Апрель

Гостиница «Маяк». В кадре

Типовое утро номер два. Дешёвый гостиничный номер. Оглушительная музыка. Леди Гага очень громко и очень настойчиво требует, чтоб её не называли по имени.

Я приоткрываю глаза и вижу, как Лисс танцует между кроватями.

— Выруби, — ворчу я.

— Зачем? Ты же уже не спишь, — смеётся Лисс.

И продолжает танцевать, подпевая леди Гаге.

Двигается приятель хорошо, поёт — не очень, но его это не смущает. Лисса смутить вообще непросто.

Дальше скучно: перемотка кадров. Санузел. Три зубные щётки. Бритва. Расчёска. Лекарство в дозаторе. Утренний кофе.

Динка недовольно размешивает карамельный «три-в-одном»: по утрам она всегда выглядит недовольной. Лисс насыпает в чашку гранулы дорогого сублимированного кофе. Я развожу содержимое пакетика с надписью «Крепкий».

— Ну, как спали? — требовательно интересуется Дина.

Она, как обычно, уже успела накраситься, причесаться, уложить волосы и одеться так, будто на фотосессию собирается. А ведь я ещё помню её смешной первоклашкой с потешными хвостиками.

— Нормально, — пожимает плечами Лисс. — Я спал крепко и даже снов не видел. А ты, Кость?

— Спал, снов тоже не видел, — киваю я. — Но в целом тут неспокойно.

Динка со стуком ставит чашку на столик и хмыкает:

— «Неспокойно»? Да тут жутко!

Сестра всегда острее ощущала сверхъестественное. Десять лет назад бабушка говорила, что Динка могла бы стать такой же крутой, как сама ба, но мелкая упрямо мотала головой и заявляла, что станет доктором и непременно будет лечить больных детей и котят. Я сначала дразнил её: мол, дурочка, врачи-то разные, так что придётся выбирать, дети или котята. Потом перестал.

— Я тут накидала предварительный план, — другим тоном говорит Дина. — Дом позади крупным планом снимем. Мертвое дерево у перекрёстка. Лестницу — она как в ужастике. Бр-р-р! И вот эти обои сделай страшно, Кость, ладно?

— Сделаю.

— Хорошо. Вася, причешись. Ты как пугало выглядишь.

Лисс взъерошивает пятернёй мелированные волосы.

— Вот так норм! Подписчики меня не за причёску любят. И вообще, может, я от здешних ужасов взъерошился!

Он смеётся, а Динка картинно закатывает глаза. Они привычно препираются, но я не слушаю: по спине вдруг кто-то невидимый проводит ледяной рукой. Я слышу еле различимый шорох-шепоток, от которого по плечам бегут мурашки, а ладони немеют. Динка замирает на полуслове, прикрыв глаза. Лисс прекращает болтовню.

Тишина, холодная и колкая, длится недолго. Её разрушает робкий стук в дверь.

Мой приятель легко поднимается и идёт к двери.

Из-за створки слышится:

— Это я, Алёна.

Алёна Першина, восемнадцати лет, стройная блондинка с круглым лицом и вздёрнутым носиком, неуловимо похожая на юную Эль Фаннинг, написала на днях Лиссу, что в гостинице «Маяк», где она подрабатывает горничной, завёлся полтергейст. И вот мы здесь.

Лисс открывает дверь и впускает девушку.

— Вы его видели? — тихонько шепчет она, зябко поводя плечами. — Я его только что слышала на этаже — и сразу к вам.

— Тут точно что-то есть, — соглашается Дина. — Расскажи подробнее, что ты слышала?

Алёна бросает взгляд на Лисса, и тот ободряюще улыбается. Девушка слегка краснеет и поправляет выбившуюся из-за уха прядь. Лисс часто действует на девушек похожим образом: красавчик, что тут скажешь.

Я достаю из чехла камеру и начинаю снимать.

— На Костю не смотри, — говорит Лисс. — Ему надо всё фиксировать. Вот, возьми кофе с печенькой и рассказывай.

Девушка садится на его место и начинает крошить печенье.

— Ну, я часто вижу тут что-то такое белое в зеркалах. И слышу, как кто-то дышит в пустых номерах, — она косится на камеру и пытается придать лицу естественное выражение. Получается не очень.

Ладно, самые неудачные кадры вырежем.

Алёна продолжает:

— И вещи тут постоянно теряются. Нина Петровна, кажется, ничего не видит: она тут уже сто лет работает и живёт рядышком. А я прям боюсь… Хозяйка, Катерина Иванна, точно что-то видит. Вот точно! Я даже уволиться хотела: тут кроме Нины Петровны никто долго не работает, кстати говоря. А я ещё сначала не верила, что тут полтергейст. Зря! Мне Катька говорила, которая тут до меня работала, что тут нечисто.... Но в «Маяке» платят хорошо, а мне прям очень-очень деньги нужны. Ну а ещё я на вас подписана, — ещё один выразительный взгляд в сторону Лисса. — А вы-то знаете, что со всякими привидениями надо делать. Вот я вам и написала.

Алёна несмело улыбается, глядя на «лицо канала», и тот шутливо раскланивается в ответ.

— Я, честно говоря, не думала, что вы приедете… Вы что, правда, ко всем приезжаете?

— Не ко всем, — подаёт голос Дина. — Только к тем, кому правда нужны.

Алёна восхищённо вздыхает.

А я снова чувствую знакомый холодок. Тут же в ванной что-то падает, и Лисс, кивнув девушке, мчится туда.

— Полочка под зеркалом рухнула, — констатирует он. — Щётки упали, расчёски.

Быстро, но плавно, чтоб не сбить кадр, иду в ванну. Дозатора с лекарством нет ни в раковине, куда упали щётки, ни на полу.

— Я поищу, — говорит Дина из-за спины, сразу поняв, что меня беспокоит. — Снимай дальше.

— Несчастные случаи в гостинице были? — спрашивает Лисс, провожая горничную обратно в номер.

— Такие чтоб прям умер кто-то — вроде нет. А так постоянно что-то падает, рассыпается, бьётся, теряется…

Больше похоже на проклятье, чем на полтергейста. Но холод — это скорее призрак.

— Самоубийства? — уточняет Лисс.

— Ой, вроде нет, — испуганно ёжится девушка. — Ну, при мне не было. Хотя я всего месяц работаю…

Дина берётся за телефон: наверное, ищет в сети новости о местных происшествиях.

Камера захватывает напуганную горничную, обои в жутковато-серых цветочках, безликую тесноту номера и наполовину зашторенное окно.

— По-моему, это призрак, — заявляет Дина. — Я, на всякий случай, конечно, проверю зеркало, но уверена, это призрак.

— Знать бы ещё, чей, — вздыхает Лисс. — А то ни выпуска, ни изгнания толком не будет.

— Ну выпуск вы с Костей и из ничего можете сделать, — дёргает плечом Дина, копаясь в сумочке.

— Это да, но когда по-настоящему, это гораздо круче! Что там с самоубийствами? Нашлось что-нибудь?

— В «Маяке» нет. Три года назад в соседнем доме ребёнок из окна выпал, но, к счастью, выжил, так что это не наш случай. Пара ДТП рядом, но без смертельных исходов. А так — ни убийств, ни самоубийств, ни наездов. Во всяком случае в интернете пусто. А, вот, нашла! — Дина извлекает из сумочки старинную пудреницу.

Для ритуала с зеркалом сгодилась бы и самая обычная, но Дине нравится бабушкин артефакт.

— Вась, поищи Нину Петровну, которая тут давно работает. Может, она что-то знает. И зови сюда. Минут через пятнадцать — я как раз закончу.

Лисс тут же подхватывает ярко-зелёную толстовку с чёрными буквами и кругами и спрашивает:

— Ты со мной?

Если эту женщину можно уговорить пообщаться с нами, то он справится. А вот оставлять сестрёнку одну вызывать призрака точно не стоит.

Дина поджимает губы, но не спорит. Я знаю, что смотреть на призрака, особенно так никого и не убившего, почти не опасно. Знаю, что Динка умеет это делать лучше всех на свете: иногда мне кажется, что ей и зеркало-то не нужно. Но мне так будет спокойнее.

Лисс уходит, а сестра достаёт из большой сумки ведьмины свечи, обязательный атрибут всех наших поездок, а также пару обычных свечей, коробок спичек и катушку белых ниток.

Следующий кадр — зловещий, драматичный — в ванной.

На табурете, принесённом из номера, две высокие свечи. Между ними тёмно-зелёная ведьмина, с полынью, лавандой и розой, опутанная белыми нитками. Раскрытая пудреница.

Дина в белой рубашке с расстёгнутыми пуговицами молча и сосредоточенно поджигает свечи.

Я стою снаружи, подпираю открытую дверь. Без камеры: Дина не любит, когда её снимают. Иногда, если очень нужно для ролика, я делаю кадры Лисса у зеркала: подписчикам нравится. Призраки на камере дают характерную рябь, размытое пятно, которое хейтеры называют «неудачным монтажом».

Холодок пробирается под одежду. Короткий порыв нездешнего ветра шевелит Динины волосы.

Сестра шепчет наговор, и в зеркале над раковиной отчётливо проявляется белый силуэт.

Каждый раз жутковато.

Дина, продолжая шептать, касается кончиком пальца пудреницы. Затем наклоняется и захлопывает её.

Я смотрю на белый силуэт: точно — призрак. Полтергейст выглядит как сгусток тёмного тумана. Проклятья могут казаться пятнами гнили или коррозии, чёрными провалами и даже существами, но не белыми фигурами.

Голос Дины замолкает, и силуэт в зеркале тает.

— Ну вот, призрак, — удовлетворённо вздыхает сестра. — Если Лисс не выяснил ничего принципиально нового, то надо этого призрака призывать и отправлять куда следует.

— А если не захочет?

— Сам знаешь: ему всё равно придётся.

— Это само собой. Я про то, что тут мы Дверь не откроем, если понадобится. Нужна комната побольше.

Дина задумывается на секунду, потом говорит:

— Холл подойдёт. Или их кафе. Но кафе зачищать долго. Ждём Васю, а потом ищем Алёну: пусть организует холл.

Дина неторопливо застёгивается, потом причёсывается, создавая изящную естественность «волосы-сами-так-лежат-без-капли-усилий».

— А, чуть не забыла: твоё лекарство.

Она вынимает из кармана дозатор и протягивает мне.

— Спасибо.

— Не за что. У тебя, если что, ведь есть запасной?

Дина смотрит на меня через отражение, и взгляд у неё становится точь-в-точь мамин: строгий и одновременно обеспокоенный.

Молча киваю. Запасной есть. Но два точно лучше, чем один.

Следующий кадр: возвращение Лисса.

У него в руках огромная пачка чипсов. Он радостно жуёт их и кивает. А за ним шествует немолодая женщина с настороженным выражением лица. У неё старомодная причёска и тёмные умные глаза. Эдакая строгая опрятная Мадам Стебель российского разлива.

— Нина Петровна, вот мои друзья. Это Дина. Это Костя.

Обмен приветствиями. Неловкая пауза.

— Нам рассказали, — наконец говорит Дина, — что в вашей гостинице происходит кое-что странное.

Нина Петровна косится на камеру в моих руках и пожимает плечами.

— Что-то где-то всегда происходит.

— А правда, что у вас в «Маяке» постоянно что-то теряется, ломается и падает?

— Бывает.

— А вы слышали что-нибудь необычное? Шорохи, шумы, шаги?..

— Это же гостиница, — снова пожимает плечами женщина. — Тут постоянно кто-то ходит и шумит. Мне «Маяк» нравится.

— Но у вас часто увольняются сотрудники, — влезает в разговор Лисс. — И отзывы в сети не очень.

Его собеседница поджимает губы и неохотно признаёт:

— Бывает, что клиенты жалуются. Но если что-то теряется, я нахожу. Если что-то ломается, вызываю мастера. Это моё рабочее место, и я слежу, чтобы всё было в порядке.

— К вам претензий нет, — успокаивает Нину Петровну Дина. — Но если бы вы помогли нам понять, что именно тут происходит, мы, возможно, сумели бы помочь вам.

— Как помочь? — подозрительно интересуется женщина.

— Сделать так, чтобы вещи реже терялись и портились, — вкрадчиво поясняет Лисс, откладывая в сторонку чипсы. — И чтобы шумели только постояльцы.

— Правда?

— Да, — кивают Лисс и Дина.

— Ну тогда спрашивайте, что хотите. Я-то точно знаю, что тут какая-то нечисть шалит. Но я твёрдо решила, что она меня с работы не выживет. Мне тут нравится: платят хорошо, рядом с домом опять же. И хозяйка, Екатерина Иванна, хорошая женщина. Не то что её мамаша. Ух, хоть о покойниках плохо и не говорят, но страшная была женщина.

— А что с ней случилось?

— Инсульт с Людмилой Петровной случился. В её-то возрасте неудивительно: до девяноста лет три месяца не дожила всего. В прошлом году скончалась.

— Она часто злилась?

— Всё время! Всё не по ней было: и говорит не так Катерина Иванна, и работу не так работает, и одевается, и вообще всё не так делает!

— А странности в гостинице начались до или после смерти Людмилы Петровны?

— После. До того всё было обычно. А я тут восемь лет работаю.

— Она скончалась здесь?

— Нет, дома.

Дина и Лисс переглядываются. Потом сестра спрашивает:

— В гостинице были смерти, самоубийства или пьяные драки? Кто-нибудь умирал в «Маяке»?

— Нет. Ничего такого не было

Через пару минут Нина Петровна уходит.

— Вася, брось чипсы, — строго говорит Дина. — Покроешься прыщами и лишним весом.

— Ну, подписчики меня всё равно будут любить! — фыркает Лисс. — У меня же прекрасная душа!

После короткой перепалки Дина всё же забирает чипсы, глядя на яркую пачку как на настоящего монстра.

— Напиши Алёне. Скажи, что нам нужен холл для ритуала.

Лисс вытаскивает из кармана телефон и быстро-быстро строчит. Потом записывает кружок для личного канала и погружается в море комментариев и реакций. Как он не устаёт общаться сразу на трёх ресурсах — загадка.

Дина уносит чипсы, а Алёна сообщает, что занять холл можно будет только с разрешения хозяйки.

— Придётся встретиться с Катериной Ивановной, — пожимает плечами Дина.

— Алёна говорит, что хозяйка на кухне, потому что повар уволилась утром, — поясняет Лисс, глядя в экран.

Следующий кадр: кафе, большее похожее на столовую из советских фильмов. Пустые унылые столики, приглушенный свет лениво пробивающийся из-за пыльных штор. Голые стены. Псевдосоветские стулья, выкрашенные белой краской.

Катерина Иванна совсем не кажется владелицей гостиницы. Её скорее можно принять за библиотекаря. Наверное, всё дело в больших очках и мешковатом одеянии.

— Так вы друзья Алёны? Охотники за привидениями? — в голосе и глазах сомнение, но ни страха, ни злости нет. Хороший знак.

— Да, — радостно соглашается Лисс.

Мы с Диной молча киваем.

— И что, вы правда можете справиться с тем, что тут… завелось?

— Да, — снова радостно соглашается приятель.

— Алёна мне показала ваши… как это? Ролики? Клипы? Фильмы? В общем, то, что вы снимаете. Вроде интересно. И подписчиков у вас много.

— Мы вас не обманываем, — заверяет Дина. — Денег с вас мы не возьмём. А если какие-то претензии будут, то вы знаете, где нас найти. И тысячи других людей знают.

— Ага! Вы отзывы читали? — улыбается Лисс.

— Ладно, что я теряю? — решается хозяйка. — Если вы правда умеете изгонять призраков, у нас спокойно станет. Если нет, то хуже не будет. Меня только в ваш клип не надо вставлять. Давайте так, если всё получится, то скажете, какая это гостиница. Если нет, то не скажете.

— Получится! — кивает Лисс. — Только нам нужен холл примерно на час и чтоб никто не мешал. Организуете?

Катерина Ивановна задумывается на пару минут, потом говорит:

— Постояльцев сейчас всего ничего. Я их отправлю пообедать за свой счёт из-за… из-за…

— Из-за того, что у вас обещал свет вырубить по техническим причинам, — предлагает Дина. — Ненадолго и не по вине гостиницы, но «приносим извинения за неудобства — вот вам компенсация, возвращайтесь после трёх». Годится?

— Очень даже, — воодушевляется хозяйка. — А можно будет посмотреть на ваш ритуал?

— Не стоит, — качает головой Лисс. — Лучше не стоит.

— Ладно. Тогда я вам холл освобожу к часу тридцати. И посмотрю, как вы готовиться будете. А пока может покушаете?

Гостиница «Маяк». За кадром

Холл совсем не велик. Стойка администратора, за ней доска с ключами от номеров, неудобный стул вроде барного, который Лисс уволакивает в коридор. У входа стеллаж с горшечными растениями и парой корзинок с искусственными цветами.

Горшки мы тащим в коридор следом за стулом — тяжеленные! Вряд ли дело дойдёт до них, но лучше не рисковать.

Два кресла и журнальный столик тоже отправляются в технический коридор. Затем хозяйка запирает дверь.

Больше в холле ничего нет. Ни ковров, ни картин на стенах.

Алёна проверяет второй этаж: никого. Они с хозяйкой и Ниной Петровной желают нам удачи и покидают здание через чёрный ход.

Снимаю опустевшие коридоры со включенным светом и с выключенным. Потрёпанные ковровые дорожки. Несколько тонких трещин на поверхности декоративной штукатурки. Ремонт зданию точно не помешает.

Спина холодеет, но призрак так и не показывается.

Прячу камеру в чехол, чехол — в сумку и возвращаюсь на первый этаж.

Дина и Лисс опустили жалюзи и задёрнули тяжелые тёмные портьеры. Перевернули табличку «Открыто» на двери, превращая её в «Закрыто». Холл потерял остатки индивидуальности и теперь напоминал дешёвую декорацию.

Мы с Лиссом расставляем свечи. Дина выкладывает верёвкой круг примерно посредине холла и встаёт в него.

Лисс подносит огонёк зажигалки к каждой из семи обычных и семи ведьминых свечей. Затем я выключаю свет. Встаю у подножия лестницы. Лисс огибает Дину и идёт на другую сторону, к входной двери.

В мерцающем свете огоньков холл кажется больше, темнее и торжественнее.

Снаружи кто-то стучит во входную дверь — я едва не подпрыгиваю от неожиданности. Динка вздрагивает, но не поворачивается. Лисс косится на дверь, не сходя с места.

— Людмила Петровна, вызываем вас, — еле уловимо шепчет Дина.

Спина и руки холодеют, но призрак не показывается. То ли мы ошиблись с именем, то ли мать хозяйки не желает иметь с нами дела.

Дина повторяет призыв. Становится холоднее. Огоньки свечей подрагивают робкими бабочками, но призрака по-прежнему нет.

Снаружи снова стучат, но дверь заперта на шпингалет изнутри, так что я не особо волнуюсь: кто-то упорно игнорирует табличку «Закрыто». Бывает.

Сестра достаёт из кармана пудреницу, в которой остался след после недавнего ритуала. Вызвать призрака по столь слабому отпечатку не всем по силам: я бы не смог, но у Дины точно получится.

Сестра открывает футляр и, не глядя внутрь, снова говорит:

— Людмила Петровна, вызываем вас.

На этот раз призрак появляется сразу. Только что не было — и вот он. Прозрачно-белая фигура сгорбленной старушки с неприязненным лицом.

— Чего притащились? Я вас не звала. Катька, дура, пускает кого попало!

— Людмила Петровна, вы знаете, что вы призрак? — так же тихо спрашивает Динка.

Иногда покойному достаточно объяснить, что с ним случилось, — и душа уходит. Что-то подсказывает мне, что это не тот случай, но не попытаться было бы глупо.

— Не твоё это дело! — скалится призрак. — Ишь, спрашивает она. Не твоё дело! Мой отель! Мой! Вон пошли!

— Ваш земной путь закончился, Людмила Петровна. Вам пора уходить…

— Нет! — яростно вопит призрак. — Сами пошли!

Тяжёлые шторы на окнах дёргаются крыльями гигантских недобрых птиц.

— Моё место! Моя гостиница! Никуда не уйду! — кричит мёртвая женщина. — Не оставлю Катьке отель!

Со стойки администратора срывается блокнот и летит в Дину, но я не даю ему врезаться в сестру.

— Катька, дура, всё развалит! Всё без меня испортится! Всё рухнет! Моё! Моё! Не сметь без меня! Всё моё!

Свечные огоньки дрожат, грозя погаснуть в любую секунду.

— Моё! — ревёт призрак. — Всё моё! Вон!

Хлопает входная дверь, распахнутая яростью сверхъестественного существа. Шторы бьются, пытаясь оторваться от карнизов.

В Динку летит сорвавшаяся со стены доска с ключами, Лисс еле успевает оттолкнуть доску и, морщась, потирает ушибленную руку. Из-за стойки администратора тут же вылетают ящики с блокнотами и ручками. К счастью, не к Дине — ко мне.

— Не смейте! Вон!

Я отбиваюсь от ящиков. Они падают сюрреалистическими птицами, раскидав блокнотные перья и потеряв когти-ручки.

С треском ломается карниз, и я кидаюсь на штору, чтобы та не опутала Дину. Сестра вот-вот откроет Дверь, надо чуточку продержаться. Кто же знал, что покойная старушка окажется настолько сильной?

Схватив штору, откатываюсь в сторону от свечей.

— Вон! Моё! — не утихает призрак.

Сверху слышится звон. Поднимаю голову и с ужасом вижу люстру с кучей острых подвесок. Подвески трясутся, будто при землетрясении. Люстра раскачивается, норовя вырваться и упасть на Динку. О люстре никто не подумал.

Дина вытягивает из-под рубашки тонкую цепочку с маленьким ключиком вроде ключа от почтового ящика.

Я вскакиваю и подлетаю к сестре, накидывая на неё штору.

Дина быстро-быстро шепчет наговор, и рядом с ней уже наверняка появляется силуэт Двери. Я не вижу её, но чувствую знакомое ледяное тепло.

Град из острых хрустальных подвесок вязнет в пыльной плотной ткани. Мне достаётся несколько царапин, но это ерунда.

Людмила Петровна заходится в яростном вопле, и сквозь бьющий по ушам визг я еле различаю вскрик, донёсшийся от входной двери.

Поворачиваю голову и вижу, как в открытую дверь забегает маленький ребёнок в синем комбинезоне. За ним пытается вбежать молодая женщина, но застывает, увидев то ли нас, то ли призрака.

Стеллаж, противоестественно накренившись, картинно замирает на миг, прежде, чем обрушиться на малыша. Одной полки хватит, чтоб раздавить ребёнка.

Мне никак не успеть: новый град подвесок накрывает нас с Диной.

Лисс прыгает с места как заправский спортсмен. Стеллаж — беззвучно на фоне воплей призрака — падает и погребает под собой и Лисса, и ребёнка.

Я слышу, что Дина сбилась. То ли запаниковала в темноте под шторой, то ли почувствовала, что с Лиссом что-то не так, и кричу:

— Динка! Давай!

Как он там? Что с ним? Лисс цел? Жив?

Приятель медленно выбирается из-под руин полок. Прижимает к груди ребёнка. Тот плачет: звуков не слышно, но видно, как искажено лицо малыша.

Лисс криво усмехается, кивая: мол, всё нормально. Слегка пошатываясь, идёт к дверному проёму, в котором замерла от ужаса молодая мать.

Из-за Двери веет холодом. Мой ключ, болтающийся в связки обычных, откликается слабой пульсацией.

Приятель суёт женщине сына, мягко, но решительно отталкивает её и захлопывает дверь. Одновременно я слышу, как хлопает другая Дверь.

Наступившая тишина кажется ощутимой, как свет.

— Вообще-то больно, — стонет Лисс, потирая плечо. — Синяк будет ого какой.

Тишина рассыпается сотнями осколков и перестаёт существовать.

Дина бросается к другу детства, обнимает его и то ли плачет, то ли смеётся.

Я выдыхаю и медленно иду собирать свечи.

Всё.

Всё закончилось.

То есть впереди ещё немало обычных дел. Надо доснять и смонтировать ролик, загрузить его на наш канал «Каталог нечистой силы».

Лисс будет ждать комментариев. Динка — договариваться о рекламе. Но это потом. А пока я точно знаю, что всё закончилось. Призрак ушёл, и «Маяк» теперь будет обычной, безопасной гостиницей. Людмила Петровна никогда не переродится в монстра, и никто не будет угрожать жизни и здоровью постояльцев.

Лиссу звонит Алёна и, задыхаясь от волнения, рассказывает, что одна из постоялиц забыла в номере игрушку сына.

— Никитка раскапризничался, плакал, — голос горничной дрожит от волнения. — Так что мама его повела на улицу погулять, отвлечься. А он её всё тянул к «Маяку». Хотел, видимо, чтобы мама достала его жирафа. Они к двери подошли, постучали — закрыто. Ещё постучали. Уже хотели уходить, мама стала папе звонить, чтоб заказ сделал: типа они скоро вернутся. А тут дверь как распахнулась! Никитка как забежал внутрь! Его мама растерялась, запаниковала. А на мальчика чуть шкаф не упал. Ужас! Хорошо, что вы его спасли! А то бы нас засудили, наверное. А так она думает, что ремонт делали. Катерина Иванна щас её успокаивает. А вы призрака прогнали? — шёпотом спрашивает Алёна.

— Да, всё в порядке, — откликается Лисс. — Но ремонт, наверное, и правда придётся сделать: призрак очень не хотел уходить.

Алёна охает и обещает позвонить попозже.

Дина уже успокоилась: придирчиво рассматривает себя в зеркальце и обновляет помаду на губах. Лисс записывает кружок, обозревая погром. Наверняка хозяйка гостиницы припряжёт нас помогать с уборкой. Надо достать камеру и сделать несколько выразительных кадров.

Хорошо, что можно думать о повседневном и заниматься своими делами. До тех пор, пока новая история про призраков или полтергейстов не отзовётся аномальным холодком.

Май

Пролог. Утро

Типовое утро номер один в этот день отличается от остальных. Второго мая мне можно спать хоть до вечера. Но я почему-то всегда просыпаюсь часов в восемь-девять, не позже.

Лисс дрыхнет на соседней кровати: ему волю дай, может и в три проснуться. Динка почти бесшумно ходит по квартире — и когда она вообще спит? Я слышу еле различимое звяканье посуды и ощущаю запах медовых блинчиков. Готовить сестра не любит, но медовые блинчики в мой день рождения — это святое. Традиция, которая старше самой Динки.

Телефон мигает сообщением от родителей: они всегда встают рано и первым делом пишут в этот день мне. Папа присылает короткое «С днём рождения, Костя!». Мама каждый раз набирает длинное послание, вспоминая моё детство. От её сообщения становится тепло и чуть-чуть неловко.

Когда я жил один, то после пробуждения в день рождения тратил час-полтора на совершенно бессмысленное занятие: думал о смысле жизни. Теперь думаю, как не разбудить Лисса, и прикидываю, можно ли съесть все блины.

Через четверть часа я уже на кухне.

Дина улыбается и вполголоса поздравляет:

— С днём рождения, Котик.

Когда она была совсем крошкой, «Костик» ей не давался, и я был «Косиком», «Кошиком» и, конечно, «Котиком».

На столе моя кружка, рядом сертификат в магазин фототехники и маленькая открытка. Отлично! Дина знает, что я не люблю сюрпризы, а красиво упакованные праздничные коробки вызывают у меня нервную дрожь. Я, конечно, всегда делаю вид, что всё отлично, но настроение портится. А с Динкой всё легко и просто.

— Вася хотел расставить по вашей комнате двадцать три подарочные коробки, и в каждой презент для Кости разных лет, — говорит Дина, ставя передо мной блюдо с блинами. — Я его креативные порывы обуздала, но идея милая.

Молча киваю: идея и правда хорошая, но спасибо сестрёнке, что она бдит.

— Кофе сварить?

— Ага! И спасибо, Дин. За блины. Очень вкусные.

Она фыркает: мол, да-да, конечно, за блины! — и достаёт из кухонного шкафа турку.

На запах кофе появляется Лисс, заспанный, но весёлый.

— Мне срочно нужно кофейное зелье! И блины! — добавляет, не очень убедительно подражая Терминатору: — Ай нид ё кловз, ё бутс энд блинс!

Лисс смеётся, Динка качает головой, но приятелю достаются и кофе, и блины.

На мой телефон приходят и приходят поздравления от приятелей, коллег и даже от нескольких бывших клиентов. Забавно: поздравлений в соцсетях и мессенджерах десятки, а отмечать мы будем втроём.

Почти одновременно приходят виртуальные открытки от Яры, первой любви, с которой мы расстались четыре года назад, и Риты, с которой мы разошлись в конце марта. Все потому, что на День Святого Валентина мы с Диной и Лиссом умчались ловить призрака в Саратов, годовщину нашего с Ритой знакомства я встречал под Иркутском, где мы проверяли слухи о белой женщине, а Ритин день рождения застал меня в Подмосковье, где мы еле спаслись от обезумевшего привидения. Так что Риту винить не в чем, но расстались мы мирно и иногда общаемся.

После завтрака Лисс спрашивает:

— Где будем тебя поздравлять? Выбирай, Костя: моя карта в твоём распоряжении. Согласен на всё, но надеюсь на вкусное.

Заведений, в которых подают то, что нравится и мне, и Лиссу, и Дине, в городе всего ничего. Я люблю мясное и острое, приятелю подавай либо фастфуд, либо экзотику, а Дина предпочитает роллы с копченным лососем и изысканные салаты.

В «Генацвале» много острого, мясного и экзотичного, но нет роллов и салаты грубоваты на Динин вкус. В «Гейше» сестре нравится, что-нибудь необычное для Лисса там тоже можно найти, но вот мяса там нет, одна рыба. В «Бангкоке» тараканы (не в меню). В «Шашлычном дворике» много пьяных в любое время суток.

Так что остаётся только «Золотой дракон»: заведение приличное, с отличной паназиатской кухней.

— Идём в «Золотого дракона».

— Ура!

Договорились пойти в четыре часа. Ближе к вечеру в праздничную тёплую пятницу во всех заведениях города будет шумно и суетно.

А пока каждый займётся своими делами, наслаждаясь выходным днём.

Лисс записывает кружок с поздравлением и публикует на своей страничке, потом радостно принимается отвечать на комментарии, появившиеся за ночь у него и на нашем канале.

Дина отправляется наводить красоту. По-моему, она и так отлично выглядит, а уж я-то в своё время насмотрелся на моделей и готовящихся к фотосессии невест, победительниц местечковых конкурсов красоты и девушек, мечтающих стать новыми Джиджи Хадид или Карой Делевинь.

Но если Дина что-то решила, то спорить с ней бессмысленно. К тому же, иногда мне кажется, что сестра ходит на маникюр и к парикмахеру, чтоб отдохнуть от нас с Лиссом.

А я наливаю ещё кофе, достаю из недр шкафа пакетик солёного арахиса, открываю сайт магазина. Буду не торопясь выбирать, на что потратить Динин подарок.

В три тридцать приятель, одетый в парадную футболку в золотых звёздах, белые джинсы и стильную светло-серую толстовку с воротником-стойкой, созванивается с Динкой.

— Она сказала, что уже забронировала столик и будет ждать нас на месте.

Я быстро одеваюсь, и Лисс грустно спрашивает, где же мои праздничные одеяния? Как, мол, можно идти отмечать дээр в скучной повседневной одежде.

Говорю ему, что праздник, он не в одежде, а в сердце. Лисс недоверчиво фыркает, но понимает, что меня не переубедить. Вздыхает, вскидывает на плечо сумку, в которой явно прячет что-то загадочное, и достаёт ключи.

Вскоре мы идём на автобусную остановку. А вокруг весна — облака нежно-зелёной листвы, готовые вот-вот распуститься кисти черёмухи, яркие пятна одуванчиков и легко одетые прохожие. Солнечный свет выставлен на максимум.

«Золотой дракон»

Когда мы заходим в кафе, я ощущаю, как по спине пробегает знакомый холодок. Я почти привык: сверхъестественное встречается чаще, чем кажется среднестатистическому человеку. С этим ничего не поделаешь. Тем более сверхъестественное не всегда означает опасное.

Я оглядываюсь: ничего подозрительного не видно. С правой стороны зала, у зеркальной стены, украшенной умело нарисованными силуэтами дракончиков, за сдвинутыми столами большая компания — все сравнительно молоды, хорошо одеты, на первый взгляд, веселы. Странно, что они пришли в ресторан днём, а не вечером. Но, ясное дело, не нам их в этом упрекать.

Вокруг компании три пустых стола и один занятый: за ним восседает женщина лет пятидесяти с недовольным лицом и недобрыми глазами. Наверное, ведьма. Если так, то именно её присутствие я и ощущаю.

В центре зала никого.

Слева посетители сидят за тремя столами: семья с тремя детьми, две оживлённо болтающие девушки и у самой стены, обвитой искусственной зеленью, нарядная Дина.

Мы садимся за столик, и к нам тут же подходит официантка в красном ципао с золотыми птицами. Приветливо здоровается и подаёт меню в красивых кожаных переплётах с драконьими мордами.

Минут десять мы решаем, кто что закажет, потом Лисс призывает официантку и озвучивает ей наши пожелания.

Когда девушка уходит, приятель с заговорщическим видом ставит на колени сумку и говорит:

— Да-да, я знаю, что ты не любишь сюрпризы. Но это не сюрприз: эт просто подарок.

И достаёт с десяток сникерсов: обычных, крисперов, белых — все вперемешку.

— Вот, смотрите: это «Супер-Костя», это «Добро-Вася», а это «Супер-Диана» — вся команда в сборе! А вот ещё куча обычных, потому что ты их больше любишь. С днём рождения!

— Я в магазинах только «Васю» видела — где остальных взял? — удивляется Дина. В её паспорте стоит «Матвеева Диана Евгеньевна», но сестрёнка предпочитает отзываться на Дину.

— Места надо знать, — хмыкает Лисс с таинственным видом, но тут же сдаётся и поясняет:

— На Авито купил.

— Спасибо! — говорю я.

Это чудно и мило.

Сгребаю батончики, чтобы сделать несколько фото на телефон. На память.

— О, а послушайте, что подписчики пишут! — Лисс достаёт свой телефон и начинает читать поздравления.

Его это явно радует, так что я не возражаю.

С заочными поздравлениями приятель закончил, когда принесли еду.

С противоположной стороны зала донеслись бурные овации. Я невольно поворачиваю голову: сидящей во главе стола девушке несут торт со свечами. Видимо, у неё тоже день рождения.

Собираюсь вернуться к аппетитным блюдам на нашем столе, но по спине снова пробегает холодок.

— Видишь? — шепчет сестра.

И я вижу: в зеркале за празднующей компанией стремительно разрастается чёрная тень. В свете свечных огоньков можно разглядеть, как тёмное пятно поглощает отражение девушки, радостно задувающей свечи на торте, опутывает веселящихся гостей плотным коконом.

Проклятье!

— Вижу, — отзываюсь я. — Кто-то проклинает этих людей прямо сейчас.

Невольно прислушиваюсь к поздравлениям, доносящимся со стороны зеркала. Голоса становятся громче, движение резче, будто все разом опьянели: сказывается эффект проклятья.

Оказывается, девушка отмечает повышение, а не день рождения. Видимо, вокруг коллеги. Тогда понятно, почему они собрались среди дня, а не вечером.

— Что там? — тихонько спрашивает Лисс, параллельно уминая гречневую лапшу с древесными грибами.

Чтобы посмотреть на те столы, ему надо повернуться. Да и тогда он вряд ли увидит: свечи погасли, и отражение стало почти нормальным. Я всё ещё вижу темные тени поверх раскрасневшихся лиц. А руки так замёрзли, что я не могу удержать в пальцах палочки. Значит, проклятье очень сильное. Все они заболеют. Кто-то, возможно, умрёт. Виновница торжества уж точно не спасётся: её отражение до сих пор кажется чёрным как дёготь.

— Сильное проклятье. Смертельное, — поясняет Дина. — Что будем делать?

Спрашивает сестра не потому, что хочет знать ответ: она и сама прекрасно знает, что делать. Её вопрос даёт мне время решить, буду ли я вмешиваться, променяю ли спокойный праздник на работу. По Динке видно, что она всё для себя решила: она в стороне не останется. Разве я могу позволить ей одной бороться с проклятьем? Конечно, нет.

— Проще всего заставить того, кто проклял, снять проклятье, — говорю я.

Аппетита нет. Дина тоже откладывает палочки. Только Лисс продолжает есть как ни в чём не бывало: у него аппетит на моей памяти пропал только раз, когда он подхватил грипп и лежал пластом с температурой тридцать девять и восемь. В остальное время отвадить Лисса от еды не может никто: только у Дины иногда получается.

Я оглядываю зал: и семья с детьми, и болтливые подружки ушли. А вот дама с недобрым взглядом сидит на месте. Правда, никаких следов недавнего ведьмовства я не вижу. Надо подойти поближе и проверить…

— Посмотри на подружку в лиловом, рядом с проклятой, — рекомендует сестра.

Я всматриваюсь и замечаю: да, отражение девушки в лиловом коктейльном платье, ярко выделяющемся на фоне более-менее строгих костюмов остальных гостей, чистое.

На ведьму она не похожа, но нельзя исключать спонтанное ведьмовство. Бабушка рассказывала, что порой случайное пожелание зла от того, в ком есть сила, но нет понимания, может причинить куда больше вреда, чем продуманный ритуал. Правда, пожелание должно быть не просто злое, а очень злое.

— Если это она, то у нас проблемы, — замечает Дина.

Сестра права: ведьма может отменить своё заклинание, а не-ведьма — нет, она ведь не понимает, что именно сделала и как. Придётся проводить непростой ритуал: вода, огонь, серебро и золото.

Так кто: дама или «лиловая»? Если дама, то почему она пощадила девушку в лиловом? А вот если это сама девушка, то вопросов нет.

Дама подзывает официантку и, судя по всему, просит принести счёт.

— Кость, давай ты подкатишь к «лиловой» девушке, а я проверю следы этой тётушки, — предлагает сестра.

Киваю.

— А мне что делать? — спрашивает Лисс. — Могу чем-то помочь?

— Пока нет, — отвечает Динка. — Но будь наготове: никогда не знаешь, что пригодится. Держи под рукой ведьмины свечи и зажигалку.

Приятель кивает и утаскивает ролл с Дининой тарелки. Она жестом показывает: мол, бери всё, продолжая присматриваться к даме. Та, дождавшись официантку, расплачивается и уходит, одарив компанию неприязненным взглядом. То ли так ненавидит веселящихся, что готова проклясть до смерти, то ли просто не любит шум и жаждет удалиться в более тихое место.

Дина встаёт и удаляется следом за ней, сжимая в руке свою зажигалку.

— Если что, сразу звони, — предупреждаю я.

Сестра молча кивает.

Я дожидаюсь, когда «лиловая» девушка поднимается с места и, слегка пошатываясь, уходит в сторону уборных. Отлично, перехвачу её на обратном пути.

— Пойду знакомиться с проклинающей, — говорю я Лиссу. — Пересядь на моё место и следи за компанией.

— Ага.

Выплеск такой силы, что мы видели в зеркале, должен оставить отчётливый отпечаток: я не могу его не заметить. Это может быть запах. Это может быть изменение температуры тела. Пятна на коже. Чёрно-алый отблеск в глазах. Смотри и увидишь.

Познакомиться с «лиловой» оказывается несложно. Я сталкиваюсь с ней у двери уборной — и вот Алина уже предлагает вместе сбегать покурить. Что ж, сигарет у меня нет, но зажигалка найдётся.

— Ой, Костик, спасибочки! Ты такой милый… Что? А, мы тут Лизкино повышение отмечаем! Не, я с ней не работаю: она у нас серьёзная девушка — региональное отделение возглавила, представляешь? Что? А, продают косметику всякую. Лизка — ваще молодец! Ей ещё тридцати нету, а она уже и замуж вышла: Игорь её обожает! Ну ты его видел наверняка: он высокий такой, красивый, блондин с голубыми глазами — прям картинка! Хорошо, что мне тёмненькие нравятся. Вот как ты, например, хи-хи. Что? Лиза? А ну, вот она и мужа нашла, и карьеру сделала — и ещё будет делать. И выглядит потрясно. Что? Ой, спасибочки за комплимент, Костик, но куда мне до Лизки: она звезда. Не, мне не обидно: она всё сама, впахивала как лошадь. А я, честно скажу, ленивая! Работаю на кассе в супермаркете — и мне ничё больше и не надо: зарплата есть, девчонки нормальные, администратор у нас в магазине золотце, и всё, и я довольная. Карьеру не хочу, впахивать не хочу. Хочу танцевать — давай, Кость!

Она бросает окурок в урну и тянет меня обратно в зал. Танцевать мне, честно говоря, не очень хочется, тем более «Золотой дракон» не рассчитан на танцы. Но возвращаться надо.

На телефон прилетает сообщение от Дины:

«Не она».

Что ж, значит, тот, кто проклял весёлую компанию, всё ещё в зале.

Тут же приходит сообщение от Лисса:

«Может, это официантка? Или повар? Ну, вдруг кто позавидовал!»

Приятель прав: так бывает. Чаще всего спонтанный выплеск происходит из-за сильной злости или зависти. Но если это кто-то из работников заведения, то по-прежнему остаётся вопрос: почему не пострадала Алина? Может, потому, что она не работает в этой компании? Но вряд ли повар или официант знают об этом… Хотя одета она иначе: дело не только в ярком цвете и легкомысленном стиле, но и в цене. Вблизи видно, что и платье, и украшения у Алины недорогие — бижутерия с фианитами, только тонкое кольцо на среднем пальце вроде бы реально золотое. Причёску она явно делала сама, красилась тоже.

Может, кто-то заметил это и проклял всех, кроме неё? Нет, не складывается. Ритуал провести избирательно можно, а вспыхнуть яростью или другим каким тёмным чувством нельзя.

Мы возвращаемся в зал: некоторые коллеги Лизы уже танцуют, кто-то включил музыку на телефоне. Взволнованные официантки пытаются призвать гостей к порядку, но те отмахиваются. Алина настойчиво просит меня присоединиться к танцам.

