Original title:

LOVE ACADEMICALLY

Jen Smith

— Что-что он сказал?

Лила Картрайт поражалась невероятному, просто фантастическому высокомерию этого человека. Похоже, Рис Обри считал вполне приемлемым доводить людей до слез. Такая наглость даже впечатляла.

Она взглянула на студентов, сбившихся в кучку на диванчике; одна из девушек сжимала в руках промокшую салфетку, другая придвинулась к ней, будто надеясь согреть подругу своим теплом. Мальчик, Девон, так крепко вцепился в ее хрупкую фарфоровую чашку, что Лила начала мысленно перебирать содержимое аптечки в нижнем ящике стола на случай, если чашка треснет в его руках.

— Мистер Обри сказал, что, если мы хотим стать настоящими историками, мы должны иметь свое мнение, а не глотать, переваривать и выплевывать фрагменты учебников, не понимая их истинного смысла, — задумчиво произнес Девон.

Девушки закивали.

— Ясно. — Лила дипломатично улыбнулась.

— Но дело не только в этом, — заметила Ада, одна из студенток. — А в том, как он с нами разговаривает и как на нас смотрит. Как будто ему жалко тратить на нас время. Как будто мы червяки какие-то.

Лила похолодела:

— Он назвал вас червяками?

Ада покачала головой:

— Нет. Но он так думает. Я уверена.

— Ясно. — Лила потянулась к коробке с салфетками и предложила ребятам взять по одной. — Во-первых, спасибо, что поделились этим со мной, я понимаю, как вам нелегко. Вы поступили очень смело.

— Он уже не в первый раз доводит Керри до слез. — Девон указал на девушку с промокшей салфеткой. — В этот раз набросился на нее, потому что ему не понравился шрифт, который она использовала для сочинения.

Ну надо же, какой редкостный осел этот Рис Обри, несмотря на его роскошный волевой подбородок и всегда идеальную прическу. Кому есть дело до дурацких шрифтов?

Лила наклонилась вперед для усиления контакта со студентами: так советовали во всех умных книжках.

— Студенты не должны уходить с семинаров в расстроенных чувствах, вы это понимаете?

Ребята с облегчением переглянулись. Хотя Лиле отчаянно хотелось им помочь, она прикидывала, как распланировать день, чтобы успеть сделать ту работу, за которую ей платили.

Впрочем, ей некого было винить, кроме себя. Если бы она не хотела, чтобы люди приходили к ней в кабинет и делились своими проблемами, она не стала бы создавать в нем столь располагающую обстановку. Подушечки на диване и стульях, чайник со свежезаваренным чаем, фарфоровые чашки и блюдца на маленьком кофейном столике — ведь все это было необязательным. Как и заманчивый запах печенья с шоколадной крошкой, которое хранилось в жестяной банке и лишь прибавляло привлекательности ее кабинету.

Но стоило ли жаловаться? Это ее работа. Вроде как. Будучи координатором исторической кафедры, она считала своим долгом выслушивать проблемы студентов и быть им старшей сестрой в первый год разлуки с родными мамочками. Конечно, эти обязанности не были прописаны в должностной инструкции, и технически общение со студентами не входило в ее обязанности, но разве она могла не пустить их, когда они вваливались в ее кабинет в слезах, потому что один из ее коллег — преподаватель ее кафедры — ужасно обращался с ними на семинаре?

Лила попыталась вспомнить, чему их учили на эйчар-тренинге в этом году.

— Тут можно поступить по-разному, — сказала она. — Можно попробовать решить проблему официальным или неофициальным способом. Выбор за вами, я поддержу ваше решение. — Она сочувственно улыбнулась. — Если захотите подать официальную жалобу, я подробно объясню, как это сделать. Но вы также можете попросить меня разобраться с Обри… неофициально.

Студенты настороженно переглянулись.

— А что значит «неофициально»? — спросила Керри и шмыгнула носом.

Лила замялась, по-прежнему широко улыбаясь. В этом крылась ее главная проблема. Она фонтанировала спонтанными идеями, но потом не знала, что с ними делать. Однажды она подписалась на участие в благотворительном веломарафоне, но забыла, что не умеет кататься на велосипеде. Ей просто очень хотелось внести свой вклад в благое дело. В другой раз она заставила друзей тащиться в Хей-он-Уай[2] на книжный фестиваль, но не забронировала жилье заранее, и им пришлось снять жутко дорогой люкс для новобрачных в очень романтичном загородном отеле в Билт-Уэллсе[3].

— Мы можем договориться о проведении ваших семинаров у меня в кабинете.

Не идеальное решение, но студенты получат необходимую поддержку, а Рис — пинок под зад, который, возможно, заставит его исправиться.

— Вас не так уж много, все поместитесь, и я буду присутствовать, но лишь как наблюдатель. Назовем это семинарами с частичной супервизией, — сказала Лила.

Она попыталась вспомнить, о чем говорилось в университетском учебнике для эйчаров.

— Я также могу посоветовать Рису пройти наши внутренние обучающие курсы. Конечно, я не могу его заставить, но убедить попробую.

В открытую дверь резко постучали — Лила вздрогнула. Керри — девушка с промокшей салфеткой — поморщилась, заглянув Лиле через плечо.

— Мисс Картрайт, я вас не прерываю? — мягкий южноваллийский акцент Риса Обри был не в силах скрыть его напряженный обвинительный тон. И что за «мисс Картрайт»? Она же не учительница начальных классов. Хотя ей понравилось, как он произнес ее имя.

— Рис. — Лила встала и подошла к нему. Заулыбалась шире. Трудно быть ослом, когда к тебе относятся по-доброму. Это была ее философия. — Чем могу помочь?

— Что у вас тут происходит? — Он смерил взглядом всех студентов по очереди.

Лила отругала себя за то, что оставила дверь открытой, — ошибка новичка! Ее старый кабинет на кафедре политологии находился в конце коридора, но этот-то был посередине, и люди постоянно ходили туда-сюда.

— Дружески беседуем, Рис. — Она сделала шаг ему навстречу, одновременно пытаясь выставить его в коридор и загораживая собой студентов. Но он не шевелился — стоял в напряженной позе, сложив руки на груди, необычайно широкой для преподавателя истории. Наверное, в своем Уэльсе он играл в регби. Это же их национальный спорт.

— Дружески беседуете? С Девоном и… — Он рассеянно махнул на Керри и Аду. Господи, он даже имен их не помнил! — Двумя другими из моей группы.

— Да, — бодро подтвердила она. — А вы шли к себе? Я загляну к вам поговорить, когда закончу свои дела.

Услышав столь недвусмысленный намек, что ему пора убираться, Рис перевел внимание со студентов на нее и прищурил карие глаза. Его аккуратно причесанные темно-каштановые волосы были коротко пострижены на висках и мягкой волной ниспадали на лоб; волевой подбородок напрягся, когда их взгляды встретились. Лила не отвела глаз, хотя у нее заболела шея оттого, что приходилось смотреть на него снизу вверх. Он был во всех отношениях больше ее: и плечи у него были шире, и ноги толще, и руки здоровенные и сильные — он, наверное, запросто крошил пальцами грецкие орехи.

Рис Обри, видимо, привык, что последнее слово остается за ним и люди идут на попятный, если долго сверлить их взглядом. Но сейчас он был на ее территории, и она чувствовала свое преимущество в этой игре в гляделки.

Она досчитала до пяти. У нее заныли скулы.

— Хорошо. Буду ждать вас в своем кабинете, мисс Картрайт.

Бросив безразличный взгляд на студентов, Рис вышел за дверь, двигаясь весьма грациозно для такого здоровяка.

Лила ощерилась. Ну и ослина! Ей, конечно, и прежде приходилось иметь с ним дело, но вскользь и в нейтральной обстановке. Сейчас же он даже не пытался скрыть самодовольное пренебрежение, что прежде маскировалось вежливой гримасой. Неужели тщеславие настолько его ослепило, что он утратил остатки человечности?

А вдруг он и не человек вовсе? Может, он из расы скользких жаболюдей, у которых эмпатия развивается только к сорока годам. Как знать.

Между студентами тем временем, кажется, происходило телепатическое общение.

— Нам не нужны неприятности, — сказала Ада, — но так больше продолжаться не может.

— Даже не думайте, что у меня или у вас будут неприятности. Уверяю, вам ничего не грозит, — успокоила их Лила, садясь на место.

Если студенты решат подать на Риса официальную жалобу, она не сможет им помешать. Хотя, возможно, Рис просто не успел выпить кофе перед утренним семинаром и недобрал сахара. Недостаток сахара вызывает раздражительность.

— Мы хотим семинары с супервизией. Я больше не приду на его занятие, если мне придется остаться с ним один на один! — Подбородок Керри слегка подрагивал.

— Настоятельно посоветую Рису на это согласиться. — Лила протянула ребятам банку с печеньем.

— Спасибо, — ответил Девон. — Вы говорили про какой-то обучающий курс?

Да, курс «Как не быть полным придурком». Именно такой Рису подойдет.

— Да, Девон, конечно. Я поговорю с Рисом и обязательно вам напишу, идет?

Они закивали и заулыбались — любо-дорого смотреть. Лила любила, когда все хорошо заканчивалось.

Студенты пошли к выходу, но Ада повернулась к ней с озорной улыбкой:

— Знаете, когда кто-то смотрит на вас дольше трех секунд, это значит, он или любит вас, или ненавидит.

Лила рассмеялась:

— Думаю, гадать тут нечего. Определенно ненависть.

— Как сказать. — Ада пожала плечами. — Все может быть.

Ничего не может быть. С Рисом Обри возможна только ненависть. Да, у него аппетитный подтянутый зад — и что с того? Что с того, что его валлийский акцент пробирает до косточек? Что с того, что она много раз воображала, как закусит его пухлую нижнюю губу…

Нет, Рис Обри не влюблен в нее и никогда не влюбится!

Лила съела печенье: ей нужно было подкрепиться и закинуться сахаром. Взяв пособие для сотрудников, пролистала его и открыла рубрику «Курсы для персонала». Рису не помешает пройти курс «Навыки лидерства», но начать стоит с пары других, которые она пометила.

Она сунула под мышку банку с печеньем. Печенье повышает настроение. Рису не навредят шоколадные вкусняшки, может, перестанет хмуриться. И быть таким ослом тоже перестанет.

Рис с треском захлопнул дверь кабинета.

Как смеет Лила Картрайт лезть в его дела? Она встречалась с его студентами без его ведома! Небось обсуждала его и его преподавательские методы. Это просто недопустимо. В его семейной компании такое ни за что не стали бы терпеть.

Но он больше не работал старшим менеджером в «Даллимор Интернешнл».

Рис сосредоточился на открытом документе на экране. Он выделил час до обеда, чтобы проверить заявку на членство в Королевском историческом обществе. Ему стоило немалых усилий убедить профессора Пэйнтера порекомендовать его кандидатуру: несмотря на его новаторский вклад в изучение истории Анжуйской империи, у него было слишком мало научных публикаций.

Он раздраженно вздохнул и перечитал предложение. Пять лет он пытался плясать под отцовскую дудку, а отсутствие степени в научных кругах считалось большим минусом. Теперь ему было уже за тридцать, он еще не защитил кандидатскую, не написал ни одной книги, опубликовал лишь пару научных статей и две отдельные главы. Но он должен был произвести сильное впечатление на Королевское историческое общество, в противном случае…

Что будет «в противном случае», даже думать не хотелось.

Бессмысленно. Сосредоточиться никак не получалось. Слова сливались на экране. Он откинулся в кресле и уставился в потолок. Черт бы подрал эту Лилу Картрайт и ее кабинет, где вечно пахнет печеньками. Теперь он проголодался, а до обеденного перерыва оставался еще час.

— Рис! — Лила влетела в его кабинет, даже не постучавшись. На ней была оранжевая блузка с рукавами-фонариками и желтая юбка; под мышкой она зажимала жестяную банку, а в руках держала тонкую брошюрку.

Его брови поползли вверх, но он опустил их усилием воли.

— Мисс Картрайт, — поздоровался он.

— Рис, прошу, зовите меня Лила! — Она улыбнулась, видимо надеясь, что он проникнется к ней доброжелательностью. Ну уж нет.

Лила Картрайт явно что-то против него задумала, и он хотел знать, что именно.

Он попытался вспомнить, приходила ли она в его кабинет раньше, но не смог. Она огляделась и остановила взгляд на семейном портрете Обри-Даллиморов, украшавшем картотеку.

Ее медлительность его раздражала. Он сложил руки на груди. Неужели она не видит, что он занят?

— Мисс Картрайт, что вы обсуждали с моими студентами?

Чем скорее он получит ответы на свои вопросы, тем скорее она уберется из его кабинета и даст ему продолжить запланированные дела.

Лила посмотрела на него так, будто забыла, зачем пришла. Какого балбеса угораздило взять ее на должность координатора кафедры? Такую чудаковатую, легкомысленную и, скажем прямо, немного чокнутую.

— Вот. — Она бросила брошюру на свободный стул и открыла жестянку, которую держала под мышкой. — Угощайтесь печеньем. — Она с улыбкой подвинула к нему банку.

Рис уставился на нее. Какого лешего? Зачем она пичкает его печеньками?

Лила Картрайт была выше большинства его знакомых женщин — валлийки в целом не отличались высоким ростом, — но все равно не доходила ему до плеч. Ясными голубыми глазами и белокурыми локонами она напоминала ему кукол, что сидели у его сестры на полке. Вот только те куклы были лучше одеты. Она по-прежнему стояла перед ним с дурацкой и прелестной улыбкой на губах и ждала, что он возьмет печенье.

Что ж. Он закатил глаза, раздраженно вздохнул, взял печенье и откусил крупный кусок. Вскинул брови. Теперь она довольна?

— Это ваша семья? — спросила она, указывая на фотографию.

Она издевается? С каких пор она врывается к нему просто так с печеньем и заводит светские беседы? Сейчас, глядишь, еще достанет спицы и пряжу, и они начнут обмениваться схемами для вязания. Надо посоветоваться с ней по поводу чередования лицевых и изнаночных петель — рельефная вязка всегда получалась у него кривовато.

Рис догадался, что его свирепый взгляд перестал быть свирепым: невозможно смотреть свирепо, когда жуешь печенье. Очень вкусное печенье, между прочим.

— Ну ладно, ладно. — Она улыбнулась и села на стул напротив. — В общем, тут такое дело, Рис… Ваши студенты… — Она не договорила.

— Да, поэтому вы и пришли, — многозначительно ответил он.

— Да. — Лила сморщила свой маленький носик. — Скажем так, они не в восторге от вашего стиля общения на семинарах. — Она виновато улыбнулась.

Рис глубоко вдохнул через нос:

— В каком смысле?

— В таком, что нельзя доводить людей до слез из-за шрифта. Или по любой другой причине. — Лила смущенно хихикнула. Уместно ли хихикать в разговоре на такую тему? Рис мысленно добавил «непрофессионализм» в перечень причин, по которым Лилу не стоило нанимать на должность координатора кафедры. — Да, пожалуй, начнем с того, что студенты не должны рыдать на ваших семинарах.

— Послушайте. Я готовлю их к научной карьере или к работе в реальном мире, в зависимости от их выбора. — Рис прищурился. Он не сделал ничего предосудительного — зачем он перед ней оправдывался?

Лила съежилась под его взглядом.

— Не знаю, что вы имеете в виду под «работой в реальном мире», — она заключила эту фразу в воздушные кавычки, — но уверена, ни один работодатель не хочет, чтобы его сотрудники рыдали.

Рис продолжал на нее смотреть. Ее белокурые волосы были завязаны небрежным узелком на шее, стекла очков грязные, сами очки кривовато держались на переносице, а на блузке красовалось пятно… неужели от зубной пасты?

Какой реакции она от него ждала? Он не привык держаться за руки и петь студентам веселые песенки. Как бы поскорее ее выпроводить, чтобы он мог спокойно поработать над заявкой? Может, если съесть все печенье из жестянки, она уйдет?

— Проблема в том, — продолжила Лила, — что ваши студенты хотят подать на вас официальную жалобу.

Это привлекло его внимание.

— Что?

Если на него подадут официальную жалобу, ему придется упомянуть об этом в заявке на членство в Королевском историческом обществе — и тогда его несчастную заявку точно никто не примет. Но бог с ним, с обществом; сам факт наличия официальной жалобы будет преследовать его на протяжении всей карьеры, а для его отца станет доказательством, что он, Рис, — неудачник, который не смог ничего добиться не только в семейном бизнесе, но и в своей дурацкой, по мнению отца, карьере историка.

— Именно так, но я предложила решить вопрос неофициальным путем. — Лила улыбнулась. — Поэтому я здесь.

— Поэтому вы здесь, — повторил Рис.

Что ж, неофициальный путь однозначно лучше. Это поможет избежать пятна на репутации. Но он по-прежнему не понимал, в чем проблема. Он же не виноват, что его студенты не умеют вести научные дебаты. Он дал им всю необходимую информацию, объяснил, что делать, — а дальше что? Может, ему еще и сочинения за них написать тем шрифтом, который обозначен в памятке по оформлению студенческих работ?

— А что это значит — решить вопрос неофициальным путем? — осторожно спросил он.

— Рада, что вы спросили. Неофициальный подход, безусловно, лучше. Вы даже не представляете, сколько бумажек нужно заполнить для подачи официальной жалобы!

Она схватила брошюрку — теперь он увидел, что это пособие для персонала, — и пролистала ее, смяв все страницы. Он с растущим раздражением наблюдал за ее неорганизованностью.

— Где же это? Ах да.

Лила Картрайт отодвинула в сторону жестянку с печеньем, рассыпав крошки по его столу, и повернула к нему раскрытую брошюру.

— Я обвела особенно полезные для вас курсы. — Она постучала по странице пастельно-розовым ноготком.

Рис со страдальческим вздохом проследил за ее пальцем. «Эффективная коммуникация»? «Коучинг и лидерство»? Она что, издевается?

Рис гордился своим умением выражать целый спектр эмоций прищуром глаз и легкой усмешкой. Его любимой эмоцией было презрение.

Но Лила лишь продолжала улыбаться.

— Студенты очень хотят, чтобы вы усовершенствовались в этом направлении, — сказала она.

— Хорошо, — процедил он.

Курсы так курсы, лишь бы не было записи в личном деле, которую отец сможет использовать против него. От такого ему уже не отмыться. Отец непременно выяснит — от него ничего не укроется. Он мог и камеру в его кабинете установить, раз на то пошло. С него станется.

Лила Картрайт заулыбалась пуще прежнего, хотя Рису казалось, что это невозможно.

— О, и еще одно. — Она потянулась за печеньем. — Какое вкусное печенье, правда?

Правда, но он не собирался потакать ей. У него задергался глаз.

— Что «еще одно», мисс Картрайт? — спросил он.

Она откусила печенье, и крошки посыпались на ковер.

— В общем, ваши студенты решили, что впредь лучше проводить семинары в моем кабинете.

Он судорожно сглотнул, на щеках расцвели красные пятна, а глаза округлились. Его семинары? В ее кабинете? Под присмотром, что ли?

— Я должен работать под присмотром? — спросил он тихо и угрожающе.

— Нет-нет, это не «присмотр», — бойко ответила она. — Просто им будет спокойнее заниматься в другой обстановке. В другом окружении. Вы меня даже не заметите.

— А в конце вы будете давать мне конструктивную обратную связь?

Лила пожала плечами:

— Только если вы сами захотите. Но что-то мне подсказывает, что не захотите.

Рис вскинул бровь. Неужели эта наивная дурочка не улавливает сарказма?

— Параллельно я буду работать, но, если вы хотите, чтобы я присутствовала и полноценно слушала, я могу распланировать рабочий день таким образом, чтобы… — Она оборвала фразу на полуслове, и Рис буквально увидел, как в ее голове крутятся колесики.

— Уверен, в этом нет необходимости, мисс Картрайт.

Она слегка нахмурилась и, к его раздражению, снова прелестно улыбнулась. Встала и забрала жестянку.

— Возьмите. — Он протянул ей мятое и затисканное пособие для персонала. Ему эта брошюрка была ни к чему.

— Оставьте себе, у меня их много. Я запишу вас на курсы. — Она повернулась к двери. — И еще, Рис…

— Что? — Он уже сосредоточился на экране — поскольку их нелепый разговор закончился, он наконец мог вернуться к своим делам. Но, похоже, ей было нужно что-то еще.

— Зачем вы называете меня «мисс Картрайт»? Зовите меня Лила.

Он удивленно повернулся к ней. Она что, в подружки к нему напрашивается?

— Ладно, до встречи! — С прижатой к груди жестянкой с печеньем она выпорхнула из кабинета, оставив после себя радугу и сладкий аромат печенья.

Рис хмуро уставился на дверь, которую она не закрыла.

Часам к четырем Лила прикончила все печенье в банке и существенно продвинулась в проверке регистраций студентов во внутренней сети: предыдущий координатор наделал кучу ошибок. Тем временем толпа студентов наводнила коридор и проплыла мимо ее двери, направляясь домой или в паб; они сбились в кучки, смеялись и шутили.

Лила достала из сумки телефон и зашла в групповой чат с двумя лучшими подругами, который они называли Девчатиком:

Джасмит тут же ответила:

Лила улыбнулась. Джасмит хоть и строила из себя крутышку-палец-в-рот-не-клади, обожала свою работу учительницы начальных классов, и детишки ее обожали. И пускай ей целыми днями приходилось вытирать сопливые носы и обрабатывать ссадины на коленках, зато весь холодильник у нее был завешан разноцветными самодельными открытками и фотографиями учеников, бывших и нынешних. И каждый год к ним добавлялись новые.

Мэдди вечно все пропускала и ничего не помнила, но ей все прощалось, потому что у нее был самый очаровательный и веселый пухленький семимесячный младенчик в мире.

Мэдди редко писала длинные сообщения — значит, Элли спала. Ее муж Руди наверняка мечтал вытурить ее из дома. У Мэдди имелась тенденция к гиперконтролю.

Лила вздохнула. Она рассчитывала на девичник.

Еще как подвернется. Из их троицы Джасмит была самой хорошенькой — смуглая, с огромными глазами цвета темного шоколада, блестящими черными волосами и длиннющими ногами.

Зря она призналась Джасмит, что Рис кажется ей слегка, самую чуточку привлекательным, а его зад похож на круглый персик. Теперь подруга вцепилась в эту информацию, как сова в полевую мышь. Но что ей было делать? Джасмит ей покоя не давала, желая убедиться, что Лила наконец забыла Джейсона.

А она его забыла. Вообще не вспоминала. Но пока еще не могла даже думать о других парнях.

Телефон в руке зажужжал. Она открыла прилетевшее письмо и ахнула.

На экране появилась ярко-голубая заставка сайта по поиску вакансий и строчка: «Ваша идеальная вакансия ждет…» Не может быть! Лексикографы на работу требовались крайне редко, тем более с таким ничтожным опытом, как у нее (ничтожным — то есть нулевым). Она прокрутила экран, и что вы думаете? Ей действительно подобрали идеальную, безупречную вакансию, буквально присыпанную золотистой пылью, лучшую во всем мире.

Лексикограф-редактор в издательстве Оксфордского университета!

Составлять и редактировать словари — работа мечты! Она прочитала список требований. Диплом по языковой специальности: ее специальность — английская литература, идеальное попадание. И желательно, но не обязательно — аспирантура по лингвистике, филологии и переводу или опыт работы в этих областях.

Значит, на эту вакансию будет претендовать каждая собака, окончившая аспирантуру в этих и смежных областях.

Что ж, не повезло. Лила аспирантуры не оканчивала; опыта работы у нее тоже не было.

Зря она вообще нажала на кнопку «присылайте мне все новые вакансии лексикографа». Зачем мечтать о несбыточном?

У них с Джейсоном был уговор: когда он окончит медицинский и станет врачом, оплачивать счета начнет он, и тогда она сможет вернуться в университет и получить степень магистра лингвистики — потому что всем же интересно, откуда взялись слова. Но этого так и не случилось.

Она крайне редко открывала дальний ящичек в уме, где хранились чувства, оставшиеся после расставания с Джейсоном: еще не хватало распутывать фиолетовый клубок тревожности, желтый — сомнений и огромный красный, запутанный донельзя, — клубок упущенных возможностей и жалости к себе. Смысл распутывать все клубки? Не поможет. Только станет хуже. Лила запихивала эти чувства куда подальше, потому что ее это больше не касалось. Теперь она была счастлива, беззаботна и могла делать что вздумается. Теперь она была сама по себе, и это ее вполне устраивало.

Она перечитала список требований. Да, пожалуй, не стоит надеяться найти работу лучше, чем ее нынешнее место в университете: близко к науке, но не в самой среде.

В мечтах Лила весь день проводила в окружении слов, выясняла их происхождение и развитие, записывала новые, более современные значения, изменившиеся за десятилетия. Она воображала себя лингвистическим археологом, раскапывающим забытые слои истории языка; решала, каким предстает мир через самую важную коммуникационную призму — словесную.

Ее кумиром, разумеется, была королева лексикографии Сьюзи Дент из шоу «Обратный отсчет»[4].

Лила открыла описание магистерского курса лингвистики на сайте университета. Курс идеально ей подходил, но у нее не было денег даже на очно-заочную форму обучения, даже со скидкой для сотрудников. И она все еще выплачивала кредит с тех времен, когда они с Джейсоном жили вместе за ее счет.

А еще, если она пойдет учиться, придется все объяснять начальнице, Сью, и все узнают, что у нее есть амбиции; она станет уязвимой для чужих насмешек, и каждый сможет сказать, что у нее ничего не получится и она не заслуживает нормальной карьеры.

Лила со вздохом вернулась к проверке регистраций. Мечтать не вредно, но мечты не должны мешать зарабатывать на еду на столе, крышу над головой и печеньки в жестянке.

К тому же она действительно недостаточно квалифицирована для работы лексикографом и никогда не будет ее достойна.

В баре было полно народу.

Им повезло занять столик на четверых с высокими табуретами — теперь Лиле приходилось игнорировать недовольные взгляды других посетителей, метивших на одно свободное место.

— Нет, Мэдс! Еще рано уходить! Весь вечер впереди, я закажу еще выпить! — Джасмит помахала телефоном у Мэдди под носом. В этом баре можно было заказывать по приложению: один из плюсов закончившейся пандемии.

— Да, Мэдс, выпей еще, — присоединилась к ней Лила. Они очень давно не ходили никуда втроем, и она наслаждалась общением с лучшими подругами.

— Мне надо в туалет, а потом еще через толпу продираться, такси уже ждет. Простите, девочки, но я хочу домой. — Мэдди повернулась к Лиле и умоляюще на нее посмотрела. От усталости ее карие глаза слегка запали. Лиле стало ее жалко: подруга явно вымоталась и просто хотела скорее лечь спать.

— Ладно, Мэдс, иди в свой туалет и езжай домой, — с ободряющей улыбкой ответила Лила.

— Мне правда не хочется уходить, мы так здорово посидели! Спасибо, что вытащили из дома. — Мэдди ее обняла. — Не позволяй этому ослу Рису тебя доставать. Ты делаешь свою работу, у тебя все отлично получается. А ты, — она повернулась к Джасмит, — держи меня в курсе школьных сплетен.

Когда Мэдди окончила педагогический и стала учителем в начальных классах, Джасмит была ее супервизором. Они по-прежнему работали в одной школе. Однажды Мэдди произвела на Лилу неизгладимое впечатление, явившись на маскарад в честь двадцатисемилетия Джасмит в костюме пятилетней девочки. Она даже принесла рисунок пальчиковыми красками «любимой учительнице».

— Конечно, птичка моя, — ответила Джасмит. — Напиши, когда доберешься до дома, мы хотим знать, что с тобой все в порядке.

— Обязательно напишу. Люблю вас, крыски.

Мэдди отправила воздушные поцелуи и протиснулась в угол к туалету.

— Полегче с ней, Джас, — сказала Лила, наклонившись к подруге.

— Я стараюсь, просто хочу, чтобы в ее жизни было что-то, кроме ребенка. — Джасмит перекинула волосы через плечо и опустила вырез, выставляя напоказ свой роскошный бюст. — О, принесли добавку!

Забегавшийся официант поставил на стол поднос, и они схватили рюмки. Джасмит залпом опрокинула шот, но Лила с подозрением уставилась на свой.

— Что это? — Она понюхала рюмку и отпрянула. Похоже, там был чистый спирт.

— «Камикадзе». Водка, трипл-сек, сок лайма, — рассмеялась Джасмит.

Шот обжег горло — Лила сморщилась. Как можно это пить? Это в первый и последний раз.

Джасмит окинула взглядом переполненный бар и наметила себе добычу.

— Ты только посмотри, — сказала она.

Лила проследила за ее взглядом и увидела прямо-таки сногсшибательного красавчика — никого красивее она в жизни не встречала. Высокий, мускулистый, с острыми скулами, покрытыми легкой щетиной, и коротко подстриженными черными волосами. Какие средства он использует, чтобы волосы были такими мягкими и гладкими? Красавчик направлялся в их сторону. Его блестящие глаза вперились в покрасневшую Джасмит.

— Закрой рот, Джас, — прошептала Лила, когда он подошел совсем близко.

Джасмит захлопнула рот, перестала пялиться на парня и повернулась к Лиле:

— Он все еще идет к нам? Все еще смотрит?

Лила покосилась на него и кивнула.

Джасмит глотнула из рюмки.

— Ясно. Веди себя естественно.

Если кто и вел себя неестественно, так это сама Джасмит, но Лила кивнула и улыбнулась.

— Привет. — Даже голос у него был словно шелковый. Джасмит растаяла под его пристальным влажным взглядом. — Можно мы с другом к вам подсядем? Мы не будем мешать, пристроимся на краешке.

— Конечно можно, — пролепетала Джасмит, а Лила поджала губы, сдерживая улыбку. — Меня зовут Джасмит. — Она протянула руку с видом благородной дамы, одаривающей благосклонностью своего подданного.

— Дэн, — представился красавчик, мягко пожал ее руку и улыбнулся Лиле. Ой, кажется, она его узнала… он же с инженерной кафедры.

— Дэн, я взял выпить. — Подошел его друг. — Ой. Это вы.

Лила похолодела: ну естественно, кто еще это мог быть, как не тот, о ком ей сегодня совсем не хотелось вспоминать? Рис Обри собственной персоной.

Ну почему он решил прийти именно в этот бар? Она пыталась забыть о нем и его проблемах, а он явился не запылился и смотрел на нее с таким удивлением, будто не мог представить ее за пределами исторической кафедры.

Дэн сел рядом с Джасмит.

— Вы знакомы? — спросил он.

— Да. — Лила заставила себя улыбнуться. — Джасмит, это Рис Обри, преподаватель нашей кафедры.

Он фыркнул. Брови Джасмит поднялись так высоко, что Лила удивилась, как они не улетели в космос.

— Дэн, это мисс Картрайт, — чопорно произнес Рис.

— Рис, сколько раз вам повторять? Лила. Ли-ла, — произнесла она по слогам. — И можно на «ты».

— Лила Картрайт. Ах вот оно что. — Дэн и Джасмит многозначительно переглянулись.

Значит, Рис обсуждал свою неприязнь к ней с другом, который тоже работает в университете? Великолепно.

Ее улыбка стала натянутой.

— Ты сядешь или так и будешь стоять там, как часовой?

— Ладно. — Рис нахмурился, сел на соседний табурет и глотнул пива. После работы он переоделся, и теперь на нем были обтягивающие чиносы и темная приталенная рубашка с закатанными рукавами, оголявшими мускулистые предплечья, какие редко встретишь у преподавателя истории.

Джасмит усмехнулась, и по ее лицу Лила догадалась, что подруга каким-то образом успела оценить зад Риса и прийти к выводу, что тот действительно напоминал круглый персик.

Дэн повернулся к Джасмит, наклонился ближе, и та аж покачнулась от счастья. Лила раздраженно закатила глаза. Она знала, что в баре Джасмит непременно кого-нибудь подцепит (все хотели познакомиться с такой красоткой), но не в самом же начале вечера! И не приятеля хмурого как туча Риса. Который наверняка сейчас думал о том же, о чем она.

Если Джасмит и Дэн намерены весь вечер смотреть друг другу в глаза, исполняя только им одним известный брачный ритуал, Лиле придется говорить с Рисом или сидеть как истукан и пялиться в одну точку.

Лила повернулась к нему:

— Итак, Рис. Хорошо проводишь вечер?

Он пожал широкими плечами:

— Да, неплохо. Вот только я совсем не хотел сюда приходить.

— Слушай, была бы моя воля, я бы тоже не стала сидеть с тобой за одним столиком, но ничего не поделаешь, — раздосадованно проговорила она и глотнула вина. Господи, ну и забористый этот «Камикадзе»! Прямо в голову ударило.

— Нет, я не то имел в виду. Дэн меня сюда притащил, сам я предпочитаю места менее… — он огляделся, пытаясь подобрать подходящее слово, — менее людные.

— Прости, не хотела грубить, я выпила «Камикадзе». — Хотя это не оправдывало грубость. — У вас мальчишник?

— Можно и так сказать: мы сто лет никуда не выбирались, а Дэн говорит, тут лучшие коктейли. Хотя сегодня ему, пожалуй, не до них. — Рис кивнул на Дэна и Джасмит, которые придвинулись совсем близко друг к другу и беззастенчиво флиртовали.

— Кажется, ты потерял друга, а я — подругу, — в отчаянии проговорила Лила.

Она глотнула еще вина и почувствовала, как в шумном зале между ними повисло молчание. Лила выпрямилась. Она решила хорошо провести этот вечер во что бы то ни стало, с Рисом или без него. А что, если он только притворяется высокомерным? Это можно было выяснить лишь одним способом.

— Скажи, Рис, что ты любишь делать в свободное время?

— Изучать эпоху Генриха Второго, — выпалил он, даже не раздумывая над ответом.

— Я имела в виду для развлечения. Не по работе.

— Работа и есть мое развлечение, поэтому я ей и занимаюсь. Это весело. — Ей показалось или его шею над воротником обтягивающей темно-синей рубашки залил легкий румянец? Неужели она его смутила? Лила заметила, что штанины его брюк очень соблазнительно облегают его мускулистые бедра. Его обычно аккуратно причесанные волосы красиво растрепались. Нет, нечего таращиться на его восхитительные скулы. — Хотя, пожалуй, не всегда.

Он посмотрел ей в глаза и вскинул брови. Да уж, не всегда работа — это весело. Она улыбнулась.

— Мы с Дэном ходим на кикбоксинг. Это считается? — спросил он, уводя разговор с рабочей темы.

— Конечно считается! Кикбоксинг? Как интересно! — Так вот почему у него такой накачанный зад! Как орешек. Скорее каштанчик, а не персик. — Значит, ты сможешь повалить великана парой умелых ударов?

— Думаю, смогу. — Он улыбнулся. Она его рассмешила.

Зажужжал ее телефон — Лила его схватила.

— В чем дело, Мэдди, неужели ты уже дома? — Она помахала Джасмит, чтобы привлечь ее внимание, и прошептала «Мэдди», указывая на телефон.

— Нет, но со мной все в порядке, я почти приехала. — Она тараторила. — Я только что видела Джейсона с его крысой, они выходили из такси и шли в тот же бар! Вот только что.

Лила сдулась, как шарик. Сегодняшний вечер грозил стать худшим девичником за всю историю девичников.

— Спасибо, Мэдс, я справлюсь. Напиши, когда доберешься домой. — Лила повесила трубку.

— Что с ней? Все нормально? — спросила Джасмит.

— С ней-то все нормально. Но Джейсон и Лианна идут сюда, — ответила Лила, пытаясь слиться с табуретом.

— Матерь божья! — выпалила Джасмит и перекинула через плечо длинные волосы.

Сначала ей пришлось вести светские беседы с Рисом, а теперь в тот же бар явился ее бывший с девчонкой, с которой он ей изменил? Ну что за день! Нельзя, чтобы Джейсон увидел ее такой — уставшей и отчаявшейся. Ей не нужна его жалость.

Он должен был застать ее веселой и заводной, понять, что она совсем о нем забыла, — и она забыла! Совсем! Но рядом с Джейсоном она всегда чувствовала себя никчемной, слабой и жалкой. У него был талант разматывать ее клубки и опутывать ее нитями тревоги, сомнений и жалости к себе так, что она в одночасье превращалась в коврик, о который можно вытирать ноги, в унылую бесцветную мышку. Она уже сейчас чувствовала, как накатывает холодная волна уныния, и из цветной она становится черно-белой. Она этого не хотела. Ей нравилось быть цветной.

Только не сегодня, ну уж нет. Она расправила плечи и вздернула подбородок.

Джейсон наверняка считает, что она сохнет по нему и чахнет в ожидании его возвращения — что ж, она докажет, что это не так! Докажет… но как? Лила закусила щеку. Если Джейсон увидит, что у нее есть парень, его способности перестанут на нее действовать.

Бесцветная мышка Лила грустит и тяготится одиночеством. У цветной Лилы должен быть парень.

Лила украдкой посмотрела на красавчика напротив. Дэн идеально подошел бы на роль фиктивного парня. Но ничего не получится. Если он ее парень, почему сидит рядом с Джасмит, а не рядом с Лилой, своей девушкой? К тому же Джасмит уже практически уселась к нему на колени, и отодрать их друг от друга так просто не получится. Все равно что отдирать моллюсков от скалы. Она медленно повернулась к Рису. Он тоже ничего — широкоплечий, подтянутый, а его хмурый вид кого угодно отпугнет. Даже ее кретина бывшего.

— Послушай, Рис, знаю, что я тебе не нравлюсь, но ты можешь притвориться моим парнем? Пожалуйста, пожалуйста! — Она улыбнулась обезоруживающей и жалостливой улыбкой. Улыбкой, которая буквально кричала: «Умоляю!»

— Что? Нет. — Рис фыркнул и покачал головой.

— Рис, — бархатистым голосом проговорил Дэн. — Девушке нужна помощь, это же очевидно. Поступи как джентльмен, выручи ее.

Джасмит положила руку на его предплечье и восхищенно на него посмотрела. В ее взгляде читалось: «Мой герой! Мой прекрасный мужчина!» Лила еле сдержалась, чтобы не закатить глаза.

— Только на один вечер, Рис, ради моего бывшего! Он сейчас придет. Умоляю! — Кажется, она его не убедила. — Я все для тебя сделаю.

Рис открыл рот.

— Нет, — сказала она, не дожидаясь, пока он ответит. — Все, кроме отмены курса. Его все равно придется пройти.

Рис прищурился и целых три секунды не сводил с нее глаз.

— Все? — спросил он.

— Все.

Лила Картрайт смотрела на него так, будто от него зависела ее жизнь. Она больше не улыбалась и сидела, поджав розовые губки. Она что-то сделала с волосами — блестящие глянцевые волны падали на плечи. Еще она накрасилась ярче обычного: с тушью на ресницах ее глаза казались глубокими и проникновенными.

Значит, она все для него сделает. Все, кроме отмены дурацкого курса.

Он бросил взгляд на Дэна. Тот выжидающе смотрел на него, изогнув бровь, и всем своим видом показывал: «Если ты не поможешь ее лучшей подруге, у меня с этой девчонкой нет ни единого шанса. Будь добр, помоги ей!»

Рис тяжело вздохнул.

Ему совсем не хотелось притворяться ничьим парнем. Он вообще-то пришел сюда спокойно выпить и пообщаться с Дэном. Так почему у него такое чувство, будто отказаться нельзя? Хотя, наверное, хорошо, если Лила будет у него в долгу. Он не знал, что ему может от нее понадобиться, но решил, что придумает что-нибудь. Рано или поздно. У обещаний нет срока годности — он воспользуется ее обещанием, когда придет время.

— Ладно, — тихо произнес он, придвинул табурет и положил руку на спинку ее стула. Кажется, так полагается сидеть рядом со своей девушкой.

— Рис, ты меня спас. Даже не знаю, как тебя отблагодарить. — Она слегка наклонилась к нему; от нее пахло медом, и она явно очень волновалась.

— А для кого мы притворяемся? И почему? — спросил Рис.

Лила убрала за ухо прядь волос и потупилась. Почему она нервничала? Из-за него, из-за своего бывшего парня или из-за всей этой неловкой ситуации?

— Это все ради Джейсона, моего бывшего. Мы с ним давно расстались, и меня он вообще не интересует, но рядом с ним я всегда чувствую себя… — Она судорожно сглотнула. — Даже не знаю, как объяснить. Жалкой. Именно: он жалеет меня, и меня это бесит.

— Понимаю, — ответил он. — Тогда, может, улыбнешься? Притворись, что тебе нравится сидеть рядом со своим парнем.

Лила рассмеялась, и Рис немного расслабился. Не полностью, конечно, но немного.

Ничего страшного не произойдет, если он притворится парнем Лилы на пару часиков. У него давно не было отношений, но это не значит, что он забыл, как себя вести.

Вдали от ярких ламп дневного света кафедры истории она выглядела совсем иначе и казалась очень привлекательной: большие голубые глаза, пухлые розовые губы. На ней было голубое платье без рукавов; оттенок шел ее персиковой коже, и, хотя она зря надела эту кошмарную большую брошь с камеей, ноги у нее были очень даже стройные и красивые. А ей не холодно с голыми ногами? Ведь уже не лето. Да, Лила определенно была очень хороша собой.

Дэн поймал его взгляд, улыбнулся и повернулся к Джасмит. Вот Джасмит — роскошная женщина, но слишком идеальная, как инстаграмная^◊ картинка; с такими хлопот не оберешься, Рис дал себе слово больше с такими не связываться. А вот Дэн, похоже, решил пустить в ход тяжелую артиллерию. Рису уже приходилось видеть, как Дэн одаривал девчонок игривой улыбкой и спрашивал, где они купили это платье: в искусстве флирта ему не было равных.

— Скажи, Рис, — следуя его совету, Лила улыбнулась, откинулась на спинку стула, где лежала его рука, и отпила вина из бокала, — почему именно Генрих Второй?

Что ж, на эту тему он был готов разговаривать часами. Днями и неделями.

— История Анжуйской империи напоминает сюжет средневековой мыльной оперы, — начал он издалека.

— Что за Анжуйская империя? — спросила Лила.

Рис растерянно заморгал. Как можно работать на кафедре истории и не знать об одной из самых влиятельных средневековых королевских династий? Если честно, он бы даже назвал Анжуйскую династию самой влиятельной в истории человечества!

— Анжуйская династия берет начало от Генриха Второго и включает его детей Ричарда Первого и Иоанна, — пояснил Рис.

— Ричарда Львиное Сердце? И злого принца Иоанна?[5] — спросила Лила, пристально глядя на него. Рис ответил ей подозрительным взглядом. Он не привык, что окружающие интересуются его работой, — это было интересно разве что его близким друзьям. Точнее, одному близкому другу. И даже Дэну быстро наскучивали его рассказы.

— А тебе точно интересно? Ведь я могу говорить об этом хоть весь вечер. — Рис виновато поморщился.

— Конечно. Иначе я бы не спрашивала, — прямо ответила она, и на ее губах заиграла легкая улыбка.

— Что ж. — Он слегка поерзал на табурете, случайно дотронулся до ее мягкой руки, и она вздрогнула. — Извини.

— Нет, ничего. Это ты извини.

Она слегка подвинулась, и ее локоть коснулся большого пальца его руки. «Прикосновения — это нормально», — подумал он. Влюбленные все время друг друга трогают, а они изображают влюбленных.

Рис улыбнулся и начал рассказывать.

Лила отпускала уместные комментарии и задавала умные вопросы — тема явно была ей интересна, и Рис был ей за это благодарен. Она даже рассмеялась, когда он рассказал о профессиональном пукальщике Генриха II Роланде де Пердоле, и заставила его произнести его фамилию по буквам. Он как раз дошел до конфликта Томаса Бекета и Генриха II, когда его бесцеремонно прервали:

— Привет, Лила.

Должно быть, это ее бывший. Зачем он так странно произносит ее имя, как будто нараспев? Рису сразу не понравился этот высокий мужик с небрежной белобрысой челкой.

— О, Джейсон. Какими судьбами? — с улыбкой проговорила Лила, повысив голос и притворившись удивленной. — Как дела?

— Все хорошо, спасибо, — сказал Джейсон, неотрывно глядя на Риса, который тоже сверлил его взглядом.

— Это мой парень Рис. Рис, это мой бывший парень Джейсон.

— Очень приятно, — ответил Рис и протянул руку. У Джейсона оказалось вялое и безвольное рукопожатие: Рис будто пожал дохлую рыбу. Если работа в «Даллимор Интернешнл» чему его и научила, так это крепким уверенным рукопожатиям.

— Мне тоже, — хмуро ответил Джейсон. — Джасмит, — поприветствовал он Джасмит.

— Привет, козлина.

Ага, значит, эти двое друг друга недолюбливают.

Рис внимательно смотрел на Джейсона. Тот подошел, но зачем? Ему даже сказать нечего. Он просто переводил взгляд с него на Лилу.

— А где Лианна? — спросила Лила, нарушив неловкое молчание.

— Она там, с нашими друзьями. — Джейсон махнул рукой через плечо. — Ли, можно поговорить с тобой наедине? — Он кивнул на укромный уголок бара.

Ли? Что за дурацкое прозвище?

Рис заметил, что Лила засомневалась, и посмотрел на Джасмит. Та глазами сверлила дырки в Джейсоне.

— Да, — ответила Лила, соскользнув с табурета и одернув платье. Ей очень шел голубой цвет. — Я не задержусь, — сказала она Рису и сжала его руку. Отличный ход: если бы она на самом деле была его девушкой, она бы сделала именно так.

Рис взял свой стакан, а Лила ушла с Джейсоном.

Джасмит хмуро уставилась на него.

— Что? — спросил он.

— Ты что за парень такой? — Она наклонилась к нему, гневно раздувая ноздри.

— Фиктивный, — спокойно ответил Рис.

— Будь ты на самом деле ее парнем, никогда бы не позволил ей уйти с этим кретином! — Рису на миг стало интересно, что же такого натворил этот Джейсон, что Джасмит не может даже называть его по имени. — Иди к ней. Немедленно!

Рис нахмурился:

— Думаю, Лила в состоянии сама за себя постоять. — Еще не хватало вмешиваться в их разборки.

— В университете, с высокомерными преподами — да, — многозначительно ответила Джасмит, подтвердив подозрения Риса, что Лила Картрайт о нем сплетничала. — Но с Джейсоном — нет! Он уничтожает ее уверенность в себе и растаптывает самооценку. Так что поступи как должен поступать нормальный парень и иди к ней! — Джасмит щелкнула пальцами. — Сейчас же! Пожалуйста.

Рис хмуро взглянул на нее, но Джасмит не отвела взгляда. Она напоминала ему Алиенору Аквитанскую, французскую волчицу. Лиле повезло, что у нее была такая защитница.

— Ладно, — проворчал он и встал.

Оглядевшись, он заметил Лилу и Джейсона. Последний стоял, положив руки ей на плечи; его губы быстро шевелились. Рис увидел, как он буквально высасывал из Лилы жизнь.

— Эй. — Он подошел, обнял Лилу за талию и привлек к себе, вырвав ее из лап Джейсона. — Ты в порядке?

Лила кивнула, ее губы сжались в напряженную линию — жалкое подобие улыбки.

— Вы закончили? — спросил Рис Джейсона, вскинув брови и не рассчитывая на ответ.

— Слушай, дружище, я как раз объяснял Лиле, что ей не нужно взваливать на себя слишком много. Сам знаешь, как плохо она справляется с высокими нагрузками, а эта новая работа… — Джейсон бросил на Лилу встревоженный взгляд.

Зачем он это говорил? Ждал, что Рис с ним заодно начнет унижать женщину, которую Джейсон когда-то, возможно, любил? Что не так с этим парнем? Жизнь Лилы его больше не касалась.

— Нет, я не знаю, как плохо она справляется, потому что она прекрасно справляется с новой работой вот уже пару месяцев. — Он посмотрел на Лилу, растерянно хмурясь. — А ты зачем ей все это говоришь?

— Да я просто забочусь о ней, дружище. — Джейсон обиженно выставил перед собой ладони. — Лиле нельзя брать на себя слишком много ответственности. Она не справится.

— Послушай, дружище, не знаю, кем ты себя возомнил, но я не позволю тебе так о ней отзываться. — И правда. Какого лешего? Нельзя так говорить о людях и с людьми. Рис знал это на собственном неприятном опыте. — Разговор окончен, — сказал он и увел Лилу прочь.

— Я просто о ней забочусь! — выкрикнул Джейсон им вслед, когда они уже шли к столику.

— Спасибо, — прошептала Лила Рису.

— Поступил так, как сделал бы любой нормальный парень, — процедил Рис. — А зачем он тебя унижает? И что это за ерунда — «она не справится»? Я не замечал, чтобы ты не справлялась.

В ответ Лила наградила его прелестной сияющей улыбкой:

— Ты правда так думаешь?

Вопрос был не риторический: она на самом деле ждала подтверждения, взбираясь на табурет и разглаживая платье.

— Конечно, а как еще? — Рис нехотя признал, что, несмотря на ее неряшливость и легкомыслие, с тех пор как Лила стала координатором кафедры истории, решились многие проблемы.

Он снова положил руку на спинку ее стула и опять «случайно» до нее дотронулся.

— Можешь уже меня не обнимать, Рис, — добродушно произнесла она, освобождая его от необходимости притворяться.

— Вдруг Джейсон смотрит, — ответил он. Если уж притворяться, то как следует.

Вообще-то Лила была не против, что Рис ее обнимает, но давящее ощущение сомнения в себе, которое всегда накатывало после разговора с Джейсоном, не давало ей покоя. «Не перетруждайся», «ты же знаешь, что не справишься», «у тебя просто не хватит сил» — действительно, пока она была с Джейсоном, у нее ни на что не хватало сил. Она помнила, как никак не могла согласиться на новую работу на кафедре истории — просто не могла, и все. К счастью, все это осталось в прошлом.

— Что было нужно этому ослу? — спросила Джасмит, дав Лиле глотнуть вина для успокоения. — У него же новая подружка, вот пусть ей и капает на мозг.

— Да он просто хотел поздороваться, — отмахнулась Лила. — Сказал, что тревожится обо мне, спросил, не мучает ли меня бессонница, потому что у меня очень усталый вид… Короче, все как обычно.

— У тебя не усталый вид, — хмуро возразил Рис. Ну что за душка.

— И? — Джасмит знала Джейсона как облупленного.

Лила вздохнула:

— Сказал, что не знает этого Риса и переживает, что Рис недостаточно хорош для меня. — Рис поперхнулся пивом. — А еще ему кажется, что я перенапрягаюсь на новой работе.

— А ему не кажется, что он заслужил хорошего пинка под зад? — Джасмит опрокинула еще один «Камикадзе». — Как можно быть таким козлом? Почему он просто не оставит тебя в покое?

Лила знала, что спорить с Джасмит бессмысленно. Но Джейсон ведь правда заботился о ней, возможно, из чувства вины. Впрочем, после расставания это было как-то странно. За последние полтора года она пришла в норму и наладила свою жизнь; теперь у нее был новый дом, новая машина, работа и одежда. Она стала новой Лилой: счастливой, позитивной, цветной.

— Вы же расстались, — заметил Дэн. — Спорим, его новая подружка недовольна, что он подошел к тебе поговорить?

— Да уж. — Лилу аж передернуло. И правда, что подумает Лианна? Что Лила так опустилась и отчаялась, что без спасителя Джейсона не может и шагу ступить?

— Наверняка он сказал этой крысе, что только он может тебе помочь и должен за тобой присматривать после того, что сам же с тобой и сделал. — Джасмит покачала головой. — Дебилоид.

— А что он такого сделал? — спросил Рис, и Лила заметила, что Дэн едва заметно покачал головой, смотря на ее фиктивного парня. — Я что-то не то спросил? — Рис растерянно переводил взгляд с нее на Дэна.

Лила ободряюще улыбнулась:

— Да нет, все в порядке. — Она легонько толкнула его плечом. — Он примерно год изменял мне с Лианной. — Она снова пожала плечами.

Рис нахмурился пуще прежнего:

— А зачем? Если не хочешь быть с человеком — расстанься с ним, и все.

Она взглянула на него. Как у него все просто. Она не знала, как объяснить. Впрочем, зачем ей объяснять ему причины поведения Джейсона? К тому же Рис на сто процентов прав. Если не хочешь быть с человеком — расстанься, и все. Ни убавить, ни прибавить.

— Он не хотел с ней расставаться, потому что она содержала его, пока он учился в медицинском. Она работала на двух работах, чтобы он мог учиться, оплачивала расходы этого ленивого ублюдка, платила за квартиру, а потом… — Джасмит резко замолчала. — Прости, Лила, это ты должна рассказывать, а не я. Просто этот козел меня до чертиков бесит.

