Нецензурная лексика, жестокость, буллинг, членовредительство, персонажи с психическими заболеваниями (открытые мысли о психических расстройствах и низкой самооценке), суицидальные мысли, эксперименты на людях, домашнее насилие, покушение на убийство, убийство, военные операции (огнестрельное оружие, насилие, задания), идеализация чёрного рынка (преступного мира) и глубоко порочные персонажи, которые размышляют о жизни и смерти в мрачных тонах — всё это может потревожить некоторых читателей.

Super Bass — Nicki Minaj

Thunderclouds (Lost Frequencies Remix) –

feat. Sia, Diplo & Labrinth

Labrinth

Never Forget You (Price & Takis Remix) — Zara Larsson Titanium — David Guetta (feat. Sia)

Perfectly wrong — Shawn Mendes

Orpheus — mgk

Automatic — The Lumineers

Poison — David Kushner

Softcore — The Neighbourhood

Dancing After Death (stripped) — Matt Maeson Innocence — Nathan Wagner

Love is Going to Kill Us — David Kushner

• Глава 13.

• Глава 14.

• Глава 15.

• Глава 21.

• Глава 23.

• Глава 24.

• Глава 27.

Моё плечо всё ещё горит в том месте, где Каллум пронзил меня ножом. Вот уже три месяца я в бегах от Каллума.

Девяносто дней прошло с тех пор, как моя жизнь в очередной раз превратилась в трагедию, только на этот раз я упала в яму, из которой не могу выбраться. Не смогу, если только мне не удастся убежать от своего прошлого.

Слава богу, управляющий наследством моего отчуждённого дяди позвонил мне, когда тот умер. Узнать, что мой последний кровный родственник мёртв, — это вершина моего дерьмового лета.

Нет, я не говорю, что рада этому, но, возможно, это спасло мне жизнь.

В идеале сейчас я должна была бы находиться в другой стране. Мне нужно оставить Сиэтл как можно дальше позади, и маленький городок в Монтане не подойдёт на постоянное место. Даже если это, возможно, идеальное место, чтобы пересидеть конец лета и осень, пока я коплю деньги.

Кого вообще интересуют маленькие городки? Сомневаюсь, что здесь ведут точные записи, о чём бы ни шла речь. Каллум не найдёт меня здесь.

Я смотрю на табличку с надписью «Ферма Торнтонов» прищуренными глазами и издаю вздох. Уже, должно быть, около одиннадцати вечера, идёт чёртов дождь, и вдобавок последние два часа я плутала по этому забытому богом городишке. Здесь нет сотовой связи, и ещё темно хоть глаз выколи. Каждая улица и кукурузное поле выглядят точно так же, как все остальные. Я никогда не думала, что окажусь посреди фермерского городка, но иногда жизнь заводит тебя в самые странные места.

Я барабаню пальцами по рулю.

Если бы не страх, что Каллум узнает, что я всё ещё жива, я бы никогда на это не согласилась. Я знаю, что этот страх иррационален, но как там насчёт «как тесен мир» и закона Мёрфи? Если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так. Вдобавок его работа заключалась во взломе систем безопасности и слежения. Чем именно он занимался, я так и не узнала, но я знала, что в это входило выслеживание людей.

В глубине души я городской житель и всегда им буду. На самом деле я никогда раньше не покидала Сиэтл. Да и зачем, если в городе есть всё, что нужно? Мне даже не приходила в голову мысль жить здесь, в сельской местности, надолго, но перемена обстановки согревает что-то глубоко внутри меня.

Но у меня есть план: продать как можно больше барахла. Раздобыть деньги на билет на самолёт. Исчезнуть и никогда не оглядываться назад. Тогда мне не придётся больше бороться со страхом случайно столкнуться с Каллумом.

Никто даже не узнает, что я уехала… потому что больше нет никого, кто мог бы по мне скучать.

Маленький голос в моей голове подталкивает меня к мысли, что риск остаться на одном месте хотя бы на месяц или два того стоит, но я сомневаюсь, что обнаружу среди вещей дяди что-то действительно ценное. Вся эта недвижимость — полнейший беспорядок, по крайней мере, насколько я могу разглядеть в темноте.

Адвокат ясно выразился: всё имущество должно быть вывезено, прежде чем я смогу продать ферму. Я рассчитывала, что на это уйдёт максимум несколько месяцев, но уже сейчас похоже, что потребуется значительно больше времени.

Я стону и прижимаю ладонь ко лбу.

Похоже, здесь нет никаких животных, только зерновые, что является чертовым благословением. Насколько я знаю, есть разнорабочий, который помогал моему дяде с хозяйством, так что я найму его, чтобы он помогал мне, насколько это возможно. Надеюсь, он согласится на долговые расписки, потому что я не смогу заплатить ему за работу, пока не продам эту хибару.

Чем дальше я еду по подъездной дороге, тем глубже морщины бороздят мой лоб. Деревянные столбы забора так сгнили, что проседают посередине, полевая дорога заросла сорняками и травой, а дом в конце дороги буквально может быть домом с привидениями. Облупившаяся краска и покорёженная обшивка вызывают во мне мрачное предчувствие, которое кричит: «Беги». Потёртые серые доски тоже не добавляют ему очарования.

Неужели это то место, где я буду заточена на ближайшее время? Я стону и поджимаю губы.

Я могла бы пнуть себя за то, что была такой наивной. Почему я хоть на секунду поверила, что мой дядя мог быть тайно богат? Привести ферму в порядок не должно быть так сложно. Какого чёрта он делал всё это время?

Да и что он вообще выращивал?

Неважно. Я вздыхаю от разочарования. Я уже здесь, и ничего не могу изменить. Мне некуда больше идти, я не могу дальше спать в своей машине или в мотелях. У меня и так осталось не так много наличных. По крайней мере, здесь я могу жить бесплатно — формально говоря, теперь дом принадлежит мне. При этой мысли я морщу нос. У меня никогда не было настоящего дома, и эта ферма не станет им.

Что это?

Когда я приближаюсь к дому, в поле зрения появляются красные задние фонари другого автомобиля. Я поднимаю брови, и мой желудок сжимается от неуверенности. Почему посреди ночи машина паркуется у чёрта на куличках? Одна только подъездная дорога настолько длинная, что я смогла разглядеть огни, только когда почти достигла фермы.

Я запираю двери своего джипа и теперь ползу шаг за шагом вокруг парковочной зоны перед крыльцом.

Типично для моего везения — очевидно, этот человек сейчас осматривает дом моего дяди.

Мистер Холланд, распорядитель наследства дяди Арнольда, предупреждал меня, что следует ожидать некоторого интереса со стороны местных жителей, поскольку это небольшое сообщество. Я только предполагала, что они придут днём, если им так уж любопытно, а не поздно вечером.

Этот автомобиль — «Мерседес-Бенц» с тонированными стёклами, и двигатель всё ещё работает. Я не могу сказать, вышел ли водитель из машины и осматривает дом или всё ещё сидит за рулём. Я медленно объезжаю его, опасаясь остановиться и подвергнуть себя опасности. Я посмотрела слишком много передач о реальных преступлениях и не буду сейчас рисковать своей жизнью, противостоя этому человеку, кто бы он ни был.

Я достаю свой мобильный телефон из кармана и проверяю, есть ли сеть. Я не питаю больших надежд, потому что уже несколько часов у меня нет связи. Кто бы мог подумать, что в наши дни всё ещё приходится беспокоиться о мёртвых зонах? Я абсолютно не в своей тарелке.

Значок батареи на моём телефоне красный, как будто он всё это время пытался подключиться. Ни одной полоски сигнала.

Ну отлично, я даже не могу позвонить в местную полицию.

Как мило! И что теперь?

Чёрный внедорожник зловеще стоит на холостом ходу, словно внутри сидит кто-то, кто прямо смотрит на меня. Я думаю, не побежать ли мне к входной двери, но по разным причинам это кажется мне очень плохой идеей.

Пару миль назад я проезжала мимо закусочной, и выглядела так, будто она открыта. Возможно, мне стоит зайти в туда и взять полноценный завтрак в полночь, пока я жду, когда эта машина уедет. Там же должен быть таксофон, чтобы вызвать полицию, если мой смартфон всё ещё не ловит сеть.

Ну да, если только в этом городишке вообще есть полицейский участок. Ферма дяди Арнольда, должно быть, находится довольно далеко от города, потому что единственное, что я пока видела, — это закусочная и поля. Но те немногие огни вдалеке утешают. Должна же здесь быть какая-то цивилизация.

Когда я объезжаю «Бенц», водитель включает дальний свет, и у меня буквально сердце выпрыгивает из груди. Чёрт возьми, там действительно кто-то сидит и наблюдает за мной. Я воспринимаю это как предупреждение с его стороны, что мне нужно убираться, и жму на газ, мчась по дороге, ведущей от фермы.

Оставив позади длинную подъездную дорогу, я сворачиваю на улицы, которые все выглядят одинаково, неуверенная и затаившая дыхание.

Когда нахожу закусочную в нескольких милях отсюда, я с облегчением выдыхаю. Лёгкая нервная улыбка играет на моих губах, когда я проезжаю под вывеской. Слава богу, у неё круглосуточный режим работы, что меня немного удивляет, потому что этот город такой маленький, но я не жалуюсь. Не мне ставить под сомнение любые милости, которые выпадают на мою долю.

Когда я паркуюсь, всё ещё нервничаю из-за фермы и машины, которая её осматривала. Быстро осматриваюсь, не последовал ли за мной тот «Бенц», прежде чем выйти и зашагать в закусочную.

Внутри меня встречают пустые красные сиденья в кабинках и круглые стулья на железных ножках у стойки. Здесь, внутри, как в городе-призраке. Мои ключи звенят, когда я сажусь за барную стойку.

Раньше такие пустые ночные кафе всегда вызывали у меня панику, но я прошла через так много, что теперь нужно нечто большее, чтобы вывести меня из равновесия. Тихая закусочная к этому не относится.

Тот, кто осматривал ферму, скоро поймёт, что это захолустье, и уедет, говорю я себе.

— Есть кто? — кричу я приветливо, ища сотрудника, так как до сих пор никто не вышел меня поприветствовать. Затем достаю свой телефон, чтобы проверить, есть ли у них Wi-Fi — в конце концов, я могу и позвонить, если у меня будет подключение к интернету.

Дерьмо! Конечно же, его нет.

Официантка в униформе закусочной, которая выглядит так, будто из девяностых, входит через распашную дверь.

Она ставит пустую чашку и поднимает кофейник. Она не спрашивает меня, хочу ли я кофе, а просто приподнимает брови, предлагая мне его.

Я нервно трясу ногой, разглядывая её. Она не похожа на дружелюбный тип, судя по её нахмуренному лбу и прищуренным глазам, которыми она разглядывает меня так же пристально, как и я её. Должна признать, она сногсшибательная брюнетка.

Если бы не было так поздно и я не была такой уставшей, возможно, я попыталась бы заговорить с ней. Может быть, в другой раз.

— Есть ли здесь телефон, которым я могу воспользоваться? — спрашиваю я и кивком даю ей понять, чтобы она наполнила мою кофейную чашку.

Она отвечает не сразу; вместо этого жуёт свою жвачку и смотрит на меня с незаинтересованным выражением лица.

— Да, есть тут один, — бормочет она медленно, наливая мне чёрный кофе.

Я почти ожидаю, что она спросит, не нужны ли мне сливки, но она разворачивается на каблуках, прежде чем я успеваю спросить.

Как любезно.

Я соскальзываю с барного стула, чтобы поискать телефон. Эта закусочная больше, чем я ожидала. Здесь есть ещё целая вторая комната, тянущаяся вдоль. Как только я обхожу другой конец, слышу, как по заведению разносится смех, когда группа людей входит через парадную дверь.

Значит, здесь всё же живут люди. Звук чьих-то голосов немного успокаивает мои нервы. Это безумие, но это место просто вызывает у меня нехорошее предчувствие. Такое чувство, будто заходишь в здание и ощущаешь, что все взгляды прикованы к тебе — именно так ощущается весь этот маленький городок.

Как будто за мной следят. Холодок пробегает по моей спине.

Я делаю мысленную заметку в ближайшее время не смотреть фильмы ужасов, даже если это мой любимый жанр.

Я продолжаю поиски телефона и нахожу его в задней части. Чёрно-белая плитка ведёт меня к старомодной красной телефонной будке. Такое чувство, будто я перенеслась в прошлое.

Именно за это я всегда любила старые закусочные. В них столько очарования. Мой папа всегда брал нас туда, когда я была младше, и каждый раз мы заказывали блины. Это слегка размытое воспоминание заставляет меня улыбнуться.

Я скучаю по нему. Что бы он подумал, если бы увидел меня сейчас? В двадцать пять лет перевернуть всю свою жизнь вверх дном из-за придурка-бывшего и ухватиться за первую возможность сбежать — это не совсем то, что я планировала для своей жизни, но у меня был не самый лучший старт. Папа умер, когда мне было восемь; мама — когда мне исполнилось тринадцать. Я не могу вспомнить, как они выглядели или даже где провела своё детство. Только тёплые, утешительные воспоминания о времени, когда они ещё были живы.

Моя семья проклята вымиранием. Это судьба, которая развивалась медленно. Возможно, поэтому я никогда особо не пыталась чего-то добиться или следовать своим увлечениям. Наверное, я всегда думала, что следующей буду я.

Так и случилось. Каллум позаботился об этом, и теперь у меня серьёзные проблемы с тем, чтобы кому-то доверять.

Мой бывший терапевт говорил, что мне стоит пытаться видеть позитив вместо всего негатива в моей жизни. Он всегда носил элегантный чёрный костюм и барабанил пальцами по столу. «По крайней мере, я не мертва», — говорю я себе с мрачной улыбкой.

Я беру трубку и набираю номер полиции. Телефон звонит один раз, и меня сразу переводят на автоответчик.

— Вы, наверное, шутите, чёрт возьми, — ругаюсь я, кладя трубку обратно на рычаг сильнее, чем необходимо.

Конечно, в этом городке нет полицейского участка, который работает круглосуточно, но есть круглосуточная закусочная, что тоже очень логично. Вероятно, мой единственный вариант — подождать, пока эта машина уедет, прежде чем возвращаться на ферму. Я достаю свой мобильный телефон, чтобы посмотреть время. Полночь. Возможно, хватит нескольких часов. За это время я могу выпить кофе и что-нибудь съесть.

Десятичасовая поездка сюда уже вымотала меня. Сидеть в этой закусочной и ждать — это последнее, чего мне хочется, но сейчас я не вижу другого выхода.

Я иду в туалет, чтобы освежиться.

Помыв руки, нерешительно смотрю на себя в зеркало. Мои волосы, переливающиеся между пепельно-русыми и светлыми, совершенно растрёпаны, а под глазами тёмные круги.

Спать было бы не так трудно, если бы мне не снились кошмары о Каллуме по ночам. Я закрываю глаза и сжимаю руки по бокам в кулаки. Нет. Если кто и сможет убежать от этого воспоминания, так это я. У меня получится. Решительно я снова смотрю в зеркало, собираю волосы в хвост и завязываю завязки на капюшоне своей толстовки, чтобы не выглядеть такой неряшливой. Могу я обойтись без ещё одного осуждающего взгляда от чёртовой официантки.

Затем я возвращаюсь в главный зал закусочной и замечаю четырёх мужчин, сидящих за столиком в углу. Они громкие и буйные, и выглядят так, будто состоят в байкерском клубе — все полностью в чёрном, с гладкими куртками, джинсами и боевыми ботинками. Все мускулистые и выглядят так, будто от них можно ждать неприятностей. Судя по тому, как они одеты и развалились, я бы сказала, что они максимум на несколько лет старше меня.

Я быстро отвожу взгляд, прежде чем мой интерес к ним станет слишком очевидным. Последнее, что мне нужно, — это поймать взгляд одного из них и заполнить моё время драмой. Такие парни всегда тащат за собой неприятности. И если есть что-то, без чего я могу обойтись, так это плохие парни с чемоданом проблем. Похоже, это моя слабость.

Я возвращаюсь к своей чашке кофе на стойке, но как только я сажусь, один из них окликает меня:

— Эй, крошка!

Я краснею, но не смотрю в их сторону. Игнорировать похотливых идиотов — обычно лучший способ не быть ими донимаемой.

Давай быстрее, официантка. Выходи уже, чтобы я могла заказать еду с собой и вернуться к своей машине.

Моя нога снова начинает трястись.

Я закрываю глаза и делаю глоток горячего чёрного кофе; сказать, что я его проглатываю, — ничего не сказать: он настолько горький, что я морщусь.

Не успеваю я понять, что происходит, как рука ложится мне на плечо, и запах дешёвого пива окутывает меня. По спине пробегает дрожь, и я инстинктивно сжимаю руки на стойке в кулаки. Какого чёрта он просто подходит и трогает незнакомку таким образом?

— Ты что, не слышала меня? — шепчет мягкий голос у моего уха.

Я вздрагиваю в его хватке и съёживаюсь.

— О нет, прости, не слышала. Я могу тебе помочь? — вежливым голосом лгу я. Пусть принимают меня за какую-нибудь хорошенькую наивную девчонку. Это всегда так. Тогда они не ждут ножа из моей сумочки.

Мужчина смеётся и отпускает моё плечо. Я пользуюсь возможностью, чтобы развернуться на своём стуле и посмотреть на него. И тут же жалею об этом — мне следовало просто сразу дать ему пощёчину.

Он, по глупости, очень горяч — высокий, мускулистый, и его очаровательная улыбка выдаёт, что он разбил уже слишком много сердец. Его каштановые волосы уложены и зачёсаны набок, что придаёт ему подтянутый вид.

— Ты здесь одна? Почему бы тебе не присоединиться к нам?

— О нет, всё в порядке. Я как раз беру еду с собой. — Я нервно барабаню пальцами по стойке.

Он смотрит прищуренными глазами на мою руку, и его насмешливая усмешка становится шире.

— Еды на вынос здесь нет. Ты новенькая в городе? — С большим интересом он снова проводит по мне взглядом.

Чёрт, конечно же, здесь нет еды на вынос.

— Да ладно тебе, мы не кусаемся. — Теперь он пускает в ход своё обаяние. Я бросаю взгляд на его друзей, которые все уставились на нас. Двое из них ухмыляются, а у одного скучающе нахмурен лоб.

Наверное, было бы действительно неловко сидеть здесь и есть после того, как он подошёл ко мне. Кроме того, все они довольно привлекательны. Так как мой сегодняшний день был отстойным, мне не помешало бы немного отвлечься.

— Ладно, — вздыхаю я смиренно. Его лицо сразу же светлеет.

Честно говоря, что самое плохое может случиться? Это просто несколько симпатичных парней. Плохие парни, я полагаю, но тем не менее. Может быть, я смогу разузнать у них полезную информацию об этом городке и о том, чем здесь можно заняться. Мне определённо нужно чем-то убить время, а не только заниматься разгромом фермы.

Поэтому я хватаю свою кофейную чашку и иду к их столику. Он обхватывает рукой мою талию и ведёт меня на место, где сидел раньше.

Смущённо улыбаясь, я сажусь. Мужчины все развалились, не выглядят особо впечатлёнными тем, что я к ним присоединилась, но в их глазах мерцает намёк на интерес. Мужчина, рядом с которым я устраиваюсь, положил руку на край спинки кабинки. У меня нет другого выбора, кроме как придвинуться к нему как можно ближе, потому что тот, кто вынудил меня прийти сюда, сидит рядом и стискивает меня.

Ох, ну вот, возможно, это было ошибкой.

— Что такая принцесса, как ты, делает здесь посреди ночи? — спрашивает мужчина напротив. Он немного выше остальных, и по его шее тянутся татуировки, которые заканчиваются на челюсти.

О боже, у меня всегда было слабость к татуированным. Они умеют справляться с болью, и одной сломленной части меня это очень нравится.

Принцесса? Я слышала и похуже.

На мгновение я задумываюсь, не солгать ли им и не сказать, что я просто здесь, чтобы немного повеселиться или навестить родственников, но если я столкнусь с ними позже, будет трудно придерживаться лжи. У меня сейчас нет на это настроения.

— Там кто-то осматривал дом, в котором я должна была остановиться. Мне не хотелось становиться жертвой маньяка с топором, так что я сбежала. Там у меня нет сети, поэтому я зашла сюда в надежде найти таксофон. — Мои слова затихают, когда я думаю о том, как глупо, что их полицейский участок сейчас закрыт.

— Дай угадаю, ты пыталась вызвать полицию и поняла, что они здесь заканчивают работу в восемь вечера, — хихикает парень рядом со мной.

— В восемь вечера? — переспрашиваю я, искренне ошеломлённая. Это вообще законно? Моё мнение об этом месте продолжает падать.

— Ага, шериф Мюррей так поздно уже не работает. Как долго, ты сказала, собираешься здесь остаться? — спрашивает парень, который меня подозвал, флиртующим тоном.

Я сжимаю губы и тру край своей рубашки, пока шестерёнки в моей голове вращаются. Стоит ли мне вообще упоминать, как долго я здесь пробуду?

Горячий блондин в углу напротив, кажется, замечает моё неловкое выражение лица.

— Я Джон. Как тебя зовут? — Он обаятельно ухмыляется, что немного успокаивает мои подозрения.

Каллум не найдёт меня здесь, — уговариваю я себя. Он считает меня мёртвой, а в маленьких городках нет камер наблюдения, как в большом городе. Но небольшая ложь не повредит, чтобы оставаться под радаром, верно?

— Меня зовут Брайар, — говорю я застенчиво, поддерживая фасад милой девушки. Это не совсем ложь. Уже несколько месяцев я называю себя Брайар. Хлоя Торнтон мертва — она умерла давным-давно.

— Красивое имя, — говорит Джон со своей нахальной улыбкой, от которой у меня уже подкашиваются колени.

Его глаза интенсивно-голубые и притягивают меня. Из них всех он тот, кто мог бы разбить мне сердце.

— Я Гейл. А это Тейлор и Бенсен.

Тейлор — тот, кто назвал меня «крошкой», и он дарит мне ещё одну улыбку, когда я смотрю на него.

Гейл ёрзает на своём сиденье напротив. Он единственный, кто кажется немного не в своей тарелке из-за того, что я к ним присоединилась.

Джон кладёт локти на стол и опирается подбородком на костяшки пальцев.

— Ты выглядишь как женщина, которая любит немного повеселиться. — Двусмысленно он прикусывает нижнюю губу. Он самый привлекательный в группе и определённо настроен на что-то несерьёзное. Мои бёдра становятся тёплыми, и я ёрзаю ногами.

Немного волнений — это, возможно, единственное, что поможет мне пережить моё время в Бэйн-Фолс.

— О, да, наверное. Только обычно я тусуюсь в городе, а не здесь, в сельской местности… Чем вы вообще здесь занимаетесь для развлечения? Толкаете коров? — Мой голос полон сарказма, но мне искренне любопытно, какого чёрта они здесь делают.

— Ах, значит, городская девушка? — говорит Тейлор и толкает меня локтем слева. Я смущённо смеюсь. — Ты правда думаешь, что мы толкаем коров?

Я дарю ему улыбку и пожимаю плечами.

— Мне просто больше ничего не приходит в голову.

— Ну, как правило, здесь достаточно позднего ужина, чтобы развлечься. Если хочешь, можешь потусоваться с нами до утра, пока ждёшь, когда машина от твоего дома уедет, — говорит Бенсен, убирая руку с края стены вокруг нашей кабинки и опуская её мне на плечи. Его рука такая же тёплая, как и его ухмылка.

У него самые мягкие карие глаза и короткие каштановые волосы.

Я сжимаю свою кофейную чашку и делаю большой глоток, прежде чем снова посмотреть на них.

— Вполне возможно, что я действительно воспользуюсь вашим предложением.

Официантка возвращается через распашную дверь, ведущую на кухню, и направляется к нам с ещё четырьмя чашками. Она ещё раз окидывает меня взглядом с ног до головы и морщит нос.

— Вы знаете её? — Её голос холоден и отстранён, как будто она хочет, чтобы я немедленно убралась из её закусочной.

Тейлор улыбается и пожимает плечами.

— Она наша новая подруга, которая приехала погостить из города.

Его палец ласкает моё колено. Прежде чем я осознаю это и успеваю остановиться, я тру бёдрами друг о друга. Он замечает это и тихо смеётся.

Давай же, Брайар, сейчас тебе меньше всего нужны незнакомцы, которые устраивают беспорядки в городе из-за тебя.

Официантка, судя по её бейджику, её зовут Лана, смотрит на него прищуренными глазами, разливая чашки и медленно наполняя их кофе, затем кладёт на стол меню. Дольше всего её взгляд задерживается на Джоне.

— Просто не устраивайте мне сегодня вечером никаких проблем, хорошо? — бормочет она скованно, прежде чем вернуться на кухню. Что ж, это подтверждает моё подозрение, что эти парни — неприятности.

— А она дружелюбна, — шепчу я, переводя взгляд через стол на меню. Мой желудок урчит, и они все смотрят на меня, прежде чем разразиться совместным смехом.

— Да, обычно она не такая угрюмая, — отвечает Гейл, пододвигая мне меню. Я хватаю его и листаю. Здесь только завтраки, поэтому я останавливаюсь на блинах. Ностальгические чувства, которые я с ними связываю, заставляют меня чувствовать себя здесь немного как дома.

— Обычно у неё не ночная смена — их обычно ведёт её коллега.

— Да, и от туристов она тоже не в восторге, — добавляет Бенсен.

Мой взгляд скользит к Джону, который смотрит на стойку, которую Лана как раз протирает тряпкой. У них что-то было друг с другом. Внутренне я кривлюсь. Если есть одна вещь, которая мне сейчас определённо не нужна, так это драма. Джон вне доступа, если я буду часто сюда заходить. Закусочная находится недалеко от фермы, так что она может стать моим постоянным местом, если еда будет приличной.

Бенсен забирает у меня меню и передаёт его Джону.

— У тебя здесь есть родственники или что-то вроде того? — спрашивает он, потягивая свой кофе. Горький запах успокаивает. Я немного расслабляюсь; эти мужчины не кажутся опасными для общества. По крайней мере, по моему определению этого слова.

Каллум опасен для общества.

— Да. Вернее, они были. Он недавно умер, так что я просто здесь, чтобы разобраться с его наследством. — Я смотрю на чашку в своих руках. Внезапно наступает общее молчание.

Когда упоминают смерть, все становятся такими тихими. Я это понимаю и одновременно не понимаю. Всю свою жизнь смерть была рядом со мной, и в конце концов становишься к ней невосприимчив. Такое чувство, будто я всегда смотрю на реакцию других и подстраиваю своё выражение лица под их, чтобы вписаться.

— Мы не очень хорошо знали друг друга, так что… — добавляю я без тени смущения.

Не новость, что меня считают злой или сумасшедшей, потому что мне всё равно, что у меня нет родственников. Я просто не знаю другой жизни.

— Мне жаль, Брайар. Это ужасно. — Голос Тейлора тих. Следует ещё один момент молчания.

Затем Джон прочищает горло.

— Что ты закажешь? Хочешь после этого потусоваться с нами до утра? У нас есть довольно милое постоянное место на окраине города.

Я заставляю себя улыбнуться ему.

— Я бы предпочла не быть убитой в мою первую ночь здесь.

Гейл смеётся и прижимает руку к груди.

— Ой! Так ты думаешь, что мы из тех парней, да? — Он дарит мне ухмылку, от которой в моём животе порхают бабочки. Расположить к себе крутого парня — всегда хорошее начало.

— Осторожность никогда не помешает, — отвечаю я с горящими щеками. Они знают, насколько они привлекательны. Если бы у меня была связь и я могла бы отправить фотографию их удостоверений подруге, мне было бы спокойнее, но лучше на эту ночь перестраховаться.

— Умная девочка, — воркует Тейлор и подаёт Лане знак, что мы хотим заказать. — Но у нас есть Wi-Fi в нашем месте, знаешь ли? Если тебе нужно кому-то позвонить.

Моё лицо светлеет.

— Да, мне действительно нужно проверить свою электронную почту. — Мистер Холланд, вероятно, уже прислал мне несколько документов на подпись, и я обещала ему связаться, как только приеду в город. Поскольку здесь у меня нет сети и я сомневаюсь, что у моего дяди есть Wi-Fi, это, возможно, моя единственная возможность связаться с ним на этой неделе.

Джон хмурится. — Электронные письма? Боже мой, твоя работа для тебя важнее, чем связаться с семьёй?

Моё выражение лица снова становится серьёзным. Ну отлично, и вот уже начался неловкий разговор. Я могу с таким же успехом оторвать пластырь сразу.

— У меня больше нет родственников… Они все мертвы.

Все четверо напрягаются и бросают на меня хмурые взгляды.

— Чёрт, мне очень жаль. — Джон трёт шею и виновато смотрит на меня.

Я качаю головой. — Откуда вам было знать? Я в любом случае всегда была как-то одна.

Моя попытка радостно улыбнуться, должно быть, провалилась, потому что они выглядят ещё более подавленными.

Официантка возвращается в идеальный момент, прерывая негативное настроение, которое нависло над нами, и мы все делаем заказ. Я решаю отказаться от блинов, которые мы всегда заказывали с папой, и вместо этого беру вафли.

Ребята на короткое время заставляют меня забыть, что моя жизнь дерьмовая.

Гейл и Тейлор рассказывают истории о своих мотоциклах и о том, как они их чинили всё лето. Похоже, они все работают в одной автомастерской в городе.

— Я никогда не сидела на мотоцикле, — признаюсь я, откусывая вафлю.

Тейлор подавляет смех. — Ты правда думаешь, что кто-то из нас серьёзно ожидал бы этого от такой девушки, как ты?

Я бросаю на Тейлора мрачный взгляд, а Гейл насмешливо приподнимает бровь.

— Это правда, Брайар. Ты выглядишь так, будто тебе место в маленьком книжном магазинчике с чашкой чая.

— И что в этом плохого? — Я заталкиваю в рот ещё один кусок вафли. Они тихо смеются и дразнят меня ещё больше за это. Конечно, я не одна из тех крутых женщин, которые ездят на мотоциклах, но это не значит, что я не могу однажды попробовать. Раздражённо я сжимаю губы.

Джон и Бенсен — водители в группе. Меня заставляет улыбаться, как они все разделяют страсть к транспортным средствам, особенно к быстрым. Для меня гул мотора всегда был особенно эротичным. Грохот, который чувствуешь, когда вдавливаешь педаль газа в пол, — это эйфория.

— Ладно, значит, ты поедешь со мной, и тогда сможешь остаться у нас до утра, если хочешь. — Джон подмигивает мне. Это заставляет моё сердце трепетать, но я быстро подавляю это чувство и осмеливаюсь бросить взгляд на Лану. Она сердито подметает кабинки на другом конце закусочной, но Джон даже не пытался говорить тихо, поэтому я уверена, что она его слышала. Может быть, они не пара, а просто иногда спят друг с другом.

— Звучит неплохо, я считаю, — щебечу я, радуясь тому, в каком направлении может пойти эта ночь. Я бросаю взгляд на свой смартфон и вижу, что уже около двух часов ночи. Лана рассчитала нас ещё час назад и с тех пор бросила на нас как минимум четыре смертельных взгляда.

Бенсен тянется к моему боку и щекочет меня. Боже, я люблю тех, кто так быстро готов тебя щекотать.

— Ты уверена, что не хочешь лучше поехать со мной, Брайар?

Я смеюсь и откидываюсь на руки Бенсена, когда звеняет колокольчик над дверью. Все четверо мужчин напрягаются, и атмосфера резко меняется.

— Чёрт, — шепчет Тейлор и бросает на меня нерешительный взгляд, как будто меня здесь не должно быть.

— Что? — спрашиваю я, выпрямляясь.

— Просто заткнись и предоставь разговор нам, — быстро говорит Джон. Их неловкие выражения лица и позы вызывают у меня сигналы тревоги.

Мой взгляд скользит к входной двери и останавливается на мужчине, одетом с ног до головы в чёрную байкерскую экипировку. Он держит шлем в правой руке, и на нём тканевая маска, из-под которой видны только его яркие ореховые глаза.

Но очевидно, что он очень зол.

И он прямо смотрит на меня.

Кто это? Я ещё не видела его лица, но я знаю, что это тот, за кем я, надеюсь, буду гоняться этой осенью.

Вот дерьмо, маски — это одна из моих слабостей.

Он врывается к нашей кабинке и с такой силой бьёт шлемом по столу, что несколько вилок подпрыгивают на тарелках. Затем срывает с себя маску, обнажая острую челюсть, прямой нос и скулы, от которых можно умереть. Его чёрные волосы сплющены, а в глазах дикое выражение. Я сглатываю с усилием.

— Какого хуя вы делаете? — рявкает он. Его голос восхитителен, тёмен и спокоен, будто он тот, кто всегда сохраняет полный контроль. Он абсолютно внушает страх. Я ёрзаю и сжимаю руки на коленях в кулаки.

— О, привет, Роман, — заикает Тейлор. — Мы только зашли перекусить и наткнулись на Брайар. — Он говорит так, будто я не совершенно незнакомая женщина, которую он уговорил сесть к ним.

Роман прищуривает глаза, будто никогда не видел ничего, что презирал бы больше, чем меня. Я смотрю ему в глаза и вздрагиваю от враждебности, которая меня встречает.

Какая его, чёрт возьми, проблема? Я всю свою жизнь не видела этого человека, а он сейчас ведёт себя как мудак?

— Убирайся, — говорит он строго, опирается на стол растопыренными пальцами и наклоняется ближе ко мне. Я никогда не видела такого мрачного лица, такого же острого, как его. Всё в этом парне буквально кричит об опасности.

Я съёживаюсь и неосознанно придвигаюсь ближе к Бенсену.

Гейл с раздражением выдыхает воздух. — Да ладно тебе, Роман. Это нечестно. Она ничего плохого не сделала.

Роман кивком подбородка указывает на Гейла.

— Тобой я займусь позже. Я не хочу слышать больше ни одного слова из твоего ебаного рта. Или от остальных из вас.

Все они замолкают, и Тейлор медленно вылезает из кабинки, чтобы выпустить меня.

Нерешительно я встаю и собираю всю свою смелость, разглядывая Романа. Боже, этот мужчина смехотворно красив. На левой щеке, чуть ниже внешнего уголка глаза, я замечаю римскую цифру шесть. Не могу сказать, красная это татуировка или шрам. Через его лоб проходит длинный шрам, который почти похож на колючую проволоку, и над краем его губ я замечаю ещё один шрам внушительного размера. Боже мой, через что только прошёл этот парень? На его лице всё ещё написано презрение, пока он мрачно смотрит на меня.

— Садись в свою развалюху и уебывай из Бэйн-Фолс.

Развалюха? Я вкалывала как проклятая, чтобы только заправить бак. Какой наглый придурок! Я беру свои слова обратно. Он совсем не горячий.

— Прости? Убраться из города? Кто ты, чёрт возьми, такой, чтобы указывать мне, что делать? Я останусь здесь как минимум на пару месяцев, так что привыкай к моему лицу, Роман, — огрызаюсь я, скрещивая руки и тоже мрачно на него глядя.

Он ухмыляется мне с жестоким весельем. Мышцы на челюсти Бенсена подёргиваются от неловкости.

— На пару месяцев? — Роман издаёт маниакальный смех. — Нет, ты немедленно отправишься обратно в город, откуда приехала.

Вот уж наглость — думать, что он может указывать мне, что делать. Гнев бурлит в моих венах.

— Этот чёртов город не принадлежит тебе, мудак, — рявкаю я и проношусь мимо него к двери закусочной. Я уверена, что машина, которая осматривала ферму моего дяди, к этому времени уже уехала, так что я вернусь туда и забуду, что хоть что-то из этого произошло. Слишком поздно разбираться с каким-то горячим татуированным психопатом. Как там говорится? После полуночи ничего хорошего не случается?

Воздух с хрипом вырывается из моих лёгких, когда кто-то хватает меня за капюшон толстовки и дёргает назад, практически душа.

Роман разворачивает меня и наклоняется ко мне. Грубым тоном он говорит:

— Если дорожишь своей шкурой, уберёшься сегодня же ночью.

Слёзы покалывают мои глаза, и мне приходится приложить усилия, чтобы произнести слова.

— Я не могу просто уехать. Мне некуда идти. — Я ненавижу, что плачу, когда расстроена. Тогда я чувствую себя такой глупой. Буквально такое чувство, будто у меня в горле застрял валун, который я не могу проглотить.

Он бросает на меня взгляд, который говорит мне, что моё жилищное положение ему совершенно безразлично.

— Что ж, это действительно плохо для тебя. Я не потерплю твою шлюшечную задницу рядом с моими парнями, — язвит он.

Вау! Ладно, король мудаков.

Роман тащит меня за руку к входной двери и толкает вниз по трём ступенькам. Чуть не потеряв равновесие, я спотыкаюсь на тротуаре пару раз, прежде чем крутануться и злобно уставиться на него. Он отвечает тем же.

— Я надеюсь увидеть, как ты свернёшь налево на шоссе, когда будешь уезжать из города.

Не знаю, из-за кофе ли, из-за моей усталости или из-за того, как сильно я ненавижу этот мерзкий, грубый кусок дерьма, но я одариваю его самодовольной усмешкой и показываю средний палец.

— Я никуда не уезжаю из города, ты, деревенщина. — Мои щёки пылают, а голос срывается, но я ещё никогда не была так уверена в своих словах и в том, что они должны попасть в цель, словно пуля, в его толстый череп.

Мельком смотрю на окно закусочной, где четверо парней всё ещё сидят в кабинке. Все они прижались к стеклу с перепуганными лицами. Моё сердце колотится с перебоями, и я быстро перевожу взгляд обратно на Романа.

Он хрустит костяшками пальцев и наклоняет голову, будто сдерживает желание причинить мне боль. Моя колкость не вызывает у него смеха, он не находит её ни капли забавной.

Честно говоря, это меня пугает. Он внушает ужас.

— Это не обсуждается. Не заставляй меня выгонять тебя силой.