На всякий случай нужно проверить её отражение: подойти к зеркалу и зажечь огонёк. Чтобы уж точно убедиться, что она не проклята. Я соглашаюсь, и веду её к зеркальной стене, от которой отодвинули один из столов. Удивительно, но никто из компании не интересуется, кто я такой и что тут делаю.

Алина задорно пританцовывает, не забывая громким шёпотом сообщать мне всё, что узнала о Лизиных коллегах. Лера положила глаз на Игоря, Пашка мечтал сесть в кресло регионального директора, Юля считает, что она красивее Лизки, Карина Викторовна уверена, что Лизка больна, раз у неё нет детей, Петька подкатывал к Лизе, но, конечно, обломился.

От избытка сплетен у меня начинает гудеть голова. Получается, что многие завидуют Лизе или желают ей зла. Но проклясть себя не так просто: этого не сделаешь для маскировки, тем более спонтанно, да и случайно никак не получится.

Так кто же это?

Мы наконец оказываемся у зеркала, и я достаю зажигалку, вполуха слушая Алину. Щелк — и отражённые силуэты становятся тёмными и неровными. Алина чиста. Я чист. Яркими пятнами видны алые фигуры девушек в форменных ципао. И рядом с ними стоит кое-кто такой же чистый. Высокий светловолосый мужчина.

На всякий случай я уточняю:

— Алина, вон тот блондин рядом с официантами, это кто?

— Что? А, это Игорь, я ж говорила.

— Лизин муж?

— Ага.

Неужели это он проклял жену и её коллег? Чаще ведьмачат и проклинают женщины, но ба говорила, что и мужики могут. Реже, но оттого только злее.

Смотрю на Лизу — не в отражении, в реальном мире. Она всё ещё улыбается, но уже выглядит нездоровой и слишком бледной.

Я извиняюсь перед Алиной: мол, меня ждут друзья, так что надо отойти, и спешу к своим.

У нашего стола пахнет воском и травами.

— Думаю, это Игорь. Вон тот высокий мужик, который с официанткой разговаривает, — сообщаю я.

— Уверен? — хмурится Дина.

— Нет, но он чист.

— Да, Вася тут зажёг свечку, и я посмотрела. Но этого Игоря не было за столом.

— Он что, ведьмак? — уточняет Лисс.

— Надо проверить. Я пойду и выясню, — говорит сестра.

— Эй, ты что задумала?

— Если у него сейчас спонтанный выброс, то надо спровоцировать его на новый приступ злобы. Я попробую его оскорбить. Уверена, он не сдержится. Но бабулину защиту ему не пробить, а вот отдачей его должно зацепить. Тогда у нас появится время, чтобы провести ритуал.

— Нет, — возражаю я. — Он ведь может тебя не проклясть, а ударить. Я сам пойду.

— С тобой он будет осторожен, — качает головой Дина. — Если этот Игорь не ищет драки, то крепкий незнакомый парень заставит его насторожиться и взять себя в руки.

— Давайте я! — предлагает Лисс. — А Костя рядом постоит, чтоб его задело. У вас же одинаковая защита от бабушки.

На самом деле нет. На самом деле моя покрепче. Но эти детали сейчас ни к чему.

— Я выгляжу безобиднее Кости, — продолжает Лисс, — а уж выбесить могу покруче Динки. Так что я идеальный вариант. Да и вообще идеальный, кстати!

Приятель улыбается во все тридцать два зуба и, кажется, абсолютно не переживает ни за успех операции, ни за свою физиономию, по которой может схлопотать.

— Ладно, ты почти прав, — тяжело вздыхает Дина. — Бесить будешь ты, а рядом буду стоять я. Костя, а ты готовься к ритуалу.

Меньше всего мне хочется проводить ритуал, пока сестра и Лисс провоцируют возможного ведьмака. Но на то мы и команда, чтобы делать не то, что хочется, а то, что нужно.

— Ладно. Будьте осторожны.

Одна из официанток остаётся с Игорем, две другие спешат к гостям, разошедшимся на импровизированном танцполе. Четвёртая идёт к нашему столу.

Лисс говорит ей:

— Мы попытаемся успокоить эту компанию. Посидите пока на кухне, ладно? И вы, и ваши коллеги. Да, вот оплата за наш заказ. Извините, пожалуйста, за беспокойство.

— Ну что вы, это вы извините, что в нашем заведении такой беспорядок, — беспомощно вздыхает девушка. — Обычно у нас не так.

— Знаю, — заверяет Дина, — мы тут часто бываем. У вас лучший ресторан в городе. А теперь уводите коллег, хорошо?

— Ой, я должна вам сдачу посчитать…

— Не надо, оставьте себе, — кивает Лисс. — А теперь идите! Я в вас верю!

Девушка несмело улыбается, и вскоре все официантки скрываются за кухонной дверью. За барной стойкой остаётся женщина в золотом ципао, но я надеюсь, что она не успеет нам помешать.

— Серебряный браслет я тебе оставлю, — вздыхает сестра. — А вот золото не ношу.

— У меня тоже с собой нет, — огорчается Лисс.

Я молча развожу руками.

— А надо прям золото? — уточняет приятель. — Или просто золотое? Могу звезду оторвать с любимой футболки.

— Нет, нужен именно металл, — отзывается Дина.

Золотое колечко я видел на пальце Алины!

— Подождите. Сейчас принесу золото.

Иду к Алине и прошу одолжить мне кольцо. Ясное дело, будь девушка трезва, она бы ни за что не согласилась, но в сложившихся обстоятельствах мне без особого труда удаётся обменять кольцо на номер телефона.

Быстро возвращаюсь к своим через бар, купив бутылку воды без газа. Достаю зажигалку, откручиваю крышку бутылки и киваю сестре и Лиссу.

Минуту спустя они уже стоят рядом с Игорем: приятель вплотную, Дина на расстоянии двух шагов. Лисс усмехается и что-то говорит мужчине. Тот хмурится, потом злится, затем дёргается, будто хочет ударить наглеца. Но вместо этого он молча сверлит Лисса взглядом, и на миг я без свечей и отражений вижу тьму, клубящуюся за его плечами.

А в следующую секунду мужчина отшатывается, спотыкается о стул и падает на сиденье. Бледнеет на глазах.

Дина поворачивает голову и кивает мне: давай!

Я зажигаю свечку, хватаю её двумя пальцами, зажав побрякушки в кулаке, и, держа бутылку с водой в другой руке, бегу к Игорю.

Вдохнуть. Плеснуть водой. Вода на миг темнеет, застывая на чужой одежде пятном смутно похожим на профиль раззявленной змеиной головы. Опалить огнём — к счастью, достаточно лёгкого касания. В воздухе тут же возникает резкий запах палёной шерсти и чего-то неописуемого, остро-терпко-тошнотворного, но, к счастью, сразу развеивается. Выдохнуть.

Приложить к груди золото, затем к голове серебро, начитывая обережные слова.

Игорь пытается дёргаться, но куда там, после такой-то отдачи! Его пальцы сжимаются в кулаки. Зубы скалятся в бессильной ярости.

Вдохнуть. Вылить остатки воды на пол, потушить огонь. Выдохнуть.

От игр с дыханием темнеет в глазах. Я дышу, но на какое-то мгновенье телу кажется, что оно снова не может получить кислород, как в детстве. И оно отзывается отголоском ужаса, заставляя глотать воздух слишком быстро и слишком часто.

Всё. Проклятье отменено: гости, враз обессилев, падают, где стояли, сидели или плясали. Игорь на глазах худеет, будто за секунду переболел чем-то тяжёлым. Но жить будет: слабость и головная боль пройдут через пару дней. Вот кошмары будут сниться дольше.

Я кашляю и ловлю беспокойный взгляд сестры. Отмахиваюсь: всё в порядке, и вытаскиваю дозатор из кармана. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— За что ты так с ними? — спрашивает Дина, подобрав с пола упавшие украшения.

— Надоела. Почему всё ей? — монотонно бормочет Игорь, выдыхая остатки проклятья. — Я не меньше работал! Я не меньше заслужил! Почему она всегда всё делает правильно? Я устал. Лизку все любят — меня только терпят. Все добились, заслужили, смогли. А я просто Лизин муж. Надоело. Устал. Устал. Сколько можно?

— А та девушка, в лиловом платье? — интересуется Лисс.

— Алина хорошая. Простая. Меня уважает, — всё так же без выражения поясняет Игорь. Этого «допроса» он и не вспомнит.

Дина шепчет что-то и тыкает его указательным пальцем в грудь.

— Так, хватаем наши сникерсы, — говорит Лисс, — и валим отсюда! А то сюда скоро скорую вызовут и, вероятно, полицию! Вон, видите, барменша по телефону говорит.

Пока приятель собирает батончики, а сестра придирчиво разглядывает себя в зеркало, я нахожу Алину, хлопочущую возле потерявшей сознание Лизы, и возвращаю кольцо. Она в отличии от остальных гостей почти не пострадала, но испугалась. Заверяю девушку, что скорая в пути и что всё будет хорошо.

Через десять минут мы выбегаем на всё ещё залитую солнцем улицу: надо же, а кажется, что прошло много времени. Лисс тащит нас дальше, и мы невольно бежим следом. Только в сквере, через три дома от ресторана, мы останавливаемся, и Лисс смеётся:

— Вы-то так и не поели! Вот тут и батончики пригодятся. Чур я съем Костю!

— Звучит ужасно, — морщится Дина.

— И тебя тоже съем! — Лисс шутя кидается на Дину, та отбивается, стараясь не расхохотаться.

А я смотрю на этих двоих и понимаю, что новый год жизни точно будет интересным и счастливым.

Май

Пролог

Утро. Кухня. Запах кофе. Солнечный свет золотит шторы.

Лисс сидит у окна, оседлав стул. В одной руке телефон, в другой — пакетик сухариков.

Мы с сестрой за столом: она допивает кофе, я читаю комментарии в телефоне. Лисс вчера запостил одну из моих фотографий ночных улиц и спросил, рассказывают ли у кого-то в городе легенды, связанные с полнолунием.

Комментариев за ночь набежало под сотню. В основном не по теме: кто-то поделился своей лунной фотографией, кто-то ругается на мракобесие, кто-то жалуется на полнолунную хандру. Кое-кто рассказал пару известных легенд о лунном кролике, который печёт пироги, и о непростых любовных отношениях Луны и Солнца.

Во всём этом разнообразии обнаруживается примерно полтора десятка комментариев по теме. Я бегло пролистываю их, в который раз удивляясь, как Лисс не устаёт отвечать каждому.

Итак, у нас тут оборотни, вампиры, снова оборотни, лунные девы, зеркальный человек, опять оборотни, пруд-призрак, и снова оборот…

Я застываю будто в меня запустили «ступефай». Предчувствие не просто прошлом холодком по спине. Оно проморозило меня насквозь.

Телефон падает на стол из сведённых судорогой пальцев.

Дина вскакивает.

— Костя, что с тобой?!

Лисс отрывается от телефона и удивлённо округляет глаза:

— Ого, да ты белый и жуткий!

Мне с трудом удаётся пошевелить оледеневшими губами.

— Надо ехать, — сипло выдыхаю я.

Сестра берёт меня за руку:

— Ты холодный, Кость

— Такое раньше было? — хмурится Лисс.

— Нет, — Дина качает головой. — Во всяком случае при мне нет.

Такого и правда никогда не было. Я медленно, с трудом мотаю головой и прошу:

— Чай. Горячий.

Хочется не кофе, а именно чаю. Чёрного, крепкого, терпкого. Чтоб дымился и бодрил.

Ледяной «паралич» постепенно проходит, и я уже могу сесть поудобнее и выдохнуть.

Дина включает чайник и разворачивается к шкафу за чистой кружкой.

Лисс спрашивает:

— Какой коммент?

— Фотка со следом, — губы и язык всё ещё будто после анестезии, но уже получается проговаривать слова, а не сипеть.

— Так, вроде нашёл, — говорит Лисс. — Читаю. «У нас в посёлке оборотень! Воет жутко, следы оставляет с когтями. Ваще страшенный! В полнолуние, наверное, всех сожрёт!» Автор комментария Грибобок. На фотке след лапы в грязище, рядом — видимо, для сравнения, — кроссовок. Ну нога в кроссовке. Грибобок, наверное, свою ногу сфотал рядом со следом. След, как по мне, собачий. Глянь, Дин.

Сестра ставит передо мной кружку с чаем и заглядывает в Лиссов телефон.

Прижимаю пальцы к нагретой керамике. Смотрю в чайную густо-коричневую, почти красную глубину.

— Костя, ты уверен? — В голосе Дины сомнение. — Оборотней же не бывает.

Я киваю: конечно, не бывает. Оборотни — это «Ван Хельсинг», «Другой мир», «Сумерки», «Гарри Поттер» и «Волчонок». Их много на экране, но нет в жизни.

— Раз Костя говорит, что там что-то нечисто, значит, так и есть. Тем более, что он не просто говорит, а бледнеет и леденеет. Разве он хоть раз ошибался, Дин? — Лисс хрустит сырными сухариками и снова что-то ищет в телефоне. — И если Костя, как водится, прав, то нам надо выезжать поскорее: полнолуние уже началось, а Грибобок живёт в очень далёкой Александровке. Координаты скинуть?

— Ладно, скидывай. Поищу билеты, — вздыхает Дина, смирившись с перспективой срочно мчаться в захолустье.

Я осторожно пью горячий чай. Пальцы у меня по-прежнему ледяные.

Александровка. В кадре

Следующее утро. Крошечный остановочный пункт: небольшая бетонная площадка, бело-голубые перила, одинокая скамейка.

Яркое солнце. Уносящийся вдаль поезд. У одинокой скамейки трое: я с камерой и рюкзаком, Лисс и Дина в бейсболках и чёрных очках, с тремя сумками на двоих — эдакие «звёзды» в отпуске.

Метрах в пяти от нас группа местной молодёжи: семеро парней лет четырнадцати и две девчонки помладше. У мальчишек одинаковые тёмные спортивные штаны и разноцветные поношенные футболки. Ближе к нам стоят трое: красная футболка, белая и зелёная. «Красный» повыше приятелей, у «белого» плохо зажил сломанный когда-то нос, «зелёный» — самый загорелый. У «белого» в руках телефон. Парнишки смотрят во все глаза то на нас, то на экран, перешёптываются, но подойти не решаются. То ли боятся камеры в моих руках, то ли от природы робкие. Или ждут не нас.

Холода я не ощущаю. Может, и правда не наши подписчики. Аможет, дело не в них, а в лесу. Или в собаке, которая оставила след. Или даже в обочине, на которой этот след остался. Надо будет всё-всё проверить.

Лисс поправляет лямку рюкзака, улыбается и, глядя на местных, громко говорит:

— Так, кто у нас тут Грибобок?

По толпе проносится слитный вздох и шёпотки «Ого!», «Узнал», «Ничё себе».

Парнишка в белой футболке, тощий и светловолосый, прижимает телефон к груди, делает шаг вперёд и слегка заикаясь, говорит:

— Это я. Г-гриша по жизни. Б-бобков. А вы п-правда приехали к нам, да?

«Красный» отвешивает ему подзатыльник и фыркает:

— Ты слепой, что ли?! Вот же, приехали.

— А в-вдруг они не к-к нам? — Грибобок обиженно потирает затылок и хочет сказать что-то ещё, но его перебивает Дина:

— Молодые люди, если у вас есть материал про оборотня, то мы к вам. Где тут можно оставить вещи? Я в сети ни гостиницу, ни хостел не нашла.

Если сестра что-то не нашла — значит, этого нет.

«Зелёный» насмешливо фыркает, будто его смешит сама идея искать хостел в этих краях. Грибобок почему-то краснеет.

— А м-можно с тобой… с вами сф-фоткаться? — несмело спрашивает он, глядя то на Дину, то на Лисса.

— Конечно! — улыбается Лисс. — Хочешь, кружок запишем — я подписчикам покажу. Чтобы все знали, у нас без обмана: вы приглашаете, мы приезжаем.

Бесхитростное лицо Гриши становится одновременно радостным, изумлённым и недоверчивым. Будто ему сказали, что Дед Мороз не только существует, но и готов прямо сейчас выдать недостачу подарков за все годы Гришиной жизни. Через секунду он снова краснеет и отворачивается от Лисса.

— Всё потом, — вклинивается в разговор Дина. — Сначала нам нужно где-то разместиться.

— У моей бабки можно, — предлагает «зелёный». — У нас в летнике пусто и чисто. Можно и в бане пожить, но у бабки по воскресеньям помойный день… помывочный то есть, так что лучше в летник. Бабке маленько на бутылку подкиньте — и живите сколько влезет.

Заметив, как мы переглядываемся, парнишка поясняет:

— Бабка тихая, вопросов не задаёт. Готовит правда хреново, но вы ж богатые — можете каждый день дошики покупать. Или колбасу на бутеры. А бабка накидается и спать будет. Вы её даже не заметите.

— Идёмте хотя бы туда. Мне уже голову напекло, — на голове у Дины светлая кепка в серебристых пайетках, а на улице всего плюс девятнадцать, так что перегрев её беспокоить не должен.

Но сестра явно недовольна. Мне кажется, даже чёрные стёкла её очков выражают досаду и раздражение, за которыми она прячет тревогу.

— Сначала познакомимся, — предлагает Лисс. — Меня вы, наверное, знаете: я Лисс. Это наш оператор Костя. А это наш суперменеджер и организатор Дина, мой друг и Костина сестра.

Грибобок, с обожанием глазевший на Дину, опасливо косится на меня. Делаю зверское лицо, чтоб не вздумал приставать к Динке. Он тихонько охает, но руку поздороваться протягивает.

«Красный» представляется Ваней, а «зелёный» — Чижом. Остальные несмело подтягиваются и по очереди называют свои имена, глядя в камеру со смесью ужаса и восторга.

После обмена рукопожатиями мы идём к Чижу. Мальчишки галдят, общая Лисса. Об оборотне рассказывают оживлённо и, кажется, даже с гордостью.

Девочки шагают рядом с Диной, стараясь выглядеть взрослее и солиднее. В оборотня они не верят, их куда больше интересует Динина дизайнерская сумка со шнуровкой.

Камера ловит лица, разговоры, деревья в молодой листве, покосившиеся заборы и висящие на них облезлые почтовые ящики.

Пышно цветущие яблони стараются украсить пгт, но получается не очень. Сквозь белоцветье сквозят уныние и разруха. Дома за давно некрашеными заборами явно построены в прошлом веке, причём задолго до его конца. Ремонтом и свежей краской на ставнях радует хорошо если каждый десятый. Единственный магазин «Продукты» остался у железной дороги. Вдали виднеются серые двухэтажные дома советских времён — наверное, центр посёлка. Будем надеяться, там и скрывается основная инфраструктура.

Следующий кадр: двор Чижа. Старый дом с облупившимися, когда-то белыми ставнями. Вдоль забора валяются дырявое ведро, две тряпки и несколько битых кирпичей. Цветущие одуванчики тщетно пытаются придать двору видимость весенней свежести. Напротив дома — баня и, видимо, обещанный нам летник.

Во дворе нас радостно встречает тощая большая дворняга и равнодушно — пожилая женщина в застиранном платье и почти бесцветном платке. Чиж коротко объясняет бабушке, что к чему, Лисс достаёт деньги — и хозяйка оживляется, почти приветливо улыбаясь беззубым ртом. Тычет пальцем в сторону бани и летней кухни, кивает и убегает в дом.

Чиж заскакивает следом, но тут же возвращается и протягивает Дине связку ключей.

— Ну всё, — говорит он. — Заселяйтесь. Вот ключи: будете уходить, запирайте. А то соседи любопытные — могут и скоммуниздить чего.

Кто-то из сопровождающей нас толпы, выросшей по пути к дому в полтора раза, начинает возмущаться и возражать, но Чиж и ухом не ведёт.

— Чайник там есть. Он правда старый, так что если включили, следите за ним — сам не выключится. И помойте его сначала. Туалет вон там, будка за домом. Тазик для умывания в бане возьмите. Если не нравится, можете другой дом поискать, но деньги бабка уже не вернёт.

Дина берёт ключи и идёт к домику.

В летнике прохладно, темно после улицы, пахнет сеном, мышами и пылью. В наличии имеются две железные панцирные кровати, застеленные серыми покрывалами, маленькая дровяная печка, забитая старыми тряпками, длинная узкая лавка и два табурета.

Лисс скидывает рюкзак и сумку и выходит обратно на улицу, к людям.

— Да уж, — резюмирует Дина, оглядывая временное пристанище. — Работы тут море.

Она снимает очки и бейсболку и говорит:

— Ну что ж, начнём. Начнём с воды и раскладушки.

Через десять минут мальчишки тащат в летник вёдра с водой. Ваня уходит за раскладушкой, а Дина еле успевает раздавать указания: выхлопать покрывала, протереть пыль, подмести пол, вымыть его.

Меня с парой ребят отправляют в станционный магазин за перекусом. Камеру я оставляю в чехле под присмотром Дины, а на случай встречи с чем-то интересным телефон.

На дорогу туда и обратно ушло минут двадцать, и за это время наше временное пристанище успело радикально преобразиться. Теперь тут практически чисто, на окне висят невесть откуда взявшиеся клетчатые шторки, кровати и раскладушка, видимо, принесённая Ваней, аккуратно застелены. В летнике появились подушки, раскладной столик, четыре кружки, столько же тарелок, несколько вилок-ложек и две металлические крышки от закаток — видимо, под свечи.

Лисс между делом угостил молодёжь чипсами, вызвав бурю восторга, записал кружок на фоне дома, поставил телефон на зарядку и вскипятил чайник.

За чаем мы решаем тут же пойти смотреть на следы оборотня. Если там что-то есть, прекрасно. Если нет, надо будет провести ритуал, проверить колодцы и кладбище.

Если и эти проверки ничего не покажут, то придётся ждать ночи. Вдруг то, что здесь обитает, проявляет себя только в темноте?

За отведённые на сборы десять минут Дина причесалась, переорделась в лесное, попшикалась репеллентом, обработала меня и Лисса. Я поменял батарею в камере и накинул толстовку.

Мы выходим во двор. Местные, сгрудившись у бани, обсуждают грядущую охоту на оборотня.

Лисс спрашивает, кто покажет нам, где загадочные оборотневые следы.

Вызываются Гриша и Чиж, и вскоре мы идём за ними в лес.

Следом тянутся мальчишки и девчонки, с которыми охотно болтает Лисс. Каждый второй клянётся, что лично слышал вой оборотня не далее как прошлой ночью. Кто-то нервно посмеивается, но скорее от волнения, чем от страха.

Я снимаю толпу, больше для того, чтобы ребята окончательно привыкли к камере, чем в надежде получить хорошие кадры.

Когда мы выходим к берёзовой роще, миновав последние дома, к нам присоединяются ещё три-четыре подростка и два малыша лет семи-восьми.

— Здорово, Лютый! Кочан, Семка, всем здорово.

— Здорово, Чиж. Гриха, привет!

— Катька, уводи малышню!

— Они чё, тебе мешают, что ли?

— Они всем мешают.

— Ты чё, дурак, что ли?

Катька требует, чтоб каждый, включая Лисса и Дину, высказался, мешают ли ему дети, а мы шагаем уже в тени деревьев. Мне становится холодно, но и вполовину не так сильно, как вчера утром.

Спор затягивается.

Мы идём.

Лёгкий ветер шелестит в молодой листве. Между берёзами всё чаще мелькают тёмные силуэты елей.

— Во, смотрите! Это оборотень сделал! — говорит кто-то из девчонок.

Мы останавливаемся у солидной ели. На высоте метра два виднеются криво прорезанные полосы, четыре штуки.

— Видите, как высоко? — говорит кто-то. — Человек так не может!

В толпе согласно и радостно гомонят.

Снимаю полосы снизу, чтобы они выглядели нечётко и таинственно. Потом отхожу на шаг и снимаю их в нормальном ракурсе: следы ножа на еловой коре. Мы ведь ещё не решили, будет ли это история в духе «тут что-то было, но ускользнуло» или «опять фальшивка». Значит, надо запасти материал на оба варианта.

— А где следы лап фотали? — интересуется Лисс. — Гриша, веди нас туда!

Грибобок вздыхает и нехотя машет рукой влево.

— В-вон там, з-за ру-ручьём.

— Идём, ты нам всё покажешь, — подгоняет парня Лисс.

Тот снова вздыхает, но подчиняется.

Разоблачение псевдооборотня из маленького посёлка — так себе сюжет. Но Лисс и такую ерунду способен подать интересно. А здешний лес под полной луной наверняка смотрится очень колоритно.

Следы в грязи на месте. Да, судя по всему это собака, здоровенная, но ничего сверхъестественного. И снова два варианта: зловещие неясные отпечатки — и отчётливые следы собачьих лап.

Чиж и ещё пара ребят помладше клянутся, что это точно-преточно оборотень. Чиж рассказывает, что десять лет назад тут загрызли двоих, нет, троих пацанов. Двое, мол, были из семей, приезжавших на лето, а вот третьего так обглодали, что потом опознать не смогли. Излагает парень хорошо, с душой. Один из малышей, проникнувшись историей, начинает плакать. На него шикают, Катька грубит в ответ — атмосфера страшилки рушится. Но я успел записать рассказ Чижа. Потом можно будет с фильтрами поиграть и наложить зловещую музыку — должно получиться хорошо.

Мне по-прежнему холодно, но что именно меня тревожит, я не понимаю. Это отвлекает от работы и беспокоит.

Местные расходятся по сторонам, бесцельно разглядывая деревья и кусты. Лисс записывает очередной кружок у особо мрачной ёлки. Дина в очередной раз с сомнением оглядывает следы «оборотня».

Через четверть часа мы идём обратно. Толпа провожатых по пути редеет, и до магазина с нами доходит всего пять человек.

Лисс покупает самую большую пачку чипсов нашим спутникам — и его рейтинг взлетает до небес. Мы с Диной берём колбасу, хлеб, печенье и пять литров питьевой воды: сестра не очень-то доверяет поселковому водоснабжению.

Когда мы возвращаемся во двор Чижа, от сверхъестественного холодка не остаётся и следа.

— На закате проведём ритуал, — говорит Дина. — Вдруг какой призрак тут шастает? Но, как мне кажется, не похоже.

Я тоже не очень верю в призрака. Во что тут верить — совершенно неясно. И эта неясность тревожит меня всё сильнее.

Пгт Александровка. Поиски

Лисс весь день развлекает во дворе публику: отвечает на вопросы, рассказывает забавные истории из других наших путешествий. Весело приветствует любопытствующих соседей. Записывает кружки со всеми желающими, честно предупредив, что в итоговый «фильм» попадут не все. Раздаёт чипсы, конфеты и сухарики. И, судя по реакции, по меркам Александровки, это настоящий праздник.

Малыши проникаются к нему симпатией сразу, подростки «средних лет» очарованы чипсами и восторгом Гриши. Тех, кто постарше, поначалу сильно беспокоят и длинные мелированные волосы моего приятеля, и обилие браслетов и подвесок, и слишком пёстрая, по мнению здешней публики, толстовка.

Лисс общается с предвзятой молодёжью без тени страха или снисходительного презрения: мол, что вы понимаете? И вскоре на него перестают смотреть как на потенциальную жертву противоправных деяний. Способность приятеля заболтать кого угодно всегда меня поражала и восхищала. Хотя местные наверняка изменили бы отношение к чужаку, если б узнали, что для съёмок Лиссу приходится накладывать макияж и во всяких консилерах и хайлайтерах он разбирается не хуже Дины. Но пусть сей факт останется за кадром.

Пока приятель отвлекает общественность, мы с Диной успеваем провести два ритуала со свечами и зеркалом из старой пудреницы — ничего. Ни следа призраков или полтергейстов.

А ещё узнаём, что собственного кладбища у Александровки нет: покойников хоронят на общем с двумя соседними деревнями погосте за рекой. Текущая вода — почти не проходимая преграда для призраков. Но, с другой стороны, кто-то мог принести с собой незваного гостя. Притом как нарочно, так и случайно.

Неужели всё-таки придётся ждать темноты? В полнолуние сверхъестественные силы не смогут скрываться.

— Давай посмотрим на колодцы, Кость, — предлагает сестра. — Ни разу не похоже на проклятую воду, но не сидеть же просто так до ночи!

— Давай. Заодно ещё пейзажей для фона наснимаю.

Дина находит провожатых, готовых оторваться от увлекательных обсуждений во дворе, и мы идём проверять колодцы. Однако ничего кроме шикарных фотографий старых колодезных срубов я не получаю: нигде не чувствуется холод, нигде не ощущаются запахи гниения, несуществующих цветов или мокрого пепла, о которых рассказывала ба. Нигде не видно трупов мелкой живности, тёмных паранормальных пятен или скопищ бабочек — ни одного из самых распространённых признаков проклятий места.

Мы возвращаемся к Чижу. Съедаем по паре бутербродов, Дина готовит перекус для Лисса и несёт ему во двор. Я иду снимать собеседников Лисса — вдруг кто-то расскажет что-нибудь интересное? Всё равно больше пока заняться нечем.

Он сидит на крыльце бани, публика расселась вокруг: кто на принесённом откуда-то складном стуле, кто на досках, кто на кортах.

Конопатый пацан спрашивает моего приятеля:

— Кстати, а почему ты Лисс? От лисы? Но вроде же ты не рыжий.

— Это, н-наверное, от В-василия, — выдвигает предположение Грибобок. — Т-тебя же так зовут, да?

— Ага, — соглашается приятель. — У меня первое прозвище было Василиск. Сам себя так назвал, когда на форуме регался, чтобы круто и на имя похоже. Но Василиска быстро сократили до Лиска: типа, длинно и набирать неудобно. Тогда я поменял аватарку и сделал из Лиска Лисса. На новой аватарке был лис, кстати. Да, и рыжим я тоже был: в ноябре или в начале декабря.

— Т-точно, — соглашается Гриша. — Я же в-видел тогда ис-сторию с п-подземным г-городом в К-красноярске.

— А ты как стал Грибобком?

— Ну, типа Г-гриша Б-бобков…

— А Чиж — Щеглов! — кричит кто-то. — Ему старшаки погоняло дали. Типа, он тогда в первом классе был и ему сказали, что он даже не щегол, а так, чижик-пыжик!

— А Катьку, ну, у которой братья мелкие, раньше звали Пятка. Ну, она на пятёрки учится. Так что Пятёрка, а потом стала Пятка.

— А теперь как её называют? — уточняет Лисс.

— Просто Катька.

— Она перестала учиться на пятёрки?

— Не, она ваще голова!

— А почему тогда просто Катя? — Лисс лучится интересом, будто ему и правда есть дело до какой-то местной девчонки. Наверное, поэтому его и любят.

— За неё Лютый подрался дважды — и всё, теперь она просто Катька. Он дерётся так что ого!

— А Лютого Лютый зовут потому, что он бешеный. Ваще Лютый!

— Ага.

— А Кочана по паспорту зовут Серёга. Он когда в первый раз набухался в шестом классе, его утром на огороде нашли. В капусте! Так что стал Кочаном.

Все смеются. Лисс тоже, хотя я не уверен, что он действительно считает смешной историю, в которой фигурирует пьяный шестиклассник. Но в Александровке это никого не смущает.

Дети и подростки продолжают вспоминать, как кого и почему называют. А меня посещает флешбек: сестрёнке десять, и она впервые услышала о принцессе Диане. Недавно въехавшая соседка сказала, мол, красивое у тебя имя, как у настоящей принцессы, — значит, ты должна быть очень-очень воспитанной и элегантной, как та Диана. Динка, помнится, ужасно рассердилась на то, что её сравнивают с какой-то другой Дианой, и решила, что отныне будет Диной. Не какой-то там принцессой, а самой собой.

Отвлёкшись на воспоминания, я не сразу замечаю, что Грибобок уходит. Парнишка встал со своего места и уже подошёл к воротам. Он косится на Лисса, вздыхает и собирается открыть калитку.

Окликаю его и накрываю объектив камеры крышкой.

Гриша подходит, глядя себе под ноги, и спрашивает:

— Ч-что?

Рядом с ним мне не становится холодно. Может, дело не в нём, а в ком-то из его родных? Не знаю, может ли моё предчувствие работать так, но проверить не помешает.

— Хотел сделать с тобой несколько кадров. И желательно не тут, а у тебя дома или во дворе. Ты же вроде как нас пригласил, так что можешь стать звездой этого выпуска.

Грибобок краснеет почти до слёз. Силится что-то сказать, но не может совладать с заиканием: видно, от волнения оно усиливается.

Я молчу, выжидая, пока он справится с собой. Но Гриша мотает головой и убегает, распахнув калитку в заборе. Не хочет, чтобы я шёл к нему домой?

Может, он знает, что дело не в оборотне, а в ком-то из его родных? Или, скажем, подозревает в оборотничестве кого-то из родственников?

Хотя нет, не похоже: если бы он не хотел сдавать «родственников-волкодлаков», то не стал бы писать комментарий. Если бы хотел, то давно бы уже дал знать, в чём дело. Для личного разговора вокруг Лисса, конечно, слишком много лишних ушей, то уж написать ему в личку можно без проблем.

Тогда в чём же дело?

Гришу явно что-то смущает. Он ведь ещё там, на станции, начал краснеть и мяться. И вряд ли его так впечатлили Дина и Лисс.

Так ничего и не придумав, я возвращаюсь к сестре. Делюсь подозрениями по поводу семьи Гриши и предлагаю прогуляться до его дома.

Дина соглашается и тут же ловит Ваню, чтоб он нас проводил. Камеру я на всякий случай беру с собой: вряд ли представится шанс что-нибудь поснимать, но оставлять «свою прелесть» без присмотра я не хочу.

По пути мы расспрашиваем его о родственниках Грибобка. Ваня рассказывает, что у Гришки сильно пьющий отец, а мать ездит на соседнюю, большую станцию посменно работать в тамошнем магазине, между сменами моя полы у единственных более-менее богатых обитателей Александровки.

Родной пгт Ваня не очень-то любит. Здесь не то что торгового центра или училища нет, а даже супермаркета. И больницы нет: фельдшерский пункт закрыли в прошлом году. Школы тоже нет: была начальная, но её три года назад признали аварийной после того, как учительнице на голову упал кусок потолка. Теперь местные дети и подростки ездят на занятия на следующую станцию. Там им ставят условные тройки, лишь бы более-менее часто появлялись на уроках. Сегодня вот многие прогуливают из-за нас.

Ваня радуется, что ему всего год остался, а там закончит девятый класс и свободен.

— А чем будешь потом заниматься? — спрашивает Дина.

Парнишка пожимает плечами:

— Я везучий: у меня в городе сестра живёт. Поживу у неё, работу поищу. Курьером можно без вышки. Или дворником. Работы всяко больше, чем у нас. Останешься тут и сопьёшься потихоньку. Как все.

Наверное, Лисс мог бы и об этом поговорить, но я не нахожу слов.

— Вот тут Гришка живёт, — Ваня останавливается у ничем не примечательного забора.

Обычный дом. Обычный двор. Ничего сверхъестественного.

— Его родители дома? — уточняет Дина. — Да, а братья и сёстры у него есть?

— Сестра у него пять лет назад утонула. Старший брат сидит. Мать на работе. Батя, наверное, дома. Ща гляну.

Ваня забирается в палисадник и заглядывает в окно.

— Дома! Вон валяется.

На крыльцо выходит Гриша и, увидев через забор нас с Диной, снова краснеет. Однако спускается по ступенькам и решительно идёт к нам.

— Есть р-разговор. Л-личный, — добавляет он, глядя на Ваню.

Тот фыркает: мол, не очень-то и хотелось — и удаляется вниз по улице.

— Н-н-нет тут никакого об-б-боротня! — объявляет Гриша.

Смотрит на меня одновременно пристыженно и с вызовом.

Киваю:

— Я знаю. Их не бывает.

Гриша растерянно хмурится, потом спрашивает:

— А зачем вы тогда п-приехали?

— У вас тут есть что-то другое, — вмешивается Дина. — Не оборотень, но что-то сверхъестественное.

— Так у вас в-в-всё н-настоящее?.. — шепчет парнишка.

На его лице смесь недоверия, потрясения, страха и облегчения. Так и хочется заснять столь чистые и яркие эмоции, но я держу себя в руках.

— В кадр обычно настоящая жуть не попадает, — отвечаю я.

Он молча кивает, всё ещё переваривая услышанное.

— Ты поэтому так странно себя вёл? — спрашивает сестра. — Из-за того, что якобы заманил нас на ненастоящего оборотня?

Гриша кивает.

Говорит:

— П-простите.

— Да ладно, — я пожимаю плечами. — Мы бы не поехали впустую.

— Может, у вас всё-таки происходит что-то необычное? — уточняет Дина. — Кошмары? Галлюцинации? Ссоры на пустом месте? Странные запахи — хоть что-нибудь? Пожары, несчастные случаи?..

Парнишка виновато качает головой:

— Н-нет. Всё, как об-бычно. Я поэтому и н-написал Л-лиссу. Чтобы хоть что-то не к-к-как об-бычно б-было. М-мы просто развлек-кались.

Так, ясно: ребята развлекались со скуки. Но откуда тогда то жуткое ощущение? Моё предчувствие точно относилось к комменту и фото Грибобка.

Что мы ещё не проверили?

Нас с Диной озаряет одновременно, но сестра успевает спросить первой:

— А ты не знаешь, что за собака оставила тот след на твоём фото?

Парнишка недоумённо хмурится:

— Т-точно не скажу. Но н-наверное, это бабкин М-медведь. Ой, т-точно! Она же в-ведьма!

Мы с Диной переглядываемся. Ведьма — это вариант. Чисто теоретически, пёс может быть переносчиком остаточных следов проклятья, например.

— Что за ведьма? — азартно интересуется Дина.

— Б-бабка с К-колхозной улицы. Ей, г-говорят, сто л-лет. У неё к-кошка ч-чёрная и с-собака ог-громная! А ещё она т-травы соб-бирает и с-сушит!

Мы снова переглядываемся, и я говорю:

— Покажешь, где она живёт? Только тихонько.

Грибобок кивает и ведёт нас вдоль своей улицы на соседнюю. По пути я пишу Лиссу, что мы узнали и куда идём. Он присылает в ответ стикер «ОК».

Гриша останавливается за три дома до нужного и очень осторожно указывает на него пальцем.

— Подожди тут, — говорит Дина.

Она достаёт из сумочки со шнуровкой две ведьмины свечи и отдаёт одну мне. Я вытаскиваю зажигалку.

Надо встать возле забора и зажечь свечи. Если в доме настоящая практикующая ведьма, то огоньки на миг почернеют. Ну а я почувствую привычный холод вдоль спины.

Мы подходим ближе. Ещё ближе. Ещё два шага, и…

И тут над забором появляется лохматая здоровая башка с клыкастой пастью.

— Чё припёрлись? — говорит она грубым, пьяным голосом.

Динка вскрикивает, и только это не даёт мне самому заорать.

— Чё припёрлись? — повторяет голос.

Собака, видимо, стоящая на будке, клыкасто зевает и смотрит на нас круглыми тёмными глазами со слабым интересом.

С трудом поворачиваю голову на голос и вижу нетрезвого мужика, стоящего у калитки возле ворот через дом от «ведьминого».

— Мы к вашей соседке, — говорит Дина.

— И чё? — с пьяным упорством допытывается мужик.

Видимо, придётся разбираться. Я протягиваю камеру сестре.

В воротах, рядом с которыми мы стоим, открывается дверь, и оттуда выходит невысокая, прямая как палка старушка в неожиданном для Александровки тёмно-синем летнем платье и белой кружевной накидке.

— Слышь, Тёмыч, иди-ка к себе.

Мужик икает и тут же исчезает.

Холода я не чувствую.

Старушка кивает нам:

— Заходите. Медведь добрый, он не тронет.

Когда мы оказываемся во дворе с клумбами и грядками, хозяйка спрашивает:

— И чего вам надо?

— Мы тут снимаем видео про оборотня, — милым голосом говорит Дина. — А у вас, нам сказали, есть огромная собачка! Мы хотим её заснять, можно? Я, кстати, Дина. А этой мой брат Костя.

— А я Людмила Петровна, ведьма здешняя, — хмыкает старушка. — Вам же так сказали?

— Ой, а вы правда ведьма? Нам говорили, что вы травки всякие сушите, а ваш пёсик вроде бы бегает по лесам, воет и умеет превращаться в человека! — образ глупышки Дине всегда удаётся.

Но «ведьма», кажется, не верит.

— Блогеры, значит? И кто вас в наши края заманил?

— Ваши мальчики.

— Лучше бы учились хорошо, а не оборотней придумывали! — хмурится старушка. — Медведь у меня без присмотра не бегает. Он-то добрый, а вот соседи не очень.

— А в лесу у ручья не его следы? — спрашиваю я.

— Его. Мы с ним ходили цветы боярышника собирать: рано в этом году зацвёл. Травки я и правда сушу. И продаю их в городе. Лекарственные есть, чайные сборы есть. Вот, кстати, раз пришли и старушку потревожили, то купите бодрящий сбор с шиповником и зверобоем. В магазине на станции не чай продают, а мелко резаный мокрый веник. Ещё и просроченный!

Дина расспрашивает хозяйку о составе сбора, а я смотрю, как во двор выходит «чёрный кот», оказавшийся серой кошкой. Большой, правда, но вовсе не зловещей. А её хозяйка точно не ведьма. Деятельная, самостоятельная, по-своему очаровательная пожилая дама.

Что ж, значит, мы снова в тупике.

Дина покупает сбор и заодно пополняет наши запасы травок для ведьминых свечей. Мы прощаемся с Людмилой Петровной и выходим на улицу.

За забором нас, оказывается, ждёт Грибобок.

— К-к-как она? В-ведьма? — спрашивает он.

Я качаю головой.

Что же не так с тем фото?

Если дело не в собаке, не в самом месте и не в ноге Гриши, то в чём?

Я невольно опускаю взгляд к его ногам. Стоптанные сандалии на босых не очень чистых ступнях. Тогда было грязно и мокро, и Гриша был в кроссовках. Сейчас тепло и сухо — он в летней обуви. Всё логично. Но что-то меня царапает, что-то не сходится.

