Текст предназначен только для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствие с законодательством. Любое коммерческое и иное использование, кроме предварительного ознакомления, ЗАПРЕЩЕНО. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Зубы. Ее всегда будоражили зубы. Как они царапали. То, как она истекала кровью. Кошмар этого воспоминания преследовал ее. Заставлял ее страдать каждую болезненную секунду той ночи. Каждая сломанная кость. Каждая слеза на ее теле, пока зубы не пронзили ее кожу. Тогда, и только тогда, она просыпалась, парализованная страхом, с жжением в горле.

Весомая тяжесть сдвинулась в нижней части матраса, и все семьдесят фунтов мохнатых мышц навалились на ее грудь, как живое, тяжелое одеяло. Только когда его мягкая голова уткнулась носом в ее шею, она расслабилась. Она в безопасности в своей постели, не истекает кровью на улице, а ее руки обнимают питбуля. Он ее лучший мальчик, всегда чувствует ее панику и отгоняет ту, прежде чем заменить чистым обожанием. Она вдохнула его запах, позволяя смеси меха и шампуня окутать ее, но только когда его язык слизал слезы с ее щек, она поняла, что плачет. Кошмары случались все реже и реже с тех пор, как она усыновила Цербера, но, когда воспоминания обрушались на нее со злобным остервенением, оставляли ее истерзанной. После нападения заснуть было практически невозможно. Вонь крови заполнила ее ноздри. В ушах звенел треск костей, а парализующий страх, который, словно цепи, оседал на ее конечностях, приковывал ее к кровати еще долго после пробуждения. Говорили, что ей повезло. Она выжила, но удачливая не была одним из тех слов, которыми она описывала себя. Ее слова, те, что преследовали ее в самые темные часы, были уродливыми. Жестокими. Непростительными.

Пока она не встретила Цербера, семидесятифунтового черного питбуля с купированными ушами, который, как утверждали в приюте, был дружелюбным, но неприемлемым из-за его суровой внешности. Его морда привлекла ее внимание в тот момент, когда она вошла в конуру. Она была одна и не замужем, и однажды в субботу, все еще хромая и испытывая боль, она увидела листовку местного мероприятия по усыновлению. Судьба затащила ее в свою клетку, и, в то время как другие потенциальные родители собак избегали его, как будто он был болен, его гравитация привлекла ее к его двери. Она была беспомощна против его притяжения, и одного взгляда в его мягкие карие глаза было достаточно, чтобы убедить ее. Он ее собака. Ее лучший друг. Ее хороший мальчик. Она хорошо знакома со злом. Она заглянула в его гнилую душу и выжила. Это животное было чистым добром, и она тут же его усыновила. Его назвали Цербером в честь трехголовой адской гончей Аида, и это имя казалось пророческим. Мифический Цербер охранял Подземный мир, а черный питбуль охранял ее тьму. Ее пушистый зверь с прекрасной душой.

Исобель Эмерсон столкнула Цербера со своей груди, поцеловав его мясистую голову, и вырвалась из-под потных простыней. Прошли месяцы с момента нападения, которое преследовало ее сон. По большей части ее спокойствие было благодаря кабану, который сейчас копался в ее подушках, но перевод в Байку уменьшил то, как часто она оглядывалась через плечо. Бель ‒ отец дал ей ласковое прозвище, и оно закрепилось за ней все эти годы ‒ в свои двадцать лет была бесстрашным полицейским, но работа детективом в тридцать один год в Нью-Йорке развратила что-то глубоко внутри нее. Она видела изнанку человечества. Это самая темная и жестокая сущность, но только после нападения страх, который она сковывала в своей душе, вырвался на свободу. Она мало что помнила из той ночи. Она ответила на звонок, который привел ее и еще шестерых полицейских на заброшенный склад, но хаос, разразившийся по их прибытии, отделил ее от группы. Врачи обвинили потерю памяти в затянувшейся травме, полученной в результате пережитого, но Бель так и не поверила их объяснениям. Той ночью произошло что-то, что оставило ее одну в темноте, плод, созревший для разграбления. Нападение было жестоким, нападавший движим кровожадностью. Бель никогда не испытывала такой мучительной боли, и поскольку она боролась и не сумела спастись от могущественного нападавшего, она знала, что именно так она и закончит. Жертва убийства, подобного тем, кого она поклялась защищать.

Но, несмотря на пробелы в памяти, она всегда помнила одну вещь ‒ зубы. Острые и наполненные страхом, они скользили по ее коже, разрезая, как лезвие хирурга. Они разрезали ее плоть, как будто они были долотом скульптуры, а она ‒ мрамором. Разрыв начался с ее горла, затем опустился от груди до живота, а затем, так же внезапно, как и начался, зубы покинули ее изуродованное тело. Никто не смог объяснить действия нападавшего. Каждая сломанная часть ее указывала на его намерения. Он не жаждал ее страха. Он хотел ее смерти, но за несколько мгновений до того, как он, наконец, потребовал ее от тьмы, он сбежал. Она выжила, покрыта шрамами, но жива, потому что хищник необъяснимым образом выбросил свою жертву.

Бель сочла невозможным оставаться в городе после того, как врачи разрешили ей вернуться на работу. Каждое здание, каждая сирена, каждый переулок таили в себе угрозу. Что-то в ней сломалось, и она ухватилась за первый попавшийся выход. Байка — необычный и относительно безкриминальный городок — нуждался в детективе, и она успела упаковать грузовик еще до того, как высохли чернила на ее контракте. С адской собакой на буксире, она сняла небольшую хижину на окраине города, в нескольких часах езды к югу от города, и сбежала из Нью-Йорка.

Бель прошаркала в свою деревенскую кухню и вытащила из холодильника кувшин, прежде чем наполнить стакан. Кошмар вырвал сон из ее тела, отбросив его вне досягаемости, и она, прислонившись к раковине, пила холодную воду. Хижина представляла собой одну большую комнату, ее кровать находилась всего в нескольких футах от того места, где она стояла, и Бель наслаждалась прохладной жидкостью, успокаивающей ее пересохшее горло, наблюдая, как храпит Цербер. По крайней мере один из них наслаждается матрасом королевского размера, занимавшим половину дома.

Часы на микроволновке сердитым красным циферблатом показывали четыре утра, и Бель пристально посмотрела на них, запихивая кувшин обратно в холодильник. Свет снаружи привлек ее внимание, когда она поставила чашку в раковину и выглянула в окно, наблюдая, как Вера ходит по своей хижине. Пожилая женщина была первой подругой Бель в Байке. Ей принадлежала хижина на противоположной стороне травянистого двора, и Бель наблюдала, как ее седые кудри то появлялись, то исчезали из поля зрения. Судя по ее движениям, Вера убиралась на кухне, и Бель ухмыльнулась, прежде чем схватить книгу со стола. «Корабли встречаются в ночи» (прим. пер.: фраза из стихотворения «Элизабет» Г. Лонгфелло, идиома мимолетных, случайных встреч), обе женщины не могли заснуть. Одна из-за возраста, а другая из-за демонов.

Цербер растянулся на обеих подушках, и Бель оставила всякую надежду оттолкнуть его с дороги. Она устроилась под ним, положив голову на его храпящие ребра, и раскрыла роман, ее глаза тонули в написанных словах, которые всегда приносили ей покой. Внезапно она перестала быть детективом Исобель Эмерсон, страдающей от беспокойства, а стала Луизой-пираткой, убегающей от единственного мужчины, которого любила…

Звонок телефона заставил ее проснуться, забытая книга соскользнула с груди, когда она потянулась к прикроватной тумбочке.

‒ Эмерсон, ‒ простонала она в телефон, в глазах все было слишком мутно, чтобы расшифровать имя на экране.

‒ Бель? ‒ нерешительность прозвучала в голосе ее напарника, и она села, его тон был предупреждением о том, что нужно готовиться к тому, что произойдет. ‒ Извини, что беспокою тебя в выходной, но тебе нужно это увидеть.

Часы на микроволновке показывали полдевятого утра, и с оттенком раздражения, смешанного с опасением, Бель включила кофейник, засунула ноги в черные джинсы и споткнулась, пытаясь сделать слишком много дел одновременно. Она была благодарна, что ее кошмару хватило приличия прийти в ее выходной, и выключила будильник, надеясь, что дополнительный сон компенсирует потерянные полуночные часы, но настойчивость в голосе ее напарника уничтожила любую затянувшуюся усталость. Она не получала звонка, наполненного таким ужасом, со времен Нью-Йорка, и узел страха, который наконец-то развязался в этом тихом городке, мстительно скрутился в ее нутре. Время ее сна имело смысл. Это было предзнаменование. Предупреждение. Угроза.

‒ Прогулка?

Она схватилась за дверную ручку и многозначительно посмотрела на Цербера, но питбуль не сделал попытки встать с кровати. Она обещала взять его с собой в поход по лесу, примыкавшему к хижине, и, хотя она знала, что собака не понимает девяноста пяти процентов ее болтовни, обвинение в его карих глазах, казалось, кричало «Обманщица», сегодня.

‒ Мне очень жаль, ‒ увещевала Бель. ‒ Если ты не сделаешь это ради меня, как насчет печенья?

Цербер с проворным стуком соскользнул с кровати и подошел к двери, выйдя наружу, и Бель закатила глаза. Если бы все жизненные проблемы можно было решить с помощью печенья.

Питбуль бродил по двору, а она надела рубашку, благодарная, что решила принять душ перед сном, а не дожидаться утра, и налила кофе в дорожную кружку. Она насыпала еду Цербера в его миску, посыпав сверху обещанным собачьим лакомством. Мотылек, привлеченный пламенем, мохнатый зверь вбежал внутрь на звук чашки, звенящей об пол, и Бель поцеловала его мясистую голову, прежде чем запереть за собой хижину. Проходя мимо кухонного окна, она взглянула на него, пока он вылизывал свою тарелку, и ее сердце жаждало повернуть назад, схватить все семьдесят фунтов его комфорта и взять с собой. Она боялась, что сегодня ей понадобится его спокойная поддержка, но ей пришлось оставить его дома. На месте преступления не место необученному животному, несмотря на его острые инстинкты и защитную натуру. Словно почувствовав, что она наблюдает за ним, Цербер перевел на нее взгляд и завилял хвостом. Маленький кнут был настолько мощным, что она услышала, как он стучал по ящикам шкафа, и улыбнулась, помахав ему рукой, прежде чем пойти к своей машине.

Двадцать минут спустя Бель подъехала на адрес, который дал ей напарник, удивленная хаосом, царившим в здании. В «Товары Люмена», принадлежавшей Бретту Люмену, располагалась его мастерская и выставочный зал. Бель однажды забрела внутрь, когда впервые приехала в Байку, но цены на его изготовленную на заказ мебель заставили ее вернуться на улицу и через весь город в комиссионный магазин. Этот человек был художником непревзойденного мастерства, его мастерство пересекало все среды. Люди приезжали со всей страны, чтобы купить или заказать его уникальные произведения, и когда Бель подошла к заместителю шерифа, наблюдавшему за входом по периметру, она задалась вопросом, какой непомерно дорогой предмет мебели был украден.

‒ Доброе утро, детектив, ‒ подоровалась заместитель, когда Бель продемонстрировала свой значок и проходя через полицейский барьер.

Желтая лента опоясывала все здание, блокируя даже парковку от зрителей и средств массовой информации, и сердце Бель сжалось.

«Зачем так много ленты?»

‒ Бель, ‒ прервал ее беспокойство тихий голос, и ее напарник, Гаррет Кэссиди, подбежал к ней. ‒ Спасибо, что приехала. Я знаю, что у тебя выходной, но… ‒ он замолчал.

‒ Что случилось?

Яма в ее животе безжалостно зияла от его колебаний, от нервирующей резкости в его голосе. Тридцатипятилетний Гаррет ростом шесть футов один дюйм, с вьющимися каштановыми волосами и ореховыми глазами был красив, как из сборника рассказов: сильный, мягкий и милый во всех отношениях, поэтому напряжение на его лице пугало ее. Оно не принадлежало этому месту, по крайней мере, с такими нежными чертами лица.

‒ Эмерсон, ‒ прервал его шериф Гриффин, и Бель стала наблюдать, как мужчина направился к ним.

В свои пятьдесят с небольшим, с седыми пятнами на бороде, шериф был добрым и умным, удивительно подходящим для своего возраста и из него получился отличный начальник.

‒ Спасибо, что приехала. Я попросил Кэссиди позвонить тебе, потому что хочу, чтобы ты возглавила это дело. Нам понадобится твой опыт.

Бель застыла, ее ноги оцепенели, удерживая на месте. Ее опыт? Она детектив по расследованию убийств. Это не случай кражи мебели, и ее сознание заполонил кошмар.

«Зубы, всегда зубы».

Она должна была знать, что они предвещают мрачное предчувствие.

Она не была готова снова с головой окунуться в бой.

‒ Что случилось?

‒ Я думаю, будет лучше, если ты увидишь сама… чтобы могла составить собственное мнение, ‒ шериф протянул ей защитное снаряжение, и Бель надела стерилизованные чехлы на туфли, прежде чем натянула перчатки.

Как только все трое были прикрыты, Гарретт направился к «Товарам Люмена», но задержался у входа, чтобы позволить ей войти одной, не закрывая обзор.

Бель глубоко вздохнула, заставляя себя быть профессионалом, прежде чем вошла в выставочный зал. Выступающие окна освещали безупречное пространство, высокие потолки создавали ощущение величия, но она их почти не замечала. Все, что она видела, было то, что парило в центре комнаты, его гротескная форма одновременно величественна и тревожна, и у нее болезненно перехватило дыхание. Она не могла дышать от этого видения, от красоты, от ужаса. Ее легкие сжались. Ее сердце грохотало.

‒ Боже мой, ‒ ее голос надломился, и дрожь этих двух коротких слов была недостаточна, чтобы передать глубину ее потрясения.

‒ Жертва ‒ Бретт Люмен, сорокавосьмилетний владелец «Товары Люмена», ‒ голос Гаррета прорвался сквозь шок, охвативший мозг Бель, вырвав ее из мучительных воспоминаний и резко погрузив в настоящее. ‒ Его помощница Вайолет Леннон обнаружила его сегодня утром примерно в восемь утра, когда пришла на работу.

‒ Судмедэксперт? ‒ услышала собственный вопрос Бель так, словно он исходил из чьих-то уст, пробиваясь сквозь густые волны тумана и достигая ее ушей.

‒ Должна быть здесь с минуты на минуту, ‒ ответил Гаррет.

‒ Кто-нибудь прикасался к телу?

Бель поиграла с резинкой перчаток. Она переехала в Байку, чтобы избежать смерти, спрятаться от пыток, но за все годы ее службы ничто не могло сравниться с тем, что насмешливо смотрело на нее за попытку убежать от ужасов жизни.

‒ Нет, не с тех пор как мы прибыли, ‒ подтвердил Гарретт. ‒ Вайолет сказала, что взглянула на это и набрала 911. Даже не зашла в выставочный зал.

‒ Кто-нибудь собрал какие-нибудь доказательства?

Бель медлила, и она надеялась, что Гаррет не обратил на это внимания. Никакое количество времени не могло подготовить ее к тому, чтобы подойти ближе, но ложь о том «еще нескольких минутах» успокоила ее.

‒ Нет, ‒ сказал Гаррет. ‒ Шериф Гриффин хотел, чтобы ты вела расследование, от начала до конца. Ты единственная, у кого… ‒ он замолчал, словно боясь высказать правду.

‒ Опыт в раскрытии убийств, ‒ закончила Бель за него, и его мышцы слегка вздрогнули от ее слов.

Он казался таким же встревоженным, как и она, и с глубоким вздохом и решимостью тридцатичетырехлетнего детектива из Нью-Йорка Бель расправила плечи. Жестокое нападение не уничтожило ее. Не мог и этот ужас, и, судя по неопределенности, царившей в комнате, каждому технику и заместителю нужен был кто-то, к кому можно было бы обратиться за указаниями. Жестокость, поднявшая свою уродливую голову этим утром, требовала представления, подобного которому никогда не было в этой комнате, и, если Бель ожидает, что офицеры окажутся на высоте, ей придется отказаться от демонов, сжимающих ее лодыжки. Возглавить расследование предстоящих им мучений.

‒ Он хочет, чтобы все было сделано правильно, ‒ продолжил Гаррет. — В Байке ничего подобного не происходило.

‒ Я не думаю, что вообще кто-то видел что-то подобное, ‒ сказала Бель, встретившись с недоверчивым взглядом своего напарника, и схватила его за предплечье, чтобы успокоить.

Себя или его? Она не была уверена.

‒ Я собираюсь осмотреться, прежде чем медэксперт приступит к делу, ‒ она поблагодарила Бога, что ее голос не дрогнул, когда она обратилась к толпе. ‒ Затем мы обыскиваем и фотографируем каждый дюйм этой комнаты. Убедитесь, что осмотрели все углы: широкие, средние и близкие. Каждому необходимо носить защитную экипировку. Это произошло не случайно. Это не было спонтанным решением. Нам нужно все задокументировать. Без ошибок. Никаких оплошностей.

Несколько присутствующих техников и заместителей шерифа кивнули в знак понимания, а затем Бель вошла в выставочный зал. Чем ближе она шла, тем сильнее гнетущая тьма давила на ее кожу, заполняла легкие, запутывала мозг. Зло, оскверняющее воздух, не вызывало сомнений. Человечество укрыло некоторых из самых диких монстров в мире, и когда она подплыла ближе, Бель поняла, что один из таких ужасов проник в ее город.

Выставочный зал Люмена был чистым и просторным, высокие окна давали великолепный естественный свет. Обычно в комнате стояла его элитная мебель, но сейчас она стояла пустая, если не считать одного произведения изысканно устрашающего искусства, расположенного в центре пола. Выше Гаррета, красивая скульптура из дерева и скрученного металла поднималась из земли на прочном основании, а затем разветвлялась в гнездо из множества изогнутых подсвечников, расходящихся со всех сторон тела. Воск капал в лужи с остатков толстых белых свечей, а из центра выступал широкий подсвечник, завершая конструкцию. Люстра. И хотя большинство светильников этой конструкции свисали с потолка, эта резьба опиралась на широкий напольный фундамент. Возвышаясь даже над шестифутовым телом Гаррета, Бель не нужно было подходить ближе, чтобы понять, почему построенная деталь была такой большой или почему она была вырезана так надежно. Причина этого была так же проста, как и лужа воска, как основание когтя, как металл, свернувшийся и плотно приваренный к дереву, чтобы обеспечить сохранение его формы. В качестве скелета светильника был встроен Бретт Люмен.

Его голова образовывала центральный подсвечник. Тающий воск капал ему на глаза и рот, придавая коже бледный синтетический вид. Обе его руки изогнулись вверх в форме латинской буквы «U» вокруг черепа, образуя две ветви люстры. Их поддерживало богато высеченное дерево, скрепленное металлическими кольцами, заставляя его ладони смотреть к небу, чтобы служить подставками для некогда горящих свечей. Множество окружающих подсвечников не имели плоти в своих тонких изгибах, и они расцветали вокруг его плеч с изысканным единообразием, словно были созданы для входа в замок, а не для деревянного савана смерти.

Тающий воск опалил часть кожи, ближайшую к свечам, и Бель сжала кулаки, медленно обходя тело. Ноги и бедра Люмена были погребены в основании конструкции, а его нижняя половина была скрыта скульптурой. Его живот и спина были обнажены, в его плоть были просверлены толстые винты, чтобы прикрепить к трупу более тонкие резные изображения. Его торс, не считая воска и дерева, был обнажен, и Бель догадалась, что он был обнажен с головы до ног. Одежда могла испортить этот жуткий шедевр искусства, и тот, кто это сделал, приложил огромные усилия, чтобы усовершенствовать каждый изгиб, каждый винтик, каждое положение.

‒ Крови нет.

Бель наклонилась ближе к одному из винтов, просверленных в лопатке Люмена. Каждая гладкая деревянная арка была безупречной, каждый винт и металлическое кольцо блестели. Убийца гордился своей работой. Он бы не хотел, чтобы пятна испортили его искусство.

‒ Медэксперт подтвердит, но я подозреваю, что Бретта сначала убили, очистили, а затем собрали.

‒ Как?

Гарретт прочистил горло.

‒ Как кто-то это сделал?

‒ Это было явно преднамеренно, ‒ сказала Бель, присев на корточки, чтобы осмотреть основание когтистой лапы.

Узоры напоминали лапы зверя: когти острые и изогнутые, готовые вырвать плоть из костей.

‒ Кто-то давно это планировал. Они адаптировали каждый дюйм этого тела к телу Люмена, ‒ она встала, указывая на тонкий виток дерева, обвивавший бледные ребра. ‒ Убийца знал, насколько высок, тяжел и широк Люмен. Они также поместили его в самую красивую мебель, которую я когда-либо видела.

Такую, которую сам Бретт Люмен стремился создать. Дизайнер мебели, погребенный в произведениях, которые он любил больше всего.

‒ Это отвратительно, ‒ выпалил Гаррет, и Бель приподняла бровь. ‒ Извини, не хочу показаться неуважительным, но кто-то убил Бретта и превратил его в мебель. И как будто этого было недостаточно, они вскрыли ему грудь.

Бель закончила свой круг по телу и устроилась рядом со своим напарником, глядя на зияющую дыру в ребрах Люмена. Она мгновенно заметила эту ужасную рану, но ей понадобилась минута, чтобы подготовиться к бою, и она решила сначала изучить мастерство, чтобы успокоить свои эмоции.

‒ Я могу понять вдохновение люстрой, ‒ сказал Гаррет, указывая на чудовище перед ними. ‒ Люмен был хорошо известен своей работой. Люди со всей страны платили тысячи долларов за то, чтобы владеть его произведениями. Его мебель была уникальной. Он отказался создавать дубликаты, поэтому похоронить его в единственном в своем роде произведении ‒ это почти болезненно поэтично. Но зачем вскрывать ему грудь, чтобы показать его сердце?

Бель наклонилась вперед, стараясь не коснуться тела, и осмотрела зияющую рану. Плоть и кости над сердцем Люмена были разорваны на части, недостающие части исчезли с места преступления. Рана не была вырезана каким-либо узнаваемым лезвием, а вместо этого создавала впечатление, будто массивная когтистая рука проникла в его грудь и вырвала ее. В ее памяти мелькнуло основание когтистой лапы, и Бель подавила дурное предчувствие, возвращающееся к жизни в ее нутре. Ее первой мыслью, когда она увидела дизайн, было именно это. Когти рвут плоть.

‒ Все в этой сцене заявляет о себе, ‒ сказала Бель, стараясь избегать следов когтей в нескольких дюймах от ее туфель. ‒ Тело заключено в мебель. Рана, имитирующая…

Бель замерла на полуслове, ее голос болезненно застрял в горле. Она снова наклонилась вперед, на этот раз сосредоточив внимание на полости, а не на разорванной коже. Бель была слишком занята сравнением искалеченной и отсутствующей плоти с резными фигурками, но, глядя на нее сейчас, она не была уверена, как она это пропустила.

Быстрыми шагами она откинулась назад, чтобы увидеть все целиком. Основание конструкции состояло из звериных когтистых лап, но извивающееся дерево и металл, обвивавшие тело, образовывали замысловатые резные ветви и лозы. Нежные листья и шипы украшали скульптуру, расплавленный воск придавал ей потустороннее сияние, и она поняла.

‒ Это куст розы, ‒ сказала Бель, и Гарретт посмотрел на нее, приподняв брови. ‒ Статуя ‒ это куст розы, и это не его сердце. Это лепестки роз.

Судмедэксперт Лина Тум прибыла на место, уже зная, чего ожидать — в отличие от Бель, которая пришла на место происшествия вслепую — поскольку ей выпало нелегкое задание доставить тело Люмена в морг, но даже знание того, что ждет ее в выставочном зале, не подготовило к чудовищной реальности ‒ человека, заключенного в светильник размером с человека. Ее прямолинейный подход к жизни был одной из причин, по которой она так хорошо справлялась со своей работой. Она никогда не ходила вокруг да около и не приукрашивала свои слова, но даже ее серьезный подход претерпел временное отключение и перезагрузку глядя на красиво созданное сердце из лепестков, распустившемся в груди Бретта.

‒ Вся эта деталь не поместится в мой фургон, ‒ сказала Лина после того, как осмотрела Люмена и констатировала смерть.

Ее профессиональные манеры полностью контролировались, но Бель все еще слышала в ее словах нити нервного благоговения.

‒ Убийца собрал статую вокруг тела, поэтому давайте попробуем снять части основания и рук для транспортировки, но все, что ввернуто в плоть, остается, пока я не доставлю его в морг.

‒ Ты имеешь представление, когда его убили? ‒ спросила Бель, когда Лина начала давать указания заместителям шерифа, как разобрать мебель, не испортив улики.

‒ Поскольку трупное окоченение все еще присутствует, по моим подсчетам, вчера, ‒ ответила она. ‒ Я узнаю больше, когда завершу вскрытие, но это не имеет большого смысла, поскольку его выставочный зал закрыт каждое воскресенье. Почти все в этом городе знают, что в здании никого, за исключением Бретта, с вечера субботы до утра понедельника. Убить его, а затем собрать эту конструкцию, потребовалось бы несколько часов, и вчерашний день был единственной доступной непрерывной возможностью. Вы заметили отсутствие крови?

Лина указала на винт, торчащий из ребер Бретта, и Бель подошла ближе несмотря на то, что уже изучила бледную кожу.

‒ На местах прорезей нет крови, ‒ продолжила Лина. ‒ В сочетании с очень небольшой синюшностью, я полагаю, что его осушили и помыли до того, как все это было собрано. По крайней мере, он был мертв до того, как они изуродовали его тело.

Группа на мгновение замолчала, серьезность ее заявления болезненно погрузилась глубоко в их грудь. Это был мужчина, человеческое существо. Никто не заслуживал такого позора, даже если их дух уже покинул плоть.

‒ Мы не нашли никаких следов крови, ‒ сказал Гаррет, когда Тум возобновила тщательную разборку. ‒ Мы продолжим поиски, но кто-то хорошо убрал комнату… слишком хорошо.

‒ Или его убили не здесь, ‒ добавила Лина.

‒ Ты сказала, что любой, кто дружит с Бреттом, знает, что выставочный зал закрыт по воскресеньям? ‒ спросила Бель, обогнув заместителя шерифа, который отодвинул кусок дерева. ‒ Эта люстра была адаптирована к его телу, что наводит меня на мысль, что его убийца изучал его. Знание того, что он будет здесь один, согласуется с этой теорией.

‒ Моя сестра приезжала в гости в прошлом году, и ее муж прочитал статью о «Товарах Люмена», ‒ сказала Лина. ‒ Он хотел посмотреть, но это было воскресенье, поэтому у него не было такой возможности. Люмен был относительно тихим парнем. За все годы, что я здесь прожила, я видела его редко, но, насколько я понимаю, своего распорядка он не нарушал.

Бель обменялась взглядами с Гарретом.

‒ Я не думаю, что его убили где-то еще. Размер выставочного зала обеспечил идеальное рабочее пространство, а пристроенная мастерская укомплектована инструментами. Даже если бы он принес свои собственные, что, я полагаю, он сделал, основываясь на необходимой для этого преднамеренности, у него был бы доступ к инструментам, необходимость которых он, возможно, не предвидел.

‒ Он? ‒ спросил Гаррет. ‒ Ты используешь этот термин в общем смысле или думаешь, что убийца ‒ мужчина?

‒ Я предполагаю, что он мужчина, ‒ ответила Бель. ‒ Мне трудно представить себе женщину, обладающую силой, чтобы осуществить это. Честно говоря, мне трудно представить, чтобы кто-то вообще мог сделал это, но Люмен был немаленьким, а эта работа обширна. Конечно, я могу ошибаться, и я не решаюсь говорить утвердительно о нашем убийце, пока мы не узнаем больше, но я думаю, что мы ищем мужчину. Очень мощного при этом.

Словно чтобы подкрепить свою точку зрения, Лина споткнулась, пытаясь снять с тела одну из самых больших резных фигурок, но заместитель шерифа поймал ее прежде, чем она тяжело упала на копчик. Бель изогнула брови, глядя на Гаррета, и он кивнул, глядя на своего напарника. Бель была в хорошей форме, ее работа и любовь к походам с Цербером укрепляли ее мышцы, но она все еще не могла себе представить, чтобы она справилась с этим. Она даже не была уверена, что можно справиться с такой чудовищной задачей в одиночку.

‒ Мы можем иметь дело с несколькими убийцами, ‒ сказал Гаррет, когда Лина и трое заместителей шерифа втискивали тело в черный пакет. ‒ Это потребовало необычайного умения и силы. Что-то или кто-то должен был удерживать его на месте, пока они строили окружающую люстру.

‒ Это вполне возможно.

Бель смотрела, как они вывозят Люмена из выставочного зала, надеясь, что что-нибудь в этом хаосе заговорит с ней. Опыт подсказывал ей, что никогда не следует делать абсолютные выводы без доказательств, но то, как это убийство засело в ее костях, предупредило ее, что ничто в этом деле не разрешится так, как ожидалось. Это, несмотря на все их предположения, противоречило бы их логическим объяснениям.

Гаррет кивнул, и место преступления, наконец освободившееся от тела, ожило. Камеры вспыхнули. Голоса шептались, и каждый дюйм пола был исследован в виде сетки. Солнце поднялось выше, утро сменилось полуднем. Желудки урчали, несмотря на смрад смерти, и к тому времени, как они обыскали выставочный зал, желудок Бель завязался неудобным узлом. Ее глаза горели, налитые кровью и сухие, и ей отчаянно требовалась еще одна чашка кофе, чтобы пережить вторую половину этого жестоко странного дня. Они ничего не нашли. Ни одна аномалия не выделялась. Никакая кровь не скрылась ни в каких трещинах. Отпечатки пальцев не оставили пятен на поверхностях, несмотря на то что Бретт прикасался к ним ежедневно. Таможня Люмена была безупречной, чище, чем в день ее постройки.

‒ Никаких признаков взлома нет, ‒ сказал Гарретт, устраиваясь рядом с Бель в задней мастерской.

Ее тоже почистили, и не осталось ни единой пылинки, которую можно было бы раскопать. Она была чистой, слишком чистой, и желудок Бель скрутился от беспокойства до боли, как будто фантомная рука скрутила ее органы в петлю и туго дернула их. «Товары Люмена» было тем типом заведения, которое сохранилось в постоянном первозданном состоянии благодаря привычкам владельца, но это отсутствие всего, кроме солнечного света и воздуха? Ненормальная стерильность вызывала у нее оскомину. У нее было такое чувство, будто она вышла на сцену, в недавно спроектированной мастерской, призванную имитировать реальность, не испытывая при этом грязи жизни. Совершенство было столь же неестественным, как и поза тела. Это раздражало Бель, насмехаясь над смыслом, который находился за пределами ее понимания. Как кто-то убил и расположил Бретта Люмена и очистил здание от всех следов человеческой жизни? По ее опыту, всегда было что-то, что приводило к падению виновной стороны. Никто не мог достичь такого уровня стерилизации, но она стояла без единой кучки пыли, покрывающей полы.

‒ Насколько мы видим, никаких признаков ограбления, ‒ продолжил Гаррет. ‒ Бретт либо знал своего убийцу и впустил его, либо у него был ключ. Наверху в его квартире есть сейф, но он выглядит нетронутым, как и другие предметы мебели, которые стоят тысячи.

‒ Никто не убивает подобным образом, чтобы что-то украсть, ‒ сказала Бель, не встречаясь взглядом со своим напарником и глядя в заднюю часть мастерской. ‒ В квартире тоже убрали?

‒ Нет.

Гаррет проследил за ее взглядом.

— Там все организованно. Бретту, похоже, нравился порядок и чистота, но наверху есть признаки жизни. Отпечатки пальцев на ручках, мусор в баках, волосы на подушке. Я предполагаю, что Люмен впустил своего убийцу и так и не вернулся наверх… Бель, на что ты смотришь?

‒ Запись камер наблюдения, ‒ указала она на заднюю часть комнаты, и Гаррет наконец заметил темные мониторы, стоявшие на столе у стены, — она отключена.

Заместитель шерифа вернулся с кофе, и Бель выпила чашку теплой жидкости за то время, пока Гарретт звонил в охранную компанию Люмена. Ей отчаянно требовалось что-нибудь поесть, но узел в ее желудке с каждым часом скручивался все туже, и мысль о еде заставила ее побледнеть, как бескровное тело Люмена.

‒ Они хранят видеозаписи своих клиентов, но в их контрактах есть строгие положения о конфиденциальности, ‒ сказал Гаррет, схватив чашку кофе и выпив ее почти так же быстро, как и она. ‒ Однако если мы получим ордер, они с радостью отдадут все хранящиеся записи Бретта, с чем, я думаю, у нас не возникнет проблем. Убийца, возможно, отключил камеры, но, если он следил за Люменом, возможно, его засняли на пленку.

‒ Хм, ‒ проворчала Бель в знак согласия, прежде чем кивнуть девушке лет двадцати пяти, стоящей за периметром.

Бель использовала свой кофе как щит, чтобы изучить собравшихся, надеясь, что кто-нибудь выделится. Убийцы, особенно склонные к театральности, часто задерживались, чтобы понаблюдать за полицией, но, похоже, вдоль дороги собралась половина Байки. Даже Вера стояла в толпе, утешая зрителей своими теплыми улыбками, и целых тридцать секунд Бель раздумывала над тем, чтобы спросить соседку, не принесла ли она какую-нибудь выпечку, которую постоянно пекла. Ей действительно нужно что-нибудь съесть.

Взгляд Бель вернулся к девушке. Ее лицо было единственным, что привлекло внимание детектива. У молодой женщины были длинные прямые черные волосы с милой рваной челкой, она носила очки в черной оправе, черный ансамбль с юбкой-карандаш и черные туфли на шпильках, на которые Бель пришлось бы работать целый год, чтобы себе позволить.

‒ Кто это? ‒ спросила она своего напарника.

‒ Вайолет Леннон, ‒ ответил Гаррет, проследив за ее взглядом. ‒ Помощница Бретта. Она нашла тело.

‒ Вы ее допросили?

‒ Да, это сделал заместитель шерифа.

‒ И она все еще здесь?

Ногам Бель было неудобно в ее разумных туфлях, и она рефлекторно вытянула спину, ее позвонки протестующе дернулись. Она не могла себе представить, как девушка все еще выглядела царственно все эти часы спустя, возвышаясь над всеми на своих дизайнерских каблуках.

‒ Разве ты бы не сделала это, если бы это был Гриффин? ‒ спросил Гаррет, и Бель кивнула, решив не упоминать, что, если бы шерифа убили, ее задачей было бы остаться.

Ее глаза метнулись к напарнику, изучая его нахмуренные брови и взлохмаченные волосы. Обычно такой классически утонченный, он выглядел измотанным и встревоженным, и ей пришлось напомнить себе, что он не привык к насилию, как она. Столь непостижимое убийство могло бы одновременно захватить и обездвижить этот город. Смерть была жестоким и опьяняющим хозяином, порабощающим не только своих жертв, но и живых, оказавшихся на ее пути. Устоять перед ее притяжением было непростой задачей. Даже бегство за сотни миль не могло спасти Бель от ее хватки. Смерть следовала за Бель, напоминая ей, что она привязана к ней, ее служанка, и ее шею кольнуло при воспоминании об острых зубах. Вайолет Леннон почувствовала власть тьмы, когда обнаружила своего босса, а серьезность сцены не позволила ей сбежать. Это имело смысл, что она все еще бродила на окраине, если только… Бель бросила взгляд на Гаррета. Убийцы часто задерживались, чтобы посмотреть, как разворачиваются их шедевры.

‒ Я хочу поговорить с ней.

Бель направилась к Вайолет, а Гарретт поспешил за ней. Когда они приблизились к изысканной девушке с безупречно ухоженными фиолетовыми ногтями, Бель засомневалась, что она сыграла более чем поверхностную роль в событиях этого утра. Судя по отсутствию складок на юбке, идеальности выпрямленных волос и безупречному сочетанию макияжа на лице, эта модель женщины явно провела утро перед зеркалом, а не убирала остатки крови, вырвав сердце из груди мужчины. Бель неосознанно заправила свои темные волосы за ухо. Она была естественной красавицей с большими голубыми глазами, мягкими локонами и темными бровями, достаточно четкими и без макияжа, но безупречная грация перед ней сделала бы неуверенной в себе даже самую великолепную из женщин.

Вайолет нервно улыбнулась, когда детективы приблизились, и дрожь страха, которую чувствовала Бель, исчезла. В глазах девушки светилась доброта. Никакого намека на превосходство не было в ее ауре, и когда они расположились перед ней, Бель отметила размеры женщины. Она возвышалась над Бель только благодаря своим опасным шпилькам с шипами. Если бы обе женщины были босиком, Бель была бы значительно выше и сильнее. Вайолет была худой и хрупкой, а у Бель были подтянутые конечности и поджарые мускулы. В теле детектива сгустилась мощь, сила воли и мускулов, но даже она не смогла бы справиться с установкой трупа Люмена как макабрического трофея (прим. пер.: В произведениях искусства прилагательное «макабр» означает «обладающий мрачной или ужасной атмосферой». Жуткие работы, чтобы подчеркнуть детали и символы смерти. Этот термин также относится к произведениям особенно ужасным по своей природе). Если ее бы силы подвели, то помощницу люстра просто раздавила бы.

‒ Вайолет Леннон, я детектив Исобель Эмерсон, а это мой напарник, детектив Гаррет Кэссиди. Вы не возражаете, если мы зададим вам несколько вопросов? ‒ спросила Бель, когда молодая женщина вытянулась по стойке «смирно».

‒ Конечно, нет, ‒ голос Вайолет был таким же добрым, как и ее глаза, резко контрастируя с черным нарядом.

‒ Вы нашли тело, верно? ‒ спросила Бель, и Вайолет вздрогнула, прежде чем кивнуть. ‒ Я сожалею о вашей утрате и о том, что именно вам пришлось его найти, ‒ продолжила Бель, чувствуя, что девушке нужно утешение.

Вблизи она могла сказать, что глаза Вайолет покраснели и опухли, а макияж размазался там, где она пыталась нанести его повторно после того, как высохли слезы.

‒ Спасибо.

Вайолет кивнула, ее взгляд на секунду задержался на Гарретте, прежде чем вернуться к Бель.

‒ Не могли бы вы рассказать нам о сегодняшнем утре? ‒ спросила Бель, задаваясь вопросом, не развяжут ли красивые черты лица Гаррета девушке язык или отвлекут ее.

‒ Да, эм… ‒ Вайолет сделала паузу, словно собираясь с силами. ‒ Магазин открывается в девять часов ровно с понедельника по пятницу. По субботам только по предварительной записи, если мистер Люмен не проводит мероприятие. Обычно я приезжаю в восемь утра, и мистер Люмен к этому времени всегда уже не спит и находится в своей мастерской. Его график жесткий. Он рано ложится спать и просыпается в пять часов каждое утро, несмотря ни на что. Первым делом он заваривает большую кофеварку и пьет чисто черный кофе, но держит в холодильнике ореховые сливки, потому что знает, что они мои любимые. Мы всегда выпиваем чашку вместе, прежде чем открыть магазин. Он был милым, хотя и эксцентричным.

Вайолет смахнула слезу со щеки.

— Простите, ‒ икнула она, борясь с рыданиями.

‒ Все нормально. Не торопитесь.

Гарретт успокаивающе похлопал ее по руке, и Вайолет наклонилась к нему, его успокаивающий голос, казалось, сосредоточил ее. Бель закатила бы глаза, если бы не понимала притяжения к Гаррету. Классический красивый и милый, он был ожившим принцем из сборника рассказов, и она часто задавалась вопросом, почему он выбрал такой жестокий род деятельности.

‒ Спасибо.

Вайолет улыбнулась, роясь в сумочке и доставая салфетку.

‒ Сегодня утром я, как обычно, открыла магазин, но как только я вошла внутрь, то поняла, что что-то не так. Пахло отбеливателем и едкими чистящими средствами, а не кофе. Мистер Люмен был особенным человеком. Ему нравилось, чтобы все было организованно и чисто, поэтому запах, хотя и невыносимый, не был необычным, а вот отсутствие кофе ‒ таковым. Он нанял меня сразу после того, как я окончила колледж, и с тех пор, когда я прихожу, меня ждет горшок темной обжарки от Эмили. Это единственный сорт, который он пил, и он заставлял меня заказывать его оптом каждые несколько недель.

Эмили Каффе владела «Шот эспрессо», а ее кофейня стала местной легендой. Женщина творила волшебство на своем заводе, и большинство местных жителей либо покупали утреннюю порцию в ее магазине, либо варили дома. Даже давно готовый термос Бель, который она приготовила этим утром, был наполнен знаменитой французской ванилью Эмили.

‒ Что произошло после того, как вы открыли магазин? ‒ спросила Бель, внезапно почувствовав желание выпить латте, несмотря на то что только что выпила чашку тепловатого кофеина.

В любой день можно не спать.

‒ Я не нашла его в мастерской, поэтому проверила квартиру наверху. Я подумала, может быть, он заболел, но там было пусто. У нас не было запланированных встреч, но я решила, что на всякий случай стоит проверить выставочный зал. Именно тогда я нашла его.

‒ Вы случайно не прикасались к телу? ‒ спросила Бель.

‒ Нет.

Вайолет выглядела так, будто этот вопрос мог вызвать у нее рвоту.

‒ Я взглянула на него и набрала 911. Затем стала ждать снаружи. С тех пор я здесь.

‒ Вы поступили правильно, ‒ поддержал Гарретт.

‒ Можете ли вы вспомнить кого-нибудь, кто хотел навредить Люмену? — спросила Бель прежде, чем Вайолет потерялась в глазах Гаррета. ‒ Были ли у него враги? Недовольные клиенты?

‒ Никто не бывает недовольным клиентом.

Вайолет пригвоздила Бель агрессивным взглядом.

‒ Этот человек был гением. Возможно, он был странным и лишенным социальных навыков, но он был милым. Действительно милым. Я имею в виду, что он ненавидел сливки, но держал в своем холодильнике ореховые только для меня. Он хорошо мне платил и доверял мне вести его повседневный график и заниматься всей бумажной работой. Во время работы он почти не спал, а когда его клиенты видели готовую мебель, половина из них плакала. Мистеру Люмену, возможно, нравилась его жизнь структурированная и предсказуемая, но никто его не ненавидел. Я не понимаю, как можно было так варварски поступить с таким порядочным человеком?

Бель не знала, как ответить на этот вопрос. Она считала себя хорошим человеком, однако кто-то избил ее до полусмерти только для того, чтобы бросить в луже собственной крови. Иногда жизнь была жестокой ради жестокости.

‒ Мы сделаем все возможное, чтобы поймать того, кто это сделал, ‒ плавно включился в разговор Гаррет, чувствуя колебания Бель.

Они были напарниками всего несколько месяцев, но их совершенно разные части головоломки сложились вместе и образовали единое целое. Она была всей тьмой, а он был ее светом. Она жила среди демонов, но его улыбка была подарком ангелов. Они дополняли друг друга, и Бель была благодарна, что он нашел, что ответить, когда она не смогла. Бель мало рассказывала ему о пережитом нападении, но он знал достаточно, чтобы понять, когда ей нужно, чтобы он вмешался. Точно так же, как он понимал, что это дело выходит за рамки его возможностей, и передал ей бразды правления.