Я фыркаю. О, значит, он хочет играть в такие игры?

Каллум пытался меня убить — теперь мне всё нипочём.

— Чувак, я встречала мужчин намного страшнее тебя. Поверь мне, ты — полное ничто.

Глаза Романа расширяются, будто его оскорбило, что я не считаю его самым большим и злым в этом городе-призраке.

Я поворачиваюсь к нему спиной, не говоря ни слова, и иду к своей машине. Как только я открываю дверь, он с размаху опускает ладони на металл, захлопывает её и прижимает меня к окну, зажимая между собой и дверью. Моё сердце бешено колотится, по венам разливается адреналин.

В его глазах темнеет, и он зловеще ухмыляется.

— Нет, не встречала. Даже в самых жутких кошмарах тебе не встречался такой, как я. — Моя грудь прижата к машине, его торс обжигает мне спину жаром. Каждое слово горячо звучит у моего уха, отчего по рукам бегут мурашки.

Кто этот чёртов парень? Я стискиваю зубы и сдерживаю желание закричать о помощи.

Нет, — усмехаюсь я про себя. Если я пережила ту ночь с Каллумом, то переживу и Романа.

Я научилась не полагаться на других к десяти годам. Никто не придёт меня спасать. Никто и никогда.

— Слушай, я просто вернусь к себе, приму ванну и лягу спать. Я не создаю проблем и сама не хочу здесь находиться, так что, может, ты просто оставишь меня в покое? Твои друзья были милыми. Я не знаю, что с тобой не так, но я не собираюсь делать то, что ты хочешь, только потому, что ты думаешь, будто у тебя огромный член, которым можно размахивать. — Ему повезло, что я не сказала гораздо больше.

Он делает долгий выдох, который скользит по моей шее.

— Ты действительно заставишь меня это сделать, да?

Тёплый вечерний воздух ничуть не смягчает ледяные нотки его голоса.

— Заставляю тебя сделать что? Я тебя ничему не заставляю. Может, просто отъебешься? — огрызаюсь я, толкаясь задницей в пах Роману так, что ему приходится отступить на пару шагов.

Он смеётся и выхватывает ключи от машины у меня из руки. Прилив ярости разливается по венам, сердце гулко стучит в ушах.

— Ты что делаешь? Отдай! — кричу я, хлопая себя по карманам в поисках телефона, но понимаю, что он забрал и его. Не то чтобы это помогло — связи всё равно нет, — но он мне нужен.

Дверь закусочной распахивается, и выбегают все четверо. Тейлор заговаривает первым.

— Да ладно, оставь её в покое. Она ничего плохого не делает, и я виноват — это я уговорил её сесть с нами. — В его голосе звучит тревога. От этого мне ничуть не легче.

Джон пытается забрать ключи у Романа, но тот с силой отталкивает его.

— Это всё вы. Чтобы ни случилось с ней — ваша вина. Я говорил вам, что никто без моего одобрения не приближается к нам, особенно после прошлого раза. — Голос Романа сочится холодной злобой. Выражение их лиц падает, они выглядят почти виноватыми.

Чтобы ни случилось со мной — на них? Что, чёрт возьми, это значит?

Четверо молчат и бросают на меня полные ужаса взгляды. Роман собирается развернуться обратно, но я не жду. Я срываюсь с места.

— Ебаный рот, останьтесь здесь и проследите, чтобы официантка не наделала глупостей, — кричит Роман, бросаясь за мной в погоню.

Я несколько раз поскальзываюсь на гравийной обочине парковки, но быстро выбегаю в поле с сухой травой. Оно не очень широкое, и на другой стороне я вижу чей-то участок. Шаги Романа настигают меня, отчего каждый вздох перехватывает.

Поле выводит к деревянному забору. Я легко перепрыгиваю эту трёхфутовую конструкцию (спасибо лёгкой атлетике в колледже, откуда я ушла), и оказываюсь на старом кладбище.

Горло горит, вижу плохо. Слишком темно, деревья нависают и загораживают лунный свет.

Я пытаюсь пересечь кладбище как можно быстрее, но спотыкаюсь о небольшой разбитый надгробный камень. Основной удар падения принимают на себя ладони и колени, простреливая болью руки и ноги. Я не успеваю встать, как Роман наваливается сверху. Крик вырывается из горла, когда он прижимает мои запястья к влажной траве и грязи.

Я смотрю в эти пустые глаза, понимая, что бы он ни собирался сделать, остановить его не получится. Ему всё равно — на меня, на себя, на что бы то ни было. Не нужно знать человека близко, чтобы понять: в нём живут демоны.

Если бы я уже не пережила худшую ночь в своей жизни с Каллумом, возможно, я бы оцепенела от страха, но тёмная часть меня хочет сдаться. Позволить ему прикончить меня, как объедки — что-то злое в этом приливе адреналина будоражит.

Глаза Романа сужаются, когда мои руки слабеют, а дыхание замедляется, и я взглядом приказываю ему выложиться по полной.

— Ты такая жалкая, — рычит он, наклоняясь и проводя языком вверх по моей шее.

Мурашки бегут по позвоночнику, в животе затягивается тоскливый узел. Он переносит вес на мои зафиксированные запястья, вдавливая их глубже в землю. Запах влажной земли и травы наполняет мои чувства, мгновенно возвращая в ту ночь, когда Каллум пытался меня убить.

Странно, как такая мелочь, как знакомый запах, может стать триггером. Он выдёргивает тебя обратно в тот момент времени, который до сих пор живёт в самой тёмной глубине твоей души, запертый в могиле твоих воспоминаний, откуда ужасные люди лишь изредка шевелятся. В груди разливается первобытный ужас.

— Зачем ты сделал это со мной? — плачу я, забыв, что сейчас в грязь прижимает меня Роман.

Я думала, что пережила ту травму, но, видимо, нет. Она всё ещё преследует меня. Я вижу только Каллума и то же чудовищное отсутствие души у него в глазах.

Я моргаю пару раз и понимаю, что на меня смотрит Роман, а не Каллум. Роман приподнимает бровь, пытаясь понять, что творится у меня в голове. Его запах окутывает меня, словно туман холодным утром, смывая запах погребения заживо.

Он ослабляет хватку на моих запястьях, и в этот момент я тянусь к нему, обвивая руками его шею и прижимаясь к нему так, будто это он помог мне выбраться из рыхлой земли той ночью. Роман замирает насмерть, удерживая нас на весу ладонями, утопленными в землю.

Этот жестокий, прекрасный мужчина пахнет машинным маслом и тиковым деревом. Кто-то, кто часто моется, но постоянно возится с двигателями. Прекрасный запах. Он лучше смерти. Это самый чудесный запах, который я когда-либо встречала.

Спустя секунду ясности я понимаю, что обнимаю того, кто только что гнался за мной по кладбищу.

Я задыхаюсь и быстро отпускаю его. Роман остаётся неподвижен, но его холодный взгляд прикован ко мне.

— О, теперь ты хочешь быть милой девочкой и бросаться в объятия? Вот в чём проблема: я не думаю, что ты уедешь, если только не заставлю тебя. Или я не прав?

Я проглатываю гордость. Я не знаю, что ему сказать.

— Я уеду, обещаю. Я покину город, как только разберусь с делами наследства моего дяди.

Лицо самого дьявола широко ухмыляется мне — но эта ухмылка даже близко не касается его глаз.

— Нет, детка, ты уезжаешь сегодня ночью.

Он садится, теперь мои запястья прижаты его бёдрами с обеих сторон. Он расстёгивает ремень и выдёргивает его из штанов… связать меня, очень надеюсь. Потому что это было бы лучше, чем другая мысль, бродящая у меня в голове.

О боже. Какого чёрта происходит в Бэйн-Фолс?

Я спала как убитая. Один глаз открыт, постоянно просыпалась всю ночь, пока солнце не взошло около восьми утра.

Менее трёх часов сна должно быть достаточно для моего первого дня здесь, раз уж я не планирую никуда выходить из дома.

Роман, возможно, не пугает меня так сильно, как ему хотелось бы, но этот скрипучий дом внушил мне страх Божий. Либо в стенах крысы, либо ветра достаточно, чтобы сдуть это место.

Уф. Ладно. Я спотыкаясь, полусонная, пробираюсь по заставленным коридорам на кухню. Боже, мой дядя был барахольщиком. Нет ни одной комнаты в этом старом доме, которая не была бы забита чёрными контейнерами и картонными коробками. Единственная более-менее организованная комната — та, где стоит его компьютер.

Я хмуро смотрю на кладовку, которая забита до отказа пустыми коробками, но в которой нет ни крошки еды. И вот так, одним махом, мои надежды найти кофе рушатся. Если я не получу свою дозу кофеина утром, можешь считать меня ворчуньей на весь оставшийся день.

Резкий стук раздаётся с чёрного хода, когда я сокрушаюсь по поводу отсутствия кофе. Всё моё тело напрягается, дыхание перехватывает, когда я оглядываюсь через плечо.

Чёрная дверь — это хлипкая деревяшка с облупившейся белой краской, с вырезанным окном. У меня едва не случается сердечный приступ, когда мои глаза встречаются с глазами незнакомца.

На нём хорошо ношеная рабочая одежда, которая подходит под образ работника ранчо: расстёгнутая клетчатая рубашка и бейсболка, на рукавах которой кое-где следы моли. На его лице — небритость чуть длиннее вечерней щетины и линия челюсти, будто выточенная из мрамора.

На моём лице, должно быть, отражается удивление, потому что незнакомец ухмыляется, безобидно поднимает обе руки и говорит достаточно громко, чтобы я услышала сквозь стекло:

— Я Грэм, работник ранчо. Мистер Холланд говорил тебе обо мне?

Я рассеянно киваю и подхожу к двери.

— Он назвал тебе моё имя? — спрашиваю я, нахмурив брови. Я не доверяю ему только потому, что он знает о мистере Холланде и о том, что у моего дяди был работник. Любой в Бэйн-Фолс может это знать.

Грэм кивает, не сводя с меня своих прохладных летних зелёных глаз.

— Хлоя, верно? — отвечает он. В отличие от вчерашних парней, Грэм действительно звучит так, будто он отсюда. У него лёгкий акцент. Который сразу же выдает в нём ковбоя. Не южный, просто северо-западный ковбой, живущий на равнинах Монтаны.

Я хмурюсь, услышав своё настоящее имя, но только мистер Холланд знал его, так что Грэм, должно быть, настоящий. Я вздыхаю и виновато улыбаюсь ему.

— Да, пожалуйста, заходи. — Я отпираю дверь и впускаю Грэма. — Но я сменила имя на Брайар. Так что, пожалуйста, не повторяй то другое.

Он замечает мой кислый тон, и как раз когда я думаю, что ему станет любопытно и он спросит причину, просто грубо хлопает меня по плечу. Я моргаю, глядя на него, просыпаясь от этих шлепков.

— Тяжёлая ночь, Брайар? — Он подмигивает мне с ударением на моём имени.

Я выдавливаю улыбку и киваю. — Ты даже не представляешь.

Грэм оглядывает разгромленную кухню, затем снова смотрит на меня.

— Хочешь кофе? Я бы выпил чашечку, прежде чем мы погрузимся в разговор о ферме Торнтонов. — Он трёт затылок, и на его лице появляется скорбное выражение. Интересно, был ли он близок с моим дядей. Ему, наверное, тяжело. От этого я чувствую себя не в своей тарелке, потому что я не печалюсь о его смерти. Я не очень хорошо его знала, встречалась с ним всего несколько раз.

— Я бы с удовольствием выпила кофе. — Я киваю на свою пижаму. — Дай мне сначала переодеться. Встретимся у входа через пять минут.

Он кивает и выходит обратно на улицу.

Я натягиваю свои единственные другие джинсы — те, что не были перепачканы в грязи прошлой ночью — и набрасываю майку перед тем, как выйти за дверь. Грэм опирается на свой грузовик — старый пикап вишнёво-красного цвета. Он в безупречном состоянии. Я впечатлена и немного надеюсь на то, что он сможет помочь сделать на ферме.

— Запрыгивай. — Грэм улыбается и переходит на сторону водителя.

Я сажусь и таю на пассажирском сиденье. Я такая уставшая и измотанная после прошлой ночи, и я не подумала о синяках, которые видны, прежде чем надела эту майку. Мои запястья определённо выдают, что меня связывали, а локти тоже содраны и в синяках.

Этот красавчик-мудак, — киплю я, думая о Романе.

Если Грэм и замечает их, не поднимает эту тему. Слава богу.

Несколько минут он молчит, пока мы едем по дороге в город, прежде чем заговаривает.

— Ты нормально добралась до города?

Я ненавижу беседы, но уступаю.

— Да, насколько хорошо может ориентироваться двадцатипятилетняя без связи и карты. — Грэм бросает на меня взгляд искоса, ухмыляется и проводит рукой по своей щетине.

— Чёрт, надо было сказать тому адвокату, что я встречу тебя на развилке межштатной трассы. Многие приезжие теряют связь на въезде и теряются. Но рад, что ты добралась.

Ага, это спасло бы всю мою паршивую ночь, если бы он встретил меня там и проводил обратно. Я бы не блуждала часами и, вероятно, отпугнула бы того парня, который следил за фермой. Кстати, о напоминает.

— Кто-то был на ферме, когда я подъехала прошлой ночью, если честно. Меня это очень напугало. Это здесь в порядке вещей?

Грэм раздражённо выдыхает.

— Обычно нет, но в последнее время участились сообщения о том, что люди шарят по заброшенным объектам. К сожалению, шерифу Мюррею не на чем основываться, и ничего не украдено и не взломано, так что он не считает это проблемой высокого уровня.

Я хмурюсь. Этот шериф звучит как худший кандидат на эту работу.

— Неудивительно, учитывая, что он закрывает участок в восемь вечера, — бормочу я и скрещиваю руки на груди.

— Откуда ты знаешь? Тебе пришлось ехать в участок прошлой ночью? — На лице Грэма вспыхивает беспокойство. По крайней мере, он нормальный человек, который реагирует так, как и должны люди.

Я пожимаю плечом и сжимаю губы при воспоминании о том, что произошло прошлой ночью.

— Нет, но я пыталась позвонить из той круглосуточной закусочной у фермы.

Грэм нажимает на тормоз, и я чуть не вылетаю из сиденья. Я упираюсь руками в приборную панель и ошалело смотрю на него.

— Какого чёрта!

Его лицо серьёзно.

— Ты была в Закусочная Роза? Ты в порядке? — Его глаза с новым пониманием оглядывают меня. Мои локти свежеисцарапаны и в синяках, как и руки. Я даже не хочу, чтобы он смотрел на мои запястья. Очевидно, что там что-то случилось.

— Я пыталась воспользоваться телефоном-автоматом, и тогда я узнала, что полиция в этом городе отстой. Но потом эта маленькая байкерская банда втянула меня в то, чтобы сесть с ними, и… — испуганное выражение лица Грэма заставляет меня замолчать.

— Это они сделали с тобой? — Его тон наполовину разъярённый, наполовину испуганный.

Мои брови сходятся вместе.

— Нет. Не они. Их маленький главарь, Роман. — Я не скрываю презрения в голосе.

Грэм проведёт ладонью прямо по лицу и ведёт ею вниз, будто ему только что сдали хреновые карты в игре.

— Держись от них подальше. Они плохие новости, Брайар. Не в смысле «залететь» — это плохие новости, но с их появлением в нашем городе люди начали пропадать — это плохие новости. — Его голос строг и искренен настолько, что я согласно киваю.

Ясно, что Грэм желает мне только лучшего, пока я здесь. Хотя я думаю, что они также и в смысле «залететь» — плохие новости. На моих губах расползается усмешка.

— Я не шучу. Если увидишь их — беги в другую сторону. Поняла?

Я откидываюсь на неудобном сиденье и киваю.

— И что вообще с ними такое?

Грэм делает ровный вдох и снова переводит коробку в режим движения. Город наконец-то показывается на горизонте за сеновалами.

— Днём они не создают проблем, но ночью всё иначе. И никто ничего не может доказать, так что закон их никогда не трогал. Я предпочитаю не соваться в местные драмы, но знаю, что у них тесная компания, и они связываются только с теми, кого одобряет Роман. Думаю, Роман тебя не одобрил.

Я закатываю глаза и смотрю в окно на коров и лошадей вдалеке.

— Блядский культ.

Грэм усмехается.

— Вот именно. Что-то с ними не так. Держись фермы и города, не выходи на ночь, если ты не с кем-то. — Я приподнимаю бровь, глядя на него. Я ценю заботу и советы, но он начинает звучать немного контролирующе.

— Так насчёт фермы… — меняю я тему.

Всё после обеда пролетело незаметно. Потому что, если честно, эта работа для меня создана. Мой дядя был ужасным барахольщиком, а я — полная его противоположность.

Фермерский дом заставлен коробками и бесполезными вещами, цель которых, кажется, — просто создавать беспорядок. Кладовая с пустыми коробками была лишь началом того полного бардака, который свалился на мою голову. Пришлось приложить немало усилий, но я смогла расчистить основную часть дома к пяти вечера. Я заполнила все четыре мусорных бака на заднем дворе, а более крупный мусор сбросила в кучу для сжигания на грязном поле.

Может, устрою костёр. Это же то, что делают деревенские, да? Я видела это в нескольких фильмах, но мне понадобится помощь Грэма. Я никогда не пользовалась ничем, кроме газовых каминов.

Мои щёки теплеют при мысли о его лёгкой улыбке. Есть много вещей, с которыми он мог бы помочь, если я правильно прочитала язык его тела. Меня не смущают те, кто сразу начинает флиртовать. Вчерашние парни были такими многообещающими, если бы не их странная преданность Роману — жаль.

Я делаю глубокий вдох и с досадой поджимаю губы. До сих пор нет никаких следов этой флешки. Никаких признаков чего-либо стоящего. Мои надежды были слишком завышены, если я думала, что найти её будет легко.

Мой желудок урчит, и я неохотно иду обратно на кухню-кошмар, которую только что расчистила. Мне всё ещё нужно помыть полы и подмести, но уже лучше, чем было. Я просто рада, что не нашла крысиного помёта. Вероятно, потому что здесь нечего есть.

Я грызу ногти, глядя на пустые полки. Мне, наверное, стоит запастись едой, иначе я сегодня вообще не поем. У меня достаточно наличных, чтобы продержаться до конца осени и часть зимы, если я не буду транжирить. Это значит — много пасты и рамёна. Вино, конечно, обязательно.

Я даже не помню, какой на вкус гамбургер или пицца. Прошло много времени с тех пор, как я тратила на такое деньги.

Когда мистер Холланд сказал, что я поеду на ферму, я представляла себе ту, где растут культуры и где есть животные, за которыми нужно ухаживать. Свежие яйца, молоко и овощи. Наверное, это было слишком оптимистично. Но я уж точно не ожидала эту пустошь из ничего.

Чем вообще занимался здесь мой дядя? У него было, наверное, пятьдесят акров земли, но он не удосуживался ухаживать за ними вообще. Это странно. Как он зарабатывал здесь на жизнь? Здесь почти нет никаких признаков жизни. Мне с трудом верится, что он вообще жил в этом доме.

Насколько я помню, мой отец говорил, что его брат был скрытным и жил на ходу. С ним было невозможно связаться, если он не выходил на связь первым. Что добавляет лишь ещё больше вопросов к моему списку. Чем, чёрт возьми, он мог заниматься всё это время? Он украл особо секретную информацию?

Я грызу ногти, раздумывая, проверю ли я содержимое флешки, когда найду её.

Мой желудок снова урчит.

Независимо от ответов на мои вопросы, одно остаётся неизменным: мне нужно купить продукты.

Уже почти семь вечера, когда я выглядываю из-за жалюзи, чтобы убедиться, что путь свободен. «Бенц», который следил за фермой прошлой ночью, может вернуться, поэтому я проверяю каждое окно, до которого могу дотянуться, прежде чем выскользнуть через чёрный ход и запереть его. Не то чтобы это могло что-то остановить, учитывая, насколько он хлипкий, но это даёт мне немного душевного спокойствия.

Я быстро сажусь в машину и проверяю макияж. Я сделала тонкую линию подводки вокруг глаз и немного туши, ничего слишком броского, так как я не пытаюсь привлекать к себе ненужное внимание.

Моя потрёпанная синяя кепка отлично сочетается с джинсами-бойфрендами и заправленной мешковатой белой футболкой. Это самое близкое, что у меня есть к местному вайбу. Надеюсь, это поможет мне слиться с местными.

Мои пепельные кудри омбре сегодня великолепны. Это странно, я не чувствовала себя так хорошо очень долгое время. Я напоминаю себе не слишком привязываться ни к кому здесь. Включая Грэма. И насколько я знаю, меня здесь точно не ждут.

Я натягиваю бейсболку ниже, чтобы скрыть лицо, на случай, если снова наткнусь на тех парней. Я буду быстро — «вошла и вышла». Я ни с кем не буду разговаривать, если только не придётся, — вбиваю я себе в голову

.

Парни ведут себя странно с тех пор, как вернулись из магазина. Очевидно, что они что-то от меня скрывают. Как лейтенант Отряда «Икар», я знаю каждого из них вдоль и поперёк. Это моя чертова работа.

— Что бы вы от меня ни скрывали, это подождёт до завершения первой фазы нашей миссии, — говорю я с ноткой раздражения, захлопывая коробку с трекерами для сегодняшней операции. Мы идём с минимальной огневой мощью сегодня, поскольку будет много гражданских.

После первых нескольких вечеринок мы поняли, что нам не нужно ничего, кроме ножей и пистолетов. «Суб-Роза» ещё не совсем догнала, что мы здесь и пытаемся проникнуть в их врата в Бэйн-Фолс.

Гейл проводит рукой по челюсти — его верный признак дискомфорта. Джон ёрзает на стуле и встаёт, меняя тему, прежде чем я слишком глубоко вникну в их маленький секрет.

— Лейтенант, я всё ещё думаю, что подходить к членам «Суб-Розы» слишком рано. Они могут быть всего лишь мелкой рыбешкой, которую мы выявили в организации. Мы должны быть уверены на сто процентов, что «орёл приземлился», прежде чем раскрывать свои карты.

Тейлор трёт затылок и кивает. — Да, я имею в виду, они вполне могут свернуть всё дело до конца лета, если мы не будем осторожны. И тогда коту под хвост все наши два года здесь, зря потраченное время и гребаные усилия.

Я хмуро смотрю на них.

— Вы хотите сказать, я зря терял время. Вы, парни, ничего не делали, кроме как трахались с местными, как грёбаные псы. И никто не говорил о том, чтобы раскрывать прикрытие. Я сказал вам, это внедрение — посмотреть, залают ли они, когда мы ткнём в них палкой. Генерал ещё не отдал приказов, что он хочет, чтобы мы делали, когда обнаружим их врата. — Мои кулаки сжимаются по бокам.

Эта миссия целиком на моей шее. Тёмные силы не для слабаков. Они для чертовых преступников-психопатов, которые каким-то образом проходят подготовительный лагерь «Подземных испытаний».

И меня, конечно, полностю чертовски поимели с этой миссией. После всего моего времени на службе в секретных войсках и попыток доказать, что я достоин быть сержантом, а затем лейтенантом, мне достаётся роль в отряде на заставе.

«Икар» — это испытательный отряд для долгосрочных интегрированных миссий за пределами базы. Насколько я понял за время в Тёмных силах, только опытные отряды отправляются на такие миссии и получают этот вкус свободы, которого мы все добиваемся.

Я смотрю за гаражную дверь автомастерской и щурюсь на нашу фальшивую жизнь, наполненную вещами, о которых я только мечтал. Нахождение здесь, в Бэйн-Фолс, было как новый старт, но у каждой мечты есть цена, которую нужно заплатить.

Это те вещи, которые мы, возможно, сможем сохранить, если успешно выполним эту миссию. Наше время здесь окупилось. Местные теперь доверяют нам, а люди из «Суб-Розы» стали допускать ошибки в своей безопасности, так что у нас есть хорошее представление о том, кто управляет точками входа в подземный мир.

Отряд «Икар». Морщу нос от названия. Когда генерал Нолан отозвал меня с особенно ужасной миссии, с которой я только что вернулся, и сказал, что у него есть видение чего-то нового, я никогда не мог представить, что это будет так. Оказывается, он уже некоторое время собирает секретные отряды. Меня мутит от мысли, сколько таких, «расходных материалов», как он выразился, существует. Узнаем ли мы, когда наше время выйдет? Наш единственный способ связи с базой — через Нолана.

И из всех вышестоящих офицеров я доверяю ему меньше всего. Испорченная цепочка командования — это генерал Нолан и капитан Бриджер на вершине — люди, которые дали понять, что для них не проблема избавиться от отрядов, которые плохо работают.

Я выполнил каждый его приказ. Потому что это то, что я, блять, делаю, — я добиваюсь результата, чтобы мой отряд увидел следующий день. Но я не ожидал, что он так внезапно сменит направление нашей миссии вчера.

Капля пота скатывается по моему виску, когда я думаю о беспощадном генерале. Я никому не доверяю. Мы все в какой-то момент жизни усвоили на горьком опыте, что не стоит доверять полностью. К сожалению, это моя ахиллесова пята. Ты должен доверять своим товарищам по отряду на сто процентов, когда ты на задании. И этот корабль для меня уплыл давным-давно.

Даже сейчас. Я не знаю, могу ли я доверять «Икару» без тени сомнения. Не после того, через что я прошёл, чтобы попасть в Тёмные силы.

Вспышка лица Далтона мелькает в моей голове. Открывая старые раны в моём сердце, которые, как я думал, давно заледенели. Я больше не чувствую так, как должен. Честно говоря, я никогда и не чувствовал в полной мере. Но после того, как я потерял Далтона на «Подземных испытаниях», потому что доверился… Нет. Я трясу головой, чтобы отогнать воспоминания. Я никогда не забуду, как это было хреново и как последние остатки моей человечности ускользнули вместе с ним.

Как я подвёл своего единственного друга и должен был стать за это подлым человеком.

Бенсен постукивает по своей банке с пивом, звук вырывает меня из мыслей.

Джон усмехается и бросает чёрную маску из ткани Гейлу.

— По крайней мере, здесь есть дружелюбные люди, с которыми можно переспать. Я вырос в городе, и там никто даже не улыбнётся тебе. Все слишком разобщены и несчастны. Я ничего не могу с собой поделать, что хочу узнать некоторых местных поближе, — комментирует Джон, тоже натягивая свою маску.

Я моргаю, ошеломлённый тем, что отвлёкся на секунду. Стресс от сохранения этой миссии на курсе и выполнения того, что требует Нолан, давит на меня. Парни не знают, что если мы не предоставим результаты сегодня ночью, не докажем, что мы приближаемся к раскрытию местных чёрных рынков, они же «подземные врата», наше время вышло.

Нас ликвидируют.

Голос Нолана прошлой ночью был таким резким, я до сих пор его слышу:

«Мне сообщили, что сегодня вечером на ферму Торнтона доставят небольшую посылку. Это твой билет в преисподнюю, Сиксс. Не проеби это».

Он не сказал, что это была гребаная молодая женщина.

Он знал, что я бы возразил, если бы он сообщил по телефону, что «посылка» — это человек. У меня нет сердца, но ненужные смерти начинают проникать в мои сны.

Это его способ вбить это мне в глотку. Однако я её напугал. Генерал не может расстроиться, если посылка так и не прибыла в Бэйн-Фолс, не так ли?

Она удивила меня своим отношением. Прошло много времени с тех пор, как я встречал такую дикую, как она, и всё же, когда она обмякла и уставилась на меня так, будто хотела увидеть во мне самое худшее… Я трясу головой, выкидывая хорошенькое лицо девушки из головы, и надеваю маску.

Она уехала. Вот что важно.

Здесь мы должны быть более незаметными, потому что группа солдат спецназа будет торчать как бельмо на глазу. Поэтому мы играем роль местных плохишей-банды. И как бы глупо ни звучало, это работает. Даже слишком хорошо. Я имею в виду, местные и так доверчивы, но они идеальное прикрытие для чего угодно. Я понимаю, почему «Суб-Роза» выбрала это место своей базой. Всё, что они делают, скрыто под тюками сена и стеблями кукурузы.

И переполненными вечеринками в чертовых холмах.

Поскольку мы довольно мускулистые, это логично, что мы все работаем в автомастерской и живём здесь. Никто ничего не подозревает.

Тейлор был инженером в своей прошлой жизни, прежде чем перешёл к криминалу через несколько лет после выпуска. Так что, к счастью для нас, его смогли назначить в наш отряд, и он делает для нас довольно крутые вещи, которые вписываются в норму.

Я ухмыляюсь, глядя на мотоциклетные шлемы, которые пуленепробиваемы и полностью оснащены динамиками. По словам Бенсена, если мы не можем зарубиться под любимые песни, когда мы либо убиваем, либо убиты, то он не видит смысла. Я понимаю, но в то же время это невероятно отвлекает.

Нолан нас не волнуется, так что я не вижу смысла не позволять своим людям наслаждаться временем как можно больше, пока есть возможность. Дизайн шлема безупречен, гладок, и мы остаёмся незамеченными — нас принимают за буйных мудаков, которые любят быстро гонять и создавать проблемы.

В наших штанах и куртках также есть скрытые карманы для оружия. Наши машины тоже оборудованы тайниками.

Сегодня они выезжают на спортивных мотоциклах, чтобы не выглядеть странно, выходя из машин в шлемах. Я всегда беру «Мерседес» на вечеринки, и сегодня не исключение. Я не пропустил ни одной гонки с тех пор, как мы прибыли, и если я уклонюсь, это будет заметно. У нас нет места для сомнений или ошибок — не после того, как мы так долго завоёвывали доверие местных.

Тейлор ухмыляется, глядя на свою руку и крутя гаечный ключ.

— Знаешь, та девушка прошлой ночью на самом деле была очень милой. Необязательно было быть с ней таким грубым и отпугивать. Она всё равно не собиралась здесь оставаться надолго, — говорит он ровным тоном, но в его глазах пляшут смешинки. Тейлор всегда немного слишком любопытен для своего же блага.

— Да, чего она тебе сделала? Ты так с другими, кого мы приводим, не обращался. — Джон звучит более раздражённо, чем остальные. Казалось, она действительно впечатлила его по сравнению с ними.

Я не хочу рассказывать им о ферме Торнтона и о том, что она — посылка, о которой упомянул генерал. Пока нет.

Нолан сказал, что мужчина, которому принадлежала та ферма и который недавно умер, был спящим агентом — солдатом, который жил нормальной жизнью под прикрытием, пока его не призвали на службу. Он владел информацией, настолько важной, что Нолан не доверяет её даже мне. Думаю, его уже обжигали те, кому он доверялся.

Я задаюсь вопросом, не Нолан ли убил Арнольда или «Суб-Роза» добралась до него первыми. Кто прислал его племянницу привести собственность в порядок? Это тяжело давит на меня — та девушка и её чертовы бесстрашные глаза. Мне не приходилось пугать кого-то своим ¹КА-БАРом очень, очень давно.

Знает ли она, чем занимался её дядя? Нолан не отслеживал бы её, если бы не знала. Отлично, значит, ей, вероятно, грозит опасность, куда бы она ни пошла.

Что касается Арнольда, его прикрытие, должно быть, раскрыли. Я не знаю, как ещё парень, способный быть солдатом-одиночкой, может просто взять и умереть. В своё время в Тёмных силах Арнольд Торнтон считался настоящим монстром. Прошло почти двенадцать лет с тех пор, как он проходил испытания, однако. Кто бы мог подумать, что он закончит здесь?

И его племянница тоже.

Она не видела меня раньше той ночью — спасибо моим тонированным стёклам, — но я видел её как на ладони. Женщина настолько безыскусно поразительная и отстранённая, что моё холодное сердце немного сдвинулось в груди. Она мне не нравится. Ни капли.

Невинным, красивым вещам нельзя доверять.

Я сразу понял, что она — посылка. Я также понял, что она не какой-то обученный агент и не солдат. Она выглядела ужаснувшейся от того, что я поджидал её глубокой ночью.

Я пришёл к выводу, что единственный человек, который мог бы отправиться на ферму Торнтона без задания, — это член семьи. Его смерть была довольно громким событием в Бэйн-Фолс. Он знал многих местных и хорошо интегрировался.

Арнольд никогда с нами не разговаривал. Интересно, говорил ли ему Нолан, что мы здесь. Я, конечно, не знал о нём, пока генерал не объяснил, что он провалил свою миссию.

Но какое отношение к этому имеет эта безнадёжная девушка? Почему Нолан толкает её в наш мир?

Я поджимаю губы и смотрю на часы. Уже почти девять. Нужно поторопиться, если мы хотим быть на пике вечеринки.

Если бы в той закусочной был кто-то другой, мне не пришлось бы быть таким мерзким. Но меня взбесило, что она — та вещь, которую Нолан послал мне на пути.

Будет лучше, что она уехала и не ввязалась в это дерьмо. Последнее, что нам нужно, — какая-то храбрая капризная девчонка, которая будет мешаться. Как бы Нолан ни задумал использовать её, я уверен, мы можем найти другой способ.

— Ты знаешь, что я чувствую по поводу новых девчонок в той закусочной. Только громилы «Суб-Розы» ходут туда так поздно ночью. Она могла вас подставить. Откуда нам знать, что она не работает с ними и они не вышли на наш след? — отрезаю я в ответ, понимая, как параноидально это звучит. — Я думаю, вы, парни, стали слишком расслабленными в этой жизни. Мне напомнить, насколько здесь высоки ставки?

Все они опускают головы и хмурятся.

Нас было шестеро.

Окружной ²коронер решил, что это было самоубийство, но мы все знаем, что это не так. Леон был нашим близким товарищем, самым младшим из нас — двадцать два года. Его не было несколько дней; даже генерал Нолан не мог его отследить, потому что его чип удалили. Два дня спустя его тело нашли в поле за закусочной. Ствол дробовика всё ещё был у него во рту.

Мы не знаем, за кем он следил и как они узнали, что он наводит о них справки. Но мне ясно, что он доверился не тому человеку в городе — тому, кто убедил его выскользнуть поздно ночью и встретиться наедине. В плане того, что наше убежище раскрыли, это ни к чему не привело, так что я уверен, наш солдат не заговорил, но его потеря всё равно была для нас тяжёлой.

Если бы он просто сказал мне, что встречается с кем-то, я бы последовал за ним и смог защитить его.

— Ни за что. Она была такой девчачьей и невинной. Она из города, как и сказала. Я в этом уверен. — Голос Тейлора ровный и раздражённый. Боже, как бесит, что она им, кажется, так нравится.

Мне в конце концов придётся рассказать им о причастности Нолана к ней. Но это придётся отложить.

— Она звучит как идеальное оружие, чтобы обмануть кого угодно с членом. — Мой тон резок, я закидываю в рот жвачку и пролистываю плейлисты на телефоне.

Повезло, что нам разрешили иметь связь — генерал Нолан позволил это только потому, что я убедил его, что без неё мы будем выглядеть странно и выделяться на фоне гражданских. Все телефоны чипированы, и ИТ-команда Тёмных сил постоянно проверяет наши сообщения в целях безопасности. Было ясно сказано, что если мы попытаемся составить планы побега от миссии или уйти в самоволку, нас ликвидируют на месте.

Я использую свой в основном для музыки — я не пишу сообщения. Я тем более не собираюсь раздавать свой номер каким-либо женщинам в городе, пытающимся залезть ко мне в штаны.

— Насколько я помню, у тебя тоже есть одна, Сиксс, — саркастически бормочет Джон, и остальные смеются. Им повезло, что они не видят ворчливого выражения под моей маской.

Я включаю песню «Mask Off» Фьючера, затем показываю отряду средний палец. Они смеются и идут за мной к транспорту, пристёгивая шлемы и заглушая свою шумную болтовню. Я сажусь в свой «Бенц» и проверяю, готов ли он к гонке.

Сегодня ночью мы продвинемся в этой миссии.

Эта девушка уже не проблема.

Всё, на что у меня сейчас есть силы, — найти эти чёртовы врата в преисподнюю.

Верный своему слову, Грэм появляется на пятнадцать минут раньше. В груди поднимается пузырящаяся радость, когда он наклоняется и распахивает пассажирскую дверь. На нём серая толстовка и светлые джинсы в тон бейсболке — он выглядит так же привлекательно, как и сегодня утром.

— Давай, не хотим пропустить гонки, Торнтон. — Он усмехается и подмигивает мне. Я глубоко вдыхаю и встряхиваюсь, приходя в себя. Перестань пялиться на него, будто никогда не видела деревенского парня.

Я запрыгиваю в его грузовик и вынуждена сдерживать своё возбуждение. Понятия не имею, чего ожидать. Уже удивительно, что в этом городе есть что-то подобное.

Я думаю рассказать ему о моей маленькой стычке с парнями в магазине, но решаю не делать этого. Буду просто держаться рядом с Грэмом и игнорировать всю ту компанию, если увижу их.

— Выглядишь отлично, Торнтон. Я думал, ты потрясающе выглядела утром, но, чёрт, эти джинсы тебе очень идут. Я сказал бы раньше, но мы ещё не собирались на вечеринку вместе, — говорит он плавно, одной рукой держась за руль, другой — опираясь на дверь. Мои щёки теплеют от его комментария.

— Спасибо. — Я улыбаюсь. — Это единственные, которые хорошо на мне сидят. Мои вторые джинсы все в грязи, — признаюсь я застенчиво.

— Нужны ещё? В городе есть несколько неплохих магазинов. Хотя я думаю, они могут быть слишком местными для таких городских, как ты. — В его тоне полно сарказма.

Я криво улыбаюсь.

— Лишь бы помочь мне слиться с толпой, честно говоря.

Он усмехается моему замечанию, но я даже не шучу. Никто не хочет торчать как бельмо на глазу, особенно когда последнее, что мне нужно, — быть заметной.

Мы едем по шоссе десять минут, прежде чем Грэм сворачивает на грунтовую дорогу, которая ведёт к горам. Здесь густой лес, и луна поднимется только около полуночи, так что видимость практически нулевая. Если бы не вереница стоп-сигналов впереди, я бы беспокоилась, что нахожусь в машине с практически незнакомцем, который везёт меня в лес.

