Голова раскалывалась. Не просто болела, а гудела, будто внутри черепа кто-то забыл выключить огромный трансформатор. Ощущения были мерзкие, липкие, как непромытый после жирной еды казан. Сознание всплывало на поверхность медленно, неохотно, словно утопленник со дна мутной реки.

Последнее, что я помнил отчётливо, — это кухня. Моя кухня. Святая святых лучшего ресторана Москвы, с гордым названием «Империя Вкуса», где я, Арсений Вольский, был богом и царём. Я помнил тончайший аромат соуса из белых грибов, который довёл до совершенства каплей трюфельного масла. Помнил лицо самого известного ресторанного критика, который после дегустации молча кивнул, и в его глазах, обычно полных скепсиса, промелькнуло неподдельное восхищение. Я — Арсений, один из лучших поваров Европы, чьё имя практически считалось синонимом высокой кухни в столице, сейчас…

С трудом разлепил веки. Первое, что я увидел, — заплаканное девичье лицо. Симпатичное, если честно. Если убрать красные пятна и опухший нос. Огромные серые глаза, как пасмурное небо, смотрели на меня с такой гремучей смесью ужаса и облегчения, что я на миг забыл про гул в голове.

— Игорюша! Ты очнулся! — громко всхлипнула девушка и вцепилась в мою руку, как клещ. — Я так испугалась! Ты… ты ведь совсем не дышал!

Игорюша? Какого чёрта? Моё имя — Арсений. Оно звучит строго и весомо. А «Игорюша» — так можно назвать хомячка, но никак не взрослого мужчину. Я попытался сесть, но комната тут же качнулась, как палуба в шторм, а гул в голове превратился в набат. Пришлось снова упасть на что-то твёрдое и до одури неудобное. Спиной я чувствовал каждую пружину, норовящую проткнуть мне кожу. Старый, продавленный диван.

— Где… я? — прохрипел я и сам удивился своему голосу. Он был чужим. Молодым, неуверенным, с какой-то юношеской хрипотцой. Совсем не мой поставленный баритон, привыкший отдавать команды су-шефам.

— Дома, Игорюша, ты дома, — запричитала незнакомка. — Ты с лестницы упал, когда спускался со второго этажа… так сильно головой ударился. Врач приходил, сказал, сотрясение сильное. Я уж думала… думала, ты тоже нас покинул. Как папа…

Какой ещё папа? Мой отец, полковник в отставке, жил в Подмосковье, разводил на даче розы и был живее всех живых. Тревога застучала в висках, перекрывая боль. Я осторожно, боясь вызвать приступ тошноты, повернул голову. Комнатушка была крошечной и убогой. Старая мебель, будто списанная из какого-то санатория, выцветшие обои в дурацкий цветочек, мутный свет из грязного окна. В воздухе висел запах пыли, корвалола и безнадёги. Это точно не моя дизайнерская квартира-студия с видом на центр Москвы.

Это сон. Точно, просто очень странный и реалистичный сон. Наверное, я переработал вчера, вот мозг и выдаёт такие причудливые картины. Ладно, спорить со сном бесполезно. Нужно просто подыграть, пока не проснусь.

— Постой… — я снова попытался заговорить, откашлявшись. — О каком папе ты говоришь?

Девушка, кажется, только этого и ждала, чтобы снова разреветься. Её сбивчивый рассказ, прерываемый всхлипами, походил на сценарий дешёвого сериала для дневного эфира. Оказалось, что я — некий Игорь Белославов, двадцатипятилетний парень. А она — моя младшая сестра, Анастасия, или просто Настя. Их отец (хотел бы сказать «наш», но даже звучит бредово), когда-то владевший неплохим рестораном в этом городе, недавно умер от инфаркта.

Сердце не выдержало после громкого скандала: его ложно обвинили в том, что в их заведении отравился какой-то важный чиновник. Ресторан закрыли, репутацию уничтожили. От былого процветания не осталось и следа. Только долги и эта жалкая закусочная «Очаг Белославов» в богом забытом городишке с простеньким названием Зареченск. И вот теперь я, вроде как его сын, умудрился свалиться с лестницы и чуть не умереть.

Я слушал её и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Слишком детально для простого сна. Я конечно ко всем этим книжным историям о попаданчестве относился скептически, но если предположить, что прошлый мир остался там, в моей Москве. А моё сознание, сознание Арсения Вольского, каким-то образом застряло в теле этого парня…. Нет. Бред. Полный бред. Но ощущения были слишком настоящими. Боль в голове, жёсткий диван, запах лекарств, слёзы этой девчонки на моей руке…

Подведём итоги. Что у меня есть в этом «сне»? Чужое тело с сотрясением мозга. Убитая горем сестра. Уничтоженная репутация семьи. И разваливающаяся забегаловка в качестве наследства. Перспективы для начала новой жизни в другом мире, прямо скажем, так себе. Как суп из топора, в который забыли положить всё, кроме топора.

Что делать? Рассказать ей правду? Сказать: «Извини, милая, я не твой брат-неудачник, а повар из альтернативной Москвы, который случайно оказался в его теле»? А толку? Не поверит, а то еще меня в местную дурку отправят. Даже во сне такой вариант кажется провальным. Значит, нужно играть по правилам этого мира. А для этого…

— Настя, да? — тихо спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно слабее.

Она быстро кивнула, с надеждой глядя на меня своими огромными серыми глазищами.

— Прости… я… я ничего не помню, — я картинно прижал руку ко лбу. Получилось убедительно, голова и так раскалывалась. — Совсем ничего. Ни тебя, ни папу… ни себя.

Амнезия. Банально, как яичница на завтрак, но в моей ситуации — идеальный ход. Это даст мне время. Время, чтобы осмотреться, понять, что здесь происходит, и как мне из этого выбираться. А может, и как проснуться, наконец.

Лицо сестры вытянулось от ужаса. Но она сдержала новую порцию слёз.

— Ничего… ничего страшного, Игорюша! — она сжала мою руку ещё крепче. — Врач говорил, что такое может быть! Это временно, точно пройдёт! Главное — ты жив! Мы со всем справимся, слышишь? Мы всё преодолеем. Вместе.

Я слабо кивнул и снова прикрыл глаза. Надо было всё обдумать, уж слишком реалистично, никогда такого не было. С другой стороны, всё бывает в первый раз, и даже до безумия правдоподобное сновидение…

Несколько часов я отлёживался, изображая слабость и потерю памяти. Настя суетилась вокруг, кормила меня с ложечки отвратительным куриным бульоном и рассказывала, рассказывала без умолку. О нашей «жизни», об отце, о школе, о соседях. Я слушал, кивал и запоминал. Информация — главный ингредиент в любом деле.

Когда голова перестала гудеть, я решил, что пора осмотреться.

— Насть, я пройдусь немного, — сказал я, с трудом поднимаясь с дивана. — Нужно… проветриться. Может, что-то вспомню.

— Конечно-конечно! Только оденься теплее! — засуетилась она.

Выйдя из небольшой двухэтажной забегаловки (в которой я оказался каким-то чудом), я вдохнул прохладный осенний воздух. Город Зареченск оказался типичным провинциальным городком. Такие есть в любой области России. Пятиэтажные «хрущёвки», разбитые тротуары, редкие островки новых торговых центров из стекла и пластика. По дорогам ехали знакомые «Лады» вперемешку с подержанными иномарками. Навстречу шли люди, уткнувшись в смартфоны. Рекламные щиты предлагали быстрый интернет и дешёвые суши. Всё было до боли знакомым. Слишком знакомым для сна.

Я шёл по улице, пытаясь найти хоть что-то, что выдало бы нереальность происходящего. Но ничего не было. Всё было обыденным. Я дошёл до центральной площади. И вот тут заметил первое несоответствие. Над зданием городской администрации висел флаг. Российский триколор, но в центре его красовался огромный золотой двуглавый орёл. Такой, какой бывает на сувенирной продукции, но не на государственных флагах. Я подошёл ближе. На бронзовой табличке у входа было написано: «Зареченская городская управа. Российская Империя».

Империя? Я остановился как вкопанный. Что за бред? Какая ещё империя в двадцать первом веке? Я огляделся. Люди вокруг не обращали на это никакого внимания. Для них это было нормой. Я достал из кармана куртки дешёвый смартфон, который, по словам Насти, принадлежал Игорю. Быстрый поиск в интернете… Да, так и есть. Российская Империя. Глава государства — Государь Император Пётр IV. Столица — Санкт-Петербург. Москва — просто крупный торговый и культурный центр.

Мозг отказывался это принимать. Альтернативная реальность? Мир, где монархия не пала в 1917 году? И в этой реальности есть смартфоны и интернет? Это было слишком дико. Слишком нелепо.

Я побрёл дальше, пытаясь переварить эту информацию. На одной из улочек я увидел странную вывеску: «Лавка артефактов. Амулеты на удачу, обереги от сглаза, зачарование предметов». Я усмехнулся. Шарлатаны есть в любом мире, видимо. Заглянув в витрину, я увидел какие-то камни, побрякушки, сушёные травы. Полная ерунда.

Рядом на лавочке сидели две старушки и о чём-то оживлённо спорили.

— … а я тебе говорю, целительница его на ноги за час поставила! — говорила одна. — Перелом был открытый! Она руками провела, что-то пошептала, и кость срослась!

— Брехня, — отмахивалась вторая. — Это всё магия низшего уровня. Вот в столице магистры из Академии могут и не такое.

Я замер, прислушиваясь. Магия? Целители? Магистры? Они говорили об этом так, будто обсуждали новый сериал или цены на рынке. Я посмотрел на них. Обычные бабушки, в обычных платках. Не сумасшедшие.

Нет. Этого не может быть. Альтернативная история с императором — ладно, мой мозг мог такое выдумать во сне. Но магия? Настоящая, работающая магия? Это уже перебор. Это какая-то дешёвая фантастика. Наверное, это просто местный фольклор, суеверия. Да, точно. Просто очень суеверный город.

Я вернулся домой совершенно разбитым. Этот «сон» становился всё более странным и упрямо не хотел заканчиваться. Настя встретила меня на пороге.

— Ну как? Вспомнил что-нибудь?

Я посмотрел на её встревоженное лицо и покачал головой.

— Нет. Пока только больше вопросов.

Я прошёл на кухню. Маленькая, тесная, с облупившейся краской на стенах и старой газовой плитой. На столе лежала поваренная книга, которую, видимо, читала Настя. «50 лучших блюд имперской кухни».

Я взял её в руки. Имперской. Кухни.

Что ж. Если это моя новая реальность, даже временная, придётся в ней жить. И если я что-то и умею делать в любой реальности, так это готовить. Я открыл книгу. Вызов принят. Посмотрим, чем кормят в этой вашей Империи.

Экскурсию по нашему, с позволения сказать, «бизнесу» Настя решила провести на следующее утро. Моя голова всё ещё гудела после падения, но уже не так сильно. Если недавно там будто работала целая кузница, то сегодня гул был больше похож на трансформаторную будку — монотонный и вполне терпимый. А вот сестра, наоборот, была полна энергии. Она порхала вокруг меня, как воробушек на допинге, и её весёлый щебет раздражал похлеще любого похмелья.

— Ну что, Игорюша, готов? Смотри, это наш главный зал! — с гордостью, которую я ну никак не мог с ней разделить, объявила она. Настя распахнула скрипучую дверь, ведущую из нашей крохотной каморки, где мы ночевали, в само заведение.

Зал был… очень печальным. Я огляделся, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться взглядом. Не нашёл. Пять шатких столиков, накрытых старыми клеёнками в выцветшую красно-белую шашечку. Возле них стояла дюжина разномастных стульев. Казалось, каждый из них притащили с какой-то свалки, и у каждого была своя грустная история. Стены, которые когда-то, наверное, были выкрашены в весёленький персиковый цвет, теперь выглядели ужасно. Штукатурка потрескалась, а по углам расползлись какие-то бурые подтёки, похожие на карту неизвестного и очень тоскливого мира.

Единственным украшением всего этого убожества был криво висящий портрет отца Насти и Игоря. С него на нас смотрел суровый мужчина с густыми усами и очень уставшими глазами. Мне показалось, что он смотрит на своё «наследие» с немым укором и стыдом.

— Помнишь? — с тоской в голосе прошептала Настя, заметив мой взгляд. — Раньше тут всегда было полно народу. Папа так гордился этим местом… Он говорил, что это его маленькая империя.

Я не помнил. Честно говоря, я вообще мало что помнил из детства, связанного с этим местом. Да и было ли оно, это детство? В моей голове всё ещё царил туман. Я — Арсений, повар из Москвы. А этот парень, Игорь Белославов, в чьём теле я очнулся… кто он? Нелепый сон. Очень подробный, очень реалистичный, но всё же сон. Нужно просто подыграть, пока не проснусь. Даже во сне нужно держать марку.

— А вот тут… — Настя, не замечая моего кислого выражения лица, потянула меня за рукав. — Тут наше сердце! Кухня!

Если зал был просто печален, то кухня оказалась настоящей трагедией. Я замер на пороге, боясь сделать шаг внутрь. Мне показалось, что если я войду, то оскверню свою душу. Да моё сердце сейчас остановится от вида этого святотатства!

Представьте себе операционную хирурга. А теперь представьте, что вместо скальпелей там ржавые консервные ножи, а вместо стерильных столов — грязные, исцарапанные деревянные доски. Вот примерно так и выглядела эта кухня. Старая двухконфорочная плита, одна из горелок которой была заклеена крест-накрест чёрной изолентой. Видимо, не работала. Духовка с разбитым стеклом, из-за чего дверца была подпёрта обычным кирпичом, чтобы не открывалась. На столе лежал набор из трёх тупых, как моя новая жизнь, ножей. И в углу стоял холодильник, который рычал так, будто внутри него медленно и мучительно умирал раненый медведь.

Я медленно провёл пальцем по столешнице. На нём остался толстый, липкий слой жирной пыли. Это было не просто грязно. Это было оскорбительно для любого человека, кто хоть раз в жизни держал в руках поварёшку.

— Да… немного не прибрано, — виновато пробормотала Настя, заметив мой взгляд, полный ужаса. — Я после… ну, после похорон совсем руки опустила. Сил не было. А ты… ты ведь и раньше не особо любил тут убираться, помнишь?

Ещё бы я любил, — мрачно подумал я. В таком месте хотелось не убираться, а всё сжечь дотла, а на этом месте посадить розмарин. Или хотя бы ромашки.

— А продукты где? — мой голос прозвучал глухо и хрипло.

Я подошёл к рычащему холодильнику и с большой опаской потянул за ручку. Дверца открылась с протяжным стоном. Внутри, на единственной полке, лежала сиротливая луковица, половинка кочана капусты с тёмными, подгнившими краями и одна сморщенная морковка. На другой полке стояла кастрюля с чем-то серым и очень унылым на вид.

— Это вчерашний суп, — пояснила Настя. — А за продуктами я сегодня схожу на рынок. Запасы совсем кончились. Но ты не переживай! Главное-то у нас есть!

С этими словами она подошла к полке, где в ряд стояли несколько стеклянных баночек. На них были наклеены яркие, кричащие этикетки. Внутри виднелись разноцветные порошки: ядовито-зелёный, химически-оранжевый, подозрительно-розовый.

— Вот! — она с гордостью взяла одну из банок, словно это было величайшее сокровище. На этикетке было написано: «Дыхание Леса. Вкус грибов и диких трав». — Без этого сейчас никуда. Еда же совсем пресная будет, если не добавлять.

Я уставился на банку так, словно она была живой гадюкой. Что это за дьявольщина? Глутамат натрия в красивой упаковке?

— Это… что такое? — с трудом выдавил я из себя.

— Как что? Усилитель вкуса! — искренне удивилась Настя моему невежеству. — На основе первозданной магии. Сейчас все только с ними и готовят. Это же очень удобно! Добавляешь щепотку в любой суп — и у тебя сразу аромат грибного бора! А вот этот, — она указала на оранжевый порошок, — называется «Поцелуй Солнца». Делает любую, даже самую старую курицу на вкус такой, как будто её запекали в королевской печи!

Магия. Слово прозвучало в моей голове как удар колокола. Я чуть не рассмеялся. Магия? Это просто какой-то местный маркетинговый ход, чтобы впаривать людям дешёвую химию. Но Настя говорила об этом так буднично, словно речь шла о соли или перце. Я вспомнил разговр бабок о целительнице… Немыслимо.

— Дай-ка сюда, — я забрал у неё из рук банку с «Дыханием Леса». Открутил крышку и осторожно понюхал. В нос ударил резкий, совершенно ненатуральный запах, в котором лишь с большим трудом угадывалось что-то грибное. Я высыпал несколько кристалликов себе на ладонь и, зажмурившись, лизнул.

Мерзость. Беспощадная, концентрированная мерзость. Вкус был плоским, мёртвым, как будто я лизнул пластмассовую игрушку, которую до этого опрыскали дешёвым освежителем воздуха с запахом «ёлочки». Никакой глубины, никакого послевкусия, только наглая, химическая атака на мои несчастные рецепторы. Я едва сдержался, чтобы не сплюнуть эту гадость прямо на пол.

— Ну как? — с надеждой в голосе спросила Настя. — Вспомнил? Мы же в детстве любили такие штуки.

Я молча закрутил крышку и с отвращением поставил банку на место. Потом повернулся к сестре и посмотрел ей прямо в глаза.

— Настя, — сказал я твёрдо, как никогда в этой новой жизни. — Выброси это. Всё. Немедленно.

— Да ты что! — возмущенно уставилась на меня сестра, — ты хоть знаешь сколько это стоит?

Я только покачал головой.

После этого «обхода владений» мне нужно было еще раз проветриться. Я сказал Насте, что пройдусь по городу, и вышел на улицу. Сложно вот так просто к чему-то привыкнуть. Иная реальность? Глупый сон? Бред сумасшедшего? Или агония умирающего мозга?

Второй мой выход «в люди» мало чем отличался от первого.

За время моего недолгого отсутствия на улице ничего не изменилось. Мир вокруг был до странного знакомым и одновременно чужим. На этот раз я отошел дальше от дома.

Вот едет старенькая «семёрка», за ней — вполне современный кроссовер. Подростки на остановке уткнулись в смартфоны, точь-в-точь как в моей Москве. По-прежнему обычный провинциальный российский город. Но дьявол, как всегда, крылся в деталях. И на этот раз они все чаще бросались мне в глаза.

Полицейские носили форму, неуловимо напоминавшую мундиры царских городовых. А на вывеске банка надпись: «Имперский банк. Кредиты в рублях по государевой ставке». Российская Империя. Как мне во всё это поверить?

Вечером, когда Настя уснула, я нашёл в каморке старенький ноутбук. Он загружался целую вечность. На нем даже имелся вход в Сеть. Да в этом мире существовал интернет очень похожий на знакомый мне. Я открыл поисковик и дрожащими пальцами вбил: «Арсений Вольский, повар». Ничего. «Ресторан „Империя вкуса“, Москва». Ничего. Я искал знакомые события, фамилии политиков, названия корпораций. Всё было не так.

История здесь пошла по другому пути. Революции 1917 года не случилось, монархия устояла, хоть и стала конституционной. Мир пережил две Великие войны, но союзы и итоги были иными. Да и вообще… вроде бы те же страны, но как же всё отличалось, не только на геополитической карте, но даже на географической.

От долгого чтения экрана голова снова начала гудеть, перед глазами поплыли круги. Травма была настоящей. Это пугало.

В какой-то из дней головные боли стали невыносимыми. Настя, видя моё состояние, вызвала на дом доктора — того самого, что осматривал меня после падения. Приехал пожилой земский врач в поношенном костюме. Он проверил мои рефлексы, посветил фонариком в глаза и вынес вердикт:

— Обычное дело после такой черепно-мозговой травмы, молодой человек. Постконтузионный синдром. Вот, выписал вам таблетки. И поменьше сидите за вашим этим… компьютером. Больше свежего воздуха.

Он говорил спокойно и буднично, но его слова били наотмашь. Травма. Таблетки. Всё было настоящим. И если травма настоящая, то и этот мир… тоже? Холодный липкий страх начал просачиваться сквозь броню иронии и неверия.

Я стал больше разговаривать с Настей. Каждый вечер, после закрытия нашей «богадельни», мы сидели на кухне, и я, словно невзначай, расспрашивал её о прошлом. О родителях, о друзьях семьи, о долгах. Мне нужно было понять, в какой мир я попал и кому здесь можно доверять. Настя, единственная ниточка, связывающая меня с этой реальностью, рассказывала всё без утайки.

Она поведала, что магия действительно существует, но это удел аристократии. Лишь в их «голубой крови» существует это самая магия. Да и то как я понял даже далеко не каждый дворянин ей обладает. тут надо было иметь приличную родословную.

Дворянские дети учатся в закрытых академиях, где изучается настоящая магия, а для простого люда доступны лишь дешёвые «усилители вкуса» и бытовые заклинания низшего уровня.

Нет с аристократами и простолюдинами все понятно. Это в любом мире по-моему. Но вот магия… это было немыслимо, но Настя говорила об этом как о само собой разумеющемся. И чем больше я узнавал, тем страшнее мне становилось. Это был не сон. Это была моя новая, чудовищная реальность.

Вечер не принёс никакого облегчения. За несколько часов к нам заглянули всего три человека. Это были какие-то местные работяги, они заказали по тарелке того самого серого супа и по стопке самой дешёвой водки. Я сидел в углу зала, на самом тёмном стуле, и наблюдал за этой унылой картиной. Во мне закипало глухое раздражение. И вот, когда Настя уже собиралась закрывать наше заведение, дверь снова распахнулась. В зал ввалился крупный мужик в грязной робе. От него за версту несло перегаром, потом и ещё чем-то неприятным.

— Белославовы! — зычно рявкнул он, с грохотом плюхаясь на стул. Стул жалобно заскрипел, но выдержал. — Налей-ка, Настёна, отцовской настойки! Да поживее!

— Здравствуйте, дядя Витя, — тихо ответила Настя. Она испуганно оглянулась на меня. — Настойки больше нет. Отец…

— Знаю, знаю, отдал богу душу твой отец! — грубо перебил её пьянчуга. — И правильно сделал! Совсем совесть потерял под конец, людей травить начал! А стряпня ваша — помои! Раньше хоть настойка была что надо, а теперь и этого нет!

Он протянул свою огромную лапищу и попытался схватить Настю за руку.

— А ты расцвела, девка… Пойдём, развлечёшь старика…

Сестра вскрикнула и отшатнулась. В этот самый момент что-то внутри меня щёлкнуло. Старый Игорь, судя по испуганному взгляду Насти, наверняка бы забился под стол и сделал вид, что его здесь нет. Но я был не Игорь. Я был совершенно иным человеком. Тем, кто лично вышвыривал из своих ресторанов зарвавшихся миллионеров, если они смели хамить официантке.

Я медленно, без резких движений, поднялся со своего места. В руке у меня каким-то образом оказался тяжёлый чугунный половник, который я машинально прихватил с кухни, когда уходил оттуда в напряжении. Чей-то подарок «отцу», естественно, работать с таким инвентарём было бы тяжеловато во всех смыслах.

— Эй, ты, — мой голос прозвучал на удивление спокойно и низко. — Руки убрал.

Дядя Витя медленно повернул ко мне свою заплывшую жиром физиономию.

— О, калека очухался! — ухмыльнулся он. — Ты мне не указывай, щенок! Я твоего батю знал, когда ты ещё под стол пешком ходил!

— Я тебе не «щенок», — я сделал шаг вперёд, поигрывая половником. Он приятно лежал в руке, увесистый, надёжный. — сейчас встанешь и выйдешь отсюда. И больше никогда не будешь здесь появляться. Понял?

— Да ты что⁈ — мужик побагровел от злости и попытался встать, но от выпитого его сильно качнуло, и он снова плюхнулся на стул.

— Я сказал — вон, — повторил я, чуть повысив голос. В нём зазвенели стальные нотки. Это был голос человека, привыкшего отдавать приказы, которые не обсуждаются. — Или этот половник сейчас очень близко познакомится с твоей мордой. И поверь мне, в отличие от твоего мозга, он сделан из качественного чугуна. Он точно не треснет.

Наступила тишина. Дядя Витя смотрел то на меня, то на половник в моей руке, и в его мутных глазах проступило что-то похожее на мысль. Он, видимо, ожидал чего угодно — криков, слёз, драки, — но точно не этого ледяного, спокойного тона. Он крякнул, смачно сплюнул на пол и, шатаясь, кое-как поднялся на ноги.

— Психи… вся семейка психи… — пробормотал он и, пошатываясь, поплёлся к выходу.

Когда за ним с грохотом захлопнулась дверь, я опустил половник. Настя смотрела на меня огромными, полными изумления глазами. В её взгляде больше не было той жалости, которую я видел с первой нашей встречи. Там было что-то совершенно новое. Удивление, смешанное с робким, но отчётливым уважением.

— Игорюша?.. — прошептала она так, будто видела меня в первый раз.

Я криво усмехнулся. Да, Игорюша. Похоже, этому городу и впрямь придётся заново знакомиться с Игорем Белославовым. И что-то мне подсказывало, что это знакомство им вряд ли понравится. А мне… мне просто нужно было выжить. И, может быть, однажды, найти дорогу домой. Если он ещё существует.

На следующее утро я проснулся с удивительно ясной головой, что после вчерашних событий казалось настоящим чудом. Тело, в которое я угодил, хоть и выглядело откровенно хилым и измождённым, кажется, обладало неплохой способностью к регенерации.

А может, всё дело было в том, что я наконец-то выплеснул накопившееся за последние дни раздражение и смирился с новой реальностью. Как бы то ни было, в голове созрел план. Простой, как три копейки, но от этого не менее гениальный в своей сути. Я должен был встать к плите.

Моя душа, душа Арсения Вольского, больше не могла этого выносить. Она была заперта в теле какого-то неудачника по имени Игорь и отчаянно требовала действия. Требовала огня, шипения раскалённого масла и божественного аромата настоящей еды, а не той серой, унылой бурды, что стояла на плите в старой кастрюле и одним своим видом оскорбляла само понятие «суп».

Я даже не мог понять, из чего это варево состояло. Кажется, там плавали разваренные макароны, несколько кусочков картошки и что-то неопознаваемое, отдалённо напоминающее морковь. Запах был соответствующий — кислый, пресный, запах безнадёжности.

Я решительно закатал рукава старой, но чистой рубашки и твёрдым шагом направился на кухню. Это был мой личный Рубикон. Мой первый шаг к тому, чтобы вернуть себе хотя бы часть своей прошлой жизни, своей личности.

В этот самый момент в узком коридоре появилась Настя, моя новая сестра. С большой плетёной корзинкой в руках она, очевидно, собиралась на рынок. Увидев меня, она на секунду замерла, а потом на её лице промелькнула слабая, немного вымученная улыбка.

— О, ты уже встал! — её голос был тихим и заботливым. — Как себя чувствуешь? Я сейчас быстро на рынок сбегаю, продуктов куплю. А то у нас почти ничего не осталось. Может, тебе чего-нибудь особенного хочется?

— Не надо, — отрезал я. Мой голос прозвучал неожиданно твёрдо и низко, совсем не так, как, по моим ощущениям, должен был говорить прежний Игорь. Я подошёл к плите и с таким нескрываемым отвращением посмотрел на кастрюлю с баландой, будто это был мой заклятый враг. — Сегодня готовлю я.

Настя замерла на полпути к двери. Медленно, словно в замедленной съёмке, она обернулась, и на её лице отразилось такое искреннее, неподдельное изумление, что я невольно хмыкнул. Она смотрела на меня так, словно я только что объявил о своём твёрдом намерении полететь на Луну, используя старый веник в качестве ракетного двигателя.

— Ты? — она недоверчиво моргнула, склонив голову набок. — Готовишь? Игорюш, может, не надо, а? Ты же… ну… ты же совсем не умеешь. Помнишь, как в прошлом году решил яичницу пожарить? У нас потом занавески пришлось менять, да и сковородку еле отмыли.

Я мысленно закатил глаза так сильно, что, казалось, увидел собственный мозг. Яичница! Сожжённые занавески! Я, Арсений Вольский, человек, который мог приготовить яйцо пашот шестьюдесятью семью способами, включая такие, о которых мир ещё не слышал, и какой-то бездарь, устроивший пожар из-за простейшего блюда! Это было невыносимо. Моя профессиональная гордость была растоптана и унижена.

— Не помню, — холодно ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Значит, не буду повторять ошибок прошлого. Давай сюда корзину. И деньги. Я сбегаю сам.

— Но… Игорь, ты уверен? — в её голосе звучала неподдельная тревога. — Там же выбирать надо, торговаться… Ты же не любишь всё это.

— Настя, — я посмотрел на неё так, что она осеклась на полуслове. Во взгляде, который я ей послал, было столько уверенности, что она невольно сглотнула. — Просто доверься мне. Один раз. Обещаю, хуже, чем-то, что сейчас стоит в этой кастрюле, я точно не приготовлю.

Она ещё несколько секунд колебалась, разглядывая моё лицо, словно пытаясь найти там подвох. Но, видимо, не найдя, протянула мне корзину и несколько помятых купюр.

— Возвращайся скорее, — только и сказала она.

И вот я здесь. Первый полноценный выход в люди. До этого я несколько дней провёл в Сети, пытаясь сопоставить реалии двух миров. И чем больше я узнавал, тем сильнее убеждался, что кто-то провернул глобальную аферу. В моём прошлом мире специи и пряности были основой кулинарии, здесь же их использовали в алхимии, медицине и даже для травли вредителей.

А еду готовили с помощью «магических добавок» — порошков и кристаллов, которые, по заверениям магов, содержали «первозданную эссенцию вкуса». Бред сивой кобылы. Кто-то просто убедил всех, что розмарином можно отравиться, а щепотка «магического огня» в супе — это вершина поварского искусства.

Где находится рынок и как до него добраться, я узнал покопавшись в памяти Игоря. Он находился в минутах двадцати ходьбы и был достаточно большим.

Рынок гудел, как растревоженный улей. Пахло всем и сразу: свежей выпечкой, сырыми овощами и дешёвыми духами. Я уверенно лавировал в толпе, направляясь к самой шумной и кровавой его части — мясным рядам. Моя цель — вон тот гигант за прилавком. Гора мышц, заляпанный кровью фартук, суровый взгляд из-под густых бровей и огромный тесак в ручище. Идеально.

— Мне нужна говяжья вырезка, — без предисловий заявил я, подойдя к прилавку.

Мясник оторвался от рубки туши и смерил меня взглядом, в котором читалось откровенное пренебрежение.

— Ты серьёзно, пацан? — пробасил он. — Возьми фарш, сестра котлет нажарит.

— Мне нужна вырезка, — повторил я, глядя ему прямо в глаза. — И не абы какая, а центральная часть. Покажите вон тот кусок.

Он хмыкнул, но здоровенный шмат мяса на прилавок всё же швырнул.

— И что ты с ним делать будешь, герой? Спалишь к чертям собачьим, только продукт переведёшь.

— Это уже мои проблемы, — я обошёл прилавок сбоку, чтобы лучше рассмотреть мясо. — Сделайте срез вот здесь. И потоньше.

Мясник удивлённо вскинул брови, но нож взял. Он явно не ожидал такой наглости. Он смотрел на меня как на полного идиота, когда я заставил его сделать ещё несколько срезов с разных сторон, чтобы убедиться в свежести и мраморности. Но в итоге я нашёл то, что искал.

— Вот этот кусок я беру.

В этот момент за широкой спиной мясника мелькнуло симпатичное личико. Девушка с любопытством разглядывала меня, но громила, приметив это, тут же рявкнул:

— Дарья, марш работать! Нечего тут глазами стрелять!

Девушка ойкнула и скрылась в глубине лавки. А мясник снова повернулся ко мне, но взгляд его неуловимо изменился. В нём пропало пренебрежение, а на его месте появилось что-то похожее на уважение.

— А ты изменился, Игорь, — хмыкнул он, заворачивая мясо в плотную бумагу. — Уже не тот сопляк, что за сестрину юбку прятался. Радует.

— Жизнь заставила, — уклончиво ответил я.

— Ну, смотри, — он протянул мне свёрток. — Если у тебя и правда что-то путное получится и ты это не спалишь, лично приду пробовать. Если понравится, то тогда другой разговор с тобой будет.

Вызов принят.

— Отлично. Тогда жду вас с дочерью сегодня вечером на скромный ужин. Буду рад, если оцените. Думаю такого ужина вы не пробовали никогда в своей жизн!

Мясник на секунду опешил от такой наглости, а потом громко, на весь ряд, расхохотался. Он с силой хлопнул меня по плечу, отчего я едва устоял на ногах, и, подмигнув, швырнул на прилавок ещё один свёрток, поменьше.

— А это в качестве бонуса, — он снова хмыкнул, явно пытаясь меня смутить. — Печёнка. Посмотрим, что ты с ней придумаешь. Придем сегодня в семь вечера. С женой и дочкой.

Я, ничуть не смутившись, с благодарностью принял подарок.

— Спасибо! Из этого получится великолепный печёночный паштет «Нежданный дар». Вам понравится.

Улыбка мясника стала ещё шире, отчего проходящие мимо покупатели начали удивлённо оборачиваться. Кажется, видеть сурового громилу в таком благодушном настроении было для них в новинку.

Дальше мой путь лежал в аптеку. Да, именно туда. Она кстати располагалась напротив рынка. За «лекарственными травами». Войдя внутрь, я носом почувствовал знакомые ароматы — тимьян, базилик, орегано. Только здесь они продавались не как приправы, а как средства от кашля, бессонницы и сглаза.

— Здравствуйте, мне, пожалуйста, сушёного розмарина граммов двадцать, — обратился я к аптекарше.

Женщина, весьма привлекательная дама лет сорока с живыми искорками в глазах, удивлённо посмотрела на меня поверх очков.

— Розмарин? Молодой человек, вы уверены? Его используют в основном для окуривания помещений от тёмных сущностей. У вас проблемы?

— Проблемы с отсутствием вкуса у местной еды, — улыбнулся я. — А розмарин мне нужен для мяса.

Аптекарша округлила глаза, но потом хитро улыбнулась.

— Я наслышана о вашей семье, Игорь. И о том, что с вами случилось. Но не думала, что вы решите заняться… кулинарными экспериментами. Это смело. Очень смело. Знаете, мне всегда нравились уверенные в себе молодые люди.

Она с явным интересом и толикой флирта посмотрела на меня, отсыпая в бумажный пакетик ароматные иголочки. Я лишь вежливо улыбнулся в ответ, расплатился и покинул аптеку.

Следующие полчаса я потратил на обход мелких лавочек с алхимическими реагентами и магическими благовониями. В одной я нашёл горошины чёрного перца, которые продавались как «глаза саламандры» для зелий вспыльчивости. В другой — лавровый лист, который именовался «листом древа предсказаний» и стоил сущие копейки. Видимо в предсказания от «ароматного» листа мало кто верил.

Большинство продавцов, услышав, для чего мне всё это, крутили пальцем у виска.

— Парень, ты только блюдо испортишь! — смеялся один.

— Не изобретай велосипед, маги уже всё придумали! — вторил ему другой.

Я лишь улыбался в ответ на их слова, складывая драгоценные специи в корзину.

— Посмотрим, — говорил я им. — Может, мой велосипед окажется вкуснее и лучше ваших магических самокатов.

С полной корзиной я возвращался домой. Улов был более чем удачным. Картошка, лук, великолепный кусок говядины, печень и, самое главное, — целый арсенал настоящих, не магических специй. Сегодня состоится представление. И я буду в нём главным героем.

Настя с нескрываемой тревогой наблюдала за мной из-за дверного косяка, кажется, морально готовая в любой момент броситься на кухню с ведром воды для тушения очередного пожара. Я демонстративно проигнорировал её, выложив продукты на стол, который предварительно отдраил до блеска крупной солью и половинкой луковицы — старый дедовский способ дезинфекции. Затем я взял в руки нож. Он был тупой, как валенок. Но даже таким примитивным орудием можно творить чудеса, если знать, как (и да, даже тупым, настоящий шеф способен на многое, но лучше всё-таки нож наточить).

