Не знаю, чем думала любовница мужа, устроив авантюру с подменой эмбриона на ЭКО. Теперь она уверяет, что ребёнок, которого я ношу, не мой, а её. А муж не намерен разводиться, потому что слишком влюблён… Нет, не в меня, а в деньги моего покойного отца.
Добавьте к этому мать, которая собралась замуж за молодого альфонса, и вылезший из шкафа (скелет) секрет о гибели моей старшей сестры.
Вот такая история…
Малышка, привет, я твоя мама. А остальное пусть катится. Я выбираю себя.
В тексте есть: беременная героиня, драма, очень эмоционально, измена и предательство, ХЭ для тех, кто заслужил
Я вижу их не сразу - сначала только отражение в витрине детского магазина, где присматриваю костюмы для долгожданной дочери. Нет, ничего не покупаю, пусть и восьмой месяц, потому что слишком суеверна иметь в доме раньше времени кучу детских вещей и игрушек. Учусь на предыдущих ошибках…
Сейчас я просто наслаждаюсь моментом, стараясь не вспоминать неудачные попытки, и готовлюсь к тому, что совсем скоро стану мамочкой, тогда скуплю разом весь магазин.
Позади меня две фигуры слишком близко друг к другу, чтобы быть просто знакомыми или коллегами. Мой муж и какая-то рыжая женщина с лицом стервы. Даже оборачиваюсь, чтобы убедиться в том, что моё зрение не играет со мной. Они проходят мимо по другую сторону пролёта, а я прячусь за большой кукольный дом, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. Лев оглядывается, словно боится наткнуться здесь на знакомых, и бегает глазами по сторонам.
Признаться, сюда я забрела впервые, этот торговый центр стоит слишком далеко от нашего дома, но я ехала мимо и захотела в туалет. Такое часто случается с беременными. А потом решила немного прогуляться, потому что не хотела домой. И вот теперь наблюдаю, как Привалов, добравшись до цели, осторожно поддерживая рыжуху за талию входит в магазин женского белья «Шёлковый шёпот», а я готова оторвать голову плюшевому зайцу, которого щупала до этого.
Забываю, что он в руках, ноги сами несут на выход, и тут начинает всё пищать.
- Девушка, - окликают меня, и охранник тут же оказывается рядом, указывая на мои руки. Машинально толкаю игрушку ему в ладонь, но он хватает за запястье. – Одну минуту, сейчас позвоню, куда следует.
- Не надо звонить, я не специально, - испуганно отвечаю.
- Что тут у вас? – появляется женщина лет тридцати пяти с усталым лицом. Никакой косметики, будто плевать, как выглядит.
- Украсть хотела, - заявляет мужчина.
- Да нет же! Я случайно, просто увидела мужа с какой-то женщиной, - смотрю на неё с мольбой, чтобы поверила, и она кивает, будто и сама была в такой ситуации.
- Коль, пусти, - просит охранника, и тот нехотя подчиняется, а я сбегаю в соседний магазин, надеясь до последнего, что ошиблась. Пожалуйста, пусть это всё мне только показалось, и на самом деле там совсем другой человек, очень похожий на моего мужа.
Вот уже передо мной вывеска с розовыми буквами, манекен в кружевном комплекте, собственное расплывшееся отражение с огромным животом и испуганным взглядом.
Делаю шаг внутрь и быстро окидываю магазин глазами, разыскивая двоих, но или их никогда не существовало, или они уже ушли.
- Советую очень примерить это, – доносится голос продавщицы, и, повернувшись, вижу, как красивая брюнетка показывает комплект покупателю.
Всё-таки это Лев Привалов – мой муж.
Ныряю за стойку с халатами, принимаясь делать вид, что внимательно изучаю каждый.
Конечно, могу устроить скандал прямо здесь, но хочу доказательств, а сейчас он сумеет вывернуться и скажет, что это всё покупается для меня.
Рост у меня стандартный, но макушка всё равно торчит, хорошо, что манекен наверху скрывает моё присутствие. А вот что не скрывает его, так это другой продавец.
- Здравствуйте, - говорит так неожиданно, что подпрыгиваю на месте, резко оборачиваясь. – Простите, - тут же шепчет, - не хотела вас напугать. Всё в порядке?
Её лицо из приветливого становится немного смущённым.
- Я пока сама выберу, ладно? – прошу, и она бросает взгляд на мой живот.
- Боюсь здесь…
- Не бойтесь, - прерываю её, надеясь, что она оставит меня в покое, и консультант, слегка кивнув, уплывает за стойку.
Раздвигаю вешалки, смотря, как Лев уходит в сторону примерочных, а брюнетка прячет что-то в карман. И что-то мне подсказывает, что Лев там намерен примерять бюстье не на себя.
Ребёнок внутри меня шевелится медленно и тяжело, будто тоже чувствует, как я напрягаюсь. Живот тянет вниз, поясницу ломит, ноги гудят. Врач сказала больше отдыхать, не нервничать и дышать глубже. Кажется, сейчас я могу себе позволить только последнее.
В мою сторону косится консультант, кажется, и эта решит, что я хочу что-то украсть. Хватаю первый попавшийся халат и тороплюсь в примерочную, хочу узнать, о чём они говорят.
Вижу часть спины мужа за тканевым пологом, а голова с бесстыжими глазами рассматривает чужие телеса.
- О-о-о, - томным голосом произносит Лев, - мне нравится эта сеточка, и что через неё всё видно.
- Если ты не уберёшь свою руку, с моей груди, тебе придётся любить меня здесь, - мурлычет драная кошка.
Выбираю ближайшую кабинку и просачиваюсь туда. Задёргиваю шторку и сажусь на маленькую лавочку, пытаясь усмирить бешено бьющееся сердце, а потом добываю телефон и набираю мужу, чтобы в который раз удостовериться, что это он.
Гудок совпадает с мелодией телефона за стенкой.
- Опять она? – фыркает рыжая, и я понимаю, что она не овечка, которой Лев запудрил мозги, уверяя, что не женат. Это такой тип, что считают жён за мусор, уверяя, что те могут подвинуться. Какие у неё планы на Привалова? Интерес к деньгам или самому Лёве? В любом случае, от неё ему нужно понятно что.
– Не отвечай, - просит рыжая. - Опять будет просить горчицу с тортом, - противный смешок, а у меня всё сжимается внутри. Что он ещё рассказал обо мне? Как раздуваются ноги или я переживаю, что поправилась на лишний килограмм?
Звонок сбрасывается, а я набираю снова.
За стеной рыжая цокает языком и прикладывает крепкое словечко.
- Может, что-то случилось, - включает режим заботы Лев. Какая галантность!
- Ага, ноготь сломался, - издевается любовница. – Или сидит ревёт над «Хатико». Лёв, ну хватит, - на моём экране сброс звонка. Уверена, отключила стерва. – Она из тебя верёвки вьёт. Ну беременная и что? Полмира такие, но до мужей не докапываются. Расслабься, я здесь. Ну давай же, успокойся, ничего с этим арбузом не произойдёт.
Затем отвратительный звук поцелуя, и откашливание консультанта.
- Простите, вы закончили? – обращается к ним. – Здесь клиентка, вы можете её смущать.
- Да, уже выхожу, - голос поставленный и уверенный. – Капа, возьми оба, - даёт указание перед тем, как уйти, а ко мне обращается продавец.
- Может, вам помочь?
- Нет-нет, - максимально изменяю голос, - я примеряю.
Звук отдаляющихся шагов, и вибрация моего гаджета.
«Любимый».
Хочется плюнуть на экран, потом в рожу Привалова, а затем отхватить ножницами рыжие локоны. А лучше побрить её налысо и повесить на шею табличку: «уводит чужих мужей». Кто она вообще такая? Как он её назвал? Капа? Это такая штука для боксёров, что вкладывается в рот? Она эскортница что ли? Что за дурацкое прозвище?
Сбрасываю звонок, чёрта с два я ему отвечать буду, пусть понервничает. Не успеваю убрать телефон, как он звонит снова. От меня дубль два, а потом сообщение.
«Женя, ответь, что случилось? У меня совещание».
Вот же хрен моржовый. Совещание у него в перешёпточной. О чём там нашептали шелка и рыжая? Намереваюсь подняться, чтобы закончить этот спектакль, но дочка выпячивает ногу, и я упираю свою ладонь в её маленькую ступню. Как же я люблю её уже сейчас, хоть никогда и не видела. Поворачиваю голову чуть вбок, пугаясь собственному отражению. Глаза, как у побитой собаки, а лицо такое, как на похоронах.
Но я должна быть гордой и уверенной в себе. Скажу, чтобы катился к чёртовой матери и забыл о фирме моего отца. Да, я заберу всё, что причитается мне и не имеет отношение к нему.
И вдруг понимаю, что всё это происходит прямо сейчас. Не в прошлом, не в воспоминании. Я сижу здесь на восьмом месяце беременности, и слушаю, как мой муж выбирает что-то для другой женщины, когда обещал любить только меня.
Начинает трясти мелкой дрожью изнутри, словно мне холодно, только здесь невыносимо душно. И когда я думаю, что уже хуже быть не может, небо падает на мою голову.
- Привет, это я, - звучит за стеной. – Думаю, дальше нет смысла тянуть. Сегодня же я скажу Лёве, что его беременная жена носит нашего ребёнка.
Если бы я стояла, ноги бы отказали. Но я сижу, чувствуя, как слова входят в сознание, выбивая воздух из лёгких. Не резко, как при ударе, а медленно, тягуче, до последней капли. Словно кто-то открыл во мне невидимый клапан, и всё, чем я была - мысли, злость, дыхание, - начинают вытекать наружу.
Что она только что сказала? Носит НАШЕГО ребёнка?
Бросаю взгляд на живот, испуганно округляя глаза. Как такое возможно? Она сумасшедшая? Этот ребёнок не ИХ, а НАШ.
Ощущаю себя главной героиней фильма ужасов. Нет, это неправда, этого не может быть!
Слова не укладываются в голове. Они вообще никуда не помещаются, как слишком большой предмет, который пытаются занести в узкий дверной проём.
Моргаю, смотрю на стену перед собой, слушая шуршание одежды по ту сторону. Это ведь сейчас было сказано не мне в глаза, чтобы выбить почву из-под ног или зародить страх. Это было сказано кому-то другому, как факт, который уже состоялся. И становится в тысячу раз страшнее.
Я уже почти видела, как отдёргиваю шторку, смотря на их вытянувшиеся от удивления лица, и говорю: «Недобрый день». Эта сцена даже успевает сложиться в голове: короткая, резкая, как удар хлопушки на съёмке.
Но ничего не происходит, потому что рыжая уходит, а я продолжаю сидеть, сжимая в руках ненужный халат, словно между мозгом и мышцами кто-то перерезал провод. Сижу, как приклеенная, будто меня здесь посадили и забыли забрать.
Ребёнок внутри шевелится в который раз, обеспокоенный моим состоянием, и я вспоминаю, как мы вообще дошли до этого живота, до этих толчков, до нашей малышки… Признаться, я даже боюсь давать ребёнку имя…
Сначала была другая беременность, тоже долгожданная. Почти невероятная, потому что до неё были месяцы ожиданий, анализов, каких-то бесконечных «давайте ещё посмотрим», «попробуйте не нервничать», «так бывает».
Я тогда тоже гладила живот, только он был совсем маленький, едва заметный. Мы рассказали родителям и друзьям, и я не могла удержаться, чтобы не купить какую-то вещицу домой. Умилялась, складывала их в ящик комода, пересматривала время от времени и даже выбрала имена: Марк для мальчика и Августина для девочки.
А потом всё закончилось так быстро, что я даже не успела понять, в какой момент перестала быть мамой.
Белая палата, слишком спокойный голос врача и пустота.
Не та, что вокруг. Та, что внутри, когда ты встаёшь - а в тебе уже никого нет, и хочется выть, только слёзы не вымывают той боли, что поселилась внутри – бесконечной и безмерной.
Помню, как вернулась домой и первым делом открыла ящик. Там всё ещё лежали вещи: маленькие носочки, которые я зачем-то купила «на вырост», куча нейтральных ползунков, что подойдут и девочке, и мальчику, молочный плед с медведем, погремушка с жирафом, которая мне безумно понравилась, какая-то нелепая шапочка, потому что она была «ужасно милая».
Я тогда села на пол и не могла закрыть этот ящик, перебирая содержимое, и просто ревела, насколько хватило сил. Трогала вещи и мне казалось, если закрою - окончательно признаю, что всё – малыша больше нет.
Лёва говорил, что нужно отвлечься, что мы попробуем снова, и сейчас медицина творит чудеса. Он говорил правильно, очень правильно в тот момент, может, потому я и не сломалась, что он поддержал.
Потом было ЭКО. Слово, которое раньше казалось чужим, медицинским, не про меня, внезапно стало единственным вариантом счастья.
Уколы по расписанию, гормоны, ожидание. Я тогда жила от процедуры к процедуре. Не мечтала, не представляла, боялась снова что-нибудь купить, даже смотреть на детские отделы не хотела, словно именно это могло помешать нашим планам.
А те первые вещи я собрала в коробку и отвезла в дом малютки, потому что они были куплены именно моему неродившемуся малышу, и эту боль следовало отпустить.
Женщина на приёме спросила:
- Передать кому-то конкретно?
Я только головой покачала. Потому что если бы она спросила ещё что-нибудь, я бы там и разрыдалась. А вышла на улицу и стало физически легче, будто я сделала что-то правильное. И только потом, спустя время, я снова позволила себе поверить, что счастье может вернуться. Что можно ещё раз попробовать стать мамой. Что тело - не враг, и что не всё кончается одной потерей.
Когда тест показал две полоски после ЭКО, я не плакала. Сидела и смотрела на них, не в силах пошевелиться. Я боялась радоваться почти до самого второго триместра, боялась покупать вещи и говорить о беременности вслух.
Но потом она начала шевелиться. Сначала едва-едва, потом увереннее, и мне стало намного легче.
Мы так долго к ней шли.
Я так долго к ней шла.
И вот теперь сижу в примерочной магазина женского белья и пытаюсь понять, как в этой истории вообще мог появиться ещё кто-то, кто произносит слово «наш»?
Сходить с ума - последнее, что могу себе позволить.
Эта мысль приходит неожиданно трезво, как будто кто-то включил в голове холодный свет. Паника ни разу в жизни не помогла: ни тогда, в больнице, ни во время бесконечных ожиданий анализов, ни на ЭКО. Не поможет и сейчас, только дров наломаю.
Отец учил нас с Кирой, что в любой ситуации первое, что следует – успокоиться, потому что на горячую голову можно сделать то, о чём потом много раз будешь жалеть.
Я – дочь своего отца, пусть и не захотела разбираться в бесконечных законах, как старшая сестра. Я всегда хотела создавать реальность, а не копаться в бумагах, и он не настаивал на смене ориентиров. Может ещё и потому что тот несчастный случай, произошедший с Кирой три года назад, был вовсе не случайностью. Они взялись за громкое дело, отцу предлагали взятку, а он был слишком принципиальным.
Теперь у меня нет сестры. А фирма должна была перейти ей, а не мне со Львом.
Медленно закрываю глаза. Просто закрываю, чтобы перестать видеть стены, занавеску, чужую реальность за тонкой тканью, ощущать присутствие неподалёку своего мужа и его любовницы.
Я – сильная. Отец всегда повторял это мне, как мантру.
- Видишь это течение, - говорил он. – Что бы не случилось, никогда не переставай грести, иначе потеряешь себя.
Последнее, что мне было нужно, - потерять ещё и себя. Слишком уж в моей жизни много утрат. Бабушка, с которой мы были близки, потом Кира, мой первый ребёнок и не так давно отец.
Я должна быть счастлива, а вместо этого сижу в раздевалке, мну чужую вещь и собираюсь с духом.
Дышу так, как учили на курсах для беременных, так, как советовал врач, так, как я дышала, когда было страшно в процедурной.
Ничего не произошло. Пока я не проверила, что рыжая говорит правду, - ничего не произошло.
Мысли постепенно перестают метаться. Они всё ещё тяжёлые, но уже не рвут изнутри, а выстраиваются в одну линию.
Сегодня же поеду в клинику и учиню допрос. И если это окажется правдой, Господи, только бы это ею не оказалось, я засужу к чёртовой матери всех, кто имел к этому хоть какое-то отношение! Мне нужны факты, а не трёп за занавеской.
Могу устроить скандал прямо здесь: вылететь, накинуться с вопросами, произнести монолог обманутой жены. Но я не из тех, кто выясняет отношения на людях, потому что выросла в семье, где не ругаются при детях, улыбаются при третьем лице, когда больно, ждут подходящего момента, чтобы поговорить по душам.
Хотя безумно хочется оттаскать за рыжие волосы мерзавку и плюнуть в наглую рожу Привалову.
Стук раздаётся неожиданно, и я вздрагиваю, поглощённая в собственные мысли.
- С вами всё хорошо? – снова голос консультанта.
Для неё я - странная беременная дамочка, что заперлась в примерочной, пытаясь натянуть халат. Или же она решила, что я его хочу украсть?
- Да, - отвечаю, и голос звучит на удивление ровно. - Всё в порядке, сейчас выйду.
Секунда тишины, и мне кажется, что она вот-вот нарушит моё личное пространство, заглянув за ткань, но шаги удаляются.
Снова вибрация телефона с подписью «Любимый», и я сбрасываю, забираюсь в настройки, чтобы переименовать. Подбираю ему прозвище, куда более подходящее на данном этапе. Так-то лучше.
Оставляю халат в примерочной, выбираюсь наружу.
- Ничего не подошло? – всматривается в моё лицо продавец.
- Нет.
В зале играет та же музыка, какая-то девушка слева рассматривает кружевные комплекты, лампа мерцает с перебоями - обычная жизнь, в которой никто не знает, что у меня только что перевернулся мир.
Машинально оглядываюсь - ни Льва, ни рыжей. Только пустой проход между вешалками, медленно покачивающиеся плечики и ощущение, будто я опоздала на встречу, которая могла изменить всё, или, наоборот, пришла слишком рано.
Намереваюсь уйти, когда слышу.
- Извините, можно вашу сумочку?
Растягиваю улыбку, а потом принимаюсь хохотать. Не знаю, наверное, это так шок из меня выходит, но второй раз за день меня пытаются уличить в воровстве?
Девушки переглядываются, а я спокойно протягиваю им сумку.
- Пожалуйста.
Она раздумывает на мгновение, но принимает. Быстро заглядывает и внутрь и возвращает.
- Извините.
- Всё нормально. У каждого своя работа.
Не успеваю выйти, как звонит мать, и я тут же отзываюсь.
- Привет, - говорит сладким голосом. – Занята?
- Привет, нет, говори.
- Сегодня в шесть жду вас со Львом на семейный ужин.
- Не выйдет.
- Мы так и не отметили мой день рождения!
- Ты сама этого не хотела, - такое чувство, что она винит в этом меня.
- Да, но уже неделя прошла, я передумала. Так что не опаздывайте.
- Мам, правда не выйдет.
- Помни, что говорил психотерапевт: нужно радовать маму.
Вздыхаю, прикладывая руку к переносице.
После смерти отца у неё была депрессия, и я всячески пыталась помочь. Настроение то и дело прыгало от весёлого до плаксивого, и мне приходилось с этим мириться.
- Пожалуйста, - молит она в трубку.
- Хорошо, приду одна, у Льва не выйдет.
- Я ему только что звонила, он придёт.
Да чтоб тебя! Когда она успела?
- В шесть, - напоминает. – И очень тебя прошу не устраивать скандала.
Разговор окончен, но я обескуражена.
Не устраивать скандала? Моя мать в курсе событий?
Оглядываюсь, не понимая сама, что хочу увидеть. Следящего за мной человека? О чём она вообще говорила?
Набираю ей снова, но она не отвечает.
«Можно поинтересоваться на счёт чего скандал? Очень заинтригована», - пишу.
Она присылает сообщение через десять минут.
«Обо всём поговорим вечером, Женя. Жду».
Можно предположить, что Лев всё же заметил меня в магазине, решил зайти через тёщу, зная, как я не люблю расстраивать свою мать, и теперь она рвётся в бой, чтобы помирить двух голубков, как она вечно называла нас.
Не сразу вспоминаю, где оставила машину. Парковка огромная, как дыра в моей груди, и я какое-то время пытаюсь разыскать мазду, то и дело используя брелок.
- Мелочью не выручишь?
Передо мной вырастает неприглядный мужчина бомжеватого вида, от которого несёт алкоголем и испражнениями. Обычно я помогаю, если просят. Покупаю продукты или лекарства, как-то заправила машину людям, у которых была нужда. Но сейчас нет желания куда-то идти, да и налички не ношу. К тому же хочется приносить пользу тем, кто этого заслуживает, а не опустившимся вконец, кому плевать на себя настолько, что они опускаются.
- Извините, нет, - деликатно говорю, пытаясь обойти человека.
- Да погоди, - он хватает меня за рукав пальто, дёргая на себя так, что чуть не падаю. Под ногами замерзшая лужица, и нога проскальзывает, а я инстинктивно прикрываю живот, успевая сохранить равновесие.
- Отпустите! – тяну на себя руку, смотря на его грязные пальцы с въевшейся чернотой под ногтями, что вцепились в ткань пальто. Запах становится сильнее, ударяет в ноздри, и меня мутит.
- Чего ты такая правильная? - хрипит, наклоняясь почти вплотную. - На тачке, в пальтишке. А человеку на хлеб не дашь? – кажется, он не успел протрезветь, потому что тяжело ворочает языком.
Признаться, такое со мной впервые, чтобы бомж так нагло себя вёл. Как-то имела дело с цыганскими детьми, что приставали к невесте, когда мы снимали ролик. Они всё требовали монеты от молодых, а гости отгоняли. Но сейчас – верх наглости.
- На хлеб, дай! – не говорит, а приказывает он, и вижу вдалеке какую-то парочку. Они бросают взгляд в мою сторону, но тут же отворачиваются, а бомж крутит мне руку.
- Мне больно! – выдыхаю удивлённо, а он скалится, обнажая жёлтые зубы.
- Больно ей. А мне, думаешь, сладко?
До ушей добирается хлопок двери, и боковым зрением различаю движение.
- Эй! Руки убрал, - голос твёрдый, спокойный, без крика.
Бомж замирает, оборачивается. Из чёрного внедорожника, припаркованного в двух рядах от нас, быстрым шагом идёт мужчина лет сорока. Высокий, в тёмном пальто, без суеты, но с такой сосредоточенной злостью в глазах, что даже мне становится не по себе.
- Я сказал, отпусти её.
Бомж тут же ослабляет хватку и спешит убраться, а я не могу оторвать взгляда от испачканного рукава. Ну вот, теперь в химчистку отнести придётся. Стряхиваю оцепенение, только сейчас осознаю, что дрожу. Обхватываю себя руками, смотря на мужчину, который останавливается в паре шагов от меня.
- Всё нормально? - интересуется
- Да, спасибо, - отзываюсь. – Попрошайка оказался слишком настойчивым.
- Может, Скорую? – переводит взгляд на мой живот.
- Нет, максимум в прачечную, - усмехаюсь, показывая ему рукав. – Ладно, спасибо за спасение, мне пора. Хорошего дня.
- И вам, - кивает мужчина, приятно улыбаясь.
Разворачиваюсь, отправляясь к машине. Надеюсь, мои злоключения на сегодня закончатся.
Чёрт, ещё же в клинику. Бросаю взгляд на часы, чертовски устала. Ноги ноют, с утра не присела, всё бегаю, а Валерия Анхелевна говорила, что надо беречься.
Усаживаюсь на водительское, закрываю центральный замок, потому что был у меня однажды неприятный случай, когда сидела в салоне, а назад прыгнул человек. Это хорошо, что перепутал с такси, а если бы грабитель или маньяк? С тех пор у меня пунктик на запоры в машине.
Набираю своему врачу и долго жду, но она не отвечает. Такое бывало, может, на процедурах или операции. Притащиться в центр, не зная, там она или нет, - не лучшее из решений.
На экране мигает «Мудозвон», и в первую секунду в голове ничего не срабатывает, потому что удивлена, кто это, а потом вспоминаю. Ах да, это же Лев. Резкое разжалование из «Любимый».
- Слушаю, - наконец отвечаю.
- Ты почему не брала? – вместо приветствия набрасывается на меня Привалов.
- Покупала килт одному шотландцу, - не могу сдержаться от ехидства. Просто намёк, что я всё знаю, и пусть нервничает.
- Что ты делала? – в недоумении Лев.
- Покупала нижнее бельё Алану. Ну такой, как Андрей из Иваанушек – рыжий.
Повисает пауза, а я и сама не знаю, чего жду. Что он тут же станет говорить: прости меня, дорогая, я больше так не буду?
- Ты пила? – доносится в трубку.
- Да нет, Лёв, всё нормально, просто настроение хорошее. Тебе мать звонила?
- Твоя?
- Если тебе позвонит твоя мать, это не к добру, учитывая, что она умерла.
- Женя, что происходит? Ты не в себе.
Я-то как раз в себе, а вот в ком ты, дорогой. Но раньше времени не следует открывать карты. Он – адвокат, но я переиграю эту парочку и уничтожу, не будь я Евгенией Епифановой.
