Все герои достигли совершеннолетия. История полностью выдумана авторами. Приятного чтения!

— Здравствуйте! — улыбаюсь девушке на ресепшн. Она приветливо здоровается в ответ. — Я к Городецкому Всеволоду Александровичу, ООО «Эверест».

— Хорошо, сейчас я ему сообщу, — девушка кивает и тут же тянется к телефону.

— Нет-нет! — машу руками перед собой, останавливая её. — Понимаете, я его жена, хочу сюрприз устроить, с днём рождения поздравить, — показываю подарочный бумажный пакетик, который держу в руках.

— А-а-а! — понятливо моргает администратор. — Тогда о вас не предупреждать? — уточняет, кладя трубку обратно.

— Всё верно. Просто запишите меня. Барсова Виолетта Анатольевна, — на бейджике замечаю имя администратора и после того, как она меня пропускает, любезно замечаю: — спасибо, Алиночка.

— Всегда пожалуйста, — отзывается Алина.

В приподнятом настроении вышагиваю к лифту. Мало того, что начальник пораньше с работы отпустил, так и ресепшн удалось миновать без проблем. Это целая двойная удача, как ни крути! А сегодня ещё и дети у мамы… М-м-м! Вечер обещает быть просто сногсшибательным! Можно было бы дождаться мужа дома, но мне в голову пришла прекрасная идея — поздравить его прямо на работе и уговорить поехать в ресторан.

Предвкушающая улыбка сама ложится на губы, когда я прокручиваю варианты развития событий и реакцию Севы. В лифт заходят ещё несколько человек, и мы поднимаемся. На двенадцатом этаже проталкиваюсь к выходу и выныриваю наружу, наконец, свободно вздохнув. Прохожу по привычному тёмному коридору, и настигаю чёрную стеклянную дверь, задёрнутую жалюзями. Открыв её, заглядываю в маленькую приёмную, и понимаю, что секретаря на месте нет.

Интересно, куда Марина подевалась? Неужто у неё сегодня выходной? Сева, кажется, говорил, что она через месяц замуж выходит. Продвигаюсь дальше и оглядываю помещение: на столе всё небрежно разбросано, а несколько листов и ручка валяются на полу. Марина не оставила бы в таком состоянии рабочее место, а значит, она просто куда — то отошла. Возможно, было что-то срочное, вот девушка и покинула своё место.

Со стороны кабинета слышу непонятные шорохи, шумные вздохи и настораживаюсь. Что там происходит? Всеволод решил поупражняться прямо на работе? Похоже на то. Муж часто посещал спортзал, чтобы держать себя в форме в свои уже тридцать семь лет. И правильно! Я мужа целиком и полностью поддерживаю, потому что и сама хожу на фитнес три раза в неделю.

Только на работе Сева обычно занимался тогда, когда в делах всё было плохо, чтобы сбросить напряжение и немного успокоить нервы. У фирмы проблемы? Сгорая от предположений, вся обращаюсь в слух прежде, чем открыть дверь, и застываю на месте, когда всё-таки открываю.

— Марин, ты чудо! — выдыхает Сева, нависая над милой секретаршей с оголённой грудью. — Когда я с тобой, это просто нечто! — распаляется он, словно убеждая самого себя в своих же словах.

— Хочешь сказать, с женой у тебя такого нет? — игриво интересуется Марина с прищуром.

— Виола с тобой и рядом не стояла, — усмехается муж. Видимо, уже бывший.

Ах, вот, значит, как! Кажется, ночами он шепчет мне обратное. Например, что я лучше всех… Конечно, уже шептал. Больше Сева ко мне и не прикоснётся. Вот это уж точно — ни-ког-да.

— Правда? — пищит Марина, и тут же забывается в череде стонов, потому что мужчина ускоряется, резко и неожиданно.

Безмолвно ахнув, я и не замечаю, как прикладываю ладошку к губам. Пальцы трясутся, и подарочный пакетик выскальзывает из моих рук. Коробочка, находящаяся в нём, ударяется о пол с гулким стуком, но парочка даже не отвлекается.

Он разложил её прямо на рабочем длинном столе, не раздевшись до конца. Пиджак Севы, между прочим, тот самый, который ему дарила я, валялся на полу. Где-то чуть дальше лежала и блузка Марины. В остальном, начальник и подчинённая были одеты. Юбка секретарши лишь задрана вверх, рубашка Севы расстёгнута, а брюки приспущены. Спешили, видимо. Накрыло страстью, что ж тут поделать. Не удерживаю горькую ухмылку.

Я и подумать не могла, что он мне изменяет…

Как? Почему? За что? Столько вопросов в голове и совсем мало ответов. От жуткой картины на глазах выступают слёзы, пока мой мужчина продолжает вбиваться в другую, чужую женщину. Я всхлипываю, понимая, что именно сейчас наша жизнь, семейная идиллия рушится прямо у меня на глазах. Её рушит мой муж каждым долбанным движением в ней. И сейчас я уверена только в одном: как было раньше, уже никогда не будет.

Хочется кричать на неверного мужа, обругать строптивую секретаршу, но в горле собирается такой ком обиды и гнева, что высказать его без истерики я не смогу. Поэтому решаю поговорить с Севой дома и разобраться во всём именно там. Пока меня не заметили, хватаю свой подарочный пакетик и устремляюсь к выходу.

Не помню, как дохожу до лифта, а потом до ресепшена. Глаза застилает пелена, и на выходе я прощаюсь только с Алиной. Этот день рождения Севы мог бы стать лучшим праздником нашей семьи за последние годы. У меня было приготовлено несколько сюрпризов для любимого мужа, а что теперь? Да он даже не заметил меня… Был настолько занят этой Мариной… А что стоили его фразы! Всхлипнув, смахиваю слёзы. Обида захлёстывает волнами. Хорошо, хотя бы дети у мамы!

У главной двери, ведущей на улицу, врезаюсь в кого-то и, не поднимая заплаканных глаз, бурчу:

— Извините, — огибаю мужчину, чтобы пройти дальше, но неожиданно чувствую его твёрдую хватку на своём плече.

— Подождите, — произносит он и пытается заглянуть в лицо. — Барсик, ты что ли?

Вздрагиваю, когда слышу собственное прозвище, которое мало кто знает. Поднимаю голову и узнаю в прохожем своего бывшего.

Дорогие читатели! Приветствуем вас в нашей новинке! Подписывайтесь на меня и на соавтора

https:// /ru/tommy-glub-u99280

Желаем приятного чтения и бомбических эмоций!

— Адам? — выдыхаю удивлённо и сквозь слёзы. — Ты же должен быть заграницей…

— Уже как год назад вернулся. Мне сказали, ты уехала из столицы, — мужчина оттягивает меня в сторону, в тёмный уголок. — Но сейчас не о том. Что у тебя случилось? Почему плачешь?

— Ничего не случилось, я спешу, — отговариваюсь от мужчины. Делаю шаг вправо, чтобы попробовать вновь сбежать. Сейчас нет сил переваривать измену мужа вместе с возникновением бывшего. Мне бы сначала с чем-то одним справиться. Например, приехать домой, проплакаться и серьёзно поговорить с Севой. Слёзы снова наворачиваются на глаза, даже при мысленном упоминании мужа.

Но Адам решает разрушить мои планы и делает шаг в сторону, преграждая путь.

— Ви, расскажи. Чтобы ты так плакала… Должен случиться армагеддон.

— Это не твоё дело, Раевский, — вновь смахиваю слёзы и упрямо заглядываю в серые глаза мужчины. Я не собираюсь делиться с ним своими чувствами и болью. — Ты своё когда-то уже сделал, — бурчу с обидой и предпринимаю новую попытку бежать.

Не хочу вспоминать прошлое, но картинки сами возникают перед глазами. Жмурюсь. Помню, как много лет назад сильно любила Адама, а он… Уехал. Просто уехал. Бросил меня, ничего не сказав. Переехал заграницу и там продолжил обучение, начал новую жизнь. Спустя несколько лет его бабушка сказала, что он нашёл хорошую девушку и женился на ней. Создал семью… Как и я, впрочем. Теперь у каждого своя жизнь. И моя сейчас решила перевернуться на все сто восемьдесят градусов, в другую сторону. В неизвестность.

— То, что было раньше, осталось в прошлом, — изогнув бровь, говорит Адам, пресекая моё бегство, и тянет руки ко мне.

Его тёплые ладони ложатся на мои щёки, большие пальцы вытирают льющиеся слёзы. Дёргаюсь, чтобы отпрянуть, только он не выпускает. Притягивает к себе, вжимая моё хрупкое тельце в свою крепкую грудь, и заключает в объятия. Его тепло успокаивает, хотя первое время я упрямо пытаюсь оттолкнуть его. Мы стоим так несколько минут и только тогда Раевский спрашивает:

— Успокоилась? — у него получается тихо и непринуждённо. Он гладит меня по волосам с такой нежностью, будто наши отношения не заканчивались. Молча киваю. — Расскажи. Что произошло, Барсик?

Всхлипываю последний раз и отстраняюсь от мужчины. Адам достаёт из кармана бумажный платочек и подаёт мне. Стесняюсь высморкаться при нём и просто шмыгаю носом, вытерев только слёзы.

— Есть время? Пойдём, прогуляемся, — предлагает неожиданно. Смотрю в его серые проникновенные глаза и не могу оторваться. Ошарашенная, совсем сбитая с толку. Ну, что ему от меня надо? Не мог пройти мимо? Как он, вообще, меня заметил?

— У тебя здесь было какое-то дело? — спрашиваю, понимая, что он пришёл в бизнес-центр не просто так.

— Хотел выпить кофе. Но с удовольствием посижу с тобой в какой — нибудь кофейне, если ты не против, — пожимает плечами.

— Так ты прогуливаться собрался или в кофейне сидеть? — усмехаюсь и прищуриваюсь.

Совсем не изменился. Всё такой же проникновенный взгляд, мудрые рассуждения, смешинки в глазах, когда застаёшь его врасплох. Всё такой же мужественный и красивый, только за несколько лет возмужал и стал более… Уверенным и сильным, что ли?

От захлестнувших эмоций тянет выдать всё как на духу, но я держусь, поджимая губы. Как же меня угораздило? Застала мужа за изменой, на выходе встретила бывшего, который теперь пытается узнать, что со мной. Сколько мы не виделись? Четырнадцать или пятнадцать лет? Точно, мы встречались два года, мне было восемнадцать, когда он уехал. Я думала, Адам — любовь всей моей жизни. Но судьба вскоре всё расставила по местам. Он уехал, а я через пару лет встретила Севу.

Едва узнала, что Адам женился, только тогда отпустила его. До этого всё пыталась узнать его номер или адрес. Глупая, думала, он просто потерял мой номер или забыл оставить сообщение. Надеялась, что вернётся, заберёт меня к себе или останется здесь. Только через два года стало ясно — меня просто бросили. Банально растоптали влюблённую девочку.

— Я не хочу кофе, — негромко произношу я, когда он не отвечает мне на вопрос и молча рассматривает меня… С жалостью.

— Давай хоть подвезу до дома? — предлагает Адам, чувствуя, насколько сильно я хочу от него отвязаться. Хмурюсь, и понимаю — в моём состоянии за руль садиться нельзя. Едва стоит подумать о Севе, меня вновь накрывают эмоции, а слёзы выступают сами собой.

— Ну, хоть подвези, — отвечаю согласием. Может, неплохо, что я его встретила? Хоть бы только не стал вспоминать былое и не решил как-то загладить свою вину. Сейчас мне глубоко фиолетово на то, что было тогда. Уехал и уехал, зачем ворошить прошлое? Я живу уже другой жизнью, где настоящее — намного важнее.

Садимся в его иномарку, которая стоит недалеко от бизнес-центра. В салоне приятно пахнет кожей и мужским парфюмом. Он сменил аромат? Сейчас он тяжелее и богаче, похож на Армани, когда как раньше он использовал более лёгкие сочетания. Надо же… Прошло больше десяти лет, а я помню, какой парфюм у него был!

Едем медленно, размеренно. Адам, кроме адреса, ничего не спросил, а я и не спешила рассказывать ему то, что меня тревожило.

Только закрываю глаза, как вновь вижу просторный кабинет мужа, его оголённые, напряжённые ягодицы, которые так и ходят из стороны в сторону, ритмично вбиваясь в чужую женщину.

Как он мог? Почему врал, если я ему больше не нравлюсь? Он ведь мог прийти и сказать прямо, что я ему не интересна. Мог закончить наши отношения прежде, чем решиться на измену. Или даже череду измен. Неизвестно, сколько он спит с этой Мариной. Да и единственная ли она?

Если бы Всеволод сразу пришёл и сказал, что больше не хочет быть со мной, мне бы было также больно. Услышать от любимого человека, что ты ему больше не интересна — самое страшное, что может только быть. Однако всё было бы куда иначе.

Да, мы бы начали процесс развода, разъехались по разным квартирам и решали, как жить дальше в качестве родителей. Этот этап стал бы в моей жизни самым тяжким и сложным, но я бы справилась значительно легче, я уверена. Но теперь… Хочется закрыться от всего мира в ванной и тереть своё собственное тело жёсткой стороной мочалки, чтобы смыть с себя запах мужа и его любовниц.

Он прикасался ко мне после них. Спал со мной, говорил нежности и жил так, словно всё нормально. Словно всё так и должно быть. Почувствовал себя султаном?

Только в современном мире это уже не прокатит. В современных реалиях надо быть честнее. Ведь так легко сейчас узнать об измене из тех же телефонов, переписок, автоматических записей звонков. Сегодня из-за череды обстоятельств и случайностей, я узнала о его предательстве. Стоило всего лишь Алиночке не позвонить и не сказать о том, что я пришла.

— Может, всё-таки поделишься? — разрезает тишину хриплый бархатный голос.

Я вздрагиваю. Баритон тоже изменился. Стал более мужественным, сексуальным.

— Нет, — на секунду бросаю взгляд на Адама, чтобы отвернуться к окну и уйти в себя окончательно.

Я никогда не контролировала мужа, доверяла, как единственному, самому родному человеку, хоть и вряд ли он слишком прятался. Если все кабинеты, чёрт возьми, были практически настежь открыты. Парочку, сношающуюся на столе, мог увидеть, кто угодно. Они не стеснялись.

Я же занималась детьми, какой-никакой своей карьерой и старалась быть ещё и хорошей женой — вкусные ужины, разнообразие в постели, постоянная поддержка в любых начинаниях и поставленных целях. В общем-то, я к нему относилась так, как хотела, чтобы он относился ко мне. А что получила взамен? Боль и предательство.

Проникновенный шёпот мужа этой секретарше…

«Виола с тобой и рядом не стояла…»

И нежности, которые он говорил мне в постели:

«Любимая моя, ты самая лучшая, самая родная на свете… С тобой безумно хорошо…»

Ага, как же! Теперь всё ясно! Может, он, вообще, каждой так говорит? Альфа-самец недоделанный!

Вздыхаю, замечая в лобовом стекле знакомые дома и парк недалеко от дома. Эту квартиру мы купили ещё на этапе строительства дома, и теперь жили в хорошем закрытом комплексе, с охраной, детскими площадками и магазинчиками.

— Спасибо, — я тихо благодарю бывшего, когда он останавливается на парковке около моего подъезда. Собираюсь выйти из автомобиля, но он быстро блокирует двери. Я резко оборачиваюсь, смотрю на него в смятении, улавливая мимолетный испуг.

— Давай поговорим? Тебя ведь там, — он указывает вверх, на окна многоэтажного дома, — никто не ждёт сейчас.

— Какая тебе разница, Адам? — качаю головой. — Выпусти меня. Я не хочу с тобой делиться своими личными проблемами.

— Выпущу, если ты пригласишь меня на кофе.

— Не поздно ли на кофе подниматься? Или это такой изощрённый способ вспомнить молодость? — вздыхаю. — В любом случае, Адам, это лишнее. Всё давно в прошлом.

— Никаких рук, ног и даже мыслей, — улыбается Адам, а я слышу тихий щелчок. — Не думаю, что ты разоришься от одной чашки кофе. Пошли. Я не укушу. Только если сама не попросишь, — смеётся негромко.

— Не попрошу, — бурчу на него.

— Если вспомнить, когда-то ты также говорила… — мужчина выползает из авто навеселе, хотя понимает, что мне сейчас не до смеха. Обычно он делал так, когда хотел поддержать.

Вздыхаю, понимая, что от него просто так не отвяжешься. Упрямый. Вылезаю из машины, надеваю на кисть пакетик с подарком мужа и иду к подъезду, на ходу доставая из сумки ключи.

Поднимаемся молча, я даже не смотрю на Адама, но затылком чувствую его взгляд, а вокруг так и витает аромат его парфюма. Я не хочу давать ему шанс. И сама не желаю верить, что всё возможно.

Ничего не возможно. Я уже пережила всё это.

Теперь бы мне как-то пережить измену любимого мужа и даже не думать его прощать.

Очевидно, мне не везёт на мужчин… Но с Севой вроде все годы было хорошо… И я была счастлива с ним.

Но и это было ложью. Картинкой. Иллюзией.

Чёрт, даже не верится, что всё так… Думается, сейчас проснусь от этого кошмара, и у нас всё хорошо. Мы сидим в ресторане, ужинаем. Я искренне поздравляю Севу, и этот день становится лучшим в нашей жизни, а затем ещё и лучшей ночью.

— Красивая квартира, — неожиданно произносит Адам, разрушая мою и так несбывшуюся мечту, когда проходим на кухню, совмещённую с гостиной. Я сама осматриваю полутёмную квартиру в тёмно-серых и белых тонах, интерьер которой продумывала вместе с дизайнером, и киваю, пожимая плечами. Замираю, когда мой бывший добавляет: — С первых секунд чувствуется твой вкус.

— Прекрати пытаться делать мне комплименты, — отвечаю резко, хмурясь и включая свет на кухне. Сразу нажимаю на нужные кнопки кофемашины и, пока она греется, мою руки и снимаю пиджак с плеч. Остаюсь в шёлковой майке и брюках, распускаю светло-шоколадные волосы, разминаю шею. Конечно, я чувствую его взгляд. Он сидит за столом и ждёт свой кофе, наблюдая за мной.

— Всё же у тебя что-то случилось в личной жизни. Вот прям сейчас.

— Ты что, психологом стал? Без моего разрешения копаешься в моей же голове, — недовольно отзываюсь.

— Стал, — отвечает мужчина, а я резко поворачиваюсь и удивлённо на него смотрю.

— Ты серьёзно? — напряжённо хмыкаю я.

— Да, — кивает он, вставая со стула, и подходит к кофейне. — Присаживайся, я сам могу сделать…

Только он подставляет чашку и нажимает на кнопочку, кофемашина сначала перемалывает порцию зернового кофе. Но едва подходит момент налить горячий напиток в чашку, аппарат решает сбиться и «плюнуться» горячим кофе. Моментально светлая рубашка оказывается залитой тёмными каплями, даже на меня попадает немного…

— Ванна прямо и направо, — тут же киваю я, быстро оттягивая майку, чтобы не обжечься. Адам убегает в ванную, а я в спальне быстро переодеваю испачканную вещь, на более домашнюю, спортивную майку.

— О, даже так? — тут же подаёт голос Раевский. — Ничего себе! То есть, когда с вами рядом оказывается любая женщина, то вы сразу кобель?

— Чего? — продолжает удивляться Сева. У него даже на пару секунд челюсть отвисает. Он явно не ожидал такого отпора. Такой эффект на мужа могла произвести только моя мама. А тут… Ещё и бывший. Внутренне усмехаюсь и отвожу взгляд. — Тебя раскрывать варежку не просили, — борзо продолжает муж, понимая, что дело тут не чисто.

У-у, зря он так сказал… Муж, конечно, не промах, но если Адам остался всё тем же, то он сейчас ему просто врежет. Раньше он не отличался хорошей выдержкой. Зажмуриваюсь и ничего не слышу. Через миг открываю глаза и с удивлением понимаю, что Раевский просто молча улыбается.

— Я с кем говорю?! — снова нагло обращается муж и делает шаг к Адаму.

— У меня не варежка — для начала, но если ты сейчас раскрываешь именно её, то лучше, и правда, закрой, — его губы искривляются в мимолётной усмешке. — Это он тебя обидел? — спрашивает у меня, обернувшись.

— Адам, не лезь, — шикаю на бывшего. Не решаюсь смело выставить их обоих за дверь. Ссора набирает обороты и несётся вперёд нарастающим снежным комом.

— Всё ясно, — пожимает плечами Раевский. — Жена — верная, принципиальная, любящая, а муж — изменщик и лгун. Так ведь? — серые глаза пронзительно стреляют в Севу. Как обычно, Адам попадает точно в цель. А я ведь ему ничего не сказала… — Когда у самого рыльце в пушку, решил надавить на то же самое…

— Слышь ты! — Всеволод приближается к Раевскому почти в плотную. — Пургу-то не неси!

— Перестаньте! — выкрикиваю, сжав кулаки. — Как маленькие дети! — твержу рассерженно. — Адам, одевайся и уходи. Наши отношения — не твоё дело, — прожигаю красивую и мощную спину взглядом.

— Я лишь хотел тебе помочь, — произносит бывший и вдруг добавляет, вновь скрываясь в ванной: — прости. Если что-то будет нужно… — он живо одевается и, покопавшись в карманах, протягивает мне визитку, — вот мои контакты. Звони, пиши в любое время, — и пока Сева испепеляет мужчину победным взглядом, Адам прощается и выходит из квартиры, хлопнув дверью.

Понятно, обиделся. Но сейчас он — лишь моё прошлое, неожиданно появившееся в настоящем. Пусть обижается сколько хочет. А вот Сева… Почти прошлое. И сначала мне нужно разобраться именно с ним.

Стоит нам остаться наедине, как в горле встаёт ком. Я сотню раз думала, как начать этот чёртов разговор, но так и не пришла к нормальному варианту. Муж улыбается мне, видимо, ожидая поздравлений, а когда не слышит их, его улыбка меркнет, и он говорит:

— А я с работы приехал пораньше… Думал, вечер с тобой проведём. А ты тут. С этим, — кивает на закрытую дверь. — Кто он такой? Вы спите? — так спокойно спрашивает…

Изгибаю бровь в недоумении и откладываю визитку в сторону. И правда, когда сам изменил, лучший вариант — уличить в этом другого, чтобы неповадно было. В этом Раевский прав. Да и куда, собственно говоря, подевались те слова мужа? «Ах, ты ж, стерва», кажется. Почему наглый наезд не продолжился, когда Адам обвинил его в измене? Ответ прост. И я его уже знаю, видела своими глазами.

— Как Марина? — спрашиваю в лоб, складывая руки на груди. Слежу за его испугом, а потом нервным смехом.

— Зачем тему переводишь? Причём тут мой секретарь? Как бы ты к ней не ревновала, она же не у нас в квартире, — отговаривается быстро, намекая на былое присутствие Адама здесь. — Ты мне лучше расскажи, чем вы занимались.

— Я объясняться перед тобой не собираюсь, — хмыкаю уверенно. — Нечего юлить, я всё знаю о вас с очаровательной Мариной. Она, конечно, получше Виолы. От красотки ты в восторге! Но и она не промах. Слушай… А ты ей сверхурочные платишь? А то ведь трудится и на тебя, и под тобой, — меня, кажется, понесло. — Сев, ты просто-напросто спал с ней, а вечером возвращался ко мне, шепча нежности! Какой же ты… Двуличный кобель!

— Ты что, поверила словам этого мужика? — Сева предпринимает попытку ещё раз выкрутиться. Он даже не понимает, что я всё это видела собственными глазами.

— Причём тут он, Сев? Здесь я и ты. Я приходила к тебе в офис сегодня, — ударяю правдой в глаза. Муж ошарашенно смотрит на меня, не веря своим ушам. — Так что видела вас с Мариной на твоём столе. Ты особо и не прятался, видимо. Все двери открытыми оставил. Хорошо она тебя с днём рождения поздравила? А?

Хлёсткая пощёчина ударяет щёку. Никогда и подумать не могла, что мой любимый и родной поднимет на меня руку. Да, это всего лишь пощёчина… Только как она отрезвляет и открывает глаза на происходящее! Вновь вспоминаю, что Сева говорил Марине, и поднимаю на него взгляд.

— Ви, прекрати, — отрезает Всеволод, морщась. Настолько злой и разъярённый взгляд я никогда у него не видела. Карими глазами осматривает меня с ног до головы, а затем отворачивается. В словах ни сожаления, ни раскаяния. Именно это и бьёт больнее, чем пощёчина. — Ты и сама не такая уж белая и пушистая, какой хочешь казаться. Иначе не было бы этого мужика в нашем доме. Почему не призналась, что тоже мне изменила? Я бы тебя простил.

В шоке смотрю на Севу и касаюсь горящей щеки. Что он несёт? Простил меня? За что?! Я думала, он хотя бы попросит прощения, скажет, что был не прав, что любит меня… Возможно, тогда мы смогли бы сохранить наши отношения. Но вместо этого мой муж решил обвинить меня. Может, я ещё виновата в том, что он мне изменил?

— Знаешь, — говорю, когда выходим из подъезда, — и представить не могла, что выйду из этого дома с тобой. Под руку.

— Хорошо, что я решил вернуться, — усмехается Адам, стирая рукавом кровь с лица. Белая ткань пропитывается тёмной кровью, но его лицо совсем меня не радует. Наверное, и с Севой всё очень… Плохо.

— Зачем ты решил вернуться? — очевидно, что телефон он забрал с собой. При муже это говорить, как минимум, глупо было, ведь я всё же благодаря Адаму и сбежала.

— Не знаю, почувствовал словно, — пожимает плечами бывший и кивает на свою машину. — Поехали. Переночуешь у меня.

— Нет, давай в гостиницу? — я кусаю губу. Как бы там ни было, я не готова сейчас оставаться наедине с Адамом. И жалеть ни его, ни Севу не горю желанием. Однажды Раевский тоже разбил мне сердце, а встретившись вновь — даже не оправдывается. Он спокоен и уверен в себе, как и прежде. И вот так просто влез в мою жизнь.