И когда лезвие блеснуло своим остриём, я начал. Для Насти, которая всё ещё робко подглядывала за мной, это, должно быть, выглядело как настоящее чудо. Её брат, который раньше двигался по кухне с грацией неуклюжего бегемота в посудной лавке, вдруг преобразился. Мои руки летали с невероятной скоростью. Картошка за считанные секунды превращалась в идеально ровные, одинаковые брусочки. Лук шинковался в тончайшую, полупрозрачную паутинку, и я, конечно, не проронил ни единой слезинки — старая поварская привычка и знание маленьких секретов (холодная вода в помощь).

Старая чугунная сковорода после моих нехитрых манипуляций с солью и маслом заблестела, как новая. Я поставил её на огонь, плеснул немного подсолнечного масла. Когда оно разогрелось до нужной температуры, я одним ловким движением бросил туда мясо. Раздалось оглушительное шипение. По кухне мгновенно поплыл густой, сводящий с ума аромат. Настоящий, живой, честный запах еды.

Настя больше не пряталась. Она медленно вошла на кухню и замерла посреди комнаты, жадно вдыхая аромат. Я коротко кивнул ей, мол, проходи, не стесняйся. Добавил к мясу лук, обжарил его до красивого золотистого цвета, а затем отправил на сковороду картошку. Посолил, щедро поперчил свежемолотым перцем, накрыл крышкой и убавил огонь до минимума. Никаких усилителей вкуса, никаких глутаматов. Только мясо, картошка, лук, соль, перец и щепотка моего бесценного таланта.

Когда блюдо было готово, я разложил его по тарелкам и щедро посыпал мелко нарубленной зеленью. Это была простая, незамысловатая жареная картошка с мясом. Но она была идеальной. Каждый кусочек картошки был мягким внутри и с хрустящей, золотистой корочкой снаружи. Мясо таяло во рту.

Я поставил тарелку перед Настей. Она с недоверием посмотрела сначала на меня, потом на еду. Осторожно взяла вилку, подцепила небольшой кусочек картошки, подула на него и отправила в рот. Её глаза изумлённо расширились. Она ела быстро, жадно, так, будто ничего вкуснее в своей жизни не пробовала. В её глазах стояли слёзы.

— Это… это просто божественно… Игорь, как? Откуда?

Я лишь пожал плечами, стараясь выглядеть максимально безразличным, хотя внутри всё ликовало от этой маленькой, но такой важной победы. Я сделал это! Даже здесь, в этой дыре, в чужом теле, я остался собой.

— Руки помнят, — просто ответил я, и эта фраза имела для меня куда более глубокий смысл.

Мы ели в тишине. Когда с едой было покончено, Настя долго смотрела на меня, а потом тихо, почти шёпотом, сказала:

— Ты так сильно изменился после того падения… Папа бы точно оценил. Он ведь тоже был поваром. Ты же знаешь, его все в нашем Зареченске любили. Считали одним из лучших.

Она тяжело вздохнула, и её лицо помрачнело.

— Я до сих пор не могу поверить в то, что случилось. Они сказали, что он отравил того чиновника из администрации… Но это же полная ложь! Папа был добрым и простым человеком, он бы и мухи в жизни не обидел. Кто-то его подставил, я в этом уверена. Но я совершенно не понимаю, кому и зачем это было нужно. Мы жили очень небогато, почти бедно, врагов у него никогда не было. А после этого… все наши друзья, все, кто его так хвалил и постоянно напрашивался в гости на ужин, отвернулись от нас. Просто в один день. Будто мы прокажённые.

Я слушал её и с каждой секундой всё отчётливее понимал, что попал не просто в другое тело. Я оказался в самом центре какой-то грязной, провинциальной драмы в совершенно чужом для меня мире. Зареченск… Тихий городок со своими страшными тайнами.

— Настюш, — я протянул руку и накрыл её маленькую ладошку, нежно сжав. Тело Игоря отозвалось тёплой братской любовью, и это было довольно приятное чувство, ведь в прошлой жизни я был один и… может, здесь я смогу понять, что такое настоящая семья? — Мы справимся, ты же сама сказала, — после моих слов на лице девушки появилась робкая и милая улыбка. — Кстати, надо бы прибраться, сегодня у нас будут гости.

— Что⁈ — испуганно воскликнула она, широко распахнув глаза. — Игорь, о таком предупреждать надо!

— Да, прости, моя вина, — хотя на самом деле меня забавляло её поведение. — Но я не успел, ты так уплетала мою стряпню, что я не хотел портить момент.

— И то верно, — скромно улыбнулась девушка. — Так… и кого ты пригласил?

— Мясника и его семью.

И вот что случилось потом, сложно передать слова, но я попытаюсь.

— Игорь, ты с ума сошёл⁈ — ни с того, ни с сего взвилась Настя. — Ты пригласил к нам самую придирчивую женщину в городе! Ты забыл кто она?

— А кто она? —уточнил я, так как память игоря молчала.

— Ну ты даешь! — продолжала горячиться сестра, — ее все знают! Она в Городском Попечительском Совете заправляет. К ней сам мэр прислушивается!

Тут у меня неожиданно всплыло в памяти… Попечительские советы имелись при каждой мэрии. Этакий совещательный орган, изображающий подобие демократии. Но кое-где судя по словам Насти действительно игравший какую-то роль.

— А Степан⁈ — сестра прожгла меня взглядом, — Да ты хоть знаешь, какой он авторитет имеет среди горожан⁈ Он не просто топором на рынке махает. Он… да он… каждый мужик ему чем-то да обязан! Как… как у тебя это получилось⁈ В один день…

— Тише, тише, — я попытался её успокоить, и вроде бы получилось. По крайней мере, моя названная сестрёнка заметно утихла.

— Да, прости, — произнес я.

Что ж, в чём-то она была права, я пригласил в дом тех, о ком ничего не знаю. Промах каких я никогда не совершал в прошлой жизни. Точнее, после того, как совершил уйму ошибок, но выучился на них. И вот… снова вляпался по собственной глупости.

— Согласен, нехорошо получилось, — я постучал пальцем по виску, — голова до сих пор плохо соображает. Но выхода у нас нет, сегодня они к нам придут. И раз уж так сложилось, то ты просто обязана всё мне о них рассказать.

— Ох… Игорь, — вздохнула Настя и сокрушённо покачала головой. — Хорошо, слушай…

И она рассказала, да такого, что я захотел отвесить себе знатный подзатыльник. Семью Ташенко знали в городке практически все. И они тоже, но заочно. Даже несмотря на то, что Зареченск был небольшим городком, мы (то есть, они с прошлым Игорем) особо ни с кем не знакомились. А после смерти отца чуть ли затворниками не стали. Если б не закусочная, то сидели бы здесь, как мыши. Хотя… даже крысы выбегают наружу.

Как уже сказала Настя, Наталья Ташенко состояла в Городском Попечительском Совете и была довольно строгой женщиной. Но по словам сестры — справедливой. И это внушало надежду. А её муж имел неоспоримый авторитет в городе среди простого люда, заработанный годами. Так что… ситуация двоякая. С одной стороны, из-за моей выходки мы можем крупно встрять. С другой, если (нет, никаких «если») мы покажем им то, на что способны, то и авторитет Белославовых возрастёт.

М-да… отступать нельзя, я никогда себе этого не позволял. Значит, буду играть роль скромного повара, в котором каким-то невиданным чудом проснулись гениальные поварские навыки. Благо, отец Игоря считался достойным кулинаром, так что подозрений никаких не вызову.

Сегодняшний ужин решал если не всё, то очень многое. Визит мясника с дочерью — это не просто дружеские посиделки за бутылочкой вина. Это смотр. Оценка моих, как повара, и наших с Настей, как хозяев, способностей. Провалюсь — и о нормальных поставках свежего, качественного мяса можно забыть. А без хорошего мяса нет и хорошей кухни. Всё просто. А ведь я планировал развиваться, и для этого необходимо иметь связи. И громила с тесаком был первый в моём списке.

Поэтому, пока сестра, вооружившись арсеналом из тряпок, щёток и ведра с мыльной водой, наводила в зале лоск, достойный приёма королевы, я взял на себя святая святых — кухню. Да, днём я видел всё, но в пылу готовки, я совершенно не обратил внимания на масштаб трагедии. Но сейчас, при свете одинокой, тускло мерцающей лампы, удручающая картина предстала во всей своей неприглядной красе. Даже после моей быстрой, поверхностной уборки это место больше напоминало поле боя после особенно кровопролитной битвы, чем рабочее пространство повара.

Нет, так дело не пойдёт. Арсений Вольский, даже в этом новом теле и под новым именем Игорь, не может творить в хлеву. Это нонсенс.

С решимостью хирурга перед сложной операцией я закатал рукава. Началось священнодействие. Я отдраил плиту до такого зеркального блеска, что в неё можно было смотреться, как в кривое зеркало. Выскреб каждый сантиметр деревянных столешниц, избавляя их от въевшихся пятен и запахов.

Перемыл и расставил в строгом, почти армейском порядке всю посуду — от крошечных соусников до огромных чугунных сковород. Я выметал многолетние залежи пыли и мусора из самых дальних углов, и с каждым взмахом веника воздух в кухне становился чище, а пространство будто начинало дышать. Усталость приятно гудела в мышцах, но разум был кристально чист и остёр, как мой лучший обвалочный нож. В прошлом, конечно. Пожалуй, этим тоже стоит заняться в самое ближайшее время.

Я трудился в поте лица уже около двух часов, когда услышал его. Тихий, едва различимый шорох из тёмного угла, где у стены стоял одинокий мешок с мукой. В ту же секунду мои, обострившиеся в этом мире инстинкты, взвыли сиреной. Враг. Враг на моей территории. В моём святилище.

Я медленно, боясь спугнуть, повернул голову. Наглая серая морда с длинными усами высунулась из-за мешка. Два чёрных глаза-бусинки без малейшего страха уставились прямо на меня. В своих маленьких, почти человеческих лапках грызун держал кусочек сыра. И эта мелкая хвостатая тварь не просто его грызла. Она его смаковала. Прикрывая от удовольствия глаза, причмокивая и подёргивая носом.

— А ну, брысь отсюда, паскуда! — прошипел я, не найдя ничего лучше, и метнул в наглеца мокрую тряпку.

Тряпка, издав сочный шлепок, врезалась в стену. Грызун с ловкостью профессионального акробата увернулся и даже не подумал убегать. Он спокойно доел свой кусочек, тщательно облизал лапки и посмотрел на меня с таким немым укором, будто это я ворвался к нему домой и помешал трапезе. А потом, к моему абсолютному шоку, он заговорил.

— Потише, месье, — произнёс тонкий, немного скрипучий, но на удивление отчётливый голос. — Вы своим неуместным криком весь букет послевкусия сбиваете. Так нельзя.

Я застыл, как соляной столб. Мозг наотрез отказывался верить ушам. Сколько ещё удивительных открытий готовит мне этот безумный мир? Говорящая крыса-гурман. Всё, приехали. Кажется, то давнее сотрясение мозга всё-таки дало о себе знать.

— Что?.. — это было единственное, что я смог выдавить из себя, чувствуя, как челюсть медленно отвисает.

— Говорю, сыр — дрянь, — терпеливо, словно объясняя неразумному дитя, повторил грызун. Он деловито почесал за ухом задней лапкой. — Текстура меловая, почти полное отсутствие сливочности и ореховых ноток. Дешёвка, одним словом. Выброшенные деньги.

Моё первоначальное изумление в один миг сменилось праведным, всепоглощающим гневом. Какая-то серая тварь, вылезшая из-под мешка с мукой, смеет критиковать меня на моей же кухне⁈ Причем я даже забыл о том, что разговаривающий по-человечески грызун это бред.

— Ах ты ж, критик хвостатый! — взревел я, и в моей руке материализовался верный веник. — Я из тебя сейчас чучело для отпугивания клиентов сделаю!

Началась самая унизительная и комичная погоня в моей жизни. Я, взрослый мужик, носился по собственной кухне, яростно размахивая метлой, а эта мелкая, юркая тварь с невероятной скоростью уворачивалась от моих выпадов. Он взлетал на полки, пробегал по самому краю стола, опрокинув солонку, и, кажется, откровенно посмеивался надо мной, издавая тонкий писк.

Выдохшись окончательно, я остановился, тяжело дыша и опираясь на метлу, как на посох. Крыс сидел на самой верхней полке, у самой балки, и невозмутимо чистил усы, с явным превосходством поглядывая на меня сверху вниз.

— Ты… как ты вообще говоришь? — спросил я, когда дыхание немного выровнялось. И я наконец обрел способность мыслить логически.

Кажется что это все какой-то шизофренический бред. Говорящая крыса… Хотя в этом мире есть магия, почему не появится говорящей разумной крысе-гурману? Внезапно в моей голове, в памяти прошлой жизни, всплыл образ из старого мультфильма. О крысёнке, который мечтал стать поваром. Кажется, его звали Реми. Но так разве бывает? А этот… этот пусть будет просто Рат. Коротко и по существу.

— О, это довольно забавная история, — спрыгнув на стол, с готовностью поведал он. — Отведал я как-то в подвале одного чудаковатого алхимика сыра. Волшебного, как потом оказалось. Думал, отравлюсь и сдохну в муках, а вместо этого, видишь, дар речи обрёл. И не побоюсь этого слова разум! Но вместе с ним — проклятие.

— Проклятие? — переспросил я, заинтригованно приподняв бровь.

— Именно! Теперь я физически не могу есть помои и всякий мусор. Мой внезапно ставший изысканным вкус требует соответствующей пищи, а не той гадости, что готовят на магических специях по всему городу.

— Врёшь, — хмыкнул я. — Как бы тогда выжил, если б не мог есть что-то иное?

— Ну-у-у, есть немного, — не стал отрицать мой удивительный собеседник. — приходится насиловать себя чтобы не сдохнуть с голоду. Но вот чувствую судьба оказалась ко мне благосклонна. Набрел на твою закусочную. И за тобой наблюдал. Несколько дней. Ты единственный в этом захолустье, кто использует настоящие, живые приправы, а не эту светящуюся дрянь, от которой за версту несёт непонятно чем. В тебе есть искра, человек. Потенциал.

Я слушал его, затаив дыхание. Этот мелкий грызун говорил обо мне так, как говорили критики в моём прошлом мире.

— Я вижу, ты не так безнадёжен, как остальные повара в этом городе, — продолжил Рат, прохаживаясь по столу. — Поэтому предлагаю сделку. Я стану твоими ушами и носом в этом городе. Буду подслушивать сплетни в твоём зале и на улицах, узнавать все секреты конкурентов и поставщиков. Мой нос найдёт для тебя такие травы, коренья и цветы для приправ, о которых здешние повара и не слышали. Я знаю, где что растёт и у кого что лучше брать. Я знаю, что надо помучится, прежде чем создать шедевр. Я видел места, где растут дикие и ароматные травы.

Он сделал эффектную паузу, давая мне осознать весь масштаб и выгоду его предложения.

— А взамен? — спросил я, уже прекрасно понимая ответ.

— А взамен ты будешь меня кормить. Настоящей едой. Высокой кухней. Никаких объедков со стола. Я буду твоим личным дегустатором, твоим шпионом и поставщиком уникальных ингредиентов. А ты — моим личным шеф-поваром. По рукам?

Он остановился и протянул мне свою крохотную розовую лапку, точь-в-точь как в том мультфильме.

Я посмотрел на эту лапку, потом на его умную, наглую морду. Вся моя жизнь за последние дни перевернулась с ног на голову. Чужое тело, забытый богом город, а теперь ещё и деловой союз с говорящей крысой-гурманом. Любой здравомыслящий человек счёл бы это полным бредом и первым симптомом шизофрении. Но видимо я не был здравомыслящим. А просто неожиданно увидел невероятные возможности там, где другие видят лишь чистое безумие.

— Тебя будут звать Рат, — твёрдо сказал я, принимая правила этой сумасшедшей игры.

Крыс на мгновение задумался, пошевелив усами.

— Рат… Коротко, ёмко. Звучит. Мне нравится.

— По рукам, Рат, — сказал я и осторожно, двумя пальцами, коснулся его протянутой лапки, скрепляя наш договор.

Наш саркастичный и взаимовыгодный союз был заключён. И что-то мне подсказывало, что с этого самого момента моя новая, безумная жизнь станет не просто интереснее, а гораздо, гораздо вкуснее.

Вечер опустился на Зареченск, накрыв его прохладной синей шалью. В нашей закусочной сегодня было тихо (что неудивительно). Ни одного клиента за весь день. Но это было и к лучшему. Мы с Настей привели в порядок не только кухню, но и зал. Получилась настоящая генеральная уборка.

— Игорь, у меня уже руки отваливаются, — ныла сестра, в сотый раз протирая и без того идеальный прилавок. — Может, хватит?

— Нет, Настюш, не хватит, — отвечал я, не отрываясь от заточки своего любимого ножа. — Все должно быть идеально. Так что три, сестрёнка, три до блеска.

Настя тяжело вздохнула, но спорить не стала. Она тоже понимала всю важность предстоящего визита. Мы стояли, оперевшись о прилавок, и молча смотрели на плоды своих трудов. Запах свежести и чистоты смешивался с тонкими ароматами трав, развешанных под потолком. Всё было готово.

И тут дверной колокольчик издал громкий, требовательный звон. Мы с сестрой вздрогнули и переглянулись. Началось.

На пороге стояла целая делегация. Впереди, как огромный медведь, загораживающий вход в берлогу, возвышался Степан. Его добродушное лицо сегодня выглядело серьёзным и сосредоточенным. За его могучей спиной прятались две женщины. Первой была его жена Наталья. Высокая, статная, с лицом строгой королевы и волосами, собранными в такой тугой узел, что, казалось, он вот-вот лопнет от напряжения.

Она окинула нашу пустую закусочную быстрым, оценивающим взглядом. Второй была их дочь, Даша. Её рыжая коса сегодня была заплетена особенно красиво, а на щеках играл румянец. Поймав мой взгляд, она смущённо улыбнулась и опустила взгляд. Но я успел заметить, как в её зелёных глазах пляшут любопытные искорки.

— Ну, здорово, повар! — прогудел Степан, шагая внутрь. — Не помешали? А то мы пораньше. Уж больно жене моей не терпелось посмотреть на твои хвалёные чудеса. Знакомься, это Наталья, моя супруга. А это дочка, Дарья.

Я вышел из-за прилавка, вытирая чистые руки. На моём лице сияла самая уверенная и гостеприимная улыбка, какую я только смог изобразить.

— Добрый вечер! Рад вас видеть, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно. — Для таких гостей и времени не жалко. Проходите, чего же вы на пороге стоите?

Степан с благодарностью кивнул и прошёл в зал, но Наталья осталась на месте. Её взгляд был острым, как мой лучший нож. Я понял — это не дружеский визит. Это инспекция.

— Мы пришли не в зале сидеть, — саркастически заметила она. — Степан сказал, хочешь доказать, что ты достойный повар. А у хорошего повара главное место — кухня. Покажешь?

Степан удивлённо крякнул. Настя испуганно посмотрел на меня. Я же ей просто ободряюще подмигнул.

— С превеликим удовольствием, — я широко улыбнулся и сделал приглашающий жест рукой. — Прошу за мной. Самое интересное всегда происходит за кулисами.

Наталья чуть вскинула бровь, но вызов приняла. Она вошла на кухню первой. Окинула внимательным взглядом кухню, начищенную плиту, стопку тарелок, связки моих трав.

— А у вас чисто, — как-то удивленно произнесла она.

М-да… а что она ждала то? Что мы здесь в грязи зарастаем? Хотя про прошлого Игоря можно было так сказать.

— Чистота — залог хорошего вкуса, — авторитетно заявил я, — Грязь на кухне — грязь в тарелке. Отец так всегда говорил.

— Правильные вещи говорил твой отец, — по губам Натальи проскользнула легкая улыбка, а в её глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. — Что ж, повар, покажи на что ты способен.

И вот троица гостей стоят передо мной, превратившись в зрителей, ожидающих представления.

Вы подумаете: «Игорь, ты идиот? На кой чёрт ты провёл их на кухню, когда они пришли просто на ужин!». Но я отвечу, что именно так и задумывал. Мне необходимо завоевать их сердца, а для этого просто вкусно накормить — мало. Я желаю большего, и это большее сейчас случится «в прямом эфире».

Я обвёл их взглядом. Напряжение спало, теперь в их глазах читалось чистое любопытство. Они ждали чуда. И я был готов им его показать.

— Настюш, — обернулся я к сестре, которая от облегчения прислонилась к стене. — Будь добра, принеси нашим дорогим гостям твоего фирменного ягодного компота. Пусть немного освежатся.

Она кивнула и выскользнула из кухни.

Я глубоко вдохнул и улыбнулся.

Ну что, экзамен? Ладно, я принимаю. Для меня это не просто готовка, это целое представление. А кухня — моя сцена.

Я повернулся к раковине и начал медленно, подчёркнуто тщательно мыть руки. Специально делал это не торопясь, чтобы они видели. Семья мясника — мои незваные судьи — не спускала с меня глаз. Я буквально чувствовал, как их взгляды сверлят мне спину, но это меня совсем не смущало. Даже наоборот, это заводило, как аплодисменты зала перед выходом на сцену.

Закончив с руками, я взял с крючка белоснежный фартук. Он был накрахмален так сильно, что приятно хрустел в руках. Повязав его, я почувствовал себя в своей тарелке. Всё, теперь я готов.

Я подошёл к столу. Там лежал главный герой моего сегодняшнего шоу — шикарный кусок говяжьей вырезки, который я с утра приобрёл у самого Степана. Я мысленно поблагодарил мясо за его будущую жертву и с небольшой, чисто театральной паузой, развернул свёрток из плотной ткани, который лежал рядом. Внутри, на мягком тёмном бархате, покоились ножи.

Настя о них мне уже рассказала. Их выковал лучший кузнец города, друг того же Степана, на заказ для «отца», а он знал толк в таких делах. Идеальная балансировка, рукоятки из карельской берёзы, лежащие в ладони как влитые. А лезвия… Лезвия теперь были заточены до такой степени, что, казалось, могли разрезать не только мясо, но и сам воздух.

Представление можно было начинать.

Первым я взял в руку длинный и тонкий филейный нож. Он тут же стал продолжением моей кисти, единым целым с ней. Мясо под его остриём будто само расходилось. Я не прилагал усилий, просто вёл нож, а он делал всю работу. Одним плавным, почти гипнотическим движением я разделил всю вырезку на идеально ровные пласты, толщиной не больше сантиметра каждый. Степан, который всю свою жизнь имел дело с мясом, невольно наклонился вперёд, его глаза округлились от удивления. Он-то точно понимал, какого уровня мастерства требует такая, казалось бы, простая операция.

Затем я взял нож покороче и сделал на каждом мясном пласте сеточку из неглубоких надрезов. Это старый поварской фокус, который я подсмотрел у одного мастера. Благодаря этим надрезам начинка и маринад пропитают мясо гораздо лучше и глубже.

— Ловко, — не смог сдержать восхищения Степан, его низкий голос прозвучал на удивление громко в наступившей тишине. — Я такое только по телевизору видел. В «Битве шефов».

Я лишь скромно улыбнулся в ответ. Затем я накрыл мясо тонкой пищевой плёнкой и взял в руки специальный молоточек для отбивания. Но я не стал лупить по мясу со всей дури, как это делают многие, превращая нежную вырезку в рваную тряпку. Нет. Мои удары были лёгкими, точными и очень частыми. Я не избивал мясо, а скорее делал ему массаж, уговаривая стать ещё нежнее, ещё мягче. Это был почти танец молоточка по поверхности мяса.

Одновременно с этим я начал готовить начинку. Мои руки двигались с бешеной скоростью, словно жили своей жизнью. Вот я хватаю пучок дикой зелени, которую мне утром принёс мой друг Рат, и мой нож за несколько секунд превращает её в изумрудную россыпь.

Вот я бросаю на доску несколько крупных зубчиков чеснока и широкой стороны лезвия превращаю их в ароматную кашицу. Сыр, натёртый на самой мелкой тёрке, уже летит в миску, смешивается с яйцом, зеленью, чесноком и щепоткой моих секретных лесных специй, рецепт которых я никому не раскрывал.

И в этот самый момент по кухне поплыл аромат.

Это был не просто запах еды. Это был запах-обещание. Густой, насыщенный, он проникал в самые ноздри и, казалось, сводил с ума. В нём смешались свежесть только что порубленной зелени, острая пряность чеснока, нежный сливочный дух сыра и что-то ещё… что-то дикое, лесное, едва уловимое, но придающее всему букету невероятную глубину.

Мои гости замерли, как по команде. Степан перестал дышать, боясь спугнуть этот запах. Наталья, до этого сидевшая с королевской осанкой, забыла про всё и подалась вперёд, жадно втягивая воздух. А Даша смотрела на меня с широко раскрытыми глазами, в которых плескался такой чистый, незамутнённый восторг, что я невольно улыбнулся. Кажется, они совсем забыли, что пришли сюда с проверкой. Они превратились в обычных зрителей, которых загипнотизировал фокусник. Они просто не могли поверить, что из таких простых, обычных продуктов может родиться такое невероятное благоухание.

Я с удовлетворением оглядел результат. Идеально. Теперь начинка. Сыр, грибочки, немного зелени — всё, что удалось наскрести по сусекам. Я аккуратно распределил всё это по поверхности мясного полотна, а затем с ловкостью фокусника свернул его в тугой, аппетитный рулетик. И ещё один. И ещё.

Отправив последний рулетик в печь, я не позволил себе ни секунды передышки. Главное блюдо было запущено, и теперь у меня было ровно двадцать минут, чтобы сотворить ещё одно маленькое чудо — закуску. Я вытер руки о фартук и с хищной улыбкой повернулся к столу, где меня уже дожидался второй герой сегодняшнего вечера — нежнейшая телячья печёнка.

— А теперь, дамы и господа, — торжественно объявил я, хотя обращался скорее к самому себе, — второе блюдо. Сегодня мы распалим ваш аппетит до неимоверных размеров.

Мои гости, всё ещё находящиеся под гипнозом ароматов, молча наблюдали за мной. Я поставил на огонь тяжёлую чугунную сковороду и плеснул на неё немного масла. Пока она раскалялась, я нарезал печень на тонкие, почти прозрачные ломтики. Это был ключевой момент. Большинство поваров убивают печень, пережаривая её до состояния подмётки. Я же собирался лишь слегка «поцеловать» её огнём.

Когда от сковороды пошёл лёгкий дымок, я бросил на неё ломтики. Раздалось яростное, но короткое шипение. Буквально по тридцать секунд с каждой стороны, не больше. Лишь для того, чтобы снаружи образовалась тончайшая карамельная корочка, а вся сочность, вся нежность остались заперты внутри. Готовые ломтики я тут же переложил на отдельную тарелку.

Параллельно с этим я, словно многорукий бог Шива, шинковал овощи для салата. Нож в моих руках превратился в размытое пятно. Огурцы, редис, сладкий перец — всё это за считанные секунды превращалось в идеально ровную соломку. Настя, моя верная помощница, уже стояла рядом наготове. Она работала со мной в унисон, как хорошо отлаженный механизм. Я только заканчивал нарезать, а она уже подхватывала доску и пересыпала овощи в большую миску. Подавала тарелки, убирала лишнее — она предугадывала каждое моё движение.

В какой-то момент я заметил, что Даша, дочь мясника, больше не может спокойно сидеть на месте. Она ёрзала на своей табуретке, её зелёные глаза горели азартом, а руки так и тянулись к столу. Наконец, не выдержав, она робко, почти шёпотом, спросила:

— Может… может, вам помочь чем-нибудь? Я не могу просто так сидеть и смотреть на это… это… волшебство.

Я остановился на секунду и с улыбкой посмотрел на неё. В её глазах было столько искреннего желания быть причастной к происходящему, что отказать было бы просто преступлением.

— С превеликим удовольствием, мадемуазель, — сказал я, протягивая ей большую миску со свежими, хрустящими листьями салата, которые принёс Рат. — Богине весны и плодородия я бы доверил самое ценное. Их нужно очень бережно промыть холодной водой и обсушить вот этими полотенцами. Справитесь?

Даша зарделась от удовольствия и с таким энтузиазмом схватила миску, будто я доверил ей не салат, а как минимум имперские регалии. Она подбежала к раковине и принялась с невероятной аккуратностью перебирать листочек за листочком.

Глядя на дочь, её мать, строгая Наталья, тоже не смогла усидеть на месте. Она молча встала, подошла к столу, взяла маленький, но очень острый нож, который я использовал для овощей, и посмотрела на меня вопросительно. Я кивнул ей на миску с помидорками.

— Пополам, если вас не затруднит.

Она ничего не ответила. Просто взяла помидор и одним точным, выверенным движением разрезала его на две идеально ровные половинки. Потом второй, третий… Надо же. Не ожидал я от нее подобной сноровки. В ее движениях явно чувствовал солидный опыт.

Степан сидел с отвисшей челюстью, глядя, как его жена и дочь с азартом помогают какому-то парню на его же кухне. Кажется, такого он не видел никогда в жизни.

Моя кухня вдруг перестала быть моей. Она превратилась в нечто большее. Она наполнилась жизнью, смехом, тихими разговорами. Это была уже не сцена для одного актёра, а мастерская, где каждый вносил свою лепту в создание чего-то прекрасного.

Я чувствовал себя дирижёром, управляющим этим маленьким, но очень слаженным оркестром.

— Настя, соус! — коротко бросал я, и сестра тут же протягивала мне заранее заготовленную заправку из масла, моих специй и лимонного сока.

— Даша, листья сюда, в большую миску!

— Наталья, великолепно! Теперь всё в общую тарелку!

Они подчинялись моим коротким, чётким командам с какой-то радостной готовностью. Не было ни суеты, ни паники. Каждый знал своё место, каждый чувствовал себя частью этого удивительного кулинарного таинства.

Когда рулетики были готовы, я вытащил их из печи. По всей кухне тут же разнёсся такой густой и вкусный мясной запах, что у меня у самого слюнки потекли. К нему примешивался аромат расплавленного сыра и пряных трав. Я оставил их полежать на доске буквально пару минут, чтобы сок внутри распределился как надо. Потом взял самый острый нож и нарезал рулеты на толстые медальоны.

Срез получился что надо: тёмное, почти красное мясо по краям, а внутри — светлая начинка с зелёными точками. Из каждого ломтика прямо-таки сочился прозрачный, ароматный сок. Я посмотрел на это дело и про себя усмехнулся. Да, сегодня я превзошёл сам себя.

Что ж, пора было переходить к финальной части вечера.

Мы вышли в зал.

— Настя, накрываем стол, — сказал я сестре. — Поможешь?

Она тут же засуетилась, притащила нашу лучшую скатерть, которая, к счастью, была чистой. Быстро расставила тарелки и приборы. Я же сам занялся подачей. Сначала выложил на тарелки тёплый салат с печенью. А в центр каждой порции, как король на трон, уселось идеальное яйцо-пашот. Я сварил их в самую последнюю минуту, пока рулеты «отдыхали». Затем пришла очередь главного блюда. Я красиво разложил мясные рулетики веером на большом блюде и понёс всё это в зал.

Семья мясника села за стол. Вид у них был такой, будто их не в нашу скромную квартиру, а в императорский дворец пригласили. Они смотрели на тарелки с едой с таким трепетом, что, казалось, боятся дышать, чтобы не испортить всю красоту.

— Ну, чего сидим? — улыбнулся я, чтобы разрядить обстановку. Я взял кувшин с Настиным компотом и стал разливать по бокалам. — Налетайте, а то всё остынет.

Первым, как я и думал, не выдержал глава семьи, Степан. Он взял вилку и нож с таким серьёзным видом, будто собирался проводить сложную операцию. Аккуратно отрезал маленький кусочек рулета, отправил его в рот и замер. Он жевал очень медленно, и на его суровом лице было написано всё: сначала он не понял, потом удивился, а потом на нём отразился такой восторг, что я едва сдержал улыбку. Он так ничего и не сказал. Просто посмотрел на меня, потом снова на свою тарелку, и так тяжело, но очень одобрительно кивнул. Этот кивок был лучше всяких похвал.

Но по-настоящему меня удивила Наталья. Эта женщина, казалось, забыла обо всём на свете. Она попробовала кусочек, и её лицо вдруг изменилось. Все суровые морщинки разгладились, а в уголках губ появилась лёгкая улыбка, как у маленькой девочки, которой дали конфету. Она даже глаза закрыла на несколько секунд, чтобы полностью прочувствовать вкус. Я прямо видел, как она наслаждается.

— Это… — наконец сказала она, открыв глаза. Голос её был тихим и удивлённым. — Это просто невероятно. Как вам это удалось? Мясо такое нежное, оно просто тает во рту. А начинка… я даже не могу разобрать, что вы туда положили, но это что-то божественное.

— Обычные лесные травы, Наталья, — скромно улыбнулся я, пожимая плечами. — Никакого волшебства. Главное — свежее мясо. А с этим вы мне помогли.

Но окончательно их добил салат. Я видел, как они с опаской ковыряли вилками печёнку. Наверное, ждали, что она будет сухой и горькой, как это обычно бывает. Но тёплая, нежнейшая печень, хрустящие листья салата, сладкие помидоры и кисленькая заправка сделали своё дело. А когда я сказал им разрезать яйцо-пашот, и из него на салат полился идеальный, густой желток, который стал лучшим соусом в мире, Даша не выдержала.

— Ой, мамочки! — восторженно ахнула она. — Я никогда бы не подумала, что обычная печёнка может быть такой вкусной!

— Весь секрет в том, чтобы не передержать её на огне, — с умным видом пояснил я, входя в роль шеф-повара на мастер-классе. — К продукту нужно с уважением. Тогда и он ответит тебе тем же.

После этого лёд окончательно тронулся. Вся их официальная строгость куда-то улетучилась. Мы сидели, ели и болтали так, будто сто лет друг друга знаем. Степан, оказался весёлым и интересным собеседником. Он рассказал пару смешных историй про своих покупателей. Одна была про дамочку, которая пыталась доказать ему, что в свинине должны быть кости от рыбы, потому что «это же морская свинка». Мы хохотали до слёз.

Наталья, отложив вилку, начала делиться своими секретами идеальных солёных огурцов, и они с Настей тут же нашли общий язык. А моя сестра, совсем осмелев, рассказала, как я в пять лет пытался сварить суп из песка, листьев подорожника и дождевых червей, потому что решил, что это «лесная похлёбка». Я делал вид, что обиделся, но на самом деле был рад. Атмосфера была просто отличная.

Я в основном помалкивал и слушал, только иногда вставлял свои пять копеек. И всё это время я чувствовал на себе взгляд Даши. Она смотрела на меня, и это был совсем не тот взгляд, которым одаривали меня девицы на рынке. В нём не было глупого обожания или желания пофлиртовать. Это было что-то другое, настоящее. Искреннее восхищение, интерес и… симпатия.

Да, кажется, я ей понравился. Каждый раз, когда наши глаза встречались, она тут же смущалась, её щёки заливал румянец, и она быстро утыкалась в свою тарелку. Я видел, что её мать, Наталья, хоть и подобрела от вкусной еды, всё равно зорко следила за дочерью.

Один неверный шаг с моей стороны — и всё, вечер будет испорчен. Но я и не собирался торопиться. Зачем? Я же повар. Я знаю, что лучшие блюда готовятся медленно. И этот новый, немного пьянящий вкус зарождающейся симпатии мне определённо нравился. Я решил, что буду действовать постепенно.