Мне понадобилась целая минута, чтобы понять.

У Гриши очень большие для его роста и сложения ступни: размер, наверное, сорок второй. Кроссовок на фото, если ориентироваться на виденный нами след собаки, от силы тридцать девятого размера.

— Гриша, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — а на той фотке чья нога? Не твоя ведь?

— Нет, — Гриша в отличие от меня совершенно спокоен. — Я в этих сандалях был, а они с-стрёмные. У меня к-кеды развалились уже, а на н-новые денег н-нет. К-кроссы только у Лютого б-были. Он иногда с нами т-тусит, хотя он и с-старше.

Меня посещает флешбек: вот мы входим в лес и нас нагоняют несколько подростков и малышей. Кто-то потребовал, чтоб Катька увела мелких. Кто-то поздоровался с прибывшими, и кажется, имя Лютого тогда прозвучало. Мне стало холодно, но я решил, что из-за леса. Воспоминание тает.

— Он ходил с нами в лес? — задаю я вопрос, уже зная ответ.

— Ага. П-посмотрел, как вы с-снимаете. П-потом ушёл.

— Как он выглядит? — спрашивает Дина.

— Ну, обычно в-выглядит, — голос у Гриши слегка удивлённый. — Ростом как Лисс п-примерно. Волосы р-русые, глаза г-голубые. К-кислый и з-злой всё в-время. И ходит в-всегда в кофте и в д-джинсах, даже в жарищу! Ну и в к-кроссах. С-стойте! Вы ч-что, д-думаете, ч-что он об-б-боротень?!

— Оборотней не бывает, — повторяю я. — Но с Лютым нам поговорить надо. Покажешь, где он живёт?

— Он ведь не ходил сегодня к Чижу? — уточняет Дина.

— Не, он не л-любит, к-когда мн-н-ного л-людей. А ч-ч-что с н-ним н-н-не так?

Гриша волнуется, и его заикание усиливается.

— Пока не знаю, — отвечаю я. — Пошли к нему.

Парнишка кивает и снова ведёт нас по узким улочкам Александровки мимо обшарпанных заборов. Идти приходится долго, на другой конец посёлка.

— Кто с ним живёт? — спрашивает Дина.

— Т-тётка. М-мать их с б-братом б-бросила. Отец с-спился.

— А брат где? — интересуюсь я.

— С-сидит. Они с м-моим К-коляном и Л-лёхой С-с-седым г-г-городского ог-грабить х-хотели. И уб-били сл-лучайно.

Некоторое время мы молчим. В голосе Гриши нет не осуждения, ни восторга. Просто сидят. Просто убили. Бывает. Провинция ещё не Балабанова, но уже вполне Звягинцева или Юрия Быкова. Только без главного героя.

Из-за нескольких заборов на нас глядят александровцы, но пообщаться никто не пытается.

— П-про вас ещё г-год г-говорить будут, — отмечает Гриша. — У нас ред-дко кто п-приезжает.

«Нам бы ещё разобраться, зачем мы приехали», — думаю я.

А вслух говорю:

— Пусть обсуждают. Может, кто ещё заинтересуется и подпишется на наш канал.

Гриша криво улыбается, и я с запозданием вспоминаю, что телефон видел, кажется, только у него. Здесь всё ещё смотрят телевизоры.

— А тётка Лютого, она не ведьма? — переводит тему Дина.

— Тётя Л-люся? — удивляется Грибобок. — Н-не, она н-нормальная. Л-лютого же не с-сдала в п-приют.

Сестра расспрашивает Гришу, надеясь получить хотя бы намёк на то, что происходит или произошло с мрачным парнем, живущим у тёти.

По словам нашего провожатого, Лютый родился и вырос в Александровке. Остался без матери в седьмом классе. С братом никогда особо близок не был. Ни с кем не дружил. Ничем не увлекался. Учился средне. Скверным характером отличался всегда: чуть что лез драться и дрался люто. Раз за Катьку вступился, значит, она ему нравится, но он ей точно нет. Тут его понять можно: Катька классная! Умная, хозяйственная и не пьёт. И о младших заботится: мама у неё болеет, а драчливого отца она выгнала, когда родилась самая мелкая сестрёнка, четвёртая в семье.

Дом Лютого стоит в самом конце улицы и не радует ни ремонтом, ни даже цветущими деревьями вокруг.

Мне слегка не по себе, но никакого леденящего холода я не ощущаю.

— Видимо, его нет дома, — говорю я.

— С-с-спросить?

Киваю, и Гриша кричит во весь голос:

— Тётя Люся! Лютый дома?

Из избы высовывается недовольная беременная женщина в цветастом халате и говорит:

— Вити нету. Просила же не звать его Лютый. Вот ведь придумали!.. А это кто с тобой? — она подозрительно щурится и, заметив камеру, уточняет: — С телевиденья, что ли?

— Д-дачу п-присматривают, — поясняет Гриша.

Лицо у будущей матери становится приветливым, и она предлагает зайти и осмотреться у них.

— Не, они у Ч-ч-чижа жить б-будут, — мотает головой Грибобок. — А тут мы Л-лю… В-витю ищем.

— Вити нету, — повторяет женщина. — Он вообще последнее время не понятно где таскается. Не с Ванькой же?

Гриша отрицательно мотает головой, и его собеседница, разом потеряв интерес и к нему, и к нам, возвращается в дом.

— Это тётя Люся? — задаёт вопрос Дина.

— Не, это её с-с-старшая д-дочка, Сима. У тёть Люси три д-дочки, д-два в-внука, м-мать ещё живая и б-брат, д-дядя Петя.

Я касаюсь пальцем забора, шершавая доска на миг кажется холодной, но тут же делает вид, что она просто дерево.

Видимо, наша цель — Лютый. Но его и правда нет дома.

— Пойдём обратно, — говорит Дина. — Надо поесть, телефоны зарядить и подумать.

На обратном пути она уточняет у Гриши, не менялся ли Лютый в последнее время. Но Грибобок не так близко с ним знаком, чтобы делать выводы.

— С-след с нами ф-фотал. Потом мы… — он вдруг в который раз за день краснеет, — м-м-мы по л-лесу бегали и в-в-выли. В т-темноте.

— В оборотня играли? — понимающе уточняет Дина.

— Ага. В-в-вот вам г-г-говорю, и т-так т-тупо звучит. А т-т-тогда казалось в-в-весело… — Гриша тоскливо вздыхает.

— Лютый с вами бегал? — спрашиваю я.

Парнишка молча кивает.

Для одиннадцатиклассника развлечение совсем сомнительное.

— Он часто с вами… хм, играет?

— Да н-н-нет. Иногда.

— А с кем он чаще общается?

— Н-ни с к-кем вроде…

Во дворе Чижа всего трое подростков: остальных уже разогнали по домам. Гриша тоже прощается, но обещает быть на связи.

Лисс слегка охрип от бесконечных разговоров, но бодрого настроения не растерял.

Мы ставим телефоны на зарядку, я беру камеру.

Лисс с Диной готовят нехитрый ужин, а я отсматриваю кадр за кадром: где-то тут должен быть Лютый. Когда я нахожу его фото из леса, меня кидает в холод.

— Вот он. Посмотрите на всякий случай.

Дина и Лисс по очереди разглядывают невысокого мрачного подростка в тёмной толстовке и джинсах. И в кроссовках. Тех самых, что на фото возле следа. У парня светлые глаза и взгляд исподлобья.

— Как ощущения? — спрашивает Лисс.

Я беру кружку с бодрящим сбором из рук сестры и хочу сказать, что ощущения есть, значит, это наш парень.

Но вместо этого я цепенею. Пальцы разжимаются — кружка падает на пол, сбор растекается тёмной лужей. Чудом уцелевшая кружка откатывается под стул.

От холода я глохну: во всяком случае, голосов Дины и Лисса не слышно. Ледяное безмолвие, оглушительное и страшное, проходит через пару секунд.

— … свечи, Вася!

Я с трудом вдыхаю — и начинаю кашлять, как в припадке. Падаю на колени. Лисс пытается подхватить меня, но я тяжелее, и он сам едва не оказывается на полу.

— Это он? — тихо спрашивает сестра.

Сглатываю вязкую слюну и пытаюсь отдышаться.

— Сделай ему ещё чаю, Динка.

— Возьми мой.

Сестра суёт мне свою кружку, и я пью жадными глотками.

— Говорить можешь? — это Лисс.

— Д-да.

Медленно поднимаюсь с пола. Коленом ощущаю неприятную сырость: угодил в лужу. Меня знобит, будто я подхватил грипп. Но двигаться, разговаривать, а, главное, дышать я могу. Вроде как. На всякий случай достаю из кармана дозатор и вдыхаю лекарство. Вот, теперь совсем хорошо.

— Почему ты не сразу среагировал на фото? — хмурится Дина.

— Это не фото, — бормочу я.

— А что? — изумляется Лисс.

— Не знаю.

Я допиваю сбор и хочу ещё. Сестра наливает новую порцию. Лисс точит бутерброд.

— Вы тоже поешьте. А то неясно, когда ещё перекусить получится.

Он прав, и, хотя мне кусок в горло не лезет, я беру хлеб с колбасой.

Дина подходит к двери, открывает её и с подозрением оглядывает уже знакомый двор. Орд призраков не видно.

— Ты как, пришёл в себя или не очень? — спрашивает приятель. — Выглядишь, честно говоря, не айс.

Киваю. Я и чувствую себя не айс. Пытаюсь собраться с мыслями, чтобы описать ощущения.

— Сначала было как вчера утром. Теперь мне почти не холодно, но как-то зябко и не по себе. Тревожно и… — я хочу сказать «страшно», но не могу признаться в этом при Дине, — нервно.

— Возможно, Лютый делает сейчас что-то ужасное и паранормальное? — предполагает Лисс.

— Запросто, — соглашаюсь я.

Дина спрашивает:

— А ты не чувствуешь, где он?

— Надо попробовать поискать.

Я доедаю бутерброд. Дина берёт оставшиеся с собой, упаковав в пакетик. Заодно снимает с зарядки телефоны.

Прикидываю, не переодеть ли джинсы, но прихожу к выводу, что не стоит: возможно, чистыми они до утра не доживут, так что пусть и дальше собирают грязь.

— Все всё взяли? — голос сестры звучит строго.

— У меня всё по карманам распихано, — откликается Лисс.

Я беру рюкзак. Камеру придётся оставить в летнике: вдруг наш вечер продолжится беготнёй, дракой или ритуалом? В любом из вариантов камера может пострадать. На всякий случай переснимаю фото, на котором есть Лютый, на телефон.

Мы выходим из домика. Дина запирает наше временное пристанище.

Закатное солнце почти скрылось за горизонтом, и в надвигающихся сумерках пейзажи Александровки вполне годятся для хоррора. Сэм Рейми был бы в восторге.

На улице холод ощущается сильнее, и мне требуется время, чтобы понять, есть ли в этой прохладе что-то паранормальное.

Есть.

— Давайте двинемся к дому Лютого, — предлагаю я. — Если жуть усилится, значит, идём правильно. Если нет, выберем другое направление.

Никто не возражает, и мы идём. Напряжение крепко держит меня за загривок, хотя я и стараюсь выглядеть как обычно.

Если Лютый и правда творит какой-то сверхъестественный ужас, то что мы будем делать? Может, его одержал призрак? Тогда хотя бы понятно: надо провести ритуал изгнания и открыть Дверь.

Но что, если мы не справимся? Ведь я никогда не ощущал предчувствие такой силы. Что, если этот призрак слишком могуч?

Я стараюсь не думать об этом. Всему своё время. Надо хотя бы попытаться узнать, с чем мы имеем дело.

Прислушиваюсь к себе. Кажется, мне становится холоднее.

Неприятное предчувствие заставляет поторопиться. Вдруг Лютый навредил семье, чтобы… Чтобы что? Отомстить за свою неприкаянность? Призвать какие-то сверхсилы, чтобы наказать одноклассников за то, что не хотят с ним общаться?

Я почти бегу. Может, ещё не поздно остановить парня?

У дома Лютого мне не становится невыносимо холодно. Предчувствие никуда не исчезает, но оно зовёт меня дальше, в лес.

Заставляю себя остановится и говорю:

— Кажется, нам не сюда, а в дебри. Дин, может, ты останешься в посёлке?

Мне так будет спокойнее. Но она не согласится.

— Ещё чего! — ожидаемо фыркает сестра. — Во-первых, так я и оставила вам всё интересное. Во-вторых, ты уверен, что вы откроете Дверь, если надо будет? В-третьих…

Она ловит мой взгляд и продолжает:

— Мы команда, Костик. И семья. Ты, я и Вася. И мы пойдём все вместе.

Лисс кивает, салютуя невесть откуда взятым бутербродом.

— Ладно, — сдаюсь я. — Идёмте. Меня тянет в лес, но куда именно, пока не знаю.

Среди зловеще белеющих берёзок становится ещё холоднее.

— Не беги, Кость. Вася, смотри под ноги. Если сломаешь себе что-нибудь, я тебя тут оставлю.

Дина говорит нарочито сварливо. От её ворчания, живого, родного и неуместно забавного, становится легче. Наверняка этого она и добивается.

Мы идём долго. Трижды приходится возвращаться на несколько шагов и сворачивать на почти незаметные тропинки. В синих сумерках лес кажется зловещим и настороженным. Будто силуэты деревьев и кустов — лишь видимость. А на деле тут притаился кто-то живой, внимательный и хищный.

После второго разворота Дина достаёт из сумки пачку бумажных платков и отмечает наш путь белыми четвертинками, нанизывая из на сучки. Сестра больше не ворчит

Моя спина замёрзла и, кажется, покрылась инеем. Пальцев я не чувствую. Губы онемели. Но чем ближе то, к чему меня тянет, тем легче и правильнее. Я не знаю, что там. Но оно уже близко.

Дина насаживает на сучок упаковку от платочков и негромко говорит:

— Надеюсь, скоро придём.

Огромная полная луна нависает над лесом. Только что её не было — и вот, пожалуйста. По законам жанра ей полагается быть кровавой или хотя бы насыщенно оранжевой. Но гигантский круг луны привычный, золотисто-белый. В тёмных пятнах угадывается то ли недовольное лицо, то ли полустёртая карта неведомых континентов.

— Что-то чуешь? — вполголоса спрашивает Лисс.

Мне кажется, мы сделали круг и снова вернулись к Александровке, только не в том месте откуда вышли, а чуть в стороне.

Но поделиться предположением я не успеваю.

Меня накрывает беспощадным морозом. Я будто проваливаюсь под лёд.

Пытаюсь выплыть, вырваться на поверхность, вдохнуть. Но стылая вода тянет меня в глубину. Тёмную, бесконечную, ледяную глубину.

Я бьюсь лицом обо что-то твёрдое и перестаю соображать, куда плыть. Помню только, что надо выбраться. Что кто-то ждёт меня…

… Через минуту, а может, через год, я слышу голоса.

— Костик!

— Костя!

Затем огонёк обжигает мне руку, и я невольно дёргаюсь.

— Ответь, Костик!

— Дина… — с трудом выдыхаю я.

В груди что-то надсадно хрипит и свистит.

— Где у него лекарство? — встревоженно спрашивает Лисс.

Я сую руку в карман и достаю дозатор. Выдох — вдох. Выдох — вдох. Всё, можно дышать нормально.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Ты вдруг замер, а потом упал, — голос Дины подрагивает, но почти незаметно. — Я тоже почувствовала присутствие. Но что это, я не знаю.

— Даже я ощутил, — кивает Лисс. — Но теперь вроде бы прошло.

— Наверное, Лютый ушёл, — шепчу я.

Сил на громкость нет.

— Можешь понять куда? — сестра по-прежнему беспокоиться, только не знаю, из-за меня или из-за Лютого.

— Попробую разобраться.

Опираясь на плечо Лисса, встаю.

Что-то поменялось. Предчувствие стало сильнее и тяжелее. Оно сдавило меня, стиснуло голову, сжало грудную клетку. Оно словно пытается пройти сквозь меня и оказаться в нашем мире.

— Рельсы… — вдруг произносят мои губы.

— Что?

— Бежим к станции! — кричу я. — Нам туда.

Я разворачиваюсь и срываюсь с места.

Надо туда. Туда, где рельсы стальным блеском отражают лунный свет. Туда, где, гудя и грохоча, проносятся поезда, ритмично стуча колёсами. К станции.

Мы бежим. Несёмся. Мчимся.

Не боясь споткнуться и упасть.

Потому что надо успеть. Надо успеть. Надо. Успеть.

Бесконечная нарезка кадров: ветки, ветки, ветки. Залитые лунным светом кусты. Корни под ногами. Тёмные точки палых шишек. Ветки. Стволы. Ветки.

Лисс. Дина. Я. Перечёркнутая ветками круглая луна.

Надсадное дыханье. Уханье пульса в висках. Топот бегущих ног.

Ветки. Ветки. Ветки. Луна.

Лес кончается как-то вдруг. Мы выбегаем на поляну за станцией, и я будто снова ныряю в ледяную воду.

Впереди в лунном свете виден человек. Невысокий, в тёмной одежде: толстовка с накинутым капюшоном, джинсы. Идёт неторопливо, приближаясь к стальным параллелям железнодорожных путей.

Он останавливается и медленно-медленно поворачивается к нам.

Я почти готов увидеть оскаленный череп или морду волкодлака под капюшоном. Но у него лицо подростка с переснятой фотографии в моём телефоне. Лютый.

Когда мы подбегаем ближе, из-за спины пацана выходит крупный пушистый зверь. Только что за спиной Лютого не было никого.

Зверь садится как пёс и смотрит на нас, повернув голову направо. У него лисий нос, прищуренный жёлтый глаз, чёрный, густой на вид мех и острые уши.

— Кажется, у нас гости, — произносит он мурлыкающим, мелодичным голосом.

Моя кожа в момент промерзает насквозь. Дикий животный ужас распирает меня изнутри и кричит — вопит! — что надо бежать.

Я делаю шаг, прикрывая сестру, и пытаюсь не хватать воздух ртом как умирающая рыба.

— Я вижу, — отвечает «лисице» Лютый. — Они нам помешают?

— Не думаю, — хихикает зверь. — Если ты согласен, то всё остальное ерунда.

Он легко поднимается, по-прежнему глядя на нас левым глазом, и неторопливо обходит нас по кругу. Я смотрю на него и невольно поворачиваюсь на месте.

— Тогда идём, — говорит парнишка.

Мне почему-то очень хочется, чтоб «лис» повернулся другим боком. Но он продолжает обходить нас против часовой стрелки.

— Они интересные, — заявляет «лисица».

— Мне плевать. Осталось всего двадцать минут.

— О да, — кивает зверь, не замедляя шага. — О да.

— Что вы тут задумали? — бесцеремонно интересуется Лисс. — До чего осталось двадцать минут?

Я бросаю быстрый взгляд на Лютого. Он хмурится, потом цедит сквозь зубы:

— Не твоё дело. Убирайтесь, пока я не передумал.

— Почему? — «лисица» останавливается, всё ещё глядя на нас левым глазом.

— Не хочу отвлекаться. Пошли вон!

Замершая было Дина тихонько расстёгивает сумку. Суёт туда руку и что-то ищет, стараясь быть незаметной.

Лисс хмыкает и переводит взгляд на зверя.

— И всё-таки, — говорит приятель, — о чём вы тут договариваетесь?

— Почему ты думаешь, что кто-то должен тебе отвечать? — интересуется «лисица». — Какое тебе до этого дело?

— Просто любопытно, — пожимает плечами Лисс.

Кажется, его совершенно не смущает тот факт, что он разговаривает не с человеком, а с монстром посреди залитой полнолунным светом полянки.

— Люди любят совать нос не в своё дело, так ведь? — «мурлычет» зверь. — Им нет дела до того, как ты живёшь и что тебя тревожит. Зато им нравится перемывать кости соседям и вешать ярлыки.

«Нарожала не пойми от кого, теперь за новым мужиком усвистела».

«Кукушка!»

«— А дети-то, ты посмотри: у обоих рожи с пелёнок уголовные

— Так папаша, видать, такой.

— Я их мамку с Ванькиным папашей видела у сарая!

— Да не, от дачника она детей нагуляла».

«Дармоеды!»

«Тебя никто не любит».

— День за днём, год за годом. Одна болтовня, — продолжает «лисица». — А знаешь, что самое страшное?

Зверь говорит не с нами, но Лисс ему отвечает:

— Страшного так-то много: вот если прыщ на носу вскочил перед съёмкой. Или когда ты думал, что чипсов ещё много, а в пакете пусто. Или если кое у кого плохое настроение, — он косится на Динку, и я с удивлением понимаю, что приятель не храбрится, а действительно совсем не впечатлён жуткой аурой «лисицы».

В отличие от нас с Диной и Лютого.

— Видишь? Они совсем тебя не понимают, — сочувственно качает головой зверь, всё ещё глядя на нас одним глазом и обращаясь к парнишке.

Лютый кивает, стискивая кулаки.

— Они не жили тут, в болоте. Они вернутся к своим съёмкам и чипсам, а ты останешься тут навсегда! Измени хоть что-то!

— А как же твоя тётя? — спрашивает Дина. — Катя?

— Им всё равно, — хрипло отвечает Лютый. — У тётки своя семья. А Катька уедет в город учиться.

— И не вспомнит о тебе, — шепчет «лисица». — Никто о тебе не вспомнит. Сделай хоть что-нибудь. Встряхни это болото! Осталось восемь минут.

— Тебе не обязательно слушать это существо, — говорю я. — Ты сам можешь…

— Что я могу? — кричит парень. — Что?! Спиться? Детей по пьяни наделать?

«Лисица» кивает.

— Стать таким, как остальные?!

Я пытаюсь возразить, но парень не слушает.

— Хватит. Надоело. Я согласен.

Последнее, кажется, не нам.

«Лисица» наконец поворачивает голову и смотрит на нас прямо. Шерсть на другой половине морды свалялась клоками. Правый глаз налит кровью и выпучен. Пасть наполовину оскалена и покрыта пеной и слизью.

Так живое существо выглядеть не может.

Чёртово предчувствие обжигает льдом. Тело цепенеет, и я могу только смотреть.

Зверь пружинистым прыжком через полполяны кидается к Лютому. Прыгает на него — и исчезает.

Парень усмехается. Ухмылка всё ширится и ширится. Его глаза отсвечивают жёлтым. Он скидывает толстовку и смотрит на свои руки, от локтя до запястья покрытые шрамами.

Потом он поднимает глаза на нас и смеётся.

— Чух-чух-чух, — говорит Лютый другим, низким голосом. — Совсем скоро тут будет пролетать поезд из Москвы. Возле станции он должен сбрасывать скорость, но тут никто никогда не тормозит. Сколько в поезде человечков? Три сотни? Четыре? Пять? Чух-чух-чух!

Он снова смеётся и разворачивается к путям.

— Подождите немного: надо кое-что погнуть. А потом займусь вами.

Он медленно уходит. Я хочу кинуться за ним: тело уже смирилось с холодом и страхом, а значит, надо действовать. Задержать Лютого на эти несколько важных для зверя минут, а там посмотрим.

— Надо открыть Дверь, — шепчет сестра. — Надо.

Я киваю. Лисс тоже.

Дина мигом вытаскивает из сумки моток тонкой верёвки. Мы с Лиссом достаём свечи и зажигалки.

Лютый медленно уходит.

Сестра встаёт в выложенный верёвкой круг.

Я зажигаю свечи и думаю: а чем нам поможет Дверь? Как закинуть туда «лисицу»? Вместе с Лютым? Но он ещё живой, а за Дверь уходят только призраки…

Сколько прошло от тех восьми минут, о которых говорил зверь? Пять? Больше? Меньше?

Я слышу, как сестра шепчет наговор. И вижу, как Лютый подходит к рельсам вплотную.

Я чувствую, как мой ключ в связке раскаляется. Наверное, не надо было совать его в джинсы.

Краем глаза я вдруг замечаю Дверь. Она одновременно огромная и самая обычная. Створка медленно приоткрывается — и меня обжигает ужас: я уже видел эту Дверь. Там…

— Мы сами не справимся, — говорит Дина.

Кому?

С трудом отрываю взгляд от Двери и переключаюсь на сестру. Её волосы развевает нездешний ветер. Она смотрит в пустоту приоткрытой створки.

— Давайте я схвачу его, — предлагает Лисс, — и подтащу к этой Двери. Только скажите, где она.

— А если тебя туда затянет? — возражаю я.

— Кость, тут я один, а там сотни людей в поезде.

Голос Лисса звучит грустно, но абсолютно спокойно.

— Нет, — Дина поднимает с земли одну из свечек. — Берите по свече и бегом к Лютому.

Мы молча хватаем тёмные конусы ведьминых свечей и бежим.

Парень со зверем внутри уже уселся на корточки рядом с рельсами. Надеюсь, ещё не поздно.

Заслышав топот, он не вставая поворачивает голову. Жёлтые глаза прищуриваются, Лютый хищно припадает к земле, готовясь вскочить, но в следующий миг Дверь распахивается на земле, прямо под ним.

Что-то выдёргивает из Лютого «лису». Парень обмякает, падает на левый бок. А «лисицу» затягивает внутрь Двери. Я не вижу, что там. Не хочу видеть.

Створка с тихим стуком захлопывается и исчезает. Мир вокруг снова становится совершенно обычным.

Спрашиваю:

— Свечку можно потушить?

— Да, — кивает Дина.

Мы гасим дрожащие огоньки.

Вдали вырисовывается круглый «глаз» поезда. Слышится приглушённый расстоянием гудок.

Я оттаскиваю не подающего признаков жизни Лютого в сторону.

— На месте ритуала остались свечки! — напоминает Дина

— Щас разберусь, — Лисс убегает к верёвочному кругу.

Я наклоняюсь проверить пульс у всё ещё неподвижного парня. Он стонет и открывает глаза.

— Вы кто? Где я?

Лютый приподнимается на локтях и ошалело оглядывается по сторонам.

Мимо с грохотом проносится пассажирский поезд «Москва-Владивосток».

Успели.

На меня вдруг накатывает усталость. Болят ноги. Гудит голова. Ноют зубы, все разом. Ломит пальцы и спину. Как будто я враз превратился в столетнего деда.

Молча сажусь прямо на землю в паре шагов от несостоявшегося крушителя поездов.

Дина недовольно смотрится в зеркальце в пудренице. Хотя даже сейчас, бледная и взлохмаченная, она выглядит отлично.

Поезд наконец уносится в даль. Лютый садится и снова спрашивает:

— Кто вы такие? Почему я здесь?

— Не помнишь, как сюда попал? — объясняться с ним нет ни сил, ни желания, но не сидеть же молча.

В Лютом больше не ощущается ни злой силы, ни мрачной ярости. Просто парень.

— Мы блогеры. Приехали оборотня ловить, — поясняю я.

— Какого оборотня? — искреннее недоумение.

— След у ручья собачий помнишь? — интресуется Дина, не отрываясь от своего отражения.

— Чего? Что за бред?! — кажется, парень не знает, сердиться ему или опасаться странных незнакомцев.

— А где моя куртка? — он растерянно оглядывается, пытаясь спрятать руки.

Возвращается Лисс.

— Это тебе, — протягивает Дине свёрнутую мотком верёвку, — а это твоё.

Он бросает Лютому толстовку, и тот торопливо натягивает её.

— Не помнишь оборотня? — сестра прячет в сумку и пудреницу, и верёвку.

Парень мотает головой.

— А что ты тут вообще делал? — спрашивает Лисс. — Мы с друзьями гуляли, наслаждались луной, а тут смотрим: ты идёшь. Шёл, шёл, потом упал. Мы решили, что тебе плохо и подошли. Раньше обмороки были?

— Нет. Я ничего не помню. Ну, как сюда попал, — он держится за голову.

— Давай тебя домой проводим, — предлагаю я.

Лютый неловко поднимается на ноги и поворачивается в сторону Александровки.

— Тётя, наверное, волнуется, — со вздохом говорит он. — Но провожать не надо. Сам дойду.

Мы всё-таки провожаем его до нужного дома. По дороге Лисс выясняет, что из памяти Лютого стёрлись последние несколько дней: судя по всему, с того дня, когда они сфотографировали собачий след.

Сверхъестественного холода я не ощущаю. Только обычный.

Через полчаса мы возвращаемся во двор Чижа. Пьём чай, доедаем бутерброды и печенье и ложимся спать. Сил на разговоры нет даже у Лисса.

Дина поднимает нас в шесть.

— Успеем на электричку до города, а там поезд до нас как раз через пятнадцать минут придёт. Живо собираемся!

Лисс уже прирос к телефону и строчит сообщения.

Мы с Диной собираем вещи и выходим во двор. Приятель записывает очередной кружок, выходя следом за нами.

Утреннее солнце делает Александровку почти милой.

За воротами нас ждёт Грибобок.

— Уезжаете? — с грустью спрашивает он.

— Ага. Давай прощальный кружок запилим!

Дина отходит в сторону, освобождая место этим двоим.

— Так ч-что там с Л-лютым? — интересуется Гриша, шагая за нами в сторону станции.

— Теперь всё нормально. Но ты на всякий случай присылай нам его фотки время от времени, ладно? — предлагает Лисс.

Гриша кивает, и вскоре электричка увозит нас по уцелевшим рельсам всё дальше и дальше от Александровки.

Жаркий полдень. Зелёная улочка. Блочные пятиэтажки. Спальный район небольшого города, точь-в-точь похожего на наш. Так похожи все средние города России.

Мы возвращаемся после успешной, но изнурительной ловли полтергейста. Автобус, который вернёт нас домой, уходит только в девять вечера, так что целый майский день мы свободны. Возвращаться в хостел со сломанным кондиционером и сидеть в тесноте и духоте никому не хотелось, так что, закончив с полтергейстом, мы не сговариваясь решили пройтись.

— Вот это жарища! Как в июле! — радуется Лисс.

Он сегодня весь в белом: белая бейсболка, белая футболка, усыпанная мелкими серебристыми звёздочками, белые шорты и летние кроссовки.

— Не люблю жару, — вздыхает Дина, облачённая в бежевое и фисташковое.

В нелюбви к зною я с сестрой солидарен: адское пекло делает меня вялым и медленным. Рюкзак, в котором покоится камера, бессовестно нагревает и без того разгорячённую спину. Голову печёт даже сквозь кепку. Действительно будто пик лета, а не конец весны.

— Давайте квас найдём, — предлагает Лисс. — Или магазин с газировкой.

Я оглядываюсь в поисках бочки с разливным квасом. Но вижу только ничем не примечательных прохожих. Пара беззаботных девчонок перебегает пустую дорогу. Метрах в десяти от нас молодая мама с коляской прогуливается вдоль акаций. На той стороне дороги виден торец дома и часть двора. Там, на скамейке у сиреневого куста сидит рыжий парень.

— Лучше с минералкой, — вносит поправку Дина, глядя в телефон. — Если верить карте, то в торце следующего дома должен быть магазинчик.

Лисс отвечает, но я не слышу его слов: мне вдруг становится холодно. Острая вспышка леденящего предчувствия заставляет замереть на месте. Дина и Лисс идут дальше, обсуждая, кто что будет пить. Я смотрю им вслед и с облегчением понимаю, что мои ощущения связаны не с ними.

А с кем тогда?

С трудом поворачиваю голову: молодая мама по-прежнему катит коляску вдоль дома — с ней всё в порядке. Девочки в паре метров от дороги встретились с подружкой, и та что-то показывает им в телефоне. С ними тоже всё хорошо. А вот рыжего парня на скамейке нет. И при виде пустой скамьи мне становится совсем холодно.

Почти сразу я замечаю огненную шевелюру у противоположного конца дома. Кажется, парень направляется в соседний двор.

— Костя? Что случилось?

Лисс и Дина вернулись ко мне, и оба смотрят встревоженно.

— Вон там сидел парень. С ним что-то не так, — путано поясняю я.

— А куда он делся? — интересуется Лисс, оглядываясь по сторонам.

— Ушёл вон туда, — у меня хватает сил поднять руку и ткнуть пальцем в нужном направлении.

Постепенно холод проходит. Возможно, я зря переволновался. Наверное, этот парень просто часто контактирует со сверхъестественным — вот меня и накрыло. Может, живёт рядом с кладбищем. Или, как и я, чувствует паранормальное. Вариантов масса: соседствует с ведьмой, страдает от полтергейста, балуется ритуалами, что само по себе не опасно, если знаешь, что делаешь. В общем, ничего страшного.

Мы не торопливо идём к магазину, как вдруг меня накрывает новая вспышка. Рядом ахает Дина.

— Дверь! Там хлопнула Дверь! — изумлённо восклицает сестра.

Смотрю на Дину: она ожидаемо указывает в ту сторону, куда ушёл рыжий парень.

— Пошли посмотрим! — Лисс тут же разворачивается и мчится через дорогу.

Мы за ним.

Кто-то кричит впереди. Там, куда мы бежим.

Мимо детской площадки с играющими малышами. Мимо припаркованных во дворе машин: белая, серая, красная, чёрная, снова белая.

Лисс влетает во двор первым.

— Риту убил! Зарезал! — крики становятся внятными. — Туда побежал, туда!

Я наконец вижу ту, что кричит: пенсионерка в пёстром платье и смешной белой шляпе с цветами. Рядом дрожит бледная перепуганная девушка в узких джинсах и майке со смайликом. Жёлтый улыбающийся круг пятнают кровавые точки и штрихи.

Надо остановиться и узнать, всё ли с ней в порядке. Но Лисс почему-то мчится дальше. Я оглядываю девушку: нет, кровь, видимо, не её. Девушка трясётся, но падать не собирается.

И я припускаю за Лиссом.

— Убил Ритку, изверг! Зарезал! — несётся мне вслед.

А через миг крикам пожилой женщины прибавляется девичий вопль без слов.

Дина отстаёт, а Лисс сворачивает за угол. Я за ним. Вдруг у того, за кем мы гонимся, нож?

Приятель налетает на рыжего парня и опрокидывает его на жёлтые пятна одуванчиков. Тот изворачивается — и Лиссу прилетает в нос. Приятель отшатывается и прижимает руку к лицу. Он трясёт головой и опускается на корточки. Кажется, его слегка оглушило.

Рыжий вскакивает и пытается убежать в сторону гаражей, но на «сцене» появляется новое действующее лицо. Из-за кустов выламывается крепкий мужик в выцветшей футболке и линялых шортах. Одним точным ударом в челюсть он отправляет рыжего в нокаут и спрашивает у моего приятеля:

— Ты как, парень?

Лисс всё ещё зажимает нос рукой, пачкая пальцы кровью. Но другой рукой показывает большой палец вверх: мол, я отлично. Мужик кивает и достаёт телефон.

— Вася, ты дурак?! — это Дина. — Ты спятил на убийцу кидаться?! Ты сдурел совсем?!

Она сует приятелю бумажный платок, косится на распростёртое на траве тело рыжего и бросает быстрый выразительный взгляд на меня.

Странно, но никакого холода я не ощущаю. Явных признаков проклятья не видно. Призраков рядом нет. Я внимательно смотрю на рыжего: худощавый, среднего роста, белая футболка, заляпанная кровью, голубые джинсы, небольшая серая сумка через плечо. Совершенно обыкновенный парень. Ну, если не считать того, что он, вероятно, только что убил какую-то Ритку.

Крепкий мужик как раз поясняет диспетчеру:

— Убийство у нас тут. Парень подружку свою убил. Да, он тут. Да, ссорились с утра, орали — у нас слышно было. Мы под ними живём. Что? Зарезал. Насмерть, да. Жена скорую вызвала, но толку-то? Да, жду, конечно. Артюхин Владимир Михайлович. Рабочая, двенадцать, третий подъезд.

Я перестаю слушать и перевожу взгляд на Лисса. Он прикладывает платок к кровоточащему носу и выглядит бледновато. Дина, продолжая распекать приятеля, достаёт старую пудреницу. Хочет проверить рыжего и, наверное, крепкого мужика на всякий случай.

Тот как раз спрашивает:

— А вы, ребята, кто такие? Откуда? Я вроде вас в нашем дворе не видел.

— Мы мимо проходили, — говорю я. — Услышали, что женщина кричит. Решили, что нужна помощь.

— Это вы молодцы, — кивает мужик. — Но на кого попало кидаться вот так не стоило. Вдруг нарик под кайфом? Или псих?

Из-за угла дома высовываются испуганные и одновременно любопытные соседи. Замечают подпорченную физиономию Лисса и жаждут подробностей инцидента. Приятель не выглядит испуганным или растерянным, но я не уверен, что он готов к общению с посторонними людьми.

Дина отходит в сторону, оставляя Лисса отвечать на вопросы и давать комментарии. Приятель ловит мой взгляд и, улыбнувшись, подмигивает. Видимо, с ним всё-таки всё в порядке.

Дина подходит ко мне и шепчет:

— Ничего не вижу. Странно.

— Надо посмотреть на жертву, — также тихо отвечаю я.

Сестра кивает, и через пару минут какая-то добрая женщина ведёт её за угол, к подъездам. Я увязываюсь следом.

— …большое! Мне так неловко, — слышится голос Дины.

— Да ничего страшного: с кем не бывает? Молодой человек, а вам чего надо?

— Это мой брат, — поясняет Дина. — Извините, что не предупредила. Мы с ним и с Васей, ну, с тем, которому нос разбили, проездом у вас в городе. Гуляли вдоль дороги, а тут крики, шум. Ужас! Костя, ты в подъезде подожди, ладно?

— Да пусть заходит! — разрешает женщина.

У неё добродушное лицо, светло-зелёное платье и большая хозяйственная сумка на плече.

Я улыбаюсь и мотаю головой.

— Ну как хочешь, — с этими словами женщина достаёт ключи, открывает дверь подъезда и ёжится. — Вот ужас-то! Прям в квартире бедную девушку зарезали. На глазах у подруги! Хорошо хоть её маньяк не тронул.

— А это маньяк был? — спрашивает Дина.

— Ну да. Кто ещё будет в дом врываться и убивать?

— Вроде бы это парень убитой был, — говорю я. — Ну, мужик, который убийцу обезвредил, так сказал.

— Ой, может быть, — соглашается женщина. — Михалыч — умный мужик. Раз так сказал, значит, так и есть. Тогда оно как бы и понятно. Маргарита постоянно под утро на новой машине с новым мужиком приезжала. Впрочем, это не повод, конечно, её убивать. Вот моя квартира. Нам сюда, дорогая. А ты с нами?

Она смотрит на меня, и я снова мотаю головой. Динка, видимо, напросилась в туалет, выбрав среди зевак женщину из нужного подъезда: пока с Лиссом гонялись за рыжим, сестра общалась с кричащей пенсионеркой и, видимо, взяла на заметку всех, кто выходил оттуда, где произошло убийство.

Я поднимаюсь на следующий этаж. Потом на третий. На четвёртый. На последний, пятый. Никакого холода. На всякий случай достаю камеру и снимаю слегка обшарпанный подъезд с тёмно-зелёными стенами.

Минут через десять подъезжает полиция.

Нас допрашивают наравне с прочими свидетелями, но скорее для галочки, чем в поисках информации.

Собственно, никакой загадки тут нет: гражданин Денис Калинин — так зовут рыжего парня — после очередной ссоры вернулся в квартиру сожительницы Маргариты Дичкиной и убил её на почве ревности в присутствии свидетельницы, подруги Дичкиной, Елены Лапиной. Калинин, уже пришедший в сознание, вины не отрицал. Лапина его опознала. Соседи заявили, что постоянно слышали ссоры между проживающей на третьем этаже Дичкиной и её молодым человеком.

Нам удалось увидеть тело, когда его выносили в чёрном мешке. Никаких паранормальных ощущений я не испытал. Сестра и Лисс тоже.

Покинуть место преступления мы сумели только через два с половиной часа. Вася успел записать кружок и посетовать подписчикам на своё состояние. Нос у него знатно распух и в записи выглядел ещё хуже, чем в реальности. Дина проверила подъезд ведьмиными свечами, а ещё успела разузнать в сети, где можно поесть.

Жара стала ещё невыносимее, но нам не до того. Мы поглощены обсуждением.

— Так что будем делать? — спрашивает Лисс. — Вроде как и труп, и убийца вполне обычные. Ну, без сверхъестественного.

— В квартире убитой девушки мы так и не побывали, — хмурится Дина. — А может быть, как раз там что-то паранормальное.

— Но предчувствие у меня было из-за парня, — напоминаю я.

— Это да. Но он же чист! Я не понимаю, — вздыхает сестра.

— Подождите! Может, дело не в самом парне, а в том, где этот парень был, когда Костя его почуял? — оживляется Лисс.

— В скамейке? — уточняю я. — Сомнительно, но окей. Давай проверим.

Призрак может быть привязан к предмету. Но сильного призрака, способного заставить человека убивать, и я, и Дина точно бы увидели.

Мы отклоняемся от выбранного Диной маршрута и идём смотреть на скамейку. На первый взгляд ничего странного в ней нет. Спинка и сиденье из тонких досок. Металлические ножки и подлокотники. Рядом урна, пустая наполовину.

Я осторожно касаюсь спинки кончиками пальцев и ощущаю только нагретое солнцем шершавое дерево. Смотрю на сестру и Лисса и качаю головой.

— Может, он тут с кем-то разговаривал? — выдвигает новую версию приятель. — Или нашёл проклятую вещь, пока тут сидел? Или как-то активизировал давно найденную, например. Так же бывает?

Дина кивает:

— Бывает, но мы бы заметили проклятую вещь.

— К тому же, если бы он поймал проклятье, заставившее его убивать, на нём самом были бы следы, — добавляю я. — Когда я на него посмотрел, он точно сидел один. А вот не было ли с ним кого-то за пять минут до этого, не знаю.

— Давайте, я сяду и проверю, всё ли с этой штукой норм, — предлагает Лисс.

И тут же плюхается на скамейку.

— Вася, — почти шипит сестра, — ты опять за своё?!

— Да всё окей, — улыбается приятель. — Никаких фантастических ощущений. И потом, если бы всякий, кто сюда садится, шёл бы убивать людей, об этом бы уже весь город знал. Что тут убийца на убийце!