Да, он помог мне уйти и за это ему большое спасибо. Но ни на что другое он может не рассчитывать.

— Это не очень удобно, — сразу начинает Адам, но я качаю головой, хмурясь.

— Нет. Я могу такси вызвать… А тебе, вообще, в больницу бы… — осматриваю его лицо вновь. — Поехать.

— Со мной всё нормально, — мужчина уверенно открывает дверь машины и кивает на переднее сиденье. — Садись, я отвезу тебя.

Слушаюсь. Не знаю, почему. Может, не хочу ждать такси, или потому что доверяю ему. Но Адам когда-то был близким человеком, и я его любила. Он — мой первый мужчина. Я, видимо, подсознательно верю ему. И не могу объяснить причины такой благосклонности.

Мы едем молча, без музыки и разговоров. Мне бы обдумать, как дальше действовать, а я не могу. Перед глазами всё мельтешат картинки вечера, и я очень хочу плакать. Навзрыд.

Мы с Севой жили хорошо. Как я думала. Поддерживала, как говорится, в горе и радости, в любых начинаниях, всё принимала, любым любила и души в нём не чаяла. Дети какие прекрасные получились… Их я безумно люблю, как и Всеволод. Только что теперь с нами будет? Действительно ли муж заберёт моих ангелов? Тогда я точно не выживу.

Мне больно видеть, как годами выстроенная жизнь превращается в руины. На глазах рушится и разбивается, словно осколки стекла. Вдребезги. Хочется собрать эти осколки в ладони и плакать, кричать. Мне так больно. Как пережить предательство Севы?

— Виол, — тянет Адам. — Ты даже не думай возвращаться к нему… — я вижу, что мы на парковке неплохой гостиницы и просто киваю. Что мне ещё ответить? Что Адам прав или не прав? Я просто хочу остаться одна и всё обдумать.

— Я взрослая девочка, Адам. И уже не та, которую ты бросил, — тяжко вздыхаю. — Спасибо за помощь, но не стоило бить моего мужа и провоцировать его.

— Лучше бы избил тебя? — шипит зло Адам. — Или ты готова была простить его, чтобы сохранить полную семью? Ви, это ведь очень…

— Нет, не лучше, — качаю головой. — Но теперь он считает, что я с тобой сплю. А мне хочется, чтобы он был сам виноват и для себя тоже… — я запоздало чувствую слёзы на щеках. — Я ни в чём не виновата, и это факт.

— Да, ни в чём, — поддерживает мужчина.

— Я пойду. Спасибо. Правда.

— Может, я с тобой? — Адам внимательно смотрит на меня и немного щурится. Я же качаю головой.

— Нет, — открываю дверцу машины. — Мне нужно побыть наедине.

— Тогда звони, если что. Я, и правда, психолог и могу помочь. Выйти из этого состояния, наладить связь ради детей.

Выхожу из машины и на секунду замираю. После наклоняюсь и улыбаюсь:

— Ты лучше едь к жене. А то весь вечер проводишь с другой женщиной, — хмыкаю.

В гостинице меня быстро регистрируют и проводят до обычного среднего номера. Я оставляю небольшую сумку на кресле, и первым делом выпиваю бутылку воды. Небольшую, поллитровую, но проглатываю за раз. У меня словно обезвоживание, вода немного приводит в чувство и мне становится чуть легче дышать. Но этот ком в горле никуда не деть.

Затем горячий душ и бокал вина. Позволяю себе это, чтобы совсем не сойти с ума. Немного расслабляюсь, сидя на подоконнике и просто рассматривая крыши родного города. Вместо того, чтобы думать, как жить дальше, я позволяю себе ни о чём не рассуждать и чувствовать, как вино немного расслабляет и успокаивает. Сомнительный способ успокоиться для мамы двоих детей. Но раньше именно я в нашей семье себя во всём ограничивала. Муж и дети на первом месте, ничего для себя, никаких поощрений… Всё для них.

Что ж, теперь будет иначе .

Кивнув себе на эту мысль, я допила вино и отправилась спать. Мягкая, большая постель приняла меня в свои прохладные приятные объятия с радостью.

Утром я собралась с мыслями и поехала первым делом за машиной. Почему-то с наступлением нового дня всё стало яснее и понятнее. Сразу поняла, что мне нужно уверенно говорить с мужем и отстаивать свои границы как человека, так и мамы. У нас ещё не настолько взрослые дети, чтобы они сами могли решить — с кем жить. Но они любят как маму, так и папу. Как минимум, мы нужны обоим. И нам необходимо найти то решение, которое будет для всех идеальным и верным.

Уже на своей машине я приехала к дому. Поднялась, прокручивая в голове картинки вчерашнего вечера. Аж в дрожь бросило на лестничной клетке при воспоминании о драке между мужчинами. Зачем они дрались? В этом точно не было смысла.

Но мне не понять. Я — женщина, и привыкла всё решать иначе. А мужчины такие, им главное кулаками помахать, не выясняя причины. Лишь потом, уже побитые, в крови, ничего не видя, они могут смотреть на противника. И говорить…

Всё же психология у мужчин и женщин разная.

Открываю квартиру и вхожу внутрь. Тихо. А мужа я замечаю спящим на диване в гостиной. На журнальном столике разбросаны лекарства из аптечки, а лицо мужа представляет собой какое-то фиолетово-синее безобразие. Правый висок и губы разбиты, но он явно умывался и обрабатывал раны, всё выглядит аккуратно.

В спальне нахожу документы на детей, на свой автомобиль и прочие личные документы. Складываю всё в сумку и возвращаюсь в гостиную. Почему-то мне кажется, что он вряд ли будет через суд забирать малых. Как бы это не звучало, но дети для мужчин обычно больше обуза, чем обязательство и обычная рутина. Сева любит детей. Но совмещать их график со своим не сможет.

— Зачем пришла? — я подпрыгиваю от неожиданности и поворачиваюсь в сторону дивана. Сева неотрывно смотрит на меня. — Иди к своему ёбырю.

— Я не изменяла тебе, Сев, — уверенно говорю я, всё же желая быть в его глазах невиновной. — Никогда. А ты изменял, — прикусываю губу. — Если бы я не увидела, сколько бы это продолжалось? Месяц? Год? И сколько ещё это продолжалось до того, как я узнала…

— А что тогда делал в этой квартире тот мужик? — удивлённо спрашивает Сева, пропуская мои слова о его измене. — Испачкался чем-то и решил застирать одежду?

— Да! — бросаю я.

— Ага, конечно, — смеётся муж. — Так я и поверил.

— Можешь не верить, — я пожимаю плечами и разворачиваюсь, — это твой выбор. — И только делаю несколько шагов в коридор, тут же попадаю в руки Севы. Он прижимает меня к себе и касается избитыми губами моей шеи. Я поджимаю губы, ведь мне, чёрт подери, так нравится это… Поцелуй, невесомый и нежный.

— Не уходи. Я не смогу без тебя.

— Сможешь… Ты ведь был с той девушкой. И не раз. Ты говорил, что она — богиня, а я, твоя жена и мать твоих детей, и рядом не стою, — слёзы обжигают кожу и мне горько вспоминать это снова. — А потом приходил ко мне и говорил, что сильно любишь.

— Так и есть, Ви, — отвечает он. Разворачивает к себе и гладит по щеке, которую вчера ударил. — Прости меня, малышка… — осматривает меня с жалостью и, кажется, раскаивается. — Я не смогу без тебя. Я люблю тебя. Очень.

Это режет на куски мою душу.

Потому что я тоже люблю его. Или просто люблю. Я это чувствую, и моё сердце обливается кровью от его слов. Мне больно слышать это. Настолько, что я не могу шевельнуться и просто жду, пока он отпустит.

Но Сева не отпускает. Он прижимает меня к себе сильнее и впивается в мои губы уверенным, властным поцелуем. Увлажняет их языком, проталкивается им в рот и отчаянно запускает пальцы в мои волосы. Зажимает к стене, пока ладони шарят по моему телу, а сумка падает на пол.

— Дурею от твоего запаха, малышка, — шепчет он между поцелуями. Затем опускается к шее, лижет и покусывает кожу. Раньше такое бы точно меня распалило и возбудило. Но не сейчас. Я отворачиваюсь, не отвечая, и просто терплю его ласки. Он по-прежнему настойчив, от него пахнет привычными духами… А перед глазами стоят его ягодицы, напряженные и быстро врывающиеся в другую женщину.

Каждый поцелуй обжигает мою кожу и сейчас мне противно от любого его касания. Хочу оттолкнуть, но не могу. Словно все силы разом покинули меня. Я не чувствую саму себя, тело почти не слушается и голова кружится. Он же ничего, казалось бы, не замечает, шепчет что-то между ласками и греет дыханием…

А я чувствую себя грязной, липкой. С каждым новым поцелуем мне всё хуже и хуже…

Когда он расстёгивает блузку, а его язык и губы опускаются ниже, я неосознанно начинаю дрожать. Желудок скручивается до боли. Словно меня сейчас вырвет. Прямо на мужа.

— Пусти… — шепчу я непослушными губами и всхлипываю. Только сейчас он всё же замечает, что совсем не отвечаю ему. Теперь ещё и дрожу.

— Малышка… Пожалуйста, — кажется, он и сам не понимает, о чём просит. А я, пользуясь моментом, вырываюсь и убегаю в ванную, где меня рвёт, но немного. Я ведь даже не позавтракала. Удивительно, но меня вырвало от его ласк… Или от моих собственных воспоминаний о его измене?

Он не подходит ближе. Стоит в дверном проёме и пустым взглядом следит за мной. Я, не застёгивая блузку, подхожу к раковине и умываюсь ледяной водой. Меня трясёт. Всё тело от отвращения не слушается. Немного легче становится, когда я охлаждаю лицо. Смотрю в зеркало, закрываю кран и встречаюсь с взглядом мужа в отражении.

— Ты беременна? — удивляет меня Сева, хотя прекрасно знает, что с моим циклом всё в порядке.

Всеволод.

Собираю вещи в спортивную сумку, пока Ви остаётся в ванной. Поверить не могу… Чтобы её от меня тошнило? Может, она реально беременна? Только не хочет, чтобы я знал. Возможно ли, что ребёнок от того мозгоправа? Хотя она говорит, что ни разу мне не изменяла. Тогда отчего её вырвало? От моих прикосновений?

Сотни вопросов проносятся в голове. Ещё немного, и мозг бомбанёт от обилия информации, уж точно. Больше всего меня удивляет то, что моя жена ушла с другим мужчиной. А сейчас её тошнит. Как она говорит, от меня… Приплыли.

Но ведь если подумать… Не изменяла? Но зачем тогда уходить? Или я настолько переборщил вчера, что она просто-напросто испугалась за свою жизнь? Но Ви же знала, что для неё я безопасен. Пощёчина была, каюсь, но больше… Я бы ничего ей не сделал. Это, вообще, впервые, когда я не сдержался. Первый раз ударил женщину, тем более любимую .

Так меня всё взбесило. Вывело из себя. Не знаю, на кого злился больше: на себя, Марину или Виолу с этим психом, но за эту ночь я изрядно потрепал себе нервы. И не один раз рвал на себе волосы. Думал, что делать. А потом… Уснул. Вырубился. Не осталось сил ещё больше издеваться над собственным мозгом.

— Ты, правда, оставишь квартиру мне? — Виолетта появляется на пороге спальни совершенно неожиданно. Прижимается плечом к косяку двери и смотрит на меня затуманенным взглядом. Совсем бледная.

— Не тебе. А вам, — бросаю коротко и продолжаю искать необходимые мне вещи. Вернусь ли я сюда, не знаю. Понимаю только одно: это пока у Виолы апатия или что-то вроде, но пройдёт время, она обдумает ситуацию и, возможно, не сможет меня простить. Был ли я готов к этому, когда шёл на измену? А готов ли сейчас? Наверное, нет. Ни тогда, ни сейчас. — Дети, в любом случае, останутся с тобой. То, что я говорил вчера… — запинаюсь, и только через несколько долгих секунд продолжаю: — В общем, забудь всё, что было вчера. Я погорячился.

— Никогда не думала, что у нас такое будет… — тяжко вздыхает. — Я была счастлива. Мне казалось, что ты тоже. Но, видимо, только казалось, — жена разворачивается и уходит, не сказав больше ни слова.

Проходит доля секунды, и я лечу за ней. Настигаю на кухне, возле раковины, тут же приникаю к Виоле со спины, притянув к себе за тонкую талию, и склоняюсь к шее, вдыхая аромат её волос. Запах дурманит голову, потому я не сразу замечаю, что она что-то говорит, а когда прислушиваюсь, не знаю, что делать.

— Отпусти… — шепчет любимая. — Не прикасайся ко мне после других женщин, — отчеканивает холодно. Её слова режут по сердцу. Но я их заслужил.

— Ви, — зову, стараясь достучаться до неё, и сжимаю в объятиях сильнее, — я люблю только тебя. Это было ошибкой. Я просто привык, что дома ждёт милая, ухоженная, красивая женщина… Но она за столько лет стала обычной и чересчур знакомой, поэтому у меня появился интерес к другой.

— Сев, ты извиняешься или на меня вину вешаешь? — шипит она и разворачивается в моих руках. Мои слова и действия впервые так злят её. — Что-то ты для меня привычным не стал. Я любила тебя всегда, в любом твоём состоянии, когда ты со своим потухшим интересом засматривался на других дам, пока я худела после родов! Я всё делала ради тебя, а ты… Ты просто взял и изменил! — в конце Виолетта повышает голос, не сдержавшись, и ударяет ладошкой по моему плечу. Неожиданно всхлипнув, она быстро избавляется от моих рук и убегает в детскую, добавив: — Козлина!

Согласен с тобой, как никогда, любимая… Как?.. Как я мог предать ту, что так любил и люблю? Ту, в ком души не чаял. Больно видеть, как наши отношения разрушаются с каждым мигом. И ещё больнее — знать, что причина развода во мне.

Хлопок дверью раздаётся уже через секунду, а за ним и щелчок замка. Вздыхаю медленно, но на этот раз не решаюсь пойти к запертой двери, чтобы продолжать мучать нас обоих. Быстро собираюсь и решаюсь сообщить о том, что ухожу, остановившись возле детской. Осторожно стучу, но в ответ доносятся лишь судорожные всхлипы, и то совсем редко.

— Вилу, — говорю нежно, ласково. — Я ухожу, — жду ответа и только чуть позже понимаю, что так и не дождусь. — Очень надеюсь, что мы сможем обговорить всё, когда в следующий раз встретимся.

Долгое молчание красноречивее любых её слов. Выхожу из квартиры и спускаюсь вниз. Свежий воздух ударяет в ноздри, но я словно его не чувствую. Для меня он становится спёртым, горячим, невыносимым. Сердце сжимает тисками так, что дышать невозможно. Как я буду без неё? А без наших детей?

Стараясь глубоко дышать, прохожу к машине, забросив вещи на заднее сидение. Сам сажусь за руль, сжимая его до белых костяшек. Хочется биться о него головой, но я всё же держусь. Надо подумать, как быть дальше, как жить… А в голове сплошные вопросы, и они мешают концентрироваться на проблемах.

Я надеюсь хотя бы на то, что жена будет позволять мне видеться с детьми на выходных. Буду забирать их к себе, или будем ездить куда-то. Ангелинка, кажется, хотела как-то в поход сходить. Можно было бы выбрать более-менее безопасное место, и взять с собой Костика.

Интересно, правда ли Виолетта подаст на развод? Я никогда не считал её бесхребетной, она просто сильно ко мне привязана, а потому… Ей, наверняка, очень больно от того, что я оказался предателем. Но есть ли у меня хоть малейший шанс на прощение?

Вновь вздыхаю и замечаю, как на дисплее высвечивается имя друга. Алекс звонит долго, а я, честно говоря, не хочу брать трубку. Не время. Только мысли крутится вокруг одного: вдруг, что-то случилось?

Виолетта.

Мама согласилась побыть с детьми ещё день, и то потому, что она пока была свободна. Но уже послезавтра она выходит на работу с отпуска, а мне нужно будет вернуться в квартиру с детьми. Ещё когда ушёл Сева, и всю ночь после, я не могла найти себе места. Ходила, думала как дальше поступить. Взвешивала «за» и «против». Даже посещали мысли простить его ради малых и жить ради них с человеком, который мне изменял.

Но эти мысли быстро перекрывали другие. Он чужой (или чужим?) женщинам шептал о том, что я ни рыба, ни мясо. Говорил, что эта Марина божественна, что ему где-то, как-то лучше, чем со мной. Не в тёплой постели, не в моих объятиях, не когда я ему глажу голову после трудного дня и взъерошиваю волосы, как он любит. Не когда встречаю с работы с ужином в красивом белье под халатом… А он ведь, казалось, сходил с ума от моих комплектов. Он говорил, что я красивая и желанная. У нас был даже не пресный секс, и я любила его каждой клеточкой, дышала им.

А ему стало… Привычно?

Ночью приходили мысли встретиться с Адамом, впустить его в свою жизнь и позволить нам обоим забыться в друг друге. Я помню его ласки, хоть это и было чёрт знает сколько лет назад. Помню его запах, горячие поцелуи… Я была самой преданной и ласковой, он был особенным для меня. Первым.

Обоим отдала всю себя, растворилась и рассыпалась на атомы. Чтобы… Чтобы оба меня предали?

Я снова плакала. Да, нельзя так страдать, ведь Всеволод не страдал. Возможно, его пылкие обещания сказаны сгоряча, и бороться он не будет.

Но я — всего лишь хрупкая женщина и хочу быть любимой и желанной. Я не хочу, чтобы предавали и изменяли. Потому что сама бы так никогда не поступила. Изменить — значит, предать свои принципы. А нарушив обещания, сделав больно, ты можешь кардинально изменить всё отношение к себе.

Вот и сейчас такое чувствую я. Не доверяю им обоим. И не буду доверять.

Ещё ночью меня преследовали мысли о том, что он мог приводить Марину или кого-то ещё сюда. К нам домой. Потому я спала в детской, на диванчике, где мала вероятность того, что они могли бы тут заниматься сексом. Но я должна, в любом случае, уточнить это предположение, пока госпожа паранойя не подсказала мне идею спалить кровать в спальне, к чёртовой матери. И диван в гостиной.

Воображение без труда докинуло мне картинки того, как они на моём диване или на моих простынях трахались и одновременно обливали меня грязью.

А уже под утро пришла идея обратиться к адвокату. Причём у меня был друг, с которым мы учились вместе в школе. Никакого романтического интереса, никаких влечений. Просто бывший одноклассник, который стал успешным адвокатом и теперь мог защищать таких вот, как я…

Звонок в восемь утра, случайно свободные у него пару часов до обеда и…

И вот я уже в одиннадцать выхожу из машины около небольшой семейной траттории и иду внутрь, где меня ожидает Иван.

Такой же худой и высоченный, только с годами прибавилось мужественности, холёности даже. Дорогой костюм, неплохие аксессуары в строгом стиле и даже очки смотрелись на нём очень выгодно. Как и обручальное кольцо. Он, конечно, женат. И даже есть дети.

Когда-то слышала о том, что мужчина без жены и детей после тридцати — что-то из области фантастики. И да, согласна с этим, потому что многих мужчин, целеустремлённых и готовых на многое ради будущего, быстро находят и «разбирают». Но спустя много-много лет совместной жизни и брака поддерживающая жена может стать «неинтересной и привычной».

— И так, что ты хочешь знать? — спрашивает по-деловому бывший одноклассник, когда перед нами на столе дымятся чашки с кофе. До этого мы обсуждали детей, немного вспоминали юные годы.

— Я хочу знать, — сглатываю я, решаясь. И… Неожиданно рассказываю ему, без углубления, какая жесть у меня творится. Без упоминания о появлении бывшего и прочего, что просто лишняя информация для Вани, конкретно. Зачем ему знать обо всём? Незачем.

— Смотри, дети по-любому остаются с тобой по закону. Им нет десяти, но к вам обязательно придут органы опеки. Проведут опрос детей. Поэтому они могут высказывать пожелания. В том числе, и сколько раз хотят видеть отца. И вам легче договориться об этом вдвоём. Квартиру он оставляет тебе?

— Сказал, что да, — киваю. — Но я хочу быть уверена, что он не изменит своего решения после суда, к примеру.

— Даже если захочет, уже будет постановление суда, Виол. Если захочет что-то сделать, придётся подавать новый иск. — Ваня глотает кофе. — Насчёт бизнеса — тут сложно. Если там есть твоя доля, а так делает каждый уважающий себя бизнесмен, то ты можешь договориться на эту долю и не требовать половину фирмы. Ему выйдет дешевле. А алименты… Он готов их выплачивать? — спрашивает Ваня, а я пожимаю плечами неуверенно.

— Не знаю. Скорее всего, будет, да и часы встреч с детьми установит. В общем… Мне нужно ещё раз с ним поговорить, а после ты мне поможешь?

— О чём речь? — улыбается мужчина. — Конечно. Позвони прямо сейчас. Пусть приедет сюда.

Как бы тяжело не было, я послушно киваю. Мне нельзя жить в подвешенном состоянии, у меня есть дети и обязанности, которые не станут ждать, пока я подготовлюсь к новому испытанию и встрече с Всеволодом. Да и я не хочу ждать, пока меня отпустит и расслабит. Чем быстрее я решу все эти вопросы и разведусь, тем легче мне станет.

Адам.

За эти дни я надумал всего, что только можно было. Не знаю, взяла ли Вилу ту визитку, что я ей давал или хотя бы не выкинула ли она её. Но я слепо ждал, когда позвонит телефон. Мне казалось, что малышка обязательно обратится ко мне. Пусть даже не за помощью. Просто потому, что нам нужно нормально поговорить, встретиться.

Прошлые наши попытки явно не увенчались успехом, и что делать теперь я не представлял. Ехать к ней? Глупо. Личного номера я не знал, как, впрочем, и домашнего, если он был. Как некстати меня пожирали собственные мысли: «Может, она с мужем, вообще, помирилась, решила остаться с ним? А я тут, как не пришей кобыле хвост. Здравствуйте, припёрся». Хотя с таким упырём, как он, я бы и находиться рядом не смог бы. Только тварь может ударить женщину. Тем более ту, которая подарила тебе всю себя.

Интересно, думала ли Барсова обо мне? Вспоминала ли то, что было в прошлом? Пусть я и сказал ей, что прошлое осталось именно там, вот уже несколько дней крутил в голове одни и те же мысли о том, что мой беззащитный, милый Барсик совсем не изменилась. Только научилась выставлять коготки. Это да.

Теперь я, в прямом смысле, грезил о новой встрече с ней. Допускал, что она может и не случиться, и продолжал мечтать. Уже второй раз в жизни Виолетта сбивала меня с намеченного курса. Тогда , четырнадцать лет назад, и сейчас . Я вернулся на родину лишь потому, что решил построить карьеру здесь и, наконец, просто-напросто осесть, чем и занимался весь этот год. Только сейчас… Я застрял в прошлом. В воспоминаниях об этой милой девочке, о первом поцелуе, о страстных и милых моментах, проведённых с ней. И никак не мог выбраться из этой пучины.

Даже сейчас, проснувшись рано утром, я первым делом вспомнил про неё и про то, как кофемашина в её квартире брызнула на нас горячими каплями коричневой жидкости. Поздоровавшись с ней мысленно, пожелал ей приятного дня и представил, как она желает мне того же. Усмехнувшись, пошёл готовить себе кофе и собираться на работу. Сегодня на утренний сеанс записана девушка. Новенькая. Ни разу у меня не была. Так сказала администратор в клинике. Но я и рад свежим пациентам, у старых интересно наблюдать только за динамикой, а вот с новыми можно делать открытия.

Выехал из дома раньше обычного, готовый с энтузиазмом пустить все свои знания в ход, но попал в огромную пробку, что было совершенно неожиданно. Понимая, что задержусь, решил сообщить об этом администратору, а та быстренько объяснила ситуацию клиенту. Рад, что у меня есть хотя бы такая поддержка.

Когда удалось приехать на работу с опозданием в двадцать минут, я принял решение у себя в голове. Если сегодня Виолетта не позвонит — сам разыщу её. Ни в коем случае не оставлю мою девочку на растерзание судьбе. Вдруг, ей и правда нужна помощь, просто она не обращается… Вряд ли стесняется. Может, просто не знает, что может ко мне обратиться?

Захожу в клинику, здороваясь с коллегами по пути, и устремляюсь к стойке администратора.

— Здравствуйте, Адам Максимович, вас уже ожидают, — любезно сообщает Диана и выдаёт ключи, указывая мне за спину.

— Спасибо, — киваю благодарно и оборачиваюсь.

— Заставляете своих пациентов ждать, господин Раевский? — слышу голос Ви.

Смотрю перед собой и поверить не могу. Реально она?! Оглядываю девушку с ног до головы, пока она улыбается, а в голове такое ликование, что не удаётся сдержать идиотскую улыбку. Всё такие же светло-шоколадные волосы, длинные и роскошные, блестящие, тонкая шея, хрупкие плечики, подтянутая фигура… Только изумрудные глаза, заставляющие тонуть в этом невообразимом омуте, смотрят на меня с большей мудростью, нежели когда-то. Бесценный опыт в её жизни уже получен, и это видно. Не знаю, что стало переломным моментом, чтобы она выглядела женственно, но при этом так уверенно. Но обязательно выясню. Раз она пришла сюда, то точно не просто так.

— Прошу прощения, — выдаю хрипло и прочищаю горло. — Давайте пройдём в кабинет и там всё обсудим, — указываю на дверь своей обители.

Виолетта, улыбнувшись в ответ, проходит к двери, которую я быстро отворяю. Заходит внутрь и осматривается пока ещё в приглушённой темноте. Прикрыв дверь, сам открываю жалюзи. Сердце нервно стучит в груди, и я сглатываю ком, то и дело собирающийся в горле. Так хотел встречи с ней, а теперь… Не знаю, как начать разговор. Словно мне вновь двадцать лет.