Ужин подходил к концу. Гости были сыты, расслаблены и, кажется, невероятно довольны. Стена недоверия и официальности, которая была между нами вначале, рухнула. Я не просто накормил их ужином. Я показал им, что еда — это не просто способ набить живот, а целое приключение, искусство.

И, кажется, в лице этой семьи я нашёл не просто поставщиков лучшего мяса в городе. Я нашёл настоящих союзников. А может, глядя на смущённую Дашу, и что-то большее. Но, как говорится, время покажет.

Когда со стола исчезла последняя крошка, а в кувшине с компотом сиротливо булькнуло дно, Степан откинулся на спинку стула. Старое дерево жалобно скрипнуло, словно разделяя с ним тяжесть съеденного. Мясник издал звук, который мог бы принадлежать медведю, только что проглотившему бочонок мёда — громкий, утробный и полный абсолютного счастья. Он с шумом похлопал себя по необъятному пузу и уставился на меня. Во взгляде его плескался такой восторг, что, казалось, ещё немного, и он просияет, как новенький медный таз.

— Ну, повар… Нет, ты не повар, ты колдун! — прогудел он, и его бас заставил задребезжать стаканы на полке. — Я тебе вот что скажу: завтра же все мои об этом узнают! Да что там мои — весь город! К тебе очередь будет стоять от порога и до самой ратуши! Готовься, парень, скоро сам градоначальник напросится на ужин, вот помяни моё слово! А он мужик привередливый, но от твоей стряпни даже у него слюнки потекут!

Наталья сидела с таким умиротворённым видом, будто только что вернулась с курорта. Она согласно кивнула. Даша же просто смотрела на меня своими огромными сияющими глазами.

Я выдавил из себя благодарную улыбку, но внутри всё сжалось в ледяной комок. Очередь до ратуши. Градоначальник. Для моего крошечного, только-только заработавшего заведения это звучало как смертный приговор. Я живо представил себе толпу голодных горожан, выламывающих дверь, и себя, мечущегося по кухне в попытке накормить их всех из одной кастрюли.

— Степан, спасибо вам огромное за такие слова, — начал я как можно осторожнее, нащупывая правильную интонацию. — Мне безумно приятно это слышать, правда. Но я бы хотел попросить вас… не торопиться с рассказами.

Густые брови мясника взлетели вверх, образовав на лбу удивлённые складки.

— Это ещё почему? Ты что, славы не хочешь? Или денег?

— Хочу, ещё как хочу, — честно признался я. — Но не такой ценой. Поймите, я совершенно не готов к большому наплыву гостей. От слова «совсем».

Я сделал неопределённый жест рукой, обводя нашу скромную закусочную.

— Вы только посмотрите. Кухня у меня — два на два метра. Плита помнит ещё времена моего деда, и одна конфорка на ней еле дышит. Посуды — кот наплакал, сегодня чуть без тарелок для вас не остались. А нас всего двое — я да сестра моя, Настя. Рук всего четыре. Если ко мне завтра заявится толпа, я просто физически не смогу всех накормить. А если и смогу, то это будет уже не та еда, что вы пробовали. Это будет бездушный конвейер, спешка, суета. Качество рухнет, и всё то «волшебство», о котором вы говорите, испарится без следа.

Я перевёл дух, собираясь с мыслями, и посмотрел ему прямо в глаза.

— Я хочу расти постепенно. Шаг за шагом. Чтобы каждый гость, который переступает мой порог, получал самое лучшее. Лучшую еду, лучшее обслуживание, лучшую атмосферу. Я лучше буду кормить десять человек в день, но так, чтобы они уходили от меня абсолютно счастливыми и мечтали вернуться, чем сотню, но впопыхах и абы как. Это мой главный принцип.

В зале повисла тишина. Степан смотрел на меня долго, изучающе, его взгляд был тяжёлым, как туша быка. Я уже приготовился услышать, что я дурак, трус и упускаю свой единственный шанс. Но он вдруг крякнул, со всего маху стукнул своим огромным кулаком по столу так, что подпрыгнули вилки, и оглушительно, от всей своей широкой души, расхохотался.

— А ты, парень, не промах! — пророкотал он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — С головой дружишь, это я вижу. Основательный у тебя подход. Уважаю! Другой бы на твоём месте уже корону нацепил и цены втридорога задрал, пока народ валит. А ты о качестве думаешь, о душе. Это правильно. Это по-нашему, по-ремесленному.

Он внезапно посерьёзнел и наклонился ко мне через стол, понизив голос.

— Хорошо, — сказал он уже совсем другим, деловым тоном. — Язык за зубами держать не обещаю, уж больно вкусно было, но и трезвонить на каждом углу не стану. Приведу пару-тройку верных людей, не больше. Но ты вот что мне скажи. Помощь тебе нужна будет?

— Помощь? — не понял я.

— Ну да. С мясом вопрос считай решён — лучшее в городе у тебя будет всегда, по самой честной цене, для соседа. А вот с железом как? Плита, говоришь, плохая? Ножи у тебя что надо, я приметил, но ведь и другая утварь нужна. Сковороды чугунные, котлы добротные. У меня кум — кузнец от бога, лучший в уезде. Я ему словечко замолвлю — он тебе такую посуду сделает, что внукам в наследство оставишь. Да и вообще… — он на секунду замялся, подбирая слова. — Если что понадобится, ты не стесняйся. Обращайся напрямую. Мы люди простые, сосед соседу всегда поможет.

Он протянул мне через стол свою огромную, мозолистую руку, похожую на медвежью лапу. Я без малейших колебаний пожал ее. Его рукопожатие было крепким, надёжным и честным, как хорошо прожаренный стейк. В этот самый момент я понял, что нашёл не просто выгодного поставщика. Я, кажется, нашёл настоящего друга.

Провожать гостей мы вышли все вместе. Вечер был тёплый, тихий, в воздухе пахло цветами и ночной прохладой.

— Спасибо вам огромное за ужин, Игорь, — сказала Наталья, и в её голосе больше не было ни капли прежней строгости, только искренняя теплота. — Давно мы так душевно не сидели. И за дочку спасибо, что к делу приобщили, она вся сияет.

— Вам спасибо, что пришли и поверили в нас, — искренне улыбнулся я.

Даша стояла чуть позади родителей и, когда их взгляды отвернулись, быстро, почти незаметно, мне подмигнула. Я сделал вид, что ничего не заметил, но сердце почему-то сделало кульбит и забилось чуть быстрее.

Когда силуэты гостей растворились в густеющих сумерках, мы с Настей остались одни на пороге. Сестра молча подошла ко мне и просто обняла. Крепко-крепко, как в далёком детстве, когда я защищал её от дворовых забияк (как услужливо подсказала мне память прошлого Игоря).

— Спасибо, — прошептала она мне в плечо. — Это был самый лучший вечер за последние несколько лет. Я так счастлива, Игорюш. Я снова вижу, как у тебя горят глаза.

Она сладко зевнула, прикрыв рот ладошкой, и я невольно улыбнулся.

— Иди спать, труженица моя, — сказал я, погладив её по растрепавшимся волосам. — Завтра снова в бой. Нужно будет многое успеть.

Она кивнула и, пожелав мне спокойной ночи, скрылась в своей комнате. Я ещё несколько минут постоял на крыльце, вдыхая прохладный ночной воздух. В голове было удивительно пусто и легко. Внезапно из-под крыльца высунулась знакомая усатая морда.

— Ну что, доволен собой, шеф-повар? — саркастически пропищал Рат, мой хвостатый сожитель и главный критик. — Друзей завёл, девице глазки построил. Неплохо для одного вечера. Только я вот что тебе скажу: этот твой бородатый Степан прав на все сто. С такой доисторической плитой ты далеко не уедешь. Пора подумать о серьёзном апгрейде твоей кухни. И у меня, кажется, есть одна безумная идейка на этот счёт. Но об этом — завтра. А сейчас я требую свою законную долю банкета. Где мой рулетик с грибами? Я его по запаху ещё час назад выследил! Не смей говорить, что его съели.

— Обязательно, приятель, — с уставшей улыбкой ответил я. — Только подожди немного.

Я наконец-то закончил с уборкой. Последняя тарелка была убрана, последние крошки со стола смахнуты, и я с чувством глубокого удовлетворения поплёлся на кухню. Моё маленькое, но уютное королевство встретило меня приятным теплом, которое ещё хранила остывающая печь, и густым, аппетитным ароматом недавнего ужина. Этот запах напоминал о довольных лицах моих гостей и звоне монет, который теперь радовал мой кошелёк.

Но в своём королевстве я был не один. На самом краю кухонного стола, аккурат на том месте, где обычно лежала моя потрёпанная поваренная книга, уже сидел он. Мой самый строгий критик, самый надёжный поставщик и, по совместительству, самый необычный друг, которого только можно вообразить. Рат.

Он сидел, нервно подёргивая длинными усами, и с явным нетерпением выбивал барабанную дробь кончиком своего длинного, голого хвоста по деревянной столешнице. Его крохотные чёрные глазки-бусинки впились в меня с немым, но от этого не менее грозным укором.

— Ну и где моя доля? — вновь пропищал он. Его тон был настолько возмущённым, будто я совершил самое страшное преступление в мире. — Я очень надеюсь, что ты не отдал всё до последней крошки этим обжорам! Я, между прочим, рисковал своей драгоценной серой шкурой, когда пробирался в подвалы старого мельника! Я добыл для тебя те самые грибы с неповторимым ореховым привкусом! А значит, я требую свою законную награду! И не просто какой-то жалкий огрызок, а самый лучший, самый сочный и самый большой кусок!

Я невольно усмехнулся, глядя на этого напыщенного грызуна.

— Успокойся, хвостатый гурман. Ты же знаешь, я бы никогда не посмел обделить своего главного партнёра по бизнесу.

С этими словами я вальяжно подошёл к печи и извлёк из её тёплого нутра небольшой глиняный горшочек, который заранее предусмотрительно спрятал от жадных глаз моих посетителей. Внутри, утопая в ароматном мясном соке, лежал он — самый румяный, самый аппетитный и самый красивый кусочек мясного рулета. Я специально отложил его для своего маленького друга.

Конечно, я мог бы просто вывалить угощение на блюдце и отдать ему. Но это было бы слишком просто, слишком скучно. Сегодня моя душа требовала небольшого представления. Я поставил на ещё тёплую конфорку сковородку, плеснул на неё масло. Когда над сковородкой заклубился лёгкий дымок, я аккуратно, словно величайшую драгоценность, выложил на неё кусочек рулета.

Раздалось тихое, благородное шипение. Я обжарил его всего по несколько секунд с каждой стороны — ровно столько, чтобы корочка снова стала хрустящей, а аромат раскрылся с новой силой.

Рат следил за моими действиями с нескрываемым изумлением. Он вытянулся, привстал на задние лапки и, кажется, даже перестал дышать. Он просто не мог поверить своим глазам.

— Ты… ты что, греешь его? Специально для меня? — в его обычно писклявом и требовательном голосе прозвучали совершенно новые, непривычные нотки искреннего, почти детского удивления.

— А как же иначе? — я театрально пожал плечами, аккуратно перекладывая тёплый, дымящийся кусочек на маленькое фарфоровое блюдце. — Подавать блюдо холодным — это дурной тон. Даже если гость — всего лишь крыса. Особенно, если это такая привередливая и важная крыса, как ты.

Я с лёгким поклоном поставил блюдце прямо перед ним. Рат на несколько долгих секунд замер. Он переводил взгляд то на меня, то на источающий просто божественный аромат рулет, и в его маленьких глазках читалась целая буря эмоций. Наконец, он издал звук, который можно было расценить как крайне одобрительное хмыканье.

— А ты не так уж и безнадёжен, двуногий, — пропищал он, прежде чем с головой окунуться в процесс дегустации. — Ты определённо становишься более цивилизованным. Ещё пара-тройка недель в моём просвещённом обществе, и из тебя, может быть, даже получится толк.

Он ел с азартом настоящего знатока. Не просто жадно грыз, а именно пробовал, смаковал каждый кусочек. Он прикрывал от удовольствия глаза, смешно подёргивал носом, стараясь уловить каждую, даже самую тонкую нотку вкуса. Я сел напротив, подперев щёку рукой, и с тёплой улыбкой наблюдал за этой картиной.

— Ну что, ваше серое величество довольно? — спросил я, когда он, наконец, расправился с последней крошкой и принялся с усердием вылизывать блюдце дочиста.

— Вполне, — милостиво кивнул Рат. Он уселся поудобнее, сложил на животе лапки и принял вид сытого и крайне довольного жизнью барина. — Мясо сохранило свою сочность, корочка приятно хрустела. Грибная нотка раскрылась именно так, как нужно. Пожалуй, это лучшее твоё исполнение данного блюда. Можешь считать это моим официальным, имперским комплиментом.

— Безмерно рад стараться, — усмехнулся я. — Ну а теперь твоя очередь платить по счетам. Рассказывай, что нового в нашем маленьком уезде? Какие пикантные сплетни принёс мне сегодня твой длинный хвост?

Рат хитро прищурил свои чёрные глазки.

— О, новостей сегодня в избытке. И все, как на подбор, одна другой интереснее. И что самое забавное, все они, так или иначе, крутятся вокруг тебя, мой дорогой шеф-повар.

Он сделал многозначительную паузу, явно наслаждаясь моим растущим нетерпением.

— Помнишь ту аптекаршу? Ну, вдовушку эту симпатичную, с такими… игривыми глазками. У которой ты свои «лекарственные травки» для соусов покупал?

— Ну, помню, — настороженно протянул я. — И что с ней не так?

— С ней-то как раз всё так, — заговорщицки пропищал Рат, понизив голос до шёпота. — Она сегодня почти час обсуждала тебя со своей подружкой, женой лавочника. Я как раз проводил плановую инспекцию их подвала на предмет наличия бесхозного сыра и, само собой, всё слышал. Так вот, эта твоя аптекарша, оказывается, от тебя просто без ума.

— Да ладно тебе, — отмахнулся я, чувствуя, как к щекам предательски приливает жар. — Выдумываешь ты всё.

— Никаких выдумок, — заверил меня крыс, и в его глазках заплясали ехидные, дьявольские огоньки. — Цитирую почти дословно: «Ох, давно я в нашем Зареченске таких ладных и крепких парней не видела. И руки у него такие сильные, работящие, и взгляд такой… уверенный, мужской. Я бы, — тут Рат сделал ещё одну, на этот раз совсем уж драматическую паузу, — была бы совсем не прочь проверить, насколько он хорош в постели».

От таких откровенных подробностей я окончательно смутился и потерял дар речи. Я, Арсений Вольский, который в прошлой жизни привык к постоянному женскому вниманию и комплиментам, сейчас сидел и краснел, как неопытный школьник, случайно подслушавший разговор взрослых.

Это новое тело, тело простого парня Игоря, было совершенно не готово к такому прямолинейному напору. Я смущённо кашлянул в кулак и постарался сделать максимально безразличный вид.

— Ерунда какая-то, — пробормотал я, отводя взгляд в сторону.

Моя реакция вызвала у саркастичного грызуна приступ беззвучного, сотрясающего всё его маленькое тельце хохота. Он буквально задыхался от смеха, дёргая лапками и усами, и в конце концов повалился на спину.

— Ой, не могу! — пропищал он, когда смог, наконец, отдышаться. — Ты бы себя видел со стороны, шеф! Покраснел, как варёный рак! Великий повар, который смотрит на всех свысока, смутился от пары слов простой аптекарши! Это же уморительно! Похоже, вся твоя показная уверенность работает только на кухне. Как только дело доходит до женщин, ты тут же превращаешься в испуганного кролика. Тебе ещё многому предстоит научиться в этой жизни, шеф. Очень многому.

Что ж, Рат прав, пора исправить проблемы прошлого Игоря, так как жить с ними я не собираюсь. Ну а в том, что все это не сон, я в ином мире, да ещё в чужом теле, я практически не сомневался. Хотя стоило признать, что где-то в глубине души я надеялся, что вот-вот проснусь и пойму, что всё это какой-то забавный и слегка кошмарный сон. Но пока… мне двадцать пять лет, неужто я буду стесняться вниманию красоток?

Прошла неделя. Неделя странная, суматошная и на удивление прибыльная. Наша закусочная «Очаг Белославовых» не просто встала с колен — она приосанилась, распрямила плечи и начала с любопытством оглядываться по сторонам, словно впервые увидела мир трезвыми глазами.

Мой взгляд метнулся в сторону, скользя по лиловым зарослям. Рядом с уже раскрывшимися цветами висели они. Плотные, тугие бутоны, ещё не успевшие раскрыться. Они были похожи на маленькие зелёные гранаты, готовые взорваться от малейшего прикосновения. Даже просто глядя на них, я чувствовал, какая скрытая сила в них таится.

Если пыльца из раскрывшихся цветов так действует на зверя, что его буквально с ума сводит, то что будет, если использовать эти нераскрывшиеся бутоны? Они же должны быть ещё более концентрированными!

Не раздумывая ни секунды, я сорвал целую горсть этих зелёных «гранат». Они были твёрдыми и неожиданно тяжёлыми на ощупь. В пальцах они лежали, словно маленькие бомбы, ждущие своего часа.

Тварь внизу, похоже, поняла, что я что-то задумал. Её терпение лопнуло окончательно. Издав яростный, полный голодной злобы рык, она снова прыгнула. На этот раз никаких хитростей. Она летела прямо на меня, разинув свою клыкастую пасть во всю ширь, намереваясь покончить со мной одним ударом. Просто вцепиться и разорвать.

Время словно замедлилось. Я видел каждую деталь: её горящие жёлтым огнём глаза, капли слюны, летящие с клыков, напряжённые мускулы под шкурой, даже отдельные когти на лапах. И в тот самый момент, когда она достигла высшей точки прыжка, зависнув в воздухе на мгновение, я швырнул ей прямо в морду всю горсть бутонов. Не знаю, что сподвигло меня это сделать, но что-то двигало в этот момент моей рукой.

Произошло нечто совершенно невероятное.

При ударе о морду твари бутоны лопнули, выпустив плотное, густое облако изумрудно-зелёной пыльцы. Это было похоже на выстрел из дробовика, только заряженного не свинцом, а концентрированным, убойным ароматом. Облако пыльцы накрыло морду зверя целиком.

— Ага, что, съел⁈ — неожиданно даже для себя нагло воскликнул я, но тут же об этом пожалел. Зверь, видимо, услышал иронию в моём голосе и прыгнул ко мне. — Да чтоб тебя…

Я успел отскочить в сторону, чуть было не поскользнулся на влажной траве, но чудом сохранил равновесие, приготовившись к новому бою. Но… это оказалось излишним.

— М-да, — выдохнул я, видя мучения зверя. На какую-то долю секунды мне его даже жалко стало. Но наваждение тут же спало, стоило только вспомнить, что эта тварь только что желала вцепиться мне в глотку. — Может, закончим это дело?

Знаю, глупо обращаться к злыдню вот так вот прямо. С другой стороны, с крысой у меня получается вести полноценный диалог. А этот зверь…

Зверь взвыл. Этот вой был полон не ярости, а чистой, незамутнённой боли. Он рухнул на землю с тяжёлым глухим ударом, заскулил, как побитый щенок, и принялся отчаянно тереть морду когтистыми лапами. Он катался по земле из стороны в сторону, бешено мотал головой, и из его пасти вырывались странные, судорожные звуки — он чихал. Чихал отчаянно, надрывно, словно пытался вытряхнуть из себя всю пыльцу разом.

Несколько долгих секунд он ещё корчился на земле, извивался, скулил, а потом, не выдержав пытки, резко вскочил на лапы. Поджав хвост, он с жалобным, почти истерическим визгом бросился наутёк. Похоже, он решил, что лучше остаться голодным, чем получить ещё одну порцию этого зелёного ада.

Я остался один на дне оврага. В наступившей оглушительной тишине. Только ветер шелестел листьями где-то наверху. Адреналин медленно отпускал меня, и на его место пришла мелкая дрожь. Руки и ноги тряслись так, словно я только что пробежал марафон. Я медленно, аккуратно опустился на землю, тяжело дыша и пытаясь успокоить колотящееся сердце. Воздух вокруг всё ещё был наполнен терпким, мятным ароматом, но теперь он казался мне не просто запахом цветов — это был запах спасения.

— Вот тебе и цветочки, — выдохнул я, пытаясь унять предательскую дрожь в руках и ногах.

Я огляделся по сторонам, ища своего маленького, но такого полезного союзника. Где же он? Неужели сбежал, испугавшись?

— Рат, ты где? — позвал я, прислушиваясь. — Ты это видел? Рат!

Крыса нигде не было. Мой маленький саркастичный друг, который и заварил всю эту кашу, словно растворился в воздухе. Вот же…

— Крыса! Ты где, хвостатый паразит⁈ — крикнул я ещё раз, но тишина лишь усилилась.

Сбежал, трус, — с досадой подумал я, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны от грязи и травы. Голова всё ещё гудела после удара о камень, виски пульсировали, но боль отступила на второй план. Главное — я жив, цел, и этот проклятый Злыдень больше не пытается меня сожрать. Уже неплохо.

Я огляделся, пытаясь сориентироваться, куда идти дальше. Овраг, деревья, заросли — всё это выглядело одинаково диким и непроходимым. И тут я её увидел.

На толстой, раскидистой ветке старого дуба, росшего прямо на краю оврага, свесив ноги и болтая ими в воздухе, сидела девушка. Просто сидела, как будто это самое обычное дело — болтаться на дереве посреди никому не известного оврага, наблюдая за избитым парнем, который только что закидал монстра цветочками.

И она была… зелёной.

Не в смысле «юной» или «неопытной». А буквально. Её кожа имела нежный, фисташковый оттенок. Волосы, густые и слегка спутанные, были цвета сочной летней травы, и в них, казалось, запутались солнечные блики, которые мерцали при каждом её движении. Одета она была в простое платьице, сотканное, как мне показалось, из широких листьев лопуха и каких-то вьющихся растений.

Но самое главное — это её глаза.

Огромные, раскосые, они смотрели на меня с таким чистым, незамутнённым, почти детским любопытством, что я на мгновение забыл обо всём. И про боль в затылке. И про недавнюю схватку. И даже про пропавшую крысу.

Заметив, что я смотрю прямо на неё, она удивлённо моргнула. Один раз. Второй. Потом она склонила голову набок, совсем как любопытная птичка, разглядывающая странного жука, который случайно забрёл на её территорию.

Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Я пытался понять, что это вообще такое. Она, судя по всему, пыталась понять то же самое про меня.

— Ты… кто? — хрипло выдавил я, и мой собственный голос показался мне чужим и далёким. Я всё ещё не мог поверить своим глазам. Может, я ударился головой сильнее, чем думал? Может, это галлюцинация? Может, мне нужно в больницу, а не разговаривать с зелёными девушками на деревьях?

Девушка ничего не ответила. Она лишь улыбнулась лёгкой, загадочной улыбкой, которая заставила моё сердце пропустить удар, и, оттолкнувшись от ветки, спрыгнула вниз.

Я невольно напрягся, ожидая услышать глухой стук или хруст веток под её весом. Но её приземление было абсолютно бесшумным. Вообще. Ни звука. Она коснулась земли так же легко и естественно, как падает на траву осенний лист, подхваченный ветром.

И в тот самый момент, когда её босые ноги коснулись травы у подножия дуба, произошло второе чудо за сегодняшний день.

Её облик начал меняться.

Это было похоже на рябь на воде, на мираж в жаркий летний день. Воздух вокруг неё словно задрожал, исказился, и через мгновение передо мной стояла уже не юная, угловатая девчонка с ветки.

Это была зрелая, невероятно, почти нереально красивая женщина.

Её тело обрело плавные, соблазнительные изгибы, которые не мог скрыть даже её странный наряд из листьев. Короткий топик и юбка, сотканные, казалось, из живых, переплетённых между собой листьев и цветов, лишь подчёркивали её совершенные формы. Формы настоящей богини плодородия, сошедшей с какой-нибудь древней фрески или языческого капища. Волосы стали темнее, гуще, длиннее, и в них теперь алели, как капли крови на зелени, бутоны диких роз и какие-то мелкие белые цветы, которые я не смог опознать.

Я нервно сглотнул.

— А ты кто такой? — спросила она, игриво склонив голову набок и прищурившись.

Её голос изменился вместе с обликом. Он стал низким, грудным, бархатным. Он походил на шелест листвы в летний полдень, на журчание лесного ручья где-то далеко в чаще, на что-то древнее и первобытное. Он обволакивал, успокаивал и завораживал одновременно, заставляя забыть обо всём на свете.

Она медленно, с грацией дикой кошки, крадущейся к добыче, начала приближаться ко мне. Каждый её шаг был плавным, текучим, почти гипнотическим.

— Странный ты, — продолжила она мягко, не сводя с меня своих огромных зелёных глаз, которые теперь казались ещё глубже и темнее. — Ты видишь меня. По-настоящему видишь. Другие, ваши, они смотрят, но не видят. Проходят мимо, и для них я просто дерево. Или куст у дороги. Или тень от облака. А ты видишь. Видишь меня такой, какая я есть. И от тебя пахнет.

— Пахнет? — тупо переспросил я, всё ещё пытаясь осознать реальность происходящего и заставить свой мозг снова работать нормально. Получалось плохо.

— Жизнью, — она подошла почти вплотную, на расстояние вытянутой руки, и я почувствовал исходящий от неё аромат.

Тот самый, что витал над поляной после моего безумного фейерверка. Запах мяты, мёда, свежего дождя и тёплой, прогретой солнцем земли. Запах настоящего леса, дикого и живого.

— От тебя пахнет огнём, и солью, и травами. Настоящими, живыми травами, которые помнят солнце и дождь. А не этой вашей мёртвой магией, от которой несёт пылью, обманом и чем-то холодным. Как это? Как ты делаешь это, человек?

Она остановилась совсем близко, в шаге от меня. Я, всё ещё не отошедший от схватки, от шока, от всего этого безумного, невероятного дня, просто молча смотрел на неё. Я не знал, что сказать. Я не знал, что думать. Я не знал даже, дышать мне сейчас или нет. Мой мозг, привыкший к логике и здравому смыслу прошлой жизни, категорически отказывался обрабатывать поступающую информацию.

Лесная богиня? Дриада из мифов? Дух этого места? Какая-то новая магическая тварь, о которой мне забыли рассказать? Кто она вообще такая⁈

Она подняла руку и осторожно, почти невесомо, кончиками пальцев коснулась моего лица. Там, где его оцарапала ветка во время падения в овраг. Её прикосновение было прохладным и нежным.

— Ты ранен, — прошептала она совсем тихо, и в её голосе впервые прозвучали нотки неподдельного беспокойства и чего-то ещё. Сочувствия, что ли? — Злыдень тебя поцарапал. Он глупый, злой, но сильный. Очень сильный. А ты его прогнал. Цветами и травами. Никто раньше так не делал, понимаешь? Они все боятся его и бегут прочь. Или пытаются убить холодным железом и мёртвыми заклинаниями. А ты… — она замолчала, разглядывая меня с новым интересом, словно я был какой-то диковинной находкой. — Ты просто забросал его живыми цветами. Ты очень, очень странный, человек. Мне это нравится. Мне нравятся странные.

От её прикосновения по моей коже пробежала дрожь, но на этот раз не от страха, а от чего-то совершенно другого. Нового. Непонятного.

— Тёплый… — прошептала она, и в её голосе, похожем на шелест листвы, прозвучало неподдельное удивление. Почти детское. — Ты живой. По-настоящему живой.

Я открыл рот, чтобы хоть что-то выдавить из себя.

— Эм… спасибо? — только и смог сказать я. — А ты что, мёртвая, что ли?

Она рассмеялась. Её смех был похож на звон маленьких серебряных колокольчиков.

— Нет, глупый. Я — часть леса. Я всегда здесь, но редко бываю вот такой. Осязаемой.

— И часто ты так… осязаешь людей?

Она склонила голову набок, разглядывая меня с любопытством.

— Только тех, кто пахнет правильно. А ты пахнешь восхитительно.

— Ага, понятно. Значит, я просто хорошо пахну, — пробормотал я, пытаясь сохранить остатки здравомыслия. — Это самая странная…

Договорить я не успел.

Потому что в следующую секунду она обвила мою шею руками и впилась в губы страстным поцелуем.

Мир взорвался.

Нет, это был не просто поцелуй. Это был настоящий ураган. Смерч из вкусов и ароматов, который смёл все мои мысли, оставив после себя только чистое ощущение. Её губы на вкус были как дикая лесная мята — терпкая и сладкая одновременно. Её язык напоминал утреннюю росу на лепестках земляники. А дыхание… её дыхание пахло лесом после дождя, прелой листвой и чем-то ещё. Чем-то древним. Пьянящим. От этого запаха кружилась голова и подкашивались ноги.

Я даже не успел среагировать. Не то что ответить на поцелуй. Моё тело, ослабленное после схватки, просто отказалось подчиняться. Она легко повалила меня на спину. Словно я был не взрослым мужчиной, а пушинкой. Я рухнул в мягкую траву, усыпанную лиловыми мятными цветами. Их аромат смешался с запахом её кожи и окутал меня плотным коконом, отрезая от всего остального мира.

— Подожди, — еле выдохнул я, когда она на секунду оторвалась от моих губ. — Может, для начала познакомимся? Я Игорь. Повар. Человек. В здравом уме… хотя после сегодняшнего дня уже не уверен.

Она улыбнулась. Её улыбка была одновременно невинной и хищной.

— Меня зовут по-разному. Шёпот Травы. Дыхание Корней. Песня Листвы.

— Это всё твои имена?

— Нет. Это то, чем я являюсь.

— Окей. Можно я буду звать тебя просто Травка?

Она фыркнула, и этот звук был удивительно человеческим.

— Можешь. Мне нравится.

Её одежда из листьев… она просто исчезла.

Растворилась. Растаяла в воздухе. Будто её никогда и не было.

И надо мной, в лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны деревьев, нависло её тело. Идеальное. Зелёное. Живое. Оно светилось изнутри каким-то мягким изумрудным светом.

Я сглотнул. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышал весь лес.

— Слушай, Травка, — прохрипел я. — Я польщён. Очень. Но может…

— Тихо, — прошептала она мне в самые губы. Её шёпот был похож на жужжание пчелы над цветком. Она провела прохладными пальцами по моей груди, и от этого прикосновения по телу снова пробежали мурашки. — В этом мире почти не осталось тех, кто может нас чувствовать. Ваша магия стала грубой. Как старый чёрствый сухарь. Безвкусной. Мёртвой. Она пахнет пылью и обманом. А ты…

Она наклонилась ниже. Вдыхая мой запах так, словно это был аромат самого изысканного блюда. Я невольно замер, не решаясь даже дышать.

— От тебя пахнет огнём, — продолжила она тихо. — Настоящим живым огнём, на котором готовят еду. От тебя пахнет сталью. Острой и честной. И настоящей едой.

Она замолчала на мгновение, прикрыв глаза, словно наслаждаясь моментом.

— Я не маг, — выдавил я. — Вообще. Я просто готовлю. С детства. Это всё, что я умею.

— Ты не понимаешь, — она открыла глаза и посмотрела на меня так, будто видела насквозь. — То, что ты делаешь — это самая древняя магия. Магия превращения. Огня. Жизни и смерти. Ты берёшь мёртвое и делаешь его живым. Делаешь его нужным. Вкусным. Настоящим.

— Это просто еда…

— Нет. Это больше.

Она снова поцеловала меня. На этот раз медленнее. Глубже. Вкладывая в поцелуй всю свою дикую, первозданную нежность. Её губы были мягкими и требовательными одновременно. Её пальцы скользили по моей коже, оставляя за собой следы холодного огня.

— Духи этого леса… мы так изголодались по таким, как ты. По настоящим, — прошептала она между поцелуями. — Позволь мне почувствовать тебя. Хотя бы немного.

— Нет, — теперь уже я хитро улыбался ей. — На «немного» я не согласен.

В ту же секунду крепко обнял женщину, прижимая к себе. Разве мог я отказаться от подобного? Даже если это и галлюцинация, то почему бы не воспользоваться моментом и не насладиться красотой и нежностью момента?

Мир для меня окончательно перестал существовать.

Боль в затылке, усталость, страх — всё это исчезло. Растворилось без следа. Остался только терпкий аромат мяты, сводящий с ума. Ощущение её гладкой прохладной кожи на моей. И бездонная колдовская зелень её глаз, в которых я тонул, как в самом глубоком лесном озере.

Где-то далеко-далеко пели птицы. Шелестели листья. Жужжали насекомые. Но для меня существовала только она. Эта странная зелёная богиня, пришедшая неизвестно откуда. И её поцелуи, от которых невозможно было оторваться.

Последняя здравая мысль, промелькнувшая в моей голове перед тем, как я окончательно потерял контроль: «Ну и денёк выдался».

Сознание возвращалось неохотно, словно его вытащили из тёплой постели и швырнули в ледяную воду. Первое, что я почувствовал — боль. Тупая, раскалывающаяся, пульсирующая в затылке. Я застонал, и этот звук показался мне чужим, хриплым, как у столетнего старика.

Я открыл глаза. Надо мной было небо. Серое, хмурое, затянутое облаками. Оно равнодушно смотрело на меня сверху вниз, словно говоря: «Ну что, герой, допрыгался?» Я лежал на спине, на чём-то мягком и влажном. Трава. Обычная, ничем не примечательная трава на дне того самого оврага. От земли тянуло сыростью и запахом прелых листьев. Терпкий аромат мяты, который ещё недавно сводил меня с ума, куда-то испарился. Остался лишь его слабый, едва уловимый отголосок, похожий на далёкое воспоминание о чём-то прекрасном и недостижимом.

— Очнулся? — рядом раздался до боли знакомый, испуганный писк.

Я с трудом повернул голову, и каждое движение отдавалось в затылке новой вспышкой боли, как будто кто-то бил меня по черепу маленьким, но очень настойчивым молоточком. На большом замшелом камне, всего в паре шагов от меня, сидел Рат. Он выглядел потрёпанным и напуганным, что уже само по себе было странно — обычно этот крыс излучал невозмутимость, достойную буддийского монаха. Его серая шёрстка была взъерошена в разные стороны, а усы нервно подёргивались, словно антенны, ловящие сигнал тревоги.

— Ну ты даёшь! — продолжил он, и в его голосе не было ни капли обычной саркастической язвительности, только чистое, неподдельное облегчение. — Я думал, тварь тебя сожрала! Я уж было приготовился оплакивать лучшего повара в моей жизни и искать себе нового! А она… она просто убежала, представляешь⁈ Визжала, как резаная, и удрала! Я такого в жизни не видел! Может, ты её так напугал своим падением, что она решила больше не связываться с безумцами, которые прыгают в овраги.

Я попытался сесть. Первая попытка провалилась — мир закружился, как в калейдоскопе. Вторая попытка увенчалась успехом, но каждая мышца в теле запротестовала, напоминая, что падать с обрывов — это не моя специализация. Голова гудела, как трансформаторная будка. Воспоминания возвращались обрывками, вспышками, как разбитое зеркало, в котором можно увидеть лишь кусочки целой картины. Зелёная кожа. Глаза цвета мха. Поцелуй со вкусом лесных ягод…

— Женщина… — прохрипел я, оглядываясь по сторонам с надеждой увидеть хоть какой-то след её присутствия. — Где зеленокожая женщина?

Рат подозрительно сощурился. Он спрыгнул с камня и осторожно подошёл ко мне, принюхиваясь, словно проверяя, не сошёл ли я окончательно с ума.

— Какая ещё женщина? Совсем головой тронулся? Тут никого нет. И не было. Только ты, я и эта чёртова тварь, которая, слава крысиным богам, свалила.