‒ Мне нужно спросить, Вайолет, где вы были вчера?

Бель заставила свое лицо оставаться нейтральным.

‒ Выполняла поручения, ‒ к ее облегчению, девушка ответила без колебаний. ‒ На завтрак я купила кофе и бублик в «Шот эспрессо», а затем купила продукты, постирала ‒ и все такое. Я пошла на ужин с некоторыми из моих друзей. Я могу дать вам их номера, чтобы они подтвердили, но потом я пошла домой и уже в одиннадцать вечера легла спать, так как мне нужно было рано вставать на работу.

‒ Спасибо, заместитель шерифа возьмет у вас данные ваших друей, ‒ сказал Гаррет. ‒ В какой ресторан вы ходили?

‒ В новый итальянский ресторан «Синьора».

‒ И как вам?

Гаррет высветил достойную искусства улыбку, и часть тяжести ушла из груди Вайолет, когда она покраснела бледно-розовым цветом.

‒ Потрясающий. Вам стоит сходить.

‒ Возможно, так и сделаю.

Он подмигнул ей, прежде чем его взгляд переместился на Бель, как будто в его заявлении был смысл, который она должна была понять.

‒ Спасибо, Вайолет. Если у нас возникнут еще вопросы, мы свяжемся с вами.

Бель вручила девушке визитку и повернулась, чтобы уйти. Выражение лица Гаррета при упоминании о ресторане свело ее и без того свернувшийся живот, и ей нужно было уйти от этого разговора, прежде чем он примет оборот, к которому она совершенно не готова.

‒ Спасибо, детектив.

Вайолет спрятала визитку в сумочку.

‒ На самом деле, у меня есть еще один вопрос.

Бель снова повернулась к красивой женщине в черном.

‒ Люмен сейчас работал с клиентом?

‒ Да…

Вайолет достала телефон и постучала по экрану своим изящным наманикюренным ногтем.

‒ Вот он, ‒ сказала она после минуты прокрутки. ‒ Мистер Эймон Стоун… был последним клиентом мистера Люмена, но я никогда не встречала этого человека. Он предпочитал, чтобы все его консультации были конфиденциальными.

Бель и Гаррет обменялись быстрыми взглядами, пока девушка была занята своим телефоном.

‒ Он купил старый особняк Реале. Он планирует его восстановить и поручил мистеру Люмену спроектировать мебель, ‒ добавила Вайолет.

‒ Кто-то купил это место? — недоверчиво спросил Гарретт, и когда Вайолет кивнула, он недоверчиво присвистнул.

‒ Что такое особняк Реале?

Бель чувствовала, что ей не хватает невысказанной важности.

‒ Семья Реале основала Байку, ‒ ответил Гаррет. ‒ Им принадлежала большая часть города и окружающих лесов, но несколько десятилетий назад семья обанкротилась. Последний живой наследник умер один в этом доме, вдовец без детей, и прошло две недели, прежде чем кто-либо нашел его останки. С тех пор особняк заброшен. Это огромное поместье, и мне говорили, что в свое время оно было великолепно, но сейчас оно выглядит как персонаж из фильма ужасов.

Гарретт переключил свое внимание на Вайолет.

‒ Даже в аварийном состоянии это поместье стоит миллионы.

‒ Мистер Стоун заказал несколько работ, но мистер Люмен в настоящее время работал только над одной, ‒ сказала Вайолет, кивнув, подтверждая, что предположение Гаррета верно.

Таинственный клиент был человеком чрезвычайно богатым, однако о его присутствии в городе никто, кроме жертвы и его заместителя, не знал.

‒ Что это было за произведение? ‒ спросила Бель, пытаясь вспомнить недостроенную мебель в мастерской, но все, что она могла представить, ‒ это бледное и искривленное тело Люмена.

‒ Дайте мне проверить.

Вайолет снова взглянула на свой телефон и щелкала ногтями, пока искала.

‒ Вот. Первая вещь, заказанная мистером Стоуном, была изготовленная на заказ люстра для его прихожей.

Сок стекал по подбородку Бель, но она не могла заставить себя волноваться. Индейка с сыром, прослойкой из помидоров и листьями салата, зажатые между хрустящими ломтиками хлеба, были просто раем, и она не обращала внимания на этот беспорядок, прислонившись к капоту своей машины возле гастронома. Она не ела весь день, и, хотя от событий дня у нее болел желудок, она не могла перестать есть.

‒ У тебя…

Гарретт указал на ее подбородок, а затем ухмыльнулся, поняв, что она заметила, что жижа капает с ее челюсти, и ей было все равно. Мягким движением он поднял салфетку и очистил ее кожу, его мягкое прикосновение задержалось немного дольше, чем нужно. Глаза Бель встретились с его глазами, и он прочитал настороженность, скрытую в ее взгляде. Он отдернул руку и вернулся к своему сэндвичу, глядя вперед, на причудливую улицу, и пытался игнорировать ее взгляд. Он еще сильнее старался не обращать внимания на шрам на ее горле. Она редко говорила о том, почему переехала из Нью-Йорка в город, который выглядел так, словно его вынули из книжки с картинками, но ей и не нужно было, чтобы он понял, что с великолепной брюнеткой случилось что-то ужасное. Шрамы на ее шее тянулись низко под рубашку, и он часто задавался вопросом, как далеко доходила растерзанная плоть. Однако, как бы часто он ни думал об этом, он быстро научился не пялиться. Это причиняло ей дискомфорт, и это было последнее, чего он хотел.

Бель откусила неженственный укус, надеясь, что это замаскирует румянец, который вызвали его пальцы прикосновением к ее коже. Она не была слепой. Ее напарник красив. Подобно мазкам картины заката, Гаррет яркий, свежий и пленительный. Он добрый и умный, и она часто чувствовала его взгляд, когда он думал, что она не видит. Бель заметила, как он находил повод прикоснуться к ней, контакт всегда был невинным и с почтительным уважением. Если бы она была любой другой женщиной, она бы давно потеряла себя в его теплых карих глазах, но каждый раз, когда она подумывала о том, чтобы впустить кого-то, боль зубов терзала ее шею, и ее эмоции прекращались. Она ни разу не встречалась с момента нападения, ее тело все еще ноет и покрыто шрамами. В глубине души она знала, что они ничего не будут значить для мужчины, которому она действительно небезразлична. Ей не должно быть стыдно, но она боялась позволить кому-то увидеть, как низко они спустились вниз по ее туловищу. По тому, как Гаррет иногда изучал видимые из них, Бель догадывалась, что они не смутят его, если она впустит его, но она опасалась. При мысли о том, что кто-то, кроме Цербера, прикоснется к ней, кожа у нее становилась липкой. Не потому, что мужчина напал на нее таким образом, а потому, что последние руки, схватившие ее тело, сломали ей кости и стремились убить ее. Сделав грубый глоток, Бель заставила себя откусить и унять волнение.

‒ У Люмена нет ближайших родственников, которых можно было бы уведомить, ‒ сказала она, отчаянно пытаясь сменить невысказанную тему.

‒ Гриффин уведомил его адвоката, который является исполнителем его завещания, ‒ любезно поддержал ее Гаррет, не сопротивляясь новому направлению разговора. ‒ Это должно дать нам кого-то, кого можно уведомить.

‒ С одной стороны, я рада, что нам не нужно стучать в чью-то дверь и портить им день, говоря, что они потеряли члена семьи, но мне также грустно, что у него никого не было. Я не знаю, что бы я делала без своей семьи.

‒ У тебя она большая?

‒ Ага.

Бель оторвала от сэндвича ломтик помидора и засунула его в рот.

‒ Моя мама умерла много лет назад, но я младшая из шести сестер.

‒ Шесть девочек? Да благословит Бог твоего отца.

Бель толкнула его локтем с притворным неодобрением.

‒ Он любит своих дочерей. Хотя у нас все получилось по-другому. Я единственная, кто пошла по его стопам. До выхода на пенсию он был начальником полиции.

‒ Он, должно быть, гордится тобой.

Бель пожала плечами. Она боялась, что переезд в Байку разочарует ее отца. Ее сестры жили в нескольких милях от дома их детства, но Нью-Йорк уже не был прежним. Она не могла оставаться в том же городе, где жил ее монстр. Однако разочарование ее отца было только в ее голове. Он лучше других понимал, что происходит с человеком, когда тот сталкивается с собственной смертью. Ее старшая сестра чуть не пришла в ярость, когда Бель согласилась на эту должность, но отец молча помог ей собрать вещи в квартире и отправил с поцелуем и обещанием всегда быть на расстоянии телефонного звонка.

‒ Утром я собираюсь на вскрытие, чтобы собрать доказательства, ‒ сказала Бель, доедая свой сэндвич. ‒ Если не двинусь с места, то могу упасть на тебя, так что увидимся? ‒ знакомый поворот их разговора наполнил ее грудь тревогой, и она направила ее обратно к работе.

‒ Конечно. Увидимся завтра.

Гарретт вытер руки салфеткой, прежде чем собрать мусор и выбросить его в мусорное ведро.

‒ И спасибо, Бель. Сегодня было… ‒ он сдался, не находя слов, чтобы описать те часы, которые, как он даже не ожидал, ему придется пережить.

‒ Пожалуйста.

‒ Эй, ‒ он остановился на полпути к своей машине, — ты когда-нибудь видела что-нибудь подобное?

‒ Никогда.

‒ Мы видали здесь преступность, но ничего подобного.

Гаррет провел пальцами по волосам, каштановые пряди торчали дыбом.

‒ Никому не говори, но я боюсь того, что это значит.

‒ Тебе не о чем беспокоиться.

Бель шагнула вперед, неловко похлопав его по бицепсу, прежде чем скрестить руки на груди.

‒ Я чувствую то же самое и думаю, что нам нужно навестить Эймона Стоуна.

‒ Согласен.

Гарретт вытащил ключи и сел на водительское сиденье, выглядывая так, чтобы мог выдержать ее взгляд.

‒ Поспи немного, Бель. Выглядишь так, будто тебе это нужно.

Бель добродушно закатила глаза.

‒ Спасибо. Спокойной ночи, Гаррет.

‒ Спокойной ночи, напарник.

Он умчался, а Бель повернула машину к своей хижине на окраине города. Пока она ехала, она прокручивала в голове этот день, и когда она выехала на подъездную дорожку, у нее неприятно свело желудок. К счастью, Цербер был в нескольких шагах от нее, ожидая, чтобы облегчить ее стресс небрежными поцелуями и агрессивными объятиями.

‒ Привет, маленькое чудовище, ‒ промурлыкала она, открывая дверь, и семьдесят фунтов мышц пронеслись по полу и столкнулись с ее голенями.

Он выносил ее на себе несколько раз, когда она впервые его усыновила, его огромный размер и сила смутили ее в парке, когда он впервые преследовал белку, когда она не обращала на нее внимания. Одну секунду Бель стояла, затем лежала на животе, а когда пришла домой, обнаружила, что у нее в нижнем белье застряла трава. Она все еще краснела, вспоминая выражения лиц зрителей, когда она ела землю, но теперь уже привыкла к его объемам. Ее ноги приготовились к удару, и она поймала его толстую грудь, когда он врезался в нее.

‒ Я скучала по тебе, ‒ прошептала она ему в шею. ‒ Я бы хотела, чтобы ты был со мной сегодня. Мне это было нужно.

Он ударил ее по лицу своей мускулистой головой, его когти задних лап постукивали по деревянному полу, когда он пытался приблизиться.

‒ Ты пропустишь меня?

Хвост Цербера хлестнул по воздуху, угрожая всему на своем пути.

‒ Я тоже тебя люблю. Хочешь выйти на улицу?

Собака чуть не усадила ее на задницу, когда толкнул ее к двери, и она едва успела зацепить поводок за его ошейник, как он вылетел во двор. Он направился в лес, и, как бы она ни была измотана, Бель позволила ему заставить ее идти пешком.

Двадцать минут спустя ей пришлось подкупить Цербера дополнительным печеньем, чтобы он согласился пойти домой, и когда они приблизились к хижине, из-за деревьев появилась фигура. Бель прищурилась на фигуру, пока в поле зрения не появились вьющиеся седые волосы Веры.

‒ Вера, ‒ позвала Бель, и пожилая женщина повернулась с яркой улыбкой.

‒ Привет дорогая, ‒ она помахала рукой, ‒ я не видела тебя весь день. Я думала, ты уехала.

‒ Пришлось.

Бель вспомнила, что видела Веру на месте преступления, но женщина, должно быть, была слишком занята своими утешительными сплетнями, чтобы заметить, какие офицеры присутствовали. Бель обошла деревья, чтобы приблизиться к подруге, но как только Цербер увидел Веру, начался настоящий ад.

Он бросился и зарычал, щелкнув челюстями на соседку, и Вера вскрикнула от ужаса. Ее страх не остановил питбуля, и, не желая сталкиваться с его агрессией, пожилая женщина бросилась неуверенно бежать. Бель вскрикнула от его внезапной злобы, упираясь пятками в грязь, чтобы удержать собаку рядом с собой.

‒ Мне очень жаль, ‒ крикнула Бель, несмотря на насилие. ‒ Он приютский. Я не знаю, что на него нашло.

Вера проигнорировала ее, пока она мчалась к своей хижине, махая морщинистой рукой позади себя, когда убегала, но в тот момент, когда она исчезла, Цербер успокоился. Одержимое демонами животное исчезло, и Бель недоверчиво уставилась на него. Цербер выглядел крутым, но он был самым мягким из всех, кого она знала. Он не встречался с Верой, но регулярно общался с другими незнакомцами, не реагируя. Она никогда раньше не слышала, чтобы этот низкий рык вырвался из его клыков.

‒ Цербер, что только что произошло? ‒ спросила она, но пес просто вилял хвостом, как будто все в порядке.

На следующее утро Бель вела Цербера по улице, а не по лесным тропинкам, обрамлявшим ее хижину, но, пройдя мимо двух бегущих матерей с колясками, пожилого джентльмена, проверяющего свой почтовый ящик, и мужчины, одетого в строгий костюм, садящегося в машину, часть напряжения ушла из ее мышц. Цербер едва взглянул на бизнесмена. Он позволил пожилому мужчине почесать уши и попытался не отставать от матерей на протяжении двух кварталов, прежде чем его внимание привлекла белка. Ни разу он не огрызался. Его голос твердо оставался в его горле, пока он не увидел белку, и даже тогда громкий лай был игривым, когда он стоял под деревом. К тому времени, когда Бель вытолкнула его через входную дверь, пытаясь покормить, одновременно переодеваясь в тренировочное снаряжение, она решила, что инцидент с Верой был случайностью. Пес не заметил, что она здесь, и напугала его. Это было единственное объяснение его странного поведения.

‒ Люблю тебя, маленькое чудовище, ‒ крикнула она, запирая за собой хижину, и в ответ его хвост забил по полу, когда он растянулся на прохладном дереве, пуская слюни и задыхаясь.

Она намеренно ушла пораньше, желая выпить латте в «Шот эспрессо» сегодня утром перед вскрытием. Как только она войдет в этот морг, она знала, что запах на несколько часов отвратит ее от чего-либо перевариваемого, и ей отчаянно хотелось кофеина. Реакция Цербера на Веру довела ее нервы до предела, и каждый раз, когда она закрывала глаза, чтобы заснуть, все, что она видела, ‒ это зубы, воск и когтистые ноги. Чашка домашнего кофе никогда бы не помогла, и она задавалась вопросом, сколько порций эспрессо она могла бы добавить в свой латте, прежде чем Эмили запретит ей посещать магазин.

‒ Доброе утро, детектив, ‒ улыбнулась Эмили Каффе, когда Бель подошла к стойке.

Воздух наполнился ароматом свежемолотых кофейных зерен и поджаренной выпечки, и Бель наслаждалась сладким теплом. В течение часа ей придется сменить этот соблазнительный аромат на аромат разложения и зла.

‒ Большой ванильный латте с дополнительной порцией, ‒ сказала Бель.

‒ Это все? Сегодня я приготовила круассаны с шоколадом, осталось два.

Эмили соблазнительно шевельнула бровями. Блондинка лет сорока была волшебницей с кофе и волшебницей с выпечкой. Бель не верила в сверхъестественное, но этот магазин иногда заставлял ее переосмысливать свою позицию. Чистые декаденты, которые Эмили могла создать из муки, сахара и вспененного молока, могли убедить даже самых стойких скептиков.

‒ Ладно, ‒ беспомощно вздохнула Бель с притворным раздражением. ‒ Я возьму один.

Эмили широко улыбнулась, прекрасно понимая, как умело она манипулирует своими посетителями, заставляя их баловать себя, и положила выпечку в пакет.

‒ Вообще-то, ‒ перебила Бель, глядя на брошенный в ящике круассан. ‒ Дай мне и тот, и другой, и тогда я могу еще взять американо?

Если она собиралась насладиться шоколадом на завтрак, ей лучше не есть одной.

‒ Американо?

Эмили заговорщически подняла брови и приступила к приготовлению напитков. Бель в замешательстве смотрела на нее, пока блондинка не вернулась к кассе.

‒ Твой латте и выпечка.

Она положила их на стойку.

‒ И твой американо, ‒ добавила она, подмигнув, и ее смысл поразил Бель, как вонь ужасного морга.

Это был единственный аспект жизни в маленьком городке, к которому она не была уверена, что ее нью-йоркская кровь когда-нибудь приспособится. Каждый знал свое дело, и как интроверт, предпочитавший книгу и свою собаку, Бель ненавидела то, как один простой взгляд, одно невинное вытирание салфеткой обладали силой превратить ее жизнь в историю, которую она даже не осознавала, что живет.

‒ Спасибо, Эмили. Хорошего дня.

Она обменяла деньги на завтрак и сбежала к своей машине. Отрицание инсинуации лишь каким-то образом доказывало бы ее вину, поэтому она проигнорировала комментарий. Эмили была безобидной женщиной, которая заботилась обо всех, и, возможно, если бы Бель прожила больше времени с мамой, она бы с удовольствием поговорила о мужчинах. Но ее матери уже не было, а ее сестры были старше и жили своей собственной жизнью, когда она достигла подросткового возраста, поэтому Бель чувствовала только неловкость от романтических намеков Эмили.

‒ Боже мой, я мог бы тебя обнять, ‒ сказал Гарретт, когда она прибыла на станцию шесть минут спустя с кофе и выпечкой на буксире, и Бель напряглась от его фразы. ‒ Я устал, ‒ быстро добавил ее напарник, видимо, поняв контекст своих слов. ‒ Это спасение.

Гаррет сделал глоток американо, посмотрел на часы и, видя, что до отъезда в морг осталось несколько минут, откинул пергаментную бумагу.

‒ Эмили приготовила круассаны с шоколадом?

‒ Я забрала последние два.

Бель села напротив него, позволяя слоеной сладости растаять на языке.

‒ Спасибо за это.

Он улыбнулся ей, выражение искреннее, несмотря на усталость в глазах.

‒ Я не мог спать… ‒ он замолчал, словно смущенный.

‒ Я тоже, ‒ ответила Бель, и его взгляд на долю секунды опустился на шрам на ее шее.

‒ Я все время вижу его подвешенным.

Гарретт сделал вид, что не просто смотрел на ее шрамы, а Бель ради него сделала вид, что она этого не заметила.

‒ Я не очень хорошо его знал, но я вырос в этом городе, с этими людьми. Я не могу понять, как кто-то мог так осквернить его тело, ‒ он сделал паузу, выпив половину своего американо. ‒ И потом каждый раз, когда я пытался заснуть, я продолжал чувствовать запах отбеливателя. Оно застряло у меня в ноздрях и заставило меня задуматься. Отбеливатель может очистить ДНК, но нет ничего надежного. Как вырвать чье-то сердце, обескровить его, а затем присверлить к нему мебель, не создав при этом беспорядка? Я не понимаю, как можно настолько эффективно очистить место происшествия, чтобы не осталось даже следов.

‒ Меня это тоже беспокоило.

Бель допила остатки латте и выбросила упаковку в мусор.

‒ Это похоже на то, как если бы это место очистила бригада биологической опасности.

‒ Моя машина? ‒ прервал ее Гаррет, направляясь к выходу со станции.

‒ Конечно.

Бель последовала за ним до места парковки.

‒ Есть вероятность, что его убили в другом месте, но мне не нравится эта теория. Люмен был интровертом и любил рутину. Его магазин был закрыт каждые выходные с вечера субботы до утра понедельника. Я готова рассмотреть любое объяснение, но мое чутье спрашивает меня, зачем утаскивать человека с идеального места убийства только для того, чтобы вернуть его?

‒ Согласен.

Гарретт вошел в поток машин.

— Временные рамки. Отключенные камеры видеонаблюдения. Открытое пространство и тщательная уборка. Его магазин имеет подходящее место, но что-то не так.

‒ Все из этого не так.

Гарретт кивнул, соглашаясь.

‒ Надеюсь, Лина найдет что-нибудь полезное.

Им потребовалось менее десяти минут, чтобы добраться до морга, и к тому времени, как они надели защитное снаряжение, Лина Тум была готова начать работу.

‒ Вы останетесь на вскрытие или вы здесь только для того, чтобы собрать улики? ‒ спросила она, но, когда лицо Гаррета побледнело, она переключила свое внимание на Бель.

‒ Я могу остаться, ‒ ответила Бель, ‒ если не возникнет чего-то еще. Меня беспокоит отсутствие улик на месте происшествия.

‒ Меня беспокоит все, что произошло вчера, ‒ хмыкнула Лина, прежде чем надеть маску и очки.

Следующие полчаса Тум провела, фотографируя и просвечивая тело Бретта, а также помогая детективам собирать и упаковывать все оставшиеся предметы мебели, присверленные к трупу Бретта. Без окружающих его резных фигурок зияющая рана казалась еще более ужасной, и когда Лина вытащила лепестки из его грудной клетки, она выругалась.

‒ Это сердце.

Она протянула его вперед, чтобы Гаррет и Бель могли его изучить.

‒ Они создали прекрасное сердце из роз, чтобы заменить его орган.

‒ Вы не нашли его настоящее сердце внутри основания мебели, не так ли? ‒ спросила Бель, и ее осенило осознание того, что им все еще не хватает органа.

‒ Нет, ‒ ответила Лина, аккуратно упаковывая лепестки. ‒ Мы его не обнаружили.

‒ Думаешь, убийца забрал его? ‒ спросил Гаррет, и, хотя Бель не видела его губ под маской, она знала, что они гримасничают.

‒ Возможно… ‒ начала Бель, но ход ее мыслей прервал пронзительный звонок.

‒ Сейчас вернусь.

Гарретт вышел из смотровой комнаты с звонящим телефоном, а Бель вернулась к вскрытию.

‒ Зачем забирать сердце? — спросила Лина у Бель, ее голос был пронизан ужасом. ‒ Зачем оставлять розы на этом месте? Люмен никогда не казался мне любителем цветов, так что же они означают?

‒ Я не знаю.

Узел в животе Бель вернулся с удвоенной силой.

— Я…

‒ Бель? ‒ высунулась из двери голова Гаррета. ‒ Охранная компания получила ордер на хранящиеся у них записи из «Товары Люмена». Они только что прислали их нам на экспертизу.

‒ Люмен сам отключил камеры?

Гарретт просмотрел последние несколько минут записи с камер наблюдения, но изображения не изменились. В субботу в одиннадцать часов Бретт Люмен спустился в свою мастерскую и выключил систему безопасности. Это была последняя запись, сохраненная до того, как Вайолет нашла его тело в понедельник.

‒ В субботу утром ему не звонили, ‒ продолжил Гарретт. ‒ Поэтому не похоже, что он под угрозами отключил их. На внешних камерах тоже никто не появляется.

‒ Он не проявляет признаков принуждения, ‒ согласилась Бель. ‒ Это не значит, что его не принуждали, но судя по его движениям, он кажется непринужденным.

‒ По оценкам Лины, время смерти наступило где-то в воскресенье, и это подтверждает, что он был еще жив в субботу утром. Нам следует проверить, запланирован ли у него показ после того, как он выключил камеры. Если он с кем-то встречался, это могло бы дать нам последнего человека, который видел его живым. Я предположил, что убийца отключил охрану, но, похоже, Люмен не хотел записывать, с кем встречался.

‒ Или это могло быть свидание.

Бель пожала плечами, и Гаррет взглянул на нее так, словно она только что призналась, что верит в снежного человека.

‒ Все, что я имела в виду, это то, что есть и другие причины, по которым кто-то может выключить камеры в своем частном доме или на работе, ‒ объяснила она. ‒ Мы не можем предполагать, что какое-либо событие связано между собой, даже если совпадение удобно.

Гарретт, кивнув, уступил и начал прокручивать отснятый материал, но единственной аномалией было то, что Люмен сам отключил наблюдение. Дни перематывались в недели, и каждая секунда следовала предсказуемому графику. Люмен был человеком привычки, поэтому его было легко выследить. Вайолет появлялась часто, и ее присутствие было единственным постоянным присутствием, помимо присутствия Бретта. Ее наряды различались по дизайну, но не по цвету, а ее игривый характер резко контрастировал с вездесущим черным цветом. Видеозапись, казалось, подтвердила ее заявление. Бретт Люмен был особенным, но, похоже, эти двое работали в настоящей гармонии.

‒ Я узнаю некоторых людей, ‒ сказал Гарретт после часа непрерывного сканирования.

Глаза Бель ныли от непрерывного просмотра монитора, и она приветствовала перерыв, взглянув на своего партнера.

‒ Его записи о продажах должны подтвердить имена и даты его клиентов, чтобы мы могли сопоставить их с отснятым материалом, но туристов и случайных зрителей будет труднее идентифицировать.

‒ Однако никто из незнакомцев не появлялся более двух раз, ‒ заметила Бель. ‒ Завсегдатаи ‒ либо местные жители, либо клиенты, и, как бы мне ни было неприятно это говорить, я подозреваю, что наш убийца ‒ местный. Байка ‒ не самый маленький город, но слухи распространяются быстро.

Ей пришлось изо всех сил стараться сохранять выражение лица, пока в ее памяти крутились инсинуации Эмили о ней и Гаррете.

‒ Жители замечают, что незнакомец не поприветствовал их. Кто бы это ни сделал, он изучал Бретта, и никто этого не приметил. Это преступление было до боли конкретным, и мне трудно представить себе постороннего человека с таким сильным мотивом.

Гарретт тихо выругался и открыл рот, чтобы ответить, но шериф Гриффин подошел к ним сзади, заглушив его комментарий.

‒ Я только что разговаривал по телефону с адвокатом Люмена и исполнителем его завещания, ‒ сказал шериф в качестве приветствия. ‒ У него нет ближайших родственников. Его родители, бабушка и дедушка скончались. Он не был женат и был единственным ребенком. Мы надеялись, что его завещание укажет нам на какую-нибудь оставшуюся семью, но этого не произошло. Однако это выявило кое-что интересное. Бретт оставил все своей помощнице Вайолет.

‒ Все? ‒ хором спросили напарники.

‒ Бизнес, деньги, здание и машину. Все, ‒ ответил шериф Гриффин. ‒ Кажется, она была для него самым близким родственником.

‒ Наследовать такое состояние ‒ мощный мотив, ‒ сказала Бель, быстро переведя взгляд на Гаррета. ‒ У нее также была прекрасная возможность наблюдать за Бреттом, не вызывая подозрений.

‒ Однако Вайолет ни в коем случае не могла провернуть с ним такое, ‒ возразил Гаррет. ‒ У тебя с Линой мышечная масса в десять раз больше ее, и вы обе изо всех сил пытались разобрать люстру.

‒ Ей могли помочь, ‒ добавил шериф Гриффин, озвучив возможность, которую они обсуждали вчера. ‒ Возможно, даже наняла кого-нибудь.

‒ Согласно ее заявлению, Люмен ей хорошо платил. Дизайнерские туфли, в которых она была вчера, подтверждают это. Вполне вероятно, что у нее были средства, чтобы нанять убийцу, ‒ сказала Бель. ‒ Кто-нибудь проверял ее алиби?

‒ Да, пока вы были в морге, ‒ ответил Гриффин. ‒ Большая часть ее дня подтверждена, но в графике все еще есть пробелы.

‒ Если у нее был помощник, она могла доверить решение технических вопросов профессионалу, тем самым обеспечив себе алиби, ‒ добавил Гарретт. ‒ «Товары Люмена» многого стоит. Она могла пообещать кому-нибудь крупную выплату, если ей помогут избавится от босса.

‒ Идите и поговорите с ней, ‒ сказал Гриффин. ‒ Я поручу заместителю просмотреть остальную часть отснятого материала.

Полчаса спустя Гарретт постучал в дверь квартиры Вайолет. Бель отступила, вспоминая, как взгляд молодой женщины скользнул по ее красивому напарнику. Она надеялась, что Вайолет сможет признаться в большем, несмотря на обаяние и сексуальную привлекательность.

‒ Детектив Кэссиди? ‒ сказала Вайолет, отвечая на его стук, ее опухшие красные глаза резко контрастировали с ее искусно сшитыми черными джинсами и блузкой с воротником «Питер Пэн» (прим. пер.: обычно небольшой плоский плотно прилегающий воротник с закругленными концами, которые сходятся вверху спереди). ‒ Детектив Эмерсон, ‒ быстро добавила она, когда заметила более низкорослое тело Бель позади ее напарника, и, хотя ее лицо не просветлело, как когда она приветствовала Гаррета, она одарила Бель столь же теплой улыбкой.

‒ Добрый день, Вайолет, ‒ сказал Гаррет профессиональным тоном и харизматичной ухмылкой. ‒ Вы не возражаете, если мы зададим вам несколько вопросов?

‒ О… ‒ она сделала паузу и неловко оглянулась назад, но, когда она поймала любопытный взгляд Бель на ее нерешительность, она выпалила: ‒ Конечно. Просто игнорируйте этот беспорядок. Я не могу перестать плакать.

‒ Не беспокойтесь, ‒ успокоил Гаррет, и молодая женщина отошла в сторону, пропуская их.

Квартира была небольшой, но невероятно уютной. В отличие от ее темной одежды, ее дом был эклектичным и земным, наполненным растениями и изготовленной на заказ мебелью, предоставленной ее боссом. Три ленивых черных кота заседали на диванных подушках, и Бель пришлось побороть желание закатить глаза, потому что «беспорядок» представлял собой коробку из-под пиццы и несколько смятых салфеток на кофейном столике.

‒ Вам принести что-нибудь из напитков? ‒ спросила Вайолет, схватив с дивана одного из полуночных котов и прижав его к груди, прежде чем рухнуть на диванчик напротив.

‒ Нет, спасибо.

Гарретт сел, удобно откинувшись на подушках, а Бель устроилась рядом с ним.

‒ Вы здесь по поводу завещания? ‒ выпалила Вайолет прежде, чем детективы успели даже начать говорить. ‒ Я узнала об этом только сегодня утром. Поскольку ближайших родственников нет, адвокат мистера Люмена вызвал меня на встречу. Я была шокирована, когда узнала об этом.

Ее глаза расширились, когда кусочки головоломки встали на свои места, и, почувствовав, что именно Бель придется убеждать, она наклонилась к ней с агрессивно-грациозным отчаянием.

‒ Боже мой, вы думаете, что мотивом является завещание, ‒ выпалила она, обнимая кота так крепко, что у Бель возникло желание вырвать бедняжку из ее хватки. ‒ Я знаю, это выглядит странно, но клянусь, я понятия не имела об этом до сегодняшнего утра. Я знала, что у мистера Люмена нет живой семьи, но я никогда не предполагала, что он оставит свой бизнес мне… хотя в последнее время он начал возлагать на меня больше обязанностей. Я предположила, что это потому, что он занят и устал заниматься документами.

‒ Деньги часто являются мотивом убийств, ‒ сказала Бель, заставляя женщину выдержать ее непоколебимый взгляд, когда она наклонилась вперед, но серьезность Вайолет не поколебалась.

‒ Мистер Люмен был моим другом. Он дал мне отличную работу и, несмотря на свои особенности, позаботился о том, чтобы мне было комфортно на работе. Он никогда не был неадекватным. Это была скорее неловкая дружба со старшим братом, и я бы никогда не причинила ему вреда. Я бы никогда никому не причинила вреда… Я вегетарианка, ‒ она указала на коробку с едой, ‒ овощная пицца. И я не могу не спасти каждого черного кота, которого вижу. Эти общительные. В моей спальне есть еще двое. Они пожилые, поэтому остаются там, особенно когда у меня компания.

Вайолет положила кошку, которую сжимала, себе на колени, и Бель вздохнула с облегчением, зная, что существо больше не раздавлено, хотя животное, казалось, наслаждалось объятиями.

‒ У вас пять черных кошек? ‒ спросил Гаррет.

‒ Да, я знаю, что это немного банально, но ничего не могу с собой поделать. Я люблю животных и даже пауков в доме не обижу. Я стараюсь выносить их на улицу, если кошки не достанут их первыми.

‒ Я понимаю любовь к домашним животным, ‒ сказала Бель, немного расслабившись, когда убежденность девушки вырвалась наружу.

Она была моложе детективов, ей было около двадцати, но если они снимут с нее все подозрения, то Бель сможет найти с ней общий язык.

‒ У меня есть черный питбуль.

‒ О, черт возьми, я видела, как вы выгуливали его, ‒ возликовала Вайолет. ‒ Я не хотела, чтобы вы подумала, что я сумасшедшая, поскольку мы не встречались, поэтому никогда не приближалась, но каждый раз, когда я вижу его мускулистую морду, мне хочется его обнять.

‒ Ему это понравится, ‒ сказала Бель, и Вайолет ухмыльнулась, как будто ей подарили мир.

‒ Я знаю, что вы можете мне не верить, но я не убивала мистера Люмена, ‒ продолжила Вайолет. ‒ Я понятия не имею, кто это сделал, и не могу перестать плакать. Я проснулась сегодня утром и почти собралась на работу, прежде чем вспомнила.

‒ Тогда вы не возражаете, если мы осмотримся? ‒ спросил Гарретт, изучая ее на предмет каких-либо колебаний.

‒ Нет, конечно, нет. Только не судите о беспорядке.

Бель встала прежде, чем молодая женщина поймала ее ухмылку. Бель не была грязнулей, но из-за работы трудно поддерживать идеальный вид. После нападения ей было трудно выполнять рутинные дела. Панические атаки часто случались, когда ее разум был пуст, и уборка была идеальным занятием для блуждающих воспоминаний. К счастью, компания Цербера держала тьму на расстоянии. Ее жизнь постепенно нормализовалась, но его постоянная линька тоже добавляла беспорядка. Возможно, ей следует попросить Вайолет привести в порядок ее хижину.

Гаррет и Бель бродили по маленькой квартире, но не нашли ничего интересного, кроме двух пожилых котов и переполненного шкафа с черной дизайнерской одеждой. Вайолет продемонстрировала им всю мебель, которую Бретт создал для нее на протяжении многих лет в качестве подарков на Рождество и день рождения, и через пятнадцать минут Бель убедилась, что они ничего не найдут. Она пережила зло. Она знала, как это выглядит, какой темный привкус оставляет на языке. Эта девушка, одетая во все черное, была настоящим солнечным светом.

‒ Спасибо, Вайолет, ‒ сказал Гаррет, когда они направились к двери, и женщина слегка покраснела.

‒ Конечно, детектив Кэссиди. Все, что я могу сделать, чтобы помочь.

‒ Постарайтесь провести хороший день, ‒ улыбнулся он, выходя из квартиры. ‒ Мы свяжемся, если что-нибудь появится.

‒ Звоните в любое время, ‒ ответила Вайолет, и Бель знала, что она хотела, чтобы это прозвучало полезно, но оттенки ее слов предназначались только для ушей Гаррета.

Удивительно, но Гаррет, несмотря на всю свою улыбку и обаяние, казалось, не пострадал от ее красоты. Этот факт заставил Бель нервничать.

‒ До свидания.

Она отогнала эту мысль и последовала за своим напарником.

‒ В прошлую субботу? ‒ она сделала паузу и снова повернулась к Вайолет. ‒ Люмен случайно не встречался с клиентом конфиденциально?

‒ Да, встречался, ‒ кивнула Вайолет. ‒ Однако мое присутствие ему не требовалось, поэтому он дал мне выходной.

‒ Знаете ли вы, с кем он встречался?

‒ Это был тот новый парень в городе, для которого он создавал люстру. Эймон Стоун.

Детективы молча проскользнули в машину. Обмен взглядами ‒ это был весь разговор, который был нужен напарникам, когда Гаррет выехал с парковки и оказался в пробке. Тишина сопровождала их, пока они ехали по городу, дома и магазины уступали место извилистой, обсаженной деревьями дороге. Бель никогда не рисковала идти в этом направлении, и дорога была спокойной, пока они углублялись в лес. Никаких признаков человечества не наблюдалось на пустынном двухполосном шоссе, оставляя их брошенными в тишине, и Бель надеялась, что они не потеряют сотовую связь так далеко в лесу. Дурное предчувствие глубоко внутри грызло ее острыми как бритва зубами, и в ту минуту, когда особняк Реале появился в поле зрения, его темнота захватила ее дыхание.

Разлагающееся чудовище перед ними было замком с привидениями, его ветхость намекала на присутствие внутри призраков. Жизнь здесь была нежелательна, и пока шины скрипели по гравийной дороге, зло просачивалось сквозь щели машины и стискивало душу Бель.

‒ Здесь кто-то живет?

Она взглянула настоль же испуганное лицо Гаррета, густой ужас, витающий в воздухе, жалил шрам на ее горле. Такого угрожающего притеснения она не испытывала уже давно. Не с той ночи.

‒ Выглядит хуже, чем я помню, ‒ сказал Гарретт, не делая ни малейшего движения, чтобы выйти из машины, как будто резные горгульи, сидящие на башнях, могли спикировать и атаковать, их лица были запечатлены в вечной агонии. ‒ Когда мы были подростками, мы проносили сюда пиво, но это было почти двадцать лет назад. Это…

Он замолчал, словно не находя слов, чтобы передать ту гибель, которую навеяли тени этого особняка.

‒ Должны ли мы вернуться с подкреплением? ‒ спросил он.

Бель поправила пистолет на бедре, открывая дверцу машины.

‒ Это просто дом.

Гарретт уставился на нее, ни одного из них не убедило ее заявление, но он последовал ее примеру, потянув свое более высокое тело впереди нее, пока они шли через подъездную дорожку.

‒ Полиция Байки.

Его костяшки пальцев с силой постучали по богато украшенной резной входной двери, и защелка высвободилась, слегка распахнувшись на бесшумных петлях.

‒ Департамент полиции, есть кто-нибудь дома? — окликнул он во второй раз, но никто не ответил.

Напарники переглянулись в бессловесной беседе, прежде чем Бель осторожно толкнула дверь ногой. Ни один из них не вошел внутрь, когда дверь широко распахнулась, и перед глазами появилось некогда величественное фойе.

Пол был завален брезентом и строительными материалами, а под нависающим потолком, где свисали электрические провода, стояла лестница. Бель слегка толкнула Гаррета локтем и дернула головой вверх, в сторону электропроводки, предназначенной для подключения заказанной у Люмена люстре.

‒ Полиция. Кто-нибудь…

‒ Приветствую, детективы, ‒ из тени донеслась угроза, напоминающая виски, прервав Гаррета.

Глаза Бель устремились в темноту, но все, что появилось, ‒ это богатый голос. Он был смертью и сексом. Угрозой и лаской. Звук был достаточно соблазнительным, чтобы утащить тебя в глубину и утопить, и ее кожа покрылась мурашками.

‒ Я прошу прощения за задержку. Я не слышал, как вы приехали, ‒ снова раздался голос, такой же глубокий и грубый, как шины, раздавливающие гравий при приближении.

Грациозное движение привлекло взгляд Бель, и она покосилась на темный коридор. Какое-то мгновение ничего не происходило, а затем из тени появилась неясная фигура.

У Бель перехватило дыхание, сердце перестало биться, когда фигура вышла на свет. Он был человеком, скульптурной статуей, богом. Совершенное тело, высеченное из камня и превращенное в плоть. Он был высоким, слишком высоким, возвышаясь над ростом Гарретта в шесть футов и один дюйм. Бугры мышц, выгравированные на его бледной коже, соответствовали его устрашающему росту, а Бель едва доходила до его груди. Он был чистой силой и господством. Он был изяществом и тишиной, когда скользил сквозь тени, а когда солнечный свет коснулся его лица, у Бель образовалась яма в животе. Она никогда не была свидетелем такого совершенства. Она никогда не смотрела на такое зло. Он был красавец. Он был зверем, и каждый дюйм его тела источал тьму и силу.

У него русые волосы. Не темные. Не светлые. Они источали серость, как и его аура, одинаково доброе и злое. И святой, и грешник. Это придавало ему вид королевской особы, короля, который был одновременно вашим спасителем и вашим палачом, а идеально ухоженная прическа контрастировала с короткой, аккуратной щетиной на лице, украшавшей его острый как бритва подбородок. Он был сплошь из углов и линий, достаточно острым, чтобы прорезать кожу, слишком совершенным, чтобы быть реальным, а его глаза? Черные, как смерть. Этот незнакомец был совершенством. Он был дьяволом, и Бель не сомневалась, что он обладает силой поднять Люмена наверх и вбить в него мебель. Судя по множеству инструментов, заполонивших фойе, у этого человека также было ноу-хау, сопровождающее его силу.

‒ Я детектив Гаррет Кэссиди, а это мой напарник Исобель Эмерсон, ‒ сказал Гаррет, не отходя от двери. ‒ Мы ищем Эймона Стоуна.

‒ Я ‒ это он, ‒ успокоил темный незнакомец слабым рычанием, повторяющим его слова, и его взгляд переместился на Бель, когда он шагнул дальше на свет.

Его взгляд заставил ее замереть на месте, а ноги уперется в пол, когда он впился в нее. Он был без рубашки и весь в грязи, его руки сжимали рабочую тряпку, а взгляд пожирал ее заживо. Бель с трудом сглотнула под тяжестью его взгляда. Взгляд был хищным и голодным, настолько сильным, что она почти чувствовала его прикосновение к своей коже, а шрам на шее горел. Она хотела восстать против его власти над ней. Хотела убежать и никогда не возвращаться. Хотела, чтобы он схватил ее и никогда не отпускал.

‒ Вы не возражаете, если мы зададим вам несколько вопросов?

Гарретт неловко поерзал, и Бель не была уверена, было ли это из-за страха, который внушал Эймон Стоун, или потому, что один взгляд этого богоподобного незнакомца заставил их усомниться в своих убеждениях.

‒ Конечно, нет, ‒ ответил Эймон Гаррету, но его глаза оставались на Бель, обжигая ее кожу, как будто он хотел разрезать ее и увидеть, что живет внутри.

Он улыбнулся, поманив их внутрь, выражение его лица было невыносимо прекрасным и устрашающим. Оба детектива колебались перед его приглашением, опасаясь, что если они подчинятся, то никогда не покинут пределы этого особняка.

‒ Однако будьте осторожны, ‒ прогремел Эймон, его слова сотрясали грудь Бель. ‒ Я только начал ремонт. В данный момент я бы не рискнул углубляться в поместье. Не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

Его хищный взгляд говорил об обратном.

‒ Мы здесь, чтобы задать вам несколько вопросов о Бретте Люмене, ‒ начал Гаррет, когда детективы пересекли порог.

‒ Да, какой позор. Такой талантливый человек. Жаль, что он не сможет помочь мне завершить ремонт. Его работа была изысканной.