В чём-то он прав. Я внимательно оглядываю скамейку: она не новая. Краска выцвела, на спинке кто-то выцарапал сердечко, и оно выглядит изрядно потёртым. Наверняка скамья стоит здесь не первый год, и, если бы тут хотя бы пару-тройку лет постоянно кого-то убивали, не заметить такой всплеск было бы действительно трудно. С другой стороны, мы как-то не интересовались местной криминальной сводкой.

— Я поищу в сети, — говорит Дина. — А ты всё-таки встань.

Лисс послушно поднимается и говорит:

— Давайте я у подписчиков спрошу: вдруг кто-то в этом районе живёт и что-нибудь слышал, видел или давно подозревал?

— Я тогда поищу местные группы и каналы, — говорю я.

Что, если скамейка провоцирует людей не только на убийства? Слухи о всякого рода инцидентах могли просочиться в местные чаты и паблики. А ещё в локальные городские легенды, суеверия и всё такое.

— Всё это можно делать из кафе, — строго говорит Дина. — Мы же с утра не ели. И вот кто как, а я голодная.

Через четверть часа мы делаем заказ в маленьком уютном заведении в итальянском стиле и ныряем в сеть.

Ещё час спустя мы полны пасты, пиццы, чая и информации. Интересующий нас микрорайон называется Юбилейный. Он входит в состав Железнодорожного района и считается не самым худшим спальным микрорайоном.

Данных от подписчиков пока мало: большинство живёт в других городах, а что до местных, то кто-то ещё не видел кружок, кто-то не интересовался городским фольклором, но, судя по прочим источникам, на территории Юбилейного и правда не всё гладко.

И дело не только в убийствах: здесь чаще, чем по городу в целом, дерутся, угоняют и портят машины. С другой стороны, именно тут случились два самых ярких признания в любви, попавших в местные новости, а ещё именно тут родилась девушка, ставшая финалисткой одного из кулинарных шоу и сумевшая открыть свой ресторан в столице. Последнее, конечно, может быть чистым совпадением, но в целом некоторая аномалия заметна. А ба учила нас быть внимательными к тому, что выходит за рамки нормальности.

— Получается, что-то всё же провоцирует людей, — задумчиво подводит итог Дина.

— И раз Костина чуйка сработала на парня на скамейке, значит, дело в ней! — Лисс отодвигает от себя пустое блюдо из-под пасты. — Ну или не в ней самой, но там точно что-то случилось!

Киваю.

— Если дело в скамейке, то должны быть дополнительные факторы. Не может же она действовать просто на всех, кто на неё сел, — размышляет вслух Дина. — Может, дело как раз в том, что тот парень сидел один? А когда Вася сел на скамейку, с ним были мы.

— Давайте тогда вернёмся и поэкспериментируем, — Лисса такая перспектива вполне устраивает. Даже, кажется, радует.

— А стоит ли… — задумчиво спрашивает Дина. — Это может быть опасно.

— Давай я сяду, — предлагаю я. — Опасно или нет, но нельзя просто закрыть глаза на то, что вынудило человека убить. Вдруг оно начинало с драк и угонов, а теперь отъелось и перешло к убийствам?

Сестра кивает:

— Ты прав. Идёмте.

— Да всё нормально будет, Дин, — говорит приятель. — Если я стану вести себя плохо, Костя меня скрутит.

Это будет непросто: я, конечно, выше и шире в плечах, однако я знаю, что худощавый на вид Лисс гораздо сильнее, чем кажется. Но я справлюсь.

— Или ты, — продолжает он, — на меня прикрикнешь, как ты одна умеешь. И я тут же утихну.

Лисс смеётся, но Дина смотрит на него без тени улыбки.

Мы расплачиваемся, оставляем чаевые и идём обратно к скамейке.

К счастью, она пуста: стоит на самом солнцепёке, так что желающие посидеть скорее выберут ту, что с навесом, у детской площадки, или ту, что в тени тополей у соседнего подъезда.

Лисс садится на скамью, а мы с сестрой отходим за детскую площадку к гаражам.

Приятель достаёт телефон и записывает кружок.

Дина бормочет себе под нос:

— Нет, на «в одиночестве» это никак не похоже.

Потом пишет сообщение. Лисс прячет телефон и чинно кладёт руки на колени. Дневной зной становится гуще и злее, но нам не до погоды.

Двадцать минут мы следим за Лиссом, но ничего не происходит. Наконец, он поднимается и идёт к нам.

— Чем-то я духу скамейки не понравился, — приятель картинно сокрушается и разводит руками. — Недостоин!

— Может, ты и правда не подходишь, — медленно произносит Дина. — Возможно, ты слишком общительный, поэтому не бываешь в одиночестве настолько, насколько нужно, чтобы скамейка сработала. Давайте я попробую.

— Нет, я, — мой тон непреклонен. Я не собираюсь разрешать Дине рисковать. К тому же если она впадёт в ярость, не думаю, что смогу её удержать. Меня-то в крайнем случае Лисс может по голове огреть, если понадобится.

Я на всякий случай оставляю рюкзак с камерой Лиссу и иду к скамейке. Сажусь, мысленно подобравшись, готовый к всплеску холода или ещё чего-нибудь необычного. Но не чувствую ничего, кроме тепла, почти жара. Солнце беспощадно разогрело старое дерево.

Сижу, прислушиваясь к своим ощущениям. Жарко. Потно. Душно.

Чёрная футболка впитывает тепло, и я чувствую себя вялым и бессмысленным. Возможно, всё просто: драки и признания — это совпадение, а тому парню просто напекло голову. Вроде из-за жары люди становятся агрессивными и хуже себя контролируют.

Потом и эти мысли уходят. Меня клонит в сон. Так тепло. Так медленно. Мысли путаются и вязнуть в жаре. Дыхание замедляется. Глаза закрываются, хотя я и стараюсь открывать их снова и снова. Меня заполняет ватный покой, и я почти отключаюсь.

Ведь спешить некуда. Ничего не надо делать. Всё хоро…

Сердце внезапно пропускает удар и вдруг начинает яростно колотиться. Я вскакиваю с места с чётким пониманием того, что нужно сделать: надо позвонить маме. Я всё откладывал и откладывал этот разговор, а надо было просто позвонить. Я ведь так и не извинился за то, что наговорил, уходя из дома пять лет назад.

Я хлопаю себя по карманам в поисках телефона. Он в рюкзаке. Рюкзак вон там. Его надо вернуть.

А нет, он уже здесь.

— Костя!

— Дай рюкзак.

— В чём дело, Кость?

— Дай, я сказал! — зачем он мешает?!

— Костя, с тобой всё хорошо? — женский голос, встревоженный.

Это она, как её… Диана! Моя сестра, да.

— Да, всё хорошо. Мне нужен телефон.

— Зачем?

— Позвонить маме.

— Чтобы что? — настырный не успокаивается и рюкзак отдавать не хочет.

Делает пару шагов назад. Это очень злит. Это бесит.

— Надо, я сказал!

— Костя, ты меня пугаешь… — голос сестры дрожит, и я прихожу в себя.

— Дина, всё в порядке, не пугайся. Я что, так жутко выгляжу?

— Теперь нет, — говорит Лисс, снова подходя ближе. — А только что как будто хотел мне врезать. Но это ладно. Ты на меня смотрел так, будто не знаешь, кто я.

Тру лицо, встряхиваюсь, говорю:

— Прости. Что-то на меня нашло…

— А холодно было? — уточняет Дина, вынимая из сумки свечу и зажигалку.

— Кстати, нет, не было, — запоздало удивляюсь я.

— А зачем ты хотел звонить маме? — спрашивает Лисс, снимая мой рюкзак.

— Поговорить, — после паузы отвечаю я. — Никаких разрушительных порывов, честное слово.

Приятель понимающе кивает и отдаёт мои вещи. Желание звонить и извиняться почти исчезает, переходит в привычный фоновый режим, и я закидываю рюкзак на плечи, не достав телефон.

— Вот теперь видно, что тут что-то есть, — деловито сообщает Дина. — Видите, огонёк темнеет.

Проклятье или призрака мы бы увидели. Что же это может быть? Мысленно перебираю всю информацию, которую узнал от бабушки лично и из её дневников. На прошлой неделе обновил знания, пытаясь выяснить, что за «лисица» встретилась нам в Александровке. Увы, бабушка не знала. Или не сочла нужным нам сообщить.

— Вспомнила! — Дина тоже копалась в дневниках со мной. — Здесь наверняка кто-то умер! Но не стал полноценным призраком, а как бы впечатал в предмет последнее сильное желание, порыв.

— Часть души и воли запечатал в скамейку? — удивлённо уточняет Лисс.

— Что-то вроде, — кивает сестра. — Кость, к тебе желание звонить маме как пришло?

Задумываюсь на мгновенье, потом говорю, как есть:

— Как то, что я давно должен был сделать. Хотел и должен, но как-то не получалось.

— О, видимо, этот рыжий давно хотел прирезать свою подружку, — догадывается Лисс.

— А кто-то хотел испортить машину бывшего или признаться, наконец, в любви. Или врезать старому недругу, — продолжает Дина. — Наверное, этот не совсем призрак побуждает действовать. Даёт решимость на что-то важное.

Киваю. Всё сходится: Лисс не подходит не потому, что недостаточно одинок, а потому, что он ничего не боится. Ему не нужна заёмная решимость: у него своей в избытке.

— А как этого недопризрака вывести? — интересуется Лисс. — А то вдруг он какого-нибудь нерешительного насильника или самоубийцу спровоцирует?

— Кость, ты помнишь, что надо делать?

Я помню.

Следующие два часа мы ищем в окрестных магазинах соль, воду в бутылках, плотный мешок размером с наволочку и дешёвое серебряное украшение. Серебро у нас есть и своё, но после этого ритуала вещь придётся уничтожить, так что стоит поискать замену, которую никому не жалко.

Солнце клонится к горизонту, но не перестаёт нагревать город и людей в нём.

Мы делаем соляной круг, заключая в него скамейку. Выставляем свечи по четырём сторонам. Затем Дина кладёт на сиденье купленную нами сегодня подвеску. Мы с Лиссом одновременно поджигаем свечки «юг» и «север». Сестра начинает читать наговор. Мы быстро перемещаемся и поджигаем «восток» и «запад».

— Вы что тут делаете, а? — резко кричит старушка, распахнув окно на втором этаже.

— Ролик снимаем, — улыбается Лисс. — Для интернета.

Я достаю телефон и делаю вид, что снимаю Дину.

— Немедленно прекратите хулиганить! — не успокаивается бдительная гражданка.

Благо для ритуала нужно совсем немного времени.

— Мы через пять минут закончим, — заверяет Лисс.

— Я щас полицию вызову!

— Не надо, пожалуйста. Мы свечки потушим и с собой заберём, честное слово, — уговаривает Лисс.

— Я спущусь и всё проконтролирую, — грозится старушка.

— Пожалуйста! Просто дайте нам доснять ролик.

Обитательница второго этажа действительно спускается и выясняет у Лисса, чего это мы. Но теперь она и вполовину не так воинственна, как пять минут назад. Вот она, магия Лисса.

Дина заканчивает ритуал, осторожно берёт бумажным платком почерневшую подвеску и кладёт в подставленный мной мешок. Теперь его надо засыпать солью и землёй, а потом закопать при полной луне под мёртвым деревом. До полнолуния далеко, так что пока мы увезём мешок с собой.

Следующие полчаса Лисс рассказывает старушке о нашем канале и роликах, Дина красится и причёсывается, а я собираю рассыпанную соль в мешок. Увидев это, старушка окончательно подобрела и даже разрешила Лиссу сделать селфи с собой. Я пока заливаю питьевой водой свечи, потом сую их в обычный целлофановый мешок и несу на помойку.

Уставшие, но вполне довольные собой, мы заказываем такси. По пути Лисс рассказывает, что накопали подписчики: на злосчастной скамейке действительно умер человек. Одиннадцать лет назад, в конце июня на ней скончался от теплого удара пятидесятилетний мужчина.

В хостеле мы торопливо принимаем душ и собираем вещи. Удивительно, но мы даже успеваем на автовокзал вовремя.

Уточнив время прибытия и отправления автобуса, Дина удаляется «припудрить носик». Лисс тут же сматывается за чипсами. До отъезда ещё двадцать две минуты. Мне хватит.

Я достаю телефон.

— Привет, мам.

Июнь

Не очень раннее утро. Незнакомый город. Автовокзал.

«А у нас тут проклятая дорога! Уже две аварии было! Или больше! Приезжайте!»

Подобные сообщения появляются в комментариях постоянно. Но холодом повеяло, когда я увидел именно это. На фото ничем не примечательный перекрёсток: в кадре светофор, пять машин, припаркованных вдоль дома с магазинчиками на первом этаже, одинокий тополь и скамейка на остановке. В центре снимка автор сообщения, подросток лет четырнадцати, старательно пытающийся сделать зловещее лицо.

Предчувствие посетило меня вчера — сегодня мы уже на месте. Четыре часа на поезде, потом ещё три на автобусе: не самый долгий путь, но нормально поспать так и не получилось. У нас с Диной, Лисс успел поспать и на верхней полке в поезде, и на неудобном сиденье в автобусе, и теперь выглядел бодрым и полным сил.

— Так, какая у нас там улица? — приятель ныряет в телефон и бормочет. — Ага, Московская. Мы на автовокзале, значит, нам надо сесть на второй автобус и проехать пять остановок. Там как раз выйдем на нужном переходе.

— Сначала кофе, — возражает Дина.

Сестра всю ночь строчила заметки на планшете и в телефоне, но, надо сказать, выглядит она всё равно отлично. Разве что чуть бледнее обычного, но это если очень-очень присмотреться. Помятый и недовольный у нас в компании сегодня только я.

Мы идём в кафе. Не в привокзальное, а чуть дальше: Дина успела глянуть на отзывы и осталась довольна.

Лисс по пути записывает кружок и желает подписчикам отличного дня. Я достаю камеру и снимаю сирень: кусты вдоль тротуара чередуются как нарочно — насыщенные, почти фиолетовые кисти, а следом бледные до белизны.

В кафе поглощая омлет с сыром и крепкий кофе, мы обсуждаем план:

— Сначала едем на Московскую, проверим, есть там что или нет, — предлагает Лисс. — Потом с Киром встретимся.

Я уже знаю, что Кир — это автор сообщения, активный подписчик и любитель всего паранормального.

— Я ему написал, — продолжает приятель, — что мы готовы пообщаться с ним через час на том самом переходе. Как раз успеем всё проверить и по улице пройтись.

— Если тут призрак, то мы тут как минимум на ночь остаёмся, — замечает Дина. — Хостел я забронировала.

— Ты чудо! — улыбается Лисс.

— Я знаю, — сестра серьёзна и на улыбку не отвечает.

Она действительно чудо. Дина следит за запасами еды и хозтоваров, заставляет нас делать уборку по расписанию и гоняет Лисса, когда он слишком увлекается чипсами и сериалами. Она же организует все наши поездки, ищет рекламодателей и продвигает наш канал, группу и сообщество: в общем-то с рекламных доходов мы и живём. Уже не помню, когда я последний раз брал заказ на фото- и видеосъёмку.

Скучаю ли я по прежним временам, когда жил один и сам зарабатывал себе на еду, съём жилья и новую аппаратуру? Иногда.

Хочу ли я вернуть всё как было? Нет.

— Послушайте, что Кир рассказывает, — предлагает Лисс и запускает кружок.

Тощий подвижный парнишка с взъерошенными волосами держит телефон одной рукой, а другой активно размахивает, тараторя в камеру:

«У нас тут переход прокляли! Тут уже куча аварий была! А второго числа мой папка чуть не убился! Чуть не врезался в тополь! А на той неделе я сам видел, как машина вдруг вильнула и в остановку почти-почти въехала!»

Может, проклятье. Может, привидение. Может, не очень трезвые водители. Надо проверять.

Через десять минут мы едем на Московскую улицу.

Спальный микрорайон. Сонные кирпичные пятиэтажки. Редкие машины и прохожие. Много магазинчиков, пунктов выдачи и аптек, мало зелени.

Нужный переход кажется совсем обычным: никаких потусторонних явлений. Однако два из шести столбиков, ограждающих остановку, погнуты. А на стволе тополя видны следы от удара: то ли папа Кира всё-таки врезался в дерево, то ли со стволом столкнулся другой водитель.

Мы на всякий случай проходим вдоль всей улицы, от первого дома до тридцать третьего. У крайнего дома мне становится не по себе, но за углом мы обнаруживаем бюро ритуальных услуг, а такие места всегда имеют зловещую ауру. Более ничего паранормального на Московской улице нет.

Мы возвращаемся на переход, где нас уже ждут двое подростков. Знакомый тощий парнишка в серой футболке и белых шортах и мрачная девчонка с ультрамариновыми волосами, облачённая в чёрное.

— Круто! — радуется парнишка, когда мы подходим ближе. — Лисс! Ты правда приехал! Ого, вы нас снимать будете? А в КНС покажете?

Приятель улыбается и протягивает руку.

— Если материал снимем, то покажем. Давайте знакомиться. Это наш оператор Костя и наш менеджер Дина.

— Класс! Я Кир. А это Мира.

— Меня снимать не надо, — говорит девчонка и добавляет. — Здравствуйте.

Мы с Диной киваем в ответ.

— Ну как? — спрашивает Кир. — Чуете, что тут зло появилось?

Его подруга поджимает губы, будто хочет возразить, но сдерживается.

— Вообще-то нет, — разводит руками Лисс. — Но, возможно, то, что тут есть, появляется только в темноте или когда чует жертву.

Парнишка кивает с таким энтузиазмом, что я невольно опасаюсь за его шейные позвонки.

— Да-да, тут всё в сумерках происходит. И может, ночью, но я не видел. В общем, тут появилось зло! Совсем недавно.

— Нет, — подаёт голос Мира. — Уже давно. Тут и раньше аварии были…

— Но аварии же и просто так бывают! — перебивает её Кир. — А вот эти точные зловещие! Ну, которую я видел и которая с папкой чуть не случилась.

Он оглядывается и добавляет шёпотом:

— Папка сказал, что видел бабку! Зловещую бабку! Она на него как кинулась!

Мы переглядываемся: если речь не о безумном пешеходе, то без призрака не обошлось.

— Что именно твой отец об этой бабке рассказывал? — уточняет Лисс.

— Ну, мне так-то ничего… Он маме говорил. Пришёл в понедельник с работы, такой… ну, не как обычно. Папка так-то спокойный, а тут весь такой ну…

— Сам не свой, — вставляет Мира.

— Ну типа того, да, — кивает Кир. — И вот он накатил немножко и маме рассказал, что на него бабка кинулась из ниоткуда. И исчезла. И он чуть в дерево не врезался. Жуть!

— А я слышала, что тут и раньше были аварии, — повторяет Мира.

— Со смертельным исходом? — уточняю я.

— Кажется, нет, — хмурится девочка. — Но не уверена. Наверное, призрак ещё слабый.

— Да нет, это проклятье! — горячится Кир. — Его какая-нибудь ведьма наложила! Я в кино видел такое.

Некоторое время они спорят, потом Лисс вмешивается в разговор и начинает выяснять, кто что знает. Дина молча возится с телефоном: наверное, ищет информацию о ДТП в этом микрорайоне. Я снимаю гнутые столбики ограждения и следы на коре тополя, вполуха слушая ребят и Лисса.

Кир живёт совсем рядом: на остановку смотрит дом десять, а за ним высится девятиэтажка десять «а» — вот там парнишка и обитает. Мира живёт чуть дальше, на перекрёстке Московской и Бабушкина. Призрака никто из них не видел. О смертях на перекрёстке они не слышали. Но, по их словам, вот эти вот ограждения установили в марте, после того, как в остановку врезался маршрутный автобус. К счастью, ДТП случилось около полуночи — на остановке никого не было, как и в салоне автобуса.

Первое, что приходит в голову, — это гибель пожилой женщины на переходе. Кажется, что всё логично: она стала призраком и мстит водителям.

Вот и Мира так думает. Я слышу, как она спрашивает у Лисса:

— Если какую-то бабушку тут сбили, она же станет призраком?

— Может, — кивает Лисс.

— И на машины нападать будет? — почти восторженно уточняет Кир.

— Смотрите, как оно бывает. Вариант первый, — приятель торжественно поднимает указательный палец, — призрак появляется, чтобы мстить убийце. Но тогда старушка не нападала бы и на машину твоего отца, и на автобус.

Кир и Мира кивают.

— Вариант второй, — продолжает Лисс, — призраком становится очень злой человек. Тогда привидение будет нападать на все машины, а такого вроде как не происходит.

Ребята снова кивают, и Мира говорит:

— А может, дядя Юра и водитель того автобуса просто похожи на водителя, который убил бабушку?

Дядя Юра — это, надо полагать, папа Кира.

— Отличное предположение! Это как раз третий вариант, — отмечает Лисс.

— Но в сети я информацию про ДПТ с пожилой женщиной в этом районе не нашла, — вклинивается в разговор Дина.

— Так может, она не здесь умерла, а в больнице, — Кир явно намерен защищать новую теорию изо всех сил.

— Разве она тогда не в больнице появится? — уточняет его подруга.

— Может в больнице, а может и там, где получила смертельную рану, — поясняет Лисс.

— Но инцидентов с пожилыми женщинами на Московской улице я вообще не нашла, — отмечает Дина. — Единственный случай в сети был пять лет назад. И то, там старушка напала на водителя такси, а не наоборот.

— О, так это и есть безумная старуха! — у Кира маниакально сверкают глаза. — Померла и совсем сдурела!

— Так призрак же не на таксистов нападает, — хмурится Мира.

— Так говорю же: сдурела.

Некоторое время Кир в красках описывает возможное безумие воображаемой старухи.

Потом вдруг замолкает и с тревогой уточняет:

— Значит, папка всё-таки на убийцу не похож?

— Нет, — улыбается Лисс. — Всё с твоим отцом в этом смысле в порядке.

Кир явно рад. Мира тоже вздыхает с облегчением, хоть и пытается казаться невозмутимой.

— Тогда что это такое? Может, всё-таки ведьма? Ведьмы же бывают?

— Ещё как бывают, — заверяет парнишку Лисс.

— Вернёмся вечером и посмотрим, — Дина прячет телефон в сумочку. — Может быть, сразу и узнаем, кто тут завёлся.

Мы прощаемся с Киром и его подругой и едем в хостел.

Следующие несколько часов — довольно скучная нарезка кадров: размещение, обед, зарядка аппаратуры, поиск информации о происшествиях на Московской улице и её окрестностях.

Выслеживать призрака мы отправляемся в девять вечера. Сумерки медленно и неохотно прокрадываются в город, делают тени длиннее, а фигуры прохожих — загадочнее.

Когда мы доезжаем до Московской, сумерки теряют робость и заполняют воздух.

— Подождём до полуночи, — предлагает Дина. — Потом попробуем призвать призрака и открыть Дверь, но вряд ли получится.

Киваю: если призрак никого не убил, то отправить его за Дверь очень сложно. Нужно убедить его, что пора уходить. А вот злобных существ буквально затягивает на ту сторону.

Невольно вспоминаю Александровку и «лисицу»: мне до сих пор кажется, что что-то уволокло за Дверь незнакомое мне существо. Раньше я думал, что злых призраков тянет туда какой-то закон «природы». Эдакая паранормальная физика. Или биология. Но то, что я видел у железнодорожных путей рядом с Александровкой, подсказывает мне, что всё не так просто. И я стараюсь не думать об этом. Как и том, что Дина обращалась к кому-то за Дверью.

Нет. Мне просто показалось. Бывает. Переутомился, вот и померещилось.

Я ёжусь, отгоняя совершенно ненужные мысли. Что было, то было. Все остались живы и здоровы, вот и славно. А сейчас надо ждать призрака на переходе.

Мимо нас неторопливо проезжают автобусы и легковые машины. Один раз проносится «скорая помощь», молча, но с включенной «мигалкой». Проходят парочки, пробегают дети. Чинно прохаживаются пенсионеры. Дважды проводят собак, здоровенного дога и мелкого шпица.

Становится всё темнее и прохладнее. Зажигаются фонари. Прохожих и машин всё меньше и меньше.

Ожидание утомляет. Я достаю телефон: двадцать два ноль три.

И тут же едва не подпрыгиваю, услышав визг тормозов.

Я ошалело оглядываюсь: метрах в десяти от остановки поперёк дороги стоит серая «субару». Из машины выскакивает коренастый мужик. А возле кустов на обочине медленно тает полупрозрачный сгорбленный силуэт с тросточкой.

Призрак есть!

Водитель окликает нас:

— Эй, молодёжь, бабку видели? Чисто психичка! Я по правилам ехал, а она как под колёса кинулась! Хорошо, хоть нет никого. Куда она девалась?

Мужчина вертит головой, но, конечно, никакой бабки не видит. Смотрит на нас, мы разводим руками.

Лисс спрашивает:

— А вы можете ещё раз туда-сюда проехать? Вдруг она снова выскочит?

— Не, на фига мне такие развлечения?! Убежала — и фиг с ней.

Мужчина что-то бормочет себе под нос, забирается в машину и, выехав на свою полосу, медленно-медленно катит прочь.

— Жаль, не вышло приманить призрака, — вздыхает Лисс. — А то бы задержали старушку, пообщались с ней.

— Что будем делать? — спрашивает Дина. — Подождём глубокой ночи и ритуал проведём? С одной стороны, призрак тут точно есть. С другой — он неизвестный и вроде неагрессивный. Водитель же сказал, что она кинулась под колёса, а не на него.

Киваю: мужчина явно не выглядел как жертва сверхъестественного ужаса. К тому же, если бы призрак жаждал убить человека, я бы почувствовал лютую стужу, а не лёгкий холодок, который можно перепутать с вечерним перепадом температур.

Ритуал призыва чётко срабатывает с призраками-убийцами. А вот призрака, не унёсшего и не планирующего уносить человеческие жизни, поймать куда сложнее. Можно вызвать его на настоящее имя, но мы понятия не имеем, как зовут эту старушку.

— Так, сходство машин точно отпадает, — рассуждает Лисс. — Даже если автобус был совпадением, то тут у нас серая «субару». А у отца Кира чёрная «хонда».

— А по времени сходство есть? — уточняю я.

— Нет, — качает головой приятель. — Кир говорил, что тогда пасмурно было: стемнело рано, так что его отец с призраком столкнулся около восьми вечера.

— Кстати, а нельзя попросить этого самого отца? — озадачивает нас Дина. — Пусть Кир спросит у него, не хочет ли папа помочь поймать призрака. Или поучаствовать в съёмке ролика. В зависимости от того, какой там папа.

— Я предложу, — соглашается Лисс. — Но ответ будет только завтра: родители думают, что Кир уже давно спит.

На всякий случай мы остаёмся на остановке ещё на пару часов и даже проводим ритуал со свечами и зеркальцем из Дининой пудреницы, но на машины призрак больше не кидается. В зеркальце сестра успевает рассмотреть встревоженную старушку в старомодном пальто, наброшенном на халат. У старушки на ногах тапочки, в руках трость — больше никаких деталей Дина не заметила.

Я снимаю пустую улицу, Лисс записывает очередной кружок, Дина вызывает такси.

Мы возвращаемся в хостел, ужинаем, и я наконец ложусь спать, вытянувшись на неудобном матрасе. Успеваю заметить, что Лисс тоже лёг, а Дина всё ещё сидит на кровати, уткнувшись в телефон. А потом засыпаю.

…Типовое утро номер два, хотя должно быть номер три. Номер один — это утро дома. Номер два — в дешёвой гостинице. Номер четыре — в дороге. Номер пять — самый редкий вариант из типовых — в дорогом отеле. Два-три раза мы ночевали у тех, кто нас приглашал, но это исключение, а не правило.

А номер три — это хостел. Обычно это теснота, многолюдье и чужие будильники. Но сегодня меня будит музыка Лисса, как во втором варианте. На этот раз «Людмила» ДДТ. Приятель негромко подпевает и наверняка пританцовывает.

Открываю глаза, но Лисс сидит на своей временной кровати и радостно улыбается.

— Соседи ушли ещё в семь. С Киром я списался. Он предлагает нам самим подъехать и пообщаться с его отцом. Мы с Диной решили, что приедем в полдень: если согласится, то отлично, до вечера потаскаемся по городу. Если нет, то будет время что-нибудь ещё придумать. Дина заняла душ и велела не беспокоить.

Достаю телефон, смотрю на время: почти десять. Что ж, можно не торопиться.

Следующие полтора часа мы тратим на скучную повседневность.

А к полудню подъезжаем к знакомой остановке.

Кир и Мира снова ждут нас.

— Привет! Папка вас ждёт, — Кир сегодня ещё бодрее, чем вчера. — Я сказал, что вы мои друзья из интернета и что у вас крутой канал.

— Дядя Юра решил, что Кир прославиться хочет, — вставляет Мира.

— И как, он не против? — интересуется Лисс.

— Хочет сначала на вас посмотреть, — разводит руками Кир. — Папка у меня так-то хороший. Просто подозрительный немножко.

— Вот и правильно, — кивает Динка. — Нельзя же позволять своему ребёнку прославиться не пойми с кем.

Кир косится на неё с недоумением, а Мира — понимающе.

— Ладно, идём! Папку зовут Юрий Петрович. Ему почти что сорок лет. Он сейчас в отпуске. А, фамилия у него Нестеров. Ну, у меня тоже. Мама к тёте Наташе уехала. У неё недавно близнецы родились. Она мамина сестра, и мама ей помогает. А ещё у тёти Наташи огромная кошка живёт: мейн-кун называется. А ещё…

Под неумолкающую болтовню Кира мы доходим до его дома. Заходим в прохладный подъезд. Поднимаемся на четвёртый этаж.

Кир стучится, и ему тут же открывают.

Юрий Петрович смотрит на нас настороженно, но в квартиру пускает. Он невысокий худощавый, темноглазый шатен в рубашке с короткими рукавами и светлых джинсах.

Держится чуть напряжённо, но смотрит на нас скорее с интересом, чем с подозрением.

Обмениваемся приветствиями и рукопожатиями. Потом Кир утаскивает в свою комнату Миру и Лисса.

Нас с сестрой хозяин квартиры ведёт на кухню.

— Так в чём собственно дело? — спрашивает он, когда мы рассаживаемся вокруг маленького стола в тесной, но уютной кухне, оформленной в светло-зелёных и бежевых оттенках.

— Кир подписан на наш канал, — начинаю я. — Он рассказал нам, что рядом с вашим домом есть опасный участок дороги, где в последнее время часто происходят аварии.

— Наш канал, — подхватывает Дина, — посвящён паранормальным явлениям. Вот, посмотрите.

Она показывает Юрию Петровичу экран своего телефона.

— У нас ещё есть группа и сообщество в других соцсетях. Все с одним названием — «Каталог нечистой силы». Скажите, вы верите в сверхъестественное?

— Когда-то верил, — усмехается папа Кира. — В детстве обожал «Секретные материалы». Все серии посмотрел! А потом как-то вырос из всего этого.

— А вы могли бы нам помочь? Во имя Малдера, — улыбаюсь я.

Юрий Петрович смеётся, потом уточняет:

— А что надо делать? И, самое главное, от Кирилла вы что хотите?

— Ничего, — заверяет Дина. — Если захочет, то сделает селфи с Лиссом — у себя опубликует. А от вас нам нужно только одно: чтобы вы в сумерках проехали по тому переходу, где на вашу машину кинулась бабка из ниоткуда.

Мужчина еле заметно вздрагивает и спрашивает, подозрительно прищурившись:

— Что вы об этом знаете?

— Только то, что Кир нам сказал, — отвечаю я. — Возможно, на этом переходе обитает что-то сверхъестественное.

Юрий Петрович смотрит на меня с сомнением.

— Всё это звучит подозрительно.

Дина кивает:

— Мы понимаем, но посмотрите на это со стороны бизнес-проекта, без всякого сверхъестественного: нам нужен контент, а вы очень обрадуете сына, если поучаствуете. То есть и мы в плюсе, и вы. В конце концов, что вы теряете? Всего-то около получаса своего времени.

— Соглашайся, пап! — на кухне появляется Кир. — Ну пожа-а-алуйста!

Следом заходит Мира. Лисс останавливается в дверном проёме.

Некоторое время мужчина смотрит на сына, потом решается и говорит:

— Ладно. Но меня не снимайте. И если призрак появится, то сделайте с ним что-нибудь. Ладно? И да, Кир, — он смотрит на радостно попрыгивающего на месте парнишку, — вы с Мирой туда не пойдёте. Нет, никаких возражений! Или иду только я, или никто никуда не идёт.

Через четверть часа мы договариваемся о деталях: встречаемся у подъезда Кира в десять вечера, потом вместе едем к перекрёстку. Там Юрий Петрович нас высаживает и очень осторожно движется сначала в одну сторону, потом в другую. Лисс вызывается сидеть в машине вместе с водителем, но, поразмыслив, мы отвергаем эту идею: и папа Кира в прошлый раз, и недавний мужик в «субару», и водитель автобуса — все были в одиночестве.

На прощанье мы заверяем Юрия Петровича, что ему ничего не грозит. Мы будем рядом. Мы знаем, что делать. Кажется, его это успокаивает.

Весь оставшийся день — сплошная нарезка из летних кадров: парк развлечений, мороженое, местный музей, сквер с фонтанами. Одуванчики, жёлтые и белые. Две кофейни — одна с прекрасным интерьером и ужасным кофе, вторая — наоборот. Сирень. Высокое голубое небо с лёгкими облаками.

…Вечером мы со свечами, запасом соли и серебра, верёвками и пятью мешочками трав прибываем на место.

Чёрная «хонда» ждёт нас. Мы садимся: Дина рядом с водителем, я и Лисс на заднее сиденье — и едем.

Сумерки сегодня кажутся гуще вчерашних, темнее и таинственнее.

Юрий Петрович высаживает нас у двенадцатого дома и медленно едет обратно к остановке. Мы идём по тротуару, внимательно глядя на дорогу.

Холодок касается моего загривка и пробегает по плечам. В тот же миг из-за тополя, с которым мы вот-вот поравняемся, появляется сгорбленный призрак с тростью.

Старушка бросается было к машине, но Дина окликает её:

— Бабушка, подождите!

Призрак останавливается и неуверенно поворачивается к нам.

— Вы не видели Васеньку? — вполне отчётливо спрашивает старушка.

Лисс удивлённо хмыкает и уточняет:

— Меня?

— Котика… — поясняет призрак. — Я окно мыла, только на минутку отвлеклась, а он в окошко шасть — и выпрыгнул.

Привидение сокрушённо качает головой и с надеждой смотрит сначала на Дину, потом на Лисса, затем на меня.

— Не видели Васеньку?

— Нет, — говорит Дина, — но…

— Эх, нет так нет. Надо найти Васеньку, — с этими словами старушка растворяется в воздухе.

Из машины, замершей в двух шагах от нас, выскакивает Юрий Петрович и ошарашенно бормочет:

— Я ведь видел привидение. Только что видел привидение. Ничего себе! Вот это да. Вот так-так…

— Вы сбивали кота? — бесцеремонно перебивает мужчину Лисс.

— Что? Нет! Я внимательно за дорогой слежу, чтоб ни кошку, ни собаку, ни человека, само собой, не сбить.

— А машина у вас давно? — спрашивает Динка.

— Нет, — качает головой Юрий Петрович. — Я её с рук купил в апреле. «Хонда» две тысяча двадцатого года выпуска, так что до меня немало накатала. А что там с предыдущим водителем было, я не знаю…

— Вполне вероятно, что старушка кидается под машины, сбивавшие животных. Ну, или конкретно котов, — подытоживает Лисс. — Ищет своего Васеньку.

— Возможно, она кинулась за котом, — предполагаю я. — И попала под машину. Или из окна выпала, раз окно мыла.

— И, видимо, где-то в этом микрорайоне, — добавляет Дина. — Она явно далеко не уходит.

— Раз появляется рядом с перекрёстком, то вряд ли упала из окна, так? — подаёт голос Юрий Петрович.

— Ага, — отзывается Лисс. — А вы ни о чём таком не слышали? Ну, о старушках и котиках? Если покойница мыла окно, то вряд ли это была зима. Значит, всё случилось весной. Или прошлой осенью.

— Нет… Но могу у жены спросить: её подруга в ритуальном агентстве работает — может, что-то знать, — включается в расследование папа Кира.

— А мы у подписчиков спросим, — отмечает Лисс.

— И у Кира с Мирой, — добавляет Дина. — Не сейчас, конечно. Утром.

Юрий Петрович спрашивает, где мы остановились, и вызывается подбросить нас до хостела. Всю дорогу он расспрашивает о призраках и нашей работе. А заодно о ведьмах, сглазах и порче, домовых, инопланетянах и вампирах. И кажется точной копией сына, только старше.

В хостеле Лисс спрашивает у подписчиков, не живёт ли ещё кто в этом городе и не знает ли о смертях бабушек в районе Московской улицы. Говорит нам, что утром увидим результаты, и ложится спать.

Мы с Диной просматриваем новости в местных пабликах, чатах и каналах за последние полгода в поисках информации о инцидентах с пожилыми женщинами и котами. Через полтора часа я сдаюсь и засыпаю, так и не найдя ничего подходящего. Перед тем, как окончательно отрубиться, я вижу, как Дина продолжает сосредоточено смотреть в телефон.

Проснувшись, я вижу то же самое: Дина на том же месте и, кажется, в той же позе.

— Ты спала?

— Потом отосплюсь, — отмахивается сестра.

— Нашла что-нибудь?

— Нет, — вздыхает она.

В комнате появляется Лисс.

— И у меня пусто: никого из подписчиков, кроме Кира, из этого города нет. Увы.

Мы молча завтракаем: каждый думает, как узнать имя призрака. Но идей ни у кого нет. И отступить нельзя: рано или поздно старушка спровоцирует аварию со смертельным исходом, пусть и без всякого злого умысла.

В час дня одна за другой приходят сразу две новости: сначала звонит Кир и возбуждённо рассказывает, что Мира, вроде как, знает, чей это может быть призрак — старушки из тринадцатого дома. Та скончалась второго марта. Кир сказал, что Мира скоро придёт, и они позвонят снова.

Тут же позвонил папа Кира: подруга из ритуального агентства готова по секрету сообщить данные пожилой женщины, упокоенной в начале марта, если эта информация никогда нигде не всплывёт.

Мы сверяем данные: адрес, дату — всё верно. Судя по всему, на переходе завёлся призрак семидесятивосьмилетней Пановой Ларисы Борисовны, скончавшейся от инфаркта второго марта этого года.

Зная имя, можно попытаться вызвать призрака и днём. Но вряд ли нам позволят провести ритуал среди бела дня в густонаселённом спальном районе. Так что придётся ждать ночи.

Звонят Кир и Мира, и девочка говорит:

— В тринадцатом доме бабушка умерла прямо в начале весны. Я у знакомых поспрашивала, а там, оказывается, подруга Насти живёт. Это сестра парня моей подруги. Ну в общем там, говорят, у бабушки котик убежал, а потом его машина сбила. Вроде прямо во дворе. Дети там играли и всё видели. Побежали к бабушке, рассказали ей. Она пальто накинула и упала. Сердце не выдержало, — Мира вздыхает. — Очень грустно. С призраками всегда так, да?

Лисс отвечает, что с призраками бывает и грустно, и страшно, но когда они уходят, становится немного лучше.

Кир отдаёт телефон папе, и Юрий Петрович спрашивает, можно ли ему посмотреть на ритуал.

— Можно, — разрешает Дина. — Если мешать не будете.

Мужчина заверяет, что он будет нас слушаться во всём, и мы договариваемся встретиться около полуночи на том самом переходе.

Время тянется и тянется. Мы успеваем записать Лисса на фоне колоритной растрескавшейся стены, которую приглядели вчера в парке. Штативы и подсветка привлекают внимание прохожих, и Дине приходится отвечать на вопросы любопытствующих. Потом прохожих берёт на себя Лисс — и наш канал обретает ещё троих подписчиков.

Мы гуляем, едим, проверяем новые комментарии, фотографируемся на фоне местных достопримечательностей — и ждём ночи.

…Наконец день подходит к концу. Всё ближе полночь, и мы, перепроверив содержимое сумок и рюкзаков, вызываем такси.

Под пристальным, испуганно-восторженным взглядом папы Кира мы готовимся к ритуалу: свечи, по семь обычных и ведьминых, верёвочный круг. Я велю Юрию Петровичу отойти подальше, под тополь, и не сходить с места. Тот кивает и отходит к дереву.

Пустая улица кажется бесконечно длинной и немного ненастоящей. Растущая луна почти обрела полноту и светится в тёмном небе большим фонарём.

Дина встаёт в круг и вызывает Ларису Борисовну.

Несколько секунд ничего не происходит, затем я чувствую, как холодеют руки, и перед сестрой проявляется призрак.

— Лариса Борисовна, вы знаете, что вы призрак? — мягко спрашивает Дина.

— Что? Я… я потеряла Васеньку, котика, — растерянно говорит старушка. — Хочу его найти.

— Васенька, увы, попал под машину, — грустно объясняет сестра. — Вы не можете найти его на этой дороге. Вам пора уходить…

— Но как же мой котик? Вдруг он вернётся, а меня нет?

— Васенька не вернётся сюда, — качает головой Дина. — Но он ждёт вас там.

— Где? — оглядывается старушка.

Дина вытягивает из-под кофточки цепочку с ключом и шепчет наговор.

Ключ в моём кармане слабо нагревается, реагируя на проявляющуюся рядом Дверь. Я не вижу её — и вздыхаю с облегчением. Леденящее тепло из-за Двери касается меня нездешним ветром.

— Там, — говорит Дина.

Старушка поворачивает голову — мне слышится еле уловимое мяуканье — и торопливо семенит в сторону Двери.

Через секунду улица становится совершенно обычной, не считая круга из трепещущих огоньками свечей. А ночь снова становится тёплой.

Мы гасим и собираем свечи, а из-за тополя слышится:

— А куда она ушла?

Я успел забыть про Юрия Петровича, замершего на месте, как и было велено.

Лисс поясняет, что душа Ларисы Борисовны покинула наш мир и призрак больше не будет беспокоить водителей.

