Автор: Т. Л. Смит

Серия: Ядовитые

Книга #2: Ядовитое влечение

Перевод:

https://t.me/escapismbooks

Если вы — правообладатель серии и считаете, что размещение данного материала нарушает ваши права, пожалуйста, свяжитесь с нами, и мы незамедлительно удалим перевод.

Не жалуйся, если, копая под меня, ты в итоге захочешь оказаться подо мной.

ЗАМЕТКИ:

Нужно оценить, какой он вне работы

Я лезу в шкафчик и достаю рубашку. Не утруждая себя тем, чтобы надеть ее, с глухим лязгом захлопываю дверцу и поворачиваюсь к ней. Она выглядит такой правильной, холеной — ей здесь совсем не место. Мой взгляд скользит по ее строгим брюкам и облегающей блузке, в вырезе которой виднеется ложбинка груди. Лицо безупречное, ни капли косметики — разительный контраст с теми женщинами, которые обычно меня окружают. В ее облике проскальзывает вызов и любопытство. Она не боится, по крайней мере, не по-настоящему. Просто достаточно умна и понимает, что стоило бы.

— Пошли. — Киваю на дверь.

— У меня есть несколько вопросов, — говорит она. Я качаю головой и иду к выходу; каблуки цокают по полу вслед за мной.

— Ты и так знаешь мой ответ, — отвечаю.

Она раздраженно выдыхает.

— «Без комментариев», — ворчит, повторяя те слова, что я твержу ей снова и снова. — Ну хоть разок. Дай мне что-нибудь.

Я придерживаю ей дверь. Она замирает на пороге и оглядывается на меня:

— Имей в виду, я не остановлюсь, пока не получу материал.

— А ты имей в виду, что я никогда не заговорю. — Я улыбаюсь ей, чувствуя, как холодный воздух обжигает обнаженную грудь.

— То есть ты признаешь, что есть о чем говорить? — При моем ответе одна из ее идеальных бровей взлетает вверх.

— Где твоя машина? — спрашиваю. Время позднее, и люди, которые приходят на такие мероприятия, не всегда ищут только острых ощущений. Некоторые здесь потому, что они такие же двинутые, как я. Хищники в ночи, ищущие отдушину, цель или кого-то, с кем можно пустить кровь. Женщине передо мной здесь не место, и это проблема, которую я не могу игнорировать.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что тебе пора домой. Так где она?

Крессида поворачивается и указывает на маленькую красную легковушку. Я провожаю ее, и когда мы подходим, она достает ключи и открывает дверь.

— Доброй ночи, Крессида. Надеюсь, я больше никогда не увижу тебя здесь.

Она закатывает глаза, и мне хочется отшлепать ее за такую дерзость. Но вместо этого я лишь стискиваю зубы, пока она слегка наклоняется, закидывая сумку на пассажирское сиденье, и глаза сами опускаются на её задницу. Оглянувшись через плечо, она ловит мой взгляд, но никак не комментирует это.

— О, ты меня еще увидишь. Не могу отказать себе в удовольствии созерцать это красивое лицо. — Она ослепительно улыбается, прежде чем сесть в машину.

Я стою, не двигаясь, пока она захлопывает дверь и заводит двигатель. И думаю, почему до сих пор от неё не избавился. С другими я расправлялся и за меньшее — и все же она здесь, все еще дышит. Смотрю ей вслед, пока задние огни не скрываются из виду, а затем направляюсь к своей машине.

В прошлый раз я приехал на «Порше», а когда вышел, обнаружил, что его угнали. Теперь я вожу куда менее приметное авто. Сажусь в «Тойоту», и телефон звонит еще до того, как я успеваю завести двигатель. Глянув на экран, вижу имя сестры.

Я люблю свою сестру. Очень. У неё проблемы со здоровьем, и кроме меня у неё никого нет, так что всю взрослую жизнь я забочусь о ней. И иногда, просто иногда, это чертовски утомляет. Раздумывая, не проигнорировать ли вызов, я пару секунд просто сижу и слушаю гудки. Наконец принимаю звонок и прикладываю телефон к уху.

— Майя, уже поздно, — это первое, что я ей говорю.

Мы с Майей близки, но есть много вещей, которыми я с ней не делюсь. Она знает об Обществе Отверженных, конечно, но далеко не всё, что за этим стоит — ни секретов, ни сделок, ни тьмы, скрывающейся за масками. Она бывала на вечеринках, сталкивалась с его членами, и какое-то время думала, что справится с этим. Она даже просила меня свести ее с одним из Отверженных.

Я свел.

Большая ошибка.

Все полетело к чертям быстрее, чем мы могли предположить.

— Знаю. Я просто хотела спросить, можно мне взять джет?

— Что? — Я качаю головой.

— Хочу слетать в Лас-Вегас.

— Спокойной ночи. — Я вешаю трубку.

Майе давно пора найти чертову работу и перестать жить за мой счет. Она взрослая женщина, но каждый раз, когда я заговариваю о том, чтобы она работала, она тут же давит на жалость своей болезнью. У неё слабое сердце, и какое-то время всё было на грани, но в последнее время она чувствует себя нормально. Так что, несмотря на то что временами она меня бесит, я надеюсь, что так и будет дальше. Я обожаю свою сестру, но иногда мне хочется, чтобы она жила своей жизнью, а не лезла в мою.

Моя работа — расследовать вещи, которые обычный человек не может себе даже вообразить. Я беру интервью у самых ужасных людей из когда-либо живших. И мне это нравится. Понимаю, что такая работа не для всех: то, что я вскрываю, — это откровенная жесть. К тому же она сделала меня крайне параноидальной и заставила еще сильнее опекать сына.

Я училась на журналиста, но работа в местной газете — это целая вселенная в отрыве от хаоса крупной медиакорпорации. К счастью, у моего бывшего хорошие связи, и когда я только начинала, он замолвил словечко, чтобы я получила стажировку в одном из крупных цифровых новостных изданий. Оттуда я прогрызала себе путь наверх, дедлайн за дедлайном, засиживаясь допоздна. Спустя несколько лет мне доверили первую серьезную тему, и с тех пор я подсела на погоню за историей. Это то, что я люблю.

Многие мои материалы становятся вирусными, что обеспечивает мне безбедную жизнь. Мой босс хочет, чтобы его курица, несущая золотые яйца, была довольна и оставалась в штате.

Я была на рабочем мероприятии, когда впервые увидела Сорена. В медиакругах он довольно известен. Сорен владеет и управляет крупной корпорацией и фактически является медиамагнатом, контролируя множество новостных каналов. Не тот, где работаю я — и, по-моему, его это бесит, потому что, сколько бы он ни пытался меня остановить, у него ничего не выйдет.

— Сорен звонил.

Я поднимаю голову и вижу своего босса, Майкла, в дверях кабинета, когда уже собираюсь уходить.

— И? — Закидываю сумку на плечо. Которая, к слову, чертовски тяжелая из-за ноутбука.

— Сказал, что ты его преследуешь.

— Там назревает крупный материал. Ты что, не хочешь, чтобы мы выдали его первыми? — спрашиваю.

— Тебе не стоит копать под него. Мы это обсуждали. Сорен очень влиятелен. Я хочу, чтобы ты об этом помнила. — Майкл не говорит мне «стоп», но его предупреждение звучит предельно ясно. Он понимает, что я делаю, даже если не одобряет этого.

— Я поняла, буду осторожна, — улыбаюсь ему.

Я не рассказываю, что вчера была на бое, потому что не обязана посвящать его в детали расследования. Мне нужно лишь показать результат, и это устраивает нас обоих: ему не приходится читать мне нотации о том, чего мне делать не стоит, а мне не приходится их слушать и потом игнорировать. Мне нравится расследовать истории в одиночку — так я чувствую более личную связь с материалом.

Домой я еду на метро. Когда открываю дверь, Ноа с Оливером уже внутри. У нас обоих есть ключи от домов друг друга. Хотя мы больше не вместе, мы остались хорошими друзьями. Мы договорились не пользоваться ключами, если это не касается сына, и только с предварительного согласия другого.

— Мам, ты дома! — Оливер, которому семь, поднимает глаза от стола, где они с Ноа сидят перед пиццей.

— Вижу, вы приготовили ужин. — Подмигиваю им.

— Я поздно освободился... пицца была самым простым вариантом, — говорит Ноа и встает. Он вытирает руки о синие брюки. Выглядит он хорошо — впрочем, мой бывший муж никогда не выглядит плохо.

— Свидание намечается? — спрашиваю, подходя и целуя его в щеку. Он целует меня в ответ и качает головой.

— Нет, просто задержался на работе.

Ноа — банкир, весьма успешный. Его семье принадлежит много коммерческой недвижимости, так что он всегда был обеспечен. Я из более скромной семьи, но и мы не бедствовали. И все же я не была бы там, где сейчас, без его помощи и влияния его семьи.

— Можно тебя на пару слов? — спрашивает Ноа, кивая на дверь. Я целую Оливера в макушку, ставлю сумку и иду за Ноа. Закрываю дверь, чтобы наши голоса не долетали до сына.

— У меня сегодня был посетитель, — говорит он, засовывая руки в карманы.

— И? — отвечаю, не понимая, какое отношение это имеет ко мне.

— Сорен Никсон ждал меня сегодня у здания, когда я уходил забирать Оливера. — При этой новости я закусываю губу. Ну конечно. — Он упомянул, что знает тебя.

— Он меня не знает, — отвечаю резче, чем собиралась.

Ноа проводит рукой по светлым волосам.

— Ладно. В общем, я просто хотел сказать: если ты пишешь о нем статью...

— Тогда что?

— Если да, просто будь осторожна.

— Ты думаешь, я когда-нибудь бываю неосторожной? — Упираю руку в бок и хмурюсь.

— Я знаю, что ты независимая женщина и тебе не нужна мужская помощь. Но, Крессида, ты мне все еще дорога, и я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— Спасибо, но со мной все будет в порядке. Как всегда. — Улыбаюсь, а он в ответ смотрит с недоверием.

Я не упоминаю о той маленькой угрозе, которую высказал Сорен, потому что всегда предельно внимательна, когда дело касается Оливера, но не стану врать — это меня немного встряхнуло.

Наш брак закончился за несколько лет до развода. Мы знали, что ничего не получится, но пытались сохранить семью ради Оливера. Делать то, что лучше для сына — это единственное, в чем мы всегда будем солидарны.

Мы меняем тему, он рассказывает мне, как прошел день Оливера, и говорит, что ему пора. Я стою на крыльце, глядя, как он уезжает, и только через пару минут возвращаюсь в дом.

Я одна уже два года и пока не готова к новым отношениям. Отчасти мне страшно, потому что я не хочу приводить в дом к сыну чужих мужчин. У него уже есть отличный отец, так что мне не нужно, чтобы кто-то занимал это место без необходимости.

Вернувшись на кухню, я вижу, что Оливер уже убирает после ужина. Он — идеальная смесь нас с Ноа. У него глаза отца, но мои почти черные волосы. И еще у него такая улыбка, от которой у меня каждый раз теплеет на душе. Если у меня выдался плохой день, достаточно вспомнить его сияющее лицо улыбку, и мне сразу становится легче.

Я подхожу и обнимаю его за хрупкие плечи. Кажется, он становится больше с каждым днем. До сих пор не могу поверить, что воспитываю маленького мужчину — и он будет замечательным. У него отличные манеры, он хорошо учится. Даже не представляла, насколько я везучая, пока он не родился.

Оливер привык к семье Ноа, а вот с моей он знаком гораздо меньше. Мы стараемся выбираться к моим хотя бы раз в год, но уже больше года к ним не ездили — я завалена работой, да и живут они на другом конце страны и терпеть не могут летать.

Родня Ноа балует Оливера, потому что он их единственный внук. Ноа — старший из детей, и у него первого появился ребенок. К тому же он любимчик в семье. Я не удивлюсь, если они оставят Оливеру все наследство. В их глазах он не может совершить ничего плохого, и в глубине души мне это нравится. Нравится, что у него есть связь с людьми, которые всегда прикроют ему спину. У многих в этом мире нет такой роскоши.

— Я скучала по тебе сегодня, малыш. — Прижимаю его к себе чуть крепче.

— Я тоже скучал, — говорит он, обнимая меня так сильно, как только позволяют его маленькие ручки.

— Как дела в школе?

— Хорошо. Получил «пять» по математике. Папа думает, из меня выйдет отличный банкир. — Он смеется.

— Только если ты сам этого хочешь, — говорю, хотя знаю, что он давно хочет стать банкиром, как отец.

— Учитель спрашивал, как у тебя дела.

Я отстраняюсь и смотрю на него.

— В смысле?

— Он сказал, что ему нравится, как ты пишешь, и ему жаль, что давно не видел ничего нового от тебя.

Я улыбаюсь и убираю волосы с его лица.

— Передай ему, что я работаю над чем-то грандиозным, — отвечаю и целую его в щеку. — А теперь — спать.

— Можно мне поиграть в Fortnite? — канючит он.

— Нет. Ты знаешь, что игра разрешена только по выходным. — Качаю головой.

— Ладно, — говорит он, но в голосе слышится разочарование.

Я провожаю взглядом его понурую фигуру, пока он поднимается по лестнице в свою комнату, а затем проверяю телефон и вижу письмо от отправителя, чье имя мне слишком хорошо знакомо.

Как только она читает письмо, мне приходит уведомление, и я жду ответа. Когда через десять минут его так и нет, я выключаю телефон и иду в душ. Она копает под меня, но и я навел кое-какие справки. С помощью одного из членов Общества, Бостона — он детектив и может достать для меня что угодно — это было бы проще простого. Но с ней я предпочёл заняться этим сам. И всё же она, похоже, совсем меня не боится. Скорее, наоборот — считает, что контролирует ситуацию, что уже само по себе забавно.

Я держу многие части своей жизни в секрете, и у меня это отлично получается. Иначе я не был бы Лордом Общества Отверженных. Я прирожденный лидер и не отношусь к своей должности легкомысленно, но мне доставляет истинное удовольствие быть главным. И хотя Отверженные не занимают всё мое время, на них уходит добрая его часть, особенно когда дело касается охоты. Охота проводится дважды в год, и я сам выбираю добычу. Обычно Бостон находит законченных ублюдков, и мы выбираем из них, но иногда кто-то настолько выводит меня из себя, что я из принципа назначаю его нашей целью. Такое случается редко, но когда случается, об этом не знает никто, кроме меня — до тех пор, пока Охота не заканчивается.

Одна из привилегий быть главным.

Приближается время очередной охоты, а я был так занят, что даже не успел просмотреть варианты, присланные Бостоном. Поэтому после душа я сажусь на коричневый кожаный диван, обмотавшись одним полотенцем, и проверяю файлы.

Первый вариант — мужчина, известный тем, что убивает женщин, когда они поздно вечером одни идут к своим машинам. Бостон пока не поймал его, потому что тот умеет прятаться, но он знает, кто он. На фото в досье видно, что он крупный — значит, его, скорее всего, схватят слишком быстро и легко, так что он отправляется в стопку «отклонено». Нам нужно, чтобы добыча бежала — чтобы охота затягивалась и держала в напряжении. Именно ради этого мы и охотимся.

Телефон оповещает о новом письме как раз в тот момент, когда я беру следующий файл. Я тянусь к нему и вижу на экране имя Крессиды.

ЗАМЕТКИ:

Похоже, в этот раз пробираться тайком не придется

Причина, по которой я пригласил Крессиду, проста: мне нужен был буфер против Миранды. Эта женщина всю неделю засыпала меня сообщениями о том, как рада будет увидеть меня снова. Я ни разу не давал ей повода думать, что она мне интересна, хотя она делает всё, чтобы показать обратное. Общество попросило меня держать себя в руках. То есть — никакой крови и слёз, потому что для некоторых членов она важна как адвокат. Так что я решил использовать Крессиду.

У Миранды обширные связи — этого не отнять — и она блестящий юрист, которого я нанимал не раз. У Отверженных, конечно, есть свои адвокаты. Но недавно нам пришлось избавиться от нашего основного. Слишком зазнался, слишком много возомнил о себе. Поэтому мне пришлось привлечь Миранду для работы с контрактами, и теперь она не унимается.

Я могу признать, что Миранда красивая женщина, но меня она совершенно не интересует. Когда она касается меня, даже просто кладет руку на плечо, это ощущается неправильно. Я никогда не был и не буду состоять в серьезных отношениях. Если меня заставят жениться из-за правил Общества, это будет чистая сделка, без каких-либо чувств. Я видел слишком много людей, которые творят глупости, влюбившись. Это абсурд. Будто у них отшибает половину мозга.

Я люблю только одного человека — мою сестру, пусть даже мне порой хочется, чтобы она не была такой навязчивой. Я думал, что замужество за одним из членов Общества поможет, но затея провалилась и в итоге разрушила отношения с одним из самых близких для меня людей, не считая сестры. К счастью, я понемногу восстанавливаю контакт с Реоном, хотя до полного доверия, думаю, еще далеко. В моей жизни не было человека, которому я бы доверял безоговорочно, но Реон — тот, кому я верю больше остальных. Он так же закрыт, как и я, и я уважаю в нем это.

— Ты теперь людей похищаешь? — шутит Арло, заставляя меня переключить внимание с Крессиды на него. Ее нежно-голубые глаза могут казаться невинными, но то, как она смотрит на меня, говорит о том, что она с радостью перерезала бы мне глотку.

Встретившись с Арло взглядом, я понимаю: он анализирует каждое мое слово и жест. Когда-то он жил Обществом Отверженных, но после встречи с Корой всё изменилось. Он по-прежнему активно участвует в жизни Общества, но теперь его мир вращается вокруг нее, а не вокруг Охоты.

— Только самых раздражающих, — отвечаю, и Крессида рядом со мной возмущенно фыркает. Я мог бы ослабить хватку и позволить ей сбежать, но в чем тогда будет удовольствие? Я знаю: стоит мне ее отпустить, она тут же увеличит дистанцию и сделает вид, будто мы не вместе, в то время как цель ее приглашения — создать видимость того, что мы пара.

Она уже бог знает сколько времени пробирается на мероприятия, где бываю я, или кто-то охотно приглашает ее — и всё ради того, чтобы выведать, где я нахожусь и что замышляю. Впрочем, это, пожалуй, одно из самых безопасных событий для неё: здесь присутствуют лишь немногие из членов Общества. Я знаю, как она хочет засыпать меня вопросами, пошпионить и разузнать хоть что-нибудь, но я ей этого не позволю.

— Тогда тебе стоит держать за руку самого себя — ты самый раздражающий человек из всех, кого я знаю, — огрызается она в ответ на мою подколку.

— Разве я тебя преследую?

— Да, — она вызывающе вскидывает подбородок. — Откуда ты узнал, где я живу, если не подослал кого-то следить за мной? Давай, ответь, мистер Большая Шишка.

Кора смеется, но я не свожу глаз с Крессиды.

— У меня свои способы. Но тебе стоит радоваться возможности быть здесь, мисс Найт. По крайней мере, в этот раз тебе не пришлось выдумывать хитроумную схему, чтобы пробраться.

Она закатывает глаза, и я сжимаю челюсть.

По громкой связи объявляют мое имя, и я понимаю — начались выступления, и сейчас моя очередь.

Поворачиваюсь к Арло:

— Проследи, чтобы она никуда не исчезла.

Отпускаю ее руку и ухожу, проводя ладонью по пиджаку, чтобы стереть любые следы ее прикосновения.

Не помогает.

— Ты не можешь заставить меня остаться здесь, — говорю я Арло.

— Конечно нет, — встревает Кора. — Хочешь в дамскую комнату?

Я киваю. Арло пристально смотрит на нее, но ничего не говорит, пока мы идем к уборным.

— Значит, он застал тебя врасплох и не сказал, что это за мероприятие? — догадывается она.

— Да. Я согласилась пойти с ним в обмен на интервью, — рассказываю ей.

Когда мы доходим до туалета, я захожу в кабинку и сажусь на закрытую крышку унитаза. Мне не нужно в туалет. Мне нужна пауза, чтобы прийти в себя — всё это начинает давить. Я опускаю голову в ладони, стараюсь выровнять дыхание и говорю себе, что всё будет нормально.

Я, мать его, крутая.

И что с того, что я одета не по дресс-коду и люди, которыми я восхищаюсь и которых уважаю, смотрят на меня свысока?

Может, он притащил меня сюда, чтобы унизить.

Он не победит.

Ни за что.

— Видела ту женщину с Сореном? — слышу я женский смешок и вскидываю голову при упоминании его имени.

Черт возьми, они говорят обо мне.

— Да. Во что она вообще одета? Если она надеялась выделиться, то у нее получилось, но явно не в лучшем смысле, — отвечает другая.

Я встаю, спускаю воду и уже тянусь к ручке, но замираю, когда они продолжают.

— Он бы ни за что не повелся на такую дешевку, как она. Мы все знаем, что он трахает только моделей. У нее такая огромная задница, что брюки едва не лопаются.

Я выгибаю шею, пытаясь рассмотреть свой зад через плечо, а потом пожимаю плечами. По-моему, в этих брюках моя задница выглядит отлично, сучки.

Да к черту!

Открываю дверь и выхожу — у зеркала стоят Миранда и ещё одна женщина, поправляют макияж. Они не замечают меня, пока я не подхожу к раковине прямо рядом с ними.

— А я считаю, что моя задница в этих брюках выглядит потрясающе. Вы не согласны? — произношу как можно небрежнее.

— По-моему, у тебя шикарная задница, — подхватывает Кора, выходя из кабинки и подходя к раковине, чтобы вымыть руки.

Миранда щурится, глядя на меня, но молчит. Похоже, она из тех женщин, что поливают тебя дерьмом за спиной, но мило улыбаются в лицо, пока не получат желаемое.

Я с такими не связываюсь.

— Может, он думает, что я модель, учитывая то, как громко он выкрикивал мое имя на прошлой неделе, — щебечу, выходя из туалета. Кора следует за мной, и как только двери закрываются, начинает хохотать.

— Видела бы ты их лица! Ты ведь знаешь, что он считается одним из самых завидных холостяков, верно?

О, еще бы мне не знать. Половина женщин в офисе только о нем и судачат, рассуждая о том, какой он красавчик.

— Ты правда виделась с ним на прошлой неделе? — спрашивает она, пока мы идем обратно к Арло. Сорен на сцене принимает награду, но его внимание приковано ко мне, пока я пересекаю зал.

Когда мы подходим к Арло, я останавливаюсь, бросаю взгляд на Сорена, затем наклоняюсь к Коре и шепчу:

— Да. Он перекинул меня через плечо и велел перестать его преследовать. — Мое признание сопровождается лукавой улыбкой.

Сорен сужает глаза, заметив мое выражение лица, но заканчивает благодарственную речь, спускается со сцены и направляется прямиком к нам.

— Поздравляю, Сорен, — говорит Кора, когда он встает рядом со мной.

Я скрещиваю руки на груди, чтобы ублюдок не смог снова схватить меня. Как только он поворачивается ко мне, к нам присоединяется Миранда.

Серьезно, эта сучка слишком старается.

— Сорен, это была великолепная речь, — воркует она.

— Напомни, с чего она началась? — спрашиваю, и ее глаза сужаются в узкие щелочки.

— Прости, ты что-то сказала? — бросает она так, будто я недостаточно важна, чтобы меня слушать.

— С чего началась моя речь? — повторяет вопрос Сорен. Щеки Миранды краснеют, и она снова прижимает руки к груди.

— Ну, ты знаешь… — она отмахивается.

— Нет, не знаю, — говорит он, приподнимая бровь.

— Она не слышала ни слова, потому что в туалете рассказывала подруге, что ты трахаешь только моделей и что моя задница слишком велика на твой вкус, — с удовольствием выдаю я.

Кто-то кашляет в неловкой тишине, повисшей после моих слов, но мне плевать.

Тяжелый серый взгляд Сорена останавливается на мне.

Мне всё равно, правда ли то, что сказала Миранда.

Черт, мне даже всё равно, что я сейчас его позорю.

Не надо было тащить меня сюда. Тем более в таком виде.

Мудак.

— Ты думаешь, мне не нравится твоя задница? — спрашивает он.

Я немного удивлена таким вопросом, но, вскинув бровь, отвечаю:

— Нет, ты от нее в восторге. — Улыбаюсь, но его губы остаются сжатыми в тонкую линию, когда он снова поворачивается к Миранде.

— Думаю, тебе лучше больше не обсуждать ни меня, ни Крессиду. Ты понятия не имеешь, с кем я сплю, так как я не делюсь такими вещами. Уходи. — Её глаза расширяются от его резкого тона.

— Ты слышала. Пока, — бросаю я с явной насмешкой и машу ей. Сорен пользуется моментом — хватает мою руку и сжимает в своей.

Миранда замечает это, вздергивает нос и уходит прочь.

Когда мы снова остаемся вчетвером, я рычу:

— Перестань хватать меня за руку. — Пытаюсь вырваться, но он не отпускает.

— Просто держу своего сталкера в поле зрения, — бросает он с невозмутимым видом, но в глазах мелькает искра веселья.

— Рада была тебя увидеть, Кора. И тебя тоже, Арло, — говорю я и поворачиваюсь к Сорену. — Ну что, теперь интервью?

— Кто сказал, что я согласился дать его сегодня?

— Ты сказал: при одном условии, — спорю.

— О нет, ты глубоко заблуждаешься. Я не говорил, когда именно дам тебе интервью. — Он поворачивается к Арло и Коре: — Пора отвезти Ураган домой.

— Ураган? — фыркаю.

— Да, ты непредсказуемая, мощная и временами хаотичная. Так что отныне я буду называть тебя именно так. — Он снова смотрит на Арло и добавляет: — Спокойной ночи. — А затем уводит меня.

— Пойдем, Ураган, тебе пора спать.

— Похоже, мы уходим, — бросаю я через плечо Коре; та улыбается и машет мне.

Мы проходим мимо Миранды на выходе, и Сорен даже не смотрит в её сторону. Я замечаю, как по её лицу пробегает обида из-за такого безразличия. Ей бы радоваться, что это не её таскают за собой, как тряпичную куклу.

Когда выходим на улицу и холодный воздух ударяет в лицо, я снова пытаюсь выдернуть руку, но безуспешно. Мы направляемся к его машине, он открывает дверь и задерживается рядом, пока я сажусь.

— Можешь уже отпустить мою руку.

— Просто убедился, что ты добралась в целости. — Он наконец разжимает пальцы. — Скажи, стал бы такой безжалостный человек, каким ты меня выставляешь, делать нечто подобное?

Я уже заношу одну ногу в машину, когда он это говорит, и оборачиваюсь через плечо.

— Кто сказал, что я так говорила?

Он жестом предлагает мне сесть. Я устраиваюсь на сиденье, он следует за мной, закрывая дверь с тихой окончательностью. Садится слишком близко — его теплое бедро намеренно прижимается к моему. Его запах наполняет пространство между нами: что-то чистое, резкое, с какой-то неуловимой ноткой. Меня бесит то, как остро я его чувствую. И то, что он об этом знает.

— Я много чего слышу, — говорит он низким, нечитаемым голосом.

— Не сомневаюсь. И что же ты слышал обо мне?

Машина едет в сторону моего дома.

— Я знаю, что ты была замужем.

— Да. Мой бывший муж — потрясающий человек, — с гордостью заявляю я.

— Если он такой потрясающий, почему ты его больше не трахаешь?

— А кто сказал, что нет?

— Думаю, его невесте это могло бы не понравиться.

Я уже открываю рот, чтобы сказать, что он несет чушь, что Ноа ни с кем не встречается. Но потом вспоминаю: я давно не спрашивала его о личном — вплоть до того вечера, когда поинтересовалась, есть ли у него свидание, и он ответил, что нет. Странно, если он это от меня скрывает. Не знаю, есть ли у него кто-то, но меня бы это не задело. Да, удивило бы, только потому, что он никогда об этом не говорил. Хотя мы обычно обсуждаем только Оливера, потому что давно договорились не лезть в личную жизнь друг друга. Конечно, как мать я хочу понимать, кто будет рядом с моим ребенком, и я была уверена, что он сказал бы, если бы всё стало серьезно. И теперь мне интересно: Сорен сказал правду или просто пытается меня задеть.

— Ты ведь знала, да?

— О чем?

— Что твой бывший помолвлен.

— Конечно. — Ложь горчит на языке, и я отвожу взгляд.

— Ураган.

Я снова поворачиваюсь к нему.

— Что? — Ненавижу, что вообще отозвалась на это прозвище, и, судя по моему выражению лица, это заметно.

— Давай договоримся не лгать друг другу. — Выражение его лица меняется.

— Ты можешь договариваться о чем угодно, но я не обязана соглашаться на твои условия, — отвечаю.

Машина замедляется, и я вижу, что мы подъезжаем к моему дому. Когда снова смотрю на Сорена, его тёмно-серые глаза всё так же прикованы ко мне; он изучает меня, будто я какая-то головоломка.

— Спасибо за насыщенный вечер. Всегда приятно выйти в свет с мужчиной только для того, чтобы подвергнуться унижению.

— Я тебя не унижал. — Он хмурится.

Глубоко выдохнув, я выпрямляюсь.

— Нет конечно. Ты был просто великолепен: притащил меня на мероприятие в рабочей одежде, прекрасно зная, что там будут мои коллеги в полном параде. Но нет, ни о каком унижении и речи не идет. — Последнюю фразу я произношу с таким напускным восторгом, что, надеюсь, до него дойдет, насколько, черт возьми, я сейчас саркастична.

— Понимаю... — произносит он, и машина окончательно останавливается.

— Спасибо за «чудесный» вечер.

— Опять сарказм, верно?

Я открываю дверь и выхожу.

— Даже не знаю. Догадайся сам, мистер Всезнайка. — Хлопаю дверью и быстрым шагом направляюсь к подъезду. Даже не оборачиваюсь, чтобы проверить, смотрит ли он мне вслед.

Я сейчас выжата до предела.

День выдался тяжёлый, а потом ещё этот вечер — и я так и не поела. Желудок урчит так громко, что это уже похоже на протест. Весь мой организм держится на кофеине и раздражении. И ещё эта женщина, которая решила, что я недостаточно хороша для такого, как Сорен. Да кто она вообще такая. Никто не имеет права так обо мне говорить. Я вкалывала как проклятая и слишком многое пережила, чтобы какая-то незнакомка говорила, чего я стою. Только я имею право судить об этом. Не человек, который даже не знает моей истории.

С силой захлопываю входную дверь и направляюсь прямиком на кухню. Звук разносится по пустой квартире, перекликаясь с глухим раздражением внутри. Рывком открываю холодильник, хватаю первое, что попадается под руку, и начинаю есть, даже не чувствуя вкуса.