Разговор заканчиваю спокойно, говорю, что просто устала, и, нажав на красную трубку, бросаю телефон на сиденье. Что же мы сделали не так в нашем браке, что всё пошло под откос?
Лёва - это почти половина моей жизни, причём, мне казалось, что качественная такая половина.
Я помню его ещё совсем другим: высокий, неловкий, вечно с папкой под мышкой, с этим своим внимательным взглядом, будто он всегда на уроке и боится что-то упустить. Он приходил к отцу в кабинет рано утром, раньше всех. Секретарь ещё чайник не включала, а он уже сидел, перебирая бумаги.
- Толковый парень, - говорил папа. - Работает, как будто ему это всё не просто надо, а жизненно необходимо.
Привалов был его учеником, протеже и сыном, которого так и не подарила жена.
С пятнадцати Лев поселился у нас, потому что его отец умер. Дядя Вова был хорошим человеком, насколько это может запомнить десятилетняя девочка, а мой отец крестил сына своего друга, так что, по заветам религии и доброго сердца, оформил опеку на Лёву, и тот переехал к нам.
Конечно, мы общались и раньше, но в тот период приходилось уживаться под одной крышей. Надо отдать должное, Привалов не бунтовал, хотя возраст был подходящий, не замкнулся и не вёл себя, как типичный подросток, а проникся симпатией к нашей семье и старался платить добром.
Именно потому он пошёл по стопам моего отца, а не своего, который был инженером. Именно поэтому оказался протеже Епифанова, хотя это место должно было быть занято моей сестрой. Но жизнь настолько непредсказуема, что теперь Привалов – директор фирмы моего отца, а на кладбище я езжу пару раз в год, чтобы рассказать сестре новости. Почему-то кажется, что именно оттуда они должны дойти непременно.
Сначала Лёва меня не замечал. То есть замечал, как замечают ребёнка, который постоянно крутится под ногами. «Жень, не мешай», «Жень, это не для тебя», «Жень, иди к себе».
Он был поглощён Кирой. Они с сестрой были ровесниками, учились в одном классе, спорили о книгах, о политике, о будущем бизнеса отца. Я слушала их разговоры из коридора, злилась, что не понимаю половины слов, и мечтала скорее вырасти.
Кира носила строгие блузки, собирала волосы в высокий хвост и уже тогда умела смотреть так, будто перед ней подчинённые. Лев рядом с ней будто вытягивался ещё больше: обсуждал с ней статьи, приносил распечатки, спорил до хрипоты. Они были одной стаи, а я была младшей сестрой с косичками, дурацкими тетрадями в наклейках, с вечным желанием, чтобы на меня посмотрели.
Иногда он смеялся над моими шутками, но скорее из вежливости. Иногда приносил шоколадку «за хорошую учёбу», но в этом было что-то старшебратское, без намёка на то, что я – женщина, хоть и разница была всего в пятилетие. И, наверное, именно поэтому я в него влюбилась: безнадёжно, глупо, тихо.
Я росла, а он не замечал. Я красила губы - он спрашивал со смехом: не рано ли мне? Я надевала платье - он кивал и уходил обсуждать отчёт с Кирой.
Мне казалось, что я живу в её тени.
Он перебрался в квартиру отца в восемнадцать, но продолжал приезжать слишком часто для гостя.
Всё изменилось в тот год, когда Кира уехала на стажировку за границу. Дом стал непривычно тихим, отец задерживался в офисе, мама погрузилась в какие-то благотворительные комитеты, а мы с Лёвой впервые остались вдвоём - не формально, а по-настоящему.
Я тогда уже училась на первом курсе. Волосы больше не в косичках, взгляд прямее и никаких дурацких шуток.
Помню вечер на кухне. Дождь бил по стеклу, свет мигал. Я готовила пасту - гордость моего скромного кулинарного репертуара. Он вошёл усталый, ослабил галстук, сел за стол.
- Ты изменилась, - вдруг сказал, с удивлением глядя на меня, и я застыла, не зная, что на это ответить. Хоть я и присматривалась к парням со своего курса, но в моих мечтах всё ещё был он. Я пыталась оставить глупые мысли, полагая, что следует двигаться дальше. Но тот вечер изменил всё.
Он стал смотреть иначе. Не как на «Жень, не мешай», а как на человека, с которым можно говорить.
Мы начали спорить. Сначала о книгах, потом о бизнесе, потом о жизни.
Я впервые не соглашалась с ним из принципа, и он впервые не отмахивался. И спустя время перестал видеть во мне младшую, а я поняла: он перестал искать глазами Киру.
Не могу с уверенностью сказать, что между ними было. Открытых отношений никогда, и ни один из них не распространялся на этот счёт, так что формально, я не уводила чужого мужчину, потому что сестра не заявляла на него свои права.
Потом я тоже съехала от родителей, пожелав свободы, а он пришёл ко мне без звонка. Отец тогда резко отчитывал его за ошибку в контракте, и Привалов выглядел потерянным.
Я не стала утешать, лишь сказала:
- Ты справишься. Папа бы не доверял тебе, если бы не верил.
Он посмотрел на меня так, будто увидел впервые не девочку, а женщину, и поцеловал. Не страстно, не резко, наоборот, осторожно.
Когда Кира узнала, что мы вместе, не сказала ничего, лишь поджала губы. А я не хотела играть в догадки, потому что все были взрослыми людьми. Я не приставала к Лёве с расспросами, а сестра делала вид, что так и должно быть.
Он сделал мне предложение через три года отношений. И вот я жена, как шесть лет, и обманутая жена непонятно какой срок.
Мне ничего не остаётся, как отправиться домой.
К моей радости, здесь только Барон, который зевает, смотря на меня одним прищуренным глазом. Его совсем не гложет совесть из-за испорченного цветка, валяющегося на полу, и я теперь понимаю, почему Лев говорил, что они с котом похожи. Только не потому что не приемлют приказы, а потому что продолжают спокойно себя вести, когда разрушили чужой мир.
Барона, к слову, Привалов притащил от какого-то знакомого, и кот не был особо ласковым со мной, он просто позволял себя кормить и обслуживать, но избавляться от него из-за этого никто не собирался.
Раздеваюсь и подхожу к антуриуму, который, судя по всему, валяется здесь давно. Земля повсюду, горшок расколот, какая-то аллегория с моей жизнью. Приходится потратить время на реанимацию растения, чтобы подарить ему вторую жизнь, а потом иду на кухню, намереваясь перекусить.
Снова набираю своему врачу, и лишь автоответчик намерен со мной говорить. На душе кошки скребут, кажется, что это заговор, и теперь все от меня скрываются.
Сегодня уже не поеду в клинику, оставлю на завтрашнее утро, а теперь попытаюсь успокоиться. Ещё и мать подливает масла в огонь. О чём она хочет поговорить, и что за скандал нас всех ждёт?
Разогреваю борщ, задумчиво и долго ем, смотря в стену. Барон появляется, чтобы выпросить кусочек мяса, и в другой раз я бы ему дала, а сейчас злюсь, словно он виноват в том, как поступил со мной Привалов.
Когда наступает пора ехать, одеваюсь удобно, но красиво, делаю макияж. Лев должен видеть, что потерял. Я не стану делить мужа ни с кем на свете, потому что считаю: в постели и сердце мужчины должно быть место лишь для одной женщины.
Телефон вибрирует именем Алёны, мы вместе учились на одном курсе. Наше общение после выпуска сошло на поздравление с праздниками, и вот сейчас даже не могу представить, что ей нужно.
- Да, - отвечаю и тянусь к соку в стакане.
- Привет, как поживаешь?
- Здравствуй, нормально. Рада тебя слышать, - говорю больше для проформы.
- Одному моему знакомому надо рекламу снять, я о тебе вспомнила, - сразу переходит к сути вопроса.
- Ой, Алёна, я сейчас этим не занимаюсь. Нет времени.
- Не закапывай талант в землю. Не знаю, почему ты вредничаешь, но у тебя очень классные работы. Я показала ему несколько, и он хочет тебя.
- Прямо-таки хочет? - усмехаюсь, но всегда приятно, когда тебя хвалят.
- Завтра можешь подъехать в районе обеда в ресторан?
- Я не беру заказы, Алён, - но она будто не слышит.
- Он платит неплохо, по срокам надо ещё вчера, да и там дело на пару часов, ну, от силы, сутки.
- Тогда сама займись!
- Ха, - усмехается она в трубку. – Ты помнишь мою выпускную работу? Я желаю Григу счастья, потому топить не стану. Ну хватит уже ломаться, в конце концов. Или тебя муж не отпускает?
- Что значит не отпускает? – фыркаю в ответ.
- Помнишь Леру Кособокову? Ну вот у неё там всё жёстко, она из дома лишний раз выйти не может, постоянно отчитывается, что и как. Уверена, он даже её бьёт.
- Нет, Алёна, у меня адекватный муж, - говорю, вспоминая сегодня, как Лев покупал белье своей любовнице. Но это уже другая история. – Я бы не стала терпеть побои.
- В общем, всё. Завтра давай в два в «Гоголе».
- Да нет же.
- Бу-бу-бу. Тебе понравится, вот увидишь. Пока.
И она вешает трубку, а я какое-то время перевариваю услышанное.
Нет, я не пойду, и сказала ей об этом. Так что, если меня не будет, это её проблема.
Часы говорят о том, что пора собираться к матери, и я иду одеваться. В другой раз ограничилась бы джинсами и пуловером, но сегодня хочу, чтобы Лев понял, что потерял. Нет, не теряет, а именно уже потерял, потому что после случившегося между нами просто не может быть ни-че-го.
От этой мысли становится не по себе. Только что я мысленно поставила точку в нашем браке, и внутри всё перевернулось. Стряхиваю негатив, решая, что сегодня должна блистать.
Выбираю жёлтую блузку с прозрачными рукавами, светлые брюки, добавляю браслеты и длинные серьги, убираю волосы в хвост и делаю лёгкий макияж. Отрабатываю улыбки в зеркале: лёгкую, саркастическую, издевательскую, искреннюю. Хотя с последней появляются небольшие проблемы, она никак не хочет получаться. А всё потому, что она должна быть настоящей, а не искусственной.
Накидываю пальто, смотрю на себя, на глаза попадается пятно, которое поставил бомж. Завтра отвезу в химчистку, а сегодня приходится надеть норковую шубку и бежевый платок. Выглядит очень красиво, и я, удовлетворившись своим видом, выбираюсь на улицу.
Ехать около получаса, но из-за аварии на дороге время увеличивается, а потому немного опаздываю. Когда прибываю, во дворе уже стоит машина Привалова, и я, ещё раз взглянув на лицо в зеркале, мотивирую себя на уверенность и выбираюсь из машины.
Во дворе пахнет влажной землёй и предстоящими разборками, если не здесь, то в скором времени. Свет в окнах горит почти везде, словно там немыслимое количество гостей.
По мощёной дорожке добираюсь до двери и нажимаю на звонок. Обычно мать встречала уже на пороге, различая меня по камерам, но не сегодня.
- Женечка! - она выдыхает так, будто ждала меня не час, а годы, тащит внутрь, а я осознаю, что она какая-то слишком возбуждённая.
Мать обнимает крепко, слишком крепко, прижимается щекой к моей щеке, и я замираю в нерешительности, потому что такой активной она не была давно. От неё пахнет новыми духами, и аромат довольно сильный, будто вылила половину флакона на себя, а в зеркале отражается яркое платье: алое, с открытыми плечами и на мгновение позже замечаю довольно глубоким декольте. Волосы уложены, губы подкрашены, глаза блестят, и она словно выглядит моложе и счастливее, как женщина, у которой впереди праздник.
Я чуть отстраняюсь и всматриваюсь в её лицо.
- Ого, - говорю. – Ты… - тут пытаюсь подобрать слово, как она выглядит: невероятно, сногсшибательно, неуместно. Вообще такой вызывающий наряд на пятидесяти семилетней женщине, которая всю жизнь одевалась сдержанно и модно, смотрится на грани вульгарности и безвкусицы. Слишком уж кричащий, но у всего должна быть причина. Может, она записалась в кружок весёлых вдов, и там ей посоветовали кардинально сменить образ? – Смелый наряд.
- Тебе нравится? – расплывается в улыбке и проворачивается вокруг своей оси, демонстрируя вещь.
- Ну… - мнусь, не зная, как её ответить. – Мило, - наконец бряцаю слово. – Лев уже тут? – решаю перевести тему, но тут из глубины дома доносятся мужские голоса. Один низкий, знакомый до боли. Второй неизвестный – мягкий и уверенный.
Кого она ещё пригласила? Моего крёстного? Это единственный мужчина, который сразу приходит в голову.
Замираю на секунду в прихожей, снимаю перчатки, медленно развязываю платок, вешаю шубу на плечики. Мама всё это время придирчиво смотрит на себя в зеркало, поправляя причёску.
- Кто там? - спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, и она хитро улыбается.
- Сейчас увидишь, - слишком кокетливо отвечает, и мне это уже не нравится. Ох, как не нравится.
Иду по коридору, меряя паркет белыми тапками с мягкими помпонами. Сердце отбивает собственный ритм – медленный и тяжёлый. Я готова была увидеть Лёву и шутками призывать его к ответам, но теперь планы немного меняются: мне надо держать марку перед каким-то гостем. И зачем его только мать пригласила?
Вхожу в гостиную, сразу натыкаясь взглядом на мужа.
Лев стоит у окна полуоборотом ко мне, что-то набирая в телефоне. Оглядывается, чувствуя моё присутствие, и толкает гаджет в карман пиджака. На нём тёмный костюм без галстука, белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, и я понимаю, что он успел переодеться. Интересно, где?
Лицо напряжённое, но не виноватое, хотя чего ему бояться, он ведь не в курсе, что я их видела. Направляется в мою сторону, чтобы поприветствовать, хотя прекрасно слышал, как я звонила в дверь, но не вышел встречать. Наверное, теперь мне всё будет казаться подозрительнымю
- Привет, - говорит, оказываясь рядом, слегка приобнимает и целует в щёку, а я терплю, потому что мы здесь не одни.
На диване расположился незнакомый мужчина примерно моего возраста, может, на пару лет старше. Высокий, подтянутый, в светло-сером пиджаке и чёрной рубашке без лишних деталей. Ни кольца на пальце, ни показной дороговизны. Волосы тёмные, коротко подстриженные, взгляд прямой и уверенный, я бы сказала слишком самоуверенный. Он не выглядит ни другом семьи, ни случайным гостем.
В его руках стакан с минеральной водой. Догадываюсь о содержимом, потому что рядом на столике початая бутылка воды. Он отпивает, не сводя с меня взгляда, а я всматриваюсь в его лицо, но ничто не отзывается во мне воспоминанием. Я всё же его не знаю.
- Давайте к столу, - появляется позади мать, а я всё не могу взять в толк, что это за мужчина?
- Ты какая-то бледная, - Лев тянется к моему лицу, но теперь отшатываюсь. Перебор с любезностями. – Что-то случилось?
- Жарко, - лгу, - не хочу прикосновений.
В беременности есть плюсы. Хотя бы те, что можно нести чушь, и это станут воспринимать, как капризы женщины в положении, на которую влияют гормоны. Можно желать ночью горчицы с тортом или плакать над порванным носком – всё можно списать на гормоны.
Мы отправляемся в столовую, где стол сервирован на четыре персоны.
- Кстати, я испекла твой любимый торт, - хвастается мать, раскладывая вилки.
- Кстати, ты нас не представила, - напоминаю ей, потому что мы уже и до стола добрались, а я всё в недоумении, что происходит.
- Прости, - тут же глупая улыбка на её лице. – Это Женя – моя дочь, - начинает с меня.
- Рад наконец встретиться лично, - звучит мужской голос, и незнакомец слегка наклоняет голову, прикладывая руку к области сердца. Выходит, он планировал со мной увидеться, а вот я ни сном, ни духом.
- А это Артём, - добирается мать до представления гостя и замолкает.
- Просто Артём? – переспрашиваю.
- Если будет угодно, Сентяев, - уточняет он.
- Давайте есть, - приглашает всех к трапезе мать, но куда там, я всё ещё не понимаю, в каком качестве этот мужчина здесь.
Лев старается быть галантным, отодвигает мне стул, как делал это обычно в ресторане или гостях, но сейчас всё кажется показным, и вместо удовольствия, испытываю неприязнь.
Он желает выглядеть любящим мужем и чудесным мужчиной, а на самом деле имеет любовницу, которая уверяет, что…
Становится дурно от воспоминаний в кабинке, и я пытаюсь успокоиться. Наливаю себе сок и делаю несколько глотков.
- Простите, Артём за мою бестактность, но хотелось бы узнать, как вы познакомились с моей матерью, - не могу просто сидеть и делать вид, что всё чудесно. Может, это её брошенный ребёнок, которого она нашла спустя годы? Чёрт возьми почему такие мысли лезут в голову.
- Это очень романтичная история, - расплывается в улыбке незнакомец, и моё лицо вытягивается, потому что я вижу, как он покрывает ладонью руку моей матери.
Сейчас я узнаю, где альфонсы подбирают стареющих дам в депрессии.
Складываю пальцы в замок, упираюсь локтями в стол, умащивая подбородок на сцепленные ладони, и внимательно смотрю на парочку напротив.
Артём не уворачивается от моего взгляда, а выдерживает его. А вот мать, наоборот, смущается и трогает цепочку на шее. Да она в жизни так не смущалась, даже когда я случайно зашла в их спальню с отцом в не очень подходящий момент. Теперь я понимаю, о каком скандале шла речь.
- Так где вы познакомились? – напоминаю, что мой «отчим» до сих пор не ответил.
- Женя, успокойся, - просит Лев, укладывая на моё колено ладонь. Наверное, он ждал, что это поможет погасить моё негодование, только он, наоборот, разжёг мой пыл ещё сильнее, потому что я вспоминаю его рыжую.
- Я спокойна, Привалов, - откидываю его руку со своей ноги. Два в одном: употребление фамилии и грубое поведение. Вижу боковым зрением, как подкидывает брови, не понимая, чего я такая взвинченная, но, полагаю, списывает это на появление у моей матери жениха и сдерживается, чтобы не отчитать.
Беру ложку, накладывая себе салат, потом вилку, намереваясь есть, но продолжаю бросать на Артёма многозначительные взгляды.
- Мы познакомились на кладбище, - спокойно произносит он.
Вилка в моей руке звякает о тарелку.
- Прекрасное место для романов, - не удерживаюсь от сарказма.
- Женя, - мягко одёргивает мать. – Ну хватит, ты же взрослый человек!
- Нет-нет, всё нормально, - улыбается Артём. - Реакция понятна. Многие бы так же себя вели, это нормально, я привык.
- Привык? – усмехаюсь. Звучит так, будто он постоянно знакомиться с детьми своих дам. Привык он. - Моя мать не первая?
- Интересуешься, были ли у меня женщины до Раечки?
Уголок её губ подёргивается улыбкой, кажется, матери нравится это ласковое и отвратительное «Раечка», а меня вот-вот вывернет.
- Были ли у тебя женщины, годящиеся в матери? - уточняю, а над ухом громко чихает Привалов, так, что я вздрагиваю от неожиданности. Он утирает салфеткой нос и смотрит на меня с издёвкой. Ясно на чьей он стороне и для чего это делает.
Он поднимается и берёт в руки нож с вилкой, намереваясь разделать утку.
- Раиса Борисовна, выглядит невероятно аппетитно, - хвалит её, и мать рада сменить тему. – Напомните свой фирменный рецепт, пожалуйста, хочу, чтобы Женя меня порадовала такой вкуснотой.
Бросаю на него взгляд презрения. Ну конечно, бельё мы будем покупать рыжим любовницам, а беременные жёны станут курицу специями натирать. Я скорее сейчас его Капу яблоками нафарширую, чем бедную птицу.
- Я всё же отвечу, если можно, - вновь влезает Артём. Да он нарывается, показывает, будто ему нечего скрывать. Не из робких. Ну давай, послушаем твои сказки, Андерсен.
Он говорит без раздражения. Слишком уверенно для человека, который только что объявил, что познакомился с женщиной на могиле её мужа.
- Я делаю надгробные скульптуры, - спокойно поясняет он. - Частные заказы. Камень, бронза, мемориальные композиции. В тот день принимал работу по соседнему участку.
- И случайно наткнулись на мою маму среди крестов? - уточняю.
- Случайно, - спокойно отвечает он. - Я вообще не знал, кто она.
- Правда? - приподнимаю бровь. - Не знали, что это вдова Дмитрия Епифанова?
- Женя, - резко одёргивает мать.
- Нет, пусть, - Артём слегка поглаживает её ладонь, будто успокаивает. Да этому мерзавцу спокойствия не занимать, а у меня внутри всё клокочет и бурлит. - Я правда не знал. Для меня это было просто рабочее кладбище и просто женщина, у которой ветер вырвал из рук цветы.
- Рабочее кладбище, - повторяю с усмешкой. - Звучит уютно.
- Я – скульптор.
- И вы решили, что самое время знакомиться? - продолжаю давить.
- Нет, - он качает головой. - Я решил помочь. У неё рассыпался букет, был сильный ветер. К тому же она повредила руку о проволоку и не замечала этого.
Мама неловко улыбается.
- Это правда, - тихо говорит она. - Я даже не почувствовала.
- И вы, конечно, геройски подали платочек? - не сдаюсь.
- Нет. Я молча собрал цветы и ушёл, - отвечает он. - Познакомились мы через неделю. Она пришла посмотреть на эскиз памятника, который я делал для соседней могилы, вот и разговорились.
Снова критически осматриваю этого Артёма, он совершенно не похож на того, кто будет работать с памятниками. Он скорее из тех, кто водит женщин в театры, и я перевожу взгляд на его руки. Вряд ли они держали что-то тяжелее дорогого телефона.
- Я хочу сказать тост, - снова вмешивается Лев, решив, что допрос пора заканчивать. – Дорогая Раиса Борисовна, - говорит с улыбкой, а у меня такое чувство, что я среди предателей. Нет, конечно, я не ревную мать к другому мужчине, и, если бы это был кто-то её возраста, только порадовалась бы. Но здесь для меня всё слишком очевидно.
Лев там что-то распинается, а я пью воду, понимая, что у меня теперь плюс одна проблема.
- Спасибо, дорогой, - мать пытается быть беспечной, но постоянно бросает в мою сторону встревоженные взгляды.
Она просила не устраивать скандал сегодня, я потерплю. Выясню, кто он действительно такой и покажу матери, насколько она заблуждается.
Поднимаю стакан с водой.
- За чудесный вечер, - произношу тост и выпиваю всё до конца.
Какое-то время мы едим молча, лишь звяканье приборов о тарелки и громкие глотки говорят о том, что в комнате есть люди.
- И как долго вы знакомы? – не выдерживаю.
- Жень, ну хватит вопросов, - кривится Лев.
- А если они у меня имеются ко всем в этой комнате?
Он смеётся, считая это шуткой, но я смотрю матом.
- Серьёзно? – приподнимает брови, когда понимает, что я не готова к веселью. – Ну давай, мне нечего от тебя скрывать.
- Приятно это слышать, - тут уже не могу не улыбнуться, потому что всегда интересно смотреть на людей, которые врут, но не в курсе, что ты об этом знаешь.
- Подскажи, где был сегодня мой муж в районе обеда?
Смотрю ему прямо в глаза, и повисает пауза.
- В офисе, конечно.
- Нет, Лёв, тебя там не было!
- Значит, на обеде. Пока не понимаю, к чему ты клонишь, - он хмурит брови, прекрасно осознавая, что я желаю услышать.
- Поняла, время слишком расплывчатое, ты мог просто не смотреть на часы, потому что был слишком ЗАНЯТ, - делаю ударение на последнем слове. – Может, «Шёлковый шёпот» тебе о чём-то говорит?
Я не устроила разборки в магазине, потому что не хотела привлекать к себе внимание, но тут уже все свои, чего там. Молодящаяся мать с любовником и мерзавец, который приторно улыбался до некоторых пор, пытаясь встать на сторону Артёмки. Увидел в нём своего? Мудак мудака видит издалека. Всё же русский народ точно умел подмечать всё пословицами и поговорками.
- Какая муха тебя укусила? – вместо ответа – нападение. О, да, так и нужно поступать, чтобы сбить собеседника с верной мысли. – Ты сегодня сама не своя. Приехала и начала раздавать оплеухи направо и налево.
- Утка бесподобна, Раечка, - вносит свою лепту в моё раздражение альфонс.
По мужу понятно, что какое-то время он не будет высовываться, чтобы не вызывать огонь на себя. Вместо этого разработка шахматной партии на тему «Что сказать жене, если тебя припёрли к стенке с любовницей».
- Артём, так сколько вы уже вместе? – снова перекидываюсь на альфонса.
- Чуть больше трёх месяцев.
- Ага, - прикидываю, что Новый год, в который мать решила уехать за границу, они проводили вместе. Интересно, чья это была идея? - Подскажите, сколько вам лет?
- Женя, - мать тушуется, - я тебя не так воспитывала. Неприлично задавать подобные вопросы.
- Я думала, неприлично спать с женщиной, которая тебе в матери годится, - пожимаю плечами, а мать закашливается отчего-то, Лев продолжает хмуриться и молчать, Артём тянет усмешку.
- Любви все возрасты покорны.
