Немногим ранее.

Москва, перекрёсток в юго-западном округе.

Мигалки полиции и скорой помощи освещали место аварии. Проезжающие мимо автомобили замедляли ход, чтобы объехать занятый двумя столкнувшимися машинами перекрёсток.

Первая с гербом Корсаковых на капоте, сейчас измятым в гармошку, зияла выбитыми стёклами. Фигура сидящего внутри водителя практически утратила человеческий облик. Влетевший в салон двигатель раздавил мужчину. Брызги крови заляпали изуродованный салон, и по ним одним было ясно, что на заднем сидении до аварии кто-то был — узкое пространство было слишком чисто.

Вторая машина была микроавтобусом без опознавательных знаков. Типовой автомобиль, будто только что выехавший из салона, даже без временных номеров. От столкновения ли вылетели все стёкла? Двери микроавтобуса были распахнуты и покорёжены. Кто бы в нём ни ехал, оставаться на месте он не пожелал.

Вместе с тем, что пассажир Корсаковых исчез, картина складывалась очевидная даже для последнего олигофрена. И старшему офицеру жандармерии она не нравилась категорически. Машина Корсаковых выехала из Кремля по направлению к родовому особняку. Внутри — Екатерина Владимировна, будущая фрейлина её императорского высочества, теперь похищенная неизвестными.

Рядом с местом аварии застыл автомобиль сопровождения с эмблемой правящего рода. Охранники, которые должны были сопровождать Корсакову, прибыли с задержкой в пять минут, когда всё уже закончилось. Застряли в стихийно образовавшейся пробке, зажатые между гражданскими машинами. Вели-то Екатерину Владимировну не как члена правящего рода, когда сопровождение едва ли не впритык двигается, а на расстоянии. Довели, мать его.

Родионов Платон Демьянович внимательно осмотрел бродящих вокруг места аварии специалистов. Медикам здесь оставалось только труп водителя забрать, но лишь после того, как спасатели вскроют дверь и извлекут останки. Полиция оцепила место, практически остановив движение на перекрёстке. Люди Долгоруковых свой транспорт пока не покидали — и правильно, чего топтаться на месте, мешая собирать улики профессионалам?

— Камеры? — спросил Платон Демьянович, когда к нему подошёл старший городовой.

— Помехи, ваше высокоблагородие, — ответил тот. — У нападавших были глушилки, которые уничтожили удалённо.

Он протянул старшему офицеру планшет. На экране была отлично видна подъезжающая машина Корсаковых. А потом изображение засыпало белым шумом. Около минуты длились помехи, а когда они прошли, стало видно, что из микроавтобуса исходит облако дыма. Тоже, впрочем, испарившееся достаточно быстро.

— Свидетелей мне найдите, — распорядился Родионов, возвращая планшет полицейскому. — Не может такого быть, чтобы на оживлённом перекрёстке никто ничего не видел. Хоть весь город перетрясите, но найдите свидетелей.

Старший городовой отправился выполнять указания жандарма, а сам Платон Демьянович обернулся на рёв двигателя. К месту похищения подкатывал внедорожник с гербом Корсаковых. Не успела машина затормозить, как из неё решительно вышла Анастасия Александровна. Она ещё только шагала к старшему офицеру, когда с другой стороны появился новый автомобиль, видеть который Родионову не хотелось вовсе.

Герб Долгоруковых на капоте блестел угрожающе. И Платон Демьянович ощутил, как и без того паршивое дело становится ещё хуже. Конечно, похищение ученицы гимназии — это плохо. Но похищение человека правящего рода, а Екатерина Владимировна уже считалась таковой — гораздо хуже. И для виновных, и для тех, кто не сможет её найти.

Однако из машины Долгоруковых вышел молодой светловолосый парень в кителе целителя. И Родионов медленно выдохнул. Корсаков — это не так страшно, как члены правящего рода. О судьбе шефа жандармерии, уволенного с лишением всех заслуг и должностей, в ведомстве прекрасно знали. И повторить финал его карьеры никто не хотел.

— Где моя дочь⁈ — потребовала ответа подошедшая Анастасия Александровна.

— Ваше высокоблагородие, — обратился к ней старший офицер, но ответить толком не успел.

Иван Владимирович не стал тратить время на разговоры. Его глаза полыхали зелёным огнём, когда он растолкал экспертов, возящихся в салоне смятой машины Корсаковых. Всего пары мгновений ему хватило, чтобы осмотреть внутренности автомобиля.

— Сука, — шипение пронеслось над местом аварии, и его благородие решительно обернулся к матери. — Это Миронов.

Корсакова не стала спрашивать, почему её сын так уверен, лишь кивнула и, развернувшись на каблуках, отправилась обратно к внедорожнику, на котором прибыла. А её сын поспешил к автомобилю Долгоруковых.

Родионов не стал рваться задавать уточняющие вопросы. Когда Иван Владимирович, не переставая пылать своими глазами, лишь мазнул по нему взглядом, Платон Демьянович внезапно ощутил, как прямо перед самым носом пронеслась старуха с косой. И почувствовал — то, что он ещё дышит, всего лишь случайность.

Обе машины сорвались с места, но разъехались в разные стороны. Опомнившийся старший офицер выхватил служебный телефон.

— Свободную группу к особняку Мироновых, — приказал он. — Корсаковы будут их убивать. Остановите их!

К нему подошёл мужчина в форме Долгоруковых — один из тех, кто должен был сопровождать Екатерину Владимировну. Без слов вручив Родионову телефон, он убрал руки за спину.

— Платон, — раздался в трубке женский голос.

— Ваше императорское величество! — вытянувшись по струнке, поприветствовал старший офицер.

— Никто Мироновых спасать не поедет, — равнодушно произнесла государыня. — Мы обещали защиту и охрану Корсаковым. Наше сопровождение отрезали перед самым похищением. Езжай к Мироновым лично. Проследи, чтобы к утру Мироновых не осталось.

— Будет исполнено, ваше императорское величество.

— Мои люди уже предупреждены, поступают в твоё распоряжение. Действуй.

Родионов вернул телефон охраннику, и тот спокойно кивнул в ответ.

— Поехали, — скомандовал Платон Демьянович.

Ему совсем не нравилось, куда свернуло дело. Конечно, теперь его карьера пойдёт в гору, но то, что его повяжут кровью, приказав участвовать в уничтожении дворянского рода, не могло не создать кучу врагов среди благородного сословия.

Но когда Железная Екатерина приказывает, разве можно ей отказать?

Сейчас.

Москва. Иван Владимирович Корсаков.

Сообщение о похищении сестры застало меня на выходе из «Мидины». Дарья приказала выделить мне машину, так что на место я примчался с ветерком. Голову разрывали противоречивые мысли.

Мне обещали, что сестру защитят, а в итоге что? Могут быть сотни оправданий, но суть одна. Катю Долгоруковы упустили. И Дарья Михайловна понимала это прекрасно, потому и организовала мне транспорт.

Место аварии промелькнуло перед глазами, не задерживаясь в памяти. Я заглянул в салон нашего автомобиля, машинально отметил, что Никите, нашему водителю, уже ничем давно не поможешь. А затем осмотрел салон и едва сдержался, чтобы не дать волю гневу.

На полу имелась кровь, и я прекрасно знал, кому она принадлежит. Ублюдок, однажды уже поплатившийся за то, что лез к моей сестре, решился повторить. А в процессе порезался о разбитое стекло. Больше задерживаться здесь не было смысла.

— Сука, — прошипел я, пережидая вспышку ярости.

Высунувшись наружу, я нашёл взглядом мать. Пока эксперты разберутся, всё уже будет кончено. Раз Матвей решился на такой шаг, оставлять Катю в живых он не собирается.

— Это Миронов, — сообщил я и тут же направился к выделенной мне машине.

Не слушая и не глядя, что происходит вокруг, я запрыгнул в салон. Человек Долгоруковых за рулём, всё это время не гасивший двигатель, стартовал с места. Он меня прекрасно слышал и уточнять, куда мы сейчас поедем, даже не подумал.

Это в моём прошлом мире подобное заставило бы нас сидеть и ждать звонка от похитителя или собирать деньги для выкупа. В этом мире всё кончалось быстрее — оружие в руках и твои враги напротив.

— Вас вызывает государыня, — сообщил водитель, после чего переключил звонок на громкую связь.

— Иван, — услышал я голос её императорского величества. — Я не стану оправдываться, что не уследила за твоей сестрой, как обещала. Вызов бросили не только Корсаковым. Я отдала приказ, никто не станет вмешиваться в твоё личное дело. Жандармы проследят, чтобы особняк Мироновых был оцеплен, и никто оттуда не вышел.

— Я понял, — ответил я.

Говорить спасибо не стал, благодарить здесь не за что. Ещё более жидко обделаться Долгоруковы просто не могли. Мало того что из-за Мироновых государыня нарушила своё слово, так и человека её дочери похитили прямо под носом охраны Долгоруковых. Куда уж сильнее макать в дерьмо престиж правящего рода.

— Мы обсудим, когда всё кончится, — добавила прекрасно понявшая мой настрой императрица.

Звонок прервался. Водитель открыл бардачок и вынул из него пистолет.

— Нужно, ваше благородие? — уточнил он, протягивая оружие мне.

— Давай, — не стал отказываться я.

У меня и свой ствол, конечно, был. Но иметь запасной куда лучше, чем не иметь. К тому же я не ношу с собой арсенал и хранилище боеприпасов. У меня один магазин, и тот уже вставлен. А здесь пластиковый пистолет, специально предназначенный, чтобы проходить через любые рамки и обманывать детекторы.

Мироновы имеют склонность к магии земли. А это значит, что и металлами в некоторой степени способны управлять. Устроить аварию, выдернуть надёжный двигатель, чтобы втолкнуть его в салон и убить водителя. Много применений можно придумать, если желаешь убивать. Вырвать обычное металлическое оружие из моих рук им бы ничего не стоило.

До особняка Мироновых мы добрались минут за двадцать. Машина резко повернулась на месте, встав так, чтобы от угрозы со стороны дома меня отделял автомобиль, и я выбрался наружу. Невысокий металлический забор, кованые ворота с гербом Мироновых. В доме горел свет, охрана бродила по территории без особого напряжения.

Они, похоже, ещё даже не знали, что случилось. Впрочем, моя ли это проблема?

Спокойно обойдя транспорт Долгоруковых, я подошёл к воротам, на ходу прибегая к дару. Фигурки живых людей, попавших в радиус действия моей магии, подсветились. Зона охвата выросла — сказалась интенсивная практика. Теперь я бы тех наёмников, которые в нас стреляли, поймал, не покидая машины.

В отдалении прозвучала полицейская сирена. Ко мне направился один из охранников — неспешно, но и не затягивая. На мне китель целителя, я же в «Мидину» со службы поехал, так что боец запросто мог решить, что я здесь по службе.

— Представьтесь, — потребовал охранник, подойдя на расстояние трёх метров.

Вместо разговоров я отдал приказ, и тело мужчины дёрнулось. Двигаясь, как марионетка, он добрался до кнопки открытия ворот и вдавил её, позволяя мне войти. Лицо охранника судорожно подёргивалось — я не церемонился, когда заставлял тело слушаться целителя.

Практика, практика, практика. Взять вот так пребывающего в сознании человека ещё до моего поступления в корпус было бы невозможно. А сейчас ничего, справился. Тяжело, но реально.

Пройдя на территорию, я сделал последнее усилие, и охранник рухнул на землю, лишённый сознания. Его напарники, ожидавшие чуть в стороне, потянулись за оружием. Но выхваченные короткие винтовки оказались направлены друг на друга.

Один из них попытался заорать, но я сдавил ему глотку спазмом. Моя ладонь окуталась пламенем, и все трое попадали на тропинку, опоясывающую особняк. Камеры за всем наблюдали, а потому в доме началась суета — я видел замельтешившие силуэты. Зрение, позволяющее мне разглядеть вероятных пациентов сквозь стены, показывало, как одни люди поднимаются наверх, другие, наоборот, занимают места у окон.

Подняв руку с огнём на ней, я усилил собственный голос.

— Миронов!

Глава рода был дома, его я прекрасно запомнил, ведь мы столкнулись после конфликта с его сынком, моим бывшим одноклассником. Вокруг Льва Семёновича крутились ещё двое человек, но самого Матвея среди них не было.

— Где моя сестра, ублюдки⁈ — крикнул я ещё раз, после чего взмахнул ладонью.

Охрана, приготовившаяся открыть огонь, повалилась на пол. Пока что ещё живая, но уже не способная сопротивляться. Перерубленные нервы им дышать позволяли, а вот воевать — уже нет.

Магия хлынула в ногу, наполняя её мощью, и я ударил стопой в двери особняка. Замок выломало, створка повисла на петлях, и я без задержек вошёл внутрь.

— Звони своему сынку, ублюдок, — продолжил усиленным голосом я, быстро заскакивая на лестницу. — Иначе я вырежу всю твою семейку.

Снаружи прозвучала и тут же заглохла сирена. Освещение в доме погасло, погрузив особняк во тьму, и я ощутил, как встают волосы по всему телу. Что бы ни делали Мироновы, удар должен был оказаться крайне мощным.

Наэлектризованным воздухом было почти невозможно дышать. Кислород конденсировался на стенах, полу и потолке, но от меня разлетался во все стороны. Однако я тоже не пальцем деланный мальчик. Управлять собственным телом гораздо проще, чем чужими. А потому достать кислород, чтобы вбирать его всей поверхностью тела — плёвое дело, если знаешь как.

Проходя мимо стонущих от боли и ужаса охранников, я на калек даже не посмотрел. Вместо этого выстрелил в сторону кабинета ещё дважды. Первая пуля ударила в стену, вторую отшвырнуло прочь прямо в полёте. Она врезалась в закрытое окно, выбивая стекло.

— Я считаю до трёх, — предупредил я, прежде чем дойти до двери, за которой сидел глава рода.

Магнитное поле вырвало у меня мой пистолет, разорвав кобуру. Притянутое к стене оружие ничуть меня не тревожило, второй-то ствол пластиковый. Так что я вновь ударил ногой в створку, но она даже не дрогнула.

— Раз!

Отступив к окну, я сжал кулак, и по ту сторону двери рухнул, крича от боли, наследник рода Мироновых.

— Два!

Пальцы разжались, и новый истошный вопль раздался из кабинета — средний сын главы рода чувствовал, как горит безо всякого огня. По ощущениям с него снимали кожу заживо. И ему это не нравилось.

— Три! — объявил я.

— Стой! — рявкнул глава рода, и замок в двери щёлкнул. — Я всё сделаю!

Я открыл створку и переступил порог кабинета. Седой мужчина, склонившийся между двумя своими сыновьями, посмотрел на меня залитыми кровью глазами. Что он здесь такого делал, что от напряжения капилляры полопались? Какое заклинание они вместе готовили, чтобы меня остановить?

— Звони Матвею, — приказал я. — Иначе твои дети умрут у тебя на глазах. Я не шучу.

Телефон прыгнул ему в руку, и глава рода отправил вызов. Дураком он не был и включил громкую связь, а потому я тоже несколько секунд слышал только длинные гудки. Стоящий на коленях между двумя стонущими от боли молодыми людьми мужчина на глазах бледнел и всё сильнее трясся.

Чтобы не отвлекать его, я заставил обоих Мироновых заткнуться. Им не перестало быть больно, я просто запретил им издавать звуки. Так что вид сыновей, беззвучно распахивающих рты, заставил главу рода побледнеть ещё сильнее.

— Матвей! — рявкнул он, едва младший сынок соизволил взять трубку. — Что ты натворил, сукин ты сын⁈

В голосе отца прозвучали с трудом сдерживаемые слёзы.

— Отец, что случилось? — самодовольно отозвался тот. — Я здесь отдыхаю после дел праведных. Чего ты орёшь?

— Ты похитил сестру Корсакова! Ты дебил! Ты всех нас подставил! Он здесь пытает твоих братьев! Где ты, мать твою?

Несколько секунд с той стороны звучала лишь тишина.

— Матвей! — требовательным тоном рыкнул глава рода.

— Так, значит, я теперь наследник? — задал неожиданный вопрос мой бывший одноклассник.

— Да что ты мелешь, ублюдок⁈ — зарычал мужчина. — Немедленно верни Корсакову, или я тебя изгоню. Ты меня слышишь?

— Нет, — отрезал Матвей. — Пока ты не назовёшь меня наследником рода Мироновых, я ничего не стану делать. Пусть Корсаков вас мучает, мне-то что? Стану последним выжившим в роду и получу главенство.

— Ты ублюдок, мать твою, — прошипел глава рода. — Хорошо, я назначу тебя наследником рода. В обход твоих братьев. Теперь доволен?

— Вот теперь другой разговор, — согласился тот. — Сейчас привезу эту дурочку. Нет, ну как же удачно получилось-то…

Он бросил трубку, и его отец перевёл взгляд красных глаз на меня.

— Ты всё слышал. Отпусти моих детей. Я сам за этого выродка отвечу. Пожалуйста, Иван. Клянусь, я не знал.

Я кивнул, и оба сына перестали извиваться на полу. Теперь они мирно спали. Размеренно и глубоко, как будто ничего только что не случилось. Усевшись в кресло для посетителей, я закинул ногу на ногу.

— Ждём, Лев Семёнович, — объявил я.

Он так и не поднялся с пола, просто подгрёб обоих сыновей к себе и, обняв их, сидел, чуть покачиваясь. Мог бы он защищаться? Да нет, конечно. Мало того что его сын напал на семью целителей, так я ещё и приближённый будущей императрицы. Это Матвей мог быть идиотом и ни о чём не знать, глава рода был обязан держать руку на пульсе.

Несложно догадаться, что раз я здесь, а снаружи до сих пор не ломятся силовики, останавливать меня уже никто не станет. А государыня не простит нападения на целителя. Мою семью задели, значит, и на меня покушались. Наказание непременно будет, но Лев Семёнович может пожертвовать младшим сыном, чтобы сохранить семью.

Во двор въехал автомобиль с гербом Мироновых. Я повернул голову на звук и вновь воспользовался даром. Сестра была в машине, судя по всему, напуганная, но не пострадавшая.

— Идём, — велел я, первым поднимаясь на ноги.

Лев Семёнович кивнул и медленно встал, я положил руку ему на плечо и повёл впереди себя. Мы прошли через особняк и вышли на крыльцо как раз к моменту, когда Матвей вытащил Катю из машины.

Он толкнул её в спину, заставив упасть на колени, и с самодовольной улыбкой крикнул:

— Что, Ваня, понравилось? Смотри, как твоя сестрёнка передо мной на коленях стоит, и я могу сделать с ней всё…

Он не сумел договорить. Сложно разговаривать, когда все твои кости выворачивает из тела. Выпученные глаза Матвея лопнули, выскальзывая из черепа, сама голова сжалась, выдавливая содержимое наружу.

Вскрикнувшая от ужаса Катя рванулась прочь, а под моей рукой задрожал глава рода Мироновых. Я отпустил его и двинулся к сестре. Она рванула ко мне со всех ног, и тут грохнул выстрел.

Я подхватил сестру, закрывая её спиной от главы рода Мироновых. Но он уже никому не мог угрожать. Пуля, размозжившая голову Льва Семёновича, не оставила ему шанса на месть. Водитель, который меня привёз, убрал ствол и двинулся к воротам.

Из машин, которые за это время успели подъехать к особняку Мироновых, хлынула толпа вооружённых мужчин. Среди них я легко опознал Родионова, хоть старший офицер и надел шлем, прикрыв лицо щитком. Платон Демьянович шёл по территории особняка и лично контролировал, чтобы выживших не осталось. А спецназ жандармерии, вперемешку с людьми Долгоруковых, зачищал охрану.

— Всё закончилось, — погладив рыдающую сестру по спине, прошептал я. — Ничего не бойся, я с тобой. Пойдём отсюда, тебе больше никто не посмеет угрожать.

Оставаться и смотреть, как Железная Екатерина исполняет своё обещание, отмывая собственное имя от позора, я не горел желанием. И сестре это было не нужно. Но доверия к императрице у меня больше не будет.

Кремль, рабочий кабинет её императорского величества.

— Ты обещала моей дочери защиту!

Анастасия Александровна не сдерживала гнева, глядя на сидящую перед ней императрицу. По бокам от неё стояли бойцы Долгоруковых, однако вмешиваться не спешили — приказа хватать Корсакову не было, однако если бы глава рода позволила себе что-то сделать, её мгновенно нейтрализовали бы.

Да, целителя вырубить — это не обычного человека накачать. Потому в стволах ждали своего часа лошадиные дозы снотворного. Обывателя они бы убили, целителя уровня Анастасии Александровны усыпали бы на полчаса. Сама магия защищает целителей от любых седативных средств.

И хотя по мнению командира охранения стоило бы главу рода Корсаковых, смевшую кричать на императрицу, успокоить, он прекрасно понимал, что действовать без приказа никак нельзя. Не первый год при дворе, насмотрелся всякого. Сейчас вмешаешься в разговор двух старых подруг и выйдешь крайним. Императрица с Корсаковой помирятся, а ему в личном деле такого напишет начальство, что потом на улице только милостыню собирать останется.

Екатерина Юрьевна, обнимающая бокал с тёмным напитком, выглядела неважно. Несмотря на свой достаточно молодой возраст, сейчас государыня походила на пятидесятилетнюю. Осунулось лицо, проступили морщины, взгляд погас.

— Я отомстила, — заявила государыня. — Мироновых к утру не останется.

— Ты отомстила? — жёстко усмехнулась Анастасия Александровна. — Да если бы не мой сын, твои люди до сих пор не знали бы, что делать! И после этого ты ещё что-то хочешь сказать мне про старую дружбу? Про то, что моя семья не пострадает? Она уже пострадала.

Её императорское величество устало вздохнула и, сделав мощный глоток из бокала, поморщилась.

— Чего ты хочешь, Настя? — прямо спросила она.

— Я хочу, чтобы вы — и ты, и Долгоруковы — отстали от моей семьи. Хватит, мы и так уже натерпелись. Не успел сын на службу выйти, в него уже стреляют. Один раз с Дарьей Михайловной показался, и его уже заманивают в свои придворные интриги Лопухины. Теперь мою дочь похитили. Что дальше? В наш дом вломятся очередные твои враги, чтобы меня изнасиловать?

На лице государыни появилась усмешка.

— А что? Тебе бы не помешало себе мужика завести, так, Настенька, исключительно здоровья для. Глядишь, не такая злая была бы.

Глаза Корсаковой полыхнули зелёным, да так мощно, что вся охрана сделала шаг назад. Каждый присутствующий в кабинете ощутил, что ещё миг такого давления, и всё, хладный труп повалится на пол. Они даже не сумели оружие поднять! Да что там оружие, едва удержались, чтобы не разбежаться в ужасе, бросив государыню одну с этим чудовищем.

Сама Екатерина Юрьевна осталась сидеть, лишь плотнее вжалась в кресло. Всю усталость с неё смыло, на глазах лицо оживало, тело выпрямлялось. Пропали морщины, будто смытые лёгкой зелёной волной.

Всё заняло пару секунд, и давление схлынуло. Императрица вскинула ладонь, запрещая вернувшей самообладание охране действовать. А затем легко поднялась на ноги. Так легко, как будто ей снова семнадцать лет.

— Это — мой прощальный подарок, Катя, — ледяным тоном произнесла Корсакова. — С этого момента не приближайся к моей семье. Я забираю дочь, больше она в Кремле не появится. И не думай, сыну я всё тоже расскажу. А сама можешь найти себе мужика. Поздравляю, ваше императорское величество, вы больше не бесплодны.

На лице Екатерины Юрьевны мелькнула тень радости, быстро сменившаяся гневом. Но Анастасия Александровна не стала больше ничего слушать. Резко развернувшись, она покинула кабинет, не дав государыне выразить благодарность.

И это было хуже пощёчины. Потому что даже Ларионов разводил руками и никак не мог исправить последствий первых родов. А Настя… Две секунды…

— Оставьте меня! — рявкнула государыня.

Охрана покинула кабинет, и Екатерина Юрьевна, рухнув обратно в кресло, закрыла лицо руками. Рыдания вырвались наружу, переходя в крик.

Сама всё испортила. Отказалась от Корсаковой, лишилась возможности родить второго ребёнка. А Настя всё это время могла исцелить её, пока был жив Миша. И куда теперь ей, вдове, второе дитя? Никто его не примет, а если родится бастард, репутация будет уничтожена.

Если раньше она не могла родить, и даже запретила себе сожалеть об этом, то теперь она могла бы дать жизнь наследнику престола. Но никак не могла этого сделать. Ведь никто не даст ей повторно выйти замуж — потому что она не Долгорукова, а Шереметева.

Больнее Корсакова сделать просто не могла.

Особняк дворянского рода Корсаковых. Иван Владимирович Корсаков.

Я сидел в комнате сестры и держал её за руку.

Катя долго не могла успокоиться, и только моё присутствие, близкий контакт, помогли ей забыться тревожным сном. Она вздрагивала, стонала во сне, и с каждым разом я мрачнел всё больше.

Матушки до сих пор не было дома, но сообщение от неё о поездке в Кремль я получил. О чём глава рода будет говорить с императрицей, я примерно догадывался. Но какие бы обещания Екатерина Юрьевна ни давала, веры ей уже не будет. Кажется, я начинаю понимать, почему глава рода Корсаковых настолько сомневалась в старой подруге, когда та зазывала нас к своей дочери.

Хвалёная охрана, которую отогнали парой машин — это что такое, это обещанная защита? Настолько наплевательского отношения ни я, ни матушка ожидать не могли. Повезло, что я успел и определил по крови, кто виновен. А если бы нет?

Вот что стоило Матвею вместо того, чтобы самому в машину за Катей лезть, подчинённого туда послать? И никакой бы дар мне не помог, ведь я бы этого человека не знал. Чем кончилась бы эта история, учитывая, что Миронов явно умом тронулся, раз так всё обставил? Я-то знал, что он совсем рассудка лишился и отца шантажировал.

Императрица убьёт всех Мироновых, если ещё этого не сделала, и я стану единственным носителем этого секрета. А значит, никто не узнает, что Матвей явно был либо под веществами, либо под чьим-то влиянием. С чего он был уверен, что ему всё сойдёт с рук? А он на это рассчитывал, когда требовал от отца признать его наследником. Нет, Матвей и раньше был придурком, но не настолько же?

Катя заворочалась на кровати, и я чуть сильнее сжал пальцы на её руке. Сестрёнка вздохнула немного свободнее.

Жаль, но наш дар не позволяет стирать психологические травмы. Плевать на то, что обязательно про похищение прознают и попытаются испятнать репутацию сестры. Длинные языки я сумею укоротить и сам, я же старший брат. Психика у несовершеннолетней девчонки меня беспокоит гораздо сильнее.

А что потенциальных женихов станет поменьше — так это не страшно. Когда подойдёт время замужества, я костьми лягу, но найду для сестрёнки подходящего супруга, который будет на руках её носить и пылинки сдувать.

— Ваня, — услышал я осторожный шёпот матушки. — Как она?

Я вздохнул, переводя взгляд на главу рода Корсаковых. Анастасия Александровна не выглядела напряжённой, однако это ничего не значило. Как и всякому целителю, ей пришлось насмотреться на очень многие вещи, а потому определённую стойкость матушка приобрела.

— Плохо, — не стал юлить я. — Заснула недавно.

Глаза матушки полыхнули зелёным огнём, и она кивнула мне.

— Присмотришь за ней? Я должна сделать пару звонков.

— Конечно.

Анастасия Александровна покинула комнату дочери, на ходу извлекая телефон. Я примерно догадывался, кому она станет звонить. После того приёма у Никитиных матушка постоянно пропадала по вечерам на их маленьких собраниях. Постепенно, шаг за шагом, складывалась коалиция из наших семей.

И никто даже не думал сторониться Ростовых. Что, впрочем, неудивительно. Горе, как и победы, сближает. А после пережитого нам сам бог велел объединиться.

Другое дело, что я даже близко не представлял, что здесь можно сделать. С другой стороны, что Инна, что Маргарита о пережитом практически не вспоминали. А ведь тоже прошли через ад. Это я старый хрыч, живущий второй раз, они-то обычные девчонки с дворянским титулом.

Вздохнув, я забрался к сестре на кровать и обнял её. Катя так и не выпустила мою руку.

Дворянский особняк Лопухиных, столовая.

Алексей Максимович с самым довольным видом набирал ложкой овсянку с бананом, ягодами и апельсиновым вареньем. Остальные члены рода сидели по обе стороны от него в порядке старшинства. Сегодня, вопреки традиции, присутствовали главы боковых ветвей. Всех, кроме Архангельской. И это само по себе кое-что значило.

Василий Алексеевич, размещённый по правую руку от отца, уже перешёл к кофе. Тот, кому прочили место будущего императора, выглядел скорее задумчивым. Но у него и без всяких новостей хватало забот. Одну только свою свиту следовало держать в стальном кулаке, а ведь там люди собрались далеко не самые приятные. И между ними регулярно возникают конфликты, которые Василий Алексеевич, на правах патрона, должен разрешать.

Из женщин за столом присутствовала только троюродная внучка главы рода, прилетевшая из Выборга. Благородная вдова, не прожившая в браке и года, своим замужеством принесла Лопухиным несколько миллиардов прибыли — других наследников у покойного не имелось. И тот факт, что от мужа, неспособного по возрасту исполнять свой долг, досталось такое наследство, а ей даже делить постель с ним не пришлось, несказанно радовал девушку.

— Так, — отставив пустую тарелку, которую тут же убрала молодая служанка, заговорил Алексей Максимович. — Сейчас будем обсуждать текучку. Вопросов накопилось много, давно не собирались полным составом. Пора выработать решения и начать реализовывать их. Начнём с самого маленького нашего успеха. Светочка, будь добра, расскажи роду свою историю.

Сидящая в траурном домашнем наряде вдова одарила главу рода улыбкой и начала свой рассказ. Присутствующие слушали повествование о том, как награждённый герой Российской империи получил молодую жену на старости лет, но так и не сумел — даже с помощью лекарств и целителей — исполнить свой супружеский долг.

Ещё бы у него в штанах что-то работало, когда твоя супруга делает всё так, чтобы ты не смог!

Подкошенное здоровье, старость и постоянный стресс от мысли, что он уже не мужчина — всё это привело к неминуемой смерти. Зато муженёк оставил активы в наследство, и теперь Светлана Константиновна стала одной из самых обеспеченных вдов Российской империи.

— Вот не зря я говорил, что из этого брака выйдет толк, — с улыбкой кивнул закончившей свой рассказ внучке Алексей Максимович. — И деньжат для рода заработала, и целой осталась. А, Светочка? Теперь не жалеешь, что добрый дедушка за тебя похлопотал перед императрицей?

Внучка чуть покраснела и опустила голову.

— Не жалею, спасибо, дедушка. Ты как всегда был прав.

Глава рода довольно усмехнулся, после чего перешёл к следующему вопросу.

— Как вы заметили, архангельских здесь нет, — начал новую тему он. — Вывод, который вам нужно из этого сделать — скоро в Архангельске появится новая семья, которая будет представлять наш род там. Поэтому Светлане нужен подходящий супруг, из местных, само собой. Он должен быть адекватен, беден и известен в Архангельске. Я уже отправил Никиту Данииловича собрать информацию. Когда он вернётся, ты, Светочка, готовься к новой поездке. Мы выберем подходящего кандидата тебе в мужья. Вас представят, ты ему поплачешься о своей горькой судьбинушке, потом я сделаю ему предложение. Твоему мужу достанется кресло губернатора, это уже решённый вопрос. Сама ни во что официально лезть не будешь, но роль заботливой матушки, будь добра, исполни. Тебя в Архангельске должны боготворить. Возьмёшь под себя сирот, вдов и прочих. Деньги у тебя теперь есть, не скупись, если не хватит — мы добавим. Раз в месяц буду ждать тебя в Москве с докладом. Заодно и отдохнёшь в столице, и наряды себе выберешь, или чем там ещё девицы развлекаются. Да! Мальчика нужно родить обязательно, наследник необходим. Если твой супруг тебе не понравится, сделаем его бесплодным, а я тогда здесь подберу тебе похожего внешне мужчину. Родишь от любовника, твой муженёк ничего не узнает. Целители у меня верные есть, сделают всё, как надо.

Светлана Константиновна заулыбалась шире и кивнула. Спорить с дедом после того, как он обеспечил ей безбедное существование, она уже не хотела. Год назад, когда Алексей Максимович выбрал её для брака со стариком, девица плакала и упрямилась. Но дедушка помог решить вопрос так, что Светлана Константиновна как сыр в масле каталась всё время замужества. И теперь ей стало очевидно, что на этом её роль в планах Лопухиных далеко не последняя.

Архангельский губернатор — это не просто крайне престижная должность, на которую назначают императорской властью. Это доход от международного морского порта, практически неограниченная власть над богатым регионом. А кроме того — при поддержке деда должность может стать наследственной. Главное, всё сделать так, как Алексей Максимович скажет. Ибо дедушка уже доказал, что знает, как решать вопросы к выгоде не только всех Лопухиных, но и каждого члена рода лично.

— Следующий вопрос, — объявил глава рода. — Сегодня ночью, как вы знаете, императрица перебила Мироновых. Разумеется, не собственными руками. Матвей Миронов, будучи в конфликте с Корсаковым Иваном ещё в гимназии, загорелся идеей мщения. Пришлось парню помочь, конечно, а то он сам не понимал, какой шанс ему представился.

На лицах присутствующих возникли понимающие улыбки.

— Напомню тем, кто не в курсе. Иван Корсаков — ставленник императрицы, целитель из свиты наследницы престола. При этом Вася, — Алексей Максимович указал на сына, — с ним тоже познакомился и активно пытается перетянуть его на свою сторону. У Корсакова есть сестра, малявка. К этой малявке Миронов ещё в гимназии приставал, за что Иван Корсаков устроил ему публичное наказание. За то время, пока Матвей придумывал способ мести, малявка вслед за братом стала человечком Дарьи Михайловны. Государыня обещала ей безопасность.

Присутствующие члены рода Лопухиных слушали крайне внимательно. Большинство из них в Москве находились редко, и всегда проездом. У каждого имелись собственные дела и вопросы, которые нужно было решать. Но что вертится в столице, понимать из них был обязан каждый.

— Мы немного подтолкнули Матвея, и он похитил малявку прямо из-под носа у охраны Долгоруковых, — продолжил Алексей Максимович. — Иван Корсаков решил с ним вопросы, как полагается — лицом к лицу. Однако Катька попалась в ловушку. Слово ведь она дала, и из-за Мироновых получилось, что не сдержала. Так что приказала весь род пустить в расход.

Глава рода Лопухиных прервался, чтобы сделать глоток кофе.

— Плохо получается, — высказал своё мнение глава калужской ветви. — Охранники Долгоруковых обгадились. Не затаят на нас?

— Почему они должны на нас ополчиться, Федя? — уточнил сидящий напротив него представитель новгородской семьи.

— С царицей всё и так понятно, она уже сбитый лётчик, и на троне ей не удержаться. А как только Вася возьмёт Дашку в жёны, Катька из Кремля вылетит в первый же час, — принялся пояснять Фёдор Максимович. — Кто она такая, чтобы там сидеть, Шереметева? Так престол у Долгоруковых, а Катька всего лишь бывшая жена императора. И Долгоруковы с радостью свалят на неё все просчёты и грехи, а потом в монастырь законопатят. Но мы-то останемся, и суматоха, которая сейчас начнётся, может не вписываться в их планы.

— Об этом не переживаем, — приподняв ладонь над столешницей, объявил Алексей Максимович. — С Долгоруковыми мы всё обговорили ещё вчера, и к нам претензий не будет. Им тоже не нужны в окружении Дашки люди, верные Шереметевым. Так что обоих Корсаковых мы плавно ототрём от Катьки. Он — целитель, она — универсал. Нам самим такие пригодятся…

Поднял голову представитель смоленской ветви.

— А Корсаковы это не те ли, кто нам долги выплачивал? Что-то мне припоминается такое.

— Они самые, — подтвердил глава рода.

— Так, может быть, можно подсказать им, где папашу искать? — с усмешкой предложил тот. — Вряд ли, конечно, сама Корсакова этим заинтересуется, а вот детишки вполне могут клюнуть. Тем более пропавший без вести сменил имя и семью вторую завёл. Опять же, живёт на всём готовом, кушает с золота. Судя по тому, что Иван сотворил с Матвеем, у него найдётся, что папеньке высказать.

Алексей Максимович погладил подбородок.

— Вот мы уже и нашли, с чем к Корсаковым подойти, — хмыкнул он. — Вася, мотай на ус. Когда организуем следующую вашу встречу, у тебя будут аргументы с ним нормально пообщаться.

Василий Алексеевич замедленно кивнул.

— Как скажешь, отец.

Корпус целителей. Иван Владимирович Корсаков.

Как бы ни хотелось остаться с сестрой, но у меня есть служебные обязанности, и никто меня от них не освободит. Так что с утра я отправился в корпус, где меня уже ждал Метёлкин.

— Ну что, Иван Владимирович, — проговорил куратор, — готовы спасать жизни?

— Готов, Всеволод Серафимович.

— Тогда поехали, — кивнул он. — Расписание у нас сегодня плотное. Контроль у вас подрос, будем отрабатывать полное исцеление без расхода лишних сил. Посмотрим, насколько вы теперь способны управлять своим даром.

О том, что ночью произошло, он наверняка был в курсе. Однако поднимать эту тему не собирался. Метёлкин вообще наплевательски относился ко всему, что не касалось его прямых обязанностей. Зато в своём деле не одну собаку съел.

— Быстро, — хмыкнул я, направляясь вслед за своим куратором.

Корсаковых вообще нельзя назвать слабыми целителями. Хотя матушка рассказывала о временах своего становления на этом пути, однако я вынес из её истории, что там прогресс был куда медленнее. Но, памятуя о способностях прадеда, ничего в своих успехах особого не видел. Если верить семейной хронике, вот там прогресс действительно семимильными шагами двигался. Я на фоне предка улитка.

Всеволод Серафимович не стал оборачиваться, ответил на ходу:

— Скажите спасибо своим врождённым способностям, — произнёс он. — И, конечно, тому объёму практики, который вам удалось получить. Грешно говорить, но стабилизация людей в том теракте серьёзно вам помогла. Немногие бы на вашем месте протянули так долго. И покрепче целители горели.

Конечно, звучало вроде как похвала, однако главным было заявление о том, что, вообще-то, мы могли действительно лишиться дара. И самое важное — Метёлкин этого с самого начала не скрывал и не собирался прикидываться, будто не станет повторять при необходимости. Дар целителя обязывает лечить людей. И других вариантов здесь просто нет.

Уж точно не в глазах Всеволода Серафимовича.

В гараже сегодня было не протолкнуться. Целители грузились в дежурные машины, новые автомобили закатывались на парковку, чтобы забрать своих пассажиров. Интенсивное движение не прекращалось ни на секунду, однако народ действовал с механистической точностью, так что проблем не возникало.

— Пётр, — кивнул нашему водителю Метёлкин. — Садись за руль, нам пора выдвигаться.

Шофёр распахнул ему заднюю дверь и сам отправился на место. Я же обходил автомобиль с другой стороны, и помощь мне не требовалась. Я, конечно, хоть и дворянин, но в иерархии корпуса — птичка мелкого полёта. Так что ничуть не удивительно, что Метёлкину дверь открывают, а я сам обхожусь.

— Итак, — включив свой планшет, произнёс Всеволод Серафимович. — Сегодня у нас в меню всё такое вкусное, даже не знаю, с чего начать.

Я улыбнулся на незатейливую шутку. Сам я пока в расписание не заглядывал. Однако догадаться, что у моего куратора если и есть тяга к юмору, то исключительно к чёрному, мне ума хватало. А потому я заранее был готов, что день у нас будет максимально не способствующий аппетиту.

— Начнём вот с этой лакомки, — озвучил Метёлкин. — Лептоспироз, в уже запущенной форме с поздним диагностированием. Самое то, чтобы взбодриться с утра, не правда ли, Иван Владимирович?

— Справимся, — пожал плечами я.

— На второе блюдо у нас сегодня два случая чумы, — продолжил читать вслух куратор, но тут же прервался. — Интересно, откуда они её притащили?

Я уже достал свой планшет и просмотрел данные пациентов. И ничуть не удивился, когда понял, какая между ними связь.

— Похоже, в лаборатории что-то случилось, — ответил я. — Пациенты — коллеги. Возможно, работали с чумой, да неосторожно. Заразились в одно время, но доставили их в разное. Мужчина продержался дольше, женщина обнаружила симптомы раньше.

— Хорошо хоть догадались их в разные госпитали не развозить, — хмыкнул Метёлкин. — Впрочем, не наша проблема. Третий пункт — туберкулёз. Ну а дальше уж совсем банальное: гепатит А, менингококк, и всё в том же духе.

Всё это время автомобиль выбирался с парковки и сейчас оказался на улице, где Пётр сразу же добавил скорости. Машина понеслась по дороге, вливаясь в поток.

Пока мы направлялись к первому госпиталю, у меня мелькнула мысль, что, если бы я не знал Метёлкина так хорошо, насколько мне уже это удалось, предположил бы, что он таким образом отвлекает меня от переживаний о сестре. Но мне не верилось в подобное сострадание от Всеволода Серафимовича.

Тяжёлая работа и страдания пациентов — что может лучше отвлечь от мыслей? О нас самих можно было не переживать совершенно — дар, если он не выгорел, защищает целителя от любых инфекций. Целители способны войти в рассадник чумы и хоть всех больных там облобызать, выйдут всё равно совершенно здоровыми.

Я листал данные в планшете, изучая пациентов и с чем мне предстоит встретиться. Конечно, инфекции — это неприятно, но хотя бы этим людям сегодня однозначно повезёт.

Ведь раз мы к ним едем, значит, они будут спасены.

Особняк дворянского рода Корсаковых.

Екатерина Владимировна лежала в постели, глядя в потолок собственной спальни. Воспоминания о случившемся накатывали раз за разом, заставляя вновь и вновь переживать тот ужас.

Сидящая в комнате служанка следила за младшей Корсаковой, и единственная в семье, кому не досталось дара целителя, прекрасно понимала — чтобы она ничего с собой не сделала. Ни мать, ни брат не могут лечить психику. Миронов, несмотря на свои угрозы, просто ничего не успел сделать.

Ей повезло. Молниеносная реакция Вани, который не стал действовать по правилам, а вломился в дом Мироновых и силой принудил главу рода призвать своего сумасшедшего сынка, спасла её. Картина того, как тело Матвея пережёвывает само себя, до сих пор грела душу Екатерины Владимировны.

Но ей повезло. А если бы нет?

Пока Миронов над ней глумился, растягивая удовольствие, любой универсальный маг сумел бы освободиться и наказать обидчика. Не понадобилось бы никуда бежать, не нужно было бы ждать помощи.

Она сама виновата в том, что оказалась совершенно не способна бороться за жизнь. И какой-то психопат сумел схватить её, привезти в коллектор, связать и собирался… От накатившего омерзения младшая Корсакова содрогнулась всем телом. И резко села на постели, чувствуя, что ещё секунда, и её вырвет.

— Екатерина Владимировна! — в полной готовности делать всё, что потребуется, подскочила с кресла служанка.

Но девица остановила её жестом. Говорить ещё мешал комок в горле, но кое-как младшая Корсакова взяла себя в руки.

Да, Корсакова. Пусть она и не может исцелять, но ведь росла в семье, в любви и поддержке. И сколько ещё будут мать и брат спасать её? Тогда в гимназии Ваня заступился за неё, сейчас спас. Сколько ещё нужно пройти, чтобы понять, что только она сама виновата, что превратилась в обузу⁈

Отца она и не помнила, но он оставил для неё своё наследство, которое не мог проиграть. Дар к магии, который нужно развивать. Пускай уже поздно начинать, и с ровесниками она сравнится нескоро. Главное, что больше она не будет жертвой.

Брат был совершенно прав, когда рассказывал, что мир только кажется простым и добрым. А она всё это время жила как в сказке. Её ни разу не упрекнули ни в чём, только наставляли, и то — по-доброму, давая понять, что прежде всего её любят.

И что эта сказка кончится в вонючем коллекторе, она прекрасно знала. Ведь Ваня неоднократно вёл с ней разговоры, ничего не скрывая, всё дотошно описывая. Пытался вытянуть сестру, чтобы та не выросла полной дурочкой. А она выросла!..

И только она сама в этом виновата.

— Госпожа, ваш телефон, — оторвала Екатерину Владимировну от самокопаний служанка.

— Да? — оглянулась младшая Корсакова и действительно увидела, что аппарат светит экраном, лёжа на тумбочке.

Ей даже вибрацию не оставили, чтобы не отвлекать от отдыха. Всё делают для неё, а она только проблемы создаёт.

Вздохнув, она взяла телефон в руку и приняла вызов.

— Катенька! — раздался в трубке голос Ростовой. — Ничего не говори, я уже мчусь к тебе.

Екатерина Владимировна сразу окинула взглядом свою спальню. Вещи прибраны, везде совершенный порядок, нигде ни пылинки. И это всё делали люди без капли магии, а сама она даже простейшие бытовые чары изучала с трудом.

А подруга? Да, Маргарита Ивановна пыталась запрыгнуть в постель к Ване, но так Екатерина Владимировна, если бы не была ему сестрой, сама бы к этому стремилась. Красивый, молодой, целитель — а значит, все в семье будут с отменным здоровьем. Опять же, после родов приведёт супругу в эталонный вид. А кроме того, обязательно станет важным человеком с высоким заработком.

Это матушка была вынуждена отдавать долги за того донора спермы, который стал ей супругом. И потому Корсаковы начали практически с нуля, и то уже стояли на ногах крепко, пускай и не настолько, как до замужества.

Однако Маргарита Ивановна всё равно была по-настоящему дружна с Екатериной Владимировной. Защищала, прикрывала и помогала изо всех сил. И если изначально целью было только окольцевать брата, то сейчас эта тема вообще не поднималась. Ростова была единственной, кого младшая Корсакова могла действительно назвать подругой.

— Хорошо, Рит, — произнесла Екатерина Владимировна. — Приезжай.

— Отлично. Я захватила твой любимый тортик!

На лице младшей Корсаковой появилась улыбка. Первая искренняя со вчерашнего вечера.

Раменское, инфекционное отделение госпиталя № 12. Иван Владимирович Корсаков.

Вечер уже сгустился над столицей, когда мы с Метёлкиным вышли на воздух. Позади осталось душное отделение, пропахшее заразой и стерилизацией. Казалось, что вся моя кожа пропиталась этими ароматами и меня с ног до головы покрывал липкий слой отвратительной плёнки.

— Не так уж и плохо, ваше благородие, — с усмешкой произнёс мой куратор. — Всего два полных восстановления на целый день точечной борьбы с инфекциями.

Я кивнул, не спеша отвечать, слишком занят был собственным дыханием. Обилие зелёных насаждений вокруг отделения позволяло чувствовать себя лучше с каждым вдохом. И я никак не мог им насытиться.

— Главное, не забывать, что это только начало, — продолжил Метёлкин, рукой давая знак нашему водителю. — Сейчас сдадим отчёт, и можете быть свободны. Но завтра нас ждёт куда более интересное испытание.

— Как и каждый день, Всеволод Серафимович, — с усмешкой отозвался я. — Как и каждый день.

— Это и есть жизнь, — заверил меня куратор, после чего направился в сторону подъехавшего автомобиля.

Разместившись в салоне, мы молча ждали, когда Пётр доставит нас обратно в корпус целителей. Метёлкин занимался документами, а я просто сидел на месте, стараясь ни о чём не думать.

За сегодня я дважды выложился в ноль. Зато на собственном опыте понял, каково это — ощущать чужую болезнь на клеточном уровне. Нащупывать бактерии, разлагающие плоть, заражающие органы.

Это отвратительное липкое ощущение, как будто пальцами водишь по слизи, было до того мерзким, что я даже не стал обедать. Всеволод Серафимович не стал настаивать, как и отказываться от моей порции, сам с обеими справился.

А меня до сих пор не отпускало это чувство. Впрочем, чем дальше мы удалялись от инфекционного отделения, тем мне становилось по чуть-чуть, но всё же легче. Не любил я такие места, что в прошлой жизни, что в этой. Однако если прежде я боялся заболеть, то теперь осталось лишь отвращение.

И это ведь не последнее испытание, которое мне устроит куратор. Рано или поздно мы попадём в места пострашнее. Пока мне ещё не придумалось, какие именно, но я верю в Метёлкина, он обязательно найдёт самую задницу, в которую с улыбкой пихнёт меня головой вперёд.

И несмотря на то что я так думаю о нём, я ему искренне благодарен. Опыт бесценен.

— Прибыли, — оторвал меня от раздумий Метёлкин и толкнул меня локтем в бок. — А это, наверное, к вам, Иван Владимирович?

Я посмотрел в указанную куратором сторону и хмыкнул.

Автомобиль с гербом Ростовых на двери стоял напротив входа в корпус. Посторонние машины внутрь не пропускались, здесь же не клиника, а административный центр.

— Не знаю, меня не предупреждали, — ответил я. — Да и с чего вы взяли, что это ко мне?

— Все девицы, которые сюда приезжают, с вами связаны, — философски пожал плечами Всеволод Серафимович. — Думаете, тут каждого младшего целителя ежедневно новый род встречает?

Я оставил его замечание без комментариев. Вообще об этом не задумывался, как-то не интересовала меня жизнь других целителей. Да и не знакомился я с ними — даже на выезде в концертный зал мы практически не общались, командуя каждый своим участком.

— Сдадим отчёт, и можете идти, — напомнил мне Метёлкин, и наша машина спустилась в гараж.

Так мы и поступили. Через пять минут, со стаканчиком кофе в руке я вышел за ворота корпуса. Машина, которую заприметил мой куратор, мигнула фарами, и вышедший наружу водитель, по комплекции способный потягаться со шкафом, открыл заднюю дверцу.

Я смотрел, как наружу показалась чёрная туфелька, надетая на длинную изящную ножку. Вслед за ней показалась и сама хозяйка — одетая в короткую чёрную юбку и белую блузку Маргарита Ивановна. Волосы свои она уложила в косу, небрежно болтающуюся позади при каждом движении.

— Иван Владимирович! — с улыбкой произнесла она, торопливым шагом приближаясь ко мне.

Я же краем глаза отметил, что мой собственный водитель давно ждёт у нашей машины. Дверь он пока не открывал, однако при нужде я могу даже сбежать с этой «совершенно случайной» встречи. Ну или отбиться от нападения — под пиджаком у водителя бронежилет, а в салоне спрятан целый арсенал.

— Маргарита Ивановна, — чуть наклонил голову я, приветствуя подошедшую девицу. — Какой сюрприз. Что привело вас к корпусу целителей?

Ростова не стала кокетничать, вместо этого сразу же перешла к делу.

— Иван Владимирович, я была сегодня у вас дома, — начала она. — До этого я думала, что хуже, чем со мной случилось, ничего быть не может. Но Катя… Я просто хотела сказать, что я на вашей стороне.

Я хмыкнул и подставил локоть. Ей не потребовалось и секунды, чтобы взяться за него рукой.

— Я благодарен, что вы навестили мою сестру, Маргарита Ивановна, — ответил я. — Мне приятно знать, что у неё есть настоящие подруги. Честно признаюсь, не ожидал. Так что моя благодарность искренняя.

На её губах мелькнула и тут же пропала улыбка. Мы шли по тротуару, без цели, просто вперёд. А обе наших машины покатились вслед. Возможно, не самое разумное решение, в нас обоих уже стреляли. Но не сажать же девицу к себе в автомобиль? Я не настолько благодарен Ростовой, чтобы жениться на ней. А придётся, Кирилл Дмитриевич своего не упустит, как пить дать, провозгласит, что пора в церковь.

— Я понимаю, что в ваших глазах я, возможно, выгляжу охотницей, — произнесла после паузы Ростова, — но я не такой уж плохой человек, как вы думаете, Иван Владимирович.

— Я никогда не думал, что вы или ваши родственники плохие, — улыбнулся я. — Так что не переживайте об этом.