— Так почему она под мою машину кидалась? — шёпотом уточняет папа Кира.

— Потому, что на вашей машине, скорее всего, сбили когда-то кота, — вздыхает Дина. — Призрака тянуло к таким машинам, но не со зла, а просто потому, что она искала своего котика.

Юрий Петрович зовёт нас к себе: у него тысяча вопросов о призраках, о загробном мире, о ритуалах и нашем канале.

— А ваша жена не будет против? — уточняет Лисс.

— Нет, она у сестры ночует. А Кир, думаю, ещё не спит. И точно будет в восторге.

Мы до рассвета пьём чай и обсуждаем сверхъестественное. А я всё думаю о том, как часто мы ищем то, что нам нужно, там, где его нет.

Домой мы вернулись поздно — самое время ложиться спать.

Но лечь я не успеваю: звонит телефон.

На экране высвечивается «Рита». Звонит мне бывшая девушка редко и только по делу.

Я принимаю звонок.

— Привет, Рит.

— Привет! Слушай, ты же разбираешься во всяком паранормальном, да?

— Ну, можно сказать, что разбираюсь. А в чём дело? У тебя что-то случилось?

— Не, со мной всё хорошо. Спасибо, что спросил. Милый ты, Костя, хоть и немножко того, — фыркает Рита. — Ладно, не о том речь.

Я живо представляю, как она изящным жестом поправляет волосы: как всегда на фразе «не о том речь».

— У моей подружки, Сони, проблемы. Ужасные проблемы! Она прям похудела, побледнела, извелась вся, — Рита на секунду замолкает, потом добавляет, понизив голос. — У неё дома дух бабушки завёлся. Бабушка умерла, а её душа осталась… Ну, ты в этом лучше разбираешься. Не о том речь. Я как-то к Соньке зашла — у неё в квартире реально жуть! Ты ей поможешь, Костя?

— Попробую. Где она живёт? Ты с ней обо мне говорила?

— Постоянно! — фыркает Рита. — Мы же встречались, если ты не забыл, а Сонька — моя самая лучшая подружка.

— Имею в виду по поводу духов и привидений.

— Об этом тоже. В общем, если ты сейчас к ней придёшь, ты будешь большой молодец. Она уже до ручки дошла, плачет. А я на съёмках на турбазе, вернусь только через два дня. Съездишь, Кость?

Перспектива утешать подругу бывшей девушки меня не очень радует, но вдруг там и правда призрак? Рита разыгрывать меня не стала бы, так что наверняка у её подруги действительно проблемы.

— Говори адрес.

— Спасибо, Костик! Улица Весенняя, дом шестьдесят, квартира три. Не очень далеко от тебя. Ты же всё там же, с сестрой и Васей живёшь?

— Ага. Ты Соне сказала, что я приеду?

— Да. Скину тебе её номер на всякий случай. Спасибо! Я б тебя расцеловала, но ты вряд ли согласишься.

Я и правда не соглашусь: целуется Рита классно, захочется продолжения, но тут его точно не будет. Она принципиально не возобновляет отношения с бывшими.

Рита отключается, а я говорю Дине и Лиссу:

— Мне надо будет кое-куда съездить, народ.

— Куда? — спрашивает сестра.

— Можно с тобой? — интересуется приятель, уже раздобывший себе пакетик сухариков.

— До утра твои дела не подождут? — ворчит Дина, успевшая переодеться в домашнее.

— Рита просила съездить к подруге, у которой, возможно, проблемы с духом бабушки, — поясняю я. — Надо ехать сейчас. Вы сидите дома, я чисто проверить, есть там что или нет.

— Давай я с тобой, — предлагает Лисс. — Заодно Дина от нас отдохнёт.

И добавляет вполголоса:

— А на обратном пути мы заскочим в «Шашлычный дворик». Там такая шаурма! М-м-м!

— Вася, я всё слышу! Вот отъешься на шаурме, и я буду звать тебя хариус.

— Эй, это же рыба!

— Я знаю, а ты будешь хариус, потому что с харей.

— Ужасно, — восклицает Лисс и пытается стукнуть Динку диванной подушкой.

Я ухожу в ванную приводить себя в подобие порядка. Оставлю аппаратуру дома, захвачу только рюкзак с самым необходимым. Съезжу к этой Соне, по пути перехвачу кофе на вынос. Лисс, если захочет, пусть идёт со мной. А Дину и правда оставим дома. Если понадобится ритуал, то его можно провести завтра. В самом крайнем случае можно будет позвонить сестре — вызовет такси и приедет. Но, может, там ещё и нет ничего: предчувствие не работает по звонку от постороннего человека.

Дина провожает нас напутствием не подпускать Лисса к фаст-фуду и чипсам. Приятель притворяется смиренным, но получается не очень. На самом деле, я уверен, что его скорее умиляет Динкина забота: она опекала его, сколько я их помню. А помню я их вместе с четвёртого, вроде бы, класса. Тогда Лисса перевели в Динину школу, и она чуть ли не с первого сентября взяла его под свою опеку.

Когда мы выходим на улицу, Лисс спрашивает:

— Что нас ждёт? Тебя просветили или все детали на месте?

Он поменял белую с серебристым принтом куртку на зелёную в треугольниках, сменил набор браслетов на левой руке и выглядит жизнерадостным и полным сил. Мне бы так.

— Рита сказала, что её подругу донимает дух бабушки. Подруга расстроена и живёт недалеко отсюда. Надо съездить и разузнать, естественные проблемы у этой подруги или сверхъестественные.

Лисс кивает и уточняет, пешком мы идём или едем.

— Пешком, — говорю я. — Пройдём через торговый центр, я кофе хочу.

— Окей, я тоже.

Проверяю сообщения: номер Сони Рита прислала и адрес продублировала. Хорошо.

В круглосуточном торговом центре, расположенном в паре домов от нашего, мы быстро находим красно-серый прилавок, окутанный ароматом кофе и жжёного сахара.

Беру американо, Лисс, отчаянно флиртуя с симпатичной брюнеткой за прилавком, выбирает большой стакан латте. Брюнетка — вылитая Рейчел Вайс в юности — смеётся и в который раз обещает Лиссу бесплатный кофе в течение года, если прорекламирует их точку на своём личном канале. Приятель отказывается: мол, реклама только в КНС, а хочет ли она рекламу рядом с призраками и ведьмами?

Сколько мы уже сюда заходим? Кажется, с прошлого августа. Да, всё верно: живём мы в этой квартире с июля. А год назад Дина и Лисс приехали ко мне на старую квартиру, куда меня пустил пожить двоюродный брат одной из моделей.

…Было самое начало июня. Я отсыпался после большого заказа: двухдневная фото- и видеосъёмка свадьбы за городом.

В дверь позвонили, и я решил, что открывать не буду. Соседей я не топил, гостей не ждал, курьеров тоже. Я постарался слиться с диваном, но в дверь позвонили снова, потом настойчиво постучали.

Пришлось идти открывать.

Наверное, всё-таки соседи, решил я и распахнул дверь, не поглядев в глазок.

На пороге стояла сестрёнка. Её я уж точно не ожидал увидеть: у Дины ЕГЭ, поступление в вуз, выпускной. Но это была она: решительная, сердитая, с сумкой на плече и ещё одной в руках. Рядом маячил незнакомый парень с черным в полоску пакетом и третьей Дининой сумкой: серый с серебристым вставками чемодан я ей подарил в прошлом году.

— Привет, Костя! Не выгонишь? — голос Дины дрогнул, и я, спохватившись, посторонился, впуская сестру в квартиру.

Сестра что, влюбилась и сбежала с кавалером из дома?

— Заходите. А это кто с тобой?

— Ты чего, Котик? Это же Вася.

Вася улыбнулся, и я понял, что это и правда он: слегка взъерошенный ёжик светлых волос с незнакомо выбритым виском, неброская футболка, почему-то разрисованная маркерами. Как будто Вася и в то же время не он. Смотрит прямо, улыбается спокойно, даже ощущается по-другому.

— Как тебя папа отпустил? — удивился я.

Мамы у Васи не было, а отец, насколько я знал, был человеком тяжёлым.

— А он умер, — безмятежно улыбнулся Динкин приятель. — В конце зимы.

Вот тогда всё встало на свои места: Вася остался один и как может переживает трагедию, вот и надел маску уверенного в себе парня, которому всё нипочём.

— Соболезную…

— Не надо, ты его всё равно не знал, а я…

— Вася, это потом. Давай всё расскажем Косте.

— Вы решили пожениться?

— Что?! Нет!

— Дина мне как сестра! Ну, то есть её брат, конечно, ты, но всё равно.

— С родителями всё в порядке? — в голове одна за другой возникали идеи, одна ужаснее другой.

— Да. Они тебе позвонят.

— А как же экзамены? Выпускной? Универ?

— Ой, это всё такая ерунда! Русский и математику мы сдали, аттестаты будут. А остальное вообще неважно.

— Что?! Что случилось?

Помню, мы тогда проговорили всю ночь. Дина твёрдо решила стать самостоятельной. У неё есть план, Вася и я. В ту ночь и родился КНС.

Из воспоминаний меня выдёргивает Лисс.

— Мы уже далеко от тэцэ ушли, Кость. Ты следишь за дорогой или завис?

— Завис. Затупил. Возвращаемся вон к тем домам.

Мы идём к выкрашенным в персиковый цвет старым трёхэтажным домам и сразу находим нужный.

На звонок в домофон никто не откликается.

Звоню по присланному Ритой номеру.

— Алло, это Соня?

— Да. Вы Костя, да?

— Да, мы с другом возле вашего дома…

— Я вижу. Обернитесь, пожалуйста.

Разворачиваюсь и вижу сидящую на качелях девушку. У неё русые волосы, собранные в косу, тёмно-серая футболка и такие же джинсы. Она кивает, я прячу телефон и подхожу ближе. Лисс за мной.

— Я Соня, очень приятно. Рита много про вас рассказывала.

У девушки усталое лицо, грустные голубые глаза и тихое, безнадёжное отчаяние в голосе.

— Я Костя. Это Лисс. Рад, что после Ритиных рассказов вы всё-таки решились обратиться ко мне.

Она слабо улыбается, но тут же снова становится печальной.

— Вы не дома, потому что там кто-то другой? — спрашивает Лисс.

Соня зябко поводит плечами и молча кивает.

— Давайте пойдём и все вместе посмотрим, — предлагает приятель.

Девушка вздыхает и явно не хочет вставать с качелей.

— Если дадите ключи, я сам схожу, а Лисс посидит с вами, — вношу своё предложение.

— Ладно.

Она вытаскивает связку ключей.

— Вот этот от квартиры, нижний замок. Первый этаж, правая дверь.

Киваю, беру связку и ухожу к подъезду. Странно, но ничего подозрительного я не ощущаю. Однако если пришли, то глупо будет не проверить.

В подъезде темно и пахнет чем-то кислым. Поднимаюсь по неудобно крутым ступеням, нахожу нужную дверь. Осторожно касаюсь холодного металла — ничего.

Открываю нижний замок и захожу в тесную прихожую. Нашариваю в темноте выключатель — слабая лампочка освещает громоздкий шкаф, вешалку, на которой темнеют три женские куртки, слишком большие для Сони, и зловещий чёрный шарф. На крайнем крючке висит бледно-розовый кардиган, он, наверное, Сонин. На полу валяется женская сумочка, рядом тапочки.

Холода я по-прежнему не ощущаю. Но в квартире неприятно находиться. Впечатление усиливает старое зеркало в деревянной раме, знававшей лучшие времена.

Достаю свечу и зажигалку. Удивительно, но огонёк не темнеет, сколько я ни всматриваюсь в отражение.

Медленно прохожу по квартире. Узкий коридорчик. Кухня с голубыми старомодными шкафчиками и клетчатой клеёнкой на столе. Комната номер один выглядит обжитой, а номер два — заброшенной. Но и там, и тут чисто. И всюду кружевные салфетки. Меблировка похожа: кровать, узкий шкаф, небольшой стол и два стула, только в обжитой комнате на столе маленький ноутбук, а в заброшенной — средних размеров телевизор.

Раздельный санузел с крошечной ванной и туалетом, способным вызвать приступ клаустрофобии. В ванной одна зубная щётка в стакане у раковины, один халатик на крючке у двери.

Везде чисто, аккуратно и неуютно.

Холода нигде нет. Огонёк свечи не потемнел ни в одной из комнат. Следов проклятья на стенах или мебели я тоже не заметил. Но есть шанс, что где-то прячется проклятая вещь, которая ещё только начала действовать на девушку. Надо присмотреться к Соне повнимательнее.

На всякий случай снова обхожу квартиру и возвращаюсь во двор, захватив с вешалки кардиган.

— Ну как? — интересуется Лисс, едва я подхожу к качелям.

— Призраков не видел. Проклятья тоже, кажется, нет, — отвечаю я.

— Значит, я сошла с ума? — спрашивает Соня. Спокойно, без надрыва спрашивает. Очень страшно.

— Нет, — говорю я. — Возможно, я чего-то не заметил. Возьмите.

Протягиваю кофту Соне. Та кивает и накидывает кардиган на плечи.

— Я так устала, — выдыхает она. — Я уверена, что бабушка в квартире. Она умерла три недели назад, но всё ещё как будто там. Как же я устала…

Соня напряжённо молчит. Ветер шуршит в кронах деревьев, высящихся вокруг двора. Тихо скрипят качели в ответ на движение: девушка ёжится и наконец шёпотом добавляет:

— Это баба Тоня меня не отпускает. Она точно там, в квартире. Это же её дом.

Мы с Лиссом переглядываемся, и он негромко предлагает:

— Расскажите всё с самого начала: вы давно тут живёте?

Соня переехала к бабушке четыре года назад, когда та заболела. У бабы Тони двое детей и трое внуков, но приехать смогла только Соня: её мать, старшая дочка, второй раз вышла замуж и уехала в Германию, а тётя, младшая дочка, живёт с семьёй во Владивостоке.

— Я хотела в Красноярский художественный поступать, — рассказывает девушка. — Но пришлось остаться тут и учиться на менеджера. А я вообще люблю рисовать… любила. Давно не доставала альбом: времени нет.

— Бабушка запрещала? — интересуется Лисс.

Соня отрицательно мотает головой:

— Нет, баба Тоня ничего мне не запрещала: если все дела сделаны, то можно чем угодно заниматься. Но у меня учёба, подработка, уборка, ещё в магазин надо сходить, стирать, готовить… Я вечерами иногда с Ритой болтала, а иногда даже сериалы смотрела, — судя по интонации, и болтовня с подругой, и сериалы считались ужасным преступлением. —Баба Тоня каждую среду большую уборку делала, а по субботам — генеральную: сантехнику почистить, пыль со шкафов смахнуть, окна и зеркала протереть, пропылесосить, книги перебрать…

— Сама делала? — уточняет Лисс. — Или твоими руками?

Соня то ли не замечает, что он перешёл на «ты», то ли не возражает.

Она говорит:

— Пока могла, конечно, своими руками делала. Но потом ей хуже стало: последние два года она уже не вставала, так что я ей помогала, как иначе? Понимаете, у бабы Тони такой характер, что всё должно быть по её. Она всегда и всё знает… знала: сколько раз и как уборку делать, что готовить — у неё расписание на каждый день было, мнение своё по каждому поводу. Я с ней старалась не спорить, потому что ну бабуля же. К тому же болеет…

Мне начинает казаться, что грустные глаза и усталость на лице Сони вовсе не связаны с призраками, что грустной и усталой она стала задолго до смерти бабушки.

Девушка продолжает:

— И вот в мае она скончалась. Я, честно говоря, думала, станет легче жить. Но легче не стало. Она как будто всё ещё там. Я в первую среду после похорон решила уборку не делать. Сериал нашла, купила чипсы, которые баба Тоня терпеть не могла. Села смотреть — и такой ужас на меня напал. И такая тоска. Есть не могла, смотреть не могла. Только плакала. Вышла в коридор, чтоб умыться пойти, смотрю: а дверь в бабушкину комнату приоткрыта. И я поняла: баба Тоня следит за мной. Я испугалась, стала извиняться, за пылесос схватилась, за швабру. И, знаете, отпустило.

Соня всхлипывает и добавляет совсем тихо:

— Там всё по-прежнему бабушкино. И квартира, и вещи, и порядки. Я с работы прихожу и здороваюсь, чтобы баба Тоня не сердилась. Извиняюсь, если что-то забыла убрать. А сегодня зашла — слышу, пол скрипит в бабушкиной комнате! Я как представила, что она сейчас оттуда выйдет, неживая — кинулась на улицу. Сумку уронила, хорошо, что телефон в кармане был. Позвонила Рите, плакала, что-то несла про мертвецов. Она сказала, что позвонит Косте, и он проверит, что там.

Девушка поднимает голову и смотрит на меня:

— Вы же прогоните призрак бабушки, да?

Я не знаю, как сказать, что призрака в квартире нет.

Лисс уточняет:

— А почему ты не уехала, если с бабушкой было так тяжело?

— А как её бросить? Мы же семья! — качает головой Соня. — К тому же, это я сейчас так ужасно всё рассказала. На самом деле бабушка была незлая. Просто решительная и жёсткая. Но пока могла каждое воскресенье пекла мои любимые булочки с посыпкой. Всегда хорошие советы мне давала — и по учёбе, и по работе. Гоняла меня на медосмотры и к стоматологу, потому что «здоровье — это самое ценное». Когда я маленькая была, бабушка меня учила читать, писать и считать ещё до школы: маме некогда было. Ругала только за дело и хвалила всегда от души.

Мне невольно вспоминается наша с Диной бабушка: она нас тоже учила. Только не письму и счёту, а ритуалам и способам выявления призраков. И тоже всегда давала дельные советы. И часто готовила острые блюда, которые мама и папа терпеть не могли, а я обожал. И, кажется, родители тоже считали, что у ба тяжёлый характер.

И тоже умерла. Призраком, правда, не стала: упокоилась сразу, на прощание велев нам с сестрой никогда не тосковать о ней. Мол, помните хорошее и живите так, чтоб перед бабушкой было не стыдно, а плакать ни к чему.

— Твоя бабушка умела порчу наводить? — спрашивает Лисс, и я не сразу понимаю, что он обращается не ко мне.

— Что? Нет-нет, — уверяет Соня. — Бабушка в мистику не верила. Она была врачом и не признавала всяких привидений, домовых, чёрных кошек… примет в смысле. Но ведь чтобы стать призраком, не обязательно в них верить?

Необязательно, но Лисс наверняка пытается понять, не была ли бабушка с тяжёлым характером ведьмой. Вроде бы в квартире никаких признаков ведьмовства нет, но на всякий случай надо покопаться в вещах покойной. И проверить, не появится ли что-то в доме при появлении Сони. Вдруг там есть проклятая вещь, которая реагирует на девушку?

— Надо ещё раз осмотреть квартиру, но на этот раз вместе с вами, Соня. Не бойтесь: если там что-то есть, то при нас оно не причинит вам вреда.

Девушка кивает и поднимается с качелей. Лисс подаёт ей руку, а я на всякий случай сжимаю зажигалку.

Тренькает телефон: кажется, мой. Затем ещё один: это у Лисса. Наверное, Рита и Дина.

Так и есть. Я пишу Рите, что Соня цела и что мы разбираемся с проблемой. Лисс бормочет «Дина» и что-то строчит в телефоне.

— Извините, — спохватывается Соня. — Я вас, наверное, от дел отвлекла. Вот дура. Дура и трусиха. Фу такой быть!

— Эй, Соня, фу — это себя ругать, — замечает Лисс. — А бояться — это нормально. И другу пожаловаться — нормально. Ну, или подруге в твоём случае. И то, что подруга постаралась помочь, — это тоже нормально. И даже круто! А уж какие мы крутые, ты даже не представляешь!

Приятель улыбается и картинно приосанивается. Соня робко улыбается в ответ, и мы идём к её подъезду.

В подъездной темноте девушка говорит:

— А вот пока бабушка была на ногах, она следила, чтоб тут свет был, чтоб на детской площадке не мусорили. И вообще, чтоб везде был порядок. Я так не умею. Наверное, бабушкин призрак не запугать меня хочет, а просто разочарован, что я такая мямля.

Она судорожно вздыхает, и Лисс начинает расспрашивать Соню о соседях: они, мол, тоже мямли, раз тут так темно и ужасно пахнет? Не надо ли тогда и к ним сердитое привидение переадресовать?

Мы заходим в квартиру, и мне снова становится не по себе: здесь как будто труднее дышать, но привычного холода от ощущения сверхъестественного нет. Очень странно.

Соня включает свет, поднимает с пола сумку и прижимает её к груди.

Лисс оглядывается и спрашивает:

— Это бабушкины куртки?

— Да. Надо их убрать, но я почему-то не могу.

Приятель спрашивает, можно ли не разуваться, и, получив утвердительный ответ, идёт осматриваться.

Соня всё ещё стоит у входной двери.

Я спрашиваю:

— Вы что-то слышите?

— Нет. Просто страшно, — признаётся девушка.

Возвращается Лисс.

— Тут повсюду куча бабушкиных вещей, да?

— Конечно. Это же её квартира. То есть по завещанию моя, но вообще-то бабушкина.

— Нет, квартира твоя, — возражает Лисс. — Просто тут раньше жила бабушка. Ты нас чаем угостишь, хозяйка?

Соня кивает и наконец отваживается разуться. Они уходят на кухню, а я в бабушкину комнату.

Открываю шкаф: там ровными рядами висят плечики со старомодной одеждой. В другом отделе аккуратными стопками лежит постельное бельё. На верхних полках книги, в основном медицинские плюс пара справочников русского языка и два детектива Агаты Кристи. Я достаю наугад несколько томов: всё чисто. Никаких подозрительных пометок, следов шифра или загадочных вложений вроде рецепта ведьмовского зелья. Нахожу пару фотоальбомов, но и там всё в порядке: ни разрезанных фотографий, ни выцарапанных глаз, ни замазанных лиц — ба рассказывала о самых распространённых вариантах проявления ведьмовской силы.

Приподнимаю матрас. Внимательно осматриваю стены. Заглядываю в выдвижные ящики стола: там счета за квартиру, незнакомые мне лекарства, коробка с нитками и иголками и прочие бытовые мелочи. Всё аккуратно разложено, счета подписаны по годам.

Никаких следов проклятья.

Снова тренькает телефон. Дина.

Я звоню ей:

— Пока всё по-прежнему. Ничего по нашей части невидно, но в квартире нехорошо.

— Может, проклятье на самой девушке?

— Не заметил, но ритуал, конечно, проведём. Есть ещё варианты?

— Девушка очень переживает, да?

— Ага.

— К бабушке сильно была привязана?

— Насколько я понимаю, да.

— Я вот подумала: может, она тульпу вырастила?

Невольно ёжусь: из всех историй ба именно рассказы о тульпе меня больше всего пугали.

— Я бы увидел.

— Может, она только-только зарождается?

— Проверю. Спасибо, Дин. Ты самая большая умница!

— Звучит как-то не очень, но спасибо, — фыркает сестра.

— Самая стройная, красивая и внимательная умница, — исправляюсь я.

— Вот то-то же, — смеётся она. — Ладно, держите меня в курсе.

— Конечно.

Прячу телефон и иду на кухню. И проклятье, и тульпу я рассмотрю и без сестры. А если ничего не найду, то придумаем, где Соне переночевать, а завтра покажем её Дине. Всё же сестра чувствительнее к некоторым сторонам сверхъестественного.

На кухне Лисс и Соня пьют чай, и девушка уже не выглядит такой подавленной и напуганной, какой была четверть часа назад. Хорошо.

— Как дела? — интересуется Лисс, придвигая ко мне чашку с чаем.

Соня замирает, будто цыплёнок в ожидании прыжка хищника.

— В вещах бабушки всё чисто. Проклятья по-прежнему не вижу. Соня, вы с бабушкой после её смерти разговариваете? Ну, не полноценный диалог имею в виду, а как бы внутренний монолог.

— Иногда. То есть не то чтобы разговариваю, — вздыхает Соня. — Просто спрашиваю разрешения кино посмотреть после работы. Здороваюсь, когда в квартиру захожу. Вот вы её не чувствуете, а я чувствую! И во сне её вижу…

— В кошмарах? — уточняю я.

— Нет. Странно, но нет, — удивляется Соня. — Просто снится, как она булочки печёт. Или как в детстве мы с ней в кино ходили и в парк. Я очень боялась на колесе обозрения кататься. Как бы хотела и боялась. А с бабушкой было совсем не страшно.

Совсем не похоже на злую волю покойной.

Вслух я говорю:

— Мне нужно кое-что ещё проверить. Я сейчас буду свечки жечь с травами — ничего страшного и опасного.

— Ладно…

Я расставляю свечи на столе. Лисс развлекает Соню забавными историями о наших путешествиях.

В мерцании двенадцати огоньков маленькая кухня выглядит как миниверсия церемониального зала. Стены и потолок будто отодвигаются, теряясь в тенях, а очертания предметов размываются, скрадываются.

Лицо Сони кажется ещё печальнее, трагическая маска, а не лицо. А лицо Лисса становится строгим и отрешённым, будто он один знает что-то бесконечно важное и ни с кем не может поделиться секретом.

Я перевожу взгляд на девушку, с некоторым трудом припоминаю наговор на обнаружение проклятья и быстро шепчу его себе под нос.

Тени вокруг Сони клубятся не так, как должны. Не в такт подрагиванию свечных огоньков. Тени ложатся на плечи девушки, касаются её волос и тонких пальцев, вцепившихся в кружку с чаем. Оставляют на коже быстро тающие пятна, не похожие на обычные проклятья. Безликого силуэта тульпы рядом нет. Призрака тоже.

Пытаюсь понять, откуда исходят тени. Может, где-то в доме всё же есть проклятая вещь, которую не разглядеть без ритуала?

Однако, чем пристальнее я всматриваюсь в тени, тем отчетливее понимаю, что они не тянутся из соседних комнат. Они опутывают Соню, будто прорастая из-за её спины.

Так, возможно, бабушка подарила ей старинное украшение. Ведь то, что бабушка не была ведьмой не означает, что со сверхъестественным не водилась прабабушка или прапрапра.

— У вас есть бабушкины украшения? — спрашиваю я.

Мой голос звучит низко и глухо, и Соня вздрагивает.

Потом кивает:

— Да. В шкатулке в шкафу.

— Нет, на вас. Сейчас.

— Нет, я не ношу бабушкины украшения.

— А не украшения? На вас есть что-то, что принадлежало бабушке?

Вдруг это пуговицы, снятые с бабушкиной кофты? Булавка! Монетка, взятая из комнаты покойной.

Но Соня снова качает головой:

— Баба Тоня не любит… не любила, когда берут её вещи.

В чём же тогда дело? Злое слово? Тогда бы тени тянулись оттуда, где бабушка проводила больше всего времени, из её комнаты.

Мне вдруг приходит в голову идея.

— Соня, медленно встаньте и отойдите к окну.

Девушка послушно встаёт — и сгусток теней плывёт за ней. Они растут не из-за её спины, а из неё самой!

Замечаю я и кое-что ещё: к Соне тянутся тонкие-тонкие нити. От стола, от заставленного пустыми банками подоконника, от старого холодильника, от белой в цветочек люстры. Кажется, даже из коридора. Я прошу девушку шагнуть в сторону и обратно, потом поднять и опустить руки. Соня молча повинуется.

Лисс, изнывая от любопытства, тихонько спрашивает:

— Вопросы потом, да?

— Да.

Нитей очень много. И они так тонки, что разглядеть их, пока Соня не двигается, нельзя.

Что же это такое? Неужели квартира пытается привязать к себе новую хозяйку?

В голове всплывает слово «связь», но я никак не могу вспомнить, что оно означает.

Говорю Лиссу:

— Позвони Дине, спроси про связь.

Приятель тут же выскальзывает из кухни в коридор.

Я замечаю, что Соня напугана. Она не решается задавать вопросы, но выражение её лица без слов показывает: «я не понимаю, что происходит» и «мне очень страшно».

— Всё хорошо, — говорю я, но девушка, кажется, не верит. — Подними левую руку, пожалуйста.

Со второй попытки мне удаётся проследить паутинку от Сониной руки до подоконника. Надо попробовать оборвать нить. Если квартира пытается удержать хозяйку, то отрастит новую, а возможная отдача должна ударить по мне, как по помехе.

Протягиваю зажигалку, и яркий огонёк вмиг прожигает нить. Бросаю взгляд на Соню: не похоже, что ей было больно. Связь не возобновляется.

— Соня, — говорю я, — а ты не хочешь продать квартиру?

— Кому? Зачем? — пугается девушка. — Нет, конечно!

Почти незримая паутинка возникает на месте пережжённой. Но не от подоконника к Соне, а наоборот.

Это Соня привязывает квартиру к себе. Это Соня невольно себя проклинает.

Если ничего не предпринимать, то через некоторое время вся квартира стараниями Сони станет одной огромной проклятой вещью и будет медленно, но верно убивать хозяйку.

Соня не ведьма. Но капли силы, помноженной на горе от потери бабушки, одиночество, страх и неумение жить одной, оказалось достаточно, чтобы запустить необычный и страшный процесс.

Возвращается Лисс.

Я говорю:

— Кажется, я понял. Сворачиваем ритуал.

Мы гасим свечи, и я спрашиваю:

— Что узнал?

— Что связь бывает с местом или с вещью. И что она может подпитывать, если правильно установлена, и, наоборот, отнимать силы и энергию.

Киваю: всё так.

Потом говорю:

— Соня, призрака бабушки тут нет. Есть только ты и твои эмоции.

— Но я же чувствую тут бабушку…

— Ты просто привыкла к тому, что она здесь. Но бабушка ушла. Она не прячется в квартире, не следит за тобой, — уверяю я.

— А как же шаги? Они точно были!

— У вас в доме слышимость хорошая? — интересуется Лисс.

— Да… ой, то есть я соседей слышала, а не бабу Тоню?

— Ага. Как я понимаю, призрак бабушки не в квартире, а в Сониной голове?

— Да, — отвечаю я. — Соня, ты должна стать хозяйкой квартиры и своей жизни. Хватит жить так, как бабушка жила.

— Но… как же тогда… как? — девушка смотрит растерянно и взволновано.

— Выкини всё, чем не пользуешься! — предлагает Лисс. — Вот эти банки, куртки в коридоре! Они вообще почему тут?

— Ну, я не знаю, как их убрать… Пока баба Тоня ходила, она всё держала под контролем. Всё было на своём месте, а потом она слегла, а не знаю, где у чего правильное место. Я у бабы спрашивала, пока она была жива. А теперь… как теперь?

— Как хочешь! — радостно объявляет Лисс. — Придумай свои места для всего этого бардака. А лучше и правда выкини всё, чем не будешь пользоваться. Это же твоя квартира, твой дом!

— Нет, бабушкина… — пытается возражать Соня.

— Твоя! — настаивает Лисс. — Была бабушкина, а теперь — твоя!

— Ты пытаешься жить не своей жизнью, — говорю я. — И даже не бабушкиной, а такой, какой, как тебе кажется, ты должна жить с точки зрения бабули. И такая жизнь отнимает у тебя силы. Тебе страшно и тяжело, потому что это не твоё.

— И что мне делать? — шепчет Соня.

— Обновляться! — заявляет Лисс. — Выкидывать ненужное. Ну или хотя бы перестановку сделать, сложить хлам в мешки-коробки, другую люстру повесить, шторки поменять!

— Так много всего…

— Начни с чего-то одного, — советует приятель. — Вот, например, бабушкина кровать в её комнате. Она тебе нужна? Ты будешь на ней спать?

— Нет, никогда! Баба Тоня прямо на ней умерла, — вздрагивает Соня.

— Вот её и выкинем! Пошли.

Лисс тащит нас в комнату бабы Тони. Поднимает матрас, оглядывает спальное место и говорит:

— Если инструменты есть, я эту бандуру развинчу, и мы с Костей её по частям вынесем. И матрас: он стар, страшен и явно хочет на покой.

Соня кивает и убегает за инструментами. Кажется, Лисс заразил её энтузиазмом.

Пока он развинчивает кровать, Соня перебирает вещи в бабушкином шкафу и вздыхает.

Потом спрашивает:

— Надо прямо всё-всё выкинуть? Бабушкин альбом можно оставить? И салфетки, которые она вязала, я выбросить не смогу. Они мне не очень нравятся, честно говоря, но это же бабушкино рукоделие…

— Сложи их и спрячь в шкаф, — предлагаю я. — А альбом выкидывать, конечно, не надо. Мы же не хотим, чтоб ты уничтожила всю память о бабушке. Тебе надо просто сделать квартиру своей. А в твоей квартире наверняка найдётся место памяти о любимой бабуле.

Соня улыбается, и впервые за краткое время нашего знакомства на её лице нет тревоги и страха.

Через двадцать минут мы с Лиссом выволакиваем на помойку матрас. Благо там есть место для строительного и прочего негабаритного мусора. Потом мы выносим части кровати, и в квартире, вроде бы, становится чуть светлее и спокойнее.

На прощание Соня говорит:

— Когда Рита вернётся, я её позову разбирать вещи. А потом сделаю ремонт. Всегда хотела розовые обои и ночник со звёздами.

— Ты молодец! — радуется Лисс и обнимает смущённую девушку.

— Спасибо, — шепчет она в ответ.

Никогда не поздно вернуть свою жизнь себе, думаю я. И хорошо, что у Сони есть Рита, а у Риты — мой номер телефона.

Мы снова идём через тэцэ, опять берём кофе, а в круглосуточном супермаркете Лисс покупает онигири для Дины, сникерс мне и пачку чипсов для себя.

— Хорошо, что есть друзья, — говорит он, пряча покупки в рюкзак.

Я соглашаюсь.

Дома Лисс достаёт с антресолей черный в полоску пакет.

— Пора избавиться от тебя, старина, — говорит он и вытряхивает содержимое на пол. — Сто лет про эту ерунду не вспоминал, но опыт Сони показывает, что от старых ненужных вещей надо вовремя избавляться.

У его ног лежат две поношенные футболки, три пары чёрных носков и кроссовки.

— О, как я их ненавидел! — отмечает Лисс. — Прям лютой ненавистью. Когда по утрам вокруг квартала бегал. Типа это они виноваты, что мне каждое утро надо было бегать. Смешно, конечно.

Он суёт вещи обратно в пакет и говорит:

— Я до помойки и обратно. Заодно мусор вынесу.

Когда Лисс убегает, Дина спрашивает:

— У вас всё в порядке?

— Вроде бы да. Просто, видимо, пришло время избавляться от прошлого.

Сестра хмыкает, но не комментирует мои слова. И когда Лисс возвращается, заявляет, что всем нам срочно нужен незапланированный дружеский ночной чай.

17.30

— Мне что-то не нравится, — шепчет сестра.

Я отвлекаюсь от съёмки радостно гомонящей толпы и украшенного шарами чёрно-белого зала кофейни.

— Что именно?

— Не знаю, — хмурится Дина, пристально глядя на окружённого нарядными девчонками Лисса.

Девчонки делают селфи, весело хихикают и вручают ему блестящие коробки, перевязанные лентами — я еле сдерживаюсь, чтоб не поёжиться: не люблю подарочные упаковки. Лисс как раз задул свечку на капкейке, который держит на блюдечке симпатичная девушка в тёмно-зелёном платье, и теперь объедает крем с пирожного под дружное хихиканье.

Сегодня у него день рождения, и приятель с самого утра получает поздравления, приветы и добрые пожелания. В кофейню его пригласили ещё неделю назад, предложив праздничный торт в день рождения за счёт заведения и бесплатный кофе в обмен на рекламу. Лисс и Дина договорились провести в кофейне автограф сессию, поскольку грядущий дээр обсуждали и на нашем канале, и на Лиссовом с начала июня, и оказалось, что немало народу готово приехать и поздравить именинника с новым годом жизни лично. С «Лакомки» — зал, торт и бесплатный кофе всем. С Лисса — гости, реклама и праздничная атмосфера.

— Она мне не нравится, — говорит Дина, с недобрым прищуром глядя на девушку в зелёном.

В голосе сестры слышится злость и ещё какое-то незнакомое мне чувство. Неужели ревность? Вот так-так, мне казалось, отношения у них Лиссом действительно братско-сестринские, как бы странно это ни звучало в моём исполнении.

Приятель, вынув свечку, доедает пирожное и, счастливо улыбаясь, делится впечатлениями на камеру телефона одной из девчонок. «Зелёная» девушка приобнимает его, и Лисс совсем не возражает. Ничего подозрительного я не чувствую. И даже наоборот: у девчонки ладная фигура, длинные ноги, большие глаза и красиво очерченные губы. То есть ничего удивительного в том, что Лиссу нравится её внимание, нет.

— С ней что-то не так, — настаивает Дина.

На всякий случай навожу камеру на девушку, но сколько ни смотрю на красотку, не ощущаю ничего сверхъестественного. Ни холода, ни озноба, ни оцепенения.

— По-моему, всё в порядке, — говорю я.

Сестра хмурится ещё больше, но возразить не успевает: к нам подходят две девушки в форменных бежевых платьях и уточняют расписание вечера.

Насколько я помню, через полчаса торжественное внесение и разрезание торта, украшенного — нам присылали фото — в честь нашего канала сахарными скелетами, шоколадными надгробиями и марципановыми призраками. В шесть тридцать речь именинника, потом приём подарков, кружки, селфи и прочие социальные радости. А в восемь ноль-ноль бесплатная часть вечера заканчивается, и в зале останутся только те, кто решит поужинать в заведении.

Пока Дина разговаривает с официантками, я возвращаюсь к съёмке: связки серебристых и золотых воздушных шаров, несколько десятков весёлых гостей, в основном школьники и девушки всех возрастов.

18.00

— Где Вася? — спрашивает Дина.

Оглядываю зал: приятеля не видно.

— Не знаю, — говорю я. — Позвони ему. Может, заболтался с кем-то и про время забыл?

— Звонила. Он не отвечает, — мрачно отвечает сестра. — А с минуты на минуту торт вносить будут.

— Пошли поищем. Я в туалет загляну, а ты посмотри на террасе.

В уборной Лисса нет. В зале тоже. Нет его и на кухне, куда я заглядываю, заразившись Дининым беспокойством.

Берусь за телефон и тут же получаю сообщение от Дины.

«Он тут, на террасе».

Почти бегу к сестре и Лиссу. Что стряслось? Что заставило приятеля забыть об обязательствах? Лисс — парень лёгкий на подъём и беззаботный, но при этом ответственный.

На террасе, к счастью, ничего ужасного не происходит. Недовольная Дина стоит у столика, за которым на диванчиках сидят весёлый Лисс, девушка в зелёном и три её хихикающие подружки.

— Костя, познакомься с Кирой, — радостно говорит приятель. — Она прекрасна!

Я киваю Кире, пристально разглядывая её. На вид она ровесница Лисса, симпатичная, вблизи её лицо выглядит более юным и немного капризным. Замечаю дорогие серёжки в виде змей, покачивающиеся в такт движениям, красивое колечко с изумрудом, который кажется очень большим и удивительно настоящим.

— Привет, — говорит Кира. — Обожаю Лисса.

Она улыбается, и в её томном голосе слышится детский восторг.

— Мы его тоже любим, — отвечаю я. — Лисс, пора в зал. Там торт будут выносить.

Он молча смотрит на Киру влюблёнными глазами, и та соглашается:

— Ладно, пойдём. Девочки, сфотайте нас на фоне тортика.

Девочки кивают и, когда Кира поднимается с диванчика, следуют за ней в зал.

— Ну и как тебе это? — мрачно интересуется Дина.

— Не очень, — признаю я.

Лисс легко сходится с девушками и время от времени с кем-то встречается: ничего серьёзного, но к обоюдному удовольствию. А вот так запасть на девчонку, забыв обо всём, — это на Лисса совершенно не похоже.

— Мне кажется, эта Кира приворожила Васю, — говорит сестра.

— Но приворот же не сразу действует! — возражаю я.

Хотя по всем признакам действительно похоже. Тем более, что он ел то, что она принесла. Для приворота используются особые зелья, которые без труда приготовит любая толковая ведьма. Зелье надо добавить в еду или питьё и скормить объекту страсти.

Может Кира быть ведьмой? Да, вполне. Могла она что-нибудь добавить в тот капкейк? Конечно. Проймёт Лисса приворотное зелье? Само собой.

Одно «но»: приворот и правда не должен действовать так быстро.

— Я кое-что проверю, — роняет Дина и достаёт из сумки старую пудреницу.

18.15

В зале шумно. Гости обсуждают торт и стоящих рядом с ним Лисса и Киру. Те держатся за руки и кажутся странной неправильной парой: невеста в зелёном, жених в бело-золотом. Будто красавица-ведьма выходит замуж за околдованного принца. И «свадебный» торт в тему — надгробия, скелеты, пауки.

Кира смотрит в камеры подружек. Лисс смотрит на Киру. В его взгляде обожание и восторг. Я не чувствую сверхъестественного холода, но сердце всё равно болезненно сжимается в груди: что-то не так, сестра права.

Все фотают трёхэтажный шоколадно-жуткий торт и нескладно поют «Happy Birthday to you!»

Лисс по-прежнему смотрит на Киру. А когда приходит время речи именинника, говорит, что сегодняшний день особенный, потому что он встретил Её. Представляет слегка удивлённым гостям Киру и спрашивает, не хочет ли она что-то сказать. Та радостно благодарит всех, что пришли.

Я не верю своим глазам и ушам. Стою столбом, ошарашенный поведением приятеля, пока кто-то не тычет меня локтем в бок.

Дина.

— Смотри, — говорит она и протягивает открытую пудреницу.

В зеркальце отражается торт, потом Кира, затем Лисс. Я вижу тонкие гибкие прозрачно-алые ленты, опутавшие и приятеля, и вероятную ведьму. Ленты оплетают их руки, тянутся от шеи к шее, теряются в тёмных волосах Киры и в мелированных прядях Лисса.

Мне невольно вспоминаются нити, которыми Соня чуть не привязала себя в квартире. Что ж, собственно, приворот — это и есть связь. Но не по отношению к вещи или месту, а человека к человеку.

И, насколько я знаю, чтобы приворот стал настолько видимым и плотным — не одна лента, а десятки, — нужны недели, а то и месяцы. Неужели эта девчонка так сильна?

