Благодарности

Спасибо Шей Астар, Джордану Ауслендеру, Алану Дифиоре и Поле Уайт

Одинокому человеку было бы разумно создать себе хоть

какое-то подобие призрака.

- Кормак Маккарти, "Дорога"

- Итак, все, что мне от вас сейчас нужно, - это документы, удостоверяющие вашу личность для наших страховщиков: кредитная карточка и водительские права. Ваш домашний адрес, адрес места работы и номера телефонов у меня уже есть. И, конечно же, чек.

Она протянула ему документы. Выписала чек.

- И как долго...?

- Неделя, максимум. Может, меньше.

- Правда?

- Вполне возможно, меньше. Может, день-два, - oн улыбнулся. - Послушайте, мисс Уэллс. Вам лучше подготовиться к встрече с ним: позвонить ему или написать, как вы решите. Потому что, думаю, вы можете считать это дело решенным. Мистер Уиборн снова в вашей жизни. В той мере, в какой вы этого хотите...

И вот я снова здесь, - подумала она. - Все это мне слишком хорошо знакомо.

Конечно же, была боль, но она приняла ее, как и всегда. Он был большим, а она маленькой, и она ожидала, что ей будет больно. Слезы и пот, в конце концов, почти одно и то же, думала она. Она не была против ни того, ни другого.

Но была тоска. Эта старая незваная знакомка.

Ей хотелось - возможно, даже нужно было в этот раз - увидеть его лицо. Лицо могло сказать то, чего не могло сказать тело. Его тело говорило, что он близок к оргазму. Как и она. Но это было все, что оно ей говорило. Взгляда через плечо было недостаточно. Особенно в темноте. А Оуэн настаивал на том, чтобы в спальне было темно, как и на том, чтобы брать ее сзади.

Но здесь, в этой комнате, на этой кровати, наполняя ее, он одновременно и опустошал ее. Она чувствовала, как спадает возбуждение. Она боролась с этим. Сильно прижималась к его плоскому животу, как будто шлепки плоти о плоть и издаваемые им звуки: стоны, вздохи и тяжелое дыхание, могли слиться в невидимый ветер, который закружился бы вокруг и снова вошел в нее через открытый рот, уши и глаза.

Она хотела быть наполненной. Вместо этого отказалась от желания.

Это было все, что она могла сделать.

Он проснулся в темноте и повернул часы к свету городских огней, сияющих внизу через занавешенное окно. Неважно, что его квартира была в пентхаусе. Нью-Йорк никогда не был полностью темным.

Он голым встал с кровати, стараясь не разбудить ее, повернулся и наблюдал, как она медленно перекатилась на оставленное им место и уткнулась в то место, которое еще сохранило его тепло. Он подумал, какой юной и невинной она выглядит, хотя это было совсем не так, и размышлял, как лучше сформулировать записку.

Он все еще обдумывал это, когда вышел из душа. На кухне за кофе он постарался изо всех сил, а затем отправился на работу.

Оуэн однажды сказал ей, что выбрал часы не столько из-за их дизайна, сколько из-за высоты тона и звука будильника, чтобы, когда они вторгались в ее сон, это было похоже на рукопожатие - твердое, но в то же время нежное. Она выключила будильник, прислушалась к тишине и поняла, что в квартире никого нет. Оуэн был ранней пташкой. Она потянулась за пачкой сигарет на прикроватной тумбочке и закурила. Оуэн не одобрял курение, но и не пытался остановить ее.

Она откинулась на подушки и наблюдала, как над ней клубится дым. Ей казалось, что курение, как ни странно, было чем-то общим. Чем-то человеческим и в то же время нечеловеческим. Его траекторией можно управлять, но не полностью. Его текстура казалась случайной или как-то предопределенной самим фактом горения, но движение руки или поток воздуха могли изменить ее, повернуть в ту или иную сторону.

Вот доказательство того, что ты существуешь, - подумала она. - Ты куришь, и вдруг твое дыхание приобретает материальность.

Кто сказал, что курение - это просто грязная привычка? В нем была поэзия.

Кофе, - подумала она. - Ты все еще спишь. Тебе нужен кофе.

Он заварил свежий кофе и оставил его для нее, что она посчитала заботой с его стороны. Она налила себе чашку, а затем открыла и прочитала записку, которую он прислонил к кофеварке, и хотя она выпила только одну чашку, там больше ничего не осталось.

Офисы "Марс Блэк Дизайн" находились на углу Пятой и Пятьдесят четвертой улиц. Она вышла из такси и пересекла Пятую авеню на желтый сигнал светофора, который на полпути сменился красным. Завыли клаксоны. Они могли реветь сколько угодно. В Нью-Йорке пешеходы всегда имеют преимущество перед автомобилями. Особенно в одежде от "Армани".

Она расписалась в журнале, кивнула серьезному молодому человеку за стойкой охраны, поднялась на лифте на одиннадцатый этаж и вышла в сверкающую белизной приемную. Заметила хорошо одетого мужчину средних лет в роскошном кожаном кресле, хмуро всматривающегося в "Уолл-Стрит Джорнал" и решила, что он - потенциальный клиент, а также другого, гораздо более молодого, портфолио которого рядом с ним указывало, что он - новый или начинающий дизайнер, и еще курьера "FedEx", в чьем планшете расписывалась Глория за стойкой - Глория, которая сначала улыбнулась ей, а затем встревожилась.

- Дора? У него клиент...

Она распахнула дверь из матового стекла в его кабинет с такой силой, что та отскочила от стены и снова закрылась за ней. Она почувствовала минутное разочарование от того, что стекло не разбилось. Он стоял за своим столом, а перед ним стоял невысокий толстый лысый мужчина, и он показывал ему какие-то планы, но было ясно, что в данный момент она довольно хорошо выбросила эти планы из его головы.

- Да кем ты, блядь, себя возомнил, Оуэн? - спросила она.

- Дора... сейчас не время...

- Извините. Вы. Убирайтесь.

Толстяк просто посмотрел на нее. Красивый галстук, - подумала она.

- Дора...?

- Ты меня слышал? Я сказала убирайся!

- В другой раз, Оуэн, ладно? - мужчина попятился.

- Джордж... Извини. Я позвоню тебе, хорошо?

- Конечно, Оуэн.

Он тихо прикрыл за собой дверь. Она достала из сумочки записку.

- Ты что, какой-то чертов школьник? Ты мне оставил гребаную записку? У тебя даже не хватает духу позвонить? Я могу только надеяться, что ты не будешь слишком плохо обо мне думать... Мы уже давно не чувствуем близости... Я всегда буду заботиться о тебе... Господи, Оуэн! Что это за чушь?

- Это правда, Дора...

- Кто она, ты, ублюдок?

- Никто, ради Бога.

- Ты гребаный лжец. Ты не можешь даже сам завязать шнурки на своих чертовых ботинках без помощи женщины. Я всегда буду заботиться о тебе... Я хочу знать, кто она, слышишь?

Ваза эпохи Цин на пьедестале рядом с ней была его любимой. Она датировалась концом семнадцатого века. Сорок лет простояла на подоконнике в музее Фицуильяма в Кембридже, Англия.

Она ударилась о стену с громким неприятным звуком.

Он выглядел потрясенным, глядя на осколки, разбросанные по полу. Она улыбнулась.

- Ты бы посмотрел на свою квартиру, - сказала она.

- Черт возьми! Я подам на тебя в суд, сука!

- Не подашь. Я позабочусь, чтобы это попало в газеты.

Она обошла стол и подошла к нему вплотную. К его чести, он не сдвинулся с места.

- Так кто же она? Я жду. Тебе нравится вон та маленькая статуэтка Кли?[1]

Ей стало интересно, что он увидел на ее лице. Что бы это ни было, он сдался.

- Никто, - сказал он. - Ты ее не знаешь.

И она обнаружила, что, хотя и ожидала этого, даже знала об этом, какая-то бедная грустная часть ее души до сих пор в это не верила. Надеялась, что это неправда. Женщины такие дуры, - подумала она. Кто бы она ни была, вероятно, такая же глупая в отношении мужчин, как и она сама. Она кивнула.

- Значит, я ее не знаю.

- Бывшая жена клиента, Билла Кертиса. Ты никогда с ней не встречалась.

- Зато я встречалась с Биллом. И что он думает по этому поводу?

- Понятия не имею, Дора.

Гнев прошел, иссяк. Разбился вдребезги вместе с вазой. В какой-то странный тревожный момент она даже не была уверена, зачем она здесь. Она повернулась, пошла к двери, остановилась спиной к нему и произнесла, не поворачиваясь к нему лицом:

- Возможно, ты спросишь ее, - сказала она. - Если, конечно, захочешь. В конце концов, это все из-за тебя, - oна покачала головой. - Я не использовала это слово много лет. Но ты действительно отстой, Оуэн, ты это знаешь? В истинном смысле этого слова? Это значит, что ты только берешь.

Она услышала, как он вздохнул.

- Черт возьми, - сказала она. - Как, в общем-то, и все вы.

У обочины перед входом в бар росло дерево, окруженное кедровой щепой и низкой декоративной проволочной изгородью, чтобы собаки не справляли под ним нужду. Десятки сигаретных окурков превратили щепу в кучу мусора. Она задалась вопросом, зачем кому-то понадобилось делать это и отравлять прекрасное дерево, когда вокруг было достаточно места на тротуаре, улице и обочине. Может быть, курение - это все-таки грязная привычка. А может, курильщики точно такие же, как и все остальные парни.

Ее окурок отправился в заполненную песком бетонную урну у двери.

Бар был пристройкой к дорогому ресторану в Ист-Сайде. Освещение было тусклым, столы и стулья - из красного дерева. Звучала приглушенная фортепианная музыка, что идеально соответствовало ее настроению. Ее рабочий день не принес ей того отвлечения, на которое она надеялась.

Еще не было пяти часов, было много свободных мест, и она села в дальнем правом углу, подальше от окна. Бармен в белой накрахмаленной рубашке и галстуке-бабочке улыбнулся, поздоровался и спросил, что ей принести. Она заказала яблочный мартини и наблюдала, как он смешивал, взбалтывал и наливал его в запотевший бокал до краев. Она потянулась за ним твердой рукой и сделала глоток.

Напиток был ароматным, холодным, восхитительным.

К тому времени, как она допила этот и еще один, места за стойкой были заняты, как и дюжина столиков, а уровень шума поднялся до такой степени, что она едва слышала музыку. Обычно она ограничивалась двумя бокалами, но на этот раз решила увеличить лимит. Когда принесли мартини, рядом с ней появился молодой человек. На нем были широкие подтяжки, дорогая рубашка и галстук и, по всей вероятности, он был моложе ее лет на пятнадцать. Такой себе не совсем занудный Ларри Кинг[2] в свои двадцать с небольшим.

- Привет, - сказал он.

Она посмотрела на него и увидела самоуверенного, улыбающегося парня с бутылкой пшеничного пива "Нью Бельджиум Саншайн" в руке.

- О, Господи, - сказала она и отпила из бокала.

- Эй. Что я не так сделал?

Она не могла придумать, что на это ответить, поэтому промолчала, а потом услышала свое имя.

- Дора? Дора Уэллс?

Она обернулась и увидела женщину, идущую к ней мимо яппи[3] в деловом галстуке, который решил переместиться на менее тернистую территорию. Женщина была примерно ее возраста, она улыбалась, была очень хорошо и со вкусом одета, слегка полновата и держала в руке коктейль "Манхэттен". Доре потребовалось мгновение, чтобы узнать ее, но когда она ее узнала, то ахнула, слезла с барного стула и обняла ее.

- Даже не верится, - сказала она. - Эста! Ты выглядишь...

- Я? Посмотри на себя! Ты выглядишь потрясающе! Это невероятно. Боже, сколько же лет мы не виделись?

- Двадцать с лишним?

- Двадцать пять, но кто их считает? Что ты здесь делаешь?

- Пью, как и ты. Я живу здесь. Я имею в виду, здесь, в городе. А ты?

- Штат Мэн. Портленд. Я приехала на конференцию по продажам. Господи, Дора...

- Эста...

Они снова рассмеялись и обнялись. В старших классах они не были особенно близки, но она всегда Доре нравилась. У них была общая черта - что в той школе было редкостью, но они вращались в совершенно разных кругах. Дора увлекалась изобразительным искусством и литературой, а Эста - математикой и естественными науками. А теперь, судя по всему, продажами. Продавала компьютеры и электронику. Эста допила "Манхэттен" и заказала еще, пока Дора потягивала мартини. Дора сказала ей, что у них есть общая тема - продажи.

- У меня антикварный магазин здесь, на Мэдисон, - сказала она.

- На Мэдисон? Там дорого, да?

- О, да. Аренда действительно дорогая.

- Ты когда-нибудь бывала в штате Мэн?

- Время от времени. Я много путешествую в поисках антиквариата. У меня есть партнер, которая управляет делами, пока я в отъезде.

- В следующий раз позвони мне. Хорошо?

- Конечно. Обязательно позвоню.

- Обещаешь?

- Обещаю.

- Ты замужем?

- Была. Тысячу лет назад. Не напоминай мне об этом.

- Я тоже. Мой оставил меня по уши в долгах.

- Мне повезло немного больше. На самом деле именно компенсация от Сэма позволила мне открыть магазин и оплатить первые два года аренды.

- Так вот. Сначала мой меня бросил, потом купил квартиру в Гонолулу с какой-то маленькой ананасовой принцессой с Мауи, и они обосновались на пляже, продавая украшения из крабов-отшельников туристам. Кто, черт возьми, захочет их покупать, не знаю. Можешь представить, как эта ужасная маленькая паукообразная тварь ползет по твоим сиськам, пока ты ешь жареного поросенка на каком-нибудь долбаном гавайском празднике на открытом воздухе? А дети у вас есть?

- Нет.

- У меня тоже нет, слава Богу. Господи, ты же пропустила вечеринку!

- Какую вечеринку?

- Встречу выпускников! Тебе никто не позвонил?

- Я не в курсе. У нас была встреча выпускников? Какая встреча?

- Двадцать пятая, глупышка. Всего пару месяцев назад. О Боже, ты должна была быть там. Дай подумать... Присутствовали Лора Уингер, Джимми Бэрон, Арни Хилл, Даниэлла Как-ее-там, Лидия Пинкус...

- Николс. Даниэлла Николс.

- Точно. Должна тебе сказать. Мы, девушки, выглядели намного лучше, чем парни. Я имею в виду, у них у всех изменились волосы. Половина из них лысые, со смешными бородками и усиками, так что их даже не узнать. В общем, все были там. Очень многие. Это было потрясающе.

- А как насчет...

- Джима Уиборна? Нет. Он не явился. Извини.

Ее удивило искреннее сожаление в голосе Эсты. Хотя, наверное, удивляться не стоило. Все в ее классе тогда знали, что Дора и Джим были парой. Какое-то время они были неразлучны. И все тогда, казалось, болели за них, почти ожидали, что они поженятся. Она была слишком молода, чтобы выходить замуж. И, конечно, было еще одно обстоятельство.

Эста оживилась.

- Мой парень тоже не пришел. Помнишь Ральфи Беглайтера?

- Конечно, помню. Он был вторым в классе, верно?

- Третьим. Я хочу тебе кое-что рассказать.

Эста оглянулась через плечо и, как по сигналу, к ним через толпу у стойки пробирался именно такой лысеющий и бородатый мужчина, как она описала. Он был улыбчивый, крепкий, как медведь, в хорошем темном костюме с едва намечающимся животиком. Он смотрел на них и просто лучился от счастья.

- Привет, Дора.

- Будь я проклята. Ральфи!

- Я вышел покурить и кого же я увидел, когда вернулся? Эй, иди сюда. Обними меня.

Его объятия тоже были медвежьими. После того, что она сегодня пережила, это было почти чудесно.

- Как дела? Ты выглядишь... потрясающе.

- Спасибо. Я в порядке. Но я...

- Знаю, - сказал Эста. - Ты в замешательстве. Его не было на встрече выпускников, верно? Именно так. Так что, черт возьми, я просто взяла и нашла его!

Бармен спросил, не хочет ли она еще. Два мартини - это был ее предел. А она допивала третий.

- Конечно, - сказала она.

Ральфи заказал "Бад Лайт".

- Наверное, я просто по нему соскучилась, - сказала Эста. - Понимаешь? По всем тем людям из прошлого? И вот я вспомнила, что когда-то давно читала про это агенство, то ли в журнале, то ли еще где. Но название мне в память врезалось, и я решила к ним обратиться. "Розыск бывших". Что-то вроде специализированного отдела при большом детективном агентстве. Они находятся здесь, в городе. Платишь семьсот пятьдесят долларов или около того, и они найдут кого угодно, если его вообще можно найти, в любой точке мира.

- И я ужасно рад, что они меня нашли, - сказал он.

- Слушай, тебе тоже стоит к ним обратиться! - сказала она. - Узнай, чем сейчас занимается старина Джимми.

Она наклонилась так, чтобы Ральфи не мог ее слышать.

- Я тебе кое-что скажу, - сказала она. - Только между нами. .

Спасибо Богу за Барбару. Именно у нее была голова, способная разбираться в цифрах, и талант обращаться с компьютерами. Сейчас она как раз этим и занималась - клавиши быстро щелкали под ее пальцами, в то время как Дора, напротив, доводила до совершенства расстановку викторианского серебра после последней распродажи. Каждый раз, когда ей приходилось садиться за электронную таблицу, она вспоминала, как учитель алгебры согласился поставить ей проходную оценку только при условии, что она не будет продолжать обучение на следующем уровне.

Барбара выглядела как ухоженная дама с Парк-авеню, только без полудюжины подтяжек лица, но сердце и ум у нее были из настоящей янки-стали. Она не принадлежала к тем "дамам, что ходят на ланчи", о которых писал Сондхайм[4]. На самом деле она искренне презирала этот тип, хотя их деньги были вполне приемлемы. Это чувство и гордость за антикварный магазин "Уэллс" были у них общими.

Она закрыла ящик и повернула ключ в замке.

- Я уезжаю, Барб. Надеюсь, это того стоит.

Барбара улыбнулась, но даже не подняла глаз от компьютера.

- Ты всегда что-нибудь привозишь, - сказала она.

- Да. В прошлый раз простуду и насморк. Потрясающе с точки зрения продаж.

- И стул из орехового дерева за семь тысяч долларов. Хороших выходных. Удачной охоты.

Поездка по ночному шоссе оказалась именно такой, как она и надеялась. После Хартфорда дорога была совершенно свободной, впереди и позади почти не было машин. Она то и дело ехала с дальним светом, разрезая тонкую пелену ночи. До места она добралась меньше чем за четыре часа. Заселилась в мотель, распаковала вещи и почувствовала такое расслабление, что спала почти без сновидений.

Утром она проснулась свежей и готовой к действию.

На аукционе были только стоячие места, собралось человек сто двадцать, но Доре удалось занять складной стул в третьем ряду по центру. Среди местных жителей и частных коллекционеров она узнала нескольких дилеров, в основном из Бостона и Коннектикута, но, подобно им, она приехала сюда не для общения. Только покупать.

- Тысяча двести. Тысячи триста?

Аукционист с южно-бостонским акцентом, - подумала она. - Интересно.

На тысяче четырехстах она сделала свою ставку, а после тысячи шестьсот сразу перешла к двум тысячам. Аукционист выдержал паузу, чтобы все осознали сумму.

- Две тысячи долларов, кто-нибудь даст две сто? Две тысячи - раз. Две тысячи - два. Продано.

Она улыбнулась под стук молотка. Сейчас этот высокий комод выглядел довольно потрепанным, но как только ее реставратор с ним поработает, он, вероятно, принесет им тысяч двадцать. Учитывая еще и обеденный стол на козлах XIX века, и угловой шкаф в стиле федерализма, выкрашенный в синий цвет, она отлично поработала этим вечером, хотя день, проведенный в придорожных лавках, оказался безрезультатным - там все было либо слишком дорого, либо совсем запущено. Больше ее здесь ничего не интересовало. Было почти девять часов. Пока она расплатится и договорится о доставке, будет уже десять. Самое время выпить.