— Ничего, Джас. — Лила судорожно сглотнула. — Мы были вместе несколько лет, с первого курса. Джасмит права. Я оплачивала счета, пока он учился в медицинском, и у нас была договоренность, что когда он выучится на врача, то будет поддерживать меня финансово, а я вернусь в аспирантуру.

Рис кивнул, не сводя с нее глаз.

— Однажды в мой день рождения он был на дежурстве в больнице, и Джасмит с Мэдди…

— А Мэдди — это кто? — прервал ее Рис. — Это она тебе звонила?

— Да. В общем, Джасмит и Мэдди пригласили меня в дорогой ресторан. Мы как раз приступали к горячему, когда зашел Джейсон с Лианной. Он обнимал ее и целовал… Ошибки тут быть не могло. Оказалось, у нас с ней дни рождения в один день. — Лила печально улыбнулась. — Ничего себе совпало, да? Две девушки одного парня — и день рождения в один день.

Она много раз проигрывала в памяти момент, когда увидела их вместе, особенно в первые месяцы после отъезда Джейсона, когда переехала в дом поближе к университету. Она так затаскала в уме эти кадры, что те выцвели и потускнели, будто старая кинопленка. Иногда она добавляла к ним сцены, которых не было в реальности: например, представляла, как выплескивает Джейсону в лицо напиток из бокала, говорит ему обидные слова, которые придумала через три дня после происшествия, и уходит из ресторана под руку со сногсшибательным красавчиком.

Но на самом деле напиток ему в лицо выплеснула Джасмит, а ругательствами обложила Мэдди. Лила же выбежала из ресторана, понурившись, встала под мартовским дождем и принялась ждать такси одна.

Острая боль при мысли о Джейсоне и Лианне постепенно притупилась, а через несколько месяцев и вовсе исчезла. Она горевала не по Джейсону, а по зря потраченному времени. Поддерживая его, она потеряла столько лет; она жила ради него и совсем забыла о себе. Найти себя после такого было трудно. Они слишком долго были вместе, и она уже не представляла, кто она без него.

— О, — выпалил Рис. Что еще он мог сказать?

— Очень жаль, что с тобой это случилось, Лила, — сказал Дэн и серьезно на нее посмотрел.

Она улыбнулась:

— Спасибо за доброту, Дэн.

— Она просто слишком вежлива и не может его послать, — заметила Джасмит. — И ненавидит песню «Оазис», которую Джейсон поет всякий раз при встрече. Жалкий червяк!

— Да ладно тебе, все давно в прошлом. Просто когда я его вижу, то чувствую себя так глупо. Поэтому, Рис, — она повернулась к нему, и его лицо неожиданно оказалось совсем близко, — большое тебе спасибо. Ты меня очень выручил.

Рис натянуто улыбнулся и кивнул:

— Теперь вы моя должница, мисс Картрайт.

Она рассмеялась, а Рис заулыбался шире.

— Я уже сказала: я все для тебя сделаю. Кроме отмены курса.

— Еще по одной? — предложил Дэн всем за столом, хотя смотрел только на Джасмит. Та залилась краской и кивнула.

— Мне просто лимонад, пожалуйста, — сказала Лила. Рис кивнул.

— Мне тоже.

— Отлично. — Дэн сделал заказ через приложение и положил телефон на стол.

— Но хватит о моей ужасной личной жизни. Скажи, Рис, у тебя есть девушка, которая расстроится, если ты задержишься? — Лила чуть не хлопнула себя по лбу. Ну почему она раньше об этом не подумала? Такой симпатичный парень чуть за тридцать — ну разумеется, у него есть вторая половина! А она заставляет его притворяться ее парнем.

— Нет.

— Ясно… — Она растянула это слово, надеясь выудить у него чуть больше информации. Она только что выложила всю подноготную коллеге с кафедры и его приятелю — он мог бы ответить тем же.

Но нет, похоже, он решил замять тему и дальше притворяться ее парнем.

— Рис хотел сказать, что сейчас он ни с кем не встречается, а его последние серьезные отношения закончились три года назад, — произнес Дэн и многозначительно взглянул на Риса. — Отнесись к нему с пониманием, иногда ему не хватает навыков общения.

У Риса покраснела шея.

— Ничего страшного, просто порой по человеку сразу не поймешь, что он за птица, — ответила она.

Рис взглянул на нее, будто хотел удостовериться, что она над ним не смеется. Лила улыбнулась.

— У меня давно не было отношений. Никто не разозлится, если я задержусь.

Настала очередь Лилы краснеть. Она отвела взгляд, пока Рис не заметил.

— А ты, Дэн? — спросила она, допив вино. Хорошо, что она заказала лимонад, иначе завтра не сможет оторвать голову от подушки. Джасмит глотнула фруктовый коктейль и изобразила незаинтересованность (но телепатически поблагодарила лучшую подругу). Та делала все как надо.

— О, я свободен как птица, — ответил Дэн и повернулся к Джасмит.

— Рада слышать, — проворковала она, изогнув бровь. Дэн усмехнулся.

Что ж, дело было сделано.

Теперь можно было с вероятностью восемьдесят пять процентов сказать, что сегодня они уйдут домой вместе. Лила и Рис раздраженно переглянулись, а Дэн и Джасмит продолжили тихо ворковать между собой, не замечая никого вокруг.

— Рис, представь худшее в своей жизни свидание, — сказала Лила. — Только не говори, что худшее — это когда тебя заставили притвориться парнем коллеги. Ты меня смертельно ранишь.

Рис рассмеялся — от всей души, запрокинув голову. Лила тоже не удержалась от смеха.

— В караоке. — Его аж передернуло, когда он это сказал. — Я никогда — слышишь, никогда — не пойду в караоке. Даже не представляю, что может быть хуже, чем спеть ужасно перед всеми. Почему кто-то считает, что это весело? — Он взял лимонады с подноса, который принесла молоденькая официантка.

— Но в этом весь смысл! В караоке и не надо петь хорошо, главное, чтобы нравилось, — сказала Лила. — Это очень весело! Особенно когда идешь с друзьями.

— Да нет же, ты ошибаешься, — Рис отпил лимонада, не желая уступать. — Теперь ты. Представь свое худшее свидание.

— Да я бы куда угодно пошла на самом деле. — Она задумчиво склонила голову набок. — Мне просто было бы приятно, что кто-то захотел провести со мной время, но… — Она задумалась.

— Но? — поторопил ее он и снова случайно коснулся ее руки.

— Если бы у меня был выбор, я бы пошла в этот парк с веревками на деревьях, знаешь? Где тебя привязывают и ты карабкаешься на высоте.

Рис поморщился, будто съел лимон:

— О боже, да, знаю, но нет. Я боюсь высоты.

— Я тоже. — Она облизала губы и пристально на него посмотрела. — А знаешь, не так уж ты и страшен, Рис Обри.

Он прищурился:

— Вы тоже, мисс Картрайт.

На этой неделе Дэн один раз уже пропустил тренировку по кикбоксингу, и Рис догадывался, что он и сегодня не придет. Хорошо, конечно, что они с Джасмит так поладили, но сколько можно? В прошлый раз Рису пришлось боксировать с незнакомым парнем, и он вовсе не жаждал повторения. Он достал телефон и отправил Дэну сообщение:

Рис положил телефон на стол возле клавиатуры. Взглянул на экран компьютера и еще раз перечитал укоризненные строки. Он перечитывал их уже в двенадцатый раз.

На завтра был назначен ежегодный прием «Даллимор Интернешнл» для сотрудников и их семей — праздник, на котором чествовались все многочисленные достижения Даллиморов.

Прием проводился для старших менеджеров всех филиалов компании, но Рису по-прежнему присылали приглашение, хотя он отошел от дел. Наверное, тем самым хотели показать, «что он потерял», или «подготовить его к возвращению». Последние пару лет он избегал этих приемов, но письмо Элин, его младшей сестры, не оставляло выбора. Ему придется пойти в эту клоаку, где в него будут тыкать пальцем, осуждать, выставлять на всеобщее обозрение, а то и высмеивать. Его отец вечно твердил, что человек сам должен проложить себе дорогу в жизни, вот только эта дорога должна была непременно вести в «Даллимор Интернешнл». По мнению отца, Рис был обязан «исполнить свой долг» перед семьей, «стать частью команды» и уработаться вусмерть, а потом основать свой бизнес, но только под эгидой «Даллимор Интернешнл» — и не приведи господь ему избрать другой путь.

Он посмотрел на календарь, хотя прекрасно помнил, что до конца их с отцом соглашения оставалось ровно восемь месяцев. Отец дал ему пять лет, чтобы он «чего-то достиг» в академической среде.

«Для бизнеса пять лет — достаточно долгий срок; думаю, и для науки тоже», — сказал отец. Перспектива остаться работать в семейной компании казалась Рису ужасной: годы ежедневного ношения костюмов, офисов со стеклянными стенами, собраний акционеров и работы без выходных и праздников, скучной до оскомины, а еще бесконечные семейные интриги.

Кому-то — той же Элин — все это очень нравилось. Но только не Рису. Он не хотел иметь к «Даллимор Интернешнл» никакого отношения и в качестве подтверждения своего «успеха» в научной сфере собирался представить отцу членство в престижном Королевском историческом обществе. Ведь его отцу было необходимо осязаемое и измеримое доказательство, чтобы он мог похвастаться перед своими приятелями за бокалом дорогого виски — или притворяясь, что любит играть в гольф: «Нет, мой сын Рис не работает в семейном бизнесе, зато он стал самым молодым членом Королевского исторического общества».

А еще на приеме будет Серен.

Серен, с ее блестящими черными волосами, идеально сидящими платьями и французским маникюром.

Рис просто не мог предстать перед Серен, не преуспев во всех сферах жизни.

Он задумчиво постучал по верхней губе. Лила Картрайт обещала, что все для него сделает. Если он явится на прием с женщиной, это будет значить, что по крайней мере в личной жизни у него все в порядке; мало того, он стал счастливым и успешным, даже отказавшись от фамилии Даллимор.

Мать Риса устроила ему ровно три неудачных свидания вслепую, прежде чем он взбрыкнул и велел ей перестать. Теперь он докажет, что может справиться самостоятельно.

Лила общительная, симпатичная, а ее улыбка способна обаять и пленить кого угодно.

Чем больше он об этом думал, тем сильнее убеждался, что это хорошая идея. Никто не будет смотреть на него с сочувствием, спрашивать, все ли у него в порядке, и похлопывать его по плечу, когда в зал войдет Серен.

Он решился — так и быть.

Он пригласит Лилу Картрайт на ежегодный прием «Даллимор Интернешнл», попросив притвориться его девушкой. Если Лила, конечно, согласится. Но она же сказала, что сделает для него все.

Был второй час — у Лилы начался обеденный перерыв. Он скажет ей сейчас, чтобы она успела подготовиться. До приема оставалось две недели — времени еще полно.

Рис заглянул в ее кабинет, но ее там не оказалось. Он проверил маленькое кафе на первом этаже, где студенты сидели, зарывшись в книжки или приклеившись к экранам телефонов и попивая тыквенный латте или эспрессо (эспрессо пили те, кто хотел показаться утонченным). Лилы там тоже не было.

Когда она была не нужна, она попадалась ему везде, даже если совсем не хотелось ее видеть. Но когда на самом деле понадобилось с ней поговорить, она пропала, как Иоанн Безземельный из первого завещания Генриха II. Рис улыбнулся своей шутке. Сам себя насмешил.

Теряя терпение, он вышел на улицу и огляделся.

Сегодня Лила точно была в университете: по средам она работала, и когда утром он шел на лекцию, то видел ее в кабинете.

Он дошел до середины кампуса. Куда же она делась? В эту пору в университетском городке было очень приятно, свежо и прохладно, и воздух пропитывала атмосфера новых надежд и чаяний, как всегда бывало с приходом новых студентов. Но Рис ничего этого не замечал: он промчался мимо кафедры инженерных наук и, посмотрев влево, где раскинулось озеро, увидел одинокую фигурку на противоположном берегу. Эти белокурые волосы, стянутые в небрежный узел, могли принадлежать лишь одному человеку — Лиле. Ее небесно-голубое пальтишко ярким пятном выделялось на фоне туманной осенней серости.

Зашагав по берегу к ней навстречу, Рис пожалел, что не захватил куртку: в такой холодный день находиться на улице без верхней одежды дольше трех минут было невозможно. А она почему сидит в одиночестве на улице и смотрит в одну точку? И почему у нее такой грустный и потерянный вид? Он замедлил шаг.

Стоит ли спросить, что случилось? Стоит ли ее успокоить?

В пятницу они провели несколько часов, общаясь «как друзья», но были ли они на самом деле друзьями? Вряд ли он сможет подсказать ей что-то дельное, если, конечно, она не размышляет о захвате Ричарда Львиное Сердце в плен Леопольдом Австрийским.

Но прежде чем просить ее об одолжении, он обязан был поинтересоваться, как у нее дела. Так принято. Хотя это и не одолжение вовсе: она у него в долгу, у них был уговор.

— Привет, — сказал он, приблизившись. — Ты чего сидишь тут одна?

Прозвучало резковато, но он совсем замерз без куртки, высматривая ее на улице, как вынюхивающая трюфели свинья.

Лила повернулась к нему — ее обычно веселые глаза погасли и опустели. Увидев, кто перед ней, она напялила фальшивую улыбку, но Риса было не так легко одурачить. Возможно, он не очень хорошо разбирался в людях, однако заметил в ее взгляде отчаяние.

— Рис! Что ты здесь делаешь? — спросила она и подвинулась, освобождая ему место на скамейке. Он внимательно осмотрел старую деревянную скамью и присел туда, где было почти сухо.

— Ищу тебя, — ответил он.

Лила выбрала хорошее местечко вдали от университетской суеты. По глади озера лениво рассекали утки.

— Тебе что-то нужно? У меня перерыв до двух, но, если что-то срочное, могу помочь и сейчас. — От ее печали не осталось и следа.

— Нет-нет, это не по работе. — Он замолчал. Он не умел просить об одолжении. Как бы поступил Дэн? Дэн просто бы взял и спросил. — А что случилось? Ты показалась мне грустной.

— Ничего. Просто, когда я вижу Джейсона, у меня потом всегда такое чувство, будто я все делаю неправильно. — Лила вздохнула и ссутулила плечи. Да, она определенно грустила. — Через пару дней все наладится.

Он спросил, что не так, и она ответила, но теперь он не знал, что делать с этой информацией. Он решил просто кивнуть.

— А зачем я тебе понадобилась, если не по работе? — спросила она и снова улыбнулась, теперь уже своей настоящей улыбкой. Как она находила силы быть жизнерадостной, даже когда у нее совсем не было настроения?

— Да понимаешь, тут намечается одно мероприятие, и я подумал… — Он заколебался и продолжил: — В общем, мне нужна сопровождающая, а поскольку в пятницу я притворялся твоим парнем… — Рис не договорил. Все оказалось сложнее, чем он думал. Почему он так нервничал? Он же не по-настоящему приглашал ее на свидание, а просто просил выполнить ее часть сделки.

— Ну ничего себе! Да, конечно, я притворюсь твоей девушкой, только скажи, когда и где будет мероприятие. — Ее теплая улыбка его успокоила. — Куда пойдем?

— На прием с моими родственниками. — Он судорожно сглотнул, пытаясь скрыть неприязнь. Он любил своих родных, просто не хотел с ними общаться. Точнее, хотел, но только не с отцом. И не с Серен.

— Кажется, за этим кроется какая-то история. Расскажешь? — Лила взглянула на часы, встала и внимательно на него посмотрела. — Прогуляешься со мной?

Рис уже очень замерз и проворно шагал — Лила еле за ним поспевала.

— Так зачем тебе нужна фиктивная спутница на семейный прием? Уверена, найдется девушка, которая захочет пойти с тобой и без всякого притворства.

Он покосился на нее — неужели смеется? — но она смотрела себе под ноги, на мокрую землю. Он давно не ходил на нормальные свидания, не считая кувырканий в кровати по-быстрому, чтобы выпустить пар.

Он никак не мог придумать достойное оправдание.

— Не знаю, заметила ли ты, но я не слишком люблю общаться, — сухо произнес он. — Мне сложно доверять людям, особенно… — Он осекся и резко закрыл рот.

Рано или поздно она все равно узнает, он просто привык прятать ото всех эту часть себя. Не хотел, чтобы семейная история влияла на его отношения с людьми. Потому что все начинали воспринимать его иначе, узнав, что у него водились деньги. Точнее, не у него, а у его семьи, которая, без преувеличений, обладала огромным влиянием.

— Особенно что? — спросила она и стала терпеливо ждать ответа. А прождав почти минуту, раздраженно фыркнула. — Господи, Рис, с тобой разговаривать — как оригами складывать из туалетной бумаги!

На что она намекала? Он растерянно посмотрел на нее.

— Это значит очень сложно, — объяснила она.

— Ясно. — Он взглянул на промокшие листья под ногами. — Понимаешь, я из Даллиморов. «Даллимор Интернешнл». Мое полное имя — Рис Обри-Даллимор. Обри — девичья фамилия моей матери, Даллимор — отцовская фамилия.

Ответом было молчание.

Впрочем, какая разница, что Лила о нем думала, нужны ли ей были его деньги или нет — они же на самом деле не встречались. Они даже не дружили. Их отношения были сугубо деловыми.

— Чего? — Она повернулась к нему, растерянно нахмурившись. — Что еще за «Далли Нэшнл»?

Рис в недоумении моргнул. Он привык, что все были в курсе, кто он такой, или хотя бы слышали о крупнейшей в Европе строительной компании; ему еще не приходилось встречать людей, которые об этом не знали. Это было что-то новенькое. Возможно, Лила не смотрела новости.

— Дал-ли-мор, — произнес он по слогам. — Консорциум предприятий, имеющих отношение к строительной промышленности. Не считая юридической фирмы «Обри и партнеры», принадлежащей моей сестре, — она занимается исключительно юриспруденцией.

— О. — Глаза Лилы округлились. — Похоже, твоя сестрица — важная птица.

— Да, и мои двоюродные сестры тоже. — Рис сунул руки в карманы и ускорил шаг еще немного. Неужели она не может идти быстрее?

— Погоди, так выходит, ты один в семье… — Она не договорила, вскрикнула и вдруг исчезла из поля зрения Риса, поскользнувшись и замахав руками, как крыльями ветряной мельницы. Она плюхнулась на землю и еще раз вскрикнула. — О господи! Больно-то как!

Рис посмотрел вниз.

Как можно было упасть на ровном месте? Она что, ребенок? Лила Картрайт лежала в грязи, полы светло-голубого пальто распахнулись, белокурые волосы разметались по мокрой земле, выбившись из стянутого резинкой узелка.

— Ой, ой, ой, — простонала она, поднялась и неуверенно согнула ногу.

Боже, какой позор. Если она в самый обычный день не может ходить по прямой, чего от нее ждать на приеме Даллиморов? Возможно, он ошибся, решив, что в присутствии Лилы покажется более успешным, чем на самом деле. Может, он как раз покажется менее успешным.

— Как ты умудрилась? — Он схватил ее за руки и помог подняться.

— Поскользнулась на листьях. Нет, нет! Подожди! — воскликнула она, и он замер.

— Что не так? — Он вглядывался в ее лицо.

Боже, что он наделал?

— Лодыжка. Кажется, я подвернула лодыжку. — Лила впилась в его руку, чтобы не упасть.

— Может, снять ботинок? — предложил Рис, наклонился и потянул молнию. Ботинки были на невысоком каблуке, так что он не смог даже укорить ее, что те не подходят для скользкой осени.

— Еще чего, Рис Обри-Даллмор! — воскликнула Лила. — Очень болит! Давай лучше не трогать ногу.

— Дал-ли-мор, — поправил ее он. — Ладно, ладно. Что я должен сделать?

— Просто поддержи меня и помоги, Рис, — сказала она и положила руку ему на плечо.

— Хорошо. Хорошо. — Рис обхватил ее за талию и наклонился, чтобы она оперлась о его руку.

Лила проскакала пару метров на одной ножке, остановилась и утерла пот со лба. Он в изумлении уставился на нее. Она издевается, что ли? Такими темпами они дойдут до ее кабинета только к вечеру, а он умрет от переохлаждения.

Раздраженно вздохнув, Рис подхватил ее на руки.

— Рис! Что ты творишь? Немедленно меня опусти! — завизжала Лила.

Вообще-то она не привыкла визжать, но он так резко и уверенно поднял ее, что визг вырвался сам собой.

— Если я тебя не понесу, мы никогда не вернемся в твой кабинет.

Кажется, он на нее злился. Но она же не виновата, что мокрые листья скользкие, как банановые шкурки!

— А почему у тебя такие сильные руки? Это все из-за кикбоксинга?

Он продолжал ее нести.

— Да ладно, не такие уж они и сильные. Держись за меня, пожалуйста. — Рис взглянул на нее и нахмурился. — Ты совсем не тяжелая, — поспешно добавил он, — но, если не будешь держаться, я тебя уроню.

Лила улыбнулась. Она и не думала, что он настолько сомневается в себе и смущается своих недостатков. Она крепко обняла его за шею. От него странно пахло — смесью мятного шампуня и кедрового лосьона после бритья. Два этих запаха не слишком сочетались, но почему-то ему подходили. Его волевой подбородок слегка порос темной щетиной, а длинные ресницы были густыми и пушистыми…

— Что? — Он покосился на нее.

— Ничего, просто смотрю на тебя. Ты знал, что у тебя скорее каре-зеленые, чем карие глаза? — Она улыбнулась.

— Боже. А есть разница? — Он покраснел. От холода, наверное, или от натуги. А может, просто переел острого на обед, и теперь у него заболел живот.

Студенты расступались, освобождая им путь, и насмешливо на них смотрели. Кое-кто фотографировал их и снимал видео на телефон, но Лиле было все равно. Даже в самых смелых мечтах она не могла вообразить, что ее будут нести на руках, как в романтическом фильме с Ричардом Гиром… И ничего, что лодыжка пульсировала от боли.

— Мы с тобой как в «Офицере и джентльмене»[6], Рис! У тебя есть фуражка? — Она рассмеялась и откинула голову.

— Нет у меня фуражки. Можешь не дергаться?

Лила поджала губы, чтобы снова не засмеяться. Ну что за умора — ее несут на руках через двор, как в кино! У нее даже песенка из фильма в голове заиграла. Но Рис вряд ли оценит, если она запоет.

Его, кажется, совсем не забавляло происходящее: он стиснул челюсть и смотрел прямо перед собой.

— Ты можешь меня опустить, — сказала она, когда они прошли мимо инженерного корпуса. Хотя ее все устраивало.

— А как ты дойдешь до кабинета? — сурово спросил он, по-прежнему глядя прямо перед собой. — Ты бы позвонила своей начальнице… Как ее? Сью?

— Зачем?

Он посмотрел на нее — брови почти сошлись на переносице.

— Затем, что тебе нужно в больницу.

— Что? Да нет же. Не нужно. — Она похлопала его по мускулистому плечу. — Рис, просто опусти меня.

— Ладно. — Он остановился и медленно опустил ее на землю. — Давай же, иди.

Лила заковыляла к корпусу, опираясь на здоровую ногу и широко расставив руки для равновесия. Похоже, Рис не сомневался, что сама она пойти не сможет. Что ж, она покажет мистеру Каштановому Заду, на что способна.

— Иду, — отозвалась она и осторожно поставила ногу на землю. Ничего же страшного не случится, если она просто обопрется на пятку и поскачет вперед? Она сделала пару неуверенных шагов. Похоже, ей понадобится обезболивающее. Боль, пронзившая ее икру, была невыносимой. Она схватилась за плечо Риса.

— Вот видишь, Рис, я в порядке, — проскулила она.

— Не говори глупостей, Лила, — сказал он. — Достань телефон и позвони Сью. Я отвезу тебя в больницу.

— Рис, да все нормально, — отмахнулась она. — Я вызову такси или позвоню Мэдди. — А еще лучше подождать, пока Джасмит освободится после занятий и за ней заедет.

— А ну хватит, Лила. Ты идти не можешь. — Он повысил голос и сердито скривился. — Звони Сью. Немедленно!

— Раскомандовался тут, мистер Обри-Даллмор, — проворчала она и потянулась за телефоном.

— Дал-ли-мор! Не Даллмор, — огрызнулся он. — Я уже три раза повторил.

Он весь напрягся и натянулся; на виске пульсировала тоненькая жилка. Румянец на щеках загустел; он негодующе расправил плечи и вздернул подбородок. Теперь Лила понимала, что ощущали его студенты, — он действительно мог заставить человека почувствовать себя червяком. Хуже, чем червяком, — амебой! У нее скрутило живот и пересохло во рту, но он ждал ответа.

— Прости, Рис. Извини, — пробормотала она.

Он и правда несколько раз повторил свою фамилию, а она трижды произнесла ее неправильно. Она просто думала о том, чтобы не поскользнуться (и у нее не получилось), и выслушивала его рассказ о родственниках и о том, что ему нужна фиктивная подружка на семейное мероприятие… «Даллимор» просто не отложилось у нее в голове.

Он вздохнул, провел рукой по подбородку, и его лицо смягчилось. Неужели раскаивается?

— Так ты звонишь Сью? Или мне это сделать?

Лила постучала по экрану телефона. Сью ответила со второго гудка.

— Сью, это Лила. Мне надо в больницу. Я подвернула ногу. — Она пыталась говорить спокойно, хотя чувствовала раздражение после того, как Рис ее отчитал.

— Боже, Лила. Не сломала? — спросила Сью.

— Нет. Думаю, ничего страшного, но Рис считает, что мне надо в больницу. Он согласен меня отвезти. Уверена, он не задержится.

Рис снова подхватил ее на руки и прижал к груди.

— Ой, — сказала Лила. — Сью, видела бы ты, что тут у нас творится! «Офицер и джентльмен».

Рис пренебрежительно фыркнул.

— О боже, он что, несет тебя на руках? — ахнула Сью, и Лила услышала, как скрипнули по полу колесики ее кресла — похоже, она подкатилась к окну посмотреть, что происходит. — Я тебя вижу! Посмотри наверх!

Лила помахала силуэту Сью в окне второго этажа.

— Надеюсь, ты не собираешься подавать на него жалобу за сексуальные домогательства? Еще этого мне не хватало, — сказала Сью.

— Боже, нет, конечно. Если кто и домогается, так это я его. — Лила ласково улыбнулась, глядя на Риса. Тот поджал губы.

— Передай Сью, что у меня сегодня нет лекций, но пусть все же напишет студентам и сдвинет приемные часы, — запыхавшись, попросил Рис. Они зашли на парковку. Хорошо, что он запыхался, — не сможет больше ее ругать.

— Я все слышала. Лила, дай знать, как все пройдет в больнице. Надеюсь, завтра уже сможешь выйти, — сказала Сью и отключилась.

Спасибо за сочувствие, Сью.

— Рис, ты не обязан меня никуда везти, но спасибо. Я очень тебе благодарна. — Она еле удержалась, чтобы снова не похлопать его по плечу. Красивые у него плечи — наверное, спать у него на плече очень удобно. Минуточку, а почему она, собственно, думает о том, как удобно спать на плече у Риса Обри? Хватит об этом думать.

Он сердито покосился на нее, но она заметила, что кончики его ушей покраснели.

— Моя машина там. — Лила указала на крошечный небесно-голубой «Фиат 500», который Джейсон никогда бы не разрешил ей купить, если бы они по-прежнему были вместе. Когда они расстались, она купила его первым делом, взяв самый выгодный кредит. Петуния — так она называла машинку — была прекрасна и дарила ей чувство свободы.

Рис вопросительно на нее посмотрел.

— Моя машина, голубенькая, с наклейкой-радугой на заднем стекле, — восторженно проговорила Лила.

— О нет. — Рис замер. — Я в такое не сяду.

— Не смей, она тебя услышит, — драматичным шепотом произнесла Лила. — Еще обидится!

— Лила, это машина. Она не может меня слышать. — глаза Риса закатились так глубоко, что Лила испугалась, что они уже не вернутся обратно. — Я просто там не умещусь. И ты, если не можешь согнуть ногу. Машина слишком маленькая, и… — Он закрыл рот.

— И что? — спросила Лила.

Рис страдальчески вздохнул:

— У нее руль розовый.

Она расхохоталась. Действительно, очень смешно было представлять чопорного Риса Обри-Даллимора, с его двойной фамилией, за розовым рулем ее крошечного автомобильчика.

Он понес ее в другую сторону.

— Поедем на моей машине, — сказал он.

Машина Риса, как и он сам, была строгой и черной, новой и блестящей и резко контрастировала с ржавыми корытами, на которых ездили студенты, и семейными внедорожниками сотрудников с наклейками со свинкой Пеппой на заднем стекле. Она выглядела шикарно и была почти в три раза больше крошки Петунии. Он осторожно опустил Лилу на землю и выудил из кармана ключи, поддерживая ее за талию. Она наступила на здоровую ногу.

— Какая крутая у тебя машина, Рис. Как бы я ее не запачкала. — Она же шлепнулась на пятую точку — наверняка к заднице прилипли мокрые листья.

— Не глупи, ты не грязная. — Он открыл дверь и помог ей сесть, суетясь над ней, как курица-наседка.

— Рис, — тихо произнесла она, когда он помог ей застегнуть ремень безопасности. Его лицо оказалось так близко, что она видела, как трепетали его ресницы. Он судорожно сглотнул, ненароком коснувшись ее бедер, живота и руки. — Рис, — настойчиво повторила она и схватила его холодную руку. Он посмотрел на нее. — Я сама могу пристегнуться, — сказала она и убрала его руку.

Он кивнул, высунулся из машины и с мягким щелчком закрыл за собой дверь.

Лила протяжно выдохнула. В машине пахло Рисом, дымом и силой. Перед глазами стояла темная щетина на его подбородке. Надо взять себя в руки, подумала она. Он просто везет ее в больницу и хочет сделать это как можно быстрее. Поэтому и понес ее на руках — не потому, что хотел (кому вообще придет в голову нести ее на руках?), а потому, что так быстрее дойти до парковки.

Все в порядке, в полном. Ее восхищение крепким задом Риса не перерастет во что-то большее.

Рис сел на водительское место и нажал кнопку. Машина завелась. Заводить машину с помощью ключа? Такая простота не для Риса Обри-Даллимора. Он нажал пару кнопок на приборной доске, и сиденье под ней согрелось. Он растер ладони.

— Ох, Рис, прости. Ты замерз, — сказала она и только теперь заметила, что все это время он был без куртки. На улице, конечно, не мороз, но куртка бы не помешала.

— Я не рассчитывал, что придется так долго искать тебя по кампусу.

Машина мягко тронулась.

— Может, вернемся за твоей курткой? — Она готова была подождать.

Он сжал челюсть:

— Нет. Чем скорее доберемся до больницы, тем быстрее вернемся на работу.

Ну ладно.

Рис так и не понял, зачем их заставляли ждать. Неужели не нашлось ни одного свободного врача во всей больнице? Раньше ему никогда не приходилось ждать медицинской помощи, но он всегда ходил в частную клинику, где хорошо знали, кто он такой и из какой семьи. Быть Даллимором иногда оказывалось полезным. А вот попав в бесплатную больницу, он очутился совсем в другом мире.

Лила поерзала на неудобном пластиковом стуле, неуклюже выставив перед собой выпрямленную ногу.

— Можешь идти, — сказала она. — Необязательно меня ждать.

Рис вздохнул. Дэн бы никогда не бросил девушку одну в больнице, значит, и он так не поступит, хотя ему очень хотелось уйти: ведь у него сегодня не было лекций и он мог посвятить весь рабочий день изучению хартий Генриха II.

— А как ты собираешься возвращаться?

Она пожала плечами:

— Попрошу Джасмит заехать за мной после работы. Или позвоню Мэдди. Или вызову такси.

Ерунда какая-то. Кто-то должен с ней остаться и проследить, что с ней все в порядке. Такси? Ну уж нет. Как бы ему ни хотелось читать о действиях Генриха II в первые пять лет его правления, по какой-то причине он просто не мог оставить ее одну. Ей сейчас нужна была поддержка.

— А твои родители рядом живут? — спросил он. Может, родители приедут и побудут с ней? С близкими людьми ей будет комфортнее.

— Они живут в Италии. Так что нет, не рядом. Они переехали десять лет назад. Иногда мы созваниваемся по видеосвязи. — Лила печально улыбнулась. — Да все со мной хорошо, Рис, правда. Иди, у тебя наверняка полно дел.

Он внимательно на нее посмотрел, пытаясь понять, дразнит она его или нет. Справится ли она в одиночку? Будет ли злиться, если он уйдет? Не повлияет ли это на ее согласие стать его фиктивной подружкой на приеме Даллиморов? Кто знает, что скрывается за этими бесхитростными голубыми глазами?

Он решил не рисковать.

— Дела подождут, — сказал он.

Лила открыла рот, вероятно, чтобы возразить, но он не дал ей вымолвить ни слова.

— Молчи. Я останусь и подвезу тебя домой.

Конец дискуссии.

Дурацкие пластиковые стулья были слишком малы для полноразмерного человека. Он ерзал и перемещал центр тяжести, пытаясь найти удобное положение. Если в этой больнице приходится так долго ждать, почему они не поставят удобные стулья? Это не зона ожидания, а зона наказания какая-то, пытка для тех, кто имел наглость обратиться за медицинской помощью. В конце концов он отчаялся, сел, откинул голову и закрыл глаза. От ужасного желтого света у него разболелась голова.

Он рассчитывал посвятить этот день попыткам понять, как в двенадцатом веке были организованы переезды: Генрих II не любил сидеть на месте и часто переезжал, удерживая власть над «федерацией» государств одним своим личным авторитетом (Рис отказывался называть его земли империей, так как империя подразумевала некое единообразие, а во владениях Генриха находились очень разные государства). После этого Рис планировал еще раз отредактировать свою заявку в историческое общество, прочитать студенческие работы и пойти на тренировку по кикбоксингу.

Черт, кикбоксинг! Он может и не успеть.

Рис фыркнул. Происходившее с ним сейчас было противоположностью свиданию с «горячей штучкой».

— Все в порядке? — спросила Лила и поморщилась, пошевелив ногой.

— Болит? — задал он бессмысленный вопрос. Естественно, у нее болела нога — иначе зачем они приехали в больницу?

Лила кивнула и снова поморщилась:

— Еще я замерзла.

Может, у него в машине было одеяло? Нет, конечно, не было. С какой стати ему возить с собой одеяло?

— Клади ногу сюда. — Рис похлопал себя по коленям. — Ее лучше приподнять.

— Хочешь, чтобы я положила на тебя ногу? — удивленно спросила Лила.

— Не хочешь — не клади. Но говорю же, ее лучше приподнять.

Почему это так сложно? Он же просто пытался помочь.

— Правда? — Она вскинула брови.

— Да, — уверенно ответил он. Господи, да все знают, что при растяжениях и вывихах нога должна быть приподнята!

Она судорожно сглотнула, сказала «хорошо» и, придерживая ногу руками, бережно приподняла ее и опустила ему на колени.

Черт. Он не все продумал. Куда теперь деть руки? Не может же он положить их ей на ногу. Это было бы странно. Он сам разрешил ей положить ногу к себе на колени, но это не значит, что ему можно ее трогать. Поскольку руки ему было некуда деть, он сложил их на животе.

— Спасибо, так действительно намного удобнее. — Лила села к нему лицом и боком к спинке стула.

Рис молча кивнул. На лице у Лилы были блестки (где она умудрилась запачкаться?). Они переливались в резком свете флуоресцентных ламп. Видимо, придется вызывать такси. Он не сможет вести машину, если блестки будут слепить ему глаза.

Она выжидающе смотрела на него.

— Ты каждый вечер печешь печенье? Поэтому от тебя всегда пахнет ванилью и сахаром? — Он выпалил первое, что пришло в голову. К тому же он проголодался.

— Я ненавижу печь, но мне нравится результат, и мое домашнее печенье намного лучше магазинного. Поверь, я все перепробовала.

Вот это новость. Вся историческая кафедра насквозь пропахла ее печеньем, а она, оказывается, даже не любит печь. Но ему определенно понравилось ее печенье, и он понимал, в чем его привлекательность. Рис представил, как она толкает по супермаркету тележку с разными видами печенья и кочанчиком брокколи — в конце концов, нельзя же есть только сладкое.

— А чем бы ты хотела заниматься, если не выпечкой? Я вовсе не хочу сказать, что работа координатора кафедры неважна, — поспешно добавил он и напрягся. Его слова прозвучали слишком снисходительно. Так иногда бывало. Вслух получалось совсем иначе, чем в голове.

— Да вы, преподаватели, без меня и шагу ступить не можете. Даже не знаете, в какую аудиторию идти, не говоря обо всем остальном, что я для вас делаю, — с легкой укоризной произнесла она.

— Я не имел в виду, что твоя работа не имеет значения.

— Знаю, я шучу. — Она толкнула его плечом.

Но она так и не ответила на его вопрос, а сменила тему. Рис выжидал, но Лила лишь смотрела на свои пальцы и теребила кольцо с блестящим камушком.

— Не хочу об этом говорить, ты будешь смеяться.

— Почему? — Он не стал бы над ней смеяться, если, конечно, она сама бы этого не захотела. Судя по тому, как она покраснела — видимо, от стыда, — она не хотела. Да и ему ли не знать, что не стоило смеяться над чужими мечтами.

Лила пожала плечами и сложила руки на груди:

— Джейсон всегда считал мою мечту глупой.

— Да неужели? — Это был не вопрос. Рис уже понял, что Джейсон — самовлюбленный козел. — Я считаю, это просто ужасно, когда человека унижают за его мечту или увлечение.

Ему ли не знать.

— С тобой так было?

— Мы сейчас говорим не обо мне. — Хотя перед ужином с его семьей придется ей все рассказать.

Лила пару раз моргнула, облизала пересохшие губы, но никак не могла решиться начать. Рис выжидал.

Наконец она тихо вздохнула и ответила:

— Моя самая большая в жизни мечта — стать лексикографом. Это…

— Я знаю, что это, — прервал он. — Ты мечтаешь составлять словари и изучать этимологию.

Лила неуверенно улыбнулась, ища его одобрения.

— Я вовсе не считаю это глупым. Словари — краеугольный камень английского языка. А слова — основа всякой науки.

Ее лицо засияло, выражая счастье и восторг.

— Именно! — воскликнула она, и ее голубые глаза заискрились. — Я хочу изучать этимологию — происхождение слов, — и фиксировать новые значения и использование слов в повседневной речи. Я обожаю лексикографию. Не хотела бы заниматься ничем другим.

От него не укрылось, как загорелись ее глаза. Такое же происходило с ним, когда он рассказывал отцу об Анжуйской династии и о том, что хотел бы заниматься историей, а не корпоративным бизнесом. Мечты нужно лелеять, а не давить в зародыше. Он знал, как ранит пренебрежительное отношение окружающих к твоим мечтам. Поэтому ему захотелось поддержать Лилу.

— Так почему не занимаешься? — спросил он.

И тут же понял ответ: не все так просто. Всегда что-то вставало на пути и удерживало от реализации мечты. Нельзя было сказать себе «просто сделай это!» и сделать: менять жизнь было сложно и очень страшно.

Лила окинула взглядом зону ожидания; уголки ее бледных губ опустились. Он чувствовал уютную и теплую тяжесть ее ноги у себя на коленях. Она посмотрела на свои сплетенные пальцы и перевела взгляд на него.

— Я не гожусь для этой работы. У меня нет образования и опыта. — Лила сморщила нос.

Рис нахмурился и открыл было рот, чтобы сказать, что образование и опыт можно получить, но передумал. Понял, что деньги и время есть далеко не у всех.

— Это просто глупое и эксцентричное хобби. Во всяком случае, так всегда говорил Джейсон. — Ее костяшки побелели.

— Мне не кажется, что это глупо или эксцентрично. Уверен, у тебя должно все получиться.

Он не лукавил. Лила казалась ему дотошной и внимательной к деталям, несмотря на свою рассеянность и легкомыслие. Она могла бы стать хорошим лексикографом.

— Спасибо за доброту. — Она склонила голову набок.

— Нет, я действительно так считаю. — Рис пожал плечами. — Ты должна окружить себя людьми, которые верили бы в тебя и поддерживали, а не теми, кто тебя унижает.

— У меня есть Джас и Мэдди. Но с мужчинами покончено. Больше никогда, — горько усмехнулась Лила.

— Я тебя не виню. Джейсон производит впечатление настоящего осла, — ответил он.

Из-за таких, как Джейсон, женщины и начинали ненавидеть всех мужчин без исключения.

— Да, наверное, — тихо проговорила Лила и убрала за ухо выбившиеся пряди. — Впрочем, все это неважно.

Рис внимательно на нее посмотрел. Эта странная девушка, с ее разноцветными блузками, оказалась намного глубже, чем он думал, и, что удивительно, ему нравилось с ней разговаривать. Она терпеть не могла печь, но любила выпечку. Ее увлекали слова и их история. Ей не повезло с отношениями, и она тяжело переживала последствия разрыва. Лила вызывала восхищение. А этот румянец и элегантный изгиб шеи к тому же делали ее очень хорошенькой.

Они сидели в зоне ожидания уже несколько часов. Точнее, два. Но все равно больше, чем один.

— Держи. — Рис протянул ей пластиковый стаканчик с горячим шоколадом, снова сел на свое место и помог ей уложить ногу себе на колени.

Не такой уж он плохой, этот Рис. Может быть, он действительно резковат, но уже во второй раз приносит ей горячий шоколад и прождал с ней все это время.

— Хочешь «Киткат»? Печенья в автомате не было, а если бы и было, наверняка невкусное. — Он с сухой улыбкой протянул ей большой «Киткат».

— Рис, да я убить готова за шоколадку. — Она выхватила батончик у него из рук, вмиг сорвала обертку и запихнула шоколадку в рот. — Что? Я пропустила обеденную дозу печенья.

— Ты ешь печенье в обед? — Его брови поползли вверх.

— Да, и утром. Поэтому я такая милая.

Уголок его губ пополз вверх, но он осекся и снова нахмурился.

— А долго еще? — Он уже в тринадцатый раз смотрел на свои крутые часы. — Несколько часов прошло. Пойду спрошу.

— Рис, не надо. Они и так стараются как могут. Просто у Национальной службы здравоохранения слишком много работы и слишком мало ресурсов. — Лила взяла его за руку. У него были очень сильные руки.

Наверняка он привык ходить к частным врачам, и терапевты и специалисты готовы были обслужить его по первому зову. А как иначе, если у его семьи международная корпорация. Что ж, пусть посмотрит, как живет другая половина человечества — те, кому приходится сидеть в зоне ожидания и пить горячий шоколад из автомата.

— Ладно. — Он недовольно вздохнул и сел.

— Уже скоро. — Рис вел себя как взрослый ребенок.

Она и в самом деле надеялась, что ожидание не затянется: она очень проголодалась. А одним шоколадом не наешься.

Они сидели в тишине. В какой-то момент Рис положил руку ей на щиколотку — неудивительно, ведь ее нога лежала у него на коленях. Он рассеянно теребил розовую ткань ее брюк.

Лила вздохнула. Наверное, надо написать маме.

В больнице было полно ожидающих, и более важные случаи принимали вне очереди: детей, людей с сильным кровотечением и одного пациента, которого рвало фонтаном.

Мать ответила лишь через час, да и ответом это назвать было сложно.

Да, Лила была уже взрослой, но ей так хотелось, чтобы ее обняли, укрыли мягким одеялом и погладили по головке. Но у ее родителей была своя отдельная жизнь, а у Лилы — своя, о которой и надо было думать.

Прошло почти три часа, прежде чем ее вызвали на осмотр.

— Ну наконец-то, — проворчал Рис и помог ей встать. Обхватил ее за талию и повел в кабинет. Для такого крепкого здоровяка он был очень ласков.

— Зайдешь со мной? — спросила она у двери. Ей вдруг захотелось, чтобы он был с ней.

Рис нахмурился — брови сдвинулись на переносице.

— Ты уверена?

Он явно колебался.

Лила судорожно сглотнула и кивнула. Она устала, проголодалась и чувствовала себя уязвимой, и ей почему-то казалось, что одно лишь присутствие Риса помогало.

— Хорошо.

Она села на чуть более удобный стул; Рис встал у двери. Врач снял ее носок и ботинок и прощупал лодыжку холодными пальцами.

— Так больно? — дежурно спросил он.

Лила резко втянула в себя воздух:

— Да, больно. — До чертиков.

— А двигать ногой можете? — Врач согнул и разогнул ее стопу.

— Да. — Она стиснула зубы.

— При растяжении или переломе нога может так двигаться? — демонстративно спросил Рис.

Врач бросил на него презрительный взгляд и начал заполнять документы.

— Ладно, сделаем рентген. Не думаю, что там у вас перелом, но проверить нужно.

— И долго это? — нервно спросил Рис.

Лила вздохнула: пусть лучше уходит, если не хочет оставаться. Она уже несколько раз ему об этом говорила.

— Мы делаем все возможное, мистер Картрайт, — огрызнулся доктор, которому явно было недосуг препираться с Рисом, и нацарапал что-то на розовом листке бумаги.

— Мы не…

— Я не…

Они с Рисом заговорили одновременно и обменялись напряженными взглядами.

— Он не мистер Картрайт. Мы не вместе, — пояснила Лила.

Но врачу определенно было на это плевать — он даже не поднял голову. Рис откашлялся. Прошло долгих пятнадцать секунд тишины, прежде чем врач вручил ей розовую бумажку.

— Идите по желтой линии до зоны ожидания рентгенологического отделения. Врач вас вызовет.

Вот и весь прием. Они могли идти.

Лицо Риса потемнело, как грозовая туча, — он, видимо, не хотел снова ждать. Он выглядел так, будто сейчас откроет рот и накинется на врача непонятно за что.

— Спасибо, — с улыбкой произнесла Лила, пытаясь уравновесить хмурость Риса.

— А у вас тут можно достать инвалидное кресло? — заносчиво и подчеркнуто вежливо произнес Рис. — Она ходить не может.

— Спросите медсестру, — ответил врач и вперился в экран компьютера. — У меня следующий пациент на очереди, так что, если вы не возражаете… — Он кивнул на дверь.

— Да, конечно. Спасибо, доктор, спасибо. — Лила одарила его своей самой заискивающей улыбкой.

Врач немного смягчился:

— Не за что.

Рис десять минут искал кресло-коляску и еще десять минут катал Лилу по больнице: желтая линия, ведущая в рентгенологическое отделение, местами стерлась и совсем не помогала найти дорогу.

Лила пыталась не смеяться над его растущим раздражением: вряд ли бы ему это понравилось. Но он выглядел так нелепо со своим недовольным ворчанием всякий раз, когда они сворачивали не туда; он даже зарычал на старушку с ходунками, когда та преградила им путь. Неужели он думал, что в больнице все ходят быстро, как в лондонском метро?

Прошел еще час (она выпила еще один стаканчик шоколада), прежде чем Рис вкатил ее в кабинет, где их встретил уставший и задерганный рентгенолог. Ей сделали снимки, и они вернулись в зону ожидания.

— Почему это так долго? — простонал Рис и заерзал на неудобном стуле. Опять. — И почему эти стулья такие неудобные?

— Прошу, Рис. Давай просто уйдем. Ты и так очень много времени со мной потерял. — Она взглянула на часы. — Уже почти половина шестого — тебе что, больше нечем заняться в среду вечером?

— Я и так потратил целый день, еще пара часов погоды не сделают.

Лила посмотрела на свои руки и закусила щеку. Какой же он резкий. Она неоднократно велела ему уходить, а он всякий раз настаивал, что не пойдет.

Она может о себе позаботиться. У нее были Мэдди и Джасмит. Она могла бы вызвать такси. Она справится. Рис Обри ей не нужен, тем более в таком раздраженном настроении.

Лила вздохнула:

— Рис, необязательно…

— Молчи, Лила, — огрызнулся он и выставил перед собой ладонь, приказывая ей молчать. — Я уже здесь и никуда не уеду, пока тебя не отпустят.

Не верилось, что Рис Обри-Даллимор, с его дурацкой двойной фамилией, может сочувствовать ей и быть понимающим. Она продолжала просить его уйти, потому что ему, очевидно, здесь совсем не нравилось.

— Да я просто хотела сказать, что ворчать необязательно, — добавила она. — В бесплатных больницах всегда приходится так долго ждать. — Вообще-то, она совсем не то хотела сказать. — Нехватка денег и кадров.

— Что ж, ясно. — Он, кажется, присмирел.

Лила огляделась и подумала, о чем еще поговорить. Конечно, можно было сидеть и неловко молчать, но, раз она собиралась притворяться его девушкой, им надо было наладить общение. Иначе будет слишком очевидно, что она притворяется.

— А ты уже начал тот онлайн-курс? Как успехи? — Не лучшая тема для разговора, но что поделать.

— Начал. Ты же сказала, что я должен его пройти. — Он покосился на нее. — Нормальный курс, только он меня бесит.

— Почему? — Как может онлайн-курс бесить?

— Я все это уже знаю. Лучше бы я занимался своей научной работой.

Лила фыркнула. Рис, сам о том не догадываясь, был воплощением образа заносчивого интеллектуала.

— Серьезно? Прямо все-все знаешь?

Рис сердито уставился в пол и залился густым румянцем. У него заиграли желваки. Боже, да она, похоже, его расстроила, а ей этого совсем не хотелось. Она просто устала и проголодалась, они ждали целую вечность, а она взяла и выплеснула раздражение на того, кто был рядом и заботился о ней. Конечно, он вел себя как козел, но это уже другая история.

Рис поерзал на стуле и посмотрел на темнеющее небо за окном.

— Рис. — Она потянулась к рукаву его накрахмаленной рубашки с аккуратно застегнутыми манжетами. Хотела снова извиниться, так как явно задела его за живое, но тут открылась дверь, и другая медсестра пригласила их в другой кабинет ждать другого врача.

В частной клинике все это заняло бы полчаса. А здесь они потратили целый день и половину вечера. Теперь им пришлось пойти в другой кабинет, где врач должен был интерпретировать результаты рентгена. В этот раз Рис даже не спрашивал, хочет ли она, чтобы он пошел с ней, просто вкатил кресло и сел на стул с рваной обивкой.

Медсестра снова вышла из кабинета.

Он достал из кармана телефон.

А случилось то, что он пытался повести себя как порядочный человек (то есть как Дэн) и выручить коллегу. Теперь он не только потерял день, который можно было бы посвятить научной работе, но и пропустил тренировку.

Кажется, Дэна больше интересовало, не помешает ли это происшествие его свиданию с Джасмит. Рис убрал телефон в карман.

Может, он и не потерял день. Он пообщался с Лилой, расспросил ее о ее надеждах, мечтах и прочей ерунде — совсем как советовали на этом дурацком онлайн-курсе. Он никак не мог понять, почему Лила просто не возьмет и не устроится на работу лексикографом. Она утверждала, что у нее нет образования и опыта. Но она работала в университете, где имелась кафедра английского языка, — неужели она не могла поучиться там? Там и опыт получить можно.

Она, безусловно, была компетентна (не считая крошек печенья на его столе и, вероятно, блесток в машине), иначе ее бы не взяли на работу координатором кафедры. Он украдкой покосился на нее и заметил, что она больше не улыбалась. Она смотрела на кольца с блестящими камушками и крутила их на пальцах. Она устала и, наверное, проголодалась, хотя он усердно пичкал ее шоколадом. Ожидание выматывало.

Рис покачал головой. Значит, не так все просто в реальной жизни: люди сталкиваются с препятствиями, финансовыми и не только, — с какими, он мог только догадываться. Но одно Рис знал точно: надо следовать мечте, даже если все вокруг будут разочарованы.

И тут вдруг дверь с треском распахнулась и вошел корень всех проблем Лилы. Джейсон.

— Лила, с тобой все в порядке? Я только услышал. Я записал тебя к себе. — Он опустил руку ей на плечо и взглянул на нее как на ребенка. Рис закатил глаза.

— Привет, Джейсон, — нервно произнесла она и посмотрела на Риса, широко распахнув ресницы.

Если в баре Лила в отчаянии просила, чтобы он притворился ее парнем, сейчас она смотрела на него с такой мольбой, будто от этого зависела ее жизнь. Что ж, он притворится, тем более что ей предстоит сделать то же самое на приеме Даллиморов.

Но если честно, только Джейсона им сейчас не хватало.

