Что такое безумная страсть? Когда кидаешься в его объятия и целуешь до исступления? Когда дышишь только им и видишь только его? Когда... Нет, это все не то. Я — Анна Валевская, уже давно переставшая быть графиней, однако сохранившая свою аристократичность до сих пор, живущая в Москве с сестрой и названным братом, которая никогда не знала горестей и печалей до определенного момента, что сломал мою вечную жизнь... Которая видит того, кого убила своими руками около сотни лет назад. И перед которым готова встать на колени даже с разбитым сердцем, которое ему вовсе не нужно.
Был жаркий июньский день. Первое июня, если быть уж совсем точной. Солнце, невероятно яркое из-за полдня, припекало и светило прямиком мне в глаза, заставляя жмуриться. Я сидела на лавочке и наслаждалась одиночеством, в кои-то веки. Но не таким, когда хочется просто никого не видеть, а когда есть стойкое желание отгородиться от людей — ощущения, понятные лишь вампирам. Улыбка сама собой расцветала на лице, легкий ветерок трепал волосы и платье, а листья роз, находившиеся за скамейкой, на которой я сидела, приятно щекотали кожу головы. Я полностью отдалась этим чувствам и ощущениям, но мой спокойный мир вскоре разрушил детский голосок:
— Тетя Аня, я принесла ножницы, — сказала Катерина. Резко распахнула глаза и, повернувшись, протянула руку, в которую вложили садовые ножницы. Катя — маленькая девочка одиннадцати лет, со светлыми волосами, блестящими голубыми, будто лед, глазами и румяными щеками, сегодня одетая в легкое голубое платьице, посмотрела на меня и легко улыбнулась.
— Я Анна, сколько повторять, — улыбнулась я в ответ, потрепав её по щеке. Кивнув, девочка побежала в сторону особняка.
Поразительно... Едва ли эта девочка улыбаеся хоть кому-то, кроме меня... По крайней мере я ни разу этого не видела за все время нашего знакомства.
Я вновь хотела погрузиться в состояние полудремы, но желудок неприятно заурчал, требуя еды, а во рту пересохло, но я терпела, зная, что скоро, совсем скоро я найду подходящую жертву, надо просто потерпеть еще чуть-чуть...
Теперь я ощущала холод, что значило, что поесть надо в ближайшее время. Меня знобило, и, хоть это довольно быстро прошло, тревога осталась. Сколько я смогу еще так жить? Современные средства слежения — это очень плохо, ведь человека так легко найти, как и то, куда и с кем он пошел. Приходится довольствоваться бедными, одинокими и не вкусными мужиками!
Такое ощущение, что скоро от безвыходности вампиры на бомжей перейдут!
Встав, со скамейки и наплевав на неприятные ощущения, начала выравнивать кусты роз, чтобы отвлечься. Я всегда это делала сама, так как это доставляло мне какое-то особое, не сравнимое ни с чем удовольствие. Эти кусты были одними из тех редких существ, о ком хотелось заботиться. И я заботилась. Будучи под моим чутким взором, они цвели почти круглый год, давая мне возможность забыться, наслаждаясь их сладким, но немного терпким ароматом. Вздохнув, я стала в который раз обрезать лишние, выбивающиеся листья, которые упорно, раз за разом пытались вырасти неправильно. Это упрямство напоминало мою подругу Элен, или сестру… Я даже и не знаю, как правильно её называть, ведь мы уже столько лет живем одной семьей... Хотя нет, все же сестру... Кровь-то у нас материнская одна...
Интересно, как она там, в Риге?..
— Анна, — послышался крик сбоку. Повернувшись, в ста метрах, около ворот, увидела прыгающую и счастливую Элен собственной персоной, машущую мне рукой. Вся моя флегматичность полетела черту под хвост и я, как пятилетняя девочка, побежала к ней, пусть и обычным, человеческим шагом. Как только стала впритык, бросилась к ней на шею и завизжала.
— Эля, — я поцеловала её в светлые, немного бледные щеки, — сестричка, наконец, шесть лет прошло, — бросила быстрый взгляд на её внешний вид и расхохоталась, — как чувствовала, это платье надела!
Мы были в абсолютно одинаковой одежде, отличался только цвет — у неё был серый сарафан, под который она надела белую блузу, а у меня черный, а ещё мы в целом невероятно похожи, так как являемся единоутробными сестрами-близняшками, различия были только в цвете волос: Элене блондинка, а я — брюнетка... Вообще, очень странная история. Когда мы родились? Как? Мы этого не знали, ведь наша мать умерла в родах, а после нас разлучили в раннем детстве, продав двум друзьям-баринам на потеху.
Так мы и выросли в дали друг от друга, такие похожие и такие разные одновременно...
Открестившись от этих мыслей, я махнула рукой на старинный манер, предлагая сестре пройтись. Даже реверанс сделала по привычке, а потом рассмеялась. Как тяжело отвыкать! Вскоре мы сели на одну из скамеек в дальней части сада, возле которой розы основательно разрослись, мешая изголовью. Улыбнувшись, вздохнула и стала обрезать листву.
Как вы уже могли догадаться, мы с сетрой не обычные люди, а вампиры — бессмертные существа, пьющие кровь. Те самые страшные монстры из легенд. Но мы дышим, как обычные люди, в наших жилах все та же алая жидкость, а сердце бьется, только очень-очень медленно, почти неслышно... А эти самые легенды врут в большинстве случаев: мы не боимся солнца и чеснока, не можем превращаться в летучих мышей, серебро для нас — целебный металл, а осиновый кол в сердце — предрассудок. Ну, ей богу, я думаю, что если человеку воткнуть кусок дерева в главную мышцу организма, он явно не вытащит её обратно, отряхнется и пойдет дальше! Хотя есть в них и доля правды: мы намного сильнее и быстрее обычных людей, у нас более острое зрение и слух...
Вампиры издревле живут в кланах — аналогах человеческой семьи. Так уж сложилось, что вампирам, для нормального существования, нужны две вещи: еда и секс. В нынешний век мужчины-люди чаще всего доставляют удовольствие себе, а не женщине, поэтому кровососики объединяются, следя за тем, чтобы они никак не были связаны кровными узами, и живут большими семьями, где делают то, что хотят и как хотят. Да и охотиться так гораздо удобнее.
Незаметно, но у нас с Кириллом и Элен тоже со временем сложился клан, но мы стараемся справляться как-то сами по себе, обращаясь за помощью к друг другу только тогда, когда наступает совсем пиковая ситуация. Хотя, сестричка нередко пользуется самим Кириллом тогда, когда ей вздумается, а он не сильно и против!
— Сколько ты не ела? — спросила неожиданно Элен, заставив меня вздрогнуть и в который раз подивиться её наблюдательности. Подождав, пока Елизавета Анатольевна, моя кухарка, донесет мне тарелку с огурцами, которую я просила около десяти минут назад, и уйдет, я села рядом с сестрой и вздохнула, — ты слишком бледная, Анна...
— Больше месяца, — сказала я, начав хрустеть зелеными кругляшами. Эля недовольно посмотрела на меня, ведь никогда не одобряла эту странную зависимость, — Раньше это была необходимость, а сейчас просто привычка. Просто привычка дышать, есть, отдыхать, заниматься сексом. Все просто привычка, — говорила я монотонным голосом, — даже розы — просто привычка.
— Господи, — взмахнула она руками, заставив меня подивиться этому сюру. Где она, а где Господь, ну да ладно, — как знала, привезла тебе гостинец из Риги, — Элен достала из фирменного пакета запечатанную винную бутылку из темного стекла и поставила на скамейку между нами. Самое интересное, что там была кровь. Человеческая, — Это плюс. Теперь к минусам: скажи честно, ты хочешь с голоду помереть или как?
— Да нет, — хмыкнула я, продолжая хрумкать огурцами, пока у меня их нагло не отобрали, — отдай! — потянулась я за тарелкой, но Элен отвела её дальше.
— Так, либо ты объясняешь свое состояние, Анна, либо я займусь промыванием мозгов, выбирать тебе, — со всей серьезностью, на которую способна, заметила сестра. Сев ровно, я вздохнула и начала рассказ.
— Да не надо мне мозг промывать... Там просто стечение обстоятельств. Понимаешь, я же тщательно подбираю жертву, смотрю, чтобы ни родственников, никого не было, чтобы это была очередная песчинка пустыни бытия, — любой другой бы уже рассмеялся, но не Элен. Её хмурый взгляд не предвещал ничего хорошего, — и довольно длительное время, две недели, я не могла найти такого человека. Потом нашла, привела в свой особняк, все хорошо, все нормально. Даже не задавай вопрос, как он догадался, что что-то не так, я и сама не знаю. Не долго думая он выбежал на балкон, перемахнул через перила и прыгнул вниз, аккурат на кусты роз, — вот теперь она уже смеялась, — и я, не раздумывая просто порвала его, там до сих пор прошлепина в кустах, — хихикала я, — и… Короче, мне ни капли не досталось.
— Ты горе луковое, — обняла она меня, а я ее в ответ настолько крепко, насколько могла, — а с сексом что?
— Так, это уже личное и не публичное, — Элен получила от меня несильный тычок в бок, — такие вопросы, гражданочка, задавать не культурно!
— Давай не выделывайся, рассказывай как есть, — она положила мою голову себе на колени и стала перебирать волосы, предварительно убрав бутылку, чтобы та не разбилась.
— Два года, — вздохнула я. Рука в моих волосах подозрительно застыла, — ну не виноватая я!
— Два… года… — повторила она, словно эхо, — непозволительная роскошь, для таких как мы! Анна, ты заканчивай! Пойми, свет клином не сошелся на том, кто умер!
— А если сошелся? — шепнув это тихо-тихо, я поднялась обратно и поправила волосы. Заглянув в её глаза, продолжила с грустной, едва ли не безумной улыбкой, — А если я до сих пор не могу забыть? Если я не могу видеть, как кровь жертвы течет по рукам? Как это, все ещё ощущать запах его крови, его тепло, думать, что он сейчас подойдет и обнимет?! Ты понимаешь, что я больше никого не хочу даже ощущать рядом, не хочу никого видеть кроме него, что он для меня все? Весь мой мир, который у меня отняли… — я уже чувствовала, что готова расплакаться, только есть одно «но» — вампиры не плачут, они просто не могут заплакать!
— Я понимаю, — сказала Эля, — я все понимаю. Только не убивай сама себя, прошу! Ты отомстила тем, кто заставил тебя убить его, помни, отомстила! Они все мертвы, да, это не способно его вернуть и да, это не уменьшило твою боль, но я думаю, что он бы хотел, чтобы ты жила дальше.
— Он не отпускает меня, — прошептала я, качая головой, — я просто, видимо, схожу постепенно с ума.
Вздохнув, встала и продолжила резать листья. Вскоре куст стал идеальным, ровным, нигде ничего не торчало, даже розы росли по определенному рисунку. Бросила быстрый взгляд на Элен и отрезала два бутона — один мне, другой ей. Подойдя, приподняла её лицо и умелым движением вставила цветок в волосы, а потом позволила проделать ей тоже самое.
— Когда приедет Киря? — спросила я.
— Он приедет несколько позже, через несколько дней, может пара месяцев. А что? — ответила Эля вопросом на вопрос.
— Да просто переспать с кем-то надо, а от остальных тошнит. Помнишь, он мне тогда предлагал, а я отказалась? Вот теперь лишь бы не отплатил той же монетой.
— Ты слишком плохого о нем мнения, — хохотнула она, — а как ты справлялась эти два года-то, без мужчин?
— Да как-как, — кажется, если бы я могла, я бы покраснела, — сначала самоудовлетворение, а потом… Забила, да и все. Игрушки остались, хочешь — забирай, — Эля довольно потерла ручки, — и тебе не противно?
— Поверь — нет, — покачала она головой, — в Риге все такие извращенцы, что после этого БДСМ кажется игрушкой, — её заливистый смех было слышно во всем саду.
— Тише ты, у меня тут ребенок живет, — пихнула я её снова в бок, — девочка Катя, лет одиннадцати. Её мама тут работает, и ей дочку некуда девать. А я детей люблю, они такие маленькие и добрые, — я улыбнулась.
— Предупреждать надо, — теперь уже она пихнула меня, — что будем делать?
— Для начала предлагаю перекусить обычной человеческой едой, не хочу обижать Елизавету, она очень вкусно готовит. Да и ты с дороги, будет странно, если не отобедаешь, — выдала я и прикусила язык. М-да. Моя речь до сих пор сохранила элементы прошлых эпох, от которых я, наверное, не избавлюсь никогда, да и зачем? Заменить их этими всеми новомодными «ланчами», «крези», «абьюз», «буллинг» и так далее? Лучше и дальше казаться странной, но не материться и понимать то, что говорю. А то как вспомню слово «треш», которое с английского переводится как «мусор», а употребляют его везде, где только могут, аж передергивает, ей богу!
Медленно взяв сестру за руку, повела ее за собой в сторону особняка, прихватив часть тяжеленных сумок. Видимо, она с собой решила привезти как минимум все достопримечательности Риги, если не всю её.
— Ты решила, как тот мужик, Колизей стащить? — пошутила я.
— Колизей, если что, в Риме, а это просто вещи из модных бутиков! Я там шесть лет прожила вообще-то, — хихикнула Элен, после чего мы вошли в дом.
Мы медленно, неторопливо зашли в дом (я считаю его именно домом, потому что чтобы не происходило, мы всегда возвращались сюда), на документах поделенного на три, а в реальности на две части. В первой жила я, а во второй — Эля и Киря. Разделение было заметно даже невооруженным глазом — я очень любила предметы китайской старины, вазы, веера, бонсаи, перекликающиеся с массивными шторами, тиснеными обоями и панорамными окнами.
Их же половина была создана по принципу: "а-ля будуар императрицы". Роскошь, которую Эля любила во всем, чувствовалась даже в воздухе. Вот такая странная у нас семейка. Минимализм и излишества, флегматичность и импульсивность, молодость и мудрость...
— О чем задумалась? — спросила Эля, а я, вынырнув обратно, обнаружила, что я так и зависла возле лестницы.
— О семье, — улыбнулась я и провела ее на второй этаж, где, повернув налево, я помогла ей пройти к её комнате, сохранившей девственную чистоту, — я каждый день тебя ждала.
— Вижу, — улыбнулась она, — ладно, давай я пока разложусь, вытащу свои вещи, а ты пока сходи, скажи, чтобы накрыли на стол.
— Хочешь побыть одна? — Элен забрала у меня сумки и села на кровать.
— Не могу надышаться этим воздухом, этими запахами! Здесь все такое родное, такое... Поэтому, да, мне нужно пять минут.
— Хорошо, — кивнула я и, засунув руки в карманы, пошла на кухню, где во всю хозяйничали кухарки. Запахи стояли невероятные, уверена даже, что, будь я человеком, у меня бы слюни потекли! Но, увы и ах, текут они теперь только при виде сонных артерий.
— Анна, вы что-то хотели? — спросила у меня Ярослава Петровна, упитанная женщина лет 55, уже 8 лет работающая у меня дома. С прошлой работы её выгнали из-за того, что она подворовывала продукты, да и у меня она ворует иногда, но я закрываю на это глаза только из-за того, что кутью и начиненного гречкой жареного гуся умеет делать только она.
— Ко мне приехала сестра, которой 6 лет не было дома, — я многозначительно посмотрела на кухарку, та кивнула, — это должно быть вкусно и грандиозно немножко, — хмыкнула я, — и, сделайте молочного поросенка ближе к вечеру, только не подавайте, я сама потом заберу.
— Хорошо, а поросенка купить только надо, и по весу сколько? — задала вопрос Ярослава.
— Ну, кило 10, - прикинула я, — купите на свои, я потом отдам, только желательно с чеком, — подчеркнула я. А то в прошлый раз за арбуз попросили пять тысяч. Нет, я не жадная, но это уже слишком!
Отдав распоряжения, я бодрым, прискакивающим шагом добежала до своей комнаты и, не раздумывая, вошла в неё.
Резко начала играть музыка как из музыкальной шкатулки, как в самых настоящих ужастиках. Возле окна стояла монашка, которая стала медленно поворачиваться. Её лицо было искажено страшной маской, от которой кровь стыла в жилах. Жуткий крик рассек пространство. От него можно было сойти с ума...
Неподготовленному человеку! А я была готова.
— Эля, прекращай! — хохотнула я и, подойдя, сдернула капюшон. Моя сестрица нехотя, но сняла маску.
— Теряю хватку... - прошептала она, а потом мы обе рассмеялись. Было так хорошо, как не было уже давно.
— Не теряешь, это я меняюсь, — вздохнула я, а потом, спустя минут пять, улыбнулась и продолжила, — сейчас кушать будем!
— Да ладно! — захлопала Элен в ладоши, — через сколько времени все будет готово?
— Часа через два, — выдохнула я, — предлагаю пока что пострелять из лука.
— Идея — то, что надо! — выдала сестра, снимая с себя рясу. Как только она это закончила, то сразу же потащила меня в низ.
Идя по холлу, буквально слетев перед этим с лестницы, мы резко затормозили, вернее, Элен затормозила, а я впечаталась в её спину. Не обратив на это абсолютно никакого внимания, она подошла к стенке, где, в размере 45 на 15, висел мой портрет. Но, не фотография и даже не картина. Это произведение искусства было нарисовано карандашом в конце 19 века. Аккуратная прическа, платье по моде того времени, шляпка с декорациями, пропитанными мышьяком... Идеальная работа идеального мужчины.
— Я никогда его тут не видела, — произнесла она, — ты его ни разу не вывешивала
— Даже сейчас это всего лишь копия, — произнесла я с горькой успешной, — вернее, копия копии. Оригинал спрятан в надежном месте, где его никто кроме меня не найдет.
Как завороженная, подошла к портрету и положила на него руку, ощутив ладонью лишь холод стекла. А не тепло человека, который его рисовал 6 сентября 1899 года под яркими лучами солнца, которые слепили и меня, и его. Но, не смотря на ясность, день оказался прохладным, что было просто идеальным для творчества... Казалось, что соленая капля вот-вот сорвется и скатиться из уголка глаз вниз, но, увы, этого не произошло.
— Пойдем, — обняла меня Элен, — видимо я снова подняла не ту тему.
Она медленно повела меня на выход, стараясь утешить. Только вот это сделать не удалось. И никогда не удастся, возможно, должно пройти больше времени, или я должна просто вычеркнуть его из своей жизни... Но пока это для меня не возможно, и, вероятно, я никогда не смогу этого сделать...
Мы вышли на задний двор дома и не спеша, даже с какой-то торжественностью, мы отправились к маленькому домику, в котором хранились различные предметы для досуга. Среди них были и луки со стрелами и мишенями. Вытащив их на свет Божий и установив, мы, взяв в руки луки и по стреле, встали в необходимую позицию. Ветер, который я сейчас чувствовала намного сильнее чем обычно, трепал мои распущенные волосы. И вот снова я ощущаю фантомное прикосновение к моей спине, руку, которая ведет по моему плечу, дыхание, что согревает мой затылок, легкий поцелуй за ухом... Как будто
Невольно улыбнулась, поражаясь, как живо память сохранила его, его лицо, повадки, дыхание, запах, тепло... Господи, как это возможно?!
Солнце как нарочно зашло за огромные облака, которые начали собираться тучами. Мелкие капли дождя вырвались с неба, подгоняя нас, заставляя бежать обратно в особняк.
Когда мы вернулись, ужин в столовой уже был накрыт. Даже не став переодеваться, мы моментально учились за стол, по пути правда заскочив в мою комнату и забрав оттуда бутылку с кровью. Переживать по поводу того, что кого-либо увидит, так как вся прислуга давно разбежалась, в доме остались только охранник Валера и Ярослава Петровна. Остальные никогда не пытались тут задерживаться, но я платила им столько, что просить расчет они не собирались.
Преспокойно налили красную жидкость себе в бокалы и стали объедаться, потому что иначе это нельзя было назвать. Мы очень любили поесть, даже после того, как стали вампирами.
По традиции, ели мы всегда молча, лишь изредка прерываясь, если было что-то важное. Но сегодня у Элен был такой плутовской взгляд, что я понимала — не выдержит. Не прошло и восьми секунд, как она начала:
— Ань, а ты помнишь какой сегодня день? — спросила она, подперев голову рукой.
— Конечно, — рассмеялась я, — сегодня ты фильм выбираешь, — у нас дома был кинотеатр, и, чтобы никого не обидеть, первого числа Элен, десятого Киря, а двадцатого я, выбирали фильм, который будем смотреть.
— Да, и я выбрала, — хихикнула она, достав из под стола двд-диск, — Сумерки!
— Что за бурда? — спросила я, уплетая гуся, потому что на столе больше ничего не осталось.
— Про вампиров, — хихикнула она, — типа любовь, романтика, кланы...
— Я не против, давай посмотрим, — кивнула и, прожевав, попросила, — дай диск.
Мне протянули прямоугольную коробочку, которую я с радостью приняла. Итак, что тут у нас? Стала читать по диагонали — вампиры, оборотни, Бэлла, Эдвард... Актеры: Кристен Стюарт, Роберт Паттисон... Посмотрев на картинку, увидела приятного молодого человека.
— А он ничего такой, миленький, — хохотнула я, а Эля подавилась.
— Да ладно, — прокряхтела она, попивая кровь из бокала, — тебе реально кто-то понравился?
— Послушай, он — голливудский актер, а я — русская бизнесвумен, нам не по пути, — стала оправдываться я.
— Ладно, не кипишуй, — хохотнула она, — как я счастлива быть дома! В этой Риге кошмар какой-то! Вот ты прикинь, моего любимого молочного поросенка там... Короче, история такая! Захожу значит в классный дорогой ресторан, сажусь, там официанты такие учтивые, всё и все такие вкусные! И я, значит, открываю меню, а там молочный поросенок, и цена такая, как будто в ювелирный зашла, заказываю, думаю, сейчас свинью блин принесут. А принесли стейк! Понимаешь? Стейк, а цена как у поросенка! Да и вкус такой... Не такой короче.
— Понимаю, — сказала я и встала. Быстрым шагом, дойдя до кухни, зашла туда и, отправив Ярославу домой, взяла блюдо с нарезанным, горячим поросенком и рысью побежала обратно. Стоило мне лишь выйти с ним в столовую, как послышался радостный писк.
— Спасибо большое, — прошептала она, забирая свое сокровище, — сейчас будем кушать!
— Лопай, — хихикнула я, — только не лопни!
Мы отнесли посуду на кухню и побежали в кинотеатр, прихватив с собой свинку. Зайдя, вставили диск в двд, подключенное к большому экрану и сели. И только прошла заставка от Саммит Энтертеймент, как пришел дворецкий и произнес, подождав, пока мы поставим фильм на паузу:
— Там мужик пришел в шортах и сказал передать вам фразу: "Если меня не пустят, то я подожду, пока изобретут машину времени, отправлюсь в прошлое и оставлю вас там работать".
— Ты свободен, — сказала я и мы опрометью наперегонки понеслись к двери. Я добежала до защелки первая и раскрыла настежь дверные створки. На пороге стоял Кирилл, на шею которого сразу бросилась Элен. Она целовала его и обнимала, а я смотрела на это со стороны и была рада за них. Дождь лил, небо было черным и тьма, окружившая поместье, была непроглядная, но вдалеке был отчетливо виден силуэт мужчины с белыми волосами и самой очаровательной в мире улыбкой. Силуэт мертвого человека, которого я убила сама сто лет назад.
От испуга горло сдавило железным обручем, я не могла ни вдохнуть, ни закричать. Но, стоило лишь моргнуть, как он исчез.
— Любимый, — прошептала я...
Я стояла, не в силах пошевелиться. Ох, не к добру покойник, точно не к добру. Но, гораздо хуже, кто именно этот покойник. Я жадно глотала ртом, вставший в мгновение ока ядовитым, воздух. Он резал легкие, причинял боль, но мне было необходимо дышать. Сама не заметила, как сползла по дверному косяку на пол.
— Ань, — Эля обеспокоенной села рядом, но я не обратила на неё абсолютно никакого внимания. Мой взгляд был все еще прикован к скамейке, на которой только что сидел самый дорогой мне человек. От страха казалось, что мое сердце вот-вот забьется, адреналин моментально разгонит кровь до небывалой скорости. Я сама не заметила, как ноги подняли меня и понесли к тому самому месту, я как будто хотела проверить, был ли он там на самом деле или нет. Только, даже если это и был не мираж, не призрак — я уже не узнаю. Ливень давно намочил все вокруг, так что ничего нельзя было определить. От своего бессилия я упала на колени перед скамейкой, наплевав на то, что промокну. Это даже было хорошо — холодные, падающие за шиворот, капли все еще удерживали меня в реальности, — Эль, я
— Покойника? — прошептала она, — Не к добру покойника наяву видеть.
— Покойник, — эхом повторила я, — сколько всего вложено в этом слове! Покой… Да, ты уже отмучился, ты спокоен, а я?! Как мне жить?! — жгучая слеза скатилась на щеку. Я первый вампир, который плачет, и я же первая, у которой набатом в ушах бьет: «Я люблю тебя», произнесенное аккурат за секунду до того, как смерть разлучила нас, — какого черта он отправился в этот чертов Совет?!
— О, у нас снова обострение? — послышался сочувствующий голос Кирилла. Я не знаю, как бы я пережила это, не будь их рядом.
— Это не болезнь, чтобы обостряться! — крикнула Эля. Было слышно, как она ударила Валевского по плечу, — Анька, вставай, давай, ты хоть и вампир, но не дай бог простынешь! Мы тебя как лечить будем?
Меня мягко потянули за подмышки вверх, помогая встать. Все еще поддерживая меня, они направились к дому, попутно таща меня за собой, только мой взгляд раз за разом возвращался к этой скамейке. Веня-Веня, за что ты так со мной?
Сердце разрывалось от нестерпимой боли; даже стоя под теплыми струями душа, я ощущала пробирающий до мозга костей холод, но не тот, что возникает от пониженной температуры окружающей среды, а тот, когда холодно душе. Как будто моё сердце снова разбили, грубо бросив об твердый пол судьбы. И почему я тогда не выстрелила? Ведь все было бы тогда так просто...
Спустя время я вернулась обратно в кинозал, где уже вовсю развлекались Киря и Элен.
Она сидела на диване, тихо постанывая от удовольствия. Одной рукой Элен мучила свой клитор, а второй гладила щеку Кирилла. Он стоял у неё за спиной и массировал ей грудь, от чего она выгибалась дугой. Усмехнувшись, засекла двенадцать минут и пошла на кухню.
Путь занял около полутора минут, поэтому я медленно подошла к холодильнику и извлекла оттуда два огурца. Недолго думая, нарезала их ломтиками. Сидя и поедая зеленых пупырчатых мутантов, задумалась. Ведь, на самом деле я встречала мужчин, которые могли бы исполнить все мои прихоти, любую эротическую фантазию, но… Я не хотела, чтобы их исполняли они. Как-то
От ярости, что не могу вычеркнуть его, от ненависти к Совету, от всей этой боли я встала и с силой смахнула блюдо со стола. Отлетевшее к противоположной стене, оно разбилось на сотни мелких осколков, как моя жизнь.
— Вампиры не умеют любить, — передразнила я Главу Совета, — можете не переживать! Ага, как же! Не умеют! Или это может быть я такая невезучая, неправильная?
От отчаяния, снова захлестнувшего мое тело и душу, хотелось волком выть. Вздохнув, я медленно подошла к осколкам и с каким-то изяществом сев, стала их собирать. Но, не прошло и пары минут, как я порезалась.
И вроде ничего страшного в этом не было, но сознание снова подкинуло ужасающую картину, как еще теплая кровь течет по моим рукам, выливаясь алым фонтаном из горла. Крик, вырвавшийся из глубин моей души, заполнил все пространство, оглушив меня. Осколки выпали из ослабевших рук, которые тряслись. Паника вновь накрыла меня с головой, из-за чего я упала на спину, все еще неотрывно смотря на стекающую каплю крови. Я кричала и билась в истерике, едва сохраняя возможность мыслить. Каким-то чудом мне удалось вытащить из левого кармана невероятно сильное успокоительное и проглотить пару таблеток.
Вскоре лекарство подействовало, позволив мне прийти в себя. В этот раз я уже собирала осколки стоящим неподалёку веником. Разбитое блюдо и остатки огурцов отправились в мусорное ведро, а я стала снова резать эти овощи и выкладывать их на тарелку. Каким-то непостижимым образом я порезала палец уже на другой руке, но таблетки еще действовали, поэтому я просто усмехнулась и продолжила.
— Что, к себе зовешь? — спросила я, зная, что на кухне никого нет, — Не, мне нельзя, я туда куда попал ты не отправлюсь, мне дорожка в ад брусчаткой выложена.
Именно поэтому я не готовлю сама.
Посмотрев на время, поняла, что уже прошло почти двадцать пять минут и, схватив блюдо с огурцами, понеслась обратно в кинотеатр. Стоило лишь мне войти, как Киря отсел от Элен и задумчиво посмотрел на экран, как будто ищу скрытый смысл в типичной американской тягомотине.
— Ты экран зрением прожжешь скоро, — усмехнулась я и села на диван, поставив на стоящий рядом стол мою закуску.
Фильм казался мне прикольным до того момента, пока не выяснилось, что он вампир, и чем больше я смотрела, тем хуже мне становилось. Весь этот день только и делал, что напоминал мне о нем. Даже этот фильм был четким описанием тех дней — вампир влюбился в человека. Только тут поменяли: не девушка вампир, а он. В конце концов, я рассмеялась, из-за чего мои родственники с беспокойством во взгляде уставились на меня.
— Да ничего, — отмахнулась я, — он просто так смешно ей, — я помахала рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова, — пытается сказать о том, что может ей навредить.
И чем больше я смотрела на эту картину, тем сильнее хотелось мне засмеяться снова. Только если их обмануть удалось, то саму себя не обманешь — это был истерический хохот.
Вечер закончился хорошо, грусть и истерика прошли бесследно, как и всегда. Я уже давно научилась справляться со своими страхами.
Встав рано утром из кресла, в котором я провела остаток ночи в размышлениях, я отправилась на кухню посмотреть, что из продуктов необходимо закупить. Составив список, я взяла деньги и на такси поехала в ближайший продуктовый магазин, вернее, супермаркет.
Не прошло и пятнадцати минут, как я уже почти все собрала в корзину и уже хотела пойти на кассу, как мое внимание привлекли арбузы. Мы их втроем очень любим, поэтому я, не задумываясь, подскочила к полкам с ягодами и начала выбирать. От радости я даже не обратила внимание на вес, из-за чего люди удивленно на меня поглядывали, потому что даже шестикиллограмовые я поднимала как пушинки. Простучав их все, я выбрала самый спелый и, взяв его в одну руку, а корзину в другую, я пошла на кассу. Протянув продавцу арбуз, который заметно напрягся, принимая его, я спросила:
— Сколько? Кило шесть? — удивленный взгляд свидетельствовал, что я сильно ошиблась, — Восемь? Десять?
— Двенадцать, — сказал парень и протянул мне его, ошарашено глядя на то, как я одной рукой его удерживала, почти не прикладывая усилий.
Расплатившись, я вызвала такси и стала аккуратно все укладывать, стараясь ничего не испортить и не раздавить.
Мне почудилось, будто откуда-то справа на меня смотрят. Отмахнувшись от этого ощущения как от назойливого насекомого, я продолжила свое занятие, но ощущение никуда не пропала. Повернув голову, я снова увидела
За секунду до того, как я бы кинулась, чтобы проверить, мираж ли он, Веня развернулся и размашистым шагом пошел к двери. В ту секунду её открыла женщина, поэтому нельзя было понять. От шока я отреагировала не сразу, лишь спустя минуту я опрометью выскочила из магазина. Но передо мной была лишь толпа снующих туда-сюда людей, и нигде не было видно белой макушки. Как я могла так зависнуть, как?! Даже сидя в такси, я все еще корила себя за нерасторопность, поэтому даже прослушала, сколько стоит проезд. Все еще будучи в состоянии анабиоза, я протянула ему 1000 рублей и, схватив пакет, вернулась домой. Только теперь я ничего не сказала ни Элен, ни Кириллу.
Видения кончились, что не могло не радовать, ведь, я больше никого и ничего не видела, а еще это успокаивало. Жизнь стала течь своим чередом, размеренно, как будто все это был лишь страшный сон, о котором ты забываешь спустя сутки.
Стоило лишь выйти из своей комнаты, как на меня накинулись с поцелуем. От неожиданности я опешила и не сразу оттолкнула Кирилла, хотя, надо признать, целуется он сногсшибательно.
— Ты чего? — прохрипела я. Его поцелуи, конечно, заводили и не слабо, но что-то явно случилось. Иначе бы он не стал на меня накидываться как голодный зверь.
— Давай переспим, — выдал он. Я ошарашенно посмотрела на него, а потом до меня дошло.
— Что, опять с Элей поцапались? — в моем голосе так и сквозило возмущение.
Устало вздохнув, Киря отстранился и оперся о стену рядом, даже не смотря на меня. В эту секунду он казался не сексуальным мачо, а просто уставшим от всех нас мужчиной.
— Знаешь, она как-то странно себя вела, смотрела на меня… Я уже подумал, что что-то случилось, подошел, спросил, мол, что случилось, а она на меня накричала. После этого поцеловала. Я сказал, что она слишком странная и ей надо почаще выходить на охоту. В ответ она ударила мне по яйцам, — теперь его лицо уже исказила гримаса гнева, — я развернулся и ушел. Я её не понимаю!
— Для начала прекрати прыгать по койкам! — выдала я, устало потерев лоб. Ох и семейка у нас, — ей это не приятно. Чуть что, так сразу налево или направо.
— Ну, вообще-то у вампиров так заведено! — сказал он, успокоившись.
— Да мало ли что заведено. Кирь, попробуй поговорить с ней по душам, просто попробуй. Сам заметишь, как легче вам станет.
— Да как с ней поговорить?! Да, она красивая и умная, но она меня не понимает! У неё вечно что-то на уме! — рычал он, сквозь плотно сомкнутые зубы.
— Кирь, — покачала я головой, — просто скажи ей, что любишь и все на этом. Поверь, так будет проще всем.
— Но вампиры не умеют любить, — растерянно произнес он, а я усмехнулась. Заглянув в его полные недоумения глаза, продолжила.
— На меня посмотри, сколько лет прошло, а я все еще люблю. Человек давно умер, а я люблю. Я его сама убила — и все равно люблю, — вздохнула я, — и после этого ты говоришь, что вампиры не умеют любить? Мы умеем, просто наша любовь отличается.
— Но… — отвернулся он, — Я испытываю к вам одно и тоже.
— Нет, Кирилл, нет, — покачала я головой, — просто признай, что убьешь любого, кто осмелиться даже косо на неё посмотреть. Ведь так?
— Так, просто я думал, что…
— Просто знай, Киря, что однажды может быть поздно, что однажды ты можешь не успеть ей сказать, что ты её любишь. Не дай Бог, конечно, но… Я не успела. Просто отрицала очевидное, пыталась думать, что всего лишь завишу от него. Как видишь, все оказалось наоборот, — мы медленно пошли по коридору в сторону кинотеатра.
— Послушай, — выдал он, — ведь то, что я её хочу, это не значит, что я её люблю. Да, я готов её защищать, оберегать, но лишь потому, что хочу её! — пытался Кирилл отрицать очевидное.
— Любовь — когда готов на все ради любимого человека, а все остальное — лишь похоть, — произнесла я.
Подойдя к приоткрытым дверям кинотеатра, я замолкла, прислушиваясь. Благодаря вампирскому слуху я уловила едва слышные всхлипывания и шмыгания носом. Хоть вампиры и не умеют лить слезы, но такие звуки нам вполне подвластны.
Отойдя где-то на семь метров и потянув за собой Кирилла, а со всей силы ударила его по лицу. К сожалению, он лишь покачнулся, а вот я сбила костяшку, — ты довел мою сестру до слез, идиот! Хоть раз в жизни попробуй этого не делать! — Хотелось кричать, но тогда бы Элен услышала нас, — Сейчас пойдёшь и извинишься, понял?!
Я не знаю, как так получилось, что наши отношения внутри семьи дошли до того, что мозги теперь всем вправляю я. Обычно это делал Киря, но в последнее время они у него как-то расплавились и, судя по всему вытекли. Пихнув его плечом, развернулась и пошла к сестре, нарочно постучав. Я знала, что она терпеть не может показывать, что ей плохо, для неё слезы — признак слабости.
— Ань, ты чего стучишь? — послышался бодрый голос после минутной заминки, и я позволила себе зайти. Нигде не было следов того, что ей грустно или обидно, лицо казалось, просто светится от счастья, только глаза оставались грустные. Ладно, если может улыбаться, значит все не так уж и плохо! — Это же твой дом.
— Да брось, — хихикнула я, — мало ли чем ты тут занимаешься?
— Девушки, я тут, — произнес Кирилл. Он медленно подошел к дивану и, присев перед ней, протянул ей маленькую коробочку. И откуда только у него столько украшений! — Эль, ты прости меня, если обидел, просто я не понимаю намеков. Мне надо прямо чтобы в лоб, как есть.
Эля послушно приняла подарок из его рук и обняла. Устало потерев переносицу, я отвернулась. Когда они уже поймут, что любят друг друга? Хотя, со стороны ведь всегда виднее. А сама блин… Так и не призналась.
— Девушки, а давайте сегодня погадаем? — произнес Киря, а я подавилась воздухом.