Хотя бар первого класса и примыкал к какому-то яркому мотелю у шоссе, обстановка в нем была в духе сельской глубинки Массачусетса. На стенах висели фотографии бейсбольной команды "Ред Сокс" 1950-х годов в изящных рамках ручной работы, спортивные вымпелы и старые пивные кружки. Также здесь можно было полюбоваться несколькими искусно сделанными охотничьими манками и красивой старой шахматной доской в красно-черную клетку, и хотя на яблочный мартини здесь рассчитывать не приходилось, обычный вполне можно было заказать. Она выпила свои привычные две порции. Посетителями были в основном семейные пары из обычного среднего класса и среднего класса низкого уровня[5], за исключением трех мальчишек лет двадцати в простых белых футболках, сидевших со своими девушками слева от нее. Напротив, за подковообразной барной стойкой, сидел одинокий симпатичный парень, на вид лет тридцати пяти, в джинсовой рубашке с укороченными рукавами, который пару раз взглянул на нее поверх бокала с пивом.

Она подумала о покупке шахматной доски, но решила этого не делать. Не стоит жадничать. Доска должна оставаться на своем месте.

Она расплатилась с барменом, допила свой напиток и оставила хорошие нью-йоркские чаевые. Вэйлон и Вилли[6] предостерегали мам, чтобы те не позволяли своим детям становиться ковбоями, и она решила, что это вовсе не плохая идея, выходя на улицу во влажную летнюю ночь. На стоянке были одни пикапы и недорогие автомобили, а также несколько мотоциклов, поэтому она без труда нашла свой взятый напрокат "Лексус" LS.

В одной руке она держала сумку, а в другой - ключи от машины, открывая замок водительской двери, когда он ее ударил.

Уилл проводил взглядом женщину, соскользнувшую с барного стула и направившуюся к выходу, и подумал: Ты расплатился, она прекрасна, убирайся отсюда. Он подхватил свои вещи.

Он понятия не имел, что ей скажет, если вообще сможет хоть что-то произнести, но иногда лучше быть дураком, чем не рисковать им стать. Ему показалось, что когда он смотрел на нее через весь бар, она посмотрела в ответ. Он решил, что этого достаточно, чтобы действовать.

"Лексус" не стал сюрпризом. Она словно принесла этот чертов "Лексус" с собой в бар. Если уж быть дураком, - подумал он, - то лучше дураком королевы, а не голодранки.

Он врезался ей в ребра прямо под плечом. От этого удара и столкновения с машиной у нее вышибло дух, и она рухнула на колени на асфальт. Она даже не сразу поняла, что ее сумочка пропала, а когда поняла, то подняла глаза и увидела, как он убегает через парковку. Один из тех мальчишек из бара, и мальчишка он или не мальчишка, но она догонит его, мелкого ублюдка.

Она бросилась в машину, услышала, как его мотоцикл затарахтел справа от нее, повернула ключ в замке зажигания, включила передачу, нажала на газ и включила фары. Он уже собирался выезжать с парковки, ожидая, пока впереди него выедет медленно едущий пикап, когда она осветила его фарами. Ее сумочка болталась на руле. Она полезла в бардачок, достала пистолет 22-го калибра и положила его на колени.

Он оглянулся через плечо и увидел, что она приближается к нему, и она догадалась, что он подумал: Вот блядь! - и вместо того, чтобы дождаться, пока выедет пикап, повернул налево, прибавил газу и перелетел через бордюр на улицу. Она сделала то же самое, только его приземление было неустойчивым, а "Лексуса" - нет. Она резко затормозила перед ним, и на этот раз он ударился о дверь, только с пассажирской стороны. Он скатился по капоту, а мотоцикл с визгом перелетел через улицу, разбрасывая искры по кустарнику вдоль дороги.

Она вышла, сняла сумочку с руля и подошла к нему.

Направила пистолет на его окровавленное лицо.

- Ты повредил мою машину, - сказала она. - А она прокатная.

Он попытался отползти в сторону. Она сняла пистолет с предохранителя.

- Оставайся на месте, мелкий засранец. Ты повредил мою машину, ты причинил боль мне, и ты пытался украсть мою сумочку. Ты знаешь, что в этой сумочке у меня фотографии? Фотографии, которые мне дороги? Я этого не понимаю. Почему кто-то может так поступить с другим человеком? Ты что, так сильно голоден? Ты же только что пил в баре, черт возьми!

- Пожалуйста, леди...

Ладони у него тоже были в крови. Хорошо.

- Думаю, тебе следует немного погрызть ствол этого пистолета. И подумать. О том, почему ты так поступил. Сделай это для меня.

Мальчишка только покачал головой. Он хрипел, как будто у него был заложен нос.

- Скажи мне, что ты жалкий маленький членосос.

Теперь он определенно плакал. Он отвернул голову в сторону и уставился на асфальт. Она догадалась, что он больше не мог смотреть в эту маленькое черное отверстие. Может, он видел там свою смерть.

- Говори!

- Я... я... я...

Он не смог это произнести. Бедный ребенок. Когда, он, наконец, снова посмотрел на нее, она пожала плечами.

- Ладно, не говори, - сказала она.

И нажала на курок.

Мальчишка просто закричал. Ей стало интересно, слышал ли он вообще щелчок. Он рухнул на улицу. Его джинсы заблестели в свете уличных фонарей.

- Надеюсь, вы знали, что магазин пуст, - услышала она за спиной и обернулась.

Там стоял тот парень из бара, с укороченными рукавами. Он держался на приличном расстоянии, но был явно заинтересован. На поясе у него висел рабочий ремень, а в руке он держал блестящую белую каску.

- Пистолет не заряжен, - сказала она. - Я ненавижу оружие.

Он мгновение смотрел на нее, затем рассмеялся. Она тоже. Он подошел ближе.

- Хотите сообщить в полицию штата об этом шутнике?

Она пожала плечами.

- Ущерб нанесен ему. Машина застрахована.

- Тогда как насчет того, чтобы выпить?

Она оглядела его с ног до головы. Он выглядел расслабленным и слегка забавным. Ей это понравилось.

- Как насчет того, чтобы отвезти меня обратно на парковку. Меня немного трясет.

- Конечно. А потом выпьете со мной?

- Выпью. Кстати, кто вы?

- Уилл Бэнкс. Рад с вами познакомиться.

Паренек уже сидел. Как будто не мог поверить, что он все еще жив.

- Ты, - сказал Бэнкс. - Убирайся отсюда. Если я еще раз увижу тебя или твоих друзей в этих краях, я продолжу то, что начала эта леди, понимаешь, о чем я?

Мальчишка поднялся на ноги и, прихрамывая, пошел к своему мотоциклу. Бэнкс придержал для нее пассажирскую дверь. Ей это тоже понравилось. Она подумала, что, учитывая обстоятельства, повреждение было не таким уж серьезным. Он обошел машину и сел на место водителя.

- Вы всегда носите эту штуку с собой?

- У меня есть разрешение. Пистолет для работы.

Она не собиралась говорить ему, что в штате Массачусетс разрешение ни черта не стоит.

- Вы кто, федерал? Частный детектив?

- Вряд ли.

- Ладно, уберите его, ладно? Эти штуки меня нервируют.

- Конечно.

- Спасибо.

Она открыла бардачок.

- Не за что.

В постели он старался быть нежным, но она не хотела нежности. Она скакала на нем, пока он, наконец, не задергался и не затрясся, а потом еще поскакала, пока не кончила сама. Затем она просто рухнула на него. Ему показалось, что на него упали два мешка с песком.

- Боже мой, леди, - сказал он. - Ты любишь доминировать до победного конца?

Она улыбнулась.

- Ты мне очень помог.

Выражение ее лица изменилось. Внезапно стало серьезным. Он понял, как мало знает эту женщину. Она подняла руку и провела кончиками пальцев по его лицу. По щекам, губам, подбородку. Как будто его хотел запомнить слепой.

- Ты действительно мне помог, - сказала она.

И это его тронуло. Какая-то глубокая печаль, исходящая из нее, была так же ощутима, как пот между ними. Тронуло и немного пристыдило.

- Эй, - сказал он.

- Все в порядке. Я знаю, что ты женат. Здесь повсюду следы женщины. И я готова поспорить, что ты ее любишь.

Отрицать было бесполезно.

Он и сам не знал, почему так поступил. Обычные причины здесь не подходили. Он был счастлив в браке с Еленой. Того факта, что Дора была чертовски привлекательна, тоже было недостаточно. Но он понял, как только увидел ее в баре, а потом - склонившуюся над тем парнем на улице, что он попытается. К черту чувство вины. И он был рад, что сделал это. В ней было что-то особенное. То, что нельзя было упускать.

- Так куда же она уехала?

- К маме. На уик-энд.

- Ты так поступаешь каждый раз, когда она уезжает на уик-энд?

- Никогда.

Она посмотрела на него. Снова коснулась его скулы.

- Я тебе верю.

Он знал, что она поверит. Казалось, будто они были вместе не несколько часов, а достаточно долго, чтобы между ними успело вырасти и установиться негласное соглашение. Такое, что полностью исключало ложь. Она снова улыбнулась.

- Ну что, какие планы на выходные?

- Да никаких.

- Серьезно? Вообще ничего?

- Ровным счетом ничего.

- Ну, значит, теперь появились, так?

- Похоже на то.

Он повел ее по своей любимой тропинке через лес за домом, и они устроили пикник у ручья, который он уже давно считал своим. Она повезла их на "Лексусе" в Ладлоу, и они обошли, наверное, с дюжину антикварных лавок, прежде чем он сослался на усталость. Он не считал работу монтера самой увлекательной в мире, если только ты не участник родео, но ей было интересно, поэтому он затянул на ней монтажный пояс со страховочными ремнями, нахлобучил каску и помог ей, смеющейся, взобраться на несколько футов по одному из одиноких столбов на Салливан-стрит.

Они ели в ресторанах, где его не знали, и пили в барах для бизнесменов.

Но в основном они занимались любовью. До возвращения Елены в понедельник ему предстояло постирать простыни и наволочки с особым старанием. Трахать Дору Уэллс было все равно, что пережить шторм в открытом море на корабле, где он был попеременно то капитаном, то помощником, то неопытным пассажиром. Он никак не мог этим насытиться. В перерывах он узнал кое-что о ее жизни в Нью-Йорке, почти непостижимой для него, о торговле антиквариатом и о ее студенческом романе, за которым последовал брак без любви с неким Уилксом, который пытался - она сделала ударение на этом слове - ее избить. Он понял, что та попытка была единственной.

Он рассказал ей, как рос здесь, в глуши, об отце и матери, и о деде, который воспитывал его после того, как они умерли от инсульта и рака соответственно. Однако тему своего брака с Еленой он обошел стороной.

Она не задавала ему никаких вопросов.

Но за два коротких дня и две ночи он почувствовал, что по какому-то странному волшебству они сблизились. К своему изумлению, он обнаружил, что немного в нее влюбился. И даже самую малость ревновал к некоему Оуэну из города, хотя она и сказала, что между ними все кончено. Он понял, что хочет, чтобы она тоже немного влюбилась. Насколько же это было эгоистично? Он - женатый мужчина, а она - одинока. Тем не менее, ближе к вечеру воскресенья, когда они лежали в постели, шторм на море, казалось, в основном утих, и их несли уже куда более нежные волны секса. После одной волны он спросил ее, влюблена ли она? Не в него, конечно, а вообще в кого-нибудь.

- Нет, - ответила она. - Я уже давно никого не любила. Да и то это был кот.

- Кот?

Он не сказал "Ты шутишь".

- Лоуренс. Его звали Лоуренс - в честь Д.Г. Лоуренса[7]. Я тогда жила в четырехквартирном доме в Лос-Анджелесе, вернулась в аспирантуру, это было сразу после того, как я ушла от своего нелепого мужа. Но у меня все это время был Лоуренс и даже раньше, когда я еще училась на последнем курсе. Ему было около шести лет, и он был моим лучшим другом. Обычный беспородный полосатый кот. Я взяла ее из приюта. Он любил кататься у меня на колене. Бывало, сижу в кресле, смотрю телевизор, и если он видел, что я закинула ногу на ногу, это был для него сигнал - он запрыгивал и вытягивался во всю длину от бедра до коленной чашечки, и тоже смотрел. Правда-правда. А если звучала музыка, скажем, мюзикл или саундтрек к фильму, я брала его под передние лапы и танцевала с ним. Он это обожал. Мурлыкал как сумасшедший. Думаю, его любимым фильмом был "Поющие под дождем"[8].

- Как-то раз я спала, и вдруг услышала его вой. Я тогда немного перебрала, а может, и сильно, так что, наверное, просто отключилась. Поэтому понятия не имела, как долго он уже выл. Но Лоуренс никогда не выл, почти никогда вообще не подавал голос. А тут он выл очень громко. Я просыпаюсь, а спальня вся в дыму. Я его почти не вижу, а он прямо передо мной, у изножья кровати. Я встаю, он спрыгивает, и мы вдвоем направляемся к двери. По крайней мере, я так думаю, что мы оба идем к двери. Моя квартира на втором этаже. И я уже спускаюсь на лестничную площадку первого этажа, когда понимаю, что Лоуренса со мной нет. Оборачиваюсь, а он там, наверху, прямо у двери, просто стоит, а из квартиры валит дым. Я боюсь подниматься обратно, поэтому пытаюсь уговорить его спуститься, но он не идет, он просто снова начинает выть.

- Наконец я кричу ему: Лоуренс, иди сюда! - и он понимает. Спускается по лестнице. Я беру его на руки и выношу на лужайку, у нас во дворе огороженная лужайка, где, как я знаю, он будет в безопасности, и вдруг я думаю: Господи, а как же другие жильцы? Здесь никого, кроме нас двоих. Поэтому я бегу наверх, хоть и не хочу, и начинаю стучать в двери. Пойми, я все еще почти ничего не вижу, глаза безумно слезятся, я задыхаюсь от кашля, чувствую головокружение и жуткую слабость. Но мы все выбираемся оттуда. Мы все на лужайке, когда приезжают пожарные, и я иду искать своего кота.

- Я не могу его найти. Черт, я его нигде не вижу. Я ползаю по траве, зову его, ощупываю траву руками. Ему некуда деться, но я, черт возьми, не могу его найти. Затем бригада скорой помощи начинает настаивать, чтобы я поехала в больницу. Пожар возник из-за короткого замыкания, и Бог знает, что я вдохнула. Я говорю им, что должна найти своего гребаного кота, но они пугают меня отравлением токсичными веществами, и в конце концов я соглашаюсь.

- В больнице меня держат около пяти часов. Проверяют легкие, сердце, зрение. Даже намекают о повреждении мозга, черт бы их побрал! Когда меня отпускают, я в панике, потому что пробыла там так долго, поэтому беру такси и еду домой, а второй этаж - это промокший, обгоревший каркас, но дом все еще стоит, и я выхожу на лужайку и сразу же вижу Лоуренса. Он лежит в траве, под кустом.

- Черт. Что случилось? Он что, сгорел?

- Нет. На нем не было ни единой царапины. Но он был мертв. Я не могла этого понять. Как он мог умереть? Я ведь вытащила его оттуда. Он был в порядке, когда я его оставила. Как, черт возьми, это могло произойти? Я отвезла его к ветеринару. Заплатила за вскрытие. Я должнa была узнать. Мне сказали, что он надышался дымом. И что он мертв уже довольно долго. Теперь я думаю, что он, вероятно, залез под куст и умер, пока я наверху стучала в двери. Невозможно было точно узнать, как долго он вдыхал эту гадость, прежде чем ему удалось разбудить меня. Но если бы он не разбудил меня, я бы погибла. Мы бы, наверное, все погибли. Все в том проклятом доме.

В ее глазах стояли слезы. Но она даже не заметила их, чтобы вытереть.

- В любом случае, - сказала она, - я его очень любила. С тех пор я никого так не любила.

Несколько мгновений он не знал, что думать или сказать. В доме было так тихо, что было слышно тиканье часов.

- Мне очень жаль, - наконец сказал он. - Ты не заводила другого кота?

- Другого? Нет. Никогда. Зачем?

Они выкурили по сигарете, а через некоторое время снова занялись любовью, еще покурили, и он взглянул на часы, которые подсказывали ему, что это последний раз, когда они лежат вот так рядом, спокойно глядя в потолок.

- Боже, - сказала она, - Нью-Йорк...

- Я бы хотел когда-нибудь его увидеть, - сказал он.

Звучало ли это для нее так же, как для него? Как будто он ждал, что его туда пригласят? Он догадался, что, вероятно, так и было. И, вероятно, он просил об этом.

- Возьми детей, - сказала она. - Когда у тебя будут дети. Своди их в музей естественной истории, к Статуе Свободы и в зоопарк в Центральном парке. Выпей с женой в "Таверне на Лужайке".

Он обнял ее и уткнулся лицом в ее волосы. Хотел еще немного насладиться ее запахом.

- Знаешь, - сказала она, - иногда я готова скорее убить мужчину, чем его покинуть.

Он улыбнулся.

- Надеюсь, не меня.

Она повернулась, поцеловала его долго и крепко, а потом тоже улыбнулась.

- О да, - сказала она. - Определенно тебя.

Он стоял в дверях, засунув руки в карманы, и слушал, как оживает "Лексус". Смотрел, как она сдала назад, развернулась, двинулась вперед и посмотрела на него через лобовое стекло. Он не мог разглядеть выражение ее лица в лучах послеполуденного солнца, отражавшихся на стекле, но знал, что его собственная улыбка была грустной. Он помахал ей рукой и смотрел, как она уезжает.

Она не стала распаковать вещи, а просто открыла чемодан на кровати с балдахином и оставила его там. Пошла на кухню, нашла в холодильнике пакет молока и понюхала его. Решила, что оно достаточно свежее и выпила прямо из пакета. Может, молоко теперь дольше храниться? Похоже на то. Хорошо это или плохо? Она прошла с пакетом мимо серванта в прихожей, книжных полок, секретера и шкафа для пирогов в гостиной к панорамному окну, из которого с двадцать второго этажа открывался вид на огни и движущийся по Бродвею транспорт. Эти огни всегда напоминали ей огни подвесного моста, поднимающегося по пологому склону.

Она вернулась в спальню, поставила пакет на столик рядом с кроватью и сняла туфли и жакет. Аккуратно сложила жакет и повесила его поверх одеяла в изножье кровати. Села за комод XVIII века и посмотрела на свое отражение в зеркале в подвижной раме. Смотревшая на нее женщина выглядела уставшей. Из-за поездки или занятий сексом? Решила, что из-за поездки. В квартире было тепло и душно. Она расстегнула блузку, высвободила ее из юбки и оставила висеть там.

Неужели она действительно собирается это сделать? Она думала об этом практически всю дорогу из Массачусетса. Отбрасывала эту мысль, но через несколько миль та снова возвращалась. Вероятно, это вина Уилла, - подумала она. Он был слишком добр к ней и слишком мягок.

Она встала и вернулась в гостиную к книжным полкам в раннеамериканском стиле, которые она заказала много лет назад, достаточно дорогим, чтобы обмануть неискушенный глаз. Она знала, что альбом где-то здесь. Но в течение несколько минут он ускользал от нее, как будто не хотел, чтобы его нашли, пока, наконец, ее пальцы не узнали обложку из искусственной кожи. Она сняла альбом с полки и открыла.

Он сразу же открылся на нужной ей странице, корешок был сломан именно там. И оттуда он улыбался ей. Мальчик из прошлого, свежий, чистый и красивый, мальчик, запертый в янтаре. Рядом с фотографией красными чернилами было нарисовано сердце, в котором слово "ВСЕГДА" было написано заглавными буквами, как на мультяшном воздушном шарике, а рядом с сердцем были написаны слова: "С любовью, Джим".

- Господи, Дора, - сказала она вслух. - Боже милостивый.

Она подумала о том, что произошло между ними, и как давно это было, и некоторое время сидела, вспоминая.

Этот лифт, наверное, был одним из самых медленных на Манхэттене. Когда двустворчатые двери разъехались, она оказалась перед другой дверью с надписью: "РОЗЫСК БЫВШИХ" - ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ДЕТЕКТИВНОГО АГЕНТСТВА ПИТЕРСА", выгравированной на матовом стекле.