— Как это не было? — я попытался встать, но ноги подкосились. — Она была здесь! Зелёная, красивая… она целовала меня… она говорила…

— Слушай сюда, шеф, — перебил меня крыс, и в его голосе снова появились стальные нотки, которые обычно означали, что он собирается сказать что-то неприятное, но правдивое. — Ты когда от этого злыдня уворачивался, споткнулся о корень и рухнул сюда, в овраг. Приложился башкой вот об этот самый камень, — он ткнул лапкой в валун рядом со мной, на котором, как я теперь заметил, виднелось тёмное пятно, подозрительно похожее на кровь, — и отрубился. Наглухо. Вырубился, как телевизор во время грозы.

Я смотрел на него, и в голове царил полный хаос, как в кухне ресторана во время вечерней запары. Его слова звучали до ужаса логично. Падение, удар, потеря сознания. Галлюцинация от боли и шока. Классическая картина черепно-мозговой травмы. Это всё объясняло. Но воспоминания… они были слишком яркими. Слишком настоящими, чтобы быть просто плодом моего воображения. Я помнил прохладу её кожи под моими пальцами. Помнил вкус её губ, шелест её голоса, как её волосы касались моего лица.

— Нет, — упрямо помотал я головой, отчего в глазах снова потемнело, и пришлось зажмуриться. — Она была здесь. Я с ней говорил. Она сказала… что я… особенный.

— Особенный, — хмыкнул Рат. — Ну, в том, что ты особенный, я не сомневаюсь. Особенно в умении влипать в неприятности.

Я огляделся более внимательно. Овраг был пуст. Совершенно пуст. Никаких следов женщины. Ни её одежды из листьев, которую я помнил так отчётливо. Ни примятой травы, где она лежала. Только моя собственная вмятина. И всё. Пустота.

Я провёл рукой по тому месту, где она, как мне казалось, лежала рядом со мной. Трава была влажной от росы и холодной на ощупь. Никакого тепла. Никакого запаха, кроме обычной сырой земли и прелой листвы. Ничего, что указывало бы на присутствие другого человека. Или… не человека?

Может, и правда привиделось? Может, мой мозг, пытаясь защититься от боли и страха смерти, просто выдумал эту лесную богиню? Создал прекрасный, утешительный сон на грани обморока? Последний подарок умирающему сознанию? Это было бы логично.

Но почему тогда во рту до сих пор чувствуется этот привкус? Почему на губах ещё осталось ощущение её поцелуя?

Я снова посмотрел на Рата. Он смотрел на меня с неподдельной тревогой, какую я редко видел в его умных крысиных глазах.

— Пойдём отсюда, шеф. Место тут нехорошее. И тебе к лекарю надо, срочно надо, голову твою проверить. А то начнёшь ещё с деревьями разговаривать или, не дай крысиные боги, проповеди читать. Хотя, после говорящей крысы, это уже не так страшно, да?

— Да, — я грустно усмехнулся, и эта усмешка отдалась в затылке новой волной боли. — Значит, снова падение и сотрясение. Какая ирония судьбы. Похоже, это становится моей визитной карточкой в этом мире. Скоро буду собирать коллекцию шишек.

Я медленно, опираясь на скользкий валун, поднялся на ноги. Тело болело так, словно меня пропустили через мясорубку, каждая мышца ныла и протестовала против любого движения. Но, на удивление, никаких серьёзных травм, кроме гудящей головы и пары свежих царапин на руках, не обнаружилось. Видимо, мягкий мох и густая трава смягчили падение лучше любой подушки. Я отряхнул с одежды налипшую грязь и листья, пытаясь привести себя в хоть какой-то приличный вид. Получилось так себе.

Всё логично. Слишком логично. Падение с камня, удар головой, потеря сознания. А в качестве бонуса — яркая, детализированная галлюцинация с участием лесной богини в главной роли. Мой мозг подкинул мне полнометражный фильм в жанре эротического фэнтези. Со спецэффектами и магическими травами. Что ж, спасибо и на этом. Могло быть и хуже. Мог бы, например, увидеть поющего поросёнка в балетной пачке или танцующих гномов с бубнами.

Я провёл рукой по волосам, стряхивая застрявшие в них веточки и листья. И тут мои пальцы наткнулись на что-то мягкое, гладкое и совершенно инородное. Что-то определённо не похожее на обычный мусор. Я осторожно вытащил это «что-то» и замер на месте, забыв даже дышать.

На моей ладони лежал лист.

Не просто лист. Маленький, идеально зелёный, с глянцевой, будто отполированной до блеска поверхностью. Он словно светился изнутри мягким, едва уловимым сиянием. Но самое странное было не это. Самой странной была его форма — идеальная пятиконечная звезда. Никаких зазубрин, никаких изъянов. Геометрически безупречная.

Я поднял голову, оглядывая деревья, которые росли вокруг оврага. Дубы, берёзы, осины, ели — ничего даже отдалённо похожего на источник этого чуда. Таких деревьев я в этом лесу точно не видел. Да и вообще нигде не встречал за всю свою жизнь.

Это не галлюцинация. Лист был настоящим, материальным, осязаемым. Он был неопровержимым доказательством того, что я не сошёл с ума. Что она действительно была здесь. Что всё это случилось по-настоящему.

Руки слегка дрожали, когда я быстро, украдкой оглянувшись на Рата, сунул лист в карман штанов. Крыс в этот момент с невероятным энтузиазмом обнюхивал какой-то корень, выглядывавший из земли, и, к счастью, ничего не заметил. Пусть это будет моей маленькой тайной. Моим личным, секретным, неопровержимым доказательством чуда.

— Пошли домой, союзник, — сказал я крысу, стараясь изо всех сил, чтобы голос звучал как можно более ровно и беззаботно. — Хватит на сегодня приключений и падений в овраги. У меня появились новые идеи для соуса. И для десерта тоже.

Рат тут же подбежал ко мне, стремительно задрав свою усатую морду вверх и уставившись на меня блестящими глазами-бусинками.

— Десерт? — его глаза моментально загорелись таким алчным огоньком, что я невольно отступил на шаг. — С той самой редчайшей лунной мятой? Ты её всё-таки достал? Правда достал?

— Достал, — коротко кивнул я, не желая вдаваться в подробности и щекотливые детали. — И не только её, поверь мне.

Всю обратную дорогу до дома я молчал, погружённый в собственные мысли. Рат что-то без умолку болтал, строил грандиозные планы по захвату и монополизации сырных запасов всего города, критиковал мой жалкий внешний вид и жаловался на голод. Но я его почти не слушал, пропуская слова мимо ушей. Одна моя рука постоянно находилась в кармане, и пальцы то и дело машинально натыкались на гладкую, приятно прохладную поверхность таинственного листа.

Я не знал, что это было на самом деле. Сон или явь? Игра больного воображения или реальная встреча с чем-то невероятным, что совершенно не укладывается в рамки привычного, упорядоченного мира?

Я отчаянно пытался понять, схожу ли я потихоньку с ума, или этот странный мир куда более сложный, таинственный и многогранный, чем представляется на первый взгляд. И чем больше я думал об этом, копаясь в воспоминаниях и ощущениях, тем отчётливее понимал одну простую вещь: ответ на этот проклятый вопрос мне категорически не нравится. Причём в любом из возможных вариантов.

Вернувшись в «Очаг», я первым делом, хромая и морщась от боли, вывалил на кухонный стол всё содержимое своего мешка. Травы, коренья, несколько странных корешков и те самые «взрывные» бутоны, которые я в пылу схватки инстинктивно успел запихнуть в карман. Они были моим единственным трофеем после той безумной вылазки.

Настя, услышав грохот на кухне, выскочила из своей комнаты. Увидев меня, она громко ахнула. Её глаза округлились от ужаса, будто перед ней стоял ожившийся мертвец. Я, видимо, выглядел так, словно меня сперва жевала гигантская корова, а потом с отвращением выплюнула обратно. Одежда висела лохмотьями, вся в грязи и разорвана в нескольких местах. Волосы торчали во все стороны, а на щеке красовалась длинная царапина, уже успевшая запечься тёмной корочкой.

— Игорь, что случилось⁈ — она подбежала ко мне, хватая за плечи и с тревогой заглядывая в глаза. — На тебе лица нет! Господи, ты где был? На тебя кто-то напал? Может, в больницу надо?

— С ветки упал, — коротко бросил я, не желая вдаваться в подробности.

Рассказывать про волков-мутантов и зеленокожих лесных богинь? Это верный способ загреметь в местную психушку, где меня будут кормить таблетками и спрашивать про моё детство.

— Не волнуйся, жить буду. Просто немного поцарапался.

— Какая ветка⁈ Игорь, да у тебя полрубашки нет!

— Большая ветка была, — отрезал я. — Прости, но мне надо кое о чём подумать…

Я смущённо улыбнулся и закрыл дверь, оставив сестру стоять посреди зала в полной растерянности. Мне нужно было побыть одному. Собраться с мыслями. Понять, что, чёрт возьми, вообще со мной произошло там, в лесу.

Прислонился к двери спиной и на несколько секунд закрыл глаза, тяжело дыша. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Кухня. Моё убежище. Только здесь, среди знакомых запахов жареного лука, специй и свежего хлеба, среди привычных кастрюль и сковородок, я чувствовал себя в безопасности.

Дрожащими руками я достал из кармана тот самый зелёный лист. Он не завял. Даже не потемнел по краям. Он всё ещё оставался идеально свежим, упругим и гладким, будто его только что сорвали с ветки. Я поднёс его к лицу и глубоко вдохнул. Он пах мёдом, летним дождём и той самой лунной мятой. Аромат был таким живым, таким пронзительно настоящим, что у меня снова закружилась голова, и на секунду перед глазами всплыли её бездонные зелёные глаза.

Я аккуратно положил лист на самую верхнюю полку, подальше от любопытных Настиных глаз. Пусть лежит там. Как напоминание о том, что я не совсем сошёл с ума.

Затем я взял один из бутонов и покрутил его в пальцах. Он был плотным и упругим, как маленький камушек, размером с крупную горошину. Я положил его на разделочную доску и взял свой самый тонкий и острый нож — тот, которым обычно разделывал рыбу. С замиранием сердца я аккуратно, самым кончиком лезвия, сделал на бутоне небольшой надрез.

Из него, словно из проколотого мешочка с мукой, на доску посыпалась мельчайшая, почти невесомая изумрудная пыльца. Она легла на тёмное дерево ровным, бархатистым слоем, переливаясь в тусклом свете кухонной лампы крохотными искорками.

Я долго смотрел на неё, не решаясь прикоснуться. В голове крутилась дурацкая мысль: а вдруг это яд? Но…

Набравшись смелости, я наклонился и осторожно, самым кончиком языка, коснулся зелёного порошка.

Во рту взорвался настоящий фейерверк ощущений, от которого я едва не закашлялся. Это было невероятно — ничего подобного я не пробовал никогда в жизни. Сначала накатила волна ледяной, почти обжигающей мяты, которая ударила по языку и нёбу с силой арктического ветра. Затем — резкая, почти цитрусовая кислинка, от которой мгновенно свело скулы. И в самом конце — острое, согревающее послевкусие, отдалённо похожее на имбирь.

Вкус был таким ярким, таким мощным и концентрированным, что у меня на глазах выступили слёзы, и я вцепился в край стола, чтобы не упасть.

Аромат, который поднялся от пыльцы, мгновенно заполнил всю кухню. И этот запах — он немедленно вернул меня туда, на дно оврага. Я снова почувствовал её прохладное дыхание на своей щеке. Снова увидел её бездонные зелёные глаза, полные древней мудрости. Снова ощутил на своих губах её поцелуй — мягкий, сладкий, обещающий. По спине пробежали мурашки, и я невольно вздрогнул всем телом, словно меня окунули в ледяную воду.

Мой разум всё ещё отказывался верить в происходящее, пытался найти рациональное объяснение. Может, я ударился головой? Может, надышался какими-то спорами в лесу? Но тело… тело помнило всё до мельчайших деталей. Каждое прикосновение. Каждый шёпот. Каждый взгляд. И этот невероятный, ни на что не похожий вкус был неоспоримым тому подтверждением.

Я выпрямился, вытер выступившие слёзы тыльной стороной ладони и посмотрел на изумрудную пыльцу, рассыпанную по доске. Её было совсем немного — может быть, половина чайной ложки. Но даже этой крошечной щепотки хватило, чтобы перевернуть все мои представления о вкусе.

Неважно, что это было на самом деле. Неважно, сошёл я с ума или действительно повстречал в лесу что-то сверхъестественное.

Главным было то, что в моих руках оказался новый, совершенно уникальный, ни с чем не сравнимый ингредиент. Настоящее оружие массового поражения для вкусовых рецепторов. Сила, способная перевернуть все представления о еде в этом скучном, сером, провинциальном городке.

И я точно знал одно: я обязательно найду этой пыльце применение. О, да. Я заставлю весь Зареченск попробовать на вкус этот поцелуй лесной богини. Пусть все узнают, каково это — когда еда не просто утоляет голод, а пробуждает что-то внутри. Даже если для этого мне придётся продать душу дьяволу.

Или, что гораздо вероятнее, говорящей крысе с претензиями на мировое господство.

Обычный вечер в «Очаге» тёк спокойно и размеренно. Чистые белые скатерти, довольные ремесленники. Настя весело щебетала с учительницей из соседней школы, разливая ароматный чай по чашкам. Я стоял на кухне, вытирал руки о фартук и поглядывал на кастрюлю — мясо для завтрашнего обеда должно было вот-вот свариться.

Всё шло своим чередом, как всегда в это время… пока в зале не раздался хриплый, голос.

— Ну что, поварёнок, есть чё пожрать⁈ Только дай что-то нормальное, с добавками от магов, как и полагается нормальному мужику! А не ту хрень, о которой говорят! — пробасил здоровенный мужик с прокуренной мордой и шрамом через всю щёку. Вслед за ним в дверях показались двое — такие же широкоплечие громилы с глазами голодных дворовых псов.

Я нахмурился. Кто это вообще такие?

— Это Кабан со своей бандой, — тихо шепнул мне на ухо Рат, материализовавшийся рядом с моим плечом. — Местные бандиты. Крышуют половину заведений в округе.

Атмосфера в зале мгновенно изменилась. Приличные гости поспешно собрались, оставили деньги на столах и заторопились к выходу, бросая на меня сочувствующие взгляды. Никто не хотел связываться с местными отморозками. За несколько секунд уютное заведение опустело, словно по нему прошёлся холодный ветер.

Кабан со всего размаху плюхнулся за центральный стол. Дерево жалобно заскрипело под его тушей. Его дружки принялись громко ржать, словно услышали самую смешную шутку в мире. Один из них, проходя мимо Насти, нагло потянулся к ней, явно собираясь схватить за руку.

— Руки убрал, — мой голос стал холодным.

Я вышел из кухни и одним широким шагом загородил сестру от наглеца. В зале повисла гробовая тишина — даже дыхание стало слышно. Воздух словно наэлектризовался перед грозой.

— А то что будет? — ухмыльнулся бандит, явно полагая, что сейчас начнётся забавное представление для его друзей.

Вместо слов я сделал почти неуловимое движение рукой. Деревянная лопатка уже была в моей ладони. Для кого-то это просто кухонная утварь, но сейчас… она превратилась в грозное оружие.

Я не стал размахивать ею для устрашения (это было бы слишком комично и глупо) — просто резко ткнул рукояткой точно под рёбра ловкачу. Удар пришёлся в солнечное сплетение с хирургической точностью. Громила мгновенно согнулся пополам, хватая ртом воздух, и рухнул на колени.

Второй громила бросился на меня с кулаками, рыча как разъярённый медведь. Но получил прямо в физиономию мой фирменный соус. Я молниеносно подхватил с одного из столиков соусницу и плеснул этому недоумку жидкую и жгучую приправу (Рат постарался, ища для меня острые коренья и перец). Мужик, явно не ожидавший такого, начал протирать глаза и… в общем, зря он это сделал, так как уже через пару секунд истошно завопил от боли.

Я же к тому моменту уже оказался справа от него.. Мои пальцы нашли нужную точку под лопаткой — древняя техника, которую я когда-то изучал в монастыре (да-а-а, когда у тебя много денег, хочется что-то изменить в жизни. Был в моей жизни такой период. Вот пригодилось). Лёгкое нажатие на нервный узел, и громила дико взвыл, рухнув на пол и корчась от пронзительной боли.

Кабан, совершенно опешив от такой скорости расправы, попытался подняться со своего места. Но поскользнулся на расплескавшемся соусе, который превратил пол в настоящий каток. Я лишь слегка подставил ему ногу — и главарь, сшибая стул и опрокидывая стол, с оглушительным грохотом свалился на деревянный пол. Посуда звякнула, разлетаясь по углам.

Вся схватка заняла не больше тридцати секунд. Три здоровых мужика лежали на полу моего ресторана в самых жалких позах.

— Уходите отсюда, — спокойно произнёс я, всё ещё небрежно держа простую деревяшку в руке. — И больше сюда не заглядывайте. Понятно?

Троица бандитов, громко матерясь и постанывая от ушибов, начала позорную ретираду к выходу. Они поднимались медленно, словно старики после тяжёлой болезни. Бросали на меня злобные, полные ненависти взгляды, но спорить явно не решались. Авторитет в криминальном мире строился на силе, а я только что продемонстрировал, кто здесь хозяин.

Кабан, уже стоя в дверном проёме и придерживаясь за косяк, медленно обернулся. В его маленьких глазках блестели искры гнева.

— Ты ещё пожалеешь об этом, поварёшка! — прошипел он сквозь зубы, прежде чем окончательно исчезнуть за порогом.

Дверь хлопнула и наступила тишина.

Я неторопливо вытер руки о фартук и взглянул на Настю. Сестрица всё ещё дрожала, но в её тёмных глазах светились облегчение и нескрываемое восхищение.

— Откуда ты так умеешь драться? — тихо спросила она, глядя на разбросанную по полу муку и опрокинутую мебель.

— Длинная история, — улыбнулся я, подходя к ней и легонько касаясь плеча. — Расскажу как-нибудь. А сейчас давай приберём здесь. Завтра будет новый день, и нам нужно быть готовыми.

— Они вернутся? — в голосе сестры прозвучала тревога.

— Возможно. Но пока я рядом, с нами ничего плохого не случится. Обещаю.

Рат, показавшись в кухонном окошке, одобрительно хмыкнул, но я проигнорировал его.

Я знал, что это только начало. Бандиты просто так не отступают, особенно после такого унижения. Но сегодня мы победили, и этого пока хватало.

После того, как бандиты с позором покинули наш «Очаг», я никак не мог успокоиться. В голове крутился один назойливый вопрос: что за чертовщина с этими «магическими» добавками? Почему люди готовы за них убивать? Зависели от порошков хуже, чем от утреннего кофе — без них не ели, не жили, не дышали. Надо было разобраться самому.

В ту же ночь, когда Настя отправилась спать, я тихонько пробрался на задний двор. В старом сарае, среди паутины и хлама, начал собирать импровизированную лабораторию. Аптечные склянки, медные трубки от самогонного аппарата соседа, куски древнего самовара, вечно ржавый котёл — всё пошло в дело. Выглядело как декорации к фильму про безумного учёного.

Рат расположился на балке, посмеиваясь над моими потугами.

— Совсем сбрендил, шеф? — язвил он, морщась от запаха. — От этого порошка у меня усы в трубочку свернулись!

— Вот и проверим, что это за гадость, — буркнул я, поджигая самодельную горелку. — Магия или банальная химия с чем-то в добавку.

Я осторожно насыпал щепотку серого порошка в колбу, добавил дистиллированной воды, поставил на огонь. Процесс шёл муторно: сначала пар, потом какой-то мутный осадок, следом жёлтый дым с запахом тухлых яиц. Я пытался разделить фракции, как когда-то учил старый Петрович — учитель химии из техникума.

Но час ночи, усталость навалилась, руки дрожали от напряжения. Отвлёкся на секунду — и случайно плеснул в колбу гораздо больше реагента, чем планировал.

Реакция оказалась мгновенной и впечатляющей. Содержимое колбы яростно зашипело, вздулось огромным пузырём, как тесто на дрожжах. Из горлышка вырвался столб едкого, вонючего дыма — будто сам дьявол решил покурить. Колба треснула с оглушительным звоном, жгучая жидкость хлынула на деревянный верстак и мгновенно вспыхнула синим пламенем.

Огонь перекинулся на тряпки, старые газеты, стружки. За секунды весь сарай заполнился дымом.

— Пожар! — дико пискнул Рат, мигом исчезая в ближайшей щели. — Я предупреждал!

Я бросился тушить огонь руками, ногами, чем попало. Хватал песок, воду из ведра, но дым валил из всех щелей сарая, словно из трубы паровоза. Через пару минут услышал грохот сапог и сердитые голоса. Дверь сарая с треском распахнулась, в проёме появились двое здоровенных стражников с дубинками наготове.

— А ну стоять! Руки за голову! — рявкнул старший, рыжий детина с усами-кустами.

Я замер, как вкопанный. Обожжённые руки тряслись, вокруг — странная конструкция из колб и трубок, гарь, разлитая химия, обугленные тряпки. Выглядело подозрительно.

— Так-так-так, — протянул второй стражник, молодой и злобный, обходя развалины моей лаборатории. — Что это мы тут делаем ночами? Бомбы клепаем? Яды варим для соседей?

— Кулинарный эксперимент, — хрипло ответил я, стараясь не кашлять от дыма. — Изучаю состав приправ.

— Кулинарный? — старший стражник расхохотался так, что усы затряслись. — Ну да, ну да! А я балерина! Всё расскажешь сержанту, дружок. Может, поверит.

— Слушайте, я действительно…

— Пошли, химик доморощенный!

Меня грубо схватили за локти и потащили к участку, не слушая никаких объяснений. За спиной догорал сарай, а в голове крутилась забавные мысли:

Это мой сарай, так какого чёрта вы меня арестовали? Они даже не обращалии внимания на мои слова… Нет, я понимаю, что пожар — это угроза соседям, но ведь никто даже пожарных не вызвал! Да ещё и появились копы так неожиданно, будто «проходили» рядышком случайно. Их явно кто-то подослал. И если это так (а я смею предположить, что это Кабан), то спорить смысла нет, поколотят дубинками, но всё равно отвезут в кутузку. Что ж, остаётся только рассчитывать на сержанта. Надеюсь, он более адекватный, чем эти идиоты…

В участке меня засунули в камеру, которая больше напоминала морозильник для непослушных граждан. Холодный воздух больно кусал щёки, а единственная лавка была ледяной, словно её только что достали из холодильника. Дежурный — толстяк с усами размером с два дохлых шмеля — проводил меня взглядом полным осуждения.

— Я могу хотя бы узнать, за что меня сюда упекли? — поинтересовался я, глядя в маленькие глазки дежурному.

— Издеваешься? — чуть ли не хрюкнул он от моего вопроса (можно подумать, что это какая-то наглость — чистая логика). — Ты устроил пожар, а огонь, как ты понимаешь, мог перекинуться на соседей. Нам оно надо?

— То есть, вас вызвали обеспокоенные соседи?

— Ну а кто ещё?

Ох, врёшь и не краснеешь. С другой стороны, в этом он был прав, я вызвал пожар, который мог причинить вред другим людям. Моя вина, признаю. Поспешил — в руки копам угодил. В другой раз придётся работать более осторожно. Но, опять же, больно подозрительно быстро прибежали эти толстячки. Явно что-то вынюхивали у нашей закусочной.

Я лихорадочно искал выход. Рассказать правду? «Здравствуйте, товарищи стражники, я повар Игорь, использую настоящую природную магию, а не ваши дешёвые подделки из пакетиков». Ага. Прямая дорога в психушку, где меня познакомят с пациентами, которые считают себя Наполеонами (кстати, а они здесь были? Надо бы побольше почитать историю, конечно, если выпустят) или разговаривают с невидимыми собачками. Такое счастье мне точно не нужно.

Этот мир свято верил в «первозданную» магию из порошков. Переубеждать их — всё равно что объяснять слепому, какого цвета радуга. Безнадёжно. Нужен был хитрый план. Такой, который объяснит всё, ничего при этом не объясняя.

Идея ударила в голову внезапно. Простая и гениальная, как идеальный омлет. Я же не просто повар — я технолог! Я умею из обычных вещей делать то, что простой человек примет за чудо. А сейчас — за преступление.

Я встал и решительно подошёл к решётке.

— Требую бумагу и ручку, — заявил я, глядя прямо на усатого охранника.

Тот медленно оторвался от кроссворда и уставился на меня, как на говорящего попугая.

— Чего? Мемуары писать вздумал? Или покаяние?

— Не совсем, — я слегка улыбнулся. — Напишу полное объяснение своих действий. С формулами и подробным описанием процесса. Если ваш начальник хоть немного смыслит в науке, поймёт — я не бандит, а изобретатель.

Охранник недоверчиво фыркнул, но любопытство пересилило подозрительность. Видать, ночная смена совсем заскучала.

— Ну давай, изобретатель, — проворчал он, поднимаясь со стула. — Только не вздумай что-нибудь подозрительное строчить.

Минут через пять он вернулся с помятыми листами и огрызком карандаша, который явно пережил не одно поколение арестантов.

— Ручки нет. Не царский дворец тут.

— И на том спасибо, — кивнул я, возвращаясь на ледяную лавку.

Положил лист на колени и ненадолго задумался. Надо было создать правдоподобную историю. Что ж, время показать класс.

Крупно вывел заголовок: «Объяснительная записка по факту изготовления пищевого ароматизатора „Жидкий дым“ методом пиролиза древесных материалов». Звучит солидно? Ещё как.

Дальше руки заработали сами собой. Я с энтузиазмом расписывал, как в домашних, но тщательно контролируемых условиях подвергал древесные опилки медленному горению без доступа кислорода. Вспомнил всё, что знал о пищевой химии. Сыпал научными терминами направо и налево: фенольные соединения, карбонильные группы, органические кислоты.

Подробно описал процесс фракционной конденсации дыма. Рассказал об отделении полезных ароматических веществ от вредных смол и всякой канцерогенной дряни. Добавил несколько формул для солидности — пусть даже простых, но выглядящих устрашающе.

На бумаге рождалась красивая и убедительная легенда. Простой повар, уставший от некачественных искусственных добавок, решил создать собственный натуральный ароматизатор. Для улучшения вкуса блюд и здоровья граждан. Почти подвиг во имя народа.

Я даже нарисовал схему своего «научного аппарата». По сути — переделанная коптильня с хитрой системой трубок и охлаждающих змеевиков. Любой самогонщик узнал бы родные черты, но для непосвящённых это выглядело как чудо техники.

Строчка за строчкой, формула за формулой — я создавал броню от этого безумного мира. Они хотели объяснений? Получат сполна. Таких, что у местного криминалиста мозги в узел завяжутся.

Я добавил раздел о «температурных режимах пиролиза» и «оптимальных параметрах конденсации». Расписал, почему именно дубовые опилки дают лучший результат, а берёзовые — горчат.

Для пущей убедительности включил раздел «Экономическое обоснование». Мол, мой способ позволяет получать отличный продукт из местного сырья. Выгода для города и области очевидна.

В конце добавил торжественное заключение о том, что вся работа велась исключительно в научных целях, для блага пищевой промышленности и здоровья населения. Никаких нарушений закона. Чистая наука и благородные намерения.

Утро встретило меня не пением птиц, а противным лязгом тюремного засова. Тот же усатый дежурный, который явно провёл всю ночь в обнимку со своим кроссвордом, мрачно ткнул пальцем в сторону выхода.

— На выход. Сержант ждёт.

Меня провели по унылому коридору в кабинет, который не видел ремонта со времён царя Гороха. За столом, заваленным папками и пустыми стаканами от кофе, сидел мужчина лет пятидесяти. Лицо суровое, глаза усталые и почти потухшие, а форма сидела на нём так, будто он в ней родился и собирался в ней умереть.

— Меня зовут Иван Сергеевич Петров. Сержант здешнего участка, — пробормотал он с явной неохотой и устало вздохнул.

Перед ним аккуратной стопкой лежали мои ночные труды. Он медленно поднял на меня взгляд, в котором читались вселенская скорбь и полное отсутствие веры в человечество.

— Читал твою сказку, Белославов, — начал Петров без предисловий. Голос хриплый, прокуренный, словно через наждачную бумагу пропущенный. — Звучит складно. Даже слишком складно. «Концентрированный экстракт дыма методом пиролиза древесных материалов»… Ты нас за полных дураков держишь?

Он взял верхний лист и помахал им в воздухе, словно это была улика в самом громком деле века.

— Тут за тебя Степан слово говорил. Звонил, просил разобраться по-человечески. А ты, значит, сараи по ночам жжёшь и потом научные трактаты нам строчишь.

Степан? Вот уж не думал, что у местного торговца мясом есть связи в полиции. Это слегка меняло расстановку сил. Значит, я не просто случайный псих с улицы, а человек с рекомендациями.

— Не вру я, господин сержант, — ответил максимально спокойно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — И никого за дураков не держу. Всё, что там написано, — чистая правда. Наука это, а не какой-то криминал.

Петров хмыкнул и откинулся на спинку скрипучего стула. Мебель заскрипела так жалобно, словно просила пощады. Он смотрел на меня долго, изучающе, будто пытался прожечь взглядом дыру и заглянуть прямо в душу.

— Наука, говоришь? — Сержант постучал пальцем по столу. — А по мне, так больше похоже на подробную инструкцию по изготовлению какой-то гадости. Люди видели столбы дыма, почувствовали странный запах. Потом у тебя в сарае весьма подозрительная картина была. Вот, — он постучал пальцем по лежащим чуть в стороне бумагам. — полицейские все написали. Картина, знаешь ли, совсем не в твою пользу.

— Дым и должен был быть, это неотъемлемая часть технологического процесса! — Я слегка подался вперёд. — А запах… так и пахнет правильно копчёное дерево. Ничего подозрительного. Я могу всё доказать прямо сейчас. Дайте мне доступ к моему оборудованию, которое вы вчера изъяли. Под вашим строгим надзором, разумеется. Я на ваших глазах повторю весь процесс от начала до конца и покажу, что на выходе получается не яд, не взрывчатка, а всего лишь безобидная пищевая приправа.

Я смотрел ему прямо в глаза, стараясь выглядеть как можно убедительнее. В голосе не было ни тени страха, только твёрдая уверенность учёного, которого по недоразумению приняли за опасного злодея. Это был мой единственный козырь. Предложение, от которого трудно отказаться, если действительно хочешь докопаться до истины.

Петров снова уставился на мои исписанные листы. Взял один, пробежал глазами, отложил. Потёр переносицу, тяжело вздохнул. Было отчётливо видно, как в его голове идёт настоящая битва между служебной инструкцией и простым человеческим любопытством. С одной стороны — какой-то неказистый Белославов, который ещё «вчера» был никем. С другой — подробнейшее научное объяснение, которое при всей своей дикости выглядело на удивление логичным и обоснованным. Плюс личный звонок от уважаемого в городе Степана.

— Ладно, — наконец произнёс сержант, и в этом слове поместилась вся усталость мира. — Один шанс даю тебе, Белославов. Один-единственный. Привезём твои железки сюда, во двор участка. Будешь колдовать под нашим присмотром. Но если что-то пойдёт не так, если хоть одна искра полетит не туда и ли завоняет чем-то подозрительным — пеняй на себя. Оформлю по всей строгости закона. Ясно?

Ну не знаю здешние законы…. но скорей всего наказанием за подобное может быть только штраф. Надеюсь, что я прав.

— Так точно, господин сержант! — кивнул я, с трудом сдерживая торжествующую улыбку. — Не пожалеете о своём решении. Вы ещё спасибо мне скажете за знакомство с революционной технологией.

Петров на это лишь устало махнул рукой.

— Иди давай, революционер. Жди в камере. Как всё подготовим — позову. И чтобы без всяких фокусов, понял

Спустя час меня вывели из камеры и повели на задний двор участка. Там царил настоящий хаос: ржавые остовы велосипедов торчали из земли, словно скелеты доисторических животных, старые шины громоздились пирамидами, а гора конфискованных канистр переливалась на солнце всеми оттенками металла. Посреди этого великолепия на сколоченном из досок столе уже красовался мой аппарат. Выглядел он жалко — весь в саже и с парой новых вмятин, но был цел.

Сержант Петров стоял рядом, скрестив мускулистые руки на широкой груди. Рядом с ним маячили два стражника с такими лицами, будто ожидали, что сейчас всё это взлетит на воздух вместе с половиной участка.

— Ну, Белославов, приступай, — кивнул Петров, сверля меня тяжёлым взглядом. — Показывай свою науку. Только без спецэффектов, договорились? А то у нас тут не цирк.

— Будет сделано в лучшем виде, Господин сержант, — бодро ответил я и подошёл к столу, потирая руки.

Под их пристальными взглядами я чувствовал себя фокусником на детском утреннике, которому сейчас предстоит достать кролика из шляпы. Только вместо кролика у меня была вонючая жидкость, а вместо шляпы — герметичный бидон из-под молока, который я приспособил под реактор. Не самая вдохновляющая замена.

Я внимательно проверил все соединения, словно хирург перед операцией. Медная трубка, которую я с таким трудом сгибал в змеевик, была на месте. Ни одного изгиба не нарушилось. Взял принесенный стражниками мешок с дубовой стружкой — она пахла лесом и свежим деревом. Отмерил нужную порцию горстями и засыпал в бидон. Крышку закрутил плотно, чтобы ни один пузырёк воздуха не просочился внутрь.

— Сейчас я начну нагрев, — комментировал я свои действия, как ведущий кулинарного шоу. — Важно поддерживать температуру строго в определённом диапазоне, чтобы начался процесс пиролиза. То есть термического разложения древесины без доступа кислорода. Если температура будет слишком низкой — ничего не получится. Слишком высокой — всё сгорит.

Я поджёг горелку под бидоном. Синее пламя лизнуло металлическое дно. Стражники инстинктивно отступили на шаг назад, готовые в любой момент броситься врассыпную. Петров даже не шелохнулся — стоял, как монумент, только глаза внимательно следили за каждым моим движением.

Прошло несколько минут томительного ожидания. Воздух наполнился запахом нагревающегося металла. Наконец, по медной трубке потянулся едва заметный белёсый дымок. Время второго этапа!

Я схватил ведро с холодной водой и начал поливать тряпки, которыми был обмотан змеевик. Зашипело, словно разъярённая змея, повалил густой пар. Один из стражников невольно зажмурился.

— Охлаждение необходимо для конденсации, — вещал я с умным видом, стараясь говорить громко, чтобы перекрыть шипение. — Дым, проходя через холодный змеевик, остывает и превращается в жидкость. Эта жидкость собирается в колбе-приёмнике. При этом все вредные смолы и канцерогены остаются в твёрдой фазе и не попадают в конечный продукт. Чистая физика, ничего лишнего.

На дне стеклянной колбы, подставленной под конец трубки, начали появляться первые капли. Тёмно-коричневые, маслянистые, они падали с мерным постукиванием. Одна капля, вторая, третья… Постепенно они собирались в небольшую лужицу. Процесс пошёл! Я почувствовал, как напряжение в плечах начинает спадать.

Стражники придвинулись ближе, завороженно наблюдая за медленным накоплением жидкости. Даже Петров слегка наклонился вперёд, хотя старался этого не показывать.

Через полчаса в колбе набралось примерно полстакана тёмной жидкости. Я потушил горелку — пламя погасло с тихим всхлипом. Во дворе установилась тишина, нарушаемая только шипением остывающего металла и далёким гулом машин за забором.

— И что это за бурда? — скептически протянул Петров, медленно подходя ближе и разглядывая колбу.

— Это, товарищ сержант, и есть конечный продукт, — я с гордостью взял колбу в руки, словно драгоценный кубок. — Концентрированный пищевой ароматизатор. Абсолютно натуральный и безопасный.

Я обмакнул в жидкость кончик мизинца, стряхнул лишнее и протянул сержанту.

— Понюхайте. Только осторожно, запах очень концентрированный. Может показаться резким.