Мои пальцы уже летают по клавиатуре: я придвигаю ноутбук и ввожу имя бывшего мужа, пытаясь выяснить, неужели он правда обручен и просто забыл упомянуть об этом.

Боже, я надеюсь, что Сорен ошибается.

Она в бешенстве, и вполне заслуженно.

Я действительно притащил ее туда в надежде, что Миранда наконец поймет намек, ну и, возможно, чтобы уязвить саму Крессиду и заставить ее от меня отвязаться. Но пока она возится с замком входной двери, я чувствую укол вины, который мне не очень-то хочется признавать. Я жду, наблюдая, пока она наконец не справляется с дверью и не исчезает внутри, хлопнув ею так сильно, чтобы я точно уяснил ее позицию. Да, она в ярости, и имеет на это полное право.

Я выдыхаю, даю водителю знак ехать и достаю телефон. Пара касаний — и подслушивающее устройство, которое я несколько часов назад незаметно подкинул в её сумку, оживает.

— Какой же он мудак. Да кем он себя возомнил? — слышу, как она бормочет. — Думает, что мой бывший помолвлен. Да он вообще ничего не знает.

Раздаётся стук клавиш, потом в комнате становится тихо.

Мне доподлинно известно, что Ноа помолвлен. Я знаю его невесту. И теперь, похоже, знаю и его бывшую.

Машина как раз подъезжает к моему пентхаусу, когда я слышу ее рычание: «Да не может быть, блядь», и понимаю — она нашла то, что искала. Крессида эксперт в поисках информации, так что я удивлен, что она не узнала об этом раньше.

Тейлор, невеста Ноа, работает на меня. Мы пересекались пару раз, но я не связывал одно с другим, пока не копнул глубже и не выяснил, что Тейлор встречается с бывшим мисс Найт. Также мне стало известно, что помолвка не афишируется. Когда я спросил об этом Тейлор, она ответила, что Ноа должен учитывать интересы ребенка — а это, по сути, означает, что отец не хочет, чтобы бывшая знала. Так что я ткнул пальцем в небо, предположив, что Крессида не в курсе, и, похоже, оказался прав.

Я продолжаю слушать Крессиду, выходя из машины. В ее голосе есть что-то успокаивающее, даже когда она меня оскорбляет. В моей жизни не так много людей, у которых хватило бы смелости говорить обо мне такое.

— Ненавижу его, — шипит она, и я слышу, как захлопывается ноутбук.

Я на девяносто девять процентов уверен, что это она обо мне.

Вынув наушник, захожу в лифт и нажимаю кнопку верхнего этажа. Лифт идет плавно и тихо — именно так, как я люблю. Когда двери разъезжаются, меня встречает привычный вид моего кондо — пространства такого же контролируемого и выверенного, как и я сам.

Открытая планировка кажется бескрайней, ее стержнем служат окна от пола до потолка, открывающие вид на город стоимостью в миллионы долларов. Ночью горизонт сияет, словно в огне: свет от зданий и фар сливаются в единый поток золотого и белого. Гостиная обставлена в стиле минимализма, но она не кажется холодной. Два больших серых дивана стоят друг напротив друга, светлые подушки разложены с точностью до мелочей, между ними — резной деревянный столик, а фактурный ковёр добавляет уюта, не перегружая пространство.

Здесь у всего есть своё место. Никакого бардака. Никакого хаоса. Только порядок — именно такой, как мне нужно.

В отличие от прежних квартир, здесь мне действительно нравится. Вид потрясающий, и до работы рукой подать. Хотя иногда становится одиноко — но в этом я никому не признаюсь.

Я стою и смотрю на огни города внизу, на мир, раскинувшийся подо мной, будто он принадлежит мне. И всё равно думаю только о голубоглазой, острой на язык преследовательнице, которая каким-то образом умудрилась забраться мне под кожу.

На прошлой неделе я отправила Сорену письмо с вопросом, когда мы сможем провести интервью. Он его открыл — я знаю это наверняка, потому что у меня включены уведомления о прочтении. Но, очевидно, решил не отвечать.

Ранее я виделась с Ноа, когда он привозил Оливера, и мне стоило огромных трудов подавить желание спросить его о помолвке и о том, почему он мне ничего не сказал. Осознание того, что Сорен сказал правду, стало горькой пилюлей, особенно учитывая, что он поделился этой информацией исключительно из злорадства. Потому что он именно такой мудак.

Мы с Оливером ждем снаружи, пока Ноа приедет за ним — он задерживается. Они собираются к его родителям. Часть меня хочет спросить, поедет ли она с ними, но я вроде как не должна знать о ее существовании и о том, насколько у них все серьезно. Хотя у нас отличные отношения в плане совместного воспитания сына, думаю, нам нужно честнее говорить друг другу о том, кто появляется в его жизни.

— Рад, что увидишь бабушку и дедушку? — спрашиваю Оливера. Он обожает семью Ноа, и я его не виню: они потрясающие люди. Мне нравилось быть частью их семьи, и я рада, что у Оливера есть такая поддержка, раз уж вся моя родня живет в других штатах.

— Да! И Тейлор едет с нами в эти выходные, — радостно сообщает он.

— Тейлор? — переспрашиваю как бы невзначай.

— Ага, новая подруга папы. Она подарила мне Nintendo Switch, — говорит он так, будто я должна быть в курсе. Я-то думала, это Ноа его купил. Мне даже в голову не пришло спросить.

— Мило с ее стороны. — Стараюсь держать эмоции под контролем, но не буду врать: мне немного обидно от того, что Ноа не рассказал об этом сам.

Я слышу, как сзади подъезжает машина, и оборачиваюсь, ожидая увидеть Ноа. Но тот, кто выходит из авто, — определенно не он.

Нет. Это, блядь, Сорен Никсон.

Собственной персоной.

Главный придурок среди придурков.

Он окидывает меня взглядом, затем переводит его на Оливера. После чего приближается к нам, поправляя пиджак.

Я молча смотрю на него в упор. Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы он знакомился с моим сыном. Особенно после его туманных угроз.

— Добрый день, мисс Найт. Кто этот юный джентльмен? — Он все еще смотрит на Оливера.

Оливер лучезарно улыбается ему.

— Я мистер Найт, — гордо заявляет сын, немного выпятив грудь.

Я не могу сдержать невольную улыбку.

— Сорен, почему ты здесь?

Его серый взгляд встречается с моим.

— Подумал, ты могла бы составить мне компанию.

Я хмыкаю.

— И оказаться одетой не к месту… снова?

— Конечно нет. То, что на тебе сейчас, вполне подойдет.

— Да, мам, ты отлично выглядишь, — поддакивает Оливер, и я благодарно хлопаю его по плечу.

На мне джинсы и светло-розовая рубашка. Сегодня закончила работу пораньше, чтобы провести время с сыном перед его отъездом к Ноа на неделю. Я переоделась, чтобы сводить его за мороженым.

Внезапно я напрягаюсь. Подъезжает Ноа и выглядит не менее удивленным, видя, что я жду здесь. Обычно он заходит в дом, чтобы забрать Оливера, и, полагаю, сегодня он рассчитывал на то же самое. Вероятно, поэтому и привез ее с собой. Он выходит из машины и замечает стоящего неподалеку Сорена, который наблюдает за нами.

— Папа! — Оливер бросается к Ноа и запрыгивает ему на руки. — Я все собрал и готов ехать! — Оливер оборачивается и машет мне. — Увидимся через неделю, мам. Люблю тебя!

Я машу ему в ответ, пока он забирается на заднее сиденье.

Дверь закрывается, и он меня больше не слышит. Мне плевать, что Сорен стоит рядом, когда спрашиваю Ноа едким тоном:

— Тейлор едет знакомиться с семьей?

Между его бровей пролегает складка. Он виновато смотрит на меня и произносит:

— Она уже знакома с ними.

Я отмахиваюсь.

— Ну конечно, вы же обручены. Как я могла забыть? — Бросаю взгляд на Оливера, чтобы убедиться, что он нас не слушает, и снова смотрю на Ноа. — Хорошей недели.

Черт бы его побрал! Я разворачиваюсь и иду к дому, но уже у самой двери оборачиваюсь к Сорену:

— А ты можешь проваливать. Тебе здесь не рады.

И с грохотом захлопываю за собой дверь.

Прислонившись к ней, я слышу их голоса снаружи.

— Вы вместе работаете? — спрашивает Ноа у Сорена.

— Можно и так сказать, — туманно отвечает тот.

Снова тишина, а затем я слышу женский голос:

— Сорен, рада тебя видеть.

— Тейлор, — приветствует он ее.

Услышав это, я рывком распахиваю дверь, и все взгляды устремляются на меня. Я в упор смотрю на Сорена и указываю на него пальцем:

— Ты. Зашел в дом. Живо.

Сорен сужает глаза, но направляется ко мне. Я отступаю, пропуская его, и, одарив бывшего и его невесту фальшивой сияющей улыбкой, закрываю дверь. Сделав глубокий вдох и набравшись смелости, оборачиваюсь к Сорену, который наблюдает за мной с любопытством. Весь в чёрном, он выглядит угрожающе; волосы чуть растрёпаны, губы сжаты в тонкую линию — будто уже знает, что я собираюсь сказать. Но он опережает меня.

— Милая у тебя семейка. Планируешь пригласить Тейлор на Рождество?

Не раздумывая, я нагибаюсь, хватаю одну из своих туфель и швыряю ему прямо в лицо. Он ловит ее в воздухе.

К черту его и его быструю реакцию.

Он смотрит на туфлю в руке, бросает ее на пол и снова переводит взгляд на меня.

— Нападение. Полагаю, это что-то новенькое.

— Ты знал, что я не в курсе насчет Тейлор. Это и был твой план — выбить меня из колеи, чтобы я перестала копать? — я вне себя от ярости.

— Сработало?

— Нет, это разозлило меня еще сильнее.

— Значит, ты пригласила меня войти, чтобы напасть. Могла бы для начала хотя бы поцеловать.

Я морщусь от отвращения.

— С какой стати мне этого хотеть? — Качаю головой. Поцеловать его? Конечно, губы у него так и просят поцелуя, и он очень привлекателен — пожалуй, даже слишком.

Он делает шаг в мою сторону, а я так и стою у двери. То, что он взял верх и прижал меня к косяку, — исключительно моя вина. Надо было отойти.

Черт, вообще не надо было его впускать.

Но я была просто в бешенстве.

— Я очень хорошо целуюсь, — серьезно заявляет он. До меня не сразу доходит смысл фразы, а когда доходит, из груди вырывается смех. Я сгибаюсь пополам, хватаясь за живот, и хохочу как сумасшедшая.

Он правда это сказал, с абсолютно невозмутимым лицом.

Вытерев слезы, пытаюсь успокоиться.

— Прости, но ты не думал о карьере комика? — спрашиваю, не в силах скрыть улыбку.

— Ты смеешься, но это правда. — Его тон серьезен.

Вообще-то он почти всегда звучит серьезно.

— Откуда ты знаешь Тейлор? — спрашиваю, меняя тему. Я не хочу думать о поцелуях с ним. Нельзя целовать того, про кого пишешь разоблачающую статью. Даже если у него очень заманчивые губы, по которым он прямо сейчас проводит языком. Целовать его было бы верхом глупости.

А я не настолько глупа.

Правда?

— Она на меня работает.

— Ну еще бы.

— В медиа-сфере почти все на меня работают, так или иначе. — Он говорит это так, будто я и сама должна была знать. — Ну так что, пойдем выпьем?

— Нет, — отрезаю.

Он подходит ближе, медленно и намеренно, пока его руки не взлетают и не упираются в дверь по обе стороны от моей головы, заключая меня в клетку. Он так близко, что я кожей чувствую исходящую от него опасность; его присутствие — как стена, сквозь которую не пробиться.

— Чт-что ты делаешь? — спрашиваю едва слышным шепотом.

— Ты загораживаешь дверь. Или все-таки надумала меня поцеловать?

— Почему ты заладил про поцелуи? Я хоть раз дала тебе повод думать, что хочу тебя поцеловать?

— Да.

Я вскидываю голову.

— Когда?

— Это написано в твоих невинных глазах, Ураган. Они то и дело соскальзывают на мои губы.

— Тебе стоит проверить зрение.

И, черт возьми, мой взгляд тут же падает на его губы.

В ту же секунду уголок его рта дергается, словно он борется с ухмылкой.

— Спокойной ночи, Ураган.

— Ага, иди уже.

Когда ни один из нас не двигается, он произносит:

— Я не могу уйти, пока ты стоишь тут как футбольный защитник и блокируешь выход.

— А самому меня отодвинуть слабо? — ляпаю я глупость, даже не осознавая, что все еще перекрываю проход. Прежде чем успеваю отскочить, он обхватывает меня за талию и с легкостью поднимает, притягивая к себе. Не настолько близко, чтобы наши тела соприкоснулись, но между нами остается лишь тонкая прослойка воздуха. Затем он ставит меня на пол рядом с дверью. Подмигивает, открывает её и уходит, закрыв за собой.

Мне нужно держаться от него подальше.

От него одни проблемы.

Вчера вечером я заскочил к Крессиде, чтобы обсудить интервью. Планировал оттягивать как можно дольше, но она неумолима. На этой неделе она прислала мне уже несколько писем, включая то, что пришло вчера сразу после моего ухода. Давит, требуя назначить встречу и выполнить мою часть сделки.

Я постукиваю ручкой по столу, раздумывая, когда мне с ней пересечься. Я точно знаю, что на этой неделе она абсолютно свободна. Но в то же время понимаю, что мне стоит держаться от нее подальше. По какой-то причине рядом с ней я теряю бдительность.

Да, она чертовски красива, и я не могу не представлять, каково было бы её поцеловать, но это последнее, о чём мне стоит думать. Она враг. Она может разрушить всё, к чему Общество Отверженных шло столько десятилетий.

Я читал ее статьи и знаю, что она копает глубоко и досконально изучает темы. Крессида выдающийся журналист. Если бы она не работала на конкурентов, я бы сам ее нанял. Но она уже занята, и, похоже, любит свою работу. Впрочем, правильная сумма может склонить почти любого.

С другой стороны, если бы деньги были для нее так важны, она, вероятно, осталась бы с бывшим мужем, чья семья весьма состоятельна. Думаю, деньги не играют для неё решающей роли. Она не из тех, кого легко впечатлить богатством. К примеру, женщина, которую легко запугать, не переступила бы порог гала-вечера, зная, что одета совсем не по случаю и что это не останется незамеченным. И хотя она держалась мужественно, делая вид, будто ей плевать, позже Крессида доказала мне, что на самом деле ей было далеко не всё равно. Просто она умеет скрывать чувства лучше, чем кто-либо из тех, кого я встречал.

При воспоминании о том, как Миранда обошлась с ней, я крепче сжимаю ручку. Возможно, у меня действительно есть определенный типаж. Красивая женщина легко может вскружить мужчине голову, и нельзя отрицать, что маленькая мисс Ураган — сногсшибательная женщина с потрясающей задницей.

— Пообедаем сегодня? — спрашивает Майя, заходя в мой кабинет. Я роняю ручку на стол с большей силой, чем нужно, и поднимаю взгляд, плотно сжав челюсти.

— Тебе нужно найти работу, — говорю ей. Она ахает, ее глаза округляются. — Я попрошу отдел кадров подыскать тебе что-нибудь.

— Почему? — Она смотрит на меня так, будто я только что уничтожил её самое дорогое воспоминание.

Качаю головой и встаю.

— Потому что я тебе не муж, Майя. Я твой брат. Я больше не буду тебя содержать. Пора устроиться на работу и начать стоять на своих ногах. Я дам тебе всё необходимое, чтобы это сделать.

— Я не хочу работать, Сорен, — ноет Майя. Я сужаю глаза, и она тут же добавляет: — У меня столько приёмов у врача, ни одна работа это не выдержит.

— Я знаю график всех твоих приемов, это не будет проблемой. — Я отмахиваюсь от ее возражений.

Она смотрит на меня так, словно не узнает. Затем отступает на шаг, и на лбу пролегают складки.

— Ты меня больше не любишь?

— Ты знаешь, что я дорожу тобой, Майя, но тебе нужно научиться обеспечивать себя самой.

Звоню своей помощнице, прошу ее зайти. Входит Лайла, и я указываю рукой на сестру:

— Найди ей работу.

Лайла кивает и поворачивается к Майе.

— Надеюсь, платить будут хорошо, и я не собираюсь перерабатывать, — бросает Майя, выходя вслед за Лайлой.

Я тяжело выдыхаю, прекрасно понимая, что во многом сам виноват в том, какой она стала. Я всегда ей потакал — и мне хватает смелости это признать. Но даже у такого, как я, есть предел терпения, и в последнее время он трещит по швам.

Под маской спокойствия во мне скребется голод — тихий, выжидающий.

Бой на ринге. Лезвие ножа. Кровь. Единственное, что по-настоящему проясняет мне голову.

Я отгоняю идею. Пока что.

Блядь. Теперь мне еще и разгребать собственные завалы.

— Сэр, Вам звонят по первой линии, — сообщает Лайла.

Я не спрашиваю, кто это, и снимаю трубку. И тут же выпрямляюсь, услышав голос Крессиды на другом конце.

— Я под дверями твоего офиса, Сорен. Не соизволишь меня впустить?

Попасть в офисное здание вроде этого — совсем не то же самое, что пробраться на вечеринку. Здесь нужно приглашение, которого у меня, ясное дело, нет. И вот я застряла на посту охраны под их взглядами из серии «тебе здесь не место», не в силах пройти дальше. Я не особо рассчитываю, что Сорен возьмет трубку, но он отвечает мне. Пара слов, турникет щелкает, и — вуаля — меня пропускают.

Меня сопровождают в лифте на самый верхний этаж. Когда двери открываются, я вижу в холле женщину за стойкой. Она поднимает взгляд от компьютера, натянуто улыбается и встаёт. Представляется, после чего проводит меня к кабинету Сорена, придерживая дверь.

Я привыкла иметь дело с людьми при деньгах. У семьи Ноа их достаточно, так что это меня не впечатляет. Я сама неплохо зарабатываю — хватает на жильё и на то, чтобы обеспечить сына. Но Сорен — это совсем другой уровень. От него буквально разит «старыми» деньгами. И по всему, что я о нём выяснила, он происходит из влиятельной и богатой семьи, которая каким-то образом всё потеряла.

Его взгляд медленно скользит по мне сверху вниз, словно он оценивает, во что я сегодня одета. Я позволяю — мне, в общем-то, всё равно, что он думает о моей фиолетовой блузке и узких чёрных брюках. Хотя… Вру. От части надеюсь, что он хотя бы найдет меня симпатичной.

— Какой сюрприз, — говорит он, поднимаясь и обходя стол. — Закрой дверь на выходе, Лайла, и отмени все встречи, пока я не закончу с гостьей. — Покончив с инструкциями, он снова переключает внимание на меня. — Присаживайся, мисс Найт.

— У меня есть имя, — бросаю я, прижимая к себе сумку и усаживаясь на один из двух темно-серых диванов, стоящих сбоку от его стола.

Сорен подходит к серванту, где под светом ламп поблескивают хрустальные графины и подходящие к ним бокалы для виски. Бросает в один из них несколько кубиков льда — звук в тишине кабинета кажется резким, — а затем оглядывается на меня.

— Выпьешь?

— Давай. — Я не собираюсь сегодня возвращаться на работу. В планах — поехать домой, задрать ноги и смотреть телевизор, пока не вырублюсь. Идеальный вечер, если добавить пиццу и десерт, конечно.

Я наблюдаю, как он наполняет бокалы, после чего он идет к зоне отдыха, останавливается прямо передо мной и протягивает напиток. С благодарностью принимаю, и тогда он садится рядом. Вплотную.

— У тебя тут есть еще один диван, — ворчу, награждая его раздраженным взглядом.

Он делает глоток и отвечает:

— Есть. Ты очень наблюдательная.

Прикусываю язык, чтобы не съязвить в ответ на его остроумный комментарий, и делаю глоток. Мы сидим в тишине, сверля друг друга взглядами.

Я пришла за интервью, но нутром чую — он водит меня за нос и на самом деле не даст того, что мне нужно. Что ж, меня такой расклад не устраивает, потому что так или иначе я всегда получаю желаемое.

— Я могу делать заметки? — спрашиваю.

— Нет, — отрезает он.

— Так интервью не проводят, Сорен.

— Я прекрасно знаю, как их проводят, мисс Найт. Иначе я бы не оказался там, где сейчас. Верно? — Он на секунду задумывается. — Кстати. Мне от тебя нужно ещё кое-что.

— Что? Зачем?

— Я говорил, что у меня будут условия в обмен на моё время.

— Сколько ещё тебе от меня нужно, прежде чем ты дашь мне то, за чем я пришла? — спрашиваю с раздражением.

Он делает ещё глоток и опускает стакан. На его запястье поблёскивает Rolex, сильные пальцы сжимают стекло, упирающееся в его колено. Я невольно задерживаю взгляд — его руки слишком хороши: загорелые, с выступающими венами. У Ноа руки офисного работника. У Сорена, с его-то должностью, должны быть такие же, но у него руки мужчины, который знает, как ими пользоваться.

От этого я ненавижу его еще больше.

— Это тебе наверняка понравится, — говорит он, будто знает меня.

— С чего такая уверенность?

— Потому что будет весело, а тебе явно не хватает веселья. — Он встает, чтобы долить себе виски. — Ну что, готова? Я вызову машину.

Я смотрю на часы.

— Еще даже не время ужина. Что ты задумал?

— Приедем пораньше, но будь уверена, тебе понравится.

Я знаю, что этот мужчина опасен. Он мрачный, полон смертоносных тайн, и я абсолютно ему не доверяю. Но мне нужна статья. А что-то в скрытых тенях Сорена манит меня к себе.

Так что, несмотря на все сигналы внутри, я киваю и соглашаюсь поехать с ним.

Он подходит к столу, забирает мобильник, сует его в карман и направляется к выходу. Распахнув дверь, спрашивает:

— Готова?

— Вполне. — Я поднимаюсь и выхожу.

Он не обращает на свою помощницу ни малейшего внимания, следуя за мной к лифту. Нажимает кнопку, и мы стоим в полной тишине, ожидая кабину.

В воздухе между нами я чувствую запах виски. И это заставляет меня думать о таких вещах, связанных с его губами, о которых мне думать не стоит. С тех пор как он заикнулся о поцелуях, я невольно гадаю, какой он на вкус.

Мы заходим в лифт, и тишина сопровождает нас до самой машины. Когда Сорен открывает передо мной дверь, я наконец спрашиваю:

— Куда мы едем?

— Какой интерес рассказывать? Я предпочитаю сюрпризы, — бросает он.

Я забираюсь в машину, он садится следом.

Повернувшись к нему, уточняю:

— Я одета подобающе для этого мероприятия?

— Это не «мероприятие». — Он ухмыляется, обжигая меня взглядом. Я понимаю, что ублюдок пытается меня запугать, но меня так просто не возьмешь.

— Ты когда-нибудь планируешь жениться? — спрашиваю.

— А тебе понравилось быть замужем?

— Да. У меня был хороший брак.

— Тогда почему ты его разорвала? — допытывается он.

— Потому что мы поняли, что больше не любим друг друга и нам лучше остаться друзьями.

— Дай угадаю. Ты сказала об этом первой, а он согласился. — Я киваю. — Так и думал.

— Почему?

— Потому что этот мужчина явно до сих пор тебя любит. — Он говорит это так, будто лично знает Ноа.

— Он помолвлен. Или ты забыл?

— Потому что больше не может получить то, чего хочет. — Он снова усмехается, когда машина останавливается.

Сорен выходит и протягивает мне руку, помогая выбраться.

— Оставь сумку. Она тебе не понадобится.

Я послушно оставляю её и выхожу. Поднимаю взгляд — перед нами красная дверь. Сорен ведёт меня к ней, открывает и жестом пропускает вперёд. У стойки стоит женщина. Увидев его, она широко раскрывает глаза, а на губах появляется кокетливая улыбка.

— Добрый день, мистер Никсон. Джейк сказал, что ждет Вас.

Она жестом приглашает нас следовать за ней по короткому коридору к двери в самом конце. Толкает ее и сначала я не понимаю, куда мы попали. До меня доносится приглушённая музыка, перемешанная с другими звуками, которые я не сразу могу распознать. Но когда глаза привыкают к темноте, я вижу кровати. А на кроватях — люди.

И всё, что я могу — это пялиться.

Взгляд падает на пару в позе «шестьдесят девять»: женщина сверху, широко раздвинув ноги над лицом мужчины, пока он вылизывает ее. Ее голова ритмично двигается, пока она сосет его член. Мои щеки вспыхивают — я чувствую дикую смесь смущения и благоговейного трепета одновременно.

Я вздрагиваю, когда Сорен берет меня за руку и наклоняется к самому уху, чтобы прошептать:

— Не хотелось бы, чтобы ты здесь потерялась, правда, Ураган? — Он усмехается и тянет меня дальше.

— Что это за место? — спрашиваю, пока он ведёт меня к бару, где сидит мужчина с кипой бумаг перед собой.

— Джейк, не просветишь мисс Найт, что это за место? — произносит Сорен.

Мужчина, Джейк, поднимает глаза от бумаг. С первого взгляда я решаю, что он совсем не похож на того, кто работал бы в подобном месте. Он красив, одет примерно как Сорен, хотя выглядит более расслабленным и непринужденным, чем мой спутник.

— Никогда не бывала в подобных клубах? — спрашивает меня Джейк.

— Не припомню такого, — отвечаю я.

— Если осмотришься, заметишь одну общую черту у всех присутствующих? — Джейк обводит рукой зал, и я медленно осматриваюсь. Повсюду кровати. Некоторые на виду, другие в комнатах со стеклянными окнами, третьи — в приватных номерах, где ничего не видно, стоит закрыть дверь. И все посетители голые, за исключением одной детали — цветного браслета на запястье.

— Что значат браслеты? — спрашиваю, повернувшись к Джейку.

— Они нужны, чтобы попасть внутрь, — объясняет он.

Ни на Сорене, ни на мне браслетов нет. Заметив мое замешательство, Джейк говорит:

— Сорен любит заявляться сюда и нарушать правила. Но не переживай, это место не совсем в его стиле. Здесь ведь не дерутся, верно, Сорен? — Джейк улыбается ему и снова переводит взгляд на меня. — В моих клубах всё строится на удовольствии и согласии. Это новое место, я только открыл его. Мой другой клуб больше и известнее, но здесь мне хотелось создать нечто более интимное.

— У каждого цвета браслета свой смысл. Желтый означает, что ты заинтересована, но, возможно, еще не готова к действиям. Зеленый — что ты открыта для любых предложений. А красный указывает на то, что ты вне игры.

— Я и не знала, что такие места существуют, — шепчу.

Сорен сжимает мою руку и поворачивается к Джейку:

— С чем тебе нужна помощь?

Джейк бросает взгляд на свои бумаги и подталкивает их к Сорену. Выпустив мою ладонь, Сорен берет стопку, пробегает глазами верхний лист и бросает:

— Я свяжусь с тобой. — Он кивает Джейку, снова берет меня за руку и уводит прочь.

— Приятно было познакомиться, — кричу я Джейку через плечо.

— Заходи в любое время.

Я улыбаюсь и бросаю последний взгляд на зал.

— Ты сюда больше не вернёшься, — говорит Сорен, и в его голосе скользит раздражение и… собственничество?

— Конечно, папочка, как скажешь. — Закатываю глаза, пока он вытаскивает меня из клуба.

Только через мой труп она вернется сюда без моего присмотра. Приводить её в клуб было рискованно, но я надеялся, что это хотя бы ненадолго заставит её перестать дышать мне в затылок. Сработает ли? Не уверен. Но хотелось бы. Может, она сменит направление и решит, что писать про секс-клуб куда интереснее, чем про тайное общество, о котором никто, кроме членов, знать не должен. Хотя шансы на это, честно говоря, невелики. Она слишком сообразительная. Слишком, чёрт возьми, умна для своего же блага. Я слышал, у неё припрятаны доказательства, и если с ней что-то случится, их опубликуют. Насколько это правда — не знаю, но есть ощущение, что даже если я спрошу, она всё равно не скажет правду.

— Куда теперь меня везешь? Может в место, где торгуют наркотиками? — Она с восторгом хлопает в ладоши.

— Как насчет еды? — спрашиваю. Как только я это произношу, ее желудок издает отчетливое урчание. — Значит, еда.

Диктую водителю адрес и оборачиваюсь к ней. Она смотрит на меня своими мягкими невинно-голубыми глазами, которые, как мы оба знаем, не такие уж мягкие.

— Неплохая попытка, — объявляет, откидываясь на сиденье и скрещивая руки на груди.

— Попытка?

— Да, то, что ты устроил там. — Она кивает большим пальцем назад, в сторону клуба. — Я понимаю, что ты пытался сделать. Но это не сработало.

— О чем ты? — Я стараюсь придать голосу невинности, но понимаю, что звучит неубедительно.

— Ты решил меня отвлечь. Подумал, что история про секс-клуб в городе заставит меня переключиться и писать об этом, а не о тебе. — Крессида наклоняется ближе, упираясь руками в сиденье между нами, будто собирается меня поцеловать. Слишком близко. — Скажу тебе кое-что, Сорен. Ты куда интереснее любого секс-клуба.

— Спасибо за комплимент, — ровно отвечаю я.

Она отстраняется и пристально смотрит на меня.

Мы часто так делаем — просто смотрим друг на друга.

— Так ты признаешь это? — допытывается.

— Мне нужно было навестить Джейка по делам, так что я решил совместить приятное с полезным, — отвечаю я.

Она качает головой и улыбается. И, чёрт, мне начинает нравиться эта её улыбка.

Я придвигаюсь к ней так близко, что мое дыхание обжигает ее ухо.

— Тебе ведь понравилось, да? То, как она приняла его в себя, всю его длину — в свой восхитительный рот?

Отстраняюсь и вижу, вижу, как у неё расширяются глаза, а губы слегка приоткрываются. Но она быстро берёт себя в руки, выпрямляется и встречает мой взгляд.

— А как она раздвигала ноги и касалась себя? Тебе это понравилось, Сорен? — Я не могу сдержать усмешку: она хороша. — Не думай, что я забыла наш разговор и то, как ты перевел стрелки на меня. Поэтому спрошу снова: ты вообще намерен когда-нибудь жениться?

— Это часть интервью?

— Возможно. Смотря как пойдет, — размышляет Крессида.

— Мне претит сама идея брака, но в то же время я ее поддерживаю. Брак служит определенной цели.

