БЕСТСЕЛЛЕР
После дня рождения сына мы возвращаемся домой, муж идет с сыном в ванную комнату, а я остаюсь в гостиной.
Достаю из сумки памятный фотоальбом, который подарил мне муж, устраиваюсь в кресле и начинаю листать.
Первые кадры — с нашим сыном, когда его только-только привезли из роддома.
Чем дальше — тем старше...
На фото — все дни рождения, много прогулок, счастливые семейные кадры.
И вдруг — какое-то незнакомое фото.
Городской парк, пальмы, лавочка, окруженная зеленью.
На скамье сидит мой муж, но рядом с ним — не мы с Артуром, а какой-то мальчишка лет пяти и... незнакомая женщина!
На фото мой муж обнимает эту женщину за талию, а мальчик сидит у него на коленях.
Что все это значит?!
Через несколько минут муж появляется в гостиной.
— Все нормально, родная?! — спрашивает он.
Я молча беру альбом, открываю его на нужной странице и пододвигаю к мужу.
Миша смотрит и в первое мгновение, кажется, не понимает, в чем проблема...
Потом понимает. Взгляд сразу меняется, становится темным.
Я сразу сжимаюсь изнутри, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, потому что понимаю: этот взгляд не сулит ничего хорошего...
— Мне жаль... эта фотография попала сюда случайно, — говорит Миша.
— Кто это?! — спрашиваю я, с трудом выдавливая из себя слова.
— Мой старший сын.
___
Однотомник. ХЭ.
Обложка от Sunny Raven.
На день рождения сына в игровую комнату мы с мужем пригласили одиннадцать детей: шесть мальчишек и пять девчонок.
Все это — друзья Артура по двору, бассейну и школе.
У Артура первый класс, сегодня ему семь лет! Даже не верится!
Кажется, что он совсем недавно родился, был таким маленьким, нежным, легко помещался на руках...
Миша был безумно счастлив: до Артура у нас было две дочери, а он очень хотел сына, наследника!
Долгое время у меня не получалось забеременеть в третий раз.
В итоге, Артура я родила довольно поздно, в тридцать восемь.
Мирославе тогда было уже шестнадцать, а Авроре — четырнадцать.
Так что теперь, когда дочки гуляют с младшим братом, одну из них иногда принимают за их мать...
Странно немного, конечно, но нас это только забавляет.
Сейчас Артур носится по игровой вместе со своими друзьями.
За столом — я, моя мама, Миша со своими родителями, Мирослава и Аврора. Вся семья в сборе, так сказать.
— Время выносить торт! — громко говорит Миша и начинает хлопать в ладоши, собирая вокруг себя малышню, как цыплят.
Вместе с остальными прибегает и наш любимый именинник.
Артур — красный от активных игр, растрепанный, но такой счастливый, что я и сама невольно расплываюсь в улыбке.
Потом встаю рядом с мужем.
— Готов? — спрашиваю у сына.
— Да! — кричит он.
— Гасим свет! — требует Миша, и сотрудники игровой выключают освещение. — Вносите торт!
Аниматоры, переодетые в персонажей комиксов, вносят огромный яркий торт, в середине которого — холодный фейерверк, который брызжет вокруг себя искрами.
Мы все начинаем петь:
— С днем рожденья тебя-я-я, с днем рожденья тебя-я-я, с днем рожденья, Арту-ур, с днем рожденья тебя-я-я!
Я наклоняюсь к сыну и говорю:
— Загадывай желание и задувай!
Артур умильно щурится, перебирая в голове свои детские мечты, а потом быстро задувает фейерверк.
На пару мгновений становится темно, все кричат и хлопают в ладоши.
Потом свет снова включают, и я чувствую, как Миша притягивает меня к себе за талию:
— Спасибо, родная, за сына. Я очень люблю вас.
— И мы тебя любим, — улыбаюсь я.
Еще через полтора часа, когда праздник заканчивается, деток начинают забирать родители, а мы с Мишей, Мирой и Авророй начинаем переносить в автомобили — мой и мужа, — подарки.
Артуру чего только не подарили: и огромный лего, и вертолет на радиоуправлении, и книги, и наборы для опытов и творчества...
А еще — очень много цветов мне, как маме именинника.
Самый большой — от мужа, конечно.
Еще Миша подарил мне большой фотоальбом: подобрал фотографии, придумал подписи, а специалисты из агентства праздников оформили все и упаковали в красивую обложку.
Просто красотища!
Когда мы добираемся до дома, Миша идет с Артуром в ванную комнату, а я остаюсь в гостиной.
Нетерпеливо достаю из пакета тот самый фотоальбом, устраиваюсь в кресле и начинаю листать.
Первые кадры — с нашим сыном, когда его только-только привезли из роддома. Артур здесь — красный, орущий, я — уставшая, опухшая. Тогда было непросто, но сейчас я смотрю на эти фото с умилением и ностальгией.
Чем дальше — тем старше наш сын.
На фото — его первые улыбки, первый переворот на животик, первые ползания по полу наперегонки с кошкой, первый раз, когда он сел, встал, пошел...
Все дни рождения, много прогулок, счастливые семейные кадры.
Мы с мужем, наш сын и наши дочки.
И вдруг — какое-то незнакомое фото.
Замираю, присматриваюсь.
Какой-то городской парк, пальмы, лавочка, окруженная зеленью.
На скамье сидит мой муж, но рядом с ним — не мы с Артуром, а какой-то мальчишка лет пяти и... незнакомая женщина!
На фото мой муж обнимает эту женщину за талию, а мальчик сидит у него на коленях.
Что все это значит?!
Очевидно, что этой фотографии не должно было быть в нашем семейном альбоме... она оказалась там либо случайно, либо по чьему-то умыслу.
Мне стоит огромных усилий не отправиться к Мише прямо сейчас с резонным вопросом: кто эта женщина и кто этот ребенок на фото?!
Но они с сыном в ванной комнате.
А я тем временем, как зачарованная, смотрю на этот кадр, как будто надеюсь, что на нем что-то изменится...
Две мысли сражаются между собой в глубине моего сознания.
Первая мысль: у моего мужа есть другая семья!
Вторая мысль: нет, это какая-то ошибка, какая-нибудь троюродная сестра и троюродный племянник, например, о которых я не знаю...
В конце концов, у Миши большая семья, очень много родственников с Урала и из Сибири... может быть, это кто-нибудь из них?!
В конце концов, я беру бумажную салфетку, складываю ее напополам, ставлю ее как закладку на нужной странице, а потом убираю альбом на верхнюю полку в гостиной: не хватало еще, чтобы сын случайно увидел эту фотографию...
Потом отправляюсь в кухню, чтобы достать несколько ваз: мне нужно расставить все подаренные букеты.
Тревожные мысли преследуют по пятам.
Пытаюсь успокоиться, прийти в себя, начать мыслить трезво, логически.
Ведь мы с Мишей женаты четверть века!
Как раз месяц назад отметили двадцатипятилетнюю годовщину брака, серебряную свадьбу!
У нас трое детей, причем младшему всего семь!
Мы редко ссоримся, часто проводим время вместе.
Несмотря на долгий брак, у нас все еще есть секс.
Мы даже свидания время от времени устраиваем!
Разве я не догадалась бы, если бы муж изменял мне?!
Разве не заметила бы, появись у него вторая семья, другая женщина, еще один ребенок?!
Разве не почувствовала бы разрастающуюся пропасть между нами?!
Ведь этому мальчику на фото — лет пять, да и фото не самое новое, по стрижке мужа можно прикинуть, что прошло уже года два или три...
Неужели я не поняла бы, что меня предали, за семь-восемь лет?!
Тревожные мысли сжирают меня полностью, я даже не замечаю, как быстро идет время.
Просто работаю руками на автомате: снимаю с букетов обертку и банты, подрезаю стебли, убираю лишние листья и завядшие лепестки, наливаю воду, засыпаю специальное флористическое средство для стойкости, расставляю цветы по вазам, а вазы — по квартире.
Когда на пороге кухни появляется муж, я вздрагиваю.
— Привет, — говорит он мягко. — Напугал, что ли?
— Немного, — признаюсь я.
— Прости. Я уложил Артура. Точнее, как... он сам лег и почти сразу вырубился... устал за день, — Миша улыбается, а я смотрю на него и невольно пытаюсь прочесть измену, предательство, ложь в таких знакомых, родных до боли морщинках на его лице.
— Спасибо.
— Все нормально, родная?! — Миша хмурится.
— Не совсем, — качаю головой. — Фотоальбом, который ты подарил...
— Что с ним?! — муж как будто напрягается.
— Ты листал его?!
— Нет... А в чем дело?! Фотографии по возрасту перепутаны?! Или подписи не соответствуют?!
Я не отвечаю, только достаю альбом, открываю его по закладке и пододвигаю к мужу.
Миша смотрит и в первое мгновение, кажется, не понимает, в чем проблема...
Потом понимает. Взгляд сразу меняется, становится темным.
Я сразу сжимаюсь изнутри, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, потому что понимаю: этот взгляд не сулит ничего хорошего...
— Мне жаль... эта фотография попала сюда случайно, — говорит Миша.
— Кто это?! — спрашиваю я, с трудом выдавливая из себя слова.
— Мой старший сын.
После его слов мне становится тяжело дышать.
От солнечного сплетения по всему телу разливается жар: ужас вперемешку со стыдом вперемешку с болью.
То есть, Миша все-таки изменяет мне?!
У него вторая семья?!
Я поднимаю на него взгляд — а он смотрит на меня как будто бы с сожалением.
— Правда, мне очень жаль... ты не должна была увидеть это фото. Ты вообще не должна была узнать об этом. Но раз уж узнала — я не буду врать.
И на том спасибо!
— Как давно? — спрашиваю я, чувствуя, как боль буквально парализует все тело.
— Дамиру семь лет... он старше Артура на три месяца.
Дамир — вот как зовут его второго сына! Точнее, первого...
— Значит, ты изменяешь мне уже восемь лет... — говорю я в тихом ужасе.
— Что?! О боже, нет! — муж отрицает, и я смотрю на него с непониманием.
— Пожалуйста, сядь... я тебе все объясню!
— Нечего здесь объяснять, — говорю я мертвым голосом, но все равно почему-то послушно сажусь... возможно, потому что сил стоять и как-то сопротивляться просто нет... ни физически, ни морально.
— Помнишь год перед рождением Артура?! — спрашивает Миша и смотрит на меня умоляющим взглядом: мол, вспомни, пожалуйста, вспомни!
— Ну, помню, — говорю я. — И что с того?! — спрашиваю, а сама уже начинаю догадываться.
Артур родился в две тысячи восемнадцатом.
А в первой половине две тысячи семнадцатого у нас с Мишей был серьезный разлад в отношениях... первый и единственный.
На тот момент я уже десять лет как не могла забеременеть третьим ребенком, бегала по врачам, принимала таблетки, постоянно делала тесты, и однажды муж высказал мне свое недовольство: мол, что ты за женщина такая, что не можешь родить мне сына?!
Конечно, я была глубоко оскорблена.
Как сейчас помню: за полтора часа собрала все свои вещи, забрала девочек и ушла жить к родителям... благо, родительский дом в том же районе, что и наш, и на школу Миры и Авроры это никак не повлияло.
Я была чертовски зла, думала подать на развод.
Родители меня, конечно, отговаривали.
Миша тоже быстро понял, что наговорил лишнего, начался период его извинений... он постоянно писал, звонил, приходил, просил прощения, присылал цветы и подарки, богом клялся, что он больше никогда и ни за что не оскорбит мать своих детей, что он любит меня и наших дочерей...
Через три месяца я сдалась, простила его и вернулась домой.
А еще через три месяца узнала, что беременна.
Как будто вселенная поблагодарила меня за мудрость, моего мужа — за раскаяние, и подарила нам наконец долгожданного сына.
А теперь я понимаю: именно в период нашего разлада, когда мы с дочками не жили дома, мой муж, видимо, и заделал кому-то еще одного ребенка.
— Я по глазам твоим вижу, что ты все поняла, — говорит Миша. — Но клянусь тебе: это было всего три раза! Если бы я хотел соврать тебе, я бы сказал, что один, но нет — три! Три раза я переспал с другой женщиной в те проклятые месяцы, когда ты жила у родителей и грозила подать на развод!
— Я тебе не верю, — фыркаю я и показываю пальцем на злосчастное фото в альбоме: — Ты обнимаешь ее за талию. Так не обнимают случайных девиц.
— Это ради Дамира, — говорит муж. — Он мой сын, и я люблю его, — мое сердце снова сжимается. — Глядя на это фото, он не должен думать, что мне безразлична его мать.
— А она правда тебе безразлична?! — спрашиваю с иронией.
— Конечно, родная, клянусь!
— Кто она?! Как ее зовут?!
— Каролина. Она... знаю, это тебе не понравится, но это тоже только ради сына... она — руководитель отдела продаж в моей компании.
— Офигеть! — вырывается у меня. — То есть, ты с ней не только спал и воспитываешь общего сына, но еще и на работу взял?!
— Родная...
— Не называй меня так! — требую я.
Он, конечно, утверждает, что спал с этой Каролиной всего три раза, что это было давно, но я не верю.
Он, конечно, говорит, что она ему безразлична, что он поддерживает с ней связь только ради сына, за которого несет ответственность, но я не верю.
— Саша... — тогда он называет меня по имени.
Почему-то от этого обращения еще сильнее сжимается сердце.
Он много лет зовет меня родной, но когда наши отношения только начинались, я была его Сашей, Сашкой, Сашенькой... и теперь, когда он снова называет меня так, болезненная ностальгия разливается по венам, обжигая изнутри...
— Сашенька, — говорит муж, и я вижу в его глазах слезы... искренние?! лживые?! Не знаю. — Пожалуйста, пойми меня, — просит он. — Той весной я думал, что потерял тебя. Думал, что мы разведемся. Мне было очень страшно, очень больно...
Серьезно?! Это тебе было больно?! А мне что, не было, что ли?!
Да я несколько недель подряд каждую ночь рыдала в подушку, дождавшись, пока уснут родители и дочки!
Винила, корила себя за то, что не могу родить сына, считала себя неполноценной женщиной!
Вот до чего он меня довел!
— Каролина очень вовремя оказалась рядом, — продолжает Миша, с каждым словом все сильнее втаптывая наши отношения в грязь. — Я не горжусь этим, родная, но тогда она правда очень помогла мне, утешила... и да, так вышло, что мы оказались в одной постели. Потом я ненавидел себя за это...
— Трижды?! — иронизирую я. — Ты ненавидел себя, но возвращался в ее постель, трижды?!
— Да, я был слаб... я признаю это! — говорит Миша, но таким тоном, словно виноват не он, а я. — Но как только появилась надежда, что мы помиримся, я порвал с ней! Ты вернулась домой — и я был бесконечно счастлив! А потом мы узнали, что ты беременна, и я вообще начал забывать про этот мимолетный роман! Я был уверен, что оставил ее позади, пока... пока она не заявилась ко мне на работу с огромным пузом...
— О боже... — я закрываю лицо ладонями.
— Но даже тогда я был решительно против того, чтобы как-то с ней контактировать! Я сказал, что она должна была спросить меня, нужен ли мне ребенок, прежде чем оставлять его!
— А ты бы отправил ее на аборт?! — хмыкаю я.
— Да... наверное... не знаю, — морщится Миша. — Так или иначе — я сказал, что буду платить алименты, и не более. Она рыдала, называла меня безответственным уродом. А на следующий день родила... раньше срока.
Я качаю головой:
— Какой ужас.
Муж продолжает:
— Тогда я пообещал себе, что не оставлю этого ребенка. Он был больным, слабеньким... даже лежал в реанимации, когда родился. Потом поправился, окреп. Все эти годы я поддерживал с ним связь, помогал финансово, устроил Каролину на хорошую должность в компанию, чтобы она достойно зарабатывала и всегда была на виду... Каждый день все эти годы я помнил и сожалел о своей ошибке... но я взял за нее ответственность. При этом я вовсе не хотел разрушить наш брак, нашу семью... понимаешь?!
— Не знаю, — признаюсь я. — Не знаю, понимаю ли. Мне нужно подумать... побыть одной.
— Что, сбежишь?! Как тогда?! — усмехается муж.
— А ты что, сразу пойдешь утешаться в постели с Каролиной?! — иронизирую я в ответ.
— Нет, конечно, просто...
— Ну, вот и все, — прерываю я его.
Мне не хочется с ним сейчас разговаривать.
Потому что, несмотря на то, как ладно и складно звучит его история, я чувствую себя преданной, обманутой.
Он изменил — должна ли я простить его?!
На часах — десять вечера.
Я все еще не ела и не была в душе с того момента, как мы вернулись из игровой.
А надо бы.
А еще очень надо бы — поговорить с кем-нибудь, поделиться тем, что узнала, получить поддержку и совет: как быть?! что делать дальше?! простить или не прощать?!
Знаю: такие решения нужно принимать самостоятельно, не перекладывая ответственность даже на самых близких людей, которым доверяешь...
И все же — мне надо выговориться.
Поэтому я пишу своей подруге:
«Варя, занята?! Дело есть!»
Ответ приходит довольно быстро:
«Сама знаешь: для тебя — всегда свободна!»
Я невольно улыбаюсь и пишу снова:
«Встретимся через час на нашем месте?!»
«Конечно!»
«Спасибо!»
Я откладываю телефон.
Варе, как и мне, сорок пять.
У нее двое детей: старшей, Ларисе, двадцать, младшему, Антону, семнадцать.
Укладывать ей никого не нужно, а значит — можно спокойно выбежать за час до полуночи в круглосуточную кофейню, чтобы поболтать с подругой.
Да-да, круглосуточная кофейня — это и есть «наше место».
Мы там встречаемся в любое время суток вот уже шесть лет, с того самого момента, как закрыли предыдущее «наше место».
Честно говоря, таких мест за тридцать лет дружбы сменилось уже очень много... и лишь одно остается неизменным: в любой момент, день это или ночь, лето или зима, радость или горе, мы мчимся навстречу друг другу, чтобы порадоваться, погоревать, поддержать, помочь и просто посплетничать.
За оставшийся час я принимаю душ, переодеваюсь и ужинаю остатками овощного рагу с курицей, разогрев его в микроволновке.
Миша, спасибо ему за это, соглашается оставить меня в покое, и просто уходит спать... ну, или залипать в телефоне, этого я не знаю.
Возможно даже, он пишет своей Каролине...
Ну а я, прежде чем выйти из дома, осторожно заглядываю в детскую.
Артур, мой мальчик, мой любимый именинник, сладко посапывает в своей кровати, обняв новую игрушку.
Уже такой взрослый, самостоятельный, умный... но все еще такой малыш.
От нежности у меня сжимается сердце, а потом я думаю: если мы с Мишей разведемся, как это отразится на нашем мальчике?!
Мира и Аврора уже большие, им двадцать три и двадцать один, сами уже в отношениях, все поймут... а вот Артур — совсем еще ребенок. И он очень любит своего папу. И это неудивительно: Миша — прекрасный отец.
Должна ли я простить его ради сына?!
— Не должна, — уверенно говорит мне Варя, когда полчаса спустя я задаю ей этот вопрос. В кофейне, кроме нас, никого, на столешнице перед нами дымятся кружки с травяным чаем, и я впервые за этот день чувствую себя в покое и безопасности. — Ты должна простить его, только если сама хочешь этого. Только если уверена, что сможешь принять это, перешагнуть и пойти дальше, не потеряв своей любви, доверия и уважения к этому человеку... Только если ты уверена, что это не будет всплывать в каждой вашей ссоре...
— Не уверена, — я качаю головой. — А ты бы простила?!
— Ты знаешь, — хмыкает подруга.
Ну да, знаю.
Варя развелась со своим мужем-изменником еще семь лет назад.
Но там ситуация была более классическая: муж изменял ей много лет подряд! Да еще и с разными женщинами!
У нас с Мишей все немного иначе.
Боже, неужели я его оправдываю?!
Я ловлю себя на этой мысли — и мне становится стыдно!
Ведь много лет я была уверена, что если узнаю об измене, то совершенно точно не потерплю этого, не прощу!
А теперь что?!
Домой я возвращаюсь во втором часу ночи.
В гостиной горит свет: значит, Миша так и не лег спать.
Столкнувшись с ним, я первым делом спрашиваю:
— Артур не просыпался?!
— Нет, — муж качает головой.
— Хорошо... — а потом решаюсь: — Я хочу поговорить с ней.
— Что, прости?! — то ли не понимает, то ли прикидывается Миша. — С кем поговорить?!
— С Каролиной. Дай мне номер ее телефона.
Сам виноват.
Надо было проверить, посмотреть, полистать... а я тупо доверился профессионалам.
Две недели назад я обратился в агентство праздников и заказал у них фотоальбом с кадрами из нашей семейной жизни, трогательными и смешными подписями и праздничным оформлением.
Подумал, что это будет прекрасным подарком для жены в честь дня рождения нашего сына.
Потому что Артур — это главная ценность в моей жизни.
И я бесконечно благодарен за него жене.
Конечно, между нами бывали споры и ссоры.
Один раз мы даже чуть не развелись!
Но я люблю Сашу — и не хочу, чтобы что-то помешало нашей счастливой, размеренной семейной жизни... или кто-то.
Но в альбом каким-то образом попала фотография, которой там не должно было быть.
Фотография с Каролиной и Дамиром.
Вот только Каролина и Дамир — это вовсе не моя вторая семья, как подумала жена.
Они — мой тяжкий крест, который я несу вот уже семь с лишним лет.
Они — мое напоминание, что нужно быть осторожным, когда ложишься в постель с женщиной... иначе ненароком можно стать отцом.
Они — моя постоянная финансовая статья, мое время, мои нервы, которые я трачу, отбирая ресурсы у себя самого и своей настоящей семьи.
Но горжусь тем, что не бросил новорожденного сына и его мать.
Решил повести себя как настоящий мужчина.
Я принял на себя ответственность, я помогаю Каролине и Дамиру деньгами, я провожу время с сыном, я устроил его мать на высокую должность в своей компании.
Разве это плохо?!
И поначалу Каролину все устраивало.
Она получила огромные возможности, родив сына от крупного бизнесмена.
Моя компания «NimbusTech» вот уже двадцать лет на рынке корпоративного софта, работаем с большими брендами, известными людьми.
Вот уже семь лет Каролина и Дамир живут в квартире, которую я им снимаю.
Вот уже пять лет Каролина работает в моей компании.
Дамир числится в одном из лучших частных детских садов, ходит в бассейн, на карате, рисование.
Мои заработки позволяют мне тратиться на их комфорт не в ущерб комфорту Саши, Артура и наших с женой дочерей, которые, хоть и выросли, все равно никогда не отказываются от финансовой помощи любимого отца.
Но три года назад мы отмечали день рождения Дамира — и неожиданно снова оказались с Каролиной в одной постели... впервые с рождения сына.
Ночь была жаркой, бурной, даже я с трудом отошел от нее...
А Каролина и вовсе решила, что это — знак!
Знак, что я к ней небезразличен!
С той самой ночи она решила, что должна добиться меня, должна создать со мной настоящую семью.
Я много раз говорил ей, что если она вздумает лезть, куда не надо, если хоть как-то даст знать о своем существовании моей жене, я перестану обеспечивать ее и нашего сына, но...
Кажется, ее терпение кончилось.
А иначе зачем она подсунула в проклятый альбом наше с ней и Дамиром фото?!
— Я хочу поговорить с ней, — невозмутимо говорит жена.
— Что, прости?! С кем поговорить?!
— С Каролиной. Дай мне номер ее телефона.
— О боже... что?! Зачем тебе это?! — спрашиваю я, а сам чувствую, как в висках начинает бешено биться пульс.
Пока Саши не было дома, я успел позвонить Каролине пять раз — но она не взяла трубку.
И на мои сообщения тоже не ответила.
Может, это мой шанс?!
Может, она и сейчас не ответит, и это даст мне отсрочку?!
— Ну же, — настаивает Саша. — Ведь если тебе нечего скрывать, то и бояться нечего. Просто дай мне поговорить с ней.
— Ладно, — выдавливаю я с трудом. — Сейчас.
У меня на телефоне есть вторая сим-карта, я быстро пишу с нее сообщение:
«Я рассказал жене, что спал с тобой три раза, пока мы с ней были в ссоре. Скажешь ей лишнего — ни копейки больше не получишь, и я завтра же тебя уволю!»
— Что ты делаешь?! — спрашивает с подозрением жена. — Пишешь ей?!
— Да, — говорю я, но показываю другую переписку, со своей основной сим-карты.
К счастью, жена не присматривается.
Я набираю номер Каролины, включаю громкую связь и просто надеюсь, что она снова не возьмет трубку...
Но через два или три гудка в трубке раздается щелчок, а потом знакомый голос:
— Алло?
— Ну же. Ведь если тебе нечего скрывать, то и бояться нечего. Просто дай мне поговорить с ней.
— Ладно, — соглашается Миша, и я чувствую в его голосе панику. Она говорит мне гораздо больше его слов. Он боится, а значит, ему есть что скрывать. Значит, дело не обошлось тем, что они переспали трижды... или обошлось — и я просто себя накручиваю?!
Он начинает зачем-то рыться в своем телефоне. Что-то печатает.
— Что ты делаешь?! — спрашиваю я. — Пишешь ей?!
Неужели он надеется предупредить ее вот так — за минуту до звонка?!
— Да, — Миша кивает и показывает мне экран телефона.
На нем действительно сегодняшняя переписка с контактом по имени «Каролина». Точнее даже — не переписка, а сплошной монолог, игра в одни ворота от моего мужа. Каролина ему не отвечает. Интересно, почему?!
Миша наконец набирает нужный номер, включает громкую связь и кладет телефон на стол между нами.
Пара длинных гудков кажутся бесконечно долгими, у меня аж в животе ком закручивается...
— Алло? — раздается наконец приятный женский голос.
— Добрый вечер, — быстро говорю я в ответ, чувствуя, что голос мой предательски дрожит.
Все-таки не каждый день звонишь любовнице своего мужа, от которой у него есть сын.
В трубке раздается шуршание: кажется, моя собеседница на мгновение убирает телефон от уха, чтобы посмотреть на экран и убедиться, что номер — тот самый.
Ведь обычно-то по этому номеру звучит мужской голос, голос моего мужа.
Потом произносит с некоторым недоумением:
— Добрый. А вы кто?!
— Мое имя — Александра, я — жена Михаила Баринеца.
— Э-мм... — тянет моя собеседница в трубку.
Испугавшись, что она бросит трубку, я быстро говорю:
— Михаил рядом, это он позволил позвонить вам.
— Здравствуй, Каролина, — подает голос мой муж.
— Что происходит?! — спрашивает женщина.
Миша открывает было рот, чтобы пояснить, но я его останавливаю:
— Я сама...
— Ладно, — он поджимает губы.
Видно, что недоволен. Переживает.
— Каролина, — обращаюсь я к любовнице мужа. — Так уж вышло, что я узнала о вашем существовании... вашем и вашего сына Дамира.
— И чего вы от меня хотите?! — спрашивает Каролина, и ее голос звучит так, словно она совсем не рада слышать меня.
Мне это кажется странным.
Ведь если она специально подсунула фото в альбом, если хотела себя обнаружить, то разве не должна радоваться, что я все узнала и звоню ей?!
Так что ее вопрос меня немного ошарашивает.
— Ну... я бы хотела поговорить с вами.
— О чем?! — снова резко спрашивает Каролина.
— О ваших отношениях с моим мужем.
— Нет никаких отношений уже давным-давно.
— Правда?! — удивляюсь я. — Ну, какие-то отношения все равно есть... Вы ведь как минимум вместе воспитываете сына. Михаил помогает вам финансово, проводит время с ребенком, вы куда-то ходите всей... семьей, — я с трудом произношу это слово, но как иначе назвать?!
Семья и есть.
Вторая, пятая, десятая, тайная... неважно. Все равно семья.
— Уточню: никаких романтических отношений нет, — говорит Каролина, и ее голос, мне кажется, с каждой фразой становится все более и более жестким.
И это тоже кажется мне странным.
Если бы мой муж не сидел сейчас рядом со мной, я бы подумала, что он там и буквально держит над ее виском пистолет.
— Александра, если это все, о чем вы хотели поговорить, то я с вами прощаюсь, — говорит Каролина и просто кладет трубку.
— Ну что, убедилась?! — спрашивает Миша.
— Ага, убедилась, — киваю я, а про себя думаю: нихрена я не убедилась.
Я хочу поговорить с ней лично.
У Дамира высокая температура. Опять.
Только на прошлой неделе мы вышли с больничного, снова начали ходить в детский сад и на плавание... и вот — снова тридцать восемь и два.
Ну что же такое-то!
Бедный мой сынок...
В такие моменты я волей-неволей думаю, что он часто болеет потому, что родился раньше срока, а родился раньше срока — потому что накануне дня его рождения его отец узнал о его скором появлении и наорал на меня...
А самое ужасное — я все равно люблю Мишу и верю, что однажды он выберет нас с Дамиром.
Потому что то, что было восемь лет назад — он тогда едва не развелся с женой, — еще можно было назвать интрижкой на одну ночь... ладно, на три!
Но то, что случилось три года назад — когда мы отмечали четвертый день рождения общего сына, — было совсем иначе.
Я видела его чувства, эмоции, переживания... я как будто чувствовала его боль и мольбу во взгляде: мол, прости, я так люблю тебя, но мы не можем быть вместе...
А может — можем?!
Ведь прошло немало времени с момента нашего знакомства, его старшие дочери давно выросли, а сын Артур наверняка будет рад познакомиться со сводным братиком...
И я ведь совсем не хочу, чтобы он отказывался от детей, рожденных в браке.
Я лишь хочу, чтобы он выбрал меня, а не Александру.
Но он против.
Говорит, что любит ее, а не меня.
Говорит, что если я открою рот, то он лишит меня денег и работы.
Говорит, что я придумала себе эту дурацкую любовь...
О, а вот и он!
Легок на помине!
Звонит!
Все предыдущие его звонки я сбросила, сообщения не читала, потому что Дамиру было плохо, он бредил, рыдал, я сбивала ему температуру, обмывала горячее тельце мокрой губкой, поила с ложки...
Но теперь сыну полегче, так что я отвечаю на звонок:
— Алло!
В ответ в трубке неожиданно раздается не привычный хрипловатый баритон любимого мною мужчины, а приятный и смутно знакомый женский голос:
— Добрый вечер.
На автомате я убираю телефон от уха и смотрю на экран.
Может, мне почудилось, может, брежу вместе с сыном, и это кто-то другой звонит?!
Да нет, все верно, на экране написано «Михаил».
Странно.
Я отвечаю:
— Добрый. А вы кто?!
— Мое имя — Александра, я — жена Михаила Баринеца.
— Э-мм... — мычу я нечленораздельно, чувствуя, что впадаю в панику.
Ну да, точно, конечно, это она!
Я знаю ее голос по семейным видео, которые украдкой смотрела с ее страницы в какой-то социальной сети!
Зачем она звонит?! Почему с номера мужа?! Откуда она узнала обо мне?!
Словно прочитав мои мысли, женщина говорит:
— Михаил рядом, это он позволил позвонить вам.
И действительно, следом раздается голос Миши:
— Здравствуй, Каролина.
— Что происходит?! — спрашиваю я.
— Каролина, — говорит Александра. — Так уж вышло, что я узнала о вашем существовании... вашем и вашего сына Дамира.
— И чего вы от меня хотите?!
— Ну... я бы хотела поговорить с вами.
— О чем?!
— О ваших отношениях с моим мужем.
— Нет никаких отношений уже давным-давно.
Я отвечаю кратко, резко, может, даже грубо, но не могу иначе.
Во-первых, я ошарашена. Как Александра узнала о моем существовании и почему решила поговорить со мной?!
Во-вторых, я напугана. Ведь если Миша решит, что я как-то к этому причастна, то он и вправду может лишить меня и денег, и надежды на наше будущее...
Но я не дура.
Я прекрасно знаю, что перечить ему — только себе вредить.
Я ничего никому не говорила, я ничего не делала!
— Ну, какие-то отношения все равно есть, — говорит между тем Александра. — Вы ведь как минимум вместе воспитываете сына. Михаил помогает вам финансово, проводит время с ребенком, вы куда-то ходите всей... семьей.
— Уточню: никаких романтических отношений нет, — говорю я, а потом добавляю: — Александра, если это все, о чем вы хотели поговорить, то я с вами прощаюсь.
Я сбрасываю звонок — и только тогда понимаю, как у меня колотится сердце и как вспотели от ужаса ладони.
Даже сын замечает это.
— Мамочка, все хорошо?! — спрашивает он.
— Да, милый.
— Разве это не папочка звонил?!
На Мишу у меня поставлена определенная мелодия — сын прекрасно ее знает.
— Да, это был он... передавал тебе привет, сказал, что очень тебя любит.
— Я по нему соскучился, — говорит Дамир грустно, и я его понимаю.
Мы с Мишей видимся каждый день на работе, но это совсем не то, что мне нужно...
Но теперь он, наверное, захочет обсудить то, что произошло.
Мартовский отчет нашего отдела до сих пор не готов — и я выхожу на работу, несмотря на то, что сын болеет.
Дамиру приходится вызвать няню: благо, Миша обеспечивает нас, и у меня есть такая возможность.
Но на работу я все равно прихожу в расстроенных чувствах.
Во-первых, ребенок болеет — какая уж здесь радость?! Еще и оставить его пришлось! Няня Вита хорошая, конечно, но материнское сердце все равно не на месте...
А во-вторых, тревожно, что за разговор предстоит мне теперь с Мишей.
А что он предстоит — сразу ясно.
Он мне и сообщение пишет:
«Надо поговорить!» — и встречает в офисе многозначительным взглядом.
— Во время обеда приходи в кафе напротив офиса, — шепчет, проходя мимо.
— Окей, — я киваю.
Выбора-то нет.
В начале рабочего дня мне еще удается немного сосредоточиться на отчете.
Я пишу подчиненным, которые не предоставили данные по своей работе, подбиваю все данные в общую таблицу, высчитываю соответствие заявленного плана итоговым результатам...
Но чем ближе обед — тем чаще я смотрю на часы, отвлекаюсь и нервничаю.
И ведь ни в чем не виновата!
Даже примерно не представляю, как Александра узнала про меня и Дамира!
Не сам же Миша рассказал им, верно?!
Тогда бы он не смотрел на меня сегодня так строго и недоверчиво!
Боже... как же сильно я боюсь его потерять!
Когда восемь лет назад между нами случилась интрижка, я еще не была в него влюблена.
Я легко ушла, когда он сказал, что помирился с женой.
Но потом узнала, что беременна.
Сначала думала сделать аборт, но... до этого мне ставили бесплодие, в браке, который продлился пять лет, я не смогла родить, и решила, что эта беременность — чудо, которое нужно сберечь.
Были и угрозы выкидыша, и другие риски.
Я долго не решалась рассказать о будущем ребенке Мише, а когда рассказала — он заявил, что не подписывался на это.
Мне было очень больно, случилась страшная истерика, я кричала на него и едва ли не бросалась вещами... а через день родила раньше срока.
Было очень страшно, я ненавидела себя и его.
Но в итоге Миша не отказался от Дамира, и это, наверное, стало первым вестником моей влюбленности.
Я долго боролась с собой, но Миша обеспечивал, заботился, и волей-неволей я стала считать его лучшим мужчиной и отцом... влюбилась, сама не заметив, когда именно.
Точно помню только одно: когда Дамиру исполнился год — я была уже влюблена по уши.
Я всегда знала, что я — вторая, но надеялась однажды стать первой.
Особенно, когда после четвертого дня рождения Дамира между нами снова случилась спонтанная близость, и я почувствовала, что Миша ко мне небезразличен...
— А вот и ты, — говорит Миша, когда в обеденный перерыв я прихожу в кафе, где он назначил встречу. — Садись.
Я сажусь:
— Здравствуй, — а сама и взгляд на него поднять боюсь. И это плохо: решит еще, что я правда в чем-то виновата.
— Ну, рассказывай.
— Чт-то... рассказывать? — спрашиваю, запинаясь.
— Как ты это провернула.
— Я не понимаю, о чем ты! Клянусь!
— Ну да, конечно! — фыркает Миша, и я вижу, что он смотрит на меня с ненавистью.
А потом вдруг краем глаза замечаю, что к нашему столику идет кто-то еще.
Женщина. Высокая. Красивая.
Александра! Да, это она.
— Саша?! — заметив жену, вздрагивает Миша.
— Доброго дня, — Александра останавливается рядом с нами. — Миша, позволишь нам с Каролиной поговорить наедине?!
Я осторожно перевожу взгляд на Мишу.
Видно, что ему не нравится происходящее, но он старается не подавать виду и ведет себя, словно все идет по его плану.
Но нет: план здесь теперь явно диктует его жена.
Александра, конечно, расстроена, это чувствуется.
Но она не кажется мне потерянной.
Она твердо стоит на ногах — в прямом и переносном смысле.
Сильная женщина — несмотря на измену.
Наверное, в другой жизни мы могли бы стать хорошими подругами, мы даже внешне чем-то похожи — высокие стройные брюнетки, любимый Мишин типаж, — но в этой жизни — увы.
Миша, между тем, пожимает плечами:
— Конечно, поговорите. Мне скрывать нечего.
Ну конечно, нечего!
Я прочитала сообщения, которые он отправлял мне с истеричной частотой, пока я хлопотала над нашим больным сыном.
Он сказал жене, что мы спали только тогда, восемь лет назад. О том, что у нас была еще одна близость три года назад — ни слова.
Обидно, конечно. Больно. Он снова и снова выбирает ее, а не меня...
А я безумно боюсь потерять его — и поэтому не предпринимаю никаких активных действий.
Но может, пора?!
Миша действительно оставляет нас, но перед этим буквально на мгновение наклоняется ко мне и шепчет на ухо:
— Запиши разговор на диктофон... чтобы я знал, что ты — хорошая девочка.
Ничего себе требование!
Мне даже хочется послать его в ответ, но я сдерживаюсь.
Понимаю, зачем он просит об этом: он ненавидит, когда что-то не под его контролем.
Прослушав разговор, он вернет себе контроль над ситуацией, а еще убедится, что я не сказала ничего лишнего.
Ну что же, окей.
Я сажусь напротив Александры:
— Чай, кофе?!
— Ничего не нужно, — она качает головой. — Каролина... я могу называть вас так?!
— Конечно.
— Каролина, как давно вы знакомы с моим мужем?
— Восемь лет, — говорю я, а сама в этот момент незаметно включаю под столом диктофон.
— И сколько лет из этих восьми вы спите вместе? — ее голос, холодный, металлический, словно режет воздух вокруг меня.
— Нисколько, — выдыхаю я. — Мы были близки всего три раза... тогда, когда я забеременела нашим сыном.
— Неужели, — Александра изгибает бровь.
Не верит мне.
Думает, что мы с Мишей успели договориться.
Понимаю, на ее месте я, наверное, тоже бы сомневалась.
— Ну... это правда, — я пожимаю плечами.
— Как же так вышло, что вы умудрились забеременеть с трех раз?! Когда мы с мужем пытались завести третьего ребенка почти десять лет!
— Повезло, видимо.
— Да уж, повезло, — Александра фыркает. — Каролина, а вы в курсе, что у Михаила, скорей всего, были проблемы с мужским здоровьем?!
— Что?! — не понимая, переспрашиваю я.
— Да, именно так, — повторяет Александра. — В начале две тысячи семнадцатого, еще до нашего с мужем раздора, я в очередной раз пошла к репродуктологу, и он сказал: знаете, Александра Евгеньевна, мы все попробовали, вы полностью здоровы, может быть, ваш муж сделает спермограмму, возможно, дело в нем.
— Ого, — хмыкаю я. — Не знала.
— Я предложила мужу это исследование, но он отказался, — моя собеседница разводит руками. — Оправдал это тем, что у него ведь уже есть две дочери — значит, все в порядке. А вот мое женское здоровье могло за столько лет и измениться... В общем, он не пошел к врачу. Тогда я стала подмешивать в его еду специальный лекарственный порошок, который, простите за подробность, увеличивает активность сперматозоидов.
— Оу.
— Когда я все-таки забеременела, это случилось не с бухты-барахты, я четко высчитывала дни, измеряла базальную температуру, пила миллион БАДов, готовилась... А вы — забеременели с трех раз, без подготовки, просто во время случайной интрижки?! Знаете, Каролина, у меня есть вопросы. Возможно, что либо вы лукавите, и ваша связь была сильно дольше, либо... может быть, ваш сын — он вовсе не от Михаила?!
Саша сваливается на нас, как снег на голову.
Вчера, когда Каролина бросила трубку, Саша не стала скандалить, закатывать истерики, уходить из дома...
Она просто сказала:
— Мне надо подумать.
И я ответил:
— Окей.
Откуда мне было знать, что она додумается до того, чтобы на следующий день во время обеденного перерыва заявиться в кафе напротив нашего офиса?!
Я и представить этого не мог!
Думал, что она отойдет и простит меня.
Но она вцепилась зубами в эту измену восьмилетней давности — и теперь хочет докопаться до правды...
