С именем ему не повезло. У всех — имена, как имена: Гхаш, Гришнаг, на худой конец — Азог, а у него — Кэлис. Поговаривали, что когда-то дама из рода Кранкхов согрешила с эльфом — оттого и повелось в этой семье давать детям странные имена. Ну, говорить-то многое говорили, да только шепотом. Потому, что сказать такое вслух кому-то из самого древнего, богатого и воинственного рода означало смерть мгновенную. Даже время на формальный вызов не стали бы тратить.

С эпохой ему тоже не повезло. Дни героических битв, когда гнали за моря злобных эльфов давно миновали. Славные, говорят, были времена — когда восстал гордый народ орков и сбросил ненавистное эльфийское иго — до сих пор о тех днях легенды слагают. Многие семьи тогда славу снискали — и Кранкхи были первыми среди прочих. Но Кэлису было мало славы его рода. Ему хотелось прославиться самому. Да только как тут прославишься — эльфы давно изгнаны, дикие звери — приручены, насекомых кусачих — и тех маги повывели. Следом за насекомыми и птицы повымирали, ну, да это никого не касалось. Проку-то с тех птиц.

Сперва Кэлис решил стать лучшим во владении оружием. К моменту совершеннолетия, он выиграл турниры во всех известных номинациях — а поскольку настоящие турниры велись до смерти противника — не то, что у неженок-людей — вскоре соперников у него не осталось. В прямом смысле. Старейшины даже хотели было сперва правила турниров поменять — а то так, глядишь, всю молодежь этот Кранкх перережет, но потом решили, что негоже менять установления предков из-за одного выскочки и объявили его почетным чемпионом на веки-вечные, что преисполнило Кэлиса законной гордостью… пока он не понял, что блеснуть на турнире больше не удастся.

Тогда он решил заняться магией. С этим дела пошли хуже. После того, как очередной эксперимент вдребезги разнес главную башню замка, причем летящие во все стороны осколки проделали в крепостных стенах дыры, в которые и дракон пролезет, отец своей родительской волей запретил чудом выжившему экспериментатору даже думать о магии. Пришлось подчиниться — нарушение родительских приказов каралось сурово и незамедлительно. И тогда решил Кэлис, что измельчал народ орков, и отправился в большой мир славы искать. Родичи, облегченно вздохнув, благословили героя, и отпустили восвояси.

Но и в большом мире места для подвига не находилось. Драконы давным-давно грели горны для кузнецов, тролли таскали поклажу купцам, волколаки несли стражу на границах — и исправно, надо сказать. Словом, тишь, да гладь, нету дел для простого искателя приключений.

И тут прошел слух, что какой-то только что очнувшийся от спячки дракон умыкнул царскую дочку. Кэлис возликовал — вот оно, дело для настоящего героя! Спасти невинную девицу из лап кровожадного чудовища — что может быть благороднее? К тому же и полцарства, обещанные освободителю тоже лишними никогда не будут. Для порядка заручившись согласием безутешного родителя, орк отправился на поиски монстра.

Искать пришлось долго. Дракон поселился в самой глубине огромной горной гряды, что гордо высилась в центре материка. Припомнив свои магические штудии, Кэлис попытался было левитировать — и трое суток просидел на голой холодной вершине одинокой скалы — магическая энергия закончилась быстрее, чем он ожидал (забыл, что доспех-то тяжеленький), а холод и голод не слишком-то способствуют ее восстановлению.

В общем, к исходу второго месяца Кэлис добрался-таки до драконьего логова. У входа в мрачную пещеру (логово чудища просто обязано быть мрачной пещерой) валялись груды костей. Преимущественно бараньих, но попадались и поросячьи.

– Эй, ты, тварь чешуйчатая! Выходи на бой, червяк-переросток! — Заорал Кэлис во всю силу легких.

Ответом было молчание

– Эй, слизень зеленый! Вылезай, тебе говорят! — снова завопил орк.

– Не-а, — раздалось из недр горы.

– Вылезай, трус!

Ответ поверг героя в ступор:

Пусть трус, путь червяк, зато жив останусь.