Эймон шагнул вперед, на близком расстоянии его рост был преувеличен.

‒ Вы слышали, что произошло? — удивленно спросила Бель.

Она знала, как распространяются сплетни, но никогда не видела его в городе. Его опьяняющее присутствие было бы невозможно игнорировать, и даже ее интровертные наклонности услышали бы рассказы о его внешности.

‒ Да, ‒ он пригвоздил ее своим взглядом, удерживая на месте, словно цепями. — Произошедшее ужасно.

‒ У вас были дела с «Товары Люмена»? ‒ снова взял разговор под свой контроль Гарретт, слегка сместившись в почти защищающую территориальную позицию перед Бель. ‒ Согласно его записям, вы были последним клиентом, с которым он работал.

‒ Так и есть.

Эймон наконец оторвал взгляд от Бель, сосредоточившись на Гаррете, который, надо отдать ему должное, не отступил.

‒ На следующие несколько месяцев у нас было запланировано несколько проектов, пока я восстанавливаю это поместье, и люстра была первой.

Стоун кивнул на потолок, где свисали провода, и скрестил руки на груди. Мышцы под его кожей извивались, как камень, и Бель изучала его профиль. На вид ему было около сорока, мужчина в расцвете сил, отличавшийся зрелостью, но его кожа была идеально гладкой, что придавало ему вид человека лет двадцати. Он не был ни стар, ни молод, каждый угол, каждый изгиб, каждая линия выверена так, чтобы глаза могли заметить опасность.

‒ Его помощница сообщила, что вы встречались с ним в субботу перед его смертью, ‒ продолжил Гаррет.

‒ Все верно.

‒ О чем была встреча?

Гарретта ощетинили короткие ответы мужчины.

‒ Бретт закончил люстру. Я внес последний платеж и забрал ее. Если бы вы приехали позже, вы бы увидели ее во всей красе. Электричество было первым ремонтом, над которым я работал, когда купил поместье. Не могу допустить, чтобы этот дом вокруг меня сгорел.

‒ Вы знали, что Люмен отключил камеры видеонаблюдения в своем магазине перед вашей встречей? ‒ спросила Бель, и голова Эймона наклонилась к ней.

‒ Да. Это было по моей просьбе.

‒ Почему?

‒ Потому что я частное лицо, детектив Эмерсон, ‒ произнес он ее фамилию как угрозу.

Он произносил ее фамилию как мед.

‒ Я знаю о темной истории этого поместья и хорошо разбираюсь в сплетнях маленького городка. Я купил этот особняк, чтобы оставаться вдали от внимания общественности, намереваясь восстановить его мирным путем. Эти территории должны стать моим убежищем, чтобы избежать требований моего бизнеса.

‒ Что-то скрываете? ‒ спросил Гаррет.

‒ Разве не все мы, детектив Кэссиди?

Взгляд Эймона скользнул к шраму Бель, когда он ответил ее напарнику, и ее пульс участился.

‒ Вы знали, что тело Бретта было найдено в предмете мебели, напоминающем люстру? ‒ спросила Бель.

‒ Да, ‒ улыбнулся он, стиснув зубы, ‒ совпадение, не так ли?

‒ Вы сами занимаетесь ремонтом? ‒ спросила она.

‒ Да, сам.

Стоун повернул к ней свою высокую фигуру, полностью игнорируя другого детектива в комнате.

‒ Человек был убит, его труп выставлен напоказ, как та самая мебель, которую вы у него заказали, а вы явно разбираетесь в искусстве реставрации и строительстве. Я бы сказала, что это не совпадение.

Глаза Эймона пристально посмотрели на нее, но его рот дернулся в усмешке, как будто он наслаждался ее словами.

‒ Итак, вы решили, что я виновен, детектив?

‒ Я просто делюсь наблюдением. Я не выношу вердикт, пока не получу все доказательства.

Бель встретила его взгляд с собственной силой, несмотря на колотящееся сердце, и Эймон наклонился вперед, когда она задала вопрос.

‒ Где вы были в воскресенье?

‒ Здесь.

Он глубоко вздохнул, прежде чем откинуться назад, и Бель могла поклясться, что он нюхал ее. Она слегка отшатнулась, но его глаза уловили ее движение, и он ухмыльнулся.

— Работал.

‒ Кто-нибудь может подтвердить ваше алиби?

‒ Нет.

Эймон разжал руки и вернулся в тень, давая понять, что разговор окончен.

‒ Я очень занят, детективы, это все?

‒ На данный момент да, ‒ сказал Гаретт. ‒ Но не…

‒ Покидать город? ‒ закончил Эймон за него. ‒ Даже не мечтал об этом.

Его глаза пристально остановились на Бель, словно подтверждая его слова, и под тяжестью его хищного взгляда она бессознательно отступила назад к входной двери.

‒ Мы свяжемся с вами, если у нас возникнут дополнительные вопросы, ‒ сказала она.

‒ Пожалуйста, сделайте это, ‒ промурлыкал Эймон. ‒ Надеюсь, вы найдете того, кто это сделал, детектив. Мы, конечно, не хотим, чтобы кто-то настолько опасный бегал по нашему маленькому городку.

‒ Хорошего дня, мистер Стоун.

Она проигнорировала его комментарий и вышла из холла, задыхаясь от свободы, которую принес свежий воздух. Она ненавидела реакцию своего тела на него. Ненавидело то, что, несмотря на отсутствие конкретных доказательств, она знала, что он был тем самым монстром, против которого он предостерегал.

‒ До свидания, детектив Эмерсон.

Он не обратился к Гаррету, пока напарники спешили к машине, и Бель чувствовала, как жар его взгляда впивается ей в позвоночник, пока они двигались. Она с облегчением схватила дверную ручку и открыла ее, но ее взгляд скользнул по особняку. Эймон вышел из тени, его массивное тело заполнило дверной косяк, и он смотрел на нее, не мигая. Его черные глаза встретились с ее кристальной голубизной, и у Бель возникло непреодолимое ощущение, что Эймон Стоун хочет ее убить.

Эймон Стоун смотрел, как детектив Исобель Эмерсон садится в машину и уезжает по обсаженной деревьями дороге, и его рука сжалась в кулак, потому что она пришла не одна. Он знал, что полиция его допросит. Он выжидал, ждал, надеялся, жаждал их внимания, но от вида ее очаровательного партнера-принца у него заболели зубы. Эймон хотел, чтобы Исобель Эмерсон принадлежала ему.

Он видел в своей жизни красивых женщин. Знал их запах, их вкус, их звуки, но никто из них не сравнился с сыщиком, чей аромат все еще витал в воздухе. Он заметил слабый намек на разложение, исходящий от ее кожи, мыло и духи пытались его скрыть. Он понял, что они, должно быть, пришли из морга, но даже запах смерти не ослабил ее притяжения, манившего его приблизиться. Эти большие голубые глаза. Эти великолепные темные волосы, в которые ему так хотелось зарыться, вплести в них пальцы, пока она не смогла убежать. Ему хотелось сжать в кулак эти великолепные каштановые локоны, отвести ее голову назад, чтобы она могла вызывающе смотреть на него сквозь густые ресницы, ее полные губы бросали ему вызов, когда она хмурилась. Ему хотелось увидеть, как опускается ее горло, когда она сглатывает от страха, изучить, как движется этот розовый шрам, когда он наклоняет ее голову. Эта испорченная плоть. Эймону хотелось опустить нос вниз, посмотреть, как далеко он распространялся.

Она будет бороться, отказываясь подчиняться. В ней была борьба, ее мускулы четко выражены и сильны, и он наслаждался фантазией о том, как заставить ее подчиниться его воле, зная, что она будет бросать ему вызов на каждом этапе пути. В его груди боролось желание схватить ее за запястья и прижать к стене, заставить ее бояться и любить его. Он не был уверен, что будет делать, если поймает такую прекрасную добычу. Почувствует ли он грохот ее сердца и прольет алую кровь, пульсирующую в ее венах, или завладеет ее ртом, заставив ее задыхаться прямо в его губы?

Эймон застонал, отступая во тьму своего дома. Этот детектив опасна. Она слишком умна. Слишком решительна. Она прикрепит его шкуру к стене как свой трофей, и части его понравилась эта идея. Она слишком красива для ее же блага. Ему следует покинуть этот город. Оставить ее, но он знал, что не сделает этого. Он только начал. Он не мог бросить ее сейчас. Не тогда, когда ее опьяняющий аромат окутал его своей красотой, очаровав.

Эймон выругался, швырнул грязную тряпку и выдернул пояс с инструментами там, где он его оставил. Ему следует пойти на работу, прежде чем он последует за ней домой. Прежде чем поддастся каждому темному желанию, сжигающему его кровь.

Ревность пульсировала от Гаррета такими густыми волнами, что покрывала кожу Бель, когда они припарковались на стоянке станции. Она подозревала, что ее напарник питает к ней чувства, выходящие за рамки дружбы, но ничто прежде не задвигало его так далеко. Хотя она вряд ли его винила. Голод в глазах Эймона Стоуна встревожил ее, пот пропитал ее рубашку от воспоминаний об убийстве в его глазах и желании, сжимающим его мышцы. Гарретт почувствовал это, и его защитная натура подняла голову. Они оба сидели, не в силах пошевелиться, не в силах выйти из машины, и Бель предвкушала, что сейчас произойдет. Она не хотела, чтобы он это говорил. Она надеялась, что он это скажет.

‒ Думаешь, он это сделал? ‒ прервал молчание своим вопросом Гарретт.

‒ У него есть сила и умение, ‒ ответила Бель, отказываясь смотреть на своего напарника. ‒ В настоящее время он последний известный нам человек, который видел Люмена живым, и у него нет доказуемого алиби.

‒ Что будем делать?

‒ У нас нет доказательств.

Бель, наконец, перевела взгляд на него, его каштановые волосы обрамляли лицо, как портрет. Он был полной противоположностью Эймона Стоуна: чистое добро и радость.

‒ Очевидного мотива тоже нет. Это не значит, что он этого не делал, но почему? Зачем покупать дом в относительно неизвестном городе и нанимать дизайнера для ремонта, только чтобы убить его? Это не имеет никакого смысла.

— Мы что-нибудь найдем.

Бель вздохнула, протерев глаза. Она ненавидела это ощущение выхода из-под контроля, ненавидела чувство потери контроля. В последний раз, когда она испытала это, кто-то пытался разорвать ее на части и оставить умирать, и Эймон Стоун вызвал у нее те же эмоции.

‒ Уже поздно, ‒ сказала она, ища предлог, чтобы избежать напряжения в машине. ‒ Цербер, наверное, проклинает меня за то, что я забыла положить его ужин.

‒ Бедный щенок, ‒ сказал Гаррет, его реакция была на автопилоте, поскольку его мысли поглотило что-то еще.

‒ Спокойной ночи.

Бель потянулась к двери.

‒ Подожди.

Гаррет перегнулся через нее и сжал ее руку своей, прижимая ее к сиденью.

‒ Возможно, я больше никогда не наберусь смелости, поэтому просто скажу это. Мы напарники, и я понимаю, что в твоем прошлом есть вещи, о которых ты не говоришь, которые держат тебя настороже. Я уважаю это. Я чертовски уважаю тебя, Бель, но ты мне также нравишься. Ты отличный напарник и хороший друг, ‒ он поднял на нее взгляд, ‒ но я не хочу быть твоим другом.

Бель открыла рот, но тут же закрыла его. Наконец он сказал это, и она не знала, что ей следует чувствовать. Облегчение? Испуг? Волнение?

‒ Я понимаю, что это слишком много для тебя, ‒ продолжил он, прежде чем она успела ему отказать. ‒ Наверное, это худшее время, чтобы спрашивать об этом деле, но, опять же, возможно, и нет. Жизнь коротка. Она прекрасна и хрупка.

Его взгляд скользнул по ее шрамам, а затем снова вернулся к ее глазам.

‒ Если я не скажу тебе, что я чувствую, я пожалею об этом. Бель, ты мне нравишься. Я понимаю, что это потребует усилия и может усложнить нашу работу, но все, о чем я прошу, ‒ это одно свидание.

‒ Гаррет…

‒ Просто подумай об этом, ладно? Не принимай решение сейчас. Иди домой. Выгули свою собаку. Переспи с этим. Если нужно, возьми всю неделю. Если ты скажешь нет, это нормально. Это не изменит моего поведения с тобой. Я не буду злиться и останусь лучшим напарником, который у тебя был. Я просто хочу один шанс. Ты можешь сделать это для меня? Можешь ли ты хотя бы подумать об этом?

Бель уставилась на Гаррета, изучая теплоту его глаз, мягкий локон его волос, волевой подбородок и приятный голос. Ее первой реакцией было отказать ему. Бежать домой и прятаться с книгой, и ей пришлось бороться с желанием прикоснуться к своему шраму. Гаррет добрый, и он ей нравился. Было ли ее желание отказать ему просто из-за страха подпустить кого-нибудь достаточно близко, чтобы причинить ей боль? Гаррет никогда не осудил бы ее недостатки. Он не стал использовать против нее ее травму.

‒ Хорошо… я подумаю об этом.

Цербер пролетел мимо Бель, когда она открыла дверь хижины, и присел на корточки в тот момент, когда его лапы коснулись травы. Бель сорвала поводок с крючка и пристегнула его к ошейнику, прежде чем он смог убежать. Она редко позволяла ему уйти от лидерства, и не потому, что он плохо себя вел, а потому, что она понимала, что может случиться в мгновение ока. Она не была уверена, что выживет, если с ним что-нибудь случится, если кто-то заберет его у нее. Ее привязанность к собаке росла с каждым днем, и некоторые могли бы назвать ее созависимой, но никто не любил ее так, как это животное, кроме ее отца… и, возможно, сестер.

Цербер наконец закончил справлять нужду, и Бель захлестнула волна вины. До вчерашнего дня преступления в Байке сводились к причинению беспокойства детям, городским пьяницам и случайным кражам, благодаря чему она обычно приходила домой вовремя, чтобы позаботиться о своей собаке, но с этим убийством она никогда не сталкивалась. Даже ее нападение не было таким позорным и сбивающим с толку. Она не хотела этого признавать, но знала, что быстро это не разрешится. Ей следует пригласить кого-нибудь навестить питбуля. Если они снимут с Вайолет подозрения, ей следует спросить ее, посидит ли она с с собакой.

Ее внимание привлекло движение, и из-за куста показались седые волосы Веры. В отличие от простой хижины Бель и простого бордюра, Вера гордилась своим садом. Наполовину овощи, наполовину цветы, ее пожилая соседка иногда дарила Бель помидоры и огурцы. Это было единственное, что ей нравилось в жизни в таком городе. В городе почти ни у кого не было сада, а если и был, то большинству ее соседей было все равно, что она существует. Вера же баловала ее выпечкой и свежими продуктами хотя бы раз в неделю, и Бель мучило чувство вины за то, что она ничего не предложила взамен.

Цербер повернул шею и увидел Веру, и из его горла вырвалась угроза. Он понизил стойку, рычание сотрясало ребра, и Бель крепче схватила его поводок, толкнув его обратно в дом, прежде чем соседка заметила агрессию собаки.

‒ Что с тобой происходит? ‒ прошипела она, толкая его на кухню.

‒ Исобель? ‒ прервала ее Вера, прежде чем она успела закрыть дверь, и Бель втиснулась в дверной проем, чтобы Цербер не смог проскользнуть через ее ноги.

‒ Привет, Вера.

Она неловко помахала рукой, надеясь, что ее собака не отреагирует на голос женщины. Она не понимала его внутренней реакции на женщину. Возможно, запах Веры напомнил ему о чем-то вредном из его прошлого. В приюте было мало информации о его истории, и пока он был молод, травма могла затронуть любое существо любого возраста.

‒ Я испекла печенье, ‒ крикнула Вера из-за кустов. ‒ Пойдем, помоги мне избавиться от некоторых.

Бель с тоской взглянула на Цербера, который в ожидании стоял перед своей миской. Все, чего ей хотелось, ‒ это свернуться калачиком рядом с ним и слушать, как он храпит, пока она читает.

‒ Просто выпьем чашку чая, ‒ посоветовала Вера. ‒ В любом случае, я ложусь спать рано.

‒ Только покормлю собаку, ‒ вздохнула Бель, поддавшись давлению.

После рабочего дня, печенье и обычный разговор могут снять напряжение с ее груди.

Пять минут, миска с едой, два угощения, вызванные чувством вины, и тонна поцелуев в мясистую голову собаки, и Бель пересекла лужайку и направилась к хижине Веры. В доме ее соседки все было гостеприимно. Там было тепло и уютно, постоянно пахло выпечкой и лимонным чистящим средством, и Бель позволила себе представить, каково было бы, если бы ее мать вернулась.

‒ Ты ужинала?

Вера смотрела на Бель, проходя через парадную дверь, как будто могла прочитать день детектива на ее лице.

‒ Еще нет.

Бель заняла предложенное место, пока на плите пел чайник.

‒ Я уже поела, ‒ сказала Вера, заливая кипятком пакетики с мятным чаем.

Она поставила обе чашки на стол, где соблазнительной стопкой лежало еще теплое шоколадное печенье. Бель не знала, как женщине это удавалось, но ее выпечка была почти такой же волшебной, как и у Эмили.

‒ Я могла бы сделать тебе бутерброд, ‒ продолжила соседка, пока она направлялась к холодильнику.

‒ Я не хочу навязываться.

‒ Ерунда, детка. Мои внуки живут далеко, поэтому мне нравится притворяться, что ты одна из них. Это дает мне возможность кого-то побаловать.

Она вытащила индейку и сыр из ящика для мяса, а затем схватила выращенный помидор, который только что собрала в своем саду.

‒ Кроме того, на ужин нельзя есть печенье. С моей стороны было бы непростительно позволить тебе преследовать убийцу, не имея в себе как следует еды.

Бель обхватила пальцами дымящуюся кружку. Спорить с Верой было бессмысленно. Женщина была агрессивно-дружелюбной и усыновила детектива как одного из своих суррогатных внуков.

‒ Как продвигается дело? ‒ спросила ее соседка, когда она нарезала помидор, прежде чем выложить его на хлеб.

‒ Ты знаешь, я не могу об этом говорить.

‒ Ты выглядишь усталой. Ты спишь?

Бель ухмыльнулась за спиной женщины. Вера жила вопросами, а не ответами.

‒ Я в порядке.

‒ Ты нехорошо выглядишь.

Женщина положила сэндвич перед Бель и села, схватив печенье и приготовившись к нежному допросу.

‒ Совсем одна, работаешь на такой опасной работе. Я беспокоюсь о тебе. Тебе нужно есть больше, ты слишком худая.

‒ Если ты продолжишь печь, это изменится.

‒ Чушь.

Она ударила Бель по запястьям.

‒ Ты такая красивая девушка. Ты должна выйти замуж. Родить много детей, которых я могу баловать.

‒ Однажды.

Бель знала, что спорить нельзя, и когда Вера открыла рот, чтобы продолжить свою атаку, вопрос Гаррета прозвучал в памяти Бель. Ее мать умерла до того, как она начала замечать мальчиков. Ее отец сам воспитал ее и ее сестер, и она стала слишком похожа на него. Ее работа была ее жизнью и дыханием. Возможно, Вера та, с кем она наконец могла поговорить о чем-то другом, кроме вскрытий и мотивов.

‒ Вообще-то… ‒ начала Бель, но затем остановилась, задумавшись.

Она не хотела, чтобы слухи о ее романтических связях (или их отсутствии) распространились по всему городу, как лесной пожар.

‒ Неважно.

‒ О, милая, не стесняйся.

Вера взяла еще одно печенье.

‒ Ты можешь мне рассказать. Твои секреты в безопасности.

Она изобразила, как смыкает губы и выбрасывает ключ.

‒ Кое-кто пригласил меня на свидание, ‒ призналась Бель, тихо посмеиваясь над интересом соседки к сплетням.

‒ Это был твой великолепный напарник?

Вера заговорщически наклонилась вперед, и когда Бель подняла бровь, женщина хлопнула по воздуху, как будто имя Гаррета было написано неоновыми огнями над головой детектива.

‒ О, дорогая, любой, у кого есть глаза, увидит, что этот мальчик без ума от тебя. С той минуты, как ты прибыла в город. Честно говоря, я удивлена, что ему потребовалось так много времени, чтобы спросить.

‒ Мы работаем вместе.

Бель положила в рот последний кусок сэндвича. Гарретт был на год старше ее, ей было тридцать пять, но каждый раз, когда соседка называла его мальчиком, она чувствовала себя подростком, над которым смеются. Она почти ожидала, что Вера объявит ей комендантский час, одновременно неловко пытаясь объяснить про пестики и тычинки.

‒ О, это ничего не значит, когда дело касается любви.

Бель напряглась от этого комментария. Ей нравился Гаррет. Если она позволит себе быть честной, ей также нравилась мысль о том, что они больше, чем друзья, но любовь? Она не была уверена, что это ей по силам. Ее отец боготворил землю, по которой ходила ее мама, и потеря ее почти уничтожила его. Бель не была уверена, что ей хочется открыться такому горю.

‒ Это единственная причина? ‒ спросила Вера, не обращая внимания на напряженные плечи Бель.

‒ Нет. Я… ‒ Бель сделала паузу. ‒ Есть причина, по которой я переехалав Байку. Моя жизнь? Все сложно.

‒ И ты боишься кого-нибудь впустить? ‒ закончила Вера за нее, а Бель, чтобы не ответить, откусила кусок греховно насыщенного шоколадного печенья.

‒ Любовь — это страшно. Жизнь страшна, ‒ продолжила ее соседка. ‒ Не позволяй своему прошлому удерживать тебя от хорошего. Гарретт ‒ милый мальчик. И красивый, ‒ она пошевелила бровями, ‒ дай ему шанс. Ненавижу видеть тебя такой одинокой.

‒ Я не одинока, ‒ утверждала Бель. ‒ У меня есть собака.

‒ Собаки ‒ это хорошо, но тебе нужен муж.

Бель подавилась крошками печенья и схватила кружку, глотнув чай, несмотря на его температуру.

‒ Муж? Я даже не ходила с ним на свидание.

‒ Это уже детали, ‒ хмыкнула Вера. — Сходи с мальчиком на свидание. Это пойдет тебе на пользу. Не упускай приключение из-за страха.

‒ Иногда с мертвецами легче иметь дело, ‒ прошептала Бель.

‒ Я знаю, дорогая.

Вера положила на ее руку свою сморщенную ладонь.

‒ Но ты не умерла, и тебе нужно жить.

‒ Спасибо за ужин.

Бель улыбнулась подруге, внезапно желая закончить этот разговор. Между грубой сексуальной привлекательностью террора Эймона и искренним признанием Гаррета ей нужна была безопасность единственного мужчины в ее жизни, который не подпитывал ее тревогу.

‒ В любое время, дорогая.

Вера встала и схватила со стойки пластиковую посуду, набитую шоколадным печеньем.

‒ Вот, возьми это. Ты слишком худая.

Они снова вернулись к этому. Бель молча приняла контейнер, зная, что ей придется принести его на работу. Ей станет плохо, если она попытается съесть столько еды, прежде чем она станет несвежей.

‒ Спасибо.

Она быстро обняла пожилую женщину.

‒ Знаешь, я люблю печь для тебя. Спокойной ночи, дорогая. Поспи. У тебя мешки под глазами.

Бель заставила себя не закатить глаза, выходя из уютной кухни Веры. Любой другой натиск оскорбил бы ее, но она знала, что у ее соседки добрые намерения. Женщина ей нравилась, хотя ее собаке ‒ нет, и обычно она доверяла инстинктам Цербера, но, возможно, он был больше похож на нее, чем она думала. Возможно, его прошлое, его боль изменили его так безжалостно, что его душа навсегда осталась в шрамах.

‒ Привет, детка, ‒ крикнула она, открывая дверь в свою хижину, и Цербер перекатился на спину.

Его хвост хлестнул матрас, и она сняла ботинки и разделась по пути к кровати. Ей следует принять душ. Ей следовало бы открыть ноутбук и заняться какой-нибудь работой, но вместо этого она натянула мешковатую футболку, скомканную на простынях. Она обнимет свою собаку всего на минуту. Она сказала себе, что почешет ему живот, проведя время со своим любимым мужчиной, прежде чем…

Зубы впились в ее плоть, и Бель так сильно дернулась, что Цербер заворчал, когда ее рука стиснула его ребра. Ее охватил страх. Ее шрам горел, и прошло целых тридцать секунд, прежде чем она поняла, что боль в шее была всего лишь воспоминанием. Пот прилип к ее коже, прилипая рубашку к груди, когда она вскочила. Что-то в этом кошмаре встревожило ее. Это была та же самая паника, которая преследовала ее по ночам. Та же атака, те же зубы, тот же запах крови, но этот обладал аномалией. Что-то, что никогда раньше не снилось ей в кошмарах. Черные глаза. Наблюдая за ней, насмехаясь над ней, пугая ее. Они смотрели сквозь тьму со своими жестокими угрозами, и, хотя она избежала сна, Бель все еще чувствовала их на себе. Они наблюдали за ней, охотились за ней, и чем дольше она сидела в темноте, тем сильнее закрадывался страх. Вместо того, чтобы рассеиваться после пробуждения, как это было всегда, он рос и размножался, покрывая ее кожу и проникая в легкие.

Бел осмотрела хижину. Цербер предупредил бы ее о взломе, но дергание живота ее нервировало. Кто-то наблюдал за ней. Она чувствовала это всеми своими костями, по тому, как волосы на ее затылке встали дыбом от электрического страха.

Однако комната была пуста. Ее собака беззаботно развалилась на подушках. Часы показывали три часа ночи, и Бель сказала себе, что у нее паранойя. Здесь никого нет. Ее никто не преследует. Этот случай пробудил подавленные воспоминания. Вот и все.

Она почесала питбулю уши, слезая с кровати, чтобы выпить, когда тень за кухонным окном двинулась. Бель замерла, потому что пара черных глаз зависла на противоположной стороне стеклянных окон, наблюдая за каждым ее движением.

Прежде чем она успела испуганно выдохнуть, Бель схватила пистолет и, сняв предохранитель, бросилась к двери. Она распахнула ее, стук дерева, ударившегося о стену, прозвучал в тишине как громкий гонг, и выскочила на лунный свет, босые ноги блестели в бледном свете.

Никого.

Она ничего не нашла. Никакое чудовище не скрывалось за ее окном. Никаких черных глаз. Никакого ангела смерти. Только сверчки насмехались над тем в каком виде она выскочила на улицу. Бель вернула предохранитель на место и потерла глаза, но вид перед ней остался неизменным. Она была одна в темноте.

Ее босые ноги шлепали по мокрой от росы траве, и она заперлась в своей хижине. Глаза казались такими реальными, взгляд таким гнетущим, что она почти чувствовала, как они скользят по ее коже, но Цербер спокойно лежал на матрасе, лениво наблюдая за ней. Если бы кто-то попытался проникнуть внутрь, собака бы отреагировала, но единственное, что мешало ему спать, ‒ это она и ее кошмары. Бель вздохнула, засунув пистолет обратно в ящик прикроватной тумбочки, прежде чем рухнуть рядом с питбулем. Она не хотела его беспокоить, но, возможно, ей следует позвонить отцу. Она не была уверена, что готова к такому делу. Это заставляло ее видеть то, чего нет, убеждало ее, что миллионер-затворник считает, что за ее сном стоит понаблюдать.

Бель содрогнулась при воспоминании о голодном взгляде Эймона, терзающем ее кожу, о том, как его рот дернулся, как будто он хотел узнать, каков на вкус ее страх, как звучат ее стоны на его губах. Она схватила Цербера и притянула ближе. Зло пришло в этот город. Зло в его самой красивой форме и ужас в ее животе обещали, что насилие, охватившее ее новый дом, только началось. Она никогда не делала поспешных выводов, но Эймон Стоун был хищником на охоте. Он был вовлечен в эту тьму, и ей нужно выяснить как, прежде чем его грех поглотит ее целиком…

Звук будильника резко вырвал Бель и Цербера из сна без сновидений, и она ударила по часам, отчаянно пытаясь добиться тишины. Детектив не помнила, как заснула, у нее был высокий уровень адреналина после кошмара, но теплое тело собаки, очевидно, убаюкало ее и доставило в безопасное место. Она поцеловала его в голову и кое-как натянула шорты, прежде чем застегнула поводок на его ошейнике. Слава небесам за это животное. Ей отчаянно нужен был отдых, и, если бы не его храп и тяжелый вес, она бы большую часть ночи смотрела в потолок. Бель ухмыльнулась, глядя на хижину Веры, когда вывела пса на улицу ранним утром. Ей не нужен был ни муж, ни дети. У нее был Цербер, и он был единственным существом, которому она доверяла, кроме своего отца… и Гаррета. Эта мысль удивила ее, когда питбуль потащил ее по двору. Ее напарнику потребовались месяцы, чтобы пригласить ее на свидание, и она поняла, что, возможно, это произошло не потому, что он был застенчив, а потому, что он понимал, что ей нужно время, чтобы приспособиться.

Покончив с делами, Цербер потащил ее к дому, но затем свернул в сторону, потащив вдоль растений, обрамляющих хижину. Сердце Бель застряло в горле, когда она увидела, где он остановился и где настойчиво принюхивался. Листья под кухонным окном были примяты, как будто на них наступил человек. Черные глаза затмили ее взгляд, когда собака отказывалась уходить, настаивая на том, чтобы нюхать каждый дюйм согнутых стеблей. Она сказала себе, что глубокой ночью к ней на территорию пробрался кролик, и именно это учуял питбуль, но ложь была ненадежной. Здесь кто-то стоял. Кто-то наблюдал за ней.

Дурное предчувствие все еще окутывало ее тело, когда она заказала ванильный латте и американо в «Шот эспрессо». Бель едва заметила, как Эмили поддразнила ее по поводу покупки любимого кофейного напитка Гаррета. Она даже не заметила Эйбла Реуса, пока чуть не выбила у него из рук овсянку.

‒ Ничего страшного, детектив, ‒ тихо сказал Эйбл, когда она извинилась за то, что чуть не испачкала его рубашку завтраком.

Эйбл, которому было около сорока, с редеющими волосами, был достаточно приятной странностью в городе. Как и большинство местных жителей, он покупал кофе в «Шот эспрессо», но всегда настаивал на том, чтобы заказывать овсянку с собой, несмотря на неотразимую домашнюю выпечку Эмили. Бель пробовала ее однажды, и Эмили Каффе могла превратить в золото все, что угодно: овсяные хлопья были насыщенными и сливочными, с коричневым сахаром и корицей, но Бель не понимала, как кто-то может смотреть на ее витрину с черничными маффинами, глазированными яблочными пончиками или клюквенно-ванильными булочками и выбирать горячие хлопья. Сегодня утром Эмили продавала фруктовые пирожные с киви, и Бель пришлось, по сути, физически отталкивать себя от кондитерской витрины, напоминая себе о контейнере с шоколадным печеньем Веры, который стоял у нее в машине.

‒ Я слышал о Люмене, ‒ сказал Эйбл, хватая несколько бесплатных салфеток. ‒ Какой позор. У вас есть какие-нибудь зацепки?

‒ Я не могу говорить о текущих делах, извини, ‒ рассеянно сказала Бель.

‒ Конечно.

Он подошел ближе.

‒ Надеюсь, ты заботишься о себе, когда на свободе такой опасный убийца.

Бель остановилась и уставилась на мужчину. Он часто здоровался с ней, когда она проносилась через очередь за кофе по дороге на работу, но после вчерашнего вечера его комментарий привел ее в бешенство.

‒ Да, спасибо.

В кармане у нее завибрировал телефон, и она поблагодарила того, кто бы это ни был, за то, что дал ей повод прекратить этот разговор.

‒ Я должна ответить. Хорошего дня, ‒ крикнула она через плечо, доставая сотовый, не замечая, как Эйбл следил за каждым ее движением, пока она не исчезла на улице.

‒ Лина написала мне сообщение, ‒ сказала она в качестве приветствия, когда приехала на станцию. ‒ Она хочет, чтобы мы встретились с ней, чтобы обсудить вскрыти.

Она толкнула Гарретту американо и наклонилась вперед, чтобы поставить посуду на стол. К его чести, ее напарник просто кивнул, его лицо было относительно нейтральным, когда он попытался скрыть свое желание получить ее ответ на его просьбу о свидании.

‒ У меня тут печенье от моей соседки, ‒ крикнула Бель достаточно громко, чтобы ее услышала маленькая станция. ‒ Кто-нибудь, пожалуйста, съешьте это раньше меня.

Заместители шерифа набросились на печенье, как саранча, шериф Гриффин не отставал.

‒ Мы едем обсудить результаты вскрытия, ‒ сказала Бель своему боссу, улыбнувшимуся ей за то, что поделилась.

‒ Отлично.

Он взял четыре печенья.

‒ Держите меня в курсе и дайте знать, если вам что-нибудь понадобится.

‒ Конечно.

‒ Спасибо за это… словно я нуждался в них, ‒ засмеялся он, отсалютовав ей полным кулаком, а Бель насмешливо закатила глаза.

Шериф Гриффин выглядел как человек, который мог есть все, что хотел, и при этом превращать это в мышцы. Поэтому она принесла заместителям и шерифу выпечку вместо того, чтобы оставить ее всю дома. Сахар в печенье был слишком удобен, чтобы его можно было есть, вместо того чтобы заставлять себя готовить полноценный ужин, но она сохранила небольшую порцию для себя. В конце концов, шоколад полезен для души.

‒ Поехали?

Она посмотрела на Гаррета. Он кивнул в знак согласия, его рот был заполнен шоколадными вкусняшками, и Бель для храбрости крепко сжала латте.

‒ Да.

Он поперхнулся позади нее, почти сплевывая крошки, прежде чем проглотить кофе.

‒ Да… что? ‒ прохрипел он.

‒ Одно свидание.

Бель открыла дверцу машины и села на водительское сиденье.

‒ В качестве пробного варианта.

Гарретт практически споткнулся, сидя рядом с ней.

‒ Принимается.

‒ Причиной смерти стала потеря крови из-за раны в груди, ‒ начала Лина Тум, когда они прибыли в морг. ‒ Поскольку я его не получила, полагаю, мы все еще не нашли сердце?

И Гаррет, и Бель покачали головами.

‒ Точно, ‒ кивнула Лина. ‒ Здесь все становится странно.

Детективы покосились на нее, и она поправилась.

‒ Страннее. Рана была нанесена изогнутыми лезвиями, которые впились в его кожу четырьмя равными надрезами, прежде чем и плоть, и грудная клетка были вырваны.

‒ Ты знаешь, какие лезвия использовались? ‒ спросил Гаррет.

‒ Нет, ‒ покачала головой Лина. ‒ Поскольку часть груди и сердце отсутствуют, я могу измерить только окружающие разорванные мышцы и самую внешнюю часть ран от клинка. В грудной полости я также не обнаружила волокон или каких-либо следов. Это прозвучит странно — поверьте мне, мне даже не нравится это говорить — но, честно говоря, травма напоминает мне когтистый кулак. Как будто кто-то залез ему в грудную клетку и вырвал отсутствующее рукой.

В памяти Бель всплыло основание люстры на когтях.

‒ Как резьба? ‒ спросила она.

‒ Да, почти как увеличенная версия, ‒ подтвердила Лина. ‒ Я знаю, что Бретта Люмена не убивал зверь, но тот, кто его убил, хотел, чтобы это выглядело так.

‒ Это соответствует повествованию, ‒ сказала Бель. ‒ Он превращает тело в произведение мебельного искусства, создавая впечатление, будто его убило чудовище, и заменяет сердце розами. Я не могу не чувствовать, что убийца пытается рассказать историю. Я просто еще не уверена, что это за история.

‒ Это еще не все, ‒ продолжила Лина. ‒ Единственной прижизненной раной на теле Бретта Люмена была рана в груди. Убийца просверлил винты после вскрытия, после того как его обескровил, но, кроме этого, других травм он не получил.

‒ Нет защитных ран? ‒ спросила Бель.

‒ Ни одной. Ни крови, ни тканей под ногтями. Никаких синяков на костяшках пальцев. Никаких порезов и царапин. Даже порезов бумагой. Никакой тупой травмы, которая могла бы его вырубить или оглушить.

Гарретт встрепенулся.

‒ Значит, его накачали наркотиками, чтобы заставить подчиняться?

‒ Я так и предполагала, ‒ сказала Лина. ‒ Я поспешила с токсикологическим анализом. Результат оказался отрицательным.

‒ Отрицательный?

Бель не была уверена, что правильно расслышала слова судмедэксперта.

‒ Отрицательный, ‒ повторила Лина. ‒ На момент смерти Бретта Люмена в организме не было ни лекарств, ни седативных средств. Ни алкоголя. Ничего, что могло бы ослабить его чувства или рефлексы.

Бель рефлекторно отступила назад, мускулистая грудь Гаррета поглотила ее шок, когда она врезалась в него.

‒ Он не сопротивлялся. Он не был под наркозом или без сознания.

Лина обнадеживающе вздохнула.

‒ Насколько я могу судить, Бретт Люмен сидел там и охотно позволил кому-то вырезать себе сердце.

Многочасовая работа с документами не помогла Бель успокоиться. Кто стоял смирно и позволял кому-то вспороть себе грудь? Почему Люмен не сопротивлялся? Ее пальцы скользнули к шраму на шее. Той ночью она была беспомощна против нападавшего, его сила намного превосходила ее, но она боролась изо всех сил, чтобы спастись. И только когда она чуть не истекла кровью, она, наконец, перестала сопротивляться, ее силы растекались по тротуару вместе с кровью. Ее руки были покрыты защитными ранами, но кем бы ни был нападавший, он обезопасил себя от ее ногтей. Несмотря на все свои усилия, ей не удалось получить ДНК, но именно это делало дело таким запутанным. Она приложила огромные усилия, чтобы не умереть. Даже когда надежда покинула ее, она все еще боролась за выживание, за то, чтобы продолжать дышать. Бель страстно желала увидеть еще одну секунду, еще один день, еще один год, и она отказалась неспешно уйти в эту темную ночь. Но Бретт Люмен принял мучительную смерть без боя, без каких-либо ингибиторов, которые могли бы его подчинить.

‒ Я умираю с голоду.

Гаррет отодвинулся от стола, солнце садилось за станцией. Идея пообедать после встречи с Линой не понравилась ни одному из них, поэтому они работали в перерыв, но теперь желудок Бель заурчал при напоминании.

‒ Я тоже.

‒ Хочешь пойти поужинать?

Гарретт встал и подошел к ее стулу, протянув ей руку. Она вложила свои пальцы в его и позволила ему поднять ее на ноги.

‒ Конечно.

Она заметила выражение его лица и замерла.

— Ты же это имел в виду?

‒ Вроде.

Гаррет не выпустил ее руку.

‒ Нам обоим нужно поесть, и… ‒ он замолчал. ‒ Неважно. Я все испортил.

‒ Нет, это не так, ‒ улыбнулась Бель. ‒ Просто у меня еще много документов. Когда ты сказал «ужин», я думала, ты имеешь в виду быструю еду на вынос.

‒ Да, это нормально. Китайскую? ‒ в его голосе звучал энтузиазм, но Бель прочитала разочарование в его глазах.

Импровизированное свидание было лучшим способом заставить ее согласиться. У нее не будет времени обдумывать свой ответ. Она могла сказать, что его готовность и отсутствие романтики смущают его, но ей нужно было не думать об этом. Она представила, как Вера ободряюще улыбнулась ей. Гаррет красивый и добрый. Как долго он будет ждать, прежде чем кто-то вроде Вайолет схватит его?

‒ А как насчет еды на вынос из «Синьоры»? ‒ предложила она. — Устроим свидание на работе?

‒ Я давно хотел посетить это место, ‒ сказал Гарретт. ‒ Хотя я бы предпочел отвезти тебя туда.

Его лицо просветлело.

‒ Как насчет компромисса? Согласись пойти со мной туда, когда у нас не будет так много работы, и я приготовлю для тебя сегодня вечером. Ты можешь закончить, пока я готовлю ужин, а когда еда будет готова, мы откроем бутылку вина и проигнорируем это дело в течение часа.

‒ Я не знала, что ты умеешь готовить.

‒ Я отличный повар.

Он выпятил грудь с преувеличенной гордостью и подошел ближе, схватив ее за другую руку.

‒ Оба моих родителя работали, поэтому я проводил много времени с бабушкой, которая считала, что жизнь не стоит того, чтобы жить без хорошей еды. Она научила меня, чтобы однажды я смог обманом заставить какую-нибудь девушку терпеть меня.

Он с дразнящим выражением поднял брови.

‒ Это я должна увидеть, ‒ засмеялась Бель. ‒ Я приду после того, как позабочусь о Цербере, и, возможно, мне придется позвонить твоей бабушке, если этот ужин не лучший, который я когда-либо ела.

‒ Что угодно, только не это.

Он изобразил боль в груди и отпустил ее руки.

‒ И приводи собаку. Я заеду куда-нибудь за вином пока ты забираешь пса.

Бель ухмыльнулась. Умный мужчина. Путь к ее сердцу определенно лежал через ее питбуля.

Сорок пять минут спустя Цербер лежал рядом с ней на диване Гаррета, пока он работал на кухне. Его квартира была больше, чем ее хижина, и, хотя в ней не было ничего особенного, она была чистой и хорошо обставленной.

‒ Эй? ‒ позвал Гарретт через плечо, оторвав ее взгляд от ноутбука.

Он протянул ей кусок сырой курицы.

‒ Прежде чем я положу все это в кастрюлю, хочет ли он тарелку? ‒ кивнул он на питбуля, чья толстая голова так быстро оторвалась от дивана, что у Бель, просто наблюдавшего за ним, заболела шея.

‒ Я думаю, тебе придется сделать это теперь, ‒ засмеялась она. ‒ Осторожно, иначе ты можешь понравиться моей собаке больше, чем я.

‒ Это мой гениальный план.

Гаррет подмигнул и снова повернулся к плите.

‒ Подкупить его, чтобы он стал моим другом, и тебе пришлось переехать ко мне.

‒ Я почти уверена, что ты смог бы убедить меня переехать к тебе, только одним этим запахом.

Бель глубоко вдохнула, аромат трав и пасты наполнил ее легкие. Гарретт усмехнулся ее заявлению, она взяла свой ноутбук и отнесла его на кухонный остров, где ее ждали бутылки красного и белого вина.

‒ Угощайся, ‒ кивнул Гаррет на них и бросил нарезанную кубиками курицу в небольшую кастрюлю, затем стал нарезать для Цербера. ‒ Я не был уверен, какое ты предпочитаешь, поэтому взял оба.

Бель схватила красную бутылку и откупорила ее, налив Гаррету стакан, прежде чем наполнила себе. Она забралась на один из табуретов острова и сделала глоток, глядя на свой ноутбук.

‒ Они не нашли отпечатков пальцев на частях мебели, в которой было тело Люмена, ‒ сказала она.

‒ Ты так хорошо очищаешь место происшествия, что сомневаюсь, что ты оставишь отпечатки.

Гарретт положил собачью курицу в небольшую кастрюлю для Цербера и вернулся к приготовлению еды для них.

‒ Стерильный характер этого убийства заставляет меня задуматься, есть ли у убийцы опыт судебной экспертизы.

‒ Думаешь, он полицейский?

‒ Или был. Он подготовился ко всему, что мы будем искать. Кроме того, у нас больше нет вариантов. Единственным известным нам человеком, который мог изготовить мебель такого уровня, была жертва.