Мелькнула мысль, что Дарья Михайловна никак не проявила себя за эти сутки. А ведь могла наверняка. Или ей некому подсказать? Или же матушка всё-таки добилась своего, и я теперь не вхожу в свиту наследницы престола?

Не сказать, что меня это расстраивает. В конце концов, корпус целителей действительно ценен. А вот роль фаворита — так себе развлечение. Не хотел я лезть в политику, мне это не нужно. Размеренная жизнь, пусть и наполненная липкими бактериями, семья, тихое, спокойное счастье — вот чем ты действительно дорожишь, а всё остальное — напускное.

— Вы ведь хотели ещё что-то мне сообщить, Маргарита Ивановна? — напомнил через минуту молчаливой прогулки я. — Не только ведь сказать, что навещали сестру.

Потому что если главная причина — поставить галочку и отчитаться, я в Ростовой разочаруюсь. Конечно, в её возрасте даже такая попытка обратить на себя внимание — вполне логична. Однако… Говорит об отсутствии ума, я ведь сейчас вовсе не могу думать о том, чтобы заводить какие-то отношения, у меня сестру похищал сумасшедший.

— Прошу, Иван Владимирович, когда мы наедине, называйте меня Рита, — чуть сжав пальцы на моём локте, негромко, явно преодолевая смущение, произнесла Ростова. — Мне кажется, мы уже через столько всего прошли, что можем себе позволить считать себя друзьями.

Я усмехнулся, но кивнул.

— Итак, Рита, — остановившись, я повернулся к спутнице. — Я слушаю.

— Катя очень переживает о том, что произошло, — заговорила Ростова. — Я прекрасно понимаю, через что она проходит. Не знаю, как справилась Никитина, но мне дедушка нашёл специалиста, который помог мне взять себя в руки и наладить психику. И я хочу дать вам его контакт. Сама Катя наотрез отказывается признать проблему, но… Вы же понимаете, она хрупкая девица, которая совершенно не разбирается в том, как устроен настоящий мир.

С такой характеристикой сестры я был полностью согласен. Не то чтобы в этом не было нашей с матушкой вины — ещё как была — но я хотя бы мужчина, могу себе позволить смотреть на людей и события без розовых очков. Анастасия Александровна — целитель и мать, которая прошла через ад, не сломалась и выжила сама, устроила так, чтобы дети ни в чём не нуждались.

Катю мы баловали, окружали заботой и берегли.

— Этот человек — профессионал, и перед тем как работать с вашей сестрой, он подпишет необходимые документы. Ничего из того, что она сможет ему поведать, не уйдёт за пределы вашего особняка. А в эффективности его работы вы можете удостовериться по мне.

Она чуть развела руками, словно предлагая полюбоваться на результат труда озвученного специалиста.

— Что ж, давайте контакт, — проговорил я. — Передам матушке.

— Я рада, что смогла быть полезной, — улыбнулась Ростова, прежде чем вручить мне визитку. — Вот теперь я сказала всё, что хотела. Приятного вечера.

И, развернувшись на каблуках, она пошла к своему автомобилю. А я смотрел Рите вслед и думал о том, что, возможно, серьёзно её недооценивал. И кто знает, может быть, дружба с Ростовой действительно принесёт пользу.

Во всяком случае, Маргарита ни разу не соврала за всё время нашего разговора.

— Ваше благородие, — обратилась ко мне служанка, как только я вошёл в дом, — Анастасия Александровна ждёт вас в своём кабинете.

— Спасибо, — ответил я, передавая свой китель в её руки.

Расстегнув рукава сорочки, я поднялся по лестнице и, не заглядывая к себе, добрался до двери в кабинет главы рода. Стукнув пару раз костяшками пальцев по косяку, я дождался разрешения войти и, толкнув створку, переступил порог.

Матушка давно переоделась в домашнее платье. Простое, без украшений, нежного голубого оттенка, перехваченное под грудью пояском, акцентирующим внимание на фигуре женщины. Довольно приятный для мужского глаза образ. Прежде Анастасия Александровна одевалась иначе. Интересно, не связано ли это с более тесным общением с графом Никитиным?

Глава рода сосредоточенно что-то считала на компьютере — её пальцы так и мелькали над цифровым блоком. На меня она бросила короткий взгляд и кивнула на кресло для посетителей. Я опустился на сидение и, откинувшись на спинку, закинул ногу на ногу. Пока матушка занималась своими делами, я закатал рукава до локтей.

Хотелось сорвать с себя одежду и сжечь, ощущение липкой плёнки заразы ушло, но оставило после себя крайне неприятное воспоминание. Казалось, я пропитался этим мерзким запахом, и только воля матушки удерживала меня от того, чтобы вооружиться конской щёткой и тереть кожу до красноты.

Наконец, Анастасия Александровна глубоко вздохнула, щёлкнула мышкой, закрывая документ, и повернулась ко мне.

— Как твой день, сынок? — спросила она.

— Да хорошо, — чуть склонив голову, ответил я. — Метёлкин мне устроил пробег по инфекциям самого разного толка. Так что ощущения сейчас так себе…

На лице матушки появилась улыбка.

— Да уж, помню свои первые разы, когда с этим сталкивалась, — она обхватила себя за плечи и потёрла их ладонями, избавляясь от воспоминаний. — Но ты доволен тем, как тебя учат в корпусе?

— Вполне, — подтвердил я. — Ты хочешь поговорить о том, чтобы я бросил учёбу там и перешёл к тебе?

Глава рода Корсаковых чуть отвела взгляд в сторону.

— Я с самого начала не хотела, чтобы вас втягивали в придворные интриги, Ваня, — призналась матушка. — Ты ведь не думаешь, что охрана Долгоруковых не могла лучше охранять Катю? Могла, вполне. Но кому-то в Кремле было выгодно допустить нападение. И я могу назвать сразу трёх интересантов, которые могли извлечь из этого выгоду.

Я спокойно кивнул, не видя смысла спорить с очевидным.

Я прекрасно понимал, что вдова, сидящая на троне, просто обязана лишиться части своей власти, доставшейся от мужа. Иначе просто не бывает. Шереметева пока что оставалась у руля — ровно до момента, пока Дарья Михайловна не выйдет замуж. После этого Екатерине Юрьевне останется лишь та толика влияния, которую она успеет обеспечить.

Однако она дала слово, и её же родня, которой принадлежит охрана, заставила императрицу это слово нарушить. Императрица посрамлена, между нами недовольство — это мелочи. Главное, что все вокруг будут знать — Железная Екатерина не настолько сильна и влиятельна. Её собственная служба безопасности ей не подчиняется.

А значит, все, кто держит нос по ветру, уже подпрыгнули, чтобы переобуться в воздухе.

Как же я устал жить в эпоху перемен…

— Я и не сомневаюсь, что нас сделали разменной монетой, — прокомментировал слова матушки я. — И даже согласен, что Кате нечего делать при дворе. Не такой она выросла, чтобы выжить в клубке змей. Для этого нужен характер и некоторый опыт. А Катя росла в тепличных условиях, и ей всё это — не нужно.

— Но про себя ты так не скажешь, — прекрасно поняла мой посыл Анастасия Александровна.

— Я взрослый мальчик, мам, — улыбнулся в ответ я. — К тому же мы с тобой оба знаем, что в корпусе у меня будет намного больше практики, чем если я осяду в одном госпитале. И даже если я пропущу через себя всех пациентов, которые только к вам попадут, это будет меньше, чем я получу в корпусе.

Она обдумала мои слова, прежде чем задать следующий вопрос.

— Но ты же понимаешь, что таким образом Долгоруковы, Шереметевы, Лопухины и все прочие продолжат пытаться тягать на себя одеяло? И тебя, как хлебную крошку, будет мотать из стороны в сторону. Не потому, что ты идёшь за кем-то из них, а лишь потому, что стал пешкой, походить которой жаждет каждый из претендентов.

На моём лице появилась улыбка.

— Ну, Шереметевых я бы уже из списка вычеркнул, — заметил я. — Её императорскому величеству сейчас совсем не до мелочей вроде Корсаковых. Ей бы с трона не слететь, а что касается всех остальных… Мы живём в обществе, где над всеми кто-то да стоит. Ни о какой свободе выбора здесь речи не идёт. Даже император — это не абсолютный монарх, его воля закон лишь до тех пор, пока его поддерживают сильнейшие семьи его государства. И как мы видим, Шереметевы своё положение теряют прямо сейчас. Не так важно, почему у них не получается защитить Екатерину Юрьевну, не имеет значения, кто придёт им на смену — Долгоруковы ли вернут былое могущество, или взберётся на престол Василий Алексеевич, а через него — Алексей Максимович Лопухин.

Матушка холодно усмехнулась.

— В конечном счёте будет важно лишь одно, — продолжил я, не сводя взгляда с Анастасии Александровны, — стану я сильным целителем или нет. Корпус — отличное место, чтобы отточить мастерство. Я обязан отслужить три года, как и все дворяне, так что ничего не мешает мне после истечения этого срока уйти в любой госпиталь, и меня с руками оторвут, ты сама это знаешь. Или же я открою собственную частную практику. В любом случае я должен за эти три года выжать из обучения в корпусе максимум из возможного.

Я видел, что моё решение ей не нравится. Глава рода могла своей волей заставить меня отказаться от службы в корпусе и перевести против моего желания в госпиталь себе под крылышко. Но Анастасия Александровна прекрасно понимала, что это будет воспринято в обществе как бегство.

Меня уже показывали танцующим с наследницей престола. И все, кому нужно, считают меня человеком её императорского высочества. А когда её мать пинками погонят из тронного зала, и я уйду — все вокруг станут считать, что я сбежал, спасая свою шкуру. О какой карьере после такого можно думать? Слава слабака и труса, пожалуй, худшее, что только может случиться с дворянином.

Вот если меня новая власть или старая отстранит от корпуса — тогда да, я останусь чист, ведь меня заставили покинуть свою должность. Кто-то даже, вероятно, решит, что Корсакова можно поддержать, завязать с ним дружбу, а то и включить в очередной кружок оппозиционно настроенных благородных фамилий.

В первом случае — я трус, во втором — жертва.

— Хорошо, я тебя поняла, Ваня, — вздохнула Анастасия Александровна. — Но, пожалуйста, обещай мне, что будешь осторожен. Я знаю, что ты сможешь себя защитить, но сердце материнское не успокоишь логикой. Я всегда буду переживать за тебя.

— Конечно, матушка, я буду максимально осторожен, — легко пообещал я. — Кстати, мне тут Ростова передала визитку специалиста, который работал с ней после инцидента у гимназии.

Я выложил на столешницу переданный кусочек картона.

— Сам я ей ничего не обещал, само собой, но ты должна знать.

Глава рода Корсаковых приподняла бровь, но визитку притянула к себе.

— Маргарита Ивановна, значит, решила сменить тактику? — задала вопрос в воздух она.

Я улыбнулся.

— Повторять одни и те же действия, надеясь на иной результат — безумие. А с головой у Ростовой всё в полном порядке.

Кремль, личные покои её императорского высочества.

— Как же так, дядя? — сжала кулаки, не скрывая своего негодования, хозяйка комнат. — Получается, твои люди подставили маму под удар!

Виктор Павлович смотрел на племянницу с лёгкой улыбкой. Великий князь не часто посещал её личные помещения. Все эти женские вещицы, которые прибирали горничные за будущей императрицей, валяющиеся по разным поверхностям — это не то, что нужно показывать мужчине, даже родственнику.

Спасибо, он уже неоднократно насмотрелся на бельё племянницы, когда приходил в прошлые разы. Нельзя назвать Дарью Михайловну неряшливой, однако будуар у неё представлял собой хаос как раз по той причине, что мужчинам туда вход был заказан.

— Дорогая моя племянница, — заговорил великий князь, — разве я сделал что-то, что могло бы навредить твоему престижу?

Дарья Михайловна остановилась посреди комнаты, хотя только что шагала из угла в угол, мельтеша перед глазами дяди. Глядя на родственника, знакомого с детства, она прекрасно уловила, что он имел в виду.

— Ты хочешь сместить маму с трона, — произнесла она.

— Не я, а весь род Долгоруковых, — лёгким кивком подтвердил Виктор Павлович. — И ты тоже к этому роду принадлежишь. Я понимаю твои чувства и обещаю, что Екатерина Юрьевна ни в чём не будет нуждаться, когда сложит венец с головы, но ты должна понимать, что она — Шереметева. И должна снова стать именно Шереметевой. Политика твоей матери уже навредила стране так, как мало кому удавалось…

— Ты опять про то, что она творила десять лет назад?

— О нет, Дашенька, — покачал головой великий князь. — Тогда, если ты помнишь, Долгоруковы её поддерживали всеми силами. Это нашими руками Катя лила кровь. А это кое о чём говорит.

Наследница престола тряхнула головой.

— Тогда я не понимаю, о чём ты.

— Всё очень просто, — постучал пальцами по подлокотнику кресла Виктор Павлович. — Посмотри на статистику Российской империи. Мы стремительно катимся к кризису, который потрясёт сами основы нашей государственности. В час, когда императорская власть должна опираться на деньги, поощрять рост прибыли среди малого и среднего бизнеса, Катя всё ещё делает ставку на старые фамилии. Или ты думаешь, почему так внезапно из загашников были вытащены на свет Корсаковы?

Однако Дарья Михайловна не стала на это отвечать. Усевшись в кресло напротив великого князя, наследница престола скрестила руки под грудью.

— Что ещё за кризис? Откуда он взялся?

Куратор жандармерии вздохнул.

— То есть даже об этом она тебе не рассказала?

— Да о чём⁈ — всплеснула руками будущая государыня.

— Доклад от 17 сентября позапрошлого года, — озвучил Виктор Павлович, кивая на компьютер наследницы престола, — составленный Тайной канцелярией. Прочти его, и тогда ты сама поймёшь, что мы несёмся к пропасти. И пока Россия под рукой Шереметевой делает вид, будто ничего не происходит, Франция готовит масштабное столкновение. Это будет не какая-то война с пострелушками, а стратегическое поражение нашей страны в сфере экономики.

Дарья Михайловна включила монитор и, воспользовавшись собственным паролем, обнаружила в локальной сети Долгоруковых нужный документ. На то, чтобы прочесть его, потребовалось минут двадцать.

Всё это время Виктор Павлович сидел в кресле и, кажется, даже не шевелился.

— Неужели это правда? — закончив читать, спросила Дарья Михайловна.

— К сожалению, дорогая моя племянница, совершенная, — он позволил себе выпустить эмоции из-под контроля. — Самая грязная и суровая правда, которую мы уже неоднократно подтверждали за эти два года. Твоя мать отказалась её принять, а мы не хотим насилия. И потому у нас не остаётся выбора, кроме как сделать всё, чтобы она была низложена. У твоей матери огромная поддержка, если бы мы действовали грубо, нас бы утопили в крови гражданской войны. Доклад Тайной канцелярии от 26 декабря прошлого года.

Племянница принялась рыться в папках, пока не нашла очередные документы. На этот раз перед её глазами предстал всего один лист текстового редактора. Зато то, что в нём было написано, заставило волосы на голове будущей императрицы встать дыбом.

— Это то, что я думаю?

— Да, Даша, — вздохнул Виктор Павлович, вновь взявший себя в руки. — Это те рода, на которые опирается твоя мать, и при этом они считают допустимым принимать на свои счета средства французского короля. За то, что сохраняют верность твоей матушке. Понимаешь, да? Франция платит русским аристократам за то, что они поддерживают императрицу!

Дарья Михайловна прикрыла лицо рукой, справляясь с эмоциями. Пусть ей было и не так много лет, однако она понимала — потенциальный противник, по сути вторая сверхдержава мира, будет поддерживать верность вражеского монарха только в одном случае. Когда эта власть полезна.

— И мама об этом знает?

Вопрос прозвучал жалким оправданием. Надеждой на то, что её императорское величество просто не знала, что ей не доложили. Но глава Тайной канцелярии — Шереметев. Отец государыни, получивший свою должность практически сразу, как Железная Екатерина уничтожила мятежников, попытавшихся отобрать у неё власть в связи с вдовством.

— Всё ей известно, — покачал головой Виктор Павлович. — А потому… Не осуждай меня, Даша, за то, что я делаю всё, что могу, лишь бы Российская империя прошла через очередной кризис власти с минимумом ущерба. Если допустить хоть малейшую разобщённость, в Париже нам начнут рукоплескать. Ведь именно ради этого всё и затевается. Думаешь, просто так под жернова попал Шепелев, создатель прорывной технологии нейросетей? Да его затравили, вытащили на всеобщее обозрение мелочи, которых у каждого рода в достатке. И на этом основании уже попытались развалить его компанию. Мне пришлось взять её под свою руку, стать официальным совладельцем — и это только ради того, чтобы у конкурентов заткнулись рты. Спорить с Долгоруковыми у них ещё кишка тонка. Но дальше так продолжаться не может. Если мы, Долгоруковы, продолжим собственным именем защищать всех, кто действительно приносит пользу стране, очень быстро другие аристократы заявят нам в лицо, что мы отбираем чужую собственность ради собственного усиления. Про меня уже слушки по салонам ходят, что я Шепелеву руки выкрутил!..

Он вскочил с кресла и принялся наматывать круги по комнате, как до этого делала племянница.

— Никто не смотрит дальше собственного носа! — воскликнул он, не сдерживая эмоций. — Они все привыкли, что Россия самая большая, самая сильная, самая богатая. А что все наши успехи — это наследие времён твоего деда, просто наконец-то доведённое до ума, никто и не думает. Всех беспокоит собственный карман, и плевать им, что все запасы прочности уже вышли, и дальше — только стагнация. Но сейчас не XIII век, сейчас только для того, чтобы оставаться на месте, нужно уже не просто идти, а бежать!

Дарья Михайловна смотрела на дядю, обычно такого спокойного, улыбчивого и доброго. И вот эта его злость, сочащаяся с каждым словом, убеждала её, что он говорит искренне. Затем взгляд будущей императрицы скользнул к монитору.

Дядя был совершенно прав. У матери всё это время был доступ к отчётам Тайной канцелярии, к докладам жандармерии. Вся статистика имелась на руках. Но что сделала будущая государыня, чтобы разобраться в собственной стране?

Виктор Павлович остановился у полки с книгами и опёрся на неё локтем. К племяннице он стоял спиной и пользовался этим, чтобы взять себя в руки. Великий князь долго носил всё это в себе, и теперь ему требовалось время, чтобы прийти в себя вновь.

Мать всегда говорила, что Дарья Михайловна будет правительницей. Посвящала в некоторые дела, но то, чем занималась будущая государыня — мелочи. Полезные для репутации, конечно, но годились они для простой царевны. Да её ведь и называли всегда так все вокруг, хотя правильно было — цесаревна, ведь она наследует власть.

А как реальная наследница престола, что она вообще знает о происходящем в мире? Нет, винить мать — это просто и по-детски. Пускай Дарья Михайловна считала, что дядя прав, однако смещать Железную Екатерину пока что было в любом случае рано. Ведь её наследница была абсолютно не готова к власти. Она даже на куклу на троне не годилась!

— Дядя, — обратилась она к Виктору Павловичу.

Тот медленно обернулся, всё ещё с красными пятнами на лице, но уже почти успокоившийся.

— Да, дорогая?

— Я хочу, чтобы вы помогли мне, — произнесла будущая императрица, поднимая взгляд на великого князя. — Я хочу стать настоящей государыней.

Корпус целителей. Иван Владимирович Корсаков.

Очередной день подошёл к концу и снова закончился уж ближе к полуночи. Не будь я дворянином, задумался бы о том, чтобы снять комнату где-то неподалёку и приходить туда отсыпаться. Немало времени на поездки туда-сюда уходит.

Я вышел на воздух и нашёл взглядом машину с гербом нашего рода. Рядом с ней застыл мотоцикл, на сидении которого восседал молодой человек в цветах Лопухиных. Увидев меня, он вытащил из прикреплённой к транспорту сумки письмо и, не дожидаясь, когда я приближусь, поспешил пересечь улицу.

— Ваше благородие! — обратился ко мне мотоциклист. — Иван Владимирович.

Я кивнул ему, но к письму притрагиваться не спешил.

— Велено вам передать, — объявил посыльный. — Вам послание от Лопухина Василия Алексеевича.

Я посмотрел на герб Лопухиных, выдавленный в сургуче. Что ж, было ожидаемо, что одним посещением этой тёплой компании дело не ограничится. Может быть, Дарья Михайловна и отдалилась от меня — тут не важно, по каким причинам — но Василию Алексеевичу меня отпускать уже незачем. Кому не нужен лишний целитель?

— Вот как? — хмыкнул я, после чего всё-таки взял письмо. — А почему не доставили на дом?

— Не могу знать, ваше благородие, — отозвался посыльный, — велено передать лично в руки. Всего доброго!

Он не стал ждать моей реакции, быстро вернулся к мотоциклу и, моментально запустив двигатель, натянул шлем на голову. Я посмотрел вслед удаляющемуся курьеру и вскрыл печать. Понятно же, что срочная доставка подразумевает, что я так же срочно прочту послание.

Внутри оказалась достаточно короткая записка. Но приглашением на приём это не было ни разу. Это был вызов на дуэль, в которой мне предлагалось поработать по профилю. Интересный поворот, у Лопухиных своих целителей нет, что ли?

Убрав послание обратно в конверт, я дошёл до нашей машины и опустился на заднее сидение. Пока автомобиль катился по столице, я раздумывал о том, что такого мог не поделить Лопухин с Кривошеевым. Про последнего я вообще ничего не знал, впервые слышал фамилию. Однако Василий Алексеевич вызвал этого неизвестного мне человека.

Я мог бы отказаться — по любой причине, и Лопухин бы не смог мне ничего предъявить. Всё-таки дуэли не самая приятная часть жизни дворян, да к тому же требуют определённых ходов со стороны жандармерии. Никому не хочется быть обвинённым в убийстве, а значит, кто-то из ведомства великого князя непременно будет присутствовать, чтобы всё подтвердить в случае необходимости. Что это не было убийство, а полноценная дуэль по всем правилам, например.

Ну а меня пригласили тоже совершенно официально — как члена корпуса целителей. Всё одно кто-то из моих коллег обязан присутствовать, а мы с Василием Алексеевичем уже знакомы, и он может быть уверен, что, если потребуется, я раненого точно вытащу. С Ростовой ведь справился. Строго говоря, я и саму дуэль в случае необходимости прервать смогу — Лопухин это вживую видел, когда на нас наёмники нападали.

— Тяжела жизнь молодёжи до сорока лет, — вздохнул я.

— Что-то сказали, Иван Владимирович? — глядя в зеркало заднего вида, переспросил водитель.

— Нет, ничего, мысли вслух.

Он кивнул и полностью сосредоточился на дороге.

Нужно будет поговорить с матушкой, всё-таки меня ещё ни разу на дуэли не приглашали. Посмотрим, что глава рода скажет. Может и запретить, конечно, но это уже вряд ли. Обострять отношения с Лопухиными нам вроде как не с руки.

День сегодня выдался полегче, я даже ни разу не выложился в ноль. Всеволод Серафимович, похоже, решил дать мне выходной, и, судя по тому, насколько я успел его изучить, завтра Метёлкин будет выжимать меня досуха. Впрочем, особняк Мироновых показал, что всё это мне крайне полезно.

Телефон в кармане завибрировал, и я извлёк аппарат.

Долгорукова Д. М.: Добрый вечер, Иван. Мне донесли, что тебя пригласил поработать по профилю Лопухин. Честно признаться, я хотела исполнить волю её императорского величества, но всё равно не смогла удержаться. Будь осторожнее, мало ли что может случиться на дуэли.

Как интересно. Я уж думал, наследница престола обо мне позабудет. Ан нет, присматривает до сих пор. Но могла бы, конечно, ради проформы спросить, как там сестра. Или о состоянии Кати ей тоже доносят?

Усмехнувшись, я всё же не стал игнорировать будущую государыню.

Корсаков И. В.: Благодарю за беспокойство, Дарья. Обещаю, со мной всё будет в порядке.

Хватит пока что.

Убрав телефон, я откинулся на спинку и расслабился, больше ни о чём не думая до самого дома. А поднявшись на крыльцо, сразу же уточнил у прислуги, где матушка, а после взбежал по лестнице и дошёл до её кабинета.

Дверь была прикрыта не до конца, а потому я прекрасно расслышал, что Анастасия Александровна с кем-то говорит по телефону. Подслушивать я не стал, хотя и хотелось убедиться, что мне не почудились лёгкие кокетливые нотки в её голосе. Так что я отступил по коридору и, жестом подозвав служанку, велел:

— Когда глава рода освободится, скажите, что у меня есть к ней разговор.

— Будет исполнено, Иван Владимирович, — отозвалась горничная. — Велите накрывать ужин? Анастасия Александровна хотела дождаться вашего возвращения. Екатерина Владимировна тоже отказалась есть без вас. С момента, как ушёл её доктор, не выходит из комнаты.

Я кивнул. Повод собраться за одним столом неплохой. А что матушка нашла специалиста для сестры, так это и неудивительно. Столько лет в медицине проработать и связями не обзавестись, нужно совсем отбитым социопатом быть. А главе рода социопатия противопоказана.

— Подавайте, — улыбнулся я.

Пока прислуга будет накрывать на стол и созывать семейство в столовую, я как раз успею принять душ и переодеться в домашнее. Форму заодно отдам, чтобы её в порядок приводить начали.

А когда в дверь моих покоев постучалась горничная, я уже был готов.

— Иван Владимирович, Анастасия Александровна зовёт вас на ужин, — сообщила она.

За столом уже присутствовали обе Корсаковы. Что было приятно, Катя выглядела куда лучше, чем вчера. А значит, специалист на самом деле оказался толковым. Матушка же смотрела на меня с лёгким намёком, и не понять его было сложно.

Целитель её уровня попросту чувствует, когда вокруг него появляются люди. И что я мог слышать её телефонный разговор, она прекрасно понимала. Однако поднимать эту тему не хотела, так что я кивнул в ответ и занял своё место за столом.

— Приятного аппетита, — произнесла Анастасия Александровна, и мы приступили к позднему ужину.

Молчание продлилось минут пятнадцать — пока тарелки не опустели. Но вот нам подали чай, и матушка отпустила прислугу. А значит, начинался семейный совет, если можно так назвать обсуждение последних дней.

— Доченька, как тебе доктор Варфоломеев? — начала с главного старшая Корсакова.

— Превосходно, мам, — отозвалась Катя. — Вроде бы смотришь на него, обыкновенный старичок, а как заговорил… В общем, я рада, что ты к нему обратилась. Настоящий профессионал, я сама не ожидала, что он так легко меня в порядок приведёт.

Анастасия Александровна искренне улыбнулась, слушая младшую Корсакову. А та продолжала рассказывать, как приглашённый специалист за пять минут раскрутил её на полноценную исповедь и заставил признать, что нежелание развивать собственный дар — это из-за ненависти ко всему, что связано с нашим биологическим отцом. И что в итоге эта ненависть чуть не стоила ей не только невинности, но и рассудка, и жизни.

А главное, доктор сумел найти точки интереса в голове сестрёнки, которые действительно вытянули девицу. Чем не маг разума, а? И ведь знаю я, о ком речь. Доктор Варфоломеев служит в госпитале Боткина заведующим психологическим отделением. Правда, раньше он в основном солдатами занимался, ПТСР лечил. Теперь вот в послужной список попала и Екатерина Владимировна Корсакова.

— Я рада, что он тебе понравился, — взяв в руки бокал с соком, произнесла матушка. — Я договорилась, он будет приходить к нам три раза в неделю. И работать с тобой до достижения результата. Мне он тоже оставил кое-какие инструкции, так что готовься, завтра тебе понадобится твоя спортивная форма.

На лице Кати дрогнула улыбка.

— Но спортивная-то форма зачем?

— Как зачем? — усмехнулась глава рода. — Будем поднимать тебе тонус за счёт физических упражнений. Сама не заметишь, как втянешься, к тому же для молодого организма полезно.

Сестра вздохнула.

— Хорошо, матушка. А что насчёт учёбы магии?

Анастасия Александровна поболтала бокалом в руке, наблюдая за тем, как плещется внутри жидкость.

— Найдём тебе учителя, не переживай, — заверила она. — Но не раньше следующей недели.

— Спасибо, мам, — искренне поблагодарила Катя.

На некоторое время разговор затих, и я решил, что сейчас самое время обсудить предстоящую дуэль. Достав из кармана письмо Лопухина, я протянул его матушке.

— Доставил курьер сегодня после службы, — пояснил я, когда Анастасия Александровна осторожно взяла у меня конверт. — Там приглашение на дуэль в роли целителя от корпуса.

Матушка коротко вскинула брови, но спрашивать больше ничего не стала, достала приглашение. Пробежав взглядом строчки, она посмотрела на меня с явным сомнением. Однако оспаривать моё участие не стала.

— Ты сам хочешь в этом участвовать?

— Не вижу причин для отказа, — пожал плечами я. — В конце концов, я по крайней мере смогу вытянуть пострадавшего, а кто-то другой может и упустить пациента. В итоге умрёт либо Василий Алексеевич, либо его противник. В любом случае станет известно, что предлагали мне, а я отказался, и теперь по этой причине кто-то там действительно погиб.

Матушка склонила голову.

— Хорошо, но тогда ложись пораньше сегодня. Время шесть утра, хоть и лето сейчас, но время быстро пролетит, а тебе после дуэли ещё целый день на службе людей исцелять.

— Спасибо, мам, — улыбнулся в ответ я.

Конверт забирать не стал — мне он без надобности, а вот главе рода его передать точно нужно. Мало ли что и как пойдёт, бумажка может пригодиться. А если останется бесхозной, то присутствие в качестве целителя при первой дуэли — это память. У нас таких альбомов с датами и приглашениями хватает, почему бы не обзавестись своим?

— Так, раз все поели, — сменив тему, заговорила матушка, — хочу сделать небольшое объявление. Точнее, задать вам вопрос. Вы мои дети, и я всегда буду ставить ваши интересы выше собственных.

Мы с Катей переглянулись, и я подмигнул сестрёнке.

— Граф Никитин стал… — глава рода осеклась, пытаясь подобрать слова, — скажем так, открыто выражать чувства ко мне. Это ещё ничего не значит. Я помню, как вы оба шутили на эту тему. Однако тогда это был исключительно юмор, сейчас становится всё серьёзнее.

— Он сделал тебе предложение⁈ — восторженно сияя глазами, воскликнула Катя.

— Нет, — покачала головой Анастасия Александровна. — Он сам вдовец, я вдова. Мы поговорили откровенно. И он предложил мне подумать, нужно ли мне его предложение.

То есть он всё-таки предложил, а матушка отбивается изо всех сил, прикрываясь заботой о детях. Я прекрасно понимаю, как она, должно быть, растеряна сейчас. К чести графа Никитина, давить он не стал, а даёт время нашей матушке подумать. В конце концов, она глава рода Корсаковых, он наследник Никитиных.

Если матушка согласится и даже оставит фамилию или возьмёт двойную, мне придётся становиться главой вместо неё. Потому что Анастасия Александровна перейдёт в другую семью.

И наверняка нарожает Виталию Владиславовичу ещё кучу премиленьких детишек. В том, что дети у такой пары будут милыми, сомневаться не приходится. Наша матушка прекрасно выглядит, граф тоже не страдает от недостатков внешности. Из них получится замечательная пара. Даже безо всякой магии в её возрасте можно рожать одного за другим ещё лет восемь, не опасаясь проблем. А учитывая дар целителя — вплоть до пятидесятилетия, когда это уже станет просто неприлично восприниматься обществом.

— Я прошу вас очень серьёзно всё обдумать, — вздохнула Анастасия Александровна, поочерёдно глядя на нас обоих. — Особенно это касается тебя, Ваня. Если я соглашусь выйти за графа, именно на твои плечи ляжет весь груз ответственности за Катю и все дела Корсаковых. Мой голос может остаться только совещательным.

Сестра, несмотря на серьёзный тон матушки, сидела с блаженной улыбкой, как будто предложение сделали ей. Однако я тоже был доволен. Что ни говори, а если кто и заслуживал счастья, так это наша мать. Пройти через такой ад, лишиться всего, выстоять и поднять двоих детей на достойный уровень — это достойно любых наград.

— Мы подумаем, — заверил матушку я и, взяв её за руку, сжал пальцы самой любимой женщины на свете. — Обещаю.

Катя торопливо закивала. О своих проблемах она уже и думать забыла. И это было прекрасно.

— Так, ну всё, — отстранившись и отведя взгляд в сторону, чтобы мы не заметили, как в её глазах блестят слёзы, решительно заявила глава рода Корсаковых. — Поужинали, всё обсудили, а теперь марш по постелям!

— Да, мам! — хором ответили мы и встали из-за стола.

Поцеловав матушку с двух сторон, мы оба получили по объятию и направились на выход из столовой. Катя вышла первой, я чуть задержался в дверях и обернулся.

— Если ты считаешь, что он достоин твоей руки, мам, соглашайся, — объявил я, прежде чем переступить порог.

Мне навстречу уже шла служанка с бутылкой вина и нарезкой закуски. Пить в одиночестве, конечно, моветон. Однако бокал с сыром после такого нервного вечера — кто матушку осудит?

Улыбаясь, я добрался до нашего этажа и оказался тут же схвачен сестрой под руку. Я не стал изображать сопротивление, так что вскоре мы очутились в её комнате, и Катя решительно заявила:

— Ты должен согласиться!

Я рассмеялся, глядя на неё.

— Что? Я серьёзно! — чуть обиженно заметила Катя.

— Екатерина Владимировна, — максимально официальным тоном заговорил я, — привыкайте обращаться ко мне как к главе рода Корсаковых. Естественно, я не против, чтобы матушка вышла замуж за графа.

Сестра накинулась на меня и крепко обняла. Мне даже показалось, что у меня сейчас рёбра затрещат. Но Катя выпустила меня и, поднявшись на носочки, чмокнула в щёку.

— Спасибо! Спасибо! Ты самый лучший на свете брат!

Улыбаясь, я эффектно подбоченился и, задрав голову, пафосно объявил:

— Я такой, я могу!

Мы ещё немного посмеялись, и я, пожелав сестрёнке спокойной ночи, направился в свои комнаты. Завтра дуэль, а потом целый день лечить пациентов, так что матушка была права — стоило лечь пораньше.

А граф молодец, вовремя сделал свой ход. Вон как матушка с сестрой воодушевились. И даже Варфоломеев вряд ли бы такого успеха достиг. А теперь ни одна, ни вторая о прошлом не думают.

Улыбаясь, я заснул. А уже через несколько часов ехал в парк.

— Благодарю за то, что откликнулись, Иван Владимирович, — протянул мне руку Лопухин.

— Как и обещал, Василий Алексеевич, — отвечая на рукопожатие, произнёс я. — Если не секрет, в чём причина дуэли?

Наследник Лопухиных и будущий император криво усмехнулся.

— Господин Кривошеев позволил себе лишнее, когда высказывался о Дарье Михайловне, — крайне содержательно поделился со мной Василий Алексеевич. — Как дворянин, я счёл необходимым заставить его извиниться. Слово за слово, и вот мы здесь, Иван Владимирович.

Я кивнул, принимая его объяснения.

Хотя Кривошеев теперь вызывал вопросы. Понятно, что все прочат Лопухину место на троне. Однако заявлять что-то о наследнице престола? Он либо самоубийца, либо конченый псих. Сейчас, если Василий Алексеевич не добьётся извинений, этого Кривошеева начнут таскать по дуэлям все столичные дворяне. Или же жандармы явятся с ордером, чтобы арестовать за оскорбление правящего рода.

— Он бессмертный, что ли? — всё же спросил я, разглядывая подъезжающий на место дуэли внедорожник.

— Вот и проверим, — усмехнулся Лопухин, после чего обернулся к своим секундантам. — Идёмте, господа.

С собой Василий Алексеевич привёл двух дворян, которых я видел у него на приёме. Мы лично знакомы не были, потому обменялись лишь вежливыми кивками. Самому Лопухину тоже было не до представления своих соратников, он явно был на взводе и едва сдерживался.

Из машины выбрались четверо. Представитель жандармерии в чине старшего офицера, пара секундантов и, разумеется, виновник дуэли.

Все вместе мы встретились на середине выбранной поляны. Жандарм окинул взглядом мой китель целителя и довольно хмыкнул.

— Отойдём, господин маг? — предложил представитель силовых структур.

— Конечно, ваше высокоблагородие.

Мы отступили на пару метров в сторону. И пока секунданты заканчивали обсуждать дуэль, старший офицер представился:

— Фёдор Фёдорович Перевязьев.

— Иван Владимирович Корсаков.

— Приятно познакомиться, — заверил меня старший офицер. — Надеюсь, ваши способности нам сегодня не понадобятся.

— Судя по причине дуэли, — я бросил взгляд в сторону Лопухина, едва не бьющего копытом землю, — если Кривошеев переживёт сегодняшнюю дуэль, это быстро исправят.

Перевязьев кивнул и, наклонившись ко мне, шёпотом сообщил:

— У меня в кармане предписание об аресте, — поделился он. — При любом исходе он отсюда не на своей машине уедет.

Наконец, последние формальности были утрясены. Участники разошлись на расстояние двадцати метров — к воткнутым в землю саблям, отмечающим позиции дуэлянтов. Я как-то даже не спросил об условиях, а потому приготовился вытягивать обоих, если потребуется.

Магия обычно была под запретом — слишком разрушительные последствия потом придётся из своего кармана возмещать. Так что-либо стрелялись, либо резались на клинках. Однако из оружия у дуэлянтов были только сабли, вонзённые в зелёную траву.

Старший офицер посмотрел поочерёдно на обоих, затем поднял вверх пистолет. Выстрел грохнул раньше, чем Перевязьев успел спустить курок. Секунданты ещё ничего не поняли, а Кривошеев уже выхватил саблю, и, развернув её к себе лезвием, кинулся на клинок.

Но всё это проходило мимо моего сознания, потому как я уже сидел на коленях перед Василием Алексеевичем. И на одной только магии держал пулю, расколовшую череп, но не успевшую поразить мозг.

Он был ещё жив, смотрел на меня распахнутыми глазами. Руки Лопухина вцепились в мои запястья. Губы Василия Алексеевича шевелились, но он не мог вытолкнуть из себя ни слова. А я особо и не прислушивался.

Главное, чтобы будущий император не помер у меня на руках.

— Перевязьев! Стрелок! — крикнул я. — Не дайте ему уйти!

Потому что одну пулю я остановил, а поймаю ли вторую, пока латаю череп Лопухина — это карта ляжет.

Я не мог его не спасти. И, возможно, только что перешёл дорогу Долгоруковым. Кто ещё мог вот так дерзко попытаться убить Лопухина?

— Проходите, ваше благородие, располагайтесь, — указала мне на стул унтер-офицер. — Его высокородие сейчас подойдёт. Пока ожидаете, может быть, чай, кофе?

Я кивнул, уже присаживаясь на сидение.

— Кофе был бы кстати.

— Сию минуту.

Сотрудница жандармерии улыбнулась и оставила меня одного. Я уже свободнее огляделся.

Кабинет, в котором мне предстояло общаться с ведущим дело жандармом, ничем особенным не выделялся. Не имелось здесь личных вещей, что-то говорящих о своём хозяине. Функциональность и простота. Даже места под рамку с какой-нибудь поздравительной грамотой не нашлось.

Долго ждать действительно не пришлось, дверь снова открылась, и унтер-офицер, глядя на меня с улыбкой, поставила передо мной чашку кофе. Я не удержался от того, чтобы взглянуть на неё чуть внимательнее.

Приятная, милая внешность. Униформа не скрывала подтянутой физическими нагрузками фигуры. Волосы стянуты не в офисный пучок, а перехвачены заколкой, пышный хвост спускается до лопаток. Жандарм следила за собой и была совсем не против улыбаться мне в ответ.

— Благодарю, — склонил голову я.

— Если вам что-нибудь ещё потребуется, я буду рядом, — положив палец на стоящий на столешнице колокольчик, чуть тише добавила она, после чего медленно повернулась и покинула кабинет вновь.

Походка от бедра, за которой я наблюдал с искренним удовольствием. Вот живу вторую жизнь, а до сих пор не понимаю, как женщины это делают. На унтер-офицере форменная юбка, которая ну никак не может выглядеть настолько соблазнительно. Однако, поди ж ты… Глаз отвести невозможно. Нет, Иван Владимирович, пора вам навестить кого-то из старых контактов. А то так недолго и голову потерять.

Чтобы немного прочистить мысли от всяческих непотребств, которые в ней появились, я сделал глоток кофе. Неплохой, надо признать. Конечно, не лучший сорт, но сразу видно, государство на обеспечении жандармов не экономит. Во всяком случае, в столице.

Дверь вновь распахнулась, и внутрь вошёл старший жандармский офицер. Окинув меня внимательным взглядом, он прошёл к столу и, заняв место за ним, положил папку, с которой пришёл, в один из ящиков.

— Добрый день, ваше благородие, — заговорил он. — Олег Никифорович Старовойтов, старший жандармский офицер. Дело о вашей дуэли передано мне.

— Прошу прощения, ваше высокородие, — вставил я. — Но должен уточнить, что дуэль была не моя, я присутствовал там как представитель корпуса целителей.

Он посмотрел на меня пару секунд, прежде чем кивнуть.

— Принимается, — кивнул старший офицер. — Итак, давайте начнём сначала. Расскажите всё, что касается этой дуэли. Желательно с того, как вы получили приглашение.

Пока я пересказывал случившееся, Старовойтов делал карандашом пометки в блокноте. С моего места было заметно, что это какой-то шифр. Он ставил галочки, рисовал кругляшки — и в этом прослеживалась своя система. Постороннему понять, что конкретно описывал старший офицер, было невозможно.

— Итак, подводим итоги, — объявил Старовойтов. — Как недавно начавший практику целитель, вы приготовились спасать дуэлянтов и потому решили подстраховать обоих. Для повышения шансов на получение помощи защитили их головы, особой целительской магией укрепив их черепа. Головы вы выбрали по той причине, что без повреждений мозга людей проще и быстрее полностью исцелить. Всё верно?

— Верно, ваше высокородие.

— Поэтому Лопухин выжил, пуля не пробила накачанную магией голову, — продолжил Олег Никифорович. — А вот Кривошееву так не повезло, вместо того, чтобы крошить себе черепушку, он предпочёл проткнуть своё незащищённое сердце. Всё верно?

— Да, — вновь подтвердил я.

Старший офицер потёр гладковыбритый подбородок и задал мне очередной вопрос.

— Скажите, Иван Владимирович, как вы сами считаете, были шансы вытащить Кривошеева?

— При той силе, с которой он нанёс себе удар остро заточенной саблей? — уточнил я. — Конечно, были. Если бы присутствовал на дуэли второй целитель, он бы спас Кривошеева без проблем. Хотя это, разумеется, зависит от дара.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился старший офицер.

— Если целитель знает, что перед ним самоубийца, он, вероятнее всего, не сможет его лечить, — легко пояснил я то, что для посторонних не всегда очевидно. — Дар не откликается на помощь тем, кто не хочет жить. Или, например, не может помочь тем, кого сам целитель считает своим врагом. Магия просто не откликнется, и это — одна из причин, по которой нас старались не трогать до недавнего времени. Чтобы в случае необходимости целитель мог вас вытащить.

— За другими магами такого не водится, — заметил Старовойтов.

Я развёл руками.

— Так на то они и другие.

Он постучал карандашом по блокноту.

— Вы ничего не видели подозрительного, Иван Владимирович, — проговорил старший офицер. — И в смерти Кривошеева странного не замечаете?

— Могу заверить, что в тот момент, когда он схватил саблю, он выглядел абсолютно уверенным в своих действиях. Я следил за его состоянием, глубоко не копал, разумеется, но в том, что он не сомневался в своих намерениях, я убеждён.

— Хм, — глубокомысленно выдал Старовойтов. — Ладно, учтём этот момент. Есть что добавить, ваше благородие? Может быть, что-то всё-таки выглядело необычно? Или кто-то что-то сказал?

Я пожал плечами.

— Кроме самой причины дуэли и того, что виновник зарезался? — уточнил я. — Уже это само по себе странно. Я, конечно, не сыщик, однако для меня удивительно, почему Кривошеев вообще добрался до дуэли. В подробности я не вдавался, Василий Алексеевич просто сказал, что его противник плохо отзывался о её императорском высочестве. Мне кажется, при этом должны были присутствовать свидетели. И в таком случае жандармерия была обязана взять Кривошеева для того, чтобы задать несколько вопросов. А вместо этого Перевязьев имел предписание арестовать его после дуэли. Звучит, на мой взгляд, очень мутно.

Старший офицер кивнул.

— Мы не сами по себе, ваше благородие. Поступил приказ, мы его выполняем, — пояснил Старовойтов. — У вас ведь то же самое. Куда сказали ехать, туда и отправились. Кого назначили в корпусе, того и лечите. А ведь могли бы сразу всем составом приходить в один госпиталь, ставить там всех на ноги, а завтра — в следующий. Не так ли?

Что ж, своя логика в этом была.

— На этом у меня с вопросами всё, — произнёс хозяин кабинета, после чего выложил на столешницу визитку. — Если вдруг вы что-то ещё вспомните, ваше благородие, сообщите.

Взяв карточку, я поднялся и, склонив голову, покинул помещение. Та же унтер-офицер, что приносила кофе, очаровательно мне улыбнулась, поднимаясь из-за своего стола. В её руках находилась папка из коричневой кожи с вензелем ведомства. Надо полагать, там проштампованный отчёт о прошедшей дуэли и моих действиях на ней.

— Я вас провожу, ваше благородие.

— Не стану отказываться.

Мы добрались до улицы в полном молчании. Снаружи меня уже ждал Метёлкин, стоящий у дежурного автомобиля корпуса. Двигатель был заведён, водитель на месте — одним словом, задерживаться не стоило.

— Ваше благородие, — обратилась ко мне унтер-офицер, и я обернулся к ней.

— Прошу, ваши бумаги, — вручила она мне папку. — Прежде чем передавать их в корпус, убедитесь сами, что всё в порядке.

— Благодарю.

— Вера, — представилась жандарм. — Меня зовут Вера, ваше благородие.

Уже подозревая, что я обнаружу внутри, я раскрыл обложку и осторожно убрал четвертинку листа с номером телефона. А стоило поднять глаза от папки, как я обнаружил, что унтер-офицер меня уже оставила — лишь её ноги мелькнули в дверях жандармерии.

Фу, Ваня, фу таким быть. Но приятно, чертовски приятно.

Убрав записку в визитницу, я направился к своему куратору.

— Доброе утро, Всеволод Серафимович.

— Утро доброе, — отозвался он. — Давайте отчёт и поедемте. Нас уже ждут, и так из-за этой дуэли задержались.

Я вручил ему документы и опустился на заднее сидение. Не прошло и минуты, как мы двинулись по первому адресу в сегодняшнем списке. Что можно сказать? Я был прав, сегодня предстояло потрудиться как следует.

— Как видите, Иван Владимирович, ожоги третьей степени, — озвучил Метёлкин, когда мы вошли в палату. — Медикам удалось стабилизировать пациента, но на этом их полномочия окончились.

Я смотрел на лежащего по ту сторону стерильного бокса мужчину. Пожарный, вошедший в огонь горящего приюта. Вытащил всех воспитанников, а сам провалился сквозь пол. Казалось бы, история на этом должна закончиться, но нет — вытащили соратники. И вот уже три недели герой лежит в стерильном боксе практически без рук и ног, дышит через трубочку и питается так же.

— Сегодня я не буду вас ограничивать, — проговорил Всеволод Серафимович. — Считайте это проверкой. Чем меньше сил вам потребуется, чтобы поставить этого человека на ноги, тем выше будет оценка. Не забывайте, что нас сегодня ещё ждёт длинная очередь пациентов. И всем им нужно помочь.

Я кивнул, прежде чем направиться в стерильный бокс.

Да, сами целители ничего подхватить не могут. Однако это совершенно не значит, что на ту же одежду не цепляются бактерии и микробы. А потому мне предстояло пройти полную процедуру, прежде чем меня допустят внутрь.

Но как бы там ни было, я очутился у постели пожарного. Он мог шевелить только глазами, от лица осталось одно спёкшееся мясо, застывшее маской. И ничего хорошего его взгляд не отражал. Здоровый мужчина, едва подбирающийся к сорока, в одночасье ставший калекой — такое многих ломает.

— Не беспокойтесь, — обратился к нему я. — Сегодня ваши страдания закончатся.

Я не стал класть руки на него, работал с небольшого расстояния. Метёлкин зря переживал, что у меня не хватит сил его вытащить. Такой пациент как раз по мне — ведь уничтожая мёртвую плоть, я могу получить из неё силу, чтобы нарастить здоровую.

Однако прежде чем приступать, следовало погрузить пациента в сон. Он и так намучался, зачем ещё больше над человеком издеваться?

А вот дальше можно было приступать. Здоровой плоти у пожарного осталось хорошо если четверть текущего веса. Судя по медицинским записям, на последнем осмотре это был мужчина в сто девяноста сантиметров роста и сто двадцать килограммов мышц.

Конечно, восстанавливать до эталонных значений я не буду. Мне действительно нужно думать и о других пациентах. А герой ещё реабилитацию пройдёт, отпуск отгуляет, положенный по медицинским показаниям.

Всеволод Серафимович в палату не заходил, ему и так было прекрасно видно, как я работаю. Я чувствовал присутствие куратора, но не ощущал его желания вмешаться. Так что совершенно спокойно приступил к уничтожению мёртвых тканей. Процесс был не быстрым, но и я никуда не спешил.

Раз это проверка моих способностей, делать нужно всё строго по инструкциям. Снимая слой за слоем. Пусть со стороны это кажется быстрым, практически мгновенным действием, на самом деле тонкая и кропотливая работа. Человеческое тело — сложная штука, нельзя просто взмахом руки убрать омертвевшую плоть. Всё нужно делать аккуратно, тем более над нами не свистят пули, никого рядом не убивают, и новых пациентов не несут.

Поначалу процесс двигался нормально, прямо как по учебнику. Я снимал слой за слоем, постепенно подбираясь к живой плоти. Но когда углубился примерно на пятнадцать миллиметров, почувствовал резкое сопротивление.

— Всеволод Серафимович, — обратился к куратору я, не спеша выныривать из состояния диагностики, — здесь что-то странное. Мне нужна ваша консультация.

— Уверены, Иван Владимирович? Если я туда войду, можно считать, что проверку вы провалили?

— Я бы не стал вас звать, если бы не было нужды.

Пока Метёлкин проходил обеззараживание, я успел убрать всё лишнее и теперь мог наблюдать за тем, как под ожогами по телу пожарного бродит нечто. Оно ощущалось как горячие волны, поднимающиеся по телу из конечностей к голове и сползающее обратно. Как будто по пожарному саламандры ползали.

— Что тут… — начал было куратор, но тут же оборвал себя на полуслове.

Не говоря больше ничего мне, он вдавил кнопку связи на стене.

— Жандармов сюда вызывайте, — велел Всеволод Серафимович. — Передайте им, что наш пациент под воздействием огненных чар. Пусть пришлют мага.

Я не отводил взора от пациента. Ничего не менялось. Я не мог зацепить чужое заклинание, не мог его обойти. Стоило мне попытаться дотянуться до тела пожарного, как моя сила просто сгорала в воздухе без следа.

— Первый раз такое вижу, — признал я.

— В таком случае знакомьтесь, Иван Владимирович, — типичным для себя недовольным тоном проговорил Метёлкин. — Заклинание, наложенное на пациента, называется алой аурой. Собственно, перед нами ответ, почему он не умер в пожаре и дождался помощи.

— Он сам это сделал? Почему тогда нет отметки, что он одарённый?

— Потому что он простец, — ответил Всеволод Серафимович. — А заклинание, скорее всего, наложил кто-то из спасённых детей. Там же пожар был, это дикий стресс для ребёнка. Вот и представьте, могучий дядя только вас передал в безопасность. Вы ему благодарны, но видите, как под ним проваливается пол. Вы хотите его защитить, но своим даром владеть не умеете. В итоге на пожарного легли чары, которые больше всего подходили. Так как пациент простец, заклинание начало медленно его пожирать. Не будь перед нами здоровый мужчина, которого бревном не перешибёшь, давно бы уже сгорел.