— Кирь, — прокашлялась я, — это где тебя так приложило-то?! Ты же не веришь «во всю эту чепуху»?
— Ну, просто втянулся, — хохотнул он, — тем более, что все сбывается. Всегда, — его довольное лицо надо было видеть. Казалось, что это вылитый кот Базилио — один глаз слегка прищурен, выражение лица хитрое-хитрое! А у него на груди пригрелась лиса Алиса, в реальности Элен.
— Ну Анна, — промурлыкала она, подняв на меня свои хитрые глаза, — ну погадай, тебе что, сложно? Или ты разучилась? — и столько в этом было вызова, попытки сыграть на моем тщеславии… Чтож, она снова выбрала правильную тактику.
— Хорошо, — хлопнула я себя по коленям, а эта парочка заметно оживилась, — я за картами, а вы пока что разгребите стол. А то где я гадать буду, на полу что-ли?
Сходив в комнату, я взяла оттуда самые обычные игральные карты. На таро каждый дурак сможет, а на таких попробуйте! Здесь нет пентаклей, кубков или еще каких-бы то ни было знаков, только твое сознание, которое само подскажет трактовку.
Зайдя в зал, села на диван и, положив карты на заранее придвинутый стол, я достала их из пачки. Валевские повсюду выключили свет, вместо них поставив на стол свечи. Уже запомнили.
— Ты на таких? — разочарованно спросила Эля.
— Я дала зарок, что те карты больше в руки не возьму, нельзя мне на них гадать, черевато это, — выдала я и, как профессиональный работник казино, разложила карты на столе в линию. Достав из колоды червовую даму, даму треф и бубнового валета, я положила их в ряд, а остальные карты, перевернув рубашками вверх, начала тасовать. Они буквально летали между моими руками и пальцами, откликались на каждое мое движение, подчинялись мне. Такова сила ведьмы-гадалки. Моя сила.
И вот, перетасовав их всяческими способами, я положила их стопкой на стол. Медленно вдохнув, сдвинула колоду и, взяв в руки свечу, произнесла:
— Как воск, капая на воду, показывает нам настоящее, так пусть карты, лежащие передо мной, покажут будущее, — и, тонким слоем расплавленной вощины полив карты, я оставила свечу и вытащила первую. Затем вторую, третью, пятью, шестую… Всего девять, которые выложила квадратом три на три под «нашими» картами, — меня ждет скорая смерть или забвение, а еще любовь, — выдала я удивленно, — короче, если мне не повезет снова влюбиться в человека вы знаете что делать. Тебе, Киря, проблемы на голову посыплются, одна за одной, как из рога изобилия. А еще ты должен будешь сделать выбор, от которого будет зависеть твоя судьба, — сказала я, смотря на туза треф, — Ну, а тебе, Элен, пророчат любовь, — постучала я пальцем по тузу червей, — сильную. Но, будет у тебя тоже много проблем. Причем все ваши проблемы как-то связаны со мной. Больше мне сказать нечего.
— Они ясности особо не внесли, — произнесла Элен, постукивая пальцами по столу, — мало что понятно. Может, все-таки на тех?
— Нет, — безапелляционно отрезала я, — я дала обет — я его держу. И держать буду, пока не умру. Все ясно?
— Ясно-ясно, — передразнила меня сестра. Уж лучше неясность, чем век свой укорачивать такими гаданиями.
Вот вечно её на темную магию тянет! Не нейтральную, не белую, а именно черную! Тьфу блин!
Вернувшись в свою комнату, зашла в ванную, постояла несколько минут под душем и, накинув халат, вышла обратно, суша волосы полотенцем. За окном разгулялась гроза, огромные дождевые капли падали на землю и на мой подоконник, поэтому я подошла, чтобы закрыть окно. Честно, от испуга я чуть в обморок не свалилась. За окном, в саду, на той же самой скамейке, сидел призрак Вени. Мамочки, страшно то как!
«Нет, это дурацкое решение!» — говорила я самой себе, на ходу одевая черный кожаный плащ, сапоги, чёрную вязаную водолазку и засовывая в непромокаемый внутренний карман кошелек с деньгами. Нет, это точно безумие!
Даже сейчас, спустя десять минут он все еще сидел там, что заставило меня отбросить все сомнения. Посмотрела на часы — 23:49. Быстро настрочив на бумажке своим каллиграфическим почерком: «Я на охоту», раскрыла створки окна и выпрыгнула.
Приземление вышло мягким и, уверена, что эффектным. Но это меня волновало сейчас меньше всего. Призрак, увидев, что я сейчас в саду, встал и направился к калитке. Я последовала за ним, поражаясь его скорости, а потом и тем, с какой легкостью он перемахнул через ворота высотой два метра. Честно, если бы не его белые волосы, я бы давно уже потеряла его из поля зрения, так как ни звуков, ни запаха я не чувствовала. И тут было только два варианта — либо это дух, либо… Нет, такого просто не может быть!
Я послушно шла за ним, все более ощущая собственный страх. Куда он меня ведет, а главное — зачем? Хотелось расплакаться, подойти, обнять, уткнуться носом в мощную грудь и рыдать как маленькая девочка, но я понимала — не выйдет. Я либо просто пройду сквозь него, либо он исчезнет. Он — это князь Вениамин Огинский, один из потомков древней династии Рюриковичей. Для меня же — просто Веня…
— И куда ты меня ведешь? — крикнула я, но мой голос никто не услышал; гром заглушал абсолютно все звуки, а яркие молнии то и дело разрезали небосвод. Страх как паутина все больше лип ко мне. Ох, не к добру это совсем не к добру.
Идя по мокрым, утопающим в дождевой воде улицам, я с каждой секундой все больше понимала, что зря это все затеяла. Мод ногами то и дело хлюпала грязь; потоки стекали с волос. Со стороны просто представила, как сейчас выгляжу: мокрая, вся в черном в час ночи. Радовало только то, что я смыла макияж, а то совсем плохо было бы. Редкие прохожие, встречающиеся на моем пути, смотрели на меня, как на умалишенную, но мне было абсолютно без разницы.
Даже в такое время Москва жила своей жизнью. Казалось, что даже если упадет метеорит, то машины продолжат ездить, а прохожие бежать куда-то.
— Эй, детка, давай подвезу, — из окна проезжающего мимо черного Мерседеса высунулась голова молодого мажора, который, судя по всему, решил снять меня на ночь. Как идея было неплохо — перестать переться за этим призраком и отдохнуть как следует в обьятиях другого мужчины, но, пораскинув мозгами, пришла к выводу, что это не вариант.
— Тебе ни деревянных, ни зеленых не хватит, — произнесла я фразу из кинофильма "Интердевочка" и поспешила за призраком.
А он как будто знал, что я буду послушно идти за ним! Как был самоуверенным идиотом, так им и остался, ей Богу!
Вскоре дорога стала более узнаваемой. Спустя некоторое время я поняла, что мы идем на Введенское, или же в простонародье Басурманское, кладбище. Кладбище, где я похоронила его, а еще там хоронят в специальных склепах всех вампиров. Но это так, к слову.
— Я же всего месяц на могиле не была! — воскликнула я удивленно.
Переходя мокрую дорогу, я не стала смотреть по сторонам, в надежде, что никто ехать не будет, или, если что, я успею отпрыгнуть. Но, каким-то непостижимым образом машину я не услышала и не увидела. Ужасающий визг тормозов и я почувствовала толчок. Удар пришелся аккурат в левый бок, из-за чего я потеряла сознание на пару секунд...
...
—
— Женщина, женщина, — тормошили меня, а я вырвалась из капкана воспоминаний, — фух, очнулась. Вы совсем? Светоотражатели надо носить?!
— Мужик, — я встала без его помощи и посмотрев на повреждения автомобиля, спросила, — сколько бампер стоит.
— Десятку за ремонт возьмут, а что?
— На, — я достала из кошелька деньги, так как дождь уже прошел и протянула ему, — ничего не было, претензий нет, езжай.
Я, пока тот не успел опомниться, я быстрее побежала к кладбищу. Призрак уже пропал, но я четко знала, куда мне надо. Ноги сами несли меня в нужном направлении.
Не прошло и часа, как я оказалась возле старой калитки. С легкостью перемахнув через нее, я направилась по одной мне известной дороге. Никто и никогда не мог её запомнить, только я, потому что приходила сюда каждый месяц после возвращения на Родину. Так уж вышло, что в годы эмиграции мы были вынуждены уехать на пару десятков лет. Когда я вернулась, склеп был в запустении, повсюду росла амброзия и какие-то другие травы.
Я помню, как лазила на приседках и рвала каждую травинку, как потом вытравливала эту противную зелень, приносила сюда щебень, вазы, как подметала тут…
Стоило лишь подойди к склепу, как повеяло какой-то теплотой. Ты ждал, ждал меня. В мраморной вазе стояли сухие алые розы, а повсюду валялась опавшая листва. Природа здесь как будто застыла, зафиксировавшись на значении «осень».
— Я люблю тебя, — произнесла я и присев на корточки, погладила землю рядом со склепом, — я хочу, чтобы ты знал, я люблю тебя.
Я сидела на постаменте из чёрного мрамора рядом с вазой, ожидая семи часов утра. Именно в это время открывался ближайший салон, где продаются цветы.
Красивое зрелище открылось передо мной — как еще важное после ливня небо окрашивается во все оттенки желтого и лилового, как ленивое солнце нехотя выползает из-за горизонта.
Когда время подошло и я должна была идти, все тело затекло и не двигалось, как будто я была сделана из свинца. Это место меня не отпускает, как будто говорит: "Оставайся со мной".
Но, пересилив себя, я направилась на выход с кладбища. Цветочный магазин был прямо за углом, что радовало. Свернув туда, я постучалась и, проверив наличие продавца внутри, открыла дверь.
— Здравствуйте, мне 27 роз пожалуйста, — выдала я.
— А ничего, что сейчас только семь утра! — зевнула продавщица, — Проходите через час.
— Мне 27 роз, алых, — повторила я.
С небывалой ленью она встала и кое-как собрала мне букет. Расплатившись, я отправилась обратно.
Уже подходя к могиле я почувствовала чье-то присутствие, но обращать внимание не стала. Вытащив старый сухой букет, я засунула новый, что был еще краше предыдущего. Настроение было... Приподнятым.
Но стоило мне обернуться, как вся моя веселость пропала. За моей спиной снова стоял
Так близко… Хочешь, руку протяни и дотронешься. До того, чего нет. Осознание этого факта больно било по и без того расшатанной психике. Слезы не могли катиться по щекам, а вот рыдания вполне были. Я уткнулась лицом в руки, все еще не в силах принять тот факт, что Вениамин Огинский умер. Умер от моих рук.
Прошло полчаса. Я более-менее успокоилась и выглянула из своего «убежища». Только шок был в том, что он никуда не ушел, он так и остался. Потерла виски двумя пальцами, так как начала разыгрываться мигрень и облокотилась о стену, отвернув голову так, чтобы не видеть его. Пусть думает, что хочет, но… Это просто выше моих сил.
Удерживая в груди очередную порцию всхлипываний, провела рукой по идеально гладкой стене, лишь в одной месте она была шершавая.
И вот снова я бьюсь в истерике рядом с этим склепом, с этой чертовой могилой! Провела ладонью рядом с своим поясом и нащупала надпись. Все еще цела, и на месте.
— Поговаривают, есть легенда, что если написать желание на одном из надгробий этого кладбища, то оно обязательно сбудется, — прошептала я чуть громче, чем надо. Хотелось поговорить и излить душу именно
Я медленно повернула голову и поняла, что призрак… Исчез. Я ж говорю, козел! Как только с ним пытаешься поговорить, так он сразу увиливает. Ну, теперь нашел способ вообще не разговаривать.
Развернувшись, быстрым шагом пошла к себе домой. Дорога была какой-то смазанной, запомнилось только то, что у меня три раза проверяли документы, видимо, я слишком подозрительная!
Я шла с Введенского кладбища, промокшая до нитки. Холодные капли дождя стекали по лицу, ветер пронизывал насквозь. Мои мысли были наполнены грустью и печалью. Я вспоминала людей, которые покоились здесь, их жизни и судьбы. Большинство из них были вампирами.
Дорога домой казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался болью в сердце. Я чувствовала себя одинокой и потерянной. Мне хотелось забыть обо всём и просто остаться здесь, рядом с теми, кто ушёл раньше времени.
Наконец, я добралась до своего дома на Рублёвке. Здесь было тепло и уютно, но радость от возвращения была омрачена воспоминаниями о кладбище. Я поднялась в свою комнату и упала на кровать, пытаясь справиться с эмоциями. Кое как мне это удалось и я, с грехом пополам, решила выйти в город. Ну, как «в город»? На работу я не пойду в таком состоянии, для реальной охоты еще слишком рано, а вот сходить на занятия вполне реально.
— И раз-два-три, и раз-два-три! Да что ж такое, олухи вы, а не люди! — кричал тренер по танцам в тот момент, когда я подходила к залу. Сколько меня не было? Два с половиной месяца, кажется…
— Всем привет, — сказала я, даже не улыбнувшись. Наступила мертвая тишина. Да чтож за ассоциации такие-то?!
— О, Анна, — пробасил тренер. Вот он вроде и стройный, а голос как у прокуренного толстого пьяницы, — и где же вы были все это время?
— Занята была, — огрызнулась я и подошла к своему партнеру, с которым мы обычно танцевали.
— Вот и как прикажете мне вас учить?! Мы уже все движения выучили, уже репетировали, а вы теперь как будете?! Отдельно для вас уроки проводить?!
— Все выучили говорите, — цыкнула я, — руки, — сказала я партнеру. Одна оказалась на моей талии, а вторая у него в руке. И вроде и партнер красивый, и статный, и танцует хорошо, и богат, и… Да много что «и», но он не мог поднять во мне ту волну эмоций, что поднимал Огинский. А ведь именно для этого я и пошла заниматься венским вальсом, чтобы найти того, на чьи прикосновения я буду также откликаться судорожными вдохами и желанием поскорее почувствовать его губы на своими, то, как его язык нагло вторгнется в мой рот, как я услышу полный похоти стон с его стороны… Интересно, а если бы умерла я, он бы так тосковал?
Вальс — нечто удивительное. Он имеет свойство сближать людей. И это работает всегда и везде, потому что даже сейчас, когда мое сердце тоскует, а душа рвется на части, я нахожу спокойствие в объятиях этого человека. А его глаза… Они так и просят в них окунуться, податься вперед, забыться… Но это не
Танец становился все более ритмичным и пылким, темп ускорялся, что значило, что скоро финал. Вынырнув из своих мыслей, стала внимательно наблюдать за… Григорий, кажется. Да, прозвучит дико, но я столько мужчин уже повидала, что имя для меня запомнить равносильно падению Челябинского метеорита.
И вот последнее движение сделано, музыка остановилась, а я повисла на руке партнера; только сейчас я заметила, что все присутствующие выстроились полукругом, освобождая место.
То, что произошло дальше, вышло за рамки моего понимания, потому что Григорий меня поцеловал. Чувственно, красиво, эффектно, вызывающе, ноя привыкла сама решать кто и когда меня целует, а не вот это все!
Вырвавшись так, чтобы не упасть, провела тыльной стороной ладони по губам и отвесила легкую для меня и невероятно тяжелую для него пощечину. Но, надо отдать должное, мужчина не упал. А вот мое настроение окончательно было растоптано. Сегодня вечером зайду в бар!
— Аннушка, стой, — крикнул он мне вдогонку, когда я уже почти вышла из здания. От его фамильярности перекосило.
— Аннушка подсолнечное масло разлила, — почти прорычала я, — поэтому для вас я — Анна Николаевна, — разговор считался оконченным после этой фразы.
И ушла, громко хлопнув дверью. Лишь уже сидя в такси я задалась вопросом: я почему я собственно так отреагировала? Как будто он не поцеловал, а у всех на глазах под юбку мне полез. Взглянув в зеркало, усмехнулась. Конечно понятно почему. Я никогда не смогу забрать у Огинского свое сердце, никогда! От злости сжала зеркальце так, что оно раскрошилось в руке. Ровно за долю секунды до того, как меня с головой бы накрыла паническая атака, я выпили сразу три таблетки успокоительного. Осколки пришлось спрятать в сумку, а кровь протереть салфеткой для вида.
Доехав в таком взвинченном состоянии до дома, я сразу же отправилась в бассейн, где попыталась снять напряжение. Вода всегда помогала мне успокоиться и давала возможность мыслить трезво. Хотя, в данной ситуации трезвость ума ничего не даст. Надо срочно найти пьяного мужика и наклюкаться его кровью по самое нехочу. Надоело! Хочу напиться.
Так уж вышло, что алкоголь на вампиров не действует от слова совсем, а вот кровь алкоголика или подвыпившего мужчины — самое что ни на есть удовольствие. Правда, хватает не на долго, но хоть что-то.
Весь день я прихорашивалась, отдыхала и позволяла себе расслабиться. А как только часы показали девять часов вечера, я, кокетливо улыбнувшись, выбежала из дома. Чтож, охоту можно называть открытой!
Я пришла в ночной клуб, одетая в алое коктейльное платье, полная решимости привлечь внимание мужчин и повеселиться. Чувствовала себя уверенной и готовой к приключениям.
Войдя в клуб, я заметила восхищённые взгляды противоположного пола, направленные на меня. Это придало мне ещё больше уверенности. Хотя, я всегда и везде была в себе уверенна, за редким исключением. Я подошла к барной стойке и заказала коктейль «Кровавая Мэри», улыбаясь бармену.
Затем я начала танцевать, двигаясь плавно и грациозно. Моё платье развевалось, привлекая внимание всех присутствующих. Я ловила на себе восхищённые взгляды мужчин, и это было приятно.
Я решила подойти к одному из них и познакомиться. Он оказался интересным собеседником, и мы провели вместе весь вечер. Как оказалось, зовут его Сергей, веселый малый, типаж правда не мой, но мне как-то без разницы.
— Предупреждаю сразу, — улыбнулась я ему, — меня интересует только секс и больше ничего. Самое классное, если ты не женат, а то я устала от этого всего, сначала переспишь с мужиком, а потом его жена за тобой с бензопилой бегает, — рассмеялась я.
— Я не против, — сладко выдохнул он и прикоснулся к моим губам, — тем более, что я совершенно один.
Пары алкоголя моментально вскружили голову, поэтому я самозабвенно отвечала на поцелуй. Давно мне не удавалось так забыться! Не тратя особо время, мы направились на второй этаж данного заведения, где располагались гостевые комнаты. Обожаю это заведение за их предусмотрительность!
Желание моментально перекинулось и на него. Стоило нам только зайти в снятую комнату, как меня моментально завалили на кровать, упираясь возбужденным пахом между ног. От переизбытка эмоций я застонала в голос. Сергей принял это за зеленый свет и потянул платье вверх, помогая мне из него высвободиться. Я же помогла ему избавиться от куртки, свитера и рубашки. И зачем так одеваться, когда июнь-месяц на дворе?
Не было ни ласок, ни прелюдии, ничего. Только похоть. Даже не сняв до конца брюки с бельем, он отогнул тонкое кружево моего белья и, как ни в чем не бывало, вторгся в меня своим членом. От такой желанной наполненности я выгнулась дугой и буквально закричала. Два года, мать его итить, два года без мужика. Я будто обезумела.
Ритмичные толчки дарили уже казалось забытое, наслаждение, от чего я буквально горела в огне. Не прошло и десяти минут, как я взлетела к пику наслаждения; оргазм накрыл удушающей волной, выбивая последний воздух из легких.
Как только оцепенение спало, я откинулась на подушки, довольная и спокойная. Уже много лет секс не приносил никакого душевного удовольствия, а сейчас мне повезло. Ну все, теперь знаю рецепт от душевной хандры — два года без мужика сидишь, а потом уже кто угодно сгодиться.
— Предлагаю ко мне домой, — выпалила я, понимая, что свежая кровушка нужна, а убивать тут опасно.
— Сразу домой? — удивился спутник, — Ну давай. Только по пути заедем на Введенское кладбище.
Улыбка сползла с моего лица. Какого хрена?!
Мы шли между заброшенных могил Введенского кладбища. В полночь. Сергей что-то старательно выискивал, но на любой мой вопрос отмахивался, как от назойливой мухи.
Да, я все-таки решила, что ради вкусного ужина стоит преодолеть свои страхи. Только блин, зачем мы сюда пришли?! Ответа не было.
Мы так долго бродили, что вскоре направление стала задавать уже я, и стоит догадаться куда меня ноги понесли. Стоило подойти к могиле Вениамина, как пьяный в драбадан Сергей икнул и выдал:
— Пришли, — увидев мой полный недопонимания взгляд, пояснил, — я давно уже наблюдаю за этой могилой и составил график. Не ошибся, цветы есть! Кстати, а ты знала легенду про местного призрака, который защищает эту могилу, — я кивнула, потому как слушать историю про саму себя я не собиралась.
Если коротко, то это кладбище всегда было лакомым для вандалов, поэтому мне частенько приходилось их отваживать. И, когда мне это надоело, за каждую испорченную вещь я убивала. Притаскивала этих… ублюдков сюда и выпивала всю кровь до последней капли Наутро люди находили тело и лежащий рядом сломанный предмет. Короче, отучились эту могилу грабить и ломать что-либо на ней.
— А ты знаешь, а я не верю в этого призрака, — выдал он и от души пнул вазу с розами, от чего та упала и разбилась.
— Вот же тварь, — выдала я и не задумываясь, схватила его за горло, — призрак — это я.
Лишь одно нажатие большим пальцем — и вот он уже труп со свернутой шеей. Как посмел только?!
Сначала я хотела его бросить так, но подумав, выпила всю кровь. Не надо отступать от правил.
В целом день вроде и задался, а вроде и нет. Ладно, тут уж сам шайтан не разберется. Поэтому я со спокойной совестью пошла домой.
"...Сегодня на территории Введенского кладбища было обнаружено очередное тело молодого мужчины, который умер от потери крови. Молодой человек до сих пор не опознан. Способ убийства все тот же — две колотые раны в районе сонной артерии. Следов убийцы по прежнему нет. Вот уже 20 лет маньяк, который орудует тут, не оставляет ни следов, ни намеков на то, кто станет следующим..."
"...Продвижения по делу мужчины, труп которого нашли на Введенском кладбище нет, даже его личность установить до сих пор не удалось. Скорее всего это будет очередной, так называемый, висяк. Но полицеские активно работают, удалось установить, что молодой человек перед смертью отдыхал в баре "Кл..." с какой-то девушкой. Толком её описать не могут, как следствие и найти, а ведь она бы могла пролить свет на то, что произошло..."
Я зло щелкнула на красную кнопку пульта и откинула его от себя. Бесит такое внимание к банальному убийству! Вот когда надо никто не работает, а когда не надо работа кипит!
— Ань, — в комнату зашел Кирилл, — слушай, там Эля сказала тебя позвать, мол у вас что-то там с акциями. Падают вроде.
— Тц, — цакнула я. Вот живет на наши деньги, а вклиниваться в управление компанией не хочет, — скажи сейчас спущусь.
Он кивнул и медленно вышел, а я, лениво потянувшись, встала, нащупала домашние тапочки и шоркающей походкой направилась вниз.
— Быстро ты в этот раз, — выдала Элен, а я кивнула, — в общем смотри. Из-за произошедшего недавно сбоя у нас, как ты знаешь, слетели базы данных клиентов, которые мы не можем восстановить уже две недели. В связи с этим люди начали экстренно выводить свои деньги и другие активы из нашего банка, а крупные акционеры экстренно избавляются от наших акций. Один из соучредителей требует вернуть вложенные деньги, а именно половину миллиарда долларов США. У нас таких средств сейчас нет, акции банка падают... Нам срочно нужен тот, кто станет нашим спонсором до того момента, как мы разберемся с базами данных.
Я сделала жест рука-лицо и застонала в голос. Это где же мне найти человека, который вопреки всем прогнозам экспертов и аналитиков вложит настолько огромную сумму в рушащийся банк?!
Это — крах. И все из-за этих долбаных ДДОС-атак! А ведь я предупреждала, говорила, что нужно вести еще и «учет по-старинке» — ручкой на бумаге записывать! Но нет, мы умные, мы модернизированные! Как результат — все слетело.
Сжав губы в тонкую линию, кивнула и выдала:
— Значит завтра поеду в офис, буду сама все восстанавливать, благо с компьютером на «ты», — взревела я, — как меня это достало! Хочу обратно в 19 век, когда все было на бумаге!!! Знаете, что самое сложное потом будет? — на меня уставились неморгающие две пары глаз, — завоевать доверие клиентов.
— Ань, я кажется знаю человека, который будет готов вложить необходимую сумму, — произнесла Элен, приобняв, — Гладков Григорий, — я устало потерла переносицу, — могу назначить вам встречу.
— Хорошо, — выдала я, — он где живет?
— Ань, ну не домой же ты к нему пойдешь! — хихикнула Эля, — тем более в таком виде. Иди переоденься, а то в этом свитере и этих джинсах ты кого угодно напугаешь!
— Да ну тебя, — выдала я, но при этом безропотно пошла переодеваться. Мой выбор пал на платье, в котором я встречала Элен месяц назад. Ух, уже первое июля! Как быстро летит время!
Покрутившись перед зеркалом оценила свой внешний вид, сделала конский хвост и накрасила губы алой помадой. Еще раз посмотрев на отражение в зеркале, спустилась вниз.
— Ань, в общем я договорилась о встрече, — сказала Эля, придирчиво осмотрев меня с головы до ног, — твой любимый ресторан, ты знаешь какой, третий столик справа, — она смахнула невидимую пылинку с моего плеча, — зажги там, не дай ему опомниться!
Я кивнула и, вызвав такси, поехала в мой любимый ресторан на Арбате.
Стоило лишь подъехать, как сердце защемило, а нахлынувшие волной воспоминания железным обручем обхватили горло. Сколько сил мне стоило сделать простой вдох и при этом не разрыдаться не знаю и я сама.
Открыв дверь, заскочила внутрь помещения и стала искать глазами третий столик справа. Ох, ну и ориентир дала Эля.
— Анна Николаевна, — послышался насмешливый голос; я повернула голову в ту сторону, и обнаружила там того самого Григория, которому дала пощечину. Пазл сам собой сложился в голове при условии, что он сидел за третьим столиком справа. От стены. Ну и удружила ты мне, сестричка!
Но, наплевав на свою гордость, я с милой улыбкой до ушей подошла к нему и села, протянув руку для рукопожатия. Будущий собеседник, уплетая омлет, пожал ее.
— Григорий Гладков? — спросила я, а он кивнул, — Элен ввела вас в курс дела?
— Конечно, — выдал он с хищной улыбкой, а потом продолжил, — я готов внести семьсот миллионов долларов в ваш бизнес.
— Какая цена у этого... Вашей помощи, — спросила я и притихла, так как к нам подошел официант, — штрудель, гранатовый сок и долька лимона ко всему этому, я заплачу за нее, — молодой человек кивнул и убежал на кухню передавать заказ.
— Не следите вы за фигурой, — уже хотела сказать, что это его не касается, но вовремя осеклась, сейчас от него слишком много зависит, — а придется.
— Что? — вырвалось у меня.
— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, раз уж дело придется вести с тобой. И 51 % от акций банка, — рассмеялся он, но лицо оставалось серьезным. Не шутит, козел.
— Нет! — выдала я, приняв у официанта штрудель, лимон и сок, — 50 % от банка — это максимум и еще что-то, кроме брака и особняка.
— Ты не в том положении...
— Во-первых — "вы", во-вторых — никакого брака. Я могу предложить роман или просто переспать, но не...
— Снять тебя на ночь за 700 миллионов? Что-то как-то дороговато, не находишь?
— Мне кажется наш диалог зашел в тупик, — выдала я, — я так понимаю, вы упертый баран?
— Я? Да. Только за эту фразу минус сто миллионов, — усмехнулся он.
— Знаешь, засунь эти деньги себе в задницу, — прорычала я, — официант, счет!
— Вы нигде не найдете инвестора, уж я постараюсь, — прилетело мне в спину, но оборачиваться и уж тем более продолжать разговор я не стала.
Наела я на пять тысяч рублей, но, что поделать, такой уж тут ресторан. Выбрал же, козел, именно это заведение!
Приехала домой и, ввалившись в холл, заматерилась в голос.
— Ань, — Эля буквально слетела с лестницы, — получилось?
— Нет, — вздохнула я, — он выставил неудовлетворимые условия, поэтому я отказалась. А он сказал, что сделает так, что никто не вложит деньги в наш банк.
— Отвратительно, — прорычал Киря, — просто отвратительно.
— Ладно, давайте отвлечемся, фильм посмотрим, — улыбнулась Эля, — это поможет отвлечься.
За окном стало пасмурно. Крупные капли дождя сначала по одиночке, а потом ливнем, стали падать на землю. Значит, все планы, которых и не было, отменяются. В связи с этим я кивнула, и мы отправились в наш домашний кинотеатр, где уже стоял на паузе какой-то фильм.
Я сидела и смеялась во весь голос. Забавная комедия, которую выбрала Элен, помогла мне забыть о событиях прошедшего дня. Настроение поднялось, проблемы отступили на второй план... Короче, еще один спокойный вечер, в ходе которого я ела огурцы, а Эля, довольная и счастливая, целовалась с Кирей. Идиллия!
Я глубоко вдохнула и продолжила хрустеть зелеными мутантами, пока мне не послышалось, что кто-то позвонил в дверь. Списала на игру воображения.
Во второй раз так вышло, что этот же звук послышался в ту секунду, когда в фильме разбилась ваза. Странно...
Я поставила фильм на паузу, из-за чего Валевские оторвались друг от друга и недоуменно посмотрели на меня. В дверь снова позвонили.
— И кто это может быть? — задал вполне правильный вопрос Киря. Потому что для того, чтобы позвонить в дверь
— Ребят, я гляну, — сказала я и медленно, настороженно стала спускаться вниз. И снова кто-то нетерпеливо нажал кнопку звонка.
Я спокойно подошла к двери и выдохнув, открыла ее.
Все спокойствие разом увеличилось, стоило лишь посмотреть на того, кто позвонил. Он стоял передо мной, только в этот раз в кипельно белом классическом костюме, как будто сошедший с обложки журнала. Идеальный, как и всегда.
Боже, ну и как это вынести?! Когда перед тобой эти четко очерченные скулы, бездонные глаза, немного пухлые губы, которые так и манят почувствовать их вкус, почувствовать то, как он настойчиво сомнет их, а потом скользнет в рот языком, вырвав тихий стон. Такой настойчивый и горячий, не дающий ни шанса на отступление...
— Призрак не может... звонить...В целом что-то трогать, — прошептала я и отступила на шаг назад.
— А я и не призрак, Анна, — послышался насмешливый голос с оттяжкой в хрип, от которого табун мурашек побежал куда-то в область ног. Сто десять лет я не слышала его...
— Это все лишь в моей голове, — выдала я, понимая, что это все просто не возможно.
— Как видишь, кладбище исполняет желания, — выдохнул он и протянул руку к моему лицу. Легкое, едва ощутимое прикосновение холодной ладони к моей щеке выбило почву из под ног.
Все, что я успела подумать до того, как соприкоснулась с твердой поверхностью пола: "Он жив!"...
Я тряслась в карете уже битый час, не понимая, за что такое наказание?! Каждый год, раз за разом нас приглашает сам Император, Царь-батюшка наш, Николай 2, да даст Господь ему побольше лет жизни! И в этом году мы просто не могли отказаться, по словам Кирилла, третий отказ мог лишить бы нас того положения в обществе, которое мы имеем, да и я сама это понимала. Не хотелось бы быть разжалованной из графини в виконтессы.
Вопреки всем правилам приличия для незамужней дамы, отогнула рукой занавеску и бросила быстрый взгляд за окно. Смеркалось. Маленькие снежинки, кружа в воздухе, падали на одну из многочисленных дорожек Царского Села. Множество карет, которые направлялись к Александровскому дворцу можно было даже по пальцам сосчитать, ведь приглашались лишь самые близкие или те, в ком Император был заинтересован. Великая честь, иначе и не скажешь, но… Балы, огромные ели, украшенные церковными свечами, пряниками, бумажными снежинками и серебряным дождем, ломящиеся от яств и сладостей столы, шум и гомон. Ох, а ведь сегодня только седьмое января! Это еще восьмое, девятое и десятое придется тут провести. Хотя, как говорит Кирилл, возможно прогулка, отвлечение от Москвы пойдет мне на пользу…
Погода выдалась морозная, но не настолько жесткая как в Новом Свете, говорят там уже почти месяц бушует страшный по своим масштабам ураган. Но, это там, а у нас, в Российской Империи, небольшое потепление. Обычно в это время аж до минус тридцати доходит, а тут такой подарок!
Снег уже давно прошел, оставив после себя только сугробы, как напоминание того, что он был. Приятный скрип раздавался из-под колес кареты, а мороз рисовал на ее стеклах причудливые узоры. Дыхание, вырывавшееся из моей мертвой груди, образовывало легкий пар… Насколько же тут тогда холодно?!
Карета резко остановилась, из-за чего я едва не слетела с сиденья, вовремя вцепившись в него ноготками. А вот Элен, которая сидела рядом и про которую я благополучно запамятовала, держаться не стала и налетела аккурат на Кирю, сидящего напротив. Валевский мягко поймал её в объятия и, не отрывая взгляда от неё, поцеловал. Вопреки всем приличиям и законам. Хотя, о чем идет речь, когда нам уж за двести, а ему и за все триста лет? Мы давно уже перестали быть кисейными барышнями.
Я благоразумно отвернулась от них, позволяя насытиться друг другом на эти несколько часов, пока мы будем танцевать. Обернулась лишь тогда, когда с их стороны послышался сдавленный стон. Невольно улыбнулась из-за открывшейся картины, но пока дело не зашло слишком далеко, покашляла в кулачок.
— Анна, ты все портишь, — рассмеялась Элен, которая понимала, что сейчас нельзя позволить себе такую вольность, но воспротивиться была просто обязана.
Рассмеявшись, мы вышли из кареты и направились в сторону Александровского дворца, который из-за сумерек казался чем-то волшебным. Музыку было слышно даже отсюда, со двора; звуки вальса завораживали… Впрочем, из года в год одно и тоже. Мраморная лестница была буквально усыпана народом, который приехал сюда.
— Еще не поздно сбежать и сказать, что я сломала ногу, — выдохнула я на ухо Кириллу, который играл роль «папеньки».
— Нет, дорогая Анна, мы пойдем! — его голос, хоть и был тихим, сейчас казался острее стали. Вздохнув, со всем возможным для меня изяществом, взяв Кирилла под руку, я стала подниматься по лестнице. А спустя пару мгновений мы уже вошли в невероятной красоты зал.
Чем дальше мы отходили от входа, тем величественнее и краше казался дворец. Воистину, ни одному другому монарху такое и не снилось! Все в позолоте, все сверкает, а потолки какие высокие! Невольно залюбовалась всем этим великолепием.
— Ну вот, а ты ехать не хотела, — прошептала Элен, держащая Кирилла другой рукой, — жить тут хочешь?
— Нет, — прошептала я в ответ, а потом добавила чуть громче, — определенно нет. Просто красиво очень!
— Согласна, — хихикнула она и тут же смолкла под грозным взглядом Кирилла. Мы подходили к главному залу.
И вот огромные золотые двери, распахнувшись, позволили людям войти. Тут была вся высшая знать, какую только можно найти у нас на Родине. Сейчас казалось, что нам оказали невиданную честь, ведь по факту нас приравняли к князьям Оболенским и Голицыным, светлейшим князьям Меньшиковым, к потомкам великого графа Орлова, к… Да много к кому.
— Граф Валевский и его дочери! — объявил глашатай и мы двинулись вперед. Нас встречал лично царь-батюшка, стоявший рядом с входом.
— Ваше императорское величество, — в один голос сказали мы с Элен и опустились так низко, как позволяли приличия. Этот человек, стоящий перед нами, обладал невероятной аурой, рядом с ним невольно хотелось склонить голову, что мы и сделали. И повторили бы это действие даже если бы не требовалось. Я много повидала правителей за свой не очень долгий век, но такое испытываю только сейчас.
— Ну что же вы, поднимите свои милые лица, — послышался голос, а у меня от волнения свело шею. Пересилив неприятные ощущения, я все-таки это сделала и позволила себе взглянуть на императора. Он был… Красив, ничего не скажешь. Эти усы и борода, веселые глаза, идеальная, я бы даже сказала военная, выправка. Его жена была верхом элегантности, а дети такими милыми, — я рад, что вы наконец изволили посетить наш праздник!
— Простите, Ваше императорское величество, — подала я голос, снова опустив голову, — это моя вина. Я настолько неуклюжая, что постоянно травмировалась накануне Рождества, а мой папенька настолько благородный, что не решался меня оставить. Так же, как и сестра! — сказала и как-то полегчало. Молчание, последовавшее за этим, угнетало.
— Ну что же, удачно провести время, — послышался голос царя-батюшки, а спустя пару секунд Кирилл повел нас прочь. Стоило нам только отойти на пару метров, как у Эли закружилась голова, а меня стало подташнивать. Но это произошло не из-за пережитого, а по причине того, что вокруг было слишком много запахов. Кровь, алкоголь — мы вампиры и нам в таком обществе долго находиться не выйдет. Кириллу тоже стало не совсем хорошо, но он лишь быстро мотнул головой. Придется остаться как минимум часа на два.