Надеюсь, Каролина не сболтнет ей лишнего.
Чтобы подстраховаться, я велю ей записать разговор на диктофон, чтобы я потом мог его прослушать.
Не то чтобы я не доверяю Каролине, но контроль — это часть моей жизни.
Если бы я не контролировал все, то не добился бы таких успехов в бизнесе.
Если бы я не контролировал все, то у меня не было бы такой прекрасной семьи.
Сейчас моя оборона дала сбой, трещину, и мне это не нравится.
Но я уверен, что смогу вернуть контроль над своей жизнью.
Пока Саша и Каролина разговаривают, я возвращаюсь в офис: ни к чему смущать их своим присутствием, а заодно — и собирать подозрительные взгляды коллег, многие из которых ходят на обед в это же кафе.
В офисе есть кофейный автомат — я делаю себе американо.
Потом в соседнем автомате беру круассан с джемом — и отправляюсь в свой кабинет.
Конечно, я рассчитывал на более плотный обед в кафе, а еще — на то, чтобы поговорить с Каролиной, но... в итоге с ней говорит моя жена.
Посмотрим, чем закончится этот разговор.
Честно говоря, мне довольно тревожно: непривычное для меня состояние.
Обычно я полностью уверен в себе, собран, но сейчас мои мысли бегают туда-сюда от Саши к Каролине, и я никак не могу сосредоточиться.
Каролина возвращается примерно через двадцать минут.
Я сразу замечаю, что она взволнована.
— Ну?! — спрашиваю я нетерпеливо. — Поговорили?!
— Ага.
— Записала разговор?!
— Да, но... обеденный перерыв закончился, у меня еще отчет не готов, давай я скину его тебе в какой-нибудь мессенджер...
— Нет, — я качаю головой и показываю ей на кресло напротив своего. — Давай, включай.
— Миш...
— Что?! Там было что-то, чего я знать не должен?!
— Да нет, просто... — Каролина не находит правильных слов, но по ее дерганным движениям и бегающему взгляду я понимаю, что что-то не так.
— Давай, — тороплю я ее, потому что работы действительно много, а еще мне не терпится узнать, о чем же они болтали.
Каролина включает диктофонную запись, и мы вместе ее слушаем.
Когда дело доходит до того, что Саша начинает рассказывать про мое предполагаемое бесплодие, у меня чуть глаза на лоб не вылезают.
Так вот почему в начале семнадцатого года она вдруг резко сменила наш привычный рацион, добавила в него больше мяса, рыбы, овощей и фруктов, это было не просто здоровое питание!
Так вот почему она заставляла меня пить какие-то витамины!
Она, оказывается, еще и какой-то лекарственный порошок мне в еду подмешивала!
— Когда я все-таки забеременела, это случилось не с бухты-барахты, я четко высчитывала дни, измеряла базальную температуру, пила миллион БАДов, готовилась, — говорит Саша на диктофонной записи. — А вы — забеременели с трех раз, без подготовки, просто во время случайной интрижки?! Знаете, Каролина, у меня есть вопросы. Возможно, что либо вы лукавите, и ваша связь была сильно дольше, либо... может быть, ваш сын — он вовсе не от Михаила?!
Слова жены моментально бьют по больному.
Я поднимаю взгляд на Каролину:
— И что ты на это скажешь?!
— Знаете, Каролина, у меня есть вопросы, — Александра смотрит на меня в упор. — Возможно, что либо вы лукавите, и ваша связь была сильно дольше, либо... может быть, ваш сын — он вовсе не от Михаила?!
Слова эти делают мне почти физически больно.
Что значит — не от Михаила?!
Ведь Дамир так похож на своего отца!
Такие же близко посаженные глаза.
Такая же узкая переносица и нос треугольником.
Такая же тонкая верхняя губа.
Такие же вечно растрепанные темно-русые волосы.
Миша показывал мне свои детские фотографии и мы вместе удивлялись, как же они с сыном похожи!
Как будто бы от меня — ничего, весь папин!
И вот теперь... теперь я вынужденно вспоминаю факт, который пыталась забыть долгих восемь лет, который скрывала, который игнорировала, который отказывалась принять даже внутри себя самой.
Я правда не была влюблена в Мишу, когда между нами случилась горячая интрижка.
Между нами не было отношений и обязательств.
И примерно в то же время я один раз переспала с еще одним мужчиной... его звали Давид.
Когда я узнала, что беременна, сразу встал вопрос: кто отец?!
Но, во-первых, с Мишей я была трижды, а с Давидом всего раз, и это как бы увеличивало шансы Миши.
А во-вторых, у меня не было контактов Давида... а вот контакты Миши были. И я решила, что отец — именно он.
Поначалу, конечно, переживала, но когда Дамир родился, Миша признал отцовство.
Сын потихоньку рос, я старательно искала в нем черты Миши — и находила.
Постепенно сомнения отпали.
Но теперь...
— Почему вы молчите?! — спрашивает, между тем, Александра.
— Потому что вы шокировали меня информацией о том, что у Михаила, возможно, были проблемы со здоровьем... Но это не отменяет того факта, что именно он — отец Дамира. У меня не было других мужчин, — вру, глядя ей в глаза, и, если честно, сама почти верю в свои слова.
Не зря же я столько лет выколачивала из своего мозга любое воспоминание о Давиде.
Я уже с трудом помню, как он выглядел.
Помню, что он был брюнет, кудрявый, с восточными чертами... но это все.
Дамир — не такой!
Дамир похож на Мишу!
Я точно знаю это!
— Ну, мне, знаете ли, все равно, кто отец вашего ребенка, — говорит Александра, словно читая мои мысли. — Мне важен факт измены. Она точно была. А вот Михаилу может быть интересна данная информация. Как думаете, мне стоит с ним поделиться?!
Она смотрит на меня, такая спокойная, даже вроде дружелюбная, но при этом совершенно безжалостная.
Мстит.
И как женщина женщину, я ее понимаю.
Но мне-то что теперь делать?!
— Я расскажу ему сама про ваши сомнения, — говорю я, стараясь быть спокойной. — Но, поверьте, они ничего не изменят.
Александра ничего не отвечает, просто встает и молча уходит.
Ну а я вынужденно плетусь в офис, где Миша заставляет меня включить диктофонную запись.
— Клянусь, — говорю я ему, когда он узнает о собственных проблемах со здоровьем. — Дамир — твой сын.
— Проверим.
— Чт-то значит — проверим?!
— Сделаем ДНК-тест.
Я задыхаюсь от обиды, от боли, но ничего не могу возразить, иначе его подозрения станут еще сильнее.
— Ладно, — говорю тихо, а сама думаю: как же мне теперь выкручиваться?!
Конечно, я не знаю, кто отец сына Каролины.
Может, она кристально чиста и действительно была только с Мишей.
А может...
По большому счету, конечно, мне все равно.
Но раз уж муж изменил мне — пусть знает, что и ему могли изменить.
Почему только мне должно быть больно?!
И пусть знает, что он не так уж идеален, как всегда думал...
Когда восемь лет назад мне сказали, что у моего мужа могут быть проблемы со здоровьем, я предложила ему сдать анализы, но он отказался.
Оправдал это тем, что у него уже есть две дочери, а значит — с ним все в полном порядке! Мол, мужское здоровье — оно навсегда! А вот женское... женское с годами может и испортиться!
Я, конечно, была очень обижена, и в итоге это было одной из причин, почему мы чуть не развелись...
Но я тогда не сказала ему.
Пожалела хрупкое мужское эго.
Ну и дура!
Больше я такой ошибки не совершу.
Так что пускай идет в клинику, проверяет свои сперматозоиды, а заодно и своего старшего сына... ну — или не сына.
Я не знала, что меня все это так разозлит, так обидит.
Не знала, что мне захочется действовать жестко, грубо, напролом, по принципу «обидели — дай сдачи!»
Ведь многие женщины в моей ситуации молчат, терпят, прощают.
Мол, двадцать пять лет вместе прожили, что уж теперь, не расставаться же из-за какой-то дурацкой измены?!
Мол, кому я в свои сорок пять нужна?!
Мол, как я себя и детей прокормлю?!
Поначалу и я, растерянная, разбитая, подумала: может, я должна простить его?! Ну, хотя бы ради сына...
Но теперь я понимаю: нет, не должна.
Измена — это всегда измена.
Да, мы были в ссоре, но не в разводе, у нас было две несовершеннолетние дочери, и он — что особенно важно! — чуть ли не в ногах у меня ползал, вымаливая прощение... А сам — спал в это время с другой.
Наш диалог с Каролиной заканчивается, я ухожу.
У меня сегодня выходной — муж об этом не знал, — так что я забираю из школы сына, и мы едем домой.
Весь день я стараюсь отвлечься от мыслей о плохом, занимаюсь домашними делами, сыном, готовлюсь к завтрашним занятиям со своими подопечными: я дефектолог, работаю с детьми, у которых есть нарушения развития, и для каждого ребенка я составляю индивидуальный план.
Но вечер все равно неумолимо наступает, и домой возвращается муж.
— Нам надо поговорить, — сообщает он едва ли не с порога.
— О чем?! — хмыкаю я.
— Ты ведь поговорила с Каролиной. Она подтвердила, что мы были с ней только три раза. Теперь ты должна успокоиться. К тому же, я восхищен: ты здорово меня унизила.
— Прости, — говорю немного иронично, потому что мне совсем не стыдно. — Но я не собираюсь успокаиваться. Во-первых, я не доверяю Каролине. А во-вторых, измена — это измена, как ни крути. Ты предал меня.
— О боже, Саша... — он закатывает глаза, как будто думает, что я несерьезно.
Но я серьезно.
— Я подаю на развод.
— Что?! — он взрывается. — Ты с ума сошла?!
— Нет, я вполне в своем уме.
— Ты собираешься подать на развод и наплевать на все, что между нами было, на двадцать пять лет брака, на троих совместных детей, потому что когда-то, восемь лет назад, я три раза переспал с другой женщиной, когда ты говорила, что знать меня больше не хочешь?!
— Да, именно так.
— Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?! — продолжает буйно выражать свои эмоции Миша.
Я стою напротив и смотрю на него спокойно, невозмутимо.
Потому что внутри себя я уже все решила.
Несмотря на то, что мы были вместе много лет, несмотря на то, что у нас дети, несмотря даже на то, что я все еще люблю его и мне очень больно, — я никогда не смогу простить его измену.
Он утверждает, что это было давно, во время серьезного разлада, когда мы были на грани развода.
Да, окей, предположим.
Но почему он не признался мне в этом и в том, что у него родился сын?!
Сообщил бы, когда мы помирились, мол, прости, дурак был, думал, что все, разводимся, оказался в чужой постели, стыдно, раскаиваюсь... может, был бы шанс, я бы поняла, приняла, простила.
Но нет. Он ничего не сказал мне.
Он даже сейчас не чувствует себя виноватым.
Скорее меня винит: ты же, мол, сама сбежала, чего ты хотела?!
Еще вопрос: зачем он взял Каролину на работу?!
Да, он уверяет, что надо было ее поддержать, помочь ей встать на ноги после рождения ребенка, но ведь у него огромные связи, он легко мог устроить ее в какую-нибудь другую компанию! Почему именно в свою?! Чтобы поближе была?! Чтобы, если что, легче было снова оказаться с ней в одной постели?!
Правда ли, что между ними больше ничего не было?!
Если так — почему он обнимает ее на той фотографии с ребенком?! Зачем дает им надежду на полноценную семью?!
Ложь, ложь, ложь.
Я ничему больше не верю.
А еще до сих пор не понимаю, кто именно и как подложил фото в альбом.
Ведь альбом — как книга, напечатанная в типографии, все фотографии — иллюстрации на страницах. Фото нельзя было вклеить или вложить. Оно появилось там на этапе, когда формировали дизайн-макет.
Значит, либо Миша случайно отправил это фото с остальными, и это означает, что фотографии Каролины и Дамира лежат у него рядом с нашими семейными.
Либо это сделала Каролина, например, написав в агентство праздников и попросив добавить еще одну фотографию в макет.
И то, и другое говорит о том, что они — больше, чем случайные любовники.
Либо Миша любит их сильнее, чем признается мне и даже самому себе.
Либо Каролина влюблена в него по уши и мечтает заполучить в свое полное распоряжение.
Так или иначе — я вижу лишь сплошные недоговорки, загадки, ложь.
Мне это не нравится.
Я не хочу жить в этом и не хочу, чтобы мой сын вырос таким же, как его отец.
Поэтому да, развод — лучший вариант.
Я начну строить свою жизнь без него и брачных обязательств, а Миша и Каролина... ну, это их дело, мне плевать.
— Эй! — муж щелкает пальцами у меня перед носом, и я наконец выскальзываю из своих мыслей.
— Не надо так делать, — прошу я строго. — Какой-то оскорбительный жест.
— А бросать своего мужа — не оскорбительный жест?! — фыркает Миша. — Ты бы хоть остыла, в себя пришла, прежде чем такие решения принимать! Двадцать пять лет брака, любовь, дети — все на свалку, что ли?! Я уж молчу о том, что твоя частная конторка с детьми-инвалидами приносит копейки, и мы все живем на мои деньги: и я, и ты, и Артур, и даже Мира с Авророй! Квартиру купил я! Автомобиль купил я! Все, что есть в этом доме, купил я!
— А я родила тебе троих детей, — говорю невозмутимо. — Трижды была беременна, трижды страдала от токсикоза, проблем со здоровьем, потом выталкивала их из себя через боль, пот и кровь, кормила грудью, таскала, надрывая спину, на себе, воспитывала. Как думаешь, достаточное вложение в семью?! Так что не переживай: при разводе суд разделит все по справедливости.
— Вот дрянь! — шипит Миша, и здесь я уже не выдерживаю, залепляя ему пощечину.
— Ах ты! — вскрикивает он, сразу же инстинктивно закрывая обожженную ударом щеку ладонью, а другой рукой замахивается на меня, и в моем сознании это становится финалом, окончательным водоразделом.
Потому что раньше он никогда не поднимал на меня руку.
Ни разу за двадцать пять лет брака.
А теперь...
— Ну, что, ударишь меня?! — фыркаю я, не отступая ни на шаг.
Пусть бьет — раз уж нет совести и чести.
Синяк пройдет, а вот развестись станет только проще.
Как и убить в себе любовь к этому мужчине.
Боже, как же я была слепа и глупа!
Сколько лет я жила с этим человеком, воспитывала с ним детей, вела совместный быт, строила планы, говорила, смеялась, занималась любовью...
Но только теперь вижу его настоящее лицо: искаженное от злобы и ненависти.
Руку он, впрочем, опускает, фыркая:
— Не дождешься. Но и развода не дождешься.
— Да я уже поняла, что мирно не получится. Будем судиться.
— Не боишься, что я отберу у тебя все?! Квартиру, в которой ты столько раз делала ремонт, любовно подбирала обои, шторы, картины?!
— Не переживай, шторы и картины я могу забрать с собой.
— А автомобиль?!
— На него мне вообще плевать.
— А сын?! — он ударяет по больному. — Потерять сына ты не боишься?!
— С чего бы мне его терять?! — пожимаю я плечами.
Веду себя спокойно, знаю прекрасно, что никакой нормальный суд не разлучит мать с ребенком, особенно если отец — предатель со второй тайной семьей, но сердце все равно начинает биться быстрее... материнский инстинкт внутри меня орет: я не отдам тебе своего сына!
— С того, что у меня есть огромные деньги и огромные связи, — фыркает муж. — Захочу — заберу у тебя Артура.
— Ты мне угрожаешь?! — удивляюсь я.
— Нет, предупреждаю.
— Предупреждалку свою не сломай.
— На твоем месте я подумал бы еще десять раз, прежде чем...
— К счастью, ты не на моем месте, — перебиваю я. — Но после того, как ты поднял на меня руку и продолжаешь угрожать, я бы предпочла, чтобы ты свалил из квартиры.
— Я?! Свалил?! Из квартиры, которую сам же и купил?!
— Да, — киваю я. — Ради сына. Ты ведь не хочешь, чтобы он случайно стал свидетелем наших скандалов и того, как папа замахивается на маму?!
— Саша, это манипуляция.
— Да. И сейчас, смотри, будет еще одна: если не свалишь ты — свалю я. И разумеется, заберу с собой сына. В итоге, думаю, ему придется спать со мной в одной кровати в родительской квартире. Разве ты не предпочел бы, чтобы твой сын остался в своей комнате и своей постели?!
— Какая же ты дрянь, — он качает головой, а потом кивает: — Ладно, я уйду. Дня на три, не больше. Просто чтобы ты успокоилась. Потом я вернусь, и мы поговорим еще раз.
Я мысленно отвечаю: не поговорим.
Но на деле лишь молча наблюдаю, как он достает свой отпускной чемодан, кидает туда какие-то свои вещи, а потом, даже не попрощавшись с сыном, уходит.
Интересно, к Каролине или в отель?!
Чтобы не погрузиться в саморефлексию, обиду и боль, я принимаюсь за домашние дела.
Когда зову на ужин Артура, он спрашивает:
— Мама, а где папа?!
— Уехал в командировку, милый, — вру я первое, что приходит на ум.
— Но он даже не сказал мне «пока»!
— У тебя в комнате было тихо, и мы решили, что ты уснул.
— Не, я просто играл...
— Скажи ему потом об этом. Думаю, он обязательно извинится.
— Ладно, — сын начинает есть, а я отворачиваюсь к кухонной раковине, пытаясь сдержать подступающие слезы.
Да уж... сильные женщины тоже плачут.
— Потерять сына ты не боишься?!
— С чего бы мне его терять?! — спрашивает Саша.
Причем с виду она кажется спокойной, но я свою жену за двадцать пять лет брака отлично изучил: лицо у нее бледнеет, шея и плечи напрягаются.
Боится.
Правильно, Саша, бойся.
— С того, что у меня есть огромные деньги и огромные связи, — говорю я равнодушно, продолжая давить в ту же болезненную для нее точку. — Захочу — заберу у тебя Артура.
— Ты мне угрожаешь?!
— Нет, предупреждаю, — качаю головой.
— Предупреждалку свою не сломай.
Надо же, какая шутница!
Вот только готов поспорить, на самом деле ей не так весело, на самом деле она трясется от ужаса.
— На твоем месте я подумал бы еще десять раз, прежде чем...
— К счастью, ты не на моем месте. Но после того, как ты поднял на меня руку и продолжаешь угрожать, я бы предпочла, чтобы ты свалил из квартиры.
— Я?! Свалил?! Из квартиры, которую сам же и купил?!
— Да. Ради сына. Ты ведь не хочешь, чтобы он случайно стал свидетелем наших скандалов и того, как папа замахивается на маму?!
Конечно, мне не нравятся ее манипуляции, но я понимаю: это временно.
Она ведь женщина — эмоциональная, горячая.
А я — терпеливый, я подожду.
— Какая же ты дрянь, — говорю я и даже не знаю, оскорбление это сейчас или комплимент, честное слово. Потому что я даже в восторге от того, как она себя ведет, отстаивает свои границы.
В итоге, я даже соглашаюсь:
— Ладно, я уйду, — потому что все равно нет смысла находиться рядом с ней, истерящей. Пусть придет в себя немного. — Дня на три, не больше. Просто чтобы ты успокоилась. Потом я вернусь, и мы поговорим еще раз.
Тем более что сейчас у меня есть и другие проблемы.
В числе прочего возник вопрос, который нужно решить: вопрос моего отцовства в отношении Дамира.
Мой это сын или нет?!
Не представляю даже, как я, дурак, не сделал этого раньше?!
Да и вообще, мы с Каролиной так и не успели нормально поговорить, после прослушивания диктофонной записи я отвлекся на рабочие дела, а Каролина убежала доделывать отчет.
А когда мой рабочий день закончился — ее уже не было на месте... не исключаю, ушла специально, лишь бы со мной не сталкиваться...
Я быстро собираю вещи, к Артуру специально не заглядываю — боюсь, что умоляющий взгляд детских глаз заставит меня остаться, — и спускаюсь вниз, к своему авто.
Погода к ночи испортилась, льет дождь, зато пробок нет.
Я отправляюсь к Каролине.
Она, конечно, открывает дверь, но смотрит на меня с подозрением, тем более что со мной — мой чемодан.
— Другого времени, чтобы поговорить, не нашел? — спрашивает она, но я прохожу мимо нее внутрь.
— Дамир уже спит?
— Да, но...
— Отлично.
Я снимаю обувь, мою руки, а потом осторожно приоткрываю дверь в комнату Дамира.
Сквозь щель вижу, что мальчик крепко спит, подложив под щеку обе ладони.
Сердце невольно щемит: все эти годы я считал его своим сыном и любил... не хочу, чтобы оказалось, что он — чужой.
Но делать нечего: я должен узнать правду.
Я захожу в комнату, прикрываю за собой дверь, чтобы Дамир не проснулся от яркого света, тихо подхожу к его постели, присаживаюсь на корточки и осторожно вырываю у мальчика несколько волосков с головы.
Дамир вздрагивает, начинает ерзать, я глажу его по спине и шепчу:
— Тш-тш-тш...
Из офиса я ухожу за пятнадцать минут до официального окончания рабочего дня: не хочу снова говорить с Мишей.
Знаю, что придется, знаю, что это неизбежно, но... мне нужно немного прийти в себя, подумать, подготовиться.
Мысль о том, что Дамир может быть не сыном Миши, начинает вертеться в моей голове назойливой мушкой.
И ведь я всегда знала, что есть такая вероятность!
Но всегда думала: если с Мишей я была трижды, а с Давидом всего один раз, если Дамир похож на Мишу, если сам Миша видит это и признает сына, значит, все и так ясно!
Теперь я понимаю: все может оказаться иначе.
Тест ДНК может показать, что Миша и Дамир — не отец и сын.
И что тогда?!
Бросит ли Миша моего мальчика и меня?!
Прекратит ли финансовую помощь?!
Отберет ли квартиру, и няню, и детский сад, и мою работу, и все блага, которые мы получали столько лет?!
А еще — отвернется ли он от меня раз и навсегда?!
Ведь я просто не переживу этого!
Я так люблю его!
Даже сейчас, когда он подверг сомнению мою верность, мои слова!
Даже сейчас, когда он сказал, что будет делать ДНК-тест!
В конце концов, его можно понять...
Я возвращаюсь домой и отпускаю няню.
К счастью, Дамир уже чувствует себя получше: температура спала, причем сама, без жаропонижающего сиропа, остались только насморк и кашель... ну, с этим ничего не поделать: придется лечить еще пять-семь дней.
Главное, что сынок уже не лежит пластом, положив маленькую ладошку на горячий лоб, а я с аппетитом кушает, играет и даже читает.
Да-да, у нас ведь первый раз в первый класс через полгода. Дамир уже знает все буквы, различает слова и сам составляет простые предложения.
Пока я вожусь с сыном, готовлю ужин, переписываюсь с подругой, наступает ночь.
Я укладываю Дамира спать: он еще болеет, так что засыпает быстро и легко.
Потом принимаю душ и ложусь сама.
Но даже задремать не успеваю: раздается звонок в дверь.
Я вздрагиваю, но почему-то сразу понимаю: это Миша.
Да, так и есть: это он.
Да еще и с чемоданом.
Неужели жена его выгнала?!
Спросить об этом я не решаюсь, а сам Миша явно пришел сюда с определенной целью.
Он снимает обувь, моет руки и идет в комнату Дамира.
Я застываю у двери в детскую, слушая собственное бешеное сердце.
Через минуту или две он выходит, показывая мне маленький полиэтиленовый пакет с зип-застежкой.
Внутри — несколько волосков моего сына.
— Через несколько дней узнаем правду, — говорит он шепотом, чтобы не проснулся сын, и убирает этот пакетик в нагрудный карман своего пиджака.
— Окей, — киваю я послушно, а сама думаю: боже, что делать?!
— Ну а теперь, — продолжает Миша. — Пойдем на кухню, нальем чаю, и ты расскажешь мне наконец-то, как засунула проклятую фотографию в альбом.
— Чт-т... что, прости?! — не понимаю я.
— Фото двухлетней давности из дендропарка. Где я, ты и Дамир сидим вместе на скамеечке. Нас фотографировал какой-то турист.
— Да, я помню эту фотографию.
— Ну вот. Откуда она в моем семейном альбоме?!
— Понятия не имею! — отвечаю я честно.
— Твою мать, — шипит Миша. — Давай хотя бы ты не будешь мне устраивать спектаклей и истерик?! Мне и жены хватило!
— Но я... я правда не знаю... Может, есть кто-то, кто желает тебе зла и хочет разрушить твою семью?!
— Ты, например?! — язвительно фыркает Миша и смотрит на меня презрительно, пронзительно, с издевкой...
Он как будто мысленно спрашивает: что, не смогла меня в себя влюбить, решила действовать хитростью?!
Но я, клянусь, понятия не имею, о чем он вообще!
Я никуда ничего не засовывала!
— Что за альбом?! — спрашиваю я, чтобы понять, в чем он вообще меня обвиняет. — С чего ты взял, что у меня есть доступ к твоим семейным альбомам?! Я даже никогда не бывала у вас дома!
— Речь про фотокнигу, — объясняет он нетерпеливо, раздраженно. — Я подарил ее на день рождения сына своей жене. И там оказалась эта фотография... с тобой и Дамиром!
— Тшшш, — прошу я, на автомате прикладывая палец к губам. — Сын спит...
Но Мише как будто совершенно наплевать. Он даже про здоровье Дамира не спросил, а ведь я днем на работе упоминала, что он заболел!
Он просто продолжает все тем же недовольным тоном:
— И я точно помню, как месяц назад выбирал кадры для этой книги и пару раз просил тебя помочь определиться с выбором между парой-тройкой почти одинаковых фото...
О, точно.
Теперь я вспомнила.
Было такое, он действительно несколько раз показывал мне похожие кадры и спрашивал: как думаешь, какой лучше, слева или справа?!
Мне было странно помогать ему в таком вопросе — но я не стала отказывать.
Только подумала про себя: вот бы и нам с Дамиром такой альбом... только вот кадров, наверное, на полноценную фотокнигу окажется недостаточно: мы нечасто фотографируемся все вместе, втроем... семьей, если можно так сказать.
Впрочем, Миша нас семьей явно не считает.
И даром, что он приперся посреди ночи именно ко мне.
И даром, что в соседней комнате спит наш сын.
И даром, что я люблю его.
— Клянусь, я ни при чем, — говорю, глядя ему прямо в глаза. Мне больно и обидно от этих обвинений.
А еще мне и самой интересно, кто же эту фотографию добавил в альбом.
Кто знает про нас с Дамиром?!
Кто решил, что Александре тоже пора узнать правду?!
Кто точит на нас зуб?!
Я перебираю в уме всех своих знакомых и друзей — но никак не могу понять, кто и зачем мог бы так поступить.
— Ясно, — говорит наконец Миша. Видно, что он устал и отчаялся добиться от меня чего-то полезного. — Ладно, возможно, мы вернемся к этому разговору позднее.
— Надеюсь, что нет, — говорю я строго, показывая, что мне это неприятно. — Ужинать будешь?
— Да, пожалуй, — Миша кивает, и я иду доставать из холодильника и разогревать для него суп.
Он тем временем отправляется в душ.
Чувствует себя как дома... впрочем, он и есть дома, можно сказать: ведь это он снял для нас с Дамиром эту квартиру, это он ее оплачивает, это он покупает в нее технику, мебель и все остальное, что нужно...
На мгновение я даже чувствую себя счастливой.
Поздний вечер, тепло, уютно, сын сладко спит, любимый мужчина в ванной комнате, а я грею для него суп...
Вот только все это — иллюзия.
Нет у нас счастливой семьи... и, возможно, никогда не будет, если только я не решусь наконец на какие-то активные действия.
Вот только какие?!
Что сделать, чтобы по-настоящему привязать его к нам?!
Квартира — двухкомнатная.
Обычно Дамир спит в одной комнате — мы называем ее детской, она и обставлена, и оформлена соответствующе, — а я — в другой.
Но сегодня мне приходится лечь вместе с сыном, потому что в моей спальне, поужинав, ложится Миша.
Он не объясняет, надолго ли к нам перебрался, зачем, почему с вещами.
Я, конечно, предполагаю, что Александра вышвырнула его из дома, но знать это точно не могу, а спрашивать — не решаюсь.
Дамир ворочается во сне, я глажу его по спине и шепчу:
— Тш-ш-ш... тш-ш-ш... спи сладко, мой сынок...
Через несколько минут Дамир снова погружается в глубокую фазу сна, а вот я уснуть никак не могу.
Беру в руки мобильный, снижаю яркость экрана до минимума, чтобы не мешать сыну, и начинаю искать в интернете информацию о том, как обычно берут и делают ДНК-тесты.
Выясняю, что волосы нужно вырывать не просто так, а с волосяными луковицами! Я этого не знала!
Интересно, а как вырвал Миша?! Правильно или нет?!
Я решаю проверить.
Бесшумно встаю, осторожно выхожу из комнаты и, притворив за собой дверь, шагаю босиком к пиджаку, который Миша оставил на вешалке в прихожей.
Стараюсь не наступать на скрипучие половицы — в квартире такие есть, — и подсвечиваю себе пространство экраном мобильного.
Добравшись до места, достаю пакетик, который Миша спрятал в нагрудный карман.
При свете телефона рассматриваю.
Волосяные луковицы, вроде бы, на месте.
Я решаю, что надо их оторвать, испортить.
Осторожно вскрываю пакет, достаю оттуда волосы своего сына и каждый волосок пропускаю между ногтем большого пальца и подушечкой указательного.
Волосяные луковицы при этом повреждаются.
Потом я убираю волосы обратно в пакетик, а пакетик — в карман.
Надеюсь, утром Миша ничего не заметит.
Отнесет образец в лабораторию, заплатит, там ему скажут, что материал непригоден.
А потом я сама предложу ему вариант: сделать соскоб с внутренней стороны щеки Дамира.
Приду с сыном прямо в лабораторию.
И там же попытаюсь подкупить персонал.
В общем, мне нужно выиграть немного времени, а еще — точно знать, в какой именно клинике Миша будет проводить анализ... их ведь по Сочи огромное количество!
И если Дамир окажется не сыном Миши, Миша не должен об этом узнать!
В свое время я, конечно, допустил огромную ошибку: не сделал ДНК-тест на отцовство, когда Дамир только родился.
Я, вообще-то, планировал, но сначала это казалось мне кощунственным: дергать и изымать какие-то материалы у новорожденного малыша, который и так появился на свет раньше срока и лежит в реанимации.
Потом, три месяца спустя, родился Артур, и все мое время, силы, деньги, забота и любовь были перенаправлены на него, моего любимого родного сыночка, которого мы с женой столько лет ждали.
Когда Дамиру исполнилось полгода, я наконец вспомнил про тест, но примерно тогда же, глядя в его огромные голубые глаза, глядя, как он улыбается мне беззубым ртом, как тянет ко мне свои ручки, почувствовал отцовский инстинкт внутри себя, понял, что тест не нужен: это мой сын.
Мне всегда казалось, что Дамир очень на меня похож — лицом, мимикой, жестами... неужели это было обманом?!
Мы с Каролиной сравнивали Дамира с моими детскими фотографиями: ну просто один в один!
Ну и наконец... мне было стыдно перед самой Каролиной: ведь это именно из-за моего крика она родила раньше срока.
Я взял на себя ответственность за нашего ребенка — и постепенно мысли о том, что Дамир может быть не моим сыном, просто забылись.
А еще, возможно, моей случайной любовнице сыграл на руку тот факт, что я много лет мечтал о сыне!
А она, по сути, родила мне первенца! Сына! Конечно, я полюбил его!
К тому же, никаких проблем с финансовым обеспечением Каролины и Дамира у меня не было: я зарабатывал по два-три миллиона уже тогда, когда он родился, а сейчас зарабатываю до семи миллионов.
Я бы, наверное, смог и еще три-четыре любовницы с детьми содержать, если бы пожелал...
Относительно времени, которое я проводил с Дамиром, было сложнее.
Я много работал, много времени уделял своей настоящей семье, Дамиру доставались крохи, но и здесь я очень старался.
Если не получалось приехать — мог послать огромный набор лего, например, или железную дорогу, или билет на кукольный спектакль.
Без вопросов оплачивал ему все развлечения, развивашки, кружки, врачей, одежду, обувь, книги, игрушки.
Время от времени, прикрываясь командировками, водил сына то в зоопарк, то на аттракционы, то еще куда-нибудь.
Да и Каролину не обделил: дай ей высокую должность в собственной компании.
В общем, все эти годы жизнь была правильной, давно устаканившейся.
Саша, Мира, Аврора и Артур никак от этого не страдали.
Они ничего не знали и не подозревали.
Да и я оставался верен жене... за исключением одного-единственного раза на дне рождения Дамира, когда я снова оказался в постели с Каролиной... даже не знаю, почему... может, она меня споила?!
Мне было стыдно, тошно, неприятно, но я пережил это.
А теперь...
Я решаю, что нужно сделать тест ДНК.
Проще всего организовать это, приведя ребенка в лабораторию и взяв у него и у себя соскоб с внутренней стороны щеки... можно, конечно, и дома, но как по мне, в лаборатории надежнее.
Но сначала я решаю проверить Каролину.
Вырываю у сына несколько волосков, демонстративно убираю их в карман пиджака, а потом отправляюсь спать.
А дальше — все просто.
Если Каролина просто ляжет спать — значит, наверное, ей не о чем волноваться.
Если же не ляжет — значит, наверное, ее беспокоит предстоящий тест.
Некоторое время я слышу, как она бродит по кухне и коридору, потом все стихает.
Я начинаю было уже засыпать, как вдруг вижу мелькание света в щели между полом и дверью.
Каролина ступает неслышно, но вот свет ее выдает.
Я осторожно встаю из постели, крадусь к двери, а потом резко ее открываю.
Каролина стоит прямо возле моего пиджака.
Заметив меня, она вскрикивает.
Я выхожу к ней и строго спрашиваю:
— Что ты здесь делаешь?!
— Я... я... — бормочет она, как выброшенная на сушу рыба. — Я просто вспомнила, что забыла постирать свою блузку, и вот... — она берет с плечиков блузку и идет в ванную комнату, к стиральной машине.
Вместо того, чтобы пойти следом, я достаю из кармана своего пиджака пакетик с волосами Дамира.
Рассматриваю при свете своего телефона: так и есть, волосяные луковицы повреждены.
Тогда я иду в ванную комнату, чтобы показать это Каролине:
— Какого черта?!
— В чем дело? — спрашивает она дрожащим голосом, продолжая невозмутимо заливать гель в приемник стиральной машины. Она притворяется, что ничего не понимает, но я вижу страх в ее глазах.
— Ты испортила образец.
— Что?! Я ничего не делала!
— Ты врешь мне! Опять! — от гнева у меня даже кулаки сжимаются. — Сначала подложила фотографию в альбом, теперь портишь образец ДНК!
— Я не подкладывала никуда никаких фотографий, сколько повторять! — возмущается в ответ Каролина.
— Ну а волосы?!
— Что — волосы?!
— Может, и не надо делать тест?! — спрашиваю я, понимая, что проверка на вшивость, похоже, удалась. — Может, ты мне просто правду скажешь?! Дамир — не мой сын, да?!
— Конечно, твой, — спорит она, но голос звучит неуверенно.
— Тогда зачем, спрашиваю я снова, ты испортила материал?!
— Потому что... ну... а вдруг...
— Вдруг — что?!
— Вдруг он не твой... — говорит Каролина тихо, резко опускает руки и голову, и я вижу, как по ее лицу начинают струиться слезы.
— О боже, — вздыхаю я. — Серьезно?! Ты что, сама не в курсе?!
— Милый, пора спать, — говорю я сыну.
Он уже наигрался, я наревелась, пока убиралась и мыла посуду после ужина, пора и в постель...
— А папа точно сегодня уже не приедет?! — спрашивает Артур, поджимая губы. Он обожает, когда отец читает ему на ночь.
— Нет, милый, я же сказала: он в командировке.
Рано или поздно, конечно, придется рассказать ему правду, но я пока не знаю, как именно, я пока не готова...
С дочками будет гораздо проще: они уже взрослые, поймут меня как женщины женщину, и сами уже сталкивались с изменами и предательствами противоположного пола... Мира и Аврора у меня вообще большие умницы: одна в медицинском, другая — в педагогическом. Да и с отцом они никогда не были так уж близки: Миша ведь всегда о сыне мечтал...
А вот с Артуром — просто беда, он — стопроцентно папин сын.
А где папа?!
А когда папа вернется?!
А почему папа уехал и не попрощался?!
А папа пойдет со мной в выходные кататься на велосипеде в парке?!
А папа привезет подарки из командировки?!
Папа, папа, папа...
Не представляю, как сказать ему, что его папа — предатель...
Мне кажется, для его детского ума это будет трагедией и большой психологической травмой...
Даже нет, мне не кажется — я уверена в этом!
Я ведь и сама работаю с детьми каждый день, я знаю их психологию!
Вообще, кстати, надо было бы посоветоваться с дочками: Мира — будущий педиатр, Аврора — будущий психолог, наверняка вместе мы придумаем, как рассказать Артуру правду.
Да и самих их нужно ввести в курс дела.
Поэтому, уложив Артура спать, я пишу Мире и Авроре сообщения и зову их в гости завтра вечером.
Говорю, что тема для обсуждения важная, объемная, в переписке не расскажешь.
Мира, как настоящий будущий врач, сразу обеспокоенно спрашивает:
«Что-то со здоровьем?! У тебя?! Папы?! Артура?!»
«Нет, с этим все в порядке», — пишу я в ответ.
Аврора тревожится меньше, просто сразу соглашается:
«Конечно, мам, я приеду!»
«Спасибо, милая!» — отвечаю я ей.
Потом сама иду в душ и в постель.
Засыпать одной в большой супружеской постели непривычно, странно, но я рада, что я одна, рада, что не пошла на поводу у своих первых мыслей, не простила измену мужа...
Следующим утром я отвожу Артура в сад — а потом отправляюсь на работу сама.
У меня свой небольшой частный кабинет, где я занимаюсь с детьми с отклонениями в развитии.
Большинство из них — с расстройствами аутического спектра.
Но они вовсе не инвалиды, как грубо говорит мой муж.
Они — такие же дети, просто им сложнее адаптироваться к окружающему миру, сложнее влиться в общество, сложнее контактировать с другими людьми... Они — другие, особенные, но все равно замечательные.
Я люблю каждого своего подопечного, для каждого у меня есть своя программа занятий.
И конечно, с каждым таким ребенком, кроме меня, работают психиатр, невролог, логопед и другие специалисты... это всегда командная работа!
Сегодня у меня четыре занятия по полтора часа.
Последнее дается особенно сложно, потому что Сережа, мой подопечный, сегодня не в духе. Он отказывается со мной контактировать, кричит, разбрасывает игрушки и инструменты для занятий.
Но это ничего, так бывает.
Сережина мама в конце просит у меня прощения:
— Мне так стыдно, Александра Евгеньевна...
— Бросьте, Виолетта Юрьевна, — я качаю головой. — Мы же с вами не раз говорили об этом: бывают хорошие дни, бывают — плохие... В этом нет ничего страшного. Вы большая умница, и Сережа тоже — большой умница. Вы ведь видите прогресс?!
— Вижу, — несмело улыбается она.
— Вот и все, — я ободряюще поглаживаю ее по плечу. — Будьте уверены: дальше — только лучше!
— Спасибо, Александра Евгеньевна, вы — наша героиня! — признается Виолетта Юрьевна, и, таким образом, мой рабочий день заканчивается на позитивной ноте.
Я забираю сына из сада и спешу домой готовить ужин на четыре персоны, ведь скоро приедут Мира и Аврора.
Обе дочки приезжают вовремя, я зову Артура, который счастлив видеть старших сестер, и мы все вместе ужинаем.
Потом сына я отправляю играть, а сама сажусь напротив Миры и Авроры.
— Мам, не тяни уже, — просит Мира. — Выражение лица у тебя прямо пугающее...
— Да, и отец вроде ни в какую командировку не собирался, — вторит ей Аврора.
— Все верно, — я киваю. — Ваш отец не в командировке. Он, скорей всего, у любовницы.
— Он... что?! Где?!
— У какой еще любовницы, черт возьми?!
— Вот уже как минимум восемь лет у вашего отца есть вторая семья, — говорю я.
Мира и Аврора в ужасе.
Я рассказываю им всю историю с самого начала: как я нашла фотографию чужой женщины и чужого ребенка в нашем семейном альбоме, как выяснила, кто эти люди, как познакомилась с Каролиной и даже говорила с ней лично, как через нее рассказала Мише о его проблемах с мужским здоровьем, как мы ссорились, как он ушел из дома, а я решила подать на развод.
— С ума сойти, — выдыхает Аврора.
— Какая же жесть, — соглашается Мира. — Но я думаю, ты поступила верно. Я бы тоже не смогла простить измену... даже если это было восемь лет назад.
— Аналогично, — кивает Аврора. — Даже не сомневайся: мы поддержим тебя во всем.