— Надо поговорить с этой Кирой с глазу на глаз, — цедит Дина, захлопнув пудреницу.

— Думаешь, она ведьма?

— А ты сомневаешься?

Я молча качаю головой. Ведьма без труда может снять свой собственный приворот. Но вот захочет ли она это сделать?

19.20

Лисс не отходит от Киры ни на шаг. Я пробовал отозвать его в сторонку, но он лишь отмахнулся. Десять минут назад Дина подошла к новоявленной парочке и прямо пригласила Киру поговорить.

Девушка смерила мою сестру снисходительным взглядом и сказала:

— Лисс говорит, что ты ему как сестра. Так что не мешай.

Приятель перестал общаться с гостями, торт закончился, и те, кто пришёл поздравить Лисса, медленно, но верно расходятся. Вскоре зал пустеет.

Остаёмся только мы с сестрой и сидящие за столиком в уголке зала Лисс и Кира со свитой.

Наконец Кира поднимается со стула и говорит:

— Девочки, пошли красоту наведём.

Лисс тут же подскакивает с места и заявляет:

— Ты и так прекрасна!

— Я знаю, — самодовольно улыбается девушка. — Но отойти надо. Я скоро приду.

— Я с тобой.

— Нет, — она хмурит тонкие брови. — Жди тут.

— Я хочу быть с тобой, — говорит Лисс, глядя на Киру с обожанием. — Всегда-всегда быть с тобой. Каждую минуту!

— Я знаю, — повторяет девчонка. — Но пока сиди здесь. Не беси меня.

Лисс на глазах бледнеет и медленно опускается на стул. У меня мгновенно холодеют руки и спина, и я быстро поднимаюсь с места и бросаюсь к приятелю.

Сестра опережает меня на шаг.

— Ты как, Вася? — тревожно спрашивает она и, не дождавшись ответа, поворачивается к Кире, так и не сдвинувшейся с места. — Что ты наделала?

— Н…ничего… — отвечает та.

Шумно сглатывает и говорит прежним повелительным тоном:

— Девочки, идите в машину. Ждите там.

— Нам в сортир надо, — ропщет одна из подружек.

— Ну идите тогда, — отмахивается Кира. — Сидите там, пока не позову.

Свита шустро исчезает, не задав ни единого вопроса. Впрочем, спорить с ведьмой себе дороже.

— Что ты сделала? — снова спрашивает Дина, приобняв безвольно сидящего на стуле Лисса.

Я молча встаю так, чтобы оказаться между ними и ведьмой.

Ведьма смотрит на Лисса испуганно и кажется совсем девчонкой:

— Ничего я не делала!

— Ты его приворожила? — уточняю я.

— Да.

— Так отмени приворот. Видишь же, что что-то идёт не так.

— Не могу, — шепчет Кира. — Это не я. Я так не хочу. Не хочу! Мне не нравится.

— Что тебе не нравится? — злится Дина. — Ведьмовство? Привороты? Лисс?

— Всё! — кричит девчонка.

У меня мгновенно промерзают руки и ноги. Кажется, всё тело покрывается льдом по коже и под кожей.

С трудом поворачиваю голову и вижу: Лисс, белый, с жутко застывшими глазами, держится за грудь.

Дина подскакивает к Кире и отвешивает той пощёчину.

— Успокойся. Живо скажи, что ты его любишь.

— Я… — девчонка хочет возразить, но ловит взгляд Дины и покорно говорит. — Я его люблю.

Перевожу взгляд на Лисса. Тот кажется чуть более живым, чем минуту назад, но меня не покидает подозрение, что я пытаюсь выдать желаемое за действительное.

— Где ты взяла приворот? — допытывается сестра.

— У ведьмы, — всхлипывает девчонка. — Хотела сделать себе подарок. Я все экзамены на восемьдесят с хвостиком баллов сдала, и родители мне денег на айфон дали. А я не хочу айфон. Я хочу Лисса!

В её голосе прорезались прежние капризные нотки.

— Я давно за ним слежу. Он мой краш. Он такой классный! Я так мечтала, что мы с ним познакомимся, он в меня влюбится и…

— Тебе сколько лет? — перебивает Дина.

— Восемнадцать, — обиженно отвечает Кира. — В марте исполнилось.

— Так, что именно ты пожелала?

— Лю… любовь до гроба… — снова всхлипывает девчонка. — Я самое дорогое зелье купила. «Хорошее дешёвым не бывает» — так папа всегда говорит. Значит, очень дорогое — очень хорошее. А я хотела самое лучшее!

— Сейчас мы поедем к этой ведьме и расколдуем Васю, — говорит Дина голосом, не предвещающим её собеседнице ничего хорошего. — А если ты попробуешь меня обмануть…

— Нет-нет! Мне всё это надоело!

Мне не надо смотреть на Лисса, чтобы чувствовать, как ему становится хуже. Наверное, прозрачно-алые ленты душат его.

— Замолчи! — злится Дина. — Адрес давай.

— Я вас отвезу. Мне на совершеннолетие машину подарили, — она тянется в сумочке, то ли за правами, то ли за ключами, то ли ещё за чем.

Руки у неё дрожат.

— Лучше б тебе мозги подарили, — зло рычит Дина.

— Я умная! У меня высокие баллы за экзамены! Я…

— Костя, вызови такси: я в её машине не поеду, отпусти девчонок из туалета и успокой персонал.

Только сейчас я замечаю встревоженную девушку в форменном платье у прилавка.

20.10

Такси останавливается у обычной кирпичной пятиэтажки. Мы выходим и идём к третьему подъезду.

— На первом этаже ведьма, — тихо говорит бледная Кира. — Надо постучать в это окно.

Стучится Дина: я поддерживаю Лисса, так и не пришедшего в себя до конца. Всю дорогу он молчал и неотрывно смотрел на Киру, севшую рядом с водителем. Его молчание чуть не свело меня с ума. Я старался дышать на счёт и не пугать лишний раз сестру, игнорируя всё больше холодеющие руки и ноги.

В ответ на стук на подоконник запрыгивает здоровенный белоснежный кот и смотрит на нас голубыми глазищами. Секунду спустя отодвигается штора, и за котом появляется невысокая черноволосая женщина. У неё пристальный взгляд, ярко-голубые, как у кота, глаза и тонкие губы, еле заметно кривящиеся в усмешке.

Она кивает и скрывается из виду.

— Подождите, — говорит Кира. — Она нас впустит.

Через пару минут дверь подъезда открывается, и ведьма, ещё раз пристально оглядев незваных гостей, впускает нас в дом.

В её квартире пахнет лимоном и полынью. На миг меня пронзает ледяной ужас, но тут же исчезает.

— Ну так кто из вас ко мне пришёл? — спрашивает ведьма. Её низкий бархатный голос одновременно успокаивает и тревожит.

— Я, — говорим мы с Диной одновременно.

Ведьма коротко смеётся и говорит:

— Хорошо. Оставьте спутников вот тут на диване. Им, насколько я могу судить, уже вредно разлучаться.

Я усаживаю Лисса на диван. Кира осторожно садится на подлокотник подальше от своего краша. Между ними устраивается белый кот.

— Идёмте, — приглашает ведьма.

В комнате, куда мы приходим следом за ней, темно из-за плотных штор и тесно. Всюду кресла, стулья, столики, пуфы.

Ведьма садится на стул в центре комнаты и спрашивает:

— Что вам нужно?

— Наш друг… — начинаю я, но она качает головой.

— Лучше она. Мне проще договориться с девушками, — усмехается ведьма.

— Нашего друга, — говорит Дина, — опоили вашим приворотом. Ваша клиентка сказала, что это «любовь до гроба».

— Что за воинственный тон? — усмехается ведьма в полумраке комнаты. — У неё были деньги и желание.

— Но не было знаний, чтобы оценить последствия, — резко бросает Дина.

— А вот это не мои проблемы. Девушке есть восемнадцать, она дееспособна и имеет право заключать сделки.

Судя по голосу, ведьма снова усмехается.

— Что нужно, чтобы вы отменили приворот? — спрашиваю я.

Меня, конечно, просили помолчать, но я чувствую, что сестра в бешенстве. Она готова наговорить ведьме заслуженных, но неуместных грубостей.

— Хм. Не так много, — отзывается ведьма. — Деньги, время и зелье, которое я в принципе могу сварить.

— Так сварите! — кипятится Дина.

— Платите.

— За что? Вы оказали услугу ненадлежащим образом, — кажется, сестра пытается перенаправить силу злости в конструктивное русло. — Клиентка недовольна. Верните ей деньги. Или сделайте отворот бесплатно.

— Мне нравится твой напор, — смеётся ведьма. — Ладно, оставлю себе её деньги. Второй пункт — время. Нужно завершить отворот до полуночи. Глупышка не дала заклятью настроиться как полагается. Для этого нужны сутки, а лучше трое. А она сбила настройки через пару часов. И теперь они оба стремительно приближаются к финалу…

— Тогда давайте не будем тянуть время, — не выдерживаю я. — Раз его и так мало.

— Его мало, это верно, — соглашается ведьма. — Но есть альтернатива. В первые сутки «любовь до гроба» можно вернуть. И для этого нужна только кровь заказчика.

— И тогда наш друг выживет, а девчонка умрёт? — спрашивает Дина.

— Да. Именно так.

— Так не пойдёт, — говорю я. — Мы не будем убивать эту девушку.

Оглядываюсь и вижу на стене слабо светящийся циферблат и стрелки: восемь тридцать две. Примерно три с половиной часа, чтобы спасти Лисса и не убить несчастную Киру.

— Как благородно, — насмешливо произносит ведьма. — Тогда остаётся зелье. Но, видите ли, какая незадача: оно должно вариться ночь напролёт.

Дверь приоткрывается, и слышится короткое «мяу». Затем до нас доносится какой-то шум и вскрик.

Мы с Диной бросаемся назад, в комнату, где остался Лисс. Ведьма торопится следом.

Лисс лежит на полу. Он неподвижен и не просто бледен — мертвенно-бел.

Киры не видно.

— Глупышка хотела сбежать, — поясняет ведьма. — Но поздно. Они слишком сильно связаны. Она наверняка лежит в коридоре. Всё ещё не хотите пожертвовать ею, чтобы спасти друга?

Дина дёргает меня за рукав и говорит:

— Костя, ни о чём не спрашивай и ничего не говори. Нужен круг из свечей, скорей!

Она достаёт из-под одежды ключик на тонкой цепочке, и я хочу сказать ей, что она спятила. Вместо этого я достаю из рюкзака свечи и зажигалку. У меня с собой всего четыре. Но в Дининой сумочке я нахожу ещё три, а для малого круга хватит и пяти.

Я расставляю свечи и зажигаю их, не слушая, о чём спрашивает ведьма: не мешает — и ладно.

— Я открою Дверь, — говорит сестра. — А ты подведёшь Васю к порогу. Потом держи его изо всех сил.

Я снова хочу сказать ей, что она сошла с ума. Спятила. Сдурела. Ополоумела.

Но я подхожу к неподвижному телу Лисса и смотрю, как сестра читает наговор. И вижу Дверь. Непостижимо огромную и в то же время совсем небольшую: она ведь вмешается в комнату и не подпирает потолок.

Ледяное тепло обжигает меня, и я забываю дышать, глядя, как медленно и страшно открывается створка.

— Костя! — кричит сестра.

Я сбрасываю оцепенение и хватаю Лисса за подмышки. Подтаскиваю к открывшейся Двери, за которой сияет тьма, и поднимаю друга на ноги.

Дина кладёт руку ему на правое плечо и говорит:

— Ему не время умирать. Но нужно чуть-чуть времени, всего полсекунды, чтобы спасти его от «любви до гроба».

Я вижу алые ленты, исходящие от тела, рук и головы Лисса. Они тянутся в задверье. Широкие яркие ленты сдавливают кожу приятеля так сильно, что оставляют порезы.

— Пожалуйста. Ты же можешь помочь! — говорит Дина с отчаяньем в голосе.

Я хочу сказать, что ничего не могу сделать — и в этот миг из-за тьмы задверья появляется рука. Серая кисть с черными, какими-то птичьими когтями. Рука ложится на левое плечо Лисса.

Я вижу серую крупную мужскую руку с жуткими когтями. Я слышу, как задыхается рядом Дина и как Лисс вдруг перестаёт дышать. Я ощущаю, как промерзает сердце, не способное сделать удар. Лисс тяжелеет в моих руках. Его волосы становятся тусклыми. Даже звезды на футболке выгорают.

Я хочу встряхнуть его, но мертвенная тяжесть сковывает мои руки. Я хочу позвать его, но не могу выдавить из себя ни слова, ни вздоха.

Время останавливается. И безвременье наполняется моим ужасом и отчаянием.

Серая рука вдруг отпускает плечо Лисса и сдёргивает с него поблёкшие ленты. Все, разом.

В следующий миг Дверь захлопывается, задев меня створкой. Я падаю, Лисс валится на меня, и я стараюсь удержать его, чтоб он не ударился об пол. Нашариваю его руку. Она прохладная. Прохладная, но не ледяная! А значит, снова можно дышать.

— Лисс… — выдыхаю я.

— Вася. Вася! — торопливо шепчет Дина. — Вася, очнись. Очнись или я тебя убью!

— Такая себе перспектива, — хрипло шепчет Лисс в ответ.

— Вася! — сестра кидается на него, прижимается к нему, обнимая при этом и меня тоже. И плачет навзрыд.

— Ты живой? — спрашиваю я.

— Кажется, да. Эй, Дина, ну хватит. Ну ты чего? Я тут. Всё хорошо. Эй…

Он гладит её по спине и продолжает бормотать что-то невнятно-утешительное.

Я оглядываюсь: ни ведьмы, ни кота не видно. Собираюсь позвать хозяйку, но тут она сама опасливо заглядывает в комнату.

— Идти можете? — интересуется она вполголоса.

— Наверное, — отзываюсь я.

— Тогда идите. И никогда не приходите ко мне больше, ясно?

— А как же…

— О девчонке я позабочусь. Скажу, что она нарушила правила и теперь должна молчать и впредь быть осторожнее.

21.14

Мы выходим на улицу, и Лисс говорит:

— Так, а где тут можно еды купить? Кажется, в этой жизни я ещё не ел.

Дина выразительно смотрит на него, и я жду, что она станет ругаться.

Но вместо этого она говорит:

— Я вон за тем домом киоск с шаурмой видела. Пошли, куплю тебе самую большую.

Парнишка, сидящий напротив нас в кафе, явно нервничает. Он чешет нос, ёрзает, вертит в руке салфетку, вздыхает. В жизни он кажется ещё более юным, чем на записи. Ему лет тринадцать, не больше.

— Ну так что, Кит, будем звонить Вовке? — мягко уточняет Лисс.

— Я не знаю… — мнётся парнишка. — Я же не думал, что ты правда приедешь… я думал, это всё не по-настоящему… ну, что ты только к тем, кто тебе платит, ездишь…

Динка, не сдержавшись, фыркает, но ни Лисс, ни его собеседник не обращают на неё внимания. Я сижу у окна и без камеры чувствую себя неуместным.

Кит записал кружок на фоне бесконечного уныло-серого дома и рассказал, что там живёт его друг, а у друга в квартире живёт настоящий полтергейст, жуткий и злой.

— Ну в интернете же всё обман! — неловко оправдывается Кит и от волнения рвёт салфетку на два неровных куска.

— А история с Вовкой — тоже обман? — спрашивает Лисс.

— Нет, — мотает головой парнишка. — Нет! Тут всё по-честному! Он мне не врал. Вовка мне по секрету рассказал. А я…

Он опускает голову и начинает терзать больший кусок салфетки. До меня, наконец, доходит, что с ним: парнишке стыдно, что он выдал секрет друга на весь КНС.

Кит вздыхает и говорит:

— Он на тебя не подписан. Я ему показывал твой канал, а он сказал… — парнишка краснеет, откашливается и бормочет. — Ну, в общем, ему не понравилось.

Динка почти неслышно хмыкает, а Лисс слегка приподнимает левую бровь: кажется, приятеля забавляет эта ситуация.

— А то, что завелось у него дома, твоему другу нравится? — интересуется Лисс.

— Нет! Вообще не нравится! — уверяет Кит.

— Значит, надо ему помочь, так? — улыбается приятель.

— Ну… да, — парнишка поднимает голову, с удивлением глядя на Лисса, и даже салфетку терзать перестаёт. — Надо.

— Ты сам можешь ему помочь? — продолжает Лисс.

— Нет.

— Он хочет, чтоб ему помогли?

— Да… Он сказал, что ему страшно. Но это секрет! Не говорите, что я сказал!

— Не будем, — кивает Лисс. — Позвони ему, пусть придёт сюда. Скажи, что мы можем ему помочь.

— А если он спросит, откуда вы знаете про его полтергейста?

— Скажи, что Косте было видение, — легкомысленно предлагает приятель.

Кит косится на меня и неожиданно кивает.

— Кстати, я так понимаю, я ему не нравлюсь, — добавляет Лисс. — Кому он больше доверится: Косте или Дине?

— Ему, — невежливо тычет в меня пальцем Кит. — Уж точно не девчонке. И…извините! Вы очень красивая и взрослая, но всё-таки девочка.

Дина снова фыркает: мол, ладно хоть «взрослая», а не «старая».

— Звони, — кивает Лисс.

Пока парнишка ведёт переговоры, нам приносят заказ: салат для Дины, пиццу кинг-сайз для всех остальных, сырные шарики и чай.

Вовка прибывает через двадцать минут. У него, несмотря на жару, чёрные джинсы, футболка с черепом и чёрная толстовка. Длинная чёлка, взгляд исподлобья. Пока Кит объясняет, кто мы, он хмурится и постоянно трёт и без того красную мочку левого уха с серебристым «гвоздиком».

В конце концов он выдаёт:

— И чё?

— Мы хотим тебе помочь, — говорю я.

Лучше бы с ним общался Лисс.

— Зачем?

— Потому что мы хотим разобраться с тем, что завелось у тебя дома.

— И чё?

Я чувствую нарастающее раздражение: мы ему помощь предлагаем, а он тут выделывается! Хорошо Лиссу: он-то обычно разговаривает с теми, кто от него в восторге и готов делать всё, что скажет «лицо КНС».

— Веди нас к себе домой, — вмешивается Дина. — Мы проверим, правда ли там что-то сверхъестественное. Если да, то мы это прогоним.

— А если нет? — нахально интересуется мальчишка.

— Давай поспорим? — предлагает Лисс с жизнерадостной улыбкой.

Вовка смотрит на него неодобрительно, но соглашается:

— На что?

— Если там сверхъестественное, ты нам расскажешь всё-всё, что об этом знаешь. А если нет, — взгляд Лисса останавливается на пустом блюде, стоящем посреди стола, — то я куплю тебе самую большую пиццу в вашем городе! Ну, или что тебе больше нравится? Чипсы? Шашлык? Авокадо? Жареные мышиные хвостики в кляре?

Вовка усмехается, но тут же становится серьёзно-мрачным: видимо, так он представляет крутость.

Он говорит:

— Пицца. Сет из пяти штук.

— Окей.

Они пожимают друг другу руки, скрепляя договор.

— У тебя дома сейчас кто-нибудь есть? — уточняю я.

— Не-а. Мать на работе, а Ксюху к бабке в деревню отправили. Меня мать тоже хотела отправить, но я не поехал.

— Мать во сколько вернётся?

— Она на смене. Прикатит к одиннадцати, не раньше.

Что ж, сейчас два часа дня — времени полно.

До нужного дома, такого же уныло-серого, как на записи, мы доходим пешком за двенадцать минут. Казалось бы, расстояние всего ничего, но городской пейзаж успел измениться: из почти центра крошечного Поляновска мы попали на окраину, застроенную домами, которым очень-очень нужен ремонт. Причём уже лет десять как нужен.

По дороге и Вовка, и Кит молчат, а в квартире начинают говорить почти хором. Кит тут же замолкает, а его друг велит нам разуться и идти в большую комнату.

— Вот тут оно психует обычно, — роняет он, застывая в дверном проёме.

Комната как комната: диван, накрытый пледом с тиграми, старомодный шкаф, телевизор, стол у окна, дверь на балкон. На полу бежевый линолеум. Обои с золотистыми цветами, светлые шторы, тюль с виноградными лозами. На подоконнике цветы в горшках.

— Как оно психует? — спрашиваю я, когда пауза затягивается: Дина копается в сумочке, Лисс стоит у шкафа, разглядывая обычные мелочи вроде фотографий в рамках, мелких сувениров и посуды за стеклом.

— Вещи кидает. Светом мигает. Телевизор переключается.

— Давно это происходит?

Вовка пожимает плечами.

— Хотя бы примерно, — настаиваю я. — Месяц? Год?

— Первый раз осенью психануло. Потом ещё три раза появлялся. В последний раз позавчера было.

Видно, что парень не хочет об этом говорить. Но я отчётливо ощущаю слабый холодок предчувствия. А значит что-то тут действительно есть, и говорить Вовке придётся.

— На полтергейста не похоже, — констатирует Дина.

Я киваю в ответ. Полтергейст не появляется так редко. Если уж он выбрал место, где будет проявлять активность, то тем, кто там живёт, не позавидуешь. Эта сущность очень настойчива и неутомима.

Надо, конечно, провести ритуал на всякий случай, но я уверен, что это не полтергейст.

Мы расставляем свечи под наблюдением Вовки и Кита, маячащих в коридоре. Задёргиваем шторы и зажигаем огоньки. Дина достаёт старую пудреницу и шепчет наговор.

Несколько секунд сестра молча смотрит в зеркальце, потом говорит:

— Точно не полтергейст. Кажется, призрак, но он исчез слишком быстро, так что я не уверена.

— Может, его случайно задело призывом? — если он ускользнул от Дины так резво, что она даже разглядеть ничего не смогла, то есть вероятность, что это не то, что беспокоило Вовку, а совсем посторонняя сущность.

— Может, — пожимает плечами Дина, всё ещё вглядываясь в зеркальце.

— А призраки разве не на кладбище живут? — дрогнувшим голосом спрашивает Кит из коридора.

— Нет, — говорит Лисс. — То есть и там бывают, то чаще они селятся на месте смерти или наоборот там, где долго жили.

— Жуть… — выдыхает Кит.

— У нас тут никто не умирал, — мрачно уточняет Вовка.

— Так, а кто-то из родственников, бабушка или дедушка, например? Или там дядя-тётя? — спрашивает Лисс.

— Нет, — качает головой мальчишка. — Дед умер давно, я ещё мелкий был. А бабка живая: я ж говорил, что Ксюха у неё.

— Ксюха — это сестра? — задаёт вопрос Дина.

— Ага. Мелкая, ей всего восемь. Вредная и неженка, как все девчонки, — заявляет Вовка.

— А родители отца? — возвращается к прежней теме Лисс.

— Я их не знаю, — снова качает головой мальчишка. — Он маму бросил сразу, как Ксюха родилась. А его родня где-то в Магадане живёт, он туда уехал. А мы там не были никогда, и никто оттуда к нам не приезжал.

— А соседи?

— Да вроде все живые.

Если бы призрак был привязан к Вовке, он бы являлся чаще. К тому же призраки редко кидаются вещами просто так: для этого нужна либо чистая ярость, либо огромная сила.

— Если призрак кидается вещами, то он либо в ярости, либо очень сильный, — говорю я вслух.

Сестра кивает в ответ:

— Это точно. Скажи, — она переводит взгляд на Вовку, — когда «оно» психовало, тут всё было разгромлено?

— Нет. Сначала этот полтергейст скинул Ксюхиных зверей: они вон в том кресле сидели. Потом мелочь всякую с полок. Последний раз книги сбросил. Не все, всего две.

— Какие именно? — любопытствует Лисс.

Оказалось, томик Донцовой в мягком переплёте и старый толстый русско-английский словарь. Да уж, вряд ли призрак что-то хотел сказать этими книгами.

— Если не ярость, то остаётся сила, — хмурится сестра.

Я её понимаю: на происки действительно мощной сверхъестественной сущности всё, о чём мы услышали, не похоже.

Какая-то тень догадки маячит где-то на краю сознания, но я никак не могу поймать её.

— Он психует, когда ты один? — спрашиваю я.

— Нет. Мать тоже дома. Она тоже видит и слышит, как оно психует. Хотя вещи всегда у неё за спиной падают. Или сбоку. Ну не прямо перед ней. Но свет же мигает. И шум. И словарь она увидела.

— Она пугается? — допытываюсь я.

Вовка мрачно кивает:

— Конечно. Мы сразу ссориться перестаём.

— А что может быть паранормальным, вещекидательным и при свидетелях? — спрашивает Лисс.

Мы с Диной переглядываемся и хором говорим:

— Спонтанный выброс силы!

— Это что такое? — шёпотом спрашивает Кит, так и не решившийся войти в комнату из коридора.

— Так может проявляться ведьмовской дар, — поясняет Дина.

— Это что же, тётя Лена, получается, ведьма? — совсем тихо уточняет Кит.

— Может быть, — киваю я. — Но есть и другой вариант.

— Какой? — мрачно цедит сквозь зубы Вовка.

— Ведьмаком можешь быть ты, — говорю я.

— Ещё чего! — хмурится мальчишка. — Тогда бы книги, наверное, не в меня летели, а в мать!

— А они летели в тебя? — Лисс крайне заинтересован.

— Да. Вот тут, — он касается своего левого плеча, — у меня знаете какой синяк от словаря. Болит жутко. Но моя мать не ведьма!

— Это может быть совершенно не осознанно, — успокаивает его Лисс. — То есть у неё может быть дар, просто она об этом не знает.

— Нет, мама тут не при чём.

— Она злилась в те моменты, когда падали вещи? — я жду ответа, но Вовка молчит.

Напряжённую тишину нарушает Кит из коридора:

— Да, они каждый раз ссорились! Из-за оценок, из-за экзаменов, а позавчера из-за серёжки. Вовка, ну признайся уже! Если это твоя мама нечаянно делает, то её нужно лечить!

— Она не больная! — рычит мальчишка и кидается к другу.

Явно не с благими намерениями — и я перехватываю его по пути.

— Вовка, а если она тебе навредит?! Как тётя Лена жить будет?! — Кит плачет.

Вовка злится и дёргается в моих руках, безуспешно пытаясь вырваться.

— Так, тихо! — командует Дина, и все действительно затихают. — Мы должны разобраться. Если это выплеск силы твоей мамы, то мы поможем эту силу сдерживать, чтобы она реально не навредила ни тебе, ни себе. А если это что-то другое, то мы должны разобраться, что именно. Пока оно тебя не прибило.

Некоторое время никто ничего не говорит.

Потом Вовка почти спокойно замечает:

— Это точно что-то другое. Бабка из соседнего подъезда видела призрака.

— Да-да, — подхватывает взволнованный Кит. — И дядь Толя призрака видел. И Вероника. И все из разных подъездов. Может, этот дом вообще весь какой-то паранормальный, а?

— Значит, сверхъестественное видел не только ты? — хмурится Дина.

— Ага.

— В одном подъезде или в разных?

— В разных, — влезает Кит. — И в первом, и в пятом, и в седьмом!

Мы переглядываемся.

— Если это связанные случаи, то дело точно не в выбросе силы, — подытоживает Дина.

— Моя мама не ведьма, — повторяет Вовка.

Дёргаться он перестал, смотреть на Кита, как на врага, тоже, и я решаю, что можно его отпустить.

— Давайте поищем тех, кто ещё видел призрака, — предлагает Лисс. — Вы подскажете, где живут Вероника и дядя Толя и в каком соседнем подъезде обитает бабка?

— Дядь Толя с вами говорить не будет, — вздыхает Кит. — Он сердитый очень. И пьёт много.

— Теперь уже не пьёт, — замечает Вовка.

— А, ну да, как призрака увидел, так и завязал вроде бы, но всё равно не будет, — разводит руками Кит. — А Вероника, она Мишкина сестра, щас ему позвоню, узнаю, где она. А бабка прям в соседнем подъезде живёт. Наверное, уже вышла во двор: она всё время на скамейке сидит и на всех зыркает.

На всякий случай мы обходим квартиру в поисках чего-нибудь необычного, но зеркала чисты — и снаружи, и внутри, чёрных пятен проклятья не видно, никаких следов тёмных ритуалов тоже нет.

Кит созванивается с нужным человеком и выясняет, что Вероника будет дома через пару часов. После этого мы идём во двор, чтобы найти бабку.

— Как её зовут, не знаете? — уточняет Лисс.

Мальчишки мотают головами.

— Ладно, выясним на месте, — не огорчается приятель.

У следующего подъезда на скамейке действительно сидит старушка: белая панама, голубое платье в мелкий цветочек, трость.

Кит шепчет:

— Это она!

Лисс кивает и идёт к скамейке.

— Здравствуйте, — говорит он приветливо.

«Панама» кивает в ответ.

— Мы с друзьями собираем истории о привидениях, — Лисс садится рядом со старушкой. — А вы, говорят, как раз видели призрака — не расскажете нам, как это было?

Бабулька внимательно оглядывает сначала приятеля, потом нас с Диной и мальчишек.

— Давайте-ка познакомимся сначала, — говорит она. — Я Анна Львовна. Никиту и Вову я знаю, а вы кто?

— Я Вася, — представляется Лисс. — А это мои друзья, Дина и Костя.

— Костя, — улыбается Анна Львовна. — Ну вылитый мой покойный муж в молодые годы! И зовут так же!

Она подмигивает мне, и я в который раз жалею, что со мной нет камеры: с ней я почти невидим.

— Возможно, это знак! — смеётся Лисс. — Ну как, расскажете нам о привидении?

— А что тут рассказывать? — пожимает плечами старушка. — Ну видела я его. Здоровенный такой мужик, статный. Прозрачный только, вроде пара над кастрюлькой.

— А чего он делал? — интересуется Кит. В его голосе восторг смешивается со страхом.

— Зятя моего, чтоб ему пусто было, вазой стукнул!

— Ого! — удивляется Лисс.

Мы с Диной переглядываемся, а мальчишки таращатся на Анну Львовну во все глаза.

— Как так вышло? — уточняет Лисс.

— Так эта скотина — не призрак, а зять! — повадилась у меня деньги таскать. Я-то думаю: совсем старая стала — память барахлит. Вроде пять тыщ оставалось, а смотрю — четыре бумажки всего. И так постоянно. Зять-то мой, гад, последние пару лет всё ласковым притворялся: приезжает в гости, мол, не надо ли чего, Анна Львовна? Ах-ах, дорогая, любимая маменька, ах-ах, позвольте вам помочь! Тьфу! Нет бы мне, дуре старой, насторожиться: с чего это Сёмочка вдруг сахарным сделался? Ан нет, решила, что одумался зятёк, решил отношения наладить. А перед восьмым марта я его, паскудину, застукала, когда он ящик с деньгами открыл. Думал, подлец, что я в магазин ушла, а я карту скидочную на тумбе в прихожей забыла, благо у самого подъезда опомнилась: дай-ка, думаю, вернусь. А там!..

Анна Львовна с досадой качает головой, заново переживая неприятный момент.

— Ну и гад! Я ж Варьке, дочке своей, ещё когда себе говорила: подлец твой Сёма — не ходи за него. А она: нет, мама, он хороший! Тьфу ты, пенсионерку обкрадывать! Да ещё вроде как добреньким прикидывался! Фу! Вот когда Сёма в двухтысячном…

— А когда появился призрак? — мягко перебивает Лисс.

— Призрак-то? А вот когда я стала Семёну выговаривать за его паскудство, вот тут он и явился. То бишь нет, сначала я на Сёму наорала, потом он в ответ на меня орать вздумал. И замахнулся ещё, негодяй! Вот тут-то как стало холодно и жутко! Как призрак появился да как треснул Семёна по башке вазой! Так ему и надо! Сёма деньги уронил, давай мекать-бекать, заикаться. А потом выскочил из квартиры — и больше у меня не показывался. Я и рада. Варька, правда, всё нас помирить пытается, но нет.

— А вы не испугались? — робко уточняет Кит.

— Кого, Сёму? Ещё чего, — отмахивается Анна Львовна.

— Не, призрака…

— А, нет. Чего его бояться? Он же по делу Сёму наказал! Я грешным делом сначала подумала, будто это муж мой покойный явился: такой же высокий, статный, — старушка вздыхает, а потом неожиданно усмехается. — Совсем как ваш Костя!

Мальчишки хихикают. Сестра фыркает. Мне становится неловко, но я стараюсь не подавать виду.

Вместо того, чтобы поддаться смущению, я отзываю в сторонку Вовку и тихонько уточняю у него:

— Когда у тебя дома «оно» психовало, ты кричал на маму?

Мальчишка снова яростно дёргает распухшее ухо и, опустив глаза, еле слышно выдыхает:

— Да.

Потом добавляет:

— Вы не подумайте ничего такого. Я её люблю. Но в последнее время она меня часто бесит. То до оценок докопается, то до телефона, то до музыки. Мне кажется, я её тоже бесю.

— Нет, — возражаю я. — Она тебя любит. Просто ты взрослеешь, и она, наверное, не очень понимает, что с этим делать. Она пытается о тебе заботиться так, как может, а тебя это, понятное дело, злит. Но кричать на неё не надо. Это же мама.

Я невольно вспоминаю безобразный скандал, который устроил перед тем, как уйти из дома. Мне тоже казалось, что родители меня не понимают, что они из чистой вредности запрещают мне встречаться с Ярой и жить своей жизнью, что их не волнует, что я думаю и чего хочу. В общем-то я человек спокойный, но тогда меня накрыла такая ярость, какой я не знал ни до, ни после. Впрочем, я отвлёкся.

— А почему она на меня кричит? — спрашивает Вовка.

На меня он даже не смотрит, да и говорит в общем-то не со мной, а скорее с самим собой. Я смотрю на него с высоты своего роста и прожитых лет, и мне кажется, что, с одной стороны, этот парень и правда не знает, как жить и что делать, а с другой — что нет у него ещё никаких проблем. Да и какие могут быть проблемы у подростка? В нормальной семье и без тяжёлых болезней, конечно.

— Нет, она меня не любит, — безнадёжно добавляет мальчишка.

— Но ты-то и кричишь на неё, и любишь при этом, так? — напоминаю я.

— Ну… да.

— Вот и она так же, — улыбаюсь я.

Вовка кивает, кажется, впечатлённый мыслью, что у матери могут быть такие же чувства и переживания, как у него самого.

Мы возвращаемся к остальным, и я слышу, как Лисс спрашивает, знает ли Анна Львовна ещё кого-то, кто видел призрака.

Его собеседница отвечает:

— Людка со второго подъезда видела. Но она с вами говорить не будет: она девушка робкая, пугливая. Эт мне поболтать охота, а бояться уже и нечего, а Люда точно заробеет. Так, кто ещё? Вроде Тамара Андреевна видела, но та приврать любит. Марина из четырнадцатой видела! И Вероника Воронина из последнего подъезда. Ещё Таня Водина, но они с дочкой переехали ещё прошлой осенью.

— Получается, призрака видели только девушки и женщины? — уточняет Дина.

— Вроде бы ещё Толик, Иван и Петрович, но они все алкаши, так что их слову веры нет. Может, и видели чего, а может, с пьяных глаз померещилось.

— А в других домах призрак не показывался? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает Анна Львовна. — Только у нас.

— А как давно призрак тут появляется?

Я не очень-то рассчитываю на точный ответ, но Анна Львовна говорит:

— Аккурат три года. Марина его под прошлый новый год видела. Людка три года назад, в августе.

Лисс обменивается со словоохотливой бабулькой номерами телефонов, и мы возвращаемся к Вовке посовещаться и подождать второго возможного свидетеля, Веронику. По пути заглядываем в крошечный магазин в торце дома и закупаемся чипсами, печеньем, чаем, хлебом и колбасой.

— Итак, что у нас есть? — начинает «совещание» Дина после того, как мы расправляемся с бутербродами.

— Призрак, разгуливающий по дому! — восклицает Кит.

— Которого в основном видят девушки и алкоголики, — добавляет Лисс.

— Не факт, — возражает Дина. — Девушки и алкоголики чаще рассказывают о встречах, а являться он может всем без разбора.

— В известных нам случаях он атаковал тех, кто проявляет агрессию по отношению к женщинам, — напоминаю я.

Сестра кивает.

— Если бы он защищал кого-то одного, я бы предположила, что это защитник, но разные люди… — она качает головой.

— А кто такой защитник? — спрашивает Кит.

— Это дух чаще всего родителя или другого старшего родственника, который не уходит после смерти, а остаётся защищать своего ребёнка, внука или племянника, — поясняю я. — Иногда защитником становится близкий друг, а не кровный родственник. Самый редкий случай — защитник-пёс.

Кит и Вовка кивают, завороженные новой необычной информацией.

— Может, это защитник, связанный не с человеком, а с домом? — выдвигает предположение Лисс.

Интересная идея.

— Редко, но бывает, — Дина кивает: видимо, тоже считает этот вариант хорошим. — Надо выяснить, кто, связанный с домом, скончался незадолго до того, как жильцы начали видеть призрака.

Лисс говорит:

— Сейчас позвоню Анне Львовне: она точно должна знать.

Общительная старушка сообщает, что в течение года до момента появления призрака среди жильцов их огромного дома было четверо покойников-мужчин. Два старичка скончались от сердечных болезней, сорокалетний мужчина в самом расцвете сил — от рака и двадцатипятилетний парень — в результате ДТП. Один из стариков и парень отпадают сразу, так как умерли в больнице. Двое других покойников тоже не очень-то подходят на роль защитника: один много пил и, говорят, кидался на соседей, второй отличался вздорным характером и изводил домашних.

Лисс всё ещё говорит с Анной Львовной, когда звонит телефон Кита.

— Это Миха, — говорит он, обменявшись с кем-то парой фраз. — Вероника пришла. Может с вами пообщаться, но только не дома, а в кафе. Если Лисс её угостит кофе.

Кит хихикает, а Лисс, не прекращая общаться со старушкой, кивает.

Через двадцать минут мы заходим в кафе с незапоминающимся названием и неприметным интерьером.

Вероника, оказавшаяся миниатюрной девушкой лет шестнадцати с миловидным личиком и короткими тёмно-синими волосами, машет нам из-за столика у окна.

— Привет! Давайте Лисс со мной сядет, а вы вон туда, — она показывает в дальний конец зала.

Дина хмыкает и решительно занимает соседний столик. Я сажусь рядом с сестрой, мальчишки напротив нас. Лисс составляет компанию Веронике.

— Привет, ты видела призрака?

— Ага. Он классный: он тётю Рину спас от моего дяди. Дядька у меня урод, — зло говорит девчонка. — Они на мамин день рождения пришли в феврале, и он, как всегда, после пары рюмок давай на тётю Рину орать. Она расстроилась, и я её к себе увела. Она хоть и тётя, а совсем не скучная. С неё прикольно. Только урод всё портит. А ты мне кофе купишь? И эклер?

— Конечно, — улыбается Лисс и зовёт официантку.

Вероника делает заказ, потом заказ делают мальчишки, а мы с Диной ограничиваемся кофе.

Когда официантка уходит, девушка продолжает рассказ:

— Так вот урод притащился в мою комнату и давай на нас обеих орать. Я молчать не стала, сказала ему пару ласковых. Он на меня попёр. Тёть Рина вскочила, встала между нами. Он как замахнулся — и тут холодно стало, жуть. И призрак появился. Такой сверкающий. В доспехах!

Голос Вероники дрожит от возбуждения, когда она описывает призрака: сверкающие прозрачные доспехи, шлем с пышными бело-прозрачными перьями, белоснежный мерцающий плащ.

Рыцарь-призрак схватил разбушевавшегося дядю за руку и несколько секунд молча держал его. Потом исчез. Дядя с тех пор притих и больше ни разу ни на кого голос не повысил.

— А больше ты его не видела? Призрака?

— Нет. А жаль… — вздыхает Вероника.

— Можешь поточнее описать доспех? — спрашивает Лисс.

— Показать могу, — отвечает Вероника. — Я его себе в скетчбук раз тридцать нарисовала. Вот, смотри.

Лисс восхищается её рисунками и просит разрешения сделать фото. Пересылает фотографию мне и Дине.

К соседнему столику подходит официантка с подносом: Вероника и Лисс пьют кофе с пирожными, а мы разглядываем фотографию.

— Хм, рыцарей тут точно быть не может, — вполголоса замечает Дина.

Да уж, от Чудского озера мы далеко. В окрестностях Поляновска скорее призраки воинов Чингисхана могут найтись, чем рыцари. Но на рисунке точно не ордынец.

— Я совсем ничего не понимаю, — вздыхает сестра.

Мальчишки просят посмотреть на фото и разглядывают его, пока не приносят наш заказ.

Я, как и Дина, в недоумении: вроде бы и свидетелей нашли, и информацию новую получили, но что тут творится, яснее не стало ничуть.

Через полчаса, проводив Веронику домой, мы обсуждаем, что же делать дальше.

— Веронике, в общем-то, могло показаться, что это рыцарь, — говорю я. — Она вроде бы девушка впечатлительная.

— Но рыцари не её тема, — возражает Лисс. — Она сказала, что ужасно удивилась, когда увидела доспехи. Ей больше по душе Дэдпул, чем средневековые ребята в латах.

— У нас есть ещё один свидетель, — напоминает Дина. — Старушка говорила, что с нами готова пообщаться некая Марина. Может, она внесёт ясность, есть там рыцарь или нет?

Лисс снова связывается с Анной Львовной, и та обещает организовать встречу. Старушка перезванивает через пятнадцать минут, пока я прикидываю, как выстроить сюжет, а все остальные сидят в телефонах.

Лисс отвечает на звонок, несколько раз говорит «ага», потом благодарит и отключается.

— Свидетельница спустится во двор через пять минут, — поясняет он нам. — Анна Львовна сказала, что девушка точно видела призрака, но, честно говоря, не слишком любит об этом вспоминать.

Марина оказывается во дворе через шесть минут. Робкая, светло-русая девчушка с бледным лицом и грустными глазами.

