала одной из самых высоких в мире. В 1960 г., когда доля государственных расходов в ВНП составляла 26%, уровень налогообложения тоже равнялся 26% ВНП; в 1970 г. уровень налогообложения достиг 40% ВНП, а в 1989 г. — 50% ВНП.

Учитывая ключевую роль системы налогообложения, приходилось постоянно ее совершенствовать. Вслед за другими Скандинавскими странами Дания в 60-е годы осуществила две налоговые реформы. Первая (1962) предусматривала введение налога с оборота (оме) в оптовой торговле, а с 1967 г. — 10%-го налога с добавленной стоимости (момс). В дальнейшем момс был постепенно доведен до уровня 25%. Вторая налоговая реформа вступила в силу в 1970 г. и предусматривала введение «налога на источник», который с технической точки зрения был более рациональным. Для разработки мер по стабилизации экономики в 1962 г. был создан консультативный Экономический совет во главе с тремя независимыми «мудрецами» (инициатива создания этого органа принадлежала партии радикалов). В качестве одноразовой меры в дополнение к финансовой политике государства совет рекомендовал использовать такой антиинфляционный инструмент, как «политика доходов». В 1963 г. правительство добилось продления коллективных договоров на два года (с незначительными коррективами). Был принят пакет мер («Комплексное решение»), которые наряду с «замораживанием» заработной платы предусматривали компенсацию в виде повышения размера социальных пособий и дотации сельскому хозяйству. Наиболее важным явилось принятие в этой связи закона о дополнительной пенсии (АТП). Второй раз такая мера, как «политика доходов», была использована в 1967 г., когда правительство «заморозило» систему индексации, повысив одновременно ставки налогов на высокие доходы (в 70-80-е годы «политика доходов» проводилась уже систематически).

Дания позже соседних Скандинавских стран прибегла к долгосрочному планированию, лишь в начале 70-х годов была разработана программа на 1970—1985 гг. С помощью конъюнктурных методов финансово-кредитного регулирования в ней намечалось ликвидировать ставший с 1960 г. хроническим дефицит платежного баланса (только в 1963 г. после принятия «Комплексного решения» удалось добиться положительного сальдо). Для покрытия этого дефицита правительство активно использовало внешние займы. В дальнейшем темпы роста экспорта уступали росту импорта и программу не удалось реализовать.

Раскол Западной Европы на два экономических блока (ЕС и ЕАСТ) тяготил датчан. Вдобавок и международные валютные потрясения (в частности, девальвация фунта стерлингов в 1967 г.) повлияли и на Данию, которая до 70-х годов зависела от английского рынка. Решение Великобритании войти в ЕС во многом предопределило отношение Дании к данной конкретной форме интеграции.

Период высокой конъюнктуры до 1973 г. датские социологи и историки не без основания связывают с преодолением послевоенных кризисов и достижением высокого уровня жизни. Действительно, социальную напряженность предыдущих лет почти удалось снять, у датчан появились основания для оптимизма. Главное — удалось добиться полной занятости населения.

Произошли заметные изменения в структуре самодеятельного населения (см. табл.). Массовые миграции — из глубинки в столицу, из центральных районов Копенгагена в пригороды вызвали настоящий бум строительства односемейных домов. По мере рационализации и механизации сельского хозяйства сократилась численность фермеров; не выдержало конкуренции с владельцами крупных универсамов огромное число владельцев мелких магазинчиков. В результате с 1960 по 1974 г. доля самостоятельных лиц в структуре самодеятельного населения сократилась с 21 до 13%. Бурное развитие государственной сферы услуг (здравоохранение, образование и социальное обеспечение) увеличивало долю служащих (в 1974 г. — 42%). Имея в виду их возросшую численность, а также ключевую роль сферы услуг и администрации, видный экономист Йорген Дик позже даже назвал служащих «новым правящим классом».

Превращению в послевоенное время служащих в массовую социальную категорию способствовало преодоление в их среде мифа о «сословной обособленности от других категорий наемных работников. В 1952 г. был создан общенациональный профцентр служащих (FTF). Лидеры основанного в 1898 г. Центрального объединения профсоюзов Дании (LO) несколько настороженно отнеслись к новому профсоюзу, объявившему о своей внепартийности. Лишь в 60-е годы между этими двумя основными профцентрами страны, объединявшими тогда 940 тыс. человек (LO — 508 тыс., FTF — 132 тыс.), стали складываться партнерские отношения.

Росту численности служащих содействовало и приобщение женщин к трудовой деятельности. Если В 1960 г. 25% замужних женщин были трудоустроены, то в 1971 г. работала примерно каждая третья. Производственная активность женщин была отчасти обусловлена ростом возможностей потребления. Уходило в прошлое традиционное представление о муже как единственном кормильце семьи. Государство и муниципалитеты взяли на себя заботу о создании сети дошкольных учреждений и массовой подготовке специалистов соответствующих профессий.

Большие перемены происходили в повседневной жизни датчан. Они стали широко пользоваться льготными кредитами на приобретение домов, земельных участков и прочей недвижимости. Покупая автомашины в кредит, люди могли себе позволить работать дальше от дома. Однако и автомобили и бензин были импортного производства. А это привело к росту внешнего долга. В 60-е годы он неуклонно увеличивался (единственное исключение — 1963 г., когда благодаря «Комплексному решению» удалось ненадолго изменить эту тенденцию). В 70-е годы его рост продолжался, что в значительной мере ограничило свободу маневра Дании на мировом рынке.

Массовая индустрия потребления все больше ориентировалась на молодежь и подростков, которые стали не только зарабатывать на карманные расходы, но и сравнительно рано самостоятельно обустраивать свою жизнь вне родительского дома.

В обстановке потребительской эйфории заметным событием явился выход в свет в 1969 г. публицистической работы «Благосостояние без благополучия», выдержавшей затем несколько изданий. Ее автор видный социал-демократ Бент Хансен на конкретных, документально подтвержденных фактах показал, что в Дании не решено множество социальных проблем. Он, в частности, отметил, что наиболее состоятельная (¼) часть населения в совокупности обладает 85% собственности, а наиболее обделенная (¼) — лишь 1%. В 1903 г. соответствующие данные составляли 93 и 0,2%. Сохранялась разница в оплате одинакового труда мужчин и женщин. Социальные «перекосы» наблюдались в сфере здравоохранения, высшего образования и др. Хотя до 1973 г. активными темпами велось жилищное строительство и на одного жителя в Дании приходилось больше жилой площади, чем в других странах, жилье было распределено неравномерно, а цены на него росли.

Все это ставило под сомнение способность социал-либеральной модели с ее лозунгом равенства возможностей для всех, объединившей все ведущие партии, обеспечить всеобщее благоденствие. Выступление Б. Хансена побудило СДПД создать специальную исследовательскую группу по проблемам социального равенства, доклад которой подтвердил его наблюдения.

Учитывая огромный рост налогов, все более важное значение приобретала проблема достижения национального согласия относительно раздела «общего пирога». Между тем росло недовольство тем, как государство распоряжается финансами (часть молодежи вообще подвергала сомнению потребительство, стремление к приобретению материальных благ). В 1965 г. среди зажиточной части населения регионов возникло движение протеста против государственных дотаций культуре и театру, организованное ютландским кладовщиком Петером Риндалем. Антиинтеллектуальное, антиэтатистское и эгоистическое, оно явилось предтечей нашумевшего в 70-е годы антиналогового популистского движения адвоката Глиструпа.

Приоритетным направлением деятельности государства в эти годы стало развитие сферы образования. Школьная реформа 1958 г. стимулировала рост ассигнований государства на эти цели. Если в первые послевоенные годы ассигнования составляли примерно 2% ВНП, то в 1959 г. — 3%, а на рубеже 70-х годов — около 6%. Расширение спектра общеобразовательного и специального образования имело позитивные последствия. В частности, оно способствовало повышению культуры труда в тех узкоспециализированных отраслях производства, которые были характерны для перестраивавшейся датской промышленности. Учитывая, что основная часть трудящихся имела лишь 7-летнее школьное образование, профессиональная переподготовка и просвещение стали общественно важным направлением деятельности ряда профсоюзов, в первую очередь самого крупного в те годы Профсоюза неквалифицированных рабочих[59].

Благодаря сотрудничеству профсоюза СИД и крупнейшей партии страны СДПД в 1960 г. был принят закон о переподготовке так называемых специализированных, а точнее, полуквалифицированных рабочих (1,2 млн человек прошли через эти курсы). В условиях роста интенсивности труда датские профсоюзы стали уделять пристальное внимание состоянию производственной среды, велась работа по технической паспортизации рабочих мест и профилактике производственных заболеваний. С 1965 г. лидеры профсоюзов стали обсуждать вопросы демократизации на производстве, в 70-е годы был подготовлен ряд законодательных инициатив по «экономической демократии». Суть их сводилась к созданию централизованного фонда из отчислений от фондов зарплаты.

По-прежнему в центре внимания профсоюзов находились вопросы зарплаты (прежде всего низкооплачиваемых категорий работников). После «Комплексного решения» наступил спад забастовочной борьбы. Однако это не означало, что она закончилась. Сохранявшиеся «перекосы» в доходах побудили рабочих в конце 60-х годов к выступлению в пользу низкооплачиваемых категорий под популярным лозунгом «За прибавку к зарплате 1 кроны в час». Прошли и выступления в пользу улучшения производственной среды и против произвольного увольнения профсоюзных активистов. Забастовки, которые происходили случайно (зачастую в нарушение коллективных договоров), заканчивались разбирательством дел в трудовом третейском суде. Но, поскольку лидеры профсоюзов не поддержали забастовщиков, те начали кампанию «снизу» — за пересмотр полномочий трудового третейского суда. Их требования были отчасти учтены, и в 1973 г. трудовое законодательство было пересмотрено. Неожиданная для многих социальная активность рабочих в условиях эйфории благоденствия придала национальную окраску выступлениям студентов и других групп молодежи в 1968—1970 гг.

Так называемый студенческий бунт был проявлением молодежной контркультуры и имел много общего с аналогичными эксцессами в других странах Западной Европы. Вместе с тем в Дании в нем отчетливо просматриваются как элементы социального конфликта, так и традиции датского культуррадикализма 30-х годов с присущим ему неприятием авторитаризма и милитаризма. Последнее сближало студенческий бунт с пацифистскими и антиимпериалистическими движениями — начиная с первого марша, организованного компартией против ядерного оружия в 1960 г. Кроме того, проводились пикеты против участия армейских подразделений ФРГ в военных учениях на территории Дании и кампании солидарности с народом Вьетнама. Массовые демонстрации протеста в Копенгагене в 1967 и 1968 гг. против военных действии США во Вьетнаме были разогнаны полицией с особой жестокостью.

Разоблачения в те годы практики незаконной регистрации властями инакомыслящих, подслушивание телефонных разговоров и избиение участников легальных демонстрации провоцировали молодежь на ответные действия. Апогеем этого противостояния явились вооруженные столкновения на улицах Копенгагена в 1970 г., во время конференции руководителей Всемирного банка, который протестующая молодежь квалифицировала как символ всевластия империализма США.

В марте-апреле 1968 г. студенты Копенгагенского университета под лозунгом «Долой профессорский диктат!» оккупировали аудитории, требуя предоставления им 50% мест в руководящих структурах факультетов. По просьбе ректора университета, видного ученого и одного из лидеров движения Сопротивления, профессора Могенса Фога полиция не стала вмешиваться, и, несмотря на эксцессы, студенческий бунт закончился сравнительно мирно. Фог с пониманием отнесся к антиавторитарному пафосу этого выступления, заметив позже, что временами оно походило скорее на народное гулянье, чем на бунт».

В отличие от правительств других стран датское правительство удовлетворило почти все требования студентов. Особенностью датского студенческого движения следует считать усиление с 1970 г. его социальной ориентации и установление сотрудничества с рядом профсоюзов. Совместными силами студентов и профсоюзных активистов были подготовлены популярные брошюры по вопросам охраны труда и другие просветительские издания.

Молодежь возглавила и стихийное движение против развернувшейся после 1966 г. спекуляции жильем и добилась на уровне муниципалитетов определенных уступок. Пафос молодежного движения находил у датчан понимание, но крайности в конфронтации с властями вызывали у многих из них настороженность, они их явно не одобряли.

Яркой формой конфронтации явились захват в 1971 г. пустых казарм в центре Копенгагена и создание здесь вольного города Христиания». С тех пор и существует этот очаг контркультуры, вызывая у одних страх, ибо наличие в нем уголовных элементов очевидно, у других уважение к тем, кто в рамках самоуправления и натурального хозяйства пытается реализовать анархистскую утопию.

Лавина нетрадиционных выступлений молодежи шокировала значительную часть населения. На референдуме в 1969 г. большинство отклонило предложение о предоставлении права голоса с 18 лет. Вместе с тем эти выступления повлияли на массовое сознание 70-х годов, продемонстрировав, в частности, что внепарламентские движения, как образец прямой демократии, могут служить альтернативой тем традиционным партийным структурам, которые стали терять доверие населения (доля избирателей, состоявших в той или иной партии, с 1947 по 1973 г. сократилась с 27 до 11%).

Политическая самодеятельность молодежи получила своеобразное выражение в массовой внепарламентской кампании Народное движение против ЕС.

Эта демократическая организация, созданная в канун референдума о вхождении Дании в ЕС (апрель 1972 г.) по инициативе ряда левых и либеральных партий, профсоюзов и молодежных союзов, объединила более 300 местных комитетов гражданских инициатив. Ее активистами были эксперты, профессиональные политики, артисты, художники, литераторы, журналисты, которые направили свои усилия на массовую просветительскую деятельность по поводу сущности интеграции и ее последствий для самых разных сторон жизни датчан. Эта просветительская деятельность продолжалась и в последующие годы.

Логика референдума, однако, не допускает компромиссов и различных нюансов во взглядах, и по мере приближения дня голосования противостояние сил ужесточалось. Правящие круги и лидеры профсоюзов располагали огромными средствами для массированной агитации в пользу ЕС. Они запугивали население угрозой грядущих экономических бедствий, если Дания останется вне ЕС. В то время как сторонники ЕС делали упор на экономические преимущества интеграции, противники указывали на дефицит демократии в ЕС, свертывание суверенитета и утрату национальной самобытности.

Одна из отличительных черт современной Дании — сохранение конституционной монархии. В то время как в ряде стран она воспринималась как анахронизм, датская монархия смогла вписаться в контекст современности. В январе 1972 г., после кончины короля Фредерика IX, на престол вступила его дочь Маргрете II. В 1967 она вышла замуж за французского графа Анри де Лабор де Монпеза, в 1968 г. у них родился сын Фредерик, а год спустя — второй сын, Иоахим. Королева продолжила демократические традиции поведения и общения с народом, заложенные ее отцом, и своей эрудицией, умом завоевала искреннее уважение датчан.

Так, в Дании на рубеже 70-х годов в рамках преемственности стали создаваться новые ценности, но не только — появились и новые противоречия.

И результаты парламентских выборов в мае 1957 г., и создание (после сложных переговоров) коалиционного правительства во главе с лидером СДПД Х. К. Хансеном имели неоднозначные последствия для страны. С одной стороны, они дали толчок экономическим реформам и способствовали активизации общественной жизни, с другой — была подтверждена тенденция на конфронтацию, на проведение, как ее тогда называли, блоковой политики, которая с начала 50-х годов отчетливо обозначилась прежде всего в политике партии Венстре.

Благодаря активности нового правительства Дания смогла успешно приспособиться к очередному оживлению экономической конъюнктуры в Западной Европе. Были введены ограничения на потребление и приняты меры по стимулированию инвестиций. В июне Дания получила от Международного валютного фонда кредит в 34 млн долл, и осуществила задуманное еще до выборов предоставление налоговых льгот для деловых кругов. Создание инвестиционных фондов способствовало оживлению хозяйственной деятельности. Эти меры ознаменовали отход СДПД от строгого государственного регулирования инвестиций. В области жилищной политики СДПД учла требования партнеров по правительству и согласилась в 1958 г. на отмену государственных кредитов. Отныне частные банки предоставляли кредиты под государственные гарантии.

Начало экономического подъема совпало со стабилизацией положения на рынке труда. Весной 1958 г. Союз предпринимателей под влиянием трудового конфликта 1956 г. согласился на введение 45-часовой рабочей недели, добившись при этом важного для обеспечения социальной стабильности одноразового введения трехгодичного срока действия коллективных договоров.

Как уже говорилось, в 1958 г. по инициативе лидеров радикалов была проведена школьная реформа. В соответствии с ней единое обязательное семилетнее образование сохранялось вплоть до 1972 г., принимались необходимые меры для выравнивания школьного обучения в городах и на селе, в частности предусматривалось укрупнение сельских школ. Новшеством явилась методологическая установка на обучение «от жизни», упор на развитие творческих способностей учащихся.

Успешная деятельность коалиционного правительства, продолжавшаяся и после смерти в январе 1960 г. Х. К. Хансена новым премьером Вигго Кампманном (1910—1976), произвела впечатление на крупнейшие оппозиционные партии — Венстре и консерваторов и побудила лидера либералов Эрика Эриксена попытаться укрепить блок буржуазных («либеральных») партий. В октябре 1959 г. Венстре и консерваторы выступили с совместным проектом реформы налогов. Ничего новаторского в этом документе не было: те же самые традиционные требования — снижение налогов и незначительное сокращение расходов государства на социальные программы. Вновь ставился вопрос о слиянии двух партий. Стремление, прежде всего Эриксена и консерваторов, продолжать политику конфронтаций не встретило, однако, поддержки со стороны не только радикалов, но и видного либерала, бывшего министра Торкильда Кристенсена, который в 1960 г. покинул партию (в 1964 г. за ним последовали еще два депутата партии Венстре).

Очевидно, что оппозиция в эти годы была ослаблена. Но и у правительственной коалиции имелись проблемы. Так, сторонники партии РВ резко возражали против одобрения ее лидерами весной 1960 г. межпартийного соглашения по вопросам обороны, поскольку это означало отказ радикалов от традиционного антимилитаристского курса. Общей проблемой для радикалов и СДПД могла стать недавно созданная Социалистическая народная партия (СНП), которая рассчитывала на потенциальную поддержку части избирателей этих двух партий.

СНП возникла в результате внутрипартийной борьбы в рядах компартии Дании. На XX съезде КПД в ноябре 1958 г. большинство делегатов высказались в поддержку единой линии международного коммунистического движения и осудили стремление председателя Акселя Ларсена придать политике партии новое направление в духе «национального коммунизма». Новым председателем партии был избран молодой профсоюзный деятель из Ольборга Кнуд Есперсен (1926—1977), блестящий оратор, получивший известность в дни массовых забастовок в апреле 1956 г.

Вскоре после съезда А. Ларсен основал СНП. И хотя за Ларсеном пошла группа профсоюзных активистов, новая партия не пользовалась в рабочем движении таким авторитетом, какой имела в первые послевоенные годы КПД. Социальную базу СНП составляли студенческая молодежь, преподаватели и творческая интеллигенция.

Критикуя социал-демократию, СНП выступила с антимилитаристских позиций. Она была единственной партией, которая живо откликнулась на призыв к участию в первой демонстрации против ядерного оружия осенью 1960 г., положившей начало не только новому этапу антивоенного движения, но и становлению антиавторитарной молодежной субкультуры.

Досрочные выборы в ноябре 1960 г. выявили существенное изменение симпатий избирателей. Они отвергли тенденцию к укреплению двухблоковой системы и провели в фолькетинг две новые партии. Немногочисленная Независимая партия не смогла в дальнейшем удержаться на датской политической арене, в то время как СНП в последующие годы располагала достаточно стабильным электоратом. Укрепились позиции СДПД. Венстре осталась второй по численности партией. Правовой союз и компартия не набрали достаточного числа голосов для представительства в фолькетинге (см Приложение, табл. 2). После выборов в правительстве Вигго Кампманна остались представители СДПД и РВ.

Высокая экономическая конъюнктура в сочетании с активной политикой правительства привели к тому, что задача теперь состояла не в том, чтобы стимулировать экономику, а в том, чтобы избежать ее «перегрева», т.е. перепроизводства. Ориентация на экономический рост была общей для всех крупнейших партии страны, причем он стал рассматриваться ими не как средство реализации определенного общественного курса, а как самоцель.

Вместе с тем В. Кампманн понимал, сколь необходимы реформы, полезные для каждого отдельного человека, а для этого, считал он, нужны различные формы ограничения права частной собственности, чтобы преодолеть капитализм как препятствие на пути преобразований».

В своем исследовании истории датской социал-демократии Нильс Оле Финнеманн подчеркивал, что то переустройство жизни (и прежде всего ее «рационализация»), которое произошло на рубеже 60-х годов, вполне можем быть определено как «мягкая социальная революция».

Идеологическое оформление СДПД как «партии, обслуживающей интересы общества потребления», произошло в 1961 г. в очередной (третьей по счету) партийной программе «Путь вперед», заменившей программу 1913 г. С беспроблемной картиной современной Дании, изображенной в ней, явно контрастировали два острых социальных конфликта весной того же года с участием фермеров и рабочих.

Весной 1963 г. правительство вмешалось в переговоры по коллективным соглашениям. При непосредственном участии нового социал-демократического премьера Е. О. Крага (1914—1978), который занял место заболевшего Кампманна, было принято упоминавшееся выше «Комплексное решение», поддержанное лидерами профсоюзов.

Сложнее обстояло дело с попыткой правительства провести через фолькетинг пакет законов по вопросам окружающей среды и земельной политики. Оппозиция встретила его в штыки, хотя практически речь шла о мерах против распродажи датских земельных участков иностранцам. Под лозунгом «Не допустить экспроприацию земли» оппозиция добилась вынесения всего комплекса законов на референдум.

В результате организованной буржуазными партиями кампании, суть которой сводилась к тому, что правительство якобы планирует ограничить право частной собственности, было подорвано доверие граждан к правительству, и они отвергли на референдуме в июне 1963 г. предложенный им пакет реформ. Тем не менее коалиционное правительство осталось у власти до очередных выборов.

После очередных парламентских выборов в 1964 г. Е. О. Краг сформировал однопартийное социал-демократическое правительство. Поскольку оно не имело стабильного большинства в фолькетинге, был взят курс на межпартийные соглашения. При этом Краг следовал принципу своего предшественника — полностью игнорировать присутствие фракции СНП при голосовании — и ориентировался исключительно на соглашения с крупнейшими нерабочими партиями. Это ему вполне удавалось, возможно, еще и потому, что в этих партиях шла перестройка рядов и смена поколения руководителей.

Поражение радикалов на выборах 1946 г. заставило их новых лидеров во главе с Хильмаром Баунсгором перейти в оппозицию. Как и либералы Венстре, они тщетно апеллировали к средним городским слоям, невольно претендуя на тылы консерваторов в массовых слоях служащих и мелких предпринимателей.

Учитывая ключевую роль государственной и муниципальной сферы социальных услуг для всего общества и стремясь укрепить свою традиционную функцию связующего звена между партийными блоками, лидеры РВ большое внимание уделили проблеме налогов. Они потребовали от правительства согласовать подготовленный проект налоговой реформы с новыми лидерами либеральной Венстре.

Между тем начало 60-х годов — это период не только внутрипартийного кризиса либералов, но и напряженных отношений между ними и консерваторами. Оживление деятельности либералов наметилось после получившего широкий отклик в стране заявления нового лидера партии Венстре Поуля Хартлинга в августе 1965 г. в пользу «сплочения либеральных сил Венстре и партии радикалов». Контакты между лидерами двух партий заложили основы для создания в 1968 г. правоцентристского правительства. Однако уже в 1965 г. эти партии сумели оказать известное влияние на политику правительства Крага и подписали в январе 1966 г. межпартийное соглашение, которое упразднило государственное регулирование в области жилищной политики, фактически легализовав спекуляцию жильем. Такой поворот в деятельности социал-демократического правительства наряду с проатлантической ориентацией СДПД вызвал недовольство молодежи ее политикой (в 1964 г. впервые право голоса было установлено с 20 лет). На муниципальных выборах 1966 г. СНП за счет СДПД укрепила свои позиции прежде всего в крупных городах.

Осенью 1966 г. правительством был представлен парламенту проект налоговой реформы (уже упоминавшийся «налог с источника»), который вызвал критику оппозиции. Однако, зная, что проект одобряет часть избирателей, Краг воспользовался замешательством в рядах буржуазных партий и неожиданно назначил внеочередные парламентские выборы, которые принесли не менее неожиданные результаты. Все крупные партии, в том числе СДПД, потерпели неудачу, однако в связи с тем, что СНП получила вдвое больше голосов, чем на выборах в 1964 г., впервые в истории Дании рабочие партии СДПД и СНП (вместе с депутатами от Гренландии и Фарерских островов) располагали парламентским большинством.

Первое в истории датского парламентаризма обращение лидера СДПД с предложением о правительственном сотрудничестве к левой партии — СН было сенсацией. До сих пор лидеры СДПД игнорировали СНП, а до нее — КПД. Теперь же, после успеха на выборах СНП, Краг счел нужным начать переговоры с А. Ларсеном, что вызвало переполох в обеих партиях. Инициатива Крага, с одной стороны, открывала реальные возможности для проведения политики умеренных реформ, с другой — имел место тактический расчет: если бы СНП согласилась на сотрудничество, ей пришлось бы лояльно следовать линии СДПД, которая таким образом избавилась бы от «неудобного» оппонента слева.

Лидеры СДПД. были заинтересованы в продолжении прежней политики занятости, социального обеспечения и образования. В этом они могли опираться на СНП. Расхождения касались жилищной и налоговой политики, но прежде всего вопросов внешней политики и обороны. Именно последнее в итоге стало причиной отказа лидеров СНП от создания коалиционного правительства.

Несмотря на протесты местных организаций СНП, А. Ларсен и другие лидеры партии пошли на сближение с новым кабинетом. В марте 1976 г. они вопреки предвыборной программе подписали соглашение по налоговой политике, которое предусматривало вступление в силу закона о налоге на добавленную стоимость (момс), противниками которого были СНП и другие левые силы. Поддержка этого закона способствовала обострению отношений внутри СНП, ибо вслед за принятием этого закона подскочили розничные цены и квартплата. Вскоре Ларсен и другие лидеры СНП ради сохранения парламентского «рабочего большинства» поддержали очередной национальный бюджет, нарушив принципы СНП, согласно которым она в качестве антимилитаристской партии традиционно голосовала против расходов на оборону. Левое крыло СНП добилось созыва внеочередного партийного съезда в июне 1967 г., на котором руководство, поддержавшее сближение с СДПД, было заменено представителями левого крыла СНП.

Надежды избирателей на то, что парламентское большинство двух рабочих партий будет использовано для быстрых и ощутимых перемен, стали рушиться. По сути ни одна из двух партий не была готова к сотрудничеству.

В ноябре 1967 г. Дания вслед за Великобританией произвела девальвацию кроны, что привело к росту цен. Во время парламентских дебатов по этому вопросу четыре депутата от левого крыла СНП голосовали против предложений правительства по частичному «замораживанию» уровня зарплаты. Этим воспользовались буржуазные депутаты. Вопреки их согласию с мерами правительства они тем не менее проголосовали совместно с четырьмя «бунтовщиками» и нанесли поражение правительству по этому вопросу. Краг использовал это обстоятельство как повод для объявления внеочередных парламентских выборов.

Вскоре сторонники левого крыла СНП вышли из ее рядов, основав новую партию Левые социалисты (ЛС). На состоявшихся в январе 1968 г. выборах новая партия сумела завоевать достаточное число голосов леворадикальной молодежи, чтобы преодолеть 2%-ный барьер и получить четыре мандата. Вне парламента ЛС на протяжении ряда лет выступала своеобразным очагом левой оппозиции, служила катализатором дискуссий среди левой интеллигенции, а с конца 80-х годов тесно сотрудничает с КПД в рамках «Единой платформы красно-зеленых».

На выборах 1968 г. укрепились позиции буржуазных партий, сумевших убедить избирателей в несостоятельности социал-демократической политики. Либералы и консерваторы поддержали кандидатуру лидера радикалов Хильмара Баунсгора на пост нового премьера и вошли в состав коалиционного буржуазного правительства. Несмотря на антисоциал-демократическую риторику, эти партии во многом сохранили преемственность курса Крага. Новая партийная программа Венстре декларировала построение общества благосостояния. Отличие от социал-демократической модели состояло прежде всего в предлагаемых способах ее реализации.

В 1970 г. была принята подготовленная прежним правительством муниципальная реформа. В целях укрепления местного самоуправления было осуществлено укрупнение административных единиц. Вместо 1365 коммун стало 275 (в среднем по 19 тыс. жителей в каждой коммуне). В дальнейшем центральные власти всемерно стремились управлять местными бюджетами, чему муниципальные власти сопротивлялись посредством влиятельного национального объединения муниципальных советов (Kommunernes Landsråd).

Земельные законы, которые на референдуме 1963 г. были отклонены усилиями буржуазных партий, фактически стали претворяться в жизнь, когда эти партии сами сформировали правительство. Теперь уже СДПД в фолькетинге голосовала против них, не требуя, однако, проведения нового референдума. Социал-демократы должны были считаться с тем, что в течение 60-х годов многим их сторонникам, ставшим владельцами односемейных домов, эти законы благоприятствовали.

Наступление нового правительства на доходы граждан вызвало волну политических забастовок. Вместе с тем во многом благодаря усилиям радикалов правительство осуществило ряд смелых реформ, в частности удовлетворило большинство требований студентов по части демократизации управления высшей школы. При правительстве Баунсгора стала свободно издаваться порнографическая литература, были легализованы аборты. Парадоксальное противостояние политических блоков, при котором буржуазное правительство во многом продолжало политику предыдущего социал-демократического, и в частности безуспешно пыталось ограничить государственные расходы, вызывало недовольство избирателей буржуазных партий. Оно не нашло, однако, соответствующего выражения, поскольку на повестку дня встал вопрос об отношении Дании к ЕС, а на очередных выборах 1971 г. чаша весов вновь склонилась в пользу СДПД.

Е. О. Краг снова возглавил однопартийный кабинет, который вскоре поручил специальной комиссии, состоявшей из представителей всех партий, продолжить поиск путей экономии государственных средств. Когда же в 1972 г. комиссия высказалась, в частности, за сокращение государственных расходов на некоторые социальные программы, Краг отверг их, сознавая их заведомую непопулярность накануне референдума по участию Дании в ЕС.

22 января 1972 г. Е. О. Краг подписал акт о вступлении Дании в ЕС, хотя во всех партиях существовали разногласия по этому вопросу. В самой СДПД негативному отношению значительной части рядовых членов партии к членству в ЕС противостояла европеистская ориентация основной части тогдашнего партийного и профсоюзного руководства. Акт был ратифицирован фолькетингом в сентябре 1972 г. Против него голосовали не только отдельные депутаты от партии радикалов и вся фракция СНП, но и 12 депутатов от обычно монолитной фракции СДПД, в том числе молодые депутаты Свен Аукен, Ритт Бьеррегор, Бирте Вайс и другие — будущие деятели нынешнего руководства партии. Окончательно вопрос о ЕС был решен на референдуме 2 октября 1972 г. (см. Приложение, табл. 3). После исключительно острого политического противоборства к урнам для голосования явилось рекордное число избирателей — 86%, при этом 63% голосов было подано в пользу членства Дании в ЕС (37% — против). С 1 января 1973 г. Дания официально стала членом ЕС.

Конец 50-х годов характеризовался резким обострением международной обстановки, обусловленным прежде всего гонкой вооружений, в том числе ядерного. Угроза ядерного столкновения становилась все более реальной, что не могло не отложить свой отпечаток и на внешнюю политику Дании. Ориентируясь на совместные политические решения стран НАТО, она вместе с тем в ряде случаев проводила самостоятельный курс.

В те годы датчане стабильно доверяли правительству и одобряли членство Дании в ООН и НАТО. Приоритеты датской внешней политики министр иностранных дел Дании Пер Хеккеруп в 1965 г. определил следующим образом: 1) укреплять престиж Дании как самостоятельного демократического государства; 2) защищать политические, экономические и культурные интересы страны; 3) влиять на дела международного сообщества, исходя из датского понимания демократии.

В рамках Североатлантического союза Дания особенно тесно сотрудничала с ФРГ, в частности было создано общее командование двух стран на Балтике. Однако тот факт, что во главе бундесвера находились бывшие гитлеровские генералы, вызывал протесты датской общественности. На фоне опасности ядерной катастрофы это сотрудничество содействовало возрождению массового антивоенного движения, которое с переменным успехом до середины 80-х годов было постоянным фактором общественно-политической жизни страны.

Развернувшаяся в Дании кампания против ядерного оружия заставила СДПД более четко обозначить свою позицию по вопросу о его размещении в Дании. Катастрофа в январе 1968 г. над Гренландией американского бомбардировщика с ядерными бомбами на борту показала, что вопреки объявленному Данией принципу «неразмещения» США в течение всего периода «холодной войны» использовали территорию Гренландии в своих стратегических целях. Рост внепарламентской активности в стране свидетельствовал об оторванности политиков от общественности. В дальнейшем это нашло выражение в резкой оппозиции датчан косвенной поддержке Данией через НАТО войны США против Вьетнама. В связи с этим датские правительства сочли нужным изменить некоторые акценты в своей политике — в 1971 г. премьер Дании Е. О. Краг официально осудил американские бомбардировки ДРВ.

Важным направлением внешней политики стала деятельность Дании, ориентированная на развитие международного сообщества как по линии ООН, так и путем участия в создании европейской системы безопасности. Помимо участия в составе войск ООН, Дания уделяла значительное внимание гуманитарной деятельности в «третьем мире». После распада колониальной системы Дания предполагала выделять из государственного бюджета ежегодно 0,7% ВНП развивающимся странам.

С 1961 г. были развернуты программы помощи развивающимся странам, средства на которые примерно поровну распределялись между двусторонними и многосторонними программами. Начиная с 1968 г. датская помощь преимущественно осуществлялась на основе двустороннего сотрудничества, составив, в частности, в 1971 г. 0,43% ВНП, при этом 56% средств выделялись на двусторонние проекты. После 1966 г. были определены ее четкие рамки и созданы условия для привлечения деловых кругов Дании к этой деятельности. Согласно закону, принятому в 1962 г., были созданы государственные структуры для координации этой работы. Все партии фолькетинга поддержали идею помощи развивающимся странам, однако возникли разногласия относительно форм ее организации (в частности, о соотношении двусторонних соглашений и помощи по линии ООН). Предпринимались усилия, чтобы стимулировать интерес деловых кругов к расширению торговли с развивающимися странами (в начале 60-х годов на них приходилось 10% экспорта Дании). Помощь осуществлялась также в виде передачи датского опыта сельскохозяйственного производства и кооперации, а также в организации народного просвещения.

С 1965 г. Дания систематически направляла особую целевую гуманитарную помощь коренному населению ЮАР. Важную роль в осуществлении этой помощи играли наряду с государственными организациями (ДАНИДА и др.) различные общественные объединения (организации по интересам) — профсоюзные, религиозные, предпринимательские, просветительские и экологические.

Заинтересованность Дании в расширении внешнеэкономических связей нашла выражение в ее участии в ЕАСТ, а затем в подготовке к интеграции в систему ЕС. Дания поддержала идею создания организации свободной торговли стран, не вошедших в Общий рынок. Хотя партия Венстре добивалась немедленного присоединения к ЕС, фолькетинг весной 1960 г. ратифицировал договор об участии страны в ЕАСТ (консерваторы поддержали курс тогдашнего правительства). Либерализация внешней торговли явилась принципиальным шагом в сторону отхода от практики государственного регулирования, способствовала более тесному подключению Дании к структурам международного сотрудничества.

Сотрудничество не только со Швецией, но прежде всего с Великобританией обусловило ориентацию Дании на ЕС. Однако попытки в 1961 и 1967 гг. вступить в ЕС были заблокированы из-за позиции Франции. В 1968 г. премьер Дании Хильмар Баунгсгор в рамках Северного совета предложил возобновить попытки институционализации северного экономического сотрудничества (что, однако, не рассматривалось в качестве альтернативы ЕС). Подготовка к созданию объединения (Нордэк) шла полным ходом, когда ЕС выразило готовность рассмотреть вопрос о вступлении в него Дании и Норвегии. За сравнительно короткий срок удалось согласовать условия переходного пятилетнего периода для промышленности и сельского хозяйства, чтобы войти в Европейское сообщество. Смена правительства в Дании в 1971 г. не изменила ориентации страны на Общий рынок. Еще до вступления Дании в ЕС в рамках Северного совета были созданы структуры, как бы дополняющие западноевропейскую интеграцию, в частности секретариат и комитет по экономическим вопросам, призванные способствовать сохранению тесного сотрудничества между Данией как членом ЕС и остальными северными странами, не входившими в сообщество.

Юрий Гагарин на судостроительном заводе «Бурмейстер ог Вайн», 1962 г.

Датско-советские отношения вновь активизировались на рубеже 60-х годов, чему способствовали сближение подходов двух стран по ряду актуальных на тот период международных вопросов (запрещение ядерных испытаний в трех сферах, предотвращение милитаризации космоса, восстановление прав КНР в ООН), неопределенность перспективы торговых связей Дании с традиционными партнерами в условиях раздела Западной Европы на две экономические группировки — ЕАСТ и Общий рынок. В 1960 г. Данию посетила делегация Верховного Совета СССР. Регулярными стали контакты министров иностранных дел и министров культуры. В 1962 г. датчане с исключительной теплотой принимали Ю. А. Гагарина.

Ене Отто Краг, Пэр Хеккеруп и Никита Хрущев, 1964 г.

Этапным в двусторонних отношениях был 1964 год: СССР посетил премьер-министр Дании Е. О. Краг, Данию — Председатель Совета Министров СССР Н. С. Хрущев. В коммюнике, подписанном по итогам первого и единственного визита в Данию главы советского государства, подтверждался принцип «неразмещения» ядерного оружия на территории Дании в мирное время.

Однако экономические отношения двух стран по-прежнему оставляли желать лучшего. Доля СССР во внешнеторговом обороте Дании сократилась до 1% и оставалась таковой приблизительно до перестройки.

Расширилась договорно-правовая база отношений: были подписаны соглашения о культурном сотрудничестве (1962), о товарообороте на 1964—1969 гг. (1963), о совместных исследованиях в области сельского хозяйства (1965). Событием в культурной жизни Дании стали гастроли хореографического ансамбля «Березка».

Крайне негативная реакция датчан на введение советских войск в Чехословакию в 1968 г. обусловила «замораживание» контактов. Нормализация отношений наметилась на рубеже 70-х годов. В ноябре-декабре 1969 г. Москву посетил министр иностранных дел Дании П. Хартлинг, в декабре 1971 г. Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин посетил Копенгаген. Возобновились обмены по парламентской линии, между отраслевыми министерствами. На СССР были распространены льготы таможенного режима, которые Дания предоставляет странам ЕАСТ, проведена либерализация импорта большинства российских товаров. Доминирующее положение в датском импорте из СССР занимало сырье — нефтепродукты, уголь, черные металлы, апатитовый концентрат, древесина. Доля машин, оборудования и транспортных средств в стоимостном выражении не превышала 6%. В датском экспорте, напротив, машины и оборудование преобладают (около 70%).

В 1969-1970 гг. был подписан ряд межправительственных и межведомственных соглашений, в том числе о товарообороте на 1970—1975 гг., об экономическом и научно-техническом сотрудничестве, об автомобильных перевозках и о полетах авиакомпании «САС» в Японию через Сибирь и др.

В начале 70-х годов в развитии датской экономики обнаружились признаки спада. Многие из политических решений, которые в те годы были приняты, прежде всего решение о вступлении Дании в ЕС, наложили отпечаток на все стороны ее дальнейшего развития. С первыми трудностями датская экономика столкнулась незадолго до мирового нефтяного кризиса. Определенный уровень благосостояния 60-х годов во многом поддерживался за счет иностранных кредитов и инфляции. Стремление стимулировать датский экспорт и инвестиции, сдерживая одновременно спрос на внутреннем рынке, привело к введению налога на добавленную стоимость (ндс) на жилищное строительство. Вслед за непродолжительным строительным бумом в этой немаловажной в датской экономике отрасли начался спад.