Пока Кэлис соображал, как же поступить дальше — ситуация явно развивалась не по правилам, из пещеры раздался новый голос:

– Это кто тут дракошу обижает? Я щас тебе покажу червяка, хулиган!

Принцесса вышла на свет. В одной руке она держала увесистую сковородку, другую вызывающе уперла в бок. У девушки были белокурые волосы, розовые щеки, голубые глаза, тонкая талия — словом, на взгляд орка, она была сущей уродиной.

– Ты кто такой? — спросила она тоном, который больше всего пошел бы валькирии. Сковородка угрожающе поднялась.

– Я это… Вас спасать, в общем… — промямлил Кэлис

– Герой! — восхитилась принцесса. — Как мило! — и бросилась ему на шею.

Озадаченный орк едва успевал уворачиваться от поцелуев.

– Значит так, — непререкаемым тоном заявила девушка, устав целоваться. Сейчас дракоша нас с гор спустит, поедем к батюшке. Положена рука принцессы и полцарства впридачу — получишь.

– Но я…

Сковородка вновь заняла угрожающую позицию:

– Что «я»? Ты тут скромничать брось. Семейная жизнь — вот настоящее дело для героя.

Пятилетний сын устроился на коленях царя.

— Батюшка, расскажи сказку.

— Сказку? — государь взъерошил волосы наследника. День был тяжелый, и вечер предстоял не лучше, но сын важнее государственных дел. А все, кто считает обратное, могут провалиться в тартарары. Царь встретился глазами с женой, лукаво улыбнулся: — Ну, слушай сказку. Жил-был Емеля-дурак, ленивый-преленивый…

Кощей Бессмертный скучал.

Правду молвить, последние веков пятнадцать это было его обычным состоянием. «Пойти, что ли прогуляться» — лениво подумал он и скривился, вспомнив, что не выходил из своего дворца веков пять и, значит, придется сперва расчищать завалы в лесу перед воротами. Нет, конечно, сам он давненько мог обходиться без столь примитивных методов передвижения. Но, не ровен час, телепортируешься туда, где за последнее время появилась какая-нибудь деревня — люди стали плодиться совсем безудержно — хлопот потом не оберешься. Ножками-то оно надежнее.

Он уже почти решил, что сперва выпустит дракона, чтобы тот расчистил ворота, когда в окно постучали.

— А вот и гости пожаловали,- хмыкнул Кощей. — Заходи, старая.

В распахнувшееся окошко влетела огромная ступа. Сидевшее в ней существо панически боялся весь мир. Сам Кощей тоже боялся. В давно прошедшие времена.

Гостья вылезла из своего средства передвижения, кряхтя и опираясь на помело. На секунду черный балахон распахнулся, продемонстрировав костлявую конечность.

— Ну хоть косу-то свою не доставай, — ухмыльнулся Бессмертный, — Чай, не крестьян пугать пришла.

— Да привыкла я к ней, — извиняющимся тоном проскрипела старуха, извлекая из недр ступы внушительных размеров литовку. — В таврели сыграем?

Из воздуха на небольшой столик перед ними плавно опустилась клетчатая доска, выстроились фигуры.

— Слушай, смертушка, — поинтересовался Кощей лениво делая очередной ход, — Когда ты придешь не ко мне, а за мной?

— Не дождешься, — хмыкнула старуха. — Сам заклятье составлял. Чтоб ни оружие, ни яд, ни огонь, ни вода не брали. Мало тебе было века темного эльфа, так еще и неуязвимости захотел. Получай теперь.

— И сколько тысячелетий ты будешь тыкать меня носом в эту ошибку?

— Ну, если уж так жить надоело... От магии у тебя защиты нет.

— А то не знаешь — себя заклятьем убить нельзя. — Кощей тоскливо вздохнул. — Скучно мне. Раньше хоть герои прибегали — все воплощением зла объявляли, расправиться пытались. А сейчас и те не заглядывают. Расскажи хоть, что на свете делается.

— Василиса замуж выходит.

— Царевна Светлых? — изумился Кощей.

Гостья кивнула.

— А мне, значит, отказала… Припомнить ей, что ли?

— Оставил бы ты детишек в покое. Это я тебе по доброте душевной советую.