Офис, пожалуй, нельзя было назвать дорогим нигде, кроме как в Верхнем Вест-Сайде, где все было дорогим, но и обшарпанным его тоже не назовешь. Ресепшионистка за столом была типичной девушкой из провинции, но она мило улыбнулась и спросила:

- Могу ли я вам помочь?

- У меня назначена встреча с Джозефом Лидо на два часа, сказала она, и девушка спросила ее имя. - Дора Уэллс.

Девушка сняла трубку и набрала его добавочный номер.

- К вам Дора Уэллс, - сказала она, положила трубку и снова улыбнулась. - Позвольте вас проводить.

Она с самого начала чувствовала себя неуверенно, но один взгляд на Лидо в рубашке с закатанными рукавами и галстуке почти полностью выбил ее из колеи. Он был на удивление молод - ей показалось, что ему едва исполнилось двадцать пять - и к тому же весьма привлекателен. Он встал из-за компьютера в тесной кабинке с полным спокойствием и уверенностью, улыбаясь и протягивая руку.

- Мисс Уэллс. Джозеф Лидо. Приятно познакомиться.

Она рассеянно пожала протянутую руку. Было невозможно не смотреть на него. И невозможно не заметить, что он следит за ее взглядом.

- Простите... - сказала она.

- Я знаю, - сказал он. - Вы ожидали увидеть Филипа Марлоу[9]. Присаживайтесь, пожалуйста.

Кресло было удобным, но не слишком. Оно стремилось расслабить вас, но не призывало надолго задерживаться. Она наблюдала, как он поворачивается, достает папку из картотечного шкафа позади себя, а затем снова поворачивается к столу с деловитостью человека, который, казалось, протер тропу туда и обратно. Он открыл папку.

- Хорошо. Как я и говорил по телефону, это должно быть проще простого. Уиборн - не такая уж распространенная фамилия, и мы ищем мужчину, а не женщину, которая могла выйти замуж, сменить фамилию и больше никогда не работать. Мы знаем его примерную дату рождения, вероятное место рождения, имена матери и отца, и у нас есть прежний адрес, где он жил примерно до двадцати лет, хотя вы говорите, что его родители там больше не живут. Мы не знаем номер его социального страхования, и, не имея лицензии детектива, этот номер не узнать. К счастью, лицензия у нас имеется, так что номер я смогу узнать. И как только он у меня будет, пробьем его по компьютеру и выясним все остальное: где он живет, работает, женат, холост или разведен, есть ли дети, телефон, адрес электронной почты и все в том же духе. Полагаю, вы хотите все это знать, верно?

- Да.

- Обычно люди находятся примерно в 95 процентах случаев. Если, конечно, они сами не хотят, чтобы их нашли. Так что, если он не скрывается от алиментов, и не стал бандитом, думаю, мы его найдем.

Она решила сказать ему правду.

- Должна признаться, мне немного не по себе. Я чувствую себя... ну, немного нелепо.

Он рассмеялся.

- Конечно, так и есть. Все чувствуют то же самое, когда приходят сюда. Это вполне естественно. Вы занимаетесь своего рода... сентиментальным, романтическим делом. И что в этом плохого? Этот образ стального ньюйоркца - полный миф. Мы такие же сентиментальные и романтичные, как и все остальные. И в нашей жизни для этого предостаточно места, разве нет? Можно легко утверждать, что нам этого не хватает. Поверьте, вы будете совершенно поражены, когда мы его найдем. Это я вам гарантирую.

- Если вы так говорите.

- Я так говорю. Так что все, что мне сейчас нужно от вас, - это документы, удостоверяющие вашу личность для наших страховщиков: кредитная карточка и водительские права. Ваш домашний адрес, адрес места работы и номера телефонов у меня уже есть. Это и, конечно же, чек.

Она протянула ему документы. Выписала чек.

- И как долго...?

- Неделя, максимум. Может, меньше.

- Правда?

- Вполне возможно, меньше. Может, день-два, - oн улыбнулся. - Послушайте. Вам лучше подготовиться к встрече с ним, позвонить ему или написать, мисс Уэллс, как вы захотите. Потому что, думаю, вы можете считать это дело решенным. Мистер Уиборн снова в вашей жизни. В той мере, в какой вы этого хотите.

По дороге с работы домой в сгущающихся сумерках на Коламбус-авеню ее внимание привлекли два обстоятельства. Первое: одинокая старушка, хрупкая и крошечная, ростом не более четырех с половиной футов, одетая на манер жительницы Европы старого света, потерявшей мужа или ребенка, - в черное платье и шаль. Она остановилась на тротуаре и заглянула в новое французское бистро, но не на меню, а на интерьер, оценивая его, и, одобрительно кивнув, медленно пошла дальше.

А вторым был белый голубь в черно-серую крапинку, который выскочил перед ней, а затем при ее приближении отступил обратно к бордюру, и она подумала, как же ей полюбились голуби Нью-Йорка. Они нравились ей своей красотой - если присмотреться, ни один узор перьев не был похож на другой, сплошь абстрактные переплетения серого, черного, коричневого, белого, изумрудно-зеленого и фиолетового. Ей нравился низкий рокот их голосов и хрупкий звук взмахов крыльев, когда они взлетали с земли - те же существа, которых она видела из окна своей квартиры, парили, как орлы, в восходящих потоках воздуха. Ей нравились их дерзкие приседания и важная походка

Она уважала их находчивость. Дальним родственником нью-йоркского голубя были дронты - огромные нелетающие птицы, настолько непривычные к человеку, что их ради забавы истребили всего за несколько лет обнаружившие их моряки, которые в своем высокомерии приняли их кроткую невинность за глупость. Эти современные родственники были совсем другими. Собаки гонялись за ними, дети пытались их пнуть, автомобили, такси, велосипеды и скейтборды проносились мимо, и хотя эти транспортные средства часто причиняли друг другу вред, они редко задевали крыло голубя. Птицы прекрасно жили на том, что падало на обочину или выбрасывалось как мусор.

Она считала, что голуби намного мудрее, чем мы можем себе представить.

Она вытирала волосы полотенцем после душа, когда услышала, как в замке повернулся ключ, и как звякнула цепочка.

- Это я, - сказал он.

Она переварила эту информацию.

- Чего ты хочешь, Оуэн?

Она перекинула полотенце через плечо и начала застегивать халат, а потом подумала: Ну его к черту, пусть увидит, что упускает, - закрыла дверь, отцепила цепочку и открыла ее. Он выглядел растерянным. Слегка растрепанный, как будто у него был тяжелый вечер, и она увидела, что распахнутый халат не остался незамеченным.

- Мы можем поговорить? Я подумал, что мы могли бы поговорить.

- Ты хочешь поговорить?

- Да.

- Ну, так говори.

Он попытался улыбнуться и поднял бутылку вина в пакете.

- Я имею в виду внутри.

- Внутри.

- Угу.

Она протянула руку, чтобы взъерошить волосы. Халат распахнулся шире.

- Я так не думаю, - сказала она.

- Да ладно тебе, Дора. Хоть ненадолго. Я думал. Много думал.

- Это хорошо, Оуэн. Продолжай думать, и, возможно, однажды у тебя появится здравая мысль. И разве это не будет знаменательный день для всех нас?

Она оскорбила его. Ой-ой-ой.

- Эй...

Она протянула руку.

- Ключи, Оуэн. Они тебе больше не понадобятся.

- Дора...

- Дай мне ключи.

- А мои ключи?

- Тебе придется мне поверить. Я их выбросила.

- Выбросила?

- Да, выбросила.

Он вложил ключи ей в руку. Ему не хотелось этого делать. Его взгляд снова скользнул по распахнутому халату.

- Убирайся, Оуэн. Иди к черту. Больше тебя здесь не желают видеть.

Она закрыла дверь на двойной замок. И последнее, что она увидела на его лице, сказало ей все. Бывшая жена клиента либо бросила его, либо собиралась бросить, либо он боялся, что она его бросит. В любом случае, в раю для начальства появились проблемы. Она прислонилась к двери. Слушала, как его шаги удаляются к ряду лифтов.

Она нисколько не скучала по нему.

Зазвонил телефон, она прошла в спальню, и, увидев, кто звонит, сняла трубку.

- Мы его нашли, мисс Уэллс, - сказал Лидо.

- Нашли? Боже мой, так быстро.

- Я же вам говорил.

- Расскажите мне все, - попросила она.

Она взяла напрокат еще один "Лексус" LS. Решила, что первый принес ей удачу. В нем был установлен DVD-плеер и навигационная система с голосовым управлением. Ей оставалось только ввести его адрес и слушать приятный, хотя и роботизированный женский голос, время от времени подсказывающий ей, где поворачивать.

Что такого было в ярком солнечном свете, что он как будто стирал годы? Проезжая через Лорел-Каньон, она чувствовала себя все моложе и сильнее. Как будто каждый холм был волной, уносящей ее назад во времени. И только когда система объявила, что она прибыла к месту назначения - скромному белому домику с черными ставнями, выходящему на долину, - она снова почувствовала себя сама собой.

И это было неприятно. Если решение обратиться к Джозефу Лидо заставляло ее чувствовать себя немного глупо, то за четыре дня езды до Лос-Анджелеса это чувство улетучилось, но теперь, когда она проезжала мимо дома со словом "УИБОРН" на почтовом ящике рядом с тщательно ухоженным газоном, все это казалось ей совершенно безумным. О чем она только думала?

В доме было тихо. Никаких признаков жизни. Под навесом стояла синяя "Хонда Сивик", а за ней было место еще для одной машины. Она сбавила скорость и на мгновение остановилась, а затем проехала мимо.

Она хорошо поужинала стейком с салатом в ресторане отеля, а затем заказала охлажденную бутылку "Столичной" и ведерко со льдом в номер. Когда заказ принесли, налила себе бокал покрепче, а затем еще один. В записной книжке она открыла предпоследнюю страницу и нашла имя Уиборна, а также имена его жены Карен и детей Линды и Джеймса-младшего, его домашний адрес и номер телефона. Отдельно был написан адрес адвокатской конторы "Кальтзас, Стрит и Николс" в Вествуде и его рабочий телефон.

Агенство поработало на славу.

Еще несколько глотков "Столичной", и она решила, что готова позвонить. Трубку долго не брали, а затем произошло то, чего она надеялась избежать. Ответил звонкий женский голос, слегка запыхавшийся, как будто звонок застал ее посреди какого-то занятия. Возможно, она смеялась. В голосе слышался смех.

Дора обнаружила, что не может ответить.

- Алло, - снова раздался голос. - Алло, где же вы?

На этот раз веселье было очевидным.

Она услышала, как номер отключился, и положила трубку.

Почувствовала себя ребенком, пойманным на какой-то глупой шутке. Какого черта ты с ней не поговорила? - подумала она.

Но она знала почему.

Она налила еще бокал водки и потягивала ее, откинувшись на подушки, а через некоторое время выключила прикроватную лампу, взяла пульт, включила телевизор и уселась в беззвучном мерцающем свете.

На парковке аптеки стояли далеко не дешевые автомобили и пикапы, но даже в Шерман-Окс "Лексус" привлек пару восхищенных взглядов. Здесь любили машины. Она припарковалась справа, откуда ей были видны стеклянные двери башни Национального банка Калифорнии на другой стороне улицы. Согласно справочнику, его офис находился на одиннадцатом этаже. В пентхаусе. По словам Джозефа Лидо, он ездит на новом "БМВ" с номерным знаком NFB 418. Больше часа она наблюдала, как люди входят и выходят из башни, банка и магазина секонд-хенда "Гудвилл" c одной стороны и фитнес-центра "Тайбо" с баннером "ПОДДЕРЖИМ НАШИХ СОЛДАТ" с другой. Она следила за въездом в паркинг в ожидании "БМВ".

Было достаточно времени, чтобы поразмыслить над тонкой иронией двух табличек, висевших у входа в башню. Одна гласила: "ВНИМАНИЕ: В ЭТОМ ЗДАНИИ ОБНАРУЖЕНЫ ХИМИЧЕСКИЕ ВЕЩЕСТВА, КОТОРЫЕ, ПО ДАННЫМ ШТАТА КАЛИФОРНИЯ, ВЫЗЫВАЮТ ВРОЖДЕННЫЕ ДЕФЕКТЫ И ДРУГИЕ НАРУШЕНИЯ РЕПРОДУКТИВНОЙ ФУНКЦИИ". На другой было написано: "НЕ КУРИТЬ".

Сначала она его почти не узнала из-за хромоты, заставлявшей его тяжело ступать на правую ногу и беречь левую. Он нес кожаный портфель и разговаривал с высоким светловолосым мужчиной с аккуратной бородкой клинышком, чьи жесты были почти театральными. Они смеялись.

А еще они направлялись прямо к ней. Переходили улицу в неположенном месте в Калифорнии. Шли к "Лексусу" и парковке.

Ей в голову пришло только одно: отвернуться, хотя ей ужасно хотелось разглядывать его, впитывать каждую деталь. Сердце вдруг заколотилось. Все должно было случиться не так. Он должен был выехать из паркинга, свернуть налево или направо на бульвар Вентура, а она бы последовала за ним. Но вот он идет мимо, их разделяют всего две припаркованные машины, он смотрит в ее сторону, разговаривая со своим спутником, и у нее возникает нелепая мысль, что он, возможно, даже спустя столько лет способен узнать ее со спины.

Она не смела дышать, пока они не прошли мимо. Если задержать дыхание, можно исчезнуть, верно? Все дети это знают.

Убедившись, что они прошли мимо, она обернулась и увидела, что они направляются к аптеке. Один вошел внутрь, другой остался ждать на улице. Она заметила, как мужчина взглянул на часы. Вскоре первый вышел, и они направились к углу. На углу был дорогой мебельный магазин, а над ним ресторан. Она предположила, что они пошли именно в ресторан. Подождав двадцать минут по часам на приборной панели, она решила, что пора действовать.

Войдя внутрь, она увидела их за столиком во внутреннем дворике с видом на бульвар Вентура. Ей повезло. Чтобы пройти в основной зал, нужно было миновать дворик слева, а они сидели далеко справа. Она села за стойку и заказала "Грязный мартини"[10]. Это был ресторан с современным подходом к итальянской кухне, с залами как внутри, так и снаружи. Просматривая меню, она наблюдала, как они обедают на свежем воздухе. Есть она, конечно, не могла. Они снова смеялись, явно друзья, и пили вино из одной бутылки. Она видела, как он доел салат, отодвинул стул, а затем - во второй раз за полчаса - направился прямо к ней. Когда он проходил мимо, она одновременно почувствовала, что оцепенела, оказалась в ловушке и преисполнилась смелости.

- Джим, - позвала она.

Он остановился, и она видела, как он мучительно пытается ее вспомнить.

- Дора!

Она протянула руку, и он пожал ее. Его прикосновение не пронзило ее электрическим током, но и не прошло для нее незамеченным.

- Я видел тебя на улице. Подумал, что это ты, но не был уверен.

- Я... постарела!

- Ты прекрасно выглядишь. Боже мой. Как ты, Дора?

- Я в порядке. Рада тебя видеть.

- Я тоже. Это невероятно. Я ведь действительно тебя вижу, да? Дора Уэллс?

- Это я.

- Ты все еще Уэллс?

- Все еще Уэллс. Или, точнее, снова Уэллс.

- Что ты здесь делаешь? Ты все еще живешь в Нью-Йорке? Нет, погоди. Минутку. У тебя есть минутка?

- Конечно.

- Хорошо. Так, дай-ка я схожу... сделаю то, что собирался, и вернусь. Выпьешь со мной? С нами?

- С удовольствием.

- Хорошо. Отлично. Я сейчас вернусь. Никуда не уходи!

Мужчину звали Мэттью, они были коллегами в юридической фирме. Они с Джимом прикончили бутылку вина, пока она потягивала второй мартини и рассматривала фотографии в его бумажнике не просто с вежливым любопытством.

- Она красавица, - сказала Дора, и это была правда.

Карен была очаровательной - в такой природной домашней манере. Никакой косметики, но она в ней и не нуждалась.

- Хочешь посмотреть на моего спрингер-спаниеля? - спросил Мэттью.

Она улыбнулась. Привлекательный, но слишком хорошо это сознающий. Школьный клоун, - подумала она. - Все еще клоун.

На соседней вставке была фотография двух детей, улыбающихся друг другу у бассейна. Джимми, тощий девятилетний мальчишка с широко раскрытыми глазами, и Линда, шестнадцатилетняя, прекрасно выглядящая в купальнике, обнимающая брата за плечи. Дора слегка опешила. Эти люди теперь были реальными. Они были семьей.

- Они все у тебя красивые, - сказала она.

- Знаю, - ответил он. - Зато я - уродливый калека.

Он был далеко не уродлив.

- Как ты...?

- Знаешь, как енот, попавший в капкан, пытается отгрызть себе лапу? - спросил Мэттью. - Вот так и он.

- На самом деле я, как последний дурак, отстрелил себе половину левой стопы из двенадцатого калибра. В первый год здесь. На охоте. В тот единственный раз, когда я вообще охотился. Ты знаешь, сколько костей в человеческой ступне? Ну, у меня их осталась примерно половина. Пальцев на ноге вообще нет.

- Господи!

- Проблема в том, что теперь он умеет считать только до пятнадцати. Трудно при этом быть налоговым адвокатом.

Джим рассмеялся. Она улыбнулась и вернула ему бумажник.

- Слушай, я хочу, чтобы ты с ними познакомилась. Когда ты сможешь прийти на ужин?

- На ужин? Даже не знаю...

- Она очень хорошо готовит.

- Думаю, когда тебе будет удобно. Кроме нескольких дилеров, я никого не знаю в этом городе.

Это, конечно, была ложь. Она бывала здесь много раз и завела немало друзей. И среди них не было ни одного дилера. В Вествуде у нее была кузина Кэсси, которая любила водить ее в бары, оформленные в стиле Дикого Запада и в такие, где любили собираться байкеры, черт бы ее побрал. Ей запомнилась ночь, когда она оказалась так близко к драке в баре, внезапно возникшей прямо перед ней, что переложила бутылку пива из левой руки в правую на случай, если придется драться.

- А тебе не лучше с ней посоветоваться? С Карен?

- Карен будет настаивать. Она слышит о тебе уже двадцать лет.

- Правда?

- Конечно.

Вот это, - подумала она, - уже интересно.

Последний раз она видела Джима Уиборна на втором курсе колледжа. Были рождественские каникулы. Тогда между ними все казалось прекрасным. Они обменялись подарками. Занимались любовью на его кровати за день перед ее возвращением в Бостон. Его родители уехали навестить родственников, и им удалось встретиться всего за пятнадцать минут до их возвращения. Ощущение вторжения в чужие владения и греха было восхитительным.

Она думала, что они проведут весенние каникулы вместе. Не было причин в этом сомневаться. Но они оба были заняты экзаменами и ни о чем толком не договорились. Поэтому она поехала к нему домой на следующий день после приезда, и его мать встретила ее у двери. Она выглядела растерянной. Смущенной. Разве он ей не сказал? Он с друзьями улетел в Уэст-Палм-Бич.

Ради его матери она попыталась отшутиться. Сказала, что это просто недоразумение.

Никогда в жизни она не чувствовала себя такой разъяренной и униженной.

После этого он звонил десятки раз, желая объясниться. Оставлял сообщения с раскаянием на ее телефоне. Говорил, что это была минутная глупость. Они напились. Обещал, что такого больше не повторится. Предлагал прилететь на выходные. В любые выходные. Она так и не ответила, и в конце концов звонки прекратились.

Тогда она задавалась вопросом, сможет ли когда-нибудь простить его.

Лежа в своей гостиничной спальне, она гадала, кто, черт возьми, была та девушка, которую он тогда так сильно ранил. Если та девушка все еще существовала, Дора об этом не знала.

Теперь она была совершенно другой женщиной.

Она тщательно подбирала одежду, стараясь не выглядеть вызывающе. Ранний вечер становился прохладным, так что она не будет по дороге изнывать от жары. Она припарковалась перед домом, поднялась на крыльцо и позвонила.