Безработица на протяжении последующих 20 лет приобрела хронический характер, став ключевой социально-экономической проблемой, которую не могло решить ни одно из правительств.

Зависимость датской промышленности от импорта сырья, в том числе энергоносителей, вызвала хозяйственный спад после двух скачков мировых цен на нефть (1973 и 1979 гг.). Удорожание датского экспорта, равно как и товаров на внутреннем рынке, повлекло за собой увеличение заработной платы и другие факторы, способствующие инфляции. Среднегодовой прирост ВНП Дании снизился по сравнению с 60-ми годами почти с 5 до 1,8% в постоянных ценах с середины 70-х до середины 80-х годов. В начале 90-х годов этот показатель все еще был ниже 2%.

К началу 80-х годов в Дании безработица достигала 9%, инфляция — 10%, иностранная задолженность в 1987 г. — 40% ВНП, бюджетный дефицит составил 10% ВНП (в 1983 г. — более 50 млрд крон). Однако десять лет спустя обстановка радикально изменилась.

К 1992 г. темпы инфляции составили 2%, лишь в конце 80-х годов инфляция ненадолго превысила средний совокупный показатель по странам ЕС. С падением курса иностранных валют удалось, начиная с 1989 г., обеспечить положительное сальдо платежного баланса, что привело к сокращению иностранной задолженности. По отношению к годовому экспорту задолженность сократилась c 117% в 1987 г. до 83% в 1991 г., что соответствует уровню начала 80-х годов. Этому в значительной мере способствовало объединение Германии, открывавшее новые возможности для датского экспорта. Таковы позитивные итоги хозяйственного развития страны к концу 80-х годов, хотя к 1991 г. бюджетный дефицит еще составлял 38 млрд крон (4% ВНП). В целом же по доходу на душу населения Дания не отставала от ФРГ, Франции и Нидерландов и заслужила оценку британского журнала «Экономист» как «состоятельный должник».

Либерализация рынка капиталов и товаров в рамках ЕС способствовала как иностранным инвестициям в Дании, так и датским за рубежом. Международное разделение труда предоставляло новые возможности для специализации и укрепления положения ряда датских субподрядчиков, а также способствовало активному процессу слияния датских фирм с иностранными. На долю промышленности приходилась растущая часть датского экспорта (в 1970 г. — 60%, в 1991 г. — почти 70%).

Определяющую роль в экономике страны занимают также экспортные отрасли, как машиностроение и пищевая промышленность. В совокупности на их долю приходится около 75% валовой стоимости продукции и 70% всех занятых в промышленности.

В промышленности Дании по-прежнему преобладают мелкие и средние предприятия с числом работников менее 20. Казалось бы, условия конкуренции в рамках ЕС диктуют необходимость их укрупнения, а отсюда — слияния многих предприятий. Однако датские промышленные предприятия в 70—80-е годы улучшили свои показатели и сумели добиться роста производительности труда как за счет внедрения принципиально новой организации труда и улучшения внутреннего климата, так и благодаря крупным вложениям в передовые технологии. При этом сфера НИОКР развивалась медленнее, чем в соседних Швеции и Норвегии, а средства, направляемые туда, преимущественно шли на прикладные исследования (фармацевтика, экологическая технология и другие экспортные направления).

В связи с технологическим обновлением химической и других прогрессирующих отраслей особое внимание уделяется вопросам эргономики, состоянию производственной и внешней окружающей среды.

Энергетический кризис стимулировал интерес к добыче собственных запасов нефти и природного газа, обнаруженных в Северном море. В течение 80-х годов добыча собственной нефти увеличилась в 6 раз, с начала 90-х годов Дания более чем на две трети обеспечивает себя нефтью. Проложена сеть трубопроводов для поставок природного газа.

В 1986 г. фолькетинг принял решение полностью отказаться от использования атомной энергетики. Государство выделяет дотации на научные разработки и использование альтернативных видов энергетики. Ветряные двигатели стали в 70—80-е годы новой отраслью датского экспорта.

Из-за острой конкуренции на международном рынке медленнее развивались такие традиционные для Дании отрасли, как судостроение и текстильная промышленность. В то же время мебельная, химическая и пищевая развиваются успешно.

Сельское хозяйство по-прежнему отличается высокой эффективностью и характеризуется наибольшим по сравнению с другими отраслями ростом производительности труда. В условиях доминирования животноводства земледелие служит прежде всего его сырьевой базой. Концентрация производства привела к сокращению числа хозяйств со 149 тыс. в 1970 г. до 80 тыс. в 1990 г., 90% из них не используют наемную рабочую силу.

Большую озабоченность в стране вызывает обильное применение искусственных удобрений, загрязняющих почву и грунтовые воды. Поэтому государство поощряет создание экологических и биодинамических ферм, их число с 1988 по 1991 г. выросло втрое, они занимают 1% площадей сельхозугодий страны.

Исключительное значение для функционирования современного датского общества имеет сфера услуг (здравоохранение, социальное обеспечение и образование). Технический прогресс обусловил активизацию деятельности государства в области науки и образования, а расширение международных связей, увеличение объема внешней торговли — совершенствование инфраструктуры. Основным источником финансирования всех государственных проектов по-прежнему оставалась разветвленная налоговая система. Как в Швеции и в Норвегии, в Дании объем взимаемых налогов и акцизов составляет значительную долю ВНП.

Возросшая доля ВНП, приходящаяся на налоги, используется на нужды государственной и муниципальной сферы услуг, в которой занято около трети самодеятельного населения. Речь идет прежде всего о социальных услугах, здравоохранении и образовании.

В частной сфере услуг (банки, страхование, адвокатская деятельность, уборка) усилилась ориентация на обслуживание промышленности, несколько снизилась, но все же преобладает сфера индивидуальных услуг. В последней существенные изменения произошли в розничной торговле. Там сокращается число рабочих мест, поскольку многочисленные ларьки и магазинчики вытесняются универсамами, при этом степень оснащения этой отрасли современной техникой не отстает от промышленности. Выросло число рабочих мест в гостиничном и ресторанном бизнесе, а также в сфере платной медицины.

В 70—80-е годы ускорился процесс концентрации и централизации производства, усилились экономическая мощь и политическое влияние ведущих финансовых групп и международных монополий. Финансовая олигархия представлена немногочисленными, но могущественными семействами судовладельцев и промышленников.

Особенно высокого уровня достигла концентрация банковского капитала. В канун создания единого внутреннего рынка ЕС в 1990 г. произошло слияние трех крупных банков (Ден данске банк, Хандельсбанкен и Приватс банкен) в новый единый Ден данске банк. Новый супербанк с капиталом 19 млрд крон, оборотом 300 млрд крон и более чем 12-тысячным штатом сотрудников стал вторым по величине в Скандинавии.

Среди ведущих финансовых групп три крупнейших монополистических объединения — Восточно-Азиатская компания, «А. П. Мёллер» и «Ф. Л. Смит», имеющие дочерние фирмы в десятке стран мира, полностью отвечают критериям современных ТНК.

На индивидуальные частные предприятия и компании приходится 3% занятых и примерно половина оборота капитала, остальная часть — на более чем 20 тыс. акционерных и прочих компаний. Коллективные фонды (пенсионные кассы и фонд «ЛД», созданный из «замороженных» государством выплат компенсаций трудящимся за рост дороговизны в 70-е годы) стали по инициативе тогдашнего руководителя фонда «ЛД» (с 1993 г. он премьер Дании) Поуля Нюрупа Расмуссена активно использоваться в инвестиционной политике. Деловые круги настороженно отнеслись к этой новации и добились ограничения совокупной доли акций двух фондов в одной фирме 20% (в 1987 г. повысили до 25%). На 1989 г. состояние этих фондов составляло, включая годовые проценты, 27 млрд крон. Начиная с 1981 г. из этих средств выплачивались пособия трудящимся, покидающим рынок труда. Поскольку фонд не будет получать в дальнейшем инвестиций, считается, что он исчерпает свои ресурсы к 2033 г. В отличие от Швеции в Дании число предприятий, находящихся в коллективной собственности трудового коллектива, исчисляется единицами, что во многом объясняется отсутствием финансовой поддержки со стороны кооперативных фондов. В 80-е годы ряд коллективных предприятий, в том числе полиграфическая фирма «Экс-сколен», были вынуждены закрыться или преобразоваться в другую форму собственности, как, например, ежедневная газета «Информасьон».

После создания в 1972 г. государственной компании ДОНГ в связи со строительством и эксплуатацией трубопровода с мест добычи нефти и газа в Северном море масштабы государственного предпринимательства в 80-е годы сократились, его доля в ВНП составляла менее 4%.

В течение 70—80-х годов, помимо налоговой политики, использовались и другие методы государственного регулирования («политика доходов», «замораживание» индексации доходов населения и др.). В соответствии с директивами ЕС в 80-е годы были приняты меры по либерализации ввоза и вывоза капитала, введена свобода внешних займов, увеличена квота бесконтрольного вывоза капитала (до 40 тыс. крон) и, наконец, иностранцам было разрешено приобретать датские гособлигации и акции, а датчанам — иностранные ценные бумаги.

Государство широко практикует прямую и косвенную поддержку экспортных программ, тому же способствует регулирование учетной ставки. На бирже годовой оборот возрос с 7 млрд крон (1972) до 101 млрд (1986). Активы Национального банка Дании составляли в 1981 г. 96,8 млн крон, в том числе золотой запас 4,8 млн, а в 1991 г. — 115,4 млн, а золотой запас — соответственно 3,5 млн крон.

Кейнсианская модель государственного регулирования, лежавшая в основе модели либеральной рыночной экономики «государства благосостояния», равно как участие Дании в ЕС, имела свои преимущества, однако ни то, ни другое не смогло обеспечить столь необходимое для ее народного хозяйства структурное обновление.

Долгие годы датчане считали себя богаче, чем были на самом деле. И жили соответственно. Уровень потребления в 60-е годы в среднем был выше объема производства, и поэтому приходилось прибегать к займам. То было «благосостояние в кредит».

Внезапное окончание эпохи дешевого топлива нанесло удар не только по этим иллюзиям, но и вообще по прежней модели социально-экономического развития. После периода полной занятости 60-х годов безработица в середине 70-х годов, как отмечалось, возросла до 9%, а после небольшого спада произошел ее новый рост до 11% в начале 90-х годов. В конце 80-х годов в среднем за год более 720 тыс. человек на различный срок оставались без работы. Помимо человеческого фактора, безработица — серьезное бремя для государственной казны.

Социально-экономические изменения не могли не сказаться на демографической ситуации в стране. До 1983 г. уровень рождаемости (за исключением нескольких лет) неуклонно повышался. При этом число родившихся (в 1989 г. — 62 тыс.) было ниже того же показателя середины 60-х годов. Увеличилось число умерших: 59 тыс. в 1989 г. Численность населения с 4,9 млн в 1970 г. увеличилась до 5,2 млн в 1994 г. Притом что 2,5 млн датчан имели работу (оптимальный показатель), безработных стало больше, чем когда-либо в послевоенные годы. Промышленное развитие бывших окраин Ютландии продолжалось и в 70-е годы. В 90-е годы началось строительство транспортных артерий через Большой Бельт и Эресунн, что способствовало оживлению хозяйственной деятельности в столичном регионе.

В 1989 г. доля самодеятельного населения составляла 72%; численность занятого населения возрастала прежде всего за счет трудоустройства женщин, а рост числа служащих происходил прежде всего за счет сокращения группы предпринимателей. Доля предпринимателей за два десятилетия сократилась вдвое, до 7—8%. Служащие составляли 36%, рабочие — 28%. Среди них 8% квалифицированных и 20% неквалифицированных. Категория служащих включает разные социальные группы с месячным окладом до 17 тыс. крон у лаборантов, почтальонов и полицейских и более 60 тыс. крон у директоров и высших военных чинов.

При общем высоком уровне жизни небольшая часть населения имеет сверхвысокий уровень доходов, предпочитая при этом либо проживать в Испании, Швейцарии или Лихтенштейне, либо там размещать свои состояния, чтобы избежать высокого датского уровня налогообложения, тогда как наиболее обделенная часть населения, лишенная жизненных перспектив, вытолкнута на обочину жизни. Прежде всего это хронические безработные, занятые в течение года менее 41 недели. В 1990 г. их насчитывалось более 100 тыс. человек.

На протяжении 80-х годов не произошло существенных изменений в распределении собственности. По данным на 1988 г., в руках наиболее состоятельной (⅒) части датских семей находилось около 21% собственности, а на долю наиболее обделенной (⅒) приходилось 2%. Средний годовой доход семьи после уплаты налога составлял в 1988 г. около 173 тыс. крон. Очевидно, что благополучие такой семьи зависело от степени трудоустройства ее членов. В послевоенные годы Дания впервые столкнулась с проблемой массовой и продолжительной безработицы.

Ныне важным условием поддержания высокого (среднего) уровня жизни и социального обеспечения является разветвленная, хотя и дорогостоящая, государственная (или «общественная») сфера услуг. Несмотря на все попытки правительства ограничить расходы на социальные нужды, сфера услуг доказала свою состоятельность и при всех ее минусах оценивается большинством граждан как благо.

Датчане традиционно ориентированы на социальную солидарность, своего рода коллективизм. Эта ценностная ориентация, обеспеченная системой социальной защиты, порой поражает иностранцев. Например, корреспондент газеты «Лос-Анджелес тайме», побывав в Дании, заявил: «Похоже, это последняя в мире страна реального социализма».

Вместе с тем в 80-е годы продолжалось принципиальное отступление от концепции социальной политики, допущенное социал-демократическим правительством при введении дополнительных пособий с 1 апреля 1976 г., т.е. не соблюдался принцип гарантированного права на получение пособия. Теперь действует произвольный принцип оформления пособий по мере надобности, которая определяется служащим системы социальной защиты.

Несмотря на то что у власти около 10 лет находились буржуазные партии, государственные расходы на социальные нужды к 1991 г. выросли по сравнению с 1970 г. С 20 до 27% ВНП. Сохранился и принцип преимущественно государственного финансирования фонда социальных пособий, столь необходимого для остро нуждающихся граждан. В зависимости от критериев подсчета эта группу составляют от 270 тыс. до 760 тыс. человек. Их в большей степени коснулись сокращение выплат и ужесточение административных мер в 80-е годы — то и другое по указанию руководящих органов ЕС.

Попытки правительств содействовать росту занятости населения не привели в 80-е годы к отказу от преимущественно пассивной стратегии на рынке труда. Больше всего безработных среди женщин в возрасте 20—24 лет (прежде всего неквалифицированные работницы) и среди лиц предпенсионного возраста (пенсионный порог остается прежним — 67 лет). Принятие закона о предварительной пенсии с 60 лет многим поначалу представлялось благом, однако нередко он обрекает вполне работоспособных людей на пассивный образ жизни. Сокращение государственной и муниципальной помощи пожилым датчанам побудило их в 1991 г. в ряде городов организоваться в неформальные объединения протеста (C-holdet).

Массовая безработица зачастую сковывает готовность трудящихся бастовать. И тем не менее трудовые конфликты происходят. Многие проблемы удается решать путем переговоров (с 1973 г. легализовано проведение краткосрочных забастовок). Наиболее массовые забастовки связаны с перезаключением коллективных соглашений. В связи с этим в 1973 г. было потеряно 3,7 млн рабочих дней — самое большое число со времени забастовки чернорабочих в 1925 г., а в 1985 г. — 2 млн рабочих дней. В период действия коллективных договоров тоже проходят забастовки (в основном они признаются незаконными), в частности при нарушении условий оплаты или условий техники безопасности труда. В 80-е годы в ряде случаев приходилось, например, приостанавливать работу, чтобы добиться запрета на применение канцерогенного асбеста. Актуальной проблемой является несоответствие многих более мягких, чем в Дании, положений законодательства других стран ЕС в области охраны труда.

Уровень вовлеченности датчан в профсоюзы по-прежнему очень высок: три основных общенациональных профцентра объединяют 1,7 млн человек. Кроме того, около 5% наемных работников являются членами альтернативных, преимущественно христианских, профсоюзов, которых привлекла в их ряды не столько идеология, сколько более низкие размеры членских взносов. По сравнению с 70-ми годами несколько сократилась доля трудящихся в 26 организациях ЦОПД, зато повысился уровень их организованности среди тех, кто примыкает к двум другим национальным объединениям. Внутри же профсоюзного движения обострились дискуссии по поводу перестройки его структуры для приспособления как к новым хозяйственным условиям, так и к изменениям в структуре организации работодателей. Профсоюзные активисты осознают, что, находясь на перекрестке разных социальных и политических проблем, они должны и впредь активно участвовать как в политической, так и в культурно-просветительной деятельности.

В 70-е годы отмечается широкое участие практически всех социальных и возрастных групп населения в разнообразных формах образования, переподготовки или повышения квалификации. В 80-е годы снизился приток учащихся в гимназии, возрос поток поступающих в различные среднетехнические учебные заведения. Так, если в 1962 г. 53% лиц в возрасте старше 20 лет не имели профессионального образования, то в 1990 г. — лишь 30%.

Существенно изменились жилищные условия: уже 3/5 датчан проживали в 80-е годы в односемейных коттеджах, чаще всего купленных в кредит, но условия его погашения в конце 80-х годов ужесточились, что вызвало озабоченность многих. Прежде всего с этими домовладельцами связана часто обсуждаемая в Дании проблема так называемой черной работы (по-русски — «левая» работа, или «халтура»). Для страны с высоким уровнем налогообложения стремление граждан подработать, не ставя об этом в известность власти, — реальная проблема. Объем такой работы в Дании достигает 4% ВНП.

Как уже говорилось, исключительно высокая для Западной Европы степень вовлеченности женщин в производственную жизнь (до 77% в 1989 г.) вызвала необходимость, в частности, улучшить систему дошкольных детских учреждений. Ведь, несмотря на сокращение рождаемости, в 70-е годы потребность в яслях сохранилась из-за большого числа работающих женщин. А поскольку многие муниципалитеты стремились экономить, образовались большие очереди. В эти же годы все чаще и на мужчин стали возлагаться все новые обязанности по дому. В целях укрепления молодых семей в 80-е годы были узаконены непродолжительные декретные отпуска для отцов.

На производстве — в условиях общих темпов роста производительности труда — нагрузки на работающих возросли. В 70-е годы профсоюзы стали уделять больше внимания проблемам производственной среды. Общество несет огромные расходы от последствий недостаточной обустроенности рабочих мест. Ежегодно фиксируется 50 тыс. производственных травм и 20 тыс. случаев производственных заболеваний. Из-за психических или физических травм 71 тыс. человек в 1990 г. были вынуждены покинуть рынок труда (в 1980 г. — 50 тыс.). Судя по опросам общественного мнения, нередко именно улучшение условий труда — наряду с требованием гарантий от произвольных увольнений — является более приоритетным, чем повышение заработной платы.

Экономическая самостоятельность женщин неизбежно повлекла за собой изменение семейно-брачных отношений. Институт традиционной семьи утратил свою монополию. В начале 70-х годов наметился взрывной рост числа разводов преимущественно по инициативе женщин. После 1989 г., когда в течение года было зарегистрировано более 15 тыс. разводов, наметилось снижение этого уровня. Возросло число гражданских, неоформленных браков. А в 80-е годы были легализованы однополые браки.

С середины 80-х годов, с изменением некоторых ценностных ориентаций, вновь возросло число традиционных браков, особенно церковных венчаний. Глубокое влияние на общественное мнение оказала идеология феминистского движения, активисты которого после первых лет экстравагантных демонстраций подключились к конкретной работе по облегчению жизни женщин. По их инициативе создана сеть кризисных центров, которые оказывают, нередко сотрудничая с муниципальными властями, помощь матерям-одиночкам. С активностью этих центров связано введение закона о равенстве полов и то, что сексуальные домогательства на работе подлежат судебному разбирательству. Международные опросы показывают, что датчанки (наряду с женщинами других Скандинавских стран) имеют максимальные возможности для карьеры. Так что нет ничего удивительного в том, что из 24 министров созданного в январе 1993 г. правительства Дании 8 — женщины.

Сокращение рождаемости в 70-е годы обусловлено рядом социально-экономических причин. Одна из них — введение в школьные программы предмета «сексуальное просвещение», другая — вступление в 1973 г. в силу закона о свободном бесплатном аборте в течение первых 12 недель беременности. Непосредственной реакцией на этот закон явилось создание Христианской народной партии (ХНП).

По мере сокращения числа детей школьного возраста произошло закрытие целого ряда школ по всей стране. В 70-е годы возросла численность студенчества. Большинство студентов живут на кредиты, получаемые от государства и банков, совмещая учебу с работой. Для 70-х годов (в меньшей мере для 80-х) характерен высокий уровень участия школьников, гимназистов и студентов в общественной жизни, в частности в различных общественных и политических организациях.

В течение 70-80-х годов наблюдался значительный рост как национального богатства, так и массового потребления. Если индекс потребительских цен 1980 г. принять за 100,то В 1989 г. он составил 173. В связи с сокращением роста инфляции лишь недолго остро ощущались последствия отмены правительством Шлютера системы автоматической индексации заработной платы. В структуре потребления датчан сократились расходы на питание (20% семейного бюджета в 1987 г.), однако расходы на жилье возросли на 32% и на транспорт — до 16%. В целом датчане стремятся экономить на питании, энергии и воде, а также на лекарствах, цены на которые значительно выросли за последние годы. В бюджете времени все больший удельный вес занимают работа и учеба, а более всего — продолжительность поездок. Сравнительно меньше времени остается на отдых и быт. Важное значение имело введение пятинедельных отпусков[60].

Уже говорилось, что современной Дании характерны высокие жизненные стандарты. Вместе с тем иностранные наблюдатели отмечают, что бытовой практицизм и рационализм датчан подчас граничат с бездуховностью. Они отмечают также, что «датский уют», которым датчане гордятся, весьма однообразен и подчинен неписаным правилам «хорошего тона», и это противоречит распространенному образу раскованных и незакомплексованных датчан.

Но, несмотря на обустроенный быт и широкую сеть социальной поддержки, датчане страдают от стрессов и усталости. В 70—80-е годы резко возросло потребление лекарств. Врачей особенно беспокоит чрезмерное употребление снотворных. Рекордным для всей Скандинавии на протяжении последних десяти лет является уровень потребления алкоголя, в 1990 г. в среднем 11,9 литра на человека, широкое распространение получило употребление различных видов наркотиков. Возросло число самоубийств — это главная причина смерти мужчин и женщин в возрасте от 20 до 44 лет. Вместе с тем в 80-е годы продолжительность жизни увеличилась до 78 лет для женщин и до 72 лет для мужчин, впрочем, в соседних Скандинавских странах эти показатели выше, особенно для женщин.

Поворот общественного и личного сознания к проблеме «цена благополучия» обусловлен как глобальными процессами, так и повседневным опытом. Возросшая во многом благодаря экологическим движениям степень информированности населения по вопросам экологии дала о себе знать как на производстве, так и в быту. По сравнению с данными опросов в других странах датчане готовы пожертвовать экономическим ростом ради защиты окружающей среды.

Такие качества датчан, как открытость и раскованность, проявились и в их отношении к возросшему потоку иностранных рабочих из Турции, Пакистана, Югославии и других стран. Хотя, несмотря на огромные усилия властей, профсоюзов и общенационального союза иммигрантов, адаптация приезжих сопряжена с множеством социальных и культурных проблем. В их среде безработица превышает 30%.

Учитывая изменившиеся потребности в рабочей силе, датские власти в ноябре 1979 г. ужесточили правила въезда и трудоустройства иностранцев.

При том, что в основном датское общество терпимо относится к приезжим, в 80-е годы активизировались правоэкстремистские организации, которых насчитывается не менее десятка. Их агитация способствует проявлениям бытового расизма, имели место и случаи физической расправы с иммигрантами.

Озабоченность по поводу усугубления этой тенденции заставила королеву Дании Маргрете II в своих новогодних телевизионных обращениях к нации в 80-90-е годы предостерегать датчан от подобных проявлений ксенофобии.

С углублением западноевропейской интеграции, когда в общественном сознании парадоксальным образом переплетаются устоявшиеся представления (консерваторы — традиционные приверженцы таких ценностей, как семья, монархия и родина, — теперь фактически призывают к отказу от национального суверенитета, а коммунисты — приверженцы интернационализма — выступают в защиту национального суверенитета), можно ожидать обострения проблем национального самосознания. Впрочем, социологические исследования показывают, что датчанам свойствен достаточно рациональный подход и к этим вопросам.

Социально-экономические перемены в мире и в самой стране способствовали росту политической нестабильности. Особенность этого периода, и прежде всего 70-х годов, состоит в том растущем влиянии в обществе, которое наряду с двумя традиционными субъектами внутриполитической жизни (партии и «заинтересованные организации») получило еще один — новые внепарламентские социальные движения. Импульс прямой демократии, полученный от молодежного бунта, имел очевидные корни в политической культуре страны. Кроме того, оказалось, что как официальные институты власти, так и общественное мнение были достаточно открытыми для его восприятия.

В политической жизни продолжала преобладать традиция умеренного прагматизма, но это не означает, будто не было исключений. Наиболее рельефным проявлением этого были поляризация сил и нагнетание страстей в 1972 г., в канун референдума по поводу членства страны в ЕС. Это и трудовые конфликты, включая пикеты, на разгон которых направлялись вооруженные отряды полиции, это и баррикадные бои весной 1980 г. между жителями столичного района Нёрребро и полицией, и массовые митинги протеста трудящихся против политики правительства перед зданием парламента весной 1985 г., и взрыв бомбы, подброшенной в помещение одной из леворадикальных организаций весной 1992 г. Удивительны, однако, ни сами по себе эти исключительные формы конфронтации, а то, что они не вызывали эксцессов. Политическая культура и система содержали в себе достаточно средств амортизации.

Стержнем партийно-политической системы Дании десятилетиями являлось сотрудничество крупнейших реформистских партий. Правда, в начале 70-х годов стабильность этой системы подверглась серьезному испытанию, когда крупнейшая партия страны СДПД понесла большие потери в результате правопопулистской критики модели «государства благосостояния», а также из-за проевропейской позиции, занятой в канун референдума 1972 г.

В поисках адекватной концепции СДПД в 1977 г. приняла новую партийную программу, которая связывала идеи демократического социализма с реализацией проекта «экономической демократии» и отказом от потребительской ориентации экономического роста. Под влиянием перемен в мире, и в частности усиления неолиберализма, СДПД в 1992 г. приняла очередную программу партии «Новый век», которая, сохраняя приверженность идеям демократического социализма, приоритетными направлениями деятельности сделала экологию и социальные реформы, оставив в стороне прежний приоритет — экономическую демократию. В целом новая программа была более умеренной, чем предыдущая.

В центре политического спектра наряду с Социал-либеральной партией радикалов появились две новые — Демократы центра и Народные христиане (ХНП). Если первая прежде всего заявила о себе в качестве сторонницы укрепления НАТО и защитницы потребительских интересов автолюбителей и владельцев коттеджей, то вторая выступала в защиту нравственности и против легализации аборта.

Традиционные буржуазные партии — консерваторы (КНП) и либералы Венстре продолжали соперничество за роль лидера среди несоциалистических партий. После мучительного процесса — смены лидеров консерваторов — верх одержали сторонники умеренно прагматической ориентации, а критики идеологии социального государства обрели свою нишу. В 80-е годы ее постепенно «отвоевали» либералы Венстре, занявшие вполне определенную позицию. Необходимость в более четкой самоидентификации либералы осознали в ходе жесткой борьбы за голоса избирателей, которые с 1973 г. поддерживали новую скандальную Партию прогресса, выступавшую с позиций правого популизма. Ультралиберальные, переросшие затем в расистские заявления основателя этой партии адвоката Могенса Глиструпа (р. 1926) способствовали расширению до конца 80-х годов правой части политического спектра.

На протяжении всего интересующего нас периода представители левых сил были активны и в парламенте и в муниципалитетах. Наиболее прочные парламентские позиции сохранили народные социалисты, даже после смерти их лидера А. Ларсена. Кроме того, коммунисты и левые социалисты не раз избирались в фолькетинг (см. Приложение, табл. 4). Таким образом, палитра политической жизни после 1972 г. в целом значительно обогатилась. Среди датских политологов утвердилось даже мнение, что традиционный право-левый спектр уже неадекватно отражает сложную политическую мозаику. Так, проблемы экологии, проблемы атомной энергетики, проблемы западноевропейской интеграции и др. породили разногласия буквально во всех партиях. По мнению некоторых политологов, это требует новых критериев оценки. Одни обозначают их как критерии «постматериальных ценностей», другие — как «новое право-левое измерение».

Обновление политического спектра произошло прежде всего в 1972» 1973 гг. — до и после референдума по вопросу участия Дании в ЕС, когда страна была как бы разделена на два лагеря. Сильнее всего поляризация коснулась СДПД, отделив руководство партии от рядовых ее членов.

Для того чтобы предотвратить уход большого числа противников европейской ориентации СДПД из числа наемных работников, Краг неожиданно подал в отставку. Его преемником в качестве лидера партии (и.о. председателя) до ее очередного съезда стал Эрик Динесен. Премьером Краг предложил назначить председателя крупнейшего профсоюза страны Анкера Йоргенсена, видного профсоюзного деятеля, известного в прошлом участием в кампании против войны США во Вьетнаме. То было шагом навстречу критически настроенной части социал-демократов, рассчитанным на преодоление внутрипартийного кризиса.

На первых порах кандидатура А. Йоргенсена (р. 1922) вызывала известные сомнения. Однако с годами он завоевал популярность тем, что и в качестве «отца нации» оставался тем простым, доброжелательным и открытым человеком, каким был и тогда, когда работал складским рабочим. Сохранив облик простого датского рабочего, он тем не менее внес лепту в сохранение присущей партии атмосферы антиавторитарности. Окружающих он удивляет начитанностью и глубокими познаниями в области истории искусств.

Линия первого кабинета Йоргенсена ни во внешнеполитической сфере, ни в области налоговой и жилищной политики не устраивала умеренную часть СДПД. Ее наиболее яркий представитель Эрхард Якобсен покинул ряды партии и основал в ноябре 1973 г. новую партию Демократический центр (ДЦ). Поскольку он тем самым ослабил парламентскую базу правительства, А Йоргенсен назначил внеочередные выборы, на которых СДПД потерпела крупное поражение. Никогда в послевоенное время партия не опускалась до уровня тех 25% голосов, которые были отданы ей на выборах 4 декабря 1973 г.

В результате выборов, которые датская печать сравнивала с эффектом землетрясения, вместо прежних пяти в фолькетинге были представлены двенадцать партий, в том числе компартия, Демократический центр, Партия прогресса и Правовой союз (см. Приложение, табл. 3). Лидеры буржуазных партий рассчитывали на воссоздание трехпартийной коалиции, чтобы подтвердить наличие прочной альтернативы СДПД. Между тем после исключительно сложных переговоров лидер либералов П. Хартлинг, при нескрываемом раздражении лидеров других буржуазных партий, взял на себя создание однопартийного правительства. При этом кабинет располагал только 22 мандатами из 179, поэтому ему, как никогда ранее, следовало ориентироваться на тактику межпартийных соглашений.

В условиях кризиса консервативной партии П. Хартлинг надеялся укрепить позиции либералов Венстре. Его попытки смягчить последствия энергетического кризиса за счет ущемления социальных программ получили отпор в парламенте, прежде всего со стороны левых партии В мае и ноябре 1974 г по стране прокатились две волны массовых политических манифестаций трудящихся (16 мая в забастовках участвовало более 250 тыс. человек). Не получив поддержки парламента по поводу принятия комплекса мер по экономии государственных средств, правительство решило провести внеочередные выборы, назначив их на январь 1975 г.

На выборах к Венстре перешла многочисленная группа избирателен других буржуазных партий. Однако в условиях массового недовольства трудящихся Хартлинг не решился остаться у власти, поскольку приближался срок перезаключения общенациональных коллективных договоров, во время этого мероприятия стабильность в стране лучше могло бы обеспечить правительство, сформированное СДПД.

С февраля 1975 г. по август 1978 г. Анкер Йоргенсен вновь возглавил два однопартийных кабинета, пытавшихся ограничить растущую безработицу за счет наступления на уровень потребления населения. Предложенный правительством курс «политики доходов» получил поддержку центристских и правых партий, но не способствовал решению острых проблем экономики. Большое внимание социал-демократическое правительство Йоргенсена уделило выработке собственной энергетической стратегии, сделав упор на освоение месторождении нефти и газа в Северном море и на использование альтернативных источников энергии. В дальнейшем эта стратегия принесла стране известную пользу и подтвердила прозорливость правительства в этом вопросе. Еще одним важным шагом явилась реформа в области социальных пособий. Новый кодекс вступил в силу в апреле 1976 г. и способствовал рационализации деятельности системы социального страхования. Вместе с тем был подорван принцип адресности помощи, что вносило элементы произвола в оказание помощи.

Буржуазная оппозиция стремилась объединиться вокруг совместной платформы. Это побудило лидеров СДПД летом 1978 г. прибегнуть к ряду неожиданных политических маневров, чтобы удержать за собой инициативу. Сначала они предпринимали отдельные попытки провести жилищную реформу, заручившись поддержкой депутатов от компартии и других левых сил; затем вдруг пригласили идеологического противника СДПД — партию Венстре, войти в состав правительства.

Этот кабинет был сформирован в августе 1978 г. и расценен в политических кругах как «брак по расчету». В ходе сложных переговоров удалось обеспечить проведение ряда социальных реформ, в частности предложенный в профсоюзе СИД проект реформы досрочной пенсии. Кроме того, новое коалиционное правительство Йоргенсена вновь установило предел росту зарплаты на ближайший период, что было явным вызовом профсоюзам. Взамен правительство приняло закон о четырехнедельных отпусках для всех наемных работников.

Эти правительственные маневры в известной мере парализовали профсоюзное движение. Сохраняя лояльность «своему» правительству, рабочие из числа социал-демократов в основном не принимали участия в акциях протеста. В то же время уступки в области экономической политики своим партнерам по правительству, на которые пошел Йоргенсен, вызвали массовые протесты трудящихся. Именно к этому периоду относится обострение отношений между лидерами СДПД и ЦОПД. Во многом именно из-за отсутствия прочного тыла Йоргенсен уже в октябре 1979 г., т.е. через год с небольшим после неожиданного сближения с партией Венстре, назначил внеочередные выборы.

Ко времени выборов обнаружилась неспособность многочисленных левых сил, в том числе компартии, преодолеть свои внутренние разногласия. Левым партиям по сути нечего было предложить избирателям взамен политики правительства. На выборах в октябре 1979 г. (т.е. до афганских и польских событий) КПД лишилась парламентских мандатов. Показательно, что при спаде влияния левых сил идеи социализма сохранялись в среде студенчества, составлявшего в начале 80-х годов массовую базу новых социальных движений.

В целом выборы 1979 г. не внесли больших изменений в расстановку сил в стране. Новое однопартийное правительство Йоргенсена выступило с инициативой проведения ряда антикризисных мер. Наиболее примечательной была очередная попытка связать преодоление экономического спада с реализацией концепции «экономической демократии». Разные ее варианты на протяжении десятилетия обсуждались в профсоюзном движении, не вызвав, однако, особого энтузиазма трудящихся. Для принятия соответствующего закона у СДПД в фолькетинге не хватало мандатов, приходилось искать поддержку у СНП и партии радикалов. В результате переговоров первоначальный проект приобрел весьма умеренный вид, хотя и нацеливал граждан на то, чтобы стать коллективными собственниками. В последний момент попытка принять компромиссный вариант провалилась из-за разногласий в руководстве СНП, большинство членов которой сочло предложение правительства недостаточно радикальным. С тех пор СДПД уже не возвращалась к этому вопросу, да и в программных документах 80-х годов эта идея отошла на задний план. Социал-демократов больше заботит то, как использовать средства, накопленные трудящимися в пенсионных кассах, в качестве активного капитала.

Центристские партии, на голоса депутатов которых рассчитывал Йоргенсен, все чаще выражали недовольство «повышенным» вниманием СДПД к мнению профсоюзов. Новый лидер радикалов политолог Н. Хельвег отверг предложение Йоргенсена относительно создания (совместно с СНП) трехпартийного левоцентристского правительства и добился после этого переориентации своей партии на сближение с буржуазными партиями.

Принятые правительством Йоргенсена антикризисные меры не решили экономических проблем, а главное — ему не удалось справиться с безработицей. Не сумев заручиться парламентской поддержкой своей очередной инициативы, Йоргенсен в октябре 1982 г. заявил об уходе правительства в отставку без объявления выборов. Отсутствие реальных концепций обновления социал-реформизма привело к утрате инициативы. В сходной ситуации оказались социал-демократы и коммунисты других стран Западной Европы. Под впечатлением тэтчеризма в Дании оживились надежды на то, что возвращение к классическому либерализму даст ответ на проблемы современности.

За короткий срок четырем буржуазным партиям (консерваторы, либералы, христиане и демократы центра) удалось согласовать политическую программу нового правительства. Вопреки ожиданиям его возглавил не лидер либералов, а лидер консерваторов юрист Поуль Шлютер (р. 1929). Впервые в XX в. правительство Дании возглавил консерватор. Многие были уверены, что такой эксперимент не сможет продолжаться долго, тем более что оно, как и предыдущий кабинет, не опиралось на парламентское большинство. Кроме того, многие полагали, что при первых же трудностях коалиция развалится и социал-демократы вернут себе власть. Однако все произошло иначе отчасти благодаря внешним обстоятельствам: колебания международной конъюнктуры благоприятствовали датскому экспорту. Шлютер объявил о стремлении прежде всего оздоровить экономику Дании путем ликвидации внешнего долга и бюджетного дефицита, но также и за счет «модернизации» всего общественного механизма.

Правительство ориентировалось на жесткую «политику доходов» и на отказ от использования инструмента девальвации, к которому прибегали социал-демократы. Спустя несколько лет удалось приостановить рост инфляции и добиться роста инвестиций, вслед за которым последовало расширение импорта. Но поскольку с ростом инвестиций возрос и уровень потребления, то резко увеличился дефицит платежного баланса страны. Рост инвестиций способствовал занятости, но при этом правительство активно вмешивалось в отношения на рынке труда. Так, была отменена система индексации доходов, временно приостановлен рост цен и заработной платы.

Весной 1985 г. правительство П. Шлютера вмешалось в ход законной забастовки в связи с перезаключением коллективных договоров. Вопреки традиции — уважать автономию предпринимателей и профсоюзов — оно продиктовало свои условия договоров, согласно которым рост зарплаты не должен был превышать 2% в год и сокращалась продолжительность рабочей недели.

В дальнейшем правительство, укрепившее свои позиции на выборах 1987 г., активно использовало методы жесткой финансовой политики, в результате чего (вопреки обещаниям правительства) вновь вырос уровень налогов. В течение апреля 1985 г. во всех крупных городах прошли митинги и забастовки трудящихся в знак протеста против политики правительства. По накалу и массовости их можно сравнить с выступлениями в апреле 1956 г. Это было серьезным предупреждением правительству Шлютера.

При поддержке СДПД в марте 1986 г. была проведена комплексная налоговая реформа, которая привела к удорожанию платы за односемейные коттеджи и «замораживанию» их строительства. В стране наметился очередной рост безработицы. Было очевидно, что правительство, опасаясь лишиться поддержки избирателей, не рискует (в отличие от М. Тэтчер) открыто отказаться от концепции «общества благосостояния».

Положение правительства было уязвимым. Приходилось искать парламентской поддержки то у одной, то у другой партии. При этом проявился профессионализм П. Шлютера, который еще в середине 70-х годов в ходе внутрипартийной борьбы продемонстрировал поразительную политическую гибкость. Адвокат и бывший председатель Союза молодых консерваторов, Шлютер неоднократно выступал в пользу слияния либералов и консерваторов, чтобы, по его словам, «положить конец той постепенной социализации и коллективизации, жертвами которых мы являемся».