— Спасибо, мои девочки, — шепчу я, чувствуя, как подступают слезы, и обнимаю своих дочерей. — Но это не единственное, зачем я позвала вас. Мне нужен совет: как рассказать все Артуру?!
Проливая горькие слезы, Каролина рассказывает мне правду.
Ну... я, по крайней мере, надеюсь, что на сей раз это правда.
Оказывается, что в то время, когда мы с ней познакомились и трижды переспали, она успела переспать с еще одним мужчиной.
Говорит, что не помнит его имени, но я не верю: женщины всегда помнят мужчин, с которыми хоть раз ложились в постель... ну, если это было не по-пьяни, конечно.
Узнав о беременности, она не сразу решилась мне рассказать. Оно и понятно: она сама не знала, кто отец будущего малыша!
Но связи со вторым потенциальным отцом у нее не было — по крайней мере, она так утверждает, — а со мной была, и в итоге она решила обратиться именно ко мне.
С одной стороны, самонадеянно и нагло.
С другой — разумно: ребенку же нужен отец!
Она думала, как будущая мать, думала о том, как обеспечить своего малыша, как дать ему самое лучшее!
И это, черт возьми, сработало!
Но я все равно очень злюсь.
— Какая теперь разница, — говорит она мне, размазывая по щекам слезы. — Разве важно, твой сын Дамир или нет?! Ты ведь любишь его! Разве ты сможешь его бросить, если окажется, что генетически вы не родня?! Разве этот дурацкий тест что-то изменит?!
— Изменит, — говорю я твердо, потому что ее эмоции меня совсем не трогают. — Я должен знать правду.
В чем-то она права, конечно: вряд ли я смогу бросить Дамира после стольких лет. Я не просто привязался, я искренне полюбил мальчика, я считаю его своим сыном, и эта любовь не исчезнет, как по щелчку пальцев, если вдруг придет отрицательный тест на отцовство.
Но с другой стороны, я и так достаточно жил в неведении.
Отчасти я даже благодарен Саше за то, что она наконец вскрыла, как глубокую гнойную рану, такую вот проблему.
Теперь я должен узнать правду.
— Чтобы что?! — спрашивает Каролина, вытирая слезы с раскрасневшихся щек. Ей сейчас, конечно, очень страшно, очень тревожно за свое будущее и будущее Дамира, я понимаю, но остаюсь непреклонным.
— Чтобы осознавать последствия. Например, вдруг настоящий отец Дамира однажды узнает о нем и захочет найти?! Вдруг сам Дамир вырастет и усомнится в нашем с ним родстве?!
— Что за бред...
— Это не бред — это контроль.
— Ну да, — усмехается Каролина. — Ты всегда так гордился тем, что контролируешь всю свою жизнь, но теперь оказалось, что однажды твои внутренние системы дали сбой.
— Да, ты права, — я сжимаю губы. — Я не должен был так тебе доверять.
В общем-то, сын мне Дамир или нет — для самого Дамира не будет иметь никакой разницы. Я не перестану любить его, заботиться, обеспечивать.
А вот для Каролины это уже сейчас имеет катастрофические последствия. Она солгала мне — и теперь во мне не осталось ни грамма доверия к ней.
Она все еще надеется, что однажды мы будем вместе... но нет — это невозможно. Вообще-то, это всегда было невозможно, но теперь между нами не просто пропасть, между нами бесконечная бездна.
Я не смогу быть с той, которая восемь лет врала мне о том, что я — отец ее сына.
Остаток ночи, как ни странно, проходит спокойно.
Каролина, видимо, понимает, что истерить бесполезно, только хуже себе сделает, и отправляется спать.
Я тоже ложусь в постель, предварительно выбросив вырванные с головы Дамира волосы: толку-то от них теперь?!
Следующим утром я беру Дамира за руку и веду в лабораторию.
Адрес и название клиники Каролине не сообщаю, конечно.
Мы с ней, вроде бы, договорились, но что, если она нарушит обещание не вмешиваться, что, если решит подкупить лаборантов, подменить образец?!
Черт знает как — но вдруг?!
— Папа, а что это мы такое делаем?! — интересуется у меня Дамир, когда мы проходим в кабинет.
Он шмыгает носом, потому что все еще болеет. К счастью, простуда не является противопоказанием для теста на определение родства.
— Лечим тебя, конечно, сынок, — говорю я.
Лаборант немного косится на нас, но не говорит ни слова.
Просто молча берет образцы с внутренней стороны щеки сначала у меня, потом у ребенка.
— Спасибо, доктор, — говорит ему Дамир. — Теперь я скоро поправлюсь?!
— Ага, — отзывается мужчина.
— Конечно, милый, непременно, — обещаю я. — А теперь возвращаемся домой, тебя уже ждет няня Вита, а папе пора на работу...
На самом деле, в офис я сегодня не собираюсь: поработаю удаленно, так сказать.
После всего бреда, что случился за последние пару дней, мне просто жизненно необходимо расслабиться, сбросить напряжение.
Позабыть на время и про Сашу, и про Каролину, и про сыновей.
К счастью, у меня есть такое место... мое собственное место гармонии и кайфа.
Сдав Дамира с рук на руки няне, я выхожу из дома, спускаюсь вниз и, устроившись на скамье, достаю смартфон.
В телефонной книге моя спасительница забита как «Массаж Адлер».
В общем-то, это чистая правда: она живет в Адлере и работает там в массажном салоне.
Там мы и познакомились полгода назад.
Я нажимаю на «вызов» и подношу телефон к уху.
Каждый гудок — как музыка.
Потом на том конце провода раздается щелчок — и молодой звонкий голос говорит:
— Массажный салон «Ариэль», чем могу помочь?!
— Привет, Леночка, это я, — отвечаю.
— О, Мишаня, привет, мой котик, не думала, что ты сегодня позвонишь... Запереживала, что это твоя жена... или вторая жена, — в ее голосе слышатся игриво-ироничные нотки.
— Не переживай, детка, о тебе никто не знает.
— Вот и славно.
— Не против, если я сейчас приеду?!
— Конечно, котик, жду тебя, — щебечет она в трубку, и я чувствую, как по всему телу горячим теплом разливается предвкушение времени, что мы проведем вместе.
— Мариш, я ухожу, — говорю администратору, сбрасывая с себя рабочий фартучек.
День сегодня тухлый: за целое утро всего три клиента.
Пожилая тучная женщина с загрубевшей кожей, о которую я едва не сломала свои нежные пальчики, пока мяла ее с шеи до пят.
Девушка моего возраста, очень милая, очень приятная, местная, постоянная клиентка, мы отлично поболтали, пока я делала ей массаж воротниковой зоны.
И мужлан-пошляк, явно турист-алконавт, который весь сеанс докапывался до меня и спрашивал, будет ли «окончание»... ну, то есть, не просто массаж, но и последующая за ним интимная услуга...
Вот только я, блин, не проститутка... и массаж с «окончанием» от меня стоил бы ему очень, очень, о-о-очень дорого, этому алконавту такие деньги и не снились.
А вот Мишаня такие деньги зарабатывает каждый день.
Поэтому он позвонил — и я сразу мчу к нему... точнее, к себе, чтобы успеть подготовиться к его визиту.
— Блин, Ленок, ты уверена?! — удивляется Мариша. — Только полдень, бздыхи еще дрыхнут... погоди немного, щас повалит народ...
— О, поверь, у меня сегодня будет рыбка покрупнее, — я подмигиваю, Мариша смеется:
— Ах ты, проказница! Опять тот богатенький Буратино из центра с двумя женами?!
— Да-а-а, — тяну я довольно. — Мишаня!
— Повезло тебе с ним! — завистливо говорит коллега.
— Да, есть такое, — киваю.
Ну, а чего врать... повезло!
Но я и сама, знаете ли, не промах!
Зацепила его, увлекла, а теперь благодаря другу-хакеру Дане еще и делаю все, чтобы он бросил своих куриц-наседок с ворохом малышни и стал не просто моим постоянным клиентом, а настоящим папиком.
Он и щас, конечно, дарит мне шмотки, цацки, водит в рестики, но этого мало.
Я хочу Мальдивы.
Я хочу Дубай.
Я хочу Маврикий.
Я хочу собственную тачку и квартиру в центре Сочи.
Но пока все это невозможно: мы видимся всего два-три раза в месяц.
В остальное время у него работа, жена, недолюбовница и четверо детей... точнее, двое мелких сыновей — и две дочки, которые доросли до моих лет, но все еще тянут баблишко из отца... а могли бы тоже себе папиков найти!
С Мишаней мы познакомились полгода назад.
Он тогда гулял с сыном — не помню, которым, — и они зашли в «Ариэль» ради пилинг-рыбок.
Мальчишка восторгался мелочью, которая плавала в аквариуме, и упрашивал отца купить для него массаж ног этими рыбками.
Потом, пока ребенок кайфовал, я, быстро сообразив, что отец его — мужчина явно представительный, сварганила для него кофе и присела на уши.
Мы понравились друг другу.
Я ему — потому что молодая, красивая и умею работать руками... и ртом тоже, в общем-то.
Он мне — потому что без стеснения озвучил свой доход.
В следующий раз мы встретились уже на следующий день, без раздражающего и мешающего фактора в виде ребенка... у меня дома.
Ну и пошло-поехало.
Я стала его спокойной гаванью, местом, куда он может приехать после или даже во время работы, прикрывшись делами.
Я завариваю для него травяные чаи, ставлю ароматические палочки с лавандой, сандалом и ладаном, достаю аюрведические масла, делаю массаж всего тела, довожу его до вершины блаженства.
Я выслушиваю все его дела, проблемы, неурядицы.
Он жалуется мне на жену, на недолюбовницу, на работу, на здоровье, на усталость.
Я жалею, утешаю словами, ласками.
Он потом оставляет щедрые чаевые, присылает цветы, украшения, брендовые пакеты, иногда водит в рестики, но чаще — я сама хожу на деньги, которые он мне дает.
И все это, конечно, хорошо, но он пока не мой... а я чертовски хочу его себе, в полное владение.
Мой друг Данька — хакер, и вместе мы придумали план, как постепенно полностью перетащить Мишаню на мою сторону.
Для этого, конечно, нужно отвратить его от жены и недолюбовницы.
И первым делом мы подсунули лишнюю, «неправильную» фотографию в базу салона праздников, которому Мишаня доверил семейный фотоальбом на день рождения своего сына.
Так жена узнала про недолюбовницу.
У нас с Данькой везде стоит прослушка: в телефоне самого Мишани и в телефонах Сашки и Каро.
Следующий ход тоже очевиден: мы организуем «правильный» результат теста на отцовство.
Мне плевать, чей сын Дамир, но тест покажет, что Мишаня ему не отец.
Даня сейчас как раз этим занимается, взламывая базу лаборатории, ну а я... я спешу домой, чтобы принять душ, намазаться ароматическими маслами, зажечь свечи и пало санто, заказать вкусную еду и напитки.
Как только Мишаня придет — я сделаю все, чтобы он забыл о своей жене, о своей недолюбовнице, о детях, работе, делах и проблемах... с ним будут только нежные ароматы, мой голос и мои руки...
— Привет, мой котик, — воркую я, когда он переступает порог моей съемной квартиры. — Как твои дела? Что нового? Рассказывай, — я помогаю ему снять пиджак, сразу легонько массирую плечи, настраивая на правильный лад.
— О да, детка... — Мишаня аж глаза закатывает. — Не против, если мы с тобой сначала... — он не озвучивает, но я все прекрасно понимаю.
— Конечно, — лучезарно улыбаюсь, беру его за руку и веду в спальню.
— Да... А потом я все тебе расскажу...
— Договорились, котик, — киваю я и усаживаю его на постель, а потом устраиваюсь на его коленях, начиная расстегивать пуговицы его рубашки.
— Ох, Леночка... ты — богиня! — закончив, Мишаня откидывается на подушку, разбрасывая по сторонам руки и ноги, как морская звезда...
Он весь мокрый, взопревший, красный, но чертовски счастливый, до вершины блаженства отмассажированный моими руками, моими губами и кое-чем еще... не зря же я курсы по соблазнению проходила, не зря училась дышать маточкой и правильно работать мышцами влагалища и тазового дна...
Я в совершенстве владею искусством любви — вот Мишаня и возвращается ко мне снова и снова, улучая моменты из своей серой, скучной жизни, в которой до него докапываются то сорокапятилетняя жена, то тридцатисемилетняя недолюбовница... обе — серые мыши, вяленые рыбины: такие же страшные и дурно пахнущие там...
А мне — двадцать три, я в самом соку.
И у меня еще достаточно времени, чтобы привязать к себе Мишаню и его миллионы, пока природа не возьмет свое и я тоже не начну стареть...
Что поделать: жизнь жестока.
Но когда есть деньги, можно стареть медленно, красиво и дорого.
Именно так я и буду. Ну а пока — беру быка за рога, обеспечиваю себе будущее место под солнцем.
Приношу Мишане свежевыжатый апельсиновый сок с кубиками льда.
Мягко ступаю босыми ногами по пушистому ворсу ковра, протягиваю ему запотевший от холода стакан, сама сажусь рядом и любуюсь, пока он пьет.
— Ну как же мне с тобой повезло, Леночка, — воркует он. — Как я раньше жил без тебя?! Как я теперь буду жить без тебя, если ты однажды вдруг исчезнешь?!
— Я никуда не исчезну, котик, — улыбаюсь. — Я — вся твоя. Рассказывай, как твои дела. А потом сходим в душ и будем есть пиццу.
— Идеально. Мне нравится.
С мужчинами, вообще-то, очень просто.
Во-первых, притворяешься очаровательной наивной дурочкой, красиво хлопаешь большими глазами, мило дуешь губки.
Во-вторых, даешь ему эмоции, которых он ждет: восторгаешься его бизнес-успехами и интимными размерами, ругаешь его жен, жалеешь его самого.
В-третьих, секс: много, разнообразно, отвязно.
В-четвертых, еда: много, разнообразно, вкусно. Готовить при этом не обязательно: можно и из ресторанов заказывать.
И, наконец, в-пятых: позволяешь ему чувствовать себя рядом с тобой мужчиной, альфа-самцом, время от времени прикидываешься неразумным ребенком, творишь всякую фигню, например, дуешь на него пену в ванной, мажешь ему носик мороженым, прыгаешь с ним по лужам...
И все — он твой!
Мишаня рассказывает мне про свои последние неурядицы.
Что Каро подсунула в семейный альбом свою с сыном фотографию — и жена узнала про измену.
Что Каро не признается, что это она подсунула фото, но он не верит.
Что он вообще теперь не может верить ей: она ведь, возможно, даже не от него ребенка родила!
Что и жена хороша: решила подать на развод из-за каких-то измен столетней давности! А он ведь только ее, Сашеньку, любит!
— Зачем же они так жестоко с тобой... — тяну я жалобно, глажу его пальчиками по голове, шее, плечам, груди, животу, потом спускаюсь все ниже и ниже...
— Леночка, проказница, что ты делаешь?! — смеется Мишаня.
— Хочу тебя утешить... нельзя?! — очаровательно дую губки.
— Мы ведь собирались в душ!
— Да, идем! Там и продолжим наше веселье! — я вскакиваю с постели, тяну его за собой, и уже через минуту намыливаю его с головы до ног ароматной пеной...
Три дня спустя.
___
Раздается стук в дверь — и я отзываюсь:
— Войдите!
На пороге кабинета появляется Марья Ивановна — моя секретарша.
Марья Ивановна — женщина пятьдесят пять плюс, в теле, в очках и вечно в каких-то бесформенных платьях, которые она как будто бы вытащила из девяностых годов прошлого века... но зато образованная, ответственная, трудолюбивая и идеально соблюдает субординацию.
Я, кстати, специально беру на подобные должности только женщин ее типа: чтобы не отвлекаться на молодость и красоту, чтобы на рабочем месте быть полностью сосредоточенным на рабочих делах...
К тому же, в пределах одной компании очень быстро расползаются любые сплетни: заведи служебный роман — и об этом моментально узнают все!
Оно мне надо?!
Конечно, нет.
Каролина, правда, тоже работает в «NimbusTech», но она — исключение из правил, которое только подтверждает правило.
На самом деле, во-первых, вопреки ее собственным убеждениям и надеждам, я не считаю Каролину любовницей.
Во-вторых, через общего сына я держу ее — держал до недавнего времени! — под контролем.
И в-третьих, отдел продаж, которым она руководит, физически находится очень далеко от моего президентского кабинета, практически на другом конце огромного офисного здания, и мы редко пересекаемся...
— Михаил Альбертович, я принесла вам несколько документов на подписание, — говорит между тем Марья Ивановна, отвлекая меня от собственных мыслей.
На столе передо мной оказывается кипа бумаг.
Я доверяю своей секретарше, поэтому ставлю подписи, не глядя.
— Благодарю, — говорит она и, забрав документы, собирается уже было выйти, но я ее останавливаю:
— Марья Ивановна, у нас на сегодня еще запланированы какие-нибудь встречи или другие важные события?!
— Нет, Михаил Альбертович, только завтра...
— Отлично, — киваю. — Тогда я уйду пораньше... Будут у кого-то срочные вопросы — пусть звонят.
— Хорошо.
Секретарша уходит — а я начинаю собираться.
Дело в том, что мне полчаса назад пришло пуш-уведомление от клиники, где три дня назад мы с Дамиром делали тест ДНК.
Результат готов — но получить его нужно лично.
Так что мне не терпится оказаться в клинике и забрать конверт.
Через полчаса я уже там.
Стою в очереди к администратору и нервно кусаю губы.
Передо мной — еще трое мужчин.
Интересно, они все подозревают, что их дети — вовсе не их дети?!
Потому что клиника-то специализируется именно на генетических тестах.
Генетика, конечно, это не только тесты на отцовство, но все же...
— Михаил Альбертович?! — улыбается девушка-администратор, когда до меня доходит очередь.
— Да, это я.
— Можно ваш паспорт, пожалуйста, чтобы я могла выдать конверт с результатами анализа?
— Конечно, — киваю чуть рассеянно, показываю документ, а еще через несколько секунд получаю заветный конверт. — Спасибо, — говорю глухо, внезапно осипшим голосом, и отхожу от стойки.
Я и не знал, что буду так сильно волноваться.
Конечно, я хочу, чтобы Дамир оказался моим сыном.
При этом я точно знаю: даже если это будет не так, я не разлюблю его, не брошу... вероятнее всего, даже никогда не скажу ему об этом...
Может, Каролина расскажет, но это уже ее дело.
Ну, что же там?!
Я выхожу на улицу и вскрываю конверт.
Написанное внутри сформулировано каким-то замудренным медицинским языком, сложным для восприятия обычным обывателем.
Таблица аллелей — это тоже для генетиков, а не для обычных людей.
И тем не менее, в конце, уже на следующей странице, написано четко:
«Вероятность отцовства: 0 %.
Вывод: отцовство практически исключено».
Я тяжело выдыхаю.
Дамир — не мой сын.
Я не звоню и ничего не сообщаю Каролине.
Потому что первая и главная потребность, которая у меня появляется, — это поговорить с Сашей.
Несколько дней назад мы расстались с ней очень, очень плохо.
Я дважды назвал ее дрянью.
Она залепила мне пощечину.
Я угрожал, что при разводе отберу у нее все, в том числе — сына.
Она выгнала меня из дома.
Но теперь мы, надеюсь, оба остыли, подумали, и теперь сможет поговорить снова: спокойно, адекватно, прислушиваясь друг к другу.
То, что было между мной и Каролиной, давно в прошлом, единственная моя обязанность перед ней — воспитывать общего сына.
То, что есть между мной и Леной, — это вообще не измена, это банальная физическая разрядка... как массаж, или баня, или йога... на таком уровне.
Об этом Саше и знать не нужно.
А вот о том, что Дамир — не мой сын, нужно.
Пусть получит удовлетворение от того, что не только ее обманывали.
Надеюсь, это поможет ей переступить через свои обиды и простить меня.
Потому что разрушать многолетний брак из-за ошибок прошлого — это бред какой-то.
Я ценю свою семью, свою жену, детей.
Я не хочу разводиться, делить имущество, драться за Артура.
Все должно вернуться на круги своя.
— Нет, — качает головой Саша. — Не должно. То, что Дамир не твой сын, ничего не меняет в отношении нашего брака. Ты все равно изменял. Ты предал меня. Обманывал. А теперь еще и угрожал, замахивался на меня...
— Я бы никогда тебя не ударил, ты прекрасно это знаешь, — я закатываю глаза.
— Не знаю. И вообще, я уже ищу адвоката. Но кое в чем ты прав: нам действительно нужно поговорить. Мы должны обсудить, как расскажем нашему сыну, что разводимся. Мира и Аврора уже в курсе, кстати.
— Вау, — фыркаю я, поражаясь ее наглости. Я мириться пришел, а она... — Я смотрю, тебе неймется. Войны хочешь?! Окей. Будет тебе война. Но потом, когда приползешь ко мне на коленях и будешь молить о прощении, не говори мне, что я не предупреждал...
— Я перед тобой на коленях стоять не буду, не мечтай.
— Посмотрим.
Вообще-то, в разговоре с мужем я немного лукавлю: я еще не искала адвоката.
Мне было банально некогда: работа накрыла с головой.
Много детей, много занятий, много бумаг и документов...
Плюс — Миши не было дома, делить обязанности по Артуру было не с кем, так что я много времени тратила на сына.
Нужно было отводить его в школу и забирать после уроков, возить в бассейн, делать с ним домашние задания, читать, играть, гулять, кормить, делать еще миллион вещей...
И да, муж изменял мне, но в одном ему не откажешь: он всегда был очень любящим, заботливым, включенным отцом.
Мне никогда не приходилось упрашивать его посидеть с сыном, как это делают другие женщины.
Он всегда выполнял свои обязанности напополам со мной, как полноценный родитель... кормил и купал с первых дней, водил к педиатру на плановые осмотры и во время болезней, в детский сад и школу, укладывал спать... еще бы: он столько лет мечтал о сыне!
Несколько дней назад выяснилось, правда, что сына-то у него было два.
А потом — что все-таки один.
Он провел ДНК-тест и узнал, что Дамир — не его сын.
Иронично.
Но для меня это действительно ничего не меняет.
— Все должно стать, как было, — твердо говорит Миша, почему-то свято уверенный, что теперь-то я его прощу и приму обратно, но я, качая головой, так же твердо отвечаю:
— Нет. Не должно. То, что Дамир не твой сын, ничего не меняет в отношении нашего брака. Ты все равно изменял. Ты предал меня. Обманывал. А теперь еще и угрожал, замахивался на меня...
— Я бы никогда тебя не ударил, ты прекрасно это знаешь.
— Не знаю, — не соглашаюсь я снова. — И вообще, я уже ищу адвоката, — да, ложь, но ему этого знать не нужно. — Но кое в чем ты прав: нам действительно нужно поговорить. Мы должны обсудить, как расскажем нашему сыну, что разводимся. Мира и Аврора уже в курсе, кстати.
— Вау. Я смотрю, тебе неймется, — фыркает муж, и я вижу, как в его взгляде разгорается огонь ненависти. — Войны хочешь?! Окей. Будет тебе война. Но потом, когда приползешь ко мне на коленях и будешь молить о прощении, не говори мне, что я не предупреждал...
— Я перед тобой на коленях стоять не буду, не мечтай, — говорю твердо, но чувствую, как голос подрагивает, как окутывает тревога.
— Посмотрим.
Мне даже находиться рядом с ним противно, не то что разговаривать.
Но, к сожалению, в нашей семье есть тот, кто безумно рад его видеть.
Артур. Наш сын.
Услышав голос отца, он выбегает из своей комнаты и бросается к нему с радостными воплями:
— Папа! Папочка!
Миша тоже сразу меняется в лице — разглаживаются морщины, разбегаются по сторонам насупленные брови, появляется улыбка, — и подхватывает сына, кружа его над полом под счастливый детский визг:
— Сынок! Как я рад тебя видеть!
— И я тебя, папочка! Я очень соскучился! Что ты делал там, в своей командировке?!
Миша бросает на меня короткий взгляд: мол, ясно, что ты ему сказала...
Ну, а что должна была?!
Что его отец — изменник и предатель?! Что он укатил к любовнице?!
— Работал, конечно, — говорит он сыну.
— А в каком городе ты был?! — любопытствует Артур.
— В Москве.
— А возьми и меня как-нибудь в Москву?!
— Обязательно, сынок! Ну а ты чем тут без меня занимался?! Учился?! Покажешь мне свои последние прочитанные книги?! Потому что я тоже очень-очень по тебе соскучился!
— Да, идем! — Артур тянет своего отца в детскую комнату, и я остаюсь одна.
Сажусь в кресло, закрываю лицо ладонями и с трудом сдерживаю слезы.
Потому что, несмотря на разговор с дочерьми, понятия не имею, как дальше вести себя с сыном, что и как ему рассказывать...
Слишком уж деликатная ситуация.
Артур любит отца — и я не хочу рушить их отношения, не хочу развивать в собственном сыне детскую психологическую травму... потому что я и сама педагог, я и сама работаю с детьми и прекрасно знаю, как такие вещи могут навредить в будущем...
Миша тоже любит Артура — и никогда не бросит его, мне не нужно об этом волноваться.
Но что, если Миша попытается настроить Артура против меня?!
Что, если Артур примет отцовскую сторону?!
Что, если муж попытается забрать у меня сына?!
Я боюсь этого, потому что знаю: он может.
В нем достаточно жестокости и эгоизма, а еще у него достаточно денег и связей. Конечно, суды редко отдают детей отцам, особенно отцам-изменникам, но... все возможно.
Боюсь, что за сына действительно придется сражаться.
И это страшно.
Через два часа, уложив Артура спать, Миша возвращается.
— Ну что, подумала?! — спрашивает он у меня.
— О чем я должна была подумать?!
— О нашем будущем.
— У нас нет будущего.
— Окей... Тогда, возможно, ты подумала, что сказать сыну, чтобы он не слишком расстраивался, когда узнает, что ему придется жить без мамы?!
— Знаешь, что?! — спрашиваю я, стараясь быть максимально равнодушной.
— И что же, дорогая?!
— Впредь я хочу разговаривать с тобой только через наших адвокатов.
— А у тебя есть адвокат?! — фыркает муж.
— Теперь да, — снова вру я.
Вообще-то, эти два часа я действительно потратила на поиск адвоката.
И даже, кажется, нашла подходящий вариант: самый лучший по соотношению компетенций, отзывов и цены.
Я даже написала ей.
Теперь, надеюсь, Ирина Петровна согласится представлять мои интересы в суде.
И не даст мне потерять сына.
На следующий день после рабочего дня я встречаюсь с Ириной Петровной.
Потому что найти адвоката в интернете, почитать отзывы бывших клиентов о сотрудничестве с ней — это, конечно, хорошо, важно, полезно, но никогда не знаешь, понравится ли тебе человек при личной встрече...
По-разному бывает... по себе знаю.
Например, по работе мне приходится постоянно общаться с родителями моих подопечных — и если честно, порой они гораздо тяжелее собственных детей с расстройством аутического спектра.
Не всегда удается найти общий язык при личной встрече — даже если предварительно, при общении в мессенджере, все было хорошо.
Иногда я даже отказываю в работе, потому что прекрасно знаю: от того, как сложатся отношения с родителем, ответственным за ребенка, от того, как он будет доверять тебе и твоему опыту, знаниям, от того, как точно будет следовать всем твоим рекомендациям во внеурочное, так сказать, время, будет зависеть по меньшей мере семьдесят процентов результата.
Потому что результат ребенка — это всегда, в первую очередь, итог работы его родителей... того, сколько времени он уделяет своему чаду, как занимается, как воспитывает, как любит... потому что детей с расстройством аутического спектра нужно любить правильно, как бы странно это ни звучало.
Ну и — как бы я ни старалась, за два, три, четыре, даже пять часов в неделю я не смогу добиться результата, для достижения которого необходимы недели, месяцы, порой годы ежедневной работы — тяжелой, упорной, порой с безумными откатами, истериками, паническими атаками...
К счастью, с Ириной Петровной мы сразу находим общий язык.
Она оказывается не только профессионалом своего дела — что видно по ее решительному взгляду, уверенному голосу, по тому, как она отвечает на мои вопросы и задает свои, по тому, как представляет наше дело, — но и очень приятной, чуткой женщиной.
Она сама несколько лет назад пережила развод из-за измен мужа — так что прекрасно понимает, через что я прохожу прямо сейчас, как мне сложно, в том числе эмоционально.
И да, для меня это очень важно: женская поддержка, женская солидарность.
Конечно, у меня есть моя Варя — тоже с опытом развода, — у меня есть дочери и моя мама, которая, я уверена, тоже будет на моей стороне, но...
В суде рядом со мной сидеть будет именно Ирина Петровна.
Так что здорово, что она тоже меня понимает.
— Вам нечего бояться, муж не сможет отнять у вас сына, — говорит она твердо, и это меня вдохновляет... я понимаю, что сделала правильный выбор. — Все его угрозы — ерунда.
— Спасибо.
— Но есть две вещи, которых вам действительно следует бояться, — добавляет она.
— Какие?! — сразу пугаюсь я.
— Думаю, вы и сами это прекрасно понимаете, но я все же скажу... Первое: ваш муж может попытаться настроить сына против вас. Вы уже рассказали Артуру о вашем разводе?
— Нет, — признаюсь я.
— Надо. И желательно совместно с Михаилом Альбертовичем. Ребенок должен знать, что это никак не связано с ним, что он не виноват в разводе родителей, что его по-прежнему одинаково сильно любят и мама, и папа.
— Да, знаю, но... Михаил против. Он не хочет ни о чем говорить сыну. Он вообще считает, что я к нему еще на коленях приползу и буду вымаливать прощение...
— Какой ужас, — Ирина Петровна морщится. — Александра Евгеньевна, пожалуйста, возьмите за правило включать диктофон, а еще лучше — видеокамеру каждый раз, когда ваш пока что муж оказывается рядом. Чтобы ни одна его угроза, ни одно его оскорбление, ни одно его обещание не прошли мимо меня и мимо суда. Чтобы он отвечал за свои слова и действия.
— Спасибо за совет, — киваю.
Пожалуй, это разумно. Так и буду делать.
— И если он не хочет разговаривать по доброй воле, предварительно обсудив с вами это, поступите с ним так же, как он с вами, — нечестно. Просто выберите момент, когда вы, ваш муж и ваш сын будете вместе в одном помещении, желательно, чтобы он не мог встать и уйти, и начните этот разговор сами. Михаил Альбертович будет вынужден присоединиться, если не хочет оказаться нелюбимым, непонятым родителем.
— Хитро, — хмыкаю я.
— Да, но действенно. У него не будет выбора.
— Я попробую, — киваю.
— Непременно.
— А что второе?! Чего еще мне следует бояться?!
— Того, что ваш муж тратит неприлично много денег на свою вторую семью. Как я понимаю, там тоже ребенок, тоже быт... И у вас нет доступа к финансам мужа?!
— Нет.
— Тогда я подключу своего человека. Поработаем и поднимем банковскую историю, выясним, сколько он зарабатывает на самом деле, а не просто какую сумму называет вам... Выясним, сколько и на что тратит. Вы имеете право подать на возмещение морального ущерба в связи с тем, что он тратился на любовницу из вашего общего семейного бюджета.
— Но это же... хорошо, нет?! — хмурюсь. — Что я могу попробовать вернуть эти деньги?!
— Конечно, хорошо... Плохо то, что это, как правило, очень непросто, с юридической точки зрения. Но я сделаю все, что от меня зависит.
— Спасибо, Ирина Петровна! — благодарю я искренне.
Тем же вечером я решаю рассказать все Артуру.
Миша ночует дома, так что оказывается несложно собрать нас в одном месте в одно время: в кухне во время ужина.
— Артур, сынок, — говорю я, когда тарелки из-под супа оказываются пусты, и мы все вместе ждем, когда подоспеет в духовке картошка, запеченная на второе. — Мы с папой хотели бы с тобой сегодня поговорить о чем-то очень важном, — я специально делаю упор на том, что это наше с Мишей общее решение, чтобы мужу было сложнее соскочить...
Он, конечно, сразу бросает на меня напряженный взгляд исподлобья, но остановить не успевает, и я продолжаю:
— Артур, помнишь Виталика, своего друга?
— Конечно! — оживает сын. — Он же мой лучший друг!
— Помнишь, как его родители в прошлом году развелись?
— Помню!
— И ты ведь знаешь, что в его жизни ничего не изменилось, он по-прежнему живет дома, ходит в школу, учится, играет, гуляет, и мама и папа его очень сильно любят?
— Ага... А что, вы с папой тоже разводитесь?! — сразу догадывается он.
— Да, сынок, — говорю я, а Миша снова бросает на меня злой взгляд.
Сегодня вечером, как только поужинаем и Артур уснет, поеду к Каролине: желаю я того или нет, но с ней тоже придется поговорить... и лучше поздно, чем никогда. Я и так слишком затянул, пока приходил в себя.
Дамир — не мой сын, и она должна это узнать.
И сам Дамир тоже непременно узнает, когда вырастет.
Именно об этом я и планирую поговорить с женщиной, которая много лет клялась мне в любви, много лет надеялась, что мы будем вместе... пока я, не ведая лжи, воспитывал ее ребенка от другого мужчины.
Потрясающая наглость!
Что же касается Саши, несмотря на наши ссоры и несогласие друг с другом, я все еще рассчитываю, что мы сможем помириться.
Я все еще не собираюсь разводиться с ней.
Потому что у нас, в отличии от того, что было с Каролиной, — настоящая семья, брак и сын... я уж молчу про дочерей, которые выросли и давно служат доказательством нашей любви.
Но Саша, вопреки всем моим надеждам, продолжает упрямиться, продолжает все портить и ломать.
А самое главное — она втягивает в это Артура.
Во время ужина, ровно между первыми и вторыми блюдами, когда образуется небольшой временной зазор, и мы все трое находимся за столом, ожидая запекающуюся в духовке картошку, она вдруг решает рассказать сыну о нашем разводе, и я от неожиданности и шока не успеваю ее остановить...
— Артур, сынок, — говорит она, и я, к сожалению, не сразу понимаю, что в этот самый момент она заводит свою бомбу замедленного действия. Мне бы остановить ее, перебить прямо сейчас, но я лишь слушаю... — Мы с папой хотели бы с тобой сегодня поговорить о чем-то очень важном, — ну конечно, как же меня-то не упомянуть! Как же не соврать! Ведь на самом-то деле это она, а не мы, хочет с ним поговорить!
Я открываю было рот, чтобы возразить, но эта стерва явно все предусмотрела, она подготовилась, и пока я осторожно подбираю слова, она снова произносит свою реплику раньше меня:
— Артур, помнишь Виталика, своего друга?
— Конечно! — кивает Артур важно. Он, без сомнений, чувствует себя сейчас большим и значимым от того, что мама и папа хотят поговорить с ним «о чем-то очень важном». — Он же мой лучший друг!
— Помнишь, как его родители в прошлом году развелись?
— Помню!
— И ты ведь знаешь, что в его жизни ничего не изменилось, он по-прежнему живет дома, ходит в школу, учится, играет, гуляет, и мама и папа его очень сильно любят?
— Ага... А что, вы с папой тоже разводитесь?! — сразу догадывается сын.
Вот черт!
Все идет точно по ее плану!
— Да, сынок, — говорит Саша, мы наконец сталкиваемся взглядами, в моих глазах — ненависть и презрение, а в ее — победа, торжество момента.
У меня наконец появляется возможность, чтобы вставить свое слово, и я говорю:
— Конечно, это очень непростой вопрос, сын, и порой муж и жена, даже приняв такое сложное решение, могут передумать...
— Но это, в любом случае, не должно волновать тебя, — как бы продолжает мою мысль жена, хотя я планировал сказать совершенно другое.
Мне бы сейчас схватить эту стерву за шкирку, оттащить в угол, прижать к стене и хорошенько рявкнуть ей в лицо, чтобы не смела затевать такие разговоры с моим сыном без предварительного согласования, но уже слишком поздно... Я не могу сделать этого прямо сейчас, не могу бросить сына, который напрягся, навострился и переводит взгляд с мамы на папу, с папы на маму... Саша так и задумывала. Интересно, сама догадалась — или кто-то подсказал?!
— Конечно, что бы мама и папа не решили в конце концов, мама правильно сказала: мы будем любить тебя все так же сильно и крепко, все так же будем заботиться, водить тебя в школу и на другие занятия, — говорю я. — Ты должен знать: ты — самое важное, самое ценное, что есть в нашей жизни!
Конечно, все это правда, все так и есть, но... я совсем не планировал говорить сыну такие слова!
Не планировал заставлять его сомневаться в нашей любви!
Он не должен думать, что между его родителями разлад!
Ведь для него это огромный стресс!
Поэтому, когда разговор и ужин заканчиваются, и Артур идет спать, я, злой, возмущенный до предела, вместо того, чтобы отправиться к Каролине, как планировалось, набрасываюсь на жену:
— Как ты могла?! Мы не обсуждали это!
— Верно, — кивает она, оставаясь ледяной и неприступной. — Мы — не обсуждали. Потому что это я — обсуждала. Я — просила о содействии. Я — говорила, что это важно. А ты в это самое время — молчал. Ты — игнорировал. Ты — рычал, что никакого развода не будет.
— Вот именно! Не будет! — говорю я и сейчас. — Ты только напугала нашего сына, вот и все, чего ты добилась своим непослушанием!
— Он вовсе не напуган. Он все прекрасно понял. Он умный мальчик. И он справится с этим. А у тебя теперь не будет шанса настроить моего сына против меня. Потому что, уверена, ты так бы и поступил.
— Ты совершенно меня не знаешь!
— О, нет! — фыркает жена. — Я прекрасно тебя знаю! Потому-то и завела этот разговор! Только так ты не смог отвертеться!
— Поверь мне, это ничего не изменит!
— Изменит. И еще — я не обязана тебя слушаться. Я тебе не рабыня и не слуга.
— Не привязывайся к словам.
— Буду, если иначе между нами не получается никакого диалога.
Ладно, все.
Я больше не могу ее слушать.
Мы снова зашли в тупик, и мне нужна передышка, перерыв.
Я просто прекращаю этот разговор — и отправляюсь к Каролине, точно зная, что там мне предстоит разговор такой же неприятный, а может, и хуже...
Боже, с какими же неумными бабами я, оказывается, связался!
То ли дело Леночка... послушная, покорная, готовая на все...
Даже немного жаль, что для меня она — не женщина, а лишь функция, средство для удовлетворения потребностей...
Мой план с треском проваливается.
Да, я успеваю испортить образец ДНК, но не успеваю скрыться с места преступления... Миша ловит меня, как говорится, с поличным.
И конечно, для него сразу все становится слишком понятно, слишком очевидно... а я не успеваю придумать оправдание. Точнее, успеваю, но оно оказывается слишком неправдоподобным, откровенно жалким.
В конце концов, я признаюсь, что сама не знаю, кто отец моего сына: Миша или другой мужчина, имени которого я не называю.
Мишу это приводит в бешенство.
Он сразу решает, что проведет ДНК-тест на отцовство, чтобы выяснить правду.
И я, с одной стороны, понимаю его.
На его месте я тоже была я зла, я тоже предпочла бы выяснить правду.
Но с другой стороны... прошло столько времени — что изменит эта правда?!
Он что, бросит ребенка, который все свою жизнь считал его отцом и по сей день боготворит?!
Он что, откажется от него, перестанет обеспечивать, заботиться... любить?!
Разве это можно просто выключить?!
Не верю...
А еще я понимаю, что если Дамир окажется не его ребенком — то не только мой сын, но и я сама потеряю покровительство.
Я столько лет жила надеждой, что однажды он уйдет от жены и будет моим, а теперь что?!
Он и видеть меня больше не желает!
Что мне делать?!
Конечно, на следующее утро я обзваниваю все известные мне клиники, где делают ДНК-тесты на отцовство, и пытаюсь выяснить, в какую именно лабораторию отправил материалы Миша, но у меня ничего не получается.
«Просим прощения, но данная информация является конфиденциальной», — вот и все, что сообщают мне милыми голосами девушки-администраторы.
Вечером, вернувшись с работы, я также расспрашиваю Дамира, но ему всего семь, как можно требовать от него полезной информации о местоположении клиники?!
Он был слишком впечатлен поездкой куда-то с отцом... да и не поправился еще до конца.
Ну, долго ехали.
Ну, большое здание.
Кажется, белое... или голубое?! или вообще синее?!
Дамир ничего толком не помнит.
— А как называлась лаборатория, не помнишь?! — пытаюсь я выяснить у него. — Обычно над администраторской стойкой пишется название... А может, ты какие-нибудь символы запомнил?! Что там было нарисовано?!
— Я не помню... — хнычет сын.
У него снова поднялась небольшая температура, и я прошу его вернуться в постель.
Ну а мне, увы, остается только ждать и надеяться, что результат будет в нашу пользу.
Несколько дней Миша не появляется у нас.
Я понимаю, что он очень зол на меня.
Только несколько раз отправляет сообщения, в которых спрашивает, как чувствует себя Дамир.