Выдохнули и стали осматриваться. Так, наш «папенька» отправился высказывать почтение и лебезить, а мы… Рассмеялись, так как позволяли приличия, потому что платья у всех были практически идентичны.
В этом году наряды должны были отражать эпоху великого нашего предка Николая 1, то есть это корсеты, пышные юбки, рукава без оборок… И все почти выбрали голубой или фисташковый, одни мы — я в темно зеленом платье, а Элен в зелено-красном. Хотя, когда ты отличаешься ото всех — это ли не самое лучшее?
Первые аккорды, первые ноты… И полилась спокойная как ручей музыка. Венский вальс. Первым, как и следует, танцевать начал сам император со своей женой. «Открывает бал» — мелькнула в голове мысль. А как двигается, как уверенно вальсирует! Если что, это чисто этетическое наслаждение, ничего более. Спустя где-то половину танца стали присоединяться и другие пары. Мужчины подходили к дамам, брали их за руки и вели в центр зала. Так поступил и Киря с Элен: взяв её за руку и потянув на себя, он поел её в самую гущу событий, завертел, закружил, давая волю чувствам, которые всегда прятал. А она то как хороша, чертовка!
Стояла с улыбкой до ушей, опираясь на колонну и мерно попивая какой-то шипящий, дурманящий разум напиток, который перебивал запах одеколона. Если бы не опора для моей спины, я боюсь, что мое сознание уже было бы потеряно.
Мужчины, проходящие мимо, то и дело бросали на меня сальные, а порой и просто безразличные взгляды. Еще бы, девушка, отчужденная от современного петербургского общества, живущая всю свою жизнь в Москве… Могла ли я кого-либо заинтересовать? Нет конечно, именно поэтому и согласилась поехать.
Но, как говориться, судьба у нас не спрашивает, чего мы хотим.
— Надо же, та самая барышня из Москвы? — послышался красивый мужской голос с оттяжкой в хрип. Хм, интересно, кто же это.
Повернула голову и хотела бросить полный безразличия взгляд на мужчину, что подошел ко мне, но не смогла. И бывают же такие… Особи.
Это был военный, сразу определяется по форме. Да и в целом по внешнему виду — выправка, хорошо поставленная речь, движения. Но привлекало не это, а его волосы. Кипельно белые, до плеч… Он как будто бросал вызов всем стандартам, выделялся, заставлял обращать внимание только на него… Красавчик — вот мое мнение, если оно хоть кого-нибудь интересует.
— Да, та самая, — сказала я и присела в реверансе, — а вы, стало быть, кто? Уж простите, но я ни разу не слышала о мужчине с такой запоминающейся внешностью!
— Князь Огинский, к вашим услугам, — улыбнулся он и подошел почти вплотную. Я отодвинулась, он за мной, я еще раз, он снова…
— Да что вам надо? — зашипела я.
— А мне говорили, что вы не робкого десятка, — улыбнулся во все тридцать два зуба. Хотя, скорее оскалился.
— Я-то не робкого, но что вам надо? Что это вы ко мне липните, как слизняк? — после такого оскорбления мужчины обычно уходят, потому что обижены, а этот… Остался, и лишь сильнее придвинулся!
— Ну, знаете, мне просто интересно. Петербург полон слухами о вас. Это ведь вы Анна, не так ли? — я благоразумно промолчала. Что еще скажет? — Так вот, слухами полниться наш город, — как стереть эту ухмылку так, чтобы и претензий не было, но и при этом чтобы на весь свой век запомнил, что черевато со мной в таком тоне разговаривать, — Может быть потанцуем? Заодно я вам все и расскажу. Тем более, что причин для отказа у вас нет!
Скривившись, отставила бокал в сторону и подала ему руку. Он прав, причин отказывать
Грянула, словно раскат грома, музыка, и меня уверенно повели за собой. Даже не приходилось вспоминать движения, потому что партнер был на редкость умелым, каждое его точно выверенное движение завораживало, перекрывало дыхание…
— Я и не знала, что военные умеют
— Вам не говорили, что такие узкие платья неприличны? — подколол он меня в ответ, а я лишь качнула головой.
— Вы вроде что-то рассказать хотели? — поинтересовалась я, отведя взгляд. А то я сосредоточиться не могу.
— Ну, например, что в Москве вас плохо воспитали, что ваша сестра влюбилась в собственного отца, — после этой фразы я чуть не упала, но крепкие руки удержали меня, — что вы падшая женщина…
Все, в ту секунду мое терпение лопнуло, и я хлестко ударила его по лицу. Опешил, не ожидал, что я так сделаю.
— Хватит, — вырвалось у меня громче чем надо. Музыка стала тише, все взгляды уставились на нас, но я не склонила голову, не дала ему торжествовать.
— А чем вы докажете, что это не так? — повысил он голос, потирая щеку.
— А я не обязана вам ничего доказывать, но если у вас хватит мужества, то приходите завтра в Александровский сад у Адмиралтейства. И секунданта захватите, — я развернулась и буквально вылетела из зала, пытаясь убежать от того смеха, что несся мне в спину.
Я не помню точно, как запрыгнула в экипаж, как дождалась своих родственников и как прошла ночь. Все это смазалось из-за него, этого Огинского! Тогда ярость и злость кипели во мне, затмевая разум, не давая нормально мыслить.
Просто я тогда еще не знала, чем это все обернется.
После дуэли, спустя несколько дней мы уехали из Петербурга обратно в менее шумную, но при этом более красивую Москву. Несколько дней тряски в старой, хоть и дорогой карете (при условии, что большинство уже давно ездит поездами) и я могла вдохнуть полной грудью такой родной запах старой столицы. И даже разбушевавшаяся непогода не могла меня огорчить…
Спустя несколько дней я, взяв свою любимую трость и, одевшись потеплее, ушла гулять в местный сквер. Жила я временно в одной из квартир на Арбате, вместе с Кириллом и Элен, чтобы не скомпрометировать саму себя. Через неделю мы должны будем уехать на дачу под Москвой и жить там до ближайшей весны. Так сказать, отдохнуть от прогресса.
Солнце ярко светило, но не грело. Снег приятно скрипел под ногами, а из легких вырвался пар. Вот странно, вампиры вроде мертвые существа, но мы дышим и даже едва-едва, но источаем тепло. Подставив лицо солнечным лучам, рассмеялась, так как по близости никогда не было, и сказала:
— Как там Пушкин Александр Сергеевич писал? Мороз и солнце; день чудесный!
— Еще ты дремлешь, друг прелестный -
Пора, красавица, проснись: - от неожиданности я вскрикнула и уже хотела ударить незнакомца тростью, но меня поймали в объятия так, что вырваться я не могла, а перед глазами была лишь зеленоватая ткань одежды. Потянув носом воздух, поняла, что это Огинский. Как только тут оказался и нашел меня?! Уже хотела возмутиться, но он продолжил, поэтому перебивать я не стала, - Открой сомкнуты негой взоры
Навстречу северной Авроры,
Звездою севера явись!
Вечор, ты помнишь, вьюга злилась,
На мутном небе мгла носилась;
Луна, как бледное пятно,
Сквозь тучи мрачные желтела,
И ты печальная сидела -
А нынче... погляди в окно:
Под голубыми небесами
Великолепными коврами,
Блестя на солнце, снег лежит;
Прозрачный лес один чернеет,
И ель сквозь иней зеленеет,
И речка подо льдом блестит.
Вся комната янтарным блеском
Озарена. Веселым треском
Трещит затопленная печь.
Приятно думать у лежанки.
Но знаешь: не велеть ли в санки
Кобылку бурую запречь?
Скользя по утреннему снегу,
Друг милый, предадимся бегу
Нетерпеливого коня
И навестим поля пустые,
Леса, недавно столь густые,
И берег, милый для меня, - в голосе отчетливо слышалась улыбка.
— Вы специально за мной в Москву приехали? — буркнула я куда-то в район его груди, так как меня все еще не отпускали.
— Возможно, — уклончиво ответил он, — хотя… Да, вслед за вами, — он поднял мою голову за подбородок двумя пальцами, заставив запрокинуть голову и стал склоняться к моим губам, но я вовремя среагировала. Результат — набалдашник трости помыли, князя выбесили, — вы издеваетесь?!
— Возможно, — отзеркалила я его поведение, — хотя… Да, именно этим я и занимаюсь. А еще пытаюсь сохранить остатки своей репутации.
— Вам говорили, что вы прекрасны? — прошептал он, склонившись к моему уху. Его дыхание опаляло, а звук голоса пьянил.
— Вы не поверите, каждый день это слышу, — прошептала я в ответ.
— У вас такое холодное дыхание, — обеспокоенно сказал он и прикоснулся к моей щеке, сняв перчатку, — может пойдете домой?
— Нет, это мое обычное состояние, — пожала я плечами, — редкая болезнь, сердце медленно бьется, лекари лишь пожимают плечами. А мне это не мешает.
Указав тростью на выход из сквера, который находился метрах с двухста, я взяла Огинского под руку и потащила за собой. По скорости мы явно уступали улиткам.
— Вам не интересно, как я вас нашел? — спросил он странным голосом, а я снова безразлично пожала плечами.
— Абсолютно. Потому что вы уже нашли. Какой смысл узнавать информацию, которая мне не принесет пользы? Да и вообще, я тут гуляю каждое воскресенье, об этом каждая собака знает. Мне, например, гораздо интереснее почему вы променяли военную казарму на балы и увеселения?
— Хм, странный вопрос для барышни, которая привыкла к «балам и увеселениям», — после моего взгляда он прокашлялся и продолжил, — просто травма ноги, не более. Но брат подключил все свои связи, чтобы я не смог больше воевать.
— А вы бы хотели?
Ответом мне послужило молчание, которое продлилось несколько минут. Мы уже подходили к выходу, когда он неожиданно заговорил:
— Скажите, после того, что я сделал… У меня есть шанс попробовать завоевать ваше сердце?
— Сердце? — я снисходительно улыбнулась, — Зачем вам бесчувственный камень? — в его глаза отразилось удивление и неподдельный интерес, — Да. Понимаете, не умею я любить. Дорожу я только своими близкими, а вы в их круг не входите…
— Пока что, — вставил он, а я улыбнулась еще шире.
— Таких как вы у меня были… Десятки. И каждого я забывала после проведенной ночи. Все мне сулили любовь, и в каком-то смысле они её дарили, но… Что бы они не делали, я даже их имен не запомнила. Что же вы хотите сделать, чтобы я вас как минимум запомнила? Осыплете украшениями и подарками? Пообещаете незабываемую ночь любви или сделаете предложение руки и сердца?
— Страсть.
— Что? — выдохнула я.
— У тебя была любовь, как ты сказала, море любви, драгоценностей и поклонников, но все твои отношения заканчивались даже и не успев начаться. А все просто потому, что, во-первых, тебя не воспринимали как равную, а во-вторых — они загоняли и тебя и себя в рамки приличия. Часто надуманные, но у каждого из них были свои границы.
— А у тебя таковых нет? — съязвила я, даже и не заметив, как стала называть его «ты».
— Ну я же не аристократ, — выдохнул он и резким движением впился в мои губы. Яркой вспышкой этот поцелуй запечатлился в моем сознании, поцелуй, которого у меня никогда не было. Пройдясь языком по моей нижней губе, он скользнул им внутрь, играя с моим, делая поступательные движения. Ноги сами подкосились, из-за чего пришлось отбросить трость и вцепиться в его плечи… Он прав, всегда были границы, установленные кем-либо, а не мной. Но даст ли он мне ту волю, о которой говорит, вот в чем вопрос. Спустя пару минут он оторвался от меня, вырвав возмущенный вздох.
— Вот и закончилась свобода, — усмехнулась я и уже хотела уйти, как он схватил меня за руку.
— Хочешь большего — приходи сегодня вот по этому адресу, — мне в руку вложили записку с адресом. Невольно залюбовалась почерком на несколько мгновений, а когда обернулась увидела лишь удаляющуюся спину. Ну Огинский! Заинтриговал!
Смеркалось. Так как наши дома находились по соседству, то я вышла уже ближе к ночи, специально одев черное платье и накинув на лицо вуаль, прошла в соседнее здание. Резко мне в нос ударил аромат человеческой еды, такой… Не знаю почему, но даже после обращения я все еще хочу есть! Как будто… Нет, не знаю. У Эли нет такого притяжения, а у меня есть. Как будто я все еще не могу насытиться тем, что у меня есть.
С блуждающей на губах улыбкой зашла в это уютное заведение, где так мило пахло свежеиспеченными булочками. Осмотрелась и поняла, что меня уже ждут. За третьим от стены столиком. Стараясь не стучать своей тростью, подошла и села напротив князя. Князь… А звучит-то как!
— Добрый вечер, — его голос прозвучал довольно сухо, что меня удивило, а потом я поняла причину его холодности.
— Ваша светлость, чем же обусловлено такое отношение ко всем, кроме меня? — усмехнулась я, я Огинский подавился напитком. Аккуратно и изящно вытеревшись белой салфеткой, он, улыбнувшись, задал один единственный вопрос:
— Анна... Ты пришла, — на его губах расцвела улыбка.
— А как иначе, когда тебе сулят такие блага, — глядя на него, самой хотелось улыбаться.
— Прости, не признал сразу, — он галантно поднес мою руку к своим губам и запечатлел невесомый поцелуй, — довольно странный выбор для незамужней дамы.
— Не поверишь, я предпочитаю черный другим цветам. Именно поэтому у меня почти все домашние платья — черные. Светлые для балов и прогулок, — я томно вздохнула и подкатила глаза, а потом медленно забрала свою ладонь обратно, — так зачем я здесь?
— Скажите честно, — усмешка вновь разукрасила его и без того невероятно привлекательное лицо, — вы готовы на всё?
— Лишь сломленный человек готов на все, — усмехнулась я в ответ, — или же мертвец. Отнюдь, я, не относясь ни к тем, ни к другим, действительно готова на все.
— Тогда пойдемте.
Князь Огинский встал и, кинув на стол пятнадцать рублей, галантно взял меня под руку. От этого будничного, казалось бы, действия, у меня мурашки побежали по телу, а об улыбке, что украсила мое лицо и говорить нечего.
Вскоре мы пришли в его квартиру. Жилище поражало своими размерами, простотой и, в тоже время, роскошью. Все так же молча меня отвели в обеденный зал. Высокие, украшенные лепниной потолки, довольно простая, но элегантная люстра из хрусталя, обитые непонятной мне тканью стены, чей узор был идентичен узору ковра, что лежал на полу. Круглый стол на четыре персоны в центре комнаты, напротив стола камин из мрамора, с висящим над ним зеркалом, стулья из красного дерева, многочисленные, расставленные по комнате растения… Здесь как будто бы сошлось все, что только могло. Красиво, даже очень. Но, увы, не по мне.
— У вас очень мило, — выдохнула я, немного пораженно. Хотя, чему я удивляюсь? Это же князь, у него должно быть так.
— Неужели вам понравилось? — его бровь изогнулась, выражая удивление.
— А не должно? — хмыкнула я, понимая, как это прозвучало.
— Эту квартиру создавал мой брат, поэтому она слишком вычурная, — я подняла на него удивленный взгляд, — а брата я... недолюбливаю. Так что выкладывай.
— Не по мне, — проговорила я с расстановкой, — как-нибудь приходите к нам домой, на нашу квартиру. Поймете, что конкретно мне нравится.
— А мне нравитесь вы, — улыбнулся он, — есть в вас что-то, что привлекает. Наверное, вы просто другая.
— Знали бы вы, как часто я это слышу, — уверена, что сейчас моя улыбка напоминала хищный оскал, иначе и не скажешь. Я — вампир, поэтому и привлекательная.
...Где пролегает та самая черта, отделяющая дозволенное от недозволенного, а нормальное от ненормального? Вполне возможно, что она лишь у нас в голове?..
— А вы слышали легенды о подвигах Геракла? Мне лично больше всех приглянулась о том, как он Атланта уговорил небосвод обратно воздрузить себе на плечи, — рассмеялся Вениамин, сидящий напротив. Ве-ни-а-мин. От чего-то хотелось смаковать это имя, как дорогую выпивку.
Тьфу, сколько лет уже живу как графиня в приличном обществе, а порой разговариваю как деревенская девушка!
— Признаюсь честно — лучше бы он там и остался, Геракл этот, — улыбнулась я, отпивая чай из чашки. Эх, какой же красивый мужчина! В меня впились удивленные глаза, а я в ответ лишь пожала плечами и пояснила, — он потом Цербера убил.
— А вы жалеете ужасного трехголового пса, что мучил души? — подавился князь своим чаем.
— Он не мучил души, — покачала я головой, — а лишь охранял вход, не давая живым уйти к мертвым, а мертвым уйти к живым. Пресекая любые попытки, — вздохнула я и отставила чашку. Пить чай больше не хотелось.
Вместо этого появилось непреодолимое желание вцепиться в его шею, в эту пульсирующую артерию, почувствовать вкус его крови на языке, этот солоноватый привкус…
Вся комната была пропитана запахом этого мужчины, манящим и будоражащим воображение. Он не позволял дышать, давил и в тоже время был невероятно сладким, хотелось вдохнуть его глубже, податься вперед и, потерявшись в этих глазах, забыться.
Не выдержав этого давления я, медленно и аккуратно встала со стула и подошла к окну. Форточка наверху была распахнута, впуская морозный и чистый воздух в этот дворец, не иначе. Господи, что же так-плохо-то?!
Резко развернувшись, умудрилась оказаться в крепких мужских объятиях. Не ожидая такого, от испуга я пискнула и втянула носом воздух, уткнувшись в его грудь. Просто чудесно, теперь этот запах будет на мне, во мне и вокруг меня. У меня же просто остатки самообладания сейчас пропадут, отодвинься!
— Анна, скажи честно, — от его голоса стало немного легче, — чего ты хочешь?
— А? — выдала я пораженно, — В каком плане?
— Вы весь вечер смотришь на меня, то как на языка, то как на еду, — усмехнулся он, уткнувшись в мои волосы и потянув воздух, — и почему ты не пахнешь?
— Я просто часто принимаю ванну, — пожала я плечами, не став задавать вопрос про то, кто такой «язык»
— У каждого человека есть свой запах, запах кожи, волос, тела, который невозможно смыть, — ага, спасибо за пояснение. Я тут от твоего запаха задыхаюсь просто! Отодвинься, человек!
— А мы можем поговорить, если вы отодвинетесь? Просто мне дышать тяжело, — пояснила я, но объятия стали лишь сильнее.
— Нет, только так, — ему было в ту секунду абсолютно плевать на мои желания. Он делал то, что хотел и не собирался считаться со мной.
— Не заставляй меня делать то, что я не хочу, — усмехнулась я, — помни, что еще никто и никогда не скомпрометировал меня, что меня ни с кем не видели. И даже сейчас никто не знает, что я нахожусь у вас дома. Повод поразмыслить, не так ли?
— Не люблю долгих раздумий, от этого часто люди лишаются жизни, — в его голосе явственно слышалась усмешка. Надо же, как близко ты подошел к истине, только ответ выбрал…
Додумать я не успела, так как мое лицо резко дернули вверх и накрыл мои губы яростным поцелуем. От неожиданности я пошатнулась и еле успела ухватиться за его плечи. Его запах сводил с ума, окутывал меня с ног до головы… От нетерпения я снова, как в нашу первую встречу, слегка укусила его губу. Кровь, которую я почувствовала, стала для меня чем-то вроде катализатора.
Я не помню, как конкретно я оказалась на его руках, как он так быстро и ловко снял с меня платья, как я сама срывала с него одежду из-за этого внезапного порыва. Зато я отлично помню, как он остановился, когда я осталась лишь в полупрозрачной, ночной сорочке, а он в брюках, ткань которых довольно ощутимо натянулась между ног. Мне конец!
— Анна, — простонал он мое имя, вдохнув воздух возле моей шеи. И, хоть я знала, что запаха у меня нет, в ту секунду это казалось таким правильным и… необходимым мне, что я невольно застонала, — как же я долго этого ждал.
Его язык, коснувшийся мочки уха, послал по моему телу огромный табун мурашек. Каждое его действие заставляло меня трепетать. Рука, что едва касалась меня в области шеи и другая, что так настойчиво прижимала меня к нему за талию. Невесомая ткань сорочки вскоре соскользнула с моих плеч, оголив грудь. Смешинки в глазах князя, которые я заметила, лишь распалили еще больше. Конечно ты ждал, ты мечтал обо мне, каждую секунду ты вспоминал мой образ, который не выходил у тебя из головы.
В какой-то степени мы, вампиры, поступаем гораздо более человечно, убивая людей, которыми мы воспользовались, просто потому, что потом они умрут от тоски. Ни один из них никогда не сможет забыть о нас, найти утешение в других объятиях… Для них это будет самой большой пыткой, которая заставит их наложить на себя руки. А так мы позволяем им умереть спокойно и без мук.
Огинский медленно, еще раз посмотрев мне в глаза, припал губами к напряженному, затвердевшему соску, вырвав и моего горла глухой стон. Он то перекатывал его между губами, то очерчивал ореол языком, а изредка даже прикусывал, посылая до боли приятные импульсы по телу. И при этом не разрывая зрительного контакта. А потом он резко поднялся и снова поцеловал меня, горячо, запустив свой язык в мой рот. Как же это сладко!
— Я думаю на сегодня хватит, — он резко оторвался от меня и, улыбаясь, отступил от меня на пару шагов. От шока у меня даже рот приоткрылся. А потом, посмотрев на меня с ехидной усмешкой, добавил, — Анна. Вас проводить?
— Я не поняла, что это сейчас было вообще? — резко выпрямилась я и натянула сорочку обратно. Вот… Князь! — Зачем я вообще сюда приходила?!
— Я всего лишь хочу, чтобы ты меня запомнила, — флегматично ответил князь, пожав плечами. Я уже хотела возразить, что итак запомнила бы, но меня перебили, — как ты правильно сказала, таких как я у тебя были десятки. Значит, я должен выделиться и заинтересовать тебя, Анна, — он поднял мой подбородок двумя пальцами и, максимально приблизившись к моим губам своими так, что между ними осталось не больше миллиметра, заговорил, едва-едва прикасаясь, как будто пытаясь поцеловать и в тоже время не целует. Дьявол, как он это делает?! — поэтому, раскрывать все свои козыри сразу глупо. Это как штурмовать крепость с наскока, бросив на это все силы. Результат будет не утешительный, — усмехнулся он, — армии не останется, крепость выстоит.
— То есть, ты предпочитаешь долгую осаду? — усмехнулась я в ответ, не меняя положение. Подняв руку, я положила ее на его тело и медленно повела вверх. Коснувшись шеи, я резко дернула Огинского на себя так, чтобы мои губы были возле его уха, — а ты уверен, что у тебя хватит сил и терпения сделать так, чтобы крепость пала и сдалась на милость победителя? — я поиграла языком с мочкой, из-за чего его сердце застучало в разы быстрее, а из горла вырвался еле сдерживаемый стон. Но, совладав сам с собой, он отстранился и насмешливо посмотрел на меня.
— Поверь, хватит, — он провел тыльной стороной ладони по моей щеке, вызвав непонятную мне гамму эмоций, — предлагаю сделку. В течении пяти дней приходи ко мне. С каждым днем я буду заходить все дальше, прерываясь на самых интересных моментах, — от тембра его голоса хотелось сойти с ума, — пока на шестой день я не сделаю то, чего ты так хочешь. А чтобы не было соблазна не прийти — каждый раз, когда ты будешь пропускать, я буду начинать все сначала.
— Дьявол, — прошептала я, — где вероятность, что я приду?
— Тебя приведет интерес, — победная улыбка разукрасила его лицо. Неет, я так просто сдаваться не намерена!
— Одно условие, — усмехнулась я, посмотрев в эти серо-зеленые глаза, — если ты не выдержишь шесть дней, то я сделаю то, что захочу и потом ты станешь одним из десятков…
Он оказался прав. Я не выдержала и пришла, потому что я хочу узнать, на что он способен. А еще — азарт, который греет мою мертвую душу. Невольно улыбнулась как можно шире. Что уж тут таить — он красив, а большего мне и не надо.
Вздохнув, я быстро постучала кулачком в дверь, которую мне открыли спустя пару минут.
— О, да меня ждали, — хмыкнула я, пройдя в туже самую столовую. И снова эта жестокая пытка, в виде пропахнувшего его запахом дома. И как это вынести, не скажете?! В общем. Я немного отвлеклась. На столе стоял свежеприготовленный ужин, вино, два бокала… Кто-то серьезно решил подойди к вопросу.
Огинский подошел сзади и медленно стянул с меня полушубок, пристроил мою муфту и помог избавиться от трости и шляпы. Даже хотел с меня перчатки стащить, но я еле заставила его это не делать. Есть у меня небольшая проблема — я до ужаса боюсь снимать перчатки, это просто кошмар какой-то. Что бы я не делала, мне кажется тогда, что я — беззащитный кролик, не иначе.
— Анна Кирилловна, вы здесь? — послышался обеспокоенный голос князя. Даже и не заметила, как невольно засмотрелась на красны розы посреди стола.
— Они живые и свежесрезанные. Откуда? — задала я интересующий меня вопрос. Нет, я все понимаю, что он князь, но сейчас зима и их практически невозможно найти.
— Из моей усадьбы в Гродно. Там на редкость теплая зима выдалась и розы цветут даже сейчас. Может потом приедете к нам как-нибудь, покажу вам свой сад, я им горжусь. Сам за цветами ухаживаю, — я искренне улыбнулась и, наклонившись к букету, вдохнула этот чудесный, свежий аромат. Розы… Я очень их люблю, особенно алые.
— Боже, — я рассмеялась и, развернувшись, положила руки на плечи стоящему рядом князю, — считайте, что вы уже заранее выиграли спор, я просто поднимаю руки, — я обняла его, в попытке высказать свою радость, — честно слово, право, я… У меня нет слов! Вы только что сделали невозможное… Это мои любимые цветы и увидеть их посреди зимы… Это чудо, — выдохнула я и с чувством прижалась к его губам. Нет, он явно будет не на один раз.
Сначала ответа не было, но я не переставала целовать. Исступленно, кусая его губы в попытке высказать все, что чувствую. И вот долгожданный ответ… Князь не стал медлить, а наоборот, углубил поцелуй, прижался сильнее, кусал в ответ, заставляя постанывать от удовольствия.
— Тогда зачем медлить? — задал он вопрос, буквально сняв его с языка. Мой, только мой! Никому и никогда не отдам! Коротко кивнув, я протянула ему свою ладонь. Запечатлев на ней невесомый поцелуй, он потянул меня за собой, утягивая в одну из незнакомых мне комнат…
Как оказалось, это была спальня. Хотя, это и не удивительно, ведь я добровольно сдалась на милость победителя. И, кажется, я об этом не пожалею. Его мягкие, и в тоже время жесткие губы терзали мои, руки блуждали по телу, то и дело расстегивая одну за другой застежки платья. Он одним своим присутствием заставлял меня трепетать, словно бабочку на ветру, запахом вызвал самые противоречивые чувства… Да, она прав, я навсегда его запомню. Не лицо, нет, а именно всего его, повадки, движения, голос, взгляд…
Меня немного грубо кинули на кровать, навалившись сверху и снова потянули воздух возле моих волос. Боже, как это странно и интересно одновременно…
— Нет, — он резко поднялся и сел рядом со странной усмешкой на губах, а я поняла, что меня только второй раз провели, — еще слишком рано. Для такого.
— Рано?! — вскипела я, — Ты совсем? Боже мой, зачем я только на это согласилась?! Стыдоба… Как я так могла-то?
— Тут дело не в тебе, — усмешка вновь разукрасила его лицо, — просто так намного интереснее. Что будет, если взбесить тебя? Что будет, если не дать тебе то, чего ты так жаждешь? — князь шептал это мне в ухо, от чего бегущие вверх-вниз мурашки сбивали с толку.
— А что будет, если дать мне то, чего я так желаю? — теперь усмехнулась уже я. Резко развернувшись, я оказалась лицом к лицу с ним, — не проще ли узнать именно это? А остальное — потом, вы еще успеете пробудить во мне дьявола.
— Заманчиво, но нет. Так не интересно, — вздохнул он и отвернулся, а я немного выпала из реальности. Он действительно испытывает какой-то интерес? Странно, хотя, тут многое странно и непонятно.
— И чем же он вызван? — задала я интересующий меня вопрос.
— Застенчивость, — пожал он плечами, а я чуть не рассмеялась. Застенчивость, серьезно?! Правда, сначала надо было дослушать, — ее нет. Вы… ты не стесняешься своих желаний, не боишься их, говоришь прямо и открыто, а еще, я тебе нравлюсь, — на этих слова я подавилась воздухом, от чего он рассмеялся, — ну, как минимум эта, как ее? — и выжидательно посмотрел на меня. Я в ответ лишь пожала плечами, — ай, ладно, — и махнул рукой.
— А чего конкретно ты хочешь от этого всего? — я уже даже и не обращала внимания, что с «вы» мы, нарушив главное правило этикета, перешли на «ты», — я лично получить удовольствие.
— И меня, — добавил он, вызвав некое недопонимание.
— Прости? — спросила я.
— Ну, новый экспонат в коллекции, это раз, а второе — я не слышал ни про одного твоего любовника, их просто нет. Больше нет, — он выжидательно посмотрел на меня. А я снова лишь пожала плечами, — как я и думал. Именно поэтому я и хочу завладеть твоим сердцем, — он положил ладонь мне на грудь и, хоть я и попыталась отстраниться, он мне этого сделать не дал, — Я хочу жить. И всегда хотел, всем сердцем! Но ввязался в опасную авантюру, решил, так скажем, пополнить свою коллекцию очередной барышней. Я не знаю, что ты такое, Анна Валевская, но я хочу быть с тобой.
— Ты сейчас перейдешь черту, после которой ничего нет, — прошептала я, когда его рука попыталась коснуться моей шеи. Если я не ошибаюсь, так тоже проверяют, бьется ли сердце. Да, в лекарском деле я не сильна.
Ладонь Огинского моментально сжалась в кулак, который он спокойно опустил на кровать, все еще не разрывая со мной зрительного контакта. Умный и красивый — редкое сочетание.
— То есть мне не показалось и твое сердце действительно не бьется? — он снова внимательно посмотрел на меня, а я нахмурилась. На опасный путь встаешь, князь, — Легенды об оживших мертвецах не лгут?
— Хочешь знать, почему ты еще жив? — задала я ему вопрос, на который одновременно знала ответ и не знала. Бывает же такое!
— Я теплый? — улыбнувшись, спросил он, заправив мне за ухо выбившуюся из прически прядь волос.
— Нет, не в этом дело, температура тут не причем, — улыбнулась я в ответ, — ты действительно меня заинтересовал, очень сильно. Ты… иной, не такой как все. Это не объяснить, — я встала и начала активно жестикулировать, — мы, ну, я и моя семья, четко придерживаемся правила — не более одной ночи. После нее человек умирает. Причем не всегда мы это делаем. В большинстве своем смерть от наших рук говорит о том, что человек что-то заподозрил. Но, часто это — самоубийство. Тоска по таким, как мы. Это что-то по типу любви с первого взгляда, влечение, что невозможно преодолеть.
— Вот тебе и ответ, чем я тебя так заинтересовал — я сдержался, — он снова незаметно подкрался и встал за моей спиной, а потом обнял, — правда, я уже зависим. Я уже твой! — шепнул он и в ту же секунду я почувствовала невесомый поцелуй за ушком. Мой…
Могут ли вампиры любить? Странный вопрос. Наверное, могут. Такой ответ я дам вам сейчас. А тогда я дала сама себе однозначный ответ, который изменился лишь тогда, когда я потеряла его. Сначала он умер и все, что мне оставалось — регулярно приходить к склепу, где мне удалось его похоронить, а потом случилась революция и этого не стало. Он появился в моей жизни на каких-то жалких двенадцать месяцев, а украл больше сотни лет. Но я все равно его люблю, искренне, так, как не любит никто. Ходит легенда, что черствое вампирское сердце может влюбиться. Только один раз и до конца…
— Анна, — подошла ко мне Элен и мягко приобняла за плечи, — как ты умудрилась выдать нас? — в ответ я лишь пожала этими же плечами, сделав очередной глоток обжигающего горячего чая, но даже он не был способен заставить забыть меня образ князя. Вениамин…
— Он сам догадался, — из моей груди вырвался тяжкий вздох, — а потом снова вспомнила эти сильные, теплые руки, что прикасались ко мне. Нет, это невозможно, — саму это не устраивает, но убить его — выше моих сил.
— И не надо, — пожал плечами Кирилл, наливая себе кровь из графина, — либо он — человек не корыстный, что будет слишком удивительно и странно, и им двигает… Ну, обычное любопытство, к примеру, — сделав глоток из граненого стакана, он сел в кресло напротив и внимательно посмотрел на меня, — но, вероятнее всего, тут холодный расчет. И лишь одному Господу известно, как конкретно он решит добиваться своего. Огинский, как ты успела заметить, бывший военный и он совершенно точно хороший стратег. Вероятно, он будет пытаться «завоевать» тебя медленно, постепенно привязывая к себе. И что-то мне подсказывает, что он даже никогда и не заикнется о бессмертии или чем-то подобном. Просто сделает так, что ты сама этого захочешь, — покрутив в руке стакан так, чтобы он поиграл гранями, Кирилл залпом его осушил.
— Я и сама это понимаю, — кивнула, а потом усадила мельтешащую туда-сюда Елену к себе на колени. Так было неудобно, но она хоть не раздражала, — только вот как за всем этим налетом узреть то, чего он добивается на самом деле. Почему-то у меня есть два противоречивых желания — чтобы он оказался подлецом и я его убила, но при этом еще я хочу, чтобы он действительно меня полюбил.
— Ты просто все еще веришь в любовь. Знаешь, чем вы отличаетесь друг от друга, — он кивнул в нашу сторону, а Эля томно выдохнула:
— Не знаем. Цветом волос, к примеру? У меня спелая пшеница, а у нее этот, как его, — она пощелкала в воздухе пальцами в попытке что-то вспомнить, — кофе или шоколад, что-то из этого.
— Я про характер, дорогая, — хмыкнул он, — ты, Анна — доверчивая и в тоже время жесткая, стоишь на своем и не сдвинешься. Если что-то вбила себе в голову — пиши-пропало. Своенравная, словно фурия, а вот ты, Эля, ты не веришь людям. Ты их презираешь и ненавидишь, — были видно и даже слышно, как сестра скривилась, — но при этом ход твоих мыслей очень легко поменять, ты поддаешься практически любому влиянию. У одной есть холодный расчет, а у другой фантазия, чтобы посмотреть на все с разных сторон. А так, вы обе прекрасны, — Кирилл так улыбнулся, что «не верящая людям» Елена скомкала от смущения юбку платья. Покачав головой, решила оставить их наедине. И, только встала и хотела уйти, как меня окликнули, — Анна, помни — вампир может влюбиться! Только один раз и на всю жизнь. Будь пожалуйста в этом плане предельно осторожна.
Я кивнула и молча вышла в переднюю. А потом, кивнув своим собственным мыслям, едва накинув на лицо вуаль, выскочила за дверь. Смеркалось. Холодный воздух пробирал людей до мурашек; они то и дело морщились, жались, хрюкали и сопели в попытке сохранить остатки тепла. На тротуаре, прямо под домом, облокотившись спиной о покрывшийся льдом фундамент, сидела оборванка, держа на руках затихшего ребенка. Малыш умер, это я понимала отчетливо, выйди я на пару минут раньше, возможно мне удалось его спасти, дав женщине рубль, но сейчас… Хотя, женщину еще можно попытаться спасти. Нащупав в складках платья кошель, открыла его и вытащила оттуда серебряный рубль, который протянула женщине. Та, назвав меня матушкой, стала целовать мне руку. Жаль ее, конечно. Но поменяться с ней местами я не готова — в памяти еще свежи воспоминания о публичном доме, в который на продали, о том, что там творилось и что происходило с нами. О том, как нас пороли в вот такой мороз за то, что клиент остался недоволен. Невольно скривилась и, вырвав свою руку, пошла дальше. Я не жадная, нет, просто я не люблю напоминания о том, кому конкретно мы обязаны своей длинной жизнью. И это даже не Кирилл, пусть он и обратил нас. А Совет.
Сцепив зубы подошла к дому, где живет Огинский и стала под окнами его жилища. Хм, форточка открыта, как приглашение, на самом деле. Выдохнув, я подпрыгнула и, зацепившись за одно из архитектурных излишеств, стала на отлив и заглянула в окно. Князь сидел в своей любимой гостиной, читая какую-то книгу в дорогом переплете. Улыбнувшись, я постучала по стеклу и отодвинулась так, чтобы изнутри меня видно не было, но вот я видела все прекрасно.
Книга выпала из рук Вениамина, после чего он бросил взгляд в мою сторону. Подняв одну бровь, он взял книгу в руки и, тряхнув своими прекрасными волосами, продолжил читать. Усмехнувшись, я повторила действие, после чего, раздосадованный Огинский, отложив книгу в сторону, отвернулся от окна. Выдохнув, я постучала еще раз, по теперь отходить уже не стала. Его лицо в тот момент, когда он заметил меня, надо было лицезреть. Первое действие, которое он сделал — перекрестился три раза, а потом громко сказал: «Чур меня!». Я не пропала, тогда он пошел открывать створки.
— Вот мужчины пошли, теперь мы вас ждем, а не вы нас, — рассмеялась я, залезая в его «скромное» жилище.