Увы, несмотря на протекцию Анны Львовны, она не очень-то настроена разговаривать. Её явно напрягает наша многочисленная компания со странными вопросами. Она старательно смотрит куда-то в сторону и, кажется, очень хочет убежать обратно в подъезд. Ни обаяние Лисса, ни искреннее любопытство Кита и Вовки, ни мои попытки разговорить её не оказывают должного эффекта.

В конце концов Дина говорит:

— Мальчики, погуляйте пока. А мы пошепчемся немножко.

Снедаемые любопытством Кит и Вовка явно хотят остаться, но Лисс их уводит. Я тоже удаляюсь следом, запоздало коря себя за несообразительность: если во всех известных нам случаях те, кто видел призрака, сталкивались с грубостью со стороны мужчин (и мальчишек), то надо бы догадаться, что и Марина пережила нечто подобное. А значит, расспрашивать её изначально должна была одна Дина.

Лисс и мальчишки занимают скамейку и пытаются догадаться, что же это за призрак.

— Может, это мстительный дух? — машет руками Кит. — Я такое в аниме видел. Только там он был о-о-очень злой!

— Ну да, — кивает Лисс. — Мстительные духи обычно очень злые и жестокие. Вазой по башке — не их стиль. Ну и к тому же они не стали бы распыляться на всех подряд. Им подавай конкретного злодея.

— А призрак — это душа покойника? — спрашивает Вовка.

Лисс снова кивает.

— Значит, в нашем доме должен был быть покойник, который не любит, когда на женщин кричат? — уточняет Вовка.

— Или когда их бьют! — встревает Кит.

— Получается, он хороший? — с недоумением хмурится его друг. — А я думал, призраки всегда злые…

— Нет, не всегда, — отзывается Лисс. — Но часто.

— А может, он погиб, защищая девушку? — выдаёт новую версию Кит. — Я такое в кино видел.

— Тогда он либо являлся бы только ей, либо преследовал бы убийц, — говорю я. — Ну, или остался бы на месте смерти. А тут у нас кто-то по всему дому ходит. И при этом никого не преследует.

Кит и Вовка ещё какое-то время вспоминают фильмы, сериалы и мультики, в которых были призраки, пока к нам не присоединяется Дина.

— Марина тоже видела рыцаря, — говорит сестра. — Детали потом.

Она бросает быстрый взгляд на мальчишек, и я понимаю, что в случае Марины дело, видимо, не ограничилось криками.

— Такого же или другого? — азартно уточняет Кит.

— Вроде бы такого же, — пожимает плечами Дина. — Так что, видимо, рыцарь тут действительно есть. Теперь давайте подумаем, откуда.

— А почему бабка видела мужа? — спрашивает Вовка.

— Она не сказала, что видела мужа, — поправляет Лисс. — Анна Львовна говорила о высоком, статном мужчине-призраке. Может, не разглядела деталей.

— А может, призрак проявился не очень отчётливо, — добавляет Дина. — Привидения могут быть более или менее проявленными.

Что ж, рыцарь… Мы ищем в сети информацию о памятниках рыцарям в этом городке, о известных легендах, связанных с рыцарями, просматриваем статьи, посвящённые истории города. Пусто.

После получаса бесполезных поисков меня посещает мысль. Если где нас и могут просветить на предмет того, были ли в Поляновске рыцари, откуда взялись и куда делись, то только в музее.

— У вас в городе есть музей? — спрашиваю я у мальчишек.

— Есть, — кивает Вовка.

— Ага, нас туда в пятом классе на выставку водили, — добавляет его друг. — Скукота!

Дина берётся за телефон, и через пять минут мы уже знаем расписание работы местного музея. Мальчишки увязываются за нами, но никто их не гонит: в конце концов, из-за них мы сюда приехали, так что парни имеют полное право узнать, что тут творится.

Остановка. Автобус. Пятнадцать минут — и мы на месте.

Здание музея, серое, приземистое, с крошечными окошками, выглядит зловеще. От него веет сверхъестественным холодком, но ничего ужасающего я не ощущаю: обычная аура для мест, где могут храниться артефакты, останки людей и животных, памятные для наделённых даром вещи и прочие более или менее интересные штуковины.

В музее прохладно, пусто и тихо. Мы покупаем билеты на выставку художников у чинной благообразной дамы со старомодной высокой причёской.

В зале Лисс и Дина, игнорируя развешанные по стенам пейзажи, дружно атакуют экскурсовода, пожилого мужчину с пышными усами и объёмным брюшком: мол, были ли в истории Поляновска эпизоды, связанные с рыцарями? А в окрестностях?

— Молодые люди, — снисходительно и устало вздыхает экскурсовод, — ну какие тут могут быть рыцари? Я могу вам рассказать о роли казачества в истории Поляновска. Об особенностях торговых отношений с соседями в период с семнадцатого по девятнадцатый век. О Поляновске в эпоху революций. О советском периоде. Но никаких рыцарей тут не было ни-ког-да.

Лисс достаёт телефон и показывает мужчине фото:

— А вот такой рыцарь где мог водиться? В какой части России?

Экскурсовод бросает мимолётный взгляд на рисунок Вероники и снова вздыхает.

В его голосе слышится разочарование с лёгкой ноткой презрения:

— Эх, молодой человек, ну разве это к историку вопрос? Вы посмотрите на форму шлема, на сочленения доспеха, на общий силуэт… Это фэнтези, а не история, молодые люди! — экскурсовод оглядывает нас с таким неодобрением, что всем становится слегка неловко. — Поищите этих, толкиенистов, они наверняка вам больше скажут об этом рисунке, чем я.

Скорбно покачивая головой, он удаляется в противоположную от нас сторону зала.

Мы покидаем его вотчину и выходим на залитую солнцем улицу.

Встаём в тени музея для совещания.

— Неплохая мысль, — говорит Лисс. — Насчёт ролевиков. Давайте правда поищем их сообщества и спросим и про рисунок, и про несчастные случаи. Вдруг у них кто-то погиб в похожем доспехе где-нибудь рядом с Вовкиным домом?

Вероятность такого совпадения невелика, но других вариантов у нас всё равно нет. Так что мы перебираемся на ближайшую скамейку у клумбы, полной бело-розовых цветов, и начинаем искать.

Городских ролевых сообществ тут целых три, но одно неактивно уже полгода, второе объединяет исключительно фанатов Гарри Поттера, а уж там таких доспехов точно нет. Вот третье кажется более перспективным. Лисс списывается с одним из активистов сообщества и просит помочь с опознанием рыцаря на рисунке.

«Скидывай арт. Я в чат закину нашим. Если кто знает, напишу».

«Ок»

Фотография рисунка улетает к пользователю с ником СауронСауроныч.

— Я на всякий случай проверила, — говорит Дина. — Никаких слухов о таинственных смертях представителей героических профессий — пожарных, полицейских, спасателей — в городе нет и не было уже лет десять.

С одной стороны, не проверить было бы глупо. С дугой — покойный мог быть героем, так сказать, по призванию, а не по профессии. Уверен, сестра и так это знает.

Кит хочет что-то спросить, но его перебивает Лисс, глядящий в свой телефон:

— Саурон мне уже ответил. Это картинка из детской книжки. Сэр Рыцарь из Волшебного Леса. Саурон рисунок узнал: у него такая же книжка была в детстве. Она старая, её ещё маме Сауроновой в школе подарили. Там вроде бы про рыцаря, который никого не боялся и спасал тех, кого хотят обидеть. Щас поищу текст… вот, нашёл фрагмент… так, ага, ясно…

Несколько секунд приятель молчит, а потом добавляет вполголоса:

— Книга совсем детская. Он там утёнка спасает, щенка и белочку.

Вовка переглядывается с Китом, а я с Диной.

Первой повисшую в воздухе напряжённую тишину нарушает сестра:

— Думаешь, призрак — ребёнок? — её голос чуть слышно дрожит на последнем слове.

— Уточню кое-что у нашего информатора, — отзывается Лисс.

— Алло, Анна Львовна, это снова я, — он включает громкую связь.

— Да я поняла, дружочек. Эх, жаль, что Костя не звонит, — усмехается старушка. — Но я и тебе рада.

— У меня опять странный и на этот раз жутковатый вопрос. Скажите, три-четыре года назад в доме не умирал ребёнок? Не младенец, но маленький?

Анна Львовна вздыхает и говорит:

— Было дело. Денис Нелюбин с пьяных глаз жену и сына зашиб, Ванечку. Всего десять лет мальчишке было. Да и Оленька совсем молодая была. Они в последнем подъезде жили. Соседи потом говорили, что Денис жену поколачивал. А все молчали! — возмущается Анна Львовна. — Так-то по нему и не скажешь: и здоровался всегда, и выглядел, как приличный человек. А на деле-то оказалось, что он нет-нет, а и уходил в запой. Из дому в это время не высовывался и домашних своих колотил. Эх, если б я знала…

Анна Львовна шумно и натужно кашляет, чтобы скрыть слёзы в голосе.

Потом говорит уже поспокойнее:

— А чего это ты про ребёнка вспомнил? Призрак-то здоровенный!

— Мы как раз выясняем детали, — обтекаемо отвечает Лисс. — Огромное спасибо! Если вдруг что, мы снова позвоним.

— Я эту историю помню, — вдруг говорит Вовка. — Только этот дядька, вроде, наркоман был, а не алкоголик. Типа он глюк поймал — и убил и жену, и сына, как будто они монстры.

Кит ёжится и молча кивает.

— Но почему он как здоровенный рыцарь выглядит? — спрашивает Вовка.

— Узнаем, — сумрачно отзывается Дина. — Можно мы у тебя дома ритуал проведём? Далеко от последнего подъезда, но если знать имя, то должно получиться.

— Конечно, — кивает Вовка. — Мамка ещё не скоро вернётся.

…Через полчаса мы выстраиваем свечи в круг в центре самой большой комнаты Вовкиной квартиры, сдвинув в сторону стол и кресло. Для ритуала призыва хватило бы и зеркала в ванной, но если есть неупокоенная душа, то, возможно, понадобится и Дверь.

Вовка и Кит следят за нами из коридора. Оба поклялись не мешать и ничего не делать без нашего разрешения.

Дина выкладывает верёвочный круг внутри круга свечей. Встаёт в самый центр. Бледная и сосредоточенная, она медленно вдыхает и выдыхает.

Потом говорит:

— Ваня Нелюбин, вызываем тебя.

На миг комнату заполняет ледяной холод. Чувствую, как промерзают кончики пальцев и холодеет спина. Со следующим ударом сердца холод становится прохладой, а перед Диной проявляется прозрачный невысокий силуэт.

— Ваня, это ты? — спрашивает сестра.

Призрак кивает и становится более зримым. Круглолицый курносый мальчишка в футболке и шортах.

— Зачем вы меня позвали? — голос звучит настороженно, но беззлобно.

— Ваня, ты знаешь, что с тобой случилось? — осторожно задаёт вопрос Дина.

Призрак вздыхает и кивает:

— Да. Папа убил нас с мамой.

Страшные слова звучат так просто. Без надрыва. Без слёз. Без ярости.

Пару ударов сердца Дина пытается взять себя в руки. И ей удаётся.

— А твоя мама, она здесь?

— Нет. Она ушла, — грустно говорит призрак.

— А ты почему не ушёл с мамой?

— Я не хотел, чтобы кому-то было больно, как маме.

На миг призрак становится совсем неясным, туманным.

Потом снова превращается в мальчика:

— Папа часто злился на маму. И на меня. Мама говорила, это потому, что он устаёт. Потому что он много работает, чтоб мы жили хорошо. И что он очень хороший, когда не усталый. Но он всегда злился на маму. И бил её, пока я был совсем маленький. Но я подрос и решил, что стану, как сэр Рыцарь из Волшебного Леса. Буду защищать маму. Но… я не смог…

Лицо призрачного мальчика становится печальным. По Дининой щеке сбегает слезинка.

— Папа пихнул меня, и я упал. Было так больно, и я понял, что умираю. Но мне нельзя было умирать. Я должен был спасти маму! — призрак тяжело вздыхает. — Но… я потерял сознание и, видимо, всё-таки умер. А после узнал, что много кто обижает мам и бабушек, и девочек.

Он поворачивает голову и строго смотрит в коридор на застывшего на месте Вовку.

— Так нельзя, — говорит Ваня. — Нельзя обижать маму.

Вовка кивает и пытается незаметно утереть глаза.

— Я решил, что буду защищать кого смогу. Но раз сам не сумел, то надо стать больше сэром Рыцарем. И у меня получилось! — улыбка на секунду озаряет полупрозрачное лицо.

— Ты молодец, — говорит Лисс.

Выражение лица у него печальное, задумчивое и неуловимо чужое. Почему-то от этого мне становится совсем не по себе.

— Это слишком тяжёлая ноша, — шепчет Дина. — Ты не обязан её нести. Ты можешь уйти.

Она вытягивает из-под блузки шнурок с ключом.

Рядом с призраком проявляется видимый даже мне силуэт Двери. Створка медленно начинает открываться. Я почти ощущаю леденящее тепло с той стороны. Первые порывы запредельного ветра, пока совсем слабые, прорываются в наш мир из-за Двери.

Ещё миг — и она откроется.

Но вместо этого в следующий миг Ваня — нет, сэр Рыцарь из Волшебного Леса — толкает створку. И захлопывает её.

— Нет, я не могу, — низкий голос глухо доносится из-за забрала.

Полупрозрачные доспехи сияют. Плащ слегка колышется, колеблемый нездешним ветром. Сэр Рыцарь кажется таким настоящим и в то же время таким сказочным.

— Я должен остаться и защищать.

— Ваня, призраки рано или поздно перестают быть собой, — тихо говорит Дина. — Даже самые добрые намерения с годами, с десятилетиями тускнеют. И остаётся только злость.

Рыцарь кивает:

— Я понимаю. Когда я почувствую, что устал — что становлюсь, как папа — я знаю, куда идти. Но сейчас — ещё рано.

Дверь, отвергнутая призраком, стремительно тает.

Рыцарь говорит:

— Прощайте, — на миг становится Ваней и добавляет: «Защищайте друг друга!» перед тем, как исчезнуть.

Об этом призраке мы не расскажем подписчикам. Не будем снимать ролик. Не станем собирать комментарии и реакции. Эта история останется в нас.

Июль

Подписчица выглядит милой и встревоженной. У неё задорные рыжие кудряшки, платье в цветочках и фартук в клеточку. Её зовут Роза, и меньше всего она подходит для истории со сверхъестественным для КНС.

— Вы садитесь, садитесь, пожалуйста. Я так рада, что вы здесь! Спасибо!

Мы с Диной занимаем два стула с высокими спинками, Лиссу достаётся табуретка.

— Нас точно сглазили! — в голубых глазах Розы плещется страх, но помешивать суп она не забывает.

Собственно, из-за супа мы и приехали к ней домой. Точнее, приехали мы потому, что мне стало холодно, когда я посмотрел её кружок.

Лисс спрашивал подписчиков о старых квартирах и домах, и в первые сутки человек семьдесят поделились историями о заброшенных домах с привидениями, квартирах, где когда-то кого-то убили, и об унаследованных квадратных метрах с историей. Розин случай был как раз из последних. Им с мужем досталась в наследство от пожилой одинокой тёти квартира.

Ночь на поезде — и вот мы в городе Розы. Лисс позвонил ей, но девушка сказала, что прийти на встречу никак не может: ей надо приготовить обед мужу и вот прямо сейчас она варит суп. Но если мы не возражаем приехать к ней сами, то она продиктует адрес.

Нужный дом оказался мрачноватой четырёхэтажной «сталинкой» с лепниной под карнизом. В подъезде прохладно, а у Розиной двери — паранормально холодно.

Квартира, насколько мы успели заметить, хорошая: две просторные комнаты, широкий коридор, высокие потолки, солидных размеров кухня. Однажды эта квартира превратится в уютное жилище, но пока тут затянувшийся ремонт. Стены ободраны, по углам пылятся вёдра с краской, рулоны обоев и коробки.

Зато пахнет здесь вкусно. Неудивительно, что только кухня выглядит жилой: тут и клетчатые шторки на окнах, и горшки с цветами на подоконнике, и мебель на месте, и суп варится. На соседней конфорке исходит жаром сковорода с оладьями.

У стола на большом домике валяется лысая кошка, одной лапой приобняв розовую меховую мышь. На незваных гостей кошка не обратила никакого внимания, продолжая меланхолично созерцать стену полуприкрытыми глазами.

— Или не сглазили, а порчу навели… — задумчиво добавляет Роза, переворачивая оладушки. — Скажите, а порчу навести можно и на квартиру, и на человека?

Мы переглядываемся, и Лисс отвечает:

— Можно. А почему вы думаете, что на вас навели порчу?

— Нет, не на меня, — качает головой Роза, добавляя в суп перец горошком.

— На кошку? — выдвигаю предположение я.

Лысые кошки мне не нравятся. Есть в них что-то инопланетно-жуткое. Потому «сфинкс» — мой первый подозреваемый.

— Да нет, — хмурится девушка, пробуя суп из изящной поварёшки с бежевой ручкой.

Непонятно, наши предположения ей не нравятся или с супом что-то не так.

— На Веню! Со мной и Клёпой всё нормально. Ну, то есть не всё: Клёпа иногда смотрит в пустой угол и завывает. Но вообще-то она и до переезда так делала. А у меня суп перестал получаться так вкусно, как раньше. И голова болит, и устаю быстро… — Роза поворачивает голову, и становится видно, что её голубые глаза стремительно наполняются слезами.

— А что с Веней? — уточняет Лисс. — Это же муж?

— Да, это муж, — кивает девушка, и несколько слезинок скатываются по нежным щекам. — Веня сам не свой. На работе стал пропадать. Ну, то есть он говорит, что это потому, что нам деньги нужны на ремонт. А ещё он злится всё время, ругается. Замечания мне делает. А раньше всё было хорошо-хорошо, хотя мы в маленькой съёмной квартирке жили. Может, он меня больше не люби-и-ит?

Роза начинает плакать, и мы с Лиссом косимся на Дину. Сестра недовольно поджимает губы, но встаёт из-за стола, подходит к девушке и усаживает её на стул. Забирает поварёшку, перемешивает суп и уменьшает огонь на плите. Выключает конфорку под оладьями. Потом гладит Розу по рыжим волосам и говорит:

— Расскажи, с чего всё началось.

— С переезда, — всхлипывает девушка. — Мы сначала так радовались квартире. Ну, то есть мне грустно было, что тётя Вера умерла, но я её почти не помню. Просто у неё детей не было, поэтому она квартиру мне завещала. И вроде она быстро скончалась, не страдала… Мы ей очень благодарны были. Ведь своя квартира — это же хорошо, так?

Мы киваем

Меня и съемное жильё устраивает, но наверняка, когда ты женат, хочется стабильности, чтоб никто не мог попросить тебя съехать.

Квартира, в которой мы живём сейчас, куплена Лиссом. Он продал отцовские апартаменты, заявив, что возвращаться в родной город не намерен никогда. Дина, просмотрев, наверное, сотни объявлений и сделав десятки звонков, нашла отличный вариант: владелец срочно продавал жильё ниже рынка из-за переезда. Меня, признаться, насторожила цена, но Лисс бесстрашно решил, что попробовать стоит. И оказался прав.

— Ну вот, мы решили тут всё обновить: старую мебель частью распродали на Авито, частью раздарили, а что-то и выбросили. Обои сняли, люстры. А потом начали спорить: я хочу шебби-шик, чтоб винтажные такие штуки, чтоб много розочек было и цвета такие нежные, и потёртости. А Веня давай ругаться, что тогда надо было всё оставить. Он хочет, чтоб всё современное такое было, чтобы точечные светильники, всё белое и чёрное, пустое и стильное. А мне так не нравится.

Роза снова всхлипывает, потом спохватывается.

— Ой, чуть не забыла!

Через минуту румяные оладьи оказываются на вершине аппетитной горы своих собратьев на большом цветастом блюде.

Роза ставит его на стол и говорит:

— Это вам. Кушайте, пожалуйста.

Она достаёт из холодильника малиновое варенье, сметану и сгущённое молоко, вынимает из посудного шкафчика стаканы в цветочках, включает маленький бежевый чайник. Выдаёт каждому по блюдечку, а сама возвращается к супу и рассказу.

— Мы сначала немного спорили. А потом стали ссориться. Ну, не совсем-совсем ссориться, а так, немножко…

Мы дружно отдаём должное пышным оладьям. Дина, с разрешения хозяйки, разливает всем чай.

— Потом у Вени стали вещи пропадать, а он назло мне стал носки раскидывать везде. И ещё говорит, что не раскидывает! Но я же их вижу! — в Розином голосе слышится упрёк, а в голубых глазах такая обида, что так и хочется сделать незнакомому Вене внушение, чтоб не смел обижать жену.

— Ещё мы из-за имени заспорили. Ну, для ребёнка. Пока его ещё нету, но мы давно хотим малыша, а теперь вот и квартира своя есть. Я хотела девочку назвать Вера, в честь тёти. Ну, в благодарность. А Веня хочет, чтоб она была Ингой, в честь его мамы. Я говорю: вторую девочку Ингой назовём, а он упирается.

Как можно спорить с этими кудряшками и оладушками, я не представляю. Может, с этим Веней и правда что-то не то?

— А по ночам у нас пол скрипит. И дверцы у шкафов открываются. А днём мы ссоримся. То есть уже не ссоримся, потому что Веня всё время на работе. Говорит, что надо зарабатывать на ремонт и на ребёнка… А уже не знаю, надо ли рожать, если Веня меня не люби-и-ит?

Роза снова плачет, и Дине приходится оставить на блюдце надкушенный оладушек, чтобы успокоить девушку.

Та извиняется и говорит:

— Я вот какой рёвой стало. Веня и на это злится. То есть он не говорит, что злится, но я-то знаю…

— Скажи, а ты слышишь шорохи по ночам? — спрашивает Дина.

— Да, — кивает Роза. — Я сначала думала, мне кажется. Но шуршит очень громко. Веня думал, мыши завелись, но ничего не грызут. Да и Клёпа не охотится…

Теряющиеся вещи, ночные шорохи, участившиеся после ремонта ссоры — всё это похоже на домового, который постепенно дичает, становится полтергейстом. Пока не стал: я не ощущаю леденящего холода при виде Розы и её квартиры, значит, прямой серьёзной сверхъестественной угрозы нет. Ни порчи на смерть, ни сглаза, ни мощного полтергейста.

В многоквартирных домах домовые заводятся редко. Обычно в очень старых, знавших ни одно поколение хозяев. Или в тех, куда их перевезли из частного дома по всем многовековым правилам.

Мы оставляем Лисса на кухне развлекать хозяйку, а сами обходим квартиру и на всякий случай проводим ритуал у зеркала в ванной. Никаких призраков, проклятий и порчи.

В одной из пустых комнат мы расставляем по кругу свечи. Дина уходит на кухню за тарелкой и сметаной. Я слышу, как она просит ненадолго закрыть кошку в ванной или на кухне.

— Хорошо, я закрою. Вы что-то нашли? — робко спрашивает Роза.

— Сглаза и порчи в доме нет, — говорит Дина. — У вас расшалился домовой. Мы сейчас вызовем его, чтоб убедиться.

— Ой, а можно посмотреть?

— Не боишься?

— А он страшный?

— Нет, светящийся меховой шар.

— Звучит очень мило!

— Спрячь кошку, дай мне тарелку и сметану и приходи. Только ничего не трогай, ладно?

Я не вижу, но представляю, как сестра выразительно смотрит на Лисса: мол, проследи, чтоб всё было в порядке.

— Хорошо! Вот, возьми. Я сейчас прибегу.

Вернувшись в комнату, Дина ставит в середину круга тарелку со сметаной. Отходит и встаёт в паре шагов от меня, сосредоточенно глядя на круг призыва.

В дверном проёме тихонько встают Роза и Лисс. И сразу после этого, не дожидаясь начала ритуала, в центре круга появляется пульсирующий шар, покрытый тёмными разводами.

Роза еле слышно охает — шар тут же начинает мерцать, попеременно темнея и светлея.

Я улавливаю тревогу, возмущение и досаду. Кажется, домовой обижен на то, что новые жильцы ободрали и выбросили всё, что было ему дорого.

— Это домовой, — говорит Дина.

— Он сердится? — тихонько спрашивает Роза.

— Ему кажется, что вы разрушили его дом…

— Ой, простите, пожалуйста! Мы не хотели ничего разрушать. Мы хотели обновить…

Домовой вроде бы мерцает менее тревожно.

— Ещё ему не нравится, что Веня ничего не делает по дому, — продолжает Дина. — К тебе он претензий в общем-то не имеет.

— Веня занят на работе! Он хотел ремонтом заниматься, пока в отпуске был. Но мы же так и не договорились…

Роза шмыгает носом, и домовой начинает мерцать активнее, темнея на глазах.

До меня «доносятся» только отголоски его эмоций, а вот сестра явно понимает существо лучше. То ли потому, что успела чуть похозяйничать на кухне, то ли потому, что девушки ему больше по душе. Ничего удивительного, ба рассказывала, что традиционно домовые больше общались с хозяйками.

— Домовому Веня не по душе, — разводит руками Дина. — Да, ещё он думает, что Клёпа больна: вот, мол, до чего кошку нерадивый хозяин довёл.

— Нет-нет, Клёпа такая от природы, — пылко заверяет Роза. — Она, ну, как бы иностранная кошка.

— Заморская, — вставляю я.

— Вот-вот! У неё дома много таких. Она хорошая. Только мёрзнет часто.

В мерцании домового мне мерещится сочувствие.

— И Веня хороший!

В это домовой не верит. Он становится совсем тёмным и исчезает.

— Увы, насчёт Вени ты его не убедила, — поясняет сестра. — Он, кажется, решил, что без такого мужа тебе будет лучше. Поэтому и вещи его прячет, и раздражение усиливает. Чтоб ты поняла, какой Веня плохой — и выгнала его.

— Нет, я его люблю... — жалобно шепчет Роза.

Но тут же оживляется:

— То есть это не Веня злится, это домовой его злит, да?

— Возможно, — осторожно отвечает Дина.

— А домовой правда может выжить человека из дома, — интересуется Лисс.

— Ещё как, — заверяет Дина.

— И что делают, если кто-то домовому категорически не по вкусу? — уточняет приятель.

— Можно домового развеять, — говорю я. — Это быстро и надёжно.

— Это как бы убить, да? — уточняет хозяйка квартиры дрожащим голосом.

Дина молча кивает.

— Нет, не надо! Он же живой! Мы ему дом сломали! Мы его обидели…

— Ещё можно ритуал усмирения провести, — добавляю я. — Но проводить его придётся вам с Веней. Семь дней, по плану. Если хоть раз не получится, надо будет начинать сначала.

— А что надо будет делать?

— Поить домового молоком, желательно деревенским, — объясняет Дина. — Печь пироги, каждый день новые. Не ссориться, как бы сильно ни хотелось. А Вене надо будет каждый день полочку вешать или картину. То есть что-то делать по дому, обязательно своими руками.

— И всё? — недоверчиво уточняет Роза.

— И всё, — говорим мы с Диной почти хором.

— А вы Вене расскажете? — спрашивает девушка.

— Конечно, — отвечаю я. — Без его согласия ничего не получится. Он скоро вернётся?

— Через два часа — как раз борщ настоится. А вы ему покажете домового? А то Веня не поверит. Он не очень-то верит во всякое волшебство. Точнее совсем не верит.

— Покажем, — кивает Дина. — А ты не подскажешь, где в вашем городе можно пару часов скоротать?

— Оставайтесь тут! — приглашает Роза. — Я запеканку овощную с сыром сделаю — очень вкусно! А вы мне, если можно, расскажете про всяких призраков. Я ваш канал очень люблю! И вы, наверное, столько всего видели!..

Мне кажется, что с Веней лучше бы поговорить после того, как он отведает волшебного борща и отдохнёт, но уютная кухня и перспектива запеканки нравятся мне куда больше пасмурных и при том душных улиц.

В ожидании Вени мы успеваем доесть оладьи, расправиться с запеканкой и попробовать борщ. Роза искренне радуется нашему с Лиссом аппетиту и уговаривает Дину угоститься хотя бы запечённым с корицей яблоком.

Через два часа пять минут возвращается Веня. Розин муж тощ, мокр — на улице уже полчаса дождит — и серьёзен. У него очки в тонкой оправе, светлая рубашка и летние джинсы. Увидев гостей, он мрачнеет и строго спрашивает, что мы тут делаем.

— Веня, это ребята с того канала, — начинает объяснять Роза. — Помнишь, я тебе показывала? «Каталог нечистой силы».

Парень хмурится ещё больше и, поправляя очки, повторяет вопрос.

— Мы узнали, что у вас есть проблемы, — встревает Лисс. — И решили помочь.

Веня явно хочет возразить, но приятель не даёт:

— Это бесплатно, анонимно и крайне эффективно. Даже бескрайне! Роза говорит, что её беспокоят ваши отношения.

— Вы что, семейные психологи? — язвительно интересуется парень.

— Давайте начнём сначала, — предлагает Дина. — Здравствуйте, Вениамин. Мы друзья Розы. Давайте вы поедите, а потом мы поговорим.

Веня молча разувается, надевает тапочки и идёт сначала в ванную, потом на кухню.

Через полчаса он появляется в комнате, где стоят свечи и тарелка.

— Это что ещё такое?

— Это круг для ритуала призыва, — поясняет Дина. — Мы предполагаем, что в ваших проблемах виноват домовой. И мы готовы вам его показать.

— Проведите ритуал в другой комнате, — вдруг предлагает Веня.

Сестра пожимает плечами и уточняет:

— В какой?

— В коридоре, например.

— Ладно.

Только тут до меня доходит, что Веня хочет быть уверенным, что мы не подготовили какой-нибудь трюк заранее. Что ж, разумно.

Парень не может скрыть раздражение и недовольство. Или не хочет скрывать.

Но стоило ему увидеть светящийся чёрно-белый шар, как от раздражения не остаётся и следа.

— Это что ещё такое?!

— Это домовой, — поясняет Дина.

— Да, Веня, это домовой, — добавляет Роза. — Видишь, тёмное на нём? Это он сердится, что мы его дом разрушили. Поэтому он шуршит по ночам.

Веня кивает, не очень вслушиваясь в слова жены. Он обходит свечной круг, наклоняется, чтоб удостовериться: под светящимся шаром нет какой-нибудь хитрой подставки. Отходит к стене, включает и выключает свет, не сводя глаз с домового. Тот недовольно мерцает.

— А ещё он злится на вас, — замечает Дина. — Потому что вы не работаете по дому.

— Глупости какие! — снова раздражается Веня. — У меня времени нет.

— А в отпуске? — спрашивает Лисс.

— Когда у меня был отпуск, мы так и не решили, что и как делать.

— Потому что ты хотел ужасный современный стиль, — жалобно говорит Роза.

Тут Веня поворачивается к ней и восклицает:

— Роза, я же согласился на старинные цветочки! А ты? Ты сказала, что уже не надо, что я не от души и вообще. Заплакала и перестала разговаривать.

— Прости, — Роза вздыхает.

Веня бросается к ней и обнимает её:

— Розочка, милая, ну что ты! Я люблю тебя! Ну хочешь, я сам буду обои с розами клеить? Я не умею, правда, но я посмотрю ролики в сети. Хочешь?

Девушка обнимает мужа в ответ и ласково бормочет:

— Ты милый, Веня. Очень-очень милый…

— Вот-вот, чтобы успокоить домового, вам надо делать что-нибудь по дому своими руками, — поясняет Дина. — А Розе надо печь пироги и поить домового молоком. А ещё вам надо не ссориться целую неделю. Сможете?

— Легко, — заявляет Веня. — Я ведь на самом деле и не хочу с Розой ссориться.

— Это всё домовой, — говорит Роза. — Он тебя злит.

— И носки мои ворует? — уточняет Веня.

— Ага, — кивает Дина.

— И крем для бритья сожрал?

Я смотрю на домового, и мне кажется, что будь у него язык, он бы непременно показал его Вене.

— Не сожрал, а в раковину выдавил, — уточняет Дина.

— Вот ведь…

— Не злись, Веня. Мы же его дом сломали, — грустно подаёт голос Роза, обнимая мужа так, как меня никто никогда не обнимал.

— А, ну да. А откуда он вообще взялся?

— Давайте чай пить и беседовать, — почти весело предлагает хозяйка дома. — Я быстренько чего-нибудь испеку.

Мы с Лиссом остаёмся убирать свечи и блюдце, а Дина, Роза и Веня, оживлённо беседуя, идут на кухню, где их поджидает кошка.

Домовой, всё ещё покрытый тёмными разводами, на миг становится белым и исчезает.

Лисс болтает с девушкой уже почти час. Они смеются, обсуждают сериалы, им весело и интересно. Я сижу рядом, делаю очередные снимки пёстрой кухни и не чувствую ничего сверхъестественного.

От фото подписчицы — стильного, с отражением в старом зеркале — веяло холодом. Жутким и отчётливым. В жизни же симпатичная брюнетка, слегка похожая на юную версию Моники Белуччи, выросшей в российском захолустье, кажется совершенно обычной. В смысле паранормального. В остальном слово «обычная» не подходит ей абсолютно. Начиная от имени — Ева — и заканчивая ультражёлтыми тенями, модными лет пять назад. На Еве они смотрятся почти естественно. Как и нарочито размазанная розовая губная помада, огромные серьги-перья и асимметричное серо-жёлтое платье.

Ева и её кухня броские, яркие, жёлто-серо-бежевые с розовыми вкраплениями. У кухни своя атмосфера. У Евы искренний смех и уверенные, чуть картинные манеры. И никакого холода вокруг.

Зеркало из ванной комнаты, попавшее на фото, мы уже проверили: оно не холодит. Дина взялась изучить его поподробнее, я вернулся на кухню.

Ева писала, что её преследует известное ей одной зло. Её сообщение привлекало внимание и стилем, и красивым фото, и содержанием.

«Вокруг меня вянут цветы, а по ночам я слышу странный, почти не различимый в темноте шёпот… О, я знаю, кто это! Увы, знаю. За порогом я уже трижды находила мёртвых мышей и птиц...

Это он, точно он!

Это Танариос, злодей из моего романа. Я пишу книгу, и там всё так: Танариос предупреждает о своём приходе мёртвыми цветами и зверушками. Он шепчет своим жертвам в ночи, и когда я начну различать шёпот, меня уже не спасти. Но пока ещё есть время! Пока его голос — это лишь шорохи в темноте. Но он уже близко. Он придёт за мной и убьёт меня.

Я воплотила его, а он развоплотит меня.

Прошу вас, помогите!»

На первый взгляд — экзальтированная чепуха, выдуманная то ли слишком впечатлительной, то ли откровенно сумасшедшей девушкой. Так не бывает. Герои книг не являются за авторами.

Но когда я читал послание Евы, я не просто замёрз — меня сковало льдом так, что я не мог дышать. Я как раз собрался окликнуть сидевшую рядом Дину, но не смог выдавить из себя ни звука. Сестра будто почуяла неладное, обернулась — и еле привела меня в чувство.

Через тринадцать часов мы были на месте, в маленьком сибирском городке. И вот мы уже третий час сидим у Евы, а ничего подозрительного до сих пор не случилось. Единственное, что мы нашли — это мёртвые растения: во всех горшках покоятся жухлые останки фиалок, хлорофитумов и алоэ. Но, возможно, Ева просто забыла их полить. Или нарочно не поливала, чтоб создать нужную атмосферу.

Ева показала нам черновик книги про Танариоса и его портрет, нарисованный неумело, но с душой. Мрачный длинноволосый мужчина в чёрном плаще, окружённый увядшими цветами и трупиками грустных серых мышей. Ничего интересного. Лисс прочитал несколько страниц и поделился впечатлениями с автором: с этого, собственно, и началась их взаимно приятная беседа.

Но почему же мне стало холодно, когда я увидел фото Евы? Что с ней не так? Что ей грозит? Или это она кому-то угрожает… вопросов много, а ответов нет.

Я чувствую нарастающую тревогу и не вижу никаких причин для неё. Ритуалы призыва не показывают призраков. Ева не ведьма. В квартире и на девушке нет следов проклятий.

В очередной раз обвожу взглядом пёструю кухоньку и успеваю подумать, что нужно сделать ещё пару снимков мёртвых растений на подоконнике. А затем у меня леденеет спина, и в тот же миг я слышу вскрик из ванной.

Дина!

Опрометью бросаюсь к сестре. Лисс за мной. Ева удивлённо спрашивает, что случилось, но нам не до неё.

Дина в ванной. Бледная. Встревоженная. Смотрит в зеркало широко распахнутыми глазами. Я окликаю её, беру за руку. Сестра молчит. И кожа у неё ледяная.

Лисс, высунувшись из-за моего плеча, машет рукой перед её лицом. Дина вздрагивает и медленно отводит взгляд от зеркала.

— Что случилось? — спрашиваю я. Мой голос звучит взволнованно и глупо.

— Я что-то видела… — медленно отвечает сестра. — Не знаю, что это. Вроде бы призрак, но совсем не похож.

Она безотчётным движением стискивает мои пальцы. И мне кажется, что ей холоднее, чем мне.

— Это Танариос! — восклицает Ева, неслышно оказавшаяся рядом.

— Не думаю, — качает головой Лисс.

— Ты слышала шёпот? — жадно интересуется хозяйка квартиры, игнорируя Лисса.

— Нет, — отвечает Дина.

В следующую секунду мне снова становится невыносимо холодно. В зеркале появляется полупрозрачный силуэт. Молодой мужчина с хищной улыбкой, эдакий Мэтью Гуд с харизмой Джокера.

Пальцы Дины сжимаются ещё сильнее, впечатывая ногти мне в кожу.

Призрак из зеркала смотрит на Лисса и говорит:

— Миленько.

Затем его взгляд скользит по мне.

— Скучно.

И наконец останавливается на Дине.

— А вот это прекрасно! Ева, деточка, ты мне надоела. Признаться, ты и не нравилась мне особо. Просто я заскучал, вот и решил немножко поиграть в твоего Танариоса. Книжка, кстати, посредственная и…

— Ты кто такой? — бесцеремонно перебивает Лисс.

— Можешь звать меня Лари, — усмехается призрак. — Надеюсь, мы подружимся. Мне кажется, с вами будет весело.

— А чего ты прицепился к Еве? — не отстаёт Лисс.

Я пытаюсь вспомнить, как дышать. Чувствую, как страшно Дине. Она в панике — и от этого я ощущаю одновременно ужас и желание защитить её любой ценой. Её пальцы по-прежнему стискивают мои. Её кожа холоднее льда.

— Говорю же: заскучал. Одни и те же лица, скучный отель. А тут потешный фестиваль молодых талантов, и она, девушка с фантазией. Яркая такая, вот я и увязался за ней. Но, увы, «не всё то золото, что блестит».

— Ты призрак? — уточняет приятель.

— А то не видно! — хмыкает тот.

Я неловко протискиваюсь в ванную, прикрывая Дину от зеркала и его обитателя.

— Ой, какая трогательная милота, — хихикает он. — Но ты это зря, парень. Во-первых, я не живу в зеркале.

В следующий миг призрак оказывается за спиной Дины. Он частично торчит из стены, но абсолютно не кажется смешным.

Прищуренные полупрозрачные глаза смотрят прямо на меня.

— А во-вторых, — говорит он, — ты не спасёшь её от меня.

Страх и холод сменяются яростью. Свободной рукой выхватываю из кармана зажигалку и сую под нос призраку огонёк.

Тот со смехом исчезает.

— Неплохо, — доносится из ниоткуда его голос. — Даже забавнее, чем я думал. Ничего такого, конечно, но забавно, да. А, и кстати, кто-нибудь помогите Еве.

Невольно бросаю взгляд в её сторону. Девушка сползла по стене на пол, у неё остекленевший взгляд и пугающе белое лицо. Лисс кидается к ней, а я с некоторым трудом вывожу Дину из ванной. Сестра всё ещё молчит и не пытается освободить руку. Это пугает меня почище любых призраков.

— Живая, — говорит Лисс, нащупав пульс Евы. — Но что с ней, я не знаю.

— Призрачный паралич, — хрипло произносит Дина. — Он её напугал, пока болтал с нами.

— Сильная тварь, — рычу я. Пытаюсь говорить нормально, но выходит только рычать.

— Очень, — безучастно соглашается сестра. — И он всё ещё здесь. Чувствуешь?

Прислушиваюсь к ощущениям. Да, мне холодно. Но огненная злость сильнее.

— Что будем делать? — подаёт голос Лисс. — С этим параличом, имею в виду.

— Надо зажечь дюжину ведьминых свечей с разными травами, окропить девушку водой из семи колодцев, трижды прочитать заговор и пролить её кровь, — медленно перечисляет Дина.

Она наконец отваживается отпустить мою руку. Ссадины от её ногтей болят, но мне не до них.

— Если успеете, — ехидно комментирует голос из пустой ванной. — А то ведь от призрачного паралича и спятить можно. И даже помереть.

— А с ним что будем делать? — деловито уточняет Лисс.

— Откроем Дверь, — предлагаю я.

— Ой-ой, как страшно! — глумится призрак.

— Сколько у нас времени? — спрашивает приятель.

— До полуночи, — отзывается Дина.

Это хорошо. До полуночи ещё шесть часов — времени полным-полно.

— Если её состояние не изменится, — вклинивается призрак.

Теперь он снова видимый. Стоит в проёме ванной, ухмыляется.

— Оставь её в покое! — мой голос всё ещё звучит непривычно низко.

— С удовольствием! — ухмылка на лице мертвеца становится ещё шире. — Если твоя очаровательная подружка согласится стать и моей подругой тоже!

Лисс мгновенно оказывается рядом и хватает меня за плечо.

— Костя, Костя! Он тебя нарочно злит. Не ведись.

Холод внутри меня покрывается чёрно-алыми трещинами. Ярость клокочет внутри, горит. Я хочу уничтожить эту тварь.

— Мы точно успеем открыть Дверь до полуночи, — тяжело ворочая языком, говорю я.

— Ну попробуйте, если вам от этого станет легче, — хмыкает призрак.

На полупрозрачном лице ни тени страха.

Уходить он явно не хочет. Но опасных призраков забирает то, что живёт там, за Дверью. А эта тварь явно опасна. Почему он не боится?

— Открываем? — я смотрю на сестру.