Я кивнул, принимая пояснения куратора. С такими последствиями магии я пока не сталкивался. Но хорошо, что в подобных условиях, и есть у кого спросить. Опыта мне всё же не хватает.

— И как целители это обходят? — уточнил я.

— Сейчас мы будем ждать мага, который снимет чары, — объявил Метёлкин. — Но вообще это может сделать и целитель. Другое дело, что вам не по уровню такие операции. Потому что пациента нужно убить, предварительно обезопасив мозг. А затем постепенно оживлять. В момент смерти заклинание развеется само. Но запустить сердце и восстановить работу мозга — тут нужен кто-то уровня вашей матушки, Иван Владимирович.

Я не стал спорить. У матушки целительского опыта больше, чем я на свете живу.

— Сейчас вы можете помочь только тем, что проследите, чтобы пациент не скончался, — продолжил куратор. — А вот когда чары снимут, вернётесь к исцелению. Насчёт проверки не переживайте — форс-мажор может случиться с каждым. А убивать пациентов я вам категорически запрещаю даже думать. Пройдут десятилетия, прежде чем вам доступен будет такой уровень управления человеческими телами.

Мне вспомнилась охрана Мироновых, которых я контролировал с помощью своего дара. Там была грубая работа, и то результат вышел откровенно так себе, тогда было достаточно, но это и близко не высший пилотаж. Умертвить человека так, чтобы он пережил клиническую смерть, а после восстал из мёртвых, да ещё и ни капли не пострадав при этом — за такое, честно говоря, и браться-то страшно.

Ждать пришлось около получаса. Наконец, в палату вошёл высокий мужчина с проседью в коротких волосах. Он кивнул Метёлкину, меня проигнорировал, а потом махнул рукой в сторону пациента.

— Готово.

Волны огня, бегавшие по телу пожарного, действительно исчезли. И я приступил к своей работе, не обращая внимания на то, что куратор вместе с магом вышли. У меня была своя задача, а всё объяснить сможет и Метёлкин. В конце концов, он у нас старший, и за мои действия ему отчитываться.

В том числе и обнаружение вот таких сюрпризов не мне объяснять.

После исчезновения сопротивления дело пошло на лад. Накопленная с убитых клеток сила легко позволяла оперировать живой тканью. Да и я стал чуть-чуть опытнее с прошлых раз. Потому справился за каких-то полчаса.

Теперь на койке лежал мужчина с совершенно чистой кожей, целыми костями, здоровыми внутренностями. Волосы он себе сам отрастит, их я поправил, теперь не придётся сверкать натёртой до блеска лысиной.

Выйдя из палаты, я заметил, что Всеволод Серафимович уже закончил подписывать документы. Обернувшись ко мне, он кивнул в сторону выхода.

— Ждите меня в машине, Иван Владимирович. У нас на сегодня много других пациентов.

Сил у меня было ещё полно, так что я даже у автомата с кофе задерживаться не стал. А случившееся стало интересным опытом, который можно будет позднее обсудить с матушкой. До прадеда мне далеко, тот бы щелчком пальца всё провернул так, чтобы клетки, к которым привязалось заклинание, сменились новыми.

Но какие мои годы — впереди целая жизнь.

Дворянский особняк рода Лопухиных, кабинет главы рода.

Закатывающееся солнце окрасило помещение в алые тона, сделав кабинет ещё более мрачным, чем обычно. Внутри присутствовало только двое мужчин, когда Василий Алексеевич вошёл. Кивнув отцу, он сразу же направился к креслу для посетителей.

— Итак, какие у нас есть факты? — задал вопрос Алексей Максимович, глядя на своего начальника безопасности.

Подчинённый положил перед главой рода Лопухиных тонкую папку. О том, что внутри находятся сведения по попытке убийства, Василий Алексеевич не сомневался. И так времени прошло немало, а виновника и след простыл. Так что ничего удивительного, что отец позвал его обсудить результаты собственного расследования.

— Здесь копии отчётов жандармерии, целителя и полиции, — произнёс начальник безопасности. — Если резюмировать эти сведения, получается, что стрелку позволили уйти.

— Поясни, — потребовал Василий Алексеевич, сидевший в кресле для посетителей.

Однако мужчина сперва посмотрел на Алексея Максимовича. И только после его кивка приступил к ответу.

— Первое, — подняв ладонь, загнул палец начальник безопасности. — Кривошеева не арестовали сразу же после того, как он наговорил о Дарье Михайловне Долгоруковой. Оскорбление правящего рода — это серьёзное преступление. На том приёме было много свидетелей, и все они слышали слова, которые он произнёс. По идее Кривошеева должны были взять прямо на выходе к его машине. Однако он добрался до дуэли, и только после неё было указано, чтобы присутствующий жандарм произвёл арест.

— Тебя выманили, Вася, в известное время и известное место, — вздохнул глава рода. — То есть у наших врагов имелось несколько часов форы, чтобы как следует осмотреться и подготовиться. Как выбрать место для стрелка, так и подобрать пути отхода. Не думаешь же ты, что специалист для подобных дел взялся за работу, не имея способа спастись?

Начальник безопасности кивнул, после чего загнул второй палец.

— Второе, — продолжил он. — Кривошеев зарезался, и, судя по отчёту целителя, пребывал в полном здравии. А это, как мы знаем, противоречит тому, что происходит с людьми, готовыми пожертвовать собой ради дела. Люди, готовые положить жизнь за что-то, волнуются, переживают, испытывают дикий стресс. Кривошеев перед смертью был совершенно спокоен и собран.

— Он был под контролем, — понял намёк Василий Алексеевич.

Будущий император, чья жизнь едва не оборвалась на банальной дуэли, посмотрел в глаза главы рода, но старший Лопухин покачал головой. А значит, никто в семье к случившемуся причастен не был. Все успехи клана сейчас завязаны на Алексея Максимовича и будущий титул его сына.

Да, в роду не всегда всё было гладко, но рисковать всем ради мелочных интриг между семьями, когда на кону власть над всей Российской империей? Таких идиотов скоро даже в Архангельской ветви не останется. А все остальные — прагматики до мозга костей и умеют подсчитывать выгоду от каждой мысли, не то что действия.

— Третье, — продолжил начальник безопасности. — Зная, что предстоит арест, Перевязьев не взял с собой подкрепление. Со стороны выглядит так, будто он не знал, что Кривошеев прирождённый пиромант. И тут позвольте не согласиться с этим — старший жандармский офицер, который не осознаёт, какую опасность представляют маги? Простите, Василий Алексеевич, но это сказка для недалёких.

— А один Перевязьев никак не мог поймать стрелка, — покивал будущий император. — Он был обязан оставаться на месте на случай последующих атак. И получается, что у нас нет ничего, кроме подозрений, что Долгоруковы позволили всему случиться. Если мы начнём предъявлять претензии, великий князь сделает вид, будто это недоработка подчинённых, спихнёт какого-нибудь мелкого писаря в отставку, а то и вовсе ограничится устным выговором.

— Виктор Павлович своих верных людей наказывать не станет, — подтвердил глава рода Лопухиных. — Может на время перевести в другой отдел или город, чтобы сыграть недовольство. Однако нам это ничего не даст. Вон, вылетел прошлый шеф жандармерии, и что? Мы даже и близко не подобрались к тому, чтобы посадить на эту должность своего человека. Так что надеяться на справедливость не приходится. Наоборот, если мы сейчас выступим против великого князя, он сможет почистить ведомство от крыс, свалив всю вину на них.

Василий Алексеевич стиснул кулаки. Однако эмоции свои, как и каждый Лопухин, держал под прекрасным контролем.

— Что будем делать, отец? — обернувшись к Алексею Максимовичу, спросил будущий император.

Однако глава рода сцепил пальцы в замок и, положив на них подбородок, надолго задумался. Торопить его Василий Алексеевич не спешил, да и начальник безопасности, прекрасно знающий своего господина, молча стоял, дожидаясь команды. Несколько минут в кабинете был слышен лишь стук напольных часов, установленных в коридоре.

— Значит, так, — приняв решение, начал говорить Алексей Максимович. — Первое, что нам нужно… Что тебе лично нужно сделать, Вася. Ты так и не успел поговорить с Корсаковым о его отце? Вот тебе и награда за спасение на дуэли. Подсказывать не буду, сам не маленький. Однако выбери место и время для диалога. Общество должно знать, что ты отблагодарил целителя. Из кожи вон вывернись, но создай хотя бы видимость, что ты сказал ему спасибо и Корсаков это понял.

— Я приглашу его в субботу на приём, — кивнул Василий Алексеевич. — Как раз планировалось собрание близкого круга. Целителю, которого я хочу отблагодарить, там будет самое место. Тем более там же будут секунданты, которые подтвердят мои слова, а дальше это всё разлетится по благородным приёмам и салонам. Есть нужные люди, шепнут кому надо.

— Пойдёт, — одобрительно кивнул глава рода, после чего повернулся к начальнику безопасности. — Великого князя мы не достанем при всём желании, но у его окружения имеются собственные слабости. Долгоруковы поглотили компанию Шепелева…

— Вошли в долю, — поправил будущий император, чем тут же заслужил недовольный взгляд.

— Я тебя умоляю, Вася, — чуть разведя руками, произнёс Алексей Максимович. — Это всего лишь официальная ширма. Всё, нет у Шепелева его компании, прими как факт. Теперь её владелец — род Долгоруковых. Значит, так. В окружении великого князя, возможно, даже не из жандармерии, обязательно должен быть тот, кого Виктор Павлович поставит от себя управлять Шепелевской компанией. Неофициально, разумеется, кто же станет выставлять настоящего управленца на обозрение? Так что это будет некто новенький или даже перевербованный из руководящего состава. Найдите этого ставленника, раскопайте на него компромат. Прибрал к рукам Долгоруков этот актив? Сделаем так, чтобы он стал токсичным.

— Будет исполнено, ваше высокопревосходительство, — поклонился начальник безопасности.

— Стрелка физически искать бесполезно, мы сами такого же специалиста использовали, — продолжил Алексей Максимович. — Да и не скажет он нам ничего, всех кураторов наёмничьих бригад мы и без того знаем. А стрелок явно через них работал… Хм, завтра возвращается Никита? Привлеките его к этой работе. Пусть пообщается со всеми кураторами, выяснит, кто из исполнителей сейчас доступен. Время, конечно, уже прошло, но у нас найдётся кого поспрашивать, так что если специалист успел покинуть Москву, нам сообщат. Но для этого нужно знать пул наёмников, которые вообще имеются в столице.

Начальник безопасности слушал и кивал. А Василий Алексеевич, будущий император, как считали уже все Лопухины, чувствовал себя не в своей тарелке. Если бы не Корсаков с его предусмотрительной осторожностью, остался бы младший Лопухин в том парке, так и не став его императорским величеством.

— А выяснив, кто выступал куратором по этому заказу, — спросил он, — что мы станем делать дальше?

Глава рода посмотрел на сына и улыбнулся.

— Человек, взявший заказ на члена нашей семьи, должен исчезнуть. Стать наглядным примером, что так поступать нельзя. Я сам с ним поговорю предварительно. И тогда он нам всё расскажет, и кто заказчик в том числе.

Дворянский особняк рода Корсаковых. Иван Владимирович Корсаков.

Выбравшись из ванны в одном только полотенце, я плюхнулся в кресло и протянул руку за дневниками прадеда. Сегодняшний случай подтолкнул меня вновь перечитать его записи, а то мало ли что я там не запомнил. Всё-таки мозги у меня совершенно обыкновенные, эйдетической памяти как-то перерождение не отсыпало, к сожалению.

Дар позволял мне вести мистическую картотеку пациентов — если я раз посмотрел на человека взором целителя, то при встрече сразу же вспомню, что уже видел его, такой пациент у меня был. Однако при таком осмотре я не вижу ни лица, ни имени. И если я человека не знаю, магия тут не подскажет. Но всё, что не касается работы дара — тут, извините, шевелите извилинами сами.

Хотя, наверное, существовал способ для целителя так над собой поработать, чтобы вся информация, которая попадает в мозг, оставалась доступной двадцать четыре на семь. Мы целители, мы собственное тело можем собрать из ничего, если головной мозг цел. Так что внести модификации для нас вполне реально.

Но рисковать, играя в биохакера, как-то необдуманно. Куда больше вероятность спечь себе мозги и лежать овощем, пускающим слюни. Такого исхода для себя я не хотел, да и пока что-то не слышал о том, чтобы кто-то на этом поприще добился успеха. А ведь за подобную операцию многие бы отдали правую руку — это же рай для любого аналитика.

Открыв дневник, я не успел даже сосредоточиться на первой строчке, как завибрировал телефон. Пришлось вставать и идти к аппарату.

— Корсаков слушает, — объявил я.

— Доброго вечера, Иван Владимирович, — поприветствовал меня незнакомый женский голос. — Вас беспокоит Ирина Сергеевна Маринина, заместитель секретаря Ларионова Ильи Григорьевича. Вы можете сейчас говорить?

Вечер как-то сразу же перестал быть томным. Я почувствовал, как резко напряглось всё тело от ожидания проблем. Оно ведь как — если тебе вечером звонят с самого верха, вряд ли тебя будут спрашивать о погоде.

— Да, разумеется, — подтвердил я. — Что случилось?

Заместитель секретаря — интересно, кстати, а сколько их у Ларионова? — ответила сразу же, не нагнетая интригу.

— На вас поступил личный запрос, и Илья Григорьевич его одобрил, — заговорила она. — Завтра в семь утра вам надлежит прибыть в Кремль, в канцелярию её императорского величества. Дальнейшие инструкции вы получите на месте. Вам предстоит командировка в Выборг, Иван Владимирович. Рекомендую собрать вещи и приготовиться к поездке как минимум на неделю. По моему опыту это может оказаться полезным.

Нет, ну только вспомнил о том, что часть корпуса постоянно в разъездах, и вот меня уже куда-то отправляют. Накаркал, что ли? Так вслух ничего же не говорил вроде, или в этом мире и такое считается?

— Простите, а часто такое происходит? — решил всё же уточнить я. — Я же правильно понимаю, что поеду без куратора?

— Куратор у вас будет, глава выборгского отделения, — терпеливо пояснила заместитель секретаря. — Но по опыту поездок могу предположить, что у него будут свои обязанности, а вас, скорее всего, раз приглашают в канцелярию её императорского величества, назначат сопровождать кого-то из членов правящего рода. Это распространённая практика при поездках Долгоруковых. От вас никто не будет ждать чудес исцеления, но вы обязаны присутствовать по протоколу.

— Спасибо за разъяснения, — ответил я.

— Приятного вечера, Иван Владимирович.

Собеседница положила трубку, а я хмыкнул. Вот тебе и оставили Долгоруковы меня в покое, да? Впрочем, на этот раз всё официально, через корпус целителей, а не просто по воле монарха. Так что ничего удивительного именно в этом моменте нет.

А что выбрали меня, ну так, наверное, заметили, что Корсаков постоянно под ногами у всех путается. Скольким людям я уже не дал умереть, когда на них нападали? Вон у меня сколько приключений. Возможно, Долгоруковы посмотрели на моё спасение Лопухина и решили убрать меня из столицы на время. Вещей на неделю с собой собрать? Значит, в Москве может случиться за это время нечто, в чём моё участие категорически недопустимо.

Ведь с Василием Алексеевичем мы общаемся, и со стороны может показаться, что я готов его вытаскивать каждый раз, когда у будущего императора случаются проблемы. Но сам себя я считаю с Лопухиным в полном расчёте. Теперь даже в глазах высшего света я ему ничего не должен.

Не став откладывать в долгий ящик, я быстро натянул домашнюю одежду и направился к матушке. Глава рода Корсаковых обнаружилась в своём кабинете. Матушка сидела за компьютером и возилась с какими-то отчётами — я увидел отражение в окне.

— Ваня? — подняв на меня взгляд, тут же насторожилась она. — Что случилось?

— Меня прикомандировали к кому-то из Долгоруковых, — ответил я и продемонстрировал телефон. — Только что позвонили, на неделю отправляют в Выборг.

Анастасия Александровна подобралась, как и всякий раз, когда дело касалось правящего рода. Я прекрасно понимал, что несмотря ни на какие уговоры, её подозрительность в адрес Екатерины Юрьевны и её родни не изменится. И встревать в отношения двух заклятых подруг не хотелось совершенно.

— Значит, едешь на конференцию по северному полюсу, — чуточку расслабившись, кивнула матушка. — Она начинается послезавтра и продлится три дня. Уже заявлены министры от нескольких стран, у которых есть выход в северный ледовитый океан. А значит, скорее всего, сопровождать ты будешь её императорское высочество Анну Павловну Долгорукову. Милая старушка — божий одуванчик, которая могла согнуть в бараний рог даже Михаила Константиновича. Обычно она на такие мероприятия ездит.

Я приподнял брови, выказывая удивление, но задавать уточняющих вопросов не стал.

— Я сейчас отдам приказ, тебе подготовят всё, что нужно, — вздохнула старшая Корсакова. — А я, пожалуй, завтра заеду в корпус и поговорю с Ларионовым. Кажется, он не совсем понимает, что подписывает, когда перед ним бумажки кладут.

— Мам, — возразил я. — Ну этого мне только не хватало, чтобы маменька бегала и за меня кому-то высказывала претензии. Илья Григорьевич ничего не мог возразить, сказали, что запрос был лично на меня.

Несколько секунд в кабинете царило молчание.

— То есть это продолжается, — вздохнула матушка.

— Мы с тобой об этом уже говорили, — напомнил я. — Я всё равно буду служить в корпусе, и Долгоруковы, так или иначе, получат возможность меня дёргать. Я не возражаю. Да и потом, там будут и другие целители, не для одного меня эта конференция устроена. А рабочая поездка всё равно идёт как служебное время. Так что минусов во всём этом — отсутствие практики.

По лицу матери было прекрасно понятно, что она не согласна ни с моим решением, ни с моим мнением. Однако спорить всё же не стала. Мы всё обсудили уже не раз, и менять коней на переправе было бы глупо.

Дворянин, у которого семь пятниц на неделе, не заслуживает и толику сочувствия. Потому что он лжец. Ни мне, ни матушке, ни даже будущим Корсаковым, которых ещё пока нет, но которые обязательно появятся, такая слава не нужна.

— Хорошо, — выдохнула матушка. — Но всё же будь настороже. Я отправлю с тобой людей. Не самому же тебе чемоданы таскать.

Спорить я не стал, а коротко поблагодарил и отправился в свою спальню. Раз завтра вставать в такую рань, ни о каком чтении прадедовских дневников уже и речи не идёт.

В канцелярии меня надолго не задержали. Стоило объявить, кто я и по какому вопросу, как меня направили в нужную дверь, где чиновник выдал мне лист гербовой бумаги с назначением временно исполняющим обязанности целителя, поставил на нём штамп. И… меня отправили на вокзал.

Каких-то сорок минут дороги, и я во главе с людьми рода Корсаковых уже стою на перроне у вагона спецпоезда. Проводник, по одному взгляду на которого была ясна его настоящая служба, коротко кивнул мне.

— Ваши люди, ваше благородие, едут в шестом вагоне, — объявил он. — Ваше место — второй вагон, второе купе. Не задерживайте отправление.

— Благодарю, — ответил я.

Купе занимало половину вагона. Я же благородный, у нас повышенная комфортность. А если проще, то это полноценная студия на колёсах. Своя кухня, своя постель, своя душевая, разумеется, и небольшому гардеробу нашлось куда приткнуться.

Я уселся на мягкий диван и откинулся на спинку. По вагонам прошлись несколько раз жандармы в боевой экипировке, которых сопровождали железнодорожные полицейские. Меня никто не трогал, силовики молча занимались своей работой.

Наконец, местность за окном покачнулась, и поезд двинулся в сторону Выборга. Я успел подумать, что нужно бы пройтись к соседу и узнать, с кем мне выпало делить вагон, но интрига долго не продлилась.

— Здравствуй, Иван, — с улыбкой поприветствовала меня наследница престола.

Вошла она не одна, а в сопровождении гвардейца Долгоруковых. На мужчине было столько брони и оружия, что я его искренне пожалел. Нужно быть двужильным, чтобы таскать столько амуниции.

— Доброе утро, ваше императорское высочество, — встав со своего места, поклонился я.

— Садись, — великодушно махнула рукой Дарья Михайловна, и первой же села напротив меня. — Андрюша, проверь, пожалуйста, чтобы нам никто не мешал.

Боец коротко кивнул и направился к дверям в соседнее купе. Подозреваю, сейчас безопаснее места, чем мой вагон, в этом поезде не существует. И «Андрюша» на самом деле заменяет здесь дуэнью, присматривая за тем, как бы я не распустил руки.

Некоторое время мы с наследницей престола молчали. Время шло, вокзал отдалялся всё больше, пока за окном Москва не исчезла окончательно. Дарья Михайловна облокотилась на выдвижной столик и смотрела в окно, подперев ладонью щёку, а я ждал, когда будущая императрица сама задаст тему беседы.

Это наедине я мог обращаться к ней по имени и вести какие угодно разговоры. Сейчас рот не так откроешь, и Андрюша сперва начнёт стрелять, а потом спрашивать, не послышалось ли ему. Не сказать, что меня это напрягало, ехать далеко, наговориться я ещё в любом случае успею.

— Иван, — наконец обратила на меня внимание Дарья Михайловна. — Ты не представляешь, как я рада вырваться из столицы. Пришлось, конечно, немного схитрить, но теперь в Выборге сможем нормально провести время.

— А вы не на конференцию едете? — уточнил я.

— Нет, конечно! — рассмеялась та. — На неё едет Анна Павловна. А я так, за компанию напросилась. Ну и, разумеется, попросила дядюшку организовать так, чтобы вы были в числе моих сопровождающих. Там, — она махнула рукой в сторону третьего вагона, — ещё куча людей. Хотелось бы Гордеева с Ларисой выдернуть, но Станислава отправили за Урал с какими-то важными документами. А Агеева зарылась в своём казначействе и не хочет оттуда вылезать.

Я кивнул, не прерывая её речи.

— Мне вообще кажется, что она отказала только потому, что Гордеев с нами не поедет, — призналась мне наследница престола. — Всё думаю, когда она перестанет играть в недотрогу и примет его ухаживания? А вы, Иван, чего молчите? Не смущайтесь Андрюшу, он верный человек и ничего не сделает и не скажет без моей на то воли.

— Охотно верю, ваше императорское высочество, — склонил голову я.

И в этот момент поезд тряхнуло. Глаза Дарьи расширились, она вцепилась в столик. Дёрнулся гвардеец у двери в соседнее купе. А я уже накидывал на них обоих то же усиление, которое применял на Лопухине с Кривошеевым.

В следующий миг наш вагон сошёл с рельсов.

Вагон поднялся в воздух, его смяло, будто невидимая рука сжала кулак, комкая сырую глину. Металлические детали со звоном и скрежетом ломались, стёкла лопались и брызгали осколками. Дорогая деревянная отделка, хрустнув, превратилась в острые и опасные щепки. Две тут же врезались в бок Долгоруковой, она испуганно вскрикнула, но осталась цела. Разве что только платье порвалось, обнажая розовую кожу от верхних рёбер до бедра.

У дверей в соседнее купе нечленораздельно рыкнул гвардеец Андрей, попытавшийся рвануть к наследнице престола. Пол под его ногами выгнулся, ощетинившись острыми краями деформированных перегородок, а в следующее мгновение вагон рухнул обратно на землю, заваливаясь набок. Боец вылетел в проём окна, успев зацепиться пальцами в тактической перчатке за раму, но следом за ним вылетел оторвавшийся от пола табурет, который прилетел ему чётко в голову. Мужчину мотнуло, и боец пропал из поля действия моего дара.

— Держись, — крикнул я, перехватывая падающую Дарью.

Она вцепилась в меня так сильно, что я почувствовал, как напряглись рёбра. Нас ещё несколько раз тряхнуло. Перевёрнутый вагон застыл на боку, мы замерли. Я лёжа, а Дарья вжалась в меня сверху.

Обстановка, да и сам корпус вагона смяли нас со всех сторон, словно загнав в клетку. Отовсюду торчали острые металлические штыри, которым не хватило банальной длины, чтобы дотянуться до нас.

Кто бы нас ни атаковал, у него не хватило времени, чтобы закончить нападение. Стоило окружению вокруг нас замереть, я услышал снаружи выстрелы — бой шёл уже какое-то время, и мага, который пытался нас убить, отвлекли.

Сквозь образовавшиеся в корпусе вагона щели торчал кусок утреннего неба, на котором мелькнули десятки молний. А следом прозвучала очередь громких электрических щелчков.

Долгорукова дёрнулась в моих руках, пытаясь то ли выбраться, то ли куда-то бежать.

— Бой, — зажав ладонью рот растерянной наследницы престола, прошептал я. — Тихо.

По её глазам было ясно, что Дарья Михайловна сейчас далека от адекватного состояния. Да и порванная во многих местах одежда явно не добавляла ей приятных ощущений. На левой стороне, прижатой ко мне, от юбки остались лишь обрывки, и длинный деревянный шип упёрся прямо в кожу. Упёрся, но не проткнул.

— Я прикрыл вас своим даром, — по-прежнему едва произнося звуки, сообщил я. — Вы в полном порядке, ничуть не пострадали. Только одежда. Успокаивайтесь, сейчас ваша гвардия отобьёт нападение, и нас непременно достанут.

Она дёрнула головой, пытаясь убрать мою руку ото рта, но я обхватил девицу плотнее, не давая вырваться.

— Тише, пока нападающие не услышали нас первыми. Тогда спасать нас станет уже поздно. Только мстить за нашу смерть.

Долгорукова тяжело выдохнула, но перестала вырываться. Снаружи звучали крики, стоны раненых и умирающих. Свистел магический ветер, трещали молнии, шипел огонь. Дыхание забивал запах гари и жжёной проводки, тянуло раскалённым металлом. Всё это было так близко, что казалось, будто прямо рядом с нами идёт сражение.

— У меня люди в другом вагоне, — произнёс я. — Нужно туда добраться, им нужна помощь.

Наследница престола распахнула глаза шире и, наконец-то ослабив хватку, промычала мне что-то в ладонь. Осознав, что я ничего не понял, она осторожно вытащила руку, которой держалась за меня и ткнула себя в грудь. Хорошо хоть она ко мне прижималась, и здесь одежда уцелела, а то бы сейчас случился конфуз. Хотя, конечно, если Дарья повернётся чуть-чуть, скрыть ей от меня ничего не удастся.

Эта мысль заставила меня внутренне усмехнуться. Нашёл время, герой-любовник! Тут людей убивают, а я о девках думаю! Нет уж, выберусь из этого приключения — и сразу звоню своим вдовушкам.

Схватка не утихала, мне показалось, сквозь рёв битвы я расслышал шум вертолётных винтов. К сопровождению Долгоруковых наверняка спешило подкрепление. Не может поезд с наследницей престола обходиться только и исключительно парой десятков гвардейцев.

— Сейчас я начну вас медленно освобождать, — предупредил я. — Сами не двигайтесь, вам всё равно ничего толком не видно. А то ещё остатки одежды порвёте.

Её глаза вновь раскрылись шире. Кажется, до Дарьи Михайловны ещё не дошло, в каком виде нас тут могут откопать, если действительно начнут искать. Но вряд ли будущую императрицу станут искать в моём вагоне, она же должна ехать в первом вместе с Анной Павловной. А значит, время будет потрачено на выяснение, куда запропастилась наследница престола.

Пока вокруг гремел ад, я осторожно двигался, помогая Долгоруковой по чуть-чуть, миллиметр за миллиметром выбраться из чудовищных тисков вагона. Девица гневно сверкала глазами, когда чувствовала мои прикосновения, но мне уже стало не до расшаркиваний.

Там едут мои люди, вокруг кипит сражение. Я обязан защитить их. Так что не время для этикета.

В какой-то момент мы передвинулись так, что Дарья оказалась лежащей верхом на мне. Её губы очутились рядом с моей щекой.

— Ваня, — прошептала мне наследница престола. — Рви одежду, не надо её выпутывать. Хуже уже не будет, я уже чувствую, что ты обязан на мне жениться.

— Да, конечно, — рассеянно ответил я, после чего осторожно зажёг пламя на кончике пальца. — Не шевелись.

И вместо того, чтобы раздеть наследницу престола, я коснулся деревянной балки, преграждающей нам путь.

У натуральных материалов перед искусственными есть огромное преимущество. Они ещё помнят, что были живыми. Обычно целители таким образом заменяют отсутствующий скальпель. Но мне предстояло повозиться куда серьёзнее, чем вспарывая хлопковую рубашку.

Снаружи раздался взрыв, остатки вагона задрожали и покачнулись. Где-то над нами заскрипел металл, что-то хрустнуло, и с оглушительным скрежетом наша ловушка сжалась, став ещё меньше. Я стиснул зубы, усиливая защитный каркас на коже будущей императрицы. Долгорукова задрожала, лёжа на мне, а я продолжал пилить деревяшку толщиной с ладонь взрослого мужчины. Процесс шёл не так чтобы быстро.

— Ещё пара таких взрывов, и нас можно будет отпевать, — прошептала наблюдающая за моей работой Дарья.

Отвечать я не стал, и так одновременно двумя руками работаю.

Наконец, доска лопнула, и я услышал радостный вздох Долгоруковой. Кажется, она не совсем поняла, что я делаю.

— Это только половина пути, — предупредил я. — Нужен второй разрез.

Сколько времени прошло с нападения? Считаные минуты. А я уже чувствовал себя так, будто целый день отпахал в корпусе. Пригодилась муштра Метёлкина. Сил у меня ещё хватало с запасом, но такая работа утомляла.

— Ты весь горишь, — прошептала Дарья. — Это нормально?

Я кивнул, насколько позволяло узкое пространство. Ловушка, в которой нас зажало, не предполагала свободных движений. Сейчас я откупорю проход, и нам придётся извернуться, чтобы выползти наружу. И то не факт, что за деревянной перегородкой есть проход. Но не сидеть же сложа руки?

Второй разрез почти дошёл до двух третей доски, и я убрал пламя. Вместо этого усилил собственную руку и, вцепившись в обломок, поломал преграду. Треснувшее дерево отвалилось в сторону. Лёжа на спине с запрокинутой головой работать было неудобно, так что кусок доски я затолкал в ближайшее свободное место.

— Проход свободен, ваше императорское высочество, — шёпотом сообщил я. — Теперь мы поползём вперёд.

Ей тоже было видно, что там впереди. И что лёгким путь не будет, Долгорукова поняла прекрасно.

Маг, пытавшийся нас раздавить вагоном, создал ловушку метров трёх толщиной. От самого вагона осталась стена, на которой мы лежали, да кусок пола. Всё остальное было спрессовано в мешанину из материалов отделки, смешанных с покорёженными обломками корпуса. И, кажется, я увидел свой запасной китель, который мои люди оставили в вагоне на случай необходимости переодеться. Во всяком случае, клочок зелёного рукава там точно мелькнул.

— А теперь двигаемся по очереди, — предупредил я. — Заранее извиняюсь, Дарья, но это будет выглядеть очень неприлично.

Учитывая, как тесно мы друг к другу прижаты, да ещё практически отсутствие одежды на девице… Ситуация компрометирующая, в общем.

— Я первый, — предупредил я, прежде чем начать движение.

Ползти на лопатках было неудобно, однако я потратил немного сил на укрепление мышц, так что толчок вышел неплохим — наследницу престола, лежащую на мне, приподняло. Глаза Дарьи расширились, но она сумела удержать себя в руках.

— Теперь вы, переставляйте ноги выше, — дал команду я.

Бой снаружи разделился на отдельные перестрелки. Видимо, магия нападавших одарённых себя исчерпала — защитники явно старались не наносить сопутствующего ущерба. И, чёрт возьми, возможно, только это нас до сих пор и спасало.

Мы ползли, двигаясь по очереди. Каждый сантиметр давался всё сложнее — плотность сплющенного вагона вокруг нас увеличивалась. И мне ещё трижды пришлось раздвигать усиленными руками наваленные преграды.

— Ты такой сильный, Ваня, — удивлённо произнесла Дарья, когда я голыми руками согнул толстую трубу отопления.

— Это магия, — ответил я.

Мы проползли уже почти до самого выхода, когда прямо передо мной появились тяжёлые ботинки.

— Выжила, сучка? — хрипло произнёс мужской голос, и в дыру, через которую я смотрел на мир, сунулось лицо в балаклаве. — Щас исправим.

Он приставил ствол к щели в останках вагона, но выстрелить не успел. Я всё-таки здесь не просто так валяюсь. Мне человека спасти нужно!

Лишённый возможности двигать конечностями, боец рухнул на изломанный вагон. Возможность кричать я у него тоже отнял, чтобы не привлекал лишнего внимания. А когда он стал сползать по торчащим во все стороны кускам металла, я протянул руку и выдернул из кобуры пистолет.

— Что ты собираешься делать? — нервно кусая губы, спросила Дарья.

Вместо ответа я передал оружие ей.

— Пользоваться умеешь?

— Разумеется! — несколько даже обиженно выдала будущая императрица.

— Смотри меня не подстрели только.

Придав таким образом наследнице престола уверенности в себе, я вернулся к поверженному противнику. Тот корчился, пытаясь пошевелиться, но всё было бесполезно.

— Прости, мужик, но мне нужно больше сил, — прошептал я, прежде чем дотянуться до его ноги рукой.

Он отчаянно задёргался.

Потому что невозможно лежать, когда весь твой организм агонизирует от ошеломляющей боли. Плоть под моей рукой испарялась со скоростью света. Судорожные попытки вырваться оборвались за пару секунд. От здорового мужчины осталась только амуниция. Я растворил всё, до чего дотянулся.

И влил излишки силы в своё собственное тело.

— Так, слушай внимательно, — быстро проговорил я. — Сейчас я подниму нашу клетку, и ты сразу же встаёшь у меня за спиной. Поняла?

Видимо, посмотрев на то, как я руками гну жёсткие трубы, Дарья кое-что обо мне поняла. А потому молча кивнула, взгляд её был полон решимости. Что меня порадовало, она не стала задавать уточняющих вопросов, а приняла правила игры.

Уперевшись руками в переплетение материалов над нами, я изо всех сил напрягся, приводя смятую крышку, которой нас накрыло, в движение. Я никогда не был супергероем. Нет у меня безграничного запаса физической силы. А потому я, насколько мог резко, распрямил руки.

Корпус вагона, всё ещё державшийся на заводских креплениях, взвыл, разламываясь и деформируясь окончательно.

Дарья не стала ждать, когда я подниму весь вагон, а пулей выскочила наружу. Но и убегать далеко не стала, сразу же обернувшись ко мне.

Я упёрся ногами в нашу ловушку и вытолкнул себя наружу.

Наследница престола схватила меня за плечи, помогая выбраться. А стоило мне распрямиться, как Долгорукова оказалась за моей спиной.

Вот теперь можно было действовать.

Вокруг нас шла маленькая позиционная война. Группы одинаковых на первый взгляд противников стреляли друг в друга. Чуть в стороне дымились обломки сбитого вертолёта. Магии видно не было, однако один из бойцов, увидев нас, вытянул в мою сторону руку.

Пространство подёрнулось дымкой. Одарённый наложил воздушный щит.

— Сюда! — рявкнул он.

Стрельба со стороны гвардейцев резко усилилась, заставляя нападавших залечь в укрытиях.

Однако щит прикроет нас от первых пяти-шести пуль, прежде чем чары распадутся. Следовало спешить. Выстрелят чем-то серьёзным, и магия гвардейца выиграет нам мгновения.

Я присел на колено.

— На спину, живо! — скомандовал я.

Долгорукова запрыгнула на меня. Её руки обхватили меня за шею, бёдра вцепились в мой торс.

И я сорвался с места.

Под ногами взвилось облако пыли, подошвы вырывали клочки почвы вместе с помятой травой. В три длинных прыжка я преодолел расстояние в несколько метров. Мелькнули лица защитников, но я не остановился, унося Дарью дальше от места схватки, а заодно ища взглядом вагон с номером шесть.

Бойцы Долгоруковых, стоило нам убраться, тут же пустили в дело магию. Пространство за нашими спинами полыхнуло вспышками трескучих молний и пламени. Я почувствовал, как сжались конечности Дарьи, когда до нас долетели крики боли и ужаса. Люди, поднявшие руку на наследницу престола, умирали в мучениях, и мне их было ничуть не жаль.

Ещё шесть рывков.

Прямо передо мной из-за лежащего на боку вагона с цифрой 3 поднялись противники. Я видел их ненависть и готовность нас убить, а потому не церемонился. Усилие воли, и они валятся без возможности открыть огонь.

Ещё рывок.

Я схватил ближайшего врага за кромку бронежилета и просто потащил его вместе с нами, на ходу растворяя его тело. Короткий вскрик резко оборвался, а я продлил свою возросшую мощь ещё на некоторое время.

Отпустив пустую амуницию, я сделал ещё один рывок.

— Слева! — вскрикнула Дарья, и я резко прыгнул правее, уходя от атаки, которую не видел.

Мимо пронёсся выстрел гранатомёта. Взрыв прозвучал, когда я был уже в десятке метров от места попадания. Не останавливаясь, я перемахнул через железнодорожные пути, с которых наш поезд слетел.

По нам снова открыли огонь. Щит задрожал от попаданий, и я выплеснул магию в сторону атакующих, даже не глядя, кто там по нам стреляет и сколько их. Дар показывал человеческие силуэты, органы, системы. Но считать их было некогда.

Стрельба прекратилась, а я остановился у нужного вагона.

Ощетинившиеся оружием слуги Долгоруковых, которым повезло не ехать вместе с господами. Мои собственные люди, грозящие из полопавшихся окон стволами пистолетов и автоматических винтовок.

— Внутрь! — приказал я, практически запихивая Дарью в вагон. — Не дайте ей выйти!

Стоило людям осознать, кто к ним на руки попал, как будущую императрицу едва не повалили на пол. Закрывая своими телами наследницу престола, слуги Долгоруковых потащили её подальше от входа.

Я же обернулся назад, готовый встречать спешащих к нам врагов.

Силы у меня ещё хватало в избытке. Дарья Михайловна была в безопасности и под охраной. Так что можно было и поработать немного по профилю.

— Раненые есть? — выкрикнул я, не спеша подниматься в вагон.

— Нет! — ответил изнутри голос Семёна, приставленного матушкой ко мне в качестве сопровождающего.

Он, может быть, и не самый лучший слуга, зато отличный стрелок. И, чёрт возьми, если это нам сегодня не пригодится, я сожру собственный галстук.

Больше не тратя времени, я рванул навстречу ближайшей группе врагов. В мою сторону полетели первые пули, но они лишь рвали одежду, не причиняя мне ни капли вреда. Зато стоило этим тварям попасть в зону действия моего дара, как они завопили от боли.

Хватит. Я слишком долго был добрым. Пора показать ублюдкам, что лучшие в мире целители — лучшие в мире палачи.

Под крики нападавших я промчался мимо и на бегу схватил первого попавшегося за лицо. Мужчина истлел за мгновения, придав мне новых сил. И я понёсся к следующей группе, которая уже вступила в схватку с тремя уже ранеными гвардейцами.

Верные трону бойцы к этому моменту разделились по всему полю — часть добралась и взяла под контроль первый вагон с Анной Павловной. Вторая половина прорывалась к шестому, где я спрятал Дарью Михайловну. Но противники тоже не дремали, пытаясь подавить сопротивление охраны Долгоруковых. Эта троица как раз попала под обстрел, и успела оросить своей кровью траву.

И тут появился я.

— Лежать! — приказал я, выпуская вместе с голосом собственный дар.

Зелёное свечение вырвалось изо рта, как драконье пламя. Попавшие под него враги рухнули как подкошенные, а вот гвардейцы наоборот приободрились. Немного напряжения воли, и поверженные противники заорали от боли — на их телах появлялись раны. Те самые раны, которые уже успела получить гвардия. И теперь они со своими врагами менялись состоянием тел. Я перенёс повреждения с одних на других.

Компенсация. Прадед её изобрёл, когда на войне был, и до сих пор она никому не давалась больше.

До этого дня.

Усиливать мучения врагов уже не требовалось — сориентировавшаяся гвардия наскочила на них и, обезоружив, повязала. Я кивнул одному из них в сторону шестого вагона.

— Там Дарья Михайловна, защищайте.

Не дожидаясь ответа, я рванул дальше. Вдалеке заревели двигатели тяжёлой техники — к месту аварии подтягивались военные машины. Когда они до нас доберутся, я ждать не стал, а рванул дальше.

И в этот момент в меня с неба ударила молния. На мгновение я ослеп, оглох и потерялся в пространстве. Вся накопленная сила испарилась в миг, но защитила меня от повреждений.

Я рухнул на землю, и почувствовал, как ветер обдумывает напряжённые мышцы. Чары врага сожгли мой китель вместе с остатками рубашки. Хорошо хоть штаны уцелели.

Найдя взглядом мага, который уже готовился повторить свой удар, я вбросил в собственное тело магию, разгоняя его до предела. Рывками двигаясь из стороны в сторону, я не дал одарённому прицелиться вновь. А когда он оказался передо мной, я схватил его за горло и оторвал от земли.

— Тварь! — выдохнул он, и в его глазах заискрило от магии.

Что он намеревался сделать, выяснять я не стал. Одним движением сломал магу шею, и поспешил дальше. Здесь было полно пострадавших, и я обязан им помочь.

Дорога на Выборг.

— Кто это такой? — негромко спросил гвардеец, споро перезаряжая автомат.

Мимо них только что промчался совсем молодой пацан в оборванном и грязном кителе медицинской службы. Двигался он слишком быстро для обычного человека. А стоило ему заметить кого-то из нападавших, мальчишка оказывался рядом и что-то делал с врагами. Такое, что те вопили от боли, не переставая, пока не сорвётся голос.

— Корсаков Иван Владимирович, — ответил гвардейцу старший по званию. — Пошли, за нас он всю работу не сделает.

— И откуда он здесь взялся?

— Так он целитель, — фыркнул командир. — Всё, Федя, отставить разговоры. Готов? К бою!

В этот момент с неба сорвалась очередная молния. Заклинание настигло Корсакова прямо в очередном прыжке. Вспышка света на мгновение скрыла целителя, а в следующий миг лишившийся верхней одежды Корсаков приземлился и, не оглядываясь, рванул в сторону посмевшего ударить чародея.

— Нихрена себе целитель, — выдохнул Фёдор.

Иван Владимирович поднял вражеского мага за шею над землёй, и по совершенно безразличному лицу Корсакова было видно — целителю плевать на жизнь человека в его руке. Он положил ладонь на лоб чародея и безо всяких сомнений сломал тому шею, как курёнку.

— Хорошо, что он на нашей стороне, — выдохнул гвардеец уже на бегу к вагону её императорского высочества.

Некоторое время спустя. Иван Владимирович Корсаков.

Я сидел на путях, бездумно глядя на собственные руки. Вокруг всё ещё суетились жандармы с гвардией и полицией. Пленённых нападавших вывезли, обе Долгоруковы отправились в Выборг под охраной. Меня пока не трогали, давая отойти от количества пропущенной через себя силы.

— Неплохо вы себя показали, ваше благородие, — раздался мужской голос надо мной. — Держите, а то замёрзнете ещё.

Мне на плечи упал китель медика. На два размера больше — явно раньше принадлежал главе выборгского отделения. Сам целитель уже был мёртв, когда я добрался до первого вагона. Убило его заклинание или пуля, я не рассматривал. Главное, что он скончался, и если бы не ещё тройка выборгских целителей, мне пришлось бы делать всё одному.

И, честно признаюсь, я бы не вытянул. А так почти всех спасли. Конечно, были и потери — во время начала атаки, когда часть вагонов сбросили с рельс магией, и после, когда нападавшие устраивали хаос и неразбериху.

— Спасибо, — обернувшись, произнёс я.

Родионов присел рядом со мной и, достав блокнот, вооружился карандашом. Понятно, что меня тоже будут опрашивать, как-никак я был важной частью операции спасения. Да и, откровенно говоря, хрена с два бы получилось взять кого-то в плен, если бы не мои действия. А вероятнее всего, ещё бы и из Долгоруковых кто-то погиб.

— Рассказывайте, Иван Владимирович, — произнёс Платон Демьянович. — Мы никуда не спешим, просто лучше будет, пока вся информация у нас появится по горячим следам. Сами понимаете, протащить такую группировку наёмников на железную дорогу, по которой едет поезд с Долгоруковыми — это не то же самое, что ларёк ограбить. Всё очень серьёзно, ваше благородие.

— С этим сложно спорить, — ответил я. — Слушайте.

На то, чтобы рассказать всю историю от начала до конца, у меня ушло около получаса. Время, которое на самом деле пролетело незаметно, стоило попытаться о нём поведать во всех возможных деталях, оказалось очень длинным. Казалось, всё нападение уложилось минут в десять-тридцать. А пока я говорил с Родионовым, у меня чуть язык не отсох.

Всё это время Платон Демьянович делал пометки в своём блокноте. Уточняющих вопросов он не задавал. Где-то я видел, что он хмурится, в других местах едва уловимо хмыкал. Я был далеко не первым, кого опрашивали, так что старшему офицеру было с чем сравнивать мои слова. Потом-то всё ещё не раз откорректируют, чтобы сопоставить картину случившегося.

— Знаете, Иван Владимирович, — обратился ко мне Родионов, когда я закончил. — Вы крайне опасный человек, оказывается. Я бы никогда не подумал, что вы можете вот так лихо ломать шеи и калечить людей десятками.

Мне оставалось только плечами пожать.

— Я что-то стал попадать в переделки, Платон Демьянович, — проговорил я. — И вот сегодня я пришёл к выводу, что неправильно подхожу к своему, так сказать, облику в глазах общества.

Он вскинул бровь, выражая недоумение, и я решил пояснить:

— Понимаете, Платон Демьянович, когда люди считают тебя слабым, они пытаются тебя прогнуть. Не боятся рассчитывать на то, что у них не выйдет. Что я вытяну и себя из плохой ситуации, и окружающим помогу. А сегодня, когда я понял, что всё это — только начало огромной политической войны, в которой настоящие виновники не участвуют лично, я решил, что с меня хватит. И буду теперь вести себя так, чтобы любой из интересантов отменял свои планы, если в них попадал я. Потому что будет знать — исполнителей не убьют при исполнении, а возьмут покалеченными, но живыми. Что там, где находится Корсаков, сопутствующий ущерб ведёт лишь к возрастающим рискам раскрытия. И тогда либо они начнут свои планы отменять, либо доведут меня до того, что я однажды приду к ним домой точно так же, как пришёл к Мироновым, и собственными руками решу вопрос. В отличие от всех участников этого конфликта я не боюсь потерять лицо, или выглядеть в глазах общества монстром. Нет, я целитель, Платон Демьянович. Но так вышло, что именно целители — лучшие на свете убийцы. И забывать об этом никому не стоит.

Я поднялся на ноги. Старший офицер тоже не остался сидеть.

— Так и передайте его императорскому высочеству, — сказал я, после чего стянул с себя чужой китель. — А мне пора к моим людям. Они, конечно, не пострадали, но они — мои люди, и я должен быть с ними. А форму передайте родственникам погибшего, мне такое носить не по чину.

Платон Демьянович ничего мне не ответил, хотя я видел по его взгляду, что ему не понравилась моя речь. Впрочем, если великий князь так хочет мутить воду в стране — это его выбор, и теперь он будет знать, какие последствия могут возникнуть, если он заиграется.

Выборг, гостиница «Россия».

Дарья Михайловна сидела в выделенной для неё комнате, подтянув к себе колени и положив на них голову. Гудящая от пережитого голова подбрасывала воспоминания, которые врезались в память. Картины катастрофы, устроенной какими-то уродами, посмевшими напасть на императорский поезд.

Десятки мёртвых тел. Кого-то разорвало во время аварии, кто-то умер от оружия. Когда Корсаков тащил её на спине, она старалась не обращать на них внимания, но всё равно запоминала. Каждую чёрточку, каждый застывший взгляд.

Будущей государыне казалось, что все они смотрели на неё и молчаливо спрашивали.

«Довольна ли ты, императрица?»

Довольной Долгорукова не была. Пока Ваня вытаскивал её из вагона, девушка была в шоке и ужасе. А стоило ему передать наследницу престола верным людям, как накатило. Сперва злость на тех, кто посмел напасть и угрожать её подданным. Затем — на Шереметевых. Ведь это дед, руководящий Тайной канцелярией обязан был перехватить группу наёмников, которая пересекла границу нелегально, да ещё и подготовилась к нападению.

Погибли ни в чём не повинные люди. А что сделал отец императрицы? Что он вообще сделал за то время, пока руководит Тайной канцелярией⁈

На подлокотнике дивана, где уместилась Дарья Михайловна, лежал телефон. Не прошло и пяти минут, как звонил дядя с рассказом о том, что удалось предварительно выяснить.

Международные наёмники прошли через границу, уже на территории Российской империи получили снаряжение, включая форму гвардии и оружие. Ознакомились с планом нападения и отхода.

Их целью было уничтожить наследницу престола. И всё бы у них получилось, если бы Дарья осталась в первом вагоне.

Анне Павловне повезло. Она терпеть не могла поезда, и всё нападение проспала под снотворными чарами, которые наложил Вениамин Петрович, глава выборгского отделения корпуса целителей.

Наёмники прорвались в вагон, убили его, увидели старушку на постели. Но за неё не платили, а потому никто не стал трогать великую княжну.

Контракт был оплачен криптовалютой. Связной находился во Франции, и выковырять его оттуда невозможно. Однако в Тайной канцелярии, как оказалось, на него собрана толстая папка, и все контакты этого человека были в своё время установлены.

Ещё прошлый глава Тайной канцелярии проработал силовую операцию по его захвату. А что сделал Юрий Петрович, едва получив должность? Отменил операцию, испугавшись политических последствий.

И вот результат — тот же самый человек организовал исполнителей, которые напали на наследницу престола. И всё бы у них получилось — и убить Дарью Михайловну, и покинуть территорию страны.

Всё бы получилось, если бы не Иван Владимирович Корсаков.

Целитель, который ей просто по-человечески приглянулся, как симпатичный неглупый парень, на деле оказался серьёзным бойцом. Он не боялся, действовал решительно, и ни разу не ощутила Дарья Михайловна, что он сомневается или в чём-то не уверен.

Казалось, ему неведом страх. И эта уверенность, спокойствие и расчёт успокоили будущую государыню. Внушили ей, что всё ещё может наладиться, и она не обязательно умрёт здесь вместе с людьми, которые были обязаны отдать за неё свою жизнь.

Сорок четыре гвардейца отдали. Семнадцать гражданских, которым просто не повезло оказаться с наследницей престола в одном поезде — тоже. Это шестьдесят одна жизнь, потерянная не просто для Российской империи, не список героев, погибших при исполнении. Это сыновья и братья, отцы и мужья. Которые уже никогда не вернутся домой, не обнимут близких, не станут примером для своих детей.

Дарья знала многих гвардейцев с детства. С кем-то общалась чуть ближе, у некоторых лично знакома с жёнами и детьми. А ведь матушка заставит будущую императрицу вручить посмертные награды семьям. И как она, Дарья Михайловна, будет смотреть в глаза этих вдов и детей, зная, что во всём виноват её собственный дед⁈

Дядя был прав во всём, кроме одного. Виктор Павлович не допускал даже мысли, что Шереметев позволит себе настолько халатно отнестись к своим обязанностям. Дарья бы совершенно не удивилась, узнав, что прямо сейчас кто-то из подчинённых Юрия Петровича уничтожает документы, из которых можно было узнать о приготовлении наёмников к операции.

Невозможно перебросить почти двести человек так, чтобы никто ничего не заметил! Пускай сам глава Тайной канцелярии трус и глупец, но у него есть подчинённые, которые точно знают, в чём их задача, и они исправно исполняют свой долг.

— Что я могу сделать? — прошептала Дарья Михайловна, глядя в пространство.

Дверь в её комнаты открылась бесшумно. Наследница престола подняла голову, в её глазах мелькнула тревога, а рука сама потянулась к пистолету, который её вручил Корсаков.

— Это я, Дашенька, — произнесла Анна Павловна, переступая порог. — Как ты здесь?