Поуль Шлютер, Уффе Эллеман Енсен, 80-е годы

В вопросах внутренней политики кабинет Шлютера мог в ряде вопросов полагаться на поддержку СДПД, однако в вопросах культуры, образования и обороны в парламенте существовало оппозиционное, так называемое антиракетное, большинство. На протяжении пяти лет правительство Шлютера вопреки традициям парламентаризма Дании соглашалось с принятием парламентом резолюций (всего 23), предложенных депутатами СДПД, СНП и партии радикалов и нацеленных на снижение уровня военного противостояния, в том числе на создание безъядерной зоны на севере Европы и против наращивания ядерных вооружений. Эту неординарную для истории датского парламентаризма и унизительную для правительства практику Шлютер смог приостановить лишь после внеочередных выборов 1988 г.

В апреле 1988 г. депутаты оппозиционных партий вопреки правительству добились принятия запрета на вхождение иностранных военных судов с ядерным оружием в порты Дании. Столь явный вызов в адрес НАТО Шлютер использовал для проведения досрочных выборов. Необычайно резкая и быстрая реакция МИД США на эту резолюцию была, по словам датской печати, спровоцирована министром иностранных дел Дании У. Эллеманом Енсеном для оказания давления на избирателей[61].

Значительных перемен выборы 1988 г. все же не принесли, Шлютер учел пожелание лидеров радикалов участвовать в правительстве. Предоставив РВ места в своем правительстве, Шлютер смог избавиться в фолькетинге от «антиракетного большинства». Поскольку он при этом вывел своих союзников — народных христиан и демократов центра — из правительства, то кабинет, как и прежде, не опирался на прочное парламентское большинство. Разобщив оппозицию, Шлютер смог внести коррективы в свой курс, который не без сарказма оценивался многими как некое подражание политике социал-демократии. Учитывая надежды сторонников правительства на проведение «чисто либеральной политики», Шлютер в октябре 1988 г. пояснил, что речь должна идти не о модернизации экономики, а о радикальном изменении «мировоззрения датчан», прежде всего — об изменении их отношения к социальной системе «общества благосостояния».

Отказ СДПД поддержать инициативы нового кабинета по ряду вопросов аграрной политики Шлютер использовал как повод для того, чтобы обратиться за поддержкой к крайне правой Партии прогресса. Столь дерзкий тактический ход премьера имеет свое объяснение. Во-первых, СДПД дали понять, что страной можно управлять и без нее; во-вторых, вовлечением в орбиту принятия решений этой набиравшей очки популистской партии, критикуя все предыдущие правительства, удалось спровоцировать разногласия в ее рядах. Основная межа пролегла между умеренным большинством «прогрессистов», возглавлявшимся новым парламентским лидером партии (бывшей домработницей) Пией Кьерсгор, которая искала союза не только с правительством Шлютера, но и с наиболее реакционными силами, группировавшимися вокруг адвоката М. Глиструпа, известного своей склонностью к правопопулистской демагогии. Однако активизация противоборства в лагере крайне правых вызывала раздражение правительства, стабильность которого нередко зависела от поддержки прогрессистов. Лишь осенью 1991 г. конфликт в партии был исчерпан, когда сам М. Глиструп, до этого «пожизненный лидер», был исключен из рядов созванной им партии.

Оппозиционная деятельность СДПД ни при А. Йоргенсене, ни при сменившем его в 1987 г. в качестве председателя партии политологе Свене Аукене не отличалась особой яркостью. Отсутствовала сколько-нибудь удовлетворительная программа действий. Правда, СДПД удалось провести через фолькетинг ряд важных решений, в том числе о защите окружающей среды и охране труда, о выделении 21 млн крон на финансирование массовой просветительской кампании, рекомендованной Международной комиссией Гру Харлем Брунтланд по вопросам экологии и развития. Во многом благодаря авторитету новых социальных движений фолькетинг постоянно уделял внимание вопросам окружающей среды. В то же время на законодателей влияли решения руководителей ЕС, в частности множество директив, идущих зачастую вразрез с датскими законами.

Начиная с 1972 г. проблема участия в ЕС поделила датчан на сторонников и противников этого участия; в свою очередь, среди сторонников существовали разногласия относительно характера и масштабов интеграции. Многие считали, что следует разделить вопросы политической и экономической интеграции. Кроме того, если консерваторы, либералы и демократы центра отстаивали федералистский вариант, то СДПД и радикалы склонялись к варианту «Европа наций», т.е. к конфедеративному устройству. Участие Дании в ЕС принесло определенную выгоду крупным, конкурентоспособным экспортерам промышленной и сельскохозяйственной продукции, тогда как мелкие производители зачастую терпели от интеграции убытки. Озабоченность последствиями членства страны в ЕС сохранялась все годы (в ряде случаев манифестации против квот ЕС организовывали даже рыбаки и фермеры) Многих настораживает тот факт, что многочисленные законы (около 80%) и подзаконные акты, противоречащие датскому законодательству, принимаются в штаб-квартире ЕС, а затем «спускаются» на уровень Дании.

При всей отдаленности центров ЕС датчане (благодаря доступности информации), по оценке зарубежных специалистов, сравнительно хорошо информированы о сути интеграции. Большая заслуга в этом принадлежит Народному движению против ЕС и его еженедельнику «Ноцат Эта массовая организация добилась права наравне с партиями участвовать в выборах (1979, 1984 и 1989 гг.) в Европейский парламент. На всех трех выборах она получила около 20% голосов[62].

Хотя в 1986 г. датчане поддержали введение единого внутреннего рынка ЕС на референдуме, тем не менее противники углубления сотрудничества в ЕС не сдали позиций, о чем свидетельствовали результаты очередных выборов в Европарламент в июне 1989 г. В Дании, как и в Великобритании, интерес к самим выборам оказался по-прежнему невелик лишь 46% датчан приняли в них участие.

Весной 1989 г., когда начавшаяся стабилизация экономики не привела к росту занятости, СДПД, а затем и коалиционное правительство предложили свои комплексные планы перестройки экономики. В этих планах по-разному оценивались место и роль государственного сектора услуг, однако в вопросе стратегии они содержали сходные подходы. На этой почве начался цикл межпартийных переговоров о подготовке нового законодательства о пенсиях, налогах и социальных пособиях. В самом правительстве на соглашение с социал-демократами не шли в первую очередь либералы Венстре, поэтому при подготовке бюджета на 1990 г. правительство предпочло еще раз опереться на поддержку прогрессистов. СДПД приняла трудное решение — не голосовать за национальный бюджет.

Подобный вызов» (второй за эти годы) фундаментальным основам парламентаризма был критически воспринят не только правительством, но и умеренными социал-демократами, которые позицию своего нового партийного лидера С. Аукена определили как максималистскую. По сути Аукен не скрывал своей приверженности ценностям демократического социализма и экологизма. В ряде публикаций он отмечал, что эти исходные принципы отличны от концепции буржуазных реформаторов, которые фактически намерены выхолащивать суть датской модели благосостояния.

На этом фоне примечательно, что на состоявшихся в декабре 1990 г. внеочередных парламентских выборах число голосов, отданных за СДПД, возросло (с 0,9 до 1,2 млн). Этого, однако, оказалось недостаточно, чтобы вернуться к власти. В итоге Шлютеру тем не менее вновь удалось сформировать (в частности, по рекомендации радикалов) правительство. Теперь в него вошли только консерваторы и либералы. Радикалы сочли, что они сделали слишком много уступок, участвуя в правительстве, и вернулись в оппозицию. Положение кабинета Шлютера было непрочным. Несмотря на успехи, достигнутые в отдельных областях экономики, его престиж был подорван.

СДПД перегнивала непростую ситуацию, будучи отстраненной на столь долгий срок от власти. Ряд профсоюзных лидеров обвинили СДПД в том, что она упускает инициативу. Кроме того, с осени 1991 г. начались внутрипартийные разногласия — как по проблемам обновления политики, так и по стилю руководства. Оппоненты Аукена прежде всего критиковали его за недостаточную политическую гибкость. Весной 1992 г. по инициативе ряда областных организаций началась редкая для этой партии мобилизация сил для смены руководства. Кандидатом на пост председателя был выдвинут 49-летний экономист Поуль Нюруп Расмуссен, долгое время работавший в аппарате профсоюзов. И апреля 1992 г. специально созванный только ради этой процедуры внеочередной съезд избрал его председателем СДПД. Это решение позволило партии и профсоюзным лидерам монолитно выступить на референдуме за принятие Маастрихтского соглашения.

Несмотря на то что СДПД поддержала соглашение, накануне референдума наметилась еще более резкая, чем во время референдума 1986 г., поляризация сил. Ни одна из центральных газет не выступила против Маастрихта, а из профсоюзов лишь руководство малочисленного профсоюза работниц надомной помощи высказалось против соглашения. Остальные лидеры профсоюзов сочли, что «поезд» интеграции ушел и с этим надо примириться. Даже партия народных социалистов, выступавшая традиционно против процесса сверхцентрализации ЕС, заняла неоднозначную позицию. После референдума 1986 г., на котором незначительное большинство датчан подтвердили свое желание участвовать в дальнейшей интеграции в ЕС, СНП заявила, что, признавая этот факт, она теперь будет добиваться модернизации и демократизации сообщества. С тех пор, поддерживая с оговорками Маастрихтское соглашение, СНП выступает против проекта создания Соединенных Штатов Европы и призывает использовать перемены в Восточной Европе для расширения сотрудничества на континенте.

Датчане в большей мере, чем народы других стран, сохраняют недоверие к наднациональной сверхцентрализации и к тенденции ограничения суверенитета. Это недоверие отражает итоги состоявшегося 2 июня 1992 г. референдума: 50,7% (из 83%) его участников высказались против Маастрихтского соглашения.

Результаты референдума 2 июня 1992 г. стали сенсацией не только в Дании, но и в других странах сообщества. Протест маленькой Дании против навязывания ей чужой воли встретил во многих странах понимание. Это заставило руководство ЕС, не отказываясь от сути концепции соглашения, прислушаться к мнению стран — членов сообщества.

Подписание в декабре 1992 г. лидерами стран — членов ЕС Эдинбургского соглашения должно было стать свидетельством их готовности учитывать, в частности, особое мнение Дании относительно введения единой валюты, наднационального военного и полицейского сотрудничества и др. В основе датских оговорок лежало межпартийное соглашение (так называемый национальный компромисс), заключенное в октябре 1992 г. оппозиционными партиями и поддержанное затем правительством Шлютера. На встрече в Эдинбурге Шлютеру пришлось излагать позиции, сформулированные новым лидером социал-демократов П. Нюрупом Расмуссеном, которого считают «главным архитектором этого компромисса. Сплотив СДПД, СНП и центристские партии, Расмуссен подтвердил, что не зря автор исследования, посвященного современной датской социал-демократии[63], назвал его «мистером консенсус».

Консолидация оппозиции, а также подрыв престижа ведущей силы правительства — консервативной партии создали предпосылки для «смены караула». После десяти лет поразительно гибкого маневрирования Поуль Шлютер в январе 1993 г. подал в отставку, казалось бы, по малозначащему поводу. Накануне Верховный суд опубликовал давно ожидавшееся решение, связанное с расследованием дела по дезинформации фолькетинга со стороны премьера и ряда министров по вопросу об оформлении въезда в страну группы тамильских беженцев. Поскольку это был не первый случай проявления неуважения к законодательной власти, глава кабинета принял решение об отставке. Без объявления внеочередных выборов совещание лидеров партий, представленных в фолькетинге, выдвинуло в качестве кандидата на пост премьера Нюрупа Расмуссена.

В январе 1993 г. он сформировал центристское коалиционное правительство из четырех партий. СДПД получила 15 постов, в том числе посты министра экономики и министра труда; партия радикалов — 3, в том числе пост министра иностранных дел; партия демократов центра — 3, в том числе пост министра по вопросам народного хозяйства; народная партия христиан — 3, в том числе пост министра жилищного строительства.

Для смягчения напряженных отношений внутри СДПД новый премьер предоставил С. Аукену престижный в Дании пост министра по вопросам окружающей среды.

Программа нового правительства получила то же название — «Новое начало», что и программа избранного накануне американского президента Билла Клинтона, — название во многом символическое, если провести параллель с межвоенным периодом, когда центристское коалиционное правительство Стаунинга почти одновременно с правительством Рузвельта приступило к реализации рекомендаций Кейнса, которые, как известно, легли в основу модели «общества благосостояния». После десятилетних попыток преобразить Данию в духе либерализма новое датское правительство провозгласило курс на обновление «общества благосостояния», но в рамках преемственности. Новое правительство пренебрегло итогами референдума 1992 г. и после интенсивной пропагандистской кампании добилось на очередном референдуме 18 мая 1993 г. одобрения дальнейшей интеграции с учетом датских пожеланий.

Свою связь с окружающим миром датчане ощущают постоянно и во все возрастающей степени. Спутниковая связь, деловые поездки и поездки в отпуск за границу способствуют расширению их кругозора, изменяются их кулинарные предпочтения, вкусы, манера одеваться. Однако, несмотря на такую «бытовую интернационализацию», далеко не все датчане готовы согласиться с мнением бывшего премьера П. Шлютера, который, выступая в 1988 г. в Лондоне, заявил, что время суверенных государство прошло, а значит, скоро придется расстаться с идеей государства всеобщего благоденствия.

Как бы то ни было, но проблема соотношения национального и интернационального все чаще напоминает о себе, в том числе в области внешней политики. К ее ключевым направлениям (членство в НАТО и ООН, региональное сотрудничество) добавилось членство в ЕС и СБСЭ, при этом изменились приоритеты: на первый план выдвинулось участие в ЕС.

После официального вступления Дании в сообщество активизировался процесс ее постепенного подключения к его структурам. Вслед за присоединением Дании к таможенному союзу встал вопрос о ее присоединении к единому внутреннему рынку (одобренному только после референдума 1986 г.), а затем и вопрос создания монетарного, экономического и политического союза. Учитывая обеспокоенность датской общественности в связи с интеграцией, все последующие правительства отклоняли федералистские проекты, отстаивая идею преимущественной функциональной интеграции. Создание в 1972 г. уникальной для европейских парламентов постоянной парламентской комиссии по вопросам интеграции (markedsudvalg), получившей право не только контролировать министров, но и давать им указания, явилось попыткой укрепить смычку между датским парламентаризмом и наднациональными органами власти.

В 80-е годы правительства Дании видели свою миссию в том, чтобы способствовать международному диалогу в целях укрепления взаимного доверия в Европе. Во время подготовки Совещания по безопасности и сотрудничеству в Хельсинки (1975) и после, когда начал работать механизм СБСЕ, Дания играла активную роль в развитии европейского сотрудничества. Она первой из стран НАТО поддержала идею проведения трехэтапной конференции по гуманитарным вопросам (в Париже, Копенгагене и Москве). В июне 1990 г. в Копенгагене состоялось второе совещание конференции по человеческому измерению, на котором обсуждались проблемы прав человека. Осенью того же года датский МИД учредил Фонд развития демократии с целью содействовать развитию демократии и защите прав человека в странах Восточной Европы и в развивающихся странах. Кроме того, в рамках датского МИД учреждены еще три фонда помощи странам Восточной Европы. К началу 1993 г. Дания в общей сложности выделила более 2 млрд крон на эти цели, в том числе 0,8 млрд перечислила через фонды ЕС и 1,3 млрд — отдельным странам через указанные четыре фонда.

В последние годы реальная значимость участия Дании в НАТО как бы отходит на второй план. Между тем на членстве в этом блоке долгое время основывалась политика ее национальной безопасности. Более того, внешняя политика страны фактически определялась «этим союзом, точнее, его ведущими членами». Постоянно подчеркивая приверженность НАТО, Дания в 70-е годы вместе с союзниками приобретала военную технику и участвовала в принятии (правда, не без колебаний) «двойного решения» НАТО в 1979 г. по поводу размещения ядерных ракет США в Европе. Вопрос размещения ракет в самой Дании не стоял. В 1976 г. правительство, не оповещая фолькетинг, заключило соглашение с американским правительством о базировании в Дании 120 боевых самолетов ВВС США в случае возникновения «международного кризиса». Ухудшение экономической ситуации в стране, а также необходимость считаться с аргументами массовых антивоенных организаций портив возрождения «холодной войны» заставили тогдашнее правительство А. Йоргенсена занять в НАТО особую позицию. Нежелание социал-демократического правительства содействовать политике ядерного шантажа нашло понимание у значительной части датской общественности.

В органах НАТО Дания выступала против планов производства новых видов химического оружия и его развертывания в Европе. Она была одним из авторов принятой 41-й сессией ГА ООН резолюции, призывающей к запрещению любых испытаний ядерного оружия. Военные расходы Дании составили в 1991 г. около 4% бюджетных средств, их квота устанавливается на основе широких межпартийных соглашений.

Дания направляет своих солдат («голубые каски») в составе сил ООН в качестве наблюдателей на Кипр и Ближний Восток. В 1989—1990 гг. Дания активизировала свою внешнюю политику. Новым в ее практике явилось решение правительства в 1990 г. (в соответствии с рекомендацией ООН) направить одно судно ВМС Дании в Персидский залив (правда, оно не участвовало в активных боевых действиях), а в 1992 г. — контингент датских сил в Боснию.

Руководствуясь принципом международной солидарности, Дания продолжает оказывать экономическую и гуманитарную помощь развивающимся странам, как в рамках ООН, так и на основе двусторонних соглашений. При этом государство учитывает, и никто этого не скрывает, стремление датских деловых кругов найти новые сферы приложения своих сил.

Объем датской интернациональной помощи постоянно растет, с 0,6% ВНП в середине 70-х годов почти до 1% ВНП в 90-е годы. В последние годы Дания решила сконцентрировать эту помощь, сократив число стран-партнеров примерно до 20. Это прежде всего Танзания, Кения и ряд других африканских и азиатских стран. Свидетельством внимания к проблемам помощи служит создание специального министерства по вопросам развития. Параллельно государство продолжает выплачивать субсидии самоуправляющимся территориям в пределах королевства — Гренландия и Фарерским островам.

Несмотря на неудачные попытки создания НОРДЭК, продолжает развиваться традиционное сотрудничество с соседними странами (пограничный спор между Данией и Швецией в Каттегате в 1986 г. удалось уладить без ущерба для добрососедских отношений). Сфера скандинавского сотрудничества даже расширилась в области внешней, энергетической и экологической политики.

При вступлении Дании в ЕС было заявлено, что она станет «мостом» между Европой и Скандинавией. Однако последние годы показали, что в Норвегии и Швеции растет заинтересованность в непосредственном присоединении к сообществу, тем более что, как указал бывший министр иностранных дел Дании У. Эллеман Енсен, региональное скандинавское сотрудничество оказалось не в силах решить наболевшие проблемы экономики. Документы 42-й сессии Северного совета в г. Орхусе (1992) свидетельствуют в пользу такого решения. Впрочем, как в Швеции и Норвегии, в Дании существуют опасения по поводу, того, что такой шаг подорвет фундамент традиционного скандинавского сотрудничества.

70-е годы стали периодом устойчивого развития датско-советских отношений. В 1973 г. СССР посетил премьер-министр Дании А. Йоргенсен, в 1975 г. — королева Дании Маргрете II. Продолжались регулярные контакты по парламентской линии, на уровне министров иностранных дел, культуры, просвещения, строительства, рыболовства. Состоялся обмен визитами главнокомандующих военно-морскими силами.

После вступления Дании в Общий рынок ее товарооборот увеличился на 42%. Двусторонние торговые отношения по-прежнему регулировались Договором о торговле от 17 августа 1946 г. (сохранение его действия в силе до 1979 г. было санкционировано ЕС). Дания закупала в СССР до половины объема импортируемого чугуна, четверть кокса и апатитового концентрата, 16-17% ферросплавов, калийной и поваренной соли, 11% угля, нефть, нефтепродукты. Основными статьями датского экспорта были машины и оборудование для пищевой, мясо-молочной и химической промышленности.

Существенно расширилась договорно-правовая база сотрудничества: были подписаны соглашения о морском судоходстве и сотрудничестве в деле обеспечения безопасности мореплавания (1973), об экономическом, промышленном и научно-техническом сотрудничестве (1975), протокол о консультациях по международным проблемам и вопросам двусторонних отношений (1976), долгосрочное соглашение с Фарерскими островами о сотрудничестве в области рыболовства.

Осложняли отношения проходившие в Дании кампании в поддержку советских диссидентов и сторонников восстановления независимости Балтийских республик. Военная активность СССР на Балтике и в Северной Атлантике, дислоцирование вблизи датских берегов советских десантных войск вызывали негативную реакцию в Дании.

С начала 80-х годов датско-советские отношения были омрачены афганскими событиями. Прекратилось содействие проведению советских культурных мероприятий в Дании. Однако правительство воздерживалось от ограничения торговли с СССР и не присоединилось к бойкоту Московской Олимпиады, предоставив спортивным организациям самим решать, направлять или нет своих представителей в Советский Союз.

Продолжались регулярный обмен делегациями парламентариев и контакты министров иностранных дел. В 1986 г. СССР посетил премьер-министр Дании П. Шлютер. В ходе визита были подписаны соглашения о сотрудничестве в области аграрно-промышленного комплекса и продлены сроки действия двустороннего соглашения об экономическом, промышленном и научно-техническом сотрудничестве.

В 1987 г. были восстановлены связи между профцентрами, прерванные еще в 1968 г. в связи с чехословацкими событиями.

Немалый вклад в укрепление двусторонних отношений в 70—80-е годы внесли Общества дружбы и культурных связей обеих стран. Учрежденное в 1958 г. Общество СССР-Дания регулярно знакомило россиян с достижениями датчан во всех сферах экономики, промышленности, сельского хозяйства и культуры. В Доме дружбы с народами зарубежных стран проводились тематические вечера, посвященные Дании. Обществу принадлежит заслуга проведения в 80-е годы в Киргизии, на Украине и в Латвии широких культурных мероприятий под названием «Дни Дании». В правление общества в разные годы входили известные общественные деятели, писатели, журналисты, ученые, артисты, в том числе переводчики Нина Крымова и Валентина Кобецкая, генерал-майор Федор Коротков, директор Библиотеки иностранной литературы Маргарита Рудомино, литератор Геннадий Фиш, художник Анатолий Кокорин, хирург Анатолий Сопрунов.

Общество Дания—Советский Союз в 80-е годы возглавлял известный общественный деятель Дании Хермуд Ланунг. Оно также внесло большой вклад в дело ознакомления датчан с жизнью народов Советского Союза. Ежегодно в сотрудничестве с муниципальными властями Копенгагена, Ольборга, Орхуса, Оденсе, Эсбьерга, Раннерса и других городов проводились Дни культуры той или иной союзной республики.

Определенный вклад в укрепление двусторонних отношений в 70—80-е годы внесли советские послы в Дании Н. Г. Егорычев, находившийся там в течение четырнадцати лет, а также А. И. Менделевич, Б. Н. Пастухов.

Дания приветствовала процесс перестройки в СССР и утверждение новой государственности в России. Начало 90-х годов характеризовалось дальнейшим развитием политических контактов, прежде всего на уровне парламентов, внешнеполитических ведомств, а также гуманитарно-культурных обменов.

В расчете на душу населения Дания в начале 90-х годов занимала первое место в мире по объему гуманитарной помощи России. Ежегодно на отдых в Данию отправлялось до тысячи детей из районов, пострадавших в результате чернобыльской аварии. Были выделены средства на реализацию проекта обустройства демобилизованных военнослужащих, выведенных из стран Балтии. В рамках программ ЕС и ОЭСР датчане специализировались на содействии России в подготовке административных и управленческих кадров, становлении российской налоговой службы.

В 1992 г. был подписан протокол об открытии датского генерального консульства в Санкт-Петербурге. Весной 1993 г. Россию посетил министр обороны Дании Ханс Хэккеруп. Выступая в Академии Генерального штаба, он отметил многолетний опыт работы России и Дании в ООН и СБСЕ, а также стремление Дании способствовать использованию механизма СБСЕ для создания региональной системы безопасности; кроме того, он подчеркнул обоюдную заинтересованность в развитии балтийского регионального сотрудничества.

В 1993 г. отмечалось 500-летие со дня подписания первого датско-российского договора. Данию посетил премьер-министр правительства России В. С. Черномырдин. Была подписана Декларация об основах отношений, суммирующая ориентиры на будущее.

Посол Дании в СССР П. Стеенбергер, 3 июля 1983 г. Дом дружбы, Москва

В 1994 г. было подписано рассчитанное на пять лет соглашение о сотрудничестве в военной области.

Договорно-правовая база отношений довольно быстро адаптировалась к рыночным реалиям. Были заключены датско-гренландско-российское соглашение о сотрудничестве в области рыболовства и датско-российское соглашение о развитии экономического, промышленного и научно-технического сотрудничества (1992), соглашения о взаимном поощрении и защите инвестиций, о сотрудничестве в сельском хозяйстве, в области культуры, науки и образования (1993), о сотрудничестве в области коммуникаций (1994) и ряд других.

Либерализация российской внешнеэкономической деятельности привела к значительному увеличению объема датского экспорта в Россию: это прежде всего мясо и мясопродукты, зерно, сахар, кондитерские изделия, пиво. В датском импорте, как и прежде, преобладали нефть и нефтепродукты, уголь, кокс, продукция химической промышленности.

В конце XIX в. в Исландии начали формироваться политические партии и профсоюзы. Созданная в 1897 г. Партия независимости объединила рыбопромышленников и торговую буржуазию; в 1903 г. образовалась Партия автономии. В 1911 г. был основан Рейкьявикский университет с пятью факультетами — философским, медицинским, юридическим, техническим, богословским — и научно-исследовательским институтом.

Исландское национально-освободительное движение, усилившееся в тот период, было направлено против датской торговой буржуазии, в руках которой находилась торговля Исландии. В 1901 г. в ослабленной войной с Пруссией и потерей Шлезвига Дании к власти пришло либеральное правительство, оно согласилось удовлетворить очередные требования исландцев. Датский король отказался от абсолютной власти в Исландии: в 1902 г. альтинг получил законодательную власть и право контроля над финансами. Однако исполнительная власть осталась в руках датского губернатора, который жил в Копенгагене и был ответствен не перед альтингом, а перед датским парламентом. Вместе с тем Исландия получила право иметь своего представителя в датском парламенте, а затем добилась (в рамках королевства) самоуправления во главе с исландским государственным министром (с резиденцией в Рейкьявике), который был ответствен перед альтингом. В 1905-1907 гг. под влиянием расторжения шведско-норвежской унии исландская буржуазия потребовала расширения прав автономии, в частности прав альтинга и превращения его в парламент европейского типа. Тогда же впервые был поставлен вопрос об отделении Исландии. В 1907 г. специальным королевским указом была создана датско-исландская парламентская комиссия для подготовки проекта нового конституционного устройства Исландии. Собственно, проект был уже разработан, но отвергнут исландской стороной, так как не содержал статьи относительно будущего статуса Исландии. В решении альтинга 1909 г. отмечалось, что союз с Данией должен быть заключен в виде персональной унии. В 1913 г. специальным указом датского короля исландский флаг был признан государственным флагом острова.

Во время первой мировой войны стратегическое значение Исландии, Гренландии и Фарерских островов, лежащих на пути в Атлантику, было оценено по достоинству. Если в 1906—1910 гг. в исландскую гавань заходили всего 384 судна, то в 1911—1914 гг. — 413, а в 1915 г. — 514. Стоимость исландского экспорта и импорта неуклонно росла: в 1913 г. экспорт составил 16 717 тыс. крон, импорт — 19 128 тыс., в 1917 г. — соответственно до 43 465 тыс. и 29 715 тыс. За годы войны увеличилась численность населения острова: если в 1910 г. она составляла 85 183 человека, то в 1920 г. — уже 94 696.

Подъем общедемократического движения в Европе и Скандинавских странах, Февральская и Октябрьская революции в России, Ноябрьская в Германии, обретение независимости Финляндией — все эти события, несомненно, повлияли на позиции лидеров национально-освободительного движения Исландии, которые активизировали усилия, направленные на предоставление острову независимости в рамках унии с Данией.

В ноябре 1917 г. по инициативе председателя партии Венстре Е. К. Кристенсена датский Государственный совет счел необходимым обсудить в альтинге проблему отношений между Данией и Исландией. Далеко не все датские политики хотели видеть Исландию самостоятельной. Например, партия Хойре во главе с Э. Пипером была категорически против предоставления Исландии независимости. Кроме того, речь шла о предоставлении Исландии своего торгового флага, отличного от Даннеброга (название датского национального флага)[64].

После выборов в ригсдаг в 1918 г. король и лидеры партий по настоянию Государственного совета вновь приступили к обсуждению исландской проблемы. Правительство добивалось того, чтобы делегация парламентариев отправилась в Исландию для ведения переговоров без предварительных дебатов по данному вопросу в ригсдаге. В июне 1918 г. соглашение по этому поводу между партиями Венстре, социал-демократической и радикальной наконец было достигнуто. На переговорах датской делегации следовало предложить исландской стороне сохранить общую внешнюю политику, общую оборону и — общего короля. По мнению министра обороны П. Мунка и министра иностранных дел Э. Скавениуса, позиция Дании в исландском вопросе должна была определяться прежде всего стремлением сохранить политику нейтралитета.

Прибывшая на переговоры в июле 1918 г. в Рейкьявик делегация состояла из Э. Арупа (радикальная Венстре), члена фолькетинга Ф. Боргбьерга (социал-демократическая партия), бывшего премьер-министра Е. Кристенсена (Венстре) и министра торговли К. Хаге. В результате переговоров стороны подписали договор (сроком на 25 лет), по которому Исландия признавалась суверенным государством, находящимся в унии с Данией. В ноябре того же года партии, представители которых вели переговоры, одобрили факт заключения унии в ригсдаге. Против голосовала лишь консервативная народная партия. Социал-демократы с пониманием отнеслись к требованиям, выдвинутым Исландией. Главную роль в решении исландского вопроса сыграли партия Венстре и ее лидер. Впрочем, позиция премьер-министра К. Цале, министра внутренних дел О. Роде, министра обороны П. Мунка, министра иностранных дел Э. Скавениуса сыграла не менее важную роль в позитивном решении этого вопроса.

Мирное решение исландской проблемы свидетельствовало, с одной стороны, о политической зрелости и гибкости исландской буржуазии; с другой — о традиционной приверженности народа к миру. По словам бывшего премьер-министра Исландии X. Иоунассона, «исландцы никогда ни с кем не воевали... в течение веков они не прибегали к помощи оружия, в том числе для разрешения внутренних споров».

Официальное обнародование унии состоялось 1 декабря 1918 г. 18 мая 1920 г. была принята конституция Исландии, которая вступила в силу с января 1921 г. Однако полной независимости по условиям унии, как уже отмечалось, Исландия не получила. В статье первой заключенного между Данией и Исландией договора говорилось, что король Дании остается и королем Исландии. Далее Исландия провозглашалась постоянно нейтральным государством, однако с оговоркой, что ее внешняя политика по-прежнему будет определяться и осуществляться правительством Дании. Морская инспекция вдоль побережья Исландии оставалась за Данией. Специальный уполномоченный королевства, направлявшийся в Исландию, ведал вопросами ее внешних сношений. Король Дании продолжал назначать половину депутатов исландского альтинга. Заключенные ранее Данией международные договоры и другие ее внешнеполитические акты распространялись на Исландию с согласия исландского правительства и альтинга.

Годы второй мировой войны были отмечены в Исландии важными историческими событиями. В мае 1941 г. исландский альтинг принял постановление, согласно которому неспособность Дании выполнять свои обязательства по унии давала Исландии право ее расторгнуть. Однако ввиду оккупации Дании немецкими войсками исландский парламент решил, что расторгнуть унию и объявить Исландию республикой следует позднее. Далее в постановлении говорилось о временном учреждении (до окончательного расторжения унии) должности правителя исландского государства. Им стал бывший исландский посланник в Дании Свейн Бьёрнссон. Правительство Дании в ответной ноте от 31 мая 1941 г. выразило альтингу понимание по поводу его намерений начать переговоры о расторжении унии по окончании войны.

В стратегии воюющих держав, в первую очередь Германии и Англии, по мере развертывания в 1940—1941 гг. битвы за Северную Атлантику Исландия приобретала важное стратегическое значение. Правительство Исландии в конце 1940 г. обратилось в госдепартамент США с просьбой о защите Исландии от посягательств со стороны Германии. Весной 1941 г. в Исландии были созданы морская и воздушная базы англичан. В апреле того же года Германия объявила Исландию и омывающие ее океанские воды зоной военной блокады, а в мае развернула там, на морских путях Англии, операции «Бисмарк» и «Принц Ойген», окончившиеся для нее, правда, неудачно.

Предложение об использовании Исландии в качестве военной базы (в случае вступления США в войну) детально обсуждалось американским правительством. 19 июня 1941 г. оно сообщило исландскому правительству, что США готовы направить в Исландию морскую пехоту и что позднее США намерены полностью взять на себя оборону острова, высвободив английские войска для военных операций в других районах.

7 июля 1941 г. в соответствии с заранее согласованными с исландским правительством условиями американская эскадра стала на рейде Рейкьявика, а 9 июля парламент одобрил позицию правительства в этом вопросе.

В 1943 г. истек 25-летний срок датско-исландского договора об унии. Весной этого года Союз молодежи Исландии опубликовал призыв к нации провозгласить страну республикой 17 июня 1944 г., в день, 133-летия выдающегося деятеля национально-освободительного движения Иоуна Сигурдссона. 25 февраля 1944 г. после обсуждения вопроса об унии с Данией альтинг принял решение провести референдум по этой проблеме, который состоялся 20-23 мая 1944 г. Во многих районах участие населения в референдуме было стопроцентным. За расторжение унии высказалось 97% населения.

С 10 по 17 июня 1944 г. альтинг обсуждал принятие конституции и подготовку к выборам президента. 17 июня у Скалы Законов, близ Аксарау, где в 930 г. впервые собрался древнеисландский альтинг, было торжественно объявлено о создании Исландской Республики и избран ее первый президент — Свейн Бьёрнссон (1881—1952).

В начале XX в. Фарерский архипелаг, состоящий из семнадцати крупных и множества мелких островов, расположенный в 450 км юго-восточнее Исландии и в 300 км от Шетландских островов, продолжал оставаться заморской территорией и одним из амтов (административная единица) Датского Королевства.

Площадь архипелага около 1400 км². В XIX в. здесь начались преобразования в экономике, основой которой продолжали оставаться сельское хозяйство и рыбный промысел; и то и другое постепенно коммерциализировалось. Довольно быстро увеличивалась численность населения островов. Так, в 1860 г. на них обитали всего 8922 жителя, а в 1935 г. — уже 25 744. Вековая изоляция островов постепенно преодолевалась. К началу XX столетия здесь зародилось национальное движение, появились первые общественные организации. Жители островов стали осознавать себя фарерцами.

Первые фарерские просветители второй половины XIX в. выступали за равноправие местного, фарерского языка, который обрел зафиксированные нормы благодаря трудам В. У. Хаммерсхайба. Фарерское общество к 1901 г. прониклось идеей самоуправления островов, которую выдвинул один из первых общественных и политических деятелей островов Иоуаннес Пьетурссон (по-фарерски — Пэатурссон, 1866—1946). Его идейные противники во главе с Андреасом Самуэльсоном (1873—1954) добивались укрепления связей островов с Данией. В 1906 г. они создали первую партию — Партию союза и завладели газетой «Dimmalætting». Пьетурссон в том же году организовал Партию самоуправления, которую возглавлял до конца своих дней. Впрочем, социальный состав обеих партий был почти одинаков — и в ту и в другую входили представители интеллигенции, зажиточные крестьяне, торговцы. Последние как раз в конце XIX в., когда англичане заменили свои парусные рыболовецкие шлюпки и шхуны траулерами, купили у них эти старые суда, заменив ими, в свою очередь, фэринги и весельные шлюпки, с которых прежде ловили в прибрежных водах рыбу и на которых перевозили с острова на остров людей, китовое мясо и овец. Именно торговцы стали на Фарерах судовладельцами, а шкиперов и рыбаков нанимали из числа разорившихся крестьян и батраков.

Датский министр юстиции (он же министр по делам Фарерских островов) Альберти заявил, что датское правительство «всегда поддержит партию большинства и ее программу в фарерском лёгтинге». Партии самоуправления удалось получить это большинство, например, в начале первой мировой войны, однако поддержки датского правительства она не дождалась. Позже в датской прессе отмечалось, что датчанам «потребовались колоссальные усилия для того, чтобы понять, что движение за самоуправление не было враждебным Дании, а лишь попыткой маленького народа найти свое место в мире». Партия самоуправления ратовала не за отделение, а только за автономию в рамках королевства, за самоуправление — через лёгтинг, который должен был получить законодательную власть во внутренних фарерских делах. Кроме того, партия добивалась принятия закона о преподавании в школах фарерского языка. Расходы лёгтинга на его реализацию Пьетурссон предлагал покрывать за счет введения пошлин на импорт.

В период между двумя мировыми войнами фарерский рыболовецкий флот не переоснащался. Доходы от рыболовства этого не позволяли.

Обучавшиеся в Дании фарерцы, в основном студенты, считали, что для преодоления отсталости необходим полный суверенитет островов. В 1919 г. студенты предложили эскиз фарерского флага: красный крест, обрамленный синим кантом, на белом полотне. Изготовленный по этому эскизу флаг был впервые вывешен во время одного из пикников фарерского землячества в Копенгагене.

С начала 1920-х годов на Фарерах пустили ростки социал-демократические идеи. Датский социал-демократ Ханс Нильсен, выступая перед фарерскими рыбаками, пытался убедить их, что не пристало «фарерской бедноте выбирать консерваторов или левобуржуазных деятелей в ригсдаг». Его агитация увенчалась образованием социал-демократической партии, которая впервые вступила в предвыборную борьбу в 1926 г.

Орден Слона (учрежден Кристианом I в 1450 г.) Корона королевы Маргрете II (коллекция замка Розенборг) Большая звезда ордена Слона Орден Даннеброга (основан Кристианом V в 1671 г.) Корона короля Кристиана IV (коллекция замка Розенборг)

В Партии самоуправления, объединявшей наиболее активную часть буржуазии, примерно в то же время наметился раскол. Будучи очень малочисленной, она не могла рассчитывать на успех своей программы без достаточно широкой поддержки. Поэтому с той же программой — предоставление немедленного самоуправления — партия в 1940 г. трансформировалась в более массовую организацию и стала называться Народной партией. Верные члены прежней партии во главе с И. Пьетурссоном стали называть себя Партией старого самоуправления.

9 апреля 1940 г. немецко-фашистские войска оккупировали Данию. В тот же день Народная партия объявила о намерении провозгласить Фарерскую Республику. Датский наместник на островах — амтманн, заручившись поддержкой Партии союза, Партии старого самоуправления и социал-демократов (депутатам этих партий принадлежало в лёгтинге 17 мест из 25), взял на себя всю полноту власти. 13 апреля 1940 г. на архипелаге высадились британские войска. Англичане предпочли, чтобы обстановка на островах оставалась спокойной, и не поддержали Народную партию.

Оккупация создала для фарерцев очень благоприятную экономическую конъюнктуру, ибо они оказались единственными и ничем не ограниченными поставщиками рыбы в Англию, кроме того, они не платили пошлин. Тогда же возникла необходимость отличать фарерские суда, доставлявшие рыбу в Англию, от датских: 25 апреля 1940 г. англичане потребовали, чтобы фарерские суда ходили только под фарерским флагом.

В марте 1946 г. датское правительство предложило лёгтингу провести плебисцит, выбрав таким образом или отделение, или общность с Данией. Голосование состоялось 14 сентября, но ни тот, ни другой вариант не получил одобрения большинства фарерцев. Король Дании распустил лёгтинг и назначил на 9 ноября новые выборы. Партия союза взяла на себя инициативу и сформулировала проект закона о внутреннем самоуправлении островов в составе королевства. Этот закон вошел в силу с 1 апреля 1948 г., после того как за него проголосовали депутаты от всех партий в лёгтинге.

В дальнейшем сфера самоуправления островов расширялась: в 1949 г. они обрели собственную денежную единицу, в том же году — закон о пенсиях по возрасту и инвалидности, с 1956 г. — частичное (с 1979 г. — до 6 часов ежедневно) радиовещание на фарерском языке, с 1 февраля 1975 г. — собственные почтовые марки.