— Ничего себе. Кто бы мог подумать, что на лесных дорогах бывает пробка. Все эти люди действительно едут в одно место? — спрашиваю я, опуская окно и высовывая голову, чтобы увидеть дальше. Первое, что ударяет мне в нос, — свежий сосновый воздух и прохладный позднелетний ветерок.

Мои лёгкие наполняются эйфорическим ароматом, мурашки разбегаются по рукам. Вдалеке играет музыка — «Softсore» группы The Neighbourhood. Должно быть, громко, потому что я чувствую вибрацию в груди даже отсюда.

— О боже, выглядит весело. Это законно? — смеюсь я, и, должно быть, восторг отражается на моём лице, потому что Грэм откидывается на руку, опираясь локтем о дверь, и ухмыляется мне.

— Мюррею плевать, что мы делаем здесь, пока все взрослые. Думаешь, сегодня ночью ты сможешь за нами угнаться, Торнтон? — дразнит он. Его взгляд задерживается на моей груди на мгновение, прежде чем снова поднимается к моим глазам. Я облизываю губы и никак не могу стереть с лица эту радостную улыбку. Я не чувствовала себя так уже очень давно.

— Думаю, мы скоро это узнаем, Сазерленд.

На одну глупую минуту я забываю обо всех своих проблемах. О всех девяноста девяти, включая тех мудаков. Сегодня ночью я просто забуду о своём прошлом. Начну заново.

Нам везёт с парковкой: мы получаем место на поле ближе всего к центральной зоне. Огромный костёр уже пылает. Музыка такая громкая, что кажется, будто я на концерте.

— Наверное, нам не нужно беспокоиться о диких животных, когда музыка такая громкая! — кричу я, хотя стою прямо рядом с Грэмом.

Он смеётся и наклоняется к моему уровню. — Не нужно! Пойдём возьмём выпить. Иди за мной. — Он переплетает свои пальцы с моими и ведёт меня сквозь толпу.

Все поют под музыку, в руках — пиво и маргариты в банках, они покачиваются в такт. Мои плечи уже сами двигаются в ритме.

Я замечаю Хейли у кулеров почти сразу. Её волосы собраны в высокий хвост, но всё равно достают до середины спины. У меня отвисает челюсть. Вот это королева, чёрт возьми. Я отпускаю руку Грэма и направляюсь к ней.

— Брайар, подожди, — полушепотом кричит Грэм, но я уже иду к Хейли, так что игнорирую его.

— Привет! Там где-нибудь есть ³сангрия в банках? — Мне уже не нужно кричать, так как мы немного отошли от динамиков.

Хейли расцветает и крепко меня обнимает.

— Брайар! Я так рада, что ты здесь! — говорит она с лёгким заплетанием. — Да, о боже, вот, эта самая лучшая. — Она протягивает мне ⁴московского мула.

Я непривередлива в напитках, и этот меня устраивает, так что я просто смеюсь и киваю ей.

— Спасибо.

— Ты с кем здесь? — Хейли игриво приподнимает бровь. — Ты выглядишь сногсшибательно, так что я хочу знать, кто счастливчик… — её слова затихают, когда её взгляд поднимается и встречается с Грэмом.

Между ними проскальзывает неловкий момент, и я чувствую это как удар под дых. Хмурое лицо Грэма — наполовину шокированное, наполовину взбешённое. Мои брови сходятся, и я снова смотрю на Хейли. Её приподнятое настроение улетучилось, на лице застыл пустой взгляд.

— Будь с ним осторожнее, Брайар. — Она встречается со мной взглядом, прежде чем резко развернуться и уйти прочь.

— О чём это она? — Я резко перевожу внимание на Грэма. Он проводит рукой по волосам и издаёт долгий вздох. Его зрачки расширены, он выглядит разъярённым.

— Мы встречались, и она не очень хорошо перенесла расставание. — Он звучит искренне, но в её предупреждении есть что-то, что заставляет меня думать, что здесь нечто большее. Девушки просто так друг друга не предупреждают. Случилось что-то неправильное, и это вызывает у меня красные флаги.

— Ладно, — медленно говорю я, неловко обхватывая себя руками.

— Блять. Погоди здесь. Я пойду, пусть объяснит. Терпеть не могу, когда ты так на меня смотришь, Торнтон. И я хочу хорошо провести вечер. — Он умоляюще улыбается, затем ставит свою банку с пивом на пень и бежит за Хейли. Я смотрю, как он исчезает в тёмных деревьях, а затем снова переключаю внимание на вечеринку.

Я не хочу просто стоять здесь и ждать наедине со своими мыслями, поэтому решаю выйти в толпу. Меня мгновенно пожирает музыка и тела вокруг. Я рада, что не взяла свитер, потому что здесь жарко от всех этих танцующих и сталкивающихся друг с другом людей. Не говоря уже о пылающем костре в центре, всего в двадцати футах от меня.

Есть что-то невероятно бодрящее в том, чтобы быть в новом городе, где тебя никто не знает. Как новый лист жизни. Никто не знает твоего прошлого, и к твоему имени не привязано никакого багажа или драм. В моём случае — мёртвая семья и бывший-убийца.

Но всё равно. Теперь я могу быть кем захочу.

Я улыбаюсь нескольким парням, которые продолжают украдкой поглядывать в мою сторону.

Я двигаю бёдрами и потягиваю напиток. Лёгкое опьянение начинает просачиваться через несколько минут, и толпа людей собирается вокруг меня, танцуя с поднятыми вверх руками и беззаботно веселясь. Легко поддаться этому, и я наслаждаюсь каждой секундой. Как ночной клуб в грёбаном лесу.

Через несколько песен я бросаю взгляд в ту сторону, куда Грэм пошёл за Хейли. Он уже должен был вернуться, да? Я не вижу ни их, ни кого-либо у кулеров. Странно. Я хмурюсь и начинаю лавировать между людьми, направляясь в ту сторону.

Рука хватает меня за запястье и притягивает обратно к жёсткой груди. Я напрягаюсь и смотрю через плечо — встречаюсь с чувственными глазами Джона.

— Привет, Брайар, я думал, что видел тебя сегодня в магазине. Странно, но я мог поклясться, что Роман велел тебе убираться из нашего города. — Его хватка на моём запястье крепкая, но всё в его тоне и выражении лица располагает. Скорее игривое, чем угрожающее.

Я поворачиваюсь к нему лицом, хмурясь.

— Забавно, я тоже думала, что видела тебя. Ты не способен держать руки при себе? — сладко отвечаю я.

Его улыбка тает, глаза темнеют.

— Брайар, тебе следует уйти, пока Роман не увидел тебя здесь. Мы оказали тебе любезность, ничего ему не сказав, но тебе нужно свалить нахрен куда-нибудь ещё. — Он начинает тянуть меня к парковке.

Я вырываю руку из его хватки, привлекая внимание нескольких зевак.

— Я пришла сюда с одним человеком и никуда не уйду. Какая разница между мной и той женщиной, с которой ты был сегодня днём? Я не вижу, чтобы её выволакивали из города.

Его выражение лица нечитаемо, челюсть напряжена.

— Ладно. — Он делает широкий шаг назад и поднимает руки в знак капитуляции. — Но не жди, что я помогу тебе позже, Брайар.

Я даю ему фальшивую улыбку. — Ну спасибо. Я учту.

Ответная улыбка Джона полна веселья.

— У некоторых есть огонёк. Надеюсь, ты его сохранишь. Ненавижу видеть девушек, которые его теряют. — Он похлопывает меня по голове, проходя мимо, и движется в толпу. Я теряю его из виду всего через секунду и могу только предположить, что он отправился искать свою маленькую банду придурков.

Отлично. Ну, я недолго продержалась до того, как меня заметили. Лучше мне найти Грэма. Я допиваю своего мула, затем прохожу мимо кулеров и двигаюсь в тёмные тени, которые создаёт лес.

— Грэм? — говорю я достаточно громко. Музыка всё ещё гремит, так что велика вероятность, что он меня не услышал. Я щурюсь, пытаясь разглядеть лучше, но могу различить только несколько фигур среди деревьев. Несколько групп стоят и разговаривают, потягивая напитки. Парочки прижимаются к деревьям и целуются.

Куда, чёрт возьми, он делся? Мой взгляд скользит мимо ещё одной пары, прежде чем я останавливаюсь и смотрю на них снова. Это Хейли и Грэм. Слишком темно, чтобы разглядеть, что они делают, но он прижался к ней, и их лица достаточно близко, чтобы я могла сделать выводы.

Кровь отливает от моего лица, в горле встаёт комок. Я знаю, что мы только встретились, но я надеялась, что сегодня вечером буду целоваться с ним. Чёрт возьми.

Ну, хорошо для них, что они всё уладили, наверное. Я качаю головой и улыбаюсь. Они оба хорошие люди, так что логично, что их тянет друг к другу. Те парни, которые всегда привлекают меня, не такие дружелюбные, как он.

Мои ноги движутся вяло, когда я поднимаюсь обратно к костру — этот напиток ударил в голову сильнее, чем я ожидала. Когда я стала такой слабой на спиртное? Я делаю ещё несколько шагов, шатаясь, прежде чем поднимаю взгляд. Мой взгляд цепляется за кого-то, кто стоит идеально ровно между двумя деревьями, преграждая мне путь обратно к вечеринке.

Его куртка знакома — с грузовыми карманами и капюшоном, накинутым на голову. Нет. Я никогда не смогу забыть эту самоуверенную, расслабленную позу, будто ему на всё плевать. Куртка точно такая же, в какой я видела его прошлой ночью.

Слава богу, Роман смотрит в другую сторону.

Я пользуюсь возможностью, быстро разворачиваюсь обратно и пробираюсь через лес обратно к Грэму и Хейли. Они переместились куда-то ещё, но я замечаю его толстовку и кепку, висящие на ветке недалеко от того места, где я в последний раз их видела.

Вариантов не так много, так как я не горю желанием умереть здесь сегодня ночью. Поэтому я быстро направляюсь туда и хватаю толстовку Грэма. Она огромная и спускается до моих коленей.

Так вот тебе и танцы и веселье, — киплю я, натягивая его бейсболку себе на голову.

Пахнет Грэмом, и у меня снова скручивает живот от поворота событий. Он мог бы по крайней мере сказать мне не ждать его, вместо того чтобы бросать здесь, чтобы я выглядела как дура. Я вглядываюсь в темноту деревьев и вздыхаю. Мне не стыдно, что я взяла его вещи. Он хотя бы это мне должен.

Я поворачиваюсь, пытаясь найти другой путь к вечеринке, но упираюсь в широкую грудь и прекрасный аромат древесины тика и машинного масла.

Чёрт, это Роман.

— Ой, извини, — говорю я застенчиво, стараясь держать голову опущенной и пытаюсь пройти мимо.

Он мычит и отходит в сторону. Он не узнал меня! Я делаю несколько шагов вперёд, прежде чем слышу, что он идёт за мной.

— Эй, ты не видела здесь пару тупых придурков? Бенсена и Гейла, если знаешь их. — Его голос холоден, но он не ведёт себя как полный придурок. Его спокойный, возможно, слегка раздражённый тон я могла бы слушать часами.

Я качаю головой. Я не уверена, узнает ли он мой голос, если произнесу больше пары слов. Я проглатываю своё беспокойство.

— Я видела Джона у костра не так давно. Остальные не могут быть далеко, поскольку, кажется, они всё делают либо вместе, либо никак, — отвечаю я. Я не могу удержаться от ехидного комментария. Мои шаги ровные, я стараюсь сохранять спокойствие, чтобы не выдать себя.

Он молчит несколько мгновений, затем вздыхает.

— Мне так надоело, блять, следить за ними. Они понятия не имеют, от сколького я их защищаю. — Он звучит довольно напряжённо.

Я наклоняю голову в его сторону, убеждаясь, что капюшон всё ещё натянут, чтобы он не видел моего лица. Его руки засунуты в карманы куртки, и он держится слишком близко для комфорта. За кого он меня сейчас принимает? За подругу? Кто в своём уме будет его другом? Дерьмо, это плохо.

— Мгм, — мычу я, надеясь, что он отвалит, а я смогу хотя бы попытаться поймать машину до города. Я знала, что не стоило приходить на эту дурацкую вечеринку — с самого начала было ясно, что это кончится плохо.

Роман делает несколько более широких шагов, когда мы достигаем вершины склона и снова входим в толпу вечеринки. Он идёт рядом и хватает рукав толстовки большим и указательным пальцами. Такой мягкий жест с его стороны, что я замираю и задерживаю дыхание.

Мы оба останавливаемся одновременно. Я поднимаю голову ровно настолько, чтобы видеть его нос и губы, стараясь не подниматься выше и не рисковать тем, что он увидит мои глаза. Здесь всё ещё относительно темно, но костёр даёт достаточно света, чтобы я могла ясно видеть его лицо.

У него так много шрамов — так много, что это проникает мне в грудь и сжимает моё воображение тем, что могло бы их привести. Некоторые похожи на татуировки, но у меня нет сомнений, что это всё шрамы. Некоторые рваные, другие аккуратно сформированы. Созданы им самим, подозреваю.

Он смотрит на танцующие тела, а я снова украдкой смотрю на его лицо. Шрам через лоб, который я видела прошлой ночью, самый страшный — будто в какой-то момент по нему провели колючей проволокой. Один проходит через его верхнюю губу и соединяется с нижней. Затем его шея — почти похоже, что вокруг неё обёрнута фреска из огня.

Я опускаю голову обратно на безопасный уровень и смотрю на его руку, которая всё ещё осторожно держит мой рукав, будто я — якорь.

Я мягко прочищаю горло. — Эм. Хочешь выпить? — спрашиваю я, надеясь, что смогу улизнуть под этим предлогом.

Он мычит. — Давай возьмём тебе. Гонка скоро начнётся, так что я выпью после.

Мать твою. Я продолжаю закапывать себя всё глубже. Если он узнает, что я не та девушка, за которую он меня принимает, мне конец.

Он не отпускает меня, пока мы направляемся к другой части вечеринки. Я несколько раз оборачиваюсь, надеясь увидеть Грэма и что он меня спасёт. Но нет никаких признаков его, и я предоставлена той судьбе, что выпала мне сегодня ночью.

Я не могу не заметить, как усталы глаза Романа, когда он берёт напиток из кулера и бросает его мне. Я убеждаюсь, что опускаю голову ниже, прежде чем он поднимает взгляд.

— Знаешь… Ты выглядишь довольно уставшим. Ты достаточно высыпаешься?

Он замирает, затем зажигает сигарету и глубоко затягивается.

— Говорит девушка, которая выглядит так, будто только что вылезла из-под нефтяного разлива.

Мои брови удивлённо поднимаются, и я смотрю вниз на толстовку. Она покрыта тёмно-красными и чёрными пятнами. Их не было на Грэме, когда он побежал за Хейли. Какого чёрта случилось?

Кровь отливает от моего лица, дыхание становится тяжёлым. Она сказала, что он опасен… Он причинил ей боль?

— Расслабься. Это похоже на масло, — беспечно говорит Роман. Это он подтверждает, что это кровь? Я должна вести себя непринуждённо, иначе он может что-то заподозрить, напоминаю я себе.

Роман молчит, пока я потягиваю сангрию, которую он мне взял. Это та, которую я хотела с самого начала, так что я не жалуюсь — пью её и следую за ним по грунтовой дороге в сторону задней части горы.

Кажется, вся вечеринка движется в эту сторону. Я внимательно слежу глазами за его маленьким культом в толпе, надеясь, что когда они воссоединятся, как маленькие щенки, я смогу улизнуть. Мне очень не нравится притворяться кем-то. В мою защиту, я не пыталась себя выдавать. Он просто предположил.

— Похоже, они собираются просто наблюдать с трибун. Ладно, тогда ты со мной, — бормочет он, протягивая руку за моей пустой банкой. Я кладу её ему на ладонь, он бросает её в мусорное ведро, затем подходит к затемнённому «Мерседесу». Он выглядит так, будто над ним поработали после покупки, чтобы он выглядел более… агрессивным — вот какое слово я бы использовала.

Он выглядит знакомым, но я слишком в панике, чтобы много думать об этом.

У меня в животе всё переворачивается, когда Роман заводит машину и смотрит прямо на меня, будто я должна сесть.

— Ты в порядке? — спрашивает он, уголок его губ начинает опускаться в хмурую ухмылку. Я повернула голову немного слишком поздно — кажется, он увидел моё лицо.

Игра окончена. Я инстинктивно качаю головой и разворачиваюсь, чтобы бежать. Он достаточно далеко, так что у меня есть шанс потеряться в толпе.

— Подожди, — кричит Роман. Его голос быстро заглушает музыка сверху и болтовня людей, которые стекаются на гоночную трассу и трибуны.

Моё сердце бешено колотится, я не осмеливаюсь оглядываться назад. Нет никакого грёбаного шанса, что я сяду в машину, а уж тем более буду участвовать в гонке, с этим психопатом.

— Эй, ты украла мою толстовку! — Голос Грэма разносится по воздуху, и я никогда не хотела умереть больше, чем в этот момент. Моя голова резко поднимается, и я встречаюсь взглядом с Грэмом. Он с мужчиной, которого я ещё не встречала. Мужчина смотрит прямо на меня, как раз когда удивление пробегает по лицу Грэма, а затем он тупо кричит: — Брайар?

Сказать, что мои ноги превратились в камень, — ничего не сказать. Я бросаю испуганный взгляд через плечо и вижу Романа, стоящего всего в нескольких футах позади меня. Его выражение лица нечитаемо, но его глаза пробегают по моему лицу, и я вижу, как от ярости играют мышцы на его челюсти.

Роман смотрит мимо меня на Грэма и говорит ледяным, ужасающим тоном:

— Сазерленд. Почему я не удивлён, что ты волочишься за новой девушкой в городе?

Губы Грэма приоткрыты, дёргаются, будто он хочет что-то сказать, но не может подобрать слов. Роман кладёт руку мне на плечи, по спине пробегает дрожь. Мои брови сходятся, когда Роман беспомощно уводит меня. Грэм просто смотрит — он не вмешивается, как я думала, он вмешается.

Что Роман имел в виду? Похоже, они знают друг друга гораздо лучше, чем дал понять Грэм. Я должна прикусить нижнюю губу, чтобы держать рот закрытым. Последнее, чего я хочу, — сделать эту ситуацию хуже.

Он тащит меня обратно к своей машине, где стоит кто-то моего роста в такой же толстовке и ждёт. Я не успеваю увидеть его лица, прежде чем меня пихают на пассажирское сиденье и захлопывают дверь перед моим носом, но готова поспорить, что это та девушка, за которую он меня принял.

Я обхватываю себя руками, дрожа, пока жду, когда он сядет с другой стороны. Он говорит несколько слов тому человеку, которым, как он думал, была я, и тот направляется к трибунам, где люди ждут начала гонки.

Роман распахивает дверь и плюхается на сиденье, ругаясь себе под нос, когда снова заводит двигатель.

Я пытаюсь открыть дверь, но она не поддаётся, и я не могу найти замок. Как, чёрт возьми, у автомехаников из глуши может быть такая машина?

Я стараюсь стать как можно меньше, впиваясь ногтями в ногу, чтобы наказать себя за свою глупость за то, что позволила этому случиться.

Тишина ожидания, когда он что-нибудь скажет, хуже, чем его вчерашний взрыв. Я наклоняюсь к двери насколько могу и внимательно наблюдаю за ним.

Он взъерошивает свои волосы с разочарованным вздохом, затем бросает на меня грозный взгляд.

— У тебя серьёзные проблемы, маленькая нахалка. Я тебя недостаточно напугал прошлой ночью? — Его глаза опускаются на мою талию, и я сдерживаю крик, когда он перегибается и берётся за ремень безопасности. Его запах накрывает меня, и с моих губ срывается маленький испуганный всхлип, когда он защёлкивает его

Лицо Романа всего в нескольких сантиметрах от моего, когда он поднимает на меня взгляд, отвратительно ухмыляясь.

— Ты думаешь, я стану прикасаться к такой ничтожной, как ты?

Ладно, больно.

Он опускает ручник и переводит машину в режим движения, двигаясь вперёд к черте, где остальные машины сейчас ревут двигателями.

— Держись за что-нибудь, если не хочешь разбить свою голову. Хотя я не расстроюсь, если ты это сделаешь, коварная нахалка.

Моя рука быстро хватается за дверную ручку.

— За кого ты меня принял? Я не хотела, чтобы меня тащили в машину с правой задницей Сатаны.

Роман закатывает глаза и сжимает челюсть.

— Хочешь верь, хочешь нет, но обычно у нас в машине есть доверенный напарник по гонке. У меня это скромная молодая женщина, которая не шляется с моим отрядом.

— Чувак, у тебя серьёзные проблемы с мамочкой, да? — огрызаюсь я на него и мгновенно жалею об этом, когда он мрачно смотрит на меня.

Он бросает один взгляд на моё оцепеневшее состояние и вздыхает, затем надевает шлем. Мне такого не дадут? Мне хочется трясти его и заставить отпустить меня из машины, но девушка с флагом уже выходит на трассу и готовится им махать.

— Если ты попытаешься отвлечь меня любым способом, я не задумываясь причиню тебе боль. Моя миссия не включает в себя пляски вокруг тупой сучки, — предупреждает Роман.

Как будто я думала, что вчера ненавидела его.

Я, блять, просто ненавижу его до глубины души.

Я вцепляюсь в предназначенные для этого ручки что есть сил, когда девушка с флагом крутит красным полотном и одним махом опускает его к земле. Подожди, он сказал «миссия»… Что, чёрт возьми, это должно означать…?

Роман бросает рычаг на первую передачу и вдавливает педаль газа в пол.

Песня «Thunderclouds» группы LSD грохочет из его динамиков, это ремикс, который я не узнаю, поэтому я смотрю на экран на приборной панели, и на нём написано «Lost Frequencies Remix». Салон автомобиля звукоизолирован, а динамики высшего класса, поэтому я едва ли слышу что-либо, кроме музыки, пульсирующей в моих венах, и бешеного рёва двигателя. Бас такой мощный, что вибрирует на моих бёдрах и вырывает у меня стон.

Слава богу, он не слышит ни одного из этих неловких звуков, которые я издаю. Не с таким-то чёртовым шумом вокруг — и уж точно не через тот шлем, который на нём. Перегрузка от резкого старта скручивает мой желудок в узел, и я едва могу заставить себя поднять взгляд на лобовое стекло, чтобы увидеть дорогу.

Я мгновенно жалею об этом. Мы едем как минимум 100 миль в час по грунтовой дороге, впереди крутой поворот. Только одна машина идёт с Романом нос к носу, и он вообще не сбрасывает газ.

Я пригибаю голову и кричу, когда Роман быстро выворачивает руль до упора, и машину начинает заносить. Даже поверх музыки и моего душераздирающего крика я слышу, как Роман, блять, ржёт надо мной. Честно говоря, мне всё равно, смеётся он или нет. Я пытаюсь не вырвать два только что выпитых мною напитка.

Он выравнивает руль, и машина снова переходит на полный газ. Я поднимаю голову, думая, что худшее позади. И в этот момент машина, идущая с нами нос к носу, врезается в водительскую сторону. Моя голова дёргается и ударяется о пассажирское окно.

Последнее, что я слышу, — это смех этого проклятого мудака, а затем всё становится чёрным.

Я останавливаю машину на полпути к дому и ставлю её на паркинг. Мой телефон загорается с сотым сообщением от отряда — они докладывают о передвижениях Грэма и нескольких других людей «Суб-Розы», за которыми мы следили.

Хоппер: Обычная активность у костра. Сазерленд, насколько я знаю, не поднимал тревоги по поводу Торнтон.

Бишоп: Замечено движение в поле по направлению к ферме. Смотри вправо внимательнее.

Вайпер: Я с Зевсом. Мы проследили за двумя мужчинами до прачечной. Могу подтвердить, что именно здесь они передавали информацию последние несколько ночей, но я никогда не видел, чтобы они заходили внутрь. Нам удалось прикрепить метку к одной из их сумок до того, как они ушли с вечеринки, так что скоро у нас будет больше данных.

Я принимаю к сведению информацию Джона и смотрю на правую сторону подъездной дорожки. Там кромешная тьма, и при мне нет ночного снаряжения, но это не проблема.

Я отправляю в ответ сообщение с большим пальцем вверх, затем достаю боевой нож и выхожу из машины. Воздух бодрящий — запах примятой травы и пыли наполняет ночь.

Я люблю выпускать пар, и немногие вещи доставляют мне больше удовольствия. Похлопываю по боковому карману на левой ноге, чтобы убедиться, что плоскогубцы на месте. Мне приходится пользоваться ими чаще, чем нет.

Я натягиваю капюшон на голову и медленно пробираюсь сквозь высокую траву. Проходит не так много времени, прежде чем я замечаю следы в сухой земле. Похоже, мой маленький друг здесь, ждёт, когда Брайар ляжет спать, чтобы либо перерезать ей горло, либо похитить её.

Моё любопытство разгорается. Почему Нолан сказал мне, что она драгоценная посылка? И почему «Суб-Розе» есть до неё дело? Наверняка по той же причине.

У неё есть информация, и она должна быть ценной.

Шорох слева заставляет меня остановиться. Я меняю хватку на ноже, чтобы быстро вырубить человека. Высокая трава колышется, и тут я вижу верхнюю часть бейсболки. Кем бы ни был этот человек, он одет во всё чёрное и даже носит маску, закрывающую половину лица.

Я приседаю и наблюдаю за ним несколько минут, чтобы увидеть, достанет ли он телефон, чтобы сфотографировать цель или пройтись по своим сообщениям. Я предпочёл бы разблокировать его до того, как начну допрос.

Он делает именно то, что я предсказываю, — достаёт свой телефон и приближает ту комнату, которую Брайар, вероятно, использует как спальню, поскольку там горит свет.

У него почти нет времени на реакцию — лишь короткий вздох, прежде чем моё лезвие плотно прижимается к его горлу. Он уверен в себе и быстр: быстро достаёт пистолет и наводит его мне в голову.

Я предвидел этот шаг и вставляю палец между спусковым крючком и рукояткой, чтобы он не мог выстрелить. Злобная усмешка расползается по моим губам, и я вдавливаю острое лезвие глубже в его шею. Он издаёт резкий стон и роняет оружие.

— Кто тут у меня? Сомневаюсь, что это Сазерленд. Это Хоган? Или, может, Лейн? — Я отбрасываю его пистолет на пять футов от нас, чтобы он не попытался пойти за ним, когда поймёт, что я здесь не для того, чтобы отпускать пойманных крыс.

Его мышцы сжимаются, дыхание перехватывает.

— Сазерленд… Откуда ты знаешь, кто мы? — Его голос похож на голос Хогана.

Я замираю, обдумывая его растерянный тон, когда я упомянул Сазерленда. Грэм не часть «Суб-Розы»? Мы были тщательны. Не может быть, чтобы он не был. Делаю мысленную заметку вернуться к этому с отрядом позже. Грэм каким-то образом вовлечён, но, возможно, он не марает руки.

— О, я много чего знаю о «Суб-Розе», Хоган. Чего я не знаю — так это почему ты здесь выслеживаешь эту девушку. — Я наклоняюсь ближе и поднимаю его голову ножом, так что он снова смотрит на её окно. — Какое она имеет отношение к преисподней? Почему ты здесь?

Он пытается оглянуться, чтобы увидеть моё лицо. Это стоит ему удара плоскогубцами по голове.

— Ай, блять!

— У меня и так хреновое настроение, так что можем перейти к той части, где ты просто расскажешь мне? — Я постукиваю по его челюсти плоскогубцами, одновременно усиливая давление ножа.

— Ладно, ладно. У неё, по-видимому, есть код доступа к флешке, которую хочет наш босс. Это та же самая, из-за которой он… ну, знаешь, приказал убить Арнольда. — Он звучит так, будто не согласен со смертью Арнольда, но я не сомневаюсь, что это он всё время следил за его расписанием, чтобы это выяснить. Это то, что делают эти ублюдки. Они, по крайней мере, терпеливы.

Был ли Арнольд вовлечён в «Суб-Розу»? Какого чёрта Нолан заставлял его здесь делать и почему до меня не довели, что здесь находится спящий агент?

Я размышляю над этим минутку. Откуда у Брайар вообще может быть этот код? Они предполагают или у них есть информация?

— Ты уверен, что она знает этот код? Кто был твоим источником? — Я вонзаю кончик ножа в его кадык.

Он издаёт сдавленный звук и лихорадочно подбирает слова.

— Нет, я совсем не уверен. Мы просто делаем то, что нам велят, а сейчас — держать её под наблюдением.

Я хмурюсь. Может, они не пытаются её убить, но она пробудила чей-то интерес, точно так же, как и интерес Нолана.

— Что, в конце концов, на этой флешке?

Он качает головой.

— Не знаю. Но, по-видимому, у неё есть код, чтобы разблокировать зашифрованные данные на ней. Блять, чувак, она, возможно, даже не знает, что она его знает.

Брайар определённо понятия не имеет ни о каком коде, ни о флешке. Она такая невинная, что меня тошнит.

— Ладно, и кто мог бы дать ей этот код?

Он пожимает плечами.

— Не знаю, чувак, может, Арнольд. Эта девушка говорит, что он её дядя, да? Это было бы логично. Но я больше ничего не знаю, клянусь.

— Отлично. — Я толкаю его вперёд и делаю вид, что отпускаю. Я теряю всякую радость от убийства, когда они уже беспомощны и обоссались от страха. Справедливо, чтобы у них была немного надежды, прежде чем я её уничтожу.

Хоган переступает с ноги на ногу и быстро хватает пистолет, наставляя его мне в голову и нажимая на спусковой крючок. Он щёлкает несколько раз, прежде чем он понимает, что я включил предохранитель.

Я ухмыляюсь.

— Приятно было познакомиться, Хоган.

Мой КА-БАР вонзается ему в шею, прежде чем он успевает даже закричать.

Здесь водятся койоты… или медведи. Может, еноты. Всё, что я знаю — я уже устала каждое грёбаное утро последнюю неделю подбирать мусор с земли.

Пот капает со лба, когда я хватаю последний скомканный кусок бумаги и засовываю его в новый, не порванный мешок для мусора. Сегодня я добавлю висячие замки и цепи в свой список покупок. Хватит неприятностей.

Кстати о неприятностях. Я хмурюсь, замечая грузовик Грэма, подъезжающий к передней части дома.

Он заезжал каждый день с прошлой субботней ночи. Каждый раз, когда он приходил раньше, я благополучно пряталась в спальне наверху, но сегодня, конечно, он застаёт меня на улице. Дерьмо.

Я пытаюсь бегом направиться к чёрному ходу, но он уже бежит за угол дома, тяжело дыша и с беспокойством в глазах.

— Брайар? О боже, я так, блять, волновался о тебе! — Он пытается подойти и обнять меня, но я делаю шаг назад и с недоверием окидываю его взглядом. Между предупреждением Хейли, его окровавленной толстовкой и тем, что сказал мне Роман, я ему ни капли не доверяю.

Каждый раз, когда я забегала в продуктовый магазин на этой неделе, Хейли либо была на перерыве, либо брала отгул по болезни. Её коллеги, кажется, прикрывают её, и это чертовски странно. Мне просто нужно убедиться, что с ней всё в порядке.

Грэм выглядит так, будто не спал. Он уже не тот игривый фермерский парень, каким был на прошлой неделе. У него несколько порезов на левой щеке, что говорит о том, что он участвовал в драке.

— Я в порядке, — говорю я тихо.

Он замечает мою позу и отодвигается немного, давая мне пространство.

— Мне так жаль из-за вечеринки на прошлых выходных. Я потерял счёт времени, и к тому моменту, как закончил разговаривать с Хейли, я не мог тебя найти. Не надо было оставлять тебя одну. Роман причинил тебе боль?

Грэм звучит так, будто волновался за меня, но я, честно говоря, уже не знаю, кому верить. Не после того номера, который он выкинул.

Его взгляд падает на синяк вокруг моего виска, и он заметно бледнеет.

— Я, блять, убью его! — кричит Грэм и начинает топать обратно к своему пикапу.

Я впадаю в панику и выбегаю перед ним, подняв руки, чтобы успокоить его.

— Это был не он. Я в порядке, честно. Я просто заблудилась, упала и стукнулась головой. — Ненавижу, как хорошо я вру. Ненавижу, что я знаю, что каждая ложь вернётся и пожнёт то, что посеяла, но это срабатывает. Он позволяет своим мышцам расслабиться, и его выражение смягчается.

— Брайар, мне ужасно стыдно. Это моя вина.

Полностью твоя. Я поджимаю губы.

— В последний раз, когда я тебя видел, ты садилась в машину этого ублюдка для гонки. Я чуть не поехал к Мюррею домой и не заставил его надеть форму шерифа, чтобы найти тебя той ночью. — Он облегчённо выдыхает.

Тогда почему ты не сделал этого? Я приподнимаю бровь.

— О?

— Я имею в виду, я проехал мимо после вечеринки и увидел, что у тебя горит свет, поэтому подумал, что с тобой всё в порядке. А когда ты меня игнорировала, я подумал, что тебе просто нужно немного пространства. — Я бросаю на него многозначительный взгляд. — Слушай, я не силён в таких вещах. Но мы в порядке? Я всё ещё хочу помочь с фермой и загладить свою вину за своё поведение. — Он дарит мне полную надежды улыбку. Чёрт бы побрал его сверкающие глаза. Но также помогает то, что он действительно приходил каждый день, даже когда я его игнорировала. Это показывает, что он, по крайней мере, предан идее помочь мне продать ферму.

Но что насчёт Хейли?

— Твоя толстовка была покрыта… маслом или чем-то тёмным. Что именно произошло между тобой и Хейли? — У меня нет доказательств, что он вообще что-то сделал. Поэтому я не хочу делать поспешных выводов.

— Я не хотел ничего говорить, но мы вроде как переспали. Я снял толстовку, и какой-то мудак, должно быть, уронил её в грязь или что-то в этом роде. Какая разница, если она испачкана? Я просто рад, что ты в порядке. — Его ответ кажется достаточно честным, и в его глазах читается вина за признание в том, что он переспал с Хейли, что я и подозревала изначально.

Я скрещиваю руки и закатываю глаза.

— Ладно. Но я всё ещё зла на тебя. — Его глаза загораются. — И ты мне должен ответы, — добавляю я, приподнимая осуждающе-недоверчивую бровь.

Грэм смеётся и трёт бороду.

— Чего-то другого я и не ожидал. Спасибо, Брайар. Может, поедем в город, выпьем кофе, пока ты будешь меня допрашивать? За мной.

Я усмехаюсь и позволяю плечам расслабиться. — Мне очень не помешает.

Моё сердце бешено колотится, пока нас безжалостно хлещут ветки. Роман несколько раз поскальзывается, но удерживает равновесие, не давая нам упасть. Я никогда в жизни ни за кого не держалась так крепко. Несколько раз я думаю, что потеряю хватку, но он держит меня так же яростно.

— Что происходит? — шепотом кричу я.

Роман не отвечает. Его дыхание тяжелое, он полностью сосредоточен на том, чтобы бежать как можно дальше от того, что позади нас. Я осмеливаюсь взглянуть через плечо и вижу, как что-то движется, а затем ещё одна фигура смещается слева от нас.

— Эм, Роман, там ещё один! — Мой голос дрожит, и он чуть не роняет меня, когда резко сворачивает вправо.

О боже. За нами охотятся люди? Грэм не один из них, правда? Рокот моего сердцебиения почти заглушает все остальные звуки, и мне приходится закусить губу, чтобы оставаться внимательной.

Мои руки теряют силы, чтобы держаться. Мы уже так близко к озеру, что я чувствую запах пресной воды и песка. Мы справимся. Мы справимся…

Ба-бах.

Выстрел разносится по лесу, и пуля свистит прямо у наших голов. Я заглушаю крик, зарываясь губами в плечо Романа.

— Почти пришли. Будь готова плыть изо всех сил, — говорит он хриплым голосом. Его дыхание тяжелое, но он не сбавляет темпа.

У меня внутри всё сжимается.

— Плыть? Озеро слишком большое, чтобы переплыть! — Слова выходят дрожащими. Адреналин уже разливается по моему телу.

Это то же чувство, что и в ночь, когда Каллум пытался меня убить.

Ещё один выстрел, и что-то попадает в жилет. Боль мгновенно вспыхивает в плече, я задыхаюсь на вдохе. Мои мышцы сводит. Я не могу держаться, и выскальзываю из рук Романа. Я падаю на песок и перекатываюсь несколько раз, прежде чем меня поднимают на ноги и бросают в озеро. Холодная вода ударяет по моему телу как удар молнии.

— Плыви! — кричит Роман, а я буквально вдыхаю полный рот воды. Моё тело не реагирует — кажется, меня только что подстрелили. Я начинаю гипервентилировать и с ужасом смотрю, как три фигуры вырываются из линии деревьев вокруг пляжа. — Чёрт возьми. — Роман тоже заходит в воду и хватает меня за руку, закидывая её себе на шею. — Не отпускай, — рычит он, начиная двигать ногами.

Вода такая ледяная, что каждый вдох даётся всё тяжелее. Не говоря уже о том, что здесь где-то есть грёбаный мёртвый парень. Я вздрагиваю от этой мысли.

Это вполне скоро можем быть мы.

— К-кто они? — едва выдавливаю я слова сквозь стучащие зубы.

Роман устаёт. Я чувствую, как дрожат его мышцы.

— Люди, которые хотят меня мёртвым, а тебя — живой или мёртвой. — Он оставляет это расплывчатым, но по крайней мере он мне ответил.

Либо культ Романа гораздо безумнее, чем я думала, либо он в чем-то гораздо более серьёзное. Но почему я? Я не имею ко всему этому никакого отношения.

Они начинают стрелять в нас с пляжа. Пули вонзаются в воду в дюймах от нас, и я едва успеваю глубоко вдохнуть, как Роман ныряет под воду.