— Брак служит цели? Боже, надеюсь, когда ты все же женишься, то не выдашь эту фразу своей жене. — Она закатывает глаза, когда машина останавливается. Я ничего не отвечаю, хотя очень хочется сжать её лицо, наклониться ближе и сказать, что ей бы не помешала хорошая порка. Вместо этого выхожу из машины и жду, пока она последует за мной.

Когда она оказывается рядом, я переплетаю ее пальцы со своими. Первые несколько раз Крессида пыталась вырваться, но мне важно чувствовать, что она рядом — она та еще скрытная штучка. Я не знаю ее истинных намерений, поэтому предпочитаю держать ее в поле зрения. Она не думает, что я держу ее за руку из романтических побуждений, и я этому рад, потому что я не по части романтики. И даже если бы был, с ней я бы этим точно не занимался. Да, я слишком часто смотрю на её губы, но только потому, что хочу понять, какой у них вкус.

Когда мы заходим в ресторан, хостес узнает меня и тут же провожает к столику в глубине зала. Обычно я прихожу сюда с Арло — это его ресторан и одно из лучших заведений в городе. Для меня или для него здесь всегда держат свободный столик.

Оглянувшись через плечо, пока веду её за собой, замечаю, что Крессида с лёгкой усмешкой рассматривает зал. Если бы не я, сомневаюсь, что она вообще когда-нибудь сюда попала бы. С детьми сюда точно не ходят.

Когда мы подходим к столу, я отодвигаю ей стул, и она садится, а я прошу официанта принести нам бутылку вина.

— Значит, никакого брака, — ухмыляется Крессида.

— Нет. А ты бы согласилась снова выйти замуж?

— Интервью здесь беру я, — огрызается она, и ее улыбка гаснет.

— Полагаю, это значит «нет».

— Я уже пробовала один раз. Зачем повторять? — Она пожимает плечами. — Ты часто приводишь сюда женщин на ужин?

— Нет, только сестру.

— Ах да, сестра. Расскажи о ней, — подначивает, наклоняясь вперёд и опираясь локтями на стол. В моем детстве за такие манеры давали подзатыльник.

— Класть локти на стол — грубо, — констатирую я, бросая на нее многозначительный взгляд.

— Да неужели? — Крессида медленно убирает руки, пока не складывает их на коленях, но продолжает наклоняться вперед. А затем делает то, чего я никак не ожидал — меняет позу так, что ее грудь ложится прямо на край стола. — Так лучше? — Она вскидывает бровь. — Или все еще грубо?

— Тебе нравится, когда мужчины пялятся на твои сиськи? — спрашиваю, и она опускает взгляд в вырез.

— Там есть на что посмотреть, — Крессида снова ухмыляется и откидывается на спинку стула.

— Судя по всему, так и есть, — соглашаюсь я.

Приносят вино, и я заказываю несколько разных блюд. Обычно здесь мне подают ассорти: удобно, потому что иногда не хочется ограничиваться одним стандартным блюдом. К тому же это избавляет меня от необходимости спрашивать Крессиду о ее предпочтениях.

— Знаешь, у меня вообще-то может быть аллергия, — замечает она, когда официант уходит.

— В таком случае, я тебя спасу.

ЗАМЕТКИ ПО ДЕЛУ:

Бросается словами, чтобы сбить меня с толку. Что ж, игра началась!

Это была явная ошибка.

Мне не следовало ее целовать.

Какого черта меня вообще потянуло за ней к двери?

Что я, блядь, натворил?

Я не целую женщин направо и налево, особенно таких любопытных, которые спят и видят, как бы накопать на меня грязь.

Я вставляю наушник, чтобы слушать её через жучок, который подбросил ей в сумку. Она что-то бормочет себе под нос… или это просто я плохо слышу. Прислушиваюсь, и до меня доносятся тихие, прерывистые стоны.

Она что...

Нет, не может быть.

Но вот снова... Ее стон просачивается мне в ухо, прошивает кожу разрядом и бьет прямо в пах. Я закрываю глаза, челюсти сжимаются. Я не должен реагировать. Я умнее этого. Но моему телу плевать.

— Разворачивай машину, — бросаю водителю.

Проходит всего пара минут, и машина снова тормозит у ее дома. Мне не стоит здесь находиться. Но этот звук, ее стон, всё еще звучит у меня в ухе — мягкий, греховный. Он крутится на повторе, как проклятие, от которого не избавиться. К моменту, когда авто останавливается, я уже наполовину выбрался наружу, не вынимая наушника. Быстро шагаю по той же тропинке, с которой ушел всего несколько минут назад, и каждый шаг отдается в голове тем поцелуем. Пульс колотится. Во рту пересохло. Понятия не имею, что скажу, когда она откроет. Знаю только одно — мне нужно ее увидеть.

Сейчас.

Дважды громко стучу в дверь, не снимая наушник. Слышу какую-то возню, затем грохот и ее отчетливое: «Блядь».

Стучу снова.

— Мисс Найт, — зову через дверь.

— Минутку! — Голос звучит и в наушнике, и за дверью. — Черт, да где мои штаны?

Через пару минут она открывает. Волосы растрепаны сильнее, чем раньше, губы всё еще припухшие.

— Что ты здесь делаешь?

— Тебе помочь? — спрашиваю. Ее глаза округляются от удивления. Напряжение между нами сейчас такое густое, что становится душно.

— С чем? — Она пытается состроить невинный вид, будто ничем таким не занималась. Я скольжу взглядом по одежде, которую она явно наспех накинула, прежде чем открыть дверь

— Похоже, ты пыталась кончить, а я помешал.

— Ты ненормальный.

— Мне действительно нравится вкус киски. — Я подмигиваю ей, разворачиваюсь и иду к машине. Открыв дверь, оборачиваюсь и кричу: — Интересно, твоя такая же сладкая, как твои губы?

Она с грохотом захлопывает дверь, эффектно ставя точку в нашем разговоре.

Я не принимаю это на свой счет. Честно говоря, я вернулся, чтобы пощекотать ей нервы, потому что точно знал, чем она была занята. И могу гарантировать: она всю ночь промучается, гадая, откуда мне это известно. Она умная женщина, и я понимаю, что с ней нужно держать ухо востро, но, чёрт возьми, я никогда в жизни не получал такого удовольствия от игры.

Наверное, мне стоит дистанцироваться. Дать Крессиде это несчастное интервью, оставаясь максимально закрытым, а потом уйти, не оглядываясь. Так почему я до сих пор этого не сделал? Она способна разрушить всё. А я играю с ней в игры.

И, похоже, не могу остановиться.

Этой ночью я спала очень мирно.

Может, дело в вине, а может — в стейке. Черт, да это вполне мог быть тот оргазм, который я подарила себе сама после ухода Сорена. Думаю, всё вместе.

Поэтому, когда он не отвечает на письмо, которое я отправила утром — с просьбой назначить время для интервью — я сначала не понимаю, что происходит, а потом начинаю злиться. Я была уверена, что после вчерашнего поцелуя он ответит и предложит время. Но нет.

Рабочий день близится к концу, я уже собираю вещи, когда в кабинет заглядывает коллега-журналистка.

— Он здесь, — шепчет она.

— Кто?

— Сорен Никсон.

Я моргаю от неожиданности, внутри поднимается лёгкое напряжение, и я выхожу за ней в коридор. Она указывает на кабинет моего босса: через стекло видно, как Сорен улыбается, а Майкл смеется над какой-то его шуткой.

— Что он там делает? — спрашиваю.

— Не знаю. Он приехал минут десять назад, я только сейчас узнала и сразу к тебе.

Я выпрямляю плечи и направляюсь к кабинету Майкла. Стучу в стеклянную дверь, и оба поворачиваются ко мне.

Майкл жестом приглашает войти и встает мне навстречу.

— Сорен как раз спрашивал о тебе, — сообщает он.

Я перевожу взгляд на Сорена. Тот вальяжно развалился в кресле, в открытую разглядывая меня.

— Зачем? — спрашиваю настороженно.

— У него есть внештатная работа. Я сказал, ты с радостью поможешь.

— С радостью?

— У него есть статья, которую нужно доработать, и я, разумеется, предложил услуги моего лучшего журналиста. — Он кивает в мою сторону.

Сорен наконец встаёт, и его присутствие тут же заполняет весь кабинет.

— Я слышал, ты лучшая, — говорит он.

— Похоже на то, — отвечаю. — Но, уверена, ты найдёшь кого-то ещё. Конфликт интересов и всё такое.

— С чем? — отвечает Сорен.

— С моей статьёй. О тебе, — бросаю я, и в кабинете повисает тишина. Он никак не реагирует. — Так что советую обратиться к кому-нибудь другому.

— Нет. Это будешь ты, — спокойно говорит Сорен.

— Это…

Он перебивает меня, не давая договорить.

— Отлично. Жду тебя в своем офисе завтра ровно в девять утра.

Сорен больше ничего не говорит, проходит мимо, направляясь к выходу, и его рука задевает мой бок — намеренно.

Мы с Майклом молчим, пока за ним не закрывается дверь. Обернувшись, я вижу, что весь офис провожает Сорена взглядами, на которые ему абсолютно наплевать.

— Тебе лучше не говорить то, что ты сейчас собираешься сказать, — произносит Майкл, опускаясь обратно в кресло и качая головой.

— Почему это?

Он тяжело вздыхает.

— Потому что он только что купил это место.

— Он что? — вскрикиваю, уверенная, что ослышалась.

— Да. Он новый владелец и наш новый босс.

— И что это значит? — Я плюхаюсь в то же кресло, в котором сидел Сорен.

— Что касается тебя, он потребовал, чтобы все твои статьи сначала проходили через него.

— Только мои? — Я потрясена такой наглостью. Как он смеет? Очередной эгоистичный мудак, у которого денег больше, чем мозгов, пытается заткнуть женщину. Ему нужно контролировать всё в своей жизни — даже то, что он контролировать не может. Но он всё равно пытается. Меня.

— Да, только твои.

— Я даже не знала, что мы продаёмся.

— У всего есть цена, — устало говорит он. — Особенно когда у тебя столько денег, как у него.

Как он вообще смог так быстро выкупить компанию — и почти без сопротивления? И главное, зачем? Неужели он настолько боится того, что я могу о нём раскопать? Хотя вряд ли. Он наверняка умеет заметать следы, так что ему, скорее всего, вообще не о чем беспокоиться. Или всё это — просто игра. Манипуляция. Очередной способ доказать, что он всегда прав и выигрывает в любой ситуации.

Интересно, что он делает с людьми, которые доказывают его неправоту? От этой мысли по спине пробегает холодок. Наверное, убивает. Или, что вероятнее, поручает это кому-то другому. Хотя он любит марать руки на ринге, я не могу представить, чтобы он лично кого-то лишил жизни.

Хотя я уже ошибалась в мужчинах.

Например, в своём бывшем муже. Мне казалось, мы с Ноа всё ещё близки, считала его другом. Я и представить не могла, что он начнёт серьёзные отношения, не сказав мне. Так что новость о его помолвке, о которой он промолчал, стала для меня ударом.

Не то чтобы меня волновало, что он снова женится. Я искренне надеюсь, они будут счастливы. Но то, что он скрывал женщину, которая станет мачехой моему сыну, неприятно гложет. И тот факт, что Сорен, похоже, знает о ней больше, чем я, раздражает ещё сильнее.

Позже вечером я звоню Оливеру — проверить, как он там. Он с воодушевлением рассказывает, как ему весело, говорит, что скучает по мне и не может дождаться, когда увидит меня. Оливер — настоящее благословение, и я каждый день благодарю за него Бога. Он буквально самый идеальный человек на свете. Добрый, заботливый… но при желании умеет быть жёстким, и я это даже поощряю — не всем и не всегда стоит быть милыми. Миру нужны люди, которые говорят всё как есть. Ноа не такой. Оливер, конечно, в чём-то пошёл в него, но твердость он точно взял от меня.

Как и было велено, я являюсь в офис Сорена ровно в девять. Его помощница с улыбкой приглашает меня войти. Распахнув дверь, я вижу его за столом, а напротив сидит его сестра. Не знаю, в курсе ли она, кто я, но я точно знаю, кто она такая.

Сорен бросает на меня короткий взгляд и тут же снова смотрит на неё.

— Майя.

Он явно даёт понять, что разговор окончен, но она не двигается с места.

— Нет, я увольняюсь, — пожимает она плечами.

— Прошло меньше неделя, Майя. Ты не можешь уволиться.

— Уже уволилась. Так что верни мне доступ к деньгам.

Он вздыхает и сверлит её взглядом, полным раздражения. Я знаю этот взгляд: мои сестры смотрят на меня так же, когда я их достаю.

— Этого не будет. Я не шучу, Майя.

— Тебе что, интересна эта потасканная журналистка в дверях? Ты вообще видишь, во что она одета? Ей от тебя нужны только деньги.

Это она сейчас про меня?

Ну, если так — это довольно «вежливый» способ отказать в интервью. Я не настолько зациклена на Сорене. Конечно, мужчина умеет работать языком, но мы об этом забыли и проехали, будто ничего и не было.

Сорен не сводит глаз с сестры, жестко осаживая её:

— Следи за своим чёртовым языком в моём кабинете, Майя.

Майя поднимается и наклоняется через стол.

— Ты защищаешь её, а не меня?

Понятия не имею, о чем она.

От чего Сорену меня защищать?

— Нет. Я предупреждал тебя, но ты продолжаешь пропускать мои слова мимо ушей, — отвечает он.

Она выпрямляется и упирает руку в бок.

— Ты не можешь от меня отвернуться, Сорен. Мы — единственные, кто есть друг у друга.

Потом разворачивается и проходит мимо меня, вскинув подбородок. Я стою как вкопанная, пытаясь понять, что это вообще сейчас было. Когда наконец поворачиваюсь к Сорену, он сидит в своем дорогом кожаном кресле и наблюдает за мной, постукивая ручкой по столу.

— Ты вовремя, — отмечает он.

— Стараюсь, — отвечаю я. — Мне теперь называть тебя «босс»? — Сажусь в кресло, не сводя с него глаз.

— Я предпочитаю «сэр». — Его пронзительные серые глаза полны вызова. — Но если тебе проще называть меня «боссом», спорить не стану. — В уголке его губ мелькает усмешка. — Вообще-то я позвал тебя, чтобы уволить.

Сначала мне кажется, что я ослышалась. Мозг просто отказывается это воспринимать. Но он повторяет, и да — я, блядь, уволена. Это слово бьет меня под дых, как меткая пощечина. Лицо обдает жаром. Унижение, обида и неверие сплетаются в один удушающий миг. Мне нужно что-то сказать. Возразить. Но на одно кошмарное мгновение я просто застываю в ступоре.

Это и был его план?

Поиграть со мной?

Да, он был темой моей статьи, но я не сделала ничего, чтобы навредить его бизнесу. Я лишь искала правду.

— Как ты смеешь...

— И повысить тебя, — договаривает он, не давая мне закончить. — Я читал твои статьи. Ты великолепный автор.

Секунду я просто таращусь на него, пока мозг пытается догнать реальность.

Повысить. Не уволить. Не уничтожить.

Напряжение в груди отпускает так резко, что я едва не падаю.

— Спасибо... — выдавливаю, всё еще в шоке. — Наверное.

— Я узнаю талант, когда вижу его, мисс Найт.

Опять он за свое — называет меня по фамилии.

— Можешь перестать меня так называть? Это фамилия семьи Ноа.

— Ладно, Ураган. Есть другие просьбы?

— Ты делаешь это для того, чтобы я бросила копать под тебя?

Он снова принимается постукивать ручкой.

— Я увидел возможность и воспользовался ей.

— Ладно, но зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем покупать компанию, в которой я работаю, увольнять меня, а потом предлагать другую должность?

— Я только что объяснил зачем, но ты, похоже, не очень-то хочешь слушать.

— О, я очень хочу послушать. Что за работа?

— Я хочу, чтобы ты возглавила редакцию.

У меня расширяются глаза. Редакцию? То есть место, где решают, какие материалы выходят, а какие нет. Он хочет поставить меня туда?

Сердце пропускает удар. Это не просто повышение — это передача власти. Такого я точно не ожидала.

— В чем подвох? — спрашиваю, уже зная ответ.

— Ты прекращаешь работать над статьей обо мне.

Вот и он. Поводок.

Я встаю, нацепив маску вежливости, хотя внутри всё кипит.

— Я подумаю, — бросаю и поворачиваюсь к выходу.

— У тебя есть время до конца дня. Вечером я буду на ринге. Жду тебя там. Ты помнишь дорогу?

— Да.

Но на самом деле мой ответ гораздо сложнее. Я открываю дверь и выхожу, не оглядываясь.

Мои руки замотаны бинтами, я стою без рубашки, оглядывая толпу. Обычно я не обращаю внимания на зрителей перед боем. Предпочитаю, чтобы разум был очищен от всего и всех, прежде чем выйти в ринг. Только так я возвращаю себя в реальность.

Отец отдал меня на бокс еще ребенком, и я всегда его любил. Наверное, это было одно из немногих хороших дел, которые он сделал для меня перед смертью. Всю ту затаенную агрессию, что скопилась во мне после потери его и матери, нужно было куда-то девать; груз ответственности за больную сестру, оставшуюся на моих руках, требовал выхода. Так случилось, что кто-то упомянул подпольный ринг — я пошел посмотреть и сразу понял: это то, что мне нужно.

На следующую ночь я спросил, могу ли выйти и драться. Парень рассмеялся мне в лицо. Роста во мне хватало, но тело было совсем не бойцовским — слишком поджарый, осунувшийся от вечного пропуска приемов пищи. Родители не оставили нам ни черта. Хотя мы росли в достатке, оказалось, что они задолжали куче народа, так что мне пришлось искать работу где придется, выскребая гроши, чтобы мы просто не пошли ко дну. Люди всегда удивляются, когда слышат эту часть истории, потому что мои дедушка с бабушкой были очень богаты. Но отец спустил всё на выпивку и азартные игры, пока не осталось ничего, кроме дома.

Он покатился по наклонной после того, как мать ушла насовсем. Впрочем, она и до этого годами то появлялась, то исчезала из нашей жизни. Не думаю, что она вообще хотела детей, но когда Майе поставили диагноз — порок сердца, — это стало для нее последней каплей. Я искал ее после смерти отца, и лишь годы спустя узнал, что она тоже умерла.

Я упорно пытался попасть на тот ринг целых две недели. Когда мне наконец разрешили драться, меня знатно потрепали. Я упал уже через пять минут, заработав фингал под глазом и сломанные ребра.

Через пару недель я нашел зал и тренера по имени Терри. Он специализировался на смеси джиу-джитсу и бокса и согласился мне помочь. Я схватывал все на лету и уже через месяц снова вышел в ринг. Меня, конечно, снова избили, но продержался я дольше, чем в первый раз. Только к десятому бою я наконец выиграл — и, черт возьми, это было чистое счастье.

Бои — моя первая любовь, а Отверженные следуют сразу за ними. Я люблю и то, и другое, каждое по-своему. Общество дает мне безопасное место, где я могу проявлять свою темную сторону, скрытую от остального мира. А бои держат моих демонов в узде и помогают выплеснуть гнев. В конце концов, мне нужно поддерживать репутацию и сохранять хотя бы видимость контроля.

Я в последний раз прохожусь взглядом по толпе, но не вижу ту, кого ищу. Тогда отворачиваюсь, выхожу в ринг и начинаю охоту иного рода — жажда крови никуда не делась.

В этот раз я не продираюсь сквозь массу тел к первым рядам. Остаюсь сзади, наблюдая за ним и зная, что он меня ищет. Он уже не раз обвел толпу взглядом оттуда, где стоит в тени у двери, ведущей в раздевалки.

В джинсах, майке и черных ботинках я чувствую себя здесь чуть более своей, чем в прошлый раз. На меня даже никто не смотрит.

Раздаётся громкий треск, и зал взрывается криками. В прошлый раз, когда я видела, как дерётся Сорен, он не спешил — выжидал, изматывал соперника, играл с ним. Но сейчас он с самого начала пошёл в атаку, и вот его противник уже лежит на полу.

Толпа неистово ревет, пока он стоит посреди ринга, снова оглядывая каждое лицо. Я понимаю тот миг, когда он меня замечает: его губы едва заметно дергаются, и внезапно из моих легких будто выкачивают весь кислород. Не успеваю я и глазом моргнуть, как он уже направляется ко мне. Люди расступаются перед ним, кто-то выкрикивает его имя, кто-то хлопает по плечу, поздравляя, но он игнорирует всех — его внимание приковано исключительно ко мне.

И в этот момент гул вокруг будто стихает, тонет в грохоте моего сердца. Он идёт сквозь этот хаос, и будто несёт его с собой, прямо ко мне. Затем останавливается напротив.

— Мисс Найт.

Его взгляд медленно скользит по мне вниз, на секунду задерживается на вырезе, затем опускается дальше — по обтягивающим джинсам до самых ботинок — и так же неторопливо возвращается вверх, пока не встречается с моими глазами.

— Я же просила не называть меня так, — огрызаюсь.

Кто-то врезается в меня, и он мгновенно выставляет руки, закрывая нас.

— Просила. Значит, Ураган. Ты пойдешь со мной. — Я не двигаюсь, и он усмехается. — Могу снова тебя понести, если хочешь.

Я прекрасно знаю, что он это сделает, поэтому отступаю и поднимаю руки.

— Не надо. Я вполне способна передвигаться сама.

Он смотрит на меня с сомнением, а потом делает то, что делает всегда — берет меня за руку и тянет за собой. Отпускает только в раздевалке, где открывает шкафчик и достает вещи. На нём нет футболки, и я невольно задерживаю взгляд на его мускулистой спине.

Делать мне особо нечего, поэтому я просто стою и смотрю на него, чувствуя себя неловко. Он отходит от шкафчика и стягивает шорты, демонстрируя округлую задницу. В отличие от Ноа, у Сорена задница идеально гладкая — ни единого волоска.

Без всякого предупреждения он разворачивается, и его член оказывается прямо передо мной.

— Невежливо так пялиться.

Я резко поднимаю взгляд на его лицо, ожидая раздражения, но по лёгкой усмешке понимаю — он шутит.

— Хотя, по счастливому стечению обстоятельств, мне плевать, — добавляет он и направляется к душевым.

— Почему здесь нет других бойцов? — спрашиваю я.

— Потому что это место принадлежит мне, и я отправляю их в женскую раздевалку.

Ну конечно. Он же помешан на контроле. Логично.

— Тогда куда идут женщины?

Он включает воду и оглядывается на меня. Его взгляд сочится снисхождением, будто я только что рассказала шутку, которая кажется ему совсем не смешной.

— Женщинам здесь драться запрещено, — заявляет он категорично.

Шагнув под горячие струи, Сорен намеренно поворачивается ко мне лицом. И я ничего не могу поделать с тем, что мой взгляд сползает к его рельефному прессу и члену, который сейчас в полувозбужденном состоянии.

— Не хочешь присоединиться? — спрашивает он, на этот раз даже не комментируя, что я на него пялюсь. Похоже, ему это нравится.

Я игнорирую вопрос и сажусь на скамью. Раз уж смотреть — то хотя бы с комфортом.

— Ты подумала над моим предложением?

— На меня вышло другое издание и предложило работу, — сообщаю ему.

Он замирает, положив руки на грудь.

— И?

— Я хочу сама выбирать, о чем мне писать.

— А хочешь ты писать обо мне, — констатирует он очевидное.

— Я любопытная женщина, Сорен. Меня тянет к тому, от чего другие предпочитают держаться подальше.

— Да, я знаю.

Он выключает воду, даже не тянется за полотенцем, и идёт ко мне, оставляя за собой мокрые следы. Останавливается прямо передо мной — его член почти у моего лица. Я благодарна себе за то, что села, поджав руки под бёдра, потому что с тем, как он на меня смотрит, как от него идёт жар, как его член покачивается почти у меня перед глазами — я себе не доверяю. Я бы потянулась к нему.

Запрокидываю голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и он протягивает руку, касаясь моего подбородка.

— Их я тоже куплю, — говорит он так, будто это самый логичный ответ.

— Не купишь.

— У всего есть цена.

— У меня — нет, — отрезаю я.

— Похоже на то. — Его рука соскальзывает с моего лица, он отходит к шкафчику и начинает вытираться. — Но теперь у нас возник конфликт интересов, — заявляет он.

— Это еще почему?

— Потому что ты хочешь, чтобы я тебя трахнул.

Я тут же начинаю качать головой, пока он продолжает одеваться. Да, какая-то часть меня не может отрицать влечение, но я ни за что ему в этом не признаюсь. С чего бы мне раздувать его эго еще больше? Когда Сорен полностью одет, он поворачивается ко мне:

— Поехали ко мне. Обсудим твое интервью.

— Это кажется крайне неуместным, — отвечаю я, поднимаясь на ноги.

— Правда?

— Да. Ты всех своих сотрудников к себе домой зовёшь?

— Нет, — отвечает он, вытаскивая ключи из сумки.

— Тогда я, пожалуй, вернусь домой. Это всё, что ты хотел обсудить?

— Поехали ко мне. — Он полностью игнорирует мой вопрос. В его голове только его собственный план.

— Нет, — настаиваю я.

Сорен подходит ближе и наклоняется так, что его губы оказываются в опасной близости от моих.

— Ты планируешь поехать домой и доставлять себе удовольствие игрушкой, когда я готов оказать тебе помощь в этом вопросе?

Мои глаза округляются, а затем сужаются от его слов.

Помедлив, я одариваю его лукавой улыбкой:

— Возможно.

Разворачиваюсь, собираясь выйти через ту дверь, через которую он меня привел. Но не успеваю сделать и шага, как он резко тянет меня назад, и я врезаюсь в него, упираясь ладонями ему в грудь, чтобы не потерять равновесие.

— Иди через черный ход. Там меньше народу, — говорит он прежде, чем я успеваю сказать ему убрать руки.

Козел.

Он отступает, идет к двери, которую я раньше не заметила, и толкает ее.

— Ты на машине?

— Нет.

— Я тебя отвезу.

— Нет, я добралась сюда сама и сама же доеду до дома. — Вскидываю бровь, глядя на него, пока он продолжает держать дверь, ожидая меня.

— Я отвезу тебя. Так что шевелись. — Он дергает головой, указывая на выход.

Я скрещиваю руки на груди.

— У тебя это всегда прокатывает? Просто командовать женщинами?

Его серые глаза впиваются в мои.

— Да.

— Ну еще бы. А фразу «пожалуйста, сними трусики» часто используешь?

— Я не говорю «пожалуйста».

— Ага, так я и думала. — Пожимаю плечами и выхожу на улицу, доставая телефон, чтобы вызвать такси. Но он выхватывает мобильник у меня из рук и без тени сомнения шагает к своей машине.

— Эй! — Я бросаюсь за ним.

Он отпирает машину, открывает заднюю дверь, чтобы бросить туда сумку, захлопывает ее и поворачивается ко мне.

— Садись в машину, — приказывает.

— Верни телефон.

— Садись в машину, — повторяет, открывая пассажирскую дверь. — Живо.

До нас долетают голоса пьяных людей, покидающих бой.

— Нет.

— Я сейчас просто запихну тебя сам, — угрожает он.

— Я вылезу, — бросаю я.

— Тогда поедешь у меня на коленях.

— Это вообще-то опасно.

— Мне нравится рисковать.

— О да, я заметила, — закатываю глаза.

Он сжимает челюсть.

Засунув мой телефон в карман, делает шаг ко мне.

— Я владею кунг-фу, — предупреждаю я, и уголок его губ дёргается.

— Не сомневаюсь, — тянет он.

На самом деле я ничем таким не владею, просто надеялась, что это заставит его отстать. Но, похоже, этот мужчина вообще не слышит «нет», потому что он подхватывает меня на руки и тащит к машине, как какой-то чемодан. У открытой водительской двери разворачивается и забирается внутрь. Я машинально поджимаю ноги, пока он отодвигает сиденье назад, чтобы мы оба поместились.

— Нет, так не пойдет, — говорю я, пытаясь оттолкнуться. Но он сильный и не отпускает. Я наполовину уже в машине, одно колено между его ног.

— Либо ты пересаживаешься на пассажирское, либо едешь так до самого дома.

Я стискиваю зубы, сверля его яростным взглядом.

— Ты мне не хозяин. Ты велел мне прийти сегодня вечером — я пришла.

— Да, насчет этого...

— Нет. Мы не будем это сейчас обсуждать. Ты меня бесишь. — Я снова пытаюсь вырваться, но он, блядь, слишком сильный.

— Пассажирское или водительское? — спрашивает он.

— Никакое. — Слово вырывается у меня вместе с рычанием.

Он пожимает плечами, закрывает дверь и маневрирует моим телом так, чтобы устроиться поудобнее. В итоге я оказываюсь верхом на нем: колени по обе стороны от его бедер, спина упирается в руль.

Если я опущусь хоть чуть-чуть, то почувствую его между ног. Нет. Нельзя об этом думать. Глядя на него, я пытаюсь изобразить свой самый красноречивый взгляд в стиле «пошел на хрен». Но он только ухмыляется.

— К тебе или ко мне? — спрашивает.

— Никуда, — повторяю я.

В ответ он притягивает меня ниже, пока мне не остается ничего другого, кроме как сесть ему на колени и почувствовать его там.

— Убери руки, — требую я.

— Попроси вежливо.

— Убери свои гребаные руки, — произношу подчеркнуто бодрым тоном с фальшивой улыбкой. — Так лучше? — Вызывающе склоняю голову, наблюдая, как у него напрягается челюсть.

— Ты же знаешь, как твой рот на меня действует, — хрипло произносит он. И в следующую секунду его ладони уже у меня на лице — удерживают меня, пока он наклоняется ближе. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, Сорен целует меня, и я приоткрываю рот, впуская его язык.

Снова.

Мне нужно перестать его к себе подпускать, но, чёрт, он умеет целоваться. Его вкус — как смесь и всего правильного и неправильного сразу. Я понимаю, что должна остановиться, что это неправильно. Руки сами тянутся к его груди под расстёгнутой рубашкой, лаская горячую кожу вместо того, чтобы влепить ему пощечину.

Он ведёт рукой вниз по моему телу, медленно, будто боится меня спугнуть. А может, просто растягивает момент. Не знаю. Когда его рука ложится на мою задницу, он сжимает ее, притягивает меня еще ближе и трется своим массивным членом о меня, пока по моему телу не начинают пробегать искры удовольствия. Не думая, я прижимаюсь еще сильнее, стараясь слиться с ним как можно плотнее.

Боже, как же приятно.