- Евгений Онегин, - узнаю без труда.
- Любишь Пушкина?
- Просто знаю. А всё-таки ты не ответил на вопрос.
- Мне тридцать три.
- Возраст Христа. Надо же, мама, твой парень моложе моего мужа, - расплываюсь в улыбке.
- Я понимаю, что выгляжу странно, - говорит он. – Младше, не из вашего круга, с кладбища, в конце концов. Но у меня нет скрытых мотивов.
- Конечно, - киваю. - Просто случайно влюбились в женщину старше себя почти на двадцать лет.
- Возраст - это арифметика, - спокойно отвечает он. - Мне важнее, как человек воспринимает этот мир.
Он поворачивает голову и смотрит на мать так, будто кроме неё за столом никого нет.
- Красиво звучит. Почти как из интервью для журнала «Психология камня».
Лев фыркает.
- Тебе не кажется, что ты перебарщиваешь?
А вот кто-то выстроил линию своей защиты, раз подал голос. Этому Привалов учился все эти годы: оттачивать вранье и убедительно доказывать полную чепуху. Помню, с каким упоением он рассказывал раньше о своей работе, и о том, как блистал в зале суда.
- О, мне много чего кажется, - перевожу взгляд на него. - Например, что у некоторых людей слишком насыщенные обеды.
- Опять начинаешь? - он кладёт вилку. - Может, уже скажешь прямо, что тебе мерещится?
- Мне не мерещится, Лёва. Я видела тебя.
Пауза. Даже мама перестаёт двигать салфетку по столу.
- Где? – спрашивает слишком спокойно.
- В магазине женского белья.
Шах.
- И что? Я не могу купить жене подарок? – делает мерзавец рокировку, отшатываясь в сторону.
- Можешь. Только с каких пор жена у тебя рыжая? – приподнимаю левую бровь, и он осознаёт: шутки кончились. Это не блеф. Это реальность, и он жёстко прокололся.
- Женя, давай сменим тему, - просит мать, понимая, что запахло жареным.
- Ты знала, что он мне изменяет? – теперь начинаю допрос с ней. Но по возмущённому виду осознаю, что нет.
- Раиса Борисовна, это гормоны, - Лев пытается списать на беременность моё поведение. Да может и они, только разговор зашёл не на пустом месте. – Наверное, мы поедем, уже поздно.
Он пытается взять меня за колоть, но я одёргиваю его.
- Нет. Я приехала к матери и хочу остаться здесь ещё. Ты же не против? – интересуюсь у неё, и она слишком неуверенно качает головой, показывая, что я ей не мешаю. – Отлично! А ты, Лев, можешь показать нам всем бельё, которое приобрёл для меня?
Он принюхивается, намекая, что я пила. Ну конечно, это надо сойти с ума, чтобы навредить ребёнку.
- Не можешь, - подвожу итог, а всё потому что у тебя его попросту нет. Как и совести.
Если бы только здесь был папа, всё было бы совсем по-другому. Но я одна пытаюсь быть правильной, и это невероятно тяжело.
__________________________________
Ужин из праздничного превратился в разбор полётов. А я так не хотела устраивать сцен, но выходка матери была последней каплей.
- Ты намерена обвинить меня из-за своей фантазии?! – продолжает ломать комедию Привалов. И мне кажется, что скоро я сама начну верить его словам, а не своим глазам. Убедительный меирзавец! - Я был на встрече.
- В примерочной?
- Ты переходишь границы, - жёстко говорит он.
- Какие именно? Те, где муж покупает бельё любовнице, а жена должна жарить утку?
Мама резко встаёт.
- Хватит! - голос у неё дрожит. - Вы пришли ко мне в дом, как люди! Так прекратите быть кошкой с собакой.
- В дом, где ты решила устроить смотрины?
- Я никого не устраивала! - вспыхивает она. - Просто хотела, чтобы вы познакомились!
- С кем? С мужчиной старше меня на три года, который собирает цветы на кладбище?
- Я не собираю цветы, - спокойно вставляет Артём. - Я их из камня высекаю.
- Прекрасная метафора, - киваю. - Холодно и навсегда.
- Женя, - он впервые смотрит на меня серьёзно. - Вы злитесь не на меня.
- Неужели? - усмехаюсь. - А на кого же?
- На мужа.
Качаю головой, тоже мне психолог.
Лев сжимает челюсть.
- Не вмешивайся.
- Вы уже втянули нас с Раечкой, хотя мы планировали провести вечер в приятной компании, - отвечает Артём ровно. - Я просто констатирую.
- Констатируй у себя в мастерской, - огрызается Привалов.
- Лёва! - одёргивает его мама. - Не смей разговаривать так в моём доме.
- В вашем доме сейчас меня публично обвиняют, - холодно отвечает он.
- А ты хотел, чтобы я молчала? - спрашиваю тихо. - Чтобы улыбалась, пока ты… занят?
Он смотрит на мой живот.
- Тебе вредно нервничать, давай ты просто успокоишься.
- О, теперь ты заботливый? Как удобно.
Мама прислоняет руку к голове, словно та нещадно болит.
- Женя, может, ты ошиблась…
- Нет! - слишком резко. - Я не ошиблась.
И только сейчас понимаю, что могла их сфотографировать. Хотя зачем эта мерзость у меня в телефоне?
Артём берёт стакан воды, делая глоток.
- Если позволите, - говорит он, - иногда честный разговор лучше, чем игра в приличия.
- Ты нас будете учить честности? - удивляюсь я. Ну не могу поверить в то, что у этого мальчишки всё серьёзно. Нет, мать, конечно, выглядит хорошо для своего возраста, но в наше время, когда интерес у многих заключён лишь в деньгах, ко всему отношусь со скепсисом.
- Просто вы все сейчас врёте каждый о своём, - имеет наглость сказать о таком альфонс.
Лев резко встаёт и откашливается.
- Слушай, мужик, - хочет что-то ему ответить, но сдерживается, лишь желваки говорят за себя. - Достаточно. Мы уходим. Спасибо за попытку побыть семьёй, - обращается к моей матери. – Женя, - протягивает мне ладонь.
- Благодарю, сама! – мне здесь тоже делать нечего, потому следует уйти. Он продолжает делать вид благородной жертвы, словно его обвинили в том, чего он не совершал, но он выше этого, а потому первым протягивает руку для примирения.
- Я думала, ты взрослая. Кира бы никогда так себя не вела, - пытается задеть меня мать. Наверное, она рассчитывала на то, что я её пойму и порадуюсь. Как вариант, этот сюрприз случился не в лучшее время моей жизни, и я могла бы иначе посмотреть на её пассию, например, за неделю до этого. Хотя нет, он не кажется мне надёжным и честным, останусь при своём мнении.
– Жаль, что здесь ты, а не Кира.
Слова вылетают быстрее, чем она успевает осознать, как это звучит. Испуганно распахивает глаза и раздувает ноздри, смотря на меня, а я лишь горько усмехаюсь.
- Всегда мечтала услышать такое от матери. Спасибо за честность.
Поднимаюсь с места и быстро удаляюсь отсюда, ненавидя всех, кто сидит в этой комнате. Давно я не чувствовала себя так гадко.
Натягиваю шубу, шапку и сапоги. Холодный воздух ударяет в лицо, как пощёчина. Я иду быстро, почти бегу по мощёной дорожке, лишь бы не слышать, как за спиной хлопает дверь.
- Женя! - голос Льва режет ветер.
Не оборачиваюсь, лишь кутаюсь в шубу, спеша к спасительной машине.
- Стой, - догоняет он меня. – Вместе поедем.
- Нет, сама доберусь.
Ныряю рукой в карман, чтобы взять ключи, когда его лицо оказывается слишком близко от моего.
- Я сказал в машину!
- Я сказала – нет!
В следующую секунду его пальцы сжимаются на моём локте, и он толкает меня к своему авто.
- Отпусти!
- Хватит выделываться.
Он тянет меня к двери, открывает её резким движением. Я пытаюсь выдернуть руку, но он держит крепко.
- Мне больно!
- Не драматизируй, - фыркает в ответ и буквально усаживает меня на сиденье. Пальцы впиваются в плечо, когда он толкает меня чуть глубже в салон, отчего ударяюсь бедром о консоль. Быстрое движение, и я пристёгнута.
- Ты совсем… - не успеваю договорить, дверь захлопывается с глухим звуком, и пока я нажимаю на красную кнопку, дабы освободиться от ремня, он оказывается за рулём и блокирует двери.
Тишина. Только наше дыхание, и Лев поворачивается ко мне.
- Вот теперь, дорогая, - произносит он как-то пугающе, - поговорим.
- Что ты устроила в доме своей матери? – требует ответа Привалов. – Какого чёрта вообще начала этот разговор? Если тебе так хотелось поцапаться, дождалась бы пока окажемся вдвоём. Но нет же, начала выяснять отношения при каком-то жиголо!
- Тебя это больше всего волнует сейчас? Или всё же, что мы разводимся?
- Разводимся? Ха! Любая уважающая себя женщина должна угрожать мужу разводом, - фыркает в мою сторону. – Гонишься за трендами, Женя?
- Очень в твоём стиле, - наконец, отцепляю ремень. - Ты мне изменяешь, будешь говорить, что я придумываю?
Лев медленно выдыхает через нос, будто собирается с терпением.
- Допустим, - произносит он после паузы. - Допустим, у меня есть женщина, - повторяет он спокойно, будто обсуждает рабочую встречу. - И что дальше?
В груди что-то неприятно проваливается. Я ждала, что он хотя бы ещё для приличия поломается, а потом скажет это как-то иначе, с сожалением и раскаянием, с заламыванием рук и глазами кота из «Шрека». Но раз так, то пора перерезать пуповину.
Поздравляю, у вас брак.
- А дальше развод и девичья фамилия.
- Я пытаюсь говорить с тобой нормально, - он чуть наклоняется ко мне. - Без истерик и скандалов.
- Нормально? Ты только что…
- Я сказал «допустим». Это гипотеза. Слышала такое слово?
- Хватит умничать.
- Тогда слушай.
Он кладёт руки на руль, постукивает пальцами, словно обдумывает каждую фразу.
- Допустим, у мужчины есть другая женщина. Бывает. Мир от этого не рушится, жена не уходит, дети не рассасываются.
Я смотрю на него, прокручивая слова в голове, может, у них другое значение, а я воспринимаю сперва так странно? Но нет, он говорит то, что говорит.
- Для тебя, может, мир и не рушится, Привалов. Но есть ещё я. И мы смотрим на ситуацию с разных ракурсов. Я, как человек, которого предали, ты, как мудак, который предал.
- Женя, - устало произносит он, - ты сейчас ведёшь себя так, будто мы подростки. Что за эмоции на максималках? Пора уже повзрослеть и стать мудрее. Мужчины полигамны, это научно-доказанный факт.
- Вот тебе ещё один факт: все мужики – козлы. Доказано на практике не одним поколением моногамных.
- Если считаешь себя зрелой и взрослой женщиной, которой я видел тебя до сегодняшнего дня, то мы сумеем договориться.
- Красиво поешь, - усмехаюсь. – Но я уже не та дурочка, что велась на твои уловки. Умная женщина примет сторону мужчины! – цитирую его. – Мудрая женщин погасит ссору, даже если будет считать мужа неправым. Я не твой электорат, Привалов, не езди мне по ушам.
Кстати, об этом. С недавнего времени Лев грезит стать депутатом, видимо, дорос. Готовит почву, налаживает знакомства, и развод в его планы никак не входит, теперь я вижу это ясно, как день. А вот чего не понимаю, был ли сегодня у них разговор с рыжей на счёт ребёнка? Выходит, Привалов не знал, что сделала эта стерва? Для него это приятный сюрприз или всё же апокалипсис?
Снова паника поднимает голову, и я пытаюсь её гасить.
- Я предлагаю сделку, - продолжает гнуть свою линию, - мы же можем договориться.
- Договориться? О чём же? О графике твоих любовниц? Я выбираю чётные дни, это символично – для живых. Ей, так и быть, пришлю две гвоздики.
Он растягивает улыбку.
- Вот за это ты мне всегда нравилась. У тебя хорошее чувство юмора.
- Тогда давай просто посмеёмся и будем жить дальше.
- Разумное решение, но я же понимаю, что это сарказм.
- Скажи, а имя у неё настоящее? – решаю удовлетворить интерес. – Капа, - вспоминаю и кривлюсь. – Не имя, а прослойка между зубами.
- Капитолина, - даёт полное Лев.
- От слова капитулироваться? – показываю, как мне противно слышать его. – Хорошего человека Капой не назовут!
- Послушай, Женя, ты беременна. Сейчас не время устраивать войну. Давай говори, что тебе нужно, и я постараюсь выполнить условия.
- Бусики и трусики? – с издёвкой смотрю на него. – Лёв, ну ты серьёзно? Я сама могу себе позволить всё, что захочу, например, комплект из того чёртового магазина или украшение, даже машину. Если ты не забыл, фирма, на которой ты работаешь, принадлежала моей семье! – тычу себя в грудь.
Его лицо искажает гримаса удивления, потому задумчивости, и вот уже он выпячивает нижнюю челюсть и вытягивает губы в кривой улыбке, цокая языком.
- Вот, значит, как ты заговорила.
- Ртом, Лёва, ртом. Наверное, ты привык, что обычно тебе этим местом делают что-то другое.
- Да ПРЕКРАТИ! – повышает на меня голос, заводя двигатель.
- Я не еду.
- Ещё как едешь!
- На своей машине.
- Нет, ты слишком взвинчена, - отзывается нервно, подъезжая к воротам.
- Я?!
Он издевается? Это сейчас говорит мужик на водительском в состоянии крайнего возбуждения?
- Привалов, нельзя ехать в таком виде! Знаешь, сколько аварий происходит, когда за рулём нервный человек. Выпусти меня! Немедленно!
- Боишься, Жень? Да? – упивается своим положением сейчас. - Мы с тобой не враги.
- Сейчас очень даже.
- Нет, - качает головой. - Мы муж и жена.
- Это легко исправить.
- И тебе плевать, что у меня чувства?
Тут уже не выдерживаю и принимаюсь громко хохотать. Вот же мерзкая пакость, а не Привалов.
-Ты бы свой локатор чувствительности при себе держал, а то он что-то налево смотрит.
Ворота приходят в движение, но ехать с ним сейчас действительно опасно.
- Ладно, - пытаюсь его успокоить. – Давай дома всё обсудим, но сперва мне нужно в уборную.
- Прямо сейчас?
- Я беременна, Лев, - показываю на живот. – Ребёнок давит на…
- Давай без подробностей.
И он отщёлкивает замок.
Чёрта с два я поеду с ним, особенно после того, как Лев не просто со мной говорил, а принуждал к разговору.
Делаю вид, что иду обратно в дом. Шаг твёрдый, но тут же вспоминаю, что зла на мать, и не только потому что она теперь с молодым, а из-за Киры, и немного замедляюсь. Полагаю, это было сказано не специально, а она не имела ввиду то, что в итоге вышло.
Она встречает меня в прихожей второй раз, но уже без радости.
- Вернулась? – слегка удивляется. - Что-то не высказала за столом? Ну, давай же, вылей на мать очередную гадость.
Закрываю за собой дверь и на секунду прислоняюсь к ней спиной.
- У нас 1 – 1, так что не делай из себя жертву, пожалуйста. Все молодцы. Ты вообще меня похоронила!
- Прекрасно знаешь, что я имела ввиду совсем другое.
Молчу, отводя от неё взгляд.
- Ты что-то забыла? – интересуется.
- Сделай мне одолжение.
- Какое? – уже куда спокойнее.
- Отвлеки Льва минут на десять.
- Зачем?
- Я тебе правду сказала: у него другая женщина
Она смотрит на меня, будто размышляет, стоит ли помогать.
- Спасибо, я поняла, - внутри всё клокочет. Без неё справлюясь. Намереваюсь выйти, когда она останавливает.
- Да подожди ты. Если хочешь – останься тут.
- Нет, - держусь за ручку, но не выбираюсь.
- Так понимаю, домой не поедешь?
- Нет.
- А куда?
- Ещё не знаю, но туда, где не будет раздражающих факторов.
- Например, меня?
- Я не за этим вернулась, мам.
- Что за женщина, ты её знаешь?
- Нет, и не намерена обсуждать это сейчас.
- Где он?
- В машине.
- А твоя машина?
- В гараже.
- Ясно, - вздыхает, проходя мимо.
- Мам, - снова зову её, когда она оказывается рядом. – Ты серьёзно? Ну, на счёт этого парня.
- Его зовут Артём, - напоминает. - Хочешь устроить мне головомойку?
- Просто понять.
- Я с ним счастлива, - смотрит в мои глаза, не моргая. Пару секунд молчим.
- Понятно, - пожимаю плечами, а она выходит на крыльцо.
Прислушиваюсь, как завязывает диалог со Львом, потом машина выбирается за ворота, а он сам идёт за ней в дом.
- Дима всегда говорил: нельзя ложиться спать в ссоре, - доносится до меня её голос, и я вспоминаю лицо отца. Да, это была одна из его любимых фраз.
Снимаю сапоги и, взяв их в руки, передвигаюсь на кухню, откуда могу попасть в гараж.
- Сбегаешь? - доносится до моих ушей, и тут же оборачиваюсь. Жиголо подпирает стену, сложив руки на груди. – Так понимаю, не можешь похвастаться благополучной семьёй, но пытаешься диктовать правила другим?!
- Ты что ли философский камень недавно обтачивал, - фыркаю в его сторону, отправляясь дальше.
- Ты бы не лезла в то, что тебя не касается, а дала взрослым наслаждаться жизнью. Займись собой.
Тут я теряю дар речи, оборачиваюсь и смотрю на него округлившимися от удивления глазами. Это он сейчас мне тут что устроил? Когда мать сказала, что счастлива, я даже подумала, не лезть ли мне к ним действительно, но теперь уверена, что любителя тех, кто постарше, надо осадить.
- Жди меня, и я вернусь, - это ему от меня и от Симонова. Голос Привалова уже неподалёку, и я скрываюсь за дверью, ведущей в гараж.
Ворота открыты, машина Льва неподалёку. Выезжаю неторопливо, а потом даю по газам за территорией. Сейчас главное – успокоиться и прийти в себя, а потом уже строить планы.
Телефон на сиденье начинает вибрировать почти сразу. Лев намерен допытаться, куда я сбежала, но сбрасываю, не для того уехала, чтобы выяснять отношения по телефону.
Через минуту снова звонок, потом ещё. Ставлю на беззвучный и просто еду, неважно куда, лишь бы подальше отсюда.
Город медленно скользит мимо окон: огни витрин, редкие машины, мокрый асфальт. Впереди загорается вывеска гостиницы. Небольшой отель на перекрёстке. Я проезжала его десятки раз и никогда не обращала внимания, но сегодня он кажется спасением.
Паркуюсь, беру сумку и иду внутрь. В холле тихо. Тёплый свет, запах кофе и какого-то сладкого освежителя воздуха. За стойкой сидит молодой администратор и лениво листает телефон.
- Добрый вечер, - говорит он, поднимая голову.
- Здравствуйте. Номер на ночь есть?
- Конечно.
Быстро щёлкает клавишами.
- Паспорт, пожалуйста.
- Так подойдёт? – нахожу в телефоне фотографию, потому что документа с собой нет, и меня вписывают в бумаги.
На часах почти десять, я неимоверно устала и хочу просто лечь.
Номер оказывается маленьким, но аккуратным: белые стены, большая кровать, плотные шторы и мягкий жёлтый свет ламп. Закрываю дверь и, наконец, позволяю себе выдохнуть.
Сегодня я ушла от проблем, но уже завтра они снова будут стоять надо мной, и придётся не бежать, а решать, главное, найти на это силы.
Завтра. А сегодня просто побыть с собой, оценив весь масштаб бедствия.
Принимаю дущ и ложусь на кровать, чувствуя себя немного счастливой. Из простых радостей и состоят наши жизни. Главное – не забывать это, и тогда чёрные полосы будут не настолько беспросветными.
Звонит мать, но я не хочу говорить, ограничиваюсь сообщением, что всё хорошо, я устроилась. А где и с кем ей знать не обязательно. Лев строчит очередное полотно, в котором призывает быть благоразумной и не вредить ребёнку. Напоминает, чем заканчивались другие мои беременности, будто я могла забыть об этом. Женщина помнит каждую из потерь…
А наутро, спустившись в кафе, чтобы выпить кофе, обнаруживаю, что моя карта заблокирована.
Смотрю на терминал, словно он сейчас передумает. На экране всё так же спокойно горит надпись: «Операция отклонена».
- Попробуйте ещё раз, - вежливо предлагает девушка за стойкой. – Иногда такое бывает.
Со мной ни разу, но чем чёрт не шутит. Прикладываю - та же надпись. Неловкая пауза растягивается между нами. В кафе почти пусто: пара мужчин у окна, пожилая женщина с газетой и я со своей вдруг бесполезной картой.
- Возможно, недостаточно средств, - предполагает девушка.
Недостаточно средств? Невольно усмехаюсь. Ещё вчера мне казалось, что это выражение относится к кому угодно, только не ко мне. Вот так, Женя, вчера на коне, сегодня на дне. Даже знаю откуда ноги растут.
- Можно наличными, - добавляет она.
- К сожалению, нет.
Убираю карту в сумку и достаю телефон. Сообщение от банка приходит именно в этот момент.
«Операции по карте временно ограничены владельцем счёта».
Вот и всё. Несколько простых слов, и вдруг становится ясно, насколько хрупкой была вся моя самостоятельность.
Когда Лев предложил оформить банковскую карту, я даже не задумалась. Это казалось естественным и удобным, почти романтичным. Он преподнёс это как заботу.
- Зачем тебе возиться с переводами? - говорил он тогда. - Я просто привяжу карту к своему счёту, пользуйся сколько нужно, тем более что это наши общие средства.
Я не видела в этом подвоха, учитывая, что он продолжил семейное дело. Если всегда жить с оглядкой, проверяя каждый жест любимого человека на скрытый смысл, то зачем вообще нужна семья? Для меня семья – доверие, поддержка и самоотдача. Мы просто жили и любили, по крайней мере, так казалось до недавнего дня.
Я пользовалась картой годами, платила в магазинах, покупала подарки, заказывала билеты и не могла представить, что в один день кто-то просто нажмёт кнопку - и весь этот маленький мир исчезнет. Не кто-то, а мой муж!
Телефон вибрирует сообщением. Конечно, это Лев.
Через минуту приходит следующее.
В груди поднимается тихая и ледяная злость. Если он думает, что одной кнопкой сможет вернуть меня домой - значит, плохо меня знает, и, возможно, это первая хорошая новость за последние сутки.
Лев привык, что всё в этой жизни работает по его правилам. Деньги его, дом – его, машины - его. Даже карта в моём кошельке оказалась его. Я сама позволила так выстроить нашу жизнь, потому что мы были семьёй, а муж - её главой.
А теперь вот он - прекрасный мир электронных денег. Один клик - и ты вдруг понимаешь, что всё, чем пользовалась годами, на самом деле тебе не принадлежит. Только пусть не забывает, что он лишь удачно женился, а не заработал всё сам.
- Простите, - зовёт девушка с ресепшен, когда прохожу обратно в номер, - продлевать будете?
- Да, конечно, вернусь через десять минут, - обещаю, принимаясь искать того, кто меня выручит. Лика заграницей, перевод только на карту, которая заблокирована. Да, придётся вспомнить, что такое наличка. Вера тоже не в городе, мать оставляю на крайний случай, не хочу вмешивать. И пока размышляю приходит сообщение от Алёны.
Только их мне сегодня не хватало. Уже начинаю печатать, что я вчера ей всё сказала, когда замираю. Вот же возможность показать себе самой в том числе, что я способна решать проблемы. В любом случае, это ни к чему не обязывает. Встречусь, пообщаемся, может, там плёвое дело, и мне будет только в радость.
«Приеду», - пишу ей ответ и начинаю собираться.
Конечно, имей под рукой весь свой гардероб, выбрала бы что-то другое, но заезжать домой не хочу. Льва быть не должно, только вдруг он решил сегодня меня подкараулить? Лёгкий макияж, и выбираюсь с вещами, так ничего и не оплатив. Если что – вернусь.
- Здравствуйте, Валерия Анхелевна, - отвечаю на звонок, усаживаясь в машину. Вчера она так и не перезвонила, хотя такое с ней редко бывает. Всё же должна быть на связи постоянно, вдруг у меня какие-то проблемы.
- Простите, Женя, небольшой форс-мажор, освободилась очень поздно, надеюсь, у вас всё в порядке?
Если не считать, что Лев изменяет, я осталась без денег, мать завела любовника, а подстилка мужа уверяет, что я ношу её ребёнка, всё просто замечательно.
- Вы в клинике?
- Да.
- Я приеду сейчас, найдёте пять минут между пациентами?
- Господи, Женя, вы меня пугаете. Всё в порядке?
- Не знаю.
- Боли? Тошнота? Головокружение? Какая симптоматика? – начинает перечислять.
- Другое. Не телефонный разговор, но безумно важный, - стараюсь держать себя в руках и не сорваться, чтобы не разразиться тирадой.
- Приезжайте, да, найду окошко.
- Спасибо, скоро буду.