‒ Эймон Стоун, кажется, подходит для этого.

‒ Подходит, да.

Бель сделала еще глоток.

‒ Но строительство отличается от встраивания напольной люстры вокруг тела.

Гаррет хмыкнул, соглашаясь.

‒ А еще есть пропавшее сердце. Мы его не нашли, а многие убийцы берут сувениры.

‒ Думаешь, он сохранил его?

Гарретт встретил ее взгляд с слегка тошнотворным выражением.

‒ Если у него есть судебно-медицинское образование, он, возможно, знает, как сохранить орган, сохранив его в качестве трофея, или…

Бель вздохнула, понимая, что это не самый подходящий разговор для свидания за ужином, но, поскольку нервы у нее были на взводе, работа казалась самой безопасной темой.

‒ Или я хватаюсь за соломинку. И ничего из этого не имеет смысла.

Она потерла лицо, на котором остались пятна.

‒ Как насчет того, чтобы сделать перерыв?

Гаррет осторожно закрыл ее ноутбук и убрал его от нее.

‒ У тебя мешки под глазами. Натощак или без сна это не решить. Отдохни несколько часов, и завтра мы начнем все сначала.

Его пальцы медленно поднялись и заправили ее волосы за ухо. Бель наклонилась к его ладони, удивившись тому, насколько это было успокаивающе. Она никому, кроме отца и собаки, не позволяла прикасаться к себе со времен Нью-Йорка, и она не могла сдержать ухмылку, искривившую ее губы. Возможно, это было то, что ей нужно. Добрый парень из маленького городка. Опьяняющий взгляд Эймона мелькнул в ее голове при этой мысли, но она отбросила его в сторону, потрясенная тем, как часто его опасно красивое лицо, казалось, проникало в ее мысли.

‒ Налетай, приятель.

Гаррет отпустил ее и схватил со стойки остывшую курицу, нарезанную кубиками. Цербер помчался по полу, его мускулистое тело тащилось на кухню, как одержимая собака. Мясо исчезло за считанные секунды, питбуль хрюкал и фыркал, как маленький поросенок, пока ел, а Гарретт весело хихикал.

‒ Он всегда так болтлив, когда ест? ‒ спросил он, все еще наблюдая за виляющим хвостом Цербера.

‒ Особенно, когда ему это нравится, ‒ кивнула Бель.

Цербер зализал чашу до полусмерти, а затем выжидающе посмотрел на Гаррета.

‒ Прости, приятель, это все, что есть.

Гаррет почесал за обрезанным собачьим ухом.

‒ Убеди свою маму прийти еще раз, и я приготовлю тебе еще.

‒ Теперь он определенно захочет вернуться.

Бель соскользнул с табурета и села рядом с Гарретом, его рука инстинктивно обхватила ее за талию, прежде чем кто-либо из них понял, что он делает. Бель почувствовала, как его тело напряглось, словно готовясь к отказу, но она в знак уверенности обняла его.

‒ Я тоже хочу вернуться.

Гарретт посмотрел на нее с надеждой, исчезнувшей из его глаз ранее, и это выражение не покидало его взгляда, пока они ели. Бель молилась, чтобы мирный ужин, принесший ей мир, наполнил ее мечты вьющимися каштановыми волосами и смехом. Вместо этого эти опасные черные глаза преследовали ее в кошмарах, будя ее своими зубами, всегда зубами, и, хотя темные радужки не преследовали ее через окна, Бель не могла избавиться от ощущения, что кто-то наблюдает за ней. Что тень, витающая среди деревьев, была не листвой, а чем-то человеческим. Чем-то хищническим.

Несмотря на то, что она утопилась в кофе после того, как ее покинул сон, Бель обнаружила, что автопилот направляет машину к «Шот эспрессо». Ей следует позвонить отцу. И следует признать, что она не готова к такому серьезному случаю, к тому, что отсутствие крови напоминало ей, как много вылилось из ее собственных вен, но боялась признать свою слабость. Поэтому вместо этого она будет существовать на кофеине и чистой решимости воли. Она заставит свое тело и разум подчиниться, потому что понимает опустошение нераскрытого преступления. Нападавший на нее бесследно исчез. Убийце Бретта Люмена не будет оказана такая же снисходительность.

Бель припарковалась, лишь наполовину осознавая свое окружение, когда вышла из машины, пока не столкнулась с неподвижным Эйблом. Неожиданность прочно перенесла ее в настоящее, и только тогда она осознала, что перед входной дверью кофейни собралась толпа.

‒ Доброе утро, детектив, ‒ сказал Эйбл, пытаясь привлечь внимание Бель, но это было бесполезно.

Закрытый магазин уже завлек ее.

‒ Что происходит? — спросила Бель, проверяя время на телефоне.

Было рано, но Эмили всегда была открыта в этот час, обслуживая полусонных людей, которые ехали на работу.

‒ Почему она не открывает?

‒ Не знаю, ‒ сказал Эйбл. ‒ Может быть, она опаздывает?

‒ Эмили никогда не опаздывает.

Бель разблокировала свой телефон и поискала в Интернете номер «Шот эспрессо». Быстро найдя его, она набрала номер, поднеся сотовый к уху и закусив губу. Телефон зазвонил, но никто не ответил, поэтому она повесила трубку и открыла переписку с Гарретом.

Станция находилась всего в нескольких кварталах от «Шот эспрессо», но пока Бель неподвижно стояла перед телом Эмили, несколько минут, которые потребовались, чтобы услышать вой сирен, казалось, растянулись на часы. Эмили Каффе прислонилась к стойке в единственном месте, невидимом с улицы. Ее поднятые руки ‒ единственная часть тела, которую Бель видела из высокого окна. Ей хотелось верить, что владелеца магазина упала и ее руки тянулись за помощью, но инстинкт подсказывал ей, что она найдет. Но даже тогда Бель не была готова.

Эмили сидела, прижав колени к груди, в маленькой круглой керамической ванне. Изготовленная на заказ, основание ее когтей было выковано из бронзового металла, а когти были такими же прочными, как фундамент люстры под Бреттом Люменом. Керамическая ванна была белой как кость, достаточно большой, чтобы выдержать обнаженное тело Эмили, а нежные зеленые листья и шипы подчеркивали ее окружность. Бель не нужно было смотреть дальше, чтобы понять. Так же, как кто-то изготовил люстру, так же была сделана и ванна. Куст розы.

Голые лодыжки Эмили были скрещены, колени подняты по бокам, а туловище откинулось назад на стойку. Ее руки были подняты над головой и связаны тонкими, витиеватыми металлическими лентами, которые переплетали пальцы в изящный узор, ладони были рядом и смотрели вперед. Бель изучила рисунок, но именно тот факт, что нижняя половина Эмили была погружена в черный кофе, заставил ее узнать. Ложка.

Бель чуть не задохнулась от осознания этого. Бретта Люмена заковали в люстру и превратили в мебель, которую он так любил. Эмили превратили в ложку, чтобы размешивать кружку кофе в натуральную величину, становясь единым целым с жидкостью, которая, как она утверждала, текла по ее венам вместо крови.

Осквернение ее тела было не единственным, что имитировало жуткое зрелище Люмена. Бель отчаянно хотела избежать этого, накинуть куртку на голую и бледную грудь Эмили, но она уже достаточно изменила сцену с помощью разбитого стекла. Она не могла загрязнять его дальше и поэтому заставила себя увидеть разорванную плоть. Сердце Эмили исчезло, а бьющийся орган заменили лепестки розы.

‒ Эмерсон?.. Детектив Эмерсон!

Бель вздрогнула от голоса шерифа Гриффина, пораженная тем, как близко он стоял к ней. Как долго он тут? Сколько раз он назвал ее имя?

‒ Ты в порядке? ‒ спросил он, когда их взгляды встретились, и она кивнула. ‒ Ты что-нибудь трогала?

‒ У меня была обоснованная причина, ‒ прошептала Бель, не уверенная, пыталась ли она убедить его или себя.

‒ Я знаю.

В глазах мужчины доброта смешивалась с авторитетом. В отличие от Гаррета, он знал каждую мучительную деталь ее перевода в Байку.

‒ Ты что-нибудь трогала?

‒ Я прикрыла руки рукавом, когда открыла дверь.

Бель покачала головой в знак подтверждения.

‒ Я увидела, что ее пальцы вытянулись над стойкой. Я волновалась, что она упала или… ‒ она замолчала.

‒ Все в порядке, Эмерсон.

Он протянул ей руку.

— Заместители оцепляют периметр. Выйди наружу и расскажи мне, что произошло.

Бель оцепенело кивнула, следуя за ним, когда они вышли тем же путем, которым вошли. В тот момент, когда она вышла на утренний свет, Гарретт оказался рядом с ней.

‒ Ты в порядке? ‒ спросил он, и она кивнула, прежде чем приступить к подсчету своих шагов, начиная с парковки машины и заканчивая прибытием шерифа.

Гриффин открыл было рот, чтобы сказать, когда она закончила, но крик боли пронзил воздух. Все повернули головы, с ужасом наблюдая, как мужчина средних лет несся за полицейской лентой.

‒ Эмили? Боже мой, Эмили, ‒ кричал на бегу Дэвид Каффе.

Время застыло на месте. Никто не двинулся с места. Никто не дышал. Ничего не существовало за пределами страха этого мужа.

‒ Моя жена? Где она? О боже, с ней все в порядке? Пожалуйста, скажите, что с ней все в порядке.

Он дотянулся до полицейской ленты, прорвал ее, и время ускорилось, устремившись почти слишком быстро. Шериф Гриффин помчался за ним, поймав его кричащую массу. Обезумевший муж не мог противостоять отточенной силе шерифа, но он не перестал трястись, когда Гриффин и трое заместителей пытались его успокоить.

‒ Ты позвонил Дэвиду? ‒ прошептала Бель, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание, когда мужчина рухнул на руки офицеров.

‒ Нет, ‒ в голосе Гаррета появилось недоумение. ‒ Но…

Он указал на собравшуюся толпу, и Бель протерла глаза ладонями. Очевидно, мужа предупредил прохожий, и все, что она могла видеть, когда он кричал, ‒ это лицо ее отца. Так он, должно быть, выглядел, когда ему сообщили, что она, возможно, никогда не очнется?

‒ Я…

Бель отказалась оставаться в стороне, пока муж Эмили терял весь свой мир. Она не сможет воскресить свою подругу из мертвых, но придаст правосудию виновных в этом преступлении. Она бросилась за защитным снаряжением, сердито надев его, и Гаррет последовал ее примеру.

‒ Я предполагала, что, поскольку место преступления Бретта Люмена было подстроено под него, мы имеем дело с одним убийством, ‒ сказала она тем, кто стекался к ее команде. ‒ Эмили, похоже, была убита так же, как и он. Одно идеальное место преступления ‒ это аномалия, но два? Убийца совершит ошибку, и, да поможет мне бог, мы ее найдем.

«Шот эспрессо» ожил, когда детективы возглавили атаку внутрь. Каждый дюйм магазина был сфотографирован. Каждый ракурс был прорисован. Каждая поверхность была покрыта пылью в поисках отпечатков пальцев, но по прошествии нескольких часов появилось еще одно сходство с «Товарами Люмена». Сцена была безупречной. Ни одна чашка не стояла на месте. На полу не было разбросано ни одного кофейного зерна. Ни один отпечаток пальца не испачкал места, к которым ежедневно прикасались десятки людей.

Им не нужна Лина Тум, чтобы оценить время смерти. Вчера Эмили была жива и здорова. Бель видела ее, и, хотя эта мысль вызвала у нее тошноту, они попросят ее мужа подтвердить это, когда она покинула дом. Как и Люмен, она, скорее всего, была убита там, где ее похоронили, и ее трупное окоченение подтверждало, что ее не вывели из мертвой позы.

‒ Никаких признаков взлома… кроме моего, ‒ сказала Бель. ‒ Камеры отключены так же, как и у Люмена.

‒ Ее записи хранятся на месте, ‒ сказал Гарретт, ‒ но камеры установлены только на кассе и обоих входах.

Бель приподняла бровь.

‒ Она показала мне их, ‒ добавил он, ‒ когда впервые установила, спрашивая, считаю ли я, что этого достаточно.

‒ Ты знаешь, как ими пользоваться? ‒ спросила Бель.

‒ Да.

Гарретт перезагрузил систему, просмотрев записанные кадры. Они молча наблюдали, как перед ними разыгрывались некоторые из последних мгновений жизни Эмили. На нем была изображена Эмили прошлой ночью, когда она заперлась и все время болтала с Верой, пока пожилая соседка Бель сжимал в руках пакет с кофейными зернами. Женщины улыбались и оживленно переговаривались, а затем входная дверь закрылась, запирая опустевший магазин. Наступило вечернее время, и Гаррет пролистывал пустоту, но как только часы пробили десять вечера, небытие поглотило экраны. Никто не вошел. Никто физически не отключал камеры. Они просто перестали работать.

‒ Бретт выключил свои.

Гарретт повторно воспроизвел затемнение, но оно оборвалось на том же самом таймкоде. Изображение было, а потом его не стало.

‒ Никто не трогал эти камеры.

‒ Это менее дорогая система безопасности, чем в «Товарах Люмена»? ‒ спросила Бель.

‒ Определенно, ‒ кивнул Гаррет. ‒ Но выставочный зал Бретта стоил гораздо больше, чем этот магазин.

‒ Может кто-нибудь сломал камеры снаружи здания? ‒ спросила Бель.

‒ Возможно.

‒ Но, если у Люмена был более обширным, возможно, вывести их из строя было слишком сложно для убийцы, ‒ сказала Бель.

‒ Итак, они попросили Люмена отключить их под предлогом конфиденциальности, ‒ Гаррет закончил за нее мысль. ‒ Возможно. У кого-то столь богатого, как Эймон Стоун, были бы ресурсы, чтобы подорвать безопасность.

‒ Но почему? Зачем убивать Эмили? ‒ спросила Бель. ‒ С натяжкой, но я почти могу придумать мотив с Люменом. Возможно, они разошлись во мнениях по поводу цены или дизайна, но Эмили? Как она могла не понравиться? Она продавала радость в чашке.

Гарретт пожал плечами и продолжил просматривать отснятый материал.

‒ Есть и другое объяснение, ‒ сказала Бель, изучая три ограниченных изображения на мониторе. ‒ Есть слепые зоны. Вполне возможно, что кто-то прятался в ванной, пока Эмили не заперлась, а затем не отключила систему. Если убийца следил за Эмили, как следил за Бреттом, он знал, куда были направлены камеры.

‒ И ты веришь, что тот, кто убил Люмена, убил Эмили? ‒ спросил Гаррет.

‒ Детали точны. Подробности мы не разглашали. Это один и тот же человек.

‒ Ты?.. ‒ он сделал паузу, а затем оглянулся через плечо и встретился с ней взглядом. ‒ Ты думаешь, что у нас на руках серийный убийца?

‒ Чтобы его можно было отнести к серийникам, ему понадобится третье убийство.

Бель сжала кулаки.

‒ Мы не можем позволить ему сделать это снова… Подожди, остановись. Вернись.

Она подошла ближе к сидящему Гаррету, и он перемотал отснятый материал в ее вспышке.

‒ Хорошо, воспроизводи.

Все три ракурса перезапустились одновременно, но ничего необычного на экране не появилось.

‒ Что?.. — начал он.

‒ Вот, ‒ оборвала его Бель, указывая на камеру, направленную в заднюю часть магазина.

‒ Я ничего не вижу.

‒ Повтори еще раз, можешь замедлить?

Гарретт кивнул и перемотал назад, воспроизводя кадры из переулка, когда сотрудник вошел внутрь на свою смену. Гарретт приостановил видео, а затем просмотрел кадры один за другим. Прямо перед тем, как им закрылся вид на переулок, в кадр вошла блондинка. Волосы закрывали лицо, но, когда она попыталась пройти мимо все еще закрывающейся двери, широкая рука схватила ее за локоть и заставила остановиться. Женщина повернулась к тому, кто ее удерживал, и Гаррет нажал на паузу, наклонившись ближе к монитору.

‒ Я не узнаю ее, ‒ сказал он, глядя на Бель. ‒ Но она не поворачивается к камере, поэтому я не могу быть уверен.

‒ Продолжай, ‒ подбодрила она, и ее напарник вздохнул, просматривая отснятый материал, пока дверь не закрылась.

Он открыл рот, чтобы задать вопрос Бель, не понимая, почему именно этот момент имеет значение, но затем замер. Он не был уверен, как она заметила на нормальной скорости. Он почти не появлялся на экране, но на ту долю секунды, прежде чем дверь закрыла переулок, в поле зрения появился человек, удерживающий женщину.

Эймон Стоун.

‒ Во сколько это было? ‒ спросила Бель, указывая на отснятый материал.

Безупречная линия подбородка Эймона была идеально запечатлена даже на ребящем изображении.

‒ Вчера в… пятнадцать двадцать четыре, ‒ ответил Гаррет, и напарники обменялись взглядами, которые говорили о многом.

‒ И ты не узнаешь эту женщину?

Он пожал плечами.

‒ Нет. Она ни разу полностью не показывает свое лицо, но ее видимые черты мне не знакомы.

‒ Эмерсон? Кэссиди? ‒ шериф Гриффин прервал их, и они оба обернулись на его голос. ‒ Дэвид Каффе хотел бы поговорить с вами. Он хочет помочь всем, чем может.

Детективы кивнули, молча следуя за своим боссом наружу и сняв защитную одежду. Дэвид стоял маленький и побежденный среди кишащей толпы, и сердце Бель болезнено сжалось. Она часто общалась с людьми в худшие дни их жизни, и сколько бы таких моментов она ни переживала, легче никогда не становилось.

‒ Мистер Каффе? ‒ тихо произнесла Бель, подойдя ближе с успокаивающей улыбкой и протянув руку с нежным приглашением.

Мужчина ответил, слабо сжав ее пальцы, прежде чем потряс руку Гарретта.

‒ Я детектив Исобель Эмерсон, а это мой напарник Гаррет Кэссиди. Я сожалею о вашей потере. Эмили была сокровищем для этого города.

‒ Она была… ‒ Дэвид смахнул слезу с глаза и продолжил: ‒ Я не понимаю, как кто-то мог это сделать. Эмили была доброй. Ее любили. В ней не было ни капли жестокости. Почему кто-то так поступил с ней?

‒ Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы это выяснить, ‒ успокоила Бель, зная, что этот комментарий был лишь пластырем, когда требовались швы. ‒ Я так понимаю, у вашей жены не было известных вам врагов?

‒ Нет. Она всем понравилась, ‒ сказал Дэвид. ‒ Трудно злиться на женщину, которая предлагает шоколад и кофеин.

‒ Я определенно любила ее за это, ‒ улыбнулась Бель. ‒ Помимо клиентов, могли ли у нее быть проблемы с кем-то еще? Возможно, поставщик или кто-то, кому она задолжала денег?

‒ Нет, из того, что знаю. Она бы сказала мне, если бы кто-то доставлял ей неприятности. Мы говорили обо всем.

‒ Могла ли она иметь дело с финансовыми трудностями? Долги?

‒ Нет, бизнес идет хорошо.

Дэвид указал на магазин.

‒ Мой отец владел этим зданием. Первоначально он планировал продать его много лет назад, но однажды на Рождество я привез домой эту красивую девушку из колледжа, чтобы познакомить ее с родителями. Я сказал отцу, что собираюсь на ней жениться, и когда Эмили приготовила десерт к рождественскому ужину, вся моя семья влюбилась в ее выпечку. Мы поженились сразу после окончания университета, а когда она переехала в Байку, мой отец подарил нам этот магазин на свадьбу, так что мы полностью владеем «Шот эспрессо».

Дэвид сделал паузу, воспоминания переполнили его эмоции.

‒ Мой отец поверил в талант своей новой невестки и помог ей отремонтировать витрину магазина, превратив ее в пекарню. Затем Эмили добавила кофейный аспект. Сказала, что поскольку ей нужно вставать на рассвете, чтобы испечь, ей нужна жидкая магия, чтобы подпитывать себя.

‒ Это красивая история.

Бель утешающе сжала руку Дэвида, зная, что никакое сочувствие никогда не излечит его боль, но все равно ему нужно было предложить свое.

‒ Есть ли в магазине что-нибудь, изготовленное в «Товарах Люмена»? ‒ спросил Гарретт после долгого молчания, после которого между ними воцарилось молчание.

‒ Нет. Поначалу у нас не было сбережений, поэтому мы покупали мебель на гаражных распродажах или в магазинах подержанных товаров. Эклектичный декор стал нашей визитной карточкой, поэтому мы продолжили традицию.

‒ Вы или Эмили общались с Бреттом Люменом? Вы были друзьями, или вращались в одних кругах? ‒ спросила Бель, надеясь на связь между двумя жертвами.

‒ Едва знал этого парня, ‒ сказал Дэвид. ‒ Я видел его работы, но за последние годы я пересекался с ним лишь несколько раз… Подождите, его помощница? Виола?

‒ Вайолет? ‒ поправила Бель.

‒ Да, она. Я не общаюсь с покупателями и не занимаюсь выпечкой. Это было дело Эмили и девочек…

Лицо Дэвида сморщилось.

‒ Как мне рассказать им об их маме?

Мужчина расплакался, а Бель сочувственно прижала ладонь к его плечу. Воспоминания о том, как ее собственный отец усадил ее и ее сестер, чтобы сообщить им о кончине их матери, атаковали ее память, и ей пришлось с силой сглотнуть горькую желчь, поднимавшуюся к горлу. Это была судьба, которую не должна была пережить ни одна семья.

‒ Простите, ‒ всхлипнул Дэвид.

‒ Не извиняйтесь.

Бель потерла его руку.

‒ Это невероятно сложно. Не торопитесь.

‒ Я занимался бухгалтерией, ‒ сказал Дэвид после того, как его дыхание стало нормальным. ‒ Когда мы только поженились, у меня была корпоративная работа, но, когда Эмили вышла за рамки того, с чем она могла справиться в одиночку, я уволился и взял на себя бизнес-аспекты. Эмили и мои дочери, когда они возвращаются из колледжа, занимаются клиентами, но я помню Вайолет. Она выделяется и всегда покупает кофе оптом. Кроме того, что она приходила в магазин, у нас нет никаких отношений с Люменом.

Бель и Гаррет переглянулись. Это будет долгий путь. В этом деле нет ничего очевидного. Ничто не имеет смысла. Почему выбор жертв ничего не связывает? А использовать покупки Вайолет в качестве связующего звена ‒ значит хвататься за соломинку. Весь город заказывал кофе в «Шот эспрессо».

‒ Значит, это семейный бизнес? ‒ спросил Гаррет.

‒ Да.

‒ Кто унаследует магазин? ‒ спросила Бель, понимая, к чему ведет линия допроса Гаррета.

‒ Мои дочки.

Детективы обменялись бессловесной беседой. В отличие от «Товаров Люмена», где помощнице предстояло унаследовать миллионы, «Шот эспрессо» был семейным предприятием. Маловероятно, чтобы дочери Эмили студенческого возраста убили свою мать из-за владения компанией, к которой они уже приложили руку.

‒ Дэвид, мы должны спросить. Где вы были прошлой ночью? ‒ спросиа Бель.

В большинстве убийств убийцей был супруг, но сходство со сценой Люмена делало этот вопрос по большей части формальностью. Она не могла себе представить, чтобы слегка полноватый муж средних лет пекаря обладал властью или жестокостью, чтобы изуродовать оба тела.

‒ Я был в кровати. Эмили всегда уходит… уходила на работу рано. Я собирал девочек в школу, когда они были младше.

‒ Может ли кто-нибудь это подтвердить?

‒ Мои дочери дома на лето. Они обе были там, но спали.

‒ Ничего, если мы поговорим с ними? ‒ спросила Бель, ненавидя себя за то, что ей приходилось упомянуть об этом.

‒ Могу я сначала рассказать им? ‒ спросил Дэвид. ‒ Они должны узнать это от меня.

‒ Конечно.

Она сомневалась, что девочки что-то знали, но был шанс, что они были посвящены в тайны своей матери. В ее роде деятельности ее больше не удивляло, как часто супруги ничего не знают.

‒ У меня есть еще несколько вопросов, а потом мы сделаем перерыв. Эмили возвращалась домой вчера вечером?

‒ Да. Она пришла сразу домой после закрытия. Мы поужинали, посмотрели телевизор, а потом она рано легла спать.

‒ В котором часу она ушла в магазин?

‒ Мы открываемся в шесть утра, поэтому она обычно вставала полчетвертого, чтобы быть тут к четырем. На выпекание у нее уходило два часа. Это была ее любимая часть дня.

— Она ушла сегодня утром вовремя? ‒ спросил Гаррет.

‒ Да… нет, вообще-то, ‒ сказал Дэвид. ‒ Я не жаворонок, но Эмили всегда будила меня, чтобы попрощаться. Было два с чем-то, так что раньше обычного.

‒ Она была взволнована? Расстроена? Что-нибудь в ней, или ее внешности, показалось неправильным? ‒ спросила Бель, хватаясь за что-нибудь, что угодно, чтобы указать ей в сторону убийцы.

‒ Нет, она была энергичной. У нее был рецепт, который ей очень хотелось попробовать.

‒ Какой? ‒ сердце Бель сжалось, когда она осознала, что Байка больше никогда не проснется от совершенно новой выпечки Эмили.

Своей выпечкой она тронула сердца многих людей.

‒ Песочное печенье с розами, ‒ ответил Дэвид, и Бель застыла, корни страха вырвались из ее ног и впились в асфальт, приваривая ее к месту, где она стояла. ‒ С кремом из розовой воды.

Летучка с сотрудникми позволила раскрыть то, что Бель и Гаррет уже знали. Эмили очень любили, и, как и Люмен, с ней не было проблем. На месте происшествия не было никаких улик, за исключением тех, которые убийца намеренно подкинул им, и пока детективы ехали по лесистой дороге к особняку Реале, разочарование свернулось в животе Бель, как колючие ветки, ранящие ее органы.

‒ Ситуация с убийцей ухудшается, ‒ сказала Бель.

‒ Что ты имеешь в виду?

Гарретт вел машину побелевшими костяшками пальцев.

‒ Он хвастается. Не только демонстрацией, но и мастерством, ‒ объяснила она. ‒ Люмен был убит в воскресенье, и график предоставил ему почти целый день, чтобы отточить сцену. Если Эмили была еще жива в два часа ночи, у нашего убийцы было всего несколько часов, чтобы вырвать ее сердце, соорудить из нее скульптуру и очистить магазин до моего приезда. Как и «Товары Люмена», «Шот эспрессо» был безупречен. Никаких следов взлома или борьбы. Никаких отпечатков пальцев, крови или остатков муки. Даже запаха сахара нет. Только запах смерти, отбеливателя и несвежего кофе, омывающего труп.

‒ Бретт Люмен был вмонтирован в сложную напольную люстру. Эмили просто сидела в ванне, ее руки были обернуты металлической резьбой. На нее потребовалось значительно меньше времени, чтобы изобразить сделанное, ‒ сказал Гаррет.

‒ Я знаю, но так тщательно вычистить магазин, чтобы судебно-медицинская экспертиза не нашла даже случайных кофейных зерен? Как это возможно всего за несколько часов?

‒ Если только мы не вернемся к теории нескольких убийц.

‒ Этот сценарий выглядит все более и более многообещающим… ‒ Бель сделала паузу. ‒ И где они берут эти нестандартные детали? Керамическая ванна, похожая на чашку? Резьба по дереву и металлу. Они похожи на творения Люмена. Он был единственным в городе, кто умел делать сложную мебель.

‒ Это я знаю.

Гаррет резко затормозил на гравийной дороге и припарковал машину.

‒ Может быть, Люмен действительно разработал эти предметы.

‒ Что ты имеешь в виду?

Бель практически могла видеть, как колеса в голове ее напарника вращаются с дымящейся скоростью.

‒ Эймон Стоун ‒ чужак. Он переезжает на окраину города, старается не попадаться на камеру, а в сообществе, неспособном хранить тайну, о нем никто не слышал. Вскоре после его прибытия начинаются убийства, и он был последним клиентом Люмена. Что, если люстра в его холле была маскеровкой настоящей люстры, которую он заказал?

‒ Думаешь, он нанял Люмена, чтобы тот спроектировал себе посмертный саван?

Бель поерзала на своем месте и посмотрела на своего напарника.

‒ Возможно.

‒ Какой мотив?

‒ Он сумасшедший?

Гарретт пожал плечами.

‒ Что, если он заказал люстру для своего ремонта, чтобы изучить детали с места преступления, которые он заказал? Возможно, Люмен был незавершенным концом, который ему нужно было связать. Что, если он здесь не из-за Люмена? Или Эмили? Что, если кто-то из Байки стал причиной того, что Эймон Стоун переехал сюда, и он устраивает спектакль, чтобы заставить нас бегать кругами, чтобы мы не увидели его истинных намерений?

Страх, как пауки, полз по коже Бель, когда краем глаза она заметила движение. Ощущение того, что за ней наблюдают, тяжелым бременем пронзило ее тело, и она повернулась как раз вовремя, чтобы уловить темную тень, покидающую одно из окон верхнего этажа. Она медленно вдохнула, пытаясь вытеснить страх из своего тела на выдохе. Что, если Гаррет прав? Что, если Эймон Стоун здесь ради кого-то другого, а убийства ‒ отвлекающий маневр для его истинных планов?

‒ Это имело бы смысл… если бы это был сюжет триллера.

Бель дернулась, как будто собираясь сбить сотни невидимых ног, покрывающих ее руки, и Гарретт выглядел удрученным ее отказом.

‒ Нет никаких доказательств в поддержку этой теории.

Она положила на него руку, чтобы смягчить удар.

‒ Однако мы не будем ее отбрасывать. Возможно, ты и прав, но заказ мебели и ссора не делают тебя убийцей. Подозрительным? Да. Но нам нужно нечто большее, чем просто совпадения.

‒ Я знаю, ‒ вздохнул Гаррет, отстегнул ремень безопасности и открыл дверцу машины. ‒ Но я не могу избавиться от ощущения, что Эймон Стоун каким-то образом в этом замешан.

‒ Я тоже, ‒ призналась Бель, пока они шли к особняку.

Именно поэтому они приехали допросить незнакомца прямо из «Шот эспрессо». Лина Тум взяла под контроль тело Эмили. Место преступления было сфотографировано и зарисовано, а окончательный сбор улик и допросы находились под контролем шерифа. Если мистер Стоун замешан в этом, они не хотели давать ему больше времени, чем он уже имел, чтобы успел сочинить ложь и алиби.

‒ Полиция Байки!

Гарретт постучал во входную дверь, и она широко распахнулась, защелка оказалась незапертой.

‒ Мистер Стоун, вы дома?

‒ Слышишь, ‒ указала Бель на заднюю часть особняка. ‒ Это пила?

Гарретт замер, его рука переместилась на пистолет.

‒ Полиция Байки! ‒ скрипящий звук продолжился.

‒ Мистер Стоун? ‒ перекричала Бель зловещее пение металлических зубов, и пила мгновенно замолчала от ее голоса.

‒ Задний двор, ‒ грохочущий голос Эймона эхом разнесся по разрушающимся комнатам. — Смотрите под ноги, проходя. Я бы не хотел, чтобы вы упали и сломали себе шею во время моего ремонта.

Детективы обменялись настороженными взглядами, прежде чем нырнуть в логово зверя. Пила продолжала оглушать дом, и они следовали за призывом ее сирены, пока не нашли владельца дома на траве возле задней двери.

‒ Добрый вечер, детективы, ‒ в приветствии Эймона прозвучала низкая угроза, и Бель вздохнула с облегчением, обнаружив, что на этот раз высокий мужчина был полностью одет.

Не то чтобы черная футболка, опасно обтягивающая его скульптурную фигуру, не придавала ему какой-либо скромности. Он был грехом, завернутым в совершенство, и в тот момент, когда Бель оказалась в поле его зрения, его темные глаза встретились с ее глазами. На секунду они существовали только вдвоем, когда он опустил электроинструмент, сопротивляться его тяге было невозможно. А затем Эймон глубоко вздохнул, почти незаметно наклонившись к ней, словно пытаясь уловить ее запах. Бель отпрянула, когда выражение его затравленных глаз изменилось с угрожающего на хищническое, их интенсивность создавала у нее впечатление, что богоподобный мужчина перед ней хотел убить ее на месте. Разрезать ее и носить ее кровь. Или он хотел ее поцеловать. Поцелуй, который оставит ее слепой к его недостаткам, который прижмет ее трясущееся тело к стене и не ослабнет, пока она не перестанет существовать, кроме как в его объятиях.

‒ Детектив Эмерсон, ‒ произнес он ее имя, как острие клинка, как вкус вина. ‒ Детектив Кэссиди. Чем я могу вам помочь, уважаемые офицеры?

Эймон выпустил из своей хватки Бель, пригвоздив Гаррета своим смертельным взглядом, и воздух хлынул обратно в ее легкие.

‒ Мы хотели бы задать вам несколько вопросов об Эмили Каффе, владелице «Шот эспрессо», ‒ сказал Гаррет, слегка подвигаясь перед Бель, как будто заявляя о своих правах на нее.

‒ Я не могу себе представить, почему, ‒ Эймон сложил мускулистые руки на груди, и это движение показало вдалеке пик цвета над его плечом. ‒ Я не знал эту женщину. Я заходил к ней в магазин всего раз или два, чтобы запастись кофе… с ней что-то случилось?

‒ Вчера в пятнадцать двадцать четыре вас видели на камере в переулке за «Шот эспрессо», ‒ продолжил Гарретт, игнорируя вопрос мужчины.

‒ Ох, боже, с ней что-то случилось, ‒ взгляд Эймона метнулся к Бель, жар обжигал их бездушную черноту. ‒ Кто-то убил ее? Было ли это похоже на смерть бедного мистера Люмена? Какой позор. Я думал, что жизнь в маленьком городке должна быть безопасной и мирной.

‒ Вы спорили с женщиной.

Бель шагнула вперед, ее голубые глаза встретились с его взглядом, вызов на вызов.

‒ Почему вы были в «Шот эспрессо»?

‒ Конечно, покупал кофе.

‒ Вы не заходили внутрь, мистер Стоун.

Бель скрестила руки на груди, подражая его позе, и наклонилась вперед, как будто забавляясь его неповиновением.

‒ Хотите внести поправки в свою историю?

‒ Я планировал пополнить запасы кофе, но вы правы, я так и не добрался внутрь, ‒ ответил ей Эймон так, как будто только они стояли в саду, а Гаррет ‒ далекое воспоминание. ‒ Меня отвлек мой… друг.

‒ У этого друга есть имя?

‒ Альцина Магнус.

‒ Каков был характер вашего разговора?

‒ Ничего важного, детектив Эмерсон. Просто беседа двух старых приятелей.

Бель заскрипела зубами от его уклончивых ответов, но она и сама это говорила. Не соглашаться не запрещено.

‒ Где вы были вчера между часом ночи и шестью часами утра? ‒ спросила она.

‒ Дома в постели. А что, где вы были, детектив? ‒ спросил он с выражением лица, которое намекало, что он точно знает, где она была.

‒ Кто-нибудь может подтвердить ваше алиби? ‒ взял разговор под свой контроль Гаррет.

‒ Только мой ремонт, детектив Кэссиди. А теперь, если вы меня извините, мне хотелось бы закончить это, прежде чем стемнеет.

Эймон вернулся к своему проекту, фактически уничтожив допрос.

‒ Я сочувствую семье Каффе. Такая трагедия, но я новичок в Байке, помните? Зачем мне в это вмешиваться?

Зачем кому-то это делать ‒ вот в чем вопрос, и руки Бель напряглись. В ее городе что-то происходило. Что-то зловещее, а она не могла увидеть лес сквозь деревья. Эти смерти не имели смысла. Жертвы не имели смысла. Этот человек перед ней не имел смысла.

‒ Мы свяжемся с вами, мистер Стоун, ‒ сказал Гаррет, как будто это была его идея закончить разговор. ‒ Не покидайте город.

‒ И в мыслях не было.

Эймон уставился на Бель, когда слова сорвались с его губ, и его горячий взгляд скользнул по ее шрамам к ожерелью с подвесками в виде книги, изящно покоившейся на ее груди.

‒ Какое чудесное ожерелье, детектив Эмерсон, ‒ произнес он ее имя как угрозу.

Он сказал это как стон удовольствия.

‒ Тот, кто подарил вам это, должно быть, очень о вас заботится.

Убийственный голод снова проскользнул в его глаза, пока он изучал ее шею, и Бель пришлось напрячь каждый мускул, чтобы удержаться от защитного сжимания кулона в кулаке.

По правде говоря, она не знала, кто подарил ей его. Оно появилось рядом с ее больничной койкой, когда она очнулась после нападения без записки и коробки. Она не была уверена, что ей понравилось в простой книге на тонкой цепочке, но она нацепила его себе на шею и никогда не снимала. Но от взгляда на лицо Эймона у нее свело желудок. Это было слишком знакомо, слишком голодно, слишком резко.

‒ Хорошего вечера, детективы, ‒ сказал Эймон, отпуская их и возвращаясь к пиле.

‒ Спокойной ночи.

Гарретт положил ладонь на спину Бель и повел ее обратно тем же путем, которым они пришли. Они молча и нервно шли через хаотичный дом, но Бель замерла на полпути к входной двери, ее напарник наткнулся на ее внезапно обездвиженное тело.

‒ Подожди, ‒ прошептала она, что-то терзало ее память.

Она заметила лестницу и побежала вверх по ступенькам, прежде чем Гаррет успел ее остановить.

‒ Бель?

Он бросился за ней, но она не остановилась, пока не нашла комнату с окном, выходившим в сад.

‒ Что ты делаешь? ‒ спросил он, следуя за ней туда, где она стояла неподвижно.

‒ Я их почти не заметила. Это была одна-единственная полоска цвета, прятавшаяся прямо за его головой, ‒ сказала Бель, глядя на закат.

‒ Что не заметила?

‒ Розы, ‒ указала Бель, и Гаррет резко вздохнул.

Кусты были скрыты от глаз там, где они стояли внизу, но с этой высоты их яркое цветение было очевидно. За полуразрушенным особняком Эймона Стоуна раскинулся кроваво-красный сад.

Но сад не делает человека виновным.

Бель потерла налитые кровью глаза. Они топтались на месте. Они с Гарретом рано утром прибыли к медэксперту на вскрытие Эмили Каффе, но, как и в случае с Люменом, оно оставило больше вопросов, чем ответов. На ее теле не было защитных ран, кровь вытекла, сердце таинственным образом отсутствовало, а изогнутые срезы на груди были неразборчивы без отсутствующей плоти.

Гаррет и Бель провели остаток дня, утопая в документах и изучая улики, но, когда вечер сменился ночью, а на станции стало тихо, разочарование Бель росло, поскольку они обсуждали одни и те же теории.

‒ Если бы так было, нам пришлось бы арестовать половину Байки.

Бель схватила коробку с китайской едой и зачерпнула в рот рис.

‒ Я признаю, что прибытие Эймона Стоуна и его присутствие на каждой сцене накануне вызывают беспокойство, но нет никаких доказательств, которые напрямую связывали бы его. И профиль убийцы, похоже, не соответствует тому, что мы о нем знаем.

Гаррет вопросительно изогнул бровь, держа вилку над последним блинчиком с начинкой. Бель взглянула на него, кивнула и пронзила его, поднеся к губам.

‒ Оба убийства были шоу, демонстрацией человеческого искусства, ‒ объяснила Бель. ‒ Убийца хочет, чтобы мы увидели его работу, восхитились ею, зациклились на ней. Это указывает на личность, которая жаждет внимания. Виновная сторона часто возвращается в качестве зрителя. Им нравится радость от возможного признания, и, хотя они не хотят, чтобы их поймали, чтобы они могли продолжать творить, они также жаждут присвоить себе заслуги за свой шедевр. Эймон Стоун практически отшельник. Ты знаешь, что городские сплетники пускали слюни из-за присутствия завидного миллионера, но до этого случая ни один человек не назвал его имени. Никто не видел его в городе, и он никогда не осмеливался посещать места преступлений постфактум. Я могу ошибаться, но я считаю, что убийце нравится быть в центре внимания. Он хочет привлечь наше внимание к своему превосходству.

‒ Зрителей было много, ‒ согласился Гаррет, перебирая папки на столе. ‒ Нам нужны фотографии толпы. Думаешь, мы поймали убийцу на камеру?

‒ При таком ужасающем преступлении я готова поспорить, что в какой-то момент он оказался снаружи. Убийце приходилось выслеживать каждую жертву, чтобы узнать ее графики. Эти убийства были преднамеренными, и на подготовку этих нестандартных изделий требовалось время. Он следил за их жизнью неделями, а может быть, даже месяцами. Я думаю, он захотел бы стать свидетелем последствий.

‒ Должно быть, он часто мелькает перед горожанами, поскольку он так долго наблюдал за ними, оставаясь незамеченным, ‒ сказал Гаррет, и в голове Бель всплыл Эйбл Реус и его ежедневный заказ на овсянку. ‒ Тот, кто остался незамеченным. Если твой профиль верен, Эймон Стоун не невидим. Он слишком высокий, слишком красивый, слишком богатый, чтобы его можно было игнорировать, а убийцей будет тот, на кого мы и глазом не моргнем.

Гарретт намеренно избегал взгляда Бель, и она покраснела, прекрасно понимая, насколько она была очарована присутствием Эймона.

‒ Есть кое-что еще, ‒ сказала Бель, умело уводя разговор от сексуальной привлекательности миллионера. ‒ Эмили всегда сама открывала магазин, а потом в утренний час пик приходили ее сотрудники. Если бы я не увидела ее руку и не сломала дверь, ее бы обнаружил один из ее подчиненных. Бретта Люмена нашла его помощница. В обоих случаях тело должен был найти сотрудник.

‒ И обе жертвы были боссами, ‒ продолжил Гаррет. ‒ Может ли убийца возмущаться властью? Возможно, он тот, кого обошли вниманием при повышении по службе или кто работал под руководством терроризирующего менеджера. Возможно, убивая владельцев бизнеса, он возвращает себе власть над унизившим его начальником?

‒ Чтобы позволить себе особняк Реале и прилегающее к нему поместье, Эймон Стоун явно не является недовольным сотрудником. Заказ нескольких проектов в «Товары Люмена» обойдется в целое состояние, намекая на то, что его статус, скорее всего, является статусом руководителя, а не подчиненного, ‒ сказала Бель.

‒ Но…

Гаррет проглотил последний кусок блинчика с начинкой, схватил свой ноутбук и подтащил его поближе.

— Еще раз, как ее звали? Женщину, с которой Стоун спорил?

Бель открыла свои записи.

‒ Альцина Магнус.

‒ Он был уклончив, когда мы вчера говорили с ним о ней. Он назвал ее «другом», но судя по тому, как напряглось его тело при упоминании о ней и по записям ссоры, я предполагаю, что на самом деле они не друзья.

Гаррет начал печатать.

‒ Ты думаешь, она его сотрудница? ‒ спросила Бель, приближаясь к своему напарнику, чтобы наблюдать за ним.

‒ Или, может быть, она бывшая подружка, которая разбила ему сердце. Я не знаю, ‒ Гарретт пожал плечами, а Бель придвинула к себе свой ноутбук и ввела имя Эймона в строку поиска.