Стук в окно заставляет меня подпрыгнуть, и я задеваю его губу зубами, отстраняясь.

Он ловит мой взгляд и усмехается, прежде чем раздаётся ещё один стук.

— Что? — рявкаю я, оборачиваясь на стук в окно.

— Отличный бой, мужик. Может, научишь меня? — спрашивает какой-то парень.

Крессида пытается слезть с моих колен, но я дергаю её обратно. Чувствовать, как мой ноющий, твердый как камень член упирается в неё, слишком, блядь, хорошо, чтобы останавливаться сейчас.

— Нет, — отрезаю и просто отворачиваюсь от него, снова переключаясь на Крессиду.

— Отпусти меня. Ты можешь просто отвезти меня домой, — говорит она.

Но я не хочу её отпускать.

Хочу снова почувствовать её губы на своих. Хочу, чтобы она опять прижалась ко мне, прямо к моему стояку.

Блядь.

Что мы вообще делаем?

Я не играю с женщинами. Но с ней, похоже, не могу остановиться.

Что со мной не так?

— Да ладно тебе, мужик, я хорошо заплачу, — не унимается тип за окном. Игнорируя его, я продолжаю сверлить взглядом женщину, сидящую у меня на коленях.

— Ты останешься в машине? Не попытаешься сбежать? — уточняю.

— Братва важнее баб! — выкрикивает парень.

Глаза Крессиды вспыхивают, она резко поворачивается к окну.

— Пошел ты! Я тебе не «баба».

Я не могу сдержать ухмылку. Наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

— Планируешь применить на нем свои навыки кунг-фу?

А затем рычу в сторону окна:

— Свали на хрен.

Парень вскидывает руки и начинает пятиться — он явно в стельку пьян. Когда я понимаю, что он уже достаточно далеко от машины, перевожу взгляд обратно на Крессиду.

— У меня есть навыки, — заявляет она, прежде чем перебраться на пассажирское сиденье.

— Не сомневаюсь.

— Есть, — настаивает она, а затем добавляет: — Навыки работы ртом.

Я косо смотрю на неё, приподняв бровь. Она пожимает плечами, будто это обычный ответ, пока я завожу машину. Затем пристёгивается, и мы выезжаем с парковки. К её дому едем почти молча, пока я не нарушаю тишину.

— Пересмотри моё предложение, — говорю.

— М-м… нет. Пожалуй, соглашусь на другое.

— Я не про работу. — Я бросаю на неё взгляд и вижу, что она уже смотрит на меня.

— И тут — нет. С какой стати мне ехать к тебе домой?

— Потому что ночь будет стоящей.

Она хмыкает.

— Ты так уверен в себе.

— Уверен, — отвечаю без тени сомнения.

— Прости, не выйдет. Мне нужно думать о сыне.

— Не нужно. Он уехал с твоим бывшим и его новой невестой.

Её челюсть сжимается, затем она выдает:

— Я занята.

— Нет. Ещё оправдания будут?

— Я не хочу, чтобы ты меня трахал.

— Хочешь, так что хватит врать самой себе.

— Тебя в детстве головой не роняли? — спрашивает она, разворачиваясь ко мне всем корпусом. — У тебя явные проблемы со словом «нет».

— Большинство людей воспринимают «нет» как окончательный ответ. Я же воспринимаю это как сигнал к тому, что нужно сменить тактику, чтобы получить желаемое.

— Ну так вот, когда женщина говорит «нет», она именно это и имеет в виду.

Я не спорю, потому что, каким бы отбитым ни был, я согласен с её словами.

Искушение отвезти её к себе никуда не делось, но вместо этого я везу её прямо домой. Когда мы останавливаемся у её дома, она даже не думает благодарить — ни слова не говорит, просто открывает дверь и выходит. Я провожаю её взглядом: как она подходит к двери, открывает, заходит внутрь. Потом оборачивается, с дерзкой улыбкой машет мне и захлопывает дверь, скрываясь из виду.

Крессида залезла мне под кожу по многим причинам, но не в том смысле, в каком мне бы хотелось. Глупо отрицать влечение между нами. Она может спорить об этом сколько угодно, но мы оба знаем — оно есть, и оно обжигающее.

Когда я впервые встретил Крессиду, решил, что она — надоедливая девица, которая не перестанет меня донимать. Упрямая — и часть меня это уважала, но другая хотела, чтобы она исчезла. Поэтому я поступил единственным логичным образом — купил компанию, где она работает, в надежде прекратить эту охоту на ведьм. Но, похоже, её упорство сильнее, чем я предполагал.

Я не врал, когда сказал, что куплю её следующее место работы. Я буду делать это снова и снова, пока ей некуда будет идти и негде публиковать свои истории. Она отличный журналист, и именно поэтому я предложил ей должность. Крессида способна добиваться того, чего не могут другие, и её босс это подтверждает. Она была бы ценным активом в моей команде, и тогда я смог бы контролировать, что именно она публикует. Осталось только убедить её согласиться.

Достаю наушник из кармана и вставляю в ухо, чтобы проверить, чем она занимается. Она ходит по дому, хлопают двери, слышится шорох одежды. А потом — характерное жужжание вибратора.

Крессида может сколько угодно отрицать наше притяжение, но я точно знаю: она хочет меня так же, как я хочу её. Её стоны и тяжёлое дыхание в наушнике — лучшее тому доказательство.

Она хочет меня.

И я больше не собираюсь ждать, пока она признает это вслух.

ЗАМЕТКИ:

Не впускай его. Повторяю: ни при каких обстоятельствах не впускай его в дом.

Крессида обмякает на диване и смотрит на меня, пока я стягиваю презерватив. Чёрт, она выглядит потрясающе: растрёпанная после секса, волосы раскинуты, глаза уставшие и в то же время блестят. Будь у меня второй презерватив, я бы пошел на еще один заход, и я почти уверен, она бы мне позволила. Я надеялся, что секс с ней утихомирит мою нужду, но вместо этого стало только хуже — теперь меня тянет к ней её еще сильнее.

— Дверь там. — Она машет рукой в сторону выхода. — Запри, когда будешь уходить, — бормочет, всё еще глядя на меня.

— И даже «спасибо» не скажешь?

Она фыркает и качает головой.

— Обойдешься.

Я натягиваю брюки, заправляя свой член — который явно не прочь продолжить, — и застегиваю молнию. Не виню его за желание повторить: секс с Крессидой был просто крышесносный.

Замечаю свой телефон на полу, а рядом с ним — её вибратор. Подобрав оба предмета, я сую их в карман, и она этого даже не замечает. Закончив одеваться, бросаю:

— Спокойной ночи, Ураган.

Подмигиваю ей и ухожу, убедившись, что запер за собой дверь.

На улице тихо, учитывая, как поздно — или рано — сейчас. Когда сажусь в машину, ещё раз бросаю взгляд на её дом. Свет всё ещё горит, но дверь плотно закрыта.

Телефон в кармане начинает вибрировать, но я игнорирую его, завожу мотор и еду к своему кондо. Там у меня несколько парковочных мест, и я ставлю машину рядом с «Феррари».

Телефон снова оживает, на экране высвечивается имя сестры. Значит, она проболталась где-то всю ночь, либо выпивая, либо встречаясь с кем-то неподходящим, и теперь ей нужна помощь. Обычно «помощь» означает деньги. Но с этим покончено, и ей пора это уяснить. Я сделал для неё очень много и продолжу делать необходимое, но лишь в разумных пределах. Ей пора начать работать. Она вполне здорова для этого, но предпочитает бездельничать. И я слишком долго потакал такому поведению. Теперь понимаю это. Я собираюсь всё изменить, даже несмотря на то, что она проигнорировала мои письма с датой выхода на новую работу. Я дал ей простую, спокойную должность — отвечать на звонки, — и она даже «спасибо» не сказала.

Выхожу из машины и поднимаюсь на лифте в свой пентхаус. Стоит дверям открыться, как меня оглушает громкая музыка.

Это значит только одно.

Сестра здесь.

Хотя её быть не должно.

Я говорил ей, что она может заходить в любое время, но сначала должна позвонить.

Бросив вещи у порога, прохожу на кухню и застаю её в центре полнейшего хаоса.

— О, отлично, ты дома. Где ты был? — говорит Майя, заметив меня.

— Уходил.

— Дрался? — догадывается она.

Я не отвечаю.

Люди не раз говорили, что у меня нездоровые отношения с сестрой. Раньше я отмахивался. Она — всё, что у меня есть. И долгое время этого было достаточно. Она была больной, хрупкой, цеплялась за меня — и я это позволял. Но в последнее время каждый раз, когда сестра заявляется без предупреждения, во мне что-то сжимается. Как сейчас: плечи каменеют, я уже вдавливаю большой палец между бровей, будто так смогу удержать раздражение. Она улыбается так, словно хозяйка здесь. Словно я ей чем-то обязан. И это, блядь, начинает душить.

— Почему ты здесь, Майя? — Я останавливаюсь напротив неё у кухонного острова.

— Ты избегал меня всю неделю.

— Избегал? Допустим. Ты изучила предложение о работе?

Она не смотрит мне в глаза, когда отвечает:

— Я просто соскучилась по брату, ясно?

— Что ты думаешь о работе, которую я тебе предложил? — повторяю я вопрос.

— Слишком много ответственности, — ноет она, сжимая в руке деревянную ложку. — Ты не можешь требовать от меня так много.

Качая головой, я вцепляюсь в край столешницы.

— Уходи, Майя.

— Что?

— Уходи. Я больше не могу играть с тобой в эти игры. Я и так дал тебе слишком много, а ты даже малость навстречу сделать не можешь. Работа была простая. Я бы не предложил её тебе, если бы это было не так.

— Но, Сорен...

Я поднимаю руку, обрывая её.

— Я устал, Майя. И всё, что я сейчас скажу, будет лишним. Так что тебе лучше уйти.

Она вытирает руки о белое платье, обходит стойку, подходит ко мне, тянется и целует в щеку.

— Люблю тебя, старший брат.

Я ничего не отвечаю. Как и всегда. Да, я люблю её. Но слова, вся эта сентиментальная хрень — не моё. Проще говоря, я в этом полный ноль. Дайте мне провести деловую встречу, и я всех раздавлю, но попросите поговорить о чувствах — и я лучше кого-нибудь убью.

— Прими предложение, Майя. Не усложняй всё еще больше.

— Хорошо, — тихо соглашается она и направляется к выходу.

Хочется верить, что Майя выйдет на работу и приложит все усилия. Но какая-то часть меня знает — она сказала это только чтобы меня успокоить. Ей что-то нужно, скорее всего, деньги, раз я лишил её еженедельного содержания.

Когда она уходит, я сразу направляюсь в ванную, включаю душ, раздеваюсь и захожу под воду. Намыливая тело, думаю только о Крессиде. Прямо сейчас я хочу только её. И при этом она без колебаний выставила меня за дверь.

Она цепляет меня куда сильнее, чем мне хотелось бы признавать.

Но у неё есть ребёнок, а я не лажу с детьми. Я никогда их не хотел, хватило того, что мне пришлось фактически вырастить сестру.

Одно это бремя изменило всю мою суть.

Так что да, я буду держаться подальше от мисс Найт.

По крайней мере, это та ложь, которую я продолжу себе твердить.

Сорен забрал мой вибратор. Какого хрена?! Я даже не сразу это заметила — максимум, на что меня хватило, это принять душ, сходить в туалет и завалиться в кровать. Зато выспалась я как никогда в жизни, и всё благодаря ему. Хотя, конечно, я бы ни за что ему этого не сказала. Не хватало ещё, чтобы он решил, будто сделал в моей жизни что-то хорошее. У него и без того эго раздуто до предела.

Сегодня Оливер возвращается домой, и, хоть неделя выдалась тяжёлой, я безумно по нему соскучилась. После того как мы с Ноа расстались, нам удалось выстроить нормальное совместное воспитание — так, чтобы никто из нас ничего не пропускал в его жизни. Я знаю, что у многих с этим проблемы, и рада, что у нас всё иначе.

Я сижу перед домом, жду их. Они сказали, что будут в конкретное время, но уже прошло пять минут, и мне не терпится обнять сына.

Звонит телефон. Увидев имя на экране, я просто игнорирую вызов и снова смотрю вниз по улице. С Сореном я не разговаривала с прошлой ночи, и до сих пор не решила, соглашаться ли на его предложение или выбрать другую работу. Скорее всего, у него платят больше, и это весомый аргумент, но тот факт, что мне придется прекратить расследование против него (хотя я занималась им больше года), неприятно задевает.

Телефон снова подает сигнал — на этот раз уведомление о письме.

Разблокирую экран и читаю:

Майя свирепо смотрит на меня, скрестив руки на груди и вызывающе отставив бедро.

— Это к ней ты постоянно бегаешь? — обвиняет она.

Я игнорирую её вопрос, отворачиваюсь и снова сажусь за стол.

— Майя, ты прекрасно знаешь, что сюда не стоит приходить в рабочее время.

Она всплескивает руками.

— А ей, значит, можно здесь находиться? — голос становится громче и ещё более раздражающим.

Я начинаю видеть ту её сторону, на которую раньше закрывал глаза. Ту, о которой мне твердили все вокруг. Но я предпочитал не замечать этого, ведь она моя сестра, моя единственная семья. С чего бы мне верить гадостям о ней, если при мне она никогда не проявляла себя? А может, я просто не хотел видеть.

— Да. Потому что она на меня работает. И ты сейчас должна делать то же самое, — напоминаю я.

— Я говорила, что не хочу работать.

— Я аннулировал все твои карты и больше не дам денег. С этого момента буду оплачивать только твои медицинские счета.

Переключаю внимание на почту и слышу, как цоканье её каблуков приближается. Она хватает что-то со стола и швыряет в меня, едва не попав в голову.

— Какого хрена, Майя?!

— Я — твоя семья, Сорен, а с семьей так не поступают.

— Мне следовало перекрыть тебе кислород давным-давно. Ты слишком взрослая, чтобы вести себя подобным образом.

Я нажимаю несколько клавиш, даже не глядя в её сторону. Она вскрикивает от ярости — звук настолько резкий, что прорезает гул моих мыслей. Когда наконец поворачиваюсь к ней, она вытирает слезы. У меня не было намерения доводить её до слез, но я больше не могу ей потакать. Иногда, когда поступаешь правильно, кажется, будто ты — чертов злодей. Но я не могу продолжать уступать. Больше нет.

Арло не раз пытался поговорить со мной об этом, но я каждый раз его обрывал. Он один из лучших терапевтов, и понимает специфику моих отношений с сестрой. И именно он сказал, что мне нужно перестать ей потакать. Легко сказать, когда ты не прожил всю жизнь, цепляясь только друг за друга.

— Ты меня больше не любишь? — спрашивает она, утирая слёзы. — Надо было умереть вместе с родителями.

Это на неё похоже — устраивать драму, пытаясь надавить на мои и без того тонкие нервы, потому что она знает: я не желаю ей смерти. Никогда бы не пожелал. Она часть моей жизни, и иногда мне хочется, чтобы у нас были более нормальные отношения.

Теперь я понимаю, что этого не случится в ближайшее время.

— Я не могу сейчас это обсуждать с тобой, Майя, — говорю со вздохом.

— Конечно, не можешь, потому что я для тебя ничего не значу, — всхлипывает она и выбегает за дверь.

Я собираю кое-какие вещи и выхожу, чтобы встретиться с Бостоном — детективом, который также является членом Отверженных.

Когда подхожу и сажусь рядом с ним, он протягивает мне досье. Открыв его, первым делом вижу фотографию неприметного мужчины с рыжими волосами и шрамом над правым глазом. У него длинный список уголовных преступлений. Он неравнодушен к несовершеннолетним девочкам и долгое время уклонялся от правосудия. Думал, что переезды между штатами помогут. Не помогли. Он вернулся в город, где двадцать лет назад его впервые признали виновным и осудили, и теперь снова взялся за старое. Но теперь он хитрее. Пытается замести следы. Бостон выслеживал его много лет, но так и не мог до него добраться.

До сих пор.

Я закрываю досье — прочитанного достаточно.

Он станет нашей добычей на следующей Охоте.

Мысль о том, чтобы вонзить нож в этого ублюдка, наполняет меня предвкушением.

— Он в доме недалеко отсюда, — сообщает Бостон. — В субботу я его заберу и отвезу в лес.

Он встаёт, кивает мне и уходит.

На Охоте мы надеваем маски. Эта традиция существует уже поколения. Говорят, у основателя Отверженных было сильно изуродовано лицо, и маску он придумал сам. Она покрыта осколками разбитого зеркала, так что когда вы смотрите на неё, на вас смотрит ваше же расколотое отражение. Символично.

Жертвами Охоты обычно становятся те, кого никто не хватится. Я всегда отбираю их лично, и очень горжусь этим фактом. А затем члены Отверженных делают то, что подсказывает им их темная потребность.

Они охотятся.

Я написала Сорену письмо, что к новой работе приступлю на следующей неделе. Это дало бы мне возможность провести остаток недели с сыном. Сорен ответил, что его это «устраивает», и на этом всё. Уже два дня от него ни слова. Если честно, это немного странно.

В день встречи с Сореном я забрала Оливера из школы, и мы провели весь день, поедая мороженое и играя вместе. Всю неделю я делала то же самое каждый день.

Обычно Оливер остаётся в группе продлённого дня, поэтому его восторг, когда он видит меня, ожидающую его у школьных ворот, наполняет моё сердце невероятным счастьем. Я коплю эти улыбки, чтобы они согревали меня, когда наступают выходные и Ноа приезжает за Оливером. Именно в такие моменты я жалею, что наш брак не сложился. Не потому что я хочу обратно к Ноа, нет. Я просто ненавижу расставаться с сыном. Так что да… иногда я думаю, что лучше бы я всё ещё была замужем за мужчиной, которого больше не люблю.

Я смотрю, как Оливер уходит с моим бывшим. Тейлор сидит в машине и даже не выходит — не считает нужным поговорить со мной, матерью мальчика, которому скоро станет мачехой. Меня раздражает до чёртиков, что Ноа до сих пор не удосужился нас представить друг другу.

Когда Оливер садится в машину, говорю Ноа:

— Я хочу нормально познакомиться с Тейлор.

— Да, пожалуй, пора, — отвечает он, открывает дверь и что-то говорит ей.

Она выходит из машины, опустив взгляд, избегая прямого зрительного контакта. Проводит ладонями по платью и только потом поднимает глаза.

— Моему сыну ты нравишься, но если ты его хоть как-то расстроишь, я это так не оставлю. Мне плевать, что ты с его отцом… я тебя из-под земли достану.

— Крессида, — Ноа раздраженно качает головой.

— Я уважаю твою позицию, — подает голос Тейлор. — Я несколько раз говорила Ноа, что хочу встретиться с тобой прежде, чем познакомлюсь с Оливером, но как-то не складывалось. Он чудесный ребенок, очень воспитанный. Я бы никогда не обидела его намеренно.

— Хорошо. Рада это слышать, — отвечаю с улыбкой. — Приятных выходных. Пожалуйста, пусть он мне позвонит.

Ноа просто смотрит на меня. Неужели он ждал от меня чего-то другого?

После развода мы так и не обсудили тему новых отношений. А стоило бы, потому что я не хочу, чтобы Оливер считал нормой вереницу мужчин или женщин в жизни родителей. Я хочу, чтобы у него была стабильность. У меня она была в детстве, и я считаю, что это сделало меня лучше.

Возвращаюсь в дом, чтобы собраться. Я нечасто выхожу в свет, потому что большую часть времени Оливер со мной. Обожаю проводить с ним время, но когда его нет, стараюсь видеться с друзьями. И как раз сегодня есть повод — отметить встречу. Моя сестра, Иззи, прилетела по работе и хочет пересечься, как только закончит с делами. Она пробудет в городе недолго и, к сожалению, не увидит Оливера, но я ее понимаю. Ей хочется поскорее вернуться домой к своей семье.

Быстро переодевшись в короткое красное платье и чёрные лодочки Louboutin, я распускаю пучок, и волосы мягкими волнами падают на плечи. Крашу губы красной помадой, добавляю немного туши на ресницы и выхожу за дверь.

Когда я выхожу из дома, Uber уже ждёт. Сажусь в машину, пишу сестре, что буду через десять минут, и она отвечает, что уже выпила бокал вина и ждёт меня. Ей нужно улетать позже ночью, но сначала мы успеем выпить вместе.

Приехав, я нахожу Иззи у барной стойки: она потягивает вино, пока какой-то мужчина рядом пытается завязать с ней разговор. Я подхожу с другой стороны и кладу руку ей на поясницу.

Сестра оборачивается, и ее кислое лицо тут же расплывается в улыбке. Она притягивает меня для объятий.

— Боже, Крес, я так скучала!

Почти все в семье зовут меня Крес.

— Я тоже. Ты бы видела Оливера. Он уже такой большой.

Она отстраняется и улыбается:

— Так жаль, что я его не увижу. Ты должна приехать домой на праздники. Пожалуйста, скажи, что приедешь.

Я и правда подумывала поехать домой на праздники в этом году. Сомневалась — не хотела забирать Оливера у Ноа надолго. Но он сам недавно увёз его на целую неделю к своей семье, так что, думаю, я тоже имею на это право.

— Думаю, я так и сделаю, — говорю ей.

Она поворачивается к бару, подзывает бармена и заказывает мне бокал вина.

— Вот и отлично. Нам тебя не хватает дома. — Иззи слегка толкает меня плечом, пока я забираюсь на стул рядом с ней. — Как там Ноа?

— У него всё нормально. Он помолвлен.

Её глаза расширяются, как раз в тот момент, когда бармен ставит передо мной бокал.

— Да ладно. Серьёзно? — удивлённо спрашивает. — Я думала, он ещё долго будет страдать. — Она смеётся. — Ну… рада за него.

В моей семье все любят Ноа, поэтому комментарий сестры меня немного удивляет. Сорен тоже упоминал, что, по его мнению, Ноа всё еще ко мне неравнодушен. Но наше расставание было обоюдным решением, так что на подобные слова я обычно не обращаю внимания. Ноа до сих пор дружит со всей моей родней в соцсетях. Я часто вижу, как они комментируют посты друг друга, и меня это не беспокоит: технически он навсегда останется частью моей семьи, ведь у нас общий сын.

Иззи начинает рассказывать про свою сделку, потом жалуется на ужасные аэропорты, из-за которых она опоздала на встречу на час и теперь вообще не хочет лететь обратно. Я говорю, что чем дольше мы просидим здесь, тем легче ей будет добраться до аэропорта, и она смеётся.

— Ну что, у тебя кто-нибудь есть? Уже два года прошло с вашего развода.

— Нет. Никого.

— Замужем за работой, — качает она головой, и мы обе делаем по глотку.

— Вообще-то, я сменила работу, — говорю я.

— Да ладно. Серьёзно?

Я рассказываю, что буду руководить редакцией, и она вспоминает, что раньше я уже этим занималась, до того как ушла с головой в расследования. Пока моя деятельность связана с текстами и историями, я буду счастлива.

Пока я всё это ей выкладываю, мы уже допиваем третий бокал вина, и становится поздно. А значит, скоро ей придётся уехать. И от одной мысли об этом в груди неприятно тянет. Когда долго не видишься с семьёй — это одно. Но когда видишься урывками, а потом они снова исчезают — еще хуже.

— Да к чёрту! Я беру билеты и лечу к вам, — хлопаю ладонью по стойке.

Она смеётся и говорит, что я обязана так и сделать, но потом добавляет:

— Эм-м-м… а как же новая работа?

— Да, как же новая работа? — раздаётся за моей спиной низкий голос, почти у самого уха.

Иззи оборачивается первой, а я и так слишком хорошо знаю этот голос. Знаю, как он умеет приказывать. У него это получается слишком хорошо.

— Простите, Вам что-то нужно? — спрашивает Иззи, и в этот же момент я поворачиваюсь и вижу Сорена. В костюме. И, чёрт возьми, выглядит он слишком хорошо.

— Мисс Найт, — приветствует он меня.

— Крес, ты его знаешь? — не слишком тихо интересуется Иззи.

— Да, — стону я.

— Ты хотела что-то обсудить по поводу своей новой должности? — спрашивает Сорен.

Иззи подносит бокал к губам, с интересом наблюдая за нашей перепалкой.

Как бы мне потактичнее послать его на хрен?

Сомневаюсь, что он вообще станет слушать. Наверняка просто сочтет это забавным, как и всё остальное, что я, блядь, говорю.

— Нет.

— Крес, не скромничай, — вставляет Иззи. — Ты же не из робких.

— Это точно. Но раз уж она, кажется, забыла о манерах… Я Сорен, ее новый босс. А ты?

— Ее сестра. — Я с ужасом наблюдаю, как Иззи протягивает ему руку. — Иззи.

— Он враг, Из. Не трогай его.

— Поздно, — усмехается Сорен, пожимает ей руку, отпускает и снова переводит взгляд на меня.

— Крес, мне уже правда пора. Может, поедем вместе и по пути подбросим тебя? — говорит Иззи, вставая. Она смотрит на время в телефоне и морщится. — Хотя, кажется, я уже опаздываю. Мне надо бежать, иначе пропущу рейс. Ты будешь в порядке?

— У входа стоит моя машина, водитель может отвезти тебя в аэропорт прямо сейчас, — предлагает Сорен.

Иззи смотрит на него с подозрением.

— Он правда твой босс? — спрашивает она меня, игнорируя его.

Готова поспорить, он к такому не привык.

— Да, — вздыхаю.

— Отлично. Проследи, чтобы она добралась домой в целости, босс. А твоей машиной я с удовольствием воспользуюсь, — говорит ему, после чего обнимает меня и просит поскорее приехать.

— Я провожу тебя и покажу машину, — предлагает Сорен и ведет Иззи к выходу.

Сестра оборачивается на меня и играет бровями, явно развлекаясь этой ситуацией.

Крессида и её сестра похожи, но у Крессиды совсем другая энергетика. Или, может, дело в той власти, которую она невольно имеет над мужчинами — и надо мной в частности, — что всегда сбивает меня с толку.

Когда мы выходим из бара, нас обдаёт холодным воздухом. Я провожаю Иззи к машине и придерживаю для неё дверь.

— Тебе нравится моя сестра.

Это не вопрос, а утверждение. Она стоит у открытой двери и ждёт ответа.

— Она интересная, — говорю я.

— О да, Крес ещё тот ураган. — Иззи смеётся. — И еще она главная труженица в нашей семье.

Из того, что я о ней накопал, мне уже известно о сильной трудовой этике Крессиды. Она работает с юных лет, взяла только самый минимальный декретный отпуск, а затем вернулась на полный рабочий день.

— Если ты хоть как-то ее обидишь, я до тебя доберусь. — Она подмигивает мне и скользит в машину.

— У меня нет таких намерений, — отвечаю я.

— Тогда что? Вы просто развлекаетесь?

Иззи кладёт сумку на колени и выжидающе смотрит на меня.

— Да, полагаю, именно так. Она не претендует на что-то большее.

— А ты?

— Не уверен, — отвечаю честно, хотя внутри что-то екает, когда я произношу это. Мне всегда казалось, что ничего, кроме временной связи с женщиной, мне не понадобится.

— Любопытно. — Иззи улыбается и берется за ручку двери. — Приятно было познакомиться, Сорен. Жду нашей следующей встречи.

Я не разубеждаю её, и она закрывает дверь.

Возвращаюсь в бар и нахожу Крессиду за разговором с барменом. Тот сразу замолкает, когда я занимаю свободный стул рядом с ней.

— Как ты меня нашел? — допытывается она.

— Выследил, — бросаю я. Крессида закатывает глаза и тянется к бокалу. Я накрываю её руку своей, останавливая. — С тебя достаточно.

— Да? И почему это?

— Потому что я не смогу отвезти тебя к себе и трахнуть, если ты будешь пьяна.

Кто-то рядом кашляет, но она не отводит от меня своих светло-голубых глаз. Правда в том, что я подслушивал её и услышал, как бармен приветствовал её, когда она только вошла. Так я узнал название бара и нашёл Крессиду. Так что технически я ей не солгал. Она просто решила мне не верить.

Я забираю у неё бокал и тяну за руку, пока она не соскальзывает со стула и не оказывается между моих ног. Поднимаю вторую руку и касаюсь её щеки. У неё идеальная линия челюсти и губы, созданные для поцелуев. Губы, покрытые дерзкой красной помадой, которую мне хочется стереть языком.

— Я не поеду к тебе, — заявляет она. — Мы уже играли в эту игру, пора закругляться.

— Но я только вхожу во вкус. — Провожу рукой вдоль её челюсти, и она, сама того не замечая, прижимается к моей ладони.

— Нет, не входишь, — спорит она, но я слышу неуверенность в её голосе.

Придвинувшись ближе, касаюсь своими губами её губ.

— Если поедешь со мной, я верну тебе твою игрушку.

Её глаза, которые уже начали закрываться, тут же открываются.

— Не надо было вообще её забирать, — огрызается она.

— Я хотел быть уверенным, что ты используешь меня снова. — И, блядь, как же я хочу, чтобы она меня использовала.

— С чего ты взял, что я тебя использовала?

Моя рука зарывается в её волосы, я отклоняюсь назад, увлекая её за собой.

— Потому что я использую тебя точно так же. Без обязательств, верно?

— Трахаться с боссом. Как иронично, — Крессида усмехается, но её взгляд прикован к моим губам. — Ладно. Пожалуй, можешь отвезти меня к себе. — Она кладёт ладонь мне на грудь и шепчет на ухо: — Может, в этот раз отшлёпаешь меня так, что я потом сидеть не смогу.

Я знал, что ей понравилось.

— А может, заставлю тебя ползти ко мне.

— Зависит от того... — она делает паузу, изучая меня. — Ради чего я буду ползти?

— Ради моего члена.

— Только если ты поползешь ко мне в ответ.

— Я ни перед кем не ползаю, — отрезаю я.

— Если хочешь меня — поползешь.

Я хочу её.

Сильно.

Но ползать перед женщиной — не в моем стиле.

Однако...

— Поехали, — выпаливаю.

— Твой водитель уехал.

— Другой уже ждет, — отвечаю, поднимаясь и увлекая её к выходу. Она идет за мной не только потому, что я держу её за руку, но и потому, что знает, что нас ждет.

Обоих.

Мы оба сегодня кончим.

ЗАМЕТКИ:

Прозвища недопустимы. Они вызывают эмоциональную привязанность. Он знает, что делает.

В ту единственную ночь, когда я велел Майе не приходить, она явилась. Ну еще бы, блядь.