Мы разделяемся, и я ничего, блять, не вижу. Я отчаянно плыву в том направлении, которое, как мне кажется, было нашим. Моя одежда удушающе сковывает мои суставы. Чувствуется, что она утащит меня на дно, если я не буду продолжать плыть так, будто от этого зависит моя жизнь.

Я больше не могу задерживать дыхание. В последний раз, когда мне пришлось задерживать с таким же бешеным сердцебиением, как сейчас, я была в могиле. Как только я выныриваю, резко вдыхаю и заглушаю кашель, на случай, если мы всё ещё достаточно близко, чтобы они могли нас услышать.

Это отрезвляющая ситуация — плыть в одиночестве по бескрайнему простору чёрной воды. Ночное плавание — мой главный страх, наряду с тем, что за мной охотятся люди. Два из двух.

Я яростно моргаю, чтобы избавиться от размытости в глазах, и осматриваю пляж. Он пуст; мужчины либо ушли, потому что боятся, что их выстрелы привлекут других, либо ждут, когда мы приплывём обратно к берегу.

О боже, я действительно могу умереть здесь. В горле застревает комок, и мне приходится сделать несколько ровных вдохов, чтобы прийти в себя.

Подожди, где Роман?

Я смотрю вокруг, но не вижу никаких его признаков.

Его подстрелили? Это очень возможно, пули так и сыпались в воду вокруг нас. Мои глаза расширяются, и ужас посылает новую волну адреналина по моим венам.

— Р-роман. — Я морщусь от хрипоты своего голоса. — Роман. — Я говорю не громче шёпота, но из-за тишины ночи я могла бы и кричать. Любой звук может выдать наше местонахождение. Тёмная вода гладкая как стекло и вызывает у меня тревожный, беспокойный зуд в глубине горла. Для такого большого леса не слышно ни одного живого существа. Может, они все смотрят и ждут, когда озеро заберёт своих следующих жертв.

Я провожу рукой по задней части жилета над плечом и сбиваю что-то металлическое. Пуля попала в меня, и жилет Романа остановил её. Он пуленепробиваемый. Какого, блять, чёрта он носит пуленепробиваемый жилет как повседневную одежду? Мои мысли спутаны от истощения и страха.

Я продолжаю искать его и наконец замечаю что-то плавающее в нескольких футах от меня. Я подплываю к этому и облегчённо выдыхаю, когда вижу, что это Роман.

Он лежит на спине, делает поверхностные вдохи, которые сжимают моё сердце. В смысле, он не симпатичный, ни капельки, но больно видеть его таким.

— Ты в порядке? — поспешно спрашиваю я, отбрасывая все мысли о собственной безопасности. Я пытаюсь помочь ему держаться на плаву, но это только больше тянет меня вниз.

Роман морщится и делает ещё несколько коротких вдохов.

— Я… — Он стонет. — В порядке.

Он ведёт себя так, будто его подстрелили. Слишком темно, чтобы увидеть, есть ли в воде кровь, но Роман не стал бы просто так плавать здесь, если бы не был ранен. Он в сознании, но такое чувство, что его мышцы свело.

— Скажи, что делать. Куда нам идти? — Мой тон решительный. Хотя мои конечности уже настолько утомлены, что кажется, я могу утонуть на дне этого озера в любую секунду. Тратить на него энергию может означать, что я тоже не выберусь. Я отгоняю страхи и сосредотачиваюсь. Как бы заманчиво ни было спастись и бежать, я не такая.

Я не могу его бросить.

Роман смотрит на меня суженными недоверчивыми глазами. Должно быть, он видит испуганную, неуверенную искру в моих глазах, потому что он смягчается и болезненно вздыхает.

— Нам нужно… уф… добраться до другого берега.

Ненавижу, как сильно он звучит, будто ему больно. Это заставляет всё, что чувствую я, казаться таким жалким — холод, пробравшийся до костей, тяжесть моих рук и удушающая хватка джинсов.

— Я тебя держу, — ровно говорю я, забираю под мышки и начинаю медленно работать ногами. Мы движемся медленно, но это лучше, чем ничего не делать. Мне приходится часто останавливаться, переворачиваться на спину и плыть, чтобы отдышаться.

Роман стонет каждые несколько минут. После пятой остановки мне приходится начать говорить, чтобы не уйти в очень тёмное место в своей голове. Я не могу перестать думать о том, что мы оба утонем.

— Ты к-когда-нибудь был на грани смерти? — Моя челюсть дрожит, несмотря на все мои усилия. Наши головы близко друг к другу, и рука Романа мягко ударяется о мою шею, пока мы плывём рядом.

Он молчит так долго, что становится очевидно, что он не ответит. Я даю себе мгновенную передышку и закрываю глаза.

— Это твой способ флирта, Брайар?

Я игнорирую этот намёк и дёргаю за прядь его волос. Он мычит и коротко смеётся.

— Да. Много раз, на самом деле. — Его голос такой же нежный, как рябь воды вокруг нас. Я закрываю глаза и внимательно слушаю. — Это не один из тех случаев. Так что не паникуй.

Мои брови сходятся. — Как ты можешь быть уверен?

Он издаёт звук, который люди издают, когда улыбаются и выдыхают.

— Потому что ты просто знаешь, когда это близко. Смерть — это холодная, подлая хватка вокруг рёбер. Стук на пороге твоих надежд и мечтаний. Ты поймёшь. — Он слегка наклоняет голову и смотрит на меня. Я делаю то же самое, чувствуя, как моя грудь сжимается от близости его усталых глаз. Тьма пожирает каждую трещину мира, всё, кроме его одинокого взгляда. Он пленил меня. Он дарит мне самую маленькую из улыбок. — Возможно, ты уже знаешь.

Тайна настолько тёмная, что я не осмеливаюсь ею поделиться.

— Кто ты, Роман? — Я подношу руку к его холодному лбу и провожу указательным пальцем по шраму там. Он наблюдает за мной, неподвижный, переваривая каждое моё движение.

Он моргает, будто потерялся в своих мыслях, а затем снова переводит взгляд на небо, а звёзды — наши зрители.

— Нечто, что следовало бы запереть и забыть.

Проходят часы, прежде чем мы добираемся до другого берега. Никто из нас не произнёс ни слова после его комментария о том, что его следует запереть. Неужели он действительно таким себя видит? Эта мысль тяжело лежала на моём разуме и заставляла меня двигаться дальше.

Я не останавливалась и не приближалась к пляжу, пока не убедилась, что никого не вижу. Берег, на котором мы оказались, окружён грядой камней, окаймляющих вершину, которая граничит с лесом и делает невозможным для кого-либо подобраться к нам сзади без значительных усилий и шума.

Небольшое преимущество, в котором мы очень нуждались.

Я не уверена, в сознании ли Роман ещё. Я проверяла его пульс несколько раз по пути, чтобы убедиться, что он всё ещё жив. Кажется глупым думать, что кто-то вроде него может… я не знаю, просто умереть, но я достаточно волновалась, чтобы проверять часто.

Мне удаётся вытащить его на песок после нескольких минут борьбы, и я падаю рядом с ним. Мои конечности дрожат от перенапряжения, и невозможно понять, замёрзла я нет.

Всё, чему я научилась на занятиях по выживанию в университетских семинарах, указывает на то, что мне, вероятно, холодно и нужно искать тепло. Роману тоже нужно согреться.

Мои руки не перестают дрожать, когда я проверяю его грудь на наличие раны. Ничего. Облегчение. Он точно в отключке, поэтому я переворачиваю его на бок и издаю вздох.

У него пуля застряла между рёбер, почти под лопаткой. Но это странно, потому что она пронзила плоть, но не прошла насквозь. Такое ощущение, что что-то её остановило. Должно быть, поэтому его дыхание было таким тяжелым, и он не мог двигаться.

Везучий сукин сын.

Я осторожно касаюсь пули большим пальцем, и она падает мне на ладонь. Кровь Романа течёт по его спине и пропитывает песок.

Ругаясь, я снимаю жилет и свою майку. Жилет не поможет остановить кровотечение, и я не уверена, насколько поможет мокрая рубашка, но я всё равно прижимаю её к его спине, пока кровотечение не замедляется.

Убедившись, я отрываю рубашку и смотрю на что-то металлическое из-под того места, где пуля вошла. Это похоже на какую-то металлическую сетку, как кольчуга, но гораздо меньшего размера. Должно быть, в какой-то момент ему делали операцию, где потребовалось её туда поместить, но меня не покидает странное чувство, сопровождающее эту мысль.

Зачем кому-то понадобилось бы под кожей иметь такую металлическую сетку?

Ветер шевелится, и почти кажется, что сам лес зовёт меня. Я оглядываюсь на линию деревьев. Это было бы идеальное время, чтобы сбежать и оставить Бэйн-Фолс со всеми его дьяволами и секретами. Но… я смотрю на спокойное выражение лица Романа. Я вижу его впервые без его покера. Его почти невозможно узнать без фирменного хмурого взгляда и сильно нахмуренных бровей.

Оставить его одного и мёрзнущего было бы бременем для моего разума до конца моей жизни. Незнание, добрался ли он до дома благополучно, преследовало бы меня. Я не могу уйти — не тогда, когда кто-то такой жестокий и злобный находится в уязвимом состоянии.

Я отряхиваюсь от транса, в который он, кажется, всегда меня погружает, и снова закрываю его рану моей майкой. Мысль о том, чтобы попытаться получить помощь, приходит мне в голову, но я так устала, что знаю: я утону, если снова выйду в воду. Это чудо, что я смогла добраться до этого пляжа.

С сомнениями, очень большими сомнениями, я прижимаю свою грудь к спине Романа, чтобы мы могли согревать друг друга и чтобы я могла продолжать давить на его рану.

Не проходит и минуты, как наше тепло начинает распространяться между нами, и я теряю сознание.

Холодно. Так холодно, что камеры моего сердца ноют физически. Я знаю, что это потому, что я снова там. Стою в снегу глубиной в фут, пока моих друзей убивают на Подземных испытаниях.

Когда-то давно я восставал против возвращения сюда, в самые тёмные глубины своего разума. Я часто пытался изменить ужасы и пятна прошлого. Но это никогда не помогало. Никого не щадили. Ни в моих воспоминаниях, ни даже в моих глупых снах.

Теперь я просто смотрю, как мои товарищи пронзают друг друга, предают друг друга. Вонзают в меня нож. Причиняют мне боль. Пытаются убить меня.

Я никогда не понимал, почему уроки, которые я усвоил, должны были быть такими чудовищными. Почему именно я вышел живым.

Почему?

Мои глаза открываются, и я вижу песок и слышу плеск воды о берег. Мне не холодно, как во сне. Или это было воспоминание? Я уже не могу отличить.

Я окружён теплом… Кто-то крепко меня обнимает.

Я не позволял кому-либо прикасаться ко мне так уже пять лет. Ощущение чужеродное и вызывает мурашки по рукам. Я смотрю вниз, готовый отбросить руку, сжимающую меня, но когда вижу её маленькую, в синяках и порезах руку, замираю.

Мои глаза расширяются, в груди тяжелеет.

Брайар.

Точно… Мы были в воде, и последнее, что я помню — она не отпускала меня, тянула через холодную воду, хотя сама была уже настолько измотана.

После всей моей жестокости по отношению к ней, почему она рисковала своей жизнью, спасая мою?

Она принесла нас на уединённый пляж. Я осматриваюсь вокруг. Быть расквартированным в маленьком городке, где, чёрт возьми, почти некуда пойти и нечем заняться, означает, что я знаю каждый квадратный фут этого озера. Берег у скал. Должно быть, она плыла большую часть ночи, чтобы добраться до этого.

Медленно я умудряюсь выбраться из-под её руки. Она такая уставшая, что не замечает моего отсутствия, но я замечаю её отсутствие. Пронизывающий холод, добирающийся до моей спины, останавливает меня, а боль от пулевого ранения вспыхивает с новой силой.

Я морщусь, осторожно растирая плечо. Боль желанна, как желанен и шрам, который это оставит. Это был серьёзный провал с моей стороны. Мне никогда не следовало позволять ей оставаться в первую очередь. Мне нужно было знать, что за нами увяжутся туда, раз Грэм был там, когда парни забрали её из кафе. Но теперь всё слишком запутанно. Они хотят её мёртвой или в качестве заложницы — это ясно.

Блять, я не думал, что они действительно начнут стрелять в нас, если я буду её нести. Я провожу рукой по волосам и с трудом выдыхаю.

Всё, что она знает, важнее, чем я думал. Они не хотят, чтобы это было у меня, а это значит, что Грэм и «Суб-Роза», должно быть, начинают подозревать нас. У нас заканчивается время.

Я проверяю свой пояс и нахожу пистолет и нож всё ещё пристёгнутыми. Слава богу. По крайней мере, я ничего не потерял.

Прежде чем встать, чтобы пойти за Джоном, я застаю себя за тем, что смотрю на её медленные вдохи. На ней только лифчик, и он промок насквозь. Даже если бы это было не так, поролоновые вставки такие тонкие, что едва прикрывают её идеальную грудь. Её соски затвердели от прохладного воздуха, и внезапно у меня возникает желание пососать их.

Я закусываю зубами нижнюю губу и заставляю себя смотреть на её расслабленное выражение лица. Вопреки здравому смыслу, я провожу большим пальцем по её нижней губе и думаю о нашем вчерашнем поцелуе. Это было глупо, совсем на меня не похоже. Но с ней я не мог остановить себя. Видеть, как Джон целует её, разозлило меня так сильно. Мне захотелось узнать, какова она на вкус.

Лёгкий смех согревает мою давнюю горькую улыбку. Возможно, она привлекла моё внимание и пробудила что-то древнее внутри меня, но на этом всё и закончится.

Я не позволю ей тоже согреть моё замёрзшее сердце.

Что-то ползёт по моей спине и пугает меня. Моё тело дёргается, и я сажусь прямо. Боль мгновенно простреливает всё тело, заставляя каждую мышцу и сустав кричать от агонии.

— Ай, — бормочу я себе под нос, оглядываясь и вспоминая, где я и к чему привели события прошлой ночи.

Святые угодники, точно, мы чуть не умерли, блять.

Я смотрю вниз, туда, где я прижималась к Роману, и никого там не нахожу.

Вы издеваетесь. Он не мог просто бросить меня здесь, правда? Он что, мою гребаную рубашку тоже забрал? После того, как я спасла его задницу? Моё лицо нагревается, и внезапно мне уже не холодно.

Кусок дерьма.

Я заставляю себя подняться на ноги и смотрю на скалы и лес. Солнце встало, но ещё не выглянуло из-за верхушек деревьев. Мои волосы всё ещё мокрые, и нет никаких признаков Романа.

— Ты мудак. — Я закусываю нижнюю губу. Вот что я получаю за то, что помогла ему, вместо того чтобы помогать себе.

Он хочет, чтобы я уехала, и даёт мне шанс сбежать? Поэтому он оставил меня здесь? Нет, потому что он забрал жилет и мою майку. Никто не стал бы передвигаться по горам только в лифчике. Так он меня бросил?

Почему-то это немного больно, даже если это то, чего я хотела. Наверное, это просто немного похоже на то, что меня бросили. Но это так глупо, потому что я знала, что он придурок. Не должно было быть никаких ожиданий, но я всё равно думала, что он, возможно, действительно оценил меня.

Тупой мудак.

Нет смысла что-либо делать, пока солнце не выйдет, поэтому я решаю подождать. Я притягиваю колени к груди и сверкаю взглядом на туман, собирающийся над озером. Когда станет теплее, я снова попытаюсь найти лесную дорогу.

Сегодня я чувствую себя немного более благоразумной. Хотя я измотана, до меня доходит, что я могу принести больше вреда, чем пользы, если попытаюсь путешествовать автостопом без телефона и без рубашки… Да, это звучит как рецепт катастрофы.

Чёрт.

Каждый раз, когда я закрываю глаза, слышу только выстрелы. Но вместо страха, который я испытала прошлой ночью, чувствую только ужас от той ночи, когда Каллум напал на меня. Холод в моих костях недалёк от того чувства, когда меня закопали в землю и оставили умирать.

Я опускаю лоб на руку и позволяю нескольким слезам упасть.

Я никогда не забуду, как Каллум смотрел на меня, будто я была хуже человека, как он толкнул меня в яму, которую вырыл, пока я лежала без сознания в нескольких футах от него. Мы никогда не возвращаемся прежними, правда? Не после того, как пережили нечто настолько чудовищное.

Успокаивающий звук волн, ударяющихся о берег, возвращает меня из воспоминаний. Я поднимаю взгляд, и у меня перехватывает дыхание.

Бесстрастное, прекрасное лицо Романа никогда ещё не было таким желанным зрелищем. Он с Джоном, который управляет той же моторной лодкой, что и вчера.

Я остаюсь на месте, съёжившись и обхватив ноги руками, дрожа. Он не бросил меня.

Джон причаливает лодку и бежит ко мне. Он тяжело приземляется, поднимая песок.

— Иисусе, ты в порядке, Брайар? — Его руки тёплые на моих голых руках, когда он осматривает моё тело. Я закрываю глаза с мирным знанием того, что мне не придётся снова плыть или пробираться через лес полуголой. — Блять. Я знал, что не должен был уходить прошлой ночью, — говорит он, сжимая челюсть и обеспокоенно глядя на меня.

Я прижимаюсь к нему, когда он поднимает меня и прижимает к себе в руках. Он несёт меня к лодке.

— Я рада, что тебя здесь не было. Ты мог умереть — это чудо, что мы не умерли. На нас напали из ниоткуда. — Я кашляю несколько раз, а затем снова вздрагиваю.

Джон отводит взгляд с чувством вины, затем набрасывает мне одеяло на плечи.

— Я бы смог помочь. — Он звучит так уверенно. Мой взгляд опускается на его пояс, и я вспоминаю пистолет, который он носил вчера, и то, как они все были параноиками.

— Вы, парни, знали, что они там были, чтобы найти нас? — Моя злость теряется в моём хриплом голосе. Я просто звучу так устало — или, точнее, как будто при смерти.

Джон хмурит бровь и помогает мне перебраться в заднюю часть лодки, не говоря больше ни слова. Это меня ничуть не успокаивает. Значит, они должны были знать. Конечно, почему я не удивлена?

Я почти забываю, что Роман тоже здесь, в лодке. Его волосы мокрые, и он накинул на плечи толстое серовато-зелёное одеяло. Его лицо покрыто царапинами от вчерашней погони, как и моё, наверное.

Я так рада, что с ним всё в порядке.

— Я почти сожалею, что ты выжила. Я сказал Джону, что думал, что мы будем поднимать труп, — самодовольно говорит Роман.

Все мои смешанные чувства к нему вылетают на ветер, и мои щёки заливаются жаром.

— Ты бросил меня, — рявкаю я на него. — После того, как я спасла твою бесполезную грёбаную жизнь.

Роман криво усмехается — шире, чем обычно, — и сверкает на меня взглядом.

— То, что ты кого-то спасаешь, смехотворно. Не хватало себе наград раздавать, Брайар.

Мои щёки, должно быть, красные как вишня, потому что они горят. Я встаю, чтобы толкнуть его с сиденья, но мои ноги подкашиваются, и я падаю на пол лодки.

Джон кричит, отталкивая нас от берега:

— Вы двое, прекратите, блять! Вы оба ведёте себя как идиоты.

Я снова сажусь на сиденье и сверлю Романа взглядом.

— Я больше никогда не буду тебе помогать, не волнуйся.

У него становится самодовольное выражение, когда он опускает взгляд на мою грудь, а затем снова поднимает на лицо. Чёрт возьми. Я забыла, что на мне только лифчик.

— Ты уверена? Мне всегда пригодится небольшая помощь, шлюха. — Он раздвигает бёдра, и я вижу его огромную эрекцию, которая сейчас выпирает под мокрыми штанами.

Слёзы ярости покалывают мои глаза. Я чувствую себя такой безумно глупой из-за всего, что сделала прошлой ночью. Мне следовало просто оставить его в озере и позволить природе сделать своё дело. Рационально я понимаю, что, как бы сильно я его ни ненавидела, я никогда не смогла бы этого сделать.

Я вспоминаю, каким слабым и уязвимым он выглядел. Как его поверхностное дыхание сжимало мою грудь, как сломанные часы.

— Заткнись, блять, лейтенант.

Роман вздрагивает от этого имени, и по его лицу проходит шок. Джон ругается и качает головой, будто зол на себя.

— Лейтенант? — повторяю я с хмурым выражением. — Как офицер военный?

Роман устремляет на меня свой ненавидящий взгляд, губы искривлены, будто он не уверен, хочет ли говорить об этом.

— Что-то вроде того.

Если этот психопат в армии, то я ⁷бабочка по имени Пэнкейкс.

Джон прерывает нас.

— Брайар, слушай, мы всё объясним, как только вернёмся на ферму, хорошо? Нам нужно выбраться отсюда, пока мы можем, и это будет легче, если вы двое просто перестанете разговаривать.

— Что делает ферму безопасной? У этих парней было оружие, и их было по крайней мере трое, насколько я видела прошлой ночью. Нам нужно уехать из Бэйн-Фолс, пока мы ещё можем.

Джон качает головой. — Ничего не выйдет. Мы не можем уехать, и ты тоже. Ферма безопасна, потому что твой дядя не был простым фермером. Просто доверься нам, хорошо? Мы всё объясним, как только будем там. — Его глаза умоляют.

— Довериться парню, который называет меня шлюхой, да. Потому что это так легко. — Я не пытаюсь смягчить сарказм в своём тоне.

— Это ты сняла рубашку. — У Романа есть наглость продолжать.

— Чтобы остановить твоё кровотечение, мудак!

— Могла бы меня и обмануть, — парирует он, закатывая глаза. Наши челюсти напряжены, и мы сверлим друг друга взглядами. Мы выглядим совершенно глупо, будучи такими раздражёнными с дрожащими телами, съёжившимися под своими одеялами, как две старушки, спорящие о чае.

Джон издаёт долгий вздох.

— Никто не произносит ни слова, пока мы не вернёмся на ферму, или я остановлю эту лодку, и вы двое поплывёте, пока не устанете настолько, что не сможете спорить. Как вам такое, а?

Мы прекращаем комментарии, но напряжение и ненависть, танцующие между нами, всё ещё невозможно разрубить даже мясницким ножом. Однако, когда солнце поднимается и мы едем по дороге обратно в Бэйн-Фолс, я замечаю в окне отражение Романа, который поглядывает на меня чаще одного раза.

Может, это просто потому, что его отражение в окне не такое чёткое, но на его лице появляется мягкое, почти мучительное выражение.

Даже после того, как я приняла обжигающий душ, я не перестаю дрожать. Тейлор садится рядом со мной на диван и протягивает чашку чая.

— Спасибо. — Моё горло болит от тяжёлого дыхания в холоде прошлой ночью. В Монтане воздух намного суше, чем в Сиэтле.

Бенсен и Гейл стоят у маленькой прихожей, скрестив руки на груди, а Джон сидит, наклонившись вперёд и прижав локти к коленям. Роман заходит последним с полотенцем на голове и плюхается напротив меня на другой диван.

Все выжидающе смотрят на него. Я отказываюсь встречаться с ним взглядом, поэтому смотрю на его ноги.

— Никто не знает, как на самом деле выглядит тьма, пока она не схватила тебя, — загадочно говорит Роман. Это звучит как заученная фраза. — Никто не знает, насколько жестоки тени, пока Тёмные силы не настигнут тебя.

Мои глаза поднимаются к его, на моём лбу залегает недоумение. Тёмные что?

Он единственный мужчина на земле, который может быть серьёзным с чёртовым полотенцем на голове. Но он выглядит чертовски сексуально, когда пряди волос падают ему на лоб. Обтягивающая чёрная рубашка тоже не оставляет простора для воображения — хотя после того, как я видела его без рубашки прошлой ночью, оно мне и не нужно.

— Нас посылают, когда работа слишком грязная для официальных лиц. Мы — жестокие отбросы общества, переработанные в оружие для секретных подпольных сил, о которых никто не осмеливается произнести ни слова. Мы созданы для одного и только одного: убивать любого, кого нам, блять, прикажут, и разгребать дерьмо, с которым не могут быть связаны силы в форме. — Лицо Романа — образец беззаботной правды.

Моё дыхание становится поверхностным, я сжимаю кружку немного крепче. Тейлор кладёт свою руку мне на колено и дарит сочувственную улыбку, будто ему жаль, что им приходится рассказывать мне это.

Я смотрю каждому в глаза и шепчу: — Вы серьёзно.

Все кивают.

— Зачем вы мне это говорите? Я не должна этого знать, если вы из какого-то секретного подразделения. Разве это не брешь в безопасности? — Я встаю, но Тейлор крепче сжимает мою ногу, безмолвно приказывая оставаться на месте.

Глаза Романа темнеют, он наклоняет голову набок, разворачивая конфету и медленно кладя её на язык.

— Потому что враг нашего врага — это незаконченное дело.

Я мрачно смотрю на него. — Должно быть «друг».

— Мы не дружим, Сквирт. Особенно когда дело касается работы, — говорит Роман с кривой ухмылкой.

Работа? Это больше, чем работа.

— Ага, я поверю в это, когда не увижу, как вы, парни, увиваетесь за каждой женщиной, которая смотрит в вашу сторону, — парирую я.

Джон вздыхает. — Хватит. Нам поставлена задача влиться в толпу. Это нормально, что мы…

— Мочите свои члены? — убитым тоном говорю я. Тейлор рядом со мной взрывается смехом. Я замечаю, как Бенсен быстро прикрывает ухмылку рукой. — Почему из всех мест именно здесь? И почему я? Я бесполезна. Я не имею никакого отношения к… тем, с кем вы, парни, воюете. — Я отставляю чай, чтобы не пролить его на себя.

— Мы раскапывали стражей подземного мира. Эта конкретная группа известна как «Суб-Роза», но ты бы не поверила, сколько теневого дерьма происходит в таких маленьких, незначительных городках, как этот, где никто и глазом не ведёт на происходящее, — добавляет Гейл.

Бенсен прислоняется к стене и мычит.

— Подумай как следует, Брайар. Что у тебя есть или о чём ты знаешь, что могло бы быть полезно для подпольной операции? Потому что, честно говоря, здесь было довольно тихо, пока твоего дядю не ликвидировали и ты не появилась из ниоткуда.

Моего дядю ликвидировали? Мои глаза расширяются, у меня спазмирует живот.

Он работал с подпольем? Как с делами тёмной сети или незаконной торговлей оружием? Моё сердце бьётся быстрее, и несколько глотков чая, которые я выпила, уже поднимаются обратно.

Все они выжидающе смотрят на меня. Будто действительно думают, что у меня есть ответ, который они хотят услышать.

— Я ничего не знаю. Особенно о моём дяде. Возможно, важные документы или предмет, который я должна искать, который стоит денег… но кроме этого, я не знаю. — Мои пальцы впиваются в ладони, и я нерешительно смотрю на Романа. Его взгляд мог бы расколоть камень. Я думаю уточнить, что это флешка, но не могу заставить себя сказать это. Что, если это единственное, что держит меня в живых? Ясно одно: я не могу доверять никому из них.

Джон дарит мне жалобный вздох, когда я снова начинаю дрожать.

— У нас будет время обсудить это позже. Можем сначала разобраться с обедом? Давайте попробуем проветрить головы. Мы все устали.

Гейл потягивается и кивает. — Пицца.

Тейлор и Бенсен быстро соглашаются.

Это безумие, как они могут просто отбросить эту сногсшибательную новость в сторону при упоминании о еде. Кажется, они настолько десенсибилизированы к опасности, что им даже всё равно, что мы здесь буквально как на ладони.

Роман стоит надо мной.

— Успокойся. Всё, что ты делаешь — это накручиваешь себя. — Я моргаю и чувствую некоторый ужас от того, что просто отключилась на несколько мгновений.

Он просто не оставит меня в покое, и меня это уже бесит до чёртиков.

Я встаю и проскальзываю мимо него.

— Ешьте без меня. Я иду спать, — бормочу я, направляясь по коридору в свою комнату. Ну, в временную комнату. Ничто здесь не кажется мне моим, и я это ненавижу.

Я просто хочу хоть раз почувствовать, что принадлежу куда-то.

Тяжёлые шаги следуют за мной в коридор. Я не удосуживаюсь оглядываться, чтобы увидеть, кто это. Я знаю, что это Роман во всей своей мудацкой славе.

Как только я захожу в свою комнату, захлопываю дверь и поворачиваю замок. Я падаю на кровать и смотрю в потолок, как Роман пробует дверную ручку. Лёгкая улыбка на мгновение появляется на моих губах, потому что я слышу, как замок отщёлкивается, и он входит в мою комнату.

— Серьёзно, Роман? — рявкаю я, приподнимаясь на локтях. Мой ответ звучит приглушённо — моя ярость давно угасла, и я слишком устала, чтобы с ним ссориться.

Он не спорит со мной сразу, как я ожидаю. Просто смотрит на меня с обычным нечитаемым выражением.

— Ты могла умереть прошлой ночью, — наконец говорит он, на его челюсти играет напряжение.

Моё сердце сжимается. Я знаю, что почти умерла. Поэтому меня бесит, что он хочет быть мудаком, будто ничего не случилось.

Роман открывает рот, будто хочет сказать больше, но затем его брови хмурятся от противоречия. Не говорите мне, что у него действительно есть эмоции.

Я бросаю на него ровный взгляд. — Я в курсе.

Он смотрит на меня ещё несколько секунд, затем ругается и проводит рукой по волосам. Роман поворачивается к двери, будто собирается уходить, но не двигается. Он стоит там, сжимая кулаки по бокам, затем вздыхает и позволяет плечам расслабиться.

— Спасибо.

У меня отвисает челюсть, и брови взлетают вверх. Он только что поблагодарил меня?

— За что? — говорю я отрывистым тоном, не позволяя ему так легко выкрутиться.

Роман разворачивается ко мне, в его взгляде огонь, который соответствует тому, что я видела в его глазах на гонке. Он опускается на кровать и садится на меня сверху, прижимая руки к матрасу по обе стороны от моей головы.

Я резко вдыхаю и сжимаю губы, отказываясь доставить ему удовольствие увидеть, как я всхлипываю от страха перед его глупыми играми.

Он позволяет своему взгляду опуститься на мой рот, приближаясь и проводя губами по краю моего уха. Я задерживаю дыхание, ожидая, что он прошепчет что-то жестокое, но ничего не происходит.

Роман вдыхает мой запах и откидывается назад, чтобы снова заглянуть в мои глаза.

— Спасибо, что не дала мне утонуть. Ты… спасла мне жизнь. — То, как он это говорит, заставляет его выглядеть так, будто он в такой сильной агонии — будто он никогда никого раньше не благодарил.

Я закусываю нижнюю губу и решаю не дразнить его. Впервые кажется, что он действительно пытается быть со мной добрым. Даже если он назвал меня шлюхой, ну, два часа назад.

— Ты спас меня первым. — Я смягчаю взгляд и дарю робкую улыбку в попытке заключить перемирие. Роман изучает меня, словно ищет какой-то скрытый мотив в моих чертах.

Теперь, когда я знаю, что он в какой-то секретной военной операции, его поведение обретает больше смысла — его бесстрастные реакции на всё, его агрессивное поведение, недоверие в его глазах.

Я наблюдаю за ним в ответ в равной тишине. Это взаимное изучение и оценивание друг друга, будто только сейчас мы действительно пытаемся понять другого. Я вижу его шрамы иначе — некоторые, должно быть, от опасных миссий. Но тот, который выглядит как самонанесённый… Какова его история? Рассказал бы он кому-нибудь?

Что-то подсказывает мне, что нет.

— Мне не следовало… но я не могу, кажется, держать себя в руках с тобой. — Роман садится на край кровати и опускает взгляд, фокусируясь на чём-то на полу через всю комнату. — Ты невероятно отвлекаешь.

— Ты позволил бы мне умереть? — говорю я скорее с юмором, чем с обидой.

Его маска трескается, и он смотрит на меня с кривой ухмылкой. Это так невинно, но его слова — яд.

— Я позволил многим умереть до тебя, Сквирт. Даже красивым.

Мой пульс трепещет от его дерзкого взгляда, я проглатываю комок, образовавшийся в горле.

— Зачем тогда спасать меня? Ты не обязан был меня защищать.

Роман слегка хмурится, опуская взгляд на порезы на моих ногах.

— Потому что ты необычная, Брайар. Грустная и сломанная. Потерянная и безнадёжная. Ты так отчаянно стремишься выжить, но не знаешь, зачем. — Он замолкает и поднимает руку к тонкой полоске тёплого янтарного света, что прорезает тени комнаты из окна. Его покрытая шрамами рука освещается, и тепло отражается в его мрачном выражении.

Возможно, это усталость, которая тяжко ложится на мои глаза, или тяжесть в моих костях, но в этот момент он кажется мне до боли красивым — касающимся нитей света, но смотрящим тоскливо, будто они не его, чтобы брать.

Его карие глаза обращаются ко мне, преломляя янтарные оттенки, как осенний огонь.

— Я видел такое безнадёжное стремление только у солдат Тёмных сил. Так почему же у такой молодой женщины, как ты, в одиноких глазах стоит непомерное количество боли?

Моя челюсть дрожит, и холод проникает глубже в мои кости.

— Не притворяйся, что тебе интересно знать. — Я растираю свои руки.

Роман наклоняется ближе, его глаза неподвижны и сужаются на моих.

— Не путай любопытство с заботой, Брайар. Это заставляет тебя выглядеть глупой.

Я поджимаю губы и пытаюсь оттолкнуть его. Он не двигается. В его силе есть что-то такое сексуальное, но раздражает, что он чувствует необходимость хвастаться. Жар скручивается в моём животе от того, что он так близко.

— Уходи. Я буду спать. — Я встаю, чтобы отдалиться от него, стягивая рубашку через голову и позволяя ей упасть на пол без лишних мыслей.

Его руки ласкают меня, прежде чем я даже слышу, как он встаёт. Мягкая подушечка его пальца скользит по моей лопатке.

Я замираю, напрягаясь и поднимая плечи к ушам, по позвоночнику пробегают мурашки.

— Откуда у такого хрупкого маленького существа такая глубокая и рваная рана? — бормочет он, проводя рукой по длине шрама, который оставил мне Каллум. Я вздрагиваю от воспоминания о том, как нож резанул по моей куртке, и звука раздираемой ткани, когда он пронзил мою плоть. Я рада, что порез был глубоким — это единственная причина, по которой он поверил, что я мертва.

— Хрупкое? Ты не представляешь, через какое дерьмо я выжила, — шепчу я с ядом на языке.

Он улыбается — по-настоящему мальчишеской улыбкой — и, волей Божьей, это так прекрасно, что я слишком ошеломлена, чтобы что-либо сделать, когда он разворачивает меня и хватает за челюсть, наклоняя её так, что мне приходится смотреть в его жестокие глаза.

— Неужели?

Моё сердце так бешено колотится в груди, что я боюсь, он его слышит. Артерия на моей шее трепещет, когда я вижу, как его взгляд опускается на мои приоткрытые губы.

Роман закусывает нижнюю губу и кусает её, затем наклоняется и лениво проводит языком вверх по моему подбородку. Затем он целует меня, и мой мозг отключается от мира. Его рука всё ещё крепко сжимает мою челюсть, а другая прижата к моей талии. Наша связь так же магнетична, как и прошлой ночью.

Я стону от прилива адреналина, проходящего через моё тело. Во мне растёт пустота, которую я хочу, чтобы он заполнил. Мои глаза приоткрываются, и я встречаюсь с голодным взглядом Романа. Его потрескивающий аромат древесины тика согревает мои чувства.

Он облизывает губы и стонет. — Такая же сладкая, как и в первый раз.

— Почему был второй? — шепчу я над его губами, боясь ответа. Притяжение между нами неоспоримо, но всё остальное заставляет меня сомневаться в большем, чем просто в своей морали.

Он усмехается и снова целует меня.

— Потому что какая-то больная часть меня хочет слышать, как ты кричишь и извиваешься подо мной. — Он опускается и целует меня в шею, затем смотрит на меня вопросительными глазами.

Я закусываю нижнюю губу. Есть миллиард причин, по которым я должна сказать ему, чтобы он пошёл жрать муравьёв, но я загипнотизирована им.

Роман медленно целует меня вниз по груди, его глаза всё ещё прикованы к моим. Когда он добирается до моей груди и проводит языком по нежной коже, мои колени угрожают подкоситься.

Он улыбается губами, прижатыми к моему лифчику, кусает край и натягивает ткань вниз, пока моя грудь не освобождается. Я вдыхаю, когда холодный воздух касается моих сосков, и стону, когда он засасывает один из них между губами и кружит по нему языком. Руки Романа впиваются в мои бёдра, когда он направляет меня обратно на кровать и заставляет сесть, раздвинув перед ним ноги.

— Замри, Брайар. Это приказ, и ты не хочешь знать, как я буду тебя наказывать.

Маленький крик срывается с моих приоткрытых губ, когда он толкает меня в грудь, и я ложусь. Он обхватывает руками мои бёдра и тянет меня к краю кровати.

О боже, это действительно, блять, происходит.

Роман быстро стягивает мои спортивные штаны и трусики.

— Твой дерзкий рот должен был втянуть тебя в неприятности, и ты это знаешь. Пришло время научить тебя манерам, тебе не кажется, Сквирт? Никто не разговаривает с лейтенантом отряда «Икар» вот так и не остаётся безнаказанным. — Он устраивается между моих ног и издаёт низкий рык из груди. — Такая хорошенькая киска.

Я хочу сжать бёдра и зажать его на месте, но так боюсь, каким будет его наказание. Это заставляет мой пульс учащаться и заводит меня. Я просто смотрю вниз с замиранием сердца, пока самый устрашающий мужчина, которого я когда-либо встречала, проводит языком по моей щели.

Моя голова мгновенно падает назад, и я в отчаянии сжимаю простыни, когда удовольствие пронзает моё тело. Всхлип, на грани слишком громкого, срывается с моих приоткрытых губ. Мне приходится сжать челюсть, чтобы не застонать.