Они работали в комфортной тишине, пока ночь текла мимо них. С судорогами в спине и усталыми глазами Бель наконец отодвинула стул от стола и встала, со стоном потягиваясь.

‒ Я мало что нашла о Стоуне, ‒ сказала она, осушая бутылку с водой.

Ее взгляд поймал бег часов, и она снова застонала. На ужин им принесли еду на вынос, но дома не было никого, кто мог бы накормить Цербера. Ей нужно найти своему чудовещу няню, пока она не раскроет это дело.

‒ В нескольких новостных статьях он упоминается, но нет никаких фотографий, кроме этой, сделанной несколько лет назад, ‒ указала она на свой экран, на фотографии был запечатлен его профиль позади хорошо одетой пары на торжественном мероприятии.

‒ Это на него не похоже, ‒ сказал Гаррет, наклоняясь ближе к изображению. ‒ За исключением роста.

‒ Фото старое, и фон размыт, ‒ попыталась Бель объяснить несоответствия, но ей пришлось согласиться со своим напарником.

Линия подбородка Эймона повторялась в ее голове, слишком четко, чтобы ее можно было запутать нечеткой фотографией.

‒ Есть благотворительная организация, которая называет его своим генеральным директором. Похоже, они предоставляют приюты вынужденным семьям-переселенцам и жертвам стихийных бедствий… что объясняет его навыки ремонта, но больше я ничего не могу найти.

Она продолжила свои поиски.

‒ Этот человек ‒ онлайн-призрак. Никаких социальных сетей. Нет фото. Никаких интервью.

‒ Ну, ты нашла больше, чем я.

Гаррет отодвинул стул и посмотрел на нее.

‒ Я не нашел абсолютно ничего. Судя по тому, что я могу сказать, Альцины Магнус не существует.

Следующие несколько дней прошли тихо, слишком тихо, от чего у Бель сжались зубы. Лина Тум поторопилась с токсикологическим отчетом, но неудивительно, когда выяснилось, что Эмили Каффе не находилась под воздействием алкоголя на момент своей смерти. Как и Бретт Люмен, она позволила украсть свое сердце без лекарств, которые могли бы ее подчинить, и без единой защитной раны на теле. Она не сопротивлялась, не боролась за выживание. Бель ненавидела этот факт больше всего. Эмили не пыталась выжить.

Детективы погрузились в бумажную работу. Они беседовали с семьей и коллегами до тех пор, пока не повторяли вопросы так часто, что их губы двигались на автопилоте. Они изучили все фотографии с места преступления и осмотрели керамику, в которой находилась Эмили, но ничего нового не появилось. Кружка и люстра были изготовлены вручную, поэтому у них не было производителя, у которого можно было бы отслеживать покупки. Сердца жертв все еще отсутствовали, и до того, как обе записи с камер видеонаблюдения были отключены, единственными людьми, заснятыми на пленку, были горожане, идущие по своим делам. Если съемка на камеру в «Шот эспрессо» была признаком вины, то виноваты были Бель, Гаррет, шериф Гриффин, Вайолет, Эйбл, Вера, а иногда и Цербер. Кадры Люмена были похожими. Друзья, туристы, соседи. Единственным исключением был Эймон Стоун. За исключением нескольких кадров, на которых его лицо было запечатлено камерами видеонаблюдения в кофейне, его изображения нигде не было видно. После разговора о профиле убийцы Бель обратила внимание на присутствие незнакомца в городе, но ее бдительность не имела значения. Эймон был призраком, монстром, запертым в замке в лесу. Никто о нем не говорил, не знал о нем, не думал о нем. Только она это делала.

К концу третьей тихой ночи Бель была больше похожа на кофе из полицейского участка, чем на человека. Гарретт встал, пока она просматривала меню на вынос, и не так тонко настаял, что приготовит ей ужин. Она протестовала, указывая на гору работы, насмехаясь над решением, которое она не могла найти, но ее напарник очень ясно дал понять, что она не сможет помочь мертвым, если загонит себя в могилу. Эмили и Бретт ушли, и, приковав себя к столу и выживая за счет чипсов из торговых автоматов, они не далеко продвинуться. Ей нужен сон и настоящая еда, и лучший способ отомстить за павших ‒ не упасть самой.

Бель уступила его мудрости, несмотря на то что ее упрямство вызывало раздражение, но в тот момент, когда она ступила в квартиру своего напарника, она поняла, что это был правильный выбор. Он приготовил пряные куриные шашлычки с рисом, и еда успокоила ее душу. Выпив второй бокал вина, она не смогла сдержать зевок. Присутствие Гаррета успокаивало и убаюкивало ее.

Поскольку он допил только одно пиво, Гаррет отвез ее домой и проводил до входной двери, взволнованно колеблясь. Бель открыла рот, чтобы спросить его, что случилось, и вытащила ключи из кармана, но руки Гаррета схватили ее лицо в тисках обожания, прежде чем она успела произнести хоть слово.

‒ Бель, ‒ прошептал он, опуская свой лоб к ее лбу. ‒ Я хотел дождаться нашего свидания, но у меня неподходящее время. Я… могу я тебя поцеловать?

Ее ноги напряглись, приковывая ее к месту, а сердце боролось за то, чтобы вырваться из груди. Ее конечности и орган боролись друг с другом, угрожая разорвать ее на части. После нападения никто не стоял так близко к ней. В последний раз дыхание коснулось ее кожи за несколько секунд до того, как зубы пронзили ее плоть.

‒ С тобой все в порядке?

Гарретт отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и только тогда Бель осознала, как быстро ее дыхание ударило по легким. Она заставила себя кивнуть, изучая его коричневые радужки. Они были добрые. Нежные. Не взгляд монстра. Нет, это был Гаррет, ее Гаррет. Мужчина, который приготовил ей ужин, когда она была слишком взволнована, чтобы есть, и который не заставлял ее признаться в своих секретах.

Нерешительно Бель поднялась на цыпочки и нервно положила пальцы ему на грудь. Его сердце подпрыгнуло от ее прикосновения, как будто оно хотело вырваться из его ребер и встретиться с ее ладонью. Нежность в его глазах и громкий стук его сердца раздули эмоции в ее собственной груди, и, прежде чем страх заставил ее бежать, она поцеловала его. Их губы встретились легким светом перышка. Мягкий, сладкий и нежный, и когда они расстались, улыбка Гаррета была шириной в океан.

‒ Спокойной ночи, Бель.

Он заправил ей за ухо распущенный каштановый локон.

‒ Сладких снов.

Гаррет наклонился вперед и на прощание поцеловал ее в щеку.

‒ Спокойной ночи.

Она схватила его за руку, их пальцы сомкнулись вместе, пока расстояние не разделило их. Она смотрела, как он идет к машине, и помахала ему рукой, когда он уезжал. Поцелуй не был потрясающим, но, опять же, она была впечатлена тем, что ее тревога позволяла кому-то подойти так близко. Ей нравится Гаррет. Он хороший человек. Кто-то без драмы и опасности. Как только дело закончится и ее стресс утихнет, они смогут заняться фейерверком.

Бель повернулась, чтобы войти внутрь, когда ее взгляд остановился на Вере. Ее пожилая соседка наблюдала за уходом Гаррета лазерно-острым зрением, ее глаза были холодными и агрессивными. Выражение ее обычно милого лица было чуждым. Словно почувствовав, что за ней наблюдают, она перевела взгляд на Бель и улыбнулась достаточно ярко, чтобы очаровать небеса. Бель ухмыльнулась и помахала в ответ, борясь с желанием закатить глаза. Вера так сильно хотела, чтобы она вышла замуж и имела семью, что у нее практически текла слюна от вида Прекрасного Принца Гаррета.

Надежно запертая в своей хижине, Бель провела остаток вечера со своим главным мужчиной, которому она доверяла больше, чем любому человеку, кроме своего отца. Обнимая пушистого зверя, она читала, надеясь увидеть во сне вьющиеся каштановые волосы.

Сны начались невинно, и даже во сне она смела надеяться. Поцелуи Гаррета были теплыми. Солнце сияло. Птицы пели. Его губы были мягкими, нежными, ласковыми, но затем его глаза изменились. Черные, как полночь, как смерть, как разрушение. Поцелуй стал грубым, ее тело кричало о спасении. Просило большего, гораздо большего. Твердая грудь прижалась к ней, заставляя стонать, когда язык скользнул ей в рот. Его темные глаза владели ею. Его язык захватывал ее, и ее кожа горела. Она была вся в огне, жаре и желании. Она жаждала большего. Она жаждала положить конец этому безумию. А потом появились зубы. Ее всегда будоражили зубы.

Бель уставилась на свой телефон, наведя большой палец на номер отца. Ей нужно позвонить ему. Рассказать ему об этом деле ‒ значит утопить ее в страхе. Он поймет. Не станет судить ее. Ее отец человек, которому она доверяла больше всего. Они были сделаны из одной ткани, и он никогда не предал бы ее доверия. Но не только ее тревога мешала ее большому пальцу нажать на его контакт. Колебания были более мрачными и сложными, и она боялась правды. Не желая признавать, что кошмары превосходили ее страхи.

Скрываться в ужасе было чем-то другим. Что-то новое и столь же тревожное. Черные глаза. Их суровость преследовала ее, и ее инстинкты признали Эймона Стоуна злом. Каждая клеточка ее костей знала, что под его кожей кипит жажда тьмы. Каждой молекулой, вибрировавшей в ее сердце, она знала, что он хочет ее, но не это тревожило. Нет, что потрясло Бель до глубины души, так это тот факт, что, хотя Эймон Стоун был монстром, на которого она была создана охотиться, она не могла сопротивляться его зову. Он был ее сиреной, ее песней в глубинах.

‒ Цербер?

Бель бросила телефон на кровать и схватила леггинсы.

‒ Хочешь пойти погулять?

Питбуль помчался к входной двери, взмахивая хвостом, как будто это был пропеллер, готовый запустить его в полет. Бель рассмеялась и надела спортивный бюстгальтер, а затем схватила майку. На улице было жарко, и открытая спортивная одежда никогда не смущала ее, но даже бег в одиночестве по лесу не успокоил ее новую неуверенность в себе из-за шрамов, которые шли от шеи вниз по груди к животу. Теперь это были тонкие розовые полоски, едва заметные, но она по-прежнему не позволяла никому их видеть, поэтому, несмотря на жару, она надела длинные леггинсы и рубашку в качестве доспехов.

Нажав на шлейку собаки, Бель сунула ноги в кроссовки, и они вдвоем вырвались на утренний воздух. Это была ее любимая часть жизни в Байке. Тренировка в городе подразумевала пробки, тротуары и толпу людей, но здесь за ее домом были бесконечные тропы и мир. Ей нравились эти моменты со своей собакой, и она не могла себе представить, насколько неприятно было бы тащить семидесятифунтового питбуля вниз по четырем лестничным пролетам на тротуар только для того, чтобы он сделал свои делишки.

Детектив и ее лучший друг погрузились в лес, и, наблюдая, как Цербер гоняется за белками, Бель почти забыла о своих кошмарах, пока шерсть на шее собаки не встала дыбом. Его массивные мышцы напряглись, а затем она почувствовала, как они покалывают кожу ледяным ощущением. Кто-то следил за ними.

Глаза Бель и Цербера оглядели деревья, но они были одни. Не было слышно ни звука, кроме грохота ее сердца.

‒ Привет?

Она крепче сжала его поводок, но ей ответили только звуки леса. Некоторое время они стояли неподвижно, но, когда ничего не произошло, она легонько потянула собаку.

‒ Давай, приятель, пойдем домой.

Они повернули обратно к хижине, когда ветка сломалась. Цербер напрягся, низкое рычание заурчало в его горле, а ощущение взгляда на ее коже усилилось. Она не могла дышать. Она не могла думать. Страх взял верх, крича, чтобы она бежала, когда вторая сломанная ветка достигла их ушей.

Это произошло так быстро, она не могла остановить его. В одно мгновение Цербер был рядом с ней, а в следующее ‒ он бежал, продираясь мощными ногами сквозь деревья. Сила его побега вырвала поводок из ее кулака, и через несколько секунд черная собака исчезла в кустах.

‒ Цербер? ‒ закричала она, глядя на его исчезающую фигуру. ‒ Вернись!

Она шагнула в том направлении, куда он убежал, но парализующее зло проскользнуло по ее коже. Кто бы ни наблюдал за ней, он приближался, их взгляд почти ощутимо сжимал ее запястья. Легкие Бель сжались, мышцы напряглись, и она бросилась бежать. Разумный полицейский исчез, его заменили грубые инстинкты и ужас. Страх подтолкнул ее вперед, одна нога топталась перед другой. «Беги. Беги. Беги». Это была ее мантра, отчаяние ее подсознания — сохранить ей жизнь.

Ветви хлестали ее по лицу. Детектив спотыкалась о корни. Ее голос звал Цербера, но она была одна. Он оставил ее ради охоты. Она задохнулась от паники. Шрам на ее горле чесался, но глаза, наблюдавшие за ней, не поддавались. Они преследовали ее. Охотились нанее. Она бежала до тех пор, пока у нее не заболели мышцы, пока легкие не загорелись, пока разум не затуманился.

«Удар!» Бель врезалась в твердое препятствие с такой силой, что вскрикнула от боли и споткнулась, когда инерция отбросила ее назад. Она покачнулась, ее тело опасно накренилось, когда мощная рука вцепилась ей в позвоночник и дернула вперед. Она снова врезалась в препятствие, ударившись щекой о прохладную, потную кожу, и замерла. Ладонь на ее спине крепко прижимала ее к грозной фигуре, возвышающейся над ней, пресекая любую попытку побега, и когда она задыхалась с жгучими легкими, она узнала напряженные мышцы, сжимающие ее.

Ее испуганные глаза поднялись вверх и увидели смертоносно-черные радужки, жестоко смотрящие на нее сверху вниз. Светлые, потные волосы свисали ему на лоб, а резко изогнутая челюсть была опасно близко к ее лицу, несмотря на его высокий рост. Его обнаженная грудь ровно дышала параллельно ее быстро вздымающейся груди, и с тревожной ухмылкой Эймон Стоун слегка опустил голову и вдохнул ее запах.

‒ Детектив Эмерсон.

Он ухмыльнулся зловещей красотой, и Бель оттолкнула от себя его блестящий от пота пресс. Рука за ее спиной сопротивлялась ее побегу достаточно долго, чтобы вызвать у нее панику, прежде чем она отпустила ее.

‒ Я… ‒ ее голос дрогнул.

Ощущение того, что кто-то следует за ней, исчезло, но она попала прямо в объятия самого дьявола. Он был безбожно красив, когда парил перед ней, каждый дюйм его обнаженной кожи был создан для поклонения и греха, и она снова отступила назад, создавая между ними безопасную пропасть, как будто его красота могла разрезать ее на куски.

‒ Ищете его? ‒ закончил Эймон за нее предложение, его голос был глубоким, как дно океана.

Бель прищурилась на его слова, и он дернул точеной челюстью влево. Она проследила за его взглядом и одновременно почти разрыдалась от облегчения, раздраженно фыркнула и добродушно рассмеялась над тем, что обнаружила. Цербер обнюхивал массивное дерево на расстоянии пятнадцати футов, прежде чем решил пописать на него. Присутствие Эймона его совершенно не беспокоило, и взгляд Бель настороженно переводил взгляд с человека на собаку.

‒ Да, ‒ согласилась она.

‒ Красивая собака, ‒ сказал он с осуждающей улыбкой, и под таким близким углом Бель впервые заметила его клыки.

Его зубы были идеально белыми и прямыми, улыбка, которой, несомненно, стоило добиться, но его клыки выделялись среди остальных. Они были не слишком большими. Они не выступали вперед и были такого же первозданного цвета, как и остальные, но были слегка острыми, как будто он нарочно попросил дантиста выпрямить все зубы, но оставить их естественными. Они были странно соблазнительны, словно угроза, скрытая в добрых словах. Все в этом мужчине кричало об опасности, от его глубокого голоса до его соблазнительного тела, и Бель отвела взгляд от его соблазнительных губ. Она подошла к Церберу, который нашел еще одно дерево, на которое можно пописать, и без проблем схватила его поводок. Питбуль наконец заметил ее и завилял хвостом, как ни в чем не бывало.

‒ Пойдем, маленькое чудовище

Она осторожно потянула его за поводок, отчаянно пытаясь спастись от немигающего взгляда Эймона. Цербер немедленно повиновался, но они успели пройти всего несколько футов, прежде чем громыхающий голос Эймона разорвал тишину.

‒ Детектив Эмерсон?

Она должна игнорировать его. Она не должна была реагировать, но от его орбиты было невозможно уйти, сопротивляться, и Бель повернулась к его адским черным глазам.

‒ Будь осторожна, ‒ ухмыльнулся он, продемонстрировав свои красивые острые зубы. ‒ Никогда не знаешь, какие хищники здесь водятся.

Слова Эймона преследовали Бель до конца дня, сбивая с толку. Кто-то следил за ней, охотился за ней. И хотя присутствие Эймона так далеко от его дома и так близко к ней намекало на то, что его черные глаза следили за ней, она не могла избавиться от ощущения, что, несмотря на страх, который он внушал, его окружала аура безопасности. Она не сомневалась, что в его коже обитает чудовище, но он был словно король тьмы, и никакое зло не осмелилось бросить вызов его господству. Бель знала, что она не в безопасности от Эймона Стоуна, но, когда она окажется в его руках, он защитит ее от демонов, сражающихся за ее душу.

У Бель было отчетливое ощущение, что, хотя его предупреждение предназначалось ей, оно также было предчувствием грядущей смерти. Зло сделало Байку своим охотничьим угодьем, и она боялась, что только что наступила долгая ночь. Еще больше умрет, прежде чем взойдет солнце справедливости, и воздух станет слишком спокойным и неподвижным. Они находятся в эпицентре бури. Итак, когда на следующее утро зазвонил телефон и разбудил ее, она поняла.

‒ Эмерсон? ‒ голос шерифа Гриффина в соединении звучал грубо, и Бель мгновенно поняла всю серьезность ситуации, поскольку звонил он, а не Гарретт.

‒ Сэр, ‒ ответила она хриплым от сна голосом. ‒ Где?

Ей не нужно было, чтобы он говорил ей, что это случилось снова.

‒ «Ключи из слоновой кости».

‒ Еду.

Бель покормила и выгулила Цербера со скоростью света, прежде чем надеть чистую одежду. Ей пришлось отказаться от кофе и завтрака, но она добралась до музыкального магазина в рекордно короткие сроки: часы на приборной панели ее машины показывали семь сорок пять утра. Она точно знала, что «Ключи из слоновой кости» работали с девяти утра до пяти вечера, поэтому была удивлена, что кто-то нашел тело так рано, пока не увидела его. Ее сердце подпрыгнуло к горлу, когда он парил в тени, одетый в черное. Его взгляд мгновенно нашел ее, и он следил за каждым ее шагом, пока она приближалась к шерифу. В отличие от их других встреч, где его высокомерие и доминирование проступали через его слова и движения, Эймон казался почти обеспокоенным, когда она прибыла на место происшествия.

‒ Шериф, ‒ поприветствовала Бель Гриффина, стараясь избежать ласки взгляда Эймона на ее коже.

‒ Эмерсон, ‒ голос шерифа был напряженным, лицо осунулось.

Страх тяжело давил на них обоих, когда Гарретт припарковался и выпрыгнул из машины.

‒ Жертва ‒ Виктор Легат, ‒ сказал Гриффин, когда к ним присоединился ее напарник. ‒ Владелец «Ключей из слоновой кости».

‒ Его нашел сотрудник? ‒ спросила Бель.

‒ Нет, Легат сам владеет и управляет этим музыкальным магазином.

Бель и Гаррет переглянулись, когда он ответил. Вот и вся теория недовольного сотрудника.

‒ Кто его нашел? ‒ спросил Гаррет.

Гриффин мотнул назад головой в сторону Эймона.

‒ Мистер Стоун. Сегодня утром, перед открытием магазина, у него была назначена встреча с Виктором. Он позвонил.

Взгляд Бель скользнул к Эймону, его высокий рост преследовал ее из тени. Несмотря на его чистую красоту и устрашающие размеры, никто из заместителей шерифа не обращал на него никакого внимания, как будто он существовал для нее и только для нее. Три смерти. Три места преступления. Эймон Стоун ‒ единственный общий знаменатель. Желудок Бель скрутило. Не было никаких доказательств, подтверждающих ее убеждение, но она знала. Этот невероятно опасный человек был убийцей. Он сделал это, и она была с ним одна в лесу.

Бель проглотила душивший ее страх.

‒ Не позволяйте ему уйти. Я хочу поговорить с ним после того, как увижу тело.

Шериф Гриффин кивнул, когда напарники направились к входной двери.

‒ У Легата есть взрослый сын, который живет в нескольких городах отсюда со своей женой и ее семьей. Я сообщу ему.

‒ Спасибо, ‒ сказали оба детектива в унисон, надев защитное снаряжение и проскользнув в музыкальный магазин.

Бель отказывалась встречатся взглядом с Эймоном, но чувствовала, что его глаза следят за ней на каждом шагу. Нить беспокойства все еще витала в его взгляде, и, хотя она убеждала себя, что это потому, что они приближались к нему, ноющее чувство в ее животе шептало, что это беспокойство не о нем самом. Он беспокоился за нее.

«Ключи из слоновой кости» создавали ощущение загроможденной эклектики, инструменты украшали каждый дюйм пространства, пока они шли по прямой дорожке к главному этажу магазина. Красивое старинное пианино гордо и ослепительно стояло посередине комнаты, но его красота не была в центре внимания. Ей была банкетка.

Виктору Легату на вид было около шестидесяти, его тело стояло на четвереньках перед инструментом, а его позвоночник служил сиденьем, на котором мог сидеть пианист. Нагота Люмена была заключена в резьбу так же, как и нагота Легата. Деревянные ноги с когтями, начиная с запястий, поддерживали обе его морщинистые руки, черная скульптура врезалась в его бескровную кожу. Деревянная столешница простиралась от его подмышек до таза, поддерживая его живот, а изящно вырезанные кусты шипов обвивали его бока, удерживая его на месте. С его бедер спустились еще две ноги, обхватившие его собственные. Их изящные узоры были вкручены в его бедра, чтобы удерживать его в устойчивом положении. Еще два ужасных когтя торчали из того места, где его колени вжимались в ковер. Убийца также сломал Легату кости, чтобы он мог прижать икры мужчины к задней части его бедер, просверлив его ступни параллельно потолку, чтобы продолжить плоское растяжение, укрепляющее сиденье. На этом скамья для фортепиано не остановилась. От обнаженных плеч до подошв перевернутых ног лежала подушка, толстые нити бескровно пришивали ее к его телу.

‒ Боже мой, ‒ прошептал Гаррет, глядя на увечье.

Черная краска для дерева точно соответствовала цвету фортепиано, а подушка была такой же кремовой, как и клавиши из слоновой кости.

‒ Деревянная основа закрывает его грудь, ‒ указал Гарретт туда, где живот Легата лежал, прижатый к конструкции, скрывая ребра мужчины из виду. ‒ Думаешь, у него не хватает сердца?

Бель шагнула вперед и изучила подушку, вшитую в спину Виктора, и поняла, что, хотя толстая нить прикрепляла ткань к телу так, чтобы ее мог видеть зритель, на стороне его тела, обращенной к пианино, не было швов. Пальцами в перчатках Бель осторожно проверила ее, и она легко поднялась, словно на петлях.

Гаррет выругался себе под нос, когда поднятая подушка открыла зияющую бескровную дыру в спине Легата, в которой отсутствовала вся плоть, мышцы и кости, образуя полость там, где должно было быть его сердце. На своем месте покоился орган из роз, яркие лепестки были единственным красным на сцене.

‒ Как ты думаешь, важно ли вытащить сердце из спины? ‒ спросил Гаррет.

‒ Нет.

Бель указала на безупречное пианино.

‒ Это важно. Музыкант становится частью своих инструментов.

‒ Пол покрыт ковром.

Гаррет слегка потер носком ботинка волокна, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

‒ Если убийца оставил после себя кровь, мы можем найти ее именно здесь. Отбелить плитку ‒ это одно, а ковер?

‒ Боже мой, ‒ прервал их голос Лины Тум, и детективы наблюдали, как судмедэксперт приступила к работе. ‒ Трупное окоченение все еще в самом разгаре, ‒ сказала она, когда камеры сверкали со всех сторон. ‒ Время смерти, скорее всего, где-то прошлой ночью. Я предполагаю, что где-то около полуночи, и, как и остальных, похоже, его убили и сразу же поставили здесь. Убийца не нарушил строгости, чтобы поставить его в такое положение.

Лина тихо выругалась.

‒ Кто так поступает со стариком?

‒ Мы дадим тебе работать.

Бель уступила дорогу Лине, предоставив ей место. Она осмотрела магазин. Здание было слишком чистым, слишком безупречным, и она молилась, чтобы они нашли что-нибудь в ковре.

‒ Камеры есть? ‒ спросила она Гаррета, не обнаружив ничего, свисающего с потолка.

‒ У Виктора их не было, ‒ раздался позади них голос шерифа Гриффина, его крупное тело парило у двери. ‒ В этом смысле он был старой закалкой. Я сказал ему, что ему следует их установить, но ему не нравились технологии.

На долю секунды разочарование грозило закипеть внутри Бель. Этот убийца унес три жизни, и он не подавал никаких признаков замедления. Если он в ближайшее время не совершит ошибку, если они не найдут доказательств, он, несомненно, убьет снова, и Бель не могла не чувствовать, что кровь этого города была на ее руках. Гриффин отвел ей ведущую роль в этом деле, потому что она была детективом из Нью-Йорка. Она и раньше ловила монстров, но этот? Этот был слишком умен. Слишком хорош. Слишком идеален. Никогда еще ни одно преступление не было столь идеальным и безупречно исполненным. С каким убийцей они имели дело?

‒ Я связался с сыном Легата, ‒ продолжил шериф мрачным голосом. ‒ Он приедет на станцию через несколько часов.

‒ Спасибо, шериф, ‒ сказала Бель, проходя мимо своего босса, выходя на улицу. ‒ Дайте мне знать, когда он приедет. Я хочу поговорить с ним.

Гриффин кивнул, Лина на заднем плане бормотала о том, как безопасно разобрать скамейку Легата, а Бель бросилась к Эймону. Она покончила с его уклончивыми ответами и устрашающими взглядами и с полной решимостью предстала перед его высоким ростом.

‒ Доброе утро, детектив, ‒ губы Эймона изогнулись в улыбке, которая носила явно угрожающий характер.

Бель не стала отвечать на его любезности.

‒ Шериф Гриффин сказал мне, что это вы обнаружили тело и вызвали его?

‒ Да.

Если он не начнет ей отвечать, она найдет плоскогубцы и вытянет ответы из него.

‒ Во сколько это было и почему вы здесь до открытия магазина?

‒ Я приехал на встречу в семь утра, но к семи пятнадцати он так и не ответил на мои звонки. Я проверил дверь и обнаружил, что она не заперта, поэтому вошел внутрь. Именно тогда я и обнаружил его.

‒ Вы что-нибудь трогали? ‒ спросила она.

‒ Только входную дверь.

Бель взглянула на Гарретта, ‒ их связь напарников, говорящая безмолвно, ‒ и он кивнул, уходя опечатывать двери, чтобы подтвердить заявление Стоуна. Она смотрела ему вслед, практически молясь, чтобы отпечатки Эймона нашли где-нибудь еще, чтобы доказать, что он лжет и что он в этом замешан. Она повернулась к высокому блондину и отшатнулась, увидев выражение его лица. Его высокомерная маска упала теперь, когда они остались незамеченными, как будто он не позволял никому, кроме нее, видеть хищника под ним. Обычно уверенный и утонченный, его голодные глаза и сгорбленная поза потеряли все претензии на вежливость, заставляя ледяной страх течь по ее венам.

‒ Мне кажется подозрительным, что вы снова имели дело с жертвой прямо перед ее смертью.

Бель заставила свой голос оставаться ровным, восстанавливая контроль над разговором.

‒ С большой натяжкой можно поверить, что сегодня утром вы случайно встретились с Виктором Легатом.

‒ Думайте, что хотите, детектив, ‒ прорычал Эймон, ‒ но не я просил об этой встрече.

‒ Что вы имеете в виду?

‒ Мистер Легат позвонил мне вчера вечером и попросил встретиться с ним сегодня до открытия магазина. Он знает, что я предпочитаю уединение.

‒ Наша жертва звонила вам? Простите меня, если я этому не верю.

‒ В это не так уж трудно поверить, детектив, ‒ Эймон сказал «детектив», как будто это было ее имя, как будто он пробовал на вкус каждый слог, смаковал каждую букву. ‒ У меня были дела с его магазином.

‒ Какие?

‒ Когда я приехал, в особняке Реале осталось пианино.

Он наклонился вперед и вдохнул, как будто даже не осознавая, что вдыхает ее запах.

‒ Это антиквариат, поврежденный за годы заброшенности, но скелет у него хороший. Я нанял мистера Легата, чтобы тот восстановил его для меня.

‒ Вы наняли Люмена для проектирования мебели, а Легата для ремонта пианино?

Бель хотела откинуться назад, вырваться из его хватки, но не смогла. Она оказалась в ловушке его орбиты, позволяя его хищному взгляду поглощать ее, пока он вдыхал ее, и она никогда бы в этом не призналась, но взгляд чистого желания, наполнивший его глаза при ее запахе, заставил ее сердце бешено биться.

‒ И вы купили кофе в «Шот эспрессо»?

‒ Конечно, детектив.

Мед… ее титул на его языке был как мед.

‒ Разве не как все в Байке?

‒ Вы имели дело со всеми тремя нашими жертвами, видели их прямо перед смертью, а теперь обнаружили тело Виктора Легата. Если вы это сделали, если вы убили его… Я не остановлюсь, пока не найду виновного, а если это были вы, так помоги мне бог.

‒ Я не ожидал ничего меньшего, ‒ почтительно сказал он, удивив ее. ‒ Но я могу заверить вас, детектив, я, возможно, и зло, но я не то зло, за которым вы охотитесь.

‒ Я буду сама судить об этом.

Эймон улыбнулся, острые клыки поймали ее взгляд. Он был прекрасен, когда улыбался. Он был дьяволом.

‒ Вы сказали, что вам звонил Легат?

Бель отвела взгляд от его зубов и встретилась с его бездушными глазами.

— Во сколько?

‒ Около девяти вечера, ‒ ответил он, и она мысленно отметила, что нужно проверить записи телефонных разговоров и рассказать об этом Лине.

Это помогло бы ей сузить окно времени смерти.

‒ Вы говорили с ним, или он оставил сообщение?

‒ Говорил с ним.

‒ Как он звучал? Был ли он взволнован? Нервничал? Напряжен? Расслаблен?

‒ Он говорил по существу… ‒ Эймон сделал паузу, как будто только что осознав что-то. ‒ Возможно, слишком много. Мне это не показалось чем-то необычным, но, полагаю, это было автоматически.

Бель отказалась произнести это вслух, потому что хотела поверить, что этот человек, который ее пугал, был убийцей, но ее интуиция сопротивлялась подозрениям. Она знала, что Гарретт был убежден в виновности Эймона, но что, если кто-то заставит Виктора позвонить и поставить его на линию огня? Эймон был замешан. В этом она не сомневалась, но та маленькая часть ее, которая не боялась его, шептала, что, хотя он и был монстром, пришедшим в город преследовать ее, он не был тем самым монстром.

‒ Он дал вам повод для желания встретиться? ‒ спросила Бель.

‒ Речь шла о фортепиано. Он хотел, чтобы я его увидел.

‒ Он упомянул, почему вы ему нужны?

‒ Нет, но, когда я нашел его тело, я понял смысл.

‒ Каким образом?

Ужас наполнил ее живот. Она не хотела, чтобы он это говорил.

‒ Потому что, ‒ он говорил медленно, чтобы она понимала каждое его слово, ‒ пианино, перед которым он стоит на коленях, ‒ мое.

Бель стояла, подняв кулак перед дверью квартиры Гаррета, размышляя, стоит ли ей постучать. Она не написала ему, чтобы сообщить, что приедет. Она даже не знала, дома ли он, но ее мир казался неспокойным. Она никому не рассказала о предупреждении Эймона в лесу и не упомянула, почему сбежала во время пресс-конференции. Она не планировала признаваться ни в одном из этих событий, но раньше, когда гуляла с Цербером, он потянулся к лесу. Впервые с момента переезда в Байку она боялась этих деревьев, боялась того, что преследовало их как охотничьи угодья.

Она собиралась навестить Веру, но, когда резкий ветер сотряс кусты ее соседки, заставив низкое рычание вырваться из горла ее собаки, Бель передумала. Вот почему она сейчас без предупреждения стояла у двери Гаррета, тот факт, что он может поцеловать ее, является бонусом.

С усилием вздохнув, Бель постучала, но в ответ тишина. Ее костяшки пальцев во второй раз постучали по дереву, но дверь осталась закрытой. С разочарованным вздохом она вытащила телефон из кармана и открыла цепочку сообщений.

Бель замерла, пальцы дернулись к бедру, но пистолета там не было. Она одна, прижатая к стене, без оружия. Паника пронзила ее горло острыми как бритва когтями, захлебываясь своей желчью. Глупая. Она была такой глупой.

‒ Это был ты, ‒ прохрипела она, все еще повернувшись спиной к Гаррету, глядя на изобличающие доказательства перед собой.

Его чертовы сувениры. Изящно вырезанный деревянный лист, на котором было несколько капель засохшей крови, покоился под ремешком для часов… тот самый, который был вылеплен в люстре смерти Бретта Люмена. По шкатулке с драгоценностями были разбросаны целые кофейные зерна, покрытые засохшей кровью, а завершал ансамбль единственная клавиша фортепиано из слоновой кости, приютившаяся под искривленной металлической цепочкой, она тоже была забрызгана старой кровью… кровью, ради которой Бель поставила бы на кон свою жизнь, что та принадлежала Люмену, Каффе и Легату.

‒ Это был ты, ‒ произнесла она с дрожью в голосе.

‒ О чем ты говоришь?

Гаррет шагнул вперед, и Бель развернулась, отскакивая от него, пока ее бедра не коснулись комода.

‒ Ты убил их. Все это время это был ты.

На глазах у нее навернулись слезы. Этот мужчина был ее напарником, ее другом. Она поцеловала его.

‒ Это имеет смысл, ‒ слова лились из ее рта, когда кусочки головоломки соединялись в ее мозгу.

Она должна бежать. Ей следовало сбежать и позвонить Гриффину, но все, что она могла сделать, это схватить комод, ярость, страх и предательство лились из ее уст.

‒ Никаких доказательств нет.

Ее грудь вздымалась. Если она в ближайшее время не возьмет себя под контроль, у нее начнется гипервентиляция.

‒ Мы ничего не нашли, потому что убийца ‒ полицейский, который предвидел то, что мы будем искать.

‒ О чем ты говоришь?

Обычно добрые глаза Гаррета стали жестче.

‒ О тебе, Гаррет! ‒ практически закричала Бель. ‒ Все это время это был ты! Ты убил их, а я, понятия не имея, работала вместе с тобой.

Бель выругалась, слеза скатилась по ее щеке.

‒ Мы задавались вопросом, имел ли убийца опыт работы в правоохранительных органах или медицинское образование, и как детектив ты наверняка знаешь, как замести следы.

‒ Бель…

‒ И поэтому ты поручил мне вести это дело? ‒ прервала она его. ‒ Ты не хотел вести расследование самостоятельно? Оставил это бедной, пострадавшей Исобель Эмерсон, чья тревога не позволяет ей увидеть то, что происходит прямо перед ее лицом.

‒ Бель…

‒ Ты знал, что Бретт выключил свои камеры? Поэтому ты начал с него? И Эмили просила тебя помочь с ее системой безопасности. Как легко тебе испортить ее записи. К тому же, ты проработал полицейским в этом городе достаточно долго, чтобы понять, что у Легата нет системы безопасности.

‒ Бель, о чем ты говоришь?

Гаррет рванул вперед, схватив ее за бицепс, и она вздрогнула, ударив ладонями его грудь.

‒ Сувениры, Гаррет! ‒ указала она на шкатулку для драгоценностей, когда он отшатнулся назад. ‒ Большинство убийц хранят воспоминания, и ты просто ничего не можешь с собой поделать. Что ты сделал с кровью, Гаррет? Что ты сделал с сердцами?

‒ Какие сувениры?

Он выглядел искренне растерянным, когда продвинулся вперед, чтобы заглянуть в шкатулку для драгоценностей, но в тот момент, когда его взгляд остановился на окровавленных предметах, его лицо побледнело.

‒ Ты думал, что они будут здесь в безопасности? Что никто не станет рыться в твоих вещах?

Бель медленно начала продвигаться к коридору, в то время как ее напарник смотрел как застывший.

‒ На месте происшествия ни капли крови, но несколько капель ты сохранил для себя. Что ты с ней сделал, Гаррет?

‒ Я…

Он обернулся, заметив, как близко она стояла к двери, и его челюсть сжалась в резкую линию.

‒ Бель?

‒ Ты всех обманул, ‒ практически кричала она, медленно отступая назад. ‒ Весь город думает, что ты ‒ Прекрасный Принц. Я думала, ты Прекрасный Принц.

Слезы затопили ее глаза, и когда ее каблуки переступили порог спальни, Гаррет подошел к ней, как волк, преследующий свою добычу.

‒ Я доверяла тебе!

Ей следует заткнуться. Она должна бежать.

‒ Я впустила тебя в свою жинь. Ты был моим другом.

‒ Бель, перестань двигаться.

‒ Я доверяла тебе, а ты монстр! Почему, Гаррет? Зачем их убивать?

‒ Я никого не убивал.

Он подошел ближе. Слишком близко.

‒ Не лги мне. Я знаю, что я видела.

‒ Бель, иди сюда, и мы поговорим об этом.

‒ Это причина, по которой ты хотел встречаться со мной? Чтобы я не обращала внимания на зло, текущее в твоих жилах.

‒ Бель, стой!

Он бросился к ней, большими руками схватив ее за руки, но Бель развернулась и помчалась к двери. Она ослепла от ужаса. Ей пришлось выйти. Чтобы найти помощь.

Тяжелый вес Гаррета ударил позади нее, и за секунду до того, как она дошла до выхода, его рука схватила ее рубашку сзади. С криком тревоги Бель потеряла равновесие и рухнула на ковер, ее грудь сильно ударилась при падении. Гаррет повалился на нее, но она злобно пнула его ногой, задев его голени. Ее напарник хмыкнул, и она воспользовалась возможностью, чтобы пробраться вперед.

‒ Бель! ‒ взревел он, схватив ее за лодыжку и потащив назад.

Бель была сильной, ее тело представляло собой чистую силу, но Гаррет был крупнее ее, и он перевернул ее, зажав под собой.

‒ Отпусти меня!

Она билась, но он схватил ее руки и удержал их над ее головой, удерживая ее бедрами под собой.

‒ Прекрати вырываться! ‒ крикнул он, и что-то в его голосе заморозило Бель.

Ее мышцы напряглись, и их взгляды встретились. Они смотрели друг на друга, ничего не говоря, только их тяжелое дыхание загрязняло воздух, а затем Гаррет, казалось, заметил страх в ее глазах и свои пальцы, сжимающие ее запястье.

С проклятием он спрыгнул с нее, как если бы она была горящими углями, а Бель помчалась назад, как раненый краб, по полу, пока ее позвоночник не ударился о стену.

Гаррет вздрогнул.

‒ Прости. Мне очень жаль. Просто ты меня пугаешь.

‒ Как…

‒ Я этого не делал, ‒ с силой прервал ее вспышку Гаррет. ‒ Я понимаю, как это выглядит, но ты меня знаешь. Я никогда не смог бы сделать что-то подобное.

‒ Откуда мне это знать? ‒ выплюнула она. ‒ Я едва тебя знаю.

‒ Ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы признать, что я не убивал этих людей.

Он примиряюще поднял руки, словно пытаясь успокоить загнанное животное.

‒ Я понятия не имею, как эти штуки попали в мою комнату. Клянусь тебе, я не клал их туда.

‒ И ты ожидаешь, что я просто поверю тебе?

‒ Да! ‒ крикнул он, и Бель вздрогнула.

Его лицо вытянулось от ее страха, и он провел пальцами по все еще влажным волосам.

‒ Ты была со мной в те ночи, когда они произошли. Как я мог их убить?

‒ Я всегда уходила задолго до наступления времени смерти.

‒ Исобель, ‒ тихо произнес он ее полное имя, подбираясь ближе.

Он схватил ее руки. Она отшатнулась от его прикосновения, но он держался твердо.

‒ Как мне убедить тебя в своей невиновности?

Бель попыталась вырваться из его хватки, и через несколько секунд Гаррет отпустил ее. Все еще вытянув руки, он посмотрел на свои запястья, прежде чем сжал их вместе.

‒ Арестуй меня.

‒ Что?

Взгляд Бель метнулся к нему.

‒ Клянусь тебе. Я не убийца. Я тот парень, которым ты меня считала. Прекрасный Принц, который тебе подходит, которому ты нравишься.

Он еще больше вытянул запястья.

‒ Возьми мои наручники из моей комнаты и сделай это по инструкции. Ты блестящий детектив. Ты сможешь сделать это. Ты найдешь доказательства, подтверждающие мою невиновность.

Его взгляд встретился с ее взглядом, глаза были полны искренности.

‒ Я доверяю тебе. Арестуй меня.

Бель кивнула и вытерла слезы со щек. Гарретт остался стоять на коленях, пока она поднималась на ноги. Она нашла его наручники и подошла к тому месту, где он стоял на коленях, щелкнув ими на его запястье.

‒ Вы имеете право хранить молчание, ‒ начала она.

‒ У меня в аптечке так же есть перчатки и пакеты для улик, ‒ указал Гаррет на шкаф, как только она закончила перечислять его права. ‒ Докажи, что я этого не делал. Я знаю, что ты сможешь.

Бель кивнула, из нее вытекала вся жизнь, пока она собирала все необходимое. Она, не торопясь, сфотографировала комнату и шкатулку с драгоценностями на телефон, а затем вытерла пыль, чтобы снять отпечатки и собрать сувениры. Гаррет не делал никаких движений, чтобы бороться или бежать. Он просто стоял на коленях на полу и терпеливо ждал ее. Когда она закончила, позвонила шерифу Гриффину, который сказал ей, что встретит ее в участке, но поскольку было уже так поздно, они оставят его допрос до утра. Он сказал, что ночь в тюрьме может подкосить Гаррета. Что несколько часов, проведенных в одиночестве, могут развязать ему язык, но Бель поняла, что за этой задержкой кроется правда. Гриффин был на взводе, как и она, и если они будут допрашивать его сейчас, то совершат ошибки. Ошибок быть не может. Не в этом случае. Арест и допрос Гаррета должны пройти по всем правилам.

Отключив звонок, Бель собрала улики и вытащила ключи, прежде чем схватила напарника за руку. Она сделала обнадеживающий вдох, боясь выйти из его квартиры. Как только они выйдут наружу, это станет реальностью. Пути назад не будет.

‒ Все в порядке, ‒ настаивал Гаррет.

‒ Я не хочу, чтобы это был ты, ‒ рыдала Бель, вытирая слезы рукавом.

‒ Хорошо.

Он слабо улыбнулся ей.

‒ Потому что это не я, и ты собираешься это доказать. Я в тебя верю.