— Неплохой кабинет, — вдруг выдаёт Виолетта, обращая внимание на неоновые вывески на стенах. — Атмосферный, в твоём стиле. Жена помогала делать?

Кривлюсь, подходя к столу. Наверняка видела, что кольца у меня на пальце нет, но вот уже второй раз напоминает о жене. Интересно, специально? Кажется, именно это её и триггерит. То, что я, вообще, женился. Но по факту — она ведь тоже недолго скучала. У неё, как минимум, не маленькие дети. А значит, с тем тираном в браке она давно.

— Присаживайся, Виол, — приглашаю за стол, проигнорировав её выпад, и включаю ноут, чтобы начать сеанс. — Как понимаю, ты пришла не просто поговорить, что-то случилось?

— Знаешь, Раевский, — мне нравится, как она зовёт меня по фамилии. От этого покалывает кончики пальцев, и ходят мурашки по всему телу. — Я сначала не поверила, что ты, правда, психолог, но потом почитала в интернете… Была приятно удивлена. Столько премий, отзывов благодарных клиентов, даже стало интересно побывать у тебя на консультации.

— Правда? — удивляюсь наигранно и улыбаюсь. — Что ж, рад, что смог поразить.

— Я пришла, чтобы поработать над своими психологическими проблемами. Ты их уже знаешь, — девушка присаживается на стул напротив и кладёт сумочку на колени.

— Совсем нет, — смотрю ей в глаза, — все проблемы у нас внутри. Так что я даже не подозреваю о твоих проблемах. Давай начнём с простого. С того, что тревожит тебя прямо сейчас.

Пока Виола мешкается и собирается с мыслями, я прошу помощницу сделать нам кофе. И уже когда я делаю первый глоток крепкого свежесваренного напитка, Ви поднимает на меня решительный и уверенный взгляд. Хмурится и всё же говорит:

— Я начала срываться на детях, — поджимает губы, словно прекрасно понимая, как это плохо. — Они точно ни в чём не виноваты, это я понимаю. Конечно. И я их не бью, не дай бог.

— Дети видели хоть раз ваши скандалы? Или то, как он поднимал на тебя руку? — помогаю ей выйти со мной на откровенный диалог. А сам понимаю — это совсем не та Ви, которую я знал раньше. Раньше она была тихой, скромной и очень… Податливой, что ли.

Сейчас же передо мной не девочка. Женщина. Мать двоих детей. А волнует меня по-прежнему сильно. Наверное, даже сильнее, потому что она стала ещё интереснее и вкуснее, словно дорогое вино с выдержкой в десятки лет. Не зря женщин сравнивают именно с этим напитком. Я на собственной шкуре сейчас чувствую, как мне интересно с ней общаться.

— На самом деле, всё, что ты видел тогда, — было в первый раз, — отвечает она. Кажется, даже искренне и честно. Раз так, тогда всё куда лучше. Однако, если она хочет его оправдать, я… Что ж, я смогу убедить её в обратном. Психолог я всё-таки или кто? — Возможно, что Сева просто не совладал с эмоциями и…

— Прекрати так говорить, — обрываю её на полуслове. Больше, как мужчина и её врач, нежели, как психолог. — Любой мужчина должен понимать, что он намного сильнее женщины. И морально, и физически. Так устроен мир. Мужчины испокон веков убивали мамонтов, а женщины вели хозяйство. Сейчас не нужно идти на крайние меры и кого-то убивать, чтобы поесть. Но в современном мире мужчины зарабатывают деньги и обеспечивают свои семьи всем, чем необходимо. Женщины и дети всегда должны быть в безопасности, ведь они более уязвимы. А если тот, кто защищает, несёт опасность, его нужно устранить, — я выпиваю глоток немного остывшего кофе. Девушка меня внимательно слушает и не перебивает, медленно кивает. — Ты ведь разводишься с ним?

— Да. Ему не место рядом со мной после всего этого, — тихо говорит Виола и опускает взгляд. — Но мы будем видеться, ведь у нас дети. А им нужен отец.

— Ты знаешь, мой сын живёт уже год без меня. Бывшая , — на данном слове и делаю акцент, потому что хочу показать Ви, что я свободен, — жена настраивает его против меня, и потому я редко вижусь с ним. Так что вам, действительно, стоит разойтись по-мирному. Ради детей.

Даю верный совет, но у самого внутри всё кипит от эмоций. Не могу уйти в себя, как обычно делаю это на сеансах, потому что ребёнок, с которым не общаюсь — один из моих триггеров. И Виолетта — тоже. Тяжко вздыхаю, раздражаясь на самого себя. Я столько лет прорабатывал проблему с Ви, а теперь будто снова вернулся в то состояние, когда был молоденьким пацаном. Вспоминаю советы, которые даю пациентам в данном случае, и понимаю, что мне ничего из этого не поможет. Да-а, как говорится, сапожник без сапог.

— Сева особо не против всех моих ультиматумов, — улыбается Ви, словно тут выиграла бой. Но ведь он может выбрать именно такую тактику. Соглашаться на всё, что она скажет, а потом… Огреть её оспариванием решения суда и забрать детей себе.

— Не всегда стоит верить всем словам тех, кто уже однажды предал, — осторожно и негромко говорю я. — Он после может и впрямь сделать такое, за что ты возненавидишь саму мысль о том, что доверилась ему.

— Например? Отсудить детей? — сглатывает Ви. — Адам, я, конечно, понимаю, что ты меня видел чёрт знает сколько времени назад и до сих пор можешь думать, что я маленькая и глупенькая девочка… Но я знаю, что мне делать с этим. Лучше помоги мне с тем, с чем я к тебе пришла.

— Это не один сеанс, Виолетта, — складываю на столе руки в замок и скольжу взглядом вниз. По тоненькому платью, оголённым коленкам. Ох, я так хорошо помню наши вечера и ночи, что фантомно слышу её тихие стоны мне на ухо. Поднимаю взгляд обратно и прочищаю горло, прокашлявшись. Только ведьмы после двух детей могут так волшебно выглядеть. Словно ей снова восемнадцать, и она учится на втором курсе. А я после учёбы её встречаю, прогуливая собственную последнюю пару.

— Так вот, как вы работаете, господин Раевский, — усмехается Виолетта. — Простыми разговорами занимаете весь сеанс и предлагаете следующий…

Её слова меня задевают. Мне не хочется, чтобы она так обо мне думала. Я ведь, правда, хочу помочь. Знаю, у Ви это лишь защитная реакция, но всё же… Любой врач не может вылечить пациента за один приём, а к психологу некоторые ходят годами. Незаживающие детские травмы имеются у каждого, а проблемы от отношений с партнёром — тем более.

— Я для тебя могу провести бесплатный курс, Виол, — улыбаюсь. — Главное, чтобы тебе это помогло, понимаешь?

— Да.

— Ты злишься? На детей? — хмурюсь и смотрю ей в глаза. — На то, что они похожи на предателя. На то, что ты осталась одна.

— Я не осталась одна, — тихо отвечает девушка и отводит взгляд в окно, не выдержав длительного зрительного контакта. — Я рада, что у меня есть дочь и сын, рада, что Сева не стал со мной воевать за них. Но мне кажется, что я сама при этом стала нервной…

— Конечно. Виол, это нормально, — я очень хочу её коснуться. Поддержать и дать понять, что она не одна. Только не уверен, что именно моя помощь ей поможет. Не уверен, что близость может её немного расслабить и успокоить. Забываться в другом мужчине, чтобы хоть немного отвлечься от того, что ей изменял любимый муж — глупо. Она не станет мстить предателю тем же оружием. Не станет.

Виолетта.

— Всё просто. Мне самому изменяли. И я знаю, как это неприятно и больно, — он так спокойно об этом говорит. Или это было очень давно, и Адам уже смог это пережить. Или ему просто всё равно на эту женщину. И всё же…

— Правда? — удивляюсь я. — Потому ты сейчас в разводе? — делаю вполне логичные выводы. Так как едва сама узнала об изменах мужа, никакого другого выхода, кроме как развестись, не увидела.

— Не только, но это была одна из причин, — Адам кивает. — Всем людям свойственно ошибаться, и я — не исключение из этого правила.

Я улыбаюсь. Он так и не объяснил, почему меня бросил. И слова об этом не скажет, я в этом уверена. Даже если потребую от него ответов, Раевский всё равно ни в чём не признается. Кажется, что я никогда не узнаю истинных причин, почему Адам так поступил много лет назад. Хотя, теперь это уже и не важно. Признаний и ответов требует та восемнадцатилетняя девочка внутри меня, которая была до безумия в него влюблена. Но не эта. Не эта Виолетта, которая имеет двух детей, практически разведённая и свободная женщина. И даже то, что я буду свободна — вовсе не означает, что я смогу, вообще, думать о том, чтобы дать Адаму шанс что-то попробовать заново. Скорее всего, на какое-то время посвящу себя детям и работе, привыкну, что Сева будет рядом… Всего несколько раз в неделю.

— Вам, мужчинам, легче ошибаться, — улыбаюсь ещё шире. — Если на твоих сеансах будут слова о полигамии, я попрошу деньги обратно. И да, я заплачу тебе за работу. Мы сейчас друг другу никто.

Адам меняется в лице. Кажется, я задела его чувства. Какая жалость.

Встаю с мягкого кресла и прохожу к панорамному окну. Вздыхаю, думая, что, наверное, меня так жизнь наказывает. За что? Сама не понимаю.

Сева встретился в моей жизни где-то через два года после того, как Адам исчез с радара. У меня появился шанс забыть его, я влюбилась в своего будущего мужа, в его активные ухаживания. Он практически не давал мне прохода, и это меня подкупило. А ещё Сева очень красивый и харизматичный мужчина, который магнитом притягивает к себе внимание женщин и моё, в том числе. Долгие годы я гордилась, что такой классный мужчина — мой и ничей больше. Видела внимание других девушек и старалась быть лучше всех, чтобы он не стал никого со мной сравнивать. А в итоге… Ему было всё равно на мои старания. Чёрт, почему он оставался столько времени со мной? Почему не уходил?

Может, если бы он, и правда, сам признался в своих изменах, было бы… Лучше?

Конкретно мне. Может, легче справилась бы с этим?..

— Надеюсь, ты саму себя за это не винишь, Ви, — слышу тихий голос Адама рядом, почти возле уха. Я вздрагиваю от неожиданной близости бывшего и замираю.

— Нет, — отвечаю односложно, чтобы сперва самой понять — почему моё тело так быстро и остро отзывается на его такую опасную близость. Она чувствуется так жарко и интимно, что я моментально забываю обо всём, о чём думала до этого. Меня окутывает его пряным и приятно-сладковатым запахом, я чувствую тепло его тела, дыхание и даже слышу сердцебиение. Наверное, последнее только кажется…

— Значит, тебе морально сложно справиться с изменой мужа… Я… — чувствую касание мужских пальцев на плече. — Я могу помочь тебе, это правда… Главное, чтобы ты этого хотела, — тихо произносит он.

— Совсем с ума сошёл? — я резко разворачиваюсь к нему, чтобы стукнуть его кулачком и попробовать отодвинуть от себя, а сама замираю… Просто задерживаю дыхание и кусаю губу, чтобы хоть немного не плавиться под его ладонями. Моё сердце пропускает несколько ударов, а затем гулко стучит, будто живёт отдельно от всего организма. И пока я чувствую, — а он чувствует ладонями, которые лежат на моих плечах, — дрожь и мурашки, пробегающие по всей коже, он наклоняется ближе.

В голове проносятся сотни мимолётных мыслей, преисполненных паники. Я теряюсь, не знаю, что делать и как реагировать, когда моё тело отзывается на его ласки с таким усердием, словно помнит, что было между нами тогда, много лет назад.

— Вряд ли ты сейчас поняла меня правильно, Ви, — усмехается Адам мне в губы. Он настолько близко, что кожа плавится от его горячего дыхания. — Я не предлагаю мстить. Хоть в душе мне и хочется, чтобы он получил по заслугам, но я знаю, что ты так не поступишь…

Его слова выводят меня из себя. Мне становится противно от того, что все вокруг знают, какая я и что никогда не стану таким образом мстить бывшему мужу. Все считают меня ангелочком, неспособным ответить хоть что-то на обиду, только это далеко не так. Что Сева, что Адам обязательно получат по заслугам. И если уж не от меня напрямую, то от бумеранга судьбы.

Потому, усмехнувшись, я, поддавшись собственным чувствам и желанию доказать, что Раевский ошибается, притягиваю его к себе ближе за белоснежный воротник рубашки. Впиваюсь в губы, пробую его на вкус и понимаю, как он поменялся. На губах теперь присутствует лёгкая горечь от сигарет, хотя в воздухе витает очень даже приятный, дорогой аромат. Послевкусие на удивление оказывается слегка ментоловым, и я смело тянусь за новым поцелуем, чтобы вновь ощутить это приятное сочетание, дерзко и нагло провоцирую его.

Прекрасно знаю, что он меня хочет. Знаю, что его моментальный ответ и укус моей нижней губы — тоже некий вызов мне, ответ и уверенное желание показать, что я зря всё это затеяла.

Всеволод.

Следующие дни загоняю себя работой, стараясь не обращать внимания на раздирающие душу мысли. Дела сами себя не сделают, а вот конкуренты могут в любой момент опередить. Времени совсем нет, зато есть прекрасная возможность поднять бизнес на новый уровень и остаться на плаву. Совмещу приятное с полезным.

Кручусь, словно белка в колесе, и всё равно не могу сообразить, что и как мне сделать, чтобы заслужить хоть каплю доверия Виолетты. В свободную минутку облокачиваюсь на край стола и устремляю взгляд в окно.

До этого момента проблемы были совсем другими, а сейчас единственная проблема — Ви. Как бы я не занимал себя делами, работой, мои мысли всё равно возвращаются к ней. Неповторимой, любимой. Так странно от того, что раньше не ценил её, и, только потеряв, смог понять, насколько она бесподобна. Моя преданная, умная девочка. Как жена могла показаться мне привычной? Ведь она, и правда, делала для меня всё. А я, как паразит, только потреблял. Питался её эмоциями, любовью, сексом, преданностью. Виола жила, дышала мной, а я… Просто предал. Просто стало скучно, идиоту. Самому противно от себя же.

— Всеволод… Александрович, — доносится сзади, и я оборачиваюсь. Мне хочется верить в то, что пришла она. Моя Виолетта. Но это всего лишь… Марина.

— Слушаю, — отвечаю холодно.

— К вам Анатолий Ренатович, — сообщает девушка и отодвигается, пропуская тестя в кабинет. Я только кивнуть успеваю, а отец Виолы уже тут. Усмехаюсь. Он точно не чаёвничать со мной пришёл.

— Марин, мне кофе, как обычно, и чай, чёрный, без добавок, — прекрасно помню вкусы отца жены, хоть виделись мы не так уж часто. Секретарь тут же испаряется, и слава богу. Она начала меня в последние дни напрягать. А вот тесть, не спрашивая, проходит к столу и, споро отодвинув стул, садится.

— Ну, здравствуй, — прочистив горло, говорит мужчина, располагаясь и ставя локти на стол. Его голова уже покрыта сединой, но старик ещё работает. Пока в отставку уходить ему не хочется.

— Здравствуйте, рад вас видеть, — отзываюсь уважительно и даже улыбаюсь. Ко мне же явился сам полковник Барсов Анатолий Ренатович, так что приём должен пройти по высшему разряду. К тому же, это отец моей жены… Без пяти минут бывшей, и дед моих детей.

— Не ёрничай, — обрывает он. Тесть — человек строгий, всегда сдержанный, холодный, отчего кажется, что на окружающих он смотрит с высоты своих погонов, даже если одет по гражданке. Потому и не церемонится со мной даже в моём собственном кабинете.

— Ни в коем случае, — пожимаю плечами.

— Почему я пришёл, уже знаешь?

От этого вопроса что-то во мне дёргается. Не скажу, что я боюсь старика, но уважаю точно. Не каждый может пройти войну, а потом ещё и прослужить в органах около двадцати лет. Понимаю, что он пришёл, чтобы поговорить о Виолетте и детях, не глупый. И это меня волнует, но не пугает.

— Предполагаю, — говорю уклончиво и пытаюсь прочитать на его лице хоть одну эмоцию. Только, кроме пренебрежения, ничего не вижу. Значит, жена уже всё родителям рассказала. Я вот своим пока не успел.

Замечаю в дверях секретаршу. Она быстренько, цокая каблучками и виляя бёдрами, проходит к столу и ставит перед нами кружки. Вижу на подносе печенье и конфеты. Хорошо, что догадалась захватить что-то к чаю. Может, это немного утихомирит гнев тестя… Хотя вряд ли.

— Виолетта сказала нам свою версию, почему вы расходитесь, — Анатолий отпивает глоток чая. Благо, что тот оказывается не таким горячим.

— Я разбавила ваш чай водой, — любезно подмечает Марина.

— Спасибо, — грубо отзывается мужчина и косится на девушку так, будто она тут помеха. — Можете идти.

Киваю секретарше, и она тут же ретируется, пока я запоздало догоняю за ходом разговора. Сначала думаю, что тесть отнёсся так к секретарше, потому что знает, что она моя любовница. И только затем понимаю, что Ви, видимо, об этом ничего не сказала. И то верно… Вряд ли им интересны такие подробности.

— Теперь ты расскажи мне свою правду, — как ни в чём не бывало, продолжает тесть, смело хватая с подноса сладости. — Что тебе вдруг стало «не так»? Столько лет ведь прожили, детишек завели. Почему на развод подали?

— А Виолетта вам что сказала? — интересуюсь удивлённо.

Полковник прищуривается, попивая чай, а затем выдаёт:

— Что характерами вы не сошлись. Мол, поссорились сильно. Да так, что друг друга видеть не хотите.

— Я люблю Виолетту, — признаюсь честно, а сам теряюсь в догадках. Почему не сдала меня родителям? Почему не сказала отцу правду? Ведь тогда виноват был бы я. А она взяла вину и на себя. Неужто всё-таки любит меня, несмотря на то, что я предал, совершил непростительную ошибку? — Но это я сделал ряд ошибок, которые, по крайней мере, очень сложно исправить…

— Каждый из нас не без греха, — вдруг по-отечески улыбается тесть. Знаю, если б он знал, что я растоптал его девочку изменой, то я уже был бы мёртв. Как минимум. Теперь понятно, почему меня не умертвили сразу. И почему я ещё могу свободно передвигаться. — Главное, осознать свои неправильные шаги и постараться исправить ситуацию.

— Да я… Осознал, — тоже глотаю кофе, но за сладостями не тянусь. Хочется тот торт, « Наполеон », который жена пекла примерно месяц назад. У неё получается такой воздушный крем, с хрустящими коржами… Я любил доедать остатки после сборки тортика — Ви всегда делала немного больше крема и лишний коржик… Да только я вряд ли теперь, вообще, его хоть раз попробую. Она уж точно никогда не станет мне что-то печь. — Вот только, как исправить, не знаю. Вы поймите, Анатолий Ренатович, ни дети, ни Виола не виноваты. Это я накосячил, — оттого, что я повторю это в десятый раз — вряд ли что-то изменится, но можно попытаться.

Адам.

— Виол, если ты так и будешь молчать, мы и на миллиметр не продвинемся, — вздыхаю тяжко.

Сегодня выходной, но я на работе. Записана на сеанс только Виолетта, поэтому я решил посвятить ей столько времени, сколько нужно или сколько хочу. Всё же ей помочь я и сам не против. Только она вот уже на протяжении минут двадцати молча кусает и поджимает губы, стараясь не смотреть мне в глаза. Её настолько смутил наш поцелуй пару дней назад?

Не думаю. Она не из тех женщин. Тем более, инициатором стала сама. Мне, конечно, хотелось провернуть что-то этакое, только я не осмелился бы. Ведь Барсик в любой момент может развернуться и уйти, обрубив наши отношения на корню. Ещё удивительно, что Вилу пришла ко мне второй раз. Я на это и не надеялся.

— Давай прогуляемся? — предлагаю девушке. — Выпьем кофе, проветримся. Такая погода классная, а мы тут сидим, — киваю на окна, в которые даже сквозь задёрнутые жалюзи прорывается солнечный свет.

— Только прогуляемся? — сразу уточняет Ви, почему-то напрягаясь.

— В каком смысле? — спрашиваю, чувствуя, как брови взлетают вверх. — Если хочешь, можем зайти куда-нибудь, пообедать или попить кофе.

— Я бы хотела что-то сладкое… — тянет девушка, смотря на меня загоревшимся взглядом.

— Тогда идём в кофейню? — уточняю, выключая рабочий компьютер. — Тут неподалёку есть неплохая, — улыбаюсь, — и выбор десертов хороший.

— Да, — кивает Барсик и сильнее сжимает сумку. — Можем сходить туда.

Ничего не спрашиваю, хотя понимаю, что у девушки что-то случилось. Она не разговорится сама, так и будет молчать. А мне нужно создать непринуждённую атмосферу, будто мы просто общаемся. Не важно, о чём. Так у меня хотя бы появится шанс что-то разузнать. Единственное табу, о котором я не готов говорить, — это о прошлом. Может, когда-то мы оба созреем, чтобы рассказать друг другу правду о тех давних событиях, а пока… Не время. Не тогда, когда ей плохо и больно.

Выключаю всё, что нужно, в кабинете перед уходом. Беру с собой телефон и зарядку. Скорее всего, возвращаться не стану.

— Пойдём, — говорю Виоле, и она тут же поднимается с места. Мне хочется взять её за руку, но я понимаю, что это совершенно неуместно. Уже понятно, что сегодня — день борьбы с самим собой. Нужно расположить её к себе, добавить обычную вежливость в наши отношения, а желания немного отодвинуть подальше и на попозже.

Пропускаю Виолетту вперёд, а сам закрываю кабинет и останавливаюсь у стойки админа. Сдаю ключи и благодарю девушку. Она улыбается во все тридцать два. Кажется, новенькая, я даже не помню, как зовут.

— Адам Максимович, вы уходите? — спрашивает любезно. — Или вас ещё ждать?

— Нет, — качаю головой. — Возвращаться не буду, спасибо, — уже делаю шаг к Ви, как девушка останавливает:

— Адам Максимович, подождите! — оборачиваюсь к ней и вопросительно заглядываю в лицо. — А… Скажите, вы свободны вечером? — немного мнётся, но всё же спрашивает.

— А что такое? — удивлённо интересуюсь в ответ. — У вас какие-то проблемы? Не можете освоиться на новом месте?

— Нет-нет, с работой всё нормально! — быстро отвечает девушка. Осматриваю её личико. Совсем молоденькая, голубоглазая блондинка. — Я хотела попросить у вас помощи… Нам бы поговорить наедине, если это возможно…

— Хорошо, это может подождать до понедельника? Утром я буду свободен, сможем поговорить, — теряюсь в догадках о том, что могло произойти у новенького администратора. Всегда помогал своим работникам, что бы у них не случилось, и молодые сотрудники — не исключение.

— Да, хорошо, — немного расстроенно отвечает блондинка. — Буду ждать, — кивает, — спасибо.

— Тогда договорились, всего доброго, — улыбаюсь и догоняю Виолетту. Встречаю её улыбающийся взгляд и хмурюсь: — Что смешного?

Вместе мы выходим из клиники и сворачиваем на еле заметную среди деревьев тропку.

— Например, то, что тебя решили заарканить, а ты повёлся, — усмехается Барсик.

— Совсем нет, — отрицаю, — у неё просто что-то случилось. А я всегда помогаю своим сотрудникам, — интересно, откуда у неё такие мысли? Я бы точно не сказал, что новенькая решила меня соблазнить. Зачем ей это?

— Героем решил заделаться? — хмыкает Виолетта.

— Причём тут это? Это мой принцип. Помогать нуждающимся.

— Понятно, — тихо посмеивается девушка и добавляет: — но ты, вроде, психолог. Как ты не понял, что ей просто-напросто нравишься?

— Виол, часто симпатию к мужчине можно спутать с расположенностью к человеку. Она молодая, открытая, без лишних причуд, — даже сам не понимаю, почему у Ви именно такая реакция. Она ведёт себя так, будто ревнует к этой блондинке. Но я не настолько наивен, чтобы поверить, что Вилу может меня ревновать. Не сейчас.

— А те, кто старше, то есть с лишними причудами? — цепляется она. — Спасибо.

— Я не про то, — вновь твержу. — Те, кому за тридцать, уже поймали много тараканов. От родителей, партнёров, детей, окружающих. У молодых этих тараканов не такое количество, — улыбаюсь, но сам напряжён.

— Да? — уточняет Виола. — Почему бы тебе тогда не найти молодую девушку?

— Кажется, мы должны обсуждать тебя, а не меня, — отсекаю на корню её попытку перевести тему.

Молча подходим к кофейне. Барсикова, кажется, обижается. Открываю дверь, пропуская её вперёд. В заведении быстро делаем заказ и садимся за столик. На улице совсем жарко, а тут царит приятная прохлада. Оглядываю бывшую с ног до головы и запрещаю думать о ней, как о женщине. Сейчас она только клиент. Чужой человек.

— Что у тебя случилось? — спрашиваю и жду ответ, делая несколько глотков кофе.

— Костя, мой младший сын, — она отводит взгляд в сторону и смотрит в окно, — считает, что я виновата в том, что Сева больше не живёт с нами. Я совершенно не знаю, что делать…

— Что говорит?

— Говорит, что я виновата во всём. Мол, папа теперь не с нами из-за тебя. Он обиделся на меня и совершенно не хочет говорить на эту тему. Зато с Севой — у них прекрасный диалог и много тем для обсуждений, — произносит Ви, совсем грустно и, кажется, безэмоционально.