— Ага, по доброте…

На некоторое время воцарилась тишина, прерываемая лишь стуком фигур.

— Придумал! — завопил вдруг Кощей.

— Ну, наконец-то. — Всплеснула руками старуха. — Я уж думала, не догадаешься. — Она помолчала. — А не струсишь в последний момент?

— Нет. Скучно мне, смертушка, — жалобно сказал он. — Тоскливо. К своим хочу. Проводишь?

— Ну, как знаешь. Чем смогу, помогу. Только потом, чур, пеняй на себя…

— Этим я сейчас и занимаюсь...

Вечером, по старой привычке Кощей достал кувшин вина. Пил, меланхолично глядя на закат, и вспоминал. Ведь были же времена…

Были времена, когда этим миром правили эльфы. На появившихся из ниоткуда людей вначале не обратили внимания. А потом оказалось поздно. Молодая, настырная, беспрерывно плодящаяся раса начала вытеснять старых хозяев. Светлые нашли способ открыть врата миров и попросту ушли, Темные сдаваться не пожелали. И проиграли, несмотря на всю свою магию — старшую расу просто задавили числом.

Вот в те-то незапамятные времена молодой тогда Кощей и составил заклинание, ставшее роковой ошибкой. Так он и остался последним.

Впрочем, была еще Василиса. Никто не знал, почему младшая дочь государя Светлых отказалась уходить. Никакие уговоры не помогли — царевна упорно твердила что-то про милосердие, великие знания, которые не должны пропасть втуне. Отчаявшись справиться со своенравной дочуркой, отец предоставил ей свободу воли — переход нельзя был совершить насильно. Какое-то время о ней не было ни слуху, ни духу, потом она объявилась в качестве королевны одного маленького государства. Колдуньи. И с тех пор так и правила им. Василиса Премудрая. Или Прекрасная — кому как больше нравилось.

Кощей вспомнил ее ледяную усмешку: «Даже если я когда-нибудь сойду с ума и решу выйти замуж, ты будешь последним о ком я вспомню, Темный» И это после того, как он со всей душой… просто потому, что раз уж их осталось всего двое бессмертных, надо держаться вместе… Коротка же память девичья. Гораздо короче памяти оскорбленного мужчины.

— Ладно, — сказал Кощей, одним махом осушая бокал, — Будет вам, детишки, медовый месяц.

Предстояло много работы.

Если муж внезапно становится идеальным — дело нечисто. Как правило, гадать о причинах приходится недолго — найдется лучшая подруга, которая все расскажет. И покажет — если представится возможность. Чтобы «раскрыть глаза» и «восстановить справедливость», сетуя на горькую женскую долю.

— Ну нельзя же так! — громкий возглас Фемиды оторвал от сонного созерцания облаков. Мы сидели под яблоней с золотыми плодами, выращенной Геей к моей свадьбе. Самое красивое место на Олимпе. Слушать сплетни совершенно не хотелось, но подруга не унималась:

— Ты прощаешь все его выходки. Снова и снова. Конечно, если жена не против, можно продолжать перебирать юбки!

Хотела бы я знать, каким образом протесты жены способны изменить ситуацию. Впрочем, можно устроить скандал, вспомнить обо всех грехах, случившихся за последние пару тысяч лет и в качестве знака примирения вытребовать… Я от души рассмеялась. Смертные в таких случаях окупаются драгоценными безделушками. А чем решит откупиться Зевс? Потребовать что ли золотую статую в свой главный храм?

— Чему ты смеешься? — похоже, подруга решила обидеться. — Ее брак трещит по швам, а она смеется!

А что еще остается? С таким мужем, как у меня, через десяток тысяч лет супружеской жизни расстанешься либо с ревностью, либо с разумом. Рассудком я предпочитаю пользоваться — вещь в хозяйстве необходимая. А если уж спасать свою семейную жизнь, так в первую очередь, от тебя, подружка. Думаешь, не знаю, кто папаша твоих очаровательных детишек?

— Я подумала: знает ли Амфитрион о своих рогах? И если знает, хватит ли у него ума понять, что интерес Громовержца к его супруге делает честь вкусу мужа?