— Нет, я конечно все могу понять, ты не человек, тебе может так удобнее… Но я — человек, у меня сердце чуть не остановилось, — он положил руку на грудь, а после закатил глаза, — ей богу, я бы меньше испугался, появись ты посреди комнаты, — улыбнулся он и закрыл окно, в которое уже сыпались снежинки, что тут же таяли, так и не достигнув пола. Уж слишком жарко.
Усмехнувшись, сняла вуаль, муфту и уже развернулась, чтобы положить на стол, как меня резко притянули к себе и поцеловали. На секунду мне даже показалось, что мое мертвое сердце забилось, но это бил лишь мираж. А вот теплые, настойчивые губы вполне реальны. Лишь спустя несколько минут от меня оторвались и, тяжело дыша, Огинский выдохнул, глядя мне прямо в глаза:
— Анна, я… Я хочу жениться.
За ослепительно белым столом в такой же комнате, что являлась гостиной в нашем жилище, сидели двое, князь Огинский и граф Валевский, что, казались полным контрастом друг друга. Один, с длинными белыми волосами и в чистейших светлых одеждах, сидел, расположившись так, как ему удобно и неотрывно смотрел на собеседника. Второй же, напротив, то и дела приглаживал свои темные короткие волосы, расправлял невидимые складки на своих вещах и активно пил из стоящего на столе стакана. Я же не знала, куда себя деть, ибо я и не должна присутствовать на этом разговоре, но мне разрешили, вопреки всем традициям, из-за чего я не знала, куда себя деть.
— Вы не ослышались, — покачал головой Вениамин Огинский. После его фразы я сказала, что он идиот, что шутить такими вещами нельзя и ушла. А он пришел к Кириллу и официально попросил моей руки. Нет, не так, потребовал!
— Послушайте, — прокашлялся Киря, отставив стакан с кровью, — Анна, принеси вина гостю, — я кивнула и послушно открыла стоящий рядом шкаф в поисках бутылки с вином, который встретил меня легким скрипом и пылью, слетевшей с верхних полок. Невольно закалялась и, чтобы разогнать проклятые частицы, помахала рукой в перчатке. На вид простая задача оказалась довольно трудной, ведь как только заканчивалось вино, в бутыль наливали кровь, — Ваша Светлость, Анна мне сказала, что вы оказались в курсе некоторых... Физиологических особенностей, так вот, что конкретно вас сподвигло сделать этот необдуманный шаг?
— Чувства, — казалось, я спиной увидела, как сидящий на стуле Огинский пожал плечами.
— Простите, но... - начал было Кирилл, но у меня был вопрос поважнее, поэтому я его перебила. Если честно, я не специально.
— Эля, где все вино? — вспылила я. Честное слово, там было ещё пять бутылок, а осталась лишь одна, 1329 года.
— А что сразу я? — сестрица вышла из смежной комнаты и с непонятной мне эмоцией посмотрела на мое лицо, — Аня, — презрительно скривилась она.
— А у нас есть еще пьянчуги дома? — поинтересовалась я с милой улыбкой. Вот хитрая лиса, ей Богу, думает, я поверю, что это не она, — покажи мне их, нарушь этикет.
— Ты например, — пожала она плечами, — напомнить случай в Орловской губернии?
— Это было двадцать лет назад, — теперь скривилась уже я. Она мне всегда это припоминать будет?!
— Пусть это события дней минувших, но я все равно их хорошо помню, как будто вчера было, — рассмеялась она, а потом, махнув рукой, ушла к себе.
— Вот она вам точно нужна, Ваша Светлость? — усмехнулся Кирилл, когда я села на соседний стул, надо отметить, достаточно изящно, — лучше бы Элен выбрали. Она у нас совершенство, а вот Анна — тихий омут, где черти водятся. Она у нас кладезь пороков, и пьянство — лишь малый край, — я хотела перебить, так как то, что я вечером могу выпить бокальчик красного еще не говорит о пороке, но Киря просто продолжил, отмахнувшись, — каждый из нас — убийца, это два, а третье — ну вы посмотрите на нее, невоспитанная хамка, каких еще поискать.
— Так и я не в Петербурге жить собираюсь, — пожал плечами Вениамин, — у меня имение в Гродно, где мы прекрасно устроимся. И да, она меня привлекает такой, какая есть.
— Послушайте, — предпринял еще одну попытку Киря, — видите стеллаж за вашей спиной, — Огинский, с выражением легкого недоумения повернулся туда, куда указывала рука Валевского. Нет, я не осуждала Кирилла и даже была с ним солидарна, ибо этот брак, вероятнее всего, не одобрит Совет, а без этого я не могу ничегоничего, — вот, видите? Все эти кислоты, яды, щелочных и прочее, видите? Знаете, сколько людей она погубила, которые ей хоть как-то нагрубили или просто не понравились?
— Вообще-то большинство из сгубленных мною были твоими врагами, — вспылила я! — Или уже забыл? И мой интерес вполне оправдан и порой даже полезен. Так что прекрати на меня всех собак вешать!
— Вот видите? Хамка, самая настоящая! Ко мне и на "ты"! Ничего хорошего из этого брака не выйдет, говорю Вам!
— Господи Боже, дай мне сил, — князь Огинский три раза перекрестился, вознеся глаза к небу, а потом продолжил, — я пришел сюда жениться, я все решил. Я — князь, вы — граф, вы наоборот должны ратовать за этот брак, а не быть против! Господи Боже, куда я попал? — он, вопреки приличиям, прикрыл лицо ладонью, тяжко вздохнув.
— Совет этот брак все равно не одобрит, — отмахнулся Кирилл, а я сразу сникла. Он прав, Совет слишком боиться огласки, поэтому свидетель-человек им ни к чему, а вампиром стать ему врятли дадут. Боже, Кирилл был прав, я уже и до таких мыслей докатилась, а ведь он всего-лишь человек, Анна, просто один из множества. "Ты ведь знаешь, что теперь это не так" — сказало мое внутреннее я. Да, теперь он — один-единственный. Поздравь себя, Анна, ибо ты совершила непростительную ошибку, подпустив к сердцу того, кого нельзя, — хотя, делайте что хотите и как хотите. Мне плевать. Надоело вас из всех передряг вытаскивать! Элен, пойдем, прогуляемся.
Эти двое вскоре покинули квартиру, на которой мы жили. Теперь нам уже никто не мешал поговорить по душам, но было страшно. Что будет, прими я хоть то, хоть это решение? Откажусь — потеряю, соглашусь — подставлю под удар.
— И вот как мне быть? — пробубнила я в грудь жениха после того, как он встал и обнял меня. Так нежно, словно я хрупкий цветок, словно хрустальная.
— Анна, — произнес Огинский, посмотрев в мои глаза, — скажите честно, вы согласны дать мне руку и сердце? Желательно свои и иносказательно, но тут уж как пойдет, — усмехнулся он, а я решила ответить шуткой на шутку.
— Берите лучше печень, она увеличенная, — и оба непринужденно рассмеялись.
— Серьезно, вы согласны? — задал он вопрос, а я кивнула, сделав таки выбор. Будь, что будет!
Спустя неделю, рано утром, мы в четвером сидели за белым круглым столом, завтракая. И это казалось таким правильным и обыденным, что аж сердцу радостно становилось, трепетало в груди, как сумасшедшее, хотя, какое трепетало? Оно ведь даже не бьётся.
— Анна, — послышался голос Кирилла. Оторвав взгляд от справочника по медицине, я удивленно посмотрела на него. Чего это он, молчал же все время, — я понимаю, как это выглядит с твоей стороны, но я категорически против этого брака. Вот совсем против. Его не примут в обществе, так как князь может жениться лишь на той, что подходит ему по статусу.
— Это не проблема, — послышался голос Огинского, который отложил "Московский вестникъ", — я верой и правдой служил своему Отечеству много лет, заслужив тем самым милость Императора. Да и я младший сын в семье, так что титул скорее ограничивает в праве выбора моего брата, поэтому...
— Тогда может воспротивиться ваш брат, Ваше Сиятельство. Ему это точно не придется по душе, — выдала Элен, которая была целиком и полностью на стороне Кирилла. Вот сестричка досталась, ей Богу!
— Мне плевать на его мнение, это раз, а второе — он уже с десять лет живет во Франции, так с чего бы ему прибывать сюда, тем более по такому незначительному поводу, как женитьба младшего брата? — князь элегантно взял в руки чашку с чаем и отпил из нее, после чего повернулся ко мне и, протянув руку, произнес, — Анна Кирилловна, что же вы там все читаете? Можно взглянуть?
— Врят ли вам это будет интересно, — выдала Элен, и конкретно сейчас я была с ней очень даже солидарна. Как минимум, благородной барышне не положено такие книги читать, — это все её любимая медицина, правда она почему-то изучает ее в целях создания ядов. Она на них помешана. Да еще там все на латыни, — Элен совсем некультурно прицокнула языком, закатив глаза, — и хватило же ей терпения ее выучить.
— За две сотни лет ты бы тоже могла что-нибудь, да выучить. Английский или французский, к примеру, — подала я плечами и, с учтивой улыбкой протянула князю справочник в кожаном переплете с золотым теснением. Крайне дорогая вещь, скажу я вам.
— А вы только латынь знаете, или что-то ещё? — поинтересовался Огинский, а я немного смутилась. Не люблю говорить о своих достижениях.
— Итальянский, немного, — выдала я и спрятала улыбку в чашке чая.
— Нет, это все очень мило, но... Вы обе, ну и вы, Ваше Сиятельство, забываете про то, что царь да брат — не главная проблема. Данный брак не одобрит Совет. А не одобренный советом брак считается грешным. Стоит ли упоминать, что происходит с заключившими его? — задала вопрос Элен. Как всегда невероятно в точку.
— И что же с ними происходит? — поинтересовался князь как будто между делом. Как будто его это вообще не касалось и он спросил чисто из вежливости. Он был полностью погружен в книгу, которую держал в руках.
— Их убивают те, на ком они женились или те, за кого вышли замуж, — усмехнулся Киев. Впрочем, усмешку он тут же спрятал за граненым стаканом. Истинные аристократы, черт бы их побрал. Только вот Огинского это врятли трогает, — интересно, не правда ли? Как там Николай Васильевич писал? «Я тебя породил, я тебя и убью?". Цена непослушания: жизнь твоего клана, твоей семьи. Так что выбор очевиден.
— Право, вы такая интересная семья, за вами так интересно наблюдать, — хмыкнул князь, прервав гневную тираду Элен.
— А мы и не семья, — выдали мы с ней в один голос, а Киря подавился. На самом деле мы во многих вопросах абсолютно солидарны, но порой бывают и такие моменты, хоть они и редки.
— Как это?
— Ну, на самом деле мы просто похожи, не более, что позволяет нам жить так, как мы живем, — продолжила я, смотря на закусившую от досады губу, сестричку. Вероятно, это она хотела оставить на последок или не выдавать вовсе.
— А вы в курсе, — быстро оправилась Элен от удара, — что она помешанная, одержимая идеей создать, — она пощелкала пальцами в воздухе, в попытке вспомнить, — а, болезнь, которая позволит подавлять волю людей, не убивая их.
— Я просто предположила, что это возможно, — скривилась я, не ожидала от нее… Такого. Резкий хлопок ладони по столу заставил вздрогнуть.
— Так, мне это надоело! — зашипел Кирилл, а я невольно сжалась. Довели «папеньку».
— Мне плевать на все то, что вы сказали, — выдал князь, протянув мне обратно книгу, — единственное, что мне придется до осени уехать в Гродно по неотложным делам, — вздохнул он, — именно ради этого, я, собственно, к вам и прибыл. Но, вместо этого, узнал то, что мне вообще не нужно было.
Даже не взглянув ни на кого, Огинский быстро поднялся и покинул нашу квартиру.
Стоп, что значит, до осени?!
В загородной резиденции графов Валевских, то бишь в нашей, во всю танцевали и веселились по случаю именин у моей обожаемой сестрички Элен, которая в открытую посмеивалась надо мной. Ну еще бы, не у нее же жених на восемь месяцев сбежал! Сердце разрывалось от этого, но искать и убивать ни желания, ни сил не было.
Да, уже был конец августа, если быть совершенно точным, то 24 число. Намедни к нам прибыли все сливки Москвы, чтобы не столько поздравить, сколько посвататься к завидным наследницам, коим в качестве приданого полагались железные шахты на Урале. Мало кто отдавал себе отчет, что их нужно разрабатывать, тут главное «дай!», а ведь интересно, что, во-первых, князь о шахтах понятия не имел, а во-вторых выдавать замуж нас не собираются.
Схватив первый попавшийся бокал, как оказалось, с шампанским, отошла в тень колонн. Музыка, что настойчиво играла уже восемь часов кряду, подстегивала меня к решению уйти с этого праздника жизни. Слишком громко, слишком много людей, слишком много крови. Брр, Анна, держи себя в руках.
— Вы в порядке, — послышался смутно знакомый голос, на который я незамедлительно обернулась. Прислонившись плечом к стене, стоя так же, как и я, в тени, Огинский пил шампанское из бокала.
— Как оригинально, — я подошла почти в плотную и заглянула ему в глаза, — не запылился даже, — я смахнула невидимые глазу пылинки с его кителя, а потом сильно ударила его в плечо, от чего он поморщился. Поставив бокал на пол, я стала активно молотить его кулаками, как какая-то дворовая девка, единственное, что я старалась ничего ему не сломать, — как ты мог, как ты мог так уехать, — шипела я на него, словно змея, — как ты мог, сволочь?! Я же, я же…
Как оригинально мне заткнули рот!
Человеческий поцелуй — это таинство, которое соединяет два сердца в одно. Губы встречаются, и время останавливается. Души сливаются в едином порыве страсти и нежности.
Поцелуй — это мгновение, когда забываешь обо всём на свете. Он наполняет сердце радостью и теплом, а душу — умиротворением. В этот момент кажется, что весь мир принадлежит только двоим.
Губы касаются друг друга, и между ними пробегает искра. Она зажигает огонь страсти, который разгорается всё сильнее. Сердца начинают биться в унисон, и дыхание становится общим.
Поцелуй — это не просто прикосновение губ. Это общение душ, которое невозможно передать словами. В нём можно почувствовать любовь, доверие и привязанность.
Из нежного поцелуй вскоре превратился в напористый, яростный, облизав мои губы, Огинский проник языком мне в рот, а я и не сопротивлялась, лишь перевернула скрытую в стене панель, чтобы мы могли войти в ближайшие комнаты. Поцелуй все не заканчивался, он становился напористее, яростнее, завлекая нас обоих. Сердце Огинского билось, как бешеное, было понятно, что теперь он не остановится.
Меня не очень бережно кинули на кровать, нависнув сверху. Сейчас серо-зеленые глаза настолько потемнели, что невольно все инстинкты завопили об опасности, но я держалась. И вновь мои губы накрыли яростным, сметающим все границы поцелуем, после чего отстранились. Слишком медленно, как будто все еще желая помучить меня, Вениамин стал снимать одну за одной перчатки, бархатку, украшения… Легкие ткани и металлы невесомо касались кожи, вызывая табун мурашек.
Одним движением сорвав с себя китель, он стал расстегивать на мне корсет платья. Застежка за застежкой, медленно, но верно, моя грудь оголялась, становясь все более чувствительной из-за прикосновений его пальцев.
— Интересно, сколько же раз тебе говорили, что ты прекрасна? — в его голосе отчетливо слышались ехидство, насмешка, даже горечь.
— Ты — ни разу, — выдохнула я и, поднявшись на локтях, сама его поцеловала. Он сел рядом на огромную кровать, перетянув меня себе на колени, положив руки мне на талию и с каждым вдохом прижимая все сильнее, будто говоря, что я — его.
Разорвав на нем рубашку, провела по мускулистой, украшенной шрамами груди. Тогда у меня не было возможности его рассмотреть, а сейчас я впала в некий транс. Боже, какой же он красивый! И главное, что мой. Его немножко грубая рука скользила вверх, собирая легкое, почти что невесомое платье на поясе.
— Ты меня ждала? — мурлыкнул он, словно объевшийся сметаны кот.
— Ждала, но верность не хранила, — яростный взгляд буквально воткнулся в меня, прожигая насквозь, — понимаешь, нам, вампирам, раз в два месяца необходимо… Вот это, — я обвела рукой пространство вокруг, — без этого мы… Мы долго не существуем. А ты пропал на восемь месяцев, ни на одно письмо не отвечал, — я пальцем подняла его голову, так как сейчас была несколько выше, — вдруг ты решил отказаться от этой затеи?
Мою руку, которой я только что держала его за подбородок, взяли и, поднеся к губам, стали целовать каждый пальчик, потом ладонь, потом плечо, шея… Не сдержала сладострастного стона, когда он прикусил чувствительное место, потом скулы, нос.
Он снова завладел моими губами, нагло скользнув языком в рот, исследуя его, то и дело прикусывая мои губы. Как же мне в ту секунду хотелось большего, не передать словами. Он был как запретный плод, до которого я никак не могла дотянуться.
— А-а-х, — простонала я, когда его холодные пальцы коснулись меня между ног, растирая выступившую влагу. Мягко, но настойчиво, он продолжал ласкать меня там, пока не вошел пальцами, поймав мой стон своими губами. Размашисто двигаясь внизу, он повторял все свои движения вверху языком. Его казалось много, слишком много… Оторвавшись от моего рта, он опустился чуть ниже и, не разрывая зрительного контакта, обвел языком ореол соска. Насколько же это… Я не могла отвести взгляд от его потемневших глаз, что сейчас напоминали бушующее море. Как, откуда у него такая власть надо мной — я не понимала, но и не боялась, знала, что я для него — нечто большее, чем просто средство достижения цели. Называйте меня глупой, дурой — как хотите, но я была склонна верить ему, — а-аа, — закричала я, когда он зубами оттянул вершинку. Слишком сладко, слишком хорошо…
Пальцы вбивались в меня все настойчивее, доводя до пика наслаждения, заставляя выгибаться дугой и еще сильнее открываться для его ласк. Пока его рот занимался одной грудью, его рука исследовала другую, доводя до исступления. И вот, за секунду до пика он остановился, вытащил из меня пальцы с таким влажным и пошлым звукам, что, клянусь, могла бы — покраснела.
— Поздно смущаться, — усмехнувшись, прошептал он, а я только сейчас заметила, что платье откинуто в сторону.
— Верни… — простонала я, понимая, что сейчас просто изнасилую его, если он не продолжит.
— Правда? Ты действительно этого хочешь? — он открыто смеялся надо мной, а все, что я могла — лишь впиваться ногтями в его мускулистую спину и кивать головой, — ну что же, это был твой выбор!
За пару секунд расправившись со штанами, он вошел в меня, не давая опомниться. Чувство такой желанной наполненности, такой близости казалось сведет меня с ума. Взяв осторожно меня под ягодицы, он стал быстро, размашисто двигаться во мне, то замедляясь, то ускоряясь, выбивая уже не только стоны, но и крики. И вновь он остановился за пару мгновений до пика.
— Ты издеваешься? — зашипела я, стараясь двигаться сама, потому что эта ситуация меня выбивала из колеи. Но мои попытки быстро пресекли.
— Это маленькая месть за то, что ты посмела быть с другими, — рассмеялся он, а потом, грубо оттянув мои волосы назад, заставил запрокинуть голову. Теперь я могла лицезреть лишь потолок, что, на удивление, лишь сильнее заводило. Вся его власть надо мной лишь сильнее возбуждала, но не отталкивала. Хотелось покориться ему, ползать в ногах и умолять быть рядом, — я не потерплю этого, когда на тебе женюсь, — шепнул он и… лизнул меня за ухом. Господи, от чего это так прекрасно именно в его исполнении? — а теперь готовься, ибо наказание только начинается, — произнес он, выйдя из меня, от чего я болезненно застонала.
Меня грубо развернули к себе спиной и, встав, кинули на кровать, после чего, прижав мои руки своими к кровати, вошли снова. Из-за смены угла это чувствовалось гораздо ярче и острее, чем могло бы быть. Сначала он двигался медленно, как будто дразня, задевая какие-то точки, вырывая болезненные стоны.
— Побыстрее, пожалуйста, — всхлипнула я, мечтая получить разрядку, но меня как будто не слышали, — Веня, пожалуйста.
У моего мучителя как будто крышу сорвало от последней фразы, настолько жестким, нет, жестоким он стал. Три раза он не давал мне кончить, тихонько посмеиваясь возле моего уха, а когда ему это надоело, он взял меня так, что, казалось, мои крики слышал весь дом. Я не знаю, сколько раз я достигала пика, сколько раз меня вертели так, как ему удобно, но спустя три часа я уже не была способна даже говорить нормально. Лежа на его, вздымающейся от дыхания, груди и слушая частные удары сердца, я впала в какой-то транс. Нет, я не злилась, не хотела его ударить… Я была счастлива от осознания, что могу вызвать в нем такие чувства, как ревность и собственничество.
— Ты такая холодная, — он нежно поцеловал меня в висок и закутал поплотнее в одеяло; от такой нежности даже сердце защемило, пусть оно и не билось.
— А ты теплый, — мурлыкнула я, выписывая указательным пальцем узоры на его груди, то и дело проводя по самому большому шраму, — я всегда такой буду, Веня, готов ли ты принять меня такой, какая я есть? Холодной ледышкой, даже толком не способной на чувства? — я заглянула в его глаза, ища там хоть что-то. Но они были пусты.
— Ты не умеешь любить? — задал он вопрос, а мое сердце болезненно сжалось.
— Г-говорят, — начала я заикаться, сама не зная из-за чего. Неужели я... Не хочу его огорчить? Или что? — что вампир может влюбиться. Один раз и на всю жизнь. Но… Я не хочу тебя обнадеживать.
— Но твое сердце же еще не занято? — спросил он с какой-то надеждой, а я покачала головой, — тогда я буду за него бороться. Единственное, мне вот вообще не хочется становиться вампиром, — скривился он, — пить кровь, бегать со скоростью пули…
— Решим, — вздохнула я, — может мне удастся сделать противоядие, ну, чтобы человеком обратно стать.
— Хах, — усмехнулся он, а я насупилась.
— Вы с Кирей одинаковые, оба в меня не верите, — но гневным оставался только тон, потому что из сердца лилась нежность. Господи, неужели я и вправду влюбилась? И если да, это хорошо или плохо? — и да, мы все забываем про Совет. 20 сентября у них приемный день, надо будет сходить и…
— Не думай об этом пока что, — усмехнулся Веня, положив мне палец на губы, который я моментально облизала, — ммм, даже так? — рассмеялся он и прижался к моим губам своими.
Стоя перед пятью членами Совета и сжимая руки в кулаки, я пыталась прийти в себя. Да, я прибыла сюда и попросила их о возможности выйти замуж, на положительный ответ даже и не надеялась, но то, что мне сказали, выходит за рамки. Конечно, Совет никогда не отличался излишней вежливостью или мягкостью, но унизить меня так?!
— Да, я действительно прошу разрешения выйти замуж за человека, — распрямила я плечи и, гордо взглянув на них, стала ждать. Усмешки на их лицах становились все шире, пока не переросли в снисходительные улыбки.
— Серьезно? Вы не шутите? — расхохотался оборотень, а я невольно вздрогнула из-за этого рыка, коим его смех и казался. Да и каменный зал из серого камня с вурдалаками, или как их еще называют, Стражи, не веселые мысли навевал. Холодный, сырой, серый, именно такой, каким и должны быть по сказаниям замки вампиров. Пять тронов были на высоких постаментах, один из которых, крайний слева, всегда пустовал. Ведьмы давно были отстранены от работы Совета, еще во время инквизиции, когда тайна иных сущностей могла быть раскрыта. После этого они так обратно и не вернулись. На соседнем троне расположилась русалка, не такой, какой мы бы могли ее представить, а как из старых русских сказок. Женщина с длинными распущенными волосами в белых одеждах — именно так бы я ее и описала. Она представляла интересы мавок и другой нечисти, на соседнем расположилась Марика — глава вампиров, чьи глаза были всегда красными, потому что получив безграничную власть, она никак не могла насытиться, по правую руку от главы сидел тот самый оборотень, представлявший интересы всех двуликих, будь то хоть василиск, хоть гарпия или сирена. С правого краю сидела воинственная охотница, которую, казалось, вообще ничего не интересует, настолько она выглядела отстранённой, — Вы серьезно полагаете, что сумеете жить с человеком, что вам разрешат?
— Но ведь я и мой клан никогда не нарушили ни одного закона…
— Шлюха забыла свое место?
Опешила? Была в не себя? Нет, но пощечина, пусть и словесная, нанесла гораздо больший удар, чем отказ. Марика, гордившаяся своей идеальной родословной, чистотой крови — лишь такие и могут сидеть на главном троне Совета — смотрела на меня, как на грязь. Ну да, действительно, а кто я, против немецкой баронессы?! Она права, я всего лишь шлюха из публичного дома, которая заигралась в графиню, грязь под ногтями, никто. И чего я ожидала? На что надеялась?! Зачем сюда пришла?!
— Так я повторю свой вопрос: шлюха забыла свое место? — медленно повторила Марика и, оторвав свой взгляд от рубинового кольца на руке, который являлся еще и печатью главы Совета, взглянула на меня из-под пышных, полуопущенных ресниц. Да, она была воистину прекрасна, черные волосы и брови, пышные ресницы, идеальная фигура, обтянутая тонким, почти прозрачным нижним платьем алого цвета, алые хищные глаза, это самое кольцо, бледная кожа, красные губы, — прекрасный хищник, который сейчас смотрел на меня с превосходством, ибо видел, как ей удалось меня ударить.
— Нет, что вы, я никогда не забывала где мое место, — усмехнулась и слегка облизнула не менее яркую нижнюю губу, — я всегда буду помнить, кто я, — развернулась и решила уйти. Да, она прекрасна, но я лучше. Она права, я всего лишь шлюха, но в том и моя сила, как говорится.
— Анна, — капризно произнесла она, но глаза оставались по-прежнему холодными и способными разрезать сталь, — повторите, что будет в случае, если вы обратите дорого вам человека.
— Мне придется его убить или вырежут весь мой клан у меня на глазах, — сказала я, не поворачиваясь. Не буду.
— Во-первых, никогда не говорите с Советом, когда стоите к нему спиной, во-вторых — не забывайте это. В-третьих, советую спросить у Валевского, в чем ваша ценность с вашей сестрой, думаю, вам будет интересно узнать кое-что новое о себе. И да, разожмите, наконец, руки, не хочется, чтобы сила пробудилась здесь, — проговорила охотница, голос которой я услышала впервые. Конечно, я не часто была в Совете, но заговорила она впервые. Очень сильно задев Марику.
— Хорошо, — назло всем я присела в реверансе и выскочила за дверь. Боже, это…
— Что они сказали? Не позволили, да? — спросила участливо Элен, ожидавшая меня с Кириллом на выходе из катакомб бывшего замка Воронцовой-Дашковой. А правда, где еще обосноваться, как не там, где куча подземных ходов?
— У тебя все на лице написано, — усмехнулся довольный Кирилл.
— А в чем наша ценность? — подойдя довольно близко к нему, спросила я. Ледяной ветер осенней ночи забирался под не самое плотное платье, но холодно мне не было, ведь я не живая. Ветер свистел, гоняя листья по пустому пространству поля, которое некогда было двором великолепного поместья. Теперь же осталась лишь церковь недалеко отсюда, да и пара остовов самих строений.
— Что тебе сказали? — зашипел Валевский.
— Лишь то, что шлюха забыла свое место, но эта шлюха представляет ценность. Поинтересоваться сказали у тебя, — хмыкнула я.
Так мы с Элен и узнали, что являемся ведьмами в пятом поколении, рожденные от двоюродных сестер со схожими судьбами. А ценность наша в том, что бессмертная ведьма — официальный претендент на престол, то есть на место Главы Совета.
Все произошло как-то слишком быстро. Два месяца счастья, два великолепных месяца, когда я чувствовала себя самой счастливой на свете. А потом Вениамин пропал. Испарился, будто и не было. Я ждала, ждала до декабря, но ни слуху, ни духу. Вместе с моей семьей мы начали поиски, но с каждым днем я все сильнее осознавала — что-то случилось или должно вот-вот. Чтож, интуиция меня не подвела. Пятнадцатого декабря нас вызвали в Совет. Всех троих. Кажется, осознание пришло уже тогда, но вот мозг отказывался это принимать так, как должен. Все внутри противилось такому исходу.
— Господи, молю, пожалуйста, пусть это будет не то, что я думаю, — прошептала я, толкая каменную дверь в зал Совета. Он действительно был там. Гордо стоял в центре помещения даже несмотря на то, что его руки были связаны за спиной. И в правду, военный. Не трясется перед лицом Смерти.
Поджав губы, вошла в холодное помещение со спертым воздухом. Сердце отвратительно екало при мысли, что меня могут заставить его убить. И, как бы я не старалась вести себя спокойно и отмахиваться от мысли, что он мне дорог, верить, что это — всего лишь человек — не могла унять страха и того беспокойства, что поселилось в груди. Ноги в миг стали деревянными, а руки дрожали, будто на холодном ветру.
— Нет, я не буду в этом участвовать, — воскликнула валькирия, подорвавшись с трона, а я вздрогнула. От одной этой фразы ноги подкосились, и я чуть не упала на каменный пол, — я ухожу из Совета. На замену пришлю свою сестру, что такая же ненормальная, как и вы! — с этими словами она выскочила из зала.
Было ощущение, что лишь сейчас до меня дошел смысл происходящего. Его убьют, у меня на глазах! Посмотрела в лицо Огинского, а потом уже и перестать не могла. Все также прекрасен, только волосы чуть спутанные и рубашка разорвана так, что видна шея. Смотрит на меня с легкой улыбкой, как будто все нормально, как будто это не он умрет сейчас!
За спиной послышалось шуршание, лязг, а потом крик:
— Анна, — это был голос Элен. Но даже сейчас я не могла отвести взгляд от князя. Лишь после того, как он отвернулся, я смогла осмотреть пространство. Каменные горгульи сейчас держали Кирилла и Элен, поставив их на колени и заставив слегка наклонить головы вниз, будто они уже обречены. Огинского же держали просто вампиры. За спиной снова послышался грохот от дверных створок, это в помещение вошла Марика.
— Обожаю такие моменты! — воскликнула она радостно, — Выбор, это ведь так мучительно, не правда ли? — она подошла ко мне и заглянула в мое лицо. Отвратительно яркие красные глаза прошлись по мне, — нет, не так. Переоденьте ее!
Теперь уже я стояла на коленях, пока меня переодевали. Красно-черное платье, в котором я пришла, куда-то пропало, а вместо него меня одели в жемчужную сорочку до пят. Сделав это, меня грубо подняли на ноги и подтолкнули в центр зала, ближе к Огинскому. Боже, почему мне так плохо?!
— Итак, мы собрались здесь сегодня для того, чтобы Анна выбрала, кто для нее дороже, ее клан или же обычный человек, — радостно заговорила Марика, — итак, Анна, что же ты выбираешь? Быть счастливой самой рядом с обычным человеком, который никогда не станет вампиром, или же подаришь жизнь своей… М-мм, сестре и брату?
На меня выжидательно уставились три пары глаз, а я не могла решиться. Вроде вот он ответ, на поверхности, обычный человек ничто перед моей семьей, но… Почему я не могу этого сделать, что меня останавливает?! Сжала руки в кулаки, причиняя себе боль, чтобы хоть как-то прийти в себя. Господи, за что?! Разве я виновата в том, кем стала?!
— Анна, что же вы решили? — послышался насмешливый голос оборотня. А я стояла и чувствовала, что у меня слезы наворачиваются и к горлу подкатывает истерика. Я же вампир, как?! Я же не могу плакать, слезы ушли вместе с жизнью из моего тела!
— Я не могу выбрать, — прошептала я, чувствуя невыносимую боль в груди, — я не могу выбрать! — крикнула я на все помещение, а мой голос эхом отразился от стен.
— Хорошо, тогда умрут все, — сказала Марика, после чего послышался приглушенный крик Элен и стон Кирилла. Обернувшись, увидела ужасающую картину: каменные руки медленно сжимались на шеях моих родных. Вениамин тихо позвал меня.
— Анна, — шепнул он, а я вернула свой затуманенный взгляд к нему, — я. Давай это буду я, — усмешка, которая на всю жизнь отпечаталась в памяти. Вениамин — имя, что доставляло мне боль и сладость одновременно, вырезанное ножом на моем сердце.
— Огинский, — прошептала я, после чего послышался громкий хлопок, как в ладоши. Невероятно медленно для меня и слишком быстро в реальности его поставили на колени. Холодная каменная рука заскользила по шее этого по истине храброго человека.
— Стоп, — послышался в очередной раз голос Марики, — ты убьешь его сама, понятно?
— Нет, — и снова лишь шепот с моей стороны. Нет! Нет! Нет! Я не смогу! Господи, да за что?! И снова меня пихнули ближе к Огинскому, грубо поставили на колени перед ним… Лицом к лицу, на одном уровне, глаза в глаза, одно дыхание на двоих — настолько близко.
— Перережь ему горло, — приказ. Чувствую, как слеза катится по щеке и теплую шею под своими ладонями. Шепчу: «Прости меня!» в надежде, что он услышит. Давлю на артерию ногтем в попытке перерезать, чтобы было быстро и совсем не больно. Единственное, что могу сделать для него. Мое нажатие, мягкое вхождение ногтя в податливую плоть и тихое: «Люблю» на последнем выдохе. Мой крик, разрезавший пространство и звуки плача. Я правда плакала от осознания, что тоже его люблю. Что действительно полюбила! И убила своими руками. Поднимаю их на уровень лица и смотрю на то, как алые капли катятся вниз сначала по пальцам, потом по ладони, по запястью… Вскрикиваю, подскакиваю и отшатываюсь. Кровь фонтаном выливается из его горла и неумолимо течет ко мне. Пара шагов назад и меня грубо толкают вперед. Не удерживаюсь и лечу прямо в кровавую лужу.
Я вся в крови, которой боюсь, потому что это его кровь. Кровь того, кто стал для меня невероятно важен, кого я полюбила. Поднимаю руку и в последний раз провожу по шелковистым волосам. Снова смотрю на свою руку и начинаю захлебываться, не понимаю, что со мной происходит. Лишь на грани сознания чувствую, как мне грубо открыли рот и что-то сделали. После этого последовала пощечина. Прижимая ладонь к горящей щеке, поднимаю взгляд на Марику.
— Сдохнуть решила? — усмехнулась она. Хотелось убить ее, разорвать на части и предать огню, заставить кричать от боли, молить о смерти, но… Это бессмысленно. Он мертв, а я даже не сопротивлялась, не попыталась сделать хоть что-то. Он мертв! А потом она, махнув рукой, выдала, — убить их. Она останется одна.
Я не помню, как, но спустя мгновение я уже рвала её зубами и ногтями, как я разнесла весь зал. Моя память стерла эти воспоминания, посчитав их слишком ужасными. Помню лишь грохот упавшего блока, за ним второй и третий. Помню, как подхватила труп Огинского, помогла выбраться из осколков горгулий Элен и Кириллу, и мы покинули этот чертов зал, который рухнул, погребя под собой тех, кто посмел разрушить мою жизнь. Положила труп на землю и осмотрела себя. На некогда прекрасной жемчужной сорочке расцвели кровавые цветы, цветы из его крови. Она специально это сделала. Специально. Слезы все еще катились по щекам и прекращаться не собирались. Вскоре это переросло в истерику и очередной припадок. Сначала истерический, а потом эпилептический.
Как выяснилось в последствии, в том зале проснулась моя магия, что и помогла мне выжить самой и спасти сестру и Валевского. Только вот Огинский так и остался трупом и воспоминанием в моем сердце.
Похороны прошли незаметно, по всем традициям вампиров. Моя прихоть. Покрытый изнутри серебряными пластинами гроб, черный похоронный фрак и холодный склеп на Басурманском кладбище. Так как единственный брат Вениамина жил во Франции и отказался прибыть на похороны брата, это легло на наши плечи, так как Огинский просил царя о милости жениться на мне. И тот разрешил. Так, не подозревая об этом, я стала невестой.
Потом было четыре года моего несуществования. Я почти ничего не ела и не пила, ни о чем не думала. Лишь плакала и винила себя. Это я виновата. Сначала в том, что позволила ему войти в мою жизнь, потом в том, что влюбилась, потом в том, что не спасла и так и не сказала ему, что люблю его. Виновата. Кругом виновата.
Узнав, что Совета больше нет, развилась междоусобная война. Мы долгое время старались сохранить нейтралитет, но это нам не удалось. Не помню, как, но вскоре кольцо главы Совета, которое неизвестно каким способом сняли с трупа Марики, оказалось на моем пальце. Переложив обязанности главы на Кирилла, я проводила дни на кладбище, порой на недели там задерживалась. Медленно умирала, пока не случилась сначала Февральская, а потом и Октябрьская революция, к началу которой я уже не могла даже вставать с кровати. Меня насильно увезли во Францию, хотя я отказывалась.
Российская Империя — вот моя Родина, вот место, где он похоронен, а другого мне и не надо. Там я научилась с этим жить. Не забыла, но боль слегка притупилась. Хотя, кровь на руках до сих пор заставляет биться в припадке.
Став Анной Николаевной, Еленой Николаевной и Кириллом Петровичем Валевскими, мы в начале 90-х вернулись в Россию. Выкупили свой особняк, к которому город уже подошел почти вплотную.