В 1949 г. Дания вступила в НАТО, к чему фарерцы отнеслись отрицательно, полагая, что это может стать фактором силы датчан на архипелаге», а наиболее решительные члены Народной партии вышли из нее и образовали новую (пятую) партию — Республиканскую. Во главе ее стал сын покойного И. Пьетурссона — Эрлендур Пьетурссон. Бывший директор Фарерской национальной библиотеки Сверри Эгхолм так характеризовал эту партию: «...большинство республиканцев — крайние националисты и социалисты, находящиеся под влиянием, очень, правда, незначительным, коммунистических идей. Они хотят полного отделения от Дании, полагая, что до тех пор, пока мы не получим самостоятельности в торговой и внешней политике, мы не сможем жить на этих островах как достойные и свободные люди».

Видимо, успехи республиканцев впечатлили Народную партию и Партию старого самоуправления: они подновили свои программы и предвыборные лозунги, сделав акцент на необходимости добиваться максимального самоуправления, и выступили с ними на выборах в лёгтинг в 1962 г. и в ландестуири 4 января 1963 г. Эта идея пришлась по вкусу и новой (шестой) фарерской партии — Прогрессивной. Именно эти четыре партии, получив большинство (правда, с минимальным перевесом — 15 мандатов из 29), образовали коалицию «тех, кто готов был взять власть на архипелаге в свои руки».

В 1960-1980 гг. на политической арене архипелага появились выразители принципиально новых, классовых идей. В 1962 г. из 60 фарерцев-марксистов, учившихся в Дании, большая часть вернулась после окончания учебы на острова, почти все они вступили в республиканскую партию. Однако очень скоро марксисты стали раздражать лидеров партии. Состоявшийся в 1969 г. съезд республиканцев принял решение, что социалисты и коммунисты не могут быть членами их партии.

10 сентября 1976 г. в старейшей и крупнейшей газете островов «Dimmalætting» (в 1976 г. ее тираж составлял 10 тыс. экземпляров), органе Партии союза, было опубликовано объявление о регистрации Фарерской коммунистической партии и ее эмблемы — серпа и молота — под аббревиатурой KFF. В свою очередь, датская газета «Politiken» сообщала, что эта «партия намеревается участвовать в предстоящих через два года выборах в лёгтинг» и что «уже при создании она разделилась на дружественную Кремлю и маоистскую фракции».

Численность населения Фарерских островов в XX в. утроилась, а за последние 60 лет удвоилась. На архипелаге более ста населенных пунктов: дома с основном деревянные, крашеные (преимущественно в красный или синий цвет), крыши чаще зеленые (крашеные, жесть или черепица). Более половины островитян — горожане, если принять во внимание, что городом здесь считают населенный пункт, где есть промышленность, а число жителей — более тысячи[65].

В городах сосредоточены рыбоперерабатывающая, строительная и судостроительная промышленность, кустарное производство шерстяных изделий, молочные заводы, маргариновая и мыловаренная фабрики, три чугунолитейни, кожедубильня, две шерстопрядильни; кроме того, вблизи городов есть гидроэлектростанции. Особо следует сказать о судоверфи Скали. Значительная часть работающих здесь рабочих заняты ремонтом и профилактикой иностранных рыболовных траулеров. 98% экспорта Фарерских островов составляют рыба и продукты рыбопереработки.

Местные производители сельскохозяйственной продукции способны прокормить только часть населения, а возможности повышения уровня продуктивности этой отрасли весьма малы. Возделывают лишь картофель для собственного потребления и кормовые травы для мясомолочного скота (коровы и овцы). Королевские крестьяне, по-прежнему арендующие крупные земельные участки, получают доходы от продажи в города молока, мяса и шерсти. Значительно хуже обстоят дела у землевладельцев, которых по традиции называют оуальс-мэавурами. Их земли — бывший оуаль — настолько раздроблены между хозяевами, что обрабатывать их нерентабельно. Поэтому в 70-е годы было проведено огораживание и перераспределение разбросанных участков в общий, владельцам запрещалось делить его между детьми.

По данным переписи 80-х годов, 47,6% самодеятельного населения островов составляли рабочие, 33,7% — служащие (чиновники, духовенство, интеллигенция, работники сферы услуг), 11,9% — так называемые самостоятельные (мелкая буржуазия), 6,8% — рыбаки, в том числе сезонные. В отраслях население было занято так: в рыболовстве — 17,2%, в рыбопереработке — 7,5, в строительстве — 11,1, в промышленности и ремеслах — 13,7, в торговле — 12,7, на транспорте — 11,0, в здравоохранении и социальной сфере — j,0, в образовании, церкви и библиотеках и т.п. — 5,4, в прочей сфере обслуживания — 3,5, в администрации — 3,0, в сельском хозяйстве — 1, прочие занятия — 1,9%. Со времен второй мировой войны на островах функционирует сеть профсоюзов.

В 1967 г. Фареры вместе с Данией вошли в Европейскую ассоцицию свободной торговли, однако не стали в отличие от Дании членом Европейского экономического сообщества. Отношения Фарер с ЕС строятся на основе отдельных соглашений, подобных тем, которые сообщество заключало с Норвегией и Швецией.

Благодаря в первую очередь доходам от экспорта рыбы (треска, северная путассу, сайда и др.), составлявшего в 1995 г. 95% всего экспорта островов, около 85% семей островитян (44082 = 100%) имеют собственные двух- или трехэтажные коттеджи.

Датские фактории на Гренландии с самого начала несколько отличались от подобных пунктов в других колониях (например, на Аляске), поскольку их деятельность жестко контролировалась как государственными инспекторами, так и Советами попечителей. В результате здесь держались твердые цены, спиртное и другие запретные товары в продажу не поступали. Такое своеобразие гренландских факторий связано с проблемой эксплуатации, возникновение которой тоже тормозилось политикой «консервации».

Известно, что эксплуатация возможна на таком уровне развития производства, когда появляется излишек продукта (сверх необходимого для воспроизводства рабочей силы), который и присваивается владельцем средств производства. Но в Гренландии на упомянутое воспроизводство продукта тогда недоставало: во время голода смертность становилась массовой. Производство же средств производства всегда находилось в руках самих охотников (уманаки, каяки, гарпуны, сани), а фабричные орудия (винтовки, ножи) стоили по сравнению с продуктами охоты дешево, ими были обеспечены все производители. Отсутствовали и такие делающие возможной эксплуатацию факторы, как внеэкономическое принуждение, — создание на огромном острове необходимого для этого военно-полицейского аппарата было нереальным. Большие возможности для эксплуатации появились в XX в., когда в связи с развитием океанского лова на смену самодельным плавсредствам пришли мотоботы и сейнеры, средства производства, отчужденные от рядовых производителей. Но и здесь эксплуатации противостояли кооперативы. Управляющие, заинтересованные в прибылях факторий, старались сделать жизнь охотников сносной, заботились о них, ибо это шло на пользу дела.

Некоторые фактории, например та, где управляющим был П. Фреихен, приближались по ряду признаков «к культбазам, действовавшим на советском Севере в 1920-1930 гг., хотя, конечно, отличались от них по своей экономической природе». Эскимосов обучали здесь грамоте, приемам использования самых современных орудий охоты и лова, уходу за ними, их ремонту и т.д.

В 20-е годы произошли некоторые изменения в административной структуре Гренландии. По закону 1925 г. заселенная часть острова была разделена на Восточную и Южную территории. Во главе каждой из них стал Земельный административный совет (ландсрод), состоявший из датчан. Королевских инспекторов сменили ландсфогеды — датские чиновники, обладавшие, помимо административных прав, правом контролировать торговлю, обмен, судопроизводство.

Закон 1925 г. был призван покончить с консервацией Гренландии, установить нормальные связи общества и экономики острова с окружающим миром. Планировалось, что промысловое хозяйство при этом должно развиться настолько, чтобы можно было прекратить выплату государственных дотаций. Реализация этого плана встретилась с рядом трудностей. Прежде всего оказалось, что «открыть» Гренландию для всех, т.е. и для иностранного капитала, и отменить монополию в торговле невозможно, так как без государственного контроля это привело бы традиционное общество к ломке и деградации. Конечно, можно было сохранить этнос и при упадке традиционного хозяйства, переложив его содержание на плечи датчан, но экономика Дании — почти до начала второй мировой войны — была отягощена последствиями кризиса, которые правительство пыталось ликвидировать. Поэтому остров остался «закрытым», а эскимосы в межвоенный период — фактически представленными самим себе. Производство соленой рыбы развивалось медленно (до 1939 г. ее вообще не вывозили), кроме небольших промышленных предприятий в Ивигтуте, была пущена лишь жиротопка в Сисимиуте, там же находилась единственная судоремонтная мастерская. В море выходили немногочисленные беспалубные мотоботы со слабосильными двигателями, владели ими пайщики-кооператоры.

Несколько активнее развивалась добыча полезных ископаемых: в 1924 г. дала уголь шахта у Кутдлигссата, в 1933 г. начали ломать мрамор в Агпате, в 1936 г. — в Марморилийке; продолжалась добыча криолита в Ивигтуте. На всем восточном побережье охота сменялась рыбной ловлей, отчасти овцеводством (у Какортока).

Несмотря на победу денежного обращения, социально-экономическая дифференциация по причине доступности в новых условиях средств производства (основная часть датских дотаций шла на помощь кооперативам) была очень незначительной. Не повлияло на этот процесс и резкое увеличение накануне войны датских инвестиций в строительство, здравоохранение и в экономику в целом. Возможно, подобное улучшение качества жизни местного населения было обусловлено стремлением Дании во что бы то ни стало сохранить остров за собой. С развитием морского и воздушного транспорта он приобрел важное экономическое и стратегическое значение. Главным претендентом в предвоенные годы была Норвегия — ведь остров открыл норвежец Эйрик Рыжий, — но международный суд в Гааге решил датско-норвежский конфликт в пользу Дании. С экономической точки зрения это увеличение дотаций представляется более целесообразным: прибрежный лов исчерпал в 30-е годы свои возможности, вклады же в модернизацию рыбного флота и быт рыбаков должны были увеличить доходы в основной отрасли экономики и уменьшить объем субсидий Дании.

Рыбная ловля заняла место охоты на морского зверя, однако эта замена не была равноценной. Охота позволяла вести почти стопроцентно натуральное хозяйство, так как давала все необходимое для жизни. Рыба же годилась лишь в пищу людям да на корм собакам. Эскимосам стало не хватать шкур для одежды, обтяжки лодок и хижин, жира для отопления жилищ, да и мясную пищу рыба в условиях Арктики заменяла далеко не полностью. Ослабленные неполноценным питанием, одетые в плохо защищавшую от морозов и сырости одежду из ткани и клеенки, эскимосы легко заболевали, причем самой опасной болезнью по-прежнему оставался туберкулез. Распространению инфекции способствовала концентрация населения, вызванная все тем же переходом от индивидуальной охоты к коллективному рыболовству[66]. Если раньше охотники расселялись на максимально обширном пространстве, то теперь — вблизи портовых городов и перерабатывающих центров, чтобы быстрее сдавать скоропортящуюся продукцию. К 1940 г. большая часть эскимосов уже жили в поселках.

В годы второй мировой войны, когда из-за немецкой оккупации Дании связь с островом прервалась, ее гренландскую политику потряс очередной кризис. Гитлеровское командование планировало высадить в Гренландии десант и установить вдоль берега метеорологические пункты для составления прогнозов погоды, необходимых люфтваффе и ВМФ. X. Кауфман, назначенный посланником в США еще довоенным правительством Дании, заключил с американским и канадским правительствами соглашение, по которому эти страны признавали, несмотря на коллаборационистскую политику правительства военных лет, права Дании на Гренландию. Взамен они получали право на строительство военных баз на острове. Такие базы были нужны, во-первых, потому, что благодаря им был установлен воздушный мост между США и Англией, по которому союзникам по антигитлеровской коалиции доставлялись самолеты и другая техника. Во-вторых, становился безопасным вывоз криолита, столь необходимого военной промышленности США. В-третьих, союзники получали необходимые для бомбардировок Германии сводки погоды, в те годы летчики говорили «Какая погода в Гренландии сегодня — такая будет в Берлине завтра!» За эту инициативу копенгагенское правительство объявило X. Кауфмана государственным преступником, но соглашение своей силы не утратило.

Гренландская администрация также отказалась подчиняться приказам из Копенгагена и организовала из местного населения так называемые санные патрули — немногочисленные вооруженные отряды, которыми руководили бывшие солдаты и полицейские. Они действовали в контакте с союзниками, уничтожая метеостанции, устанавливаемые немцами вдоль восточного побережья, истребляя гитлеровские десанты.

В годы войны США и Канада вдвое повысили закупочные цены на гренландские продукты. Поэтому эскимосы могли увеличить потребление привозных товаров (на 75%) и количество экспортируемых продуктов; соответственно возросли их потребности. Очевидно, этот немаловажный фактор сыграл свою роль: после войны Дания увеличила субсидии острову. Они были весьма велики не только относительно датского национального бюджета, но и в абсолютном значении. Первым их результатом было полное исчезновение туберкулеза, болезни, как известно, социальной. Продолжились жилищное строительство и модернизация промыслов, впрочем, это не меняло образа жизни эскимосов. Перемены происходили глубокие, но они пока не были заметны, ибо замедлялись островной изолированностью.

Победа над болезнями и голодом привела к чрезвычайно высокому приросту численности гренландцев, в отдельные годы достигавшему 4,8%! За тот сравнительно короткий срок, когда Дания оказывала солидную помощь, население острова увеличилось вдвое[67]. Этот демографический взрыв, во многом схожий с подобными явлениями в более теплых развивающихся странах, отличался тем, что его губительное влияние на экономику не могло быть, как там, смягчено путем увеличения объема пищевой базы, ибо «зеленая революция» в Гренландии невозможна. Выход был один — коренным образом изменить экономику, переведя ее с традиционного пути на рельсы индустриализации, которая сделала бы возможными промышленный лов рыбы и креветки, переработку их на уровне современных требований мирового рынка. Но параллельно с развитием рыбной промышленности нужно было бы создать буквально на голом месте соответствующие промышленную и социальную инфраструктуры, поднять уровень общего и специального образования, повысить крайне низкую производительность труда, основать совершенно новые сопутствующие отрасли экономики, организовать научно-техническое сотрудничество с развитыми странами и т.д. Кроме того, подобный скачок в социально-экономическом развитии был невозможен при сохранении островом статуса датской колонии и «закрытой» территории.

Летом 1948 г. премьер-министр X. Хедтофт заявил в ООН о намерении Дании превратить Гренландию в равноправную часть государства. Одновременно правительство, опасавшееся, что антиколониальное большинство членов ООН может настоять на полном отделении бывшей колонии от Дании, подготовило доклад, в котором обрисовало положение гренландцев, указав, что это результат последовательно проводимой национальной политики, не ставившей целью эксплуатацию аборигенов. Далее, не дожидаясь выражения сомнений по поводу выводов доклада со стороны США, заинтересованных в полном отделении Гренландии, дабы беспрепятственно размещать там свои базы и капиталы, Дания пригласила на остров двух представителей ООН. Эксперты сделали вывод, что доклад датчан верен (оба они, между прочим, являлись гражданами СССР, аккредитованными при ООН).

На VI сессии Генеральной Ассамблеи ООН датский представитель заявил, что статус Гренландии и связанные с ним проблемы — внутреннее дело Дании и что проблемы эти будут решаться парламентом страны. После проведения общегосударственного референдума, на котором подавляющее большинство граждан высказалось за предоставление Гренландии статуса равноправной части государства, в конституцию в 1953 г. было внесено соответствующее изменение. В 1954 г. это решение получило признание ООН.

В послевоенные десятилетия датская администрация провела в Гренландии ряд реформ. Возможности для развития нетрадиционной экономики казались здесь поначалу ограниченными. Поэтому датская администрация чуть ли не единственным выходом из тупиковой ситуации посчитала принятие мер по ограничению роста численности населения. Задача явно невыполнимая в почти не тронутом «западной» культурой обществе, нравственные нормы которого вырабатывались под влиянием необходимости поддерживать максимальный уровень рождаемости. Тогда-то и появился план, согласно которому предстояло поднять эскимосское общество до датского уровня При этом считалось само собой разумеющимся, что отрасли экономики и производственная культура, единожды достигшая уровня развитых стран, далее будут функционировать самостоятельно, что благодаря индустриализации остров перестанет поглощать огромные средства из кармана датского налогоплательщика и превратится в обычную область с рядом конкурентоспособных капиталистических предприятий, способных занять население[68]. План предусматривал создание современных рыбных промыслов, овцеводческих и оленеводческих ферм, открытие рудников, строительство рабочих и промысловых поселков современного типа, в которых часть жилья (для активизации добровольного сселения) эскимосы должны были получить бесплатно. Государство оплачивало и широкое санаторно-больничное и школьное строительство.

План массированного вмешательства в социально-экономическую жизнь Гренландии, названный «Г-50», разрабатывался без участия эскимосов. При составлении этой программы не были проведены этносоциальные, психологические и иные исследования не были проиграны различные варианты совмещения традиционной и современной экономики. В итоге главным недостатком программы «Г-50» стала несостыкованность хозяйств двух типов, породившая массу больших и малых проблем.

Жизнь охотников была нелегкой и опасной. Социальная монолитность, коллективизм, взаимовыручка и самопожертвование были не добродетелями, а составляющими тысячелетней практики выживания. Программа «Г-50» разрушила древние институты этого общества, ничего не дав ему взамен Возникший морально-психологический вакуум немедленно оказал вторичное воздействие на уже распадавшееся традиционное общество. Длительная искусственная изоляция ослабила иммунитет к чуждым влияниям, которые к тому же обрушились не на крепкие своей солидарностью большие семьи, а на их осколки, семьи-одиночки, оторванные от родных мест, привычного образа жизни. Ни один институт, «символ» новой среды, не обладал для них никаким значением, не мог привести в движение соответствующие стереотипы поведения, регулятивный механизм не срабатывал, он, быть может, и не годился в новых условиях.

Информация о большом мире начала поступать через кино, телевидение, школы, печать бессистемно и лавинообразно. Обновленное сознание с особенной жадностью впитывало самое зримо материальное и заманчивое из набора ценностей современной цивилизации. При этом вне поля зрения остался долгий и тяжелый путь к современным комфорту и уровню жизни. Того опыта, когда рост потребностей намного обгоняет рост материальной базы, Гренландия не знала, ибо не обладала средствами для приобретения «сладких плодов» прогресса, достигнутого трудами поколений разных народов. Психика отдельных гренландцев явно деформирована привнесенными извне потребностями. Стремление удовлетворить эти потребности нередко толкает их на преступления. С начала 50-х годов на острове отмечены пугающий рост числа преступлений, рост числа алкоголиков, высокий уровень венерических заболеваний и иные негативные последствия массовых психосоматических сдвигов.

Чиновникам из Министерства по делам Гренландии понадобилось десять лет, чтобы понять, что ситуация, к которой привела социально-экономическая политика Дании, — это тупик. Лишь в 1964 г. был принят «План Г-60» — и снова без согласия гренландцев, правда, «данизаторские» тенденции звучали в нем слабее. Напротив, большее внимание уделялось развитию эскимосской культуры, хотя авторы «Плана Г-60» не знали ни этой культуры, ни гарантированного метода ее вживления в современность. Положение во многом исправлялось благодаря пополнению рядов молодой эскимосской интеллигенции: не было ни одной школы, гимназии или семинарии, где не работали бы гренландские преподаватели; они же зачастую являлись авторами первых пособий по культуре Гренландии. Одновременно эскимосское общество стало получать более упорядоченную, чем прежде, информацию об окружающем мире, этому содействовало правительство, выделяя средства на длительное повышение квалификации в Копенгагене сотен молодых гренландских специалистов. Повышался уровень административной самостоятельности общества: в 1965 г. гренландцам была предоставлена возможность избирать всех работников местного управления, вплоть до председателя островного совета — ландсрода.

Во всех переменах, происходящих с эскимосским обществом в XX в., при крайнем их разнообразии, заметна общая черта — ни разу до конца 60-х годов инициатором этих перемен (или, наоборот, активным противником) коренное население не являлось. Инициатива всегда исходила от датчан. Самой общей причиной этой необычной как для колоний, так и для освободившихся стран ситуации была вызванная уникальной многовековой изолированностью крайняя отсталость эскимосов, которую не могли преодолеть ни путем всеобщего обучения и просвещения (вспомним о деятельности нескольких поколений просветителей — от X. Эгеде и X. Ринка до К. Расмуссена), ни посредством развития национальных литературы и искусства[69].

Еще одна важная причина создавшегося положения — слабая социально-классовая дифференциация общества, ничтожное проникновение в него капиталистических отношений. Известно, что только государственной собственности на средства производства для развития государственного капитализма недостаточно — для этого необходимо наличие местной экономической мощной буржуазии, имеющей политическое влияние. В Гренландии такая буржуазия в условиях каменного века, т.е. до начала товарного производства, сформироваться не могла. В XX в. образовалась лишь тонкая прослойка местной элиты — если можно назвать «элитой» мелких торговцев, шкиперов кооперативных и государственных сейнеров, учителей, фельдшеров, служащих. За буржуазию их можно принять не по их отношению к средствам производства, а лишь по такому внешнему признаку, как более близкий к европейскому стандарт жизни, иногда — управленческие функции и крайне редко — политическое влияние. Но такая «элита» не может рассматриваться как носитель капиталистических производственных отношений целой формации. Датский монополистический капитал был не в состоянии «экспортировать в Гренландию капиталистические отношения Консервация острова сыграла с ее создателями злую шутку: в исторически благоприятную для генезиса буржуазии эпоху здесь для капитализма не было условий, имевшихся в других колониях. Это гомогенное общество сохранило в целом былую однородность — образование классов протекает в иных условиях и в течение более длительного времени, чем период «экономического скачка» 50—60-х годов.

Впрочем, ломка старых производственных отношений не прошла бесследно: образовавшаяся в результате ее диспропорция между традиционным и современным укладами, социально-экономическая несбалансированность стали причиной возникновения поля острого социального напряжения. Снять это напряжение датские субсидии не могли. Более того, они оказали обратное воздействие. Глубокий разрыв между развитыми странами и Гренландией не удалось уничтожить даже в условиях, которых лишено большинство развивающихся стран, — с помощью миллионов крон из общегосударственной казны. В сознании гренландцев стала укореняться мысль, что в рамках капиталистической модели этот разрыв непреодолим, рамки же эти ассоциируются с датским капиталом, именно поэтому в конце 60-х годов начался и более не прекращался некий антикапиталистический процесс. Эскимосы к этому времени получили представление о перспективах предлагаемого им пути развития — создание капиталистического общества.

Большинство гренландцев не имели ничего против прогрессивных по их объективному значению послевоенных перемен. Однако отсутствие местной буржуазии при этом никого не могло обмануть — в условиях зарождения капиталистических отношений ее место готова была занять датская буржуазия, давно уже искавшая способы проникновения в островную экономику. Возникла опасность дальнейшего обострения социальных конфликтов и на этом фоне — генезиса смешанной датско-эскимосской буржуазии с постепенным превращением ее в правящий класс.

Поскольку основным результатом государственного единства с Данией становилось оформление органически чуждых эскимосскому обществу капиталистических отношении, то необходимыми и достаточными мерами пресечения подобного процесса могли стать автономизация Гренландии, ликвидация ее зависимости от Копенгагена, введение самоуправления.

Таким образом, социальное по сути движение против наступления капитализма приняло в Гренландии — в условиях активной инфильтрации в островную экономику исключительно датского частного капитала — форму национально-освободительной борьбы.

Эскимосы, осознав себя как национальное и социальное единство, подняли голос против засилья датчан во всех областях культуры, массовой информации и образования, против навязываемой им чуждой, антигуманистичной модели развития, против лишения их права самим выбирать пути развития для своей родины.

Первые демонстрации за введение самоуправления в автономной Гренландии прошли в Копенгагене в начале 70-х годов. Показательно, что участвовали в них не только жившие временно в столице эскимосы, но и масса простых датчан, обеспокоенных ростом отчислений на поддержку гренландских предприятий и, как следствие этого, налогов. Борьба — в отличие от подобных процессов в других развивающихся странах — протекала спокойно и бескровно. Судя по всему, такой исход уже тогда удовлетворял правящие партии Дании, чьи лидеры осознали полную бесперспективность насильственного сохранения изживших себя отношений. За предоставление острову статуса самоуправления высказалось абсолютное большинство населения Гренландии и Дании.

Дебаты в фолькетинге Дании и ландсроде Гренландии увенчались полным успехом движения: 1 мая 1979 г. длившееся два с половиной столетия господство Дании над островом прекратилось. Гренландцы получили право на самоуправление в областях внутренней политики, экономики, социального и культурного строительства. Что же касается внешних политических, экономических и культурных контактов и решений, то для разработки соответствующих программ в Нууке был создан Северный институт Гренландии. Некоторые из важных решений уже реализованы: так, например, Гренландия вышла из Общего рынка, членом которого осталась Дания.

С мая 1979 г. началась передача управления островом гренландским парламенту и правительству. Передача различных сфер власти шла поэтапно. Но уже в 70-е годы было передано управление просвещением, культурой средствами информации; в 1986 г. — ведающая торговлей и большей частью предприятий острова Королевская Гренландская торговая компания, а 1 января 1987 г. — Гренландская техническая организация, крупнейшее объединение, осуществляющее все техническое и научное обеспечение острова, в том числе добывающей, обрабатывающей отраслей, транспортной и коммунальной сферами, в которых занято около 2 тыс. человек. Смешанными органами управляются пока считанные отрасли экономики, например горная, хотя руководит Общим советом по минеральному сырью эскимос И. Мотцфельд. В ведении Министерства по делам Гренландии осталась и система здравоохранения, оплачиваемая из общегосударственного бюджета. Однако это последние крупные социально-экономические отрасли, пока не входящие в компетенцию самоуправления.

Формально остров остается административной единицей Дании. Гренландские представители продолжают участвовать в работе датского парламента, остров подчиняется решениям фолькетинга во внешнеполитических вопросах. Ответ на вопрос: «Почему Гренландия не отделяется полностью?» — ограничивается частично экономической плоскостью: пока отказ от ежегодных безвозмездных датских субсидий[70] равнозначен развалу гренландской экономики, здравоохранения, просвещения, социального обеспечения (эскимосы получают пенсии и пособия по безработице наравне с датчанами и из того же источника), отчего более чем вероятен возврат болезней, голода, высокой смертности и т.д. На этот счет не питали иллюзии даже самые крайние сторонники самоуправления и автономизации острова. Очевидно, что экономика Гренландии еще долгое время будет нуждаться в деловом, коммерческом и научно-техническом сотрудничестве с какой-нибудь из развитых стран, и в этом смысле проверенные веками связи с Данией, с точки зрения гренландцев конечно, предпочтительнее, чем тесные контакты с администрацией соседних США или транснациональными компаниями.

Нельзя сбрасывать со счетов и сложившуюся в последние века культурно-историческую общность двух народов одного государства — датчан и эскимосов. В настоящее время после нескольких весьма неудачных в этом смысле периодов процесс взаимообогащения культур достиг оптимального уровня, в поддержании которого и в будущем в равной степени заинтересованы оба народа.

В конце 80-х — первой половине 90-х годов численность населения на острове по-прежнему составляла около 50 тыс. человек. Продолжавшаяся урбанизация к концу десятилетия достигла весьма высокого показателя: 80% гренландцев живут в городских коммунах. Число датских специалистов, занятых в тех или иных сферах деятельности, за это же время сократилось до 17% — явное свидетельство перемен в социальной и экономической жизни острова.

В начале 90-х годов ландстинг объявил, что приступает к реализации нового политического курса, названного «гренландизацией». Суть его, среди прочего, сводилась к следующему: переход от тактики «самоспасения» на местах (т.е. локального экономического самообеспечения при наличии, разумеется, датских дотаций) к организации социально и экономически единого пространства, к восприятию Гренландии как общего дома; созданные Данией до нынешнего поколения гренландцев структуры квалифицируются как наследие колониальной системы, а поэтому должны быть заменены новыми, самостоятельно спланированными, чтобы с их помощью реализовать все проекты.

Внешне эти решения выразились в отмене последних патерналистских статей в таможенном законодательстве, нацеленном на полную интеграцию Гренландии в мировой рынок. Остров к этому времени практически уже не располагал товарными минералами (открытие в 1986 г. в Ивигтуте рудного тела массой 200 тыс. т криолита ничего не меняло), рыбное стадо шельфа не увеличивалось. Главную надежду возлагали на траулерный лов рыбы и креветок с полной переработкой продуктов моря. Чтобы оживить экономику, вместо громоздкой и дорогостоящей плановой системы ввели мягкую форму рыночной экономики. Председатель ландстинга Л. Е. Иохансен откомментировал это так: главное — сохранить в политике ориентацию на «человеческие отношения, конечная цель которой — социальная справедливость». При этом участие датских министерств в управлении островом сведено к минимуму, от них зависит лишь государственная безопасность, выполнение международных обязательств и решение внешнеполитических проблем Гренландии. Все прочие вопросы ландстинг решает самостоятельно. Последней из структур, перешедших в его ведение, стало здравоохранение (1992), после чего лечение стало обходиться гренландцам дешевле, а качество медицинских услуг заметно улучшилось. Несколько раньше ландстинг отменил все экономические и социальные льготы уроженцам острова.

В годы реформ основные капиталы были вложены в обрабатывающую промышленность, туризм, геологические изыскания, в строительство семи аэродромов (вертолетный транспорт слишком дорог), в развитие специального образования. Последнее позволило за несколько лет не только почти полностью компенсировать «импорт» дорогих специалистов, но и начать экспорт квалифицированной рабочей силы (более всего — медицинских работников). Болезненная не только для Гренландии проблема занятости решается не путем раздувания штатов на существующих предприятиях, а строительством новых, перспективных. Кроме того, коммунам разрешено не только вкладывать налоги в пособия для безработных, но и увеличивать число рабочих мест, исходя из конкретной ситуации. Эту же проблему решает новая структура экономического развития, призванная создавать новые рабочие места.

В целом реформы удались. При этом они не снизили уровень жизни островитян. В частности, уровень социального обеспечения остался наиболее высоким в мире среди территорий схожего статуса. Успехи коренного населения на пути его «врастания» в сообщество наций и стран признаны во всем мире. В 1993 г. было сделано специальное заявление ООН, в котором Гренландия ставилась в пример странам — членам этой организации и всем коренным народам мира, как известно перенасыщенного большими и малыми конфликтами. Было отмечено, что датско-гренландское культурное сотрудничество — это образец по части минимума затрат — времени, энергии и сил, которые другие страны столь расточительно тратят на решение самых банальных проблем. Еще одно признание этого успеха: объявить 1993 год Международным годом коренных народов в ООН было поручено председателю ландстинга Гренландии. В апреле 1994 г. в Хёрсхольме по инициативе Гренландии была проведена I конференция молодежи полярных стран (включая Россию), с тех пор конференция играет заметную роль в международном сотрудничестве в области охраны окружающей среды.

Гренландия стала инициатором расширения международного культурного сотрудничества на базе осознанной многоплановой общности коренных народов Арктики. Уже создано единое информационное пространство, налажен обмен студентами и художественными выставками, происходят гастроли фольклорных ансамблей.

Эти и иные успехи, достигнутые древним гренландским народом, были бы объективно невозможны без традиционно теплого участия и заботы, проявляемых к нему датчанами. Датско-гренландское сотрудничество не раз переживало и взлеты и падения, вызванные внешними обстоятельствами. Случались в «гренландской политике» Копенгагена и ошибки, порой довольно драматичные. Однако ошибки эти были вызваны активными поисками совершенно новых путей помощи максимально далекой культуре, а не равнодушием к судьбе сограждан-эскимосов. Ныне, оглядываясь на многовековую историю этих поисков, исследователь не найдет даже намека на расовую неприязнь, национальную или конфессиональную нетерпимость, не говоря уже о шовинизме, которые в иных пределах зачастую становятся причиной кровавых и трагических межэтнических конфликтов.

XX век ознаменован для датской литературы ускорением и углублением ее интеграции в литературу мировую. Экономические, политические и военные потрясения не прошли для Дании бесследно, даже в тех случаях, когда они не касались ее непосредственно. Расширение международных связей, способствовавшее интенсивному проникновению извне новых философских и эстетических теорий, изменения, происходившие в жизни самой Дании, — все это отразилось на характере литературного процесса, побуждая писателей к идейным и художественным поискам. Каждое десятилетие выдвигало на повестку дня новые проблемы, сообразные духу времени. В датской литературе, как и в большинстве литератур, нет четкого деления на те или иные направления. Их взаимопроникновение, начавшееся в XIX в., продолжается и поныне. В произведениях современных авторов можно обнаружить многое из того, что в прошлом было присуще весьма разным литературным течениям. Нечто похожее наблюдается и в области жанров: и здесь границы теряют былую определенность, что приводит к возникновению принципиально новых типов произведений.

Датские писатели внесли существенный вклад в сокровищницу мировой культуры. Лудвиг Хольберг, Ханс Кристиан Андерсен, Сёрен Кьеркегор, Георг Брандес, Хенрик Понтоппидан, Херман Банг заслуженно обрели международную известность. Можно с уверенностью сказать, что и среди писателей XX в. есть немало талантливых и оригинальных художников, чье творчество с полным правом занимает или займет свое место в ряду заметных явлений не только национальной, но и общечеловеческой культуры.

Один из наиболее ярких и значительных представителей датской литературы начала XX в. — поэт и прозаик Иоханнес В. Йенсен (1873-1950). В его творчестве причудливо переплелись самые разнообразные тенденции. Страстный поклонник технического прогресса, эволюционной теории Дарвина, Йенсен в то же время тосковал по прошлому, по добрым патриархальным отношениям. Подобно скандинавским романтикам начала XIX в., он считал крестьян, людей близких к природе, чье сознание не затуманено сомнениями, душевно стойких и физически выносливых, подлинными хранителями национальных качеств. Именно таковы крестьяне его «Химмерландских рассказов» (сборники 1898, 1904, 1910 гг.).

В романе Йенсена «Падения короля» (1901) описаны события периода правления Кристиана II (1513-1523). К концу этого периода Дания утратила свое былое могущество. Король умен и образован, но его политика непоследовательна, он сторонник реформ, однако все его начинания порождают ненависть, тревогу и сомнения. Йенсен излагает события вольно, это роман, не исследование, но, по мнению многих критиков, это лучший его роман.

Шеститомная эпопея Йенсена «Долгий путь» (1908-1922) — художественное воплощение его культурно-исторической концепции. Исходя из гипотезы, что первый человек появился на территории Скандинавии, Йенсен стремился реконструировать путь, пройденный человечеством с доледникового периода до открытия Америки Колумбом, что знаменует, по его мнению, начало «нового времени». Видя плодотворную перспективу в сближении литературы с наукой, он последовательно опирался на данные, почерпнутые из исследований по археологии, антропологии, этнографии, привлекал труды античных историков. Взяв за основу своей концепции учение Дарвина, который был для него непререкаемым авторитетом, Йенсен уподобил развитие человеческого общества эволюции органического мира — от низших форм жизни к высшим, а само общество представил как живой формирующийся организм. Движущая сила прогресса, по Йенсену, заключена в неисчерпаемой созидательной энергии человека, в его постоянном стремлении познавать окружающий мир.

Эпопею «Долгий путь» нередко толковали предвзято, Йенсена обвиняли в проповеди ницшеанства и расизма, что он категорически отрицал. Обвинения эти представляются необоснованными, поскольку в эпопее отсутствует мысль о приоритете той или иной «расы», а то содержание, которое Йенсен вкладывает в этот термин, близко к тому, какое в него вкладывали представители европейского натурализма XIX в.

При всей уязвимости научных построений Йенсена художественные достоинства эпопеи не подлежат сомнению, позволяя отнести ее к числу выдающихся образцов датской прозы.

Важное место в творчестве Йенсена занимает созданный им жанр «мифов» (девять сборников, выходивших с 1907 по 1944 г.). Это прозаические миниатюры, заключающие в себе лирические зарисовки, философские размышления, фиксирующие определенные настроения автора.

Поэтическое творчество Йенсена по тематике и характеру близко к его «мифам»: он славит жизнь и простые человеческие чувства, воспевает северную природу, размышляет о бытии. Ранние стихи Йенсена — это поиск новых форм (верлибр) («Стихи», 1906); более поздняя лирика примыкает к национальной романтической традиции.

Йенсен из тех скандинавских писателей, которых на рубеже веков знали и читали в Европе; его поэзия и проза оказали значительное влияние на литераторов последующих поколений. В 1929 г. он был избран почетным доктором университета в Аунде, в 1944 г. — удостоен Нобелевской премии.

К числу важных событий в датской культуре конца XIX в. относится возникновение принципиально новой литературы, в известном смысле продолжающей традиции критического реализма, прежде всего — творчества Понтоппидана. На литературную арену выходят представители трудящихся масс, знающие и изображающие жизнь низших слоев «изнутри». Темой их произведений является в первую очередь тяжелое положение беднейших слоев крестьянства — мелких землевладельцев-хусманов и батраков. К этой среде принадлежат по рождению такие писатели, как Иохан Скьольборг (1861—1936) и Йеппе Окьер (1866—1930), получившие начатки образования в грундтвигианских народных школах и отдавшие много сил тому, чтобы привлечь внимание к невыносимым условиям жизни и труда сельского пролетариата. Романы Скьольборга («Борец», 1896; «Гюльдхольм», 1902; «Пер Хольт», 1912) и Окьера («Крестьянский сын», 1899; «Дети гнева», 1904) написаны на основе личных впечатлений и убедительно свидетельствуют о проникновении капиталистических отношений в деревню, о жестокой эксплуатации, которой подвергаются сельские рабочие, об их бесправном положении. Кроме того, Окьер — автор лирических стихотворений, проникнутых народным духом; многие из них обрели широкую популярность в виде песен.

Мартин Андерсен Нексе начал свой долгий творческий путь как журналист и прозаик в 90-е годы XIX в. Сын рабочего, изведавший в детстве и юности тяжесть изнурительного труда и лишений, Нексе уже в ранних рассказах о жизни трудового люда (сборники «Тени», 1898; «Солнечные дни», 1903) обнаружил незаурядное дарование и острую наблюдательность. Первый большой роман Нексе — «Пелле-завоеватель» (1906—1910) — положил начало подлинно реалистическому изображению жизни рабочего класса. Типичность образов и ситуаций, широта обобщений и точность социального анализа, выразительность художественных средств — все это ставит роман Нексе на совершенно особое место в литературе его времени.

Хотя Дания непосредственно не участвовала в первой мировой войне, события военных лет, революционные потрясения в Европе и революция в России оказали сильнейшее влияние на формирование духовного климата страны в первые десятилетия XX в. Крушение привычных представлений, разочарование и страх, вызванные происходящим в мире, приводят к сознанию необходимости переоценки всех ценностей, порождают растерянность. Настроения этих лет нашли свое выражение в поэзии, которая становится господствующим видом литературы. Тема одиночества и душевной опустошенности человека, сознание беспомощности во внушающем ужас мире — все это доминирует в произведениях таких поэтов, как Эмиль Бённелюке (1893—1953), Ханс Хартвиг Сеедорф (1892—?), Иене Аугуст Шаде (1903—1978), Поль ла Кур (1902—1956), Том Кристенсен (1893—1974) и др. Более оптимистична лирика Вильяма Хайнесена (1900—1991), ищущего смысл бытия в неразрывной связи человека с вечно обновляющейся природой. Кризис умонастроений датской интеллигенции «потерянного поколения» ярко запечатлен в романе Тома Кристенсена «Разрушение» (1930). На этом фоне резко выделяется творчество Отто Гельстеда (1888—1968), впоследствии крупнейшего поэта-реалиста своего времени. Смолоду марксист, он всегда был сторонником социально и политически ангажированного искусства. Начиная с 20-х годов и до конца жизни Гельстед в стихах и публицистике отстаивал коммунистические идеи, боролся против фашизма и войны.