Она кивает, но без энтузиазма. Неужели эта тварь так напугала её?

Я отношу Еву на кровать в её спальне, мысленно обещая, что всё будет хорошо. Не знаю, чья кожа холоднее: её или моя? От моего обещания веет не теплом надежды, а холодком обмана. Я стараюсь не думать об этом.

Мы с Лиссом расставляем свечи в гостиной. Призрак молчит, но не исчезает. Маячит то в дверном проёме, то за креслом, то у шкафа. Впрочем, к Дине не лезет, а это единственное, что меня сейчас волнует.

Сестра выкладывает верёвочный круг внутри свечного и вытягивает из-под блузки цепочку с ключом. Призрак усмехается и дурашливо ёжится: мол, ох, как страшно.

Дина читает наговор, и я ощущаю, как медленно проявляется Дверь. Я вижу её. Вот сейчас тяжёлая огромная и одновременно небольшая створка откроется, из задверья повеет нездешним ветром — и злобного призрака утащит туда, где ему самое место.

Время идёт, миг за мигом, вдох за выдохом. Но Дверь не открывается.

Странный звук нарушает настороженную тишину. Это смеётся призрак. Сначала тихо, а потом всё громче и громче, пока смех не заполняет чужую гостиную под потолок.

Смех обрывается резко и неожиданно.

— Вы думаете, я не пытался? — говорит призрак.

Насмешливо щурит глаза и смотрит на закрытую Дверь.

— Сначала боялся, конечно, что эта фигня меня сцапает. Паниковал, прятался. А потом понял, что могу прятаться где угодно. Ух, как я веселился! — призрак усмехается, и становится совершенно ясно, что веселиться для него — естественное состояние. — Людей пугал, дурачился. Шарахался, где хотел. А потом мне всё надоело. Стало так тоскливо, что я сам стал искать Дверь. И вот, глядите.

Он приближается к Двери вплотную, стучит в створку прозрачной рукой. И ничего не происходит.

Через пару вдохов Дверь начинает медленно таять.

— Так что с тобой не так? — удивляется Лисс.

Дина настороженно молчит, но её изумление я ощущаю и без слов.

— Есть у меня догадка, но если я просто ею поделюсь, будет же совсем неинтересно, так?

Призрак лукаво глядит на приятеля, и тот кивает в ответ.

— Вот и славно, — радуется хитрая тварь.

— Лисс, — говорю я, — ты поосторожнее.

— Да ладно, пустяки, — отмахивается призрак. — Я всего-то предлагаю поиграть в «вопрос-ответ». Мой ответ в обмен на ваш.

Лисс перехватывает мой взгляд и уточняет:

— Это же не опасно?

— Смотря что он хочет узнать.

Идея играться с призраком мне совсем не нравится. Но я слишком озадачен тем, что Дверь не открылась. А он, кажется, был уверен, что так и случится. Это существо точно знает больше, чем мы.

— Перестань мучать Еву, — наконец говорит сестра.

— Ой, да ладно, было бы, о чём говорить! — пожимает плечами призрак. — Если ей полегчает, будем играть? У меня к вам столько вопросов! Уверен, это взаимно.

Его лицо снова озаряет усмешка.

Дина и Лисс переглядываются.

— Только вопросы, — уточняет сестра. — Никаких действий. Никаких попыток повлиять на нас. Или на других людей.

— Само собой, — дурашливо кланяется призрак. — Зачем нам другие люди?

— Плохая идея, — вмешиваюсь я, слабо надеясь образумить сестру и друга.

— К тебе у меня вопросов, кстати, нет, — фыркает тварь. — С тобой всё в общем-то ясно. Но дёргаешься ты прикольно. Мне прям нравится.

— Вопросы и ответы только наедине, — неожиданно добавляет Дина.

Я удивлённо смотрю на неё, но сестра не сводит глаз с призрака. Что она задумала? Зачем говорить с этим существом с глазу на глаз? Дина надеется, что сможет один на один выпытать у него больше?

Или ей есть, что скрывать?

— Это уже не так весело, — огорчённо вздыхает призрак. — Но всё равно, я уверен, будет занятно. Согласен! Итак, по одному вопросу или по два?

— Сначала исцели Еву, — хмурится сестра.

— Ах да, чуть не забыл.

Призрак ухмыляется, затем исчезает. По пути в спальню Евы я хватаю сестру за локоть.

— Дина, что ты задумала? Договариваться с такой тварью — плохая идея.

— Я знаю. Но пусть переключится на нас: мы можем себя защитить, а Ева нет. Хочется ему поболтать — пусть.

— А почему наедине? — хмурюсь я.

— Так он же наверняка будет задавать интимные вопросы, чтобы создавать неловкость. Я решила: пусть слегка обломается.

Сестра мягко освобождает руку, и мы заходим в комнату Евы.

Призрак сидит над девушкой, возложив руки ей на грудь. Картинно хмурит брови и пафосно произносит:

— Восстань!

Ева, не открывая глаз, судорожно вздыхает. Но её лицо на глазах теряет бледность. Через пару секунд она уже похожа на крепко спящую, а не на умирающую.

— Готово! — провозглашает призрак. — Теперь давайте играть! По одному вопросу, по два или, может, по три?

— По три, — отвечает Дина. — Но с возможностью не отвечать.

— Не, без такой возможности. О вас забочусь, между прочим: толку-то вам от моих умолчаний. И ещё: друг с другом вопросы не обсуждать, пока не закончим. Вы со мной честно, тогда и я с вами по-честному.

Дина, помедлив, кивает. Лисс тоже. А моё мнение, кажется, никого не интересует.

— Вот и славно. Итак, кто первый? — призрак улыбается во весь рот. Будь его лицо живым, улыбка могла бы считаться приятной. Но нет.

— Я, — тут же вызывается Лисс.

Мне не нравится эта идея, но мне нечего предложить в качестве альтернативы.

Я говорю:

— Ничего не обещай, ничего не разрешай и ни на что больше не соглашайся.

Лисс кивает и ободряюще улыбается мне: мол, всё будет отлично.

Призрак хмыкает:

— Советы очень дельные, но слегка запоздавшие.

— Пошли уже, — торопит Лисс.

Они уходят из комнаты.

— Не переживай, — роняет Дина. — Мы справимся. И, возможно, узнаем кое-что новое.

— А если нет? Кто сказал, что он нас не обманет?

— Зачем ему врать?

— Потому что этой твари скучно!

— Вот видишь, в чём-то и ты ему веришь, — слабо улыбается сестра. — Не злись, Костик. Всё будет хорошо. Тебе не холодно?

Спохватившись, я понимаю, что леденящей, промораживающей насквозь жути нет. Ничего, кроме обычного сверхъестественного холодка, вполне объяснимого присутствием призрака.

— Мне всё равно не нравится вся эта затея. И этот призрак, шляющийся где попало.

— Мне тоже, — голос сестры одновременно печальный и напряжённый. Как будто она знает больше, чем говорит.

На миг квартира Евы кажется мне декорацией к незнакомому фильму.

Хочу спросить у Дины, в чём дело, но тут возвращается Лисс.

— Ты быстро, — отмечает сестра.

— А чего там возиться? — пожимает плечами приятель. — Ты следующая?

— Да. Костя, всё в порядке. Если бы призрак хотел мне навредить, он бы уже это сделал.

Она права, но почему-то меня это совершенно не успокаивает.

Я провожаю сестру взглядом, потом спрашиваю у Лисса:

— О чём вы говорили? — но тут же вспоминаю, что был уговор не обсуждать вопросы. — А, то есть потом расскажешь?

— Что он ответил, обязательно расскажу.

— А о чём он спросил, расскажешь?

Лисс еле заметно хмурится, а его голос звучит с почти неслышным напряжением:

— Так, ерунда. Об отце и всё такое…

— Извини.

— Да ты чего, Кость! Всё норм.

По его глазам я вижу, что всё далеко не «норм». Но знаю, что не надо лезть ему в душу. Мы так ни разу и не поговорили об отце Лисса и его смерти. И сейчас точно не время заводить этот разговор.

Некоторое время мы молчим, и между нами впервые ощущается неловкость. Чёртов призрак! Чтоб ему провалиться в задверье или ещё куда-нибудь.

Возвращается Дина. На первый взгляд она выглядит как обычно. Но я замечаю и напряжённо сжатые губы, и то, как она старается не смотреть мне в глаза.

— Иди, Костя, — говорит сестра.

И я иду.

Призрак расположился на пёстрой кухне. Делает вид, что сидит на столе. И, надо сказать, почти не проваливается сквозь скатерть и ДСП.

— Вот и последний дружочек, — говорит он нараспев. — И по счёту, и по степени значимости.

Он явно пытается меня задеть, но попытки призрака ущемить моё самолюбие мне мало интересны.

— Кто первый спрашивает? — интересуюсь я.

— А ты осмелел, дружок, — одобрительно кивает призрак. — Давай ты будешь первым, раз такой молодец.

— Почему перед тобой не открывается Дверь?

— Хе, как оригинально, — ехидствует тварь, — А друзья его уж точно об этом меня не спрашивали! Но уговор есть уговор. Потому что я не могу уйти за Дверь.

— Почему? Что тебе мешает?

— У меня не хватает кое-чего, — разводит руками призрак. — Скажем так, части души. Потому Привратник и не пускает меня. Даже не он сам, а именно Дверь.

Привратник? Он об обладателе той серой когтистой руки, что высунулась из-за Двери и помогла спасти Лисса от «любви до гроба»? Откуда призрак его знает? Или знает о нём? И что ещё ему известно об устройстве Двери и задверья?

Вопросов становится всё больше. Я хотел спросить, как он умер. Но теперь думаю, что надо узнать, как он потерял часть души. Или много ли таких, как он. Или где найти способ вернуть ему недостающее и отправить за Дверь.

— Как найти того, кто может знать, как отправить тебя за Дверь?

Призрак морщится и дёргает плечом.

— Ужасный вопрос. Мне не нравится. Но, повторюсь, уговор есть уговор, — он несколько ударов моего сердца молчит, видно, собираясь с мыслями, потом отвечает. — Езжайте домой. Найти того, кто может знать, уже не найдёте, но можете поискать в бабушкиных записях или среди её знакомых.

— Ты знаешь бабушку?! — если бы он вдруг превратился в енота, я бы изумился меньше.

— А это, дружок, четвёртый вопрос, не по плану. Теперь мой черёд! Итак, вопрос первый: ты когда-нибудь видел сестру спящей?

Несколько секунд мне кажется, что я ослышался. Что за вопрос? Что за бред? Не знаю, чего я ожидал, но точно не этого.

— Много раз. Когда она была мелкая, я её иногда будил в школу, — осторожно отвечаю я.

— Я про вашу жизнь в новом доме, — уточняет призрак.

— У нас разные комнаты. Мы с Лиссом спим в своей, Дина в своей.

— Значит, не видел. Ясно. Второй вопрос: чего боится твой друг Лисс?

Этот вопрос потрясает меня куда меньше первого, но тем не менее озадаченность никуда не девается.

— Я не знаю, — говорю я. — Спроси у него.

— Предположи. Что за ответ «я не знаю»! Я вот тоже мог так отвечать, но не стал. Постарайся, дружочек.

Я задумываюсь и честно говорю:

— Ничего.

— Пред-по-ло-жи, — настаивает призрак.

Честно пытаюсь выполнить условия сделки:

— Одиночества? Что его забудут? Вернуться домой? Покойного отца?

— Ну, строго говоря это вопросы, а не ответы, но ладно. Третий вопрос: кто выбрал за тебя твою жизнь?

— Никто не выбирал за меня, — твёрдо отвечаю я.

Он смотрит мне в глаза — и я выдерживаю его взгляд, потом усмехается и говорит:

— Ответ неправильный, но это ничего. Ладно, иди к своим приятелям. Вам же надо поговорить.

Я возвращаюсь к Дине и Лиссу. Сестра успела убедиться, что с Евой всё в порядке, и мы теперь собираемся не в спальне, а в гостиной.

Пора обсудить вопросы и сверить ответы.

Призрак маячит в дверном проёме, но мы не обращаем на него внимания.

Мы переглядываемся, и Лисс начинает:

— Я спросил, как его настоящее имя. Он сказал, что при жизни его звали Краснов Кирилл Антонович. Потом я тупанул и спросил, почему он тогда «Лари». Он ответил, что «Лари» от «Илларион», потому что это имя означает «весёлый». Потом я спросил, как он умер. Говорит, что из-за тромба.

Мы невольно косимся на призрака. Тот хватается за горло и очень фальшиво изображает агонию.

— Я спросила, — подхватывает Дина, «налюбовавшись» на картинные конвульсии, — почему он не может уйти за Дверь. Он сказал, что его душе кое-чего не хватает. Я спросила, чего именно. Он сказал, что грусти. Тогда я, конечно, уточнила, где он её потерял. Призрак ответил, что сам от неё избавился из-за неразделённой любви.

Я коротко пересказываю то, что узнал от призрака.

Теперь у нас есть имя, причина смерти и наводка на бабушкины записи и связи. А ещё куча непроверенных новых фактов о Двери и душах.

Кажется, пора возвращаться в город, где мы родились.

Из спальни медленно выходит бледная Ева и очень хочет узнать, что случилось и где её Танариос. Лисс подхватывает её под локоть и уводит на кухню. Обещает чай, детальные объяснения и советы на будущее.

Я оглядываюсь по сторонам: призрака не видно. Скорее всего, он тут, просто сделался невидимым, но ладно, пусть подслушивает.

— Интересно, откуда он знает бабушку? — вполголоса интересуюсь я. Не то чтобы у Дины, скорее у Вселенной.

Но отвечает не Вселенная, а сестра:

— Это я ему сказала, — Дина морщится, явно недовольная собой. — Он спросил, кто научил нас тому, что мы знаем и умеем. Я не придумала, как не ответить.

На секунду мне становится легче: одной тайной меньше. Всё же то, что этот призрак не знал бабушку, делает мир привычнее и проще. Потом мне снова становится не по себе. Во-первых, вдруг призрак соврал? А во-вторых…

— О чём ещё он тебя спрашивал, Дина?

Сестра хмурится ещё сильнее и недовольно говорит:

— О сложностях братско-сестринских отношений. Не бери в голову: это не его призрачье дело.

Так, меня он спросил, не видел ли я сестру спящей, Дину — «о сложностях братско-сестринских отношений»… Он что, намекает на какие-то извращения?!

Не будь он мёртвым, я убил бы его ещё раз! Ярость снова накрывает меня чёрно-красной пеленой, и я на несколько секунд отключаюсь от внешнего мира, слыша только своё участившееся дыхание и неистовый стук сердца где-то в глубине головы.

— Костя! — кажется, Дина окликает меня не в первый раз.

— Что?

— Наконец-то! Не пугай меня так, пожалуйста. Ты что-то почувствовал? — у сестры внимательный взгляд и встревоженное выражение лица.

— Да нет, ничего сверхъестественного, — отвечаю я.

Надо лучше держать себя в руках. А то уже и задыхаться начал. Старательно вдыхаю и выдыхаю на счёт «раз, два, три, четыре», пытаясь убедить своё тело, что всё в порядке. Мне хватает воздуха, я не умираю. Это просто стресс, притом кратковременный.

— А тебя он о чём спрашивал? — интересуется Дина.

— О всякой странной ерунде, — отмахиваюсь я.

Сестра понимающе кивает: не хочешь рассказывать — не надо.

Очередная за этот день неловкая пауза не успевает сформироваться благодаря Лиссу. Он возвращается из кухни и заявляет, что с Евой он всё обсудил и что нам пора ехать.

Призрак проявляется за спиной приятеля и, дурачась, передразнивает Лисса.

Следующие сцены в быстрой промотке: сбор вещей, обсуждение, стоит ли звонить родителям, заказ билетов. В нашей квартире призрак не появляется. То ли защиты хватает, то ли он предпочитает оставаться невидимым, чтобы больше услышать о наших планах.

***

До родного Вединовска ехать недалеко. Десять часов на поезде — и мы на знакомом вокзале. В детстве Дина была уверена, что настоящее название города Ведьмовск специально переделали в Вединовск в те времена, когда на ведьм охотились. То, что город расположен на берегах речки Вединовки, её совершенно не смущало. Как и наличие в истории города купца Вединова.

Вокзал совсем не изменился за три года, с того ноября, когда я был тут крайний раз. Всё то же бледно-жёлтое здание с голубой крышей, маленький зал ожидания, очереди у касс и киоски с газетами, сувенирами и шоколадками.

Призрак пару раз появлялся ночью в поезде, но разговаривать с нами не пытался, просто молча таращился и почти тут же исчезал, стоило на него посмотреть в ответ.

Вчера мы решили, что родителям позвоним, когда закончим с делами. Дина ни разу не встречалась с мамой и папой с тех пор, как сбежала с Лиссом ко мне, и, кажется, сейчас нервничает в преддверии встречи. Но, думаю, после изгнания редкостной хитрой твари семейный ужин не покажется чем-то запредельно напряжённым.

Мы садимся на автобус 3А на остановке «Вокзал» и едем четыре остановки. Выходим на «Садике». Летний город залит нежным утренним солнечным светом. Дома, деревья и даже машины на парковках кажутся сонными и умиротворёнными. На миг я будто становлюсь беззаботным собой в детстве: лето уже прошло на две трети, но впереди целый август, а сейчас мы едем к бабушке в гости слушать занятные истории, пробовать остро-пряное жаркое и маринованные помидоры — и всё хорошо, и по-другому быть не может.

Иллюзию прогоняет призрак. Появляется на миг рядом с нашими сиденьями и тут же исчезает. Уверен, он показался просто для того, чтоб испортить нам настроение. Смотрю на Дину и Лисса. Сестра по-прежнему хмурится, приятель в наушниках беззвучно подпевает неслышному мне исполнителю, то ли не заметив призрака, то ли не придав ему значения. Правильный подход — надо брать пример с Лисса.

Интересно, каково ему возвращаться домой? Это у меня всё было прекрасно, не считая, конечно, смерти бабули, пока я сам не решил, что хочу жить по-другому. А у Лисса всё было совсем иначе. Мне невольно вспоминается тощий, коротко стриженый подросток с испуганными глазами — таким я помнил Дининого друга Васю, пока он не стал Лиссом.

Снова оглядываюсь на приятеля. Нет, он вовсе не выглядит напуганным или хотя бы взволнованным. Самозабвенно подпевает кому-то, прикрыв глаза и двигаясь в такт музыке. Почувствовав мой взгляд, Лисс открывает глаза, улыбается мне и подмигивает. Я улыбаюсь в ответ.

От остановки надо пройтись мимо типовых серых пятиэтажек и, не доходя до сквера имени Пушкина, свернуть налево. Вот и бабушкин дом. Бело-голубая пятиэтажка с компактными балконами и пёстрыми клумбами возле каждого подъезда. Все ещё цела детская площадка, хранящая сотни моих приятных детских воспоминаний и одно ужасное.

Во дворе пусто, на скамейках у подъездов тоже.

Мы идём к первому. Дина достаёт тяжёлую связку ключей: от нашей с Лиссом квартиры и почтового ящика, от квартиры родителей, от бабушкиной. Прижимает металлический кругляш к домофону и отпирает подъезд.

Мы входим в знакомый с детства полумрак, приятно пахнущий сыростью, газетами и совсем чуть-чуть готовящейся у кого-то едой.

Медленно поднимаемся к тринадцатой квартире и не сговариваясь останавливаемся у чёрной двери с золотыми цифрами.

Я не был в квартире бабушки почти семь лет. Пять провёл в другом городе, почти не бывая в родных краях, а в старших классах было не до того: первая любовь, первые серьёзные заказы, первая настоящая ссора с родителями.

Дина вставляет ключ в замок и открывает дверь.

Здесь пахнет пылью, старыми книгами и пустотой. Отсутствием жизни. Отсутствием бабули.

Горькое отчаяние сжимает сердце беспощадным «больше никогда», но усилием воли я заставляю себя вернуться в здесь и сейчас.

— Я помню вашу бабушку, — говорит Лисс и улыбается тепло и грустно. — Она была классная.

Молча киваю. Дина тоже.

Мы разуваемся и идём по пыльному полу в гостиную.

— Давай ты тут посмотришь, а я в спальне? — предлагает Дина.

Я не возражаю.

— Вася, ты со мной? — спрашивает она.

Лисс соглашается, и они уходят.

Я открываю шкаф, вынимаю бабушкины записи и складываю их на столе. После смерти ба я перечитал все-все её бумаги, пытался запомнить каждый ритуал и каждое растение, упомянутое бабулей. Но, конечно, не смог. Решил, что я дурак и что ба напрасно учила меня, что ей нужно было найти другого, более способного ученика. Вот Дина, она поспособнее, но она совсем маленькая: в год смерти бабушки ей стукнуло десять.

А сейчас я надеюсь, что что-то пропустил, что в написанных чётким почерком заметках есть информация о таких призраках, как тот, что встретился нам. И что эта информация содержит и инструкцию по упокоению.

За чтением проходит почти три часа. Я одолел две толстые тетради и один блокнот — примерно пятая часть хранящихся в гостиной записей.

— Давай перекусим, а потом продолжим, — предлагает Дина. — Васю я отправила в магазин.

Мы идём на знакомую кухню ставить чайник. Без бабушки привычные комнаты всё ещё кажутся чужими и странными, как во сне, когда знакомые места становятся неуловимо иными.

— Что-нибудь нашёл?

— Нет. А вы?

— Я встретила упоминание о Неупокоенных, которые не уходят за Дверь. Вполне похоже на Лари.

— Не называй его по имени, — мрачно возражаю я. — Он просто призрак. Если прям надо его обозначить, то я вот называю его «тварь».

Дина хмыкает, но ответить не успевает: звонят в дверь.

— У Лисса ключа нет? — спрашиваю я.

— Есть, я ему свои ключи дала.

Звонок повторяется, и я иду проверить, кто там.

Оказывается, соседка, встревоженная шумом из вечно закрытой квартиры.

— Костя, Диана, какие большие выросли! Я вас помню ещё маленькими совсем! — всплёскивает руками полная пожилая женщина в сине-голубом халате. — Диана, ты волосы покрасила? Тебе идёт блондиночкой быть. Костя, ты какой красавец стал! Всё фотографией увлекаешься?

Киваю, неопределённо разводя руками.

Я смутно помню эту соседку, но не по имени.

— Давно вас не было, ребятки! Всё в порядке? Как мама с папой?

Дина говорит, что у мамы и папы всё хорошо, у нас тоже, просто кое-какие бумаги понадобились. Соседка, ещё раз выразив удивление по поводу нашего прироста, удаляется.

Через пару минут возвращается Лисс с хлебом, сыром, печеньем, чаем и чипсами. Дина ругает его за чипсы, он отшучивается. Бабушкина кухня навевает воспоминания о прежних чаепитиях. Вот эту чашку в бело-голубых квадратиках бабушка особенно любила, вот в том ящике кухонного шкафа всегда хранились вафельные конфеты, а там, за стеклянными дверцами, до сих пор стоит фарфоровая фигурка слона, которую ба привезла из Индии ещё в молодости.

После чая мы возвращаемся к записям. Мне не везёт — в гостиной в основном ритуалы и зелья.

К вечеру становится понятно, что бабушкины бумаги нам не помогут. Стоило только подумать об этом, как появился призрак.

— Увы-увы, оказывается, ваша бабушка не слишком-то интересовалась нашим братом, — с притворно скорбной миной сообщает он. — Может, и вам не стоит?

— Если ты от нас отстанешь, то мы от тебя тоже, — заявляет сестра.

— Нет, мне опять станет скучно! А тут вы такие деятельные, смешные, — хмыкает он. — Если ты согласишься стать моей подругой, то я точно-преточно не сделаю никому ничего плохого.

Я громко и внятно объясняю призраку, куда ему следует пойти. Он смеётся: типа, ах, как грубо!

— Давайте не будем обращать на него внимания, — предлагает Дина. — Ему станет скучно, и он смоется.

— Это вряд ли, — возражает тварь. — Пока мне с вами весело! Не так, как могло бы, но тем не менее.

— Ты помнишь бабулиных друзей? — спрашивает Дина у меня, демонстративно отвернувшись от призрака.

— Помню, она говорила, что если нужен будет совет, то надо связаться с Маргошей, Радой или Гришей. Но всегда добавляла, что надеется, что никогда не понадобится. Маргошу и Гришу я никогда не видел, но слышал несколько раз, как ба говорила с ними по телефону. А с Радой как-то виделся, но это очень смутное воспоминание. Когда я был маленьким, она помогала бабушке меня лечить. Она, кажется, целительница.

— Я, кстати, видел записную книжку с адресами и телефонами! — оживляется Лисс. — Там наверняка должны быть контакты друзей вашей бабушки.

Приятель убегает и тут же возвращается с красивым, чёрным в серебряных звёздах, блокнотом.

— А я точно обещал вам не мешать? — интересуется призрак.

Еле удерживаюсь то того, чтобы посмотреть на него. Но всё же не поворачиваю голову.

— Кто будет искать? — спрашивает Лисс.

— Давай я, — предлагает Дина.

Он протягивает блокнот, и Дина тут же начинает листать его.

— Вот, на букву Р есть «Рада»! — говорит сестра. — Телефон и адрес. Я позвоню.

Она берёт свой телефон и набирает номер.

— Здравствуйте, я ищу Раду, к сожалению, не знаю отчества. Я внучка её подруги, Киселёвой Елены Андреевны. Что? Простите, я не знала. Мои соболезнования. Да, поняла вас. Спасибо. До свидания.

Дина кладёт телефон на стол и говорит:

— Рада умерла три года назад, инсульт. Номер телефона переоформлен на её внучку, которая с бабушкой не общалась, так как родилась и выросла на Сахалине. Говорит, что бабушка была совсем старенькой и перед смертью не мучилась.

— Бедные хрупкие человечки! Особенно старые, — с фальшивой скорбью замечает призрак, но никто не собирается ему отвечать.

Мы некоторое время молчим, потом сестра встряхивается и решает продолжить поиски.

Чтобы найти Маргошу, нам приходится позвонить по пяти номерам с женскими и бесполыми фамилиями и инициалами, начинающимися с М. Увы, никаких Маргош: Мария, Марина, Матильда и два новых владельца номеров.

Призрак пытается отвлекать нас пустой болтовнёй и громкими заунывными песнями, но безуспешно.

Мы начинаем звонить по всем остальным номерам, разделив их по алфавиту. На всякий случай, вдруг кто-то знает Маргошу или Гришу? И уже третий мой звонок на букву «К» приносит печальный результат: Маргарита Нестерова скончалась от осложнений после перенесённой пневмонии в прошлом году.

Меня посещает мрачная уверенность, что и неведомый нам Гриша тоже покойник. В конце концов, по статистике, женщины живут дольше мужчин.

Однако Григорий Белкин оказывается жив и здоров. Он узнаёт Дину, с которой не встречался лично, но о которой много слышал от нашей бабули, и готов встретиться хоть сейчас. Дина записывает адрес и говорит, что мы приедем в течение часа.

— Повезло… — недовольно отмечает призрак. — Ну да ладно, гляну на старикана.

Дина вызывает такси, и вскоре мы оказываемся в другом спальном районе в четверти часа езды от дома бабули. Белкин живёт в кирпичной пятиэтажке с видом на реку.

Летний вечер выцвел до сумерек, и квадраты окон уже загорелись жёлтым, красным и даже розовым. Включились фонари, вывески и фары. Призрак в их свете кажется ярче и неприятнее.

В подъезд он с нами не заходит. Усаживается на скамейку и кивает: идите-идите, а я тут посижу. Мы переглядываемся, но не тратим время на обсуждение странного поведения существа.

«Гриша» встречает нас радушно. Широко распахивает дверь, зовёт чаёвничать, радуется, что наконец довелось познакомиться. Выглядит Белкин неплохо: седой, но крепкий мужчина лет шестидесяти, слегка напоминающий Шона Коннери. Уверенные манеры, короткая стрижка, широкие плечи. У его ног вьётся крупный серый кот.

— Знакомьтесь, — говорит Белкин, — это Ромуальд, Ромка для своих. А вот Даня где-то поотстал. Даня! Гости!

Я жду, что в прихожей появится второй кот или собака, но появляется парень лет двадцати. Он тощ, взъерошен и почему-то абсолютно не рад нас видеть.

— Это Данил, мой бестолковый ученик, — знакомит нас Белкин. — А это внуки Елены Андреевны, я тебе об их семье рассказывал.

Недовольство Дани становится понятнее: либо мы помещали общению с учителем, либо учитель всем представляет его как бестолкового, а это само по себе не радует.

— Костя, — я пожимаю узкую, неожиданно горячую ладонь.

— Вася, — представляется Лисс и тоже обменивается рукопожатием.

Парень удостаивает каждого из нас быстрого внимательного взгляда.

— Дина, — говорит сестра.

Ей он неловко кивает и, пряча глаза, почти убегает в глубину квартиры.

— Девушки его смущают, особенно красавицы, — снисходительно поясняет Белкин. — Да вы не стойте в коридоре, проходите. Обувь можно не снимать.

Мы идём следом за гостеприимным хозяином на кухню. Белкин предлагает нам кофе, чай, чего покрепче и дорогой шоколад. Мы дружно выбираем кофе, и когда все рассаживаются вокруг стола, накрытого клеёнкой в чёрно-белую клетку, бабушкин друг спрашивает, зачем же мы пришли.

— У нас проблема с призраком, — говорю я, поскольку сестра молчит, а Лисс увлечённо дегустирует шоколадки. — Он не уходит за Дверь. Более того, Дверь не открывается.

— А, Неупокоенный, — понимающе кивает Белкин. — Он за вами часом не увязался?

— Увязался, — говорю я. — Сделал вид, что остался у подъезда, но, возможно, прямо сейчас тут. Сильная тварь и очень хитрая.

— С ними такое часто бывает, — снова кивает бабушкин друг. — Но у меня дома ему не появиться. Во всяком случае, незаметно это точно не выйдет.

— Вы знаете, как от него избавиться? — прямо спрашиваю я.

— Да.

— А откуда они берутся, эти Неупокоенные? — интересуется Лисс и отправляет в рот очередную конфету.

— Как и все призраки, из людей, — объясняет Белкин. — Если только эти люди при жизни отдали часть души.

— Кому? — уточняю я.

Никогда не слышал о том, что душу можно отдать. Хоть частями, хоть целиком.

— А это как повезёт, — пожимает плечами Белкин.

Его ученик молча кивает, будто уже знает всё, что «Гриша» собирается нам рассказать. Странно, что бабуля никогда об этом не упоминала. Может, не успела? Но ведь и в её записях в общем-то нет ничего о Неупокоенных.

Белкин продолжает:

— Говорят, есть разные охотники за душами. Они ищут тех, кто готов отдать то, что кажется самым ненужным, мешает. И предлагают сделку. Поначалу человек радуется, живётся ему неплохо, кому-то даже совсем хорошо. Но некоторые уже при жизни начинают понимать, что сделка была с душком. Большинство ж только после смерти спохватывается, но поздно. Неупокоенный уйти за Дверь не может и остаётся здесь. С годами он становится всё более злобным и неуправляемым, и в конечном итоге превращается в жуткое существо, Пожирателя. Благо эта погань редко встречается: всё-таки большинство Неупокоенных вовремя развеивают те, кто знает, что и как делать.

— Ого, — удивляется Лисс, — и сколько времени Неупокоенному нужно, чтобы стать Пожирателем?

— Кому как. Кто-то за пару лет превращается, а кому-то и то десяти мало.

Мы с Диной переглядываемся: почему ба никогда не говорила об этом? Надеялась, что мы не встретимся с таким существом? Не знала? Или, может, ритуал развеивания требует каких-то ужасных жертв?

— Расскажите, как с ним справиться? — спрашиваю я.

Если жертвы и нужны, то их приносить буду я, а не Дина. И не Лисс, снова увлёкшийся шоколадками.

— Нужно четыре зеркала, двадцать семь ведьминых свечей с двадцатью семью растениями: рута, розмарин, ракитник, ольха, омела, шиповник… я напишу список. Затем ещё серебро, железо, аметист, турмалин и янтарь. Перья белой птицы, шерсть чёрного зверя и чешуя серебристой рыбы. Кровь ритуалиста и особый наговор. Его я тоже запишу.

— Проводить ритуал можно в любое время? — уточняю я. — И кто угодно может проводить, так?

— На оба вопроса ответ «да», — улыбается Белкин.

— А крови много нужно?

— Нет, — качает головой мужчина. — Брызнуть на зеркала и в центр круга капнуть — вот и всё.

Надо же, ничего ужасного, с удивлением отмечаю я про себя.

— Почему бабушка нам не рассказывала о таком ритуале? — подаёт голос Дина.

Белкин слегка мрачнеет и отвечает:

— Лена полагала, что это действо, как и некоторые другие, не слишком хорошо сказывается на том, кто его проводит. В некотором роде портит душу.

— А это правда?

— Я так не думаю. Но, должен признать, что Лена была не одинока в своих убеждениях.

— И всё же, я проведу ритуал.

Никто не убедит меня в том, что можно позволить этой твари разгуливать по миру.

— Я и сам могу провести, — замечает Белкин. — Да вон, даже Даня может.

Молчаливый ученик кивает, продолжая смотреть в стол. Нетронутый чай в его стакане стынет. К конфетам он не притронулся.

— Напишите, пожалуйста, список трав, порядок действий и текст наговора, — настаиваю я. — Я справлюсь.

— Не сомневаюсь, — улыбается Белкин. — Вы, я вижу, очень решительный молодой человек. Всё напишу и поделюсь всем, что есть. Но, предупреждаю, в наличии не всё имеется.

— Я найду. Можно, Дина пока останется у вас? Дина, не спорь.

Я ожидаю, что сестра, не терпящая, когда ей указывают, начнёт возражать, но она молча кивает. Потом добавляет:

— Если вы не против, Григорий Иванович.

— Не против, — кивает Белкин. — Даня, принеси ручку и блокнот из коридора.

Ученик неловко поднимается и обходит стол, стараясь не приближаться ни ко мне, ни к Дине. Странный парень.

Получив списки от Григория Ивановича, я уточняю, что нужно добыть. Ищу в сети круглосуточные магазины, но, увы, достать после десяти вечера камни и травы в родном Вединовске нельзя. Придётся ждать до утра.

Уснуть у меня так и не получилось. Ночь — бесконечная череда воспоминаний, странный микс из картин детства и недавних событий. Вот бабушка учит меня готовить лекарство, без которого я задыхаюсь, а вот бледная Ева лежит на полу своего коридора. Вот малышка Дина дарит бабушке собственноручно нарисованную открытку на 8 марта, а вот в дверном проёме усмехается «Лари».

Едва дождавшись девяти утра, я оставляю Лисса с Диной под защитой Белкина и выхожу из дома. Рядом тут же оказывается призрак.

— Ну как, — интересуется он, — узнали, что со мной делать?

— Да. Скоро Дверь откроется.

— Вот уж нет, я не хочу!

— Зачем тогда подсказал, где искать ритуал?

— Уговор есть уговор, — повторяет призрак. — Я думал, вы глупее. Малость просчитался. Досадно. Но зато столько всего узнал о вас и не только. Это было весело!

— Плевать. Ты всё равно скоро уйдёшь за Дверь.

— Неа. Сказал же: не хочу. Ты вообще понимаешь, дружочек, что отправлять меня за Дверь без моего желания — это фактически убийство?

— Мне всё равно. Тебя надо отправить туда, где тебе место.

— Я не хочу умирать. Ну, ещё раз.

— Тогда не прикапывайся к людям, — мрачно отвечаю я.

Он раздражает меня всё больше и больше, хотя я был уверен, что дальше уже некуда.

— А ты считаешь, что любого, кто «прикапывается к людям», надо убивать?

— Смотря что именно этот любой делает.

— А разве я сделал что-то действительно плохое?

— Ты чуть не убил Еву.

— Но не убил же! «Чуть» не считается, — хихикает тварь.

— Твои моральные принципы меня не интересуют.

— А свои собственные интересуют?

— С ними я разберусь без тебя.

— Какая самоуверенность! — хмыкает призрак. — Ну ладно, разбирайся. Дине привет!

Он исчезает.

И больше не появляется ни в течение дня, ни ночью, когда мы впустую проводим ритуал, призывая его настоящим именем. Видимо, «Лари» и правда покинул нас. Но почему-то моё беспокойство не исчезает. Где-то внутри меня медленно, но неуклонно крепнет подозрение, что что-то между нами троими изменилось — и уже не станет как прежде.

***

Из Вединовска я увозил пакостное послевкусие сплошных «не».

Мерзкого призрака мы так и не нашли.

С родителями тоже не увиделись.

Утром после неудавшегося ритуала я позвонил маме, и она, как всегда, очень обрадовалась звонку. Весело рассказала, что они с папой и друзьями поехали любоваться Столбами и что там невероятно красиво. Я не признался, что мы в городе: мама, ясное дело, заволнуется, решит, что надо срочно всё бросать и уехать встречать нас. А зачем? Они с папой наконец-то выбрались на природу, а мы после провала с призраком так себе компания.

Затем я позвонил Белкину и спросил, знает ли он, как поймать эту тварь. Бабушкин друг ответил, что способ есть, но…

— Костя, у нас с Леной по многим вопросам были разные точки зрения. Но я уверен, что она, мягко говоря, не одобрила бы этот ритуал в твоём исполнении. Или в Динином.

— Он требует чего-то непоправимого? — спросил я.

— Нет, — после короткой паузы ответил Белкин. — Наносит вред здоровью ритуалиста, но ненадолго.

— Тогда я готов.

— Но Лена…

— Я сам могу решать, что делать. Бабушка была лучшей на свете. Я уважаю её как никого другого. Но я не живу по её правилам.

— Да уж, ты точно внук Лены, — судя по голову, он усмехнулся, но беззлобно. — Ладно, я расскажу, что делать, но и этот способ может не сработать.

— Эта тварь настолько сильна? Или все Неупокоенные такие сильные?

— Дело не в силе, дело в имени. Лена наверняка учила вас вызывать призраков настоящим именем, тем, что в паспорте, так сказать, указано, да?

— Конечно.

— А ведь на самом деле «настоящее имя» — далеко не всегда паспортное. Чаще всего, да, но не всегда.

— Как это? — бабушка учила нас именно этому: призрак приходит, когда называешь его имя, то, которое он носил при жизни. И это до сих пор работало!

— Во-первых, старые призраки, такие, как Неупокоенные, нередко меняют имена. У того существа, которое вы ловите, может быть одно имя указано в паспорте при жизни и другое — в посмертии. А то и не одно. Во-вторых, и сами люди зачастую связывают себя не с паспортным ФИО, а с производными от имени или фамилии, прозвищами и всё такое. Вот твой приятель, он больше Вася или Лисс? А сестра? Она же по паспорту, насколько я знаю, Диана. А называет себя Дина. Похоже, но совсем не одно и то же.

Я задумался. В словах Белкина был смысл. Но бабушка почему-то об этом не рассказывала.

— Лена полагала, что вам нужна защита и знания о базовых ритуалах, — словно услышав мои мысли, пояснил Белкин. — Не полноценное обучение, а основы. Думаю, она не хотела, чтобы вы связывали всю свою жизнь со сверхъестественным.

— А сколько времени занимает полноценное обучение? — не удержался я.

— Долгие годы плотной работы. Я за всю жизнь воспитал двух учеников: Миша сейчас и сам практикует, а Демид уехал в столицу. Лет пять назад взялся за Даню — и очень надеюсь, что лет через десять из него выйдет толк.

Я невольно задумался. Пятнадцать лет «плотной работы» — это же сколько за это время можно всего изучить? Бабуля занималась с нами по паре часов в неделю, иногда больше, иногда меньше. И не пятнадцать лет, а всего семь лет со мной и лет пять с Диной.

— Так что с ритуалом? — спросил Белкин, и я понял, что долго молчал, погрузившись в воспоминания.

— Расскажите, — решил я.

Уверен, ба просто не предполагала, что мы встретим такого гада, как этот призрак, вот и не посвятила нас в эти детали.

Белкин рассказал. Ничего сверхсложного: найти место, где умер человек, ставший призраком, или место, крайне значимое для него при жизни, начертить там замысловатую фигуру мелом и углём, расставить свечи, произнести наговор. Нужно, правда, начертить кровью несколько знаков, но это не то чтобы сложно.

Надо проверить имя, которое назвал призрак, узнать, где он скончался, и ехать туда. Провести ритуал и вызвать эту тварь. Надо хотя бы попробовать.

Но мы не стали. Потому что оказалось, что Дина против.

— Костя, этот призрак может снова не появиться. То есть мы потратим время, деньги и силы на то, что может оказаться пшиком.

— Он мерзкая тварь.

— Да, я понимаю, что он не подарок. Но он лишь возможная угроза, — она выделила голосом предпоследнее слово. — А вот тут, в комментариях КНС, множество настоящих опасностей. Реальные люди, которые прямо сейчас нуждаются в помощи. Понимаешь? Мы КНС создавали именно для этого. Чтобы помогать людям. А не чтобы гоняться за призраками, которые лично нам не нравятся.

Сестра хмурилась и явно еле сдерживала то ли раздражение, то ли злость. А я не понимал, что происходит. То есть почему всё происходит именно так.

Впервые в жизни Дина была не на моей стороне. И это «не» ранило сильнее, чем ускользнувший призрак. Мы ведь всегда одинаково смотрели на призраков, проклятья, ведьмовство и всё прочее. Всегда одинаково знали — или не знали, что делать и как. Пусть это «всегда» и длится всего год с небольшим, но мы были заодно. Вместе. Команда.

А что теперь?

Говорили мы без Лисса: приятель вышел за чипсами и шоколадкой. А когда вернулся, увидел, что мы сидим по разным углам снятого на сутки гостиничного номера и не стал ни о чём спрашивать. Смотрел на нас с тревогой, но с расспросами не лез. Во всяком случае ко мне.

На обратном пути между нами по-прежнему всё было неправильно. Не так, как всегда. Но мы старательно делали вид, что всё нормально, и знакомые виды Вединовска постепенно сменялись пригородом, а потом лесами.

Тогда мы ещё не знали, что вернуться придётся совсем скоро.