Великая княгиня, проспавшая все драматичные события, выглядела бледноватой. Пусть она и пропустила всё самое страшное, однако прекрасно осознавала, что спасла её от смерти исключительно жадность наёмников. Ведь они не стали трогать старшую Долгорукову, чтобы потом, если потребуется заработать уже на её убийстве.

— Да, тётушка, — убрав пальцы с рукояти тяжёлого оружия, ответила Дарья Михайловна. — Переживаю. И не знаю, что мне делать теперь.

Анна Павловна присела рядом. Её глаза заметили пистолет, и на губах появилась лёгкая улыбка.

— Трофей? — негромко, но с явным интересом в голосе уточнила великая княгиня.

— Подарок, — ответила наследница престола. — От Вани.

Тётушка понимающе кивнула.

— Значит, Ваня, — откинувшись на спинку дивана, произнесла она таким тоном, как будто что-то только что для себя прояснила. — Вот, стало быть, как всё обернулось. А ты знаешь ли, Дашенька, что в былые времена за спасение жизни члена правящего рода героя не только награждали, но и женили на одной из представительниц этого рода. Древний обычай, сейчас такие уже и не практикуются. Но, наверное, зря?

Последнее она спросила, глядя прямо в глаза своей племянницы. Та не стала отводить взгляд, лишь чуть смущённо улыбнулась. Умение Анны Павловны видеть окружающих насквозь превосходило все таланты её брата, курирующего жандармерию.

— Пожалуй, — вздохнула будущая государыня. — Но меня сейчас беспокоит не это.

— Ты хочешь знать, как правильно поступить с Шереметевым, — утвердительно кивнула тётушка. — Что ж, не могу тебе советовать, я всё-таки всю жизнь провела не на службе, а вела довольно скромный образ жизни светской львицы, курирующей благотворительность. Да и Катька, мать твоя, не пойдёт против отца ни за что. Но что твоего деда укоротить надо, это верно. Распоясался Юрец, думает, что ему законы не писаны. Впрочем, — Анна Павловна с доброй улыбкой похлопала племянницу по ладошке, — не волнуйся, Дашенька. Ты не одна.

Поднявшись с дивана, старшая Долгорукова направилась к выходу. Уже у самой двери она обернулась и, взглянув на Дарью Михайловну с улыбкой, произнесла:

— Такого героя, как твой Ваня, непременно будут награждать, — сказала она. — Постарайся сделать так, чтобы конкретно ему награду вручала именно ты.

— Разве может быть иначе?

— Конечно, ведь Корсакова среди твоей постоянной свиты сейчас нет, пока что он прикомандированный. Катька его не трогает, и тебе не давала к Корсакову подступиться, а значит, он вернётся в Москву, и вас постараются сразу же развести по разным углам. А там всякое может случиться. Ты слишком сильно сблизилась с этим целителям, он тебя спас, и в глазах общества ты ему очень сильно задолжала. Не позволяй никому отбирать у тебя возможность выплатить этот долг. Государь не имеет права быть должным никому. Особенно собственным подданным.

Договорив, великая княгиня покинула покои наследницы престола. А Дарья Михайловна взяла в руки пистолет и провела по его стволу ладонью. Почудилось, будто она почувствовала на губах тепло ладони Корсакова.

Там было так тесно, так страшно… И так восхитительно близко.

Выборг, гостиница «Россия». Иван Владимирович Корсаков.

— Просто блеск, — произнёс я, разглядывая собственное отражение в зеркале.

Последствия случившегося налицо: тело подросло ещё немного, подсохло, согнав жир. Я мог хоть сейчас выступать на чемпионате по бодибилдингу, если бы захотел. Хотя это неспортивно, само собой. Ведь результат такой получился из-за мощных усилений, через которые я себя прогнал во время боя.

Хорошо хоть не состарился. А то дед и о подобном упоминал. Был у него пациент, который не знал предела совершенству и в итоге получил преждевременное старение.

Таким, как сейчас, я бы стал, пожалуй, за пару лет упорной работы. Но всё ещё оставался восемнадцатилетним пацаном. Сложённым, как Боженька, но всё же пацаном.

— Ваша одежда готова, Иван Владимирович, — прозвучал за дверью ванной комнаты голос Семёна.

Вот что бы я сейчас делал без слуг? Мне бы и в голову не пришло тащить больше одного запасного комплекта одежды. А люди позаботились.

Правда, сорочка чуть жала в раздавшихся плечах, но это дело терпимое. Сейчас надеть сгодится, остальное закажут на месте.

Выбравшись в гостиную предоставленного мне номера, я тут же получил халат с вышитым на нём вензелем Корсаковых. Тоже об этом не подумал бы сам, использовал бы гостиничный. А так, считай, как дома.

— Спасибо, Семён.

Охранник, временно переквалифицировавшийся в слугу, коротко кивнул.

— Пока вы приводили себя в порядок, приходил человек Долгоруковых, — сообщил он. — Уведомил, что завтра вы сопровождаете её императорское высочество на завтрак в узком кругу. Завтрак состоится в семь утра, вас будут ждать около покоев Дарьи Михайловны в шесть тридцать.

С учётом, что завтрак подразумевается в этой же гостинице, как-то много времени отводит Долгорукова на спуск с третьего этажа. Впрочем, ей-то можно и опоздать, никто упрекать не станет. Девица пережила серьёзное потрясение, ей даже Анна Павловна ничего не скажет.

— На завтраке вы получите расписание на время пребывания в Выборге, — продолжил отчёт Семён. — Его лучше отдать нам, Иван Владимирович. Оставлять вас наедине с её императорским высочеством, как показала практика, недопустимо. Уже то, что вы не пострадали, достаточно, чтобы считать это чудом. Простите мне мою дерзость, но Анастасия Александровна дала нам чёткие и однозначные инструкции.

— Матушка уже звонила? — уточнил я.

Против сопровождения я ничуть не возражал. Несмотря на то что я продемонстрировал на месте крушения, сам воевать я совсем не рвался. Геройствуют пусть те, кому хочется славы, а мне бы отслужить в корпусе и перейти к спокойной жизни. В гробу я видал все эти приключения.

— Да, Иван Владимирович, — коротко подтвердил Семён. — Велела ни на шаг от вас не отходить и передать, чтобы вы хорошо отдохнули. Я рассказал ей всё, что случилось по дороге в Выборг, Анастасия Александровна была очень зла.

Да, матушка наверняка пришла в бешенство, когда ей доложили. Впрочем, мы это уже обсуждали. И главе рода Корсаковых придётся лишь смириться с моим выбором. За себя постоять я всё ещё способен. А зазря тратить нервы — ни к чему даже целителям, которые их легко восстанавливают.

— Хорошо, не будем саботировать приказы матушки, — улыбнулся я. — Здесь есть комната для вас, разберётесь между собой, кто и как дежурит?

— Уже, Иван Владимирович, — кивнул Семён. — До полуночи моё время, затем меня сменит Николай. И я очень вас попрошу, Иван Владимирович, с осторожностью относиться к местным горничным. Если вам что-то понадобится, отдайте приказ, мы всё исполним. А у здешних работниц могут быть в покровителях ваши недоброжелатели.

— Разумеется.

Не хватало ещё валять по простыням горничных, когда на этаж выше наследница престола спит, чьим фаворитом я якобы являюсь. Такие слухи пойдут, что потом не отмоешься, даже если ни в чём не виноват на самом деле. Так что предложение Семёна вполне разумно.

— Если что, — заговорил я, уже направляясь в сторону спальни, — говорите всем, что после случившегося у меня разыгрался приступ паранойи и я никого постороннего рядом с собой видеть не хочу. Можешь даже ссылаться на ПТСР. Для целителей, работавших на месте катастрофы — обычное дело.

Правда, и проходит за день-другой. Слишком у нас крепкая психика, это тоже влияние дара. Мы слишком много позитивной энергии через себя пропускаем, тут ни страдать всерьёз, ни руки опустить не получится. Сама жизнь течёт в наших венах, заставляя очухиваться после любых передряг быстрее, чем любых других людей.

— Как скажете, Иван Владимирович, — отозвался охранник. — Я буду дежурить в гостиной.

— Хорошо. Спокойной ночи, Семён.

Закрыв за собой дверь, я скинул халат на стул и лёг в мягкую чуть прохладную постель. Шёлковое бельё, самое неудобное в моей жизни. Терпеть его не могу, но, похоже, как раз постельное-то мои люди с собой и не прихватили.

Впрочем, стоило лечь под одеяло и принять удобную позу, как я провалился в сон, словно дёрнули рубильник. И тут же меня затрясли за плечо.

— Иван Владимирович, — услышал я и открыл глаза. — Пора вставать, Иван Владимирович.

— Доброе утро, Геннадий, — кивнул я, глядя в лицо ещё одного сопровождающего. — Сколько времени?

— Шесть утра, Иван Владимирович, — сообщил тот. — Всё уже готово. Кофе, одежда, лёгкий завтрак.

Я приподнял бровь, и Геннадий тут же уточнил:

— Вы же не собираетесь действительно есть в присутствии особы императорской крови, Иван Владимирович. Расписание обязательно будет насыщенным, а вам после вчерашнего необходимо усиленное питание. Так что наши подготовили несколько перекусов, которыми мы станем вас снабжать в течение дня.

Я вздохнул, с трудом представляя, как буду уминать бутерброды в компании Дарьи Михайловны. Почему-то воображение нарисовало, как наследница престола с голодными глазами отбирает у меня угощение и торопливо съедает мою еду. Впрочем, это подняло мне настроение.

— Встаю, встаю, — произнёс я, прежде чем откинуть одеяло.

Одеваться я привык самостоятельно. Так что Геннадий покинул меня, оставив костюм висеть в шкафу гардероба. Быстро натянув новый комплект формы, я вышел в гостиную.

Завтрак действительно был на славу. Глазунья из четырёх яиц, поджаренная до тонкой корочки, с копчёной грудинкой, выложенной на сером хлебе. Каша манная с вареньем и орехами. Драники с варёным вкрутую яйцом. И, естественно, кофе к этому великолепию. После вчерашних событий еда провалилась в меня со скоростью света. И ещё место хватило для десерта — медовика на варёной сгущёнке с ягодами черники.

— Спасибо, было вкусно, — вытерев рот салфеткой, произнёс я.

— Я передам благодарность повару, — склонил голову Геннадий, после чего бросил взгляд на настенные часы. — Вам пора, Иван Владимирович.

Поднимался на третий этаж я в компании охранника. Однако уже на лестнице нас встретила пара гвардейцев, вооружённая до зубов. Моего человека они остановили сразу, передо мной же расступились.

— Вас ждут, ваше благородие, — произнёс один из них.

Куда идти дальше, можно было не спрашивать. Возле нужной мне двери стояла ещё одна парочка охранников с гербами Долгоруковых на груди. А возле них ждали служанки, что-то тихо обсуждая между собой.

— Прошу прощения, — подойдя ближе, обратился к телохранителям я. — Доложите её императорскому высочеству, что я на месте и готов её сопровождать.

Но ждать, когда охрана отчитается, не пришлось. Дверь открылась, и наружу выглянула ещё одна девушка.

— Иван Владимирович, заходите, — позвала она. — Дарья Михайловна велела пропустить вас, как только придёте. У неё есть к вам разговор.

Хмыкнув, я переступил порог.

Комнаты для наследницы престола не слишком отличались от моих. Разве что размером, а так всё то же самое убранство, всё та же мебель из одной коллекции. Впрочем, для Выборга это наверняка самый шик, который только можно представить. Город хоть и крупный, экономически очень важный, однако далеко не столица.

Служанка Долгоруковых прошла к одной из дверей и, постучавшись, заглянула внутрь, просунув голову в открывшуюся щёлочку.

— Ваше императорское высочество, Иван Владимирович Корсаков прибыл, — сообщила она и, выслушав ответ, вновь закрыла дверь.

Я не двинулся с места всё это время. Тем более не имело смысла куда-то присаживаться, до назначенной половины седьмого оставалось ещё минут пять, а значит, её императорское высочество сейчас выйдет.

— Прошу подождать, — произнесла служанка. — Дарья Михайловна будет готова вас принять через пять минут.

Я кивнул и остался стоять в той же позе. Можно было бы подсмотреть, что происходит за дверью, но зачем? Так что я направил взгляд в окно.

Время пролетело незаметно, на носу середина лета, а там уже и осень начнётся.

По ту сторону высокого стекла просыпался город. Небольшой по здешним меркам, всего полтора миллиона жителей. Однако никаких старинных зданий, только современный стиль архитектуры, разбитые ровные прямоугольники, засаженные деревьями. Народ уже потихоньку выбрался на улицу, набивался в личные автомобили и кучковался у остановок общественного транспорта. Трамваи на электродвигателях плавно катились по рельсам.

Наконец, дверь в смежную комнату открылась, и я обернулся, чтобы тут же согнуть спину в поклоне.

— Ваше императорское высочество, доброе утро, — поприветствовал я вышедшую наследницу престола.

Униформа юридической службы на будущей государыне смотрелась прекрасно. Убранные в свободно свисающую косу волосы, длинная шея подчёркнута стоячим воротничком. Плиссированная юбка, прилегающая к бёдрам. И даже туфли-лодочки смотрелись на Дарье Михайловне просто чудесно.

Эх, не будь она дочерью императрицы, я бы отнёсся ко всему этому иначе.

— Доброе утро, Ваня, — искренне улыбаясь мне, ответила Долгорукова. — Прежде чем мы куда-то пойдём, я бы хотела поблагодарить тебя за то, что случилось вчера. Оксана, выйди.

Служанка бросила на свою госпожу вопросительный взгляд, однако приказу подчинилась. Уверен, здесь весь номер камерами обставлен, и мне в любом случае никто ничего такого не позволит. Однако игру в приличия нужно поддерживать.

Едва за Оксаной закрылась дверь, как Дарья Михайловна подошла ко мне почти вплотную. Её щёки приобрели практически пунцовый цвет, правая рука не слишком уверенно, но решительно легла мне на грудь.

— Я исполнял свой долг, ваше императорское… — начал было я, но к моим губам прикоснулся указательный палец другой руки.

— Я хочу, чтобы ты знал, я у тебя в долгу, Ваня, — едва шевеля губами и не сводя с меня смущающегося взгляда, прошептала Дарья.

А потом убрала палец и поцеловала меня в губы. Нельзя сказать, что это был лучший поцелуй в моей жизни. Ни грома с небес, никаких других спецэффектов. Честно признаться, та робость, с которой будущая государыня это делала, меня умилила. Она была юна, неопытна, однако явно очень старалась.

Я бы был плохим подданным, если бы не положил руку на девичью талию и, притянув к себе, не показал, как надо. Что можно сказать, поданным я был прекрасным. А главное, опытным.

Дарья практически мгновенно обмякла в моих объятиях, её глаза закрылись, с губ сорвался стон. Поддерживая её одной рукой, второй я поймал её за косу и осторожно потянул, заставляя немного прогнуться в спине, чтобы нам обоим стало удобнее.

Но уже через несколько секунд я вынужден был разорвать поцелуй. Долгорукова выглядела сначала потерянной и разочарованной, но тут же взяла себя в руки.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — произнёс я, не сводя с неё взгляда. — Я позволил себе лишнего. Если пожелаете, я немедленно вас покину.

— Нет! — тут же вскрикнула она, приложив ладонь обратно мне на китель. — Я не хочу, чтобы ты уезжал.

Я кивнул и, взяв её руку в свою, аккуратно опустил.

— Тогда нам пора, ваше императорское высочество, — напомнил я. — Завтрак.

— Д-да, завтрак, точно. Ты прав. Сейчас. Оксана!

Служанка тут же влетела в номер и по знаку будущей государыни направилась в смежную комнату. Дарья же бросила на меня взгляд и, закусив губу, резко развернулась на каблуках.

— Иван Владимирович, подождите меня снаружи, — услышал я её официально холодный тон.

Что ж, награду я получил, почему бы и в коридорчике не постоять?

К счастью, долго приводить себя в порядок Долгоруковой не пришлось. Причёску я не растрепал, одежду не мял. Так что, подозреваю, ей требовалось поделиться впечатлениями и успокоиться.

Я не ломал голову на тему того, что случилось. Не совсем уж я пень трухлявый, чтобы не чувствовать, когда я женщине нравлюсь. Дарье Михайловне я нравился. А сам поцелуй вообще ни к чему не обязывает, только портит репутацию её императорского высочества. Так что и опасаться нечего.

Сияя довольной улыбкой, которую даже не пыталась спрятать, Дарья Михайловна взяла меня под руку и скомандовала охране:

— Идёмте!

Пара бойцов встала за нами, ещё одна вышла из соседнего номера, ведя за собой великую княжну.

— Доброе утро, Дашенька, — поздоровалась первой сестра Виктора Павловича, мгновенно заметив выражение лица своей племянницы, после чего перевела немного ироничный взгляд на меня. — А это, должно быть, твой благородный рыцарь в изумрудных доспехах целителя?

— Да, тётушка, — весело отозвалась будущая государыня. — Позволь представить тебе, Корсаков Иван Владимирович.

Великая княгиня осмотрела меня крайне внимательным, оценивающим взглядом. Однако придраться было не к чему. Хотя я и почувствовал, будто меня взвесили, просканировали и поставили на нужное место в мысленном ранжире придворных фигур.

Всё это заняло от силы пару секунд, прежде чем Анна Павловна ответила племяннице.

— Что ж, — протягивая мне руку для поцелуя, сказала великая княгиня, — спасибо вам, Иван Владимирович, за то, что присматриваете за нашей Дашенькой.

— Это мой дворянский долг, ваше императорское высочество, — ответил я, взяв её ладонь и целуя воздух над ней.

Анна Павловна не стала сразу убирать руку.

— Наша страна всегда нуждается в верных людях, Иван Владимирович. Род Долгоруковых ничего не забывает. Мы милостивы к тем, кто помнит о своём долге, и беспощадны к врагам. И от имени рода, как старшая представительница Долгоруковых, я хочу, чтобы вы провели всё время этой поездки с Дашенькой. Вы уже доказали, что вы человек чести…

Как будто она не знает, что я только что её племянницу целоваться учил.

— Я могу на вас положиться.

Это был не вопрос. Впрочем, отказываться я и не думал. Так и так меня изначально взяли в эту командировку, чтобы сопровождать именно будущую государыню, а не её старшую родственницу.

— Разумеется, ваше императорское высочество.

Великая княгиня благосклонно кивнула мне, и на её губах расцвела самая добрая улыбка, на какую только способна всё понимающая женщина.

— Обращайтесь ко мне по-простому, Иван Владимирович. Для вас я Анна Павловна.

Высокая честь. И от этого отказываться я не стал.

— Как пожелаете, Анна Павловна.

Великая княгиня повернулась к лестнице.

— Что ж, пойдёмте, нас ждёт завтрак и очень большой список дел на сегодня.

Кремль, покои государыни.

Несколько секунд Екатерина Юрьевна смотрела на Виктора Павловича, прежде чем снова начать дышать. Её императорское величество медленно опустилась в кресло и, закрыв лицо руками, несколько секунд боролась с эмоциями.

Великий князь её не торопил, прекрасно понимая, что потребуется время, чтобы принять известия. Впрочем, сам он тоже боролся с чувствами. Но в отличие от Екатерины Юрьевны Шереметевой, куратор жандармерии был готов плясать от радости и смеяться в голос. Но он стоически сдерживался.

Наконец, её императорское величество убрала ладони от лица и спросила:

— Как это произошло?

Виктор Павлович вздохнул, насколько мог печально в данный момент.

— Ночью он вернулся в свой кабинет. Ты же знаешь, что он часто так делал? Никто даже особого внимания не обратил. Ну, любит по ночам работать его высокопревосходительство, кого этим удивишь в таком ведомстве? Там у каждого первого ненормированный график службы. На этаже остался только дежурный охранник — тоже как обычно. Ну а когда начался утренний обход, его и обнаружили.

Великий князь испытывал непреодолимое желание показать фотокарточку, сделанную криминалистом, но всё же поступать так не стал. Было достаточно и слов, чтобы императрица прочувствовала всю горечь потери. Виктор Павлович считал себя человеком жёстким, но не жестоким. Ни к чему углублять трагедию.

— Специалисты всё осмотрели, Катя, — произнёс великий князь. — Никаких следов проникновения, никаких посторонних людей за всю ночь не было. Твой отец, глава Тайной канцелярии, решил смыть позор собственной кровью. И застрелился на рабочем месте.

Дворянский особняк рода Лопухиных, кабинет главы рода.

— Тяжело было? — спросил Василий Алексеевич, глядя на вошедшего в помещение отца.

Алексей Максимович сегодня не планировал семейных посиделок, так что, когда он не явился на завтрак, никто особого внимания и не обратил. Возраст, опять же — не всегда можно встать на рассвете. Однако наследник, едва только прочитав о кончине Юрия Петровича Шереметева, сложил два и два. После чего дожидался главу рода в его кабинете.

— Тяжело, — подтвердил Алексей Максимович. — Я уже не мальчик, чтобы такие фокусы давались так же легко, как и десять лет назад. Сам знаешь, какая расплата бывает.

Василий Алексеевич кивнул.

— И что теперь? — спросил он.

Прежде чем ответить, глава рода добрался до своего кресла. Разместившись за рабочим столом, он призвал прислугу и распорядился подать ему крепкого сладкого чая. И только вновь оставшись с сыном наедине, сказал:

— Всё то же самое, Вася. Мы договорились легко, я не стал наглеть, сам понимаешь, как нас сейчас Долгоруковы не любят. Да и вывести Шереметевых из игры, избавившись от Юрия Петровича, гораздо легче. Теперь Катька уже не получит ни карманную Тайную канцелярию, ни весомой помощи от родни. Покуда она императрица, дела Шереметевых её не касаются, а они сейчас начнут борьбу за наследство. Сам знаешь, что бывает, когда глава рода неожиданно играет в ящик, так и не назначив преемника.

Василий Алексеевич даже в кресле отшатнулся.

— Он что, не выбрал наследника?

— Выбор-то он сделал, — покачал головой Алексей Максимович. — Вот только этот выбор крайне не понравится нашей государыне. Ты ещё молод, не знаешь, как она терпеть не могла своего родного брата. И он платил ей взаимностью. Катька, конечно, посадила на престол свой зад, и конфликт с Николаем Юрьевичем отошёл на тридцатый план. Однако теперь всё очень быстро изменится, когда она станет мешать братцу править Шереметевыми.

— А она точно станет? — усомнился его сын.

— Конечно, — кивнул старший Лопухин. — Ей же в скором времени возвращаться в семью. Как только власть перейдёт к Дарье, Катька уйдёт к родне, ей идти-то больше некуда, ни силы за ней, ни верных людей не останется к тому моменту. А раз не на кого опереться, то и власти у неё не останется. Но наша государыня не такая, легко не сдаётся. Значит, ей нужно стать следующим главой рода Шереметевых. Братец же не отступится, он вот уже двадцать лет как работал над тем, чтобы получить наследство. А сейчас там у него под боком есть и другие, более удобные для Катьки претенденты. Так что возня обязательно начнётся, поверь моему опыту.

Спорить с этим Василий Алексеевич не стал. Тем более что отец неоднократно доказывал, что его прогнозы сбываются. К тому же он прекрасно понимал — когда Дарья Михайловна станет его женой, ему самому будет выгодно, чтобы Екатерина Юрьевна покинула Кремль. И лучше пусть тому причиной будет попытка удержать отцовское наследство, чем скандал вдовы-императрицы с зятем.

— Долгоруковы нам что-то должны? — уточнил будущий император.

— Кое-что мы получим, — подтвердил старший Лопухин. — Кое-где Долгоруковы нам уступят, где-то своих людей подтолкнут. Вот, например, завтра мне подвезут документацию по нейросетям. Кажется тебе это достойной ценой?

Василий Алексеевич усмехнулся.

— Они вот так легко отдают нам своё уникальное преимущество?

Глава рода покачал головой.

— Нет, Вася, какое оно уникальное? Франция уже готова в течение этого года выдать свой продукт, — объявил Алексей Максимович. — И к сожалению, остановить их мы не сможем. Все оперативные разработки по уничтожению проекта, которые могли дать результат, зарезал в своё время Шереметев, как глава Тайной канцелярии, а сейчас устранять французских конкурентов уже поздно. Месяц, может быть, три, и они явят миру свой продукт. Сам считай, какое опережение у них получится.

Василий Алексеевич нахмурился.

— Это точно?

— Совершенно, — подтвердил глава рода Лопухиных. — И Шереметев об этом прекрасно знал ещё два года назад. За это, собственно, его уже тогда нужно было убрать. Но уж как получилось, так получилось. Теперь главное, чтобы на должность главы Тайной канцелярии устроили действительно толкового человека. И в этом мне понадобится твоя помощь, Вася. Сам я не смогу появляться в обществе, пока не восстановлюсь до конца. А вот тебе походить и пообщаться с людьми будет крайне полезно.

Выборг, госпиталь № 2. Иван Владимирович Корсаков.

Наследница престола не стала тратить время на праздное любование городскими красотами. Вместо этого она отправилась инспектировать медицинские учреждения. И первым в списке оказался второй госпиталь.

— Ваше императорское высочество, — глубоко поклонилась заведующая, встречая нас на крыльце своего учреждения. — Мы так счастливы видеть вас!

Я не слушал, что ещё она говорит. Как и охрана в лице четвёрки гвардейцев, высматривал возможные угрозы. Слабо верилось, что человек, организовавший нападение на императорский поезд, оставит свои попытки именно сейчас, когда Дарья Михайловна отсечена от основной своей защиты. Мы в уязвимом положении, и пока не вернёмся в столицу, достать будущую государыню достаточно легко. А то потом она опять запрётся в Кремле, и Долгорукову оттуда уже так просто не выковырять.

Однако пока что я чувствовал лишь больных, которые прижимались к окнам — кому позволяло состояние, разумеется, — чтобы поглазеть на наследницу престола. Сама заведующая, женщина лет сорока с лёгкой проседью на голове, была уверена в себе и своих словах. Но опасалась реакции Дарьи Михайловны. Видимо, не представляла, что может прийти в голову будущей государыни.

— Со мной целитель, — повернувшись в мою сторону, указала на меня рукой Долгорукова. — Корсаков Иван Владимирович. Пока мы с вами будем изучать документы, он пройдёт по палатам и поставит на ноги самых тяжёлых пациентов.

Этот момент мы обговорили ещё по дороге. Формулировка «самых тяжёлых» была довольно расплывчатым понятием. Однако я здесь не столько ради больных, сколько для поднятия престижа будущей императрицы. Ведь это она целителя привела.

Хотя здесь и имелось своё отделение корпуса, я уже знал, что в нём буквально было четверо специалистов, и одного из них убили во время нападения. Город маленький, целителей в принципе не так уж много. Для редких случаев, когда требуется вмешательство магии, четвёрки хватало. А при необходимости можно было вызвать десант в зелёных кителях из столицы или соседних отделений.

— С радостью примем любую помощь, — поспешила ответить заведующая, после чего обернулась к своему заместителю. — Лаврентий Константинович, будьте так любезны, проводите его благородие Корсакова к нашим тяжёлым пациентам.

Сухонький старичок в квадратных очках кивнул.

— Следуйте за мной, ваше благородие.

Однако первыми, само собой, двинулись гвардейцы. Пара вошла внутрь, пока вторая прикрывала телами шагающую к крыльцу Дарью Михайловну в сопровождении заведующей. Они сразу же свернули куда-то в административную часть госпиталя. А меня Лаврентий Константинович повёл на второй этаж. Охрана, разумеется, осталась с наследницей престола.

— Отобрать самых тяжёлых будет нетрудно, ваше благородие, — заговорил со мной заместитель, пока мы преодолевали лестницу. — Первый такой пациент прямо сейчас за жизнь борется. Рак лёгкого в IV стадии, всё уже зашло слишком далеко, и ничего не помогает.

— Тогда давайте сразу к нему и пойдём.

Он бросил на меня внимательный взгляд, как будто ожидал, что я начну себе цену набивать или же отказываться выполнять распоряжение Долгоруковой. Не знаю, о чём он на самом деле думал, и спрашивать об этом не было желания. Меня ждали пациенты, я могу помочь. А потому исцелю стольких, скольких успею.

Мы вошли в нужную палату. Лаврентий Константинович тут же потянулся к карточке, подвешенной в изножье кровати, но мне было не нужно слушать, что он там зачитает. Я и без того уже всё видел.

Пациент был без сознания, на последнем издыхании. Мужчина, лет шестидесяти, пожалуй, был практически в коме. Однако его пылающий в целительском взоре организм был для меня как на ладони. Ещё несколько часов, и началась бы агония, ничего бы здесь с ним сделать не могли. Разве что накачать обезболивающим, чтобы облегчить мучения.

Но оно бы не успело подействовать.

— Помолчите, пожалуйста, — проговорил я, сбрасывая китель и быстро закатывая рукава сорочки. — Я скажу, когда можно будет говорить.

Лаврентий Константинович молча кивнул и повесил карточку на место. А я простёр руки над пациентом и опустил веки. Смотреть глазами мне не требовалось.

Метастазы в головном мозге и костях. Будет сложно, человеческий мозг я пока что без последствий исцелять не умею. Понадобится долгая реабилитация, возможно, пациент потеряет часть воспоминаний, но хотя бы функционировать его тело будет без проблем.

Зелёный свет полыхнул так, что я даже сквозь опущенные веки его видел. Прежде чем приступать к удалению раковых клеток, следовало напитать организм силой, иначе он не выдержит и умрёт прямо в процессе лечения. Изношенное тело и само по себе осложняет работу, а здесь ещё и болезнь постаралась внести свою лепту.

Влив щедрую порцию целительской силы, я приступил к уничтожению клеток. Магию не жалел — здесь столько клеток уничтожить придётся, что я своего ни капли не потрачу. Так что приступил к лечению смело.

Процесс шёл довольно бодрым темпом. Гораздо легче, чем прежде. А если вспомнить ребёнка в хосписе, так и вообще всё без труда давалось. Всё познаётся в сравнении, однако.

Пятнадцать минут напряжённой работы по замещению больных клеток здоровыми, уплотнение повреждённых костей, заполнение лёгкого новыми тканями. Заодно обнаружил у пациента воспаление простаты и натуральные булыжники в почках. Исправил и это, пусть дедок порадуется жизни, когда в себя придёт.

Наконец, я опустил обе руки, чувствуя, как по спине катится капля пота. Именно магических сил я, может быть, и не потратил, однако бесследно для меня это не прошло. Четверть часа удерживать руки в одном положении — тоже приятного мало. Да и пропускать через себя большие объёмы магии не менее чревато.

— Готово, Лаврентий Константинович, — выдохнул я. — Я убрал рак, все его последствия, заодно удалил камни в почках и поправил простату. В остальном пациент здоров для своего возраста. Я наложил целительский сон, так что он проспит до завтрашнего утра, а потом вам потребуется провести полное обследование. Я не знаю и не могу сказать, как метастазы повлияли на его мозг, последствия не исключены.

Заместитель заведующей кивнул. Я видел всё ещё не выключенным взором, что он находится под впечатлением. Это было странно, конечно, он должен был сталкиваться с тем, как работают целители. Как по мне, рак в IV стадии — самое то, чтобы вызвать одарённого на помощь. Должны же они отрабатывать своё жалованье. Или я чего-то не понимаю?

— Спасибо, ваше благородие, — произнёс Лаврентий Константинович. — Я сейчас отдам все необходимые распоряжения. Вы пока отдохните…

Я покачал головой.

— Скажите мне номер палаты, и я пойду, — ответил я. — Её императорское высочество может освободиться в любой момент, и я сразу же уйду. Так что времени у нас не так много, да и сил у меня ещё достаточно.

Видимо, я опять сломал ему шаблон. И это уже вызывало серьёзные вопросы, которые я задам не заместителю заведующей госпиталем. Судя по тому, что я уже неоднократно видел, в ведомстве Ильи Григорьевича Ларионова совсем не всё так хорошо, как выглядит снаружи.

— Шестнадцатая палата, — справившись с удивлением, ответил Лаврентий Константинович. — Ишемическая болезнь сердца.

Кивнув ему, я покинул палату и, оглядевшись, сразу же направился к нужной двери. Внутри оказалась женщина лет семидесяти. Рядом с ней на стульчике сидела, наверное, внучка. По крайней мере, некоторое сходство с пациенткой просматривалось.

— Простите, что потревожил, — проговорил я. — Корсаков Иван Владимирович, целитель. Попрошу мне не мешать.

Женщина на стуле подскочила, её лицо исказила неприкрытая злость, но разбираться с ней я не стал. У меня нет времени на выяснение неких пикантных подробностей. Так что родственница покачнулась, её глаза закрылись, и я усадил её обратно на стул. Поспит, отдохнёт, никто от этого не умрёт.

Хрустнув шеей, я встряхнул руками и, глубоко вздохнув, приступил к новому лечению. Здесь, к счастью, всё не так запущено, как у первого. Но потрудиться тоже придётся. Налицо хроническая сердечная недостаточность, постинфарктное состояние.

Так что когда дверь приоткрылась, и в палату прошёл Лаврентий Константинович, я уже заканчивал. Вот теперь я уже расходовал силы, восстанавливать их было толком неоткуда пока что. Однако, как и обещал в самом начале, я был способен, не напрягаясь, вытащить ещё с десяток таких, как лежащая на койке старушка.

— Готово, Лаврентий Константинович, — проговорил я, после чего указала на «внучку». — А эта женщина спит и скоро проснётся. Сообщите ей потом радостные новости. А мне дайте следующий номер палаты.

Теперь он уже был куда увереннее, в целительском взоре я видел, какое воодушевление испытывает пожилой мужчина. Я стал для него, конечно, не чудом, но какую-то надежду на лучшее однозначно подарил. Приятное ощущение.

— Конечно, ваше благородие, — отозвался он. — Двадцать восьмая палата, рассеянный склероз с тяжёлой параплегией.

Он остался заниматься делами, а я двинулся по указанному адресу.

— Иван Владимирович, — коснувшись моего плеча, обратилась ко мне Дарья Михайловна.

Я обернулся к наследнице престола и улыбнулся.

— Ваше императорское высочество, — чуть наклонив голову, отозвался я. — Мы уже едем?

— Вы закончили? — вместо ответа уточнила она, кивнув в сторону пациентки на койке.

— Пять минут, и всё будет готово.

— Тогда приступайте. Мне нравится смотреть, как вы работаете.

Что ж, почему бы и нет? Главное, чтобы под руку не лезла и вопросов не задавала. Но, в отличие от других жителей Российской империи, Дарья Михайловна уж точно должна знать, как работают целители.

Это был уже двадцать шестой пациент, которым я занимался. Время, проведённое наследницей престола в кабинете заведующей, я тратил с толком. Самых тяжёлых мы вытащили всех, и теперь я стоял над молодой женщиной с миомой, которую опасались оперировать местные хирурги, а потому готовили к транспортировке в Москву.

Приступив к лечению, я не следил за тем, что происходит в палате. Однако чувствовал, что Дарья Михайловна не сводит с меня взгляда. И она не соврала, ей действительно нравилось, как я тружусь. А стоило по моему виску скатиться капельке пота, будущая государыня закусила губу.

Отмечал я это краем сознания, просто как факт. Но, признаться честно, это нисколько мне не мешало, как-то даже наоборот — придавало уверенности. Почувствовал себя настоящей рок-звездой, за которой следит из-за кулис фанатка.

Как бы там ни было, а процесс я закончил даже раньше, чем обещал. И, опустив руки, ещё несколько секунд стоял с закрытыми глазами.

— Всё в порядке, Иван Владимирович? — уточнила Долгорукова.

— Да, ваше императорское высочество, — отозвался я, гася целительский взор и поднимая веки. — Я закончил и готов сопровождать вас дальше.

Она чуть посмеялась.

— Мы возвращаемся в гостиницу, Иван Владимирович, — сообщила наследница престола. — Если вы не заметили, уже вечер. Мне сказали, вы отказались от перерыва на обед. А здешняя заведующая распорядилась организовать нам настоящее застолье. Я понимаю, что вы, как все целители, заложник собственного дара. Но постарайтесь впредь не забывать о самом себе. Или мне придётся вам об этом напоминать.

Последнее звучало совсем не тем тоном, которого ждёшь от этих слов. Скорее за ними пряталось желание действительно проявить такую заботу.

— Прошу простить, ваше императорское высочество, — поклонившись, произнёс я. — Приложу все усилия, чтобы исполнить вашу волю.

На лице Дарьи Михайловны мелькнуло удовлетворение, и она первой направилась к выходу. А когда мы добрались до автомобиля, я задал вопрос, который уже давно у меня назревал.

— Скажите, ваше императорское высочество, а служба корпуса целителей везде налажена так отвратительно, или это только мне не везёт на особые случаи?

Долгорукова заметно напряглась, после чего замедленно повернула голову ко мне. И вот теперь я, пожалуй, впервые увидел не красивую девчонку, которую волей судьбы закинуло на самый верх, а будущую государыню. Жёсткую, требовательную и не терпящую возражений.

— С этого момента, Иван Владимирович, подробнее.

— Сегодня я обратил внимание на то, как отнёсся заместитель заведующей на мои действия, — начал пояснения я. — Вы, полагаю, знаете, что целителю солгать невозможно?

Её императорское высочество замедленно кивнула.

— Так вот, — продолжил я, — Лаврентий Константинович ожидал, что я буду пренебрегать обязанностями. Он не верил, что я действительно помогу. А после первого же, пусть и тяжёлого по состоянию, но всё же не такого уж и сложного случая предполагал, что мне потребуется отдых. Я не могу сказать, что он специально затягивал процесс, но было заметно, что для него целитель корпуса, который действительно исполняет свой долг — это что-то вроде восьмого чуда света.

Будущая императрица нахмурила брови, но пока не прерывала меня. Машина плавно двигалась по Выборгу. Я взял из бара бутылку с негазированной водой и, отвинтив крышку, сделал глоток. Действительно ведь пропустил обед, а если мы так плестись будем медленно, то и до ужина ещё не скоро.

— Когда я только пришёл на службу в корпус целителей, прошу заметить, по личному указанию её императорского величества, — сказал я, — Илья Григорьевич назначил мне в кураторы человека, который отбывал номер. Егоров Александр Тимофеевич, как я узнал впоследствии, был чертовски неподходящим специалистом, который опаздывал к пациентам, относился наплевательски к своим обязанностям и при первом же удобном случае избегал ответственности.

Дарья Михайловна внимательно меня слушала, не сводя взгляда с моего лица.

— Только после того, как Егорова убили при весьма сомнительных обстоятельствах, мне назначили действительно толкового куратора, — продолжил я. — О Метёлкине Всеволоде Серафимовиче я не могу ничего плохого сказать, вот уж точно пример, когда человек находится на своём месте. Однако всё, что касается административной нагрузки, как будто специально делается для того, чтобы корпус работал кое-как.

— Ларионов объяснил тебе, почему он выбрал такого плохого куратора в первый раз? — уточнила наследница престола.

Я усмехнулся в ответ.

— Со встречи на приёме мы так ни разу и не встретились лично, ваше императорское высочество.

— После того, как матушка приказала ему⁈ — чуть добавив гнева в голос, не стала скрывать удивления она.

— Помимо этого у меня есть информация, что Илья Григорьевич не мог справиться с болезнью одной очень высокопоставленной дамы, — глядя в глаза собеседницы, проговорил я. — Но потом случилось так, что рядом была моя матушка, и она с проблемой справилась.

На лице Дарьи Михайловны мелькнула тень. Она прекрасно поняла, что я говорю о государыне и её бесплодии. Том самом, которое не мог исцелить Ларионов, и с такой лёгкостью исправила Анастасия Александровна Корсакова.

Долгорукова кивнула, демонстрируя, что поняла, о чём речь.

— Что ж, я направлю верных роду людей для того, чтобы разобраться, кто там и чем в действительности занимается, Иван Владимирович, — после короткой паузы произнесла она. — И вы правы, заведующая рассказала мне, что целители в Выборге крайне редко появляются в госпиталях, предпочитая принимать высокопоставленных местных чиновников и дворян в корпусе. Где они оказывают свои услуги за большие деньги. Поэтому отчёты, которые поступали в столицу, не бьются с реальностью — чиновники не давали истине хода. Спасибо, что подтвердили мои подозрения.

Я кивнул и, сделав ещё один глоток, отложил бутылку на место. Откинувшись на спинку сидения, я прикрыл веки.

Верить, что у погибшего главы выборгского корпуса было всё настолько схвачено, что они даже данные по сети могли отлавливать от своих подчинённых — такое себе, конечно. В столичных ведомствах должны сидеть свои специалисты, которые обрабатывают все донесения. И если заведующая писала жалобы, их кто-то должен был заворачивать.

Или перенаправлять обратно в Выборг, чтобы решить проблему на месте, но в таком случае жалоба всё равно оказывалась у человека, который не дал бы ей хода. А такой уровень коррупции — это уже государство в государстве. И ладно бы, кто-то из Долгоруковых эту систему покрывал, но ведь такого не было, иначе Дарья Михайловна была бы в курсе. Как минимум великий князь Виктор Павлович должен был просветить будущую государыню.

Кому-то выгодно, чтобы всё было так, как есть. И хотелось бы мне остаться в стороне, однако я служу в корпусе, и то, что происходит с ним, напрямую связано со мной.

— Прибыли, ваше императорское высочество, — сообщил водитель, останавливая машину возле крыльца гостиницы.

Охрана вышла первой, сразу же организовав живой щит для Дарьи Михайловны. Долгорукова оглянулась на меня, прежде чем покинуть автомобиль.

— Надеюсь, вы не забудете составить мне компанию за ужином? — приподняв бровь, спросила наследница престола.

— Всенепременно, ваше императорское высочество.

Подав ей руку, я помог ей выбраться наружу. Уже привычно при этом держал укрепление на Дарье Михайловне. И пока мы шли в гостеприимно распахнутые двери гостиницы, я подумал о том, что если Долгорукова будет держать толкового целителя при себе постоянно, ей никакие нападения не будут грозить. Да и проблемы со здоровьем не грозят.

Если она, конечно, не найдёт ещё одного Ларионова, которому кто-то явно запретил исцелять государыню от бесплодия, и тем самым обрёк Екатерину Юрьевну так и остаться матерью единственного ребёнка.

Мы добрались до третьего этажа, и Долгорукова должна была меня отпустить, но вместо этого произнесла:

— Зайдите, Иван Владимирович, я хочу кое-что обсудить.

Склонив голову, я проследовал за ней. Небрежным взмахом руки отпустив горничную, Дарья Михайловна со вздохом облегчения плюхнулась на диван и, скинув форменные туфли, подтянула ноги под себя.

Я остался стоять рядом с выходом.

— Ваня, можно тебя попросить? — обернувшись ко мне, произнесла Дарья Михайловна.

— Разумеется, ваше императорское высочество.

— Я так устала сегодня, не мог бы ты… — она прикусила губу, будто решаясь на какой-то смелый и отчаянный, но стыдный шаг. — Немного восстановить мне силы?

Я подошёл ближе, и осмотрел будущую государыню с помощью взора. Организм у неё был в полном порядке — всё время, что я был рядом, держал её тело под контролем. А наличие целительской магии так или иначе, но укрепляет человека. Хотя, конечно, ментальную усталость не снимала.

— Могу попытаться, — проговорил я. — Но эффект будет не значительным. Ваша усталость не в разрезе целительской магии, а в голове. А мы не способны влиять на психику.

Не совсем правда. Устроить гормональный всплеск, чтобы накачать будущую императрицу ощущением счастья, мне ничуть не сложнее, чем перерезать нервы врагу. Но подобное вмешательство тоже будет иметь последствия, сравнимые с похмельем. После такого подъёма неизбежно наступает откат, чувствующийся как опустошение.

Дарья подняла голову, глядя на мне в глаза с улыбкой.

— Я буду очень признательна, — произнесла она.

Я протянул руку, но касаться наследница престола не стал. Магия потекла с моих пальцев, взбадривая организм Долгоруковой. Несколько секунд, и она вздохнула с облегчением, закрыв глаза от изменившихся эмоций.

— Спасибо, Ваня, — прошептала Дарья Михайловна, когда я закончил.

— Всегда к вашим услугам, — с вежливой улыбкой поклонился я. — Я могу идти?

На её лице промелькнуло некоторое разочарование, но будущая государыня была в слишком хорошем настроении, чтобы отрицательные эмоции задерживались надолго.

— Да, конечно, встретимся за ужином.

И ей, и мне предстоит привести себя в порядок перед тем, как собраться в ресторане гостиницы. К тому же, будет присутствовать и великая княжна, а значит, необходимо выглядеть идеально.

Этим я и занялся, как только оказался в собственном номере.

Москва, госпиталь имени его превосходительства С. П. Боткина.

Анастасия Александровна постучала пальцами по подлокотнику кресла. Часы на стене тикали, отмеряя время, которое тянулось бесконечно долго. Однако глава рода Корсаковых не спешила сегодня. До назначенной встречи оставалось ещё около пяти минут.

Её высокородие вызвала своего секретаря по селектору. Строго говоря, ей был положен по штату отдельный человек, но Анастасия Александровна предпочитала использовать таким образом своих интернов. В качестве наказания, разумеется.

— Ваше высокородие? — войдя в кабинет, обратился к ней молодой блондин в униформе.

— Ильдар, организуй кофе на двух персон, — велела Корсакова. — После того, как подашь его в кабинет, можешь быть на сегодня свободен.

Интерн кивнул, не скрывая улыбки. Уйти пораньше со службы удавалось далеко не всем, зачастую Анастасия Александровна задерживалась допоздна, и выбранный ей на роль секретаря торчал на месте до самого конца. А тут — всего лишь шесть вечера, а он уже будет свободен.

— Какой кофе подать, ваше высокородие? — прежде чем выйти из кабинета, осведомился Ильдар.

— Чёрный без сахара, две большие порции, — ответила Корсакова и жестом велела оставить её одну.

Напитки были готовы через три минуты. А стоило интерну прикрыть дверь, как в помещение вошли двое мужчин в униформе жандармерии. Пара унтер-офицеров осмотрела приёмную, затем кабинет. И лишь когда один из них остался караулить, а второй отчитался о результатах проверки, к Корсаковой вошёл великий князь.

Никакого пиетета перед правящим родом в виду последних событий Анастасия Александровна не испытывала, а потому и вставать, чтобы поприветствовать посетителя, не стала. Конечно, это было нарушением всех правил, но сейчас Корсаковой было не до примерного поведения.

— Вижу, ты не слишком-то рада меня видеть, Настя, — прекрасно понявший настроение хозяйки кабинета, усмехнулся Виктор Павлович, прежде чем самовольно плюхнуться на стул для посетителей. — Впрочем, кофе всё же предложишь уставшему после тяжёлого дня куратору жандармерии.

— Кофе на столе, угощайтесь, ваше высокопревосходительство, — кивнула Анастасия Александровна. — А заодно расскажите, как так получилось, что императрица не сдержала своего слова. Опять.

Недовольство прорвалось, хотя Корсакова и пыталась его сдерживать изо всех сил. Вся эта возня власть предержащих вокруг её семьи откровенно бесила женщину. Екатерина Юрьевна дала слово, что не будет вплетать Ивана в свои интриги, и всё равно сделала всё, чтобы сын отправился сопровождать наследницу престола в Выборг. И что в итоге? Снова оказался втравлен в настоящее сражение.

Великий князь сделал осторожный глоток кофе. Чуть поморщился, и потянулся за сахаром.

— Ты ошибаешься, Настя, — произнёс Долгоруков, накладывая себе пару ложек. — Катька бы и не подумала призывать твоего сына. Это сделал я.

Корсакова приподняла бровь.

— Мне что, из каждого в вашем клане выбивать слово не втягивать нас в свои игры? Не слишком ли вы свободы набрали, ваше императорское высочество? Может быть, уже и дворяне для вас — всего лишь рабы, которые не имеют ни прав, ни свобод, а только одни обязанности?

Великий князь откинулся на спинку стула, удерживая чашку кофе в руке. На лице Виктора Павловича появилась чуть насмешливая улыбка.

— Настя, ну давай не будем, — проговорил он. — Ты же знаешь, я всегда был на твоей стороне. И, не будь Мишка таким тупым упрямым бараном, я бы сделал всё, чтобы на трон взошла именно ты. В отличие от Катьки, у тебя хватало ума понимать, как устроен мир и что в самом деле нужно Российской империи. Или ты думаешь, я забыл наши прения в самом начале, когда вы обе ещё были молодыми девицами, только-только вышедшими в свет?

— Меня никогда не интересовала власть, — напомнила глава рода Корсаковых. — А что касается благоволения со стороны Долгоруковых… Скажи мне, Витя, где оно было, когда я осталась одна с огромными долгами? Куда ты, весь такой замечательный и умный, смотрел, когда я пыталась вытянуть род из бездны, и была вынуждена продавать имущество, заслуженное и преумноженное поколениями Корсаковых?

Великий князь легко поставил чашку на столешницу Анастасии Александровны и наклонился ближе к собеседницы.

— А ты думаешь, почему ты получала справедливую цену за ваши активы? — задал вопрос он. — Думаешь, почему для твоих детей выделили места в гимназии, когда классы были заполнены? Или, может быть, ты считаешь, что это администрация гимназии пошла навстречу, организовав новые места? Хочешь покажу приказ, подписанный лично мной? А помнишь Делягина, который пытался устроить рейдерский захват, козыряя расписками твоего мужа? Хочешь знать, где его закопали вместе с его бумажками? Я там периодически хожу, прекрасный розарий, должен заметить.

Анастасия Александровна поджала губы. Конечно, она подозревала, что всё у неё получается не только по той причине, что она очень старается всё делать правильно. Однако не ожидала, что великий князь возьмёт на себя все эти успехи.

— Хочу, — глядя в глаза посетителя, кивнула Корсакова. — Так уж получилось, Витя, что я не верю ни единому слову правящего рода. И ты наверняка догадываешься, почему.

Куратор жандармерии усмехнулся и отодвинулся, не забыв прихватить чашку кофе.

— К счастью, я оказался предусмотрительным, Настя, — произнёс он, после чего обернулся в сторону двери. — Озёрский, внеси папку номер один.

Створка распахнулась, и дежуривший в приёмной унтер-офицер вручил своему начальнику документы. Никаких опознавательных знаков на обложке не имелось. Великий князь жестом отпустил подчинённого и вручил папку Корсаковой.

— Можешь посмотреть прямо сейчас, она в любом случае останется у тебя. Мне в ней уже никакой надобности нет, сама понимаешь, — пожав плечами, равнодушно сообщил он. — Времени прошло порядочно, смысла хранить такие вещи никакого.

Анастасия Александровна раскрыла обложку и пробежалась взглядом по хранящимся внутри листам. Копии приказов, распоряжений — всё выглядело правдоподобно. Несколько отчётов с мест расследований о пропаже людей, в частности дворянина Делягина, который внезапно исчез после того, как собрал крупные долги с нескольких игроков. Здесь же прилагались расписки, которые были обнаружены в его кабинете — и вердикт экспертов, что они поддельные.

— Что ж, выглядит убедительно, — поджав губы, произнесла Корсакова, закрывая папку. — Зачем ты всё это время молчал?

Великий князь поставил уже пустую чашку на место и, не оглядываясь на хозяйку кабинета, перешёл ко второй. Вновь насыпав сахара, он встал со стула и прошёлся по помещению, как будто что-то обдумывал.

— Тогда я не мог помочь тебе открыто, — заговорил он. — Сама представляешь, какие бы поползли слухи — что я с тобой сплю. А там и до обвинения в том, что младшие Корсаковы на самом деле мои дети, рукой подать. Зачем портить тебе репутацию? Да и привлекать внимание к Корсаковым… Катька бы брыкалась, она ведь боялась, что ты станешь скандалить, обвиняя её во всех грехах. Сама знаешь, как она переживала о том, что заняла твоё место.

— Это не так, — ответила Анастасия Александровна. — И она об этом прекрасно знает. Михаил выбрал ту, кто больше ему понравился. Если бы он хотел выбрать меня, ему бы ничего не мешало дождаться, когда на приёме окажусь я и явиться туда.

Великий князь провёл рукой по воздуху.