— Джейсон, — поздоровался он и встал. Этот ублюдок возомнил себя сердцеедом, но он просто дырка от бублика. Похож на хорька. Рис гневно зыркнул на него и сунул руки в карманы. Больше он пожимать руку этому козлине не собирался.

— Рис, — натянуто ответил Джейсон и повернулся к Лиле, сидевшей в инвалидном кресле. — Во что ты вляпалась, Лила? С тобой все хорошо?

— Да все нормально, я просто упала, — робко проговорила она. — Поскользнулась на листьях.

Джейсон обвиняюще уставился на Риса. Тот выдержал его взгляд.

— Посмотрим твои рентгеновские снимки. — Джейсон достал черно-белые снимки и поднес их к свету, хотя прямо на стене за его спиной имелся световой экран. Ну что за претенциозный долдон!

— Хм. Все понятно.

Джейсон сел в свое кресло, подкатился слишком близко к Лиле и дотронулся до ее лодыжки, лежавшей на подножке.

— Нога не сломана, просто сильное растяжение. Я пропишу тебе обезболивающее и наложу повязку, но ты должна отдыхать. — Он взглянул на нее из-под длинной челки. Да этот козел из кожи вон лез, чтобы произвести на нее впечатление! Он будто прочел статью о том, как флиртовать, и решил применить все трюки разом.

— Вот и отлично. Спасибо, — отрывисто произнес Рис. Он вспомнил, как Джасмит отругала его, что он не повел себя так, как повел бы «настоящий» парень.

Джейсон взглянул на него и откинулся на спинку кресла под гневным взглядом Риса.

— А ты где был, когда Лила упала? — неприкрыто обвиняющим тоном спросил он.

— Рядом стоял, Джейсон, — едко ответил Рис. Что-то в этом Джейсоне его бесило. Возможно, тот факт, что он был абсолютным придурком.

— Ясно. — Джейсон повернулся к столу и стал заполнять историю болезни. — Ясно.

Если Джейсон пытался вывести его из себя, у него это отлично получалось.

— И что тебе ясно? — спросил Рис.

— Ясно, что ты даже присмотреть за ней нормально не можешь, — буркнул Джейсон себе под нос.

Рис взглянул на Лилу. Та смотрела на свои ладони, сложенные на коленях. Почему она не отвечала Джейсону? Почему не заступалась за себя? Ладно. Если она не может за себя постоять, это сделает он, ее фиктивный парень.

— За Лилой не нужно присматривать, Джейсон. Кажется, на днях мы об этом уже говорили. Она сама может за собой присмотреть, — огрызнулся Рис.

— Рис, — тихо проговорила Лила, и он резко сел. Пусть он ее фиктивный парень, он не позволит этому ублюдку, возомнившему себя невесть кем, так с ней обращаться.

Джейсон ухмыльнулся, и Рис заскрежетал зубами. Жалко, что он сегодня пропустил тренировку по кикбоксингу. Он бы сейчас с удовольствием побоксировал.

— Ли, вот рецепт, давай я наложу тебе повязку и отвезу в аптеку, — сказал Джейсон.

— Рис может меня отвезти, но спасибо, — тихо ответила Лила.

Джейсон снисходительно кивнул и принялся искать бинт в ящике стола.

Он забинтовывал лодыжку целую вечность, украдкой поглядывая на Лилу и улыбаясь ей. Будь Рис на самом деле ее парнем, он бы уже взбесился. Не говоря о том, что у Джейсона, вообще-то, тоже была девушка. Что бы она подумала, если бы узнала, что Джейсон проливает слюни по своей бывшей? Ведь именно этим он и занимался. Лил слюни, как гребаный подросток!

— Ли, если тебе хоть что-то понадобится — просто пиши, — сказал Джейсон и открыл дверь, чтобы Рис мог выкатить Лилу в коридор. — Я всегда буду твоим другом и готов держать тебя за руку.

— Джейсон, да заткнись ты уже, — вырвалось у Риса. — Ты, наверное, очень плохо ее знаешь. Ее не нужно держать за руку!

— Я знаю ее лучше, чем ты, — фыркнул Джейсон. — Мы были вместе семь лет.

— Ага, а потом ты облажался, братишка, — парировал Рис, не в силах совладать с гневом. Когда он злился, у него прорывался валлийский акцент и сленг. Давненько он никого не называл братишкой.

Джейсон шагнул к нему.

— Ребята, — умоляюще пролепетала Лила.

Ерунда какая-то. Лила даже не его девушка. Джейсон свой выбор сделал, встречался с другой, но пытался соревноваться с ним из-за Лилы? Зачем?

— Ребята, не ссорьтесь. Я устала и хочу есть. Я просто хочу домой, — тихо проговорила она и умоляюще взглянула на Риса, чтобы тот увез ее из кабинета: — Рис, поехали домой, пожалуйста.

Рис посмотрел на нее и нахмурился. Казалось, она вот-вот заплачет: голос надломился, горло сжалось от переполнявших ее эмоций. Почему она так расстраивается? Как будто ей не плевать на Джейсона. Или правда не плевать?

Как бы то ни было, Рис чувствовал себя ужасно оттого, что позволил бывшему Лилы ее задеть и расстроить.

— Да, конечно, — сказал он и развернул кресло.

— Если что-то понадобится, Ли, сразу звони мне, — с усмешкой в голове крикнул Джейсон им вслед.

Рис так вцепился в кресло, что аж костяшки побелели. Он направился в аптеку по лабиринту больничных коридоров.

Оставив Лилу возле аптеки, он отдал фармацевту рецепт на обезболивающие с надеждой, что Лиле выдадут еще и костыли.

Рис искренне недоумевал, что происходит. На работе Лила вела себя совсем иначе, казалась яркой и жизнерадостной. Но при Джейсоне будто становилась бессловесной рабыней, не способной на самостоятельные действия. Лила, которая заставила его пойти на онлайн-курс, была совсем другим человеком.

— Почему ты позволяешь ему думать, что ничего не можешь сделать сама? — спросил он, присев рядом с ней.

Лила грустно на него посмотрела:

— Потому что иногда так и есть.

Она беспомощно пожала плечами, и по ее щекам покатились слезы, которые она с таким усилием сдерживала все это время.

Она плакала.

Боже, и что ему теперь с ней делать? Как вообще успокоить плачущего человека? Дэн никогда не плакал, сестра Риса в случае чего обращалась к матери и другим людям (впрочем, Элин плакала нечасто). Именно это не нравилось в Рисе его бывшей, Серен: все, что касалось эмоций — чужих и его собственных, — давалось ему со скрипом.

Он потянулся и неуклюже похлопал ее по руке.

— Ну, тихо, тихо, не плачь, — сказал он. — Все в порядке. Все хорошо.

Это прозвучало очень глупо, но Лила прыснула — значит, ему удалось хоть немного ее успокоить.

— Спасибо, что снова притворился моим парнем. — Она улыбнулась ему сквозь слезы. — Не думала встретить его здесь.

Рис пожал плечами и отвернулся, чтобы не видеть ее слез.

— Не за что. Было бы странно, если бы я не продолжил притворяться.

— Извини. Я тебе день испортила, а теперь еще и рыдаю. — Она вздохнула. — Я просто очень проголодалась. Мне нужно регулярно есть.

Это правда, что она испортила ему день, и правда, что рыдала, но он ни о чем не жалел. Он поступил правильно.

— Можем заехать и взять тебе фиш-энд-чипс. Только в машине есть нельзя.

Зачем он это сказал? Ясно зачем — не хотел, чтобы машина провоняла уксусом.

— Ой, правда? Заедем? Спасибо! Спасибо тебе огромное. — Лила коснулась его плеча.

— Не за что, — повторил он, сложил руки на груди и стал ждать. Опять.

Хорошо, что они не поехали на Петунии: в нее бы не уместились костыли.

— Можем никуда не заезжать, Рис. Я заказала еду в приложении! — Боже, как сильно она проголодалась. — И тебе возьму треску с картошкой, будешь? И соус. — Надо же как-то отблагодарить его за помощь.

— О. Ладно, — ответил Рис, остановился на главной дороге и выжидающе посмотрел на нее. — Я не знаю, где ты живешь.

— О, прости! Здесь сверни налево.

По пути Лила массировала ладони. Пять минут от больницы до парковки показались ей самыми долгими в ее жизни (преувеличение, конечно, но все же это было неприятно). Ее ладони горели. Дома надо будет взять кусочек мягкой ткани и обернуть рукоятки костылей, чтобы те стали мягче. И лучше, если эта ткань будет радужной и с блестками.

Рис, видимо, не считал необходимым поддерживать разговор и сделал громче радио, нажав кнопку на руле. Рису Обри незачем было тянуться к кнопке на приборной доске — у него все было под рукой. Он включил политическое ток-шоу, где смену тем обозначал громкий бой часов. Он слушал, сосредоточенно сдвинув брови и время от времени согласно хмыкая. Он был в одной рубашке. Он буквально бросил все на работе, чтобы о ней позаботиться.

— Рис. — Она слегка дотронулась до его локтя. Он посмотрел на нее. — Спасибо за сегодня.

— Да. Теперь мне придется заехать за тобой утром.

— Я буду очень благодарна и отплачу тебе, обещаю. Я напеку тебе столько печенья!

Рис не рассмеялся, но уголки его губ поползли вверх, и Лила решила, что это победа.

Они ехали еще двадцать минут, и наконец Лила велела ему свернуть в новый коттеджный поселок, где в тихом закутке стоял ее дом.

— Можешь припарковаться на дорожке. — Она указала туда, где обычно парковала Петунию. — Только не сбей горшки.

Он раздраженно покосился на нее — мол, как она посмела сомневаться в его умении водить машину? А она сдержала улыбку: на деле Рис оказался совсем не таким страшным, каким выглядел со стороны.

Открыв дверь, она повернулась, высунула ноги, не распрямляя больную ногу до конца, подтянулась, встала и забросила на плечо сумочку. Пару шагов неуверенно проскакала на одной ножке, дожидаясь, пока Рис принесет костыли. Но тот обошел машину и подхватил ее на руки. В который раз за сегодня.

От натуги он стиснул челюсти. Под глазами залегли темные круги.

— Рис, тут идти всего четыре шага. Передай мне костыли, — запротестовала она, но не стала вырываться. На самом деле ей не хотелось опускаться на землю.

— Лила, ты пройдешь эти четыре шага за полчаса, а я терпеть не могу, когда кто-то копается. — Он остановился у ее двери, и она принялась рыться в сумочке в поисках ключей. Салфетки, несколько ручек, книжка, телефон… Ах, вот куда запропастился этот лак для ногтей! Наконец она нашла ключи.

— Нашла, — сказала она, но он ее не опустил.

Рис вошел в ее маленький домик, свернул в гостиную, находившуюся справа от входа и совмещенную с коридором, усадил ее на диван и освободил руки. Подвинул оттоманку так, чтобы она могла положить на нее ногу, и накрыл ее пледом с единорогами. Казалось странным, что Рис ей помогал и расправлял плед с единорогами, но рядом с ним она чувствовала себя так спокойно. Она поджала губы и нахмурилась, чтобы не захихикать.

— Лежи здесь. Принесу твои костыли.

Но не могла же она валяться на диване в рабочем костюме? Лежать под пледом на диване с растянутой лодыжкой хотелось в удобной домашней одежде, а дом у нее не такой уж большой. Скинув плед, Лила заковыляла к шкафу под лестницей и достала из сушилки пушистые флисовые штаны и гигантскую толстовку-одеяло. Осторожно села на пол и стащила рабочие брюки, сунула их в стиральную машину и натянула мягчайшие флисовые штаны.

Хлопнула входная дверь.

— Ты где? Еду доставили, — окликнул ее Рис с порога. По дому разнесся резкий запах уксуса (двойная порция — все как она любила).

— Не заходи в коридор. Я переодеваюсь! — Толстовку-одеяло, несомненно, изобрел гений, но она была немного громоздкой, и кто знал, что растянутая лодыжка так ограничивает движения? Наконец ей удалось подняться на ноги, и она кое-как доскакала до гостиной.

— Даже не стану спрашивать, почему ты переодевалась в коридоре. — Рис стоял за диваном. В руках у него был бумажный пакет с едой. — Теперь можно пошевелиться?

Боже, вот любит он драматизировать!

Не дожидаясь ответа, он направился на кухню. Ворчливому мистеру Каштановому Заду определенно не мешало подкрепиться.

Лила устроилась на диване, удобно приподняв больную ногу, и нашла на «Амазон Прайм» «Офицера и джентльмена» за пять фунтов сорок девять пенсов. Этот фильм стоил каждого пенни. Как вышло, что Рис дожил до тридцати с лишним лет и ни разу не видел Ричарда Гира и Дебру Уингер в этом безусловном шедевре кинематографа восьмидесятых?

— Держи. — Рис вошел с началом титров и водрузил ей на колени поднос. — Я не стал добавлять соус, потому что поливать картошку соусом — святотатство.

— Святотатство? Мистер Обри, вы меня ранили.

Рис сел рядом и постелил на колени посудное полотенце, чтобы не запачкать брюки. Как мило.

— А это что? — Он указал на телевизор ломтиком картошки фри.

— Поскольку ты оказался непосвященным, я решила, что тебе просто необходимо посмотреть «Офицера и джентльмена» и ликвидировать пробелы в образовании.

— Ладно, — ворчливо ответил он.

Он внимательно взглянул на нее и открыл было рот, желая что-то добавить, но быстро его закрыл.

— Что? — спросила она.

Он осмотрелся:

— У тебя столько вещей.

— Угу. Люблю вещи.

Ей нравились картинки с изображением тропических птиц и восточные веера. Нравилось, чтобы корзинка с вышиванием всегда лежала под рукой. У нее было много пледов: она подбирала их под настроение. Еще она любила пуговки, блестящие брошки и резные деревянные шкатулочки. И груды книг. Она обожала свои книги.

— Но ты же не это хотел сказать, верно, Рис? — с набитым ртом добавила она. Главное сейчас было поесть.

И тут его прорвало.

— Что не так с твоим бывшим, Джейсоном? Почему он такое дерьмо? — спросил Рис. Лила открыла было рот, чтобы ответить на его вопрос, но Рис не договорил. — Как он вообще смеет намекать, что ты ни на что не способна? Так ни с одним человеком нельзя разговаривать, тем более с девушкой, с которой встречался семь лет! И он как будто забыл, что изменил тебе! Он вообще не имеет права вмешиваться в твою жизнь! Тебя не нужно «держать за руку», и ты сама прекрасно можешь о себе позаботиться. Ты — здоровый взрослый человек, и меня просто бесит, что он обращается с тобой как с ребенком, а ты в его присутствии в ребенка и превращаешься! На работе ты ведешь себя совсем иначе.

Ого-го. Кажется, Лила еще ни разу не слышала, чтобы Рис Обри так много говорил.

— Хм… Ну да. Что ж… — Лила судорожно сглотнула. Она-то хотела отдохнуть на диванчике и полюбоваться Ричардом Гиром, поужинать и лечь спать. Зря она стала допытываться, что он на самом деле хотел сказать.

— Извини, — буркнул он и напихал в рот побольше рыбы, чтобы прекратить поток слов.

— Нет-нет, я же сама спросила. Все нормально. — С чего бы начать? И как объяснить? Лила заерзала на диване. — Понимаешь, мы очень долго были вместе, и он, наверное, чувствовал себя виноватым из-за того, что я его, считай, содержала. Поэтому начал помогать иначе… Заботился обо мне, все время спрашивал, все ли у меня в порядке. — Лила пожала плечами. — В итоге он взял на себя большинство решений, в том числе финансовых. Бесился, если я начинала что-то делать сама. Он был очень не уверен в себе и очень нарциссичен.

Рис поставил пустую тарелку на оттоманку и повернулся к Лиле.

— А я ничего не замечала, — продолжала она. — Думала, так и выглядят нормальные отношения двух любящих людей. Я поддерживаю его, а он — меня. Только потом я поняла, что он вел себя токсично. Джасмит сто раз пыталась мне это втолковать, но я ничего не желала слышать. Измена стала последней каплей.

Она убрала прядь волос за ухо.

— О. — Рис неотрывно смотрел на нее. Пытался расшифровать ее, как один из своих исторических документов.

— Когда я вижу его, я будто снова становлюсь тем, прежним, человеком. Но мы не так часто видимся. Мы не виделись несколько месяцев, пока я случайно не столкнулась с ним на прошлой неделе, — объяснила Лила. — Вот так.

Она заставила себя улыбнуться и повернулась к экрану. Что может быть хуже, чем обнажать свою душу перед другим человеком? Разве что расплакаться в его присутствии. Хотя это она сегодня уже сделала.

— Лила, никому нельзя позволять топтать свою самооценку. Только ты можешь быть себе критиком, да и этого тоже делать не стоит, — тихо произнес Рис, откинулся на ее фиолетовую диванную подушку и сложил руки на животе. Даже после огромной порции трески с картошкой его живот остался плоским.

Она наблюдала за пульсирующей жилкой на его шее, за тем, как неспешно поднималась и опускалась его грудь, как спокойно и медленно он моргал. Она ему поверила.

— Хорошо, — кивнула она.

— Доела? — спросил он и, не дожидаясь ответа, унес на кухню пустые тарелки и вернулся со стаканом воды. Сел на диван и положил ноги в серых носках на оттоманку рядом с ее ногами, укрытыми пледом.

Фильм оказался ужасным, но диван был удобным, к тому же он наелся рыбы с картошкой, и ему уже расхотелось шевелиться. После всего случившегося грех было не воспользоваться гостеприимством Лилы, тем более что дом у нее был теплый и уютный. Тут повсюду валялись какие-то лоскутки, стояла старая печатная машинка, у которой не хватало половины клавиш, лежали клубки шерсти. Он представить не мог, зачем кому-то столько шерсти. Тут и там беспорядочно громоздились стопки книг; на полках тоже стояли книги в несколько рядов, и на всех поверхностях лежали раскрытые книги в мягких обложках. Сколько же книг она читала одновременно? Некоторые стопки так накренились, что, казалось, любое движение вызовет сход лавины, под которой погибнет все, что находится внизу.

Зато кухня была чистой и аккуратной.

Но гостиная выглядела как комната, где бурлит жизнь. Жизнь Лилы Картрайт.

Когда Ричард Гир отважно прекратил попытки побить рекорд в гонке с препятствиями, Рис уже мысленно поставил «Офицеру и джентльмену» худшую оценку из возможных.

— А можно что-то другое посмотреть? — спросил он.

— Рис, ты меня смертельно обидел! Смертельно! — Лила драматично схватилась за голову. — Держи. — Она бросила ему пульт. — Выбирай. Только не новости.

Он взглянул на пульт и поразился, как легко она отдала власть в его руки. Она же хотела посмотреть этот фильм; он был ее гостем. Видимо, раньше Джейсон выбирал, что смотреть, и она была вынуждена терпеть его дурацкий выбор телепередач. Наверняка ему нравилось что-то вроде «Человек против компьютера» и «Как это работает»[7].

— Нет-нет, я не против. Кажется, мне даже начинает нравиться. — Он положил пульт между ними.

Она снова многозначительно улыбнулась:

— Врешь, но спасибо. Ценю.

Как она догадалась, что он врет? Неужели ему не мог понравиться этот нелепый сюжет и бездарная актерская игра? Или он себя чем-то выдал?

— Уже поздно. Мне пора. — Он попытался шевельнуться.

— Но фильм-то досмотри. — Она дразняще толкнула его плечом. — Тебе же так нравится, разве не хочешь узнать, чем все кончится?

Он закатил глаза, но невольно улыбнулся, хоть и самым краешком губ. Двухместный диван вдруг показался намного теснее, чем пять минут назад.

— К тому же, — добавила она, — я тебе все про себя рассказала, даже, пожалуй, слишком много, расплакалась при тебе, и ты у меня дома. Теперь твоя очередь.

А что он мог о себе рассказать? Он педант, валлиец, любит смотреть новости, предпочитает, чтобы все лежало на своем месте. Но она и так это знала.

Ее голубые глаза выжидающе смотрели на него.

— Ладно. А что ты хочешь знать?

Она хлопнула в ладоши, как восторженный ребенок, и заерзала на диване, поворачиваясь к нему лицом и поправляя положение больной ноги.

— Что я хочу знать? Хм… — Ее глаза загорелись: она придумала, что спросить. — Мороженое с малиновым сиропом или с карамельным?

— Что? — растерянно заморгал он. — Э-э-э… С малиновым, наверное.

— Правильный ответ! — просияла она.

— А почему ты спрашиваешь про мороженое? — Может, он упустил какой-то важный социальный ритуал, связанный с мороженым?

— А ты хотел поговорить о семье или о том, почему скрывал от коллег свою настоящую фамилию? — спросила Лила, обвиняюще наклонив голову. Он нахмурился и сжал кулаки. — Ты всегда хотел стать историком?

Ответ на этот вопрос был слишком тесно связан с его семейными проблемами, а Рис пока не был готов углубляться в эти дебри. Это было слишком сложно и причиняло слишком сильный стресс, а еще ему совершенно не хотелось говорить об этом, сидя на мягком диванчике в гостиной Лилы Картрайт.

— Хм… — промычал он вместо ответа.

— Ладно, спрошу что полегче, хотя мне казалось, что и предыдущий вопрос был легким, — выпалила она. — Кикбоксинг. Расскажи о кикбоксинге.

Рис виновато на нее посмотрел:

— Я расскажу тебе все о своей семье перед приемом, обещаю. Просто сегодня я еще не готов.

Рис поразился, как много у нее было разных улыбок: например, сейчас она улыбалась понимающе и сочувственно. Теперь он понял, почему студенты вечно торчали у нее в кабинете — из-за этой улыбки. И из-за печенья, разумеется.

— Ничего, у нас еще будет время. Будет же? Когда прием?

Рис кивнул:

— Еще нескоро.

— Ну вот и отлично. Значит, расскажи про кикбоксинг.

— Кикбоксинг, — повторил Рис и улыбнулся. Как легко было общаться с ней! Она понимала, что есть темы, на которые он говорить не хочет и не может, и не допытывалась. Казалось, он был интересен ей сам по себе: его деньги и слава ее не интересовали. Это была большая редкость. — Пару лет назад Дэн убедил меня начать тренироваться. Сказал, что кикбоксинг поможет проработать мои, как он выразился, «серьезные проблемы с гневом».

— У тебя проблемы с гневом? — насмешливо спросила она. — Никогда бы не подумала.

— Мисс Картрайт, вы что, прикалываетесь? — нахмурился он. Судя по всему, так и было, но иногда он предпочитал уточнить, а не гадать.

— Да, Рис Обри, я прикалываюсь.

— О. — Что ж, он уточнил, а она ответила. — В общем, да, оказалось, что у меня «серьезные проблемы с гневом».

— И как, помогло?

Ее белокурые волосы растрепались и завивались у ключиц. Они напоминали шелк.

— Более-менее.

На самом деле тренировки пошли ему на пользу. Эти два часа в неделю помогали выпустить накопившуюся негативную энергию и стали безопасной отдушиной для гнева. А еще ему нравилось колошматить Дэна.

Ее пухлые розовые губки удивленно округлились.

— Погоди, выходит, раньше ты был еще злее?

— Хватит, теперь я знаю, что ты точно прикалываешься. — Он прищурился и посмотрел на нее, но у него не получалось на нее сердиться. Впрочем, он и не хотел. Ему нравилось отвечать на ее вопросы.

— Что еще? Расскажи что-нибудь еще. — Она театрально откинула голову на спинку дивана, и он не смог сдержать улыбку. Он мысленно добавил чрезмерную склонность драматизировать к списку причин, почему Лиле не стоило становиться координатором кафедры. Хотя его это уже почти не раздражало.

— Хм… — А о чем еще рассказывать? — Я планирую подать заявку на членство в Королевской исторической ассоциации.

Рис почувствовал, как к его щекам подступает жгучий румянец. Для него это очень много значило, и он не хотел, чтобы люди об этом знали и смеялись за его спиной, если (точнее — когда) у него ничего не получится.

— Серьезно? — Она резко выпрямилась и хлопнула его по руке. — Ну ты даешь! Рис, это же потрясающе!

Он смущенно улыбнулся ее восторженной реакции. Он не рассказывал об этом даже Дэну.

— И когда будешь отправлять заявку? А как это вообще устроено? Расскажи мне все. — Лила наклонилась вперед, напрочь забыв о Ричарде Гире.

— Через несколько недель. Я почти составил заявку. — Он заколебался. — Но не думаю, что мою кандидатуру одобрят. Я не совсем подхожу.

— Что? Но почему? — Лила нахмурилась.

— У меня очень мало научных работ. Я относительно поздно пришел в науку и просто не успел накопить исследования.

Боже, как приятно было сказать это вслух. С плеч будто упал тяжелый камень. Просто озвучив вероятность, что он не получит членство и, возможно, потерпит поражение, Рис испытал огромное облегчение. При мысли, что придется объясняться перед отцом, у него по-прежнему неприятно сосало под ложечкой, но от сердца немного отлегло.

— Но заявку же подают только по приглашению, верно?

Рис внимательно на нее посмотрел:

— Откуда ты знаешь?

— Думаю, ты скоро поймешь, что я очень много знаю, Рис, — чопорно заметила она и вдруг догадалась: — Или ты сейчас не хочешь говорить о своем позднем приходе в науку?

— Просто я ни с кем об этом раньше не говорил. И не знаю как, — честно ответил он. Что заставляло его откровенничать перед Лилой? — Мне нужно все обдумать и понять, как все преподнести, ведь перед встречей с моими родными я должен ввести тебя в курс дела. На самом деле это не так уж важно, просто я… — Он замялся. — Я не привык говорить о себе.

— Ладно. — Она улыбнулась и вернулась к просмотру фильма. От ее улыбки на душе стало легко.

Легкая. Это слово характеризовало ее лучше всего. С Лилой было легко и комфортно. Ее присутствие совсем не напрягало. С ней он чувствовал себя собой и не испытывал необходимости казаться кем-то другим. Она принимала его таким, какой он есть. Ему не надо было притворяться, можно было даже молчать. Это было так здорово.

Ему давно было пора домой, но у нее было так тепло и уютно. Он вдруг понял, что ему здесь нравилось. Никто не возлагал на него никаких ожиданий.

Ричард Гир наконец вынес Дебру Уингер с завода, и теперь Рис понял, что имела в виду Лила, спрашивая его про фуражку.

Он повернулся к Лиле, чтобы об этом сказать, но ее глаза были закрыты, на розовые щеки падала тень от ресниц, и она глубоко дышала. Она уснула. Надо идти домой, подумал он, в свою серую квартиру с серыми стенами и жестким диваном. Но сначала он решил посмотреть новости.

— Обхвати меня руками. Давай же, Лила, помоги мне немножко, — услышала она сонный шепот Риса.

— Что такое? Который час? — Лила потерла лоб и машинально обняла Риса за шею. Тот подхватил ее под ноги и поднял с дивана.

— Уже два часа ночи. Ты уснула. — Он смущенно замолчал. — Я тоже уснул.

— И что ты делаешь? Я могу поспать на диване, — пробормотала она. На диване было удобно — ей не хотелось никуда уходить из-под мягкого пледа.

— Там слишком тесно, утром шея заболит, — сказал Рис и стал аккуратно подниматься по лестнице, чтобы она не ударилась лодыжкой.

Ее глаза закрылись, голова привалилась к мятому воротнику его рубашки. С ним было так уютно. От него пахло… Рисом.

— Спальня слева, — пробормотала она, прижавшись лбом к его щетинистой щеке.

Дверь распахнулась, Рис споткнулся о валявшуюся у порога туфлю и тихо выругался. Усадил Лилу на кровать и отцепил ее руки со своей шеи.

— Принесу твои обезболивающие, — сказал он, включив лампу на прикроватной тумбочке.

Лила открыла глаза, быстро переоделась в майку и шорты, лежавшие в ящике тумбочки, и бросила на пол домашнюю одежду. Хотя в доме было прохладно, спать во флисовых штанах и кофте было бы слишком жарко.

— Держи. — Рис вернулся, перешагнул через брошенную одежду, поставил на маленькую тумбочку стакан воды и положил две таблетки и телефон Лилы. — Заеду за тобой завтра. Точнее, уже сегодня.

— Рис, — устало произнесла она.

— Лила. — Он повернулся к ней. Его глаза слегка покраснели, волосы растрепались, но это его не портило. Сонный Рис выглядел чертовски сексуально, хотя было видно, что он очень устал. — Только не говори, что вызовешь такси. Я уже сказал, что приеду и заберу тебя.

— Я и не собиралась говорить ничего подобного, — ответила она и сонно улыбнулась. — Уже два часа. Пока доберешься до дома, будет три, а через пару часов тебе опять возвращаться.

Рис пожал плечами и провел ладонью по лицу.

— Садиться за руль в таком состоянии опасно, — добавила она. — Может, просто останешься здесь? Так будет лучше.

— Где? — рассмеялся он. — Диванчик в гостиной слишком мал даже для тебя, не говоря уже обо мне. Я видел твою гостевую комнату, когда искал туалет, — она размером со спичечный коробок, забита книгами и бог знает чем еще.

Она вздохнула, поставила телефон заряжаться и легла на кровать, осторожно двигая больной ногой.

— Я все это прекрасно знаю, Рис, это же мой дом. Я имела в виду здесь, в спальне. Кровать большая, мы вдвоем здесь разместимся. Мы два взрослых человека, уверена, мы сможем просто поспать рядом.

Рис заколебался. Он опустил плечи и моргал так медленно, что ей показалось, будто он уснул стоя. Она была права. Если утром он все равно собирался за ней заехать, осталось всего несколько часов…

— Лила, я…

— Рис Обри, ни слова больше! Если не останешься, я устрою в твоем кабинете мексиканский праздник, приглашу всех твоих студентов и заставлю тебя петь мексиканское караоке.

Лила зевнула и стала ждать.

Она была на сто процентов уверена, что не станет приставать к Рису: она слишком устала и поклялась больше не иметь дел с мужчинами. У Риса красивая задница, ну и что? Он весь день о ней заботился — теперь ее очередь позаботиться о нем. Что, если он уснет за рулем и попадет в аварию? Это намного хуже, чем ночевать у нее дома. К тому же, если он переночует у нее и лучше выспится, так как не потратит время на дорогу, завтра он будет в менее раздражительном настроении.

Одним словом, она оказывала одолжение всему миру и Рису в частности.

— Ладно. — Он вздохнул и обошел кровать с другой стороны. Замялся, прежде чем расстегнуть рубашку. Кажется, Рис ее стеснялся.

Она демонстративно глотнула воды, чтобы он видел, что она на него не пялится, — будь она на его месте, ей бы не хотелось, чтобы на нее пялились. Однако она заметила, как перекатывались мышцы его спины, когда он повесил рубашку на спинку стула. Он сел на край кровати и положил телефон на прикроватный столик.

— Мне нельзя опаздывать на работу. Поставь, пожалуйста, будильник, у меня телефон почти разрядился, — тихо произнес он.

— Ты не можешь спать в брюках, Рис, — пробормотала она. — У меня есть флисовые пижамные штаны большого размера, могу одолжить.

— Не надо. — Видимо, он слишком устал для долгих споров.

Рис встал, снял брюки, аккуратно сложил их, повесил поверх рубашки и чуть ли не нырнул в кровать. Лила старалась не смотреть на его темные трусы, подчеркивающие превосходные выпуклости его зада, но все же бросила взгляд украдкой. Как-никак, она была живым человеком из плоти и крови.

— Спокойной ночи, Рис. — Наконец удовлетворившись, Лила выключила лампу.

— Спокойной ночи, Лила, — ответил Рис. — А будильник?

— Я поставила будильник, Рис, — пробормотала Лила. — Засыпай.

— У меня матрас кривой, — проворчал он и заерзал на кровати.

— Нет. Ты просто лежишь слишком близко к краю — если пошевелишься, свалишься на пол. — Она повернулась на бок и сунула руку под подушку.

Кровать задрожала под Рисом, когда он попытался устроиться удобнее.

— Теперь довольна?

— Тебе удобно?

— Спокойной ночи, Лила, — буркнул он.

Лила улыбнулась: она победила, теперь ему было удобно.

— Спокойной ночи, Рис.

Лежать рядом с другим человеком оказалось приятно, несмотря на то что этим другим человеком был Рис Обри. Лила закрыла глаза и уснула, слушая его ровное и глубокое дыхание.

Рис давно так не высыпался. Многочасовое ожидание в больнице и последующий плотный ужин полностью его вымотали.

Почему будильник до сих пор не сработал? Впрочем, неважно — значит, у него было еще несколько минут. В кровати так тепло, как внутри ванильного стручка…

Рис крепче прижался к…

О боже.

Сердце лихорадочно забилось от стыда: он прижимался к Лиле Картрайт, обхватив ее руками и ногами, как осьминог.

Он обнимал ее за талию, но если бы только это! Видимо, просто бессознательно вытянуть руку во сне ей навстречу ему было мало. Его голова приютилась на ее груди, он касался носом ее подбородка, а его губы зависли в паре миллиметров от ее нежной шеи. Кроме того, он обвил ногой ее ногу — ту, что лежала ближе. Он присосался к Лиле Картрайт, как рыба-прилипала!

Он сжался от стыда и заморгал. Он был почти голый, в одних трусах, и те так перекрутились, что он рисковал остаться бесплодным, если немедленно не пошевелится. На Лиле тоже почти не было одежды. Он чувствовал тепло ее голой ноги. Рис судорожно сглотнул.

Если повезет, он сумеет высвободиться, пока она еще спит, а она и не заметит — тогда можно будет просто забыть об этой неловкой ситуации…

Да, так будет лучше всего.

— Рис?

Но нет, его план не удался.

— Ты проснулся? — сонно спросила Лила. — Рис? — Она потянула его за руку, обнимавшую ее за талию. — Рис, ты как грелка. Я зажарилась.

Что ж, теперь ничего не оставалось, кроме как пошевелиться.

— Доброе утро, — хрипло произнес он, откашлялся и начал распутывать руки и ноги. — Прости, я случай…

— Да не переживай, — отмахнулась она и отодвинулась. Она улыбалась, хотя только что проснулась.

— Который час? — спросил он, перекатившись на холодную часть кровати и подтянув одеяло к подбородку.

Как по команде сработал будильник: нарастающий звон колокольчиков вызывал ассоциации с восходящим солнцем.

— Семь пятнадцать. — Лила потянулась за телефоном. — Боже, как рано.

— Семь пятнадцать?! — Он резко выпрямился и сбросил одеяло.

Он проспал на час и пятнадцать минут! В это время он обычно уже ехал на работу. Отсюда до университета было минут двадцать, не меньше, а Рис не сомневался, что по утрам Лила Картрайт любила собираться не спеша, тем более с больной лодыжкой.

— Надо поторопиться, — нервно произнес он, потянулся за брюками и попытался украдкой поправить трусы, чтобы Лила не увидела ничего лишнего. Затем сунул руки в рукава рубашки.

— Куда? Рабочий день начинается в девять, Рис. Времени еще полно. — Лила села на кровати; одеяло соскользнуло на пол.

— Я обычно прихожу самое позднее в восемь. У меня дела, — выпалил он и провел рукой по волосам. Черт, каким же занудой он, должно быть, выглядел со стороны! А она была так добра к нему. — Прости. Но у меня свой распорядок.

— У меня тоже, и мой распорядок подразумевает, что утром я спокойно пью чай с тостами. — Она опустила ноги на пол и встала, аккуратно перенося вес на больную ногу. Рис протяжно вздохнул.

Ладно. Лекции у него начинались только в десять. Ну и что, если он разок не придет в восемь? Всего один раз. Ничего страшного.

— А ты будешь чай? — спросила Лила и заковыляла к двери, перекинув через плечо копну спутанных белокурых волос.

— Давай я заварю. — За три секунды Рис преодолел большее расстояние, чем она за двадцать. — Как твоя нога?

— Намного лучше, хотя некоторое время мне, видимо, придется походить на костылях.

Может, снова отнести ее вниз на руках? Так будет быстрее.

— Иди поставь чайник, а я схожу в ванную и съеду по ступенькам на попе.

Он кивнул и вышел из спальни.

Он не так давно был в женской спальне, но уже очень давно не оставался ни у кого на ночь. Обычно он предпочитал этого не делать. Ни зубной щетки с собой, ни смены одежды; спал он обычно беспокойно и любил придерживаться собственного распорядка.

Но это была не обычная ночь. Ведь между ним и Лилой ничего не было. Не считая того, что он прилип к ней, как осьминог.

Рис поставил чайник, проверил, что заправил рубашку, старательно разгладил появившиеся за ночь складки, хотя аккуратно сложенная рубашка висела на спинке стула. Наверху послышался звук спускаемой воды в унитазе, но Лила вышла еще нескоро — Рису показалось, что через полчаса. Она плюхнулась на диван в пижаме.

— Ты пьешь с сахаром? — окликнул ее Рис и сунул в тостер кусочек хлеба.

— Да, две ложки, пожалуйста.

Он приготовил две чашки чая — себе сделал покрепче, Лиле менее крепкий — и принес в гостиную тосты, торопливо намазанные маслом; поставил тарелку на мягкую оттоманку напротив Лилы. Она смотрела утреннее шоу, которое он никогда не видел, потому что в это время обычно уже был на работе.

— Ешь, — настойчиво проговорил он.

— Спасибо, Рис, — с улыбкой произнесла она и откусила крошечный кусочек тоста. Рис практически одним глотком опрокинул обжигающий чай. Он нервно постукивал ногой.

— Любишь смотреть телевизор за завтраком? — Лила указала пультом на телевизор.

Он бросил на нее гневный взгляд.

— Ты, наверное, не любишь утро. — Она повернулась к телевизору. — Или людей.

Он не собирался все утро наблюдать, как Лила Картрайт грызет тост. В это время он уже должен быть на работе и составлять карту передвижений Генриха II, просматривать свои заметки и проверять почту. В корпоративной среде его приучили всегда делать больше, чем от него требовалось, и отказаться от этой привычки было не так легко.

— Да в чем дело, Рис? О чем ты думаешь? — вздохнула Лила и села прямо.

— Я просто привык заранее приходить на работу. И сильно нервничаю, если не прихожу раньше. — Он расчесал волосы рукой. Интересно, у Лилы есть запасная зубная щетка?

— Почему ты сразу не сказал, что нервничаешь? — Она поспешно запихнула в рот остатки тоста. — Я постараюсь быстрее. Не гарантирую, что соберусь так быстро, как тебе бы этого хотелось, но постараюсь.

— Лила, тебе… — Он хотел было сказать, что ей необязательно торопиться, но передумал. — Спасибо.

Какое облегчение. Ему было приятно осознавать, что она поторопится ради него. Если она быстро соберется, ему станет намного лучше, хотя он сомневался, что Лила умела спешить.

Примерно через полчаса она попросила его принести костыли. Она сидела на нижней ступеньке, надев одну туфлю; на другой ноге красовался пушистый фиолетовый носок. На ней были широкие штаны изумрудно-зеленого цвета и не менее яркая лаймово-зеленая блузка, на фоне которой ее глаза почему-то казались еще голубее. Костыли остались в машине.

— Рис, я сама дойду, — возразила она, когда он подхватил ее на руки, хотя, справедливости ради, возражала она не слишком усердно и тут же обняла его за шею.

— Так просто быстрее. Ничего не забыла? — Рису было все равно, забыла она что-то или нет; он поспешно погрузил ее в машину, сел на водительское сиденье и включил подогрев кресел: несмотря на солнце, погода стояла осенняя.

— Не слишком жарко? — спросил он.

— Не жарче твоих объятий, — отшутилась Лила.

Он взглянул на нее, чтобы удостовериться, шутит она или нет, а она лучезарно ему улыбнулась и принялась рыться в сумке.

Ему показалось или она и впрямь смущенно покраснела? Может, стоило пошутить о том, что утром он обвился вокруг нее, как осьминог?

— Конечно, я же как грелка, — сухо усмехнулся он.

— Именно! — Лила достала бальзам для губ, опустила козырек и намазала губы. — Что ж, Дживс[8], пора на работу.

Да, мэм.

— По пути заедем в «Сэйнсбери», куплю чистое белье и рубашку. Рубашки у них, конечно, не ахти, но как временный вариант сойдет.

— Ладно.

Он заметил, что она улыбается. Видимо, она всегда улыбалась.

— Чтобы никто не подумал, что мы провели ночь вместе. — Он многозначительно на нее посмотрел. — То есть… ну ты понимаешь.

— Понимаю, Рис.

— Нет, нет, я не то имел…

— Я понимаю, что ты имел в виду, — ответила она и натянуто улыбнулась.

О боже. Он только все испортил.

— Лила, ты — завидная партия для любого…

— Но не для тебя, да?

Лила достала телефон и начала печатать.

— Я вовсе не то хотел… — заговорил он, но она отмахнулась.

Пожалуй, лучше ему было заткнуться. Прямо сейчас.

«Чтобы никто не подумал, что мы провели ночь вместе»? Он что, решил, будто она озабоченная? Она, конечно, разрешила ему переночевать в своей кровати, но без всякого злого умысла! К тому же, даже если бы они на самом деле провели вместе ночь, что в этом такого?

Пусть она не такая красотка, как Джасмит, но вполне хорошенькая! А еще он назвал ее завидной партией. Кто вообще так говорит? Старушка девяноста лет в кресле-качалке о первом ухажере своей внучки?

Очевидно, для Риса Обри-Даллимора она не «завидная партия». Если его так отталкивает идея провести с ней ночь, зачем попросил ее притвориться своей девушкой?

Лила фыркнула. Разве Мэдди могла помочь? У нее и так было слишком много дел.

Она взглянула на мужчину, который в данный момент за ней «присматривал». У него был такой измученный вид, что ему самому не помешал бы присмотр.

Лила убрала телефон в сумочку. Джасмит была права. Но она же не извращенка, поэтому сейчас же постарается забыть о мускулистой спине смущенно отвернувшегося Риса Обри. И выкинет из головы все мысли о его теплой руке на своем животе и легком дыхании на своих ключицах.

— Тебе что-то нужно?

Рис изящно припарковался.

— Нет, спасибо.

В обед она попросит Сью принести ей что-нибудь из кафе внизу и не станет больше беспокоить Риса Секси-Препода Обри.

Видимо, ее мама забыла, что Лила не любила Рождество в теплых странах. В самом деле, что за Рождество без горячего шоколада, снега и заиндевевших окон? Ну уж нет.

Следующие несколько минут Лила смотрела в окно и жалела себя. Лодыжка почти не болела (благодаря обезболивающим), но мысли о Джейсоне не давали ей покоя и ломились в запертые двери ума, за которыми она хранила чувство собственной бесполезности, ничтожности и убогости. Ей не хотелось их выпускать, потому что упрятать их обратно было очень сложно.

Своим неосторожным комментарием Рис ненароком пробудил болезненные воспоминания о Джейсоне, который любил говорить, что никто больше не полюбит ее такой, какая она есть. Воспоминания о других его уколах, как булавки, впивались в воздушный шарик ее самооценки, и тот постепенно сдувался.

Рис вышел из магазина в новенькой светло-голубой рубашке с короткими рукавами. Она явно была не в его стиле — обычно он носил облегающие рубашки с длинным рукавом. Лила заставила себя улыбнуться. Хватит уже предаваться самобичеванию.

— Держи, я тебе купил. — Он сел в машину; дверь закрылась за ним с мягким щелчком.

Он порылся в ярко-оранжевом пакете и достал коробку из пекарни, в которой, судя по всему, было печенье.

— Оно, конечно, не такое вкусное, как твое домашнее, но я подумал… — Он не договорил. Его карие глаза растерянно на нее смотрели.

Лила приняла подарок и немые извинения.

— Спасибо, Рис. — Она улыбнулась. В этот раз улыбка достигла глаз.

— Я вовсе не то хотел…

— Молчи. Ты все испортишь, — оборвала она его.

Он кивнул и завел машину. На самом деле это было очень мило, что он подарил ей печенье. Он намного лучше разбирался в людях, чем ему казалось. По крайней мере, в ней.

Они ехали в дружелюбной тишине. Рис припарковался как можно ближе к пешеходному переходу, чтобы ей не пришлось далеко идти на костылях.

— Дай мне ключи от твоей машины. Мы с Дэном отгоним ее к твоему дому в обеденный перерыв.

Надо же, раскомандовался.

Но Лила охотно отдала ключи и зашагала к зданию университета. Путь казался неимоверно длинным. Рис шел рядом, подстраиваясь под ее темп.

— Можешь не тащиться рядом, как улитка, я и так тебя задержала, — сказала она, снова давая ему возможность уйти.

— Я же не могу оставить тебя одну, Лила. Как это будет выглядеть? — ответил Рис, сунув руки в карманы. Изо рта у него выбивались белые клубочки пара.

О. Так вот, значит, в чем дело.

Он беспокоится о том, что люди подумают, а на самом деле не хочет идти с ней рядом. Неосторожный — не то слово: этот его комментарий был откровенно бестактным, невежливым, бесцеремонным и даже грубым.

— Хм.

Рис с явным раздражением остановился, дожидаясь, пока она нагонит его на своих дурацких костылях. Ее сумка соскользнула с плеча на локоть, и Рис помог ей водрузить ремень обратно на плечо. При этом он аккуратно убрал за спину ее волосы и, сосредоточенно нахмурив темные брови, коснулся холодными пальцами ее ключиц, чтобы ремень не натер кожу. Она судорожно сглотнула.

Может, объяснить ему, что большинству не нравится, когда к ним относятся как к обузе, что быть порядочным человеком важнее, чем мнение других людей? Или он считал, будто его драгоценная репутация будет запятнана, если он появится в ее компании? Вероятно, так и было. Видимо, он передумал и нарочно пытался ее обидеть, чтобы она отстала. Что ж, так дело не пойдет. Она заключила с ним сделку и планировала выполнить свою часть.

Лила заставила себя перестать пялиться на его щетинистые скулы.

— Я опять сказал что-то не то, да? — Он вздохнул. — Я совсем не умею общаться.

— Неправда. Просто думай, прежде чем открыть рот и сморозить какую-нибудь глупость.

Рис последовал ее совету и не открывал рта до тех пор, пока они не вышли из лифта на втором этаже здания, где находились три кафедры: истории, классических языков и антропологии. Они поднимались на лифте слишком долго и стояли слишком близко друг к другу; от Риса слабо пахло ее домом, ее стиральным порошком и ее постельным бельем. Он пах ею. И Лиле это нравилось. Даже очень.

— Ладно, еще увидимся, — неуклюже произнес он. Он рвался в свой кабинет, как гончая на бегах.

Лила сглотнула и улыбнулась.

— Иди к себе, Рис. Все нормально.

Быстро кивнув, Рис ушел, а она заковыляла в свой кабинет, где плюхнулась в кресло с колесиками, положила больную ногу на гору папок и приступила к текущим делам, стараясь не думать о ласковом прикосновении пальцев Риса к своим ключицам.

Он с ужасом ждал этого дня.

Своего первого семинара со студентами, которые его ненавидели. С супервизией. У Лилы в кабинете.

Он даже не знал, что хуже: работать на виду у постороннего человека под его пристальным взглядом или тот факт, что этим человеком была Лила, которую он не далее как на прошлой неделе оплетал руками и ногами, как ядовитый плющ.

И почему он на это согласился? Ах да, потому что официальная жалоба — пятно, от которого не отмыться. Даже если жалобу не удовлетворят, обвинение зафиксируют в личном деле. Запись останется. И он упустит и без того крошечный шанс попасть в Королевскую историческую ассоциацию. Отец узнает. От отца ничего не скроется.

Он ответил Элин и позвонил матери, чтобы сообщить, что придет на прием и будет со спутницей. После этого Элин завалила его звонками, а мать — вопросами, но он их игнорировал. А что ему было отвечать? «Да, я приведу с собой девушку, которая согласилась пойти со мной, потому что однажды я притворился ее парнем? Точнее, дважды. Нет, на самом деле мы не встречаемся. Мы даже не друзья».

Рис раздумывал, как объяснить Лиле свою семейную историю. Логически понять ее было легко. Он только что ушел из семейного бизнеса. Он с этим покончил. Но стоило подумать, насколько сильно он всех разочаровал, как грудь сковывал железный обруч. Он представил уничижительную усмешку отца, когда кто-то спросит Риса о работе. Злорадный блеск в его глазах, когда речь зайдет о пяти годах, которые дали Рису, чтобы тот чего-то добился. Эти пять лет почти закончились. Потом его снова поглотит семейная машина, безжалостная корпоративная рутина. Он будет вынужден опять встать в строй, работать с утра до ночи, участвовать в жутких склоках ненавидящих друг друга родственников.

Все это очень напоминало тему сегодняшнего семинара: отношения Генриха II с сыновьями, начиная с Генриха Молодого Короля. Ричарда, Иоанна и прочих детей они пока не проходили.

Рис собрал материалы к занятию — он всегда раздавал источники, поощряя студентов читать оригинальные тексты или их ближайшие переводы и составлять собственное мнение, а не выплевывать наспех проглоченное и переваренное чужое мнение из учебников.

Смысл преподавания виделся ему именно в этом — заставить студентов думать. Его ужасно раздражало, что они не хотели даже думать самостоятельно. Но для него преподавание было средством достижения цели: работая в университете, он мог заниматься исследованиями и делать то, что ему нравилось.

Он не знал, почему засосало под ложечкой, когда он вошел в кабинет Лилы. Ему будто предстояло выступать перед ней, доказывать, что он достаточно хорош. Он не нуждался в ее академической оценке. Она даже не принадлежала к научной среде.

Рис не то чтобы избегал Лилу — нет, скорее он просто не искал с ней встречи специально. Большинство вопросов решалось по электронной почте. К тому же он чувствовал себя неловко, и эта неловкость лишь усиливалась с каждым днем. Как вести себя с женщиной, с которой провел ночь? А потом ненароком ее обидел и унизил. Как Джейсон.

Чтобы никто не подумал, что мы провели ночь вместе.

Он же совсем не то имел в виду. Просто не хотел, чтобы ей было не по себе, а люди подумали, будто она спала с преподавателем кафедры (а она спала — чисто технически). Но прозвучало это совсем иначе. Точнее, она иначе это восприняла. Надо было проявить чуть больше такта, но ему порой было сложно угадать, что у людей на уме.

Он заметил, что она ходит уже без костылей, но Петуния на парковке не появлялась.

Петуния. Ну кто так называет машину?

— Привет, Лила, — поздоровался Рис и решил дождаться приглашения, не осмелившись хозяйничать в ее кабинете.

— Рис, привет! Как я рада тебя видеть, — ответила она, и легкая улыбка тронула ее губы. Белокурые волосы пытались выбиться из прически — она, как всегда, заткнула за ухо прядь.

— И я рад, — немного растерянно произнес он.

Она что, не внесла семинар в календарь? Разве ей не приходят напоминания за час?

Лила просияла. Она его дразнила. Опять.

— Заходи, располагайся, — сказала она. — Там печенье на столе.

Он нахмурился. Он пришел не с визитом вежливости; это не сборище старых тетушек, которые явились посплетничать, так зачем печенье? Но от сладкого ванильного аромата у него потекли слюнки.

— Спасибо. — Рис поставил на стол стаканчик с кофе и положил папки с бумагами, удостоверившись, что те лежат ровно. — Как дела?

Лила заморгала:

— Спасибо, хорошо. А у тебя? — Она повернулась к нему и сложила ладони в замок на коленях.

— Все отлично.

Он откинулся на спинку стула возле кофейного столика, пытаясь сохранять спокойствие, но его плечи и челюсть были слишком напряжены — какое уж там спокойствие.

Лила склонила голову набок и прищурилась.

— Да прям, — сказала она.

Да прям.

— Я правда не хочу это обсуждать.

— Что ты не хочешь обсуждать? — мягко спросила она.

Он пристально на нее посмотрел. Она устремила на него свои бесхитростные голубые глаза.

Рис очень злился на себя за то, что каждый день отмечал, во что она одета. Иногда ему нравилось. Иногда казалось, что на любом другом человеке ее одежда выглядела бы нелепо, но ей идеально подходила, сидела по фигуре и оттеняла голубые глаза. Иногда она наряжалась в несочетаемые цвета, и при взгляде на нее начинала болеть голова. Как бы то ни было, он всегда обращал внимание на ее одежду. Сегодня она была в объективно ужасных обтягивающих серебристых брюках и красно-голубой просторной блузке, но ей шло и то и другое. Необыкновенно шло.

Она по-прежнему ждала ответа. Пожалуй, лучше всего было ответить честно. Или нет?

— Возможно, ты поймешь меня неправильно, но я не хочу проводить семинар в твоем присутствии.

— Именно в моем присутствии? Или с супервизией в принципе?