Знаю это состояние апатии, когда тебя настолько тревожит происходящее, и ты закрываешься в себе. Видимо, именно поэтому она так молчалива сегодня. Её сильно задело отношение сына — и это понятно, ведь она, отчасти, не виновата. Я же считаю, что в отношениях всегда виноваты оба. Да и личный опыт именно об этом и говорит.

— Знаешь, у меня такое чувство, что это я вытворяю что-то плохое, а не мой муж. Словно я предаю свою семью и отрываю детей от отца, — Виолетта на секунду закрывает лицо руками, а когда убирает их, я замечаю в уголках глаз слёзы. Даю ей выговориться до конца, и она, слава богу, продолжает: — Может, и правда, я во всём виновата? Для мужа я стала привычной, для детей — настоящим злодеем…

— Виолетта, — всё же прерываю её, пока эмоции не перешли в истерику. Она ведь на грани. Прежде всего, как специалист, я должен обеспечить клиенту поддержку. А знать, что ты в чём-то прав, — человеку просто необходимо. Особенно, в такой сложный период. — Дети бывают настолько жестокими, что, кажется, они даже злее, чем взрослые. Сейчас то, к чему они привыкли, в данном случае — присутствие отца, уходит из-под их контроля. Они не могут изменить ситуацию, которую создают родители, поэтому легче обвинить того, кто с ними остаётся. То бишь тебя. По сути, это должен объяснять отец. Что он виноват, и всё в этом ключе. В случае отказа, ты должна объяснить детям, что так получилось.

— Как объяснить? — выдавливает Ви совсем тихим голосом.

— Скажи детям, что хочешь поговорить с ними, как со взрослыми. Так они воспримут ситуацию и твои слова легче. Объясни, что тебе сложно, что тебе нужна их поддержка, и скажи, что вы, мама и папа, сделали друг другу больно, поссорились. И никак не можете помириться. Теперь папа будет жить отдельно, но они всегда, в любой момент, смогут с ним встретиться или остаться на ночь. А дальше ситуация покажет. Уверен, дети войдут в твоё положение.

— Мне не говорить, что он предал меня или что-то такое?

— Нет, — качаю головой. — Ни в коем случае. Поясни, что вы не можете простить друг друга, потому что сильно обижены. Ведь для них вы остались родителями, с равными правами и обязанностями. Объясни, что он не перестанет быть для них отцом. А детям, зачастую, всегда проще выбрать виноватого. При правильной расстановке и объяснении ты никого виноватым не сделаешь. Позже они всё равно поймут и тебя, и отца. Когда вырастут.

— Хорошо, поняла. Спасибо, — благодарит искренне.

— Пиши или звони, если будут какие-то срочные вопросы. Я всегда на связи.

Девушка кивает. Какое-то время оставляю её в покое, обдумывая сказанное. Прихожу к выводам в голове и понимаю, что проблема в одном.

— Скажи, тебя когда-нибудь обвиняли родители или муж? — задаю вопрос и замечаю, как Ви дёргается.

— В чём? — удивляется она.

— Вообще, — пожимаю плечами.

— Ну, бывало, — Ви отодвигается и откидывается на спинку стула. Пьёт свой любимый кофе со сливками и задумывается. Жду, пока она что-то прокручивает у себя в голове, но стараюсь вести себя непринуждённо. Будто в моём вопросе ничего такого и нет. — Мама часто обвиняла. То я виновата в том, что была в школе, пока у папы случился приступ, то в том, что не купила картошку, хотя заходила в магазин. А я просто забывала. Но это было давно. Сева говорил, что я виновата в том, что дети такие избалованные, хотя они не такие у нас. Ещё… Муж сейчас сказал, что я стала ему привычной. По сути, обвинил в этом? — спрашивает она. — Или это не считается?

— Считается, — киваю, потому что она повторяет эту фразу уже какой раз. Видимо, то, что она старалась сделать для него всё и стала привычной, сильно её задело. Двигаю блюдце с десертом к девушке. — Ты хотела что-то сладкое, — ешь, — после молчу некоторое время. Слежу за поведением Вилу, а потом спрашиваю: — А как часто ты винишь саму себя ?

— О, ну… — Барсова отламывает уже третий кусочек тортика и кладёт его в рот. — Если честно, довольно часто. Я даже до сих пор виню себя за то, что не была дома тогда, когда папе стало плохо. А так… Ругаю и критикую себя чуть ли не каждый день. Кстати, причём тут вина и…

— Притом, — улыбаюсь, перебивая. — Запомни, ты виновата лишь в том, что была для всех удобным человеком, который не сопротивляется, всем потакает, и всё делает ради других. И ничего — для себя. Как только ты перестала быть удобной, все сразу накинулись, я прав?

— Смотря, что ты имеешь в виду… — тянет Барсик.

— Ну, вот, например: муж изменял тебе, потому что ты стала привычной. По сути, ты была для него очень удобной. Он мог, сколько угодно, ходить налево, но дома его встречала ничего не подозревающая, верная жена. Сейчас он не признаёт, что совершил ошибку, а говорит, что ты привычна, — если честно, мне даже странно, что я должен ей это всё объяснять. Неужели, это не очевидно?

— Он признаёт, — сразу восклицает она, а где-то глубоко внутри меня колит ревность. Защищает его, значит… — По крайней мере, он так говорит, — тут же поправляется, встретив мой взгляд.

— Психологически он не признаёт свою ошибку, если кидает тебе такие фразы, — хмыкаю и снова пью кофе. Разговаривать с Ви становится легче, и это уже меня радует. Хотя бы не клешнями что-то вытягивать.

— Возможно, — непонятно, соглашается или нет.

Но, в любом случае, моя цель — не убедить её в том, что виноват муж, а подвести к правильным выводам. А Ви уже сама дойдёт до нужной кондиции. Она умная девочка, так что в этом я даже не сомневаюсь.

— Мама винила тебя даже в мелочах, — продолжаю свою мысль, — потому что после этого ты ещё раз шла в магазин и покупала ту же картошку, так ведь? Всем выгодно давить на тебя, потому что они знают — тебя загрызёт совесть или вина, и ты сделаешь то, что им нужно. А сейчас ты коришь себя за каждую свою «провинность». Даже упрекаешь себя в том, что разделяешь детей и мужа. Критикуешь себя, ругаешь… Это всё говорит о заниженной самооценке, которую нужно поднимать до здравого эгоизма.

Виолетта смотрит на меня во все глаза. Удивлена? Нет. Поражена. И правильно, именно это и даст ей пищи для размышлений.

— Ничего себе, это ты как понял? — спрашивает заинтересованно. — Когда я говорила кому-то, что не уверена в себе, мне сразу отвечали, что с виду и не скажешь, а ты…

— С виду, и правда, не скажешь. Я всегда считал тебя уверенной в себе девушкой, женщиной, — усмехаюсь. Внутри радуюсь тому, что Виола так реагирует, но не позволяю эмоциям выйти наружу. — Но я же психолог. Моя работа — выявлять очевидное и не очень.

— Впечатляет, — выдыхает вдруг Барсова. — Часто ты так удивляешь клиентов?

— Часто ты так переводишь тему? — отвечаю вопросом на вопрос, её же интонацией. Девушка сразу поджимает губы и продолжает поедать десерт.

— Я просто никогда не задумывалась… — вдруг говорит. — Думала: «Я же люблю этих людей, и, значит, должна меняться ради них. Где-то подстраиваться, уступать, а где-то стоять на своём.» Но ты прав, близкие часто давили на меня, чтобы я поменялась. Когда я отстаивала своё мнение, они сразу обижались, а я стремилась загладить свою вину и снова шла навстречу. В итоге я, наверное, так и стала удобной, — пожимает плечами. Кажется, кто-то начинает… Понимать.

Я встречаю её полуосознанный взгляд. Он ещё немного покрыт пеленой, но здравые мысли в голове уже есть. Больше терроризировать человека нельзя, иначе голова взорвётся от мыслей.

— Виол, просто начни выбирать себя, а не других. Это мой совет. Даже тот же Костя манипулирует тобой совершенно бессознательно, чтобы ты сделала так, как хочет он. Но только ты, слышишь? Только ты — хозяйка своей собственной жизни. Ты — творец и ты же — разрушитель. Всё сидит у нас в голове, — указываю двумя пальцами на висок. — Начни менять мир с себя и увидишь, как он меняется вокруг, — улыбаюсь искренне.

Виолетта улыбается в ответ и кивает. Её удивление и осознание становится для меня настоящей наградой. Я искренне надеюсь, что сегодня смог ей помочь и помогу ещё не раз. Допив кофе, мы выходим из кофейни и решаем прогуляться по парку. Свежий воздух расслабляет нас обоих, и я не замечаю, как сеанс становится обычным разговором двух давних друзей.

Виолетта.

Не то, что бы я не ожидала её звонка. Просто удивилась, что именно во время нашего сеанса с Адамом. Когда мы только разговорились, а я почему-то стала ему больше доверять. А ведь нельзя. Он ведь такой, как мой почти бывший муж, и им обоим нельзя доверять. А так хочется…

Я почти не помню, как попрощалась с Адамом. Свекровь не прям срочно захотела увидеть детей, но всё же. Нужно было подготовиться. Спешно прощаясь с мужчиной, единственное, что я заметила, так это его напускную отстранённость. А за весь сеанс он так и не коснулся меня…

Так что, тут стоит ещё разобраться, кто больше из нас не контролирует себя. Пока что Адам сдерживается на уровень выше меня.

Может, я его уже и не интересую. Пока рядом ошиваются такие молодые блондинки, как в его клинике, зачем ему смотреть на меня? Скорее всего, так даже лучше будет. Если мы сразу будем общаться как друзья и без лишних мыслей об отношениях — возможно, я смогу даже рассказать ему о своих переживаниях по поводу детей и открыться больше. Так будет лучше, наверное.

Нужно запретить себе думать о нём, как о мужчине.

Только вот… Как?

Пока еду домой, думается только о нём. И Всеволоде. Вот уж не думала, что стану когда-то думать о муже во вторую очередь. Сначала всё равно вспоминается Адам. Наш поцелуй в его кабинете. Он мне ответил. Позволил вновь попробовать и вспомнить, какой он на вкус. Сейчас он немного другой, его запах — другой, с примесью крепкого табака и дорогого парфюма, но запах его тела я помню так, словно только вчера мы с ним расстались. Говорят, что личный запах не меняется кардинально, и у каждого он индивидуален. Я в это верю. Потому что я вспомнила своего Ада даже спустя столько лет. Нашла его в тех движениях, в тех объятиях.

Сева при этом до сих пор в моих мыслях. Если совсем честно, меня бросает в дрожь от мысли, что он мог бы коснуться меня или поцеловать. Возможно, я этого хочу не меньше, чем его… Не знаю, активных действий. Хоть каких-то. Хочу, чтобы он сам объяснил сыну…

Адам прав. Виноваты мы оба. Мы оба строили нашу семью, в последний год из-за загруженности мало говорили, хоть страсть и чувства по прежнему горели внутри нас бешенным огнём… Это чувствовалось в каждом нашем времяпрепровождении наедине. Кажется, хватит одного касания, чтобы сорваться, разодрать одежду друг на друге…

Паркуюсь около дома и падаю лбом на руль. Стону, зажмурившись и глубоко дышу, чтобы хоть немного справиться со своими эмоциями. Нельзя им обоим доверять. А я думаю о их касаниях, поцелуях и всех тех чувствах, которые во мне горят. От которых я вся напряжена, словно гитарная струна и…

Вот что теперь делать?..

Так как сегодня выходной, моя мама проводит время с детьми. Но едва я захожу домой, приготовившись толкать целый монолог о том, что Сева всё рассказал своим родителям и сегодня они должны приехать в гости… Понимаю, что поздно.

Вообще, наши родители хорошо общались. У отцов был один общий интерес — рыбалка, на котором они сошлись с самого начала наших с Севой отношений. А у мам находилось всегда много тем для обсуждения. Потому сейчас они спокойно общались в гостиной, при чём тут были все наши родители, вместе. Папы играли с детьми, мамы общались на диване, посматривая на внуков и мужей.

— Мамочка! — Линка подбегает ко мне, и я целую её в щёчку. — Мы тут столько наготовили с бабушками! — делится она.

Следом подходит Костя, выглядывает в коридор и смотрит снизу вверх на меня:

— А где папа? — хмурится сын. Я едва ли не плачу от таких слов, пока мой папа не говорит:

— Костенька, ты обещал не обижать маму.

— Мама всё равно его любит, — отвечаю вместо сына и прижимаю его к себе, обняв. Малыш не отталкивает меня, я даже чувствую на бёдрах его ладошки. Материнское сердце гулко бухает в груди, и мне приятно, что он хотя бы не стал со мной или с дедушкой спорить. — Показывайте, что вы тут приготовили, — обращаюсь к Линочке, заправив прядь её волос за ушко.

Я не ожидала, что тут будут все. Надеялась только на мам — свою и Севы. А тут ещё и папы, которые, вроде как, ничего особо не говорят, но одной против них мне не вывезти. Потому быстро пишу Севе сообщение:

«Наши родители, наверное, решили взять меня напором. Так что, если я не выдержу и всё им расскажу, — не виновата. Одна против четверых — не очень честно, согласись.»

Уже отправив сообщение, резко ловлю себя на мысли, что… Боюсь быть виноватой ещё больше. То есть, боюсь, что перед родителями буду не жертвой, а истеричкой, которая выгнала мужа, толком не разобравшись в ситуации и в самой себе.

Это как с картошкой и моей мамой, как я сегодня вспомнила с Адамом. Из-за того, что приходилось идти за картошкой или чем-то другим, что я забыла, повторно, я до сих пор перепроверяла списки продуктов по несколько раз.

Раньше, пока ещё училась в школе, если чего-то не хватало, мне требовалось обойти три магазина. И если нужного продукта не оказывалось нигде, я готовила речь на вечер для мамы — почему не купила, почему не пошла в другие магазины и так далее. Очень редко, даже после ответов на все эти вопросы, я могла выйти «невиновной».

Даже теперь, главная причина нашего развода — может стать не причиной. Ну, почему все думают, что в изменах всегда виноваты оба? Как по мне — это не так. Это Сева, а не я, разрушил всё, что мы долгие годы строили. Это он решил, что я ему надоела и что стала привычной. Он не захотел поговорить об этом со мной. Не захотел что-то изменить.

Никогда не думала, что когда-нибудь окажусь с двумя бывшими в одной квартире. Раньше даже мысль об этом привела бы меня в ступор. А сейчас… Не знаю, что делать. Есть какая-то решимость внутри, но непонятно, на что.

Несу цветы на кухню и наполняю вазу водой. Вдыхаю запах шикарных цветов и зажмуриваюсь. Это мой любимый сорт роз. Мало того, что они за несколько минут распространяют свой неповторимый и свежий аромат по всей квартире, так ещё и радуют глаз. Вдвойне приятнее, ведь Раевский до сих пор помнит, что мне нравятся именно они.

Сердце стучит где-то в пятках, пока мужчины располагаются на кухне вместе со мной. Сева встаёт возле раковины и складывает руки на груди. Хмурым взглядом осматривает Адама с ног до головы и прямо-таки прожигает в нём дыру, словно оценивает его и наблюдает. Словно хочет быть готовым к его атакам. Раевский же делает вид, что ему на моего мужа глубоко фиолетово и просто присаживается за стол, развернувшись к нему боком. Он внимательно следит за каждым моим движением и уверенно ухмыляется. Так, будто чувствует себя хозяином положения. Меня передёргивает, а под его острым взором я совсем смущаюсь. Хотя я же на своей территории и не должна так реагировать…

Оставив букет на столе в вазе, прохожу к подоконнику и вновь сажусь на него. В голове бардак, а эмоциям нужен самый обычный выход. Кажется, я путаю этот самый эмоциональный выход с собственным желанием, но уже так плевать. Последние дни сильно подбили моё равновесие, если таковое, конечно, имелось.

Теперь мне нужно учиться вывозить на себе все проблемы, навалившиеся снежной лавиной. Кроме того, на сеансы к Адаму я просто обязана ходить. После сегодняшнего во мне почему-то появилась твёрдая уверенность в том, что он сможет мне помочь. Наверное, я просто убедилась, что бывший — профессионал. Да и не буду скрывать, я ему доверилась. Знаю, что нельзя. Ругаю себя за это. Только легче не становится.

— Виол, зачем ты впустила этого… мозгоправа? — интересуется Сева с пренебрежением.

Внутри что-то дёргается от его вопроса, и я понимаю, что не хочу играть по чьим-то правилам, не хочу строить из себя святую. Я убеждена в том, что стою большего, чем двое предателей. Но пока… Меня так к ним тянет, что я не уверена, смогу ли сдержаться. Нас связывает столько воспоминаний, хороших, радостных, где-то страстных моментов. Готова ли я разорвать все отношения с ними? Нет. Точно нет.

Потому что до сих пор они оба мне жуть как сильно нравятся. Я хочу верить им, но не могу. Меня бросает в жар от мысли про каждого из них. Оба заводят меня настолько, что сносит крышу. Однако, больше всего, мне хочется одного — показать им обоим, как мне было больно от их предательства.

Что там сказал муж накануне? Переспать с бывшим, значит? Да раз плюнуть.

— Чего ты молчишь? — задаёт новый вопрос Всеволод.

Усмехаюсь, поднимая взор на мужчин.

— А я решила рассказать Адаму о твоей идее, которую ты озвучил недавно.

Лицо Севы тут же искажает злость и что-то ещё… В голове проскальзывают одни победные мысли. Прежде, чем что-то говорить, надо думать. Обвожу взглядом напряжённую фигуру Раевского. Интересно, ему самому понравится эта затея?

— Какую идею? — выдыхает психолог и, затаив дыхание, ждёт моего ответа.

— Мой дорогой муж предложил мне переспать с тобой, — улыбаюсь, хотя на душе горько. Никогда ещё не предлагала себя так открыто мужчине. — Поможешь?

— Даже так? — брови бывшего взлетают вверх. Он оглядывается на Севу и вдруг поднимается с места. — Я не против, — уверенно и, вроде бы, серьёзно отвечает, уже повернувшись ко мне.

Я ёжусь от мнимого холода, который мурашками пробегает по коже, когда Ад делает ко мне несколько шагов. Его походка отличается невесомостью и грациозностью. Аромат мужского парфюма ударяет в нос, и я теряюсь, уже даже не понимаю, зачем это предложила… А отступать поздно. Чувствую, как напрягаюсь, будто гитарная струна.

Вижу, каким взглядом он смотрит на меня, и не могу не ответить. Нервно кусаю губу, чувствуя, как волны лёгкого возбуждения спускаются вниз. Даже соски встают и врезаются в ткань от напряжения, а пальцы рук покалывают иголочки. Это не страх. Предвкушение.

Раевский медленно наклоняется ко мне. Одной рукой опирается на подоконник, другой гладит меня по щеке. Его касания совсем нежные, неторопливые, осторожные. Стальные глаза любуются моим лицом, пока мы становимся всё ближе и ближе. Вскинув голову, тянусь к мужским губам и ожидаемо попадаю в их плен в эту же секунду. Поцелуй получается влажным и горячим. Я сама проявляю инициативу и легко проникаю в его рот языком. Дразню мужчину, когда чувствую вторую руку, сжимающую талию.

Адам прижимается ко мне с такой силой, что я даже сквозь одежду ощущаю, насколько он твёрдый и горячий. Все звуки неожиданно исчезают, а в лёгких не хватает воздуха. Сердце бешено стучит, я рвано дышу между поцелуями и хватаюсь за воротник рубашки Раевского, а через секунду уже сжимаю сильные плечи. Первый стон, сорвавшийся с моих губ, выходит тихим. Любое касание меня уносит. И, скорее всего, всё это оттого, что мой муж меня до этого раздразнил.

Уверена, Сева слышит и наблюдает за нами. Нравится ли ему происходящее? Или он чувствует ту же горечь, которую я ощущаю каждый раз, когда только думаю о его измене?

Через секунду мысли в голове резко исчезают. Их выдворяет Адам, прикусив мою губу. Крепкие, но, тем не менее, нежные руки блуждают по моему телу, гладят, сжимают. Возбуждают. До такой степени, что меня начинает трясти. Я теряю всю собранность, втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Закрываю глаза, когда его губы касаются моей чувствительной шеи и снова стону, не в силах сдерживаться.

— Да, малыш? Что-то случилось? — спрашиваю судорожно. Меня жутко трясёт. Может, что-то произошло? А я тут… Непонятно, чем занимаюсь. Бросаю взгляд на мужчин и постепенно трезвею.

— Ничего, — удивлённо выдыхает Линка. — Я просто звоню сказать, что мы доехали и идём играть, — уже хихикая, говорит.

— А-а, — тяну и ударяю себя по лбу. Ну, что за мать такая? Они же всегда звонят, когда куда-то уезжают. Сама ведь этому приучила. — Хорошо. Тогда приятного вам вечера, мои родные.

— Спасибо! И тебе, мамочка, — отзывается дочка. На фоне слышу голос папы, который зовёт внучку к себе. — Мы пошли. Люблю тебя!

— И я тебя люблю. Идите, — губы трогает нежная улыбка. Прощаюсь с Линой и сбрасываю звонок, выдохнув. С ними всё в порядке, успокойся, Виолетта.

— Вилу, — аккуратно зовёт Адам, подходя ближе. Лезет за поцелуем, но я отворачиваюсь. Передо мной сразу оказывается Сева. Вглядывается в глаза и тянет ко мне руки. Они всё ещё разгорячённые тем, что только произошло между нами. Я тоже. Но не знаю, как теперь быть.

Снова вздыхаю. Какой-то дурдом! Что я устроила? Злость на саму себя поднимается и бурлит внутри. А они чем думали? Хотя понятно, чем… Совсем с ума сошли, господи…

— Не трогайте меня, — отчеканиваю холодно. — Уходите, — бросаю через секунду.

Вижу их растерянные лица, и сама теряюсь. Если они сейчас что-то скажут или продолжат касаться меня своими горячими большими ладонями, я сдамся. Снова утону в пучине чувств, страсти и эмоций. А так продолжаться не может.

От этих двоих мне сносит башню, когда надо держать себя в руках. Я что, разве забыла, как они меня предали? Один не лучше другого. Надо напоминать себе об этом почаще. Опираюсь на тумбу руками и стараюсь отдышаться. Я мама двоих детей, и самым важным для меня должно быть их благополучие, а не секс с двумя предателями.

— Виол, ты же тоже этого хочешь… — произносит Сева, целуя меня в плечо. — Не нужно бороться с самой собой. Поддайся своим желаниям и получи ярчайшее удовольствие. М? — удивительно, как он интересно мне предлагает секс втроём. То «измени мне с тем своим первым», то «поддайся желаниям». А если подумать, мне оно надо? Всё, чего мне хотелось, — поиграть с ними, сделать так больно, как было мне. И куда это зашло?

— Ви, — зовёт Адам и, несмотря на своё стоячее желание, говорит: — побудь одна, обдумай. Надо тебе это или нет. Здраво прими решение. А так, правда, тебе нужно расслабиться. Иначе ты не вывезешь, — интересно, он это говорит исходя из собственных замыслов?

— И ты туда же, Ад! — восклицаю, вскинув на него взгляд. Резко дёргаю плечом, чтобы убрать непрерывающиеся поцелуи Севы. — Пошли вон. Оба, — вновь холодно отчеканиваю и, развернувшись, несусь в ванную.

Запираюсь на замок, живо стягиваю бельё и включаю воду. Меня всю трясёт, но я почему-то знаю, что они уйдут. Должны уйти, обязаны. Иначе их слова ничего не значат.

Едва первые капли воды падают на лицо, я содрогаюсь и громко всхлипываю, прислонившись лбом к стенке душа.

Прошло несколько дней после того вечера. Я ни с кем не общалась, не выходила из дома, почти не ела. Много плакала, но даже не думала о том, что могу согласиться на это странное предложение. Родители решили дать нам с Севой время, решив, что оно нам нужно. Проводили время с детьми, развлекая их и катая по паркам и аттракционам. Я им безумно благодарна. Прежде всего, потому, что мне нужно было прийти в себя.

Где Адам или Сева — без понятия. С тех пор, как они ушли, я больше их не видела. И, честно говоря, мне было не интересно. Оба не писали, не звонили, — а я и не ждала.

Единственное, что я решила сделать, так это последовать совету Раевского. Развеяться мне, всё же, надо. А тут вовремя подруга пригласила меня в ночной клуб на своё тридцатилетие… Я как раз сидела уже третий день дома, и это неожиданное предложение стало настоящим глотком воздуха. Появился шанс немного расслабиться и насладиться вечером, как следует.

Где там моё чёрное короткое платье?

Улыбаюсь, откладываю телефон и лезу в шкаф. Немного повозившись, нахожу то самое, родимое. Я его просто обожаю, но редко ношу. Ещё и потому, что Сева запрещал мне его надевать, ведь я в нём слишком сексуально выгляжу. А сейчас… Нет мужа — нет запрета.

К вечеру укладываю волосы — делаю лёгкую волну и закрепляю всё лаком. Надеваю платье и затягиваю шнуровку на бёдрах. Оно особенное как раз этим. Разрезы по бокам доходят чуть выше талии, что выглядит безумно эротично. Закусываю губу и отправляюсь в ванную — наносить лёгкий макияж.

Когда обуваю сандалии на высоком каблучке, звонит Эля.

— Ну что, Виол, готова?

— Ага, уже выбегаю, — хватаю маленькую сумочку и выбегаю из квартиры.

Пусть сегодня будет отличный вечер! Я хочу выпить, отлично провести время с подругой, потанцевать, может, даже кого-то подцепить… Но главное — развеяться и отдохнуть. Немного вдохнуть свежего воздуха, что ли…

У подъезда нахожу такси, в котором меня уже ждёт Элька. Сажусь внутрь на заднее сиденье.

— Приве-ет! — сразу тянусь к подруге, расплывшись в улыбке. — С днём рождения, красотка!

— Спасибо! — улыбается Эля. Обнимаем друг друга на какое-то время и целуемся в щечки, но осторожно, чтобы не задеть макияж. — Я так соскучилась!