Кирилл все также занимался делами Совета, а я основала банк и с головой погрузилась в работу, чтобы не вспоминать о его глазах и губах, тихом томном шёпоте и громком голосе, руках, блуждающих по телу, удовольствие, что накрывало волной, о том, как я была с ним счастлива.
Вдохнув едкий запах нашатыря, открыла глаза.
Кирилл Валевский выскочил из кинотеатра сразу, как только услышал женский крик. И пусть он был короткий и непродолжительный, зная выдержку Анны, что появилась после всех этих событий, кричать она могла, только если... Да вообще ничто не могла заставить ее закричать. Выскочил, побежал ко входу и сполз по перилам на ступеньки. Тот, кто умер, сейчас перед ним.
— Чур меня, — прошептала Элен, что выскочила вслед за Кириллом. От ужаса Кирилл перекрестился. Трижды. И Богу помолился, впервые за 244 года, убийца всё-таки, как молиться-то? Но сейчас, видя перед собой оживший труп, не грех и в церковь сходить!
Взгляд Элен же застыл на лежащей на полу сестре, что совсем не двигалась. В своей одежде она напоминала прекрасного ангела, что кнул свою жизнь к ногам этого мужчины, стоящим сейчас над ней.
— Что ты с ней сделал? — зашипела Элен на Огинского, а тот, подняв на нее ошарашеный взгляд, который все это время был прикован к Анне, выдал:
— У нее обморок, — сказал Вениамин обыденным тоном, так у него выражался шок. Об этом он узнал одиннадцать лет назад, когда очнулся в серебряном гробу, а сердце не билось. Жив, он был жив. Как — не известно, ни грамма вампирского яда, правда, он мог банально раствориться за это время.
Хотя, он может обманывать кого угодно, но только не себя. Ведь он прекрасно знает, как выжил. Кто помог.
— Обморок? — то ли удивленно, то ли скептически, а может и все вместе, прошептала Элен. Обморок у вампира — где это видано? «Там же, где и слезы», — сама ответила она на свой вопрос.
По мнению Огинского, Анна была все также прекрасна. Лежа перед ним, она позволяла ему любоваться собой: каштановыми разметавшимися волосами, бледностью кожи, краснотой губ, темными бровями, что едва подрагивали от напряжения, прекрасной фигурой, что была хорошо видна в современной одежде: голубых джинсах, белом свитере и белых балетках, что демонстрировали всю красоту ног. Сев на корточки, он положил свою широкую ладонь ей на плечо, а потом взял за руку.
— Не смей ее трогать, — взвизгнула Элен и подскочила к Огинскому, залепив ему пощечину, — что ты тут забыл?! Отправляйся в гроб, из которого выполз!
— Что она увидела? — спросил Кирилл, в душе надеясь, что Анна просто его увидела. Тогда можно его убить и сказать, что ей привиделось. А так разрушается весь уклад, меняется все. Возможно, это было эгоистично, но Кириллу хотелось оставить все как есть и ничего не менять. Даже если цена — вечное одиночество Анны, — что она увидела? — спокойно переспросил Кирилл, не дождавшись ответа.
— Меня, — усмехнулся Огинский, — она увидела меня, а потом притронулась к моей щеке.
— Эль, твой план не осуществим. Уже не прокатит, что на нервной почве привиделось, — пожал плечами Кирилл, а потом подошел к Анне и хотел взять ее на руки, но Вениамин опередил. Одним движением он поднял теперь очень легкое тело и понес его вперед. За два месяца, в течении которых он наблюдал за Анной, он прекрасно изучил резиденцию, поэтому примерно знал, где ее можно удобно разместить. Поэтому понес ее в кинотеатр.
Открыв массивную дверь с ноги, Вениамин уложил свою… Как странно, он даже не мог определить, кто для него Анна и что он к ней чувствует. Любил ли он? На этот вопрос тоже не было ответа. Огинский запутался, очень сильно запутался… Так вот, бережно уложив Анну на один из диванов, он сел рядом и погладил ее по волосам. Нежность определенно была, ведь она такая хрупкая, такая ранимая, но…
Всегда это чертово «но», без которого было бы гораздо легче жить!
— Черт, Киря, ну сделай хоть что-то! — взвыла Элен, спихнув Огинского с дивана и усевшись на его место, считая, что у нее есть на это полное право! Да и в целом, все было на ее стороне: она сестра, она ведьма, она сильнее и дом это ее, вернее их. А вот князь в этой идиллии был лишней фигурой и никак иначе.
— Как будто я знаю, что делать при вампирском обмороке! — огрызнулся Валевский, с жалостью посмотрев на Анну. Сердце у него разрывалось от осознания, насколько ей тяжело. Она права, ему повезло влюбиться в бессмертную девушку и его любовь не безответна, а вот ей… Хотя, это все лирика, как говорится, сама разберется. Он предупреждал и говорил, что ни к чему хорошему это не приведет.
— Попробуй нашатырь, — прошептала Элен, убрав волосы с лица сестры, — Боже, надеюсь она жива! Пусть она будет жива, — сказала она едва слышно, решив, что пора сходить в церковь и хоть чуть-чуть покаяться. А то о Боге и забыла совсем, лишь о крови да о плотском наслаждении и думает. Усмехнулась собственным мыслям и поморщилась от резкого запаха, но взгляда от лица сестры не оторвала. Не имела права.
Вскоре послышался звук, как будто кто-то что-то наливает в банку, а затем к дивану подошел Кирилл с небольшим пластиковым ведром и тряпкой 30 на 30 сантиметров. В ведре плескался примерно литр нашатыря. Подняв удивленный взгляд на Кирилла, Элен заметила за его спиной открытый шкаф, внутри которого была аптечка. «Не убрала все-таки», - усмехнулась Элен, вспомнив, как они с Анной спорили о том, нужна ли она.
— А не много будет? — спросила она, увидев, как Кирилл окунул тряпку с нашатырь, а потом, почти не отжимая, положил на лицо Анны.
— Да может еще и мало будет, — отмахнулся он, с напряжением взглянув на Анну, которая не шевелилась от слова совсем, что его очень сильно пугало.
Лишь спустя двадцать напряжённых минут с ее стороны раздался слабый, едва заметный стон. Сняв тряпку со своего лица, Анна села и проморгалась.
— Привидется же такое, — усмехнулась она, а потом подняла взгляд на Огинского. Настоящий ужас отразился на лице Анны, а у Вениамина мелькнула шальная мысль:
"Она меня вообще ждала?"
Сознание возвращалось очень медленно, но это и радовало. Резкий выход из этого состояния мог бы привести к крайне нежелательным последствиям, а так я медленно выходила из калейдоскопа воспоминаний, без вреда для самой себя. Элен, которая, судя по ощущениям, держала меня за руку, что-то бормотала, но это казалось настолько громким, что голова раскалывалась. Нет, я определенно скоро либо кони двину, либо крыша уедет, если мне такое мерещиться будет!
Не выдержав бесконечного «бу-бу-бу», я сдавленно застонала, потянув носом воздух. Фу, что за вонь! Подняв ладонь, положила ее себе на лицо, нащупав тряпку. Нашатырь. Мда, Киря, ты со своими бредовыми идеями как всегда вовремя. И это не сарказм!
Сняв тряпку, словно зомби, села и чуть не упала снова. Перед глазами все плыло, и становиться четким отказывалось. Может, оно и к лучшему. Ослепну — призраков видеть не буду.
— Померещится же такое, — простонала я, проведя рукой по векам. Теперь я видела четко, хотя, лучше бы ослепла. Мертвая тишина и направленные на меня выжидающие взгляды. Взгляд Огинского особенный, тяжелый. Невольно испугалась, что тронулась совсем, — Р-реб-бят, у меня странный немного вопрос… — сказала я, внимательно смотря на Вениамина.
— Мы тоже его видим, — сказала Элен.
— А…
— Он живой, — кивнула она.
— Коротко, прямолинейно, по делу, — кивнула я, произнеся это достаточно спокойным тоном, — ну привет, ходячий мертвец. Зачем, собственно, явился, где был сто лет? Как поживаешь? — поинтересовалась я у него. В белом, как снег, костюме, в черных лакированных туфлях, со все такими же длинными белыми волосами.
— Сто лет в гробу сидел, — пожал он плечами, закинув ногу на ногу. Это мое кресло, вообще-то, я в нем сижу. Дать резвую оценку своему пофигистическому состоянию я не могла. Просто ровно. Ни единой эмоции не было в душе.
— Хорошо, а другие десять где шлялся? — усмехнулась я, опустив глаза на его тело, одетое в дорогой выглаженный костюм, подняла на идеальные волосы. Явно не на улице живет. Денег много, наверное. Когда только заработать успел?
— Как где? Выжить пытался, — краем глаза отметила, что Элен, взяв Кирилла под руку, вытащила его за дверь. Усмехнувшись, встала. Как мило, однако. Нам дали поговорить без свидетелей, в кои-то веки! — Как власть? Нравится? — спросил он, глазами указав на рубиновое кольцо на моем пальце. Надо же, запомнил, чье оно, хорошее зрение и память. Ну да, военный же!
— Ты не поверишь. Она так сладка, что отказываться не собираюсь, — инстинктивно погладила другой рукой холодный драгоценный камень, что меня довольно сильно всегда успокаивало, — Пытаюсь просто понять, зачем явился, если 10 лет жил без меня припеваючи. Зачем я тебе сейчас? Зачем месяц меня с ума сводил? — спрашиваю я монотонно, отвернувшись. Нет, есть кое-что. Боль. Просто глухая, ноющая боль. И обида. И злоба. И… И много еще «и»!
— У меня вопрос, ты меня вообще ждала? — пасмурно поинтересовался он, встав с кресла и решительным шагом направившись ко мне. А я не отступила, просто обернулась и запрокинула голову, смотря в его наглые глаза. К сожалению, он намного выше меня. Бросила быстрый взгляд на стол, на котором были раскиданы игральные карты, которыми, в случае чего я могу дать достойный отпор. От чего-то создавалось ощущение, что теперь он может мне навредить. И не потому, что сильнее, а потому, что хочет этого. Это у него на лице написано.
— Пожалуй, я задам его и тебе: ты вообще хотел ко мне возвращаться? — интересуюсь холодно, — Я-то ждала. На могилу твою ходила, рыдала там, цветы тебе носила, — все это время я успокаивала себя поглаживая камень перстня, — а ты жил-поживал, кровушкой, как я погляжу, питался, и в ус не дул.
— Это я в ус не дул? — зашипел Огинский, прищурившись, — Да ты хоть знаешь, что я пережил?! Ты знаешь? Я сто лет в гробу жил! — рявкнул он, а я отошла подальше, — Класс, меня теперь еще и боятся! Хоть смейся, хоть плачь!
— А что я должна делать?! — закричала в ответ, давая эмоциям выплеснуться, — Ты… Ты, спустя сто с лишним лет после свой "смерти", — пальцами показала кавычки, — месяц за мной бегал, являлся, словно призрак, пугал, а потом уходил в закат, — всплеснула я руками, — зачем спрашивается? Мне и так хреново жилось, а теперь еще хуже!
— То есть, я могу спокойно уйти? — спросил он, а у меня брови вверх взлетели.
— Нет конечно!
— Ты же сказала, что тебе было легче без меня? — спросил он, подойдя в притык, снова нависнув надо мной. Взгляд сам невольно упал на его губы, — Так, может, ты уже определишься со своими желаниями, Анна?
— Может быть то тоже уже определишься? — зашипела я, попытавшись его оттолкнуть, но он не сдвинулся ни на миллиметр. Вместо этого меня притянули еще ближе к себе и, склонившись, поцеловали.
Я не могу с точностью сказать, ждала ли я этого, хотела ли, но ощущать его рядом, дышать с ним одним воздухом, просто жить, зная, что он жив — это была для меня величайшая ценность. С упоением отвечала на его поцелуй, прижималась ближе, желая большего. Я хотела его, и не просто телесно, но и душевно.
Мой. И только мой. Больше ничей!
Подхватив меня под ягодицы, Огинский усадил меня на стол, лишь усилив напор, по-собственнически вклинился между ног и повалил, смахнув со стола все, что только мог. Зарывшись рукой в мои волосы, он немного грубо оттянул их назад, заставив выгнуться дугой. Как же долго я этого ждала, как же хотела…
По всему помещению стал распространяться жар и сладострастные стоны. За пару мгновений мы оба остались без одежды, а наши тела находились так близко к друг другу, что между нами не осталось и молекулы воздуха. Одним резким движением он вошел в меня, заставив вскрикнуть от нахлынувшего волной удовольствия, и сразу задвигался во мне, резко и несдержанно, говоря о том, как соскучился сам. Мой. И только мой…
Не помню, как мы переместились на диван и сколько прошло времени. Сколько раз я кончала от его прикосновений и поцелуев. Не помню, что мы вытворяли. Лишь безграничное удовольствие отпечаталось в памяти и то наслаждение, которое он мне дарил.
Спустя несколько часов мы оба, изнеможённые, упали на диван. Он лежал на спине, а я удобно устроилась на его груди, которую поглаживала ноготком. Как же хорошо, как тепло…
— Я тоже, — прошептала я, а на меня уставились удивленные глаза князя. Усмехнувшись, провела по его белоснежным волосам, поражаясь тому, насколько они мягкие и приятные на ощупь. Как шелк, — Я тоже люблю тебя.
Отзеркалив мою усмешку, Огинский резко сел и снова поцеловал меня. И столько было в этом поцелуе нежности и страсти, что голова кружилась. Легкие покусывания губ, ласкание моего языка своим — все сводило с ума и заставляло желать большего. Заставляло думать только о нем, жить только им. Мой. Мой и ничей больше.
Может ли вампир спать? Может, еще как, если захочет. Вот и я заснула, пригревшись на груди Огинского и настолько сильно расслабилась, что даже и не заметила, как он ушел, а когда проснулась — сильно удивилась этому факту. Впрочем, он никогда не оставался, поэтому рассветы я всегда встречала в одиночестве.
Одевшись кое-как и уйдя в свою комнату, предварительно включив робот-пылесос, чтобы убрал все это, я искупалась и решила с пуститься к завтраку, если быть точнее, почти обеду. Строгий классический костюм прекрасно на мне сидел, сшитый идеально по фигуре. Одела я его по той простой причине, что сразу после этого мне необходимо было ехать в офис банка, пытаться найти инвесторов. Но, день не задался изначально.
Внизу, на входе в сам дом стоял какой-то молодой, но при этом довольно массивный мужчина, за его спиной, судя по одежде и огнестрельному оружию, толпилась охрана, а сбоку прижималась Катенька. Очень милая картина! И кто это, позвольте спросить?
— Позовите хозяйку! — рявкнул он голосом, совершенно не свойственным для его возраста, на Элен, а я поджала губы.
— Не кричите на мою сестру, — спокойно произнесла я, спустившись вниз и став перед ним, — Анна Николаевна Валевская, — протянула ему руку для рукопожатия, которую он принял.
— Валерий Александрович Горбунов, — кивнул он.
— Чего орете с утра и как прошли через пост охраны? — поинтересовалась я с милой улыбкой.
— Охрана у вас никудышная, — покачал он головой, — вы вообще знали, что у вас работают люди по поддельным документам? — ответил он на мои вопросы и задал свой одновременно.
— Кто конкретно? — спросила я, изогнув правую бровь, — И зачем они вам? Почему они работают тут, а вы их ищете? Почему они скрываются?
— Папа, я же сказала, надо все по порядку, — от шока мои глаза на лоб полезли.
— Папа? — воскликнула я, — Серьезно? А… а, — кивнула я, — Значит ты и твоя мама. Хорошо. А что, собственно, случилось, что вы тут? Расскажешь, Катенька?
— Это, — Валерий Александрович указал на девочку, — моя дочь, и зовут ее Александра. Просто к сведению, так как видеться я вам не дам больше.
— Пап! — перебила его девочка, — А если я хочу?! Мне интересно с этой женщиной!
— Сашенька, — мило улыбнулся он, — веревки будешь из деда вить, из меня ты уже все свила! Закончился материал!
— Но она же мне вреда не причинит? Она не была в курсе этой ситуации! Да и вообще, мне полезно! Если ты не забыл, у меня некоторая степень соципатии, — отзеркалила девочка его улыбку, а я невольно рассмеялась, спрятав это за легким покашливанием.
— Решайте сами, но я, если что, не против, — усмехнулась я, — замечательная у вас дочка, скажу вам так. Только все-таки, почему…
— Это не самая короткая история и распространяться я особо желанием не горю. Если коротко — бизнес — вещь нелегкая и порой за него приходится бороться всеми доступными способами. А моей жене способы «борьбы» не нравятся, — пояснил он, а я кивнула. Ну да, не все готовы принять жестокую реальность этого мира.
— Ладно, все остальное — дело ваше, — я подняла руку в останавливающем жесте, скорее даже по привычке, нежели по нужде, — если хотите, у нас сейчас будет завтрак. Можете поесть.
— Пожалуй мы сразу домой, — улыбнулась Кат… Саша, сделав книксен, а я рассмеялась.
— Запомнила-таки! — я, с ее разрешения, потрепала ее по светлой головке, а после решила проводить этих странных людей до ворот, где нас уже ждали еще два охранника, которые держали под руки мать Саши, хотя, меня это волновало меньше всего. Пройдя мимо лежащих тел моей охраны, я пихнула одного из них носком туфли, и тот сдавленно застонал, — Вы правы, никудышная охрана. С таким же успехом можно без нее быть. Только деньги зря тратятся, — проговорила я задумчиво, а после, посмотрев на мать Саши, поджала губы.
— Вот, возьмите, — Валерий Александрович протянул мне визитку, которую я приняла и стала удивленно рассматривать, — можете позвонить вот поэтому номеру, и вам сделают любое украшение на заказ с 50 % скидкой, — на визитке значилось: «Генеральный директор «ФК» В.А. Горбунов» и номер телефона, — мы просто владельцы этой фирмы.
— Наслышана, — расплылась я в улыбке, — половина московской аристократии, да и Питерской, у вас закупается бриллиантами. Спасибо, если понадобится, я вам позвоню, — кивнула я, выпроводив незваных гостей за ворота. А после, подняв за шкирку одного охранника, сказала, что они все уволены. С виду я была просто ангелом в тот момент, но внутри хотелось рвать и метать! Проблемы одна за другой.
Посмотрев еще раз на визитку, пихнула в карман пиджака, сделав мысленно пометку потом ее отправить к другим. Чего-чего, а ювелирки у меня достаточно, но вот знакомство с ним может оказаться полезным.
— Ань, все хорошо? — спросила Эля, когда я вошла внутрь дома.
— Да как тебе сказать? Все тот же количественный состав, но качества разные, — вздохнула я, — не знаю, как вы, а я лично попью чаю и в офис. И вам советую вклиниваться в бизнес!
В ответ Киря лишь закатил глаза, сделав это в унисон с Элен, а там уже и я сделала тоже самое.
День просто шикарно начался!
Вздохнув, пошла в столовую, села за стол и, попив чаю с шоколадными и мармеладными конфетами, пошла в гараж. Все-таки водить машину я привыкла сама.
На парковке стояло всего пять автомобилей: «БМВ» 8 черного цвета Кирилла, алая «Феррари» Элен, черный «Мерседес» для поездок с водителем, обычная «Лада Седан», тоже черного цвета для «скрытых» поездок и черный Форд Мустанг, который принадлежал мне. Усмехнувшись, нажала на копку ключей и насладилась коротким, но приятным звуком отключения блокировки. Подойдя, аккуратно открыла дверь, села, завела машину и, надавив на педаль газа, выехала из гаража к воротам, которые тут же автоматически открылись.
Надо отметить, что данная машина приглянулась мне не столько из-за ее дизайна, сколько из-за цены и характеристик. Все-таки другие фирмы предлагают почти такое же за гораздо большую цену, а этот агрегат проверен временем. А еще тут был прекрасный климат-контроль, благодаря чему два часа в московской пробке пролетели почти незаметно. Припарковавшись возле башни «Эволюция» в Москва-Сити, где и расположился наш офис на 42 этаже.
Выбрала я эту башню не случайно — престижно и невероятно красиво. С верхних этажей открывается непревзойденный вид на столицу, плюс еще эта витая конструкция, Москва-река внизу… Красота, да и только!
Но, надо отметить, жара в этом человейнике была такая, что ни один кондиционер не спасал. Мне-то еще терпимо, я все-таки не совсем живая, а вот остальным… Поэтому мои работники имели право ходить в свободной одежде летом, чтобы не растаять прямо тут.
— О, Анна Николаевна! — послышался смутно знакомый голос, когда я зашла внутрь лифта. Там стоял Валерий Александрович с Сашей и еще каким-то светловолосым парнем. Выглядели эти люди примерно одинаково: черный классический костюм, светлые волосы, черные туфли (мужские или женские), стрижка, дорогие часы, пара папок и какие-то ювелирные безделушки.
— Здравствуйте, люди в черном, — усмехнулась я, а Саша рассмеялась.
— Вы отлично вписываетесь в общую концепцию, — голос этой девочки невольно вызвал улыбку, — Саш, ты сказал, что принес эскизы от дедушки, чтобы я их разобрала. И заодно снова тебе помогла, — сначала я не поняла, с кем она разговаривает, а потом заметила, что ее взгляд обращен на парня. Вот готова поклясться, что они брат с сестрой, только… Саша и Саша? Александра Валерьевна и Александр Валерьевич?!
— Что, без помощи сестры работать нормально не можешь, балбес? — спросил Валерий Александрович, стукнув ладонью по голове сына, я так понимаю, — Фуф, что же мне с вами делать?
— Пап, он делает почти все сам, просто я немного набиваю себе цену, — хищно улыбнулась девочка, а я поежилась. Никогда ее такой не видела, — Анна Николаевна, а вам на какой этаж?
— Сорок второй, — улыбнулась я в ответ, поражаясь тому факту, что девчонка умеет хорошо менять маски. Иначе это и не назовешь — у меня дома это была кроткая и послушная девочка, которая была… Ребенком. А тут она и говорит иначе, и ходит... — Саш, а какая ты настоящая? — спросила я, чуть склонив голову набок, от чего девочка усмехнулась. Что за ребенок чудный? Социопатия… Нет, тут явно что-то другое. Она не боится людей.
— Анна Николаевна, вы сами говорили, что есть вещи, о которых лучше не знать, — обворожительно улыбнулась она, а ее брат рассмеялся.
— Она настоящая — маленький монстр, — смеялся парень, а я подняла в удивлении брови, — и это не метафора. Странно, что вы ничего не заметили, она вроде уже давно у вас.
— Хм, наверное, я была слишком занята своими проблемами, — улыбнулась я, — о, сорок второй! Я, пожалуй, пойду, — улыбнулась я и помахала Саше рукой, но, как только двери лифта закрылись, улыбка с моего лица сползла. Емае, надо лучше людей проверять, а то я так напорюсь на кого-то не того! Кошмар, они что, на 52 втором что-ли разместились?!
Подняв брови и покачав головой, я пошла по мраморной плитке к своему офису, работа в котором уже кипела во всю. Работники сновали туда-сюда с кипами документов, ища лишние средства, уборщица поливала цветы, а шум работающих системных блоков создавал просто непередаваемую звуковую волну. Вздохнув, пошла в свой кабинет.
— Ой, Анна Николаевна, — ко мне подскочила моя секретарша Лидия, которую за глаза я называла кукла Барби из-за ее любви к розовому и платьям. Непременно розовым. И розовые туфли. С розовой помадой. Приправленные светлыми волосами. Про формы я умолчу — все по последней моде, — вас там поджидает инвестор, он сказал, что вы с ним знакомы, пьет чай на данный момент. Поговорит лично, имя и фамилию не назвал.
— Надеюсь, это не… — я пощёлкала пальцами в воздухе, так как забыла имя своего партнера по танцам. Бывшего.
— Нет, вы же сказали, дел с ним никаких не иметь, — из кипы бумаг, что она тащила, она выудила какую-то голубую папку, — вот тут вся информация по последнему положению дел. Цифра не изменилась. Счета опустошены уже все. Остался только особняк, — сказала она, а я скривилась.
— Нет, особняк — это святое, — я снова огладила холодный рубин на руке и открыла дверь. Ну и кто же там?.. — Огинский?!
От шока я застыла на пороге переговорной и не знала, идти дальше или нет. Тот факт, что он жив все еще был чем-то непостижимым для меня. Я была счастлива, но это было настолько дико, что мозг автоматически отодвинул это на второй план. А теперь...
— Кофе. С коньяком, — подумав, сказала я секретарше, думая, что на трезвую голову конструктивный диалог врятли получится, — Лидия, что стоишь! Кофе! С коньяком! — зашипела я, увидев, что она глаз не сводит с Огинского. Бесит. Ревность — это яд, который хлебаешь от души благодаря всего лишь двум людям! — Лида, кофе! Тупишь, — рявкнула я, после чего Барби, покачивая бедрами и цокая небольшими каблуками-рюмочками, пошла на выход. Вздохнув, я проследовала к столу и села на положенное гендиректору кресло, прикрыв глаза. Отвратительное лето выдалось. Скривившись, подставила руки на стол домиком, пытаясь осмыслить все, что только могу, естественно, мне это не удалось. Спустя несколько минут, я почувствовала на себе тяжёлый странный взгляд. Скосив глаза, обнаружила, что Огинский на мне скоро дыру прожжет, — Что?
— Так и будем сидеть? — обворожительно улыбнулся он, а я поджала губы.
— Пока мне не принесут кофе — будем сидеть, — кивнула я.
— Не меняешься от слова совсем, одета все также не по погоде, — я невольно скривилась, а после подкатила глаза.
— Ты тоже ни капельки не изменился, — я изменила недовольное выражение лица на обворожительную улыбку, — только кровь пить начал, да побледнел немного. Хотя, ты так даже больше на призрака похож, — не смогла не съязвить.
Мы сидели друг напротив друга, наши взгляды наконец-то столкнулись впервые за более чем столетие, почти что за полтора века! Дыхание становилось все более тяжелым, а раздражение росло в геометрической прогрессии.
Я была просто вне себя от ярости, эмоции переполняли меня. Я с силой сжала кулаки и, смотря на Огинского, начала кричать.
— Где ты, черт возьми, был все это время?! Я думала, что ты мертв! — вырвалось у меня невольно.
Огинский пытался успокоить меня, поднял руки в примирительном жесте, его голос был спокойным, но в то же время раздраженным:
— Я знаю, что тебя это задело, но у меня были дела, которыми я должен был заняться, — ответил он, пытаясь объясниться, а у меня челюсть отвисла. Дела?! Я что, тупо ходила на пустую могилу и рыдала там?!
— К черту твои дела! — воскликнула я, уверенная, что мои глаза сверкали от ярости. — Ты исчез на столетие без каких-либо объяснений, или как это вообще объяснить?! Я чуть не умерла от тоски из-за тебя, — вскрикнула я, с болью смотря на него. Поглаживание рубина уже не успокаивало от слова совсем, — Что за вопросы? — спросила я, пытаясь совладать с возмущением, вспомнив о том, что, вообще, аристократка, — Что бы это ни было, это не могло занять целое чертово столетие!
— Это сложно объяснить, — ответил Огинский, избегая прямого ответа. — Просто поверь, у меня были причины, заставившие меня исчезнуть. Я знаю, что это тебя расстроило, но я вернулся, и это самое главное, — а… Что теперь делать мне?! Скакать вокруг радостной обезьянкой?! Исчез. Куда мжно исчезнуть на 100 с лишним лет?!
К моему удивлению, Огинский выглядел свежим и сильным, здоровее здоровых, что сбивало с толку, ведь я сама видела его смерть, или так думала много лет назад. Я пыталась совладать со своими чувствами, не зная, как теперь себя вести. Я, конечно, была рада увидеть его живым, но одновременно злилась на то, что он исчез на целый век, бросив меня одну.
Как только из склепа выбрался, упырь?!
— Я думала, что ты мертв, — пробормотала я, наконец-то озвучив свои мысли. — Я видела тебя мертвым много лет назад, поэтому я была убеждена в том, что ты уже давно погиб. Как тебе удается выглядеть таким сильным после всех этих лет? И, главное, быть уверенным в том, что я тебя не убью за то, что ты, по факту, меня бросил? Ты не пришел, ты ничего не сказал… Хоть бы сообщил, что жив…
— Я слишком стар, поэтому смог испугать смерть, — ответил Огинский, ухмыляясь. — Хотя и пришлось столкнуться с ней некоторое количество раз. Но это долгая история, которую я расскажу тебе позже, как-нибудь за ужином, — завуалированно пригласил он меня на свидание, а у меня вообще крышу снесло. Я наотрез отказалась от предложения Огинского пойти на ужин, так как была все еще зла на него за то, что он бросил меня на целых сто лет, и не хотела так легко прощать его. Хотя нет, я в ярости!
— Не хочу! — резко зашипела я, — Разве ты не понимаешь, как сильно я пострадала от твоего исчезновения?! Как мне было плохо?
— Да, я понимаю, и мне очень жаль, — ответил Огинский, пытаясь объясниться. — Я знаю, что тебе нанесена великая боль моим исчезновением, но давай поговорим об этом в приватной обстановке… на ужине, может быть?
— Нет, спасибо, — сказала я, отвергая его предложение. — Меня это не интересует. Ты бросил меня на сто лет, и теперь возвращаешься как ни в чем не бывало. Тебе плевать на мои чувства, ты только думаешь о себе. Прав был Кирилл, надо было тебя прибить, как остальных, — я резко встала со своего кресла и хотела выйти из кабинета, но меня, схватив за руку, усадили к себе на колени, посмотрев так хитро-хитро, — Что?!
— А если я извинюсь? — спросил он, посмотрев на меня довольно нежно, надо отметить, — К примеру, дам денег, которых у меня куры не клюют. Я понимаю, что это выглядит, как подкуп… Хотя, это он и есть, — выдохнул он, подавшись к моим губам.
Эмоции переполняли меня, когда его губы нежно коснулись моих губ. Он крепко держал меня в своих объятиях, и поцелуй долго не хотел расцепляться. Я ощущала его губы на своих губах, его руки на моей спине, его дыхание и его запах. Я наконец-то ощутила его прикосновение после стольких долгих лет ожидания. Он нежно обхватил мое лицо своими сильными руками, углубляя поцелуй все сильнее. Я отвечала на его поцелуй так же страстно, чувствуя, как страсть и эмоции охватывают меня, снова ощутила его близость, его нежность и нежелание отпускать меня. Это был момент настоящего блаженства после долгого расставания. Веня наконец прервал поцелуй, прижимая меня к своей груди. Я больше не ощущала его сердцебиение, но это мало беспокоило меня. Он нежно прижимал меня к себе, пробегаясь своими пальцами по моим волосам. Было невозможно поверить, что после стольких долгих ожиданиях он снова со мной, держал меня в своих объятиях.
— Кажется, этим все не ограничится, да? — усмехнулась я, почувствовав поцелуй шеи.
— Ваш… кофе, — странным голосом сказала вошедшая в этот момент Лидия, а я отмахнулась от нее.
— Поставь где-то… здесь, — помахала я неопределенно рукой, даже не посмотрев на нее. Усмешка расцвела на моих губах, постепенно перерастая в улыбку. Послышался звук вставшей на стол чашки и мерное удаляющее цоканье каблуков в тот момент, когда он снова коснулся моих губ.
Я медленно выдохнула и, схватив Огинского за галстук, потянула на себя, укусив за нижнюю губу. Его выдох смешался с моим вдохом и, осев на губах, вызвал очень странные, противоречивые чувства.
— Ангел и демон, — хмыкнула я, оттянув ворот его рубашки и укусив за шею, после лизнув это место.
— Кто еще тут ангел? — рассмеялся он, расстегивая мой пиджак и блузку после, — скорее, два демона… Очень ненасытных демона…
Оголив шею, он мягко прикусил ее и поцеловал, вырвав из меня глухой стон. Возбуждение мягкой волной растеклось по телу. Хрипло выдохнув, я стала блуждать руками по его телу, избавляя от ненужных слоев одежды. Мягко выдохнув, я коснулась его груди, а после сосков, из-за чего Веня слегка дернулся. Извернувшись, стала целовать его шею, слегка покусывая и слизывая капельки выступающей крови. Дыхание сбилось и теперь, оседая на его коже, заставляло его покрываться мурашками, а меня трепетать от смеси желания и счастья… Мой Вениамин… Мой князь…
— Помнится, ты любил это, — тихо шепнула я, коснувшись языком мочки его уха и прикусив ее. Глухой, плохо контролируемый стон вырвался из горла Огинского, а его руки прижали меня сильнее к себе. Усмехнувшись, я стала теребить мочку языком, наслаждаясь этими звуками. Между ног было уже невероятно горячо и влажно. Будто прочитав мои мысли, Веня, мягко приспустив мои брюки, ловко скользнул пальцами между ног и, сквозь тонкую, мокрую насквозь, ткань кружевного белья, коснулся маленького комочка нервов, заставив уже меня застонать и вцепиться зубами в его шею от удовольствия.
— Что же ты делаешь?.. — застонал Огинский, став массировать мой клитор, пока я, нагло скользнув рукой в его брюки, играла с его членом. В это же время, другой своей рукой, князь снял бюстгальтер и начал массировать и пощипывать сосок, то играясь с ним, обводя ореол, то давая на него. Не выдержав, я медленно расстегнула ширинку и извлекла оттуда его возбужденное достоинство, — Стоять, Анна! — хохотнул князь и, привстав, усадил меня на стол позади.
Медленно моргнув, я закусила нижнюю губу и развела ноги шире. Усмехнувшись, князь, все еще сидя в кресле, стал медленно, поцелуями, подниматься от колена к внутренней стороне бедра, вырывая из меня сдавленные стоны. Лишь на секунду он оторвался, но лишь для того, чтобы снять с меня одежду окончательно. Полностью оголенные ноги обожгла легкая прохлада, а вот промежность, оставшаяся без единственной защиты, наоборот, стала еще более горячей.
— Вениамин… — мой голос перешел в шепот от предвкушения. Его губы настойчиво двигались вперед, к самому сокровенному, заставляя дрожать, а он лишь усмехался от этого. В конце концов его язык коснулся меня там, заставив громко застонать от удовольствия.
— Тише, а то нас услышат, — хмыкнул Огинский, пройдясь языком поверх влажных лепестков, а после скользнув языком между ними и задев клитор, из-за чего я выгнулась дугой и подалась бедрами ему навстречу. Как ярко и остро!
— Здесь звукоиз… — договорить я не смогла из-за резко ворвавшихся в мое лоно пальцев. Комната наполнилась моими стонами и всхлипами, вырываемые его конечностями во мне. Его язык выписывал восьмерки, то и дело задевая клитор, вновь и вновь вырывая из меня эти пошлы звуки.
— Вот так, моя девочка! — рыкнул он, а я вскрикнула, ощутив невероятно сильную и острую волну оргазма, что прошила тело, которая била крупная дрожь.
Не дав мне даже опомниться, он резко встал и, одним движением приспустив брюки, вошел в меня, вызвав новую волну возбуждения, разительно отличавшуюся от предыдущей. Из-за произошедшего все чувствовалось настолько остро, что о молчании и тишине не могло быть и речи. Крики переходили в стоны и наоборот, ногти бороздили его плечи, а зубы впивались в мускулистую шею, наполняя рот его кровью. Хотелось большего, намного большего.
Резкие ритмичные толчки вызывали во мне давно позабытое ощущение удовлетворения и безграничного удовольствия, одновременно с этим вознося меня к пику блаженства, к которому пришли мы вместе… Одновременно… Дав перетерпеть новый оргазм, он сделал ее пару толчков и излился в меня, застонав от удовольствия. Великолепно. Как всегда.
— Веня! — выдохнула я, упав спиной на стол и пытаясь прийти в себя, — это… Я не знаю, — ленивый смешок вырвался из меня, — ты прекрасен! Но, вообще речь должна была пойти об экономических отношениях…
— Мы всего лишь совместили приятное с полезным, — пожал он плечами и стал одеваться, — тебе помочь? — я покачала головой и, встав, начала одеваться, бурча, что он раскидал все в разные концы помещения. Через 10 минут мы снова были идеальны, я спокойно пила остывший кофе, сидя на месте генерального директора, а Огинский сидел справа, раскладывая какие-то бумаги, — это невероятно огромная сумма!
— Потом еще сверху смена названия и еще кое-каких остолопов, — хмыкнула я, — и каковы условия такой помощи? Ты же ведь собрался внести 100 %.
— Ну, там немного всего: 49 % компании и восстановление наших отношений. Как тебе такие условия? — со стороны может показаться дико, что он готов просто за кувыркание в постели выкинуть огромную сумму, но… Когда проживешь более ста лет, понимаешь, что деньги очень легко заработать.
— Сорок процентов, — безапелляционно заявила я, — максимум. В идеале 25 %, чтобы все были равны. По документам распорядителем и генеральным являюсь я, но компания поделена на трое, у меня просто на 1 % больше. А так решения принимать будешь ты, что меня, в корне не устраивает, уж извини. Так что да, все-таки четверть компании.
— Двадцать пять значит, ну ладно. Прогорю — так тому и быть, — обольстительно улыбнулся князь, а я активно заморгала. Это что за лохотрон государственного масштаба? — что-то не так?
— Пытаюсь понять, что за акт невиданной щедрости, но мой скудный умишко на это не способен, — буркнула я и, нажав на кнопку на проводном телефоне, сказала, — Лидия, зайди сюда, документы делать и оформлять будем.