Именно в ее присутствии. Рис не хотел, чтобы она увидела все его уязвимости, все, что он не умел. И поняла, как хромают его навыки общения.

Он молчал.

— Я понимаю, как это сложно. Ты как будто находишься под наблюдением. Но я даже слушать вас не буду. У меня очень много работы. — Лила кивнула на компьютер.

— Но сам факт, что студенты попросили… — Он нервно провел рукой по волосам. Нет, это уже слишком. Еще не хватало признаваться ей в своих разочарованиях.

— А ты представь это как новую обучающую среду, — сказала она. — Твои студенты хотят учиться, просто они хотят учиться здесь, понимаешь?

Рис кивнул. Да, его студенты хотели учиться, вот только ему казалось, что они хотели учиться не у него. И виноват в этом был только он сам.

— Съешь печенье, Рис. — Лила указала на стоявшую на столе тарелку. — Тебе надо повысить уровень сахара в крови.

Он пристально на нее посмотрел. Она явно пыталась максимально облегчить ситуацию.

— Спасибо. — Он откусил печенье. Оно оказалось очень вкусным.

Она тепло улыбнулась и вернулась к работе. Ее шею залил розовый румянец. Будто чувствуя на себе взгляд Риса, она убрала прядь волос за ухо и с легкой натянутой улыбкой опустила голову.

Неужели он ее смутил? Возможно. Но как? Он нахмурился, глядя, как она сидит за компьютером, подавшись к экрану, а непослушная прядь белокурых волос все время стремится выбиться из пучка.

Впервые Рис задумался, что, возможно, не стоило приглашать ее на ужин к Даллиморам. Что, если ей не понравится? Что, если его высокомерная семейка начнет ее унижать? Сумеет ли благожелательная улыбка Лилы пробиться сквозь холодные разговоры о бизнесе? Ему придется следить, чтобы она не оставалась одна, и защищать ее от пытливых глаз и обвиняющего тона своих родственников.

— Привет, Лила!

Рис оторвал взгляд от Лилы и увидел ребят из своей маленькой группы: те стояли на пороге кабинета, сбившись в кучку.

— Привет, Девон! — Лила лучезарно улыбнулась. — Керри, как ты? Ада?

Она помнила всех по именам.

Студенты кивнули, пробормотали «спасибо, все хорошо» и направились к кофейному столику. Рис поднялся, уронил подушку с цветочным рисунком, заставил себя улыбнуться. Кабинет Лилы не был идеальным местом для учебы: его уютная комфортабельная обстановка больше подходила для задушевных разговоров, а семинары требовали более строгого антуража. Студентам были ни к чему эти пледики на спинке дивана и мягкие подушечки с кисточками.

— Здравствуйте. Спасибо, что пришли на семинар в другое место. Лила любезно предоставила нам печенье. — Он указал на кофейный столик и пригласил ребят сесть. Он сам не понимал, почему ведет себя как дворецкий в загородном доме, ведь он был их преподавателем. Делать ему, что ли, больше нечего, кроме как угождать студентам?

Ребята настороженно уселись на самый краешек дивана и стульев; девочки прижались друг к другу, будто пытаясь согреться, а Девон сел на стул напротив. Они то и дело посматривали на Лилу, которая что-то печатала на компьютере.

Что ж, пора начинать экзекуцию.

— Итак, что вы можете рассказать об отношениях Генриха Второго и его сына Генриха? — спросил Рис вымученно-беззаботным тоном.

Студенты переглянулись. Ответил Девон:

— Думаю, очевидно, что любимчиком Генриха был Ричард, а не Генрих Молодой Король, — сказал он и напряженно поджал губы в ожидании реакции Риса.

— Ясно. — Рис судорожно сглотнул и постарался не допустить презрительных ноток в тоне. Семинар обещал быть долгим. — И почему ты так считаешь?

Девон пустился в долгие объяснения: мол, Ричард был больше всех похож на отца, он был воителем и так далее, и так далее. Но Генрих был в первую очередь талантливым управленцем, а не воителем, и, хотя Девон явно читал о Генрихе II и Ричарде, о других сыновьях он ничего прочитать не успел.

— Понятно. — Рис кивнул и попытался сформулировать вопрос без издевки: — А Иоанн? Он был талантливым управленцем, как и его отец Генрих Второй. Или один из бастардов Генриха, Джеффри?[9] Не могли они быть его «любимчиками»? — Он заключил последнее слово в воздушные кавычки.

Девон заглянул в свои конспекты, а одна из девочек заерзала на диване.

— Ты сделал хороший вывод, Девон, и в его поддержку определенно существуют некоторые доказательства. — Некоторые, да немного. — Но, по-моему, «любимчик» тут слово неподходящее. Думаю, Генрих Второй для своих законнорожденных сыновей не играл роль отца. Он скорее воспринимал их как соперников. Я считаю, что Генрих намного лучше относился к своим незаконнорожденным сыновьям именно по той причине, что они были незаконнорожденными.

Девон кивнул и написал что-то в тетради. Девочка, которая использовала не тот шрифт, открыла тетрадь.

— Но сегодняшний семинар посвящен Генриху Второму и его сыну Генриху Молодому Королю. Какие еще аспекты их отношений вы обнаружили?

Рис пригласил группу к обсуждению, откинулся на спинку стула и приготовился слушать. Девочки сперва смущались, но он продолжал задавать открытые вопросы и отвечал неоднозначно, не говоря с ходу «вы не правы» и не подталкивая ребят думать в нужном направлении.

При этом он то и дело посматривал на Лилу. Она определенно слушала, и всякий раз, когда его голос застревал в горле, стук пальцев по клавишам на секунду прекращался, хотя она ни разу не отвела взгляда от экрана.

Когда он деликатно указал студентам на пробелы в знаниях и предложил почитать больше источников по теме, используя формулировки, которые заранее нашел в гугле по поиску «как давать конструктивную критику», — «а вы не думали, что…», «я принимаю ваше мнение, но…», — на губах Лилы появилась гордая улыбка. Он не знал, предназначалась ли она ему, но ему бы очень этого хотелось.

Рис удивленно моргнул.

Раньше им никто никогда не гордился.

В тот день Лила много узнала.

Во-первых, она узнала, что Генрих II был ужасным отцом. Во-вторых — что в одной комнате с Рисом ей совершенно не удается концентрироваться.

Хотя, вероятно, Рис был тут ни при чем. В кабинете находилось слишком много посторонних, и проще было слушать, что они говорят, чем монотонно стучать по клавиатуре. Документы кафедры необходимо было привести в порядок, студентам обеспечить доступ ко внутренней сети и в целом устранить хаос, оставленный ее предшественницей. Знала бы она, что будет так сложно наладить хоть какое-то подобие системы в этом кавардаке — и что придется выполнять за Сью половину ее работы, — попросила бы повысить ей зарплату. Ну или хотя бы задумалась об этом.

Она чувствовала, как каре-зеленые глаза Риса Обри скользили по ее лицу и шее, и не могла не заметить его растерянный взгляд перед уходом. Но нет, проблема была только в том, что в ее кабинете теперь проводились семинары. А не в том, кто именно их проводил.

Да. Проблема определенно была не в этом.

На столе зажужжал телефон — она проверила личную почту. Это была реклама: королева лексикографии Сьюзи Дент отправляется в турне! Она будет выступать с лекциями о сюрреалистичном происхождении обычных слов. Лила мечтала попасть на это выступление.

Турне длилось несколько месяцев; Лила посмотрела ближайшие мероприятия и стоимость билетов. Впрочем, какая разница, сколько это стоит? Лекция Сьюзи Дент о словах стоила любых денег.

Конечно, Джасмит захочет с ней пойти. С удовольствием помучается на лекции об этимологии, учитывая, сколько раз Лила ходила с ней по магазинам за цветной бумагой для детишек и помогала тестировать новые задания по рисованию для пятилеток.

Она добавила в корзину два билета и с нетерпением стала ждать ответа Джасмит. Впрочем, та была на работе и не могла ответить скоро. А просить Мэдди составить ей компанию смысла не было. В свой редкий свободный вечер та вряд ли захочет идти на самое скучное (но для Лилы — самое интересное) мероприятие о происхождении слов. Кроме того, выступление заканчивалось поздно, а уйти раньше, до толпы, не было возможности.

— Лила?

В открытую дверь ее кабинета постучали. Лила прекратила думать, уместно ли надеть на встречу со Сьюзи Дент футболку «Происхождение мата», и улыбнулась студентам из группы Риса.

— Ребята, привет, заходите! Берите печенье.

Лила потянулась за печеньем, Девон взял целых два, одно тут же сунул в рот, а второе — в карман. Керри взяла самое маленькое и принялась откусывать от него крошечные кусочки, а Ада покачала головой.

— Мы пришли поблагодарить вас за присутствие на семинаре, — сказала Ада. — Сегодня было намного лучше. Мы наконец чему-то научились и не боялись все время ляпнуть что-то не то.

Керри кивнула и прижала к груди учебники.

— Ребята, я так рада! — воскликнула Лила. — Это же замечательно.

Она отпила чай. Керри толкнула Аду локтем и вскинула брови.

— И еще, — Ада хитро улыбнулась Девону и Керри, — скажите, вы с мистером Обри встречаетесь?

Чай вдруг показался обжигающе горячим, слишком разбавленным молоком, слишком сладким — в общем, всего в нем оказалось слишком.

— Что? — закашлялась она. — Я и Рис?

Керри заулыбалась; Ада прыснула. Только Девона явно не интересовало происходящее: он сунул в рот еще одно печенье.

— Ну да, вы и мистер Обри. Он просто все время так на вас смотрел, — Ада пожала плечами, — вот мы и подумали, может, из-за вас он сегодня сам на себя не похож.

Лила часто заморгала и проглотила удивление. Она и сама поразилась, как хорошо прошел семинар, и даже решила, что, если Рис и впредь будет продолжать в том же духе, необходимость проводить уроки в ее кабинете отпадет. Он следил за языком и отвечал сдержанно, не унижал студентов, не отпускал язвительные замечания, избегал токсичного молчания. И хотя иногда в его голосе чувствовалось напряжение, семинар прошел позитивно и конструктивно.

— Между мной и Рисом ничего нет. Он просто хочет исправиться. Но даже если бы мы встречались, — с сухой усмешкой добавила она, — не понимаю, какое отношение это имеет к вам.

Улыбка стерлась с лица Керри, а ее без того бледные щеки побледнели окончательно. Ада потупилась, а Девон перестал жевать.

— Простите, ребята, не хотела вас обидеть, спасибо за ваш… — Лила огляделась в поисках подходящего слова, — …интерес. Просто давайте признаем, что личная жизнь сотрудников — дело самих сотрудников, ладно?

— Говорил же, надо было просто поблагодарить ее и уйти, — пробормотал Девон.

— Съешь еще печенье, Девон. Если вам нужна помощь, моя дверь всегда открыта. Но о моей личной жизни ни слова, договорились?

Лила ободряюще улыбнулась. Без границ в общении нельзя, она правильно сделала, что их установила. Они со студентами не были друзьями и даже коллегами. В ее задачи входило поддерживать их в процессе обучения.

Но она все-таки переживала, что задела их чувства. Они же расспрашивали ее из заботы. Или просто хотели посплетничать? Может, ей не стоило ничего говорить? Просто буркнула бы «не говорите глупостей» и прогнала их прочь. Она подумала о Джасмит и вспомнила свои сеансы с психотерапевтом. Нет, она правильно сделала, что постояла за себя и не стала участвовать в обсуждении их с Рисом отношений (хотя у них не было никаких «отношений»), пусть даже это кого-то обидело.

Лила покачала головой и вернулась к внутренним регистрациям студентов магистратуры профессора Фримана. Она проверила две регистрации и вдруг замерла.

А что они имели в виду, когда сказали, что Рис так на нее смотрел? Наверное, им показалось. Ей тоже показалось, что Рис на нее смотрел, но это не значит, что такое было на самом деле! Легкий ветерок из открытого окна щекотал ей шею стрекозьими крылышками, а не его взгляд; желание поправить волосы и макияж лишь означало, что она склонна к самолюбованию.

Ее кабинет был невелик — вполне естественно, что взгляд Риса падал на нее раз или два за семинар… Это был просто мимолетный взгляд — он не смотрел на нее как-то так.

Да. Именно.

Кстати, о Рисе (почему она постоянно о нем думает?): надо спросить, когда будет этот торжественный семейный прием. Еще не хватало, чтобы он совпал с выступлением Сьюзи Дент: тогда придется отменять билеты и покупать новые.

Лила проковыляла по коридору к кабинету Риса. Она уже могла ходить без костылей, но все еще боялась садиться за руль. Кроме того, Аника, сестра ее постоянного таксиста в «Убере», собиралась рожать в Южной Африке, и Лиле не терпелось узнать пол ребенка.

Она постучалась и открыла дверь, не дождавшись ответа.

Рис стоял у окна к ней спиной, положив руки в карманы, отчего его штаны натянулись, обтягивая его тугой, как два каштанчика, зад. Не то чтобы его зад ее интересовал.

— Рис…

Он вздрогнул, очнувшись от забытья.

— Прости. — Рис повернулся к ней и сел. Его лицо было бесстрастным. — Я задумался.

— О Генрихе Втором, худшем отце всех времен? — с улыбкой пошутила она.

— Что-то вроде того, ага. — Он выровнял бумаги на столе. — Чем могу помочь?

Ага, перешел сразу к делу.

— Когда будет ужин с твоими родственниками? Мне надо записать в календарь.

— Ах да. — Он постучал по экрану телефона. — В субботу, через две недели. Думаю, скоро нам надо будет встретиться. Я должен рассказать тебе о своей семье, раз ты теперь моя девушка. — Он тяжело вздохнул. — То есть притворяешься моей девушкой.

Через две недели в субботу? Ого, уже очень скоро. Хорошо, что она не купила билеты на выступление Сьюзи Дент: даты точно бы совпали.

— Ладно. — Лила закусила губу. — А что мне надеть? Там будет дресс-код?

Если дресс-код не узкие джинсы с блузкой и не сарафан (в таком случае она замерзнет, ведь была уже середина осени), ей придется отправиться по магазинам.

Он сел за стол и взглянул на экран компьютера. Ну как можно быть таким надменным? Лила вскинула бровь.

— Я приглашу тебя на ужин после работы и все расскажу.

Во-первых, это был не ответ. Во-вторых, это была даже не просьба. Рис буквально указывал ей, что она должна пойти с ним, и одновременно выпроваживал, как прислугу. Ну уж нет. Она больше не станет это терпеть.

— Рис?

Он повернулся к ней, но его глаза были по-прежнему прикованы к экрану.

— Что?

— Рис! — выкрикнула она. Она не собиралась говорить с человеком, сидевшим к ней вполоборота. — Прошу внимания!

Он потрясенно раскрыл рот: кажется, еще никто с ним так не разговаривал. Он, видимо, привык, что все делается по первому его приказу, и был поражен, встретив отпор.

— Послушай, я понимаю, что сегодня у тебя было много сложного общения на семинаре, но я дам тебе еще один шанс исправиться. — Она растянула губы в притворной улыбке — искреннюю и добродушную Рис не заслужил. — Подумай о том, что ты только что сказал, и попробуй еще раз.

Она, верно, сошла с ума, раз говорила такое Рису. Но она это сделала и даже слегка вцепилась в бедра, чтобы руки перестали дрожать. Он совсем ее не пугал — он ничем не лучше ее. Он сам на днях сказал, что есть лишь один человек, которому позволено ее критиковать, — она сама.

Он закрыл рот, плотно сжав челюсти; его эмоции отобразились на лице. Нахмуренные брови, опущенные уголки пухлых губ — гнев. Бегающий по столу взгляд — растерянность. Потом лоб расслабился, челюсти разомкнулись — пришло осознание. Медленно опустились плечи — он признал свое поражение.

Он провел ладонью по лицу и судорожно сглотнул — горло заходило ходуном.

— Прости. Хочешь сегодня со мной поужинать, если не занята? Тогда мы сможем поговорить.

— С удовольствием, Рис, спасибо. Я отменю такси. — Она вознаградила его легкой удовлетворенной улыбкой.

— Ты вызвала такси? Куда? У тебя были планы? — Рис снова нахмурился.

— Нет, никаких планов. Я пока не готова садиться за руль.

Он откинулся на спинку кресла и внимательно на нее посмотрел:

— А подруги что — не помогают? А Сью?

— Джасмит работает, она занята. У Мэдди ребенок, ее я просить не могу. А Сью слишком далеко живет. — Лила потерла друг о друга подушечки безымянного и большого пальцев. Она не понимала, почему должна объясняться перед Рисом Обри.

— А меня почему не попросила?

— Ты и так оказал мне огромную услугу. Я не могу просить тебя возить меня на работу и с работы. Скоро я сама сяду за руль, не беспокойся.

— Не говори глупостей, надо было сказать. Ты же, наверное, кучу денег на такси потратила. — Он поджал губы.

— Я не собираюсь с тобой об этом спорить, Рис.

— Я отвезу… — Он замолчал и попробовал еще раз: — Пожалуйста, можно подвезти тебя до дома сегодня после ужина?

Сердце Лилы затрепетало: Рис на самом деле пытался исправиться. Изо всех сил.

В тридцати минутах от университета и примерно в десяти от дома Лилы был хороший паб, и они отправились туда. Но Рис был напряжен и немного злился. Почему она не попросила его помочь? Он же помогал ей раньше и хорошо себя зарекомендовал.

Могла бы и попросить.

Впрочем, ее подруги тоже могли бы ей помочь: наличие ребенка, по его мнению, не являлось оправданием.

Но больше всего он злился на собственные упущения. Например, понимал, что надо было справиться о ее самочувствии. Не по электронной почте, а лично. Он так глубоко погрузился в свои проблемы, что не позволял себе думать о Лиле, и всякий раз, когда возникала мысль дойти до конца коридора, заглянуть в ее кабинет и лично проверить, как у нее дела, он поспешно от нее отмахивался. Он совсем не думал о Лиле до тех пор, пока не оказался у нее в кабинете, где витали ароматы ванили, а в воздухе летали блестки. Вот тогда он уже не смог не думать о ней, не смотреть, как вздрагивает ее горло, когда она глотает, как хмурится ее лоб, когда она работает за компьютером. После семинара он никак не мог сосредоточиться на работе и стал наблюдать за ней в надежде на божественное вдохновение. Но вместо вдохновения его мысли прервала сама Лила.

А теперь она сидела возле него в машине, и мягкая кожаная обивка постепенно пропитывалась ее сладким ванильным запахом.

Что с ним происходит? Он никогда раньше так не увлекался.

— Рис?

Вздрогнув, он очнулся от забытья:

— Извини, что ты сказала? Я задумался.

— Ты поворот пропустил. Мы же в «Виноградину и оливку» едем?

— Черт, — выругался он.

— Да ничего страшного, мы же не спешим.

На следующем повороте Рис развернулся, заехал на стоянку паба и поспешил выйти из машины и открыть Лиле дверь. Вроде так принято, да?

— Кто знал, что ты такой джентльмен! — Она с улыбкой направилась к входу в паб, слегка прихрамывая. Рис сунул руки в карманы. Она же ясно дала понять, что его помощь не нужна; более того, она не хочет, чтобы он помогал.

Их проводили за столик и вручили большие карточки меню.

— Может, закажете напитки сразу? — предложила официантка.

О да.

— Мне пиво, пожалуйста. Лила?

— М-м-м… а мне апероль-шприц, — с улыбкой произнесла она.

— Не буду вас тревожить, — сказала официантка и ушла за напитками.

Апероль-шприц? Что это вообще такое? Ее пастельно-розовые ноготки скользили по меню, а он не мог оторваться от кольца с большим сверкающим желтым камнем на ее правой руке.

— Что будешь заказывать? — поинтересовалась Лила.

— Хм. — Да то же, что обычно. — Курицу по-охотничьи[10].

— Рис, — Лила вздохнула и оперлась о стол, сложив перед собой руки, — что с тобой такое?

— В каком смысле?

— Ты хмурый, как туча, и с тех пор, как мы ушли с работы, двух слов не проронил. — Она склонила голову набок, и в ее глазах что-то промелькнуло. Неужели беспокойство? О нем? У него совсем чуточку сжалось сердце. Было приятно думать, что Лила о нем беспокоилась.

— Извини, — сказал он.

— Да не надо передо мной извиняться, просто расскажи, что происходит. — Она наклонилась к нему.

Ее волосы упали вперед, розовые губы разомкнулись, а безоблачные небесно-голубые глаза смотрели умоляюще в ожидании ответа. Любого ответа. Но он не мог ответить: слова не шли на ум, потому что он неотрывно на нее смотрел. Он не мог освободиться от ее пронзительного взгляда.

О чем ей рассказать? О том, как сердце тает всякий раз, когда он ее видит? О том, что он не может сосредоточиться из-за ванильно-блесточного шлейфа, который она повсюду оставляет за собой? О том, что он, Рис Обри-Даллимор, беспощадный делец, побывавший на самом верху корпоративной лестницы, не может перестать думать о ее мягком пледе с единорогами?

Действительно, что с ним такое?

— Рис?

Ее голос напоминал легкий шепот ветерка, танец кружащихся снежинок.

— Прошу. — Официантка поставила перед ним пивной бокал.

Слава богу.

Он сделал большой глоток и с благодарностью кивнул официантке. Оставит ей хорошие чаевые.

— Ты меня гуглила? Гуглила Даллиморов?

Его голос охрип. Его семья. Вот ради чего они здесь. Семья, его семейная история, затея с фиктивной подружкой. Да.

— Нет. А надо было? — Она закусила губу.

— Ты не моя студентка, Лила. Я не могу давать тебе домашнее задание, — огрызнулся он и покачал головой.

Ее лицо ожесточилось; она вскинула брови.

— Прости. — Он облокотился о стол и зажал рукой рот. Кажется, все шло хуже некуда. Он испытывал слишком сильное напряжение — все это было чересчур.

— Послушай, я понимаю, что тебе нелегко рассказывать о том, о чем ты собираешься рассказать, но я тут ни при чем. Не надо вымещать злость на мне, — сказала Лила и откинулась на спинку стула. — Если не хочешь, чтобы я притворялась твоей девушкой, так и скажи. Это необязательно.

Рис нахмурился. Он лишь смутно обдумывал такой вариант. Он торопливо покачал головой. Если он скажет Элин (или хуже — матери), что не приведет на ужин заявленную спутницу, его ждет круг ада, на который лучше не заходить. Это намного болезненнее, чем необходимость рассказать Лиле о его дисфункциональной семье. Кроме того, Лила отвлечет его от слишком очевидных неудач, да и неплохо было бы иметь рядом кого-то, кто будет на его стороне. Если, конечно, Лила действительно на его стороне, если он позволит ей встать на его сторону.

— Моя семья управляет несколькими предприятиями. Это очень богатые люди. — Он глубоко вздохнул и украдкой огляделся.

— Хорошо, — медленно проговорила Лила. Ее лоб прорезала морщинка. Она развела руками, будто спрашивая: «И что такого?» Кажется, она его не поняла.

— Мой отец и дяди богаты, как Крез; сестра и двоюродные братья и сестры не особо от них отстают. — Он посмотрел на нее в ожидании реакции. — Крез был…

— Я знаю, кто такой Крез, Рис. — Она приподняла брови. — Ты сказал, что у вас семейная компания и все в ней работают, кроме тебя?

— Да, — кивнул Рис. — И я тоже там работал. Начал работать на стройке с шестнадцати лет, потому что, по словам отца, должен был «попробовать все».

Взгляд Лилы скользнул по его плечам. Она сжала губы.

— Я работал без выходных и праздников в различных подразделениях и департаментах. Я был делопроизводителем. Разносил почту. Отвечал на звонки. Обслуживал клиентов. Что ни назови — я делал все. Мы все прошли через это.

Она подняла указательный палец, желая задать вопрос.

— Когда ты говоришь «мы все», ты имеешь в виду сестру и двоюродных сестер и братьев?

— Да, я имею в виду нас всех. Это было необходимо для выявления сильных сторон. После такой практики от нас ждали, что мы построим подразделение или бизнес на основе своих интересов. Вот только меня ничего не интересовало. — Он понурился.

— О. — Лила склонила голову набок и сочувственно улыбнулась.

Обнажать перед ней душу и предстать уязвимым оказалось намного сложнее, чем он ожидал. Он судорожно сглотнул и продолжил:

— Закончив университет, я несколько лет проработал на Даллиморов, переходил из одного отдела в другой. Я ненавидел эту работу, — с сухой полуусмешкой признался он. — В корпоративном мире меня совершенно ничего не радовало. И я решил поступить в магистратуру, продолжая работать. Я всегда любил историю — вот и решил: почему бы нет?

Глаза Лилы вспыхнули.

— Это трудно объяснить, но я… будто очутился дома. Я был на своем месте. Запах библиотеки, латынь, радость оттого, что понимаешь людей, живших так давно… Тогда я осознал, что не хочу работать в «Даллимор Интернешнл» и не хочу больше быть Даллимором. — Он пожал плечами. — И я ушел.

— Так вот почему ты поздно пришел в мир науки.

— Да. Отец был недоволен моим выбором. «Пустая трата времени», «ты мне больше не сын», «ты никогда ничего не добьешься», «а что не так с семейным бизнесом?», «вся жизнь коту под хвост», «я дал тебе все». — Рис уставился в стол: даже спустя несколько лет от этих слов тупо болело в груди. — Он дал мне пять лет, чтобы я добился успеха.

Глаза Лилы потемнели, будто ей нанесли личное оскорбление.

Она коснулась его руки. У него не было сил смотреть ей в глаза: в горле застрял комок, эмоции грозились прорваться наружу. Но он кивнул, надеясь, что она поймет: он благодарен ей за сочувствие. Он впервые кому-то об этом рассказал.

Он знал, что не выдержит, увидев жалость в ее взгляде.

— А что такое «успех»? — спокойным и дружелюбным тоном спросила Лила.

Рис проглотил болезненный комок.

— Членство в Королевском историческом обществе. Такая была договоренность. Я был излишне самоуверен и высокомерен. Не знал, как устроен научный мир.

— Ох, Рис. — Лила сжала его руку.

— Три года мы не разговаривали, даже не созванивались в дни рождения и на Рождество. Только недавно, видимо благодаря матери, все стало чуть менее… В общем, мы даже один или два раза поговорили, — закончил Рис.

Он сделал еще один большой глоток пива, а Лила убрала руку.

— Ясно, — тихо произнесла она.

— Дело не только в работе. — Губы Риса скривились в подобии улыбки. — Если ты придешь на прием и скажешь, что ты моя девушка, они увидят, что я добился успеха и в личной жизни. Нашел девушку, которую интересуют не только деньги и имя Даллиморов.

— Рис, ты можешь найти настоящую девушку. Ты очень привлекательный мужчина. — Лила густо покраснела. — Несмотря на колючую манеру общения.

Он резко поднял на нее глаза.

— Буду считать, что это комплимент. — В этот раз его улыбка была искренней. Надо же, Лила Картрайт сочла его привлекательным, сказала ему об этом вслух и покраснела!

Он отпил еще пива и осмелел:

— Последние пять лет я не хранил воздержание, но… Все меняется, когда люди узнают мою фамилию, понимают, кто я такой, и заглядывают в список самых состоятельных людей «Сандей Таймс». Тогда меня начинают любить не за то, что я собой представляю, а за то, что я могу дать. Связи, деньги, определенный стиль жизни. — Он пожал плечами и заглянул в бокал. — Я больше так не хочу.

— Поэтому ты стал Обри.

— Поэтому я стал Обри.

Лила протяжно втянула в себя воздух.

— Что ж, Рис Обри, — мягко произнесла она, — не могу гарантировать, что не буду использовать тебя ради связей в строительной промышленности и… э-э-э… парламенте, ну и, не знаю, какие там еще у вас, богачей, связи…

От смеха он чуть не подавился пивом.

— …но обещаю очаровать твоих родственников. Они поймут, что ты сделал правильный выбор.

Рис посмотрел на нее, и его сердце возликовало.

Обещания Лилы Картрайт оказалось достаточно, чтобы успокоить его тревоги.

Лила глубоко сопереживала Рису, ведь тот лишь гнался за мечтой, и его семья, вообще-то, должна была его в этом поддерживать. Вместо этого его унизили и заставили чувствовать себя никчемным и недостойным. Она испытала то же самое и знала, каково это. К счастью, у нее была ее команда поддержки — Джасмит и Мэдди. А что было у Риса? Кикбоксинг? Дэн?

Возможно, не все его родственники придерживались одинакового мнения. По всей видимости, его главным оппонентом был отец. Но Рис прав: кто захочет работать в скучной строительной корпорации?

— Ты не против? — спросил Рис, взглянул на нее и снова принялся изучать меню.

— Против? Почему я должна быть против? — спросила она. — Погоди, что ты имеешь в виду?

Рис заерзал в кресле.

— Не против ли ты пойти со мной. Притвориться моей девушкой. После всего, что я тебе наговорил. Это будет непросто. — Он вяло улыбнулся. — Со мной будет непросто, вот что я хочу сказать.

Лила растерянно на него посмотрела: Рис Обри проявлял удивительный уровень самосознания.

— Я тебе помогу. Мы вместе все преодолеем. — Она говорила тихо: ей казалось, именно в этом сейчас нуждался Рис.

Рис прищурился, пытаясь понять, не насмехается ли она над ним. Бедный травмированный Рис, он совсем утратил доверие к людям.

— Мы будем заказывать? — спросила Лила, заметив, что к ним направляется официантка.

У Лилы урчало в животе. К счастью, еду принесли быстро, и она накинулась на свою лазанью.

— А когда будет ужин? Если поздно, мне надо будет заранее перекусить. Иначе у меня кончатся силы, я упаду в обморок, и тебе придется меня ловить. — Она прижала ладонь ко лбу и принялась обмахиваться другой рукой, как веером.

Рис прыснул.

— Даже не знаю, может, в восемь? На закуску должны быть канапе. — Он ковырял вилкой свою курицу по-охотничьи.

Блин. Со всеми этими переживаниями из-за Риса она и забыла.

— Что? — спросил он, не глядя на нее.

— Рис, это важно.

Должно быть, по ее голосу он понял, что это важно, потому что перестал жевать, сглотнул и внимательно на нее посмотрел.

— А дресс-код там будет? — шепотом спросила она. Если Даллиморы богаты, как Крез, едят канапе и вообще скучные корпоративные типы, дресс-код мог быть только один.

Пожалуйста, только не вечернее платье. Только не вечернее платье!

— О. — Рис поморщился. — Вечернее платье.

Господи помилуй, вечернее платье!

— А ты в чем будешь? — спросила она, стараясь говорить спокойно и не повышать голос.

— В смокинге. Это и подразумевается под «вечерним платьем».

Лила сделала три глубоких вдоха и выдоха. Вдох через нос, выдох через рот. Но это не помогло.

— О боже, Рис. — Она закрыла лицо руками. В чем же ей быть, ради всего святого, что надеть?

— А в чем проблема? — спросил он, спокойно нарезая свою несчастную курицу.

— В чем проблема? — пискнула она.

Ну как он не понимает? Рис Обри-Даллимор наденет смокинг, а нет ничего более привлекательного, чем мужчина в подогнанном смокинге. Он небось еще и сшит на заказ и подчеркивает все достоинства подтянутого зада Риса.

Лила выдохнула и уперлась ладонями в стол.

— А в каких платьях будут женщины, Рис? — спросила она, но он, кажется, не понял. — В длинных? Коктейльных? С шлейфом? Как нужно одеться — как на «Мет Гала»?

— Э-э-э… — Рис, кажется, вспоминал, как были одеты женщины на предыдущих приемах. — В последний раз Элин была в длинном платье. Моя мама и Серен тоже.

Он спокойно уставился в тарелку.

— Какое красивое имя, — пробормотала Лила, ковыряя лазанью. — Это твоя сестра или кузина? Тебе придется нарисовать семейное древо. Вас слишком много.

— Серен, она… — Рис скривился. — Я про нее совсем забыл. Это моя бывшая…

— О боже.

— На самом деле бывшая невеста…

— Чего?

— И сейчас она замужем за моим двоюродным братом Ианом.

Это что еще за новости?

— Издеваешься?

— Нет, — ответил Рис и воткнул вилку в курицу с таким видом, будто хотел убить ее еще раз.

— Неудивительно, что тебе не нравятся эти ужины. Она высокая блондинка, похожа на супермодель, да? Или нет — она на самом деле супермодель, и рядом с ней я буду выглядеть безвкусной нелепой клушей в длинном платье за двадцать фунтов с распродажи!

Лила залпом выпила коктейль, надеясь, что это придаст ей сил. Итак, ее пригласили на прием с дресс-кодом в качестве фиктивной подружки парня, чья бывшая — супермодель, которая теперь замужем за его кузеном. Если жизнь Риса так похожа на американскую мыльную оперу, среди его родственников наверняка найдется кто-то с амнезией и чей-то тайный сын. Кроме того, ее длинное платье за двадцать фунтов с распродажи наверняка не годилось для приема Даллимор. Это же летний сарафан с подсолнухами! Вряд ли он будет достойно смотреться рядом со смокингом Риса Обри-Даллимора, пошитым на заказ.

Сердце испуганно сжалось. Она была недостаточно хороша для этого приема. Нельзя просто присыпать себя блестками и стать своей в кругу богачей.

— Что случилось? Ты была такой спокойной и рассудительной. А тут вдруг запаниковала. — Рис помахал на нее рукой.

— Рис, а у тебя вообще есть знакомые женщины? Хоть одна? — Она принялась набивать рот лазаньей. Еда должна помочь. Лила всегда успокаивалась, хорошо поев. — Знаешь, некоторым из нас не нравится выглядеть дурой перед семьей своего фиктивного бойфренда из списка самых богатых людей Британии и его бывшей невестой-супермоделью!

Рис поджал губы, но в его глазах заплясала смешинка. Если он засмеется, она ткнет в него вилкой!

— Не вижу ничего смешного, Рис! — Хотя лучше уж посмеяться, ведь если она не посмеется над всем происходящим, то будет переживать и, скорее всего, расплачется, потому что все это очень глупо.

— На самом деле это немножко смешно, — ответил Рис и мягко улыбнулся. — Кроме того, я уверен, что твое платье за двадцать фунтов отлично подойдет.

— О нет, Рис Обри-Даллимор, я очень в этом сомневаюсь. Мне придется купить новое. И ты пойдешь со мной.

Рис остолбенел.

— Ты поможешь мне выбрать подходящее платье, ясно? — скорее умоляющим, чем вопросительным тоном произнесла Лила, ведь она отчаянно нуждалась в помощи. Откуда ей было знать, какое платье выбрать? — Пожалуйста.

Он закрыл глаза и страдальчески вздохнул. Повисла напряженная пауза.

— Ладно, — ответил он и вернулся к своей тарелке.

Лила откинулась на спинку стула и с облегчением вздохнула:

— Я уж думала, ты откажешься.

— Почему? — Он покачал головой. — Ты же мне помогаешь. И меньшее, что я могу сделать, — помочь тебе.

У нее вырвался сдавленный звук — возможно, смешок. Ей показалось или Рис только что пошутил?

— Ладно, расскажи про эту Серен и твоего кузена Ивана, — сказала Лила и ткнула вилкой в лазанью.

— Иана, — поправил Рис.

— Я так и сказала.

— Нет, ты сказала «Ивана». А правильно — Иана. — Рис снисходительно пожал плечами. — Вы, англичане, вечно путаете валлийские имена.

— Ха-ха-ха. И-ан, И-ан, — произнесла она по слогам.

— Верно. Иан. — На его губах заиграла покровительственная улыбка. Лила уткнулась в тарелку и торопливо проглотила кусок.

— Надеюсь, у других твоих родственников нормальные имена? — спросила она.

— Бледдин, Мавануи, Ангхарад, Мурддин. Обычные валлийские имена.

Лила глубоко вздохнула:

— Мне придется тренироваться. Еще не хватало, чтобы твои родственники сочли меня необразованной язычницей.

Что, если она им не понравится? Она же не богатая, не знатного рода, или что там важно для богачей. Она даже не валлийка, дай бог научится правильно произносить их имена. Что, если рядом с Рисом она будет казаться простушкой? Что, если подведет его? Что, если…

— Лила, да я прикалываюсь. — Он вскинул брови. На лице промелькнула смутная улыбка.

— Ты в первый раз в жизни пошутил? Раньше такого с тобой не бывало?

Рис откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и внимательно на нее посмотрел:

— Лила, все будет в порядке. Я бы не стал просить тебя пойти со мной, если бы думал, что ты не справишься.

Из его уст это прозвучало как высшая похвала.

— Спасибо, Рис, — ответила она. — Обещаю стать лучшей фиктивной подружкой из всех, что у тебя были.

Машина Риса все еще пахла печеньем и ванилью, хотя он давно высадил Лилу у дома. Она повсюду оставляла за собой этот запах. Видимо, придется ему пропылесосить в машине, потому что, если на сиденьях окажутся блестки (а с Лилой такого никогда нельзя было исключить), ему нужно будет как-то от них избавиться.

Ему хотелось задержаться у Лилы, принять приглашение на чай, но, когда они выходили из паба, написал Дэн и сказал, что хочет встретиться. Вот Рис и ехал к нему. Странно, что Дэн предложил спонтанную встречу: он знал, что Рис любит, когда все запланировано, и не одобряет неожиданности. Они с Дэном давно не виделись, и Рис решил, что не может не прийти, пусть даже чтобы высказать свое недовольство по поводу пропуска Дэном тренировок по кикбоксингу.

— Дэн, — поприветствовал он друга и поставил на стол лимонад. Почему в маленьких местных пабах всегда такие неудобные деревянные стулья? По неудобству с ними сравнятся лишь пластиковые больничные кресла.

— Рис! Привет, дружище. — Дэн оторвался от телефона. — Я заказал тебе пиво.

— Я уже одно выпил, и я за рулем. — Рис подвинул свой бокал Дэну. — Все в порядке? Ты прислал очень загадочное сообщение.

В сообщении говорилось:

Рис не привык, чтобы с ним говорили в приказном тоне: обычно приказывал он. Он стиснул зубы: теперь понятно, что чувствовала Лила, когда он ей приказывал, а не просил. Кажется, он открыл в себе совершенно новый уровень эмпатии, и не сказать чтобы ему это нравилось.

— Давно не виделись. Думал обменяться новостями, — ответил Дэн.

Обменяться новостями? Рис поднял бровь: на Дэна это было не похоже.

— Джасмит отменила встречу, что ли? — Это было самое очевидное объяснение.

— Нет, мы сегодня ничего не планировали. — Дэн глотнул пива.

— Ты вернешься на кикбоксинг? — Рис не стал ходить вокруг да около. — Мне не нравится боксировать с разными партнерами.

— Да, извини, что пропал. — Дэн улыбнулся. — Но Джасмит… Она просто потрясающая.

Видимо, Дэн хотел поговорить о Джасмит и позвал его вовсе не для того, чтобы «обменяться новостями». Рис откинулся на спинку неудобного стула.

— Ну рассказывай.

— Дружище, она невероятная. У нас было несколько свиданий, и мы постоянно переписываемся. — Дэн улыбнулся. — Она мне очень нравится.

— Очень нравится? — переспросил Рис. Он знал, что, если повторить последнее сказанное Дэном с вопросительной интонацией, создастся впечатление, будто ему интересно. Ему на самом деле было интересно, просто иногда он не мог этого выразить.

— Да, очень. — Дэн глупо улыбался, приведя Риса в недоумение. — У нее отменное чувство юмора, она умна и очень любит свою работу. — Рис чуть не зевнул. — Я готов общаться с ней круглосуточно. Думаю, это надолго.

— Надолго? — На Дэна и это было не похоже. Обычно тот встречался со своей пассией два месяца и переходил к следующей. Рис улыбнулся. Долгосрочные отношения пойдут Дэну на пользу; ради этого Рис даже готов был простить другу пропущенные тренировки. Обе.

— Да, надолго, — кивнул Дэн.

— И ты понял это через пару недель и после нескольких свиданий? — Рису на самом деле было интересно. Как люди понимают, с кем им нравится быть, и как определяют, что это «надолго»?

— Да. — Дэн внезапно посерьезнел. — Когда мы в разлуке, меня постоянно к ней тянет.

Рис кивнул:

— Ясно.

— А с тобой когда-нибудь такое было? — спросил Дэн.

— Нет. Не припоминаю. — Даже к Серен он не испытывал ничего подобного, а ведь должен был на ней жениться. Хорошо, что не женился, раз не чувствовал, что хочет быть с ней постоянно.

— Ты просто не нашел своего человека. — Дэн откинулся на спинку стула.

— А Джасмит, значит, «твой человек»?

Губы Дэна медленно расползлись в улыбке.

— Почти уверен, что это так, дружище.

— Рад за тебя, Дэн, — ответил Рис, — но ты не можешь больше пропускать кикбоксинг.

— Ты же сам на днях отменил тренировку из-за Лилы.

Рис закатил глаза и произнес многословную тираду о текущем состоянии Национальной службы здравоохранения.

— Значит, ты был с ней весь день и половину вечера? В больнице? — спросил Дэн.

— Да. Ее осел бывший оказался ее лечащим врачом. — Тут он не приврал, Джейсон действительно был ослом.

— Надеюсь, ты ее не подвел и снова притворился ее парнем?

Рис прищурился и посмотрел на друга:

— Ты за кого меня принимаешь?

— Я тебя знаю, мужик. — Дэн приподнял бровь. Он знал Риса, тут не поспоришь. Они дружили с университетских времен. Дэн знал, что Рис ненавидел работать в «Даллимор Интернешнл» и помог ему устроиться в университет. Он все время был рядом.

— Естественно, я так и сделал. — Ему было даже приятно ткнуть Джейсона в это носом.

Дэн пристально на него посмотрел:

— А что случилось, когда ты отвез ее домой? Почему не рассказываешь?

Ох уж этот Дэн, ничего от него не скроешь.

— Ничего не случилось. Мы поужинали рыбой с картошкой. — Рис глотнул лимонада. Он не собирался признаваться, что уснул на диване у Лилы дома, спал в ее кровати, а под утро присосался к ней, как рыба-прилипала.

— Хм, — хмыкнул Дэн, допил пиво и подвинул к себе второй бокал. — Она тебе нравится.

— Что?

Он об этом не задумывался, но, пожалуй, Дэн был прав: Лила ему нравилась. Привыкнув к ее радужной единорожьей натуре, он даже стал получать удовольствие от общения с ней. Она не догадывалась, чем занималась его семья, не гуглила его, не заглядывала в список самых состоятельных людей Британии «Сандей Таймс». Для него это было в новинку.

— Да, пожалуй, она мне нравится, — кивнул Рис.

— Ага, — ухмыльнулся Дэн. Рис решил не комментировать его двусмысленную ухмылку.

— Я ее выручил, а теперь она выручает меня, — пояснил Рис. — У нас взаимовыгодные отношения.

— Ясно-понятно, — ответил Дэн. — И как она тебя выручает?

— Согласилась пойти со мной на семейный прием и притвориться моей девушкой.

— Да ты что! — ахнул Дэн. — Уже знакомишь ее с родителями?

— Подумаешь, прием. — Рис пожал плечами.

— Нет, не подумаешь. Прием, где будут твои родители, — гораздо серьезнее, чем притворяться бойфрендом перед ее бывшим. — Дэн облокотился о стол. — А зачем тебе вообще понадобилась фиктивная девушка?

— Ну, так проще. Родители рассчитывают, что я приду со спутницей, Серен тоже будет там, и я просто хочу доказать им всем, что добился успеха в жизни.

— Ах да, Серен и Иан. — В голосе Дэна зазвучали металлические нотки. Рис давно оправился от разрыва с Серен, а то, что она вышла за его кузена Иана, было, конечно, странно, но не конец света. Рис не любил Серен, не претендовал на нее, и, если они с Ианом были счастливы вместе, кто он такой, чтобы им мешать? — Я все понимаю, дружище. Лила симпатичная, и наверняка все родители от нее без ума.

Дэн был прав: Лила и впрямь была симпатичной. Маленький носик, ясные голубые глаза. Матери она понравится, сестре тоже. А вот отец… Как знать, что он подумает. Главное — не оставлять их наедине, чтобы Даллимор-старший не устроил Лиле допрос с пристрастием. Неважно, как она ответит на его вопросы, — отец найдет к чему придраться. Этому человеку невозможно угодить, и Рис не собирался подвергать Лилу такому испытанию. Никто этого не заслуживал, особенно девушка, которая согласилась его выручить.

Она нужна ему как декорация. Физическое свидетельство его успеха. А через некоторое время они по-дружески расстанутся.

Он решил, что пора сменить тему.

— Расскажи о работе, — сказал он. Раз они встретились, чтобы «обменяться новостями», надо затронуть все сферы.

Дэн начал рассказывать о кадровой политике инженерной кафедры, и Рис в который раз порадовался, что ему не нужно делиться с другими преподавателями ресурсами, оборудованием, или что там использовали инженеры. На самом деле ему претило даже пользоваться общей библиотекой, где хранились публикации по хартиям Генриха II: он не понимал, почему нельзя просто выдать их ему на руки. Но правила есть правила, и он обязан был их соблюдать. Мол, источники должны быть «доступны всем преподавателям и студентам». Можно подумать, его студенты пойдут искать источники сами, не дожидаясь, пока их сунут им под нос.

Они ушли почти в десять вечера. Рис подбросил Дэна домой, проигнорировав вопрос, почему у него в машине пахнет ванилью.

Пообедаем? А сколько времени нужно, чтобы купить платье? Он думал, что, раз они приедут в магазин к десяти, к двенадцати он вернется домой. Или нет?

Рис приехал точно вовремя. Другого Лила от него и не ждала.

— Посиди на диване. Я буду через пару минут.

Лила, подняла с пола сумку и водрузила на стол. Она хотела захватить туфли на высоких каблуках, чтобы примерять платья (она снова могла ходить, не хромая), и солнечные очки — обещали ясную погоду.

— Ты еще не готова?

Рис Обри сложил руки на своей красивой груди. В повседневной одежде он выглядел особенно аппетитно. Кто бы мог подумать, что поношенные темно-синие джинсы и простой бежевый джемпер с планкой под пуговицами и длинными рукавами могут выглядеть так хорошо? Две верхние пуговки были расстегнуты и открывали шею.

— Я готова. Просто мне нужно захватить кое-что. Всего две минуты.

— Значит, ты не готова.

Она уставилась на него:

— Рис, ты весь день собираешься быть таким занудой? Мне надо знать заранее. Если да, возьму побольше печенья.

— Ты берешь с собой печенье, когда собираешься в поход за покупками? — нахмурился он.

— В поход? Мы же не в джунгли собрались, а в торговый центр. — Хотя торговый центр в субботу — считай что джунгли. — И да, боюсь, без печенья не обойтись, если ты и дальше будешь придираться к каждой мелочи.

— Не думаю… — начал было он, но передумал и закрыл рот. — Ну ладно.

Лила наградила его улыбкой. Рис делал успехи.

— И у меня просьба, — добавила она. Рис жестом велел ей продолжать. — Можно мне выбрать радиостанцию в машине? Не хочу все утро слушать новости.

Новости вгоняли ее в депрессию: люди творили ужасные вещи, а она не хотела думать об этом, настраиваясь на шопинг.

Рис сердито прищурился, но она одарила его своей самой милой улыбкой.

— Ладно, — согласился он.

Узнавание (сущ.) уз-на-ва-ни-е

1. Поворотный момент в сюжете, когда протагонист осознает свою суть или суть других героев и обнаруживает истинную природу происходящего.

Это был ад, а не семинар. Чистый ад, иначе и не скажешь.

Мало того что студенты твердили как заведенные, что «Ричард был хорошим королем» — видимо, насмотрелись фильмов про Робина Гуда, — Рис вдобавок еще никак не мог сосредоточиться. В школьном дневнике ему никогда не писали «невнимателен на уроках», и он гордился своим умением концентрироваться на текущей задаче. Да что там, даже отец хвалил его за умение работать, как машина.

Но сегодня мозг никак не желал сотрудничать. Рис почти не мог собраться, а в кабинете Лилы Картрайт его постоянно что-то отвлекало. Он уже съел два печенья из жестянки на столе и хотел добавки. Он заметил, что из ящика стола подозрительно пахнет лимонным пирогом. А свет из окна падал так, что волосы Лили светились.

— Мистер Обри? — позвала его шмыгалка, хотя сегодня она еще ни разу не шмыгнула носом.

Он оторвал взгляд от рук Лилы, которая печатала на клавиатуре, и сосредоточился на сидевшей напротив студентке.

— Да?

— Как думаете, он это сделал?

Рис выжидающе поднял брови. Он не собирался просить ее повторить сказанное, но ведь иначе он не сможет ответить. Чему их учили на этом дурацком курсе, который он с горем пополам прослушал? Он вздохнул.

— Прости, я отвлекся. Можешь повторить?

Студенты переглянулись.

— Как думаете, это Иоанн велел убить Артура Первого? — спросил Девон и наклонился вперед. Они участвовали в обсуждении, уже хорошо, но когда они успели перейти к наследникам Ричарда?

— Полагаю, мы никогда этого не узнаем, — туманно ответил Рис. — Но, скорее всего, Артур умер в плену в Руанском замке, а Иоанн определенно приложил к этому руку.

— Но он же был его племянником, — заметил Девон.

Рис улыбнулся. Генеалогия Анжуйской династии была очень запутанной, но Девон явно подготовился к семинару.

— Думаешь, Иоанн придавал значение родственным связям? — спросил Рис.

Вместо того чтобы обсуждать со студентами жизненные перипетии средневековых королей, он мог бы провести время с пользой. После двух утренних лекций он выделил сорок минут на редактуру заявки на членство в Королевском историческом обществе, затем в качестве награды планировал час двадцать минут изучать внушительную административную структуру Генриха II, после чего собирался сходить на кикбоксинг, поужинать и вернуться домой.

Ему нравилось следовать четкому распорядку дня.

Однако ему совсем не нравилось, что Лила, которая сегодня была в кошмарном желтом платье с голубыми кляксами, приветливо ему улыбалась, проникала в его мысли и отвлекала от главного.

Он смотрел, как она с улыбкой говорит по телефону, надев гарнитуру и стуча по клавиатуре, и голоса студентов превращались в фоновый шум. Кажется, у Лилы была заготовлена улыбка для всех и вся.

Даже для Джейсона, будь он неладен.

Лила отложила телефон и посмотрела на него. Кивнула на студентов, беззвучно произнесла: «Сосредоточься» — и повернулась к экрану.

Ну да. Ей легко говорить. Как сосредоточиться, когда все мысли только о ее губах, беззвучно выговаривающих слова, и о том, что бы он сделал с этими губами, будь его воля…

Да что с ним такое? Рис больше не мог находиться в ее кабинете. Ему не хватало воздуха. Плохо. Наверное, он заболел. Это многое бы объяснило: отсутствие концентрации, чувство сдавленности в груди, вспотевшие ладони.

Он резко встал.

— Думаю, на сегодня хватит, — выпалил он, прервав другую девочку — не шмыгалку — на полуслове.

— О, хорошо, — растерянно произнес Девон.

Краем глаза Рис заметил, что Лила нахмурилась, но посмотреть на нее он не решался.

— Увидимся завтра на лекции. Артура Первого подробно обсудим на следующей неделе, — пообещал он уже у выхода.

Сбежав в тишину и покой своего кабинета, он закрыл за собой дверь. В кабинете было прохладно и ничем не пахло. Здесь не было крошек, печенья и подушечек. Никаких отвлекающих факторов. Только полный порядок, спокойствие и безопасность.

Он уставился на бумаги на столе: те будто ждали, когда он примется за работу. До следующей лекции оставалось ровно двадцать минут. Он был один, его ничто не отвлекало, кроме собственных предательских мыслей. Тихий смех Лилы не имел никакого отношения к передвижениям Генриха II в 1174 году.

Черт.

На самом деле это было совсем не окей, но что еще он мог сказать? Спасибо, что раззвонила всем мою тайну, которую я так тщательно пытался скрыть? Спасибо за предательство, фиктивная подружка?

В действительности он сам удивлялся, что ему так долго удавалось хранить этот секрет. За несколько лет никто не догадался. Впрочем, у него не было близких друзей, кроме Дэна, и догадываться было некому.

А теперь Лила, которая втерлась к нему в доверие, Лила, с ее радушными широкими улыбками и домом, где царил уютный бардак, растрезвонила правду о его семье всем вокруг. И как теперь он пойдет на прием Даллиморов с этой предательницей?

Такие мысли роились в его голове, когда он нажал на кнопку ручного тормоза у дома Лилы. Он хотел припарковаться за Петунией, но на его обычном месте стоял маленький черный автомобильчик.