— Если бы у бабки был… Кхм… Она была бы дедкой, — глубокомысленно произнёс его императорское высочество, отворачиваясь к полкам с медицинской литературой. — В любом случае, всё, что было — прошло. Теперь мы имеем то, что имеем. Российской империи нужна законная и сильная императрица. Катя уже не сможет удержать власть, как бы она ни старалась. Собственный папаша удружил, похерив все начинания своей же доченьки. К тому же ещё это нападение… В общем, считай, что у нас уже есть новая государыня. Долгорукова, так что династия не прервалась.

— Корсаковы не имеют к этому никакого отношения.

— Ошибаешься, — резко обернувшись, произнёс Виктор Павлович. — Потому что императрице нужен её император. То, что не получилось у тебя, Настя, я хочу, чтобы сделал твой сын. Мы уже делаем из него народного героя, он уже проявил себя неоднократно даже без помощи с нашей стороны…

— Иван не станет императором, — решительно заявила Анастасия Александровна. — Он будет главой рода Корсаковых.

— Да кто ему мешает? — фыркнул великий князь. — Нам и не нужно, чтобы твой сын правил страной. Он целитель, а у них есть кодекс, который удобен целителю, но не правителю. Ты прекрасно знаешь, какие решения обязан принимать монарх. И там не до сострадания и милосердия. Так что Иван будет одновременно и главой своего рода, и супругом-консортом Дарьи Михайловны Долгоруковой. Всё законно, прозрачно, а к тому же, выгодно всем.

Однако Корсакова покачала головой.

— Нет, Витя, этому не бывать.

— Да, Настя, — усмехнулся тот. — Процесс уже идёт, даже пожелай мы его остановить, ничего не получится. Или ты хочешь, чтобы Лопухины захватили власть? Ты ведь понимаешь, что они выкручивают нам руки, и если допустить их Василия на трон, Лёшка начнёт дёргать одеяло на себя, пытаясь отстранить нас от власти. Начнётся гражданская война. А допускать подобный исход нельзя. Если полыхнёт столица, загорится провинция. Земли начнут отвалиться одна за другой, и в итоге мы все скатимся до размеров княжеств Древней Руси. А всё потому что тебе было жалко сына. А что он потеряет от свадьбы с Дашкой?

Анастасия Александровна поджала губы.

— Когда-то давно Корсаковы были огромным родом, — не делая паузы, продолжил великий князь. — Потом неоднократно вырождались. И вот на тебе скатились до самого дна. Да, ты вытащила семью из долговой ямы. Но давай называть вещи своими именами? У тебя один сын, в этом поколении всё, чего вы сможете достичь — немного расширить активы рода, может быть, вернёте парочку старых, которыми ты расплатилась по долгам муженька. Но на этом всё, вы даже в первую тысячу дворянских фамилий не войдёте к концу твоей жизни. У Корсаковых нет перспектив. Рынок уже поделен, и вам нет на нём места. Колесница под названием жизнь уже проехала мимо вас, и вам её не догнать.

Как бы ни было противно это признавать, однако Виктор Павлович был совершенно прав. Им пришлось начинать с нуля. От многочисленного рода осталось одно семейство, которое едва сводит концы с концами по меркам столичного дворянства. Дальше только отъезд в провинцию с продажей московского имущества. А потом — всё, Корсаковы канут в Лету, как многие исчезли до них, и ещё буду исчезать и после.

— Ты предлагаешь мне что? — спросила Анастасия Александровна. — Торговать собственным сыном?

Великий князь фыркнул, и прежде чем ответить, сделал глоток кофе.

— Настя, всё, что от тебя требуется — просто не мешать. Дашка уже без ума от твоего сына, и всё, что её останавливает — наша договорённость с Лопухиными. Если бы не угроза со стороны Лёшки, поверь, из Выборга бы моя племянница вернулась с дитём под юбкой.

— Ивану придётся враждовать с Лопухиными.

— Зачем? — вскинул брови Виктор Павлович. — Мы всё сделаем сами. Нам нужно просто, чтобы никто не мешался и не лез под руку. Ваня твой надёжный парень, одарённый целитель. С уникальными семейными способностями, кстати. Рядом с ним и Дашка будет в безопасности, и при этом они как пара будут счастливы.

— Вы уже, помнится, обещали защиту…

— Теперь такого не повторится, — заверил Долгоруков. — Тогда в наши дела вмешался Шереметев. Знаешь, по чьей указке?

Ответ озвучивать было не нужно. Анастасия Александровна прекрасно понимала, что через страдания её дочери хотели заставить Ивана отступиться от наследницы престола. Однако это не давало гарантии, что подобное не повторится.

— К тому же твой сын нарыл кое-что интересное для меня лично, — вставил Виктор Павлович. — Представляешь, он всего несколько недель отслужил в корпусе, а уже наткнулся на парочку коррупционных схем. И догадался выложить их Дашке. Так что девочка сейчас в предвкушении, не терпится ей наказать виновных и навести порядок. Отличная они пара.

Он подошёл к двери и, лично открыв её, приказал:

— Озёрский, папку номер два.

И эти документы перекочевали на стол Анастасии Александровны. Корсакова не спеша открыла её и вчиталась в бумаги. Великий князь не торопил Корсакову, потягивая уже почти остывший напиток.

— Так понимаю, это цена моего сына? — спросила Анастасия Александровна.

— Это я восстанавливаю справедливость, Настя, — усмехнулся в ответ великий князь. — Не всё ваше имущество можно было вернуть законно, так что мы подобрали максимально близкие аналоги. Как бы ни повернулись наши отношения в дальнейшем, всё, что указано в этой папочке, уже завтра будет собственностью рода Корсаковых.

— Долгоруковы платят нам за то, что мой сын рискует жизнью, общаясь с будущей императрицей, — сказала Корсакова. — Так полагаю, если что-то ещё будет угрожать нашей семье, появится ещё одна папочка?

Великий князь пожал плечами.

— Не хотелось бы, конечно, — признал он. — Уже только с тем, что выдал тебе сейчас, вы становитесь крайне обеспеченным дворянским родом. Дальше только титулы давать, впрочем, Иван уже его заслужил, когда спас Дашку по дороге в Выборг. Но я думаю, тебе стоит обсудить этот вопрос с сыном. Он уже взрослый мальчик, и может сделать выбор самостоятельно.

А ещё Иван пойдёт на всё, чтобы облегчить ношу матери. А значит, согласиться на предложение великого князя.

— Ну всё, ответа срочного не жду, — заявил Виктор Павлович. — Мой номер у тебя есть, так что буду ждать звонка. До свидания, Настя. Рад был повидаться.

Он вышел, оставив Анастасию Александровну с двумя папками на столе и горьким привкусом на языке.

Выборг, гостиница «Россия». Иван Владимирович Корсаков.

С окончанием ужина день для меня не закончился. Никто не отменял моей обязанности заполнять журнал целителя. Я хоть и в командировке, но отчитываться должен по-прежнему. С нападением на поезд было куда проще — там всё с моих слов восстановили, так что самому оставалось только пальцем ткнуть в планшет, подтверждая, что всё заполнено верно.

А сейчас я просидел почти сорок минут, заполняя таблицы по каждому пациенту. Благо данные меня уже ждали — Лаврентий Константинович отправил их, видимо, в конце своего рабочего дня.

Закончив с бумагами, я подтвердил, что всё верно, и отчёт улетел в столичный корпус целителей. Бросив аппарат на столик, я поднялся на ноги, чтобы тут же достать завибрировавший в кармане телефон.

— Добрый вечер, мам, — бодрым голосом поприветствовал я.

— Здравствуй, сынок, — вздохнула она таким тоном, что я сразу же осознал — разговор для матушки явно неприятный.

— Что случилось? — спросил я, прежде чем она смогла сказать что-то ещё.

— Нам нужно серьёзно поговорить, Ваня, — подтвердила мои мысли матушка. — Но это подождёт до твоего возвращения домой. Кое-что действительно случилось, но ничего срочного. Скорее, даже приятные новости. Как ты там?

Я усмехнулся, опускаясь обратно на диван. Закинув ногу на ногу, я откинулся на спинку и прикрыл глаза.

— Да всё нормально, — ответил я. — Сегодня инспектировали второй выборгский госпиталь с её императорским высочеством. Пока она занималась бумагами, я лечил самых тяжёлых пациентов. Интересных случаев, считай, не было, но я заметил, что серьёзно увеличил контроль над даром. По сравнению с первым днём службы, конечно.

— Я тобой очень горжусь, сынок, — искренне произнесла матушка, и мне сразу же стало тепло на душе. — Ты у меня самый замечательный на свете!

Вот как можно не любить эту лучшую женщину⁈

— Спасибо, мам, я очень стараюсь, — несколько смущённо проговорил я. — А ещё я заметил, что здесь, в Выборге, корпус вообще не участвует в жизни конкретно этого второго госпиталя. Завтра мы, скорее всего, поедем проверять какое-то иное заведение, если там ситуация повторится, может быть, её императорское высочество заинтересуется этим вопросом. Пока что она загорелась идеей проверки, но будет ли у этого желания результат, узнаем только со временем.

Всё-таки возможности наследницы престола — это не то же самое, что императрицы. У Дарьи Михайловны хватает рычагов для собственного вмешательства в государственные процессы, помимо этого, к её услугам целый клан Долгоруковых. Но официального права проводить расследования, собирать проверки по своему желанию или арестовывать кого-либо по своей воле ей никто не давал.

— Ко мне сегодня вечером заходил Виктор Долгоруков, — произнесла матушка. — И судя по его словам, всё будет пущено в ход. Во всяком случае, я так поняла.

— Ну, будем надеяться, — хмыкнул я, поднимая веки и выпрямляясь на диване. — А то, честно признаться, даже немного стыдно становится, что я причастен к корпусу с такой репутацией.

Матушка негромко посмеялась в ответ.

— Что ж, я рада, что у тебя всё хорошо, сынок. Но… — она снова вздохнула. — Великий князь принёс мне документы на активы, которые получает наш род уже завтра. Он вернул всё, что у нас было до появления вашего отца в моей жизни.

Она всхлипнула в трубку, и я сжал челюсти до хруста.

— Мам, — обратился к ней я. — Мам, ну чего ты? Всё же хорошо. Вернул — и молодец, честь ему и хвала. Но ты же понимаешь, что это ничего не меняет и ни к чему нас не обязывает?

Матушка не сразу смогла мне ответить. Я прекрасно понимал, что она сейчас чувствует. Сколько лет ей было, когда родился я? Совсем же девчонка, которая ещё и жизни не знает, пороха не нюхала. У нас с Катей не такая уж и большая разница в возрасте — практически сразу, как стало можно, папаша потащил матушку в спальню.

Естественно, Анастасии Александровне было тяжело. Особенно когда папаша перестал себя сдерживать, спуская все средства, до которых мог дотянуться. Я до сих пор гадал, как такая женщина могла сойтись с подобным ублюдком, но никогда не спрашивал.

Матушка и так пережила немало, к чему бередить раны, тем более что она обязательно после подобного разговора начнёт винить себя в случившемся. И совсем не важно для неё будет, что всё закончилось прекрасно. Да, у нас фактически не было отца, но мы немного потеряли, будем честны. Лучше никакого отца, чем такой.

— Я знаю, Ваня, — чуть взяв себя в руки, произнесла матушка. — Он сказал, что восстанавливает справедливость. Но на самом деле я не дура и понимаю, что так Долгоруковы платят за то, что ты постоянно подвергаешься опасности. А зачем мне всё это, если ты рискуешь ради этого головой?

— Да ну, мам, я это вижу совсем иначе, — напомнил я. — Не выйдет отсидеться в тени, как бы нам ни хотелось. От судьбы бесполезно бежать — умрёшь уставшим. Так или иначе, но я оказался во всё это втянут. Мне не хочется, чтобы вокруг меня свистели пули, разумеется, но это не значит, что я не готов защищать близких или тех, кто оказался рядом со мной. Потому бесполезно размышлять, как бы оно всё могло повернуться… В конце концов, ты могла вовсе родиться не девочкой, а мальчиком, и вот тогда история пошла бы по совсем другому пути. Но не пошла, и что же, голову пеплом посыпать?

Матушка негромко посмеялась моему сравнению.

— Скажешь тоже, Ваня.

— И скажу, — заверил я. — Главное, ты пока что со всем тем имуществом, что Долгоруковы вернули, ничего не делай. Найми толковых специалистов, пусть проверят все эти активы, а то мало ли там какая-то неучтённая специфика или обременение имеется. Будет совсем несмешно, если нам не по карману окажется такое имущество.

— Не учите учёного, Иван Владимирович, — усмехнулась, всё больше приходя в себя, старшая Корсакова. — Я уже переговорила с некоторыми людьми, нам предоставят имена специалистов.

— Вот и замечательно, — прокомментировал я. — Граф Никитин постарался?

— Нет, Ростовы, — сумела удивить меня матушка. — У Кирилла Дмитриевича есть свой человек в казначействе. Когда узнал, сколько активов проходит через руки Долгоруковых к нам, доложил Кириллу Дмитриевичу. А уже глава Ростовых подобрал целый штат специалистов для полномасштабного аудита.

Что ж, нужно отдать Ростовым должное — хватка у них неслабая. А ещё интересно, доложат ли они об изменении нашего финансового положения Лопухиным. Хотя, конечно, глупо рассчитывать, что Кирилл Дмитриевич один такой продуманный и платит второе жалованье императорским людям.

— Ну и хорошо, — ответил я. — Главное — не спешить, и всё делать не на эмоциях.

— Именно так я и буду делать, — заверила старшая Корсакова. — Ладно, Ваня, новости я тебе рассказала. День у тебя наверняка был не самый лёгкий. Я рада, что у тебя всё хорошо. Спокойной ночи.

— Сладких снов, мам, — ответил я.

В трубке зазвучали короткие гудки, и я убрал телефон обратно в карман. Дежурящий в комнате для прислуги Семён выглянул ко мне с вопросом в глазах. Охранник был готов сорваться по первому моему приказу, но я покачал головой и направился в ванную комнату.

Надо же, великий князь, так вы действительно что-то можете сделать, а не только языком молоть? Что ж, если вы за каждое нападение готовы настолько щедро платить, кто знает, может быть, я в парочке бы и не отказался поучаствовать.

— Как настрой на второй день, Дашенька? — осведомилась Анна Павловна, отламывая кусочек пирожного. — Готова к новым подвигам во славу Долгоруковых?

Говорила великая княгиня с улыбкой, но при этом внимательно следила за племянницей. Я же молча уплетал десерт, перемежая его с крепким кофе. Кормили в ресторане при гостинице вполне неплохо, не сравниться, конечно, здешним поварам с нашими домашними, однако для заведения общепита совсем недурно. Бывал я в ресторанах разной степени пафоса, и во многих кормили хуже.

— Настрой боевой, тётушка, — сделав глоток, ответила Дарья Михайловна. — Кое-что уже прояснилось, так что, надеюсь, сегодня наша поездка будет так же успешна, как и вчерашняя. Кстати, ты знала, что далеко не все деньги из нашего фонда доходят до госпиталей, и им приходится разыгрывать, кому достанется перевод?

Великая княгиня неспешно кивнула.

— Конечно, Дашенька, — ответила она. — Мы в России живём, здесь треть всех выделенных денег разлетается раньше, чем они казну покидают. И ничего ты с этим не сделаешь. Начнёшь одних карать, так на их место другие обязательно придут. Все ведь верят, что именно их не поймают.

Наследница престола нахмурила брови, но ничего не сказала. Я вот прекрасно знал, что в моём прошлом мире серьёзно помогло выявлять коррупционеров создание единой платёжной системы, которая существовала через так называемый электронный рубль. Движение цифровой валюты внутри крупных структур можно было отследить от и до, так что украсть его стало сложно. А уж провернуть это незаметно — ещё труднее.

Конечно, выход всё равно нашёлся, однако кое-какие деньги для государственной казны всё-таки потекли. А учитывая, что параллельно шли постоянные посадки и конфискации чиновников, возможно, именно они и принесли больше, чем сам цифровой рубль.

— Мне это не нравится, — заявила будущая императрица.

— Ну, станешь государыней, посмотришь, сможешь ли ты что-то в этой схеме изменить, — достаточно равнодушно пожала плечами великая княгиня. — Но не зря у нас существует пословица: «Быть у ручья и не напиться, надо дураком родиться».

Дарья Михайловна хмуро кивнула и чуть резче, чем нужно, поставила чашку на блюдце.

— Спасибо за завтрак, тётушка.

Анна Павловна кивнула.

— Приятного дня вам, ребятки. А меня ждёт ещё один скучный день на конференции. Видит Бог, как же они мне надоели.

Я поднялся чуть раньше, чем наследница престола. И, поклонившись великой княгине, предложил руку будущей императрице. Вдвоём мы покинули ресторан и сразу же направились к машине.

Я помог Долгоруковой забраться в салон, после чего опустился на сидение сам. Гвардейцы прикрыли за мной дверь и, расположившись в двух машинах сопровождения, двинулись первыми. Наш водитель вдавил педаль газа вслед за ведущим автомобилем.

Я видел, что наследница престола всё ещё переполнена негодованием от открывшейся реальности. Но начинать разговор не спешил. По-хорошему, о том, как устроена настоящая жизнь, Дарье Михайловне должны были давно всё объяснить. Всё-таки деньги — это один из самых важных столпов общества.

— Кстати, Ваня, дядя сказал, что я могу тебя поздравить, — повернувшись ко мне, улыбнулась наследница престола.

— Вот как? С чем, он не объяснил? — с улыбкой уточнил я.

На лице будущей государыни промелькнула тень сомнений, после чего она вздохнула, признаваясь:

— По возвращении в Москву тебя будет ждать официальная награда за наше с тётушкой спасение, — произнесла она. — Пока что не знаю, что это точно будет. Но дядя сказал, что Корсаковы получили сильную помощь от казны государства.

Я чуть кивнул.

— Да, матушка сообщила вчера вечером, что нам вернули активы, которые она продавала после того, как наш биологический отец их проиграл, — подтвердил я. — Спасибо, Дарья Михайловна, что помогли восстановить справедливость. И вашему дяде обязательно передайте, что за это, — подчеркнул я, — Корсаковы ему благодарны.

По глазам девицы было заметно, что она уловила наличие некоего подтекста, но контекстом она не владела. Однако любопытство наверняка заставит её императорское высочество докопаться до истины.

— Скажи, Ваня, — чуть отвернув голову, негромко произнесла она, — а тебе никогда не хотелось найти отца?

— Нет, — совершенно серьёзно сказал я.

Дарья Михайловна резко обернулась ко мне, и её коса перескочила со спины на грудь.

— Почему?

— Ну, всё, что он мог дать нам с сестрой полезного, он дал, — развёл руками я. — Поделился своим биологическим материалом. И плохого, что он сотворил с родом Корсаковых, он тоже выдал по полной программе. Это чужой для нас человек, чьё исчезновение сделало нашу жизнь легче. И я, честно признаюсь, благодарен ему за то, что ему не хватило духу остаться и принять на себя ответственность. Даже не представляю, в каком состоянии он бы оставил нашу семью, если бы не сбежал и продолжал брать в долг у всех, кто мог предложить.

Несколько минут мы ехали в молчании. Госпиталь, который мы будем проверять сегодня, становился всё ближе, и Долгорукова явно не знала, как продолжить диалог. Я видел, что ей одновременно стыдно за поднятую тему и при этом крайне хотелось обсудить её.

— Вы хотите о чём-то спросить, ваше императорское высочество, — с подбадривающей улыбкой обратился я к ней. — Не волнуйтесь, я взрослый мальчик, вынесу любой ваш вопрос.

Она бросила на меня полный сомнений взгляд, но всё же вздохнула и, набравшись решимости, произнесла:

— Если бы вам предложили с ним встретиться, как бы вы к этому отнеслись?

Я приподнял бровь, глядя на Дарью Михайловну.

Сам вопрос был бы неудивителен, однако, учитывая, кто его задаёт, можно смело утверждать — Долгоруковым известно, где папаша прятался всё это время. И, похоже, меня сейчас прощупывают на тему, сгодится ли такая награда за очередные подвиги. Но нет уж, господа хорошие, меня так дёшево не купишь.

— Простите, ваше императорское высочество, за мою прямоту, но мне совершенно неинтересно, где этот человек сейчас, чем он занимался всё это время, почему его не убили кредиторы, и встречаться с ним никакого желания у меня нет, — честно ответил я.

Долгорукова задумалась над моими словами, но продолжать диалог времени уже не было — мы добрались до нужного места. В своём окне я увидел вывеску «Центральный госпиталь г. Выборг», и уже стоящее на крыльце руководство. Нас ждали.

— Прибыли, ваше императорское высочество, — сообщил водитель, прежде чем остановить автомобиль перед крыльцом.

Пока мы будем внутри, машины наверняка отгонят на внутреннюю парковку, а сейчас охрана явно пыталась минимизировать время нахождения наследницы престола на открытом пространстве. Впрочем, дежурная четвёрка людей Долгоруковых сгруппировалась у двери будущей государыни.

С крыльца спустился одутловатый мужчина чуть за сорок, в сверкающих на солнце очках и с такой же блестящей лысиной. Врачебный халат болтался на нём расстёгнутым, и я даже подозревал, что это — чужая вещь, и на объёмном животе заведующего просто не сойдётся.

— Ваше императорское высочество! — высоким голосом громко воскликнул он. — Позвольте поприветствовать вас в нашем скромном заведении. Ваше посещение для нас — это такая честь!

Дарья Михайловна шагала чуть впереди меня, а потому не видела, как блеснули целительским огнём мои глаза. А вот толстяк всё заметил и на миг запнулся, впрочем, его взгляд тут же вернулся к разглядыванию будущей государыни.

— Врёт, — шёпотом сообщил я, и Долгорукова чуть наклонила голову — так и не поймёшь, то ли мне ответила, то ли заведующему.

Конечно, я мог бы промолчать. Но зачем мне такие проблемы? Дарья Михайловна прекрасно знает, что целители видят, когда им лгут. И если она спросит меня, говорил ли человек перед ней правду, самому мне врать не хотелось. Мало ли что может скрываться за ложью заведующего госпиталем?

Может быть, его кабинет заминирован, и когда будущая государыня войдёт, помещение взлетит на воздух. Так что Долгорукова чуть дёрнула пальцем, и от машин сопровождения отделились ещё две тройки бойцов.

— Я не могла не посетить ваш госпиталь, Глеб Романович, — с улыбкой произнесла Дарья Михайловна. — Со мной также прибыл целитель Корсаков Иван Владимирович. Пока мы с вами будем работать с документами, его благородие может осмотреть самых тяжёлых пациентов вашего госпиталя. Отрядите человека, который сможет указать нужных.

Глеб Романович тут же истово закивал, хотя и успел бросить в мою сторону опасливый взгляд. Что же он тут такого скрывает, раз ему страшно до ужаса, что я увижу нечто не предназначенное для чужих глаз?

Центральный выборгский госпиталь.

Дарья Михайловна прошла вслед за заведующим к его кабинету. Пока они двигались по чистым и блестящим коридорам, никто из персонала не попадался по пути, как и пациенты — людям заранее запретили ходить там, где может появиться будущая государыня.

Нельзя сказать, что такое удивляло Долгорукову, однако добавляло на чашу весов дополнительные сомнения. Не верить Ивану Владимировичу было бы полной глупостью, не нужно быть целителем, чтобы заметить, насколько взволнован Глеб Романович Лисичкин. Он явно боялся.

Гвардейцы уже проверили помещение, так что в кабинет заведующего её императорское высочество вошла совершенно спокойно. Пара охранников замерла у двери внутри, ещё двое остались снаружи. Можно было быть уверенной, что никто посторонний не войдёт.

Если в госпитале № 2 Дарья Михайловна не стала занимать кресло заведующей, так как не желала создавать давящую атмосферу, то сейчас это было необходимо. Поправив юбку, наследница престола опустилась в мягкое кожаное кресло и строго взглянула на хозяина кабинета.

— Итак, Глеб Романович, — максимально холодным голосом проговорила она, — я пришла, чтобы лично провести небольшую проверку, как в Выборге осваивают выделенные Российской империей средства. Надеюсь, вы успели не только разогнать подчинённых, чтобы они со мной случайно не столкнулись, но и документы подготовили?

Заведующий чуть изменился в лице, но постарался взять себя в руки. Что его уловка с ограждением её императорского высочества оказалась замечена, он, похоже, прекрасно понял. И принял новые правила игры. Оставалось посмотреть, что он сделал с бумагами, и задать нужные вопросы.

Дарья Михайловна была уверена: что-нибудь обязательно найдётся. Тем более что с пустыми руками она не пришла — дядюшка постарался, и сегодня утром её императорскому высочеству неприметный человек доставил папку с правильными цифрами. Теперь оставалось подтвердить подлог.

— Конечно, ваше императорское высочество, — поклонившись глубже, произнёс Глеб Романович. — У меня всё готово, честь по чести. Если позволите, я бы пригласил нашего главного бухгалтера, он лучше знает все конкретные цифры. Я же, как заведующий, немного другими задачами занимаюсь. Но за свои обязанности готов отчитаться по всей строгости. А пока мы ждём, — он бросил осторожный взгляд на пару бойцов у входа, — может быть, хотите кофе?

Дарья Михайловна кивнула, как учили — чтобы чувствовалось, что она снисходит до подданного. И судя по тому, как отреагировал Глеб Романович, произвести нужное впечатление у неё получилось.

Там же. Иван Владимирович Корсаков.

Ну, по крайней мере, порядок в госпитале навели перед нашим прибытием. Конечно, до уровня укладки асфальта в паре километров от машины руководителя местным было далеко, но всё выглядело чисто, униформа на сотрудниках опрятная. Разве что слишком новая, ещё не обмятая, и сразу видно, что её буквально сегодня надели в первый раз.

Однако больше, разумеется, впечатляло отсутствие пациентов в коридорах. Тишина, лишь где-то в кабинетах звучат голоса персонала, да и то — едва уловимо, чтобы было не разобрать, о чём речь. Но разве можно обмануть целителя?

— Может быть, стоит всё-таки выйти и рассказать?

— Чтобы что? Цесаревна уедет, а мы здесь останемся. И куда ты пойдёшь, когда Лисичкин тебе отомстит? На улицу, дворы подметать. Ты же знаешь, какие у него покровители, тебя потом ни в один госпиталь не возьмут, такие рекомендации тебе напишут.

— А что делать? Сидеть и ждать?

— Тихо ты, кто-то идёт.

Я дёрнул уголком рта, проходя мимо. Сопровождающий меня старший врач госпиталя выглядел совершенно спокойным. По крайней мере, он умел держать лицо и если и переживал о чём-либо, успешно это скрывал.

— Прошу сюда, ваше благородие, — проговорил он, указывая рукой в сторону лифтов.

Пока мы ждали, когда кабина приедет, входные двери госпиталя распахнулись, впуская мужчину в гражданской одежде. Он нёс на руках девушку, бледную, с неестественно болтающейся на весу ногой.

— Помогите! — воскликнул он, едва увидев нас.

Остальной персонал, всё это время бурно изображавший кипучую деятельность, встрепенулся, как будто стряхивая дрёму, и всё пришло в движение. Один медик направился к пострадавшей, другой стал куда-то звонить.

— Закрытый перелом, — отстранённо констатировал сопровождающий меня старший врач. — Здесь справятся без вашего участия, ваше благородие.

Я остановил его жестом и направился к девушке. Конечно, опытный глаз — это хорошо, но магия как-то надёжнее. Тем более нештатная ситуация — прекрасный способ посмотреть, как тут всё на самом деле обстоит.

Подали каталку, на которую аккуратно уложили пострадавшую. На вид лет пятнадцать девчонке, ну или ей не повезло, и она просто выглядит сильно младше своих лет. Пока мужчина рассказывал, как она неожиданно вынырнула между машин и попала под удар его автомобиля, я прошёл ближе.

— Вызовите полицию, — проговорил я, заставляя людей разойтись. — А девочку оставьте.

Целительский взор легко нашёл проблему с ногой. Удар вышел серьёзный, пациентка в шоке, кость поломало в двух местах, и теперь отвалившийся кусок превратился в острую дробь.

— Ваше благородие.

От меня отступили, как от прокажённого. Но я уже не обращал внимания на окружающий мир, медленно, но уверенно исцеляя повреждения. Пока я собирал обломки, мелькнула мысль, что, вероятно, было бы гораздо проще вообще растворить всю кость и воссоздать её заново. Но девочка-подросток, организм постоянно перестраивается, есть немаленький шанс напортачить. А мне это к чему?

Наконец, завершив работу, я убрал взор и огляделся. Вокруг атмосфера изменилась. Медики уже не пытались изображать, как усердно работают, а действительно занимались своим делом. Старший врач, который был выделен мне в сопровождение, ожидал рядом в компании с парой полицейских.

Мужчина, сбивший девочку, стоял рядом, рассказывая, как и что случилось.

— У меня камера стоит, — услышал я его взволнованный голос. — Там всё записано. Господи, у меня же дочь — её ровесница.

Я повернулся к своему сопровождающему и кивнул ему.

— Я закончил, пациентка здорова, — достаточно громко, чтобы услышали все присутствующие, озвучил я. — Часа полтора пролежит в целительском сне, потом проснётся, и всё будет в порядке.

— А вы? — спросил городовой, разглядывая мою форму.

— Корсаков Иван Владимирович, московский корпус целителей, — представился я. — Сопровождаю её императорское высочество. Если у вас возникнут вопросы, вы всегда можете ко мне обратиться.

Выудив визитку, я передал её полицейскому. Но понятно, что никто не посмеет меня тревожить. Лицо, сопровождающее наследницу престола — это не тот уровень, до которого можно дотянуться в рядовом деле о сбитом подростке.

— Что ж, прошу, ведите меня к остальным пациентам, — обратился к старшему врачу я. — Постараюсь помочь как можно большему числу, пока её императорское высочество не призовёт меня к себе.

Он кивнул и вновь повёл меня к лифтам.

Поднявшись на второй этаж, мы прошли в отделение реанимации. Переодевшись, я прошёл в первую палату. Не отстающий от меня старший врач прокомментировал состояние пациента.

— Взрыв бытового газа, ваше благородие, — сообщил он. — К счастью, хирурги спасли ему жизнь, но, как видите, кисть пришлось ампутировать. Ожоги второй и третьей степени…

— Думаю, я справлюсь, — кивнул я, после чего приступил к работе.

Строго говоря, отращивать целые конечности мне пока ещё не приходилось. Однако чисто с технической стороны я уже был готов к подобному испытанию. Да и дар полыхал в груди, требуя применить его, чтобы оказать всю возможную помощь.

Мужчина и так находился в медикаментозном сне, так что можно было бы не тратить силы на дополнительное усыпление, однако я всё равно буду выводить токсины. А значит, седативный эффект сойдёт так же, как и последствия ожога и ампутации.

Параллельно своим действиям я озвучивал, что происходит, пока старший врач внимательно наблюдал за процессом. Вмешаться он, конечно, в теории мог, и не будь я сопровождающим Долгоруковой, вряд ли вообще допустил бы до таких сложных случаев. Нельзя забывать, что я всего лишь ученик корпуса целителей.

Но меня привела её императорское высочество, а это придавало определённый вес.

Будущая кисть медленно формировалась в зелёном свечении. Сквозь магическое облако прорисовывались контуры. Я ощутил, как тяжело даётся удержание контроля, однако не сдавался. По виску скатилась капля пота, но я не прекращал удерживать силу.

Встали на место ещё пока тонкие кости, быстро наращивающие массу по эталону с уцелевшей руки. Проступили нервы, сформировалось мясо — нежное, ни разу не тренированное, слабое. Я продолжал кропотливо собирать конечность, стараясь не торопиться и не растратить все силы.

Но всё закончилось, и свечение погасло, погружая палату в полумрак. На самом деле, здесь было светло, но глаза ещё не очень хорошо видели. Казалось, будто я временно ослеп, и теперь зрение возвращается — шаг за шагом, так же постепенно, как и росла новая, ни разу не работавшая кисть здорового мужчины.

— Готово, — произнёс я, оборачиваясь к старшему врачу.

Мужчина смотрел на меня с нескрываемым удивлением. Надо же, а я думал, его совершенно невозможно пробить.

— Многое я видел, ваше благородие, на своём веку, — заявил он. — Но чтобы конечности вот так быстро на место возвращали… Даже не знал, что это возможно.

Я усмехнулся и кивком предложил следовать на выход.

— Мне нужно восстановиться, — сказал я. — Потом можно будет продолжить с другими пациентами. А этому мужчине придётся заново учиться работать рукой. Его мышцы сейчас в таком состоянии, как будто никогда не работали. Так что назначьте реабилитацию, полагаю, методика Нефёдова для реабилитации после пересадки сгодится. Впрочем, это ваш пациент, и вам решать, что конкретно выбрать.

— Вы правы, Нефёдов сгодится, — оглянувшись в сторону палаты, из которой мы уже вышли, согласился со мной он.

Мы переоделись и вышли в коридор. Здесь, как оказалось, меня уже ждал посыльный в форме медбрата.

— Ваше благородие, её императорское высочество велела передать, чтобы вы присоединились к ней на обеде, — скороговоркой сообщил он.

Взглянув на часы, висящие на стене, я кивнул.

— Ведите.

Интересно, это она исполняет обещание позаботиться обо мне, или у Дарьи Михайловны что-то случилось, и действительно потребовалось моё участие?

Центральный выборгский госпиталь, столовая.

— Прошу вас сюда, ваше императорское высочество, — широким жестом повёл рукой в сторону длинного обеденного стола Глеб Романович.

Заведующий уже немного успел взять себя в руки за то время, пока Дарья Михайловна проверяла документацию. До самого ценного она не добралась, и Лисичкин, похоже, был уверен, что уже и не доберётся. Иначе с чего бы вдруг он был настолько в себе уверен после того, как едва не впал в истерику на крыльце?

Кивнув, Дарья Михайловна опустилась в кресло во главе стола. В помещении присутствовали только сотрудники столовой, стоящие за линией раздачи. Несмотря на то что время как нельзя лучше подходило для обеда, было очевидно, что заведующий разогнал подчинённых, не давая им встретиться с будущей государыней.

Даже стало интересно, как он оградил от общения со здешними медиками Ивана. Или, как и Лаврентий Константинович, мерил Корсакова по местным целителям, а потому был уверен, что сопровождающий её императорское высочество не горит желанием помогать с пациентами?

— Сегодня наши повара старались изо всех сил, зная, что вы будете обедать у нас, — заливался соловьём Лисичкин. — Так что я очень надеюсь, что нам удастся вас порадовать, ваше императорское высочество.

Дарья Михайловна благосклонно кивнула, и вокруг тут же началась суета. Сам Глеб Романович не стал занимать место рядом, сел по левую руку через стул. За спиной наследницы престола встали двое гвардейцев, ещё пара застыла у входных дверей столовой.

На столе появились лёгкие закуски, в бокал налили вина густого кровавого оттенка. Аромат напитка поплыл над помещением, выдавая наличие в нём трав.

— Приятного аппетита, ваше императорское высочество, — произнёс Глеб Романович.

Сам он не стал браться за приборы, ожидая, когда начнёт есть наследница престола. Впрочем, Дарья Михайловна взглянула на наручные часы. В этот момент двери столовой распахнулись. Ожидая увидеть Корсакова, будущая государыня подняла взгляд на них, однако вошедший был иным человеком.

— Ах, прошу прощения, что нарушил ваш покой, ваше императорское высочество! — воскликнул мужчина.

На вид ему было лет тридцать. Подтянутый блондин с аккуратной бородкой, глаза с поволокой, аристократическая бледность на лице. Дорогой костюм, а не форменная одежда, на пальце — дворянская печатка с гербом. Весь образ вошедшего был идеально подобран, а поведение его лишь дополняло.

«Неужели они решили подослать мне красавчика?», — подумала наследница престола, пока мужчина приближался к столу.

Гвардеец справа склонился к уху будущей государыни.

— Лев Александрович Скороходов, — доложил боец. — Меценат и главный попечитель от Министерства здравоохранения Выборга.

Кивнув человеку Долгоруковых, Дарья Михайловна перевела взгляд на посетителя. По крайней мере, это объясняло, почему охрана на входе его пропустила. Как попечитель от Министерства, Скороходов действительно имел право обратиться к её императорскому высочеству.

— Глеб Романович, представьте мне своего друга, — властно поведя рукой, предложила Долгорукова.

Лисичкин тут же поднялся со своего места.

— Ваше императорское высочество, его сиятельство Лев Александрович Скороходов — главный меценат и попечитель всей нашей медицины, — объявил он. — Всё, чего мы смогли достичь на поприще служения народу Выборга, во многом заслуга Льва Александровича.

Дарья Михайловна приподняла бровь, разглядывая представленного мужчину.

Ничего удивительного, что они были незнакомы — в Российской империи тысячи дворянских фамилий, миллионы представителей сословия. Знать всех невозможно даже в столице, что уж говорить о периферии?

— Что же привело вас ко мне, граф? — спросила наследница престола.

Тот улыбнулся и картинно опустился на одно колено, склонив голову.

— Ваше императорское высочество! — патетично начал он. — Припадаю к вашим ногам и прошу выслушать просьбу от всего нашего общества. К сожалению, поездка в наш славный город оказалась омрачена трагичными событиями, и мы понимаем, что, вероятно, вы не захотите задерживаться. Однако я от лица всего нашего благородного сословия прошу вас посетить бал, который состоится через три дня. Не откажите вашим верным подданным в возможности лицезреть вас!

«Какой актёр», — подумалось Дарье Михайловне.

— Бал, граф? — переспросила она. — Разве можно проводить бал, когда в стране траур, Лев Александрович?

Скороходов смотрел в её лицо с такой щенячьей преданностью, что даже как-то жалко стало отказывать. Хотя у её императорского высочества не было прямых доказательств, что её пытаются обдурить, переключив внимание на предстоящий бал в её честь — даже в столице таких не проводят! — однако подсознательно она ожидала от местных каверзы.

— Траур закончится как раз через два дня, ваше императорское высочество, — ответил Лев Александрович. — И мы, всё наше благородное общество, хочет, чтобы вы запомнили наш скромный, но горячо любимый город только с положительной стороны. Прошу, порадуйте своих верных подданных!

Двери в столовую снова распахнулись, и в зал вошёл, на ходу поправляя небрежно накинутый на плечи китель, Иван Владимирович Корсаков. Дарья Михайловна прекрасно представляла, что с его способностями он мог и самостоятельно послушать, что происходит внутри. Однако заранее отдала приказ гвардейцам проинструктировать его благородие.

И именно поэтому тот сейчас имел несколько вольный вид. Даже причёску растрепал. А от взгляда, которым Иван Владимирович окинул Дарью Михайловну, она ощутила, как у неё пылают щёки. Ей на миг показалось, что Корсаков не просто по-хозяйски оглядел её, раздевая взглядом, но и взял на этом самом столе.

Разыгравшееся воображение заставило её императорское высочество прикусить губу и отвести взгляд. Что не осталось незамеченным для Скороходова. Он резко вскочил на ноги и, оглянувшись в сторону вальяжно шагающего Корсакова, утратил любой намёк на подобострастие.

Но от глупых вопросов, как кто-то посмел потревожить будущую государыню, он удержался. О целителе, который сопровождает наследницу престола, граф был осведомлён. А вот Иван Владимирович смотрел на него, как на муху, угодившую в суп.

— Прошу прощения, что задержался, — произнёс Иван Владимирович, подходя к наследнице престола, и, нежно взяв её руку, запечатлел поцелуй на её кисти. — Чем тут кормят?

И он, не дожидаясь разрешения, сел справа от Дарьи Михайловны. На то самое место, что должно было пустовать. Глеб Романович, всё это время сохранявший молчание, бросил взгляд на графа. Льву Александровичу хватило ума не вмешиваться, однако теперь получалось, что он один стоит, пока остальные уже за столом.

— М-м-м, — протянул Корсаков, придвигая тарелку с тартаром из красной рыбы. — Вам нужно обязательно попробовать.

Заявив об этом, он ловко наложил немного на тарелку перед её императорским высочеством. Затем пришёл черёд других закусок, и так продолжалось, пока блюда перед Долгоруковой не кончились.

— У нас впереди ещё целый день, стоит набираться сил, — не обращая внимания на графа, сообщил Корсаков. — Приятного аппетита.

И вновь он не стал ждать реакции, а принялся есть. Дарья Михайловна же повернулась к Скороходову.

— Хорошо, Лев Александрович, — произнесла она. — Раз уж вы здесь, разделите с нами трапезу. Вы попечитель от Министерства здравоохранения? Значит, я могу задать вам вопросы, на которые мне не сможет ответить Глеб Романович.

Граф бросил взгляд на Лисичкина, но тот сделал вид, будто занят разглядыванием собственной тарелки. К еде не приступал по-прежнему, ведь наследница престола ещё не взялась за приборы, однако всеми силами изображал мебель.

И тем кощунственнее звучал стук ножа и вилки в руках Корсакова. Однако раз Дарья Михайловна не обращала на него внимания, то и остальным не следовало вмешиваться. Слухи о том, что у её императорского высочества завёлся фаворит, и это Корсаков, знали все. Выступать против любовника будущей государыни — самоубийство.

— Благодарю, — поклонился Скороходов, прежде чем сесть по левую руку от будущей государыни. — Но что касается ваших вопросов, то, увы, ничего не могу обещать. Видите ли, ваше императорское высочество, я не один занимаюсь этими делами. Так что некоторые вопросы просто не в моей компетенции. Однако если вы пожелаете…

— Куда делись деньги, которые род Долгоруковых перевёл в начале года на поддержку медицины в Выборге? — взяв в руки бокал, спросила Дарья Михайловна.

Граф Скороходов сбился с мысли всего на миг и тут же взял себя в руки. Он уже собирался открыть рот, однако внезапно вмешался Иван Владимирович:

— Смотрите, ваше императорское высочество, прямо сейчас его сиятельство вам соврёт.

Рука Льва Александровича дрогнула, он перевёл взгляд на Корсакова.

«Шах и мат, граф, шах и мат», — подумала Дарья Михайловна.

— Я даю вам время подумать над своим ответом, ваше сиятельство, — произнесла будущая государыня. — Деньги были выделены, за них расписывались конкретные люди, у которых есть имя, фамилия и отчество. А так как средства испарились, не достигнув назначения, значит, их украли. А красть у Долгоруковых — опасно для жизни. Так что я внимательно вас слушаю, Лев Александрович. Где мои деньги?

Корсаков отложил приборы и, откинувшись на спинку, демонстративно полыхнул зелёным огнём глаз.

Там же. Иван Владимирович Корсаков.

Долгорукова не спешила, движения у неё были спокойные. Еда на тарелке, которую я сложил для наследницы престола, постепенно исчезала. Аппетит у её императорского высочества был здоровым, и мне нравилось, что она не пытается, как большинство дворянок, изображать из себя козочку, которая ест исключительно листья салата.

Время шло, сам я тоже уничтожал одно блюдо за другим. Подходящие сотрудники столовой убирали опустевшие тарелки, заменяя их новыми. Подливали вино в бокал наследницы престола — за этим процессом тщательно следил, давая команды, Глеб Романович. Вряд ли он желал споить будущую государыню, хотя количество выпитого уже должно было ударить в голову девице её веса.

Но я же не просто так сижу рядом, да и с момента, как оказался за столом, поддерживал организм Дарьи Михайловны в норме. Можно было не опасаться, что её отравят — хоть специально, хоть непреднамеренно. Алкоголь, естественно, для Долгоруковой сейчас тоже просто экстравагантный напиток.

Граф Скороходов сидел всё это время молча. Изредка я видел, как он бросает в сторону Лисичкина гневные взгляды. А вот Глеб Романович, кажется, выдохнул с облегчением, когда осознал, что отвечать за коррупцию придётся не ему.

Но трапеза подходила к концу, и тянуть с ответом дольше было уже просто неприлично. Так что его сиятельство дождался, когда я придвину будущей государыне десерт в виде медовика со свежими ягодами, а вилка Дарьи Михайловны воткнётся в угощение.

— Ваше императорское высочество, — осторожно заговорил Лев Александрович, тщательно выбирая слова, — я понимаю, как это может выглядеть со стороны. Однако прошу вас не горячиться. Деньги, полученные от вашего рода, распределяются даже не здесь, не в Выборге. То, что приходит на счета к нам, разделяется между разными юридическими лицами — в строгом распорядке, заверенном генерал-губернатором Выборга.

Дарья Михайловна поощрительно улыбнулась, слушая графа. Она подпёрла подбородок рукой с вилкой, внимательно глядя на Скороходова.

— То, что остаётся, распределяется уже по линии Министерства здравоохранения, — чуточку приободрённый её молчанием, продолжил его сиятельство. — Обеспечение госпиталей, премии врачей, дополнительные расходы…

Я кашлянул, и граф, бросив на меня недовольный взгляд, тут же поправился:

— Премии руководителей, которые курируют медицину и занимаются всеми мероприятиями.

Долгорукова махнула вилкой и наколола ещё кусочек медовика. Льву Александровичу оставалось только ждать, что она решит.

— Я вас услышала, ваше сиятельство, — подняв на зубьях прибора угощение, её императорское высочество принялась разглядывать слоёную сладость. — Не сомневаюсь, вы тоже входите в число лиц, которые, как вы сказали, «курируют медицину и занимаются всеми мероприятиями». Так вот, лично вам, Лев Александрович, я даю сутки на то, чтобы вернуть всё, что было получено сверх положенного.

Она демонстративно взглянула на наручные часы.

— Сейчас двенадцать сорок три, — объявила наследница престола. — Если к завтрашнему дню в это время я не получу подтверждения, что средства от вас поступили, Долгоруковы сами их изымут. Ваших друзей эта милость не касается, и распространяться о ней я вам запрещаю. Это понятно?

Граф Скороходов втянул воздух ноздрями, прекрасно уловив подоплёку такой «милости». Ведь его коллеги-казнокрады, размывающие бюджет, обязательно узнают, что в отличие от них он просто вернул деньги и остался на своём месте и без наказания. А значит, они поймут, что Лев Александрович их сдал со всеми потрохами, и придут задавать его сиятельству крайне неудобные вопросы. Возможно, даже шкуру попортят, когда станут спрашивать.

— Что же касается бала, — как ни в чём не бывало продолжила Дарья Михайловна, — я надеюсь, что все участвующие в схеме будут на нём присутствовать. Кстати, не забудьте, что приглашена должна быть не только я, но и Иван Владимирович.

Она повела рукой, и я тут же поймал её пальцы, чтобы запечатлеть на них поцелуй. Настоящий, губами к коже. Сделал это демонстративно — местные должны видеть, что меня не подкупить.

— Мы с Ваней так давно не танцевали вместе, — глядя на меня с искренней теплотой, прокомментировала Долгорукова. — Но вы ведь всё сделаете, как я сказала, граф? Вы же мой верноподданный?

Я улыбнулся, выпуская её руку, а его сиятельство чуть расправил плечи. Теперь ему предложили не только выскользнуть из лап правосудия, но и переметнуться под руку наследницы престола. А значит, получить защиту от бывших друзей.

Естественно, никакого реального влияния у него не будет. Как и карт-бланша на новые грешки. Однако избежать наказания, оставшись при своих — это уже очень многого стоит. Так что графа появилась реальная возможность спастись.

— Я всё устрою, ваше императорское высочество, — глубоко поклонившись, заявил его сиятельство. — Разрешите мне откланяться, чтобы приступить к выполнению вашего поручения?

Долгорукова величественно кивнула, и Лев Александрович едва ли не бегом покинул столовую. А оставшийся Глеб Романович окончательно расслабился, на его губах даже появилась улыбка. Впрочем, Дарья Михайловна повернулась к Лисичкину и стёрла это довольство одной фразой:

— А теперь, Глеб Романович, поговорим о хищениях во вверенном вам заведении.

Москва, дворянский особняк рода Ростовых.

Маргарита Ивановна вошла в кабинет и застыла перед рабочим столом главы рода. Кирилл Дмитриевич стоял у окна с чашкой кофе и с улыбкой следил за тем, как у бассейна отдыхают служанки рода. По-летнему жаркая погода позволила девушкам снять униформу и переодеться в более подходящие сезону наряды. Разноцветные яркие купальники, совсем тоненькие ленточки ткани… Глазу было от чего порадоваться.

Далеко не все благородные семьи позволяли своим слугам отдыхать вот так, прямо на территории особняка. Однако Кирилл Дмитриевич специально для людей Ростовых выстроил целый комплекс — чуть дальше имелось небольшое озеро с карпами, где мужчины могли и шашлык пожарить, и с удочкой посидеть. Ну и на лодочке красавицу какую прокатить с удовольствием.

— Эх, мне бы сейчас лет пятнадцать скинуть, — сделав глоток кофе, вздохнул глава рода, не отрываясь от любования. — С каким бы удовольствием сейчас поплескался.

— Да ты, дедушка, и сейчас можешь, — с улыбкой заявила внучка.

Кирилл Дмитриевич бросил на неё короткий взгляд и, кашлянув, поставил чашку на блюдце. Подойдя к столу, он взял с него официальное письмо с оттиском Корсаковых на сургуче. Помахав конвертом, глава рода Ростовых проговорил:

— Пляши, Рита, дедушка постарался для любимой внученьки, будешь нашим представителем на переговорах между нужными людьми и Анастасией Александровной Корсаковой.

Несмотря на то что радость действительно забилась в груди, внешне Маргарита Ивановна сохраняла всё ту же вежливую улыбку на лице. Она прекрасно понимала, что дедушка не просто ради её личного счастья делает подобные вещи.

— Это замечательно, дедушка! — проговорила она. — Но ты уверен, что глава рода Корсаковых сочтёт меня подходящей кандидатурой? Всё-таки послать отца…

Кирилл Дмитриевич отмахнулся конвертом.

— Твой отец сейчас занят совсем другими делами. Присядь, разговор будет серьёзным.

Он вручил ей бумагу с печатью Корсаковых и, дождавшись, когда внучка будет готова воспринимать информацию, заговорил.

— Ты, конечно, не знаешь подробностей, — начал он. — Однако в своё время Анастасия Александровна была очень завидной невестой. В её собственности было столько активов, что никого не удивляло, что она — подружка будущей императрицы.

— Но они же…

— Помолчи, — оборвал Маргариту Ивановну глава рода. — Да, они разошлись. Шереметева стала невестой его императорского высочества и перестала общаться с подругой. Но ты думаешь, Корсакова просто так изначально оказалась в её компании? Мало кто знает, но Михаил Константинович мог выбрать несколько женщин в качестве будущей императрицы. Тогда Долгоруковы были так сильны, что могли себе позволить ткнуть в любую, и никто бы и пикнуть не посмел. Ещё раз спрашиваю, что делала Корсакова в компании Шереметевой, одобренной Долгоруковыми в качестве будущей императрицы?

Это была проверка, подобные дедушка периодически устраивал. И Маргарита Ивановна уже к ним привыкла. Хоть и баловал Кирилл Дмитриевич свою внучку, а всё равно не упускал возможности поучить.

— Раз она была дружна с Екатериной Юрьевной, — ответила Ростова, — значит, его императорскому высочеству положили на стол в том числе и портрет Анастасии Александровны?

Дед улыбнулся, довольно сощурив глаза. Он всегда так гордился её успехами, искренне радовался верным решениям и ответам. Пожалуй, даже больше, чем когда это делал Иван Кириллович.

— Правильно, Рита, — кивнул он. — Однако Шереметевым очень хотелось посадить на трон свою кровиночку. Потому они заключили временный союз с Лопухиными, чтобы те своими связями расправились с Корсаковой. Фактически эта скотина, застрелившаяся в собственном кабинете, Юрий Петрович Шереметев, заказал политическое убийство Анастасии Александровны. Подружки своей дочери.

Маргарита Ивановна почувствовала, как по её спине пробежала волна холода.

— Лопухины свели Корсакову с будущим мужем?