Завожу мотор, трогаясь с парковки. Говорить нужно, смотря человеку в глаза, тогда можно будет понять: врёт он или нет. Чувствую волнение и подкручиваю музыку, чтобы попытаться хоть немного расслабиться. Как же я хочу, чтобы рыжая солгала, как же я хочу этого.
- Скажите, возможно ли, чтобы мне подсадили не мой эмбрион?
Вопрос в лоб, после того как Валерия Анхелевна предложила мне воду. Она замирает со стаканом в руке, внимательно на меня смотря, а я пытаюсь понять: знает она что-то или нет.
Тишина длится несколько секунд, она всё же вручает мне стакан и садится рядом.
- Женя, откуда у вас такие мысли?
- Просто ответьте на вопрос.
- Я отвечу, - её голос становится чуть твёрже, врачебным. – Но вы успокойтесь. Это невозможно.
На мгновение становится легче, но я должна докопаться до истины.
- Невозможно вообще?
- Практически исключено.
- Практически - это всё-таки не совсем «нет», - упрямо говорю.
- Вы сейчас рассуждаете как юрист, а не как пациент.
- Я просто хочу понимать.
- Тогда объясню. У нас несколько уровней проверки. Эмбрионы маркируются ещё на этапе оплодотворения. Каждый образец имеет индивидуальный код. Перед переносом его сверяют два человека: эмбриолог и врач, плюс электронная система.
- Люди могут ошибаться.
- Да, - спокойно соглашается она. - Но в таких процессах ошибки крайне редки. Мы работаем с этим годами.
- Но теоретически…
- Женя, - мягко перебивает она, - вы сейчас ищете проблему там, где её нет.
Знала бы она, что у моей проблемы рыжие волосы, не говорила бы так. Пока я хочу узнать, есть ли возможность ошибки, а уже потом перейду к подлогу.
- А если я хочу сделать анализ?
- Какой анализ?
- Генетический.
Она вздыхает, и в этом вздохе слышится терпение человека, который много раз сталкивался с тревожными пациентами.
- Вы имеете право на любые исследования, конечно, но в вашем случае для этого нет оснований.
- Мне всё равно нужно.
- Почему?
Я молчу несколько секунд, ожидая, что она вот-вот занервничает и признается, но нет, она спокойна.
- Генетический анализ во время беременности делается по медицинским показаниям. У вас сейчас хорошая динамика, беременность развивается нормально.
- Я не об этом.
- А о чём?
- Есть подозрения, что это не мой ребёнок.
Теперь уже пауза куда более долгая, чем прежде. Валерия Анхелевна переваривает мои слова, и я уверена, одна из мыслей, что я на почве беременности схожу с ума.
- Та-а-а-к, - шумно выдыхает, поднимаясь с места. – Вам сейчас надо успокоиться и отдохнуть. Я знаю хороший санаторий…
Она намерена разыскать буклет в своём столе.
- Что если это подлог?
- Подлог? – поднимает на меня удивлённые глаза и выпрямляется. – Женечка, вы меня пугаете. Вы предполагаете, что в клинике намеренно подменили эмбрион?
- Я задаю вопрос.
- Это очень серьёзное обвинение.
- Я никого не обвиняю.
- Но вы его озвучиваете.
Пожимаю плечами, когда раздаётся стук в дверь. Заглядывает её помощница.
- Валерия Анхелевна, пациентка нервничает.
- Да-да, развлеки её там, я скоро.
Мы снова одни, и я продолжаю.
- А разве подлога никогда не происходило?
Репродуктолог несколько секунд смотрит на меня так, будто впервые видит.
- Нет, - наконец говорит она жёстко. - В нашей клинике - нет.
- А в других?
- Я не отвечаю за другие.
- Но такие случаи бывают?
Она раздражённо выдыхает.
- Женя, вы читаете интернет?
- Иногда.
- Вот именно. Там любят страшные истории, но реальная медицина устроена иначе.
- То есть вы уверены на сто процентов?
- Да.
- Тогда анализ не должен вас пугать.
- Меня пугает не анализ, - говорит она, - а ваше состояние. Женя, скажите честно, что произошло? Почему вы вдруг решили, что ребёнок может быть не ваш? Моих пациенток порой одолевают сомнения, но не потому, что мы тут кому-то что-то меняем. Просто после стольких неудачных попыток всё начинает казаться не тем, что есть.
Молчу, раздумывая, с какой стороны зайти, когда она снова спрашивает.
- Вам приснился плохой сон?
- Если бы, - фыркаю. – Любовница моего мужа сказала, что это её ребёнок.
Стук в дверь, снова помощница.
- Валерия Анхелевна.
- Яна, делай что хочешь, мне нужно ещё десять минут.
Дверь закрывается, и врач смотрит на меня, как на сумасшедшую. Видно, что она начала нервничать.
- Кто что сказал, не могу понять? Женя, Женечка, - она снова рядом, принимает стакан, убирая его на столик, и обхватывает мои ладони своими. – Как тебе такое вообще могли сказать?
- Она говорила по телефону, я услышала.
- И ты уверена, что речь шла о тебе? – она говорит ласково, пытаясь разобраться.
- Да, потому что это любовница моего мужа. Я видела их вместе, извините, что обсуждаю с вами такое, но…
- Я понимаю, что ты чувствуешь, была на твоём месте, - выражение её лица меняется, она уводит глаза, будто проживает всё заново. - Мне тоже изменил муж, - приподнимает она бровь. – Решил продлить себе молодость, пока я расписывала планы, как мы будем стареть вместе. Не знаю, зачем это вам говорю, - пожимает плечами. – Вы красивая женщина. А скоро станете мамой, и я бы хотела видеть вашу улыбку, а не сомнения.
- Вы можете проверить одну пациентку?
- Я не имею права разглашать информацию.
- Просто скажите, посещала ли она когда-либо вашу клинику. И мне станет легче, если нет.
Она нехотя подходит к компьютеру.
- Диктуйте фамилию.
А вот тут загвоздка. Я не знаю ничего, кроме имени. Может, даже оно не настоящее.
- Ей зовут Капитолина, может, так получится.
Валерия Анхелевна хмурит брови и смотрит на меня, но потом всё же вбивает буквы.
- Здесь двое, - говорит, спустя пару мгновений.
- Моя рыжая, - решаю уточнить, и репродуктолог прислоняет ладонь ко лбу, словно у неё заболела голова. Кажется, Валерия Анхелевна поняла, о ком идёт речь.
Валерия Анхелевна ещё какое-то время смотрит на экран, не моргая. Я вижу, как меняется её лицо. Не резко, не театрально, а едва уловимо: уголки губ опускаются, взгляд становится более сосредоточенным. Уже не просто врач, успокаивающий пациентку. Человек, который что-то понял.
- Она обращалась к вам? – прерываю молчание.
- Нет, просто, кажется, видела её как-то мельком.
Щёлкает мышкой, открывает карточки.
- Одна - сорок семь лет, вряд ли твоя. Вторая, - делает паузу, бегая по строчкам. - Двадцать шесть.
- Есть фото?
- Не в базе. Только документы.
- И что там?
- Консультация, - читает. - Первичная. Потом ещё одна. Анализы. Это значит, что она пациентка. Всё.
Поднимает на меня взгляд.
- По какому вопросу?
- Женя, я не имею права ничего говорить.
- Она делала ЭКО?
- Женя!
- Просто ответьте!
Она закрывает глаза на секунду, словно считает до трёх.
- Нет, - говорит наконец. - По крайней мере…- запинается. - По крайней мере, в рамках тех данных, к которым у меня есть быстрый доступ. Давайте так…
- Валерия Анхелевна, - снова помощница, и уже с претензией, - Разумовская сказала пойдёт на вас жаловаться.
- Хорошо, уже иду, - закрывает данные на компьютере и поднимается с места. – Минута, ладно?
Девушка снова уходит.
- Я проверю всё по тебе, - обещает мне репродуктолог. - Неофициально.
- Как?
- У нас ведётся полный лог действий: кто открывал карту, кто работал с материалом, кто присутствовал на переносе.
- А эмбрионы?
- У каждого есть код, - кивает. - Я подниму журнал эмбриологической лаборатории. Сверю номера, даты, подписи.
- И если…
- Если будет хоть малейшее несоответствие, - перебивает она, - я узнаю.
Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет.
- Но ты же не успокоишься, даже если будет всё верно, ведь так?
Киваю. Она слишком хорошо меня выучила за эти годы.
- Тогда сдайте ДНК-тест. Возьмите у мужа образец, у себя кровь и вычислите, являетесь ли вы родителями, но я уверена, что всё в порядке. Да, Женя, вам сразу станет легче, и вы сможете вдохнуть полной грудью.
Выхожу из клиники немного успокоившись. Если кто-то и виноват в подлоге, то явно не моя Анхелевна.
До «Гоголя» добираюсь быстро, приезжаю на полчаса раньше и занимаю столик, отписываясь Алёне, что уже на месте. Она тут же перезванивает, говоря, что задержится, но Гриша уже подъезжает.
- Пока поговорите, я подскочу через полчаса.
- Слушай, мне как раз тоже надо отлучиться, - нагло вру, показывая официанту рукой, что ничего заказывать не планирую. По крайней мере, потому что карта у меня заблокирована.
Поднимаюсь с места, чтобы уйти. Думала, Алёна всё разложит по полкам, а я уже подхвачу.
- Ой, он как раз звонит, - она переключается на вторую линию, о чём мне тут же сообщает робот, а я сбрасываю, делая шаг от столика, а потом вспоминаю, что не забрала сумку с соседнего кресла. И как только готова уйти, врезаюсь плечом в какого-то мужчину, отчего телефон падает из рук.
- Извините, - прошу прощения, понимая, что мы уже виделись. Тот самый человек, что помог мне вчера на парковке, отогнав бомжа.
Хочу поднять гаджет, но мужчина оказывается первым и протягивает мне его.
- Какая встреча, - лёгкая улыбка, и взгляд скользит по столу. – Плохой ресторан, что ничего не сумели выбрать?
- Нет, просто срочно нужно уйти. Настолько, что даже не попробую выяснить, чем здесь кормят, - возвращаю улыбку.
- А зря, - спокойно отвечает он. - Здесь неплохая кухня. Потому по обыкновению назначаю встречи в этом месте.
- Приму к сведению. Всего доброго.
- И вам, - отвечает, а я разворачиваюсь и делаю пару шагов к выходу.
- Извините, - догоняет его голос.
Что-то забыла на кресле? Оборачиваюсь, не сразу понимая, почему он показывает мне светящийся экран своего телефона, слегка помахивая гаджетом.
- Кажется, это вы, - говорит загадками.
- Кажется, я что? – не могу взять в толк, и он подходит ближе, показывая моё фото на экране.
- Имя Алёна вам о чём-то говорит?
- Григорий? – уточняю, хотя это лишнее.
- Так понимаю, Евгения, - усмехается он. – Хотели от меня сбежать?
- Нет, - не знаю, что следует ответить. – Просто…
- Лучше поговорим сидя и закажем что-нибудь, прошу, - вытягивает руку, приглашая меня за собой. И я второй раз размещаюсь за тем же столом.
Официант оказывается рядом, вкладывая в наши руки меню. Пробегаюсь взглядом по строчкам, чувствуя себя неимоверно гадко. Теперь понимаю, каково людям, у которых в кошельке кот наплакал. Сидеть и вычислять, что ты можешь себе позволить. Только сейчас я могу себе позволить ничего.
- Предлагаю сразу на «ты», - Григорий возвращает меню официанту.
- Ладно, - пожимаю плечами.
- Борщ, тёплый салат с курицей и чёрный кофе без сахара, - делает заказ, а я решаю обойтись стаканом воды.
- Дома перебила аппетит, - нагло вру, хотя с утра ничего не ела.
– Крем-суп из тыквы, салат с морепродуктами и зелёный чай, - добавляет он. – Вы же нормально относитесь к морепродуктам? – интересуется, когда официант ушёл.
- Да, - не понимаю, к чему клонит.
– Не люблю есть один.
Это он сейчас мне заказал?
- И как часто берёте на себя управление? – сажусь удобнее.
- Только когда человек рядом не знает, что выбрать. Приношу извинение, если слишком назойлив. Кстати, Алёна много говорила о тебе.
- И что же?
- Что ты талантлива, красива, и с тобой приятно работать.
Не совсем поняла, причём тут красота, и для чего они это вообще обсуждали, но вопросов на этот счёт не задаю, решаю перейти к сути. Только в этот момент нас перебивает звонок, и Григорий отвечает, а мне приходит сообщение от Алёны.
«Блин, Женька, прости. Наверное, через полчаса не успею. Уверена, вы там на месте разберётесь».
- Можете рассказать, что именно будем снимать? – задаю вопрос, как только Григорий освободился от телефона.
- МожеШЬ, - напоминает мне.
- Да, конечно.
- Красивую рекламу.
- Рекламу чего?
Снова усмехается.
- Девушек, конечно.
Молчу, ожидая, когда даст комментарий. Пока в голову лезет только что-то неприличное, и я под таким подписываться не стану.
- Нужен человек с головой и вкусом. Не просто «снять красиво», а чтобы было с идеей.
- Снять что?
- Машины премиум класса. У меня несколько салонов, хочу запустить рекламу, а для этого нужно потратиться. А девушки, ну сама понимаешь, они подчеркнут стиль и дизайн.
В голове сразу включает формирователь идей, и я пытаюсь набросать варианты. Увожу глаза вбок, размышляя, какая картинка будет более выгодной, что я могу предложить уже сейчас.
- Нет-нет, - тут же вырывает меня из мыслей Григорий. – Не сейчас. Не знаю, как происходит процесс, но не хочу сидеть за столом с человеком, который мыслями где-то далеко.
- Прости, профессиональная деформация, - выдыхаю. - Ты сказал «реклама» - и у меня уже полголовы в раскадровке.
- Я заметил, - спокойно отвечает он. - У тебя взгляд изменился.
- Стал рассеянным?
- Рабочим, - уточняет. - А мне сейчас интересна ты, а не твоя работа.
Смотрю на него внимательнее.
- Обычно заказчиков интересует только результат.
- Обычно - да, - соглашается он. — Но мне важно понимать, с кем я буду работать.
- Проверяешь на адекватность?
- Просто сижу в приятной компании, не воспринимай всё за проверку, Женя.
Официант приносит напитки. Передо мной ставят зелёный чай. Обхватываю чашку ладонями, будто греюсь, хотя в зале совсем не холодно.
- Ладно, - делаю глоток. - Почему я?
- Потому что ты не снимаешь «глянец ради глянца», - отвечает он сразу, не сводя с меня глаз. - У тебя в работах есть история.
- Ты видел мои работы?
- Да. Алёна прислала. Не хочу рекламу, которую пролистают через три секунды, - продолжает он. - Мне нужно, чтобы остановились и досмотрели, и неважно, сколько раз.
- Заявка на миллион, - хмыкаю, понимая, что это будет задача не из простых. – Хотя на девушках в машинах обычно и так останавливаются, - сухо замечаю.
- Вот именно, - он чуть наклоняется вперёд. - А я не хочу «обычно», нужен изюм.
- Если, я соглашусь, какие сроки?
- Вчера, - без тени шутки.
- Конечно, - качаю головой. - Классика., а без шуток?
- Дня три на идею, а потом неделя на реализацию.
Задумчиво жую губу.
- Проблемы?
- Нет. Всё нормально.
Если только вопрос не в проблемах личной жизни, там их хоть отбавляй.
- Ребёнку не повредит?
- Если я не буду прыгать, садиться на шпагат и боксировать, то всё в порядке.
- А муж как воспринял? Не будет против?
- Я в разводе, - предвосхищаю события, и почему-то сердце не ёкает от этой фразы, не заходится в истерике.
- Вот как? Ладно. Ааванс мой бухгалтер переведёт на карту, только пришли реквизиты.
- Предпочитаю наличку.
- Проблемы с коллекторами или скрываешь доходы от государства?
Последнее немного выбивает из колеи.
- Да шучу, конечно. Наличка, так наличка.
Он добывает из кармана кошелёк и кладёт передо мной шесть красных бумажек.
- Подойдёт?
Пялюсь на тридцать тысяч на столешнице, раздумывая, что если я не смогу ему угодить?
- Это аванс, конечно же, - уточняет. - Остальное потом.
- А если ты всё забракуешь?
Он отпивает свой кофе.
- Уверен, мы договоримся.
В этот момент приносят еду, и я перекладываю деньги в свою сумку.
Запах борща и тёплого салата неожиданно бьёт в нос, и желудок предательски напоминает о себе. Григорий это замечает.
- Ты уверена, что «перебила аппетит»? - с лёгкой иронией.
Закатываю глаза.
- Ладно, поймал.
- Тогда наслаждайся, - спокойно говорит он. - Это тоже часть переговоров.
Беру ложку, пробую суп.
- Ну как? – интересуется, будто сам готовил.
- Очень вкусно.
- Надеюсь, тебя не разочаровал ни ресторан, ни работодатель. Кстати, диктуй телефон для связи, - берёт он в руки свой гаджет, и я послушно называю ему цифры.
Мы сидим ещё какое-то время. Разговор становится спокойнее, ровнее, будто ничего в моей жизни не рушится, будто я просто обычный человек на обычной встрече. Григорий рассказывает о своих проектах, я - о съёмках, о том, как однажды снимала рекламу, где модель упала в бассейн в платье за полмиллиона. Мы даже смеёмся, и на мгновение становится легко.
От Алёны снова приходит сообщение:
Смотрю на экран, не зная, что ответить. С одной стороны пора уже расходиться, потому что это деловая встреча, а не посиделки старых знакомых, с другой мне совершенно некуда торопиться, и сейчас единственное, что могу сделать – вернуться обратно в гостиницу и лечь смотреть телевизор.
«Приезжай, я тебя точно дождусь», - пишу ей, и в этот момент слева от меня раздаётся знакомый голос:
- Ну, привет.
Рука с телефоном замирает в воздухе, потому что понимаю: это мой муж. Медленно оборачиваюсь, смотря на кривящего губы Льва в расстёгнутом пальто и с шарфом, который вот-вот норовит упасть. И этот взгляд: он не просто злой, он собственнический.
- Ты его знаешь? – уточняет Григорий, продолжая сидеть спокойно.
- К сожалению, да.
Привалов фыркает, задыхаясь от возмущения.
- И давно у тебя сожаление?
Со вчерашнего дня, когда я поняла, что ты последний мудозвон. Так думаю, но молчу, не зная, как правильно поступить. Уходить отсюда с Приваловым не улыбается, хотя бы потому что вчера он пытался силой меня увезти домой. Я не его собственность, и Льву следует уважать мои желания. А сейчас они таковы, что я не хочу его видеть, разве это непонятно.
- Лев, у меня встреча, - пытаюсь говорить спокойно.
- Да, я в курсе. Сорвался с совещания, потому что у тебя тут встреча. Хотел вот посмотреть с кем.
Он взвинчен, на лбу испарина, и, кажется, ревность полощет внутренности.
- Извините, Григорий, - решаю всё же закончить наше общение, ведь Привалов, как выяснилось, нарывается на разборки, что на него не очень-то похоже. – Спасибо за обед.
Он молчит, пытаясь определить степень наших отношений. Бросает взгляд на руку Льва, но тот кольцо не носит давно, говорит, что у него аллергия на металл.
- Женя, точно всё в порядке? – решает уточнить, пока тянусь за сумкой.
- Нормально. Я позвоню.
- Если этот человек вас уводит силой…
- Я муж её, понял? – грубит ему в ответ Привалов.
- Бывший, - уточняю, чтобы новый работодатель не решил, что я ему солгала.
Рядом показывается официант.
- Можно счёт, пожалуйста, - прошу его.
- Женя, не обижай меня, - подаёт голос Григорий, а Лев становится ещё злее.
- Всего доброго, - говорю на прощание, и вместе с Приваловым покидаем ресторан.
- Только тронь меня, и я засужу тебя и твою рыжую мегеру, - останавливаю ладонь Льва в паре сантиметров от моего локтя, когда он намерен ухватиться за него. Его брови ползут друг к другу, на лице выражение: чего? А я спускаюсь со ступеней, добываю из кармана ключи и отщёлкиваю сигнализацию. Вот со скоростью надо поработать, потому что в авто мы садимся с Приваловым одновременно.
- Ты вообще в своём уме?! – высказывает он мне.
- Общественный транспорт в другой стороне, выходи.
- Кто это, Женя? – тычет в сторону здания.
- Если ты про мерзавца на сиденье моей Мазды, то – бывший муж. Если ты про мужчину в ресторане, тебя не касается.
Вот ещё я стану отчитываться перед ним. Он многое мне рассказывал? Пусть сидит и мучится, кажется, его это сильно задевает.
- Ты брала у него деньги, и судя по всему, он не банковский работник.
Он открывает на телефоне нужную фотографию и тычет мне её в лицо. Интересно, что там я принимаю купюры с улыбкой, а Григорий трогает мою ладонь. Только вот такого не было, я точно помню.
- Ну и кто из твоих знакомых осваивает фотошоп? – интересуюсь, когда он дёргает сумку с моих коленей и, будто фокусник, вытаскивает оттуда деньги.
- Это что?! – спрашивает со злобой и торжеством, глядя на меня.
- Это ты в конец оборзел, Привалов. Сперва блокируешь мою карту, на которой МОИ же деньги. А теперь устраиваешь обыск в сумке? Да кем ты себя возомнил?!
- Твоим мужем, представь себе, Женечка. Что это за деньги? – кидает их обратно в сумку.
- За интимные услуги, - смотрю на него не мигая. – Ты же про это думаешь, да? А сколько ты своей ШахриЗаде платишь за смену?
- Заткнись, Женя, не доводи до греха!
Как он вообще узнал, что я тут? Какая сволочь меня сдала? Везде есть уши и глаза.
- Твоя любовница брала у тебя не только деньги, но и в …
- Прекрати!
- Обязательно, как только ты исчезнешь из моей жизни с приторной улыбкой и враньём. Всё, Лев, шутки кончились. Сажай дерево и расти сына со своей стервой, и вот ей, а не ребёнок, - показываю дулю. – В тюрьме дети не нужны.
- Ты безумна, - прислоняет руку к голове. – Какая тюрьма?
- Если подтвердится, что твоя Капа подменила эмбрион.
Он смотрит на меня, как на умалишённую.
- Женя, - говорит каким-то замогильным голосом. – Тебе надо показаться врачу. Ты слышишь, что говоришь?! У тебя же крыша поехала. Какие, мать его, эмбрионы?
Или он отменно играет, или она ему ещё ничего не рассказала.
Замечаю Григория на крыльце. Он осматривается, словно кого-то ищет, а потом достаёт телефон.
- Кто это? – снова призывает меня к ответу Привалов, тыча в сторону крыльца, и гаджет поёт голосом Шатунова – «И снова седая ночь».
- Да, - отвечаю.
- Не знаю, стоит ли мне лезть во всё это, но я должен убедиться, что ты в порядке, - слышу мужской голос в динамике.
- С натяжкой, но можно сказать, что всё нормально, - отвечаю, смотря на него через стекло.
- Это он? – приходит в бешенство Лев. – Он, да?
Распахивает дверь и выбирается, прежде чем успеваю что-то сказать. Наверное, потому что дождаться ответа от меня не надеется. Размашистым шагом направляется к Григорию, и тот замечает угрозу.
- Кажется, от тебя гонец, - вижу усмешку на его лице. – Выходит, хлеб был, теперь на повестке дня зрелища?
- Извини ещё раз, обычно мои встречи проходят мирно, просто сегодня всё с ног на голову. Скажи ему, что ты заказчик, и, если хочешь, поищи кого-то другого.
- Нет, меня всё устраивает, и какой-то сердитый мужик не помешает нашему плодотворному сотрудничеству.
- За что ты дал деньги моей жене? – доносится до слуха.
- Я её новый мужчина, - отвечает Григорий на вопрос Привалова, - какие-то проблемы?
Округляю глаза, не понимая, что происходит, и разговор завершается. Выбраться из машины и пойти разбираться на потеху всем? Нет уж, спасибо. Не знаю, для чего Григорий спровоцировал моего мужа, но теперь это не моя забота. Пусть сами обсуждают это. Завожу мотор, чтобы уехать, когда вижу Алёну.
Ну надо же, она всё же пришла, а у нас тут уже апокалипсис. Говорит по телефону, не сразу замечая, что в десятке шагов от входа разбираются двое знакомых. Слов не разобрать. Руки Григория спрятаны в карманах, Лев усиленно жестикулирует своими, пытаясь что-то доказать собеседнику. Тот отвечает нехотя, пожимая плечами, словно скучает рядом с визави.
Алёна сначала проходит ко входу, не поднимая глаз и сосредоточившись на телефоне, что-то быстро говорит в трубку, жестикулируя свободной рукой. Каблуки цокают по плитке, и она уже почти у двери, когда вдруг замирает, будто врезается в невидимую стену.
Медленно поворачивает голову и смотрит секунду, вторую. Брови взлетают вверх, а лицо вытягивается. Алёна моргает, оглядывается по сторонам, наверное, ищет меня. Потом, по всей видимости, сбрасывает один звонок и набирает другой.
- Да? - отвечаю.
- Ты где?
- Пришлось уйти, а что?
- Да так, - пожимает плечами. – Почему-то Гри с твоим мужем о чём-то спорят, не знаешь, что случилось?