— Я тоже, — отвечаю честно. — Сколько мы не виделись?

— Много уже. Слушай, как тебя в таком платье Сева отпустил?

На миг вздрагиваю от её вопроса и понимаю, что не хочу обсуждать почти бывшего мужа. Не желаю вспоминать о его измене и о событии двухдневной давности. Всё это нужно просто вычеркнуть из памяти.

Как и Адама.

В эти дни я долго думала, буду ли ходить к нему на сеансы, но так и не решила. Если с Городецким я могу свести контакт на минимум, то с Раевским такое вряд ли получится. На сеансах по-любому придётся говорить.

— Вот так, — пожимаю плечами и улыбаюсь. — Давай сегодня оторвёмся, как следует?

— Вот это я понимаю — настрой! — подруга хлопает в ладоши, пока я достаю для неё небольшой конвертик.

— Это тебе, — отдаю ей подарочный конверт с небольшой суммой. Решила, что деньги — это лучший подарок во все времена.

— Спасибо, — подруга быстро прячет подарок к себе и целует меня в щёку.

В клубе оказываемся быстро. Сразу же идём к барной стойке и заказываем коктейли. Пьём, танцуем, снова пьём и танцуем. Я даже не замечаю, как меня уносит водоворот времени, веселья, танцев и алкоголя. Мне так хорошо и свободно, что порой мир немного качается перед глазами. И, тем не менее, это только веселит — мне хорошо всего от пары коктейлей, потому что я обычно не пью.

Хорошо до тех пор, пока не попадаю в чьи-то объятия. Такое случалось за этот вечер не раз, но попадались какие-то идиоты. А тут… Будто кто-то знакомый. Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с карими глазами.

— Никуда тебя не отпущу, — говорит Сева, прижимаясь ко мне и обдавая жаром своего дыхания.

Вырываюсь из его рук и делаю несколько шагов назад, но сразу попадаю в объятия Адама.

— Я тоже сдаваться не намерен, — осматривая меня с ног до головы, заявляет бывший.

— Меня забыли спросить, — выдаю ядовито, перекрикивая музыку. — Я ни с кем из вас отношения строить не собираюсь.

— Ничего, — шепчет муж, подходя ближе, — это решаемо.

— Мы добьёмся тебя заново, — заключает Адам.

— И ты от нас не сбежишь, — вкрадчиво добавляет Сева.

Пошла жара))

Всеволод.

Неплохой ресторан. Негромкая живая музыка, зал выполнен в тёмных тонах, а мебель выглядит и кажется очень дорогой. Я тут бывал пару раз, когда клиенты назначали сами встречу. Если место назначаю я, то всегда выбираю заведение около офиса или дома.

Осматриваю зал, пока нам несут напитки. Уверен, что не я должен начинать разговоры разговаривать. Рассматриваю обстановку, а сам радуюсь собственным маленьким победам — я взял несколько небольших заказов, пока ожидаю результатов тендера. Только пару дней назад мы выступали с ним, презентовали, и вот, я теперь жду результат. Моя победа даст мне новый толчок в будущее и я смогу выйти на новый уровень дохода.

Официантка подходит, дёргает уголком губ в улыбке и ставит с подноса на стол наши напитки и нехитрую закуску в виде нарезанного вяленого мяса и лимона. Собеседник напротив тут же кидает в свой стакан с виски два кусочка льда.

Я тоже кидаю, едва он оставляет в покое щипцы в небольшом ведёрке. Прикусываю дольку лимона и, быстро чокнувшись со стаканом Адама, выпиваю немного крепкого напитка. Съедаю кислый фрукт и смотрю на мозгоправа.

Долго он собирается с мыслями, конечно. Сам же позвонил. Сам вызвал на разговор. По телефону был смел. А сейчас что мешает?

— Поговорим о Виоле? — спрашивает, наконец, Адам. Откидывается на спинку кожаного дивана и улыбается.

— Попробуй, — усмехаюсь я. — Если ты решил, что можешь говорить со мной о моей же жене, я с удовольствием послушаю.

— Слушай, мне самому не очень приятно с тобой разговаривать вот так. И о ней. Но я не вижу другого выхода. А после того вечера — я не могу оставаться в стороне. Больше не могу и не хочу, — уверенно говорит он. Видимо, он настраивался на это.

— Занятно, — хмыкаю я, — только всё равно понять не могу, зачем, вообще, о чём-то разговаривать. Виолетта не выбирает ни тебя, ни меня.

— М, — улыбается Адам, кивая пару раз. — То есть то, что могло произойти, не позвони ей ваша дочь — тебе не доказательство того, что она по-прежнему не может нам отказать? Она вряд ли простила нас обоих… Но как там говорят? От ненависти до любви один шаг?

— Что ты хочешь? — прикусываю следующую дольку лимона и облизываю губы. — Не отказывайся. Можешь даже побороться со мной на равных за право вновь переспать с ней. Но…

— Зачем ты ей это предложил? — мозгоправ складывает руки в замок и заинтересованно на меня смотрит. — Интересно наблюдать, когда твоя жена занимается сексом с другим? Или ты извращенец? На сайтах с порно есть даже такая категория…

— Я решил, что если она сделает то же самое, что и я, то мне и ей станет проще договориться, — произношу я, перебивая точно так же, как и он — меня, на полуслове. — Ты сейчас включил защитную реакцию, пошлишь и шутишь. А мне как-то, вообще, не смешно. Виолетте плохо и больно, причём, судя по всему, из-за нас обоих. Сейчас появилась у неё обида и большая боль из-за меня. И она вспомнила твой поступок. А в тот вечер, как по мне, мы всё испортили.

— Да, ты прав. Я немного защищаюсь, чтоб понять — ты чувствуешь то же самое, что и я или нет, — произносит Адам. — Ответишь честно?

— Смотря на что, — ухожу от прямого ответа, но киваю. И он считывает мой положительный ответ тела.

— Тебе понравилось? — в лоб задаёт этот вопрос Адам, поддевая кусок вяленого мяса, и отправляет его в рот. — Простой вопрос.

— Нет, не очень простой, — вздыхаю. Если признаюсь, то точно что-то пойдёт в наших отношениях и коммуникации не так. Если скажу «нет», совру и не смогу потом себе самому объяснить — зачем соврал.

В общем, я понимаю, — мне интересно узнать, что хочет предложить Адам. Потому киваю несколько раз и вздыхаю. Адам вздыхает также и продолжает:

— Я почти забыл её. Даже, когда вспомнил, старательно не думал о ней и, отчасти, не хотел ввязываться в ваши проблемы. Она сама приехала на сеанс, а я решил, что это неплохой способ узнать, какой она стала. От той малышки, которую я знал, сейчас мало, что осталось. И от этого она меня ещё больше волнует… Потому да, после всего, что произошло, я не могу от неё отказаться. Мне она нравится, я хочу её. И я вижу, что она волнует и тебя.

— Да. Я совершил, и не раз, глупость. И как это исправить, я понятия… — у меня приходят пара смс-ок на телефон. Удивлённо отвлекаюсь и вижу сообщения от подруги Ви, несколько фотографий и короткое название клуба, в котором эти фотки сделаны.

Ох, зря она надела это платье. Тонкая сеточка на её теле смотрится так сексуально, что я в момент хочу разорвать эту шнуровку. Понимаю, почему я раньше был всегда против этого платья. Его хочется нахер сорвать и, как следует, наказать Ви, за то, что надела его. Молча поворачиваю экран телефона к Адаму, и он замирает, так и не выпив.

— Где она в таком виде? — сглатывает Адам. Понимаю его. Хоть и пускает свои слюни на мою жену, но понимаю прекрасно. Сам пускаю такие же слюни и ловлю стояк на картинки. А что будет в реальности? Кончу в штаны? Вероятно, ибо её запах сводит с ума не менее внешнего вида.

— В клубе.

— Пиздец, — Адам залпом выпивает виски и закусывает лимоном. — Её там могут поймать за эти сетки…

— Предлагаю… — не верю, что говорю это сам. — Самим её поймать, — я уверен ещё и в том, что Адам бы не стал просить о встрече, а также обговаривать всё это, если бы не болело. А у него болит и ноет где-то внутри, как и у меня. Я не знаю, как с ним бороться, но определённо знаю, что я хочу вернуть свою жену себе. Я хочу заслужить прощение и не быть в её глазах последним мудаком. А оно так и есть. Пока что.

Виолетта.

У меня не хватает сил сопротивляться. Меня несут в спальню, за Севой уверенно идёт Адам, а я просто не могу отказаться от того, что происходит. Чувствуя небольшое опьянение, я действительно понимаю, что хочу этого. Сейчас. Сегодня. Чтобы раствориться в них двоих и напомнить самой себе — почему я их любила и почему выбирала…

Муж опускает меня на кровать. Я тут же сажусь, прикидывая, что мне, вообще, нужно делать. Не понимая, как мне реагировать и действовать, я только и могу смотреть на них. Адам подходит ближе, уверенно ловит моё лицо и, наклонившись, впивается в губы, словно он, и правда, терпеть не в состоянии. От его силы желания и поцелуя перехватывает дыхание, и я стону ему в губы — в который раз за сегодня — и обхватываю его шею. Мужчина хмыкает мне в рот, перехватывает меня за затылок и углубляет поцелуй.

Наверное, я права, и это всё не правильно. Но желание горит во мне огнём настолько, что я не могу ему сопротивляться и тону в их ласках. Дрожу даже от лёгких касаний, плавлюсь от страсти и нежности одновременно. Чувствую, что рядом садится мой муж, ощущаю его руки на груди и как он разворачивает меня спиной к себе. Для чего?

Для того, чтобы впереди на край кровати сел Адам и ему было удобнее? Или Сева сейчас не способен думать? Кажется, они оба сошли с ума, и я вместе с ними. Честно говоря, я бы не хотела, чтобы кто-то из них останавливался сейчас. Иначе я просто не выживу. Мне жизненно необходимо, чтобы Адам и Сева были рядом. И, слава богу, они никуда не уходят.

Веду по рубашке мужчины передо мной, чтобы уже через секунду начать расстёгивать её. Мне хочется уравнять шансы и оголить их обоих так же, как и они меня. Маленькие пуговки поддаются легко, и вскоре я распахиваю рубашку и тянусь ладонями к оголённому мужскому торсу. От моих касаний Адам замирает, немного вздрагивает и шумно выдыхает. А мне так приятно вести ладонями по его крепкому торсу, ощущать холодными пальчиками его бархатную горячую кожу и двигаться только вверх, чтобы спустить одежду с мощных плеч. И ещё приятнее — осознавать, что они оба этой ночью мои. И больше ничьи. Я прикусываю его губу, не сдерживаюсь и схожу с ума от касаний и поцелуев сзади.

Перекинув мои волосы вперёд, муж выцеловывает мою спину, позвонки, шею, я иногда чувствую его язык, от чего немного темнеет в глазах. Я больше не контролирую своё тело, а в голове набатом стучит кровь в висках, требуя ещё, большего.

Выгибаюсь, чтобы хоть немного сбавить напряжение во всём теле, но оно переходит вниз и сосредотачивается внизу живота. К нижним губам моментально приливает кровь, от чего они становятся сверх чувствительными, и каждое движение, трение о тонкую ткань трусиков почти доводит меня до пика удовольствия…

Сегодня я выбираю физику. Эти ощущения и чувства, эмоции на грани… Выбираю не чувствовать себя виноватой завтра, и не хочу думать, что могу от всего этого отказаться. Мне так нравится то, что происходит, что мне совсем не совестно думать про то, как же будет дальше. Я хочу утонуть, раствориться и взорваться. И так важно, что тут они оба. Словно всё правильно. Словно я могу сходить с ума именно так. Имею право желать их обоих и не стесняться собственных желаний…

— Я хочу тебя, — шепчу я в губы Адама… — Вас обоих хочу. Я… — облизываю губы, совсем не чувствую ни своего запаха, ни вкуса — всё заполонили они… Всё пространство и весь воздух. — Я сейчас сойду с ума…

— Если Сева не убьёт меня…

— Логично, что нет, — отзывается мой муж за спиной, прижимаясь к моей пояснице каменным членом, и вылизывает мою шею. От интимности и откровенности происходящего я не совсем понимаю, что происходит. И реагирую запоздало. Что они несут? Всё уже дошло до этого, нет причин кому-то кого-то убивать.

Адам подтягивает меня ближе, опускает на кровать. Меня оглушает пряжка ремня, которая при расстёгивании звучит слишком громко в такой тишине. И пока до меня доходит, что Адам сегодня первый, кто доведёт меня до оргазма — а я близка к нему, ох, как сильно — переворачиваюсь и тяну к себе мужа. Он сам раздевается, словно для этого требуется лишь секунда. А Адам ничего не спрашивает. Перед тем, как Сева впивается в мои губы поцелуем, бывший резко и с размаху входит, кажется, порвав трусики. Характерный треск слышится отдалённо и полностью заглушён поцелуями Севы.

Адам ни на миг не останавливается, с самой первой секунды, мягко скользя внутри меня, он всё увереннее и увереннее гасит в моих глазах и сознании всё разумное. Туман похоти полностью овладевает нами и тяжело оседает в лёгких, мешая дышать. Хочется поскорее достичь пика, немного вдохнуть свежего воздуха и переварить, и одновременно — чтобы они оба не останавливались ни на секунду. Я дышу через раз и едва могу не кусать мужа… Слишком всё происходящее кажется… Настоящим.

Только спустя какое-то время замечаю возбуждение Севы и вспоминаю, что он тоже возбуждён и не менее нас с Адамом желает долгожданной разрядки. Потому мне хочется не просто опустить руку и самой помочь. Уже через несколько секунд я нежно слизываю с нежной головки капельку и уверенно обхватываю его член губами. Отчётливо услышав стон Севы, я чуть сильнее сжимает губы и подавляю улыбку и слова, рвущиеся наружу.

«Кому, как не мне знать, как ты любишь, и отчего готов излиться уже через минутку.»

А моё тело в то время подрагивает уже от каждого движения разгорячённого органа во мне. Я впервые так медленно и глубоко чувствую приближение оргазма и одновременно с таким удовольствием свожу Севу с ума. Часть меня и правда хочет, чтобы они поняли, что предавать меня нельзя, а часть — горит в огне похоти и страсти, Да, я сгораю и плавлюсь, но при этом ощущение, что теперь всё будет иначе — не покидает меня.

Адам.

Противный телефонный звонок будит меня и почти сразу же прекращается. Во всём теле чувствуется сладкая нега и приятная дрожь после ночного секс-марафона с Ви и Севой. Это я вспоминаю сразу же, хотя мы на кухне раздавили на троих ту дорогущую бутылку виски из бара Севы. Сажусь в постели и провожу пятернёй по волосам, взъерошивая их. Очень дрожат ноги, а в теле приятная усталость и пустота. Одна из лучших ночей за все тридцать четыре года моей жизни. Хоть и… самая неоднозначная.

Осматриваюсь. Мы заснули вместе, потому что ни у кого не осталось сил идти на диван, а желания оставлять её одну, вообще, не было. Улыбаюсь, рассматривая лицо Ви. Губы опухли от того количества поцелуев, что были сделаны за эту ночь. Сейчас её губки надуты во сне, словно ей снится дурной сон. И ресницы подрагивают так, будто она не может проснуться. Но будить малышку мне не хочется. Пусть ещё хоть немного насладится негой сна.

За ней спит её муж. Я так понимаю, что они ещё не в разводе и бывшим я его назвать не могу. Он всё же муж. Какой-никакой. И мне, если честно, всё равно на статус их отношений… Этой ночью я смог не только вспомнить Ви, а почувствовать её и насладиться сладкими стонами от моих или его ласк. Она и сама от всего произошедшего кайфанула и не раз кончила… Поэтому ни вины, ни сожаления в содеянном я не испытываю. Нам всем это понравилось.

Повторил бы? Да.

Почему нет?

За эти дни я понял, что по-прежнему что-то чувствую к ней, хотя прошло столько лет. Может, во мне говорят эмоции от пережитой ночи, которая была чересчур страстной и эмоциональной… Но мне нравится то, что сейчас моё сердце наполняется давно забытыми чувствами, которым я вряд ли бы открылся, если бы не она. Вилу заставляет меня каждый раз ощущать себя тем сильно влюблённым мальчишкой, что когда-то разговаривал с её отцом, жутко боясь её потерять. На миг вспоминаются его и мои фразы, но я заталкиваю их поглубже. Не хочу тормошить то, что уже свершилось, а вот творцом своего настоящего стать хочется.

Оглядываю комнату в поисках звонившего до этого смартфона и плюю на это дело, так и не найдя его. Если кому-то нужно, ещё раз позвонят. Растираю лицо и зеваю, прикрыв глаза. Сколько времени? Часов рядом тоже не наблюдаю и понимаю, что надо вставать. Хотя бы выйти на кухню и выпить чашечку кофе.

Звонок повторяется, а я только сейчас догоняю, что это мой телефон с утра пораньше заливается трелью. Поднимаюсь, начинаю шарить по полу в поиске звонящего смартфона. А после быстро отвечаю, когда нахожу его под кроватью. Хочу выйти из комнаты, чтобы не разбудить спящих, но поздно. Ви уже садится в постели и смешно прищуривается, а Сева удивлённо и сонно привстаёт на локте.

Звонит, как ни странно, моя бывшая.

— Да, слушаю.

— Раевский, ты что, в танке? — спрашивает нагло Анжела. От её вопящего тона я почти сразу просыпаюсь. — Ты, вообще, с сыном повидаться не хочешь?

— В смысле? — отвечаю довольно грубо. — Ты же сама не дала мне встретиться с ним на днях.

— Планы поменялись. Мне срочно , слышишь? Срочно нужно вылететь по работе в другой город. Ярослава мне оставить не с кем, только с тобой. Надеюсь, хоть с этим ты сможешь справиться?

— Я тоже работаю, — хмурюсь, — как, по-твоему, Яр будет добираться в школу? Он ведь учится в другом районе.

— Значит, реши проблему и переведи его в школу поближе, или вози, у тебя же есть машина, — нагловато оповещает бывшая. Она надолго собралась в другой город? Зашибись.

— По-твоему ребёнок — игрушка, что ли? — чуть ли не рычу от поднимающейся злости. — Его нельзя перетаскивать из школы в школу или с одного места жительства на другое просто потому, что тебе захотелось… Это же удар по его психике.

— Кому, как не тебе, справляться с испорченной психикой, Адам, — усмехается она в трубку. — У меня самолёт через два часа, так что мне уже нужно выезжать. Я либо оставлю его в квартире, либо на вокзале, с которого отправлюсь в аэропорт. Так что выбирай.

И слова вымолвить не могу. Как можно быть такой… матерью? Это ж уму не постижимо. Мало того, что она запрещала мне встречаться с собственным сыном, наговаривала ему обо мне невесть что, а теперь… решила его бросить?

— На сколько ты уезжаешь? — выдавливаю из себя, пока наблюдаю за тем, с каким живым интересом за мной наблюдает парочка.

— Пока не знаю, — отмахивается Анжела. — Так где мне его оставить?

Заебись мамочка. Лишь бы сбагрить ненужного ребёнка и заниматься своей жизнью, наплевав на чужую… Не знаю, что из зол будет лучше, и мечусь от решения к решению за секунду. Ничего не говорю.

— Алё? Не слышу. На вокзале? — продолжает давить она.

— В квартире, — отвечаю грубо и несдержанно.

— Только выезжай прямо сейчас, а то мало ли, он же будет один. Ему всего-то восемь.

Открываю рот, чтобы высказать ей всё, что думаю, но короткий гудок оповещает о том, что эта сука уже сбросила. В шоке отвожу телефон от уха и пялюсь на экран какое-то время, пока Сева не спрашивает:

— Адам, случилось что-то? — хмурится и настораживается, уже сев в кровати.

— Да, — отвечаю заторможенно. — Бывшая позвонила, сказала, что уезжает в командировку и ребёнка на вокзале или в квартире оставит, если я сейчас не приеду.

— В смысле? — Вилу пышет праведным возмущением. — Как это? Одного?

— Ей не впервой, — натянуто улыбаюсь. — Только раньше за ним бабушки приезжали, меня же он никак не воспринимает. А сейчас они, видимо, не могут или что… Не знаю, — прикрываю глаза, растирая переносицу. — Вы извините, что посвящаю вас в свои проблемы…

— Перестань, — вдруг обрывает Сева. — Мы поедем с тобой, — решает и сползает с дивана. — Мало ли, мальчик потеряется, придётся его искать…

Виолетта кивает и тоже поднимается.

— Это точно, — говорит серьёзно и начинает метаться по комнате в поисках одежды. — Что же за мать такая, готовая бросить ребёнка, где угодно?

Тяжко вздыхаю и благодарно смотрю на них двоих:

— Спасибо, — произношу еле-еле и тоже впопыхах собираюсь.

Вылетаем из дома уже через несколько минут. Сердце стучит в груди с такой скоростью, что ещё немного, и я начну задыхаться от нехватки кислорода. Садимся в машину Севы. Он быстро заводит её и уже через секунду срывается с места. Я говорю ему, куда ехать, и он вбивает адрес в навигаторе.

Сам пытаюсь дозвониться до бывшей и узнать, где она — ещё дома или уже уехала. Но Анжела, как обычно, не может взять трубку в экстренный момент. Ругаюсь вслух, набирая её номер, снова и снова слушая длинные гудки.

— Извините за то, что это утро выдалось таким, — устремляю взгляд на Севу, а затем на Ви, только через зеркало заднего вида. Девушка почему-то решила сесть сзади. — Мне, конечно, хотелось начать его совсем не так…

— Перестань, — отмахивается Всеволод и внимательно следит за дорогой. Кажется, его мысли трезвы, а голова свежа, раз он так собран. Моё состояние противоположное. С тех пор, как мы тронулись, виски сдавливает тисками, а голова гудит от кучи мыслей, мечущихся туда-сюда. — Такая ситуация требует срочного разрешения, а добираться на такси было бы неудобно.

Это точно, машина ведь осталась у моего дома, а чтобы добраться за ней, потребовалось бы время. Которого как бы не так много. Такси пришлось бы вызывать до дома бывшей, а потом к себе. Не очень люблю пользоваться общественным транспортом с тех пор, как есть своё авто.

— Огромное спасибо, — киваю, благодарно взглянув на Севу.

— Ты бы ведь тоже так поступил, если бы с моими детьми что-то случилось, — улыбается Вилу и кладёт на моё плечо руку. — Тоже помог бы мне.

Всеволод хмурится от слов своей жены, а я усмехаюсь. Не нравится ему, что она ведёт себя так строптиво. Всё-таки это не только её, это их дети, но она специально говорит только о себе. Намекая, что продолжения у этих отношений не будет. С одной стороны, молодец, ведь она отстаивает свои границы, как женщина и мама, а с другой, я понимаю, что если не светит Севе, то и мне тоже ничего не подсвечивает.

Потому что ещё ночью Виолетта решила, что не хочет ничего обсуждать и не хочет серьёзно говорить, о чём бы то ни было.

— Конечно, — киваю, — помог бы, но…

— У нас такого не будет, — встревает Сева, сжимая руль до белых костяшек.

— Какого «такого»? — интересуется Ви так, будто желает вывести мужчину из себя. Вот же Барсик… Упрямая.

— Не будет так, что я не разрешу тебе видеться с детьми. Или что ты не позволишь мне с ними встречаться. Мы всегда сможем урегулировать вопрос мирно…

— Да, например, изменить друг другу — очень хороший способ мирного урегулирования, — пожимает плечами Виола и, убрав ладонь с моего плеча, облокачивается спиной на сидение и отворачивается, переводя взгляд на окно..

Глубоко вдохнув, Сева выдыхает, а я решаю их остановить, пока дело не дошло до ссоры. Ещё этого нам не хватало, особенно сейчас.

— Секс втроём не считается изменой, — улыбаюсь и оборачиваюсь, чтобы посмотреть Виолетте в глаза. — Это некое разнообразие для пары. Способ получить двойное и взрывное удовольствие. Я говорю это, как психолог. А после… только вам решать, будете вы к этому прибегать или нет. Так или иначе, что измена, что секс втроём могут сделать ваши отношения только крепче, лучше, качественнее. По факту могу сказать, что просто так не изменяют. Прости, Ви, — посылаю ей взгляд, полный жалости, — но ты тоже виновата в Севиной измене.

— Знаю, — бурчит она и, надув губы, отворачивается к окну. Задели мои слова. Но спорить не стала, понимая, что я всё же прав.

— Знаешь, но не понимаешь, в чём твоя ошибка, — хмыкаю уверенно. — Если поймёшь, станет легче, но для этого надо покопаться в себе. А ты боишься. И не подумай, я никак не оправдываю Севу. Да и понять не могу, почему и, главное, зачем он так поступил…

— Спасибо за хоть какую-то поддержку, — вдруг говорит Сева и, достав сигареты, решает закурить. Сглатываю слюну и вспоминаю, что свои оставил у них в квартире, а курить хочется уже до жути. — Будешь? — вдруг предлагает Всеволод, протягивая мне пачку.

На этот раз благодарю его и беру одну сигарету. Мы почти одновременно закуриваем, когда я замечаю, что звонит Анжела. Дёргаюсь и отвечаю на звонок сразу.

— Ты уже уехала? — спрашиваю без прелюдий. — Почему на звонки не отвечаешь?

— Фу, как грубо, — наигранно бросает она, пока я морщусь. Даже когда мы жили вместе, меня бесила эта её фразочка. — Да, я сейчас на вокзале, скоро буду отъезжать в аэропорт.

— А Яр?

— Ярик со мной.

— В каком смысле? — воплю я. — Ты же сказала, что оставишь его в квартире.

Гнев, злость, — нет, даже ярость — поднимается изнутри. Эти чувства я долгое время глушил в себе, боясь стать тем, кем был раньше, — развязным парнем, бросающим в ход кулаки при каждом удобном случае. Теперь, когда научился сдерживать себя, своё агрессивное «я», казалось, что если сорвусь, то точно скачусь в ту сливную яму, в которой гнил в далёком прошлом, а может даже ещё ниже.