‒ Я найду того, кто это сделал, ‒ пообещала Бель. ‒ Я найду этого убийцу и за это прижму к стене. Мне нужно, чтобы это был не ты. Я молюсь, чтобы доказательства подтвердили твою невиновность, но пойми это, Гаррет. Если ты виновен, даже бог не сможет спасти тебя от меня.

Сон не приходил к ней. Это оставило ее брошенной и блуждающей в ночи, призраком во тьме.

Шериф Гриффин встретил ее на станции после того, как она позвонила ему, и вид его синих джинсов и простой футболки ее нервировал. Она никогда не видела его таким, что свидетельствовало о том, насколько разрушительным был ее звонок. Два заместителя шерифа работали в ночную смену, пока принимали Гаррета, и Гриффин пригрозил им увольнением, если они хоть слово об этом промолвят, прежде чем у него появится возможность разобраться в ситуации. Он пообещал встретиться с Бель утром перед сменой, чтобы допросить Гаррета. Затем он отправил ее домой отдохнуть перед предстоящим невыполнимым заданием, но мира не было. Только слезы и страх. Слезы о том, что она совершила ошибку, обвинив напарника. Страх, что первый человек, которому она открылась после нападения, был убийцей.

Солнце еще не благословило землю, но Бель отказалась от всякой возможности поспать. Вместо этого она надела тренировочное снаряжение и пристегнула поводок на Цербера. Было глупо идти в лес в такой час, но она не могла дышать в своем доме, в своей постели. Все, что она видела, это умоляющие глаза Гаррета. Все, что она помнила, это то, как он схватил ее, как нападавший схватил ее. Смерть, убийство и предательство окрасили ее веки, и ей нужен был воздух.

‒ Приглядывай за своей мамочкой, ладно, маленькое чудовище?

Она почесала мясистую голову собаки.

‒ Если что-нибудь услышишь, дай мне знать.

Цербер посмотрел на нее, как будто понял, и она чмокнула его в нос.

‒ Ты мамин хороший мальчик.

При этой фразе он агрессивно завилял хвостом, сбивая все на своем пути, а затем они погрузились во тьму, где ровное сияние луны и ее фонарика были единственными маяками в ночи.

Прогулка прошла без происшествий: Цербер в полной мере воспользовался бессонницей своей матери, и когда солнце выглянуло из-за деревьев, Бель вытащила свой сотовый телефон из кармана леггинсов. Она разблокировала его, время для встречи с шерифом было еще слишком рано, поэтому она пролистала свои контакты в поисках имени, которое ей было нужно больше всего.

‒ В чем дело? ‒ прозвучал в телефоне голос ее отца, когда она опустилась на пень.

‒ И тебе привет, ‒ сказала Бель, надеясь, что ее приветствие прозвучало дразнящим, хотя на самом деле от его голоса ей хотелось плакать.

Ей могло быть тридцать четыре года, но во время бури не было никого лучше родителя.

‒ Прости, привет, дорогая, ‒ простонал он, и Бель поняла, что она, должно быть, разбудила его. ‒ Еще рано, и… ‒ он замолчал, но ему не нужно было этого говорить.

Она уже знала. Каждый раз, когда его телефон звонил в неурочный час, он переносился в прошлое, слушая, как незнакомцы говорили ему, что его младшая дочь находится в больнице, и они не уверены, выживет ли она.

‒ Прости, папа.

Цербер начал тянуть к чему-то, и она отпустила его поводок.

‒ Все в порядке?

‒ Да…

Молчание ее отца было таким обвинительным, что она, наконец, продолжила.

‒ Нет.

‒ Ты в безопасности? Ты ранена?

‒ Со мной все в порядке, но я не могу об этом говорить. Этот случай… плохой.

‒ В Байке? ‒ казался удивленным ее отец.

‒ В точности мои мысли.

Цербер побежал обратно к ней, держа в зубах толстую палку. Бель улыбнулась своей собаке и приняла его приглашение поиграть, запустив самодельную игрушку по тропе.

‒ Я знаю, что преступность есть повсюду, ‒ продолжила она, ‒ но это? Я не думаю, что я готова.

‒ Тебе нужно, чтобы я приехал? Скажи только слово, и через полчаса я буду в машине.

Бель рассмеялась.

‒ Нет, тебе не обязательно приежать. Ну, я бы хотела, чтобы ты навестил меня, но не так.

Цербер вернул ей палку, и она бросила ее снова.

‒ Просто… что-то произошло, и это… кажется личным.

‒ Я серьезно, дорогая, я уже проснулся. Я немедленно начну собирать вещи.

‒ Нет. Я просто хотела услышать твой голос. Я собиралась позвонить, но нервничала.

‒ С какой стати ты нервничаешь, звоня своему старику?

Она ему не ответила.

‒ Бель… кошмары вернулись?

‒ Да… но они так и не уходили. Они стали только менее ужасными, когда я усыновила Цербера.

‒ Он больше не помогает?

‒ Он ‒ единственное, что помогает.

Бель поцеловала голову своей собаки, прежде чем снова бросила палку.

‒ Это тот случай. Я не была готова к такой агрессивности, и… их было больше одного. Потом что-то случилось с кем-то, кто мне небезразличен.

Ее отец издал тихий свисток.

‒ Дорогая, множественные убийства ‒ это тяжело для любого человека, особенно если в них замешан кто-то из твоих знакомых. Я понимаю, что могу быть чрезмерно опекающим отцом, но можешь ли ты дать мне немного послабления? Теперь я беспокоюсь за двоих родителей.

Бель тихо рассмеялась над его словами.

‒ Позвони мне, ладно? Всегда звони мне. Меня не волнует, сколько сейчас времени и насколько глупа причина. Если ты не позволяешь мне приехать к тебе, то хотя бы бери трубку. Каждый день, если нужно.

Бель улыбнулась.

‒ Хорошо, папа. Но я постараюсь не звонить в неурочные часы, раз ты так мило отвечаешь, когда я звоню.

Настала очередь ее отца смеяться.

‒ Ладно, мне, наверное, пора идти. Мне нужно накормить Цербера, прежде чем я встречу шерифа Гриффина.

‒ Звони мне, Исобель. Я серьезно.

‒ Должно быть, так оно и есть, если ты используешь мое полное имя.

‒ Ты и твои сестры…

Она практически видела, как ее отец качает головой.

‒ В вас слишком много от матери. Сводите меня с ума.

‒ Тебе это нравится.

‒ Да, дорогая, так и есть. Я так сильно тебя люблю. Дай мне знать, когда я смогу навестить тебя. Я скучаю по собаке.

‒ Уверена, что он тоже скучает по тебе. Люблю тебя, папа.

Бель повесила трубку и начала искать Цербера. Он бросил палку и обнюхивал дерево. Она ждала, пока он закончит свои дела, но увидела его только тогда, когда оттолкнулась от пня.

Эймон Стоун парил вдалеке, его мокрая от пота кожа сливалась с деревьями, пока он смотрел на нее. Если бы Цербер не сбился с пути, Бель бы его никогда не заметила. Она замерла, когда их взгляды встретились. Как долго он наблюдал за ней и почему она не почувствовала его? Она чувствовала себя одинокой в этом лесу, почти в безопасности от голоса своего отца и присутствия своей собаки, но Эймон стоял, голодный взгляд не мигал, когда он преследовал ее.

‒ Цербер, иди сюда.

Ее питбуль повиновался, и она схватила его за поводок, потянув к своему дому. Вопреки здравому смыслу она оглянулась через плечо, когда они убегали, но Эймон не пошевелился. Он просто наблюдал за ней, и Бель не могла понять, было ли это потому, что он охотился на нее или охранял ее.

К счастью, он не последовал за ней, и она без происшествий добралась до своей хижины. Цербер вел себя так, будто все в порядке, пока она тащила его домой. Оба раза они находили Стоуна в лесу, ее собака вела себя так, как будто он был ее старым знакомым, и его присутствие едва ли заслуживало второго взгляда. Чего нельзя было сказать о ее соседке, и когда они проходили мимо хижины Веры, Бель заметила, как она убирает на кухне, а вьющиеся седые волосы покачиваются в окне. Эта мысль заставила ее почувствовать себя виноватой, но она молилась, чтобы женщина ее не заметила. Ей нравилась Вера, но она не могла смотреть ей в глаза. Не сегодня. Не тогда, когда Вере понравилось, что она наконец-то встречается с Гарретом.

‒ Давай побежим, ‒ прошептала она своей собаке, и они вдвоем бросились к входной двери.

Краем глаза ей показалось, что она увидела, как их заметила соседка, но она проигнорировала ее и не остановилась, пока они не были надежно заперты внутри.

После этого утро пролетело так, будто начался обратный отсчет до виселицы. Бель приняла душ и накормила Цербера, а пока одевалась, заварила кофе. Она подумывала заставить себя поесть, но реальность того, что ее ожидало, перевернула ее желудок. Если поест сейчас, ее стошнит, как только увидит доверчивое лицо Гаррета.

‒ Пожалуйста, ‒ прошептала она, обняв собаку и выйдя из дома, ‒ пожалуйста, пусть это будет не он.

Ее молитва повторялась снова и снова, пока она ехала, и эта обычно быстрая поездка внезапно стала самой длинной поездкой, которую ей когда-либо приходилось пережить. Когда она наконец добралась до станции, ей показалось, что она постарела на сто лет.

Судя по отсутствию его автомобиля, она опередила шерифа на работе и подумывала дождаться его прибытия в машине. Она не была уверена, что ей следует встретиться с Гарретом в одиночку. Вся ее вчерашняя ярость испарилась, ее заменила боль. Ей нравился Гаррет. Он ей очень нравился, и она не могла вынести мысли о том, что он несет на себе вину. Из него получился хороший подозреваемый, первый настоящий, с кем они столкнулись, но мог ли Прекрасный Принц Гаррет Кэссиди действительно быть монстром? Она попыталась представить, как ее партнер вырывает людям сердца и связывает их, но ее воображение находило это невозможным. Однако это не означало, что он был невиновен. Многие серийные убийцы были очаровательно красивыми мужчинами, которые обманом заставляли женщин доверять им.

Бель подождала еще десять минут, но, поскольку шерифа по-прежнему не было видно, она решила рискнуть войти внутрь. Ночные заместители шерифа все еще дежурили. Она не будет одна.

Приняв решение, она вылезла из машины, заперла за собой дверь и направилась к станции. Как и каждое утро с момента ее прибытия в Байку, Бель распахнула двери, ожидая запаха несвежего кофе и остатков того, что было разогрето в микроволновой печи, но, когда она вошла этим утром внутрь, ее охватила какая-то неправильность. Кожа покрылась мурашками, волосы встали дыбом. Страх. Неподдельный страх. Что-то пошло не так.

Бель прошла дальше в станцию, ее рука потянулась к пистолету на бедре, когда обо что-то споткнулась. Споткнувшись, она воспользовалась столом, чтобы не упасть, и посмотрела вниз. Это зрелище вырвало крик из ее горла. Она не собиралась кричать. Она ничего не могла с этим поделать, потому что на полу лежал один из ночных заместителей шерифа со сломанной шеей.

Глаза Бель распахнулись, когда она вытащила пистолет. Она двигалась тихо, осматривая каждый дюйм комнаты, но ее интуиция уже знала, что ее разум все еще пытался обработать. На станции было слишком тихо. Слишком тихо. В этих комнатах не было жизни.

Бель осмотрела каждый угол, каждое слепое пятно и через сорок пять секунд, которые показались ей часом, нашла второго ночного заместителя шерифа. Его тело растянулось на стуле, шея сломана и висела под неудобным углом. Во рту Бель пересохло, когда зло в воздухе покрыло ее кожу. Что-то вошло в полицейский участок и одолело двух мускулистых, профессионально подготовленных мужчин. Он сломал им шеи, как кроликам, и, пока она смотрела на труп, ее охватил новый ужас.

Ослепленная от ужаса, Бель помчалась по полу, ноги поскользнулись, когда она пыталась набрать сцепление с дорогой, и ее плечо врезалось в угол, поскольку она приняла его слишком сильно. Она больше не была человеком. Она была страхом и инстинктом. Она бежала, ее разум кричал в тишине. Просил, умолял и молился, но ничего хорошего не принесло. Ее молитвы не были услышаны. Это уже было сделано. Уже закончилось, и когда она ворвалась в тюремную камеру, первое, что она заметила, был красный цвет.

Засыхающая малиновая кровь растеклась по полу, и она едва успела остановиться, чтобы пальцы ног не скользили по скользкой поверхности.

На этот раз она не закричала, оторвав взгляд от испачканной плитки, потому что от этого зрелища у нее перехватило дыхание. Оно украло у нее все, оставив ее пустой, пронизанной болью оболочкой, пока она смотрела на Гаррета, свисающего с решетки тюремной камеры… его сердце пропало.

Земля перестала вращаться вокруг своей оси, опасно наклоняясь под ее ногами… или, может быть, это она наклонялась. Наклон. Наклон. Багровая лужа бросилась ей в лицо, а затем Бель двинулась вперед, с безрассудной энергией.

Едва она сдвинулась с места на три дюйма, как мощная рука схватила ее за талию и потянула назад к твердой груди, и именно тогда плотина, блокирующая ее голос, прорвалась. Бель кричала, бросаясь на своего похитителя. Она бушевала, лягалась и ругалась, ее собственные уши не могли расшифровать слова боли, льющиеся из ее рта. Ей нужно было помочь ему, перерезать веревку и спасти.

‒ Эмерсон! ‒ глубокий голос прорвался сквозь дымку ослепляющего безумия. — Успокойся.

Она не могла успокоиться. Она никогда не успокоится.

‒ Ты поранишься!

Шериф Гриффин развернул ее лицом к стене, тела Гаррета и заместителей шерифа скрылись от ее взгляда, и она задохнулась, когда он опустил ее ноги на пол.

‒ Дыши, ‒ приказал он, его руки все еще прижимали ее позвоночник к своей груди, чтобы она могла чувствовать, как его легкие вдыхают и выдыхают.

‒ Дыши, Эмерсон.

Она не могла. Она не могла. Она не могла.

Бель заткнула рот, желчь подступила к горлу, и нескоординированным рывком она вырвалась из хватки Гриффина. Она едва успела дойти до ванной, как повалилась на унитаз, ее рвота была болезненной.

‒ Дыши глубоко, Исобель.

Ладони шерифа нашли ее спину, собирая ее волосы, пока она рыдала и задыхалась.

‒ Выпусти это. Вытащи все это.

Она убежала в женский туалет, но, похоже, Гриффин знал, что нельзя оставлять ее одну. Он был единственным человеком в Байке, который знал правду о ее переводе из Нью-Йорка.

Бель закашлялась, грудь тяжело вздымалась, а затем шлюзы открылись, слезы покатились по ее щекам, когда она рухнула на стену туалета. Шериф Гриффин встал и спустил воду в унитазе, прежде чем вернуться к ней, потирая плечи. Тошнота отступала, и Бель впервые заметила, как ужасно выглядел ее босс.

‒ Это моя вина, ‒ прошептала она, вспомнив красивое и безжизненное лицо Гаррета.

‒ Нет, ‒ голос Гриффина был напряженным. ‒ Не начинай это. Доказательства, которые ты нашла, были серьезными. Любой из нас, включая Гаррета, сделал бы то же, что и ты. Это не твоя вина. Эта станция должна быть безопасной. Ради бога, прошлой ночью здесь дежурили два офицера, и…

Он злобно выругался, прежде чем продолжить.

‒ И кто-то вошел в мой дом и убил троих моих людей. Мой дом!

Он ударил кулаком по двери кабинки, заставив Бель вздрогнуть.

‒ Это не твоя вина.

Гриффин встал и провел рукой по волосам.

‒ Я собираюсь собрать всех здесь, я имею в виду всех. Я найду тех, кто это сделал, и распну их.

‒ Он не может быть мертв, ‒ прошептал Бель с пола. ‒ Он был моим…

«Напарником? Другом? Парнем?»

У них так и не было возможности пойти на первое свидание, и ее захлестнула новая волна вины.

Гриффин вышел из кабинки и достал телефон. Он сделал несколько звонков, которые Бель едва услышала, а когда закончил, наклонился и поднял ее с пола. Он подвел ее к раковине, открыл кран, чтобы она могла прополоскать рот и выпить немного воды, прежде чем вывел ее из ванной в свой кабинет. Он положил ее на мягкий кожаный диван рядом со своим столом, когда снаружи послышалось шквал движений, когда прибыл первый из офицеров.

‒ Оставайся здесь.

Шериф осторожно откинул ее волосы с лица, жест напомнив ей об отце.

‒ Скоро кто-нибудь придет взять у тебя показания.

Когда она не обратила внимания на его слова, он вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь. Бель сидела молча. Как долго? Она не была уверена. Боль сжала ее сердце, словно хищная змея. Гаррет. Милый, красивый Гаррет. Ее напарник. Ее друг. Он не заслужил этого. Никто этого не заслуживал, и то, как его повесили, подтвердило его признание вчера вечером. Он был невиновен. Она арестовала невиновного человека, человека, о котором заботилась, и теперь он мертв.

Оцепенение в ее душе было настолько сильным, что она больше не могла сидеть на месте и Бель встала и тихонько сбежала из кабинета своего босса. На станции царил шторм движения и ярости. Лина Тум как раз проходила через дверь, когда появилась Бель, и детектив бесшумно проскользнула сквозь толпу. Она не доверяла никому выполнять работу настолько тщательно, насколько могла она. Это ее дело. Ее напарник. Ей нужно довести его до конца.

Офицер упомянул, что в системе безопасности возникли технические проблемы, когда она направилась к телу Гаррета, но она проигнорировала эту информацию. Она уже знала, что они найдут. Они не имели дело с кем-то, кто затаил обиду или с кем-то, кто убивает впервые. Мастерство преступлений. Разрушение их станции. Кто бы это ни сделал, он был достаточно опытен и потенциально богат, чтобы незаметно вторгнуться в полицию, и Бель знала только одного человека, который был хотя бы близок к тому, чтобы занять эту должность.

В смерти Гаррета было сходство со смертью предыдущих жертв, и с того места, где она стояла, она могла видеть, что розы заменили его отсутствующее сердце, но не они привлекли ее пристальное внимание. Убийца изменил свой образ действий. Он изменил свой распорядок, и именно это привлекло ее внимание. Убийцы следовали своим ритуалам почти с религиозной преданностью, чтобы разорвать порочный круг? Это должно быть важно. Это должно что-то означать.

Бель посмотрела на лужу крови под ногами Гаррета. Дверь его камеры была незаперта, а его тело вынесено за решетку. Его запястья были скованы наручниками по обе стороны от него, как распятие, кровь текла из зияющей раны на груди и пачкала пол. Убийца не превратил его в значимый объект. Его не тщательно очистили и не создали экспонат, что заставило Бель задуматься, был ли изначально целью Гаррет. Он не должен был умереть. Для него не было никакого плана, никакой продуманной сцены. Просто наглядное проявление жестокости, примененной к нему и двум заместителям шерифа. Это убийство произошло, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Бель думала, что нашла подозреваемого, но один взгляд на Гаррета сказал ей, что она совершила серьезную ошибку, и убийца потребовал, чтобы она признала это. Он хотел, чтобы она поняла, что она стала причиной этих смертей. Возможно, он еще не хотел, чтобы она нашла эти сувениры в шкатулке для драгоценностей. Они с Гарретом только начали встречаться, и, возможно, убийца рассчитывал на то, что она не прыгнет к нему в постель сразу, давая пройти больше времени, прежде чем она обнаружит окровавленные предметы. Ее напарник, скорее всего, был козлом отпущения, призванным принять на себя вину, когда убийца закончит, но, судя по зрелищу, разыгравшемуся перед ней, он был далек от своего финала.

Гаррет все еще была в одежде, в отличие от других жертв, но она постоянно возвращалась к крови. Остальные трое были обескровлены, но по телу Гаррета повсюду капала кровь. Судя по схеме скопления под ним, пассивные капли образовали лужу, гравитация тянула кровь вниз. Она предположила, что где-то с того момента, когда его грудь была разорвана, разлетятся высокоскоростные брызги, но рядом с Гарретом не было ни стен, ни предметов, которые могли бы поймать брызги. Любые брызги, попавшие на плитку, были бы стерты лужей, что опять-таки не дает понятия, какое оружие нанесло эти раны. Но пока она изучала красный цвет, надеясь, что что-нибудь заговорит с ней, Бель вспомнила о своих обвинениях. Она спросила своего напарника, что он сделал с кровью. Кто-то подслушивал их разговор? Следил за их движением? Потому что здесь она могла найти каждую его каплю.

Бель двинулась к своему столу после того, как на нее врезался торопящийся заместитель шерифа, не в силах избавиться от ощущения, что это место преступления было ей на пользу. Эта смерть была нацелена конкретно на нее. Но почему? Она едва ли пробыла в городе достаточно долго, чтобы заслужить врагов, но зачем еще нарушать образ действий и преследовать ее напарника? Убийца хотел, чтобы она это увидела. Оценила то, на что он был способен и что он еще не закончил. Осознание этого испугало ее, и Бель опустилась на сиденье, внезапно потеряв энергию. Ей хотелось подойти ближе, оказаться в гуще событий, но как только Гриффин заметит ее, он прогонит ее обратно в свой кабинет. Ее реакция этим утром была резкой. Первобытной. Висцеральной. Тот факт, что он держал ее за волосы, пока ее рвало, был достаточным доказательством того, что шериф заподозрил, насколько близко она находилась к жертве.

Итак, Бель сидела за своим столом и наблюдала за разворачивающимся хаосом, записывая все, записывая каждый разговор, каждое открытие. Она будет наблюдать издалека, следя за тем, чтобы расследование велось по правилам и ни один камень не остался незамеченным. Гаррет заслуживал того, чтобы Байка получила все, а этот город не сможет дать ему этого, если она будет сидеть в стороне.

Бель замерла, впервые заметив отпечаток пальца на своем столе. Десятки отпечатков испачкали этот предмет мебели, в основном ее и Гаррета, и большинство из них были либо незаметными, либо грязными пятнами, но это? Оно было кристально чистым, словно покрытым грязью. Как будто хозяин побывал в лесу… или запачкался после ремонта.

С грохотом сердца от бежащей слишком сильно крови по венам, Бель бесшумно скользнула к своему футляру для криминалистики и надела перчатки, прежде чем захватить свой набор для снятия отпечатков пальцев. Она быстро сняла отпечаток со стола и, отсканировав его в базу данных, принялась ждать. Чтобы определить совпадение, могут потребоваться часы. Возможно, он ничего не найдет, но она собиралась сидеть там, пока…

‒ Эмерсон, я же сказал тебе оставаться в моем кабинете.

Бель напряглась. Гриффин наконец заметил ее побег.

‒ Я не могу просто сидеть там и ничего не делать.

‒ Я понимаю. Поверь мне, понимаю.

Он придвинулся ближе, в его глазах боролись сочувствие и ужас.

‒ Но Эмерсон, я знаю… о вас двоих.

‒ Сэр?

‒ Было ясно как день, что ты нравишься Кэссиди, ‒ голос шерифа смягчился. ‒ Я не вчера родился. Я знаю, что между вами что-то было, и я подумал, что, когда вы, ребята, разберетесь во всем, вы мне расскажете. Итак, поверь мне, я понимаю, почему это важно, но ты не можешь здесь находиться. Если кто-нибудь обнаружит, что подруга Кэссиди была ведущим следователем, они могут поставить под сомнение все доказательства. Ты больше не объективна.

‒ Пожалуйста, не делайте этого, ‒ умоляла Бель. ‒ Не снимайте меня с этого дела. Мне нужно помочь ему.

Она боролась со слезами за контроль.

‒ Я не хочу этого делать, Эмерсон, ‒ вздохнул шериф, как будто спор опустошил его. ‒ Ты лучшее, что у меня есть, но мы должны быть осторожны… ради Кэссиди. Мы не можем раскрыть эти убийства только для того, чтобы их выпустил суд, потому что кто-то ставит под сомнение твои мотивы.

‒ Я бы никогда не поставила под угрозу это дело, и вы знаете…

‒ Да, но мне очень жаль. Ты была слишком близка к нему.

Гриффин сочувственно похлопал ее по руке, и Бель увидела конфликт в его глазах. Он хотел, чтобы она осталась, так же сильно, как и она, но он прав. За несколько минут до ареста Гаррета она поцеловала его. Она больше не была объективной. Она никогда бы не поставила дело под угрозу, но знала, как оно выглядит со стороны. Сколько раз она делала этот же звонок в Нью-Йорке?

‒ Я попрошу заместителя взять у тебя показания, хорошо? И потом… почему ты просматриваешь отпечатки Эймона Стоуна?

‒ Нет.

Бель покосился на шерифа, и тут осознание ударило как бульдозер. Она не просматривала отпечатки Эймона. Она просматривала странный отпечаток со своего стола. Того, которого там не должно было быть, и, похоже, система нашла совпадение.

Бель сидела в своей машине, не в силах оставаться, но не желая уезжать. Станция представляла собой кишащий улей, любопытные прохожие окружали этот хаос по дороге на работу, и ей хотелось кричать каждому из них, чтобы они оставили ее напарника в покое. Она не хотела, чтобы новость о его смерти просочилась. Она не хотела, чтобы этот город услышал о ее вине. Как бы шериф Гриффин ни пытался убедить ее, что это не ее вина, именно она затянула наручники на запястьях Гаррета. Она оставила его здесь на ночь, чтобы встретить его ужасающий конец в одиночестве, и слезы не могли остановиться. Чего бы она не отдала, чтобы перемотать время и игнорировать эту шкатулку с драгоценностями, чтобы не бросить своего невинного напарника на съедение волкам.

Гриффин прав. Она слишком предвзята. Он обещал держать ее в курсе развития дела и расследовать дело Эймона Стоуна, но затем заставил ее покинуть участок после того, как она дала показания. Это был правильный выбор. Ее сердце разрывалось, чувство вины съедало заживо, как паразит, но она не могла пошевелиться. Она не могла бросить Гаррета.

«Ты найдешь доказательства, подтверждающие мою невиновность. Я доверяю тебе», ‒ он не должен был ей доверять. Посмотрите, куда это его привело.

‒ Прости, Гаррет, ‒ прошептала она, повернув ключ зажигания.

Если она еще посидит на стоянке, то найдет способ вернуться внутрь, и ее присутствие только поставит дело под угрозу. Эмили заметила, что Гаррет испытывает к ней чувства. Вера практически столкнула их вместе. Гриффин, как оказалось, тоже это подозревал, и если они заметили их отношения, то, вероятно, весь город знал. Ей нужно уехать, чтобы помочь добиться справедливости для Гаррета.

В ту минуту, когда Бель вернулась домой и увидела Цербера, она снова разрыдалась. Во время расследования она никогда не была такой эмоциональной, но воспоминания о собственном кровавом нападении и поцелуе с Гарретом заполонили разумную часть ее мозга. Возможно, отстранение от дела Гриффином было правильным решением. В данный момент она не могла справиться с этими убийствами.

День прошел как в тумане. Она была оболочкой, призраком, преследующим ее собственный дом. Даже Цербер опасался ее, следя за каждым движением и держась на расстоянии. Незнание того, что происходит на станции, было почти невыносимо, но каждый раз, когда она пыталась есть, вид крови Гаррета сжигал ее память, вызывая тошноту. Часы тянулись в мучительной дымке небытия. День длился столетием. Это длилось секунды.

Затем, вскоре после девяти вечера, зазвонил ее мобильный, и Бель практически нырнула через мебель, чтобы ответить.

‒ Эмерсон? ‒ раздался в трубке измученный голос шерифа. ‒ Я попросил Тум ускорить вскрытие вместо того, чтобы ждать до завтра. Его убили так же, как Люмена, Каффе и Легата, но ты это уже знаешь.

‒ Что случилось с системой безопасности? ‒ спросила Бель, и этот факт беспокоил ее больше, чем кого-либо еще.

Нарушение наблюдения за местной кофейней и полицейским участком ‒ это две совершенно разные вещи.

‒ Тебе это не понравится. Заместитель шерифа Зальц отключил ее.

Бель замерла. По пути в здание она споткнулась о тело Зальца.

‒ Почему?

‒ Без понятия, ‒ вздохнул Гриффин. ‒ Судя по тому, что у нас есть, он вышел на улицу покурить вскоре после того, как мы с тобой ушли. Пока он курил, он ни с кем не разговаривал. Ему не звонили, судя по всему, он не находился под принуждением, а затем, когда он вошел внутрь, подошел к камерам и начал резать провода.

‒ Резать?

‒ Уничтожил каждую камеру, одну за другой.

‒ И Маркус не остановил его? ‒ спросила Бель.

Третья жертва, заместителя шерифа Маркус, был еще жив, когда они ушли посреди ночи.

‒ Даже не моргнул, увидев, что делает Зальц, ‒ подтвердил Гриффин.

‒ Профиль убийцы предполагает наличие полицейского прошлого и, возможно, нескольких преступников из-за сложности сцен. Могли ли в этом быть замешаны Зальц и Маркус? Возможно, убийца хотел свести концы с концами и убил их после того, как они выключили камеры.

‒ Боже, я ненавижу эту идею, но я не могу понять, почему еще они отключили бы охрану, если их не подкупили. Возможно, они потребовали больше денег, и убийца решил, что чище будет убрать всех свидетелей.

Мыслено Бель мгновенно представила, как Эймон следует за ней в лесу. У него наверняка были средства для подкупа полицейских. Он наблюдал за ней вчера утром, пока она разговаривала со своим отцом. Неужели он только что вернулся после убийства ее напарника? Он был здесь, чтобы злорадствовать над ней?

‒ Эймон Стоун? ‒ спросила Бель, и Цербер подошел к входной двери и коснулся носом поводка.

Прошло несколько часов с тех пор, как она выводила его. Вероятно, он терпит из последних сил.

‒ Мы вызвали его в участок, но он приехал со своим адвокатом, ‒ ответил Гриффин. ‒ Он объяснил, что приходил искать тебя вчера вечером. Сказал, что у него есть проблема, которую он хотел бы обсудить с тобой.

‒ Какая проблема? ‒ спросила Бель, цепляя Цербера за его упряжь и открывая дверь.

‒ Не сказал. Он утверждает, что искал бумагу, чтобы написать тебе записку, и именно поэтому его отпечаток оказался на твоем столе. Объяснил, что его отпечатки пальцев находятся в системе, поскольку он работает в сфере безопасности.

‒ Вы нашли записку?

‒ Нет.

‒ Удобно.

‒ Я знаю, но, к сожалению, без записей наблюдения мы не можем быть в этом уверены.

‒ Шериф, он был на месте происшествия.

‒ Да, но на твоем столе был один отпечаток, который находится в другой комнате, чем камеры. Ни у заместителя, ни у Кэссиди нет никаких доказательств его присутствия. Он объяснил, что его руки были грязными из-за ремонта, поэтому вполне понятно, что, если бы он был в этом замешан, в другом месте остались бы отпечатки пальцев.

‒ Он мог намеренно оставить тот, что потемнее. Если Эймон достаточно умен, чтобы очистить место преступления, он знает, как подбросить вводящие в заблуждение отпечатки пальцев.

‒ Я понимаю это, но в присутствии его адвоката и отсутствии конкретных доказательств его причастности я ничего не могу сделать. У меня связаны руки, Эмерсон, ‒ вздохнул Гриффин. ‒ Я хочу найти того, кто это сделал, но Стоун пришел в участок добровольно. У нас недостаточно улик, чтобы арестовать его, поэтому он ушел.

Бель застонала, но ее голос застрял у нее в горле, когда тени двинулись в лесу, граничащем с садом Веры.

‒ Мы что-нибудь найдем, ‒ сказал Гриффин. ‒ Просто пообещай мне, что не сделаешь ничего глупого.

‒ Шериф…

‒ Возможно, я плохо тебя знаю, Эмерсон, но я понимаю, что отказ от работы убивает тебя. Это убило бы и меня. Поэтому мне нужно, чтобы ты поверила, что я сделаю все, что смогу.

‒ Я знаю.

Бель придвинулся ближе к движению.

«Это… светлые волосы?»

‒ Я позвоню тебе, когда у меня будет еще одна новость.

‒ Спасибо, шериф.

Она потащила Цербера через двор.

‒ Спокойной ночи, Эмерсон.

‒ Спокойной ночи.

Она повесила трубку и сунула телефон в карман, когда женский силуэт пронесся через лес.

‒ Кто здесь? ‒ завопила Бель, потянув свою собаку за загадочной женщиной. ‒ Остановитесь! Полиция.

Тень женщины исчезла, и Бель остановилась, сердце у нее замерло в горле, а за ней тащился растерянный питбуль. На мгновение и женщина, и питомец смотрели в темноту, а затем Цербер издал низкое рычание.

‒ Бель, дорогая?

Из-за кустов появилась Вера, и рычание Цербера усилилось.

‒ Что происходит?

‒ Я не знаю.

Бель притянула собаку ближе к своим ногам.

‒ Мне показалось… неважно.

‒ Что показалось? ‒ надавила ее соседка, отступив так, что куст отделил ее от питбуля.

‒ Ты видела женщину? Блондинку?

‒ Нет.

Странное выражение скользнуло по лицу Веры.

— Где, здесь?

‒ Да…

Бель поняла, насколько безумно это звучало. Ей нужен сон. Настоящий сон.

‒ Мне показалось, что я кого-то увидела… наверное, просто ветер и тени.

‒ Должно быть, бедняжка. Здесь никого нет. Только я.

Вера улыбнулась. Бель ответила взаимностью, Цербер все еще рычал на лес, и она оттащила его от соседки и вернулась домой, в ужасе от того, что она что-то видит. Это был второй раз, когда она преследовала светловолосое привидение. Женщины ‒ осязаемые женщины, которые на кадрах камер видеонаблюдения появлялись в образе плоти и крови ‒ не растворялись в воздухе… дважды.

Бель заперлась с Цербером в их хижине и поставила кресло перед окном. Она решила стоять на страже и засечь все, что преследовало ее, в надежде доказать, что ее разум не вызывает блондинок в ночи. Это было вредно для здоровья; она это понимала. Ей отчаянно нужен был хороший ночной сон, но альтернативой было тихо лежать в постели, позволяя мыслям о Гаррете, смерти и злобным черным глазам поглотить ее. Нет, она будет наблюдать и докажет, что ее здравомыслие не настолько здало, чтобы подшучивать…

Телефон завибрировал у нее на коленях, и Бель резко проснулась, ее шея заболела от внезапного движения. Она застонала, когда солнечный свет ударил ей в глаза, ослепляя, пока она пыталась ответить на звонок.

‒ Эмерсон, ‒ ее голос сорвался с губ, как разгневанная лягушка, и она сгорбилась вперед, чтобы облегчить острую боль в спине.

Она слишком стара, чтобы спать сидя.

‒ Я тебя разбудил? ‒ проворчал шериф в трубку.

‒ Все в порядке.

Бель покосилась на циферблат часов над микроволновкой. Красные цифры показывали пол десятого утра, и ее охватило удивление. Она не могла поверить, что проспала так долго, да еще и в кресле. Неудивительно, что ее тело чувствовало себя так, словно треснутое стекло.

‒ Извини, но я подумал, что тебе нужна обновленная информация, ‒ сказал Гриффин. — Пришли результаты лабораторных исследований сувениров из квартиры Кэссиди. Как мы и подозревали, кровь на деревянном листе принадлежит Люмену, кровь на кофейных зернах ‒ Каффе, а кровь на клавише пианино ‒ Легату. Ни на листе, ни на бобах нет никаких других улик, но они нашли отпечаток на клавише фортепиано, ‒ Гриффин сделал паузу, но Бель уже догадалась, что он скажет дальше, ‒ он принадлежит Эймону Стоуну.

Бель глубоко вздохнула.

‒ Но, прежде чем ты начнешь волноваться, лаборатория также подтвердила, что клавиша принадлежит пианино на месте преступления Легата. Этот инструмент принадлежит Стоуну, поэтому его отпечаток на клавише не совсем тот, на который мы надеялись.

‒ Ты собираешься хотя бы допросить его? ‒ спросила Бель, вся надежда угасла, как угли во время ливня.

‒ Даже больше.

Она услышала улыбку в голосе шерифа.

‒ Из-за общения Стоуна со всеми тремя жертвами, пианино, отпечатков пальцев и смерти офицеров судья выдал ордер на обыск его дома. Мы уже едем, чтобы вручить его.

‒ О, слава богу.

‒ Если там что-то есть, мы это найдем, ‒ пообещал Гриффин. ‒ Я сообщу тебе, когда у нас будут новости. А пока отдохни немного.

‒ Сделаю, ‒ солгала она. ‒ Спасибо, шериф.

‒ Конечно, Эмерсон.

Он повесил трубку, и Бель поставила телефон на зарядку. Бель не могла сидеть здесь и ждать следующего звонка. Не тогда, когда именно она должна отбывать этот ордер, обыскивая каждый дюйм проклятых руин Эймона. Она знала, что поступает безрассудно. Ее нью-йоркская личность пришла бы в ужас, если бы увидела ее сейчас, но Бель это нужно. Ей нужны ответы. Чтобы отомстить за Гаррета. Чтобы доказать, что она не сошла с ума.

Но это не единственная движущая сила ее решения не подчиняться приказам. Ей хотелось верить во тьму хищного взгляда Эймона. Ее душа знала, что этот человек способен на убийство, что он может проливать кровь без угрызений совести, но отсутствие мотива терзало ее, когда она кормила Цербера. Зачем успешному миллионеру переезжать в маленький городок и превращать убитых незнакомцев в предметы? Зачем преследовать ее по лесу? Зачем смотреть, как она спит? Бель не связана с жертвами, так зачем же охотиться за ней среди деревьев и превращать плоть в мебель? За исключением… того, что она была ведущим следователем по этому делу. Почему бы не довести детектива до безумия, чтобы она не смогла выполнить свою работу и не распознать зло Стоуна?

Бель зарычала на себя. Неужели ее так обмануло красивое лицо? Эймон Стоун был самым опьяняющим мужчиной, которого она когда-либо видела. Его кожа умоляла прижаться к ней, его губы заставляли ее принять их приглашение. Каждый изгиб мышц, каждая прядь светло-русых волос, каждое тщательно выполненное движение были воплощены желанием, окутанным плотью. Ее тело жаждало его так, что это пугало ее. Она не была женщиной, обманутой совершенством, ослепленной мужчинами.

Бель слишком агрессивно схватила со стола ключи и мобильный телефон и бросилась к машине, словно желая доказать себе, что он на нее не влияет. Она не позволит Гриффину поймать ее. Она припаркуется по дороге от особняка Реале и остаток пути пройдет пешком. Она будет просто наблюдать, чтобы ничего не было упущено из виду или проигнорировано. Если она заметит что-то, заслуживающее проверки, она напишет шерифу ложное сообщение, сообщив ему, что помнит это из предыдущего допроса.

Придумав оправдание, Бель проехала небольшое расстояние до окраины города и увела свою машину с дороги. Великолепный утренний воздух сделал прогулку по лесу почти приятной, и когда вечно бдительные горгульи появились над верхушками деревьев, чтобы осудить ее присутствие, она спряталась за ветвями и наблюдала за хаосом. Поместье Реале кишело униформой, и она молилась, чтобы они что-нибудь нашли.

Час спустя ее молитвы остались без ответа. Офицеры, казалось, обыскали каждую комнату этого полуразрушенного особняка, но по их сгорбленным плечам Бель могла сказать, что все, что они нашли в доме Стоуна, ‒ это пыль, гвозди и засохшая краска. Ноги Бель болели от стояния, и когда она заметила раздраженное выражение лица шерифа Гриффина, когда он ненадолго вышел из дома, она внезапно почувствовала себя глупо, преследовав их сквозь деревья. Она ничего не могла сделать, прячась среди листьев, и повернулась, чтобы отступить, когда впервые за это утро увидела Эймона.

Окутанный тьмой, он вышел из боковой двери, скрывая свое массивное тело от взглядов офицеров. Он двигался, как пантера, полная грации и дикости, и Бель завороженно наблюдала, как он вытянул свое мощное тело в полный рост, прежде чем глубоко вдохнул. Он поднял нос вверх, словно ища запах, а затем мучительно целенаправленными движениями вывернул шею, пока глаза не посмотрели в ее сторону.

Кожа Бель покрылась льдом. Он не мог видеть ее с такого расстояния, но он словно знал, что она здесь. Как будто он учуял ее страх. Слышал ее ужас. Ее сердце колотилось о ребра, злое и встревоженное, как красное предупреждение об опасности, но ее ноги отросли корнями, приваривая ее к грязи. Она не могла пошевелиться. Она не могла думать. Это была бесконечная вечность, но затем голова Эймона дернулась в противоположном направлении, как будто он что-то услышал. Воздух наполнил ее удушающие легкие, когда он побежал и исчез за деревьями.

Любопытство Бель вело кровавую войну с ее самосохранением, но в итоге сыщик вышел победителем. Она полетела глубже в лес, помчавшись за Эймоном, но уже через десять минут поняла, что это было глупое решение. Он исчез, и не осталось ни единого следа, который мог бы указать ей путь.

‒ Что ты делаешь? ‒ прошептала Бель про себя, пытаясь найти какой-нибудь намек на то, куда делся этот человек, но каждое дерево, лист и ветка беспомощно стояли рядом, издеваясь над ней.

Их единственный подозреваемый незаметно для всех сбежал от шерифа и толпы заместителей и помчался через лес, и она последовала за ним. Никто не знал, что она здесь, и Бель закусила нижнюю губу, чтобы не выругаться.

Ее телефон завибрировал в кармане, прежде чем она успела продолжить ругать себя дальше, и она вытащила его, чтобы проверить уведомление. Это было сообщение с неизвестного номера, и она почти проигнорировала его, прежде чем побуждение в глубине ее разума заставило ее пальцы разблокировать сообщение. Это было одно слово. Только одно. Но никогда еще письма не вызывали в ее груди такого страха.

Бель стартанула, мчась между деревьями и повинуясь анонимному предупреждению. Она не была уверена, вызвало ли сообщение это ощущение или просто предупредило ее о своем присутствии, но кто-то наблюдал за ней. Их преследующие глаза впились ей в затылок. Она побежала быстрее, ее сердце подпрыгнуло к горлу в попытке вырваться. Позади нее хрустнула ветка дерева, и внезапно Бель оказалась уже не в лесу под теплым солнечным небом, а в темном складском районе, спасаясь бегством. Шлепок ног по бетону, отсутствие жизни, зубы. Всегда зубы.

В последнюю секунду ее взгляд заметил искривленный корень, и она перепрыгнула через него с горящими легкими. Она была сильной женщиной, привыкшей ходить в походы и гоняться за собакой по лесу, но из-за страха ей стало невозможно дышать. Ветка ударила ее по лицу, ожог удара вернул ее обратно в настоящее, когда слева от нее раздался еще один шаг. Она была не в городе, а машина находилась всего в нескольких футах от нее. Если бы она могла добраться до нее.

Скорость Бель была настолько велика, что она не смогла вовремя остановиться, чтобы не удариться бедром о боковое зеркало. Она нажала кнопку отпирания и прыгнула внутрь, у нее был синяк на бедре и синяк на щеке, но это было ничем по сравнению со стуком ее сердца, когда она захлопнула дверь и заперла ее. В течение долгих секунд она тяжело дышала, ее легкие протестовали против каждого вдоха, пока она осматривала деревья. Ни одна машина не проезжала мимо нее по дороге. Среди листьев не шевелились тени. Все молчало. Мирное. Живописное.