Когда я пытаюсь заговорить о чем-то еще, сразу прерывает диалог.
Интересно, он вернулся к жене?!
Или ночует в каком-нибудь отеле?!
На работе поговорить с ним тоже не удается: он постоянно занят, а еще, кажется, попросил свою секретаршу Марью Ивановну не пускать меня.
Поэтому я просто живу в постоянной тревоге, в постоянном напряжении.
И жду... жду... жду.
Четыре дня спустя наконец приходит заветное сообщение:
«Я еду к вам».
«Очень ждем!» — пишу я в ответ, а сама думаю: с какими новостями он прибудет?! Что скажет?! Обрадует или...?!
На всякий случай решаю приготовить вкусный ужин.
Времени мало, но я все равно успеваю запечь в духовке курицу и нарезать салат из свежих овощей, достаю хлеб, сырную нарезку с медом, варенье, чай...
— Сколько вкусностей! — радостно взвизгивает Дамир, прибежав в кухню. — Я пришел на запах!
Я невольно смеюсь:
— Ты у нас никогда не откажешься от вкусняшек, правда?!
— Никогда!
— Тогда иди убирай в ранец учебники и тетради и прибирай игрушки, скоро приедет папа, будем ужинать.
— Папа! — радуется сын. — К нам приедет папа, ура!
Он убегает обратно в свою комнату, а я тяжело вздыхаю.
Ну вот как, как объяснить ему потом, если любимый и обожаемый папа вдруг откажется от него?!
Начало семейного — если это можно так назвать, — вечера проходит хорошо.
Само собой, при Дамире Миша ничего мне не рассказывает, и мы оба стараемся вести себя так, чтобы сын ни о чем не волновался.
Потом Миша даже сам вызывается уложить его спать.
Пока они отсутствуют, я убираю со стола, загружаю посудомойку, проветриваю, делаю заготовки для завтрака.
Потом, не выдержав, тихо-тихо, на носочках, подхожу к детской и прикладываюсь ухом к двери.
Тишина.
Кажется, Дамир уже уснул...
Так и есть: еще минуты через три Миша выходит в коридор.
— Спит, — сообщает он про сына.
— Отлично, — я киваю. — Спасибо.
— Ну что, поговорим?!
— Поговорим, — говорю я, чувствуя, как падает вниз сердце.
Смотрю на него — мужчину, которого люблю столько лет, — и дрожу, а он, не глядя мне в глаза, говорит:
— Дамир — не мой сын, — а потом протягивает мне документ, подтверждающий это.
Я беру бумагу дрожащими пальцами, перечитываю несколько раз, пытаясь вникнуть в суть, потому что буквы расплываются и тонут в слезах...
— Мне так жаль, — говорю тихо. — Мне так стыдно... Что же теперь?! Ты нас бросишь?!
— Я не брошу Дамира, — говорит Миша. — Но ты... тебя я больше видеть не хочу. И быть твоей финансовой подушкой я больше не намерен. Я даю тебе месяц на то, чтобы ты нашла новую работу и новую квартиру.
— Что?! — ужасаюсь я. — Ты говоришь, что не бросишь сына, но хочешь, чтобы мы с ним побирались?!
— Не хочу. Поэтому и даю тебе время. Но я не хочу больше встречаться с тобой в коридорах моей компании. И не хочу больше оплачивать тебе роскошную квартиру в самом центре города. Тебе придется научиться справляться без меня. Я и так дал тебе слишком много.
— Вот это он ее приложил! — восхищается Данька.
Мы с ним сидим у меня дома, пьем колу зиро, хрустим чипсами и с интересом слушаем диалог Мишани и Каро. У нас давно установлена прослушка на их телефоны, а там как раз очень важный и сложный разговор!
— Я не брошу Дамира, — говорит мой любовничек, и это меня, конечно, немного расстраивает: зачем мне, чтобы мой папик кучу отпрысков содержал?!
Мало ему дочерей-переростков, которые вместо того, чтобы найти себе мужиков, тянут деньжата из папаши, и сына, рожденного в браке, так он еще и от этого отказываться не планирует, даже зная, что его сделали чужим членом!
— Но ты... тебя я больше видеть не хочу, — продолжает Мишаня... наконец-то бальзам на мою душу! — И быть твоей финансовой подушкой я больше не намерен, — о, да, это просто прекрасные слова! Еще, пожалуйста, еще! — Я даю тебе месяц на то, чтобы ты нашла новую работу и новую квартиру.
— Молодец все-таки твой Мишаня! — говорит Данька.
— Ну... — я хмыкаю. — Не идеально, но для начала сойдет.
Каро тем временем полным ужаса голосом переспрашивает:
— Что?! Ты говоришь, что не бросишь сына, но хочешь, чтобы мы с ним побирались?!
Блин, а ты как, стерва, хотела?!
Серьезно, мне ее совсем не жаль: она столько лет врала мужику, которого, по ее же собственным словам, любит!
Разве когда любят — врут?!
Вот я не люблю — мне врать можно!
А эта хитрожопая — на двух стульях усидеть пытается!
Хренушки!
— Не хочу, — говорит ей Мишаня. — Поэтому и даю тебе время. Но я не хочу больше встречаться с тобой в коридорах моей компании. И не хочу больше оплачивать тебе роскошную квартиру в самом центре города. Тебе придется научиться справляться без меня. Я и так дал тебе слишком много.
Ну что же, думаю, я все-таки на правильного мужчину глаз положила.
Понемногу, постепенно, я добьюсь, чего хочу.
Он будет моим... и все его бабки — тоже.
— Слушай, — говорит вдруг Даня, мой друг и сообщник. — А что, если мы найдем того самого мужчину, с которым спала Каро?!
— Предполагаемого отца парнишки?!
— Ага.
— Зачем?! — не сразу понимаю я.
— Ну, вдруг он заявит на сына права?! Вдруг решит участвовать в его воспитании, вдруг решит обеспечивать?! Тогда у твоего Мишани такая потребность отпадет, — предполагает Даня.
— Блин... А это мысль!
— Ага. А еще, может, и Каро с ним снова замутит.
— Было бы офигенно! — хохочу я. — Думаешь, его будет сложно найти?!
— Думаю, непросто. Мне потребуется несколько недель. Но если все получится — связь между Мишаней и мальчишкой ослабнет, да и у Каро появятся другие заботы...
— Мне нравится твоя идея, — киваю я и чмокаю друга в висок. — Давай попробуем.
Мы с Даней — действительно просто друзья, но время от времени у нас бывает секс по дружбе.
Потому что, во-первых, Даня влюблен в меня, и таким образом я поощряю его помощь.
А во-вторых, мне и самой нужна разрядка с молодым, красивым, активным парнем.
Да, секс с Мишаней, надо признать, неплохой, он очень старается мне угодить, но ему все-таки уже почти пятьдесят... это не то же самое, что Данька в его бодрые, неутомимые двадцать пять.
Так что какой смысл отказываться?!
Как и ожидалось, после сложных разговоров с женой и недолюбовницей Мишаня пишет мне с просьбой встретиться.
Бедняжке нужно спустить пар, отвлечься, развлечься.
И кто я такая, чтобы отказывать?!
«Конечно, котик, приезжай, жду тебя!» — пишу я ему в ответ и включаю приложение, по которому могу видеть его геолокацию, наблюдать за перемещениями по городу, чтобы успеть подготовиться.
— А тебе пора, — говорю я Дане, который валяется в постели после бурного соития.
— Жаль... — выпятив нижнюю губу, говорит Даня, а я уже швыряю в него его же одеждой:
— Давай-давай, поднимай свой попец и пошевеливайся! Мне еще после тебя убрать надо и проветрить, чтобы он ничего не заподозрил!
— Ну да, — фыркает Даня. — Пахнет здесь очень... хм... специфически!
— Пахнет сексом, — я закатываю глаза.
И скоро будет пахнуть снова, потому что Мишане я тоже не смогу отказать.
Но меня, в общем-то, все устраивает.
Сначала — молодой, активный Даня.
Теперь — более медленный и спокойный Мишаня.
Оба с восторгом доведут меня до финала, а я — их.
Надеюсь, у Дани и вправду получится найти мужчину, с которым спала Каро одновременно с Мишаней.
Тогда у Каро прибавится проблем, у Дамирчика появится новый папа, а мой Мишаня наконец сможет отвлечься от своих отцовских обязанностей и обратить все свое внимание на меня... ведь это и есть наша главная цель.
Мишаня приезжает минут через сорок.
К тому моменту я успеваю проводить Даню, принять душ, проветрить, зажечь благовония, поменять постельное белье.
Любовничка, как обычно, встречаю при параде.
Он сегодня какой-то совсем понурый... ну, неудивительно, после таких-то тоскливых новостей и разговоров.
— Массаж?! — предлагаю я ему сразу.
— Нет... давай лучше примем ванну с пеной, — предлагает он, и я с готовностью соглашаюсь:
— Да, конечно, все, что пожелает мой господин... Расскажешь мне, что тебя тревожит?!
— Расскажу, — кивает Мишаня, и я веду его в ванную комнату.
В принципе, можно слушать его в половину уха: я и так уже знаю все его дела и проблемы, слышала его разговоры с женой и сыном, а потом с недолюбовницей и вторым сыном...
А вот мысль о том, что нам нужно найти второго мужчину Каро, прочно заседает в голову.
И поздно ночью, когда Мишаня засыпает, я пишу Дане, и мы начинаем обсуждать, как нам найти старого знакомого Каро...
Две недели спустя.
___
Две недели назад я официально подала на развод: на следующий же день после того, как мы с Мишей рассказали об этом Артуру.
После этого эпизода мой пока что муж торопливо сбежал из дома: видимо, чтобы больше не слышать и не видеть ни меня, ни нашего сына, не отвечать на его вопросы и не оказаться снова в неудобной ситуации.
Понятия не имею, где он все это время проводил.
У Каролины?!
У какой-нибудь другой любовницы?!
Я ведь не знаю, сколько их там у него...
У друзей?!
У родителей?!
Снял номер в отеле?!
А может, вообще ночевал на работе?!
Меня это совершенно не волнует.
Я, в принципе, даже была готова проживать какое-то время с ним на общей территории, пока мы не разведемся официально и не поделим квартиру... да и Артуру так было бы проще и комфортнее свыкнуться с мыслью, что его родители больше не вместе.
Но Миша решил иначе — мне же проще.
В эти две недели я еще больше утвердилась в своей мысли, что развод — единственный правильный вариант.
Начала обсуждать с адвокатом стратегию поведения во время судебных разбирательств.
Рассказала все родителям, которые встали на мою сторону, перевезла в их квартиру на временное хранение ценные личные вещи: украшения, книги, любимый сервиз, предметы декора и интерьера.
Много говорила с подругой и дочерьми, которые тоже безусловно меня поддержали.
Работала чуть больше и чуть усерднее, чем обычно, точно зная, что деньги мне сейчас очень нужны.
Записалась к психотерапевту.
Даже сводила к детскому психотерапевту сына, чтобы точно знать, что вся эта история не станет для него серьезной травмой.
В общем-то, все шло своим чередом.
Я даже начала свыкаться с мыслью, что у меня больше нет мужа, больше нет супружеских обязательств, больше нет защиты.
Теперь я сама по себе.
Свободная и сильная.
Да, мне все еще обидно и больно, но я знаю, что смогу справиться с этим: не только ради детей, но и ради себя самой.
Ведь жизнь не закончена: мне всего-то сорок пять лет!
Люди в этом возрасте не то что во второй и третий раз замуж выходят, но даже детей рожают!
Сегодня очень непростой день.
С утра я отвожу Артура в школу, потом у меня три занятия с моими подопечными, потом часовой перерыв, во время которого нужно забрать Артура из школы и накормить его и себя, а потом — еще одно занятие, во время которого мой сын будет находиться в моем кабинете и делать домашнее задание, читать, играть, стараясь не отвлекать меня от работы.
В принципе, Артур уже бывал в моем рабочем кабинете: когда наши с мужем графики совпадали, и мы не могли забрать сына домой, а наша няня болела, например.
Артур мальчик спокойный, уравновешенный, а главное — понимающий.
Знает, что если мама занята, ей нельзя мешать.
Надеюсь, что и сегодня все пройдет по плану.
Если честно, после трех занятий со сложными детками я уже чувствую себя вымотанной.
Да еще и невыспавшейся, да еще и голодной.
Слава богам, что школа сына недалеко.
Я добираюсь до места и жду его у ворот.
Обычно Артур выбегает сам, находит меня зорким взглядом — и радостно мчится ко мне по дорожке, размахивая ранцем.
Но в этот раз он почему-то задерживается.
Поглядывая на часы, я жду минуту, три, пять, семь, десять.
Потом наконец понимаю: что-то не так.
Становится немного тревожно.
Смотрю на экран смартфона: нет ли пропущенного звонка от классной руководительницы?!
У самого Артура телефона нет: он его потерял в прошлом месяце, новый пока так и не купили.
Нет, никто не звонил.
Я захожу в ворота школы и быстро шагаю к зданию.
По пути оглядываюсь: может, мой сын просто заигрался на площадке с одноклассниками?!
Но нет, детей почти нет, всех первоклашек разобрали.
Я вхожу внутрь, почти взлетаю по лестнице на второй этаж, стучусь о косяк открытого настежь кабинета, чтобы заявить о своем присутствии.
На звук оборачивается и улыбается наша классная руководительница.
— Здравствуйте, Александра Евгеньевна!
— Добрый день, Лилия Юрьевна! А вы не знаете, где Артур?! Что-то я не нашла его во дворе...
— Так его еще час назад отец забрал, — спокойно говорит учительница.
— Михаил?! — переспрашиваю я.
— Ну да.
Лилия Юрьевна смотрит на меня чуть изумленно и явно не понимает, почему я так взволнована.
А у меня, с одной стороны, немного отлегает: значит, Артур с отцом!
А с другой стороны, становится еще тревожнее: почему Миша забрал его, не сообщив мне?! Что за похищение посреди дня?! Две недели не объявлялся — и вдруг решил сына из школы забрать?! Да еще и так рано, до окончания уроков?!
— Спасибо, Лилия Юрьевна, до свидания, — бормочу я и быстро шагаю обратно во двор, параллельно набирая номер мужа.
Миша не торопится отвечать.
В трубке — бесконечные длинные гудки.
Меня это чертовски злит: мне уже скоро на работу пора возвращаться, а я не знаю, где мой сын!
Наконец муж берет трубку, и я сразу рявкаю на него:
— Где Артур?!
— Со мной, конечно, — раздается равнодушный голос, по которому я совершенно не скучала. — Я же его отец. Помнишь об этом?! И имею такое же право забирать его из школы.
— А сообщить сложно было?! Специально не стал, чтобы позлить меня?!
— Нет, просто забыл.
— Ну да, конечно! Когда ты привезешь его домой?!
— Ну... через недельку, думаю.
— Что?! — ужасаюсь я. — Ты с ума сошел?!
— Нет, не сошел. Просто мы с Артуром сейчас в аэропорту. Через полчаса вылетаем в Турцию.
— Какого... твою мать... хрена ты творишь?! — я с большим трудом сдерживаю маты, потому что все еще стою посреди школьного двора.
Дети из старших классов, конечно, покруче меня могут матерную конструкцию завернуть, но здесь и малышни много, чьим ушам такое лучше бы пока не слышать... по крайней мере, при Артуре я никогда не матерюсь...
— А в чем проблема?! — спрашивает Миша, и голос у него такой притворно-изумленный, как будто я возмущена не тем, что он нашего сына без моего согласия собрался заграницу вывозить, а тем, что он дал ему лишнюю конфету после обеда...
— Ты не можешь лететь с ним в Турцию без моего согласия!
— Ну... вообще-то, могу, — фыркает он насмешливо, а потом важным тоном зачитывает мне цитату, явно заранее выученную, чтобы вот так вот передо мной покрасоваться: — Федеральный закон о порядке выезда из Российской Федерации, глава номер три, статья номер двадцать. Несовершеннолетний гражданин Российской Федерации может выехать из Российской Федерации совместно с одним из его законных представителей, если другим законным представителем не подано заявление о несогласии на такой выезд... Ты ведь не подавала заявление о несогласии, милая?! — спрашивает он издевательским тоном.
Конечно, я ничего не подавала.
Откуда мне было знать, что Миша тронется умом и решит поехать с Артуром заграницу без моего ведома?!
Раньше мы путешествовали все вместе, втроем, а то и впятером — с дочками, — все заграничные паспорта, свидетельства о рождении, страховки и прочие документы всегда были в общедоступном месте, моему мужу не составило никакого труда забрать их — а я и не думала, что такое возможно!
Что мне теперь делать?!
Конечно, я пытаюсь отговорить его, а сама уже бегу по улице и ловлю первое попавшееся такси:
— В аэропорт, пожалуйста!
— Ты не успеешь, — фыркает в трубку Миша, который, конечно, слышал, как я говорю с таксистом.
Вот урод!
Я вдруг вспоминаю совет своего адвоката о том, что нужно записывать каждый разговор с мужем на диктофон, и быстро включаю запись звонка.
А Миша тем временем продолжает самоутверждаться за мой счет:
— Через пять минут начнется посадка. А тебе из центра ехать минимум полчаса... Можешь даже не пытаться, не тратить деньги... И потом, даже если ты приедешь — что дальше?! Тебя не пустят дальше регистрационной стойки. Будешь звать полицию и возмущаться, что родной отец увез твоего сына на отдых в Турцию?! Менты только у виска пальцами покрутят. Или полетишь за нами следом?! Ближайший рейс нескоро. Да и загранника у тебя с собой, наверное, нет. И ты не знаешь, где мы остановимся. В общем, не твори фигню. Возвращайся домой... или на работу, какие там у тебя были планы?! И не изводи себя напрасно. Мы вернемся через неделю.
Он кладет трубку.
Короткие гудки — как стрелы в мое ухо... болезненные и острые.
Я, конечно, понимаю, что он не навредит нашему ребенку, что с ним Артур будет в безопасности, что Артуру даже, наверное, понравится это путешествие посреди рабочей и учебной недели...
Но все во мне кричит: так нельзя!
Он буквально выкрал ребенка у меня из-под носа!
Разве так поступают нормальные любящие отцы?!
Ведь если бы он пришел, предложил, и мы спокойно поговорили, разве я была бы против?!
Да ни в коем случае!
Я бы с удовольствием отпустила сына на отдых и даже сама бы собрала ему чемодан!
Я была бы рада, чтобы Артур побыл с отцом, особенно сейчас, в такое непростое для нашей семьи время!
Но нет же!
Я прекрасно понимаю, что цель этой поездки для Миши — не побыть с сыном, а отомстить мне!
Отомстить за то, что подала на развод!
За то, что разрушила иллюзию идеальной семьи!
За то, что еще и сыну правду рассказала!
И я понимаю, что действительно не успею их остановить, но какая-то слепая сила, какой-то инстинкт все равно тянет меня в аэропорт...
Пока едем, звоню своему адвокату.
— Мне очень жаль, — говорит Ирина Петровна. — Но по закону он действительно не делает ничего противоправного. И вы не успеете уже оформить запрет. У вас два варианта: либо лететь за ними следом, чтобы проследить за сыном, если вам тревожно и вы считаете, что Михаил не справится, либо... просто ждать.
— А вы не думаете, что... что... — в мою голову вдруг приходит страшная, совершенно безумная мысль.
— О чем?!
— Что он останется там?! Или полетит дальше?! Что он просто выкрадет моего ребенка?!
— Не думаю... если только у вашего мужа и вашего сына втайне от вас нет второго гражданства.
— Вроде бы, нет... — бормочу, а сама уже начинаю сомневаться.
— Не порите горячку. Был бы ваш муж иностранцем — я бы сама ее порола. Потому что мужья-иностранцы после разрывов с женами-россиянками нередко увозят совместных детей заграницу и там пропадают, не выходят на связь... Но в вашем случае это скорее акт мести, желание доказать свое превосходство, свою власть... Хотел бы он украсть ребенка — не взял бы трубку. Но он взял и нарочно процитировал вам закон, рассказал в подробностях, почему вы не должны ехать в аэропорт, ведь все равно опоздаете... Нарциссическая классика. Будьте уверены: мы обязательно расскажем об этой ситуации суду.
— Спасибо, — благодарю я.
После разговора с адвокатом мне становится немного легче — но я все равно мчу в аэропорт, как будто надеюсь, что рейс отменят или хотя бы задержат...
Пока мы едем в аэропорт, я успеваю прокрутить в голове миллион тяжелых, липких, болезненных мыслей.
Что Миша сказал Артуру, когда забирал его из школы?! Ведь до этого они не виделись две недели... две недели, которые Артур только и думал, что о разводе своих родителей!
Как объяснил, почему они поехали не домой, не на секции, не в детскую игровую, а в аэропорт, да еще и без меня?!
Вдруг мой сын напуган?!
Вдруг он сопротивлялся, отказывался, просил позвонить мне — но отец отказал ему?!
Подготовился ли Миша, собрал ли для Артура чемодан, взял ли все необходимые вещи?! Например, солнцезащитный крем?! И спрей в нос от аллергии, которая сопровождает нашего сына уже много лет?!
А как же школа?! Как Артур потом будет наверстывать уроки, пропущенные за целую неделю?! Может, они взяли с собой учебники, рабочие тетради, альбомы?! Конец апреля, важные, нужные темы по всем предметам...
Надо было спросить у классной руководительницы... но я слишком торопилась, слишком переживала...
Я и сейчас тороплюсь — даром, что уверена: все равно опоздаю.
Я и сейчас переживаю: вдруг Миша задумал что-то плохое, опасное?!
Вдруг он правда решил выкрасть у меня сына и увезти его куда-нибудь далеко-далеко, в чужие края, чтобы я не нашла?!
Ирина Петровна, конечно, сказала, что это маловероятно, что мне не нужно так сильно волноваться, но...
Как же иначе?!
Материнское сердце не на месте — и готово вот-вот разбиться.
По дороге, зайдя в интернет, мониторю табло аэропорта.
Благо, что аэропорт в городе всего один!
Жили бы мы в Москве — было бы неясно, куда вообще мчаться... В Шереметьево?! Домодедово?! Внуково?! Жуковский?!
Но и в родном Сочи есть затруднение: я не знаю, каким рейсом должны лететь Артур и Миша.
В Стамбул?! Или в Анталью?!
Оба направления — рядом на табло, соседние стойки регистрации, соседние гейты, разница во времени — всего десять минут.
Но я ведь все равно не успею, да?!
— Не успеете, — сокрушенным голосом говорит мне таксист, молодой парень, который, пока мы ехали, уже успел все понять и проникнуться моей непростой историей. — Сочувствую. Ваш бывший муж — тот еще урод...
— Увы, он еще даже не бывший, — фыркаю я горько, а сама думаю: и как при таком раскладе Миша вообще надеялся помириться?!
Разве то, что он делает, похоже на попытку наладить отношения?!
По-моему, наоборот: это похоже на объявление войны!
Я не хотела этого.
Не хотела воевать.
Хотела развестись мирно и спокойно.
Но... похоже, не судьба.
В аэропорт я влетаю за пять минут до окончания посадки.
Нервно ищу глазами информационную стойку или полицейского, которые, как это положено, должны патрулировать аэропорт.
Увидев мужчину в форме, бегу к нему.
— Здравствуйте! — кричу, срывая голос, а потом пытаюсь продышаться, пока он смотрит на меня круглыми глазами.
— Добрый день. Чем могу помочь?!
— Простите, я... я... мой сын... его пытаются украсть! Пожалуйста, помогите мне задержать вылет рейса!
— Какого рейса?! — полицейский явно напрягается и сжимает покрепче свою рацию. Меня это почему-то обнадеживает: неужели он серьезно отнесся к моим словам?!
— Не знаю точно... Стамбул или Анталья... Точно — Турция.
— И кто же пытается украсть вашего сына?! — спрашивает полицейский уже с меньшим рвением.
— Мой муж... бывший, — добавляю я зачем-то, хоть это и ложь.
— Ваш муж — гражданин Российской Федерации?!
— Да...
— Вы оформляли запрет на выезд вашего сына из России?!
— Нет, — говорю, а у самой сердце вниз падает... и не зря: судя по лицу полицейского, он стремительно теряет интерес к моей проблеме.
Спрашивает лениво:
— Семейный конфликт?!
— Да, но...
— Не имею полномочий.
— Но, пожалуйста...
— Ваш бывший муж опасен для ребенка?!
— Думаю, что нет, но...
— А может, он опасен для других пассажиров рейса?!
— Нет...
— Ну, если он не собирается пронести на борт бомбу, и единственный его недостаток в том, что вы не пришли к общему мнению, куда вести в отпуск вашего ребенка, нам нечего ему...
— Пожалуйста! — я даже складываю ладони вместе в молитвенном жесте.
— Простите, — говорит он мне и делает шаг в сторону, четко давая понять: разговор окончен, и если я продолжу настаивать, то уже не мой муж, а я сама пойду в полицейскую комнату...
Что же мне делать?!
Можно, конечно, поехать домой, взять заграничный паспорт, купить билет на первый ближайший рейс до Турции, добраться туда, а дальше решать все по факту, но... какова вероятность, что я вообще найду их?!
А вот что деньги потеряю — однозначно.
И время, и силы, и нервы.
Боже...
Какой же ужас!
В конце концов, наверняка убедившись, приняв, как данность, факт, что я точно никак не смогу остановить Мишу, я сажусь в первое попавшееся кресло в зале ожидания и закрываю лицо ладонями.
Надо собраться, надо вернуться на работу, надо назначить встречу с адвокатом, надо попытаться выяснить у Миши насущные вопросы: взял ли он солнцезащитный крем и спрей от аллергии, говорил ли с классной руководительницей сына по поводу домашних заданий, как вообще чувствует себя Артур...
Но я пока не могу.
Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя.
Вот я и сижу, уткнувшись лицом в ладони, пока не слышу за спиной тихое и заботливое:
— Нужна помощь?
— Уважаемые пассажиры, наш самолет готов к взлету, — несется из динамиков, пока мы едем по взлетно-посадочной полосе. — Просим убедиться, что ваши ремни безопасности застегнуты, спинки кресел приведены в вертикальное положение, столики убраны, шторки иллюминаторов открыты, все электронные приборы выключены или переведены в авиарежим. На время взлета мы выключаем основное освещение. Устройства индивидуального освещения вы можете найти на панели над вами. Приятного полета!
Стюардесса начинает говорить все то же самое на английском языке, а Артур, который до этого сосредоточенно смотрел в иллюминатор, поворачивается ко мне, сидящему в середине ряда, и говорит:
— И все-таки очень жаль, что мы не взяли с собой маму.
— Мама сама решила не лететь... у нее работа. И у меня тоже работа. Ты ведь помнишь, что это — командировка?!
— Да, но... у меня, вообще-то, тоже есть работа, точнее — школа, представляешь, сколько ребята успеют пройти без меня?! А мне потом нагонять! Лилия Юрьевна будет недовольна... мы ведь даже не взяли у нее планы уроков и списки домашних заданий на эту неделю!
— Верно, — киваю. — Потому что ты летишь отдыхать.
— На отдых лучше всего ездить летом, во время каникул, — рассудительно говорит Артур. — А если уж во время учебы — то и учиться успевать. Мне кажется, мама тоже будет недовольна...
— Мама сама отпустила тебя.
— Она не говорила мне ничего такого.
— Потому что это был сюрприз... подарок тебе на день рождения!
— Но ведь мой день рождения уже прошел! — искренне удивляется сын, а я тяжело вздыхаю. Честно говоря, меня уже утомили его вопросы и переживания о том, что скажут мама и школьная учительница.
Слишком уж ответственный и совестливый у меня ребенок... другой бы радовался, что его на целую неделю забрали из школы в путешествие!
А этот — нервничает.
Поначалу Артур вообще не соглашался ехать в аэропорт, упирался, просил позвонить матери...
С трудом объяснил ему, что мама занята, работает.
Сказал, что и я буду работать, что эта поездка — не отпуск, а командировка, и что его я просто беру с собой, потому что у меня будет много свободного времени, а у него недавно был день рождения... и это — как бы еще один подарок, дополнительный.
К тому же, командировкой было легко объяснить, почему мы летим не вдвоем с ним или втроем с мамой, а втроем с Леной.
Я сказал, что Лена — моя новая помощница.
Между прочим, это именно Лена уговорила меня полететь втроем.
Сказала, что очень любит детей и мечтает познакомиться с моими сыновьями.
Я сначала не поверил, но... вот она, реальность: мы втроем — в самолете, который летит из Сочи в Анталью.
Разумеется, никакая это на самом деле не командировка, а самый настоящий мини-отпуск.
Я слишком заколебался вывозить скандалы с Сашей и Каролиной.
Мне была нужна передышка — и Лена предложила сгонять в Турцию.
Я согласился.
Мы быстро набираем высоту.
Сын, привычный, в принципе, к легким перегрузкам и перепадам давления, которые сопровождают каждый взлет и посадку, сегодня почему-то ведет себя беспокойно.
— Закладывает, — говорит он жалобно, прижимая ладони к ушам.
— Попей воды, — говорю я, протягивая ему бутылочку.
Артур делает несколько глотков, говорит:
— Вроде стало полегче... — а потом снова хватается за правое ухо: — Ай! Кольнуло!
— Ничего страшного. Потерпи. Скоро мы наберем высоту.
— Больно... — все равно ноет он. — Почему ты не дал мне спрей?!
— Какой еще спрей?! — не понимаю я.
— Мама всегда забрызгивает мне спрей за пятнадцать минут до взлета и за пятнадцать минут до посадки...
— Я не знал, зачем это вообще?!
Сын пожимает плечами:
— Не знаю.
Я мысленно хмыкаю: может, это как-то связано с его аллергией на пыль?!
Я никогда не вникал.
Тем более, при чем здесь самолет?!
Через пятнадцать минут, когда мы наконец набираем основную высоту, Артур сообщает мне, что уши перестало колоть, но ощущение заложенности все равно осталось и доставляет ему небольшой дискомфорт.
Я предлагаю ему попить еще воды, а стюардесса приносит леденцы, говоря, что если рассасывать их при взлете и посадке, это тоже снижает нагрузку на уши.
— Все будет хорошо, сынок, — говорю я. — Скоро все пройдет.
Еще через двадцать минут сын засыпает, а Лена, которая все это время сидела позади меня, потому что трех мест в ряд не нашлось, трогает меня ладонью и, когда я оборачиваюсь, спрашивает:
— Как он?!
— Ты слышала, да? Уши закладывает... Не знаю, почему так.
— У детей бывает, — говорит Лена, и ее мягкий, расслабляющий голос и мне помогает немного успокоиться. — Поверь, через пару часов после посадки он и не вспомнит, что у него что-то болело.
— Надеюсь, — киваю я.
— А пока он спит, мы, может быть... — она начинает стрелять глазками.
— Ты... что, серьезно?! Ты про... кхм-кхм...
— Да-да, я именно про это!
Я с ужасом оборачиваюсь на спящего сына: вдруг услышит?!
Потом на других пассажиров.
Но нет, вроде бы, мы говорим достаточно тихо, плюс наши голоса заглушает рев двигателя.
— Ты ведь знаешь про «майл секс клуб»?! — игриво спрашивает Лена.
Конечно, блин, знаю!
Клуб любителей авиасекса!
Клуб тех, кто занялся этим на высоте выше одной мили!
Неужели сегодня мне удастся вступить туда?!
— Идем, — Лена встает с места и тянет меня за собой, а я и не сопротивляюсь.
В последний раз бросаю взгляд на сына, который крепко спит, привалившись к иллюминатору, и иду исполнять мечту.
— Нужна помощь?
Я вздрагиваю, отрываю лицо от ладоней и растерянно поднимаю глаза.
На меня смотрит незнакомый мужчина.
Волосы и борода темные, но уже с проседью, глаза — голубые, внимательные, сам — высокий, крепкий.
Наверное, примерно одного возраста со мной и мужем.
— Да нет, спасибо, — выдавливая из себя вежливую улыбку, я говорю первое, что приходит на ум.
Не привыкла я как-то просить помощи у незнакомых людей.
Да и чем здесь поможешь?!
Самолет с моим сыном уже все равно взлетел, его не остановишь, не вернешь...
Все, что я теперь могу, — это ждать и надеяться, что с Артуром все будет хорошо. Потому что Миша хоть и заботливый папа, но, как и большинство отцов, никогда не знал всех деталей и особенностей ухода за маленьким ребенком.
Когда не было в магазине нужной марки памперсов — мог запросто купить другие, забыв о том, что у Артура от них сыпь.
Мог перепутать детскую и взрослую дозировку лекарств, когда я отправляла его в аптеку.
Мог попытаться накормить Артура баклажанами, которые сын ненавидит, перепутав с кабачками.
В общем, такое, по мелочи, вроде бы, но все равно...
Что поделать: мамы почти всегда знают своих детей и то, что им нужно, лучше пап.
А незнакомец тем временем куда-то уходит и возвращается спустя пять минут с двумя стаканчиками чая.
Один протягивает мне.
— Да нет, спасибо, — говорю я ровно то же самое, что и в первый раз, словно в моем лексиконе всего одна фраза для общения с незнакомыми людьми.
— А если этот?! — он протягивает другой. — Не бойтесь, не отравлю.
Я невольно улыбаюсь.
Я и не думала, что отравит.
Мы в аэропорту, вокруг куча камер, да и зачем ему это?!
— Ладно... спасибо, — я все-таки принимаю стаканчик.
Пластмасса приятно согревает пальцы, и я делаю один глоток.
На самом деле, мне это очень нужно: попить. Голос сорван после ругани с мужем и попыток добиться помощи от полицейского, горло болит, тело, несмотря на теплую погоду, как будто застыло от напряжения и ужаса.
Мужчина садится рядом и тоже пьет свой чай.
Несколько минут мы сидим молча, только слушая объявления по громкоговорителю и наблюдая за снующими туда-сюда людьми.
Потом незнакомец говорит:
— Никогда такого не было, и вот — опять: рейс задержали. Сначала на полчаса, потом еще на час, потом еще на час пятнадцать. А самое обидное — до того, чтобы авиакомпания предоставила питание, не хватает пятнадцати минут!
Я невольно фыркаю:
— Наверное, это они специально, чтобы не тратиться.
— Я тоже так думаю, — кивает мужчина. — И раздражаюсь от этого только сильнее. Потому что есть вероятность, что я опоздаю на консилиум.
— Вы доктор?
— Да, детский невролог-реабилитолог, большая часть моих пациентов — дети от рождения до четырнадцати лет.
— Ого, — говорю я, пораженная таким знакомством.
Я ведь и сама работаю с больными детками. Вполне возможно, что у нас даже бывали общие пациенты и подопечные: дети с ДЦП, например, с родовыми травмами и не только.
— Да, сейчас я лечу на консилиум по мальчику шести лет, у которого случился инсульт.
— Как печально, — я качаю головой, проникаясь уважением к мужчине, и даже не замечаю, что чай, который он дал мне, почти выпит, между нами завязался разговор, а мое тело начало понемногу расслабляться.
Ну что же — оно и неудивительно.
Практически любой хороший врач, особенно детский, — это еще и тонкий психолог, который умеет расположить к себе людей.
В этот момент у меня начинает звонить телефон.
Смотрю на экран: это мой адвокат.
Я торопливо провожу по экрану, принимая вызов:
— Ирина Петровна, слушаю вас!
В голове мелькает дикая, совершенно нереальная мысль, что ей удалось добиться того, чтобы мне немедленно вернули моего сына, но я понимаю, что это невозможно и даже примерно не входит в ее компетенцию...
Тем не менее, у Ирины Петровны хорошие новости:
— Через свои каналы я выяснила, куда именно улетели ваши сын и муж, — говорит она. — И это Анталья.
— Думаете, мне нужно немедленно лететь туда?! — я задыхаюсь.
— Думаю, прежде всего вам нужно успокоиться, — говорит Ирина Петровна. — Потому что есть еще одна новость, и она вас не порадует.
— Что такое?! — ужасаюсь я, чувствуя, как колотится сердце.
— Они улетели не вдвоем, а втроем. Брони в авиакомпании и в отеле — на три персоны. Третий человек — некая Елена Алексеевна Мордвинцева. Какие-нибудь предположения есть, кто это?!
— Нет, — отвечаю я, лихорадочно соображая.
Как зовут любовницу мужа, я знаю: Каролина.
Что за Елена Мордвинцева — понятия не имею.
Может, его новая помощница?!
— Так или иначе, на всякий случай у нас есть информация о том, где ваш сын, — говорит Ирина Петровна.
— А что за отель в Анталье?! — спрашиваю я.
— Уверены, что вам нужно название? — с сомнением спрашивает женщина. — Я не хочу, чтобы вы совершали необдуманные поступки. Не хочу, чтобы вы бросали все и мчались туда сломя голову. Потому что сейчас правда за вами, и суд будет на вашей стороне. Но если будет какой-то скандал, какие-то насильственные попытки отобрать ребенка — все может измениться.
— Понимаю, — киваю я. — Ладно. Тогда мне и вправду лучше пока не знать. Спасибо, что сообщили.
— Не переживайте, Александра Евгеньевна, частный детектив, с которым я работаю, присмотрит за вашим сыном.
— Спасибо, — говорю я, и мы прощаемся.
Как только я убираю телефон, мой новый знакомый спрашивает:
— Значит, вам тоже надо в Анталью?
— Я... мне... — растерянно глотаю слова, не зная, что ответить.
— Простите, — сразу извиняется мужчина. — Я просто подумал, что вы говорили со своим турагентом.
— О! — восклицаю я. — Нет, это был мой адвокат! Мой муж... он... он увез моего сына в Турцию, не спросив моего разрешения... поэтому я здесь.
Сама не зная, почему и зачем, я вдруг выдаю всю правду этому человеку.
Он смотрит на меня сочувственно и спрашивает:
— Не хотите полететь туда вместе со мной?!
— Ты просто сумасшедшая... безумная... — бормочу я исступленным голосом, целуя Лену и изгибаясь вместе с ней в маленькой душной кабинке самолета... тесно... неудобно... но зато какой кайф, какой драйв!
Я снова чувствую себя юным смелым мальчишкой, проворным хулиганом, которому наплевать на нормы приличий и на все правила, которые придумывают скучные людишки вокруг...
Лена, как ни крути, прекрасна.
Мне пока слишком сложно перестать воспринимать ее как куклу, как функцию, с помощью которой я просто удовлетворяю свои мужские потребности, но... она слишком хороша!
Она заслуживает большего!
Лучшего!
Она заслуживает того, чтобы рядом с ней был мужчина, который будет обеспечивать ее и бросать к ее ногам весь мир!
А чего же заслуживаю я сам?!
Сложные философские вопросы, которым здесь и сейчас совершенно не место в моей голове, наконец тонут в очередном поцелуе, в очередной ласке, в очередном моменте горячей близости...
Мы уже почти добрались до вершины наслаждения — и вдруг кто-то стучится в дверь кабинки.
— Занято! — кричу я, а Лена тихо посмеивается, утыкаясь лицом в мое вспотевшее плечо.
— Просим немедленно покинуть кабину туалета, вернуться на свои места и пристегнуть ремни, так как самолет приступает к снижению, — звучит строгий голос стюардессы.
Ого, оказывается, мы так увлеклись, что пропустили объявление по громкой связи!
Сколько же времени прошло?!
— Да, сейчас, — говорю я раздраженно, понимая, что от нас не отстанут, не дадут закончить.
Делать нечего: придется возвращаться на свои места.
Мы быстро одеваемся и приводим себя в порядок, приглаживая волосы, а потом открываем двери.
С невозмутимым видом идем в салон, а две стюардессы провожают нас презрительными взглядами.
Они, конечно, прекрасно поняли, чем мы занимались.
Сложно было не понять: специфические звуки, специфические запахи... плюс — нас было двое, мужчина и женщина, да и времени мы там провели неприлично много... наверняка из-за нас часть пассажиров не смогли справить свою естественную нужду... ну, простите!
Мне не слишком стыдно, честно!
Ведь мне-то самому чертовски понравилось, пусть мы и не успели закончить!
А я в том возрасте, когда здоровый эгоизм побеждает необходимость быть вежливым и удобным.
— Нужно будет повторить, — горячим шепотом говорю я Лене, пока мы идем по салону самолета, и осторожно, чтобы не заметили другие пассажиры, сжимаю ладонью ее задницу.
— Непременно, — улыбается она и садится на свое место.
Я делаю еще пару шагов и тоже сажусь, сразу же натыкаясь на полные ужаса глаза своего сына.
— Что такое?! — спрашиваю у Артура, который смотрит на меня, как затравленный волчонок, и зажимает уши обеими ладонями.
— Где ты был, папа?! Мне очень больно... — бормочет сын сквозь зубы.
— Ну, это потому, что мы начали снижаться, — успокаиваю я его и протягиваю бутылку волы: — Пей. Когда сглатываешь, становится лучше.
— Я уже пробовал, — хнычет Артур. — Не помогает.
— Тогда попробуй позевать, — выглядывает с заднего сидения Лена. — Обычно это помогает выравнять давление.