Роман так агрессивно проводит языком по моему клитору, что это почти похоже на тёплый, мокрый вибратор, который умоляет меня толкаться бёдрами в его лицо. Я на грани крика. Мне нужно быть заполненной, я никогда в жизни не чувствовала себя такой пустой.

Он отвечает на мои нуждающиеся мольбы двумя пальцами, погружёнными в мою киску. На этот раз я не могу остановить стон, который вырывается на свободу. Толщина его костяшек так чертовски хорошо раздвигает меня. Роман трахает меня пальцами и смотрит вверх, облизывая мои соки с губ как извращённый, голодный мужчина.

Я закрываю лицо руками и стону, когда он раскачивает меня на кровати, пока я не начинаю толкаться в такт каждому вторжению его руки. Я никогда не чувствовала себя так раньше — что-то огромное нарастает. Роман приближает меня всё ближе и ближе, пока не кусает мой клитор, и это моё полное разрушение. Я кончаю, как никогда раньше, бёдра дрожат, и я кричу в свои ладони.

Когда конвульсии наконец затихают, я дрожащая развалина, ноги раскинуты в стороны, дыхание тяжёлое, будто я только что пробежала марафон.

Роман усмехается.

— Я же говорил, что ты обильно кончаешь.

Я бью его по руке, но его это только забавляет. Я никогда, блять, такого не делала раньше. Он был абсолютно прав. Мои щёки горят.

Другие парни точно слышали, как я стону. Чёрт. Что я делаю? Горячие слёзы покалывают мои глаза, и я закрываю лицо предплечьем. Я злюсь на себя за то, что позволила ему это сделать.

— О, не стесняйся. Скоро они услышат кое-что похуже. — Роман усмехается, вставая и стягивая рубашку.

Я должна послать его на хер. Но в ту секунду, когда я вижу эти острые кубики пресса и те повреждения, которые его тело повидало за свою короткую жизнь, я не могу сдержать того, как вызов в моём взгляде переходит в тоску.

Он оставляет штаны на месте и перебирается на меня, обхватывая одной сильной рукой подо мной и притягивая меня к подушкам. Аромат Романа окутывает меня, как шёлк. Я могла бы существовать в его присутствии вечно.

Мы лежим на боках, лицом друг к другу, когда он притягивает меня ближе к своей груди. Его тепло держит меня в тисках. Я поднимаю подбородок вверх, и наши губы сталкиваются, прежде чем мы успеваем терять слова на дыхание.

Я знаю, что после этого он будет жесток со мной. Он, вероятно, снова назовёт меня шлюхой.

Но часть меня хочет этой его части. Мы такие разные, но во многом одинаковые. Мы разделяем пустоту, которая кричит о наполнении.

Он причинит мне боль. И мои испорченные внутренности радуются этому. Потому что это лучше, чем ничего не чувствовать.

Роман целует меня так пылко, что я уверена: он проходит через ту же эмоциональную бурю, что и я.

Почему я саботирую себя самыми нежными поцелуями от самых жестоких мужчин?

Я стону, когда наши руки переплетаются. Его волосы всё ещё немного влажные после душа и такие мягкие, когда я пропускаю их сквозь пальцы. Наши животы прижаты друг к другу, и его рука крепко сжимает мою талию.

Он трется членом о мою киску, и я клянусь Богом, я никогда не была слабее перед мужчиной, чем перед тем, кто умеет тереться так, что девушка доводит себя до отчаяния. Его выпуклость умоляет, чтобы её выпустили из штанов, но он продолжает двигать бёдрами в меня.

Терпение — секретное оружие этого человека. Или, может, это то, что он действительно наслаждается болью, которая приходит перед тем, как ты действительно сдаёшься и трахаешься. Этой полной дикостью, которая растёт, пока плотина вот-вот не прорвётся.

— Тебе нравится быть напуганной, Брайар? — спрашивает он, перекатывая нас так, что он оказывается сверху, оседлав мои бёдра. Я сухой глоткой сглатываю, когда он расстёгивает ремень и смотрит на меня сверху вниз, будто в трансе. — Потому что я хочу наполнить твою киску и слышать, как ты всхлипываешь от страха. Я хочу, чтобы ты была безнадёжна.

Мои глаза расширяются, и я чувствую, как кровь отливает от моего лица. В то же время томление в моём нутре становится невыносимым. Тьма в нём ненасытна, и я хочу заглянуть внутрь.

Я медленно киваю, в глубине души понимая, что это самое глупое решение, которое я когда-либо приму, потому что куда отсюда идти дальше?

Брайар смотрит на меня снизу вверх полными страха глазами, и от этого у меня наливаются яйца. Её губы припухли от наших поцелуев, а щёки раскраснелись от жара.

Я улыбаюсь и сползаю с неё, чтобы она могла перевернуться.

— Заведи руки за спину, — приказываю я на грани. Она хорошая девочка и слушается меня. Эта нуждающаяся маленькая киска уже снова плачет, хотя она только что кончила мне на лицо.

Её дыхание учащается, когда я стягиваю её запястья своим ремнём. Я обхватываю рукой её красивую шею и сжимаю достаточно, чтобы заставить пульс участиться и услышать эти милые маленькие всхлипы, от которых мой член пульсирует в нетерпении.

— Ты уже никогда не будешь прежней после этой ночи, Брайар, — признаюсь я у её виска, вдыхая её и смакуя восхитительный аромат. Она вздрагивает и стонет от моих развратных слов.

Блять. Я, возможно, тоже никогда не буду прежним. Я сглатываю, глядя на изгибы её тела. Её киска только и ждёт, чтобы я вбился в неё и наполнил до краёв своей спермой.

Я отпускаю её шею, и она падает на простыни. Мои штаны и трусы слетают за секунды, затем я сжимаю в руке свой веныстый член и макаю каплю предэякулята, набухшую на головке, в её киску.

О, ей это нравится. Я ухмыляюсь, когда она слегка выставляет свою задницу, чтобы я дал ей больше, чем просто попробовать.

— Я люблю без резинки и не вынимаю, детка. — Мой голос хриплый, когда я ввожу головку. — Ты на таблетках, Брайар? — Мне приходится опереться рукой ей на спину, чтобы не начать просто вбиваться в неё изо всех сил. Она такая чертовски тугая, что кажется, будто мой член сосут.

Она всхлипывает и мяукает:

— Нет.

Бляяять. Оплодотворение — мой самый грёбаный пунктик. Я закусываю нижнюю губу и сжимаю её задницу одной рукой, одновременно удерживая её на месте, туго натянув ремень под нужным углом.

Я уже готов сдаться и вытащить, когда она оглядывается на меня через плечо и говорит самым сексуальным голосом:

— Но сейчас безопасная неделя.

Это всё, что мне нужно было услышать, чтобы упасть чуть глубже в идею о ней.

Толстый член Романа полностью входит в меня после одного жёсткого толчка. Он не продолжает двигать бёдрами; вместо этого наклоняется и кусает меня за плечо, пока я привыкаю к его толщине. Мой крик мгновенный, и его член глубоко внутри меня пульсирует.

Он стонет и вознаграждает меня успокаивающим движением языка по укусу.

— Ты позволишь такому монстру, как я, оставить на тебе шрам, Брайар? — Его член, кажется, становится ещё твёрже внутри меня, когда он опускается и надавливает на мой живот, добавляя давление.

Я стону в простыни и виляю бёдрами в попытке заставить его начать трахать меня и перестать так сильно дразнить.

Роман усмехается, прежде чем его поведение быстро меняется с медленного и терпеливого на агрессивное и грубое.

Крик вырывается из моего горла, когда он вколачивается в меня так сильно и глубоко, что моё нутро мгновенно сводит судорогой, и я сжимаю его так же безжалостно.

Его стон — чистая эйфория, когда он вгоняет и вытаскивает свой член, яйца шлёпают по моему клитору, и мои глаза закатываются. Я уже почти готова кончить снова, когда он внезапно останавливается и выходит из меня.

Я настолько одурманена, что не протестую, когда он переворачивает меня. На мгновение, когда сознание проясняется, я замечаю движение в конце комнаты.

Боже мой.

Весь отряд уставился на нас. У всех глаза широко распахнуты от шока — у всех, кроме Джона. Никогда прежде я не видела его таким перекошенным и красным.

— Смотри на меня, малышка. Парни могут посмотреть, правда? — мурлычет Роман над моими губами, и я не знаю, то ли потому, что он чертовски горяч, то ли меня заводит то, что они смотрят, но я не отказываюсь. Я стону в его глубокий поцелуй, и наши языки гоняются друг за другом, когда он медленно снова вводит свой член в меня.

Эта поза позволяет ему заполнить меня до краёв. Это так чертовски приятно, хотя такое чувство, будто он перекраивает мои внутренности. Темп жестокий, и осознание того, что другие парни смотрят, заставляет всё ощущаться в десять раз интенсивнее. Кайф, который бежит по моей крови, не похож ни на что из того, что я испытывала.

Толчки Романа становятся грубее, вены на его шее выступают сильнее, когда он снова целует меня, стонет в каждый поцелуй, как и я, пока я не начинаю дрожать от очередного оргазма и не кончаю струёй второй раз в жизни.

— Ох, блять, она только что кончила на его член, — говорит Бенсен, звуча так, будто полностью поглощён наблюдением за нами. Мне всё равно. Единственное, о чём я сейчас забочусь — это то, что Роман вгоняет свой член в меня ещё несколько раз глубже, прежде чем полностью замирает, откидывает голову назад и стонет от удовольствия.

Его член пульсирует внутри меня, наполняя меня таким большим количеством спермы, что кажется, я сейчас лопну. Он целует меня в лоб, оставаясь на месте, его член пульсирует ещё несколько раз, прежде чем затихает.

Вздох Романа полон облегчения. Он смотрит на меня сверху вниз затуманенными глазами и ухмыляется как настоящий злодей.

— Это было, блять, безумно.

Я всё ещё пытаюсь отдышаться. — Да, было.

— Господи Иисусе, это было… вдохновляюще. — Тейлор смеётся, но его тон совершенно серьёзный.

Мои щёки теплеют от их полных благоговения глаз и раскрасневшихся лиц, но я так устала, что мне всё равно, что они видели. Они буквально убивают людей постоянно, и я всё ещё пытаюсь это осознать. Их мнение обо мне ничего не значит.

— Мы тоже можем называть её Мелким Сквиртов? — Гейл криво усмехается и подмигивает мне.

Мои губы приоткрываются, и я не могу не рассмеяться.

— Ладно, парни, выметайтесь отсюда нахер. Вы получили своё шоу, — рявкает Роман, и они немного ворчат, прежде чем выйти. Джон смотрит на секунду дольше, затем хмурится и уходит.

Роман бросает на меня ещё один взгляд, прежде чем выйти и встать у кровати.

Я — ноющая развалина и с трудом могу даже сесть с всё ещё связанными руками. Он дарит мне лёгкую улыбку и помогает встать.

— В душ? — предлагает он, развязывая мои запястья.

— Вместе? — спрашиваю я шокированным тоном.

Он пожимает плечами. — Экономим воду.

Я не куплюсь на образ хорошего парня, но киваю.

Горячая вода ощущается потрясающе, и при включённом свете невозможно не скользить взглядом по его телу. Он наносит немного шампуня на ладонь и приподнимает бровь, глядя на меня, будто собирается…

Мои брови взлетают вверх, когда Роман начинает мыть мне волосы. Я смотрю на его лицо. Он так близко и так сосредоточен на том, что делает. Он чувствует мой взгляд и смотрит вниз на меня. Я вздрагиваю, но не отвожу взгляд.

Я никогда не встречала никого настолько опасного с такими нежными руками.

— О чём ты думаешь? — спрашивает он, снова переводя взгляд на мои волосы.

— Можешь рассказать мне о них?

— О ком?

Я поднимаю руку и осторожно провожу пальцем по рваному шраму, который идёт через его лоб.

— Как такой нежный, как ты, может иметь такие ужасные шрамы? Как ты стал подпольным солдатом?

Его руки перестают двигаться у моего затылка, и его хватка там становится крепче, причиняя мне дискомфорт, но я знаю, что он не причинит мне вреда. Несмотря на то, как сильно он хочет, чтобы я в это поверила.

— Меня никогда не называли нежным, Брайар. — У него такое сломленное, пустое выражение лица, когда он заглядывает мне в душу, что это разбивает моё сердце.

Я поджимаю губы и провожу пальцем по шраму «VI» под его левым глазом.

— Только что был. Ну так что? Расскажешь мне о них?

Его глаза сужаются, но я не могу прочитать, что он чувствует. Он медленно моргает, а затем прижимается щекой к моей ладони, закрывая свои усталые глаза.

— Это не твоего типа истории, Сквирт.

— Я люблю истории ужасов, — шучу я. Ну, вроде того.

Он усмехается и приподнимает мой подбородок указательным и большим пальцами.

— Не говори, что я тебя не предупреждал.

Я никогда больше не буду недооценивать способность Гейла водить машину после этого. То, что он полностью контролирует внедорожник на этой местности — невероятный уровень.

Я готовлюсь и убеждаюсь, что держу пистолет так, как учил меня Джон. Что, если я не смогу нажать на спусковой крючок, когда придёт время? Невозможно не позволить навязчивым мыслям заполнить мой разум.

Как только мы вырываемся из поля, нас встречает жуткая сцена. Мы недостаточно близко, чтобы разглядеть кровавые детали, но судя по тому, что я могу разобрать, там много красного.

Гейл сжимает руль так, что костяшки белеют. — Глаза закрыла! — кричит он.

Я намереваюсь послушать его, но мои глаза остаются открытыми, когда мы въезжаем на место перестрелки. Грузовика нет, но на земле лежат по крайней мере четыре неподвижных тела. Моё сердце бешено колотится, и всё, что я слышу — это кровь, пульсирующая у меня в ушах.

Мой разум мгновенно переходит к худшему: Тейлор, Бенсон, Джон и Роман мертвы.

Гейл виляет так близко, что чьё-то неподвижное тело оказывается всего в нескольких футах от нас. Он ставит машину на паркинг и выпрыгивает. Достаёт ещё один пистолет из жилета с ремнями под курткой. Боже праведный, они действительно готовы ко всему. Я смотрю, как Гейл переходит от тела к телу, затем достаёт свой телефон и кому-то звонит.

Моё внимание возвращается к телу, ближайшему ко мне. Глубокий красный цвет крови, пропитавшей землю вокруг мужчины, вызывает у меня тошноту.

В этот момент я замечаю движение слева от себя. Я поднимаю взгляд и вижу, как кто-то выходит из кукурузных стеблей. Мои губы приоткрываются, чтобы крикнуть и предупредить Гейла, но я передумываю, потому что это может вызвать панику, поэтому я поднимаю пистолет, наводя его на мужчину, приближающегося к нам.

Я делаю глубокий вдох и целюсь мужчине в ноги. Нет никакого грёбаного шанса, что я смогу прицелиться куда-то ещё, не чувствуя тошноты.

Мои глаза на долю секунды обращаются к его лицу, и сразу же я жалею, что посмотрела. Я никогда не смогу забыть его лицо — тёмные пряди шоколадного цвета волос, которые делают его кожу такой бледной. Острые углы его бровей; отсутствие души в его карих глазах. Красивый убийца.

Каллум?

Кровь отливает от моего лица, и я роняю пистолет. Какого чёрта он здесь делает? Почему он в Бэйн-Фолс?

Я пригибаюсь, чтобы он не мог меня видеть. Даже если окна тонированные, я не буду рисковать тем, что он меня заметит. Я переползаю через центральную консоль и давлю на сигнал.

Голова Гейла поднимается в одно мгновение, и он наводит свой пистолет на Каллума. Я закрываю глаза и готовлюсь к выстрелам, но слышу только один, и он доносится со стороны Каллума.

В следующее мгновение я смотрю в окно и издаю сдавленный звук, когда вижу, как Гейл падает на колени. Он держится за бок, и красное расплывается по его толстовке.

Нет. Мои руки так сильно трясутся, что я едва могу держать пистолет, но я не могу позволить Гейлу так умереть. Каллум крадётся ближе к Гейлу, когда я выхожу из машины и кричу:

— Опусти пистолет!

Каллум замирает.

Интересно, это от шока, услышав мой голос, потому что он думал, что я мертва, или потому что он не ожидал, что кто-то подкрадётся к нему сзади.

Я отказываюсь верить, что у него никогда не было ко мне чувств. Я видела в его глазах той ночью, что он не хотел меня закапывать — я только жалею, что этого было недостаточно, чтобы остановить его.

Он перестаёт идти к Гейлу, но не поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Ты… действительно жива, — медленно говорит Каллум, голос лишён эмоций. Он говорит так, будто ему кто-то сказал, но он не поверил.

На этот раз пистолет направлен прямо ему в спину, мой палец ласкает спусковой крючок, но я не могу найти в себе силы нажать на него.

Его голова начинает поворачиваться в мою сторону, но внезапно меня подхватывают на руки. Выстрелы снова разрывают воздух, и я бросаю мимолётный взгляд на Каллума, который убегает обратно в поле, пока несколько парней преследуют его.

Я смотрю на того, кто меня держит, и встречаюсь взглядом с Романом. Он весь в пыли; засохшая кровь покрывает его лицо и шею. Его карие глаза яркие и уделяют мне только мгновение внимания, прежде чем снова обращаются к внедорожнику. Он несёт меня туда и сажает на задний ряд.

— Сиди. — Его голос низкий и требовательный.

Я рассеянно киваю и съёживаюсь на сиденье, закрывая уши руками, чтобы успокоить дыхание. Проходит не меньше нескольких минут, прежде чем Роман возвращается в машину.

Он садится на водительское сиденье, как раз когда задние двери открываются. Облегчение наводняет меня, когда Гейл забирается внутрь и садится рядом со мной. Его рука прижата к боку, но похоже, что кровотечение в основном остановилось.

Тейлора, Бенсена и Джона нигде не видно. Они преследуют Каллума? Или они… Мой взгляд опускается на тела на земле. У меня пересыхает во рту, и меня немного тошнит, когда я думаю об этом.

— Ты в порядке? — Я звучу так тихо по сравнению с громким рокотом машины.

Роман везёт нас в сторону автомастерской, о которой Джон говорил мне сегодня утром. Я замечаю, что он ведёт только одной рукой, а другой всё ещё сжимает пистолет.

Мой разум даже не может начать перерабатывать то, что только что произошло. Я могу сосредоточиться только на дыхании и на очень реальной угрозе — Каллум в Бэйн-Фолс.

Гейл стонет и дарит мне лёгкий кивок, доставая из кармана пузырёк с таблетками.

— Да. Я в порядке. Спасибо, что помогла мне там, — хрипит он, заглатывая три капсулы. — Что ты сказала тому парню, чтобы заставить его остановиться?

Последнее, что мне нужно — чтобы они узнали, что он тот, кого я знаю. Как назло, похоже, что Каллум связан с теми подпольными вратами, о которых они мне рассказывали. Но как глубоко это всё заходит? Почему мы все встречаемся здесь, в Бэйн-Фолс, когда это кажется таким маловероятным?

— Брайар? — Голос Романа вытряхивает меня из мыслей.

— А? — Я поднимаю взгляд и вижу, что он и Гейл смотрят на меня.

Роман щурится в зеркале заднего вида. — Ты знала этого человека?

Мои руки становятся влажными, и я заставляю себя сохранять бесстрастное выражение лица, качая головой.

— Нет.

Гейл снова стонет и, кажется, переключает внимание Романа на себя. Я делаю короткий выдох и хватаю Гейла за руку, пытаясь утешить его, так как ничего не могу сделать.

Поездка недолгая. Проходит не больше пятнадцати минут, прежде чем мы подъезжаем к маленькому зданию. Его легко не заметить, потому что оно затеряно здесь, в высоких кукурузных полях. У него длинная подъездная дорога, которая ответвляется от второстепенной дороги. Когда мы подъезжаем ближе, я понимаю, что это их автомастерская.

Роман помогает Гейлу зайти внутрь, пока я стою, дрожа, у внедорожника с руками в карманах и смотрю на старое строение. Оно выглядит так, будто было построено, когда был построен город, в начале 1900-х. На кирпичах белые разводы от многолетних дождей. Оно одноэтажное, но мне интересно, есть ли у него подвал. Я не могу представить, почему бы они ещё выбрали такое место, кроме того, что оно находится посреди грёбаного кукурузного поля.

Сзади меня раздаются шаги. Я быстро поворачиваюсь и наставляю пистолет. Трое мужчин — в синяках, покрытых грязью и кровью — выходят из кукурузы.

— Мы справились. — Тейлор пытается звучать бодро, но его усталая улыбка выдаёт его.

Мои плечи расслабляются, и я уже собираюсь опустить пистолет, но запах древесины тика и масла накрывает меня, когда широкая грудь прижимается к моей спине. Роман накрывает своей рукой мою и поднимает мою руку вверх, чтобы я не наставляла пистолет на его товарищей.

По какой-то причине моя голова следует за движением, и я смотрю прямо на него снизу, а он смотрит на меня сзади. Это каменное выражение колеблется, и он скользит рукой по моему запястью. Это так мягко, хотя в том, как он сейчас выглядит, нет ничего нежного.

— Что я говорил тебе о том, чтобы наставлять пистолет на моих парней?

Я смотрю дольше, чем следовало бы, и моргаю несколько раз, чтобы прочистить голову, прежде чем выскользнуть из его притяжения. Он забирает пистолет из моей руки.

— Как вы, ребята, добрались сюда так быстро? — бормочу я.

Бенсон позволяет плечам расслабиться, делая несколько глубоких вдохов.

— Мы срезали через поле. Дорога идёт в обход. — Он мрачно качает головой. — Мы упустили его.

— Лейтенант… — медленно говорит Джон. Их мрачные выражения заставляют мою грудь опустеть.

Роман просто смотрит на них секунду. — Я знаю.

Их общий хмурый вид задаёт тон, и мы все молча заходим в здание. Я быстро нахожу место на единственном диване в гараже мастерской, который по сути представляет собой большую цементную комнату. Здесь просторно, и явно используется как фасад их автомастерской — действительно выглядит так, будто они здесь работают на машинах. Запах масла пропитывает воздух.

Парни все в маленькой комнате справа. Я слышу, как Гейл стонет от боли, и не нужно гадать, что они его обрабатывают.

Мои глаза опускаются на мои руки; они покрыты засохшей кровью.

Когда кровь попала мне на руки? Моё дыхание начинает сбиваться. Я не знаю, моя это кровь, Гейла или чья-то ещё. Последнее, что я хочу — отвлекать внимание от первой помощи Гейлу, поэтому я притягиваю колени к груди и обхватываю голову руками, чтобы заглушить свои крики.

Увидеть Каллума означает, что я больше не могу здесь оставаться, что бы ни случилось. Теперь, когда он знает, что я жива, я не знаю, на что он пойдёт, чтобы закончить дело.

Роман понятия не имеет, какой монстр только что вошёл в Бэйн-Фолс.

— Что там произошло? — Мой голос тихий. Я не хочу, чтобы Брайар нас слышала, но, блять, нас только что атаковали впервые с тех пор, как мы обосновались в Бэйн-Фолс. Почему сейчас? Всё разворачивается так быстро, и я никогда раньше не видел мужчину, который стрелял в Гейла… Это ли та связь с подземным миром, которую мы ищем?

— Господи Иисусе, Хоппер, тебе повезло, что попало в бок. Это просто царапина. Ничего жизненно важного не задето, — бормочет Бенсен, извлекая пулю и бросая её в миску, которую мы обычно используем для болтов.

Гейл морщится и вздыхает, когда пинцет выходит из его тела.

— Остановлено прессом, а не металлом. — Он кашляет и усмехается, бросая на меня кривой взгляд.

Я дарю ему безучастный хмурый взгляд.

Джон скрещивает руки и выглядывает из маленького офиса в мастерскую, чтобы убедиться, что с Брайар всё ещё всё в порядке, прежде чем ответить мне.

— Мы не можем игнорировать тот факт, что она прибыла примерно в то же время, когда всё это начало обостряться. Они знали, где мы. Они, вероятно, наблюдали за нами какое-то время, и мы понятия не имели, блять.

Я провожу рукой по челюсти. Как мы могли позволить себе расслабиться? Я знаю, что вчера тоже был сюрприз, но так близко к нашей автомастерской, особенно днём, это на них не похоже. Грэм, должно быть, доложил вчера, когда парни схватили Брайар. Это единственная причина, по которой этот новый тип появился и нарушил их привычку действовать только по ночам.

Тейлор медленно кивает. Он прислонился к дальней стене, курит сигарету и постукивает большим пальцем по лбу, размышляя.

— Тот парень был не из Бэйн-Фолс. Он должен быть той самой связью, но ты видел, как он отреагировал на её голос?

Я мрачно киваю.

Он знает её.

Она знает его.

— Я доложу генералу. — Мои слова повисают в комнате на несколько ужасных мгновений. Мужчины сидят с этим, потому что они так же хорошо, как и я, знают, что это значит.

Генерал Нолан не оставляет незаконченных дел. Устал от своей работы или нет, он не из тех, кто позволяет невинным людям жить.

Как, наверное, и я.

— Сиксс? — Джон смотрит на меня не как на своего командира, а как на друга. — Что нам делать?

Моя челюсть напряжена, я постукиваю пальцем по предплечью.

— Я не знаю. — Я замолкаю и смотрю каждому в лицо. Гейл приподнимается на локтях, теперь, когда Бенсен залатал его. Я делаю глубокий вдох. — Вы доверяете своему лейтенанту, не так ли?

Все они кивают в унисон, без колебаний.

Я выдерживаю их взгляды — тяжкое бремя, которое я научился нести.

— Хорошо, — бормочу я, выходя из комнаты и спускаясь вниз. Здесь стоит отчётливый запах плесени, живущий в этих старых кирпичах. Он мне даже нравится, если не за что другое, то потому, что напоминает мне, насколько жестока природа.

Лампы зажигаются, когда я захожу в комнату, где живу. Здесь всегда холодно; цементные стены крошатся уже как минимум последнее десятилетие.

Я опираюсь о раковину в своей комнате и смотрю в зеркало. Моё лицо покрыто пылью и засохшей кровью. Ничего из этого не моё, и раньше эта мысль беспокоила меня — быть залитым чужой кровью было живым кошмаром, пока я не понял, что это либо они, либо я. Затем это стало просто моей реальностью.

Я не чужой тому человеку в зеркале. Мне всё равно на него. Он жесток и бессердечен, отталкивает людей, потому что знает, что они легко умирают. И человечность, из всего прочего, это то, что чуть не убило его однажды.

Прежде чем позвонить Нолану, я принимаю душ. Я даю воде течь, пока она не перестаёт быть красной, а мои мысли — такими ужасными.

Телефон звонит один раз.

— Лейтенант Сиксс. — Голос генерала резкий, как обычно.

— Генерал… Произошла ситуация. Я докладываю для получения разрешения и приказов о дальнейших действиях. — Я сажусь на край кровати, опустив голову.

Он молчит секунду. — Продолжай.

Я рассказываю ему о нападении и, неохотно, о Брайар.

— Наши данные показывают, что мужчина, которого вы упомянули, прибыл в Бэйн-Фолс вчера. Если вы подозреваете, что у него есть какие-либо связи с этой девушкой, я хочу, чтобы вы использовали её, чтобы выманить его. Он, вероятно, наш ключ к входу, и я хочу его живым. Найдите эту чёртову флешку тоже. — Я слышу, как Нолан ударяет кулаком по столу на том конце линии.

Моя нога трясётся. — Использовать её, сэр?

Он никогда раньше не просил меня использовать гражданскую в миссии. Она может пострадать, а она уже дважды подвергалась опасности из-за меня.

— Да, я хочу, чтобы их убежище было раскрыто к концу месяца. Её не нужно возвращать, так что избавься от неё, когда закончишь.

Мои губы приоткрываются, но из них не выходит ни звука.

Как до этого дошло? Как я потерял так много своей человечности, что Нолан знает, что у меня не будет проблем с таким чудовищным приказом? Мои глаза расширяются. Наверное, потому что, если бы у меня не было этой странной привязанности к ней, я бы выполнил его приказ без колебаний. Потому что я монстр. Я представляю её милую улыбку, которую она всё ещё дарит мне, даже если я её не заслуживаю.

Нолан замечает моё молчание драматичным вдохом.

— Ты делал вещи и похуже, с более невинными людьми, Сиксс.

Я тяжело сглатываю, позволяя этому понятию проникнуть в меня. Это потому, что она видит во мне то, что, как я думал, никто другой не может? Почему мне не всё равно, что с ней случится, когда было всё равно на других? Моя челюсть напрягается, я сжимаю кулак.

— Я в курсе.

— Но? — Его тон нечитаем.

Но ты не знаешь, как она ласкает мои шрамы и жаждет каждую страшную историю, которая спрятана в моих костях.

Я прочищаю горло.

— Ничего. Я выполню миссию, и мы найдём их убежище. — Слова имеют вкус яда на моём языке. Ненависть, которую я никогда не чувствовал к себе, наполняет мою грудь.

— Хорошо, и, лейтенант?

— Да, генерал?

— Если она каким-то образом выживет после того, как ты её используешь, я хочу, чтобы её убрали, понял? Это не то, с чем можно позволить гражданской жить дальше.

Моё горло сжимается, и в нём образуется комок.

— Так точно, сэр.

Телефон щёлкает, и я позволяю ему выскользнуть из моей руки. Он падает на пол, и я смотрю на него несколько минут. Это не должно иметь для меня большого значения, так почему же это так? Я хочу оберегать её. Не причинять ей боль.

Что в Брайар сводит меня с ума? Почему я вижу в ней себя?

Я издаю долгий стон и провожу рукой по лицу.

Если я не выполню приказы, мой отряд могут ликвидировать, так что выбора особо нет. Как только приказ отдан, он должен быть выполнен.

Я никогда не подводил, и я не планирую подводить генерала.

Когда парни выходят из комнаты, Романа с ними нет. Я заставляю себя встретиться с ними взглядом. Они все умылись и вычистились. Гейл в незапачканной футболке и не выглядит так, будто умирает, как раньше, поэтому я позволяю себе облегчённо выдохнуть.

Слава богу, все выглядят нормально, не считая некоторых царапин и порезов здесь и там.

Джон опускается на колено, чтобы быть на уровне моих глаз, и дарит мне лёгкую улыбку.

— Привет. Ты в порядке? — Он прижимает своё запястье к моему лбу, чтобы проверить температуру.

Я киваю. — Я просто выгляжу как дерьмо, потому что плакала, — говорю я с лёгким смехом. Больше никто не находит это забавным.

— Вот, я помогу тебе привести себя в порядок, пока парни включат кино. Мы сегодня вечером делаем тако, — говорит он бодрым тоном.

Я дважды моргаю.

— Кино? Ужин? У тебя есть хоть какое-то представление о том, что только что, блять, произошло? Это ненормально, всё это ненормально. — Я указываю руками на них. Как они могут просто вести себя так, будто это нормально? Гейла, блять, подстрелили, и люди умерли.

Джон ободряюще сжимает мою руку.

— Я знаю, тебе это может так казаться, Брайар, но наш отряд обучен справляться с этим. Ты можешь цепляться за травму и за дерьмо и позволить им испортить свой день, а можешь смириться и наслаждаться вечером. Завтрашний день не обещан, ни мне, ни тебе, ни даже Роману.

Моя грудь сжимается при мысли о том, что кто-то из них умрёт.

— Я понимаю. Но меня не учили справляться с этим… Это слишком, Джон. Это слишком много. Я просто хочу…

Он смотрит на меня, когда мы доходим до ванной, и он усаживает меня на край ванны.

— Просто хочешь что?

— Я хочу домой. — Но у меня его нет.

Ненавижу, как побеждённо и грустно я звучу, но я слишком устала, чтобы волноваться.

Джон смачивает полотенце и осторожно вытирает мне лицо. Его слабая улыбка мягкая и обнадёживающая.

— Разве нет? — Он замолкает на несколько минут, заканчивая вытирать меня и оттирая кровь с моих рук. — Хочешь совет?

Я встречаюсь с его океанскими глазами.

— Дом там, где сердце? — усмехаюсь я и смотрю на свои руки.

Он сжимает мой подбородок и наклоняет его вверх, пока я не смотрю на него.

— Дом там, где отряд, рядовой Сквирт. — Джон подмигивает, и это вызывает улыбку на моих губах.

Я цепляюсь за эти слова сильнее, чем он мог бы знать.

— Уезжать сейчас — невероятно глупо, — бормочу я через шлем.

Его голос врывается с ноткой статических помех.

— Я же сказал, мы в безопасности. «Суб-Роза» не будет пытаться напасть на нас. Они только что потеряли по крайней мере четверых.

Хорошая вещь в ношении шлемов — не нужно пытаться скрыть улыбку.

— Тейлор действительно сам сделал все модификации снаряжения? — Я не могу не быть впечатлена. Их пятеро, и им тоже нужно снаряжение, это объёмная работа. Тейлор говорил об этом по дороге к кукурузному полю сегодня утром и не замолкал. Он сделал их куртки и шлемы пуленепробиваемыми и даже добавил оружейные отсеки на их мотоциклы.

Роман кивает. — Да, он сделал. Держись крепче, Сквирт. Я не сбавлю скорость, пока мы не доберёмся до пика.

Пика? Горы? Я нервно сглатываю, но делаю так, как он говорит, и обхватываю его руками. Я знаю, что в куртки встроены пуленепробиваемые жилеты, но моё сердце сейчас так бешено колотится, что он не может этого не чувствовать.

Я смотрю на его руки и вижу, как он отправляет сообщение в групповой чат под названием «Икар».

VI: Еду кататься. Беру Сквирт.

Зевс: Мы будем следить по камерам в городе и сообщим, если будет движение у прачечной.

— Кто из них Зевс? — спрашиваю я, не особо ожидая, что он ответит.

— Тейлор.

Секунда тишины.

— Роман — твоё настоящее имя? — Я прислоняюсь головой к его спине, когда он нажимает на кнопку на руле, и гараж медленно поднимается. Должно быть, это волнующе — быть в секретной военной организации.

В динамиках шлема тихо играет музыка. Интересно, слышит ли он ту же песню — «Chandelier». Это вызывает у меня смех.

— Что? Мне нельзя любить поп-музыку? — приговаривает он.

Я смеюсь громче и сжимаю его чуть крепче. Клянусь, он подавляет собственный смех.

— Не то чтобы нельзя, просто я не думала, что ты фанат Сии. — Он не отвечает на мой вопрос о его имени, не то чтобы я ожидала, но я откладываю эту мысль, чтобы спросить в другой раз.

Роман выезжает из мастерской на шоссе на высокой скорости. Я кричу и держусь так крепко, как только могу. Роман снова смеётся, и моё сердце немного слабеет при мысли о том, как выглядела бы беззаботная улыбка на его губах.

Я ослабляю хватку после первых десяти минут и наслаждаюсь залитым лунным светом пейзажем, когда он везёт нас на другую гору, не ту, где была вечеринка. Будучи из города, я никогда не думала, что узнаю, каково это — иметь так много гор вокруг одного города. Но так здесь всё устроено. Эта гора дальше, рядом с озером, кажется, но в темноте трудно быть уверенной.

Как бы уединённо ни было здесь, в сельской местности, я никогда не чувствовала себя больше так, будто могу принадлежать этому месту. Это даёт мне надежду.

Мы добираемся до парковки у смотровой площадки на пике после ещё двадцати минут блаженной езды. На дороге не было ни одной машины, но это было не похоже на первую ночь моего прибытия в город, когда у меня в животе возникал неприятный холодок. Это — глубокая тишина.

Роман опускает подножку и легко слезает с мотоцикла. Мой спуск происходит гораздо менее торжественным. Мы снимаем шлемы и кладём их на сиденье.

С первым вдохом меня окутывает воздух, пропитанный сосной. Он свежий, его можно было бы упаковать и засунуть в свечу. Эта гора не похожа на ночь костра или даже на берег озера. Здесь тихо — ни плеска воды о берег, ни музыки, чтобы отпугивать медведей и волков. Тишина пробирает до костей. Обещание того, что смерть рыщет по этим лесам в поисках следующей жертвы.

По позвоночнику пробегает дрожь, и я вынуждена проглотить свои страхи.

— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я, когда Роман направляется к деревянному столбу забора.

— Увидишь. — Он оглядывается на меня с полухмурым выражением, но протягивает мне руку. Моё сердце переворачивается.

Роман только что… Я решаю не задавать вопросов. Я беру его за руку и игнорирую бабочек, порхающих в моём животе. Я слишком настороженно отношусь к тёмному лесу, чтобы спорить с ним.

Мы идём по узкой тропе, где каждый шаг звучит громче предыдущего. Тропа внезапно заканчивается, и мы вынуждены пройти ещё несколько шагов, пока не добираемся до случайного пикникового стола. Ему явно много лет, на что указывают старое дерево и облупившаяся краска. Давным-давно в досках были вырезаны щепки и инициалы.

Роман садится на верхнюю часть стола и, не глядя на меня, похлопывает по месту рядом с собой. Я сверкаю на его спину и скрещиваю руки. Он не очень разговорчив, и иногда это кажется таким пассивным.

— Садись, Брайар, — бормочет он.

Я уступаю, притягиваю колени к груди и кладу на них подбородок, наблюдая за ним. Он вертит в руках складной нож, прежде чем бросить взгляд в мою сторону. Наши взгляды прикованы друг к другу на несколько мгновений, наше тёплое дыхание остаётся в воздухе между нами.

— Ты изменила бы свои шрамы, если бы могла?

Что это за вопрос? Я приподнимаю брови.

— Изменила бы их? — шепчу я, потирая шрам на руке от Каллума. — Разве это не было бы больно?

Ненавижу боль. Так сильно, что не могу представить, как делать это нарочно.

Лицо Романа нечитаемо, но его глаза любопытны, когда он изучает меня.

— Конечно, было бы больно, но изменение шрама меняет нашу историю. — Он смотрит на своё предплечье и закатывает рукав.