Рис встал на пороге и оттянул воротник. Бабочка его душила.

— Привет, Рис.

Дверь открыла не Лила, а Джасмит; у нее был очень самодовольный вид. Рис прищурился. Джасмит беззастенчиво оглядела его с головы до ног.

— Ну и ну, — с улыбкой произнесла она и открыла дверь шире. — Неплохо выглядишь.

— Она готова? — спросил Рис и снова оттянул воротник. Надо бы перевязать бабочку, иначе он так и будет весь вечер теребить воротник, но он уже перевязывал ее четыре раза и в последний раз затянул не так уж туго. Возможно, дело не в бабочке, а в том, что он просто нервничал перед встречей с семьей?

— Почти, — ответила Джасмит и поднялась по лестнице.

Придется искать спасения у Элин. Сестрица, хоть порядком его бесила, была единственной, кто поддерживал Риса и его выбор, пусть и не понимала его интереса к истории. Лила и так уже сделала для него достаточно, согласившись составить ему компанию, — не хватало еще делиться с ней своей нервозностью.

Хотя она это заслужила, потому что выболтала Джасмит его тайну.

Сверху донесся шум и шаги — плечи Риса напряглись пуще прежнего. Он нервничал оттого, что ему предстояло увидеть Лилу в этом платье. В платье, в котором она чувствовала себя принцессой.

Черт, он волнуется, как подросток на первом свидании. Какой абсурд!

Услышав шум на лестнице, он повернул голову, но, к своему разочарованию, увидел лишь Джасмит. Блин, надо взять себя в руки.

— Еще две минутки, Рис.

Джасмит, прищурившись, смотрела на него.

— Она очень нервничает. Переживает, что подведет тебя, не понравится твоим… — Джасмит осеклась.

Ах да. Понятно.

— Моим богатым родственникам, — договорил он за нее.

Джасмит слегка поморщилась и отмахнулась.

— Мне кажется, она больше волнуется из-за того, что вы валлийцы, а не из-за того, что вы богатые. — Она понизила голос. — Ну и вообще, знакомство с родственниками — дело волнительное. Джейсон никогда не знакомил ее со своей семьей.

— Серьезно? За семь лет?

Джейсон просто идиот, редкостный придурок. В голову шли лишь два оправдания, почему он так и не познакомил Лилу с родителями. Первое — он вообще не говорил им, что у него есть девушка. Второе — они знали о Лиле, но Джейсон ее стыдился и потому с ними не знакомил. В любом случае Джейсон повел себя просто отвратительно, и Риса от него тошнило.

— Ага. За все семь лет, — подтвердила Джасмит.

Рис кипел от ярости при мысли о том, что этот презренный ублюдок пользовался прекрасной натурой Лилы и ее добротой в личных целях и брал ее деньги, чтобы выплачивать свой гребаный кредит. Но не знакомить ее с семьей, тем самым уничтожая ее самооценку, — полная низость! После романа с Джейсоном у Лилы не осталось ни грамма самоуважения. Теперь Рис понимал, почему рядом с этим козлом она вела себя так странно, а потом несколько дней не могла прийти в себя.

Ему вдруг захотелось ее защитить — руки сами сжались в кулаки. У Риса было много недостатков, но в тот момент он поклялся, что ради Лилы постарается стать лучше. Она заслуживала всего самого хорошего, и он решил постараться ей это дать.

— Поэтому, сам понимаешь, она переживает, что не дотянет до их планки. Вслух она тебе в этом, конечно, не признается, но проблема есть, — сказала Джасмит.

— Какая глупость.

— Возможно, — Джасмит подошла к нему слишком близко, — но, если ты хотя бы намекнешь, что она недостойна твоей богатой семейки, тебе конец. Твоя смерть будет медленной и мучительной, и ты пожалеешь о том дне, когда обидел мою подругу. — Большие карие глаза Джасмит сверлили его, как лазер. — Усек?

— Я не собираюсь обижать Лилу, — резко ответил он. — Более того, Джасмит, я считаю крайне оскорбительным, что ты приравниваешь меня к этому говноеду Джейсону.

Джасмит улыбнулась:

— Так-то лучше, Рис.

Он тоже улыбнулся. Кажется, они нашли общий язык. Вот и славно.

Тут до него донеслось тихое «о черт», он повернулся и увидел Лилу, которая, хватаясь за перила обеими руками, спускалась по лестнице медленнее муравья на двух лапках.

У него перехватило дыхание: хотя Лила шла, почти согнувшись пополам, подобрав длинную юбку и сосредоточенно сдвинув брови, глядя на нее, он забыл обо всем на свете.

— Боже, Лила, мы же тренировались! — выпалила Джасмит, бросилась вверх по лестнице и взяла подругу за руку.

— Тебе легко говорить, мисс Я-Даже-Бегаю-На-Каблуках, — проворчала Лила.

Рис усилием воли заставил себя не шевелиться: ему хотелось обогнать Джасмит, подхватить Лилу на руки и спустить вниз. Если она упадет и что-нибудь сломает, это будет кошмар: опять придется провести весь вечер в больнице, да еще в этой ужасной бабочке. Он ни за что не бросит Лилу одну.

Наконец спустившись, Лила выдохнула с облегчением и опустила юбку.

— А там будут лестницы? — спросила она, и ее большие доверчивые глаза уставились на него.

Откуда ему знать? Если будут, придется нести ее на руках. Он неуверенно покачал головой.

— Ты выглядишь просто… — начал было он, но голос сорвался.

— Погоди-ка. — Она взглянула на его бабочку, потянулась и слегка поправила ее, хотя в последний раз он поправлял ее перед зеркалом и она держалась идеально ровно.

Она сжала губы и окинула его взглядом.

— Так намного лучше, — сказала она.

Все его тело откликнулось на ее близость, и он отчетливо ощутил, как сжалась промежность. А она всего лишь потянула его за галстук. Что же будет, когда она потянет за что-то еще?

Рис судорожно сглотнул и отошел назад, чтобы как следует рассмотреть Лилу.

— Ну как? — спросила Джасмит, кивнув на подругу.

— Да. Ты выглядишь просто… — Он кашлянул. — Ты выглядишь…

Почему он забыл все слова? Джасмит сердито буравила его взглядом, Лила стояла перед ним во всей красе, ее щеки заливал румянец, глаза блестели, а он не мог вспомнить ни одного подходящего эпитета.

— Все в порядке, Рис, — с улыбкой ответила Лила. — Пойдем, нам пора. — Она зашагала к выходу. — Запрешь дверь, Джас?

— Конечно, — ответила Джасмит. — Напиши, если что-то понадобится.

Рис нахмурился. С чего это она может понадобиться Лиле? Хотя, может, и понадобится, если учесть, что он не может произнести ни слова, во рту у него пересохло, а в голове все перепуталось при виде Лилы Картрайт, разодетой в пух и прах ради него.

Но нет, все это не ради него. Она просто выполняла свою часть сделки. И если он хотел, чтобы она была красивой только для него, он должен был признаться ей в своих чувствах.

Он решил сделать это после сегодняшнего вечера. После того, как их уговор будет выполнен. Тогда они смогут начать с чистого листа. А сегодня несправедливо столько на нее сваливать.

Рис открыл дверцу машины, помог Лиле сесть и мягко захлопнул дверцу. Она не взяла пальто, а на улице было холодно. Может, надо было и пальто купить? Джасмит проводила его предостерегающим взглядом. Он сел за руль и нажал на кнопку «старт».

— Все пройдет хорошо, Рис. — Лила коснулась его руки, лежавшей на переключателе передач. — Обещаю.

Рис не разделял ее уверенности. С Лилой или без и несмотря на то, что она выглядела ошеломляюще прекрасной и готова была всячески его поддерживать, сегодняшний вечер будет не из легких. Он старательно гнал от себя мысли о предстоящей встрече с семьей, потому что падать в эту черную дыру было невесело.

Это просто ужин, а родственники Риса — просто люди.

Так успокаивала себя Лила, пока Рис вел ее через толпу, придерживая за поясницу. Толпа расступалась перед ним, как перед мессией. Он весь натянулся как струна, напряг плечи и стиснул зубы.

— Рис, хватит хмуриться, — с улыбкой прошептала она.

Нервничать было нельзя. Весь смысл ее пребывания здесь — поддерживать Риса, сохранять спокойствие и доказывать его семье, что он успешный человек. Хотя как такой человек, как Рис, может быть неуспешным, Лила не понимала.

— Я не смогу, — пробормотал он.

Лила остановилась и повернулась к нему лицом.

— Слушай, я знаю, как тебе сложно. Ты покинул свою зону комфорта, — голосом понимающего психолога сказала она. — Но если ты и дальше будешь так напряжен и роботоподобен, люди поймут, что им пудрят мозги.

Пудрить мозги. Какое интересное выражение. Лила встряхнула головой. Сейчас не время об этом думать.

— Роботоподобен? Точно есть такое слово? — с сухой усмешкой спросил он.

Лила улыбнулась.

— Да, Рис. Роботоподобен, — повторила она. — Давай возьмем что-нибудь выпить.

Рис кивнул, стряхнул напряжение, взял ее за руку и повел за собой.

— Так лучше? — бросил он через плечо.

— Намного. — Она попыталась не покраснеть. Мало того что они держались за руки с очень привлекательным Рисом Обри — в смокинге тот смахивал на Джеймса Бонда, — он наверняка заметил, как она пялилась на его зад.

Смокинг, который прислали из онлайн-магазина, видимо, был пошит на заказ: он как влитой облегал его каштановый зад. Загляденье, да и только. Темные волнистые волосы Риса были гладко уложены, что придавало ему более строгий (но не менее привлекательный) вид. Рис выглядел на все сто, но от Лилы не укрылась его нервозность: его челюсти были крепко сжаты, а глаза метались по комнате.

Рис отпустил ее руку и ловко ухватил два бокала шампанского с подноса проходившего мимо официанта. Он вручил ей один бокал, и она сделала большой глоток для храбрости.

— Это тебе не просекко за пять фунтов, — заметила она.

Рис громко рассмеялся. Какой же он красивый, когда смеется, подумала Лила.

— Тебе надо чаще смеяться, — с улыбкой сказала она.

— Я часто смеюсь, — обиженно ответил он.

— А надо чаще.

Рис сглотнул и посмотрел поверх ее плеча.

— К нам идет моя мать, — прошептал он. — И сестра с мужем Джеймсом.

— Ладно. Как я выгляжу? — Лила провела рукой по волосам, убедившись, что пучок Джасмит на месте. Хотя та вылила на нее столько лака, что позавидовали бы даже прически восьмидесятых.

— Ты выглядишь…

— Рис! — раздался за спиной ласковый женский голос.

Лилу окутало облако духов, а мама Риса крепко его обняла и сказала что-то по-валлийски. Она была высокого роста, стройная, но теперь Лила поняла, от кого Рис унаследовал свою кривую усмешку и красивый прямой нос. Рис обнял мать, зажмурившись, как маленький мальчик. Он, очевидно, очень ее любил и наверняка хотел бы видеться с ней чаще, особенно учитывая напряженные отношения с отцом.

— Сейснег ос гвэлах энда[14], — произнес Рис, высвобождаясь из объятий.

— По-английски, разумеется. — Мать Риса повернулась к Лиле. Ее глаза сияли. — А вы, должно быть, Лила. Я так рада с вами познакомиться.

— Здравствуйте, миссис Обри-Даллимор. Очень приятно, — ответила Лила и мысленно себя похвалила: не зря она долго тренировалась произносить фамилию Риса перед зеркалом — она не перепутала и не сказала «Даллмор»!

Рука Риса снова легла ей на поясницу, и Лила почувствовала себя увереннее.

— Зовите меня Кэрис. Вы такая красивая! — Она взяла ладони Лилы в свои. — Боже, вы идеальная пара.

Лила с обожанием взглянула на Риса и похлопала ресничками. Уголки его губ дернулись: он пытался сдержать улыбку.

— Привет, — обратилась она к младшей сестре Риса, которая была его точной копией. — Я Лила.

— Элин, — улыбнулась сестра; как и ее мать, она с трудом сдерживала восторг.

Элин была абсолютно шикарна: острые скулы, длинная шея и потрясающе стильная короткая стрижка. Она будто сошла с подиума, вот только для модели ей недоставало роста. На ней было черное платье в пол с красным отложным воротником, несомненно, от-кутюр. Джасмит и Мэдди упали бы в обморок.

— Рис, мы еще поговорим, ладно? — В глазах матери Риса читалась отчаянная надежда.

— Конечно, мам, — с ласковой улыбкой ответил Рис и проводил маму взглядом. Та пошла дальше общаться с гостями, ведь люди приходили на такие приемы налаживать деловые контакты.

— Ты выглядишь божественно. Микита? — спросила Элин.

— Микита. — Лила благодарно улыбнулась. — Большое спасибо за помощь. Я растерялась и не знала, что надеть. Я в первый раз на таком торжественном мероприятии и никогда не носила вечернее платье, — затараторила она.

Рис стиснул ее талию, и Лила немного успокоилась.

— Лила, ты просто прелесть! Как только моему ужасному братцу удалось привлечь такую чудесную девушку? — Элин приподняла бровь и посмотрела на Риса. Ну если Элин поверила в их спектакль, то и остальные поверят.

— А это Джеймс, — представила Элин, небрежно махнув на стоявшего позади мужчину.

— Привет, Джеймс. — Рис протянул ему руку.

— Рис, сколько лет, сколько зим. — У Джеймса была дружелюбная красивая улыбка.

Раньше Лиле казалось, что нет в мире двух более непохожих друг на друга людей, чем они с Рисом, но это было до того, как она встретила Элин и Джеймса. Элин вся состояла из острых углов, а ее пронзительный взгляд нигде не задерживался надолго; Джеймс напоминал мягкую булочку с корицей и самозабвенно защищал сумочку жены. Может, в этом и нуждались Даллиморы? В пушистых единорогах, которые смягчат их острые углы?

— Я так рада, что Рис тебя нашел, — призналась Элин, приблизившись к Лиле. — Мы не страшные драконы, какими он нас малюет. Я точно не дракон.

— Э-э-э… угу, — пробормотала Лила. Что на это ответить? Вообще-то, Рис так разнервничался из-за встречи с вами, что позвал меня играть роль его фиктивной подружки?

— Элин, ты смущаешь Лилу, — спокойно произнес Рис и встал к ней вплотную.

— Не паникуй, братишка. — Элин закатила глаза. — Серьезно, уж не знаю, что он тебе наговорил, но я его люблю. И скучаю по нему. Я так горжусь, что он смог постоять за себя и занимается любимым делом! А теперь у него есть ты, и, кажется, вы очень счастливы. — Элин перевела взгляд с Лилы на Риса и улыбнулась краешком губ. — Никогда не видела, чтобы у него так глаза горели.

— Элин. — Рис затеребил воротник.

Тут Элин посмотрела за ее спину. Что-то привлекло ее внимание.

— Джеймс, видишь Мэдока? — Элин вытянула шею. — Он там, разговаривает с отцом и Ридианом.

— Ридиан — ваш дядя? — спросила Лила.

— Да, а Мэдок — его сын, наш двоюродный брат. — Глаза Элин были прикованы к группе мужчин в противоположном углу зала. — Небось планирует, как подсидеть меня, и пытается привлечь отца на свою сторону, чтобы слияние с испанцами прошло без меня. — Элин сардонически улыбнулась Рису. — Серьезно, братишка, спасибо, что самоустранился из этого соревнования. А с Мэдоком я справлюсь, ты был хорошим учителем.

Она ушла и обернулась лишь раз, бросив Джеймсу короткое «пойдем». Джеймс незамедлительно последовал за ней.

Лила сдержала смешок.

— Бедняга Джеймс.

— Брось, ему все это нравится. Он ее любит, — с улыбкой ответил Рис. — Так, предупреждаю, к нам идет Серен.

— Твоя бывшая? — с нервной улыбкой прошептала Лила.

— Да. Кажется, всем не терпится познакомиться с моей новой девушкой. — Рис улыбнулся и взял ее за руку.

— Привет, Рис!

— Серен! Как поживаешь?

Рис представил их друг другу, и Лила обомлела. Несомненно, все вокруг недоумевали, как Рис мог променять эту потрясающую женщину на такую простушку, как она, у которой наверняка шпинат в зубах застрял… Серен была безупречной. Волосы, осанка, лицо, фигура — в ней было идеально все. Ухоженная, элегантная, миниатюрная, подтянутая; щеки Лилы загорелись от чувства собственной неполноценности, особенно когда Серен смерила ее оценивающим взглядом.

— Очень приятно познакомиться, — произнесла Серен низким бархатным голоском.

— Да, — пролепетала Лила, — мне тоже.

— Рис, ты великолепно выглядишь. — Она слишком близко к нему подошла.

Ну-ка, дамочка, посторонитесь! Лила попятилась, и Рис попятился вместе с ней, потому что она вцепилась в его руку мертвой хваткой. Серен посмотрела на нее.

— Тебе к лицу твоя новая жизнь, — почти с сожалением произнесла она.

— Да, Серен. Так и есть, — с удовлетворенной улыбкой ответил Рис и бросил взгляд на Лилу. Как хорошо у него получалось притворяться!

— Еще поговорим, — бросила Серен, приветливо улыбнулась им обоим и уплыла, растворившись в толпе. Да, она буквально плыла, а не шагала.

— Не будет она со мной говорить, — пробормотал Рис. — И у меня нет никакого желания с ней общаться.

Лила заметила, что Серен оглядывается через плечо, и перешла к действию. Надо же было выполнить свою часть сделки. Она приблизилась к Рису, положила ладони ему на грудь и улыбнулась. Рис опустил ладони ей на бедра и крепко прижал ее к себе.

Да-да, крепко прижал. Прямо вплотную. Она все-все почувствовала. Все его мышцы и неровное дыхание. Все-все.

— Она смотрит, — прошептала Лила вместо оправдания.

— Мне все равно, — прошептал он.

У Лилы вырвался смешок, но, посмотрев Рису в глаза, она поняла, что он не шутил. Ни капельки. Он серьезно смотрел на нее, и его шея над белоснежным воротником слегка порозовела.

Что-то между ними изменилось. Тепло растеклось в ее животе, и она вдруг почувствовала каждый шовчик платья. Ладони Риса крепко сжимали ее через ткань.

Перестав смотреть ему в глаза, она поправила его бабочку, слегка потянув за нее, хотя та и так была завязана ровно.

Супермодель Серен. Крутая бизнес-леди Элин. Кэрис, элегантная королева-мать. И она, Лила, маленькая золотая рыбка, будто нарядившаяся в платье Джасмит. Рис даже не сказал ей, что она хорошо выглядит.

Она вздохнула.

— Что? — спросил Рис, слегка сжав ее бедра.

Лила заставила себя улыбнуться. Это вечер Риса, она тут ни при чем; заест свои обиды мороженым завтра.

— Ничего.

Пока все складывалось наилучшим образом. Рис всеми силами избегал встречи с отцом, дядей Ридианом и занудой Мэдоком.

Мама обрадовалась, что он пришел. Элин хорошо его приняла. Джеймс… Джеймс вел себя как Джеймс.

Он знал, что все это благодаря Лиле. Лиле в идеальном платье, которая ни на шаг от него не отходила и украдкой ему улыбалась. Он физически ощущал ее поддержку.

Он зря прижал ее к себе, но просто не смог удержаться. Зря, потому что его пенис не понимал, что на большее претендовать не стоило, и теперь выражал свое недовольство, натягивая узкие брюки. Да, пожалуй, брюки были чуть узковаты.

— Держи. — Рис протянул Лиле стакан с водой. Их усадили за дурацкий круглый стол, уставленный низкими стеклянными вазами с охапками розовых и белых цветов. Мама, видимо, решила стилизовать прием как свадьбу: стулья были задрапированы белой тканью и украшены большими белыми бантами. Рису казалось, что это перебор.

— Спасибо. — Лила глотнула воды. — Все хорошо?

— Все просто идеально, Лила. — Он подвинулся ближе к ней и положил руку на спинку ее стула, совсем как в тот вечер в баре, когда притворялся ее парнем. Их колени случайно соприкоснулись.

— Ты не против? — прошептал он, наклонившись ближе.

— Рис, ты же мой парень. — Она нервно усмехнулась. — Как я могу быть против?

Рис нахмурился. Кажется, с ней было что-то не так. Наверное, он переборщил, прижимаясь к ней посреди этого дурацкого зала для торжественных мероприятий (что бы ни говорила мать, это не бальный зал). Он убрал руку, чтобы не смущать ее.

— Нет-нет, Рис. — Она коснулась его бедра, и он вздрогнул. — Прости, все в порядке. Иначе и быть не может.

— Точно все в порядке, Лила? — спросил он. — У тебя все хорошо?

Если у нее проблемы, он отвезет ее домой прямо сейчас, и бог с ней, с его семейкой.

Она толкнула его плечом:

— Да все нормально, Рис.

— Черт, у тебя… — Локон ее волос попал под бретельку платья. — Не шевелись.

Рис аккуратно достал волосы, ласково коснувшись ее плеча, отчего ее кожа покрылась мурашками.

— Пуй уит ти? — «Ты кто такая?»

Черт.

Услышав громоподобный голос Луэллина Даллимора, сидевшие за столом затихли. Рис прошептал «извини», выпрямился и повернулся к отцу. Все молчали. Мать теребила скатерть; Элин залпом выпила шампанское.

— Отец, это Лила, — представил ее Рис. — Моя девушка.

Он крепче сжал ее плечо.

— Здравствуйте. Очень приятно. — Лила лучезарно улыбнулась.

— Сейснег? — «Она говорит по-английски?»

— Отец. — В голосе Риса отчетливо звучало предостережение, но Лила заговорила одновременно с ним.

— Боюсь, я не знаю ни слова по-валлийски, за исключением… Погодите-ка… — Она вздохнула. — Кэмри оу глад а дрегиау а Том Джонс.

«Уэльс — страна драконов и Тома Джонса».

— Ты это выучила? — Рис был поражен. Валлийский был очень сложным языком: в нем не было ни правил, ни гласных, а у многих звуков не существовало английских аналогов.

За столом повисла полная тишина. Теперь могло случиться одно из двух. Или его отец рассмеется, и все будет хорошо, или придет в ярость от надругательства над своим любимым языком.

— Я всю неделю тренировалась. Правильно сказала?

Ее большие голубые глаза смотрели на него так прямодушно, что, даже если бы она сказала «Уэльс — страна овец и навоза», он был бы потрясен тем, что она нашла время выучить фразу на его родном языке.

— Суть понятна, — ответил он с искренней широкой улыбкой.

Тут Луэллин Даллимор откинул голову и расхохотался. От его громогласного утробного хохота затрясся стол и стены. Да что там, все здание гостиницы содрогнулось.

— Офигеть, — выпалила Элин. — Ну ты, Лила, даешь.

— Что за выражения? — пристыдила ее мать.

— Где ты этому научилась, дочка? — спросил Луэллин. — Лила, верно?

Ну и ну. Отец не только ласково назвал ее «дочкой», но и запомнил ее имя.

Лила кивнула.

— Гугл-переводчик подсказал. Я, правда, волновалась, правильно ли угадала с произношением. А еще у вас столько звуков, похожих на кашель или харканье, что я боялась забрызгать всех слюной, — призналась Лила. — Почему у вас так много харкающих звуков?

— Сойдемся на том, что главное — старание. — Глаза Луэллина лукаво блеснули. Рис любил отца таким. Этот отец гордился сыном и желал ему лучшего. Он ничуть не походил на озлобленного старика, желавшего видеть в нем свою точную копию — жадную до власти машину.

Рис больше не мог и не хотел быть этой машиной.

— Верно, Рис? Главное — старание, — многозначительно повторил отец и взглянул на сына поверх букетов. Уголки его губ опустились.

— Да, — холодно ответил Рис. — Главное — старание.

— Кстати, о стараниях. — Отец поставил на стол стакан с виски. Рис еще в детстве понял, что отец не любил виски, но пил его, потому что считал благородным напитком. — Как твои успехи, бах? — «Мальчик».

Если бы отец сказал «мой мальчик», это, как и «дочка», прозвучало бы ласково, но просто «мальчик» ласковым не казалось. Особенно таким тоном, каким произнес это слово отец, явно пытаясь принизить его.

— Успехи определенно есть, отец, и, как ты верно заметил, я очень стараюсь, — ответил Рис.

— Хм, — хмыкнул отец и подождал, пока Рис начнет оправдываться, но тот знал его уловки. Он сидел со спокойным лицом, невозмутимый и равнодушный. Лила надавила ладонью на его ногу, которая нервно дергалась. — И когда ждать новостей? Осталось недолго.

Неприкрытая угроза: отец намекал, что, если его не примут в Королевское историческое общество, ему придется вернуться в «Даллимор Интернешнл» и кануть в унылой корпоративной бездне, потеряв всякую индивидуальность, которую он обрел с таким отчаянным трудом.

— Скоро, — ответил Рис.

— Я так им горжусь, — вмешалась Лила и одарила Риса теплой улыбкой. — Заявка на членство в Королевском историческом обществе — уже достижение, учитывая юный возраст Риса.

— Юный? — Его отец презрительно ухмыльнулся. — Рис далеко не юноша. Ему уже за тридцать. В тридцать пять я заработал первый миллион.

Плечи Риса напряглись. Он не сможет заработать первый миллион к тридцати пяти, даже если разобьется в лепешку, а значит, по отцовским меркам он неудачник. Ему никогда не заработать миллион: это возможно, только если он продаст свои акции «Даллимор Интернешнл». И, по правде говоря, он не хотел зарабатывать миллион. Его вполне устраивала жизнь без этого миллиона. Он был счастлив, имея возможность целыми днями просиживать в библиотеке, анализировать мотивы людей, которых давно не было в живых, и додумываться, как они умудрялись перевезти все свое имущество и семью на тысячи миль в шестнадцатом веке.

— Впечатляет, — ответила Лила. — Но в научной среде все иначе. Тридцать лет в науке — очень юный возраст, и многие тридцатилетние не наработали достаточно опыта, чтобы даже подать заявку в Королевское общество, не говоря о том, чтобы получить одобрение. Вы знали, что в год принимают только двенадцать заявок? И чтобы подать заявку, нужно сначала подать заявку на заявку. Конкуренция сумасшедшая. — Она с гордостью посмотрела на Риса. — Я никогда не встречала такого трудолюбивого ученого, как Рис. Даже если в этом году его не примут в общество, я буду очень им гордиться.

У Риса в горле застрял комок. Лила не умела лгать, и эти слова, в которых звучала гордость и поддержка, были искренними и правдивыми. Он нащупал ее руку под столом и крепко сжал.

От мертвой хватки Риса у нее онемели пальцы.

— Рис, ты мне пальцы сломаешь, — прошептала она, когда со стола убрали тарелки. Рис на время отпустил ее ладонь, чтобы поесть, но потом снова жадно в нее вцепился, чтобы вся семья видела, что они держатся за руки.

Он ослабил хватку, но руки не отпустил.

— Лила, ты тоже преподаешь в университете? — спросил Джеймс, вальяжно откинувшись на спинку стула.

— Джеймс, Лила — координатор кафедры, — напомнила Элин, похлопав его по руке.

— Я координирую всех преподавателей. Без меня они не могут даже завязать шнурки. — Лила улыбнулась Джеймсу.

— Ты тоже не можешь завязать шнурки без бабы? — встрял Луэллин.

Вот это грубиян! Мало того что влез в их с Джеймсом разговор, так еще и оскорбительно намекнул… Лила не поняла, на что именно он намекнул, но ей стало неприятно.

— Могу, но Лила мне нужна для другого, — ответил Рис и глотнул воды.

О боже.

Элин чуть не подавилась.

— Рис! — прошипела Лила, но ее фиктивный парень лишь ухмыльнулся и вскинул бровь.

Что с ней творится? Что бы это ни было, от его слов у нее внутри все растаяло и отвисла челюсть. От его намеков в ней пробудилось желание, и она невольно сжала бедра. Неужели Рис Обри так на нее действовал? Видимо, да.

— Надо же. И что еще входит в твои обязанности? — спросил Джеймс, наивная душа, совершенно не уловив двусмысленности. Ну что за невинный птенец!

— Заткнись, Джеймс, — фыркнула Элин.

Луэллин встал, протянул жене руку и окинул зал хмурым взглядом. Он хмурился совсем как Рис. При виде его внушительной фигуры сразу становилось ясно: перед вами влиятельный человек. Рис унаследовал изящество матери и авторитетную манеру Луэллина Даллимора. Луэллин с женой ушли общаться с гостями; официанты убрали со столов, свет в зале приглушили. В уголке готовился играть струнный квартет.

Рис наклонился к Лиле и прошептал:

— Хочу с тобой потанцевать. — Она почувствовала на щеке его теплое дыхание.

Ну уж нет. Во-первых, на этих каблуках она точно танцевать не сможет, и, во-вторых, в объятиях Риса Обри она становилась сама не своя и теряла всякий контроль.

У них был уговор. Все это не по-настоящему. Да, они должны были играть убедительно, но это не значит, что она обязана соглашаться на все подряд! Она определенно не позволит ему никаких вольностей.

При мысли о вольностях ее бросило в жар. Она очень давно не испытывала оргазма, кроме как от своих рук верных игрушек, хранившихся в ящике тумбочки.

— Не думаю, что это хорошая идея, — медленно произнесла она. — Моя лодыжка, сам понимаешь.

— Все еще болит? — нахмурился он.

— Нет, просто… — Лила посмотрела на потолок в поисках вдохновения. — Я тебя опозорю.

— Ладно, — ответил он с улыбкой. — Тогда принесу тебе выпить.

— Здесь найдется безалкогольное шампанское? Я больше не могу пить спиртное, — ответила она.

На самом деле Лила хотела выпить еще алкогольного шампанского (кто в своем уме отказывается от дорогого шампанского), но не хотела, чтобы оно вскружило ей голову и привело к необдуманным поступкам.

— Наверное, давай выясним. — Он обхватил ее за талию и повел к бару.

— А у тебя хорошо получается, — заметила она.

— Что именно? — Он лавировал в толпе, пробираясь к барной стойке.

— Быть моим парнем, — ответила она и тут же поморщилась, пожалев, что не подумала, прежде чем нести ерунду.

— Тебе нравится, когда я играю твоего парня. — Он лукаво на нее посмотрел. Это был не вопрос, а утверждение.

— Я совсем не то имела в виду. Но… вечер замечательный.

Лила облокотилась о барную стойку и постаралась не смотреть на Риса, но краем глаза заметила, что он улыбнулся.

— Это правда, — подтвердил он. — Тебе нравится, что я — твой парень.

— Боже, Рис, ну прекрати уже. — Она взяла у бармена бокал безалкогольного игристого.

Однако Рис все еще ждал ее ответа, с трудом сдерживая улыбку.

— Ладно, ладно. — Лила закатила глаза. — Мне очень нравится сегодняшний вечер.

Рис приблизился и коснулся ее обнаженного плеча. Она велела себе не реагировать и не бросаться к нему в объятия. Хотя ей очень этого хотелось.

— Как ни странно, мне тоже он нравится, — тихо проговорил он.

— Ну спасибо. Запомню этот комплимент, будет греть меня на старости лет. — Она попыталась отшутиться.

— Я имел в виду совсем не это, — поспешил уточнить он. — «Как ни странно» — потому что я не думал, что мне может понравиться вечер с моей семьей. Я не имел в виду, что мне не может понравиться вечер с тобой.

— Я поняла, Рис, — ответила она. — Я просто пошутила.

Ее поразила серьезность его взгляда; он тихонько покачал головой и опустил плечи.

— Ну вот, а я уж подумал, что научился считывать твое настроение. Я безнадежен, да?

— О, Рис, прости. Не расстраивайся. — Она коснулась его рукава. — Это просто шутка. — Он хмыкнул. — На самом деле ты молодец. У тебя отлично получается изображать… — какое бы слово подобрать? — внимательного бойфренда. И мне очень весело.

— Правда? Я знаю, что ты пришла только из-за нашего уговора, но я хочу, чтобы ты хорошо провела время, а если хочешь уйти, я тебя не держу, — торжественно проговорил он.

У Лилы защемило сердце: он говорил так искренне и уделял ей столько внимания! Хотя, скорее всего, он делал это, чтобы не думать о своей семье.

— Рис, я бы ни за что тебя здесь не бросила, — дрогнувшим голосом ответила она. Его каре-зеленые глаза полыхнули, и он приблизился к ней.

Она говорила правду. Решив уйти из семейного бизнеса, Рис совершил смелый шаг, изменивший всю его жизнь, и его отец никогда не позволит ему об этом забыть.

— Ненавижу эти приемы, — прошептал он. — Цветы, светские беседы, дурацкое «налаживание контактов». Ты только посмотри на них. — Он взглянул за ее спину, где стояла Элин и разговаривала с группой пожилых мужчин, встав таким образом, чтобы кузен Мэдок не смог проникнуть в их круг. Джеймс держал ее сумочку, как верная собачка. — Я просто не понимаю. — Он вопросительно вскинул брови. — Почему человек готов тратить свое время, заставляя других продвигаться в этом скучном и бездушном бизнесе? Все эти интриги, манипуляции, попытки понять, чего хотят люди и как использовать это в своих целях. — Рис покачал головой. — Гораздо проще понять человеческую мотивацию, когда все части головоломки известны. Поэтому мне нравится история. Там мне все понятно. Можно отследить мотивы, понять, почему изменился характер человека и почему исторические личности меняли свое мнение. Все записано в источниках. Надо просто внимательно поискать. — Рис окинул взглядом толпу. — И все это можно делать не спеша: никто не торопит и не заставляет принимать молниеносных решений. Анжуйская династия вообще напоминает «Игру престолов».

Он сухо усмехнулся и пожал плечами. Такое длинное признание было для него нехарактерным, как и столь глубокий самоанализ, но все же он только что с ней поделился.

— Ты счастлив? — спросила Лила.

— На работе? Или сейчас?

— На работе. Не жалеешь об уходе из «Даллимор Интернешнл»?

— Нет. Ни капли не жалею. — Он неотрывно на нее смотрел. — Но я все еще чувствую давление. Меня должны принять в Королевское историческое общество, иначе мне придется вернуться.

— Но почему? — спросила она. — Ты же взрослый человек. Самодостаточный. Ну не примут тебя в общество — с какой стати ты должен бросать все, ради чего так много трудился?

Рис заскрежетал зубами.

— Прости, — спохватилась Лила. — Я перешла черту. Я просто вижу, что одна мысль о возвращении в компанию вгоняет тебя в ужас.

— Так и есть.

— Так не возвращайся, — прошептала она.

Бедный Рис! Как же на него давили ожидания его влиятельной и абсурдно богатой семьи! Родственники презирали его за то, что он решил выбрать другой путь и пренебречь тем, который был ему уготовлен. Они насмехались над ним за то, что он занимался любимым делом. Лила не понимала его любви к давно умершим средневековым королям, но видела огонь в его глазах, когда он рассказывал о военных промахах Иоанна, нормандских владениях Уильяма Маршала и красоте принадлежавшего Генриху II Орфордского замка, имевшего форму круга внутри и восьмиугольника снаружи.

Рис напоминал словарь, разорванный точно посередине: с одной стороны — цветистые прилагательные, пикантные, как горячие чесночные гренки; с другой — скучные союзы, пресные, как черствый хлеб из супермаркета.

Лила обняла его за шею и медленно прижала к себе. Его сильные руки обхватили ее за талию; он наклонился и вдохнул ее запах. Ну все, хватит, подумала она; если не отпустит его сейчас, то не отпустит никогда, потому что так ее еще никто не обнимал.

В его объятиях она чувствовала себя в тепле и безопасности, но, когда он скользнул носом по ее шее, в груди вспыхнуло пламя. Отпираться не было смысла: ее влекло к Рису, его чудесным глазам и широким плечам, к которым было так приятно прижиматься.

Но ведь их отношения были сугубо деловыми. Она лишь притворялась его девушкой; они лишь изображали влюбленных. И все же назойливый внутренний голос твердил, что Рис не смог бы так хорошо притворяться.

Минуточку. Ей сейчас совсем не нужны настоящие отношения. Тем более с таким сложным и капризным мужчиной с кучей проблем, жизнь которого буквально состоит из стрессов. Нет, такое ей сейчас совсем не нужно.

Блин.

Он не мог больше обнимать эту женщину. Точнее, мог, и мог сделать с ней много чего еще: заставить ее стонать, ахать и выкрикивать его имя. Его тело совершенно точно желало этого вопреки рассудку, иначе зачем он зарывался лицом в ее шею, прижимался к ней бедрами и льнул к ней, ощущая ее мягкие изгибы?

Но это было не свидание. Она лишь притворялась его девушкой.

У них был уговор. Сделка. Они просто помогали друг другу. Он сыграл роль ее парня ради этого отброса Джейсона; она притворилась его девушкой ради его родственников, чтобы те убедились, что он достиг успеха в личной жизни.

Но в какой-то момент игра переросла во что-то большее. Он не планировал изливать ей душу: хотел рассказать самый минимум, чтобы она была в курсе его отношений с семьей. Но его дурацкий язык развязался и наболтал всякого, потому что рядом с Лилой ему хотелось открываться. Она принимала его таким, какой он есть, и рядом с ней он забывал о напряжении и стрессе.

Он будто снова стал подростком и утратил способность контролировать свои эмоции. И пенис.

Рис обрадовался, когда к ним подошел его дядя Давид, иначе всем стало бы очевидно, что с ним происходит, особенно в этих узких штанах.

Надо бы снять новые мерки и обновить профиль в интернет-магазине. Может, попросить Лилу помочь? Боже, почему он сейчас об этом думал?

— Уединитесь уже, голубки! — прогремел пьяный голос за спиной, и Рис отпустил Лилу.

— Черт. Извини. — Рис сам не знал, за что извинялся: за то, что чуть не набросился на нее при всех, или за то, что мог ляпнуть его дядя.

— Дядя Давид, как я рад! — Он протянул руку.

— Реден нин дили, мы же семья, Рис! — Дав оттолкнул его руку и обнял его, пьяно покачнувшись. Потом полез обниматься к Лиле, но Рис его остановил.

— Нет, Дав, обниматься со своей девушкой я не позволю, — с улыбкой произнес он. Слова сами слетели с языка.

Не то чтобы Дав распускал руки, но Лила еще даже не успела поздороваться, а к ней уже лез пьяный дядюшка. Ну уж нет.

— Ну разумеется. А ты, значит, сейснег? Англичанка?

— Да, — улыбнулась Лила.

Рис научился различать ее улыбки: эта была удивленной и снисходительной. Если бы она улыбалась натянуто и тревожно, он нашел бы способ прекратить этот разговор и отвез бы ее домой к ее уютному дивану, пледам и дурацким старым мелодрамам.

— Что ж, кариад[15], вы отлично смотритесь вместе. — В бокале Давида плескалась янтарная жидкость. Он сильно набрался, глаза смотрели в разные стороны, лицо покраснело, а бабочка помялась. Но он был счастлив и улыбался.

Давид всегда был любимым дядей Риса. В юности, загулявшись в Кардиффе и опоздав на последнюю электричку, Рис всегда звонил ему. Давид рассказал ему о сексе гораздо больше отца, ограничившегося банальной беседой о птичках и пчелках. Когда Рис решил, что не хочет больше работать в «Даллимор Интернешнл» и хочет стать историком, он в расстроенных чувствах позвонил именно Давиду.

— Ты бы поцеловал свою красотку, сынок. — Дав указал на Лилу слегка дрожащим пальцем и многозначительно и утрированно ей подмигнул.

— Дав, — предостерегающе произнес Рис.

— Что? — Дав притворился обиженным и пожал плечами. — Я просто любуюсь на вас, влюбленную молодежь.

Слово «молодежь» дядя заключил в воздушные кавычки.

— Дав, я не собираюсь… — начал Рис, но Лила его прервала.

— Ох, Рис. — Она хлопнула его по руке и повернулась к Давиду: — Он очень стесняется.

Взяв Риса за лацканы, Лила подставила лицо для поцелуя и притянула его к себе. Ее мягкие губы прижались к его губам, и она прильнула к нему. Его руки скользнули к ее бедрам, и он крепче прижал ее к себе. Поцелуй был целомудренным и горячим; ладони Лилы легли ему на грудь, и он ощутил все ее изгибы…

— Ну все, хватит! Довольно! — рассмеялся Давид.

Лила отстранилась, моргнула, но Рис не хотел останавливаться и жадно прижался губами к ее губам, урвав еще один краткий поцелуй.

Она посмотрела на него — в больших голубых глазах читались растерянность и смятение. Но Рис решил подумать об этом позже; сейчас его внимание перетянул дядя, который смеялся и хлопал его по спине. Лила провела языком по губам, будто хотела еще раз почувствовать его вкус. Это было очень сексуально.

— Ну что, теперь ты доволен? — Он повернулся к дяде, обняв Лилу одной рукой.

— Еще как. — Дав отпил виски. — А если серьезно, сынок, я давно не видел тебя таким счастливым. — Дав улыбнулся и сжал его плечо. — Ты, кажется, доволен работой и нашел прекрасную девушку, которая явно от тебя без ума.

Лила положила одну руку на поясницу Риса, а другую — ему на грудь и прильнула к нему. У него перехватило дыхание. Он опустил голову и посмотрел на нее, проверяя, не смущает ли ее этот разговор — Дав всегда был слишком откровенен, — но она лишь тепло улыбнулась. Все в порядке, прочел он по ее улыбке, я не возражаю. Она снова посмотрела на дядю.

— Молодец, сынок. Я тобой горжусь. — Взгляд Давида был теплым и задумчивым. Он слегка покачал головой и заглянул в свой стакан. — Стакан пуст! Уэлай ди уэдин. — «Еще увидимся».

Дав ушел — видимо, к бару за добавкой.

— О боже, Рис, прости меня, пожалуйста. — Лила зажала рот рукой. — Не знаю, что на меня нашло, не надо было… — Она замолчала.

Рис нахмурился. Он что-то пропустил?

— Не надо было что?

Лила уставилась на него так удивленно, будто он не заметил, как ворвалась полиция и арестовала всех на вечеринке.

— Целовать тебя, — прошептала она, и ее щеки окрасились в прелестный оттенок фуксии.

Рис улыбнулся и вспомнил, как она провела языком по губам, чтобы снова ощутить его вкус.

— Можешь сколько угодно целовать меня и не извиняться, — сказал он.

Глаза Лилы округлились; она протяжно выдохнула, судорожно сглотнула и попятилась. Рис убрал руку с ее талии. Все это было не по-настоящему, они притворялись, и ему было вовсе не обязательно трогать ее каждую секунду. Он потеребил манжеты, чтобы чем-то занять руки.

— Думаешь, мы убедительно сыграли? — спросила она.

Еще как убедительно. Он не просто думал, он знал.

— По-моему, да, — ответил он.

— А он милый. — Лила кивнула на Давида.

— Да.

Рис окинул взглядом комнату и своих родственников, которые обходили гостей и неустанно пожимали им руки. Все они были одинаковыми: жили в ожидании своего шанса. Им было все равно, кого они затопчут по пути наверх. Он любил Элин, но та сейчас тоже стояла рядом с отцом и Ридианом и наверняка плела интриги против Мэдока, а Мэдок хмурился в другом углу, обсуждая подразделения компании с новым операционным директором.

Давид не располагал таким количеством деловых связей: он еще в юности решил, что будет играть роль молчаливого партнера в общем бизнесе. Это не означало, что его подразделение «Даллимор Интернешнл» не было успешным. Давид отлично разбирался в людях и нанял очень талантливого исполнительного директора и команду менеджеров.

— Он лучший. Я его очень люблю.

— Он не женат? И детей нет? — Лила переминалась с ноги на ногу.

— Нет, не женат. Детей нет.

Рис глубоко вздохнул. Он не хотел сплетничать о Давиде, но было так приятно поговорить с кем-то о своих родственниках. Он так долго держал все в себе, боялся, что люди узнают, кто он такой, и захотят иметь с ним дело только ради денег, что наконец поделиться с кем-то было настоящим облегчением.

— Ему не везет в отношениях, — выпалил Рис. — Он завел этот разговор однажды по пьяни. Я потом пытался снова об этом заговорить, но он не захотел. Думаю, отцу и Ридиану он никогда об этом не рассказывал. Поэтому он так много пьет.

— И поэтому считает, что ты должен идти своим путем.

— Да, видимо, так. — Рис прежде никогда об этом не задумывался.

— Очень грустно. — Лила нахмурилась, что было ей не свойственно. — Твой дядя скрывает свою боль за маской шута: он боится показать свои чувства и считает, что его не не поймут и не примут.

Рис медленно кивнул.

Дядя принадлежал к другому поколению. К поколению жителей южноваллийских долин, закаленных шахтерскими забастовками. Обри-Даллиморы отличались очень традиционными взглядами, а Давид не вписывался в традиционные рамки.

— Думаешь, твой отец осуждает его?

Рис представил, как отреагировал бы отец. Скорее всего, просто кивнул бы и сказал: «Хорошо, делай как знаешь». Личная жизнь дяди Дава не имела отношения к бизнесу — значит, отцу было все равно.

— Думаю, он посочувствовал бы ему, если бы хоть раз об этом задумался. Но вряд ли его это интересует.

— Бедный Давид.

Да, бедный Давид.

Лила подкрасила губы перед зеркалом в дамской комнате. К ее облегчению, пунцовый румянец схлынул.

В моменте схватить Риса за грудки и поцеловать казалось хорошей идеей, но сейчас, в холодном свете флуоресцентных ламп дамской комнаты, — уже нет. Они даже не обсуждали, стоит ли им целоваться. Она проявила инициативу и просто сымпровизировала. И слава богу, что они поцеловались с сомкнутыми губами, без языка. Иначе она бы сгорела со стыда.

Хотя…

Потом Рис поцеловал ее еще раз. Он наклонился и слегка коснулся ее губ. Уже по собственной инициативе. А ее извинения, кажется, его позабавили.

Можешь сколько угодно целовать меня и не извиняться.

Она пылала и изнывала от желания при одной мысли о его пронзительном взгляде.

Они отлично сыграли свои роли.

Но после сегодняшнего вечера все должно было кончиться. Не будет больше совместных обедов, шопинга, встреч, поездок на машине. Зачем? Условия сделки выполнены. Она спрячет свое назойливое желание в воображаемую корзинку, прикроет лоскутками, и рано или поздно оно погаснет. И она поступит совершенно правильно.

Но… но… Ей не давало покоя это противное маленькое «но».

Но ей будет не хватать Риса. Ей нравилась его простота и прямота. Он говорил, что думал, и делал, что говорил.

А еще она очень давно ни с кем не занималась сексом.

Она же нравилась Рису, разве нет? Он же поцеловал ее во второй раз? И его руки вечно к ней тянулись: то за спину ее потрогает, то за талию обнимет, то за руку возьмет. В разговоре его глаза темнели; он то и дело норовил взглянуть на ее губы и ключицы.

Лила не вчера родилась и понимала, что это значит.

Может, простой перепихон без обязательств (интересно, откуда взялось это слово — перепихон?) станет идеальным окончанием их сделки? А потом они будут продолжать видеться только на работе, и то мельком. Скоро Рис закончит свой обучающий курс. Не мог же он вечно проводить семинары в ее кабинете.

При мысли о сексе с Рисом Обри у нее пересохло во рту. Да, пожалуй, это хорошая идея. Даже очень.

Ее окутало облако духов, и в дамскую комнату вплыла Серен. Ее как будто вкатили на платформе с колесиками. Их взгляды встретились в зеркале, Серен повернула голову, резко изменила траекторию и остановилась рядом.

— Привет, Лила, верно? — Ее голос был сладким как мед; она излучала уверенность, как люди, которые никогда в жизни не слышали слова «нет».

— Да. — Лила попыталась унять дрожь в голосе. Она отчего-то нервничала, столкнувшись лицом к лицу с бывшей Риса в его отсутствие. — Привет.

— Какое красивое платье, — сказала Серен, смерив ее оценивающим взглядом.

— Спасибо, — с благодарной улыбкой ответила Лила. Надо было на этом и закончить, но она выпила шампанского и не успела опомниться, как слова сами слетели с языка. — А ты похожа на принцессу.

Она не лукавила. На голове Серен красовалась изящная тиара (да, тиара!); на шее поблескивало бриллиантовое колье, а белое атласное платье обтягивало фигуру и ниспадало на пол, собираясь складками у ног. Она и впрямь была похожа на принцессу.

Серен улыбнулась самую малость и едва заметно приподняла брови, будто боясь, что от излишней мимики у нее появятся морщины или ботокс перестанет действовать.

— Дам тебе совет. — Она повернулась к зеркалу и оглядела свой макияж.

Может, это будет практический совет вроде «это платье лучше не стирать, а сразу отдать в химчистку» или «попробуй новые тени от „Шанель“»? Лила очень на это надеялась: она совершенно не нуждалась в советах Серен по поводу своего фиктивного бойфренда и его семьи.

— Нет-нет, обойдусь. Это необязательно, — пролепетала она.

Серен ее проигнорировала.

— Запомни: Рису место в этом мире, хочет он того или нет. Он все равно вернется в семью. Он может бунтовать сколько угодно, но в итоге все равно вернется — или его вернут силой. И когда это случится, возьмет ли он тебя с собой?

Ей показалось или Серен бросала ей вызов? Сложно сказать, ведь лицо красавицы было холодным и неподвижным. Прежняя Лила, черно-белая, склонила бы голову, понурилась и покорно кивнула. Но цветная Лила настоящего, выпившая несколько бокалов игристого, не собиралась это терпеть.

— Значит, ты считаешь это бунтом? Как у подростка, что ли? Он взрослый мужчина, Серен, — выпалила она. — Не знаю, что ждет его… то есть нас в будущем, но точно знаю, что Рис поступит так, как лучше для него, и примет правильное решение. Риса, которого знаю я, не так легко запугать.

— Ты не знаешь Луэллина. — Серен поджала свои идеальные губки. — Не я твой враг, Лила. Я никогда не видела Риса таким счастливым. Я рада, что кто-то смог к нему пробиться. — Серен повернулась к Лиле и натянуто ей улыбнулась. — Поступай как знаешь.

С этими словами она зашла в кабинку.

Лила уставилась на закрытую дверь. В чем-то Серен была права, но у Лилы не осталось сил думать об этом сейчас.

Она схватила сумочку и вышла к Рису, стараясь имитировать походку Серен.

И обомлела.

Он стоял, прислонившись к дверному косяку и сунув руки в карманы узких брюк. Он ослабил бабочку и был вылитый Джеймс Бонд. Секси-Бонд, а не старый, из первого фильма. Вот только вместо соблазнительной улыбки на его лице застыла хмурая мина.

— Почему ты так странно идешь? Нога разболелась?

— Я пыталась подражать походке Серен.

— Зачем?

— Она такая элегантная и идеальная.

— Возможно. — Он снял смокинг. — Но мне нравится кое-кто менее идеальный.

Он накинул смокинг ей на плечи и потянул за лацканы, убедившись, что тот сидит ровно. Слегка нахмурился и убрал выбившуюся прядь ей за ухо. Его пальцы скользнули по ее щеке; она разомкнула губы и вздохнула. Они стояли так близко друг к другу, что, если бы она вздохнула полной грудью, их тела бы соприкоснулись.

— Пойдем, — произнес он слегка охрипшим голосом, взял ее за руку и повел к выходу.

Дэн скажет, как быть. То есть сначала устроит ему выволочку, а потом скажет, как быть. Ведь вчера Рис, похоже, опять ляпнул что-то не то и в процессе сделал именно то, от чего его предостерегала Элин, — облажался.

Вчерашний вечер был идеальным. Лила была идеальной. Ей удалось очаровать его родственников, она поддержала Риса в разговоре с отцом и безупречно сыграла роль любящей подруги.

Рис поморщился. Он сбежал, как испуганный подросток, и даже не объяснился. Но она и не хотела, чтобы он что-то объяснял. Справедливо: должно быть, она чувствовала себя отвергнутой. И все из-за него.

В ожидании Дэна время тянулось бесконечно. Рис пробовал работать, но строчки расплывались перед глазами, а в голову лезли мысли о поцелуе с Лилой. С момента возвращения домой его член постоянно реагировал на эти мысли, а быстрая разрядка в душе не принесла удовлетворения и оказалась бесполезной. Он все время вспоминал, как Лила обхватывала его ногами, и терял голову, как кот от валерьянки. Он вышел на пробежку, но стал бегать кругами, потому что не мог сосредоточиться, и через полчаса вернулся домой.

Дэн явился чуть позже семи. Рис вручил ему пиво прямо на пороге. Дэн окинул его пристальным взглядом: растянутые треники, застиранная футболка с затертым воротом.