Бель вставила ключи в замок зажигания и вытащила телефон, нажимая на газ на случай, если ей понадобится уехать. Она открыла то сообщение, ее глаза скользили по изгибам неизвестного числа. Было ли это односложное предупреждение призвано спасти ее или усилить паранойю?

Бель опустила голову на руль. Когда адреналин истекал из ее мышц, его место заняла усталость. Она слишком устала, чтобы терпеть большее. Она знала, каково это — быть жертвой охоты, и не была уверена, что переживет это во второй раз. Кто-то преследовал ее. Возможно, она и не сможет этого доказать, но она чувствовала их взгляды, и это каким-то образом имело отношение к этому делу. Как будто у нее была только половина частей головоломки, но ее все равно заставляли собирать их, а несовпадающие края без всякой причины слипались друг с другом.

Она включила передачу, но ее прервал звонок телефона. На секунду она испугалась, что это неизвестный номер, но один взгляд на определитель немного успокоил ее беспокойство.

‒ Эмерсон? ‒ приветствовал ее голос шерифа. ‒ Мы заканчиваем работу в поместье Реале.

Бель открыла было рот, чтобы сказать, что знает, но затем прикусила язык, понимая, что ей следует убрать машину, прежде чем Гриффин проедет мимо.

‒ Мы ничего не нашли, ‒ продолжил он.

‒ Ничего?

Бель откинулась на спинку сиденья.

‒ У него дома разбросано множество инструментов, но ни один из них не соответствовал ранам на груди наших жертв. Мы не нашли ни крови, ни останков с места преступления, ни следов слежки. Кроме пакетика кофе из «Шот эспрессо» на кухне, пропавшего пианино и люстры, подвешенной в холле, ничто не связывает его ни с одной из жертв.

‒ Его розы?

‒ Я их видел. У него есть квитанция. Купил их в том же питомнике, что и моя жена. Полгорода имеет оттуда цветы.

Бель ударила ладонью по рулю.

‒ Что-то должно быть. Нельзя просто убить шесть человек и не оставить ни малейшего доказательства.

‒ Можно, если ты невиновен.

‒ Это не так.

‒ Эмерсон, ‒ прервал ее голос шерифа. ‒ Я так же расстроен, как и ты. У нас нет подозреваемых. Нет доказательств. Никакого мотива. Этот убийца не собирается останавливаться, и мой лучший детектив не может заниматься этим делом. Поверь, я в тупике, но мы не можем обвинять человека, потому что он тебе не нравится. Насколько нам известно, Стоун просто ищет спокойной жизни вдали от давления своей работы.

Он этого не сказал, но подразумевалось «так же, как ты».

‒ Если ты знаешь что-то, чего не знаю я, у меня связаны руки. Мы еще раз тщательно проверим улики, но из-за того, что на месте происшествия использовались нестандартные детали, у нас даже нет компании, в которой можно было бы навести справки.

‒ Итак, мы изучаем, кто обладает столярными навыками, ‒ сказала Бель.

‒ Единственный человек, которого я знал, способный создать это, мертв.

‒ Мы с Гарретом обдумали это. Его теория заключалась в том, что Стоун заказал это у Люмена до того, как убил его.

‒ И это достойная теория, но опять же, у нас нет доказательств. Согласно его помощнице и записям, единственной работой Люмена для Стоуна была люстра. У них должны были быть постоянные отношения, но квитанция была только одна.

‒ Или он заплатил наличными. Настаял на том, чтобы не было никаких документов, сопровождающих его требования об отсутствии слежки.

Бель шла по спирали. Она слышала, как отчаяние вырывается из ее рта, но не могла его остановить.

‒ Эмерсон, ‒ Гриффин остановил это ради нее. ‒ Ты можешь теоретизировать сколько угодно, но без доказательств мы зашли в тупик. Больше ничего разработанного Люменом в поместье Реале мы не нашли. Нет даже подставки для ног, так что, если Эймон не прячет обломки где-нибудь на своих акрах земли, мы ничего не можем сделать. Ордер распространяется на его дом только из-за клавиши пианино, но даже это едва убедило судью. Если бы мы не потеряли трех офицеров, я сомневаюсь, что он предоставил бы нам его.

‒ Хорошо, а кто еще в городе обладает столярными навыками?

Бель отказалась отпустить это.

‒ Эмерсон…

‒ Пожалуйста, ‒ умоляла она. ‒ Есть еще кто-нибудь?

‒ Отец Эйбла Реуса много лет назад занимался изготовлением мебели, но, прежде чем ты начнешь слишком волноваться, он скончался. Эйбл не пошел по стопам отца. Он работает в банке. Он абсолютно в этом некомпетентен.

Бель пробежалась по своим воспоминаниям, пытаясь представить себе толпы людей в каждой сцене. Она предположила, что убийца внимательно следил за расследованием. Присутствовал ли Эйбл на всех трех местах преступления? Он помог ей в «Шот эспрессо», но она не могла вспомнить точные лица людей в «Товарах Люмена». К тому времени, когда они нашли Легата, казалось, что весь город собрался посмотреть. Он мог быть там… а также муж Эмили, Вайолет, Вера, Эймон, Гаррет, два убитых заместителя шерифа, Зальц и Маркус, а также все остальные смутно знакомые лица.

‒ Могла ли у него остаться мебель с тех времен, когда был жив его отец? ‒ спросила она.

‒ Я разузнаю это, ‒ пообещал Гриффин. ‒ Я собираюсь еще раз зайти в квартиру Кэссиди. Я не остановлюсь, пока что-нибудь не найду.

‒ Я ненавижу это.

Бель выкатила машину на дорогу.

‒ Ненавижу сидеть в стороне. Я должна помогать вам.

‒ Я знаю, ‒ голос ее босса звучал почти побежденно. ‒ Но я не могу позволить тебе вернуться к делу. Не тогда, когда ты с Гарретом встречалась.

‒ Это было всего лишь… ‒ начала Бель.

‒ Не имеет значения, и ты это знаешь. Ты была слишком близка к нему. Любой достойный прокурор назовет тебя ненадежным следователем.

‒ Именно потому, что я была его другом, именно я должна найти его убийцу.

Она старалась избегать термина, которым шериф обозначил их отношения.

‒ Вот почему я держу тебя в курсе, Эмерсон, ‒ голос Гриффина смягчился. ‒ Не заставляй меня сожалеть об этом решении.

‒ Не заставлю.

Бель свернула с извилистой дороги к своему дому, надеясь, что его последнее замечание не означает, что он заметил ее машину.

‒ Я позволю вам заниматься своими делами.

‒ Звучит неплохо, а, Исобель?

От того, как он произнес ее имя, у нее похолодело внутри.

‒ Я не сказал этого на станции, но мне жаль твою утрату. Я понимаю, что найти его в таком состоянии было худшим, что могла увидеть девушка. Мне очень жаль.

Бель сдержала слезы, но их воля была сильнее ее.

‒ Спасибо.

Она повесила трубку, не в силах об этом говорить. Сосредоточение на деле и на чувстве вины дало ей цель, но, когда она вспомнила бескровное тело первого мужчины, которого поцеловала за многие годы, это воспоминание опустошило ее.

Остаток дня Бель провела, переключаясь между избеганием своих эмоций и визуализацией каждого лица из воспоминаний о месте преступления, пока все их черты не слились воедино. Без фотографий дела она не могла подтвердить присутствие Эйбла ни в одной из сцен, кроме сцены Каффе, и даже если бы у нее был доступ к ним, они не могли бы точно отражать весь день. Зрители приходили и уходили. Родители, близкие, пожилые соседи. Они то появлялись, то исчезали на волне любопытства, но, когда Бель, наконец, заснула, в ее мозгу мелькнула мысль об абсолютной уверенности. Почти каждый житель Байки, за исключением Эймона Стоуна, появлялся на каждом месте преступления и наблюдал за ним с ужасающим любопытством. Он отсутствовал вообще, за исключением Легата, и, когда сон унес ее, Бель почувствовала, что его отсутствие было более ужасным, чем его присутствие.

Зубы впились в ее кожу, широко разрывая ее, когда запах крови и пота наполнил ее ноздри. Боль была мучительной, когда с нее содрали кожу, начиная от горла и спускаясь по груди к животу. Боль была огнем и льдом, словно горящие угли и замерзший металл. Она кричала до тех пор, пока ее голос не стал хриплым, пока ее тело не потеряло силы кричать, а затем она сдалась тьме. Теперь это не займет много времени. Она просыпается. Она всегда просыпается, когда в нее врезались зубы.

И все же она не проснулась. Она лежала в луже собственной крови и страха, ее зрение затуманилось, слух притупился. Руки прижали ее к земле, ломая кости, оставляя синяки на теле, лопая вены, а затем зубы потянулись обратно вверх по ее телу и впились в горло. Агония взорвалась в ее шее, но она была слишком слаба, чтобы сражаться. На этот раз она умрет. Она поняла это в те последние мгновения, когда нападавший разрезал ее шире. Если умрет во сне, умрет ли наяву? Неужели она умерла той ночью, и Байка просто ее личное чистилище? Боль настолько сильная, что она перестала существовать. Она умирала. Это ее конец.

И тогда зубы прекратили свою резню. Ее кожа перестала разрываться болезненно влажными слезами, а нападавший оторвался от ее тела, оставив ее внезапно похолодевшей в его отсутствие. Она не могла его видеть, ее зрение было почти темным, но массивная фигура нависла над ней, как будто воюя сама с собой. Оно дергалось и рычало, ведя невидимую битву. А затем он наклонил к ней свое лицо, вдыхая ее запах окровавленным носом и губами. Именно тогда она их увидела. Глаза, которые она слишком хорошо знала. Глаза, которые преследовали ее по ночам и преследовали ее днем.

Бель так резко проснулась, что Цербер удивленно хмыкнул, прежде чем подползти к ней поближе. Она инстинктивно потянулась к нему, обхватив руками его успокаивающую массу. Она уткнулась носом в его шерсть и вдохнула, кошмар потряс ее до глубины души. Оно было непохоже на предыдущие. В ту секунду, когда острые как бритва клыки терзали ее кожу, она всегда просыпалась, но на этот раз кошмар продолжался. Только Бель знала, что это был не просто сон. Это было воспоминание, то, которое она подавляла до этого момента. Нападавший оставил ее умирать, но его внезапное исчезновение сбило с толку детективов, занимавшихся ее делом. Знаки на ее теле указывали на то, что он хотел посмотреть, как она умрет, чтобы убедиться, что она мертва, но затем, без предупреждения, он исчез, дав ей шанс выжить. Бель всегда предполагала, что что-то помешало ему, но она понимала, что это неправда. Нападавший намеревался обескровить ее, но, словно в его мозгу щелкнуло убеждение, он заставил себя покинуть ее. Она была едва в сознании, но видела его борьбу, была свидетельницей борьбы воли, разыгрывавшейся в нависших над ней черных глазах.

Детективы Нью-Йорка так и не нашли нападавшего. Он бесследно исчез, а поскольку травма привела к потере памяти, им нечего было делать. Но теперь невозможно было ошибиться в этих адских черных глазах. Она жаждала их, боялась их, ненавидела их, хотела их. Она знала, кто напал на нее, и он последовал за ней в Байку.

Бель вскочила с кровати, натянула одежду, прежде чем щелкнула поводок на ошейнике Цербера. Была середина ночи, но она не могла ждать. Она не могла сидеть сложа руки, пока напавший на нее терзал невинные жизни этого города. Ее не волновало, сколько времени это займет, но она устала играть в защите, перестала быть добычей. Настала ее очередь стать хищником, и, если ей приходится каждую ночь сидеть возле его особняка с привидениями, чтобы наблюдать, она это сделает. Пусть Эймон Стоун посмотрит, понравится ли ему, когда на него охотятся, как на зверя.

Бель затащила растерянного, но желающего Цербера в свою машину, прежде чем поехала в темноту. Без Гаррета собака была для нее самым близким напарником, и у нее внезапно возникло желание сделать из него полицейскую собаку. Он был единственным мужчиной, которому она искренне доверяла, кроме отца. Заместив его, можно гарантировать, что кто-то, кто любит ее, всегда прикрывает ее спину.

Пустые дороги привели ее на пустынный край города, и, приближаясь к поместью Реале, она выключила фары, чтобы не предупреждать Эймона о своем присутствии. Если ей повезет, она сможет поймать его на пути к разрушению другой жизни. Бель припарковалась среди деревьев, убедившись, что мрачный особняк находится в прямой видимости, и присела ждать. Пять минут Цербер смотрел в окно, надеясь, что они в парке, но, когда он понял, что Бель не собирается открывать дверь машины, он свернулся в клубок на заднем сиденье.

Бель потянулась назад, потерла кончиками пальцев его короткую шерсть, наблюдая за безжизненным домом. Горгульи, восседавшие высоко над головой, с бессердечным упорством смотрели на нее в темноте. В тусклом лунном свете они казались пугающе живыми, демоны охраняли своего темного повелителя, и мурашки пробежали по ее телу. Как можно добровольно жить в этом чудовище? Зло практически сочилось из его пор.

Часы показывали без пятнадцати три ночи, прежде чем ее сердцебиение замедлилось настолько, что тревога утихла, но непреодолимое чувство страха так и не покинуло ее по-настоящему, поскольку она…

Бель вздрогнула и стала быстро моргать, пока красные огни на приборной панели не перестали напоминать электрические ватные шарики.

«Восемнадцать минут четвертого утра».

Она по глупости уснула и наклонилась вперед на своем сиденье, протирая глаза. Ей следовало взять с собой термос с кофе и закусками, чтобы не заснуть. Полчаса, проведенных без сознания, дали Эймону достаточно времени, чтобы ускользнуть незамеченным.

Бель оглянулась на Цербера, который был без сознания, и улыбнулась. По крайней мере, один из них каждую ночь нормально спал. Она еще сильнее повернулась на своем месте, чтобы погладить его, но в тот момент, когда ее ладонь коснулась его теплого тела, его мышцы вздрогнули, и он резко проснулся.

‒ Прости, маленькое чудовище, ‒ успокоила она, но ее собака не смотрела на нее.

Его встревоженные глаза смотрели в лобовое стекло, внимательно изучая что-то, следя за движением объекта. Бель медленно повернулась, почти ожидая, что за ее окном окажется окровавленный нож, но такого драматического злодея не было. Вместо этого в дом Эймона проскользнула хорошенькая молодая женщина. Та самая блондинка с камер видеонаблюдения «Шот эспрессо». Та, которой юридически не существует.

Альцина Магнус. Или кем бы она ни была. Они замешаны в этом вместе? Не имело смысла, почему миллионер пытался зарезать детектива зубами, но Бель знала, что на нее напал Эймон Стоун. Он последовал за ней сюда, чтобы закончить работу? Была ли эта загадочная блондинка его девушкой? Его напарница? Неужели они решили добавить больше крови в свое резюме, прежде чем закончат начатое в Нью-Йорке?

Бель наблюдала, как женщина проскользнула в особняк. В доме долгое время оставалось темно, а затем наверху зажегся тусклый свет. Тени проходили за занавесками, и Бель хотелось знать, что говорят их хозяева. Планировали ли они свое следующее произведение жуткого искусства? Может быть, она ошибалась, и они были просто тайными любовниками, встретившимися между простынями для жаркого романа?

Тени дернулись, образ стал почти яростным, и рука Бель инстинктивно потянулась к дверной ручке. Неужели ее кошмары были именно такими? Ужасные сны без правды, а Эймон невиновен? Была ли эта женщина здесь, чтобы убить его?

Темные образы снова задвигались, и раздался слабый треск, когда погас свет. Она выскочила из машины, надежно заперев Цербера внутри, и стала наблюдать за темными окнами, надеясь, что не стала свидетелем еще одного убийства. Долгие мгновения ничего не происходило, а затем в полуразрушенной части особняка замигал свет. Судя по всему, в этой части дома было небезопасно бродить, а тени, проходящие по мрачным оконным стеклам, были явно женскими. Где же Эймон? Бель на нетвердых ногах зашагала вперед, умоляя того, кто мог бы ее услышать, чтобы он был еще жив, что ее предположения относительно этого человека не привели к его убийству на ее глазах.

Бель подкралась ближе к особняку, расстегивая кобуру, в которую был убран пистолет. Она сказала себе, что просто проверит периметр, чтобы убедиться, что внутри нет Эймона, истекающего кровью с отсутствующим сердцем. Бесшумным шагом она прокралась вокруг дома, но ни одно из окон не открывало ей никакого вида на него. Вернувшись к входной двери, Бель подумывала вернуться к своей машине и оставить этот безумный план в пыли, когда наверху замерцал свет и до ее ушей донеслись голоса. Они были злыми, враждебными и явно мужскими. Эймон еще жив. Ей следует уйти до того, как они ее найдут, но затем его глубокий, знойный голос взорвался от боли.

Инстинкт сработал, и Бель проверила входную дверь. Обнаружив, что та незаперта, она вытащила оружие из кобуры и проскользнула внутрь, благодарная, что половицы не скрипели под ее весом. Она остановилась в холле, заметив люстру Люмена, висящую над ее головой, и на мгновение забыла, как дышать. Она понимала, почему люди платили за его работу столько, сколько платили. Это был самый сложный предмет мебели, который она когда-либо видела… не считая люстры, в которую был заключен сам Люмен.

Она выбросила из головы сцены убийства, когда сердитые голоса донеслись до парадной лестницы. Она не могла понять их слов, но тон был ясен. Спор, бушующий наверху, был на грани того, чтобы перерасти в смертельный, и Бель обнаружила, что ноги несут ее к разрушенному участку, прежде чем ее мозг смог что-то объяснить. Чем дальше она поднималась по лестнице и спускалась по коридорам, тем хуже становилось сооружение, пока она не пробиралась сквозь гниющий деревянный скелет. Что, черт возьми, они делают в этой части дома? Здесь небезопасно, и Бель задавалась вопросом, проводил ли шериф Гриффин обыск в этой части особняка, когда вручал ордер. Ей бы хотелось обыскать эти полуразрушенные комнаты, но, если это крыло было осуждено, возможно, его оставили нетронутым. Не поэтому ли Эймон позволил этим залам остаться шелушащимися и потрескавшимися? Чтобы спрятать свои припасы, свои трофеи? Не поэтому ли полиция не обнаружила улик?

Пальцы ног Бель нащупали половицу, и та скрипнула под ее нерешительным весом. Она замерла, почти ожидая, что они выбегут и найдут ее виноватой и одинокой, но их разговор продолжился. Грубая сексуальность Эймона спорила с незнакомым женским тоном.

Она все еще не могла расшифровать их слова. В их голосах не было ничего, кроме мелодий и резкости, и, вопреки здравому смыслу, Бель продолжила идти. Это шло вразрез со всеми ее тренировками. Красться посреди ночи без ордера или подкрепления было, пожалуй, самым безрассудным поступком в ее жизни, но она не могла остановиться. Сон, зубы, демонически-черные глаза. Они подтолкнули ее к этому, и она была бессильна сопротивляться.

‒ Я найду способ, ‒ голос Эймона вызвал волну страха и волнения в ее теле, когда его ясные слова пробежали по ее коже, словно прелюдия.

‒ Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, ‒ ответила ему женщина невзрачным и ледяным тоном.

‒ Не…

Эймон проворчал от боли.

‒ Я устала от этого спора, ‒ протянула женщина. ‒ Это утомительно и ничего не меняет. Я могу только отвести тебя к воде, мой упрямый конь. Пей, пока не появились последствия.

‒ Ты забываешь, с кем имеешь дело.

‒ Нет, я точно знаю, кто ты. Вот почему это должно быть сделано, почему это должен быть ты.

‒ Иди…

Он снова проворчал, его слова оборвались, и Бель подошла ближе. Их спор не имел смысла, но то, как Эймон продолжал хрюкать, беспокоило ее. Ей следует развернуться и вызвать подкрепление. Ей никогда не следовало ступать внутрь этого разваливающегося чудовища.

‒ Я закончила с этим. Сделай это. У тебя нет выбора, ‒ сказала женщина, и Бель услышала приближающиеся к ней шаги.

Она замерла. Ей нужно выбраться отсюда. Спрятаться, но так темно, а полы усеяны десятками способов сломать шею.

Она поскользнулась назад, благодарная, что половицы ее не выдали. Спор утих, и когда она наконец добралась до менее ветхого зала, она вздохнула с облегчением. Она могла двигаться легче, и гниль не мешала ей, а когда она сбежит из особняка, она запрется в машине, подождет, пока ее сердце перестанет биться, а затем решит, что…

‒Тебе не следует здесь находиться, детектив, ‒ Бель замерла, когда мощный голос Эймона эхом разнесся по дому, отлетая от стен и действуя ей по нервам. ‒ Ты не сможешь спрятаться от меня, детектив. Я чувствую твой запах.

Бель бросилась бежать, уже не обращая внимания на то, что ее ботинки тяжело шлепали по гниющим половицам.

‒ Ты не можешь убежать от меня, детектив, ‒ голос Эймона раздался одновременно отовсюду и ниоткуда, окружая ее со всех сторон.

Бель оглядела некогда величественные коридоры и внезапно дезориентировалась. Паника тяжело танцевала в ее груди, а дыхание стало прерывистым.

‒ Не пытайся спрятаться от меня, ‒ разнеслась по комнатам эхом соблазнительно низкая угроза, и ее глаза дико искали спасения.

Она не могла сказать, откуда исходил его голос, и с нарастающим приливом ужаса поняла, что он прав. Невозможно спрятаться от человека, который был повсюду.

‒ Детектив?

Его глубокий тон был песней сирены, тянущей ее в глубину, но она отказалась отвечать. Бель бросилась бежать, не заботясь о том, в каком направлении она бежит, лишь бы оно было подальше от него. Когда в этом особняке появилось столько стен? Столько разваливающихся коридоров?

‒ Я же говорил тебе, ты не сможешь убежать от меня, ‒ голос Эймона звучал у нее в ухе, его мягкое дыхание царапало ее кожу, когда мощная рука выскользнула из темноты и схватила ее за живот.

Другая его ладонь прервала крик тревоги Бель, его мозолистые пальцы заскрежетали по ее губам, когда он прижал ее позвоночник к своей груди. Прежде чем она поняла, что он делает, он злобно вырвал у нее пистолет из рук и засунул его за штаны. Бель осознала, насколько он высок и невероятно силен, когда он прижал ее к своему телу, его массивная рука медленно надавила на ее живот в эротической сдержанности, прежде чем притянуть ее еще сильнее к себе. Она чувствовала каждую твердую линию его пресса, груди, бедер, а его пальцы сжимали ее рубашку, как будто это были его простыни.

‒ Нет такого места, где ты можешь спрятаться, чтобы я не нашел тебя, мой маленький детектив, ‒ сказал он ей в ухо, его губы касались ее кожи, как будто он заявлял о своей бессмертной любви, а не угрожал смертью. ‒ Я всегда найду тебя.

Его дыхание стало прерывистым, голос стал ниже, чем и без того невероятно низкий похожий на гравий.

‒ Я чувствую твой запах в воздухе. Знаешь, как сладко ты пахнешь, мой маленький детектив? Знаешь, как это сводит меня с ума? Насколько сильно я хочу тебя?

С каждым словом его рот опускался все ниже, ниже, ниже, пока не прикоснулся мягким поцелуем к ее шраму.

Бель закричала ему в ладонь, вырываясь из его объятий, но он был слишком силен, и его объятия соблазнительно сжались вокруг нее. Его рука на ее животе двинулась ниже, его костяшки пальцев коснулись верха ее джинсов, а затем его зубы оказались на ее горле. Не настолько сильно, чтобы причинить боль, и при любом другом раскладе это действие могло бы заставить ее застонать от удовольствия, но то, как его слегка острые клыки впились точно в ее шрамы, заставило в ее голове зазвучать огненные, горячие и порочные крики.

‒ Ты доводишь меня до безумия, до забвения, ‒ прорычал Эйамон ей в шею, его губы благоговейно касались ее кожи, пока он говорил. ‒ Я всегда буду знать, где ты, мой милый маленький детектив.

Эймон поцеловал ее шею, его зубы усилили давление, и каждая нить, привязывающая Бель к этой земле, порвалась. Она взревела ему в ладонь, согнула руку и ударила локтем ему в живот. Эймон хмыкнул, и она качнулась в сторону, ударив его затылком по носу. Он споткнулся от силы, освободив ее и потеряв равновесие, но это было все, что ей нужно.

Она бросилась бежать, стуча ногами, и помчалась по коридору. Она споткнулась о несколько разбросанных коробок, но сумела выпрямиться и отлетела от стены.

«Лестница!»

Она была так близко, что Бель почти почувствовала вкус свободы, и практически бросилась со ступенек. Она сразу же почувствовала благодарность к Церберу за любовь к походам. Все эти неровные тропы и скрытые камни подготовили ее к этому.

Она не осмеливалась оглянуться, сбегая по лестнице так быстро, что впилась бы зубами в пол, если бы не использовала перила, чтобы протолкнуть ее через холл. Шаги Эймона гремели позади нее. Он был выше, сильнее, быстрее и догонял ее с каждой секундой. Один неверный шаг, и он схватит ее, поэтому Бель бежала, спасая свою жизнь, представляя Цербера в машине. Ей просто нужно добраться до него. Он защитит ее.

Бель выскочила из входной двери и помчалась к спрятанной машине, когда что-то вышло из-за деревьев, преграждая ей путь. Блондинка выскочила из темноты, и, подавив крик, Бель так резко остановилась, что у нее затряслись колени. Она проигнорировала боль и развернулась, стремясь к лесу.

В этот самый момент Эймон вырвался из дома, его взгляд мгновенно нашел ее взгляд. Бель ускорилась, стремясь к защите линии деревьев. Она была в меньшинстве, и у него ее пистолет. Ее единственной надеждой было затеряться в лесу. Обратный путь до ее хижины был приличным, но достаточно близким, поскольку она знала, что Эймон часто ее навещает. Если сможет вернуться домой, сможет позвонить шерифу.

‒ Детектив, остановись! ‒ голос Эймона изменился.

Исчезла угроза, соблазнение, доминирование, сменившись искренней тревогой. Бель резко обернулась, заметив, что блондинка исчезла, но Эймон наступал за ней по пятам, его поведение полностью изменилось, поскольку он бежал быстрее, чем она когда-либо видела, чтобы двигался какой-либо взрослый мужчина.

‒ Исобель, ‒ ее имя на его языке было прекрасным предупреждением. ‒ Исобель, остановись! Не ходи в лес!

Бель не остановилась, несмотря на ее замешательство из-за внезапной перемены его настроения. Она не стала жертвой его уловок и погрузилась во тьму, а луна была ее единственным проводником домой. Она молилась, чтобы они не вломились в ее машину и не причинили вреда Церберу, прежде чем она позвонит в участок. Она надеялась, что ее собака израсходует все семьдесят фунтов своей силы, если они хотя бы разобьют ее окна.

Сердцебиение Бель было таким же хаотичным, как и ее шаги, пока она шла сквозь тьму. Она потеряла счет времени и молилась, чтобы не утратила чувства направления. Она надеялась, что все еще направляется к своей хижине, а не глубже в лес. Когда на деревьях распустились листья, лунный свет едва достигал подлеска.

Ее легкие кричали, когда она доводила их до предела. Пальцы ног болели от постоянного удара о скрытые корни. Ее бедра горели добела, но она не поддавалась. Она приняла дискомфорт. Это означало, что она еще жива.

Лес позади нее затих, но она не осмелилась замедлиться. Она не могла позволить себе остановиться, чтобы не дать врагу ни единого мгновения, чтобы догнать ее. Она бежала до тех пор, пока каждая мышца ее тела не кровоточила от боли, а затем побежала сильнее.

Ее внимание привлекло знакомое дерево, и она чуть не заплакала, осознав, как близко она находится от дома. В ее ногах появилась новая энергия, и, начав небольшой спуск к своей хижине, она увидела фигуру, стоящую среди деревьев.

‒ Вера? ‒ голос Бель был хриплым, и ее пожилая соседка удивленно посмотрела на нее. ‒ О, слава богу!

Она помчалась за женщиной.

‒ Пожалуйста, помоги мне.

‒ Бель, дорогая?

Вера в замешательстве прищурилась, когда молодой детектив бросилась к ней в объятия.

‒ Что, черт возьми, происходит?

‒ Мы должны идти.

Бель подумала, что ее может стошнить от такого безбожного темпа, когда она обняла Веру и потащила ее к хижине.

‒ Мне нужно позвонить шерифу.

‒ Ладно, ладно, я тебя поняла, ‒ успокоила Вера. ‒ Что случилось, дорогая?

‒ Эймон, ‒ выпалил Бель, запыхавшись. ‒ Эймон Стоун преследует меня. Пожалуйста, нам нужно проникнуть внутрь и позвонить в участок.

‒ Эймон Стоун гонится за тобой? ‒ спросила Вера. ‒ Прямо сейчас?

‒ Да, прямо сейчас, ‒ настойчиво повторила Бель.

‒ Хорошо.

Тело Веры напряглось, прижавшись к телу Бель, и детектив замерла, отклонив голову от пожилой женщины, чтобы посмотреть ей в лицо.

‒ Это замечательная новость. Хорошая охота обычно хоронит его сознание.

‒ Что?

Бель попыталась убежать, но руки соседки сжались вокруг ее талии, удерживая ее в плену с силой человека намного моложе.

‒ Прости, дорогая, но мы не будем звонить шерифу.

А потом, прямо на глазах Бель, тело Веры начало мутировать. Ее кожа деформировалась, неестественно растягиваясь и расширяясь. Ее седые вьющиеся волосы распустились и посветлели, а сгорбленный рост выпрямился, пока Вера совсем не исчезла, оставив на своем месте блондинку Альцину Магнус.

Бель отшатнулась в ужасе и неверии.

‒ Вера?..

Ее взгляд метнулся к хижине, прикидывая, как быстро она сможет добраться домой.

‒ Не волнуйся. Скоро все закончится, ‒ сказала Альцина с кривой усмешкой, когда детектив бросилась на поляну.

Ей стало плохо, ее разум кружился. Вера? Альцина? Это один и тот же человек? Ее настигло головокружение, и она больно ударилась плечом о ствол дерева. Как это возможно? Что происходит? Неужели Эймон накачал ее наркотиками? Не существовало реальности, где женщина могла преобразить свою внешность. Это волшебство, но волшебство существует только в сказках.

‒ Мне очень жаль, моя дорогая, ‒ успокоила Альцина, и внезапно все тело Бель напряглось.

Она закричала, когда ее ноги перестали работать, ее руки перестали трястись.

‒ Но я не могу позволить тебе уйти, ‒ продолжила блондинка, когда ноги Бель оторвались от земли.

Она извивалась и дергалась, плывя назад, останавливаясь только тогда, когда ее летающая фигура зависла перед Альциной.

‒ Не сопротивляйся, моя дорогая, ‒ сказала Альцина, протягивая руку и сжимая ее, как будто она держала Бель в воздухе, а не эта странная невидимая сила.

‒ Поставь меня! ‒ рявкнула Бель.

‒ А может, тебе стоит побороться, ‒ засмеялась женщина. ‒ Он получит больше удовольствия от убийства.

‒ Что ты?

Бель билась в своих невидимых путах, а Альцина сжала кулак. Тело Бель болезненно сжалось, заставляя ее мышцы замереть.

‒ Так? ‒ сплюнула Бель, боясь, что, если невидимая хватка затянется еще сильнее, ее ребра сломаются и проткнут легкие.

Давление было уже почти невыносимым.

‒ Вот как ты их убила? ‒ прохрипела она. ‒ Никаких наркотиков, никаких защитных ран.

У Бель началась гипервентиляция, боль в груди усилилась.

‒ Вот почему они не сопротивлялись. Магия.

‒ Как жаль, что тебе придется умиреть. Ты невероятный экземпляр.

Альцина покачала головой.

‒ Великолепная, умная, выносливая, но это надо сделать.

‒ Почему?

Бель кашлянула.

‒ Зачем убивать всех этих людей? Зачем убивать Гаррета?

‒ Потому что, моя дорогая, он не делал того, чего я от него хотела. Мне пришлось заставить его. Толкнуть тебя на его путь. Все это пролило кровь. Увидимся в твоем новом доме. Я знаю, что скоро он не сможет контролировать себя.

За спиной женщины хрустнула ветка. Инстинкт заставил шею Бель повернуться, чтобы она могла видеть, но магия Альцины удерживала ее на месте, заставляя мышцы гореть, когда они сопротивлялись ее захвату.

‒ Пришло время, ‒ сказала Альцина с болезненной улыбкой на губах. ‒ Будет больно, но скоро все пройдет.

‒ Помогите! ‒ закричала Бель, хотя знала, что никто ее не услышит.

Только она и Вера ‒ или кем бы ни была эта ужасающая женщина ‒ жили так далеко от дороги.

‒ Кто-нибудь, помогите!

Крики Бель о помощи превратились в крики агонии, когда пронзительная острота пронзила плоть над ее сердцем. Она в ужасе посмотрела вниз и увидела, как на ее груди открылись четыре раны, кровь капала ей на живот и пропитывала рубашку. С придушенным криком Бель наблюдала, как свободная рука Альцины поднимается в воздух. Ее пальцы сжались, как когти, и боль снова пронзила Бель, когда ее кожа разрывалась еще сильнее. Кровь текла по ее груди, а ребра стонали от невидимого давления. Она кричала и от пыток, и от осознания. Они не смогли идентифицировать оружие, которым вырезали сердца жертв, потому что его не было. Это магия, невидимая сила, разрезавшая их.

Бель закричала, когда боль усилилась. Ее сердце бешено колотилось, скорость была слишком быстрой и неустойчивой, чтобы она могла продержаться дольше. Пот лился у нее со лба. Ее пальцы чесались стиснуть ребра, как бы крепко удерживая орган в груди, но она не могла пошевелиться, паря над землей, ее кровь медленно стекала по животу к штанам.

Ее зрение затуманилось, а слух притупился. Разрыв продолжался клетка за клеткой, и когда она была уверена, что не сможет терпеть агонию ни секунды, из тени с нечеловеческой скоростью выскочила огромная масса. Тело с крепкими мускулами врезалось в нее, и они оба рухнули на землю, тела перекатились по конечностям. Они резко ударились о ствол дерева, но Бель почти не почувствовала боли от удара из-за пыток в груди.

‒ Вот и все, ‒ успокоила Альцина. ‒ Я подготовила ее для тебя. Сделала это легко. Пришло время закончить то, что мы начали.

Эймон навис над Бель, его черные глаза почему-то стали еще темнее, когда они смотрели на нее. Все следы человечности исчезли с его великолепного лица, сменившись чистым, неподдельным голодом. Он был животным, свирепым хищником, а она ‒ его раненой добычей. Бель никогда не видела человеческого лица, столь лишенного жизни, и именно его бездушный взгляд пугал ее больше, чем жестокая магия Альцины.

‒ Сделай это, ‒ голос Альцины стал жестоким. — Сейчас же.

Словно одурманенный видом ее крови, Эймон провел пальцем по одной из ран Бель и поднес его к губам. Он высосал алую жидкость со своей кожи, его глаза закатились в экстазе, когда он попробовал ее на вкус, и когда его взгляд снова нашел ее, в его радужках бушевал жгучий голод. Он крепко схватил ее за бицепс и сильнее прижал ее к земле, его тело нависло над ней с угрозой, а затем он опустил голову к ее окровавленной груди, его острые клыки были готовы разорвать ее в клочья.

‒ Эймон.

Бель кашлянула от боли, когда она слабо схватила его за лицо.

‒ Тебе не обязательно этого делать. Однажды ты сопротивлялся. Ты снова сможешь.

Она помнила каждую деталь, как будто магия разблокировала цепи, сковывающие ее воспоминания. Эймон Стоун был тем человеком, который чуть не убил ее в Нью-Йорке, но он также остановил себя. Она не понимала истинной серьезности своего положения, но, если он боролся с какой-то кровожадностью раньше, возможно, он мог и сейчас.

‒ Пожалуйста, ‒ рыдала она, ее слезы смешивались с кровью. ‒ Не делай этого.

Эймон остановился, изучая ее пустыми глазами, прежде чем усилить хватку.

‒ Пожалуйста, остановись.

Бель толкнула его в лицо, но он был слишком силен.

‒ Он не остановится, моя дорогая, ‒ засмеялась Альцина. ‒ Не в этот раз. Ты можешь сражаться сколько хочешь. Это ничего не изменит, хотя борьба, возможно, ему понравится. Хищники любят охоту.

‒ Эймон, пожалуйста.

Бель попыталась ударить его коленом в пах. Она не могла умереть вот так. Это уничтожит ее отца.

‒ Я не хочу умирать, ‒ воскликнула она, и на ее душераздирающую мольбу Эймон поднял глаза.

Часть его человечности вернулась, как будто он вдруг понял, что делает. Его хватка на ней слегка ослабла, но, прежде чем он успел ее отпустить, Альцина рванула вперед, схватив его за шею.

‒ Достаточно! ‒ взревела Альцина, врезав лицо Эймона в окровавленную грудь Бель, удерживая его там с неизмеримой силой.

В течение бесконечной секунды Эймон колебался, отказываясь уступить жестокости женщины, но затем потерял всякий контроль. Его зубы вонзились в плоть Бель, и она закричала от мучительной агонии.

‒ Пей.

Альцина обрушила на них свою силу ощутимыми волнами, и укус Эймона усилился. С каждым ударом магии его хватка крепчала. Голос Бель лился из нее от ужаса, боли, печали, и с каждым криком ее децибелы стихали, когда она умирала. Она смутно заметила руки Эймона на своих руках, прижимающиеся к ней, когда он пытался, но не смог сопротивляться доминированию Альцины, и как бы Бель ни хотела ненавидеть его за то, что он лишил ее жизни, она поняла, что в этот момент он был так же беспомощен, как и она. Он убивал ее, и по тому, как его пальцы цеплялись за ее бицепсы, она знала, что он не хотел этого. Она тоже не хотела, чтобы он этого сделал. Ей хотелось еще раз увидеть отца. И Цербера. Она хотела свою собаку. Она любила это животное и…

«Цербер?» Наверняка глаза Бель обманывали ее, потому что из темноты, словно демон, вылетел ее питбуль. Собака зарычала со свирепостью, которую она никогда от него не слышала, и он врезался в Альцину с такой силой, что от этой силы сотряслась земля. Цербер не остановился, впившись зубами в плечо блондинки, и ведьма и собака яростно покатились по лесной подстилке.

Вторая рука Альцины ослабила свою неумолимую хватку на его голове, магия испарилась, и Эймон вырвался из плоти Бель. Он дико огляделся, опьяненный кровью, но пустота в его глазах исчезла, ее место заняла ярость. Он вскочил на ноги быстрее, чем это было возможно для человека, и мощными руками оторвал Бель от земли.

‒ Беги, ‒ прорычал он.

‒ Я не могу.

Бель упала на бок.

‒ Беги! ‒ крикнул он ей так громко на ухо, что это было похоже на выброс адреналина в ее сердце, и она на неустойчивых конечностях поползла на четвереньках.

‒ Иди, ‒ приказал Эймон. ‒ Уходи отсюда.

Он не стал ждать, чтобы увидеть, подчинится ли она, и нырнул к Альцине, которая все еще боролась с разъяренным питбулем. Он оттащил от женщины семидесятифунтовое животное, как будто оно весило не больше подушки, и швырнул его в мать. Цербер тяжело приземлился рядом с Бель, и Эймон схватил Альцину за горло, прижав ее спиной к дереву.

‒ Иди, собака! Убери ее отсюда.

Словно поняв, Цербер бросился к Бель, сунув морду ей под мышку. Она обхватила его локтем за шею, и они вместе поползли к ее хижине, оставляя за собой в кустах струйку крови.

‒ Убей ее! ‒ вскрикнула Альцина, когда Эймон снова разбил ее череп о дерево.

‒ Нет, ‒ прорычал он, и это единственное слово было самым ужасающим звуком, который Бель когда-либо слышала.

Это была безудержная злоба и ненависть. Отчаяние и сожаление, но именно скрытая забота, переплетенная с его яростью, пронзила ее сердце, как стрела на поле битвы. Два сверхъестественных существа появлялись и исчезали из ее поля зрения, и краем глаза она заметила, как ведьма подняла руку, чтобы бросить магию.

‒ Эймон!

Предупреждение Бель было слабым, но он услышал и поймал ведьму за запястье. Он так сильно ударил им о дерево, что Бель вздрогнула, когда кости со звуком сломались пополам.

‒ Ты должен убить ее! ‒ вскрикнула Альцина.

Чем дальше ползла Бель, тем темнее становился мир. Звуки приглушены. Кожа перестала болеть. Она почти не чувствовала, как Цербер подталкивает ее.

‒ Никогда.

Эймон швырнул блондинку на землю, но Альцина нанесла ему в лицо магический удар, и он полетел через поляну и врезался в дерево.

‒ Ты не сможешь сопротивляться ее крови!

Альцина стояла, прижимая к себе сломанное запястье, но Эймон был быстрее, обхватив ее кулаком за шею и поднимая ее с земли.

‒ Ты не должен быть в состоянии бросить мне вызов.

‒ Я же говорил тебе, что найду способ, ‒ сказал он, а затем, когда зрение Бель затуманилось до слепоты, он боролся со скоростью, которую не смогла бы пережить даже ведьма.

Цербер толкнул Бель, пытаясь заставить ее пошевелиться, но она не смогла. Она потеряла слишком много крови. Вот он. Конец. По крайней мере, ее собака рядом с ней. По крайней мере, Эймон нашел какое-то искупление в сопротивлении этому монстру, и последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание ‒ Эймон Стоун, сражающийся с жестокой атакой магии, которая ворвалась в его тело, чтобы дать ей шанс сбежать.

Бель знала три вещи. Она не мертва, тяжелая голова Цербера лежала у нее на животе, а твердая стена мышц поддерживала ее спину. Она медленно моргнула в темноте, заметив, что мучительная боль в груди значительно утихла, и ее глаза опустились к сердцу. Ее окровавленная рубашка была разорвана, обнажая то, что должно было быть глубокими колотыми ранами и безжалостным укусом, но следы зубов исчезли, и ее разорванная плоть выглядела не так, как будто в нее впились когти, а больше, как агрессивные царапины, окруженные болезненными фиолетовыми синяками.

Бель осторожно поднесла палец к коже, обильная кровь покрывала почти каждый дюйм ее тела и не соответствовала едва заметным ранам, и это движение толкнуло Цербера по голове. Он резко вытянулся и прижал свою мясистую морду к ее щекам, одаривая ее слюнявыми поцелуями. Бель улыбнулась, когда притянула его ближе, уткнувшись лицом в его шею, и тогда она заметила мощную руку, лежащую на черной шерсти собаки. Она напряглась, внезапно осознав, кто сидит у нее за спиной. Она по-прежнему большей частью лежала на лесной подстилке, но кто-то устроился позади нее, прижимая ее плечи и голову к своей груди, в то время как одна мускулистая рука собственнически держала ее, а другая гладила ее питбуля.

‒ Любая достойная ведьма держит под рукой лечебные зелья, ‒ голос Эймона грохотал по его грудной клетке, сотрясая ее спину своей грубостью.

‒ Он позволяет тебе погладить его.

Бель проигнорировала заявление Эймона, потрясенная близостью своей собаки и нападавшего. Питбуль явно лучше разбирался в людях, чем она, и лежал рядом с этим опасным человеком, словно давно потерянный друг.