Из прозаических произведений, опубликованных в послевоенный период, необходимо отметить роман Нексе «Дитте — дитя человеческое» (1917—1921) о горькой судьбе женщины-труженицы, сюжетно и тематически продолжающий линию, начатую романом «Пелле-завоеватель».

С конца 20-х годов под влиянием изменившихся условий (экономический кризис, обострение политической ситуации) внимание датских писателей приковывают к себе актуальные проблемы времени: безработица, рост общественных и политических противоречий, угроза фашизма. В среде интеллигенции наблюдалась радикализация взглядов, широко распространялись марксистские идеи. Центрами объединения прогрессивно мыслящих деятелей искусства становятся журналы «Критическое обозрение» (1926—1928) и «Культурная борьба» (1935— 1939).

Поэзия утрачивает свои позиции, уступая место прозе и драматургии. В области прозы большое место занимает так называемый роман о коллективе, где в центре повествования — группа людей, связанных общим местом работы или проживания. Создателем этого жанра явился Ханс Кирк (1896—1962), запечатлевший в романах «Рыбаки» (1928), «Поденщики» (1936) и Новые времена» (1939) реалистическую картину жизни трудовых слоев.

Для реалистической литературы 30-х годов характерен интерес к двум темам — судьба «маленького человека» и «личность и общество». Этим темам посвящены романы Кнуда Сёндербю (1909—1966) — «В век джаза» (1931), Харальда Хердаля (1900—1978) — «Жить-то надо» (1934), Могенса Клитгора (1906 — 1945) — «В трамвае сидит человек» (1937), Лека Фишера (1904— 1956) — «Пусть приходит понедельник» (1934) и др. Наиболее глубокое социально-критическое истолкование находят эти темы в романах Ханса Шерфига (1905 — 1979) «Пропавший чиновник» (1938) и «Загубленная весна» (1940), где причудливо переплетаются истинный гуманизм и тонкая сатира. В те годы М. Андерсен Нексе опубликовал несколько автобиографических произведений, а Кнут Беккер (1893—1974) — первые части большого цикла романов «Хлеб насущный» (1932), «Мир ждет» (1934), «Беспокойная весна» (1938— 1939), в основе их сюжетов — истории из жизни самого писателя.

Датская драма переживала в тот период подъем, равного которому она не знала со времен Хольберга. Его связывают с именами трех очень разных драматургов, стремившихся не только реализовать свой творческий потенциал, но и обновить репертуар датских театров.

Кай Мунк (1898—1944) ратовал за возрождение высокой драмы, насыщенной страстями, трактующей сложные философские проблемы. Творчество его противоречиво, произведения далеко не равноценны по идейному и художественному уровню. Увлечение идеей «сильной личности», нашедшее выражение во многих драмах («Идеалист», 1924; «В разгаре прибоя», 1926; «Победа», 1936), привело Мунка на какое-то время к признанию правомерности фашистской диктатуры. Впрочем, столкновение с реалиями фашизма довольно скоро не только его отрезвило, но и вызвало решительный протест («Он сидит у плавильного тигля», 1938). В годы оккупации Мунк призывал сограждан к борьбе против захватчиков (историческая драма «Нильс Эббесен», 1942; стихи и публицистика военных лет). В январе 1944 г. он был убит гитлеровцами.

Карл Эрик Сойя (1896—1983), дебютировав в 1929 г. близкой к натурализму драмой «Паразиты», в дальнейшем был занят поиском новых форм. В экспериментальной пьесе «Кто я?» (1932) он в духе фрейдизма подверг анализу подсознательные импульсы, определяющие поведение человека. Сатирическая комедия-обозрение «Шанс» (1938) обличает обывательскую погоню за сенсацией, отвлекающую внимание от решения насущных проблем. Политическая сатира Соии «Умбабумба меняет конституцию» (1935), близкая по стилю к пьесам Брехта, — одно из самых ярких антифашистских произведений этого периода. Из более поздних следует назвать тетралогию «Игра в жмурки» (1943—1948), трактующую вопросы случайного и закономерного, и драму «После» (1947), в которой автор бескомпромиссно осудил коллаборационизм.

Кьель Абелль (1901—1961) дебютировал в 1935 г. комедией «Пропавшая мелодия», сразу же принесшей ему огромный успех. Посвященная теме судьбы «маленького человека», пьеса призывает к человеческой солидарности; по форме она близка к современному мюзиклу, что в момент ее написания было смелым новаторством. В 1939 г. Абелль написал антифашистскую драму «Анна Софи Хедвиг», стремясь донести до сознания сограждан всю меру надвигающейся на мир опасности. Пафосом борьбы против фашизма исполнены драмы «Юдифь» (1940) и «Королева-призрак» (1943).

Годы немецко-фашистской оккупации — это особый период в истории датской литературы. Патриотический подъем, ненависть к захватчикам сплачивают писателей самых разных взглядов и направлении. Никто из значительных деятелей литературы не запятнал себя сотрудничеством с врагом; все они так или иначе участвовали в борьбе за свободу. Писатели-коммунисты — Нексе, Кирк, Шерфиг — были брошены в тюрьмы и лагеря; за антифашистскую повесть «Гость» был осужден на тюремное заключение Сойя; в рядах борцов Сопротивления погиб талантливый молодой поэт Мортен Нильсен (1922—1944).

В литературе Сопротивления, сложившейся в годы оккупации, преобладают поэзия и публицистика, большая часть произведении публиковалась в нелегальной прессе. В 1944 г. был нелегально издан сборник «Горит огонь», в котором приняли участие лучшие писатели и поэты страны.

Мартин Андерсен Нексе после освобождения из тюрьмы эмигрировал в Швецию, а затем в СССР, выступал по московскому радио, вдохновляя земляков на борьбу. Позднее эти выступления составили сборник «Письма к земляку» (1945). Одновременно он работал над книгой «Мортен Красный» — продолжением цикла романов о рабочем классе.

Ханс Кирк, находясь в лагере, написал философский роман «Раб», утверждающий незыблемость права человека на свободу и воспевающий величие борьбы за нее. Утраченная во время побега из лагеря рукопись была автором восстановлена и издана в 1948 г. Также бежавший из заключения Шерфиг сотрудничал в созданной в период оккупации и выходившей нелегально газете коммунистов «Ланд ог Фольк». Абелль, член одной из групп Сопротивления, написал в подполье пьесу «Силькеборг», посвященную героизму антифашистов. Гельстед, первым откликнувшийся на трагические события 9 апреля 1940 г. патетическим стихотворением «Черные птицы», с 1943 г. находился в Швеции, где продолжал общественную и литературную деятельность, направленную против фашизма.

После окончания войны события и впечатления «пяти проклятых лет» нашли отражение в творчестве многих писателей. Этой теме посвящены романы «Красные луга» (1946) Оле Юля (р. 1918), «Незримое войско» (1945) К. Сёндербю, Несгибаемый человек» (1949) X. Хердаля, «Черный котел» (1949) В. Хайнесена и др. Издавались антологии поэзии Сопротивления, дневники и воспоминания его участников. Наиболее полное истолкование ситуации, характерной для Дании военных и первых послевоенных лет, находим в дилогии X. Кирка «Деньги дьявола» и «Клитгор и сыновья» (1952) и в романах X. Шерфига «Скорпион» (1956) и «Фрюденхольм» (1962).

Под влиянием сложной и тягостной атмосферы периода «холодной войны» произошло ослабление позиций представителей реалистического и социально-критического направлений. Писатели обратились к «вечным проблемам»: противоборство зла и добра на уровне отдельной личности и общества в целом, одиночество человека в непостижимом и безразличном к нему мире. Эти тенденции особенно ярко проявляются в творчестве поэтов, объединившихся вокруг журнала «Ересь» (1948—1953), — Оле Вивеля (р. 1921), Оле Сарвига (1921— 1981), Торкиля Бьёрнвига (р. 1918) и др., исповедующих принципы модернизма.

В области прозы выразителем подобных тенденций стал Мартин А. Хансен (1902—1955). Он дебютировал в 30-е годы реалистическими романами о жизни крестьянства («Теперь он сдается», 1935; «Колония», 1937). В своих послевоенных романах и новеллах Хансен воссоздал пессимистическую картину бытия, утратившего целостность, где человек обречен на страдания и душевную опустошенность («Счастливчик Кристоффер», 1945; «Лжец», 1950; сборники новелл «Куст терновника», 1946; «Куропатка», 1947).

Веяния времени в той или иной мере сказались на творчестве большинства писателей: очевидны такие факты, как интерес к отвлеченным философским проблемам, к скрупулезному исследованию внутреннего мира человека; значительно влияние экзистенциализма. Пример такой эволюции — творчество Кьеля Абелля. Уже в драме «Дни на облаке» (1947) ощущается разочарование, вызванное отсутствием положительных перемен в жизни датского общества после поражения фашизма. Позднее, в драмах «Вечёра цветет не для каждого» (1950), «Голубой пекинец» (1954) и особенно в последней своей драме «Крик» (1961), Абелль погрузился в атмосферу личных, вневременных и внесоциальных, переживаний. Философская отвлеченность, вычурность формы, обилие символических образов определяют стиль этих произведений.

Углубленный интерес к состоянию внутреннего мира человека характерен для творчества Ханса Кристиана Браннера (1903—1966). Он привлек к себе внимание еще в 1936 г., когда вышел в свет его острый антифашистский роман «Игрушки», в котором в аллегорической форме показана порочность тоталитарного режима. К теме борьбы против фашизма Браннер обратился в послевоенные годы в романе «Никто не знает ночи» (1955) и в драме «Фермопилы» (1958). Однако главное в его произведениях — изображение кризисного состояния человеческой психики, поиски путей к преодолению внутренней разобщенности людей (роман «Наездник», 1949; драма «Братья и сестра», 1952). Браннер внес большой вклад в развитие жанра психологической реалистической новеллы (сборники «Скоро мы исчезнем», 1939; «Две минуты молчания», 1944, и др.).

Среди произведений, созданных в этот период, своим жизнеутверждающим звучанием выделяется роман В. Хайнесена «Пропащие музыканты» (1950). Уроженец Фарерских островов, Хайнесен посвятил свое творчество изображению жизни земляков, хотя писал на датском языке. Начав как поэт, он в дальнейшем обратился к прозе (романы «Ветреный рассвет», 1934; «Ноатун», 1938; «Черный котел», 1949). Роман «Пропащие музыканты» повествуют о судьбах группы людей, фанатически преданных музыке, писатель воспевает вечно живое искусство, побеждающее зло и неподвластное смерти, он преисполнен веры в человека, в богатство его душевных сил. Роман окрашен особым поэтическим видением мира. Эти свойства характерны и для более поздних произведений Хайнесена (сборники новелл «Волшебный свет», 1957; «Наваждение Гамалиеля», 1960; «Здесь будут танцевать», 1980; автобиографическая повесть «Башня на краю света», 1976).

Молодая литература 50-х — начала 60-х годов сложна и противоречива. Объектом художественного осмысления становится такая данность, как контраст между возросшим уровнем благосостояния общества и его духовной деградацией. Протест против антигуманных отношений в «обществе благосостояния» нередко выливается в нарочитое пренебрежение к социальным проблемам, в эстетство, в проповедь абсурдности бытия. И в поэзии и в прозе шел напряженный поиск новых форм в противовес «устаревшему» реализму. Широкое использование символов, изощренная поэтика делают произведения труднодоступными для понимания. Типичными примерами модернистской литературы этого периода являются новеллистика Вилли Сёренсена (р. 1929), Петера Сееберга (р. 1925), поэзия и проза Бенни Андерсена (р. 1929), поэзия Клауса Рифбьерга (р. 1931), Ивана Малиновски (1926—1989).

Показательно, что именно в эти годы стало очень популярным (и обрело влияние на молодое поколение литераторов) творчество Карен Бликсен (1885— 1962), писательницы, занимающей совершенно особое положение в датской литературе XX в. Дебютировав в 1934 г. сборником «Семь фантастических рассказов», Бликсен и в дальнейшем отдавала предпочтение этому жанру, мастерски им владея и виртуозно стилизуя свои новеллы под образцы самых разных видов литературы: под восточную сказку, библейскую притчу, новеллу эпохи Возрождения и т.п. В фантастическом мире, мире рассказов Бликсен все условно — и время и пространство, она воспевает вечную красоту и духовный аристократизм, недосягаемый для уродливой материальной действительности. Эти же черты, хотя и в смягченном виде, присутствуют в единственном реалистическом произведении писательницы — в книге «Африканская ферма» (1937), в которой она описала свою жизнь в Кении в 1914—1931 гг.

Однако уже в конце 50-х годов, в условиях начавшегося экономического спада и вызванного им оживления общественной борьбы, в литературе намечаются существенные перемены. Интерес к внутреннему миру индивидуума, протест против непрочного положения человека в современном мире обретают более конкретные формы. Вновь привлекает к себе внимание проблема семейного и общественного воспитания. Этой теме посвящены романы «Хроническая невинность» (1958) К. Рифбьерга, «К черту традиции» (1958) Лайфа Пандуро (1923—1977), «Время светлых ночей» (1959) Андерса Бодельсена (р. 1937), выражающие протест против лицемерия общепринятых моральных норм, навязываемых молодому поколению.

В начале 60-х годов широко распространился жанр злободневного ревю, насыщенного гражданской критикой. В исполнении студенческих коллективов с успехом шли такие ревю, как «Свобода — лучшее золото» (1961) Эрика Кнудсена (р. 1922), «Поросенок на вилке» (1962), «Что будем делать?» (1962) и др., написанные совместно Л. Пандуро, К. Рифбьергом и Иеспером Йенсеном (р. 1931). Родствен этому жанру мюзикл Эрнста Бруун-Ольсена (р. 1923) «Любовь подростков» (1962), пародирующий и высмеивающий коммерческое поп-искусство. Его постановка в Королевском театре имела ошеломляющий успех, подобный тому, какой выпал на долю «Пропавшей мелодии» Абелля в 30-е годы.

Симптомами перемен в духовном климате стали дебаты о модернистском искусстве в связи с принятием в 1965 г. закона о Художественном фонде, а также дискуссия по вопросам литературы, развернувшаяся в 1966—1967 гг. на страницах газеты «Информашон». В ходе этой дискуссии было дано четкое определение эстетической программе «нового реализма». Сторонники этого течения заявили о намерении концентрировать внимание на современных событиях и конкретных фактах, «писать узнаваемо об узнаваемых вещах и ситуациях».

«Новые реалисты» поставили перед собой цель — исследовать личность в ее взаимосвязях с общественной средой, с явлениями, характерными для экономической и общественной жизни. Таким образом, налицо продолжение традиции реалистической прозы 30-х годов. Однако здесь, как и в литературе предшествующего периода, акцент делается на изображении психологии человека. Стремление правдиво отразить жизнь общества вносит в произведения «новых реалистов» известный элемент социальной критики, но критика эта не затрагивает основ существующей системы.

Наиболее значительными представителями «нового реализма» являются Андрес Бодельсен, Хенрик Стангеруп (р. 1937), Кристиан Кампман (1939— 1988). К ним примыкают прозаики более старшего поколения Таге Скоу-Хансен (р. 1925) и Виллиам Расмуссен (р. 1924).

Бодельсен относится к числу наиболее популярных писателей конца 60-х — 70-х годов. В своих новеллах и романах он рисует жизнь средних слоев — мелкой буржуазии, служащих, представителей интеллигенции, достоверно воспроизводя при этом детали быта и рассказывая о проблемах, которые волнуют его героев. Завоевав признание романами «Задумай число» (1968) и «Несчастный случай» (1968), в основу которых положен детективный сюжет, Бодельсен создал затем своеобразную серию художественных хроник, зафиксировав в них перемены — экономические, духовные, нравственные, — пережитые средним датчанином в 60—70-е годы: романы «Хорошие времена» (1977), «За годом год» (1978), «Дотла» (1980), «По ту сторону радуги» (1982).

Для произведений К. Кампмана, также привлекших к себе большой читательский интерес, характерно углубленное внимание к интимной сфере человеческих чувств и взаимоотношений. В серии романов о жизни буржуазной семьи — «Некоторые соображения», «Прочные связи», «Четкие линии», «Другие варианты» (1973—1975) — он показывал, как разрушаются традиционные семейные и иные отношения, разобщая людей, как они пытаются найти пути к взаимопониманию.

Аналогичным проблемам, но поставленным в более отчетливом социально-критическом аспекте, посвящены произведения Т. Скоу-Хансена. Начало его творческого пути связано с журналом «Ересь», однако он вскоре укрепился на реалистических позициях. В романе «Голые деревья» (1957) Скоу-Хансен описал деятельность группы участников Сопротивления, дав точные социально-психологические характеристики персонажей. Судьба главного героя романа образует сюжетный стержень серии произведений писателя, рисующих жизнь датского общества в послевоенные десятилетия: «Третий тайм» (1971), «Попутчик» (1973), «Жесткий плод» (1977), «За чертой» (1980).

Точки соприкосновения с идейной и эстетической программой «нового реализма» легко обнаружить в творчестве двух значительных и чрезвычайно сложных писателей — Клауса Рифбьерга и Лайфа Пандуро.

Рифбьерг — очень плодовитый автор: им написано несколько сборников стихотворений, около трех десятков романов, многочисленные драматические произведения и киносценарии, он много работает для радио и телевидения. Эволюция его творчества весьма наглядно отражает те процессы, которые характеризуют развитие датской литературы в послевоенные десятилетия. Писатель находится в непрерывном поиске, отдавая дань формальным экспериментам, нередко прибегая к сознательному эпатированию общественного мнения. Главная тема творчества Рифбьерга — формирование личности в столкновении с социально и морально порочной действительностью. Этой теме посвящен роман «Хроническая невинность», принесший автору первый большой успех; в разнообразных модификациях он разрабатывал ее в последующих произведениях на современном и историческом материале. В 60—70-е годы в творчестве Рифбьерга заметно усиливается тяготение к реалистическому осмыслению актуальных проблем социально-политического свойства.

Лайф Пандуро приобрел широчайшую популярность в Дании прежде всего как автор серии телевизионных пьес, трактующих тему неприкаянности человека в обществе потребления («Прощай, Томас», 1968; «В мире Адама», 1973; «Дом Луизы», 1977, и др.). Внимание к бытовым деталям, глубина психологического анализа сближают эти произведения Пандуро с произведениями «новых реалистов». В романах и новеллах эта же тема чаще всего предстает в гротескном, трагикомическом оформлении. Судьбе человека, чье «безумие» состоит в неприятии «нормального», а по существу — абсурдного, порядка вещей и отношений, посвящены такие романы, как «Датчанин Ферн» (1963), «Недоразумение» (1964), «Безумец» (1965).

Литература 70-х годов столь разнообразна, что говорить о преобладании каких-то определенных течений или тенденций не приходится. Финансовые проблемы «государства всеобщего благосостояния», в частности рост внешних долгов, пошатнули представления датчан о его прочности. Неоднозначно отнеслись они и к вступлению Дании в Общий рынок, большим потрясением стал нефтяной кризис 1973 г., вызвавший ряд неблагоприятных последствий в экономике. Закрытие многих предприятий и рационализация производства, призванная вывести экономику из критического состояния, привели к резкому повышению уровня безработицы. Все это меняло взгляды и умонастроения датчан, что не замедлило найти отражение в литературе. С одной стороны, наблюдалась ее социально-политическая ангажированность, с другой — усиление пессимистических настроений, разочарование в возможностях общественного прогресса. В 70-е годы появились такие понятия, как «рабочая» и «женская литература». Термины эти в большой мере условны — в их основе лежит объединение произведений по тематическому признаку, по социальной и половой принадлежности авторов. Однако сам факт такого деления свидетельствует об интересе к социальным и моральным проблемам. Не случайно в обоих случаях «первыми ласточками» стали различные образцы документальной прозы — репортажи, сборники интервью и т.п.

«Рабочая литература» в своих лучших проявлениях опирается на традиции, заложенные Мартином Андерсеном Нексе. В романах Дитте Седерстранд (1915-1986), Вилли Карлеона (р. 1919) и др. предпринимается попытка проследить путь, пройденный датским рабочим классом на протяжении нашего века, осмыслить обретенный им опыт.

Появление «женской литературы» в большой мере обусловхено тем, что кризис в экономике привел к вытеснению женщин из производственной и общественной сфер, со всей наглядностью обнаружив существующее неравноправие полов. Вызванный этим бурный подъем женского движения нашел отклик в литературе, отразившей разнообразие форм этого движения.

С самого начала в «женской литературе» наметились две основные тенденции. В одном случае положение женщины истолковывается как результат социальной несправедливости, ущербности общественной морали. Такая постановка проблемы характерна, например, для романов Рагнхильд Аггер (р. J918); то же мы видим в романах «Женщина и яйца» (1973) Грете Стенбэк Йенсен (р. 1925) и «Свободный день для фру Ларсен» (1977) Марты Кристенсен (p. 1926). Эти произведения, посвященные изображению жизни рядовых тружениц, во многом близки к «рабочей литературе». В другом случае акцент делается на «извечном» биологическом противостоянии полов, к которому нередко возводятся пороки общественного устройства. Ярким примером такого вида «женской литературы» является нашумевшая книга Сузанны Брёггер (р. 1944) «Избави нас от любви» (1973); сюда же можно отнести романы «Заткнись и будь красивой» (1978) Виты Андерсен (р. 1944), «Ле» (1977) Хердис Мёллехаве (р. 1936), «Репортаж с морского дна» (1979) Ютте Борберг (р. 1917). Такие произведения часто изобилуют физиологическими подробностями, вызывающе откровенно повествуют о сексуальных отношениях.

Промежуточное положение занимает обретший огромную популярность роман Деи Триер Мёрк (р. 1942) «Зимние дети» (1976), рисующий будни родильного отделения большой копенгагенской больницы. Элементы документальной прозы сочетаются здесь с тонкими социально-психологическими характеристиками персонажей, откровенные описания переживаемого женщиной в период беременности и во время родов не являются самоцелью: они отчасти диктуются просветительскими устремлениями автора, но главное — служат утверждению ее мысли о чувстве солидарности, связывающем тех, кто причастен к возникновению новой жизни.

К концу 70-х годов в литературе заметно ослабевает внимание к актуальным проблемам социальной действительности — тенденция, которая станет определяющей в 80-е годы. На первый план вновь выдвигаются «вечные» проблемы бытия: жизнь и смерть, взаимоотношения человека с природой, одиночество отдельной личности во враждебном или равнодушном к ней мире, поиски опоры в религии. Особенно отчетливо эта тенденция проявляется в поэзии, например в творчестве Ингер Кристенсен (р. 1935) и Хенрика Норбрандта (р. 1945).

В области прозы следует отметить возрождение интереса к историческим темам. Например, Торкиль Хансен (1927—1989) в «Трилогии рабства» (1967—1970) на основе документов воссоздал историю датской работорговли в Африке и Вест-Индии. При этом его явно волновал поиск ответов на вечные философские вопросы, что есть справедливость и истина.

В 80-е годы было написано довольно много историко-биографических романов. Характерный пример такого жанра — трилогия Хенрика Стангерупа (р. 1937) «Путь в Лагоа Санта», «Тяжело умирать в Дьеппе» и «Брат Якоб» (1981—1991). Герой каждого из романов — лицо историческое — мучительно ищет способ существования в чуждой иноземной среде. К этому же жанру относится роман Дорит Виллумсен (р. 1940) «Мари» (1983) — о судьбе знаменитой мадам Тюссо, а также романы Хелле Стангеруп (р. 1939) «Кристина» (1985) и «Дама пик» (1989) — о женщинах, оставивших след в истории Дании. С некоторыми оговорками к этому же жанру можно отнести и вызвавшую бурные дебаты книгу Торкиля Хансена «Процесс против Гамсуна» (1978).

Вообще датская литература последних лет все более тяготеет к постмодернизму, с его смешением жанров, элементами мистики и фантастики, усложненной композицией и языком. В этом ключе написаны ставшие международными бестселлерами романы «Фрёкен Смилла и ее восприятие снега» (1992) Петера Хёга (р. 1957) и «Килрой Килрой» (1989) Иба Микаеля (р. 1945), «Пусть проходит время» (1986) и «Рассказывать людям» (1989) Свена Оге Мадсена (р. 1939). Примечательна эволюция одной из популярнейших писательниц последних десятилетий — Кирстен Торуп (р. 1942): от скрупулезной достоверности первых романов 70-х годов («Бэби», 1973; «Маленькая Ионна», 1977; «Долгое лето», 1979) к мифологизму и символизму в 80-е годы («Небеса и ад», 1982; «Крайний предел», 1987).

Естественно, что в современных условиях, при постоянном расширении международных контактов и совершенствовании средств массовой информации, все, что происходит в литературе Дании, неразрывно связано с мировой литературой в целом. Во многих случаях этим определяются и проблематика, и круг тем, и направление художественных поисков. Однако это не исключает традиций, благодаря чему датская литература не утрачивает столь присущего ей национального своеобразия.

В XX в. датский язык, в первую очередь устный, претерпел значительные изменения. Когда говорят о современном датском языке (для его обозначения в Дании используют термин nudansk, предложенный в 1953 г. автором «Словаря современного датского языка» Аис Якобсен), то подразумевают язык, на котором датчане говорят с начала 20-х годов по настоящее время. Исторический рубеж периодизации — окончание первой мировой войны (1918) и присоединение к Дании (в итоге общенародного референдума 1920 г.) Южной Ютландии. Кроме того, с 20-х годов на формирование устного общенационального языка существенное влияние оказывало радиовещание, а позднее телевидение.

В настоящее время датский язык распространен лишь на территории самой Дании, охватывающей п-ов Ютландия, острова Зеландия, Фюн, Аолланд, Фальстер, Борнхольм и множество мелких островов в Северном и Балтийском морях. Практически это родной язык всего населения страны, насчитывавшей, по данным на 1 января 1995 г., 5 215 718 жителей. Для части населения Дании датский язык является неродным. Я имею в виду 7 тыс. из 20 тыс. датчан немецкого происхождения, проживающих в Южной Ютландии, и приблизительно 190 тыс. иммигрантов, преимущественно турецкого и иранского происхождения.

За пределами Дании датский язык является родным приблизительно для 50 тыс. немецких граждан датского происхождения, проживающих в Шлезвиге, и для небольшого числа датских иммигрантов — в Австралии, Аргентине, США.

Датский язык имеет статус национального, государственного, официального языка Дании и соответственно языка судопроизводства. На датском языке ежедневно выходит 2 млн экземпляров газет и ежегодно издается 10 тыс. оригинальных и переводных книг. Из 7250 часов телевещания в год половину составляют передачи датского производства. Остальные транслируются на иностранных языках, однако обязательно сопровождаются субтитрами.

На Фарерах и в Гренландии датский язык наравне с фарерским и гренландским языками обладает статусом официального, кроме того, он обязательный предмет школьной программы. Местные газеты «Dimmalætting» и «Atuagagdliutit/Grønlandsposten» публикуют материалы на датском языке.

В Исландии датский язык традиционно изучают как первый иностранный язык, использующийся как средство межнационального общения с представителями других Скандинавских стран.

Датчане пользуются собственным языком для межнационального общения внутри Скандинавии. В Европейском союзе, куда Дания вступила в 1973 г., датский язык имеет статус официального и наряду с другими языками государств-членов используется как язык переговоров и документов.

Первым иностранным языком для датчан является английский, получивший широкое распространение после второй мировой войны. Все датчане, имеющие среднее образование, могут говорить и писать по-английски.

Преподавание в средней школе и гимназиях ведется на датском языке. Его преподают в университетах и на разного уровня курсах для иностранцев. Крупнейшие центры изучения датского языка — университеты Копенгагена, Ольборга, Орхуса, Оденсе, Копенгагенская высшая школа бизнеса и Датская высшая педагогическая школа.

Литературный язык (rigssprog) строится на основе говора Копенгагена, который во многих отношениях близок к зеландскому диалекту.

Литературная норма отличается высокой устойчивостью в том, что касается грамматики и орфографии. Хотя требования, регулируемые Датской языковой комиссией при Министерстве образования, в принципе обязательны лишь для школы и государственных учреждении, на практике их придерживаются практически все пишущие на датском языке.

Иная ситуация складывается в фонетической сфере. Произносительная норма развивается очень стремительно. В результате в рамках устной нормы литературного языка сосуществуют произносительные варианты, определяемые как региональные формы литературного языка (regionalsprog), возрастные формы (generationssprog) и социолекты.

В качестве примера социолекта можно привести так называемый хеллерупский произносительный вариант, характерный для жителей Хеллерупа — самого престижного предместья Копенгагена.

Несмотря на небольшую территорию страны и повсеместное использование литературной нормы в официальном общении, местные говоры до сих пор очень различаются. Выделяются три диалектные зоны: 1) островные говоры, к которым относятся зеландский, фюнский, а также говоры южнодатских островов, 2) западнодатские (или ютландские) — говоры п-ова Ютландия и 3) восточнодатские — в первую очередь говор о-ва Борнхольм, а также иногда включаемые в число датских диалектов говоры бывших датских территорий в Южной Швеции. Вместе с тем четкие границы между диалектами отсутствуют. Диалектный континуум плавно изменяется в направлении от Копенгагена к периферии. Наибольшую трудность для понимания представляют территориально наиболее удаленные говоры Южной, Западной, Северной Ютландии и Борнхольма.

В XX в. был проведен ряд орфографических реформ, существенно изменивших внешний вид текстов нынешнего столетия по сравнению с таковым прошлого века. В результате орфографической реформы 1900 г. были упразднены формы множественного числа глаголов, что привело письменную норму в соответствие с устной, в которой, по свидетельству Э. Вессена, множественное число вышло из употребления уже к XVIII в. Теперь предписывалось написание vi blev (мы стали) вместо vi bleve, de skreg (они кричали) вместо de skrege, Fuglene er fløjne (птицы улетели) вместо Fuglene ere fløjne. Эти изменения продолжила реформа 1902 г., когда было отменено согласование в числе причастия прошедшего времени с существительным, если это причастие выступает в предикативной функции, так что вместо Fuglene er fløjne стали писать Fuglene er fløjet.

Следующая существенная орфографическая реформа была проведена в 1948 г., когда было упразднено написание существительных с большой буквы, введена буква å вместо аа, изменено написание форм прошедшего времени некоторых модальных глаголов. Формы kunde (мог), skulde (был должен), vilde (хотел) с непроизносимым d были заменены на kunne, skulle, ville. Последующие реформы 1955 и 1986 гг. носили частный характер и касались изменения правописания отдельных слов, например een → cån (один), tidt → tit (часто) (1955), saksofon → saxofon (саксофон), viis → vis (известный) (1986). Последняя реформа 1996 г. касалась в основном пунктуации и уточнила правила расстановки запятых.

Особую роль в современном датском языке играют заимствования из английского языка США, проявляющиеся в орфографии, фонетике, грамматике, лексическом составе.

Англицизмы в области орфографии — использование апострофов в заимствованных словах в форме генитива: weekend'ens begyndelse (начало уикенда). По аналогии с английским языком апостроф вводится иногда и в датские слова: Jensen's hus (дом Енсена). Английские именные словосочетания могут писаться раздельно по исконной английской модели или через дефис, что является маркером заимствования, а иногда и слитно в соответствии с датской орфографической традицией: comé back, comeå back, comeback (возвращение).

В XX в. существенно изменилось отношение датчан к фонетической ассимиляции английских заимствований. Если в XIX и начале XX в. произношение заимствований существенно отличалось от английского источника англ. moleskin → дат. molskind «вид плотного хлопка» (1901), англ. gang → дат. dæng «рабочая бригада» (1904), англ. Guernsey → дат. genser — «толстый вязаный свитер» (1921), то за последние десятилетия произношение заимствованных слов приблизилось к правильному английскому произношению. Это объясняется тем, что практически любой молодой датчанин так или иначе обучался английскому языку и ежедневно слышит правильное английское произношение в американских теле- и видеофильмах (в Дании принят титровый дубляж с сохранением звука оригинала).

В области морфологии довольно часто сохраняется английский показатель множественного числа «-s» существительных. Иногда он воспринимается как согласный корня: en kiks (печенье), et slips (галстук), а иногда — как морфема множественного числа: kocktails (коктейли), pickles (маринованные огурцы), public relations (связь с общественностью). В других случаях английский показатель «-s» заменяется на датские морфемы: англ. two computers → дат. to computere. Заимствованные прилагательные обычно не изменяются ни по числам, ни по родам или определенности: tricky (хитрый), sporty (спортивный). Глаголы ассимилируются в большей степени, обязательно получая инфинитивный показатель -е и личный -er в настоящем времени и -ede в прошедшем: poste, poster, postede (отправлять по почте).

Влияние английского языка в синтаксисе сказывается в тенденции заменять более типичные для датского языка постпозитивные предложные распространенные определения на препозитивные беспредложные: Nu skal de have en modem design bil «Сейчас они хотят автомобиль более современной конструкции» вместо более обычного для датского языка en bil med moderne design. Явным англицизмом является оформление через дефис словосочетании, в которых роль определения играет либо сочетание существенного, предлога и того же самого существительного, либо целое предложение в роли препозитивного определения: Et af de lækreste, mest eksklusive væg-til-væg tæppe. «Один из самых приятных, самых изысканных ковров, закрывающих пол от стены до стены»; En erfaren gørdet-selv mand «Умелец, делающий все своими руками».

Вместо неопределенно-личного местоимения man, en по английскому образцу иногда стали употреблять местоимение второго лица du, dig — «ты», «тебя»: Det er skønt, når 60 000 mennesker tiljubler dig «Приятно, когда тебя чествуют 60 000 человек».

Поствербы (глагольные частицы) свойственны датскому глаголу, вместе с тем число поствербиальных конструкций увеличивается за счет калькирования с английского neddæmpe → tone ned «приглушить (звук)», støtte → bakke op «поддерживать», overtage vagten → tage over «сменить на дежурстве».

Под влиянием английского некоторые переходные глаголы начинают использовать в интранзитивной функции, приближающейся к пассиву. Так, вместо типично датской пассивной конструкции bogen bliver solgt i mange eksemplarer «книга была распродана во множестве экземпляров (хорошо разошлась)» по аналогии с английским the book sells well говорят bogen sælger godt.

Пассивизация косвенного дополнения в датском в XX в. значительно расширилась. Если старшее поколение допускает ее лишь при незначительном числе глаголов (fratage, iføre, idømme и некоторых других), то молодое поколение использует конструкцию гораздо шире: Han blev tilkendt, han blev givet, han blev fortalt «В отношении его признали», «ему дали», «ему рассказали».

Под влиянием английского изменяются некоторые устойчивые выражения. Например, дат. her i landet — «в нашей стране» в речи современных политиков переходит в i dette land (ср. англ. in this country).

Современный датский язык насчитывает около 15 000 слов, считающихся исконными или производными от них При этом он постоянно пополняется заимствованиями из английского, хотя до 1870 г. они практически отсутствовали, среди наиболее ранних klub (клуб), strejke (бастовать), smart (изящный).

После второй мировой войны число английских заимствований стремительно увеличивалось, охватывая спорт — score (забивать гол), serve (подавать), volleyball (волейбол), современную музыку — jazz (джаз), swing (свинг), одежду — jeans (джинсы), T-shirt (тенниска), развлечения — hobby (хобби), film (фильм), drinks (напитки), а также: babysitter (няня), teenager (подросток), stress (стресс), publicity (популярность). Степень их ассимиляции различна. В одном случае они могут произноситься и склоняться согласно датским правилам: bar -er (бар/бары), в другом — многие слова отличаются как орфографически, так и фонетически или по своему словоизменению: playboy -s (плейбой), show -s (шоу). Иногда используется калькирование: hjernevask вместо brainwash (промывание мозгов). Более чем на 600 английских заимствований в датском языке 50-70-х годов приходилось около 150 шведских, 100 немецких, 30 французских, 15 норвежских заимствований и по 4-6 заимствованных слов из итальянского, нидерландского, португальского и русского языков.

Анализируя динамику датского языка на протяжении XX в., можно сделать вывод, что наиболее существенное изменение претерпела его фонетическая система. Колебание произносительной нормы у представителей старшего и младшего поколений настолько велико, что последний нормативный словарь датского произношения «Den store Danske Udtaleordbog» указывает нормативные варианты произношения, снабжая их пометами ældre, gamle (в речи пожилых людей или представителей старшего поколения), yngre (в речи представителей младшего поколения). Грамматическая система оказалась более устойчивой и продолжает тенденцию к дальнейшей парадигматизации аналитических форм. Синтаксические инновации связаны с характерным для XX в. сближением письменной и устной речи и со значительным упрощением и демократизацией официального языка. Борьба с канцеляризмами привела к тому, что сейчас синтаксис официальных документов лишь очень незначительно отличается от такового обычного письменного языка. Существенное и, по-видимому, все возрастающее влияние на современный датский язык буквально во всех областях, но в первую очередь в области лексики, оказывает английский язык, что особенно отражается на речи молодых датчан.

Наиболее радикальные изменения датская система общего и специального образования претерпела в XX столетии, точнее, во второй его половине. Прежде всего эта система была унифицирована по общескандинавскому, «северному» образцу (позднее некоторые малые страны Западной Европы ее переняли). Согласно принятым в 1937 и 1958 гг. законам, системе всеобщего школьного образования была придана структура, которая функционировала до принятия в начале 1980-х годов парламентских постановлений, определивших структуру ныне действующих общеобразовательных и специальных учебных заведений.

Закон 1958 г. оставил в силе действовавшее с 1937 г. положение об обязательном семилетием начальном образовании. Вместе с тем он внес ряд изменений в систему начального и общего промежуточного образования. До его принятия подросток по окончании V класса народной школы мог поступить в одну из двух четырехлетних промежуточных школ — экзаменационную и «безэкзаменационную», в первую — после сдачи «малого экзамена на зрелость». Успешное овладение знаниями позволяло либо сдавать так называемый реальный экзамен — по окончании еще одного дополнительного, IX класса, либо поступать в трехлетнюю общеобразовательную гимназию на основании конкурса аттестатов за «экзаменационную» промежуточную школу. «Безэкзаменационная» промежуточная школа таких требований к учащимся не предъявляла. Здесь не было ни переводных, ни выпускных экзаменов, ни второгодничества. Эта школа давала слишком элементарные, с точки зрения запросов общества, родителей да и самих учеников, знания и была как бы тупиком. Этим, в частности, объясняется увеличение числа поступавших в «экзаменационную» промежуточную школу в предвоенные годы.

Закон 1958 г. упразднил оба типа промежуточных школ. Все дети оставались в народной школе. Но по окончании ее V класса учащихся делили на два потока — теоретический и общий, как говорилось в законе, в зависимости от «склонностей, способностей и будущих намерений учащихся», от «возможностей школы и желаний родителей». «Малый экзамен на зрелость» по окончании V класса был упразднен. Успешное окончание теоретического потока народной школы открывало доступ в трехлетнюю реальную школу. В трехлетнюю гимназию стали принимать на основании конкурса аттестатов молодых людей, успешно закончивших второй курс реальной школы.

Для учащихся общего потока народной школы, т.е. для преобладающего большинства, семилетка стала первым и последним этапом общего образования. Правда, новый закон предусматривал создание на добровольных началах VIII и IX классов народной школы по инициативе местных властей в том случае, если они могли быть укомплектованы не менее чем десятью учениками. Эта категория учащихся имела право продолжить общее образование также в одногодичной вечерней школе. Однако и эта школа оставалась тупиком. Сельская народная школа в отличие от народной городской структурировалась иначе: в ней старшеклассники не разделялись на изолированные друг от друга потоки и учебные классы. Специализация обучения осуществлялась в рамках одного класса. Особых надежд инициаторы этой реформы на такую организацию начального всеобщего обучения не питали — с точки зрения обеспечения всем учащимся сельской школы равноценного образования и перспектив его продолжения в последующем.