- Лев думает, что я эскортница, - фыркаю в трубку.
- Чего?
- Ему прислали фотку, как твой знакомый мне деньги давал.
- Он идиот что ли?
- Кто? Привалов или Григорий?
- Первый, конечно. Эй, - вскрикивает она, когда видит, что Лев толкает её знакомого, - какого чёрта?!
Теоретически я виновата в том, что происходит, потому что конфликт из-за меня. Но практически я не просила одного приезжать сюда, а второго дёргать мужа за усы. Пусть мальчики развлекаются, как хотят.
Перевожу рычаг коробки передач в режим езды и трогаюсь с места. Проезжаю мимо, меня не замечают, все слишком заняты общением. Поворачиваю и тут же вжимаю педаль тормоза в пол, чувствуя, как сердце заходится в груди от испуга. Женщина дёргает ребёнка на себя, принимаясь ругать, что выбежал на дорогу, и торопится увести его подальше, а я сижу, вжавшись в руль, потому что только что чуть не наехала на мальчишку лет трёх. Оборачиваюсь, проводить взглядом мать с ребёнком, когда вижу, что на крыльце ресторана стоит знакомая фигура с рыжими волосами.
И теперь становится понятно, кто прислал Льву то фото. И такое чувство, что это стерва за мной следит.
Рыжая вышла неторопливо, будто обычный человек, покинувший ресторан и отправляющийся дальше. Если бы не одно но: эта стерва делает невыносимой мою жизнь.
Она поправляет пальто, скользит взглядом по улице и останавливается на мужчинах. Та самая «добрая душа», которая рассылает фотографии. Милочка, а не влепить ли вам кулаком в нос?
Она склоняет голову набок и какое-то время смотрит на Льва, а мой телефон снова принимается вибрировать. Резкий автомобильный гудок заставляет меня вздрогнуть и убраться с дороги, примостившись кое-как между машин.
Алёна стоит в двадцати метрах у какой-то машину, зажав ухо рукой, пытаясь дозвониться до меня.
- Блин, Женя, ничерта не понимаю: ты разводишься? - слышу её изумлённый голос сквозь шум улицы.
- Вот это новости со скоростью света!
- Ты же беременная! Неужели, нельзя ничего исправить?
Вижу, как рыжая подплывает ближе к мужчинам и вострит уши.
- Позади тебя стоит любовница Льва.
Алёна резко оборачивается, но сейчас она вне поля зрения рыжей, потому та не видит, как на неё откровенно кто-то пялится. Она делает вид, что занята созерцанием гаджета, но на самом деле слушает мужской разговор на повышенных тонах. И, если честно, не понимаю, какая муха укусила Привалова?
- Серьёзно? – ахает в трубку Алёна. – Погоди, - до неё доходит только сейчас. – А откуда ты знаешь…
Не договаривает, начинает озираться.
- Да, я на парковке, в машине. Но сама понимаешь, выходить не собираюсь.
- Ты уверена, что это она?
- Конечно. Как и то, что её Капой зовут.
- Кепкой? – переспрашивает подруга, - потому что плохо слышит.
- Капитолина, - произношу громче, и, кажется, подруга намерена сейчас это проверить.
- Перезвоню, - тут же отключается и уходит, но мне с этого ракурса ничего не видно. Вот чёрт. Пару секунд сижу, но потом всё же выбираюсь из машины, потому что безумно интересно, что будет делать Алёна.
Она что-то спрашивает у рыжей, потом снимает сумку с плеча. Я всегда поражалась, для чего ей такие большие сумки, в которые можно поместить мультиварку. А она смеялась, что вот как раз для этого. Мини-квартира на выезде.
Сегодня у неё сумка с кованными уголками, и я смотрю со смесью восторга и удивления, как Алёна, моя Алёнка, замахивается своим «чемоданом» и бьёт рыжую прямо по лицу.
Любовница отшатывается, закрывается руками и визжит, в их сторону бежит Лев, а Григорий неторопливо идёт следом, уверенный в том, что его помощь там не потребуется, а Алёна достаёт вторым ударом негодяйку по руке.
Если бы я только знала, что назревает такой экшн, обязательно бы сняла видео и пересматривала, когда мне будет казаться, что в жизни всё через одно место. Сейчас Алёна защитила на дуэли мою честь, и, надо сказать, очень достойно.
Между ними вклинивается Привалов, раскинув руки, закрывая грудью свою подстилку
- Ты что творишь?! - орёт он, перехватывая ладонь Алёны, в которой зажата сумка, потому что, судя по всему, она ещё не всё сказала.
- Пусти, - спокойно говорит она, но в голосе такой холод, что даже я его чувствую на расстоянии.
Григорий проходит мимо, не останавливаясь, но идёт не к своей машине, а обратно в ресторан, пока остальные заняты друг другом.
- Я вызову полицию, - трясётся рыжая, на лице которой кровь. Кажется, уголком Алёна рассекла ей скулу. Не смертельно, но красоты поубавится. Она судорожно набирает что-то в телефоне, и я осматриваю здание на наличие камер. Да, есть две, остаётся надеяться, что они не работают.
- Какой же ты подонок, Привалов, - выносит вердикт Алёна, качая головой. – Женька, она же… Она же…
Машет рукой в его сторону, всем своим видом показывая, что разговора с ним нормального быть не может. Он слишком туп, чтобы понимать простые истины.
Алёна выискивает меня, и я машу рукой, показывая укрытие. Лев рассматривает лицо любимой, пока она продолжает что-то ему шептать, смотря в мою сторону.
Удивительно, что ещё вчера я бы бросилась защищать своего мужа во всём. А сегодня мы враги.
Алёна вспоминает про Григория, оглядывается, но не может его найти. Как только подходит ко мне, оповещаю, что он ушёл внутрь здания.
- Глянь, - вытягивает подруга свои руки, показывая, как они предательски дрожат. – Такой адреналин словила. Знала бы ты, с каким желанием я впечатала в её рожу сумку!
- Что ты там носишь?
- Сейчас, - она добывает книгу, показывая мне – «Шантарам». Кирпич страниц на восемьсот формата А4.
Хмыкаю, смотря на неё с улыбкой, а парочка отправляется в ресторан. Только зря, потому что Григорий уже выходит оттуда.
- Алёна, никогда не знал о твоей любви к боевым искусствам, - шутит он, как только оказывается рядом.
- Да если бы не Лев, я бы так быстро не остановилась.
- Ну ты геройствовать прекращай. Видео, конечно, они не найдут, но на будущее надо быть поосторожней. Я не любитель носить передачки в тюрьму.
Он добывает из кармана жвачку, предлагая каждой из нас.
Отказываюсь, и Григорий закидывает себе две подушечки в рот.
Из ресторана показывается Лев и рыжая, она явно не в духе, что-то выговаривает ему, и Привалов хватает её за локоть, встряхивая. Этого достаточно, чтобы она успокоилась, и они добрались до машины молча.
- Сказал бы я, что муж у тебя приятный собеседник, - говорит мне Григоргий, - но не буду. Кажется, у него проблемы с саморегуляцией.
- Сказал человек, который любого из себя выйдет, - усмехается Алёна, рассматривая сумку. – Чёрт, уголок поцарапался об её острый нос, - цокает языком.
- У каждого свои таланты, Лен, - продолжает мужчина. – Ладно, давайте расходиться, мне пора. А вам бы горячего шоколада и по вот такой булке, - показывает руками сантиметров сорок.
- Ага, чтобы сидеть удобнее было, - шлёпает Алёна себя по пятой точке.
Григорий обнимает её на прощание, потом зачем-то проделывает это со мной, будто мы старые знакомые. Складывает из пальцев подобие пистолета и козыряет, а затем уходит к своей машине.
- Короче, не знаю, куда ты там собралась, - подаёт голос подруга. – Но теперь ты просто обязана со мной поесть. Умираю с голода.
Второй заход в тот же ресторан выходит куда продуктивнее первого, хотя, казалось бы, куда уж дальше после уличных разборок и летающих сумок.
Мы отправляемся за другой столик, и официант смотрит на нас с таким выражением лица, будто решает: вызвать ли психиатрическую помощь, полицию или просто принести десерт и сделать вид, что ничего не видел.
Алёна, в отличие от меня, не собирается ни отмалчиваться, ни переваривать произошедшее. Она буквально врывается в разговор, когда заказан салат, чайник травяного чая и пирожные.
- Так, - хлопает ладонями по столу, - давай по пунктам. Мужа - в утиль. Любовницу - в утиль. Себя любимую под стекло и любоваться. Если хочешь, можем приставить к Привалову наблюдение, будешь знать, где эта морда ползает. У меня вот такой мужик есть для этого дела, - выкидывает большой палец вверх.
- Слушай, - вспоминаю, что у меня не только мои проблемы, но ещё и мать с её альфонсом. – А нужен. Правда нужен.
И я рассказываю ей про ситуацию со скульптором.
- Значит, ещё раз. Мужа - в утиль. Любовницу - в утиль. Артёмку под наблюдение!
- Ты сейчас как оперативник говоришь, - усмехаюсь, делая глоток чая.
- А я и есть оперативник сегодня, - кивает она. - Потому что ты, подруга, в шоке и можешь натворить глупостей. А я - нет.
И, честно говоря, она права. Я до сих пор будто в тумане. События накрывают волнами, а она всё чётко и по полкам раскладывает.
- Значит так, - продолжает Алёна, уже доставая телефон. - Первое: развод. Не «подумаю», не «может быть», а нормальный, с юристом, с разделом, с нервами, и чтобы ты вышла из этого не с чемоданом и ребёнком в животе, а с тем, что тебе принадлежит.
- Это фирма отца, - напоминаю. - Я её не отдам.
- И не отдашь, - кивает она. – Ещё и его с голой жопой оставишь. Поэтому…
Она что-то быстро набирает, потом поворачивает экран ко мне.
- Вот, записывай. Скажешь, что от меня.
Вбиваю номер.
- Это кто?
- Люся - адвокат. Злая, как черт, - довольно ухмыляется Алёна. - Специализируется на бракоразводных процессах. И, что особенно приятно, искренне ненавидит таких, как твой Привалов. Прям лютой ненавистью, что готова каждому башку снести, дай ей только волю.
- Прекрасная рекомендация, беру, - хмыкаю.
- Её клиенты обычно уходят с половиной, а мужья - с нервным тиком, - добавляет она. - Тебе подойдёт.
Сохраняю контакт, чувствуя, как внутри появляется что-то новое. Не страх, не боль, а решимость. А я ещё не хотела ехать на встречу. Теперь бесконечно счастлива, что Алёнка с её нахрапом затащила меня сюда. Так бы и сидела без денег и чёткого плана на ближайшее обозримое.
- Так, теперь второе, - продолжает она, не останавливаясь. – Этот, как его? – щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить. – Альфасамец.
- Артём.
- Да, вот он. Так, - листает контакты дальше. – Погоди.
Нажимает на номер, прикладывая гаджет к уху, а через пару мгновений расплывается в улыбке.
- Привет, Стас, рада слышать. Минут через тридцать можешь подъехать? Да, адрес скину. Ну всё, - сбрасывает – Сейчас всё будет, Женька. В общем, Стас копает быстро и глубоко, и это я сейчас не только образно.
Только что подруга предложила мне киллера?
От её слов мурашки по коже. Она сидит с таким серьёзным лицом, а потом разражается смехом.
- Шучу я, расслабься. Видела бы ты сейчас себя. Стас – душка. Узнает всё: чем дышит твой Артём, с кем спит, на что живёт, и как долго занимается своим промыслом.
- Слава Богу он не мой.
- Ну это матери твоей решать, конечно. Так что не упусти время.
- Блин, Лен, спасибо тебе большое, правда.
- А ты думала, я только сумкой умею махать? - усмехается она. - Я комплексно подхожу к проблемам.
Официант приносит нам пирожные, которые Алёна заказала минут двадцать назад.
- Ешь, - подвигает ко мне тарелку. - Тебе силы нужны.
- Мне бы новую жизнь, - бормочу.
- Это в комплекте, - пожимает плечами. - Просто начинается не с красивого старта, а с развалин. С графских развалин, - смеётся своей шутке. - Льву твоему грош цена, - продолжает жёстко. - Нашёл себе подстилку - пусть об неё и вытирает ноги.
Сжимаю пальцы на чашке, но уже без той боли, что была раньше.
- А ты, - она тычет в меня пальцем, - женщина гордая и сильная. Просто тебе об этом давно никто не напоминал.
Смотрю на неё и понимаю: вот для чего нужны подруги. Чтобы, когда ты рассыпаешься, кто-то рядом спокойно начал собирать тебя заново по кусочкам.
Стас приходит через сорок минут. Целует в щёки Алёну, здоровается со мной, спрашивает всё, что я знаю, называет цену и отбывает, как только обо всём договариваемся.
Потом прощаюсь с Алёной и в машине набираю адвоката.
- Откуда у вас мой прямой номер? Звоните моему секретарю.
- Я от Алёны Кречетовой.
- Тогда понятно. Насколько по десятибальной шкале нужно раздеть мужа?
- На одиннадцать.
- Отлично. Можете подъехать завтра ко мне в офис, всё обговорим?
- Да, могу.
Потом еду снова в гостиницу, потому что не хочу домой. Так обязательно Привалов начнёт промывать мне мозги. А я не желаю его видеть, не могу, меня всю выворачивает.
Располагаюсь в номере, принимаю душ и весь вечер посвящаю тому, что продумываю концепцию рекламы. Погружаюсь в работу с головой, забывая, какой невероятно отвратительный день был сегодня. И снова благодарю Алёну за то, что не сижу, зациклившись на своих бедах, а занята творчеством, отчего настроение поднимается. Через три часа довольная раскидываю руки на кровати, смотря в потолок.
Несмотря на весь тарарам в моей жизни, сейчас я счастлива. Вот именно в этом маленьком моменте, в своём мирке, где я уже вижу, каким будет видео. Да, осталось переспать с этой мыслью, а потом рассказать всё Григорию, но уже сейчас мне кажется, что реклама выстрелит.
«Ты снова не ночуешь дома?» - приходит сообщение от матери.
Кто же мог ей настучать, дайте-ка подумать. Лев решил зайти с козырей.
«Вернись к мужу, и поговорите, как взрослые люди. Нельзя прятаться от проблем за чужими дверьми».
«Я взрослый человек, мама, и тоже могу учить тебя, что спать с теми, кто годится тебе в сыновья, аморально. Если бы ты…»
Пишу и сразу стираю. Не хочу ссоры. Оставлю этот разговор, когда Стас хоть что-то мне расскажет. Сегодня пишу просто.
«Спокойно ночи, мам».
А на следующее утро приходит сообщение от детектива: несколько фото и подпись.
«Вот что делал наш объект».
Открываю фотографию, и перехватывает дыхание, потому что на снимке Артём и один очень знакомый мне человек.
Смотрю на присланную фотографию, не понимая, что связывает альфонса Артёма и моего мужа, потому что на фото именно Привалов. Неприятный холодок крадётся по внутренностям, становится жутко.
Увеличиваю снимок, всматриваюсь, будто от этого картинка изменится. Но нет, это точно они: Лев в своём пальто, которое я вчера видела, и Артём с сердитым лицом.
Пытаюсь понять по кадру, насколько близко они знакомы: это вторая их встреча или очередная? Насколько же я не знаю своего мужа. Какие секреты он ещё скрывает от меня?
Набираю сообщение.
«Продолжай наблюдение. Если будет возможность - узнай, о чём они говорят. Важны любые детали».
Отправляю и тут же добавляю:
«За срочность двойная оплата».
Ответ приходит почти сразу.
«Принял».
Откладываю телефон и несколько секунд просто сижу, глядя в одну точку. В голове начинают складываться куски пазла: Лев, который так рьяно лез в разговоры с Артёмом, Артём, который слишком спокойно реагировал на агрессию. И эта их странная игра.
- Да вы все врёте каждый о своём… - всплывают в памяти его слова.
Меня пробирает холод. Так кто именно врёт?
Встаю, начинаю ходить по номеру, не находя себе места. Теперь становится ясно одно: всё это - не случайность, и мама тут, возможно, просто пешка.
Сажусь на край кровати, упираюсь локтями в колени и закрываю лицо руками.
Человек, с которым я жила, спала, строила планы оказывается организовывает какие-то встречи за моей спиной с мужчиной, которого моя мать приводит в дом как «любимого».
Телефон снова вибрирует. Вздрагиваю, хватаю его почти резко, но это не Стас, а Привалов.
«Нам нужно поговорить. Хватит игр, давай всё решим нормально».
Смотрю на экран и чувствую, как внутри поднимается холодная, почти ледяная злость. Что ему от меня нужно? Теперь у меня стойкое ощущение, что он меня никогда не любил, а лишь пользовался.
Пока что уверена в одном: в ближайшее время я не вернусь домой, потому что не могу доверять Льву ни в чём.
В эту ночь сплю очень плохо, мне снится Привалов, который хватает за руки, бросает на пол, потом отчего-то появляются отец и Кира.
Утро приходит резко, будто меня выдёргивают из липкого, тяжёлого сна. Сердце колотится, ладони влажные. Несколько секунд не понимаю, где я, потом взгляд цепляется за бежевые стены гостиничного номера, и всё возвращается.
Привалов. Артём. Отец. Кира. Слишком много всего сразу.
Провожу ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна, и тянусь к телефону - пусто. Ни от Стаса, ни от матери, ни от Льва. Даже странно, затишье перед чем-то, или просто у всех появились дела важнее меня?
Сажусь на кровати, поджимаю под себя ноги и какое-то время просто смотрю в окно.
Потом беру телефон и открываю диалог с Григорием. Пальцы на секунду зависают над экраном.
«Привет. Готова обсудить проект».
Отправляю.
Ответ прилетает почти сразу.
«Доброе утро. Уже?»
Невольно усмехаюсь.
«Да».
Пауза.
«Тогда давай не по телефону. Пообедаем?»
«Только не там, где вчера».
«Согласен. На час в Аделаиде».
«Хорошо».
Снова оплачиваю номер, но надо что-то думать с проживанием, вечно я тут торчать не смогу. Нужно выгнать лису из нашей избушки, построенной на деньги моего отца. Да, пусть Привалов вкладывал силы, но основу ему дал именно бизнес Епифановых. Надеюсь, адвокат, которого дала Алёна, хорош, потому что ему придётся бодаться со Львом, а он та ещё акула.
Добираюсь до места в назначенный срок. Тут спокойно и уютно. Панорамные окна, много воздуха, тихая музыка. Никто не орёт, не дерётся, не выясняет отношения и, надеюсь, не появится с телефоном, чтобы нарушать моё личное пространство.
Валерия Анхелевна ничего не писала, наверное, нужно больше времени, пока не буду надоедать, времени прошло мало, а вот нервов потрачено уже много.
Григорий уже за столом. Поднимается, как только подхожу, целует в обе щёки, как старую знакомую, а я сразу добываю из сумки блокнот и ручку.
Разворачиваю лист, на котором уже есть наброски.
- Это не будет классическая реклама с девушкой на капоте, - начинаю, проводя линию.
- Так, стоп, - кладёт ладонь поверх бумаги. – Сперва еда, потом работа. Что ты будешь?
Выбираю борщ, салат и чай с блинчиками. Немного обсуждаем вчерашнее, а потом Григорий рассказывает о своих путешествиях. Оказывается, он посетил больше пятидесяти стран, и это невероятно интересно и увлекательно.
- Но самая странная история случилась со мной в Исландии, - говорит он, откидываясь на спинку стула и делая глоток кофе.
- Звучит многообещающе, - улыбаюсь, подперев подбородок рукой. Даже забыла, что мы тут не просто для общения.
- Я туда поехал зимой. Сама понимаешь - снег, ветер, пустота. Красиво, но ощущение, будто ты на другой планете. Взял машину и решил прокатиться подальше от города. Хотел увидеть северное сияние не с экскурсионной толпой, а один.
- Романтик, - тихо замечаю.
- Скорее упрямый идиот, - усмехается он. - Потому что через пару часов началась метель. Такая, что дорогу не видно вообще.
- И что ты сделал?
- Сначала - как нормальный человек - запаниковал, - честно отвечает он. - Потом понял: если буду метаться, то просто слечу с дороги. Остановился, заглушил двигатель. Сижу. Тишина. Только ветер машину качает.
- Жуть…
- Самое интересное дальше, - чуть склоняет голову. - В какой-то момент сквозь снег вижу свет. Думаю: всё, галлюцинации пошли. Но нет - реально свет. Подъезжает какая-то старая машина, чуть ли не разваливается на ходу.
- Спасение?
- Типа того. Из неё выходит мужик лет шестидесяти. Вязаная шапка, борода, как у викинга, и спокойный такой, будто каждый день людей из метели вытаскивает.
- Может, так и есть, - пожимаю плечами.
- Может, - соглашается он. - Подходит ко мне, стучит в окно. Я открываю, а он говорит: «Ты либо сейчас едешь за мной, либо остаёшься здесь до утра. И не факт, что проснёшься».
- Очень обнадёживающе, - хмыкаю.
- Зато честно, - усмехается Григорий. - Я, конечно, поехал за ним. Еле вижу его задние фары, держусь на расстоянии. Минут двадцать едем, и вдруг он сворачивает куда-то в сторону, вообще с дороги.
- И ты за ним?!
- А у меня выбор был? - поднимает бровь. - Либо за странным мужиком в никуда, либо одному в метели.
- Логично.
- В итоге он привёл меня к какому-то дому. Вокруг ничего. Просто дом посреди снежной пустоты.
Я слушаю, забывая про еду.
- Он меня туда завёл, дал горячий чай, какую-то рыбу, сказал: «Переночуешь здесь». И ушёл.
- В смысле - ушёл?
- В прямом. Сел в свою развалюху и уехал обратно в метель.
- Ты остался один?!
- Да, - спокойно кивает он. - И вот тут началась самая странная часть.
- Ну конечно, - тихо смеюсь. - А до этого всё было нормально.
- Дом был как будто нежилой, - продолжает он. - Чисто, аккуратно, но ощущение, что там давно никто не живёт. Ни фотографий, ни вещей. Только кровать, стол, печка.
- И ты там спал?
- А куда деваться. Заснул. А утром проснулся - солнце, тишина, никакой метели.
- И мужчина?
- Ни мужика, ни машины, - качает он головой. - Я вышел на улицу и понял, что стою почти у основной дороги в пяти минутах езды.
- И ты его больше не видел?
- Нет. И дом этот, кстати, тоже потом не нашёл.
Смотрю на него внимательно.
- Ты сейчас серьёзно?
- Абсолютно, - кивает он. - Можешь считать, что меня спас исландский призрак или очень уставший фермер, который не любит гостей.
Несколько секунд молчу, переваривая.
- Знаешь, - наконец говорю, - после того, что происходит в моей жизни, история про призрака-спасителя уже не кажется такой странной.
Сидим в ресторане уже около часа, и я, наконец, перехожу к сути рекламы.
- Вообще забудь про «девушка + капот = красиво.
- Уже нравится, - усмехается он.
- Мы пойдём от эмоции, - продолжаю. - Сюжет: ночь, город, дождь. Пустые улицы. Камера идёт за машиной, но мы не сразу её показываем полностью. Только детали: фары, отражение в лужах, руки на руле.
Рисую схематично кадры.
- Главная героиня - не просто «модель». Она как будто убегает от чего-то или от кого-то.
Григорий чуть наклоняется ближе.
- Интрига.
- Да. Мы не объясняем сразу. Только намёки. Звонящий телефон, который она сбрасывает. Сообщения, которые она не читает.
На секунду замираю. Слишком знакомо, но продолжаю.
- Потом - резкий поворот. Она выезжает за город. И там уже тишина. Рассвет. И вот только там мы впервые показываем машину полностью.
Обвожу прямоугольник на листе.
- Не как предмет роскоши. А как способ вырваться.
- Свобода, - тихо говорит он, поднимает он брови.
- Именно, - киваю. - И финал: она выходит из машины, смотрит на горизонт и впервые за весь ролик улыбается. И надпись – «Ты не убегаешь. Ты выбираешь себя»
Замолкаю.
Григорий не перебивает. Смотрит на рисунки, потом на меня.
- Это не про машины, - говорит, наконец, задумчиво.
- Нет, - спокойно отвечаю. - Это про состояние. Машина - просто инструмент.
- И девушка тут не для «украшения», - добавляет он.
- Нет, она - история.
Он откидывается на спинку стула, несколько секунд молчит, жуёт губу и смотрит на тебя.
- Если тебе не нравится… - воспринимаю это за неодобрение.
- Чёрт, - выдыхает. - Вот это я понимаю - изюм.
Невольно улыбаюсь.
- Это ещё сыро.
- Это уже лучше, чем девяносто процентов того, что мне предлагали, - качает он головой. - Доработаем детали, добавим бюджет - и это выстрелит.
Смотрю на него и впервые за долгое время чувствую не тревогу, не злость, не страх, а азарт.
- Я сделаю раскадровку, - говорю. - Пропишу сцены, свет, музыку.
- И героиню, - добавляет он.
- Да.
- У тебя уже есть кандидат?
- У меня? – тычу себя в грудь пальцем. – Я думала, девушку найдёшь ты!
- Просто она в твоей голове, скажи, какая.