Челюсть ноет от того, как сильно я стиснул зубы. Чувствую, как пульсирует в висках — постоянное напоминание о том, насколько близок я к тому, чтобы сорваться. Она стоит передо мной, спокойная как никогда, и от этого я закипаю еще сильнее. Медленно вдыхаю через нос, задерживаю дыхание и выдыхаю снова и снова, пока края зрения не перестают сужаться. Кулаки сжимаются и разжимаются. Не говори этого. Не ори. Слова в горле жгут, рвутся наружу, но я заталкиваю их обратно. Когда наконец смотрю на неё, я уже зарыл ярость достаточно глубоко, чтобы казаться спокойным, хотя она всё еще вибрирует под кожей, выжидая.

— Мне нужны деньги, — говорит сестра почти умоляюще, сразу после того, как назвала мою маленькую противницу гребаной шлюхой.

И это бесит меня сильнее, чем должно бы. Дело не только в оскорблении, а в наглости — сначала плюнуть ядом, а потом просить помощи.

С глухим стоном я хватаю вторую подушку, прикрываю задницу и иду в спальню. Майя тащится следом, но я захлопываю дверь у неё перед носом, чтобы она не вошла.

— Ну же, Сорен, пожалуйста! — Она колотит в дверь, её голос сочится той самой приторной безысходностью, которую она включает, когда ей что-то нужно. Этот звук действует на мои последние нервы, но я отказываюсь удовлетворять её немедленным ответом. Вместо этого достаю из ящика брюки, нарочно не спеша натягиваю их и только потом открываю дверь.

— Отвали, Майя. Я вот настолько близок… — свожу пальцы, оставляя между ними едва заметный зазор. — …к тому, чтобы оборвать с тобой все связи.

Её лицо искажается от шока и обиды; вес моих слов бьет её как пощечина, которой она не ожидала. Я ни разу в жизни не разговаривал с ней в таком тоне. Всегда взвешивал слова, смягчал голос и делал всё возможное, чтобы оградить её от правды. Но в этом-то и проблема, верно? Вся эта осторожность лишь научила её тому, что она может нести что угодно без всяких последствий. И если я продолжу это спускать, если продолжу защищать её, это никогда не прекратится.

— Уходи. Ты и так испоганила мне вечер, — говорю ей. — А мне нужно готовиться к завтрашней ночи.

— А что такого важного завтра? — спрашивает она. — Это важнее, чем я?

Этот взгляд грустного щенка обычно срабатывает — всегда срабатывал.

Но не сегодня.

Я зол, что Крессида ушла.

Зол, что не получил большего, чем её вкус.

Ровно столько, чтобы теперь всё остальное казалось пустым.

Блядь.

Я хочу Крессиду.

Интересно, не поздно ли догнать её, вернуть и заставить ползти ко мне, как я и хотел с самого начала?

Господи, я ведь сам полз к ней.

В кого я, на хрен, превращаюсь?

И почему?

— Если тебе нужны деньги, Майя, заработай их. Иди на чертову работу. — Я подхожу к двери и открываю её настежь, и когда она поворачивается ко мне лицом, в её глазах блестят слёзы.

Ни хрена.

Не дождется.

— Иди на работу, Майя, — повторяю. На этот раз мягче.

— Я не хочу работать, — ноет она.

— Очень жаль. Либо работаешь, либо оказываешься на улице. Выбор за тобой. — Я киваю на дверь.

— Пожалуйста, брат. Ну пожалуйста?

— Уходи. — Я снова стону.

— Это из-за неё. Теперь, когда ты встречаешься с ней, ты больше не хочешь меня содержать. Почему?

— Крессида здесь ни при чём, — цежу сквозь зубы. — И ты это знаешь.

— Это несправедливо.

Она вылетает мимо меня в коридор и с силой жмёт кнопку лифта.

— Верни ключ. — Я протягиваю руку ладонью вверх и жду.

Она складывает руки на груди и смотрит с вызовом.

— Нет.

— Майя, — произношу твёрдо.

— Дашь мне тысячу — верну. — Её самодовольная ухмылка становится шире.

Меня накрывает ярость. В глазах темнеет, и я с такой силой захлопываю дверь, что дрожит косяк.

Провожу рукой по лицу, беру телефон и проверяю маячок Крессиды — с облегчением вижу, что она вернулась к себе.

Завтра ночью…

Я буду охотиться.

Ненавижу дни, когда сын не со мной.

Мне скучно, и я бы предпочла заниматься чем угодно вместе с ним. Поэтому я просто погружаюсь в повседневную рутину: убираю дом, хожу за продуктами и надеюсь, что никто из знакомых меня не увидит, потому что на мне домашние штаны и футболка, которая видала лучшие дни.

— Понятия не имею, что он в тебе нашёл.

Я замираю, выбирая пакет попкорна. Надеюсь, это сказали не мне? Беру нужный пакет, бросаю в тележку и уже собираюсь забыть о голосе, но голос продолжает:

— Решила сделать вид, что не слышишь меня? Миленько. Очень в твоём стиле, дешевка.

Я поворачиваюсь на голос. Майя стоит позади меня, неподвижная, как статуя, слегка склонив голову набок. Она выглядит безупречно, как и всегда, но её глаза горят диким блеском и прикованы ко мне с пугающей точностью. Она не мигает. Губы кривятся в медленной улыбке — какой-то неправильной, будто она смакует мысль, которой ей не следовало бы иметь. Как вообще так вышло, что после секса с Сореном мне приходится разбираться с его сумасшедшей сестрой? Безумная бывшая — это ещё куда ни шло, но это уже новый уровень долбанутости.

— Я могу тебе помочь? — спрашиваю, совершенно не понимая, к чему эта сцена.

— Я всё вижу, знаешь ли. Ты решила, что раз трахаешься с ним, то у тебя теперь есть на него какие-то права?

Я не могу сдержать порыв смеха. Приходится замахать рукой перед лицом, чтобы остановиться.

— Прости. Но ты хоть понимаешь, что сейчас звучишь как злобная бывшая подружка? Я, конечно, допускаю, что некоторые любят «оставлять всё в семье», но не думала, что Сорен из таких.

— Он не такой. И мы не такие. Мы — всё, что есть друг у друга. И я не позволю какой-то сучке с блестящими чёрными волосами всё испортить.

— Во-первых, спасибо за комплимент. Во-вторых, кто вообще пытается испортить ваши отношения? Или тут есть что-то, о чём ты недоговариваешь? — Я приподнимаю бровь, и именно в этот момент звонит телефон.

Увидев на экране имя, я сбрасываю звонок и снова смотрю на Майю.

— Ладно, я облегчу тебе задачу. Забирай своего брата себе. Делайте вдвоем что хотите, потому что я к нему больше не прикоснусь. Особенно теперь, когда увидела, насколько у вас чокнутая семейка.

Мимо проходит другая покупательница, раздраженно поглядывая на нас, так как мы перегородили почти весь проход. Я ослепительно улыбаюсь ей и тянусь за еще одной пачкой попкорна. Мне сегодня понадобится несколько пачек, чтобы переварить всё это. И шоколад тоже, пожалуй!

У Майи звонит телефон — с каким-то нелепо громким рингтоном.

Я отворачиваюсь, собираясь спокойно продолжить покупки, но она принимает вызов, и я слышу в трубке голос Сорена. Она отводит телефон от уха и протягивает мне, прожигая взглядом.

— Я к нему не притронусь.

Машу ей рукой и ухожу.

Блядь, ну и семейка.

Когда я выхожу из такси с полными пакетами продуктов, вижу Сорена, стоящего у моей двери. Не подаю виду, что заметила его, пока подхожу, но он преграждает мне путь. Я жонглирую пакетами, пытаясь достать ключи из сумки, и он молча забирает всё у меня из рук.

Я раздражённо фыркаю.

— Ты меня игнорируешь, — констатирует он.

— Думаю, так будет лучше, — отвечаю, отпирая дверь. Поворачиваюсь, чтобы забрать пакеты, и замечаю, что он весь в черном. Но это не костюм: на нем кожаная куртка и черные джинсы.

— Я не согласен, — говорит он.

— Спасибо, что подержал пакеты. Счастливо оставаться. Пока.

Я пытаюсь забрать пакеты, но он отодвигает их от меня подальше, затем обходит меня и входит в мой дом, направляясь прямо на кухню, где ставит их на стойку и поворачивается ко мне лицом.

— Наш разговор не окончен. — Его тон не терпит возражений.

— У твоей сестры есть привычка прерывать наши встречи. Она ввалится в мою дверь с минуты на минуту?

— Надеюсь, что нет.

— Хорошо. Потому что, если она войдет в мой дом без приглашения, я воткну в неё нож. — Я ослепительно улыбаюсь ему, и у него дёргается челюсть. — Но теперь нам ведь не о чем беспокоиться, правда? Кроме рабочих отношений между нами ничего нет. Так что будь добр, донеси это до неё, чтобы она перестала за мной таскаться.

У него звонит телефон, и он бросает взгляд на часы.

— Я не могу сейчас это обсуждать. Мне нужно быть в одном месте. Но мы еще не закончили.

Сорен подходит вплотную, останавливаясь в считанных дюймах от меня. Его властное присутствие заполняет всё пространство. Затем он тянется мимо меня, задевая мою руку своей, хватает что-то на столешнице и отстраняется. Я хмурюсь, не понимая, в чем дело, но он уже направляется к выходу, так что я не придаю этому значения.

Когда Сорен уходит, я закрываю дверь на замок, а сердце всё еще колотится. Возвращаюсь на кухню, чтобы разложить продукты, и замечаю пустое место там, где должны лежать ключи.

Вот ублюдок. Он забрал их.

Члены Отверженных всегда с огромным нетерпением ждут Охоту. Это полугодовое событие даёт нам возможность выпустить на волю наши тёмные стороны и позволить демонам поиграть.

Сегодняшняя добыча стоит на коленях на опушке частного леса, принадлежащего Отверженным. На голову натянут черный мешок, руки связаны за спиной. Он рыдает, умоляя отпустить его. И его отпустят. Он просто еще не знает, что за этим последует.

Добыча не должна выбраться с Охоты живой.

Лишь одному человеку удалось выжить, будучи нашей целью, — жене Реона, Лилит.

Реон подходит и встает рядом со мной. Он всё еще расстроен и зол на меня за то, что случилось с его женой, и, полагаю, я не могу его в этом винить. Бостон прислонился к своей машине; мы храним молчание, пока остальные члены общества стоят группами неподалеку.

Сегодня я опоздал.

Я никогда не опаздываю.

Обычно к этому времени добыча уже бежит.

— Деррик, — произношу имя жертвы, и все надевают маски, пока я подхожу к дрожащему мужчине. Когда я срываю мешок с его головы, его зеленые глаза дико озираются по сторонам. Что он думает о ситуации, в которой оказался?

Его взгляд наконец останавливается на мне — единственном, кто без маски, — и в глазах читается мольба еще до того, как он открывает рот.

— Слушай, мужик, отпусти меня. Я дам тебе всё, что захочешь. Просто... пожалуйста, отпусти.

Бостон подходит и встаёт рядом со мной, протягивая мне папку с документами. Я высыпаю бумаги на землю перед Дерриком, и он быстро смотрит на них, прежде чем снова поднять на меня глаза.

— Это не я. Меня подставили, — настаивает он.

Кто-нибудь поглупее, может, и поверил бы. Но я не идиот.

Молча смотрю на него сверху вниз. Спорить с ним о том, что он сделал, мне неинтересно. Его уже признали виновным в тех преступлениях, которые лежат перед ним. Доказательства налицо, черным по белому, и от них не скрыться.

Достаю нож из заднего кармана и перерезаю стяжки на его руках. В ту же секунду, как освобождается, он вскакивает на ноги. Я наблюдаю, как он озирается по сторонам и понимает: единственный путь к спасению — через лес.

Некоторые жертвы молят о пощаде еще до этого момента, но он сразу разворачивается и дает деру. Это хорошо. Значит, веселье начнется быстрее.

Реон стоит позади нас со своим любимым оружием — топором. Он мастер охоты. Если он участвует, то обычно побеждает.

Но не в этот раз.

В этот раз во мне накопилось слишком много злости, и её нужно на ком-то сорвать.

Достаю пачку сигарет, прикуриваю одну и убираю пачку обратно в карман. Я не заядлый курильщик, но иногда, когда накатывает желание, мне нравится этот вкус.

Хотя больше всего мне сейчас не хватает совсем другого вкуса.

Поле, где мы ждем, заполняет тишина, пока Деррик получает фору.

Охота вот-вот начнется, и каждый, кто стоит здесь, уже заведен до предела. Это чувствуется в самом воздухе.

Размяв шею, я выпускаю облако дыма, бросаю сигарету на землю и раздавливаю её черным ботинком. Остальные собираются вокруг, пока я надеваю маску. Единственный источник света — полумесяц в небе, так что здесь не так светло, как нам хотелось бы.

Но сойдет.

— В тени мы охотимся. В ночи мы убиваем, — произношу я, и все повторяют.

Тишина снова накрывает всё вокруг, и мы одновременно поворачиваемся к лесу. Даже с надетыми масками я могу отличить каждого члена по тому, какое оружие они несут. Я предпочитаю обходиться без него. Мне нравится чувство, когда ломаешь шею голыми руками. Это тот всплеск адреналина, который я редко испытываю на ринге во время боёв, потому что убить человека на подпольной арене — незаконно. И хотя то, что мы делаем сейчас, — тоже вне закона, мы очищаем землю от отбросов. Так что, думаю, охоту, в каком-то мрачном смысле, можно считать услугой для мира.

Конечно, у большинства нормальных людей нет тяги к убийству, в отличие от членов Общества Отверженных. Но мы нашли способ утихомирить эту тягу, охотясь на худших из худших и иногда — совсем изредка — на тех, кто меня, блядь, бесит.

Сухая трава хрустит под ботинками, когда я останавливаюсь у самой кромки леса. Остальные уже растворились в темноте между деревьями, и я остаюсь один. На секунду думаю закурить ещё одну сигарету, но слева трещит ветка. Поворачиваюсь на звук и вижу человека, лежащего на земле метрах в двадцати.

Нужно же быть таким тупым.

Я всегда выжидаю несколько минут, и вот одна из причин. Ни в одной из машин нет ключей, но если добыча умеет заводить авто без ключа, могут возникнуть проблемы.

Разворачиваюсь к нему спиной и иду к деревьям. Темно, так что он не замечает, как я замираю за толстым стволом, но я наблюдаю, как он крадётся к машинам. На секунду думаю закурить ещё одну сигарету и просто посмотреть, что он будет делать. Остальные взбесятся, если я прикончу его так рано.

И пока слежу за ним, до меня доходит одна раздражающая вещь. Я вообще не хочу здесь быть.

Я бы предпочёл сейчас быть с Крессидой.

И эта мысль бесит меня до чёртиков.

Раздраженный тем, куда забрели мои мысли, я выхожу из укрытия и направляюсь к импровизированной парковке. Вижу, как Деррик поднимает камень и разбивает боковое стекло одной из машин. Стекло сыплется, и он тут же просовывает руку в острые осколки, чтобы открыть дверь изнутри. Распахивает её, ныряет в салон и захлопывает за собой. Затем наклоняется, будто проверяет пол или пространство под приборной панелью.

Похоже, этот ублюдок и правда умеет заводить машину без ключа.

Он не замечает меня, когда я подкрадываюсь ближе, поднимаю камень, который он выронил, и с размаху бью его по голове. Камень довольно крупный, и я ударил сильно, так что рассекаю ему висок. Кровь обильно течёт из раны, и он прижимает руку к порезу.

Пока Деррик дезориентирован, я рывком открываю дверь, вытаскиваю его наружу и швыряю на землю к своим ногам. Из-за маски он не знает, кто навис над ним.

— Думал, ты самый умный? — Спрашиваю с ухмылкой, которой он не видит.

— П-пожалуйста. Я м-могу з-заплатить, — заикается Деррик, пытаясь подняться.

Я ставлю ногу ему на грудь, придавливая к земле.

— Мне не нужны твои деньги. — Будь я помелочней, я бы взял взятку, а потом всё равно убил его. Но меня не купить. У меня более чем достаточно своих денег. Это одна из моих сильных сторон — умение приумножать прибыль.

Я сильнее давлю ботинком ему на грудную клетку, пока не слышу хруст. Он хватает мою ногу окровавленными руками, пытаясь оттолкнуть. Но я не сдвигаюсь с места.

— Пожалуйста… пожалуйста...

Фотографии из его досье, где он рядом с совсем молодыми девчонками, всё ещё валяются неподалёку. Наверняка они говорили ему те же самые слова.

Урод.

Когда я убираю ногу с его груди, он жадно пытается вдохнуть, но я почти уверен, что сломал ему пару рёбер. Он корчится, пытаясь подняться, согнувшись от боли. Но им движет паника беглеца: выбраться отсюда любой ценой, как бы ни было хреново. Он не успевает сделать и шага. Я оказываюсь у него за спиной и обхватываю руками шею.

А затем сжимаю.

И еще сильнее.

Он хрипит, пытаясь вдохнуть, лёгкие свистят, пальцы впиваются мне в руки. Но я не отпускаю, даже когда он пытается ударить меня затылком в лицо. Просто усиливаю хватку. Пока его движения не начинают замедляться и слабеть. Я чувствую момент, когда воля к борьбе покидает его: руки бессильно опадают, а тело обмякает. Я разжимаю руки и отступаю, когда он падает на землю.

Стоя над ним, достаю карманный нож, опускаюсь на колено и вонзаю лезвие прямо в его яремную вену. Мы здесь не для того, чтобы проявлять милосердие. Для таких отбросов, как он, милость давно закончилась. Мы здесь, чтобы отнимать жизни.

Некоторые считают, что решать, кому жить, а кому умереть, не нам. Что это в руках Бога. Но, по-моему, Бог справляется плохо.

Когда в твой дом забирается взломщик, ты меньше всего ждешь, что он будет материться, спотыкаясь в темноте.

Я резко вскакиваю в постели от шума, но как только узнаю голос, сразу понимаю, кто это. Мне следовало догадаться, что он придёт, даже после того как я сказала, что между нами всё кончено. Но как он вообще вошёл? Сон слетает мгновенно, и я вспоминаю: этот ублюдок украл ключ от моего дома.

Схватив вазу с прикроватной тумбочки, я тихо вылезаю из кровати и крадусь в коридор. Очевидно, я знаю планировку своего дома лучше него, поэтому темнота мешает мне меньше, чем ему. Когда решаю, что он уже достаточно рядом, швыряю вазу. И довольно улыбаюсь, услышав, как она врезается ему в голову, а потом разлетается по полу.

Черт, я любила эту вазу.

— Господи Иисусе! Какого хрена?! — рявкает он, и я включаю свет. Передо мной стоит Сорен, прижимая руку к окровавленному рту.

Скрестив руки на груди, я сверлю его взглядом.

— А на что ты рассчитывал, когда вломился ко мне среди ночи? — фыркаю, вскидывая руки и поднимая брови. На нём та же одежда, что и раньше, только без куртки.

Он вытирает губу тыльной стороной ладони, затем проводит по ней языком. Его глаза, сейчас цвета грозового серого, сужаются. И тут я вспоминаю, что легла спать в одной растянутой футболке, без белья. Я не ждала гостей, а так как дома никого нет, хотела выспаться с максимальным комфортом. Кто же знал, что я окажусь в такой ситуации. Впрочем, должна была знать — этот гад ведь забрал мой ключ.

— Вообще-то я надеялся разбудить тебя своим ртом между ног. — Снова облизывает губы. — Должен сказать, твой вкус мне нравится куда больше вкуса собственной крови. — Он ухмыляется.

Со стоном я смотрю на осколки на полу, которые мне теперь придётся убирать.

— Это была моя любимая ваза, — ворчу. — Ты хоть представляешь, сколько она стоила?

— Ты про ту вазу, которую запустила мне в голову?

— Да, про неё. Я её обожала.

— Ну, меня она точно не обожала.

— Нет. И за это я люблю её ещё сильнее, — говорю с ухмылкой.

Он делает шаг ко мне, но я выставляю руку.

— Эм, нет. Ты что творишь? Мне вызвать полицию?

— Я лично знаком с полицией.

— Не сомневаюсь. — Закатываю глаза. — А теперь уходи, если не хочешь, чтобы следующий предмет, который прилетит тебе в голову, был острее.

— Я же сказал, наш разговор не окончен, — рычит он.

Прохожу мимо него на кухню, и он следует за мной по пятам.

— Я не согласен с тем, что ты решила прекратить то, что между нами.

Сорен тянется ко мне, и в тот же миг я хватаю со стола вилку. Он секунду смотрит на нее, затем переводит взгляд на меня.

— Собираешься меня этим пырнуть?

— Именно. Если ты не уйдешь. — Я ослепительно улыбаюсь ему.

Он медлит, скептически выгнув бровь, а затем всё равно делает шаг ко мне. Ладонь скользит по столешнице, пока он приближается. Как только оказывается на расстоянии вытянутой руки, я не раздумываю ни секунды и резко бью вниз, вгоняя вилку ему в кисть. У Сорена отличные рефлексы, но, думаю, проблема в том, что он не верил, что я на самом деле это сделаю.

Он решил, что я блефую.

Я не блефовала.

Он разбудил меня среди ночи.

Вломился в мой дом.

Из-за него разбилась моя прекрасная ваза.

И не ушёл, когда я сказала.

Так что, честно говоря, он сам напросился.

Когда вилка входит в кожу, звук выходит странно неприятный. У меня с губ срывается короткое:

— Блядь.

Мы оба несколько секунд тупо смотрим на вилку, торчащую из его руки. Потом я резко отпускаю её, оставляя там.

— Ты сейчас?.. — Сорен выдёргивает вилку из ладони так, будто это пустяк, и поднимает между нами. — Кажется, ты кое-что потеряла. — Он протягивает её мне, и я забираю. Мой взгляд падает на четыре маленькие ранки, из которых сочится кровь.

Сорен опускает взгляд на следы от вилки, резко выделяющиеся на коже. Потом снова смотрит на меня. Серебристые глаза темнеют, становятся непроницаемыми.

— Ты правда не хочешь, чтобы я остался? — Его голос низкий, внешне спокойный, но под этим спокойствием чувствуется что-то опасное, едва сдерживаемое.

— Нет, — отвечаю без тени сомнения.

Он медленно наклоняется чуть ближе.

— Почему?

В этом единственном слове больше, чем просто любопытство; оно звучит искренне, хрупко — как первая трещина в его броне. Я вижу это — уязвимость под маской жесткости. Но опасность никуда не делась, она все еще там, холодная и готовая взорваться, если надавить слишком сильно.

— Потому что в моей жизни сейчас нет места для безумия. Я воспитываю сына, или ты забыл?

— Он у отца, — говорит мне, будто я сама не в курсе.

— Да. И я устала. Ты меня разбудил, — напоминаю я. — Когда Оливера нет дома, я стараюсь выспаться.

— Можно мне поспать с тобой?

— Нет. — Я опускаю взгляд на его руку, потом снова смотрю ему в глаза. — Тебе пора идти.

— Почему?

— Я уже сказала.

— Нет. Почему мне нельзя остаться?

— Ты умный мужчина, Сорен. — Все знают, насколько он умен. Он не был бы так успешен, будь это иначе. — Но у тебя есть проблемы, с которыми я не хочу разбираться. В первую очередь — твоя сестра.

Он проводит ладонью по лицу, затем слизывает кровь с разбитой губы.

— Она — проблема, понимаю. Но она так долго болела, что забота о ней стала для меня естественной. У нас никого больше не было. Я растил её с восемнадцати лет, — говорит Сорен. Я и так знала это из того, что накопала. Но услышать это от него самого — совсем другое дело. Будто между нами что-то едва заметно меняется. — Я понимаю, что сам распустил её. И пытаюсь это исправить.

— Хорошо. Вот и сосредоточься на этом, а меня оставь в покое. Она уверена, что я — причина твоей внезапной перемены отношения к ней.

— Так и есть. — Его голос тверд. Уверен. В нем нет мягкости, просто констатация факта.

Я вскидываю голову от удивления.

— Что?

— Это из-за тебя. Благодаря тебе я всё осознал.

Слова повисают между нами. Я сглатываю и заставляю голос звучать спокойно.

— Ладно... только не говори ей об этом.

Ловлю себя на том, что снова смотрю на его руку, и быстро отвожу взгляд. Что-то в том, как он впустил меня, как показал редкую трещину в своей броне, цепляет сильнее, чем мне хотелось бы.

— Не скажу, — заверяет он меня.

— Ты не остаешься, — напоминаю я.

Сорен ухмыляется, и я невольно замираю, глядя на него. Губа разбита, рука в крови, а он всё равно самый красивый мужчина из всех, кого я видела.

Чёрт бы побрал его и эту внешность.

— А поцелуй на ночь? — спрашивает.

— Нет, спасибо. У тебя идет кровь.

— Мне было бы плевать, если бы кровь шла у тебя. — Его взгляд скользит к моим голым бёдрам.

— Какая мерзость, — кривлюсь я.

— Что? Дополнительный вкус.

— Так, всё! Хватит. Ты переходишь границы, уходи. — Я указываю на входную дверь, закрытую на замок. Что ж, мило с его стороны, что он снова запер её после того, как вломился.

— Всего один маленький поцелуй на ночь, — тянет он, придвигаясь ближе. Я замечаю нож у раковины, но на этот раз он понимает, что я не шучу, и преграждает мне путь. — Ну-ну, Ураган. Хватит тыкать своего любовника острыми предметами.

— Любовника? — фыркаю я.

— Пожалуйста, дай мне остаться, — просит он снова.

— Не знала, что тебе знакомо это слово.

— Обычно мне не приходится его использовать, так что оно отсутствует в моём словаре, — признаётся Сорен.

На этот раз, когда он тянется ко мне, я позволяю, и его рука скользит вокруг моей талии.

— Я не буду с тобой трахаться. Я устала и хочу спать, — сообщаю ему.

— Я просто посплю рядом, — обещает он, а затем наклоняется и утыкается носом мне в шею.

Черт возьми! Это так приятно, что мне требуется пара секунд, прежде чем я отталкиваю его.

— И никаких прикосновений.

— Я хочу тебя обнимать, — возражает он.

— Ладно. Только обнимать. — Я снова уступаю, и ничего не могу с собой поделать.

— Хорошо.

Сорен целует меня за ухом, потом отстраняется и ведёт в спальню.

Там он отпускает мою руку, и я забираюсь в постель под одеяло. Свет выключен, но я прекрасно вижу, как он раздевается: сначала ботинки и носки, потом рубашка и, наконец, джинсы.

Оставшись в одних боксерах, он уходит в ванную. Несколько минут слышен шум воды, потом он выходит — полотенце низко обёрнуто вокруг бёдер, на руке повязка. Он замирает, глядя на меня, затем сбрасывает полотенце и обходит кровать с моей стороны. Сорен приподнимает одеяло и буквально забирается сверху. Мне приходится подвинуться, чтобы освободить ему место. Его руки тут же обхватывают меня, и я позволяю ему держать себя, как куклу, которой он хочет меня видеть.

— Сорен.

— М-м-м... — По голосу слышно, что он устал.

Может, всё, чего он хочет, — просто спать рядом с кем-то.

— Зачем ты пришел на самом деле?

— Не знаю, — отвечает он. — Но мне нравится, что я здесь.

Не задумываясь, я беру его за руку. Он вздрагивает от моего прикосновения, но не отнимает ладонь. Его пальцы сжимают мои, и мы лежим в полной тишине, пока оба не проваливаемся в сон.

Ненавижу это признавать.

Но это была одна из лучших ночей в моей жизни... за долгое-долгое время.

Она проснулась и пытается вывернуться из моих объятий.

— Еще чуть-чуть, — сонно бормочу я, вполне довольный тем, что просто держу её. Даже после того как она пырнула меня вилкой, это именно то место, где я хочу быть.

— Не могу. Кто-то пришел, — шепчет она и снова пытается высвободиться.

На этот раз я отпускаю, хотя совсем не хочу. Она выскальзывает в коридор, и я слышу:

— Ноа?

— Привет. Мы с Оливером заскочили забрать его планшет. Он расстроился, что забыл его.

— Дай мне секунду, ладно? Мне просто нужно одеться.

Крессида возвращается в спальню и закрывает дверь. Лихорадочно оглядывается по сторонам, хватает мою одежду и запихивает её в шкаф, потом указывает на меня.

— Ты. Под кровать. Быстро, — яростно шепчет она.

— Что? Ни за что.

— Живо, Сорен! — Слова вылетают шипением. — Мой сын здесь. И я говорила тебе уйти домой прошлой ночью.

Нехотя я вылезаю из кровати, и её взгляд падает на мой очень твёрдый член.

— Давай. — Она машет рукой, и я опускаюсь на пол и залезаю под её грёбаную кровать, будто подросток, прячущийся от её чёртовых родителей. Мой член упирается в днище кровати, и мне приходится поправить его, прежде чем я полностью залезаю под неё. Как только я втискиваю всё тело в тесное пространство, дверь открывается, и вбегает её сын. Он бросается на кровать и тут же начинает на ней прыгать.

Блядь.

Кровать прогибается под его прыжками, задевая головку.

Клянусь богом, если её матрас сломает мне член...

— Нашел свой планшет? — Голос Крессиды изменился; теперь он ласковый и тихий.

— Да. Зашел поцеловать тебя на прощание.

Он спрыгивает с кровати, и я вижу пару маленьких ножек в носках, направляющихся к ней. Слышу, как Крессида целует сына, а потом говорит:

— Ну всё, увидимся завтра, хорошо? — Еще один поцелуй. — Я люблю тебя.

— Ага. Я тоже люблю тебя, мам, — отвечает он и выбегает в коридор. Она выходит следом и закрывает за ними дверь, а я остаюсь лежать под чёртовой кроватью, словно какой-то преступник.

Причем паршивый.

И давайте будем реалистами — я не дилетант в преступных делах.

Она недолго о чём-то приглушённо разговаривает с бывшим, потом я слышу щелчок двери. Ещё пару минут лежу, прислушиваясь, не понимая, можно ли уже вылезать из-под кровати. Задница замёрзла и затекла, и мне, мать его, срочно надо отлить.

Когда мой телефон начинает громко звонить, дверь спальни открывается. Я вижу её босые ноги, а потом слышу:

— Ой. Я совсем забыла, что ты там. Можешь вылезать. Они уехали минут десять назад.

Я выползаю наружу. Когда встаю на ноги, Крессида стоит с чашкой кофе в руках и изо всех сил пытается не ухмыляться. Получается плохо.

Она косится на мой уже опавший член, указывая на головку.

— Он красный.