— Дерьмово выглядишь, — сказал он.

— Плохо спал.

Да, потому что, закрывая глаза, видел раскрасневшуюся Лилу, которая стояла на пороге со стеклянным взглядом и захлопывала дверь у него перед носом.

— Ну что? — Дэн глотнул пива. — Что ты на этот раз сделал не так?

Рис стиснул зубы. Черт, как же трудно об этом говорить! Но Дэн его понимал и был в курсе их с Лилой ситуации. А еще он обладал прозорливостью, которой так не хватало Рису.

— Ты же сказал, что хочешь пригласить ее на нормальное свидание? Не фиктивное?

— Нет. — Рис уставился на бутылку в руках. — Не было возможности.

— И почему это?

Рис поставил бутылку на стол.

— Я весь вечер смотрел на нее во все глаза, обнимал, потом поехал к ней, мы поцеловались, она расстегнула мне штаны, и я… ее остановил. — Его собственный голос казался слишком громким и эхом отскакивал от стен пустой серой кухни. У Лилы на кухне были стаканы из разноцветного стекла и полотенца с цветочками, а у него — скучные белые тарелки и минимум ложек и вилок.

— Она залезла к тебе в штаны, а ты ее остановил? — Дэн поджал губы, но его глаза смеялись.

— Дэн, — предостерегающе произнес Рис. Ему совсем не хотелось, чтобы над ним смеялись.

— Прости, дружище, — ответил Дэн. — А потом она тебя выгнала?

— Да. Вот, собственно, и все.

Дэн склонил голову набок:

— Значит, она хотела заняться сексом. Но почему ты ее остановил?

С тех пор как Лила захлопнула дверь у него перед носом, Рис спрашивал себя об этом миллион раз и обдумывал этот вопрос с миллиона разных углов.

— Желание пропало? Такое бывает, мужик, ничего страшного. — Дэн встревоженно нахмурился.

Рис гневно на него посмотрел.

— Да я на всякий случай уточнил! У тебя давно никого не было, вот я и решил…

— Решил что? — Рис вскинул бровь. Куда он клонит?

— Что ты асексуал или, как его, аромантик… Стыдиться нечего, мужик. — Дэн осушил бутылку.

— Нет. — Рис уставился в стол. — Я хотел ее, Дэн. Еще как хотел.

Дэн достал из холодильника еще одну бутылку и протянул Рису:

— Так что случилось?

— Я просто не хотел, чтобы она решила, будто я от нее этого жду. Что фиктивное свидание должно закончиться сексом. Я не хотел ей пользоваться, — ответил он.

Дэн привалился к столу и скрестил руки на груди:

— А для тебя это было настоящее свидание?

— Держал ли я ее за руку, обнимал ли, пялился на нее весь вечер? — Рис снова повысил голос. — Да.

— И ты сказал ей, что хочешь встречаться с ней по-настоящему? Что она тебе на самом деле нравится? — тихо спросил Дэн.

— Собирался, но потом мы поцеловались, и… — Рис повернулся и посмотрел в окно.

— И что будешь делать дальше? Расскажи. — Дэн говорил так, будто ответить на этот вопрос было просто.

— Если я ей позвоню, она, наверное, трубку не возьмет.

Дэн смерил его взглядом:

— А ты звонил? Писал?

Рис покачал головой.

— Решил, что она не захочет со мной разговаривать, — еле слышно ответил он.

— Возможно. Но если ты не позвонишь, она решит, что ты тоже не хочешь с ней разговаривать, — заметил Дэн.

Боже, почему с людьми так сложно?

— Значит, надо ей написать?

— Да.

— Нет, блин! Не отправляй это! — воскликнул Дэн.

— Уже отправил. — Рис растерянно уставился на него. — А что не так? Все же правда.

— «Дело не в тебе, дело во мне»! Так говорят, когда хотят расстаться с девушкой.

— Да мы же не встречаемся. Я только пытаюсь начать с ней встречаться, — объяснил Рис, глядя на Дэна как на полного дурака.

— Господи, Рис. Ты иногда ведешь себя реально тупо, — пробормотал Дэн и взял телефон. — Давай я позвоню Джасмит, она за тебя заступится.

— Нет! Не надо, Дэн. — Рис потянулся и перехватил телефон Дэна. — Не хочу, чтобы Лила решила, что я сплетничал за ее спиной.

— А я попрошу, чтобы она не говорила. Я умею быть деликатным.

Рис фыркнул:

— Серьезно? Ты умеешь быть деликатным?

— Естественно, — ответил Дэн. — Слушай, давай я просто скажу Джасмит правду: что ты страдаешь, потому что Лила не хочет с тобой разговаривать. В детали вдаваться не будем. Она обязательно решит вмешаться. Сам знаешь, она всегда оберегает Лилу.

Рис помнил угрозу Джасмит, но его яйца все еще были целы; значит, Лила не рассказала подруге, что случилось.

Но почему? Ведь женщины обычно таким делились.

Рис шумно выдохнул. Терять ему было нечего.

— Ну ладно, — сказал он.

— Ты хотел сказать: «Да, Дэн, пожалуйста, и спасибо за помощь».

Рис закатил глаза:

— Спасибо за помощь, дружище.

Дэн улыбнулся:

— Не за что, влюбленный голубок.

— Не называй меня так, — предупредил Рис. — И кто бы говорил.

Они переместились на диван. Рис включил футбол.

— Мне все равно придется увидеться с ней завтра на работе.

— Так поговори с ней. Только сперва спроси, хочет ли она с тобой разговаривать. Назначь свидание. Не напирай. Если откажется, так и быть. — Дэн указал на экран горлышком бутылки. — Свободный удар!

Несколько минут прошли в уютной тишине. Вот почему Рису нравилось проводить время с Дэном: они так давно друг друга знали, что даже разговаривать было необязательно.

— А еще ей нужно время, чтобы осмыслить тот факт, что ты заманил ее, соблазнил, а потом выдернул ее руку из своих штанов и сбежал!

— Да иди ты. — Голос Риса прозвучал намного грубее, чем он намеревался.

— А что вообще творится в твоей жизни, Рис? Дело же не только в вашей ссоре с Лилой?

Рис тяжело вздохнул.

Когда он рассказал Лиле о заявке в Королевское историческое общество, от сердца отлегло. Она порадовалась за него, и Дэн, скорее всего, тоже будет рад.

— Я подаю заявку на вступление в Королевское историческое общество, — выпалил он. — Срок подходит, но шанс невелик. У меня слишком мало научных работ.

— Рис, это же замечательно! — Дэн просиял, но тут же нахмурился. — А почему подаешь заявку сейчас, если, как говоришь, шанс невелик? Почему не подождешь годик-два? Опубликуешь больше работ.

— Ты же знаешь отца. Я пообещал, что буду заниматься наукой пять лет и, если не добьюсь успеха, вернусь в семейный бизнес.

— Но ты же ненавидел этот бизнес. Помню, как ты страдал после университета. — Дэн помахал ему пивной бутылкой. — И что это за фигня с пятилетним сроком?

— Отец сказал, что за пять лет я должен «перебеситься» или добиться успеха, — объяснил Рис. — Срок близится к концу, а в Королевское историческое общество меня вряд ли примут. И тогда придется вернуться.

— Но почему?

— Потому что я обещал.

— И что? Не возвращайся, если не хочешь. Ты же взрослый человек. — Дэн пожал плечами. Видно было, что он никогда не встречался с Луэллином Даллимором. Рис тщательно оберегал друга от встреч со своей семьей. Даллиморы ослепляли людей властью и деньгами, завлекали их и использовали для своих целей. Рис не хотел, чтобы Дэн попался на эту удочку.

— Все сложно, Дэн, — ответил он, и Дэн кивнул. За годы они много говорили о Даллиморах, и Дэн прекрасно понимал, в чем проблема.

Дэн повернулся к телевизору:

— Значит, Лила нормально восприняла известия о твоих несметных богатствах?

— Ей было все равно. — Рис усмехнулся. — Я даже удивился.

— Как и большинству людей, — пробормотал Дэн, глядя на экран.

Будь Лила героиней шпионского фильма, она бы надела узкую юбку, накрасила губы алой помадой и дымила сигаретой с длинным мундштуком, как положено роковой женщине из нуарного кино. Возможно, говорила бы с французским акцентом. Но поскольку все происходило не в кино, на ней было малиновое шерстяное платье, колготки и ботинки на плоской подошве, она не накрасила губы и, естественно, не курила. И все же красться по коридорам исторического факультета, ощущая себя участницей Французского Сопротивления, определенно было пугающе и волнительно.

Волнительно, потому что сердце уходило в пятки всякий раз, когда она заглядывала за угол. Пугающе, потому что она боялась увидеть Риса. Что, если она столкнется с ним и, чего доброго, он с ней заговорит? Она сгорит со стыда.

Но нет, даже если она будет сгорать со стыда, он ни за что об этом не узнает. После звонка Джейсону (за которым последовали семь ответных звонков, четырнадцать непрочитанных сообщений и три электронных письма, которые она не открывала) Лила ощущала небывалый прилив уверенности. Если Рис не хотел с ней спать, ему же хуже.

А ей плевать. Ей совершенно все равно.

Не нужен ей дурацкий Рис Обри-Даллимор.

Заглянув на кухню для сотрудников кафедры (так, на всякий случай), она, к своему облегчению, обнаружила, что дьявол (то есть Рис) не помешает ей заварить чайник ромашкового чая.

— Лила, что ты делаешь?

— О господи, Сью! Я так заикаться начну! — Лила картинно прижала чайник к груди.

— Ясно, — растерянно ответила Сью. — Так что ты делаешь?

— Завариваю ромашковый чай. — Лила перестала притворяться французской партизанкой. — Будешь?

— Нет. Ромашковый чай на вкус как цветы, — ответила Сью.

Потому что это и есть цветы, подумала Лила.

— Но я рада, что встретила тебя, Лила. — Сью поправила очки на переносице. — Мне надо, чтобы ты до завтра разобралась с регистрациями во внутренней сети. Я получила жалобу, и не одну. Меня это очень напрягает.

Две жалобы напрягают? Да если бы предыдущий координатор выполнял свою работу так же ответственно, как Лила, проблемы вообще бы не возникло!

— Я почти закончила, — с улыбкой ответила Лила, надеясь, что закончит к пяти и сможет уйти домой. После вчерашней прогулки вокруг водохранилища у нее разболелись ноги. Она обошла его дважды.

— Вот и хорошо. — Сью сморщила нос, глядя, как Лила заливает кипятком цветки ромашки. — Ну ладно, пока.

Она направилась к двери.

— Кстати, Сью. — Лила коснулась ее руки. — Раз я тебя встретила, у меня вопрос. Насчет курса лингвистики в магистратуре.

— На кафедре английского? — нахмурилась Сью. — А в чем дело?

— Я хочу поступить.

Последовала секундная пауза, и вся отвага Лилы куда-то улетучилась. Она даже не планировала говорить об этом со Сью: считала магистратуру глупой несбыточной мечтой. Но после разговора с Джейсоном и игр во Французское Сопротивление в ней бурлил адреналин. К тому же если Джейсон выплатит свою половину долга, у нее наконец появятся деньги на обучение. Главное, чтобы он заплатил.

— Зачем? — спросила Сью и равнодушно махнула рукой. — Не уверена, что смогу отпускать тебя на столько часов.

Лила не могла знать, спросит ли Сью, зачем ей магистратура, не признавшись, что хочет там учиться; но она не собиралась делиться своей мечтой о карьере лексикографа, боясь стать предметом насмешек. В последнее время Сью стала очень язвительной.

— Кажется, в руководстве для персонала написано, что сотрудники, проходящие обучение в университете, могут уходить с работы на шесть часов в неделю, — с улыбкой сказала Лила. Не «кажется», а точно: она миллион раз проверила, а курс лингвистики занимал всего четыре часа в неделю.

— Ах да, верно. — Сью смущенно переминалась с ноги на ногу.

— Еще в руководстве сказано, что сотрудникам предоставляется скидка. Ты не в курсе какая? — Лила решила идти до конца.

— Нет.

— А можешь узнать?

— Могу спросить в бухгалтерии.

— Отлично, не могла бы ты узнать к среде? Я буду тебе очень благодарна. Скоро заканчивается прием заявлений, и я не хочу опоздать. — Лила закрыла крышку чайника и одарила Сью своей самой лучезарной улыбкой. — Спасибо, Сью!

Она поспешила в свой кабинет, крепко прижимая крышку чайника, чтобы не расплескать свою драгоценную цветочную воду.

Кем она себя возомнила? Она только что отдала распоряжение своей же начальнице! Сью, кажется, оторопела от такой наглости. Лила снова проверила телефон, пока настаивался чай.

Ничего. В такие моменты, когда никто не отвечал и не интересовался, как у нее дела, она ощущала себя обузой для друзей и родных. Все были заняты. Джасмит со своим Дэном занималась ясно чем, у Мэдди были Руди и младенец, а ее родители… ее родители наслаждались жизнью.

Впрочем, на что ей жаловаться? Она радовалась за всех своих близких. Они были счастливы, их жизнь шла своим чередом — именно такого она им всегда желала.

Проблема была в том, что Джейсон заставил ее разорвать все социальные связи. Из-за него она оказалась практически в полной изоляции. Если бы Джасмит вовремя не увидела того, что сама Лила не замечала (что Джейсон — гнусный манипулятор), и не ворвалась в ее жизнь как вихрь, Лила осталась бы совсем одна.

Лила не стала снова перечитывать дурацкое сообщение, которое вчера прислал дурацкий Рис Обри-Даллимор.

Дело не в тебе, дело во мне.

Ну ладно, допустим, она еще раз его перечитала. Даже несколько раз. Как можно выражаться такими клише? Безусловно, Рису не хватало навыков общения, но неужели на большее он был не способен? Близился обеденный час, а его подтянутый каштановый зад так и не попался ей на глаза, так что все было в порядке. Осталось продержаться еще пару часов, и все будет вообще замечательно, а к завтрашнему дню, глядишь, она перестанет сгорать со стыда.

Впрочем, кого она обманывала? Она будет помнить эту обиду даже в могиле и, если воскреснет из мертвых, все равно не забудет, как Рис ей отказал.

Ну да. Превосходно. Просто супер.

Лила знала, что рано или поздно ей придется столкнуться с ним лицом к лицу, но лучше пусть это случится позже, не сегодня, когда рана еще не затянулась. Впрочем, какая рана! Скоро она сможет посмеяться над случившимся и сказать: «Ах, это? Да я уже забыла, Рис!» И ее смех будет изящным и звонким, как у Серен.

Неизбежное произошло в три часа десять минут.

— Лила? — На пороге ее кабинета стоял Рис и, к его чести, выглядел немного пристыженным.

— О. Рис, это ты. — Она мельком взглянула на него, повернулась к экрану и сделала вид, что печатает, хотя на самом деле набирала и стирала какую-то ерунду. Решила, что, если притворится занятой, он уйдет.

— Есть минутка? — Он сделал два шага вперед. Руки в карманах были сжаты в кулаки.

— Вообще-то, нет. — Она притворилась, будто читает абракадабру в новом текстовом документе. — Если тебе что-то нужно, пришли мне письмо по электронной почте, а я разберусь, как только смогу.

Ох, какая же она молодец. Никто не сможет пожаловаться, что она ведет себя непрофессионально; к тому же у нее действительно полно дел: надо выполнить поручения Сью.

— Я надеялся с тобой поговорить.

Поговорить? Ну уж нет. Еще чего. Она совсем не хотела с ним говорить. Тем более на работе. Она могла бы сказать: «Знаешь что, Рис, когда ко мне в следующий раз придут студенты, которых ты довел до слез, я тебе припомню, как чуть не сняла с тебя штаны, а ты убежал!» Ладно, допустим, это было бы слишком жестоко, но именно это ей хотелось сказать.

— Прости, — ответила она и застучала по клавиатуре. — Еще раз повторю: с радостью помогу тебе с любыми вопросами по работе, если сформулируешь их письменно.

Рис вздохнул:

— Речь не о работе, Лила. Ты это знаешь.

— В таком случае этот разговор недопустимо вести здесь и сейчас, — почти грубо ответила она. От нервов у нее нога задергалась. Но она осмелела и чувствовала себя очень уверенно.

— А мы можем увидеться после работы?

— После работы я занята. — Она посмотрела на него. Он сильно хмурился. — И в обозримом будущем тоже.

— Лила, — выпалил он, — если не позволишь мне объясниться, я не смогу загладить вину.

Она растерянно заморгала. Да кем он себя возомнил? Врывается в ее кабинет и требует поговорить на деликатную личную тему, хотя она ясно дала понять, что не хочет ничего слышать!

— Не разговаривай со мной таким тоном, Рис.

Терять ей было нечего. Один раз он ее уже отверг — хуже не будет. Она уже умерла со стыда, второй раз не умрет.

— Прости, — сказал он более сдержанно. — Я просто злюсь, потому что хочу объяснить, почему вчера повел себя так.

— Да что там объяснять, и так все ясно. — Она взглянула на него с натянутой улыбкой.

— Есть что объяснить, Лила. — Он сделал шаг ей навстречу, глядя на нее прямодушно и нетерпеливо. — Мне правда нужно с тобой поговорить. И все объяснить.

Да что там объяснять-то? «Дело не в тебе, дело во мне»? У Лилы не было ни малейшего желания выслушивать что-то вроде: «Ах, ты такая хорошая, ты особенная, просто у нас нет химии, давай останемся друзьями». Вполне можно обойтись без этого унизительного разговора, ведь итог все равно будет одинаковым — они останутся друзьями. Что ее вполне устраивало. На все сто.

— Значит, не сегодня, — сказала она и уткнулась в экран.

Лила бесила его своим упрямством. Он к ней пришел, покаялся, а она прогнала его, будто и обсуждать было нечего, хотя на самом деле было чего. Но она казалась непреклонной, и он не стал наседать. Не хотел вести себя как Джейсон и пренебрегать ее мнением, как будто оно ничего не значит.

Из-за бессонницы Рис начал бегать по утрам перед работой и даже побил личный рекорд в забеге на пять километров. Кроме того, у него появился ритуал съедать печенье в одиннадцать часов утра и еще одно после обеда. Но Лила была права: магазинное печенье не шло ни в какое сравнение с тем, что пекла она.

С экрана на него обвиняюще взирала заявка в Королевское историческое общество. Он не редактировал ее уже неделю, а срок между тем близился. Не хватало последних штрихов, но он никак не мог понять, каких именно. Заявка просто казалась неполной, потому что ему было нечего в нее добавить. Он бы никогда не стал подавать эту заявку, если бы не чувствовал, что это совершенно необходимо.

Вспомнились слова Лилы, о которых он, впрочем, не забывал:

Ты же взрослый человек. Самодостаточный. Ну не примут тебя в общество — с какой стати ты должен бросать все, ради чего так много трудился?

Он мог и не бросать науку. Продолжать идти своим путем, и плевать, что скажет отец. Кто ему запретит?

Лиле уже надоело постоянно сторониться Риса. Хотелось зайти к нему в кабинет и убедиться, что он съел сладенького после обеда, рассказать, как прошел день, и расспросить о его дне. Но он сам вырыл себе яму, ясно дав понять, что не хочет вступать с ней в такие отношения. В отношения, завязанные на сексе. Горячем, страстном, отчаянном сексе. Ведь именно этого она хотела, и притворяться, что она этого не хочет, было очень сложно. Губы помнили его вкус, а вспоминая, как его рука стискивала ее бедро и он упирался в нее своей твердостью, она вспыхивала. И таяла. И была готова возобновить прервавшееся с того же места.

Но она не собиралась перед ним пресмыкаться. Она достаточно пресмыкалась перед Джейсоном; цветная Лила ни перед кем не станет ползать на коленях, разве что перед Рисом Обри-Даллимором в чем мать родила…

Боже, откуда у нее такие мысли? Это было совсем на нее не похоже. Обычно она вела себя очень прилично.

После Джейсона она впервые начала задумываться о том, чего хочет она сама, и брать от жизни желаемое. Пора было позаботиться о собственных нуждах, а не ставить чужие интересы выше своих.

Поэтому, когда в прохладный осенний вторник Джасмит наконец соизволила позвонить, Лила не ответила. Все выходные они с Мэдди не отвечали на ее сообщения. Лила, конечно, понимала, что у них своя жизнь и так далее, но субботнее мероприятие с Рисом имело для нее огромное значение, и подруги об этом знали.

Кто поперся в Бристоль, когда Мэдди приспичило сходить на выставку дурацкого современного искусства? Кто заплатил сумасшедшие деньги за билет? А кто всю ночь пек сто капкейков для летнего праздника, когда Джасмит взбрело это в голову, хотя сама она печь не умела?

Лила! Вот именно! Лила.

Так почему нельзя проявить хоть немного интереса к ее личной жизни? К тому, что важно для нее, Лилы? Мэдди даже не ответила на ее предложение пойти на Сьюзи Дент, а Джасмит сразу отказалась.

Но как только экран погас, Лила почувствовала себя виноватой. Джасмит не обязана была идти куда-то против воли, и после расставания с Джейсоном она очень ее поддерживала. А когда Лила не могла уснуть из-за этого придурка, Мэдди каждый вечер успокаивала ее шепотом, чтобы не разбудить Элли.

Она схватила со стола телефон и быстро перезвонила Джасмит.

— Прости, пропустила звонок. Разговаривала, — соврала она.

— Ничего, дорогая, — ответила Джасмит. — Я надеялась застать тебя на работе. Речь пойдет о Рисе.

Лила опешила:

— О Рисе? А ты тут при чем?

— Мне Дэн сказал, что Рис страдает, потому что ты его игнорируешь, — поспешила объяснить Джасмит. — А если Дэн такое говорит, значит, хочет, чтобы я что-то сделала.

У Лилы пересохло во рту. Неужели Рис разболтал Дэну, что она залезла к нему в штаны, а он ее оттолкнул?

— Что еще он тебе сказал? — Лила притворилась равнодушной, но в голосе сквозило отчаяние.

— Ничего, и я не допытывалась, так как это не мое дело, — решительно ответила Джасмит. — А почему ты его игнорируешь?

Лила вздохнула.

— Ладно, неважно. Зайду к тебе сегодня, и ты мне все расскажешь, — сказала Джасмит.

Лила хотела было ответить, что сегодня не сможет: Джасмит даже не спросила разрешения, просто потребовала встретиться, — но это было бы нечестно. К тому же она сама хотела увидеться с подругой.

— А еще я поняла, что так и не спросила, как все прошло в субботу. Я ужасная подруга, — надломившимся голосом добавила Джасмит. — Просто у меня на работе проблемы, и я… — Она не договорила.

— Расскажешь все вечером, — спокойно ответила Лила. — Что-нибудь приготовить?

— Да, пожалуйста! Можешь сделать свою фирменную карбонару психологической помощи?

— Блин, неужели все так плохо?

Ее фирменная паста с грибами, беконом и густым сливочным соусом технически карбонарой не являлась, но заменяла срочную психологическую помощь и предназначалась только для самых острых случаев.

— Расскажу, но только после того, как ты расскажешь, что у вас с Рисом.

В горле Лилы застрял комок. Боже, она ужасный человек! Подруги ее любили. Она просто привыкла всегда быть на последнем месте, привыкла, что ее подводят, а ее интересы игнорируют. Цветной Лиле это совсем не нравилось. Цветная Лила хотела сиять, сверкать, быть в центре внимания и немного перегнула планку.

— Джас, ты в порядке?

— Конечно, дорогая. Когда ты будешь дома и готова?

— К шести.

— Тогда до встречи, — ответила Джасмит. — И, Лила…

— Что?

— Поговори с Рисом. Он мучается, и Дэн ведет себя странно, — сказала она. — Мне пора. Люблю тебя.

Лила таращилась на телефон. Вот блин.

Во-первых, она повела себя как настоящая тварь: думала только о себе, в то время как Джасмит тоже переживала нелегкие времена, раз ей потребовалась карбонара психологической помощи. А Мэдди уставала с ребенком, и ей тоже нужно было поддерживать семейные отношения.

Во-вторых, разговора с Рисом было не избежать. Втягивать друзей в эту ситуацию недопустимо, но что-то подсказывало, что она сама была в этом виновата. Если бы она поговорила с ним, когда он пришел к ней вчера, а не держалась холодно и профессионально, другим не пришлось бы участвовать в их ссоре.

Но сперва Лила решила прогуляться вокруг озера. Стоял ясный свежий денек, а скоро все дни станут пасмурными и дождливыми, и в обед уже никуда не выйдешь. Надо пользоваться хорошей погодой.

Только самый чудесный в мире мужчина мог подарить ей такие прекрасные инопланетные цветы и билеты на выступление самой королевы лексикографии, да еще сюрпризом!

— Рис, ну зачем ты…

— А ты уже была на этом выступлении? Я не знал… — Он не договорил.

— Нет, не была, — поспешно ответила она. — Джасмит не захотела пойти со мной, а Мэдди вообще не ответила. Я думала пойти одна, но билеты уже закончились.

— Ясно. — Он напряженно стиснул зубы.

— Это просто мечта, Рис, — выдохнула она, и ее глаза затуманились слезами. Она приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щетинистую щеку. — Спасибо, — прошептала она. — Я очень благодарна, правда. Это очень важно для меня.

Джасмит недвусмысленно дала понять, что не выдержит два часа лекции о словах, а Джейсон ни за что на свете не пошел бы с ней на это выступление. А вот ее стоический валлиец, который порой не знал, куда деть руки, вел ее на встречу с ее героиней, которая будет выступать на большой сцене с лекцией о происхождении слов! Лила сжала его руку.

— А когда ты купил билеты? Их давно нет в продаже, — сказала она.

Он густо покраснел:

— Еще до приема. Хотел подарить их тебе в благодарность, но не вышло. — Они лавировали в упорядоченной толпе любителей филологии, пришедших на встречу со своим кумиром. — А потом подумал, что неплохо бы сходить вдвоем.

Лила с любопытством на него посмотрела. Значит, он хотел проводить с ней время и делать то, что нравилось ей, даже если его самого это не слишком интересовало. Бабочки запорхали в животе — это было очень непривычное чувство. Чувство, что кто-то хотел ее, думал о ней и ее интересах. Это было очень странно, ново и приятно.

А источником этого нового чувства был Рис Обри.

Рис Обри, который сейчас смотрел на нее так, будто никого, кроме нее, в мире не существовало, и терпеливо ждал ее ответа.

Горло сдавил комок; она не решилась ничего сказать и лишь кивнула со слабой улыбкой. Рис нахмурился, но тут же улыбнулся и потянул ее за собой.

— Пойдем. Мы не должны пропустить ни минуты, — сказал он.

Она рассмеялась и вдруг с тревогой осознала, что, если Рис Обри, такой сексуальный в этой рубашке, и дальше будет проявлять такую заботу и доброту, она влипнет по самые уши. За полтора года, минувшие с расставания с Джейсоном, она поняла, что ей не нужен мужчина, она прекрасно справляется сама, но сейчас она была готова передумать. Возможно, если она проведет ночь с Рисом Обри и вдоль и поперек изучит, что у него под рубашкой, она потеряет к нему интерес?

Всего одна ночь горячего безудержного секса — и она о нем забудет.

Но Лила совсем не умела лгать, даже себе.

Ранним утром Рис проснулся, и у них был теплый, медленный и сонный секс; потом все повторилось в девять часов утра. Он никак не мог насытиться, и Лиле это нравилось.

Секс с Джейсоном был коротким, бездушным и всегда одинаковым. Что, впрочем, было неудивительно, ведь всю свою страсть он, должно быть, отдавал Леанне, а может, и другим женщинам, о которых Лила не подозревала. Но теперь ей было плевать.

Рядом с Рисом она чувствовала себя желанной, красивой и нужной — а после ночи горячего секса ей хотелось чувствовать себя именно так. Она по-прежнему убеждала себя, что это всего лишь секс. Если это что-то большее, ее сердце просто не выдержит. Они с Рисом друзья. Друзья, которые занялись сексом, только и всего.

— Лила, хочешь поехать куда-нибудь позавтракать? — Рис поцеловал ямочку между ее ключиц.

— Конечно, а куда ты хочешь? — Она рассеянно запустила пальцы ему в волосы.

— А ты?

— Хм. — Она поморщила нос. — Не знаю. А у тебя есть что-то на примете?

— Есть один ресторанчик с потрясающими бранчами в Кардигане, но это в Западном Уэльсе, примерно в четырех с половиной часах езды отсюда. Боюсь, далековато. — Он многозначительно на нее посмотрел. — Так что выбирай ты.

На самом деле на другом конце города было милое кафе во французском стиле с вкуснейшими пирожными и самым сладким в мире горячим шоколадом. Всякий раз оказываясь там, Лила чувствовала себя Одри Хепберн. Но Джейсон считал такие места слишком слащавыми, Джасмит нашла бы это кафе безвкусным и старомодным, а Мэдди не поместилась бы там с большой коляской. Обычно Лила ходила туда одна, но не могла делать это слишком часто, иначе персонал начал бы жалеть ее и угощать макарунами.

Она знала, что Рису там совсем не понравится. Там было слишком много всяких финтифлюшек, цвета и ярких деталей, а маленькие столики стояли слишком близко друг к другу.

— Поехали туда, — решительно произнес он.

— Но я ничего не сказала.

— Ты думаешь о каком-то месте.

И когда он научился видеть ее насквозь? Она действительно думала о булке с шоколадом и миндальном круассане. Возможно, еще о сладком малиновом пироге для полного счастья.

— Нет-нет, необязательно, — ответила она. — Тебе там не понравится.

— Откуда ты знаешь? Может, понравится, а может, нет. — Рис приподнял бровь. — Зато точно понравится тебе.

Сердце Лилы запело; она поцеловала его в щеку и откинула одеяло.

— Не возражаешь, если я приму душ?

— Конечно, сколько угодно, — ответила она. — Чистые полотенца в комоде.

Он вышел из спальни, а она залюбовалась его мускулистыми ягодицами. Он обернулся и подмигнул ей через плечо. В прошлый раз, когда он случайно у нее заночевал, он вел себя совсем иначе. Стеснялся, неуклюже прятал свое тело. Сейчас же будто кто-то повернул переключатель: как только они прошли все положенные стадии — сходили на свидание, подержались за руки, попрощались на пороге и занимались сексом всю ночь, — он расслабился, успокоился и стал необыкновенно сексуальным. Такой Рис ей нравился. Даже очень.

Она продолжала уверять себя, что не хочет отношений, но все же ей хотелось просыпаться рядом с кем-то, ходить на французские завтраки и выступления Сьюзи Дент. Ей нравилось чувство легкого возбуждения, которое она испытывала, получая от него сообщение. Она любила болтать с ним о всякой ерунде и радовалась, что он с удовольствием ее слушал. Ей было интересно узнавать о Генрихе II и учить валлийские слова.

А еще Лиле нравилось заботиться о людях, а Рис нуждался в заботе, ведь под его колючками скрывалась мягкая сердцевина.

Так ли плохо, если у них с Рисом что-то сложится? Может, и не плохо. Может, она именно этого хотела, именно в этом нуждалась. Но она сама не знала, хочет ли отношений, и уж точно не собиралась заводить этот разговор сейчас, ведь это было бы очень неловко. Что она будет делать, если он скажет: «Ах, прости, я предложил позавтракать в качестве благодарности за отличный секс, до свидания, увидимся на работе»? А потом ей придется видеться с ним на работе, зная, что он отказал ей после умопомрачительного секса.

Нет-нет-нет, она не станет даже заводить разговор об отношениях. А если он сам об этом заговорит, отшутится и небрежно ответит: «Да-да, конечно, секс на одну ночь — все, что мне нужно, на большее я и не рассчитывала. До встречи на работе, дружок!»

Но при мысли об этом она погрустнела. Нет, она определенно не хотела секса на одну ночь, не хотела, чтобы они оставались просто друзьями и встречались только на работе. Она хотела продолжения этой ночи, и в Рисе ее интересовали не только пенис и язык.

Кажется, она всерьез влипла и влюбилась в этого чудесного парня, которому были небезразличны ее мысли и желания.

Кажется, она хотела, чтобы Рис стал ее парнем. По-настоящему.

И что теперь делать?

Кофе оказался не так уж плох, как и круассан без добавок, который он заказал, но стулья пастельных оттенков были жутко неудобными, а на маленьком круглом столике едва уместилась чашка кофе, две тарелки с пирожными, чашка и чайник Лилы (естественно, она заказала целый чайник чая). Но Лила была необыкновенно хороша в обтягивающем платье с узором из фламинго, а ее розовые губы слегка припухли… Он чувствовал, что ему страшно повезло сидеть с ней рядом.

А она, кажется, была вне себя от счастья, что они пришли в это тесное кафе, где за обычную бутилированную воду драли втридорога.

— Это мое самое любимое место в мире! И эта булка с шоколадом — просто рай. — Она уронила крошки.

Рис потянулся и взял ее за руку.

Она взглянула на их сплетенные пальцы и нахмурилась. Смутилась, что ли? Не хотела, чтобы посторонние знали, что они встречаются? А они встречались? Обычно этот разговор происходил примерно после пятого свидания, но с Лилой все было вверх тормашками — так, может, стоило поговорить об этом сейчас? Когда они договорились, что она сыграет роль его девушки, она сказала, что поклялась не заводить отношений с мужчинами. Может, эта клятва еще в силе? А вдруг он очаровал ее настолько, что она все-таки решила сделать для него исключение? Вдруг сумел доказать, что она ему небезразлична?

Он надеялся, что это так.

И ему совсем не хотелось домой.

— Лила, — сказал он, убрал руку и промокнул рот салфеткой. Она вздохнула, опустила плечи, но изобразила добродушную улыбку.

— Рис, — ответила она.

— А мы можем провести вместе весь день? У тебя есть планы? — Лила удивленно захлопала ресницами. — Если у тебя были планы, не беспокойся.

— Нет, я просто подумала… — Она замялась; внутри ее явно происходила какая-то борьба. — Я подумала, ты захочешь уйти.

Рис смотрел, как она рвет на кусочки остатки своей булки с шоколадом.

— Уйти? Нет, Лила. — Он потянулся, взял ее за подбородок и повернул к себе. Сердце екнуло. Она казалась такой уязвимой и встревоженной, а между бровей залегла морщинка, которую он раньше не замечал. — Лила, я очень хочу провести с тобой день. И не только этот, но и все последующие. Я бы очень хотел, чтобы ты стала моей девушкой и у нас были отношения, но знаю, что ты поклялась больше не связываться с мужчинами. Что ж, можешь называть это как хочешь, но я хотел бы стать частью твоей жизни и быть тебе больше чем другом. — Он опустил руку и взял чашку. — Но только если ты сама захочешь. Не надо делать это, чтобы осчастливить меня.

Не самая цветистая речь, но, кажется, ему удалось донести свою мысль и выразить чувства. Вот только он не думал, что сердце будет рваться из груди, во рту пересохнет, а рука почти неуловимо задрожит, когда он поднесет к губам чашку. Он нервничал в ожидании ее ответа. Что, если она скажет: «Спасибо за перепихон, увидимся на работе»? Что ж, значит, так и будет: они увидятся на работе, и их отношения станут такими, как хочется ей. Если она захочет, чтобы они оставались коллегами, пусть будет так.

Он не станет притворяться, что ему не обидно. Ему будет очень обидно. Но он справится, когда — или если — время придет.

— Ты хочешь, чтобы я стала твоей девушкой? Я? — Кажется, она удивилась.

— Да, — ответил он. — Я хочу именно этого. — Он глотнул кофе и ласково улыбнулся. — Можешь не отвечать сразу. — Он поставил чашку. — Давай сегодня проведем день вместе, а если тебе захочется побыть одной, я поеду домой.

Лила судорожно сглотнула, а он сжал кулаки под столом. Он не был готов прощаться. Совсем этого не хотел.

— Э-э-эм… — Она облизнула нижнюю губу. — Я…

— А знаешь что, Лила, — мягко произнес он, — давай я все-таки поеду домой. А ты подумай, как будет лучше для тебя. Звони, когда захочешь.

Лила брякнула чашкой о блюдце, выдав свою нервозность.

— Почему ты всегда предоставляешь мне выбирать? — выпалила она.

Рис наклонил голову набок и нахмурился.

— Потому что так и должно быть, — прямо ответил он. — Ты должна выбирать, с кем проводить время, и решать, хочешь ли ты, чтобы я был твоим парнем. Я не могу и не хочу решать за тебя.

— О. — Она уставилась на свою разорванную булку.

— Я заметил, что ты так пытаешься угодить окружающим, что не делаешь то, что хочешь, и отказываешься от того, что тебя радует. А мне нравится видеть тебя счастливой.

Она посмотрела ему в глаза.

— Тебе нравится видеть меня счастливой? — тихо и неуверенно повторила она.

— Да. — Он улыбнулся; ответить на этот вопрос не составляло труда. — Мне нравится, как блестят твои глаза, когда ты удивляешься. Как ты довольно улыбаешься, пробуя вкусное печенье. Как смеешься над дурацкими романтическими выходками Ричарда Гира.

— Правда?

— Правда, — уверенно ответил он. — Но… — Лила снова понурилась, и он продолжил: — Но я не хочу, чтобы ты беспокоилась обо мне. Я хочу, чтобы ты беспокоилась о себе. Ты должна понять, хочешь ты этого или нет. Это целиком и полностью твое решение, и я буду рад, если ты примешь его самостоятельно.

Ему хотелось кричать: «Выбери меня! Выбери!» Но все, что он сказал, было правдой. Лила должна была решить сама, и он не собирался на нее давить. Он волновался, что, если не дать ей выбор, она просто будет со всем соглашаться, потому что так хочет он, а именно этого ему совсем не хотелось.

Если им суждено быть вместе, то лишь потому, что этого хочет она.

Лила сидела, слегка раскрыв рот, — ее губы напрашивались на поцелуй. И он мог бы ее поцеловать, он очень этого хотел, но момент был неподходящий.

Они немного помолчали. Кажется, она не собиралась отвечать. Значит, ей все-таки нужно было время. Что ж, пусть будет так. Он даст ей время, сможет подождать, хотя ему этого совсем не хотелось.

— Ладно, тогда давай потом поговорим. Когда будешь готова, позвони, хорошо?

Он в последний раз прихлебнул кофе — тот, кстати, оказался довольно вкусным, — встал, накинул куртку и заставил себя улыбнуться. Как Лила умудрялась улыбаться постоянно? У него совсем это не получалось, особенно когда хотелось кричать, требовать и хмуриться. Но он сделал над собой усилие и улыбнулся — ради нее.

Дурацкий колокольчик на двери звякнул, когда он выходил, и это стало последней каплей. Он знал, что поступает правильно, но от напряжения хотелось скрежетать зубами. Рису не нравилось, когда важные решения, касающиеся его жизни, принимали другие люди; он не любил отказываться от контроля. Но Лиле было необходимо взять контроль в свои руки, и он хотел, чтобы она это сделала. Он просто не думал, что это будет так сложно.

По сравнению со вчерашним днем на улице похолодало, и Рис застегнул куртку и приподнял воротник, защищаясь от ветра. Счастливые парочки с колясками и детьми вышли на воскресную прогулку, и он лавировал между ними, сдерживая досаду.

Блин. Что же он натворил?

Удивленное лицо Лилы, ее округлившиеся пухлые губы и внезапная неловкость, с которой она накинулась на свою булку, стояли перед глазами. Похоже, он все испортил. Не надо было ничего говорить. Лила сказала, что не ищет отношений, а он, совсем как Джейсон, принялся на нее давить. Рис остановился посреди улицы и ущипнул себя за переносицу. Ну он и балбес!

— Рис!

Он обернулся и сразу ее увидел — он разглядел бы ее в любой толпе. Обойдя собачку на поводке, Лила приблизилась; вид у нее был немного безумный, пальто с ярким цветочным узором распахнулось, волосы трепал ветер. Ей не помешал бы лак для волос сильной фиксации, или заколка, или что там еще женщины используют для прически.

— Рис! — выпалила она, упершись ладонями в колени и пытаясь отдышаться. — Я за тобой бежала! Невероятно. Я никогда не бегаю.

Он невольно улыбнулся. Это было заметно.

— Ну что? — Она уперлась руками в бока. — Я бежала за тобой от самого кафе, а ты меня даже не поцелуешь?

— Ты этого хочешь?

Решение было за ней. Она должна была сама захотеть, а не пытаться угодить ему.

Она расправила плечи, вытянувшись во весь рост (довольно невысокий); щеки пылали то ли от двадцатиметровой пробежки, то ли от колючего осеннего ветра, то ли из-за того, что она попросила его себя поцеловать.

— Я, Лила Картрайт, — она положила ладонь на сердце, — беру тебя, Рис Обри, в свои парни.

Он заулыбался во весь рот: Лила, как всегда, переигрывала. Ему было все равно, что люди на них смотрят и уводят детей подальше от этого зрелища.

— Но, — она ткнула его пальцем в грудь, — я не хочу называть тебя своим парнем, или бойфрендом, или как-то еще. Это слишком, мне не нужны ярлыки. Я знаю, что ты хочешь ясности, точности и так далее, но после… — Она замолчала, и на ее лбу снова появилась нехарактерная морщинка. Она взывала к его пониманию. И он ее понял.

— Хорошо. — Он ласково разомкнул ее маленький кулачок и прижал ее ладонь к своей груди. Она неуверенно шагнула вперед.

— И еще, — почти шепотом добавила она, — пожалуйста, будь со мной бережен. У нас не должно быть никаких секретов. И я хочу сама принимать решения.

Боже, Джейсон реально наделал дел. Вот придурок.

— Да, конечно, я согласен.

Он потянулся и запустил руку ей в волосы. Лила провела ладонями по его груди и плечам.

Поцелуй с ней был самым приятным в мире занятием. Он был нежным и сулил блаженство. Шумели проносившиеся мимо машины; какая-то женщина неодобрительное цокнула языком и упрекнула их в бесстыдстве, в коляске заплакал ребенок, но для него всего этого не существовало. Он чувствовал лишь мягкие губы Лилы и шелк ее волос.

— Да, — повторил он.

Остаток дня они провели вместе. Рис показал ей свою унылую серую квартиру, где царил безупречный порядок, и она поняла, почему ее дом вызвал у него одновременно ужас и восторг. Наверное, он казался ему чем-то вроде синяка, который нет-нет да тянуло потрогать.

Его холодная квартира нагоняла тоску. Функциональная и идеальная, она была совсем не похожа на человеческое жилье. Диван Лилы манил, как теплые объятия; диван Риса выглядел так неприветливо, будто на него сажали только в наказание, и нигде не было видно ни одного пледика. Даже обивка неприятно оцарапала кожу, когда Рис перегнул ее через подлокотник и взял ее сзади, так сильно вцепившись ей в ягодицы, что остались следы.

Показывая ей свою черно-белую кухню с островком, он не смог спокойно стоять с ней рядом, залез к ней в трусики и стал ласкать ее клитор, встав сзади и прижимаясь к ее ягодицам. Он довел ее до оргазма и на самом пике резко ущипнул за сосок.

Она, наверное, никогда так не возбуждалась и не ощущала себя настолько желанной.

Рис поводил большим пальцем по мягкой коже ее запястья, провел ладонями вверх по рукам, поцеловал ее за ухом.

— Можно заехать за тобой завтра и подвезти на работу? — спросил он.

Вечером они вернулись к ней домой, и она чуть не уснула в коконе из пледов, который Рис соорудил для нее на диване. Она не просила его остаться на ночь, а он не навязывался. Им стоило двигаться медленно, бережно и осторожно — она повторяла это про себя. Не спешить, не бросаться в омут с головой, потому что вдруг… вдруг… Ей и так уже казалось, что они падали слишком быстро, не успевая хвататься за ветки, — возможно потому, что накануне приема у Даллиморов они проводили вместе много времени.

— Это необязательно. — Она наклонилась и коротко поцеловала его в губы.

— Я знаю. Но если захочешь, знай, что я тоже этого хочу.

Рис, кажется, поставил себе цель спрашивать у нее разрешения по любому поводу, ничего не требовать и не предполагать заранее.

— Что ж, в таком случае, доктор Обри, вы можете заехать за мной утром. Но, — она заколебалась и лукаво усмехнулась, — что, если люди подумают, что мы провели вместе ночь?

Брови Риса поползли вверх.

— Мисс Картрайт, вы что, меня дразните? Ведь если так, — он шагнул к ней, прищурился, наклонился и зашептал ей на ухо, — мне придется вас наказать.

Опалив ее ухо горячим дыханием, он укусил ее за мочку.

Лиле не верилось, что Рис мог творить такие неприличные вещи, и всякий раз, когда он твердил, что у нее прелестная киска, а его член в предвкушении становился твердокаменным и готовым творить с ней всякие непристойности, ее будто пронизывало электрическим током. А Рис лишь коварно улыбался, прекрасно понимая, как действуют на нее его слова. Никогда прежде никому не удавалось возбудить ее одними словами, да так, чтобы мурашки побежали по спине, а между ног растеклась влага, и она внимала всему, что он говорил.

— Позволь уточнить, Лила, — он отошел назад и ухмыльнулся, заметив, как она покраснела, — я с радостью расскажу всем, что всю ночь занимался с тобой умопомрачительным сексом, но, кажется, ты этого не хочешь.

— Рис!

— К восьми будешь готова? К восьми пятнадцати?

— Постараюсь к восьми, — ответила она, зная, что в восемь он предпочитал уже быть на работе, и решив пойти на компромисс.

Рис подмигнул ей (Рис Обри действительно ей подмигнул) и уехал на своей шикарной машине. После его отъезда Лила плюхнулась на диван и укуталась пледом. Тот впитал чистый свежий запах его стирального порошка и древесный аромат его геля для душа. Лила с упоением вдохнула этот запах.

Телефон, брошенный на мягкую кушетку, обвиняюще мигнул.

Телефон в руке зазвонил.

— Лила, я просто не знаю, как завтра пойду на работу! Боюсь до чертиков. Сегодня написала завуч и сказала, что хочет встретиться со мной первым делом с утра, это же плохо, да? Иначе она бы не написала.

Ни «привет», ни «здрасте», ни «как у тебя дела» — Джасмит с ходу вывалила на нее свои проблемы, а значит, она реально паниковала.

— Джас, во-первых, успокойся. Ладно? Дыши. — Лила расправила плед на коленях. — Во-вторых, это очень непрофессионально. Думаю, тебе надо поговорить об этом с эйчаром.

— С эйчаром? — фыркнула Джасмит. — Думаешь, он у нас есть?

— Ладно, если не с эйчаром, так с начальником завуча. Она не должна писать тебе во внерабочее время и портить остаток выходного.

И выходной Лилы тоже. Как только Джасмит выплеснула на нее свой стресс, эйфория от общения с Рисом улетучилась, как обещания лидеров политических партий после выборов. Не то чтобы Лила возражала: ее подруга в ней нуждалась.

— И в-третьих, в чем бы ни заключалась проблема, ты справишься. Ты потрясающий учитель и прекрасный человек. Ты свое дело знаешь, ясно? Ты молодец.

Лила старалась говорить помягче, потому что метод правды-матки не всегда срабатывал с Джасмит. Точнее, никогда не срабатывал.

— Я молодец, ты права, — пробормотала Джасмит.

— Да! — решительно ответила Лила. — На все сто десять процентов.

— Больше ста процентов не бывает, — рассеянно возразила Джасмит.

— Ты понимаешь, к чему я клоню. — Лила пролистывала «Нетфликс». — Нет, Джас, серьезно. Не вздумай больше об этом беспокоиться. Понимаю, это тяжело, но попробуй отвлечься. Хочешь приехать ко мне?

Лила тут же пожалела о своих словах. Дело было не в том, что она не хотела видеть Джасмит, но… Впрочем, дело было именно в этом. Она не хотела ее видеть. Она летала на облачке эйфории после встречи с Рисом и не хотела, чтобы ее пузырь лопнул. Она любила Джасмит, но, если та приедет, они весь вечер будут анализировать ее разговоры с завучем и пытаться понять, о чем та хочет поговорить с ней завтра и как Джасмит быть.

Да она все соки из Лилы высосет!

— А можно? Я места себе не нахожу.

— А где Дэн?

— С Рисом куда-то пошел. Тот пару минут назад позвонил и позвал его в паб, вот он и ушел. Меня тоже позвали, но мне показалось, что они хотели поговорить с глазу на глаз.

— Могла бы тоже пойти. Если бы он не хотел, чтобы ты пошла с ним, он бы тебя не пригласил.

— Наверное, — ответила Джасмит. — Могу ему написать — может, я еще успею к ним присоединиться? Это поможет отвлечься.

— Точно.

— А ты не против, что я передумала? Мы же договорились, что я приеду к тебе. — Не совсем договорились, но ладно. — Слушай, а может, ты тоже с нами пойдешь?

— Я уже в пижаме, — соврала Лила.

— Знаешь, пожалуй, я тоже никуда не пойду. Не хочу навязываться. Думаешь, Дэн решит, что я навязываюсь?

В итоге Джасмит не приехала, но провисела на телефоне с Лилой полвечера, проговорив все возможные сценарии завтрашней встречи с завучем. За это время Лила успела одним глазом посмотреть половину «Рискованного бизнеса»[17].

Рис долго писал ответ, но в конце концов ответил просто:

Лила покраснела, хотя рядом никого не было.

Он еле дождался семи часов. Нарочно не стал ублажать себя в душе и прибыл к Лиле в состоянии полуготовности от одной лишь мысли о ее выпуклостях. Она написала, что оставила ключ под ковриком, и велела зайти и найти ее.

Он надеялся, что найдет ее в таком же сильном возбуждении.

Он сбросил ботинки и уже расстегивал рубашку, когда заметил пар, пробивавшийся в приоткрытую дверь ванной комнаты.

Лила — его девушка — принимала душ. Она ждала его. Член болезненно набух, и он бегом преодолел пару последних ступенек, повесил рубашку и брюки на перила, стянул носки и трусы и зашел в ванную.

Контуры ее тела туманно просматривались сквозь стеклянную панель душевой кабины. Волосы были стянуты узлом на макушке. На миг остановившись, он залюбовался ей через стекло. Струи горячей воды стекали по ее груди и животу. Его рука инстинктивно потянулась к члену. Должно быть, он издал какой-то звук — она обернулась и увидела его.

Она отодвинула дверцу; взгляд тут же упал на его член, и она провела языком по губам. При виде капавшей с ее твердых сосков воды он не удержался и пару раз провел рукой по члену, захватив каплю влаги на кончике.

Два шага — и он встал рядом с ней под душ. Когда она страстно и крепко его поцеловала, а ее твердые соски коснулись его груди, он пожалел, что не ублажил себя с утра: понял, что надолго его не хватит. С ней он всегда кончал быстро.

Он положил ладони ей на ребра и сжал ее грудь, резко выкрутил соски, отпустил и нежно погладил их большими пальцами. Одна рука сжимала сосок, а вторая скользнула ей между ног.

— Черт, Лила, — простонал он в сантиметре от ее губ, — ты такая влажная. Ты как будто всегда меня ждешь.

— Рис, — выдохнула она, извиваясь и выгибая спину, — он просунул в нее два пальца, и те уже ходили ходуном. — Я хочу тебя. Я не могу ждать.

Она схватила презерватив с полки, где стоял гель для душа, и разорвала обертку зубами. Мокрые пальцы дрожали, фольга выскальзывала из рук. Он отвернулся от струи и, посасывая ее сосок, нетвердой рукой надел презерватив.

— Лила, если хочешь мой член, придется попросить, — пробормотал он, уткнувшись ей в грудь и прикусив сосок.

— Рис, — выпалила она и схватила его за затылок. Он выждал и снова укусил ее, в этот раз ниже соска; она затрепетала, а вагина сжалась в ответ на движения его пальцев. — Рис, я хочу почувствовать тебя внутри.

— Хорошо. — Он прижал ее спиной к прохладной плитке, подхватил под бедро, а она потянулась и направила в себя его член. Он сжал ее груди, не удержался и снова ущипнул ее за соски — в ответ она блаженно вздохнула.

Одним мощным и медленным движением он погрузился в нее полностью.

— Я долго не продержусь, — выпалил он, упираясь рукой в стену над ее головой, приподнимая ее ногу выше и погружаясь глубже.

— Я тоже, — ответила она. Ее веки затрепетали, она откинула голову и прижалась затылком к белой плитке. Рис расположился так, чтобы струи воды падали между ними и попадали на ее чувствительные соски, стекали по груди, собирались лужицей в месте, где их тела сливались, и расплескивались брызгами с каждым толчком.