Внезапно взгляд падает на официантку.
- Например, такая, - киваю в сторону, и Григорий поднимает руку, привлекая внимание брюнетки.
- Девушка, не хотите ли вы сняться в рекламе? – задаёт вопрос, и я округляю глаза, а официантка переводит взгляд на меня, пытаясь понять, издеваются над ней или нет.
- Ну же, Женя, говори «да», это может быть её шанс.
- Я думала, мы говорим о профессиональной актрисе.
- А мне кажется, надо попробовать что-то кардинально новое, раз у нас реклама про эмоции. Ну что, ты согласна? Раздеваться не надо, - сразу предупреждает. - Кстати, есть права?
- Да, - спешно кивает та.
- Ну вот и отлично, напиши номер свой и отдай Жене, она тебе наберёт и всё расскажет.
Девушка отходит и косится в нашу сторону.
- Думаешь, напишет?
- Не знаю, - признаюсь честно. – Но ты умеешь озадачивать.
- Слушай, я бесконечно рад, что мне посоветовали тебя. И подниму твой гонорар.
- Не стоит.
- Мне этого хочется. Слушай, ну я уже вижу рекламу, выйдет круто.
И я тоже благодарна Алёне за работу, потому что теперь чувствую себя невероятно круто.
На следующий день звонок раздаётся как раз в тот момент, когда я дописываю последние правки в блокноте.
Смотрю на экран - Валерия Анхелевна. Сердце неприятно сжимается.
- Да, - отвечаю, стараясь звучать ровно.
- Женя, - голос у неё спокойный, собранный. - Я посмотрела всё, что могла. Подняла документы, сверила протоколы, журналы, записи эмбриологов.
Замираю.
- И?
- По бумагам всё чисто. Никаких несоответствий. Ваш материал, ваши данные, всё совпадает.
На секунду прикрываю глаза.
Легче?
Нет. Совсем нет.
- То есть ошибка исключена? - уточняю.
- По официальной части да, - делает акцент она. - Но я думаю, что вас это не успокоит.
- Не успокоит, - честно отвечаю.
Пауза.
- Тогда делайте генетический тест, - мягче говорит она. - Это единственный способ убрать сомнения окончательно.
- Спасибо.
- И, Женя… - она задерживает меня. - Постарайтесь успокоиться, потому что я уверена, что всё у вас в порядке.
- Постараюсь.
Отключаюсь, смотря в потолок. Ну вот и пришла пора вернуться домой.
Еду не затем, чтобы говорить по душам с предателем, а для того, чтобы добыть его биоматериал. Конечно, могу позвонить и попросить притащить его зад в лабораторию, но не хочу лишний раз видеть Привалова. Так обойдусь.
Мне везёт, потому что его нет дома.
Быстро поднимаюсь наверх. Мне нужно что-то, что точно принадлежит ему. Останавливаюсь в спальне, оглядываюсь. Пакеты сразу взяла из кухонного ящика. Отрываю первый, толкаю туда его расчёску. Да и плевать, что поймёт, кто взял. Суть не в том, чтобы сделать это незаметно, а в том, чтобы добиться правды.
Следующая на очереди – зубная щётка.
Исследую подушку, докидываю два волоса в пакет с расчёской.
Потом беру всё, что вижу: вилку, которую он не помыл после завтрака, кружку, его ручку, и бог знает что ещё. Под конец у меня набирается приличный пакет барахла, и я оставляю его внизу, а сама собираю кое-что из своих вещей.
Отправляюсь в кабинет, заглядывая в сейф. То ли Привалов про него забыл, то ли не думал, что я приду, но пароль пока прежний, и я беру причитающиеся мне по праву наличные.
Сейчас мне нужны деньги, а не принципы.
Закрываю всё, оглядываюсь ещё раз. Странное чувство, будто я ворую сама у себя.
Ну что ж, а теперь момент истины – и я спешу к машине, чувствуя, как немного волнуюсь.
Лаборатория встречает стерильной чистотой и равнодушием. И это даже хорошо.
- Добрый день, - девушка на ресепшене улыбается стандартно. - Чем могу помочь?
- Мне нужен ДНК-тест на установление отцовства и материнства, - говорю прямо, и она какое-то время смотрит на меня.
- Материнства? – переспрашивает.
- Именно так, - отвечаю спокойно, но мне не нравится её пристальный взгляд.
- Хорошо, - принимается что-то вбивать в компьютер. - Пренатальный?
- Да.
- Тогда потребуется ваша кровь и образец предполагаемого отца.
Кладу большой пакет на стойку.
- Выберите что-то из этого.
Она смотрит на меня, как на сумасшедшую.
- Там есть волосы, вроде бы с луковицей, - уточняю.
Наверное, она решает оставить этот геморрой лаборатории, у меня же просто принимает пакет, берёт оплату и отпускает.
- Результат будет готов через семь-десять дней, - говорит на прощание.
Семь-десять дней - вечность. Как бы не сойти с ума.
Меня проводят в кабинет, и я сажусь, закатывая рукав. Игла входит в вену, а я смотрю на свою кровь, наполняющую пробирку.
Странное ощущение. Будто сейчас из меня достают не просто кровь, а ответы.
Телефон вибрирует почти сразу, как выхожу из лаборатории.
- Ну что, героиня криминального сериала, - вместо приветствия слышу в трубке спокойный голос Григория. – Готова работать?
- Да, конечно.
- Тогда звони официантке, договаривайся. Подари девочке шанс почувствовать себя звездой. Давай так. Сегодня у нас подготовка, примерка, так сказать. Локация есть. Камера, свет, всё подтянул. Тебе нужно только приехать и сказать своё «магическое да» или «всё переделать».
- Звучит как шантаж.
- Это творческий процесс, Женя.
Хмыкаю, заводя машину.
- Ладно. Где встречаемся?
Он называет адрес студии недалеко от центра. Я киваю, будто он может это увидеть, а потом набираю девушке, которая говорит, что до последнего не верила, что я позвоню.
Что ж, давайте зажжём звезду над этим городом.
Студия оказывается просторным помещением с бетонными стенами, большими окнами и запахом техники. Свет выставлен так, будто здесь уже кто-то живёт кадром.
Григорий встречает меня у входа.
- Смотри. Машина уже внутри. Цвет тот, что обсуждали. Свет будем строить вокруг неё.
Проходим дальше. В центре стоит автомобиль: чистый, блестящий, как экспонат.
- Красиво, - признаю.
- Это ещё ничего. Вот когда ты сделаешь кадр - будет магия.
- Сперва тогда съемки здесь, потом на улице. Ты же помнишь концепт?
- Конечно.
Через несколько минут приезжает официантка. Она немного нервная, оглядывается, теребит ремешок сумки.
- Привет, - мягко говорю ей. - Не переживай. Тут никто не кусается.
- Пока, - добавляет Григорий, - ладно, это шутка. Скоро втянешься. Ну, оставлю вас, - и он уходит.
Начинаем с подготовки.
Визажист слегка корректирует лицо девушки, подбирает минимальный макияж, «как в жизни, но чуть лучше». Платье тоже подобрали в меру элегантное, в меру дерзкое.
- Ты не играешь, ты живёшь, - объясняю ей. - Просто садишься в машину, поворачиваешь голову чуть вбок. Руки на руле. Всё остальное камера поймает сама. Главное – не стесняйся
Она кивает.
Я показываю ей раскадровку прямо на телефоне.
- Смотри. Сначала ты здесь. Город, шум, свет. Ты устала. Потом садишься в машину. Закрываешь дверь. И дальше - тишина.
- И что я должна чувствовать? - тихо спрашивает она.
- Ничего лишнего. Только облегчение, - отвечаю, и она как-то неуверенно кивает. Ну что ж, кажется, надеюсь первый блин не комом.
Звонок от незнакомого номера заставляет открыть глаза, и какое-то время вспоминаю, где я и что со мной.
Ах, да. Я в гостинице, и мне изменил муж.
- Слушаю, - отвечаю, а из динамика доносится недовольный голос Льва.
- И долго ты будешь страдать ерундой?
- Хотела бы я сказать, что рада тебя слышать, но не буду. Как поживает разбитая морда твоей любовницы?
- Твою подружку следует поучить манерам, однажды она нехило получит.
- У-у-у, уже угрозы пошли. Ты для этого мне позвонил?
- Нет, поинтересоваться, когда ты выключишь ребёнка.
- С каких пор обманутые жёны приравниваются к детям?
- С тех самых, когда они крадут личные вещи из дома, когда нет мужей, и подсылают нервных женщин, которые заявляют, что они адвокаты по бракоразводным процессам. Тебе не кажется, что всё зашло слишком далеко?
- Это адекватное решение на твой гнусный поступок. Так что сперва поинтересуйся у себя, почему ты позволил себе измену. А потом ещё раз поинтересуйся, почему… - но я не договариваю, а прикусываю язык. Хотела спросить на счёт Артёма, но понимаю, что могу только спугнуть.
- Договаривай.
- Нет, уже одного этого достаточно.
- Значит, развод? – хмыкает он в трубку.
- Полагаю, ты расстроишься не из-за меня, а из-за фирмы моего отца.
- Отца? – как-то задумчиво интересуется он. – Твоего отца уже нет, Женя, Фирма не может принадлежать ему.
Отчего-то неприятно сосёт под ложечкой.
- Но есть я.
- И?
- В смысле и, Привалов? Как только ты перестаёшь быть моим мужем, фирма возвращается ко мне.
Он усмехается. Я даже не вижу его, но слышу это самодовольное, тянущееся:
- Ты правда так думаешь?
- А есть варианты? - сжимаю телефон сильнее.
Пауза. Короткая, как перед ударом.
- Женя, - тянет он. – Ты ведь даже не читала документы, которые подписывала, да?
Сердце неприятно дёргается.
- Не начинай.
- Я не начинаю, - спокойно отвечает он. - Я объясняю.
Молчу.
- Фирма оформлена на тебя, да, - продолжает он. - Формально. Но управление ты же сама передала мне.
Перед глазами всплывают бумаги, доверенности. «Для удобства», «чтобы не дёргать тебя по мелочам».
Чёрт.
- Генеральная доверенность, - произносит он. - Помнишь такую?
Сжимаю челюсть.
- Это не даёт тебе права!
- Ошибаешься. Ещё как даёт, - перебивает. - Подписывать контракты, перераспределять доли, открывать и закрывать счета. Да, Женя, так бывает, когда не хочешь ни в чём разбираться. И знаешь, что самое интересное? – добавляет он почти с удовольствием. - Часть активов уже выведена.
Внутри становится пусто.
- Куда?
- В другие места, где ты уже не единственный владелец.
Пальцы холодеют.
- Ты…
- Я страховал бизнес, Женя, - перебивает. – Пока ты занималась… чем ты там занималась?
Сжимаю зубы так, что слышу скрип.
- Ты хочешь сказать, что отжал компанию?
- Я хочу сказать, - голос становится жёстче, – что, если ты подаёшь на развод, ты выходишь не из сказки, а из системы, в которой у меня тоже есть доля.
Доля. Вот оно.
- Какая?
- Достаточная, чтобы ты не могла просто «забрать всё и уйти», как ты сейчас себе нарисовала.
Делаю медленный вдох.
- Через что?
Он молчит секунду. Потом отвечает:
- Через совместно нажитое. Через инвестиции, которые я заводил в компанию, через доли, оформленные на третьих лиц.
Третьих. Перед глазами всплывает рыжая и Артём.
- И через управленческие решения, которые ты сама подписывала, - добивает он. – Не глядя.
Сердце бьётся где-то в горле. Вот почему он не боится, вот почему такой спокойный, а я полная дура, что не вникала в эту кухню. Потому что я даже не могла представить, что человек, которого вырастил мой отец, может так поступить и с ним, и со мной.
- То есть, - медленно произношу, – ты рассчитываешь, что после развода фирма останется тебе?
- Не мне, - поправляет он. - Нам. Я же не последняя сволочь, жена.
Смешок срывается сам.
- Ты сейчас серьёзно?
- Более чем, - холодно отвечает. – Либо мы договариваемся, либо ты получаешь долгий, дорогой и очень неприятный процесс с юристами, судами и сюрпризами, - добавляет он.
- Знаешь, что самое забавное, Лев? - тихо спрашиваю.
- Что?
- Ты правда думаешь, что после всего я выберу «договориться»? Как же ты плохо меня знаешь, Привалов.
- Или же что слишком хорошо, раз сумел влюбить тебя в себя. Кстати, с Кирой было куда сложнее.
В груди всё холодеет. Он не просто неверный муж, он волк в овечьей шкуре, который скрывал истинную личину, чтобы только заполучить желаемое.
Зачем всё это? Для чего бесконечные ЭКО и моя беременность?
- Вот она была куда умнее, Женя. Достойный соперник, с которым бы не получилось сделать то, что я сделал. Но довольно о делах, я хочу знать, как мой ребёнок?
- Я сделаю всё, чтобы ты не имел к нему никакого отношения, - невыносимо злюсь. И единственное, что остаётся, - блеф.
- А знаешь, я от тебя устал, Женя. Вот правда. Столько раз пытался поговорить, разобраться во всём, найти пути решения, но твоя твердолобость просто убивает. Открой глаза, вокруг тебя земля не вертится. Так что рычи себе где-то не здесь. Куда ты съехала? К подружке? Точно не к матери, я говорил с ней.
- Разве тебе есть до меня дело?
- Пока ещё наработанная привычка. Но раз ты хочешь развод, будет тебе развод. Знаешь, вот выговорился, и как-то легче стало. Прям камень с души упал, - его голос действительно становится веселее. – Я уважаю твоего отца, и хотел сделать тебя счастливой, но раз ты упираешься.
- Счастливой это как? Поместив меня в шведскую семью?
- И что вам, бабам, неймётся. Живёте, ничерта не делаете, только детей рожаете, да потом их балуете, выращивая сыночек-корзиночек и принцесс. А мужья домА благосостоянием накачивают. Мамонт уже не тот, тут стадо целое подавай. И сидят они перед зеркалом с губами, глазами, ногтями, покупают, что хотят, ездят, куда хотят, а потом ещё и претензии кидают, что что-то не так. Разве я не дал тебе всё, что ты хотела, Женя? ВСЁ? Даже этого чёртова ребёнка!
Вот теперь он как говорит. Оказывается, ребёнок у него ещё и чёртов.
- Тогда откажись от него. Уйди из наших жизней и не претендуй.
- Нет, дорогая, я заберу всё, что причитается мне по праву, хочешь ты этого или нет. А теперь мне пора.
Он кладёт трубку, а я понимаю: это уже не просто развод.
Это война.
Сижу какое-то время в тишине, пытаясь унять панику. Нужно срочно предпринимать что-то, иначе рискую так и плестись в хвосте интриг своего мужа.
Звоню адвокату, рассказываю по телефону, что и как.
- Вот жук, - фыркает она в трубку. – Дело усложняется, но это не значит, что всё так, как он расписал. Сперва следует всё проверить, а потом уже выстраивать нашу шахматную партию. Я привлеку кое-кого к этой истории, конечно, не за бесплатно.
- Я согласна на всё.
- Тогда работаем, как будут новости – позвоню.
Прикидываю, кого я могу ещё попросить вмешаться в это дело, и понимаю, что все друзья моего отца теперь плавно перекочевали в фонд друзей Привалова. Выходит, в этом мире нельзя доверять никому.
Ужинаю в одиночестве, рассматривая присланные мне видео по новому клипу, прикидывая, что и как поменять, когда телефон снова загорается. На этот раз звонит детектив.
- Да, Стас? – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце уже бьётся где-то в горле. Не думаю, что он станет звонить, чтобы поговорить о погоде.
- Добрый вечер, я установил личность Артёма, - без предисловий рубит он. - Скинул тебе только что фотографию, можешь посмотреть, думаю, она тебе о многом расскажет.
Отнимаю трубку от уха, открываю мессенджер. На экране двое – мужчина и женщина, и оба мне знакомы. Только не в контексте друг друга. На фото улыбаются Артём и… Капитолина. Любовница моего мужа. Та самая рыжая стерва, что отравляет мне жизнь последнюю неделю. Они стоят у входа в какой-то ресторан, Артём держит её за локоть, и в их позах читается явная близость.
- Это, - я теряю дар речи. Воздух застревает в лёгких, словно я разучилась дышать.
- Это двоюродный брат Капитолины, - сухо подтверждает детектив, возвращая меня в реальность. – Артёв Сентяев. У него раньше была другая фамилия, но она чем-то ему не нравилась, а потому он сменил Молотова на Сентяева.
Двоюродный брат? Не могу пока прийти в себя.
Мысли в голове сталкиваются с оглушительным скрежетом. Выходит, встреча с моей матерью - не просто дурацкая случайность? Это не обычный альфонс, который клюнул на богатую, ухоженную женщину постарше. Это целенаправленный план. Они подобрались к моей семье с двух сторон. Лев - ко мне. Артём - к матери.
- Это ещё не всё, - голос Стаса становится тише, словно он боится, что нас подслушают. - Мне удалось подобраться к нему поближе, пока он сидел на летней веранде в одном из ресторанов. Он сделал три звонка. Первый - какой-то женщине. Имени не называл, но клялся в любви. Говорил, что нужно немного потерпеть, пока он не «сделает всё, как надо», и тогда они будут вместе.
- Капитолине? - хрипло выдыхаю я. Это абсурд, конечно, но я уже перестаю вообще что-либо понимать.
- Они всё же близкие родственники, Женя, - напоминает он. – Это было бы пробитием дна. Скорее всего, у него есть кто-то на стороне, ради кого он и ввязался во всю эту грязь. Второй звонок был вашей матери. Он назвал её по имени. Голос сделал таким елейным, встревоженным. Сказал, что соскучился и что им нужно срочно встретиться и поговорить.
Откладываю вилку, такое чувство, что кусок в горло не полезет. Поужинала, называется.
Мерзавец. Тянет из матери деньги, втирается в доверие, пока сам крутит интриги с моим мужем и его любовницей. И, так понимаю, есть ещё какая-то женщина.
- А третий звонок? - спрашиваю, чувствуя, как по спине ползет липкий холод.
Стас делает паузу.
- Третий звонок был кому-то другому. Имени собеседника я не услышал, но тон Артёма резко изменился. Стал жестким, ультимативным. И в разговоре прозвучало имя - Кира. У вас ведь была сестра с таким именем?
Пол уходит из-под ног. Комната перед глазами начинает медленно вращаться. Неужели это как-то связано и с моей сестрой?
- Была, - шепчу я одними губами. - Она погибла.
- Я запомнил фразу дословно, - безжалостно, но профессионально чеканит детектив. - Он сказал:
В трубке повисает звенящая тишина.
Смерть Киры - это кровоточащая рана нашей семьи, трагедия, которая сломала отца и навсегда изменила меня. И теперь этот грязный мальчишка смеет использовать её имя для шантажа?
Какая правда? Что они от меня скрывают? И кто был на том конце провода?
- Выясни, кому он звонил, Стас, - мой голос звучит так ледяно, что я сама его не узнаю. Слёз больше нет. Обиды на измену мужа - тоже. Их выжгло жгучим, всепоглощающим бешенством. - Выясни всё. Любой ценой.
Отключаюсь. Пальцы дрожат так сильно, что я с трудом попадаю по нужной иконке в контактах. Гудки. Один, второй, пятый. Сброс. Набираю снова. Опять длинные, выматывающие душу гудки, обрывающиеся холодной тишиной.
Раньше мама никогда не игнорировала мои звонки, особенно по вечерам.
В голову тут же лезут самые черные, липкие от ужаса мысли. Фраза про смерть Киры бьет по вискам набатом. Кому Артём звонил и угрожал? И о чём он хотел поговорить с матерью?
Новый дозвон не приносит ответа, и я, схватив ключи от машины, вылетаю из номера. Не помню, как спускаюсь на парковку, как завожу двигатель. Дорога до ее дома сливается в одно сплошное размытое пятно из неоновых огней и красных сигналов светофоров. Я гоню, жестко превышая скорость, до побеления в костяшках сжимая руль. Не знаю, отчего вдруг такая паника, но она накрывает с головой.
Добравшись, паркую машину, открываю ключом калитку, оценивая, что три окна горят. Выходит, она дома. Дверь заперта изнутри, потому приходится нервно жать звонок.
Дверь распахивается, на пороге стоит мать. Она судорожно запахивает тонкий шелковый халат на явно голом теле. Волосы растрепаны, на щеках горит лихорадочный румянец, грудь тяжело вздымается от сбитого дыхания.
- Женя? – удивляется тому, что я здесь. - Что случилось? - она моргает, испуганно глядя на меня.
За спиной, в полумраке роскошной прихожей, появляется Артём. На нем из одежды только обтягивающие темные трусы. Тело потрясающее, вылепленное словно на заказ: рельефный пресс, широкие плечи, узкие бедра. Но меня тошнит от этой красоты. Я смотрю в его глаза - темные, бездонные и абсолютно лживые. Глаза расчетливого кукловода, который уверен в своей безнаказанности.
- Нам надо поговорить, - чеканю слова, перешагивая порог и оттесняя мать в сторону.
Пахнет дорогим женским парфюмом, мужским потом и откровенной похотью. Я с омерзением понимаю, чему именно только что помешала.
- Давай позже. У меня были другие планы на вечер, - не соглашается мать. - Завтра поговорим, умоляю.
- Нет. Сейчас, - отрезаю стальным голосом.
- Могу сделать вам чай, - тычет большим пальцем в сторону кухни жиголо. Его совершенно не смущает тот факт, что он только что имел мою мать, отрабатывая деньги, или что там у него в основе желаний, а теперь стоит передо мной в белье.
Он делает шаг вперед, и я вижу, как напрягаются мышцы на его животе. Ему категорически не нравится мой внезапный визит, а потому идеальное лицо выражает учтивость, но в глазах мелькает откровенное недовольство и холодный расчет.
- Мам, это действительно важно, и мы поговорим наедине!
На её лице злость, и она нехотя соглашается.
- Хорошо, идём в кабинет.
- Я хочу, чтобы он ушёл отсюда! – гну свою линию, и Артём фыркает.
- Неужели, ты не можешь оставить в покое свою мать? – звучит из его уст.
- Встречный вопрос, Артём. Неужели, ты не можешь оставить в покое мою мать? – крылья моего носа раздуваются от ненависти, которую испытываю к нему.
Мать бросает на своего любовника виноватый, почти собачий взгляд, словно извиняясь за истеричную дочь.
- Женя, ты должна принять тот факт, что я теперь не одна.
Мать скрещивает руки на груди, всем своим видом демонстрируя глухую оборону, и я понимаю, что пробить её могу лишь одним.
- Мам, - меняю тон, смотря на неё со страхом. – Это касается моего ребёнка, пожалуйста, давай поговорим наедине. Артём приедет к тебе завтра. Мне больше не к кому пойти, мне нужно выговориться.
На её лице появляется сомнение. Кого она поставит во главу угла? Беременную дочь, у которой какие-то проблемы, или своего любовника?
Кажется, успокаивается даже Артём, который решает, что разговор пойдёт не о нём, а потому говорит, что без проблем оставит нас. По всей видимости, он так нарабатывает себе баллы моей поддержки в будущем. И я благодарю его за понимание, усыпляя бдительность.
Когда мы с матерью, наконец, остаёмся одни, нахожу в телефоне фото рыжей с братом.
- Ты знаешь, кто это? – протягиваю ей.
- Артём? – хмурит она брови, рассматривая своего мужчину.
- Девушку когда-нибудь видела?
Мать качает головой, выпячивая губу.
- Это его двоюродная сестра Капитолина, по совместительству любовница моего мужа.
Мать поднимает глаза, смотря на меня.
- Нет, я в своём уме, - уверяю её. – Дело в том, что я наняла детектива.
- Женя! – мать выходит из себя. – Я запрещаю тебе следить за Артёмом!
- Только дело в том, что следили за Приваловым, а уже потом выяснилось, что он встречался с твоим альфонсом.
Мать сперва хочет что-то возразить, но тут же останавливается.
- Лев и Артём встречались? Зачем?
- Этого я тебе сказать не могу. Пока. Но, - поднимаю вверх палец, - вопрос, почему они здесь делали вид, что не знают друг друга, остаётся.
- Так если они встретились потом, они уже были знакомы. Это же было после нашего совместного ужина, - парирует она.
- То есть, факт, что эта Капа у них общая знакомая, тебя не смущает? – усмехаюсь. – Понятно. – Тогда поинтересуйся у него потом, для чего он сменил фамилию.
- Наверное, потому что ему не нравилась прежняя. Женя, у тебя паранойя. Ты хотела поговорить о ребёнке.
- Ну вообще я хотела выпроводить этого женолюба из дома. Кстати, ты у него не одна, и он звонил кому-то, обещал, что скоро всё закончится, и они будут вместе. Есть мысли на этот счёт? Может, это была ты?
- Откуда такие подробности? - сводит брови на переносице. – Ты всё придумываешь.
- Когда он звонил тебе, сказал, что соскучился, и ему надо с тобой о чём-то поговорить.
Она застывает, перестаёт мигать, но потом снова становится собой.
- Это типичные фразы, все когда-то говорят их друг другу.
- Например, сегодня, да? Это как же мне надо было пальцем в небо попасть, чтобы угадать? Мама, открой глаза! Это всё один большой, грязный план. Лев спит с этой рыжей дрянью, а ее братец втирается в доверие к тебе, тянет из тебя деньги!