Это похоже на фреску из тщательно созданных ран, смешанных с непреднамеренными. Смайлики, звёзды, колючая проволока, даже некоторые слова, хотя в темноте я не могу разобрать, что на них написано.

— Так что, изменила бы, Брайар? Историю, которую твои шрамы рассказывают миру?

Мурашки бегут по рукам, я сжимаюсь, плечи поднимаются, а живот опускается. Изменила бы? Я никогда раньше об этом не думала.

Я смотрю на него и шепчу: — О чём они сейчас говорят?

Роман задумчиво мычит, прежде чем протянуть мне руку. Как раз в этот момент лунный свет наконец выглядывает из-за горной вершины, очерчивая его силуэт в сумерках. Его черные волосы почти отливают синим, и его рука протягивается сквозь холодную ночь как спасательный круг. Глаза полны света, он изучает меня так, будто никогда не хочет отводить взгляд.

Я беру его за руку, и он усаживает меня к себе на колени. У меня перехватывает дыхание, когда он медленно поднимает мою рубашку и откладывает её в сторону. Я никогда не чувствовала себя такой уязвимой, как в этот момент, — моя голая кожа открыта тёмному лесу и самому страшному существу в нём.

Роман осторожно проводит ладонью по моей руке поверх шрама, который рассказывает историю того, как Каллум пытался меня ударить ножом, того места, где моя плоть разорвалась вместо моей жизни. Думал ли он о том, чтобы привезти меня сюда, когда увидел шрам на плече вчера?

— Этот — громкий, — шепчет он и наклоняется вперёд, прижимаясь поцелуем к моей коже. Слёзы наворачиваются на глаза, и я вынуждена закусить губу, чтобы их сдержать. Его глаза поднимаются на мои, и на прекрасное мгновение вселенная останавливается. — Он рассказывает историю, настолько печальную и извращённую, что я не могу дать ей голос… но так не должно быть. Он может говорить совсем о другом, Брайар. Это может быть история, которая не наполнена криками и ужасом. — Его взгляд не дрожит, даже когда слёзы текут по моему лицу.

— Что бы ты заставил её говорить? — шепчу я.

Лицо Романа смягчается, и прекрасная улыбка изгибает его губы.

— Что тебя нельзя победить. Ты пуленепробиваемая.

Мои губы приоткрываются, и мне приходится несколько раз сглотнуть, чтобы проглотить комок в горле. Он поднимает руку и прижимает ладонь к моей щеке, вытирая горячие слёзы большим пальцем.

Мне удаётся выдавить несколько слов.

— Вообще-то это был нож.

Роман усмехается и качает головой.

— Ты же не называешь пуленепробиваемое стекло ножестойким, даже если оно такое, верно? — Я тихо, неуверенно смеюсь. — Ты до боли прекрасна — настолько, что я этого не выношу. Такое нежное создание, как ты, не должно убегать от чудовищ в темноте. — Он расплывается в саркастической улыбке.

— От чего убегаешь ты? — спрашиваю я, и он чуть крепче прижимает меня к себе.

— Ни от чего. Пока не встретил тебя. Ты пугаешь меня до чёртиков, — признаётся он.

Я смеюсь и качаю головой.

— Нет, не пугаю.

Роман приподнимается и направляет мои губы к своим, но ещё не целует.

— Ты пугаешь меня больше всего на свете.

Мои глаза расширяются, когда я вглядываюсь в его лицо. Он серьёзен.

— Почему? — шепчу я, почти касаясь его губ. — Ведь именно ты буквально пуленепробиваемый.

Грустная улыбка.

— Правда? Мне так не кажется. По крайней мере, уже нет. — Его глаза сужаются, будто он возвращает себя в свои мысли. Сжимает губы и прочищает горло, прежде чем я успеваю сказать что-то ещё. — Хочешь посмотреть, как я меняю свою историю, а потом решить, хочешь ли, чтобы я изменил твою? — Он делает между нами пространство для дыхания, отстраняясь, как всегда делает, когда замечает, что позволяет себе слишком много сближения.

Роман натягивает мою рубашку обратно на голову и возвращает мне куртку. Я дрожу, но благодарна за то, что снова укутана в её тепло.

— Ладно, — говорю я скептически.

Мне не особо нравится смотреть, как люди причиняют себе боль, но я солгу, если скажу, что мне не любопытен его процесс.

Роман достаёт из кармана маленькую круглую коробочку с красным порошком и откручивает крышку. Он подносит зажигалку к лезвию своего складного ножа, очищая его, и сразу же окунает в порошок.

Он закатывает рукав и указывает на то, что похоже на шрам от медицинского разреза. Сетка от пуль, держу пари. Я хмурюсь от болезненного ощущения, сжимающего моё сердце.

Твёрдой рукой Роман врезается в своё предплечье. Его глаза сужаются от боли, но почти эйфорическое выражение расползается по его лицу, когда кровь стекает по его руке.

Я открываю рот, чтобы спросить, в порядке ли он, но он бросает на меня взгляд.

— Я в порядке, Сквирт.

Мне приходится сдерживаться, чтобы не попытаться помочь ему, и терпеливо сидеть, пока он работает. Когда он заканчивает, высыпает немного порошка на рану и оставляет его там на несколько минут, прежде чем стереть.

Кровотечение останавливается мгновенно. Порошок, должно быть, какой-то ⁸коагулянт. Рисунок, который остаётся — это плющ, обвивающийся вокруг оригинального шрама. Это почти похоже на татуировку.

— Вот. — Он ухмыляется почти сам себе, но его взгляд взлетает к моему. — Гораздо лучше, тебе не кажется?

Я рассеянно киваю, позволяя своим пальцам мягко коснуться его приподнятой кожи.

— Ты часто приезжаешь сюда, чтобы сделать это? — Образ в моей голове — он здесь один, в ночи, кромсает себя — бьёт глубже, чем я могла представить.

Роман пожимает плечами.

— Не всегда здесь. У меня есть несколько других мест, — говорит он непринуждённо.

Я не могу оторвать взгляд от шрама под его глазом — VI. Он был ещё совсем молодым, когда сделал его себе. Его история о нём была леденящей душу. История самоотвращения, которая привела к этому. Интересно, остановится ли он когда-нибудь.

Он не мой, чтобы чинить, напоминаю я себе.

— Ты действительно привёл свой отряд к гибели, когда служил? — Он коротко кивает. — Ты сделал это намеренно?

Выражение лица Романа становится бесстрастным, но он сжимает губы и снова коротко кивает.

— Это то, из-за чего меня закинули в подполье, помнишь?

Даже признаваясь мне, что совершил ужасный поступок, мне трудно в это поверить. В прошлый раз он был краток, но у него нет проблем говорить о других вещах. Это потому, что он совершил непоправимую ошибку? Я хочу знать о нём всё.

— Ты сожалеешь об этом?

Он поворачивает голову ко мне, и мы делим один тихий миг.

— Нет. Они были плохими людьми. Я знаю, это не оправдывает мои действия, но они убивали невинных гражданских, и я больше не мог позволить им это делать. Я не сожалею. — Однако в его взгляде есть вина. Вина Романа похожа на бури, собирающиеся за его глазами, и молнии, раздувающиеся в его венах.

— Но?

— Ты ничего не упускаешь… но теперь, когда я в Тёмных силах, я понимаю, что стал тем самым человеком, которого ненавижу. — Его взгляд задерживается на моей руке, там, где под ней лежит мой шрам. Я никак не могу прожить остаток жизни, не узнав, что бы он сделал с моим шрамом. Поэтому, вопреки здравому смыслу, я сбрасываю куртку и стягиваю рубашку через голову, протягивая ему руку.

— Мудаком? — размышляю я.

Он усмехается, вытирая край лезвия о свои джинсы, прежде чем снова использовать зажигалку для стерилизации. Он окунает его в порошок и проводит рукой по моей коже.

Я отвожу взгляд и напрягаю мышцы в ожидании боли.

— Тем, кто причиняет боль невинным людям. — Его голос скользит по моей руке, заставляя меня дрожать. Следующим приходит удар его лезвия. Я всхлипываю и сжимаю кулаки на бёдрах. — Я потерял часть себя, которой было не всё равно, давным-давно. Люди стали вещами на моём пути или предметами, которые нужно выбросить. Бесчувственными существами, которые думают только о своих потребностях, а не об эмпатии к другим. Я потерял свою человечность. Я подчинюсь приказу, чему угодно. — Его голос напрягается в последней части, и его руки на мгновение замирают, прежде чем возобновить работу.

Сосредоточься на звуке его голоса. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь игнорировать боль, которая вспыхивает на моей коже медленными, мучительными линиями.

— Это ужасно несчастный взгляд на мир, — бормочу я.

— Это место построено на лжи, Брайар. Вот почему ты такая интересная. У тебя есть все причины быть злой на всё, и всё же ты позволяешь миру проходить сквозь тебя, как воду через решето. — Он ссыпает порошок на мою руку и втирает его. Я шиплю от острого жжения, а затем облегчённо выдыхаю, когда всё заканчивается.

— Это потому, что я устала, — слабо говорю я. — Так, блять, устала. Злость требует так много сил, я предпочитаю наслаждаться тем, что у меня есть… и выжить ещё один день.

Роман смотрит на меня так, будто не ожидал такого ответа. Его взгляд опускается на мои губы, прежде чем он вдыхает и снова сосредотачивается на моей руке. Он использует свою нижнюю рубашку, чтобы вытереть кровь с моего локтя, и смотрит на мою руку с ноткой гордости, мелькнувшей в его взгляде.

— Вот. Твоя история переписана. — Роман откидывается назад и наблюдает за моей реакцией. Рядом только он, но такое чувство, будто я стою перед толпой людей.

Скажи ему, что тебя зовут не Брайар. Сейчас самое время признаться, но мои губы не открываются, голос не приходит.

Я сглатываю и смотрю на свою руку. Маленький вздох срывается с моих губ.

Он сделал это похожим на плющ на его руке. Старый шрам похож на ветку, и плющ обвивается вокруг неё, будто хочет поглотить её целиком. Я смотрю на неё в благоговении.

— Теперь я буду думать только о тебе и об этом моменте, — говорю я застенчиво, даря ему лёгкую улыбку.

— Именно. Ты теперь часть отряда, Сквирт, — дразнит он. Он кладёт руку мне на колено, и мой пульс учащается от тепла, исходящего от его руки.

Я закатываю глаза.

— Ага… Если моё кодовое имя Сквирт, я увольняюсь сейчас же. — Он смеётся. Но мне интересно, что нам теперь делать с атаками «Суб-Розы»… и с тем, что Каллум вернулся в город. — Что нам теперь делать? Что, если они нападут снова? — Мой желудок скручивает от одной мысли об этом. Нет особого смысла снова убегать. В прошлый раз это прошло не очень хорошо, и я не сомневаюсь, что Роман просто снова легко меня выследит.

Мне нужно вернуться на ферму и найти ту флешку, по крайней мере. Если это поможет парням, значит, это важно и для меня.

Роман убирает нож и коробочку с порошком обратно в карман и смотрит на вид, когда луна поднимается над верхушками деревьев.

— Мы должны добраться до них первыми, тебе не кажется? — Его челюсть напрягается от мыслей, блуждающих в его голове. — Кем вообще был тот парень? — Его голос понижается, и он переводит свой тяжёлый взгляд на меня.

Я знаю, что Роман не глуп. Он, вероятно, видел всю сцену с Каллумом и мной и мгновенно понял, что что-то не так. Я потираю руки и пытаюсь придумать, с чего вообще начать. Вздыхаю и поднимаю руку к своему новому шраму.

— Его история уже переписана.

Бровь Романа хмурится, он издаёт долгий вздох и с пониманием кивает, хотя и выглядит так, будто хочет задать больше вопросов о нём.

— Справедливо.

— Есть шанс, что мы можем съездить на мою ферму и поискать флешку? Я хотела рассказать вам, ребята, вчера в доме, но я была просто настолько подавлена, что не могла заставить себя ничего сказать. Я думаю, она ценна из-за информации, которую содержит.

Роман дарит мне понимающий взгляд. Я ожидала, что он будет выглядеть немного удивлённым тем, что я знаю о флешке, но он не выглядит. Он уже знал?

— Я рад, что ты сказала мне. Я, на самом деле, знал о ней и собирался поискать на твоей ферме сегодня после стрельбы, но одно привело к другому. — Это мягко сказано. — Мы можем поехать туда, но это может быть опасно. Они знают, что ты там живёшь, так что это не так безопасно, как автомастерская.

— Ты знаешь, что на ней?

Он пожимает плечами.

— Думаю, у меня есть идея. Помнишь «Суб-Розу» и их врата, о которых мы говорили? Ну, наша главная цель — проникнуть внутрь, чтобы мы могли положить этому конец.

— И чем скорее у вас, ребята, будет всё, что вам нужно, тем лучше, да? Тогда вы сможете устранить всех, с кем нужно иметь дело, чтобы искоренить этот подпольный пост в Бэйн-Фолс? — Я хочу, чтобы он подтвердил, что это не будет напрасным.

Роман встаёт и встряхивает куртку, прежде чем застегнуть её, повернувшись ко мне спиной.

— Да. А потом ты сможешь жить тихой спокойной жизнью где-нибудь, Сквирт. — Он звучит отстранённо. И я должна признать, что идея жить где-то тихо, без таких проблемных парней, звучит немного скучно. Я отказываюсь слишком сильно вдумываться в это чувство в данный момент.

— Что ж, тогда поехали. — Я прохожу мимо него и направляюсь к его мотоциклу, оглядываясь через плечо и бросая на него игривую улыбку. — Мы можем сначала заехать в продуктовый магазин?

Я думал, она хочет посмотреть вино. Я не ожидал, что у неё будет своя миссия — найти какую-то женщину, о которой она волнуется после гонки больше недели назад. Я хватаю апельсин и подбрасываю его в воздух, пока иду за ней по магазину.

Наверное, хорошая идея — наблюдать издалека, на случай, если кто-то из «Суб-Розы» ждёт нас снаружи, чтобы напасть, когда мы выйдем из магазина. Я уже несколько раз проверял свой телефон и не получал никаких сообщений от отряда, так что, скорее всего, всё в порядке. Но я предпочту перестраховаться, чем оставлять что-то на волю случая.

Брайар хмурится и заглядывает в каждый проход, прежде чем остановиться и поговорить с другим продавцом в магазине. Уже почти десять вечера, так что я не удивлюсь, если женщина, которую она ищет, ушла на ночь.

Моё внимание привлекает вход в магазин, где входят четверо мужчин. Они достаточно знакомые; кажется, я узнаю их с гонок, но они не похожи ни на одного из людей «Суб-Розы», так что это не повод для беспокойства.

Я снова смотрю на Брайар и вижу, как она осторожно трёт свою руку там, где я переписал её прошлое. В моей груди расцветает лёгкое тепло. Я хотел бы залезть внутрь и вырвать это чувство голыми руками. Ничего хорошего не может выйти из того, что у меня снова появляются эмоции. Тем более из-за такой, как она. Той, с которой я никогда не смогу быть.

Бессознательно я тру большим пальцем свой свежий шрам с плющом, такой же, как у неё. Я не могу поверить, что позволил себе разделить это с ней. Я никогда никому не показывал свой процесс, и я никогда не встречал никого, кто позволил бы мне отмечать их своими извращёнными методами. Но сегодня ночью я чувствовал себя… уязвимым.

Какого чёрта она видит в таком мужчине, как я? Особенно после того, как её бывший так сильно ранил её… В лучшем случае я жесток с ней. Почему она не ненавидит меня?

Возненавидит, когда я использую её как приманку, чтобы заставить того парня снова показаться.

Вина — это тяжёлое бремя, которое я не нёс годами. Но мысль об использовании милой, ничего не подозревающей Брайар вызывает тяжесть в моей груди.

Брайар зовёт меня, её глаза сияют от ответов, которые она получила, полагаю. Уголок моей губы изгибается, и я вынужден качать головой, глядя на её неустанную заботу о других. Знает ли эта Хейли её вообще хорошо? Сомневаюсь. Я наблюдаю за Брайар с вечеринки. Никто, кроме этого проклятого парня Сазерленда, не был рядом с ней.

— Сказали, что она только что ушла со смены, и мы можем поймать её на парковке, если поторопимся. Они волнуются, потому что она неважно выглядела всю неделю. — Её глаза сужаются, и она закусывает нижнюю губу — несчастливая привычка, которая заставляет меня хотеть быть по самые яйца внутри неё.

— Тогда пошли. — Я бросаю апельсин на полку, и это навлекает на меня её гневный взгляд. Она должна знать, что мне всё равно. На апельсин или на её осуждающие взгляды.

Парковка почти пуста, поэтому нетрудно заметить единственного человека на ней — она как раз хромает к своей машине.

— Хейли! Эй, ты в порядке? — кричит Брайар, рысцой бежит через асфальт к ней. Я засовываю руки в карманы куртки и осматриваю парковку, следуя за ней.

Хейли заметно напрягается и быстро оглядывается через плечо на Брайар. Её глаза расширяются, и она спешит к своей машине.

Брайар замирает на секунду, прежде чем снова продолжить преследование.

— Хейли? — её тон сбивается.

Это странная реакция на того, кто приходит проверить, всё ли у тебя в порядке. Я ещё раз оглядываю парковку, прежде чем бегом догоняю Брайар.

Мы добираемся до машины раньше, чем Хейли успевает её завести. Её лицо полно ужаса, и она дрожит.

— Эм, Брайар. — Я протягиваю руку, чтобы положить её на плечо Брайар и остановить её от этого, но она уже говорит.

— Хейли. О боже, что с тобой случилось? Грэм это сделал? — Она открывает дверь Хейли и осматривает её. Дыхание Брайар теперь тяжёлое, и я понимаю, почему.

Лицо Хейли немного опухшее, и она явно использует макияж, чтобы скрыть синяки на лице и шее. Её глаза налиты кровью, и держу пари, что под джинсами и курткой скрывается гораздо больше синяков и, возможно, что-то похуже.

Я хмурюсь. — Сазерленд это сделал?

Я знал, что он, вероятно, причастен к чёрному рынку и что он, возможно, тот, кто убил дядю Брайар, но я не думал, что он из тех, кто бьёт женщин.

— П-пожалуйста, просто оставьте меня в покое. — Голос Хейли дрожит, и она наконец успешно заводит свою машину.

Брайар делает несколько шагов назад, слёзы застилают её глаза.

— Извини. Я просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. Я не видела тебя на вечеринке после того, как Грэм пошёл за тобой в лес.

Я бросаю на Хейли тусклый взгляд и кладу руку на капот её машины, наклоняясь.

— Сазерленд это сделал? Я не буду спрашивать вежливо во второй раз.

Кровь отливает от её лица, и она заставляет себя смотреть на руль, который сжимает руками.

— Если я скажу «да», я только подвергну себя опасности. — Её тон отрывистый, но от страха, а не от гнева.

Я наклоняюсь ближе, чтобы Брайар не слышала, что я скажу дальше.

— Ты в подполье? Привратник «Суб-Розы»? — холодно бормочу я.

Её глаза широко распахиваются, и она наконец смотрит на меня. Я не знаю, что она видит, но её зубы начинают стучать.

— Да, — шепчет она. — Раньше была.

Неудачно.

— Понятно. Что ж, тебе лучше попасть домой, пока неприятности снова тебя не нашли, — говорю я нормальным голосом. Брайар выглядит обеспокоенной, хотя Хейли была не очень дружелюбна с ней. — И побыстрее, — добавляю в конце, и она, кажется, прекрасно понимает намёк.

Она захлопывает дверь и вылетает с парковки.

Брайар обхватывает себя руками, будто может сделать себя меньше, чем она уже есть.

— С ней всё будет в порядке? — тихо спрашивает она.

Я смотрю на неё и сжимаю свою хмурую ухмылку.

— Держу пари, она поедет домой и упакует все свои вещи. Скорее всего, она уедет из города до утра. — Брайар закрывает рот рукой. — По крайней мере, если она умная. Ситуация в Бэйн-Фолс обостряется.

Глаза Романа наполняются похотью, когда он закусывает губу.

— Ты уверена, Сквирт?

Я киваю с озорной улыбкой и снова прижимаюсь губами к головке его члена. Он издаёт тот глубокий стон, от которого моя киска становится такой влажной. Я втягиваю щёки и начинаю глубоко брать его в рот.

Его бёдра сначала слегка дёргаются, сдерживаясь, и это мило, что он не хочет причинить мне боль. Но это длится не дольше секунды, прежде чем он прижимает мою голову к своему члену и безжалостно трахает мой рот.

Я стону на его толщине, и это вызывает у него собственный стон, когда он вгоняет свой член так глубоко мне в глотку, что я не могу дышать. Вытаскивает достаточно, чтобы дать мне немного вздохнуть, прежде чем снова трахает моё горло, толчки становятся всё более беспорядочными, пока он не кончает и не удерживает мою голову внизу, пока не заканчивает. Несколько случайных толчков его бёдер заставляют моё нутро ныть.

Когда он наконец вынимает член изо рта, я ловлю ртом воздух и смакую солоноватый вкус его спермы.

Он сжимает мою челюсть в своей руке и наклоняет её, так что мне приходится смотреть на него.

— Это было самое безумное дерьмо, которое я когда-либо испытывал. Теперь моя очередь. — На его губах появляется озорная улыбка, когда он подхватывает меня на руки и несёт в комнату, где я жила.

Здесь только одна свеча, так что значительно темнее. Движения Романа поспешные, будто он не может дождаться, чтобы попробовать меня на вкус, и это что-то делает со мной.

Я вылезаю из штанов, пока он помогает их стянуть.

— Кто-то уже промокла насквозь для меня, — дразнит он, толкая мои ноги вверх. — Держи их так, Сквирт. Не отпускай, пока не начнёшь, блять, вибрировать для меня. — Роман целует меня вниз по ноге, пока не добирается до моей киски.

Я резко вдыхаю, когда он проводит своим горячим языком по моей щели и заканчивает губами на моём набухшем клиторе. Боже, как же это чувствительно, когда мои ноги подняты так.

Мои стоны громкие и эхом разносятся по всему дому, когда Роман быстро водит языком по моему клитору. Я извиваюсь и стараюсь не отпускать ноги, потому что кажется, что я вот-вот кончу.

— О боже, — кричу я, когда он вводит два пальца внутрь меня и начинает двигать ими, загибая к моей точке G. Мои бёдра сами собой подпрыгивают, и я издаю крик, когда мой оргазм наконец наступает. Я заливаю его лицо, а он наклоняется и с жадностью слизывает мои соки. Я замечаю, что он трется членом о край кровати, тот полностью снаружи, и предэякулят уже пачкает простыни.

— Блять, детка, это было так горячо. Ты кончишь на мой член так же сильно, — говорит он мрачно, с жаром, горящим в его взгляде. Я даже не могу подобрать ответ, потому что всё ещё прихожу в себя после оргазма.

Роман усмехается, целуя меня вверх по груди, стягивая рубашку через голову и глубоко целуя меня, пока он тыкается своим членом в мой вход.

Я провожу руками по его широкой груди, чувствуя все изгибы его мышц и мягкость кожи. Он сжимает мою грудь и прерывает наш поцелуй, перемещая свои губы на мою шею и шепча грязные вещи между нашими стонами.

Это разительно отличается от предыдущих раз. Это не поспешный, злой секс, чтобы выпустить наше сексуальное напряжение. Это чувственно, по-звериному в том, как мы пробуем друг друга и не спеша исследуем шрамы на наших телах.

— Брайар, — стонет Роман, кусая кожу под моим ухом и вводя головку своего члена внутрь меня. Он так идеально раздвигает моё нутро, и хотя мы не подходим друг другу, кажется, будто сами звёзды создали нас для встречи.

— Ты такой хороший, Роман, — шепчу я, целуя его в плечо. Он рычит и сжимает челюсть на моей шее, когда полностью вонзается в меня. Я кричу и впиваюсь ногтями в его спину, пока он неумолимо двигает бёдрами.

Он заключает меня в свои объятия, прижимая так близко, что наши груди соприкасаются, когда он трахает меня.

— Брайар, — снова шепчет он, и это заставляет мои стенки сжаться вокруг него. Он стонет и начинает вбиваться сильнее.

— Если ты будешь продолжать произносить моё имя так, я сойду с ума, — всхлипываю я под ним.

Роман усмехается и выходит из меня. Я надуваю губы в знак протеста, но он переворачивает меня набок, так что мы оказываемся лицом к горизонтальному зеркалу над комодом. Моё голое тело полностью выставлено напоказ в свете свечей. Следы укусов и засосы усеивают мою шею и грудь. Желанием наполненный взгляд моих глаз и голодный взгляд Романа заставляют моё нутро снова ныть от желания быть наполненной. Это не просто томление, я отчаянно нуждаюсь в этом.

— Ты хочешь сказать, что ещё не сошла с ума? — Роман дышит мне в затылок, когда прижимается к моей спине, так что он оказывается у моего входа. Обхватывает рукой под моей головой и сжимает мою грудь, в то же время поднимая мою левую ногу другой. — Сойдёшь, когда увидишь в зеркале, как я разбиваю каждый твой последний кусочек и становлюсь твоим полным разрушением.

Я смотрю в зеркало, как огромный член Романа входит в меня. Он делает это мучительно медленно, чтобы было очевидно, насколько сильно он меня раздвигает. Совсем по-другому смотреть, как он входит. Я едва могу поверить, что он помещается.

Охренеть. Это самая сексуальная вещь, которую кто-либо когда-либо делал со мной. Я таю в его руках, когда он начинает двигать своим членом во мне и прижигает горячими поцелуями мою шею. Я позволяю своей голове упасть набок и стону с каждым толчком, который достигает моей шейки матки.

— Тебе нравится, когда я наполняю тебя, не так ли, Мелкая? — бормочет он у моей челюсти.

Я киваю, пьяная от похоти. — Да.

Он зарывается лицом в мои волосы, пока его толчки становятся сильнее. Я смотрю, как я схожу с ума на его члене, бёдра вибрируют, когда я кончаю и пропитываю простыни.

Роман двигается во мне, пока я брызжу, и замирает, прижимая меня к себе так крепко, как только может, в то время как его член пульсирует глубоко в моей киске, его горячее семя наполняет меня до краёв.

— Ох, блять, — стонет он, когда его бёдра слегка дёргаются. Затем всё его тело расслабляется, и он издаёт долгий вздох. — Ты такая чертовски потрясающая. — Он усмехается и медленно выходит из меня.

Я остаюсь лежать в нашем беспорядке и тяжело дышать.

— Давай. — Роман протягивает мне руку, а я издаю жалобный стон в знак протеста. Он закатывает глаза с большой улыбкой, наклоняется и поднимает меня на руки. — Посмотри на себя, Сквирт, оправдываешь своё имя, — дразнит он, и я не могу не рассмеяться ему в плечо.

— Я не специально это делаю.

Он несёт меня в ванную, которая прямо по коридору, и включает душ.

— Ты говоришь так, будто это плохо. — Его тон лёгкий, но я вижу усталость в его глазах. Я тоже смертельно устала.

Горячая вода ударяет мне в спину, и я облегчённо вздыхаю. Мы быстро принимаем душ, и с большой неохотой я могу сопротивляться игривым поцелуям Романа. Нет никаких шансов, что моя киска выдержит ещё один безжалостный натиск сегодня ночью.

Мы забираемся в постель после смены простыней. Один взгляд на часы заставляет меня стонать.

— Мы задержались слишком поздно, — жалуюсь я, натягивая одеяло до подбородка.

Я думаю, что Роман сейчас же вернётся к своим жестоким выходкам, но, к моему удивлению, он прижимается ко мне и обнимает меня.

— Четыре утра — это не так уж плохо, — саркастически бормочет он. Он кажется таким спокойным, если бы я сама там не была, я бы не поверила, что произошло сегодня в кукурузном поле. Это вдавливает тяжесть в мою грудь — насколько они десенсибилизированы к ужасам своей жизни. В каком-то смысле, думаю, я тоже немного такая.

Мои глаза тяжелеют и начинают закрываться, когда Роман прижимается лбом к моему плечу.

— Эй, Сквирт? — Его мягкий шёпот согревает мою кожу.

— Да?

— Тебе не всё равно на нас? На меня? — Его прикосновение нежное, когда он успокаивающе проводит ладонью по моей руке.

Мои брови хмурятся. — Конечно, нет.

— Нам нужна твоя помощь. Мне нужна твоя помощь. — Его голос звучит болезненно, будто он не попросил бы меня, если бы у него не было выбора.

Я закусываю губу. — Моя помощь?

Он кивает мне в шею.

— Тот парень сегодня, который отреагировал на тебя? Думаю, он наша главная цель. Нам нужно заманить его одного, и я думаю, что у нас будет лучший шанс заставить его снова выйти, если это сделаешь ты.

Мурашки бегут по моей коже при мысли о том, чтобы снова увидеть Каллума. Я нервно сглатываю.

— Я не знаю, Роман…

— Пожалуйста, Брайар. Ты нам нужна, — умоляет он, переворачивая меня на спину, чтобы смотреть на меня сверху. Он такой красивый в тусклом свете, каждый уголок его лица высечен тенями. — Пожалуйста. Я не буду заставлять тебя, если ты не хочешь, но ты должна знать — лейтенант Сиксс не умоляет. Ни о чём. Но если это ты, я буду.

Его взгляд прослеживает каждую черту моего лица, и будь оно неладно, если моё сердце не трепещет каждый раз, когда он так близко.

— Ты обещаешь, что не позволишь ему причинить мне боль? — шепчу я, и это звучит так жалко.

Глаза Романа смягчаются, и он прижимается лбом к моему.

— Обещаю. Я не позволю ему коснуться тебя, Брайар.

Хотелось бы мне верить ему полностью. Но этого достаточно.

— Хорошо.

Его глаза загораются, и он приподнимается.

— Ты уверена?

Я сглатываю. — Да.

Он целует меня в щеку и прижимается обратно ко мне, обнимая меня своими сильными руками. Это заставляет меня чувствовать себя самой драгоценной вещью для него. Даже если это иллюзия, я развлекаю её в этот момент, в темноте, ранним утром.

— Он причинил тебе боль раньше, — говорит Роман тихим голосом, но это ощущается как крик. Потому что он не спрашивает, он утверждает. — Он тот бывший, который пытался тебя убить. Как его зовут?

Эта старые рана скручивается в моём сердце и гноится.

Мне удаётся один маленький кивок.

— Каллум.

Роман прижимается губами к моему плечу.

— Можешь рассказать, что случилось? Почему он пытался тебя убить? — Его палец скользит по моему новому шраму, где он уже переписал моё прошлое.

Я печально улыбаюсь при этой мысли.

— Это старая как мир история, Роман. Он предал меня, а я была достаточно глупа, чтобы попасться на это. В итоге меня закопали заживо. Я так и не получила ответа, почему.

Его рот сжимается в хмурую гримасу.

— Мне жаль, Брайар.

— Мне тоже. — Мой голос такой слабый, что я удивлена, что он его слышит.

— После этой миссии, клянусь, ты больше никогда не увидишь этого ублюдка.

Я надеюсь, что он прав, и я больше никогда не пересекусь с Каллумом.

— Ты убьёшь его?

Роман молчит мгновение, будто ему действительно нужно обдумать это.

— Да.

Лёгкая улыбка изгибает мои губы.

Отряд вернулся на ферму на следующее утро. По-видимому, они не зафиксировали никакой подозрительной активности за остаток ночи и утро.

Чувствовать себя в безопасности было гораздо легче, когда все снова были вместе. Я поняла, почему Джон сказал, что дом там, где отряд. Я никогда не чувствовала, что действительно принадлежу куда-то больше, чем с ними. Это подтверждает, что дом мы находим не в местах, а в людях.

Следующие несколько дней мы провели, разрабатывая план по выманиванию «Суб-Розы» и пытаясь придумать, как доставить сообщение Каллуму и что будет после. Я нервно слушала и пыталась не позволить своему страху перед Каллумом изменить моё решение помочь им.

Он ужасный человек, которого нужно остановить, чего бы это ни стоило. Парни рассказали мне, что его группа, расквартированная здесь, ответственна за множество смертей и даже за одного из их бывших товарищей. Тот факт, что он вовлечён в чёрный рынок и перемещает нелегальное оружие, означает только, что он продолжит причинять боль людям, и мы не можем позволить ему этого сделать.

Мы остаёмся взаперти на ферме, продолжаем наблюдение и ведём себя тихо, пока Бенсен не даст нам добро на возобновление тренировок по стрельбе и возвращение в город, не подвергая гражданских опасности. Как бы скучно это ни звучало, на самом деле не так уж плохо. Вечера с отрядом в кино и в объятиях Романа — это то, на что я не жалуюсь.

— Сегодня вечером мы выходим, Сквирт. — Роман притягивает меня к своей груди. Мы запутались в простынях, и полоска дневного света просачивается сквозь разрыв в мусорном мешке, которым мы заклеили окно.

Я мечтаю оставаться в его объятиях каждое утро… или после полудня. Я уже не знаю, который час, потому что теперь мы делаем большинство дел ночью. Это был шок для моей системы, но также было забавно жить как секретный агент.

— Да? — сонно шепчу я. Роман проводит рукой по моему лицу, заставляя меня открыть глаза и увидеть его нелепо красивое лицо. Его утренние волосы — мои любимые, растрёпанные и мягкие, будто он обычный парень из сонного городка.

Он кивает, его глаза едва открыты, как и мои.

— Бенсен не видел никакой активности от «Суб-Розы», и мы можем снова сеять шум в городе. — Он подмигивает мне, и я усмехаюсь.

— Давай не будем создавать проблемы, но я не против выйти. Куда? — Я прижимаюсь к его груди, и он нежно обнимает меня. Хотела бы я, чтобы он был таким мягким в присутствии других. Он всё ещё напускает на себя холодный вид, будто ему всё равно на меня, когда все смотрят. Но по крайней мере он больше не называет меня Шлюхорн.

— В Закусочная Роза, — говорит он, и я вздрагиваю.

Меня только что осенило, что она называется «Розовая закусочная». Это не может быть совпадением. Я отстраняюсь от него и удивлённо приподнимаю бровь.

Роман усмехается.

— Умница. Именно то, о чём мы думали, но не смогли ничего доказать. Мы думаем, что это их врата, но всё это время нам нечего было предъявить. — Он медленно садится и смотрит на меня. — Мы идём сегодня вечером, и раз они активизировали свою тактику, пришло время и нам.

О, мне не нравится, как это звучит. Я хмурюсь и сажусь.

— Активизировать как?

Все начинают спускаться к гоночной трассе. Так же, как и в первый раз, атмосфера хорошая. Люди хорошо проводят время с друзьями, и у всех приятное опьянение.

Гейл наклоняется ближе: — Пойдём займём лучшие места. Я люблю быть на высоте, откуда видно всё.

Я киваю, и Тейлор показывает ему большой палец вверх.

Глаза Романа тяжело прикрыты, и он выглядит очень уставшим.

— Эй, ты в порядке? Выглядишь как дерьмо. — Джон кривится, глядя на своего командира, и несколько раз похлопывает его по спине. — Я могу повести в этот раз, Сиксс.

Роман стряхивает руку Джона и выпрямляется, хотя его глаза выражают, насколько он отсутствует.

— Я в порядке. — Он гордо вышагивает по гравию к своему «Бенцу» и садится.

Пятеро из нас обеспокоенно смотрят друг на друга, прежде чем Бенсен вздыхает:

— Мы все знаем, что лейтенант сделает так, как захочет, так что можем просто подняться на трибуны.

Остальные, кажется, убеждены, но я колеблюсь. Я почти уверена, что он выпил только одно пиво.

— Ты уверен? Он казался не в себе.

Джон кладёт руку мне на поясницу и ведёт меня к трибунам.

— Иногда он просто отключается. Ты знаешь, какой он. Он не слушает доводы рассудка, Сквирт. Он упрямый.

Что-то не так. Это чувство глубоко в моём животе, от которого я не могу избавиться.

Мы садимся на самом верху, в заднем углу трибун, как и хотел Гейл. Тейлор стащил пакет попкорна у женщины, которая их раздавала, и откинулся назад, беззаботно хрустя.

— Спасибо, что следили с верхушек деревьев, пока я разговаривала с Грэмом. Я очень ценю это, — говорю я Бенсену. Его глаза расширяются, и он смотрит на меня так, будто у меня выросло две головы.

— Я не следил с деревьев, Брайар. Я был в толпе.

Моё сердце пропускает удар.

— Что? — Мой голос звучит панически и привлекает внимание остальных парней. Я знаю, что видела блеск. — Кто тогда был в деревьях с оптическим прицелом?

Гейл и Джон смотрят друг на друга, а лицо Тейлора бледнеет.

Мы все, кажется, понимаем это одновременно. Роман выпил только одно пиво, но ведёт себя странно.

— Вот чёрт, — ругается Бенсен, когда я встаю и лечу вниз по металлическим трибунам.

— Брайар, подожди! — кричит Джон, следуя за мной по пятам.

Кто-то, блять, подмешал что-то в тот напиток. Но знали ли они, что я возьму его? Мои глаза расширяются. Я не брала его — Грэм передал его мне.

Чёрт, это моя вина.

Слёзы щиплят мои глаза, когда я бегу через трассу и распахиваю водительскую дверь. Роман съёжился на руле и не реагирует, когда я пытаюсь оттолкнуть его обратно на сиденье. Он тяжёлый, и я не могу его сдвинуть.

Я сдерживаю рыдания, подступившие к горлу, и пытаюсь снова. На этот раз чьи-то руки мягко опускаются поверх моих. Я вздрагиваю и медленно поднимаю взгляд, встречая мягкий, обеспокоенный взгляд Джона.

— Позволь мне помочь, Брайар.

Я вытираю глаза рукавом, пока Джон вытаскивает Романа из машины и прикрывает его своим телом, чтобы никто на трибунах не мог нас видеть. Последнее, что нам нужно — внимание всех на вечеринке.

— С ним всё в порядке? — Я вижу только безвольные руки и ноги Романа, пока Джон усаживает его на заднее сиденье.

— Брайар, мне не нравится тебе это говорить, но тебе придётся вести машину.