— Не своими руками, конечно, — хмыкнул Кирилл Дмитриевич. — Сейчас не так важно, как они этого добились, факты этого не изменит. Умница-разумница, которой многие прочили место у престола, вдруг потеряла голову, встретив повесу и мота. Выскочила за него замуж, выключившись из политической борьбы, а после, когда он выполнил свою роль и скрылся от кредиторов, Анастасия Александровна была вынуждена продавать наследие Корсаковых, чтобы расплатиться по его долгам. Фактически Лопухины исполнили свою часть сделки, более Корсаковы не имели ни веса, ни влияния, ни денег к нормальному существованию.

Маргарита Ивановна сглотнула.

— Ты ведь не просто так мне всё это рассказываешь? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Кое-что из имущества Корсаковых теперь принадлежит нам, — отвернувшись от внучки, произнёс глава рода. — Завтра ты встретишься с Анастасией Александровной и вручишь ей вот эти бумаги.

Его рука легла на неприметную папку, лежащую на столе среди других точно таких же.

— Здесь всё, что принадлежало Корсаковым и попало к нам в руки, — объявил он. — А также вся прибыль, которую мы получили с этих активов за все годы. Всё это ты вручишь Анастасии Александровне. Молча, без объяснений, единственное, что тебе дозволено по этому поводу сообщить — что я сам с ней поговорю, когда придёт время.

Внучка носом чуяла, что всё это неспроста. Дед и рассказал про Лопухиных, и возвращает имущество Корсаковых… Какая-то интрига закрутилась, и Кирилл Дмитриевич в ней принимает самое активное участие.

И, что важно, он фактически идёт против Лопухиных. Тех самых, что когда-то уничтожили Корсаковых. В то, что дедушка восстанавливает справедливость, Маргарита Ивановна в жизни бы не поверила. И возвращать законно приобретённую собственность он бы не стал ни при каких обстоятельствах.

— Ты скажешь мне, что происходит? — облизнув пересохшие от волнения губы, спросила она.

Дед усмехнулся, глядя на неё.

— Скажи мне, дорогая, кто сейчас сопровождает её императорское высочество в поездке в Выборг?

— Ваня, — выдохнула Маргарит Ивановна.

Кирилл Дмитриевич кивнул.

— Верно, Рита. А где сейчас Василий Алексеевич Лопухин? Почему он не со своей, так сказать, невестой?

Ростова взглянула на деда, но промолчала.

О том, что Лопухины с Долгоруковых вытрясли некие имущественные преференции, она была прекрасно осведомлена. Сам Василий Алексеевич об этом и рассказал на очередном собрании. Однако «будущий император» не поехал в путешествие с наследницей престола. Вместо этого Долгоруковы взяли Корсакова.

— Ты думаешь, что Лопухины отступились? — задала встречный вопрос она. — Алексей Максимович пока официально ничего не объявлял, он, судя по всему, серьёзно болеет и в обществе не показывается. Да и его сын ничего по этому поводу уже давно не говорит. И с Дарьей Михайловной Василия Алексеевича в последнее время никто даже рядом не видел.

Дед с довольным лицом слушал рассуждения внучки, не перебивая. А Маргарита Ивановна продолжала говорить:

— Корсаковым вернули их собственность. Но это — награда Ивана Владимировича за спасение цесаревны… Хм, и ты возвращаешь Анастасии Александровне их имущество. Значит, Ваня уже точно — претендент от Долгоруковых на руку и сердце Дарьи Михайловны. Консорт?

Кирилл Дмитриевич кивнул.

— Всё ты правильно рассуждаешь, дорогая моя, — заверил он. — Верные нам люди донесли кое-что интересное. Место застрелившегося Шереметева вакантно, а это очень важная должность. Глава Тайной канцелярии, по сути, третий человек в стране среди чиновников. Людей выше него по влиянию можно пересчитать по пальцам одной руки.

— Значит, Лопухины получат эту должность.

— Возможно, — пожал плечами глава рода Ростовых. — Но что важнее для нас, все телодвижения в сторону сближения Лопухина и Долгоруковой прекратились. И Корсаковы вновь всплыли. То, что не удалось Анастасии Александровне, вполне по силам сделать её сыну. А ты знаешь, что для нас это будет значить?

Внучка кивнула.

— Мне не стать его женой, но дружить мы с Корсаковыми можем.

— Почему же не стать? Всё ещё вполне возможно, — усмехнулся Кирилл Дмитриевич. — Но в любом случае ты должна знать, что семья — вот что главное для Ивана Владимировича. И мы будем его семью поддерживать, но и с Лопухиными при этом ссориться не станем. Так что делаем всё, что в наших силах. Как бы там ни было, а становиться ещё одними Мироновыми мы не будем. Род превыше всего, Рита, и мы должны сделать всё, чтобы уцелеть. Корсаковы один раз уже проиграли, но теперь они вновь набирают силу. Возможно, Иван не станет супругом будущей государыни, но что он серьёзно на этом поднимется сам и протащит свою семью на максимально доступный ему верх — это к бабке не ходи. И мы должны быть с ним в одной обойме, Рита.

Маргарита Ивановна вышла из кабинета главы рода, потрясённая свалившимися на неё откровениями. Оставались вопросы ко всей этой истории, но, вероятно, их лучше не задавать. И куда более важные люди пропадали, когда не могли утихомирить собственное любопытство.

Одно было понятно чётко: чтобы выжить, Ростовым придётся сидеть на двух стульях, сумев не поссориться ни с Лопухиными, ни с Долгоруковыми. А с матушкой Ивана она завтра встретится и произведёт самое благоприятное впечатление. Заодно и Катю навестит, а то давно ни виделись, ни созванивались.

Выборг, гостиница «Россия». Иван Владимирович Корсаков.

— Думаешь, я зря предложила Скороходову защиту? — напрямую спросила Дарья Михайловна, когда я вслед за ней вошёл в номер.

— Политика не мой конёк, ваше императорское высочество, — пожав плечами, ответил я. — Если вы хотите действительно полезный совет, вам следует обратиться к другим Долгоруковым. А Корсаковы никогда к власти не стремились. И опыта во всём этом у нас нет. Считаю ли я, что можно было дожать графа, чтобы он во всём признался, поимённо всех назвал и вообще был откровенен, как на исповеди? Да. Но правильно ли это? Не мне решать, я не судья, не прокурор. Я, ваше императорское высочество, всего лишь целитель, ученик столичного корпуса. И решать, кому остаться на свободе, а кому взойти на эшафот — не в моей юрисдикции.

Всё это время, пока я говорил, она стояла напротив, внимательно глядя мне в глаза. И, кажется, даже не особенно прислушивалась к тому, что я говорю, больше слушая сам голос. Наконец, когда я замолчал, Дарья Михайловна пару раз моргнула, словно сбрасывая наваждение.

— Не мог бы ты…

Я кивнул и протянул ей ладонь. Наследница престола коснулась моей руки, и я взбодрил её тело, придав сил и рассеяв усталость. Однако даже когда магия угасла, Дарья Михайловна не спешила убирать свои пальцы.

— Спасибо, — улыбнувшись, произнесла она.

А в следующий миг её губы коснулись моих. Быстро, как будто она сама боялась передумать.

— До завтра, Иван Владимирович, — официальным тоном произнесла девица, поспешно отступая в смежную комнату.

Я усмехнулся и направился к выходу.

Удивительно, но следующие два дня прошли совершенно спокойно. Похоже, решение Дарьи Михайловны подействовало. Что происходит в кабинетах, я не знал и особо-то и не интересовался, продолжая лечить самых тяжёлых больных. Однако сама атмосфера в госпиталях резко изменилась, и это было заметно невооружённым глазом.

А уж как светились лица заведующих, с которыми мы встречались! На них словно просыпался дождь из денег, оборудования и обеспечения. Хотя, судя по всему, эти заведующие не участвовали в схеме, в которую обеими ногами влетел Лисичкин, уже покинувший свой пост и отправившийся не домой, а в камеру выборгского отделения жандармерии.

Ему-то никто защиты не предлагал.

Завтра состоится бал, на который мы оба получили официальные приглашения. Доставил их курьер от генерал-губернатора Выборга, так что можно было признать, что Скороходов каким-то образом выкрутился.

Сегодня Анна Павловна отсутствовала на ужине, так что мы с наследницей престола остались одни, если не считать, конечно, прислугу и охрану. Будущая государыня что-то читала за столом, изредка отвлекаясь для того, чтобы подцепить вилкой еду, но я был уверен — спроси я сейчас, она даже не ответит, что конкретно ест.

Я выматываться не успевал, но напрягаться всё же приходилось. Так что, помимо удовлетворения от хорошо выполненной работы, чувствовал, что эти дни прошли не зря. И едой наслаждался с удовольствием.

В зал ресторана вошёл мужчина в униформе жандармерии. Подойдя к Дарье Михайловне, он склонился к её уху и что-то зашептал. Я мог бы подслушать, но с делами правящего рода чем меньше знаешь, тем крепче спишь, потому увлёкся свиными колбасками на блюде. А когда подчинённый великого князя покинул ресторан, наследница престола улыбнулась, глядя на меня, и впервые за ужин отложила телефон.

— Ну вот всё и готово, Иван Владимирович, — заявила Дарья Михайловна. — Так что завтра на балу, пожалуйста, держитесь рядом со мной.

— Даже и в мыслях не было, что может быть иначе, ваше императорское высочество, — заверил я. — Разве может быть что-то более значимым для меня, чем сопровождение будущей императрицы?

Она улыбнулась и, отведя взгляд, заправила выбившуюся прядку за ухо.

— Я очень надеюсь, что всё пройдёт, как задумано. Но нельзя не допускать мысль, что ваши услуги могут пригодиться, — произнесла Долгорукова. — Но несколько танцев вам придётся уступить. Я обязана не только со своим фаворитом танцевать, иначе это сочтут неуважением к местному дворянству.

Я пожал плечами.

— Вы уверены, ваше императорское высочество? — скорее, для проформы, чем реально опасаясь за репутацию будущей государыни, уточнил я. — Генерал-губернатор, судя по всему, замаран в схеме воровства денег у вашего рода.

Дарья Михайловна мило улыбнулась.

— Как жаль, что вы совершенно не ревнуете, — заявила она. — Это бы пригодилось для более убедительной игры в фаворита.

Я усмехнулся и картинно выпрямился, положив руки на пояс.

— «Как смеете вы дышать одним воздухом с её императорским высочеством?» — максимально возмущённо проговорил я. — Примерно так это должно выглядеть?

Долгорукова уже прикрывала рот ладошкой, сотрясаясь от смеха. Наконец, успокоившись, она махнула в мою сторону рукой.

— В вас умер великий актёр, Иван Владимирович.

— К счастью, ваше императорское высочество, — легко кивнул я.

Вновь улыбнувшись, она хмыкнула.

— Нет, с губернатором я танцевать не стану. Но помимо тех, кто, как вы выразились, «замаран», есть и лояльные дворяне, которые тоже непременно окажутся на балу. Вот с ними я и станцую. Два, максимум три танца, а всё остальное время я вся ваша, Иван Владимирович.

Говоря последнюю фразу, она со значением поиграла бровями. А я в очередной раз подумал, что по возвращении в Москву нужно что-то делать со всеми этими амурными делами. Всё-таки тяжеловато выносить постоянные заигрывания молодой и красивой девушки, которая и сама постоянно проявляет инициативу сближения.

С другой стороны, эта игра всё равно ни к чему не приведёт. Стоит мне только протянуть руки не туда, как мне самому потребуется отращивать кисти. Или даже не придётся об этом думать. Потому что сложно думать, когда твои мозги разнесло крупнокалиберной пулей.

Дарья Михайловна от нашего флирта тоже получает удовольствие. Однако дальше этого мы всё равно не зайдём. Ей нужно хранить себя для будущего супруга, и мне рядом с ней на троне не место. Хотя, возможно, в другой жизни мы были бы отличной парой, но здесь и сейчас передо мной не просто привлекательная девушка, а будущая владелица самой огромной страны на Земле.

И именно долг для неё будет на первом месте, как бы ни хотелось углубить наши отношения. Однако никто ведь не запрещает нам получить немного удовольствия, пока ещё можно. Кто знает, может быть, сразу после нашего возвращения Долгоруковы представят ей будущего мужа. И моя фигурка отправится на полку — пылиться до тех пор, пока правящему роду не понадобится помощь Корсаковых.

— Ох, Дарья Михайловна, — вздохнул я, — вы заставляете меня краснеть. Такие фразы… Интригуют.

Долгорукова победно улыбнулась, явно довольная произведённым эффектом. Впрочем, она практически сразу вернулась мыслями к завтрашнему дню.

— Скажите, Иван Владимирович, вы могли бы вызвать на дуэль человека, который чем-то меня оскорбит?

Я взглянул на неё, приподняв бровь.

С одной стороны, конечно, у Долгоруковых хватит власти самим убрать человека. Однако, судя по всему, это не вопрос замены одних рук другими, а формирование некоего образа вокруг моей персоны.

— Могу, разумеется, — подтвердил я. — Но будет лучше, если я остановлю такого человека прежде, чем он раскроет рот. Оскорбление члена правящего рода — это очень серьёзное преступление, и тот, кто осмелится это сделать, вряд ли покинет бал целым и невредимым. Опять же, какая слава пойдёт по стране, если на балу генерал-губернатора кто-то из благородных семей решится вас оскорблять? Если вы кого-то подозреваете, не лучше ли сказать об этом, чтобы я знал, чего ожидать?

Дарья Михайловна скомкала салфетку в руке и серьёзно взглянула на меня.

— Да, вы правы, Иван Владимирович, — твёрдо проговорила Долгорукова. — Но всё же приятно знать. Конечно, дуэль обязательно будет не магическая, в этом случае даже моё разрешение не поможет. Но холодное и огнестрельное оружие…

Я улыбнулся и кивнул.

— У меня нет никаких возражений, ваше императорское высочество. Если, конечно, найдётся кому защищать вас, пока я буду тыкать в живого человека острым железом.

Она склонила голову набок.

— Вы хорошо фехтуете? — уточнила она.

— И стреляю, ваше императорское высочество, — пожал плечами я. — Любого дворянина учат этому с детства. Дуэли — часть нашей жизни, как бы с ними ни боролись правящие династии, простите за дерзость. Матушка позаботилась, чтобы я вынес из этих уроков максимум пользы. Так что, полагаю, мне нечего опасаться, если противник не решит сжульничать. Но примет ли он вызов?

Наследница престола улыбнулась.

— Об этом не беспокойтесь, у него в любом случае не будет выбора. Ведь, как вы и сказали, оскорбление члена правящего рода — серьёзное преступление.

Мне оставалось только пожать плечами.

— В таком случае не вижу причины отказывать в вашем желании, ваше императорское высочество.

— Ах, ваше благородие, вы сама обходительность! — преувеличенно бодро отозвалась Дарья Михайловна.

Генерал-губернатор отгрохал себе настоящий дворец в черте города. Огромная территория, отведённая под владение его высокопревосходительства, колыхалась зелёными кронами высаженных ровными рядами деревьев. На фоне этого рукотворного леса мраморный особняк в три этажа, занимающий никак не меньшую территорию, чем госпитали, которые мы осматривали. Колонны, статуи, фонтаны — чувствовалось, что хозяин этого места точно знает толк в роскоши.

Я выбрался наружу из машины и, поправив парадный китель, повернулся, чтобы подать руку её императорскому высочеству. Дарья Михайловна сегодня не носила форму, предпочла платье в чёрно-белых цветах. Красный кокошник с изумрудами на голове дополнял образ, привлекая внимание. Учитывая собственную красоту девушки, выбор был прекрасным — глаз от Долгоруковой было не оторвать.

Коснувшись кончиками пальцев моей ладони, наследница престола ступила на мраморную дорожку. Её взгляд, сейчас наполненный лёгким равнодушием, мазнул по собравшимся в саду гостям. Дворяне Выборга, которым повезло получить на этот бал приглашения, застыли в поклоне, приветствуя будущую государыню.

Хозяин вечера подошёл к нам степенно, без подобострастия и поспешности, но уважительно склонил голову.

— Ваше императорское высочество, — проговорил он, прижимая руку к груди, — я счастлив, что вы нашли время посетить мой бал. Уверен, для всего высшего общества сегодняшний день станет одним из самых счастливых в их жизни.

Дарья Михайловна опёрлась на мой локоть и ответила с тёплой улыбкой.

— Благодарю за приглашение, Александр Платонович, — произнесла она. — Я давно хотела провести время в приятной компании. И уверена, что сегодняшний вечер станет приятным не только для выборгского высшего общества, но и для меня. С вашим опытом, Александр Платонович, невозможно провести иной бал.

И не скажешь ведь, что оба прекрасно знают, что сегодня будет обсуждаться судьба казнокрада, владеющего этим особняком. И сам генерал-губернатор, и наследница престола играют на публику. Как хорошо, что это не моя жизнь.

— Представлю вам своего друга, — продолжая улыбаться, произнесла Дарья Михайловна, — Корсаков Иван Владимирович, целитель и настоящий герой, спасший меня по дороге в ваш чудесный город.

Упоминание о случившемся нападении, конечно, не могло пройти незамеченным. Уже прекратившие гнуть спины дворяне прекрасно улавливали намёки. Им придётся постараться, чтобы будущая государыня забыла этот кошмарный эпизод.

— Рад нашему знакомству, Иван Владимирович, — глядя на меня, как на пустое место, улыбнулся генерал-губернатор. — Надеюсь, вы проведёте время на моём балу с удовольствием.

— Разве может быть иначе, когда я сопровождаю её императорское высочество? — ответил я.

Наконец, все положенные слова были сказаны, и Александр Платонович повёл нас внутрь особняка. Остальные гости, кучковавшиеся снаружи в ожидании прибытия наследницы престола, потянулись за нами, хоть и держались на расстоянии.

Слуги распахнули двери, открывая проход в громадную бальную залу. Здесь можно было бы разместить полк, пожалуй, и всем бы вдоволь хватило места. Боковые двери были распахнуты, приглашая гостей в игровые и курительные комнаты. Прикрытые портьерами альковы угадывались за свисающими с потолка полотнами с гербом Филипповых — рода генерал-губернатора.

— Окажете честь открыть наш бал первым танцем, ваше императорское высочество? — уточнил хозяин вечера.

Вопрос правильный. Мало ли, не захочет сейчас наследница престола танцевать, а ты её объявишь. К чему вызывать недовольство, когда она и так уже настроена максимально негативно? Во-первых, напоминанием о нападении намекнула, что не забыла о случившемся. Во-вторых, ей прекрасно известно, что здесь присутствуют воры, обокравшие род Долгоруковых. Добавлять к этому недовольство, это нужно совсем уж берегов не видеть.

— С удовольствием! — чуть более весёлым голосом отозвалась Дарья Михайловна.

Я предложил ей руку, и мы заняли место в центре пустого зала. Остальные гости генерал-губернатора разместились вдоль стен. Их черёд придёт позднее, когда музыка дойдёт до первой трети. А до тех пор никто не должен оттенять её императорское высочество.

— Музыку! — скомандовал генерал-губернатор, и исполнители, спрятанные на балконе второго этажа, ударили в смычки.

Я закружил Дарью Михайловну в ритме вальса. Долгорукова в моих руках наслаждалась танцем, не сводя взгляда с моего лица. Не обращая больше ни на кого внимания, наследница престола шепнула мне:

— Скоро начнётся, Иван, будь готов.

Я кивнул, продолжая вести.

Появились первые парочки, присоединившиеся к нам, и вскоре весь зал кружился под звуки вальса. Я не думал ни о чём, просто наслаждался приятной компанией и получал удовольствие от процесса. Судя по довольному взгляду Дарьи Михайловны, она была занята ровно тем же самым.

Однако я всё равно не смог пропустить момента, когда в бальной зале появились люди Долгоруковых. С максимальной вежливостью они тенями скользили между гостями и то и дело выводили кого-то из зала. Уходящие дворяне не выглядели подавленными или напуганными.

Интересно, именно поэтому должен вызывать кого-то я? Выходят не виновные в хищениях, а те, кому посчастливилось не запятнать себя в этой коррупционной схеме. А значит, лояльных дворян сейчас быстро станет слишком мало.

Расходиться после первого танца мы не стали, и когда практически без перехода заиграла кадриль. На лице моей партнёрши расцвела улыбка, и мы ещё несколько минут наслаждались происходящим. К счастью, Дарья Михайловна решила сделать перерыв.

Раскрасневшаяся и тяжело дышащая, наследница престола взглядом попросила меня отвести её к столам. Вручив бокал с шампанским, я уже привычно наложил на неё защиту от отравления, так что наследница престола сделала большой глоток, совершенно не беспокоясь о себе.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — раздался мужской голос за моей спиной. — С моей стороны, разумеется, будет дерзостью просить вас подарить мне танец, но прошу вас, окажите мне эту честь.

Я медленно повернулся к говорящему и окинул его взглядом.

На вид мужчине было слегка за сорок, волосы уже начали редеть, однако себя в форме полицейский держал. Городской пристав в парадном мундире не производил впечатления профессионального ловеласа, а вот на кондового вояку — вполне походил. Никакой угрозы от него я не чувствовал, да и его высокоблагородие пылал искренним желанием действительно станцевать с Дарьей Михайловной.

— Мы не представлены, — с улыбкой чуть наклонила голову наследница престола.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — с такой решимостью, будто в атаку пошёл на врага, поклонился тот. — Городской пристав, Громов Андрей Тимофеевич, имею честь представлять всю полицию нашего славного Выборга на этом балу.

Я видел, как на лице наследницы престола появилось сомнение, но она кивнула мне и всё же вручила руку Андрею Тимофеевичу.

— Никак не могу отказать вашему решительному напору, — с добрым смешком произнесла Дарья Михайловна. — Ведите же, ваше высокоблагородие!

Они упорхнули в центр зала, а я остался стоять у столика с напитками. Однако долго скучать мне не пришлось — стоило будущей государыне начать двигаться в паре с городским приставом, как рядом, словно по волшебству, возникло несколько дам.

— Ах, её императорское высочество так юна и прекрасна! — заявила одна из них, помахивая веером.

— Да, вот она, сила молодости, — поддержала вторая.

— Вам очень повезло, ваше благородие, — обратилась ко мне третья, взяв бокал у официанта. — Вы прекрасно смотритесь вместе. Наверное, ваша матушка очень вами гордится?

Я улыбнулся в ответ.

— Как и любая мать собственным сыном, — чуть наклонив голову, произнёс я.

Первая сложила веер и сместилась чуть в сторону. Не прошло и секунды, а меня уже отрезали от остального зала. Теперь разглядеть, что здесь происходит, было невозможно. Технично дамочки работают!

— Вы скоро отбудете из Выборга, ваше благородие, а сегодня её императорское высочество наверняка задержится на балу, — воркующим тоном произнесла вторая. — Но мы знаем, что вы прекрасно себя показали в наших госпиталях. И что оказывали в столице некоторым девицам услуги по возвращению утраченной красоты.

— Я не говорю о своих пациентах, — ответил я. — Но кое-какой опыт в пластической коррекции действительно имею.

— Ох, это замечательно, — томно вздохнула третья, заодно демонстрируя мне содержимое своего декольте. — А скажите, может ли дама рассчитывать на то, что вы сможете проявить свои чудеса сегодня?

Я вскинул бровь, но всё же произнёс:

— Я сопровождаю её императорское высочество, — заговорил я. — А потому не могу давать таких обещаний. Но если, скажем, ваша подруга захочет получить консультацию, ей следует обратиться в выборгский корпус целителей, уверен, ей не откажут.

Дамы переглянулись, после чего испарились так же быстро и технично, как и появились рядом со мной. Каким-то чудесным образом я ощутил, что в кармане брюк появилась сложенная вдвое записка. Это не благородные дамы, это щипачи какие-то!

Впрочем, в другой обстановке я бы им точно не отказал. А так посмотрим, как оно дальше сложится. Может быть, приглашу в Москву, где мы случайно пересечёмся, и я смогу подправить то, что их в себе не устраивает.

Дарья Михайловна всё ещё танцевала с городским приставом, а потому я достал бумажку и развернул. Ничего крамольного — предложение встретиться сегодня ночью для проведения процедур. Адрес, по которому меня будут ждать, прилагался. Как и обещание, что я об этом точно не пожалею.

Улыбнувшись, я убрал бумажку обратно в карман и поймал взгляд наследницы престола. Танец закончился, и Дарья Михайловна шла под руку с полицейским ко мне. На лице Андрея Тимофеевича пылала довольная улыбка. Уверен, он запомнит этот день на долгие годы.

— Возвращаю вам вашу спутницу, ваше благородие, — произнёс городской пристав, вложив руку наследницы престола в мою. — Ваше императорское высочество, благодарю за оказанную честь.

Дарья Михайловна чуть наклонила голову, глядя на него с искренней теплотой в глазах.

— Я была рада, Андрей Тимофеевич.

Я вручил наследнице престола новый бокал, и она кивнула мне в сторону окна.

— Прогуляемся? Мне нужно передохнуть.

— С удовольствием, ваше императорское высочество, — ответил я, но нас прервали.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — проговорил слуга Филиппова. — Его высокопревосходительство всё подготовил, вы можете пройти к нему в кабинет.

Долгорукова улыбнулась.

— Идёмте, Иван Владимирович, поговорим с Александром Платоновичем.

Кабинет генерал-губернатора, как и всё, что я видел в его владениях до сих пор, был огромен. Здесь вполне можно было поместить парочку бильярдных столов и катать шары, никому не мешая. Однако сейчас большую часть пространства сжирал длинный стол, за которым уже сидело восемь мужчин — кто-то в парадном мундире, другие в неофициальных, но всё равно крайне дорогих костюмах.

Стоило слуге Филипповых открыть перед нами дверь, как взгляды всех присутствующих обратились к нам. Естественно, совсем уж наедине с признанными казнокрадами нас не оставили, и пара крепких мужчин в цветах Долгоруковых, оттеснив слугу, заняла место у двери.

— Добрый вечер, господа, — первой заговорила Дарья Михайловна, целеустремлённо двигаясь к стоящему во главе стола Александру Платоновичу. — Благодарю, что сберегли для меня место, ваше высокопревосходительство.

Я шёл сразу за ней, как и ещё один гвардеец, одетый в партикулярный костюм. Однако со своего места убрался только генерал-губернатор, и для нас двоих кресел не нашлось. Не обращая на него внимания, я придвинул стул, помогая её императорскому высочеству возглавить собрание, и отошёл в сторонку, встав так, чтобы видеть всех в кабинете. Гвардеец занял место по другую руку от наследницы престола.

Дарья Михайловна поставила локти на столешницу и сцепила пальцы в замок. Со своего места я видел её лицо плохо, потому сразу же воспользовался целительским взором, чтобы отслеживать реакции будущей государыни. Проявление моего дара не стало для присутствующих шоком, граф Скороходов должен был всё рассказать о нашей беседе. Однако мои светящиеся от магии глаза явно напрягли присутствующих.

Самого Льва Александровича, кстати, за столом не было.

— Итак, пожалуй, пора начинать наш разговор, — объявила Дарья Михайловна. — Игорь, будь добр.

Стоявший рядом с её креслом гвардеец с поклоном передал наследнице престола планшет. Разблокировав устройство, будущая государыня стала читать с него текстовый документ. Я отслеживал живых людей в помещении, а заодно поддерживал защиту на организме её императорского высочества.

— Итак, начнём с головы списка, — заговорила Долгорукова. — Филиппов Александр Платонович, генерал-губернатор Выборга. Доля во всех операциях — пятьдесят процентов. Своей властью его высокопревосходительство не только гарантировал сокрытие следов преступлений, но и отмывал деньги остальных участников преступной группировки. За годы, пока Александр Платонович возглавлял всё ваше общество, его личный счёт пополнился на двести восемьдесят шесть миллионов триста пятьдесят шесть тысяч рублей.

Генерал-губернатор ничуть не изменился в лице. Да, Дарья Михайловна объявила, что всё знает, а потому было бы глупо, если бы он сейчас изображал из себя невинного агнца. Тем более перед собственными сторонниками, которые действительно удивились озвученной сумме. Стало очевидно, что они такими прибылями похвастаться не могут.

— Второй человек в группировке, — продолжила Долгорукова. — Корабельников Константин Петрович, статский советник при генерал-губернаторе. Доля во всех операциях — десять процентов. Пришёл на свою должность под рукой Александра Платоновича, был первым заместителем Филиппова, за это время сколотил состояние в двадцать два миллиона три тысячи рублей.

Переместив текст на планшете пальцем, Дарья Михайловна чуточку улыбнулась.

— А теперь давайте посмотрим на то, что скрыто от глаз посторонних, даже от вас, господа казнокрады, — предложила она. — Помимо денег, которые кропотливо собирал его высокопревосходительство, он приобрёл имущества на сумму в два миллиарда рублей.

По кабинету прошелестел удивлённый ропот. Кажется, они не ожидали, что Филиппов добился таких успехов.

— Разумеется, часть этого имущества зарегистрирована на род генерал-губернатора, но кто-то из вас знает, кто такая Антонина Вячеславовна Кириллова? — приподняв брови, уточнила Дарья Михайловна.

Вот теперь Александр Платонович напрягся. Даже кулаки попытался сжать, но быстро взял себя в руки.

— У неё имеются дети — Василий Александрович и Виктор Александрович, — продолжила Долгорукова. — Как выяснило следствие, именно они основные владельцы активов господина генерал-губернатора. На двоих они владеют миллиардом рублей, который управляется фондом госпожи Кирилловой, и только за прошлый год заработали сто тридцать миллионов чистой прибыли. Я здесь не считаю деньги на содержание, и мне стало интересно, что думает об этих замечательных молодых людях шестнадцати и пятнадцати лет соответственно госпожа Филиппова?

— Ваше императорское высочество, — просительным тоном произнёс генерал-губернатор, однако Дарья Михайловна остановила его взмахом руки.

— Ваша личная жизнь меня не касается, вы правы, Александр Платонович, — с довольной улыбкой склонила голову набок наследница престола. — Вы очень щедры к своим любовницам, и это достойно похвалы. Тем более мне понятно желание обеспечить внебрачных детей. А теперь у ваших сторонников появился способ отомстить вам совершенно безнаказанно, ведь вы никогда не узнаете, кто из них пожелал расквитаться за слишком маленький процент дележа и рассказал вашей законной супруге о том, что вы выделили большую часть украденных у правящего рода денег на бастардов. Ведь госпожа Кириллова — простолюдинка, и её дети не признаны дворянином. Однако, как я и сказала, осуждать вас за любовницу — это слишком мелко для наследницы престола, я не церковь, чтобы читать вам нотации.

Судя по тому, как отреагировали трое мужчин в кабинете, они намерены воспользоваться выданным козырем. Но это в том случае, конечно, если Долгоруковы оставят им такую возможность. Я не забывал, что Дарья Михайловна спрашивала у меня про дуэль, а значит, кто-то вполне может прямо сегодня скончаться.

— Чего вы добиваетесь, ваше императорское высочество? — всё же собрав свою гордость в кулак, спросил генерал-губернатор. — Мы виновны? Да, безусловно, вы это знаете, собрали на каждого компромат, вычислили каждую копейку. Но это не значит, что можно нас прилюдно унижать. Мы дворяне Российской империи!

Дарья Михайловна откинулась на спинку кресла и положила планшет на столешницу.

— Вы взяли мои деньги, Александр Платонович, — жёстко произнесла она. — И смеете что-то ещё высказывать мне, наследнице престола? За ту сумму, что лично вы наворовали, можно половину Выборга содержать в течение года. И вам хватает наглости вставать в позу и что-то предъявлять мне, будущей императрице?

Оба гвардейца, застывшие у двери, синхронно достали пистолеты и недвусмысленно щёлкнули затворами. Несмотря на это, генерал-губернатор не сводил с Дарьи Михайловны взгляда. Он не был испуган, его переполняла решимость довести диалог до конца.

— Я имею право на законный суд, — заявил тот, гордо вскинув голову.

Долгорукова, однако, махнула на него рукой и обратилась к остальным участникам группировки.

— Итак, господа, я здесь для того, чтобы раз и навсегда закрыть вопрос с вашим маленьким клубом по интересам, — объявила Дарья Михайловна, демонстративно игнорируя генерал-губернатора. — Как вы все наверняка знаете, граф Скороходов вернул все украденные у рода Долгоруковых средства. Однако моя милость не распространяется на всех.

Она повернулась к Игорю. Гвардеец вручил ей золотой червонец. Старый, потёртый. Такой можно сейчас найти только в музее, либо в частных коллекциях. И цена у такого сувенира баснословная.

— Сейчас я буду называть фамилию, — объявила Долгорукова, крутя монету в пальцах. — И буду бросать монетку. Она решит, помиловать или же казнить. Устроит вас такое решение?

Люди за столом заволновались, но пока ещё держали себя в руках. Ни у кого из них не было и близко того состояния, которое наворовал Филиппов. И умирать за те копейки, которые им доставались с риском для жизни, никто из них не хотел.

— Ваше императорское высочество! — подал голос тот самый статский советник. — Нельзя же так, ваше императорское высочество!

Он вскочил на ноги, а затем рухнул на колени и пополз к ногам будущей государыни.

— Умоляю вас, ваше императорское высочес…

Монетка взлетела в воздух, и все замерли, наблюдая за её полётом. А стоило ей начать падать, как Дарья Михайловна ловко поймала червонец и, не проверяя, что там выпало, вернула деньги гвардейцу.

— Что, господа, вспомнили, кто я такая? — строгим голосом спросила Долгорукова, опираясь на столешницу и поднимаясь на ноги. — Вспомнили, кто моя мать и чем она заслужила прозвище Железная?

Голос наследницы престола был полон гнева, но я видел, что на самом деле Дарья Михайловна совершенно спокойна. Впрочем, гвардейцы у двери были готовы открыть огонь.

— Я даю вам сутки, — объявила она. — Вы напишите чистосердечное признание во всех своих преступлениях, расскажете обо всём, что вам известно о других преступниках. И, конечно же, вернёте всё украденное в тройном размере. Это не освободит вас от наказания, суд состоится через неделю, и всё это время вы проведёте под стражей. Как вы будете расплачиваться, род Долгоруковых не волнует. Продавайте имущество, закладывайте драгоценности. Если через неделю средства не будут получены родом Долгоруковых, мы сами возьмём компенсацию с вас и ваших семей.

В кабинет вошёл Громов. Городской пристав оглядел собрание суровым взглядом и отступил в сторону, пропуская идущих за ним жандармов. Вошедшие быстро надевали наручники на участников собрания.

Дарья Михайловна подняла руку, заставляя всех замереть на месте.

— Александр Платонович, — обратилась она к побледневшему генерал-губернатору. — Вы такой чести удостоены быть не можете. Ваши хищения достигли воистину оскорбительного для правящего рода масштабов. Кроме того, у меня полная комната свидетелей, которые готовы подтвердить, что вы оскорбили меня. Вы ведь подтвердите, господа?

В глазах казнокрадов мелькнуло сомнение только на миг. И первым против своего же начальника высказался Корабельников.

— Так точно, ваше императорское высочество, — заявил он. — Я готов свидетельствовать!

И это прорвало плотину. Один за другим они склоняли головы, признавая правоту будущей государыни. Генерал-губернатор смотрел в лицо Дарьи Михайловны, и я видел с помощью целительского взора, что Филиппов смиряется со своей судьбой.

— Я приму любую кару, ваше императорское высочество, — едва слышно выдохнул он. — Но прошу вас, не троньте детей.

— Всё будет так, как постановит суд, — отрезала Долгорукова. — Но раз вы такой заботливый родитель, я предоставлю вам шанс смыть позор. Мой сопровождающий, Иван Владимирович, к вашим услугам.

Что ж, вот и настал тот момент, о котором наследница престола меня спрашивала.

— Александр Платонович, — проговорил я, глядя сквозь генерал-губернатора, — вы проявили неуважение к Дарье Михайловне, и как дворянин дворянина я вызываю вас на дуэль до смерти. Примите ли вы вызов?

Он стиснул челюсти.

— Что за бал без хорошей драки, — стараясь храбриться, произнёс он. — Полагаю, здесь и сейчас, ваше императорское высочество?

Дарья Михайловна кивнула, и Филиппов обернулся к окружающим. Ни капли сочувствия на их лицах он не увидел, но всё равно спросил:

— Найдётся ли кто-то, кто готов выступить моим секундантом?

Никто не вызвался, бывшие соратники уже похоронили его высокопревосходительство, а потому и связываться с его дуэлью не хотели. Молчание, однако, не продлилось долго.

— Раз ваши друзья боятся, вашим секундантом стану я, — объявил городской пристав.

Я кивнул ему с улыбкой. Видимо, действительно не зря Дарья Михайловна с ним танцевала. Главный полицейский Выборга был человеком чести, побольше бы таких.

— Секундантом Ивана Владимировича выступит его высокородие Игорь Натанович Соколов, — кивнув в сторону гвардейца рядом со мной, объявила её императорское высочество. — Его благородие Иван Владимирович целитель, но я даю разрешение на проведение дуэли без магии. Учитывайте это, господа секунданты.

Наконец, все вновь зашевелились, освобождая кабинет. Внутри остались только мы с Дарьей Михайловной, да пара гвардейцев у дверей. Но и они вышли наружу, дав нам пару минут на разговор.

— Я должна объясниться, Иван? — опираясь рукой на столешницу и глядя мне в глаза, спросила наследница престола.

Я улыбнулся в ответ.

— Поправьте, если я ошибаюсь, Дарья, — приняв правила игры, заговорил я. — До сих пор у вас не было собственного образа, как у правительницы. Даже ваша свита — всего три человека, последний из которых к тому же играет роль вашего фаворита. Так что это дело вам поручили не только по той причине, что сами Долгоруковы не могли с ним справиться, но и для того, чтобы вы начали набирать собственную репутацию.

Её императорское высочество замедленно кивнула, не сводя с меня взгляда.

— Недостаточно просто получить корону из рук предыдущей императрицы. Вы должны взойти на престол, уже прославившись собственными решениями. Казнь Филиппова, которую вы оформили как дуэль — демонстрация не только вашей силы, но и того, что в вашей свите уже есть люди, готовые по вашему слову отнимать жизни. Выбор пал на меня, потому что я преподношусь как ваш фаворит. И чтобы показать благородным семьям, что Иван Корсаков верен вам лично и подкупать его бесполезно, я должен отнять жизнь генерал-губернатора.

Дарья Михайловна коснулась моей щеки кончиками пальцев.

— Вы такой умный, Ваня. Простите, что я втянула вас во всё это.

Я усмехнулся в ответ.

— Мне предоставили выбор. И я сам согласился, — сказал я и положил руку на её ладонь. — А слово дворянина нельзя отменить. Так что будьте уверены, я буду следовать за вами, когда это нужно.

Долгорукова тяжело вздохнула, на её щеках проступил румянец, под платьем качнулась грудь в такт дыханию. Губы наследницы престола разомкнулись, так и прося, чтобы их поцеловали. Но…

— Ваше императорское высочество! — резко распахнув дверь, обратился к Долгоруковой гвардеец. — Всё готово. Его благородию пора. Вы желаете присутствовать?

Дарья Михайловна, успевшая вовремя убрать руку от моего лица, кивнула.

— Разумеется.

Я подставил ей локоть, и мы вместе двинулись на выход. Стоило спуститься в бальную залу, как я заметил, что народа здесь практически не осталось. Только слуги Филипповых наводили порядок да жандармы бродили, занимаясь своими обязанностями. Остальные люди уже торчали в саду, дожидаясь, когда же начнётся главное развлечение вечера.

С начала бала прошло не так много времени, небо окрасилось кровавым светом заходящего солнца. И я с наслаждением втянул пьянящий аромат вечера, одновременно с этим вдыхая запах духов шагающей рядом со мной красивой девицы. Всё-таки жизнь прекрасна.

— Господа, оружие для дуэли, — объявил кто-то из жандармов, демонстрируя нам коробку с парой револьверов. — Прошу вас, выбирайте.

Я кивнул, и генерал-губернатор первым вытянул ближайший к себе револьвер. Громов принял оружие из его рук и стал заряжать патроны из того же ящика. Мне оставалось взять свой и передать его секунданту.

Никто не спрашивал, хотим ли мы примириться, потому как повод не подразумевал мирного исхода. Я защищаю честь правящего рода, Филиппов явился на собственную казнь. Однако это не значит, что он просто сдастся. Учитывая ту ненависть, неприкрыто сквозившую в его взгляде, который он бросал на Дарью Михайловну, будь у него возможность, он бы стрелял не в меня, а в наследницу престола.

Но Долгорукова не будет его целью, а значит, Александр Платонович выстрелит в меня. Хотя бы для того, чтобы напоследок укусить будущую государыню побольнее. Ему ведь известно, что я — фаворит Дарьи Михайловны.

— К барьеру!

Мы разошлись каждый к своему месту, и я спокойно встал с опущенным в руке револьвером. Никаких переживаний по поводу того, что сейчас случится, я не испытывал. Свою роль каждый из нас выбрал задолго до этого момента.

Генерал-губернатор — когда запустил руки в деньги Долгоруковых. Я — когда согласился ради семьи принять роль целителя при наследнице престола. Да и насмотрелся я на то, как всё обстоит в госпиталях Выборга. Жалеть человека, который в этом виновен, у меня даже в мыслях не было.

На те миллиарды, что осели в карманах Филиппова, можно было спасти тысячи жизней. Но люди умерли, и их уже не вернуть. Зато двое мальчишек вырастут богатыми и обеспеченными.

Может быть, этот мир и изменил меня, но кое-что осталось прежним. Я ненавижу людей, который наживаются на чужом горе.

Вокруг нас шумели гости, но этот гомон проходил мимо меня и быстро стихал. Приближалось время первого выстрела, и никто не хотел пропустить самое важное. Распорядителю даже не пришлось напоминать о соблюдении тишины.

— По моей команде! — предупредил голос жандарма, поднявшего свой пистолет и нацелившего его в воздух.

Сигнал грохнул справа от меня, и я довернул револьвер, не тратя время на то, чтобы его поднять. Руку дёрнуло, но пытавшийся красиво выстрелить генерал-губернатор дёрнулся, его развернуло на месте, и тело, уже лишённое жизни, рухнуло на траву сада.

— Как целитель заявляю, — объявил я, отворачиваясь от трупа к распорядителю, — его высокопревосходительство мёртв.

Однако к телу всё равно ринулись секунданты, чтобы удостовериться. Как будто без четверти черепа можно жить. Трава вокруг головы Филиппова уже обильно окрасилась кровью.

Я вручил подошедшему ко мне Соколову револьвер и повернулся к её императорскому высочеству. Глаза Дарьи Михайловны горели, она держала ладошку у рта, прикрывая его, а стоило мне шагнуть ближе, как будущая государыня громко заявила:

— Ты прирождённый стрелок, Ваня!

И бросилась мне на шею.

Москва, особняк дворянского рода Лопухиных, спальня главы рода.

Алексей Максимович в ярости бросил телефон на постель и прикрыл глаза рукой. На лице главы рода Лопухиных отразилась злость, плавно перетекающая в мучительную гримасу. Время его не щадило, и последнее дело потребовало столько сил, что откат до сих пор так и не прошёл. Голова раскалывалась даже от простейших мыслей, а уж от таких ярких эмоций…

— Дорогой, разве тебе стоит так переживать?

Молодая красивая женщина принялась покрывать поцелуями лицо главы рода Лопухиных. Её мягкие и горячие ладони скользнули на виски мужчины, аккуратно массируя их. Алексей Максимович выдохнул с облегчением, ощущая, как отступает отупляющая боль.

— Тебе нельзя волноваться, помнишь? — прошептала любовница, скользя руками по его телу.

Глава рода Лопухиных задышал чуть чаще. Но на этот раз боль не пришла, вместо неё Алексей Максимович ощутил, что пробуждается к жизни куда сильнее, чем сам подозревал. Схватив любовницу, он водрузил её на себя. Женщина ахнула и с улыбкой подчинилась его правилам.

Несколько минут в спальне были слышны лишь шелест постели да стоны пары любовников. И чем дальше заходило, тем громче становился женский голос в этом тандеме.

А когда Лопухин выдохнул, она склонилась над ним, вновь покрывая лицо и шею нежными поцелуями.

— Легче? — чуть хриплым голосом уточнила она.

— Легче, Люда, — ответил Алексей Максимович. — Намного легче.

— Ну вот, а ты так переживал, — с улыбкой прижалась к главе рода любовница. — В конце концов, что бы там ни случилось, оно уже произошло. Твой сын способен со всем справиться, а тебе нужно восстанавливаться. Кто, как не ты, заслуживает небольшого отпуска?

Лопухин усмехнулся и прикрыл глаза, погружаясь в сон.

Несколько минут любовница ещё лежала на нём, согревая теплом собственного тела, после чего осторожно выбралась из постели. На лице женщины царила довольная улыбка. Взяв телефон Алексея Максимовича, она положила его на прикроватную тумбочку — рядом с бокалом, в котором было налито снотворное.

Достав из своих вещей ампулу, она вылила её содержимое в бокал, не считая капли. После чего убрала ёмкость и погладила себя по обнажённому животу. А затем совершенно спокойно легла рядом со спящим главой рода Лопухиных.

Целители обещали, что сегодня она обязательно забеременеет. А потом… Кто сказал, что только Василий может стать следующим главой рода? Нет уж, от связи с таким человеком, как Алексей Максимович, нужно брать по максимуму.

Повернувшись к спящему, Людмила провела рукой по щетине на его лице, но Алексей Максимович не отреагировал. Оставалось совсем недолго ждать. Пара месяцев, и можно будет считать, что цель достигнута.

Ни у кого не поднимется рука на ребёнка главы рода. Пусть и вне брака, но разве это такая уж проблема, выйти замуж, уже будучи беременной? Главное, чтобы всё прошло, как запланировано. В конце концов, Алексей Максимович скоро вовсе перестанет приходить в себя, и Василий Алексеевич станет регентом Лопухиных. А она — беременной мачехой.

Лопухины не первые, не последние, такие истории случаются постоянно.

Москва, Кремль, личные покои великого князя.

Виктор Павлович ещё раз запустил на телефоне запись. Ролик включился с начала, но быстро закончился — ровно на том моменте, когда дорогая племянница кинулась на шею Корсакову. На лице куратора жандармерии расплылась и никак не сходила довольная улыбка.

Это к самому Лопухину подобраться Долгоруковы не могли, а вот уничтожить одного из их людей, больно ударив по самому ценному для каждого ублюдка — по кошельку — получилось. Теперь можно устраивать обыск на совершенно законных основаниях. Филиппов совершил ошибку, когда не догадался прийти на поклон к Долгоруковым. Поверил, что Алексей Максимович защитит от любых нападок, когда Василий возьмёт Дарью Михайловну в жёны.

Но Лопухин ещё долго не вернётся в игру, а его сынок — молодец против овец. Без поддержки главы рода Василий Алексеевич не превращается в жертву лишь по той причине, что никому не интересен.

Ниточки от генерал-губернатора Выборга теперь совершенно прозрачными и законными путями приведут к теневым активам Лопухиных. И пока Алексей Максимович страдает от последствий за применение своей силы, наступило время разорвать созданную им империю по кусочкам. Заодно можно будет и лояльных дворян поддержать, выдав им по чуть-чуть свежего мяса Лопухиных.

Верность нужно поддерживать, а обрастать имуществом самим Долгоруким можно только до предела. Потому у Виктора Павловича уже был подготовлен список сторонников, которые получат свою крошку из общей добычи. Не зря же их выводили прямо во время бала, чтобы выдать по причитающемуся кусочку.

Двери в покои распахнулись, впуская в гостиную великого князя Екатерину Юрьевну. Её императорское величество одним взглядом оценила состояние куратора жандармерии и взглянула на телефон в его руке, из динамика которого вновь прогремел выстрел.

Убрав локон за ухо, государыня села в кресло напротив него.

— Зачем вы заставили Корсакова спустить курок? — спросила она. — Он не должен был поднимать руку ни на кого… У нас что, внезапно убийц стало не хватать, что мы целителей теперь заставляем пачкать руки? Палачей мало?

Виктор Павлович отложил телефон и хмыкнул.

— Ты, Катька, не забывай, на чьём престоле сидишь, — довольно резко напомнил он, глядя на собеседницу. — Корсаков мог отказаться, я специально обговаривал этот момент с Дашкой. Она честно вывалила ему, чего мы от него хотим. И знаешь, что он ответил?

Екатерина Юрьевна вскинула брови, предлагая великому князю озвучить.

— «Будьте уверены, я буду следовать за вами, когда это нужно», — с явным удовольствием процитировал Виктор Павлович. — И при этом, Катя, вспомни его слова после крушения поезда. Как он тогда высказался обо всех нас, кто вокруг трона крутится. Как считаешь, прогресс?

Императрица откинулась на спинку кресла и, закинув ногу на ногу, задумчиво приложила палец к губам. Великий князь не торопил её с ответом, вместо этого он снова включил запись дуэли. Хотя, конечно, какая там дуэль при таких условиях…

— Ты считаешь, близость с Дашей заставила его пересмотреть свои взгляды? — уточнила она, после чего холодно улыбнулась. — Что ж, тогда я тебя разочарую, Витя. Корсаков идёт за ней совершенно добровольно, но я уверена, что ты не услышал главного. Наверняка он напомнил, что исполняет свой дворянский долг.

— «Так вышло, что именно целители — лучшие на свете убийцы. И забывать об этом никому не стоит», — бросил очередную цитату великий князь. — Несмотря на твоё стремление угодить подружке и вывести её сына из игры, уже поздно пить боржоми, когда почки отказали. Корсаковы уже погрузились в политику настолько, что обратного хода им нет. Иван это прекрасно понял и идёт за нашей Дашкой, чтобы стать по-настоящему её человеком. Не твоим, Катя, не моим, именно будущая императрица станет его патроном.

Екатерина Юрьевна покачала головой.

— Зря вы это сделали, Витя, вот увидишь, я буду права.

Долгоруков лишь усмехнулся. Молчал он и когда её императорское величество поднялась и покинула его покои. А как только дверной замок щёлкнул, сообщая, что створка действительно закрыта, Виктор Павлович ещё раз включил запись.

— Вы прирождённый стрелок, Ваня!

Выборг, гостиница «Россия». Иван Владимирович Корсаков.

Я открыл глаза и повернул голову к окну, за которым начинался рассвет. Тело отдохнуло, магия переполняла меня, подталкивая вставать и срочно что-то делать, кому-то помочь, что-то исправить, кого-то спасти.

Вздохнув, я сел на постели и посмотрел на собственные ладони. Сжав кулаки пару раз, я зевнул и протёр глаза. Как же хорошо, когда к тебе в спальню никто не вламывается, стоит лишь продрать глаза. А то помню своё второе детство, когда служанки приходили меня будить и напоминали, что зевать, широко распахнув пасть, неуместно для дворянина.

Но, как говорил один персонаж, князь я или не князь?

Так что, поднявшись с кровати, я побрёл в ванную. Семён, дежурящий днём, кивнул мне и направился заказывать для меня первый завтрак и кофе. Я же умылся и, рассмотрев собственное отражение, взялся за бритву.

Восемнадцать лет — прекрасный возраст. Но как же бесит этот подростковый пушок на лице, который всё никак не станет нормальной щетиной!

Пока я орудовал бритвой, снова мелькнула мысль доработать собственное тело с помощью магии. Вроде же небольшое изменение — уничтожение бороды и усов. Многие мужчины лысеют, и их никто не стыдит. А у меня не будет волос на лице, ну подумаешь, недостаток.

Увы, но мужчине идёт только трёхдневная щетина, та самая, что кажется небрежной, и при этом красивой. То, что растёт вначале или после — уже либо заявка на канадского лесоруба, либо священника. А подростковый пушок вообще никого не красит.

Благо хоть у целителей прыщей не бывает. Хорош бы я был сейчас рядом с наследницей престола весь в фиолетово-красных угрях. Фу, даже думать об этом мерзко.

Сплюнув пену от зубной пасты, я вытер рот и, повесив полотенце на шею, собрался выйти в гостиную на запах свежего жареного мяса и кофе. Но дверь не поддалась.

— Ваше благородие, здесь её императорское высочество, — услышал я голос Семёна.

Пара секунд, и мне вручили домашний костюм — брюки и белую сорочку. Так что, чертыхаясь мысленно, я приоделся, прежде чем покинуть ванную. Попутно размышлял, что понадобилось Дарье Михайловне в такую рань. Вроде бы мы вчера ни о чём таком важном и не говорили, я всего лишь сопроводил будущую государыню до её номера.