— Ты ему расскажешь? — в глазах собеседницы мелькнула надежда на хороший скандальчик.

— Еще чего! — Возмутилась я. — Не хватало влезать в дела смертных. Пусть сами разбираются.

Фемида еще какое-то время пыталась объяснить всю неправильность моего поведения, но, так и не добившись ответа, удалилась. Пусть ее. Ничего нового — об увлечении супруга царицей Алкменой было известно давно, так же как и об ее беременности. Любопытно будет посмотреть, кто там родится.

Младенец мирно сопел в колыбели, укрытый овчиной. Рядом на ложе спала его мать. Роды были тяжелыми — ребенок оказался крупным — и измученная женщина уснула, едва успев его накормить. Повитуха аккуратно уложила малыша и вышла.

В зеркале источника я с любопытством смотрела на ребенка. Новорожденные похожи друг на друга — страшные, красные, сморщенные — и бесконечно очаровательные. Странное движение разрушило пасторальную картину — тихо шелестя чешуей к люльке подползали две огромные змеи. Таких не бывает — если только их не породит магия кого-то из богов.

Колебалась я недолго. Кто бы из обитателей Олимпа ни сотворил этих тварей, покушаться на младенца я не позволю. Хороши мы будем в глазах смертных! Я сделала шаг, привычно ощутив, как расступается вокруг пространство, и оказалась у колыбели. Вовремя — головы змей уже перевесились через край люльки. Я не стала особо мудрить — просто быстрым движением схватила их пониже пастей. Хрустнули раздавленные хребты.

Теперь можно было облегченно вздохнуть и приступить к самому главному. Любая магическая тварь несет отпечаток разума своего породителя. Эти были созданы… Фемидой? Вот это новость! Недооценила я подружку. Думала, после того, как Зевс ей пресытился, она позлилась-позлилась, да и успокоилась. По крайней мере, до сегодняшнего дня Фемиде хватало ума не пакостить исподтишка. Пожалуй, действительно придется защищать свою семейную жизнь. И сына Зевса тоже. Не хватало, чтобы ребенок стал жертвой божественной ревности. Он-то тут причем?

Я усмехнулась совершенно хулиганской мысли. Аккуратно вложила раздавленных гадов в кулачки новорожденного — пришлось, правда, дополнительно сплющить и без того многострадальных змей — иначе маленькие ручки на них не смыкались. Пусть-ка Фемида поломает голову, как новорожденный расправился с ее посланцами.

Рассказать Зевсу об этой истории я не успела. Он узнал сам — или с чьей-то подачи — и ярости его не было предела. Когда муж ворвался в мои покои, в небе повисла грозовая туча, готовая вот-вот извергнуть молнии.

— Как ты могла! — крикнул Зевс с порога — Мало того, что влезла в дела смертных, так еще и едва не убила младенца!

Я отложила свиток стихов:

— А почему тебя так обеспокоил этот ребенок?

— При чем здесь ребенок? Меня беспокоит, какое мнение сложится у смертных о богах, разнесись по свету эта история! Жена Зевса пытается убить новорожденного. Который по определению не мог ничем перед ней провиниться!

Логично. Не убийство, так попытка. Оправдываться бесполезно. Попробуем по-другому…

— Как ты думаешь, Источник может обмануть?

— Чего? — муж на секунду опешил. — Нет. Не пытайся заговаривать зубы!

— Тогда иди и посмотри сам. А потом я стану оправдываться. Если останется необходимость.

Через миг мы стояли в оливковой роще подле источника. Я бы предпочла прогуляться, но Громовержец сейчас полностью соответствовал своему прозванию — так что лучше было не связываться. Краем сознания успела уловить мысленный приказ источнику и с интересом воззрилась на поверхность воды. А любопытно это выглядело со стороны. Возможных искажений происшедшего я не боялась — потому он и источник богов, что никто — даже боги не в силах повлиять на его магию. А он показывал не только события, но и магическую их подоплеку. По мере просмотра цвет лица мужа менялся с багрового на бледный и обратно. Туча разрослась до горизонта

— Придушу! — молния с треском вонзилась в землю у наших ног — Прямо сейчас! Или как Прометея — к скале и орла спущу!