— А ты где? — в ответ нападает Анжи. — Долго тебя ждать?

Смотрю на включённый навигатор. Вбиваю в нём адрес вокзала. Показывает ещё минут пятнадцать, хотя сам понимаю, что у нас есть все шансы задержаться. Благо только Сева успевает быстро реагировать на изменения маршрута и вовремя поворачивает налево.

Виолетта.

Смотрю на то, как Адам обнимает своего сына, и понимаю, что тема ребёнка для него довольно болезненна. Особенно с такой-то женой. Она, наверняка, манипулировала Ярославом не раз и настраивала его против родного отца. Считаю это диким абсурдом. Какой бы отец ни был — это отец. Вот Сева изменил мне, но я даже не собираюсь запрещать ему общаться с малыми и не говорю, что папа плохой. В жизни бывают разные ситуации, только дети не должны из-за этого страдать. Даже если супруги разводятся, они не перестают быть родителями. А дети точно ни в чём не виноваты…

— Нашёлся? — Сева подходит сзади и выдыхает с облегчением. — Как хорошо…

— Угу, — киваю ему. — Пусть он сейчас и не самый лучший папа для своего сына, но Адам обязательно им станет. Почему-то мне в это верится, — говорю больше себе, чем мужу.

— Как и мы для своих детей можем стать лучшими, — Всеволод заглядывает мне в глаза. — Не отталкивай меня, Виол. Я, правда, готов ко всему ради тебя. Даже на то, что нас иногда будет трое.

Тяжко вздыхаю. Сколько раз мне нужно повторить, что я не хочу об этом говорить? Мы разводимся. И точка. Чем дальше я тяну, тем становится всё хуже. А потому надо разобраться с этим, как можно скорее. Подать на развод. Займусь этим в ближайшие дни.

— Сев, — холодно смотрю на него. — Ты сам разрушил наши отношения. Я не хочу их продолжать. Сегодняшняя ночь была единичной. Всё.

Отчеканиваю, хотя признаюсь себе, что с удовольствием провела бы с ними ещё несколько ночей. Двигаюсь к Раевскому. Слышу, как Адам спрашивает у Ярослава, в порядке ли он, и предлагает поехать с ним. Мальчик хмурится, но кивает, упрямо буркнув:

— Хорошо.

— Здравствуй, Ярослав, — улыбаюсь мальчику, а он вскидывает на меня свой стальной взгляд. Глаза, как у отца. Красивые, выразительные. Даже волосы немного вьются, как у Адама. Миловидное личико с первых секунд сражает наповал, и только уголки губ, опущенные вниз, доказывают, что мальчику не по себе.

— Здравствуйте, а откуда вы знаете, как меня зовут? — с удивлением спрашивает Ярослав. Его голос тут же меняется. Становится твёрдым и даже резким. Не то, что при разговоре с отцом.

— Я друг твоего папы, — присаживаюсь перед ним на корточки. — Виолетта, — протягиваю руку.

Сын Раевского с лёгкостью сжимает мою ладонь и кивает:

— Приятно познакомиться, Виолетта.

Поднимаюсь и встаю рядом с его отцом.

— И мне очень приятно, — отзываюсь искренне, хоть мыслями я совершенно не тут.

В голове сумбур. Мне очень понравилась сегодняшняя ночь. Наверное, она была лучшей за всю мою жизнь, ведь со мной переспали двое моих близких бывших, о которых я когда-то грезила. Что Адам, что Сева для меня, как оказалось, важны. Даже сейчас. И ситуация это доказывает. Не раздумывая, мы прилетели сюда. Я не ожидала поддержки от Всеволода, однако муж легко пошёл навстречу тому, с кем с неумолимой страстью делил меня этой ночью.

Интересно, а что они думают об этой ночи? Мы ничего не обсуждали напрямую, да я и не хочу. Только бы узнать, что они испытывают сейчас, мечутся ли так, как я? Теряются ли?

Мне было бы легче, если бы они чувствовали себя так же, как и я.

Главная проблема в том, что наши отношения просто невозможны. Во-первых, у нас есть дети. У меня и Севы — общие, у Адама — сын. Какой пример мы им покажем своей тройной любовью? Как объясним наши отношения?

Нет-нет. Стоп, Ви. Ты о чём, вообще, думаешь? Никаких отношений. Никаких во-первых и, тем более, во-вторых. Надо взять себя в руки. А это возможно только в том случае, если я останусь одна. Смогут ли они дать мне время, чтобы я смогла решить, на какой стороне переправы остаться? Скорее всего, нет.

Но что они будут делать, чтобы добиться меня заново, не представляю… Даже понятия не имею.

Перевожу взгляд на Адама, который старается непринуждённо разговорить сына. Мы не обращаем внимания на то, что люди то и дело отправляются отсюда на своём транспорте, спешат куда-то, пока мы приходим в себя после жуткого нервяка, смеясь и шутя. Лично я настолько распереживалась за ребёнка, что до сих пор никак не успокоюсь — меня всё ещё трясёт. Но несмотря на это активно поддерживаю разговор с мужчинами.

— А это Сева, тоже мой друг, — представляет Адам моего мужа, вновь приближающегося к нам. — Он привёз нас к тебе.

— Здравствуйте, — вежливо говорит мальчик, слезая со скамейки, и пожимает руку Севе.

— Здорова, — усмехается муж. — Поехали, отвезём тебя к папе, — он бросает на меня короткий взгляд, а я делаю вид, будто не заметила.

Нет. Что бы они ни говорили, что бы ни делали, оба ничего не добьются. Эти двое уже сделали мне больно. Если хотя бы кто-то из них вновь обидит меня, я вряд ли вынесу. А после их поступков доверять им до конца я не смогу, пока они не докажут обратного. А для этого нужно сделать немало. Чёрт, я, конечно, не жалею об этой ночи, но теперь совершенно не знаю, что делать.

— Пойдёмте в машину, — соглашается Адам. — Нам всем надо успокоится, разобраться с мыслями.

— Это точно, — вздыхаю тяжко.

Чувствую руку Севы на талии. Муж, прижав меня к себе, тянет за собой. И я… Следую. Несмотря на неразбериху в голове, мыслях, чувствах. Раевский берёт сына за руку. Вместе добираемся до машины, а я всё думаю и думаю. Вздыхаю, принимаю решения в голове, и снова думаю.

Адам.

— Почему ты и омлет не ешь? — тихо спрашиваю я, едва от нас отходит официантка. Максимально мягко и осторожно, чтобы не напугать своими переживаниями сына.

Ярослав оказался очень закрытым ребёнком. Словно сработал какой-то защитный рефлекс, ведь раньше я за ним такого поведения не замечал. Теперь он вёл себя крайне странно. Он мало ел и требовал много внимания. А когда я его не мог дать — устраивал затяжную истерику и вообще никак не успокаивался. Только когда уже не было сил, он начинал всё тише и тише всхлипывать, и в итоге просто замолкал.

— Наверное, из-за помидор, — уверенно улыбается блондинка, сидя рядом с сыном.

Именно она заказала этот чёртов омлет, аппелируя тем, что детям нужно много зелени и овощей. Но он внешне даже мне не понравился. Видимо, сын весь в меня и ненавидит шпинат и помидоры.

— Дети могут не любить овощи… Я не подумала, — виновато, но слишком наигранно, добавляет девушка.

Она напросилась с нами, когда заметила, что сын не очень идёт со мной на контакт. Я подумал, что это идеальная возможность, что, может, ему будет комфортно раскрыться девушке… Но ошибся. Не с каждым человеком он готов быть открытым и раскрепощённым.

Я промолчал и отодвинул от сына тарелку, подвигая ближе какао. Он как-то с некой благодарностью посмотрел на меня и улыбнулся. А это, в смысле, его улыбку, можно увидеть не часто.

— Пей какао, разбойник, — в ответ улыбаюсь я. — И снова в офис. Сегодня ко мне придёт Виолетта. Ты помнишь её, Яр?

— Да, — он кивает и замолкает.

При упоминании одной из моих клиенток , Екатерина, блондинка-администратор из моей клиники, как-то тушуется. Сам прекрасно вижу, что девочка из стрингов выпрыгивает в желании понравиться мне. Но я уверенно игнорирую её. После того, как я вновь познал Вилу, все остальные кажутся мне чужими и безвкусными. Я не хочу и не люблю обманывать девушек, понимая, что они могут чувствовать то, что не чувствую к ним я. И нужно быстро завершить всё, что может планировать и о чём может мечтать Екатерина.

Вскоре мы возвращаемся в офис. Ребёнок остаётся голодным, но его любимые куриные котлеты мы сегодня забыли дома, а всё остальное он ест с меньшим удовольствием, так что выбирать не приходится.

— Привет… — Виолетта заглядывает в кабинет и замечает моего сына. — Ярослав, привет! — она прикрывает дверь и, на удивление, сын встаёт и уважительно тянет ладошку, чтобы пожать руку Ви.

— Чай, кофе? — предлагаю и подхожу к ним.

— Кофе, пожалуйста. Я готова заснуть, работы накопилось валом… — Виолетта улыбается мне и присаживается рядом с Яриком. И сразу переключаюсь на него, заправив волосы за уши. — Ну, что, зайчик, рассказывай. Как твои дела?

Пока я прошу два американо и хожу из кабинета к помощнице и обратно, задержавшись и подписав подтверждение на какую-то доставку, проходит несколько минут. Максимум. Но, едва я захожу в кабинет, на меня недовольно смотрит Вилу.

— И почему ты ребёнка не кормишь? — хмурится она.

— Я забыл его обед, с кем не бывает! — возмущаюсь тут же, прикрыв дверь. — А в кофейне только омлеты и пицца…

— Ох, Ад, — интересно, у неё непроизвольно вырывается то, как она звала меня когда-то, или она осознанно меня так называет? Оговорочка по Фрейду? — Ясно, — хмыкает она. — Ну, что, Яр, поехали я тебя накормлю? — улыбается Виолетта, нежно погладив его по волосам. — Обещаю, что ты вкуснее курочки точно не кушал. Моя дочь просто обожает её, — девушка встаёт и протягивает ему руку.

— Можно я соберу машинки? — Яр даже не смотрит на меня, но доверчиво поднимает взгляд на Вилу. Улыбается.

— Конечно, зайка. Я жду.

Сын спокойно складывает игрушки, а девушка, звонко цокая каблуками, проходит ко мне и улыбается.

— Перенесём сеанс, да?

— Если ты разговоришь его и хотя бы немного проведёшь с нами время, я согласен доплатить, — хмыкнул.

— Раевский, — звонко и заразительно смеётся девушка, — ты как обычно.

— Ну, а что? Я не могу найти с ним общий язык, — вздыхаю.

— Понятно, — кивает Виола, — я помогу найти. А путь мужчины, даже если ему восемь, лежит через желудок.

— Спасибо, — лишь благодарно выдыхаю.

Мы выходим вместе из кабинета, когда Яр собрал свои вещи и подошёл к Виолетте. Та берёт его за руку и уверенно идёт с ним вперёд, а я закрываю дверь, выключив свет. У стойки администрации меня зовёт Катя и быстро обходит стойку, постоянно поглядывая на остановившихся Яра и Ви.

— Вы уже уходите? — девушка невинно смотрит на меня, с долей надежды и прикусив губу.

— Да, а что? Что-то срочное?

— Нет… Просто…

— Екатерина, — негромко зову её, улыбаюсь, некрасиво перебив её. — Я не устраиваю в своём офисе публичный дом — это раз. Так что впредь будьте внимательнее в выборе декольте, — я киваю на её рубашку с расстёгнутыми пуговками. — Я не фанат служебных романов — это два. Ваш интерес ко мне необоснован, как мне кажется, даже наивен — это три и четыре. Так что, пожалуйста… Давайте без дальнейшего вмешательства в мою личную жизнь, окей? Говорю это сразу, чтобы у вас был выбор — оставаться ради карьеры или глупо уповать на то, что я буду с вами что-то планировать за пределами этой клиники.

Всеволод.

Пока катаемся с детьми на аттракционах, замечаю каким взглядом Адам смотрит на Виолу. Он, в прямом смысле, раздевает её глазами, неотрывно следя за ней. А когда она ему улыбается, у него будто башню сносит. И я его понимаю — у меня точно так же.

За эти дни я много чего передумал, даже к психологу записался, посетил один сеанс. Но пришёл только к одному выводу: нам нужно побыть вместе ещё, чтобы точно определиться с форматом наших отношений. Готов ли я делить жену с другим мужчиной? Нет, не готов. Но Адам — будто другое дело.

Когда мы втроём, мы не делим её и не пытаемся соперничать, словно знаем, что оба получим столько внимания, сколько хочется и сколько нужно. Другой вопрос — как сделать так, чтобы Ви смогла нам обоим довериться после того, что было?

Я знаю ответ для себя. Я должен доказать и себе, и ей, что больше не взгляну на другую женщину, буду верен ей одной потому, что безумно люблю. Только её, свою любимую и замечательную жену. А ещё… Мне нужно добиться её заново. Поэтому я твёрдо решил, что буду дарить ей по букету через день. С этим, конечно, маленькая загвоздка. Если дарить Виолетте цветы каждый день, она просто-напросто выкинет или их, или меня, потому что я достану её своим излишним вниманием… А придумать что-то другое пока не могу.

С ней нужно быть ненавязчивым, но напористым. А я не знаю, как это реализовать. Сегодня вечером у меня вторая встреча с психологом, и именно на ней я и уточню этот момент. Странно, наверное, добиваться расположения той девушки, на которую полгода клал болт. Но что поделать — осознал свою ошибку я только недавно. И теперь ни за что и никогда не променяю мою любимую на кого бы то ни было. Виола мне роднее и ближе всех.

Говорят, люди не меняются, а я верю . Верю и знаю, что смогу построить наши отношения иначе, но всегда терпеть рядом третьего человека… Сумею ли? Выдержу? Не знаю и даже не могу представить такую картину. Понимаю, что той ночью нам троим было очень хорошо, но что делать теперь, когда Ви неожиданно предлагает быть втроём всегда и даже жить с Адамом?.. Говорит, что тогда будет готова меня простить. Понимаю, это манипуляция, но всё же… Эти слова режут ножом по сердцу.

— Ты чего? — ко мне вдруг примыкает мозгоправ, пока Ви и дети идут впереди, чтобы найти площадку, где дети смогут побеситься, а мы — посидеть и отдохнуть. — Задумчивый какой-то. Не рад, что мы с вами поехали? Или думаешь о тендере?

— Нет, — усмехаюсь негромко. Удивительно, что он подумал, что мне не нравится их общество. — Я же сам предложил, чтобы вы поехали. А тендер… Я рад, но больше всего я думаю про Виолетту, — без понятия, почему делюсь с ним, как с другом, но всё же делаю это. — Не знаю, как вернуть её расположение, и оттого чувствую себя каким-то беспомощным мальчишкой, что ли? Знаешь, как будто мы вернулись в молодость, но даже тогда я добивался её более настойчиво и открыто.

— А в чём проблема? Не можешь вести себя с ней так, как тогда? Думаю, ты же ей понравился тем, что взял её нахрапом. Возможно, если ты будешь делать то же и сейчас, она снова поддастся твоим чарам? — Адам спрашивает это искренне, несомненно. Но у меня закрадываются сомнения, что он сам сдастся в отношении Виолы. Когда мы по отдельности, я всё же воспринимаю его, как соперника, тем более после её слов о том, что она бы выбрала другого мужчину для отношений.

— Сейчас ловлю себя на ощущении, — отвечаю вдумчиво и медленно, — что моя жена уже не та молодая и, в какой-то степени, наивная девочка. Она женщина. Со своим опытом, ценностями и принципами. Цветами и подарками её не удивишь, а чем ещё её можно взять, я не знаю, — иронично хмыкаю и добавляю: — словно я остался тем же пацаном. А она выросла.

— Сев, она, может, и выросла, но и мы не стоим на месте. Мы все совершили массу своих ошибок, но у нас хотя бы есть возможность всё исправить, а у кого-то и этого нет, — пожимает плечами он. — А насчёт способов… Их куча. Главное, включить голову или фантазию. Давай удивим её вместе? Не знаю, к чему всё это приведёт, но уверен, что ничего плохого не случится.

Остановившись в тени, мы с Адамом закуриваем, а Виолетта идёт с детьми играть на верёвочной площадке. Я обдумываю его предложение какую-то секунду, а потом вдруг отвечаю:

— А давай. Есть идеи?

Знаю, только что мне казалось, что он соперник. Но как только Раевский предлагает действовать сообща, я отметаю любую ревность и иду ему навстречу. Может, потому что подсознательно знаю, что могу ему доверять? Или потому что внутри сидит уверенность в том, что нам суждено быть втроём?

— Есть, — отвечает психолог. — Но это целый план, так что слушай, — он дожидается моего кивка, а потом продолжает. — Я предлагаю брать Вилу вместе и практически одновременно. По отдельности мы уже с ней были и не раз, а сейчас пришло время действовать вдвоём. Идей несколько. Одна заключается в том, что Ви всегда хотела посетить одно озеро, где много светлячков. Я нашёл одно такое. Не знаю, была ли она там хоть раз… Это за городом, поэтому потребуется подождать до конца недели, но оно того стоит. Детей можно взять с собой, снять домик. Отлично провести время под шашлыки, немного выпить. Ночью — прогуляться и дать ей понять, что мы готовы ждать её, сколько угодно, но ни за что не отступим…

Адам предлагает несколько идей на выбор: поехать на озеро или посвятить какое-то время давней мечте Ви. Помню, она рассказывала, что очень хотела стать дизайнером одежды и открыть свой небольшой бутик. Раньше я смотрел на эту идею как-то надменно, считал её несерьёзной, но, оказывается, на одной из прогулок с Раевским, Ви упомянула, что до сих пор мечтает об этом. Мне об этом она уже давно не говорила. Я думал, она и забыла про это.

Обещаю Адаму подумать над удачными вариантами, а вечером, после того, как дети и Виолетта возвращаются домой, еду к психологу. В клинике, у стойки администратора, меня встречает девушка лет тридцати. Её коротенькая бежевая юбка обтягивает бёдра так, что на них невозможно не обратить внимание, а декольте красивой, даже нарядной, белой блузки ещё больше притягивает к себе. Про длинные ноги я, вообще, молчу. Тёмные волосы уложены крупными волнами, на лицо нанесена немалая доза макияжа, но выглядит это всё вместе — неплохо. В общем, красивая, сексуальная женщина. И она — мой психолог. Ничего больше.

— Здравствуйте, — приветствую девушек и улыбаюсь, — прекрасно выглядите, — делаю комплимент и админу, и психологу.

— Добро пожаловать и большое спасибо. Вы тоже очень привлекательны, Всеволод, — отзывается Анна.

На первом сеансе она настояла на том, чтобы я обращался к ней только по имени. А я воспользовался этим — не нужно каждый раз тараторить имя и отчество. Да и так я ощущаю себя раскрепощённее.

Представляю, что она мой друг и выдаю то, что нужно. Честно говоря, обычно я не могу быть открытым с малознакомым человеком, но с Анной, даже на первом сеансе, многим поделился. Она — хороший психолог и симпатичная женщина.

— Проходите, — Анна указывает в сторону своего кабинета. — Я сейчас подойду.

— Хорошо, — улыбаюсь и прохожу в кабинет.

Внутри присаживаюсь на диванчик и собираюсь с мыслями. Психолога нет на протяжении пятнадцати минут, а из-за ожидания я начинаю нервничать. Никогда бы не подумал, что меня когда-то будет трогать тема другого мужчины для моей жены. И, конечно, Адам неплохой человек, но, несмотря на это, я часто обдумываю, сможем ли мы, вообще, быть втроём? А сумеем ли остаться вдвоём? И не важно, кто с кем. Она со мной или она с ним. Наверное, как раньше, уже в любом варианте не будет.

После такого тройного опыта, вся жизнь будто прямо сейчас перечёркивается. Я скрываю это от себя, но хочу, очень хочу повторить. Не раз и не иногда. Но как принять такие изменения, если раньше думал, что никогда не стану делить свою жену с кем-либо другим? Как принять самого себя и свои тайные, порочные желания? А как быть с детьми? Они ведь будут видеть всё это…

— Ну что, Всеволод, — выдёргивает из размышлений женский голос, — как ваши успехи?

Девушка проходит в кабинет, цокая каблуками. Слежу за ней взглядом, пока Анна берёт нужные папки со стола и направляется ко мне. Присев на диванчик напротив, она кладёт всё необходимое на прямоугольный кофейный столик, разделяющий нас.

— Пока не понятно, — улыбаюсь еле заметно. — Я никак не могу принять то, что происходит в моей жизни. Развод, присутствие другого мужчины в жизни моей женщины…

— Не переживайте, осознание обязательно придёт, если вы этого захотите. Я вам ещё на прошлом сеансе говорила, что нет ничего ненормального, если человек чего-то хочет. Понимаете? — Анна наклоняется ближе, дав заглянуть в её декольте. Мой взгляд падает туда только от неожиданности такого поворота, и я сразу же отворачиваюсь. — У всех нас есть психические отклонения, тараканы, так сказать. Но, если мы будем грести всех под одну гребёнку, нормальных людей и не останется. Люди подходят нам, когда мы совпадаем с ними своими проблемами, убеждениями, характерами и тараканами. В отношениях главное — слушать друг друга и понимать.

— Да, понимаю, — киваю, сглатывая.

— Поэтому, если вас и жену, устраивают ваши отношения с ещё одним мужчиной, никакой проблемы вызвать это не должно. Единственное, такие отношения обычно не долгосрочны и полны психологических проблем. Рано или поздно они распадаются. В вашем случае я не буду делать прогнозы, но, тем не менее, ответьте честно. Вам понравилась та ночь, что вы провели вместе? Признайтесь.

Задумываюсь и отвожу взгляд, хотя знаю ответ и понимаю, что психолог прав. Мне следует признать свои желания и пристрастия. Прежде всего, для того, чтобы создать гармоничные отношения и лучше понимать себя… Лучше понимать Адама и Виолетту.

— Мне очень понравилось, — выдавливаю из себя.

— Почему?

— Потому что я никогда не видел свою жену настолько возбуждённой, страстной, — отвечаю честно. — Она раскрылась перед нами двумя намного больше, нежели когда мы были одни.

— Вы хотели бы повторить данный опыт?

— Да, — снова честно. — Я только не знаю, как это принять.

— У меня для вас есть интересное упражнение, — Анна кладёт листа размера А4 на стол. — Нарисуйте на бумаге вашу семью. Вы можете даже дополнительно нарисовать и того мужчину.

— Хорошо, — киваю и беру из рук психолога несколько цветных ручек.

Рисую посередине листа Виолетту, слева — себя, а справа — Адама. Себя и его рисую примерно одного размера, Виолу — чуть поменьше. Дорисовываю детей. Не только наших, но и Яра — сына Адама. Разукрашиваю всех цветами и передаю рисунок Анне. Психолог недолго рассматривает мою картину и делает свои выводы.

Виолетта.

— Куда мы едем? — спрашиваю у Адама удивлённо. — Так и не скажешь?

Раевский смеётся. Его улыбка совершенно заразительна, и потому я улыбаюсь в ответ. Сегодня утром он позвонил и сказал, что хотел бы провести сеанс не в кабинете, а в другом месте, более располагающем на откровенность, а к обеду уже был у подъезда. К счастью, дети были на Севе, и я смогла позволить себе уехать за город.

— Нет, — качает головой. — Это же сюрприз, я говорил.

— Это надолго? Сева, наверное, детей, к вечеру привезёт, — намекаю, что должна вернуться домой до вечера.

— Хорошо, понял, — отзывается Адам.

Почти всю оставшуюся поездку, которая длится два с лишним часа, мы молчим. Я только подпеваю песням, которые негромко играют из динамиков. Иногда я чувствую на себе взгляды Ада, но ничего не говорю ему, потому что мне приятно. Приятно, что он рассматривает меня, иногда отвлекаясь от дороги и только на ровных, прямых участках трассы. За окнами мелькают небольшие деревушки и зелёные леса, засаженные поля. Я понятия не имею, куда он, вообще, меня везёт, но понимаю одно — мне просто всё равно. Постепенно доверие к Аду, как и к моему мужу, становится безусловным.

Я не знаю, как до сих пор отношусь ко всему, что случилось в моей жизни за это недолгое время. Я всё ещё злюсь из-за измены мужа и всё ещё помню, как Ад меня предал — хоть это и было давным-давно. Они оба отличились… Но…

Но одновременно с этим я не понимаю, почему так отчаянно хочу переплестись пальцами с Адамом и почувствовать его тёплую руку своей, ощутить безопасность и комфорт рядом с ним на полную.

Как и с Севой недавно. Сидя в ресторане и слушая его предложения о том, чтобы всё начать сначала, я осознанно велась на его речи, а он не мог не почувствовать, что я подсознательно согласилась на всё, что он предложил.

Ох, уж эта женская натура — прощать и влюбляться заново… Верить, что всё может заиграть совершенно другими красками.

Именно так. Я влюбляюсь заново. Что в одного, что во второго. Я эгоистично не хочу выбирать кого-то из них. Я просто хочу обоих, и мне плевать, что им будет некомфортно. Мне понравился опыт на троих. И по-настоящему смущает только то, как на такие отношения могут отреагировать дети. Они не маленькие.

И могут не принять такое…

Боже… И о чём я думаю? Перед самим-то сеансом с Адамом, одним из мужчин, который меня так волнует и интересует. Невозможно! Нельзя о таком думать. Это невозможно и очень неправильно.

— Ты резко замолчала, — Адам улыбается мне.

— А?

— Ты всю дорогу пела, а тут уже минут семь молчишь и смотришь в одну точку, — поясняет мужчина, сворачивая с трассы на дорогу, идущую в лес, и уверенно едет по грунтовой, но относительно ровной дороге.