Выйдя из ванной, я согнулся в поклоне, положенном этикетом.

— Анна Павловна, доброе утро, — проговорил я, не спеша разгибать спину.

Тётушка наследницы престола и сестра куратора жандармерии была уже наряжена, как полагается светской даме. Никаких вычурных платьев и кричащих о достатке украшений, однако одного взгляда в сторону хватало, чтобы понять — перед тобой самая важная персона, которую ты только сегодня встретишь.

— Расслабься, Ванечка, — с лёгким смешком сказала Анна Павловна и указала рукой на накрытый Семёном стол. — Тебя здесь уже и завтрак дожидается. А я надолго тебя не задержу.

— Прошу прощения, если бы я только допустил мысль, что вы посетите меня в такой ранний час, непременно распорядился бы подать завтрак и для вас, Анна Павловна, — выпрямившись, заверил я, после чего сел напротив великой княгини. — Что привело вас ко мне?

Она взглянула на меня с лёгкой улыбкой на лице, хотя глаза Долгоруковой смотрели на меня холодно. Применять способности целителя перед ней я не стал, это однозначно было бы воспринято как недоверие с моей стороны. А зачем мне такие сложности?

— Вчера ты убил по приказу Дашеньки, — озвучила свою тревогу Анна Павловна. — И сегодня, как я погляжу, совершенно спокоен. Понимаю, что ты уже убивал, помню запись кончины младшего Миронова. Но тогда ты действовал под напором эмоций, а сейчас сделал это совершенно хладнокровно. И мне хочется знать, Корсаков — психопат, который не испытывает на самом деле того, что демонстрирует, или матёрый убийца, который всё это время скрывался за маской незначительного дворянина из обедневшего рода?

Я улыбнулся.

— Прошу прощения, Анна Павловна, но вчера главным моим мотивом была не просьба, — подчеркнул нужное слово я, — её императорского высочества, а моё личное убеждение.

— Вот как?

Недоверие в её голосе можно было черпать ложками. Впрочем, я был совершенно спокоен по этому поводу. А разговор — в том или ином виде — всё равно должен был состояться. Долгоруковы не могут подпустить к наследнице престола психопата, для которого убить человека — всё равно что высморкаться. Слишком ценна Дарья Михайловна, чтобы доверять её молодому мужчине, способному без колебаний оборвать чужую жизнь. Ведь Долгоруковы никогда не смогут быть уверены, что меня не переклинит и я не решу расправиться с будущей государыней.

— Дарья Михайловна вчера озвучила сумму хищений Филиппова, — напомнил я. — Больше двух миллиардов рублей с четвертью. Я не знаю, насколько вы осведомлены в части медицинских расходов. Но моя матушка служит на должности старшего врача, и потому я прекрасно знаю, сколько на эти деньги можно купить для госпиталя и, как следствие, его пациентов.

— Я догадываюсь, что сумма не малая, — кивнула великая княгиня.

— Изначально, когда Дарья Михайловна только спросила, могу ли я вызвать на дуэль человека, я ответил согласием. Я заметил, что если появится причина для вызова, и сложится так, что верных дворян рядом не окажется, я вызов действительно брошу.

Анна Павловна чуть наклонила голову.

— Но хищения Филиппова поразили тебя настолько, что ты бы и сам с удовольствием это сделал? — коротко хмыкнула великая княгиня.

— Грешен, ваше императорское высочество, — покаянно склонил голову я. — Я целитель, и для меня любая жизнь священна. Но только до тех пор, пока она не вредит другим людям. Я без сомнений предам смерти убийцу, уничтожу маньяка. А те деньги, которые Филиппов украл… Сотни тысяч пациентов, Анна Павловна. Именно стольким людям навредил бывший генерал-губернатор Выборга. Так что, с моей точки зрения, он не заслуживал того, чтобы дышать одним воздухом с нормальными, не забывшими о своей человечности, людьми. По сравнению с такими, как покойный Александр Платонович, любой серийный убийца — всего лишь ребёнок в детской песочнице. Деньги — кровь Российской империи. И Филиппов крал их не у Долгоруковых в первую очередь, хоть они и поступали из средств правящего рода, а у пациентов, которые должны были их получить в виде услуг, оборудования, банального ухода со стороны медбратьев и медсестёр.

На лице великой княгини появилось понимание, и она уже спокойнее откинулась на спинку кресла.

— Я понимаю твою точку зрения, Ванечка, — произнесла Анна Павловна. — А что скажешь насчёт местного корпуса целителей?

Я развёл руками.

— Это не в моей юрисдикции, но то, что я видел, пока мы с её императорским высочеством инспектировали госпитали, говорит о том, что их всех нужно разогнать. Сослать на Аляску, чтобы они там обслуживали население. За оклад и под строжайшим надзором жандармов и Тайной канцелярии.

— Даже так? — вскинула бровь великая княгиня.

Я кивнул.

— Человек, который живёт в этом городе, совершенно спокойно участвовал в коррупционных схемах, игнорируя свои обязанности по отношению к простым людям, населяющим этот город — уже предатель. Подобные берут деньги у богатых пациентов, чтобы предоставлять им свои услуги, вместо того чтобы оказывать помощь всему населению? Тогда их уже ничего не остановит от того, чтобы взять деньги от вражеских агентов. А вы можете представить, что способен продать на сторону целитель, которому традиционно доверяют его высокопоставленные пациенты.

Анна Павловна всерьёз задумалась над моими словами. Было невооружённым взглядом заметно: сейчас великая княгиня перебирала в памяти все эпизоды, когда к ней подходил целитель, и пыталась вспомнить, не узнал ли он ничего, что можно было использовать против правящей семьи.

— В любом случае подобное нужно пресекать, — после короткой паузы продолжил я. — Целитель, который не практикует, постепенно слабеет. А к чему нам слабые целители? Чтобы в нужный час они нас подвели, не справившись с задачей? Или чтобы вытягивать деньги из бюджета?

Великая княгиня улыбнулась.

— Так и знала, что ты толковый мальчик, Ванечка, — произнесла Анна Павловна. — Мне доложили, тебе на балу передали какую-то записку. Что в ней было?

Я кивнул Семёну, и тот достал сложенную бумажку. Скрывать предложение я не собирался — для меня в этом нет никакого смысла. А что разговор наш — это ещё одна проверка, было ясно с первой фразы великой княгини. Ей просто не о чем со мной говорить на иную тему.

Прочитав послание, Анна Павловна хмыкнула.

— Ну, сходи, Ванечка, помоги даме, — вынесла она свой вердикт. — А насчёт Дашеньки не переживай, сегодня я возьму её с собой на конференцию. Так что этот день у тебя всё равно свободен. А чтобы пациентка точно тебя дождалась, наши люди ей всё передадут.

Что ж, раз Долгоруковы не видят в этом проблемы, то и мне сомневаться ни к чему.

— Только обязательно проверь, чтобы от тебя не пахло потом духами графини Осколкиной, — уже поднявшись со своего места, дала мне совет Анна Павловна. — А то неловко перед Дашенькой получится. Как там у вас сложится, ещё бог весть, а всё же не стоит давать лишний повод для ревности.

Я склонил голову, даже не подумав возражать. Пусть великая княгиня считает, что я стану спать с пациенткой. Мне от этого ни холодно ни жарко. Сам-то я так точно делать не буду.

Беспорядочная половая жизнь, знаете ли, до добра не доводит.

Машина остановилась у особняка с гербом графов Осколкиных. Ворота плавно и торжественно разошлись в стороны, и Альберт, сидящий за рулём, придавил педаль. Автомобиль закатился на подъездную дорожку и описал круг, пока не замер перед широким мраморным крыльцом.

Слуга в ливрее поспешил сойти с последней ступеньки, где ждал до этого момента. Открыв мне дверь, он согнул спину.

— Добро пожаловать в особняк его сиятельств Осколкиных, ваше благородие, — произнёс седой мужчина. — Её сиятельство распорядилась сопроводить вас в розовую чайную. Прошу вас следовать за мной.

Я поднялся вслед за ним по ступенькам. Двойные двери, выложенные цветной стеклянной мозаикой, раскрылись передо мной, и я переступил порог дома. Внутри всё было ровно таким же, как и снаружи — возвышенным, в узорчиках и цветах. Чувствовалось, что у особняка есть не просто хозяйка, а самая настоящая фанатка декорирования.

Каждая поверхность украшена то вензелем, то узором. На полочках расставлены предметы народного искусства. Отдельный стеклянный шкафчик для гжели — притом что всё не по комплектам, а для красоты. Напротив него — покрытая хохломской росписью деревянная посуда. Жостовская роспись соседствовала с борецкой, всё это не бросалось в глаза, а было выставлено с достоинством, грамотно отхватывая внимание посетителя друг за другом. А стоило пройти вслед за дворецким чуть дальше, началась экспозиция натуральных камней и изделий из них.

Ощущение, что я ступаю не по жилому дому, а по музею, крепло с каждым новым предметом интерьера. От ваз со свежими цветами растекались ароматы, которые практически не смешивались друг с другом — их расстановка была настолько продумана. Мягкие ковры под ногами с татарскими мотивами, на стенах развешаны картины классических художников.

— Её сиятельство очень любит искусство, — поделился со мной слуга Осколкиных. — Коллекцию, которую вы видите, начали собирать ещё далёкие предки его сиятельства. В ту пору титул графа ещё не принадлежал семье господина. Но он поддерживал семейную традицию, иногда совершая поездки по нашей необъятной стране в поисках диковинок и мастеров. Так он и познакомился с её сиятельством.

Я кивнул, продолжая шагать, особо нигде не задерживаясь. Мы свернули в новый коридор, и дворецкий распахнул передо мной двойные двери. На мгновение мне показалось, что я попал в сахарную вату.

Розовая чайная действительно была всех оттенков розового. Обои, окраска лепнины на потолке, обивка мебели. И даже запах, стоящий в помещении, рассчитанном человек на двадцать, отдавал сладкой ванилью и сахаром. От одного только посещения этого места можно запросто схлопотать себе диабет.

И, как я и ожидал, здесь тоже нашлось место для предметов народного творчества. Глиняные фигурки, раскрашенный фарфор, какие-то вышивки, чайные наборы, вырезанные из цельных камней розового оттенка. Всё это добро было расставлено со вкусом по шкафчикам вдоль стен.

— Прошу вас располагаться, ваше благородие, — обратился ко мне дворецкий. — Её сиятельство скоро вас примет.

Я кивнул ему, и слуга Осколкиных покинул помещение, не забыв закрыть за собой двери. Я же подошёл к окну, выходящему на задний двор особняка. Отсутствие охраны, как и слуг, бросалось в глаза, пока я не попал в это помещение, однако сейчас всё прояснялось.

Десятки людей наводили порядок в саду, подрезая кусты, перекапывая какие-то грядки. Целые кипы тачек колесили по пространству, загруженные срубленными ветками и деревцами. Работа шла плотная, каждый на своём месте.

Похоже, графиня Осколкина готовилась организовать собственное мероприятие.

Дверь в розовую чайную открылась бесшумно, однако я всё равно уловил движение и повернулся. Женщина, перед которой дворецкий с поклоном раскрыл створки, вошла ко мне легко и плавно.

Короткая чёрная юбка-карандаш до середины спортивных бёдер, зелёная блузка с расстёгнутой парой верхних пуговиц — на грани приличия — чёрный кожаный жилет. Длинные и чуть вьющиеся рыжие волосы были перехвачены резинкой в высокий хвост. Для завершения образа строгой учительницы ей не хватало только очков. А так вошедшая олицетворяла собой ходячий секс, притом одеваясь в рамках допустимого.

Кольцо на пальце с гербом рода — тем же самым, что встретил нас на воротах особняка, было слишком массивным, чтобы его не заметить. А потому я поклонился, как положено этикетом, прежде чем приветствовать графиню.

— Ваше сиятельство, — произнёс я, когда она приблизилась на достаточное расстояние.

Она протянула мне руку, и я поцеловал воздух над её пальцами, после чего распрямился.

Графиня Осколкина оказалась молодой и красивой женщиной слегка за тридцать. Судя по тому, что я видел, она чуть моложе моей матушки. Однако при этом её взгляд был холодным, каким-то злым даже. Словно она ожидала, будто я сделаю что-то не то.

— Присаживайтесь, Иван Владимирович, — указав мне на кресло, произнесла графиня.

Я разместился на сидении. Хозяйка особняка села напротив и, закинув ногу на ногу, свободно положила руки на подлокотники кресла. Двигалась она очень плавно и красиво, умело подавая себя так, чтобы не переступить грань, за которой привлекательность превращается в разнузданную сексуальность.

— Мои подруги передали вам приглашение, — начала она, рассматривая меня всё тем же взглядом. — Однако, полагаю, вы не совсем понимаете, чем такой женщине, как я, может быть полезен целитель.

Я молча кивнул.

— Видите ли, Иван Владимирович, с моим мужем случилось несчастье, — чуть приподняв брови, проговорила графиня Осколкина. — Он слишком любил женщин, обязательно молодых и симпатичных. И несмотря на то что мы ровно так и познакомились, в последние несколько лет он решил, что пора вспомнить о своих прошлых вкусах.

Я продолжал молчать, дожидаясь, когда она продолжит. Однако графиня не спешила, разглядывая меня чуточку внимательнее. Магнетическое впечатление, которое она производила каждым жестом, выглядело крайне соблазнительно. И, наверное, если бы я не был целителем, уже бы стоял перед ней на коленях, умоляя удостоить чести целовать землю, которой касались её туфли.

Интересно, как её муж вообще смог оторваться от такой жены? Насколько нужно быть непробиваемым, чтобы подобная магия на тебя не действовала?

— Вы не попадаете под моё влияние, — наконец, произнесла графиня. — У всех целителей такой иммунитет, или же это ваша личная особенность?

Плавным движением поднявшись на ноги, она подошла ближе ко мне и склонилась над креслом так, что в разрез расстёгнутой блузки глаза сами хотели опуститься. Впрочем, я не дикарь и вполне способен себя контролировать. Тем более что за исключением этого магнетизма, который я теперь ощущал весьма отчётливо, ничего такого особенного в графине и не было.

— Дисциплина, ваше сиятельство, помогает дворянину всегда и везде, — с вежливой улыбкой ответил я. — Вы так и не сказали, для чего вам понадобился целитель.

Она холодно усмехнулась и, резко выпрямившись, прошлась по чайной из стороны в сторону.

— Я овдовела недавно, — сообщила графиня. — Однако это не значит, что я перестала быть женщиной. Мне нужен новый супруг, а чтобы добиться внимания интересующего меня человека, к сожалению, собственных внешних данных мне уже не хватает. Скажите, вы сможете исправить это?

Она подняла передний край блузки и чуть приспустила юбку.

— С лёгкостью, ваше сиятельство, — ответил я, глядя на шрам от какого-то варварского кесарева сечения. — Я не буду спрашивать вас, почему вы не обратились в выборгский корпус целителей, и о вашей просьбе тоже распространяться не стану. Но я вижу, что вас, извините за прямоту, кто-то кромсал. Ваши роды принимал не врач?

Она закусила губу, её руки ослабли.

— Это сделал мой муж, Иван Владимирович, — наконец, выдохнула она. — Он очень боялся, что мои способности достанутся его ребёнку. И сделал так, чтобы я не могла понести от него. Ему хотелось, чтобы я оставалась такой же, какой была, и не смогла забеременеть. Ведь это бы уничтожило мою красоту, как он считал.

На миг на её лице появилась злая ухмылка.

— Или вы думаете, я стала бы вдовой, если бы супруг был обходителен и не был сумасшедшим ублюдком?

Я вздохнул и поднялся со своего места. Мои глаза полыхнули целительским взором, и я внимательно осмотрел живот пациентки. Хотела ли она что-то ещё сказать, мне было уже не особенно важно, всё, что мне требовалось для работы, и так было передо мной.

Ясно, почему она не пошла к местным целителям. Побоялась слухов, она ведь ещё молода, и ей действительно хочется наладить свою личную жизнь, а если всё общество будет обсуждать, что сделал с ней уже мёртвый супруг, слава графине Осколкиной достанется такая, что врагу не пожелаешь.

А я здесь чужой человек, и мне нет никакой выгоды от того, что я стану трепать языком.

— Я могу вас исцелить, ваше сиятельство, — озвучил свой вывод я. — Но это займёт несколько часов. Поэтому лучше будет, если мы перейдём в более подходящее помещение. У вас найдётся гостевая комната, чтобы вы могли лечь?

Женщина передо мной искренне удивилась.

— Разве шрам убрать так долго?

Я перевёл взгляд с её живота на лицо.

— Ваше сиятельство, я не оставлю вас просто без шрама, — объявил я. — Или вы не хотите стать матерью?

Взор я уже отключил, а потому увидел на её лице с трудом удерживаемую маску равнодушия. Всё графиня Осколкина поняла, что я хотел сказать. И, кажется, не верила, что у меня получится.

— Если… — начала она, но голос подвёл женщину, и она облизнула губы, прежде чем сказать следующую фразу. — Если вы справитесь, Иван Владимирович, я обещаю, что вы не найдёте более верного друга, чем я.

Я мягко улыбнулся.

— Без всяких, но и если, ваше сиятельство, — ответил я. — Я сделаю ровно то, что сказал. Это мой долг.

Вчера вечером я отнял жизнь, а сегодня смогу подарить этой женщине возможность создать новую. И, вероятно, даже не одну — времени у неё есть в запасе десятка полтора лет, прежде чем беременность будет связана с рисками для здоровья матери или плода.

Есть в этом некая справедливость.

Там же, вечером.

— Ох, — выдохнула графиня, беззастенчиво любуясь собственным животом перед зеркалом.

Ни следа не осталось от шрама. И хотя это было лишь внешнее изменение, что Корсаков не обманул, Виктория Николаевна чувствовала. Словно кто-то запустил старый механизм, который уже много лет не работал, а сейчас всё пришло в движение, и каждая ожившая клеточка влияла на организм графини Осколкиной.

Сам Иван Владимирович сидел в кресле в расслабленной позе, однако по тому, как побелело его лицо, особенно ярко выделяясь на фоне вечернего освещения, было ясно, что он действительно проделал крайне сложную работу. На графиню он не смотрел, хотя она была обнажена до пояса, глаза Корсакова были прикрыты.

— Вы просто волшебник, ваше благородие, — обернувшись к нему и не думая прикрываться, заявила её сиятельство. — Я, конечно, пройду обследование в клинике, однако уже сейчас чувствую, что вы буквально меня спасли. Я перед вами в неоплатном долгу.

Иван Владимирович поднял веки, и его взгляд сразу же нашёл её лицо, отстранённо мазнув по высокой и стоячей груди. Внешностью своей её сиятельство всегда гордилась, и тем, что до сих пор, в свои тридцать три, выглядит ниже шеи, как двадцатилетняя — тоже.

Но молодой человек в кресле будто бы не видел в ней женщину. Его совершенно не тянуло к ней, хотя при встрече она и использовала врождённый дар на полную. Не было у неё желания пристроиться к фавориту её императорского высочества, просто хотела посмотреть, каков он, когда не держит себя в руках.

Но выдержка Корсакова оставалась на высоте что в розовой чайной, что в процессе лечения, что сейчас. Он явно знал, что она пытается на него воздействовать, но не придавал этому значения.

— Я восстановил вам матку, — чуть сиплым голосом произнёс Корсаков. — Убрал опухоли с яичников. Подтянул общее состояние до идеального. Помимо проблем по женской части, в процессе обнаружил начальную стадию обструкции лёгких, тоже исправил. Рекомендую бросить курить, тем более теперь, когда ваше тело работает идеально, это может навредить вашим яйцеклеткам.

Виктория Николаевна кивнула и, видя, что он совершенно не реагирует на её обнажённое тело, накинула на плечи халат. Но завязывать его не стала, так и оставшись с лёгким намёком на эротику — привычка, впитавшаяся годами опыта.

— Я непременно последую вашему совету, ваше благородие.

Теперь в её голосе не осталось и намёка на злость или враждебность. Только чистое уважение, как к профессионалу, который действительно знает, что и как делает. Подобный специалист был бы полезен на её бывшей службе, однако она с недавних пор в отставке, и потому даже мысли о том, чтобы сообщить, куда положено, у графини не возникло.

— И ещё одно, — с явным трудом поднявшись из кресла, произнёс Иван Владимирович. — Я обнаружил следы… Кхм…

— Говорите как есть.

— Вам следует обзавестись одним постоянным партнёром, ваше сиятельство, — глядя ей в глаза, проговорил целитель. — Вы ведёте активный образ жизни, но, судя по тому, что я увидел, у вас имелись все признаки слишком активной жизни. Сейчас вы совершенно здоровы, но если не будете беречь себя, могут возникнуть проблемы.

Он произнёс это всё равнодушно, ничуть не выказывая своего истинного отношения, если оно и было. Но для той, кто прослужила в Тайной канцелярии медовой ловушкой, это звучало так странно… Виктория Николаевна была уверена — Иван Владимирович даже не будет думать, откуда у вдовы столько партнёров. А для неё это стало настоящим избавлением от последних следов того, что хотелось бы забыть.

— Спасибо, Иван Владимирович, — с чувством произнесла она. — Если я чем-то могу вас отблагодарить… Помимо денег, разумеется, которые вы честно заслужили…

Он на мгновение задумался, а затем его взгляд чуточку прояснился. С каждой секундой, что они говорили, ему явно становилось всё лучше.

— Я не возьму у вас ни копейки, ваше сиятельство, — сказал он, ещё раз сумев удивить. — Вместо этого лучше потратьте эту сумму на благотворительность. В госпиталях Выборга Долгоруковы вот-вот наведут порядок. Однако наверняка в городе имеются другие заведения, которым повезло избежать проверки со стороны её императорского высочества. Пожертвуйте деньги им. Уверен, сироты обрадуются новому белью, одежде, игрушкам. Или хотя бы канцелярским принадлежностям, которые можно будет купить.

На лице графини Осколкиной появилась улыбка. Этот замечательный мальчик был таким правильным, рассудительным.

— Я всё сделаю по вашему желанию, ваше благородие, — ответила она. — Не останетесь на завтрак?

Он посмотрел на неё с вопросом в глазах, после чего улыбнулся.

— Ваше сиятельство, — произнёс Корсаков, — я премного благодарен за ваше гостеприимство, однако мне пора возвращаться. Честно говоря, я и так потратил больше времени, чем планировал. Но я рад нашему знакомству и тому, что оказался полезен.

Графиня не почувствовала себя оскорблённой отказом. По долгу службы ей доводилось видеть разных мужчин, и что целитель откажется, она прекрасно понимала. Но не ответить благодарностью не могла.

— В таком случае, я лично провожу вас, — проговорила она. — Только дайте мне минутку привести себя в порядок.

Выборг, гостиница «Россия», покои наследницы престола.

Дарья Михайловна сидела в кресле и неотрывно смотрела на свой телефон, лежащий рядом. Её пальцы нервно теребили подол юбки, будущая государыня испытывала непреодолимое желание не просто написать Ване, а именно позвонить. Узнать, услышать по голосу, что он так долго делает в компании графини, известной в узких кругах пожирательницы мужчин.

Дядюшка любезно предоставил информацию по первому же запросу, и у Дарьи Михайловны волосы на голове зашевелились, когда она осознала, что её Ивана, её умного и хладнокровного Ваню отправили в гости к… шлюхе.

Она хотела набрать его номер и спросить, как у него дела, но боялась, что ей не понравится то, что она услышит. Хотелось верить, что Иван не станет бросаться в объятия профессионалки, но… Сама-то она не могла ничего в этом плане сделать, а графиня Осколкина была одобрена семьёй Долгоруковых.

«Если что-то и случится, можешь быть спокойна, дорогая племянница, это останется секретом. Её сиятельству не впервой ублажать мужчину, который находится в отношениях», — сказал дядя.

И только больше масла в огонь подлил!

— Ну что ты маешься? — с лёгкой усмешкой спросила Анна Павловна, наблюдая за метаниями племянницы. — Ничего с твоим Ванечкой не случится. Не съест же его Осколкина, в конце концов, а мужчинам необходимо хотя бы изредка делить постель с женщинами. Иначе они начинают думать о всяком. Смотри на это иначе, Викуля обязательно напишет о случившемся подробный рапорт, из которого ты узнаешь мнение профессионалки, каков твой возлюбленный в постели.

Дарья Михайловна не стала рассказывать, что дядя ей уже показывал отзывы от простолюдинок, с которыми ранее делил постель Иван. Но одно дело — вдовы из низшего сословия, и совсем иное — аристократка.

— Ну, или если он не польстится на прелести Осколкиной, — со смешком добавила великая княгиня, — ты точно будешь знать, что он хранит себя для тебя.

В этот момент телефон загорелся, и наследница престола поспешила прочесть сообщение от охраны. Едва только прочитав его, Дарья Михайловна сорвалась с места. Ей хотелось увидеть его, узнать…

Охрана последовала за будущей государыней. И на этаже, где остановился Корсаков, оказалось очень много людей. Слуги Ивана почтительно поклонились наследнице престола и продолжили подготовку к возвращению своего господина.

Наконец, появился Иван Владимирович. Он выглядел бледным, усталым — как в те дни, когда Дарья Михайловна видела его после первых дней службы в корпусе. Однако стоило Корсакову найти взглядом её, как он засветился.

— Ваня, — выдохнула она, глядя в его зелёные глаза.

— Ваше императорское высочество, — ответил тот, после чего коснулся губами её руки. — Рад нашей встрече. Надеюсь, ваш день прошёл хорошо?

— Теперь — отлично, — чувствуя неимоверное облегчение, произнесла Дарья Михайловна. — Не хочешь со мной поужинать?

Иван Владимирович Корсаков.

Время до конца командировки пролетело быстро. После случившегося на приёме генерал-губернатора я ожидал, что мне как-то попытаются навредить, возможно, даже нападут. Но нет, всё было тихо.

Мы по-прежнему навещали госпитали, я помогал с тяжёлыми пациентами. Анна Павловна, один раз взяв с собой Дарью Михайловну, больше наследницу престола не дёргала по своей линии. Нам с её императорским высочеством тоже стало некогда общаться вечерами — дядя загрузил будущую государыню делами.

И, конечно, мне было приятно с ней проводить время, какому мужчине не понравится, когда по тебе сохнет красивая девушка? Однако я спокойно отнёсся к тому, что нас явно разводили. Во всяком случае, подготавливали к этому процессу. Так что ещё вечером последнего дня я ничуть не удивился, когда узнал, что за Дарьей Михайловной прибыл спецборт. Она умчалась в аэропорт, а мне утром предложили отправиться поездом.

— Благодарю, Игорь Натанович, — с вежливой улыбкой ответил я. — Но на самолёте мы доберёмся быстрее.

Тот самый гвардеец, который послужил моим секундантом на дуэли с Филипповым, спокойно воспринял мой отказ. Вручив мне документы о завершении командировки, Соколов пожелал приятного путешествия и покинул мой номер.

А дальше я вместе со своими людьми заказал трансфер из гостиницы до аэропорта. Три часа на всё про всё, и вот я уже стою на пороге нашего дома. Особняк Корсаковых ничуть не изменился за прошедшую неделю, разумеется, однако, переступая порог, я почувствовал себя так, словно отсутствовал дома несколько лет.

День был рабочий, так что ни матушки, ни сестры ещё не было. Особняк наполнился голосами прислуги, вооружённой привезёнными нами вещами. Затем кухня приготовила завтрак — на часах, конечно, уже одиннадцать, но как же не накормить его благородие домашней едой после долгого отсутствия?

Так что, приняв душ и переодевшись, я спустился в столовую, где почти полчаса отдавал должное стараниям повара. И только отставив пустую чашку из-под кофе, я ощутил себя действительно расслабленным.

По-разному можно было оценивать мою поездку. Было за эту неделю всякое: и сражаться пришлось, и людей спасать, и лечить. Но главное — я ни дня не потратил зря и многим людям помог, одновременно с этим чуть-чуть повысив собственный контроль над даром. Не сказать, что это были интенсивные дни, но и лёгкими их не назвать.

Прогресс в отношениях с Дарьей Михайловной Долгоруковой мог бы меня радовать… Если бы это были мои первые восемнадцать лет. Но я слишком чёрствый мужик, чтобы не понимать — девочке дали поиграться, чтобы она насладилась хорошими отношениями. К трону-то меня не подпустят, но приятных эмоций дали черпнуть. Параллельно, конечно, погружая в реальную работу наследницы престола, но и так неплохо.

Сколько таких царевен вообще не могли похвастаться тем, что познали настоящие эмоции, а только выходили замуж за тех, кого назначит монарх? Сотни. Так что её императорскому высочеству ещё повезло, что её родня такая мягкая к будущей государыне.

Телефон зазвонил, отвлекая меня от размышлений.

— Корсаков слушает, — проговорил я, взяв трубку.

— Иван Владимирович, с возвращением, — услышал голос Ростовой я. — Прошу прощения, что отвлекаю от заслуженного отдыха. Но я бы хотела вас пригласить на встречу выпускников нашего класса, которая состоится через неделю в нашем ресторане «Парадиз». Что скажете?

Предложение стало для меня полной неожиданностью. Всего-ничего, как мы получили аттестаты. Да и все люди, с которыми я поддерживал хоть какие-то отношения, так или иначе со мной пересекались в этот период. Так что, сделав вывод, что Маргарита Ивановна ищет повод для того чтобы встретиться, я хмыкнул.

— Пока не уверен, если честно, — сказал я. — У меня не самый нормированный рабочий день. Так что, вероятно, я просто физически не смогу оказаться в нужном месте.

Я услышал, что она хочет что-то ещё сказать, а потому добавил, чтобы не выглядеть совсем уж зазнайкой:

— Но если у меня будет возможность, непременно загляну.

На том конце провода послышался облегчённый вздох.

— Ну вот и отлично, я так точно буду рада вашей компании. Да и многие, я уверена, не откажутся встретиться с одноклассником, ставшим героем. На этом у меня всё, Иван Владимирович, ещё раз извиняюсь, что оторвала от вашего отдыха. Приятного дня!

— И вам всего наилучшего, — ответил я, после чего Ростова сбросила вызов.

Посмотрев на погасший экран телефона, я хмыкнул вновь.

Не откажутся встретиться с одноклассником, ставшим героем? Что ж, это понятное дело. Ведь в нашем обществе даже мимолётное знакомство с влиятельным человеком может сыграть в твою пользу. И никому не важно, что ты на самом деле лишь был ему представлен разок, главное — что такой контакт состоялся. Чем влиятельнее и значимее человек, тем и твоя слава вроде как выше.

Да, сейчас я младший ученик, у меня мелкая должность в корпусе целителей. Но я вхож к самой наследнице престола, вот уже неделю с ней провёл в Выборге. Все же понимают, что помимо общения по службе, там ещё и личные разговоры велись? А значит, какое-то влияние я приобрёл и при случае могу того же бывшего одноклассника порекомендовать. Особенно учитывая, что собственной свиты у Дарьи Михайловны раз-два и обчёлся.

Но и повода не прийти у меня тоже нет. Как раз по той причине, что тогда обо мне пойдёт слава зазнавшегося дворянчика, который забыл своих соратников по гимназической стезе. И пусть сама по себе такая информация никому ничего не скажет, однако маленький минус в карму упадёт, ведь я, получается, бросаю знакомства, как только на горизонте маячит более выгодная возможность.

— Ненавижу интриги, — вздохнул я, откладывая телефон.

Настроение от возвращения подпортилось, так что я встал из-за стола и поднялся в свои покои. Нужно как следует отдохнуть, ведь завтра с самого утра меня уже будет ждать служба в корпусе. И что-то мне подсказывает, что Всеволод Серафимович решит отыграться на мне за неделю командировки. Так что готов поставить фамильное серебро, в первый после возвращения день Метёлкин выжмет из меня всё, что только можно выжать.

Устроившись в кресле, я вооружился дневником прадеда и открыл заложенную страницу. Мысленно напомнив себе о том, чтобы сделать цифровую копию, я вернулся к чтению.

Многое изменилось за прошедшее с его жизни время. Медицина двинулась вперёд чуть ли не семимильными шагами. Так что местами приходилось переводить на современный лад термины, которыми пользовался прадед. И оставалось радоваться, что записи не времён лечения кровопусканием, когда врачом назывался тот, кто первым взял деревянную слухательную трубку. Я бы с ума сошёл, если бы прадед указывал мозговую жилу, которая проходит в желудке. Или во что там ещё верили в те благословенные годы?

Методы, которыми пользовался предок, мало отличались от моего пути. Он постигал науку исцеления не так, как все окружающие. Обладая несравненным талантом, прадед не мог оперировать малыми дозами силы и первые годы лечил человека одним взмахом руки. Однако такое лечение имело и свою цену — каждый раз он рисковал выгореть. В то время как остальные Корсаковы лечили, выдавливая из себя магию по крохе, и не брались за тяжёлые случаи, у него была ровно обратная проблема.

Собственно, так и приобрёл славу талантливого целителя. Когда ты видишь, как молодой человек буквально по щелчку пальцев возвращает умирающего к жизни, вылечивая все травмы и болячки в мгновение ока, ты иначе его и не назовёшь.

Однако самым важным было не то, какие открытия для себя делал предок, а методика наработки контроля. Времена были не самые добрые, травмировались люди постоянно, и перед прадедом стояла задача не терять весь дар после первого же пациента.

Кропотливый труд, годы практики в госпитале, открытом при родовом особняке — и слава всемогущего целителя, способного сотнями лечить пациентов за считаные часы, сама нашла героя. К концу своей жизни прадед исцелил несколько десятков тысяч людей. К нему стекались пациенты со всей страны, и он никому не отказывал.

Правда, не забывал брать с благородных и богатых приличные деньги, которые тратил на поддержание госпиталя. Народ шёл к нему и давал практику, а представители высшего слоя населения платили за этот опыт баснословные по тем временам деньги.

Немудрено, что Корсаковы на закате жизни прадеда были чертовски богатым кланом. И всё оказалось спущено поколениями наследников. Конечно, сложно винить мать за то, что она вышла замуж настолько удачно, что пришлось раздать остатки былой славы, но по сравнению с тем, что имели Корсаковы во времена главенства прадеда — это уже были сущие копейки.

Отложив дневник, я протёр глаза и спустился вниз. На обед я не прерывался, так что хоть поужинаю.

А пока я ступал по лестнице, входные двери раскрылись, и ко мне с визгом бросилась сестра. Катя выглядела крайне счастливой, сияла и с такой силой меня обнимала, что если бы не моё постоянное укрепление тела, я бы сейчас со сломанными рёбрами остался.

— Как ты тут без меня? — спросил я, потрепав сестрёнку по голове.

— Ой, у меня всё замечательно! — заявила младшая Корсакова. — И учитель говорит, что я прекрасно справляюсь. Даётся мне магия хорошо, что удивительно для моего возраста. И Варфоломеев меня хвалит. Да и что со мной тут может случиться? Меня теперь никуда без усиленной охраны не выпускают. Ты-то как съездил? Рассказывай, а то я только ролик с дуэлью видела.

Я улыбнулся и подтолкнул её за плечи.

— Так, все разговоры потом, сначала переодеваться, руки мыть и за стол, — строгим голосом наказал я. — А уже потом, когда мы как следует поедим, я всё и расскажу. Матушка-то сегодня не задержится?

— Не знаю, — чуть менее радостно отозвалась сестрёнка. — Она сейчас постоянно с вернувшимися активами возится. Ростовы, конечно, помогли и даже кое-что нам вернули, но ты же сам понимаешь, что всё не так просто, и нельзя просто вместо одного владельца другого в бумагах тиснуть, и всё будет хорошо. Так что она приезжает обычно к полуночи. И то, я уверена, если бы не моё похищение, мы бы и вовсе виделись только по утрам за завтраком.

Всё это она выпалила чуть ли не на одном дыхании, и мне пришлось вновь подгонять Екатерину Владимировну, чтобы она быстрее добралась до своих комнат. Справившись с этой задачей, я направился в столовую, но уже перед самыми дверьми меня настиг очередной звонок.

— Корсаков слушает.

— Добрый вечер, ваше благородие, — поздоровался приятный женский голос. — Вас беспокоит первый заместитель секретаря Ильи Григорьевича. Можете сейчас говорить?

— Конечно, — ответил я.

Что-то мне это напоминает. Как бы меня вновь не отправили из Москвы куда подальше. А что? Идеальное решение, если нужно нас с Дарьей Михайловной развести и заодно спрятать от возможной мести целителя, который укокошил целого генерал-губернатора. Мало ли какие у Филипповых друзья и связи найдутся?

Да и потом, не сами же они всё это затеяли, а значит, у них должен быть в столице покровитель. И у него тоже могут возникнуть ко мне определённые вопросы. Долгоруковы могут защищать меня или сделать так, чтобы добраться до меня стало слишком сложно и дорого.

— Завтра в девять утра вы должны прибыть в корпус целителей, — сообщила первый секретарь Ларионова. — Илья Григорьевич вас встретит лично, и после этого вы сразу же направитесь в Кремль. Обязательно наденьте парадную форму со всеми наградами, что у вас имеются.

Так, кажется, я начинаю понимать, куда ветер дует.

— Хорошо, непременно, — отозвался я. — Ещё что-нибудь?

— Все дальнейшие инструкции получите на встрече с Ильёй Григорьевичем.

— Спасибо, до свидания.

Убрав телефон в карман, я вошёл в столовую. А через пару минут ко мне присоединилась и сестрёнка. Матушка так до самой ночи и не появилась дома.

Щелчок замка заставил меня открыть глаза. Приглушённый свет из гостиной позволил мне разглядеть фигуру матери, заглянувшей ко мне в спальню. Убедившись, что я в постели, она явно собиралась уйти, но я сел на кровати и дотянулся до выключателя.

Свет ночника разогнал темноту.

— Доброй ночи, матушка, — поприветствовал я главу рода. — Ты чего так поздно?

Анастасия Александровна вошла ко мне и с улыбкой села на край кровати. Рассматривая меня внимательно, она не прекращала улыбаться. Взяв меня за руку, старшая Корсакова вздохнула.

— Очень много дел, сынок. Честно признаться, устала уже. Всю неделю, что тебя не было, я вожусь с бумагами не покладая рук. А завтра у тебя ещё и награждение будет. Как я со всем этим справлюсь, не знаю.

Я притянул её к себе и обнял. Нос тут же уловил знакомый с детства запах её духов. Говорить ничего не хотелось, как и рассказывать, что произошло в Выборге. Достаточно того, что мы обсуждали по телефону.

— Всё будет хорошо, — заверил матушку я. — В конце концов, иметь средства к существованию лучше, чем не иметь их. Опять же, это только вначале тяжело, а потом всё будет полегче. Кроме того, я ведь тоже могу тебе помогать.

Она посмотрела на меня, приподняв бровь.

— Всё время забываю, что ты уже вырос, — улыбнулась матушка. — Но буду рада любой помощи. Виктор Павлович сказал, что тебя хотят наградить титулом за спасение наследницы престола. Это я и хотела обсудить, да вот видишь, как всё сложилось. Думала уже, только за завтраком поговорим.

Я кивнул, поглаживая мать по спине. Она тоже была далеко не слабым целителем, так что ничего удивительного, что организм выдерживал нагрузки. Хотя, конечно, это не значило, что можно совсем себя запускать. У всякой магии есть свои пределы.

— Тогда с завтрашнего дня я буду тебе помогать с нашим общим имуществом, — твёрдо заявил я. — В конце концов, я мужчина и всё равно должен этим заниматься. А что титул, так не впервой Корсаковым его получать. За всё время существования рода Корсаковых, какой только дряни мы в руках не держали. Так что и с титулом я справлюсь. Да и вряд ли он будет чем-то большим, чем красивая бумажка и название. Слишком молод я, чтобы на самом деле делать меня аристократом. Как дворянин Долгоруковым я буду намного полезнее. А со своей землёй попробуй меня сковырни в Москву, когда куры не доены и крестьянки не щупаны.

Она улыбнулась, и я ощутил, как матушка пригрелась в моих руках. Уложив уснувшую женщину в постель, я снял с неё обувь и накрыл одеялом. Завтра, конечно, она расстроится, что так расслабилась, но сейчас пусть лучше отдыхает.

Сам я перебрался в гостиную и устроился на диване. Оставалось спать мне не так много времени — на часах уже полчетвёртого утра. Прислуга завтра будет по всему дому носиться в поисках главы рода, так что меня обязательно разбудят вовремя.

Возвратившись в спальню, я наложил на матушку целительский сон и вернулся в гостиную.

Титул, значит.

Вот и ещё один повод для благородного сословия завидовать и ненавидеть. Как там сказала Маргарита Ивановна? Многие не откажутся поддерживать со мной связь? Так и не меньшее число людей станет яростно меня ненавидеть. Потому что мне повезло, а им нет.

Мы же благородные, мы же не можем иначе.

Кремль, личные покои государыни.

— Проходи, Фёдор, присаживайся, — проговорила Екатерина Юрьевна, приветствуя своего племянника. — Прости, что так поздно выдернула. Знаю, что у тебя самого мало времени на семейные посиделки, но другого времени я и сама для встречи выкроить не могу.

Вошедший в гостиную Фёдор Викторович Шереметев лишь кивнул, прежде чем опуститься в мягкое кресло. Был он мужчиной молодым, как для политика — совсем сопляк, всего сорок один год. Однако для её императорского величества Фёдор Викторович давно стал тем, на кого можно опереться, когда дела касаются семьи.

Не с единокровным же братом рассуждать о том, что нужно для блага Шереметевых?

— Ты не впервой меня так вызываешь, — проговорил гость, складывая руки на подлокотники. — Так что я уже даже привык. Рассказывай, что на этот раз случилось.

Государыня организовала племяннику чай, прежде чем сесть напротив.

— Как ты знаешь, завтра я буду награждать спасителя дочери, — проговорила Екатерина Юрьевна. — Он крайне полезный молодой человек и к Дашке относится с искренней заботой. Но я хочу говорить не об этом. Помнишь то дело, о котором я просила тебя выяснить?

Фёдор Викторович плавно кивнул, прежде чем потянуться за чашкой с напитком.

— Коля тобой крайне недоволен, — высказал своё мнение он. — Смерть Юрия Петровича стала для нас серьёзным ударом, и потеря кресла главы Тайной канцелярии — это слишком большая утрата. Сейчас, с точки зрения Коли, нам нужна максимальная консолидация, а ты расставляешь нас по разным постам, фактически размывая единство рода.

Комментировать очевидное её императорское величество не стала. И так было ясно, что отец зарвался, и теперь нужно минимизировать потери. Настолько, что, когда пришёл час расплаты, и отряд жандармов готовился к аресту, глава рода Шереметевых сделал единственное, что мог, чтобы не допустить обвинения в измене Российской империи.

А она ведь говорила ему, предупреждала. Но нет, Юрий Петрович, просидевший в кресле десяток лет, решил, что его теперь оттуда никак не сковырнуть. Что он расчистил весь аппарат и его просто некем заменить. А теперь, как государыня знала, у Долгоруковых идёт обсуждение о том, чтобы назначить на его место Лопухина. У того хватит людей, чтобы заткнуть все возможные дыры своей роднёй, недаром Алексей Максимович в последнее время зачастил со встречами клана Лопухиных. Готовил почву для захвата Тайной канцелярии.

Мешает поставить подпись под назначением только подвешенное состояние Алексея Максимовича, который почти не приходит в себя и передал все бразды правления совету рода. Что на самом деле показательно — Василия он регентом не поставил, и теперь мальчик, который грезил о том, как вот-вот станет императором, должен бороться за своё место, чтобы его не оттёрли от власти в собственном клане.

— Коленька может подтереться своим мнением, — отозвалась её императорское величество. — Я и так даю ему, считай, почётную отставку. Возглавит дворянское собрание Российской империи и пусть на этом успокоится. Я не собираюсь ходить по миру с протянутой рукой, когда покину Кремль. А он на таком месте на одних только взятках сможет сколотить состояние. А ведь он и так не беден, и наверняка подушку безопасности себе набил до предела.

Фёдор Викторович покивал, не споря с государыней.

Несмотря на то что был старше почти на десять лет, он приходился ей племянником. Прекрасно знал своё место, поддерживал в конфликте детей Юрия Петровича именно Екатерину и теперь пожинал плоды своей верности.

Пока остальные хватали должности, заглядывая в рот главе рода, Фёдор Викторович и его ветвь Шереметевых тихонько прирастали активами, наращивая финансовую мощь. Её императорское величество всё это время переводила часть денег через фонды на счета племянника. А тот прокручивал их, увеличивая объём активов, диверсифицируя портфели. Конечно, часть этого имущества нужно было отдать Екатерине Юрьевне, когда она сложит с себя корону, однако условия были сладкими.

Доля Викторовичей составляла двадцать процентов от того, что выдавала Екатерина Юрьевна. Но никак не была ограничена, и никто их особо не контролировал. Фёдор Викторович был человеком рассудительным, неторопливым. Так что уже к текущему дню он может просто выкупить долю императрицы. Двадцать процентов от активов Екатерины Юрьевны превратились для его ветви Шереметевых в миллиарды ежегодного пассивного дохода.

И теперь то, что он был обязан вернуть своей тётушке — всего лишь капля в море. Ведь проценты, которые он получил с управления её теневыми финансами, были платой за сохранение будущего благополучия её императорского величества.

— Ты же неспроста подняла вопрос по Корсакову? — уточнил он.

— Да, — подтвердила её императорское величество. — Долгоруковы хотели дать ему титул князя, но личный, чтобы отрезать от остальных Корсаковых. А я завтра подпишу титул графа всему роду. Выделить кабинетные земли я не могу — их там просто-напросто сейчас нет подходящих. Но у нас с тобой есть множество раздробленных активов, которые можно объединить в достойную награду.

Фёдор Викторович отвёл взгляд к портрету императорской семьи на стене и потёр подбородок. Изображение Екатерины Юрьевны, Михаила Константиновича и Дарьи Михайловны. Чудесная семья, художник постарался на славу.

— Они же целители? — уточнил Шереметев, повернувшись к её императорскому величеству. — Тогда давай отдадим им имение на юго-востоке. Там полно подходящих объектов. Можно даже не переходить за черту Москвы, а отдать Ясенево.

На лице её императорского величества появилась жёсткая усмешка.

— Ты же помнишь, что оно изначально принадлежало Лопухиным? — уточнила она.

— Тогда тем более хороший выбор, — кивнул Фёдор Викторович. — Пока что судьба Алексея Максимовича неясна, но такой шаг покажет, что ты всё ещё на коне. Ты же знаешь, что он грезил о том, чтобы собрать под своей рукой всё былое имущество рода.

— Как там твоя Людмила, кстати?

— Беременна, — улыбнулся в ответ Шереметев. — Так что, считай, у нас появился шанс посадить лет через двадцать на главенство Лопухиных своего ребёнка. Естественно, пока что слишком рано, но я постарался сделать всё, чтобы обезопасить девочку. Когда станет безопасно говорить о беременности, Алексей либо уже в могилу ляжет, либо ему придётся признавать ребёнка. Тест на отцовство всё равно придётся делать, так что выбора у Лопухиных не останется.

— Проследи, чтобы Людмила прекрасно поняла, какие перспективы её ждут, если она окажется дурочкой и примет от Лопухиных хоть крошку, — велела государыня. — Алексей Максимович очень хотел свою родственницу пропихнуть на место жены губернатора Архангельска. Я расскажу кому нужно, и этот план сорвётся. Старое родовое имение отойдёт Корсаковым, у нас появится ребёнок от главы рода. Да, неплохой результат.

— Так мне подписывать передачу Ясенево?

— Да, сейчас секретаря вызову, и всё оформим, а завтра, когда состоится награждение, будь добр, подойди и познакомься с графом Корсаковым. Заодно расскажешь ему историю имения и передашь всё нужное, чтобы самому мальчику не пришлось напрягаться, чтобы им управлять.

Фёдор Викторович склонил голову, принимая указание. А государыня нажала кнопку селектора, чтобы вызвать дежурного секретаря.

Рано Долгоруковы списали её со счетов. Екатерина Юрьевна Шереметева ещё покажет, на что способна.

Иван Владимирович Корсаков.

Люди не рождаются равными.

Вроде бы банальность. Однако в первой моей жизни можно было этого никогда не заметить. Спокойно провести отмеренное время, не задумываясь о подобных вещах. Здесь же так не выйдет.

С рождения в этом мире я выше подавляющего большинства окружающих по статусу. Но для благородного сословия был на самой нижней ступеньке. Что говорить, моя одноклассница в гимназии, будучи графиней, имела полное право не общаться с нами, простыми дворянами, и ни у кого бы язык не повернулся возмутиться.

Сегодня я стану чуть выше в местной иерархии. Конечно, никто не даст мне княжеский титул — я слишком молод для этого. К тому же Корсаковы просто не потянут владение предлагающимися к княжескому титулу территориями. Но даже баронское достоинство — это уже причисление не к миллионам дворян, а к тысячам аристократов. Заметная разница, да?

Надев парадную форму, я позволил служанке ещё раз пройтись по ткани, собирая несуществующие пылинки. Медаль «За спасение» коротко звякнула на груди.

— Всё готово, ваше благородие.

Я кивнул и направился к выходу из своих комнат.

— Ты готов? — уточнила матушка, выходя из кабинета.

На ходу старшая Корсакова поправила рукава блузки. У лестницы её ждала горничная, держащая в руках парадный китель матери. Сегодня Анастасия Александровна должна присутствовать, как глава рода, а потому и ей нужно появиться в Кремле.

— К наградам? — усмехнулся я, взяв матушку под локоть и помогая преодолеть ступени. — Всегда готов, ваше высокородие.

Она улыбнулась, и мы вместе вышли на улицу. У сестры сегодня плотный график — с утра её ждёт доктор Варфоломеев, затем настанет пора учиться магии. Да и нечего ей делать на приёме у её императорского величества.

В этом я был с Анастасией Александровной полностью согласен. Чем меньше Катя мелькает при дворе, тем спокойнее ей будет. Не для того сестра проходит терапию, чтобы сейчас тревожить собственную психику лишними воспоминаниями.

— Прошу.

Я открыл дверь в машину, и глава рода Корсаковых опустилась на сидение. Закрыв дверь, я направился к своему автомобилю.

В отличие от меня, матушке нет нужды ехать в корпус целителей, зато необходимо заглянуть в госпиталь Боткина. Учитывая, как много сил глава рода Корсаковых тратила в последнее время на дела семьи, неудивительно, что у неё скопилось задач на службе. И сейчас у неё была возможность их разрешить.

— Едем, Иван Владимирович? — уточнил водитель, когда я занял место на сидении.

— Поехали, Семён, — подтвердил я, и автомобиль выкатился с территории особняка.

— А, Иван Владимирович, доброе утро, — первым поздоровался со мной Метёлкин. — С возвращением вас, читал ваши отчёты. Обсудим их в понедельник, а пока что мне пора.

Всеволод Серафимович не стал дожидаться моего ответа, а быстрым шагом дошёл до гаражного лифта.

Неожиданно для самого себя я улыбнулся. Оказывается, я успел соскучиться по этому человеку. Не хватало его в Выборге, вот уж кто бы дал там всем познать глубину собственного падения.

Я вошёл в другую кабину и вдавил верхнюю кнопку.

Но стоило выйти на этаже, как меня тут же перехватила красивая девушка в строгом офисном костюме.

— Иван Владимирович, прошу за мной. Илья Григорьевич уже вас ожидает.

Я пошёл чуть позади, не отказывая себе в удовольствии полюбоваться видом. Стук каблучков прекрасно дополнял образ ответственного секретаря. И шлейф едва уловимого аромата духов поднимал настроение.

Однако коридор закончился дверью, и девушка первой решительно переступила порог. Мы оказались в приёмной, где моя провожатая тут же направилась к следующей двери.

— Илья Григорьевич готов вас принять.

Я кивнул и вошёл в кабинет главы корпуса целителей.

Ларионов возился с документами, его лицо было напряжено, брови сошлись на переносице. Однако стоило двери за мной закрыться, как он поднял взгляд.

— Доброе утро, ваше благородие. Садитесь, нам нужно обсудить результаты вашей командировки.