Петров недоверчиво покосился на мой палец, потом на моё лицо, изучая выражение. Но любопытство взяло верх. Он осторожно, словно боясь получить удар током, поднёс мой палец к своему крупному носу и осторожно втянул воздух.

Секунду он стоял неподвижно, как статуя. Затем его густые брови медленно поползли на широкий лоб. Глаза, ещё недавно полные усталости и скепсиса, округлились от неподдельного изумления.

— Копчёности… — пробормотал он так тихо, что я едва расслышал. Голос у него стал почти мечтательным. Он снова принюхался, уже смелее и глубже. — Да это же… Пахнет, как будто я голову в настоящую коптильню засунул. Как у деда в деревне… Настоящий, правильный дым.

— Это и есть «жидкий дым», — с довольной ухмылкой пояснил я, наслаждаясь его реакцией. — Полностью натуральный продукт без единой химической добавки. Одна капля на килограмм мяса или рыбы — и вкус будет таким, словно продукт коптился несколько часов на хороших дубовых дровах. Экономия времени, дров и трудозатрат. Плюс никакой зависимости от погоды или времени года.

Петров молча смотрел то на колбу в моей руке, то на меня. В его глазах читалось настоящее потрясение. В голове явно ломались какие-то устоявшиеся шаблоны. Он, матёрый полицейский, видевший в жизни всякое, столкнулся с чем-то простым и одновременно совершенно непонятным.

— Удивительно, — наконец произнёс он, медленно качая головой. — Просто и… чёрт возьми, гениально. Кто бы мог подумать…

Он отошёл на пару шагов, потёр подбородок грубой ладонью и задумчиво посмотрел на дымящиеся остатки моего аппарата. Потом решительно выпрямился и вынес окончательный вердикт:

— Ладно, Белославов, свободен. Документы я подпишу. Считай, что повезло тебе сегодня. Но чтоб больше никаких пожаров в сараях! Экспериментируй у себя на кухне, на обычной плите. И чтоб без жалоб от соседей, понял?

Сержант развернулся на каблуках и, не говоря больше ни слова, зашагал к зданию участка широкими уверенными шагами. Два стражника смотрели ему вслед, потом перевели ошарашенный взгляд на меня и на колбу с дымящейся жидкостью. Их лица были просто бесценны — смесь недоумения, восхищения и лёгкого страха.

Я остался один посреди двора, медленно вытирая сажу с лица грязным рукавом. Перевёл взгляд на колбу с драгоценной тёмно-коричневой жидкостью. Они поверили. Действительно поверили в науку, в пиролиз и конденсацию. В то, что обычная древесная стружка может превратиться в нечто полезное. Что ж, пусть так и будет.

У меня появилось не просто алиби. У меня появилось новое секретное оружие, надёжно прикрытое непробиваемым щитом из умных химических формул и научных терминов. И я определенно собирался использовать его на полную катушку.

Я вернулся домой, когда первые, ещё робкие лучи солнца до сих пор не пробились сквозь серую хмарь. Вид у меня был, прямо скажем, не для слабонервных. Рубашка в саже, волосы пахли дымом, а на лице застыла маска из грязи и вселенской усталости. Но в глазах, я знал, горел огонь, по сравнению с которым пожар в сарае был просто детской шалостью.

Настя ждала меня в общей комнате. Она не спала. Сидела на диване, закутавшись в старый плед, и смотрела в одну точку. Услышав скрип двери, она вздрогнула, и её лицо, до этого бледное и осунувшееся, исказилось гримасой, в которой смешались облегчение, страх и праведный гнев.

— Где ты был⁈ — она подскочила, и плед упал на пол. — Я чуть с ума не сошла! Сначала этот грохот, потом пожар! Я выбегаю, а наш сарай горит, как факел! А потом… потом тебя уводят эти… стражники! Как преступника!

Она подбежала ко мне и начала колотить маленькими кулачками по моей груди. Удары были слабыми, почти невесомыми, но в каждом из них была вся боль и ужас, которые она пережила за эту ночь.

— Я хотела бежать за тобой! — её голос сорвался на крик, а по щекам покатились слёзы. — Но какой-то из них, схватил меня за руку и не пустил! Сказал, «не положено»! Что значит «не положено»⁈ Я же сестра!

Конечно, не положено, — криво усмехнулся я про себя. — Идеально срежиссировано. Чтобы я остался один, без поддержки, чтобы легче было давить.

— Я не знала, что делать! — всхлипывала она, утирая слёзы рукавом. — Я побежала к Ташенко, к Наталье и Степану. Он тут же сорвался, поехал в участок. Но даже его на порог не пустили! Сказали, что ты под следствием и свидания запрещены!

Я слушал её и чувствовал, как внутри растёт тёплая волна благодарности к этому суровому, но честному мяснику.

Обязательно, — твёрдо решил я. — Как только разберусь с этим, приготовлю для Степана такие рёбрышки по новому рецепту, что он забудет, как его зовут.

— Настя, тише, всё хорошо, — я осторожно обнял её за плечи. Она дрожала всем телом. — Я здесь. Живой и почти невредимый.

— Хорошо⁈ — она отстранилась, и её глаза сверкнули яростью. — Ты называешь это «хорошо»⁈ Чем ты вообще занимался в этом сарае⁈ Что ты взорвал⁈ Игорь, я тебя не узнаю! Ты стал каким-то… другим! Пугающим!

Она была права. Тот Игорь, которого она знала, никогда бы не стал устраивать химические опыты в сарае. Но того Игоря больше не было.

— Я не занимаюсь ничем противозаконным, — твёрдо сказал я, глядя ей прямо в глаза. — И я готов тебе всё рассказать. Пойдём.

Я взял её за руку и повёл на кухню — в единственное место в этом мире, где я чувствовал себя на своём месте.

— Смотри, — я показал на маленькую склянку с тёмной, густой жидкостью. — Это жидкий дым. Натуральный, сделанный из древесины. С его помощью я смогу придать мясу такой аромат, о котором здесь никто и не слышал. Совсем скоро у нас появится новое коронное блюдо. И новые посетители. Богатые, влиятельные. Наша жизнь наладится, Настя. Я тебе обещаю. Но для этого, — я сжал её руку чуть крепче, — нам придётся стать сильными. Очень сильными. И научиться драться за своё право жить и творить в этом городе. Потому что никто другой за нас этого не сделает.

Настя долго молчала, подозрительно щурясь и разглядывая то меня, то склянку с непонятной жидкостью. Я видел, как в её голове борются страх и надежда, старые воспоминания и новая, пугающая реальность.

— Я и правда тебя не узнаю, — наконец тихо сказала она. — Мой брат был… проще. Понятнее. Но, — она сделала глубокий вдох и посмотрела на меня уже по-другому, решительно и твёрдо, — если ты считаешь, что это наш единственный путь, то я с тобой. Я поддержу тебя в любом твоём безумстве. Только, пожалуйста, больше так не пугай меня.

Я улыбнулся и притянул её к себе, крепко обнимая.

— Договорились. Больше никаких взрывов. По крайней мере, незапланированных.

На следующий день в меню «Очага» появилось новое блюдо. Я скромно назвал его «Рёбрышки в дымной глазури». На самом деле никакой глазури там не было — просто отличные свиные рёбра, замаринованные с травами и запечённые в печи до хрустящей корочки. Секрет крылся в одной-единственной капле моего «жидкого дыма», добавленной в маринад.

Эффект превзошёл все мои самые смелые ожидания. С самого обеда на кухню доносились восторженные возгласы. Люди, привыкшие к плоским и одинаковым вкусам «магических» порошков, словно заново открывали для себя еду. Это был не просто вкус — это было целое путешествие. Сначала сладость мяса, потом аромат трав, и в самом конце глубокий, бархатный, обволакивающий аромат настоящего древесного дыма.

Одна женщина даже попросила унести остальную еду и принести ещё порцию рёбрышек. Другой мужчина так увлёкся, что забыл про свою компанию и ел молча, закрыв глаза от наслаждения. Кто-то пытался угадать, в чём секрет, строя самые невероятные теории.

— Наверное, он коптит их в подвале, — шептала одна посетительница своей подруге.

— Да нет, это какое-то новое заклинание, — отвечала та. — Видишь, как дымок от них идёт? Это точно магия.

Я только улыбался, слушая эти разговоры из-за стойки.

Ближе к вечеру в «Очаг» заглянул и Степан. Увидев его внушительную фигуру в дверях, я лично вынес ему огромную порцию рёбрышек. Мясник с недоверием осмотрел блюдо, принюхался и впился в мясо зубами с решимостью голодного волка.

Несколько минут он молча ел, сосредоточенно обгладывая косточку за косточкой. Я стоял рядом, скрестив руки на груди и наслаждаясь произведённым фурором. Посетители за соседними столиками украдкой поглядывали на нас, ожидая вердикта главного знатока мяса в городе.

Наконец, отложив в сторону идеально обглоданную кость, Степан вытер руки салфеткой и уставился на меня своими честными глазами.

— Как ты это делаешь, колдун? — спросил он с неподдельным восхищением, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Я бы поклялся, что эти рёбра несколько часов висели в коптильне. Но я-то знаю, что у тебя её нет. Я всё утро мимо твоего двора ходил — дыма не было.

Я лишь загадочно улыбнулся, как и подобает настоящему «колдуну».

— Секрет фирмы, Степан. Назовём это… инновационным подходом к традиционным рецептам.

Мясник покачал головой, но в глазах его плясали уважительные искорки. Он понял, что я не раскрою ему тайну, но это лишь подогрело его интерес.

— Ну ты даёшь, Игорь. Сначала твои котлеты, теперь это… Ты скоро всех поваров в городе без работы оставишь.

— Я не хочу никого оставлять без работы, — ответил я. — Я хочу, чтобы люди ели вкусную и настоящую еду.

— А то! — Степан хлопнул меня по плечу. — Знаешь, что я тебе скажу? Мне такой расклад нравится. Пусть народ понимает, что такое настоящий вкус.

После ухода мясника я ещё долго принимал комплименты от посетителей. Кто-то спрашивал рецепт, кто-то просто благодарил за прекрасный ужин. Молодая пара даже попросила зарезервировать столик на завтра — специально ради рёбрышек.

Ночью, когда последний посетитель покинул «Очаг» и на улице воцарилась тишина, я сидел на своей кухне. Передо мной на столе лежало несколько пакетиков с «магическими добавками», которые мне удалось достать для анализа. В тусклом свете лампы разноцветные порошки выглядели как дешёвые детские мелки.

Я уже успел частично разобрать их состав. И чем больше копался в этой дряни, тем сильнее росло моё презрение. Это была самая грубая и примитивная химия. Глутамат натрия, чтобы бить по рецепторам и создавать иллюзию насыщенности. Дешёвые синтетические ароматизаторы, имитирующие всё — от грибов до бекона. Красители, консерванты, усилители… Целый арсенал химического оружия, направленный против вкуса и здоровья.

Эти порошки не создавали вкус — они его подделывали, обманывая мозг и заставляя радоваться пустышке. Как поддельные картины в рамках настоящих мастеров.

Однако было в них что-то ещё. Какая-то тонкая, почти неуловимая субстанция, которую не брали мои реагенты и не показывал простенький анализ. Некая энергетическая примесь, которая, видимо, и позволяла называть эту дрянь «магией». Она была слабой, примитивной, но она была. Всё-таки магия в этом мире реальна, пусть и в такой убогой, коммерческой форме.

Я отодвинул от себя пакетики с порошками и посмотрел на свои сокровища, разложенные рядом. Маленькая баночка с золотистой лесной пыльцой, пучки высушенных диких трав, от которых по кухне плыл дурманящий аромат, и, конечно, моя драгоценная колба с тёмно-коричневой жидкостью — «жидким дымом». Мой арсенал. Настоящий. Живой.

Даже простое сравнение говорило о многом. Магические порошки пахли химией и искусственностью. Мои травы несли в себе запах леса, дождя, солнца. Один аромат убивал, другой — оживлял.

В этот момент я понял, что делаю нечто большее, чем просто готовлю еду. Я не просто конкурировал с другими поварами. Я бросал вызов всей этой прогнившей системе фальшивых вкусов. Я создавал новую кулинарную культуру. С нуля. И это было правильно.

Люди заслуживали лучшего. Они заслуживали настоящей еды, а не химических имитаций. И я дам им это.

С подоконника раздалось тихое попискивание. Рат, мой верный хвостатый компаньон, спрыгнул на стол и подошёл к колбе с «дымом». Он поводил носом, его усы подрагивали, улавливая сложный аромат.

— Они верят в науку, Рат, — сказал я, глядя на крыса. — Верят в пиролиз и конденсацию. Но не понимают, что настоящая магия — это не порошок из пакетика. Настоящая магия — это аромат леса после дождя, вкус дикой ягоды, тепло свежеиспечённого хлеба. И дым от правильных дров.

Рат поднял на меня свои чёрные глазки и согласно кивнул.

— А ты растёшь в моих глазах, шеф. Продолжай в том же духе.

Я усмехнулся и почесал его за ухом. Маленький философ понимал меня лучше большинства людей.

Ещё не было и полудня, а в «Очаге» уже кипела жизнь. Я протирал стойку, напевая под нос какую-то мелодию, когда входная дверь привычно скрипнула. В проёме появились две знакомые фигуры — могучий Степан и его дочь Дарья.

Девушка тут же одарила меня своим фирменным озорным взглядом. На губах мелькнула улыбка, которая обещала интересную беседу. Но родительский радар сработал мгновенно. Степан даже головы не повернул, а Дарья уже смущённо спряталась за его широкую спину, делая вид, что половицы на полу — это самое увлекательное зрелище в мире.

— Здравствуй, Игорь! — голос мясника заполнил весь зал. — Дела идут в гору, я вижу. По всему городу только и говорят, что в Зареченске наконец-то можно поесть по-человечески.

Я отложил тряпку и вытер руки о фартук.

— Это благодаря вам, Степан. Без ваших рёбрышек вчерашний успех был бы невозможен. Проходите, садитесь. Сейчас приготовлю вам завтрак, от которого вы забудете обо всём на свете. Угощение от заведения.

Степан поднял ладонь, останавливая меня.

— Ни в коем случае, — отрезал он, но без грубости. — Никто не должен работать даром. Твой труд стоит денег, и я это понимаю. К тому же времени у нас кот наплакал — на рынке дел невпроворот.

Он окинул взглядом наш скромный, но сияющий чистотой зал. На суровом лице промелькнуло одобрение.

— А вот если твоя сестрица, — кивнул в сторону кухни, откуда доносилось тихое позвякивание, — соберёт нам что-нибудь с собой к чаю… Чисто символически, за пару монет… Мы будем в восторге.

Улыбка сама расползлась по моему лицу. Этот простой жест стоил больше золота. Степан не просто покупал выпечку — он показывал, что признаёт нашу работу достойной оплаты.

— Настя! — крикнул я в сторону кухни. — Собери нашим дорогим гостям всё самое вкусное!

Из-за дверного проёма тут же выглянула любопытная мордашка сестры. Увидев Степана и Дарью, она радостно закивала и исчезла обратно. Сразу послышалось энергичное шуршание бумажных пакетов и стук крышек.

За спиной мясника Дарья украдкой подмигнула мне. Я едва сдержал смех. Девушка явно унаследовала от отца не только упрямство, но и умение добиваться своего.

— Я тут вот по какому делу, — продолжил Степан, когда Настя скрылась на кухне. Он понизил голос и наклонился ко мне через стол. Лицо его стало серьёзным, словно он собирался поделиться государственной тайной. — Помнишь, я упоминал своего друга-кузнеца? Его зовут Фёдор Громов. Мужик он суровый, старой закалки. Из тех, кто слова на ветер не бросает и всяких пустышек на дух не переносит.

Степан замолчал, явно подбирая слова. Я терпеливо ждал продолжения, попивая чай.

— Фёдор — человек влиятельный. Его слово в городе весит больше, чем мнение половины купцов вместе взятых. Если он скажет, что ты дельный парень, — значит, так оно и есть. Народ ему верит безоговорочно. — Степан помолчал, затем добавил с усмешкой: — А если скажет, что дурак, то… ничего не попишешь, придётся зарабатывать авторитет иначе. Но я-то тебя знаю, парень ты рукастый и с честью. Фёдор такое ценит. Даже если ты и молот не поднимешь, то другими делами заслужишь его расположение. В общем, подумай, Игорёк, покумекай, что да как.

— А взамен что? — уточнил я, понимая, что бесплатным сыр бывает только в мышеловке. Рат, кстати, не даст мне соврать.

— Думаю, договоритесь, — усмехнулся Степан. — Мне несложно свести двух хороших людей. Уверен, вы найдёте общий язык и выгоду. Ну а там и обо мне не забудете.

Я усмехнулся про себя. В каком бы мире я ни оказывался, законы были одни и те же. Уважение нельзя купить за деньги или получить в подарок от добрых друзей. Его нужно заслужить. Собственными руками, делом, а не красивыми речами. И знакомство с таким человеком, как этот Фёдор, было своего рода экзаменом. Испытанием огнём и сталью, если хотите.

— Когда встречаемся? — коротко спросил я, отставляя чашку.

— Завтра с утра будет в кузне. Часов в восемь уже за работой стоит. Если время найдёшь, загляни. Только предупреждаю — он не любит пустой болтовни. Сразу по делу говори.

— Найду, — твёрдо ответил я, глядя Степану прямо в глаза. — Оставлю Насте заготовки на полдня, с утренним потоком клиентов она справится. А хорошие связи действительно лишними не бывают. Особенно с такими людьми.

Степан одобрительно кивнул и похлопал меня по плечу. Он понял всё без лишних объяснений. Мы говорили на одном языке — языке дела и взаимной выгоды. Таких союзников я ценил больше всего.

Я прекрасно понимал: чем громче будет звучать имя «Очага Белославовых», тем больше у меня появится не только друзей, но и врагов. А встречать их в одиночку — глупая затея. Поэтому знакомство с кузнецом было не просто удачной возможностью, а настоящей необходимостью.

В этот момент из кухни выплыла Настя, словно лебедь на пруду. В руках она бережно держала небольшую плетёную корзинку, от которой по всему залу волнами расходился божественный аромат свежей выпечки. Запах был такой насыщенный, что казалось — его можно резать ножом.

— Вот вам гостинцы в дорогу, — мягко проговорила она, протягивая корзинку Степану.

Мясник, сердечно поблагодарив за угощение, принял дар и неторопливо направился к выходу. Дарья шла следом, но уже на пороге вдруг резко обернулась. Быстро убедившись, что отец смотрит в другую сторону, она озорно подмигнула мне и едва заметно помахала рукой.

Я, не раздумывая ни секунды, ответил ей тем же жестом и для верности послал вдогонку воздушный поцелуй. Щёки девушки мгновенно вспыхнули ярким румянцем, словно спелые яблоки, и она пулей выскочила на улицу, спрятавшись за широкой спиной отца.

Проводив гостей довольным взглядом, я опёрся о деревянный прилавок и довольно усмехнулся. В голове промелькнула странная мысль: моя прошлая версия — симпатичный, но зажатый парень Белославов — никогда бы не позволил себе такой вольности. Он бы покраснел как рак, отвёл взгляд в пол и весь оставшийся день мучительно прокручивал бы в голове, как нелепо выглядел.

Но сейчас я был в совершенно другом теле. Молодом, полном энергии и сил, которое жаждало настоящей жизни, внимания и, чего уж тут скрывать, женского тепла. И этот новый Игорь — уверенный в себе и своих талантах — не собирался отказываться от приятных подарков судьбы. Особенно когда эти подарки приходили с такими живыми и задорными глазами, как у весёлой Дарьи.

— Эй, ловелас местного разлива, — раздался рядом насмешливый голос.

Я обернулся. Настя стояла в двух шагах, упершись руками в бока, и с хитрой улыбкой наблюдала за мной. В её глазах плясали озорные искорки.

— Опасное это дело, братец, — она многозначительно цокнула языком, — с дочкой Степана вот так открыто заигрывать. У него кулаки размером с булыжники. Если у тебя нет серьёзных намерений касательно его доченьки, он тебе быстро объяснит, что к чему и сколько это стоит.

— А кто тебе сказал, что у меня их нет? — лукаво подмигнул я в ответ, наслаждаясь её внезапно удивлённым и слегка растерянным лицом.

Настя на мгновение опешила, словно не ожидала такого дерзкого ответа.

Не успела дверь закрыться за спиной мясника и его дочери, как она снова недовольно скрипнула. В закусочную вошла парочка, которая смотрелась одновременно неуместно и логично. По крайне мере, в моей прошлой жизни в ресторане я часто видел подобных папиков и их «сопровождение».

Впереди шагал невысокий толстяк. Его холёные усы были закручены с такой педантичностью, будто от них зависела судьба всей империи. Маленькие глазки-бусинки бегали по нашему скромному заведению, источая плохо скрываемое презрение. Дорогой костюм сидел на нём отвратительно — слишком яркий, слишком кричащий, как у провинциального нувориша.

За его спиной скользила девушка невероятной красоты. Смуглая кожа цвета кофе с молоком, огромные миндалевидные глаза, точёная фигурка — настоящая восточная принцесса из сказки. Жаль только, что выражение её лица говорило: она только что наступила босой ногой в собачьи экскременты и теперь не знает, как это пережить.

— О господи, нет, — прошептала Настя, инстинктивно прижимаясь ко мне.

Её лицо стало белее мела. Я почувствовал, как она дрожит.

— Это Мурат Алиев, местный купец-толстосум. А рядом его дочь Лейла. Половина лавок и харчевен в городе им принадлежит. Они очень, очень опасные люди, Игорь. Их визит — это катастрофа.

Ага, значит, слово «папик» здесь играет буквальную роль…

Даже без объяснений сестры я всё понял с первого взгляда. От этого типа за версту несло большими деньгами и ещё большими неприятностями. Классический образчик местного авторитета — жирный, самодовольный и привыкший к тому, что все перед ним пресмыкаются.

Я быстро натянул на лицо самую обаятельную улыбку, на какую был способен.

Алиев театрально проигнорировал моё существование и важно прошествовал к ближайшему столу. Достал платочек, провёл пальцем по безупречно чистой столешнице, затем брезгливо осмотрел кончик пальца. Явно рассчитывал найти там слой многолетней грязи. Не обнаружив ничего подходящего для демонстрации отвращения, разочарованно поджал губы и тщательно протёр палец.

— И здесь вы травите несчастных людей? — протянул он певучим голосом с густым акцентом, обращаясь куда-то в потолок.

Голос был маслянистый и липкий, как его хозяин. В нём слышались нотки показного удивления и плохо скрываемой угрозы.

— Поразительно, что ваши клиенты ещё живы. Прямо чудо какое-то.

Наконец он удостоил меня своим царственным взглядом и лениво протянул короткую пухлую руку, украшенную несколькими перстнями. Драгоценности на пальцах блестели вызывающе.

— Мурат Алиев. Впрочем, каждый в этом городе знает, кто я такой.

Такую противную гниду действительно сложно забыть, — отметил я про себя, но вслух произнёс совершенно другое.

— Игорь Белославов. Очень приятно познакомиться.

Я пожал его влажную и вялую ладошку, изо всех сил стараясь сохранить дружелюбное выражение лица. Рукопожатие оказалось таким же неприятным, как и сам владелец руки — безвольным, липким и отвратительным.

Определённо, это будет очень непростой и неприятный разговор.

— Слухи до меня дошли, что у тебя тут что-то начало получаться, — без обиняков начал Алиев, убирая свою липкую руку. Он окинул зал взглядом скупщика, который приценивается к хромой кобыле на ярмарке. — Люди идут. Это хорошо. Значит, место не совсем дохлое, как я думал раньше. В общем, я его покупаю.

Он назвал сумму. Такую смехотворную, что я на секунду подумал — не ослышался ли? В здешних ценах я уже более менее разбирался. За эти деньги можно было купить разве что пару мешков картошки и телегу навоза. Может, ещё пучок морковки в придачу.

— Вы с сестрой можете остаться здесь, — продолжил он, будто делал мне величайшее одолжение. Голос звучал покровительственно, словно он великодушный барин, а мы — крепостные. — Будете жить, работать на меня… Платить аренду, само собой. Небольшую. Для начала.

Я бросил взгляд на Настю. Она стояла бледная, как больничная простыня, и в её глазах плескался животный страх. Этот жирный паук пришёл, чтобы забрать наш дом, нашу последнюю надежду. Прямо как в плохом сне.

— Благодарю за столь щедрое предложение, господин Алиев, — ответил я медленно, вкладывая в каждое слово ледяную вежливость. — Но я вынужден отказаться. Это семейное дело. Память об отце. Оно не продаётся. Ни за какие деньги.

Лицо Алиева начало медленно наливаться свекольным цветом. Словно кто-то накачивал его кровью через невидимый насос. Маленькие глазки злобно сузились до щёлочек.

— Мальчишка, у меня сегодня с утра паршивое настроение, — прошипел он, и в его голосе послышались нотки угрозы. — Не советую злить меня ещё больше. Подумай хорошенько, прежде чем отказывать такому уважаемому человеку, как я.

Его дочь Лейла, стоявшая чуть поодаль у стены, демонстративно зевнула и с откровенной скукой принялась разглядывать свой безупречный маникюр. Спектакль, который устраивал её отец, явно был для неё привычным и совершенно не интересным зрелищем. Девушка выглядела так, будто смотрела плохую пьесу в третий раз.

— Я уже подумал, — спокойно повторил я, глядя купцу прямо в маленькие злые глазки. — Мой ответ остаётся прежним. Нет.

Это стало последней каплей, которая переполнила чашу его терпения. Алиев взревел, как раненый бык на арене. Его лицо из багрового мгновенно стало пунцовым. Он схватил со стола первую попавшуюся тарелку и с оглушительным грохотом швырнул её об пол. Осколки керамики разлетелись во все стороны, звеня по деревянным доскам.

— Ты пожалеешь об этом! — визжал он, брызгая слюной и размахивая пухлыми кулаками. — Я тебя с грязью смешаю! Твоя забегаловка сгорит дотла, а вы с сестрой пойдёте по миру с протянутой рукой!

Он замахнулся толстой рукой, чтобы смахнуть со стола стопку чистой посуды, но его пухлое запястье перехватила железная хватка.

В тот момент, когда я увидел, как Настя в ужасе вжалась в стену за моей спиной, что-то внутри меня резко щёлкнуло. Словно переключатель. Гостеприимный хозяин и вежливый повар мгновенно исчезли. На их месте появился кто-то совершенно другой — холодный, быстрый и беспощадно точный.

Одним резким движением я выкрутил купцу руку за спину. Он взвыл от острой боли, его лицо исказилось от удивления и внезапного страха. Глаза округлились, как у пойманной мыши. Я не дал ему опомниться и сообразить, что происходит. Мощный и точный пинок под его жирный зад — и самодовольный купец кубарем вылетел за дверь, с грохотом приземлившись на пыльную мостовую перед входом.

В «Очаге» повисла звенящая тишина. Даже мухи перестали жужжать.

Алиев катался по дорожной пыли, как перевёрнутый жук. Его дорогой костюм покрылся грязью, а лицо перекосилось от злости и унижения. Он плевался и ругался, пытаясь встать.

— Ты мертвец, Белославов! — хрипел он, отплёвываясь от пыли. — Я тебя в порошок сотру! Ничего от тебя не останется!

Из закусочной наружу вышла Лейла. Она замерла на пороге, словно красивая кукла. Девушка смотрела на меня совсем по-новому. Я стоял в дверях, тяжело дышал, но не отступал. В её больших тёмных глазах не было прежней скуки или презрения. Там плескались удивление, шок и что-то ещё — тёмное, опасное, пугающе-интересное. Она больше не видела во мне жалкого трактирщика. Теперь я был для неё хищником, который осмелился огрызнуться на её хозяина.

На улице уже собирались любопытные. Сосед-сапожник высунул голову из мастерской. Две женщины с корзинами остановились неподалёку, не решаясь подойти ближе. По улице поползли шёпот и пересуды. Унижение Алиева становилось публичным спектаклем.

Понимая это, толстяк с трудом поднялся на ноги. Он кряхтел и стонал, отряхивая грязь с дорогих брюк. Потом быстро заковылял к своему блестящему автомобилю, стараясь не смотреть на собравшихся зевак.

Лейла не спешила за ним. Она сделала шаг в мою сторону. Медленно, почти нарочно, провела кончиком языка по полным губам. При этом не сводила с меня пристального взгляда. Это не был флирт. Это было обещание. Обещание больших неприятностей, опасной игры и чего-то ещё, чего я пока не понимал.

Машина с рёвом сорвалась с места. За ней потянулось облако пыли и осталось тяжёлое напряжение в воздухе. Я молча вошёл в дом, запер дверь на засов и перевернул на окне табличку на «Закрыто».

В зале стало так тихо, что слышен был каждый вздох.

— Всё… нам конец… — Настя, которая до этого стояла как столб, вдруг сломалась. Она бросилась ко мне и зарыдала, вцепившись пальцами в мою рубашку. — Он нас теперь уничтожит! Не даст здесь жить! Игорь, зачем ты это сделал…

Слёзы текли по её щекам ручьём. Всё тело сестры дрожало от страха и отчаяния.

Я крепко обнял её, чувствуя, как она трясётся в моих руках. Погладил по волосам, давая выплакаться.

— Тише, Настюша, тише, — сказал я спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Всё будет хорошо. Никто нас не обидит. Поверь мне.

Она подняла заплаканное лицо. В глазах плескалось отчаяние.

— Но как это возможно? Он же может всё! У него деньги, связи!

— Если он такой всемогущий, то почему так легко вылетел за дверь? — я слабо улыбнулся. — Не всё так страшно, как кажется. Успокойся. Я всё улажу. Даю слово.

Настя всхлипнула и прижалась ко мне сильнее. Я чувствовал её тепло и дрожь. За окном медленно расходились зеваки, но в воздухе всё ещё висело напряжение.

После ухода Алиева посетителей словно ветром сдуло. Новость о том, что молодой повар Белославов нагрубил самому влиятельному купцу в городе, пролетела по Зареченску подобно болиду. Люди шарахались от нашей закусочной, будто от чумного барака. Никто не хотел случайно попасть под горячую руку разъярённого толстяка.

Вечер тянулся как похоронная процессия. В зале стояла такая тишина, что слышно было, как муха чистит лапки. Настя, вымотанная страхом и напряжением, даже не притронулась к ужину. Просто молча поднялась и ушла к себе, оставив нетронутую тарелку с моим фирменным рагу.

Я убрал посуду, протёр столы до зеркального блеска и остался на кухне один. Точнее, почти один.

— Ну и денёк выдался! — раздался с полки знакомый писк. На мешке с мукой восседал Рат, элегантно обхватив хвостом лапки. — Вышвырнуть самого Алиева! Да ещё и с таким королевским видом! Снимаю шляпу, если бы она у меня была.

— Рано радуешься, пушистый дипломат, — тяжело вздохнул я, в который раз протирая уже чистый стол. — Теперь у нас проблемы размером со слона. Всё только-только начало налаживаться, а я взял и испортил.

Мысль о том, что я вообще не в своём теле и понятия не имею, как здесь выживать, добавляла ситуации особый привкус безысходности.

— Согласен, дружище, — кивнул Рат, одним ловким прыжком перебравшись на стол. — Этот жирный хорёк просто так не отступит. Он любит давить противников медленно, смакуя каждый момент их страданий. Что делать будешь, кулинарный гений? Бежать из города под покровом ночи?

— Бежать? — усмехнулся я, глядя в тёмное окно, где мерцало моё усталое отражение. — Нет уж. Я не из тех, кто удирает, поджав хвост.

— Тогда что? — Рат наклонил голову набок. — Будешь сражаться с ним на кастрюлях на рассвете?

— Алиев привык, что все его боятся, — задумчиво произнёс я, потирая подбородок. — Его сила целиком построена на страхе. Он действует из тени: угрозы, подкупы, шантаж. Но знаешь что? Очень трудно незаметно убрать человека, который постоянно у всех на виду. Которого знают, видят и уважают.

— Неужели ты собираешься бегать по городу и кормить всех бесплатно? — фыркнул крыс, подёргивая усами. — Дорогой способ завести друзей. И крайне ненадёжный, добавлю. Сегодня они жуют твой пирог, а завтра — пирог Алиева, если он заплатит больше. Человеческая благодарность короче крысиного хвоста и в два раза менее надёжна.

— Это не благодарность, — покачал головой я. — Уважение. Это совсем разные вещи. Благодарность покупается подачками, а уважение зарабатывается поступками. Надо быть добрым, но сильным. Справедливым, но не мягкотелым.

— И как ты это представляешь? — Рат почесал за ухом задней лапкой. — Станешь местным Робин Гудом? Будешь кормить бедных и защищать слабых?

— Что-то в этом роде, — улыбнулся я, и в моих глазах, отразившихся в тёмном стекле, мелькнул холодный, расчётливый блеск. — Алиев играет в тёмную. Что ж, это его выбор. Значит, я буду играть в светлую. Завтра же начну знакомиться с порядочными людьми города. Тем же кузнецом Фёдором, о котором рассказывал Степан.

— А если не получится? — деловито поинтересовался Рат. — Если Алиев окажется хитрее и коварнее?

— Тогда посмотрим, умеет ли жирный купец летать, — мрачно усмехнулся я. — В крайнем случае поможем ему освоить эту науку. С третьего этажа.

— Вот теперь ты говоришь дело! — оживился крыс. — А то я уж подумал, что ты совсем размяк от кулинарных успехов.

Я погасил лампу и направился к лестнице, ведущей в жилую часть дома.

— Завтра начинается новая игра, Рат. И мы посмотрим, чья стратегия окажется выигрышной.

Дом Мурата Алиева кричал о богатстве с каждого угла. Позолоченные рамы, тяжёлая лепнина на потолке, бархатные шторы цвета крови — всё это должно было впечатлять гостей. Но на деле лишь выдавало полное отсутствие вкуса у хозяина.

Алиев ворвался в прихожую, как разъярённый медведь. Лицо красное, рубашка мокрая от пота, глаза налиты кровью. Он шёл по дому, оставляя за собой след разрушений. Китайская ваза с подставки — бах! — тысяча осколков по мраморному полу. Картина маслом в массивной раме — хрясь! — полетела на пол.

— Хозяин приехал! — пискнула старая служанка, выглянувшая из-за угла, и тут же растворилась в коридоре. Она знала: когда Мурат в таком настроении, лучше не попадаться ему на глаза.

А вот его дочь Лейла шла следом, уткнувшись в телефон. Она даже не подняла головы, когда отец разнёс в щепки антикварную вазочку. Скука — вот что было написано на её лице. Такая скука, будто весь мир для неё уже давно потерял всякий интерес.

В главном зале, на диване размером с небольшую комнату, восседала настоящая хозяйка дома. Фатима, мать Алиева, весила не меньше центнера. Но этот вес не делал её слабой. Наоборот — она была как танк, который ничего не может остановить.

Услышав грохот, женщина оторвалась от телевизора и посмотрела на сына. В её глазах не было ни капли тепла.

— Что за цирк ты устроил, Мурат? — голос у неё был низкий, грудной, как рычание хищника.

Алиев мгновенно сдулся. Ещё секунду назад он был грозным хищником, а теперь превратился в нашкодившего мальчишку.

— Мама, этот щенок… этот Белославов… он посмел… — залепетал он, заламывая руки.

— Рот закрой! — рявкнула Фатима и медленно приподнялась на локтях. — Белославов, говоришь? Помню эту семью. Отец у них был настоящий мужчина, красавец. Орёл, а не курица. Не то что некоторые…

Она окинула сына взглядом, полным презрения. В её памяти всплыл образ покойного мужа — такого же никчёмного слабака, за которого её когда-то насильно выдали.