— Мне кажется, что она сейчас уволится от бешенства, — хохотнул Веня, а я удивленно посмотрела на него, подняв брови, — ты просто не видела и не знаешь, как настойчиво она предлагала мне себя, пока тебя не было.
— Хорошо, что я это не видела. А так, мужик ты вообще ничего, так что… — я пожала плечами, смотря на него, — кстати, можешь представить, что реинкарнация существует? У нас глава «СпейсИнтер» вылитый ты, только постарше и время над ним властно.
— Оно властно даже над нами, — хмыкнул князь, а я невольно вздрогнула от этих слов. Так сказала Марика при первой нашей встрече, на балу 1854 года, когда я впервые ее увидела. Смертельная красота, — так бы я это описала. Яркая, как вспышка, — рядом даже Элен меркла, не говоря уже об остальных.
— О чем задумалась? — спросил князь, когда вошла Лидия.
— Об одном законе: первый — случайность, второе — совпадение, третье — закономерность, четвертое — система. Потом объясню, — отмахнулась я, внимательно читая необходимую документацию, пока в сознании оформлялась мысль:
«Как ты выжил?!»
Спустя довольно напряжённую неделю, наконец-то все вопросы были улажены: подписанные и заверенные нотариусом документы уже были у меня на руках, деньги на счету и пущены в оборот, благодаря чему особо настырныекоиенты уже получили свои деньги на руки, потом их всё-таки вернув обратно в банк. Довольно легко удалось заверить людей, то у нас все дела идут хорошо, тем более, что архивы были восстановлены и продублированны на бумажные носители. На личном фронте тоже всё было довольно хорошо. Жизнь потекла одним ей известным чередом, напоминая сладкую вязкую патоку, в которой ты застреваешь, а потом неохота вылезать из-за её сладости. Это и называется "серые, унылые будни". Хотя, с возвращением Огинского жизнь больше не казалась мне такой безрадостной и скучной, наполненной печалью болью.
Гуляя в многочисленных парках Москвы и держась за руки, мы будто пытались наверстать потерянное нами время. Кроткие застенчивые улыбки, светящиеся странным, понятным лишь нам двоим блеском, глаза, томные поцелуи и сладострастные стоны, горячие тела на холодных простынях, единение душ, многочисленные подарки и букеты алых роз, которыми был буквально завален мой дом... Никто не знает, сколько бы я отдала за это, сколько бы я была готова заплатить, если бы имела хоть малейший шанс получить вот это все!
Возможно, я достаточно намучилась и Господь решил, что все, хватит, пора горестям и честь знать?
Вопрос с чудесным спасением князя я решила отложить на потом, чтобы не разрушить ту хрупкую и непрочную связь, что образовалась между нами и которую я желала сохранить всей душой. Желал ли ее сохранить Вениамин — вот в чем вопрос и суть проблемы.
С каждым разом я все чаще замечала проскальзывающие в его речи реплики Марики, что меня невероятно пугало, ибо эта женщина была из разряда тех людей, или не людей, которых ты ненавидишь свей душой и столь же сильно боишься. И именно страх и заставлял меня закрывать на это глаза, вместе с любовью, которая слишком идеализировала князя.
И всё-таки часть моего сознания оставалась достаточно трезвой для того, чтобы понимать, что он слишком хорошо был интегрирован в общество для человека, который пробыл он в гробу почти 135 лет. И как бы мне не хотелось закрыть глаза на этот факт, это не получилось бы, не вышло. Сколько лет нужно быть рядом с человеком, чтобы перенять треть его фраз? Сколько лет понадобилось бы, чтобы настолько внедриться в современность, в общество? И из этого вытекает один единственный вопрос: сколько лет он пробыл в гробу? Год, два, десять? А может и еще меньше...
Но я ни разу не задала этот вопрос вслух и не поинтересовалась у Огинского, опасаясь потерять то, что я имею. И этот страх стал решаюшим фактором в дальнейших событиях, которые мне совсем не понравились.
*********
— Анна, — я повернула голову в сторону Огинского, который был освещен солнечными лучами, падающими на него сквозь стрельчатое окно моей спальни. Лежа на кровати рядом, он смотрел в потолок, будто обдумывая то, что скажет далее, — а поехали в Сочи, на море?
— С чего бы это? — я подняла брови, смотря на его оголенное тело, едва прикрытое простыней, скрывающей только стратегически важные места и ни миллиметра более, — Просто ты так резко решил это все...
— Давай устроим себе медовый месяц, — попросил он и, улыбнувшись, повернулся на бок, подперев голову рукой, — а, Анна? Нет, серьезно, мы в этой Москве скоро зачахнем! — на этой фразе я немного скривилась по причине того, что я наоборот люблю Москву. В ней хорошо и большая речка! А его вот это вот: "Питер, Питер!". Москва — это город гономов: здесь любят золото, кучу денег, много богачей и огромные подземные дворцы-метро, а Питер — это эльфы: какие-то идиоты с зашкаливающим самомнением, тонкой чувственной натурой и двумя высшими образованиями!
— Я не люблю просто путешествия и переезды, — нахмурилась я, думая о том, сколько это мороки. От покупки авиабилетов, до банального сбора чемодана. Поджав губы, погладила алый рубин кольца.
— Ну, не хочешь — как хочешь, — безразлично пожал плечами князь и отвернулся, а я, привстав, усмехнулась:
— Вень, ты чего, обиделся что-ли? Ве-е-еня! — я потрясла его за плечо, после чего он повернулся обратно, — Ладно, если так хочется — поехали. Только ненадолго совсем. Я не люблю солнце, ты же знаешь, — закатила глаза, понимая, что отказать ему не в силах. Господи, как-то странно это все. Хотя, Веня в чем-то и прав, отдохнуть надо, — ай, Веник! — я стукнула его по плечу, так как он, взяв мою руку и поднеся запястье к губам, прокусил его и сглотнул кровь, выступившую из раны.
— Как ты меня назвала? — улыбнулся он, слизнув капельки и буквально зализав рану, — Веник? Ты ни разу меня так не называла...
— Тебе подходит! — я ласково взъерошила его белые волосы, а после стала пропускать их сквозь пальцы, — Едем только вдвоем? И, если да, возьми на себя организационные вопросы. Я вообще в этом ничего не понимаю, — честно призналась, вздохнув. Не хочу уезжать из дома, но надо!
— Хорошо, дорогая, — он медленно поцеловал каждый палец на моей руке, а после, усмехнувшись, добавил, — а пока что предлагаю заняться кое-чем более интересным...
Закатив глаза, я поправила сумку на плече и медленно выдохнула, пытаясь прийти в чувство. Да, вампирам тоже бывает страшно, и мой страх — это самолеты. Вот уж не знаю, почему они мне не нравятся, но я предпочитаю машины, поезда, кареты, коней, что угодно, хоть пешком, лишь бы не лететь! Это очень страшно, на самом деле!
Я всегда ненавидела самолеты. Эти громоздкие металлические птицы, возносящиеся в небеса, были для меня воплощением моих кошмаров. Моя кожа холодела, а руки начинали трястись при одной мысли о том, что я должна сесть на борт такого чуда техники. Нет, я, конечно, должна признать, что мои страхи были скорее иррациональны, чем разумны. Свет солнца, попадающий внутрь через иллюминаторы, мне не навредит, но мысль о полете в самолетах вызывает сильнейшую панику. Я представляю себе все возможные ситуации, как самолет может разбиться или совершить жесткую посадку, и даже несмотря на то, что статистика безопасности воздушных путешествий достаточно высокая, моя паранойя берет верх над разумом из раза в раз.
Скривившись, я зажмурилась и поднялась по трапу в сам самолет, где уже меня ждал Огинский, так как я немного опоздала. Подойдя к нашему месту в экономе, на котором сошлись мы оба, я засунула сумку наверх и села рядом, смотря перед собой затуманенным взглядом.
— Трясешься, как осиновый лист, — прошептал он, поцеловав меня сначала в губы, потом в подбородок, а дальше в ход пошла шея, — успокойся. Я не знал, что ты боишься самолетов, как огня.
— Я не боюсь огня! — панически выдала я, — Я боюсь самолетов! Веня, ты представить себе не можешь, насколько это страшно, и слава Богу! Так и свихнуться недолго! Ну вот почему мне досталась не арахнофобия, не трипофобия, не талассофобия, не никтофобия, — и сама же хихикнула от последнего. Ну да, вампир с паническим страхом перед ночью и темнотой! — И даже не апейрофобия! Именно аэрофобия!
— Хорошо, что не некрофобия, солнышко! Вот тогда был бы полный кошмар! — хохотнул Веня, а я закатила глаза, хотя и сама, чуть позже, рассмеялась, положив голову ему на плечо, — Давай ты просто будешь разговаривать со мной все эти 4 часа, или попробуешь поспать. Вампирам тоже надо отдыхать, тем более после того, что мы с тобой вытворяем...
Блаженно улыбнувшись, я подставила ему шею для поцелуев и, едва слышно постанывая, перебирала рукой его волосы, пока рядом не сел сосед, вылитый Пьер Безухов. Круглые очки, черный классический костюм, большой выпирающий живот, пара подбородков и струящийся пот. У таких даже кровь не очень, если честно, хотя, я ничего не имею против толстяков.
Вздохнув, положила голову Огинскому на плечо и закрыла глаза, проваливаясь в неглубокий, поверхностный сон, в котором-то и надобности не было, но ради того, чтобы успокоиться и не бояться, я была готова и горы свернуть.
Снился мне странный сон. Передо мной сидела светловолосая кареглазая женщина с картами в руках, то и дело окидывая меня заботливыми взглядами. "Мама!" — толкнуло что-то внутри, после чего я заговорила.
— Привет, мам, — я заинтересованно посмотрела на нее, склонив голову на бок. Василиса, — вот как звали ту, что меня породила и умерла в родах, а ее сестра, что также умерла в родах, позволила появиться Элен на этот свет. Мы же двоюродные сестры, просто, по стечению обстоятельств, оказались очень и очень далеко друг от друга, пока не встретились по воле случая.
— Узнала таки, ведьмочка моя, — она заботлива потрепала меня по щеке рукой, к которой я инстинктивно потянулась.
— Зачем явилась? Ты же, вроде, умерла? — поинтересовалась я с дружелюбной улыбкой, глядя на карты в ее руках. Да, теперь ясно, откуда у меня способность к гаданию.
— Предупредить, родная. Да, я умерла, и сейчас это мне на руку — мертвые не врут, ну, вампиров в счет не берем, — усмехнулась она, раскинув карты, — последний расклад. Ждет тебя забвение и опасность оттуда, откуда никогда бы не подумала ждать. Бойся того, что не можешь контролировать!
— Это девиз моей жизни, — хмыкнула я, посмотрев на карты-таро, — сколько же раз ты гадала, что умерла столь молодой? — я закинула ногу на ногу, так как сидела напротив нее.
— Много ли, мало ли — нет разницы, — улыбнулась она, отложив карты, хотя ее руки то и дело тянулись к ним, — а девиз, как ты сказала, ты выбрала сама. И значит, нести его тебе через всю жизнь, а она у тебя до-о-олгая будет, но вот счастье в ней зависит не только от тебя. Дочка, будь осторожна! Ты глава Совета, а значит, врагов у тебя много. Но главный — из твоего прошлого, очень долго ожидавший подходящего момента, враг, который плел паутину долгие десятилетия до и после...
— Анна, Анна, просыпайся, прилетели! — разбудил меня голос Огинского, а я резко распахнула глаза и села, смотря перед собой невидящим взглядом. Враг из прошлого... Да кого там только не было, честное слово! Мама, ты же на таро гадаешь, причем уже на том свете, не уж то нельзя было конкретизировать?! Выдохнув, улыбнулась и посмотрела на Вениамина.
— Пойдем? — я посмотрела на него и увидев уверенный кивок, встала и забрала сумку, после чего мы, одними из последних, покинули самолет.
Спустившись по трапу и зарегистрировавшись, мы вышли из здания аэропорта и поймали первого же таксиста, даже не спрашивая и не возмущаясь по поводу цены. Поехали прямиком на Красную Поляну, где сняли отдельный дом.
За дверью машины была нестерпимая жара и солнце, которое решило одарить землю радиацией на год вперед. Ухабистая дорога сначала изрядно нас помучила, а потом переросла в ровный асфальт, который привел нас прямиком к курорту. Заселение произошло быстро и без приключений, поэтому описывать я его не буду, но вот дом это заслуживает!
Деревянное строение "Роза Шале" встретило нас отсутствием солнца, которое не проникало сюда из-за гор, зелеными склонами, тишиной, спокойствием и сногсшибательным видом на море в паре-тройке километров от нас. Одноэтажный, он походил на какое-то чудо, случайно оказавшееся на этой земле.
Цены, конечно, тоже были чудесные!
Занеся внутрь чемоданы, мы не стали терять много времени и, посетив душ, сразу же опробовали местные кровать и матрас, наслаждаясь друг другом. Да, наверное Веня прав — нам надо было просто развеяться и выйти из серой повседневности.
Причем вышла я на очень долгий промежуток времени!
Прикрыв глаза, я медленно сделала глубокий вдох, почувствовав аромат моря. Смеркалось. Солнце постепенно скрывалось за небольшими горами, или даже холмами курорта и забирало с собой тепло и свет этого дня, отдавая вахту ночи, как было заведено испокон веков. Сидя в плетеном кресле на террасе, я смотрела на море и ждала очередное сообщение от Элен, с которой мы переписывались на тот момент.
Начался разговор с вопросов об отдыхе, фотографий и просьб привести небольшие сувениры ей и Кире, а потом постепенно перешёл на тему сна, о котором я решила рассказать ей и спросить совета.
@Elya: Красивая женщина — твоя мама. Знаешь, а ведь я до сих пор почти не верю в это совпадение. Что натолкнуло тебя тогда на мысль о тесте ДНК?
@Anna: После того, как я перерыла архивы, я нашла информацию, что первый глава Совета, который, собственно и создал его, завещал власть тому, кто будет относиться сразу к обоим расам — ведьмам и вампирам. Для того, чтобы быть одновременно и тем, и этим, необходимо быть дочерью ведьмы, но при этом ты ничего не должна знать о своей силе и не быть инициированной во время оборота. Кирилл тогда предлагал трон и тебе, и мне. Вскупе с идентичной внешностью это говорило о родственных связях. Плюс он сам тогда и сказал, что мы — двоюродные сестры.
@Elya: Ясно. А вообще, про сам сон... Враг из прошлого... Кто же был твоим злостным врагом?
@Anna: Их много.
@Elya: Прости, Аня, но я думаю, что тебе стоит опасаться Огинского. Можешь меня проклинать — темная он лошадка. Выжил как-то.
@Anna: Эта ситуация до сих пор не даёт мне покоя. Знаешь, я тут написала одному хакеру, Феникс, она, насколько я знаю, нашла информацию по роду Огинского и вот что интересного — мать Огинского, будучи очень доброй госпожой, лечила своих людей в поместье и, по слухам, в дом всегда был полон зелий, настоев, трав и так далее. А она была аристократкой. Вскупе с молвой о ее красоте и ранней смертью я берусь утверждать, что она была ведьмой. И тогда Вениамин — один из претендентов на "трон".
@Elya: Анна, но ты же понимаешь, что это маловероятно?
@Anna: Эля, теперь его ты защищаешь, а не я. Просто именно это и является ответом на вопрос, почему ему сохранили жизнь. Остался вопрос "кто". И, боюсь, ответ мне не понравится. Эля, я... Я боюсь углубляться в эту историю, но надо. Просто давай без самодеятельности.
@Elya: Хорошо. Ладно, до завтра, у нас с Кирей свидание.
Пожелав ей удачи, я расслабилась и прикрыла глаза, слушая шум прибоя, который невероятно успокаивал, но все равно, Москву ничто не заменит.
Присутствие Огинского я почувствовала скорее интуитивно, нежели каким-либо из органов чувств. Просто знала, что он вернулся. Ступая крайне тихо, он вышел на террасу, уже залитую лунным светом. Белая красавица была хорошо видна на небосводе и освещала тихую землю. В такую пору хотелось лишь сидеть с чашечкой горячего чая и, манерно оттопырив мизинчик, подносить ее к губам и делать небольшой глоток, после ставя ее с тихим звоном на блюдечко, а после и на стол, ведя при этом спокойную светскую беседу.
Далее все произошло слишком быстро — я всего лишь почувствовала, как что-то воткнулось в сонную артерию и как в нее залили какую-то дрянь. Вскрикнув, я с бешеной скоростью вскочила с места, из-за чего кресло с глухим стуком упало на пол, и, развернувшись, ударом выбила шприц из руки Огинского, хотя и понимала, что уже поздно. Схватив меня за руку, князь дёрнул меня на себя и скрутил, вывернув ладонь. Мягко, и даже как-то нежно надавив, он заставил меня лечь на пол. Ничего не понимая, я задержалась под ним, ощущая, как постепенно слабею. В голову залезла странна и вообще неуместная мысль: "Наверное, сердце вампира всё-таки бьётся, иначе кровь бы не смогла разогнать препарат. Или такова только моя особенность?". Отодвинув ее подальше, я поняла, что сделала это зря. Теперь меня захлестнула волна отчаяния и непонимания.
— Военных обучают ближнему бою, родная, — шепнул князь, пока я медленно затихала в его руках и обмякала, хотя сознание было полностью ясным.
— Что... Что ты мне вколол? — выдавила я из себя, ничего не понимая кроме того, что Эля в очередной раз оказалась права. Что я в очередной раз оказалась дурой! Но отвратительнее всего было на сердце — я ведь любила... И люблю, мать твою! И я ему прошу, если это окажется просто глупой шуткой, просто издёвкой. Я прошу ему все... Что же способна сделать любовь с каждым из нас! Это чувство просто отвратительно, потому что его носитель превращается в тряпку рядом с тем, кого любит!
— Смесь наркотиков. Не знаю, что там и как называется, только лишь эффект. Ты будешь все видеть и слышать, и даже говорить или издавать какие-то звуки, но двигаться не сможешь, — как обухом по голове. Все видеть и слышать... Твою мать! Господи, Киря и Эля в Москве... Хоть бы не по их душу, Боже! Я храм отремонтирую заброшенный, я в монастырь уйду и запрусь там, только лишь бы с ними все было в порядке. Как только я обмякла окончательно, Огинский встал и, взяв меня на руки, побежал куда-то в горы, немного уходя от побережья, пока мы не зашли в какой-то лес, где он сбавил шаг и стал петлять между деревьями. Я старалась запомнить дорогу, но довольно быстро запуталась и бросила это гиблое дело, — Анна, я знаю, ты меня не простишь за это, да и... Ладно, не важно. Просто знай, что это не мое желание. Такова цена. Ведь за все в этом мире надо платить, — хмыкнул Вениамин, а я сцепила зубы. Очередная фраза Марики. Ну что же, кажется, пазл складывается. Остаётся только додумать детали. И я чую, что у меня будет на это ой как много времени!
Вскоре мы подошли к какому-то железному ящику странной формы, подвешенному между деревьями в вертикальном положении; буквально спустя несколько минут до меня дошло, что это гроб. Вероятнее всего с серебряным напылением внутри, чтобы не сдохла. Какая изощренная месть.
— И на сколько лет? — хрипло рассмеялась я, даже не имея возможности стереть выступившие слезы. Ненавижу себя за то, что все равно его люблю! Да за что мне это?! Почему я не могу просто быть счастливой.
— Я постараюсь максимально уменьшить время твоего пребывания в этой коробке, — сказал он, открывая крышку с каким-то мощным замком, — он с отводом глаз, заклинанием путаницы, которое не позволит обнаружить его даже при помощи БПЛА, а ещё защищено от воздействия изнутри. То есть дверь ты не выбьешь.
Подняв меня вновь на руки и даже не выдохнув от моего веса, он наклонился к моим губам и аккуратно, мягко и нежно коснулся их своими. Посмотрев на меня с затаенной нежностью, он, перехватив меня поудобнее, стёр большим пальцем слезу, случайно задержавшуюся на щеке. Очень хотелось отстраниться, но из-за препарата я могла лишь поджимать губы.
Единственным осязаемым чувством была боль, которая разрывала меня изнутри. Лишь каким-то чудом мне удавалось не закричать от ее количества и от желания выплеснуть ее наружу. Закричу потом, когда буду убеждена, что рядом никого нет.
— Гордая, — хмыкнул Вениамин, после чего усадил меня в гроб, где было слишком мало места для того, чтобы вытянуть ноги, поэтому он заботливо помог мне их подогнать. Хмыкнула, всё-таки не сдержалась.
— Знаешь, Вень, ты конченая мразь, но я люблю тебя, — горько усмехнувшись, смахнула ресницами очередную слезу, которая, доставляя не самые приятные ощущения, медленно скатилась по щеке, потом по подбородку, а потом капнула мне на руку, к которой стала медленно возвращаться чувствительность. Никак этого не выдавая, я медленно пошевелила пальцами.
— Анна, я знаю. На то и был расчет. Я тебя не люблю, — добил. Уничтожил. Растоптал. А после, с лёгким скрипом захлопнул дверь перед моим носом. Думала, буду сильной? Буду молчать?! Как только щёлкнул замок, я закричала в голос, мечтая кого-нибудь убить.
— Выпусти меня, — прошептала я, а потом закричала, — выпусти, тварь! Открой дверь! Огинский! Да чтоб ты сдох! — я зарыдала в голос и прислонилась лбом к дверце гроба, так теперь могла двигать туловищем. Руки двигались активнее, но сильно шевелить я ими ещё не могла. Лишь слегка подвинуть ближе и скрести ногтями по ледяному металлу.
Я одна... На долгие месяцы, а может годы им десятилетия... А может и столетия... Совсем одна... И врятли меня найдут с такими-то характеристиками у этого ящика!..
Слева от меня послышался писк, а потом по ноге поползла что-то пушистое. Привыкнув к темноте, я посмотрела на небольшую крыску, что оказалась рядом со мной по нелепой случайности.
— Привет, Лариска! — выдохнула я, пересилив себя и улыбнувшись. Уже не одна. А там, глядишь, и жизнь наладится...
И свет дневной увижу...
Какого это, ощущать боль от предательства, которая съедает тебя изнутри?
Какого это, ощущать, что ты брошена и никому не нужна, кроме крысы, что питается твоей кровью и является твоим единственным слушателем?
Какого это, каждый раз, закрывая глаза, чувствовать, что тот, кого ты любила, предал тебя ради... Власти? Или какой-то иной иллюзии?
Сначала я ничего не чувствовала, кроме боли, разрывающей изнутри. Спустя время она утихла, сменившись апатией и пустотой. Спустя какое-то время я научилась различать наступление дня и ночи по пению птиц, даже пыталась считать дни, но довольно быстро потерялась во времени, а потом и смену времён года. Почему-то казалось, что время идёт быстро, а не тянется, наверное, из-за крысы, что очень активничала.
С ней мы, кстати, вскоре смогли установить ментальный контакт. И нет, я не свихнулась, просто... Крыса, питаясь моей кровью, немного "овампирела" и, став со мной одного вида, смогла занять места фаиильяра, так как я ведьма. Просто у большинства это кошки, на крайний случай собаки, но, так как я, как обычно, не из того места выползла, то и фамильяр у меня соответствующий.
Назвала я ее Лариской, вспомнив старую советскую классику. Роль Шапокляк, после того, как я выберусь отсюда, я просто уверена, мне невероятно подойдёт!
На самом деле данная ситуация позволила мне посмотреть на все происходящее с иной стороны. Строя различные теории, я сама же их опровергала и подвергала критике, пока не нашла единственно верную, способную действительно учесть все моменты и нюансы и не развалиться при этом на части.
Повторяя эту теорию изо дня в день, я готовила речь, которую скажу перед тем, как отомстить, да и саму месть неплохо проработала, стараясь сделать так, чтобы правило аббата из "Граф Монте Кристо", гласящее: "Если хочешь мстить, то рой сразу две могилы" на мне не сработало. Хотя, я уже в могиле.
И в моральной, и в самой, что ни на есть, настоящей...
Перед глазами проносилась вся моя жизнь, которая, увы, была далеко не радужной: рождение и смерть матери в родах, жизнь в поместье барона Димсдаля, которому я приходилась дочерью, но он стойко отказывался меня признавать, тяжёлая работа в его доме, потом встреча с Элен, которая официально была незаконнорожденной дочерью герцога фон Козеля, который продал ее за круглую сумму другу, то бишь моему отцу, работа у него в театре, где нас выставляли на посмешище всяческими способами, потом "бунт" с нашей стороны, продажа в таверну-бордель и встреча с Кириллом, который вытащил нас из этого кошмара, дал титул и бессмертие, месть обожаемым родственникам, после которой мы "выгорели" и ничего не хотели, потом постепенное внедрение в жизнь высшего света и спокойная, тихая, счастливая жизнь, где сестра и Валевский воспылали к друг другу чувствами, хоть и отрицают это до сих пор, а я играла роль радивой хозяйки и увеличивала наше состояние различными способами.
Хотя, наверное, самое яркое воспоминание, это день, когда нас продали:
—
Сглотнув, я прислонилась головой к холодному металлу гроба, стараясь отогнать наваждение...
Потом я стала медленно сходить с ума. Пыталась выбраться, кричала, била руками и ногами по гробу, но результат был всегда неизменен...
А потом меня спасли. Это случилось как-то резко: запахло псиной, послышались странные, рычащие голоса, копошение, какой-то грохот, а после дверь гроба открылась...
Закашлявшись от резкого потока свежего, неспертого воздуха, я вывалилась наружу, не смотря на своих спасителей. То и дело ударяя себя по груди, я старалась успокоиться и наконец из позы эмбриона передислоцироваться в человека прямоходящего, вернее, вампира обыкновенного, но смогла лишь через полчаса, когда меня укусила моя крыса-Лариса.
Проморгавшись, встала и, все ещё пошатываясь, посмотрела на своих спасителей. Если честно, я ставила либо на Огинского, либо на Элю с Кирей, но никак не на волков, то бишь оборотней. Удивлённо оглядев с ног до головы Олега Никифоровича, главу западной стаи, я протянула ему руку для рукопожатия, ещё покашливая.
— Здравствуйте, — сипло выдала, а после вздохнула, пытаясь понять, что за ломка в моем теле, — дата?
— Десять лет и 3 месяца, нынче ноябрь, 17, понедельник, — съязвил оборотень, а я застонала и согнулась пополам от наступившего голода.
Голод — этот момент, когда крови в организме вампира слишком мало и срочно нужна доза. Напоминает ломку наркомана, но гораздо хуже. Ощущение, будто все внутри тебя объято пламенем, а снаружи заживо снимают кожу, дополняя это ещё ознобом и мигренью.
Это все нахлынуло так резко, что я схватилась за живот и, застонав от боли, часто задышала, пытаясь прийти в себя, но не выходило.
— Я ж сказал, быстро сюда! — меня повалили на землю, а после, держа за руки и за ноги, поднесли ко рту какую-то трубку, которую я послушно взяла в рот, почувствовав аромат крови. Постанывая, я стала активно ее пить, ощущая, как кровавая капля ползет по подбородку, но было плевать. Слишком хотелось есть. Когда я более-менее пришла в себя, меня похлопали по щекам и помогли подняться, а после закинули в Гелендваген, на заднее сиденье. Краем глаза отметила, что крыса юркнула за мной. Эх, а ведь ей лучше было, у нее была я в качестве пищи!
— Ройский, — позвала я главу стаи, когда он сел спереди, а другой волк за водительское сиденье. После этого к нам добавился ещё один, который был охраной для меня, — а с чего это вы решили меня искать?
— Спросите у Горбуновой Саши, которая промыла отцу мозги по поводу вас настолько, что тот нанял нас, — хмыкнул он, набирая что-то в телефоне, — вы хоть знаете, кто это?
— Дочь главы ювелирной компании, — нахмурилась я, вспоминая эту девочку. Да, помню, точно, она ж ещё розы любит. Странно, что, прожив у меня всего пару месяцев, она решила заняться моими поисками... Двенадцать лет, значит сейчас ей 22 или 21, смотря когда день рождения... Бро, ненавижу даты, вечно путаюсь, — а, ну да, вы же не знаете... Там история такая мутная, ее деда, отца и брата нашли мертвыми в сгоревшей даче, а ее мать спустила все состояние куда только могла. Если честно, большая часть думает до сих пор, что девчонка умерла вместе с семейкой. Кто-то решил с ними разобраться раз и навсегда. Хотя, это уже не наша епархия, — хмыкнул Олег, после чего прислонил телефон к уху, — Алло, Горбунова? — в трубке послушался неуверенный женский голос, — мои пацаны всё-таки смогли проникнуть в ту зону и обнаружили там гроб. Вскрыли. Внутри она, живая. Я один не понимаю, как она там 10 провела и ещё жива? — было слышно, как его обернули, сказав, что его это не касается. Опа, а... Она в курсе? Или ей не важно? — да, уже везём. Горбунова, слушай, я не знаю, во что ты решила ввязаться, но эта женщина явно не в себе. То рыдает, то смеётся, то крысу гладит, — ох, а я и не заметила, что с глупой улыбкой глажу, каким-то образом оказавшуюся на моих коленях, Ларьку, — Крысу, мать твою! — не выдержав, зашипела и толкнула его в плечо, давая понять, что я ещё тут и пока что глава Совета! И снова его грубо обернули, а после ему пришло смс, — как будто я не знаю, где она живёт! Поехали, давай!
Машина зажгла фары, позволив мне увидеть второй автомобиль той же марки перед нами. Посигналив, мы тронулись с места, поехав сначала медленно из-за опасности сломать подвеску на грунтовой дороге, которую добрые люди относят к категории "стратегическое преимущество России", а после все быстрее, когда под колесами оказался асфальт.
Спустя несколько дней...
Показав документы на охраняемом въезде на Рублёвское шоссе, мы оказались на территории этого элитного пригорода, где меня, собственно, и высадили, по моей же просьбе. Вздохнув, я пошла вперёд в уже обновленной добрыми волками одежде, не переживая о своем внешнем виде. Крыса, заметно увеличившаяся в размерах, с кипельно-белой шерстью и красными глазами (она оказалась альбиносом, что выглядело, как насмешка судьбы), спокойно лежала у меня на руках.
Было прохладно, но яркое солнце компенсировало это. Если честно, никогда не думала, что буду скучать по светилу, по ветру, по зелёной или жухлой траве, по свежему воздуху...
Погрузившись в свои мысли не заметила, как пришла к своему дому. Все те же кованые ворота, за которыми прекрасно видно небольшую будку с охраной, на данный момент пустую, ну и, естественно сам двор. Перемехнув через ворота, попала на гравий боковой дорожки.
Ничего не изменилось от слова совсем. Кусты роз были подстрижены все так же идеально, как и 10 лет назад. Все так же скакали птицы по веткам. Все так же скрипели камни под ногами. Все так же ветер шелестел листьями... Все то же... И я та же — с разбитым сердцем и жаждущая отомстить. Ничего не меняется.
Подойдя к дому, тихо открыла дверь в пустой холл и посмотрела вправо, заметив там какую-то тень.
Опершись ягодицами на подоконник, Элен смотрела в пустоту, прямо перед собой, скрестив руки на груди. Теперь она была другой, более взрослой. Чёрное коктейльное платье с золотыми прожилками, имитирующими полосы зебры, черные туфли на высоком каблуке и собранные в большой пучок волосы. Вроде та же, а что-то в ней поменялось до неузнаваемости...
— И почему меня никто не ждёт и не встречает? — тихо спросила я, ожидая, когда она повернется.
Пустой взгляд переместился на меня, а после осмотрел с головы до ног, будто не узнавая. Так было несколько минут, во время которых я боялась даже пошевелиться. Да нет, не могла же она меня забыть? Или могла?..
— Анна, — расплылась она наконец в улыбке и, медленно подойдя ко мне, стиснула в объятиях, так ничего и не сказав. Наверное, именно это и было нужно в данный момент — просто стоять и молчать, ничего не говорить. А после дать ей выплакаться. Хех, не одна я я такая живая! — Анна! Я... Да куда ты пропала?! За что?! — улыбнувшись, спустила крысу по ноге, после чего она побежала обследовать территорию, а сама обняла сестру в ответ.
— Это очень долгая история...
— Анна? — этот голос я узнаю из тысяч похожих. Поджав губы, развернулась и посмотрела на Огинского, что стоял на лестнице весь в белом. Дьявол в ангельских одеждах, — Ты вернулась?..
Мы стояли, не шевелясь, безотрывно смотря в глаза друг друга. Его взгляд скрестился с моим. Один — холодный, полный удивления. Другой — острый, но с лёгкой толикой влюбленности, покрытый томной поволокой. Мы оба стояли неподвижно, боясь моргнуть и осознать, что мы оба сошли с ума. По крайней мере растерянность на его лице говорила именно об этом. Даже интересно стало, как выглядит мое собственное лицо в этот момент!
— Анна, ты вернулась, — послышался радостный крик Кирилла, который, подбежав ко мне, подхватил на руки и стал кружить вокруг своей оси, — Господи, как я скучал! — улыбнувшись, он чмокнул меня в губы. Самым невинным поцелуем, но аккомпанемент был такой, что жутко становилось. Рычание со стороны Огинского и сдавленное:
— Козел! — от Элен. Одна ревнует — это понятно. А Вениамину что не нравится, собственно?!
Поставив меня на ноги, Кирилл, наконец, обнял и поздоровался по-нормальному, а после, поправив черный пиджак, отошёл к Элен, давая мне пройти к князю. И я пошла. Медленно, с чувственной улыбкой на губах. Была ли я рада видеть его? Да. Хотела ли я его? Безусловно. Я его
Подойдя впритык, я положила свои руки ему на плечи и, не удержавшись, прикоснулась своими губами к его губам, инициируя на долгий, невероятно глубокий поцелуй. Сначала неуверенно, будто сомневаясь, он робко ответил, а потом осмелел и, скользнув в рот языком, стал им играть с моим собственным, то и дело облизывая губы. Между ног приятно потяжелело, а ноги подогнулись, но я, приложив неимоверные усилия, смогла отстраниться и посмотреть ему в глаза. Такие... Красивые. И теплые. И... Любимые... Погладив его по щеке, я собралась с духом и со всего маха влепила ему пощёчину.
— А теперь вон из моего дома, — я все ещё улыбалась, смотря на него. На его ошарашенное лицо. На то, как перекатывались мышцы шикарного тела под одеждой. И мечтала привязать его к себе и никуда никогда не отпускать. Но реальность была такова, что позволить это я себе не могла.
— Анна, что это значит? — ошарашенно выдохнул он, смотря на меня и потирая щеку.
— Вон из моего дома, — я с милой улыбкой толкнула его с лестницы, смотря, как тот, кто был мне дорог, упал на пол, перевалившись через перила. Встав, он со злобой во взгляде отряхнулся.
— Наша Анна, наконец, поняла, с кем связалась? — хмыкнул Кирилл, гладя насупившуюся Элен по плечу. Почему я так не могу?! Почему?! Почему я вечно несчастна?!
— Анна, может объяснишь свое поведение? — раздраженно выдал бывший князь, смотря на меня в упор. Не выдержав, засмеялась.
— Ты играешь или правда спрашиваешь? Нет, ты серьёзно? За что? Ты тогда сказал все, что хотел. И больше нам говорить не о чем! Я тебе верну, все, до копейки! Из-под земли деньги вырою, но кину в твою морду, которую больше не хочу видеть! Ненавижу, ублюдок! Ясно тебе?! Вон из моего дома! — смеясь, крикнула я, достав из кармана купленные игральные карты, — Мне единственное хотелось знать — на что ты меня променял? На фантомную власть? Вот на это колечко? — я похлопала указательным пальцем по рубину, — Ты бы хоть подумал, что все главы Совета, кроме первого, были женщинами! Что перстень — женский! Включил бы мозг! — я все ещё смеялась, тасуя колоду в руке и медленно спускаясь по лестнице.
— Неужели, за десять, проведенных в гробу, лет, ты так ничего и не поняла? — он горько усмехнулся, подпуская меня ближе, но был до предела напряжен, следил за каждым моим движением. Боялся?
— Я поняла все, что мне было нужно, — из груди вырвался тяжёлый вздох.
— А что будешь делать, когда приползешь ко мне на коленях из-за своей зависимости? — усмехнулся он, заглядывая в мои глаза.
— Нет, Веня, нет, мой уродец, — не смогла не ударить, напомнить ему о его белых волосах, — приползешь ты. А я подожду.
— Глупая, тупая дура! — зашипел он в ответ, мотая головой и отступив на шаг.
— Вот ты разбрасываешься словами... Реально не понимаешь, что я могу тебя убить? Что я тебя породила, я же и уничтожить могу? — все ещё с улыбкой на губах, я положила ему руку на шею и провела ноготком по его сонной артерии.
— Давай, — теперь уже улыбнулся он, — давай же! Убей! Или не можешь? Не в силах, да, Анна?
— Веня, я никогда не убью тебя! Ты будешь жить вечно для того, чтобы я увидела момент твоего падения. Момент, когда кровь на моих руках будет искуплена, — вырвалось само собой. Интересно, что бы это значило?
Резко развернувшись, бросила, чтобы его здесь не было через 25 минут и, схватив свою крысу-фамильяра, пошла в свою спальню. На губах все ещё блуждала отвратительная улыбка, но внутри была пустота. И боль.