Проекты модернизации начального и промежуточного звеньев общего образования в Дании, так же как и в других странах Западной Европы в предвоенные и послевоенные годы, были полны противоречий. Свободные от диктата школьного устава формы обучения допускались лишь во всеобщей начальной школе — народной. Промежуточная и средняя школы руководствовались прежде всего необходимостью отбора и пестования «способных», одаренных; критерием такого отбора оставалось успешное овладение сложным по сравнению с народной школой «академическим» учебным курсом. Такая селекция неизбежно приобретала социальную окраску. И модернизированная школа продолжала говорить на чуждом для детей из пролетарских слоев языке. И структурные реформы, содержавшие некоторые элементы демократизации общешкольного образования, мало что меняли. Участники парламентских дискуссий, учительские союзы предлагали в 50-е годы создать восьмилетнюю народную школу, в которой учащиеся делились бы по потокам с шестого года обучения. Такая народная школа рассматривалась как всеобщая база двухлетней реальной школы и четырехлетней гимназии. Идею эту поддерживали в основном учительские союзы. Парламент ее не поддержал, в частности потому, что проект в целом критиковали депутаты от партий, представляющих интересы сельских жителей. Они считали, что столь ранняя специализация обучения (с шестого года) затруднит доступ сельской молодежи в общеобразовательные школы старшей ступени.

Несколько позднее, в начале 1957 г., на одобрение парламента был вынесен новый вариант законопроекта о школе. Пункт, предусматривавший обязательный восьмой год обучения, был отвергнут. Реальную трех- или четырехлетнюю школу предлагалось базировать на шести-семилетней начальной школе, а пятилетнюю гимназию — на семилетнем начальном обучении. Таким образом сохранялось «традиционное» размежевание учащихся после пятого года обучения. Однако учительские союзы отказались поддержать такую реформу. Кроме того, против нового варианта организации общешкольного образования выступили представители университетских кругов. Предлагавшаяся структура школьной системы облегчила бы, по их мнению, доступ молодежи в общеобразовательные школы старшей ступени, т.е. в реальную школу и в гимназию, что умалило бы значение полной средней школы как базы для продолжения образования в высшей школе. Принятый в 1958 г. закон о реформе школы явился компромиссом как между ранее выдвигавшимися предложениями, так и между мнениями, высказанными членами парламентского школьного комитета. В итоге была создана система общешкольного образования, о которой говорилось выше. Она функционировала до начала 80-х годов. Затем были приняты новые законы, определившие нынешнюю структуру общешкольного образования, его связи с системой специального, начального, промежуточного и высшего образования. Очевидно стремление прежде всего увязать общее образование с «требованиями жизни и производства» в широком и узком значении этих понятий.

Отныне специализация (ее уровень, характер и продолжительность) общего начального образования молодых датчан (последнее время этот срок колебался от семи до девяти лет) осуществляется в стенах одного учебного заведения — в девяти-десятилетней народной школе. Достигается это за счет включения в учебные планы старших, VII—X классов так называемых выборных дисциплин, их изучают наряду с общими для всех учеников предметами. Поскольку народная школа управляется и финансируется в основном местными властями, которые чаще всего руководствуются своими резонами, ее учебные планы и программы строятся с учетом не только общегосударственных, но и местных запросов. Ясно, что такая дилемма решается непросто.

Учебный класс сегодняшней датской массовой школы — не более 28 учеников. Выборные дисциплины изучаются в меньших по составу учебных группах. Учебная неделя — пять дней; продолжительность учебного года — 200 учебных дней. Начало занятий — вторая неделя августа. В начальных классах дети занимаются 20—25 часов в неделю, в старших — максимум 30. В первый класс принимаются дети, достигшие семилетнего возраста. По желанию родителей дети могут предварительно заниматься один или два года в так называемой добровольной «предшколе» — старшей группе детского сада, где они овладевают началами чтения, письма, счета. X класс народной школы — также добровольный. Он выполняет нередко компенсаторные функции в отношении плохо успевающих или «медленно продвигающихся» учеников. Эта проблема — одна из наиболее острых для западной школы вообще, а не только датской.

Новая массовая обязательная школа по сравнению с прошлой, народной, предъявляет очень высокие требования к ученику В силу разных обстоятельств — неприятие среды, отсутствие опыта, традиций и поддержки семьи и ближайшего окружения — многие учащиеся испытывают дискомфорт в такой школе, интеллектуальный и физический стресс, снижение интереса к школьным занятиям. Снять такое противоречие пытались путем специализации общего образования за счет неравноценных выборных дисциплин, превентивной его профессионализации.

Большое место в учебном плане народной школы занимает датский язык. В начальных классах ему отдано от половины до трети учебного времени, в старших — до одной пятой. C I по IX класс четыре часа в неделю отводится математике. С III по X класс изучается комплексная дисциплина, ориентирующая ученика в вопросах истории, географии и биологии. Преподавание английского языка начинается c V класса — три часа в неделю. В VI-IX классах преподается комплексная дисциплина — физикохимия. которой отводится два часа в неделю. По одному-два часа в неделю отводится религии, изобразительному искусству, спортивным занятиям, музыке и пению, домоводству, работе с деревом и тканями. На выборные дисциплины в VII классе отводится три часа в неделю, в VIII и IX классах — восемь часов, в X классе — четырнадцать часов. Это немецкий язык и дополнительно, в IX классе, латынь. Подобную комбинацию выбирают ученики, планирующие продолжать образование в гимназии. Выборными дисциплинами в X классе являются немецкий, французский, а также математика, религия, физикохимия. Кроме того, по инициативе местных властей в число выборных дисциплин VIII—X классов могут включаться и другие общеобразовательные и чисто прикладные предметы, например электроника, двигатели внутреннего сгорания, фотография, киносъемка, делопроизводство и т.п. Нетрудно заметить, сколь широк и разнообразен предлагаемый ученику и его родителям учебный план. Эта проблема была и остается предметом острейшей дискуссии, не только педагогической, но и политической, ее участники понимают, каковы могут быть социальные последствия такой организации обучения в общеобразовательной школе, на которую, кроме всего прочего, возлагается обеспечение равенства образовательных альтернатив и, следовательно, будущего учеников.

Не случайно поэтому общественность Дании, в том числе педагоги, уделяет столь пристальное внимание использованию средств компенсаторного обучения на всех ступенях общеобразовательной школы. Они касаются детей, испытывающих эмоциональный и физический стресс в школе, не вполне здоровых детей, которые с трудом усваивают материал, и т.п. Подобные затруднения преодолеваются организационно-педагогическими средствами, а также с помощью школьного психолога.

Привлекаемые средства, говорится в уставе школы, призваны способствовать тому, чтобы дети в возрасте от семи до шестнадцати лет могли — при содействии родителей — овладевать знаниями, навыками, методами работы и формами выражения в целях всестороннего развития каждого учащегося. Народная школа должна создавать такие возможности для экспериментальной и самостоятельной активности ученика, которые возбуждали бы в нем интерес к учению, развивали воображение и способность к самостоятельным суждениям. Наряду с реализацией задач, связанных с формированием у школьника качеств гармонично развитой личности, на школу возлагается задача его подготовки к гражданской жизни, к ответственному выполнению взаимосвязывающих функций, характерных для демократического сообщества. Обучение и повседневная общая жизнь школы, подчеркивается в преамбуле учебных планов и программ народной школы, должны базироваться на интеллектуальной свободе и демократии. Правда, столь идеальную воспитательную программу реализовать в полной мере не удается. Этому препятствуют социальная дифференциация западного общества, господствующие в нем утилитарно-конкурентные установки, с одной стороны, а также внутренний климат школы, формируемый «гонкой за знаниями и высокой отметкой», — с другой.

Западная школа, в том числе датская, достигла высокого уровня материального стандарта. Общественные ассигнования — государственные, муниципальные, частные и прочие — в большинстве развитых стран за последние тридцать лет увеличились втрое по отношению к стоимости совокупного национального продукта. Однако эти средства не обеспечивают реализацию идеи достижения равенства с помощью школы. В большинстве случаев щедрый вклад общества в образование сделал его более качественным в чисто прикладном значении этого словаа, интенсифицировал использование человека как одного из звеньев экономического, налогового и потребительского механизма. К такому выводу пришли многие западные исследователи. Система продленного общешкольного и специального образования трансформируется в емкость, аккумулирующую избыточную рабочую силу до лучших, так сказать, времен. Нельзя, однако, не видеть, что модернизированная система общего и специального образования становится частью гибкого механизма регуляции рынка труда, что, правда, не избавляет ее от функций инструмента формирования «нового низшего класса». Процесс этот начинается в обязательной школе и углубляется в стенах базирующихся на ней учебных заведений. Датская модернизированная школа в этом смысле не исключение, в том числе обязательная, народная.

В народной школе нет официальных экзаменов, но учащиеся VIII, IX и X классов сдают зачеты по некоторым дисциплинам, проведение зачетов контролируют государственные органы. Их результаты включаются в так называемый выпускной табель за низшую среднюю школу. По окончании X класса ученик сдает повышенный зачет за эту школу по родному, датскому, языку, математике, английскому, немецкому, физике и химии. Текущие отметки c I по VIII класс не выставляются. Но школа обязана ставить в известность учеников и их родителей о том, каковы результаты обучения. По окончании школы ученику вручают табель, содержащий сведения об изучавшихся предметах, оценки, полученные им в старших классах, и данные о сдаче зачетов.

Обязательной школой руководят местные, коммунальные власти посредством особого управления, имеющего отделы и комиссию, в которую входят члены коммунального самоуправления и представители от родителей. Первые составляют немногочисленное большинство — соотношение обычно 6:5. Школьная комиссия разрабатывает рекомендации к учебным планам и программам школ, функционирующих в пределах той или иной коммуны. На практике это происходит на базе совместной работы школьного совета школы, в который входят два-четыре представителя от родителей и один от местного коммунального самоуправления, с одной стороны, и педагогического совета этой же школы — с другой. Если в школе есть ученический совет, то ученики имеют право делегировать двух своих представителей на заседания школьного совета с правом совещательного голоса.

Основные расходы по содержанию народной школы несут коммунальные власти. Они располагают немалыми средствами из местного бюджета, кроме того, они имеют право на получение государственных дотаций. Их размер зависит от числа детей в возрасте обязательного школьного обучения, проживающих в границах данной коммуны. Этим нивелируется общегосударственный стандарт материальной обеспеченности школ.

У выпускника обязательной народной школы есть выбор одного из трех направлений последующего общего и начального профессионального образования. Он может поступить в трехлетнюю, многопрофильную гимназию на основании конкурса аттестатов за VII—IX классы народной обязательной школы. Обучение в X классе этой школы формальных преимуществ, кстати, не дает. Ими могут воспользоваться выпускники народной школы (имеющие стаж работы), которые поступают на двухлетние курсы с отрывом от производства для сдачи так называемого повышенного подготовительного экзамена; его успешная сдача дает право на продолжение образования в высшем учебном заведении в целях приобретения профессии узкого профиля за более короткий срок. Это второй путь для выпускника народной школы. Такое новшество увидело свет в 1967 г., и не только в Дании. Наконец, третий путь для выпускника народной школы — ученичество на производстве и в системе профессиональных учебных заведений. В отличие от народной школы обучение в базирующихся на ней учебных заведениях более централизовано: оно осуществляется непосредственно под эгидой Министерства образования.

I класс гимназии имеет два отделения — гуманитарное и естественное. Со второго года обучения каждое из них разветвляется на несколько потоков: гуманитарное — на современных языков, музыкально-языковой, социально-языковой, классических языков; естественное — на математико-физический, социально-математический и биологический.

Учебный план гимназии включает как общие для обоих отделений и всех потоков дисциплины, так и профилирующие. Удельный вес последних возрастает в старших классах. Выпускной экзамен (студенческий) в гимназии позволяет в случае его успешной сдачи поступить на основе конкурса аттестатов в высшее учебное заведение, профиль которого совпадает с отделением гимназии. Гимназия предъявляет к учащемуся очень высокие требования. Трудности существенно усугубляются тем обстоятельством, что гимназисту часто приходится расставаться с домом и семьей, искать дополнительные источники для существования, приспосабливаться к новым условиям жизни. Ситуация еще более осложняется, когда выпускник гимназии становится студентом. Так, если учащиеся начальных профессиональных школ получают стипендию, то учащиеся других учебных заведений изыскивают собственные источники существования, в том числе за счет займов или временных субсидий, погашать которые иногда приходится до пенсионного возраста, либо сочетают учебу с работой. Родители далеко не всегда бескорыстно финансируют образование своих великовозрастных детей, как правило, займополучатель возвращает «долг» — это «обычай». Таким образом, учащийся вынужден экономить на всем: на питании, одежде, транспорте, платных мероприятиях и т.п.

Сеть профессионального образования в Дании разветвлена и разнообразна. Около половины выпускников 9-10-летней обязательной школы, достигнув 18-летнего возраста, проходят начальное производственное обучение по месту работы. Продолжительность такого обучения — две-три недели. Подготовка осуществляется в пределах одного из 24 производственных секторов, включающих около 400 специальностей, а кроме того, через ученичество на предприятии на основе заключения договора между его владельцем и учеником. Такая система профессионального обучения включает около 40 отделений, в рамках которых готовятся специалисты 200 профилей. Продолжительность обучения здесь два года, абитуриенты принимаются на основе конкурса выпускного аттестата за обязательную школу. Стипендии или заработная плата выплачиваются со второго года обучения. Система ученичества обеспечивает получение так называемого базового профессионального образования, открывающего доступ к работе на предприятии или в учреждении. Существует также система профессионального образования более высокого уровня, готовящая в основном к деятельности в коммерческой сфере, в том числе за счет лиц, имеющих производственный стаж. Продолжительность обучения в данном случае — два-четыре года. Успешная сдача экзаменов за первые два года обучения открывает доступ к неполному, обычно двухлетнему, университетскому образованию с прикладным уклоном.

Преподавателей начальных и промежуточных классов обязательной школы готовят в так называемых высших педагогических училищах, продолжительность обучения в них колеблется от трех с половиной до четырех лет. Преподавателей старших VII-X классов обязательной школы и гимназии готовят в университетах; продолжительность такой подготовки колеблется от двух до пяти лет в зависимости от учебного заведения, в котором намеревается работать выпускник университета.

Воспитателей дошкольных учреждений готовят в системе медицинского образования. Принимаются выпускники обязательной школы, успешно изучившие ее повышенный курс. Врачей готовят на медицинских отделениях университетов. Продолжительность обучения шесть-семь лет, и не менее двух лет — ординатура в больницах. Служащих социальной сферы готовят на двухлетних отделениях университетов, инженеров — в Датской инженерной академии, в Датской высшей технической школе, на двухлетнем отделении университетов. Чтобы получить полный диплом инженера, необходимо учиться три с половиной — четыре года и набрать определенное число зачетных очков — 330. Существует возможность последующей специализации путем продления срока обучения. В Дании работают три «полных» университета»: в Копенгагене, Орхусе и Оденсе. В старейшем из них — Копенгагенском, основанном в 1479 г., есть следующие факультеты: теологический, общественных наук, медицины, искусства и «общих гуманитарной ориентации наук», основы которых преподают в общеобразовательных и специальных учебных заведениях. Речь идет о филологии, языкознании, педагогике, психологии и т.п. В Роскилле и Ольборге работают одно-двухлетние отделения, созданные в начале 70-х годов. Другими «неполными» высшими учебными заведениями являются стоматологические колледжи в Копенгагене и Орхусе, Королевская музыкальная консерватория в Копенгагене, Ютландская музыкальная консерватория в Орхусе, Королевский фармацевтический колледж, Королевская академия изящных искусств. Кроме того, в стенах названных учебных заведений готовят управленцев, экономистов, переводчиков-референтов и т.п. Продолжительность обучения зависит от специализации и формы занятий; максимальная, необходимая для получения диплома, — пять-семь лет.

Специфика системы образования в Дании заключается в наличии огромного числа учебных заведений для взрослого населения. Учеба в них добровольная, в свободное от иных занятий время, обычно бесплатная. Это в первую очередь так называемые высшие народные школы, основанные просветителями XIX в. Николаем Фредериком Грундтвигом и Кристеном Колдом. Они удовлетворяют потребность людей в гуманитарных знаниях, в проведении досуга. Позднее эта система общественного — в широком смысле слова — образования была дополнена так называемыми продленными, молодежными, вечерними школами, системой народных университетов, просветительских союзов и объединений. Сегодня ими охвачена примерно одна десятая часть всего населения Дании. Ныне они квалифицируются как часть системы перманентного, «продолжительностью всей жизни образования». Государство и местные, коммунальные власти щедро финансируют эту деятельность, равно как и спортивную работу с детьми, подростками, молодежью и взрослым населением. По этим показателям Дания занимает одно из ведущих мест в мире, а также по масштабам финансирования массовой общеобразовательной школы как базы строящейся на ней системы специального образования молодежи, жесткость требований которой к учащимся стремительно возрастает по мере их продвижения вверх. Чтобы стать хорошим специалистом в Дании, надо преодолеть и себя и обстоятельства, от тебя независящие. Утилитарная установка на конкурентную состязательность по-прежнему господствует не только в мире взрослых, но и в стенах учебно-воспитательных учреждений, которые готовят молодежь к вступлению в их сообщество.

Вторую половину XIX — начало XX в. ознаменовали многие крупные открытия скандинавских ученых в области физики, химии, биологии, физиологии и геологии. Датчане — Х. К. Эрстед, Л. А. Кольдинг, Х. П. Томсен, шведы — С. Аррениус, Л. Ф. Нильсон, Т. Сведберг, норвежцы — К. М. Гульдберг, П. Bore (Вааге), С. Ли и другие внесли серьезный вклад в мировую науку. Их открытия и труды способствовали дальнейшему развитию научного взгляда на мир и его закономерности, утверждали диалектический подход к явлениям природы.

Быстро развивавшаяся наука нуждалась в теоретическом обосновании своих достижений, между тем традиционные формы идеалистических учений не в состоянии были решить эту задачу. Поэтому многие философы стали выступать против спекулятивно-метафизических систем, неких абсолютных принципов бытия, ратовали за «новый научный дух» в философии, который они связывали с развитием эмпиризма и позитивизма.

Наиболее решительные сторонники эмпиризма обратились к экспериментальной психологии. Возникшая еще в XIX В. новая область естествознания — физиология органов чувств и головного мозга — подготовила появление новых методов исследования психической деятельности — психофизических и экспериментально-психологических. Возникла сеть психологических лабораторий. Эксперимент казался могучим оружием в познании психических явлений. Так, Карл Аанге (1834-1900) пытался явления эмоций объяснить теми изменениями, которые происходят в «двигательном аппарате» и кровеносных сосудах человеческого организма. Альфред Леман (1858—1921) исследовал механизм связи между психическими и физиологическими процессами. Он предполагал, что ощущения и восприятия возникают в результате преобразования химической энергии внутри нервной системы в «особую форму энергии. В этом же направлении работали Эдгар Рубин и другие ученые.

Использование экспериментального метода в психологии сыграло большую роль в становлении психологии как самостоятельной науки. Однако этот метод сам по себе еще не мог гарантировать научную значимость исследований. Богатый фактический материал оказался недостаточным для научного объяснения психических явлений. Постепенно экспериментальная психология уступила свое ведущее место другому направлению эмпиризма — логическому эмпиризму.

В начале XX в. произошли существенные изменения в формировании проблемного поля и методологии датских философских исследований — поворот к философско-методологическим проблемам научного знания. Этому повороту способствовали, в частности, и члены образованного у 1905 г. в Копенгагене кружка молодых ученых «Эклиптика». В кружок входили 12 последователей философских идей X. Хёфдинга, среди них Н. Бор, его брат математик X. Бор, математик Н. Э. Нёрлунд, ряд языковедов и психологов.

Труды Хёфдинга, а также зарубежных философов X. Когена, Э. Кассирера и П. Дюгема оказали большое влияние на формирование позиций видного представителя логического эмпиризма Йоргена Йоргенсена. Широкое признание получила его книга «Философские лекции как введение в научные исследования», опубликованная в 1926—1927 гг. Впервые в датской философии была предпринята попытка разработать логику («грамматику») развития научного знания, охватывающего как теоретические философские дисциплины (логику и др.), так и конкретные науки (математику, физику, биологию, историю и т.д.). В качестве методологических принципов этой разработки Йоргенсен использовал не традиционные в истории философии метафизические постулаты, а принципы, которые в начале XX в. признавались как необходимые логические предпосылки исследований в различных науках. К таковым он относил признание существования внешнего мира, принципы дедукции, индукции, причинности, аналогии, непрерывности, экономности и др. Особое значение придавалось принципу «последовательной аппроксимации», т.е. последовательному приближению к истине в результате формулирования новых понятий, законов и теорий в процессе развития той или иной науки. При этом возникновение новой теории не означает, что отбрасываются все прежние научные представления по данной проблеме, а означает лишь, что одна степень приближения к истине заменяется другой, более близкой к истине. Понятие абсолютной истины — это лишь идеал, который, очевидно, никогда не может быть достигнут. «Ценность науки заключается не в том, что она дает нам абсолютную истину о мире, в котором мы живем, а в том, что она на каждой ступени своего развития дает нам наибольшее приближение к этому идеалу». Признавая существование объективного, независимого от субъекта мира, Йоргенсен считал, что практика не может быть единственным критерием истины. Пробным камнем истинности наших представлений должны быть ощущения, которые хотя и зависят от субъекта, но не во всех отношениях.

В некоторых последних работах Йоргенсен стремился объективно разобраться в основах марксистской теории познания. Скептически относясь к диалектическому методу, он все же призывал к взаимотерпимой дискуссии между марксистами и логическими позитивистами, чтобы внести ясность в понятие диалектики. С 1950 по 1964 г. И. Йоргенсен был председателем Общества сотрудничества между Данией и Советским Союзом.

Позиции «критического реализма» И. Йоргенсена подверг критике Б. Шультцер. Он считал, что все теоретическое знание является относительным. Восприняв доктрину логического позитивизма, он все же стремился внести некоторые коррективы в теорию протокольных предложений.

Особое место в истории датской науки и философии занимает творчество Нильса Бора, получившее всемирное признание. В 1913 г. в работе «О строении атомов и молекул» он заложил основы квантовой модели атома, опираясь при этом на идею Резерфорда о планетарном строении атома и на теорию квантов Планка. За создание этой модели ему была присуждена Нобелевская премия. Бору удалось довольно точно разработать модель атомов всех элементов и дать физическую трактовку самой периодической системы элементов. Он пришел к выводу, что законы классической электродинамики при движении электронов внутри атома уступают место квантовым законам. Ученый выдвинул положение, названное им «принципом соответствия». Этот принцип позволил вскрыть внутренний механизм соотношения прежней истины, заключенной в классической теории, с новой, более полной и глубокой истиной, заключенной в квантовой теории. Как потом оказалось, принцип соответствия имеет широкое научно-познавательное и методологическое значение, поскольку он раскрывает связь и соотношение между ранее познанными истинами, их формулировками и новыми истинами в более точных формулировках. Применение этого принципа дает возможность понять, что старые законы, формулировки как бы в скрытом виде входят в новые законы. Новая теория, приходя на смену старой, не просто отрицает последнюю, а в определенной форме удерживает ее. Благодаря этому возможен обратный переход от последующей теории к предыдущей: при известных ограничительных условиях новая формулировка переходит в старую как в свой частный или же «предельный» (крайний) случай. Так, законы квантовой механики переходят в законы классической механики, когда можно пренебречь величиной кванта действия. Таким образом, философское значение принципа соответствия состоит в том, что он выражает диалектику процесса познания, перехода от относительных истин ко все более полной истине.

Другой важный принцип — принцип дополнительности был выдвинут Н. Бором в 1927 г. в работах «Квантовый постулат и новейшее развитие атомной теории», «Атомная теория и описание природы» и др. Исходя из основной черты квантовых процессов — наличия в них и корпускулярных и волновых свойств, он пришел к выводу, что для характеристики микрообъектов неизбежно использование взаимоисключающих понятий. При этом они должны рассматриваться не как противоречивые, а как дополняющие друг друга. При одних условиях применяется одно из них, при других — иное. Поэтому, чтобы знать свойства микрообъекта при всех условиях, нужно одно представление как бы дополнить другим. С каким из «дополнительных» свойств будет иметь дело исследователь в данный момент, зависит от типа экспериментального устройства, применяемого в данном опыте.

Таким образом, принцип дополнительности позволял выявить необходимость учета двойственной, корпускулярно-волновой природы микроявлений, зависимости того или иного их определения от конкретных экспериментальных условий. Принцип дополнительности был использован рядом зарубежных ученых, представлявших копенгагенскую школу интерпретации квантовой механики.

Исходя из посылки, что дополнительность есть философский принцип, Бор стремился распространить его не только на физические, но и на другие явления, в том числе биологические и социальные. Взаимоотношения между инстинктом и разумом, мыслями и чувствами, между механическим и виталистическим подходами к изучению биологических процессов, между различными типами человеческих культур и т.д. Бор называл дополняющими друг друга. На вопрос, какое понятие дополнительно понятию истины, Бор отвечал: «Ясность». Идея дополнительности сделала вероятностную интерпретацию тех или иных явлений не только естественной, но и необходимой.

Обсуждение методологических проблем развития наук, особенно выдвинутых Бором принципов соответствия и дополнительности, продолжают и другие датские философы. Профессор Копенгагенского университета Иоханнес Витт-Хансен (1908—1986) внес важный вклад в исследование категории обобщения как логической процедуры. Подвергнув анализу роль категории обобщения в развитии математических, физических и исторических наук c XIV в. до наших дней, он показал, что логическая операция обобщения может быть не только формальной (чисто индуктивной), но и содержательной операцией, связанной с диалектикой. Содержательность этой операции обобщения возникает в результате того, что более общее понятие (или закон) рассматривается не в отрыве от отдельного, частного (как это имеет место при формально-индуктивном обобщении), а как тесно связанное с ним и им обогащенное.

И. Витт-Хансен оценивает принцип соответствия как особый случаи применяемого в арифметике и геометрии принципа математического обобщения. Бор был первым, кто вполне сознательно применил этот принцип в физике. Принцип соответствия — это общая закономерность в развитии физических понятий и законов, обладающая ценным свойством: старые (классические) физические теории, значимость (действенность) которых для определенной (ограниченной) области физических феноменов установлена экспериментально, не теряют своей значимости для этой области, если созданы новые и более общие теории. Старые теории сохраняют свою действенность для «предыдущей» области физических явлений в качестве предельных случаев новой теории.

Витт-Хансен обращает внимание на то, что встречающееся у Бора выражение «иррациональные черты» в описании квантовой механики имеет отношение не к самой нынешней теории, а лишь к логическим трудностям в истории развития той или иной науки (так, введенные в математику новые числа, например отрицательные, в свое время назывались «абсурдными»). Эти «иррациональные черты», т.е. противоречия, преодолеваются как раз посредством «рационального обобщения», так как рациональное, или математическое, обобщение является методом преодоления противоречий.

Подобно И. Йоргенсену И. Витт-Хансен интересовался и проблемами марксистской философии. Он опубликовал ряд работ по этой тематике, а кроме того, подготовил к изданию полный текст датского перевода «Капитала» К. Маркса, снабдив его развернутым введением.

Философские исследования в Дании до середины 60-х годов XX В. характеризовались значительным влиянием неопозитивистских школ. Этому способствовали как некоторые местные предпосылки (X. Хёфдинг), так и особенно влияние англосаксонского неопозитивизма. Широко изучались и комментировались труды Р. Карнапа, А. Айера, Б. Рассела, А. Витгенштейна, других авторитетов аналитической философии и логического позитивизма.

Наибольший интерес датские ученые проявляли к философским проблемам языка — в трудах А. Ельмслева, X. Ульдалля, Ю. Хартнака, П. Цинкернагеля, Н. Э. Кристенсена и др., а также к философии морали и права — в трудах Ф. В. Крузе, А. Росса, К. Г. Сёренсена, М. Блегвада и др.

Важный вклад в теорию языка внес Ауи Ельмслев (1899—1965), развивавший идеи лингвистического структурализма швейцарского языковеда Ф. Де Соссюра, открывшего в языке новый аспект — семиотический, в соответствии с которым оказалось возможным трактовать язык как условную знаковую или символическую систему. Опираясь на соссюровский подход к языку как системе функциональных отношений, Ельмслев и его сподвижники (X. Ульдалль и др.) заложили основы копенгагенской школы глоссематики как абстрактной теории языка вообще, «алгебры языка», описывающей любой возможный текст любого возможного языка. В работе «Пролегомены к теории языка» (1943) Ельмслев разграничивает в языке план выражения (означающее) и план содержания (означаемое), а каждый из этих планов расчленяет на форму (систему отношений) и субстанцию. Опираясь на идеи А. Уайтхеда, Рассела, Карнапа и других логических позитивистов, он пришел к выводу, что научное» существование имеет не субстанция (материал), а только ее внутренние и внешние отношения. Отсюда задача лингвистического анализа состоит в том, чтобы выявлять языковую форму, скрытую за непосредственно доступной чувственному восприятию субстанцией. При этом субстанция не является необходимой предпосылкой для существования языковой формы, но языковая форма — необходимая предпосылка для существования субстанции.

В отличие от попыток построить всеобщую теорию языка, сознательно отвлекаясь при этом от учета соотнесенности языка с субстанцией и опытом, другие датские философы обращали внимание именно на эту связь. Так, Юстус Хартнак, анализируя логику языка, придерживался реалистического взгляда на проблему влияния внешнего мира на язык. По убеждению другого ученого — Петера Цинкернагеля, язык и его логика основаны на допущении, что мы живем в материальном мире, которому присущи фундаментальные физические законы. Обыденный повседневный язык, порожденный жизнедеятельностью человека, составляет основу языкового выражения естественнонаучных законов и описаний. На его основе становится также возможным описание физиологических, психологических и биологических явлений. Без использования слов повседневного языка, предполагающего существование материального мира и его данностей, ничего нельзя описать. Поэтому несостоятелен феноменалистический подход к анализу языка как некоей системы чистых функций и отношений, не связанных с конкретным материалом «естественного» повседневного языка. Примерно в этом же направлении работал и Н. Э. Кристенсен, анализировавший категорию значения. Он считал, что значение связано с выражением (высказыванием).

Выявляя господствующие тенденции развития современной философской мысли во всех странах Северной Европы, упоминавшийся выше С. Хольм пишет: «Значительные перемены XX В. состоят в том, что философия в большей степени, чем раньше, становится делом самих философов, в то время как представители конкретных наук стремятся не выходить за рамки своей специальности, и это означает, что они настроены сугубо позитивистски». Позитивистский дух проникает в какой-то мере даже в теологию, «у которой есть тенденция стать дефилософированной, а у религии — демифологизированной».

Логическому и семантическому позитивизму в Дании в известной мере противостоят такие течения, как марксизм, экзистенциализм, психоанализ и неопротестантизм, степень влияния которых в различные периоды проявлялась по-разному.

Еще в начале XX в. получили известность работы социал-демократа Густава Банга по проблемам государства и материалистического понимания истории. В 50—80-е годы по проблемам марксистской философии, социологии и эстетики выступали И. Нёрлунд, К. Эстерлинг, Г. Лунд, А. Енсен, Н. Р. Енсен, У. Ю. Енсен, X. Шерфиг, Б. Грён, А. Шёлунд, Э. Балслев и др. Так, Иб Нёрлунд анализировал вопросы кибернетики и теории дополнительности. Традиционная для датской философии проблематика теории и методологии науки нашла отражение в работах Уффе Ю. Енсена, в которых раскрывается диалектическая взаимосвязь процесса развития наук и общественной практики.

После второй мировой войны, когда остро встали проблемы нравственности, свободы и ответственности личности, некоторые философы и писатели-эссеисты обратились к экзистенциализму, воспринимая его как «новый гуманизм». В отличие от многих работ неопозитивистского толка, в которых проблемы морали если и рассматривались, то не по существу, а лишь в плане формально-логического анализа, экзистенциализм привлекал к себе внимание как философия человека, его свободы и существования. Ряд работ в экзистенциалистском плане опубликовал Вилли Сёренсен, резко критиковавший позитивистскую философию. Литературное наследие предшественника экзистенциализма С. Кьеркегора исследовалось в работах Н. Тульструпа, Е. Химмельструпа, Г. Маланчука. С 1948 г. начал издаваться журнал «Кьеркегориана». И все же интерес к экзистенциализму постепенно угасал. И не случайно журнал «Heretica», в котором находили отражение экзистенциалистские идеи, просуществовал всего несколько лет. В последние годы в датских университетах влияние различных видов аналитической философии ослабевало, тогда как интерес к феноменологии, структурализму и фрейдизму возрастал.

Во второй половине XX развитие исторической науки в Дании достигло нового, более высокого уровня. В 60-е годы вышла в свет 14-томная «История Дании» под редакцией И. Данструпа и X. Коха, а в 80—90-е годы — 16-томная под редакцией У. Ульсена. Широко используя достижения предшествующих исторических исследований, авторы вместе с тем предприняли критический пересмотр истолкований древнейшей и раннесредневековой истории страны, ссылаясь при этом на новейшие открытия археологов. История Дании рассматривается в тесной связи с историей Европы. Подобная методологическая установка инициирует понимание истории Европы не просто как некой суммы историй отдельных народов и государств, а как определенной социокультурной целостности, определенного типа цивилизации.

Особенностью последнего издания «Истории Дании» является также то, что авторы первых двух томов по древнейшей истории, будучи археологами, использовали теоретические конструкции современной социальной антропологии. Историк из Орхуса X. Палудан отмечает в этой связи, что «в настоящее время датские археологи, кажется, стремятся к очередному обновлению своих позиций — как через привлечение нового материала, так и прежде всего под влиянием эволюционистской антропологической теории». Авторы третьего и четвертого томов (английский ученый П. Сэйер и датский У. Фенгер), повествуя об эпохе викингов и о раннем средневековье, также «проявляют явный интерес именно к антропологическим теориям возникновения государств и используют сравнительно-исторический метод при рассмотрении своих тем». Это еще одно свидетельство плодотворности взаимодействия между специальными науками и теоретической социологией, в частности между археологией и социологией.

История научного и философского знания в Дании c XVI по XX в. показывает, что плодотворные результаты в его развитии в значительной мере обусловливались дискуссиями о соотношении философских и конкретно-научных методов познания, их взаимодействием. Выдающиеся открытия датских и зарубежных ученых в термодинамике, квантовой физике и других областях не только вызвали кризис механистических положений старой физики, но и поставили под вопрос старые методологические установки в познании, традиционные формы метафизики как некой «науки наук. Метафизическое мышление вступало во все большее противоречие с эмпирическим и аналитическим языком естествознания XX в. В результате возникло движение за придание философии научного духа. Главный путь при этом виделся в применении методов, показавших свою плодотворность в естественных, математических и психологических науках. Была воспринята идея Рассела, что сущность философии заключается в анализе, а не в синтезе. Широкое распространение получил метод анализа как сведение сложного к простому, как редукция реальности к логическим основаниям «опыта» познающего субъекта.

Проблемное поле философских исследований длительное время формировалось преобладающим интересом к философским, этическим и психологическим аспектам отдельного индивида (экзистенциальная и неопротестантская философия человека). Но неуклонно обретало силу и другое важное направление в деятельности датских ученых — разработка теории и методологии наук вообще, физики и языкознания особенно («философия науки»). Иными словами, философия человека и философия науки образуют стержневые линии развития философской мысли в стране.

Уже в конце прошлого столетия в изобразительное искусство Дании из Франции и других стран Западной Европы начали проникать новые художественные направления, и прежде всего импрессионизм Первым отечественным импрессионистом датские искусствоведы считают Теодора Филипсена (1840—1920); в этой же манере работали мастера Скагенской школы.

Кристиан Цартман (1843—1917) — представитель редкого для датской живописи исторического жанра (его любимый исторический персонаж — дочь Кристиана IV Леонора Кристина) — более известен как педагог. В частности, с его именем связана история так называемой Свободной художественной школы, в которой он преподавал с 1885 по 1908 г. К. Цартман позволял своим ученикам творить абсолютно свободно.

В конце XIX в. художники Поул С. Кристиансен (1855—1933), Иоханнес Ларсен (1867 — 1962), Фритц Сюберг (1862—1939) и Петер Хансен (1868—1928) поселились на о-ве Фюн. Все они работали в традиционных для датской живописи жанрах, главным образом в жанре пейзажа. Так как сюжеты их картин незатейливы и демократичны, в историю датского искусства эта группа вошла под названием Крестьянские художники». О самом одаренном из них — Петере Хансене искусствовед В. Поулсен писал как о редком колористе.

Сыновья известного пейзажиста прошлого века Петера Кристиана Скоугора (1817-1875) Иоаким (1856-1933) и Нильс (1858—1938) Скоугоры сыграли видную роль как в истории, так и в обновлении датского изобразительного искусства[71]. Иоаким испытал разные влияния. Отдавая предпочтение монументальным формам — витраж, гобелен, мозаика, алтарные композиции, — он вместе с тем стремился возродить датскую церковную живопись. Главное в его наследии — фрески собора в Виборге, над которыми он работал с 1901 по 1907 г. Уже в конце прошлого века оба брата пытались выйти за рамки канонов, успешно решая проблему синтеза архитектуры и пластических искусств (Нильс занимался этим в скульптуре).

В 90-е годы прошлого века Северная Европа ненадолго увлеклась символизмом. Наиболее ярким его представителем в Дании был Иене Фердинанд Виллумсен (1863—1958), живописец и скульптор, график, керамист и архитектор[72]. Будучи во Франции, Виллумсен познакомился с художниками Понт-Авенской школы, с творчеством Гогена. Тяготея к монументальным формам, он создал многофигурную композицию «Большой рельеф», над которой работал более 30 лет (1893—1928), объединив в ней скульптуру и живопись. Это — главное творение его жизни. В поисках выразительности Виллумсен сочетал не только разные виды искусства, жанры, но и разные материалы и техники. Его привлекали сюжеты скандинавской мифологии, но особенно — извечная тема жизни и смерти. Не случайно критики сравнивали Виллумсена с Э. Мунком, его выдающимся норвежским современником. Виллумсен привнес в национальную культуру немало нового и важного для ее будущего развития.

Наследие всех названных художников, творивших на рубеже веков, можно считать прелюдией датской художественной культуры XX столетия, которая в целом развивалась в русле общеевропейского искусства. Уже в первой трети века верное традициям изобразительное искусство Дании не просто обновляется, а начинает исповедовать противоположные прежним эстетические взгляды. Первый публичный протест против косных академических правил жаждущие перемен художники заявили еще в 1891 г., когда оформилось объединение «Свободная выставка». Построенный для этого объединения выставочный зал (автором проекта был, кстати, И. Ф. Виллумсен) и поныне один из наиболее посещаемых в Копенгагене. Значение этого объединения трудно переоценить. Во-первых, устраиваемые выставки позволили художникам показать свои работы широкой аудитории, во-вторых, эти выставки были новшеством, на них экспонировались произведения — «современные, или, как стали позже говорить, авангардные.

В первой половине XX В. появилось еще несколько творческих объединений — «Грённинген», «Децембристы», «Корнер», «Осенняя выставка», «Колористы», «Каммератерне»[73]. Несколько позже и не столь масштабно, как в Центральной Европе, заявили о себе датские фовисты, кубисты, экспрессионисты, а спустя какое-то время и сюрреалисты.

Настоящий прорыв модернизма, пришедшийся на первую четверть века, продемонстрировала выставка «Расцвет модернизма в скандинавской живописи 1910-1920 гг.», показанная в Ленинграде и Москве в 1990 г Искусствовед X. Абильдгор в статье «Движение модернизма в Дании» подчеркивает, что «1918 год был годом кульминации модернизма, как с точки зрения размаха движения, так и с точки зрения радикальности выставляемых произведений». Однако при всей увлеченности молодых художников новыми веяниями их не покидало чувство меры. Возможно, приверженность традициям и скандинавский менталитет удерживали их от крайностей, возможно, после усвоения очередного урока» всякий раз хотелось вернуться на круги своя, в лоно традиционного творчества, осмысливая его по-новому. Абильдгор в связи с этим замечает: «...модернизм был переходным состоянием, служившим делу очищения и укрепления живописи с натуры, другими словами, модернизм был как бы периодом эстетического обучения, после которого художники снова могли вступить в связь с традицией».