— Это потому, что его атаковал твой матрас, — ворчу, доставая одежду из её шкафа. Телефон продолжает надрываться, пока я одеваюсь. Я узнаю рингтон — это Майя, и сейчас мне меньше всего хочется иметь с ней дело.

— Повеселилась? — спрашиваю Крессиду.

Она смеется.

— Еще бы. Смотреть, как ты, такой большой, страшный и богатый мужчина, прячешься под моей кроватью, было бесценно.

Я недовольно хмыкаю, на что она тут же отвечает:

— Сам виноват. Это ты решил украсть мой ключ и вломиться ко мне.

— Я не вламывался. Я вошёл через парадную дверь.

— Верни ключ, — требует она, протягивая руку.

— Нет, — отвечаю с ухмылкой.

— Если ещё раз заявишься без спроса, особенно когда дома мой сын, я в тебя выстрелю.

Её угроза меня не пугает.

— У тебя нет пистолета.

Крессида протягивает мне свой кофе, и я беру кружку, пока она идёт к шкафу. Там немного гремит чем-то, потом возвращается с маленьким пистолетом в руке и направляет его на меня.

— Впечатлён, — говорю я.

— Хочешь, потренируюсь в стрельбе на тебе? Уверена, получается у меня лучше, чем с вилкой. — Она подмигивает.

— Поверю на слово.

Она опускает пистолет вдоль бедра.

— Ты умеешь стрелять?

— Конечно. Я выросла на ферме, — фыркает.

— Но действительно ли ты хороша? — Я подхожу ближе.

— Готова поспорить, что стреляю лучше тебя. — Крессида усмехается, а я наклоняюсь так, что между нашими лицами остаются считаные сантиметры.

— Когда-нибудь я бы хотел проверить эту теорию.

— Не сомневаюсь. — Она смеётся, затем возвращается к шкафу и убирает пистолет в сейф, которого я раньше не замечал. После чего выходит обратно, забирает у меня кофе и машет рукой в сторону двери. — До свидания, Сорен. И не возвращайся.

— Но ты будешь слишком скучать, если я не вернусь, — подначиваю.

— Ничего подобного. Я вообще не буду скучать.

Я резко притягиваю её и краду поцелуй; разбитая губа пульсирует от боли. Блядь, даже с привкусом кофе на её губах она всё равно божественна. Когда отстраняюсь, её глаза уже сердито сужены.

— Хорошего дня, Ураган. Увидимся в понедельник на работе.

Она стонет от раздражения, а я выхожу из её дома, прикрыв за собой дверь. На утреннем свету разжимаю и снова сжимаю руку, медленно шевеля пальцами, чувствуя слабые следы проколов там, где вилка Крессиды вошла в кожу. Маленькое напоминание о её характере, которое вызывает у меня невольную ухмылку.

Тишину разрезает голос:

— Сорен, верно?

Я оборачиваюсь и вижу её бывшего мужа, стоящего всего в нескольких шагах. Поза жёсткая, плечи расправлены, будто готовится к драке. Челюсть напряжена, губы сжаты в тонкую линию, глаза прищурены — колючие, настороженные, оценивающие меня как хищник добычу.

Я не удивлен. Он ждал этого момента. Ждал возможности бросить мне вызов.

— Да, — мой голос ровный и холодный как сталь.

Он подходит ближе, испепеляя меня взглядом.

— Ты провел ночь с Крессидой?

— Да, — отвечаю прямо, без колебаний.

Ноа изучает меня, выискивая слабое место. Но я его не дам. Внутри я уже планирую, как доходчиво объяснить ему, что это не та битва, в которую ему стоит ввязываться.

Наконец он кивает и оглядывается по сторонам.

— Тейлор рассказывала мне о тебе. Не уверен, что мне нравится мысль о том, что такой человек крутится рядом с моим сыном.

— Я не планирую крутиться рядом с твоим сыном, — отвечаю я и добавляю: — И какая тебе разница, кто трахает твою бывшую? Или ты забыл, что обручился и даже не потрудился сказать об этом матери своего ребенка?

Я бью по больному, потому что — какого хрена? Я не обязан ему ничего объяснять.

— Это наше личное дело, — цедит он.

— А то, с кем она спит — наше личное дело, на данный момент, — парирую я.

Он просто смотрит на меня, и тут я замечаю, что его машина всё ещё стоит у обочины.

Значит, он знал, что я внутри. Любопытно.

— Как ты узнал, что я здесь?

— Предположил.

Это всё объяснение, которое он даёт, прежде чем разворачивается и идёт обратно к машине.

В понедельник утром, когда я захожу в офис, помощница Сорена сообщает, что он на совещании. Потом показывает мне мой кабинет, который очень удобно расположен рядом с его. Открыв дверь, я замечаю на столе большую коробку.

— Через час у Вас запланирована встреча для знакомства с коллективом. Я зайду и напомню.

Не сказав больше ни слова, она уходит, а я подхожу к столу со стеклянной столешницей и чёрным офисным креслом позади него. Осматриваю коробку. Она закрыта, но на крышке написано мое имя. Я точно ничего не заказывала, так что, возможно, это как-то связано с работой.

Сняв крышку, я убираю упаковочный материал и нахожу вазу. Она точно такая же, как та, которую я разбила о голову Сорена. Только эта немного больше и стоит на несколько тысяч дороже.

Он купил мне новую вазу взамен той, что я разбила.

Я даже не знаю, как к этому относиться.

Прошлым вечером, пока Оливер ел спагетти, я искала в интернете такую же вазу, как у меня. Единственная, которую я нашла, была эта. Однако она была слишком дорогой, так что я продолжила поиски. Я могла бы купить подделку и подумывала об этом. Теперь, полагаю, мне не о чем беспокоиться. Улыбнувшись, я запускаю руку внутрь и легко провожу пальцами по гладкой поверхности.

— Вот бы еще заставить тебя улыбаться и прикасаться ко мне так же.

Я поднимаю взгляд: Сорен прислонился к дверному косяку и пристально наблюдает за мной.

— Ты купил мне новую вазу.

— Купил. Одобряешь?

— Да. Она прекрасна. Спасибо, — отвечаю я и убираю руку.

Сорен отталкивается от косяка и подходит ко мне. Поднимает коробку со стола и ставит её на пол.

— Я знаю кое-что еще более прекрасное, — произносит он, и я не спрашиваю, что именно. — Готова к знакомству с подчиненными?

— Что ты им обо мне наговорил? — спрашиваю, открывая сумку и доставая блокнот с ручкой.

— Они и так о тебе знают.

— Откуда?

— Возможно, ты не в курсе, но твоё имя довольно известно в медиасфере. — Он подмигивает. — Они рады с тобой работать и знают, что ты какое-то время не занимала такую должность, но у тебя есть опыт.

— Ладно. — Я выхожу из-за стола, и его взгляд скользит по мне. Я сразу понимаю, что ему нравится то, что на мне надето.

— Ты приложил немало усилий, чтобы заморозить статью, — замечаю.

— М-м-м… Пойдём.

Остаток дня Сорен сопровождает меня и представляет всем сотрудникам. Сначала меня встречают тепло, но вскоре я понимаю, что их воодушевляет сам Сорен. Должно быть, он не часто лично водит новичков по офису.

К тому времени, как мы возвращаемся в мой кабинет, уже почти одиннадцать.

— Пообедаешь со мной позже?

— Нет, это будет выглядеть странно.

— Ты новый сотрудник. Почему это должно выглядеть странно?

— То есть ты обедаешь со всеми новыми сотрудниками? — уточняю.

— Никогда.

— Тогда нет. — Я отмахиваюсь от него. — А теперь, пожалуйста, уйди, чтобы я могла начать рабочий день.

Он усмехается и закрывает дверь.

Я уже пару часов работаю у себя в кабинете, когда в дверь стучат. Говорю войти, и Лайла открывает дверь, держа в руках пакет. Я сразу чувствую запах еды, и у меня начинает урчать в животе.

— Не стоило. Спасибо, Лайла.

— Это от мистера Никсона. — Она улыбается, пока ставит пакет на мой стол.

Я не могу сказать ей, чтобы она отнесла еду обратно, потому что это сделает ситуацию еще более неловкой. Поэтому просто благодарю её ещё раз, и она уходит.

Пожалуй, можно и поесть. Но стоит мне открыть пакет и заглянуть внутрь, как звонит телефон. Это FaceTime от Сорена. Я отвечаю, и появляется его лицо.

— Тебе нравится? — спрашивает он.

— Вполне, — говорю, доставая контейнер с чем-то, что пахнет курицей.

— Ты не хотела, чтобы нас видели вместе за обедом на работе, и я это уважаю. Так что можем сделать вот так. — Я замечаю, что перед ним стоит его собственный обед.

Я усмехаюсь.

— Ты очень странный.

Хотя, справедливости ради, стоит отдать ему должное. Обед отличный. Особенно когда я приступаю к трапезе и вспоминаю, что не завтракала сегодня утром. Я так нервничала, что коллектив меня не примет просто потому, что я пришла и заняла место, на которое, возможно, метили другие. Потом приходится напомнить себе, что я в этой сфере уже много лет, прошла весь путь снизу вверх и хорошо делаю свою работу. Иначе зачем бы Сорен меня нанял? Ну да, не считая того, что он пытается меня трахнуть и заодно заморозить статью о себе. В конце концов, он проницательный бизнесмен. Он мог бы пристроить меня куда угодно. И, честно говоря, я считаю его одним из самых умных мужчин, которых я когда-либо встречала.

— Да, и я хотел бы стать еще более странным, запустив руку тебе под юбку.

Я не понимаю, шутит он или нет. Но смеюсь и сбрасываю звонок.

Остаток рабочей недели проходит на удивление гладко. Я почти не вижу Сорена, чему только рада: не хочу, чтобы кто-то решил, будто я получила должность только потому, что сплю с боссом. Будем честны: он дал мне эту работу, чтобы я перестала копать под него. Но это не значит, что я совсем перестану. Теперь, когда я познакомилась с ним ближе, мне хочется узнать еще больше.

Я понимаю, что его жизнь крутится вокруг работы и сестры, и что он пытается выстроить с ней границы, потому что она, мягко говоря, не в себе. А он понимает, что моя жизнь вращается вокруг работы и сына.

На днях я переписывалась с Ноа по поводу поездки с Оливером к моим родным в следующем месяце. Он спросил, смогу ли я взять отпуск, ведь я только устроилась. Я ответила, что проблем быть не должно, хотя, честно говоря, даже не узнавала.

Я не видела Сорена весь день, но когда закрываю дверь кабинета, собираясь уйти на выходные, он в тот же момент выходит из своего. Уже поздно, в офисе почти никого нет — только несколько задержавшихся. Он замечает меня, и уголок его губ едва заметно приподнимается. Хотелось бы сказать, что от этой улыбки у меня не сбивается ритм сердца, но, я, чёрт возьми, таю.

Я не совсем понимаю, что он со мной делает, потому что это так не похоже на мои прошлые отношения. Не то чтобы я назвала то, что у нас есть, отношениями. Я просто не знаю, к какой категории нас отнести. Да, у нас был секс. Да, мы работаем вместе. Но я не понимаю, кто мы друг другу помимо этого.

Я заставляю себя переставлять ноги и иду по коридору — мне нужно пройти мимо его офиса, чтобы попасть к лифту. Он знает это и стоит, поджидая меня. Поравнявшись с ним, я останавливаюсь и встречаюсь с ним взглядом.

— Поужинаем? — спрашивает он.

— Сегодня Оливер со мной.

— Возьми его с собой, — говорит он, и я бросаю на него скептический взгляд. — Я серьёзно. Приходи с ним. Всё равно это неофициально.

— Ты всерьёз приглашаешь на ужин меня… и моего сына?

— Да, к себе домой, — добавляет он.

— Эм… это уже слишком.

— Ничего подобного. У меня есть повар, тебе нужно поесть. Так что я вас жду. Что он любит? Я скажу повару приготовить.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Хорошая. Не усложняй. Просто приходи, выпьем по бокалу вина и поедим.

Мне стоит сказать «нет». Я не вожу сына к незнакомым мужчинам.

Но, наверное, я могу представить его как своего босса?

Могу же?

Это было бы не так странно.

— Скажу ему, что ты мой босс.

— Как пожелаешь.

Он подмигивает и идет к выходу из офиса. Я следую за ним, и мы вместе заходим в лифт. Сорен нажимает кнопку. Мы стоим в неловкой тишине, пока кабина спускается на несколько этажей. А потом внезапно его рука скользит мне на талию, он прижимает меня к стене, наваливаясь всем телом, другой рукой обхватывает затылок.

И он целует меня.

Он целует меня.

В лифте.

На работе.

Лифт не останавливается, пока мы спускаемся в холл. Его язык переплетается с моим, и я роняю сумку, чтобы вцепиться пальцами в лацканы его пиджака.

Мы должны прекратить.

По крайней мере, я продолжаю повторять себе это.

Но, черт возьми, это так приятно.

И я не думаю, что смогу остановиться.

Прямо перед тем как двери открываются, он отстраняется и смотрит на меня с откровенным голодом.

— Увидимся позже. — Подмигивает и стремительно выходит.

А я стою, совершенно ошеломленная.

Двери начинают закрываться, я торопливо выхожу, замечая в блестящих металлических дверях своё отражение — розовая помада размазалась.

Оно того стоило.

Один из лучших моментов моего дня — забирать Оливера из продленки. Я смотрю на часы, стоя у входа и ожидая его. Обычно он выходит первым, когда знает, что я за ним приду. Поэтому, когда дети продолжают выходить, а Оливера не видно, я сразу же иду к его классу. Его учительница улыбается, увидев меня.

— Оливер... Вы его не видели? — спрашиваю её, оглядываясь.

— Он вышел первым, как обычно. Всё в порядке? — говорит она, и улыбка сползает с моего лица.

— Его там не было, — шепчу я. — Я опоздала всего на пару минут, но его там не было, — с трудом повторяю.

— Мисс Найт, а его отец? Может, он забрал его? Такое часто бывает — родители путаются в днях. — Она пытается перевести всё в шутку, но холод внутри меня опускается всё ниже.

Мы с Ноа никогда не путаем дни.

В этом мы педантичны.

Я всё равно набираю его. Ноа отвечает, и я сразу выпаливаю:

— Оливер с тобой?

На том конце повисает тишина.

— Нет.

Телефон выскальзывает из руки, и сердце начинает колотиться всё быстрее. Хуже этого я даже представить не могу. Оливер никогда бы не ушёл сам — без кого-то из нас или знакомого взрослого. Это просто не про него. Он знает правила.

— Мисс Найт, Вам плохо? — Я смотрю на неё, но перед глазами всё плывёт. — Мисс Найт, кому мне позвонить?

— В 911… мне нужно в полицию. Мне нужно…

Я подхватываю телефон и срываюсь с места.

Где Оливер?

Зачем я пригласил Крессиду и её сына к себе на ужин? Сначала я считал её досадной помехой. Но каким-то образом она проникла в мою жизнь — в те её части, которые я держу за стальными стенами. Я не из тех, кто зацикливается на женщине. Я не привязываюсь. У меня нет слабых мест. И всё же — вот она. И это не просто похоть или мимолетная удобная связь. Это нечто более тихое, глубокое, к чему я не привык и с чем не уверен, что справлюсь.

Это непросто, потому что я никогда в жизни не концентрировался на женщине так, как на ней. Всегда считал, что подобные чувства будут мешать мне и моей карьере. Конечно, я мог трахнуть женщину, но это не значило, что я дам ей что-то большее. Не то чтобы Крессида о чем-то просила. Она определенно не из таких. Мне пришлось спорить с ней только ради того, чтобы она приняла мое предложение о работе. Так что я знаю: её удерживают рядом вовсе не деньги.

Снова смотрю на часы, отмечая, что она опаздывает.

Повар почти закончил ужин.

Она сказала, что её сын любит пиццу, поэтому я велел приготовить пиццу, макароны с сыром, салат и капкейки, так как не представляю, что вообще едят дети. Пришлось гуглить.

Я пытаюсь ей позвонить, но она не отвечает.

Когда набираю второй раз, трубку берет её бывший муж.

— Она не может сейчас разговаривать, — цедит ядовитым голосом.

— Почему?

— Потому что мы пытаемся найти нашего чертового сына, — рычит он и вешает трубку.

Что это значит?

Телефон снова звонит, я отвечаю, не сразу понимая, что это Бостон.

— Сорен.

— Да.

— У нас проблема.

— Какого рода?

— Крессида в полицейском участке, дает показания офицеру.

— Ладно… — растерянно отвечаю я.

— Её сын пропал.

Я вцепляюсь в край столешницы так, что костяшки пальцев белеют.

— И это еще не всё, — он делает паузу. — Я взломал школьные камеры, там ничего. Тогда я проверил окрестности, нашел магазинчик через дорогу с камерой и попросил записи.

Прошло всего два часа с тех пор, как я расстался с ней. Как всё это могло случиться за такой короткий срок? Я знал, что она едет прямиком в школу за Оливером. Он ходит в группу продленного дня. Я предполагал, что она заберет его и сразу приедет сразу.

Но она не приехала.

И теперь я знаю почему.

— Слушай, я пока никому не говорил. Но тебе стоит знать.

— Что?

— Это Майя, Сорен. Майя забрала его.

Господи Иисусе! Сердце пропускает удар.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что видел на записи, как Майя уводит его. И, думаю, у тебя есть около часа, пока Крессида и её бывший обо всём не узнают. Это ребёнок, Сорен. Реши проблему. — Он вешает трубку.

Я говорю повару уйти и обещаю оплатить его время, затем звоню сестре.

Она не отвечает.

Открыв трекер, который стоит на её телефоне, я легко нахожу её местоположение.

Я останавливаю машину возле знакомого дома — нашего дома детства, который пришлось продать после смерти отца, чтобы расплатиться с его долгами. Как только у меня появились деньги, я выкупил его обратно. С тех пор он стоит пустой. Много лет назад я отдал Майе ключи, и хотя каждые три месяца присылаю сюда людей подстричь газон, больше я ничего не делаю. Сейчас трава заросла, а живые изгороди явно просят нормальной стрижки.

Наверное, я купил его для сестры — чтобы у неё сохранилась хоть часть хороших воспоминаний, если их вообще можно так назвать. Думал, она захочет жить здесь, но оказалось, ей куда больше по вкусу жизнь в роскоши.

Я выхожу из машины, иду по дорожке к входной двери и даже не стучу — дом мой. Внутри всё кипит от злости из-за того, что она сделала. С единственной женщиной, о которой я когда-либо заботился больше, чем о ней. Когда захожу внутрь, вижу Оливера, сидящего на полу напротив моей сестры — они играют в «Монополию». Оба оборачиваются. Майя улыбается, а Оливер смотрит на меня с любопытством, не понимая, кто я и зачем я здесь.

— Твоя мама ищет тебя, Оливер. Позвони ей, пожалуйста.

Я протягиваю ему телефон, он встаёт и берёт его. Нажимает на контакт с подписью «Ураган», и на этот раз она отвечает мгновенно.

— Сорен.

— Мам? — говорит Оливер.

— Оливер! Боже мой. Ты в порядке? Где ты и почему ты с Сореном?

— Одна леди пришла ко мне в школу и сказала, что я должен пойти с ней, чтобы встретиться с тобой и твоим парнем, — объясняет он.

Я сужаю глаза, глядя на Майю. Она сидит и улыбается, будто не сделала ничего плохого. Это уже новый уровень дна — настолько низко, что дальше просто некуда. Я с трудом сдерживаю злость рядом с ничего не подозревающим Оливером. Взгляд Майи перескакивает на меня; в нем читается беспокойство — она видит, что я на пределе.

— Ты в порядке? Пожалуйста, скажи, что всё хорошо, — тараторит Крессида.

— Да, всё нормально. Мы поужинали и поиграли. Можно мне уже домой?

— Да. Пожалуйста, передай трубку Сорену, чтобы я узнала адрес.

Он смотрит на меня и отдает телефон.

— Ураган.

— Не смей, блядь, называть меня так! Это твоя чокнутая сестра забрала моего сына? — Она замолкает на секунду.

— Да.

— Где он? Говори сейчас же.

— В двадцати минутах от города. Я пришлю адрес.

— Я уже в машине Ноа. Мы едем, — бросает она и отключается.

Я качаю головой, сверля Майю взглядом.

— А ты играешь в игры? — спрашивает меня Оливер.

Я смотрю на него — передо мной просто ребёнок, который понятия не имеет, что только что произошло.

— Не особо, — отвечаю честно.

— А чем ты тогда любишь заниматься? — допытывается он.

Кошусь на Майю, пока она наблюдает за нами, прикусив губу. Затем снова смотрю на него.

— Я занимаюсь боксом. — Пожалуй, это лучше, чем говорить, что мне нравится ощущение, когда по моим рукам стекает чужая кровь.

— Научишь меня драться? Ребята в нашей школе злые, — воодушевленно щебечет он.

— Он действительно хорош, — вставляет Майя.

Я посылаю ей раздраженный взгляд, прежде чем снова посмотреть на Оливера.

— Оливер, сходи, пожалуйста, посмотри, работает ли свет в дальней комнате. — Я указываю направление, он кивает и уходит проверять.

Как только мальчик скрывается из виду, я приседаю, чтобы оказаться на одном уровне с Майей. Снаружи дом может казаться приличным, но внутри совсем другая картина. Полы тусклые и липкие — такая грязь накапливается только после долгого запустения. Пыль лежит толстым слоем на мебели, а в воздухе висит затхлая сырость — я не удивлюсь, если за обоями прячется плесень. Каждый угол шепчет о потраченных впустую деньгах и утерянной гордости.

— Что ты наделала? — спрашиваю её.

— Ты не можешь завести новую семью без меня, Сорен, — отвечает она.

Я медленно вдыхаю, стараясь успокоиться.

— Ты только что разрушила нашу.

Ноа гонит так быстро, как только может, и я благодарна ему за это. Он кипел от злости всю дорогу и не проронил ни слова.

Когда я приехала в школу и мне сказали, что Оливера там нет, я позвонила Ноа, думая, что он у него.

Я ошиблась.

У меня началась паника.

Это худший кошмар любой матери.

Я обыскивала школу, выкрикивая его имя.

Приехала полиция и попросила нас проехать в участок, чтобы оформить заявление.

А потом, когда мы снова отправились на поиски, позвонил Сорен.

Мои руки не переставали дрожать с того самого момента, как я узнала, что Оливер исчез.

Машина Сорена припаркована у дома, и не успевает Ноа до конца затормозить, как я уже бегу по заросшему газону прямо к входной двери. Ворвавшись внутрь, нахожу Оливера: он сидит на полу с Сореном и смеется над чем-то, что тот сказал.

Оливер оборачивается, наши глаза встречаются.

— Мам! — кричит он и вскакивает, бросаясь ко мне.

Я наклоняюсь и крепко прижимаю его к себе, пока не слышу за спиной шаги.

— Эй, приятель, ты напугал нас, — говорит Ноа с натянутым спокойствием. Оливер подходит к нему и обнимает его за талию.

Сорен встает, отряхивая брюки от пыли. Я не могу сдержаться — мои глаза сужаются, когда я смотрю на него.

— Ноа, пожалуйста, отведи Оливера в машину. Мне нужно поговорить с Сореном наедине.

Ноа кивает Сорену, бросает:

— Спасибо, что нашёл его, — и выходит, обняв Оливера за плечи.

Сделав глубокий вдох, я снова смотрю на Сорена.

— Где она? — спрашиваю, сжимая кулаки по бокам.

Он кивает через плечо, указывая на другую комнату. Я проношусь мимо него и врываюсь на кухню, где нахожу Майю: она опирается на столешницу и копается в телефоне, будто ничего не произошло. Услышав меня, поднимает голову. В глазах нет ни капли раскаяния.

— Не смотри так злобно. Ты же вернула его, — говорит она и почти смеётся, будто всё это была какая-то большая шутка.

Я чувствую Сорена за спиной, но не могу мыслить здраво. Сейчас мной движет только гнев. Наклоняюсь, снимаю одну туфлю на шпильке и двигаюсь так быстро, что Майя не успевает среагировать. Я с размаху вонзаю каблук прямо ей в ладонь. Её крик разрезает воздух, и я наклоняюсь ближе.

— Мне следовало бы сделать кое-что похуже, но мой сын в машине. Если я еще раз увижу тебя, особенно рядом с моим ребенком, меня уже ничто не остановит.

Надеваю туфлю обратно, разворачиваюсь и вижу, что и Ноа, и Сорен наблюдают за мной.

— Нам пора, — бросаю я Ноа.

Сорен не произносит ни слова, пока я прохожу мимо него, задевая плечом, и оставляю его там с его рыдающей психопаткой-сестрой.

Дрянь получила по заслугам, и этого еще мало.

— Ты, оказывается, та ещё оторва, — усмехается Ноа.

— Я сделаю всё, чтобы защитить нашего сына, — отвечаю я.

— Мы знаем, — говорит он, подходя к машине, где нас ждёт Оливер. — Я хотел остановить тебя, но Сорен меня удержал. Сказал: «Не мешай ей». Так что я просто стоял и смотрел, как ты раздавила ей руку.

Я обдумываю его слова.

Сорен позволил мне покалечить его сестру.

Единственного человека, который значит для него всё.

Я забираюсь на заднее сиденье к Оливеру и не оглядываюсь, когда мы уезжаем.

Всю следующую неделю Сорен не появляется на работе. Я ничего о нем не слышу и не вижу его.

В понедельник он наконец приходит и сразу направляется в свой кабинет, не сказав мне ни слова. Не то чтобы я этого ждала, но какая-то часть меня надеялась, что он хотя бы кивнет — учитывая, что в ту ситуацию я попала именно из-за него и его психованной сестрицы.

— Мисс Найт, мистер Никсон просит вас зайти.

— Спасибо, Лайла.

Я направляюсь в его кабинет, и он поднимает взгляд, когда я вхожу.

— Закрой дверь, пожалуйста.

Я закрываю. Когда оборачиваюсь, он смотрит на меня настороженно. Я сажусь и жду, когда он объяснит, зачем позвал.

— Ты запрашивала отпуск, — констатирует он.

— Да.

— Он одобрен. Можешь идти.

Он просто смотрит на меня после этих слов и больше ничего не добавляет. Я встаю, не до конца понимая, что происходит. Подхожу к двери и, взявшись за ручку, оборачиваюсь.

Его взгляд всё еще прикован ко мне.

— Где твоя сестра? — спрашиваю.

— В больнице, — отвечает он.

Хочу спросить, всё ли в порядке, но не спрашиваю, потому что мне на неё наплевать.

К чёрту её!

Хотя нельзя отрицать, что его внешний вид явно указывает на то, что он борется со своими демонами: волосы растрёпаны, будто он слишком часто проводил по ним руками, а под глазами тёмные круги.

Коротко кивнув, я выхожу.

Лайла смотрит на меня с любопытством, но ничего не говорит.

Я думала, что буду скучать по старой работе, но оказалось, что мне действительно нравится здесь. Когда Оливер не со мной, я прихожу первой и ухожу последней. Но сегодня мне нужно уйти пораньше — моя очередь забирать сына и я обещала сводить его за мороженым.

Он пару раз вспоминал о Сорене. Сказал, что тот ему нравится. Я каждый раз уходила от темы — не ожидала, что они познакомятся при таких обстоятельствах, и уж тем более, что Оливер потянется к Сорену. К счастью, сын не понял, что произошло, и эта чокнутая сука ничего ему не наговорила. И на том спасибо.

Я собираю вещи и на выходе заглядываю в кабинет Сорена. Он сидит за столом, обхватив голову руками, погруженный в невеселые мысли. Часть меня порывается зайти и спросить, как он. Но здравый смысл берет верх и заставляет ноги двигаться к выходу.

Если бы я была ему важна, он бы уже позвонил. Но не думаю, что ему есть до меня дело. Я просто оказалась доступной женщиной под рукой.

Следующие дни пролетают быстро. В среду я, как всегда, забираю Оливера из школы. Он взахлеб рассказывает о своем дне. Я улыбаюсь ему и в который раз думаю, как мне повезло с сыном. Раньше я подумывала о втором ребенке, но быстро поняла, что одного мне вполне достаточно. Ноа всегда хотел большую семью — что ж, теперь он может реализовать мечту со своей невестой.

Они прислали мне приглашение на свадьбу. Сомневаюсь, что мне стоит присутствовать, даже если мы в хороших отношениях. Для него это новое начало, и я не хочу его омрачать старыми воспоминаниями о нас. Мы навсегда останемся связаны из-за Оливера, но не думаю, что нам стоит заходить дальше этого.

Когда мы возвращаемся домой, Ноа уже ждет нас. Мы договорились, что он заберет сына сегодня, так как в субботу я улетаю к родным на неделю.

— Привет, приятель, — Ноа хлопает Оливера по плечу. — Иди собирай вещи.

Оливер убегает в дом, а я поворачиваюсь к Ноа.

— Мне пришло приглашение на свадьбу. Я не пойду, Ноа.

— Я так и думал, но решил всё же спросить.

Я киваю, поглядывая на дверь.

— Уверена, твоя семья в восторге, — замечаю с лёгкой улыбкой.

— Ещё бы. У них уже всё распланировано, — усмехается он. — Готовься, Оливер вернется заядлым наездником.

Я смеюсь в ответ.

— О да, помню, как они пытались усадить меня на лошадь. Ничем хорошим это не кончилось.

— Ну, к счастью, у Оливера координация получше. — Он откашливается и спрашивает: — Ты с ним говорила?

— С кем?

— С Сореном.

— Нет, с того дня, как он подписал мне отпуск.

Ноа кивает, пряча руки в карманы.

— Он очень своеобразный человек, — продолжает.

— Есть такое, — соглашаюсь я.

— Слышала что-нибудь о его сестре?

— Только то, что она в больнице. Это меньшее, что она заслужила.

Оливер выбегает с рюкзаком. Я приседаю и целую его в щеку.

— Отлично проведи время. Увидимся завтра, полетим к бабушке и дедушке.

Он обожает самолеты, хоть и летает нечасто.

— Скорее бы! Люблю тебя, мам. Пока!

Я машу им вслед.

Вернувшись в дом, я вижу уведомление на телефоне о сегодняшнем бое. Я подписалась на оповещения, когда только начинала писать статью про Сорена, но выбрала получать сообщения только о его боях.

Быстро переодеваюсь в джинсы, свободный топ и балетки. Волосы оставляю в пучке, макияж не поправляю. Я уже опаздываю, так что просто хватаю сумку и выбегаю.