Она вскрикнула в экстазе и впилась ногтями в его плечи; опорная нога задрожала, и он испугался, как бы они не поскользнулись и не упали. Два толчка — и он кончил, выплеснулся в нее, а на шее взбухли две вены.

Лила опустила ногу и привалилась к нему, обмякнув от изнеможения.

— Боже, Лила. — Он судорожно сглотнул, пытаясь отдышаться. — Это было потрясающе.

— Угу, — сказала она, уткнувшись ему в грудь; он опустил голову и погладил ее по спине.

Они немного постояли под струями воды, восстанавливая дыхание.

— Лила, — наконец прошептал он, — нам пора на работу.

— Еще две минутки, — пробормотала она, и он ощутил ее сладкое мятное дыхание.

Рис опаздывал на работу. Точнее, не опаздывал, а лишь нарушил собственное правило приходить раньше. И его это совсем не беспокоило.

Она поражалась тому, что Рис умел вытворять с ее телом пальцами и языком. Она никогда не думала, что секс может быть таким, что от оргазмов в глазах будут рассыпаться звезды. Он играл на ней, как виртуоз на скрипке.

Кажется, ему тоже с ней нравилось. Покусывая ее сосок, он дрожал, стонал, когда она впивалась ногтями ему в затылок, и с огромным нетерпением стремился овладеть ей и целовать ее.

— Лила, ты слушаешь? — Сью ворвалась в ее эротические грезы уже в четвертый раз на неделе. — Да что с тобой такое?

— Прости, Сью. — Лила дежурно улыбнулась. — Задумалась.

— Аспирантам нужен беспрепятственный допуск к системе образовательных курсов, чтобы они могли давать задания студентам. Можешь этим заняться?

— Да, конечно. — Лила записала это в розовый блокнот в форме сердечка.

Сью повернулась к выходу.

— Сью, пока ты здесь, — окликнула ее Лила и встала. — Я отправила тебе заявление на курс лексикографии в магистратуре. Можешь подписать его и переслать в приемную комиссию?

— Надо проверить, может, я его не получала, — равнодушно ответила Сью.

— А я отправила с уведомлением о прочтении, — сказала Лила. — Сейчас продублирую. — Она наклонилась, постучала по клавиатуре и послала письмо еще раз. — Дедлайн завтра в пять. Подпиши, пожалуйста, я буду тебе очень благодарна.

— Угу. — Сью глянула на дверь и перевела взгляд на Лилу, вскинув брови. — Допуск к системе.

— Сейчас займусь, — ответила Лила с бодрой профессиональной улыбкой.

Сью вышла из комнаты, оставив за собой облако дешевого парфюма. Кажется, Сью была не слишком рада, что Лила решила пойти учиться. И не понимала, зачем это ей. Именно поэтому Лила никому об этом не рассказывала. Из страха, что все начнут ее осуждать и говорить, что у нее не получится. Или спрашивать, зачем ей это нужно.

Обычно люди не унижали ее в открытую, но слегка склоняли голову набок, сочувственно улыбались и произносили: «Что ж, попробуй, но не переживай, если ничего не выйдет!» А Джейсон твердил свое коронное: «Будь осторожна, тебе нельзя перенапрягаться, ты же знаешь, какая ты».

Но Лила не собиралась ничего никому доказывать. Она просто делала то, что нравилось ей. То, что хотела она. Она давно мечтала пойти на этот курс. И пошла.

Она доделала листовки для предстоящей вечеринки студентов и преподавателей, добавив пару картинок с фейерверками, и разослала всем обучающимся и сотрудникам исторической кафедры. Ребятам будет полезно пообщаться с преподавателями в неформальной обстановке и увидеть, что они тоже люди. А преподавателям — перестать видеть в студентах лишь цифры и досадную обязанность, которую им приходилось выполнять ради занятий наукой. Дешевая сангрия, чипсы, попкорн и смешные бумажные колпачки сделают свое дело. Она специально назначила вечеринку пораньше, чтобы студенты потом могли продолжить кутить в барах, а преподаватели успели домой к чаю.

Лила склонилась над нижним ящиком картотечного шкафа в углу, пытаясь понять, по какой системе ее предшественница организовывала информацию (система, похоже, отсутствовала), когда услышала звуковой сигнал, — и сигналил не ее телефон, а чужой. Оглянувшись, она увидела Риса: тот стоял, привалившись к дверному косяку.

— О, привет. — Она выпрямилась и повернулась к нему. Как он умудрился подкрасться незаметно?

— Привет. — Его глаза потемнели, а челюсти сжались; на фоне уютной пестроты ее кабинета он казался суровым, грозным и необыкновенно привлекательным. Она не могла не заметить контраст между его серыми брюками, накрахмаленной белоснежной рубашкой и подушками с потертой обивкой и кисточками, лежавшими на диване, где он проводил семинары. Но даже здесь, в ее кабинете, он выглядел на своем месте. Ощутив его близость, она затрепетала.

Его взгляд медленно скользнул к ее губам и ниже, к шее, ключицам и груди. Он провел языком по нижней губе, и она судорожно сглотнула; дыхание участилось. Рис с его темными голодными глазами пробуждал в ней пламя; от одного его вида под кружевным лифчиком твердели соски.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

Глаза Риса задержались на ее груди; он ухмыльнулся, видимо поняв, что она возбудилась от одного его взгляда. Он соблазнял ее самим своим присутствием, и она почувствовала себя желанной, достойной и прекрасной. Голова закружилась, и ее бросило в жар.

— Любуюсь тобой. — Он отвечал спокойным низким голосом, пытаясь держать себя в узде, о чем свидетельствовали его сжатые челюсти. — Я с самого утра ни на чем не могу сосредоточиться.

Лила сглотнула комок.

— Неужели?

— Я пытался проверять почту, читать сочинения, редактировать заявку, готовиться к встрече с профессором Пэйнтером. — Он медленно покачал головой. — Но все валится из рук.

— Почему? — почти шепотом спросила она.

Он с мягким щелчком закрыл дверь и размеренным шагом приблизился к ней. Она видела, что он возбужден, и боже, это она, Лила, его возбуждала! От осознания, что она является объектом его желания, пламя внутри разгорелось сильнее, а грудь налилась. Она крепко сжала бедра.

— Потому что я знаю, что ты рядом и на тебе этот сексуальный зеленый лифчик, который едва прикрывает соски, а еще я представлял всякое, что мы с тобой еще не пробовали. — Он остановился в полушаге от нее, оперся одной рукой о шкафчик за ее спиной, а другой уперся в подоконник, и она оказалась в ловушке. Он наклонился, и ее окутал его мужской запах; ей стоило огромных усилий не зарыться лицом в его грудь и не вдохнуть этот запах с упоением.

— Рис! — выпалила она и не договорила, ощутив на шее его горячее дыхание. Она чувствовала опасность: разговоры о сексе распаляли ее и пробуждали неудержимое желание.

— Я мог бы сейчас залезть под твою длинную юбку, сдвинуть трусики и как следует поработать пальцами, — прошептал он. Его губы остановились в миллиметре от ее пылающей шеи. Он сдерживался, намеренно оставаясь на расстоянии вдоха, и ждал, когда она сама сделает первый шаг. — Или я мог бы прижать тебя к спинке стула и войти в тебя сзади.

О боже.

У нее вырвался хриплый умоляющий стон, а бедра сжались крепче.

— А если кто-то зайдет? — пробормотала она. Рис провел носом по ее шее, и ее пробрала дрожь.

— Никого нет, все ушли обедать. И мне все равно. — Он покрывал ее шею горячими поцелуями. Она наклонила голову, чтобы ему было удобнее, и запустила пальцы в его волосы. Раз ему было все равно, то и ей тоже. — Не думаю, что это займет много времени. Ты уже вся мокрая. — Это был не вопрос.

Да. Она была вся мокрая и готова.

— Я… — начала было она, но забыла все слова.

— Я быстро, я все утро только и думал, что о твоей киске. — Он отстранился и посмотрел на нее. В глазах полыхало желание.

Он не мог сосредоточиться на работе, потому что думал о ней. Лила вдруг прониклась ощущением собственной красоты и власти. Потянулась к пуговице на его брюках, и он судорожно вздохнул. Она просунула руку ему в трусы, схватила его твердый член и провела рукой вверх и вниз. Он стиснул зубы — на щеке запульсировала жилка; веки затрепетали и на миг сомкнулись, а руки задрожали от попытки себя удержать.

— Давай на стуле, — выпалила она в сантиметре от его губ, и его глаза распахнулись и потемнели от первобытной жажды.

Он обхватил ее за талию, развернул и прижал к спинке стула. Лила застонала. Дрожащими нетерпеливыми руками он задрал ей юбку, схватил ее между ног, где было горячо и влажно, и она издала звук, скорее похожий на звериный, чем на человеческий.

— Лила, потише, — предостерег он, сдвинул в сторону ее трусики и провел пальцами между ног. Она закусила губу. — Боже, ты совсем готова.

Послышался звук разрываемой обертки; он на минуту оторвался от нее, а потом навалился снова, расположив головку члена у самого входа. Она выгнулась, отчаянно желая почувствовать его внутри. Один толчок — и он погрузился в нее; чувство растяжения и полноты было умопомрачительным.

— Боже, Лила, ты будто для меня сделана, — хрипло пробормотал он, отстранился и снова в нее вошел. Это был не медленный и чувственный секс, а жесткий и быстрый; он впивался в ее бедра и двигался все быстрее. Она пыталась не стонать, но у нее не получалось — впрочем, ей было все равно, жаркая волна экстаза приближалась и неминуемо захлестывала ее.

— Мне нравится, как ты стонешь, — произнес он, судорожно дыша, — но мне придется зажать тебе рот. Если захочешь, чтобы я перестал, постучи по руке.

Она кивнула, и он зажал ей рот сильной рукой. Другая рука обвила ее бедра, и он подтянул ее к себе, чтобы проникнуть глубже. Теперь кабинет оглашали лишь влажные звуки плоти, бьющейся о плоть, и их натужное дыхание. Хотя она была в позиции подчинения, он зажимал ей рот рукой и брал ее сзади, она чувствовала себя в безопасности и полностью контролировала ситуацию. Власть находилась в ее руках.

— Давай кончай, пока я внутри, — низким напряженным голосом произнес он.

Опасение, что их застанут, его лихорадочные, безудержные толчки и эти слова подтолкнули ее к пику — со следующим глубоким толчком ее мышцы сократились, а его ладонь приглушила вскрик.

— Боже, — выпалил он, в последний раз содрогнулся, обмяк и убрал руку, которой зажимал ей рот. — Боже, Лила. Ты прекрасна.

Кабинет Сью был пресным, как чай с молоком. Картины на стенах напоминали цветную блевотину в виде абстрактных брызг и клякс, которую кто-то решил продать под видом «корпоративных картин для офисов». На полках стояли одни папки и ни единой книги. Кабинет Лилы был меньше, но казался намного более приветливым и уютным; на диване Сью, похоже, никто никогда не сидел: в подтверждение этого он был завален папками.

Лила смущенно топталась возле стола начальницы, потому что та не предложила ей сесть. Ей это совсем не нравилось, тем более что она не знала, с чего начать. Она была, мягко говоря, ошеломлена, а Сью, кажется, ничего не замечала и спокойно печатала на компьютере, не глядя на Лилу, находившуюся на грани неминуемой истерики.

— Ты что-то еще хотела сказать? — Сью посмотрела на нее поверх экрана. Поджатые губы смахивали на кошачий зад.

Хотела ли она еще что-то сказать? О да.

Да, Сью, я хотела сказать, что ты высокомерная сучка, которая без посторонней помощи не в состоянии найти даже собственный нос! Вот что она хотела сказать. Не сказала, конечно, но очень хотела.

— Нет, — выпалила Лила.

Сью вздохнула:

— Это же никак не повлияет на твою работу?

Будь Лила фениксом, она бы вспыхнула на этом самом месте. Разве она когда-нибудь позволяла чему-либо влиять на свою работу? У нее же синдром отличницы. Она делает все и даже больше.

— Нет, не повлияет, — ответила она и постаралась проглотить жгучий комок в горле, чтобы не заплакать.

— Тогда ладно.

Лила поняла, что разговор окончен. Впрочем, если бы она простояла там еще немного, то превратилась бы в статую, и Сью пришлось бы подвинуть ее в угол и притвориться, что это очередной предмет офисного искусства.

— Ладно, — прошептала она, глотая обиду.

Закрыв за собой дверь кабинета (Сью всегда твердила, что придерживается «политики открытых дверей», но дверь ее всегда была закрыта), Лила вмиг потеряла самообладание и все чувства, которые она с таким трудом пыталась сдерживать последние три минуты, выплеснулись наружу. Хорошо, что Сью вызывала ее к себе примерно каждые сорок пять минут, потому что не понимала, «как перевести эту штуку в PDF» или «куда сохранить эту штуку». Если бы Лила не знала дорогу к своему кабинету как свои пять пальцев, она бы точно врезалась в стену: слезы застилали глаза и струились по щекам.

— Мисс Картрайт, с вами все в порядке?

Обычно Лила была рада видеть студентов возле своего кабинета, но только не сегодня.

— О, Керри, привет, — икнула она. — Все нормально. Извини. Чем тебе помочь?

Лила поджала губы, но слезы продолжали литься.

— Ничего срочного, — ответила Керри, — я потом зайду.

В другой день Лила стала бы отнекиваться, затащила бы Керри в кабинет, усадила на диван, напоила сладким чаем, накормила печеньем и заставила бы рассказать обо всем, что волновало девушку. Но только не сегодня.

— Ладно, — прошептала она с вялой беспомощной улыбкой. Керри ушла.

Лила аккуратно закрыла дверь своего кабинета, схватила печенье из жестянки на кофейном столике и проглотила не жуя. Как Сью могла так с ней обойтись?

Пять минут. Она позволит себе поплакать пять минут, а остаток дня проведет стиснув зубы и только дома наконец порыдает, как следует. Впрочем, когда ее прервали, она плакала уже минут восемь.

— Лила?

Она вытерла слезы, нашла глубоко запрятанную улыбку и взглянула на Риса. Его волосы слегка растрепались, что очень ему шло; наверное, бежал к ней по коридору, сломя голову. Одного взгляда на Риса было достаточно, чтобы притворная улыбка стерлась и слезы снова хлынули из глаз. Она закрыла лицо руками. Боже, какой позор!

Три широких шага, и он сел рядом с ней, прижал к груди, убрал волосы с лица и позволил промочить слезами свою рубашку. Выплакав все слезы, она выпрямилась и слабо улыбнулась.

— Прости, теперь у тебя мокрая рубашка. — Она попыталась промокнуть его грудь салфеткой с кофейного столика.

— Лила, что случилось? — спросил он и остановил ее руку.

Пытаясь оттянуть неизбежное и отвлечь его, чтобы не пришлось ни в чем признаваться, она спросила:

— А откуда ты узнал, что я расстроилась?

— Керри прибежала ко мне и рассказала.

Ого. Керри набралась храбрости и прибежала к Рису сказать, что Лиле нужна его поддержка! А Рис даже вспомнил ее имя.

— Ого! — выпалила она.

— Так ты расскажешь или нет? — ласково спросил Рис.

— Это неважно. — Она покачала головой и выпрямилась.

— Так. — Судя по его недоверчивому взгляду, она его не убедила. — Я бы хотел, чтобы ты мне обо всем рассказала.

Собственно, этих слов оказалось достаточно. Лила открыла рот, начала говорить и уже не смогла остановиться.

— Сью «забыла» отправить мою заявку. Мне пришлось заставить ее поставить подпись, и я миллион раз напоминала, что надо было отправить ее вчера к пяти часам, ни минутой позже, а она, видите ли, «забыла»! — Лила поставила воздушные кавычки.

— Может, правда забыла? — Рис прищурился.

— Нет, не забыла, — гневно процедила Лила. — Она просто не хочет, чтобы я училась в магистратуре! Считает, что я не смогу совмещать учебу и работу. — Лила махнула рукой в сторону кабинета Сью. — Она так и сказала: «Это же никак не повлияет на твою работу?» Потому что я немного расстроилась, что она не отправила заявку.

— А она точно должна была ее отправить?

— Да! Заявку должен подписать руководитель и переслать на соответствующую кафедру! Это написано в руководстве для сотрудников! — Лила потянулась и достала из-под стола зачитанное до дыр руководство.

— Нет-нет, не подумай чего, я тебе верю. — Он погладил ее по щеке. — Я тебе верю.

Лила кивнула и понурилась.

— И я не успела вовремя! И в этом году я не пойду учиться, потому что кто-то другой не поверил в меня или не захотел, чтобы я проходила этот курс. — Лила запихнула в рот еще одно печенье — сладкое помогало в любой ситуации. — Зря я вообще это сделала! У меня ничего не получится!

— Не говори так.

Она сделала глубокий вдох.

— Ну и ладно. Подумаешь. Переживу. — Она улыбнулась, хотя ей было очень обидно. — Поплачу пару дней, а потом снова стану счастливой веселой Лилой.

— Ну уж нет.

— Что значит «ну уж нет»? — Обычно все так и происходило. Она испытывала горькое разочарование, пару дней объедалась мороженым и приходила в норму.

— Я не хочу, чтобы ты снова становилась счастливой веселой Лилой. — Рис нахмурился. — Ты должна сказать Сью, что это ее ошибка и что она обязана ее исправить.

— Возможно. — Лила примирительно пожала плечами. Ведь именно этого все хотели, верно? Чтобы она с ними соглашалась. Она-то думала, что Рис другой, но сейчас слишком устала и не собиралась с ним спорить. Ему легко говорить: увидел проблему, нашел решение, сделал. Но для нее все было иначе: она не могла просто выключить эмоции, а когда возникала необходимость отстоять свои интересы, нутро сжималось от такого сильного страха, который Рис наверняка никогда в жизни не испытывал. Она легко могла встать на защиту любого из студентов, заступиться за подруг, но за себя саму? Это было очень сложно. Что, если Сью права и Лила действительно не сможет учиться в магистратуре? Что, если ей не хватит способностей воплотить мечту?

— Ты должна пойти к ней сегодня же и сказать, чтобы она отправилась в приемную комиссию и объяснила свою ошибку.

Аманда из приемной комиссии — та самая, что ждала ее заявку, — наверняка тоже решит, что у Лилы нет ни амбиций, ни способностей, и ничего добиться в жизни она не сможет.

— Я же сказала: возможно. — Лила встала, закрыла жестянку с печеньем и отнесла ее на стол.

— Лила, прости, — ответил он. — Прости, пожалуйста. Делай, что считаешь нужным. Я поддержу тебя в любом случае.

Она растянула губы в жалком подобии улыбки. Рис, должно быть, считал это простой проблемой, которую можно было решить одним разговором. Но для Лилы все было намного сложнее. И Рису следовало с уважением отнестись к ее чувствам, желаниям и действиям в данной ситуации. Лила предпочла бы залечь на дно на день-два, собраться с духом и лишь потом ринуться в битву. Боже, как же она ненавидела битвы!

— Хочешь, я сегодня что-нибудь приготовлю? — Рис встал, взял ее за руку и погладил. — Может, ту пасту со сливочным соусом, которую ты так любишь?

— Карбонару психологической помощи? — В этот раз она улыбнулась искренне. Он помнил ее любимое блюдо. — Буду рада.

— Хорошо.

От злости у него закипала кровь.

— Я куплю все необходимое, — сказал он. — Подбросить тебя до дома?

Он заставил себя говорить спокойно, унял дрожь в руках, коснулся ее щеки и ласково поцеловал ее в лоб.

— Рис, да хватит уже спрашивать, — устало ответила она. — Да, ты можешь подбросить меня до дома.

Он нахмурился. Он тоже не хотел каждый день спрашивать, можно ли подвезти ее домой, но все равно спросил, потому что после происшествия с этой дурой Сью Лила вымоталась и готова была согласиться со всем, что он предлагал.

— Лила. — Он взял ее за подбородок и приподнял ее лицо. Ее глаза опухли и покраснели. — Необязательно мне подыгрывать.

— Рис, я правда хочу карбонару и хочу, чтобы ты отвез меня домой. — Она обняла его за талию и опустила голову ему на грудь. Он положил одну ладонь ей на спину, а другую — на затылок. Лила в нем нуждалась, и он был только рад ей угодить.

Зазвонил телефон на столе — они вздрогнули и очнулись от забытья.

— Спасибо, — произнесла Лила с такой доверчивой искренностью, что он разозлился пуще прежнего. Ему захотелось уничтожить этот мир, внушивший ей, что она недостойна любви. Она вяло ему улыбнулась, села за стол и ответила на звонок.

Он поцеловал ее в щеку, вышел и направился на кухню для персонала.

Проклятье.

Он полыхал от гнева и чувствовал, как учащается пульс. Сжав кулаки, он ждал, когда закипит чайник и он сможет заварить черный кофе. В нем проснулся безжалостный корпоративный делец, каким он был когда-то. Сью поступила непрофессионально и неподобающе — так делают только негодные начальники. У него и раньше бывали с ней стычки, но ничего серьезного. Сью соглашалась делать свою работу только после долгих уговоров, принуждений и настойчивого давления. Он встречал таких людей раньше и знал, как с ними себя вести.

Так почему Лила не могла с ней разобраться? Это же было так просто: надо было лишь поговорить со Сью, указать ей на ее ошибки, и все проблемы решились бы сами собой! Рис заставил себя дышать ровно и начал думать.

Лила очень ранима, а ее самооценка ниже плинтуса — наверное, ей просто сложно постоять за себя. Очень сложно. Но хуже всего было то, что она не захотела, чтобы он ей помогал. Он мог бы исправить эту ситуацию за десять секунд, но не стал этого делать, потому что Лила была против. И его это убивало.

— Рис, привет. — Сью влетела на кухню и, запыхавшись, поставила свою чашку рядом с его. — Мне черный с двумя кусочками сахара.

Вот блин. Похоже, там, наверху, кто-то решил устроить ему проверку самообладания и силы воли.

— Ну и денек. — Сью привалилась толстой задницей к хлипким кухонным шкафчикам. Кажется, она ждала его реакции.

— Да что ты говоришь, — отрывисто ответил он.

— Да, только что пришлось сказать Лиле, чтобы не выдумывала всякую ерунду, а то потом еще расстраивается, и это отражается на работе. Так сложно найти сотрудников, которые не распускали бы нюни!

Не распускали нюни. Не выдумывала. Расстраивается, и это отражается на работе.

Рис безразлично хмыкнул, ведь если бы он открыл рот, то наговорил бы всякого, а Лила этого совсем не хотела. Как же непрофессионально со стороны Сью сплетничать о работе Лилы, с которой та, между прочим, отлично справлялась!

— Нет, я ничего не хочу сказать — она работает нормально. Но она не смогла бы одновременно поддерживать порядок на кафедре и учиться в магистратуре, а мне точно некогда выполнять за нее ее работу. У меня своя есть!

— А разве личное развитие не прописано в университетском манифесте?

— Да, но не в ущерб работе кафедры! Брось, Рис, она хочет поступить в лингвистическую магистратуру! Где Лила Картрайт и где лингвистика? Она небось и слова такого не знает! — Сью рассмеялась, весьма непривлекательно хрюкнув.

Что она несет? Как бы то ни было, ее уничижительный тон не укрылся от Риса. Жилка на его виске забилась, а зубы заболели оттого, как сильно он сжимал челюсти.

Ну уж нет. Он больше не может это терпеть.

Не может просто стоять и слушать, как эта тупая старая курица, которая целый день сидит на заднице и ни черта не делает, отчего Лила вынуждена выполнять за нее всю работу, смеется над человеком, чью мечту только что уничтожила, потому что знала, что не сможет справиться со своими обязанностями без Лилы!

Зря Сью вообще открыла свой глупый бездарный манипуляторский рот.

— Сью, — холодно и очень тихо произнес он: этой уловке он научился у отца.

Не кричи, мальчик. Не позволяй эмоциям взять верх.

Рис сложил руки на груди и смерил ее ледяным взглядом. Дождался, пока Сью заерзает и испытает легкий дискомфорт.

— Во-первых, не кажется ли тебе недопустимым публично обсуждать профессиональное развитие коллеги и выражать свое личное мнение по этому вопросу?

— Публично? Тут никого нет, Рис. Только ты и я.

— Да, и я нахожу это совершенно неприемлемым.

Сью опешила и напрягла плечи.

— Во-вторых, твоя неспособность понять, почему кто-то может захотеть учиться дальше и профессионально развиваться, возможно в другой сфере, свидетельствует о полном отсутствии мотивации и амбиций. По правде говоря, презрение, с которым ты относишься к любому, кто проявляет эти качества, характеризует тебя не с лучшей стороны.

Рис наслаждался эффектом от своей тирады.

— В-третьих, из-за твоего мстительного и бездушного руководства мисс Картрайт никогда не сможет продвинуться в карьере, потому что ты будешь постоянно третировать ее и заставлять делать за тебя всю работу. А ведь она гораздо способнее тебя, и ты никогда с ней не сравнишься.

Сью поперхнулась. Ее лицо приобрело любопытный пунцовый оттенок.

— Но теперь, когда я указал тебе на эти изъяны личного и профессионального характера, уверен, ты в самом скором времени обсудишь проблему поздней подачи заявки с представителем приемной комиссии и добьешься отсрочки для мисс Картрайт и рассмотрения ее заявления.

— Да откуда ты… как ты вообще…

Рис махнул рукой, не давая ей договорить. Это был его звездный час.

— А если ты этого не сделаешь, вице-председателю и эйчару — моим хорошим знакомым — будет наверняка интересно узнать о твоей злобе и зависти в отношении самых добросовестных наших сотрудников.

Сью выглядела так, будто у нее вот-вот взорвется мозг. Рис готов был поспорить, что за всю жизнь никто никогда не разговаривал с ней в таком тоне. Что ж, она это заслужила.

Дело было не в том, что она была плохим руководителем, даже не в том, как она относилась к подчиненным. Риса взбесило, что ей хватило наглости оскорблять Лилу публично в присутствии абсолютно постороннего человека, не имевшего отношения к этой ситуации. Но ей не повезло. Оказалось, что Рис имеет отношение к этой ситуации. В кои-то веки дьявол просчитался.

Сью молчала. Она разевала рот и снова захлопывала его, как школьник, пойманный на лжи. Рис выжидал. Эмоции сменяли друг друга на ее лице, но ему было все равно, что она чувствовала. Правда была за ним, а Сью определенно была не права.

— Ну, я… э-э-э…

Наконец она сдалась, всплеснула руками и выбежала из кухни, бормоча под нос ругательства. Будь он мелочным и жестоким (а он таким не был), попросил бы ее повторить, что она сказала, а потом донес бы на нее эйчару за мат на рабочем месте.

И принес бы ей кофе без сахара.

Так ей, дуре, и надо.

На разосланные приглашения на вечеринку откликнулось очень много людей. Лила поразилась, что столько студентов и преподавателей захотели прийти. Возможно, они клюнули на обещание бесплатной выпивки и лепешек с гуакамоле — Лила планировала приправить его щедрой порцией чеснока. Студенты, лекторы, администрация — ответили все, и она поняла, что ей придется переместить вечеринку в самый большой зал для семинаров. О вечеринке пронюхали даже сотрудники других кафедр и тоже захотели заглянуть на огонек. Вот и замечательно.

Она уговорила Риса помочь накрыть столы (точнее, не уговорила, а велела) и подготовила плейлист с музыкой мариачи, который планировала проигрывать через маленькую портативную колонку. В ящике стола обнаружилась гирлянда с флажками; Рис влез на стул и принялся крепить ее к стене, пока Лила любовалась его подтянутым задом.

— Дэн тоже придет, — бросил он через плечо и повесил в уголке последний пластиковый флажок. — Можно?

— Конечно можно. — Лиле нравился Дэн, а налаживать связи с другими факультетами было очень полезно. Не говоря о том, что Дэн был лучшим (а может, и единственным) другом Риса и парнем ее близкой подруги. Было бы неплохо узнать его как следует. — Чем больше людей, тем лучше, — добавила она.

Рис слез со стула. Кажется, он хотел что-то добавить — наверное, что пора рассказать Дэну об их «отношениях», — но благоразумно не стал ничего говорить. Дело было не в том, что Лила не хотела никому о них рассказывать, — она просто не желала торжественных объявлений, а еще боялась увидеть в глазах окружающих изумление и осуждение: мол, как такой, как Рис, мог захотеть встречаться с такой растяпой, как она? Пусть лучше люди сами заметят. Так будет проще.

Ей казалось, что она была довольна одиночеством, но на самом деле она мечтала разделить с кем-то свою жизнь, найти человека, который поддерживал бы ее и уважал. Кто бы мог подумать, что таким человеком окажется упрямый и раздражительный преподаватель истории. Лилу всякий раз это забавляло. Она поклялась больше не иметь дел с мужчинами, но ничего не вышло; впрочем, это оказалось к лучшему.

Рис посмотрел на нее и прищурился.

— Ты чего улыбаешься? — спросил он.

— Да так, — ответила она и прижала ладони к его груди. — Я просто счастлива.

Радость вспыхнула в его глазах, а губы растянулись в ласковой улыбке.

— Хорошо, — ответил он. — Я тоже счастлив.

Рис правда был с ней счастлив; его все устраивало. На сердце потеплело.

— Простите, мисс Картрайт. — Девон кашлянул, оповещая о своем приходе. — Еще не началось?

— Девон! — Она отошла от Риса на шаг, но тот все еще обнимал ее за талию. — Спасибо, что пришел. Угощайся сангрией и начос.

— Хорошо. — Он подошел к кувшину с тепловатой сангрией. — Другие тоже скоро придут.

Если бы никто не пришел, это была бы худшая вечеринка на свете. Или если бы пришел один человек и смущенно стоял посреди зала, пока не нашел бы какой-нибудь предлог уйти.

— Хорошо, — сказала она.

Как же у него болела губа! Дурацкая краска оттиралась с трудом, оставляя на месте усов воспаленный красный след.

Но хуже было другое. Он забыл про встречу. Пропустил письмо с напоминанием, а может, прочитал его, но забыл, не занес в календарь или просто отвлекся, и из головы вылетело… Раньше он никогда не забывал о чем-то настолько важном. Никогда.

Теперь он сидел и вспоминал свою наполовину готовую и наполовину забытую речь о том, какая честь и привилегия состоять в Королевском историческом обществе, перечислял свои исследования, работы, которые только собирался опубликовать, и рассказывал о проекте будущей книги. И все это время на его лице были огромные синие усы.

Почему Дэн не напомнил ему об этом, почему позволил просто уйти? Впрочем, Дэн был ни при чем. Он сам виноват, что разрешил Лиле разрисовать себе лицо. И Лила виновата, что это сделала. Ну почему она такая? Вся такая взбалмошная и вечно настаивает, чтобы он участвовал в общих мероприятиях, был «частью сообщества исторической кафедры». А ему и одному хорошо.

И вот теперь у него не осталось ни малейшего шанса. Косноязычного, путающегося в словах идиота с синими нарисованными усами никогда не примут в Королевское историческое общество!

Блин.

Опершись о раковину, он гневно уставился на себя в зеркало. Сегодняшняя «неформальная беседа» непременно повлияет на решение комитета; глупо обманываться и думать, что раз она неформальная, то ничего не значит. Он много раз бывал на таких «неформальных» собеседованиях и по опыту знал, что связи, личные отношения и контакты в этом мире значили очень много.

Рис позволил себе расслабиться. Лила захватила все его мысли; он стал забывать о времени, витал в облаках и растерял всю концентрацию.

Захлопнув за собой дверь туалета, Рис бросился в свой кабинет. Он ни за что не вернется на эту дурацкую мексиканскую вечеринку с теплой сангрией и безвкусной музыкой, от которой хотелось скрежетать зубами!

Он кипел от гнева; держать руки в карманах и стоять на одном месте было невыносимо, и от злости он вдарил кулаком по картотечному шкафчику.

— Черт! — взвыл он.

Кисть и предплечье пронзила боль, но ему было все равно. Он оцарапал костяшки до крови — кровь капала на ужасный колючий бежевый ковролин.

Отец наверняка об этом узнает — Рис не сомневался в этом. И это станет очередным камнем, брошенным в его огород. Явиться на собеседование неподготовленным и с нарисованными усами! Рис никогда не переживет этот позор.

Он подошел к окну, оперся локтями о подоконник и уронил голову на руки. Все пропало, уже ничего не исправить. Теперь его никогда не примут в Королевское историческое общество.

Никогда.

А все потому, что Лила захотела быть с ним. А он впустил ее в свою жизнь.

Дверь открылась — он учуял запах ванили.

— Лила, не сейчас. Умоляю, только не сейчас, — не оборачиваясь, рявкнул он.

— Нет, сейчас, Рис! — гневно выпалила она. — Что ты наделал?

— Что я наделал? — прорычал он так угрожающе, что сам не узнал свой голос.

Он весь напрягся и обернулся, изо всех сил пытаясь себя контролировать. Вот что надо было делать эти последние несколько месяцев: сдерживаться и контролировать себя! А не вздыхать по печенькам и хорошенькой мордашке Лилы, как влюбленный щенок!

Глаза Лилы пылали от гнева, на щеках расцвели красные пятна, а волосы растрепались сильнее обычного, если такое вообще было возможно.

— Да, Рис, — таким же сердитым тоном ответила она. — Что ты наделал?

— Что я наделал, Лила? — Он оперся о стол и наклонился вперед. — Я только что уничтожил все шансы быть принятым в Королевское историческое общество, потому что ты мне все мозги перекроила!

— Перекроила мозги? Как? С помощью нарисованных усов? — Она шагнула ему навстречу. — Ты взрослый человек, Рис, ты сам принимаешь решения. И не я позволила тебе уйти с вечеринки с нарисованными усами. А Дэн. — Она приблизилась еще на шаг. — И вообще, почему кто-то должен тебе об этом напоминать? Ты что, четырехлетний ребенок, которому мамочка должна вытирать личико?

— Лила, моя жизнь кончена! — В его голосе звучало предостережение. Лучше бы она сейчас его не провоцировала. Вдобавок он не понимал, почему ей как будто все равно.

Лила закатила глаза и замахала руками, как крыльями. Какого черта она изображала птицу?

— Не драматизируй, Рис. — Ее голос звучал слишком громко в его кабинете. — Твоя жизнь не кончена. Подумаешь, неформальная встреча, и ты…

Ну уж нет, он ей не позволит. Она не одержит верх в этой дискуссии. Хотя они так орали друг на друга, что это вряд ли можно было назвать дискуссией.

— Это я-то драматизирую? Нет, в наших отношениях королева драмы — ты! В отношениях, из-за которых я совершенно забыл о своих обязательствах. Из-за тебя я утратил рассудок и забыл о том, зачем я здесь! — Теперь ему все стало ясно как божий день; он увидел себя — рассеянного, безответственного неудачника, который ничего не мог добиться! И ведь это она его таким сделала. — Я тратил на тебя все время и думал только о тебе, хотя надо было готовиться к собеседованию в Королевское историческое общество! — Рис в отчаянии запустил руки в волосы. — Господи, чем я вообще занимался? Как позволил себе стать таким легкомысленным? — бормотал он.

— Рис, погоди минутку… — Лила подняла руку и подошла еще на шаг ближе, но он будто ее не замечал.

— А ты при этом так меня стыдишься, так стесняешься быть с кем-то вроде меня, что даже не можешь рассказать друзьям и родителям о наших отношениях! — Обида, которую он так усиленно пытался загасить, вспыхнула и разгорелась ярким пламенем. — Вот насколько тебе на меня плевать!

— Ты знаешь, что это неправда, — прошептала Лила и покачала головой.

— Мисс Картрайт, — она вздрогнула, как от пощечины, но ему было все равно, — в моем кабинете вы нежелательная персона. Убирайтесь.

Рис сунул руки в карманы и заскрежетал зубами. Он ждал, пока Лила уйдет, чтобы позвонить профессору Пэйнтеру и все объяснить. Но она не уходила. Она напрягла плечи, сделала глубокий вдох и собралась с духом.

— Мне плевать, желательная я персона или нежелательная, Рис Обри-Даллимор, — выпалила она. — Я никуда не уйду, пока ты не объяснишь, почему решил, будто тебе можно вмешиваться в мою жизнь, ведь ты обещал, Рис, обещал!

Ее голос сорвался, но Рис уже ничего не соображал от ярости, и ему было все равно.

— О чем ты, Лила? — Он встряхнул головой; мысли и слова путались. — Мне сейчас придется разгребать это дерьмо, и мне совершенно нет дела, если твои дурацкие пледики испачкались или перепутались клубочки!

Взгляд Лилы окаменел, и она напряглась всем телом.

— Значит, я ошиблась, — тихо произнесла она. — Ты ни капли не изменился. Тебе по-прежнему плевать на всех, кроме себя. Поверить не могу, что я когда-то думала иначе.

— Я понятия не имею, что ты несешь, и, если честно, мне все равно. — Он сел и уставился в экран в ожидании неизбежного письма от отца. «Я распоряжусь приготовить твой кабинет». Его отец непременно узнает: он всегда обо всем узнавал первым. Рис бы не удивился, обнаружив, что отец установил в его кабинете жучки.

Рис нажал на кнопку «обновить». Ничего.

В кабинете повисла тишина, но он все еще чувствовал сладкий запах ванили.

— Не верится, что я возомнила, будто ты другой и совсем не похож на Джейсона, — прошептала она. — Будь ты проклят, Рис.

Рис резко поднял голову и растерянно уставился на нее. Нет, он не похож на Джейсона. У них с этим придурком нет ничего общего. Он решил подумать об этом потом.

Дверь захлопнулась, и он остался наедине с непрочитанными письмами и слабым ароматом ванили. Он выпустил пар, и сердцебиение замедлилось; он сидел и постукивал пальцами по столу в ожидании отцовского письма. Достал из кармана телефон и положил вровень с клавиатурой.

Он снова обновил почту, и на экране высветилось сообщение от секретарши Элин: та спрашивала, придут ли они с Лилой на ужин в следующую субботу. Не придут, но сейчас он не мог об этом думать. Он не мог думать ни о чем, кроме членства в Королевском историческом обществе.

Кроме того, он сам был не уверен, хочет ли теперь проводить время с Лилой.

— Блин, — пробормотал он, осознав, что хочет.

Он по-прежнему хотел быть с ней.

Просто она подвернулась под горячую руку и оказалась не в том месте не в то время. Легкая мишень. Что же он натворил?

Черт.

На экране высветилось сообщение от секретарши отца, но Рис не потрудился его прочитать. Он уже бежал к двери.

Дэн с сердечком вокруг глаза шел к нему по коридору, нахмурившись, что было для него нехарактерно.

— Дэн, мне сейчас некогда, — бросил Рис, собираясь пройти мимо. — Надо найти Лилу. — Он должен был все исправить, извиниться, обнять ее.

— Ну уж нет, Лилу тебе сейчас искать не надо. — Дэн ткнул его в грудь. — Что с тобой творится, Рис? — процедил он.

— Дэн, я знаю…

— Знаешь? Ты знаешь? Она сейчас рыдает в своем кабинете с Амандой. Она в истерике! — Дэн с отвращением покачал головой. — Я позвонил Джасмит, чтобы та ее забрала. В таком состоянии она до дома не доедет.

— Слушай, я с ней поговорю. Я все исправлю, просто последние полчаса я вел себя как полное дерьмо.

— Я тебя к ней не пущу. Она ничего не сказала, но я знаю, что она плачет из-за тебя, Рис. Мы не первый день знакомы, я знаю, каким придурком ты можешь быть. И я умею вовремя тебя осадить. Свести все в шутку, если нужно. Но она? Твоя, как ты говоришь, «девушка»? — Дэн указал в другой конец коридора. — Она не заслуживает такого обращения.

Рис открыл было рот, чтобы возразить и сказать что-нибудь в свою защиту, но сказать было нечего.

— Сегодня ты к ней больше не подойдешь. — Дэн вздохнул и провел рукой по лицу. — Она так хорошо на тебя влияла, Рис. Рядом с ней ты впервые задумался о том, как обращаешься с людьми. Ты научился радоваться. Впервые с тех пор, как я тебя знаю, ты был счастлив.

— Дэн, я…

— Ты катком ее раскатал, да? Не дал ей слова вставить, потому что твои проблемы всегда важнее чужих? — Дэн не мог скрыть разочарования.

— Это неправда, и ты это знаешь. — Рис ткнул в него дрожащим пальцем.

— Неужели? — огрызнулся Дэн. — Ты мне небезразличен, мужик, но тут ты оплошал. Так оплошал, что даже я сейчас с тобой говорить не хочу.

— Ну и не говори. Мне надо увидеть Лилу. — Рис оттолкнул его в сторону.

— Тебе надо послушать меня, — напряженно, но спокойно ответил Дэн. Как он мог сохранять спокойствие? — Ты не пойдешь к Лиле. Не сейчас.

Дэн просто не понимал. Рис должен был ее увидеть и все исправить. Ее расстроенное хмурое лицо стояло перед глазами, а он хотел обнять ее и извиняться до тех пор, пока она его не простит, хотя, наверное, теперь она никогда его не простит.

Дэн схватил его за плечо и многозначительно на него посмотрел. Рис долго смотрел на друга в ответ, наконец понурился и почувствовал, как упало сердце. Дэн был прав: сейчас не стоило идти к Лиле. Дэн ушел, а Рис остался один возле своего кабинета в коридоре, обуреваемый виной и страхом.

Возможно, Лила поступила непрофессионально, но на следующий день она взяла отгул. Джасмит переночевала у нее и обнимала ее, пока Лила билась в рыданиях. Наконец она уснула; Джасмит оставила ей тарелку блинчиков в форме сердечек, кофейник со свежезаваренным кофе (когда Лила проснулась, блинчики и кофе давно остыли) и записку с извинениями, что не сможет взять больничный, но позвонит в обеденный перерыв и приедет сразу после окончания занятий. От такой заботы Лиле стало только хуже, ведь в последнее время она плохо думала о Джасмит.

Умом она понимала, что Рис забыл о встрече не из-за нее. Но все же ее небольшая вина тут имелась. Она монополизировала его время. Они проводили вместе почти каждый вечер и ночь. Это не могло не сказаться на его привычной жизни — и вот, пожалуйста. Он не заметил важное письмо — наверное, потому что занимался с ней сексом в ее кабинете.

Она представила, какой ужас испытал Рис, осознав, что явился на важное собеседование с нарисованными синими усами. Он и так чрезмерно переживал из-за членства в Королевском обществе, а теперь еще будет волноваться, что выставил себя дураком на неформальном собеседовании. Лила знала, как он любил себя накручивать, и понимала, что ему будет очень сложно примириться с мыслью, что он не выступил на все сто.

Она могла понять, почему он сорвался. Почти могла.

Но она не собиралась брать на себя ответственность за его мелочное, инфантильное и совершенно отвратительное поведение. Неформальное собеседование не конец света. Он, между прочим, даже не написал и не позвонил после того, как… наговорил ей всякого. Точнее, накричал на нее.

Нет, она ни в чем не виновата. Ни капельки.

Лила собрала волосы и стянула их резинкой. Глаза еле разлипались, потому что она плохо спала, а когда ей все-таки удавалось уснуть, сон шел урывками. Джасмит храпела, Лила снова начинала плакать, а ужасные слова Риса звенели в голове, сливаясь и сплетаясь в одно целое:

Мисс Картрайт, в моем кабинете вы нежелательная персона.

Лила схватилась за сердце. Что за ужасная фраза! Да, он добавил «в моем кабинете», но с таким же успехом мог сказать «в моей жизни», ведь именно это он на самом деле имел в виду! А она — она совершила ту самую ошибку, которую обещала себе никогда больше не совершать! Ей стоило таких отчаянных усилий собрать себя по кусочкам и вернуться к нормальной жизни, но она позволила мужчине снова себя сломать.

Она была для него помехой. Отвлекала его от более важных вещей вроде его несчастного членства в обществе и необходимости доказать отцу, что он чего-то стоил. Лила замечала в себе стремление угодить окружающим во что бы то ни стало, но Рис плясал под отцовскую дудку, как заколдованный, и готов был прыгать через горящие обручи, как будто без этого жить по-своему никогда бы не вышло! Что ж, теперь его ничего не будет отвлекать.

От Риса не было ни весточки. Впрочем, Лила и не хотела с ним разговаривать, но неплохо было бы получить хоть какое-то признание вины и извинения за то, как он вчера с ней обошелся. Он же ужасно с ней себя вел! Не замечал никого и ничего вокруг, кроме себя. Как настоящий бездушный эгоист.

Значит, это все. Конец.

Она умылась холодной водой, чтобы избавиться от припухлости вокруг глаз, и спустилась, не зная, чем заняться. Убрала запачканные пледы в стиральную машину. Она любила свои пледы и клубочки. И никакие они были не дурацкие. Ну, может, немного дурацкие, но они ей нравились, и точка.

В четыре часа она наконец села и стала придумывать план.

Гнев по-прежнему побулькивал в ней, как томатный суп на плите, но горше всего было разочарование. Не верилось, что Рис не один, а целых два раза не послушался ее и вмешался в ее жизнь, не сказав даже «ну если ты не против» или «я тут подумал и решил спросить разрешения».

Он рисковал ее работой. Работой, которую она любила и воспринимала как шаг на пути к мечте. Она бы сама поговорила со Сью и во всем разобралась. Ей не нужен был рыцарь на белом коне, который вмешался, размахивая своим непомерным… эго.

Тут она вспомнила Джейсона. Как можно было действовать за ее спиной и требовать, чтобы Джейсон вернул ей всю сумму кредита, когда они брали его вместе? Ну серьезно? Она, конечно, находилась под давлением, но сама подписала документы. Она была взрослой девочкой. Знала, во что ввязывалась. Хотя не солгала бы, сказав, что полная сумма кредита на ее банковском счету несказанно ее порадовала.

Теперь она могла оплатить обучение в магистратуре целиком, а не в рассрочку, и еще отложить немного на черный день.

Но Рис нарушил обещание бережно с ней обращаться и не вести себя, как козел. Он обманул ее доверие.

И разрушил их отношения.

Лила включила рабочий ноутбук и проигнорировала значок «онлайн» напротив имени Риса в мессенджере. Он был онлайн с шести часов утра. Что ж. Ее это больше не волновало.

Она открыла чат со Сью, глубоко вздохнула и позвонила ей по видеосвязи.

— Привет, Сью, — выпалила она. — Во-первых, спасибо, что отпустила меня сегодня. У меня день заботы о психическом здоровье.

— Ничего страшного. Ты бы не попросила, не будь ситуация критической. — Лицо Сью немного смягчилось.

— Я хотела извиниться, — вздохнула Лила. — Я не просила Риса заступаться на меня и совершенно точно не просила грозить тебе увольнением. Прости.

Боже, почему ей всегда так трудно найти нужные слова? Она же любила слова — так почему у нее никогда не получается выражать свои мысли?

— Лила, не извиняйся. Рис уже сделал это за тебя. — Сью наклонилась к экрану. — На самом деле то, что он сказал, заставило меня задуматься, и я сама хотела бы перед тобой извиниться.

Неужели Сью похитили пришельцы, а ее телом завладел Чужой? Не может быть, чтобы она захотела извиниться перед Лилой.

— Я считала тебя слишком ценным сотрудником и не хотела отпускать на несколько часов в неделю. Но сегодня утром у нас с Рисом состоялся очень продуктивный разговор, и я поняла, что тормозила твое развитие вместо того, чтобы помогать тебе развиваться, как и положено хорошему менеджеру.

Ну и ну. Вот дела.

— Сью, я…

— Мне правда очень жаль, Лила. Я сейчас переживаю… — Сью заколебалась. — Мы с мужем разводимся, и, кажется, я вымещала на тебе злость. — Она торопилась и говорила отрывисто: видимо, не хотела делиться.

— Сью, мне так жаль это слышать! — Боже, развод! Какое ужасное испытание.

— Тут уж ничего не поделаешь. — Сью вымученно улыбнулась. — Лила, в понедельник и вторник можешь не выходить. Устрой мини-отпуск, отдохни как следует, побалуй себя. У тебя накопилось много отгулов, но я не буду их засчитывать и не запишу эти дни в счет больничного.

— Даже не знаю, что сказать.

— Скажи: «Пока, Сью, увидимся в среду».

— Хорошо. — Лила кивнула и впервые за несколько дней улыбнулась искренне, хоть и едва заметно. — Пока, Сью. Увидимся в среду.

Сью отключилась, а Лила удивленно вытаращилась на экран. Вот это поворот. Что бы Рис ей ни сказал, это подействовало. Но это его не оправдывало. Ни капли.

Лила достала телефон.

Джейсон ответил немедленно.

Палец Лилы завис над зеленой кнопочкой рядом с именем Риса. Будь на его месте кто угодно другой, она позвонила бы и поблагодарила. Но это был Рис. Рис вмешался в ее жизнь, обошелся с ней жестоко и разбил ее несчастное сердечко (она была достаточно взрослой, чтобы это понимать). Он был обязан все исправить.

Поэтому благодарить его не за что, и звонить ему она не собиралась. Даже писать не собиралась.

Она собиралась сидеть на диване, смотреть кино, есть томатный суп и ждать Джасмит, чтобы поплакаться ей о своей несчастной жизни.

Дэн и Джасмит опаздывали. Рис вздохнул и опустил телефон экраном вниз. Дэн по-прежнему на него сердился, а может, испытывал разочарование, но они договорились встретиться и поболтать, поэтому Рис сидел в каком-то дорогущем винном баре в центре города и надеялся, что его студенты предпочтут заведение подешевле.

В выходные Рис слишком много выпил, но, к счастью, в меню оказалось безалкогольное пиво. Он не спал, не брился и все выходные бродил по своей унылой серой квартире, доставая из холодильника бутылку за бутылкой и вливая в себя. Звонил Дэн; звонила его мама; Элин прислала сообщение, но он никому не ответил. Ему хотелось говорить лишь с одним человеком в мире, но он не мог заставить себя позвонить или написать Лиле, боясь, что она не подойдет к телефону или проигнорирует его сообщения.

Рис думал даже приехать к ней домой, но понял, что это слишком. Вряд ли ей это понравится. И он не поехал.

Несчастное выражение ее лица, когда он назвал ее «мисс Картрайт» и сказал, что в его кабинете она «нежелательная персона», отпечаталось на его сетчатке, и он видел его, всякий раз закрывая глаза. Он обвинил ее в том, что из-за нее провалил собеседование, а ведь это была неправда. Он провалил его по своей вине. И больше ничьей. Но дело было не только в этом, а также в его попытках заступиться за нее перед Сью и Джейсоном. Да, он хотел как лучше, но именно так повел бы себя Джейсон, и Лила просила Риса так не делать. А он не послушал. Он действовал вопреки ее желаниям, потому что думал, что знает, как лучше.

Он разрушил их отношения и не знал, как все исправить.

Влетела Джасмит, как легкий порыв ветра, перебросила пальто через спинку неудобного высокого табурета и шмякнула сумку об стол.

— Мы ненадолго, — с ходу объявила она. Дэн шел за ней. — Будь моя воля, я бы вообще не приходила.

Он это заслужил.

— Спасибо, Джасмит. Дэн. — Он кивнул. — Пить будете?

— Белого вина. — Джасмит взобралась на табурет.

— Пива, — пробормотал Дэн и сел рядом с ней.

— Ну так что? — спросила Джасмит, приподняв брови. — Что можешь сказать в свое оправдание? Я несколько дней пытаюсь удержать Лилу от падения в черную бездну депрессии и ненависти к себе! И все из-за тебя.

Черт. Он провел рукой по лицу. Боже, как он устал.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал? — продолжала она. — Понимаешь, что под блестками и радугами скрывается хрупкая душа, которую ты растоптал, хотя обещал этого не делать?

Она откинулась на спинку и с каменным лицом принялась дожидаться ответа.

— Как она? В порядке?

— В порядке? Нет, блин, Рис, она не в порядке! — прошипела Джасмит. — Мало того что ты наговорил ей гадостей, ты еще и распоряжался ее жизнью! Не поверил, что она сможет решить свои проблемы самостоятельно, и за ее спиной угрожал Сью увольнением и разговаривал с доктором Козлиной! Она просила тебя этого не делать, а ты все равно сделал. Ты обошелся с ней как с жалким ребенком, который не в состоянии сам о себе позаботиться! Повел себя так, будто она не авторитет, пренебрег ее желаниями, проигнорировал ее право распоряжаться своей жизнью, а потом еще назвал ее нежелательной! Молодец, Рис!

— Прости, я…

— Ах, теперь он просит прощения, — фыркнула Джасмит.

— Джас, — вмешался Дэн, — дай ему сказать.

— Хорошо, пусть говорит. — Кажется, она бросала ему вызов.