— Я сама разберусь с этим делом, — заявила она железным тоном. — А ты не лезь. Достаточно твоих глупостей на сегодня.

Мурат хотел возразить, но поймал её стальной взгляд и лишь зло засопел:

— Как скажешь, мама.

Фатима перевела внимание на внучку. Лицо её тут же смягчилось, словно тает воск от пламени свечи.

— Как дела, моя золотая? — в её голосе появились нотки нежности. — Что-нибудь интересное сегодня случилось?

— Угу, — не поднимая глаз от экрана, промычала Лейла. Она обошла диван и исчезла в коридоре, ведущем к её покоям. Даже не взглянула на бабушку.

Лицо Фатимы снова окаменело. Она повернулась к сыну с новой порцией гнева.

— Совсем дочерью не занимаешься! — зарычала она. — Целый день в этом проклятом телефоне сидит! На живых людей внимания ноль! Неудивительно, что даже жена от тебя сбежала. Родную дочь бросила и убежала! Позор какой!

Алиев побагровел ещё сильнее. Вены на лбу вздулись, но он промолчал. Спорить с матерью — себе дороже. Вместо этого он развернулся и быстро пошёл в свой кабинет. Единственное место в доме, где он чувствовал себя хозяином.

Захлопнув дверь, Мурат рухнул в кожаное кресло и нажал красную кнопку на переговорном устройстве.

— Кабан, немедленно ко мне!

Дверь распахнулась так быстро, будто за ней кто-то стоял и ждал. На пороге возник огромный мужчина. Голова бритая до блеска, шея толще бедра обычного человека. Лицо… ну, природа явно экономила на мозгах, когда его лепила.

Кабан стоял молча, как верный пёс, ожидая команды хозяина.

— Слушай меня внимательно, — прошипел Алиев, наклоняясь вперёд. — С этим поваром, Белославовым, надо разобраться. Напугать его как следует. Но так, чтобы никто даже подумать не мог, что это я приказал. Усёк?

Кабан медленно кивнул своей лысой башкой.

— Усёк, хозяин.

— Тогда иди и делай, — отмахнулся Алиев.

Когда дверь закрылась, купец откинулся в кресле и потёр виски.

— Идиот конченый, — пробормотал он себе под нос. — Придётся самому всё продумывать. Как всегда.

А тем временем в своей розовой комнате Лейла швырнула телефон на кровать и растянулась на атласном покрывале. Она смотрела в потолок, украшенный золотыми завитками, и медленно облизывала губы.

Весь этот цирк с отцом её нисколько не волновал. В голове крутились совсем другие мысли. Гораздо более интересные.

— Надо познакомиться с этим Белославовым поближе, — прошептала она в тишину комнаты. На губах заиграла хищная улыбка. — Из него получится отличная новая игрушка для моей коллекции.

Она закрыла глаза и представила, как будет играть с новой жертвой. Эти мысли согревали её лучше любого камина.

На следующее утро я поднялся раньше будильника. По дому двигался тихо, как вор, но с решимостью полководца перед главной битвой. В кухне возился осторожно — не хотел будить Настю после вчерашнего кошмара.

Но она всё равно спустилась. Глаза красные, лицо бледное. Выглядела как привидение.

— Настя, сегодня «Очаг» закрыт, — объявил я, не оборачиваясь. — Повесь табличку «По техническим причинам». Тебе нужно отдохнуть и прийти в себя после вчерашнего.

Она смотрела на меня с тревогой. Видимо, моя решительность пугала её не меньше угроз Алиева.

— А ты куда собрался? — голос дрожал. — Опять за неприятностями?

— Наоборот, — подмигнул ей. — Иду заводить друзей. Полезные знакомства.

Накинул куртку. Под воротником недовольно зашевелилось.

— Какие ещё друзья? — возмутился писклявый голос прямо в ухо. — У тебя есть я! И меня нужно кормить изысканными блюдами, а не таскать по вонючим кузницам. Там только угольная пыль и запах железа. Проверял лично.

Рат явно не разделял мой энтузиазм насчёт утренней вылазки.

— Будешь личным консультантом по ароматам, — тихо усмехнулся я в сторону, чтобы Настя не заметила. — Твой нос лучше любого детектора лжи. Если от Фёдора запахнет обманом или предательством — сразу докладывай.

— Хм, — Рат задумался. — В этом есть смысл. Мой нюх действительно безупречен.

Польщённый крыс перестал ворчать. Роль секретного советника ему явно понравилась.

— Игорь, будь осторожен, — тихо попросила Настя.

— Всегда, — кивнул я и вышел за дверь.

Утро встретило меня свежим морозцем и первыми лучами солнца. Зареченск просыпался медленно — полусонные люди, словно амёбы, собирались на остановках в ожидании, когда городской транспорт отвезёт их на так «горячо любимую» работу, редкие машины тех, кто смог их себе позволить, и полупустые дороги. И, конечно же, бабульки, спешащие по только им известным делам в такое раннее время.

И откуда только столько энергии?

— Кузница далеко? — поинтересовался Рат из-за пазухи.

— Недалеко. За рынком, у речки.

— А этот Фёдор точно нам подходит? Я не хочу связываться с очередным психом.

— Увидим. Настя говорила, он мужик хороший. Да и выбора особого нет.

Мы шли по пустынным утренним улицам. Я обдумывал план. Фёдор-кузнец мог стать союзником, но сначала нужно было его прощупать. Выяснить, на что он способен и чего стоит.

Да, в этом городке, как ни странно, была кузница. Но даже в моём мире встречались подобные места. И да, металлургические заводы делали всё необходимое, что в первой моей жизни, что в этой. Но меня волновал не сам факт кузнечного ремесла, а необходимость знакомства с людьми, которых уважают в народе. Степан, Наталья… надеюсь, Фёдор тоже станет моим другом. Как бы банально это ни звучало.

— Чувствуешь что-нибудь подозрительное? — спросил я у Рата.

— Пока только запах твоего волнения, — съехидничал крыс. — Расслабься. Мы же не на войну идём.

Хотя кто знает? В этом городе любая встреча могла обернуться чем угодно.

Кузница Фёдора встретила меня рёвом огня и оглушительным лязгом металла. Жар бил в лицо так, что казалось — сам воздух плавится и стекает по стенам. В центре этого ада, у наковальни, стоял хозяин. Он был точной копией своего рабочего места: огромный, лысый, с густой бородой, заплетённой в тугую косу и перехваченной простым стальным кольцом. Лицо хмурое и морщинистое, как у недовольного бульдога, но в глубине серых глаз светился острый, пронзительный ум.

— Степан сказал, ты придёшь, — прогудел кузнец, не прекращая работы и не поворачивая головы. Удары молота по раскалённой заготовке гремели, как залпы пушек. — Говорит, руки у тебя из нужного места растут. Но я пока вижу только простого пацана.

Пот стекал с моего лба. Запах горелого металла и угольной пыли забивал ноздри. Вдруг раздался пронзительный скрежет, и точильный круг, на котором Фёдор до этого правил лезвие топора, со скрипом остановился. Из механизма повалил тонкий сизый дымок. Кузнец грязно выругался, отшвырнув молот.

— Опять эта дрянь сломалась! Третий раз за месяц!

Я почувствовал, как что-то во мне откликнулось. Руки сами потянулись к сломанному агрегату. Не дожидаясь приглашения, решительно шагнул вперёд.

— Можно?

Фёдор смерил меня недовольным взглядом, но махнул огромной, как лопата, рукой. Мол, валяй, смотри, раз такой умный.

Несколько минут молча изучал сложную систему шестерней, ремней и рычагов. Под курткой недовольно пискнул Рат — ему явно не нравился запах горелого масла. А мне нравился. В этом хаосе металла и механизмов была своя логика, своя красота.

В прошлом, когда я был мальчишкой, мы с семьёй жили в деревне. Да, да, в той самой деревне, где были колодцы и не было водопровода. Удивительно, не правда ли? Но… технологии всегда граничат с нищетой. Увы, свой путь шеф-повара я начинал из грязи. И чтобы выжить, отец учил меня всему. Абсолютно всему, чему только было можно. Не могу сказать, что мне это нравилось. В то время, как другие мальчишки бегали по улицам с деревянными «пистолетами», я сидел и изучал механику. Самую простую, какая могла пригодиться в деревне.

Однако на протяжении всей жизни (пускай и не столь длинной, как хотелось бы) я ни разу не упрекнул в этом своего отца. Его уроки дали мне возможность стать тем, кем я являюсь… то есть, являлся в прошлом. В общем, вы поняли.

— Тут не просто износ детали, — наконец произнёс я, выпрямляясь и отряхивая руки. — Тут сама конструкция изначально неудачная. Передаточное число подобрано неправильно, из-за этого идёт слишком большая нагрузка на ведущую ось. Она и горит постоянно.

Нагнулся, подобрал с пола кусок угля. Не обращая внимания на сажу, прямо на каменном полу начал чертить схему. Линии получались быстрыми, точными — руки всё помнили, и от этого меня даже захлестнул лёгкий азарт.

А ведь я могу не только готовить! Спасибо, батя…

— Смотрите. Если переставить вот эту шестерню сюда, а здесь добавить небольшой противовес для балансировки, вы не только почините круг, но и увеличите его мощность процентов на тридцать. При этом нагрузка на ось снизится вдвое.

Чертил и объяснял, руки двигались уверенно, а в голове выстраивались расчёты.

Фёдор сначала смотрел на чертёж скептически, скрестив на груди могучие руки. Брови нахмурены, губы поджаты. Но чем дольше он изучал схему, тем больше разглаживались суровые морщины на его лбу. Наклонился ниже, вглядываясь в детали, что-то прикидывал в уме, шевелил губами.

— А голова у тебя, повар, варит, — наконец с явным уважением протянул он, выпрямляясь и глядя на меня уже совсем другими глазами. В них появился живой интерес, почти восхищение. — Показывай, как делать будешь.

Когда мы с Фёдором закончили, точильный круг запел совершенно по-новому. Вместо того кошмарного скрежета и натужного воя, который раньше резал уши, теперь звучал ровный, мощный гул — будто огромный шмель проснулся и решил показать, на что способен. Кузнец нажал на педаль, и этот здоровенный каменный диск завертелся с такой лёгкостью, словно был сделан из пуха.

Фёдор взял старый, покрытый ржавчиной топор и с довольной ухмылкой провёл его лезвием по вращающемуся кругу. Тут же взвился сноп золотых искр — настоящий фейерверк прямо у меня перед носом. Красота неописуемая.

— Ну, повар, удивил, — прогудел кузнец, откладывая инструмент в сторону. — Снимаю шляпу. Твой казан, что заказывал, забирай даром. Считай, честно отработал.

Он кивнул в сторону угла, где стоял новенький, блестящий чугунный казан — просто загляденье. Но я почему-то смотрел не на него. Моё внимание целиком поглотил огонь в горне, эти могучие молоты, развешанные по стенам, наковальня, исхлёстанная тысячами ударов и хранящая в себе историю сотен изделий.

Фёдор проследил направление моего взгляда и хмыкнул с пониманием.

— Раз голова варит, посмотрим, что с руками творится, — сказал он. — Хочешь попробовать себя в деле? Выкуй нож. Настоящий боевой клинок, не какую-нибудь кухонную железку.

У меня глаза загорелись азартом. Одно дело — понимать механику процесса умом, и совершенно другое — самому схватиться с металлом, заставить его подчиниться своей воле, вдохнуть в него форму и смысл.

— Хочу, — ответил я без малейших колебаний.

Я схватил молот, и он показался мне на удивление лёгким — будто создан специально под мою руку. Фёдор щипцами подцепил раскалённую добела заготовку из пламени горна и аккуратно положил её на наковальню. От металла шёл жар, как от маленького солнца.

— Бей, — коротко скомандовал кузнец.

Я размахнулся и ударил. Слишком сильно, как выяснилось. Металл поддался, но как-то неправильно, изогнувшись под нелепым углом. Попытался исправить вторым ударом — стало только хуже. Через несколько минут мучений первая попытка превратилась в бесформенную, перекрученную железную загогулину, на которую было стыдно смотреть.

— Ещё раз, — невозмутимо произнёс Фёдор, швыряя испорченный кусок в ведро с водой.

Вторая попытка пошла осмысленнее. Я старался бить ровнее, вкладывая силу, но не слепую ярость. Заготовка медленно начала вытягиваться, обретая очертания настоящего клинка. Сердце забилось быстрее от предвкушения успеха. По знаку кузнеца я опустил раскалённый металл в бочку с маслом для закалки. Раздалось шипение, поднялся пар и… тихий, но отчётливый треск. На лезвии пролегла тонкая, как волос, но смертельная трещина.

— Ты его лупишь, а не слушаешь! — донёсся с потолочной балки писклявый, полный разочарования голос Рата. — От него теперь пахнет страхом и перегретым металлом, а должен пахнуть силой и уверенностью!

Фёдор, конечно, крыса не слышал, но сказал практически то же самое, тыкая толстым пальцем в мой провальный клинок.

— Металл нужно понимать, чувствовать, — объяснил он терпеливо. — Ловить, как он дышит под молотом, как отзывается на каждый удар. А ты его просто молотишь, как упрямого осла, который не хочет идти домой.

Он забрал у меня молот и повесил обратно на место среди остальных инструментов.

— Иди домой, повар. На сегодня довольно экспериментов. Кузнечное дело — это не только сила и ум, понимаешь? Это особое чутьё, внутреннее зрение. А оно у тебя пока крепко спит.

Я кивнул, хотя внутри всё ещё горело желание попробовать снова. Но кузнец был прав — металл требовал не только мускулов, но и души.

Я вернулся в «Очаг» и сразу понял — день пошёл наперекосяк с самого утра. А тут такая картина развернулась: Настя с Дарьей устроились за большим столом и заливались смехом, словно услышали самый смешной анекдот на свете. Они лепили что-то из теста, но больше походили на участниц мучной войны. Белая пыль покрывала всё вокруг — лица, волосы, пол, который я с утра до зеркального блеска доводил.

— О, наш герой вернулся! — Дарья просияла, будто увидела солнце после долгой зимы. На левой щеке у неё красовался белый мазок муки размером с монетку. — Ну что, покорил кузницу своим неотразимым обаянием?

— Почти покорил, — усмехнулся я, стряхивая чёрную угольную пыль с куртки. — Осталось совсем чуть-чуть.

— Ничего-ничего, — Настя подмигнула мне и ловко защипнула края очередного пирожка. — Зато ты уже покорил сердце одной дочери мясника. И это гораздо важнее!

Дарья вспыхнула ярче маков цвета. Схватила щепотку муки и с боевым кличем настоящей амазонки запустила в мою коварную сестру.

— Настя! Я тебе сейчас покажу, что значит болтать лишнее!

— А что показывать? — Настя увернулась с ловкостью циркачки и рассмеялась ещё громче. — Правда же колется! По твоим глазам видно!

— Да ладно вам, девчонки, — попытался я вклиниться в их перепалку, но поздно — они уже вошли в боевой азарт.

— Игорь, скажи ей что-нибудь! — Дарья схватила уже целую горсть муки, готовясь к решительной атаке. — Пусть не выдумывает всякую чепуху!

— Что сказать? Что ты красивая? — я пожал плечами. — Так это и без слов видно.

Дарья замерла с мукой в руках, словно время остановилось. А потом улыбнулась так, что у меня в груди что-то тепло ёкнуло.

— Ой, какой галантный кавалер! — захихикала Настя, хлопая в ладоши. — А теперь расскажи нам, что в кузнице-то случилось? По твоему кислому лицу видно — дела швах.

— Потом расскажу, — буркнул я и решительно прошёл на кухню. — Сначала плиту починю.

Неудача с клинком жгла самолюбие хуже раскалённого железа. Я отодвинул противни с недоделанными пирожками и принялся греметь инструментами. Старая плита давно требовала капитального ремонта — жар распределялся неравномерно, одна сторона блюда подгорала до угольков, другая оставалась почти сырой.

— Игорь, может, мы поможем? — на кухню заглянули девушки, всё ещё посмеиваясь над своими шутками.

— Лучшая помощь — не путаться под ногами, — пробурчал я, возясь с упрямым куском жести.

— Ну ты и грубиян несносный! — обиделась Дарья, надув губки. — Мы же из лучших побуждений!

— Да он всегда такой, когда что-то не получается, — вздохнула Настя со знанием дела. — Весь в себя уходит, как медведь в берлогу.

— И долго он так дуется? — спросила Дарья шёпотом, но я всё равно прекрасно слышал каждое слово.

— Пока не приготовит что-нибудь гениальное, — ответила Настя тоже шёпотом. — Тогда снова становится нормальным человеком.

— А мы что, по-твоему, не люди? — возмутилась Дарья, скрестив руки на груди.

— Для него сейчас — точно не очень, — хихикнула Настя, покачав головой.

Девушки обиженно фыркнули, подхватили свои злополучные пирожки и гордо удалились в зал, громко топая каблуками.

— Ну ты и дипломат отменный, — раздался с полки знакомый ехидный писк.

На мешке с мукой, словно на царском троне, восседал Рат. Усики у него довольно подёргивались от удовольствия.

— Что тебе надо, мудрец? — буркнул я, когда железная жестянка с оглушительным грохотом сорвалась и больно шлёпнулась мне на ногу.

— Учусь у лучших мастеров искусству общения с прекрасным полом, — ехидно пропищал крыс, поправляя усики. — Особенно впечатлило твоё «не путайтесь под ногами». Прямо Казанова какой-то!

— Да иди ты к чёрту, — отмахнулся я от назойливого советчика. — И железяку эту прихвати!

— А что, в кузнице совсем уж плохо дела пошли? — поинтересовался Рат, усаживаясь поудобнее.

— Ты и сам видел. Руки, выходит, растут совсем не из того места.

— Зато из правильного места растёт голова, — философски заметил крыс, почёсывая за ушком. — И язык, кстати говоря, тоже. Ты видел, как на Дарью смотришь?

— Никак особенно не смотрю, — соврал я, даже не поднимая глаз от плиты.

— Ага, конечно. А она на тебя как смотрит — тоже никак особенно?

— Рат, отстань со своими наблюдениями. У меня тут серьёзные технические проблемы.

— Да какие там технические! — фыркнул крыс. — Проблемы у тебя не технические, а чисто личностные. Но ничего, со временем научишься быть человеком. Главное — девчонок больше не обижай направо и налево. А то останешься в гордом одиночестве с одной этой древней плитой.

— Мудрый очень, — проворчал я. — Может, сам пойдёшь им комплименты говорить?

— Я бы с удовольствием, — хмыкнул Рат. — Но, к сожалению, большинство дам почему-то пугается моей неотразимой внешности. Так что это твоя работа, герой-любовник.

На следующий день я снова пришёл в кузницу. Но теперь всё было по-другому. Я не рвался к наковальне, как вчера. Просто прислонился к стене и стал наблюдать за работой Фёдора.

И это было потрясающе. Каждый удар молота звучал как нота в какой-то древней песне. Металл пел под ударами, меняя цвет от ослепительно белого до глубокого вишнёвого. Искры разлетались золотыми брызгами, а заготовка медленно превращалась в нечто совершенно новое.

— Понимаешь теперь? — спросил Фёдор, не отрываясь от работы.

— Начинаю, — честно ответил я.

Вдруг меня осенило. Это же та самая кулинария! Только вместо мяса и овощей — раскалённый металл. Тот же контроль температуры, то же чувство времени. Понимание материала, работа с его характером, а не против него.

— Фёдор, — сказал я тихо, — дайте мне попробовать ещё раз.

Кузнец остановился и внимательно посмотрел на меня. В его глазах что-то изменилось.

— Ты уверен, парень?

— Да. Теперь я понимаю.

Он молча кивнул и отошёл от наковальни. Я взял молот, почувствовал его вес, его баланс.

Первый удар прозвучал чисто и точно. Металл послушно поддался, словно ждал именно такого обращения. Я не боролся с ним, как вчера. Мы танцевали вместе — я, молот и раскалённая сталь.

— Вот оно, — пробормотал Фёдор за моей спиной. — Чувствуешь металл?

— Да, — выдохнул я между ударами. — Он живой.

— Точно. И у каждого куска свой характер. Этот упрямый, но честный. Не обманет.

Удар за ударом заготовка вытягивалась, истончалась, обретая форму. Я работал плавно, без спешки, прислушиваясь к металлу. Когда цвет стал нужным, я опустил будущий нож в масло. Шипение было коротким и злым — именно таким, каким должно быть.

Через полчаса на наковальне лежал простой кухонный нож. Без украшений, без изысков. Но он был идеален. А когда я его наточил, то острая грань блеснула, подобно утреннему солнцу.

Фёдор взял нож и внимательно осмотрел. Провёл лезвием по ногтю — тот поддался без усилий. Подбросил на ладони, проверяя баланс.

— Хороший нож, — сказал он задумчиво. — Рабочий.

Затем подошёл к верстаку, взял деревянный брусок и одним движением срезал тончайшую стружку. Она завилась в колечко и упала на пол.

— Острый, — добавил кузнец с одобрением. — И правильно закалённый.

Я смотрел на свою работу и не мог поверить. Ещё вчера я не мог сделать ничего путного, а сегодня…

— Фёдор, — начал я, но он поднял руку.

— Слушай меня внимательно, повар, — сказал он серьёзно. — Из тебя может толк выйти. Но это только начало. Настоящее мастерство приходит годами.

— Я понимаю.

— Хорошо. А теперь вот что, — Фёдор протянул мне свою огромную руку. — Если Кабан или кто другой из местных воротил сунется к тебе с угрозами, скажи, что Фёдор-кузнец твой друг. Посмотрим, что они на это ответят.

Я крепко пожал его руку. Она была жёсткой, покрытой мозолями и шрамами от ожогов. Рука мастера.

— Спасибо. Это много значит.

— Да не за что. Просто не забывай — настоящие мастера должны держаться вместе. А то всякие проходимцы задавят.

Я кивнул, пряча нож в рюкзак. В этот момент я понял, что обрёл не просто знакомого, а настоящего союзника. Кузнец в этом мире значил очень много. Его слово весило больше, чем деньги многих купцов.

— Завтра приходи, если хочешь, — добавил Фёдор, возвращаясь к своей работе. — Поучимся ещё.

— Обязательно приду, — пообещал я.

Степан не врал по поводу знакомств. Когда вечерние сумерки накрыли Зареченск, он затащил меня к себе в лавку. Не в торговый зал, где он обычно принимал покупателей, а в заднюю комнату — его личное убежище. Пол был усыпан свежими опилками, которые источали терпкий древесный аромат. Сквозь щели в двери, ведущей в коптильню, просачивался дух копчёного мяса — такой густой, что, казалось, его можно было резать ножом.

За массивным дубовым столом, сколоченным явно без претензий на изящество, уже расположилась компания. Могучий Фёдор-кузнец сидел, опершись локтями на стол — его руки были такими огромными, что казались продолжением его молотов. Рядом примостился пожилой мельник, лицо которого изрезала сетка морщин, словно потрескавшуюся землю после засухи. В углу молчаливо расположился рыбак — от него до сих пор веяло речной тиной и утренним туманом.

На столе без всяких скатертей красовался запотевший жбан с домашним квасом, миска с солёными сухарями и потрёпанная колода карт. По виду карт можно было понять, что они пережили не одну сотню азартных баталий.

— Ну что, повар, присаживайся, — прогудел Степан, ловко тасуя колоду. Карты в его мясистых ладонях порхали, как листья на ветру. — Посмотрим, умеешь ли ты в «подкидного» играть так же мастерски, как у плиты колдуешь.

Я решил не выпендриваться. Никаких попыток блеснуть умом или показать себя крутым знатоком карт. Играл осторожно, больше наблюдал и слушал. Подливал мужикам квас, когда кружки пустели, подсыпал сухари в миску. Вёл себя не как гость, которого пригласили из вежливости, а как свой парень, который просто зашёл на огонёк после трудового дня.

— Слыхал, Семёныч, щука на перекате клевать начала? — спросил я у рыбака, аккуратно подбросив ему шестёрку.

— Клюёт, куда денется, — неохотно откликнулся тот, отбиваясь семёркой. — Только вся мелкая попадается, с ладошку размером. Крупная рыба в ямах затаилась, холодов ждёт.

— А что с ценами на зерно творится? — повернулся я к мельнику. — Поговаривают, опять поднимут?

— Ещё как поднимут, — тяжело вздохнул старик, собирая карты. — Дожди всё лето проливные шли, половина урожая на корню сгнила. Теперь купцы цену задирают, чертовы спекулянты.

Я внимательно слушал каждое слово, кивал, мотал на ус. Впитывал информацию, как пересохшая земля впитывает дождь. Кто с кем дружит в городе, кто на кого точит зубы, чем живёт Зареченск, чего боится и на что надеется. Постепенно понимал, что эти незамысловатые разговоры о рыбалке, ценах на зерно и новом уряднике, который, по слухам, берёт взятки борзыми щенками вместо денег, — это и есть настоящая жизнь. Без прикрас и фальши.

В моей прошлой жизни, в сверкающем мире московских ресторанов, всё было совершенно по-другому. Там царили интриги, подковёрная борьба за должности, фальшивые улыбки и союзы, которые рассыпались быстрее снежного сорбета на горячей сковороде.

А здесь всё было искренне и просто. Если ты друг — помогут, не раздумывая. Если враг — разобьют морду без лишних церемоний. Чтобы стать в этом месте своим, недостаточно было просто удивлять кулинарными чудесами. Нужно было понимать эту неспешную, но честную жизнь, уважать её неписаные законы и быть готовым подставить плечо товарищу, когда понадобится.

Да, в прошлой жизни я многого добился, но продирался сквозь те же терни к звёздам. Мишленовским (не стоит о них забывать). И здесь я планировало сделать то же самое. Не сидеть на месте сложа ручки, а идти вперёд, пробивая стены головой. Своей или чужой, там уж как получится.

Но для этого мне необходимы были знакомые, которые будут поддерживать врага за ноги, пока я его башкой стучу в новую дверь возможностей. И да, я начинаю с нуля, но это даже интересно.

Мужики обсуждали планы на завтра, жаловались на жён, которые требуют новые платья к престольному празднику, делились байками из своей работы. Фёдор рассказывал, как вчера подковывал норовистого жеребца, который чуть копытом по голове не заехал. Мельник жаловался на крыс, которые повадились таскать зерно из амбара. Рыбак молчал, изредка вставляя короткие реплики.

Я слушал и понимал — вот она, настоящая мужская дружба. Без пафоса и красивых слов. Когда можно просто сидеть, играть в карты, пить квас и знать, что рядом люди, на которых можно положиться.

— Эй, повар, задумался? — окликнул меня голос Фёдора. — Твой ход давно был.

Я взглянул на свои карты, улыбнулся и уверенно выложил на стол козырного туза. Мужики одобрительно загудели и застучали кружками по столу. Похоже, я всё делал правильно. Медленно, но верно становился в Зареченске своим человеком.

После нескольких партий хмельной домашний квас уже приятно кружил всем головы. В тесной каморке воздух густел от табачного дыма и мужского смеха. Я чувствовал себя вполне комфортно в этой компании — до тех пор, пока не заметил мрачнеющее лицо тракториста Гриши.

Здоровенный мужик с красным, обветренным лицом уже дважды остался с полной рукой карт после моих удачных ходов. Каждая моя победа словно добавляла угольков в костёр его недовольства.

— Ишь ты, какой прыткий, — пробурчал он, косо поглядывая на меня поверх своих карт. Голос у него был хриплый, недружелюбный. — И повар, и кузнец, и в карты-то тебе везёт… Прям не человек, а золотой червонец какой-то.

Он сделал паузу, потом добавил с плохо скрытой злобой:

— Небось и девок наших всех скоро себе заберёшь?

Воздух в каморке сразу стал гуще. Я почувствовал, как остальные напряглись. Мельник сжался в углу, рыбак замер над своими картами. Даже Степан перестал улыбаться.

— Так они ж не твои, Гриш, чего ты переживаешь? — спокойно ответил я, с лёгкой усмешкой подбрасывая ему пиковую даму.

Знал, что у него нет на неё ответа. И действительно — Гриша побагровел ещё сильнее. Карты в его ручищах затрещали от напряжения.

— Ты мне не дерзи, поварёнок! — рявкнул он и с такой силой стукнул кулаком по столу, что жбан с квасом подпрыгнул и чуть не опрокинулся. — Может, выйдем, поговорим по-мужски? А то что-то ты больно умный для своих лет!

Тишина упала на каморку, словно тяжёлое одеяло. Мельник вжал голову в плечи, будто ожидая удара. Рыбак превратился в статую, боясь шелохнуться. Степан смотрел на меня с беспокойством — видно, не хотел, чтобы его гость попал в неприятности. Суровый Фёдор нахмурился так, что его тёмные брови сошлись на переносице мрачной тучей.

Все ждали моей реакции.

А я не изменился в лице. Откинулся на спинку стула, сохраняя расслабленную позу, и лишь усмехнулся. В этот момент я вспомнил свою прошлую жизнь — сколько раз приходилось гасить конфликты на кухне, где эмоции кипели не хуже, чем в этой каморке.

— Григорий, ну зачем же выходить? — произнёс я спокойно, даже с лёгкой ленцой в голосе. — Тут тепло, квас вкусный, компания приятная. Да и что мы там, на улице, не видели?

Я сделал паузу, давая словам повисеть в воздухе, потом продолжил с той же невозмутимостью:

— А знаете мужики, — я обвёл всех весёлым взглядом, — Гриша прав. Девок я у вас всё-таки уведу. Больно красивые они у вас.

— Че-е-его? — непонимающе протянул мельник, косясь на меня недобрым взором. — Игорёк, ты говори-говори, но не заговаривайся. А то ведь…

— Нет, нет, — мягко перебил я его. — Я всегда хотел жить по чести, поэтому девок, — снова посмотрел на Григория, — верну Грише, чтобы ему тоже было приятно. Это ведь по-мужицки, верно?

И с этими словами я подбросил Григорию все четыре дамы из колоды.

— Вот, надеюсь, теперь никаких обид?

Секунду в каморке висела гробовая тишина. Все словно забыли, как дышать. А потом помещение взорвалось таким дружным, раскатистым хохотом, что с потолка посыпалась вековая пыль.

Степан хохотал до слёз, хлопая себя по коленям и качаясь на стуле. Мельник и рыбак, сбросив с себя страх, гоготали так, что утирали выступившие слёзы рукавами рубах. Даже суровый Фёдор не сдержался — его лицо расплылось в широкой, доброй улыбке, и он качал головой, явно одобряя мою находчивость.

— Ох, не могу! — задыхался Степан. — Игорь, ну ты, парниша, даёшь! «Девок верну»… Ох, умора!

Гриша сидел красный как варёный рак, не зная, куда деть глаза. Ему хотелось злиться, но смех товарищей действовал отрезвляюще. Он был выставлен в глупом свете, но не унижен до конца. Я не дал ему повода для драки, не оскорбил его напрямую, а просто ловко перевёл его агрессию в шутку. Показал, что моя уверенность — не в размере кулаков, а в работе головы.

— Молодец, Игорь, — тепло сказал Степан, когда смех наконец начал утихать. Он хлопнул меня по плечу с искренним уважением. — Голова у тебя работает не только для того, чтобы шапку носить. Уважаю.

— И то верно, — поддержал его рыбак, всё ещё посмеиваясь. — Ловко ты с нашими девками-то!

Гриша что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, с досадой забрал дам (при этом я заметил, что его губы тоже тронула улыбка) и больше до самого конца вечера в разговоры не вступал. Только угрюмо сопел и хмуро разглядывал свои карты.

Игра продолжилась, но атмосфера в каморке неуловимо изменилась. Если раньше я был просто «поваром, которого привёл Степан», то теперь стал своим парнем. Парнем, который умеет за себя постоять, не марая рук и не портя хорошую компанию.

Остальные стали обращаться ко мне проще, без прежней настороженности. Шутили, продолжали травить байки, а иногда и спрашивали совета. Я чувствовал, как с каждой минутой всё крепче врастаю в эту компанию, в эту жизнь.

В этой маленькой победе без единого удара, без грубых слов и угроз было больше настоящей силы, чем в любой уличной драке. Я не просто избежал конфликта — я закрепил свой авторитет. И сделал это по своим правилам, оставаясь верным себе.

Когда вечер подходил к концу, и мы начали собираться домой, Степан задержал меня у порога.

— Знаешь, Игорь, — сказал он негромко, чтобы не слышали остальные, — сегодня ты показал себя настоящим мужиком. Не всякий сумел бы стерпеть и не махать кулаками.

Я пожал плечами, но внутри чувствовал удовлетворение. Ещё один шаг к тому, чтобы стать в этом мире не чужаком, а своим.

В середине дня в «Очаге» царила та особенная тишина, которая бывает только между обедом и ужином. Я стоял за стойкой и методично счищал чешую с карпа — крупного, серебристого красавца, которого собирался превратить в нечто волшебное к вечеру. Нож в моих руках двигался ловко и уверенно, словно всю жизнь я только тем и занимался, что потрошил рыбу.

Настя сидела напротив и перебирала гречку. Её пальцы порхали между зёрнышек так быстро, что я едва успевал следить. Мы болтали о всякой ерунде — о погоде, о том, что завтра нужно купить муки, о соседской кошке, которая повадилась воровать с нашего крыльца остатки еды.

— А помнишь, как ты в детстве боялся этой кошки? — смеялась Настя. — Кричал, что она тебя съест.

Я улыбнулся, не поднимая головы от рыбы. Конечно, я не помнил. Но зачем портить сестре настроение?

Дверь тихонько скрипнула. На пороге появилась бабушка Марфа — наша соседка, крошечная старушка с глазами цвета выцветшего неба и руками, которые дрожали, словно осенние листья на ветру. Она стояла у входа и мялась, явно не решаясь войти.

— Игорёк, сынок, — начала она дрожащим голосом, теребя край потёртой шали. — Не хотела беспокоить, но больше некого попросить. Мой старенький «Рекорд» совсем сдох.

Я отложил нож и вытер руки о фартук. Я ведь говорил, что отец меня многому научил в деревне? А вот когда мы перебрались в посёлок городского типа (по сути, та же деревня, только с большими домами) он взялся за меня с ещё большим рвением. И вот тогда я познакомился и с электроникой. Правда достаточно допотопной.

Стоило об этом подумать, как пальцы невольно дрогнули. Точно так же, как в первый раз, когда я узнал, какая на самом деле сила тока.

— Конечно, бабушка Марфа, — ответил я, улыбаясь. — Только рыбу закончу и приду. Посмотрим, что с вашим стариком случилось.

Вот сомневаюсь что даже с здешней магией телевизоры сильно отличаются от тех что были в моем мире. И сильно сомневаюсь, что к бабули тут телевизор последнего поколения.

Настя подняла на меня взгляд, полный гордости. Я видел, как она удивляется переменам во мне. Ещё недавно её брат был хмурым и замкнутым, а теперь… Теперь готов бросить всё и помочь соседке с телевизором.

— Я сама с карпом управлюсь, — сказала она, решительно встав из-за стола. — Иди к бабушке. А то она без своих передач совсем загрустит.

Я кивнул и снял фартук. Холодная вода обожгла руки, когда я их ополаскивал. Подошёл к старушке и подмигнул:

— Ведите, показывайте больного.

Лицо бабушки Марфы засияло, морщинки разгладились.

— Ой, спасибо тебе, родненький! Дай бог здоровья! Уж и не знала, что делать. Без телевизора как без рук — и новости не узнать, и про здоровье ничего не посмотреть.

Она засеменила к выходу, а я пошёл следом.

Гениальный шеф-повар, начинающий кузнец, а теперь ещё и телемастер-самоучка, — усмехнулся я про себя. — В этом мире я тоже становлюсь настоящим мастером на все руки.