— Лучше к сыну охрану приставь. — Посоветовала я. — Хирона, к примеру. Ума недюжинного, да и в бою равных нет.

— Пожалуй… — задумчиво протянул Громовержец и спохватился: — то есть ты о чем?

Мне стало смешно:

— Милый, прошу тебя. Мое молчание совершенно не означало неведения.

— Не понимаю… — он все еще пытался казаться непричастным. Ну что ж, мало что я люблю меньше откровенного вранья. Не хотел объясниться по-хорошему, получай:

— Алкмена. Антиопа. Даная. Европа. Ио. Климена. Лаодамия. Леда. Ниоба. За точность хронологии не поручусь. А, может, сам продолжишь?

— Гера… — ошеломленно протянул муж. — Откуда ты знаешь?

— Не хочешь продолжать? Тогда это сделаю я: Деметра, Диона, Ехидна, Каллисто. Лето, Майя, Метида, Мнемозина, Персефона… Сам-то ты всех помнишь? Селена, Семела, Тайгета, Хлорида, Эгина, Электра… Хватит? — Я была в бешенстве. И дело совсем не в его пассиях — они были и будут. Но муж, проживший рядом столько времени, мог поверить, будто я — Я! — способна убить ребенка — это слишком. Пусть даже ребенка соперницы. До сих пор мне каким-то чудом удавалось сохранять относительное хладнокровие. Но сил держать лицо больше не осталось:

— Ты, мудрый и всезнающий супруг, неужели ты всерьез полагал, что все это время твоя жена ничего не видела? Ни того, что Олимп твоими стараниями превратился в публичный дом, ни твоих забав с ее подругой? Ты всерьез считаешь меня слепой дурой? Дурой, которая поймала мужа на адьюльтере и, взревновав, решила отыграться на младенце? Так соизволь уразуметь: если бы я хотела уничтожить твоих отпрысков, то занялась бы этим гораздо раньше! — с этими словами я исчезла, чувствуя, что еще немного — и наброшусь на Зевса с кулаками.

И ничуть не удивилась, обнаружив себя под яблоней с золотыми плодами.

— Гера… — Муж возник за спиной, коснулся моего плеча, — Прости.

— Ты назвал меня убийцей!

Он опешил:

— Я вообще-то подумал, что дело в… Ну, в общем…

— В том, что ты не пропустишь ни одной юбки? Это твое дело. Я считаю нужным хранить верность. Ты — нет. Это данность, которая вряд ли изменится. Так что мне все равно.

— Тебе безразлично мое поведение потому, что безразличен я? — что-то в голосе Зевса заставило оглянуться. В нем была растерянность ребенка, которому на мгновение почудилось, будто его не любят.

— Именно потому, что небезразличен, — я легко коснулась губами бородатой щеки, — можешь развлекаться, как тебе вздумается. Любовь не имеет отношения к ревности.

Он ответил — не словами, а тем, что древнее слов. Шелестели листья на яблоне, и в мире не осталось никого кроме нас…

Моя голова удобно лежала на плече мужа

— Что сделаем с Фемидой? — спросил вдруг Зевс. — Может, действительно, как с Прометеем?

— Я знаю кару похуже. Отправь ее к людям следить за справедливостью.

— Согласен, — муж нехорошо ухмыльнулся. — Отныне она — богиня правосудия.

— Бедняжка, — лицемерно вздохнула я, — целую вечность разбирать дрязги смертных…

Принцесса была блондинкой. В дополнение к золотистым локонам до пояса, природа наградила Айлин огромными голубыми глазами и нежным цветом лица. Ум? Разве кого-то интересует, наделена ли умом королевская дочка?

Осознав положение вещей, Айлин сперва расстроилась, потом подумала немного и решила играть по правилам. Придворные дамы щебетали о нарядах и кавалерах, потенциальные женихи слагали оды ее красоте… и испарялись, стоило Айлин похлопать глазами и выдать нечто вроде «А Вы знаете, я тут недавно прочитала «Исследования» Монкеня — ну, Вы наверняка слышали — один из этих современных философов — так вот у него очень интересные взгляды на теорию происхождения видов. Вот, например…». Способ был проверенный и выручал неоднократно. Для особо непонятливых следовало углубиться в эту теорию, сравнивая несколько философских школ — через полчаса исчезали самые стойкие.