Лишь войдя в комнату, я дала волю своим чувствам. Упав на кровать лицом вниз, подгребла к себе подушку и зарыдала навзрыд. Я не могу так! Я его люблю! Я его люблю и ненавижу! Я так не могу!
А подушка и постельное белье пахло им... И алые розы в саду были посажены в память о том зимнем букете... И все, что я создала с таким трудом, все было создано, как напоминание... И как мне теперь с этим жить?!. Как?!. Как жить в доме, где все создано для того, чтобы помнить?!
Не выдержав, я помассировала виски, тем самым показывая, как мне надоел лепет любимых родственников, которые, сидя передо мной на диване, — я сидела напротив в кресле, — сулили Огинскому казни египетские и славянские. То бишь сначала в крови утопим, а после на кол.
— Это просто отвратительно! Это дико подло! Нет! Это не поддается описанию! Как это вообще возможно?! А ведь ты ему верила! Ты... - начала было Элен, но ее перебил Киря, небрежно махнув рукой. Граф. И по крови, и по духу.
— Что такое чужое мнение против возможности получить почти безграничную власть? — хмыкнул он, внимательно смотря на меня.
Мы сидели в гостиной нашего общего дома, оформленной в зелено-золотых оттенках, этакий клон малахитовой гостиной в Кремле. На столике между нами был коньяк и три граненых стакана. Их наполовину полные, а мой уже опустевший. Трижды.
Мне срочно нужна кровь пьяного человека! Я хочу напиться вдрызг!
— Если бы все было так просто, — покачала головой, вновь налив себе коньяк из стоящего тут графина. С момента моего возвращения прошло уже 4 дня, а я только вышла из комнаты, — как только я сделаю то, что задумала, то обязательно вам расскажу, в чем была причина его поступка. Могу сказать одно — за ним стоит кое-кто посильнее и повлиятельнее.
— Перстень женский, — задумчиво сказала Элен, — главой Совета не может быть мужчина. Лишь женщина. Так повелел первый Глава, так как создавал это все ради любимой дочери. После ее смерти, да и смерти ее отца, кольцо осталось без хозяина, им мог пользоваться каждый, так как кровных родственников не было, так? — Эля внимательно посмотрела на Кирю, а тот кивнул.
— В случае смерти Анны трон бы перешел к тебе, так как кольцо признало бы только тебя, но в случае ее пропажи вместе с кольцом разразилась бы война. У кого больше прав? Кто может принять это "тяжкое бремя", — он пальцами показал кавычки, — перед кем бы склонились?
— И это очень интересный вопрос, — усмехнулась я, — и на него есть ответ. Который я озвучу совсем скоро. Буквально завтра, — я хрипло рассмеялась, откинувшись на спинку кресла. На коленях мирно посапывала крыса-Лариска.
Ночь в тот день выдалась на редкость темная. Или даже мрачная. На улице во всю хлестал дождь, который засекал в открытые по моей просьбе окна в некоторых комнатах. Одетая в черный плащ, я стояла перед окном, скрестив руки на груди и думая, не просчиталась ли я? Не ошиблась ли? Но сомнения пропадали сразу, стоило лишь повторить от начала до конца ту схему, что пытались провернуть столько лет.
А Александра стала именно тем мелким камушком, что ломает колесо мельницы, попав в механизм.
Меня бы признали мертвой лишь через 150 лет. Просто на секунду допустить мысль, что я была бы в том гробу столько времени, а то и намного больше. Возможно, сошла бы с ума. А может обозлилась и уничтожила бы всех, на кого пал бы мой взор.
А, в целом, столько ждать... Почти 150 лет до момента, когда объявился Огинский и ещё столько же, пока бы меня официально умертвили. Потом переждать войну вампиров и трон вот он, на ладони. Да, сложно и долго, но Марика всегда умела ждать.
Усмехнувшись, я выпрыгнула из окна, прямо под ливень, и почавкала по дорожке, направляясь к воротам, из которых вышла как нормальный человек и пошла к дому Огинского, который находился неподалеку от моего. Поэтому дорога много времени не заняла.
Черные кованые ворота, такие же, как у нас, такой же дом, вернее, очень похожий, но имевший какое-то неуловимое отличие, такой же сад с кустами роз.
Надо же, не думала, что это будет так больно!
Помотав головой, перемахнула через ворота и пошла к центральному входу. В данной ситуации прятаться не имело смысла.
В окнах первого этажа горел свет, но я из принципа не стала смотреть в них, понимая, что тогда уже точно ничего не сделаю. Подойдя к массивной двери, сняла плащ и, оставшись в красном бархатном классическом брючном костюме, с ноги ее открыла, не став мокнуть под дождем.
Глухой грохот, разнесшийся по помещению, заставил двух голубков оторваться друг от друга. Марика, в расстёгнутом зелёном платье, сидела на коленях того, кого я люблю, одетого нынче в расстёгнутую рубашку. Как мило. Нацепив на лицо милую улыбку, вошла внутрь и закрыла за собой дверь, как культурный человек. Плащ кинула на вешалку тут же.
— Вы не останавливайтесь, я только посмотрю. Даже участвовать не буду, а уж тем более мешать. Секс — дело святое! — поерничала я, пройдя к ним и сев на кресло напротив небольшого дивана. Достав из кармана пачку сигарет, показательно прикурила.
— Что ты здесь забыла? — вкрадчиво поинтересовалась Марика. Стерва. Ненавистная мне стерва. Впрочем, мы чем-то похожи.
— В этот раз я ничего не забыла, — улыбнувшись, покачала головой, — а вот ты, Марика, кажется перепутала, или забыла, кто ты
— Да ты ничего не знаешь! — зашипела она на меня, не слезая с Огинского. Поразительная женщина. Ни толики удивления, страха или отрицания, — Ты...
— Заткнись! — отмахнулась я, — Это момент триумфа моего мозга! А так же тотального везения. Ведь так? Ты же изначально знала, что мы с Элен — наследницы. Знала, но не смогла ничего сделать. Ты тогда была фактически никем, так как за нами наблюдали остальные члены Совета. А потом появился реальный шанс от меня избавиться. Кто, как не ты, годами наблюдавшая за мной, знала, чем и как мне угодить, что я люблю? Оставался подходящий мужчина, ради которого я нарушу правила. Он был найден! Огинский Вениамин. Князь. В которого я влюбилась. Но тут бац! — я хлопнула в ладоши, слегка посмеиваясь, — и я иду в Совет за официальным разрешением. Которое ты не даёшь, надеясь, что я сорвусь и подарю ему бессмертие, а из-за любви к нему пожертвую кланом. Не вышло. Тогда ты придумала ещё более интересную вещь — заставила меня выбрать. И выбрала я семью. По его указке, — хихикнула я, наблюдая за изменившимся взглядом вампирши. Она не знала про предательство, про такую подлянку с его стороны, — тогда ты решила, вопреки законам, уничтожить нас всех. И никто бы тебе слово, как главе, не сказал, так как я действительно решалась с человеком и в нем даже был вампирский яд. Чей? А Бог его знает, но вырвалась моя магия. Мать-ведьма это вам не шутки! Как ты выжила — понятия не имею. Как выжил Огинский? Ты накачала его своим ядом перед тем спектаклем. Потом прошло много лет. Раздавленная горем, я ничего не замечала, но при этом занимала должность Главы, что снова было тебе на руку. В этот раз ты не торопилась, была аккуратной. Хочешь знать, из-за кого ты снова лишилась прав на трон? Из-за маленькой, ну уже большой, девочки, что, по какой-то причине, привязалась ко мне настолько, чтобы связаться с теми, кто меня нашел. И снова... - я развела руками в стороны.
— Ты ничего не докажешь. И на суде Совета это не примут... - начала она, а я хмыкнула.
— На каком суде какого Совета — насмешливо протянула я, — Его уже нет, он упразднен. Да и ты мертва. И останешься мертвой. Только теперь уже по-настоящему! — Огинский предусмотрительно не вмешивался, думая, что буря пройдет мимо, — А сделает это твой любимый Веня. Ты же тоже влюбилась в него?
— Да пошла ты! — рявкнула она и дернулась в сторону двери, но я, применив чуточку магии, приказала ей остановиться. А потом, используя все ту же магию, заставила ее встать на колени лицом ко мне.
— Сделай это, Огинский, вот этим, — я кинула на стол кинжал, испачканный моей кровью. Тау уж сложилось, что главу Совета, пусть и бывшего, можно было убить только кровью наследницы, — Сделай, и останешься жив.
Никакого внушения, лишь выбор между своей жизнью и жизнью той, на которую тебе плевать на самом деле.
Он это сделал. Не сомневаясь ни на секунду. Кто она для него? Никто, верно. Посмотрев на то, как Марика умерла, я потребовала вытащить ее труп на улицу, а там сжечь. Стоя уже возле костра, рядом с Вениамином, я сказала:
— Ты бы все равно был жив, даже не убив ее, — тихо шепнула я, не смотря в его глаза.
— Я знаю, — в его голосе явно чувствовалась усмешка, — а я ведь сам ее нашел. Во время Пампирского кризиса я встретил военного, который не умирал ни от чего. Спустя какое-то время я докопался, кто он такой и стал искать таких же. Со временем вышел на Марику. Ценой моего бессмертия была эта афера.
— А я не верила Кире, когда он сказал, что бескорыстных людей нет, — хмыкнула, бросив печальный взгляд на князя. Бывшего князя, — его тоже предали. Друг. Ради бессмертия.
Не став ждать ответа, я развернулась и пошла домой, все ещё чувствуя запах от костра и зияющую в душе пустоту. Я люблю его. Но больше никогда с ним не увижусь. Ни-ко-гда.
Так думала я, выходя из его особняка.
Роскошный зал роскошного ресторана на Арбате. Самого дорогого и от того одного из самых популярных в Москве. Внутри было все по-прежнему, абсолютно ничего не изменилось с царских времен, и даже революция не тронула и йоту этого места. Интересный факт, что, спустя некоторое время после событий октября 17-го и установления социализма, этот ресторан оказался излюбленным местом партийных работников.
Сегодня же там праздновали юбилей Григория Гладкова, на который я была приглашена, как невеста. Да-да, именно он, тот самый, что 10 лет назад предлагал мне выйти за него замуж за инвестиции в мой коммерческий банк. Почему я на это решилась? Я пыталась забыть и жить дальше. Искренне желала попытать еще раз счастья. А, без моей инициативы ничего не будет!
Григорий мало постарел за эти десять лет, я бы даже сказала, что он стал лишь лучше и интереснее. Красивее? Это врятли. Но вот ума явно прибавилось! Возникшая к нему симпатия была крайне неожиданной, но приятной вещью, которую я приняла, как данность. Сев еще раз и обсудив все за чашкой чая, мы решили, что, наверное, стоит пересмотреть наши отношения и попытаться. Мне было нужно его тело, которым я хотела заменить иное, более... Мертвое, а ему были нужны мои связи и моя красота, которую можно было демонстрировать остальным. На том и сошлись.
Как только я "отпустила" Огинского, постаралась забыть о нем и о его существовании, мне стало намного легче жить. На сердце, естественно, осела горечь, которая то и дело поднималась вверх, заставляя меня часами смотреть на свой сад и на розы в частности, но... Боли не было. Она ушла. Просто была и вот! ее нет. Так же, как и Веня... Вот он был, а теперь его нет... Мне удалось выкинуть его из своей жизни.
Так я думала до того вечера.
Выйдя из дорогой машины бизнес-класса, к которым Григорий питал просто огромную слабость, я оправила свое прямое белое перламутровое платье в пол на бретелях, с небольшим вырезом на лифе, открытой спиной и огромным разрезом до бедра по ноге, поудобнее перехватила меховое боа и, сверкая белоснежной улыбкой, взяла под руку будущего мужа. С превеликим удовольсвтием он, подставив мне свой локоть, двинулся в сторону арендованного на вечер ресторана первого класса, внутри которого уже находились многочисленные партнеры, коллеги и друзья Гладкова, с половиной из которых я была знакома лично.
Внутри, за столами, накрытыми белоснежными скатертями, сидел, если не весь, то добрая половина московского бомонда. Мой взгляд равнодушно заскользил по ним, лишь изредка цепляя знакомых и представителей "иных видов", которым я, в знак приветствия, медленно моргала, а они в ответ. На губах застыла стандартная деловая улыбка, которая уже давно стала частью меня, которая сразу исчезла, стоило заметить среди гостей его. Он вновь сидел за третьим столиком от стены и безотрывно смотрел сначала на меня, а потом мне в глаза, улыбаясь и усмехаясь одновременно. Впрочем, стоило ему бросить взгляд на моего спутника, как улыбка меркла. Мое же лицо, с трудом, но приняло беспристрастное выражение.
Он смотрел на меня весь вечер, на сводя глаз и заметно нервируя. Во время кучи поздравлений и приветствий, во время общения... Я каждую секунду чувствовала пристальный, недовольный, обжигающий взгляд вампира, который даже и не пытался его скрыть, бередя мои старые, только что покрывшиеся коростой, раны. Назло ему я улыбалась, двигалась, согласилась станцевать вальс с Гладковым, идеально выполняла каждое движение, погрузилась в этот момент близости с женихом, но вновь понимала, что все не то! Совсем недавнее чувство неудовольствия и поиска того, что пропало стони лет назад снова разъедало мою душу.
Я хотела танцевать с ним. Быть в его объятиях. Чувствовать его руки!
Это... Мерзко...
— Милый, я отойду, ненадолго, — улыбнулась я, посмотрев на Гладкова, — ладно?
— Да, конечно, — быстро кивнул он и продолжил обсуждение размера амортизационных отчислений со своим партнером по бизнесу. Я же, опрокинув в себя бокал шампанского, вышла в туалет.
Наплевав на идеальный макияж, который, в прочем, был водостойкий, я сполоснула лицо холодной водой, что помогло немного прийти в себя. Опершись на борта мраморной раковины, я долгое время смотрела внутрь стока, будто моля его забрать все то, что мешает мне спокойно жить. Не помогло. Но гораздо хуже стало, когда Огинский зашел в туалет. Нацепив на лицо безразличную улыбку, я вытерла руки полотенцем и, достав из сумки алую помаду, сделала вид, что поправляю губы.
— Анна, нам надо поговорить, — он закрыл дверь на защелку, из-за чего я громко цыкнула.
— Выйди из женского туалета...
— Он унисекс, если ты не забыла, — усмехнулся он, подойдя ближе и прижался ко мне со спины, поставив руки по бокам от меня. Моментально воспользовавшись ситуацией, он поцеловал меня в шею. Резко развернувшись, я оказалась с ним лицом к лицу, что было еще менее выгодным положением, но вертеться как юла я не собиралась, поэтому осталась так.
— Нам не о чем разговаривать, ты сказал все, что хотел перед тем, как оставить меня в гробу, — улыбнулась я, смотря прямо в его глаза. На моих губах все еще была полуулыбка, а на его — усмешка.
— Кажется, ты мне кое-что не договариваешь, — он прижался еще ближе, заставив меня уже почти лечь на мраморную тумбу за моей спиной, — Анна, почему я никак тебя не могу выкинуть из головы? Не объяснишь?
— Огинский? — на моих губах появилась издевательская улыбка, — Только не говори, что влюбился? — он промолчал, а я засмеялась в голос, — Огинский, да ты влюблен! — не выдержав, хлопнула в ладоши.
— Это смешно? — рыкнул он, запустив руку в мои волосы, тем самым зафиксировав. Не выдержала и зашипела, понимая, что прическа может очень сильно пострадать, — Тебе кажется это смешным? Да я с ума схожу! И вообще, почему эти "чувства" проявились сейчас, столько лет спустя?!
— Нельзя столько спать и играть в любовь и однажды не вляпаться в нее, — я положила руки ему на плечи и огладила их. Идеальный. Все такой же. Белый классический костюм, доплненный черными лацканами пиджака, черными часами и галсутком в тон. Поправив последний, я выдохнула ему в губы, — И да, это смешно. Наконец-то побудешь в моей шкуре!
Никак не отреагировав внешне, вернее, лицом, он притянул мою голову к себе рукой и впился долгим и страстным поцелуем в губы. Скользнул в рот языком, пройдясь по губам, впрочем, как и всегда. И чувства были такие же, как и всегда. Но теперь я его ненавидела. Ненавидела и любила, если это возможно. Как только приступ внезапной любви прошел, я выбралась из кольца его рук и, поправившись, вышла из туалета, где меня ждал Гладков:
— Валевская, садьбы не будет, — я усмехнулась, услышав это. Надо же, столько добивался, а теперь отступит?
— Причина? — коротко бросила я, не смотря на жениха. Из-за моей спины появился Огинский.
— Мне не нужна та, которая будет зажиматься по гулам с другим, — выплюнул он, ожидая моей реакции.
— Ну, то, что тебе так показалось еще не значит, что это правда. Но тебе решать. Мне этот брак без надобности, — пожала я плечами, взглянув в глаза Гриши.
— Однажды красота уйдет и ты станешь страшной и старой, никому не...
— Ее не уйдет, — обреченно хмыкнул Вениамин и, задев Григория плечом, прошел мимо, лишь на секунду обернувшись и бросив на меня дерзкий взгляд, мол, ты еще попляшешь. Ага, уже плясала!
— О чем он?..
— О том, что такие стервы как я прекрасны даже в почтенном возрасте, — быстро ответила я, заказывая такси по телефону, — спасибо, что решил за меня. Я рада! — открыто и честно улыбнулась я, наконец осознав, что этот брак мне не нужен. Не выйдет "заменить". Не получится. Это наказание. Наказание от Бога. Крест, который мне нести.
Смеясь, я открыла сумку и достала из нее билеты на фильм. Родион был просто великолепным собеседником, способным рассмешить и поддержать в любой момент.
Молодой человек, что пришел сюда вместе со мной, был красив. Высокий блондин с яркими голубыми глазами и неплохим телосложением, с собственным стилем и непередаваемым чувством юмора, то и дело заставлявший меня улыбаться. В его движениях была плавность и некая аристократичность, столь дикая для современного человека, а еще глупая привычка проводить пальцами по светлым волосам. Брр, я, похоже, помешалась на блондинах!
Все, чего я хотела — навсегда забыть Огинского, что, увы, было невозможно по определению. Поэтому, я находила утешение в вот таких вот персонажах, которые, словно малая доза более слабых наркотиков, помогали унять ломку по более сильной и основной. Впрочем, это давало столь кратковременный эффект, что это все казалось бессмысленным. Как пытаться есть пресную овсянку, зная, что есть нормальная еда.
Тряхнув головой и отбросив все мысли, я прошла на указанное в билете место, что располагалось на заднем, "поцелуйном" ряду, которое еще и находилось ближе к дальней стенке. Весело усмехнувшись, я спросила:
— Ты все предусмотрел, да? — Родик утвердительно кивнул, приобняв меня за талию, и помог усесться. Он в целом был крайне галантен. Всегда. Истинный аристократ.
Через десять минут после нашего прибытия в зале кинотеатра выключился свет, и начался показ фильма для полупустого зала. Уже старая кинолента, на которую мы купили билеты, заняла внимание всех и вся, включая меня и Родиона. Положив голову спутнику на плечо, я уставилась в экран, на котором замелькали хорошо известные мне кадры киноленты.
— Анна, мне необходимо отлучиться, — тихо сказал блондин, а я села в вертикальное положение, понимающе хмыкнув. Ну-ну, не удивлена, после двух бутылок газировки! И куда только они поместились? Мазнув по моим губам своими, он пошел за выход из зала, а я вновь углубилась в картину. Настолько, что пропустила момент, когда рядом сел человек.
Следя периферийным зрением за, тонущей во мраке зала, фигурой, я продолжала смотреть фильм, не отвлекаясь, пока мой неожиданный сосед не провел пальцами по моему запястью, заставив с шумом втянуть воздух носом. Ну да, запаха нет, вампир... А с учётом моей реакции так и вообще сомнений нет!
— Что тебе от меня нужно?! — зашипела я, повернувшись к Огинскому, у которого даже была не в силах выдернуть свою руку. Не хотелось. Впрочем, даже наоборот, хотелось намного большего.
Будто прочитав мои мысли, он убрал перегородку между креслами и рванул меня на себя, после чего усадил к себе на колени, в позе наездницы. Вновь с шумом втянув воздух, я тряхнула головой, а после посмотрела в его глаза.
— Огинский, уйди, я тут с молодым человеком, между прочим... - начала я возмущаться, пока его рука нагло скользнула по бедру, собирая юбку на поясе.
— Который женат? — он подался вперёд и нарочно задел своими губами мое ухо. В теле стала подниматься непрошенная волна возбуждения, — Анна... - хрипло выдохнул он, пробравшись рукой к белью и потерев меня там сквозь, слава Богу, почти сухое, белье. Впрочем, пара движений его пальцев и я уже была готова позорно капитулировать.
Не в силах сопротивляться, я позволяла ему все. Снача почти невинные поглаживания. После уже более откровенные, без лишней ткани. Его пальцы, что скользили по моему лону, в одно мгновение стали влажными и начали размазывать эту влагу по мне, явно наслаждаясь. Наслаждалась и я, так как именно он был тем самым, необходимым мне, наркотиком...
После он, прикусив кожу за моим ухом и оттянув ее зубами, резко вошёл в меня пальцем, заставив выгнуться, застонать и вцепиться в его плечи, как в единственную опору. Сделав пару размашистых движений, он добавил второй, а после и третий, значительно ускорив темп и увеличив силу, из-за чего я уже сама насаживалась на его пальцы. Но достигнуть пика он мне вновь не дал, — просто вытащил их и, в мгновение ока, пока я была в прострации от того, что происходило, расстегнул ширинку и, вытащив свой член, без особых расшаркиваний загнал его внутрь меня, заставив вскрикнуть. Но данную оплошность заглушили звуки фильма.
Я была настолько возбуждена, что чувствовала кажду его венку и неровность, что каждое прикосновение для меня было болезненно-приятным и буквально животворящим. Я вновь хотела жить. По-настоящему, когда все раскрашено яркими красками. Жить с ним!
Но я не могла. Это все было для меня слишком.
Правда, эти мысли я оставила на потом. А в тот момент я просто стонала ему в стык плеча и шеи, скребла ногтями по его спине сквозь одежду и слушала его тяжелое дыхание и хрипы. Просто наслаждалась.
Это все закончилось так же стремительно, как и началось. Стоило Вениамину отпустить меня, как я сразу же вскочила и, оправившись, пошла... Нет, побежала в гардероб, за черным кашемировым пальто, которое, схватив, даже толком не одела, просто выскочила на улицу.
— Анна, постой, давай поговорим! — крикнул Вениамин, а я даже не обернулась. Зря. Мне в лицо выплеснули какую-то дрянь, которая жутко щипала и, судя по всему, разъедала кожные покровы. Аккумуляторная или серная кислота! Твою мать, почему мне так не везёт?! Лишь чудом это не попало мне в глаза. Благо, что я вампир! Меня этим не убьешь и не покалечишь, это даст лишь кратковременный эффект и не самые приятные ощущения, но они будут в разы меньше тех, что испытывают в таких же ситуациях обычные люди. Остановившись, я вскрикнула от боли, а после, вытерев капли с лица кожаными перчатками, что теперь тоже были безнадежно испорчены, открыла глаза, — Анна, твою мать! Ты... Как? — ко мне подлетел Огинский, который стал осматривать мое лицо. После этого он недовольно зашипел, — Сильно зацепило.
— Сойдет через пару часов, — отмахнулась я, а после побежала за убегающей женщиной. Нагнав ее, я повалила эту дрянь в сугроб и, сжав ее волосы, заставила приподнять голову, чтобы причинить ей дискомфорт, — Ты кто такая?!
— Не подходи к Родиону, ясно тебе?! — зашипела она, опасаясь на меня смотреть. Я тоже опасалась, так как психика у меня и так расшатанная. Вторую руку я медленно поместила ей на горло и собиралась свернуть шею, как меня окликнул мой личный дьявол:
— Анна, камеры, — я зашипела и, ткнув эту тварь мордой в снег, встала, понимая, что разборки с полицией будут ну очень глупыми при услови, что это действительно скоро сойдёт.
— Это все из-за тебя! — крикнула я в лицо Вениамину, который стоял спокойный, будто море в штиль. О своем внешнем виде я даже думать не хотела в этот момент, — Это все из-за тебя! Это ты вечно рушишь мою жизнь! Какого... ты припёрся?! Что тебе надо?! — я от души ударила его по лицу, из-за чего он скривился, но не ушел, — Ненавижу!
— Нет, Анна, ты любишь, — усмехнулся князь, схватив меня за плечи. Я попыталась вырваться, но его хватка была просто железной, — Ты меня любишь. И я тебя люблю. Поэтому и пришел! Поэтому и пришел... Анна, выходи за меня!..
Мое состояние после этого вопроса было просто невозможно передать никакими словами, даже бранными.
— Подожди, стой, — я выставила между нами руки и отодвинулась от него, — ты... Ты понимаешь, что сейчас сказал?!
— Что я хочу на тебе жениться, — отрешенным голосом сказал Огинский, рассмастривая мое лицо, — ого, вот это скорость регенерации! Уже почти ничего не осталось, — он взял мой подбородок двумя пальцами и покрутил лицо из стороны в сторону, делая это с таким выражением лица, будто я для него лишь интересный объект, — я предложил выйти тебе за меня замуж, что тут такого?
Что тут такого?! ЧТО ТУТ ТАКОГО?!
— Да, у меня более высокая регенерация, так как я полу вампир, полу ведьма, — помотала я головой, а после проморгалась, — стоп! Не заговаривал мне зубы! Огинский! Ты идиот? — я заглянула в его глаза, ища в них хоть каплю насмешки, но они были абсолютно серьезными.
— Нет, и я бы не стал таким шутить, — сказал он, установив со мной зрительный контакт.
— Да? — протянула я, не отрывая от его лица взгляда, — Серьезно? Тогда что ты делаешь сейчас?! Ты… Предлагаешь мне простить тебя?! Забыть?! Забыть все?! Не так ли?! — на моем лице появилась усмешка, — Просто простить тебя… Выкинуть из своей памяти почти полторы сотни лет без тебя, полторы сотни лет ада, а после ещё десяток лет агонии в том гробу, да?! — из меня вырвался истерический смешок.
— Анна, тут люди, — попытался он меня вразумить, но мне было плевать. Тем более, что кроме той мадам, что плеснула мне кислотой в лицо, особо никого и не было, по крайней мере из тех, кто мог бы услышать наш разговор.
— Будут много болтать — убью, — зашипела я, попытавшись его оттолкнуть, но он схватил меня за руки и не позволил ими особо двигать, — и какая нынче разница?! Ты мне скажи, как ты представляешь это все? Просто раздвинуть перед тобой ноги и все забыть, да?! — князь поджал губы, но всё ещё смотрел на меня, — Почему ты, тварь ты такая, когда я на коленях на твоей могиле ползала, плевать на меня хотел, почему, когда я была готова положить к твоим ногам все, ты… Ты меня растоптал, уничтожил, заставил себя ненавидеть, а теперь ждёшь, что я все тебе прощу?! В чем твоя логика?!
— Её нет, — он пожал плечами, улыбнувшись так, как улыбался в первую нашу встречу, — сейчас я слушаю сердце. А тогда был долг. Такова была цена, как ты не поймёшь? Я получил бессмертие за клятву, что выполню все, что она попросит. Таково было ее желание, чтобы я поучаствовал в этой авантюре…
— Авантюре? — теперь я уже рассмеялась, — Серьезно? Да она всю мою семью убить хотела! Всю! И меня в том числе, потому что мы были реальной угрозой ее власти, а ты пошел на поводу у нее… Впрочем, я тебе благодарна. Не предложи ты тогда убить тебя, я бы пожертвовала жизнью своих родных… ради твари, которой я не нужна… ради того, кому просто не сдалась, — мой голос становился все тише, — ради того, кто уничтожил меня… Я теперь никто… нет меня, есть просто тень, что хочет умереть, а не может, — на глаза навернулись непрошенные слезы, — есть просто…
— Ты нужна мне, — тряхнул он головой, перебив меня, — ты — мое всё… Анна, да, я был отвратительным человеком и вампиром… да, я очень много натворил и я даже не смею просить прощения…
— Тогда о какой семье речь, если я никогда тебя не прощу, а?! — закричала я, наблюдая за тем, как тот, кого я любила, впрочем, и люблю, медленно встал передо мной на колени, — Ненавижу…
— Пройдет время и простишь, — он медленно поднес мою руку к своим губам и поцеловал каждый пальчик на ней, — ты простишь меня. Пройдут годы, столетия и ты простишь. Однажды. А я буду ждать… Я готов ждать…
Не выдержав, я выдернула одну из своих рук и хлестко ударила его по щеке. В ответ он лишь сильнее сжал вторую.
— Я не готова ждать! — спокойно ответила я, наконец взяв эмоции под контроль, — я уже не готова. Видимо, слишком стара для подобного…
— Любовь и ненависть — стороны одной медали, — тихо шепнул он, смотря на меня снизу вверх, а в его, полных нескрываемого обожания, глазах блестели слезы. Господи, сколько бы я отдала, чтобы увидеть этот взгляд раньше! Но сейчас мне он уже не нужен…
— Ты прав, одной, — я расслабила руку, которой он теперь позволил выскользнуть, — но пока что ко мне повернут лишь аверс с ненавистью. Можешь ждать, можешь не ждать, — это только твое дело. Мой тебе совет: исчезни. Просто навсегда исчезни. Чтобы мы больше никогда не встретились. Посмотри мир, поживи в Америке, только не попадайся мне на глаза, — я развернулась и зашагала прочь от него, чувствуя, как собственное сердце разбилось на сотни тысяч осколков, каждый из которых с удовольствием вошёл в податливую плоть моего тела, причиняя неимоверную боль.
— Анна, — донёсся до меня шепот, который вызвал новый приступ истерики, но я заставила себя не оглядываться.
— Анна, стой! — сзади послышался голос Родиона, поэтому пришлось повернуться. Запыхавшийся молодой человек подбежал ко мне, — ты плакала?! Вернее, плачешь… Кто это?! Я… Я любого уничтожу…
— Иди к своей неудачнице-жене, — выплюнула я, а после развернула его за плечи на 180 градусов и подтолкнула к ошарашенной девушке, что все ещё стояла тут и слушала нас. Впрочем, плевать. Уже завтра она скажет, что мы сумасшедшие.
Так и не посмотрев на Огинского, я пошла домой.
— Мама, — я вновь села на кресло в "приемной" собственной матери, рыдая в голос, — вот скажи мне, что мне делать? Он… Он как наркотик… От которого мне надо отказаться, но я не могу…
— Анна, — она, сидя по другую сторону стола, тасовала карты, — дочка, ответь мне и себе только на один вопрос: тебе нравится жизнь без него? Без того, чтобы видеть и слышать его, ощущать рядом, знать, что он где-то по близости?
— Нет, конечно нет, — не задумываясь, ответила я, — я ее даже представить себе не могу! Слишком… больно. Но, вдруг ему нужна лишь власть, к которой он получит доступ через меня? Вдруг…
— Передай власть Элен. Прости, Анна, но она не для тебя, — я поджала губы, но при этом согласилась с ней, — ты изначально ее не хотела, тебе нужен был он. Вот и проверь: отдай власть Элен и прийди к нему, или оставь все, как есть сейчас. Подумай хорошо и сделай. Только знай, что завтра, в 16:00 отправляется самолёт в Эр-рияд, на котором он вылетит за границу и больше не вернётся. Вы так и не встретитесь. В первом случае ты лишишься трона. Навсегда, — отчеканила она, а я посмотрела на ее спокойное лицо.
— Как — "улетает" и "не встретитесь"? — шокированно выдохнула я.
— Понятия не имею, девочка моя. Не вижу и все тут, — пожала мать плечами, а после меня выкинуло из сна.
Подорвавшись с кровати, я невероятно быстро оделась, привела себя в порядок и схватила, лежащий на тумбочке, телефон. Время на экране было 13:02, что меня вогнало в, достаточно сильную, панику.
Мама, дорогая, я ты не могла указать еще и аэропорт?!
Тряхнув головой, я открыла "Контакты" и набрала номер Кашпорова Владимира Сергеевича, что являлся начальником ГУ МВД России по Московской области. Пока в трубке шли гудки, я успела накрутить себя до такой степени, что ходила по комнате и напоминала, сжатую до максимума, пружину, которая вот-вот резко распрямится, ударив кого-нибудь или что-нибудь.
Господи, ну почему?! Почему я такая тряпка?! Почему я не могу его просто отпустить?!
— Алло, слушаю, — послышался в трубке сиплый голос после третьего набора.
— Владимир Сергеевич? — приветливо спросила я, выдохнув и сев на кровать, так как ноги, от волнения, не держали от слова совсем.
— Ну, вероятнее всего да! Вы-то кто?! — мужчина был явно раздражен, но мне было на это плевать.
— Я? Валевская Анна Николаевна, — постаралась я говорить спокойно и все еще приветливо, — Вы мне еще сами свой номер телефона дали, когда я вернулась после похищения... Не могли бы вы мне помочь? Мне просто жизненно необходимо узнать, из какого аэропорта сегодня, в 16:00, Огинский Вениамин вылетит в Эр-Рияд...
— Вот задолбали меня олигархи! — едва слышно буркнул он, а я сдержанно кашлянула.
— В Российской Федерации нет олигархов, — стальным голосом сказала я, — это — Абрамович и ему подобные, а мы — всего лишь миллионеры, не имеющие совершенно никакого доступа к управлению страной! Не путайте понятия, я вас прошу, — мой голос вновь стал мягким.
— Сейчас будет, — сказал он и сбросил вызов. Около получаса я прождала, пока он мне скинет сообщение о том, что билет куплет на вылет из Домодедово. Стоило догадаться, впрочем. Заказав такси бизнес-класса, я сбежала вниз по летнице с той скоростью, на которую только способна, подскочила к Элен и, ничего не объясняя, надела на ее палец кольцо с рубином, которое предварительно сняла. Вот и все, я теперь никто. Обычный вампир...
Со скоростью света я, схватив пальто, выбежала из дома, под удивленные фразы:
— Анна, стой! Что ты сделала?!..
— Надо полагать, она передала тебе власть...
Машина как раз подъехала к дому в тот момент, как я выскочила из ворот собственного дома. На ходу, едва сбавив скорость, я влетела в салон и сказала водителю:
— Домодедово, и побыстрее! — остальное найду, главное успеть до аэропорта, так как уже 14:06! У меня меньше двух часов!
Вскоре мы выехали с рублевского шоссе и поехали в направлении аэропорта, куда, собственно, ехало немало и других машин. И спешили все. Абсолютно! Поэтому не прошло и часа, как мы встали в бесконечную московскую пробку.
— Мы же не прибудем туда к пол четвертому, верно? — обречённо спросила я, горько усмехнувшись. Ну вот почему все в моей жизни именно так?! Почему?!
— Да куда уж тут! Хоть бы к пол пятого успеть! — скривившись, выдал водитель, а я, приложением оплатила поездку. И всё-таки бесконтактный платеж — вещь удобная, — Вы куда?
— Пешком дойду, — усмехнулась я, выдйя из машины и выйдя на тротуар, благо полоса, по которой мы ехали, была крайняя. Понимая всю рискованность данного предприятия, я побежала в нужную сторону, срезая везде, где только можно, используя лишь половину вампирской скорости, но там, где не было людей, я неслась вперёд максимально быстро, молясь богу о том, чтобы он послал мне удачу и я успела до отлета.
Я же не проживу без него! Зачахну менее чем через сто лет, снова! А это ничто, перед вечностью... Вечность — она длинная, и вот так вот умирать, корчится от душевной боли и тоски?! Увольте! Лучше уж побуду тряпкой. Тем более, что я и вправду люблю его. Таково, видимо, мое наказание за смерти моих жертв!
Снег падал на голову и на ресницы, заставляя часто моргать, а холодное, почти ледяное дыхание, образовывало пар. Как же холодно! Может, отлет задержат? Может, мне повезет?
Влетела я в здание аэропорта примерно в 15:45, что дало мне надежду на то, что я умудрюсь живой и здоровой снять его с рейса. А если он не захочет? А если он улетит?!
Тряхнув головой и вдохнув поглубже, я отогнала непрошенный пессимизм и ненужное отчаяние, которые явно хотели, чтобы я не успела. Посмотрев на терминал, я увидела, где и когда взлетает самолет и понеслась туда с максимально возможной для человека скоростью.
— Девушка, вы куда?! — меня попыталась остановить охрана, вернее, охранник, но куда ему против меня? Просто толкнув его в сторону, я выбежала на взлетно-посадочную полосу и побежала к самолету компании "Аэрофлот". Бизнес-класс или эконом? Быстро, думай, Анна, думай!
Ладно, пусть будет бизнес! Все-таки он не обычный человек, любит комфорт, да и вообще миллионер! Так что туда! Взбежав по трапу, я проскочила мимо ошарашенной стюардессы и влетела внутрь вместе с морозной свежестью и вихрем снежинок.
Его макушку просто было невозможно не заметить, тем более, что в эту самую минуту он клал на полку какую-то сумку. Одетый в черный классический костюм, он то и дело привлекал взгляды других пассажиров, что никак не могли понять причины создания столь экстравагантного стиля. Который мне бесконечно нравится.
— Вениамин! — подбежала я к нему, схватив за грудки и заглянув в его ошарашенные глаза, — Ты куда собрался вообще?!