По ряду причин так было не во всех Скандинавских странах, возвращение к прошлому, отнюдь не механическое, отличает именно датскую художественную школу. Новейшие течения, обозначившись в первой трети века, до сих пор не утратили своего значения. Выставки демонстрировали новое отношение к модели, вернее, полную возможность обойтись без нее, равно как без непосредственного контакта с тем, что принято называть сюжетом или темой. Искусство становилось эпатажным. Критики, нередко еще не до конца определившиеся, призывали художников покончить с «отсталостью». Призывы эти представляются лишними, ибо такие художники, как Карл Исаксон (1878—1922), Вильям Шарфф (1886—1995), Олаф Руде (1886—1957), Вильям Лундстрем (1893—1950), отдали дань кубизму; Эдвард Вейе (1879—1943), Сигурд Сване (1879—1973), Харадьд Герсинг (1881—1927) — фовизму и отчасти экспрессионизму. Работы этих авторов формировали вкусы любителей живописи, их эстетические предпочтения.

Одни художники как бы «разрушали» форму, но так, чтобы составляющие ее фрагменты (при насильственной их геометризации) создавали ощущение целостности. Другие, хотя, подобно норвежцам или шведам, в Академии Матисса не занимались, избирали для себя цвет как главную ипостась. Со временем открытия кубистов и фовистов, будучи объединенными, воплотятся в произведениях абстракционистов. Декоративизм станет одной из наиболее распространенных особенностей живописи датских художников.

Как и в прошлом столетии, в столетии нынешнем наряду с портретом и бытовыми сценами, интерьерами и натюрмортом, самым популярным жанром продолжает оставаться пейзаж. Охладеть к своеобразию северной природы с ее особым колоритом и настроением невозможно. Начиная с группы Грённинген» в этом жанре успешно работали все названные живописцы, а также Олуф Хест (1884—1966), Нильс Лергор (1893—1982), Иене Сёндергор (1895—1957). Первые два воспевали красоты о-ва Борнхольм. Еще два пейзажиста — Э. Веие и К. Исаксон работали на маленьком острове Кристиансё (неподалеку от Борнхольма). Все вместе они представляли как бы Борнхольмскую школу — третью после Скагенской и Фюнской. Картины этих художников отличаются проникновенным лиризмом, живописными эффектами, красотой и гармонией колорита. Полотна И. Сёндергора, напротив, экспрессивно выразительны, примитивистские по форме, но романтические по духу. Им присущи образная монументальность и заключенный в ней драматизм.

На протяжении многих десятилетий пейзаж остается излюбленным жанром художников творческого объединения «Корнер»[74], верных реалистической традиции. Многие из бывших членов этого объединения (возникшего в 1932 г.) — Ханс Шерфиг (1905—1979)[75], Эрнст Сюберг (1906—1981), Карл Бовин (1907— 1985), Оле Кильберг (1911—1985), Виктор Брокдорф (1911—1992), Н. Лергор — признанные метры, национальная гордость датчан. Среди членов объединения были известные портретисты. X. Шерфиг, В. Брокдорф предпочитали социальные темы, как, впрочем, и основатель Школы графики в Королевской академии искусств Аксель Йоргенсен (1883—1957). На его картинах и графических листах — жизнь рабочих окраин, образы простых людей. Творчество этого художника характеризует так называемый социальный реализм.

Объединение «Корнер» функционирует и поныне, устраивая ежегодные выставки в Шарлоттенберге — здании Королевской академии искусств.

Ученик К. Цартмана и И. Скоугора Нильс Ларсен Стевнс (1864—1941) — фигура в датском искусстве по-своему уникальная. Он писал станковые полотна — портреты и пейзажи. Его росписи на религиозные и исторические темы украшают церкви и общественные здания. Самая выдающаяся и самая, пожалуй, известная работа Стевнса — цикл фресок в Доме-музее великого сказочника Х. К. Андерсена в Оденсе, над которым он работал с 1929 по 1932 г. Это восемь масштабных композиций, украшающих стены холла. Вклад этого мастера в отечественное искусство, особенно в развитие монументальной живописи XX в., по достоинству оценен специалистами.

Со временем монументальное искусство стало одним из основных направлений абстракционизма. Асгер Иорн (1914—1973)[76], чья известность перешагнула пределы королевства, — его ярчайший представитель. Иорна считают родоначальником датского нефигуративного искусства. Разносторонне одаренный и очень деятельный, он был одним из инициаторов создания творческой группы «Кобра», объединившей художников-авангардистов трех стран — Дании, Бельгии, Нидерландов (отсюда название группы, образованное от начальных букв столиц — Копенгаген, Брюссель, Амстердам)[77]. Члены «Кобры» находились под влиянием модернистских течений довоенного времени, сюрреализма и экспрессионизма в первую очередь.

Дебют А. Иорна — живописца и скульптора, графика и прикладника — состоялся в 1933 г. в Силькеборге (художественный музей Силькеборга располагает самой большой коллекцией его произведений). В середине 30-х годов он оказался в Париже, начал учиться у Фернана Леже и Ле Корбюзье[78]. Сотрудничество с прославленными метрами стимулировало и ускорило становление Иорна-художника. В 50-е годы он увлекся керамикой. В 1959 г. закончил работу над огромным керамическим рельефом панно для новой гимназии в Орхусе — одним из своих главных творений[79]. Используя мотивы скандинавской мифологии, Иорн воссоздал на нем странный мир северных сказаний. Цвет становится определяющим элементом его раскованной, порой хаотичной, исполненной даже агрессии живописи. Уже в ранних произведениях художника ощущался этот диктат его внутренней, духовной агрессии. В орхусском рельефе он выражен предельно. Поначалу еще сохраняющие сходство с реальным миром, его образы трансформируются, гиперболизируются, наполняются философско-мистическим содержанием. Фантастические существа-монстры, уподобленные часто маскам, ведут страстный диалог. В этом диалоге как бы воплощена северная концепция экспрессионизма. Искусство А. Иорна, скандинавское по духу, в то же время очень современно по мироощущению. Оно неспокойно, как неспокоен наш мир. Рельеф из Орхуса назван одним из самых оригинальных произведений современного монументального искусства Северной Европы», а сам Иорн — крупнейшим после Мунка скандинавским художником.

Творчество А. Иорна — это некий синтез тех направлений, которые сменяли друг друга в течение первой трети XX в., прежде чем их логическим завершением стала чистая абстракция. При желании мы можем обнаружить в этом синтезе следы сюрреализма независимо от того, сохраняет ли изображенное художником связь с реальным миром или такая связь полностью им игнорируется. Влившись в русло европейской художественной культуры XX в., Иорн остался в ней навсегда как один из наиболее известных датчан нашего времени.

В 1933—1934 гг. (еще до «Кобры») сформировалось (и быстро распалось) творческое объединение художников абстракционистов и сюрреалистов «Аиния» (издававшее одноименный журнал). Его членами были Вильхельм Бьерке-Петерсен (1909—1957), Эйлер Билле (1910—?), Рихард Мортенсен (1910— 1993), Эгиль Якобсен (р. 1910), Карл-Хеннинг Педерсен (р. 1913). Со временем их имена стали известны не только в Дании, но и за ее пределами. Роберт Якобсен (1912—1993), Могенс Андерсен (р. 1916), а также самый своеобразный из датских конкретистов Гуннар Огор Андерсен (1919—1982) — все они, живописцы и скульпторы, внесли свою лепту в развитие датского абстракционизма. Что касается сюрреализма, то принято считать, что он не сыграл сколько-нибудь значительной роли в развитии датского изобразительного искусства XX в. И все же его «присутствие» на датской земле нельзя назвать мимолетным, оно продолжалось не одно десятилетие, что и продемонстрировала выставка «Сюрреализм в Дании 1930—1950», открывшаяся в 1986 г. в Государственном музее изобразительных искусств в Копенгагене. Наиболее крупными представителями этого направления были Вильхельм Фреддие (1909 — 1995) и Хенри Хееруп (1907—1993). X. Хееруп — универсальный художник, одна из самых оригинальных фигур в датском искусстве, прежде всего благодаря верности национальным традициям. Не случайно он был участником уже первой выставки «Кобры» в Амстердаме в 1949 г. Созданные им образы-маски навеяны скандинавскими мифами, порой нарочито гротесковые и примитивистские по стилю, наивно-светлые и сказочно-фантастические — все они неповторимы.

В начале XX в. продолжали работать многие скульпторы старшего поколения. Среди них Андерс Бундгор (1864—1937) — автор масштабной групповой композиции «Фонтан Гефион», сооруженной в 1908 г. на набережной (Лангенлиние) в приморском районе Копенгагена[80]; Эдвард Эриксен (1876—1959) — создатель знаменитой «Русалочки», исполненной на сюжет одноименной сказки Х. К. Андерсена в 1913 г. и установленной в гавани Копенгагена[81]. Свен Ратсак (1885—1941) с 1923 по 1928 г. работал над монументом морякам. Осуществленный в духе неоклассицизма, он установлен в той же прибрежной части столицы.

Можно сказать, что Лангенлиние — это своего рода экспозиция монументальной скульптуры первой четверти XX в. под открытым небом. Композиция, стилевые приемы, назначение этих памятников различны, их объединяет лишь верность создателей традиции, точнее, жанру садово-парковой монументально-декоративной пластики, очень характерному для прошлого века. Все три памятника органично вписаны в пространство, составляя единый ансамбль с парковым или морским ландшафтом. Кроме того, общим является интерес авторов к отечественной литературе или мифологии, послужившим основой для их произведений. Памятники отличает композиционная слаженность, порой усложненное сочетание скульптурных форм с архитектурными, круглой скульптуры с рельефами или соединение разных материалов, например гранита и бронзы.

На Лангенлиние реализован один из оригинальных проектов Кая Нильсена (1882—1924), самого крупного после Б. Торвальдсена датского скульптора. К сожалению, Нильсен прожил очень короткую творческую жизнь. В 1912 г. на Лангенлиние был установлен его монумент участникам Датской экспедиции 2811907 г., совершенной в Северную Гренландию[82]. Это один из наиболее интересных образцов скандинавской скульптуры XX в. Образное решение мастер нашел, отталкиваясь от идеи рунических камней (заметим, что еще в конце прошлого века эту идею использовал Н. Скоугор). В основе монумента — огромная гранитная глыба, на ее фасаде — три фигуры отважных участников экспедиции. На противоположной стороне глыбы — памятная надпись, расположенная фризообразно и стилизованная под рунические письмена. Вместо постамента — четыре «ножки»-подставки из камня меньшего размера.

1912 год был для К. Нильсена очень плодотворным: он начал работать над статуей Мадса Расмуссена[83], предназначавшейся для купольного зала строящегося музея в Фоборге. Исполненная из черного гранита, эффектная, отлично вписавшаяся в пространство, она напоминает древнеегипетские скульптурные колоссы; расположенные у подножия скульптуры аллегорические фигуры свидетельствуют о чисто датском чувстве юмора, глядя на них, невольно улыбаешься.

К. Нильсен всегда мечтал о большом проекте. В конце своей короткой жизни он получил заказ Копенгагенской коммуны — скульптурный ансамбль на Блогордс-площади (его соавтором был архитектор Ивар Бентсен), над которым он работал с 1913 по 1920 г. В итоге прямоугольную площадь украсили двадцать две скульптуры. Высеченные в основном из гранита, это либо отдельные персонажи, либо скульптурные группы, олицетворяющие живущих в этом рабочем районе столицы людей — каменщиков и кузнецов, мясников, зеленщиц и сапожников, бондарей, рыбаков и садовников. Шесть композиций представляют собой деревья с пышными кронами. «Населенные» птицами, кроликами, играющими детьми, они как бы воссоздают садово-парковый ландшафт. В геометрически подчеркнутое пространство К. Нильсен поместил угловатые, приземистые, тяжелые, как бы деформированные фигуры. Грубовато-кубистичные, они кажутся статичными. Никакой идеализации в трактовке типажей определенного социального героя. Налицо смысловое и художественное единство архитектурного пространства и его скульптурного убранства. Этот проект можно сравнить с такими масштабными проектами XX в., как Миллесгорден в окрестностях Стокгольма и Фрогнер-парк в Осло, реализованными соответственно шведом К. Миллесом и норвежцем Г. Вигеланном.

К. Нильсен — мастер очень и очень разносторонний. Кажется, он мог все, работал с гранитом и бронзой, с мрамором, с известняком и песчаником. Истоки его творчества — и в древнем искусстве Египта, Греции и Рима, и в культуре итальянского Возрождения, и в современной французской скульптуре, и в раннем и современном скандинавском искусстве. И хотя он предпочитал монументальные формы, все созданное им в ином ключе не менее талантливо и значительно. Его обнаженные женские фигуры исполнены поэзии и чувственной прелести («Девушка Орхуса», 1921). Одна из них органично включена в мраморную композицию «Аллегория воды» (1919—1921) в Зимнем саду Новой Карлсбергской глиптотеки. Хороши и его строгие портреты, например герма архитектора и керамиста Торвальда Биннесбёля (1846—1908), установленная на Ратушной площади Копенгагена (1910).

В. Поульсен считает, что К. Нильсен, «создав собственный стиль, освободил датскую скульптуру от тени ее великого прошлого». С его именем (после Б. Торвальдсена) связан один из самых плодотворных периодов в истории датского ваяния. В отличие от Торвальдсена Нильсен не создал школы, однако у него немало последователей. Среди них — Герхард Хеннинг (1880—1967), продолживший поиски Нильсена главным образом в мелкой пластике. Хеннинг успешно сотрудничал с Королевской фарфоровой мануфактурой, выпускавшей его изящные фарфоровые статуэтки. От этих как бы пришедших из прошлых эпох прелестных женских образов веет безмятежностью и покоем.

Назовем еще несколько имен крупных датских скульпторов. Эйнар Утцон-Франк (1888—1955), Адам Фишер (1888—1968), Астрид Ноак (1889—1954), Могенс Беггильд (1901—1953), Готтфред Эйкхофф (1902—1982), Гуннар Вестман (1915 — 1985), Свен Вииг Хансен (19,22 — 1997) — творчество последнего наиболее близко к творчеству А. Иорна. Все эти мастера, принадлежащие к разным поколениям, не порвали с реалистической традицией. Среди них и Хеннинг Андерсен (р. 1944), увлеченный проблемой движения, наконец, Бьерн Нюгор (р. 1947) — автор и исполнитель многих талантливых и оригинальных проектов.

На датском культурном пространстве в той или иной степени реализованы все сколько-нибудь значительные направления, характерные для общеевропейского изобразительного искусства XX в. Однако есть нечто, свойственное только Скандинавии. Так, на рубеже XIX—XX вв., когда вся Европа была увлечена эклектикой, датские зодчие, стремясь сохранить традиции, создали стиль национального романтизма. Наиболее яркий представитель этого стиля — Мартин Нюроп (1849—1921), автор проекта новой ратуши в Копенгагене. Это внушительное здание из красного кирпича (традиционный для стиля национального романтизма материал), снаружи скромно декорированное, с внутренним двориком-залом со стеклянной кровлей, изящным силуэтом стометровой башни, увенчанной медным шпилем, доминирует на Ратушной площади.

Поздней данью национальному романтизму является церковь Грундтвига на Епископской горе в Копенгагене. Ее строительство продолжалось с 1921 по 1940 г. Авторы проекта — отец и сын Клинты — Педер Вильхельм Енсен-Клинт (1853—1930) и Коре Клинт (1888—1954)[84]. Это мощное кирпичное сооружение напоминает величественный орган и одновременно типично датские средневековые деревянные церкви, отличаясь от них прежде всего масштабом и наличием элементов, характерных для небольших готических городских построек.

Начиная с 30-х годов, особенно после выставки в Стокгольме шведского архитектора Гуннара Асплунда, в Скандинавии, в частности в Дании, распространяются идеи функционализма. Это направление доминирует в Северной Европе и поныне. Самый ранний и четкий отпечаток функционализма можно обнаружить в сооружениях Фритса Шлегеля (1896—1965), например в здании Торгового банка в Копенгагене. К середине 40-х годов по проекту нескольких архитекторов было завершено строительство Университетского комплекса в Орхусе. Авторы обратились к традициям национального зодчества, использовав кирпич, а кроме того, был сохранен ландшафт. При этом налицо предельно выраженная функциональность. Война прервала строительство. В мирное время новые идеи стали проникать в архитектуру Европы и США. Эта тенденция не обошла Данию стороной, особенно проявившись в жилищном строительстве. Самым популярным стал дом на одну семью. Удобно спланированные помещения, свободное расположение жилого комплекса предпочтительно на лоне живописной природы — эти условия авторы проектов стремились соблюсти в первую очередь.

К меньшей официозности — как в интерьере, так и в облике — стремились архитекторы общественных зданий. В этом отношении показательны школы: они, как правило, одноэтажные, имеют оформленный, как сад, двор, в котором площадка для игр «вписана» в природный растительный ландшафт. Именно эта идея — идея гармонии с природой — реализована архитекторами Евой и Нильсом Коппель в Павильоне-ресторане на Лангенлиние. Конечно, имеет значение выбор места, в данном случае вблизи моря, в парковой среде, с которой Павильон органично взаимодействует. Датские зодчие широко используют новые материалы, но знают в этом меру, предпочитая им традиционные кирпич и дерево.

Однако устоять перед новациями мировой архитектуры послевоенного времени скандинавским архитекторам не удалось. На рубеже 50—60-х годов в Копенгагене возводится первое 22-этажное здание Аэровокзала с гостиницей «Ройял» Скандинавской аэрокомпании SAS. Автор проекта Арне Якобсен (1902—1971) надолго стал одним из ведущих архитекторов страны. По его проектам построены фабрика в Ольборге, Дом бюро в Копенгагене. Здание, как правило, имеет простую форму в виде блока. В его обнаженной конструкции господствует линейный ритм. А. Якобсен как бы прокладывал путь этой новейшей «образности», вписывая ее в сложившийся организм наиболее крупных датских городов.

В 1948 г. был опубликован Генеральный план развития столицы. Постепенно город, выразительный силуэт которого определяют старинные башни и шпили, обогатился общественными сооружениями из железобетона, стали и стекла. Однако датские архитекторы не особенно увлекаются высотными домами, предпочитая реконструкцию уже существующих зданий. При этом ее характер обусловлен их новым предназначением. Например, старинные пакгаузы в центре Копенгагена превращены в замечательные административные и общественные апартаменты. В районах массовой застройки датские зодчие стремились использовать ландшафт, включить в нее большие зеленые территории. Уже в середине 50-х годов это стремление было реализовано в «Луизиане», всемирно известном Музее современного искусства, расположенном в тридцати километрах к северу от Копенгагена, в живописной местности на берегу пролива Эресунн[85]. Сохранить ландшафт — такова была цель архитекторов Йоргена Бу (р. 1919) и Вильхельма Волерта (р. 1920), взявшихся за реконструкцию старой виллы. Из окрашенного в белый цвет кирпича они возвели стены, перекрытия сделали из сосны, выложили темным кафелем полы, соединили помещения галереями с большими оконными проемами в алюминиевой оправе. При этом развернутая в интерьерах экспозиция находит свое продолжение в пространстве прибрежного парка, где демонстрируются произведения скульптуры. Постепенно музей расширял свои владения. Сравнительно недавно здесь были построены концертный зал, дом для гостей, мастерские художников, кафе. «Луизиана» — это блестящий образец, своего рода эталон, в котором наилучшим образом воплощены все достижения скандинавской и мировой архитектуры.

В заключение несколько слов о замечательной школе датских графиков и декоративно-прикладном творчестве. После плеяды выдающихся рисовальщиков, после Кристиана Конгстада Петерсена (1862—1940) и А. Йоргенсена, свой вклад в развитие графики внесли самые разные мастера — Сёрен Юрт Нильсен (1901—1983), Херлуф Бидструп (1911—1988) — почетный член Академии художеств СССР (ныне Российская академия художеств), Палле Нильсен (р. 1920), Пия Шутцман (р. 1940), Хелле-Вибеке Эриксен (р. 1940) и многие другие.

Наряду с графикой и иными видами изобразительного искусства свое место в истории датской художественной культуры занимает декоративно-прикладное творчество. Напомним, что еще в XVIII В. датский фарфор был известен далеко за пределами королевства. На Международной выставке в Париже в 1889 г. изделия Королевской фарфоровой мануфактуры были удостоены «Гран-при», а в 1900 г. отмечены достижения другой фарфоровой фабрики — Бинг Грёндаль. Современная художественная промышленность страны успешно развивается в самых разных направлениях, что и было продемонстрировано на специальной выставке в Москве в 1969 г.

Творчество уникального композитора Карла Нильсена (1865—1931) считают «водоразделом в истории датской музыки, позволяющим говорить о музыке «донильсеновского» и «посленильсеновского» периодов. Обобщив лучшее, что было достигнуто в отечественной культуре до него, Нильсен создал «новую датскую музыку». Его влияние на последующие поколения датских композиторов было огромным — не только в силу непреходящей художественной ценности его музыки (в первую очередь шести симфонии), но и благодаря эстетическим принципам, нашедшим выражение в ряде критических эссе. Так, в пору метаний большинства западноевропейских композиторов из одной крайности в другую, в эпоху всевозможных «измов» Нильсен сумел сохранить мудрое отношение к поискам соотношения традиций и новаторства, объективного и субъективного в музыке, пределов возможного отражения в музыке реального мира и т.п. «Чем меньше я доверяю новым направлениям, тем больше верю в новые ценности... Меня удивляет техническая изощренность сегодняшних немцев, и я не могу предположить ничего иного, кроме того, что вся эта усложненность скоро выбьется из сил: в душе я ощущаю совершенно новое искусство — с чистейшим архаическим отпечатком... Мы не должны возвращаться к старому, а лишь к Чистому и Ясному».

В то же время главное качество музыки Нильсена — это ее яркое новаторство. Бесспорно, Нильсен опережал время: «Неужели я так «современен»? — удивлялся он, отвечая на упреки в склонности к «модернизму». — Я никогда не делал и самой малости, чтобы быть «современным», а писал так, как чувствовал в том потребность».

Нильсен — автор шести симфоний, ряда одночастных оркестровых произведений, концертов для скрипки, для флейты и для кларнета с оркестром, четырех струнных квартетов, других камерных ансамблей, кантат, песен. Ему принадлежат две оперы — «Саул и Давид» и «Маскарад» — новая важная ступень в развитии датского оперного искусства. Работал он в жанрах фортепьянной и органной музыки.

Гуманистическая направленность творчества Нильсена полнее всего проявилась в его симфониях, особенно в трех последних. Четвертая симфония (1916) создавалась в самый разгар первой мировой войны. Нильсен так писал об этой трагедии в одном из писем: «Мир словно раскололся. К чему это приведет? Государственные мужи Европы утратили разум... Национальное чувство, до сих пор считавшееся высоким и прекрасным, обесчещено... Что за бацилла опустошает головы воюющих наций?» Четвертая симфония замышлялась Нильсеном как произведение, призванное противопоставить разгулу смерти «элементарную волю к жизни».

Но еще ярче эта идея нашла свое воплощение в Пятой симфонии (1921— 1922), которую нередко считают вершиной симфонического творчества Нильсена. Длительное звучание в первой части солирующих литавр и малого барабана напоминает маршеобразную поступь, заглушающую мелодию струнных инструментов, в которой ясно слышны интонации стона и плача. Этот фрагмент на двадцать лет предвосхищает аналогичный фрагмент нашествия в знаменитой Седьмой (Ленинградской) симфонии Д. Д. Шостаковича. Драматические коллизии симфонии приводят, однако, к оптимистическому апофеозу, но отнюдь не бездумному и безоблачному: это завоеванный и выстраданный оптимизм. Он сродни концепции романа-эпопеи X. Понтоппидана «Счастливчик Пер», ибсеновского «Бранда» и других великих произведений скандинавской литературы, которую можно выразить словами Кристиана Рикардта «Умри сначала за право жить!»[86]

Будучи в первую очередь симфонистом, Нильсен в то же время создал множество песен. Ему, сыну деревенского маляра с одного из хуторов Фюна, не нужно было изучать народную музыку — ее он впитал с молоком матери. И когда датчане пишут, что Нильсен «оздоровил датскую профессионально-песенную культуру, то это не преувеличение. Ведь к началу XX в., по словам композитора Томаса Лауба, датские песни все больше стали превращаться в трудноисполнимые фортепьянные партии, сквозь которые певческий голос должен был пробиваться как неприкаянный» [87]. Нильсен и Лауб (1852—1927) поставили задачу — вернуть песню к ее народным истокам, к ее первозданной простоте и доступности. Это начинание породило движение за обновление датской песни, в которое включалось все больше и больше композиторов. Следует подчеркнуть, что ряд своих песенных сборников Нильсен, как и его последователи, написал специально для народных школ: проблему музыкального воспитания он ставил в ряд наиважнейших.

Как развивалась датская музыка после смерти Нильсена? Как пишет датский музыковед В. Каппель, «мы избежали участи задохнуться в жалких имитациях немецкого позднего романтизма и взамен получили ряд грандиозных симфоний Нильсена, которые, помимо их собственных достоинств, во многом способствовали пониманию и должной оценке датской публикой таких композиторов, как Стравинский, Барток, Хиндемит, Онеггер, Мийо и т.д., в то время как экспрессионизм вызвал у датчан лишь мимолетный и поверхностный интерес».

Доминирующим направлением в датской музыке 30—50-х годов стал неоклассицизм в его более или менее «чистом» виде, проявившийся разными гранями в творчестве разных композиторов. Свен Шульц (р. 1913) тяготел к стройной, легкой дивертисментности («Серенада для струнных», 1940; «Квинтет для духовых», 1945). Светлое, «генделевское» начало характеризует его ораторию «Иов» (1946, вторая редакция — 1974). Продолжая традиции Нильсена, Шульц отдал дань и симфонии (всего четыре). Но в первую очередь композитор стал популярен благодаря своим сценическим произведениям, среди которых — оперы «Свадебное путешествие» (1951), «Марионетки» (1957), три кинооперы — «Пастушка и трубочист» (1953), «Женщина в сточной канаве» (1963) и «Пыль» (1969).

Свен Эрик Тарп (р. 1908) в начале творческого пути был преимущественно неоклассицистом, испытавшим влияние Ф. Пуленка (первые две — из трех написанных — симфонии, Концерт для фортепьяно с оркестром и др. несут следы этого влияния). Более поздние его сочинения становятся конфликтно-драматичными, характеризуются широтой и экспрессивностью мелодики (балет «Тень», 1960: «Симфония № 3», 1958, и др.).

Херман Давид Коппель (р. 1908) принадлежит к непосредственным наследникам творческих принципов Нильсена. Многое впитал он и из музыки зарубежных современиков — Бартока и Стравинского. Семь симфоний Коппеля представляют определенный интерес, но главное в его наследии — опера «Макбет» (1970), оратория «Моисей» (1964), «Реквием» (1966), псалмы и песни.

Кнудога Риисагера (1897—1974) называют «датским Прокофьевым» за его любовь к стройным, строгим формам, за яркость и остроумие музыкального языка. Как писал английский музыковед Джералд Кокшотт, чувство формы и пропорций Риисагера дает основание сделать вывод, что «истоки его музыки следует искать скорее в XVIII, нежели XIX, столетии. Английским слушателям он представляется уникальным продуктом двух традиции — с одной стороны, идущей от датской народной музыки, с другой — от софистического французского неоклассицизма». Большую популярность в Дании снискали балеты Риисагера — «Бензин» (1928), «Двенадцать с почтой» (1939), «Женщина с моря» (1961), «Свинопас» (1969) и др. Шесть симфоний и шесть струнных квартетов также представляют собой лучшие проявления датского неоклассицизма XX в.

Финн Хёффдинг создал ряд значительных произведений преимущественно в сфере вокальной музыки: это оперы «Новое платье короля» (1928), «Пастер» (1935), фантазия для солистов, хора, оркестра и органа «Арсенал в Спрингфилде» (по Лонгфелло, 1953) и др. Большой вклад внес Хёффдинг в развитие музыкального образования в датских школах, его педагогическая работа не только для Дании, но и для Скандинавии в целом имела то же значение, что и аналогичная деятельность К. Орфа в Германии.

Особняком в первой половине XX в. стоит фигура Руда Ланггора (1893— 1952), автора шестнадцати симфоний и множества других произведений. Будучи верным идеалам позднего немецкого романтизма, в корне чуждым датской музыкальной традиции и ее неоклассицистскому духу, царившему в Дании в 30—50-е годы, он оказался в полной изоляции и при жизни не был понят соотечественниками. О мятежной натуре Ланггора, его экстатичности, о стремлении возвыситься над всем земным (отчасти роднящем его со Скрябиным) свидетельствуют подзаголовки его симфоний: «Музыка сфер», «Морской шторм», «Небеса сокрушающее», «Антихрист», «Фантазия ада» и т.д.

Итак, в течение двадцати лет после смерти Нильсена в датской музыке господствовала его эстетика. Однако все же следует подчеркнуть в этой связи, что, во-первых, сам Нильсен далеко не всегда был верен своим эстетическим принципам — гармонии, стройности, «объективности» и беспроблемности, т.е. тому кредо, о котором он заявил в сборнике «Живая музыка». Во-вторых, сами эти принципы и та полемическая форма, в которой они были провозглашены, соответствовали определенным историко-культурным реалиям времени на рубеже XIX-XX вв., выполняя функцию необходимой прививки против упадочных настроений изживавшего себя позднего западного романтизма. Датские последователи Нильсена эти положения его эстетики восприняли слишком буквально, как некую догму, словно забыли о существовании его воистину живой музыки. Это и привело к «засилью» неоклассицизма и к изоляции тех немногих, кто отваживался открыто порывать с его канонами. Как писал уже в 1968 г. шведский музыковед Бу Валльнер, «Ланггор родился не в свое время. В маленькой стране, где возможна эстетическая централизация, все диаметрально противоположное обречено на неудачу. Но в наши дни, когда экспрессивное, «романтическое» вновь возрождается в своем позитивном значении, думается, мы созрели для переоценки этого «трагического случая» в датской музыке межвоенных лет».

Особое место в датской музыке XX в. занимают композиторы Нильс-Вигго Бентцон (р. 1919) и Вауна Хольмбу (р. 1909). Бентцон, пожалуй, наиболее универсальная, но и наиболее противоречивая фигура в музыке «посленильсеновского» периода. Шестьсот его неравноценных по качеству опусов как бы вобрали в себя весь датский музыкальный опыт, накопленный с 30-х по 80-е годы, все самые разнородные веяния И все же почерк Бентцона всегда выдает его авторство: им написано пятнадцать симфоний, оперы «Фауст III» и «Улисс», балет «Женни фон Вестфален», восемь фортепьянных, три виолончельных и два скрипичных концерта, шесть циклов «Темперированного клавира» для фортепьяно, Вариации для виолончели на тему русской народной песни «Эй, ухнем» (ор. 453!) — это только некоторые из его сочинений.

Наиболее значительны монументальные произведения Бентцона, воплощающие некую философскую идею. (Говоря о своей музыке, композитор нередко подчеркивает, что она «идейная», но не «программная».) К такого рода произведениям относятся Пассакалия (1944) и Партита (1945) для фортепьяно, Симфонические вариации (1953), Хроника о Рене Декарте (1976) Отринув весьма банальное представление о том, что будто бы композитор с годами «развивается» и каждое его новое сочинение лучше предыдущего, Бентцон на встрече в Московской консерватории в 1979 г. сказал, что ощущает свое «творчество как вечный лабораторный процесс», но не «в хронологическом смысле», поэтому свой ранний опус 10 — фортепьянную Токкату — играет «так же охотно, как и любое из более поздних произведений».

В творчестве Вауна Хольмбу особенно наглядна и ощутима преемственность с творчеством Нильсена, что в первую очередь относится, разумеется, к его одиннадцати симфониям и восемнадцати струнным квартетам. Основной композиционный принцип Хольмбу — это привязки всего музыкального материала к главной теме. Этот принцип, авторство которого в композиторских и музыковедческих кругах Скандинавии приписывают Хольмбу, все же восходит к известному принципу монотематизма, который широко использовал Ф. Лист. Симфоническая масштабность мысли и одновременно филигранность отделки, техническое совершенство полифонических линии и одновременно строгость и стройность фактуры — вот квинтэссенция наиболее типичных черт музыки Хольмбу. Нельзя, однако, обойти молчанием еще одну особенность его стиля: интерес к фольклору, но не к датскому или скандинавскому в целом, а к балканскому — особенно к румынскому.

Две оперы Хольмбу — «Лаве и Ион» (1948) и Нож» (1959) — не принадлежат к творческим удачам композитора и не выдерживают сравнения с его симфониями и квартетами. Что до удач, то, безусловно, ею является «Реквием по Ницше» на стихи датского поэта Поля Ла Кура (1964). Эстетические позиции Хольмбу отличает здравое понимание миссии искусства. Они сформулированы в книге «Интермедия»: «Выбирая одну из двух крайностей — организованную случайность или случайную организованность звуков, композитор в обоих случаях бежит от своей ответственности художника, перебрасывая ее на числа или игральную кость. Тем самым он признает себя недееспособным в качестве художника и человека... В будущее войдут лишь немногие из авангардистских авторов. Прочие же лишь вспахивают землю и сеют зерно для урожая, который потом смогут собрать настоящие композиторы».

Эббе Хамерик (1898—1951) известен как композитор и дирижер (в последнем качестве работал не только в Дании, но и в Австрии и Бельгии)[88]. Интересно, что он явился первым в западноевропейской музыке композитором, обратившимся к советской революционной тематике (опера «Степан», 1924). Монументальность и патетика в его музыке сочетаются с лирикой. Из других его опер следует назвать «Леонардо да Винчи» (1939), «Мария Груббе» (1940), «Попутчик» (1946).

Йорген Иерсиль (р. 1913) учился в Париже у Альбера Русселя, что, конечно, не могло потом не проявиться в таких качествах его музыки, как рафинированность формы и гармонии, изысканность оркестрового колорита. Среди его наиболее значительных произведений — балет «Капризная Лючинда» (1954), серенада для духовых «Игры в лесу» (1947), мадригалы для хора. Кроме того, Иерсиль известен и как музыковед.

Несмотря на то что во всех городах Дании есть своя музыкальная жизнь, музыкальным центром остается Копенгаген, где сосредоточены все лучшие силы, в том числе Королевская капелла с симфоническим оркестром, Королевская опера и Королевский балет, артисты которых, как правило, выпускники Оперной академии (основана в 1956 г.) и Королевской датской балетной школы (основана А. Бурнонвилем в 1830 г.). Оперы, балеты, музыкально-драматические спектакли и концерты даются нередко в помещениях театра Фальконе-центр, во дворце Одд-Феллоу-палеет, в музеях и церквах.

Одним из музыкальных центров Копенгагена (преимущественно в летнее время) является парк Тиволи, обладающий с 1956 г. концертным залом на 2000 мест и постоянным симфоническим оркестром, который в летнее время имеет название «Тиволи-оркестр», в зимнее — «Зеландский оркестр». Созданный в 1943 г. камерный оркестр Collegium musicum специализируется на исполнении старинной и современной музыки, в то время как коллектив Общества молодых художников звука, основанного еще в 1920 г. (датская секция Международного общества современной музыки, ISCM), исполняет как датскую, так и зарубежную, преимущественно авангардистскую, музыку. Среди хоровых коллективов наиболее известны, в том числе за пределами Дании, функционирующее с 1839 г. Студенческое певческое объединение и основанный в 1924 г. Копенгагенский хор мальчиков.

На Датском радио работают высококвалифицированный симфонический оркестр, оркестр легкой музыки, ряд камерных ансамблей и смешанный хор.

Первые киносеансы состоялись в Копенгагене в июне 1896 г., через несколько месяцев после киносеансов братьев Люмьер в Париже. Особого ажиотажа новый аттракцион в Дании не вызвал. Время от времени в дни праздников и ярмарочных гуляний заезжие предприниматели все же развлекали им публику.

Первый стационарный кинотеатр «Косморама» был открыт К. Филипсеном в Копенгагене в 1904 г., через год открылся второй — «Биографтеатер». Его владелец бывший директор казино Оле Ольсен (1863—1943), будучи человеком предприимчивым, решил наладить производство собственно датских фильмов. В компании с А. Р. Нильсеном Ольсен создал в 1906 г. фирму «Нордиск», ставшую родоначальницей датского кинематографа.

Необходимое оборудование для съемок и тиражирования фильмов было закуплено во Франции. Съемочный павильон был построен несколько позднее на окраине столицы, в Вельбю.

Первые съемки проводились под открытым небом на улицах Копенгагена и в его окрестностях. На должность режиссера-постановщика был приглашен некто Виго Аарсен, до этого служивший билетером в «Биографтеатер». Первые фильмы, снятые Аарсеном, копировали видовые, комические и фарсовые французские фильмы. У зрителей они пользовались успехом. На экране мелькали знакомые улицы, знакомые пейзажи, привычные бытовые атрибуты.

С 1907 г. начали экранизировать произведения отечественных авторов: «Огниво» и «Галоши счастья» Х. К. Андерсена, «Иеппи с гор» А. Хольберга и ряд других. Длина этих картин не превышала двадцати пяти метров. Поэтому от сюжета литературного источника оставалась голая схема.

Первый успех «Нордиска» связан с фильмом «Охота на льва» (1907). Для съемок был куплен дряхлый лев, а на пляже создан «экзотический пейзаж»: зарыты в песок кадки с искусственными пальмами. Охотников» одели в светлые тропические костюмы и пробковые шлемы.

Зрители принимали все за чистую монету и смотрели «Охоту» по нескольку раз. Картина была продана в Швецию, Норвегию и другие страны. Ее успех положил начало экспортным операциям «Нордиска» и подвиг О. Ольсена на создание фильмов космополитического характера. Начались экранизации модных тогда пьес (точнее сказать — на их основе) театрального репертуара: «Дама с камелиями» А. Дюма-сына, «Трильби» Д. дю Морье, «Пляска смерти» А. Стриндберга, произведений Шекспира, Толстого, Шиллера и других авторов. Содержание пьес и романов не укладывалось в привычный метраж. Длина картин была увеличена до двухсот и более метров.

Обращение к театральной драматургии помогло установлению более тесных связей между кино и театром.

В начале XX в. Королевский театр и Дагмартеатр, будучи ведущими, пользовались известностью за рубежом. Они славились высоким уровнем исполнительского мастерства, вдумчивой режиссурой и солидным репертуаром — пьесы Г. Ибсена, К. Гамсуна, А. Стриндберга, Г. Банга. Психологическая глубина характеров и достоверность среды в пьесах скандинавских драматургов требовали от исполнителей широкой гаммы выразительных средств, отточенности и скупости жеста, экспрессии чувств.

Театр в отличие от раннего кинематографа обладал такими творческими возможностями. Датские актеры были лишены снобизма, столь характерного для их французских и немецких коллег, считавших кинематограф плебейским искусством. Они первыми осознали, что у «великого немого» своя эстетика и своя специфика, требующие от актера иных, нежели театральные, средств самовыражения — жеста, мимики, пластики. Только овладев ими, актер мог передать душевное состояние своего героя.

С 1909 г. на киностудиях стали появляться крупные театральные актеры: Бетти Нансен, Клара Понтоппидан, Аста Нильсен, Вольдемар Псиландер, Олаф Фонсе, Роберт Динисен; в качестве режиссеров начали работать Август Блом, Хенрик Мадсен, Урбан Гад и ряд других.

Популярность датских киноактеров росла с каждым новым фильмом. Имен на афишах А. Нильсен или В. Псиландера (известного в России под псевдонимом Гариссон) было достаточно, чтобы обеспечить сборы. Уже после первого фильма с участием А. Нильсен — «Бездна» (1910) — она стала любимой актрисой зрительниц и зрителей многих стран мира. В. Псиландер снимался беспрерывно: с 1910 по 1919 г. (когда он умер) с его участием вышло более ста фильмов.

Не только мастерство актеров обеспечивало успех датским фильмам, но и, конечно, мастерство режиссуры. Один из ведущих режиссеров той поры, Петер Урбан Гад, пришел в кино из журналистики. Обладая разносторонними способностями во многих видах искусства, он тем не менее предпочел кинематограф.