Мы с ней вдвоем пытаемся помочь Артуру, но без спрея, который брызгала ему моя жена и о котором я, конечно, ничего не знал, сыну не становится лучше. Уши закладывает, периодически, как он говорит, внутри что-то булькает и перекатывается, сильно колет, он даже жалуется, что начинает хуже слышать...
— Ничего, — говорю я, стараясь оставаться спокойным. — Скоро приземлимся — и все пройдет. А в обратную дорогу я обязательно куплю тебе тот самый спрей... спрошу про него у мамы.
— А чего ты сразу не спросил?! — сын смотрит на меня глазами, полными боли.
— Прости, сынок, забыл...
Чувствую себя очень по-дурацки: виноватым, ужасным отцом, который не знает, что нужно его собственному ребенку...
Лена меня успокаивает:
— Ничего страшного. Ты не обязан знать все. Поверь: это не критично. Мы приземлимся — и сразу все наладится. Артур будет в восторге от места, где мы окажемся, и позабудет, что его вообще что-то беспокоило...
— Надеюсь, — киваю я.
Наконец мы приземляемся и долго-долго едем по полю, пока не припаркуемся возле рукава.
— Как твои уши?! — спрашиваю я у сына.
— А?! — переспрашивает он.
— Ты плохо слышишь?!
— Да... кажется... хуже, чем обычно...
— Скоро пройдет, — обещаю я. — Боль есть?!
— Нет.
— Очень хорошо. Вставай, идем.
Как пара с ребенком, мы довольно быстро проходим пограничный паспортный контроль, потом забираем на багажной ленте наши чемоданы, а когда выходим из аэропорта — нас уже ждет отельный трансфер.
— Сейчас доберемся до номера, примем душ, переоденемся и пойдем кушать, — обещаю я сыну, который выглядит грустным, встревоженным и постоянно прикладывает ладони то к одному, то к другому уху.
— А можно позвонить маме?! — спрашивает он.
— Попозже, милый, — говорю я.
Конечно, я дам ему поговорить с матерью, но хочу, чтобы он сначала пришел в себя.
Хочу, чтобы Артур позвонил ей и сказал: мамочка, как здесь здорово! — а не: мама, у меня болят уши, и папа не знает, что делать!
Потому что Саше не обязательно знать о возникших проблемах.
Не хочу слышать ее «я была права, тебя никуда нельзя отпускать одного с ребенком!»
Я со всем разберусь.
Мне просто нужно немного времени.
— Ну так что же... — снова говорит мой новый знакомый. — Точно не хотите полететь в Анталью вместе со мной?!
— Я... я... — запинаюсь, мотаю головой.
Мне, конечно, во весь голос хочется закричать: да, полечу!
Но я вспоминаю слова Ирины Петровны, своего адвоката, что пока я в выгодной позиции, в положении, когда суд будет на моей стороне, но если я сейчас полечу в Турцию и попытаюсь забрать Артура, если будет какое-то насилие с моей стороны, какой-то скандал, какой-то инициированный мною стресс для сына, все может измениться.
И я боюсь рисковать.
Поэтому все-таки говорю:
— Нет, спасибо, я не полечу с вами. Не подумайте, что причина в вас, просто... мой адвокат посоветовала мне оставаться дома.
— Понимаю, — он кивает.
— Спасибо.
В этот момент что-то объявляют по громкоговорителю, и мужчина оживляется:
— Ну наконец-то!
— Ваш рейс? — догадываюсь я.
— Да, объявили регистрацию.
— Я очень рада, — слабо улыбаюсь. — Надеюсь, вы все-таки не опоздаете на консилиум, и мальчик будет спасен.
— А я надеюсь, что вы быстро вернете своего сына, — говорит мужчина в ответ, потом достает из портфеля свою визитку и вручает мне.
Я читаю:
«Короленко Станислав Германович. Детский невролог-реабилитолог».
После имени и специализации — номер телефона, адрес электронной почты и название частной клиники, где он принимает пациентов.
— Потребуется помощь — звоните, пишите, — говорит он.
— Спасибо... Станислав Германович.
Конечно, я вряд ли позвоню или напишу, но все равно приятно, что он предлагает свою помощь и поддержку.
— Вот и познакомились, — улыбается мужчина. — А как ваше имя?
— Саша... — начинаю почему-то, потом спотыкаюсь и поправляю себя: — Александра Евгеньевна, — и протягиваю ему руку.
Он осторожно пожимает мои маленькие холодные пальцы своими большими и теплыми:
— Очень приятно, Александра Евгеньевна. Ну, я пойду. Был рад познакомиться и пообщаться. Пусть все будет хорошо.
— И у вас тоже, — я киваю. — До свидания.
— До встречи, — говорит он и уходит в сторону своей регистрационной стойки, а я, проводив его взглядом и спрятав данную мне визитку в карман, вздыхаю, тоже встаю с места и выхожу из аэропорта.
Надо возвращаться в будни, в дела, в работу.
Я понимаю, что звонить сейчас Мише бессмысленно: они все равно в полете, телефоны в авиарежиме.
Придется ждать, и это ожидание — настоящая пытка для меня.
Но делать нечего: я беру такси и еду на работу.
И так уже опоздала, пришлось писать маме своего подопечного, что у меня форс-мажор, сложные личные обстоятельства.
К счастью, они с сыном никуда не торопились, пошли мне навстречу и согласились подождать в коридоре у моего кабинета.
Но мне все равно очень неловко.
Когда мы наконец встречаемся, я начинаю просить прощения:
— Ольга Игоревна, мне так стыдно...
— Ну что вы, Александра Евгеньевна, — сразу же возражает мама моего подопечного. — Вы нас столько раз ждали, столько раз терпели наши истерики и панические атаки, столько раз соглашались перенести занятия, потому что мы неожиданно заболевали... да мы вас готовы ждать целую вечность!
— Целую вечность не надо! — смеюсь невольно, а сама смотрю на часы: я опоздала на сорок минут почти, ужас!
Ну, ничего: зато теперь старательно позанимаемся.
Торопиться-то мне все равно больше некуда сегодня: ни мужа, ни сына, дома никто не ждет...
После занятия я отправляюсь домой.
По дороге захожу в магазин, купить что-нибудь на ужин и завтрак... готовить, конечно, нет ни сил, ни времени, так что беру готовые супы и салаты, колбасную и сырную нарезки, немного свежих овощей и фруктов.
Вообще, у нас в доме принято питаться правильно, полезно и разнообразно, но пока я одна — плевать.
Потому что энергию сейчас важно пустить в другое русло.
В то, чтобы поскорее вернуть сына.
Посмотрев по табло рейсов, что самолет уже приземлился в Анталье, я набираю номер Миши.
Готова, что будет дикий роуминг, но лишь бы он взял трубку!
Длинные гудки выводят из себя, выкручивают нервы, но муж все-таки отвечает мне!
— Алло, — говорит нарочито-расслабленным голосом, и я сразу представляю, как он там валяется на лежаке под зонтом, а в метре от него ласкают золотой песок бирюзовые волны...
— Что с моим сыном?! — спрашиваю я без всяких предисловий.
— Он в полном порядке, — ленивым тоном отвечает муж.
— Дай мне поговорить с ним!
— Он спит... устал... позвони позднее.
— Как он перенес полет?!
— Прекрасно перенес.
— У вас был с собой спрей?! Который от аллергии?!
— Конечно, — говорит Миша уверенным тоном, и я немного успокаиваюсь. — За кого ты меня принимаешь?!
— А спф-крем взяли?!
— Само собой.
— А что на счет школы?! Он будет заниматься и выполнять домашние задания?!
— Нет. Он на отдыхе. Потом наверстает.
— Ты хоть понимаешь, что... — начинаю я, полная гнева, но потом слышу, как мой пока что муж говорит кому-то, кто находится рядом с ним:
— Да, конечно, милая...
Милая?!
Он там что, с любовницей?!
У него есть любовница, помимо Каролины?!
Та самая Елена?!
Что за чертовщина?!
— Миша! — рявкаю я так громко, как могу, чтобы привлечь его внимание. — Как только Артур проснется, пусть позвонит мне, ясно?!
— Ясно, — говорит муж и, не дав мне больше сказать ни слова, просто сбрасывает вызов.
Вот ведь урод!
После еды Артуру, кажется, становится немного лучше, и он, утомленный долгим днем, тревожным полетом и болью, засыпает в номере.
— Может, спустимся пока в бич-клаб?! — предлагает Лена.
Она уже переоделась и готова к солнечному мини-отпуску: на ней ярко-оранжевый купальник, который подчеркивает ее прекрасные формы, волосы распущены, на коже спф-крем с эффектом сияния, на носу золотистые очки...
— Да, можно, — говорю я, делаю шаг ей навстречу и притягиваю ее к себе за талию: — Ты роскошна...
Ну правда: наплевал бы сейчас на все бич-клабы, уложил ее в постель, раздел и... да и комнаты у нас в номере две: Артура не разбудим.
— Спасибо, котик, — Лена игриво опускает длинные ресницы.
Она все же твердо настроена пойти на пляж.
Мы собираемся уже было выйти из номера, как вдруг раздается телефонный звонок.
Я смотрю на экран смартфона: Саша.
Даже удивительно, что она не начала названивать раньше...
Конечно, я забрал сына в Турцию в том числе, чтобы проучить ее, чтобы показать, что имею на него точно такие же права, но быть совсем уж ублюдком мне не хочется, так что я прошу Лену подождать пару минут — она сразу же обиженно надувает губки, — и отвечаю на вызов:
— Алло.
— Что с моим сыном?! — сразу же спрашивает жена... хоть бы поздоровалась, что ли, спросила, как долетели...
Но нет.
Впрочем, чего я жду?!
Я ее не интересую: ей важен только Артур.
— Он в полном порядке, — отвечаю я, стараясь быть максимально расслабленным, чтобы она не подумала, что я раздражен и что я чертовски устал... быть отцом непросто.
— Дай мне поговорить с ним! — требует жена.
— Он спит... устал... позвони позднее.
— Как он перенес полет?! — продолжает наседать она.
— Прекрасно перенес, — вру я, не задумываясь.
А что, признаться, что я облажался и заставил нашего сына страдать?!
Ну уж нет — пускай думает, что все хорошо.
Мне еще и самому Артуру надо как-то внушить, чтобы не жаловался матери... могут же у отца и сына быть небольшие секреты?!
— У вас был с собой спрей?! Который от аллергии?! — спрашивает Саша... помнит про него, зараза!
— Конечно. За кого ты меня принимаешь?!
— А спф-крем взяли?!
— Само собой, — здесь уже даже врать не приходится: я никакого крема не брал, но он есть у Лены, она поделится.
— А что на счет школы?! Он будет заниматься и выполнять домашние задания?! — продолжает свой занудный допрос Саша.
Но здесь я уже высказываю свою принципиальную позицию:
— Нет. Он на отдыхе. Потом наверстает.
Саша начинает возмущаться, но в этот момент Лена, которой надоело ждать, спрашивает:
— Я посмотрю, что у нас в мини-баре?!
— Да, конечно, милая, — отвечаю я, позабыв о том, что по официальной версии я прилетел сюда по работе, и Лена — моя помощница.
Саша, конечно, слышит это обращение, и ее голос становится еще более грубым.
— Миша! — рычит она. — Как только Артур проснется, пусть позвонит мне, ясно?!
— Ясно, — говорю я и, чтобы не раздувать скандал, сбрасываю вызов.
Нет у меня настроения слушать дальше ее нотации.
Мое настроение — валяться в шезлонге, обнимая юную красотку в оранжевом купальнике, пить разноцветные коктейли, есть фрукты, наслаждаться солнцем и купаться в море.
И именно этим я и планирую заняться, пока сын спит.
Артур просыпается только поздно вечером, как раз к ужину.
— Одевайся — и пойдем в ресторан, — говорит ему Лена.
После бич-клаба она уже приняла душ и снова переоделась: теперь на ней небесно-голубая туника, короткие шорты, модные шлепанцы, из украшений — крупные бусы и серьги... она подготовилась, не зря огромный чемодан с собой притащила, за который даже пришлось доплачивать на регистрационной стойке из-за перевеса!
— Как себя чувствуешь?! — спрашиваю я у сына, пока он, повинуясь словам моей мнимой помощницы, одевается после сна.
— Не очень, — признается Артур.
У него уставший взгляд — словно он и не спал вовсе. Он то и дело прикладывает ладони то к одному, то к другому уху.
— Уши заложены?!
— Немного.
— Болят?!
— Угу...
— А слышишь как?!
— Кажется, хуже обычного, — признается сын.
— Ничего страшного, — говорю я, хотя на самом деле начинаю всерьез переживать. — Иногда организму нужно время, чтобы восстановиться. Уверен, к утру все пройдет.
— Угу, — послушно кивает Артур. — А можно позвонить маме?!
— Можно, — говорю я. — Но давай договоримся: ты пока не будешь рассказывать ей о том, что у тебя болят уши, ладно?!
— Почему?! — искренне удивляется сын.
— Ну... она далеко, все равно никак не сможет помочь, только будет волноваться, переживать... Мы ведь не хотим, чтобы мама переживала, верно?!
— Верно, — кивает Артур.
Видно, что он расстроен.
Но главное — согласен молчать.
Сейчас это самое главное.
Поэтому, взяв с него слово, что он пожалеет маму и не будет рассказывать ей про уши, я набираю номер жены.
— Артур, сынок! — голос Саши звучит так приторно, что Лена, сидящая рядом, даже глаза закатывает... я ее понимаю.
— Привет, мамочка! — радуется Артур.
Саша начинает заваливать его вопросами:
— Как ты, мой хороший?! Как вы долетели?! Как себя чувствуешь?! У тебя все хорошо?! Ты ел?! Спал?! — а наш сын послушно отвечает.
В какой-то момент Саша спрашивает про уши.
Артур бросает на меня тревожный взгляд — а потом сдавленным голосом произносит в трубку:
— Все хорошо, мам.
Я поднимаю вверх большой палец: мол, умничка!
Когда они заканчивают говорить, я глажу сына по голове:
— Ты молодец. Ты правильно поступил, не надо было тревожить маму. Вот увидишь: к утру все пройдет...
— Угу, — говорит Артур, и мы отправляемся на ужин.
Вот только утром ему становится хуже.
— Что такое?! — пытаюсь выяснить я, встревоженно прыгая вокруг кровати своего сына, пока он, прижимая ладонь к правому уху так сильно, что и ладонь, и ухо, и кожа вокруг краснеют, рыдает, вздрагивая всем телом.
— Бо-о-ольно! Очень больно! — ноет Артур.
— Может быть, ты просто ухо отлежал?! — спрашиваю я, лихорадочно перебирая в голове все возможные варианты того, что с ним произошло.
Мозг категорически отказывается признавать, что это моя вина, что такие проблемы могли появиться от того, что я забыл взять в самолет какой-то дурацкий спрей от аллергии... как вообще связаны аллергия и самолеты?!
— Не-е-ет, точно нет! — плачет сын.
— А как болит-то?!
— Колет! — сообщает Артур. — Сильно! Ой! Вот... снова! Как будто внутри иголкой тычут! И как будто там какие-то шары перекатываются!
— У тебя такое раньше бывало?! — спрашиваю я.
— Бывало, — всхлипывает сын.
— И что делала мама?!
— Вела меня к доктору...
— Вот блин!
Я невольно вцепляюсь руками в волосы на голове.
Ну не может же быть, чтобы все это было из-за спрея!
Или — может?!
— А можно, мы позвоним маме?! — хнычет Артур. — Она скажет, что делать...
— Нет, — перебиваю я мягко, но строго. — Нельзя. Помнишь, мы договорились ее не беспокоить?!
— Помню, но...
— Будь мужчиной, сын! Потерпи немного! Я все решу!
Артур продолжает тихонько плакать, сильно прижимая ладонь к уху, а я выхожу из детской в общую гостиную, где меня ждет обеспокоенная Лена.
Она еще полчаса назад оделась и собралась, чтобы идти на завтрак и в бич-клаб, но обстоятельства оказались выше нас...
Она, как и я, вскочила утром, разбуженная криками и плачем моего сына, и мне до сих пор перед ней стыдно.
Я ведь привез ее сюда, чтобы мы отдыхали, высыпались, вкусно ели, нежились на солнышке и плавали, а в итоге что?!
Она, конечно, сама предложила полететь втроем, она сама сказала, что мечтает познакомиться с моими сыновьями, но, по большому счету, она вовсе не обязана слушать его рыдания... это только моя ответственность.
Мы с Леной даже в отношениях не состоим!
А ситуация у нас — как у семейной пары, которая прилетела на отдых с ребенком, и ребенок заболел...
И Лена — большая умница: поддерживает, помогает, заботится... и ведь у нее даже материнского опыта нет!
Может, я ее недооцениваю?!
— Как он?! — спрашивает она тем временем.
— Кажется, фигово, — признаюсь я. — А еще фиговее то, что у нас как раз закончилась годовая медицинская семейная страховка для заграничных поездок, и я... я не успел оформить новую. Подумал: ай, ладно, мы ведь ненадолго, отдых будет спокойный, на давно знакомом курорте, что может случиться?! И вот — случилось! Теперь, если придется обращаться за медицинской помощью, я потрачу туеву хучу денег! И никто мне ни копейки не вернет! Представляешь?! Как назло! Кто бы мог подумать, а?!
— Ты не знал, что так произойдет, котик, — Лена гладит меня по плечу, и это немного успокаивает. — У меня есть подруга-врач, хочешь, я позвоню ей и спрошу, что делать?!
— Да, пожалуйста! — соглашаюсь я сразу.
Ведь если получится обойтись без очного обращения к врачу, не придется тратить огромные деньги!
Мне для сына, конечно, ничего не жалко, но я все еще надеюсь, что с ним ничего серьезного, и мы сможем обойтись малой кровью, купим что-нибудь сами в местной аптеке, полечимся, и все пройдет...
— Похоже на аэроотит, — сообщает Влада, подруга Лены, когда мы подробно описываем ей симптомы, мучающие мого сына. — Спрей, о котором говорит ваш сын и который, вероятно, забрызгивала ему жена, это банальное сосудосуживающее. Если у вашего сына хроническая аллергия, то слизистая носа, скорей всего, разросшаяся, а функция слуховых труб нарушена, и перепады давления при взлете и посадке не просто неприятны, а опасны. Сосудосуживающий спрей в таком случае расширяет проходы, позволяя воздуху свободно циркулировать, и давление уменьшается...
— Да, кажется, жена мне об этом рассказывала... — я начинаю припоминать. — Что же нам теперь делать?!
— Сложно сказать, — Влада пожимает плечами. — Я могу посоветовать купить сосудосуживающее, противовоспалительное и еще — средство для отхождения слизи... Но если инфекция серьезная — этого будет недостаточно, нужен антибиотик. А еще, возможно, во время полета произошла перфорация барабанной перепонки, это уже совсем серьезно... и требует очного осмотра. И лететь с этим обратно в ближайшие две-три недели будет нельзя.
— Да уж, — хмыкаю я, наконец начиная осознавать, что, возможно, натворил. — Но давайте начнем с... что вы там называли?!
— Сосудосуживающее, противовоспалительное и средство для отхождения слизи, — повторяет Влада.
— Да, именно. Напишите названия, мы все купим.
— Без проблем.
— Огромное спасибо!
Пятнадцать минут спустя я уже бегу в ближайшую аптеку за всем, что написала Влада.
Плюсом покупаю чай, лимон и мед — в отеле всего этого в свободном доступе, в необеденное время, нет, конечно, — в надежде, что так сын быстрее восстановится.
Сегодняшний день, получается, уже потерян: точно не позагораем и не покупаемся.
Но есть шанс, что к завтрашнему дню Артур поправится.
Мы с Леной начинаем его усиленно лечить, но особого эффекта не наблюдаем.
Кроме того, к вечеру у сына поднимается температура, его начинает лихорадить, и тогда уже я принимаю неприятное решение: придется обращаться в больницу.
Вечером того же дня мне все-таки дают поговорить с проснувшимся сыном.
Я подробно расспрашиваю Артура о том, как прошел его перелет из Сочи в Анталью, как его дела, как он себя чувствует... и все, вроде бы, хорошо, спокойно, ровно, но... как будто не по-настоящему.
Как будто, не видя перед собой его прекрасных голубых глаз, я не могу быть на сто процентов уверена, что он говорит мне правду, то, что действительно думает и чувствует, а не то, что ему велел сказать отец...
— Как твои уши?! — спрашиваю я.
— Все хорошо, мам, — отвечает сын.
— Точно?! Ты уверен?!
— Да, — снова говорит он спокойным, ровным голосом, но мое материнское сердце как будто чувствует обман...
Я знаю, что я не должна так думать.
И знаю, что я не должна сомневаться в Мише как в отце нашего общего ребенка... Мне он, может, и мечтает покрепче насолить, навредить, но уже точно не родному сыну!
Но что-то все равно меня тревожит, не дает спокойно жить.
Я теряю аппетит и сон.
Думаю только о нем — своем мальчике, который сейчас так далеко... Меня мучает совесть, что я не могу забрать его прямо сейчас... и что вообще позволила Мише забрать его!
И на следующий день — а точнее, вечер, — мои тревоги подтверждаются, находят воплощение.
Я только возвращаюсь домой после работы, только открываю дверь и переступаю порог квартиры, когда мне звонит Ирина Петровна, мой адвокат.
Мы с ней не договаривались сегодня созваниваться, поэтому, едва прочитав ее имя на экране телефона, я чувствую, как мое сердце начинает тревожно колотиться...
— Здравствуйте, — говорю в трубку дрожащим голосом.
— Добрый вечер, Александра Евгеньевна, — говорит Ирина Петровна. — Боюсь, у меня не самые хорошие новости...
Ну вот! Знала же! Чувствовала!
— Мой сын?! — сразу понимаю я. — Что с ним?!
— Пока не знаю. Но мой человек, частный детектив, который вел наблюдение, сообщил, что час назад ваш муж и его... хм... спутница... отправились с вашим сыном в больницу.
— О боже! — я закрываю лицо руками. — Что же мне делать?!
— Мы на стадии выяснения, в каком состоянии ваш сын, что вообще случилось... Пока могу сказать только, что он вышел из отеля и сел в такси сам, его не несли на руках или носилках.
— Слава богу! — выдыхаю я с небольшим облегчением, но все равно сразу понимаю, в чем, скорей всего, проблема: — Уши. Наверное, у него заболели уши. Думаю, Миша соврал мне, что они брызгали спрей во время полета. И, думаю, Миша велел и Артуру соврать... Мой бедный мальчик...
— Да уж, — соглашается Ирина Петровна. — Ужасная ситуация.
Я знаю, что она сочувствует мне, но этого, увы, мало.
— Так что мне делать?! — повторяю я свой вопрос. — Понимаю, вы не ответственны за это, вы просто держите меня в курсе, но... дайте совет, прошу вас! Мне не к кому больше обратиться! Я по-прежнему не должна вмешиваться?! Или теперь пора лететь в Турцию?!
— Думаю, что пора, — говорит женщина после небольшой паузы, и у меня сердце падает вниз... Ведь если даже она, такая спокойная и собранная, считает, что нужно вмешательство, то ситуация действительно критическая.
— Напишите мне название отеля, пожалуйста... и название больницы.
— Да, конечно, Александра Евгеньевна. Мой человек может встретить вас и сопроводить.
— Я была бы благодарна.
— Только... простите, сейчас не время говорить об этом, но я вынуждена...
— Что такое?! — не понимаю я.
— Мишелю потребуется доплата... если вы желаете воспользоваться его услугами в Турции.
— Поняла, — киваю и одновременно вскакиваю, готовая собирать чемодан. — Конечно. Спасибо, Ирина Петровна.
Через час я уже в аэропорту, через три часа — сажусь на ближайший рейс до Антальи.
У меня есть адреса отеля и больницы, а еще — контакты Мишеля, частного детектива, который работает с моим адвокатом.
Денег, конечно, не очень много, но я готова отдать последнее — все накопления, все драгоценности, да хоть последнее белье с собственного тела! — лишь бы вернуть моего мальчика домой... здоровым!
Еще через два часа я уже в Анталье.
Время здесь, как и в Сочи, московское, глубокая ночь.
В аэропорту я обмениваю немного налички с рублей на лиры, покупаю местную сим-карту, а потом беру такси до дешевой гостиницы, номер в которой успела забронировать между регистрацией и посадкой на рейс...
Номер этот, конечно, не то что номера в отеле, куда заселились Артур, Миша и его помощница — еще одна любовница?! — но мне достаточно, чтобы сбросить лишние вещи, помыться и перекусить.
Еще до рассвета я отправляюсь в больницу — точнее, меня везет туда Мишель.
Он не смог выяснить, в каком отделении находится Артур, но уверен, что обратно в отель мой сын не возвращался... как и его отец.
А вот сопровождавшая их девица вернулась — и даже была поздним вечером в бич-клабе.
В больнице мы сразу направляемся к администраторской стойке.
Я не говорю по-турецки, но хорошо знаю английский... только вот из-за сильного стресса язык как будто вылетает из моей головы — Мишелю приходится помогать мне. Я киваю и смотрю на него с благодарностью, пока он объясняет девушке-администратору нашу ситуацию, показывает документы, подтверждающие, что я мать Артура, и свое удостоверение.
— Сочувствую, — говорит девушка по-английски, внимательно выслушав нас. — К сожалению, прямо сейчас я не могу пропустить вас к сыну... Но могу позвать отца мальчика.
— Да, пожалуйста! — киваю я.
— Подождите здесь, пожалуйста, — говорит она и уходит.
Я сажусь на диванчик.
Меня трясет.
Не знаю, что я скажу Мише при встрече... главное — не пустить в дело кулаки, которые так и чешутся от желания ударить его...
— Ну здравствуй... любимая... бывшая... — издевательским тоном говорит Миша, когда пять минут спустя приходит из стационара в приемный покой.
Вид у него — максимально расслабленный, курортный: руки в карманах джинсов, во рту жвачка, две верхних пуговицы на яркой разноцветной рубашке небрежно расстегнуты... как будто он не из палаты нашего сына пришел, а из бич-клаба, где купался, нежился на солнышке и пил коктейли...
— Мы, вообще-то, все еще женаты, — напоминаю я.
— Ну брось... всего лишь формальность, родная... ведь ты сама подала на развод пару недель назад... помнишь?!
— Помню. И доведу дело до конца, — говорю я со сталью в голосе. — Но наш развод не отменяет твоей ответственности за нашего общего сына. Ты должен был заботиться об нем, а ты что натворил?! Отправился с ним в чужую страну без моего согласия! Да еще и до больницы довел!
— Давай без драмы, Саша, — говорит он, и я понимаю, что в его голосе и взгляде — тоже сталь. И как только совести у него хватает?! — На выезд нашего сына заграницу твое согласие не требовалось, мы об этом уже говорили. А что касается болезни... что, с тобой он никогда не болел?! Не надо взваливать на меня сто процентов ответственности за его здоровье!
— Ты издеваешься, что ли?! — у меня аж кулаки от злости сжимаются... так и хочется врезать ему! Знаю, что нельзя, что это сыграет против меня при судебном разбирательстве, но... аж костяшки чешутся!
— Не издеваюсь, — говорит он спокойно, а смотрит на меня исподлобья именно так — с откровенной издевкой.
— А по-моему, очень даже! — отвечаю я. — Ты ведь был не в курсе, что Артуру нужен был с собой спрей?! Да еще и соврал мне потом, что взял его! И сына заставил соврать! Так все было?!
— Мы всего лишь не хотели тебя беспокоить... кто же знал, что парнишка так разболеется...
— Я знала! Подозревала! И чувствовала! Нашему сыну — семь, и пять из них у него диагностированная аллергия на пыль и пылевых клещей! Помнишь про гипертрофический ринит?! А ведь я тебе рассказывала! И даже снимки с компьютерной томографии показывала! Когда слизистая разрастается, сужая носовые ходы, мешая дышать... Как побочка — дисфункция слуховых труб. Когда они... как бы попроще объяснить... слипаются! И перепады давления, как в самолете, при таком анамнезе очень опасны! Именно поэтому на взлете и посадке мы всегда пользовались сосудосуживающим спреем! Чтобы расширить носовые ходы, снять отек! А ты забыл об этом! Не я... ты! Поэтому это только твоя ответственность!
— Бла-бла-бла, — закатив глаза, говорит Миша, в очередной раз поражая меня своим поведением.
Я понимаю, что не добьюсь от него раскаяния и извинений — ничего, подождем до суда, — и потому перевожу тему, спрашивая:
— Что сказали врачи?! Какой диагноз ему поставили?!
— Аэроотит, аэросинусит, баротравма, прободение барабанной перепонки, — перечисляет он так спокойно, словно все это — просто царапины, а не серьезные проблемы.
— Боже... — я закрываю лицо ладонями. — Какой ужас...
— Не надо паниковать. Он в руках профессионалов, скоро поправится.
— Скоро?! — усмехаюсь я. — Ты вообще представляешь, что это за заболевания?! Да ему теперь нельзя за самолет две, три, а то и четыре недели, пока все не восстановится!
— Ну и что?! Внеплановые затяжные каникулы, — мой пока что муж беспечно пожимает плечами, но мне начинает казаться, что он просто выделывается передо мной, притворяется, храбрится, а на самом деле ему вовсе и не весело, что сын заболел и что придется потратить немало денег на его лечение и проживание в Турции, пока здоровье не придет в норму...
— Пусти меня к нему, — говорю я.
— Зачем?! Тебе ведь придется вернуться в Россию, ты здесь не останешься. Так зачем его зря расстраивать, травмировать?!
— Ты, блин, серьезно?! — я поверить не могу, что он правда сказал такое. — Я — его мать, и я имею полное право увидеть своего сына! Пусти меня немедленно — или я сейчас вызову полицию, — приказываю я, глядя на него с яростью тигрицы, у которой пытаются отобрать ее тигренка.
И он говорит:
— Ладно. Идем, я покажу, в какой он палате.
— Мама! Мамочка! Ты приехала! — Артур бросается ко мне, едва увидев на пороге палаты, и с разбега влетает в мои объятия.
Я ловлю его, поднимаю и кружу. При этом чувствую от него ароматы лекарств, молока, меда и сладких снов... Ну еще бы: времени всего-то шесть утра, солнце только-только начинает выползать из-за горизонта, мой сын спал!
— Да, милый, я здесь, я с тобой, — улыбаюсь, с трудом сдерживая слезы. Плакать перед ним точно не стоит. — Как ты?! Как себя чувствуешь?!
— Уже гораздо лучше! — говорит сын и принимается рассказывать, как его лечили, какие анализы брали, какие процедуры делали.
— Ты такой смелый, такой сильный! — говорю я ему с гордостью.
— Завтра уже выпишут, по словам врачей, — сообщает тем временем Миша. — Будем долечиваться дома... ну, то есть, в отеле.
Мы оставляем сына в палате, а сами выходим в коридор.
— В общем, ты зря приехала, — говорит Миша. — Только деньги и время потратила...
— И нервы, — говорю я, глядя на него с ненавистью. — Но ты не прав: не зря. Теперь я своего сына не оставлю. Я вернусь домой, в Россию, только вместе с ним, сколько бы времени ни заняли лечение и восстановление.
— У тебя же работа!
— У тебя тоже, и что?! Часть занятий перенесу в онлайн, где это возможно, часть отменю. А ты... ты оплати мне номер в отеле, где вы поселились. Кстати: кто — третья в вашей компании?! Лена Мордвинцева. Расскажи мне про нее — и про то, как ты представлял ее нашему сыну.
— Лена — моя новая помощница, — говорит Миша совершенно невозмутимо, и это его показное спокойствие, показное равнодушие уже начинают порядком раздражать... он ведь и сам прекрасно понимает, что облажался, понимает, что виноват, что его авантюра пошла не по плану, но продолжает строить хорошую мину при плохой игре...
— Неужели?! — фыркаю я.
— Да, — подтверждает муж.
— Тогда почему ты со своей помощницей в одном номере живешь?! И почему она тусуется в бич-клабе, когда должна бы работать?!
— Во-первых — не вижу ничего плохого в том, чтобы совмещать работу и отдых... ты никогда этого не умела, к сожалению, иначе, может быть, мы давно жили бы не в Сочи, а где-нибудь на Бали... — Миша пожимает плечами, а я только головой качаю: обалдеть, он даже сейчас нашел в чем меня обвинить! — Во-вторых, номер у нас двухкомнатный, в одной комнате — Лена, в другой — мы с Артуром. Это было гораздо выгодней, чем снимать два. Ну и в-третьих, какого черта, Саша?! Ты что, следила за нами?! Наняла частного детектива?! Откуда ты узнала, кто и где живет, работает и отдыхает?! Откуда узнала, что вообще с Артуром?! И в какой мы больнице?! Моя жена — сталкер, что ли?!
— Твоя жена — заботливая мать, которая беспокоится за своего сына, это все, что тебе нужно знать, — говорю я, не собираясь делиться с ними какими-либо подробностями, особенно пока он говорит со мной в таком тоне.
— Ну ясно! — фыркает Миша. — Тогда последнее: с чего ты взяла, что я буду оплачивать тебе номер в отеле?!
— С того, что я хочу быть рядом со своим сыном, которого ты без разрешения у меня отобрал.
— В миллионный раз напоминаю, что это наш общий сын!
— Ага, и ты сделал все, чтобы наш общий сын заболел...
— Дети болеют, ничего не поделаешь... Но я не буду оплачивать тебе номер. Если ты правда хочешь остаться в Турции — позаботься о жилье сама.
— Окей, поселюсь в одной комнате с Артуром, а ты можешь перебраться к Леночке... что-то мне подсказывает, что она не будет против...
— Ты что, намекаешь, что Лена — моя любовница?! — возмущается Миша, да так искренне, что я почти верю... но вообще, да, наверняка это его любовница... очередная... ну, или как минимум подстилка на время командировки... интересно, а Каролина в курсе?!
— Мне все равно, кто она тебе, — говорю я.
— Ну-ну! Вижу я, как тебе все равно! В любом случае, номер предназначен для троих гостей... тебе туда уже нельзя.
— Какая жалость. Матери твоего ребенка в номер нельзя, а вот твоей рабочей помощнице, конечно, можно.
— Довольно, Саша! — прерывает меня муж.
Честно говоря, я чувствую себя униженной.
Мне плевать, любовница ему эта Лена или нет.
Плевать, что он считает, будто я ревную его.
Меня оскорбляет то, что он ставит меня ниже этой девицы, когда наш сын болен и нуждается в материнской заботе!
Он предпочитает, чтобы с Артуром осталась она, а не я!
Вот что вызывает самое большое отвращение!
Ну, и еще то, что у меня нет таких денег, я не могу вот так взять и запросто снять себе номер в роскошном отеле на две-три недели... особенно учитывая, что я и так уже потратилась на адвоката, детектива, билеты сюда... и буду вынуждена сократить количество своих рабочих часов!
Что же делать?!
Завести кредитку в местном банке?!
Кредит взять?!
Или поселиться в каком-нибудь стремном дешевом хостеле с тараканами и ежедневно мотаться туда-сюда к Артуру?! Потому что я не потяну номер даже в той гостинице, где сейчас мои вещи...
А работать как?! Мне нужны хороший интернет и приличный задник для созвонов...
В общем, все плохо.
Я примчалась сюда — потому что не могла иначе, — но остаться здесь, получается, не смогу...
Но прежде чем покупать билеты на самолет обратно в Сочи, я решаю выпить кофе в кафетерии на первом этаже больницы.
Не прощаясь с мужем, спускаюсь туда, внимательно изучаю меню, написанное на турецком и английском, и заказываю американо — чтобы голова лучше соображала, — а заодно большой ролл с ветчиной и сыром, фруктово-ягодную нарезку и мини-шоколадку. Как ни крути, а небольшой завтрак я точно заслужила.
Сажусь в дальнем углу, за столик для одиночек, дожидаюсь свой заказ и с аппетитом, даже жадно набрасываюсь на еду... еще бы, в последний раз я нормально ела почти двенадцать часов назад... в гостинице успела перехватить какой-то бутерброд с сыром и колбасой, но это несерьезно...
Съев ролл и большую часть фруктов, я принимаюсь шуршать фольгой шоколадки, как вдруг слышу над собой голос:
— Вы?!
Я поднимаю голову — и вижу перед собой того самого мужчину, с которым познакомилась в сочинском аэропорту два дня назад.
— Станислав... Германович?! — спрашиваю, припоминая его имя.
— Точно, — улыбается он. — А вы — Александра Евгеньевна, верно?!
— Верно, — я киваю.
Сегодня на нем медицинская форма: рубашка и штаны нежно-бирюзового цвета.
— Вы все-таки прилетели сюда за своим сыном?! — спрашивает он.
— Да.
— Нашли его?!
— Нашла.
— И как он, в порядке?!
Я перечисляю диагнозы, которые назвал мне муж, и Станислав Германович качает головой:
— Да уж... сочувствую мальчику... и вам тоже... останетесь с ним, пока он не поправится?!
— Увы, — я поджимаю губы. — Финансы не позволяют. Скорей всего, вернусь в Россию... только вот кофе допью...
Мужчина качает головой и ненадолго замолкает, словно задумывается, а потом вдруг говорит:
— Можете остановиться у меня... в моем номере отеля. Его забронировала для меня страховая, которая занимается моим пациентом, и он двухкомнатный... а мне, поверьте, и одной комнаты вполне достаточно... вторая, если вам будет угодно, в вашем полном распоряжении...
Я мотаю головой:
— Ну что вы... это неуместно...
— Неуместно — это не иметь возможности остаться со своим ребенком, — перебивает он. — Решайтесь, потому что я, к сожалению, спешу, и у меня нет времени долго вас уговаривать...
Во мне борются противоположные друг другу чувства и эмоции.
С одной стороны — я не привыкла принимать помощь от едва знакомых людей... люди разными бывают! Мало ли чего попросит потом Станислав Германович взамен за свою услугу?! А у меня весьма ограниченные возможности для того, чтобы его отблагодарить...
С другой стороны — это такой прекрасный и, возможно, единственный шанс быть в одном городе и в одной стране со своим сыном, да еще и продолжить работу! Да, неполноценно, да, онлайн, но это лучше, чем ничего!
И что же мне делать?!
Ответить отказом или согласием?!
Пока я лихорадочно соображаю, что сказать, мой собеседник меня мягко, но поторапливает:
— Ну же, Александра?! — мужчина смотрит на меня в упор, а потом лезет в кожаную барсетку, перекинутую через плечо, и достает, судя по всему, отельную ключ-карту: — Вот, держите. «Sea Life Family Resort Hotel», третий этаж, номер триста двенадцать. Чувствуйте себя, как дома. Моя визитка у вас, если что, есть... А мне правда пора. Увидимся вечером... надеюсь... Ну а если вдруг решите отказаться — просто оставьте ключ-карту у администратора.
Он оставляет ярко-бирюзовую карту на столе и уходит так быстро, что я не успеваю ничего сообразить и ответить.
Беру карту и сначала решительно направляюсь к администраторской стойке, чтобы попросить вернуть ее Станиславу Германовичу, когда он освободится, но потом замираю.
Осознаю, что это не просто отель — это тот же отель, в котором остановились Миша, Артур и — как ее там?! — Лена!
А это значит, что если я приму предложение, если останусь, если заселюсь туда, то буду совсем рядом с сыном, в том же здании, нас будут разделять разве что пара этажей...
Должна ли я наступить на горло своей гордости, своей самостоятельности и своей подозрительности ради сына?!
Наверное, должна.
Не зря же я сюда приехала!
Что скажет Артур, если я просто брошу его?!
Наверняка будет расстроен или даже обижен... и правильно, что я за мать такая буду, если не воспользуюсь возможностью?!
В общем, решено. Россия подождет — а я останусь с сыном в Анталье.
Прежде чем отправиться в отель, я возвращаюсь в палату к Артуру.
Миша тоже там — смотрит на меня взглядом победителя, потому что пока не знает, что я никуда не денусь... Думает, я вот-вот вернусь в Россию.
Я провожу с сыном еще немного времени, мы играем, читаем, болтаем о чем-то, а потом я говорю ему шепотом, чтобы муж не услышал:
— Завтра тебя выпишут, и вы вернетесь в отель. Я буду ждать тебя там. Только не говори об этом папе — пусть для него это будет сюрпризом, ладно?
— Ладно, — горячим шепотом отвечает Артур.
— О чем это вы шептались?! — спрашивает Миша, глядя на нас с подозрением.
— Я просто пожелала ему здоровья и сказала, что мы совсем скоро увидимся, — пожимаю я плечами, потом переглядываюсь с сыном и подмигиваю ему.
— Ну, ты уж не ври ребенку, не очень скоро... — фыркает Миша. — Недели две-три, а то и больше, сама сказала... Но да, время быстро пролетит. Переживать не о чем, короче. Ты сейчас вылетаешь или днем, вечером, ночью?! Есть где перекантоваться?! Могу снять тебе отель на сутки...
— Я сама справлюсь, — говорю я, не вдаваясь в подробности.
— Окей, — он кивает с равнодушием на лице и, наверное, с тайной радостью, что не пришлось на меня тратиться.