— Да задумалась, — отмахиваюсь. Не говорить же ему сразу, о ком я думаю. И о чём.

— О ком? — а он спрашивает, пытаясь уже сейчас вывести меня на откровенный разговор.

— Не важно, Адам, — тихо, но категорично отвечаю я, посмотрев на него. Мужчина пожимает плечами и кивает.

— Как хочешь, — усмехается он. — Расслабься, — вижу, что мы поворачиваем на территорию какого-то комплекса и нервно смотрю на водителя. Он замечает моё удивление и улыбается шире: — Выдохни, я не собираюсь тебя тут насильно держать. Но мы надеемся, что тебе тут понравится.

— «Мы»? — сглатываю я. — Раевский, что происходит?

— Мы, да, — Адам останавливается около одного из дальних домиков, за которым виднеется озеро. А перед домом я вижу своего мужа. Он и трое детей стоят и встречают нас.

И, едва я выхожу из машины, оба ребёнка подбегают ко мне и обнимают. Хотя мы только утром завтракали втроём, я понимаю, как соскучилась по своим зайкам. Присаживаюсь и целую их по очереди, не забывая оглядываться по сторонам.

После мы обходим машину спереди, и я сразу протягиваю ладонь Ярику. Он сидит на руках у Адама, и я рада, что у них потихоньку налаживается связь друг с другом.

— Привет, Яр, — улыбаюсь я. — Как твои дела? Как новая школа? — я знаю, что Адам переоформил документы и перевёл его в другую школу, потому что теперь Яр ходит в один класс с Ангелиной.

— Очень хорошо, спасибо, — парень радуется, рассматривая меня. — Мне Лина помогает.

— Я рада за тебя, Яр, — искренне улыбаюсь мальчику и поворачиваюсь к Севе. — Ещё раз привет.

— Привет, Виол, — улыбается муж. — Проходи.

Едва заходим в дом, я сразу понимаю, что попала в сказку. Отпадает всё желание ругаться или задавать вопросы. Прохожу по первому этажу к гостиной, откуда открывается невероятный вид на террасу, озеро и лес за ним. Тут панорамные окна. И я понимаю почему — именно ради такого вида.

Следом дети тащат меня наверх, уверяя, что там ещё красивее. Наверху всего две комнаты: одинаковые по площади и с более живописным видом на природу. Интерьер домика выполнен из светлого дерева, а шторы, постельное бельё и пледы на первом этаже — в белом цвете. Вероятно, дом стоит дорого. Но ещё больше мне интересно… А какого, вообще, чёрта они всё это сделали? Почему они оба решили сговориться и провести какое-то время тут?

Кстати, нужно выяснить, сколько мы здесь проведём. Ведь я не взяла вещи, чтобы остаться тут с ночёвкой.

Словно прочитав мои мысли, в комнату, где я растерянно смотрю в окно на озеро, заходит Сева. Он ставит небольшую спортивную сумку на кровать и произносит:

— Я собрал её вчера вечером, когда завёз детей, ты ещё была в пути домой. Переоденься и пойдём ужинать, — произносит Сева.

— Я даже не заметила… — сглатываю, но внутри радуюсь тому, что у меня есть двое заботливых мужчин. — Зачем, Сев? — вздрагиваю, замечая на пороге Адама. Он облокачивается плечом о косяк дверного проёма.

— Ты давно хотела отдохнуть. Именно так, — напоминает Сева.

— Я давно хотела отдохнуть семьёй — с мужем и детьми. А не с почти бывшим мужем и просто бывшим, — тихо отвечаю я.

— Ауч, — Ад хохочет. — Расслабься и просто перестань строить догадки. И обижать своего бывшего… Своих бывших.

— Может, мне ещё оказаться уже через пару часов здесь с кем-то из вас? — я киваю на кровать.

— Это при хорошем раскладе, — усмехается Ад, пожимая плечами.

— А при идеальном? — изгибаю бровь.

— В идеальном варианте развития событий ты окажешься в постели с нами обоими.

Это говорит Сева. У меня невольно открывается рот, и я шокированно хватаю воздух ртом, чтобы хотя бы немного смелости добавилось, и мне её хватило, чтобы ответить им твёрдое и чёткое «нет.»

Но когда я решаюсь, то уже остаюсь одна в спальне. И у меня не оказывается никакого другого выбора. Только переодеться и пойти на ужин к ним и детям.

Я очень надеялась, открывая сумку со своими вещами, что Сева не взял мои самые бесформенные вещи. Он обычно не любил, когда я открывала ноги или подчёркивала грудь глубоким декольте. Потому, несмотря на призрачную надежду, я рассчитывала найти в сумке длинные и большие, домашние футболки, вязаный кардиган (любимый, но он вряд ли подходил под слово “сексуальный”), мешковатые или строгие платья и что-то в этом духе.

Уже на третьем сарафане с тонкими рюшками и довольно недлинной юбкой, я вытрясла на кровать всю сумку, удивлённо находя тут единственную футболку и одни лосины. Видимо, чтобы я смогла в этом спать.

Потому что вся остальная одежда относительно новая, которую я купила уже вот недавно. Они испортили моё платье в ту ночь. И я купила несколько новых, летних сарафанчиков, которые только подчёркивали мою грудь, тонкую талию и весьма подтянутое тело. Один из них, кстати, едва прикрывал попу, за счёт пышности самой юбки.

А бельё… И вовсе было новым. Несколько запечатанных комплектов. Но точно по размеру. Тонкое, кружевное, безумно красивое и, наверняка, очень дорогое.

Я аж присела рядом, положив всё это на платья. Запустила пальцы в волосы и издала тонкий и громкий всхлип. Кажется, он получился истерическим.

Потому что я совсем запуталась.

В себе, в своих чувствах, в их поступках и собственных желаниях. Я хочу сейчас надеть этот белый комплект, самое короткое платье и быстро уложить детей спать, чтобы уже скоро начать мучить их вопросами.

Но… Одновременно с этим я не могу даже подумать о том, чтобы спуститься. Такое красивое место. Интересная, правда, компания и мои любимые детки, с которыми я хочу и могу провести больше времени… Только…

Как мне жить дальше? После. Как мне сначала поверить снова, что всё возможно, а потом просто… Вновь собирать себя по кусочкам? Насильно бороться с собственными желаниями и рыдать в подушку каждую ночь от невозможности своих реальных чувств?

Я не могу любить обоих. Не могу так сильно желать идеального варианта развития сегодняшних событий. Меня должно бросать в панику и страх от мысли, что снова окажусь в их власти.

Но мне совсем не страшно. Я хочу этой власти и хочу их обоих.

— Мам, там вкусняшки остывают… Ты плачешь? — Лина подходит и заглядывает в мои глаза. Дочка так сильно похожа на меня, что я словно себя в детстве рассматриваю. Вздыхаю, быстро вытираю глаза и щёки, обнимаю дочку, утыкаюсь носом ей в волосы, чтобы немного успокоиться.

— Всё хорошо… Я сейчас переоденусь… И спущусь.

— Мам… — Лина перебирает мои волосы. — Я не хочу, чтобы ты плакала.

— Хорошо. Я не буду плакать больше, обещаю, — улыбаюсь, заправляю волосы дочки ей за ушки и целую в носик. — Беги к папе, зайка. Только не говори им, что я плакала, ладно? Давай это будет нашей тайной? — глажу её по плечам и наклоняю голову.

— Я никому не скажу, — кивает дочка. — Мам… А может, вы с папой снова сможете быть вместе? Я так люблю его, мам… — вздыхает она. Да и я тоже, моментально чувствуя в груди ком. Даже становится трудно дышать.

— Зайка… Всё так сложно… — снова вздыхаю. — Он не перестал быть твоим любимым папой. И ему будет очень приятно, если ты об этом ему скажешь.

— А дядя Адам… Он с Яриком теперь часто будет с нами?

Всеми остатками своей силы воли я утыкаюсь в грудь дочки головой и подавляю стон.

— Малышка, мне очень сложно отвечать на твои вопросы… Дай мне время… — я едва сдерживаю слёзы, не понимая, что мне говорить дочери. Снова смотрю на неё. И Лина взросло и серьёзно кивает:

— Хорошо, мама. Я пойду к папе. Мы все ждём тебя, — она гладит меня по щекам и уверенно бежит вниз.

А я с трудом поднимаюсь и решаюсь на то, чтобы переодеться в это белое бельё с тонкими кружевами, сарафанчик, и распустить волосы. Накраситься я сейчас не смогу, хоть в сумочке у меня всегда есть пудра, тушь и блеск для губ. Просто не смогу…

Однако, тем не менее, мне нравится, как я выгляжу. Романтично и просто.

Ужин приготовили в ресторане и привезли сюда, на нашу террасу. Словно понимая, что я не сяду рядом с кем-то из них, мне оставили место рядом с Костей. Сева сел с торца рядом с сыном, а уже с другой стороны — Адам и Ярик. Ангелина села с другого торца, напротив своего папы и невозмутимо попивала сок. Но, когда я выходила, именно он, Сева, расспрашивал дочь о том, что там со мной.

Несмотря на мой настрой, я участвовала в разговорах меньше всего. Просто помогала детям дотянуться до чего-то на столе, но самой ничего в горло не лезло. Потому я просто пила красное вино и наблюдала за детьми и мужчинами.

— Мам, а мы можем поиграть там? — кивает Костик на совсем небольшую площадку. Около дома оборудована прорезиненная новенькая детская площадка. Качели, небольшая горка и песочница.

— Почему нет? — я улыбаюсь. — Только Линка за старшую, — сразу предупреждаю.

— Как всегда, — соглашается Костя, деловито допивает сок и кивает сестре и Ярику: — Идём!

Они убегают. Я сама наливаю себе вина, разворачиваю плетёное кресло в сторону площадки и концентрируюсь на игре детей. Но первостепенно показываю, что никаких разговоров я не планирую. Уверенно прищуриваюсь и закидываю ногу на ногу, почти ощущая кожей жар взглядов обоих мужчин.

Виолетта.

— Слушай, мозгоправ, — Сева расслабленно окликает Адама. — А как называется человек, который всеми силами пытается нам доказать, что ей всё равно на нас? — хмыкает. В неярком свете уличных фонарей его стакан блестит, как и металлический ремешок его дорогих часов. Несомненно, Сева выглядит неплохо. Даже лучше… Он выглядит потрясающе и на его профиль я залипала половину всего ужина. А вторую половину на Адама. Он всё же изменился за эти годы и стал статным и по-настоящему мужественным. Красивый.

И зачем им снова делить меня? Зачем снова и снова унижаться?

— Мне не нравится, что ты меня так вечно называешь, — кривляется Ад. — А это… Это простой игнор и страх открыться нам.

— Не надумывайте, я просто слежу за детьми, — отвечаю я.

— Ты сейчас перед собой ничего не видишь, — говорит Адам и не просто угадывает. Он словно бьёт меня фактом, уничтожая всю мою уверенность. Я вижу, как бегают дети на площадке, по-настоящему любуюсь видом, открывающимся с террасы… Но, действительно, ничего не вижу . Я лишь жду от них чего-то. Словно дикая лань, которая почувствовала хищников рядом и теперь пытается предугадать их действия.

— Вы хотели тут отдохнуть, отдыхайте. Я утром уеду.

— Ах, какая ж ты упёртая, — шипит тихо Ад. — Это всё только для тебя. Чтобы ты отдохнула, провела выходные на природе и с семьёй…

— Тогда… Что тут забыли вы? — хмурюсь я. — Почему нельзя было забронировать для меня и малых этот дом и просто…

— Хочешь, я прямо сейчас уеду? — негромко произносит Сева. — Уверен, ты всё сможешь объяснить детям.

— Серьёзно? — я нервно хохочу, напрягаясь. — Я не могу объяснить им, почему мы не вместе, а ты говоришь…

— Так всё же ясно — я мудак и бабник, — Сева прищуривается.

— Не для твоих дочери и сына, — с надрывом произношу я. — Или ты считаешь, что я сейчас стану говорить: «Ну, что ты, какой же ты мудак и бабник, милый? Идём в кроватку, я попробую доказать, что я лучше…»? Так? — зло шиплю, вскакивая с места.

Сева в гневе, но даёт мне право высказаться, прекрасно зная, что виноват.

— Прекратите оба. Ругань ничем не поможет, — тихо произносит Адам. Он обходит стол, садится рядом со мной, но не между нами с мужем. Хватает меня за руку, а я почти сразу же выдёргиваю ладонь из его хватки. — Ви, просто немножко попробуй…

— Знаешь, что, — я перевожу взгляд на Адама. — Иди к чёрту, мозгоправ.

Оставляю бокал вина и быстро иду к озеру. Убегаю, не в силах сдерживать свои слёзы. Сажусь на лавочку около кромки воды и опускаю голову, чтобы слёзы тут же стали капать на голые бёдра. Я дрожу, всхлипывая и кусая губы.

Только из-за собственных установок и обид я сейчас сорвалась на него… Я не думаю о его поступке с тех пор, как мы переспали втроем. Точнее, не чувствую уже такой злости. Я люблю Севу. Так сильно, что не могу теперь не винить себя в срыве. Мы все так или иначе совершаем ошибки. И Сева, действительно, сильно виноват передо мной. Но…

Я хочу ему верить.

И Адаму.

— Тш-ш, — меня прижимают к мужской груди, и я сама утыкаюсь в неё, вдыхая парфюм. Ад сжимает моё плечо и сразу гладит по голове, пытается успокоить. — Тебе так горько только из-за того, что ты его до сих пор сильно любишь, — констатирует факт мужчина, уверенно говоря мне это в волосы. Я вздыхаю, глубоко и рвано, немного успокаиваясь. С ним мне по-прежнему хорошо…

— Это ничего не меняет… Он ведь был с ней.

— Я бы с удовольствием оставил много всего, что вижу — при себе. Оставил бы много чего, что он мне сказал… Но…

— Что он тебе говорил? — я поднимаю голову и смотрю ему в глаза.

— Говорил, например, — Адам осторожно вытирает мои слёзы большими пальцами, — что любит тебя. Я подозреваю, что ему так же сильно и невыносимо без тебя, как и мне, — он улыбается, горько и как-то грустно. — Теперь уже… Мы оба не можем просто сдаться, Ви. У нас цель — добиться тебя заново.

— Ты только что признался мне в любви? — удивляюсь я.

— Это не так страшно, как я думал, — хохочет Адам, но я прерываю его смех. Сама поддаюсь и целую его, пусть и солёными от слёз губами, но всё же.

И он отвечает, тут же перехватывая инициативу. Переводит ладонь на шею, трогая волосы и всё больше и больше углубляя поцелуй, прижимая так сильно второй рукой, что, кажется, хрустят кости. Он успевает даже что-то шептать и между поцелуями глотнуть немного воздуха, чтобы делиться им со мной. А я… Постепенно сгораю в его руках.

— Вот вы где! — резкий и неожиданный голос мужа, и мы со скоростью света друг от друга отпрыгиваем. Я едва стою на песке, а Адам остаётся на скамейке, и тут же сводит ноги вместе, чтобы не так открыто демонстрировать своё крепкое возбуждение.

— Лины нет? — спрашивает Сева, даже не акцентируя внимания на том, что нашёл нас целующимися.

— Логично, что нет, — хрипло отзываюсь я, пытаясь сосредоточиться. Это сложно, учитывая бешеный стук в висках и горячее возбуждение во всём теле. — Что случилось?

— Малые не могут её найти, пришли ко мне спросить, не видел ли я Лину. Уже минут десять никто не видел её.

— Уснули? — слышу хриплый голос Севы прямо над ухом и вздрагиваю.

Чувствую мужские ладони на своих плечах и ловлю себя на мысли, что мне снова не отвертеться от них обоих. Да и хочется ли мне? С тех пор, как мы переспали, мне, и правда, хотелось всё это повторить. Видимо, им тоже. Так почему же я должна отказывать себе в удовольствии? Потому что боюсь того, что со временем привязываюсь к каждому из них всё больше и сильнее…

Да и, если честно, я не знаю, как всё будет дальше. Это что же, нам придётся вечно скрываться от детей? Линке я уже всё объяснила, и я очень надеюсь, что она меня поняла. Но не зародятся ли в наших детях ненужные убеждения? Не станет ли им казаться, что отношения втроём — это норма, а вдвоём — нет?

— Сев, — веду плечами, чтобы сбросить его руки, — не надо.

— Я не спрашиваю, надо или нет… — шепчет муж. — Ты любишь нас обоих, а мы любим тебя. Никаких проблем, — усмехается в ушко и прикусывает мочку.

По спине сразу проходятся мурашки. Он опаляет меня своим дыханием, пока Адам только смотрит. Я замечаю его взгляд. Знаю, что оба меня желают, и не могу сопротивляться. Потому, что сгораю от их близости, таю от прикосновений, завожусь от их речей и ласк.

Мне хочется что-то сказать, но в горле встаёт ком. Я сглатываю его, а сама уже плавлюсь от того, что Сева кончиком языка проводит по шее и прижимает к себе, обвивая рукой талию. Сжимаю его большую горячую ладонь, накрыв её своей.

Наблюдаю за тем, как приближается Адам. Нарочито медленно и, может, даже грациозно. Только мне не дают даже возможности оценить это. Муж прикусывает кожу на шее и тут же лижет укушенное место, а бывший сразу впивается в губы грубым, страстным поцелуем, подавляя любое желание сопротивляться. Через несколько секунд я уже рвано дышу, а они довольно оглядывают меня. Вторая рука сама оказывается на груди Раевского. Я даже не замечаю, что тянусь к нему сама и притягиваю ближе.

— Тебе же нравится, Барсик. Верно? — слышу сквозь пелену удовольствия голос Адама и киваю. — Идём наверх, — зовёт он, а я чувствую, как в его штанах всё напрягается от близости со мной.

— Скорее, — пылко шепчет Сева и подталкивает меня в спину.

Мужчины уводят меня наверх, не забывая останавливаться и прижимать меня к себе на каждом повороте. То один, то второй ласкают и притягивают к себе. Не в силах уследить за собственными мыслями, чувствую, как мне всё сложнее и сложнее даются шаги. Они рядом, и это то, что мне нужно. То, чего пока достаточно…

Когда они прижимаются ко мне горячими телами — Сева спереди, а Адам сзади, — вскрикиваю от ярких ощущений. Такого я никогда не испытывала, даже не могла себе представить. Замечаю, как полы моего халата расходятся, но мужчины не спешат раздеть меня до конца. Мы вместе сгораем в этом огне необузданной страсти, что так дурманит голову.

Думать о чём-то, кроме них, у меня не получается. Я пропадаю то в поцелуях мужа, то в касаниях бывшего. От их запаха, сливающегося в одно целое, голову кружит не на шутку. Меня ведёт, и я, не понимая, что творю, каждый раз следую за ними, привлекаю их к себе, растворяясь в бесконечном наслаждении и блаженстве.

— Бля-я, — тянет вдруг Сева, оторвавшись от моих губ и прижавшись своим лбом к моему, — малыш, ты просто сносишь мне крышу…

Я вдруг уверенно разворачиваюсь в их руках и спрашиваю у Ада:

— А тебе? — и уверенно усмехаюсь.

— И мне, — в ответ смеётся он. — Я даже не понимаю, что мы делаем. Только знаю, что хочу. Очень хочу тебя… — Ад не даёт ответить, сразу целует, прижимая к себе за затылок, пока Сева раздевается, а затем подходит ко мне, чтобы начать раздевать меня.

Когда халат оказывается на спинке стула, а я остаюсь полностью голой, помогаю Раевскому избавиться от одежды и льну к ним обоим, стремясь прижаться кожей к коже, ощутить температуру их тел, расплавиться ещё сильнее, но куда уж там? Такой мокрой, как сейчас, я ещё никогда не была…

А о стеснении или страхе и речи не идёт. Я доверяю им и знаю, что безумно привлекательна для обоих мужчин. Прикусываю губу Ада, когда он стягивает штаны вместе с нижним бельём, и слышу его стоны. Сзади что-то неразборчиво шепчет Сева, а я понимаю смысл слов только после.

–...такая красивая у меня…

В ответ я прижимаюсь к нему попой, чувствуя твёрдость его достоинства, и знаю, что этим движением сражаю его наповал. Вздрагиваю от того, что муж неожиданно и резко шлёпает меня, кайфую от того, что волна удовольствия проносится по всему телу и собирается внизу живота тягучим клубком.

Раздевшись до конца, Адам вдруг спрашивает:

— Кто первый? — и я только через несколько секунд осознаю, что вопрос адресован не мне.

— Я хочу внутрь, — хрипло отзывается Сева и разворачивает меня к себе.

У меня так дрожат ноги, что стоять я уже просто не в силах, и, кажется, муж понимает это, потому что хватает меня, сажая на себя. Я обхватываю его мощное тело ногами, пока он несёт меня к постели. Аккуратно кладёт на подушки, а сам подбирается ближе. У нас нет никаких преград, лишь похоть, страсть и… Любовь?

В такие моменты я верю, что она возможна, потому что это чувство настолько окрыляет нас, что всем затмевает разум и способность рационально мыслить.

— Медленно или быстро? — интересуется Сева, нависая надо мной.

Встав под струи довольно горячего душа, раздумываю над ситуацией. Всё было так хорошо, но почему я порчу это тем, что якобы не хочу вступать ни в какие отношения с ними? На деле хочу и даже очень. Вот только боюсь.

Временами мне кажется, что у нас нет преград. Тогда я верю, что эта любовь сможет стать чем-то большим, чем просто мечтой. Каждый раз я узнаю Адама и Севу с новых, неизведанных ранее, сторон и понимаю, что они меняются. Ради меня, нас. Зато я теряю море своих возможностей и, как будто бы, стою на месте.

Мне думается, что я деградирую, каждый раз раздумывая по поводу этого. Не знаю, что делать. Боюсь прийти к какому-то решению и результату. Переоцениваю свой опыт и даже перестаю двигаться. Застываю под душем, опустив руки и запрокинув голову вверх. Капли воды быстро попадают на лицо, и я понимаю, что плачу. От первого всхлипа я содрогаюсь и прижимаюсь к стенке душевой.

Как же меня напрягает эта ситуация! Это и бесит, и заставляет много думать. Могла ли я когда-то представить, что встречу Адама в тот день, когда мой муж изменит мне? А сейчас буду отдаваться им обоим? Нет. Точно нет. Но с каждым разом я приближаюсь к тому, чтобы простить их обоих. И теперь задаю себе другой вопрос: достойны ли мы любви? Все совершают ошибки, я тоже. А любовь учит нас прощать даже то, что, казалось бы, невозможно простить. Неужели я боюсь именно этого — простить их ошибки?

Двери душевой неожиданно разъезжаются в стороны, впуская холод ко мне. Спина и плечи тут же покрываются мурашками, а я резко оборачиваюсь. Передо мной стоят они оба. Смотрят на меня как-то… жалостливо, что ли?

— Извини, если обидел тебя, — вдруг говорит Сева, натянуто улыбаясь. Я на время выключаю воду и, сжимаясь от всего происходящего, стеснительно прячусь за дверцей душа.

— И меня тоже прости, — пожимает плечами Адам. — Если сболтнул чего лишнего.

Мужчины выглядят настолько обезоруженными, что не поверить им невозможно. Я киваю и благодарю воду за то, что она смыла мои солёные слёзы, которые они так и не увидели. Теперь, то, что я плакала, можно определить только по шмыганью носом и покраснениям на лице.

— Всё нормально, — сглатывая, выдаю я.

— Ты надолго тут? — интересуется Сева, выгнув бровь.

— Нет, скоро приду, — стараюсь улыбнуться, но пока не получается, и они пользуются моей заминкой. Первым, прямо в трусах, заходит Адам, двигая меня к стенке. — Ч-что ты делаешь? — спрашиваю, дрожа, а он уже касается моего плеча и сжимает его, заставляя раскрыться и показать грудь.

— Кажется, мы уделили этой милашке мало времени вчера, — довольно улыбается мужчина и склоняется к моей груди. Проводит языком по соску и пристально смотрит на меня, прослеживая реакцию.

Смущение вдруг одолевает меня, но я стараюсь не поддаваться. Но куда только я денусь от этого двойного напора? Сева заходит в душ прямо за Адом и прикрывает дверцы, разворачиваясь к нам. Места, благо, нам хватает, вот только они оба так вжимают меня в прохладную стенку, что я чуть ли не прилипаю к ней. Ад развлекается с грудью, то наминая её, то целуя и покусывая, а муж покрывает поцелуями всё моё лицо, шею, ключицы.

Я чувствую, как огонь страсти вновь разгорается между нами и не могу остановиться. Всё внутри наполняется томительным ожиданием, пока кто-то из них не оказывается внутри, насадив меня до самого конца. Потом они меняются, а я почти ничего не запоминаю — от удовольствия сознание куда-то уплывает. Я глажу и ласкаю то одного мужчину, то другого, а они успевают дарить мне внимание одновременно. Раскачиваясь на волнах приближающегося оргазма, я хватаюсь за Севу и вскрикиваю, когда Адам обильно кончает на мою попу. Почти сразу же за волосы хватает муж и опускает меня перед ними на колени.

Их члены, твёрдые и горячие, утыкаются в моё лицо, а я, улыбнувшись, начинаю их ласкать. То по отдельности, то вместе, то быстро и страстно, то медленно и нежно. Собственное горло издаёт такие пошлые и развратные звуки, что я кончаю не только от стонов и хлюпаний, а ещё и от того, что им обоим так приятно со мной.

В голове взрываются миллиарды салютов, раскрывая мою сексуальность. Господи, мне безумно нравится с ними… Я, правда, от них без ума и даже не представляю жизнь без своих горячих мужчин. От чего я бегу? Куда скрываюсь, если уже какой раз отдаюсь им без остатка, теряюсь в агонии страсти и похоти? Это целый бег по кругу, ведь я снова и снова возвращаюсь к ним.