Жизнь текла размеренно и однообразно. Днем — фехтование с братом или чтение (когда братец устраивал очередной пьяный дебош). Вечерами — балы, на которых Айлин каждый раз надеялась встретить человека, готового беседовать не только о ее «прелестных локонах» и «очаровательной улыбке» — ну, в конце концов, не могут же все окрестные принцы быть настолько необразованными. После бала — хмурый выговор отца, мол, хватит привередничать, немудрено и в девках остаться.

Так бы оно все продолжалось и дальше, не заведись в королевстве людоед.

Вначале этому никто не придал значения — ну, подумаешь, сожрет пару деревень, да и уберется восвояси. Людоед, однако, на паре деревень не остановился, отстроил себе замок (не обошлось без колдовства — иначе как объяснить, что дворец, не уступавший по размерам королевскому возник буквально за ночь) и начал всерьез претендовать на власть над окрестными провинциями.

Во дворце забеспокоились. Беспокойство превратилось в панику, когда от посланной на штурм Людоедова замка армии осталась едва ли рота. Перепуганные насмерть солдаты, заикаясь рассказывали, как этот самый людоед обратился в огнедышащее чудище и испепелил все войско. Срочно вызванный из отставки штатный драконоборец отправился биться с чудовищем и пропал без вести. И тогда, доведенный до отчаянья король объявил, что победителю чудовища достанется пол… нет, четверть царства и дочка впридачу.

Сказать, что Айлин была возмущена, означает серьезно преуменьшить. Однако истерика с битьем фамильного фарфора на отца впечатления не произвела — правила есть правила. Положена рука королевской дочери, значит так тому и быть. Еще неизвестно, много ли желающих найдется после того, как доченька всех женихов поразгоняла.

Дожидаться желающих королевна не стала. Рассудив, что не побьют людоеда — плохо, а побьют — тоже ничего хорошего, она решила взять дело в свои руки. И попросту сбежала из дворца, прихватив с собой любимую кошечку, чтобы не так скучно было.

Ездить верхом Айлин любила всегда, и после ночи бешеной скачки, она постучала в ворота замка людоеда. Плана у нее никакого не было — по представлениям принцессы, прежде чем составлять планы следовало досконально изучить ситуацию. Одно было очевидно — силой ничего не добьешься. Уже пробовали.

Вопреки ее ожиданиям, стражи в замке не было. Из открывшейся в массивных воротах дверцы на Айлин озадаченно смотрел мужчина средних лет — весьма, надо сказать, интересный мужчина. Девушка примерила на лицо выражение, которое кавалеры называли «очаровательная непосредственность» (сама она именовала его не иначе как «баран перед новыми воротами») и произнесла:

– Простите, милейший, могу я увидеть хозяина этого великолепного дворца?

Мужчина склонился в куртуазном поклоне:

– К Вашим услугам, сударыня.

– Вы? Ни фи… — Айлин поперхнулась. — Прошу простить мое удивление, сударь. Дело в том, что слухи описывают Вас прямо-таки монстром. Еще раз простите… Я совсем не ожидала, что хозяин этого замка окажется столь приятным кавалером — девушка опустила длинные ресницы. — Вы позволите мне войти? Мой конь устал, да и я, признаться, тоже.

– Да, конечно. — Хозяин посторонился. Вид у него был донельзя озадаченный. — С кем имею честь познакомиться?

– Ах, еще раз простите. Я дочь правителя этого королевства, — она присела в реверансе, припомнив, что декольте ее амазонки было прямо-таки вызывающим.

– Да что Вы? Сама прекрасная Айлин? Наслышан о Вашей красоте, но, поверьте, рассказы не передают и сотой ее части. (Айлин внутренне скривилась — начинается…) — Хозяин еще раз галантно поклонился. — Пройдемте в гостиную, сударыня. Без сомнения, у Вас какое-то важное дело — ни к чему разговаривать в дверях.