Карен Уиборн, встретившая ее на пороге, оказалась немного выше, чем она себе представляла - где-то на дюйм выше ее самой, и была одета в свободную белую рубашку и джинсы. Лицо у нее было чуть проще, а подбородок более волевой, чем на фотографии. В ней безошибочно угадывалась мать. Возможно, немного изможденная, но красивая и энергичная женщина. У нее была приятная открытая улыбка. Если она и присматривалась к гостье, то Дора этого пока не замечала, что ее удивило.

- Дора! Привет.

Рука, которую она протянула, была грубее, чем у Доры, но пальцы были длинными, тонкими и изящными.

- Проходи. Обычно говорят: "извини за беспорядок", ну так извини за беспорядок.

Карен провела ее мимо лестницы в гостиную, а затем в большую открытую кухню. Обе комнаты были обставлены со вкусом, в типичном для среднего класса стиле, с несколькими хорошими предметами мебели в юго-западном стиле. На стенах висели как репродукции, так и оригиналы. Она узнала работы американских художников Тома Ли и Чарльза М. Рассела. При беглом осмотре все выглядело очень аккуратно. Пока было мало признаков того, что здесь живут не только девочка-подросток, но и девятилетний мальчик. Ей стало интересно, где же беспорядок и в чем он заключается. Возможно, она перфекционистка, - подумала Дора.

- Джим должен быть с минуты на минуту. Хочешь выпить? Не дожидаясь его? Мне бы это точно не помешало. Долгий день, знаешь ли.

- Спасибо. Водку, если есть.

- Тоник?

- Тоник был бы кстати.

Карен достала из шкафа два бокала, положила в них лед, достала бутылку водки "Абсолют" из морозилки и бутылку тоника из холодильника, поставила их на низкий разделочный столик и разлила. Двигалась она быстро. Определенно немного взвинчена, - подумала Дора.

- Мне нравится ваша кухня. Здесь бы поместились моих три.

- Ты живешь в квартире, да?

- В Нью-Йорке? Да. Почти в космосе.

Карен рассмеялась.

- Присаживайся. Чувствуй себя как дома.

Дора выдвинула деревянный стул в деревенском стиле, села, и Карен сделала то же самое.

- Извини. Я ничего не успела приготовить. В Нью-Йорке сантехники приходят вовремя? Здесь точно нет. Я прождала этого парня полдня. Потом у Джимми была тренировка в Младшей лиге, и я позволила уговорить себя поиграть с двумя его друзьями, которые основательно разгромили его комнату, пока я внизу пылесосила, включала посудомоечную машину, ну и так далее, так что я поднимаюсь наверх и некоторое время играю в полицейского, а потом узнаю, что их мать не может приехать за ними, и мне пришлось отвезти их домой и... зачем я все это рассказываю? Вряд ли тебе это интересно.

- Все в порядке. Продолжай.

- В любом случае, я устала.

Дора сделала большой глоток.

- Я могу прийти в другой раз, если ты...

- Не глупи. Я отправила Джима за мексиканской едой. Собиралась готовить сама, но... это нормально? Мексиканская еда?

- Это прекрасно.

- Хорошо. Отлично. Я что-нибудь приготовлю в другой раз, обещаю. Твое здоровье.

- Будь здорова. Рада знакомству.

Они подняли бокалы и посмотрели друг на друга мгновение, которое было почти, но не совсем неловким.

- Я тоже рада наконец-то с тобой познакомиться, Дора. Что ты вообще здесь делаешь? Джим сказал, что ты занимаешься антиквариатом, что у тебя магазин. Я думала, его надо искать на Восточном побережье. Или во Франции. Или в Англии.

- На самом деле, здесь есть несколько отличных экземпляров. В основном испанские.

- Ты продаешь испанский антиквариат на Манхэттене?

В ее голосе не было недоверия. Хотя для этого были причины. В городе не было большого спроса на испанские вещи. Но ей, казалось, было просто любопытно.

- Немного, - ответила Дора. - В данном случае у меня есть заинтересованный покупатель.

- Послушай. У меня есть идея. Хочешь выйти к бассейну и немного освежиться? Посидеть в остатках солнца, пока Джим не вернется? Можешь рассказать мне о своем бизнесе. Мы с Джимом время от времени покупаем картины, но не очень-то разбираемся в антиквариате. Я ничего о нем не знаю.

- Хорошая идея.

- Нам понадобится лед. Дай-ка мне свой бокал.

Она вернулась к холодильнику.

- Ты плаваешь? - спросила она.

- Конечно. Примерно раз в неделю, в спортзале.

- Заезжай как-нибудь поплавать. Никакой толпы, никаких плавательных дорожек. Обещаю, что дети мешать не будут.

- С удовольствием. Спасибо.

- Ты помнишь Сешенса? Билла Сешенса?

- Смутно.

Они сидели за кофе. Линда и Джимми ели мороженое. Карен наконец расслабилась, а дети были на удивление вежливы. Возможно, немного отстранены - особенно Линда. Но что она знала о современных детях? Особенно о девочках-подростках. Возможно, им просто было скучно.

- Ты должна его помнить. Попробуй мысленно вернуться назад. Помнишь ярмарку знаний и умений на втором курсе? Он сравнил воду в туалетах всех этих ресторанов быстрого питания с растаявшим льдом и обнаружил, что во льду бактерий больше, чем в воде?

- Фу! - сказал Джимми.

- Теперь вспомнила.

- Я его иногда вижу. Живет внизу, в долине. Он и Мэттью - с Мэттью ты знакома - вместе учились на юридическом факультете. Меня это здорово удивило. Я была уверена, что он станет микробиологом или кем-то вроде того. Но нет, корпоративное право. Вот и пойми их. О, а Рэнди Фитча?

- Его я помню.

- Так вот, он в тюрьме. По крайней мере, так я слышала. Пытался украсть машину в Сан-Диего под дулом пистолета, а потом выяснилось, что она с механической коробкой передач. А он не умел водить механику.

Они рассмеялись. Все рассмеялись. Но у нее сложилось впечатление, что Карен и дети уже слышали эту историю, и что на этот конкретный вечер у них закончились истории и светские беседы. Она знала, что у нее тоже. А Карен явно устала.

- Уже поздно, - сказала она. - Мне пора.

- Побудь еще немного, - сказал Джим.

- Тебе ведь завтра на работу, верно? А Карен, вероятно, устала. В другой раз.

Она встала. Они проводили ее до двери. Даже Линда и Джимми. Господи, какие вежливые дети. Не то, что те, которых она привыкла видеть на улицах Нью-Йорка - вопящих, улюлюкающих и готовые сбить тебя с ног, если зазеваешься.

- Спасибо, Карен, - сказала она.

- Да не за что.

- Когда ты уезжаешь, Джимми?

Он собирался в летний лагерь в Колорадо. Рыбалка, походы и даже сплав по горной реке. Карен сказала, что снаряжение обошлось им в целое состояние.

- Через три дня, - oн улыбнулся.

- Желаю тебе хорошо провести время. Приятно было познакомиться.

- Мне тоже, - сказал Джимми.

- И с тобой, Линда.

- Мне тоже, Дора, - сказала она.

Она пожала им руки. Рука Линды показалась ей странно теплой и влажной, как будто она ее сжимала кулаки. Наверное, подростковое волнение.

- Если хочешь поплавать завтра, - сказала Карен, - я свободна. По крайней мере, после двух часов. Обычно я стараюсь каждый день плавать около часа примерно в это время, если получается.

- Это было бы здорово. Мне не помешает физическая нагрузка. Мне позвонить?

- В этом нет необходимости. Просто приезжай.

- Спасибо. Около половины третьего?

- Нормально.

Она пожала ей руку, и Дора снова почувствовала эти пальцы. По сравнению с ними ее собственные руки были руками крестьянки. Джим взял ее за руку и поцеловал в щеку.

- Спокойной ночи, Дора.

- Спокойной ночи, Джим.

По ее мнению, поцелуй длился немного дольше, чем это было бы у пары старых друзей, пусть и ненамного, и она вовсе не была этим недовольна. Она взглянула на Карен, чтобы оценить ее реакцию, но никакой реакции не последовало, только улыбка.

- Увидимся, - сказала она.

Это было так просто, такая мелочь, но поздно ночью, когда она лежала в темноте и курила, этот единственный поцелуй решил все. Или, возможно, это было воспоминание, которое совпало с другим поцелуем, очень похожем на тот, что произошел, когда они впервые встретились, учась в десятом классе средней школы, на карнавале "Киванис". Они с Гейл терпеливо стояли в очереди за яблоками в карамели, а трое старших толстых ребят позади них приставали к ним по-своему, по-глупому, отпуская комментарии о ее попке и сиськах таким псевдо-полушепотом, который так и просился быть услышанными. И тут четвертый мальчишка, стоящий перед ними, которого она смутно знала по урокам алгебры, обернулся и сказал:

- Хватит, придурки.

Парни были ошарашены, потому что этот пацан, меньше любого из них, дерзил им, называл их "придурками" - но в его голосе звучали настоящая угроза и уверенность, в то время как у них была лишь толстопузая бравада, вроде: О, здоровяк, ты справишься с нами тремя, а? Большой чувак! - слова срывались с их губ, как перезрелые фрукты. Мальчишка повернулся к ней и Гейл и спросил:

- Что вы хотите, леди? За мой счет, - и купил "Kолу" и яблоки для всех троих.

Когда они отошли от прилавка, толстяки все еще несли чушь, а Дора повернулась к нему, улыбнулась, сказала:

- Спасибо, - и поцеловала его в щеку, а он вернул поцелуй и задержал его на мгновение дольше, чем ожидалось, точно так же, как сегодня вечером.

Гейл хихикнула и тоже чмокнула его, что было совсем не то, и с тех пор Дора принадлежала ему, а он ей.

Утром за кофе ее идея оформилась во что-то вроде плана, который она считала немного безумным, но она позвонила своей кузине Кэсси, которая, тем не менее, была рада ее звонку и попросила ее об одной необычной услуге.

- Она симпатичная, - сказала Линда. - Но я от нее не в восторге.

Карен закрыла посудомоечную машину и включила ее.

- Подай мне, пожалуйста, бокалы. И вот, можешь накрыть на стол.

Она бросила ей губку.

- Почему? - спросила она.

- Почему что?

- Почему ты от нее не в восторге?

Она привыкла относиться к словам дочери серьезно, если не было причин поступать иначе.

- Не знаю. Может, она разговаривает с детьми не так, как с вами.

- У нее нет детей. И вряд ли она многих знает.

- Наверное. Но как все это вообще произошло? Так внезапно. Я имею в виду, я знаю, что она познакомилась с ним в баре. Что она делала в баре?

- Люди ходят в бары, Лин.

- Женщина, одна?

Как и большинство местных девочек-подростков, Линда передвигалась в составе групп.

- Такое случается. - Она пожала плечами. - Она из Нью-Йорка.

Как будто это что-то объясняло.

- Значит, они были любовниками, да?

- Ага. В последних классах средней школы и в первые два года учебы в колледже.

- Значит, они спали вместе, верно?

- Верно. Спали.

- Разве тебя это не беспокоит?

Так вот оно что.

Она осторожно поставила последний бокал на сушилку, вытерла руки кухонным полотенцем и повернулась к ней.

- Хорошо. Вот как все было. Твой отец очень любил Дору. Они даже говорили о браке, когда были детьми, но были слишком молоды для этого. Потом они поступили в разные колледжи, и твой отец начал... ну, ты понимаешь... встречаться с другими девушками. Он учился в колледже, верно? Ничего серьезного. Но потом он сделал что-то не очень хорошее, о чем позже пожалел. Он бросил ее во время весенних каникул на втором курсе. Вместо того чтобы поехать домой, как они планировали, он отправился в Лодердейл, или Уэст-Палм-Бич, или куда-то еще со своими собутыльниками. Он сразу понял, что совершил ошибку. Но Дора после этого не захотела с ним разговаривать.

- Папа так поступил? Боже, я ее не виню.

- Эй, она могла бы поговорить с ним, обсудить это, но, по сути, нет. Думаю, я тоже не стала бы. Но он был всего лишь мальчишкой, Лин. Оба были еще детьми. И он очень долго испытывал ужасное чувство вины из-за этого. Первая любовь, понимаешь? Она всем дается нелегко.

Лин хмыкнула.

- Еще бы.

- Так что, если ты спросишь, беспокоит ли меня это, думаю, немного беспокоит, потому что я знаю, насколько болезненными могут быть такие вещи. Нужно было пожалеть ее тогда. И его, на самом деле, обоих. Потому что твой отец заплатил за то, что сделал. Хотя это было очень давно. Не похоже, что она до сих пор страдает, или он до сих пор страдает. Но если ты имеешь в виду, ревную ли я, что они переспали двадцать пять лет назад, еще до того, как твой отец встретил меня, то ответ - нет. Наша история - твоего отца и моя - имеет гораздо более счастливый конец, верно?

Она задумалась, говорит ли она сейчас совершенно честно. Она заметила тот поцелуй. Решила, что это просто проявление привязанности, которую легко проигнорировать.

- Вы иногда ссоритесь.

- Конечно, ссоримся. Еще как ссоримся. Но мы и миримся. Так и должно быть. Ну что, поглядим, что они там смотрят?

- Повтор "Закона и порядка", спорим?

Позже ночью, лежа рядом с ним, она услышала, как он застонал и отвернулся к окну, что было для него совершенно обычно. Она села и мгновение смотрела на него. Сон и лунный свет словно извлекали мальчика из взрослого мужчины.

Послеполуденное солнце было сравнительно мягким, и ее собственная загорелая кожа хорошо его переносила, но она беспокоилась о Доре, у которой кожа была очень светлой. Все, что она могла предложить, - это малоэффективный крем от загара, а Дора вообще ничего не взяла, так что пришлось пользоваться им. Но Карен решила, что лучше за ней присматривать.

- Ты время от времени тыкай палец в кожу, ладно? - попросила она. - Проверяй, не поджарилась ли.

- Обещаю. У меня уже был солнечный удар. Не хотелось бы получить его снова.

Они сидели в низких шезлонгах у края бассейна, потягивая ледяную "Маргариту". Она вдруг поняла, что ее бокал почти пуст, в то время как Дора к своему едва притронулась. Неужели она нервничает и поэтому пьет? Хотя особого волнения она не испытывала.

Дора вздохнула.

- К такому можно и привыкнуть.

- О, к этому быстро привыкаешь. Даже становишься избалованной. Честно говоря, не знаю, смогла бы я теперь жить в городе. Здесь, наверху, не Лос-Анджелес. Лос-Анджелес где-то в миллионе миль отсюда. Там, внизу, во всех этих выхлопных газах.

Она надеялась, что это не прозвучало как критика. Дора выбрала отель там, в центре города. Дорогой отель. Хотя за те же деньги могла бы поселиться в Бель-Эйр, здесь, на холмах.

- Знаешь, Дора, можешь пользоваться бассейном в любое время. Неважно, здесь мы или нет. Дом всегда заперт, но калитка к бассейну никогда не закрывается. Преступности тут наверху почти нет. Копы патрулируют день и ночь.

- Спасибо. Возможно, я воспользуюсь твоим предложением. Ты счастливая женщина, Карен.

- Ты так думаешь? Черт возьми, я всегда считала, что Джиму повезло.

Дора рассмеялась.

- И это тоже.

- Твоя собственная жизнь не кажется такой уж плохой. Никаких начальников. Путешествия. Я скучаю по путешествиям.

- Я хорошо зарабатываю. По большей части мне нравится то, что я делаю, и, черт возьми, мне всегда нравился Нью-Йорк, хочешь верь, хочешь нет. Но иногда мне кажется, что я бы все бросила и поменялась с тобой местами в любую минуту, понимаешь?

Карен посмотрела на нее. Та была серьезна.

- Правда?

- Мужчина, который тебя любит. Дети, которые тебя любят. Жизнь, чистая и простая.

- Чистая. Но не такая уж простая.

- Ты понимаешь, о чем я.

Дора догадалась, что она понимает.

- Знаешь, что я думаю? - спросила Карен.

- Что?

- Думаю, тебе нужно встретить действительно хорошего парня.

- Я встретила. Совсем недавно. Он влюблен в свою жену.

- Неженатого.

Дора осушила большую часть бокала одним большим глотком. Так что теперь они были почти наравне.

- Они все женаты, - сказала она.

- Не-а. Не все.

Ей в голову пришла идея. Может, глупая, а может, и нет.

- В блендере еще есть. Ты готова?

- Конечно. Но я, пожалуй, пойду поплаваю.

- Хорошо. Я принесу нам выпивку, а ты поплавай.

Они встали с шезлонгов, Дора протянула ей бокал, и у Карен был момент, чтобы полюбоваться плоским подтянутым телом женщины, которая, как она подозревала, занималась спортом более регулярно и усердно, чем она сама, и которая не рожала детей, прежде чем Дора встала на носки на краю бассейна и выполнила идеальный прыжок.

- Похоже, это была не лучшая идея Карен, да? - спросил он. 

A она улыбнулась и ответила:

- Пожалуй, да, Мэттью.

Потому что за ужином они больше времени провели в неловком молчании, чем в разговорах. Его шутки не вызывали смеха. Его обаяние не действовало. На самом деле она казалась почти враждебной, когда он пытался пустить в ход старое доброе обаяние. Ее мало интересовала его жизнь здесь, в Лос-Анджелесе, или разговоры о ее собственной жизни в Нью-Йорке. Только когда они говорили о Карен и Джиме, она проявляла интерес к тому, что он говорил. Поэтому он был очень удивлен, когда она спросила:

- Хочешь подняться? Поднимись и выпей со мной, - сказала она. - Может, нам удастся сгладить некоторые острые углы.

- Ты уверена? - спросил он, и она кивнула, так что он остановился перед отелем, передал ключи парковщику и последовал за ней через вестибюль к номеру 811.

Его пот от напряжения испарился.

Внутри она налила им водки "Абсолют" со льдом, они сели, и она скрестила свои длинные красивые ноги.

- Мир, - сказала она, и они выпили за это, хотя на самом деле никогда не ссорились.

Он заметил, что она мгновение изучала его взглядом, а потом сказала:

- Скажи мне кое-что, Мэттью. Ты думаешь, что людям обязательно нужно нравиться друг другу, чтобы заняться сексом? Ты считаешь это важным?

Он не был дураком. Это был не вопрос. Она приглашала его на танец. Даже если это и происходило внезапно, женщина все равно была чертовски привлекательна.

- Нет, - ответил он. - Абсолютно нет. Совсем не обязательно нравиться друг другу, чтобы заняться сексом. Ни в коем случае.

- Ты предпочитаешь быть сверху или снизу? - спросила она, и он сказал, что ему нравятся оба варианта, что было правдой, и в следующий момент он уже трахался с бывшей девушкой своего лучшего школьного друга.

И вот она уже привязывает его к столбикам кровати. Причем шелковыми шарфами. И леди явно умела завязывать узлы.

- Я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не закричишь, Мэттью, - сказала она, а он ответил, что это звучит правдоподобно, и она сдержала свое слово. - Мы еще не закончили, - добавила она. - Скажи, когда будешь готов.

Он уже не был ребенком, и прошло немало времени с тех пор, как у него было две эрекции подряд, но она действительно довела его до этого.

- Говорят, что асфиксия добавляет удовольствия, - сказала она, садясь на него, вытащила подушку из-под его головы и прижала ее к его лицу.

Ему это совсем не показалось забавным. На самом деле, вскоре он полностью ослаб внутри нее, дрыгал руками и ногами, изо всех сил пытаясь вырваться из узлов, но шарфы держали крепко. Он слышал ее смех сквозь свои приглушенные крики под подушкой, пока она скакала на нем, а он просто пытался, черт возьми, дышать.

Он почувствовал, как она наклонилась к нему.

- Будешь кричать, если я уберу подушку? - спросила она.

Он покачал головой в знак отрицания. Определенное "нет". Она убрала подушку. Он жадно хватал ртом воздух.

- Хочешь попробовать еще раз?

- Нет! - сказал он, но она все равно накрыла его голову подушкой.