— Ну, пока, сынок, — говорю я Артуру.
— Пока, мамочка!
Мы с ним еще раз обнимаемся, а потом я выхожу из палаты, звоню Мишелю, который ждал все это время снаружи, и мы едем в отель, который назвал мне Станислав Германович.
По дороге, конечно, заезжаем в гостиницу, где я ранее бронировала номер, чтобы забрать вещи и сообщить, что я не останусь у них.
Оказывается, что отель — пятизвездочный, на первой морской линии, красивый, даже шикарный.
Я в таких давно не бывала.
Мне все еще некомфортно, немного стыдно перед Станиславом Германовичем, но немного успокаивает тот факт, что он сюда не в развлекаться, а работать приехал, что номер ему оплачивает страховая, он его даже не выбирал... может, даже не в курсе, каких огромных денег это стоит...
Интересно, на каком этаже номер мужа и сына?!
Зря я у Артура не спросила...
Но, может быть, Мишель в курсе?!
— Второй этаж, — сообщает он мне, когда я спрашиваю. — Номер двести пять. Кроме того, я могу показать вам, как выглядит эта... девушка... Лена.
— Да, пожалуйста, — я поджимаю губы, чувствую себя неловко — ведь речь, скорей всего, о еще одной любовнице моего мужа, — но лучше уж сразу узнать врага в лицо!
Мишель достает телефон и открывает галерею с фотографиями.
— Вот она, — он показывает мне фотографии молодой симпатичной девушки.
Я невольно фыркаю: у нее тот же типаж, что у меня и Каролины.
Тоже брюнетка, тоже тонкие черты лица, тоже чувственные губы.
Да, теперь я еще больше уверена, что Миша с ней спит... да еще и практически при сыне! Ни стыда, ни совести!
А вообще, забавно, конечно. Собрал себе, блин, целый гарем: жена, которой сорок пять, любовница, которой тридцать семь, кажется, и еще одна любовница, которой... сколько?!
— Ей двадцать три, — говорит Мишель, как будто бы прочитав мои мысли.
— Ого, вы успели собрать на нее досье?!
— Ну... немного. И она совершенно точно не секретарша и не помощница вашего мужа. Она массажистка в курортном городке.
— Ясно, — я качаю головой. — Спасибо, Мишель.
— Всегда к вашим услугам.
Когда он уходит, я принимаю душ, переодеваюсь, а потом спускаюсь вниз, чтобы еще раз поесть: от стресса разыгрался аппетит, ролла, фруктов и шоколада оказалось мало, а здесь — целый шведский стол, все включено.
Набрав в свою тарелку всего понемногу, я сажусь за один из столов, чтобы спокойно перекусить, как вдруг вижу, что Лена — та самая массажистка, фотографию которой показал мне час назад Мишель! — идет прямо ко мне!
Когда я предложила Мишане отправиться в Турцию втроем — я, он и один из его сыновей, — я, конечно, не знала, что нас ждут проблемы.
Был забронирован роскошный отель, самый лучший номер, я взяла с собой полтора десятка купальников и собиралась прекрасно проводить время в бич-клабе на берегу моря, купаться, загорать и наслаждаться жизнью.
Я знала, что ребенок уже взрослый, первоклассник, разумный, адекватный и вряд ли доставит проблемы.
В принципе, Артур таким и оказался: милым, приветливым, послушным... но болезненным.
Во время полета у него заболели уши — а потом, по мере того, как мы добрались до места, расположились в отеле и начали отдыхать, ему становилось все хуже, и хуже, и хуже...
Сначала я, желая помочь, позвонила Владе, своей подруге. Думала, получится решить проблему малой кровью. Она пускай и не педиатр и не лор, но врач, в таких вещах по долгу профессии разбирается.
Влада предположила, что у мальчика аэроотит, посоветовала, как лечиться, Мишаня сбегал в местную аптеку, приобрел все, что нужно, но... нифига не помогло. Артуру стало еще хуже — и мы поехали в больницу.
Из минусов — у Мишани закончилась семейная медицинская страховка для путешествий, так что оплачивать все пришлось из своего кармана.
А из плюсов — Мишаня сказал, что я большая молодец и очень его поддерживаю. Для меня это прозвучало как «ты все правильно делаешь, продолжай в том же духе, и совсем скоро ты станешь единственной женщиной в моей жизни!»
И еще — что вместо предполагаемой недели мы останемся в Турции на две, три, а то и четыре недели, потому что восстановление его сына будет долгим.
Конечно, это означало, что Мишане придется не только тусоваться, но и работать, и с сыном возиться, но я решила, что это не страшно: мне-то по-прежнему можно было проводить время в бич-клабе, купаться, загорать, пить коктейли без ограничений и просто кайфовать от жизни.
В какой-то момент я даже подумала: ну и классно, ну и пускай болеет! Чем дольше он будет восстанавливаться — тем больше времени мы проведем здесь! Да, жестоко, но и болезнь ведь не смертельная! Подумаешь, уши!
Но потом в Турцию, как-то прознав о случившемся, неожиданно заявилась жена Мишани, вяленая рыбина Саша.
Мишаня сообщил мне об этом, написав сообщение:
«Мышь в здании!»
Я сначала рассмеялась и даже уточнила, про которую мышь речь — Каро ведь тоже мышь! — а потом подумала: вообще-то, ничего хорошего.
Щас начнет права качать, пытаться ребенка отобрать, а если еще и про меня узнает...
Не то чтобы я скрываюсь, я сильная, гордая и мне нечего стыдиться, но не хотелось бы заявлять о себе раньше времени.
Мы ведь с Даней работаем над тем, чтобы планомерно и постепенно убрать из жизни Мишани его женушку и недолюбовницу.
А если они обо мне узнают — могут и противодействие какое-то начать... еще и объединиться могут!
А мне это все зачем?!
Я здесь вообще-то отдыхать планировала, сил набираться!
А теперь — думай, как ей на глаза не попасть!
И вот теперь — самый ад!
Похоже, рыбина Саша будет жить с нами в одном отеле!
Надеюсь, что это не Мишаня ей номер оплатил... и искренне не понимаю, откуда у нее такие деньги!
Так или иначе — вот она, в пяти метрах от меня, бродит по ресторану с огромным блюдом и набирает всего понемногу со шведского стола...
Я и сама зашла сюда перекусить, прежде чем идти в бич-клаб, а теперь стою, смотрю издалека и не знаю, что делать.
Валить, пока она меня не увидела и не запомнила, и заказать еду в номер?!
А может, самой притвориться, что не видела ее, вести себя как обычно, устроиться за столиком на другом конце зала и нормально поесть?!
Хм...
В итоге, я выбираю третий вариант — самый неожиданный.
Я дожидаюсь, пока Саша сядет, сама тоже беру блюдо, кидаю в него что попало — и направляюсь прямо к ней!
Саша меня, конечно, не знает — откуда бы?! — но все равно удивленно вздергивает брови: мол, кто ты, зачем ты здесь, вокруг ведь полно свободных столиков!
Я отмечаю про себя, что она, несмотря на возраст, очень даже ничего... хотя я, конечно, в сорок пять буду выглядеть намного роскошнее.
— Привет, — говорю дружелюбно.
— Здравствуйте, — отвечает Саша, и в ее голосе читается недоумение.
— Можно к вам присоединиться?!
— Ну... здесь каждый волен садиться, где ему удобно, но... вокруг же свободно...
— Да, понимаю, прошу прощения, просто... мне очень одиноко, — говорю я и выпячиваю нижнюю губу, а потом, не дожидаясь ее ответа, сажусь напротив. — Я здесь совсем одна, чужая страна, чужой язык, не с кем поболтать... а по вашему лицу я сразу поняла: русская! Вот и решила подойти...
— Вот оно что, — хмыкает Саша и смотрит на меня с недоверием. — Как же так вышло, что такая молодая красивая девушка оказалась в роскошном пятизвездочном отеле Турции одна?!
В ее голосе как будто бы сквозит ирония... она меня что, за девицу легкого поведения приняла?!
— Мой муж умер, — сообщаю я. — Мы должны были отправиться сюда вместе на третью годовщину нашей свадьбы, но... он попал в аварию. И на смертном одре попросил меня не отказываться от этой поездки...
— Ясно, — кивает Саша, но я не вижу в ее взгляде сочувствия. Странно.
— А вы здесь с кем?! — спрашиваю я у нее.
И то, что она отвечает, выбивает меня из колеи.
— Я здесь со своим сыном, — говорит она. — А сын со своим отцом. А отец... он, похоже, с вами.
— Ч-что, простите?! — переспрашиваю, запинаясь, и это почти искренняя реакция.
— Я в курсе, кто ты.
Она так стремительно меняет тон, обращается ко мне на ты и сообщает, что знает меня, что я теряюсь.
В смысле, блин, она в курсе, кто я?!
Откуда?!
Кто ей рассказал?!
Потому что если не Миша, то... я правда не знаю!
Может, Артур?!
Но парень ведь считает меня помощницей своего отца!
Да и не припомню я, чтобы он меня тайком фотографировал, чтобы потом, например, матери показать... не дорос еще до такого.
В общем, странно.
И в моменте я чувствую себя совершенно ужасно.
Мне требуется немного времени, чтобы прийти в себя, снова обрести дар речи и наконец ответить:
— Ну... если ты в курсе, то все гораздо проще.
На самом деле, все гораздо сложнее, но я надеюсь, что мой голос звучит убедительно и уверенно.
Я гордо задираю голову и продолжаю:
— Надеюсь, ты понимаешь, что твое время давно вышло, — я презрительно оглядываю свою оппонентку с головы до ног, как бы намекая, что она уже давно не так хороша, как двадцать лет назад.
— Надеюсь, ты понимаешь, что твое время истечет быстрее, чем ты успеешь моргнуть, — фыркает в ответ рыбина.
— С чего бы?!
— Как минимум — с того, что ты не единственная его любовница, — говорит Саша. — Как максимум — с того, что у него есть обязательства по четырем детям, а все совместно нажитое имущество при разводе будет делиться между ним и мной. Думаешь, тебе достанется свободный богатый мужчина?! Боюсь, ты будешь разочарована. Но я, конечно, не стану мешать тебе набивать шишки. Может, это тебя чему-нибудь научит. Ну а единственное, почему я здесь, единственное, за что я буду бороться, это возможность быть рядом с моим сыном. И ее ты у меня не отнимешь, ясно?!
— Мне не уперся твой сын, — фыркаю я. — Но если ты думаешь, что открыла мне щас глаза, то ты глубоко заблуждаешься. Я в курсе про Каро. И про детей в курсе. Только вот с количеством ты промахнулась, их всего двое: один твой и один Каро. Мишаня не несет никакой ответственности за ваших совершеннолетних дочерей.
— Неужели.
— Конечно. Что до вашего развода... поскорей бы. Мишаня заслуживает счастья. Заслуживает приходить после работы не в засранный маленьким больным ребенком дом, а...
Договорить я не успеваю, потому что рыбина вдруг заряжает мне по лицу мощной пощечиной.
Я хватаюсь за лицо, прикрывая ладонью расползающееся по щеке красное пятно, и вскрикиваю от неожиданности и боли.
— Не смей. Называть. Моего. Сына. Больным, — цедит она сквозь зубы, и я впервые вижу в ней угрозу и силу. — Потому что если бы вы не потащили его сюда, с ним бы все было хорошо!
— Пошла ты, — отвечаю я ей грубо, дерзко, но продолжать этот диалог не хочу. На нас и так уже смотрят сотрудники и гости отеля. Я чувствую себя униженной, оскорбленной, это отвратительно.
— Сама пошла... прочь от моего стола! — говорит Саша, и я действительно встаю, чтобы уйти.
Не знаю даже, считать ли этот раунд проигранным... но следующий точно будет за мной, потому что прямо сейчас я пойду и пожалуюсь Мишане. Он будет недоволен, что рыбина посмела меня тронуть, да еще и в общественном месте, на глазах кучи людей! Нормальная вообще?!
Проснувшись утром, я собиралась неторопливо позавтракать и пойти в бич-клаб купаться и загорать, пока Мишаня возится с сыном, но планы меняются: быстро перекусив и переодевшись, я отправляюсь в больницу.
На администраторской стойке меня узнают: без лишних вопросов пропускают в отделение.
Я нахожу нужную палату и стучусь в дверь.
Изнутри слышится нервный голос Мишани:
— Войдите! — и я вхожу, замечая, как выражение его лица сразу меняется, становясь более мягким и расслабленным. — А, это ты... как хорошо. Я-то думал, жена вернулась. Но нет, она в ближайшие сутки вернется в Россию.
— Она сама тебе это сказала?! — морщусь я.
— Нет, но... у нее тупо нет столько бабла, чтобы продолжать жить в Турции, пока сын не поправится.
— Неужели?! Тогда что она делает в нашем отеле?!
— В «Sea Life Family Resort»?! — Мишаня аж глаза выпучивает.
— Ага, — киваю. — Я встретила ее на завтраке, и мы немного... поболтали. А потом она ударила меня, — я показываю на щеку.
— Что?! Саша уда... — он резко прерывается, оглядываясь на постель, где спит Артуре. — Давай-ка выйдем, — он берет меня за локоть и практически тащит наружу палаты, в коридор, а потом снова спрашивает: — Саша ударила тебя?!
— Да, когда я сказала, что ты заслуживаешь счастья...
Деталей нашего с ней диалога я, конечно, не сообщаю, ему это ни к чему.
— Больная, — шипит Миша.
— Да уж... было неприятно. И больно.
— Я поговорю с ней.
— Спасибо.
— Ты думаешь, она поселилась в нашем отеле?!
— Да, у нее были браслет гостя и бирюзовая ключ-карта.
— Какого черта?!
— Я не знаю, — пожимаю плечами, старательно показывая, как мне плохо, больно и обидно. — Разберись с этим, иначе она испортит нам отдых и настроит против нас твоего сына. Да и вообще... она была очень агрессивной. Оскорбляла меня, угрожала... на нас все смотрели... было так неловко!
— Угрожала?!
— Да, сказала, что ты меня быстро бросишь...
— Бред. С чего бы мне бросать тебя?! Не слушай ее. И останься, пожалуйста, с Артуром, а я поеду в отель, найду ее и поговорю с ней. Она не имеет никакого права оскорблять и угрожать тебе. А если продолжит — лишу ее сына!
Когда девица подсаживается ко мне и говорит мило:
— Привет, — я понимаю, что ничего не понимаю.
Она что, тоже знает меня?!
А может, по какому-то другому принципу решила подойти?!
Ну, там, познакомиться, пообщаться на курорте?!
Впрочем... боже мой, кому я вру?! Самой себе?! Зачем?!
Очевидно, что она тоже знает, как я выгляжу, и Миша наверняка уже сообщил ей, что я прилетела в Турцию.
Так или иначе — надо быть очень внимательной и осторожной!
— Здравствуйте, — говорю я ей, подыгрывая.
— Можно к вам присоединиться?!
— Ну... здесь каждый волен садиться, где ему удобно, но... вокруг же свободно...
— Да, понимаю, прошу прощения, просто... мне очень одиноко, — говорит девица и, не дожидаясь ответа, радостно падает напротив меня. — Я здесь совсем одна, чужая страна, чужой язык, не с кем поболтать... а по вашему лицу я сразу поняла: русская! Вот и решила подойти...
— Вот оно что, — фыркаю я, с трудом сдерживая эмоции. — Как же так вышло, что такая молодая красивая девушка оказалась в роскошном пятизвездочном отеле Турции одна?!
Мне кажется, мой голос звучит с откровенной иронией, возможно, даже сарказмом, но моя собеседница либо не замечает этого, либо хорошо притворяется.
— Мой муж умер, — начинает рассказывать она, а я слушаю ее увлекательную и, видимо, только что придуманную сказку и киваю, киваю, киваю... ей бы в писатели с таким талантом!
Вот только болтает она недолго: в какой-то момент, не выдержав, я все же признаюсь, что прекрасно знаю, кто она такая, и после этого наш прекрасный диалог продолжается уже совершенно в ином ключе.
Девица заявляет, что мое время давно вышло и я должна уступить ей своего мужа.
Я в ответ говорю, что ее время тоже выйдет довольно быстро, потому что Миша — человек, судя по всему, непостоянный.
И все бы ничего — типичный диалог жены и любовницы, наверное, — но в какой-то момент она позволяет себе неосторожно высказаться про Артура — и я, недолго думая, даю ей пощечину...
Случается это резко, спонтанно, наверное, на каком-то материнском инстинкте, который призван защищать свое чадо любой ценой.
— Не смей. Называть. Моего. Сына. Больным, — говорю, вкладывая в эти слова всю свою ярость.
Сначала, блин, притащила моего ребенка в другую страну, не спросив разрешения, не узнав, есть ли у него какие-то хронические заболевания, а теперь, видите ли, недовольна, что он заболел!
— Пошла ты, — рычит девица, вскакивая с места.
Кажется, такого она от меня не ожидала.
— Сама пошла... прочь от моего стола! — я показываю ей пальцем в сторону дверей.
Она действительно убегает — но сразу следом вынуждена уйти и я сама, потому что вокруг все смотрят, показывают пальцем, перешептываются...
Некомфортно.
К счастью, еду можно заказать в номер, так я и поступаю.
Наконец с аппетитом кушаю, а потом прикидываю, как я буду здесь с завтрашнего утра работать.
Проверяю интернет: он отличный, как говорится, летает.
Включаю планшет, который привезла с собой: как чувствовала, что пригодится!
Конечно, с ноутбуком было бы удобнее, но что есть, то есть.
Выбираю для себя задний фон: им становится стена, расписанная узорами на тропическую тематику.
Открываю рабочие чаты, диалоги с родителями своих подопечных, корректирую расписание на ближайшие дни, кому-то пишу, что занятия придется перенести на неопределенный срок, кому-то — что будем заниматься онлайн, а не лично.
В какой-то момент, сидя с планшетом напротив окна с видом на море и пальмы и попивая из стакана апельсиновый сок, я ощущаю себя той самой самозанятой зумершей, которых пруд-пруди в социальных сетях...
Но потом вдруг раздается звонок от мужа — и я вспоминаю: мне все еще сорок пять, я далеко от дома, у меня болеет сын, а муж — изменник и предатель.
Трубку беру без промедления: вдруг что-то с Артуром?!
Голос на том конце провода — взволнованный:
— Надо поговорить.
— Говори. Что-то с сыном?!
— Ну... да.
— Что случилось?!
— Я в фойе отеля. Спускайся. Лена мне все равно уже сказала, что ты здесь.
На этом его фраза обрывается, он кладет трубку, а я, встревоженная, быстро выпрыгиваю из номера и бегу вниз.
Миша действительно в фойе, ждет меня в одном из кресел.
Я сажусь напротив:
— Ну, что?!
Муж смотрит на меня долгим, внимательным, как будто бы изучающим взглядом, а потом вдруг говорит:
— Да нет, ничего. С Артуром все в полном порядке. Просто если бы я назвал тебе реальную причину — ты бы не пришла. А поговорить я хочу о том, как ты поступила с Леной. Грубо, оскорбительно, даже жестоко. Она сказала, что ты угрожала ей и даже дала пощечину! Ты совсем, что ли, с ума сошла?! Я понимаю, конечно, что ты мать-наседка, которая устроила нам слежку и примчалась не то что в другую страну, но даже в отель, куда мы заселились! Но чтобы такое... Тебе не стыдно?!
Его вопрос заставляет меня опешить.
Он что, правда собирается защищать свою девицу?!
— Нет, — говорю я. — Мне не стыдно. И если это все, что ты хотел сказать и о чем спросить, то я, пожалуй, вернусь в свой номер.
— Свой номер?! — фыркает Миша. — И на сколько же ты его забронировала?! На сутки?! Двое?! Трое?! Потому что на больше у тебя все равно денег не хватит...
— А ты свои деньги считай, а не мои, ладно?!
— У нас общие деньги, напоминаю. И если ты скрываешь какие-то счета или наличные запасы, то придется поделиться.
— Раз у нас общие деньги, как же так вышло, что ты в этом отеле собираешься жить несколько недель, а у меня может хватить только на три дня?! Неувязочка.
— Боже... ну какая же ты душная.
— А ты лжец и предатель. Да еще и отец безответственный. Оставил нашего сына с этой профурсеткой, да?!
— Ты снова опускаешься до оскорблений. Лена — прекрасная девушка. А вот ты... если ты продолжишь вести себя, как торговка на базаре, будь уверена: я заберу у тебя сына, и ты никогда его больше не увидишь.
Прошло уже две с половиной недели с того самого ужасного момента, когда Миша сообщил мне, что Дамир — не его сын.
— Я не брошу Дамира, — сказал он мне и важно добавил, просто пригвоздив меня к стене такими ужасными словами: — Но ты... тебя я больше видеть не хочу. И быть твоей финансовой подушкой я больше не намерен. Я даю тебе месяц на то, чтобы ты нашла новую работу и новую квартиру.
Прозвучало это как приговор... приговор, с которым я все еще не могу смириться и к которому не могу привыкнуть... и никогда не привыкну, наверное.
Нашла ли я новую работу?! Нет.
Но я старательно ищу — все это время.
Написала резюме, отправила его не меньше чем на два десятка электронных почт, заполнила анкеты на нескольких сайтах для поиска работы, мониторила интересные мне вакансии, писала, звонила, отвечала на сообщения и звонки, даже три раза сходила на собеседование, но... пока все мимо.
Основная причина — маленький ребенок.
«Вы будете постоянно сидеть с ним на больничных!»
«Вы будете постоянно отпрашиваться на утренники!»
«Вы будете постоянно сосредоточены не на работе, а на своем ребенке!»
Ну, блин, а что мне делать?!
В детский дом его сдать?!
Мой сын — это моя сила... но, как выяснилось, вместе с тем — и моя слабость.
До этого мне никогда не приходилось сталкиваться с подобным.
Миша, разумеется, спокойно отпускал меня на больничные и на утренники, потому что знал: это — наш сын!
Но новые потенциальные работодатели, само собой, совсем не готовы жертвовать ради чужого ребенка... для них Дамир — никто, а я — всего лишь мамаша, которая ни о чем, кроме своего сыночки, не думает...
Обидно.
Иронично, конечно, что Миша велел мне найти работу, но меня никуда не берут из-за нашего ребенка... точнее, теперь уже — только моего ребенка, потому что Миша ему не биологический отец...
Я все еще, кстати, не могу в это поверить.
Я была уверена в факте его отцовства на сто процентов!
А теперь... смотрю на Дамира, вижу в нем черты Миши и не понимаю: как такое возможно?!
Нашла ли я новую квартиру?! Тоже нет.
И тоже старательно ищу, ищу, ищу...
Здесь загвоздка в том, что у меня слишком много требований.
Важно, чтобы было не меньше двух комнат: одна — для меня, вторая — для Дамира.
Важно, чтобы ремонт был не «бабушкиным», а новым, приличным.
И дело даже не в эстетической стороне вопроса, а в том, что чем старее ремонт, тем больше проблем и опасностей: плесень, ржавчина, протекающие трубы, искрящая проводка, сломанные лифты...
Одна бы я, может, и не была слишком придирчива, слишком избирательна, но я собираюсь жить с ребенком, и мне важны безопасность и уверенность, что у Дамира не случится аллергия на какую-нибудь спрятанную за старыми шкафами плесень, что его не ошпарит кипятком из прорвавшейся трубы и не ударит током...
Важно, чтобы была вся бытовая техника: холодильник, электрическая плита — газовых боюсь! — духовка, микроволновка, кондиционеры в каждой комнате, стиральная машина... Посудомойка и телевизор — не нужны, но ведь и остального порой нет!
Чтобы нормальная кровать с матрасом, а не раскладной диван, на который придется покупать топпер.
Чтобы во дворе — детская площадка, а сам двор — желательно без машин.
Чтобы магазины и аптеки рядом, лучше — круглосуточные.
Чтобы до школы недалеко.
И конечно, чтобы при этом — адекватная цена.
Но ты попробуй-ка найти такую квартиру в Сочи на долгий срок! Особенно в апреле, когда большинство арендодателей уже планируют с мая сдавать посуточно и зарабатывать на туристах!
В общем, я в ужасе.
То ли снижать требования, то ли... не знаю.
Дамиру пока ничего не рассказываю.
Для него его папа по-прежнему самый заботливый, самый любящий и самый лучший! И дай бог, так всегда и будет! Миша ведь не собирается его бросать... по крайней мере, я на это искренне надеюсь...
Но кое-что все равно меняется, и сын не может этого не заметить.
— Почему папа так давно не приезжал?! — спрашивает он у меня.
— Папа очень занят на работе, — отвечаю я, а сама думаю: что, если Миша, хоть и пообещал, что не бросит Дамира, переживает эту ситуацию слишком сложно, слишком глубоко?! Что, если сейчас он ищет в себе силы приехать к нам, смотреть Дамиру в глаза, говорить с ним, обнимать его и не думать ежесекундно, что это не его ребенок?!
Увы, я его понимаю.
Думаю, это действительно больно и страшно.
И мне очень жаль, что все так вышло.
Мне очень стыдно.
Но я надеюсь, что Миша все-таки возьмет себя в руки и не разлюбит нашего — ну а как иначе сказать?! — ребенка.
Я звоню ему — он не берет трубку.
Пишу — отвечает коротко.
Говорит, занят, дела, дела, дела...
На работе мы почти не пересекаемся: думаю, он специально делает все, чтобы так было.
Сегодня я в очередной раз сажусь за ноутбук искать то ли работу, то ли квартиру, то ли то и другое одновременно, и часа на два пропадаю в бесконечных алгоритмах, анкетах, чатах и попытках вычленить что-то интересное и полезное...
Прихожу в себя, когда вдруг раздается звонок в дверь.
Я аж вздрагиваю от неожиданности.
Потом в комнату вбегает Дамир:
— Мам, кто это?!
— Не знаю, сынок, — качаю головой и иду открывать.
Подхожу к двери и спрашиваю:
— Кто там?! — а сама в глазок выглядываю.
И вижу там... Давида.
Того самого мужчину, которого, методом исключения, можно назвать отцом Дамира...
— Привет, это я... Давид! Помнишь меня?!
Конечно, блин, помню!
Голос мужчины звучит не слишком уверенно, но меня все равно пробирает до мурашек ужаса...
Что он здесь вообще делает?!
И как меня нашел?!
Первая мысль — просто закрыть металлический кругляш над глазком, отойти от входной двери и притвориться, что меня здесь нет и никогда не было.
Вот только он, увы, уже слышал мой голос.
Да и Дамир вертится рядом со мной, прыгает вокруг и спрашивает:
— Кто это?! Мам, ты ему откроешь?! Мам, мам! Ма-а-ам?!
— Мой очень старый друг, — говорю я сыну. — Дамир, иди пока в комнату, ладно? Мне надо с ним поговорить.
— Ла-а-адно, — чуть обиженно протягивает сын, но послушно убегает к себе.
Слава богу!
По крайней мере, у Давида не будет шанса с порога сказать ему: Люк, я твой отец!
Между тем, звонок в дверь повторяется. Мой старый знакомый явно не собирается уходить, он весьма настойчив.
Делать нечего: я открываю дверь, и несколько секунд мы с Давидом просто смотрим друг на друга.
Мы не виделись много-много лет, с той самой ночи, когда переспали, и когда, видимо, был зачат Дамир.
Давид не особенно изменился: все такой же высокий, статный... красивый.
Ну, еще бы, конечно, красивый, иначе разве я легла бы с ним в постель?!
То было однодневное — точнее, одноночное, — помешательство.
Но кто же знал, что именно оно приведет меня к беременности?!
Давид тоже рассматривает меня оценивающим взглядом, скользит глазами с головы до ног...
Мне неуютно под его взглядом, я складываю руки на груди и перекрещиваю ноги, как бы интуитивно защищаясь:
— Привет, ты как нашел меня?! И зачем?!
— Привет, — он кивает. — Ну... Мне одна птичка напела, что ты, оказывается, забеременела после той ночи со мной, и у нас есть сын. Он ведь здесь, с тобой?! Ты его в другую комнату отправила, чтобы он со мной не сталкивался, верно?!
— Не верно, — я качаю головой, стараясь оставаться спокойной. — Твоя птичка, кем бы она ни была, ошибается. Да, у меня есть сын. Но у сына есть отец — Миша... мой Миша. Могу, блин, наши совместные фотографии показать...
— Твой Миша?! — фыркает Давид. — А мне сказали, что вовсе он и не твой, у него есть жена.
— Формальность.
— И что, он скоро с ней разведется и на тебе женится?!
— А твое какое дело?! — отвечаю я вопросом на вопрос, чувствуя, как меня это раздражает.
Кто он, блин, вообще, чтобы задавать такие вопросы?!
Да никто, пустое место!
Единоразовый любовник!
И то, что он заделал мне сына, ничего не меняет!
Я даже до сих пор не уверена, что отец — именно Давид!
Интуиция по-прежнему кричит мне, что это Миша!
— Что значит, какое мое дело?! — возмущается Давид. — Все просто, Каролина: если это правда, если у меня есть сын, я хочу знать об этом и чтобы он тоже знал обо мне, я хочу обеспечивать его, участвовать в воспитании... разве это не нормальное отцовское желание?!
— Нормальное, конечно, в теории, вот только ты не имеешь к моему сыну никакого отношения, — говорю я.
Не знаю, на самом деле, почему я так упрямлюсь.
Может, проще было бы согласиться, смириться, познакомить Дамира с Давидом?!
Может, Давид бы действительно помогал нам?!
Может, я смогла бы немного расслабиться, сосредоточиться на поиске квартиры и работы, перестала бы зависеть от Миши?!
Вот только... если я сделаю так — то точно потеряю любимого мужчину. Окончательно. Навсегда.
Но кто же та птичка, что напела Давиду про Дамира?!
Александра?!
Вот только зачем ей это?!
А может, сам Миша?!
Решил, что таким образом защитит Дамира и меня?!
Но как они, блин, нашли Давида?! Где откопали?! Я сама-то не имела ни малейшего понятия, где он, как он, чем занимается и жив ли вообще...
— Может, сделаем ДНК-тест, чтобы быть уверенными? — спрашивает Давид.
— Я и так уверена, — продолжаю я гнуть свою линию. — И ты не имеешь никакого права на моего ребенка. Я не знаю, кто, что и зачем тебе рассказал, но поверь, это было сделано только для того, чтобы навредить мне. Ты здесь ни при чем. Просто случайное звено.
— Дай мне хоть посмотреть на него, — просит Давид. — Мне кажется, если это правда мой сын, я сразу его узнаю.
От этой просьбы мне почему-то становится страшно.
Потому что я знаю, как выглядят родственники Миши, но как выглядят родственники Давида — понятия не имею.
Вдруг Давид посмотрит на Дамира и по чертам лица узнает в нем свою породу, свою семью?!
А мне-то его спровадить надо!
Поэтому я говорю:
— Нет. Пожалуйста, просто уходи, иначе я вызову полицию.
— Боже, серьезно?! Почему ты меня так боишься?!
— Потому что ты ворвался ко мне в квартиру спустя восемь лет?! А ведь мы даже знакомы были едва-едва!
— Однако имя мое ты не забыла...
— Ага, а ты еще и адрес мой раздобыл. Обычно так делают маньяки и преследователи, а не мужчины, с которыми ты случайно переспала миллион лет тому назад! И вообще...
Договорить я не успеваю, потому что в этот момент из своей комнаты вдруг выбегает Дамир.
С истошным воплем:
— Мама, смотри, что я сделал! — он несется ко мне через весь коридор, гордо потрясая над головой только что слепленной из пластилина фигуркой.
— Какой классный трицератопс! — восклицает Давид и присаживается к моему сыну, а я замираю в ужасе.
Узнает, не узнает?!
Поймет, не поймет?!
Дамир, сжимая пальцами только что слепленную пластилиновую фигурку, изумленным взглядом впивается в незнакомого дядьку.
Первая эмоция на его лице — испуг.
Он не привык, чтобы посторонние люди с ним общались, да и я всегда учу его не разговаривать с незнакомцами, потому что это может быть опасно.
Вторая эмоция на его лице — любопытство.
Потому что, если мама этого дядьку впустила в дом и даже сказала, что он — ее старый друг, значит, не такой уж он незнакомый.
Третья эмоция на его лице — восторг.
Потому что мама ни за что не признала бы с первого раза трицератопса, а вот дядька признал!
— Рога очень натурально сделаны! — восхищается тем временем Давид. — Можно поближе посмотреть?
— Можно! — сразу с готовностью отвечает сын, и только потом вспоминает, что сначала надо бы спросить у меня. — Можно же, мам?!
Я перевожу взгляд с Дамира на Давида: тот смотрит на меня строго.
Потом киваю:
— Конечно, можно, милый. Только не задерживай дядю Давида надолго, он уже прощался, его внизу такси ждет, — говорю я с давлением, как бы намекая своему незваному гостю, что он должен уйти.
— Значит, ты увлекаешься динозаврами? — спрашивает Давид у Дамира, напрочь игнорируя мои намеки.
— Да, а ты что, тоже?!
— Сейчас нет, но в твоем возрасте я просто обожал динозавров! Тоже лепил их из пластилина, а еще у меня была целая коллекция пластиковых фигурок! Любимым всегда был бронтозавр!
— Ооо, я тоже люблю бронтозавра! — сразу восторженно соглашается мой сын. — А где сейчас эти фигурки?! Покажешь их мне?!
— Ну... если когда-нибудь твоя мама приведет тебя ко мне в гости, и я достану их с антресолей, то да, конечно, покажу!
— Давид! — перебиваю я его. — Думаю, у твоей машины уже пошло платное ожидание... Скоро водитель уедет.
— Ну и пусть уезжает! — радуется Дамир. — Зато дядя Давид останется с нами, и мы поговорим про динозавров!
— Я не против, — улыбается Давид.
— А вот я против, — качаю головой. — Не хочу, чтобы ты опоздал по своим очень важным делам.
— Ладно, — мужчина наконец сдается, а потом протягивает мне бумажку с номером телефона: — Когда будешь готова, напиши мне или позвони. Обсудим тест ДНК. Ну и динозавров, возможно, — он фыркает, а потом обращается к моему сыну: — Был рад познакомиться. Обязательно увидимся еще!
— Обязательно! — соглашается Дамир, а я торопливо закрываю за нежданным гостем дверь.
Сын сразу возмущается:
— Мама, ты ведь его почти выгнала!
— Он очень торопился, на самом деле, — говорю я. — Просто не хотел тебя расстраивать.
— А мы пойдем к нему в гости?!
— Не в ближайшее время, сынок.
— Ну во-о-от...
Дамир расстраивается, я отправляю его обратно в детскую, а сама беру телефон, чтобы позвонить Мише.
Он, как и ожидалось, не торопится брать трубку, но я в этот раз очень настойчива: звоню снова, и снова, и снова.
Наконец он не выдерживает и отвечает:
— Твою мать! Ты совсем с ума сошла, что ли?! — кричит он в трубку. — Зачем так названивать?! Если что-то важное — можно ведь и написать! Тем более что я не в России, роуминг!
— Мне плевать на роуминг, — говорю я мрачно, хотя на задворках сознания все равно мелькает мысль: что значит, он не в России?! А где, блин?! И с кем?!
— Говори быстро, — велит он.
— Нет, это ты говори! — я не могу сдержать эмоции. — Кто из вас сделал это: ты или твоя жена?! Кто нашел того второго мужчину, который... с которым... который может быть отцом Дамира?!
— Что, прости?! — как будто бы не понимает Миша, но я ему не верю.
— Ты сделал тест ДНК и он показал, что отец — не ты. Сейчас только что ко мне домой заявился мужчина, который, вероятно, по тесту окажется отцом Дамира. Мы не виделись с ним с той самой ночи. И никогда не общались. Я не знала, где он, я почти забыла его лицо... А он нашел меня и пришел ко мне прямо домой. Значит, кто-то рассказал ему. Кто это был?! Ты?! Александра?!
— О боже... Ты серьезно, Каролина?! Думаешь, мне заняться больше нечем, кроме как разыскивать и подсылать к тебе мужика, с которым ты переспала восемь лет назад?! Думаешь, у меня дел других нет?! У меня, вообще-то, сын болеет! И на работе завал! И развод в разгаре! Так что нет, я не делал ничего подобного! Дамир — мой сын! Я от него не отказывался! Зачем бы мне вообще такую дичь творить?! Странно, что ты вообще меня подозреваешь! Но если все так, как ты говоришь, то вызови полицию! Никакие посторонние мужчины не должны заявляться к тебе домой, поняла?! Безопасность ребенка — превыше всего! Вдруг этот псих решит выкрасть Дамира?! Безумие какое-то! Что он вообще сказал тебе?! О чем спрашивал?!
Миша начинает задавать вопросы, и по ним, по тому, как взволнованно звучит его голос, я понимаю: это не он.
Не он натравил на меня мое прошлое.
Тогда, блин, кто?!
Неужели Александра?!
Только зачем, если Миша ей и самой не нужен?!
— Раз он дал тебе свой номер, позвони ему и назначь встречу. И вызови полицию к его приходу, — советует мне любимый мужчина.
Я слушаю его и киваю:
— Да, хорошо, хорошо... А когда ты вернешься?! Дамир очень по тебе соскучился.
— Скоро, — отвечает он лаконично. — Держи меня в курсе этой ситуации, окей?!
— Окей, — говорю я, и он завершает вызов.
Ну вот, только разборок с полицией мне еще не хватало!
А что делать?!
Я не могу позволить Давиду забрать моего сына...
— Ты это серьезно?! — фыркаю я, когда он ни с того ни с сего вдруг начинает угрожать: мол, будешь мою профурсетку оскорблять, сына отберу!
— Вполне, — он выпячивает губы, морщит брови, видимо, пытаясь казаться грозным, и другие, может, испугались бы, но мне смешно.
Я ведь знаю, что на самом деле он без меня не справится.
Он сейчас-то натворил дел, забрав у меня Артура всего на несколько дней... Устроил ему и болезнь, и больницу, и внеплановые каникулы, которые потом как-то надо будет наверстывать в школе... Миша об этом не думает, для него ребенок — это не столько ежедневная рутина и ежеминутная ответственность, сколько возможность показать всем вокруг: смотрите, у меня есть сын, и мы с ним вместе прилетели в Турцию! А что сын в Турции не развлекается, а страдает, это уже дело десятое...
В любом случае, угрозы Миши кажутся мне совершенно нелепыми. Он ведь и сам прекрасно понимает, что никакой суд ему сына не отдаст. Но почему-то думает, что меня такая перспектива напугает.
— Ну давай, попробуй, — фыркаю я. — Забери у меня сына. Посмотрим, что ты скажешь суду, когда я покажу ему больничную выписку...
— Суду?! — Миша смеется, и я морщусь, не понимая, что смешного я сказала. — Дорогая моя женушка, ты не поняла... Я говорил не про суды и не про легальный способ забрать у тебя опеку над ребенком... Я говорил про то, чтобы увезти его, как сейчас, но намного дальше, туда, где ты не найдешь, даже если будешь искать годами... годами, понимаешь?! Земной шар — огромный...
Вот теперь мне уже становится не по себе.
Я что-то и не подумала поначалу, что он решит играть настолько грязно.
И я прекрасно понимаю, что он вполне способен на такое дерьмо.
Но еще верю, что не должна показывать, что мне страшно.
— Боже, ты себя-то слышишь?! — спрашиваю я с насмешкой, старательно скрывая настоящие эмоции. — Во-первых, тебе потребуется решить столько бытовых вопросов — с учебой, врачами, лекарствами, продуктами, — что ты сдашься через месяц-другой. А во-вторых, это «во-первых» никогда не наступит, потому что как только мы вернемся в Россию, я оформлю запрет на выезд Артура заграницу без моего согласия и ведома, и увезти его ты сможешь максимум на Камчатку... там, конечно, дико красиво, Артуру понравится, но спрятаться не выйдет. Может, у тебя бы получилось провернуть все, не будь я заранее предупреждена, но не теперь. Можно сказать, ты сам виноват, — я пожимаю плечами и даже начинаю чувствовать себя более уверенно, хотя его угрозы, честно сказать, были ужасны.
Мы сверлим друг друга взглядами, а потом встаю и иду в сторону лифта, чтобы вернуться на свой этаж и в свой номер.
Он не идет за мной, видимо, решил, что мавр сделал свое дело.
В номере, заперев дверь и прислонившись к ней спиной, я выдыхаю и подношу к лицу пальцы рук.
Дрожат.
Страшно, тревожно.
Но ничего, я справлюсь... выбора-то нет.
Большую часть дня я провожу в номере.
Немного работаю.
Немного сплю, потому что вымотана физически, морально и эмоционально.
А еще с большим волнением жду своего нового знакомого и главного благодетеля — Станислава Германовича, детского врача, с которым я познакомилась еще в Сочи, а теперь удивительным образом столкнулась с ним в Турции, и он предложил мне пожить в его номере.
Как скоро он вернется?!
Не пожалеет ли, что впустил меня?!
А главное — как мне его отблагодарить?!
Деньгами?!