Я моргаю, глядя на него, как будто эти две мысли не могут соединиться в голове.

Точно, Роман собирался участвовать в гонке.

В гонке?!

— Эм, Джон, я не могу. Нам нужно выбраться отсюда и обратиться за помощью, — говорю я паническим голосом. Девушка с флагом уже выходит на трассу. Боже, моё гребанное везение — просто дерьмо.

— Мы уже в машине и можем уехать по дороге с задней стороны. Если Грэм подмешал что-то в это пиво, то неизвестно, кто ждёт нас там. Мне нужно проверить его жизненные показатели, так что не переверни машину. У тебя получится, Сквирт. — Он дарит мне слабую улыбку, прежде чем перевести внимание обратно на Романа.

Мои руки дрожат, но мне удаётся пристегнуть ремень безопасности и надеть шлем, который лежит на пассажирском сиденье.

Я бросаю взгляд назад на Романа. Видеть его без сознания из-за какого-то наркотика, который был в том пиве, бьёт меня как поезд. Он — самый сильный мужчина, которого я знаю, и в то же время он такой уязвимый сейчас, что слёзы снова подступают к глазам.

— Не смотри. Просто сосредоточься, Сквирт. — Джон звучит напряжённо.

Я пытаюсь успокоить своё бешеное дыхание, но флаги поднимаются в воздух и начинается обратный отсчёт.

Вперёд.

Я вдавливаю педаль газа в пол, как это сделал Роман, когда впервые затащил меня в машину. Машина рвётся вперёд. Я не вижу, кто в других машинах, сейчас ночь, и у всех тонированные стёкла.

Каллум в одной из тех машин? Эта мысль ужасает.

Мы достигаем первого поворота, и я значительно сбавляю скорость, прохожу его как можно осторожнее, но всё равно слишком быстро. Езда по грязи — как езда по льду. Я снова давлю на газ, как только мы выходим на прямую.

Телефон Джона звонит. Я едва слышу его из-за того, как громко шумят машины вокруг нас.

— Сиксс без сознания. Его чем-то опоили или что-то в этом роде.

Я не упускаю нотки подозрения в его голосе. Думает ли он, что это сделала я? Мои глаза переключаются на зеркало заднего вида, и я встречаю потемневший взгляд Джона.

— Принято. Мы постараемся добраться туда одновременно. Следите, чтобы никто не шёл за вами. — Голос Джона резкий.

Я крепко сжимаю руль, мои ладони становятся влажными.

— Всё в порядке? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Джон молчит, и я слышу щелчок взводимого курка. Маленький вздох срывается с моих губ, когда холодная сталь дула пистолета касается моего виска.

— Я видел, как ты передала ему это пиво, — рявкает он.

Моя нога отпускает газ, и мои инстинкты подсказывают мне обхватить себя руками.

Джон кричит так громко, что у меня звезды из глаз.

— Не сбавляй, блять. Вези. Я скажу, куда поворачивать. Мы выбираемся отсюда, пока можем. — Он подталкивает мою голову пистолетом, и слёзы текут по моим щекам.

— Джон, я-я не делала этого. Г-грэм протянул мне этот напиток, и я д-даже не задумалась об этом. — Моё дыхание такое же сбивчивое, как и мои слова. Страх и агония ещё никогда так плавно не проходили через меня.

— Мы позволим лейтенанту решить, что с тобой делать, после того как он очнётся. — Он даёт короткий ответ, отчего я чувствую себя ещё более предательницей.

— Вы, ребята, у-убьёте меня? — У меня начинается гипервентиляция. Не за себя, а потому что я так легко потеряла их доверие. Доверяли ли они мне вообще? Нет, с чего бы? Меня даже зовут не Брайар. Я не была честна с ними с самого начала.

— Поверни направо на эту дорогу.

Я делаю, как он говорит, и сворачиваю с гоночной трассы на маленькую лесную дорогу, которая, кажется, ведёт глубже в горы.

— Мне так жаль. Я просто пыталась помочь. — Я плачу, закусывая нижнюю губу и пытаясь сохранить рассудок.

Джон не издаёт ни звука. Когда я смотрю в зеркало заднего вида, я вижу бездушные глаза, недоверчиво наблюдающие за мной.

Я еду, полубессознательно, с опухшими глазами, сквозь тишину. Джон не произносит ни слова, пока мы не оказываемся на главной дороге и не едем обратно в автомастерскую.

Тёплое свечение вдалеке привлекает моё внимание.

— Что это? — Мой голос хриплый, и я ненавижу, как эмоционально истощённо я звучу.

Джон садится прямо и смотрит в сторону оранжевого свечения. Оно становится больше.

— Брайар, это район, где находится ферма твоего дяди. — Он звучит потрясённо и не так взбешённо. Но я не уверена, что он когда-нибудь будет смотреть на меня по-старому. Я не думаю, что он когда-нибудь будет мне доверять, если для этого потребовалось так мало.

— Ферма? — Я ловлю ртом воздух и смотрю в ужасе.

— План меняется, направляйся туда, — приказывает Джон и быстро хватается за телефон. — Ферма горит.

Ферма горит. Его слова проходят сквозь меня как лёд, и мысли проносятся в моей голове, как миллион искр. Что мне делать, если ферма сгорит дотла?

Мы приезжаем раньше, чем пожарные. Судя по тому, что Джон сказал в машине, я поняла, что ближайшая машина находится как минимум в десяти минутах, и мы были первыми, кто позвонил.

Я вываливаюсь из машины и беспомощно стою, пока бушует огонь, пожирая амбар и фермерский дом, будто они были не больше стога сена.

Но меня это не поражает так, как я думала. Вероятно, потому что у меня нет эмоциональных связей с этой фермой. Которая всего лишь здание из дерева и камня. Ни животных, ни душ там не было. Ничего хорошего из этого места не вышло.

Но в моей груди растёт явная боль. Из-за лжи. Из-за украденного будущего, которое это место мне предлагало. И из-за моментов, которые у меня были с Романом и отрядом.

Когда искры мерцают перед моим усталым взглядом, я замечаю конверт, приколотый к столбу электропередачи прямо у того места, где мы припарковались. Я снимаю его и смотрю на него.

Прачечная. Завтра в 2 часа ночи.

Я пусто моргаю на него.

Это дело рук Каллума?

Джон вырывает записку из моей руки и кивает в сторону машины.

— Поехали, пока не приехали пожарные.

Он заставляет меня вести обратно в автомастерскую. Дорога выглядит размытой, и я не могу сосредоточиться. У меня паническая атака? Я тяжело сглатываю и пытаюсь прогнать покалывание в кончиках пальцев, но безуспешно.

Блять. Как болит голова. Я прижимаю ладонь ко лбу и моргаю, пробиваясь сквозь слепящий свет.

— Эй, он просыпается. — Это Бенсен? Тьфу, почему у меня такое чувство, будто я похмельный и всё в тумане?

— Сиксс, сэр, как ты себя чувствуешь? — Джон в ту же секунду оказывается рядом со мной и помогает мне сесть. Я продолжаю щуриться, потому что здесь всё такое чертовски яркое.

— Такое чувство, будто я только что десять часов подряд тусил. — Гейл задвигает жалюзи, и смотреть становится гораздо легче. Я несколько раз моргаю и оглядываю комнату. Все парни здесь, но… — Где Брайар?

Их облегчённые выражения почти исчезают при упоминании её имени.

Мои брови хмурятся, и я смотрю каждому в глаза.

— Что происходит?

Они вводят меня в курс событий прошлой ночи. Моя голова раскалывается, но теперь всё возвращается ко мне. Брайар передала мне банку, и мне потребовалось не так много времени, чтобы покатиться вниз.

Но она не сделала бы этого намеренно. Это Брайар.

Милая. Невинная. Даже если бы захотела, не смогла бы и мухи обидеть. Брайар.

Но парни не так уверены, и это даёт мне достаточно оснований сомневаться в ней.

— Как долго она там? — спрашиваю я, выпивая полный стакан воды. У меня пересохло в горле, и голос хриплый. — И что, блять, было в том пиве? — Я снова тру голову и стараюсь не сосредотачиваться на головной боли.

— Она там уже двенадцать часов, Сиксс, — говорит Тейлор бессердечным тоном, от которого в моей груди разгорается огонь.

— Это было успокоительное, тебе повезло, что их целью, вероятно, была Брайар, и они не хотели её смерти. — Гейл передаёт мне набор для анализа крови, который мы держим под рукой для таких ситуаций. Я откладываю результаты в сторону, отвлечённый комментарием Тейлора.

— Двенадцать часов? — рявкаю я на них.

Гейл — единственный, кто выглядит немного виноватым из-за этого.

— Мы должны были дождаться, пока ты очнешься, лейтенант. Из-за пожара, того, что тебя опоили, и… ну, мы нашли это в кармане твоего жилета.

Какого чёрта? Какой пожар? Какого дьявола я пропустил? Я собираюсь спросить, когда он разжимает руку и показывает флешку. Мой пульс ускоряется, и я скрежещу зубами. Я не собирался никому говорить, что нашёл её, пока мы не захватим Каллума.

Это мой единственный шанс спасти Брайар.

Я сверкаю взглядом на Гейла.

— Какого чёрта это связано с чем-либо?

Они смотрят друг на друга и делят невысказанную тишину, от которой мой желудок слабеет. Они уже просмотрели её?

Джон берёт свой ноутбук со стойки, вставляет флешку и кладёт его мне на колени. Я выжидающе смотрю на него, ожидая ответа.

— Прости, сэр. Будет лучше, если ты просто посмотришь это, — торжественно говорит Джон, сжимая челюсть, затем отводит взгляд и кивает остальным, чтобы они вышли из комнаты.

Я жду, пока слышу щелчок двери, и затем смотрю на кнопку «воиспроизвести» на чёрном экране. Я не думал, что то, что на ней, будет иметь отношение к Брайар. Я думал, у неё был только код для открытия папки на ней.

Проглотив комок в горле, я нажимаю «воиспроизвести».

В кадр входит мужчина. Мне требуется мгновение, чтобы узнать его.

Арнольд? Я щурюсь на экран, когда Арнольд садится и сцепляет пальцы перед собой.

Он выглядит уставшим и избитым до состояния фарша. Порезы по всему лицу, глубокие синяки на руках.

— Хлоя. Я знаю, ты удивляешься, почему я оставил эту ферму тебе. Потому что я думаю, что ты единственный человек, который может разорвать связи между преступным миром и Бэйн-Фолс. Ты умная и быстро соображаешь. Я знаю, ты думаешь, что любишь Каллума, но он так или иначе избавится от тебя раньше или позже. — Он издаёт долгий вздох и качает головой, закусывая губу от волнения.

— Возможно, я всё испортил для тебя. Возможно, я дал им знать, что это я организовал ту ночь, когда вы встретились с Каллумом. Клянусь, я не думал, что у вас двоих всё зайдёт так далеко. Я целился в интрижку на одну ночь, чтобы выудить из него информацию. Мне не следовало устанавливать прослушку в твоей квартире, и мне никогда не следовало впутывать тебя в это…Я знаю, тогда ты не знала об этом, но сейчас ты наверняка знаешь, если всё ещё жива и нашла этот диск. Я облажался, и они вышли на меня. Всё, что я нашёл о них, я запер в безымянной папке на этом диске. Используй код, который я однажды тебе сказал. Если забыла — вспомнишь. А если нет — уничтожь этот диск. — Он ругается и проводит руками по волосам. — Я не выживу здесь намного дольше. Они идут за мной. Хлоя, я знаю, ты найдёшь это. Отнеси это мистеру Холланду. Ты можешь ему доверять.

Арнольд секунду смотрит в камеру, будто хочет сказать больше, но передумывает. Он выключает камеру, и запись прерывается.

Хлоя?

Он говорил не о… Но это должен был быть он.

Моё тело реагирует непосредственно — сердце бешено колотится, дыхание сбивается. Моему разуму требуется секунда, чтобы соединить всё воедино, потому что я так отчаянно не хочу в это верить.

Она солгала мне.

Её даже зовут не Брайар. Она предаст тебя, как Найла. Если она лжёт о своём имени, она может лгать о чём угодно.

— Только не снова, — шепчу я и вдавливаю ладони в глаза. — Только не снова. Только не снова. — Мой голос срывается, когда я сворачиваюсь калачиком. Я не могу позволить ей подвергать опасности мой отряд, а она уже сделала это прошлой ночью.

Она работала с Грэмом, чтобы отравить меня? Мои глаза расширяются. Она знает, что я не стал бы задавать вопросов, если бы это шло от неё. Желчь подступает к моему горлу, и меня сейчас вырвет.

Это больно. Это так, блять, больно. Почему я впустил её? Почему я думал, что она другая? Я такой, блять, глупый.

Мои руки дрожат, и у меня возникает непреодолимое желание причинить себе боль. Я достаю свой складной нож и отказываюсь от порошка, вдавливаю лезвие в тыльную сторону ладони и провожу неровную линию по коже. Как только горячая жидкость вырывается наружу и заливает меня, я устало выдыхаю.

Я должен избавиться от неё.

Если бы только она послушалась меня в ту первую ночь.

Мои руки и запястья болят. Почему холод так сильно причиняет боль? Больше всего страдают пальцы рук и ног, и я никогда так сильно не дрожала, как сейчас.

Я думаю о миллионе вещей, кроме своей ситуации. Роман не может мне не поверить. Он спустится сюда, увидит, что я замёрзла, и обнимет меня. Мы примем горячий душ, и тогда я смогу отдохнуть.

Отдых. Тепло. Роман. Я повторяю эти три слова снова и снова.

Часы тянутся, и ледяной холод проникает глубже в мои кости. Но я не теряю надежды. Я не потеряю веру в Романа. Сколько времени прошло? Интересно. Ферма полностью уничтожена? Надеюсь, Джон передал записку, которую я нашла. Может, они собираются пойти туда и захватить Каллума без меня. Я стараюсь занять свой разум как можно больше. Но мне так холодно.

Роман обнимет меня.

Он обнимет.

Он обнимет.

— Хлоя?

Я вздрагиваю от своего имени, и тревога разрывает меня на части. Роман смотрит на меня сверху вниз самыми преданными глазами. Боль вспыхивает в них, прежде чем он сжимает челюсть, и всё доброе и мягкое, что я полюбила в нём, гаснет от одного пронзительного взгляда.

Он смотрит на меня как на заключённую.

Я даже не могу подобрать слов. Почему я не сказала ему своё настоящее имя? Из всего, что могло стать последней каплей в его доверии. Конечно, это моё имя.

— Роман. Я не делала этого. Я не знала, что пиво было наркотиком. — Пытаюсь объяснить я, но его лицо остаётся бесстрастным. — Пожалуйста. Роман, ты знаешь меня. Я бы не сделала этого… Пожалуйста. — Опускаться до мольбы — это для меня новый уровень падения. Это похоже на груду камней в моём животе.

— Хлоя, — снова говорит он. Тускло. Без гнева или эмоций. Его челюсть напряжена, он игнорирует моё дрожащее тело. — Ты встретишься с Каллумом, как планировалось, сегодня ночью. Мы подготовим тебя за пять минут до выхода.

— Роман? Роман, подожди!

Он захлопывает за собой металлическую дверь, и она издаёт ужасный, глухой звук.

Я смотрю на то место, где мои руки. Слишком темно, чтобы хоть что-то увидеть, но я так разочарована в себе. Почему это происходит? Я скрежещу зубами и опускаю голову.

Я плачу, пока у меня не остаётся слёз. Неизвестно, сколько времени прошло к тому моменту, когда я засыпаю у трубы, к которой привязана.

Достаточно долго, чтобы меня разбудили приступы голода и усиливающийся холод, из-за которого трудно двигать конечностями.

Он не поверил мне.

Ему даже не было дела до того, что я хочу сказать.

Темно хоть глаз выколи, но я вижу все разбитые части своего сердца, как будто держу их в ладонях. Я не уверена, что смогу собрать себя заново во второй раз. Не после Каллума. Не после Романа.

Как только мы возвращаемся на основной этаж прачечной, Бенсен кричит:

— Двигайтесь, двигайтесь, двигайтесь!

Голос Джона резко следует за ним:

— На землю, руки, чтобы я их видел.

Они наставляют на нас автоматы и быстро скручивают Каллума. Всё слишком легко, разве они не видят?

Быстрые удары моего сердца пульсируют в ушах, когда один из парней грубо хватает меня за руку и толкает на пол рядом с Каллумом. Они обращаются со мной так же, как с ним.

Я пусто смотрю в пол. Какая-то маленькая, наивная часть меня всё ещё верит, что они увидят правду.

Каллум смеётся и облизывает губы.

— Кто из вас Роман? Ты здесь главный, да? О, наша милая Хлоя рассказала нам всё о тебе. Она забралась тебе в голову, не так ли? — Я бросаю на Каллума испуганный взгляд, а затем перевожу глаза на солдата в маске, прислонившегося к дальней стене и наблюдающего за всем этим. Его руки скрещены, и автомат висит на плече.

— Да, так и есть, — заявляет Роман, звуча совершенно безэмоционально. Это бьёт меня как пуля.

— Жаль, что тебе придётся взять меня живым. А что насчёт нашей Хлои? — Каллум подталкивает его дальше. У меня в животе всё переворачивается. Чего он пытается добиться, провоцируя его?

Роман отталкивается от стены и подходит к нам, останавливаясь в нескольких футах. Я не вижу его лица за шлемом, но слышу ненависть в его голосе, когда он говорит:

— Нам приказано уничтожить её.

Мои зрачки расширяются, и всё, что я могу — смотреть на него. Я не знаю, что он видит в моём выражении, но это очень похоже на то, как быть похороненной заживо. Я не могу, блять, дышать, потому что знаю, что он не лжёт. Роман сказал, что всегда подчиняется приказам, что бы ни случилось — кто бы ни стоял на его пути, даже если этот человек — я.

Каллум собирается подстрекать его дальше, когда огромный взрыв сотрясает землю и разбивает все окна в прачечной. Так громко, что я даже не слышу своего собственного крика.

Дым и пыль мгновенно попадают мне в горло. Я пытаюсь открыть глаза, но сквозь облако обломков трудно что-либо разглядеть.

Если я не сбегу прямо сейчас это чертово место станет моей могилой. Роман собирается прикончить лишний конец — меня.

Моё сердце колотится, пока я ползу по битому стеклу и камням. Я знаю, что они впиваются в мою кожу, но я не чувствую этого. Я не чувствую ничего. Начинаются крики, и несколько людей Каллума проносятся мимо меня, не подозревая, что я пытаюсь сбежать.

Моё горло горит, как будто оно в огне, и слёзы жгут глаза, но я изо всех сил сдерживаю кашель и направляюсь к ближайшему разбитому окну.

Кто-то хватает меня за лодыжку, и я задыхаюсь, отбиваясь и оглядываясь через плечо. Мои глаза встречаются с глазами Романа. Стекло его шлема разбито, и по переносице течёт кровь.

Тот же страх, который я почувствовала в ночь, когда Каллум пытался меня убить, возвращается. Адреналин бежит по моим венам и заставляет каждую клетку моего тела кричать, чтобы я убиралась от него как можно дальше — от них обоих.

Я снова пинаю его и сбиваю его руку с моей лодыжки. Мои колени кровоточат, ноги затекли, но если я и ранена, то пока не чувствую этого. Мне нужно использовать это время, чтобы выжить. Я заставляю себя подняться на ноги и изо всех сил хромаю, чтобы уйти.

— Брайар! — кричит Роман. Он звучит злым — не отчаявшимся, чтобы я не ушла, или чтобы защитить меня, как обещал. Он мычит, когда кто-то набрасывается на него. Я смотрю лишь настолько долго, чтобы увидеть, как Каллум нападает на него с ножом КА-БАР. Они борются на земле, и это последнее, что я вижу, прежде чем сворачиваю за угол.

Слёзы прорезают пыль и кровь на моих щеках, становясь горькими, когда достигают моих губ.

Как только я вырываюсь из здания, на меня обрушиваются все остальные звуки. Мужские крики, стрельба и звон металла в ближнем бою. Моё сердце бешено колотится, и я иду в том направлении, где меньше всего сражений.

Я понимаю, что за мной следят, только когда достигаю края поля, где меньше дыма, и позади шуршат сорняки.

Моя рука летит к поясу, где «Икар» по крайней мере оставил мне нож для самозащиты. Я вынимаю его из ножен и крепко сжимаю. Я жалею, что не послушала Тейлора и не тренировалась с ним больше, а сосредоточилась только на стрельбе.

Я резко поворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с огромным мужчиной в тактическом снаряжении. Оно не похоже на экипировку «Икара», которая больше подогнана под вид мотоциклиста; этот парень выглядит как смесь спецназовца и военного. Он по крайней мере шесть футов ростом и мускулист до нелепости.

Истошный крик вырывается из моего горла, когда я вижу его. Он соткан из кошмаров, и в его глазах нет пощады. Должно быть, он работает на преступный мир, на того, на кого работает Каллум.

Я бегу так быстро, как могу, и пытаюсь увеличить дистанцию между мной и солдатом «Суб-Розы». Но с моей хромотой и его длиной шага он поглощает расстояние, которое мне удаётся создать, за четыре шага.

Он наносит удар ножом, разрезая мне заднюю часть лопатки, и сила его атаки отправляет меня прямо на землю. Я ахаю от давления, распространяющегося по спине. Святые угодницы, жилет спас мне жизнь.

Я быстро перекатываюсь на спину, прежде чем он наваливается на меня. Я пытаюсь ударить его ножом в горло, но лезвие только задевает мясистую часть его шеи под кадыком. Он обхватывает лезвие затянутой в перчатку рукой и вырывает его у меня, отбрасывая в сорняки.

Паника охватывает меня, и я пытаюсь изо всех сил отбиваться, чтобы выбраться из-под него. Но это бесполезно. Этот парень весит не меньше двухсот пятидесяти фунтов.

— Перестань сопротивляться. Всё будет быстро, — говорит он с усмешкой, прижимая моё горло ладонью и поднимая другую руку для смертельного удара ножом.

Мои руки обхватывают его запястье, и когда я смотрю на огонь, отражающийся на блеске его лезвия, время, кажется, замедляется.

Никто не придёт спасать меня.

Никто не идёт.

Будь я проклята, если позволю себе так, блять, умереть. Я вдавливаю пятки в землю и изо всех сил выкручиваю тело, сбивая его руку с моего горла. Я резко вдыхаю и пользуюсь моментом его замешательства, поднимаясь на руки и колени и выбивая его из равновесия.

Огонь разгорается в моей груди, когда я хватаю свой КА-БАР и бегу обратно в густой дым и перестрелку. У меня нет ни единого шанса против этого парня без какого-либо другого преимущества.

Я не делаю и десяти шагов в дыму, как спотыкаюсь о тело и падаю лицом в грязь. Нет времени думать о моральной стороне всего этого. Я быстро обыскиваю его в поисках оружия и нахожу пистолет в руках мужчины. Он не сопротивляется, когда я отнимаю его, так что можно с уверенностью сказать, что он, вероятно, мёртв. Я не смотрю на его лицо и не обращаю внимания на его униформу.

Кто бы это ни был, это не имеет значения.

Не если я хочу выжить.

Вот кем я стала. Я проверяю, выключен ли предохранитель, и быстро извлекаю обойму с патронами — три пули. Придётся обойтись. Я вставляю её обратно и взвожу курок.

Солдат преследует меня на полной скорости. Я падаю на задницу как раз достаточно быстро, чтобы увернуться от его ножа. Он вонзается прямо в грудь мёртвого тела. Мужчина смотрит мне в глаза, и, кажется, понимает свою ошибку, когда его взгляд переключается на то, что у меня в руке.

Он человек… Но либо он, либо я.

Я не колеблюсь. Дуло пистолета нацелено ему в голову меньше чем за секунду, и я нажимаю на спусковой крючок, не моргнув. В тот момент, когда пуля покидает ствол, передо мной мелькает другое лицо — лицо исчезает через несколько секунд, и снова возникает солдат «Суб-Розы».

Его кровь разбрызгивается повсюду. Мои глаза широки, и хотя дым обжигает их, я не могу отвести взгляд от того, что я сделала.

Мои руки дрожат, и я роняю пистолет. Я несколько секунд смотрю в его пустые глаза, прежде чем прийти в себя, и вздох вырывается из моего горла. Я быстро отползаю по мостовой на несколько футов.

Дым рассеивается, выстрелы и крики стихают.

Я не могу заставить себя поднять голову, когда приближаются шаги. Мой разум чувствует себя сломленным.

Я убила человека.

— Хлоя. — Голос Каллума спокоен, будто ничего не случилось. Его рука обхватывает мою челюсть, и он поворачивает моё лицо к себе. Его лицо наполовину багровое, покрытое кровью, будто на него вылили ведро краски. Но эти голубые глаза нежны, и кажется, что я ему нравлюсь.

Лицо зла.

Мои глаза сухи, но я не моргаю, когда он наклоняется, чтобы вытереть что-то мокрое с моей нижней губы.

— Идём. Всё кончено. — Он протягивает руку.

Слёзы текут из моих глаз, когда я беру её и изо всех сил пытаюсь встать. Я только сейчас понимаю, насколько сильно ранена. Осколки стекла застряли в моих коленях и ладонях. Подошва моей левой ноги мокрая и тёплая, значит, я, должно быть, наступила на стекло или гвоздь.

Я проглатываю комок в горле и позволяю Каллуму взять меня на руки. Он собирается убить меня? — удивляюсь я, глядя на его острые черты, очерченные мерцающим пламенем.

— Где остальные? — шепчу я, позволяя глазам снова опуститься на мои разодранные в кровь руки, чтобы не смотреть на мёртвые тела, через которые Каллум перешагивает, пока несёт меня обратно в прачечную.

Он усмехается.

— Ты думала, я просто убью их? Так послание не доставляют очень эффективно. Я уже это усвоил, — говорит он с забавным тоном.

Я не знаю, как воспринимать тепло, которое пляшет в моей груди от его слов. Роман жив… Значит, все ещё живы. По крайней мере, я надеюсь.

Только когда мы оказываемся в центре комнаты, где стиральные и сушильные машины покрыты обломками, я позволяю своему взгляду опуститься на пол. Все пятеро с кляпами во рту, их руки связаны за спиной. По крайней мере двадцать человек стоят позади них с автоматами наперевес, экипированные в тактическое снаряжение.

У них не было ни единого шанса захватить Каллума. Не с таким количеством людей в его распоряжении.

Глаза Романа полны ненависти, какой я никогда раньше не видела. Его лицо перепачкано кровью, брови плотно сведены.

Почему он так смотрит на меня? Моя челюсть напрягается.

Они все так смотрят на меня.

Каллум осторожно опускает меня на землю и кивает Грэму.

— Развяжи Роману рот.

Грэм подчиняется, заставляя Романа встать на ноги, прежде чем стянуть с него кляп.

— Пошёл нахуй, Сазерленд, — рявкает на него Роман. Грэм усмехается, но крепко держит связанные запястья Романа.

— У меня есть сообщение для твоего генерала. — Каллум хватает капюшон куртки Романа и приближается к его лицу на несколько дюймов. Челюсть Романа напрягается, он скалит зубы. — Скажи ему, что если он хочет ключ от врат Бэйн-Фолс в преступный мир, всё, что ему нужно сделать — это попросить. — Его голос зловещий и жестокий.

Моя нога подкашивается, и я падаю на колени. Сдавленный стон срывается с моих губ, когда стекло вонзается глубже в моё тело.

Взгляд Романа переключается на меня, но его выражение бесстрастно.

— Скажи своему генералу Тёмных сил, что я знаю его игру. Я знаю, чего он на самом деле хочет, так что скажи ему прийти сюда и попросить это самому. — Каллум толкает Романа обратно и отряхивает куртку лейтенанта, будто всё уже в порядке. — Уходи. Считай это милосердием. О, подожди.

Каллум приседает рядом со мной, обхватывает рукой мои плечи и приподнимает мою челюсть так, что мне приходится смотреть на Романа.

— Ты возьмёшь Хлою с собой? Она ведь помогала тебе, не так ли? Ты трахал её? Хлое не место здесь, с дьяволами. Забери её с собой. Если не заберёшь, я позабочусь, чтобы на этот раз её закопали как следует.

Мне не нравится тон Каллума. Он говорит так, будто знает, что Роман не возьмёт меня с собой.

Ненавижу, что надежда загорается в моём сердце.

Ненавижу, что помню обещание Романа мне.

Ненавижу, что моя душа на грани разрушения, пока я жду, когда Роман смягчит взгляд и поможет мне встать. Чтобы взять меня на руки и унести домой с собой. Я хочу свернуться калачиком в постели рядом с ним и позволить ему обнять меня.

Тишина в комнате густая, как масло.

Роман смотрит на меня всего несколько секунд, затем поворачивается в другую сторону, подставляя руки Грэму, чтобы он развязал его, подойдя и встав перед Грэмом.

Каллум кивает своим людям, и они развязывают отряд «Икар».

Я задерживаю дыхание, наблюдая, как Роман медленно выводит их из прачечной. Никто из них не оглядывается на меня и не задаёт вопросов по поводу решения их лейтенанта.

Роман видит, как сильно я ранена. Я знаю, что он видит. Он знает из того, чем я с ним поделилась, что Каллум, вероятно, убьёт меня.

Неужели моя кровь для него ничего не значит? Слёзы бегут по моему бесстрастному лицу, пока я смотрю, как они уходят.

Ты обещал.

Блеф Каллума имел вес.

— Ты видишь истинное лицо человека, когда даёшь ему наихудший сценарий, а он всё равно позволяет тебе уйти.

Это были его слова, которые он сказал мне, когда я очнулась несколько дней спустя после операции. Роман думал, что Каллум убьёт меня, и он всё равно позволил ему забрать меня.

Карты сброшены; я проигрываю.

Моё сердце мертво.

Грэм ставит передо мной горячую чашку кофе, когда я двигаю шахматную фигуру по доске и забираю его коня.

— Шулер, — говорит он, морща нос.

Я улыбаюсь и отпиваю горький напиток.

— Ты не можешь продолжать называть людей шулерами только потому, что постоянно проигрываешь, Сазерленд.

Он скрещивает руки и хмурится, глядя на доску, чтобы придумать следующий ход.

Месяц — это долгий срок, чтобы находиться физически под землёй. Достаточно долго, чтобы забыть о мире наверху и обо всех проблемах, которые с ним пришли — а также достаточно долго, чтобы залечить шрамы на сердце. Достаточно времени, чтобы забыть о том, что ты сделал, и о том, сделал бы ты это иначе.

— Брайар, мы сегодня собираемся съездить к озеру, сбросить кое-какой балласт. Хочешь присоединиться? — Каллум проводит рукой по моей шее. Я вздрагиваю — он всегда как-то подкрадывается ко мне незаметно. Или, может, это я постоянно ухожу в свои мысли.

Я смотрю на него и улыбаюсь. — С удовольствием.

Он перестал называть меня Хлоей после моего третьего дня здесь, после того, как прошёл худший период моего отчаяния и депрессии из-за того, что меня бросил «Икар». Я отказалась откликаться на своё старое имя, и он наконец сдался.

Каллум улыбается мне сверху вниз, его карие глаза такие же тёплые, как и раньше. Я не знаю, нахожу ли я в них утешение или поражение. Он так и не сказал, чего хочет от меня, но обращается со мной так же, как когда мы жили вместе в Сиэтле. Как добрый человек, которым, как я когда-то думала, он был. Я знаю, что это фасад. Я просто не знаю, чего он на самом деле хочет. И честно? Я слишком устала, чтобы спрашивать.

Ко мне не относятся как к заключённой. Он знает, что я не могу выбраться из преступного мира одна. Даже если бы и смогла, мне некуда идти. Тёмные силы ждут меня; они выследят меня, потому что я — незаконченное дело.

Болезненные глаза Романа вспыхивают в моих воспоминаниях, и мне приходится отгонять их.

Я ненавижу его. Ненавижу за то, что он сделал со мной. За то, как он разбил меня.

Каллум похоронил меня.

Но Роман уничтожил всё остальное.

— Очередная? Не понимаю, почему ты это делаешь с собой, Брайар. — Каллум проводит большим пальцем по моему животу, где я вырезала смайлик с крестиками вместо глаз поверх шрама, который получила в бою с тем мужчиной, которого убила. Меня держали под наркозом целый день, чтобы сделать операцию на всех моих ранах. Должно быть, у меня было больше травм, чем я думала.

Мои колени усеяны шрамами от стекла. Ладони тоже. Где-то между просветлением и разбитым сердцем я изменила их все. Всё, чтобы забыть тот день. Каллуму не нравится, что я продолжаю тревожить раны, но я ничего не могу с собой поделать.

— Мне становится хорошо от этого, — говорю я, вставая и набрасывая свитер поверх расстёгнутой белой рубашки на пуговицах. Технически она принадлежит Каллуму, но я забрала её себе. Мне она всё равно больше идёт.

— Тебе стоит найти другие способы саморазрушения, Брайар. — Каллум проводит рукой по моей челюсти и целует в щеку.

Каллум потакает моей дикой стороне. По крайней мере, он не смотрит на меня так, будто я сошла с ума, как Грэм.

Но я не жалуюсь. Для такой, как я, которая просто плывёт по течению и сдалась всему, это всё, что мне нужно.

Не сдалась. Сдаюсь, — поправляю я свои мысли.

Потому что, по-видимому, есть разница.

Мы едем на пикапе Грэма к озеру с грудой трупов в кузове. Поверх их замёрзших тел лежит ковёр. Я ничего не чувствую к ним. Мне нет дела до того, чтобы спрашивать Каллума, кто они или почему он их оставляет у озера. Единственное, что я хочу — это холодное купание. Не так уж холодно, и я знаю, что они позаботятся обо мне, если я заболею.

Я просто хочу снова почувствовать.

Сейчас только два часа дня, но солнце уже садится за горы. Я смотрю на тёмную воду и удивляюсь, почему я помогла Роману той ночью. Мне следовало дать ему утонуть.

Почему я не дала?

Мои кулаки сжимаются, и я закусываю щёку, снимая ботинки и позволяя штанам упасть на влажную землю.

Грэм тяжело дышит и опускает ноги тела, которое они несут.

— Торнтон, какого чёрта ты делаешь?

Я расстёгиваю рубашку Каллума и беспечно стаскиваю её с плеч, оглядываясь на них.

— Иду купаться. — Мой голос бесстрастен.

Оба их взгляда опускаются на мою голую грудь. Грэм делает шаг ко мне, будто собирается силой заставить одеться, но Каллум вытягивает руку поперёк его груди и останавливает.

— На улице холодно, детка.

Я приподнимаю бровь, глядя на Каллума.

— Я знаю.

Его глаза сужаются, но он кивает.

— Вернись через двадцать минут. — Каллум поднимает свою сторону мёртвого тела, и Грэм следует его примеру, хотя выглядит более нерешительно.

— Договорились, — говорю я с маленькой улыбкой. По крайней мере, он позволяет мне делать всё, что я, блять, хочу.

Холодный песок поднимается вокруг моих пальцев ног, и дрожь пробегает по всему телу. Я не знаю, что делаю, и первый шаг в ледяную воду заставляет меня дважды подумать, прежде чем идти дальше, но прилив адреналина и страх замёрзнуть в этом озере заставляют меня снова всё чувствовать.

Я задерживаю дыхание, заставляя ноги продолжать идти в воду. Резкий вздох срывается с моих губ, когда моя грудь погружается в воду. Больно несколько секунд, прежде чем всё немеет, и чувство эйфории разрывает меня на части.

Туман, который цепляется за береговую линию, и облака, нависающие низко, будто наблюдают за моими движениями, приковывают моё внимание, пока я плыву так далеко, как могу, к центру озера. Мой разум очищается от всех тревожных мыслей, и конечностями становится труднее двигать.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю на воронов, пролетающих над головой. Должно быть, они решили остаться здесь на зиму.

Никто не придёт тебя спасать.

Сонная улыбка расползается по моим губам, когда я выдыхаю весь воздух из лёгких и позволяю себе погрузиться под поверхность воды.

Холод похож на миллион иголок по моей коже.

Я открываю глаза и вижу, как свет танцует на поверхности воды. Это красиво всего десять секунд, прежде чем мои глаза начинают закрываться и сознание меркнет.

— Брайар. — Это его голос.

Роман.

Я собираюсь с мыслями и выплываю на поверхность, ловя ртом воздух и оглядываясь, чтобы убедиться, что я одна. Нечестно, что люди могут преследовать тебя, когда они ещё дышат.

Он мне не нужен. Так же, как и я ему.

Но мысли слабы. Я не могу лгать себе, даже если желаю этого больше всего на свете.

По крайней мере, холодная вода сдерживает боль в моей груди.

Меня никогда так не мучил сон, как сейчас. Годами я сталкивался с воспоминаниями о Подземных испытаниях и оставленных мной призраках. Но теперь всё, что мне снится — это момент, когда я предал единственного человека, который мне небезразличен. То ли это чувствовала Найла после того, как убила Далтона? Те ли это страдания, которые она переносила, прежде чем я разбил ей голову?

Брайар. Я думаю о её имени миллион раз каждую ночь. Я стою и смотрю, как она смотрит на меня с такой неуместной надеждой. Я сделал это, потому что Нолан приказал? Или потому что меня ранили её ложь?

Её израненное тело и отчаянные глаза преследуют каждое бодрствующее мгновение моих дней. Нет передышки, когда я сплю. Есть только ужас и отчаяние. Когда я снова и снова вижу, как совершаю ту же ошибку.

Я отпустил её. Я передал её монстру, которого она боялась больше всего, прекрасно зная, что он может убить её.

Настоящий монстр — это я.

Но она предала нас… Она лгала мне и сделала меня уязвимым, — убеждаю я себя. Я сделал то, что сказал Нолан, и избавился от неё… даже если косвенно. В глубине души я надеюсь, что Каллум не убил её.

И всё же я часто бываю на полях и тропах, где мы видели, как «Суб-Роза» закапывала тела. Я ищу её, даже когда не осознаю этого. Я замечаю, что в последнее время делаю странные вещи, срываюсь на отряде и сижу в местах, которые пробирают до костей.