И он снова попытался сопротивляться, но она была намного сильнее, чем казалась, и он сходил с ума, пытаясь набрать воздух в легкие, пока, наконец, она не отбросила подушку, и не улыбнулась, сказав:

- Мы закончили.

Она погладила его по лицу. Ему хотелось накричать на нее и обозвать сумасшедшей сукой, которой она, несомненно, и была, но он боялся, что ему снова достанется проклятая подушка.

- Мы закончили, - сказала она. Тебе не о чем беспокоиться. Просто полежи немного и приди в себя, а я пойду приму душ и оденусь. Я знаю, ты, наверное, сейчас очень злишься на меня. Поэтому я сделаю вот что: отлучусь ненадолго, а перед уходом развяжу одно запястье и оставлю тебя разбираться с остальным. Справедливо? И, пожалуйста, не вздумай ждать моего возвращения, хорошо? Я имею в виду, чтобы выяснить отношения со мной? Я гарантирую, что ты не выиграешь, и тебе это не понравится.

Он спросил ее, почему. Почему, черт возьми, она это сделала?

- Ты флиртовал со мной весь ужин, - сказала она. - Настоящий бабник. Меня от этого тошнит.

- Говорю тебе, она меня чуть не прикончили. Эта баба - чертова психопатка!

Джим держал мобильник в одной руке, а другой доставал из холодильника майонез, дижонскую горчицу и кочан салата, передавая их Карен. Она слушала его рассказ, готовя тосты с виргинской ветчиной. Каждому по тосту: ей, Джиму, Линде и ее подругам Бет и Сьюзи, которые загорали у бассейна в том, что считалось купальниками.

Он взглянул на Карен и рассмеялся, и она ответила ему таким же взглядом. В конце концов, это же Мэттью. Еще одно его приключение.

- Наверное, ты ее чем-то разозлил.

- Разозлил? Мы занимались сексом, черт возьми!

- Да ладно тебе, Мэттью. Она просто играла с тобой. Ну, кое-что вышло из-под контроля, верно? Я имею в виду, что ты...

Он покачал головой. Карен закатила глаза и намазала майонез.

- ...зачем ты вообще позволил ей связать себя?

- Не знаю! Тогда это казалось хорошей идеей! Господи! Ты можешь мне хоть немного посочувствовать? Она когда-нибудь делала это с тобой?

- Связывала ли она меня? Черт возьми, конечно же, нет.

- Что ж, тебе повезло. Говорю тебе, я бы с ней расстался, будь я на твоем месте. Она чокнутая! Я имею в виду, я не думаю, что ты воспринимаешь мои слова всерьез, Джеймс.

- Конечно же, я воспринимаю твои слова всерьез, Мэтт.

Оба при этом чуть не рассмеялись.

- Честно. Я говорю серьезно. Я обязательно подумаю над этим, хорошо? Слушай, мне пора. Увидимся в понедельник. Жаль, что все получилось не совсем так, понимаешь?

- Верно. Да. Хорошо. В понедельник.

- Береги себя, Мэтт. Пока.

Карен разрезала сэндвичи и улыбнулась ему.

- Она его правда связала?

- А то! А потом накрыла ему лицо подушкой и держала. Я не понимаю. Чтобы Дора? Я знал, что она может быть находчивой, но я бы никогда не подумал, что она из этих, понимаешь? Ни за что на свете.

- Из тех, что трахаются на первом свидании?

- Нет, из тех, что занимаются всякими извращениями.

Она протянула ему сэндвич и поцеловала в щеку.

- Может, все на это способны, Джим. Ты когда-нибудь думал об этом? В нужное время и в нужном месте. С подходящим парнем. Или, как в этом случае, может, и с не совсем подходящим?

Затем она повернула его голову к себе и крепко поцеловала.

- Так тебя никто никогда не привязывал к столбикам кровати, да? - спросила она. - Черт. Какая жалость. Может, нам придется это исправить как-нибудь. Позови девочек, ладно? Обед готов.

А позже тем же вечером, когда они уже давно легли спать, телефон зазвонил снова, и она во второй раз слушала, как Джим с кем-то разговаривает.

- Алло? А, привет. Нет, все в порядке. Просто мы рано ложимся, понимаешь? Дети. Честно, все нормально. Конечно, можем. Да. Не говори глупостей. Я освобожусь около пяти. Эй, ты-то в порядке? Ладно. Хорошо. Спокойной ночи.

Она смотрела, как он положил радиотелефон на базу и выключил свет, и почувствовала рядом с собой его привычную тяжесть.

- Звонила твоя подруга? - спросила она.

- Очень остроумно, Карен.

- Она хочет повиниться?

- Что-то вроде этого, я полагаю.

- Я бы хотела подслушать ваш разговор.

- Хa! А прошлой ночью я бы хотел подсмотреть. Я тебе все расскажу, обещаю. Все вопиющие подробности. Хорошо?

- Хорошо. Поцелуй меня на ночь.

- Я уже поцеловал.

- Поцелуй еще раз.

И он ее поцеловал.

Утром, собирая Джимми на последний день в школе, она вдруг задумалась, что именно он имел в виду, желая подсмотреть прошлой ночью, и на мгновение, которое вызвало у нее тревогу, поскольку она уже видела Дору выходящей из бассейна в обтягивающем мокром купальнике, она смогла это представить.

Увидела ее обнаженной, наклоняющейся над мужчиной на кровати. Ее груди и плечи блестят. Она прижимает к его лицу подушку.

Этот момент был ей совсем не по душе.

Он злился на нее. Дора это видела. Хотя, надо отдать ему должное, он старался этого не показывать. Она его не винила. По правде говоря, она и сама на себя злилась. То, что она сделала с Мэттью, было глупо и вообще не соответствовало ее мыслям на этот счет. Сначала она говорила себе, что ее вконец достала его чертова самодовольная ухмылка, но мужчины и раньше так ухмылялись. Дело было не в этом.

Все случилось, когда они говорили о Джиме и Карен, и он так искренне заявил, что и сам подумывает о том, чтобы остепениться, как они, и что серьезно это обдумывает - и вот это ее просто взбесило. Он был из тех мужчин, которые никогда не остепенятся. Даже если он и женится на какой-нибудь бедной дурочке, то все равно будет пускать слюни на каждую встречную бабу.

Поэтому она решила ему доказать, какой он кобель, готовый трахнуть даже бывшую Джима. А потом решила, что пришло время для расплаты, отсюда и подушка.

Однако при свете дня стало ясно, что это была ошибка. Да еще и в самый неподходящий момент.

Потому что вот она сидит в этом очень милом ресторане на открытом воздухе, который сама для них выбрала, в летнем открытом костюме от Ральфа Лорена, с бокалом водки с тоником, и вместо того, чтобы чувствовать уверенность в том, что между ними вот-вот произойдет, как было еще вчера, она злилась на себя и была не очень в себе уверена.

- Дора, послушай, - сказал он ей. - Мэтт очень стойкий парень. Он это переживет. Черт, да через пару дней он вообще об этом забудет.

Это было не совсем так. У Мэтта было очень раздутое "эго". Ему потребуется время. А пока несколько дней он будет об этом помнить.

- А я об этом не забуду. Наверное, я была пьяна. Наверное, я сошла с ума. Представляю, что вы с Карен теперь обо мне думаете.

- Да ничего мы не думаем. Мы же взрослые люди, ради Бога. Ты просто играла. Ну и что? Ты делаешь из мухи слона, в самом деле.

Было ли это чистой правдой? Он не знал.

Он заметил, как какой-то парень заехал на парковку на побитом красном "Шевроле", наполовину покрытом грунтовкой, и подумал, насколько неуместно "Шевроле" выглядит среди всех остальных машин. Услышал, как хлопнула дверь, снова поднял глаза и увидел высокого бритоголового калифорнийского мордоворота, который шел к ним, осматривая столики, и вдруг его взгляд сосредоточился на Доре.

Парень подошел к ним.

- О, да это же мисс "Лексус", - сказал он, улыбаясь. Его голос звучал так, словно когда-то в прошлом он проглотил большое количество битой посуды. - Я думал, не твоя ли это развалюха там стоит, но не был точно уверен, а то выбил бы в ней парочку гребаных окон.

- Эй, - сказал Джим.

- Не лезь, приятель.

Он положил руки на стол и наклонился. От мужчины разило потом и угрозой. Какого хрена ему надо?

- Ты, черт возьми, чуть меня с дороги не столкнула, знаешь об этом, леди?

- Я не...

- Эй, - снова сказал Джим, отодвинулся назад и вынужден был вскочить со стула, когда мужчина схватил ее за руку и рывком поднял на ноги, а когда Джим потянулся к ним, тот оттолкнул его вытянутой рукой к столу, так что он рухнул на колени и услышал, как разбился бокал - ее или его - и как кто-то удивленно ахнул слева от них, а потом мужчина уже тащил ее через парковку.

Раздался ее крик:

- Отпусти меня! - и, проклиная свою чертову хромоту, он встал и заковылял за ними, а Дора сопротивлялась, пытаясь вырваться из его хватки, когда они шли к побитому "Шевроле".

Но когда Джим приблизился, мужчина снова оттолкнул его вытянутой рукой, а затем схватил ее за голову и прижал к правому заднему колесу.

- Чувствуешь запах, сука? Тормозные колодки чуть не сгорели из-за тебя!

И тут, о чудо из чудес, Джиму удалось вклиниться между ними, одной рукой выдернуть ее из его хватки, а другой сильно толкнуть мужика.

- Эй, хер моржовый! Ты с этой стервой в машине не сидел, так что у меня к тебе претензий нет. Но если хочешь, я, черт возьми, могу их тебе предъявить. Ты слышишь, что я говорю?

- Хватит. Достаточно. Отстань от нее. Оставь ее в покое!

Джим сам себе поразился. Ярость в его голосе почти не уступала ярости мужика.

- Пошел ты. Хрен я ее оставлю.

Он был настоящим громилой, но, слава Богу, его удар был высоким и широким, и Джим каким-то образом увернулся от него, а затем произошло еще одно чудо - он нанес ему хороший удар в живот, удар, который он почувствовал до самого плеча. Парень хрюкнул и привалился спиной к багажнику. Но парень еще не закончил. Он распахнул заднюю дверь и встал с монтировкой в руке.

Один только вид этой штуки напугал его до смерти.

- Беги! - крикнул он Доре, повернулся, чтобы последовать за ней, и почувствовал, как монтировка врезалась ему в спину в области плеча.

Он не знал, что было хуже - внезапная тошнотворная боль или шок от осознания того, что парень действительно был способен использовать эту штуку и только что сделал это. Рука теперь была бесполезна, и все, что он мог сделать, - это бежать без оглядки к ее машине.

Что они и сделали.

И он предположил, что мужик вполне удовлетворен, потому что тот не последовал за ними, хотя мог бы легко это сделать.

- Ты в порядке? - спросила она, и он кивнул, типа он в порядке.

Но он не был в порядке. Ему было ужасно больно. Когда они оказались на дороге, и перестали хватать ртом воздух, боль уменьшилась до сильного пульсирующего жжения, в руку вернулась чувствительность, что было и хорошо, и плохо, и он, наконец, смог спросить ее.

- Ты действительно это сделала?

- Нет, клянусь! Он перепутал машины.

- Господи. Сумасшедший ублюдок. Он мог нас убить. И мы еще можем погибнуть, если ты не сбросишь скорость.

- Извини.

- Надо вернуться за моей машиной, - сказал он.

- Машина подождет. Я хочу посмотреть, куда он тебя ударил. Тебе может понадобиться врач.

- Мне не нужен врач.

- Я хочу взглянуть.

Он не стал спорить.

В ванной, сняв рубашку, пока Дора набирала теплую воду в раковину, он повернулся, чтобы посмотреть в зеркало. Поясница и плечо были покрыты распухшими, красными полосами. Она прижала к ним мокрую махровую салфетку, которая сначала обожгла, а потом успокоила его. Она снова намочила салфетку.

- Подними руку, - сказала она.

Рубец тянулся до самой грудной клетки. Синяк будет знатный. Она прижала к нему ткань и осторожно надавила.

- Больно?

- Ай! Да.

- Сильно болит?

- Не думаю, что он что-нибудь сломал.

Внезапно он остро ощутил исходящий от нее пряный аромат и осознал, что очень давно не был так близко к ней и уж тем более не был обнажен до пояса.

- Ты нанес довольно хороший удар, мистер.

- Скажу тебе, это меня самого очень удивило.

- Меня тоже. Без обид.

Она улыбнулась и наклонилась к раковине, чтобы отжать салфетку, и в зеркале он увидел, как ее груди поднимаются и опускаются под круглым вырезом блузки, как они снова поднимаются и опускаются. Интересно, такой ли он помнил ее грудь? Он помнил каждый дюйм девушки, которую знал тогда. Или, по крайней мере, думал, что помнил. Эта женщина - совсем другое дело.

Она взглянула в зеркало и увидела, что он смотрит на нее. Он встретился с ней взглядом и твердо выдержал его, почувствовав, как между ними возникло напряжение, замеченное и признанное обоими. Она не пошевелилась, не выпрямилась. Только держала в руках салфетку под струей теплой воды. Он снова опустил взгляд на ее грудь, покрывшуюся гусиной кожей.

То, что он чувствовал, нисколько его не смущало, хотя он и думал, что должно было смутить.

Он долгое время считал, что полет в Уэст-Палм-Бич был самой глупой вещью, которую он когда-либо совершал. Самой большой ошибкой в его жизни. Теперь, возможно, он собирался совершить вторую.

Она снова отжала салфетку и теперь уже выпрямилась.

Приложила влажную ткань к его спине.

- Думаю, это должна делать Карен, - сказала она.

Ее голос был тихим. Хриплый шепот.

- Сними блузку, - сказал он. - Позволь мне посмотреть на тебя. Я хочу убедиться, что ты такая же, какой я тебя помню. Что ты не изменилась

- Я не такая. Как я могу быть такой, как раньше?

- Я хочу посмотреть на тебя.

Ему показалось, что в ее глазах он увидел страх и что-то еще, а потом страх исчез. Она отступила назад, положила салфетку на раковину и сняла блузку через голову. Блузка затрещала от статического электричества, и под ней не было лифчика, но это он уже знал. И ее груди, конечно же, были не такие, как раньше, но и не сильно изменились - гораздо более знакомые, чем незнакомые, и вместе с этим узнаванием пришло страстное желание, столь же сильное, сколь и безрассудное. Он протянул руку.

- Иди сюда.

Он видел, что она колеблется.

- Нет.

Затем она сделала шаг вперед и вложила свою руку в его руку. Руки сомкнулись. Он медленно притянул ее к себе и провел руками по ее спине, а она обняла его за плечи, и он вдохнул ее аромат, запах апельсина и имбиря, исходящий от ее волос и кожи. Он поцеловал ее, и ее губы ничуть не изменились.

Она закурила сигарету и смотрела, как дым поднимается к потолку, словно крошечные вертикальные облачка в небе комнаты. Она чувствовала, как пот остывает у нее между грудями и бедрами.

- Ты же знаешь, что это больше не повторится, - сказала она. - Только один раз и никогда больше.

- Знаю.

Его голос звучал ровно и безжизненно. Словно он куда-то ушел без нее.

- Я люблю тебя, - сказала она. - И всегда буду любить. Ты это знаешь?

Он не ответил.

- Я любила тебя на протяжении всего своего дурацкого брака. В каком-то смысле, думаю, я вышла замуж за Сэма из-за тебя. Думаю, я хотела найти кого-то, кто относился бы ко мне так же плохо, как я относилась к тебе. Я выбрала Сэма. А потом продолжала выбирать таких же. Одна паршивая овца за другой.

- Погоди. Ты не относилась ко мне плохо. Все было наоборот.

- Нет? Пять лет мы были вместе. Потом из-за одного идиотского поступка с твоей стороны я полностью тебя оттолкнула. Я была стервой. Конечно, была. Ты знаешь, что я попросила соседку по комнате слушать автоответчик? Если звонил ты, у нее были указания стереть сообщение. Я даже слышать тебя не хотела.

- Ты была молода, Дора. Ты была зла и обижена. Черт возьми, ты имела на это право.

- Я вообще злая. Ты знаешь про моих родителей. Но почему это должно служить оправданием?

Похоже, у него не было ответа на этот вопрос, и это было хорошо.

- Только один раз, - сказала она и прижалась ближе.

Он ехал на работу и застрял в пробке рядом с парковкой торгового центра "Мини-Молл", взглянул налево и увидел ее. Она стояла, напряженно прислонившись к своей машине, и трясла пальцем перед лицом высокого лысого мужчины в черной майке с бицепсами размером с грейпфруты. Он видел, что они оба не на шутку разозлились.

Этот парень мог бы съесть ее на завтрак, но ее это, похоже, ничуть не смущало. Женщина была с характером, надо отдать ей должное. Затем он догадался, что она высказала свое мнение, и они оба успокоились. Когда загорелся зеленый и машины впереди начали медленно двигаться, он увидел, как она полезла в сумочку, достала конверт и протянула мужчине.

Тот сунул его в передний карман джинсов и гордо зашагал прочь.

И снова движение возобновилось.

Что это вообще было? - подумал он.

Он собирался рассказать об этом Джиму, но потом его отвлекло дело "Фримен против Вебера" - сначала утром, а потом и днем. А в обеденный перерыв явилась Синди, с которой он познакомился накануне вечером в "Блю-баре". Она улыбалась ему за коктейлями так, что он подумал о высокой вероятности того, что между ними что-то произойдет. И их свидание в тот вечер полностью это подтвердило.

К утру он обо всем забыл.

После свидания на теннисном корте Рик высадил ее за несколько домов до ее собственного дома, потому что ее родители его не особо жаловали. Все из-за того случая, когда ее брат Джимми - который, слава Богу, наконец-то уехал на лето в лагерь - застукал их на диване. Тогда ее короткие джинсовые шорты были наполовину расстегнуты, а Джимми пошел и все рассказал маме. Она догадывалась, что Джимми просто испугался и растерялся, увидев руку Рика у нее в шортах, так что винить его особо было не за что. Но то, что родители из этого раздули, было просто глупо. Они были просто друзьями с привилегиями. Они не устраивали каждые выходные какие-то оргии, это было просто послеобеденное развлечение на диване.

Тем не менее, хоть ее родители и были знакомы с его родителями уже десять лет, Рику теперь был закрыт вход не только в дом, но и на участок, поэтому он и высадил ее подальше. Она шла по свежескошенному газону, гадая, чья машина припаркована у дома, как вдруг входная дверь открылась. На пороге появилась Дора Уэллс в купальнике и открытой блузке без рукавов, и даже издалека Линда увидела, что та чем-то расстроена.

Она поздоровалась, хотя на самом деле не особо любила Дору, а та посмотрела на нее так, как будто она была последним человеком, которого она ожидала здесь увидеть. Она сунула что-то в карман джинсов, а потом улыбнулась и тоже поздоровалась.

- Я рада, что застала тебя, Линда, - сказала она. - Твоих родителей не было дома, и я не хотела просто оставлять записку.

- Они на барбекю у Финчей. Вот черт. Я опять оставила дверь открытой?

- Похоже, да. Заднюю дверь у бассейна.

- О, Господи. Ты же им не скажешь, правда?

- Конечно, нет. Слушай, мне нужно уезжать в Нью-Йорк. Но я позвоню им сегодня вечером и поблагодарю за все, хорошо?

- Конечно. Все в порядке?

- Все в порядке. Просто дела. Позвоню вечером. Пока. Надеюсь, скоро увидимся.

Но не все было в порядке. Она поняла это по ее голосу.

И она могла поклясться, что заперла ту дверь. Но у Рика были красивые большие карие глаза и мягкие руки, и она, возможно, ошибалась.

Она вернулась на полосу движения и едва не столкнулась с черным "Мерседесом", который с ревом несся вниз по склону позади нее. Она ехала слишком быстро для таких извилистых улиц, и слезы тоже не помогали, но ей нужен был этот риск, ей было совершенно наплевать. Она полезла в карман за фотографией, сжала ее и руль в правой руке, а левой вытирала слезы и тушь.