Сколько дать?!
Пять тысяч, десять, пятнадцать, двадцать?!
Сколько я вообще намерена здесь жить?!
И сколько он намерен, ведь его командировка наверняка не будет такой же долгой, как мое пребывание в Турции, он уедет, и что я буду делать, куда переберусь, придется ли возвращаться в Россию?!
Вопросы крутятся в голове и терзают меня весь вечер, пока я жду хозяина номера.
И когда дверь наконец открывается — я замираю, встречая его.
— Здравствуйте, — говорю с порога.
— Добрый вечер, Александра... могу ли я обращаться к вам по имени без отчества?
— Да, конечно, Станислав Германович...
— Вы тоже называйте меня просто по имени, — говорит он.
Я замечаю, что он выглядит очень уставшим, вымотанным, морщины пробороздили лицо, а ведь утром он как будто бы был моложе...
— Тяжелый день выдался? — спрашиваю осторожно.
— Да... Помните, я говорил, что лечу на консилиум по мальчику шести лет, у которого случился инсульт?
— Помню, — киваю я, и сердце замирает, потому что он еще не сказал, что произошло, а я уже как будто бы все поняла: по выражению его лица, по серому взгляду, по сгорбленным плечам, по повисшим плетьми рукам...
— Он умер.
— Я очень сочувствую, — говорю я, чувствуя, как в горле встает ком, и все мои личные проблемы — с сыном, мужем, деньгами, — отходят ненадолго в сторону, уступая место чужой, но такой настоящей трагедии.
— Спасибо, — он кивает.
— Знаю, что вряд ли мои слова помогут вам, но... я могу вас понять. Я не врач, но я педагог-дефектолог, и в моей практике тоже был один очень болезненный случай, когда родители не уследили за десятилетней девочкой с аутизмом первой группы, и она попала под машину. Понимаю, что это иное, но...
— Расскажите мне об этом, пожалуйста, — просит Станислав.
— Да, конечно, — отвечаю я с готовностью, потому что если я могу как-то поддержать этого отзывчивого, эмпатичного человека, то я обязательно это сделаю. — Но, может быть, сначала закажем для вас ужин в номер?
— Не хочу сидеть в номере. Давайте лучше спустимся с вами в кафе... если вы не против, конечно.
— Я не против.
— Спасибо. Тогда я приму душ — и пойдем.
Пока Станислав принимает душ, я сижу на диване, нервно грызу ногти, хотя обычно так никогда не делаю, и лихорадочно припоминаю детали той трагической истории, которая произошла пять или даже семь лет назад.
Девочку, с которой я занималась три раза в неделю, звали Стешей, Стефанией. Красивое имя, красивая девочка. Ей было десять лет.
К сожалению, Стеша родилась с аутизмом первой группы, самым сложным, практически не поддающимся лечению и реабилитации.
Она практически не говорила, в ее арсенале было только несколько слов, остальное — звукоподражание.
Она была отрешенной, потерянной для мира, где-то очень глубоко в себе.
С ней было сложно заниматься, общаться, играть.
Самым приятным для нее способом коммуникации с людьми были прикосновения: она любила, когда ее щекочут, поглаживают, кружат.
В остальном она была не похожа на других детей.
Другие родители, родив такого ребенка, могли бы поставить на ней крест, а то и вовсе сдать в детский дом.
Но родители Стеши, мама Лена и папа Паша, были очень любящими, очень заботливыми, очень ответственными.
Они много занимались со своим ребенком и тратили все деньги на то, чтобы ей помочь.
С ранних лет Стеша ходила на плавание, рисование, музыку. Ее старались развивать всесторонне, водили к специалисту по физическому развитию, логопеду, психологу.
Я тоже принимала участие в ее лечении и интеграции в общество, если это можно было так назвать, и очень любила и Стешу, и ее родителей, которые всегда были такими отзывчивыми и исполнительными.
Когда Стеше было девять с половиной, ее мама забеременела.
Надо сказать, что для родителей, чей ребенок имеет такой страшный диагноз, решиться на второго — это огромный подвиг... мало кто решается, на самом деле. Но Лена и Паша смогли. Я была за них бесконечно рада. Мы, можно сказать, все вместе ждали пополнения в этом семействе. Стеша, конечно, почти не осознавала, что скоро станет старшей сестрой, но очень любила гладить мамин живот.
Лена была уже на последнем сроке беременности, когда случилась трагедия.
Они всей семьей гуляли в парке, и в какой-то момент у Лены начались схватки, ее согнуло напополам прямо посреди дорожки, она упала на колени с криком, Паша бросился к ней...
Стеша оказалась не под присмотром.
Да, это длилось всего десять или пятнадцать секунд.
Но ей оказалось достаточно, чтобы выйти из-за кустов на дорогу и моментально оказаться под колесами автомобиля, который банально не успел затормозить...
Насмерть.
В один день Лена и Паша потеряли одну дочь и стали родителями другой... кстати, совершенно здоровой.
Тогда эта история подкосила всех, кто работал со Стешей и ее родителями.
Мы все были на ее похоронах, мы все плакали, мы все запомнили это и навсегда отпечатали в своих сердцах...
И теперь, когда Станислав потерял своего маленького пациента, я просто обязана вспомнить и рассказать ему эту историю, чтобы он знал, что он не одинок, что беды случаются, и мы не всегда можем что-то изменить...
Когда мой новый знакомый принимает душ, одевается и приводит себя в порядок, мы действительно спускаемся вниз.
На первом этаже отеля сразу несколько ресторанов, кафе, баров и бич-клабов.
Я утром ела там, где кормят просто по браслету постояльца, а вот Станислав явно разбирается в инфраструктуре отеля, он решительно ведет меня в какое-то кафе.
Мы устраиваемся друг напротив друга и начинаем выбирать еду.
Увидев, как я растерянно скольжу взглядом по меню — цены здесь немаленькие! — Станислав осторожно накрывает ладонью мою ладонь, наклоняется поближе и говорит:
— Александра, пожалуйста, не стесняйтесь и заказывайте все, что угодно, я оплачу.
— Спасибо, — смущаюсь я, но на дорогие блюда все равно не решаюсь. Беру «Цезарь» с курицей и апельсиновый фреш.
Мой спутник заказывает гораздо больше, и я теряюсь в догадках, каким же будет итоговый чек...
Совершенно ясно, что Станислав — человек состоятельный. У него высокооплачиваемая профессия, высокий статус, заграничные командировки с проживанием в пятизвездочном отеле.
Я на его фоне — серая мышка.
И я все еще не знаю, как его отблагодарить.
— Просто расскажите мне ту историю... про девочку с аутизмом, — просит он, и я рассказываю.
Потом он рассказывает о своем пациенте.
Мы вспоминаем другие случаи из нашей практики.
Говорим о его работе, о моей.
Даже каких-то личных тем касаемся... и я понимаю, что мы с ним очень похожи — темпераментом, мировоззрением, интересами.
Постепенно я расслабляюсь, мне становится приятно, комфортно.
Я радуюсь, что судьба свела меня с таким человеком: профессионалом с большой буквы, щедрым добряком, приятным мужчиной.
Я даже решаюсь заказать десерт, который Станислав очень рекомендует, как вдруг за спиной раздается до боли знакомый голос:
— Так, а кто это у нас здесь?!
Я оборачиваюсь: рядом стоит мой муж.
Внутренне подбираюсь, готовая защищаться, но вдруг понимаю, что он лишь скользит по мне взглядом, а потом обращается к Станиславу:
— Стас, друг мой, какая неожиданная встреча!
Я аж дар речи теряю.
Перевожу взгляд на своего нового знакомого, а тот уже встает и распахивает объятия навстречу моему мужу:
— Миша, вот это да! Не ожидал встретить тебя в Турции! Ты здесь по работе?!
— Да!
— И я тоже!
Я смотрю на это братание широко распахнутыми от удивления глазами.
Они что, знакомы?! Откуда?! Как давно?!
И как так вышло, что я не знала Станислава, если он — друг моего мужа?!
Официант приносит мне долгожданный десерт — традиционное для Турции сладкое тыквенное пюре с орехами и изюмом, — а у меня даже сил отреагировать на это нет.
Все, что я могу, это с изумлением и почти ужасом наблюдать, как обнимаются Миша и Станислав.
— А ты, я смотрю, здесь с прекрасной дамой! — говорит мой муж, и я понимаю: он сейчас притворяется, что не знает меня.
Что?! Серьезно, блин?! Зачем?!
— О, — Станислав явно смущается, даже немного краснеет. — Дама и правда прекрасная, но не моя. Нас, можно сказать, свели личные и профессиональные трагические обстоятельства... Поверь, тебе будет неинтересно. Теперь мы помогаем друг другу найти силы, чтобы со всем справиться и идти дальше...
— Вот оно что, — кивает Миша. — Понимаю, понимаю...
Я собираюсь было уже вступить в этот прекрасный диалог — раз уж обсуждают все равно меня! — но в этот момент мне приходит уведомление.
Достаю телефон и вижу сообщение от мужа.
Когда он успел его отправить?! Левой рукой, пока правой обнимался со Станиславом?!
Читаю:
«Через пять минут отправляйся за мной следом. Скажи, что тебе надо в дамскую комнату, и иди на второй этаж к номеру двести пять. И даже не смей заикаться о том, что мы знакомы!»
Какого черта?!
Он правда считает, что его угрозы все еще работают?!
Ну уж нет!
Обойдется!
Я никогда больше не сделаю так, как он велит!
Ведь если он скрывает от Станислава, что я — его жена, значит, чего-то боится...
И все-таки, откуда же они знакомы?!
Мой муж — основатель и глава компании по созданию бизнес-софта.
Станислав — детский невролог-реабилитолог.
Айти и медицина.
Сферы, далекие друг от друга, как две галактики в космосе...
Что же их свело?! Где?! И когда?!
Как ни странно, ответ на этот животрепещущий вопрос я получаю практически сразу, когда Станислав, смущенный, что заставил меня чувствовать себя одиноко, чуть наклоняется и говорит:
— Мы с Мишей знакомы два года. Он руководит крупной айти-компанией, а мой сын Денис на него работает.
— Вот оно что, — я киваю. — Очень интересно.
Одновременно перед тем и другим играю роль, притворяюсь.
Перед Станиславом — так, как попросил Миша.
Перед Мишей — так, как я сама решила.
— Да, Денис руководит у них одним очень перспективным проектом... скоро откроются продажи — и они будут просто фантастическими!
— Дай бы бог, дай бы бог... — кивает мой муж.
— Уверена, так оно и будет, — я улыбаюсь, начиная понимать мотивы Миши.
Он подошел поздороваться, потому что сын Станислава — ценный для него актив, и надо всеми способами за него держаться, в том числе — братаясь и называя другом его отца.
Он проигнорировал меня, чтобы не уронить свою репутацию.
Думает, что я послушаюсь, побоявшись за сына... ведь он совсем недавно пригрозил мне забрать его, увезти заграницу, чтобы я его никогда не нашла...
Вот только на меня такие угрозы уже не действуют.
И Миша только что совершил страшную ошибку для себя и для своего бизнеса, конечно.
Через пять минут мой муж действительно отпрашивается, обещая совсем скоро вернуться.
Вот только я не иду за ним следом, не выполняю его приказ.
Вместо этого я сажусь к Станиславу поближе, разворачиваю к нему экран своего телефона, показывая последнее сообщение Миши, и говорю:
— Ваш так называемый друг...
— Да не друг, скорее товарищ!
— Пусть так! — я киваю. — Ваш товарищ — мой муж.
— Что, простите?! Миша Баринец — ваш муж?!
— Да. Мое имя — Александра Евгеньевна Баринец.
Мне нравится, как он шокирован.
И то, что он назвал моего мужа «не другом, скорее товарищем», тоже нравится. Подтверждает мою мысль о том, что они вовсе не близки, и это Миша к нему подлизывается, а не наоборот.
— Что же вы сразу не сказали?!
— Мне было нужно, чтобы он сначала ушел.
— Ну... он ушел. Что теперь?!
— Теперь мне надо понять, на чьей вы стороне.
— О боже... — Станислав закрывает лицо ладонями, но дело не в муках выбора, а в том, что он поверить не может: его знакомый, крупный бизнесмен с безупречной репутацией, человек, чьей компании он доверил карьеру своего талантливого сына, на самом деле — законченный абьюзер, который выкрал ребенка у собственной жены...
— Да, такие дела, — я пожимаю плечами, чувствуя себя одновременно и поверженной, и победительницей.
Поверженной — потому что теперь Миша точно предпримет попытку забрать у меня сына.
А победительницей... ну, здесь и так все ясно.
— Зачем он тогда вообще подошел?! — удивляется Станислав.
— Чтобы выслужиться перед вами. Показать свое почтение, уважение, благодарность. Насколько я поняла, проект, который ведет ваш сын, должен принести много денег...
— Да, и Денис — его правообладатель.
— Ну вот.
— А вас он чем запугивает?!
— Обещанием забрать у меня сына, увезти его куда-нибудь, чтобы я не нашла.
— Ужасно... думаю, нам надо спасать вашего сына, Александра. Прямо сейчас. Давайте поедем в больницу и заберем его в мой номер.
— Вы уверены?! — переспрашиваю я, хмурясь.
— Да, конечно! Потому что если все, что вы рассказывали о нем, правда, то он — страшный человек, способный на что угодно!
— Так оно и есть...
— Тогда идем! — он протягивает мне руку, и я без раздумий вкладываю свои тонкие дрожащие пальцы в его большую и сильную ладонь.
Станислав вызывает такси — и мы отправляемся в больницу.
Муж пишет мне сообщения — мол, где ты и почему не пришла на место встречи, как я приказал?! — вот только я ничьим приказам больше не подчиняюсь... и мне нужно как можно скорее спасти своего сына.
Миша об этом, видимо, не догадывается. По крайней мере, признаков того, что он едет за нами следом, нет.
В больнице, конечно, давно закончились часы приема, плюс языковой барьер... в общем, нам приходится очень долго объяснять администратору, в чем дело и почему нам надо прямо сейчас забрать ребенка.
Станислав и в этот раз меня выручает: его здесь все знают и у него при себе врачебный бейдж, а у меня — документы, доказывающие, что я — мама Артура. Кроме того, по-английски он тоже говорит намного лучше меня... да и чувствует себя более уверенно, я-то трясусь от волнения.
В конце концов, нам не разрешают забрать Атура — врач придет только утром, и только утром будут подписаны документы на выписку, — но зато позволяют переночевать в его палате, присмотреть за ним, чтобы никто ему не навредил и не попытался украсть.
Администратор, медсестры и охрана, конечно, смотрят на нас с непониманием: что значит, отец ребенка хочет выкрасть его?! — но, видимо, верят нам, раз позволяют остаться с Артуром...
Сын спит, и мы со Станиславом стараемся его не разбудить.
Вместо верхнего света включаем маленький ночник и осторожно располагаемся на ночлег: я — в кровати сына, приткнувшись к нему сбоку, на самом краю, потому что Артур во сне разметал в стороны руки и ноги, а мой новый друг — на раскладной койке, которую ему выделил персонал.
— Спасибо, — шепчу я ему, с трудом сдерживая слезы от того, как он мне помогает... хотя вообще не должен!
— Доброй ночи, Александра, — улыбается в ответ мужчина. — Спите, вам нужны силы. Ваш муж наверняка заявится сюда с утра, чтобы опередить вас...
Да, наверняка заявится... но не успеет. Мы уже здесь. И эта мысль невероятно меня согревает.
— Доброй ночи, Станислав.
Не знаю, как он, но я засыпаю очень быстро, а просыпаюсь от того, что сын, проснувшись за минуту до этого, не веря своим глазам, трогает мое лицо своими тонкими нежными пальчиками:
— Мама?! Мамочка, ты здесь...
— Да, милый, я здесь, — улыбаюсь сонно и думаю, что это самое прекрасное мое пробуждение за много-много дней. — Как ты себя чувствуешь?
— Ты пришла — и все прошло! — цитирует он какой-то мем.
— Ушки не болят?
— Не-е-ет... еще со вчера не болят! Только немного заложенность есть...
— Ничего, это пройдет, — говорю я и чмокаю его в лоб.
В этот момент Артур замечает, что в палате нас трое:
— Папа?! — спрашивает взволнованно, потому что Станислав спит спиной к нам, и его лица не видно.
— Нет, милый, — спешу объясниться я. — Со мной не папа, а дядя Станислав, мой друг. Когда я приехала к тебе, ты спал, и я не стала тебя будить, решила дождаться утра, а дядя Станислав — он привез меня и вообще очень помог. У него даже номер в отеле есть, где мы поселимся, когда тебя выпишут...
— Значит, я буду жить не с папой и тетей Леной?! — радостно уточняет сын. — Потому что я очень по тебе соскучился...
— Нет, — улыбаюсь я. — Ты будешь жить со мной.
— Как же здорово! — Артур чуть ли не аплодирует.
— А теперь — вставай, умывайся, одевайся, и будем просить принести нам завтрак, договорились?
— Да, мамочка!
Когда просыпается Станислав, я знакомлю их с Артуром, и они, кажется, отлично ладят... оно и неудивительно: мой новый друг — детский врач и тонкий психолог.
Сотрудники больницы, на наше удивление, приносят нам не один завтрак — на ребенка, как положено, — а целых три, поэтому мы все прекрасно кушаем.
Нам обещают, что скоро придет врач, проведет контрольный осмотр и подпишет документы на выписку, и мы начинаем собираться.
В этот момент, конечно, заявляется Миша.
— Вот так, значит, — говорит он с горечью, когда мы со Станиславом выходим на разговор в коридор. — Теперь меня не только жена предает, но и добрый друг.
— Мы же все взрослые сознательные люди, зачем такая нелепая подмена понятий? — спрашивает Станислав, который совершенно не реагирует на попытку манипуляции. — Я тебе не друг... так, знакомый... и то не добрый, как я теперь понимаю. Я расскажу своему сыну о том, как ты поступил со своим, и он, я уверен, примет правильное решение и уйдет из твоей компании...
— Чего ради?! — вспыхивает Миша. — Чтобы просто указать мне, что я не прав?! Но ведь моя личная жизнь — это моя личная жизнь, а мой бизнес — это мой бизнес... Денис не найдет другой такой компании, где сможет развернуться, как у нас...
— Найдет, — отрезает Станислав. — Нам важны не только деньги, нам важна репутация... а ты свою потерял. Не жена предала тебя, а ты ее предал.
— Значит, теперь ты на ее стороне?! — фыркает мой муж.
— Да.
— Очень жаль.
— Смотря для кого, — Станислав качает головой, а я чувствую спокойствие и уверенность, понимая, что впервые кто-то берет удар на себя, позволяя мне не вступать в спор со своим мужем. — На твоем месте, я бы не стал сейчас скандалить и заявлять права на сына. Безусловно, они у тебя есть, и безусловно, ты никуда не денешься из жизни сына, но прямо сейчас ему нужно время для восстановления здоровья, которое ты же ему и подрубил... Позволь своему сыну остаться с матерью... ради него же. Потому что если ты не сделаешь этого по доброй воле, я подключу свои связи, а они, поверь, огромны... в этой больнице и во всей медицинской сфере Турции...
То, как Станислав вступается за меня перед моим мужем, поражает меня просто до глубины души... снова и снова.
Ведь он не обязан! Мы друг другу никто!
Так, люди, которые несколько дней назад и знакомы-то не были... а теперь он — практически мой адвокат и ангел-хранитель в одном лице!
Мой муж такого поворота явно не ожидал.
Думал, что я, как несчастная бездомная дворняжка, быстренько улечу обратно в Россию, потому что нет денег на жилье в Турции... а я не только осталась и поселилась в том же отеле, что и он с любовницей, но еще и другом обзавелась, смелым, сильным и могущественным... и очень добрым, думаю.
А вот бизнес Миши явно пострадает: на Дениса, сына Станислава, он, судя по всему, возлагал большие надежды... гораздо больше, чем на собственного сына, который ему не очень-то и нужен... лишь бы свое непомерное эго потешить и меня позлить, а что там на самом деле наш маленький Артур думает и чувствует — совершенно все равно.
Впрочем, Миша, конечно, не готов это признать.
— Я категорически против того, чтобы ты вмешивался в нашу семью, в наши дела, — говорит он Станиславу назидательным тоном.
Но мой новый друг уверенно держит удар:
— Я не вмешиваюсь в твою семью, я всего лишь защищаю женщину, которую встретил в совершенно отчаянном положении, причем дважды, и ее ребенка, который болен и нуждается в заботе.
— Но это мой ребенок! — рявкает Миша. — И моя женщина!
— Я не твоя, — качаю головой, вмешиваясь в этот диалог. — Больше нет. Напоминаю: я подала на развод. Мы будем судиться. И ты не получишь ни меня, ни Артура.
— Посмотрим, — фыркает Миша, но все-таки отваливает от нас.
Знаю, временно, но и это хорошо.
Потому что нам со Станиславом нужно время, чтобы забрать документы на выписку, собрать Артура, перебраться с ним в отель...
Когда мы оказываемся в номере, я задаю своему новому другу закономерный вопрос:
— Ваш пациент умер, ваша работа закончена, разве это не означает, что вы должны вернуться в Россию и покинуть этот номер?
— Частично да, — кивает Станислав. — Но вам не надо волноваться об этом, Александра. Во-первых, моя работа продлится еще два дня: надо завершить все дела, собрать посмертный консилиум, проверить отчеты, подписать бумаги. А во-вторых, никаких встреч у меня в ближайшее время в Сочи и в Москве нет, я могу работать удаленно, и следовательно — остаться с вами.
— Но ведь страховка больше не будет покрывать расходы на номер в отеле...
— Не будет. Но у меня, поверьте, достаточно денег, чтобы оплатить его самостоятельно.
Я начинаю краснеть:
— Нет, так нельзя. Я не могу жить здесь бесплатно... Назовите мне сумму, и я заплачу. Не обещаю, что сразу, но заплачу. Либо найду за пару дней место попроще, подешевле.
— Не надо, — мужчина качает головой. — Вашему сыну нужен покой. Он должен жить в комфорте, полезно питаться, много спать. Здесь прекрасные условия... и больница рядом, если что.
— Но... — начинаю, но он перебивает, говоря так убедительно, что я начинаю верить:
— Пожалуйста, считайте мою помощь благодарностью за то, что спасли моего сына от репутационно опасной сделки. Потому что ваш муж — не тот человек, с которым можно иметь дела. Человек, который поступает так жестоко с самыми близкими людьми, с женой и ребенком, не будет беспокоиться о своих подчиненных, коллегах и партнерах, если вдруг возникнет угроза его бизнесу... Он и бросит, и сдаст. Моему сыну такой человек не нужен... как и мне... как и вам, Александра.
— Пожалуй, вы правы, — лепечу я, чувствуя, что у меня просто нет больше сил спорить и бороться.
— Артур уснул? — Станислав переводит тему.
— Да, поел и уснул.
— Отлично, пускай спит, ему нужно восстанавливать силы. Когда проснется — могу посмотреть его, если вы не против. Неврология и оториноларингология связаны довольно тесно. Проблемы в одной сфере могут провоцировать проблемы в другой... Было бы отлично убедиться, что с Артуром все в порядке.
— Я буду благодарна, — киваю.
— Значит, договорились. А пока и вы отдохните. Всю ночь нормально не спали, ютились на краю постели...
— Да, вы правы. Спасибо... за все.
Я засыпаю крепким безмятежным сном... впервые с того дня, как пропал Артур.
Даже не верится... но да, я наконец-то чувствую, что мы в безопасности: не только я, но и мой сын.
А рядом — хороший и надежный человек.
Просыпаюсь я, когда меня будит Артур.
— Мам, хочу есть...
— Да, сынок, конечно, — киваю и протираю глаза.
Смотрю на экран мобильного: уже три часа дня!
Долго же мы спали!
— Одевайся, спустимся вниз и покушаем, — говорю я сыну.
— Я уже готов! — заявляет он, хватаясь мне джинсовой курточкой. — И дядя Стас готов!
— Вы что, общались, пока я спала?!
— Ага! Он даже сок мне в номер заказывал! Яблочный! Но потом я решил, что устал сидеть здесь, а еще — что нам всем надо поесть, и пришел тебя будить!
— Вот оно что, — я улыбаюсь.
Выхожу из комнаты и, увидев Станислава, начинаю просить прощения за своего активного сына, который его наверняка успел утомить...
— Ну что вы, о чем речь, Александра, — говорит Станислав. — Я только рад помочь. Мы даже в шашки успели поиграть.
— Я его научил! — гордо заявляет сын.
— Да, точно, — Станислав подмигивает мне, а я только успеваю удивляться, что они так быстро нашли общий язык...
Пришло время признать: все пошло по одному месту.
Все мои планы на этот отпуск совместно с Леной и сыном, все мои мечты, все-все-все.
Саша подала на развод и нашла адвоката.
Саша приперлась в Турцию.
Саша нарычала на Лену.
Саша обвинила меня в болезни Артура и забрала моего сына.
Саша подружилась со Стасом Короленко, отцом моего ценного сотрудника, и сделала так, что сотрудника этого я теперь потеряю.
Саша, Саша, Саша...
А ведь я, честное слово, не собирался с ней разводиться!
Несмотря на наличие в моей жизни Каролины и Лены, именно Саше, своей жене, своей соратнице — так я думал, наивный! — я отдавал предпочтение.
Думал, мы со всем справимся.
Помиримся.
Будем жить дальше... может, и не душа в душу, но уважая друг друга и все то, что было между нами за столько лет, уважая нашу семью, наших детей...
Но, видимо, не судьба.
Она выставляет меня за дверь палаты, и я, злой, как собака, возвращаюсь в отель, где меня ждет Лена.
Она, как обычно, полна жизни. Раннее утро, а у нее уже завиты локоны, на лице — боевой раскрас, стройная загорелая фигурка затянута в лимонно-желтый брендовый купальник, на запястьях и щиколотках позвякивают золотые браслеты, пальцы изящно держат ножку бокала, в котором искрятся пузырьки какого-то напитка... она готова идти в бич-клаб.
— Не сегодня, — говорю я ей мрачно, и она, обиженная, гордо уходит без меня.
Боже, что за женщины в моей жизни?!
Что одна, что другая, что третья...
Одна — после двадцати пяти лет брака, троих детей и миллиона прекрасных совместных воспоминаний не способна простить мужскую слабость.
Другая — несколько лет скрывала, что наш сын — вовсе не наш.
Третья... здесь вообще не о чем говорить. Лена, конечно, красотка, да и мозги при ней, иначе не смогла бы меня так легко и ловко окрутить, но что дальше?! Буду ли я ей нужен без денег, со старческой лысиной, с пузом?! Нет. Она выжмет из меня все до копейки — и полетит блестящей ночной бабочкой соблазнять другого, помоложе и побогаче...
Ну и зачем она тогда мне?!
Зачем они мне все?!
Не умеющие прощать.
Предательницы.
Меркантильные стервы.
У меня есть две дочери — они уже выросли, и я вряд ли смогу как-то на них повлиять. Они обе на стороне своей матери.
Но еще у меня есть два сына, и они пока достаточно маленькие, чтобы я повлиял. Я должен сделать все, чтобы они не выросли в наивных мужчин. Я должен сделать все, чтобы они знали себе цену и умели ставить на место баб. Не хочу, чтобы потом с ними поступали так же, как поступали со мной.
Ну а я... я уж как-нибудь справлюсь.
Выбора-то нет.
Настроение испорчено — и я понятия не имею, что может его поднять.
Но мне определенно нужна встряска.
Тем более что впервые за долгое время я наконец оказался в гордом одиночестве и могу позаботиться о себе, не отвлекаясь на болезнь сына и нытье любовницы...
Я решаю, что это знак.
Одеваюсь, собираюсь и выбираюсь из номера.
В бич-клаб — нет, в уже знакомые рестораны, кафе и бары — нет.
Я шагаю за пределы отельной территории.
Местность мне не знакома, но тем лучше: ярче впечатления.
Петляя по улицам, я забредаю в какой-то клуб, сияющий огнями софитов и разноцветным дымом... судя по всему, здесь веселятся еще с ночи. Красивые юные полуголые тела пульсируют в едином ритме на танцполе.
Я заказываю какой-то коктейль и, наслаждаясь тем, как газированные пузырьки пощипывают язык, устраиваюсь в углу, за дальним столиком, наблюдая пеструю танцующую толпу...
Реально: это помогает и отвлекает от всех моих проблем.
Но, увы, ненадолго.
Через полчаса дурные тревожные мысли снова начинают лезть в голову.
Интересно, на какое время мне придется задержаться в Турции?!
Я планировал быть здесь неделю — но болезнь Артура все изменила, я понял, что вынужден буду остаться на несколько недель... вплоть до месяца.
Теперь же все снова изменилось: сына у меня забрали, Лена начала раздражать...
Может, к черту этот отпуск?!
Может, вернуться в Сочи и начать ударно работать, чтобы нанять самого лучшего адвоката и отвоевать у Саши сына?!
Да, пожалуй, это правильная мысль.
Я беру телефон, залезаю на сайт агрегатора и ищу билет на самолет.
Вот, завтрашнее утро, отлично.
Беру! Один. Лена пусть как хочет, так и добирается... или не добирается, найдет себе другой тугой кошель и остается здесь хоть навсегда...
— Привет, — нежный женский голосок, прорываясь сквозь звуки рейва, отвлекает меня от мыслей.
Я поднимаю голову.
Передо мной стоит девчонка лет двадцати, веселая, с очаровательными ямочками на щеках, немного вспотевшая и запыхавшаяся от танцев, в коротенькой блестящей юбочке и таком же топе, на шпильках, с роскошной огненно-рыжей шевелюрой, разбросанной по обнаженным плечам.
— Привет.
— Угостишь меня? — улыбается рыжая малышка, показывая мне свой пустой бокал и жалобно надувая губки.
— Почему бы и нет, — говорю я ей, прекрасно понимая, на какую сделку она рассчитывает.
Она мне — красивое юное тело, я ей — деньги.
— Меня зовут Вайлет, — широко улыбается огненная бестия.
— Неужели, — фыркаю я, отмечая про себя, что это скорее кличка для стриптизерши, чем реальное имя... Но сегодня мне плевать, хоть Вайлет, хоть Кристал, хоть Мэрилин Монро.
На одну ночь я согласен, а потом... потом она пойдет к черту, как и все остальные женщины в моей жизни.
Назначить встречу и вызвать полицию.
Именно так Миша посоветовал поступить с Давидом.
И я поначалу решила: отличный план.
В конце концов, как еще объяснить Давиду, что Дамир — мой и только мой сын, и у него нет на него никаких прав?!
Не понимает по-хорошему — будет по-плохому, а точнее — по букве закона.
Вот только... что я скажу полиции?!
Что он вломился в мое жилье? Проблематично: у Давида будет доказательство, что я сама позвала его, в виде переписки.
Что он угрожает забрать у меня сына?! Здесь, напротив, никаких доказательств, зато у Давида будет преимущество: по закону, он и вправду имеет полное право на ДНК-тест и свое отцовство.
Тогда что же сказать, как быть?!
Может, вывести Давида на какие-то слова и действия, которые его дискредитируют, и записать на видео, а потом уже отнести запись в полицию?!
Да, кажется, так более разумно.
Как именно и на что его спровоцировать — я пока не понимаю, но понимаю, что надо действовать, и быстро, потому что пока я жду и молчу, во-первых, Давид может что-то предпринять, а во-вторых, мое сердце не на месте... а мне и без того стресса в последнее время предостаточно.
Так что да: я назначаю встречу.
Предлагаю ему увидеться с Дамиром сегодня вечером, чтобы взять у предполагаемого сына образец ДНК... по факту, я собираюсь подсунуть ему волосы без волосяных луковиц: по ним анализ не провести, знаем, проходили... Практической пользы — ноль, но зато создам иллюзию, что иду ему навстречу.
— Удивительно, что ты так быстро передумала, — фыркает Давид в трубку.
— Просто решила, что мне бояться нечего: я-то точно знаю, кто отец моего ребенка, — говорю гордо. — А ты все равно не отстанешь, пока не убедишься сам, что не имеешь к нему никакого отношения.
— Верно, — соглашается мой давний любовник. — Значит, в шесть?
— В шесть.
— Я прихвачу с собой пару-тройку динозавров?
— Чего, блин?!
— Ну, тех, с антресолей, — уточняет он, и я понимаю, что он улыбается.
— Ааа... ладно, — киваю.
Почему бы и нет. Пока он будет распинаться перед моим сыном, я как раз и выдерну у него волоски... Удобно.
— Надеюсь, получится найти бронтозавра.
— Ага, — я закатываю глаза. Как ребенок, честное слово.
Но главное — чтобы повелся.
— К нам в гости сегодня заглянет дядя Давид, — сообщаю я Дамиру, и тот радостно подпрыгивает:
— Правда?! Честно-честно?!
— Честно-честно.
— Я очень рад! Покажу ему всех своих динозавров!
— А он тебе своих, видимо.
— Как здорово!
Я смотрю на сына и невольно улыбаюсь: так счастлив он обычно бывает, только когда приезжает папа... Миша, то есть. Но он, увы, теперь не частит с тем, чтобы нас навещать. Рассекает с кем-то по заграницам.
Мы в Мишиных глазах — не настоящая семья, а Дамир — так, сын второго сорта... особенно теперь.
Ну, пускай ребенок хотя бы чужому дядьке порадуется.
Впрочем, почему это — чужому?! Отец как-никак... ну, наверное. Я до сих пор не верю, что отец Дамира — именно Давид.
Надо, наверное, сделать свой ДНК-тест. Такой, которому я буду доверять.
Но не сейчас... потом.
Сначала надо с Давидом разобраться.
— Не забудь убрать игрушки, — прошу я сына.
— Да, мамочка! — радостно кричит Дамир и убегает прибираться, а я иду заваривать зеленый чай.
Давид приходит точно к назначенному времени.
Я едва успеваю установить скрытую камеру, точнее — смартфон. Надеюсь, памяти будет достаточно, чтобы записать всю встречу.
— Привет, — впускаю его внутрь.
— Привет, — мужчина протягивает мне коробку конфет.
— Спасибо.
— Приятного аппетита.
В этот момент из комнаты вырывается Дамир:
— Дядя Давид! Ты пришел! Ты принес динозавров?!
— Привет, пришел, принес, — улыбается Давид. — Даже бронтозавра. Он самый большой и самый грозный.
— Ого, как круто! — радуется мой сын.
— Чайник вскипел, пойдемте попьем чаю, раз уж дядя Давид конфеты принес, а потом вы поиграете, — предлагаю я.
Все соглашаются — и мы идем на кухню.
Я разливаю по кружкам чай, Дамир с восторгом таскает конфеты, пытаясь понять, какой вкус ему нравится больше, а Давид рассказывает то про динозавров — ему, — то про свою работу — мне.
— Не знаю, помнишь ли ты... тогда, много лет назад, когда мы познакомились, я начинал работать программистом... Сейчас у меня своя мини-компания, пишу коды, много путешествую, зимую на Бали, в Таиланде, в Аргентине...
— Ого, — хмыкаю я. — Мой Миша тоже программист, у него тоже своя компания, причем большая.
— Только папа нас, кажется, не любит! — вставляет вдруг Дамир.
Я невольно краснею и одергиваю его:
— Дамир, что ты такое говоришь?!
— Прости, мамочка, — сын смотрит на меня испуганно. — Просто он так давно у нас не был...
— Он просто много работает, — говорю я.
— Видимо, очень много, — фыркает Давид и качает головой. — Грустно это... Ну, ты доел?! Давай, вытирай лицо от шоколада, и пойдем смотреть твоих динозавров!
— Да, ура! — кричит Дамир, хватает Давида за руку и утаскивает в детскую, а я остаюсь в кухне одна, оглушенная страшным осознанием.
Моему сыну семь — и он уже все прекрасно понимает.
Понимает, что отец редко бывает рядом, а значит, возможно, не очень-то и хочет рядом быть... а значит — не любит.
Мне становится так обидно, и стыдно, и больно...
А Дамир в детской тем временем громко спрашивает своего нового друга:
— А нас с мамой возьмешь с собой зимовать там, где море и обезьянки?!
Я, конечно, с самого начала прекрасно понимала, что «долго и счастливо» нам с Мишаней не светит — у него рыбина Саша, мышь Каро и непривычно сильный для мужчины отцовский инстинкт, — но мне и не нужны были от него свадьба, дети и любовь до гроба.
Я просто планировала обзавестись долгосрочным папиком, который обеспечивал бы меня, покупал мне недвижку — и движку тоже можно, кто же в здравом уме откажется от крутой тачки?! — возил по заграницам и исполнял все мои капризы... но все капризы, в конце концов, достались не Мишане от меня, а мне от Мишани. Иронично, правда?!
Рыбина Саша портит нам всю малину — и Миша скатывается в депрессию.
Я стараюсь не подавать вида, стараюсь оставаться жизнерадостной и поддерживающей, зову его в бич-клаб, но что он говорит?!
— Не сегодня.
Ну... не сегодня — значит не сегодня.
— Окей, — я пожимаю плечами и иду нежиться под майским солнышком в гордом одиночестве.
Когда возвращаюсь через два часа — его нет в номере.
Странно.
Звоню. Он не берет трубку.
Что, настолько обиделся, что умотал куда-то и не стал сообщать мне?!
Я снова пожимаю плечами и иду в душ, чтобы смыть остатки солнцезащитного крема, а потом заказываю в номер еду.
Поев, чувствую, что меня клонит в сон, и я, включив шум дождя, сладко засыпаю.
Просыпаюсь в шесть вечера, Мишани по-прежнему нет. Снова звоню, снова нет ответа. Пишу сообщение, которое он даже не читает.
Переодеваюсь и спускаюсь поужинать, заодно обхожу все рестораны, кафе и бары отеля... вдруг он где-нибудь залип?! Неа, нигде нет.
Я стараюсь оставаться спокойной, но мне, честно говоря, становится немного тревожно.
Я возвращаюсь в номер и остаток вечера провожу, нервно листая ролики в соцсетях и ожидая своего непрекрасного принца.
Мишаня возвращается во втором часу ночи, от него разит перегаром и дешевым женским парфюмом.
— Серьезно?! — фыркаю я, встречая его на пороге номера. — Тебе было мало жены, недолюбовницы и меня, и ты решил склеить кого-то еще?!
— Не твое дело, — фыркает мужчина. — Не веди себя, как Сашка и Каролина. И не забывайся: у нас с тобой нет отношений... и никогда не было.
— Ну да, конечно, — я киваю, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Ведь это не я приглядывала в больничке за твоим сыном, пока ты пытался уладить дела со своей рыбиной. И это не я названивала своей подруге, чтобы та подсказала, что делать с его ушами. И это не я выслушивала твое бесконечное жалкое нытье и жалобы на нее и Каро. И это не я ночи не спала, ублажая тебя всеми способами, которые только приходили в твою извращенную голову... Какие уж здесь отношения! Так, сплошное развлечение!
— Да, сплошное развлечение, — отрезает он грубо, а потом направляется в угол, где стоит его чемодан. Достает его, раскладывает посреди номера и начинает забрасывать туда свои вещи.
— И куда это мы?! — не понимаю я.
— Мы — никуда. Я — домой, в Сочи. Вылет утром, пора в аэропорт.
— А мне что делать прикажешь?! — спрашиваю, чувствуя, как к горлу подкатывает паника.
— Мне плевать, что ты будешь делать. Можешь остаться здесь, номер оплачен еще на сутки. Можешь купить билет и тоже улететь.
— Купить билет?! — я вспыхиваю. — Ты же прекрасно знаешь, что у меня нет денег!
— А мне-то что, — он пожимает плечами.
— Ты, блин, серьезно?! Ты привез меня сюда, будь добр и обратно доставить!
— Тебе, кроме денег, ничего и никогда от меня не было нужно, — говорит Мишаня... нет, он больше не Мишаня, просто Миша!
— А тебе ничего, кроме моего тела!
— Ну, значит, квиты.
И он действительно уезжает, оставив меня в номере отеля. Просто собирает все свои вещи, вызывает такси в аэропорт, и уматывает.
Я с трудом сдерживаю слезы.
Такой подставы, как ни крути, я от него не ожидала.
Открываю банковское приложение, лихорадочно считаю свои средства, прикидывая, хватит ли мне на билет до Сочи... Цены — просто космос!
Решаю позвонить Даньке.
Он не сразу берет трубку. Неудивительно: ночь на дворе!
— Прости-прости-прости, — шепчу скороговоркой, когда он все-таки отвечает.
— В чем дело? — спрашивает мой друг не слишком дружелюбным тоном.
— Я тебя разбудила?
— Да.
— Прости-и-и... Просто у меня ситуация атас: Мишаня улетел в Сочи, бросив меня в отеле. А у меня даже денег на билет нет. Помоги, пожалуйста. Я потом верну.
— Сочувствую, конечно, но... давай как-нибудь сама, а?!
— В смысле?! — пугаюсь я. Раньше он мне никогда не отказывал. А теперь его голос звучит как-то непривычно холодно. — В чем дело, Дань?!