Рис глубоко вздохнул.

Это было ужасно. Ужаснее, чем осознание, накатившее в ту же секунду, когда Лила захлопнула за собой дверь его кабинета. В тот момент он понял, что уничтожил их отношения и обидел ее. Прежде он этого не понимал, и в этом и крылась проблема: он не мог остановиться, потому что не ведал, что творит. Он не понимал, какой эффект производят на Лилу его слова; тогда он знал лишь одно — что его жизнь разрушена из-за дурацких усов.

— Словами не исправить того, что я натворил, — начал он. — Я это понимаю и ненавижу себя за это. Ненавижу себя за то, что сказал, и за то, как обошелся с Лилой. Ненавижу себя за то… — в горле застрял комок, и Рис побоялся, что еще чуть-чуть, и выступят слезы, — за то, что думал только о себе и ставил свои интересы выше. Поверьте, я не хотел.

— Ага, так мы и поверили. — Джасмит глотнула вина.

— Я попытался все исправить и извинился перед Сью и Джейсоном, но мне стыдно говорить с Лилой. Я не знаю, что сказать. И как извиниться.

— Тебе стыдно? Дело не в тебе, Рис! Дело в Лиле и ее чувствах. Тебе не кажется, что она хочет, чтобы ты позвонил?

— Нет.

— Ты прав, она не хочет, — вздохнула Джасмит. — Но это не значит, что ты не должен попытаться ей позвонить, написать — да что угодно. Она считает, что ты о ней уже забыл. Исправил свои ошибки и спокойненько живешь дальше.

Рис надавил ладонями на глазные яблоки. Как же все это сложно!

— Ты ее любишь? — без обиняков спросил Дэн.

— Ну конечно люблю! — выпалил Рис громче, чем хотел. Он уже давно влюбился в нее без памяти. — Без нее я — ничто.

За столом повисло молчание.

— А она тебя любит? — спросил Дэн. Откуда Рису знать? Он, конечно, надеялся, что она его любила. Он пожал плечами.

— Джас? — спросил Дэн.

Рис с надеждой повернулся к лучшей подруге Лилы. Если кто и был посвящен в ее мысли и чувства, так это Джасмит. Возможно, она знала о них даже больше самой Лилы.

— Она ничего не говорила.

— Но ты сама как считаешь?

— Считаю, что ты должен ей в ноги кланяться. — Джасмит поджала губы. — Не знаю я. Может, да, а может, нет.

Рис кивнул и уставился в свой стакан.

— В среду я иду к психотерапевту. Буду ходить три раза в неделю.

— Ого, — удивился Дэн. — Тебе полезно, дружище.

— Мне есть над чем поработать.

И это еще мягко сказано. Его отец, самооценка, нездоровая одержимость успехом… Надо было давно начать ходить к психотерапевту — тогда он бы изменился и стал достоин Лилы.

— Только делай это не ради нее, а ради себя, — заметила Джасмит, и, хотя ее голос оставался холодным, она, кажется, уже его не ненавидела.

— Я знаю. Я так и сделаю. Лила показала мне, что можно жить по-другому. А когда возникла угроза ее потерять… и когда я ее потерял, я взглянул на свою жизнь совсем иначе. Я готов сделать что угодно, лишь бы загладить вину и осчастливить ее. Я хочу, чтобы она была счастлива, пусть даже без меня.

Джасмит пристально на него посмотрела, видимо пытаясь заглянуть ему в душу. Он раскрылся перед ними и надеялся, что этого было достаточно.

— Ладно.

— Джасмит, что это значит? — тихо спросил он.

— Значит, что я поверила, что ты хочешь исправиться. Я верю, что ты осознал свою ошибку.

Он вздохнул с облегчением и опустил голову.

— Но это не значит, что я тебя простила и что ты мне нравишься. Потому что это не так. Совсем не так.

— Да. Понимаю.

— Ты идиот, ты же в курсе? — спросил Дэн. Его губы растянулись в улыбке.

— В курсе. Знаю.

— Если любишь Лилу, придется ей это доказать. — Джасмит одним большим глотком допила вино, встала, взяла сумку и закинула ее на плечо. — Дэн?

— Иду. — Тот сдвинул недопитый стакан на середину стола. — Пойдешь завтра на тренировку? Очень хочется тебе врезать.

Рис кивнул и улыбнулся впервые с вечера четверга.

«Помни, ты — профессионал», — повторяла про себя Лила, когда двери лифта открылись на первом этаже здания исторического факультета. Она пришла сюда работать, она была профессионалом, и ничто не мешало ей общаться с Рисом в профессиональной манере.

Она не станет кричать, плакать, сворачиваться в клубочек под столом. Она — взрослая женщина, профессионал.

На кофейном столике в ее кабинете стояла ваза со свежими цветами. Лила повесила пальто на вешалку в углу. «Все будет хорошо», — еще раз повторила она про себя.

— Лила? — Сью заглянула в дверь. — Как дела?

— О, Сью, доброе утро. — Лила напялила улыбку. — Все хорошо. Мне помог мини-отпуск. Спасибо.

— Не за что. — Сью зашла в кабинет. — Слушай, я понимаю, сегодня тебе может быть сложно. Если что-то понадобится, не стесняйся, заходи, ладно?

Им еще многое предстояло сказать друг другу, но Сью протянула оливковую ветвь. И Лила ухватилась за нее обеими руками.

— Спасибо, Сью. Думаю, со мной все будет в порядке. Мы же с Рисом профессионалы.

Сью неуверенно кивнула, но ничего не стала говорить.

— Тогда я тебя оставлю. — Она вышла в коридор.

Лила думала, что в ящике ее ждет миллиард непрочитанных писем, но, видимо, Сью разобрала их все, и Лила была ей за это признательна. На столе лежало письмо в большом конверте; на конверте значилось ее имя. Что, если это письмо от Риса? Может, он распечатал презентацию с инструкцией, как вывести пятна с пледов, и пошаговое руководство по распутыванию клубков.

Если так, лучше сразу сунуть письмо в измельчитель, но она должна была проверить — вдруг письмо пришло от студента? Какой же она профессионал, если кинет конверт в шредер, даже не распечатав?

Она разорвала конверт и улыбнулась. Широкой, довольной улыбкой. В конверте лежало письмо от Аманды, сообщавшей, что Лилу зачислили на курс лексикографии. Лила крепко прижала бумажку к груди. Ей было уже все равно, что ее зачислили из-за угроз Риса; она не собиралась думать об этом сейчас и точно не планировала его за это благодарить. Это была целиком ее заслуга. Она сделала первый шаг навстречу мечте — стать лексикографом! Она убрала письмо в сумочку, чтобы еще раз перечитать его в обед.

Утро тянулось медленно — вероятно, потому, что она повсюду высматривала дурацкого Риса. Всякий раз, когда кто-то проходил мимо открытой двери ее кабинета, она поворачивала голову, а поскольку кабинет располагался в самой середине коридора, ей приходилось поворачивать голову постоянно, и работать совсем не получалось. А еще она чуть не свернула себе шею.

Джасмит очень ее поддерживала: оставалась у нее ночевать, постоянно спрашивала, как у нее дела, но на самом деле Лиле пора было начать справляться самостоятельно. Она не в первый раз расставалась с парнем, а именно это произошло сейчас. Разрыв отношений с мужчиной, который ее не заслуживал. По крайней мере, так она это себе представляла.

И она тут ни при чем.

Тогда почему он не подошел и не извинился? Почему не написал и не позвонил с самой их ссоры в четверг? С одной стороны, Лила радовалась, что не придется с ним видеться и выслушивать его примирительные слова, а с другой, ей казалось странным, что он даже не попытался с ней связаться. И даже не извинился.

Лила взяла пакет с обедом и вышла к озеру. Скоро сидеть на улице станет слишком холодно и ветрено — даже сегодня облака угрожающе нависли над темной водой.

Она просмотрела материалы к курсу. Программа была составлена идеально. История этимологии, социолингвистика, судебно-лингвистическая экспертиза… Придраться было не к чему.

Лила решила поделиться радостью.

Она сделала селфи с брошюркой курса, широко улыбаясь в камеру. Выглядела она не ахти, но, по крайней мере, лучше, чем в выходные.

Лила надела наушники, открыла свой подкаст и взялась за сэндвич. Некоторые женщины в стрессе теряли аппетит, но она не относилась к их числу. О нет, Лила была из тех, кто заедает чувства, о чем свидетельствовали три пустых тубы из-под «Принглз» и две пустых банки от мороженого в мусорной корзине у нее дома.

Она заслушалась подкастом и смотрела себе под ноги, чтобы не поскользнуться, поэтому не заметила теплую кирпичную стену, пока в нее не врезалась.

— О боже. Простите. — Она подняла голову.

Перед ней стоял Рис, от которого пахло его чудесным гелем для душа.

Она попятилась.

— Привет.

У него был такой голос, будто он наглотался камней. Он выглядел усталым. Бледный, осунувшийся, измученный. Казалось, он даже стал ниже ростом.

— Прости, что устроил тебе засаду, но я не хотел говорить в твоем кабинете. Я выбрал место, где ты чувствуешь себя спокойно и можешь уйти, если не захочешь разговаривать.

Какая учтивость. Но нет. Ничего у него не выйдет.

— Но я очень надеюсь, что ты не уйдешь, — поспешно добавил он, видимо смекнув, что она собирается сбежать. Или быстро уйти.

Лила стиснула зубы. Нет, он не добьется от нее ни слова.

— Я хотел извиниться и все объяснить. — Ее брови поползли вверх. — Оправдываться я не буду. Тому, что я сказал, нет оправданий, но прошу, позволь мне с тобой поговорить.

Позволить ему с ней поговорить? Ну уж нет. Лила шагнула в сторону, собираясь уйти.

— Спасибо, что дал мне возможность уйти, Рис.

Он, очевидно, расстроился, и ее сердце екнуло самую малость. Видимо, ее слова прозвучали немного обидно, но она благодарила его искренне: он проявил учтивость, дав ей возможность не вступать в этот ужасно неприятный разговор.

— Когда-нибудь мы поговорим, — сказала она, потому что на самом деле хотела услышать его объяснения, только не сейчас. Он посмотрел на нее, как щенок — с надеждой, округлив глаза. — Но только когда я захочу и на моих условиях.

— Да, да, конечно. Все будет так, как ты захочешь. — Он слегка подался вперед. Одновременно она попятилась: еще не хватало, чтобы он до нее дотронулся. Он, видимо, это понял, и отступил на шаг назад. — Спасибо.

— Ну да, — пробормотала она.

Она снова надела наушники, чтобы не возникло искушения с ним разговаривать, и пошла вперед, устремив взгляд прямо перед собой: ведь если бы она оглянулась, то не выдержала бы. У него был такой отчаявшийся и одинокий вид, что в ней пробудилось привычное желание все наладить.

Но она подавила его, почти бегом вернулась в кабинет, села за стол и с головой ушла в работу. Работы у нее было много: ее предшественница наделала столько косяков, что исправлять их можно было вечно.

Зазвонил телефон, прервав ее подкаст.

— Проверяю, как у тебя дела, — затараторила Джасмит. — Я на обеде, долго говорить не могу.

— Все нормально, спасибо, — сказала Лила своей лучшей в мире подруге.

Чем она заслужила такую хорошую подругу? Конечно, иногда Джасмит могла быть эгоистичной и пренебрежительной, но разве не все порой вели себя так, если у них в жизни были проблемы? Лила сама не слишком помогла подруге, когда у той были проблемы в школе. Главное — что Джасмит помогала ей сейчас, когда Лила в ней нуждалась, и крепко обнимала ее, когда она плакала.

— Ты сегодня сможешь без меня обойтись? У меня стирка накопилась, — сказала Джасмит.

— Все в порядке, Джас, конечно, обойдусь. Спасибо большое, я очень благодарна тебе за помощь.

— Для этого и нужны лучшие подруги, Лила.

— А ну-ка быстро расскажи, как прошла встреча с завучем? Прости, что сразу не спросила. Я тут… — Она тут чувствовала себя дерьмово.

— Не переживай, у меня все под контролем, — спокойно ответила Джасмит. — Я привела с собой на встречу представителя профсоюза, и та порвала завуча в клочья. Теперь у меня будет новая ассистентка. А завуч лично заинтересовалась ребенком дьявола.

— Прекрасно! Это так здорово, Джас, — сказала Лила.

— Ладно, мне пора. Люблю тебя!

— Я тоже.

Лила почти напечатала «да, конечно, как скажешь», но вдруг остановилась.

Ну уж нет.

Лила написала это сгоряча и сгоряча отправила. О боже, неужели стереть нельзя? Да, три точки вспыхивали на экране — Мэдди печатала ответ.

Блин.

Прошло чуть больше двух недель.

Рис повадился уходить с работы в шесть: не хотел наткнуться на Лилу. Хотя на самом деле он был бы рад на нее наткнуться, ведь он умирал от желания ее увидеть и спросить, как у нее дела. Но он не искал с ней встречи, потому что она сказала, что они поговорят на ее условиях, а он не хотел на нее давить. Ограничился тем, что каждый день присылал ей огромные букеты самых невероятных цветов. Возможно, это выглядело странновато, но он все равно это делал. Сегодня протеи закончились, и цветочница предложила высокие пышные оранжевые розы.

Накануне вечером пришло письмо из Королевского исторического общества с приглашением на ужин в день перед собеседованием. Профессор Пэйнтер приложил к письму личный комментарий.

Рис прочел его и оторопел. Оказывается, его синие усы произвели большое впечатление на Королевское историческое общество. В комитете решили, что он «не лишен самоиронии» и «полон позитива», а его страстное увлечение Генрихом II внушало уважение. Теперь члены общества хотели «встретиться с ним лично и со всеми его познакомить».

Его мечта сбывалась. Но он уже сомневался, что хочет идти на этот ужин. В его жизни появилось много других амбиций, и членство в Королевском обществе уже не являлось главной из них. На самом деле он уже не понимал, хочет ли вступать в этот душный элитарный клуб, напоминавший об отце и его приятелях. Зачем он хотел туда попасть? Чтобы получить осязаемое физическое доказательство своего успеха, предъявить отцу и сказать: «Вот видишь?» Или все-таки для себя?

Изначально он не собирался отзывать заявку, но мысль о возможной победе уже не вызывала радости. Он не верил, что дело зайдет дальше собеседования: у него было слишком мало научных работ. Так зачем мучиться? Рис сел и напечатал отказ, извинился, что потратил чужое время, пообещал подать повторную заявку через несколько лет, опубликовав больше научных работ, а может, даже книгу. Дописав, он улыбнулся. Будто гора с плеч упала. Лишь сбросив эту ношу, он понял, как сильно она на него давила.

Ха! Он знал, что не мать написала это сообщение. Отец пытался разнюхать, как прошло собеседование. Рис не знал, каким образом отцу удавалось узнавать все на свете. Возможно, он держал при себе корпоративного детектива. Но зачем это ему? Чтобы доказать себе, что Рис — неудачник, не способный сделать научную карьеру? Что без его помощи он не сможет добиться успеха? Каким же жалким и ничтожным порой мог быть его отец!

К черту все. Он покончит с этим раз и навсегда.

Рис нашел телефон отца и нажал на зеленую кнопку, но телефон зазвонил где-то рядом. В коридоре. Неужели его отец здесь?

Дверь распахнулась, и в кабинет влетел Луэллин Даллимор в коричневой дубленке нараспашку. Он занимал слишком много места, и мебель рядом с ним казалась сделанной для лилипутов.

Блин. Отец явился к нему на работу!

Рис глубоко вдохнул для храбрости и попытался не выдать эмоции.

— Шуми, мой мальчик.

— Тад. Пранхаун да. — «Папа. Добрый день».

— Разве сейчас день, Рис? — ответил отец по-английски.

— Ну да. Почти. — Рис встал и сунул руки в карманы, напустив на себя невозмутимый вид, хотя совсем не чувствовал себя невозмутимым. — Какими судьбами?

Взгляд Луэллина упал на семейную фотографию на покосившемся картотечном шкафчике. Он презрительно ухмыльнулся.

— Слышал, у тебя возникла небольшая проблема с собеседованием в Королевское историческое общество. — Он повернулся к Рису лицом и качнулся на мысках. Губы растянулись в самодовольной улыбке, и Рис сжал кулаки в карманах: так и хотелось влепить Луэллину и стереть с его лица эту самодовольную мину.

— Как ты узнал? — спросил он.

— Я знаю все, мой мальчик, — ответил отец. — Значит, вернешься в «Даллимор Интернешнл» к Рождеству. Я уже выбрал для тебя кабинет. Он рядом с моим.

Риса аж передернуло. Ничего ужаснее он себе не представлял.

— Нет.

— Нет?

— Дим, диолх. — «Нет, спасибо». — Я не вернусь в «Даллимор Интернешнл».

Луэллин Даллимор выпятил грудь и запрокинул голову, взглянув на сына свысока.

— Мы так не договаривались, бах. — «Мальчик». Отец говорил тихо. — Даллимор всегда держит слово.

Что за хрень? Они в «Игре престолов», что ли?

— Что ж, — небрежно ответил он, — я не собираюсь тратить жизнь, занимаясь нелюбимым делом. Мне нравится наука. Нравится университет. И мой успех не измеряется членством в Королевском историческом обществе. Он измеряется счастьем.

— Что это вообще значит? Что за чушь ты несешь? Успех измеряется счастьем? — Слова Риса вызвали у отца полное недоумение и даже отвращение. — А, все ясно. Дело в этой девчонке, да? Как ее — Лила?

— Только не начинай, пап, — предупредил Рис, но отец не обратил внимания.

— Она забила тебе голову радугами и улыбочками! Она понятия не имеет, что значит быть Даллимором, и никогда этого не поймет. Она тебе не пара, Рис. Тебе не нужна девушка с таким менталитетом.

Рис вскипел. Одно дело — оскорблять его, он уже привык к отцовскому стилю воспитания, но унижать Лилу? Он этого не допустит. Ни в коем случае.

Он сорвался.

— Хватит. — Он наклонился вперед; на руках набухли вены. — Да как ты смеешь так говорить о Лиле? Как смеешь? Ты прав. Она не понимает, что значит быть Даллимором, и я каждый день благодарю звезды, что это так.

— Да что ты несешь? — таким же холодным и яростным тоном ответил отец. — Подумай, прежде чем говорить! Подумай, что дала тебе твоя семья.

Рису не надо было думать. Он прекрасно знал, чего хотел.

— По-твоему, Лила мне не пара? Она не просто меня достойна, она для меня все. Это я ее недостоин. — Рис не хотел повышать голос, но отец вывел его из себя. — Я люблю ее и не позволю тебе говорить о ней гадости. Понял?

Сердце гулко билось в груди. Рис еще никогда не говорил с отцом в подобном тоне, но чувствовал себя обязанным быстро и аргументированно защитить Лилу от его нападок.

— Ты ее любишь? — выпалил отец. — Но она же ни капли не похожа на Серен! Рис, она же сейснег!

— Господи, пап! — воскликнул Рис. — Да какая разница, англичанка она или нет? Даже если бы она была зеленой или беззубой, я бы все равно ее любил.

Луэллин Даллимор в кои-то веки лишился дара речи. Его рот открывался и закрывался, как у безголосой марионетки. Наконец он поднял руку и направил на сына трясущийся от ярости палец.

— Бадух ан эдивари хин, бах. — «Ты еще пожалеешь, мальчик».

— Отец, единственное, о чем я жалею, — что так долго позволял тебе распоряжаться своей жизнью. — Еще Рис жалел о том, как обошелся с Лилой, но не собирался касаться этой щекотливой темы в разговоре с отцом. — И перестань называть меня мальчиком! Я уже не мальчик и не позволю тебе обращаться со мной как с ребенком.

— Ты останешься мальчиком, пока я не решу иначе, — процедил отец. — Я отрекусь от тебя!

Рис фыркнул и покачал головой.

— Надеюсь, ради мамы ты этого не сделаешь, но, если считаешь это необходимым, что ж — пусть будет так. — Рис сунул руки в карманы. — Разговор окончен.

— Не тебе решать, окончен этот разговор или нет! — дрожащим от ярости голосом проговорил отец.

В открытую дверь постучали.

— Хм. — Лила стояла на пороге; ее губы округлились буквой О, глаза таращились. — Вы очень громко кричите. Тут идут занятия.

— Ты! — Отец чуть ли не накинулся на нее с пунцовым лицом.

Рис выбежал из-за стола, преодолел маленький кабинет за несколько шагов и загородил собой Лилу, прежде чем отец успел хоть что-то сказать.

— Тад, — угрожающе произнес он на валлийском, — эй амсар и си финд. — «Тебе пора уходить».

Луэллин, казалось, вот-вот взорвется. Он в последний раз презрительно ухмыльнулся.

— Ты делаешь ошибку, бах, — сказал он, протиснулся в дверь и затопал прочь по коридору.

Рис проводил его взглядом, ни о чем не жалея. С плеч будто упала огромная ноша.

Лила легонько коснулась его руки, и он повернулся к ней. Боже, как она была прекрасна.

— Ты в порядке? — спросила она.

Как ни странно, он чувствовал себя нормально.

— Да, — ответил он. — А ты почему до сих пор на работе? Ничего не случилось? Прости, мой отец… — Рис много что мог сказать об отце, но ни одно из этих слов не описывало ситуацию в полной мере.

— О да, я видела. — Лила потерла руки. — Я задержалась, потому что хотела зайти и поговорить с тобой насчет цветов. Ты присылаешь очень красивые букеты, но у меня кончились вазы. А потом пришел твой отец, и вы подняли крик на всю кафедру. Мы всё слышали: и что он говорил, и что ты ему отвечал. — Она взглянула на него из-под ресниц. — Я немного в смятении, думаю, мне лучше уйти.

Но она не пошевелилась.

— Лила, я хочу с тобой поговорить, но заставлять не стану. Решение за тобой. — Он заставил себя не шагать ей навстречу. — Но прежде чем ты уйдешь, можно кое-что тебе сказать?

Она кивнула. По щекам разлился розовый румянец.

— Я понял, что мне нужна помощь, чтобы справиться со своими эмоциями, и пошел к психотерапевту, потому несправедливо требовать от тебя играть эту роль. — Он на секунду замолчал и продолжил: — А еще синие усы, похоже, произвели благоприятное впечатление на Королевское историческое общество: профессор Пэйнтер пригласил меня на ужин и хочет со всеми познакомить. Но я не пойду.

— Погоди, что? — Лила нахмурилась.

— Отец, видимо, следил за датами моих собеседований. В письме профессор Пэйнтер непрозрачно намекнул, что, хотя я произвел хорошее впечатление, мне не хватает опыта. Я сам это знаю, поэтому отозвал заявку, — ответил Рис. — Я не готов и не хочу подвергать себя такому стрессу. Мне не нужна незаслуженная награда.

— Но, Рис… — Лила не знала, что сказать.

— Я подам заявку еще раз, но когда буду готов, и ради себя, а не для того, чтобы кому-то что-то доказать. — Он потянулся к ней, но удержался. — Лила, благодаря тебе у меня возникло желание стать лучше. Ты показала мне, что значит быть счастливым.

— Рис…

— Я начал ходить к психотерапевту, и знаешь — это помогает. Я чувствую себя намного лучше.

Лила кивнула, не глядя ему в глаза:

— Рада за тебя.

— Лила, — тихо проговорил он, — посмотри на меня. — Она медленно подняла глаза, пока их взгляды не встретились. — С тобой все в порядке? Прости, что отец тут такого наговорил. Все это неправда, поверь.

Она небрежно махнула рукой:

— Мне все равно, что сказал твой отец.

— Тогда в чем дело? — спросил Рис. Что-то было не так, ведь она по-прежнему хмурилась, а щеки заливал розовый румянец. Она вздохнула, потом вздохнула еще раз и выпалила:

— Ты меня любишь?

Значит, в этом было дело? Рис расслабился и улыбнулся.

— Конечно, люблю, — ответил он. — А ты сомневалась?

Лила как будто наблюдала за их разговором с высоты. Рис казался таким спокойным и безмятежным, таким расслабленным, что было странно, учитывая все, что только что произошло между ним и его отцом — скандал был ужасный. Но Рис будто очистился и освободился после этой перепалки; таким она его еще не видела. Он выглядел усталым, его выдавали мешки под глазами, но взгляд был ясным и сияющим.

— О, — выпалила она. Что еще она могла сказать?

А ты сомневалась?

Рис улыбнулся:

— Я не планировал признаваться и уж точно не хотел, чтобы ты услышала это случайно. Думал дать тебе время; я не жду от тебя ответных признаний, вовсе нет. Но я рад и спокоен, что теперь ты знаешь.

— О, — повторила она. Откуда взялся этот незнакомый Рис, такой умиротворенный и рассудительный?

— Хочешь, провожу тебя до машины? Уже темнеет, — предложил он.

— Э-э-э… — Как ни странно, она этого хотела. Очень.

— Я не настаиваю, — поспешно добавил он, — просто освещение на парковке не очень.

— Да, — Лила судорожно сглотнула, — да, хорошо.

Рис кивнул и поджал губы, пытаясь не улыбаться, как Чеширский Кот. Она пошла за вещами. Он встретил ее у лифта. Находиться в замкнутом пространстве с Рисом А-Ты-Сомневалась Обри, любоваться его расслабленными (и мускулистыми) плечами и подтянутым (и идеальным) задом было сладкой мукой.

Мукой, потому что она страшно по нему соскучилась.

Даже после всего, что он сказал и сделал, она скучала по его объятиям, утренней ворчливости и напускной неохоте, с которой он брал печенье, притворяясь, что оно ему не нужно.

Значит, Рис пытался все исправить. Он даже кое-что сделал: извинился перед Сью и Джейсоном. Начал ходить к психотерапевту, уважал ее желания и держался на расстоянии, пока она сама к нему не пришла. Даже сейчас, в лифте, он уважал ее желания и не пользовался тем, что ей некуда деться. Он мог бы начать объясняться, умолять, оправдываться и лгать. Но из уважения к ней он этого не делал.

Лила прижала к груди сумку и уставилась на свои ботинки. Она вся горела, ощущая каждый шовчик платья. Все дело было в его близости, его сдержанности, в нем.

Хоть раз в жизни сделай что-то для себя.

Лила краем глаза посмотрела на него, но он невозмутимо смотрел на двери, сунув руки в карманы. Он выглядел очень довольным собой.

Раздался звуковой сигнал, дверь открылась, и он выставил ладонь, пропуская ее вперед.

Было холодно, и Лила натянула розовую вязаную шапку под цвет пальто. Она напоминала большую розовую ягоду на черных ножках.

Они молча дошли до парковки, хотя кровь так бешено шумела в ушах, что он мог бы рассказывать о том, как открыл для себя Ричарда Гира, а она все равно бы ничего не услышала.

— Вот и мы, Петуния. — Он постучал по крыше ее голубой машины.

— Да. — Она поправила сумку на плече.

— Слушай, Лила… — начал он, но договорить не смог: Лила бросилась на него, обвила руками его шею и крепко поцеловала. Он потерял равновесие, но быстро нашел опору, прижал ее спиной к маленькой Петунии и жадно раскрыл рот, позволяя их языкам найти друг друга.

Как же Лила скучала по его поцелуям! И по нему.

Ей хотелось пригласить его к себе и полностью в нем раствориться, но она не могла и знала, что так делать нельзя. Она уперлась ладонями ему в грудь и мягко его оттолкнула.

— Рис, — запыхавшись, произнесла она. Он отстранился и встревоженно на нее посмотрел.

— В чем дело? Прости, я…

— Нет-нет, ты не виноват, — ответила она. — Я просто… не могу.

В его глазах промелькнула обида, но он отошел назад и провел рукой по губам.

— Прости, я зря это сделала. — Сделала что? Поцеловала его? Кинулась ему на шею? Позволила надеяться, что хочет его возвращения? Все перечисленное.

— Нет, я рад, что ты это сделала. — Он натянуто улыбнулся одними губами. — Я уже говорил, Лила. Можешь целовать меня сколько угодно и не извиняться.

Лила вспомнила, как когда-то притворялась его девушкой, и у нее перехватило дыхание. Сейчас в ее чувствах не было притворства, и они ее переполняли. Эмоций было слишком много, а она была не готова преподнести ему себя на блюдечке.

— Э-э-э… ладно. Спасибо, что проводил до машины. — Она завозилась с ручкой.

— Пожалуйста, Лила, — ответил он. — Обращайся в любое время. Если что-то нужно — просто скажи. Думаю, даже слепому ясно, чего я хочу.

Он не добавил «тебя», но она все поняла и покраснела.

— Но я не хочу тебя торопить. Ты должна сама принять решение и захотеть, чтобы мы были вместе, потому что этого хочешь ты. Не потому, что я этого хочу, — подчеркнул он. — Я не похож на него, Лила, и собираюсь тебе это доказать.

— То, что ты мне тогда сказал, Рис… — По вечерам перед сном она прокручивала в голове эти обидные слова, и ей снова и снова казалось, что она недостаточно хороша и никогда такой не станет. Она поклялась, что не будет поднимать эту тему, но сама же и подняла.

— Ты не представляешь, как я о них жалею. Я был зол, рассержен, раздражен, а ты попалась под горячую руку, и я выплеснул на тебя все свои фрустрации. Я был неправ. — Его голос дрогнул. — Лила, прости, что обидел тебя. Я никогда в жизни ни о чем так сильно не сожалел.

— Ты действовал за моей спиной и угрожал Сью увольнением, Рис. Втайне от меня связался с Джейсоном и вымогал у него деньги. Ты вмешался в мою жизнь, хотя я прямо просила этого не делать. — В горле застрял комок, но она продолжала говорить: — А потом сказал, что я «нежелательная персона» и отвлекаю тебя от главного.

Он поморщился; на его лице отчетливо читались отчаяние и сожаление.

— Да, я все это сказал. Я знаю. Но ты никогда не была для меня «нежелательной» и не отвлекала от главного. Я зря это сказал; я многое сделал зря. Ты ни в чем не виновата, и обвинять тебя было неправильно. — Его голос надломился, и он судорожно вздохнул.

Лила с трудом сдерживалась, ведь ей так хотелось разгладить его хмурую морщинку на лбу, обнять и успокоить. Но она не могла и не собиралась этого делать. Ей надо было научиться ставить свои интересы превыше всего, и, если для этого потребуется не пытаться исправить ситуацию с Рисом, пусть будет так.

— Я поступил неправильно, когда угрожал Сью и Джейсону. Я всецело это признаю. Я не стану добавлять «но» и оправдываться — мой поступок нельзя оправдать ничем. — Он часто заморгал. — Да, я пытался сделать, как лучше для тебя. Но ты взрослая женщина и сама можешь за себя постоять. Я должен был поддержать тебя и позволить сделать все по-твоему, а не брать ситуацию в свои руки.

— Это правда, — обиженно и горько произнесла она.

— Теперь я это понимаю. Думаю, я понимал это даже тогда, но не мог остановиться. Я просто хотел уберечь тебя от общения с людьми, которые унижают тебя. — Он печально покачал головой. — Но никогда не думал, что сам стану таким человеком.

Он терзался, его душа болела, он рефлексировал над своими поступками и совсем не напоминал самоуверенного, заносчивого, эгоистичного Риса, который считал себя непогрешимым и которого она знала несколько недель назад, до того, как поскользнулась на листьях.

— Но Сью все-таки не помешает сходить на какие-нибудь курсы по эффективному менеджменту, — пробормотала она.

Он улыбнулся краешком губ:

— Я скучаю по тебе, Лила.

Она кивнула, потеребила ремешок сумки, но поняла, что не готова дать ему то, чего он хотел. Иначе что бы он о ней подумал? Что достаточно произнести пару красивых фраз и страстно поцеловать ее, прижав к машине, чтобы она отдалась любому? Ну уж нет.

— Мне пора, — сказала она, махнув на машину.

— Хорошо, — ответил он. — Я знаю, что не имею права спрашивать, но ты можешь написать, что добралась без проблем? Я за тебя волнуюсь.

Лила закатила глаза и кивнула:

— Ладно.

— Спокойной ночи, Лила.

— Спокойной ночи, Рис.

— Даже не знаю. — Лила закуталась в плед с волками.

— Но ты же любишь караоке, — сказала Джасмит по телефону, — и должна выбираться из дома. Когда ты в последний раз куда-то выходила?

— Я каждый день выхожу из дома.

— На работу и в магазин не считается. Когда ты в последний раз веселилась?

— Я поняла, что ты имеешь в виду, — ответила Лила, — но я уже переоделась в пижаму, лежу под одеялом и собираюсь смотреть «Десять причин моей ненависти».

— Сейчас полтретьего дня, Лила, — фыркнула Джасмит. — Заеду за тобой в семь. Мэдди и Руди тоже придут.

— Мэдди и Руди?

— Ага. Вдвоем. Они пригласили няню.

— А, значит, я должна пойти лишь потому, что Мэдди и Руди соизволили почтить нас своим присутствием?

— Не бычься, Лила, — ответила Джасмит. — Думаешь, им так хочется в караоке? Они идут ради тебя. Кажется, Мэдди чувствует себя виноватой, что пропала, поэтому и предложила пойти туда, где нравится тебе.

На самом деле Лила хотела увидеться с Мэдди и извиниться за свое ужасное сообщение, отправленное сгоряча. Мэдди тоже приходилось нелегко, и Лила раскаивалась, что была плохой подругой.

— Даже не знаю, Джас, со мной сейчас невесело.

— Лила, мы любим тебя, даже когда ты унылая, — ответила Джасмит. — Жди меня в семь. Будь готова.

Джасмит повесила трубку. А ведь Лила уже весь вечер распланировала! Хотела сначала посмотреть «Десять причин моей ненависти», потом «Бриджет Джонс», съесть четырнадцать порций малинового мороженого, аналог собственного веса в кукурузных палочках и впасть в сахарную кому. А тут они со своим караоке.

Лила обожала караоке и очень давно не пела. А ведь она могла бы спеть песню из заключительных титров «Десяти причин моей ненависти»! Она решила все-таки посмотреть фильм и убедиться, что помнит все слова (хотя она вспомнила бы их даже во сне). У нее еще будет время одеться и вытереть крошки от кукурузных палочек. К тому же, если она пойдет в караоке, то не будет слоняться по дому и думать о Рисе А-Ты-Сомневалась Обри.

Рис попытался ликвидировать последствия своих действий. Он взял вину на себя, осознал, что вел себя неправильно, и извинился. Она упрекнула его в том, что он такой же, как Джейсон, но это была неправда. Джейсон заботился лишь о собственной выгоде, а она должна была быть покорной, чтобы можно было вытирать об нее ноги. Но Рис лишь пытался действовать в ее интересах и дать ей то, что она заслуживала и хотела, пусть и добивался этого совершенно недопустимыми способами.

Но ей до сих пор было больно вспоминать холодный безразличный тон, каким он назвал ее «мисс Картрайт» и «нежелательной персоной в своем кабинете». Хотя еще две недели назад он извинился перед ней за эти слова, когда она чуть не влезла на него, как на дерево, и сама его поцеловала.

Он признал свою ошибку, взял на себя ответственность, извинился. Прямо-таки три кита экологичного общения. Он пытался исправиться, хотел заслужить ее, и ей отчаянно хотелось верить, что он ее достоин. Она была готова его простить, но считала, что их отношения будут обречены, если у нее останется хоть капля сомнений.

Сейчас ей казалось, что она никогда не забудет, что она назвал ее «нежелательной персоной».

Лила просто не могла полностью ему довериться. Она слишком сильно в нем сомневалась.

Фильм быстро кончился, и, когда зазвучала финальная песня, Лиле уже самой захотелось в караоке. Они правда давно там не были, и она обожала петь.

Решение было принято.

За сорок пять минут она приняла душ, оделась и накрасилась. Выбрала узкое платье в горошек в стиле пятидесятых, накрасила губы красной помадой, выпрямила волосы и стянула их в аккуратный конский хвостик, как следует закрепив лаком.

— Мать, ну ты и красотка! — ахнула Джасмит и обняла ее на пороге. — Хорошо, что ты оделась. Я уж думала, придется тебя заставлять.

— Ты была права. Я люблю караоке, и мне надо выходить из дома.

— Ну вот. — Джасмит смущенно сглотнула. — Со мной Дэн, ты не против?

— Дэн поедет в караоке? Нет, конечно, — с улыбкой ответила Лила, хотя на самом деле совсем не обрадовалась. Теперь она станет пятым колесом: Джасмит весь вечер будет облизываться со своим бойфрендом, а Мэдди и Руди — волноваться, как там младенец. Хотя ладно, главное, что она идет в караоке с любимыми друзьями.

Вскоре Лила уже сидела в пабе с большим стаканом джин-тоника и слушала, как какая-то очень пьяная парочка подруг горланила на сцене «Не теряй веру» группы «Джорни».

Мэдди крепко сжала ее руку.

— Ты уж меня извини, — сказала она. — Даже несмотря на заботы о ребенке, я должна была лучше тебя поддерживать. Просто мне очень тяжело привыкнуть к новой жизни.

— Мэдди, — сердце Лилы растаяло, — не беспокойся. Это я должна извиняться, я даже не представляю, как трудно бывает, когда жизнь так сильно меняется.

— Лила, я люблю тебя. Я очень, очень виновата. Пожалуйста, прости меня, — сказала Мэдди.

— Да, пожалуйста, прости ее, потому что она меня уже достала. Всю неделю только о тебе и говорит. — Руди закатил глаза.

— Я прощу тебя, но только если ты простишь меня. — Лила обняла подругу. Обе распереживались и были на эмоциях, но Лила все равно была рада, что установила границы.

— Ну слава богу, — пробормотал Руди и глотнул пива.

— Я в туалет, — объявил Дэн и поцеловал Джасмит перед уходом.

— Бр-р, на вас смотреть противно. — Руди ткнул в Джасмит пальцем.

— Помню, когда вы с Мэдс только познакомились, мы постоянно вынуждены были лицезреть, как вы друг друга облизываете, — парировала Джасмит.

— Ага, ага, — ухмыльнулся Руди, — причем где надо и не надо.

— Боже, Руди! Замолчи! — рассмеялась Лила.

— Что будешь петь, Лила? — спросила Джасмит, но ее глаза рассеянно метались по пабу.

— Он вернется через минуту, — сказала Лила.

— Дэн? — нахмурилась Джасмит. — Ах да, конечно. Вернется.

— Даже не знаю. Может, и не буду петь, а просто повеселюсь со своими девчонками.

— Так выпьем же за это, — сказала Мэдди и подняла стакан.

— Слава богу, допели. — Джасмит кивнула на сцену, скорее напоминавшую небольшую приподнятую платформу с двумя столиками.

— Это было ужасно, — согласилась Лила, — но в этом же вся прелесть караоке! Любой может петь, и необязательно петь хорошо.

— Спасибо, Шаня и Таня, — объявил конферансье обычным для конферансье бодрым веселым голосом. Наверное, они все учились на одних курсах.

Кто-то постучал ее по плечу.

— Лила, привет. — Перед ней стояла Элин в самых узких джинсах, которые Лила когда-либо видела, и шелковой блузке, которая, должно быть, стоила больше, чем весь гардероб Лилы (за исключением того самого платья для приема, хотя, возможно, и включая его).

Элин. В караоке-баре.

— Господи, — ахнула Лила и встала, — какими ветрами тебя сюда занесло?

К Элин подошел Джеймс со стаканом в руке.

— Джеймс, у них что, не было тоника с розмарином? — спросила она, взглянув на напиток.

— Лила, привет, — с виноватой улыбкой произнес Джеймс. — Нет, извини, не было.

Лила еле сдержала смешок, а Элин драматично вздохнула.

— Разве я могла такое пропустить? Это куда интереснее, чем слияние с испанцами, — сказала Элин, села рядом с Джасмит и стала со всеми знакомиться. Лила неуверенно опустилась на свой стул. Если Элин здесь, велик шанс, что и Рис тоже… Ох.

— А наш следующий исполнитель — Рис с песней «Нам место в раю»!

Лила взглянула на Джасмит: та улыбалась до ушей, глаза поблескивали лукавством. У Лилы отвисла челюсть. Рис? В караоке? Он же именно так представлял себе худшее свидание! А теперь заявился сюда по своей воле?

Элин приготовила телефон, чтобы записывать видео, а Джеймс поставил перед ней стакан.

Мэдди завизжала, захлопала в ладоши и так сильно вцепилась в ее руку, что наверняка оставила следы.

— Смотри! Смотри! — воскликнула она, указывая на сцену.

Лила посмотрела и чуть не грохнулась в обморок.

Какого черта здесь творилось?

Заиграло вступление. Рис стоял на сцене и смущенно переминался с ноги на ногу. Но смущался он не только потому, что ему предстояло петь караоке: на нем был омерзительно прекрасный радужный комбинезон с капюшоном и рогом единорога, слегка узковатый ему в груди и бедрах. Его настороженное лицо покраснело; он откинул капюшон, и рог завалился набок.

Все в зале начали смеяться, и взгляд Риса неуверенно забегал. Пот выступил на лбу; он закусил губу.

Началась фортепианная музыка, и он глубоко вдохнул через нос. Пути назад не было. Рис открыл рот и запел очень тихо, почти шепотом. Потом фальцетом, когда очередь дошла до женской партии. Боже, Рис Обри-Даллимор пел партию Деборы Уингер!

Пьяные посетители заулюлюкали, но Риса это не остановило; он пел все громче, а когда началась мужская партия, его голос окреп и стал увереннее.

— Ты как? — спросила Джасмит, наклонившись к ее уху.

— Это Рис, — пролепетала Лила, констатируя очевидный факт.

— Ну конечно, он пришел ради тебя. Он старается, Лила.

— Ты знала? — Ну разумеется, Джасмит знала. Небось сама все и устроила. — Ты знала!

Джасмит кивнула.

— Прошу, не злись. Я верю ему и не хочу, чтобы ты упустила такой прекрасный шанс из-за того, как Джейсон с тобой обошелся. — Джасмит смотрела на нее и озабоченно хмурилась. — Лила, он тебя любит. Правда.

Лила перевела взгляд на Риса. Тот распелся: на припеве голос его окончательно окреп и зазвучал еще более уверенно. Он фальшивил, не попадал в такт, но тем не менее пел уверенно. Ему удалось завоевать аудиторию: пьяные гуляки орали с ним хором и махали руками в такт.

Элин отдала телефон Джеймсу, велела снимать с зумом и наклонилась к Лиле через Джасмит.

— Рис рассказал, что наделал. Он полный идиот, — сказала она. Джасмит кивнула. — Я издалека вижу людей, которые всю жизнь пытаются всем угодить. А благодаря Рису поняла, что надо жить своей жизнью. Это единственное, чему я у него научилась. Только не говори ему, что я ему об этом сказала; я тебя никогда не прощу.

Лила не знала, что ответить.

— Я… я…

— Если решишь остаться с ним, сделай это, потому что сама хочешь. А не потому, что хочешь его порадовать. Сделай это для себя.

Элин откинулась на стуле, положила руку на плечо Джеймса и с улыбкой на лице стала наблюдать за братом.

Рис поднялся на сцену ради нее. Значит, все это был не блеф и не пустые слова. Ради нее он надел этот единорожий комбинезон, который был ему мал, и сделал то, что ему претило, потому что это нравилось ей.

Если ради нее он согласился спеть в караоке, значит, он сделает для нее что угодно.

Теперь она в этом не сомневалась.

Она неуверенно поднялась из-за стола и зашагала к сцене, лавируя между столиками. Рис оторвался от текста на экране, заметил ее и сбился со слов — в этой песне точно не было проникновенного шепота «Лила».

Она сложила руки рупором и выкрикнула поверх возгласов толпы: «Продолжай, Рис!» Он повернулся к экрану. Она взошла на сцену, взяла его за руку, наклонилась к микрофону и стала подпевать. Толпа взревела, а Джасмит в глубине зала присвистнула.

Рис повернулся к ней и перестал петь. Лила улыбнулась. Начался припев. Он коснулся ладонями ее щек и развернул к себе ее лицо. Лила встала на цыпочки и поцеловала его.

— Я люблю вас, мисс Картрайт! — выпалил Рис и еще раз ее поцеловал. Зал утонул в криках и свисте.

— Я тоже люблю вас, Рис Обри, — прошептала она.

— Правда? — спросил он с робкой улыбкой.

Сжав его плечи, она ответила на поцелуй, и ей было все равно, что весь мир на них смотрит. Для нее существовали лишь они двое: Рис и Лила, Лила и Рис.

— А ты сомневался? — сказала она.

— Нет, Лила. Убери это отсюда.

— Но, Рис, — взмолилась она, — мне так нравится, когда она тут висит. Самое лучшее воспоминание.

— А можешь повесить ее в комнату для рукоделия или еще куда-то?

— Нет, потому что хочу запомнить это на всю жизнь. Так что, если не хочешь, чтобы твоя девушка была несчастна в новом доме, смирись.

— Ладно. — Рис закатил глаза и выровнял рамку на стене.

Лила, разумеется, напечатала фото со знаменитого выступления Риса в караоке — кадр из видео, снятого Джеймсом. Она вставила его в рамочку и повесила над камином в гостиной. Разумеется, Рис недовольно выпятил губы, как только вошел, но ей было все равно.

— Попробуешь? — Она протянула ему деревянную ложку.

Рис зашел на кухню, поставил в холодильник бутылку белого вина и прихлебнул томатный соус с ложки.

— М-м-м, идеально, — сказал он и крепко поцеловал ее в губы.

— Рис Обри, — пробормотала она в миллиметре от его губ, — если не перестанешь меня целовать, сегодня все останутся голодными.

— Мне все равно. — Он забрал у нее ложку и отложил в сторону. — Правда.

Лила улыбнулась и обняла его за шею.

Несколько минут они целовались, а потом Рис отстранился.

— Спасибо, — сказал он, и его лицо вдруг стало очень серьезным.

— За что?

— За то, что впустила меня в свою жизнь и позволила поселиться здесь с тобой. Этот дом будет самым уютным и красивым. И тут никогда не будет порядка.

— Это наш дом, Рис, — напомнила она, — наш.

— Наш, — согласился он, — но за декор будешь отвечать ты.

— О боже, ну естественно. Я не собираюсь жить в серой коробке с неудобным диваном. Но так и быть, можешь оставить свои пыльные книги и картотечный шкафчик.

— Ты же обклеила его наклейками.

— Да, я его улучшила.

— И мне понравилось. — Он снова ее поцеловал.

Их прервал звонок в дверь.

— Наверное, это Джас и Дэн. Мэдди и Руди опоздают. Хотя, может, это Элин и Джеймс?

— Нет, они тоже задержатся, — ответил он. — Мне все равно, кто это. Пусть подождут.

И он снова ее поцеловал.

Не год, а чудесное приключение! Год моего двойного литературного дебюта, и перед вами вторая книга из двух. Все произошло очень быстро, и реализовать мой замысел мне помогло множество людей, которых нужно поблагодарить!

Во-первых, спасибо Оливии, Люси, Лизе и команде издательств Serendipity и Legend Press за то, что дали шанс мне и моим маленьким любовным историям. Бэйли, конечно же, за самую ВЕЛИКОЛЕПНУЮ обложку! Ханне, Джорджии и команде W. F. Howes за то, что воплотили мои мечты об аудиокниге.

Я, разумеется, благодарю своего суперагента Саскию, которая всегда меня поддерживает и комментирует мою работу в таком ключе: «Нет, это слово вообще по-другому пишется» (Саския, ты знаешь, о каком слове речь). А если серьезно, спасибо за то, что терпишь мои письма, которые начинаются с «О, кстати, я забыла», панику и кризисы (да, во множественном числе), когда я кричу: «О боже, все пропало!»

Спасибо моей прекрасной Энн, которая проверила написание валлийских фраз и вместе с Вик смеялась над моим ужасным произношением. А ведь я так старалась!

Спасибо книжному магазину Hunts Bookshop за лучшие мероприятия, поддержку и доброту!

Последние месяцы были не самыми простыми, и я очень благодарна всем, кто справлялся обо мне. Спасибо, для меня это очень много значит.

В произвольном порядке благодарю:

• Пола, Кита и Оуэна — да, ваши лучшие половины намного лучше вас, но я все равно вас люблю.

• Клуб развратниц — самую замечательную компанию девчонок, с которыми невозможно не смеяться. Я очень сильно вас люблю.

• Шестеро главных — желаю нам новых книжных путешествий и много-много винишка.

• Карен и Эл — спасибо за нескончаемые разговоры, ужины, смех и за то, что приходили в гости!

• Выжившие — Вики и Энн, вы самые лучшие подруги, о которых только можно мечтать. Ваши голосовые заметки — лучшее противоядие от всего. Люблю вас.

• Эмили Тамалти — мою лучшую подругу-писательницу по ту сторону океана. Мне НЕ ТЕРПИТСЯ узнать, что ждет тебя в 2026 году, моя дорогая! У тебя УЖЕ все получается!

• Надин, Пол, Ханна и Оливия, вы так поддерживали меня и были так добры ко мне. Мои бумажные полотенца, дети и я сама не знаем, как вас благодарить.

• Мою супергероиню, которая всегда поддержит любую авантюру, мою зажигалочку и лучшую в мире женщину Джемму. Ты всегда на моей стороне, всегда за меня горой. Обожаю.

• Моих свекров, которые всегда поддерживали меня и были очень добры, — большое вам спасибо, я очень ценю все, что вы для меня сделали. Пожалуйста, не читайте эротические сцены.

• Маму и папу Чиз, Лиззи и Кэтрин — спасибо вам за все. За поддержку, за то, что справлялись обо мне и верили в меня. Папа, спасибо, что починил окна. Кэтрин, спасибо, что доверилась моему модному чутью. Лиззи, спасибо, что не отреклась от меня за эротические сцены. Мама, спасибо за твои пастушьи пироги. Семья Чиз, пожалуйста, тоже не читайте эротические сцены.

Наконец, спасибо моим двум Л, Люку и Лорен, лучшим детям на свете, о которых каждая мать может только мечтать. Я люблю вас, малыши. И нет, я не разрешу вам прочитать эротические сцены, пока вам не исполнится восемнадцать.

Джен Смит живет в центральном районе Англии Мидлендс с двумя детьми, но мечтает переехать на юг Франции и поселиться в замке. У нее степень магистра по средневековой истории, ее любимый замок — Кайрфилли, а любимый монарх — Иоанн Безземельный (каждому свое). Джен любит писать о превратностях любви и о том, как найти «того самого» человека и вместе преодолеть все трудности, что подкидывает вам жизнь. Она пишет для вас, дорогой читатель, потому что всем иногда хочется сбежать от повседневности и поверить в «и жили они долго и счастливо».

Вся проза на одной странице: mif.to/prose

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/proza-letter

В русский язык слово пришло из французского, от pédant — учитель (мужского пола). Здесь и далее примечания переводчика.

Маленький город в Уэльсе, где с 1988 года проводится ежегодный литературный фестиваль, из-за чего Хей-он-Уай прозвали «книжным городком».

Билт-Уэллс находится в тридцати двух километрах от Хей-он-Уая.

Британское игровое шоу, участники которого решают языковые и математические задачи; существует с 1982 года и создано по подобию французского шоу «Цифры и буквы».

^◊ Название социальной сети, принадлежащей Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

Иоанн Безземельный в легендах о Робин Гуде фигурирует как злодей, так как в отсутствие своего брата, короля Ричарда, отправившегося в Крестовый поход, пытался захватить власть, вступив в сговор с королем Франции, взявшим Ричарда в плен.

Мелодрама 1982 года с Ричардом Гиром и Деброй Уингер в главных ролях. В фильме есть сцена, где герой выносит героиню на руках с фабрики, где она работает.

«Человек против компьютера» — викторина, в которой игроки соревнуются в ответах на вопросы с искусственным интеллектом; «Как это работает» — документальный сериал о всех стадиях промышленного производства того или иного товара.

Камердинер, персонаж юмористических романов П. Г. Вудхауса, воплощение идеального слуги.

Джеффри II Плантагенет, сын Генриха II и Алиеноры Аквитанской.

Одно из традиционных блюд британских пабов — курица, тушенная в белом вине и томатном соусе.

Валлийское приветствие.

Спасибо (валлийск.).

Брат (валлийск.).

По-английски, пожалуйста (валлийск.).

Дорогой, дорогая (валлийск.).

Разновидность метафоры, поэтическая замена какого-либо слова, состоящая минимум из двух слов. Характерна для англосаксонской и кельтской поэзии.

Подростковая мелодрама 1983 года с Томом Крузом.

Отсылка к городской легенде о блюзовом музыканте Роберте Джонсоне.

Американский актер, прославившийся главной ролью в телесериале 1980-х годов «Частный детектив Магнум».