На фотографии из ящика в их спальне были они все вчетвером в походной одежде, улыбающиеся в камеру. Дети посередине, а Джим и Карен по бокам. Все счастливые, беззаботные. Позади них - красивое озеро, освещенное ярким солнцем, обрамленное высокими соснами.

Пока у нее было то, что... Именно то, что...

Фотография скрутилась в ее руке, и она вдавила педаль газа в пол, на мгновение потеряла контроль и пронеслась мимо ряда живых изгородей, их ветви хлестнули по боковым дверям "Лексуса", как внезапный град. Это потрясло ее, вернув из того состояния, в котором она пребывала, и заставило поблагодарить Бога за то, что здесь, в холмах, не было ни тротуаров, ни идущих по ним пешеходов.

В ее спальне единственным источником света были уличные фонари и неоновые вывески, светящие внизу, а также огонек ее сигареты. Она лежала в кровати с нелегальной пепельницей и незаконным пистолетом на коленях, размышляя, осмелится ли она на это, действительно ли она этого хочет, и сможет ли это сделать, даже если ответ будет положительным. Когда сигарета догорела, она затушила ее в пепельнице, приставила пистолет к виску и нажала на курок, потом к шее, затем к щеке и каждый раз, представляя себе последствия, нажимала на курок.

Она делала это не в первый раз, и это по-прежнему приносило ей утешение. Почему, она не знала.

Как она честно сказала Уиллу Бэнксу, пистолет не был заряжен.

Она проехала мимо дома, и, заметив, что машины Карен нет, свернула на следующую подъездную дорожку на новом сером "Лексусе" GS, который она взяла в прокатной конторе вместо черного LS, и развернулась. Поехала обратно тем же путем, и остановилась на пустой подъездной дорожке через два дома, на противоположной стороне улицы, откуда ей было удобно наблюдать за движением в обе стороны. Двигатель она оставила включенным.

Она выкурила три сигареты, приоткрыв водительское окно и включив кондиционер на полную мощность. Утреннее солнце нещадно палило сквозь лобовое стекло, хотя на ней был лишь маленький раздельный купальник и легкая открытая блузка. Она опустила солнцезащитные козырьки, что помогло примерно так же, как "Tайленол"[11] после ампутации.

Еще две сигареты, и она увидела, как мимо проехала синяя "Хонда" Карен, заметив, что та была одна. После еще двух сигарет она выехала с подъездной дорожки, подъехала к дому и припарковалась за "Хондой". Перекинув пляжную сумку через плечо, вышла из машины и закрыла дверь. Это почему-то напомнило ей, как пару часов назад швейцар захлопнул багажник, где лежали ее сумки. Она взяла только две из них. Остальные оставила в номере, который сняла на месяц.

Высокая деревянная калитка была не заперта, как и всегда, по словам Карен, и она вспомнила свой вчерашний визит сюда и задумалась, случайно ли Линда оставила заднюю дверь открытой, так что было легко войти в пустой дом и подняться по лестнице в их комнату, чтобы найти фотографию. А потом подумала, что если бы она не нашла фотографию, то вряд ли была бы сейчас здесь.

Она услышала всплеск и закрыла за собой калитку.

Карен вынырнула, тряхнула головой и провела рукой по лицу. Увидев Дору, улыбнулась.

- Эй! Что случилось с Нью-Йорком?

- Он все еще там. Я просто передумала уезжать сегодня. Завтра еще не поздно. Решила, что можно еще раз поплавать, так ведь?

- Безусловно. Заходи.

Карен подумала: Не переусердствуй с ней. Ты можешь плавать до изнеможения, но Дора курит, а в плавании главное - дыхание. Обычно Карен проплывала десять кругов, но Дора отставала уже после шести, поэтому Карен решила ограничиться восьмью.

Они ухватились за поручни лестницы с двух сторон.

- Сигареты... - выдохнула Дора.

- Бросай курить и через полгода утрешь мне нос.

- Посмотрим. А где Линда?

- В "Тако Белл" с девочками. Потом они пойдут на утренний сеанс "Туманного сердца".

- На ужастик?

- Она ими просто упивается. Как и все ее подружки.

- Никогда бы не подумала, что это в ее вкусе.

- Она шесть раз смотрела "Странное семя". Вот и пойми ее.

- Итак. Как насчет того, чтобы пропустить по стаканчику?

- И заодно позагорать, почему нет. Я только за.

Она ступила на первую перекладину лестницы, затем на вторую и на третьей почувствовала, как привычно стекает вода из купальника, а когда ее правая нога опустилась на бетонный бортик бассейна, она отпустила поручень и ощутила, как руки Доры схватили ее за левую лодыжку и так резко дернули назад, что, пока бетон летел ей навстречу, у нее не было времени ни на единую мысль - лишь на ощущение и изумление.

- Мне очень жаль, - сказала Дора.

Ее голос звучал тихо и предательски дрожал. Глаза Карен были открыты, а из раны уже сочилась кровь. Верхняя часть ее тела была согнута в поясе, свисая на бетон и верхнюю перекладину лестницы. Ноги и бедра болтались в воде. Дора подтянулась, держась за поручень, и попыталась нащупать пульс. Ничего нельзя было понять. Возможно, пульс и был, едва ощутимый.

Она поплыла к следующей лестнице, выбралась из бассейна и услышала проезжающую машину, быстро спускавшуюся с холмов. Вода стекала с нее на бетон. Она подошла к Карен, присела рядом и приложила пальцы к ее шее. Почувствовав пульс, она была готова схватить ее за волосы и шмякнуть головой о бетон, чтобы закончить начатое, но пульса не было. Она поднесла пальцы прямо к носу Карен и не почувствовала никакого движения воздуха.

Карен начала сползать.

Сначала на дюйм. Потом на два. Дора стояла и наблюдала, как вес нижней части тела медленно тянет Карен вниз. Сторона ее лица, прижатая к бетону, сначала изогнулась в ухмылку, а затем в презрительную гримасу, и Дора увидела кровавый след от ее головы, похожий на след слизняка, размазанный ее руками, которые теперь вытянулись прямо над ней, словно она готовилась к последнему нырку. Она услышала едва слышный скрежет зубов по бетону.

Дора наблюдала за всем этим с некоторым изумлением.

Лишь на мгновение грудь Карен остановила ее погружение, а затем голова мягко опустилась, замутив медленно успокаивающуюся воду, подобно дыму от сигареты в ленивом летнем воздухе.

Она никогда раньше не видела смерти. И уж точно никогда не была ее причиной. Теперь уже ничего нельзя было поделать, поэтому она просто смотрела. Закончив смотреть, вытерлась полотенцем Карен, повесила его на стул сушиться на солнце, а затем схватила блузку и сумку и направилась к машине.

Ей нужно было сделать два звонка. Оба требовали некоторой подготовки и размышлений. Но прежде всего ей нужно было успокоиться. Она уже до смерти напугала таксиста и швейцара.

- Угол Шестьдесят восьмой и Третьей, - сказала она таксисту в аэропорту, и тот спросил, ехать ли ему через мост. - Поезжайте по маршруту с наименьшей загруженностью и используйте все возможные объезды, - ответила она. - Я хочу добраться туда быстро и эффективно, и если у вас это получится, то с меня очень хорошие чаевые, а если нет, то оплата только по счетчику. Понятно?

Таксист покачал головой.

- Знаете, я люблю эту блядскую работу и люблю людей, - сказал он.

Швейцар улыбнулся и сказал:

- С возвращением, мисс Уэллс, - и спросил, может ли он отнести ее сумки.

- Сумки на колесиках, их легко катить, Серджио, - ответила она. - Не надо, спасибо.

Об этом она пожалела. Серджио всегда хорошо к ней относился и не заслуживал, чтобы на нем срывались. Она извинится перед ним завтра.

Но ей нужно было успокоиться. К счастью, в морозилке нашлась недопитая бутылка "Абсолюта". Она налила себе рюмку, и это помогло.

Еще ей нужно было собраться с мыслями и точно продумать эти звонки. Содержание и тон. "Абсолют" помог и здесь. Когда она решила, что готова, села на кровать и набрала номер.

Барбара ответила после третьего гудка, и по голосам на заднем плане было ясно, что она устроила небольшую вечеринку. Также было ясно, что сама она уже выпила пару стаканчиков. Оказалось, что вечеринка была в честь бывшего мужа Барбары. У него день рождения. С ним она оставалась в таких же дружеских отношениях в течение последних шести лет после развода, как и во время брака. Может, даже в лучших. Определенно в лучших, чем ближе к концу брака. Дора всегда удивлялась, как людям это удается.

Они несколько минут поболтали о жизни и работе, а затем Дора перешла к делу.

- Что ты хочешь, чтобы я сделала? - спросила Барбара.

- Я хочу, чтобы ты выкупила мою долю. Что ты об этом думаешь?

На другом конце повисла долгая пауза, и Дора задумалась, хорошо это или плохо, что Барбара в данный момент немного навеселе.

- Ну, я помню, мы об этом говорили, что, может, когда-нибудь, но...

- Думаю, сейчас самое время, Барб. Я хочу попробовать что-то новое для разнообразия. И переехать в другое место. Знаешь, солнце, хорошая погода и все такое.

Она почти чувствовала, как Барбара постепенно осознает это.

- Ладно, кто он?

- Что?

Барбара рассмеялась.

- Слушай, почему бы тебе не подъехать ко мне на такси и не рассказать о нем. У меня тут Лайза, Нэд, Джорджи и все остальные, и мы с удовольствием послушаем...

- Да нет у меня никого, Барб. Честно. Просто я думаю, что пришло время, вот и все.

Еще одна пауза.

- Ладно-ладно, нет, так нет. Раз ты так говоришь. Приезжай завтра, и мы поговорим об этом. Это как-то неожиданно. Мне нужно подумать. Хорошо?

- Завтра подойдет. Увидимся около девяти.

- В девять. Пока.

- Поздравь Нэда с днем рождения от меня, ладно?

- Обязательно, дорогая. Пока.

Она повесила трубку, посидела, выпила водки, затем еще, снова немного посидела и набрала номер.

И она сразу же услышала это в его голосе, но притворилась, что ничего не заметила.

- Привет, Джим. Это я. Просто хотела сообщить, что благополучно добралась, и поблагодарить вас...

Она слушала его.

- О, нет. О Господи, Джим. Она что? Как она могла поскользнуться...? Боже мой.

Она слушала дальше.

- А дети? Что с детьми, они...?

Джимми, по его словам, уже ехал домой из лагеря. Мальчик пока не знал почему. Он не хотел ничего говорить по телефону. Линда в своей спальне, явно в смятении. С ней ее лучшая подруга Бет. Он сам поднимется к ним через некоторое время.

- Слушай, я сейчас же вернусь. Мне нужно завтра закончить кое-какие дела, а потом я сяду на ближайший рейс. Вам нельзя сейчас оставаться одним. Я прилечу завтра, хорошо? Завтра днем. Я знаю. Я хочу. Послушай меня. Я хочу, Джим. Карен была...

И кем же именно была Карен? Она сама почти испугалась, когда у нее по-настоящему перехватило горло.

- Карен была очень добра ко мне. Боже мой, Джим, мне так жаль. Правда. Увидимся завтра вечером, хорошо? А ты пока береги себя, договорились? И передай Линде и Джимми... просто передай им от меня привет. Передай им, что я их люблю, хорошо? Ты сможешь немного поспать? Постарайся поспать, ладно?

Он сможет. Он постарается.

- Хорошо. До свидания, Джим. До свидания.

И она снова удивилась слезе, скатившейся по ее щеке, а потом и вовсе была поражена рыданиями, которые с перерывами продолжались всю ночь.

В скорбящих, безусловно, недостатка не было. У Карен, очевидно, было много друзей, хотя из ближайших родственников осталась лишь ее овдовевшая мать. Дора окинула взглядом сцену у могилы. Джим, застывший и бледный под ярким калифорнийским солнцем, одной рукой держал за руку Джимми, а другой обнимал за талию Линду. Его отец, мистер Уиборн, заметно облысел и обзавелся приличным брюшком с тех пор, как она видела его в последний раз; он стоял позади них, легко положив руки на плечи Джимми. Миссис Уиборн, чьи волосы стали красивого шелковисто-белого цвета и к которой время отнеслось куда милосерднее, чем к ее мужу, заботилась о хрупкой, убитой горем старушке - матери Карен.

Пастор читал из Экклезиаста.

- А уж как оборвется серебряный шнур, да расколется золотая чаша, и разобьется у источника кувшин, и сломается ворот над колодцем - стало быть, прах возвращается в землю, из которой он вышел, а дух вернется к Богу, к Тому, Кто дал его... Давайте помолимся.

Она присоединилась к скорбящим, читающим "Отче наш", но не склонила голову, как большинство. Она продолжала смотреть на Джима. Он тоже произносил молитву, но его плечи дрожали. Линда взглянула на него. Он повернулся к ней с легкой грустной улыбкой, и дрожь медленно утихла.

Взгляд Мэттью был прикован к Доре. Когда все собрались, он обнаружил, что стоит слишком близко к ней - прямо за ней и справа - и к тому времени, как он осознал ее присутствие, отойти было бы неловко. Она, конечно, выглядела потрясающе, одетая в элегантный черный шелк.

Похоже, она наблюдала за Джимом с выражением серьезной озабоченности.

Он слегка расслабился. Озабоченность выглядела вполне искренней. Но он все равно не обязательно должен был нравиться этой женщине.

- ...и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава вовеки...

Он проследил за ее взглядом и увидел, что Линда прижалась головой к груди Джима и заплакала.

Ей всегда казалось странным, что на поминальном обеде люди едят с таким же удовольствием, как и в обычные дни. Возможно, это потому, что похороны эмоционально истощают, и тело нуждается в восполнении потраченной энергии? Или, может, это просто утверждение жизни. Я ем, следовательно, я существую. Все еще существую.

Какова бы ни была причина, мясные нарезки исчезали первыми, и когда она ставила на стол новую тарелку с ветчиной, сыром, ростбифом и нарезанной индейкой, она увидела Линду и Джимми, стоящих напротив нее. Она заметила, что тарелка Джимми была полна, а порция Линды казалась лишь символическим жестом в ответ на голод. Она улыбнулась им. Джимми улыбнулся в ответ. Линда - нет.

Линда буквально испепеляла ее взглядом.

Что, черт возьми, это значит?

Она наблюдала, как девушка медленно направилась в гостиную, чтобы присоединиться к отцу, Мэттью и каким-то деловым партнерам у входной двери. Пренебрежение было ощутимым. Она почувствовала, что щеки заливает краска, и повернулась, чтобы вернуться на кухню с пустыми тарелками, продолжая заниматься своей главной задачей, но мистер и миссис Уиборн, казалось, появились перед ней из ниоткуда с напитками в руках. Она помнила, что он предпочитает скотч, а она - хлебную водку с содовой.

- Это так мило с твоей стороны, дорогая, - сказала женщина. Дора подумала, что ожерелье из одной нитки жемчуга было очень изящным. - Я действительно очень рада, что... даже при этих ужасных обстоятельствах... мы наконец-то снова тебя увидели.

- Я тоже рада вас видеть, миссис Уиборн.

- Знаешь, мы всегда надеялись, Роберт и я... Я имею в виду, вы когда-то были так близки, ты и Джеймс...

- Я в курсе.

Ни одна живая душа не называла его Джеймсом. Даже отец.

- Это, конечно, глупо, потому что вы были так молоды, но мы даже думали...

- Я тоже, миссис Уиборн. Наверное, мы все так думали. Но мы ведь были детьми.

Ее улыбка была неловкой.

- Конечно. Да, конечно, вы были детьми. И Карен так хорошо подходила Джеймсу, правда? Так хорошо.

- Да. Так и было. Мне очень жаль.

И после этого им обеим сказать было больше нечего.

- Спасибо тебе, дорогая. Спасибо, что ты здесь.

Мистер Уиборн кивнул в знак согласия. Она подумала, что он никогда не был многословным. Она полагала, что инвестиционному банкиру в этом не было необходимости.

- Это меньшее, что я могла сделать, - сказала она и направилась на кухню.

Что она здесь делает? - думала Линда. Эти слова крутились у нее в голове, как какая-то глупая мелодия, услышанная утром и не выходящая из головы весь день. - Что она здесь делает? Она не подруга моей матери. Она едва ее знала. Так что, черт возьми, она здесь делает?

Может, было бы легче, если бы Бет и Сьюзи были рядом, если бы ей было с кем поговорить - она могла бы отвлечься. Но Бет и Сьюзи чувствовали себя неловко в этой ситуации, и она не могла их винить, ей бы тоже было неловко, если бы любая из их матерей так по-дурацки погибла. Отец был занят разговором с мужчинами с работы, а Джимми не мог ей помочь. Джимми был ребенком.

Так что она стояла там с этой дурацкой тарелкой в руке. Мускатная дыня, нарезанный ананас и пара мясистых ягод клубники.

Нахер еду. Нахер это. Нахер все.

Она вернулась к столу и практически бросила на него тарелку, так что клубника отскочила на скатерть. Прошла через толпу и поднялась по лестнице в свою комнату.

Что она здесь делает?

Мэттью тоже обратил на это внимание.

Он ничего не сказал Джиму.

По крайней мере, пока.

Дора наблюдала, как Джим, уставший, сидел на диване и потягивал скотч. До этого он почти ничего не пил, но теперь, когда гости ушли, пил постоянно. Она ходила из столовой на кухню и обратно, заворачивая мясо, сыр, салат, фрукты и яблочные пироги. Находила для них место в холодильнике. Занималась делами. Закончив, начала складывать тарелки в посудомоечную машину.

У нее это хорошо получалось. Она была очень аккуратной.

- Оставь это, Дора, - сказал он. - Мы с Лин разберемся с этим позже.

Она сполоснула руки, вытерла их и пошла в гостиную. Села рядом с ним на диван.

- У меня есть идея получше. Иди в постель. Поспи. Сколько ты спал прошлой ночью?

- Немного.

- Я этим займусь, хорошо? А ты позаботься о своей семье. Это все, что тебе нужно сейчас делать.

Он посмотрел на нее, и на его глаза навернулись слезы.

- Моя семья.

Она протянула руку к его плечу, а потом обняла его, поглаживая по голове, а он крепко обнял ее.

- Все будет хорошо.

- Она была...

Дора услышала невысказанное окончание... самым важным в моей жизни.

- Я знаю, - сказала она. - Мы с этим разберемся, Джим. Вот увидишь. Мы все исправим. Ты, дети и я. Мы поможем. Вот увидишь. Но сейчас тебе нужно выспаться. Я тут скоро закончу и уйду, хорошо?

Она мягко отстранила его, встала перед ним и взяла за руку.

- Пойдем. Отведу тебя в постель. К тому времени, как я закончу, ты даже не вспомнишь, что здесь сегодня произошло.

Я позабочусь об этом, - подумала она. - Вычеркну этот день из памяти, будто его и не было.

Примерно полтора месяца ушло на то, чтобы она стала неотъемлемой частью их жизни. Именно так она это воспринимала. Не совсем как смерть и налоги, но достаточно близко.

Она действовала не спеша, но вскоре уже время от времени готовила обед и ужин. Готовить она умела. Всегда была неплохим поваром. Курица с миндалем и жареная свинина по-гречески, шатобриан и кесадильи. Ее крабы в мягком панцире нравились всем, кроме Линды - та говорила, что они выглядят как живые.

Но Дора чувствовала, что даже Линда начинает к ней теплеть.

Как только она убедила Джима, что можно иногда разрешать ее парню Рику приходить в гости, разумеется, под присмотром - Карен была категорически против этого после случая с ласками на диване - девушка значительно смягчилась по отношению к ней.

Хотя вся семья была подвержена перепадам настроения.

На играх Младшей лиги никогда нельзя было быть уверенным, когда Джимми выбывал из игры - что случалось довольно часто - уйдет ли он с поля спокойно или попытается пробить битой в нем дыру. Зная обстоятельства, тренер как можно мягче жаловался Джиму. Когда Линде запретили возвращаться домой к часу ночи с какой-то вечеринки или чего-то подобного, что подростки устраивали в эти дни, она пришла в ярость. Даже Джим однажды пришел домой с работы уставшим, но в хорошем настроении, а на следующий день весь вечер только и делал, что хмурился.