Тон был не слишком дружелюбным. А учитывая, что до сих пор мы и вовсе не пересекались, это было дополнительным знаком.

Мне здесь не рады.

Однако спорить я не стал и разместился в кресле для посетителей.

— Утро доброе, ваше высокоблагородие.

Он уже совершенно спокойно сложил бумаги в папку и, убрав их на край стола, сцепил пальцы в замок. Взгляд Ларионова сосредоточился на моём лице, прежде чем глава корпуса целителей заговорил.

— Вы мне не нравитесь, Иван Владимирович, — начал он. — Но в этом вы не одиноки, мне вообще мало кто нравится. Особенно когда его навязывают помимо моей воли, как случилось с вами. Понимаю, что протекция со стороны государыни — не пустой звук, и вы вхожи к наследнице престола и можете Долгоруковым на меня пожаловаться. Однако глава корпуса — я, и кадровые решения должен принимать я. Вас взяли сюда по протекции, и первое время я желал от вас избавиться.

Я слушал его, не перебивая. В чём-то даже понимал. Мало кому действительно придётся по душе, когда сверху приказывают взять какого-то малолетку, который пороха не нюхал, а у тебя под контролем ответственное предприятие. Ведь такой блатной мальчик может порушить всю выстроенную систему, и после этого виноват будешь ты.

Илья Григорьевич не дождался от меня реакции и продолжил речь:

— Однако по результатам вашей службы в корпусе, — сказал он, ткнув пальцем в бумаги на столе, — мне пришлось изменить собственное мнение. Да, вы определённо талантливы и сильны как целитель. Алмаз, который нужно огранить. Я стараюсь держаться подальше от политики и потому не буду комментировать тот факт, что вас так усиленно проталкивают Долгоруковы.

Подальше от политики, но поближе к криминалу. А то я забыл Железняка, которого держали в качестве учебного пособия по воле Ларионова. Что глава корпуса не был замаран в схемах «Сибирских кедров», я не верю ни на грош. Впрочем, и обвинять его не стану.

Судить Илью Григорьевича должен был великий князь. И раз уж Виктор Павлович оставил Ларионова на его должности, мне уж тем более не по чину его попрекать.

— Сразу обозначу — ваша служба будет идти ровно так, как и у других учеников. Я не буду давать вам ни поблажек, ни поощрений на основании дружбы с правящим родом.

Я продолжал молча слушать.

Разговор этот должен был состояться намного раньше, даже удивительно, что Ларионов так долго выискивал время, чтобы всё мне высказать. Или же он специально даёт мне понять, что никакое награждение ничего в моём положении, как его подчинённого, не изменит.

— Надеюсь, вы проявите себя в нашем корпусе и дальше, — сказал он. — Мне доложили о том, что выяснилось относительно работы выборгского корпуса. Признаюсь честно, радоваться там нечему. Я уже поговорил с жандармами по этому поводу, и это тоже не добавило мне любви к вам, как вы понимаете.

Я чуть наклонил голову.

— Понимаю, ваше высокоблагородие.

— В таком случае я рад, что мы друг друга поняли, — кивнул он. — Сейчас мы поедем в Кремль, и там вы будете принимать награду, вероятно, что-то получит корпус за ваше участие в этих политических играх. Но, возможно, меня решат наказать за то, что не проконтролировал выборгское отделение плотнее. Вас это не коснётся, и помощи просить я у вас не буду. Поэтому даже не вздумайте вмешиваться и просить за меня или за корпус в целом. Вы — младший ученик, и не вам решать такие вопросы. Надеюсь, это понятно?

— Конечно, я и не подумал бы вас защищать, ваше высокоблагородие, — заверил я.

Его взгляд стал чуточку острее, но от комментариев Ларионов воздержался. Вместо этого поднялся на ноги и кивнул мне в сторону выхода.

— Идёмте, ваше благородие, негоже опаздывать на собственное награждение.

Снаружи нас встретила уже другая секретарша, постарше. Она вручила Илье Григорьевичу какие-то документы, в которых Ларионов на ходу оставил подпись, пока мы шагали по коридору. Из дверей кабинетов то и дело попадались люди, которые вручали бумаги главе корпуса целителей, и тот ставил свою резолюцию на них коротким росчерком ручки.

Да уж, если у него такая загруженность, что приходится буквально на ногах принимать решения, всё ещё хуже с организацией труда, чем я думал. Это ведь не рядовые документы ему на подпись подают, там как минимум вопросы масштаба всей Российской империи.

Впрочем, к счастью, это не моя задача, и можно смотреть, как человек, который когда-то прославился как сильнейший и опытнейший целитель, превратился в так себе администратора. Смотреть и мотать на ус, что мне такого счастья не нужно.

Только в лифте Ларионов получил передышку от подчинённых. На первом этаже нас уже ждала одна из знакомых мне девиц со стойки регистрации.

— Ваш кофе, Илья Григорьевич, — с благоговением в голосе сообщила она, передавая главе корпуса пластиковый стакан.

Он даже шага не замедлил, прихватил напиток и вышел через центральный вход. Снаружи нас уже ждал автомобиль. Машину с гербом Корсаковых, припаркованную напротив, Илья Григорьевич заметил сразу же.

— Едем вместе, ваше благородие, — велел он. — Ваша командировка закончилась, вы сейчас на службе.

— Как прикажете, ваше высокоблагородие.

Мы сели в машину, и она покатилась в сторону Кремля.

Что ж, теперь я, по крайней мере, имею представление о том, каков мой начальник. Только с чего он взял, что я бы стал его выгораживать перед государыней?

Кремль, личные покои её императорского высочества.

Виктор Павлович вошёл в комнаты племянницы и привычно бросил взгляд в сторону спальни, куда дверь была приоткрыта. Сейчас там суетились горничные Долгоруковых, наводя порядок после того, как для наследницы престола был подобран подобающий наряд для большого приёма.

Великий князь осмотрелся, выискивая саму племянницу, но пришлось подождать, когда она выйдет к нему в гостиную. Дарья Михайловна сегодня была наряжена в тёмно-фиолетовое платье с золотой вышивкой. В мочках ушей покачивались серёжки с танцующими бриллиантами. Платье было закрытым, а на талии красовался жёсткий корсет, придающий фигуре девицы больше утончённости. Пышные чёрные волосы, сейчас ещё не уложенные в причёску, ждали своего часа — её императорскому высочеству предстояло надеть корону наследницы.

— Доброе утро, дядя, — первой поприветствовала великого князя Дарья Михайловна.

— Утро доброе, моя дорогая племянница, — с тёплой улыбкой ответил Виктор Павлович, после чего продемонстрировал папку, которую принёс с собой. — Садись, нам нужно обсудить предстоящий приём.

Её императорское высочество устроилась в кресле, великий князь вручил ей документы и занял место напротив. Закинув ногу на ногу, он откинулся на спинку и заговорил:

— Сегодня твоя мать постарается доказать, что всё ещё в силе, — объявил он. — И мы с этим согласны. Пока что всё должно идти, как идёт. В этих документах — личные дела тех, кто участвовал в заговоре, который не состоялся. Нападение на тебя — единственный успех заговорщиков.

Дарья Михайловна вскинула бровь, глядя на куратора жандармерии, а потом с интересом принялась за изучение бумаг. Хватало в списках тех, кто ничего не знал, однако всё равно косвенно поддержал заговорщиков. Были и те, кто делал это целенаправленно. Нашлось место и для продажных людишек, пожелавших поправить собственное материальное состояние за счёт помощи заговорщикам.

— Вот как, значит, — стиснув зубы, выдохнула её императорское высочество, закрывая папку. — И что мне тогда делать?

Виктор Павлович посмотрел на неё с улыбкой.

— Тебе — ничего, Дашенька. Всю ответственность за наказание непричастных и поощрение виновных возьмёт на себя Катя, — объявил он. — Все эти люди получат ровно то, что она им назначит в качестве наказания. Однако, полагаю, главное ты уже поняла?

— Организаторы Дашковы, — кивнула её императорское высочество.

— Да, — легко кивнул великий князь. — Доказательства собраны, улики изучены, приговор уже вынесен. И твоя мать об этом знает. Как ты понимаешь, уничтожить весь род она не сможет — кишка тонка. Но надавить всё же наверняка попытается. Они влиятельны, богаты, и хотя у них нет сейчас прав на престол, когда-то наши семьи боролись за императорский титул. Помнишь Александра Николаевича Дашкова?

Её императорское высочество кивнула.

Молодого мужчину, старше её всего на пару лет, она прекрасно помнила — ведь он приходился ей родственником. Не слишком близким, вполне подходящим для брака, но при этом — в не таком уж далёком прошлом тоже Долгоруковым. Боковая ветвь, растворившаяся в других семьях, и Александр Николаевич был их прямым наследником.

То есть формально он тоже может говорить о себе, как о Долгорукове, заявив о желании возродить почившую ветвь правящего рода. И сочетаться с наследницей престола законным браком он тоже способен — холостой до сих пор. А если бы нападение удалось, то и вовсе претендовал бы на корону, как подходящий по возрасту и при этом вхожий к Долгоруковым.

Сажать на престол стариков никто не пожелает, это просто лишено смысла. А тут Александр Николаевич, молодой, практически одной крови. Не Шереметев и не Лопухин, а фактически свой родной, к тому же способный к зачатию наследников. Уж невесту мужчине подобрать в разы проще, чем девице подобрать жениха.

— Ты уже знаешь, что решит матушка? — спросила Дарья Михайловна.

— Скорее всего, заставит подписать отречение от любых претензий на престол — от главы рода и всех Дашковых, — махнул рукой Виктор Павлович. — Не переживай, от настоящего наказания им всё равно не уйти. Мы уже выяснили, что сам Сашка о планах главы рода Дашковых ни сном, ни духом. Он вообще собирается ехать на Аляску, там у него собственное дело начало приносить первые доходы, так что о престоле он и не думает. Однако его уже вплели в придворные расклады, и на это придётся реагировать.

Дарья Михайловна тяжело вздохнула, поглаживая пальцами обложку папки. Несколько секунд они оба молчали, прежде чем наследница престола задала вопрос:

— Дядя, а что мне нужно сделать, чтобы моим супругом стал Иван Корсаков?

На лице великого князя появилась хитрая усмешка.

— Вот, значит, как оно повернулось, да? — спросил он. — Что ж, я могу поразмыслить над таким вариантом. Но ты готова к тому, что парень может и отказаться? Ты его уже изучила достаточно, чтобы знать — власть для него лишь препятствие, он отбывает повинность дворянина. Ты действительно хочешь тащить его в Кремль? Не в свою постель, он целитель, запросто проведёт тебе гименопластику, никто даже не узнает, что ты согрешила. Но как будут развиваться ваши отношения?

Дарья Михайловна смотрела на него с удивлением.

— Дядя, да разве можно такое говорить⁈

Виктор Павлович развёл руками, едва сдерживая смех.

— Ну а кто тебе виноват, что ты сама не догадалась так сделать, когда вы в Выборге были? Я думаешь, зачем его к тебе отправлял, чтобы вы за ручки подержались и он тебя за задницу пару раз схватил?

Её императорское высочество покрылась густым румянцем и поспешила отвернуться, чтобы не смотреть на откровенно хохочущего великого князя. А куратор жандармерии и не думал прекращать.

Кремль. Иван Владимирович Корсаков.

Вместе с Ильёй Григорьевичем мы покинули автомобиль, и он сразу же укатился на внутреннюю парковку. У целителя самой императрицы имелся доступ к служебному входу, и именно через него Ларионов и повёл меня.

Как и всегда, людей в самом сердце страны было полно. Ещё пока мы только подъезжали, я заметил вереницу автомобилей с гербами благородных семей, которые скапливались у входа, по одному направляясь к главному крыльцу Кремля. Однако служебные коридоры хранили в себе ничуть не меньше людей.

Слуги Долгоруковых, гвардейцы в боевой экипировке, агенты Тайной канцелярии и жандармы, чиновники Кремля — настоящие толпы двигающихся мужчин и женщин попадались нам навстречу, но не обращали внимания. У каждого здесь были свои задачи, и сопровождение двух целителей перед большим приёмом, очевидно, не входило в их перечень.

Впрочем, так длилось недолго. Коридор в очередной раз вильнул, и Ларионов остановился перед неприметной дверью. Вообще все помещения, которые я сейчас видел по пути, не производили впечатления — на то они и служебные, чтобы исполнять свою голую функцию. Сюда не допускаются посторонние, а потому и правящий род не раскошеливается на отделку в стиле дорого-богато. Зато современное оборудование, высокотехнологичный ремонт, множество электронных датчиков, камеры на каждом углу.

Стоящий у двери гвардеец остановил нас жестом.

— Ждите, — холодно велел он, прежде чем снова замереть без единого движения.

Илья Григорьевич спокойно сложил руки на груди и отступил в сторону. Я тоже не видел ничего плохого в том, что нас запустят, когда придёт время. В конце концов, пока мы тут по служебным коридорам бродили, остальные благородные ещё даже не все выгрузились из своих автомобилей. А им ещё через череду немаленьких залов пройти, занять места.

— Входит только его благородие, — что-то услышав в своём наушнике, сообщил гвардеец.

Ларионов бросил на меня полный подозрения взгляд, но я главу корпуса целителей проигнорировал. Раз нас разводят против его воли, значит, такова воля императрицы. Что, Илья Григорьевич бросится доказывать, что она не имеет права распоряжаться собственными подданными?

Такой, конечно, мелкий жест, показывающий, что Ларионовым недовольны. Однако и он не переломится, если подождёт своей очереди. Да и мне рядом с ним время тратить незачем.

— Спасибо, — кивнул я, когда гвардеец приоткрыл мне дверь.

Я вышел сразу же в огромный зал, где уже собирались благородные и не очень люди. Народа в этот раз было ничуть не меньше, чем на моём прошлом награждении. Так что найти матушку в толпе было бы сложно, если бы я не помнил, где мы стояли раньше.

Я направился к нужному месту решительным шагом. Однако меня внезапно перехватил слуга Долгоруковых.

— Иван Владимирович, следуйте за мной, — произнёс он, и я повернул в нужную сторону — прямиком к трону. — Ждите здесь. Её императорское величество вас вызовет.

— Благодарю, — кивнул я, прежде чем слуга растворился в толпе, чтобы тут же поменять положение другого гостя.

Разумеется, во всём этом была своя придворная система. Поближе к правительнице те, кто заслужил милость, подальше — к кому никакого дела не будет, но присутствовать разрешается. Ведь самого факта того, что ты пришёл на большой приём, для многих уже достаточно, чтобы показывать своё влияние на судьбу России-матушки.

Долго стоять в одиночестве мне не пришлось, вскоре появилась и глава рода Корсаковых.

— Иван, — кивнула мне Анастасия Александровна, едва уловимо коснувшись кончиками пальцев моей руки.

Её взгляд метнулся по окружающим, и я прекрасно понял, что она заметила отсутствие рядом со мной Ларионова. Немного нахмурив брови, матушка несколько секунд обдумывала, что это может значить.

— Похоже, твоё начальство сейчас не в фаворе, — произнесла матушка, встав ближе ко мне.

Я пожал плечами. Говорить стало некогда — двойные двери раскрылись, вошёл распорядитель, начавший объявлять полный титул её императорского величества. Все присутствующие мужчины в зале согнули спины, дамы присели.

Стук каблуков Екатерины Юрьевны, шагающей к трону, дополнялся вторым ритмом, следом за ней шла Дарья Михайловна. Распорядитель перешёл на объявление наследницы престола, затем сообщил о великом князе Викторе Павловиче.

И только теперь я выпрямился.

— Что ж, начнём, — кивнула её императорское величество. — Как вам всем известно, было совершено покушение на наследницу престола. Следствие велось всё это время, выявляя виновных и сопричастных. Сегодня мы огласим результаты.

Она повела рукой в сторону великого князя, и куратор жандармерии вышел вперёд, держа папку в руках.

— Следствие установило, что заказчиком нападения выступила княгиня Софья Кирилловна Дашкова, — объявил он, и под его взглядом вокруг озвученной женщины расступились окружающие. — Её светлость нашла исполнителей во Франции, воспользовавшись тем, что отследить их очень трудно. Но мы знаем имя куратора, и он уже дал признательные показания. Нападение на члена правящего рода — это преступление, которое не найдёт поддержки ни в одной стране.

Княгиня держала спину прямой, а подбородок высоко поднятым. Рядом с ней, как по мановению руки, возникли трое гвардейцев.

— План Софьи Кирилловны состоял в том, чтобы избавиться от её императорского высочества и вернуть Александру Николаевичу Дашкову фамилию Долгорукова, на которую он имел право, как последний представитель ветви Семёновичей, — продолжил рассказ великий князь. — Все необходимые доказательства уже переданы в суд, который состоится через три дня.

— До этого момента я приказываю арестовать её светлость, — произнесла её императорское величество. — Наказание, которое изберёт суд, будет строгим и, несомненно, справедливым. Однако, приняв во внимание, что обнаружилась такая лазейка с возвращением фамилии Долгоруковых, приказываю княгине прямо сейчас отказаться от претензий на престол. За себя и всех своих родственников. Это не станет смягчающим обстоятельством, но позволит остальным членам рода избежать наказания. Что ты выберешь, Софья?

Екатерина Юрьевна говорила всё это холодным голосом и никакого гнева не испытывала. Вероятно, уже перегорела. А вот наследница престола смотрела на княгиню из-под приспущенных век. Дарья Михайловна словно пыталась вобрать в себя каждую чёрточку Дашковой, чтобы запомнить своего смертельного врага раз и навсегда.

— Я не откажусь от того, что принадлежит нам по праву, — гордо произнесла София Кирилловна. — Не тебе, Шереметевой, говорить, что нам положено, а что нет. Мы — Рюриковичи, мой род старше твоего. Или ты думаешь, долго тебе пировать? Скоро слетишь с трона, Катька, и тогда за меня отомстят. Так и знай…

Гвардеец схватил её сзади и закрыл рот ладонью. Остальные надели на неё наручники и совершенно не сопротивляющуюся женщину уволокли из зала. София Кирилловна Дашкова ступала по плитам зала с гордо поднятой головой, хотя и понимала прекрасно, что ведут её не просто в камеру, а, по сути, на плаху. Народ в зале негромко обсуждал случившееся.

Я же обратил внимание на то, как усмехнулась государыня. Похоже, она была довольна тем, как всё закончилось. Не политик я, а потому мне не оценить, какие будут последствия. Однако то, что Дашкова не стала подписывать отречение от прав на престол, заслуживало уважения. Потому что суд не приговорит её к помилованию, но княгиня выбрала будущее рода.

Не отказавшись от своих претензий, она сохранила возможность когда-нибудь в будущем посадить на трон Дашковых. Или кто-то думал, что Рюриковичи откажутся от такой возможности?

— Что ж, раз глава рода отказалась, — спокойно произнесла Екатерина Юрьевна, — взять остальных под стражу и допросить. Активы заморозить, назначить временных управляющих предприятиями. Весь род Дашковых должен ответить перед судом, что они сделали, чтобы поддержать княгиню, и что предприняли, чтобы нападения на её императорское высочество не случилось. Каждому будет избрана своя мера наказания — по заслугам, как велит закон Российской империи.

Великий князь дал знак, и один из его подчинённых тут же покинул помещение — передавать приказ государыни.

— Следующий вопрос, — махнула рукой императрица.

Виктор Павлович тут же перевернул страницу и произнёс:

— Среди прочих участников заговора установлены следующие лица…

Он перечислял долгий список человек на пятьдесят. Это уже не были благородные люди, купцы и денежные мешки, опираясь на которых Дашкова планировала свою атаку. В довершение великий князь сообщил, что все они уже арестованы и находятся под следствием.

— Прекрасная работа жандармерии, — кивнула её императорское величество. — Теперь поговорим о тех, кто сделал всё, чтобы мы могли минимизировать потери. Павел Андреевич Шумилов, где ты?

Из группы стоящих рядом с нами отделился пожилой мужчина. Он встал напротив трона, опираясь на трость, и поклонился, насколько ему позволяли больные ноги. Почему он не обратился к целителям, я уже даже думать не стал — хватило с меня вопросов к корпусу Ларионова.

— Ты выявил заговорщиков, — произнесла Екатерина Юрьевна, — не переметнулся к ним. Верность, достойная награды. Скажи, чего ты хочешь, Павел Андреевич?

Он поднял голову.

— Шумиловы всегда были опорой трона, ваше императорское величество. Я всего лишь исполнил свой долг.

— Благодаря вам были предотвращены шесть покушений на членов правящего рода, — проговорила для окружающих государыня. — И я считаю, что Шумиловы, доказав свою верность престолу, заслужили соответствующую награду. Быть тебе, Павел Андреевич, бароном Российской империи с тем, чтобы передать этот титул потомкам по законам наследования, которые определяет род Шумиловых.

Старик заметно вздрогнул от такой новости и склонил голову. Я видел, как побелели костяшки его пальцев на трости. Павлу Андреевичу явно стоило огромного труда не упасть от свалившейся на него радости.

— Отслужу и оправдаю такое доверие, ваше императорское величество, — заверил новоявленный барон.

Императрица милостиво кивнула, к Шумилову подскочил слуга и помог отойти в сторонку. Всё внимание же к себе вновь притянула Екатерина Юрьевна.

— За организацию защиты её императорского высочества, — начала объявлять она, — своевременную помощь силам обороны, своим указом возвожу в дворянское достоинство Сергея Аркадьевича Белозёрова с тем, чтобы он передал его всем своим потомкам.

Мужчина лет сорока пяти с проседью в редких волосах на негнущихся ногах прошёл к трону. На его парадном кителе железнодорожной полиции висели наградные знаки, но лишь те, что давались за выслугу лет.

— Служи России так же верно, Сергей Аркадьевич, — с тёплой улыбкой произнесла государыня. — Именно на таких, как ты, держится наша страна. Сохрани свою верность и передай её детям. Будь первым в фамилии и позаботься о том, чтобы не остаться последним. А для того чтобы тебе было легче искать невесту… — Екатерина Юрьевна дала знак, и слуга Долгоруковых подал ей папку. — Жалую тебе особняк в столице и пять миллионов рублей.

Новоиспечённый дворянин согнулся в поклоне, принимая документы.

— Служу Отечеству, ваше императорское величество, — ответил он, прежде чем по знаку распорядителя освободить место для следующего вызванного.

— Нельзя наградить кого-то, и забыть о том, кто буквально вытащил будущую императрицу из-под обломков вагона, — произнесла государыня. — Корсаков Иван Владимирович.

Я прошёл к трону и поклонился, приветствуя членов правящего рода. Сама Екатерина Юрьевна смотрела на меня, казалось бы, равнодушно. Но я видел, что она напряжена, словно боится, что я скажу или сделаю что-то не то.

Дарья Михайловна, стоящая рядом с ней, наоборот, старалась не улыбаться мне, хотя на её щёках проступал незаметный из-за макияжа румянец. Я видел, как часто она дышит и с трудом удерживает себя от желания встать рядом со мной.

А вот Виктор Павлович смотрел вообще не на меня. Взгляд великого князя, казалось, блуждал по залу, но держался строго определённого угла. Того самого, откуда вышел я и где осталась стоять моя матушка.

— За проявленное хладнокровие, за защиту моей дочери и спасение наследницы престола, — заговорила Екатерина Юрьевна, — я награждаю род Корсаковых графским титулом. Ведь нельзя просто вырасти верным сыном отечества, для этого нужно расти в правильной семье, впитывать правильные ценности. Встань, Иван Владимирович, — приказала государыня и я разогнул спину.

Слуги Долгоруковых поднесли подушечку, на которой лежала папка. Взяв документы в руки, её императорское величество объявила:

— Род Корсаковых доказал, что престол может на вас рассчитывать. Ты уже служишь в корпусе целителей, и доказал на деле, что корпус может приносить куда большую пользу, чем сейчас. И раз Корсаковы такие прекрасные целители, кому, как не вам им управлять? А потому я своей волей назначаю её сиятельство, графиню Корсакову Анастасию Александровну, новым главой корпуса целителей.

— От лица рода Корсаковых благодарю, ваше императорское величество, — ответил я, слыша, как шелестит за моей спиной зал собравшихся на большой приём посетителей.

Вручённую папку я сунул подмышку и вернулся к матушке. Анастасия Александровна смотрела на меня с тёплой улыбкой и, взяв за руку, пожала мои пальцы. Я кивнул и вручил ей документы. Что там нам полагалось к графскому титулу, сейчас будет не у меня голова болеть, главе рода придётся разбираться.

— Всё хорошо, — заверила меня матушка, и я кивнул, тут же разворачиваясь к трону.

Награждение закончилось, обсуждение заговора тоже. Её императорское величество перешла к остальным делам, однако на этот раз я не спешил покидать большой приём, стойко слушая решения, которые выносит Екатерина Юрьевна.

Дарья Михайловна старалась на меня не смотреть, однако я то и дело чувствовал на себе взгляд наследницы престола. Это было приятно, однако уже минут через десять я понял, что на меня косится не только её императорское высочество, но и некоторые из окружающих.

И это было ожидаемо.

Кто я был только что? Простой, не самый обеспеченный дворянин. Да, вроде как приближённый к будущей государыне, но притом не так уж часто меня с ней и видели. Целитель хороший? Ну так я только младший ученик, и мне по умолчанию не должны доставаться случаи, в которых я действительно могу себя проявить.

А теперь я наследник графского титула и какого-то имения. Что уже отделяет меня от остальной дворянской голытьбы. Чего далеко ходить? Уж насколько Инна Витальевна в нашем классе была далеко не первой красавицей, а пообщаться с графиней поближе желали почти все половозрелые мальчишки в гимназии.

Воспоминание о Никитиной заставило меня скосить взгляд на великого князя. Чего он так пялился на мою мать во время награждения? Грехи перед нашей семьёй замаливает таким образом, передав не личный титул, а всему роду Корсаковых? Или же строит какие-то планы на мою матушку.

Ощутив, как поднимается во мне злость, я мгновенно успокоился. Эмоции сейчас ни к чему. Закончится приём, и я всё выясню у матушки. А пока постоим, послушаем. Мы ведь теперь графы, должны будем присутствовать на таких приёмах чаще. Или хотя бы сами их устраивать, что повлечёт за собой суровые траты. Но для того и дано какое-то имущество — для кормления, чтобы снизить расходы.

Там же.

Анастасия Александровна стояла рядом с сыном и чувствовала, как её распирает от гордости. Как бы тяжело ни было признавать, но Иван поднимался всё выше, а ведь ему только восемнадцать! Что же ждёт сына впереди, если он так резко начал влезать в политику?

Конечно, как любой матери, ей бы хотелось, чтобы её дети выросли здоровыми и были счастливы в первую очередь, а всё материальное — обязательно приложится. Самой ей пришлось пройти через тяжкие испытания, когда помутнение нашло, и она выскочила замуж, охваченная какими-то безумными чувствами. Но теперь-то, когда Корсаковы уже уверенно стояли на ногах, всё могло быть иначе.

Однако Катя проходит курс терапии у психолога после похищения, которое чуть не закончилось насилием и смертью. А Иван суёт голову в пасть льву всякий раз, когда рядом оказывается будущая государыня. У какой бы матери сердце было спокойно в такой обстановке?

Но всё же, всё же…

Анастасия Александровна посмотрела украдкой на сына. Иван Владимирович, его сиятельство, стоял с ровной спиной и совершенно лишённым эмоций лицом. Лишь глаза двигались, переходя от одного члена правящего рода к другому, словно он и сейчас сканировал их даром. Учитывая природный цвет глаз, доставшийся ему по наследству, скрыть подобное не составило бы труда.

Прогресс сына тоже был предметом гордости. Мало кому удаётся пробудить наследную мощь от действительно великого предка. Всё чаще и сильнее дары слабеют из поколения в поколение, размывая его браками с неодарёнными. Но Ивану повезло, и он не стал довольствоваться одной только врождённой склонностью, а активно её развивает.

Упорство, с которым сын занимался целительством, хотя считал, что что-то остаётся тайной для главы рода, было достойно самого глубокого уважения. С детства слишком серьёзный, слишком самостоятельный, он очень рано понял, какая сила и ответственность оказалась у него в крови, и не пустил всё на самотёк, а ежедневно занимался.

А когда стало ясно, что сын действительно талантлив, Анастасия Александровна взяла его под своё крыло и принялась обучать. Конечно, брать его с собой на службу она не могла, но всё, что могла дать — было ему доступно, и Иван осваивал аспекты целительской силы, дожидаясь момента, когда станет можно развернуться на полную.

Не хотела она отпускать его в корпус целителей из-за Шереметевой. Не верила Анастасия Александровна слову Екатерины Юрьевны, пускай и выросшей, и ставшей серьёзной. Но в то же время оставшейся точно той же девчонкой, для которой любые обещания столь же прочны, как и мушиные крылья. А значит, при первой же возможности её императорское величество обязательно бы втянула Ивана в свои интриги. Всё ради того, чтобы укрепить свою власть.

Но корпус стал местом, где сыну было лучше всего. Это уже на её, Анастасии Александровны, уровне можно найти тихий уголок и неспешно применять там дар, точно зная, что больше и лучше он не станет. А для молодого целителя чем больше поток пациентов, тем лучше. Пока сила пластична, пока её ещё можно обуздать сильнее, повысив контроль, нужно выкладываться каждый день.

Чем Иван и занимался.

И единственное, что Анастасия Александровна могла сделать для сына — возглавить корпус целителей. Чтобы по максимуму воспользоваться его возможностями для раскрытия потенциала и при этом постараться прикрыть от придворных интриг как можно дольше.

Так что, когда ей передали предложение сменить Ларионова на его посту, она ответила согласием не раздумывая. В конце концов, дети были правы — рано или поздно, но её не станет. Но за оставшееся время нужно сделать всё, чтобы следующее поколение жило в лучших условиях, чем ты сам.

И если для этого Анастасия Александровна должна закатать рукава и голыми руками бороться со змеями, она это сделает. Она всю свою жизнь чем-то жертвует, ей не привыкать. А дети… Если понадобится, она отдаст за них саму себя, и ничуть не усомнится в выборе.

И всё же как быстро они повзрослели. Тут действительно задумаешься о том, что хотелось бы ещё хотя бы одного ребёнка. Просто чтобы ещё раз ощутить это чудо — новую жизнь, которая радуется всему вокруг и любит тебя искренне, беззаветно.

И нельзя сказать, что предложений замужества Анастасии Александровне не поступало. Их всегда было в избытке, что можно было выбирать — и до того, как она вышла замуж, и за то время, что стала вдовой. Даже сейчас…

Старшая Корсакова вновь встретилась глазами с великим князем. Виктор Павлович смотрел на неё постоянно, делая вид, что оглядывает зал, но именно на ней его глаза задерживались дольше всего.

Но вступать в отношения с членом правящего рода было опасно, даже в качестве любовницы. Единожды вступив в этот круг, из него можно было выйти только на кладбище. А пока что ситуация этого не требовала.

Там же. Иван Владимирович Корсаков.

Я рассчитывал, что как только приём окончится, мы с матушкой направимся в корпус и по пути всё обсудим. Наверняка ведь решение императрицы не с бухты-барахты возникло, а значит, глава рода Корсаковых имела возможность отказаться… Да и в целом необходимо было поговорить.

Однако стоило императорской семье скрыться за дверьми, рядом со мной возник мужчина с гербом Шереметевых на лацкане пиджака. Перстень рода на его пальце казался маленьким, непримечательным. Но вот лицо его обладало фамильным сходством с её императорским величеством, а значит, он был достаточно близким родственником.

— Ваши сиятельства, — благожелательным тоном произнёс он, склоняя голову.

— Ваше высокоблагородие, — ответила лёгким кивком матушка. — Иван, позволь тебе представить Фёдора Викторовича Шереметева, племянника её императорского величества. И управляющего целой плеяды благотворительных фондов под личным патронажем государыни.

Мужчина легко протянул мне руку.

— Рад познакомиться со знаменитым целителем, Иван Владимирович, — сказал он, когда я ответил на рукопожатие. — У меня личный приказ её императорского величества ввести вас в курс дела по поводу вашего нового имения в Ясенево. Желаете поговорить здесь?

Он демонстративно обвёл рукой зал, из которого не спешили расходиться придворные, негромко обсуждая произошедшее. Часть смотрела в нашу сторону, явно собирались нас поздравить, однако друзей у нас среди них не было, и раньше они к Корсаковым что-то не спешили.

— Рад знакомству, Фёдор Викторович, — озвучил я. — Если вы не возражаете, мы лучше пройдём на выход. И мне, и матушке необходимо возвращаться на службу.

Его высокоблагородие легко кивнул и предложил матушке локоть. Встал он так, чтобы двигаться между нами, и при этом было видно, что подобные манёвры для родственника императрицы — привычное дело. Я и заметить не успел, как он уже решительно повёл нас к распахнутым изукрашенным дверям.

— Имение Ясенево когда-то принадлежало Лопухиным, — сразу же объявил наш провожатый. — Однако ввиду определённых событий несколько раз меняло хозяев. Расположено практически в центре современного автономного округа. И прежде использовалось для жизни, но вот уже лет двадцать прошло с тех пор, как оно выведено из жилого фонда. Сейчас это — лечебница имени святого Пантелеймона. Вам, соответственно, нужно будет поддерживать её функционирующей. Вы теперь владельцы, но управлять ей самостоятельно вам не нужно, достаточно толковых управляющих, которые остаются с вами. Всё, о чём просит её императорское величество — принимать там безнадёжно больных хотя бы один день в неделю.

Матушка кивнула, а я сразу же прикинул, что приём можно назначать не только для конкретного дня. Скажем, если будут лёгкие дни в корпусе, кто мне запретит после службы заезжать в Ясенево, чтобы поставить на ноги одного-двух пациентов? Железняка сколько продержали в состоянии комы, подсылая ему новичков? Неужели мы с матушкой не справимся?

— Вы становитесь владельцами и вправе назначать персонал, менять протоколы и делать, что вашей душе угодно, — продолжил Фёдор Викторович, пока мы шагали по коридорам Кремля. — Однако я лично вам рекомендую оставить персонал на своих местах. До последнего момента это заведение курировалось через фонды её императорского величества, и я готов поручиться за каждого человека, который там служит.

— Мы учтём ваше пожелание, — заверила матушка. — И как только появится возможность, сразу же навестим лечебницу. Тем более что мы оба целители, а значит, и в первый визит сможем кому-то помочь. Да, сынок?

Я молча кивнул.

— Все доходы, которые вы получите с имения — полностью ваши, за исключением положенных налогов, разумеется, — проговорил его высокоблагородие. — Всё остальное вы найдёте в папке. Однако если у вас возникнут какие-либо вопросы, ваши сиятельства, я с радостью вам на них отвечу.

Он выудил свободной рукой визитку и с поклоном передал карточку матушке.

— За сим прошу прощения, но у меня есть ещё несколько поручений её императорского величества, — проговорил Фёдор Викторович, после чего поцеловал воздух над пальцами руки старшей Корсаковой и растворился в коридорах Кремля.

Можно было бы заподозрить его в умении телепортироваться, но на самом деле никакой магией здесь и не пахло. Он всего лишь был опытным придворным, который прекрасно знал и пользовался приобретёнными навыками в сердце Российской империи.

Мы в молчании добрались до выхода, и только сев в машину, матушка повернулась ко мне со словами:

— Мне кажется, я должна тебе кое-что рассказать, Ваня.

Спокойно кивнув, я приготовился слушать.

— Практически сразу после того, как великий князь вернул нам бывшее имущество Корсаковых, мне поступило предложение занять место Ларионова. Когда-то давно Илья Григорьевич показывал себя превосходным целителем и своё место заслужил честным и упорным трудом, — проговорила Анастасия Александровна. — Но, оказавшись на самом верху, его высокопревосходительство решил, что ему теперь всё можно. Мне показали дела, в которых он поучаствовал, и я должна признать, что меня поразил размах коррупции, которого достиг когда-то талантливый целитель. Увы, на его место могли поставить своего человека сразу несколько придворных группировок.

— И поэтому ты решила, что единственный способ защитить меня — согласиться на место Ларионова, — склонил голову я.

— Да, — подтвердила она. — Иначе обязательно нашли бы способ тебя уничтожить. Конечно, многого сделать я не смогу, но это хоть какая-то гарантия, что мы сможем дожить до конца срока твоей обязательной службы. Ну а что имение нам подарят, на которое нацеливался Алексей Михайлович — этого я не предполагала. Да и графский титул… Мне про него ничего не говорили, просто упомянули титул, и я решила, что сделают тебя бароном, не вплетая всех Корсаковых.

Я покачал головой.

— Что ж, я буду рад служить под твоим началом, матушка, — сказал я. — А что касается титула — я уверен, что изначально так и должно было случиться. Но императрица переиграла всё, чтобы показать Долгоруковым, что им ещё пока придётся с ней считаться. Она государыня, пусть и недолго ей осталось, но Екатерина Юрьевна очень хочет с тобой помириться. Кстати, кто станет вместо Ларионова придворным целителем? Ты ведь с ней не в ладах, Ларионов отставлен…

Матушка легко пожала плечами.

— Должность главы корпуса целителей не предусматривает лечения правящего рода, — отозвалась она. — Так что, кого бы ни выбрала себе её императорское величество, вероятнее всего, это окажется человек со стороны. Таких ведь тоже хватает, не все сильные и толковые целители в корпусе служат, как ты понимаешь.

Это да, достаточно вспомнить, сколько наших коллег ютится по госпиталям и частным клиникам. Стоит всерьёз заняться поиском, будучи не ограниченным в ресурсах, как это сейчас у Шереметевой, и найти можно кого угодно. Сотни, если не тысячи кандидатов по нашей необъятной России-матушке.

— Ну, в таком случае нам совершенно не о чем переживать, — заверил я, кладя руку на ладонь матушки. — Сейчас все увидели, что правящий род благоволит Корсаковым. Я — личный целитель будущей государыни, её спаситель. А значит, могу в случае необходимости и пожаловаться ей на притеснения, если они возникнут. Да и ты теперь далеко не последний человек в государстве Российском. Так что трогать нас серьёзно поостерегутся. А с мелочами я сам разберусь. Благо после того, как разлетелось видео о казни генерал-губернатора Выборга, я сегодня заметил, что меня опасаются.

Однако глава рода Корсаковых не слишком обрадовалась от этой новости.

— Почему ты согласился?

— По той же причине, по которой ты решилась заменить Ларионова, — ответил я. — Мы целители, а потому должны лечить. И порой это значит, что нужно отсечь тех, кого не спасти из-за тяжести их грехов. Ларионов, Филиппов — одного поля ягоды. И раз Илья Григорьевич дождался момента, когда с ним решат разобраться, я нисколько ему не сочувствую. Как не сочувствовал Филиппову. И не переживай об этом, матушка.

Машина катилась по дороге к корпусу целителей, и мне было интересно, как нас встретят подчинённые матери. Всё-таки там уже должны быть в курсе, что их начальник больше не начальник.

— А в имение я наведаюсь, как только будет возможность, — произнёс я. — Нужно же посмотреть, чем мы можем помочь.

Матушка усмехнулась.

— Хочешь воспользоваться страхом окружающих? — правильно угадала ход моих мыслей она.

— Конечно, раз я не побоялся пристрелить генерал-губернатора, что мне стоит отнять жизнь простого писаря? Пусть опасаются, что их грешки станут мне известны. Хоть воровать станут поменьше. А потом посмотрим, что там действительно происходит. У меня даже есть знакомая, кто может помочь с бухгалтерией.

— Маргарита Ивановна? — уточнила матушка.

— Лучше, — качнул головой я. — Подруга её императорского высочества, старший казначейский чиновник, Агеева Лариса Дамировна.

В конце концов, раз я часть свиты наследницы престола, почему бы не воспользоваться этими связями. Кто там дал Анастасии Александровне Корсаковой кресло главы корпуса, я ещё спрошу, а вмешательство Дарьи Михайловны через доверенное лицо охладит пыл многих, кто хотел бы диктовать свою волю моей матушке.

Дни Екатерины Юрьевны сочтены? Ничего страшного, на её место в любом случае придёт её императорское высочество. И раз я её человек, значит, нужно сделать так, чтобы трогать нас боялись до мокрых штанов.

Назовём это профилактикой, удерживающей болезных от заразы.

— Продолжим разговор дома, — произнесла матушка, когда наша машина въехала на подземную парковку корпуса. — Сейчас мне нужно заняться делами этого бардака и всерьёз заняться его реорганизацией.

Я кивнул, показывая, что понял.

— У тебя сегодня будет новый куратор, Метёлкину назначен другой младший ученик, — предупредила глава рода Корсаковых. — Можешь не переживать, это временное назначение. Да и новый куратор… Полагаю, тебе понравится.

— Как скажешь, матушка, — пожал плечами я.

О том, что Всеволод Серафимович сегодня занят, я знал ещё с утра. Вряд ли бы Метёлкин обещал обсудить со мной выборгский опыт в понедельник, если бы мы встретились прежде, чем этот день наступил. Да и не тот он человек, который будет сидеть и ждать, когда же его ученик освободится.

Я первым покинул автомобиль и, обойдя его, открыл дверь для матери. Анастасия Александровны выбралась с достоинством, подходящим графине. Улыбнувшись мне, она направилась к лифту, а меня уже окликнул другой женский голос.

— Иван Владимирович?

Я обернулся, разглядывая стоящую передо мной женщину. Китель целителя, чин старшего наставника. Рыжие пышные волосы собраны в высокий хвост, тёмные глаза смотрят оценивающе. Было ей лет сорок, однако, как и большинство целителей, выглядела мой временный куратор сногсшибательно.

— Это я, — чуть наклонил голову я.

— Николаева Арина Савельевна, — представилась женщина. — Ваш куратор на сегодняшний день. Сразу же оговоримся: я требую от своих учеников неукоснительного подчинения. Пока мы работаем вместе, у нас нет ни титулов, ни чинов, существуют только наставник и ученик. Это понятно?

Я улыбнулся.

Кажется, Арина Савельевна не даст мне скучать по методам Метёлкина. Не удивлюсь, если в течение дня она обязательно напомнит о том, что при необходимости заставит меня выгореть. Всеволод Серафимович повторял это с одной целью — приучить целителя к тому, что жизнь пациента важнее всего. И, вероятно, Арина Савельевна того же мнения.

— Понятно, — склонил голову я. — Вы командуете, я исполняю. Никакой самодеятельности.

Довольно кивнув, она резко развернулась на каблуках форменных туфель и направилась к машине. Единственное, что отличало её от остальных — наличие водителя за рулём. Я опередил наставницу и открыл для неё дверь.

Может быть, у нас нет титулов, однако вежливость всегда нужно проявлять. Я, в конце концов, мужчиной быть не перестал.

Мазнув по мне взглядом, Николаева погрузилась в полумрак салона, и я последовал за ней. Машина тронулась мгновенно, стоило лишь закрыть за собой дверь. Арина Савельевна тут же вручила мне планшет.

Разблокировав аппарат, я пробежал взглядом по диагнозам, с которыми мне сегодня предстояло столкнуться. Ничего особенного, конечно, там не было, но количество… Определённо, этот день будет трудным.

— Я ознакомилась с вашим личным делом, — сообщила Николаева. — Всеволод Серафимович отличный наставник, и я буду придерживаться его рекомендаций в работе с вами. К тому же, я бы и сама решила делать всё именно так, как предложил Метёлкин. Поэтому готовьтесь к нагрузке. Целителю вашего уровня вредно прозябать, талант необходимо постоянно применять, если вы хотите стать кем-то действительно сильным и важным.

— Совершенно не возражаю, — ответил я.

— Вот и отлично, Иван Владимирович, — склонила голову моя наставница. — Надеюсь, весь день будет идти так же, как начался. Я рассчитываю на вас.

До первого пациента мы ехали в полном молчании. Я чувствовал, как дёргается телефон в кармане от коротких вибраций — приходили сообщения. Наверняка меня хотели поздравить с титулом знакомые. Отвечу на них, когда закончится день. А пока можно смахивать уведомления, не отмечая их прочитанными.

Наконец, мы добрались.

— Итак, первый пациент на сегодня, — заговорила Арина Савельевна, стоило нам оказаться на улице. — Рак толстой кишки, но это так медики написали. Не то чтобы я им не доверяла, однако вам всё равно придётся проводить полную диагностику, чтобы подтвердить диагноз, а затем обсудить со мной лечение. Ничего нового, всё ровно так, как вы привыкли работать с Всеволодом Серафимовичем.

— Я понял.

Мы добрались до нужной палаты, и я приступил к выполнению своей задачи. На этот раз озвучивал всё, что вижу и сразу же давал пояснения, каким именно образом буду бороться с проблемами. Николаева слушала крайне внимательно, тоже глядя на мужчину на койке с помощью взора.

— Хорошо, Иван Владимирович, — когда мы закончили обсуждение, кивнула Арина Савельевна. — Теперь можете приступать к лечению.

Я занялся делом, прекрасно помня о том, что нам за сегодня ещё нужно поставить на ноги два десятка пациентов. А потому экономил силы, занимаясь в первую очередь именно раком. Останутся лишние силы, разберусь с другими проблемами, но пока что магию нужно поберечь.

— Отличный результат, — прокомментировала Николаева. — Остальное можете не исцелять.

Бросать пациента я как-то уже и отвык. Сложилась у нас с Всеволодом Серафимовичем такая практика, что раз уж я что-то нашёл, это нужно обязательно исправить. И теперь отступать от этого принципа крайне не хотелось. Зачем мучать человека, если всё можно исправить?

— Я могу сделать больше, — ответил я.

— Если уверены в своих силах — вперёд, — кивнула она. — Но помните, что впереди нас ждут и другие пациенты. Если вам не хватит дара, чтобы справиться с заказанным у нас исцелением, это скажется на вашем личном деле. Не на моём.

Я кивнул и уже хотел приступить, но Николаева продолжила:

— Быть целителем, Иван Владимирович, это очень ответственный долг. Вы всегда обязаны помнить о том, что человек перед вами — не последний ваш пациент. В любой момент может обрушиться потолок, случиться массовая авария, упадёт метеорит, начнётся война. И у целителя всегда должны быть силы, чтобы помочь другим.

— Это бесспорно, — согласился я.

Через десять минут Арина Савельевна уже оформляла выздоровление пациента. Меня же она отправила к кофе-машине, чтобы успел восстановить хоть немного сил. Говорить о том, что отчёты Метёлкина устарели, так как прошла неделя, во время которой я тоже не сидел сложа руки, я не стал.

Николаева хотела подчинения, так что буду слушаться. Сказали пить сладкий кофе, пока она оформляет бумажки, так кто я такой, чтобы спорить? Уж документов подписать не один вагон я в этой жизни успею. А кофе… Для него всегда должно находиться время.

— Что ж, это был приятный день, — подвела итог Арина Савельевна, когда мы дошли до стойки в холле корпуса целителей. — Спасибо за работу, Иван Владимирович. Мне понравилось с вами.

— А мне было приятно работать с таким наставником, как вы, — ничуть не кривя душой ответил я.

Это было истинной правдой. Если бы Метёлкин имел то же отчество, я бы решил, что они брат с сестрой. Одни и те же методы, одни и те же слова. Копаться в том, почему эти двое даже мыслят одинаково, я не собирался.

Но на одного целителя, который заслужил моё уважение, определённо стало больше.

— Завтра у вас выходной, — с вежливой улыбкой сообщила Николаева. — Проведите его с пользой. Отдохните и восстановитесь. А в понедельник Всеволод Серафимович продолжит ваше обучение. На этом — всё, Иван Владимирович, хорошего вечера.

Она развернулась на каблуках и направилась к лестнице, я же прихватил в кафетерии стаканчик напитка, прежде чем выйти на улицу. Можно было бы навестить матушку, но я был уверен, что у неё сейчас дел невпроворот, и отвлекать её будет неуместно. До дома я и сам способен добраться.

Тем более машина уже ждёт меня снаружи — водитель скинул сообщение.

Я уже направился к выходу из корпуса, когда заметил новый автомобиль. Герб Лопухиных мелькнул в свете фонарей, и машина остановилась прямо перед КПП корпуса целителей. Дверь открылась, наружу выбрался Василий Алексеевич.

Весь вид молодого человека, который ещё совсем недавно был уверен в том, что станет императором, теперь говорил лишь о сильнейшем нервном напряжении. Сын главы рода поседел. Его некогда тёмные волосы стали белее снега, под глазами залегли тени, а черты лица заострились.

— Ваше сиятельство, прошу вас о разговоре наедине, — проговорил он, отступая в сторону, чтобы я мог сесть к нему в машину. — Мы поговорим здесь, а дальше вы сможете отправиться по своим делам. Клянусь, я не займу у вас много времени.

Даже голос его, ранее наполненный силой и уверенностью, теперь звучал глухо и блёкло. Мне не требовалось даже использовать взор, чтобы понять — Василий Алексеевич не просто нервничал в последнее время, он вымотан и находится на пределе. Что бы ни случилось у Лопухина, но ко мне он пришёл на грани истощения.

Дар в груди дёрнулся, предлагая помочь, но слабо. После сегодняшнего дня сил у меня пока что не прибавилось. На самом донышке плескались жалкие капли. Однако я действительно мог бы ими поделиться… Если бы это имело хоть какой-то смысл. Ведь здесь нужна артиллерия покрупнее.

— Конечно, Василий Алексеевич, — кивнул я, и сел на заднее сидение автомобиля.

Лопухин опустился следом за мной, а вот водитель демонстративно выбрался наружу и, неспешно достав пачку сигарет, подкурил. Хороший жест, показывающий моим людям, что я никуда не еду, и при том демонстрирующий мне, что разговор исключительно приватного характера.

Несколько секунд Василий Алексеевич молчал, сложив пальцы в замок и глядя только на собственные руки. Я не стал его торопить, потихоньку вливая силу в тело Лопухина. Оно, конечно, не особенно ему поможет, но хоть чуточку дольше протянуть, прежде чем свалиться от истощения Василий Алексеевич сможет.

— Отец впал в кому, — наконец, выдал Василий Алексеевич. — Сейчас не важно, что стало причиной, однако он долгое время пребывал в сознании. Но постепенно периоды просветления становились всё реже. Он успел собрать совет ветвей и назначить их управляющими делами клана — каждого на своём посту. А теперь, когда он уже не приходит в себя совсем, этот самый совет отказывается пустить к нему целителя.

Лихо. Не удивлюсь, если окажется, что Алексей Максимович заболел из-за того, что кто-то по-родственному ему яда подсыпал всё это время. Есть такие вещества, которые начинают действовать постепенно, набирая накопительный эффект. Впрочем, внутренние дела Лопухиных — точно не моя проблема.

— Если не пускают целителей, то чем я могу помочь? — задал главный вопрос я. — Вряд ли мне разрешат посетить вашего отца просто так.

Василий Алексеевич кивнул.

— Я могу устроить так, что вы попадёте в наш особняк незамеченным. Естественно, о вашем личном участии буду знать только я. Для вас не будет никаких последствий в любом случае, Иван Владимирович. Но отец при смерти, и я… — он замялся и потёр лицо руками.

Раз совет ветвей рода Лопухиных может указывать наследнику, значит, влияние Василия Алексеевича внутри семьи — нулевое. Вмешиваться в этот замечательный междусобойчик, откровенно говоря, рисково и чревато.

— В обмен на ваше согласие я расскажу вам, где искать вашего отца, — впервые за время разговора Василий Алексеевич взглянул на меня прямо. — Адрес, где он проживает, новую фамилию, данные на его детей…

Я усмехнулся.

— Меня не интересует этот человек, Василий Алексеевич, — ответил я. — И никогда не интересовал. Ради того, чтобы узнать, кто он и где, я не пошевелю и пальцем.

— Но…

— Давайте просто договоримся, что если у меня получится помочь вашему отцу, вы будете должны мне услугу, — предложил я.

— Всё, что пожелаете, — согласился бывший будущий император. — Я сделаю всё, что скажете, Иван Владимирович. Только помогите отцу. Умоляю вас!

Какое интересное ощущение. Я, кажется, отобрал у этого парня не только его девушку, но и остатки собственной гордости. Впрочем, пациенту нужна помощь, разве может целитель отказать?

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.