Принцесса последовала за людоедом, старательно таращась по сторонам. Впрочем, посмотреть было на что — обстановка оказалась богатой. Гостиная поражала размерами. Хозяин указал на кресло, подал бокал вина, сам устроился напротив.

– Итак, сударыня, чему обязан вашим визитом?

– Видите ли, сударь, — Айлин снова демонстративно похлопала ресницами, — Я, право, не знаю, с чего начать… Рассказы о Ваших, простите, зверствах… Деревни опустошены. Армия разгромлена… Я решила… наверное, Вы не такой жестокий человек, как о Вас говорят, раз впустили меня, не причинив зла…

– И вы решили наставить меня на путь истинный? — мужчина от души веселился. — Право, не стоит. На самом деле, слухи о моих вкусовых пристрастиях — полная чушь. Люди нужны мне, скажем так, для некоторых магических обрядов — впрочем, простите, это не для девичьих ушек. Но сейчас я набрался сил, и жертвы примут не такой массовый характер. А что до армии — Ну, Вы же понимаете, что я просто защищался.

– Да, конечно, — пролепетала королевна, — Но, поймите, мой долг как дочери правителя остановить уничтожение моих подданных.

– Ну, мы, наверное, можем договориться, — промурлыкал мужчина, накрывая ее ладонь своей.

– Наверное… — Айлин сделала вид, что не понимает, — Видите ли, мой отец обещал четверть царства и мою руку тому, кто сможет победить Вас. Но, как показали события, это едва ли возможно. Я подумала… — она снова беспомощно похлопала глазами, — если Вы на мне женитесь, то на той четверти царства, что получите, сможете делать, что хотите, но большая часть моих подданных останется в безопасности. Простите, я знаю, что девушка не должна делать подобные предложения… Но Вы понимаете, я принцесса…

– Интересно. И неожиданно, я бы сказал, — хозяин замка подвинулся ближе, — Я ценю Ваш порыв, но к чему Вам жертвовать своей свободой? Наверное, можно решить дело проще, — его рука коснулась щеки девушки.

Айлин запаниковала. Он намеревалась просто потянуть время, но, похоже, перестаралась. Пропади она пропадом, ее красота!

– А это правда, что Вы можете превращаться в дракона? — спросила она первое, что пришло в голову — лишь бы сменить тему.

– Правда, — ответил маг слегка удивленно.

– Ах, это так интересно. Только в дракона?

– Нет, конечно, — теперь тон хозяина был весьма довольным. — Вообще-то в кого угодно, но дракон — наиболее эффективный облик для самообороны.

– Правда? — она захлопала в ладоши. — Покажите!

Маг отошел в дальний угол. Айлин ждала эффектных пассов, каких-то заклятий — ничего. Просто на месте мужчины возник огромный чешуйчатый дракон.

– Мамочки! — вообще-то завизжала она от неожиданности. Ну, еще оттого, что любимая киска, испугавшись, выпустила когти, вцепившись хозяйке в плечо. Колдун, однако, понял по-своему.

– Простите, сударыня, — он вернулся в прежний облик. — Мне следовало подумать, что вы можете испугаться, и выбрать для превращения нечто более нейтральное.

– Да, пожалуй. А откуда берется масса для превращений? — не удержалась Айлин.

– Что?

– Я хотела сказать, — она постаралась, чтобы голос задрожал, — что Вы меня так напугали. А не могли бы Вы показать это еще раз, но только выбрав существо поменьше. Это правда так интересно…

– Да пожалуйста! — мужчина улыбнулся, и через миг под ноги Айлин побежала мышь.

Вот теперь девушка заверещала по-настоящему, одним прыжком сиганув в кресло:

– Муська, взять!

Ни одно живое существо не сравнится в реакции с кошкой. Тем более, с кошкой, не кормленной со вчерашнего дня…

Айлин не торопясь слезла на пол.

– Удачно, однако, все вышло. А вытребую-ка я у отца эту четверть царства. Обещал — пусть теперь отдает. Тогда уж меня точно никто под венец не загонит. А там, глядишь, и впрямь найдется умный принц. — Она погладила кошку за ухом, — Хорошая киса…