Она считала, что это вполне естественно и стойко это переносила.

Однажды вечером они вчетвером сидели перед телевизором, и Джим переключил канал на фильм "Выпускник", которого дети еще не видели. Джимми даже не досмотрел сцену у бассейна - Дастина Хоффмана, прячущегося под водой.

- Это не смешно. Не понимаю, почему все смеются, - сказал он и ушел в свою спальню.

Бассейном больше никто не пользовался. Даже Дора не могла там плавать. Иногда они выпивали на террасе под солнцем, и это все. Раз в две недели приходил человек и чистил бассейн.

Она была уверена, что это только ее воображение, потому что пятно уже давно исчезло, но ей всегда казалось, что он переступает или обходит место, где было пятно.

И Бет, и Сьюзи считали, что ей давно пора поговорить об этом со своим братом Джимми, и она решила, что они, вероятно, правы. Поэтому в тот вечер, когда она услышала, как спустили воду в туалете, открыла дверь, встала в дверном проеме и подождала, пока он выйдет в пижаме в коридор.

- Эй, иди сюда, - сказала она.

- А?

- Иди сюда.

- Куда? В твою комнату?

- Да, верно.

Он улыбнулся.

- Хочешь, чтобы я зашел к тебе в комнату?

- Джимми, я же так и сказала, разве нет?

Он пожал плечами. Она отошла в сторону и закрыла за ним дверь.

- Садись.

- Где? Здесь? На кровати?

- Конечно, на кровати, дурачок ты этакий.

Он посмотрел на нее так, словно ожидал какого-то подвоха. Как будто она не могла говорить серьезно. Затем присел на край кровати. Она села рядом с ним на комфортном расстоянии в несколько футов.

- Хорошо. Что ты о ней думаешь?

- О ней? А, ты имеешь в виду Дору?

- Ага, Дору.

Он снова пожал плечами.

- Она мне нравится.

- Правда?

- Наверное. А что?

- Тебе не кажется, что она ведет себя с нами как мама?

- Это глупо. Она - Дора. Она не мама. Господи.

- Те высокие кроссовки, которые ты сегодня надевал. Кто тебе их купил?

- Она.

- А кто купил тебе игру "Shadow Ops: Red Mercury"?

- Дора купила. На eBay. Сказала, что она не дорогая. И что? Кто купил тебе новый iPod?

- Ради бога, Джимми, я тебя ни в чем не обвиняю. Да, Дора купила его мне. Понимаешь, что я имею в виду? Дора купила. Не папа.

- Папа почти никогда нам ничего не покупает. Ты же знаешь. Только на Рождество и дни рождения. Верно?

- Верно. Покупала мама. Теперь ты понимаешь, о чем я говорю, мистер Тупица?

Он задумался.

- Ты хочешь сказать, что она ведет себя так же, как мама.

- Именно.

- Ты действительно так думаешь?

- Да.

Она видела, как в нем что-то происходит, как он борется с собой. Наконец он помотал головой.

- Нет, - сказал он. - Нет. Это неправда! Мама не стала бы просто так... давать нам вещи!

Он вскочил с кровати. Повернулся к ней. Злой и готовый заплакать.

- Мама всегда... мама раньше всегда...!

И в этот момент она по-настоящему ее почувствовала. Одинокую тоску маленького ребенка. Может, впервые в жизни.

Она протянула к нему руки.

- Эй, малыш... Иди сюда...

- Ты неправа! Ты ничего не знаешь! Ты неправа, черт возьми!

Он распахнул дверь, выбежал в коридор и оставил ее одну. Ее сердце колотилось в груди, болело за него, да и за себя тоже, если честно, - за огромную пустую дыру в их жизнях. Она услышала, как хлопнула дверь его комнаты. Это был ясный знак: не ходи за мной. Она и не собиралась.

Что ж, все прошло хорошо, - подумала она. - Спасибо, девочки.

Но на самом деле она злилась не на Бет и Сьюзи. Она злилась на себя. И почему-то на Дору.

Это стало приятной паузой в работе с кипой бумаг на его столе, да и она никогда раньше не приходила к нему в офис. Так что ему оставалось только гадать, в чем дело. И когда Джун впустила ее и закрыла дверь, то он, увидев ее, стоящую напряженно и неподвижно, понял, что дело серьезное. Его улыбка не вызвала ответной улыбки, как и предложение кофе.

- Нет, спасибо, я только на минутку, - сказала она. – Мы можем поговорить наедине?

- Конечно.

Он сказал Джун, чтобы она ни с кем его не соединяла.

- Итак, - произнес он. - Присаживайся, Дора. Расслабься.

Он сел, а она нет. Вместо этого она прошла мимо его стола к панорамному окну за его спиной, так что ему пришлось развернуться в кресле, чтобы ее видеть. Она хмурилась, глядя в окно. Практически заламывает руки, - подумал он. - Какого черта?

- У меня возникли некоторые проблемы, - сказала она. - Думаю, мне нужно на время уехать домой. Возможно, надолго.

Он ждал продолжения, но его не последовало.

- Не понимаю. Почему? То есть, я имею в виду, почему сейчас?

- Ну, во-первых, из-за бизнеса.

- Я думал, бизнесом занимается твоя партнерша. Как ее зовут?

- Барбара. Да, конечно, она занимается, но... Боже, Джим. Дело не в этом. Не совсем.

- Ну а в чем тогда?

Но он уже довольно хорошо представлял, в чем дело. Он испытывал странную смесь чувств. Облегчение от того, что тайное наконец-то станет явным. Страх перед тем, как ему себя вести, когда она раскроет карты.

- Дело в нас. В тебе и во мне. Черт возьми. Дело в том, что я хочу тебя, и мне не по себе от этого желания. Иногда мне ужасно от того, что я тебя хочу.

Она повернулась к нему.

- Мы тогда в моей комнате сказали, что это должен быть последний раз. Помнишь? Из-за Карен. Но теперь все по-другому, не так ли? Потому что... Боже мой! Я не знаю, как это сказать! Потому что Карен больше нет, и я не знаю, что с этим делать. Я чувствую вину, и мне страшно, и мы становимся все ближе и ближе, и я почти чувствую твой вкус в комнате, когда ты проходишь мимо. Господи, Джим! Я ужасная? Злая? Ты меня хочешь?

Он знал ответ на этот вопрос, но ни за что не мог ей это сказать.

- Хочешь? - тихо спросила она.

Она подождала, подняла руку к верхней пуговице блузки, потом к следующей и еще к третьей, и он подумал: Нет. Господи, женщина, что ты делаешь? И впервые на своей памяти он отчетливо услышал работающий кондиционер, потому что тишина в комнате была настолько глубокой, а затем услышал, как блузка зашелестела, падая на пол.

Она стояла перед ним обнаженная до пояса и смотрела, как его лицо, казалось, внезапно треснуло, а затем он бросился к ней, прижимая ее к подоконнику, его твердый член уже упирался в нее, а губы были на ее губах. Его руки лихорадочно скользили по ее спине, а затем по грудям, и когда она расстегивала ему ширинку и освобождала его, он сдернул с нее трусики и вошел в нее.

- Ты не уедешь, - сказал он. - Ты останешься, слышишь? Я тебя трахаю. Я тебя трахаю! Ты никуда не уедешь!

Он вышел из нее, затем повернул, и она уперлась растопыренными ладонями в прохладный подоконник, приподняв ягодицы для него. Он задрал ей юбку и снова вошел нее. Она услышала его стон и шлепки его бедер о ее ягодицы, и у нее мелькнуло воспоминание о том, как Оуэн тоже шлепал ее, но это была не кровать Оуэна, а офис, из которого открывался вид на широкий солнечный бульвар внизу.

Она смотрела на людей на улице и на машины на парковке через дорогу, где она впервые увидела его снова спустя двадцать лет, а затем ее взгляд остановился на ее собственном отражении в окне. Она увидела руки Джима, сжимающие ее груди, и блеск пота между ними, а затем взглянула на свое лицо и замерла. Она увидела волю и своего рода триумф на этом лице, но это был не совсем тот человек, которого она знала.

Обман стекла, - подумала она. - Абстракция, которую он не должен видеть.

Мэтью прошел мимо нее в коридоре, когда она стояла у лифта. Он помахал ей рукой и слегка улыбнулся, и она ответила ему улыбкой. На этот раз ее улыбка не была дежурной. Но это не сделало его счастливее.

Он по своему опыту знал этот взгляд только что занимавшейся сексом женщины.

Господи, Джим, - подумал он. - Что же ты вытворяешь? Что же ты наделал?

Ее отец сошел с ума. Это было единственное объяснение, которое она смогла придумать. Он, блядь, окончательно чокнулся. Он сообщил им эту новость, усадив их в гостиной. И это явно не подлежало обсуждению. Да пошло оно все к черту. Но она все равно с ним поспорила.

- Ради бога, папа! Она умерла всего пару месяцев назад! Как ты можешь даже думать об этом? Что, черт возьми, скажут люди?

- Эй. Следи за языком, юная леди.

- Что я такого сказала?

- Ты можешь говорить, что хочешь, Лин. В этом нет ничего неприличного. И стыдиться тут нечего. Нелепо с ее стороны продолжать платить за номер в отеле каждую неделю. Это обходится ей в целое состояние. Она моя старая подруга, и мы предоставляем ей нашу свободную спальню, вот и все.

- Она твоя старая любовница, папа. Это немного другое дело, правда? Старая любовница будет жить в нашем доме?

- Лин, она остается, это решено. Хорошо?

Она посмотрела на Джимми. От Джимми не было никакой помощи. Он просто сидел и крутил бейсболку на указательном пальце.

- Не понимаю, как ты можешь так со мной поступать, папа!

Она взлетела по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и захлопнула дверь спальни. Черт бы его побрал! Он заплатит за это. Она еще не знала, как, но она заставит его заплатить.

Она спала все дольше и дольше и думала, что это из-за снов. Ее сны стали настолько яркими, что ей не хотелось просыпаться. Когда-то у нее был психоаналитик, который считал, что сны - это напоминания о чем-то большом или малом, что еще предстоит сделать. Напоминания о чем-то незаконченном. И она считала, что он прав. Казалось, будто она что-то доделывает во сне. Только она не знала, что именно, и ей не хотелось оставлять эту загадку ради реальности утра.

И вот теперь она уснула у бассейна под полуденным солнцем, выпив теплую водку с тоником. Во сне она была в своей нью-йоркской квартире, сидела на диване и смотрела телевизор, а по обе стороны от нее спали пес и кот, которых у нее не было. Кот был маленьким, в смокинге, а пес - золотистым.

Когда открылась входная дверь, золотистый пес мгновенно насторожился. Кот открыл глаза, моргнул и снова уснул. В комнату вошла бледная блондинка в красной толстовке с капюшоном.

- Ты кто такая? - спросила Дора, и женщина очень тихо извинилась и повернулась обратно к двери. Дора повторила: - Ты кто такая? - что, видимо, разозлило незваную гостью, потому что обернувшись снова, она уже не была женщиной - перед Дорой стоял высокий небритый мужчина с угрожающим взглядом.

Он сделал шаг к ней, и тут она проснулась. На этот раз она была благодарна, что смогла оставить сон позади.

Ей нужно было принять душ.

Она поднялась по лестнице и на лестничной площадке услышала смех, доносившийся из комнаты Линды. Мужской и женский. Джим на работе. Джимми играл у друга.

Тогда кто же это?

Она открыла дверь.

- Вот блин! - сказала Линда и запахнула расстегнутую блузку, но Дора успела заметить, что у нее очень светлые соски.

Рик натянул рубашку на плечи.

- Убирайся, - сказала она ему.

- Эй, мисс Уэллс...

Он пытался извиниться.

- Я сказала, убирайся, ты, мелкий засранец!

И тогда они оба вскочили с кровати и оказались перед ней, Рик отступил назад, но Линда стояла прямо перед ней.

- Кем ты, блядь, себя возомнила, Дора?

- Я поговорю с тобой позже, глупая девчонка. Я хочу, чтобы он убрался отсюда!

- Ты мне не мать! Кем ты, блядь, себя возомнила?

- Убирайся, черт возьми!

Он обошел ее и вышел из комнаты, как будто она была оборванным проводом. И, возможно, в тот момент так оно и было.

- Рик? Будь ты проклята, Дора! Рик!

Она заблокировала дверь.

- Застегни блузку, ради Бога. Имей хоть немного приличия. Имей хоть немного гордости.

- Как ты смеешь?

- Как я смею? Да его вообще пускают в дом только благодаря мне. И ты так поступаешь со мной? Ты уже трахалась с ним, Линда? Или только собираешься?

- То, что я делаю, тебя не касается. Ты мне не мать, Дора!

- Да, это так. Тебе повезло. Тебе очень повезло, что я не твоя мать.

Она не знала, что девушка увидела в ее глазах, но, должно быть, что-то там было, потому что та немного отступила назад и начала застегивать блузку. Дора почувствовала, что ее гнев утих. Или, возможно, он потонул во внезапном осознании собственного лицемерия. Всякий раз, когда детей не было рядом, она спала с их отцом.

- Нам надо постараться поладить, - сказала она. - Ради твоего отца и Джимми. Потому что я не хочу, чтобы что-то причиняло им боль. Потому что именно для этого я здесь - убедиться, что с ними ничего не случится. Ты действительно не понимаешь, да? Ты не осознаешь, Лин, что с тобой может случиться. Когда ты им позволяешь. Когда ты отдаешь и отдаешь, и ждешь чего-то взамен. А взамен ничего. Я не хочу, чтобы мальчики или мужчины причиняли тебе боль, а они будут, если ты не будешь очень сильной. Я могу научить тебя. Ты должна позволить мне научить тебя. Это не то, что ты когда-либо хотела знать, но это то, что тебе нужно знать. Я только хочу помочь тебе. И ты позволишь мне помочь тебе. Так ведь?

- Я...

- Хорошо.

Теперь она чувствовала себя намного лучше. Она повернулась к двери.

- То, что здесь произошло, не должно выйти за пределы этой комнаты. Твой отец будет очень расстроен. Будет очень несчастен. Просто не позволяй этому повториться. Мы еще поговорим об этом. А пока...

Она рассмеялась.

- ...если тебе хочется почувствовать руки на своих грудях, используй свои собственные.

Она никак не могла уснуть.

Ей никогда не нравилась Дора, но она и не боялась ее. Теперь у нее было ощущение, что ее отец втянул их всех в историю с абсолютной сумасшедшей. Ее слова повторялись в голове снова и снова. Тебе повезло. Тебе действительно очень повезло, что я не твоя мать. И я могу научить тебя. Ты позволишь мне научить тебя. Она никогда раньше не видела, чтобы кто-то по-настоящему сходил с ума. И что это за странные слова о мальчиках, и когда ты им позволяешь. Когда ты отдаешь и отдаешь...

Господи! Ей нужно поговорить с отцом.

Она знала, что ее ждут большие неприятности из-за того, что она позволила Рику зайти так далеко, но ей нужно было поговорить с отцом, поэтому она встала с кровати и босиком пошла по коридору к его комнате. На пороге ей пришла в голову ужасная, отвратительная мысль, что он может быть не один. Что она может быть с ним.

Но если это так, то ей нужно в этом убедиться. Кроме того, она не хотела сомневаться в отце, который сказал, что между ними ничего нет, поэтому она как можно тише повернула дверную ручку, вошла в комнату и в тусклом свете из коридора увидела, что он один. Он слегка похрапывал. Она не знала, что он храпит. Мама никогда об этом не говорила.

- Папа? - позвала она.

Он не проснулся. И что она вообще собиралась ему сказать? Что не может уснуть, потому что подозревает, что его бывшая подруга - сумасшедшая? Он бы списал это на стресс или на шок от того, что она застала их там, или на какую-нибудь другую чертову причину, и она в любом случае влипла бы по-крупному из-за Рика. Положение было безвыходным.

Может, Бет и Сьюзи знают, что делать. Бет была чертовски умна. Она поговорит с ними завтра.

Зато она поняла одну вещь. Слава Богу, он не трахал Дору.

По крайней мере, сейчас.

В спальне Доры в конце коридора горел свет. Она видела его под дверью. Она не замечала его раньше, потому что была сосредоточена на отце, но, похоже, Дора тоже не спала этой ночью. У нее включен телевизор? Она услышала голос или голоса.

Ей было очень страшно, потому что она ожидала, что дверь вот-вот распахнется, но она все равно подошла к ней на цыпочках. Слышался только один голос. Голос Доры. Как будто она разговаривала, но рядом никого не было. Линда могла разобрать некоторые слова. Я могла бы рассказать тебе... о да... я могла бы рассказать... о мальчиках... об отцах...

Она попятилась, пошла в свою комнату и закрыла дверь.

Женщина явно не в себе. Совсем съехала с катушек.

Ему было неприятно этим заниматься, но кто-то же должен.

Ланч - салаты "Цезарь" для Джима и "Уолдорф" для него - остались почти нетронутым, но со вторыми порциями скотча все было в порядке.

- Я вот что хочу сказать, старина: кто-то здесь играет не совсем честно. Я обзвонил всех крупных дилеров в Лос-Анджелесе, и, за одним исключением, никто о ней не слышал. А тот, кто исключение, заходил в ее магазин пару лет назад в Нью-Йорке. И все. Так что это за сказки про "поездку за товаром"?

- Может, покупала у частных дилеров?

- У каких частных дилеров? Господи, Джим, раньше у тебя шарики за ролики не заскакивали. Как бы она вышла на частников, минуя крупных игроков?

На это ответить Джиму было нечего. Он просто потягивал скотч. Мэттью стало его жалко, но ему нужно было довести свою мысль до конца.

- Насколько я понимаю, здесь она знает только тебя, меня и твою семью. Нас и, возможно, какого-то мордоворота из "Хьюго".

- Мордоворота?

- Однажды вечером я видел, как она передавала какому-то парню конверт или что-то в этом роде на парковке "Хьюго". Сначала они оба выглядели довольно раздраженными, а потом она передала ему этот конверт. Не знаю, что в нем было. Эй, послушай, может, я ошибаюсь. Может, он "частный дилер", верно? Рога и антикварные ружейные стойки. В Нью-Йорке большой спрос на подобные вещи.

- Этот парень. Как он выглядел?

- У него вроде пикап 1967 года выпуска весь в пятнах шпатлевки. Крупный парень. Бритая голова. Кожаная одежда. А что?

- Просто интересно.

Но Мэтт понимал, что Джиму не просто интересно. Он задел какую-то болезненную тему. Ясно как день. Но он знал Джима Уиборна, и тон его голоса говорил о том, что тот не собирается дальше обсуждать эту тему. Джим отодвинул стул.

- Послушай, - сказал Джим, - я не очень голоден. Нам лучше вернуться.

- Хорошо, потребуем счет. Но ты об этом подумаешь, да? Я имею в виду, кто эта женщина? Она точно не та студентка, которую ты помнишь. Я чувствую, что ты совершаешь большую ошибку, приятель.

- Не волнуйся, Мэтт. Я подумаю. Я подумаю об этом.

Он не мог сосредоточиться на работе. Совсем. Продолжал перебирать в уме детали того дня на парковке. К черту все, - подумал он наконец и нажал кнопку вызова на своем столе.

- Джун? Соедини меня с Барбарой Тиллдон из магазина антикварного магазина "Уэллс" на Мэдисон-авеню в Нью-Йорке. Все верно. Т-И-Л-Л-Д-О-Н. Спасибо.

Джун, как всегда, действовала быстро и эффективно. Он поднял трубку и задал вопросы.

Сегодня нога сильно болела, и из-за этого и из-за Доры он едва заметил Линду и Джимми, сидящих на диване перед каким-то полицейским сериалом, пока она не сказала:

- Привет, папа, - и не поняла, что что-то не так.

- Где Дора? - спросил он.

- На кухне.

- Сделайте мне одолжение, ладно? Посмотрите сериал некоторое время наверху.

- Ну папа... - сказал Джимми.

Но Линда все поняла, благослови ее Господь.