‒ Он хороший пес, ‒ сказал Эймон ей в волосы.

‒ Он ненавидел Веру… Альцину, ‒ поправила она, изучая лицо Цербера в поисках признаков дискомфорта, но животное, похоже, наслаждалось вниманием мужчины. ‒ Он знал, что что-то не так.

‒ Как я и сказал. Он хороший пес.

‒ И ты ему нравишься.

Бель попыталась вывернуться в руках Эймона, но боль в груди заставила ее застыть на месте, задохнувшись.

‒ Погоди? Лечебное зелье?

‒ Я нашел кое-что в ее хижине. Я положил это на твои раны, чтобы спасти тебя. Ты бы не пережила поездку в больницу.

Бель снова посмотрела на свою обнаженную грудь, перебирая плоть там, где его зубы разорвали ее. Кожа была целая и гладкая, хоть и немного жирная.

‒ Есть еще?

‒ Да.

‒ Можем ли мы его использовать?

Она осторожно провела по фиолетовому синяку, злобно распространявшемуся по ее ребрам.

‒ Нет, ‒ его тон был решительным, не допускающим споров, и Бель извернулась, пытаясь увидеть его лицо. ‒ Нам нужно доказать, что это была самооборона. Я исцелил тебя, насколько мог, не стирая все улики.

‒ Самооборона?

Бель вспомнила, где они были, и оглядела лесную подстилку, заметив женскую руку, торчащую из-за куста.

‒ Она…?

‒ Да, ‒ однако, ему не обязательно было ей отвечать. Рука Альцины была безжизненной.

‒ Я не могу поверить, что она была прямо у меня под носом, а я этого не поняла.

Бель почесала уши Цербера.

— А он понял. Он видел, и мне следовало его послушать. Она убила всех этих людей, а потом я сидела у нее на кухне и рассказывала ей о Гаррете, как будто она моя подруга.

Эмоции кипели в ее груди, и Бель вытерла выступившие слезы окровавленным пальцем. Хватка Эймона собственнически сжалась вокруг нее, и тот факт, что грохочущее сердце и теплые объятия, которые не давали ей впасть в истерику, принадлежали человеку, который дважды пытался разрезать ее на куски, сбивал ее с толку. И все же она лежала здесь, и его собственническая сила необъяснимо утешала.

‒ Никто ее не подозревал, ‒ прогремел Эймон ей на ухо, и она была рада, что было слишком темно, чтобы ясно его разглядеть.

По тому, как его кожа прилипла к ее коже, она могла сказать, что он все еще был покрыт ее кровью.

‒ До сих пор я даже не знал, что Вера и Альцина ‒ один и тот же человек.

‒ Вера… ‒ Бель замолчала.

‒ Да, чтобы принять ее облик, Вере пришлось умереть. Твоя соседка, скорее всего, стала первой жертвой Альцины, поскольку никто не заподозрит старуху.

‒ Я не заподозрила.

Мысли Бель вернулись к тому моменту, когда Эмили Каффе в последний раз видели живой на кадрах с камер наблюдения. Вера была с ней. Вера была со всеми жертвами, охотилась за ними, преследовала их… охотилась за Бель, и никто даже не моргнул.

‒ Я понимаю, как, ‒ фыркнула Бель, поморщившись от острой боли, которую сильный вдох пронзил ее ребра.

«Понимает?»

Это было преуменьшение. Еще несколько часов назад она отказывалась верить, что магия существует вне вымысла. А Эймон?.. Она прервала этот ход мыслей в корне. Ее разум мог обработать только очень многое одновременно.

‒ Невероятно чистые места преступлений, сила и умение, необходимые для убийства этих людей. Она использовала магию… как и со мной. Держала меня в воздухе и пыталась вырвать мое сердце.

Бель вздрогнула при воспоминании, борясь с тошнотой от осознания того, что Гаррет и остальные пережили такой конец.

‒ Она была не обычной ведьмой, ‒ согласился Эймон. ‒ Ее сила… она темнее. Сильнее. Убивать людей для нее было легко.

‒ Мы думали, что подозреваемых несколько, но, если ты владеешь магией, собрать мебель вокруг тела проще простого. Нарушить работу систем безопасности и убедить заместителей шерифа перерезать провода легко, да и не нужно успокоительных.

Бель вытерла еще одну слезу с глаз, зная из первых рук, что чувствовали жертвы Альцины, когда магия удерживала их неподвижно, пока та разрывала их.

‒ Ее истинная природа объясняет как, но почему? Зачем убивать невинных людей и осквернять их тела, превращая их в чудовищ? Зачем убивать Гаррета?

‒ Исобель, ‒ он произнес ее имя так, как будто она была его божеством, его государем, его возлюбленной. ‒ Чтобы объяснить ее мотив, я сначала должен признаться в чем-то непростительном.

‒ Ты пытался убить меня в Нью-Йорке, ‒ сказала за него Бель, и он напрягся под ее спиной, его рука мягко дернулась на ее животе, как будто неосознанно притягивая ее ближе.

‒ Ты помнишь?

‒ Вспомнила вчера вечером… или вообще сегодня вечером.

Конфликт в его глазах снова разыгрался в ее памяти.

‒ Мне снилось нападение, как ты впился в меня зубами и пытался содрать с меня кожу, но на этот раз я проснулась не так, как обычно. Кошмар продолжался, и я вспомнила, как ты остановился. Я видела твое лицо, войну, которую ты вел внутри себя. На нем было то же выражение, что и раньше, когда она заставила тебя пить.

‒ Исобель, ‒ на этот раз ее имя было произнесено с печалью. ‒ То, что я… это зло. Голод. Смерть. Оно жаждет темноты. Оно жаждет крови. Нас мало, а я? Я не имею себе равных. Альцина потратила десятилетия на поиски человека моего уровня, и когда она нашла меня в Нью-Йорке, она прокляла меня. Она провела древний ритуал, который, если будет завершен, навсегда привяжет меня к ней. Она станет моей хозяйкой, и у меня не будет другого выбора, кроме как подчиняться. Я отказываюсь даже представить, как бы выглядел этот мир, если бы ведьма с кровожадностью Альцины получила контроль над моей силой.

Эймон вздрогнул, прижимаясь к ней, и от первобытного ужаса в его движении кожа Бель покрылась мурашками.

‒ Ритуал требует жертвы, чтобы запечатать проклятие, ‒ продолжил он. ‒ Того, кого мне пришлось бы убить.

На этот раз настала очередь Бель содрогнуться.

‒ Альцина устроила ловушку, и на место прибыла горстка офицеров. Жертвой мог стать любой из них, но судьба выбрала тебя, и ее магия поймала тебя в ловушку. Она начала ритуал, и я потерял всякий контроль над своим телом. Мой разум кричал о свободе, но ты была там, красивая и живая, твоя кожа невероятно сладкая. Желание убить тебя было настолько сильным, что твоя кровь оказалась у меня на языке еще до того, как я осознал, что пошевелился.

‒ Ты должен был убить меня? ‒ голос Бель был таким мягким, что почти исчез на ветру. ‒ Но я видела, как ты ушел. Ты остановил себя.

‒ Потому что, ‒ Эймон повернул лицо так, что его нос прижался к ее подбородку, и он глубоко вздохнул, ‒ ты единственный человек, которого я не могу убить. Я отказываюсь. Чем больше я пил, тем слаще ты была на вкус. Я никогда, за все свои годы, не испытывал ничего подобного тебе.

Пока он говорил, его губы косались ее подбородка, как будто даже его слова хотели поцеловать ее.

‒ Я не могу это описать. Ты не поймешь, но я узнал что-то в твоей крови. Борьба с ее проклятием была самой мучительной вещью, которую я когда-либо делал, но мне пришлось противостоять ей ради тебя. Боль была невыносимой, но я наконец вырвался на свободу и убежал. Я ненавидел себя за то, что оставил тебя умирать, но, если бы я остался, я бы убил тебя. Итак, я побежал, а ты выжила.

Эймон отстранился от ее кожи, словно внезапно осознав, что делают его губы, и откашлялся.

‒ Это не оправдывает моих действий. Я чуть не уничтожил самую совершенную вещь, которую когда-либо испытывал, но это был не мой выбор. Я боролся с этим, и, хотя я ненавижу себя за то, что причинил тебе вред, я наслаждаюсь знанием, что ты жива.

Он отпустил ее собаку и потянулся к ожерелью, его пальцы нежно и почтительно коснулись книжной подвески.

‒ Я узнал, что ты любишь читать, и заплатил ведьме, чтобы она благословила это. Он обеспечивает защиту, а потом я оставил его в твоей больничной палате. После этого я поклялся держаться от тебя подальше. Ритуал был не закончен, проклятие все еще наполовину встроено в мою ДНК, и для победы Альцины требовалась всего одна ошибка с моей стороны.

‒ Ты дал это мне?

Бель протянула руку, их пальцы соприкоснулись, когда они оба схватили кулон. Эймон не убрал руку, и, хотя она должна была бояться его, кричать о помощи, она прижимала свою кожу к его успокаивающему теплу.

‒ Мне всегда было интересно, кто мне это оставил. Я никогда его не снимаю.

‒ Я знаю, ‒ прогремел Эймон. ‒ И пообещай мне, что никогда этого не сделаешь. Ведьма, благословившая его, не самая могущественная, но в ее магии есть защита.

Бель кивнула, опустив руку, когда слова Эймона внезапно привлекли ее внимание.

‒ Проклятье? Если бы ты убил меня сегодня, ритуал был бы завершен?

Эймон кивнул ей в волосы.

‒ Вот почему она заставила тебя укусить меня. Ей нужна была жертва. Вы об этом спорили, когда ты сказал, что найдешь способ?

‒ Да… и мне жаль, что я вел себя так дома. Я всего лишь пытался тебя напугать. Я хотел, чтобы ты ушла, подальше от меня и Альцины. Я предполагал, что ты сядешь в машину, поскольку там твоя собака, но потом ты убежала в лес.

Бель вспомнила, как изменился его голос, когда она убегала, и причина изменения внезапно обрела смысл.

‒ Я нарушила границы только потому, что услышала борьбу. Я боялась, что она пришла убить тебя.

Эймон улыбнулся с оттенком триумфа после ее признания, и она неловко прищурилась, прежде чем добавила:

‒ Альцина блокировала дверь моей машины, поэтому я решила побежать в свою хижину и позвать на помощь.

‒ Ее не было там, когда я вышел на улицу. Я думал, что напугал тебя, заставив принять такое решение, но мне следовало знать, что даже под давлением ты никогда не поступаешь глупо, ‒ понимание затопило его грубый тон. ‒ Я оставил твою собаку в машине, пока искал ее, полагая, что, поскольку ты направляешься домой, ты будешь в безопасности. И только когда Вера снова превратилась в Альцину, я снова уловил ее запах. Он смешался с твоим, и я понял свою ошибку. Тогда я выпустил твоего питбуля, но я быстрее. Хотя он тоже быстр, слава богу. На этот раз я мог убить тебя, если бы не эта собака.

‒ Когда все закончится, я приготовлю тебе стейк.

Бель наклонилась вперед и поцеловала Цербера между глаз, Эймон почесал бедра. Цербер практически улыбнулся ей, когда первые серые признаки рассвета вторглись во тьму.

‒ Итак, она стала Верой, чтобы скрыть от тебя свой запах и приблизиться ко мне, надеясь, что ты завершишь ритуал. Но зачем другие смерти? Почему они должны были умереть?

‒ Черная магия всегда требует жертв. Она взяла их сердца, чтобы ускорить свою трансформацию. И остальное? Альцина была жестокой и жила на страданиях других. Это часто случается с теми, кто проклят бессмертием. Что такое люди с их десятилетиями жизни по сравнению с теми, кто живет вечно? Она была самовлюбленной и жестокой, упиваясь твоим страхом. Есть причина, по которой сжигали ведьм. Существа, подобные Альцине, если их не остановить, уничтожат Землю.

‒ Я также поклялся держаться от тебя подальше. Я не собирался переезжать в Байку, но узнал о странной силе здесь. Я приехал, чтобы убедиться, что ты в безопасности, и не собирался подходить достаточно близко, чтобы учуять твой запах, но, когда я увидел Альцину в городе, я решил остаться и присмотреть за тобой. Она, должно быть, устала ждать, пока моя сила воли сдастся, и какой лучший способ заманить детектива в ее ловушку, чем впутать ее в серию не раскрываемых преступлений? Ты единственная, у кого есть опыт, необходимый для таких странных дел. Было очевидно, что тебе поручат расследовать. Она убивала людей, с которыми я имел дело, чтобы заставить тебя взаимодействовать со мной. Она выпила их кровь, чтобы привлечь внимание к тому, кто я. Если бы мы встретились лицом к лицу, Альцина знала, что мой контроль в конечном итоге потеряется. Она толкнула тебя на мой путь, зная, что ты будешь собакой с костью, если найдешь доказательства моей вины. И ее предсказания оправдались, потому что ты вторглась в мой дом посреди ночи. С того первого дня, когда ты допрашивала меня, мой дом пропах тобой, и это довело меня до безумия.

‒ Гаррет был козлом отпущения?

Бель не могла сосредоточиться на постоянных напоминаниях о его одержимости ее запахом, о том факте, что он не совсем человек, и поэтому сменила тему, несмотря на боль, которую принесла ей смерть Гаррета.

‒ Думаю, да. Я предполагаю, что она продолжала бы убивать, направляя улики против меня, пока я бы больше не смог удержаться от причинения тебе вреда, завершая ритуал. Мы бы остались в Байке скованными вместе навечно, предоставив Гаррету отвечать за преступления, которые он не совершал. Скорее всего, она не ожидала, что ты так скоро найдешь улики в его спальне.

‒ Я не… мы не… ‒ Бель замолчала, не понимая, почему почувствовала необходимость оправдывать свои действия. ‒ Почему ты был на вокзале той ночью?

‒ Чем больше темной магии она использовала, тем больше та истощала ее, и поддерживать форму Веры было утомительно, ‒ ответил он. ‒ Она редко раскрывала свою истинную сущность, но за последние несколько недель я чувствовал аромат Альцины все больше и больше. Только в ее собственном теле я мог найти ее, и ее связь с образом Веры, должно быть, ускользнула. Я пошел по ее следу до станции и испугался, что она пришла за тобой.

‒ Ты все это время защищал меня?

Бель обернулась, чтобы увидеть его в темноте, благодарная за то, что он попытался стереть большую часть ее крови со своей светлой бороды.

— То сообщение? Со словом «беги»? Это был ты.

‒ Да.

‒ Откуда у тебя мой номер?

‒ У меня свои пути, детектив.

Он заправил ей волосы за ухо, но она вздрогнула, ее мысли закружились от его признания. Ей нужно вырваться из его хватки, не дать сердцу управлять головой. Этот мужчина дважды пытался убить ее, но держал ее так, словно она была всем его миром, его любимой красавицей.

‒ Я…

Бель заставила себя подняться на ноги и споткнулась, у нее кружилась голова.

‒ Исобель?

Эймон встал, но она протянула ладонь, чтобы остановить его.

‒ Я детектив, ‒ сказала она. ‒ Я прожила тридцать четыре года, полагаясь на факты и логику, так что… ‒ она указала между ним и трупом Альцины, ‒ для меня это слишком много. Я верю тебе. Должна.

Бель схватилась за ушибленную грудь, словно напоминая себе об ужасах.

‒ Ты говоришь, что защищал меня, но я никогда не забуду, как твои зубы впились в мою кожу. Боль и бессонные ночи, которые ты мне причинил.

Лицо Эймона вытянулось, как будто она ударила его ножом в живот. Его искренняя забота о ней была мучительно иной картиной, чем чудовище из ее воспоминаний, и у нее закружилась голова, пытаясь примирить красоту перед ней со зверем из ее прошлого.

‒ Я понимаю, что ты такая же ее жертва, как и я, но мне нужно время.

‒ Я дам тебе столько времени, сколько тебе нужно.

‒ Ты пытался убить меня. Я несколько месяцев боялась из-за тебя.

Слезы залили ее глаза с новой силой.

‒ Ты отнял у меня то, что я никогда не смогу вернуть. Я сбежала от своей жизни и семьи из-за тебя, а переезд сюда привел к тому, что Альцина стала наступать мне на пятки. Она разрушила столько жизней, и теперь я ‒ причина их смерти. И Гаррет мертв.

Бель провела грязными пальцами по волосам, и Эймон открыл рот. По выражению его лица она поняла, что он собирается сказать, что она ни в чем не виновата, и оборвала его, прежде чем его прекрасный голос сорвался с губ.

‒ Байка будет ждать ответов. Потребуют справедливости. И что я должна им сказать? Что ведьма прокляла тебя, а потом использовала магию для убийства людей только для того, чтобы заманить меня в ловушку? Они запрут меня в психушку и выбросят ключ за такую нелепую историю. Ради всего святого, я видела, как она использовала магию, я чувствовала ее, и я даже не уверена, что верю в это.

Она закрутилась. Задыхаясь. Из-за потери крови ей было трудно стоять.

‒ Исобель.

Эймон шагнул вперед и положил широкую ладонь ей на грудь, но не на сердце, а на правую сторону, где шрам проходил вдоль груди.

‒ Дыши, ‒ приказал он, и она инстинктивно повиновалась. ‒ Хорошая девочка.

Он направлял ее дыхание, пока она не успокоилась.

‒ Что мне делать? ‒ зарыдала Бель. ‒ Что я скажу, чтобы объяснить это?

‒ Я только что был в ее хижине.

Эймон убрал руку с ее кожи, с выражением словно это действо причинило ему боль.

‒ Кухня чистая, но остальная часть дома завалена магическими предметами и доказательствами ее преступлений.

Она встретила его взгляд во время его признания.

«Кухня чистая».

В ее памяти вспыхнули ночи, когда кошмары лишали ее сна. Вера убиралась на кухне. Бель предполагала, что у нее бессонница и страсть к выпечке, но единственный раз, когда она замечала, что ее соседка проснулась, были ночи убийств. Она не готовила печенье. Она смывала улики.

‒ Очевидно, что она преследовала тебя, ‒ продолжил Эймон. ‒ В сочетании с этой сценой самообороны у тебя не будет проблем объяснить ее одержимость тобой. Женщина убивает, чтобы поймать в ловушку объект своей фиксации, ‒ имитировал заголовок новостей его голос.

‒ Это сработает, но… магия? Она стала кем-то другим. Люди видели женщину, которая, по их мнению, была Верой. Как мы объясним Альцину? Или разложившееся тело Веры, когда мы его найдем?

‒ Есть причина, по которой я не разрешаю фотографировать себя.

Эймон подошел ближе, и Бель ненавидела то, как воздух между ними вспыхивал электрическим током.

‒ Именно поэтому я попросил Бретта Люмена выключить камеры. Трудно объяснить, почему я не старею, особенно когда есть документированные доказательства. В тех редких случаях, когда фотография необходима, я принимаю… меры предосторожности. Десять минут, и я смогу спрятать эти меры предосторожности в доме Веры. Даже твой шериф поверит этой истории.

‒ Ты хочешь подбросить улики?

Бель удивленно посмотрела на него, вынужденная вытянуть шею из-за его огромного роста. Единственная его фотография, которую она нашла, вспыхнула в ее памяти, и причина различий между изображением и мужчиной внезапно обрела смысл.

‒ Или мы можем сказать ему правду.

Эймон наклонился, сокращая расстояние между ними, из-за чего у Бель перехватило дыхание.

‒ Прекрасно, ‒ прорычала она, раздраженная тем, как она злилась на него, и как сильно ей хотелось, чтобы он заключил ее в свои сильные объятия. ‒ Если мы собираемся это сделать, мне нужно нечто большее, чем просто твои меры предосторожности.

‒ Проси, что хочешь — это твое.

Губы Эймона дернулись в ухмылке.

Она закатила глаза.

‒ Ты богат и очень быстр, верно?

‒ Да.

‒ Хорошо, потому что мы уже потратили слишком много времени.

Бель вздрогнула от того, что она собиралась попросить сделать Эймона. Это противоречило всем убеждениям, за которые цеплялось в ней сердце детектива, но она не видела другого пути вперед.

‒ Это то, что мне нужно от тебя.

Цербер не покидал Бель до приближения рассвета. Свет быстро прокрадывался сквозь деревья, но Эймон был быстрее. Факт, за который Бель была благодарна. Время только заставило бы ее пересмотреть свое решение, и это был единственный путь, который она видела из этого хаоса, но при этом не прозвучать безумно. Но, возможно, она сошла с ума. Магия, ведьмы, проклятия… чудовища. Ей хотелось верить, что ей все это приснилось, но ее душа признала правду. Древняя тьма последовала за ней в этот город, превратив Байку в свои охотничьи угодья. В этом мире существовало необъяснимое зло. Зло, с которым она столкнулась и пережила. Зло, которое в данный момент шествовало к ней сквозь деревья, с чистой футболкой в кулаке.

Эймон остановился перед Бель, и она поняла, что это одна из ее футболок из прикроватного комода, порванная так, как не была в прошлый раз, и она решила не обращать внимания на то, что не дала ему ключи от дома. Эймон присел перед ней и потер ткань о землю, чтобы она покрылась грязью и пятнами от травы. Широкой ладонью он заботливо провел по испорченной футболке, а затем вытер ее кровь о новую.

‒ Наклонись вперед, ‒ приказал он, и когда она повиновалась, он сорвал с ее спины остатки ее окровавленной футболки, прежде чем осторожно надел новую через ее голову.

Его движения были мягкими, почтительными, и, если бы ей не было так сильно больно, она бы покраснела, что он увидел ее только в бюстгальтере. Когда он разгладил футболку на ее животе, она поняла, что порезы, которые он оставил, совпадают с ее ранами, а небольшие оттенки малинового цвета имели больше смысла в ее заживших порезах, чем в мокрой рубашке. Она была рада, что он подумал об этом за нее. Гриффин взглянул бы на кровь, сочащуюся из ее одежды, и понял бы, что в их истории что-то не сходится. Огромный объем крови, вытекшей из ее груди, должен был убить ее, но ее нынешние синяки и порезы не представляли угрозы для жизни.

‒ Я буду здесь все время, ‒ сказал Эймон, его рука все еще собственнически прижималась к ее животу, и Бель не была уверена, была ли это потеря крови или облегчение выжившего, но его обещание утешило ее.

Он должен ее пугать. Она должна ненавидеть его, и в каком-то смысле она это делала, но также чувствовала опасные нити, сшивающие их души вместе.

Бель кивнула, не в силах выразить свои эмоции словами, и Эймон протянул ей телефон. Она разблокировала его и нашла имя шерифа, глубоко втянув воздух и нажав кнопку вызова.

‒ Эмерсон? ‒ было рано, но Гриффин ответил после второго гудка.

‒ Шериф, ‒ она позволила дыханию вырваться, ‒ на меня напали.

В лесу царила бурная деятельность, когда Гриффин повел армию офицеров и техников ей на помощь. Лина прибыла одновременно с заместителями шерифа, захватив контроль над телом Альцины Мейгас, и пока врачи скорой помощи осматривали Бель, шериф воспринял ее показания с паникой, напрягшей каждый его мускул.

Бель и Эймон рассказали ту же историю. Альцина, выдавая себя за Веру, напала на Бель в лесу, когда она гуляла с Цербером. Собака защищала ее, пока суматоха не насторожила Эймона, который собирался на свою обычную утреннюю пробежку. Он пришел им на помощь, но ссора привела к смерти Альцины. Судя по ранам, окрасившим грудь Бель в отвратительный фиолетовый цвет, крови, испачкавшей шерсть ее собаки, и беспорядкам в лесной подстилке, было очевидно, что убийство было совершено в целях самообороны. Уже потеряв трех офицеров, Гриффин был более чем счастлив поблагодарить Эймона за спасение жизни Бель, даже несмотря на то, что ее настойчивые утверждения о невиновности Эймона смутили его. Она была убеждена, что он был убийцей, но когда она объяснила, как Альцина выдавала себя за Веру, он понял, как и она, что мистер Стоун был просто человеком, оказавшимся не в том месте и не в то время. Бель рассказал ему о признании женщины, и, хотя большая часть по-прежнему сбивала с толку шерифа, в его глазах зародилось понимание. Никто, даже его собственные заместители, не заподозрили пожилую Веру. Волк в овечьей шкуре, пока не стало слишком поздно.

Гриффин пытался заставить Бель поехать в больницу, но она отказалась, и так стояла на обычной и уютной кухне Веры, мысленно готовясь окунуться в дом женщины. Эймон сделал, как она просила, но они найдут нечто большее, чем просто удобные объяснения.

‒ Тебе не обязательно этого делать, ‒ сказал шериф Гриффин, садясь рядом с ней в своем соответствующем защитном снаряжении.

Эймон и Цербер ждали снаружи, но ей нужно было знать. Ей нужно было стать свидетелем того, рядом с чем она жила в течение нескольких месяцев, и как только медики закончили осмотр, она надела защитную одежду, несмотря на шок зрителей.

‒ Да, знаю, ‒ ответила она, ее взгляд упал на старую карточку с рецептами, висящую на магните на холодильнике.

«Песочное печенье «Розовое» со сливочным кремом из розовой воды». То самое печенье Эмили Каффе планировала приготовить в день своей смерти. Похоже, именно Вера подала ей эту идею.

‒ Мне нужно, ‒ продолжила Бель, содрогаясь от страха, и вместе они вошли в дом. Воздух изменился, как только они покинули кухню, тяжелое давление легло на их плечи, пока они вдвоем наблюдали, как техники описывают место происшествия. И что это была за сцена.

Лицо Бель было размазано повсюду, под ее фотографиями воздвигнута своего рода темная святыня, некоторые из которых относятся ко времени ее несчастного случая. Эймон оставил в ее доме все признаки магии, и Бель была ему благодарна. Только они знали, насколько реальна ее сила, но офицеры предположили, что святыни подтверждают психическую нестабильность Альцины.

‒ Боже мой.

Шериф замер, его рука инстинктивно потянулась к ее локтю, словно пытаясь защитить ее.

‒ Она следила за тобой с Нью-Йорка, делая все это потому, что была одержима тобой? Была ли она той, кто… ‒ он замолчал, и Бель отшатнулась при виде ее ничего не подозревающей себя, приклеенной бесконечной чередой на стене.

Ее гуляющей с Цербером, читающей за кухонным столом, выходящей из ванной в одном лишь полотенце. Она вздрогнула, зная, что Эймон не подбрасывал эти навязчивые фотографии. Нет, они месяцами висели по соседству, а она не знала. Она доверяла этой женщине, ела у нее дома, рассказывала о своей личной жизни, и все это время эти оскорбительные фотографии парили в нескольких футах от нее.

‒ Да, ‒ ответила Бель, изо всех сил стараясь не задыхаться. ‒ Это она пыталась убить меня в Нью-Йорке.

Это была не совсем ложь.

‒ Похоже, она последовала за мной, чтобы закончить работу.

‒ И все убийства? ‒ спросил Гриффин.

‒ Пытала меня. Чтобы приблизиться ко мне. Чтобы напомнить мне о моей смерти.

‒ Эмерсон, ‒ в его голосе было отвращение, ‒ мне очень жаль. Я привлек тебя к делу. Я бросил тебя под прицел этой женщины.

‒ Она сделала это задолго до того, как я встретила вас, сэр.

‒ Я ненавижу, что на наших руках так много смертей, но я рад, что она не убила и тебя. Слава богу, этой собаке… и Стоуну. Каковы шансы, что он бегал именно в тот момент, когда она напала на тебя, но слава богу за божественное вмешательство, верно?

Бель сглотнула, ее кожа горела от обмана.

‒ На самом деле, он часто здесь бегает. Я видела его несколько раз.

Гриффин изучал ее, зажмурив глаза, словно почувствовал что-то неладное, но затем снова повернулся к святилищу, либо отмахиваясь от этой мысли, либо решив игнорировать ее.

‒ Ну, я рад, что он и эта собака были там. Нам уже придется похоронить слишком многих своих.

Он с отеческой любовью похлопал ее по плечу, когда к ним подошел заместитель шерифа, крепко сжимая в руке сумку для улик.

‒ Шериф.

Он протянул им сумку, и Бель поняла, что имел в виду Эймон, когда говорил о мерах предосторожности.

‒ Мы нашли в спальне пластический грим, парики и макияж. Кажется, именно так она выдавала себя за Веру, и никто этого не заметил.

Бель затаила дыхание, надеясь, что шериф примет доказательства, несмотря на их ненадежность. Альцина превратилась в Веру, приняв даже ее голос и манеры, и Бель боялась, что макияж его не удовлетворит. Но через несколько секунд Гриффин кивнул.

‒ Она преследовала своих жертв, ‒ сказал он, указывая на фотографии, висящие дальше по коридору.

Некоторые принадлежали Люмену, Каффе и Легату, а также несколько Гаррета и других, которых Бель не узнала.

‒ Она, должно быть, внимательно наблюдала за Верой, прежде чем принять ее личность.

‒ Ты знал ее дольше, чем я, ‒ сказала Бель. ‒ Ты заметил в ней перемены? Возможно, мы сможем точно определить, когда Альцина взяла на себя управление ее жизнью.

Гриффин пожал плечами.

‒ Честно? Я не могу сказать. Вера была пожилой. В забывчивости не было ничего необычного.

Он покачал головой.

‒ Как это произошло прямо у меня под носом?

Бель не ответила. Как она могла? Она спала всего в ярде, покрытом травой, от этого монстра, и ее профиль убийцы внезапно обрел смысл. Кто-то, кто хотел внимания, хотел славы. Бель предсказала, что убийца снова посетит место происшествия, и Вера присутствовала на каждом из них, притворяясь, что утешает город своими материнскими объятиями и свежим печеньем. Она пригласила Бель на чай, позволив детективу сидеть на расстоянии одной стены от этой паутины безумия, приклеенной к обоям. Бель ошибалась во многом в этом деле, но в одном она предсказала правильно. Альцина хотела зрелища, и в роли Веры она претендовала на место в первом ряду безумия.

‒ Шериф? ‒ раздался мужской голос из подвала. — Вам нужно это увидеть.

Гриффин и Бель переглянулись, прежде чем спустились по лестнице. Вид, представший им, на секунду заставил их сердца успокоиться, и если фотографии наверху были доказательством вины Альцины, то подвал был гвоздем в ее метафорическом гробу.

Инструменты были завалены рабочим пространством вместе с деревянными конструкциями, резьбой по металлу, шурупами, отбеливателем, брезентом, блоками и другими доказательствами. Бель сразу заметила, какой предмет Эймон любезно предоставил им для обнаружения. Более крупные механизмы принадлежали ему, которые он очистил и установил, чтобы объяснить подъем тел, но маленькие резные листья, древесная стружка и металлические провода? Это были неоспоримые доказательства того, что Альцина выдавала себя за заботливую бабушку, чтобы получить доступ к своим жертвам. Использовала ли ведьма магию, чтобы спланировать сцены убийства, или ее вечные годы дали ей навыки, соперничающие с Люменом, это не имело значения. Этот подвал был превращен в мастерскую, месяцы проектной работы были очевидны в чертежах и выброшенных неудачных решениях. Офицеры сфотографировали и каталогизировали подвал, но не обнаружили следов Эймона, даже на подброшенных им предметах. Она чувствовала себя виноватой из-за того, что попросила его подделать улики, но все, что он дал полиции, ‒ это реальные объяснения того, чего достигла магия. Все остальное? Истинное свидетельство ее вины уже было здесь. Было прямо под ногами Бель, в нескольких дюймах от того места, где она сидела, ужиная с женщиной, которую считала своей подругой.

В конце концов, Бель вышла наружу, давая шерифу и остальным место для работы, но, когда она подошла к тому месту, где ее ждал Эймон с ее собакой, всплеск цвета застыл у нее на месте. Она всегда видела сад Веры из своей хижины, высокие кусты загораживали его внутреннюю планировку, но этот новый ракурс, когда она выходила из дома, открывал полный вид на красные цветы. Словно притянутая невидимым шнуром, Бель двинулась к розам, их малиновые лепестки яркие и нежные, но ее внимание привлекли обрезанные ветки. Резкие порезы завяли там, где были сорваны цветы. Ветви отмерли там, где розы были расколоты и собраны в прекрасные сердца.

Бель не была уверена, как долго она простояла, глядя на кусты, но затем внезапно пошевелилась, крича о помощи. Она знала. В глубине души она это знала, и через несколько минут вокруг нее столпились заместители шерифа, а Лина Тум поджидала. Пока они копали, Бель чувствовала на себе взгляд Эймона, а когда лопаты ломали корни и вытесняли землю, в поле зрения появилась Вера. Настоящая Вера, погребенная под своими розами, с вырванным сердцем и пропавшим без вести.

Они не возложили розы на могилу Гаррета, когда город прощался с их государственным служащим и другом, когда полиция прощалась со своим детективом, когда Бель прощалась с человеком, о котором она заботилась. Мужчиной, которого она надеялась однажды полюбить.

Когда пришло время, она подошла к его гробу и положила тюльпан на сияющее дерево, слезы лились из ее глаз. Было слишком много похорон, слишком много горя, и Бель поднесла пальцы к губам и поцеловала его гроб. Она молилась, чтобы, где бы он ни был, это было место мира.

Похороны закончились, и Бель осталась на приеме, чтобы засвидетельствовать свое почтение, но боль в ушибленной груди и разбитое сердце умоляли ее пойти домой и лечь. Предусмотрительность Эймона помогла продать рассказ о самообороне, но каждый дюйм ее тела кричал об облегчении. Она не могла больше употреблять целебное зелье, поскольку чудесное выздоровление вызвало бы слишком много вопросов, и поэтому ей пришлось терпеть последствия нападения. Она должна быть благодарна, что его сообразительность не позволила ей истечь кровью, но каждый раз, когда ее мысли перемещались по этому пути, она представляла смерть Гарретта. Никто не пришел ему на помощь. Он истек кровью, и Бель хотела возненавидеть Стоуна за то, что он посетил станцию той ночью, но пропустил атаку Альцины. В этом была не столько его вина, сколько ее вина, но в ее горе было проще осудить зверя среди них. Было легче злиться на него, чем признать, что, несмотря на травму, которую он причинил, она не могла заставить себя ненавидеть незнакомца, проникшего в ее жизнь. Она испытала невероятно сильную магию. Она была беспомощна, чтобы бороться с этим, и то, что Эймон бросил вызов проклятию ради нее, было величиной, которую она сейчас не хотела раскрывать. Итак, она плакала и обнимала присутствующих на похоронах, а затем ушла, позволив отсутствию Эймона на похоронах взять на себя бремя ее вины. Каким-то образом она знала, что он примет и понесет это для нее, даже если он будет там.

Цербер, казалось, почувствовал ее потребность в забвении, когда Бель пришла домой, и он уместил рядом с ней свое мускулистое тело, когда она заснула, все еще одетая в черное платье, и впервые за несколько месяцев кошмары покинули ее. Зубов не было. Страха не было. Только глубокая печаль, которая убаюкала ее мирным сном, в котором она так отчаянно нуждалась.

Цербер дал ей отдохнуть, но несколько часов спустя разбудил ее стуком когтей по деревянному полу. Бель села, удивленная своим сном без снов, и ухмыльнулась своей собаке. Когда вернулась домой, она была настолько эмоционально истощена, что забыла вывести его на улицу, а его походка красноречиво говорила о том, как сильно ему нужна прогулка. Она подумывала над тем, чтобы переодеть черное платье, но у нее не было сил, поэтому она сунула ноги в кроссовки и пристегнула поводок.

Как только она открыла входную дверь, Цербер бросился в лес, а Бель колебалась, глядя на приближающиеся деревья. Она не ступала в лес после нападения. Альцина умерла, ощущение, что за ней наблюдают, исчезло вместе с ней, но боль и беспомощность той ночи запечатлелись в мозгу Бель. Цербер, однако, не испытывал таких сомнений по поводу своего любимого места для пеших прогулок, и когда он с энтузиазмом потащил ее к лесу, она решила противостоять своему беспокойству, благодарная собаке, которая помогла ей преодолеть стресс. Он доказал, что является ее достойным защитником, и Бель знала, что его усыновление не было случайностью. Никому в этом приюте не нужен был черный питбуль с купированными ушами и мясистой мордой. Раньше ей было жаль его из-за того, что его бросили, но теперь она поняла, что ее жалость была ошибочной. Его не бросили. Он просто ждал ее.

Завершив свои дела, Цербер нашел палку и сунул ее ей в руку. С улыбкой Бель запустила ее в деревья, и собака помчалась за ней. Она ждала его возвращения, но через несколько минут его черная шерсть все еще не вылезла из листьев.

‒ Цербер? ‒ позвала она, ускоряя шаг, и знакомый страх кипел в ее груди. ‒ Иди сюда, маленькое чудовище.

‒ Здравствуйте, детектив, ‒ соблазнительный гравий потрескивал по ее коже, пронзая сердце своим глубоким совершенством.

Голубые глаза Бель проследили за звуком, не в силах сопротивляться его зову, и Эймон вышел на открытое пространство, Цербер приклеился к нему, ожидая, пока его новый друг бросит палку.

‒ Ты следишь за мной? ‒ спросила Бель, когда Эймон бросил импровизированную игрушку, и Цербер прыгнул за ней.

Ее голос звучал обвинительно и резко, но после эмоций похорон она не доверяла себе в отношении совершенства, запечатленного в коже этого мужчины.

‒ Если бы это было так, тебя бы это беспокоило, детектив?

Он подошел ближе, словно пытаясь заставить ее признать, что она знает о нем.

‒ Я могу арестовать тебя за преследование полицейского.

‒ Но ты этого не сделаешь, мой маленький детектив. Тебе нравится, когда я присматриваю за тобой.

Эймон нежно схватил ее за подбородок и поднял голову. Она ненавидела то, как ее кожа вспыхнула от его прикосновения, как его слова звучали правдоподобно, когда она смотрела на его снизу-вверх.

‒ Это был ты? В те ночи, когда я чувствовала, что кто-то наблюдает за мной?

Она презирала то, как звучал ее голос, поскольку одновременно боялась и надеялась, что это его черные глаза преследовали ее.

‒ Иногда.

Цербер вернулся, ударив палкой по ноге Эймона. Он взял ее у собаки, которая танцевала чечетку на месте, пока Эймон не запустил его по тропинке.

‒ В других случаях Альцина преследовала тебя как Вера, поскольку единственный запах, который я уловил, был запах твоей соседки. Я уверен, ты заметила разницу в наших взглядах.

Бель открыла рот, но в ее словах не было необходимости. Он увидел осознание в ее глазах. Времена, когда ужас голодным пламенем лизал ее кожу, это была Альцина. В ее памяти вспыхнуло то утро, когда она разговаривала с отцом. Она даже не осознавала, что Эймон наблюдает за ней, пока не заметила его. Его зоркий взгляд казался другим. Безопасный, защитный, собственнический.

Эймон злобно ухмыльнулся, наклонился вперед и вдохнул ее, его глаза на секунду закрылись, когда он наслаждался ее запахом. Это действие удивило Бель, и когда он открыл глаза, он увидел, что в ее глазах отражается суровость и смущение.

‒ Я думала… ‒ она откашлялась, ‒ думала, что со смертью Альцины проклятие снято.

‒ Так и есть.

‒ Но… ‒ она замолчала, не зная, как выразить его голод словами.

‒ Я все еще жажду тебя, ‒ ответил он за нее, подойдя так близко, что его грудь почти коснулась ее груди. ‒ Неоспоримое желание убить тебя исчезло с ее смертью, но я попробовал тебя, мой маленький детектив. Каждая часть меня хочет каждую часть тебя. Твой запах опьяняет.

Она должна двигаться. Ей следует отступить.

‒ Она мертва. Теперь я в безопасности. Тебе не нужно следить за мной, ‒ прошептала Бель, шагнув вперед, так что ее платье задело его рубашку. ‒ Ты можешь уйти.

‒ Исобель, ‒ он поднял руку и заправил ее волосы за ухо, произнеся ее имя достаточно, чтобы зажечь мир, ‒ теперь ты часть меня, и я всегда смогу почувствовать тебя. Я не могу оставить тебя, как не могу остановить восход солнца. Как бы далеко ты ни убежала, я почувствую тебя. Я не могу оставить тебя страдать от опасностей этой жизни. Ты под моей защитой.

‒ Мне не нужна твоя защита.

Она пыталась отрицать, что его заявление поселилось в ее груди и слилось с ее костями.

‒ Я знаю, Исобель, ‒ он отступил назад, и она задохнулась от его внезапного отсутствия, ‒ но я все равно защищу тебя.

‒ Ты защитишь меня от себя?

‒ Я зло, но не то зло, за которым ты охотишься, ‒ повторил он свое заявление, высказанное на днях. ‒ Я убийца, но я не позволю прервать твою жизнь.

‒ Тебе не следует признаваться в этом детективу.

‒ Ты одна из немногих людей в этом мире, которые видят меня таким, какой я есть. Я не буду прятаться от тебя, Исобель Эмерсон.

Бель слегка ахнул от того, как ее имя слетело с его языка. Кто был этот человек, это чудовище, который одновременно пугал и утешал ее?

‒ Если ты хоть на шаг переступишь черту, я не окажу тебе никакой пощады.

‒ Меньшего я и не ожидал.

‒ И у меня нет никакой возможности убедить тебя оставить нас с Байкой в покое?

‒ Неа.

Бель схватила поводок своей собаки и потащила его обратно в хижину на ужин.

‒ Тогда, думаю, увидимся, Эймон Стоун.

‒ Как всегда, было приятно встретиться, детектив.

Его мягкий, как виски, голос окутал ее, как солнечный свет и дым, и она махнула ему рукой над головой, не оглядываясь назад, когда они с Цербером покинули лес.

Эймон смотрел, как Бель и ее собака идут домой, но остался стоять как вкопанный на том месте, где она его оставила. Исобель Эмерсон. Его маленький детектив. В основном он сказал ей правду, но был один факт, который он скрыл. Если бы он рассказал ей, что почувствовал в ее крови, правду о том, почему он никогда не сможет покинуть ее, она бы встревожилась, а он уже достаточно напугал свою прекрасную женщину. Он будет вести бесконечную войну, чтобы заслужить ее прощение. Он готов пожертвовать собой, чтобы спасти ее жизнь, но это? Сейчас не время ей знать об этом, поэтому Эймон держал это знание при себе, довольный тем, что она не изгнала его. Он мог быть терпеливым. Он старше, чем ему хотелось бы помнить, и пережил те годы до нее. Он мог потерпеть еще немного.

Эймон стоял в лесу, пока солнце не зашло и ее запах не исчез. Даже на таком расстоянии он мог ясно видеть ее через окно хижины. Она готовила первый настоящий обед, который он видел, как она готовила, включая стейк для собаки, и по тому, как она говорила по телефону, он мог сказать, что это был ее отец. Эймон не мог сдержать улыбку, которая осветила его лицо. Его детектив ела, выздоравливала, спала. Он гордился своей прекрасной Исобель.

Взошла луна, и, наконец, Эймон повернулся, чтобы пойти домой, когда замер, его кожа покалывала от осознания. Он редко чувствовал страх, его сила была чудовищной даже среди зверей, но запах, доносившийся с ветерком, был чуждым. Аромат опасности, угрозы. Эймон Стоун глубоко вздохнул, этот запах нельзя было неверно истолковать. Еще один хищник зашел в Байку. Хищник, которого Эймон не узнал.

Глава 1