— Лен, это ты мне скажи, в чем дело. Я нашел твои переписки с подругой, Стасей, кажется. Ты пишешь ей, причем неоднократно, что я для тебя — лишь средство достижения целей, что ты меня не любишь, что ты со мной никогда не будешь, и что вообще я — наивный влюбленный дурак.
— Ты что, взломал мой телефон?! — вспыхиваю я.
— Да. Пока взламывал, было стыдно. Но когда нашел это — понял, что не зря старался.
— Ну ты и урод! — не выдерживаю я.
— Я тебе больше скажу: я уже послал твоему Мишане подробный отчет обо всем, что мы с тобой сделали, чтобы он стал твоим. О том, что подсунули то фото в альбом. О том, что установили прослушку. О том, что сфальсифицировали результаты ДНК-теста. О том, что подослали к Каролине ее бывшего. Я, конечно, не знал, что он и без меня уже разглядел твою натуру, но... теперь-то он точно к тебе не вернется.
— Я тебя ненавижу! — рычу я.
— Взаимно, детка, — говорит Даня и отключается.
Я остаюсь в звенящей тишине ночного отеля, не зная, что мне делать и куда идти завтра...
— И куда это мы?! — спрашивает Лена, когда я начинаю быстро собирать вещи. Я мельком бросаю на нее полный презрения взгляд: в глазах у нее застыли тревога и даже ужас. Так ей и надо!
— Мы — никуда, — отвечаю максимально равнодушно. — Я — домой, в Сочи. Вылет утром, пора в аэропорт.
— А мне что делать прикажешь?! — она так волнуется, что голос становится противно-пищащим.
— Мне плевать, что ты будешь делать, — пожимаю плечами. — Можешь остаться здесь, номер оплачен еще на сутки. Можешь купить билет и тоже улететь.
А можешь, добавляю я мысленно, найти себе другого папика, отдаться ему — и остаться жить в Турции на его полном обеспечении, каждый день ходить в бич-клаб и наслаждаться солнцем круглый год.
— Купить билет?! Ты же прекрасно знаешь, что у меня нет денег!
— А мне-то что.
— Ты, блин, серьезно?! — она так активно жестикулирует, что, кажется, может случайно что-нибудь снести своими длинными изящными руками... совсем недавно эти руки меня восхищали... эти руки умеют так много... они принесли мне столько блаженства... но все, увы, заканчивается. — Ты привез меня сюда, будь добр и обратно доставить! — кричит она.
— Тебе, кроме денег, ничего и никогда от меня не было нужно, — отрезаю я все тем же равнодушным тоном.
— А тебе ничего, кроме моего тела!
— Ну, значит, квиты.
Правда же — квиты.
Можно спокойно уезжать, а она пусть делает, что хочет...
Дальше я ее нытье даже не слушаю, к тому же — уже опаздываю в аэропорт.
Быстро собрав вещи, оставляю свою карточку на ресепшен, предупредив администратора, что в номере осталась дама... и если она будет продлевать проживание — все вопросы и оплата с нее.
А потом еду в аэропорт.
Регистрация, пограничный контроль, проверка багажа — и вот я уже в транзитной зоне, беру в баре коктейль и сажусь ждать посадки на рейс.
Когда приходит уведомление на телефон, я не спешу проверять, кто это.
И так знаю: вариантов всего три.
Либо Лена, которая истерит и просит вернуться, потому что у нее нет денег, чтобы самой добраться до России.
Либо Каролина, которая, хоть и родила сына от другого мужика, постоянно напоминает, что он по мне соскучился.
Либо Саша, которая в очередной раз хочет обвинить меня в том, какой я хреновый отец для Артура.
Но пошли они все, честное слово! Пошли они!
Потом, конечно, я все-таки достаю телефон и понимаю, что сообщение пришло с какого-то незнакомого номера.
Открываю его и вижу весьма любопытный текст:
«Здравствуйте, Михаил. Своего имени я называть не буду, но я — ваш друг и доброжелатель... пускай так было и не всегда. До недавнего времени я работал совместно с вашей возлюбленной Леной, и вместе мы провернули несколько вещей, о которых вы, я уверен, хотели бы знать».
А дальше — список, в котором раскрыты их аферы.
Я узнаю, что фото с Каролиной и Дамиром в подарочную фотокнигу подсунули они.
Что они установили прослушку в мой телефон и в телефоны Саши и Каролины.
Что они связались с давним любовником Каролины и сообщили ему, что у него есть сын.
И, самое главное, что они сфабриковали результат ДНК-тест по Дамиру, и какой результат был изначально — непонятно.
То есть, получается, я снова не знаю, мой сын Дамир или нет... при этом уже есть какой-то мужик, который скоро заявит на него права...
Боже, с ума сойти можно.
Даже не знаю, радоваться мне или рыдать...
Теперь придется делать новый тест и отдавать телефон на чистку.
Одно хорошо: с Леной я уже порвал... как чувствовал.
Какой же стервой она оказалась!
Анонимному доброжелателю я ничего не отвечаю, но полученную информацию принимаю к сведению и, первым делом, заказываю в баре еще один коктейль... потому что одного в свете таких событий однозначно мало...
Я почему-то верю этому анониму.
Подозреваю, он, как и я, оказался под влиянием чар Лены, а как только чары разрушились, он решил, что должен рассказать правду.
И за это ему огромное спасибо.
Дел у меня теперь, конечно, теперь прибавилось.
Хорошо, что я уже лечу в Сочи, буду решать проблемы одну за другой, но сначала, конечно, высплюсь.
На следующий день — точнее, уже вечер, — я просыпаюсь от очередного уведомления.
В этот раз уже не загадываю, кто это, но выясняется, что это Денис, сын Станислава.
Он пишет:
«Здравствуйте, Михаил Альбертович. После семейного совета мною принято решение выйти из сотрудничества с «NimbusTech» и вами, чтобы найти для моего проекта более надежного и принципиального партнера. Заявление об увольнении по собственному желанию пришлю на электронную почту. Прошу уволить завтрашним числом. Спасибо за опыт и всего доброго».
Вот уроды.
Все-таки договорились о том, чтобы меня подставить.
Проект Дениса должен был принести моей компании огромные деньги.
А теперь все... ничего не будет... и никакой альтернативы нет.
Для моего бизнеса это мощный удар... и виновата во всем, как обычно, Саша! Рыбина, мышь, как называла ее Лена! И единственный способ отомстить ей — это нанять адвоката и отобрать у нее Артура! Так я и сделаю!
Но сначала — разберусь с Каролиной.
Надо узнать все-таки, чей же сын Дамир.
Я ем, одеваюсь, собираюсь и еду к ним.
Дверь мне — вот удивительно! — открывает не Каролина, а какой-то незнакомый мужик.
Заметив мое замешательство, он представляется первым:
— Давид!
— А я — Михаил!
Мы пожимаем друг другу руки, и я спрашиваю:
— А где Каролина? В деле отцовства над Дамиром выяснились новые обстоятельства. Реальный результат ДНК-теста был подменен. Так что... мы снова е в курсе, кто из нас — отец ребенка.
Я понимаю, что мои чувства к Мише начинают остывать — и я испытываю по этому поводу страшную вину.
Я столько лет любила его и столько лет хранила ему верность — даже при том, что ответной верности не получала, — а теперь... что теперь?
Он снова где-то далеко, снова где-то не с нами.
Конечно, все эти годы он помогал — и не только материально, надо признать, он приезжал и проводил время с сыном, — но Дамиру все равно всегда было недостаточно его внимания... а то, что произошло вчера, только подтвердило мои тревоги. «Папа нас, кажется, не любит», — сказал Дамир, и эта фраза разбила мне сердце.
Я, кстати, не согласна с сыном. Я искренне считаю, что Миша любит Дамира... да, по-своему, криво, косо, неправильно, но все же... только достаточно ли этой любви ребенку?! Нет.
А уж мне и подавно.
Я столько лет жила в иллюзии и надеялась, что однажды наступит день, и Миша уйдет от жены ко мне... к нам... теперь же этого не произойдет никогда.
Так чего же я жду?!
На что я все еще надеюсь?!
И почему так глупо, нелепо, упрямо отказываюсь посмотреть на то, что прямо передо мной?! Точнее, на того, кто прямо передо мной.
Я про Давида. Про мужчину видного, обеспеченного. Про мужчину, который, узнав, что у него где-то есть сын, моментально примчался к нему и сказал, что хочет его воспитывать.
Может, вот оно, мое счастье?!
Вот она, моя любовь?!
Разве я не заслуживаю того, чтобы рядом со мной был достойный мужчина?!
Я все еще довольно молода и довольно красива, я даже смогу еще раз стать мамой!
Конечно, переключиться с одного мужчину на другого вот так просто, легко, как по щелчку пальцев, невозможно.
И я не тороплю себя.
Но все же понимаю: Мишу я больше не хочу.
Переболела... и это прекрасно.
Вот только Миша все равно приезжает к нам какого-либо предупреждения, как раз, когда я готовлю ужин, а Дамир и Давид в детской собирают новенький дино-конструктор.
Да, я позволила Давиду прийти еще раз... почему нет?!
Он не хочет забрать моего сына — а мне так надоело справляться со всем самой и просто постоянно ждать, ждать, ждать...
Когда я выхожу в гостиную, выясняется, что Миша и Давид уже познакомились.
Странно, конечно, видеть двух мужчин, с которыми я спала, в одном помещении в одно и то же время... да еще и такими спокойно настроенными в отношении друг друга.
Но что есть, то есть.
Выглядят они, однако, оба довольно тревожно.
— В чем дело?! — спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.
Миша рассказывает мне про свою любовницу Лену и ее козни.
Выясняется, что результат ДНК-теста, который мы делали, поддельный, и совпадает ли он с реальным, неизвестно.
Таким образом, снова встает вопрос: кто же отец Дамира?!
— О боже... — я просто закрываю лицо ладонями.
В этот момент из детской выбегает Дамир и, увидев на пороге Мишу, бросается к нему радостно с воплями:
— Папа, папа!
Миша присаживается на корточки и обнимает его:
— Привет, сынок!
— Я скучал по тебе!
— И я по тебе, мой родной!
Я бросаю взгляд на Давида: мужчина стоит и наблюдает за всем, явно ревнуя.
Боже, какой же сюрреализм!
Дамир тем временем тянет Мишу в комнату:
— Пошли смотреть конструктор!
— Пошли... только ненадолго, ладно? Нам с мамой и дядей Давидом надо обсудить очень важный вопрос.
— Ненадолго! — важно кивает Дамир и утаскивает отца — можно ли так теперь говорить?! — в детскую почти на полчаса. Потом нам наконец удается выторговать немного времени, чтобы он поиграл один.
— Что делать будем? — спрашивает Давид после того, как Дамир возвращается в свою комнату.
— Очевидно, новый тест, — говорит Миша и смотрит на меня строго: — Думаю, теперь уже никто никому не станет врать, все просто хотят узнать правду... в конце-то концов!
— Согласна, — киваю.
— Предлагаю прямо сейчас отправиться в клинику и сдать материал: Дамира, мой и Давида, чтобы уж наверняка.
— Можно, — киваю опять.
Мы собираемся и такой большой, дружной компанией — Давид шутит, что шведской семьей, — отправляемся в частную клинику, чтобы сделать там все необходимое.
Надеюсь, через несколько дней вопрос отцовства наконец-то будет закрыт раз и навсегда.
Когда мы выходим из клиники, Дамир зовет отца и... отца обратно домой, но соглашается только Давид.
Зато я замечаю, как Миша отзывает Давида в сторону и говорит ему:
— Она теперь твоя... если захочешь.
Я невольно краснею от услышанного.
С одной стороны, приятно, что он дает добро.
Но с другой... это означает, что наша с ним история закончена... насовсем. И это грустно и больно. Мне потребуется время, чтобы справиться с этим и начать жить дальше. Но я, конечно, смогу... выбора-то нет.
Еще и Дамир подливает масла в огонь, когда мы возвращаемся домой:
— Мамочка, а тебе нравится дядя Давид?! — спрашивает он, в упор глядя на меня большими чистыми глазами.
— Что ты имеешь ввиду, сынок?! — я снова почему-то краснею.
— Ну... он нравится тебе так же, как папа?! Ты бы хотела выйти за него замуж и родить ему детей?!
— Мы с дядей Давидом друзья, — говорю я, смущенная. — Я ведь говорила тебе, помнишь?!
— Помню, но ты подумай, если что — я не против, чтобы вы были больше, чем друзья, — кивает сын. — Он, кажется, намного лучше, чем папа...
Две недели спустя.
___
— Как себя чувствуешь? — спрашиваю я у Артура.
— Прекрасно! — бодро рапортует сын.
— Как уши?
— Не болят! Давно уже!
Вчера мы были на контрольном приеме, где нам сказали, что Артур совершенно здоров и готов к перелету, но я, конечно, все равно переживаю.
Сегодня мы возвращаемся в Россию, и у меня уже готов целый рюкзак того, чем мы будем пользоваться во время полета.
Сосудосуживающий спрей — есть!
Спрей от аллергии — есть!
Солевой раствор для промывания — есть!
Леденцы, жвачка и вода — глотание во время взлета и посадки самолета помогает расправлять слуховые трубы и избегать перепадов давления, — есть!
Отовент, он же носодуй, — есть!
Вроде бы, ничего не забыли.
Надеюсь, все пройдет отлично.
— Не о чем переживать, — с мягкой улыбкой говорит Станислав, который летит с нами. — Ваш сын полностью восстановился, и с такой заботливой и предусмотрительной мамой рядом полет пройдет без проблем.
— Ну да, — я киваю, но все равно немного тревожусь.
Кажется, после того, что вытворил мой муж — надеюсь, он скоро станет бывшим, — это навсегда останется моей психологической травмой...
Но главное, конечно, чтобы на сыне это никак не отразилось.
Впрочем, Артур, кажется, совершенно спокоен и с нетерпением ожидает посадки: истосковался за несколько недель по школе и друзьям.
Мы, конечно, разговаривали с ними по видеосвязи, старательно каждый день занимались по всем предметам, даже несколько самостоятельных работ сделали вот так вот, дистанционно, но это все равно не то же самое, что быть внутри коллектива и учиться вместе со всеми в классе.
— Началась посадка на наш рейс, — сообщает Станислав, глядя на табло.
— Отлично, — я киваю. — Артур, ты готов?
— Да, мам!
— Тогда идем! — я встаю, набрасываю на плечи рюкзак с ручной кладью, беру сына за руку, и мы идем к нашему гейту.
Вечером того же дня у меня встреча с моим адвокатом.
Ирина Петровна, конечно, потрясающая женщина!
Мне кажется, мы с ней продолжим общаться и дружить даже после того, как бракоразводный процесс закончится, и я стану свободной.
Как она помогала меня все это время, как поддерживала!
Совершенно ясно, что все это было не только ради денег, но и, в первую очередь, ради простой человечности и женской солидарности!
Если бы не Ирина Петровна, я бы вообще, может, не узнала никогда, в какой город и отель увез Миша моего ребенка! Ну, или, по крайней мере, мне потребовалось бы гораздо больше времени!
— Ну что же, — говорит Ирина Петровна, когда мы с ней встречаемся за столиком в кофейне. — Мы по-прежнему планируем давить на то, что ваш муж стал виновником серьезного заболевания вашего общего сына?
— Да, — я киваю и с готовностью открываю папку, в которой — все, что я накопила за недели пребывания в Турции.
Медицинские договоры, заключения, выписки по процедурам, рецепты, счета. Мы потратили на лечение очень много денег, времени и сил... а еще — нервов, и не только моих, но и нашего сына.
Заключения от двух независимых психотерапевтов здесь тоже есть, и они едины в своем мнении: Артур получил огромный стресс. К счастью, до серьезных диагнозов вроде депрессии не дошло, но и это — не окей. То, что должно было стать отдыхом, в итоге стало нашим личным адом: физически, эмоционально, материально.
— И да, — добавляю я, пока Ирина Петровна внимательно просматривает бумаги. — Возможно, он будет слишком сильно выпендриваться, качать права, пытаться забрать у нас с сыном квартиру... тогда парируем тем, что лишим его родительских прав. Тем более что запись того, как он угрожает мне забрать и увезти Артура так, что я его никогда не найду, у меня тоже есть... он неосторожно проболтался об этом, когда мы говорили по телефону.
— Прекрасно! — улыбается Ирина Петровна. — Совершенно прекрасно! Я горжусь вами, дорогая Александра Евгеньевна! Вы отлично поработали! Теперь можете расслабиться: дальше работать буду я. Первое заседание уже завтра, и мне есть, что показать суду...
Ирина Петровна — мой герой.
Но еще один мой герой — это Станислав.
Его заключение, кстати, тоже есть в папке моих медицинских документов.
Станислав, как невролог с огромным опытом, несколько раз за эти недели осматривал Артура и отметил, что в начале болезни были незначительные неврологические отклонения, связанные и с основными лор-заболеваниями, и с сопутствующим стрессом.
Станислав жил с нами, заботился, тратил на нас свои деньги.
Я, честное слово, не знаю, как я смогу отплатить ему... у меня просто нет таких средств.
— Просто поужинайте со мной, — предлагает он, когда мы созваниваемся вечером.
— А это-то здесь при чем?! — искренне удивляюсь я.
— При том, что ваше присутствие — лучшая награда и высшая плата за любое беспокойство... хотя вы, уверяю, не доставили мне никаких неудобств. Я был счастлив быть рядом, помогать и поддерживать. А теперь просто хочу угостить вас форелью на пару в своем любимом ресторане...
— Звучит, конечно, соблазнительно, — признаюсь я.
— Соглашайтесь, — говорит Станислав. — Тем более что у меня еще и интересное деловое предложение к вам есть.
— Ого! О чем речь?!
— О том, что я хотел бы инвестировать в расширение вашего бизнеса.
— Моего дефектологического кабинета?! — удивляюсь я.
— Да. Вы рассказывали, что ваши дочери Мирослава и Аврора учатся, одна — будущий педиатр и уже имеет сертификат детского массажиста, другая — будущий психолог и сейчас подрабатывает няней. Я думаю, вы могли бы объединить ваши усилия и создать центр для особенных деток. А я не только помог бы финансово, но и стал бы частым приходящим специалистом. Как вам такая идея?!
— О боже... — у меня аж дыхание перехватывает. — Звучит просто волшебно, звучит как... как... моя мечта!
— Отлично. Тогда совместим приятное с полезным: обсудим бизнес, а потом проведем свидание.
— Свидание?! — переспрашиваю я в ужасе, но он лишь улыбается мне в трубку, я слышу это по голосу:
— Сегодня в восемь.
Десять дней назад.
___
— Пожалуйста, вот ваши конверты с результатами ДНК-тестов, — говорит нам сотрудница лаборатории. Нам — это мне, Мише и Давиду. Мы приехали за конвертами все вместе точно так же, как в тот день, когда сдавали анализы. Разве что Дамира с собой брать не стали: зачем ему это?!
Я очень волнуюсь и, честно говоря, не знаю, какой результат кажется мне наиболее желательным.
Наверное, если думать только о себе, я бы предпочла, чтобы отцом Дамира оказался Давид. Он, по крайней мере, полноценно заинтересован в ребенке, ездит к нему в гости уже несколько дней подряд... возможно, с ним получится построить отношения и семью, как мы с сыном заслуживаем.
С другой стороны, если рассуждать с позиции Дамира, то лучше бы, чтобы его отцом оказался Миша. Потому что именно его мой сын считает папой, любит и всегда ждет. Впрочем... Дамир ведь сам сказал, что папа, кажется, нас не любит...
Так что — даже не знаю, как лучше.
Будь что будет!
— Готовы? — спрашивает Давид. Он из всех нас самый спокойный и уравновешенный. Оно и неудивительно: он-то о существовании потенциального сына знает всего несколько дней! Мы с Мишей — другое дело.
— Открывай уже, — командует Миша, и Давид вскрывает первый конверт.
Я слежу за движениями его пальцев, которые разворачивают лист бумаги, с замиранием сердца.
— Ну что же, — нервно комментирует Давид и зачитывает заключение, написанное после таблицы совпадения аллелей: — Вероятность отцовства — девяносто девять целых и девяносто девять сотых процентов. Вывод: отцовство практически подтверждено.
— Ясно, — Миша тяжело, с явным усилием выдыхает. — Не знаю даже, есть ли смысл открывать второй конверт...
— Открой, — просит Давид. — Вдруг нас ждет сюрприз?!
Но никакого сюрприза внутри не оказывается, и Миша читает именно то, что мы и ожидали:
— Вероятность отцовства — ноль процентов. Вывод: отцовство практически исключено. Вот и все.
— Вот и все, — как эхо, повторяю я.
— Получается, Лене и ее дружку можно было и не стараться, можно было и не подменять результаты, — фыркает Миша.
— Главное, что мы теперь знаем правду, — говорю я.
— Вопрос, что делать-то с этой правдой, — качает головой Давид. — Правильно ли я понимаю, что вы, Михаил, любите Дамира и не планируете бросать его?!
— Правильно, — кивает Миша.
— Получается, мы будем воспитывать его, как шведская семья, или что?! Когда и как мы скажем Дамиру о том, кто его настоящий отец?!
— Думаю, это мне решать, — вмешиваюсь я.
— Ну да, это же твоя вина, — фыркает Миша.
— Давайте без обвинений, — тормозит его Давид. — Теперь мы все трое в одной лодке и должны работать сообща ради благополучия Дамира. Думаю, все не так уж ужасно. Два папы — лучше, чем один.
— Да уж... — я тру пальцами переносицу.
Ощущения максимально странные. Как в фильме «Мамма Мия» с Мэрил Стрип, где у героини Аманды Сайфрид двадцать лет не было ни одного отца, а потом появилось сразу трое!
Но я, наверное, все-таки рада.
Давид отчасти прав: теперь в жизни моего сына будет сразу два папы. Давид компенсирует тот недостаток внимания, что не может дать Миша, а Миша навсегда останется тем, кто помог нам в самом начале нашей истории...
Да, есть трудности.
Нам придется найти правильные слова, чтобы объяснить Дамиру, почему у него теперь два папы.
Но в остальном — думаю, все и правда не так уж ужасно.
___
Сейчас.
___
— Ты прости, конечно, — говорит Давид. — Но то, как ты поступила со мной... с нами... с нашим сыном... я простил тебя, но никогда не смогу строить с тобой отношения.
Минуту назад я призналась ему, что хочу попробовать, и вот — отказ, вежливый, мягкий, но все-таки отказ.
— Понимаю, — отвечаю я тихо, а сама краснею от стыда.
Я ведь и правда уже вообразила себе отношения, семью, свадьбу... может быть, даже второго малыша, братика или сестричку для Дамира.
Но Давид не хочет видеть меня рядом с собой.
— Я хочу сосредоточиться на Дамире, — говорит он. — Меня не было в его жизни много лет, и я хочу наверстать это: физически, морально, материально. И хочу, чтобы мы собрались втроем с тобой и Михаилом и обсудили, когда и как мы расскажем Дамиру правду.
— Думаю, с этим нельзя торопиться, пусть он сначала привыкнет к тебе, начнет воспринимать тебя как члена семьи...
— Конечно, — мужчина кивает. — К тому же, я все равно не знаю, как подобрать слова. Поэтому я записал себя, тебя и Михаила на прием к детскому психотерапевту. Ольга Игоревна Камыш — профессионал с огромным опытом, думаю, она нам поможет.
— Ого! — восклицаю я, удивленная тем, как серьезно он подошел к делу.
Мне это нравится.
Думаю, это и правда правильное начало.
Но прежде чем вступать в это правильное начало, прежде чем строить все заново, с белого листа и с чистой совестью, мне надо закончить кое-что другое, то, что много лет было грузом на моей душе.
Оставшись наедине с самой собой, я беру телефон и набираю номер, который не набирала раньше никогда.
Прикладываю к уху и слушаю гудки, понимая, что дрожу.
Когда на том конце провода раздается удивленное:
— Алло, — не сразу нахожу в себе силы для ответа.
В горле как будто пустыня...
Потом я все же отзываюсь:
— Здравствуйте... Александра.
— Каролина, это вы?! — удивляется моя собеседница.
— Да, это я.
— И зачем вы мне звоните?! Если планируете как-то повлиять на наш развод с Мишей, то...
— Нет, я звоню по другой причине.
— И что это за причина?! — спрашиваю я, искренне не понимая, что нам — мне и Каролине, любовнице моего пока что мужа, — вообще можно обсуждать?!
Мы с ней, конечно, однажды уже разговаривали по телефону.
И даже лично виделись, причем по моей инициативе.
Вот только ничего позитивного мне с той встречи не запомнилось...
Единственное, что забавно, я поняла, что и я, и Каролина, и Леночка — вторая, более молодая любовница Миши, — мы все одного типажа.
Я почти уверена, что если мой муж найдет себе другую девушку, то и она будет стройной брюнеткой с пронзительным взглядом... только я об этом уже не узнаю, потому что совсем скоро мы разведемся и разойдемся, как в море корабли... поскорей бы!
— Я... — начинает Каролина и заминается.
— Ну же?! — тороплю я ее.
Я только что пришла с прекрасного свидания, и мне, честное слово, меньше всего хочется вести этот диалог.
— Я хотела бы попросить прощения, — говорит Каролина.
Ничего себе!
— Прощения?! За что?! — фыркаю я.
— За все, — отвечает она просто. Вроде бы, даже искренне. Впрочем, черт их разберет, этих любовниц!
— Ясно, — говорю я и собираюсь было уже отключиться, но она продолжает:
— Знаю, вы не обязаны понимать и прощать меня, но... я не хотела уводить у вас мужа. Когда мы с ним в первый раз переспали, в вашей семье были серьезные разногласия. Миша говорил, что вы разведетесь, а я верила. Да и дочки ваши тогда уже довольно большими были, и Артур еще не родился... Я тогда даже влюблена в него не была, понимаете?! И для меня это была интрижка на одну ночь, как и для него! А потом случилось сразу две вещи. Во-первых, я начала влюбляться. А во-вторых, забеременела.
— Да, но не от Миши, как выяснилось, — напоминаю я. Муж мне, разумеется, сообщил, что Дамир — все-таки не его сын. — Тем не менее, вы не стали сразу выяснять, кто отец ребенка, и решили повесить Дамира на того мужчину, которого лучше знали и который больше зарабатывал.
— Да, это было ошибкой, — признает Каролина. — Но я все эти годы искренне считала, что Миша — отец Дамира. Они ведь даже внешне похожи! Мы сравнивали детские фотографии!
— Какой совпадение, — замечаю я с иронией.
Я не считаю, что Каролина — стерва.
Она совсем не такая, как Лена, которой с самого начала были нужны только деньги...
Нет, Каролина искренне любила Мишу и искренне надеялась создать с ним семью.
И мне даже жаль ее.
Ведь теперь она, по сути, довольно-таки несчастна.
Но это не отменяет того, что она внесла свой вклад в разрушение моей семьи и моего брака.
Конечно, основная вина на Мише: это он изменил мне, он предал!
И все же...
Не знаю, готова ли я простить.
— Много лет я ждала, когда Миша выберет меня, но... в итоге мы обе остались без него, — говорит Каролина. — Думаю, он не самый лучший мужчина. Думаю, он не заслуживает никого из нас.
— Возможно, — соглашаюсь я, потому что и сама думаю, что такие, как Миша, заслуживают только таких, как меркантильная и поверхностная Лена.
— И все-таки, я очень виновата перед вами, Александра, — продолжает Каролина. — Мне очень стыдно... правда. Верите или нет, я сейчас красная, как рак, и сердце бьется сильно-сильно...
— Верю.
— Я разбила вашу семью — и заплатила за это. Я никогда так и не была с Мишей по-настоящему. А другой мужчина, тот, который оказался отцом Дамира, он тоже не хочет быть со мной... Мы с сыном остались одни. Мы, конечно, справимся, но... думаю, я получила свое наказание. Прошу вас, простите меня, снимите этот камень с души, и я буду вечно благодарна вам.
— Я прощу вас — но при одном условии, — говорю я.
— Каком?! — спрашивает она.
— Вы навсегда исчезнете из моей жизни и жизни моих детей. И если когда-нибудь Миша вдруг решит познакомить Дамира и Артура, вы сделаете все, чтобы этого никогда не произошло. Будь они по-настоящему братья — я была бы не против. Но так... нет. Миша стал отцом вашего сына вынужденно. Но мой сын становиться ему вынужденным братом не обязан.
— Понимаю, — говорит Каролина. — И я согласна.
— Окей. Тогда я вас прощаю. И прощайте.
Я кладу трубку, пока не передумала.
Впрочем... почему я должна передумать?!
Прощение это — не для нее, а для меня самой, чтобы не держать внутри себя эту боль, эту обиду, эту негативную энергию.
В остальном же я полна позитива и надежды.
Завтра — первое заседание нашего с Мишей бракоразводного процесса, и я чувствую себя уверенно.
Мой муж, в общем-то, сам подписал себе приговор, когда решил забрать у меня сына.
Теперь я, если пожелаю, даже могу лишить его родительских прав.
Я, конечно, не хочу так делать. Артур любит отца, и было бы жестоко и эгоистично лишать его возможности общаться с папой.
Но я планирую использовать это как козырь, как рычаг давления.
А еще я планирую расширять свой бизнес, потому что согласилась на инвестирование от Станислава.
И на второе свидание пойти с ним согласилась.
Чувствую себя, честно говоря, как девчонка, школьница... разве такое возможно в мои сорок пять?!
Я столько времени жила с ощущением мороза на коже, боли, предательства в сердце, что теперь, когда в моей жизни появился другой мужчина, добрый, щедрый, понимающий, умный, смешной, мне не верится...
Но вдруг все получится?!
— Ну что же, — говорит судья, выслушав мою женушку и ее цепкую адвокатшу. — Мы имеем все основания для того, чтобы оставить Артура Михайловича Баринеца с матерью... это даже не обсуждается. Вопрос в другом: будем ли мы передавать материалы для дальнейшего рассмотрения и лишения Михаила Альбертовича родительских прав?! Александра Евгеньевна, это вам решать. А пока — прервемся. Продолжим через полчаса.
Судья встает, мы все — тоже.
Как только начинается перерыв, я подхожу к Саше:
— Ты, надеюсь, не собираешься лишать меня родительских прав?! — спрашиваю с возмущением. — Я от своих отцовских обязанностей никогда не увиливал, много лет сына одевал, обувал, кормил, воспитывал... Ты не имеешь права лишать меня общения с ним из-за какого-то единичного инцидента!
— Единичный инцидент?! — фыркает Саша, а рядом с ней, как каменная стена, стоит ее адвокатша и записывает каждое мое слово на видеокамеру.
Вот ведь две стервы!
Вот бы сейчас выразиться покрепче, но нельзя, я прекрасно понимаю, что все, сказанное мною, будет использовано против меня.
— Единичный инцидент, который едва не стоил нашему сыну здоровья! — напоминает Саша. — Он мог потерять слух!
— Ну да, конечно... ты преувеличиваешь, — я закатываю глаза.
— Ничуть, — она качает головой. — Ты ведь видел медицинские документы. Ситуация была очень серьезной, почти критической. Мне официально сообщили, что все могло закончиться плачевно, если бы ты продолжил медлить и не повез его сразу в больницу.
— Но повез же!
— И на том спасибо!
Она как будто бы даже рада, что все так вышло. Что я забрал без ее разрешения Артура, что улетел с ним в Турцию, что ребенок заболел.
Она тыкает меня в эти события носом и постоянно как бы намекает: ты ужасный, ужасный, самый ужасный в мире папаша!
Но я-то знаю, что это неправда.
Да, неидеальный.
Да, ошибся.
Да, хотел побесить ее и повелся на уговоры Лены.
Но если судить трезво, я очень люблю своего сына, я всегда его обеспечивал и заботился, а проколы у каждого родителя бывают.
И что теперь, всех лишать родительских прав?!
Нет, я не вынесу этого, не переживу.
Для меня и так стала страшным ударом новость о том, что Дамир — не мой сын.
Потерять еще и Артура я не могу... не имею права.
— Ты не можешь так со мной поступить.
— Неужели?! Зато тебе можно было все, верно?! Я уж молчу о том, что ты угрожал забрать у меня ребенка, увезти его заграницу в неизвестном направлении и никогда не возвращать. Помнишь такое?!
В этот момент ко мне подходит мой адвокат, Валерий Викторович, совершенно бесполезный тип:
— Михаил Альбертович, вам лучше прекратить этот диалог...
— Отвали, — говорю я ему.
Саша собирается было уже уходить, но я ее останавливаю:
— Бери квартиру. Целиком. Я не буду претендовать на долю в ней, только не смей забирать у меня ребенка.
— Нормальные отцы при разводе и так оставляют семейную недвижимость своим детям, — говорит Саша, а потом хмыкает: — Но да, прости, это же нормальные отцы...
У меня кулаки сжимаются, но потом она все-таки говорит:
— Окей. Но учти: ты после подписания соглашения не сможешь подать повторный иск о переразделе имущества, а вот я в любой момент могу подать иск о лишении тебя родительских прав. Можешь считать меня меркантильной стервой, но знай: я все делаю только ради нашего сына. Я не хочу лишать Артура отца, но его безопасность — превыше всего.
— Я понял, — говорю я мрачно и, оттолкнув своего адвоката, иду на место.
Помимо квартиры, мне приходится вернуть в семейный бюджет и разделить напополам и средства, потраченные за эти годы на Каролину, Дамира и, черт бы ее побрал, Лену.
Я и понятия не имел, что так можно, но адвокатша Саши умеет рыть землю, как крот, она подает прошения об обнародовании моих трат, и вся моя банковская история предстает перед судом, как на ладони.
На Каролину, честно говоря, я особенно не тратился, нет там роскошных розовых букетов, золотых украшений, брендовых сумочек и прочего бреда.
На Дамира я тратился много: еда, одежда, книжки, игрушки, лекарства, врачи, кружки, поездки, жилье, мебель, техника... Но за это мне не стыдно, наоборот, я даже чувствую какое-то превосходство при мысли, что столько лет обеспечивал и воспитывал, как родного, ребенка другого мужчины... и даже узнав об этом, не отказался от него.
Так что единственный по-настоящему позорный пункт моей банковской истории — это Лена. Девица, которая с самого начала водила меня за нос, обманывала и использовала, получала от меня роскошные букеты цветов, косметику, украшения, шмотки и другие подарки. Я уж молчу о том, что я за свой счет возил ее в Турцию... Суммы — просто космические.
По итогам развода я останусь с копейкой в кармане.
Конечно, я хорошо зарабатываю и довольно быстро реабилитируюсь, но все равно, это ужасно.
Я потратил всю свою жизнь на баб, которые развели меня и оставили ни с чем.
Саша, Каролина и Лена могут радоваться.
Могут даже создать клуб по интересам и назвать его как-нибудь типа «Клуб баб, которые обобрали Михаила Баринеца».
Да уж...
Я никогда больше не доверюсь женщинам.
Ни одной.
Выдыхаю, закрепляя в мозгу эту мысль.
Рука невольно тянется между ног, чтобы почесать... зуд страшный. Вчера еще и сыпь вылезла. Надо бы записаться к врачу. Кажется, я поймал какую-то дрянь от той девчонки, что представилась Вайлет и соблазнила меня в турецком баре... вот черт.
Четыре месяца спустя.
___
— Запись полная на две недели вперед. Ближайшее окно — третьего октября. Потом — пятого. Потом — восьмого. На какое число вас записать?
— Погоди, Ань, дай мне... — я забираю телефон у своего секретаря и говорю в трубку: — Здравствуйте, на связи Александра Евгеньевна... да-да! Как и сказала Анна Владимировна, почти все забито, но я могу предложить вам место вне очереди — на завтра, на восемнадцать ноль ноль. У меня изменились личные планы, и я смогу провести занятие. Вам подходит?
— О, Александра Евгеньевна, да, я буду благодарна! — счастливый голос одной из мамочек согревает мне душу.
— Ну, вот и отлично, тогда — до завтра, Анна Владимировна расскажет вам остальное, — я возвращаю трубку секретарю и иду в свой кабинет.
Да, у меня теперь есть свой кабинет!
Четыре месяца назад Станислав... точнее, теперь уже просто Стас предложил мне расширить бизнес, пообещав помощь и поддержку по всем фронтам, и я согласилась.
Первым делом поменяла самозанятость на индивидуальное предпринимательство.
Потом мы сняли помещение — целых сто восемьдесят квадратных метров в центре города!
Оборудовали там четыре кабинета для занятий: дефектологический — мой, — массажный — Мирославы, — психологический — Авроры, — и для приглашенных специалистов, там принимают Стас и другие наши прекрасные коллеги, в том числе психиатры, логопеды, арт-учителя.
Еще есть комната персонала, маленькая игровая для ожидания, администраторская стойка и два санузла.
Пока нам достаточно, потом, может быть, будем расширяться еще.
Штат маленький: я, дочки, секретарь, она же администратор Аня, уборщица Лина. Стас, конечно, в штате не числится, он — приглашенный специалист, принимает всего два раза в неделю по пять слотов. Но я и за это к нему благодарна. Очереди к нему — огромные. Благодаря его опыту и давно наработанной базе пациентов количество моих постоянных клиентов увеличилось как минимум в три раза!
Назвала я этот мини-центр «Mosaic of health».
Мне нравится, что мы помогаем особенным деткам сразу в нескольких направлениях, и их родители могут больше не бегать по разным больницам, центрам и кабинетам, а найти всех нужных специалистов в одном месте.
Стас, конечно, снова скажет, что я себя нагружаю.
Что не надо было назначать занятие на время, не указанное заранее в графике.
Но я планировала провести время с сыном, а его решил забрать на три дня Миша.
Почему бы и не согласиться провести прием?!
И пациенту помощь, и мне деньги...
На последнее, впрочем, Стас тоже возмутится. Скажет, что всех денег не заработаешь.
А я по привычке готова трудиться день и ночь, в перманентном ужасе, что останусь без копейки в кармане... хотя теперь, кажется, это мне не грозит. За четыре месяца мой заработок увеличился в пять раз. Даже бывший муж может позавидовать.
Впрочем, он и личной жизни моей может позавидовать.
Сам-то один, лечится от какой-то мерзкой болячки у венеролога — так ему и надо! — а у меня теперь есть Стас.
Когда рабочий день заканчивается, Стас забирает меня на своей машине.
Мирослава и Аврора, наблюдая, как мы с ним целуемся, смеются и шушукаются.
Я невольно краснею, спрашивая:
— В чем дело?! Вашей маме что, уже и счастливой быть нельзя?!
— Конечно, можно! — отзывается старшая. — Мы просто восхищаемся тем, какой юной ты стала рядом с этим мужчиной! Просто прелесть, загляденье! Как будто школьница!
— Ага, — фыркаю я, иронизируя над самой собой. — Сзади пионерка, спереди пенсионерка...
— Неправда!
— С папой ты такой легкой, нежной и воздушной не была, наверное, последние лет десять, — добавляет старшая.
— Спасибо, дочки, — улыбаюсь я.
Они правы: когда Стас рядом, я чувствую себя совсем иначе, по-особенному.
Мне рядом с ним хорошо, тепло, уютно и как-то... правильно, что ли?
Словно так все и должно было быть с самого начала.
Словно это именно он — моя судьба.
Артур считает Стаса почти что лучшим другом, Мирослава и Аврора тоже быстро и легко приняли его в нашу семью.
— Ну, нам пора, — говорю я дочкам, потому что у нас со Стасом свидание.
— До завтра! — улыбается Мирослава.
— Пока-пока! — вторит ей Аврора.
— До свидания, девочки! — Стас машет им рукой, а потом открывает для меня дверь и помогает забраться на сидение.
Еще через минуту мы уже едем в ресторан.
Еще через двадцать минут — сидим за столиком и выбираем, что заказать.
— Возьми меренговый рулет, — советует мне Стас.
— Да я, вроде, не очень его люблю...
— Возьми, тебе понравится, — он настаивает.
— Ладно, — я киваю и заказываю.
Рулет приносят через десять минут: изумительно-воздушный, нежно-белый, усыпанный клубникой и голубикой.
Я замечаю, что одна из ягод клубники, лежащая на тарелке, какая-то слишком уж большая и как будто бы ненастоящая.
— Странно, — говорю я.
— Возьми ее, — говорит вдруг Стас.
Я смотрю на него с непониманием, но беру, а еще через мгновение понимаю, что это не ягода вовсе, а искусно замаскированная под нее коробочка.
— Открывай, — улыбается Стас, и у меня сердце в пятки уходит.
Открываю.
Там кольцо.
Бриллиант карата три, не меньше.
— Ого, — говорю тихо.
— Выходи за меня замуж, — просит Стас.
— О боже... — шепчу я и закрываю лицо руками. — Стас...
В голове бьется мысль: разве не рано?! Мы меньше полугода знакомы!
Но ее сразу же перебивает другая: ну и что, я так счастлива с ним, и я согласна, согласна, согласна!
— Я согласна! — говорю я вслух, и все вокруг начинают аплодировать, а Стас наклоняется ко мне и целует, шепча на ухо:
— Я люблю тебя...