- Идем, пустомеля.

Она встала, выключила телевизор и повела Джимми наверх, лишь раз оглянувшись на него. Взгляд ее по-прежнему был встревоженным. Он прошел в столовую, поставил портфель на стол и направился на кухню, где она помешивала на плите что-то, пахнущее луком, картошкой и уксусом.

- Привет, - сказала она. - Ты сегодня рано.

- Выключи, Дора.

- Что?

- Выключи плиту.

Она нахмурилась, но сделала, как он просил, положила шумовку на столешницу и повернулась к нему.

- Я хочу знать, что, черт возьми, ты здесь делаешь.

- Что ты имеешь в виду?

Она казалась искренне смущенной и растерянной.

- Я сегодня звонил твоему партнеру. Твоему бывшему партнеру. Она тебя очень любит, и очень тебе предана. Но она сразу же рассказала мне о том, что ты продала бизнес, потому что хотела знать, все ли с тобой в порядке. Она обеспокоена, потому что ты еще не обналичила ее чек, и ей было интересно, почему. Она также забеспокоилась, когда я спросил ее, какие товары ты отправила ей в магазин, потому что она ничего не ожидала. По ее словам, у тебя были деловые и развлекательные поездки.

- Ты меня обманула. Мэттью проверил. Никаких дилеров не было. И никаких нью-йоркских покупателей.

Он ждал. Она ничего не сказала, и понять ее было невозможно.

Она прошла мимо него в столовую и села за стол. Он последовал за ней.

- Почему? - спросил он.

Она даже не взглянула на него, только покачала головой.

Так вот как все будет.

- Я хочу знать, кто был тот парень на парковке, Дора.

Это привлекло ее внимание.

- Что?

- Ты все подстроила, да? Это было в ту ночь, когда мы переспали "в первый и последний раз", помнишь? Ты заставила меня выступить в роли героя, как чертова идиота. Как сильно он должен был меня ударить? Лично я считаю, что он немного переборщил.

- Джим... Я только... Я не знала, как...

И он ясно услышал в своем сознании остальную часть фразы - как добраться до тебя - и теперь, вернувшись домой в гневе, Бог знает, почему, он хотел выбить из этой женщины всю дурь за то, что она так поступила с ним и со всеми.

- А потом, Господи, Дора, Карен умерла. И ты вдруг ко мне прицепилась! Ко всем нам... как пиявка, как какая-то блядская наседка! О чем, черт возьми, ты думала? Что это? Воспользовалась моментом? И что, черт возьми, вообще привело тебя сюда? После стольких лет?

Она встала и направилась к нему вокруг стола, и на ее лице было явное страдание, но он не собирался идти ей навстречу, несмотря на ее страдания, не сейчас.

- Джим, пожалуйста...

- Нет! Держись от меня подальше, Дора! Это из-за меня? Ты приехала сюда из-за меня, Дора? Думаю, да.

- Нет, это по работе... Рабочая поездка. Я случайно наткнулась на тебя в ресторане, помнишь? Это было просто совпадение.

- Просто дурацкое совпадение, да? Я тебе не верю. Думаю, ты рада, что Карен больше нет. Думаю, ты этим воспользовалась. Я хочу, чтобы ты убралась отсюда, Дора. Хочу, чтобы ты ушла отсюда прямо сейчас.

Но она снова двинулась к нему, эта высокомерная коварная стерва, пока он не увидел, что ее взгляд метнулся куда-то за его спину. Он обернулся и увидел Линду, стоящую в дверном проеме, ее холодные и жесткие глаза смотрели прямо на Дору. Он никогда не видел свою дочь такой, но этот взгляд остановил бы даже бешеную собаку. Дора сдалась.

- Хорошо, - сказала она. - Ладно.

Она прошла мимо них в гостиную, Линда даже не посторонилась, когда та проходила мимо, так что Дора слегка задела плечо его дочери. Она схватила свою сумочку с кресла и направилась к двери, но потом остановилась и обернулась.

- Твой ужин на плите, - сказала она.

Надеюсь, ты им подавишься.

Она снова обгоняла его на подъеме, и на этот раз Грег подумал: Ладно, пусть обгоняет. На велосипеде Лора была буквально дьяволом на колесах, тренируясь пять раз в неделю, и хотя Грег сам был в отличной форме, но он играл в бейсбол, а питчерам не нужна была такая сила в ногах, как, скажем, левому полевому игроку. В любом случае, ему нравилось наблюдать, как ее маленькая тугая попка покачивается из стороны в сторону, пока эти сильные ноги крутят педали.

Пока что эта попка была единственным, что она позволяла ему трогать, проникая рукой под шорты, если не считать ее груди поверх футболки, что, как он догадывался, в некотором роде имело значение, но они были вместе всего неделю, и он знал, что это скоро изменится. Она почти пообещала ему на вечеринке у Баадекера.

- Давай не будем торопиться, - сказала она, и он не возражал, он мог подождать.

Было даже забавно ждать и постепенно подходить к этому. Он был уверен, что любит ее, и что это взаимно. И она уже заботилась о его надоедливых эрекциях.

Лора была на год старше Грега - она училась в одиннадцатом классе, а он в десятом - и, как говорили родители Грега о его старшей сестре, она прекрасно наполнилась. А это, если перевести на понятный язык означало, что у нее фигура, о которой можно только мечтать. Она переехала из Теннесси, и в ту минуту, как он увидел, как она вошла в столовую, а затем услышал этот невероятный шелковистый южный акцент, доносящийся с соседнего столика, он влюбился без памяти. А на следующий день, когда он вышел на работу официантом в "Ти Джей Экспресс", она как раз надевала фартук.

Он решил, что это судьба.

Однако сейчас она держала его на расстоянии в пару ярдов, что было слишком много даже для него, поэтому он прибавил скорость.

Лора решила дать бедняге передышку и немного сбавила темп.

Ее мать научила ее, что не стоит унижать мужчину, если хочешь, чтобы он остался, и постоянно доказывала это на примере отца, которого, безусловно, могла бы легко унизить. Мать читала книги и романы в оригинале на французском, а отец не читал ничего серьезнее "Уолл-Стрит Джорнал". За исключением деловых вопросов, ее мать была гораздо умнее отца. И она обладала всей присущей истиной южанке грацией и стилем, в то время как отец часто был слишком энергичным, слишком резким, и, по мнению Лоры, обладал весьма ограниченными социальными навыками.

Иногда они ссорились как черти. Но никогда на людях.

Матери такое и в голову бы не пришло. Ее мать была леди.

Лора не была леди. Она собиралась буквально затрахать Грега, когда придет время, но это не значит, что она не усвоила урок. Вовсе нет. Поэтому она притворилась слегка уставшей и позволила ему немного приблизиться. Не слишком сильно. Ровно настолько, чтобы сохранить его гордость. Мужчина без гордости - не мужчина, - говорила ее мать.

Она точно знала, как маневрировать, чтобы он никогда не заметил, что она притворяется. Нажимаешь на педаль левой ногой и немного наклоняешь тело вправо, нажимаешь правой и наклоняешься влево. Ты больше не летишь, как пуля. Ты слегка теряешь равновесие, и это немного замедляет тебя.

Она оглянулась через плечо и увидела, что он догоняет ее справа, возле кустов и широкой лужайки.

И несущуюся машину.

Боб Бейтс зарабатывал на жизнь написанием книг и сценариев с начала 1960-х годов, но позже он подумал, что за всю свою жизнь, посвященную созданию художественных произведений, он никогда не придумывал ничего подобного.

Они с Нелли высаживали перед домом анютины глазки в мягкую, только что перекопанную землю - его жена всегда любила нежность анютиных глазок, - потому что посаженные в сумерки, они лучше приживались. В этот момент раздался крик девушки:

- Берегись!

Он обернулся и увидел, как парнишка нырнул с велосипеда в кусты Прокторов, что жили по соседству, велосипед отлетел от переднего крыла машины, перелетел через капот, а проклятая машина продолжала ехать, пока не коснулась заднего колеса велосипеда девушки. Он крикнул:

- Эй! Черт побери! - потому что мог бы поклясться на смертном одре, что это было сделано намеренно.

Девушка сильно ударилась, но он возблагодарил Господа за то, что здесь запрещены тротуары, так что она ударилась о траву, а не о бетон. Он услышал, как Нелли ахнула и опрокинула лейку рядом с собой, потому что девушка ударилась сначала плечом и головой, а затем перевернулась на спину и на бок, да так и осталась лежать, вытянув руки над головой, словно ныряльщица.

Нелли выпрямилась раньше него, несмотря на артрит, и они увидели, как задрожали кусты, и из них вывалился паренек и упал на колени. Послышался визг тормозов, и хлопнула дверь. Мальчишка уже стоял на ногах, его лицо было в крови от удара о живую изгородь, но девушка не двигалась. Он, пошатываясь, двинулся к ней, но они оказались там раньше. Девушка застонала и попыталась приподняться на одном локте, но снова упала. По крайней мере, она жива, - подумал он, а Нелли склонилась к ней с дрожащими руками, не зная, трогать ее или нет, и спрашивала:

- Милая? Милая? Ты в порядке?

Парень опустился на колени и позвал:

- Лора? Лора?

А затем посмотрел вверх, за их спины, и они, глядя, как изменилось его лицо, повернулись и увидели женщину, гневно смотревшую на них сверху вниз.

- Что же вы вытворяете? - спросил он, не понимая, почему она такая злая, а женщина сказала:

- Заткнись, ты, хрен моржовый! Просто заткнись!

- Господи, вы ведь могли убить их! - сказала Нелли, а женщина ответила:

- Я же сказала вам заткнуться, вашу мать! - и они заткнулись.

Женщина была просто жуткой. В ее глазах он увидел нечто такое, чего никогда прежде не встречал за всю свою жизнь и даже не мог представить за всю карьеру, и он инстинктивно повернулся к парню, который был моложе и сильнее их, но было очевидно, что тот тоже напуган. Девушка снова застонала и попыталась встать, и парень отвел взгляд от женщины, помог ей, а затем усадил ее, прижав к себе.

- Лора милая, ты в порядке? - спросил он. - Ты цела?

Она слабо и неуверенно кивнула, но Боб заметил, что ее глаза беспокойно бегают. Бобу не нравился ее вид. Он взглянул на Нелли. Нелли ее вид тоже не нравился.

- Вызови скорую, Боб, - сказала она. - Поторопись.

- Вы не такие, как они, - произнесла женщина. Сказала это очень тихо, почти прорычав. Он увидел, как на ее глаза внезапно навернулись слезы. - Вы вовсе не такие, как они! – сказала она, повернулась и побежала обратно к машине, вытирая глаза.

Он услышал, как хлопнула дверь. И к тому времени, как он добрался до двери своего дома, она уже совершала сумасшедший разворот на этом полуслепом участке дороги перед домом Прокторов.

Уезжала на большой скорости. Слишком быстро. Возвращаясь тем же путем, каким приехала.

Это происходит с ней снова. Это уже случилось. И так будет продолжаться всю оставшуюся жизнь. Был только один способ это остановить, и она сейчас напряженно об этом думала.

Она свернула на подъездную дорожку. Выключила зажигание. Потянулась в бардачок и достала пистолет.

Она не помнила, когда его зарядила.

Он услышал, как подъехала машина, увидел ее через окно, бегущую к двери, и сразу же заметил пистолет. Чертова хромота не позволяла ему быстро двигаться, и он подумал: Пистолет, несчастный случай, пистолет, несчастный случай. Прошлое смешивалось с настоящим, и его пальцы нащупали замок как раз в тот момент, когда она распахнула дверь. Дверь ударила его по предплечью, он почувствовал яркую вспышку боли и сделал шаг назад, прежде чем броситься на нее, но этого было достаточно, чтобы она подняла пистолет и выстрелила.

О, милый, о, Джим, - подумала она, но все равно выстрелила в него, пытаясь прицелиться сквозь слезы. Первая пуля попала ему в левое бедро - в его несчастную ногу, ногу без пальцев, которую она ласкала, когда они занимались любовью. Вторая пуля срикошетила где-то позади него от потолка, третья попала ему прямо в грудь и сбила с ног.

Она поднялась по лестнице.

Осторожно выстрелила в замок на двери комнаты Линды, распахнула дверь, и Линда была там.

Оператор службы 911 просил ее не класть трубку, оставаться на линии, хотя окно буквально манило ее. И дело было не в том, что она была такой хорошей девочкой, что всегда соглашалась на все, что ей говорили взрослые, видит Бог, и дело было не столько в ее страхе выпасть из окна, сколько в том, что она не хотела слышать человеческие голоса, даже голос совершенно незнакомого человека. Она подумала об отце Линды, живой ли он еще там, внизу, и о том, есть ли еще что-нибудь в комнате, кроме керамической прикроватной лампы, что можно использовать против нее, и именно тогда пистолет снова выстрелил, и замок, вращаясь, упал на пол, так что она решила, что кроме лампы ничего нет.

Дора ненавидела эту девчонку. Презирала. Словно между ними наконец-то рассеялся туман, и теперь она ясно видела то, что раньше лишь угадывала: все те надежды, что таились в ее юности и в ее будущем. Видела себя в том же возрасте, когда месячные, грудь и желание трахаться - нет, заниматься любовью, а не трахаться - были еще почти в новинку. Трахаться всегда хотели мальчишки, и, в конце концов, они тебя имели. И вот эта девочка несется на нее, занеся над головой бело-голубую настольную лампу, и было легко выстрелить в нее и навсегда избавить от всех этих чертовых проблем.

Джимми съежился.

Он, конечно же, съежился в шкафу. Скорчился там, в темноте, под вешалкой с одеждой, притаился среди своих ботинок, кроссовок, теннисной ракетки и удочки, среди коробок с игрушками и играми, для которых он был уже слишком взрослым. Он сжимал в руках бейсбольную биту, но она знала, что он ею не воспользуется.

- Джимми, - спросила она. - Ты знаешь, что я хотела стать тебе мамой?

Он не отвечал и даже не смотрел на нее, только сгорбился среди всех этих мальчишеских вещей, которые до сих пор определяли его личность.

- Твой папа мне не позволил. Линда не позволила. И я думаю... Я не думаю, что и ты бы мне позволил, правда? В конечном итоге нет. Так ведь?

Он зажмурился. Из них троих Джимми был самым мудрым.

Она поднесла пистолет почти вплотную к его глазу и выстрелила.

- Как ты, Дора?

- Нормально. Что ты здесь делаешь, Мэттью? Господи.

- Хотел посмотреть, как ты это восприняла.

- Что "это"?

- Как ты восприняла новость о том, что Джим умер.

- Мне позвонил мой адвокат.

- Конечно, позвонил. Я знаю Боба Вебера. Он очень хороший адвокат. Могу предположить, если тебе интересно, что ты, скорее всего, избежишь обвинения в предумышленном убийстве. Настолько он хорош.

- Мне и так его не предъявят, тут вопросов нет. Я тогда вообще не соображала, что делаю. Черт возьми, я чуть не сбила двух подростков на велосипедах.

- Угу. Так как ты это воспринимаешь, Дора?

- Не знаю. Он ведь целую неделю продержался. Это кажется... ну, жестоким.

- Жестоким?

- Все должно было произойти быстрее. Все должно было закончиться.

- Закончиться для кого? Для Джима или для тебя?

- Мне это не нужно, Мэттью.

- Я просто спрашиваю. Мне любопытно. Для кого закончиться?

- Думаю, для нас обоих.

- Правда?

- Да, правда.

- Я пытаюсь тебя понять, Дора.

- Зачем? Зачем, черт возьми, ты хочешь меня понять?

- А почему, черт возьми, я не должен? У меня есть на то свои причины. Эти люди были моими друзьями.

- Я это знаю.

- Они впустили тебя в свою жизнь. Мне очень-очень хотелось бы знать, почему.

- Линда - нет. Линда никогда меня не впускала.

- Ладно, Линда - нет. Но Джим и Джимми - да. И Карен.

- Карен. Да, Карен.

- Джим любил тебя.

- Ты так думаешь?

- Да, думаю.

- Думаешь, это был не просто секс?

- Нет. Думаю, он любил тебя. Думаю, он должен был любить тебя, чтобы сделать то, что он сделал.

- Откуда мне знать, - сказала она и отвернулась. - Я никогда ни в кого не была влюблена. Разве что в своего кота. В Лоуренса. Может быть.

Вот вопрос, который, я уверен, вам задают не каждый день.

Случалось ли, что женщина, с которой вы живете, спрашивала, готовы ли вы убить ее бывшего парня?

Конечно, при условии, что она сможет обеспечить вам безнаказанность.

И вы знали, что она говорит это наполовину серьезно?

Поверьте, это сбивает с толку, друзья. Заставляет задуматься о выборе партнеров.

Впервые я столкнулся с этим явлением, когда отвергнутая женщина так проявляет себя, и с этой конкретной женщиной я сталкивался с этим довольно часто. На закате эпохи хиппи ЛЮБОВЬ больше не сопровождалась МИРОМ и СЧАСТЬЕМ, и многие из нас пребывали в растерянности и метались. Между новыми и старыми увлечениями, между нашими постоянными партнерами и мимолетными связями. Женщина, о которой идет речь, время от времени встречалась со своим бывшим, но жила со мной в рамках тех самых открытых отношений, о которых вы, несомненно, слышали, и которые сегодня встречаются так редко, как и забег парами[12]. В основном мы были счастливы. Если только она не возвращалась после нескольких ночей, проведенных с этим парнем.

Она возвращалась, всегда чувствуя себя совершенно отвергнутой. Обиженной, униженной, глубоко подавленной.

И злой.

Парень был эгоистичным ублюдком, это точно. Нераскаявшимся эгоистом. Имел репутацию бабника. Он трахал ее некоторое время, а потом прощался. До следующего раза. Всегда была какая-то другая женщина на первом месте. Она же всегда оказывалась на втором.

Так какого черта она продолжала возвращаться за очередной порцией этого дерьма? Я ее спрашивал об этом.

Я этого не понимал.

- Я люблю его, - говорила она. - Я хочу, чтобы он любил меня.

Вот так просто.

Я указывал ей - часто сердито, потому что меня бесило, что она тратит столько времени и эмоций на такого неудачника, - что можно привести лошадь к воде, но это не значит, что она поплывет с тобой вниз по течению.

- Я просто хочу, чтобы он любил меня.

Я слышал это снова и снова.

Я не помню точно, когда ее депрессия стала перерастать в ярость, или когда она спросила меня о заговоре с целью убийства. Но, честно говоря, я был рад этому. Я думал, что быть взбешенной - это вполне разумная реакция. По крайней мере, она не лежала в постели целую неделю.

Конечно, мы никогда всерьез не обсуждали его убийство, и это было к лучшему. Много лет спустя они помирились. Теперь они друзья.

Вот так.

Но передо мной была женщина, которую я любил, которую я знал, как добрую, умную, заботливую душу, и которую можно было заставить всерьез задуматься о кровавой бойне. Из-за любви. И желания быть любимой.

Я никогда не писал об этом. Даже никогда особо об этом не задумывался.

Она стала прототипом Доры.

"Старая любовь" изначально задумывались как сценарий. Он был одним из четырех, которые я написал за один год - "Пассажир", адаптация моего романа "Дамская ночь" и "Афины, Теннесси" были тремя другими.

Я никогда не был по-настоящему доволен сценарием. Персонаж Доры был многогранным, и мне это нравилось. Сюжет развивался достаточно хорошо. Диалоги были неплохими. Но я никому его особо не показывал. Во-первых, я дал ему гораздо более счастливый конец, чем тот, который вы только что прочитали. Думаю, я тогда думал о Голливуде с большой буквы - знаете, о больших ролях, больших звездах, все такое - что, несомненно, не относилось к другим сценариям. Те были гораздо более эксцентричными. Но в этом, думаю, я немного поддался. Думаю, я ожидал, что какой-нибудь студийный босс скажет: "Эй, болван, как ты мог убить всю чертову семью! Ты что, с ума сошел? Ты совсем рехнулся?"

Когда я перечитал сценарий, рассматривая его как повесть, я, кажется, ответил ему.

- Март 2008 г.