Лицо матери каменеет. На секунду мне кажется, что мои слова достигли цели, что сейчас пелена спадет с ее глаз. Но она вдруг издает короткий, нервный смешок.
- Женя, что за бред ты несешь? Какой план? Какие братья? Твоя ревность к мужу переходит все границы. При чем тут мой Тёма? Я не позволю тебе оскорблять человека, который делает меня счастливой! Артём любит меня. Он заботливый, нежный. В отличие от твоего отца, который годами не замечал моего существования! Ты просто завидуешь, Женя. У тебя семья рушится, и ты не можешь пережить, что я наконец-то нашла свое счастье!
Ее слова бьют наотмашь, как пощечина. Завидую? Боже мой.
- Счастье? - нервно смеюсь, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. - Ты хочешь знать, кому он сделал третий звонок?
Я делаю шаг к ней, заглядывая в упрямые, ослепленные похотью глаза.
- Он кому-то угрожал, мама. И он использовал имя Киры. Он сказал: «Если не хочешь, чтобы правда о Кире всплыла, ты сделаешь всё, что я скажу».
Я жду, что имя погибшей дочери станет для нее отрезвляющим ушатом ледяной воды. Но она лишь бледнеет, а потом ее губы сжимаются в тонкую, злую линию.
- Женя, это переходит все границы, - произносит она ледяным тоном, от которого мороз дерет по коже. - Ты очерняешь память о своей сестре только ради того, чтобы добиться своего! Как ты можешь использовать имя Киры для своих грязных манипуляций? Тебе самой не стыдно?
- Мама, нет! - я подаюсь вперед, отчаянно пытаясь заглянуть ей в глаза. - Клянусь тебе! Я бы никогда в жизни не стала спекулировать на смерти сестры, ты же меня знаешь! Детектив слышал это своими ушами. Я докажу тебе, слышишь? Я заставлю Стаса достать записи, детализации, всё, что угодно! Я выведу Артёма на чистую воду.
Она скрещивает руки на груди, всем своим видом показывая отторжение, но я вижу, как в глубине её глаз на секунду мелькает тень сомнения. Крошечная, едва заметная трещина в броне её слепой влюбленности.
- Мам, прошу тебя, - мой голос дрожит, я почти умоляю. - Я не требую тебя сейчас же выставлять его за дверь, раз ты так уверена в его искренности.
- Ты не имеешь права требовать, Женя.
- Именно поэтому прошу просто ограничить с ним общение. Возьми паузу. Сошлись на плохое самочувствие, на что угодно. Неужели, неделя без него это слишком много? Мы не знаем, что скрывается за всем этим спектаклем. Кто он такой на самом деле и на что способен. Пожалуйста, побереги себя.
Мать отворачивается к окну. Ее плечи напряжены, она тяжело, прерывисто дышит.
- О чем вы сегодня говорили? - задаю вопрос осторожно, но настойчиво. - Он звонил и сказал, что вам нужно срочно встретиться и поговорить. О чем, мама?
Она молчит. Упрямо смотрит на тёмное стекло, за которым виднеются огни соседних домов.
- Это не твое дело, Женя. Это наши личные отношения.
- Мама! - я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сорваться на крик. - Если он тебя любит, если он такой честный и заботливый, то почему ты не можешь ответить?
Она тяжело вздыхает, нервно перебирая пальцами пояс своего шелкового халата. Долгая пауза повисает на кухне, давя на барабанные перепонки, но потом она всё-таки сдается.
- Он… он просто хочет чувствовать себя на равных со мной, - неохотно начинает она. В ее голосе звучат защитные интонации, и это пугает меня еще больше. - Ему тяжело, что я обеспечиваю наши походы в рестораны, поездки. Он мужчина, Женя. Его гордость страдает от того, что он не может дать мне тот уровень жизни, к которому я привыкла.
- И? - чеканю я, чувствуя, как внутри всё покрывается липким льдом. - Что он придумал?
Мать отводит взгляд в сторону, не решаясь смотреть мне в лицо.
- У него появился потрясающий бизнес-проект, связанный с тендерами и поставками. Очень перспективный, но туда нужно входить прямо сейчас, иначе место уйдет. Ему срочно нужен стартовый капитал. Он сказал, что как только проект выстрелит, мы ни в чем не будем нуждаться, и он сможет сам меня содержать.
Я закрываю глаза, чувствуя приступ дурноты. Классика. Какая же банальная, заезженная классика.
- Сколько? - сухо интересуюсь.
- Пятнадцать миллионов, - тихо, но с вызовом отвечает она. - Он просил меня взять кредит под залог нашего загородного дома, или просто переписать на него часть акций отца, чтобы он смог использовать их как гарант. Сказал, что это простая формальность, максимум на полгода. Что рисков абсолютно никаких нет...
- Пятнадцать миллионов под залог дома отца? - у меня вырывается нервный, почти истеричный смешок. Я вцепляюсь пальцами в край столешницы, потому что чувствую, как пол буквально уходит из-под ног. - Акции компании - формальность?!
- Да, формальность! - с вызовом бросает мать, вздернув подбородок. - Он показывал мне бизнес-план, графики. Он всё рассчитал! И вообще, он обещал написать расписку.
- Расписку?! Мама, ты себя слышишь? Какая расписка от альфонса с вымышленной фамилией?! - я хватаюсь за голову. Боже, как можно быть такой слепой? - Это же классическая схема! Как только ты перепишешь на него активы или отдашь деньги, этот «перспективный бизнесмен» испарится вместе со своей сестричкой, любовницей и моим мужем! Они просто потрошат нашу семью!
- Хватит! - мать с силой бьет ладонью по столу. Чашка, стоящая на краю, жалобно звякает. - Я запрещаю тебе так о нем говорить! Мои деньги - это мои деньги. И я сама вправе решать, в кого их вкладывать!
Я смотрю на неё и понимаю: спорить сейчас бесполезно. Логика, факты, даже инстинкт самосохранения - всё разбивается о глухую стену её зависимости от этого молодого, красивого тела и тех иллюзий, которые он ей продает. Если я продолжу давить, она пойдет и подпишет всё назло мне прямо завтра утром.
Нужно менять тактику.
- Хорошо, - я поднимаю руки в примирительном жесте, заставляя свой голос звучать тише, мягче. - Хорошо, мам. Ты права: твои деньги, твоя жизнь.
Она удивленно моргает, не ожидая такой быстрой капитуляции, и ее плечи чуть-чуть расслабляются.
- Но у меня к тебе есть одна просьба. Всего одна, - я смотрю ей прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю ту боль и отчаяние, что рвут меня на части. - Если я для тебя хоть что-то значу. Если память о папе и о Кире для тебя не пустой звук... Прошу тебя, не подписывай ничего. Дай мне несколько дней.
- Зачем? - настороженно щурится она.
- Просто несколько паузы. Скажи ему, что юристы долго проверяют документы, или что банк задерживает одобрение. Что угодно. До понедельника, мама. Клянусь, если за эти выходные я не предоставлю тебе железных доказательств того, что он мошенник и шантажист, - я извинюсь перед вами обоими. Приму его и больше никогда, ни единым словом не упрекну твой выбор.
Она долго смотрит на меня. В ее глазах борются обида, желание защитить своего мужчину и, где-то очень глубоко, забитый в угол материнский инстинкт.
- До понедельника, - наконец нехотя бросает она, отворачиваясь. - Но если ты ничего не найдешь, Женя... Ты перестанешь лезть в мою постель и в мой кошелек.
- Договорились.
Я разворачиваюсь на негнущихся ногах и выхожу из кухни.
Следующий день проходит под эгидой «голова забита миллионом мыслей». Работа спасает, не давая сойти с ума от дум про мать, мужа и грязного шантажиста Сентяева.
- Стоп! Снято! Всем спасибо за работу, сегодня вышло всё очень неплохо! - раздается над площадкой мой голос, и ослепительный свет софтбоксов наконец-то гаснет. Сегодня наша актриса уже справилась с поставленной задачей. Отсмотрю дома, может, больше не будет дублей в помещении, останется только работа на улице.
Без сил опускаюсь на край дивана в гримерке, прикрывая глаза. Голова гудит.
- Ты выглядишь так, будто в одиночку разгрузила вагон с углем, - звучит голос рядом со мной, и я разлепляю веки. - Тебя домой подвезти? А то мне кажется, ты прямо за рулем уснешь.
Хочу отказаться из вежливости, сказать, что сама справлюсь, но сил спорить действительно нет. К тому же перспектива сейчас вести машину, когда перед глазами всё плывет, пугает.
- Буду благодарна, - коротко киваю я.
Мы спускаемся на парковку. Григорий помогает мне сесть, включает печку на минимум, чтобы не было душно, и мы выезжаем со стоянки. Первые минут пятнадцать едем в тишине. Меня немного клонит в сон, но тревожные мысли не дают отключиться.
Григорий тормозит у небольшого круглосуточного кафе на заправке. Не спрашивая меня, выходит и возвращается через пару минут с двумя картонными стаканчиками.
- Ромашковый чай, - протягивает один мне. - Кофе тебе в твоем положении сейчас точно лишний.
- Спасибо, - беру горячий стаканчик, грея об него замерзшие пальцы.
Он откидывается на сиденье и делает глоток из своего стакана.
- Не мое дело, конечно, - негромко начинает, глядя на дорогу через лобовое стекло, - но у тебя на площадке сегодня лицо было такое, будто ты решаешь, как спасти мир, причем в одиночку. Я знаю про развод, но тут явно что-то еще, да?
Делаю судорожный вдох. Рассказывать всё малознакомому мужчине? Глупо. Но держать это в себе больше нет сил. Меня просто разорвет изнутри от этого напряжения.
- Развод - это, как оказалось, самое простое, - горько усмехаюсь я, уставившись на пластиковую крышку стаканчика. - Мой муж изменяет мне с девкой, чей брат сейчас активно окучивает мою маму. Классический альфонс. Тянет из неё деньги, уговаривает заложить дом под какой-то мифический бизнес. А она ничего не хочет слушать.
Григорий удивленно поворачивает голову.
- Ого. Лихо закручено.
- Если бы это было просто кино, - вздыхаю. - Самое страшное, что я понимаю: это всё один большой план. Они подобрались с двух сторон и хотят оставить нас ни с чем. А я даже доказать пока ничего не могу. Мать смотрит на меня как на врага. У меня есть всего пара дней, чтобы найти на него компромат, иначе она отдаст ему всё. Ещё он каким-то образом связан с моей погибшей сестрой, он звонил кому-то и угрожал всё рассказать. Постоянно думаю о том, что мне нельзя так нервничать, у меня ребенок, но вокруг такая задница, что я не могу.
Замолкаю, испугавшись, что вывалила на него слишком много личного. Но Григорий не выглядит ни шокированным, ни смущенным. Он задумчиво барабанит пальцами по рулю.
- Понятно, - произносит после долгой паузы. Звучит это очень по-деловому, без лишней жалости, которая меня бы сейчас только добила. - Значит, так. Первое: тебе действительно нужно поспать ради ребенка. Второе: компромат на таких людей всегда есть. Они слишком самоуверенны и часто оставляют следы. Ты кого-то наняла? Юриста, детектива?
- Да, - киваю я. - Детектив работает. Он и выяснил про родство.
- Вот пусть профессионал и работает, - Григорий поворачивается ко мне. В его глазах нет навязчивого сочувствия, только спокойный прагматизм. - А ты прекращай пытаться пробить стену лбом. Твоя мать - взрослый человек, кстати, - внезапно перебивает сам себя, - насколько взрослый? Может, мне отбить её у её молодого любовника?
Смотрю на Григория с недоверием. Он шутит?
- Я серьёзен, - говорит без тени улыбки, - проводя рукой по волосам. – Надеюсь, она хоть немного похожа на тебя, потому что такой типаж мне по душе. Как ты думаешь, я в её вкусе? – поигрывает бровями, потом всё же не выдерживает и улыбается. – Да расслабься, Жень. Ну какой из меня альфонс? Я не умею ходить на задних лапах, вымаливая деньги. У меня есть эго и все дела.
Он внезапно замолкает, задумчиво щуря глаза.
- Слушай. А я знаю, что надо делать!
Внимательно смотрю на Григория, ожидая, что он выдаст следом.
- Тебе нужно встретиться с эти жиголо и сказать, что ты всё знаешь. У меня есть ребята в полиции, налепим тебе микрофон, разговоришь его. Ну не микрофон, а мужика.
Недоверчиво смотрю в его сторону.
- Да я не шучу, вот сейчас реально нет. Ты ему скажешь, что мать в курсе, что всё кончено. Попроси её отказать ему сперва, чтобы он поверил.
- Она не согласится.
- На время. Пусть посмотрит реакцию. А дальше просто: ты убеждаешь, что мать с ним расстанется, говоришь, что заплатишь в два раза больше, чем тот, кого он шантажирует. Такие люди любят деньги, вот увидишь, он выберет их. Только нужно принести сразу, иначе он не будет говорить.
И где я так быстро возьму нужное количество?
Обдумываю его слова. План звучит авантюрно, даже опасно, но в нем прослеживается чёткая, циничная логика. Артём жаден. И если поманить его суммой, которая перекроет всё, что ему обещают, при условии, если он будет думать, что упустил мать, Артём вполне может разговориться.
- Я подумаю над этим, - наконец выдыхаю, чувствуя, как внутри немного отпускает тугой узел паники. - Спасибо, Гриш, правда. У меня впервые за эти дни появилось ощущение, что выход есть.
- Выход есть всегда, Жень. Надо только правильно подобрать дверь, - спокойно отвечает он, заводя двигатель. – Ты только не вздумай сама с ним встречаться. Если не хочешь моих ребят, возьми кого-то для поддержки, кто тебя будет ждать в машине неподалёку и видеть, как всё идёт. Вряд ли тот тип захочет откровенничать, увидев тебя с каким-нибудь мужиком, потому лучше один на один. Ладно, куда едем?
Называю адрес гостиницы, в которой сняла номер после ухода от Льва. Григорий кивает, ничего не спрашивая, и плавно выруливает на дорогу.
Через двадцать минут мы паркуемся у ярко освещенного входа. Я отстегиваю ремень безопасности, собираясь поблагодарить его еще раз и попрощаться, но замечаю, что Гриша внимательно разглядывает неоновую вывеску над козырьком здания. Его брови сходятся на переносице.
- Подожди, - он поворачивается ко мне. - Ты что, здесь живешь? В гостинице?
- Ну да, - пожимаю плечами, чувствуя себя немного неловко. - Не с мужем же мне было оставаться после всего. А к маме, как ты уже понял, мне сейчас путь заказан. Искать нормальную съемную квартиру пока просто не было ни сил, ни времени.
Григорий смотрит на меня с искренним недоумением, переходящим в неодобрение.
- Женя, ты в своем уме? Ты беременна, у тебя стресс, а ты живешь в картонных стенах на чемоданах? Гостиница - это не дом, это проходной двор, казенная кровать и полное отсутствие нормального отдыха.
- Я справлюсь, Гриш, это же временно...
- Собирай вещи, - безапелляционно заявляет он, прерывая мои жалкие попытки оправдаться. Глушит мотор и намеревается выбраться из машины.
- Куда? - растерянно хлопаю глазами.
- Поживешь у моего брата, - говорит он таким тоном, словно мы обсуждаем самую обыденную вещь на свете. - У него отличная, просторная квартира в хорошем, тихом районе.
- Гриш, ты с ума сошел? Я не поеду в квартиру к незнакомому мужчине, тем более...
- Не переживай, с незнакомым мужчиной тебе пересекаться не придется, - усмехается он. - Он улетел в затяжную командировку. Минимум на год. А пускать чужих квартирантов наотрез отказался - брезгливый очень. Так что квартира пустует.
- Тем более неудобно. Это слишком большое одолжение, я так не могу.
- Ещё как можешь, - Григорий поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. Уверенно, без тени сомнений. - Во-первых, там тебе будет безопасно и спокойно. Никакого Льва, никакой мамы и её хахаля, никаких горничных по утрам. А во-вторых, ты сделаешь мне огромную услугу. Брат развел там целую оранжерею, а я вечно забываю заезжать и поливать его растения. Половина фикусов уже, наверное, написали завещание. Так что будешь ответственной за флору. Идёт?
Я смотрю на него, пытаясь найти подвох, но вижу лишь искреннее желание помочь. Без лишних условий и скрытых мотивов.
- Ты уверен? - тихо спрашиваю я, а у самой невероятные сомнения.
- Погоди, - он достаёт гаджет и набирает кому-то, ставя звонок на громкую связь.
- Привет, что-то случилось? – слышу голос Алёны.
- Я тут с твоей подругой беременной, она в гостинице живёт, ты в курсе?
- Нет, - озадаченно говорит та.
- Короче, предложил ей перекантоваться у Макара.
- А от меня чего хочешь?
- Вижу по глазам, боится.
- Как ты можешь видеть мои глаза? - не понимает Ленка.
- Лен, не тупи. Я про Женю.
- А-а-а-а, - тянет она. – Ну передай, что я там была, всё прилично.
- Ладно, давай.
- Пока.
- А теперь давай, дуй наверх, - обращается ко мне, завершая разговор. - Я даю тебе двадцать минут на сборы, потом поднимаюсь сам и просто выношу тебя вместе с твоим чемоданом. Время пошло.
Утро в чужой, но удивительно уютной квартире брата Григория начинается с пронзительного звука оповещения на телефоне.
Сижу на кухне, обхватив ладонями чашку с остывшим чаем. На экране светится иконка почты. Отправитель - лаборатория частной клиники. Вот сейчас я всё и узнаю.
Пальцы слегка дрожат, когда открываю прикрепленный PDF-файл. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Господи, пожалуйста, пожалуйста, пусть здесь всё будет правильно.
Пролистываю сухие медицинские термины, графики, показатели хромосом. Взгляд цепляется за нужную строчку.
Шумно выдыхаю. Отлично. С этим разобрались.
Далее мой бланк, и там, черным по белому выведены цифры, которые заставляют мое сердце остановиться.
Я моргаю один раз, второй. Буквы не меняются, цифры не исчезают.
Ноль процентов.
НОЛЬ ПРОЦЕНТОВ?!
Воздух внезапно становится густым и тяжелым, как кисель. Я не могу вдохнуть. Комната перед глазами начинает бешено вращаться. Ноль процентов? Это какая-то злая шутка? Ошибка системы? Опечатка? Они нарочно меня доводят?
Рука машинальной нащупывает живот. Неужели, это не сон, а всё на самом деле? Неужели эта рыжая стерва не врала?
После паники приходит невероятная злость. Она настолько велика, что я желаю разорвать собственными руками Льва, Капу и Валерию Анхелевну. Эту лицемерку, что нагло врала мне.
Я засужу всю их шарашкину контору, посажу всех, кого можно, да я…
Гудки сводят с ума, каждый из них словно удар хлыстом.
- Да, Женечка, доброе утро, - раздается в трубке спокойный, ласковый голос.
- Женечка, вашу мать? Доброе утро?! Идите знаете куда?!
Горький вздох, но тактику не меняет.
- Сейчас ты успокоишься и всё мне расскажешь.
- ДА? А, может, это вы мне всё расскажете? Сколько она заплатила? Ну? Сколько стоит ваша продажная совесть? - кричу так, что срывается голос. На глаза наворачиваются злые, истеричные слезы. - Что вы со мной сделали?!
- Женя. Давай спокойно и по полкам. Ты получила ДНК-тест?
- Может, хватит уже отпираться? Я всё знаю. Лев – отец, я – не мать! Я засужу вас, слышите?! Вас, вашу клинику, вашу чёртову лабораторию! - начинаю метаться по кухне, как загнанный в клетку зверь. Меня трясет крупной дрожью. – Я посажу всех, кто был к этому причастен, поняли?
- Женя, стоп! Успокойся и дыши! - резко, по-медицински строго командует Валерия Анхелевна.
- Дышать? – снова повышаю голос. – Да как, вашу мать, я могу спокойно дышать, когда тут чёртов ноль?! Вы уничтожили мою жизнь, я вам ненавижу!
- Женя, послушай меня внимательно. Перешли мне этот файл прямо сейчас. Лаборатория могла допустить ошибку в бланке. Могли перепутать пробирки на этапе выделения ДНК. Это человеческий фактор. Умоляю, только не делай поспешных выводов. Тебе нельзя так нервничать. Скинь файл и дай мне полчаса от силы час. Я сама свяжусь с заведующим лабораторией. Пожалуйста, дай мне возможность помочь тебе во всём разобраться.
Она просто тянет время, я уверена, но как только связь разъединяется, ощущаю, что надежда снова поднимает голову.
Она дурит тебя, - кричит одна часть меня. Или же права, и что-то могли перепутать. Может, плохой образец? – вторит другая.
Отправляю ей файл трясущимися руками, а затем принимаюсь мерить комнату шагами.
Время растягивается в вечность. Кажется, старею на десять лет, пока телефон снова не разражается звонком.
- Алло! - кричу я в трубку.
- Женя, - голос Валерии Анхелевны звучит невероятно напряженно. Из него исчезли успокаивающие нотки. - Я подняла на уши всю лабораторию. Они проверили логи, штрих-коды и записи с камер. Ошибки с пробирками нет. Это твоя кровь.
Земля окончательно уходит из-под ног.
- Значит... я вынашиваю чужого ребенка? - шепчу мертвым голосом.
- Нет, подожди. Не паникуй, - торопливо перебивает она. - Я проконсультировалась с генетиком. Женя, мне нужно, чтобы ты сегодня же приехала в клинику и сдала ДНК еще раз.
- Зачем?! Чтобы мне снова показали мне этот ноль?! Чтобы вы выиграли время и подчистили следы?! Хватит придумывать отмазки! Просто признайтесь!
- Прекрати! - рявкает она, и это заставляет меня замолчать. - Никто ничего не подчищает! Я прошу тебя сдать другой материал. На этот раз мы не будем брать кровь из вены. Мы возьмем слюну и мазок эпителия с шейки матки.
- Мазок? - тупо смотрю в пустоту перед собой. - Зачем?
- Он может показать совершенно другой результат. Женя, умоляю тебя. Просто приедь и сдай. Если я ошибаюсь - подашь в суд. Но сейчас, пожалуйста, доверься мне.
Отключаюсь, так ничего и не ответив. Слюна? Мазок? Какая разница, откуда брать клетки, если ДНК у человека одна?!
Они точно просто пытаются меня запутать. Пытаются выиграть время, чтобы придумать правдоподобную ложь. Но я поеду туда. Поеду и сдам всё, что они просят, чтобы потом размазать их в суде.
Еду в клинику как в тумане. Молча, словно робот, сдаю слюну в пластиковую пробирку, затем послушно ложусь на кресло, терпя неприятную процедуру взятия мазка. Внутри всё вымерзло, покрылось коркой льда. Ожидание новых результатов займет ещё минимум сутки, я заплатила за срочность, точнее, деньги перевела мать, которой пришлось всё рассказать. А я до сих пор с заблокированными счетами, и меня это неимоверно раздражает.
Три дня, которые я выпросила у матери, истекают, и прямо из клиники еду к ней.
Она открывает дверь не сразу, выглядит уставшей, осунувшейся, под глазами залегли тени.
- Просто скажи ему, что денег нет, - говорю ей. - Проверь его. Я умоляю тебя. Скажи, что банк отказал, что акции заморожены. Если он тебя любит, он останется. И ещё мне нужны деньги, чтобы узнать информацию о Кире. Лев хочет забрать фирму отца, и у нас с ним война.
- Что? – удивляется она.
- Да, мам. Так вышло, что у тебя глупая и слишком доверчивая дочь.
Через два часа выхожу из дома с деньгами, что были в сейфе, и еду встречаться с Артёмом, встречу которому назначила мать.
В моём кармане телефон, на другом конце Гриша и включённая запись звонка. Неподалёку он же в машине наблюдает за происходящим.
- Три миллиона? – усмехается Артём. - Женя, ты смешная. Твоя мать завтра переведет мне пятнадцать. Зачем мне твои копейки?
- А ты позвони ей, - предлагаю я ледяным тоном. - Позвони и спроси, как дела с кредитом.
Он не верит до последнего, а когда она начинает по телефону оправдываться и говорит, что неизвестно на какой срок всё затянется, он говорит, что ему пора.
- Лучше синица в руках, - показываю свёрток.
- Сколько там?
- Три миллиона.
По лицу вижу, что мало.
- Потом дам ещё, - обещаю. И узнаю страшное.
- Ты думаешь, твой муженек Лев просто кобель, который не умеет держать ширинку застегнутой? - он криво усмехается. – Нет, Женя. Он тот, кто шёл к цели, несмотря ни на что. Не смог зайти в семью через Киру, начал окучивать тебя. Она нашла схемы, по которым он выводил деньги в офшоры. Она могла посадить его лет на десять. А когда потребовала отвалить от семьи, потому что знала его гнилую натуру, он сделал так, что она замолчала навсегда.
Мои глаза округляются, дыхание вновь перехватывает.
- Нет, - качаю головой.
Он рассказывает, как Лев всё устроил, что авария не была случайностью. А происки конкурентов в тот момент были, как нельзя кстати, потому увели подозрения совсем в другую сторону.