Квартирка бабушки Марфы напоминала музейную экспозицию — крошечная, уютная, пропахшая сушёной мятой и нафталином. В углу, словно древний идол, возвышался виновник всего переполоха: телевизор «Рекорд» образца восьмидесятых (естественно, из моего мира). Массивный деревянный ящик с выпуклым экраном-линзой выглядел настоящим динозавром эпохи старой империи (да, эта Российская империя пережила не одну революцию, и чуть ли не сменила политический строй, но… мы всё ещё в монархическом государстве).

Я вооружился отвёрткой и принялся за дело. Задняя крышка поддалась не сразу — винты прикипели намертво. Когда я наконец снял её, внутренности телевизора предстали во всей красе: паутина проводов, старые радиолампы и толстенный слой пыли, который накапливался десятилетиями.

Собственно, как и мой опыт из детства. Ведь стоило нам переехать из деревни, как обрушились суровые девяностые. Нам, да и как всей стране, пришлось крутиться, как могли. Отец был рукастым мужиком и старался привить мне свою любовь к ручному труду. Должен отметить, что у него это удалось.

Технический прогресс в моём прошлом мире развивался быстрее, чем сами люди. По итогу, по соседству со мной жили вот такие вот старички, как Марфа Васильевна, любившие накрывать ламповый (просто чудо что он выжил!) телевизор кружевной салфеткой. В то время, как моя квартира была оснащена системой «Умный дом», что тем старичкам казалось настоящей фантастикой и чем-то невероятным.

Это я к тому, что за свою жизнь успел познакомиться сразу с несколькими поколениями телевизоров. И с лампочками и с плазмой. И каждый из них, скотина, так и норовил ужалить меня разрядом.

Проблема оказалась банальной до смешного. Контакты на плате питания покрылись зеленоватым налётом окисления, а влажная пыль устроила короткое замыкание. Классика жанра для старой техники.

— Ну что, сынок? Совсем помер мой старичок? — тревожно заглядывала мне через плечо бабушка.

— Да живее всех живых, — успокоил я её, доставая кисточку. — Просто зубы почистить надо, суставы смазать.

Работал методично, как хирург. Каждый контакт зачищал до блеска, каждую лампу продувал и проверял. Спиртом протирал плату, убирая следы коррозии. В движениях не было суеты — только спокойная уверенность мастера.

Бабушка Марфа не отходила ни на шаг, боясь пропустить чудо воскрешения своего любимца. Иногда она вздыхала и качала головой, словно прощалась с верным другом.

— А вдруг не поможет? — шептала она. — Такой старый уже…

— Поможет, — коротко отвечал я, продолжая колдовать над железками.

Через сорок минут я поставил крышку на место и воткнул вилку в розетку. На секунду экран остался чёрным — и я увидел, как лицо старушки вытянулось от ужаса. Потом по стеклу пробежали полосы помех, экран мигнул, и вдруг — о чудо! — ожил яркой картинкой.

Какой-то ведущий в нелепом жёлтом пиджаке размахивал руками и призывал зрителей заниматься утренней зарядкой. Звук был чистый, изображение чёткое.

Бабушка Марфа взвизгнула от радости и всплеснула руками.

— Батюшки-светы! Ожил! Мой дорогой ожил! — слёзы радости покатились по её морщинистым щекам. — Сынок, да ты просто волшебник! Как же мне тебя отблагодарить? Денег у меня кот наплакал, но что-нибудь найду…

— Да бросьте вы, бабуль, — отмахнулся я, складывая инструменты. — Соседское дело. Мелочь.

Но старушка уже семенила в чулан. Оттуда доносился треск и грохот — она явно что-то искала. Через пару минут она появилась, волоча здоровенный узел, перевязанный бельевой верёвкой.

— Возьми, не отказывайся! — категорично заявила она. — Посуда тут чугунная, от прабабки досталась. Лежит без толку, а мне уж тяжело с ней возиться. Может, в хозяйстве пригодится.

Узел оказался неподъёмным. Я еле дотащил его до дома и разложил содержимое на кухонном столе. То, что я увидел, заставило меня присвистнуть от удивления.

Настоящие сокровища! Тяжеленные литые сковороды с толстыми стенками, казаны разных размеров, утятница идеальной овальной формы. Всё покрыто ржавчиной и многолетней копотью, но я видел не это. Я видел потенциал, скрытый под слоем времени.

Провёл ладонью по шершавой поверхности большого казана. Эта старая посуда после правильной обработки станет настоящим чудом кулинарии. Толстые чугунные стенки равномерно распределяют жар, продукты не жарятся в спешке, а медленно томятся, отдавая все соки и ароматы.

Я уже представлял, как буду прокаливать сковороды с солью, обжигать их маслом до нужного состояния. Как буду готовить в них плов, тушить мясо, печь хлеб. Эта посуда хранила в себе опыт поколений, память о вкусах, которые современные повара и не подозревают.

Взял в руки старую сковороду — тяжёлая, основательная, надёжная. В ней чувствовалась сила, которой не хватало моей жалкой современной утвари. Это было именно то недостающее звено, которое поднимет мою кухню на новый уровень.

История с телевизором бабушки Марфы стала лучшей рекламой, чем любые объявления в газете. В Зареченске сарафанное радио работало быстрее почты, и новость о том, что молодой Белославов после падение с лестницы вдруг получил необыкновенные способности и умеет чинить не только испорченные желудки, но и сломанную технику, облетела весь город за пару дней. К двери нашей закусочной потянулась целая очередь людей с самыми невероятными проблемами.

Первой ко мне пришла вдова старого учителя — худенькая женщина в поношенном чёрном платке. После недавнего ливня у неё протекла крыша, и она стояла на пороге с такими печальными глазами, что отказать было просто невозможно.

— Игорёк, голубчик, — всхлипывала она, — вся мебель промокла, обои отклеиваются. Сама не знаю, что делать.

Я забрался к ней на чердак с инструментами и сразу понял — дело не только в дырах в черепице. Водостоки стояли так криво, что дождевая вода собиралась в лужи и постепенно разрушала кровлю. Пришлось потратить целый день, переделывая всю систему слива. Зато когда на следующей неделе снова хлынул дождь, крыша не пропустила ни единой капли.

— Деньгами расплатиться не могу, — смущённо призналась вдова, — но есть у меня одна вещица дорогая.

Она достала из сундука старинные серебряные ложки — единственное, что осталось от покойного мужа. Я хотел отказаться, но женщина так настаивала, что пришлось взять. Эти ложки стали украшением нашей кухни.

Следом ко мне приковылял местный мельник — тот самый, который почти обыграл меня в карты. Почти.

Его жернова уже неделю скрипели и стонали, как старая телега, а мука получалась с каменной крошкой.

— Совсем из ума выжила техника, — сетовал он, почёсывая затылок. — Посмотрел бы ты что ли…

Осмотрев древний механизм, я быстро нашёл проблему — износилась деревянная втулка, из-за чего нарушился зазор между камнями. Не стал ничего кардинально переделывать, просто выточил новую прокладку из твёрдого дуба, смазал всё густым салом и подтянул ремни. Жернова заработали так тихо и плавно, словно их только вчера установили.

— Вот это мастер! — восхитился мельник и тут же отсыпал мне два мешка отборной муки. — Такой муки в Зареченске больше ни у кого не найдёшь!

Потом явился торговец овощами — полный мужчина с вечно красным носом. В его погребе завелась сырость, и все запасы покрывались противной зелёной плесенью.

— Разоряюсь потихоньку, — жаловался он, размахивая руками. — Картошка гниёт, морковка чернеет. Скоро торговать будет нечем.

Спустившись в затхлый погреб, я предложил простое, но эффективное решение. Мы пробили в противоположных стенах два отверстия и вставили жестяные трубы разной длины. Получилась естественная вентиляция — свежий воздух поступал снизу, а застоявшийся выходил сверху. Уже через несколько дней погреб полностью просох.

— Гений ты, Игорь! — радовался торговец. — Теперь у тебя будут самые свежие овощи в городе, обещаю!

За каждую работу я брал справедливую плату. Иногда деньгами, но чаще менял свои услуги на то, что нужно было для дела — продукты, дрова, полезные вещи. Но самым ценным были не мешки с мукой и не овощи. С каждым отремонтированным краном, с каждой починенной телегой я получал нечто гораздо важнее — доверие людей и репутацию человека, на которого можно положиться. Я врастал в этот город, становился его частью, как местный кузнец или лекарь.

Однажды вечером, когда я насвистывал мелодию и колдовал над старой мясорубкой, на кухонной полке появился Рат. Крыс устроился поудобнее и стал наблюдать за моей работой с видом знатока.

— Теперь тебя весь Зареченск знает, — усмехнулся он, почёсывая за ухом. — От малых детей до старых бабок. Попробуй-ка теперь этот жирный Алиев к тебе сунуться. Боюсь, полгорода выбежит на улицу с вилами и дубинками защищать своего любимого мастера.

Я затянул последний болт, проверил, как крутится ручка, и с довольной ухмылкой посмотрел на своего хвостатого советника.

— В этом и есть весь план, Рат, — сказал я, любуясь результатом работы. — В этом мире гораздо важнее быть нужным, чем богатым. Богача могут ограбить и выкинуть на мороз. А нужного человека будут беречь и защищать до последней капли крови.

Уже позже, лёжа в своей кровати, я ещё раз мысленно поблагодарил отца за то, что учил меня тому, что умел сам. Да, в том детском и юношеском возрасте я его за это ненавидел, ведь я лишался простых удовольствий — проводить время с друзьями. Однако потом, когда жизнь припёрла к стене и прижала острое лезвие к глотке, я ликовал, понимая, что даже в тёмные времена смогу выжить.

Тогда мне пришлось быстро повзрослеть несмотря на то, что рожей так и остался зелёным сопляком. Я бегал с отцом по заказам, порой, прогуливая школу. Отцу и матери это не нравилось, но как был выбор? Еду приходилось зарабатывать тяжким трудом.

Но это помогло мне в будущем, когда я понял, кем хочу быть.

В тот день нас вызвал один из типичных «красных пиджаков», сказав, что сегодня вечером у него собираются мужики со своими бабами из «высшего общества», и им позарез нужно починить… уже и не помню что, если честно. В тот день я запомнил лишь одно — кухню. То место, где я мог стать творцом и выжить. И даже больше — жить!

Я понял, что «папики» очень любят радовать своих дамочек, и изысканные блюда — один из таких способов. И тогда я начал обучаться кулинарному мастерству. Сперва дома с мамой, а потом техникум, подработки в дешёвых кафешках и столовых, и так далее и так далее. Я рос над собой, учился, работал не покладая рук, пока в один из дней… стал настоящим ШЕФОМ.

Днём, когда редкие солнечные лучи пробивались сквозь пыльные окна «Очага», дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли ногой. На пороге стояла Дарья — запыхавшаяся, разрумянившаяся от быстрой ходьбы, с большим свёртком в руках.

— Отец просил передать! — весело объявила она и плюхнула свою ношу прямо на стойку.

Развернув вощёную бумагу, она продемонстрировала настоящее сокровище — отборный кусок свиной шеи. Мраморный, с тонкими прожилками жира, он буквально светился в полумраке закусочной. Идеальный для запекания.

— Сказал, для твоего особо важного ужина, — добавила Дарья, но уходить явно не спешила.

Опершись локтями о стойку и подавшись вперёд (о да, её очаровательная грудь была практически полностью видна в глубоком декольте, отчего я невольно сглотнул), она понизила голос до заговорщицкого шёпота. В её глазах плясали весёлые искорки.

— Так для кого стараешься, Игорёк? Неужто саму княгиню в гости ждёшь?

— Почти, — усмехнулся я, принимая драгоценное мясо. Холодная свинина приятно холодила ладони. — Гостью из Попечительского Совета. Твоя мама попросила произвести впечатление.

— Ого! — искренне присвистнула Дарья. — Попечительский Совет…

Её брови взлетели к самой чёлке. Теперь понятно было, почему Степан расстался с лучшим куском из своих запасов.

— Раз такое серьёзное дело намечается, может, тебе помощница нужна? — продолжила она, наклоняя голову набок. — Я, конечно, не такой гений, как ты, но могу… морковку почистить. Или просто рядом постоять, для вдохновения.

Последние слова она произнесла так, что любое кулинарное вдохновение могло запросто вылететь из головы, уступив место совсем другим мыслям. Взгляд у неё был такой, что у меня едва не выпал из рук драгоценный кусок мяса.

В этот самый момент из кухни, словно бесшумная тень, появилась Настя. Она несла стопку чистых тарелок, но смотрела так остро, будто держала в руках заточенный кинжал.

Дарья мгновенно выпрямилась, словно её ударило током. Лёгкий румянец залил щёки.

— Ладно, я, пожалуй, побежала! — поспешно бросила она, пятясь к двери. — Дела, сам понимаешь!

Она метнула в мою сторону быстрое подмигивание и выскочила за дверь, оставив после себя лёгкий аромат полевых цветов и что-то ещё — обещание продолжения.

— Договорите, как же, — протянула Настя, провожая незваную гостью насмешливым взглядом.

Она поставила тарелки на полку и уперла руки в бока, превратившись в точную копию покойной матери в моменты особого недовольства. Даже губы поджала точно так же (по крайней мере, так мне подсказывала память прошлого Игоря).

— Смотри, повар, заиграешься, — предупредила сестра, качая головой. — У Степана рука тяжёлая, а у Натальи язык острый. Не советую проверять ни то, ни другое на собственной шкуре.

Я только пожал плечами, но про себя отметил — Настя права. Семейка мясника добрая, но шутки плохо понимает. Особенно когда дело касается их единственной дочки.

Впрочем, сейчас у меня были дела поважнее флирта. Этот кусок свинины не просто так попал в мои руки. Такой кусок сам просился в духовку, чтобы превратиться в нечто незабываемое.

— Настя, — позвал я сестру, уже мысленно составляя план приготовления. — Приготовь-ка лучшую посуду. Сегодня мы покажем этой даме из Совета, на что способен «Очаг Белославовых».

Я зашёл на кухню и сразу почувствовал знакомый взгляд. Рат уже ждал меня там. Он устроился прямо на краю стола и его усики дрожали, словно радары.

— Хороший кусочек принёс, — одобрительно пискнул он. — Свежий, сочный. Что готовить будешь? Опять станешь дымом всю округу травить?

— Сегодня кое-что поинтереснее, — ответил я и достал с полки тяжёлую каменную ступку. — Дым — это для грубиянов. А мы сегодня займёмся тонким искусством.

Я насыпал в ступку горсть сухих горчичных семян. Мы с Ратом собрали их пару недель назад на заброшенном поле за городом.

— Сначала основа, — объяснил я крысу.

Пестик в моих руках заработал размеренно. Семена поначалу упрямились, но постепенно сдавались. По кухне поплыл острый аромат, который щекотал ноздри и заставлял чихать.

— Ай, ядрёный! — фыркнул Рат и потёр нос лапкой. — Хорош!

— Это ещё цветочки, — усмехнулся я.

— Слушай, а откуда ты всё это знаешь? — вдруг спросил Рат. Он перестал обнюхивать свинину и внимательно смотрел на мои движения. — Про механизмы разные, про трубы, теперь вот готовка… Раньше ты же яичницу сжечь мог.

Я замер на секунду.

— Само как-то получается, — пожал я плечами и постарался говорить беззаботно. Пришлось врать, не говорить же ему, что у меня за плечами много лет опыта, и это только жизни Арсением. А ведь и Белославов то же что-то умел и знал. Так что…

— Может, когда башкой об землю приложился, во мне что-то проснулось, — добавил я. — Настя говорит, отец руки золотые имел.

Рат задумчиво почесал мордочку.

— Логично, — согласился он. — Бывает такое. Моя бабушка тоже после того, как кот её тряхнул, стала в три раза умнее.

Я закончил молоть горчицу и смешал порошок с ложкой липового мёда. Добавил лимонный сок и щедро посыпал чёрным перцем. Получилась ароматная паста золотистого цвета.

— А что дальше будешь делать? — поинтересовался Рат. — Просто намажешь и всё?

— Терпение, мой друг, — ответил я. — Сейчас добавим изюминку.

Убедившись, что крыс отвлёкся на кусочек сала, я незаметно достал из потайного кармашка крошечный узелок. Одним быстрым движением щепотка изумрудной пыльцы от цветов лунной мяты полетела в маринад.

Аромат изменился мгновенно. Стал глубже, богаче, сложнее. К острой горчице и сладкому мёду добавилось что-то волшебное.

— Вот это да! — Рат вскинул голову и жадно принюхался. Его усики затрепетали от изумления. — Что это за чудо? Пахнет… не знаю даже как сказать. Как будто лес сам на кухню пришёл!

— Секретный ингредиент, — загадочно усмехнулся я, помешивая маринад. — Фамильный рецепт Белославовых.

— Врёшь небось, — хитро прищурился Рат. — Никаких фамильных рецептов у вас не было. Иначе бы давно работали в ресторане, а не в закусочной.

— Тогда это дар свыше, — не растерялся я. — Может, лесные духи помогают.

— А вот это уже интереснее, — оживился крыс. — Духи, говоришь? А я-то думал, откуда у тебя столько новых идей берётся.

Я взял кусок свинины и начал со всех сторон натирать его получившейся пастой. Работал тщательно, не пропуская ни одной складочки. Мясо под моими руками преображалось, покрываясь ароматной золотисто-зелёной корочкой.

— Красота! — восхитился Рат. — А можно лизнуть?

— Сырое мясо вредно, — строго сказал я. — Подождёшь, как все нормальные крысы.

— Я не нормальная крыса! — возмутился Рат. — Я уникальная личность!

— Тогда тем более должен подавать пример, — засмеялся я.

Я уложил мясо в большую глиняную миску, плотно накрыл крышкой и поставил в холодильник.

— Теперь ждём, — объявил я, вытирая руки. — Настоящая магия не терпит суеты. Маринад должен пропитать каждое волокно.

— А сколько ждать-то? — нетерпеливо спросил Рат.

— До вечера. Хорошие вещи требуют времени.

— Вечера⁈ — ужаснулся крыс. — Я же умру от любопытства!

— Не умрёшь. Ты же крыса — живучий, — подмигнул я ему. — А пока можешь почистить за меня картошку.

Пока свинина нежилась в маринаде, впитывая ароматы специй, я вышел из кухни в зал. Настя старательно протирала столы влажной тряпкой, и я, подхватив чистую, присоединился к ней. В «Очаге» царила та самая благословенная полуденная тишина, когда душа наконец-то могла выдохнуть.

Посетителей было немного — самое то для спокойной беседы. За дальним столиком устроился Семён Аркадьевич, наш местный учитель. Старик неторопливо потягивал травяной чай, изучая свежую газету сквозь потёртые очки. У окна расположились двое знакомых ремесленников — столяр Михаил и сапожник Иван. Они вполголоса обсуждали свои мастерские дела, время от времени жестикулируя мозолистыми руками.

Я направился к учителю, улыбнувшись.

— Доброго дня, Семён Аркадьевич. Как дела? Здоровье не подводит?

Старик оторвался от газеты, взглянув на меня поверх очков. В его глазах плескалась искренняя благодарность.

— Спасибо тебе, Игорёк, живу-здравствую твоими стараниями. После того как ты мне отопление починил, в доме стало по-человечески тепло. А кашель почти совсем отступил. Твой чабречный чай творит настоящие чудеса — лучше любого аптечного зелья.

— Вот и славно, — кивнул я, чувствуя внутреннее удовлетворение, и переместился к столику ремесленников.

Столяр Михаил сосредоточенно крутил в руках стамеску, хмуро разглядывая её лезвие при дневном свете.

— Опять затупилась, чтоб её! — ворчал он, обращаясь к сапожнику. — А точильный камень треснул напополам. Придётся новую покупать, денег жалко.

— Погодите спешить, дядя Миша, — сказал я, подходя ближе. — Дайте-ка посмотрю на неё.

Столяр с некоторым сомнением протянул мне инструмент. Я внимательно провёл пальцем по кромке лезвия, оценивая состояние металла.

— Тут дело не только в заточке. Угол режущей кромки неправильный — вот она и тупится быстро. Вам нужно её на мелкозернистом бруске подправить, предварительно смочив маслом. И главное — не давить сильно, пусть сам камень работает. Тогда она у вас будет резать как по маслу, словно новенькая.

Михаил удивлённо уставился на меня, потом снова на стамеску, будто впервые её увидел.

— Ну и откуда ты всё это знаешь, парень? — спросил он с неподдельным восхищением. — То крышу починишь лучше кровельщика, то с металлом разбираешься не хуже кузнеца. Где только учился всему?

— Жизнь — суровая учительница, — уклончиво ответил я с лёгкой усмешкой. — Заставит — любую науку освоишь.

Теперь я был абсолютно спокоен. Мой план действовал безотказно. Каждый починенный забор, каждая заделанная дыра в соседской крыше, каждый дельный совет — всё это были прочные камни, которые я методично укладывал в стену своей крепости. Алиев мог запугать людей деньгами и угрозами, но он никогда не сумел бы купить искреннее уважение. А в нашем тесном мирке уважение ценилось дороже любого золота и было надёжнее самых толстых стен.

Когда вечерние тени накрыли Зареченск, я наконец добрался до своей кухни. Здесь я чувствовал себя дома — это было моё царство, место, где я правил безраздельно. Достал из холодильника миску с промариновавшейся свининой и улыбнулся. За несколько часов мясо изменилось, впитав золотисто-зелёный оттенок маринада. От него шёл аромат, который заставлял слюнки течь — острота горчицы танцевала со сладостью мёда, а лесная мята добавляла загадочную свежесть.

— Ну что, начинаем колдовать, — пробормотал я и расстелил на столе большой лист фольги.

Аккуратно переложил туда драгоценный кусок. В этом мире было полно странностей — магия в банках, говорящие крысы, а вот до рукава для запекания никто не додумался. Удивительно, как можно одновременно опережать и отставать от прогресса.

— Эй, шеф, — раздался знакомый писк с полки. Рат свесил лапки и уставился на меня с видом главного инспектора. — Я буду лично контролировать весь процесс. Чтобы ты ничего не испортил своими кривыми руками.

— Очень мило с твоей стороны, — фыркнул я, беря нож. — Только постарайся не упасть в кастрюлю от восторга.

— Ха! Мне ли падать? Я же профессионал дегустаторского дела!

Движения ножа были отточенными, по-иному я не умел. Даже тело Игоря не сопротивлялось и быстро приноровилось к моему опыту. Морковь нарезал крупными брусками, лук пополам, чеснок просто разрезал поперёк целой головкой. Всё это живописно разложил вокруг мяса, создавая яркую овощную подушку. Сверху бросил веточки тимьяна — те самые, что мы с Ратом добыли у старой мельницы.

Затем достал бутылку с тёмной жидкостью и плеснул немного прямо на мясо.

— Что⁈ — Рат чуть не свалился с полки. — Ты коньяк на свинью льёшь⁈ Да ты совсем ополоумел, расточитель! Его пить надо, а не выливать направо и налево!

— Успокойся, алкоголик пушистый, — отмахнулся я. — Это для соуса. Алкоголь выпарится, а аромат останется. Вкус станет глубже и благороднее. Так что учись, пока учитель жив.

— Учитель! — возмутился Рат. — Да я здесь уже сто лет живу! Знаю каждый рецепт этого города!

— Зато не знаешь, зачем коньяк в мясо добавляют.

— А зачем?

— Вот видишь, — усмехнулся я, плотно заворачивая мясо в фольгу слой за слоем. — Создаю герметичный кокон, чтобы все соки остались внутри.

Открыл дверцу печи, и оттуда пахнуло жаром. Противень с драгоценным свёртком отправился в огненную пасть.

— И что теперь? — поинтересовался Рат.

— Теперь ждём и молимся.

— Кому молимся?

— Богу кулинарии, — серьёзно ответил я.

Дверца закрылась с тихим щелчком. Священное действо началось. Я не отходил от печи, словно врач у постели больного. Сначала поставил сильный жар, чтобы запечатать соки, потом убавил — пусть томится медленно и нежно.

— Слушай, а правда, что опыт передаётся от отца к сыну по крови? — вдруг спросил Рат.

— Откуда такие вопросы?

— Да так, любопытно. Ты готовишь не как все здешние. У тебя какая-то своя система.

— Может, я просто талантливый, — пожал я плечами.

Через полчаса кухня начала наполняться ароматом, от которого можно было сойти с ума. Густой, сладковато-пряный запах просачивался даже сквозь плотно закрытую дверцу печи. Это была смесь печёного мяса, карамелизованных овощей, пряных трав и чего-то неуловимого — того самого секретного ингредиента, который превращал обычную еду в произведение искусства.

Рат сидел на полке, закрыв глаза и втягивая носом воздух.

— Знаешь что, шеф, — тихо сказал он, — я с тобой соглашусь. Ты действительно талантлив и чертовски хорош в этом деле.

— Спасибо за высокую оценку, эксперт, — усмехнулся я.

— А что будет дальше?

— Дальше мы ждём ещё час, а потом устроим пир на весь мир.

— На весь мир — это громко сказано.

— Зато точно, — подмигнул я. — Готовься к кулинарному взрыву мозга.

Ровно через час я выключил печь. Настало время для главного момента. Надел толстые рукавицы и осторожно достал раскалённый противень. Кухня словно замерла, ожидая чуда. Даже Рат бросил свой сухарь и застыл на полке, превратившись в пушистого зрителя.

Я подцепил край фольги и медленно потянул. Из свёртка вырвался такой мощный поток аромата, что у меня перехватило дыхание. Это был не просто запах — это была симфония из сотни разных нот. Сладость карамелизованного лука смешивалась с пряностью розмарина, а дымка от мяса обволакивала всё остальное бархатной дымкой.

— О, мама дорогая! — простонал Рат, качнувшись на полке. — Это же… это же…

— Что именно? — усмехнулся я, наблюдая, как крыс пытается найти слова.

— Это преступление против моей силы воли!

Когда пар рассеялся, я увидел результат. Мясо переливалось золотистыми оттенками, от нежно-жёлтого до насыщенного коричневого. Поверхность покрывала аппетитная корочка, а из небольших надрезов сочился прозрачный сок. Овощи вокруг превратились в настоящие драгоценности — морковь стала янтарной, лук приобрёл медовый оттенок, а чеснок почти растворился, оставив лишь сладкий аромат.

Большой ложкой я зачерпнул сок со дна противня. Он был густой, тёмный, концентрированный. Щедро полил им свинину — капли зашипели на горячей поверхности, взрываясь новыми волнами запаха.

— Ты издеваешься надо мной? — жалобно пропищал Рат. — Я уже третий раз пытаюсь слезть с полки, но ноги не слушаются!

— Терпение, мой пушистый критик, — подмигнул я ему. — Ещё десять минут в печи, и будет совершенство.

Не заворачивая фольгу обратно, я вернул противень в остывающую печь. Пусть корочка станет хрустящей снаружи, пока мякоть остаётся нежной внутри. Это был тонкий баланс между огнём и временем.

— А что если я умру от этого запаха раньше, чем получу кусочек? — драматично вопросил Рат.

— Тогда я поставлю тебе памятник с надписью «Умер от кулинарного счастья», — невозмутимо ответил я.

— Вполне достойная смерть для крыса моего уровня, — согласился он, но тут же добавил: — Только давай всё-таки без памятника, а с мясом!

Когда десять минут прошли, я извлёк противень окончательно. Мясо приобрело идеальный золотисто-коричневый цвет. Корочка выглядела хрустящей, но сквозь неё проступал сочный розоватый оттенок. Овощи карамелизовались до состояния сладких драгоценностей.

Осторожно переложил огромный кусок на большое глиняное блюдо, которое Настя до этого отполировала до зеркального блеска. Вокруг разложил овощи — каждый был произведением искусства.

Соус со дна противня превратился в густой, тёмный сироп. Я полил им всё блюдо, и каждая капля ложилась как драгоценная глазурь.

— А теперь самое трудное, — сказал я, глядя на шедевр.

— Что может быть труднее готовки? — удивился Рат, наконец спустившись с полки и подбежав поближе.

— Ждать. Мясо должно «отдохнуть» десять минут, чтобы соки равномерно распределились.

— Десять минут⁈ — Рат схватился за сердце. — Это же целая вечность! Я за это время могу умереть и воскреснуть раза три!

— Поверь, оно того стоит, — успокоил я его. — Хорошее мясо, как хорошее вино, требует времени.

Я стоял над блюдом, медленно вытирая руки о фартук. Внутри разливалось спокойствие мастера, завершившего работу. Это чувство было похоже на то, что испытывает художник, поставивший последний мазок на картине, или музыкант, взявший финальный аккорд. Никаких сомнений, никакого волнения. Только абсолютная уверенность в том, что всё сделано правильно.

Это был не просто ужин. Это была моя маленькая революция против мира безвкусной химии. Моё послание всем, кто забыл, каким должен быть настоящий вкус. И я точно знал — это послание будет услышано.

В тот самый момент, когда мясо достигло идеального состояния, над входной дверью тихонько звякнул колокольчик. Обычно этот звук не привлекал особого внимания, но сегодня он прозвучал как сигнал к бою.

Я быстро вытер руки о фартук. Из зала донёсся голос Натальи — она о чём-то разговаривала с кем-то ещё. Второй голос был незнакомый, женский, но звучал строго и властно. От этого звука у меня напряглись плечи.

— Вот мы и пришли, Вера Андреевна. Надеюсь, вам здесь понравится, — говорила Наталья.

Я глубоко вдохнул. Сердце забилось чуть быстрее — не от страха, а от предвкушения. Как перед важным экзаменом, когда знаешь материал на отлично, но всё равно волнуешься.

Поправил фартук и быстро глянул на Рата. Крыс сидел на мешке с мукой и смотрел на меня с явным одобрением. Даже дёрнул усом, будто говорил: «Давай, показывай класс!» От этого жеста стало легче.

Руки перестали дрожать. В груди разлилось приятное тепло уверенности. Я сделал всё, что мог. Даже больше, чем планировал. Блюда получились великолепными, кухня сияла чистотой, а я сам чувствовал себя настоящим мастером своего дела.

Расправив плечи, я решительно направился из кухни в зал. Пора было встретить гостей лицом к лицу. От этой встречи зависело будущее нашей закусочной, и я был готов бороться за него.

Наталья выглядела немного взволнованной, а рядом с ней стояла незнакомка, от которой веяло холодом и властью.

— Игорь, Настя, — начала Наталья, слегка нервничая, — познакомьтесь, это Вера Андреевна Земитская. Она тоже состоит в нашем Попечительском Совете, а ещё… — Наталья на секунду запнулась, — она супруга главы Совета, барона Григория Аркадьевича Земитского.

Вера Андреевна была невысокой женщиной лет пятидесяти, но от неё исходила такая властная энергия, что казалось, она заполняет собой всё пространство. Идеальная осанка, дорогое серое платье без единой лишней детали, волосы собраны в строгий пучок. И глаза — серые, пронзительные, словно рентген. Такие глаза видят тебя насквозь и тут же оценивают по десятибалльной шкале.

Она медленно обвела взглядом наш скромный зал. Я видел, как её глаза отмечают каждую деталь: свежие скатерти на столах, начищенные приборы, отсутствие пыли на подоконниках. Мы с Настей потратили полдня, чтобы довести всё до блеска, и сейчас я был благодарен себе за эту предусмотрительность.

Уголок её губ чуть дрогнул, и она коротко кивнула. Кажется, первый этап проверки мы прошли.

— Добрый вечер, Наталья, Вера Андреевна, — я вышел навстречу, на ходу вытирая руки о фартук. Руки были чистые, но жест помогал скрыть лёгкое волнение. — Прошу вас, проходите. Мы уже всё приготовили.

Я проводил их к лучшему столику у окна — тому самому, который мы с утра три раза перемывали и перестилали (если честно, это была нервозность Насти, но я не стал мешать сестрице). Отодвинув стул для Веры Андреевны, я постарался двигаться плавно и уважительно, без суеты, но и без заискивания.

— Извините за нашу скромную обстановку, — сказал я с лёгкой, слегка смущённой улыбкой. — Работаем потихоньку, стараемся как можем. Дела идут в гору, но до роскоши пока далеко.

Играй роль, Игорь, — напомнил я себе. — Ты не гениальный шеф-повар, который собирается перевернуть местную кулинарию. Ты простой трудяга, который хочет выжить и прокормить сестру. Скромность, усердие, никакого пафоса.

Я слишком хорошо понимал: одно неосторожное слово, одна лишняя демонстрация таланта — и можно нарваться на подозрения. А подозрения мне сейчас были совершенно ни к чему.

— Чистота и порядок — это уже половина успеха, молодой человек, — произнесла Вера Андреевна. Её голос был таким же холодным и отчётливым, как её взгляд. Она аккуратно расправила салфетку на коленях, даже не взглянув на меню. — Теперь посмотрим, какова вторая половина. Наталья расхваливала вашу кухню в таких красках, что я, признаться, заинтригована. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Очень надеюсь, что не разочаруюсь.

В её словах не было угрозы, но я почувствовал, как напряглись плечи. Эта женщина не привыкла к разочарованиям, и что-то подсказывало мне — тех, кто её разочаровывал, она запоминала надолго.

— Ну, Игорь, не томи нас, — улыбнулась Наталья. — Чем порадуешь сегодня?

— Позвольте, я сейчас, — подмигнул я и направился к кухне.

— Удачи, шеф, — пискнул с полки Рат, когда я оказался там. — И помни про самый лучший кусочек для меня. За моральную поддержку.

Я усмехнулся и взял большое блюдо под крышкой.

Когда я вернулся в зал, аромат ударил по воздуху, как молния. Обе женщины замолчали на полуслове. Это была не просто еда — это была симфония запахов. Мёд играл первую скрипку, горчица добавляла острые ноты, лесные травы пели хором, а запечённое мясо гудело басом. Вера Андреевна, которая до этого сидела прямо, как железная леди, невольно наклонилась вперёд. Её ноздри дрогнули, а в строгих глазах мелькнуло настоящее изумление.

Я поставил блюдо в центр стола и театрально снял крышку.

— Простите за скромность, но это моя собственная интерпретация классического рецепта, — сказал я, доставая свой самодельный нож. — Основа — медово-горчичный маринад с добавлением лесных трав.

— Лесных трав? — переспросила Наталья. — Но ведь никто их не использует…

— А зря, — улыбнулся я, начиная нарезать мясо. — Природа щедра на дары, нужно только уметь их найти и правильно применить.

Каждый разрез был идеальным. Лезвие входило в нежную мякоть без усилий, и на тарелку стекал прозрачный розоватый сок. Я аккуратно разложил ломтики, добавив карамелизированные овощи, которые блестели под светом лампы.

— Видите эту золотистую корочку? — показал я на мясо. — Секрет в правильной температуре. Сначала высокий жар для запечатывания соков, потом медленное томление.

Вера Андреевна осторожно взяла первый кусочек. То, что произошло дальше, стоило всех моих трудов. Она замерла, как статуя. Наталья закрыла глаза и застонала от удовольствия. На лице Веры Андреевны происходила настоящая битва эмоций — шок, неверие, и наконец, полная капитуляция.

— Боже мой, Игорь… — выдохнула Наталья, открывая глаза. — Что это такое? Как такое возможно? Вкус такой… сложный, многослойный. Я никогда ничего подобного не пробовала.

— В кулинарии, как и в музыке, важна гармония, — ответил я, внутренне ликуя. — Каждый ингредиент должен дополнять другие, а не перебивать их.

— А где вы этому научились? — спросила Вера Андреевна, уже потянувшись за вторым кусочком. — В нашем городе таких знаний не найти.

— Книги, наблюдения, эксперименты, — скромно пожал плечами я. — И конечно, качественные продукты от Степана Петровича.

— Но теория без практики мертва, — заметила Наталья. — А у вас явно золотые руки.

Я видел, как Вера Андреевна берёт третий кусочек, уже не скрывая нетерпения. Холодная маска слетела с её лица. Экзамен был не просто сдан — он был сдан с отличием.