Я не могу спать.

Я сжимаю кулак о стену спальни и многократно прижимаюсь к ней лбом. Зачем я сделал это с собой? Я знал, что она проблема. Я знал, и всё равно пытался спасти её. Мне следовало отправить её за город, вместо того чтобы просить о помощи.

Резкий стук в дверь.

Я замираю и выпрямляюсь.

— Что?

Голос Гейла раздаётся с другой стороны двери срочно: — Генерал Нолан здесь, сэр.

Мои глаза расширяются. Он действительно пришёл лично?

Каллум смотрит на меня из-под полуприкрытых век, пока я провожу острым концом своего ножа по его горлу. Его зрачки расширяются, и пульс подскакивает, когда я наклоняюсь и прижимаюсь пустым поцелуем к его макушке.

— Ты ужасна. Ты знаешь это? — Он вдавливает большие пальцы в мягкие ложбинки на моей шее, отчего моё дыхание сбивается.

— Правда? — спрашиваю я, разглядывая его прекрасные черты, прежде чем надрезать ему ухо. Он почти морщится, позволяя крови стекать по шее беззаботно.

— Да, — бормочет Каллум, притягивая меня вниз и целуя.

Я кусаю его губу и пускаю кровь. Я хочу пометить его шрамами так же, как он пометил меня.

Грэм стучит по кузову грузовика, в котором мы находимся, и свистит своей команде, чтобы они поторопились с грузом. Каллум стонет и садится.

Он расстроен, что я не даю ему той ласки, что когда-то. Всё, что у меня осталось — это тьма, которая осталась на месте любви. Его. Романа.

Я вылезаю из грузовика и засовываю руки в куртку пилотского типа, которую дал мне Грэм.

Сегодня мы ожидаем важную партию. Я не уверена, что это за продукт и почему он настолько важен, чтобы торговать им вне преступного мира, но это так. И к моему полному неудовольствию, конечно, это происходит на вечеринке у костра.

Роман был прав насчёт того, что «Суб-Роза» использует горожан для защиты. Никто не осмелится сдать свою позицию, чтобы выдать группу. Это дьявольски и извращённо, но у меня больше нет желания с этим бороться. Я просто здесь, чтобы наслаждаться тем немногим, что могу.

Грэм прислоняется к грузовику рядом со мной, пока Каллум разговаривает с одним из своих подчинённых.

— У нас будет ещё одна остановка после этого.

Я стону. — Серьёзно? Тебе никогда не надоедает работать?

Он смеётся и скрещивает руки. — Честно, Торнтон, куда тебе так спешить?

Я приподнимаю бровь. — Наша партия в шахматы. Последняя серия того глупого сериала. В холодильнике осталась миска чили, которую я планирую съесть сегодня вечером. — Я криво улыбаюсь, и он смеётся.

— Господи, ты нечто. — Он ухмыляется и несколько раз качает головой, прежде чем перевести взгляд на Каллума. — Я хочу предупредить тебя, но ты должна держать это в секрете, иначе Каллум взбесится.

Моё веселье угасает, и я киваю.

— Ты сегодня встретишься с боссом. Это неофициально, но он заинтересован в том, чтобы познакомиться с тобой. Так что будь на высоте, хорошо? — Он звучит серьёзно.

— Босс. Как в «Суб-Розе» или… больше? — Я нерешительно смотрю на Каллума, чтобы убедиться, что он всё ещё не слушает.

Грэм пожимает плечами.

— Я никогда не спрашивал. Пока мне платят и я делаю свою работу, это не важно. Я не хочу ввязываться в это глубже, чем уже ввязан, — признаётся он.

Я закусываю губу, раздумывая, спрашивать ли ещё. — Ты убил моего дядю?

Глаза Грэма вспыхивают, и он качает головой.

— Нет… но кое-что я должен был тебе сказать.

Я выжидающе смотрю на него. Он прочищает горло.

— Здравствуйте, мисс Торнтон. Это мистер Холланд. — Его голос звучит точно так же, как голос мистера Холланда по телефону.

— Ты — мистер Холланд? Но… зачем? — Я думала, что буду более расстроена, услышав это, но после того, как меня дважды оставили умирать, быть заманеной в город не особо попадает в топ списка.

Грэм вздыхает.

— Я знал, что у кого-то есть телефон Хлои. Я отслеживал его перемещения, и когда я позвонил, а ты взяла трубку, я понял, что есть шанс, что это ты. Каллум не поверил мне, поэтому я заманил тебя сюда сам. Как только я убедился, что это ты… — Он замолкает.

— Ты сказал Каллуму.

Он кивает.

— Извини, Торнтон, но это, можно сказать, сработало, не так ли? — Он дарит мне слабую улыбку.

Я игриво толкаю его в плечо. — Если это твоё определение того, что всё сработало, то да.

Его выражение лица сменяется хмурым.

— Ещё кое-что. — Моё выражение повторяет его. — Когда мы зашивали тебя в начале этого месяца, кое-что нашли.

— Что? — Как новообразование или что-то в этом роде?

— Некоторое время назад мы узнали, что у всех солдат Тёмных сил есть трекеры. Они отслеживают их состояние, местоположение, много чего. Ну, мы нашли один у тебя в шее.

Я вздрагиваю и замираю. Какого чёрта? Роман в какой-то момент пометил меня?

— Да, я примерно так и подумал. Ты понятия не имела, да?

Я качаю головой и пытаюсь понять, к чему он клонит.

— Это сделал «Икар»?

Он бледнеет и качает головой.

— Нет, это было сделано очень давно, Брайар.

— Откуда ты это знаешь?

— Эй, мне нужна твоя помощь с этим, давай, — прерывает нас Каллум, и Грэм быстро делает вид, что мы не вели серьёзный разговор о важных вещах.

Что значит, что у меня был трекер? Я провожу рукой по затылку и хмурюсь. Это было гораздо глубже, чем я хотела вникать. Я постараюсь отодвинуть это на задворки разума, пока мы не сможем поговорить сегодня вечером.

Роман издаёт болезненный звук, когда кончик моего лезвия скользит по пуленепробиваемой сетке, покрывающей его сердце. Это остановило нож от проникновения глубже, чем на несколько сантиметров в его плоть, но сам этот поступок говорит о многом.

Я осознаю, что сделала, и ужас пронзает меня. Я задыхаюсь и роняю нож, видя звёзды и спотыкаясь назад, пока смотрю на его окровавленную грудь.

Роман хватает меня за запястье и притягивает к себе, обхватывая руками и нежно гладя по голове.

— Всё в порядке, — бормочет он мне в ухо. — Мне так жаль, Брайар. Мне так, блять, жаль, что я лгал тебе.

Его кровь согревает мою грудь, пропитывая рубашку и заставляя меня гипервентилировать.

— Я люблю тебя, Брайар. Я люблю тебя, и я больше не отпущу тебя. Никогда. Что бы ты со мной ни сделала. Я никогда тебя не отпущу. — Он целует меня в макушку и отстраняется достаточно, чтобы увидеть моё лицо. — Мне так жаль.

Слёзы падают с наших подбородков.

Он ждёт, что я скажу что-нибудь. Что угодно.

— Я ненавижу тебя, Роман.

Его глаза расширяются, когда я отталкиваю его и бегу в толпу. Я быстро теряю его из виду и вынуждена сдерживать эмоции. Я не останавливаюсь, пока не добираюсь обратно к грузовику Каллума и не нахожу Грэма, прислонившегося к заднему борту.

— А вот и ты… — его выражение лица искажается. — Торнтон? Что случилось? — Он ловит меня, когда я врезаюсь в его грудь. Мне стоило огромных усилий не позволить Роману обнять меня. Но он, блять, предал меня, как и Каллум. Конечно, он не пытался убить меня сам, но он оставил с дьяволом.

Грэм держит меня на расстоянии вытянутой руки и обеспокоенно оглядывает.

— Ты ранена? Так много крови. — Он звучит панически и быстро ведёт меня в кузов грузовика.

— Это не моя кровь. — Мне удаётся выдавить это между поверхностными вдохами. Я не могу контролировать своё дыхание, зная, что ударила Романа ножом.

Он замирает и смотрит через плечо. Роман и отряд «Икар» стоят на вершине склона, прямо перед толпой, и смотрят на нас.

— Дерьмо, — ругается Грэм и захлопывает дверцу, прежде чем сесть за руль и сдать назад с парковки.

Я смотрю в заднее окно, как отряд разбегается к своим мотоциклам.

— Где Каллум и остальные? — спрашиваю я, всё ещё чувствуя себя пассажиром в собственном теле.

Грэм быстро едет по грунтовой дороге, затем резко сворачивает на шоссе и вдавливает газ в пол. Его грузовик рычит, и нас бросает вперёд, когда он мчится в сторону озера.

Мои кости леденеют. Зачем мы едем к озеру в такой час? На улице непроглядная тьма. Подожди, это там мы встречаемся с боссом? Мои вены леденеют, и мурашки бегут по рукам.

— Они уехали вперёд, чтобы встретиться с боссом. — Он смотрит в зеркало на меня.

Мои брови сведены.

Пять мотоциклов выезжают позади нас и быстро нагоняют.

Грэм ругается и достаёт пистолет из центральной консоли.

— Похоже, это может быть конец пути для нас, Торнтон.

Я смотрю на его мрачное выражение и понимаю, к чему он клонит. Я быстро пристёгиваюсь и крепко сжимаю дверцу.

— Грэм, мы можем поговорить с ними. Роман пытался говорить со мной, но я… — Попыталась ударить его ножом. Меня тошнит.

Он качает головой и смотрит в боковое зеркало, насколько близко они подъехали.

— Нет, не думаю, что можем. Я не позволю им добраться до Каллума или до тебя. Сегодняшняя ночь слишком важна.

У меня нет времени осмыслить его слова, потому что Грэм нажимает на тормоза. Мне кажется, что мой мозг вырывают из черепа, и долю секунды спустя тело врезается в заднее окно.

Я кричу, когда стекло и кровь покрывают меня.

— Держись! — кричит Грэм, снова вдавливая газ. Теперь раздаются выстрелы, попадающие в металлическую обшивку.

Я нерешительно смотрю на неподвижного человека рядом со мной. Кто это? Моё сердце в горле, когда я отстёгиваю ремень безопасности и двигаюсь, чтобы проверить, в порядке ли он.

Так много крови, но я слышу его затруднённое дыхание. Я быстро снимаю с него шлем, осторожно, чтобы не повредить шею, если она ранена.

Как только я вижу его светлые волосы, я понимаю, что это Джон. Моё сердце разбивается, и слёзы капают по щекам. Его тело такое сломанное. Я осторожно снимаю с него маску, и он, кажется, вздрагивает от шока.

Когда я вижу отстранённость в его взгляде, понимаю, что это ненадолго.

Я проглатываю отчаяние в своём сердце, и мир становится таким, таким тихим. Выстрелы затихают, громкий рёв двигателей утихает, и его место занимает только нежное звучание каждого болезненного вдоха.

— Я здесь, Джон, — шепчу я, сжимая его руку в своей. Несколько его пальцев сломаны, но я отгоняю эту мысль.

Один его глаз налит кровью, и он не может удержать голову от того, чтобы она не моталась из-за повреждения нервной системы. Моя челюсть дрожит, я заставляю себя улыбнуться, даже несмотря на то, что слёзы капают по ним.

— Б-б-брайар, — он давится моим именем. Слово тонет в его крови.

Моя хватка на его руке становится крепче, и я улыбаюсь шире, прижимаясь щекой к тыльной стороне его руки.

— Привет, Джон. Тебе не… нужно было возвращаться за мной, — шепчу я, чтобы скрыть рыдания.

Его глаза устремлены на меня, но он всё время уходит куда-то ещё, прежде чем пробивается обратно. Его губы дрожат, и ему удаётся сжать мою руку. Она горячая от его крови и моих слёз.

— Я… нгх… п-прости. Пожалуйста, п-прости м-меня. — Слёзы текут из его глаз. Я прослеживаю страх на его лице — он знает, и всё, что я могу — держать его за руку и пытаться утешить его своей бесполезной улыбкой.

— Я всегда прощу тебя, всегда. Слышишь меня? — Его глаза смягчаются с облегчением. Я нежно убираю его волосы и целую в лоб. Его хватка на моей руке ослабевает. Я отстраняюсь и смотрю на него. Его глаза тускнеют, но на губах застыла самая маленькая улыбка. Такая, которую я никогда не забуду. Она вжигается в меня, в каждую ледяную трещину моего сердца. — Прощай, Джон.

Мои плечи дрожат, когда я позволяю слезам течь вместе с моим мучительным криком.

— Брайар, приготовься! — кричит Грэм.

Но слишком поздно. Я держусь за Джона, когда грузовик переворачивается и мир начинает вращаться.

Голос Тейлора разрывается в гарнитуре.

— Трекер Бишопа только что отключился.

Мы все видели, как сильно он врезался в заднюю часть того грузовика. Тяжесть ложится мне в грудь, и я заставляю свои мысли оставаться ясными. Эта битва далека от завершения.

— Переверните его, — приказываю я.

— Но, лейтенант, Сквирт всё ещё там, — голос Бенсена полон противоречий.

Я крепче сжимаю ручки. — Я знаю, но с ней всё будет в порядке. — Я скрежещу зубами.

Голос Гейла врывается в эфир. — Произвожу выстрел.

Ба-бах.

Грузовик несколько раз виляет, прежде чем Сазерленд теряет управление, и машина переворачивается. Она переворачивается три раза, прежде чем останавливается вверх дном.

Мы быстро окружаем её.

— Заберите Сазерленда! — рявкаю я, прежде чем сбросить шлем и бежать к разбитым окнам. Стекло хрустит под ногами, когда я приседаю и заглядываю внутрь. Сзади пусто.

Моё сердце пустеет. Где она? Я выпрямляюсь и в панике оглядываюсь.

Маленький холмик из чёрной одежды привлекает моё внимание.

Я бегу к ней, падая на колени, когда вижу всю эту кровь.

Тело Джона лежит поверх неё, а руки Брайар всё ещё обхватывают его грудь. Моя нижняя губа дрожит, когда я медленно стаскиваю тело моего товарища с неё.

Глаза Брайар закрыты, на лице и руках порезы от стекла. Я внимательно смотрю, пока из её губ не вырывается облачко дыхания в холодный воздух.

Я рушусь, собирая её в свои объятия и прижимаясь лбом к её лбу. Она безвольна в моих руках, но с ней всё в порядке. Мои плечи трясутся, когда я плачу, держа её в своих объятиях.

Тело Джона лежит на холодной земле, и тонкий слой снега уже начинает покрывать его. Его глаза устремлены на нас. Моя челюсть сжимается, когда я позволяю слезам течь.

— Спасибо, что защищал её, Бишоп. — Я наклоняюсь вперёд с ней на руках и медленно закрываю ему глаза. Его кровь пропитывает несколько дюймов снега вокруг него.

Рука падает на моё плечо и возвращает меня в настоящий момент.

Я оглядываюсь через плечо, и шлем Гейла отражает моё отражение. Впервые я вижу человека, которого когда-нибудь смогу узнать.

— Сэр, мы взяли его.

Я рассеянно киваю и бросаю последний взгляд на моего спящего брата, прежде чем заставить себя подняться на ноги с Брайар на руках.

— Я могу понести её, — предлагает Тейлор, но я качаю головой, прижимая её ближе к груди.

— Где он? — говорю я своим жёстким офицерским голосом.

Бенсен поднимает взгляд в двадцати футах и подаёт мне знак.

Сазерленд делает прерывистые вдохи, лёжа на спине и глядя в тёмное, штормовое небо. Его взгляд переключается на меня, когда я останавливаюсь рядом с ним.

Его каштановые волосы перепачканы красным, и он выглядит значительно бледнее обычного. Кривая усмешка расползается по его губам.

— С Торнтон всё в порядке, — говорит он слабым и облегчённым голосом.

— Где Каллум? — глухо спрашиваю я.

Он несколько раз кашляет, прежде чем снова посмотреть на небо.

— У озера… Если бы ты был умнее… нгх… ты бы просто бежал, пока можешь. — Он испытывает сильную боль, но я ничего не чувствую к нему. Я не уверен, что Брайар чувствовала бы то же самое, но Джон мёртв.

— Ты знаешь, что я не побегу.

Грэм издаёт несколько коротких смешков.

— Я так и думал. Эй. — Он снова встречается со мной взглядом. — Не причиняй ей больше вреда.

Я сжимаю челюсть, но даю ему маленький кивок.

Он закрывает глаза. — Я так у-устал.

Я смотрю на него несколько секунд, прежде чем встретиться взглядом с Бенсеном. Я коротко качаю головой. Сазерленд истечёт кровью сам через несколько минут.

У нас есть Брайар, но мы должны покончить с этим сегодня ночью. Мне плевать, хочет ли Нолан Каллума. Он может получить грёбаную флешку. Я не позволю этому зайти дальше.

— Пошли, «Икар».

Моя грудь кажется сдавленной, почти, но не неудобно, будто я привязана к чему-то. Или к кому-то.

Тьфу. Я морщусь от пульсирующей головной боли и боли, которая, кажется, разлита по всем костям. Громко, и звучит так, будто я на шоссе или где-то ветрено, но всё приглушено.

Я открываю глаза и вздрагиваю, когда понимаю, что на мне шлем. Моё дыхание учащается, и прежде чем я успеваю слишком сильно запаниковать, прекрасный голос Романа раздаётся в гарнитуре.

— Ты в порядке. Я держу тебя, Сквирт.

Мои глаза расширяются. Точно, грузовик перевернулся… Джон. У меня в горле встаёт комок, и я не могу заставить себя ничего сказать. Где Грэм? Он выбрался? Я не могу заставить себя спросить, поэтому просто позволяю своей голове отдохнуть на плече Романа.

— Мы едем к озеру, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Я не позволю тебе снова пострадать, и я не позволю Нолану забрать тебя у меня. — Его слова проходят сквозь меня.

Я хочу злиться на него. Я не хочу чувствовать то, что чувствую к нему. Но чувствую. И я не могу остановить себя от желания снова быть рядом с ним.

— Хорошо, — единственное, что мне, кажется, удаётся выдавить.

Он обхватывает мою руку своей, и это немного больше растапливает моё сердце.

— Я не заслуживаю тебя. Я не заслуживаю и твоего прощения, но, блять, я хочу его больше всего на свете. И я сделаю всё, чтобы получить его, — бормочет Роман, его голос хриплый от криков.

Тейлор врывается в эфир:

— Движение впереди на спутниковой карте. Думаю, у нас будут гости. — Дисплей на стекле шлема показывает вид с высоты на приближающуюся гору, и несколько маленьких стрелок указывают на машины, которые не наши.

— Нам нужно вернуться, — говорю я, крепче сжимая куртку Романа.

— Не получится, Сквирт. Нас просто выследят. Так что лучше быть за городом, чтобы мы могли их уничтожить, — вставляет Бенсен.

— Но в прошлый раз у вас не получилось, — спорю я.

— Потому что нам приказали взять этого ублюдка живым, — парирует Роман.

Моё сердце бешено колотится. — А теперь?

— К чёрту приказы. Мы берём дело в свои руки. Нолан может отчитать меня позже. — Роман не звучит обеспокоенно этим, но я никогда не встречала их генерала. Насколько я понимаю, он нехороший человек.

Мы въезжаем на тропу, ведущую к озеру, и снег почти сразу начинает падать гуще. Чем выше мы поднимаемся, тем холоднее становится воздух.

— Лейтенант, они приближаются сзади! — голос Гейла врывается в гарнитуру.

— В строй, «Икар», — резко говорит Роман, отстёгивая пистолет с груди и передавая его мне. Его внимание сосредоточено прямо впереди, но голос звучит плавно и спокойно. — Целься в грудь, Сквирт.

Моё дыхание прерывистое, и боль в костях начинает утихать, когда адреналин попадает в вены.

— Хорошо. — Это не может быть хуже, чем когда я выстрелила тому человеку в упор в лицо.

Через несколько секунд я слышу, как грузовики и мотоциклы поднимаются в гору и нагоняют нас. Роман хлопает по передней правой стороне своего мотоцикла, и выскакивает отсек с пистолетом, рукояткой к нему. Роман хватает его и крепко сжимает в руке.

— Мы проведём их петлёй по тропе вокруг озера. Уничтожьте столько, сколько сможете, прежде чем мы встретимся в середине. Хоппер и Зевс, держитесь левой стороны, Вайпер, ты с нами.

— Понял, Сиксс, — говорит Тейлор, и они с Гейлом резко сворачивают налево.

— Есть. — Бенсен корректирует скорость, чтобы поравняться с нами.

Я проверяю обойму с патронами, прежде чем смотреть через плечо и замечать преследующие машины.

— Вот и они, — говорю я с комком в горле.

— Мы справимся, Сквирт, — говорит Бенсен. Его шлем наклоняется в мою сторону, и он ободряюще кивает. Он опускает руку к поясу и вынимает пистолет из кобуры.

Маленькая грунтовая дорога сужается, когда она вьётся вокруг озера, полная поворотов и выбоин. Всё, что я могу — обхватить рукой грудь Романа и держаться изо всех сил.

Четверо байкеров догоняют нас первыми; их мотоциклы больше похожи на эндуро и позволяют им лучше контролировать их на этих дорогах. Первая пуля, пролетевшая мимо моей головы, заставляет меня задержать дыхание.

Бенсен поднимает руку и, рискуя, оглядывается, открывая ответный огонь.

Он попадает одному из них в плечо, и от силы удара мужчину выбрасывает с мотоцикла.

Я сглатываю и крепче сжимаю грудь Романа, прежде чем прицелиться в следующего. Он поднимает пистолет и несколько раз стреляет в нас, прежде чем я прицеливаюсь и нажимаю на спусковой крючок.

Пуля не попадает в него, но попадает в топливную магистраль его мотоцикла. Раздаётся звон, прежде чем он воспламеняется.

— Держись! — кричит Роман, разгоняя двигатель и ускоряясь, когда мы налетаем на огромную кочку в дороге. Из меня вырывается крик, и я обхватываю руками грудь Романа. У нас есть несколько секунд полёта, прежде чем колёса снова опускаются на землю.

Бенсен издаёт победный звук, когда его мотоцикл приземляется позади нас.

Я смотрю через плечо, и безумная улыбка изгибает мои губы, когда я вижу, как горящий мотоцикл врезается в трамплин, и его байк взрывается. Металл и огонь разлетаются по дороге и падают в озеро. Его товарищ врезается в обломки, того выбрасывает с мотоцикла, и он сталкивается с деревом, издавая ужасный звук.

Смех, которого я не узнаю, вырывается из моего горла.

— Сквирт, блять, за убийство! — радуется Бенсен, и смех Романа раздаётся по радио, придавая мне больше уверенности.

— Хорошая работа, Сквирт, но мы ещё не закончили. — Общий дисплей Романа наводится на движение впереди. Это Тейлор и Гейл, и они всё ещё пытаются оторваться от одного из грузовиков.

Пуля проносится мимо Бенсена, и он пригибается, откидывая голову назад и делая ещё несколько выстрелов позади нас.

Эти парни безжалостны. Ещё двое выезжают с лесной дороги впереди нас. Рука Романа поднимается прежде, чем я успеваю попытаться выстрелить. Он стреляет дважды и попадает каждому прямо в центр щитка шлема.

— Охуеть! — Я не могу скрыть благоговение в своём тоне. Кто знал, что у него такая безумная меткость. Я даже никогда не видела, как он дерётся.

Бенсен смеётся.

— Он лейтенант не просто так, Сквирт. — Я не знаю, как он может так непринуждённо разговаривать и вести машину, уклоняясь от пуль.

Я проглатываю адреналин и сосредотачиваюсь на том, чтобы застрелить нашего последнего преследователя. Один из нас попадает ему в грудь, он теряет управление мотоциклом и летит прямо с горы в скалы и воду внизу.

— Хоппер, мы возвращаемся в начало. Кажется, я вижу их на озере. Дальний правый угол, — спокойно говорит Роман, нажимая на тормоза и прочно ставя ногу на землю, чтобы развернуться на сто восемьдесят градусов. Он почти входит в занос на гравии, поднимая облако пыли, когда мы несёмся обратно к началу озера.

— Хвастун. — Бенсен звучит раздражённо, медленно разворачиваясь.

Роман смеётся. — Не отставай, Вайпер.

Я смотрю на озеро, туда, где Роман сказал, что заметил их, и едва могу различить очертания лодки.

Мы проносимся мимо обломков людей «Суб-Розы» и выезжаем на ровный участок дороги, прежде чем она сворачивает к краю озера, где находятся причалы.

Я прищуриваюсь на что-то в грязи впереди, но мы едем слишком быстро, и я понимаю, что это, слишком поздно.

Роман тоже замечает это слишком поздно. Он кричит, сворачивая влево, чтобы избежать мины.

— Вайпер, съезжай с дороги!

Наш мотоцикл летит вниз по склону скалы, к тёмной воде внизу. Роман хватает меня и изо всех сил отталкивается от мотоцикла с мной на руках, чтобы нас не раздавило. Я цепляюсь за Романа и сдерживаю крик, надеясь, что Бенсен слышит его предупреждение.

— Подождите, куда вы делись? — кричит Бенсен в гарнитуру, и полсекунды спустя огромный взрыв сотрясает небо, когда мы погружаемся в воду.

— Бенсен! — кричу я, паникуя, и смотрю, как яркое пламя вздымается вверху. Но мой страх быстро переключается на воду, которая поглощает нас целиком. Мой шлем быстро наполняется, и мы тонем.

Роман подтягивает меня и обхватывает рукой мою грудь, плывя, пока мы снова не оказываемся над водой. Мне трудно двигать конечностями из-за одежды, которая тянет меня вниз. Страх бьёт громче моего пульса.

Он быстро снимает с меня шлем, и я задыхаюсь от холодного воздуха, который наполняет мои лёгкие. Вода ледяная, и у меня стучит челюсть.

— Б-Бенсен, — заикаюсь я.

Глаза Романа полны боли, но он качает головой.

— Я н-не знаю, Брайар. Но мы д-должны продолжать. — Его тоже трясёт, но он тащит меня к берегу, усаживает на камень, а затем выбирается сам.

Моё тело сжимается, пытаясь согреться, но я выпрямляюсь, как только замечаю лодку, приближающуюся к нам.

— Роман! — Я указываю на озеро.

— Блять, давай. — Роман подгоняет меня, и я изо всех сил пытаюсь встать на ноги. — Тебе нужно начать карабкаться. — Он помогает мне добраться до первого камня, но они такие редкие и скользкие. Я пытаюсь ухватиться за следующий, но моя рука соскальзывает.

Крик застревает у меня в горле, как вдруг рука протягивается вниз и крепко сжимает мою. Моя голова дёргается назад, когда моя рука натягивается, и ноги снова находят камни. Мои глаза расширяются.

— О боже, Бенсен! — кричу я, и слёзы уже текут по моим щекам.

Его шлем разбит, но в остальном он, кажется, в порядке. Как только он подтягивает меня, я бросаюсь ему на плечи.

— Слава богу, ты в порядке!

Он быстро обнимает меня, прежде чем отпустить и помочь Роману.

— Спасибо Сикссу.

Роман похлопывает его по спине. — Ты напугал меня на секунду, Вайпер.

Выстрелы эхом разносятся по долине и возвращают наше внимание к озеру. Лодка приближается, а на дороге вдалеке я вижу мелькающие фары, мчащиеся сквозь деревья. Должно быть, это Гейл и Тейлор. Пожалуйста, пусть с ними всё будет в порядке.

— Та лодка всё ещё там? — предлагаю я идею. Бенсен и Роман переглядываются, и я жалею, что упомянула об этом.

К счастью, Роман предусмотрительно спрятал несколько пистолетов в их лодке. Я потеряла свой, когда упала в воду, а Бенсен уронил свой, когда спрыгнул с мотоцикла.

Мы остаёмся в тёмном укрытии кустов на берегу озера, ожидая Гейла и Тейлора. У Бенсена единственный рабочий шлем, и он уже несколько раз вызывал их.

Бенсен снимает его и качает головой. — Я не слышу их. Они не отвечают.

Мне от этого не по себе.

Роман кивает.

— Мы не можем больше ждать, нам нужно двигаться… — Пуля попадает Роману в шею и сбивает его с лодки.

— Роман! — Кричу я и ныряю за ним.

Луна выглядывает из-за затихающей метели и освещает воду достаточно, чтобы я поняла, сквозь сколько крови Романа я пытаюсь разглядеть его.

Где он? Где… Моё сердце падает, когда я замечаю его. Его глаза смотрят на луну, и пузырьки вырываются из его приоткрытых губ.

Поток воздуха вырывается из моего рта, когда я плыву к нему и быстро проверяю его шею. Рикошет от пуленепробиваемой сетки.

Слава богу.

Я вытаскиваю его на поверхность, и моё облегчение длится недолго, потому что нас встречает команда Каллума на большой лодке. Тейлор, Бенсен и Гейл избиты и окровавлены, они стоят на коленях у края лодки, автоматы нацелены им в затылки.

Ужас охватывает меня, когда я смотрю вверх и встречаю взгляд Каллума. Он робко улыбается мне, прежде чем протянуть руку вниз.

Я качаю головой и крепче держусь за Романа. Я борюсь изо всех сил, чтобы удержать нас на плаву и его голову над водой, и я знаю, что Каллум не проявит к нему милосердия, как в прошлый раз.

— Пусть думают, что я без сознания, — шепчет Роман мне в ухо. До меня доходит, что «Суб-Роза» не знает, что у Романа есть преимущество, когда дело касается пуль.

Слава богу, с ним всё в порядке.

— Брайар, я не причиню ему вреда. Посмотри, он уже полуживой. Если ты останешься в воде, это случится быстрее. — Каллум приседает на краю, ожидая моего решения.

— Сначала подними его, — бормочу я.

Каллум улыбается и кивает.

— Я и не мечтал бы оставить лейтенанта в стороне от судьбы его людей.

Я проглатываю страх, когда Каллум поднимает Романа на лодку, а затем тянется ко мне. Я позволяю ему помочь мне выбраться и быстро перехожу к Роману.

Его глаза закрыты, и у него самое мирное выражение лица, хотя я знаю, что ему сейчас, должно быть, очень больно. Я хочу, чтобы это уже закончилось. Слёзы застилают мои глаза.

Я зажимаю шею Романа, чтобы остановить кровотечение, хотя пуля не задела артерию, и смотрю на Каллума в поисках помощи. Если я смогу поднести его достаточно близко, Роман сможет убить его.

На лодке так тихо, что я слышу, как бьётся моё сердце.

— Помоги ему, — умоляю я.

Каллум зажигает зажигалку и прикуривает сигарету.

— Зачем? Чтобы он продолжал, блять, портить мне жизнь? Без шансов, детка.

Я позволяю своим глазам переключиться на мужчину, которого никогда раньше не видела. Он одет в дорогой костюм и держит трость, которая выглядит так, будто из другой эпохи. Возможно, реликвия. Мои глаза расширяются, когда я смотрю на его лицо. Он красив, и у него самые холодные зелёные глаза, которые я когда-либо видела.

— Нолан стал неряшливым. Его солдаты становятся только хуже с каждым разом, как он их посылает. Хотя я впечатлён, что он нашёл Бэйн-Фолс, — жёстко говорит он Каллуму, оценивая нас.

Я обхватываю Романа руками и крепко держу руку на его шее.

— Извините, сэр, я не так планировал познакомить вас с Брайар.

Подожди, это босс? Мурашки бегут по рукам, и дрожь становится такой сильной, что у меня снова начинают стучать зубы.

Мужчина помогает мне встать. Я сверкаю на него взглядом и прижимаюсь ближе к Роману. Он замирает и внимательно смотрит на меня.

— Могу я осмотреть вашу шею? — спрашивает он.

Я киваю, не уверенная, нападёт ли Роман на этого человека или нет, но всё равно готовлюсь к этому.

Он наклоняется и отодвигает мои мокрые волосы достаточно, чтобы осмотреть заднюю часть моей шеи. Там есть маленький шрам — от трекера, по словам Грэма.

— Кто это удалил? — спрашивает он Каллума.

Каллум приподнимает бровь.

— Трекер? Грэм. Он обменялся секретами с тем спящим агентом, прежде чем мы его убрали. Мы дали ему фальшивые локации тёмных городов, а он дал нам устройство, которое позволяет извлекать эти трекеры высокого качества. Так мы поймали того солдата в прошлом году, прежде чем оставили его в поле.

Босс сужает глаза. — Как звали того мужчину?

— Арнольд, — отвечаю я.

Мужчина смотрит на меня, шрам над его глазом пугает, но я не нахожу в нём злого умысла.

Он кивает и собирается сказать что-то ещё, когда Роман вонзает свой нож в лодыжку Каллума. Каллум визжит от боли, и другие люди «Суб-Розы» оставляют свои позиции над отрядом, чтобы помочь ему.

Роман не даёт Каллуму времени что-либо сделать; он уже на ногах с поднятыми кулаками, в одной руке КА-БАР лезвием наружу. Каллум переносит весь вес на здоровую ногу, дёргает рукой вверх и стреляет из пистолета. Он даже близко не попадает в Романа в своём паническом состоянии.

Роман пользуется этим, уклоняясь от охранника «Суб-Розы», который размахивает винтовкой в сторону шеи Романа. Он замахиваются слишком далеко и в итоге бьет одного из своих товарищей по голове, сбрасывая его с лодки.

— Предоставим им разбираться, не так ли? — Я вздрагиваю, когда босс говорит со мной, хватая меня за руку и ведя к маленькой лодке-плоскодонке, привязанной сзади. — Идём, Брайар.

Он протягивает руку в перчатке, и я нерешительно беру её.

Пятеро осталось, включая этот кусок дерьма — Каллум.

Очень настойчиво его охраняют, что только разжигает во мне желание убить его. Я уворачиваюсь от удара ножом и вонзаю своё лезвие в мужчину позади меня. Он задыхается и хватается за грудь.

Я отбрасываю его ногой и вырываю свой нож. Он скользкий от крови, и хватка не такая крепкая, как обычно. Металлическая сетка защитила мои жизненно важные органы от той пули, но из-за холодного воздуха и потери крови я уже начинаю терять силы.

Гейлу удаётся встать, и он кричит что-то, что заглушается кляпом во рту, но я понимаю, к чему он клонит. Один из охранников «Суб-Розы» тоже понимает и пытается пнуть Гейла с лодки.

У меня нет времени, чтобы перерезать ему верёвки, поэтому я бросаю свой нож в охранника. Он вонзается ему в шею, убивая, и из горла хлещет кровь. Господи, это был бы я, если бы у меня не было полной металлической защиты, — размышляю я.

Гейл кивает мне и быстро начинает перерезать свои связки той частью лезвия, которая торчит из горла парня.

Трое осталось.

Я переключаю внимание обратно на Каллума на долю секунды позже. Его пистолет нацелен мне в лоб, и злобная улыбка изгибает его губы. Он не тратит дыхание на глупые слова о своём великом замысле и планах на мою девушку. Он просто нажимает на спусковой крючок.

Мою голову резко отбрасывает назад.

Я слышу сотни криков — от людей, которых я убил: их мольбы и болезненные взгляды, когда они понимают, что я их не отпущу.

Затем я слышу Брайар: — Роман!

Я твёрдо ставлю ногу и делаю шаг назад, удерживая себя от падения навзничь, и перевожу глаза в сторону, замечая её в маленькой лодке с боссом Каллума. Кровь горячо течёт в мой глаз, когда я наклоняю голову в её сторону.

— Что… Какого хуя? — голос Каллума дрожит, когда он видит, как я выпрямляюсь и хрущу шеей. — Кто ты, блять, такой? — кричит он, снова поднимая пистолет.

Я обрушиваю своё предплечье на его локоть так сильно, что сустав вылетает.

Безумная улыбка расползается по моим губам, когда я ловлю его пистолет и приставляю к нижней части челюсти.

— Я пуленепробиваемый, уебок.

Пятеро из нас стоят вокруг стола, где мы положили Джона. Каждый попрощался, моё прощание было короче остальных, потому что я не знала его так хорошо. Но моё сердце болит всё равно.

Гейл и Тейлор плачут над его телом. Бенсен выглядит так, будто сейчас упадёт в обморок, сдерживая слёзы. Но Роман стоит и смотрит на своего друга и товарища по отряду, и что-то глубоко меняется в его сознании из-за потери. Я вижу это по тому, как напрягается его челюсть и как его глаза наполняются презрением. Тьма внутри него жаждет вырваться наружу. Каллума было недостаточно. Ничего этого не было достаточно.

Я спускаюсь вниз, чтобы принять душ, пока отряд заворачивает тело Джона в простыни и кладёт его куда-нибудь в холодное место, пока его не удастся как следует похоронить.

Я думаю об этом долгое время, пока смываю с кожи грязь и кровь. Я точно знаю, каково это — быть похороненной, и мысль о том, что яркий, прекрасный Джон будет один в земле, причиняет боль.

Роман возвращается через полчаса и принимает душ гораздо быстрее меня. Он не справляется хорошо, когда остаётся один наедине со своими мыслями — его привычка изменять шрамы тому доказательство. Я смотрю, как он заматывает шею и накладывает новую повязку на лоб, затем выключает свет и забирается в постель позади меня.

Свет уже просачивается из окон, утро почти наступило, но я так устала, что даже пяти минут отдыха было бы достаточно.

Роман притягивает меня ближе и зарывается лицом в мою голову. Мы не обмениваемся словами.

Нам не нужно.

Его тепло проникает в меня, а моё — в него.

Резкий стук в дверь, и в проёме появляется очень уставший Тейлор.

— Генерал вернулся.

Роман стонет и приподнимается на одной руке.

— Скоро выйду. — Тейлор закрывает дверь, и Роман с сонными глазами смотрит на меня. — Готова? — Он убирает волосы с моего лица и целует в щеку.

— Нет, — отвечаю я и целую его в ответ. Он дарит мне грустную улыбку.