- Этот гадёныш пытался привлечь меня, - фыркает Артём. – Но одно дело брать деньги и любить стареющих милф, и совсем другое убивать.
Земля уходит из-под ног. Я перестаю дышать.
- Лев заплатил тому водителю, чтобы он выехал на встречку прямо в машину твоей сестры. Профессиональный каскадёр, взял очень приличную сумму.
Я пячусь назад, мотая головой. Этого не может быть. Нет. Нет!
- И теперь твой драгоценный Лев платит мне за молчание. Но сейчас решил, что окупил его сполна, придурок. Надеюсь, ты – человек слова, и деньги будут у меня не позже пятницы.
- Деньги будут у тебя, как только я верну себе фирму.
Он усмехается.
- Вот же стерва, - качает головой.
- Мне нужно имя каскадёра.
- Я похож на идиота?
- Артём, я могу посадить тебя за мошенничество и прочие дела. Так что, пожалуйста, помоги.
Желваки ходят на его лице.
- Кусков Олег, - говорит и уходит.
Паника накрывает меня с такой силой, что я физически чувствую, как рвется что-то внутри. Мой ребенок... ребенок от убийцы моей сестры... или не мой ребенок?! Что вообще происходит?!
Мир рушится, превращаясь в кровавое, непроглядное месиво, а ко мне уже бежит Григорий, и как только оказывается рядом, обхватывает и прижимает к себе.
- Тише, Женя, тише. Я всё слышал, мы возобновим расследование, у меня есть рычаги, - он говорит мы, а я даже не сразу понимаю это. – Я помогу тебе, слышишь? Я сделаю всё, что в моих силах.
Григорий везёт меня к матери. Я не могу оставаться одна, только не сейчас. Пусть между нами пропасть непонимания, пусть она сама только что разбилась о предательство Артёма, но она моя единственная семья. И Кира - наша общая кровь. Наша общая убитая девочка.
Пока едем, нахожу номер своего адвоката. Гудки тянутся мучительно долго.
- Евгения, приветствую, - раздается из динамика сосредоточенный голос Людмилы. - Я как раз собиралась вам звонить.
- Здравствуйте. Что там? - хриплю, глядя на мелькающие в окне огни.
- Мои люди нарыли кое-что на Привалова. Очень серьезные вещи, Женя. Теневые схемы, счета, выводы активов. И поверьте, Льву это вряд ли понравится. Если мы пустим это в ход, бракоразводный процесс станет для него наименьшей из проблем. Пахнет реальным сроком.
Главный срок он должен получить за другое, и я добьюсь справедливости.
Ночь в маминой квартире проходит как в бреду. Мы почти не разговариваем. Обе раздавлены, обе уничтожены теми, кого любили.
На следующий день, ближе к обеду, экран телефона снова оповещает о письме из клиники. Открываю файл, заранее готовясь к очередной катастрофе. Вчитываюсь в строчки.
Я тупо смотрю на цифры – положительный, но радости нет.
Как такое возможно?! Вчера был абсолютный ноль, а сегодня почти 100%! Мозг, воспаленный от стресса, лжи и предательств, мгновенно выстраивает единственную логичную цепочку: теория заговора вспыхивает в голове ярким неоном.
Ну, конечно. Я кричала, что засужу их. Угрожала лишить клинику лицензии, стереть их в порошок. И они испугались! Они попросили коллег нарисовать нужные цифры в бланке, чтобы заткнуть мне рот! Сделали фальшивку, лишь бы я не пошла в прокуратуру!
Меня накрывает слепая ярость. Я снова набираю номер врача.
- Валерия Анхелевна! - говорю в трубку, как только она отвечает. - Вы за идиотку меня держите?! Думаете, нарисовали мне 99 процентов, и я успокоюсь?! Вы подделали результаты из-за моих угроз! Вы покрываете свою ошибку!
- Женя, замолчи и выслушай меня! - резко, почти грубо обрывает она мою истерику. Её тон действует как пощечина. - Никто ничего не подделывал. Это не в моих интересах и не в правилах клиники. А теперь слушай. Анализ твоей слюны снова показал нулевое родство, - чеканит Валерия Анхелевна. Каждое ее слово звучит четко и пугающе. - А вот мазок из шейки матки дал 99,9%.
- Как это? - мой голос садится до шепота.
В трубке слышится тяжелый вздох.
- Это редчайший биологический феномен, Женя. Он называется тетрагаметный химеризм. В твоем организме живут клетки с двумя совершенно разными наборами ДНК.
- Это же… бред…
- Получается, когда твоя мама была беременна тобой, изначально зародились разнояйцевые близнецы. Но на самой ранней стадии твой эмбрион поглотил второго.
- Вот ту вы ошиблись, у неё не было близнецов!
- Слияние происходит на ранней стадии, потому она и не в курсе. Ты родилась одна, но твои органы сформировались из разных клеточных линий. Твоя кровь, слюна, волосы имеют один генотип. А твоя репродуктивная система, твои яичники и яйцеклетки имеют ДНК твоего нерожденного близнеца.
Слова врача эхом отдаются в моей гудящей голове.
- Генетически, Женя, - мягко, с ноткой благоговения перед чудом природы заканчивает она, - ты вынашиваешь ребенка своей неродившейся сестры. Ты его мать, просто другая.
- И я должна поверить в этот бред?
- Тогда проверь мои слова в интернете. Не думаешь же ты, что все статьи, которые найдёшь на эту тему, принадлежат мне? И что за ночь я сделала сотни ссылок, дабы только оправдать себя?
Я вешаю трубку и отправляюсь сёрфить. Читаю и не могу поверить в то, что такое вообще бывает. Да, она именно так и описала мне происходящее.
Вздох облегчения вырывается из груди, и я произношу единственную молитву, которую знаю.
- Спасибо, - обращаюсь к невидимому Богу. – Мама ждёт тебя, моё сокровище, - теперь уже ребёнку. – Мама ради тебя будет сильной.
И сейчас, зная, что ребенок действительно мой, я понимаю только одно: я не позволю Льву прикоснуться к нам. Убийца моей сестры никогда не увидит этого ребенка.
Всё дальнейшее происходит как в тумане. Мозг словно переключается в энергосберегающий режим, отсекая панику и оставляя лишь холодный, механический расчёт.
Я заставляю себя сесть за ноутбук. У меня есть обязательства перед Григорием, и я не могу подвести человека, который оказался чуть ли не единственной опорой в этом аду. Часами, не мигая, смотрю в монитор, режу кадры, свожу звук, накладываю цветокоррекцию. Работа действительно спасает: пока руки заняты таймлайном, я не думаю о том, что могу остаться без фирмы, и о том, что мой муж - убийца.
Когда отправляю готовый ролик Грише, он перезванивает почти сразу.
- Идеально, Женя, - в его голосе звучит искреннее уважение. - Без единой правки. Запускаем в ротацию сегодня же. Ты большой профессионал, раз смогла выдать такой результат в твоём состоянии.
- Спасибо, Гриш, - сухо отвечаю я.
Маховик возмездия раскручивается стремительно. Буквально на следующий день звонит детектив. Его голос звучит хрипло, но с нотками мрачного триумфа.
- Мне удалось поговорить с водителем, которого нанял твой муж. Он даст показания, но всё упирается в цену.
- Сколько?
- Десять миллионов.
На мгновение замолкаю, шумно выдыхая. Всем нужны деньги, а я кто, по их мнению, дойная корова?
- У парня четвертая стадия онкологии и жена с тремя детьми. Прогнозы плохие, его не посадят, но семье он помочь напоследок пожелал.
Этот человек убил за деньги мою сестру! А теперь я должна платить ему, чтобы добиться правды. Но надо смотреть правде в глаза, других зацепок у меня нет и быть не может. Привалов должен понести наказание за то, что сделал, а мне следует добиться компенсации, и пусть эти деньги высчитывают потом с мерзавца.
- Сбей половину, и этого будет достаточно, у меня больше нет.
Теперь у нас будут доказательства: признание водителя, распечатка их переговоров с Приваловым, какая-то аудиозапись, которую он, как фокусник, добыл откуда-то, записи с камеры. Кажется, этот парень предполагал, что материалы могут понадобиться.
Дальше – больше, и это похоже на ад, в том числе и для меня, потому что в офис моей компании приходят с обысками из ОБЭП.
Сижу в кабинете своего адвоката и нервно комкаю в руках бумажную салфетку.
- Они перевернули всё вверх дном, - говорю я, глядя на юриста. - Фирма же записана на меня, а на Льве - генеральная доверенность, потому что доверяла, потому что не хотела лезть в операционку! А теперь получается, что махинации с налогами и офшорами висят на моей компании?!
Людмила снисходительно улыбается, приподнимая бровь.
- Выдыхайте, Женя. Вы забываете, с кем работаете. Я отозвала вашу генеральную доверенность в ту же секунду, как мы получили данные от детектива. Помните, вы полностью развязали мне руки? И я не сидела на месте. Уже предоставила следствию все доказательства того, что Лев действовал в тайне от вас, превышая свои полномочия.
- Но он же успел что-то отжать? Он говорил мне это.
- Успел, - кивает адвокат. - Вывел часть активов на подставные фирмы, записанные на свою любовницу Капитолину, слил деньги в офшоры. Но это его и погубит. Следствие уже всё раскопало. «Грязные» активы и счета, через которые он отмывал деньги, государство конфискует. А вашу компанию мы полностью очистим от его долгов.
Она наклоняется ко мне через стол, её глаза хищно блестят.
- Более того, Женя. Вы и ваша мама - потерпевшие по делу об убийстве Киры. Плюс, мы подаем иск о хищении ваших средств по доверенности. Знаете, что это значит? Приставы арестуют всё личное имущество Льва. Квартиры, машины, те крохи легальных счетов, что у него остались. И всё это уйдёт вам в счет компенсации морального и материального вреда. В колонию строгого режима ваш муж поедет в одних трусах.
Я слушаю её, и по спине бегут мурашки от этой холодной, безжалостной логики.
Лев срывается на третьи сутки после начала обысков и допросов. Я вижу на экране незнакомый номер, но интуиция кричит, кто это. Принимаю вызов и первым делом нажимаю кнопку диктофона на втором телефоне, который купила специально для этого. Если нажать «Запись звонка», собеседника в том числе оповещают об этом, а мне нужно, чтобы он не стеснялся в выражениях.
- Ты думаешь, что победила, тварь?! - ревёт Лев в трубку. В его голосе больше нет лоска успешного бизнесмена - только животный страх и ярость загнанного в угол зверя. - Думаешь, закопала меня и забрала бизнес?! Я тебя уничтожу! Тебя и твоего выродка! Вы сдохнете, слышишь меня?!
Надо же, как он заговорил о своём ребёнке. Теперь мы враги, а не родители.
- Продолжай, Лев, - ледяным, мёртвым тоном произношу я. - Твои слова сейчас записываются и будут приобщены к материалам дела. Статья за угрозу убийством свидетелю добавит тебе еще пару лет к основному сроку.
Он захлебывается воздухом и сбрасывает звонок. Я тут же пересылаю аудиофайл следователю. Шах и мат.
А через неделю у клиники меня подкарауливает Капитолина, и как только наглости хватает заявиться сюда?!
Она выглядит не как загнанная в угол или раздавленная горем любовница, а как хладнокровный делец. Идеальная укладка, строгое кашемировое пальто, ни тени эмоций на лице. Лишь плотно сжатые губы и цепкий взгляд выдают ее внутреннее напряжение.
- Евгения, - она делает шаг наперерез, преграждая мне путь к парковке. Голос звучит ровно, по-деловому сухо. - Давай обойдемся без сцен. У меня мало времени, у тебя - тем более. Я пришла предложить сделку.
Останавливаюсь, смерив её ледяным взглядом. Внутри всё сжимается от отвращения, но я заставляю себя дышать ровно.
- Мне нечего с тобой обсуждать.
- Ошибаешься, - абсолютно спокойно парирует Капитолина. - Лев в фигуральном и юридическом смысле покойник. Ему светит огромный срок, и его активы сейчас токсичны. Я не собираюсь тонуть вместе с ними из-за чужих амбиций.
Она достает из своей брендовой сумки тонкую кожаную папку и слегка протягивает её в мою сторону, но не навязывает.
- Здесь полный список того, что Лев успел переоформить на меня и мои подставные фирмы, пока действовала его доверенность. Доли в бизнесе, коммерческая недвижимость, два заграничных счёта. Я готова вернуть всё. Прямо сегодня мы едем к нотариусу, и я добровольно переписываю всё обратно на твое имя.
Я не беру папку. Просто смотрю на эту циничную девицу, поражаясь её прагматичности. Удивительно, как быстро крысы не просто бегут с тонущего корабля, но и пытаются выгодно продать спасательные шлюпки.
- И что взамен? - спрашиваю я.
- Иммунитет, - сухо чеканит она. - Твой адвокат отзывает все гражданские иски против меня лично. И вы не тащите меня в уголовное дело как соучастницу по мошенничеству. Скажете следствию, что я вернула активы в рамках досудебного урегулирования, а о махинациях Льва не знала. Вы получаете свой бизнес и деньги назад прямо сейчас, без многолетних судов, блокировок и арестов. А я просто исчезаю с радаров. Выгодно обеим.
В её глазах голая, безжалостная математика. Она сбрасывает Льва со счетов, как убыточный стартап.
Улыбаюсь, смотря на неё презрительно.
- Ты реально держишь меня за идиотку? – интересуюсь у неё.
В этой папке билет в тюрьму, который она пытаетесь элегантно мне всучить. Если сейчас приму эти активы, следствие решит, что я - соучастница схем Льва. Государство не просто заберет эти деньги, оно повесит на меня все его налоговые долги.
- Хочешь скинуть токсичные активы до того, как их заморозит следствие? Встретимся на суде, - и я отодвигаю её вбок, направляясь к зданию клиники.
Проходит почти полгода.
Сижу за массивным столом в кабинете управляющего партнера. За окном шумит город, а передо мной лежат распечатки финансовых отчетов и сводки по текущим судебным делам. Я смотрю на строчки, и они больше не кажутся мне китайской грамотой.
Вникнуть в суть юридического бизнеса оказалось самым сложным испытанием после предательства мужа. Весь этот ад разверзся, когда я была на восьмом месяце беременности. Я умела монтировать видео, но ничего не смыслила в корпоративном праве, управлении консалтингом и биллинге. Адвокатское бюро бы рухнуло, клиенты бы разбежались, если бы на помощь не пришел Виктор Петрович - старший партнер и лучший друг моего покойного отца.
Узнав о том, что произошло, он просто пришел в мой кабинет, положил на стол свою визитку и отрезал: «Твой отец собирал эту команду не для того, чтобы какой-то ублюдок пустил всё по миру. Я возьму на себя операционное управление, пока ты рожаешь и приходишь в себя. Но ты будешь сидеть рядом и учиться каждый день».
И я училась. Сначала - тяжело дыша, с огромным животом и отеками. Потом - едва вернувшись из роддома, разрываясь между колыбелью и рабочими звонками, с молокоотсосом в одной руке и договорами на абонентское обслуживание в другой. Следствие шло быстро: умирающий от рака каскадер сдал всё до мельчайших деталей, а Капитолина принесла на блюдечке все офшорные схемы Льва, спасая свою шкуру.
Виктор Петрович оказался жёстким наставником. Он помог Людмиле отделить «белые» активы от грязных долгов Льва, удержал ключевых юристов фирмы от увольнения и вывел компанию из пике. Теперь я не просто владелица на бумаге. Я действительно понимаю, как работает империя моего отца.
Закрываю ноутбук раньше обычного, беру со стола ключи от машины. Сегодня день вынесения приговора.
- Привет, мам, как там Лёшка? – трогаю грудь, осознавая, что уже пора сцеживаться.
- Тебя зовёт. Няня приедет через полтора часа, так что приезжай, корми ребёнка, и едем сажать этого мерзавца.
В зале суда душно и пахнет дешёвым лаком по дереву. Мы сидим на первом ряду: я, крепко держащая маму за руку, Григорий, который приехал поддержать меня, и Людмила, невозмутимая как скала.
С тех пор, как Григорий отвёз меня к брату, он постоянно звонил, приезжал и поддерживал. И в роддом пришёл с шарами и цветами, там его приняли за отца, вручив ребёнка. Он даже не повёл бровью, шутил и улыбался, говоря, что, кажется, мальчишка – вылитый он.
Сейчас смотрю на «аквариум» - стеклянную клетку для подсудимых, где сидит Лев.
От лощёного, уверенного в себе партнера адвокатского бюро не осталось и следа. Тюрьма и СИЗО сожрали его лоск. Он похудел так, что скулы стали обтянуты серой кожей, под глазами залегли чёрные тени. И всё же он изо всех сил пытается сохранить надменность, одергивая лацканы дешёвого пиджака так, словно это по-прежнему сшитый на заказ костюм от Brioni. Но самое страшное - это его взгляд: холодный, расчётливый, полный жгучей бессильной ненависти. И мне не по себе, потому что до недавнего времени я любила этого человека и хотела растить с ним нашего малыша.
Вспоминаю, как тяжело нам дались эти месяцы судов.
Несмотря на то, что за столом защиты сидели трое самых дорогих адвокатов города, фактически Лев вёл свою защиту сам. Весь процесс он выглядел не как загнанный зверь, а как изворотливый юрист, которым всегда и был. Защищая себя, он превращал каждое заседание в театр процессуального цинизма. Никаких истерик - только виртуозные манипуляции. Он методично пытался развалить дело, цепляясь к каждой запятой в протоколах. Видеозапись с показаниями покойного водителя лесовоза он хладнокровно называл «бредом умирающего онкобольного под воздействием сильных обезболивающих», бездоказательно заявляя, что я подкупила семью каскадера ради клеветы и рейдерского захвата фирмы.
Когда допрашивали Капитолину, Лев не стал ее материть. Вместо этого он ледяным тоном препарировал её показания, засыпая суд ходатайствами о признании её слов недопустимыми доказательствами. Он выставлял ее корыстной, мстительной девицей, которая пошла на сделку со следствием исключительно ради того, чтобы украсть его деньги и избежать тюрьмы. Он так мастерски жонглировал статьями УПК и прецедентами, что порой мне становилось страшно: вдруг судья ему поверит?
Но за всем этим блестящим юридическим красноречием зияла абсолютная, чёрная пустота. За всё время следствия и судов он ни разу не спросил своих защитников, кто у нас родился и как прошли роды. Ни разу не посмотрел в мою сторону с хоть каплей человечности. Ему плевать на ребенка. Он бился исключительно за свою шкуру, статус и банковские счета.
- Встать, суд идет, - разносится по залу голос секретаря, вырывая меня из воспоминаний.
Мы все поднимаемся. Иллюзия того, что Лев сможет выкрутиться, тает. Судья начинает читать приговор долго, монотонно, перечисляя все эпизоды. Я слушаю как в трансе.
- ...признать Привалова Льва Константиновича виновным в совершении преступлений, предусмотренных частью 4 статьи 159 УК РФ (Мошенничество в особо крупном размере) и пунктом «з» части 2 статьи 105 УК РФ (Убийство по найму)...
Лев вцепляется побелевшими пальцами в прутья решетки внутри стеклянного бокса.
- ...назначить наказание по эпизодам мошенничества и уклонения от уплаты налогов в виде пяти лет лишения свободы. По эпизоду организации заказного убийства - в виде пятнадцати лет лишения свободы...
По залу прокатывается тихий гул. Мама рядом со мной судорожно выдыхает и закрывает лицо руками.
- ...Путем частичного сложения наказаний, окончательно назначить Привалову Л.А. наказание в виде восемнадцати лет лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима.
Восемнадцать лет.
- Также суд постановил удовлетворить гражданский иск потерпевших в полном объеме, взыскать с подсудимого компенсацию морального вреда и обратить взыскание на всё личное имущество Привалова...
- Будь ты проклята, Женя! - вдруг дико, срывая голос, орёт Лев, бросаясь на бронированное стекло. Конвойные тут же дергаются к нему, заламывая руки назад. - Вы обе сдохнете! Это мои деньги! Моя компания!
Он бьётся в руках конвоя, пока на него надевают наручники, чтобы увести. Жалкое, уродливое зрелище. Я смотрю на него абсолютно спокойно. Внутри нет ни боли, ни триумфа. Только глухая, звенящая пустота, которая наконец-то начинает заполняться чистым воздухом.
- Идём, Женя, - мягко касается моего плеча Гриша. - Здесь больше не на что смотреть.
Мы выходим на улицу. Я делаю глубокий вдох. Ветер холодит щеки, но мне тепло. Достаю телефон и открываю экран блокировки, с которого на меня смотрит пухлый, улыбающийся младенец. Моя маленькая химера. Моя кровная связь с сестрой, ради которой стоило пройти весь этот ад.
Убийца Киры отправится в колонию строгого режима на долгие восемнадцать лет. А я еду домой к своему ребенку жить дальше.
Ветер тихо шелестит в кронах старых берёз, играя солнечными зайчиками на гладком чёрном граните. Опускаюсь на корточки перед памятником и осторожно кладу на плиту букет белых пионов - её любимых.
С фотографии на меня смотрит Кира: улыбающаяся, дерзкая, живая и навсегда молодая.
- Привет, сестрёнка, - говорю вполголоса, и горло сжимает спазм, но слёз больше нет, я выплакала их все. - Пришла просить прощения и рассказать, как мы тут без тебя.
Провожу пальцами по холодному камню, собираясь с мыслями.
- Прости, - в носу свербит, и я сцепляю зубы, пытаясь побороть боль и стыд.
- У нас всё хорошо, правда. Лев сидит. Ему дали восемнадцать лет, но это никогда тебя не вернёт. Я сделала всё, чтобы он не вышел по УДО. Фирма отца работает, Виктор Петрович оказался мировым мужиком, мы даже расширили штат. Но главное… главное не это.
Оборачиваюсь назад. Там, на аллее, метрах в двадцати от нас, стоит коляска. Возле нее переминается с ноги на ногу мужчина, бережно поправляя сползший плед.
- Твоему племяннику скоро исполнится восемь месяцев, - голос дрожит, но я заставляю себя улыбнуться. - Он растет богатырём. У него твои глаза, Кира. Такие же внимательные и с хитринкой. Прости меня. Прости, что я была слепой идиоткой. Прости, что не видела правды, пока не стало слишком поздно. Я расскажу сыну, какая у него была невероятная тётя.
Ветер вдруг стихает, и на секунду мне кажется, что Кира с фотографии улыбается чуть теплее. Я знаю, что она меня прощает. Я чувствую это каждой клеточкой тела.
Поднимаюсь, отряхиваю колени и направляюсь по аллее к тем двоим, которые теперь составляют смысл моей жизни. Гриша, заметив, идёт навстречу. Как только ровняешься, одной рукой он катит коляску, а другой обнимает меня за плечи, притягивая к себе, и целует в висок.
Мы съехались три месяца назад. Это вышло как-то само собой, без пафосных признаний и долгих раздумий. Просто в какой-то момент стало физически невыносимо засыпать и просыпаться в разных квартирах. Он перевез мои вещи, собрал детскую кроватку в своей спальне, и с тех пор каждый мой день начинается с запаха кофе, который он варит, и его тихого смеха, когда малыш хватает его за бороду.
А еще Гриша оказался моим главным продюсером. Тот самый рекламный ролик, который я монтировала в самые чёрные дни своей жизни, выстрелил так громко, что о нём заговорили в индустрии. Теперь у меня нет отбоя от заказов.
- Операционное управление бюро у тебя отлично тянет Виктор Петрович, - твердит Гриша, передавая мои контакты своим знакомым бизнесменам. - Ты владелица, ты получаешь дивиденды, но твое призвание - камера. Нельзя зарывать такой талант в юридических бумагах, Жень. Ты должна творить.
И я творю. Снимаю, монтирую, живу.
Даже мама наконец-то оттаяла. После приговора она будто сбросила с плеч невидимую бетонную плиту. Я настояла, чтобы она пошла на йогу - восстанавливать сорванные нервы и спину, а ещё забыть Артёма, это же тоже бесследно не прошло.
И месяц назад она пришла к нам на ужин не одна.
Михаил оказался стоматологом. Он интеллигентный, спокойный, с потрясающим чувством юмора, и смотрит на мою маму так, словно она - божество. Мама усмехнулась и сказала: «А знаешь, он же младше меня на целых два года». А я только смеялась и обнимала её, потому что она снова шутила. Михаил - хороший мужчина, и мама заслужила это тихое, надежное счастье.
Мы выходим за ворота кладбища на залитую весенним солнцем улицу. Гриша открывает багажник машины, ловко складывает шасси от коляски, пока я пристегиваю сына в автолюльке. Малыш гулит, пуская пузыри, и тянет пухлые ручки к моему лицу. Даю грызунок, а сама сажусь на переднее сиденье. Гриша заводит мотор, берёт мою руку, переплетает свои пальцы с моими и подносит к губам.
- Едем домой? - спрашивает он, глядя на меня с такой нежностью, что внутри всё замирает.
- Едем домой, - эхом отзываюсь я.
Машина плавно вливается в городской поток. Смотрю в окно на проносящиеся мимо улицы, слышу сопение сына на заднем сиденье и чувствую крепкую руку любимого мужчины в своей руке.
Тьма осталась позади. Впереди - только свет.