Он явно меня избегает, а я хочу его увидеть. Хотя у меня нет намерения с ним разговаривать. То, что сделала его сестра — чудовищно, и я ненавижу ту часть себя, которая всё еще хоть немного винит его в этом. Но мне нравится смотреть, как он дерется. Я была всего на паре его боев, и это зрелище чертовски заводит.

Поездка до старого склада занимает не так много времени, и вскоре я выхожу из такси и направляюсь внутрь. Бой уже в разгаре, я проталкиваюсь сквозь толпу, но на ринге не Сорен.

Судья выкрикивает: «Нокаут!», и я понимаю, что следующий выход — его.

Я занимаю место в середине толпы: достаточно близко, чтобы всё видеть, но, надеюсь, не настолько, чтобы Сорен меня заметил. Толпа взрывается криками — он выходит.

Мельком вижу его, когда он идёт к центру ринга и замечаю, что его голова опущена. Его противник смотрит на него с опаской. Я его не виню. Руки Сорена — это смертоносное оружие.

Звенит гонг. Бой начинается, но всё не так, как обычно. Что-то изменилось. Кажется, будто Сорен вообще не хочет здесь находиться, а это странно, ведь ринг всегда был его стихией.

Звук удара кулака о плоть эхом разносится по залу, толпа ахает. Затем новый удар в лицо, жестокий и беспощадный.

И еще один.

На этот раз в живот.

Сорен просто стоит и позволяет себя избивать. Он не двигается, просто принимает удар за ударом. Другой боец смотрит на него в замешательстве: обычно к этому моменту соперники Сорена уже лежат на полу. А он всё ещё стоит, и принимает все удары на себя.

— Сорен! — кричу я, продираясь сквозь густеющую толпу. Каждая секунда растягивается от паники. Мой взгляд прикован к нему. Оказавшись у самого ринга, я снова выкрикиваю его имя, так что в ушах звенит.

Его голова резко дергается в мою сторону. На мгновение мне кажется, что он успеет среагировать. Но в ту же секунду страшный удар обрушивается ему на висок. Он мгновенно обмякает и падает на землю.

Голова раскалывается.

Я сам в этом виноват.

Не стоило сегодня выходить на ринг.

Но мне нужно было что-то почувствовать.

И это был лучший вариант.

Потому что в ту ночь, когда Крессида оставила меня в доме моего детства, Майю пришлось госпитализировать из-за проблем с сердцем. У нее всегда всё было слабое сердце; на каком-то этапе мы думали, что она идет на поправку, но проблемы никуда не делись, а к ним добавилось еще и ментальное расстройство. К счастью, сейчас ей лучше, но, чёрт возьми, очень трудно пытаться отдалиться от кого-то, у кого есть только ты. Однако Майя сходит с ума, и я не хочу, чтобы Крессида оказалась втянута во всё это дерьмо.

Чьи-то руки обхватывают мои предплечья и поднимают с пола. Очевидно, я проиграл бой, что неудивительно. Это первое моё поражение за очень долгое время, и ощущения паршивые.

В глазах всё плывет, но я ищу её взглядом и нахожу позади себя с обеспокоенным выражением лица. Я чувствую на себе взгляды толпы и знаю, что она тоже их чувствует. Молча прошу её пройти со мной в раздевалку. К счастью, она понимает и кивает, давая понять, что пойдет следом.

Мы проталкиваемся сквозь толпу и заходим в раздевалку. Дверь захлопывается, отсекая шум из зала, и я опускаюсь на скамью перед шкафчиком. В голове по-прежнему мутно, всё плывёт.

Крессида остается стоять у двери.

— Зачем ты здесь? — спрашиваю.

Игнорируя мой вопрос, она задает свой:

— Почему ты позволил ему победить?

Чёрт… даже с таким размытым зрением я всё равно вижу, что она — самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Опустив голову между колен, я делаю несколько глубоких вдохов. Мои рёбра болят, возможно, ушиблены или сломаны. Голова раскалывается от побоев, которые я позволил ему нанести, но это заставило меня чувствовать. Именно поэтому я не дал ему отпор.

— Тебе нужно к врачу, — говорит она.

— Я знаю, что он скажет. — Я выпрямляюсь.

— Ладно, если не хочешь к врачу, тогда я сама о тебе позабочусь. Где ключи?

— Ты не водишь машину, — напоминаю я ей.

— Разумеется, вожу. Просто не люблю ездить в центре. — Она роется в моей сумке и достаёт ключи. — Вставай. Нужно приложить лёд к ушибам.

— Зачем ты здесь? — спрашиваю снова. — Ты ненавидишь меня.

— Я тебя не ненавижу. Я ненавижу твою сестру.

Она подхватывает мою сумку и закидывает её на плечо.

— Мне не нужна твоя помощь, — бормочу.

— Нужна. Тебе что, мало боли? Хочешь еще? Могу ещё раз тебя пырнуть, если ты этого добиваешься, — говорит она.

Уголок моих губ дёргается, но улыбка тут же отзывается болью — меня изрядно поколотили по лицу.

— Нет. Я в курсе, что ты мастерски орудуешь ножом, но повторять этот опыт не хочу.

Она пожимает плечами и направляется к задней двери, как вдруг открывается другая дверь, и входят Арло и Реон. Ну конечно, именно сегодня они оба решили заглянуть. Оба тут же замечают Крессиду.

Арло игриво приподнимает брови, затем поворачивается ко мне.

— Так вот где ты прятался. С репортершей.

Реон окидывает Крессиду взглядом с явным презрением и даже не пытается это скрыть.

— Ты встречаешься с репортершей? — спрашивает он.

— Нет, — отвечает Крессида. — И, вообще-то, это не ваше дело, но я бывшая журналистка. Запомните уже. — Она закатывает глаза и добавляет: — Рада снова вас видеть.

Затем поворачивается ко мне:

— Я подожду тебя в машине.

И уходит.

В последний раз она видела Арло на том благотворительном вечере, куда я её притащил. А до этого она видела их обоих на вечеринке, куда пробралась без приглашения, чтобы собрать на меня компромат для статьи. Ни они, ни их спутницы ничего ей не выдали, но нужно отдать ей должное — она очень старалась.

— Тебя знатно отделали, — отмечает Арло.

— Майю выписали из больницы, — говорит Реон.

— Знаю. И то, и другое. — Я вздыхаю. — Зачем вы здесь?

— Мы волновались. Ты пропустил последнюю вечеринку, да и вообще в последнее время пропал с радаров. Ты наш Лорд — или забыл? — объясняет Арло.

— Я был на охоте, — напоминаю я им. — Но вы правы. Я ваш Лорд. И вам обоим не помешало бы это помнить.

— А то что? Позволишь нам избить тебя? — усмехается Реон, сжимая кулаки. — Похоже, теперь ты получаешь удовольствие от этого.

— Разве что сегодня.

— Завязывай драться здесь. Если так хочется получить по рёбрам — приходи ко мне. С радостью устрою, — бросает Реон, с холодным блеском в глазах.

— Не сомневаюсь.

Я кошусь на заднюю дверь.

— Заводить отношения с женщиной, которая пыталась тебя уничтожить, — не лучшая идея, — не самый идеальный вариант, — говорит Арло, как всегда примеряя на себя роль голоса разума.

— Я не в отношениях с ней, — отрезаю я. Пока нет. Не в тех, в которых мне хотелось бы. Ненавижу, что мне приходится это говорить — как факт, в котором я пытаюсь убедить себя так же сильно, как и его. Потому что на самом деле всё куда сложнее.

— Если это всё, мне пора. — Я отворачиваюсь прежде, чем скажу то, о чем пожалею.

— Моя жена хотела бы видеть тебя на годовщине нашей свадьбы, — говорит Реон. — Два года, — добавляет с гордостью. — Хотя не гарантирую, что она не попытается тебя убить.

— Она мечтает убить меня уже много лет.

— Правда.

Больше говорить не о чем, поэтому я выхожу через заднюю дверь, оставляя их в раздевалке.

ЗАМЕТКИ:

Не готовь для врага!.

Как мне удержать её здесь и никогда не отпускать?

Если бы я мог заполнить свой дом её вещами, ароматом, её смехом — я бы сделал это не раздумывая.

Я хочу, чтобы она была здесь постоянно.

Эта мысль бьет сильнее, чем я ожидал. Что это вообще значит? Что после стольких лет убеждений, что мне не нужны отношения, что я не хочу жену... я всё-таки хочу?

Жена. Откуда, блядь, взялась эта мысль?

Я не слежу за фильмом. Мой взгляд прикован к её профилю: она ярко улыбается экрану, иссиня-чёрные волосы всё собраны в тот же пучок, с которым она была на работе. Ноги поджаты под себя, она устроилась на диване, опираясь на подушку.

— Ты мог бы смотреть фильм, знаешь, — говорит она мне, прекрасно осознавая, что моё внимание сосредоточено на ней.

— Я лучше буду смотреть на тебя.

И я не лгу. Она куда интереснее того, что происходит на долбаном экране.

— Не усложняй еще больше, Сорен.

— Что именно?

Она машет пальцем между нами.

— Мы с тобой. У нас ничего не выйдет. — Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова спокойно оставлять сына с кем-то, кроме его отца. И всё это из-за твоей сестры.

Немного меняю позу и тут же чувствую, как тянет в рёбрах. Вряд ли они сломаны, но синяки точно есть. Ничего, бывало и хуже.

— Значит, друзья? — спрашиваю.

— Ты когда-нибудь дружил с теми, с кем трахался? — её взгляд скользит от меня к экрану и обратно.

— Не припомню.

— Вот именно. — Она делает глубокий вдох, и на долю секунды в её глазах мелькает что-то — сомнение, может, сожаление. Голос становится мягче, совсем чуть-чуть, будто она изо всех сил держит себя в руках. — Слушай… я могу найти другую работу. Мы можем прекратить всё и разойтись нормально.

— Это то, чего ты хочешь?

— Думаю, так будет лучше. Ты так не считаешь? — Её голос ровный, но в том, как она это произносит, есть лёгкая запинка, достаточная, чтобы заставить меня замереть. Словно она задаёт этот вопрос скорее себе, чем мне.

— Не я это предлагаю, — напоминаю ей.

— Что ж, тогда да. Думаю, так будет лучше. — Она отводит взгляд, голос становится тише. — Я побуду еще пару часов, а потом мне нужно ехать. Надо собирать вещи в поездку.

— Ты можешь оставить за собой должность, Крессида.

Я вижу, как она отдаляется, и это задевает что-то глубоко внутри меня. Последнее, чего я хочу, — чтобы она отдалялась от меня.

Она моргает, замирает, затем моргает снова.

— Ты редко называешь меня по имени.

— Ты моя сотрудница, так что мне следует обращаться к тебе по имени.

— Полагаю, ты прав.

Она снова поворачивается к телевизору, и так мы проводим время до конца фильма. Крессида смотрит фильм. Я смотрю на неё. Она больше не поворачивается в мою сторону, хотя, без сомнений, чувствует мой взгляд. И больше не комментирует это.

Когда чувствую, что она собирается уходить, я встаю почти одновременно с ней, игнорируя боль в рёбрах.

— Спасибо, Сорен, — говорит она.

— За что?

— Ну… за то, что не убил меня, — усмехается она и идёт к двери.

Я хочу сказать ей остановиться, вернуться. Умолять её остаться, чтобы мы могли со всем разобраться. И хотя я всегда был эгоистом, с ней я не могу быть таким. Я не хочу причинять ей ещё больше боли. Я уже сделал достаточно.

Время, проведенное с семьей, идет нам с Оливером на пользу, но я скучаю по дому. От Сорена не было вестей с самого моего отъезда. Не то чтобы я на них рассчитывала, но, знаете того маленького дьявола, который всегда сидит на плече и нашептывает всякую чушь?

Моему пора заткнуться.

Я сижу у костра, когда подходит Иззи. Ее дочь бегает вокруг, гоняя цыплят, а Оливер преследует ее. Это очень мило.

— Как поживает Ноа? — спрашивает она.

Моя вторая сестра, Анна, сидит напротив с бокалом вина. Их мужья в доме смотрят матч, пока отец готовит еду. Подходит мама с двумя бокалами, протягивает один мне и садится рядом.

— У него всё нормально. Он прислал мне приглашение на свадьбу. Я сказала, что с сожалением вынуждена отказаться.

— А как Сорен? — спрашивает Иззи, улыбаясь за бокалом вина.

— Сорен? Это кто вообще? — вмешивается мама.

— Погугли Сорена Никсона, — говорит Иззи Анне.

Анна тут же тянется за телефоном. Я понимаю, что она уже нашла фото — по тому, как у неё расширяются глаза и она смотрит на меня. Потом переводит взгляд на Иззи, та кивает, и снова возвращает внимание ко мне.

— Кто этот мужчина? — спрашивает она с лукавой усмешкой.

— Новый друг Крес, — вставляет Иззи.

— Он мой босс, — поправляю я.

Анна передает телефон маме. Та вскидывает брови, увидев изображение.

— Тебе нравится этот молодой человек? — спрашивает.

— Нет.

— Крессида, ты же знаешь, что матери лгать нельзя, — журит она.

Я смотрю туда, где бегает Оливер, и вздыхаю.

— Нравится, но я не могу быть с ним.

— Почему? — спрашивает Иззи.

— Я не рассказывала вам, что произошло.

— И что же? — подталкивает мама.

Я сижу рядом с тремя самыми важными женщинами в моей жизни. Выдыхаю, потому что знаю — они меня убьют за то, что я не рассказала раньше. Но тогда всё произошло слишком быстро, а потом… просто не хотела об этом думать. Не хотела снова переживать ту панику, что сжимала грудь, и пустоту, которая накрыла, когда я поняла, что его нет.

— Я поехала забирать Оливера из продленки, как обычно, но когда приехала в школу — его там не было.

Мама прижимает руку к сердцу и лихорадочно ищет взглядом Оливера, прежде чем облегченно выдохнуть. Это короткое движение, то, как у нее опустились плечи и дрогнул голос, едва не доводит меня до слез.

Голос дрожит, но я стараюсь сохранять самообладание.

— Сестра Сорена меня ненавидит. Она считает, что из-за меня он прекратил ее содержать. И она решила, что лучшая месть — похитить Оливера.

Слова отдают горечью. Стоит произнести их вслух — и всё снова становится реальным. Беспомощность, страх, ярость от мысли, что я могу больше никогда не увидеть лицо сына. Я сжимаю колени, чтобы не сорваться.

— Она что сделала?! — вскрикивает Анна.

Я жестом прошу её успокоиться.

— Сорен нашёл её, к счастью. А потом я вонзила свой каблук в её руку. Она не причинила вреда Оливеру, слава богу. Её намерением было причинить боль мне.

— Злобная сука, — рычит Анна. — Может, я привезу с собой свою плётку, когда в следующий раз приеду к тебе, и немного попрактикуюсь на её голове. — Она улыбается, и я, вопреки себе, не могу не улыбнуться в ответ. Я скучала по этому — быть среди женщин, которые просто любят меня. Там, где я живу, я довольно изолирована, но это, скорее, мой выбор. У меня почти нет друзей в городе: график ненормированный, а когда я наконец возвращаюсь домой, хочу провести время с сыном.

— И этот мужчина...? — спрашивает мама.

— Сорен.

— Он нашел его?

— Да. И сообщил мне адрес.

— Он смотрит на нее так, будто она единственная женщина в комнате, — восторженно добавляет Иззи.

— Иззи, ты не должна быть на его стороне, — качаю я головой.

— Ничего не могу с собой поделать. Мне понравилось, как он на тебя смотрел. Он даже не заметил, что я сижу рядом. — Она улыбается. — Ты же хотела мужчину, который видит только тебя, правда?

— Мы прекратили всё, что между нами было, и договорились остаться просто друзьями, — говорю я им, а они смотрят на меня с недоверием.

Оливер подбегает и сразу забирается к маме на колени, а она крепко прижимает его к себе.

— Тебе нравится Сорен? — спрашивает она его.

— Да! Он научит меня боксировать! — отвечает он.

И снова все смотрят на меня.

— Оливер, для чего тебе это? — интересуется мама.

Он теребит край футболки, избегая моего взгляда, а потом признается:

— Тимоти постоянно меня толкает и говорит, что я слабый.

— Ты хочешь научиться защищаться, — говорит мама, поглаживая его по спине.

— Да. А Сорен — один из лучших бойцов.

— Кто тебе это сказал? — спрашиваю я его.

— Его сестра, — говорит он, и я внутренне съёживаюсь. — Он может помочь мне, мам? Я очень хочу научиться боксировать.

— Я подумаю. Сорен занятой человек.

— Он обещал. Я его сам попросил.

— Хорошо, я поговорю с ним.

Оливер расплывается в улыбке, подбегает поцеловать меня и снова убегает играть.

Не уверена, что поступаю правильно, но ведь научить ребенка постоять за себя не будет лишним, да?

— А что насчет других родных Сорена? — спрашивает мама. — Ты упомянула сестру, а остальные?

— Они мертвы.

— То есть они единственные остались друг у друга?

— Да.

— И он порвал с ней отношения?

— Сказал, что да.

— Хм... — Троица переглядывается.

— Что? — спрашиваю я.

— Похоже, он сделал это ради тебя, — говорит мама.

— Нет. И именно такие странные выводы и привели к тому, что она похитила Оливера, — говорю я резче, чем собиралась.

— Тебя никто не винит. Но, возможно, ты заставила его осознать свои ошибки. Может, он пытается измениться, — мягко отвечает мама.

— Как же, — бросаю я, вставая.

И тут всплывает тот разговор с ним о его сестре.

— Хорошо. Вот и сосредоточься на этом, а меня оставь в покое. Она уверена, что я — причина твоей внезапной перемены отношения к ней.

— Так и есть. — Его голос тверд. Уверен. В нем нет мягкости, просто констатация факта.

Я вскидываю голову от удивления.

— Что?

— Это из-за тебя. Благодаря тебе я всё осознал.

Я стараюсь не зацикливаться на этих словах или на том, что сказала моя семья, когда направляюсь внутрь и нахожу своего отца, готовящего на кухне. В нашей семье мама отвечает за выпечку, а отец — за всё остальное.

У моих родителей потрясающий брак. Они вместе больше сорока лет. Я ни разу не видела, чтобы их ссоры доходили до точки невозврата. Да, они иногда спорят, что совершенно нормально для любых отношений, но папа всегда первым идёт мириться.

Я помню, как он подкрадывался к ней сзади, обнимал за талию и говорил, что любит её. Проблема в том, что мне казалось, будто у нас с Ноа было то же самое. Оказалось — нет. Впрочем, я не жалею о нашем браке ни секунды, потому что благодаря ему у меня есть Оливер.

— Что стряслось, детка? — спрашивает папа.

— Просто зашла посмотреть, чем ты занят.

— Или прячешься от матери и сестер? — Он смеется и подзывает меня ближе.

Мне всегда нравилось помогать ему на кухне. Сёстры это терпеть не могут и до сих пор к плите не подходят. Готовить я училась у папы. Я, конечно, не мастер, но кое-чему он меня всё-таки научил — и я за это ему благодарна.

— Знаешь, ты больше похожа на меня, чем они, — усмехается он. — Поэтому я и готовлю. Это дает мне передышку от общества прекрасных и своенравных женщин. Но мне не хватает тебя, детка. Теперь со мной на кухне никто не возится.

Он протягивает мне овощечистку, чтобы я занялась картошкой, и добавляет:

— Оливер так вырос. Я скучаю по нему.

— Постараюсь привозить его чаще, — обещаю я. — Жизнь просто слишком насыщенная. Знаю, это не оправдание.

— Очень даже оправдание. Ты — одинокая женщина в большом городе, растишь сына. Конечно, твоя жизнь будет суматошной. — Его слова приносят облегчение. — Но я бы хотел навестить тебя. У нас на ферме теперь есть помощники, я уже не молод.

Я перестаю чистить картошку и смотрю на него:

— Серьезно?

— Да, если ты не против.

— Я буду очень рада!

— Я тоже, детка. Я тоже.

Крессида вернулась из поездки, но я её не видел. Хотя я отслеживал её соцсети и видел множество фотографий с семьей за время, что её не было. И всё равно понимаю, что почти её не знаю. На большинстве снимков она выглядит счастливой. Часть меня завидует, что я не могу сделать её такой же счастливой. Я старался не подслушивать её разговоры, потому что если она узнает, то, вероятно, прикончит меня. Впрочем, я уверен, что умер бы с улыбкой на лице, если бы убила меня она.

Я замечаю Лилит и Реона, как только вхожу на вечеринку по случаю их годовщины. Гостей немного, лишь узкий круг друзей. Некоторые из присутствующих — члены Отверженных, другие — коллеги Реона. Вижу нескольких незнакомых женщин; полагаю, это подруги Лилит.

Я замираю, осматривая зал, когда замечаю Крессиду. Я в шоке, потому что даже не предполагал встретить ее здесь. Она одета во всё чёрное, под цвет своих волос, и держит бокал с шампанским. Выглядит великолепно, причем совершенно естественно. Мягкий свет поблёскивает на ободке бокала, подчеркивая изгиб её губ, когда она медленно отпивает. Грудь сжимается, я не могу отвести взгляд.

Реон называет мое имя, и я неохотно отрываю взгляд от Крессиды. Передо мной стоят он и Лилит.

— О, вижу, ты узнал одну из моих гостей, — говорит Лилит.

Я знаю, что они знакомы, но не думал, что настолько близко, чтобы Лилит приглашала ее на семейные праздники. С другой стороны, она наверняка сделала это нарочно, в качестве мести. Не думаю, что Лилит когда-нибудь забудет охоту, которую я устроил на неё. И я её не виню. Но я бы всё равно сделал что угодно ради защиты Общества.

— Вы с Крессидой теперь близкие подруги? — спрашиваю ее.

— Нет, я просто надеялась тебя разозлить, — жизнерадостно отвечает она. Я перевожу взгляд на Реона — он наблюдает за мной. Лилит улыбается и уходит, оставляя нас одних.

— Твоя жена чертовски злопамятная, — сообщаю ему.

— Знаю, это одно из моих любимых качеств в ней, — с гордостью отвечает он, пока я снова ищу Крессиду.

— Она не знает, что ты в неё влюблён, — добавляет спустя секунду. Я резко разворачиваюсь к нему.

— Влюблен? — смеюсь, но его лицо остается беспристрастным. — Влюблен? — я фыркаю.

— Ты теперь всем детям предлагаешь тренировки? Ты не похож на такого парня, Сорен, — говорит Реон.

— Влюблен? — снова повторяю я, сбитый с толку его словами. Да и правда… с чего бы мне предлагать кому-то тренировки? Но с ней всё вышло слишком легко. С её ребёнком тоже. И, чёрт возьми, он мне даже нравится. — И с чего ты это взял?

— Да, влюблён. И у меня есть свои источники. — Он хлопает меня по спине и уходит, бросая через плечо: — Веди себя прилично.

Разумеется, я буду вести себя прилично. Как и всегда на подобных мероприятиях. Но всё равно зависаю, как чёртов сталкер, высматривая Крессиду и ловя себя на том, что жду, когда она посмотрит в мою сторону. Не смотрит. Она стоит ко мне спиной, и я не могу не отметить, как платье подчёркивает её изгибы.

В конце концов Арло подходит ко мне и усмехается.

— Кто бы мог подумать, что ты будешь бояться женщины? — замечает он.

— Я не боюсь.

— Тогда почему ты до сих пор к ней не подошёл?

— Подойду, когда она освободится.

— Ага. Продолжай себя в этом убеждать.

Он оставляет меня и направляется прямиком к Крессиде, которая беседует с Корой. Арло что-то говорит, уводит Кору, и Ураган — моя раздражающе упрямая журналистка — остается одна. Она оборачивается, оглядывая зал, и наши взгляды сталкиваются. Я стою, прислонившись к столу, наблюдая за ней. Мы смотрим друг на друга, и кажется, будто весь мир исчезает. Остается только она в этом греховно-сексуальном черном платье, выглядящая так, словно не знает — подойти или сбежать.

Я замечаю, как она сильнее сжимает бокал, прежде чем сделать нерешительный шаг в мою сторону. Это движение отзывается во мне чем-то резким и нежеланным.

Пульс учащается, и я вспоминаю слова Реона.

Любовь.

Нет, это точно не она.

Я не люблю её. Ведь так?

Это просто одержимость.

Тяга, которой я не могу объяснить.

Желание, которое не утихает.

Но когда же оно пройдет?

В одну минуту я хочу, чтобы она стала моей женой, а в следующую — готов уйти, пока она не успела причинить мне боль. В груди идёт война — между потребностью и разумом, между сердцем и логикой, и я уже не понимаю, кто выигрывает.

— Сорен, — приветствует она, когда подходит.

— Крессида. — Она вздрагивает, слыша своё имя. — Выглядишь прелестно, — говорю я ей.

Она осматривает меня и улыбается.

— Спасибо, ты тоже. — Кивает.

Светская беседа.

Это мы можем.

— Хотя...

— Что? Платье слишком короткое? — Крессида нервно поправляет подол.

— Оно бы лучше смотрелось на моем полу.

Она прищуривается.

— Этому не бывать.

— Да, я уже понял, — бурчу, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Здесь внезапно становится слишком душно — Потанцуем? — спрашиваю, не в силах сопротивляться желанию коснуться ее.

Она кажется взволнованной этой идеей, но протягивает мне руку. Как только наши ладони соприкасаются, всё снова встает на свои места. Словно так и должно быть. Я отвожу ее на импровизированный танцпол и притягиваю к себе. От нее пахнет так божественно, что мне стоит огромных трудов не наклониться и не попробовать ее на вкус.

— Слушай, насчёт нашего предыдущего разговора… — Её руки ложатся мне на грудь.

— Дай мне тебя поцеловать, — выпаливаю я, перебивая её.

— Сорен, мы договорились. — Она отступает, и я отпускаю её.

— Ты договорилась. Я ни на что не соглашался.

— Я решила снова начать ходить на свидания, — объявляет она.

— Отлично. Когда за тобой заехать?

— Не с тобой. — Она раздраженно выдыхает.

— Что ж, тогда всем твоим остальным кавалерам придется отменять встречи из-за переломов конечностей, пока ты не выберешь меня.

— Боже, ты невыносим, — она закатывает глаза. — Ладно. У меня к тебе вопрос. Он давно меня мучает.

— Валяй.

— Только отвечай честно.

— Хорошо.

Она подходит так близко, что я без проблем мог бы наклониться и поцеловать её. И я очень этого хочу.

— Ты появлялся каждый раз, когда я пользовалась вибратором. — Я замираю и храню молчание. — Как и почему?

— Магия. — Подмигиваю, но её голубые глаза подозрительно сужаются.

— Как? — настаивает.

Вздохнув, признаюсь:

— Я подложил в твою сумку прослушку.

Она обдумывает это пару секунд, а затем говорит:

— Спасибо за правду.

— Пожалуйста, — отвечаю я.

Бросив на меня последний оценивающий взгляд, она разворачивается и уходит, не оглядываясь. До конца вечера я её больше не вижу.

И поверьте, я её искал.

Может, я действительно влюблен в неё.

Какого черта я рассказал ей про прослушку?

Проклятье! Нужно было соврать.

Прослушка?

Кто, черт возьми, подкладывает прослушку человеку, который не является врагом?

Как ему вообще удалось сделать это так, что я ничего не заметила?

Как только прихожу домой, я вытряхиваю содержимое сумки, и на пол действительно падает крошечный прибор. Я поднимаю его: он совсем маленький и легко сливается с подкладкой. Ублюдок.

Что еще он слышал? Не то чтобы я со многими откровенничала. И он ни разу не намекнул, что слышал что-то лишнее. Всегда появлялся именно тогда, когда я мастурбировала. И мой вибратор всё еще у него, что неимоверно бесит меня.

Не зная, что делать с устройством, я подумываю спустить его в унитаз. Но по какой-то причине засовываю его в чехол телефона и оставляю там.

Может, мне нравится, что он подслушивает.

Может, я продолжу это и немного поиграю с ним.

Справедливо же, правда?

Он вторгся в мое пространство. Конечно, я сделала это первой, но я хотя бы преследовала рабочие цели.

Сбросив одежду, иду в душ. Вода обжигают кожу, но я только за. Может, хоть она смоет мысли, от которых я никак не могу избавиться. Пока моюсь, думаю о нем. Я много говорила о Сорене со своими сестрами. Они не переставали о нем расспрашивать. И я их понимаю. Он известный бизнесмен, один из самых завидных холостяков. Иззи уверена, что он смотрит только на меня. Я с этим категорически не согласна. Но сегодня на вечеринке я чувствовала его взгляд — он буквально жёг спину добрых полчаса, пока я наконец не обернулась. И когда увидела его, мои подозрения подтвердились: он действительно наблюдал за мной.

Я и подумать не могла, что попытка написать о нем статью приведет к такому результату. Он привлекателен, бесспорно. Нужно быть слепой, чтобы этого не заметить, но он всегда казался таким недосягаемым, из мира выше моего. И всё же теперь он кажется достижимым и продолжает появляться в моей жизни. Продолжает заставлять моё глупое сердце биться чаще при виде него.

Я ненавижу это.

И в то же время люблю.

Моя любовь к Ноа росла медленно, он дал мне время влюбиться в него.

С Сореном всё происходит так, будто меня накрывают волны, я борюсь за воздух и не могу встать. Он снова и снова затягивает меня под воду, в то же время отдавая своё дыхание, чтобы я жила.

Это безумие.

И мне нужно это прекратить.

Но даже когда я выключаю воду, ощущение остаётся. Как будто никакое количество мыла не способно смыть его с моей кожи.

Оливер постоянно изводит меня расспросами о тренировках с Сореном. Даже Ноа подхватил, и спросил, можно ли ему прийти на первое занятие. Я тогда ничего конкретно не обещала, но вчера в офисе увидела Сорена и всё же спросила его об этом. Он просто сказал привести Оливера сегодня в зал, где он тренируется.

И вот я стою снаружи. В воздухе чувствуется слабый запах пота и дезинфицирующего средства; за стенами глухо отдаются удары перчаток о боксерские груши. Желудок сжимается, и дело не в нервах, а в том, что я не знаю, какого Сорена встречу сегодня. Того, кто смотрит на меня так, будто я уже принадлежу ему, или того, кто притворяется, что меня не существует.

Когда я вхожу, Ноа уже на месте, держит Оливера за руку. Для вечера буднего дня в зале довольно тихо, гудение люминесцентных ламп заполняет тишину между нами. Оливер не перестает улыбаться, когда я подхожу, его восторг буквально вибрирует в воздухе. Он совершенно не замечает моего напряжения.

— Он справится? — спрашивает Ноа.

— Он так сказал, — отвечаю я.