— В Эр-Рияд! — огрызнулся он, — Решил, что в Америке делать нечего! А что такое? — его голос был полон яда, который больно ранил меня, из-за чего я поджала губы, но все-таки сказала это:
— Останься, я прошу тебя, — мой голос был невероятно тихим, — Останься. Мне без тебя не жить. Если в тебе есть хоть капля... Милосердия, человечности, я не знаю... Не улетай... Я даже замуж за тебя выйду, только не надо так... Я... Я же не смогу без тебя, ты слишком... Красив, — у меня хватило сил улыбнуться сквозь слезы. Его лицо, до этого напряженное, расслабилось, на губы растянулись в довольной улыбке.
— То есть ты согласна? — тихо шепнул он мне на ухо, притянув меня к себе максимально близко и обняв со всей возможной нежностью, — То есть, кольцо можно не выкидывать?
— Оставь, я его надену, только пойдем со мной, только останься, — в салон вбежала охрана, которая хотела выкинуть меня прочь из самолета. До вылета оставалось не более пяти минут. Усмехнувшись, Веня медленно отстранился, заставив меня замереть от ужаса. Неужели улетит? Неужели?.. Но он просто вытащил обратно спортивную сумку и, взяв меня за руку, пошел прочь из самолета. Как только мы вышли и отошли на достаточное расстояние, пилоты начали взлет, а Огинский вновь притянул меня к себе и прикоснулся своими губами к моим губам, заставив меня сразу же отозваться на его прикосновения. Мой ад. И мой рай. Все, что угодно, главное, что мой!
— Багаж я все-равно не брал, решил, что со своим состоянием все куплю уже там, — усмехнулся он, смотря мне в глаза, — а теперь выкладывай все, что надумала, потому что у меня такое ощущение, что монолог в самолете был лишь короткой прелюдией, не так ли, Анна? — он потянулся к моей шее и мягко скользнул по ней губами.
— Я... Ну, прежде всего... Я больше не глава Совета и вообще никто, — Огинский оторвался от меня, подняв брови и со смешинками в глазах, выдал:
— Да? Какой ужас! А я так хотел урвать хоть каплю власти, — он медленно взял мою правую руку в свою и, поднеся к своим губам, поцеловал, вызвав этим действием сотни мурашек, что волной прошли по моеу телу, — Два массивных кольца никогда не будут смотреться на этой тонкой ручке, — достав из кармана коробку, он открыл ее и продемонстрировал мне невероятно простое, но красивое серебряное кольцо с большим бриллиантом огранки октагон, — Раз уж мы с тобой уже были помолвлены, то я считаю, что его уже можно одеть тебе на эту руку, — казалось, что мое сердце вот-вот забьется от счастья.
— Только... Вень, ты же понимаешь, что... Как бы мы не жили, для того, чтобы доверять тебе мне понадобится очень много времени. И в два раза больше на то, чтобы простить тебя. Я никогда не смогу забыть и буду всегда тебе это припоминать, возможно каждый день, но я... Я хочу попробовать создать свое счастье с тобой, — мне казалось, что я говорила какой-то бред, — Возможно я поступаю глупо, или как тряпка, что вероятнее всего, но я хочу быть с тобой...
Не выдержав, он вновь поцеловал меня, только в этот раз гораздо более страстно и яростнее, будто пытался уничтожить меня этим поцелуем. Будто ненавидел настолько, что полюбил...
Ненависть и любовь — две стороны одной медали и часто мало отличимы друг от друга. И их легко перепутать. Ведь, что так, что так, думаешь о человеке ежесекундно и любое упоминание о нем заставляет сердце колотиться с неистовой силой, так, что оно пробивает грудную клетку...
Я взвизгнула, так как Огинский подхватил меня на руки, но сразу же успокоилась и обвила его шею руками, играя указательным пальцем с его волосами.
— Осталось сообщить родственникам, — поджала я губы, смотря в глаза князя. Господи, как же я люблю его... Мое проклятие...
— Если они заблокируют все твои счета, я честно буду тебя обеспечивать и поселю у себя, если они выгонят тебя из дома! — усмехнулся он, поцеловав меня в лоб и направившись обратно в аэропорт.
— Они ведь тебя никогда не примут. И меня не поймут, — вздохнула я, понимая, что только что променяла любящую меня, семью, на предателя с большой дороги. Как только мы зашли в аэропорт, он опустил меня на землю и вызвал такси.
— Примут, если примешь ты, они очень тебя любят, поэтому... Да, не поймут, но примут, — уголки его губ поднялись в намеке на легкую улыбку, — Ты к себе? — мы сели в такси и он назвал свой адрес, так как заказывал не через приложение. Блаженно улыбнувшись, я положила свою голову ему на плечо. Надеюсь, я никогда об этом не пожалею!
— Сейчас домой, — кивнула я, пока в голове крутилась сотня очень важных, но при этом совершенно бесполезных, мыслей о том, как им сказать об этом и как они на это отреагируют.
Я, стряхнув с себя по-максимуму снег, вошла в собственный дом, сняв пальто и кинув его на вешалку в прихожей. Там же на меня уставились две пары глаз, одна из которых принадлежала моей сестре, а вторая Кириллу. Поманила меня рукой, он указал мне на кресло, что находилось между ними.
— Что-то не так? — осведомилась я, инстинктивно пряча руку с кольцом. Рано. Пока что очень рано его демонстрировать, контакт ещё не налажен.
— Анна, а что это было пару часов назад? — спросила Элен, посмотрев мне в глаза и погладиа пальцами левой руки холодный рубин, — Может, объяснишь? — она проникновенно посмотрела в мои глаза, будто ища там ответ на свой вопрос.
— Я передала тебе власть, потому что выхожу замуж, — вздохнула я, опустив глаза в пол. Сил смотреть на свою семью у меня не было. Просто потому, что это, фактически, предательство. Сколько они вытаскивали меня из этих депрессий, лечили, пытались, отвлечь, всегда помогали мне, а я… мои размышления прервал смех Эли.
— Анна, снова?! — громко спросила она, еле сдерживаясь от того, чтобы не засмеяться во весь голос. У Кирилла было примерно такое же состояние, — Опять за человека? Через сколько помолвка сорвётся? — она вновь посмотрела мне в глаза, так как я подняла голову, а после перевела взгляд на октагоновый алмаз на моем безымянном пальце, — И этот кто-то снова богат…
— Это вампир, — тихо ответила я, заставив их замереть.
— Анночка, дорогая, — хмыкнул Кирилл, посмотрев мне в глаза и наконец вступив в разгвор, — любимая… Я знаю только одного вампира на горизонте, к которому ты бы так прытко побежала, ломая шею и теряя по пути все, что тебе дорого. Я редко ошибаюсь, но надеюсь, что сейчас именно ошибка и произошла, ведь так? — с какой-то долей надежды поинтересовался он, все ещё напряжённо смотря на мое лицо. Вздохнув и усмехнувшись, я притронулись к бриллианту и сказала:
— Ты слишком редко ошибаешься, Киря, — мой голос был напряжённым, но при этом каким-то радостным, — к сожалению, я выхожу замуж за Огинского.
В комнате наступила гробовая тишина. Было слышно, как трещат поленья в импровизированном камине, как снежинки ударялись об окна и как дышали все трое, боясь разрушить это крупное равновесие и дать ход скандалу, что напряжением повис в воздухе.
— Чего молчим? — первая на выдержала Элен. Вскочив, она подошла ко мне и тряхнула, взяв за плечи, — Анна, скажи мне, ты дура?! Раз за разом делаешь одну и ту же ошибку, выбираешь его! Раз за разом! И каждый раз приносит тебе море боли и ужаса! Но ты все равно стоически идёшь к нему! Бежишь, как собачка!..
— Может быть! — я с вызовом посмотрела в ее глаза и встала, скинув с себя ее руки, — Да, я такая, меня бьют, а я положу обратно к нему под ноги! Потому что жить без него не могу! Потому что я люблю его!..
— Да что такое любовь?! Что?! — крикнула она мне в лицо, — Всего-лишь выброс нужных гормонов! Не ты ли так говорила?!
— Он — мой ад, и за это я его ненавижу, — усмехнулась я, видя, как меркнут глаза сестры, — он — мой рай, и за это я его боготворю. И проклинаю каждую секунду за то, что я не знаю, как мне быть, в роли кого оставить: в роли чудовища, что надо убить, или в роли ужасного демона, чьи объятия слишком желанны, — моя усмешка стала горькой, — Ты права, я собака. Побитая жизнью и хозяином, но преданно-любящая. Даже слишком преданно.
— Какая же ты дура, — шепнула она тихо, отступив от меня на пару шагов назад, — какая же дура! — крикнула она буквально на весь дом, да так, что ад стекла задребезжали.
— Знаешь, Анна… Мы ведь его не примем, — начал спокойно Кирилл, — мы никогда не сможем жить с ним под одной крышей… Так что выбирай — жизнь здесь, со своей семьёй, или жизнь с ним, в его доме, будучи, по факту, никем и ничего для него…
Покачав головой, я побежала наверх, в свою комнату, искренне радуясь, что я — не Элен, у которой слишком много вещей. Достав с верхней полки шкафа старый, переживший революцию и перестройку, чемодан, я стала скидывать туда свои вещи, понимая, что это величайшая глупость, но я уже сказала: "Да", и я этого хочу! Хочу всем сердцем, одетая в белоснежное свадебное платье, обнять его и прижаться максимально близко, ещё раз станцевать тот вальс… Это слишком сильный соблазн, от которого я не смогу отказаться…
Полная решимости, я вышла из своей комнаты, но остановилась на лестнице, положив руку на изящные резные перила и окинув взглядом холл. Мой взгляд задержался на всем сразу и при этом ни на чем… Вазы, статуэтки, эта лестница, обои, люстра, эти ковры и тяжёлые портьеры… А от этого я способна отказаться?! Потерять это навсегда?! Больше никогда не класть свою руку на темное дерево перил и не проводить пальцем по тумбам на наличие пыли. Смогу ли я отказаться от этого?
Эля и Киря смотрели на меня, ожидая финального решения, которое я не знала, как озвучить даже самой себе. Да или нет? Нет или да? Тряхнув головой, я медленно стала спускаться вниз и пошла к своему пальто, чувствуя, как в груди поднимается тоска. Как же я мечтала об общем доме, где будем все мы… Но, видимо, нельзя. Извечный выбор — семья или любовь.
— Анна, окликнул меня Кирилл, когда я уже оделась. Повернувшись, недоуменно посмотрела на Валевского, — Двери этого дома всегда будут открыты. Для тебя, — добавил он, а я кивнула.
— И… Да, мы женимся, — тихо сказала Элен, показав мне второе кольцо на своей руке. Гораздо более утонченное менее помпезное, оно невероятно гармонировало с ней самой и с артефактом власти. На моих губах расцвела счастливая улыбка:
— Я рада за вас. Очень, бесконечно, — я послала им воздушный поцелуй, а сама пошла на выход из дома, таща в руке чемодан. А вдруг не примет?! А вдруг…
Но я стойко шла вперёд, несмотря на лепящий снег и печаль в душе. Все образуется и все будет хорошо.
Медленно моргнув, я неуверенно поднесла руку к звонку, что был на воротах. Я бы могла с легкостью перемахнуть их в любую секунду, но мне не хотелось, так как я боялась. Мне снова было страшно. Что я делаю? К кому иду? Кто он для меня — любимый, или тот, кого я ненавижу?
Вздохнув, я опустила руку на звонок, решив, что назад дороги нет. И чтобы не оставаться на распутье. то я так и до самой ночи не соберусь. Останусь тут ночевать. И засыпет меня снегом, будет большая сугробанна. Прикусив губу, я посмотрела на Огинского что открыл калитку и показала ему чемодан, раскинув руки в стороны с извиняющейся улыбкой.
— В общем, — вздохнула я, отведя взгляд, — меня выгнали из дома, но... У меня есть пара миллиардов рублей на счету и я немного владелец банка, — улыбнулась я, подняв вгзгляд на его лицо, — принимаешь, или мне обратно катиться? — из меня вырвался смешок, который я не смогла спрятать. Огинский улыбнулся в ответ и, забрав у меня чемодан, позволил войти.
Второй раз я в этом поместье... Кусты красных роз, что сейчас, обрезанные, стояли ровными коричневыми оградами дорожек, сами дорожки, мощеные декоративным булыжником, окна, из которых лился свет, хорошо заметный, так как вечерело. Снег падал сверху, добавляя картине какого-то уюта и немного теплоты, будто это островок семейного счастья посреди холодной пустыни. Может оно так и есть, вернее, будет. Однажды...
Я медленно вошла в дом, где, при взгляде на диван, на котором развивался Веня с Марикой, у меня разлилась горечь в душе. Заметив мое состояние, Веня помог снять мне пальто и, повесив его на вешалку, что была аналогична нашей, прикоснулся своими холодными губами к моей ледяной шее.
— Выкинем. Я все сделаю, чтобы ты забыла о том, что тебе пришлось пережить, — тихо шепнул он, обняв меня, прижав спиной к себе и зарывшись носом в мои волосы, из-за чего я сделала судорожный вдох. Как можно так любить? Настолько, чтобы прийти в дом к мужчине, где он променял тебя на другую?..
— Я... Я никогда не забуду, — тихо шепнула я, положив свои ладони поверх его рук, что обнимали меня, — Вень, я...
— Может и не забудешь, — кивнул он, вдохнув мой запах, которого не было в реальности, — может, ты будешь ненавидеть меня в глубине души, может ты будешь меня презирать, каждый день напоминать о том, что я совершил... Может ты захочешь уничтожить меня, сделать мне больно физически, я все стреплю, — его голос дрогнул, задев какие-то струны моей души, — я... Я исполню любую твою прихоть. И я всегда буду рядом, больше никогда не предам, никогда не обману, ни при каком раскладе... Поверь мне...
— Да как? — тихо шепнула я, вложив всю свою горечь в этот вопрос, — Как, Вениамин? Как, князь? Как мне верить вам, Ваше Сиятельство? — само вырвалось из меня, — Как? Разве ты не понимаешь, а? Может завтра, может через неделю или год, может понадобится десятилетие или столетие, а может и никогда я тебе больше не поверю! Не смогу я, не смогу! Как верить тому, кто засунул меня в гроб и убил этим?! Как?!
— А знаешь, ты ведь ждала меня, — тихо шепнул он, усмехнувшись и прикусив мочку моего уха, из-за чего я инстинктивно откинула голову, подставляя ему шею, — моя графиня... Вот и я тебя буду ждать. Сколько скажешь... Я заслужил... Однако, попрошу тебя об одной маленькой услуге, — его шепот прокинал внутрь и пьянил, заставляя меня поддаться ему, — Выйди за меня замуж... Давай сыграем свадьбу... Красивую, пышную, яркую... Не отказывайся, я умоляю тебя... Однажды ты уже была моей невестой, но тогда мы не успели, так давай переиграем это? Постараемся... - он скользнул языком по моей шее, вызвав сотни тысяч мурашек, что табуном пробежали по телу, вырвав из меня тихий, едва слышимый, стон.
— Я... Я согласна, — ответила я, откинувшись головой ему на плечо, — я согласна... Боже, как же я люблю тебя и ненавижу...
— Первая часть мне больше импонирует, — усмехнулся он, резко развернув меня лицом к себе и, положив одну свою ладонь мне на талию, а второй взяв мою руку, усмехнулся, — кажется, тогда все началось с танца, зимой? Предлагаю станцевать его еще раз. Только без тех глупых слов...
И мы начали танцевать. Без музыки, — она была не нужна, ведь была внутри нас, — без зрителей, без ничего, я не была одета в платье, а он в военный китель, все было иначе, кроме одного — я, тонущая в его глазах и искренне пораженная такими волосами, и он, что немного насмешливо и с огоньком в глазах умело кружил меня, вкладывая в этот танец душу.
Мой личный ад и рай в одном флаконе...
Моя самый лучший партнер. И в танце, и в жизни... Между нами пропасть, и она была всегда, но она же и заставляла нас тянуться к друг другу, как к самому запретному. Вампир — к человеку, целеустремленный безразличный человек — к ступени на его пути к желаемому... Как так вышло? Как случилось, что я влюбилась в того, в кого никогда не должна была? Что я обошла, сама того не подозревая, все законы и все правила, свергла "королеву" и сама стала ею и все ради того, чтобы вот так танцевать, глядя в самые любимые на свете глаза?
А знаете, я ни о чем не жалею!
Остановившись, мы одновременно потянулись к губам друг друга, мечтая только об одном — чтобы они соприкоснулись, чтобы ничего не помешало. Ничего и не помешало нам слиться в страстном и столь желанном поцелуе, который забирал все боли и тревоги, который помогал забыть обо всем: обидах, боли, ранах и ещё много о чем. Князь сначала взял в плен мою нижнюю губу, облизнул ее, а после медленно перешёл на вторую, вырвав из меня тихий стон. Огинский подхватил меня на руки и сел в таком положении, вместе со мной, на тот самый диван, который я так возненавидела, но я не возражала. Слишком сладки были его объятия, слишком в них было тепло и уютно, слишком хорошо… Я зарылась руками в его волосы, прижимая его ближе к себе.
В какой-то момент я отстранилась и наклонила голову право, подставляя ему шею, в которую он незамедлительно впился своими зубами, вызвав у меня экстаз. Слишком сладко, слишком хорошо! Я вцепилась ногтями в его рубашку, разорвав ее на части и закричав от удовольствия…
Подставит ли в ответ? Вот в чем вопрос…
Но, как только я отошла от этого, он действительно подставил свою, позволив мне проделать тоже самое. Клыки зазудели и выдвинулись, после чего я прокусила тонкую кожу, застонав от ее вкуса. Какая же сладкая… Холодная, она наполнила мой рот, доставляя огромнейшее удовольствие, которое я просто не в силах была передать словами… Как же хорошо…
Сделав пару глотков, я отстранилась, облизнув кровавые губы под затуманенным от удовольствия взглядом князя. Мы сидели совсем недолго, всего пару минут, а после я заговорила:
— Знаешь, я никогда не поверю, что ты… Влюбился в меня так быстро и спонтанно, — улыбнулась я, смотря в его глаза.
— Анна, я… Я должен сказать, — прокашлялся он, — я не знаю, люблю ли я тебя… Вероятнее всего нет… Я просто до ужаса одержим тобой… я…
— Что это значит? — тихо шепнула я, отстранившись, — В смысле, одержим?..
— Анна, я… просто в тот день, когда я…
— Ты снова соврал мне, — мои губы изломились в кривой улыбке, — ты снова соврал…
— Я не врал, я просто не знаю, — тихо шепнул он, смотря мне в глаза, которые почти ничего перед собой не видели. За что он так со мной? Что я ему сделала, — я больше никогда не совру, я даю слово…
— Твое слово ничего не стоит, — хмыкнула я горько, стараясь не разреветься, — ты нарушил его ещё до того, как мне дал…
Я постаралась встать и уйти но князь схватил меня за руку и положил на стол, навалившись сверху и заблокировав меня таким образом, из-за чего я зашипела.
— Анна, я не позволю тебе снова уйти! — зашипел он, держа меня, — Нет! Никогда!
— Ты рушишь мою жизнь, снова, — предательская слеза всё-таки скатилась по щеке, — полностью… Ты решил отнять у меня последнее, да? Мою семью… Лишить меня всего, да?..
— Нет, Анна, немного не так. Дело не в семье, а в том, что, если ради того, чтобы ты была рядом со мной надо разрушить весь твой мир — я его разрушу и построю новый, в котором будет место и мне, — тихо шепнул он, коснувшись меня губами, — я этого хочу…
— Да с какой стати тебе должно быть там место после всей твоей вечной лжи?! — крикнула я ему в лицо. Сжав губы, он со всей силы ударил по столу, оставив вмятину на старинном дереве. Такая сила, с которой я пытаюсь бороться…
— Да с такой, — крикнул он в ответ, пытаясь поймать мой взгляд, — с такой, Анна! С такой, что ни ты, ни я, друг без друга не можем! С того, что ты — последняя моя цель, последнее стремление…
— Ну да, все остальное же ты уже получил! — усмехнулась я, чувствуя, как по щекам поползли ещё слезы.
— Да ничего я не получил! — рассмеялся он, — Знаешь, о чем я мечтал? О том, что однажды у меня будет невеста, которую я выберу сам, впрочем, я даже рад, что выбрали за меня, — он усмехнулся, смотря на меня, — привести ее к родителям, чтобы мать и отец одобрили мой выбор, любить, чтобы у нас были дети… Мои родители умерли, брат убил девушку, что я полюбил, так что я просто мечтал ему отомстить. Прошло много лет, обо мне никто не помнил, так что брат догадался о том, что за всем стою я лишь в самый последний момент, но даже увидев меня, он не верил. Я думал, что счастлив, пока Марика не потребовала вернуть долг за бессмертие, которое мне порядком остачертело к тому времени, а избавиться я от него был не в силах. Я дал слово, что помогу ей, а она, прикрываясь этим, просила меня о многом…
— Даже спать с ней, а ты не мог не согласиться? — съязвила я, а князь поморщился как от чего-то противного, — Что, Ваша Светлость, неприятно слушать правду?! Глаза режет?
— Она предлагала, а я не отказывался, так как Марика никогда не была дурна собой, — сморшился он, взглянув на меня снова, — не в том вопрос. Да, я запер тебя в гробу, по ее указке, да, я та ещё тварь…
— Ты убил меня тогда. То, что я хранила в себе столько лет, — шепнула я, — то, что осталось от моей любви, которая тебе никогда не была нужна…
— Да нужна она, просто я не могу любить в ответ! Полюблю ли? Понятия не имею! Просто в тот момент, когда ты, после ее убийства ушла и ни разу не возвращалась, я понял, что буду также медленно умирать, как и ты сто лет. Чахнуть и подыхать тут. А я так не хочу! Я не желаю ни быть твоей игрушкой, ни умирать без тебя! Ты бы меня никогда не убила чисто из принципа, ради того, чтобы получился подольше…
— Как я могу убить того, если после твоей смерти мне приходилось тоннами глотать успокоительные, потому что стоило лишь капле какой-то красной жидкости попась мне на руку или порезаться, как у меня случалась паническая атака! Они и сейчас не проходят! — кричала я, все ещё пытаясь вырваться.
— Я… Не знал, — его голос надломился, — понятия не имел. Но… Просто я слышал, что у ведьм есть способ убить вампира раз и навсегда. Чтобы… Когда ты отказала мне, я лишь окончательно убедился, что пора, больше жить незачем. Глава ковенов, говорят, сейчас в Саудовской Аравии, поэтому я и решил лететь туда, чтобы потом, — я медленно села, так как Огинский перестал меня прижимать к столу, пытаясь прийти в себя.
— Стой, погоди, как? — тихо шепнула я, смотря на его лицо, — Князь, ты больной?! Ты… Ты хотел покончить жизнь самоубийством?! — а после меня осенила догадка, — Так вот, что значит: "Никогда не увидитесь". Я же ещё подумала, что вечность долгая и мы бы пересеклись, а ты бы… — я приставила ладонь ко рту, чувствуя, что сейчас как раз близка к панической атаке. Посмотрев на Огинского, я попыталась сказать ему, — у меня в пальто, в кармане таблетки… В штуке такой специальной… — но вместо этого он прижал меня к себе и стал успокаивающе поглаживать меня по голове, раскачиваясь, от чего приступ стал медленно уходить.
— Графиня моя… Родная… Я не полечу туда, если ты не прогонишь, — тихо шепнул он, когда все прошло, а я отстранилась, вновь посмотрев в его глаза, — Решай сейчас. Либо ты остаёшься со мной и трепишь мне нервы всю оставшуюся жизнь, либо ты уходишь, и мы и вправду больше никогда не увидимся. Прости, но я так больше не могу. Я устал и хочу отдохнуть. С тобой. Просто знать, что рядом есть верный друг, которого, однажды, я полюблю. Всем сердцем. Но не сейчас, прости меня.
Я встала и пошла к выходу, услышав его, полный горечи, вздох, после которого он со злостью ударил по столу. Достав из кармана свои таблетки, я от души проглотила сразу три штуки, а после пошла обратно к нему, сильно его удивив. Сев рядом и скрестив руки на груди, я указала ногой на диван.
— Оставим, чтобы не забыть, да? — мне на колени взбежала моя белая крыса, а я прикусила губу. Господи, я же ее забыла, — Прости, Ларька! Она со мной! — показала я ее Вене, а тот еле сдержала смех, — ну вот, теперь у тебя по дому будут ходить целых две крысы!
— А почему это ты — крыса? — искренне удивился князь, а я засмеялась.
— Ваша Светлость, крыса номер два тут вы, неужели вы не видите очевидного сходства? — мы вдвоем засмеялись, а крыса, если мне не показалось, закатила глаза. Милашка моя.
— Князей в России уже нет! — съязвил Огинский, задав неожиданный вопрос, — почему ты остаёшься, графиня моя?
— Графинь тоже, — в тон ему ответила я, — а остаюсь… Я же не прощу себе потом, если ты умрёшь! А вдруг ещё и полиция докопается, что у нас с тобой роман был? Инкриминируют мне ещё "доведение до самоубийства", — хмыкнула я, посмотрев в довольное лицо любимого.
И всё-таки печально, что моя любовь безответна. Впрочем, такая семья мне тоже по душе. Главное, что с ним. А какая — не важно.
Я восхищенно выдохнула, поправив накрученные локоны так, чтобы они красиво рассыпались по оголенным плечам. Когда я смотрела на себя в зеркало, то мне всегда казалось, что я не самая прекрасная и далеко не идеальна, однако сейчас, стоя в этом белом платье, я чувствовала себя по меньшей мере Мисс Вселенная! Белоснежное и не самое пышное, оно идеально подчеркивало мою фигуру и позволяло от души полюбоваться видом открытой спины. Алые губы изогнулись в порочной улыбке и были готовы в любую секунду поцеловать кого бы то ни было. Из украшений были лишь два предмета: изящая подвеска на тончайшей серебряной цепочке и обручальное кольцо на пальце.
Томно вздохнув, я села на диван в гостиной рядом с Элей, что, смотрясь в карманное зеркало все стремилась уложить выпущенные из прически прядки так, чтобы она была неотразима. Не понимала, что и так уже самая лучшая.
Возле окна стояла Саша Горбунова, что то и дело нервно переводила свой взгляд с наручных часов на дверь и обратно, сохраняя дежурную улыбку. Каким-то чудом ей удалось родить чудесную дочку и возродить ювелирную компанию отца. Киря же, вместе с Веней стали первыми ее крупными клиентами. Она была единственной, кому разрешили прийти на нашу двойную свадьбу в черном цвете. Ещё бы, стольких потерять.
Наконец в комнату вошла обворожительная девушка в коротком коктейльном платье и внесла два крупных фирменных пакета с логотипом компании "КФ".
— Все, ты свободна, — сжав зубы и метая молнии взглядом, но при этом сохраняя дежурную улыбку на лице, Саша выдернула у нее пакеты. Девушка уже хотела что-то возразить, но она продолжила, — расчет получишь на кассе, если уберешься отсюда раньше, чем я это распакую, — девчушка выбежала из комнаты, а Саша, вернув себе полное спокойствие, вытащила два футляра для украшений, — в общем, заказ был очень сложный, надеюсь, вам понравится! — она открыла первый и продемонстрировала нам просто огромное серебряное ожерелье с крупными до невозможности рубинами прямоугольной органики "изумруд", — это вам, Елена Николаевна.
— Господи, какая же красота! — она забрала футляр и с непередаваемой нежностью огладив камни, надела его на свою шею, окончательно завершив образ роковой вампирши, — а что у тебя, Анечка? Колись, у тебя точно что-то грандиозное! — Саша открыла мой футляр, продемонстрировав нам серебряную диадему, в основном сделанную из филиграни, усыпанную мелкими бриллиантами и рубинами, что казались каплями крови, а а центре был розовый осколок, выделенный дополнительной филигранью, — Фи, а я думала... А ещё князем зовётся! — фыркнула Элен, отвернувшись и огладив камни ожерелья, а я с непередаваемой нежностью коснулась этого произведения искусства.
— Вот уж не знаю, князь или нет, но диадема Анны Николаевны невероятно дорогая. У вас просто шпат, который намного дешевле, однако, он тоже очень хорош, — хмыкнула Саша, а Элен отвернулась от нас, — а вот у вас настоящие рубины и даже фентезийный бриллиант, который я не взялась огранять, — она указала ладонью на розовый камушек. Вот уж точно не думала, что он подарит мне украшение с цветным бриллиантом.
— Саша, ты великолепна, — восхищённо сказала я, аккуратно разместив диадему на голове, из-за чего я теперь чувствовала себя ещё и принцессой, — это произведение искусства...
— Анна Николаевна, а можно задать всего один вопрос? — с печалью в голосе спросила Александра, проникновенно глядя мне в глаза.
— Про мою молодость? — криво усмехнулась я, несколько расстроившись из-за того, что она такая же, как и все, однако, ей удалось меня удивить.
— Нет, зачем же? — было видно, что она еле сдерживает подступающие слезы, — Я просто... Вот вы человек, который много пожил и... Ходят слухи, что в вашей пропаже на целое десятилетие, виноват Огинский... И сейчас вы такая счастливая, вы улыбаетесь... - ее голос надломился, а по щекам покатились слезы. Я же слушала, не перебивая, несмотря на то, что эта тема была мне крайне неприятна, — Вы так его любите... Как же вы его простили? Как вы... Просто отец Анны... - так звали ее дочь, которую она родила совсем недавно и назвала в честь меня, что меня ещё больше поразило, — Он... Он заставил меня поверить, что есть сказка, что любовь... Она есть. А потом растоптал меня, выбрал другую из-за денег. Я же могла их ему дать! Я могла ему предоставить все, я просто хотела быть счастливой! А он... Он не знает об Анне, — добавила она уже стальным голос и придя в нормальное состояние.
— Нет, Саш, здесь я тебе не советчик, — вздохнула я, посмотрев на нее, — у меня несколько иное. Я просто безгранично его люблю, настолько, что не могу жить без него. Но я никогда его не прощу и не забуду, так как это правда, все из-за него. Он очень много мне боли причинил, он... Очень много разрушил, однако я настолько люблю его, что готова быть рядом даже так. Тебе же, наверное, стоит просто переступить и жить дальше, забыть о нем...
— А если я решу мстить? — тихо спросила она, отвернувшись.
— Тогда рой могилу и себе, и ему, — обречённо ответила я, — если ты любишь его, ты никогда не простишь себе это.
— То есть мне что так гнить заживо, что так? — насмешливо хмыкнула она, посмотрев в окно, а после повернувшись ко мне с каким-то странным лихорадочным блеском в глазах, — Тогда можно ещё повоевать! Это будет точно интереснее, чем забыть о нем!
Я лишь обречённо покачала головой. Она же давно все решила сама. Зачем этот диалог был ей нужен?
Спустя некоторое время я, Вениамин, Кирилл и Элен стояли возле выездной регистрации и ждали, пока красивая блондинка почитает стандартный текст про то, что мы входим в новую гавань под названием "Семейная жизнь", а после этого ждали, пока она зачитает Валевским основные положения брака, то бишь "и в горе, и в радости". Дослушав, они быстро выдохнули единовременно: "Да" и поцеловались, забыв обо всем на свете. А потом уже перешли на нас.
— Мы уже ко всему готовы, — отмахнулся Огинский, — поэтому побыстрее, пожалуйста!
— Вы согласны быть мужем и женой? — обречённо спросила регистратор, а Огинский, не задумываясь, ответил: "Да". А вот я, смотря в его глаза, задумалась. Готова ли я? Это же путь в один конец, из которого я никогда не выберусь. Я же никогда с ним не разведусь... Ровно за секунду до того, как Огинский бы спросил меня, что случилось, я выдохнула:
— Да, — одного этого слова было достаточно для того, чтобы весь мир перестал существовать, кроме нас с ним. Наших губ, что соединились в едином порыве, тел, что льнули друг к другу, дыхания, что слилось воедино...
Я стояла в полумраке комнаты и смотрела в его глаза, чувствуя странное волнение, что гуляло внутри меня. Муж и жена. Сколько же в этом... Он с нежностью огладил мои плечи и стал вытаскивать шпильки из головы. Диадема лежала уже на столе.
— Вень, а что... - он положил указательный палец мне на губы и заставил тем самым замолчать.
— Тихо. Ничего не надо, просто жди, — одним ловким движением он скинул мое платье, из-за чего по телу прошла волна возбуждения, заставившая меня рвано вдохнуть, — любимая...
— Спасибо за ложь, — тихо шепнула я ему в ответ, горько усмехнувшись. Все такой же лгун, каким и был...
— Я обещал никогда больше тебе не лгать... - усмехнулся он в ответ, а я почувствовала фантомное биение сердца. Он... Не врет?..
"Ну неужели она не поняла? Неужели я... Я же дал ей столько подсказок, я же уже почти открытым текстом говорил! Неужели она не могла догадаться? Неужели у нее не было времени?!"
Так думал Огинский, запрокинув голову и уставившись в потолок, то и дело продолжительно моргая, будто пытаясь забыть об этой пощёчине. Впрочем, он заслужил. Обманывал столько лет, издевался, манипулировал... Кто он теперь для нее? Враг номер один, не меньше.
Рядом туда-сюда бегала Марика, стуча небольшими каблуками по плитам пола, который он выбирал сам, лично. Весь этот дом был отделан по его вкусу и по его предпочтениям, единственным лишним элементом была, уже ненавистная ему, вампирша, которая бегала тут и мешала ему думать.
— Нет, она не могла так быстро выбраться! — вскрикнула Марика, в панике нарезая круги по огромному холлу, — Она бы не смогла! Заклинание было проверено...
— Ну как-то же ее нашли, — пожал плечами князь, все ещё смотря в потолок. Так ему было проще думать. Думать над тем, какой он идиот.
— Вениамин, не могла она... — Марика скривилась, а после застопорилась и, громко щёлкнув пальцами, привлекла внимание Огинского. Сев нормально, он повернул голову в ее сторону и посмотрел на изумрудное обтягивающее платье, которое совершенно не влияло на ее привлекательность. Нет, определенно в Марике было что-то, что манило, но это все сопровождалось такой порцией желчи, яда, ненависти и жажды власти, что Боже упаси! — Венечка, а, Веня, а ведь единственным, кто мог бы внести правки в ее захоронение был ты, — сказала она, усмехнувшись, а Огинский мысленно усмехнулся, однако, лицом он остался таким же, чтобы не подтверждать ее опасения, — Княяяязь, — протянула она, мерзко улыбнувшись, — Скажи... Скажи пожалуйста, что ты случайно что-то поменял и не сказал мне, что ты испугался...
— Кто ты такая, чтобы я тебя боялся? — рассмеялся Огинский, заполнив все помещение своим смехом, а Марика остолбенела. Нет, он же не мог предать
А были ли когда-нибудь "они", или всегда была "она" и был "он", всегда порознь? Было ли между ними хоть что-то? Марика смотрела на лицо Огинского и понимала, что ответ прост до невозможности, но при этом очень ужасен... Она никогда не была ему нужна!
— Князь! — вскрикнула она, топнув ногой, — Да ты... Послушай, неужели ты отказался от всего именно в тот момент, когда мы так были близки к власти, когда я бы дала тебе все?!
— Я уже давно не князь, — холодно отчеканил он, не смотря на нее и вновь переведя взгляд на потолок, — а вообще, я тут подумал, что если бы я был с ней, то у меня бы уже была и власть, и... - он нахмурился, пытаясь придумать, что "и", но в голову ничего не приходило, вернее, приходило, но оно было слишком личным.
— Вениамин, — голос Марики стал каким-то заискивающим, просящим, что заставило его поморщиться, а сама она села рядом с ним, положив руку ему на колено, — почему она? Почему не я? — он перевел взгляд на нее и попытался овтетит сам себе на этот вопрос, но не мог. Почему он хотел предпочесть Анну Марике? — Ты... Ты же ее любишь!.. — в голосе вампирши слышалось неверие.
— Нет, я не люблю ни ее, ни тебя тем более. Я люблю лишь себя, — буквально зарычав, Марика наклонилась к нему и поцеловала, а князь машинально чисто механически начал отвечать. Рука сама легла на молнию зелёного платья и потянула ее вниз, пытаясь предотвратить назревающую истерику. Однако, больше всего на свете он хотел, чтобы это все закончилось и она просто ушла и оставила его одного. Он ее не хотел. Она не была ему нужна.
— Посмотри мне в глаза, — тихо прошептала Марика, на удивление отстранившись всего лишь через минуту. Огинский послушно их открыл, смотря в ее, в которых стояли слёзы, — Поцелуй меня... Поцелуй так, как целуешь ее.
Внутри Огинского будто что-то взорвалось. Зарычав, он схватил ее за волосы и оттянул от себя, смотря на ее насмешливую улыбку.
— Не смей путать себя и ее. Ты и рядом не стояла!
— Как?! Почему ты влюбился именно в нее?! — закричала она ему в лицо.
— Ты ещё спрашиваешь? Столько же лет просила спать с ней! Только вот я ее не люблю! — князь не знал, что он бы сделал с Марикой, а сделать он хотел многое. Спасла его Анна, которая, вероятнее всего открыв дверь с ноги, вошла внутрь.
Статная и красивая, именно та, которую он хотел. Именно та, ради которой он хотел бросить все и просто уйти, чтобы больше не портить ей жизнь. Потому что она достойна искренней любви, она ее заслуживает.
"А может и правда, я люблю ее?" — хмыкнул он мысленно, смотря в жестокие и разгневанные глаза... Любимой?