Мужчины поднимают меня на ноги, хотя я не в силах стоять из-за дрожи во всём теле. Придерживая меня, они помогают мне помыться и моются сами, а потом мы выходим из ванной вместе и ложимся на постель. Пролежав буквально несколько минут, я забываюсь утренним сном.

Просыпаюсь уже в обед и замечаю, что мужчин рядом нет. На улице звучат голоса детей и, кажется, Адама.

— Давай, Кость, пинай! — кричит Раевский, а я, потягиваясь, поднимаюсь с постели. — Мальчишки, а где Ангелина?

У меня ненароком проскальзывает суетная мысль: «Что, снова сбежала? Надеюсь, что нет.»

— Она домой пошла, — кричит Яр, и я выдыхаю.

— Тогда пойдём за ней, — зовёт Адам.

Иду в ванную, чтобы умыться и почистить зубы, а по пути проверяю телефон. Есть сообщение от любимого мужа, вот только зачем он мне писал? Он ведь рядом. Открываю диалог с ним и начинаю читать.

«Родная, прости. Мне пришлось уехать по работе. Срочно вызвали, там какие-то проблемы. Ад остался с детьми. К вечеру вернусь. Обещаю.» — пришло в 11.46. Сообщение вносит в меня толику разочарования. И немного горечи, ведь я хотела начать это утро иначе.

«Я доехал. Забыл написать, — следующее через три часа. — Люблю тебя очень-очень. У вас как дела? Или ты ещё спишь?»

Быстро набираю на клавиатуре ответ: «Привет, я только проснулась, что-то меня совсем отрубило. Сейчас к детям спущусь, узнаю, как они. Ты там как? Всё нормально?»

Только нажимаю кнопку отправить, как в ванную влетает Линка.

— Мама, мама! — кричит, а я застываю с зубной щёткой в руках. Мы не раз учили её стучаться, не нарушать личное пространство кого-либо, но тут дочь вся какая-то встревоженная залетает ко мне и прячется за мной, съёжившись.

Материнское сердце сжимается в панике, я быстро промываю рот от пасты, мою щётку и обращаюсь к дочери:

— Что случилось?

В голове ворох догадок, мыслей. Я уже было подумала, что её Адам обидел, но мужчина с серьёзным лицом заходит к нам и вдруг ловит мою малышку. Она кричит, визжит и смеётся, пока мужчина щекочет её, а я улыбаюсь, глядя на них, и сразу расслабляюсь. Адам не тот человек, который может причинить вред моим детям. Даже не так. Нашим детям. К Яру за эти дни я уже тоже привязалась не на шутку.

— Я поймал тебя, пойма-а-ал! — тянет Раевский довольно. Мальчишки забегают за ним и сразу же прижимаются ко мне, обнимая. Линка, заливисто смеясь, подключается к нам, когда Ад её отпускает.

Целую детей в макушки, они радостно спрашивают, выспалась я или нет, и как себя чувствую. Отвечаю им и интересуюсь их самочувствием, они по очереди говорят, что с ними всё хорошо, потому что дядя Адик играл с ними с самого утра. Я усмехаюсь, прикрыв улыбку рукой. В свою очередь, «дядя Адик» командует:

— Так, всё, ну-ка живо мыть руки и обедать! — хмурится наигранно. Дети отлипают от меня и наперегонки несутся вниз.

— Только аккуратнее! — кричу вдогонку и вытираю лицо полотенцем, кося взгляд на Раевского.

— С добрым утром, — вдруг хрипло и довольно произносит он.

— Привет, — также довольно улыбаюсь. — Ты совсем не спал?

— Часик поспал где-то, — пожимает плечами мужчина. — Гораздо важнее, как ты? Ничего не болит после такого… м — м-м… после такой жаркой ночи и утра?

— Не-а, — мило мотаю головой и приближаюсь к нему. Пока на мне только халат, тот самый, в который я была одета вечером, и Адам сразу сглатывает, стоит мне коснуться его груди и плеч. — Ты как? — спрашиваю томно. Мне хочется с ним флиртовать. С ними двумя.

Бывший склоняется, обнимая меня за талию, а я обвиваю его шею и сама тянусь за поцелуем. Всё так, как надо, как хочется. Сейчас я понимаю, что мне надо рискнуть, нужно довериться им, и пусть я испытаю ещё одно предательство… Я хотя бы попробую. Иначе так и буду оставаться в надуманных страхах, иллюзиях.

Наши губы встречаются. Его — сухие и тёплые — и мои — влажные и прохладные. От поцелуя кружит голову, дурманит разум. Но я чувствую, что могу довериться Аду. Только прошлая обида тревожит сердце. Знаю, нам нужно об этом поговорить. Как можно скорее. Иначе мы так и будем бегать по кругу.

Ад углубляет поцелуй, но лишь на миг, и затем отстраняется. Я оставляю свой взгляд на его припухших губах и только после поднимаю выше, встречаюсь с его потемневшими стальными глазами.

— Знаешь, Ад… Я бы очень хотела поговорить с тобой о прошлом, — как только произношу это, он вздрагивает. — Потому что если мы не обсудим те события, я не смогу думать о настоящем, а тем более о будущем…

Какое-то время он молчит, то и дело отводя от моего лица взгляд, а потом отвечает:

— Хорошо, Виол. Хорошо. Мы… попробуем разобрать это на следующем сеансе.

— Нет, давай поговорим сегодня? Вечером.

— Ви, — произносит, отстраняясь до конца, и вздыхает, — это очень сложная тема…

— Я хочу знать, почему ты так поступил, из-за чего и за что, — произношу твёрдо.

— Я понимаю, — Ад снова отводит глаза. — Но сегодня я не знаю, буду ли готов говорить об этом.

— Хорошо, — пожимаю плечами. — Тогда просто знай, что я готова, — развернувшись, выхожу из ванной и начинаю одеваться. Натягиваю бельё, футболку и шорты. Жара сегодня стоит неописуемая.

— Не обижайся, Вилу, — Раевский открывает воду и умывается, — слышишь? — кричит.

— Слышу, — бурчу, хотя немного всё-таки обижаюсь. Даже я — та, сердце которой он растоптал, готова к разговору. А он, видите ли, нет.

Адам.

Я долго готовил себя к этому разговору, оттягивал момент, думал, что это можно отложить на потом. Считал, что это событие четырнадцатилетней давности не так сильно отразилось на Вилу, но сейчас я вижу, что ошибался. Её это беспокоит до сих пор.

Мне не хочется говорить ей правду. Не хочется объяснять, что у меня, на самом деле, были причины для того, чтобы так поступить. Но по-другому это невозможно, а солгать и всю жизнь держать это в себе я тоже не смогу. Тем более, таким образом, я вновь обману её. Нужно ли мне это? Точно нет.

Лучше я переступлю через себя и своё эго, но расскажу обо всём. Не поверит — её право. А если сможет довериться, то я в тысячный раз сделаю вывод о том, что это мой человек.

Пусть моя первая любовь не увенчалась успехом, зато сейчас у меня есть шанс добиться её расположения заново. И я знаю, что не имею права предать, обмануть, обидеть. Даже разочаровать.

К вечеру Сева так и не вернулся, написав Ви короткое сообщение: «Я ещё занят, надеюсь скоро освобожусь.» Это поселило во мне грусть, опустив в тягостные мысли. Что у него произошло, он не объяснил, а дозвониться до него стало невозможно. Телефон выключен.

Настроение скатилось в какую-то пропасть. Но несмотря на это я её ждал. С букетом в руках я сидел на бортике фонтана, наслаждаясь вечерним теплом. Конечно, мне хотелось и хочется произвести на неё впечатление. Поэтому я попросил помощи у администрации комплекса и ресторана, в частности, где и находится этот фонтан.

Стук каблучков по тротуарной плитке привлекает моё внимание. У неё не так много выбора, что надеть, но даже в простом платьице она смотрится очень даже неплохо. Через плечо сумочка, а на руке браслет, который она нервно теребит. Несмотря на то, что предстоит весьма нелёгкий разговор, я встречаю Вилу с улыбкой и дарю небольшой, но очень красивый и аккуратный букетик. Девушка смущённо опускает в него носик и улыбается мне. Смотрит, смущаясь, снизу вверх и произносит:

— Какие красивые, Адам.

— Ты красивее, — говорю в ответ. Несмотря ни на что, она действует на меня так, что я не могу глаз отвести. Уверенно присаживаюсь напротив, и нам тут же подают наш ужин — овощи и курицу.

Виолетта, как я заметил, не ест ничего тяжёлого и таким образом я тоже хотел произвести впечатление. Ведь, ей должно стать приятно от того, что я помню и знаю её предпочтения.

Наверное. Во всяком случае, надеюсь.

— Как дела? Малые спокойно отпустили? — спрашиваю в первую очередь. В доме не только их с Севой дети, а ещё и мой сын. И мне очень приятно от того, насколько быстро Ярик прикипел к Виолетте.

— Да, — тепло отзывается Ви. — Лина только расспрашивала, куда мы и когда вернёмся. Мне кажется, она меня к вам обоим ревнует.

— Ей тебя не хватает, и это нормально, — киваю, оценивая её слова с профессиональной точки зрения. — Скоро подростковый период, и ты будешь ей необходима.

Хочется, конечно, добавить, что я надеюсь, что скоро мы с Севой сможем их обеспечивать настолько, чтобы они ни в чём не нуждались… Но это слишком смелые мечты. Мне всё ещё не понять — это такая моментная прихоть Севы, или он действительно готов, чтобы я и Яр с ними жили.

— Мне кажется, или ты меня отвлекаешь, чтобы мы не начали говорить о том, зачем пришли сюда? — спокойно спрашивает Виола. Да, её сильно беспокоит причина моего резкого уезда тогда. Я же рассматриваю, как она режет кусочек курицы и уверенно кладёт её в рот. Затем поднимает взгляд на меня.

— Возможно, — не отрицаю очевидного.

— Просто расскажи, как было. Если у тебя появилась где-то другая или… Что-то ещё в таком духе — я пойму, — Ви заглядывает в мои глаза. — Сева мне изменял, а я нашла силы дать ему второй шанс… Почему бы тебе не попытать удачи?

— Это же не лотерея, Ви, — хохочу я. — Но нет, когда я тебя бросил, у меня были на то другие основания и причины.

— Какие? — девушка сглатывает.

— Твой отец.

— Мой? — удивляется она. — В смысле?

— Я думаю, что он просто думал, что мы настолько влюблены, что в тайне женимся. Он открыто мне заявил, что я испорчу твою карьеру и твою жизнь, если ты от меня забеременеешь, к примеру. Отчасти, я его понимаю, и ребёнок в твои восемнадцать и в мои двадцать лет нам был не нужен.

— Как-то цинично. Если это правда, то, кажется, я даже своего папу толком не знаю. Почему его устроило тогда, что я с Севой через три года стала встречаться?

— Я точно не знаю, — хмыкаю. — Возможно, в безбашенном парне он не видел больших перспектив и ему больше подошёл рациональный Сева? Сейчас, как я вижу, твой муж сам достиг своих высот и может вас обеспечить всем необходимым.

— Почему только папа не подумал, что не он должен выбирать, а я? — Ви грустно улыбается. — Если бы он не вынудил тебя уехать, всё было бы иначе, мне кажется.

— Нет смысла думать, как бы было. Когда он ко мне приехал и попросил о разговоре, я сначала и не понял — зачем. Он сказал тогда, что хочет для тебя хорошего будущего, а со мной… Мы если и будем успешными вместе, то только спустя долгие годы тяжёлого и тернистого пути. Знаешь, отчасти я понял его. Я любил тебя. И хотел для тебя только хорошего. Чтобы ты была счастлива и нашла себе достойного мужа. Ведь… Моя учёба и работа могла просто не пойти, как хотелось бы, и тогда…

Всеволод.

— Извини… те, — негромко произносит девушка, но по её взгляду я не вижу ни капли сожаления или чего-то в этом духе. Я же, ругаясь всеми известными матами про себя, перед зеркалом вытираю жирную красную помаду с губ и под носом.

— Что на вас нашло? — шикаю я, растирая лицо сухими салфетками. И уже непонятно — это след от помады или так натёр кожу.

— Я подумала… — её голос стал ближе, и я замер. А затем отскочил, едва она мелькнула позади меня, и я увидел её в зеркале. Яростно выкинул салфетки в небольшую урну и посмотрел на эту секси-психологиню.

Чёрт, а я даже не понял, какого хера она сегодня с красной помадой и так вызывающе одета. Короткая юбка, облегающая блузка и весьма вкусные духи. Но ничего из этого не прельщает. Я хочу только к Виолетте.

Каким я был дураком, считая, что мне нужна какая-то другая женщина. По факту единственная, кто мне так необходим — это Ви. Моя нежная, ласковая и добрая девочка, которая по ночам превращается для нас с Адамом в страстную и дикую кошку. И я бы всё отдал за то, чтобы она всегда была нашей. Славной и милой малышкой, которую мы убережём от всего мира.

— Я лишь хотела тебе доказать, что не нужно делить одну женщину на двоих с другим мужчиной, когда сотни достойных девушек готовы на всё ради одного твоего касания, — Анна ведёт пальцами по моему плечу.

— Разве я хотя бы раз сказал или намекнул на то, что хочу кого-то другого? Я хотел, чтобы ты помогла мне, посмотрела на мою ситуацию со стороны и посоветовала, как не разбить мою любимую женщину, — на слове «любимая» делаю акцент интонацией, чтобы девушка хоть немного пришла в себя. Но Анна лишь кусает губу и вздыхает.

— Жаль, что ты идёшь у неё на поводу, — психолог опускает взгляд и переводит руку на мою грудь. Я тут же сжимаю её запястье.

— Я сам решил впустить в нашу жизнь третьего человека. А ты, как специалист, — слишком некрасиво сейчас поступила. Жаль, что я доверился тебе.

Ничего от неё не ожидая, я просто ухожу. Едва сажусь в машину, тут же смотрюсь в зеркало и нахожу в бардачке влажные салфетки. С ними сразу становится намного проще.

После смотрю на часы и стону в голос. Быстро завожу машину и лечу в сторону трассы. По дороге лишь останавливаюсь у цветочного и беру для любимой жены букет роз. Так хотя бы извинюсь за опоздание и за то, что у нас не вышло сделать ей романтический вечер…

Мчу к своим любимым, как угорелый. Меня ждут не только дети, но и Виола с Адом. Сегодня мы с ним хотели сделать для неё сюрприз, но я задержался в городе по делам. В компании были неотложные задачи, а без меня замы и подчинённые не разобрались. К тому же, у меня именно сегодня был назначен сеанс у Анны, и я решил, что это хорошая возможность немного выговориться. После всего, что произошло, я хотел безумно разобраться — это моя прихоть или я во что бы то ни стало хочу её вернуть.

Теперь так ярко почувствовал отвращение от приставаний другой женщины и чётко осознал, мне противны все, кроме неё .

Так как я опаздываю, решаю набрать её. Несколько гудков, но кажется, словно проходит вечность. И, на удивление, мне отвечает Адам.

— Где ты? — тихий и краткий вопрос заставляет меня немного напрячься.

— На трассе, мчу к вам.

— Мчи, — отвечает Адам. — Мы с нетерпением ждём.

— Ад, что-то… Что-то случилось? — сглатываю я, машинально думая самое разное.

— Приедешь — узнаешь. Мне самому интересно, что же с тобой случилось, — Адам вздыхает.

— Не говори загадками. Что-то с Ви? Детьми?

— Всё нормально, — слышу голос жены. — Просто не телефонный разговор.

Звонок завершается, и я откидываю телефон на соседнее сиденье. Включаю дальний свет и жму педаль газа, тут же ускоряясь.

Что такого могло случиться за этот день? Если честно, вообще ничего не лезет в голову — сплошные глупые догадки и предположения, явно не связанные с реальностью. Я уверен, что ничего серьезного с малыми не произошло. Если бы это было так, у Ви не был бы такой спокойный голос.

Может, мозгоправ решил действовать и пошёл против меня? При мне может быть хорошим и утверждать, что ему всё равно как, главное, что с ней, а за глаза говорить другое? О том, что я подонок и её не стою, например. Можно такое допустить. Виолетта может вспомнить, как сильно его любила и уверенно меня бросить. Зная, что сейчас это будет больно.

Нет, я не идеальный и тоже сделал ей больно. Но и всё то, о чём мы говорим и что между нами было, не может давать эффект только на меня. Я не вижу причин и поводов меня так обманывать. Как я понимаю, у них были сеансы, и они говорили о том, что происходит в нашей с Ви жизни. И я на сто процентов уверен, что Адам не убеждал её в том, что я херовый и что надо со мной расставаться.

В общем, за этот час, пока еду, я делаю себе такой мозговой штурм, что, паркуясь, ощущаю небольшую головную боль. Выхожу из машины, понимаю, что дети спят, судя по тишине. И, взяв букет с переднего сиденья вместе с телефоном, отправляюсь на поиски своей жены и… Адама.

Нахожу их быстро, на террасе. Она сидит на его коленях, укрытая пледом, он поглаживает её плечо и что-то шепчет, словно успокаивая.

Сева

Ви

Адам

Спустя полгода.

Виолетта.

После той ночи на озере многое в нашей жизни изменилось. Мужчины подарили мне мою мечту — я открыла свой небольшой бутик в центре города. Первое время работать приходилось на износ, делать скидки в честь открытия. А потом всё пошло очень даже стабильно и хорошо. Клиентская база была набрана, а потому уже через месяца четыре я открыла отелье. Теперь в магазинчике можно было не только купить одежду, а ещё и сделать индивидуальный заказ на пошив. С постоянной работы уволилась почти сразу — Сева и Адам поддержали меня в данном решении и сами занимались обеспечением меня и детей.

Яр с Адамом переехали не сразу. Аду пришлось повозиться с переводом в другую школу, но всё оказалось только к лучшему. Сейчас они практически всегда были рядом. Я полюбила сына Раевского, как своего, а он тянулся ко мне так, что вскоре начал называть мамой. Мы все очень этому обрадовались. Костик и Лина были счастливы от того, что у них появились друзья в виде Яра и «дяди Адика», а ещё очень прониклись тем, что папа вернулся жить с нами. Костик больше не бунтовал, только Ангелина иногда ревностно косилась на троицу взрослых, но я очень старалась уделять внимание абсолютно всем в нашей большой семье.

По ночам я забывалась в ласках, речах и поцелуях своих мужчин, которые даже и намёка на ложь или предательство не допускали. А они зажигались тем, что я теперь всегда рядом. Сева недавно выиграл несколько крупных проектов, и через месяц мы полетим на две недели за границу. Заказчик хочет, чтобы Всеволод удостоил его встречей со своей семьёй. А мы не против побывать там, где ещё ни разу не были.

Ад занялся своей клиникой и постепенно довёл до того, что наступила пора расширятся. Раевскому пришлось выкупить помещение неподалёку от моего магазинчика, тоже в центре города. Поэтому с ним я виделась даже чаще, чем с мужем, хотя Сева всегда старался уделять мне время и вырвать любую свободную минуту.

Дела у всех шли в гору и постепенно мы стали устраивать выходные, подгадывая дни друг под друга. Дети в такие моменты отправлялись к бабушкам и дедушкам, и мы были безумно благодарны нашим родителям за это. Новость о том, что мы собираемся жить втроём и что теперь у нас трое детей, мамы и папы восприняли нервно, хотя мы рассказали им об этом практически сразу.

— Виолетта, ты думаешь своей головой? Я против. Категорически, — взвилась мама, как только увидела меня в компании моих любимых мужчин. — Что подумают люди? Ты бы о детях подумала!

— Мама, я всегда думала головой, но ты любила вечно попрекать меня, обвиняя во всём. Я уже выросла и могу принять решение, с кем мне быть и жить. Сама. Мы рассказываем всё это вам не для того, чтобы вы одобрили или что-то решили за нас, а для того, чтобы вы были в курсе. Потому что вы нам дороги. А мы уже всё решили, — слова дались мне тяжело и относительно болезненно. Я уверенно смотрела маме в глаза и говорила ту речь, которую заготовила заранее.

— Что же, я такой тиран по отношению к тебе, дочка? — мама прищурилась и обиженно отвернулась. Мне стало не по себе, ведь я, и правда, её тираном не считала… И всё же её слова и действия сейчас вызвали то, что я прорабатываю с психологом.

— Господи, — схватился за сердце отец Севы, привлекая внимание к себе, — вы совсем с ума посходили?

— У меня нет слов, — прокомментировала Елена Викторовна, удивлённо отшатнувшись.

И только мой папа молчал. В тот вечер он позвал Адама покурить на балкон. Не знаю, о чём они говорили, Ад так и не рассказал, но вернулись они только спустя час. Оба хмурые и молчаливые. Через некоторое время папа остался наедине и с Севой. С ним они говорили меньше по времени, но зато, по-моему, содержательнее. Муж пришёл с натянутой улыбкой на губах, но я-то всё понимала. Отец сказал им обоим что-то такое, что повергло их в такое состояние. Когда я только хотела спросить у Севы, что же ему сказал папа, отец сам подал голос:

— Ладно, думаю так, — он посмотрел на каждого родителя, — мы все волнуемся за наших детей. И всё же мы старше. Прекрасно понимаем, что молодым тоже тяжело. Так что, знаете, мы обязаны их поддержать. Пусть создают семью, наслаждаются любовью и будут счастливы! — он вскинул стопку с коньяком вверх и, не чокаясь, залпом выпил содержимое.

Первые секунды все остальные молчали, а затем заговорила мать Севы:

— Мальчик мой, — обратилась она к нему, — я всегда готова тебя поддержать, даже если не понимаю твоего выбора. Главное, подумай сначала обо всём. Если ты будешь счастлив, то мы с папой всё примем, поймём и привыкнем.

— Я уже всё обдумал, — отрезал Сева, — моё решение не изменится, — и посмотрел на них решительно.

— Виола, — позвал Александр, — ты стала нам родной дочкой за эти годы. И если ты решила простить предательство, то сильно любишь нашего сына. Я тебе доверяю. За ваше счастье! — отец Севы тоже поднял стопку и опустошил её. — А что насчёт вас, Адам, надеемся, что вы окажетесь очень приятным молодым человеком.

— Не волнуйтесь, — усмехнулся Ад, — я не привык разочаровывать близких людей.

Я взглянула на маму. Она смотрела куда-то в одну точку, поджимая губы. Скорее всего, недовольна тем, что я ей высказала. Ещё бы, сказать такое за столько-то лет! Но отстаивать свою точку зрения меня учил как раз-таки Адам, с самой первой нашей встречи, и я, наконец, начала это делать.

— Вы не волнуйтесь, Лилия Аркадьевна, — Адам накрыл ладонью мамину руку, сжатую на столе в кулак, — ни я, ни Сева никогда больше не обидим Вилу, что бы не произошло. Мы все считаемся с ней полностью… И вы тоже, потому, что любите свою дочь. Я не прошу вас любить меня, просто посмотрите, что будет дальше, вы обязательно увидите, как трепетно и ласково мы относимся к Виолетте, — уверенно и с готовностью отстаивать нас троих, негромко сказал Адам.

Мама несколько минут обдумывала слова Ада, а потом закивала и негромко произнесла:

— Хорошо.

Ярослава родители приняли довольно быстро. Он покорил их своей скромностью и рассудительностью, потому со временем, и правда, стал им третьим внуком, которого, кажется, им не хватало.

Сева больше не ходил к той психологине, что чуть ли не убедила меня в его измене. Теперь мы втроём посещали семейного психолога, чтобы понимать, как контактировать с детьми и друг с другом. В личных же аспектах для нас всё трактовал Адам. Откровенно признаться, с ним «сеансы» были намного приятнее и слаще. Мы наслаждались близостью и нашими отношениями, со временем сглаживались абсолютно все углы, которые нервировали нас когда-то.

Наши отношения только для нас были чем-то естественным. Мы изучали заново аспекты новой жизни и много говорили, чтобы быть готовыми ко всему. Я всегда их слушала и принимала мужчин такими, какие они есть. Потому что любила без остатка.

Яра мы тоже отвели к специалисту. Мальчику было трудно жить с мамой, а теперь, когда она и вовсе исчезла из его жизни насовсем, ребёнок не мог этого принять и понять. А потому очень замыкался в себе. Его могли растормошить только очень радостные события или мы, но большими усилиями. Когда психолог докопался до сути, оказалось, что Ярославу требуется курс терапии, чтобы он не боялся принимать свои страхи и не боялся нам доверять, и мы тут же оплатили его. За эти месяцы он стал совсем другим — более отзывчивым и ярким, прямо-таки обрёл свою уникальность и живость.

Дом мои мужчины достроили в ноябре. Мы переехали в него уже в середине декабря и, разобрав вещи, принялись его наряжать. Я бывала здесь всего несколько раз, пока дом строился, но теперь была под таким неописуемым впечатлением, что и слова вымолвить не смогла. Просто стояла перед трёхэтажным, украшенным гирляндами, домом и восхищённо вдыхала уже морозный воздух.

— Кажется, кто-то в ауте, — присвистнул Адам, затаскивая живую ёлку в дом.

— Это точно, — улыбнулся Сева. — Тебе нравится?

— Безумно, я ведь уже говорила, — засияла в ответ. — Это дом моей мечты, — потянувшись к мужу, поцеловала его в щёку и побежала вместе с детьми украшать ёлку.

За эти полгода я поняла, что сделала правильный выбор, доверившись двум мужчинам. Пусть они предали меня когда-то, сейчас я видела их отношение к себе и даже мысли не могла допустить, что они могут сделать мне больно. Я верила им, целиком и полностью, а они каждый раз удивляли меня и влюбляли в себя снова и снова. (Очень надеюсь, что и я производила на них такой эффект.) Даже брали на себя ряд домашних обязанностей, отвозили детей в школу и привозили обратно, готовили, убирались, приобретали новую мебель и не только. В общем, я совершенно точно могу сказать, что обрела ту настоящую любовь, о которой давно мечтала с Раевским, только теперь со мной были двое — любимый и верный муж и такой же любимый и незабываемый бывший.