П. У. Гад постоянно экспериментировал в области изобразительного ряда, с интерьером, композицией кадра, освещением и монтажом. Свой творческий опыт он обобщил в книге «Кино, его средства и цели» — одной из первых в области эстетики фильма. Она была переведена на несколько языков, в том числе на русский. П. У. Гад снял несколько десятков фильмов с участием своей жены, А. Нильсен, экранизировал «Четыре чёрта» по Г. Бангу (1910) и другие произведения скандинавских авторов. Широкой популярностью пользовались его картины «Балерина» (1911) и «Черный кардинал» (1912). П. У. Гад одним из первых стал снимать полнометражные фильмы (1500—2000 м).

Нередко рядовой, весьма банальный сюжет благодаря мастерству актера и продуманной режиссуре обретал достоинства художественного произведения. Именно художественностью отличались датские фильмы от фильмов других европейских стран.

Владельцы фирмы «Нордиск» получали свыше 100% прибыли на основной капитал, что вызвало всплеск конкуренции. Уже в 1909 г. были созданы новые фирмы «Биорама» и «Фоторама», а через год — «Кинографен» и «Косморама», затем «Унион» и ряд других. В погоне за прибылью они выбрасывали на кинорынок множество весьма посредственных картин, сюжеты которых черпались из бульварных романов, «скандальной хроники», из материалов сенсационных судебных процессов.

Безудержная фантазия сценаристов (чаще всего из окололитературной богемы), стремившихся привлечь зрителей, переносила действие фильма в вымышленные города и веси, где столь же вымышленные герои — аристократы, банкиры, биржевые спекулянты, романтичные авантюристы, циничные соблазнители и «роковые женщины» — кутили в роскошных ресторанах, выясняли отношения в светских салонах, посещали публичные дома; нередко действие разворачивалось в среде цирковой и театральной богемы. Весь этот киношный мир был так не похож на датскую действительность с ее строгой моралью и патриархальными устоями.

Вряд ли надо анализировать содержание датских фильмов, предназначавшихся на экспорт. Достаточно привести названия тех, что помещали на рекламных страницах киножурналов в 1910-1913 гг.: «Невинно падшие белые рабыни», «Жрица сладострастия», «Цинизм азарта», «Загробная тайна», «Любовь и корона»... И тем не менее экспорт фильмов возрастал: если в 1912 г. было экспортировано сто семьдесят названий, то в 1913 г. — около трехсот; кроме того, рынки сбыта расширялись.

В 1911 г. в Копенгагене была создана датско-русская фирма «Скандинависк-Руссик-Хандельхуст», открывшая широкий доступ датским фильмам на кинорынок России. Коммерческие успехи датских кинофирм привлекли внимание европейских банков, которые охотно финансировали создание новых студий. В 1912 г. появился «Данмаркфильм». Его руководитель Вильгельм Глюкштадт был дельцом новой формации: продюсер и режиссер в одном лице. Получив кредиты от немецких банков, он задался целью снимать «высокохудожественные картины», рассчитанные на просвещенную публику. Одним из таких фильмов был «Остров мертвых», снятый по весьма заурядному произведению П. Розенкранца. Однако он отличался от прочих изобразительным решением — в стиле полотен швейцарского художника-символиста Арнольда Бёклина, одна из картин которого тоже называется «Остров мертвых». В. Глюкштадт широко использовал технические приемы: наплывы, затемнения, изменение фокусных расстояний. Все это привлекло внимание прессы, оценившей этот фильм как новаторское произведение.

Картина В. Глюкштадта вызвала волну подражаний. Мистика, символика, аномалии человеческой психики — все это как бы и есть содержание многих фильмов, снятых в 1914 г. («Курильщики опиума», «Спириты», «Сфинкс»).

В них широко использовались съемка в выпуклых и вогнутых зеркалах, двойные экспозиции и тому подобные технические приемы.

После начавшейся в августе 1914 г. войны все воюющие страны сократили выпуск игровых фильмов; актуальными стали военная хроника и патриотические киноагитки.

Нейтралитет Дании позволял ей торговать со всеми воюющими странами. Датские кинопредприниматели не только не сократили, а затемно увеличили выпуск фильмов. Их тематика заметно обновилась: появились пацифистские картины («Война и любовь», «Долой войну», режиссер X. Мадсен); салонные мелодрамы уступили место таким фильмам, как «Рабочая гордость» и «Революционная свадьба» по роману К. Михаэлис, режиссер А. Блом (1914), «Мятеж», режиссер X. Мадсен (1915).

По мере того как война в Европе принимала затяжной характер, нарастали экономические трудности и накалялась политическая атмосфера, датские предприниматели все чаще субсидировали нейтральные, отвлекавшие от реальных событий фильмы: «Конец света» по роману К. Фламариона со сложными комбинированными съемками, поставленный А. Бломом (1917), «Небесный корабль» X. Мадсена о путешествии землян на космическом корабле (1918), «Цыганская принцесса» Э. Грегоре (1917), «Алмазы из короны» Ш. Соренсена (1917) и т.п.

Сразу после войны закончился период расцвета датского кинопроизводства. В европейские страны устремился поток американских фильмов, созданных за годы войны и продаваемых по демпинговым ценам. Революционные события в России закрыли для Дании один из самых обширных кинорынков.

Ситуация в послевоенной Германии благоприятствовала развитию огромного киноконцерна УФА (Унионфильмакциенгезельшафт). Датские киностудии резко сократили выпуск фильмов. Мелкие предприятия прекратили свое существование. Крупнейшая фирма «Нордиск», выпустившая в 1917 г. 81 фильм, в 1919 г. закончила только 21 картину, в 1921 г. — всего 17, а в 1923 г. — 5.

Началась утечка творческих кадров. По приглашению УФА в Берлин уехали А. Нильсен, П. У. Гад, О. Фонсе и др. Существенный удар фирме «Нордиск» нанес ее основатель О. Ольсен, продавший свои акции немецким банкам.

Стремясь поддержать престиж датского кино, предприниматели обратились к экранизации классики. Режиссер А. Сандбьерг один за другим снял фильмы по романам Ч. Диккенса: «Наш общий друг» (1919), «Дэвид Копперфилд» (1922), «Крошка Доррит» (1926). Их художественный уровень был достаточно высок, но большого успеха у зрителей они не имели.

В 1920 г. была создана фирма «Палладиум». Режиссер-комедиограф Лау Аауритцен совместно с С. Нильсеном отыскали в одном из варьете двух талантливых актеров — X. Мадсена и К. Шенстрема, выступавших под псевдонимами Пат и Паташон. С их участием был снят ряд кинокомедий, наполненных чисто датским юмором. Фильмы пользовались успехом и на внутреннем и на внешнем рынках. Демонстрировались они и в СССР: «Он, Она и Гамлет» (1922), «Наши друзья зимой» (1923), «Дон Кихот» (1926). С началом звукового кино выпуск фильмов с Патом и Паташоном прекратился.

Из числа имен, причастных к датскому киноискусству, история сохранила единицы: А. Нильсен, П. У. Гад, О. Фонсе, В. Псиландер, А. Блом, X. Мадсен. В конце десятилетия его расцвета появились два режиссера, пользовавшиеся заслуженной известностью, — Карл Теодор Дрейер и Бениамин Кристенсен, но и тот и другой свои лучшие фильмы поставили за рубежом: Дрейер — «Страдания Жанны д’Арк» во Франции, а Кристенсен — «Ведьмы» в Швеции. Вернулись на родину они много лет спустя.

Первые звуковые фильмы были показаны в США в 1928 г. Над проблемой воспроизведения звука работали многие изобретатели из стран Европы, в том числе датские. Однако реализация их открытий встречала много технических и материальных трудностей. К тому же негативную роль играли языковые барьеры. Если в Америке насчитывались десятки тысяч кинотеатров и капиталовложения, необходимые для звукофикации съемочных павильонов и кинотеатров, могли быстро окупить себя, то в таких маленьких странах, как Дания, национальный язык которой замыкался рамками одной страны, а кинотеатров насчитывалось всего две сотни, окупить расходы на постановку фильмов было делом почти безнадежным. Поэтому датские владельцы кинотеатров и прокатные конторы сделали ставку на показ американских фильмов (английский язык имеет в Дании широкое распространение). Производство отечественных звуковых фильмов исчислялось единицами: в 1931 г. было снято 5 картин, в 1932 г. — 9, в 1935 г. — 7, в 1938 г. — 10. Их отличительной чертой было обращение к национальным сюжетам: «Пастор из Вельбю», «Церковь и орган» (режиссер Г. Шнейвойт), «Жизнь в Хексгарде» и «Соседи» (режиссер А. Веель). Все они имели успех на внутреннем рынке, равно как и веселые комедии «Держу пари на миллион», «Галоп с шампанским». Но эти немногочисленные фильмы буквально тонули в море иностранных картин, не принося существенных доходов.

Бедственное положение национального кинопроизводства не раз становилось предметом широкого обсуждения в печати и в кругах творческой общественности. Неоднократные обращения в правительство дали положительные результаты. Был принят закон о введении налога на доходы от продажи билетов на иностранные фильмы. Полученные средства шли не только на финансирование постановки фильмов, но в значительной мере на культурно-просветительные цели. За счет этих средств в 1937 г. О. Бруссендорф организовал киномузей, а в 1939 г. была создана государственная организация «Дансккультурфильм» для производства и проката научно-просветительных картин. В этой организации начинали свою деятельность многие творческие работники, позднее перешедшие в игровую кинематографию.

В конце 30-х годов в Данию вернулись Б. Кристенсен и К. Т. Дрейер, но их дальнейшие творческие поиски были не слишком удачными. Б. Кристенсен экранизировал две пьесы Л. Фишера — «Ребенок» (1938) и «Пойдем домой» (1939), не оставившие заметного следа в истории отечественного кино. К. Т. Дрейер в 1939 г. приступил к постановке фильма «Анна Петерсдоттер» по пьесе П. Бирса. Начавшаяся война помешала съемкам фильма. Он был закончен и вышел на экраны в 1943 г. под названием «День гнева».

9 апреля 1940 г. войска фашистской Германии оккупировали Данию. Ответом на эту акцию был не только протест подавляющего большинства датчан, но и организация Сопротивления. Оккупационные власти запретили показ заграничных фильмов. В кинотеатрах демонстрировалась немецкая военная хроника. Одной из форм протеста датчан стал массовый бойкот немецких фильмов. Датские кинокартины, наоборот, пользовались повышенным спросом. Это послужило стимулом к активизации отечественного кинопроизводства: в 1941 г. было снято 19 игровых фильмов, в 1942 г. — 17. За годы оккупации на экраны вышло 90 игровых и более 100 документальных кинокартин.

Как правило, игровые фильмы ставились на нейтральные, развлекательные сюжеты: «Все ходят и влюбляются» (режиссер Э. Грегоре, 1941), «Ночной экспресс» (П. Якобсен, 1942), «Дама в светлых перчатках» (Б. Кристенсен, 1942).

Значительно активизировалась тогда деятельность кинодокументалистов. Группа операторов во главе с М. С. Хансеном — X. Хассельбах, X. Карлсен, С. Мельсон, П. Мартинсен, братья К. и И. Россы — стремилась внести свой посильный вклад в дело освобождения родины. Часто рискуя жизнью, они снимали подрывные акции бойцов Сопротивления против оккупантов. Многие из этих съемок включались позднее в фильмы о борьбе датских патриотов. Многие документальные фильмы, казалось бы, на нейтральные темы содержали и намеки на ситуацию, и политический подтекст («Война с крысами», режиссер Л. Лауритцен, 1944; «Зерно в опасности», режиссер С. Мельсон, 1944).

Среди игровых фильмов, созданных в период оккупации, следует отметить режиссерский дебют известной театральной актрисы Бодил Ипсен и Л. Лауритцена (сына) картину «Заблудшийся» (1943) по пьесе В. Шлютера. Социальное неравенство и обывательское равнодушие — этим проблемам посвящен фильм — явление в кинопродукции тех лет довольно редкое.

Упоминавшийся выше фильм К. Т. Дрейера «День гнева» резко выделялся среди картин 1943 г. и своими художественными достоинствами, и созвучностью темы тогдашним датским реалиям. Религиозная нетерпимость норвежских фанатиков эпохи средневековья, жертвой которой стала героиня фильма, невольно ассоциировалась с нетерпимостью оккупантов к участникам Сопротивления.

Вскоре после освобождения на афишах датских кинотеатров вновь замелькали названия иностранных фильмов. Начавшийся в недавнем прошлом подъем отечественной кинематографии пошел на убыль. В условиях экономической нестабильности получить кредиты на постановку художественных фильмов было очень трудно. В этой ситуации активизировался выпуск короткометражных киноочерков — документальных и игровых.

Их публицистическая направленность привлекала внимание зрителей злободневностью, в частности социальной, что отражают названия этих фильмов: «Граждане будущего» и «Мы железнодорожники» (режиссер Т. Кристенсен, 1948), «Старики» (режиссер X. Карлсен, 1964), «Трущобы» (режиссер И. Рос); отдавалась дань патриотизму датчан в годы оккупации — «Невидимая армия» (режиссер И. Якобсен, 1945).

Ничего подобного в прошлом не наблюдалось. В условиях демократизации сферы датской культуры в конце 40-х — начале 50-х годов все чаще стали появляться фильмы, содержавшие критический заряд. Начало было положено фильмом Б. Ипсен и Л. Лауритцена «Красные луга» по О. Юля (1946). Обращенная к событиям недавнего прошлого, имевшая отчетливо антифашистскую направленность, эта картина была представлена на Каннском фестивале и получила первую за долгие годы существования датского кинопремию.

Следующей успешной постановкой стала экранизация супругами Астрид и Бьёрном Хеннинг-Йенсен романа М. Андерсена-Нексё «Дитте — дитя человеческое» (1946) Фильм был снят в строгой, почти документальной манере, что, как ни странно, усилило его художественный эффект. Экранная версия идеи писателя, что трагизм бытия может быть освещен добротой и отзывчивостью даже одного человека, производила глубокое впечатление. Фильм был куплен многими странами, в том числе Советским Союзом. К сожалению, у массового зрителя он успехом не пользовался. Его создатели вынуждены были снова снимать научно-популярные фильмы («Там, где плавают горы», «Дети балета»), ожидая благоприятных условии для постановки игрового фильма.

В 50—60-е годы появилось немало экранизаций произведений скандинавских писателей: «Тине» по Г. Бангу, «Гертруд» по Я. Сёдербьергу, «Голод» по К. Гамсуну, «Слово» по К. Мунку, «Семья» («Барон») по Г. Виду, «Солдат и Пенни» по К. Э. Соии и ряд других. Среди них были более и менее удачные, и не всегда они имели равный успех в прокате. Предприниматели предпочитали расходовать средства на постановку заведомо кассовых фильмов.

Такой золотой жилой стали экранизации романов Мартина Корха, в которых воскрешался патриархальный быт помещичьих усадеб, с добрыми хозяевами и верными слугами. Утверждались такие нравственные добродетели, как верность супружескому долгу и святость семейного очага. Воспоминания о «добрых старых временах» действовали на зрителей старшего поколения, выбитых из привычной жизненной колеи бешеными темпами научно-технической революции, подобно целительному бальзаму. Снятый еще при жизни автора (он умер в 1963 г.) фильм по его роману «Красная лошадь» (режиссеры А. О. Фредерикс и И. Иверсен, 1951) имел неслыханный успех. Его посмотрели почти 2,5 млн зрителей.

Экранизация «Корхов», как презрительно называли эти фильмы критики, продолжалась («Утраченный рай», «Нам здесь так чудесно» и др.). Снимали их разные режиссеры, придерживаясь выработанных стереотипов, но постепенно интерес к ним угасал. Жизнь в начале 70-х годов выдвигала более значительные, чем «Утраченный рай», проблемы.

С экономическими трудностями в прокате датских фильмов постоянно сталкивались не только владельцы мелких кинофирм («Аза», «Фламенго», «Кронефильм» и др.), но и такая крупная компания, как «Нордиск». Сдавая в аренду свои павильоны отдельным продюсерам, глава «Нордиска» Э. Баллинг время от времени снимал фильмы сам, будучи по своей основной специальности режиссером. Он тяготел к фольклорной тематике («Ксвиток», 1960; «Вера, надежда и колдовство», 1961) и не рассчитывал на получение большой прибыли. Успех пришел, когда Баллинг удачно соединил два коммерческих жанра — любимую в Дании комедию и пародию на гангстерские фильмы. Так в 1968 г. появилась серия фильмов «Банда Ольсена». Главарь банды — Ольсен (актер Оле Строге) и два его помощника — Бен (М. Гюнвальд) и Чель (П. Бунгард) придумывают самые невероятные способы обогащения и реализуют свои планы. Первый фильм имел большой успех и был продан во многие страны (в том числе в СССР). Выпуск серии продолжался с переменным успехом десять лет.

Если с «Корхами» и «Бандой Ольсена» все было ясно, то проблемные фильмы продюсеры далеко не всегда субсидировали. Режиссер X. Карлсен в 1965 г. буквально по крохам в Швеции, Норвегии и Дании собирал деньги на фильм «Голод» по роману К. Гамсуна. Фильм был снят и тепло принят критиками, но владельцы кинотеатров сочли, что он слишком трагичен и не будет иметь успеха у публики. Режиссер Э. Пьемонт с большим трудом мог завершить постановку картины «Последняя зима» (1963), поскольку тему оккупации отнесли к разряду устаревших. Нелегкой была судьба остропроблемных фильмов Г. Акселя «Всегда в тревоге» (1955) и «Лишняя женщина» (1956), только высокий уровень режиссуры помог ему преодолеть недоверие прокатчиков.

Подобные примеры можно было бы умножить. Опасения продюсеров понятны: ведь в Дании ежегодно снималось всего 10—15 фильмов, которым приходилось конкурировать с сотнями иностранных картин, поэтому средства в отечественные фильмы следовало вкладывать с оглядкой. Эта ситуация волновала и творческую интеллигенцию, и широкую общественность. Нужно было кардинально изменить систему государственной помощи национальному кинопроизводству.

В 1964 г., после длительных обсуждений, фолькетинг принял новый, к сожалению половинчатый, закон о кино. Предприниматели могли получить кредиты на постановку фильма в размере до 50% его стоимости при условии утверждения сценария специально созданной комиссией. Фактически это была форма негласной цензуры.

В 60-е годы при киномузее была открыта киношкола с двумя отделениями — режиссерским и операторским. Выпускникам школы не гарантировалось трудоустройство, каждому предстояло самому заботиться о себе.

В конце 60-х — начале 70-х годов в экономике Дании наблюдались кризисные явления. Вырос уровень безработицы, росли цены на предметы первой необходимости, обострилась жилищная проблема. Политические волнения, охватившие Западную Европу в 1968 г., не имели адекватного отражения в Дании, но и здесь тревога за будущее и недовольство давали о себе знать во всех сферах социальной жизни, и культура не была исключением.

Благодушие и умиротворенность, присущие кинопродукции «общества всеобщего благоденствия», сменились критическими интонациями. Экранизации в стиле «Корхов» сменили фильмы, поставленные по остросоциальным литературным произведениям Л. Пандуро, М. А. Хансена, П. Рифберга, Д. Т. Мерк и близких им авторов: «Бойтесь» (1971) X. Карлсена, «Оставьте нас в покое» (1975) Л. Нильсена и Иохансена, «К черту ваши традиции» (1979) Э. Флеминга, «Лжец» (1976) К. Л. Томсена.

Привычные в прошлом жанры мелодрамы и бытовой комедии уходят в тень. Им на смену приходят сатира, гротеск, памфлет: «Можно было стать кем-то и поважнее» (1972) И «Нужно, хоть немного, разбираться в музыке» (1972) X. Карлсена, «Уикенд» (1963) П. Кьерульф-Шмидта. В этих фильмах едко осуждались ограниченность интересов и скудоумие городских обывателей, в частности мелких буржуа, их пассивность и равнодушие к общественной жизни.

Переживаемые страной экономические трудности коснулись и сферы искусства, в первую очередь кинопроизводства. Выпуск кинокартин заметно сокращался. Необходимость выделения государственных дотаций для поддержания национального кино не терпела отлагательств.

В 1972 г. фолькетинг пересмотрел закон о кино. Кинофонд был преобразован в Киноинститут (не учебное, а административное учреждение). Ежегодно на развитие кинематографа выделялось 7 млн крон в качестве дотаций постановщикам фильмов. Для поощрения экспериментальных постановок «молодых» — в основном выпускников киношколы, пополнивших в 70-е годы ряды кинематографистов, — была организована мастерская «Уоркшоп». Каждый из них должен был самостоятельно прокладывать «тернистый путь» в киноискусство: кто-то работал на телевидении, кто-то снимал рекламные фильмы по заказу, некоторые занимались прокатом. Среди «молодых» оказалось немало талантливых режиссеров: Б. Август, М. Арнфред, И. Б. Карлсен и ряд других.

Эти режиссеры обратились к проблемам, волновавшим датскую молодежь. Новый киногерой — это рабочий, сельский труженик, люмпен. Его жизнь, заботы, бытовая неустроенность, духовная опустошенность становятся объектом пристального внимания и глубоких раздумий мастеров экрана.

История, рассказанная Б. Августом, в фильме «Медовый месяц» (1978), проста и драматична: молодой рабочий Иене женится по любви на девушке из состоятельной семьи. Стремясь создать для нее привычные условия жизни, Иене работает по две смены, изматывая себя. Он почти не видится с женой, между ними начинается отчуждение. Семья рушится, и Иене покидает родину.

Тему отчуждения Б. Август продолжил в фильме «Зеппа» (1983), повествующем о жизни трех безработных юношей, вынужденных заниматься мелким воровством. Преступив закон, они становятся изгоями. Этот фильм пользовался успехом у зрителей и был не только высоко оценен критикой, но и получил ряд премий.

В 1978 г. выпускник киношколы М. Арнфред совместно с режиссером X. Кристенсеном поставил фильм «Я и Чарли», как бы предвосхитив им сюжет «Зеппы». Однако тональность этого фильма более оптимистичная: в вечном противостоянии добра и зла приоритет отдан все-таки добру. Фильм удостоен премии Бодиль Ипсен.

Спустя год М. Арнфред закончил работу над картиной «Джонни Ларсен», наделавшей много шума. Время действия — тревожный для Дании 1962 год. Герой фильма Джонни — представитель рабочей династии. Во время кризиса он теряет работу, после чего вместе с другими безработными активно включается в борьбу за интересы своего класса. В фильме использованы документальные кадры рабочих демонстраций; в его изобразительном решении легко обнаружить влияние советских фильмов на революционную тему.

«Авторское кино» Дании представляют К. Л. Томсен и Н. Мальмрос, снимающие фильмы по своим сценариям и на собственные средства; их фильмы выходят на экраны со значительными интервалами, но неизменно привлекают внимание прессы и зрителей.

К. Л. Томсен, окончив киношколу, какое-то время работал на киностудии. Освоил все киноспециальности — осветителя, помощника оператора, помощника режиссера, монтажера. Пробовал себя в журналистике, выступал как лектор, пропагандируя новые направления в западном кино. Наконец, создав собственную прокатную контору и заработав необходимые средства, в 1970 г. снял свой первый фильм «Дорогая Ирена». Как в любом дебюте, в нем было много сюжетных промахов, и особого успеха в прокате он не имел. На следующий год Томсен снял очень поэтичный фильм о датской деревне — «Здесь начинался мой мир», удостоенный премии Бодиль Ипсен и признанный лучшим датским фильмом 1976 г. Экранизация сказки Х. К. Андерсена «Снежная королева», в которой действие перенесено в современность, оказалась неудачной, но это не обескуражило Томсена. Через три года на экраны вышла его картина «Мечты умирают бесшумно», ставшая заметным явлением в датском кино.

Н. Мальмрос, врач по образованию, оставил свою профессию и увлекся кино. В 1965 г. на скромные средства он поставил фильм «Страна моей любви» — поэтический рассказ о жизни деревни, где он родился. Кассового успеха картина не имела. Прошло десять лет, прежде чем появился следующий фильм Мальмроса «Оле из 5-С» — фильм о детях, но для взрослых. Глубокое проникновение в психологию школьников, тонкие наблюдения наполняют фильм светлой, радостной атмосферой, перемежающейся с грустью. Этот фильм Н. Мальмроса был удостоен награды на фестивале детских фильмов в Тегеране. В фильме «Мальчишки» Мальмрос как бы продолжил подростковую тематику. Фильм был удостоен в 1977 г. премии Бодиль Ипсен. Еще больший успех имела его картина «Древо познания» (1983), удостоенная премии Каннского фестиваля.

Можно смело утверждать, что ни в одной из стран Западной Европы кинематограф не уделял столь пристального внимания детской тематике, как в Дании. Некоторые из датских режиссеров последовательно обращались к подростковой тематике. Их картины пользовались успехом не только на родине, но и за рубежом. «Резиновый Тарзан (1981) С. К. Якобсена удостоен премии Каннского кинофестиваля; «Темная сторона Луны» (1986) Э. Клаусена была куплена десятками стран, включая США {явление весьма редкое). Не меньшим успехом пользовался «Тайм-аут» (1987) И. Б. Карлсена. Телевизионные ленты «Крутись и кричи» и «Мир Бестера» (1984—1985) Б. Августа оказались столь удачными, что их перевели на кинопленку и показывали на кинофестивалях.

Творческий тонус датского кинематографа к началу 80-х годов заметно повысился, но ситуация с кредитованием новых картин не стала проще. Видимо, поэтому в 1984 г. Киноинститут был реорганизован в Киноакадемию (государственное учреждение, которое частично финансирует постановку фильмов, решает проблемы видео, координирует работу киноклубов, организацию фестивалей и т.д.). В целях стимулирования творческих поисков кинематографистов был учрежден новый приз — статуэтка «Роберт».

В 80-е годы тематическая палитра датского кино заметно изменилась. Режиссеры разных поколений обратились к глобальным проблемам: борьба против атомной угрозы, охрана окружающей среды, наркомания, коррупция. «Кто кого убивает?» (1978) Л. Вильструпа, «Снайпер» (1977) Т. Хедегарда, «Покушение» (1980) Б. Кристенсена, «Террор» (1978) Г. Нильсена, «Пропавший чиновник» (1972) Г. Фредхольма, «Полицейский» (1979) А. Рефна и ряд аналогичных фильмов будоражили общественное мнение страны, привычно считавшейся регионом политической стабильности.

Нашли свое отражение в киноискусстве и феминистские тенденции. В 1979 г. группа женщин-киноработников организовала союз «Красные сестры». Руководящую роль в нем играли Ю. Рекс, Е. Рюгер, М. Кнудсен, Б. Виелепольска, X. Рислинг. Они отказались от помощи мужчин, выполняя всю творческую и техническую работу самостоятельно. Названия снятых ими фильмов говорят сами за себя — в них и вызов и бравада: «Мадам, будьте мужчиной», «Ахиллесова пята — мое оружие», «Платок Вероники», «Изольда» и др.

Значительно серьезнее женские проблемы решались в фильмах режиссера Астрид Хеннинг-Иенсен. В 1978 г. на экранах Дании, а затем многих стран мира с большим успехом шел поставленный ею по роману Деи Триер Мерк фильм «Зимние дети». История о том, как женщины разных национальностей и социальных групп встречаются в стенах родильного дома, где эти различия утрачивают всякое значение, ибо женщин объединяет самое прекрасное ожидание — рождения ребенка. Фильм побил рекорды посещаемости. Ему были присуждены премия «Серебряный медведь» на фестивале 1979 г. в Западном Берлине и приз католических организаций «За гуманизм».

Заслуженным признанием пользуется в Дании документальное кино. В 1968 г. режиссер-оператор И. Лет организовал группу «Эксперимент». Ее творческое кредо было опубликовано отдельной брошюрой «Фильмомашина». Главным положением этого документа было обоснование права авторов на трансформацию действительности вне традиционных решений. Эксперименты начались в фильмах И. Лета «Жизнь в Дании» (1971), «Добро и зло» (1975). Высоким профессионализмом отличалась работа коллектива из 16 операторов во главе с И. Летом «Воскресенье в аду» (1977) — съемки международных автогонок Париж—Рубо. В 1984 г. И. Лет снял «Экспресс Гаити», а в 1987 г. — «Китайский дневник». Его творческие эксперименты успешно продолжаются.

Несомненно, интересен творческий опыт датских мультипликаторов (аниматоров). Плодотворно трудятся в этом жанре Я. Хаструп и ее коллеги: А. М. Петерсен, Б. Фабер, К. Симонен и П. Нюгорд. Поставленный ими в 1984 г. фильм «Самсон и Салли» о жизни двух юных китов не только развлекательный, но и познавательный: авторы предупреждают о возможной экологической катастрофе в Мировом океане. Большим успехом у детской аудитории пользуются короткометражные фильмы С. Иохансена из серии «Озеро окуней», сделанные на высоком профессиональном уровне.

Ни в одной из Скандинавских стран не ведется такая целенаправленная работа в области создания и эксплуатации научно-популярных и учебных фильмов, как в Дании, которую осуществляет государственная организация «Дансккультурфильм». Обслуживая на некоммерческой основе школы, высшие учебные заведения и клубы, «Дансккультурфильм» организует просмотры для 15 млн зрителей в год.

В столь кратком обзоре не представляется возможным рассказать о сценаристах, операторах и актерах. При выпуске ежегодно не более 10—15 фильмов в Дании не существует условий для их регулярной занятости в кино. Поэтому и сценаристы, и операторы, и актеры имеют только разовую работу на киностудиях на договорной основе. Такой узкой специальности, как киноактер, в Дании не существует. В кино снимаются в первую очередь актеры театров и телевидения.

История датского кино знала подъемы и спады, но его творческий потенциал всегда отличался устойчивостью. В конце 80-х годов датское кино пережило очередной подъем. На международных фестивалях в конкурентной борьбе с такими крупнейшими кинодержавами, как США, Франция, Англия, Италия, датские кинофильмы занимают первые места. Так, в 1988 г. высшей награды Каннского фестиваля «Золотой пальмовой ветви» был удостоен фильм Б. Августа «Пелле-завоеватель» (экранизация романа М. Андерсена-Нёксе). В том же году высшую награду Американской киноакадемии за лучший иностранный фильм статуэтку «Оскар» получил Г. Аксель за картину «Фестиваль Баббеты». Фильм Н. Мальмроса «Красавица и зверь» (1984), награжденный статуэткой «Роберт» и премией Бодиль Ипсен в Дании, удостоен и нескольких международных наград. Сказанное относится к мастерам старшего поколения. Среди молодых можно указать на фильм-дебют Л. фон Триэра «Элемент преступления», получивший в 1984 г. премию на Каннском фестивале.

Маленькая страна — но сколь значительны творческие достижения! Редкий случай в современном киноискусстве.

1901 — Создание первого парламентского правительства

1903 — Предоставление автономии Исландии

1904 — Открытие в Копенгагене первого кинотеатра

1905 — Создание партии Радикальная Венстре

1906 — Вступление на престол Фредерика VIII (1843—1912). Создание киностудии «Нордиск»

1907 — Создание касс по выдаче пособий безработным

1907—1908 — Волнения батраков в Зеландии

1908 — Коммунальная реформа. Дело Альберти

1910 — Закон о государственном арбитраже и институте третейских судей для разрешения трудовых конфликтов. Учреждение Датских ассоциаций малоземельных крестьян Международный социал-демократический конгресс в Копенгагене

1911 — Основание Университета в Рейкьявике

1912 — Вступление на престол Кристиана X (1870—1947)

1914, август — Дания объявляет о своем нейтралитете в Первой мировой войне

1914 — Создание Чрезвычайной комиссии по регулированию цен

1915, 5 июня — Принятие новой Конституции. Предоставление избирательных прав женщинам и прислуге

1915 — Создание Консервативной народной партии

1916 — Принятие Закона о правосудии

1917 — Продажа США островов Вест-Индии

1918 — Заключение Унии между Данией и Исландией

1919 — Основание Коммунистической партии. Введение восьмичасового рабочего дня

1920, 20 марта — «Пасхальный кризис»

1920 — Вступление Дании в Лигу наций. Присоединение к Дании Северного Шлезвига

1920—1922 — Экономический кризис

1922 — Начало радиовещания в Дании

1923 — Торговый договор с СССР

1924—1926 — Первое социал-демократическое правительство

1924 — Признание Данией де-юре СССР. Создание общества «Дания—СССР»

1925 — Открытие в Каструпе под Копенгагеном первого аэропорта. Массовое забастовочное движение

1926—1927 — Дефляционный кризис

1928 — Открытие университета в Орхусе

1930 — Основание Национал-социалистической партии Дании. Создание «Группы стран Осло»

1931 — Введение оплачиваемых отпусков

1932—1933 — Конфликт с Норвегией из-за Восточной Гренландии

1933 — Отмена смертной казни

1933, май — «Компромисс на Канслергаде». Принятие социальных реформ

1934 — Основание Свободной народной партии (позже — Крестьянская партия)

1935, июль — «Поход крестьян» на Копенгаген

1937 — Закон об обязательном семилетием образовании

1938 — «Декларация группы стран Осло»

1939 — Пакт о ненападении с Германией

1940, апрель — Оккупация Дании Германией

1940 18 июля — Выход Дании из Лиги наций

1941, 22 июня — Разрыв Данией дипломатических отношений с СССР

1942 — «Телеграммный кризис»

1943, весна-лето — Антинемецкие выступления (демонстрации, забастовки, акции саботажа)

1943, 29 августа — Уход в отставку правительства Дании и введение прямого германского правления

1943, сентябрь — Создание Совета свободы

1944,17 июня — Исландия объявляет о своей независимости

1944, 30 июня — 4 июля — Всеобщая забастовка в Копенгагене

1944, 19 сентября — Роспуск полиции

1944, 10 июля — Установление дипломатических отношений между Советом свободы и TCP

1945 — Вступление Дании в ООН

1945, 5 мая — Освобождение Дании от немецкой оккупации

1945, 9 мая — Освобождение советскими войсками о-ва Бронхольм

1946 — Советские войска покидают Бронхольм

194 — Вступление на престол Фредерика IX (1899—1972)

1948 — Введение самоуправления на Фарерах. Присоединение Дании к плану Маршалла

1949 — Вступление в НАТО

1950 — Признание независимости Исландии

1951 — Начало телевизионного вещания

1951, 27 апреля — Договор с США «об обороне Исландии»

1952 — Вступление в Северный совет. Эпидемия полиомиелита

1953, 28 мая — Референдум о снижении возрастного ценза

1953, 5 июня — Принятие новой конституции, упразднение ландстинга

1953 — Создание института омбудсмена

1956, весна — Забастовка промышленных рабочих

1957 — Отказ Дании разместить на своей территории атомное оружие. Пуск первого атомного реактора в Рисе

1958 — Школьная реформа. Создание общества «СССР-Дания»

1959 — Раскол коммунистической партии и создание Социалистической народной партии

196 — Первый марш кампании протеста против ядерного оружия

1961, 30 мая — Референдум по снижению возрастного ценза

1963 — Референдум по земельным законам

1964 — Визит в Данию Н С Хрущева

1964 — Визит в Советский Союз премьер-министра Дании Е. О. Крага

1968 — Студенческие волнения

1969 — Референдум о снижении возрастного ценза

1970 — Муниципальная реформа

1971, декабрь — Визит в Копенгаген председателя Совета Министров СССР А Н. Косыгина

1972 — Вступление на престол королевы Маргрете II (1940—)

1972, 2 октября — Референдум о вступлении Дании в Европейское сообщество

1973 — Вступление в ЕЭС. Основание партии Демократического центра

1974 — Открытие Университета в Ольборге

1975 — Визит в СССР королевы Маргрете II

1976 — Социальная реформа

1978 — Референдум о снижении возрастного ценза

1979 — Введение самоуправления в Гренландии

1982 — Введение пятинедельных отпусков

1985 — Общенациональный трудовой конфликт. Выход Гренландии из ЕЭС

1986, 27 февраля — Референдум о присоединении Дании к Единому европейскому акту. Принятие нового Уголовного кодекса

1991 — Установление дипломатических отношений между Данией и Российской Федерацией

1992 — Открытие датского Генерального консульства в Санкт-Петербурге

1992 — Впервые датские солдаты участвуют в операциях ООН по поддержанию мира в бывшей Югославии

1992, 2 июня — Первый референдум по Маастрихтскому соглашению («за» — 40,5%, «против» — 41,7% избирателей)

1993,18 мая — Второй референдум по Маастрихтскому соглашению, дополненному Эдинбургским договором (за — 48,6%, против — 37% избирателей)

1993 — Визит в Данию премьер-министра правительства Российской Федерации В. С. Черномырдина

1994, сентябрь — Парламентские выборы. Создание коалиционного правительства меньшинства во главе с Поулем Нюрупом Расмуссеном (СДПД)

1995, февраль — Завершение работ Большой северной телеграфной компанией (Россия — Япония — Южная Корея) по прокладке волоконно-оптического кабеля

1995, март — Проведение в Копенгагене конференции ООН по проблемам социальной безопасности

1996—1997 — Открытие прямого железнодорожного и автомобильного сообщния между о-вами Фюн и Зеландия

28 мая 1953 г. — по снижению возрастного ценза на выборах с 25 до 23 лет либо до 21 года (большинство высказалось за ценз 23 года: 30% — за; 25% — против)

30 мая 1961 г. — по снижению возрастного ценза на выборах с 23 лет до 21 года (20,3% — за; 16,6% — против)

25 июня 1963 г. — по пакету так называемых земельных законов — об условиях покупки сельскохозяйственных угодий; о приоритете государства при продаже земли; о приоритете муниципалитетов при продаже недвижимости имущества; об охране природы (общее число избирателей: 3 043 170)

21 сентября 1964 г. — о снижении возрастного ценза на выборах с 21 года до 20 лет (47,4% — за; 36,5% — против)

24 июня 1969 г. — по снижению возрастного ценза с 21 года до 18 лет (13,6% —за; 49,8% — против)

2 октября 1972 г. — о вступлении Дании в ЕС (56,7% — за; 32,9% — против)

19 сентября 1978 г. — о снижении возрастного ценза на выборах с 20 до 18 лет (34,2% — за; 29% — против)

27 февраля 1986 г. — о присоединении к Единому европейскому акту (42,0% — за; 32,7% — против)

2 июня 1992 г. — о присоединении Дании к Маастрихтскому соглашению (40,5% — за; 41,7% — против)

18 мая 1993 г. — о присоединении Дании к Маастрихтскому соглашению, дополненному Эдинбургским договором (48,6% — за; 37% — против)

Е. К. Кристенсен (Венстре) 1905—1908

Н. Неергор (Венстре) 1908—1909

Л. Хольстейн-Ледреборг (Венстре) август—октябрь 1909

К. Т. Цале (Радикальная Венстре) 1909—1910

К. Бернстен (Венстре) 1910—1913

К. Т. Цале (Радикальная Венстре) 1913—1920

О. Либе (беспартийный) март—апрель 1920

М. П. Фриис (беспартийный) апрель—май 1920

Н. Неергор (Венстре) 1920—1924

Т. Стаунинг (Социал-демократическая партия) 1924—1926

Т. Мадсен-Мюгдаль (Венстре) 1926—1929

Т. Стаунинг (Социал-демократическая партия) 1929—1942

В. Буль (Социал-демократическая партия) май—ноябрь 1942

Э. Скавениус (беспартийный) 1942—1943

В. Буль (Социал-демократическая партия) май—ноябрь 1945

К. Кристенсен (Венстре) 1945—1947

X. Хедтофт (Социал-демократическая партия) 1947—1950

Э. Эриксен (Венстре) 1950—1953

X. Хедтофт (Социал-демократическая партия) 1953—1955

Х. К. Хансен (Социал-демократическая партия) 1955—1960

В. Кампманн (Социал-демократическая партия) 1960—1962

Е. О. Краг (Социал-демократическая партия) 1962—1968

X. Баунсгор (Радикальная Венстре) 1968—1971

Е. О. Краг (Социал-демократическая партия) 1971—1972

А. Йоргенсен (Социал-демократическая партия) 1972—1973

П. Хартлинг (Венстре) 1973—1975

А. Йоргенсен (Социал-демократическая партия) 1975—1982

П. Шлютер (Консервативная народная партия) 1982—1993

П. Нюруп Расмуссен (Социал-демократическая партия) 1993—...