Я не видела Сорена сегодня на работе, так что не смогла уточнить детали. Вообще на этой неделе я видела его всего раз. Говорят, для него нормально часто отсутствовать в офисе, так как он руководит множеством компаний.

Лайла сказала мне, цитирую: «Он нанимает надежных людей, таких как Вы, чтобы они управляли бизнесом, а сам периодически заезжает с проверкой». Что ж, если он считает меня надежной, пусть так.

Оглядевшись, замечаю Сорена в центре ринга. Он без рубашки, джинсы низко сидят на бедрах. Напротив него мужчина держит боксерские лапы, и Сорен методично бьёт по ним.

Оливер выглядит совершенно завороженным. Его глаза — огромные, круглые и сияющие — прикованы к Сорену. Он так и не нашел вид спорта, который бы полюбил, но, судя по тому, как сейчас смотрит на ринг, это вполне может быть бокс.

— Он хорош, Крессида, — говорит Ноа, глядя на Сорена. Может, он тоже немного в него влюблён. Я внутренне хихикаю про себя от этой мысли.

Мужчина в ринге с Сореном замечает нас первым и подает ему знак остановиться. Он что-то говорит Сорену, который затем оглядывается и видит, что мы ждём. Его взгляд переходит на Оливера, затем на Ноа, прежде чем остановиться на мне.

— Вы пришли, — говорит он.

Я беру Оливера за руку.

— Если у тебя ещё есть время и желание, Оливер будет рад нескольким советам.

Сорен поворачивается к мужчине, который помогал ему, говорит что-то, и мужчина покидает ринг.

— Конечно. Хочешь подняться ко мне, маленький боец? — Оливер тут же кивает и быстро забирается в ринг. — Сначала разогрев, ладно? Всегда нужно подготовить мышцы, прежде чем что-то делать.

Оливер ловит каждое слово Сорена.

Мы с Ноа стоим в стороне и наблюдаем за разминкой, затем возвращается тот мужчина с парой маленьких боксерских перчаток и отдает их сыну.

— Он нравится Оливеру, — комментирует Ноа, и я киваю. Знаю, что нравится. То, как наш сын смотрит на Сорена и слушает его… Он никогда не слушает нас так внимательно. С таким блеском в глазах, словно впитывает каждое слово. — И он точно держит тебя в тонусе, — шутит Ноа.

Я слышу, как Сорен говорит ему не использовать эти движения ни на ком, и Оливер в знак согласия кивает. Мы остаёмся там около часа, пока Оливер не начинает уставать. Сорен замечает это, хлопает его по плечу и говорит, что он отлично справился. Оливер спрыгивает с ринга и тут же бежит к нам. Мы хвалим его, он еще раз благодарит Сорена, и Ноа увозит его домой.

— Поднимайся сюда, — говорит мне Сорен.

— С какой стати? — спрашиваю. Оглядевшись, я замечаю, что в зале больше никого нет. — Почему здесь так пусто?

— Потому что я велел всем уйти.

— У тебя есть такая власть?

— Да, это мой зал.

Он протягивает мне руку, и я принимаю ее. Затем помогает мне перелезть через канаты, и как только мои каблуки касаются ринга, он наклоняется и начинает снимать их.

— На моем ринге только босиком, пожалуйста.

Я позволяю ему снять туфли, и он ставит их в сторону.

— Расставь ноги, ведущая нога чуть назад, — инструктирует он, и я подчиняюсь, несмотря на юбку, что его забавляет. — Плотно сожми пальцы в кулаки, локти прижми к телу. — Он касается моего локтя. — А теперь попробуй меня ударить.

Я расслабляю руки и качаю головой. — Я не буду тебя бить.

— Ураган, ты всё равно не сможешь попасть, так что давай, бей. — И этот самоуверенный придурок подмигивает.

Черт с ним! Я сжимаю кулаки и замахиваюсь. И, как он и предсказывал, промахиваюсь. На его губах играет улыбка, и это злит меня еще сильнее. Я часто дралась — в основном с сестрами, — но никогда не выходила против кого-то с реальным боксерским опытом.

Я меняю стойку, затем подзываю его ближе пальцем. Он приподнимает бровь, явно не уверенный, что это хорошая идея. Но всё равно делает шаг ко мне. Я смотрю ему прямо в глаза и одной рукой обвиваю его шею. Он позволяет, так как теперь я прижимаюсь к нему всем телом. Он думает, что я его поцелую, но я не для этого сюда пришла. Мои пальцы скользят по затылку, и в тот же момент другим кулаком я врезаю ему в живот.

Сорен громко кряхтит, а затем медленная, зловещая улыбка кривит его губы.

И я понимаю, что совершила ошибку.

Удар, скорее всего, даже не подействовал на него.

Но тут я вспоминаю о его травмах и в ужасе прижимаю ладони ко рту.

— Прости! Боже, ты в порядке? Я забыла про твои травмы, — причитаю.

Он хватает меня за талию и легко отрывает от пола. Я даже не успеваю среагировать — он опускает меня вниз, и в следующую секунду я уже на мате, а он нависает надо мной, опираясь на руки по бокам. Его колени зажимают меня, но не касаются, и всё же я чувствую его везде.

— Я в норме.

— Но твои ребра... — говорю и, не думая, кладу руки ему на бока. Он даже не вздрагивает.

Серые глаза медленно скользят по моему лицу, как будто он изучает каждую деталь, и от этого я чувствую себя немного неуверенно. По крайней мере, до тех пор, пока он не касается моей щеки, и я мгновенно ощущаю нечто большее, чем следовало бы.

— Со мной всё будет в порядке, — заверяет он. — Но ты хитрая. Тыкаешь людей вилками, отвлекаешь, еще и используешь свои чары. — Он подмигивает.

— Всё ради победы, — отвечаю я.

— Вот как?

— Именно. А теперь дай мне встать.

— И почему я должен это делать?

— Потому что...

— Потому что? — переспрашивает он, не отрывая взгляда от моих губ.

Ответа у меня не находится.

Его взгляд мечется между моими губами и глазами, будто он безмолвно просит разрешения.

— Сорен, — зовет кто-то.

Его тело напрягается. Я чувствую это под своей ладонью. В следующую секунду он уже на ногах и протягивает мне руку. Я принимаю её, и он помогает мне подняться.

— Извини. Я не знал, — говорит он мне, а затем поворачивается на голос.

Я выглядываю из-за его плеча и вижу Майю. Обычно, когда она видит Сорена со мной, у нее на лице написано осуждение, но сейчас она выглядит потерянной.

Но я не собираюсь её жалеть.

Нет, она этого не заслужила.

— Майя, что ты здесь делаешь? — спрашивает он.

— Прошли недели, Сорен. Ты должен меня простить, — умоляет она.

Она выглядит очень бледной, почти болезненной, а её волосы — жирные и тусклые. Жалкое зрелище.

— То, что ты сделала, непростительно, — отрезает он.

Я смотрю на него, затем снова на неё. Она плачет, и, кажется, это настоящие слёзы.

— Я бы никогда не причинила ему вреда. Мы важны друг для друга… как Крессида и её сын. Нас связывают узы.

Он заметно напрягается, но не отступает.

— Мы не такие, как они. Я не твой отец, Майя. Я помог тебе достаточно, и не могу продолжать. Это вредно для нас обоих.

Я вижу, как напряжена его челюсть, как сжаты его кулаки по бокам. Ясно, что это нелегко для него. Не думая, протягиваю руку и касаюсь его. Он берёт её без колебаний. В этом простом прикосновении я ощущаю тяжесть того, что он делает — проводит черту, защищает нас обоих, даже если это причиняет ему боль. Впервые я понимаю, как много это для него значит. И вдруг моя злость на Майю угасает, сменяясь чем-то более мягким, тихой благодарностью к мужчине, который уверенно стоит рядом со мной.

Я достаточно хорошо знаю свою сестру, чтобы понять, пытается ли она меня провести. И прямо сейчас — определенно нет. Я знаю, что она сломлена, но я не могу быть тем, кто всегда будет собирать её по кускам. Это больше не моя работа. Она взрослая женщина, и ей пора начать вести себя соответственно. Я дал ей всё необходимое, чтобы она могла построить лучшую жизнью, но она продолжает всё портить.

Я дошел до точки, когда понятия не имею, что мне с этим делать. Поэтому просто махнул рукой и сказал: «К черту, пусть разбирается сама». Мне не нужно с ней нянчиться, пусть она и моя младшая сестра. Я довел ее до этого этапа, и дальше тащить не обязан. Ей уже за тридцать, и к этому времени пора бы хоть немного привести свою жизнь в порядок, но она даже не может удержаться на работе дольше пары недель. Ей нравится списывать всё на свою болезнь, но это не мешает ей работать. Она использует свой диагноз как оружие, теперь я это вижу. И больше не позволю.

Рука Крессиды в моей даёт мне ту опору, которую не может дать ничто другое. Удивительно, как такой простой жест может заглушить весь шум в голове и расставить всё по местам.

Она мне не нужна.

Я хочу её.

Вот в чём разница.

Потребность в ком-то кажется слабостью, а слабостей в моей жизни было предостаточно. Тогда как желание к ней обдуманно, осознанно. Крессида — не мой способ сбежать от реальности, она — моё спокойствие. И, черт возьми, это пугает меня сильнее всего.

Майя замечает. Разумеется. Сложно не заметить, когда я отказываюсь отпустить руку Крессиды хоть на секунду.

Её первая ошибка — она сама её мне дала.

Теперь она в ловушке, из которой не выбраться.

— Сорен, пожалуйста, — ноет Майя.

— Продолжай работать над собой, покажи, что способна измениться. Но сейчас ты не в приоритете, — отвечаю ей.

— Это не значит, что ты можешь снова забрать моего сына. Я не имею к этому никакого отношения, — горячо вмешивается Крессида. — В следующий раз, когда сделаешь нечто настолько глупое, даже твой брат не сможет меня остановить.

— Теперь я это понимаю, правда, — говорит Майя Крессиде. — И мне жаль, что я так с тобой поступила. Надеюсь, однажды ты сможешь меня простить. Я не собиралась причинять вред ребёнку. Я просто… не знала, как ещё заставить брата понять, что у нас больше никого нет.

— Но это не так. Некоторые живут всю жизнь без семьи. Семья — это то, что ты создаёшь сама. Создай свою. И цени брата за всё, что он для тебя сделал. А сейчас ты просто пользуешься им и злоупотребляешь его щедростью. Почему? Потому что у него есть деньги? Потому что ты единственная женщина, которой он не в силах отказать?

Я сжимаю ее руку. В одном она ошибается — не сестре я не могу отказать, а черноволосой вороне рядом со мной. Моему Урагану.

Взгляд сестры перемещается на меня.

— Я начала терапию, — говорит она. — У Арло.

Почему он мне об этом не сказал? Впрочем, в последнее время я многого избегал и мало с кем общался. Трудно идти на контакт, когда собственная жизнь ощущается как полный бардак.

— Хорошо, — бросаю я ей.

Она снова смотрит на Крессиду.

— Мне пора. — Голос Майи звучит совсем тихо.

— Пора, — соглашаюсь.

Она коротко кивает, разворачивается и уходит. Какая-то часть меня хочет ее пожалеть, но я игнорирую порыв. Единственное, что сейчас имеет значение — женщина, чья рука всё ещё в моей. Мне нужно понять, как ее удержать, как сделать ее своей.

— Мне тоже пора, — говорит Крессида и пытается выдернуть руку, но я не отпускаю. Вместо этого притягиваю её к своей груди, наши тела прижимаются друг к другу, и я скольжу рукой к её щеке. Люблю касаться её лица. Каждый раз, когда я это делаю, она выражает столько эмоций. Как сейчас — её голубые глаза прикованы к моим, широко раскрытые от удивления.

Если бы я вскрыл ей череп, смог бы увидеть, о чём она думает?

Наверное, нет.

Да и, честно говоря, ее голова слишком хороша для таких экспериментов.

— Останься, — прошу.

— Не могу.

— Нам нужно поговорить о нас.

Ее ладони ложатся поверх моей руки, покоящейся на ее щеке.

— Пожалуй, стоит.

По крайней мере, она не говорит «нет». Это уже начало.

— Я сейчас очень хочу тебя поцеловать, — признаюсь я.

— Может, сначала пригласишь меня на ужин? — отвечает она, и на её идеальных губах появляется улыбка.

— Ужин? — приподнимаю бровь. — Это я могу. Когда ты свободна?

— Завтра вечером?

— Договорились. Я заеду за тобой.

— И мы не поедем к тебе домой. Это должно быть общественное место, чтобы ты не мог сделать со мной всё, что вздумается.

Я провожу большим пальцем по её щеке.

— Но мне нравится делать с тобой всё, что вздумается.

— Знаю, — говорит она и выскальзывает из моих объятий.

Ладно, сегодня никаких поцелуев.

Но завтра вечером я планирую зацеловать каждый сантиметр её тела.

Если она позволит, конечно.

— Так вы с Сореном теперь официально встречаетесь? — спрашивает Ноа, дожидаясь, пока Оливер сбегает за своим планшетом.

Я уже одета и готова к свиданию. Мы недавно созванивались с Сореном, и он сказал, что заедет за мной через двадцать минут. Я надеялась, что Оливер и Ноа уедут до его появления.

— Это просто свидание, — отвечаю.

— Что ж, если тебе важно мое мнение, он мне нравится. Даже несмотря на его чокнутую сестру, которую стоило бы запереть под замок. — Ноа усмехается; я обнимаю его за плечи, и он обнимает меня в ответ. — Я бы сказал, что выбью из него всё дерьмо, если он будет плохо с тобой обращаться, но мы оба знаем, что я проиграю.

Я смеюсь, мы отстраняемся друг от друга, и тогда я вижу через плечо Ноа Сорена. Он стоит на пороге и подозрительно косится на Ноа, но хранит молчание.

Оливер сворачивает за угол, видит Сорена и бежит прямо к нему. Он протягивает кулак, и Сорен легонько ударяет своим кулаком о его. Я не могу сдержать тепло, разливающееся в груди при виде этой сцены.

— Привет, приятель. Куда это ты собрался? — спрашивает Сорен Оливера.

— К папе. Ты пришел к маме или ко мне? — уточняет Оливер.

— К тебе, конечно. Просто хотел проверить, как продвигаются тренировки, — отвечает Сорен, уделяя ему всё своё внимание.

— Всё хорошо. Но мама ругалась, что я тренируюсь на стенке. — Оливер пожимает плечами, а Сорен качает главой.

— Никаких стен, только боксёрская груша или тренировка со мной, договорились? — говорит ему Сорен.

Оливер ни секунды не медлит, поворачивается к нам с Ноа и заявляет:

— Мы можем поехать в зал? Я хочу тренироваться!

— Оливер, ты же знаешь, что мы идем ужинать с Тейлор, — напоминает Ноа. — Давай в другой раз.

— Давай решим когда, — говорит Оливер Сорену, его глаза горят от волнения.

— Хорошо, я согласую это с твоей мамой, — соглашается Сорен.

Ноа кладёт руку на плечо Оливера.

— Пора уходить. Попрощайся.

Оливер машет нам обоим, затем бежит к машине Ноа и забирается внутрь, а Ноа идёт следом.

— Ты рано, — говорю я Сорену.

— Выглядишь прекрасно, — отвечает он, окидывая меня взглядом. — Хотя я начинаю немного ревновать к твоим платьям, — добавляет.

— Что? — переспрашиваю в замешательстве.

— Этому платью чертовски повезло так крепко тебя обнимать, — произносит он с абсолютно серьезным видом.

Я запрокидываю голову и смеюсь.

— Кто знал, что ты умеешь шутить?

— Шутить? Я совершенно серьезен. — И по его лицу я вижу, что так оно и есть.

— Ну, я тоже иногда ревную, — отвечаю, хватаю сумочку и закрываю дверь на замок.

Затем спускаюсь по ступеням и останавливаюсь перед ним. Он берет меня за руку — честно говоря, другого я и не ожидала.

— Жаль, что я не смогу овладеть тобой сегодня, — говорит он. — Сама понимаешь, мы будем на людях.

Я снова смеюсь, не в силах сдержаться, пока он ведёт меня к машине и открывает дверь. Забираюсь внутрь и, подняв взгляд, натыкаюсь на его пристальный взгляд. Он подмигивает, закрывает дверь, обходит с другой стороны и садится. Его водитель заводит машину, и мы отъезжаем.

— Сегодня не за рулем?

— Нет, я решил, что сегодня буду пить вместе с тобой, — отвечает он.

— Ты ведь почти не пьешь, — замечаю.

— Не люблю, когда мои чувства притупляются или когда опускаются стены.

— И ты считаешь, что со мной можешь себе это позволить? — спрашиваю.

— С тобой у меня может опуститься что угодно, кроме моего члена.

Очередной смешок вырывается у меня, и на этот раз я сама тянусь к его руке, не дожидаясь, пока он возьмет мою.

— Ты нравишься Оливеру, и для меня это много значит. Потому что если бы не это...

— Он мне тоже нравится. Хороший мальчик.

— Ты хочешь детей?

Он разминает шею, прежде чем ответить:

— Кажется, этот вопрос — ловушка.

Пожимаю плечами.

— Я хочу, чтобы ты был со мной честен.

— Ладно. — Он сжимает мою руку, пока машина замедляет ход. — Нет, я не хочу детей. Я фактически вырастил сестру, когда сам был еще ребенком. И повторять этот опыт у меня нет ни малейшего желания.

Мы сидим в тишине, пока машина не останавливается. Водитель собирается открыть дверь, но Сорен поднимает руку, останавливая его.

— Как ты к этому относишься? — нерешительно спрашивает он.

— Не каждый чувствует потребность быть родителем, и это нормально, — говорю я ему. — Оливер — всё, что мне нужно. Я не хочу больше детей.

— Оливер хороший парень. Мне нравится проводить с ним время. — Его слова согревают моё сердце.

— У Оливера уже есть отец, и Ноа отлично справляется.

Сорен кивает, кажется, вполне удовлетворенный ответом, и выходит из машины. Он придерживает дверь, пока я выбираюсь наружу. Оказавшись на тротуаре, я понимаю, что мы стоим у одного из тех ресторанов, куда очень сложно попасть и где я уже была раньше. Место принадлежит его другу Арло.

— А я-то думала, ты снова везешь меня в секс-клуб, — смеюсь я.

— Если ты хочешь поужинать там, мы можем поехать. Еду там не подают, но я найду, чем мне полакомиться. — Он окидывает меня красноречивым взглядом, и я краснею. Ничего не могу с собой поделать.

Мы заходим в ресторан, и хостес тут же его узнает. Она проводит нас в уединенную зону в глубине зала, где уже накрыт стол: бутылка вина, два бокала и меню. Сорен отодвигает мой стул, пока хостес удаляется. Когда я сажусь, он наклоняется и мягко целует меня в шею, прежде чем занять свое место.

— У меня есть вопрос, — говорю я. Он кивает и разливает вино по бокалам. — Ты бы взял меня на одну из ваших вечеринок для подружек?

Он решительно качает головой.

— Нет, никогда.

— Я слышала о них. Говорят, там принято делиться. Ты бы не хотел поделиться мной?

— Нет, не хотел бы. Но я бы взял тебя на ту, что для жен.

Я усмехаюсь, довольная ответом.

— Я не твоя жена, — замечаю.

— Хм, нет... пока.

Я замираю на слове «пока» и воздерживаюсь от комментариев, хотя вижу, что он ждет моей реакции. Когда понимает, что я не собираюсь отвечать, спрашивает:

— Хочешь, я закажу для тебя?

— Да, что угодно. Я не привередлива.

Он заказывает нам по стейку и десерт. Когда официант уходит, Сорен тянется через стол и берет меня за руку.

— Я не поеду к тебе сегодня, — напоминаю ему.

— Да, знаю. Может, завтра? — с надеждой спрашивает Сорен.

— Может быть, — отвечаю я.

И он ухмыляется.

Еда великолепна, но я и не сомневалась. Мы непринужденно болтаем на разные темы, и я удивлена тем, как сильно мне нравится слушать Сорена. Когда он говорит с тобой, он отдает тебе всё свое внимание. Это подкупает, потому что мало кто умеет так вести диалог, не отвлекаясь ни на что вокруг.

Он заставляет меня нервничать, но это приятное волнение. То самое, которое заставляет гадать, к чему всё это приведет теперь, когда мы оба открыты друг другу.

Я рада, что наши взгляды на детей совпадают. Я бы не хотела быть с кем-то и лишать его возможности стать отцом, если бы он этого хотел, ведь ребенок — это благословение, которое выпадает не каждому.

Мы выходим из ресторана, и он — для разнообразия — не держит меня за руку. Вместо этого обнимает меня за талию, притягивая к себе.

Когда подъезжаем к моему дому, Сорен выходит вместе со мной и провожает до двери. Я открываю замок, оборачиваюсь и вижу, что он уже отступил назад, увеличивая дистанцию.

— Что ты делаешь? — спрашиваю.

— Я не буду целовать или трогать тебя до завтра, — говорит он, и меня наполняет разочарование, хотя именно я и возвела этот барьер.

— Спасибо еще раз за вечер. Было приятно увидеть тебя с новой стороны.

— Всегда пожалуйста. — подмигивает.

Я захожу внутрь и закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной и выдыхаю.

Часть меня хотела, чтобы он вошел. Ладно, не часть — я вся этого хотела. Знаю, мы начали слишком бурно, но я никогда ни к кому не чувствовала ничего подобного, даже к Ноа. А ведь я вышла за него и родила ребенка.

Оттолкнувшись от двери, я слышу шум с другой стороны. Снимаю туфлю на каблуке и поднимаю её над головой, готовая использовать как оружие в случае необходимости, как раз в тот момент, когда дверь открывается. На пороге стоит Сорен с ключом, который он у меня украл.

— Собираешься пырнуть меня этим? — спрашивает он с оттенком веселья в голосе.

— Зависит от обстоятельств.

Мы мгновение смотрим друг на друга, затем я швыряю туфлю и бросаюсь к нему. Он подхватывает меня, умудряясь ногой захлопнуть за собой дверь, пока мои ноги обхватывают его талию. Наши губы сталкиваются в неистовом поцелуе. Его руки скользят под мое платье, пока не добираются до задницы.

Он несёт меня по коридору, не останавливаясь, пока не заходит в спальню. Там осторожно опускает на кровать, разрывая поцелуй, и я тут же жалею об этом. Он начинает расстёгивать рубашку, а я поднимаюсь на колени и стягиваю платье через голову. Наши взгляды встречаются, и Сорен будто забывает, что делал, просто смотрит.

— Мы не слишком торопимся? — спрашиваю.

— Переезжай ко мне, — выпаливает он, и я шокировано качаю головой.

— Вот это точно слишком быстро.

— Тогда я перееду к тебе, — парирует он, сбрасывая обувь и расстегивая брюки.

— Сорен! — говорю я укоризненным тоном.

— Выходи за меня.

Я смеюсь над его безумными предложениями, пока он не оказывается передо мной полностью обнаженным. Вид его голого тела быстро заставляет меня замолчать.

— Я отвезу тебя в суд, как только он откроется, если ты скажешь «да». — И, как ни странно, я ему верю.

— Нам понадобится брачный контракт.

Он ухмыляется, будто просто рад тому, что я вообще рассматриваю его предложение.

Но я ведь не всерьез.

Или всерьез?

Почему я вообще об этом думаю?

— Мне он не нужен. Можешь забрать всё, если когда-нибудь уйдёшь от меня. — Он делает шаг к кровати, глядя на меня открыто и искренне. — Мне нужна только ты.

— Как романтично, — протягиваю, кладя ладонь ему на грудь.

— Я не романтик и я не шучу.

Его руки ложатся на мои бёдра, я подаюсь ближе. Он тянется за спину, расстёгивает застёжку лифчика и снимает его. Пальцем приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть на него.

— Выходи за меня.

— Трахни меня, — отвечаю я.

— Это я могу.

Он жадно целует меня, притягивая к себе, и опускает на матрас. Его губы отрываются от моих и медленно спускаются вниз по моему подбородку и шее, пока не добираются до груди. Он прикусывает сосок, достаточно сильно, чтобы оставить след, и продолжает двигаться ниже.

Очень быстро он оказывается между моих ног, и раздвигает их шире. А затем его рот оказывается на мне. Он проводит языком по клитору, прежде чем обвести его кончиком. Это затрагивает все нужные точки, и вскоре я ловлю его ритм, прижимаясь плотнее к его губам. Я чувствую, что ему это нравится, потому что он издает рык и продолжает, пока я не оказываюсь на пределе.

Я впиваюсь пальцами в постельное белье, когда меня накрывает мощный оргазм. Губы Сорена исчезают, и через секунду я чувствую его у входа. Он скользит внутрь, очень медленно, зная, насколько он большой, и замирает.

— Ты так хорошо меня принимаешь, — хвалит, наблюдая, как его член входит в меня.

— Глубже, — шепчу, наслаждаясь ощущениями.

Сорен толкается еще немного, и меня переполняет удовольствие; мне нужно, чтобы он начал двигаться.

Когда я думаю, что он почти полностью внутри, он замирает и смотрит на меня.

— Глубже?

Киваю, и он толкается до конца.

Я замечаю, как он задерживает дыхание, зажмурив глаза.

— Двигайся, — требую, и он подчиняется.

Сорен начинает двигаться, медленно и ритмично, трахая меня так, будто я хорошая девочка, но в то же время смотрит на меня так, будто я — весь его мир.

Надеюсь, когда-нибудь я действительно стану для него всем.

— Ты создана для меня, — хрипит он, трахая меня.

Я лишь киваю, не в силах вымолвить ни слова. Я уже близко, и чувствую, что Сорен тоже на пределе. Он замедляет толчки, будто стараясь растянуть каждое мгновение, и это превращается в великолепную пытку.

После того как мы оба кончаем, он осторожно выходит и заглядывает мне между ног.

— Болит? — спрашивает он.

— Нет.

— Хорошо. Потому что я хочу еще раз.

Она думает, что я шутил насчет женитьбы, но я не шутил.

Я люблю её.

Не думал, что эти слова однажды придут мне в голову по отношению к женщине, но я, черт возьми, действительно её люблю. Я никогда не хотел детей, но не солгал, когда сказал, что Оливер — славный парень, и я с нетерпением жду возможности узнать его получше. Более того, если она когда-нибудь передумает и решит, что хочет еще детей, у нас они будут. Вот насколько глубоко я увяз.

Крессида всё еще спит, уютно свернувшись в постели, пока я одеваюсь. Глаза открывает только тогда, когда я возвращаюсь в спальню с чашкой кофе для неё. Она улыбается, садится и берёт чашку из моих рук.

Прочищаю горло, готовясь рассказать ей то, что никогда не говорил ни одной женщине. Я доверяю ей информацию, которая может уничтожить многих людей, не только меня.

— Общество Отверженных состоит из людей, у которых есть либо мрачное прошлое, которое они хотят скрыть, либо внутренняя тьма, которую они хотят исследовать, не боясь быть пойманными. Именно для этого оно и было создано много поколений назад, — объясняю.

Крессида не перебивает и не спрашивает, зачем я это рассказываю.

— Среди нас есть люди из самых разных сфер бизнеса, организаций и государственных структур, но всех объединяет одно: деньги и влияние. Деньги — это огромная сила, они дают нам возможность покрывать многие пороки и проступки. В частности — Охоту.

Изначально я планировал рассказать ей лишь столько, чтобы удовлетворить её любопытство. Но по какой-то причине я не хочу ничего от неё скрывать. Я достаю из заднего кармана телефон, открываю статью о рыжеволосом мужчине, который был нашей добычей на последней охоте.

— Ты слышала о нем? — спрашиваю.

Крессида берет мой телефон и пробегает глазами текст.

— Я написала эту статью, — отвечает. — То, что я узнала об этом человеке, было ужасно. Он должен быть похоронен так, чтобы его никогда не нашли. — Она возвращает мне телефон, и я засовываю его обратно в карман.

— Я хочу начать с тобой жизнь. И я знаю, что ты ценишь честность. И я был честен с тобой… до определённой степени. — Я делаю паузу. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Крессида. Хочу, чтобы ты посещала вечеринки Отверженных вместе со мной. Я их Лорд, но Лорд — ничто без свой леди рядом. Однако есть некоторые вещи об охоте, которые я не могу тебе рассказать.

— Всё в порядке, Сорен, я тебе доверяю. Ты не должен рассказывать мне то, чего не хочешь или не можешь.

— Но я хочу рассказать тебе всё. Я не хочу, чтобы ты что-то скрывала от меня, и я не хочу ничего скрывать от тебя.

— Я ничего не буду скрывать от тебя, — говорит она, и я верю ей.

— Я убил того человека на охоте, — признаюсь я. — И это принесло мне удовлетворение.

Ей требуется время, чтобы осознать услышанное.

— Ты убил его? — Она произносит это так, будто не верит своим ушам, словно повторение моих слов придает им больше веса.

— Ты ведь догадывалась, что такое Охота, верно? — спрашиваю я, пытаясь вытащить её из собственных мыслей.

— Ну… да. Но услышать подтверждение от тебя… — Крессида смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Большинство тех, на кого мы охотимся, заслуживают этого, — заверяю я её. — Такие, как он.

— И тебе это нравится? — спрашивает она.

— Да. И я никогда не остановлюсь.

— Я бы не стала просить тебя об этом, Сорен. Я понимаю, кто ты такой. По крайней мере, часть тебя. Я понимаю, что в тебе есть тьма, потому что видела её на ринге. Но если у нас что-то получится, ты никогда — повторю, никогда — не принесешь это в жизнь моего сына. Даже несмотря на то, что я люблю тебя, я уйду.

— Ты любишь меня? — спрашиваю с удивлением.

— Скажи мне, что ты меня услышал. — Она строго смотрит на меня.

— Я услышал. И я никогда не втяну Оливера во всё это. Одно тебе стоит знать наверняка: я умею хранить секреты. Ты годами пыталась их раскрыть.

Я подхожу к её шкафу, выбираю белое платье и кладу его на кровать.

— А ведь достаточно было просто переспать с тобой, чтобы ты начал откровенничать, — шутит она, затем её взгляд падает на платье. — Это зачем?

— Одевайся, Ураган. Суд уже открыт, и мы идем жениться.

— Сорен, я не могу. — Она качает головой.

— Можешь. А через несколько месяцев устроим большую свадьбу, когда твоя семья примет нас.

— Они уже приняли, — говорит она, ставит кофе и встаёт с кровати.

— Да?

Она берёт телефон, открывает переписку с сестрой и показывает мне сообщения.

Два месяца спустя