— Знаете, — сказала она, тщательно пережёвывая, — я много где бывала, много чего пробовала. Но это… это что-то особенное.

— Просто хорошее мясо, правильный маринад и немного терпения у печи, — ответил я, играя роль скромного парня.

Но внутри я торжествовал.

Ужин плавно превратился из обычной трапезы в настоящий допрос. Вера Андреевна аккуратно отложила вилку и уставилась на меня так, будто хотела заглянуть прямо в душу. Холодная маска вернулась на её лицо, но в глазах теперь горел не скепсис, а живой хищный интерес.

— Наталья много о вас рассказывала, — произнесла она, и в наступившей тишине её голос прозвучал неожиданно громко. — О ваших… талантах. И, как я погляжу, не только кулинарных.

Я почувствовал, как напряглась атмосфера. Настя замерла с куском хлеба в руке, а Наталья наклонилась вперёд, явно ожидая интересного разговора.

— Говорят, вы и в механике смыслите, и с людьми общий язык находите, — продолжила Вера Андреевна. — Откуда это всё в вас, молодой человек? В двадцать два года такой багаж знаний… необычно.

Я пожал плечами, изображая на лице лёгкую усталость от жизненных невзгод.

— Жизнь заставила, Вера Андреевна. Когда остаёшься один на один с проблемами, быстро учишься всему, что поможет выжить. И крышу починить, и с соседями договориться, и книжки читать в свободное время.

И ведь я не врал, в своё время так и пришлось жить.

— Какие книжки вы предпочитаете? — неожиданно вклинилась Наталья, и я понял, что это тоже часть проверки.

— Да разные, — честно ответил я. — Техническую литературу по кулинарии, что-то по экономике. Недавно перечитывал «Копыто инженера» — там столько мудрости о том, как люди ведут себя в трудные времена.

Кстати на эту книгу случайно наткнулся. У моего здешнего отца была неплохая библиотека. К своему удивлению понял что это название той книги которая в моем мире называлась «Мастер и Маргарита». Так что Булгаков в этой альтернативной реальности присутствовал и считался уважаемым классиком.

Вера Андреевна одобрительно кивнула.

— Классика всегда актуальна. А что думаете о современной политической ситуации в стране?

Опасный вопрос. Я сделал задумчивое лицо.

— Честно говоря, мне важнее то, что происходит здесь, в нашем городе. Большая политика — это далеко, а вот местные проблемы касаются каждого. Взять хотя бы торговлю — сколько качественных продуктов проходит мимо наших прилавков только потому, что кто-то решил заработать на искусственных добавках.

— Вы с дочерью Натальи, с Дарьей, почти ровесники, — неожиданно сменила тему Вера, и её взгляд стал ещё более пронзительным. — Вы были бы красивой парой. Достойной.

Наталья хитро улыбнулась и с интересом посмотрела на мою реакцию. Я сделал вид, что смутился, даже умудрился слегка покраснеть для эффекта.

— Спасибо, конечно, за добрые слова, но мне сейчас не до этого. Работа на первом месте. Нужно сестру на ноги поставить, дело отцовское возродить.

— А как же личная жизнь? — не отставала Наталья. — Молодость проходит быстро.

— Личная жизнь будет, когда будет на что её строить, — ответил я с лёгкой грустью. — Не хочу предлагать девушке только долги и проблемы.

Настя внимательно слушала, и я видел, как в её глазах мелькает гордость за брата.

Я сделал короткую паузу, набрал в грудь воздуха и добавил, глядя Вере Андреевне прямо в глаза. В голосе появились нотки горечи и праведного гнева.

— Да и с прошлым разобраться хочется. В городе ведь до сих пор шепчутся, что отца подставили. Не мог он человека отравить, не такой был. Я помню его руки — они только жизнь дарили, только красоту создавали.

Я делал большую ставку на эту ложь. Никаких слухов не было, но наживка была слишком хороша.

— Скорее всего, его руками просто убрали какого-то неугодного чиновника, а сердце у отца не выдержало позора и клеветы.

Женщины замерли и переглянулись. Улыбка сползла с лица Натальи.

— Это очень серьёзное заявление, Игорь, — осторожно произнесла Вера Андреевна после долгой паузы. — Вы понимаете, что обвиняете в убийстве?

— Я не обвиняю, — спокойно ответил я. — Я просто ищу правду. И если для этого нужно поднять старые документы, изучить свидетельства — я готов.

— Мы можем поднять старые бумаги из архива, — медленно проговорила Вера. — Но… я не обещаю, что там что-то найдётся. Много времени прошло.

— Я буду благодарен и за это, — с достоинством кивнул я. — Правда всегда собирается по крупицам. И рано или поздно она выходит наружу.

— А если правда окажется не такой, как вы ожидаете? — тихо спросила Наталья.

— Тогда я буду знать её и смогу с ней жить, — ответил я. — Ложь разъедает душу, а правда, даже горькая, исцеляет.

Чтобы сгладить тяжёлую тему, я поднялся.

— Позвольте, я принесу десерт. И, Вера Андреевна, если позволите небольшой совет по поводу диеты?

— Слушаю, — заинтригованно подалась вперёд она.

— Попробуйте заменить сладкие добавки мёдом, а чёрный чай — травяным. Я заметил, что у вас есть немного проблем с пищеварением, и такие изменения могли бы помочь.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Откуда вы это знаете?

— Небольшая отёчность под глазами, да и вы отказались от хлеба, — объяснил я. — В кулинарии важно не только готовить, но и понимать, как еда влияет на организм.

Лёгкий десерт из печёных яблок, политых мёдом и украшенных горстью диких лесных ягод, окончательно закрепил мой триумф. Простота, вкус и элегантность — три кита, на которых держалась моя философия.

— У вас теперь отбоя от гостей не будет, — пообещала Вера, когда они собрались уходить. Она выглядела полностью покорённой.

— Боюсь, мы пока не справимся с полным залом, — с сожалением вздохнул я. — Мне нужно сперва кухню модернизировать, обучить Настю, всё продумать до мелочей. Качество для меня важнее количества.

Рат недоумённо дёрнул усом, но я его уже не слушал. Как, чёрт побери, моя бывшая жена — жена Арсения, моего прошлого тела — могла оказаться здесь? В этом чужом мире? Этого просто не могло быть. Мозг отказывался это переваривать.

Не помня себя, я сорвался с места и помчался за ней.

— Подождите! — заорал я, сворачивая за угол.

Женщина испуганно обернулась. В глазах мелькнул страх. И тут же из-за её спины, словно джинн из лампы, материализовался мужик размером с холодильник. Плечи как у борца, руки — как брёвна.

— Он ко мне пристаёт! — пискнула она, прячась за его широченную спину.

Гора мускулов повернулась ко мне.

— Проблемы есть, парень? — прогремел он, угрожающе хрустя костяшками.

Он двинулся в мою сторону, замахиваясь кулаком размером с кувалду. Но вместо паники в голове что-то щёлкнуло. Лёгкая потасовка — как раз то, что нужно, чтобы прийти в себя. Мышечная память взяла своё. Я легко увернулся от неуклюжего удара — кулак со свистом пролетел мимо уха. А потом просто подставил подножку.

Здоровяк, не ожидавший такой подлости, споткнулся и с грохотом рухнул на асфальт. Я не стал его добивать. Просто стоял и смотрел на перепуганную красотку.

— Извините, — сказал я, приходя в себя. — Обознался. Вы удивительно похожи на одну мою давнюю знакомую.

— Вообще-то меня зовут Валерия, — процедила она сквозь зубы, помогая своему защитнику подняться. — Можно было и по-человечески спросить.

Потом хмыкнула и, бросив ещё один злобный взгляд, потащила кавалера прочь.

Я остался один на пустынной улице. Настроение для тренировки испарилось напрочь. Поплёлся домой, игнорируя недоумённые вопросы Рата.

Вернувшись на кухню, первым делом нырнул в Сеть. Конечно искать все это как иголку в стоге сена… но я ошибся. Внезапно по запросу «Валерия. Зареченск. Фитнес», поиск выдал результат мгновенно. Вот она. Ведёт местный блог о здоровом образе жизни и правильном питании. Десятки фотографий: с гантелями в руках, с каким-то коктейлем, селфи в зеркале спортзала. Сотни подписчиков и лайков.

Да, это была она. И в то же время — совершенно другая. Улыбчивая, позитивная, излучающая здоровье.

Я усмехнулся, вспоминая свою настоящую Валерию. Ещё та стерва была. При разводе отсудила не половину квартиры, а всю целиком. Её новый любовник имел нужные связи в суде, и меня, шеф-повара тогда правда не столь известного, выставили из собственного дома как провинившегося щенка. Но после этого я достиг многого. Заработал на новую квартиру и не только… Пару раз пересекался с ней на каких-то вечеринках. Держалась она холодно и отстраненно, но в ее глазах я видел завить…

Что ж, — подумал я, разглядывая улыбающуюся фитнес-блогершу. — Теперь-то я буду с женщинами куда осторожнее.

И тут меня осенило. Если в этом мире есть точная копия моей бывшей супруги, то где-то здесь, по бескрайним просторам этой странной Российской империи, бродит и точная копия меня самого. Копия Арсения. Высокий, худощавый, вечно недовольный сноб-повар с завышенным самомнением. И, конечно же, владелец великолепного ресторана. Вполне возможно, что в столице. На меньшее я не согласен… хех…

— Забавненько, — пробормотал я вслух. — Интересно, что случится, если мы встретимся? Вселенная схлопнется? Или мы просто пожмём друг другу руки и пойдём в ближайший бар обсуждать кулинарные тренды?

Эта мысль показалась настолько абсурдной и весёлой, что дурное настроение как рукой сняло. Что ж, этот мир определённо умеет подкидывать сюрпризы.

Вечерняя уборка подходила к концу. Я протирал стальную столешницу, наводя зеркальный блеск, когда из-под стеллажа с крупами стрелой выскочил Рат. Крыс выглядел так, будто его только что обстреляли из пушки — шерсть торчала во все стороны, усы тряслись.

— Шеф, экстренные новости! — завопил он, одним махом взлетев на табурет. — Твой толстый «дружок» Алиев готовит сюрпризик. Мои братишки с портовых складов слили инфу: он смазал лапки санинспектору. Завтра с раннего утра жди незваных гостей. Приедут рыть землю в поисках компромата. А если ничего не найдут — сами что-нибудь подкинут для красоты.

Я застыл с тряпкой в руке и спокойно посмотрел на своего пушистого информатора. В моих глазах не было даже намёка на панику — только ледяное спокойствие и лёгкая усмешка. В прошлой жизни такие «внезапные проверки» случались чуть ли не каждый месяц. Московские рестораторы отлично умели подставлять конкурентов.

— Санинспектор? — протянул я с насмешкой. — Какая банальность, Алиев. От тебя я ожидал чего-то изощреннее. Но всё равно спасибо за информацию, Рат. Лучшего союзника мне и не найти.

Крыс довольно заёрзал на табурете, явно гордясь своей важностью.

Звук шагов заставил его мгновенно юркнуть за мешок с мукой. В эту же секунду на кухню заглянула Настя. Волосы растрёпаны, фартук весь в муке — видно, возилась с тестом для завтрашних пирожков.

— Игорёк, ты опять сам с собой болтаешь? — удивлённо спросила она, оглядывая кухню. — Я слышала, как ты с кем-то разговаривал.

— Думал вслух, — просто ответил я, а потом добавил, чтобы сменить тему: — Настенька, что-то мне подсказывает, что завтра у нас намечается серьёзная проверка. Генеральная такая. Алиев постарался организовать нам праздник.

Лицо сестры мгновенно стало белым как мел. Глаза округлились от ужаса, руки дрогнули.

— Проверка? — прошептала она дрожащим голосом. — Но ведь у нас тут чище, чем в больнице! А вдруг они что-нибудь подбросят? Нас же закроют к чёртовой матери, Игорь! Что мы тогда будем делать?

— Эй-эй, полегче, — я быстро подошёл и крепко взял её за плечи, заглядывая в глаза. — Глубоко вдохни. Выдохни. Ещё раз. Никто и никогда нас не закроет, слышишь? На нашей кухне настолько чисто, что тут можно не только еду готовить, а хоть операции проводить. Мы встретим этих горе-инспекторов во всеоружии и покажем им класс. А сейчас мне нужно отлучиться по срочному делу. Ненадолго.

Настя кивнула, но тревога не исчезла с её лица. Руки всё ещё дрожали.

— Ты куда собрался? На улице уже темно.

— По магазинам пробегусь. Нужно кое-что докупить к завтрашнему дню, — соврал я легко. — Не волнуйся, скоро вернусь.

Как только Настя ушла, из-за мешка высунулась крысиная мордочка.

— Куда это ты собрался, шеф? — поинтересовался Рат.

— Я же сказал, что по магазинам. Есть у меня одна замечательная идейка…

Я шёл по быстро темнеющим улицам Зареченска, кутаясь в куртку. Холодный ветер просто пронизывал насквозь. Нужно было добраться до единственного ночного на весь город, как я уже знал, магазинчика электроники на торговой площади. В голове уже крутился план, как встретить завтрашних незваных гостей.

Решил срезать путь через узкий проулок. И сразу понял — ошибся. Из теней выступили четыре фигуры, полностью перекрыв дорогу. Впереди стоял долговязый парень с противной ухмылкой. Я его уже видел раньше — главарь местной шпаны, которая вечно болтается у портовых складов. Сомнений не было — это «привет» от моих врагов. Скорее всего, от Алиева, который никак не мог простить мне растущую популярность.

— Смотрите-ка, кто тут у нас, — протянул главарь с кривой ухмылкой. — Поварёнок решил прогуляться без своих дружков-мясников. Что, думал, мы тебя не достанем? Думал, вечно будешь прятаться за спинами Степана и Фёдора?

Его приятели за спиной мерзко захихикали.

Утром в «Очаге» пахло лимоном и нервами. Я спокойно перебирал запасы, насвистывая что-то под нос, а Настя носилась по закусочной с тряпкой. Она натирала каждую поверхность до такого блеска, что можно было бриться, глядя в столешницу.

— Игорь, а вдруг они что-то найдут? — в сотый раз спросила она, драя уже идеально чистый стол.

— Тогда мы им покажем, что чистота — это не порок, а наша фишка, — ответил я, проверяя банки со специями. — Расслабься, сестрёнка. У нас тут чище, чем в императорском дворце.

— Легко тебе говорить! — Настя вытерла лоб тыльной стороной ладони. — А если штраф выпишут? Или вообще закроют?

— Не закроют. У меня план.

Ровно в восемь колокольчик над дверью издал весёлую трель, словно приветствуя гостя. А гость оказался тем ещё экземпляром.

На пороге стоял человек, которого природа явно лепила в день юмора. Невысокий, круглый, как тот самый самовар у бабушки, в сером костюме, который трещал по швам от избытка хозяина. Лысина блестела от пота, хотя на улице было прохладно, а маленькие глазки шныряли по залу, словно он искал здесь контрабандных тараканов.

— Инспектор санитарной службы Мышкин Аркадий Павлович, — представился он важно, махнув красной корочкой перед моим носом. — С плановой проверкой. Наслышан о ваших… экспериментах, господа Белославовы.

Он провёл пальцем в белой перчатке по столу, поднёс к глазам и разочарованно хмыкнул — палец остался чистым.

— Удивительно чисто, — пробормотал он недовольно, словно ему испортили весь день. — А что это за запах у вас такой… специфический? Крысы не завелись? Я чувствую что-то подозрительное.

— Лимон, уважаемый Аркадий Павлович, — улыбнулся я. — Натираем мебель для дезинфекции. Старый семейный способ. Прошу на кухню, покажу всё как есть.

— Ну-ну, посмотрим на ваши семейные способы, — проворчал он.

На кухне Мышкин словно переродился. Из вялого чиновника превратился в охотничью собаку, которая учуяла дичь. Глаза загорелись охотничьим азартом, он начал тыкать пухлым пальцем во все углы, а голос стал визгливым и придирчивым.

— А это зачем здесь стоит? — ткнул он в чистую кастрюлю, словно нашёл улику.

— Сохнет после мытья, — спокойно ответил я.

— А это почему не накрыто? — указал на разделочную доску, глаза сверкнули торжеством.

— Проветривается после дезинфекции. Влага — враг гигиены.

— А где ножи хранятся? — он вертел головой. — Валяются где попало! До беды недалеко! Кто-то порежется!

— Ножи на магнитном держателе, — я показал на блестящую полосу над столом. — Согласно правилам, это предотвращает размножение бактерий, которые обожают деревянные подставки. Помните старую пословицу: «Чистый нож — здоровый желудок»?

Инспектор запнулся, моргнул несколько раз, но быстро нашёл новую мишень.

— А разделочные доски промаркированы? — он почти кричал. — Не вижу никакой маркировки! Это грубейшее нарушение!

— Конечно промаркированы, — я указал на аккуратную стопку на полке. — «СМ» — сырое мясо, «СР» — сырая рыба, «СО» — сырые овощи, «ВК» — варёные продукты, «Х» — хлеб. Всё по Имперскому уставу санитарных правил, пункт четырнадцать, подпункт В. Хотите, продиктую наизусть?

Лицо Мышкина медленно наливалось краснотой, как свёкла на солнце. Он смотрел то на меня, то на доски, явно не ожидая такого отпора. Рот открывался и закрывался, словно у рыбы на суше.

— Да что ты мне тут законы цитируешь! — взвизгнул он наконец. — Я инспектор! Я лучше знаю все правила! Мне тут молокосос указывать будет!

— Нисколько не сомневаюсь в вашей безупречной компетентности, уважаемый Аркадий Павлович, — с самой милой улыбкой ответил я. — Просто хочу показать, что мы серьёзно относимся к тем же законам, которые вы так профессионально защищаете. Может, продолжим экскурсию? У нас ещё есть система хранения круп в герметичных контейнерах. Очень интересная штука — влага не проникает, грызуны не проходят. Думаю, вас впечатлит наша методичность.

Мышкин сглотнул, адамово яблоко дёрнулось, и он неуверенно кивнул. Я чувствовал, как он теряет уверенность с каждой секундой, словно песок сквозь пальцы.

— И холодильник, разумеется, тоже покажу, — добавил я весело. — Там у нас температурные зоны расписаны по полочкам с градусами. Думаю, вам понравится наша немецкая педантичность в организации.

— Да… покажите, — пробормотал инспектор, уже не выглядя таким грозным охотником. Скорее походил на мышь, которая случайно забрела в кошачий питомник и поняла, что обед будет не у неё.

Настя стояла в дверях, прикрыв рот ладонью, чтобы не рассмеяться.

После ещё нескольких жалких попыток придраться к моей идеальной кухне, инспектор Мышкин начал нервничать как загнанная мышь. Его лысина блестела от пота ярче, чем начищенная сковорода, а глазки бегали по сторонам, словно искали спасательный выход. Парень явно понимал — миссия катится в тартарары.

Именно в этот момент меня осенило. Я громко хлопнул себя по лбу, изобразив внезапное озарение.

— Ах, господин инспектор, какая досада! — воскликнул я, строя из себя растерянного простачка. — Совершенно из головы вылетело! Кажется, доставка приехала. Муку должны были подвезти с утра. Я буквально на секундочку, не хочу, чтобы мешки на улице стояли и пылились.

Я выскочил в зал, оставив нашего дорогого проверяющего в гордом одиночестве. Настя вопросительно уставилась на меня — она прекрасно знала, что никакой доставки мы сегодня не ждали. Я лишь подмигнул сестре и достал телефон и включил прямую трансляцию с камеры наблюдения.

Не прошло и минуты, как из кухни раздался такой истошный вопль, что, клянусь, даже покойники на местном кладбище должны были подскочить в гробах.

— А-а-а-а! Господи боже мой! Что это за кошмар⁈

Мы с Настей кинулись на кухню, словно пожарные по тревоге. То, что я увидел, превзошло все мои ожидания. Инспектор Мышкин прижался к стене, как испуганный котёнок, и тыкал дрожащим пальцем в угол возле плитки.

Ох, как же ты переигрываешь…

— Что случилось? — спросил я с невинным видом, хотя внутри ликовал.

— Там… там… — заикался он, тыча пальцем в крошечную щель между плитками. — Личинки! Целое гнездо!

Я нагнулся и действительно увидел горстку отвратительных белых червячков, копошащихся в едва заметной трещине у самого пола. Откуда они взялись — загадка, но инспектору виднее.

— Антисанитария! — завизжал Мышкин, и его лицо из красного стало багровым. — Рассадник заразы! Я немедленно закрываю эту помойку!

Потом его взбешённый взгляд упал на полку с моими аккуратно подписанными банками, где хранились сушёные лесные травы.

— А это что за дрянь⁈ — махнул он рукой в сторону специй. — Неизученные ингредиенты! Небось ядовитые коренья! Вы что, решили пойти по стопам своего папашки-отравителя⁈

— Простите, но о чём вы говорите? — холодно спросил я.

— Да как же! — расходился инспектор. — Весь город помнит, как ваш батюшка травил людей своей стряпнёй! И теперь вы решили продолжить семейное дело? Отомстить, потравив полгорода? Это у вас в крови, поганое семейство!

Последняя фраза инспектора ударила по ушам, как пощёчина. Я почувствовал, как за моей спиной застыла Настя, бледная как полотно. Даже у меня на миг перехватило дыхание. Одно дело — подбрасывать гадкие личинки в углы, и совсем другое — плясать на могиле отца.

Мышкин, довольный произведённым эффектом, расправил плечи и выпятил грудь колесом. Он явно считал, что нанёс решающий удар по нашей семье. С видом генерала, принимающего капитуляцию, он достал из своего потрёпанного портфеля толстый бланк для составления протокола и дорогую самопишущую ручку с золотым пером.

— Ну что, голубчик, — протянул он сладким голосом, — будем составлять акт о закрытии заведения? Или сразу штраф выпишем?

И тут я улыбнулся. Широко, весело, во все тридцать два зуба. Так улыбаются люди, которые только что сорвали джекпот в казино.

Я неторопливо повернулся в сторону полки с глиняными горшками и бодро помахал рукой, словно встречал старого друга.

— Всем большой привет! — воскликнул я радостно. — Надеюсь, ракурс хороший и всё было отлично видно! Особенно момент с подбрасыванием улик!

Инспектор замер с ручкой на весу, как статуя. Рот его медленно приоткрылся, обнажая желтоватые зубы.

— Ты… ты чего это, с ума сошёл? — прохрипел он дрожащим голосом. — Кому ты там машешь, придурок?

— А вам тоже стоит помахать, уважаемый господин инспектор, — любезно предложил я, изображая радушного хозяина. — Вас снимает скрытая камера. Прямой эфир в интернете, знаете ли. Очень популярная штука в наши дни. Уже сто человек в чате!

Мышкин медленно, словно ржавый механизм, повернул голову. На полке, в тёмной щели между двумя старыми горшками, ровно и нагло мигал крошечный красный огонёк записи.

— Что… что это такое? — выдавил он из себя.

— Камера, господин инспектор, — терпеливо объяснил я. — Устройство для записи видео. Изобрели в прошлом веке.

Лицо инспектора претерпело удивительную трансформацию. Из багрового оно стало сначала серым, потом мертвенно-белым с синеватым оттенком, как у человека, увидевшего призрака. Дорогая ручка выпала из его ослабевших пальцев и с тихим металлическим звоном покатилась по полу.

— Как вы могли видеть, дорогие зрители, — продолжил я, входя в роль ведущего скандального телешоу, — господин инспектор только что собственноручно подбросил нам компрометирующие… улики. А также продемонстрировал поразительное незнание санитарных норм, которые я ему любезно цитировал ранее.

— Выключи это немедленно! — завопил Мышкин, дёргаясь в сторону камеры.

— Ой-ой-ой, — замахал я руками. — Нельзя трогать улики! Это же нарушение процедуры расследования.

Я сделал театральную паузу, посмотрел прямо в побелевшее лицо Мышкина и добавил с сахарной улыбкой:

— Кстати, сержант Петров передает вам отдельный пламенный привет! Я позвонил ему сегодня с самого утра и вежливо попросил посмотреть нашу небольшую прямую трансляцию. Сказал, что ожидается очень интересный и поучительный спектакль. Думаю, у него с вами, господин Мышкин, теперь будет крайне увлекательный разговор. О клевете, превышении должностных полномочий и, возможно, о коррупции в особо крупных размерах.

— Ты… ты не смеешь! — прохрипел инспектор.

— А я уже посмел, — весело ответил я. — Полчаса назад.

Инспектор издал звук, похожий на хрип раненого кабана, которого загнали в угол. Его глаза безумно забегали по сторонам, ища выход из этого кошмара. Он, грубо толкнув застывшую в дверях ошарашенную Настю, как таран бросился вон из кухни, из закусочной, прочь из этого проклятого места.

— Эй, господин инспектор! — крикнул я ему вслед с показным огорчением. — Вы своих приятелей забыли!

Я указал на копошащихся в углу мерзких личинок.

— Заберите их! Они же такие милые!

Дверь «Очага» с оглушительным грохотом захлопнулась, аж стёкла зазвенели.

На кухне повисла звенящая тишина. Настя ошарашенно смотрела то на меня, то на пустое место, где только что стоял грозный инспектор, то на дёргающихся личинок в углу.

— Игорь… — прошептала она. — Что только что произошло?

Я спокойно подошёл к полке, аккуратно достал маленькую камеру и с довольным щелчком выключил её.

— Что? — пожал я плечами, встретив изумлённый взгляд сестры. — Он гнилой насквозь, как протухшее мясо. Как и то дерьмо, на которое эти твари обычно лезут.

Я подошёл к углу и брезгливо смахнул личинок тряпкой в ведро.

— А теперь давай уберём эту мерзость и будем спокойно готовиться к рабочему дню. У меня сильное предчувствие, что сегодня гостей будет особенно много.

Массивное кресло противно заскрипело под тяжестью Фатимы Алиевой. Женщина была похожа на разъярённого моржа в дорогом платье. Её гнев словно высасывал воздух из комнаты, а позолота на стенах казалась дешёвой мишурой.

Мурат стоял перед матерью, как школьник перед директором. Кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Лицо каменное, но внутри всё кипело.

— Дурак, — прошипела Фатима голосом, от которого хотелось спрятаться под стол. — Я сказала припугнуть этого поварёнка. Не топить! Припугнуть! Чтобы забегал, засуетился, может, сам на коленях приполз извиняться.

Она тяжело дышала, раскачиваясь в кресле.

— Я специально нашла этого Мышкина. Самую продажную тварь во всей губернии! Он за копейку собственную бабушку продаст. А ты что сделал? Довёл до того, что весь город теперь над нами смеётся!

Мурат молчал, уставившись в ковёр. Хотелось орать, бить кулаком по стене, но он только стоял. В голове крутились мысли одна злее другой.

«Вечно она меня учит. Вечно считает идиотом», — злился он про себя.

И сразу представил инспектора Мышкина. Того трясущегося червяка, который так жалко подставился.

«Если полиция до него ещё не добралась, найду сам. И объясню так, что всю оставшуюся жизнь заикаться будет».

Но больше всего Мурат ненавидел Игоря Белославова. Этого выскочку, который унизил его перед всем городом. Вышвырнул из собственной закусочной, как бродягу! А теперь ещё и выставил дураком на весь свет.

Варианты мести роились в голове: поджечь «Очаг», нанять бандитов, чтобы ноги переломали, заставить исчезнуть из города навсегда…

— Опять крики, — ленивый голос донёсся с лестницы. — Что на этот раз, папочка? Снова доказываешь, какой ты умный?

По ступеням спускалась Лейла в шёлковом халате. Красивая, но с таким скучающим лицом, будто жизнь — это затянувшийся спектакль.

Мурат рванулся было к дочери — хотел сорвать злость хотя бы на ней. Но мать подняла руку, и он замер.

— Твой папаша, — медленно произнесла Фатима, не отрывая тяжёлого взгляда от сына, — решил поиграть в великого полководца. И подставил всю семью из-за какого-то повара. Белославова.

При этом имени лицо Лейлы изменилось. Скука исчезла, глаза заблестели. Она вспомнила тот день в закусочной. Как этот повар не дрогнул, не испугался отца. Сильный, наглый, с насмешливым взглядом. Не как все остальные мужчины, которых она знала. Те были предсказуемые и скучные. А этот…

Фатима заметила перемену во внучке. Хитрая улыбка скользнула по её губам. Гнев мгновенно сменился расчётом.

— Всё, — отрезала она, глядя на сына. — Пошёл вон отсюда. И не лезь больше в это дело. Сам всё испортил, теперь я буду исправлять.

Мурат стоял ещё секунду, потом развернулся и вышел. Дверь хлопнула так громко, что задрожали рамки с фотографиями.

Кресло опять скрипнуло, когда Фатима наклонилась вперёд и поманила внучку пальцем.

— Подойди ближе, дорогая, — прошептала она заговорщицки. — Я вижу, этот поварёнок тебя заинтересовал. А что если мы с тобой поможем семье и заодно… найдём тебе новую игрушку? Очень интересную игрушку.

Лейла медленно подошла ближе. Её губы растянулись в улыбке хищницы.

— Расскажи подробнее, бабуля, — сказала она мягким голосом, в котором слышался металл. — Мне уже интересно.

— Вот умница, — довольно хмыкнула Фатима, откидываясь в кресле. — Этот мальчишка думает, что победил. Но мы ему покажем, как играть с Алиевыми. Правда, подход будет… другой.

Лейла села на подлокотник кресла.

— Какой именно?

— Ты красивая девочка, — Фатима погладила внучку по руке. — И умная. А мужчины — дураки. Особенно когда думают, что охотятся сами.

— А на самом деле охотимся мы, — понимающе кивнула Лейла.

— Именно. Этот Белославов считает себя очень важным. Но у каждого мужчины есть слабости. И мы их найдём.

Кресло снова издало протестующий звук, когда Фатима попыталась устроиться поудобнее.

— А если он не поддастся на обычные приёмы? — спросила Лейла.

— Тогда будем действовать по-другому, — в голосе старой женщины прозвучала сталь. — У меня есть связи. И деньги. И терпение. Рано или поздно этот мальчишка поймёт, что с нашей семьёй лучше дружить, чем воевать.

Лейла встала и прошлась по комнате. В её движениях была грация хищника.

— Ты пойдёшь в его закусочную. Не к деревенщине, а к талантливому молодому повару. Ты познакомишься с ним «случайно». Не как дочь униженного купца, а как изысканная барышня, ценительница высокой кухни.

Она замолчала, наслаждаясь заинтересованным выражением на лице внучки.

— Представь: красивая, утончённая девушка восхищается его талантом. Говорит, что никогда не пробовала ничего подобного. Что он — настоящий художник, а не какой-то там повар…

— А дальше? — Лейла уже мысленно примеряла на себя роль.

— А дальше ты войдёшь к нему в доверие, — Фатима потёрла руки. — Покажешь лёгкую симпатию. И начнёшь «помогать». Связи с поставщиками экзотических продуктов. Может, даже кредит на расширение бизнеса под смешные проценты. Что-то в этом роде.

— То есть, я должна его соблазнить? — с притворным ужасом воскликнула Лейла. — Бабушка, какой скандал!

— Не соблазнить, глупышка, а приручить! — рассмеялась Фатима. — Мужчины его типа обожают, когда красивые женщины ими восхищаются. А уж если эта женщина из мира, о котором он может только мечтать… Ты станешь его пропуском в высшее общество. А когда он протянет руку за этим пропуском, то и не заметит, как на его шее уже будет наш ошейник.

— Умно, — признала Лейла. — Но что, если он не поддастся на мои чары?

— Поддастся, — уверенно заявила Фатима. — У этого мальчишки амбиции размером с целый город. А ты — ключ к исполнению этих амбиций. Кроме того, ты предложишь ему то, от чего он физически не сможет отказаться, если хочет развиваться. А он хочет — это видно за версту.

Лейла медленно кивнула. План ей нравился. Это была не скучная семейная обязанность, а увлекательная охота. Игорь Белославов — не очередной зануда-поклонник, а достойная добыча. Гордый, независимый, с огоньком в глазах. Приручить такого будет настоящим удовольствием.

Она уже представляла, как он, покорённый её чарами, будет готовить изысканные ужины только для неё. Как другие девушки будут умирать от зависти, глядя на такого мужчину рядом с ней.

Поднявшись в свою спальню, Лейла принялась за подготовку к охоте. Огромный шкаф распахнулся, словно пасть дракона, полная сокровищ. Она методично перебирала платья: это слишком вызывающее, то чересчур дорогое, а вон то просто кричит о богатстве.

— Нет, нет и нет, — бормотала она, отбрасывая наряды. — Мне нужно выглядеть доступно, но не дёшево. Элегантно, но не высокомерно.

Наконец её взгляд остановился на платье тёмно-вишнёвого цвета. Простой крой, качественная ткань, никаких излишеств. Оно подчёркивало её фигуру, но не выставляло напоказ богатство семьи.

— То, что нужно, — довольно хмыкнула она.

Стоя перед зеркалом, Лейла репетировала выражения лица. Лёгкая застенчивость при входе, затем удивление от аромата, потом восхищение после первой ложки. И обязательно — этот особый взгляд исподлобья, от которого мужчины теряли голову.

— Кажется, я готова, — сказала она своему отражению.

Спустившись вниз, она властно кликнула служанку:

— Приготовь корзину с подарками. Две бутылки нашего лучшего французского вина, экзотические фрукты и… добавь коробку швейцарских конфет. Пусть думает, что я щедрая и воспитанная.

— Куда это ты собралась, внученька? — донёсся из гостиной любопытный голос Фатимы.

Лейла обернулась, и её губы растянулись в улыбке хищницы, увидевшей беззащитную добычу.

— Дегустировать лучшую кухню в городе, бабуля. Нужно же изучить объект… прежде чем его приручить.

Фатима довольно рассмеялась. Её внучка была достойна семьи Алиевых.

День плёлся медленно, словно ленивый кот после сытного обеда. В «Очаге» царила такая тишина, что слышно было, как муха чистит лапки. За угловым столиком старый учитель Пётр Семёнович степенно потягивал чай с пирожком, уткнувшись носом в газету. У окна пристроилось трое мастеров из соседней слесарки — неторопливо хлебали похлёбку и обсуждали что-то про новый заказ.

Я машинально протирал стойку, которая и так блестела, как зеркало. Настя порхала между столиками с чайником, время от времени подливая учителю кипятка. Атмосфера была умиротворяющая — такая густая и спокойная, что хотелось зевнуть.

И вдруг колокольчик над дверью издал тонкий, пронзительный звон.

В мою закусочную вошла Лейла Алиева.

Настя замерла посреди зала с подносом в руках, будто увидела живого дракона. Слесари подняли головы от тарелок и проводили незнакомку удивлёнными взглядами. Даже Пётр Семёнович опустил газету и уставился поверх очков. А я, бросив на неё единственный взгляд, сразу всё понял.

Спектакль продолжается. Занавес поднят, начинается второй акт.

Девица играла роль, и надо отдать ей должное — играла мастерски. Простое льняное платье вишнёвого цвета сидело на ней как влитое, подчёркивая все достоинства фигуры, но при этом не кричало о больших деньгах. Длинные тёмные волосы были собраны в небрежный, но явно продуманный пучок, из которого нарочито выбивалось несколько кокетливых прядей. Никаких драгоценностей, минимум косметики. Образ уставшей от столичной суеты барышни, которая случайно забрела в провинциальное кафе в поисках чего-то настоящего.

Не стал ждать, пока она выберет столик или обратится к Насте. Бросил полотенце на стойку, вытер руки и неспешно направился к ней. Решил взять инициативу в свои руки.

— Добрый день, Лейла, — произнёс я спокойно, без тени удивления. — Не ожидал вас здесь увидеть. Прошу, выбирайте любой столик.

Широким жестом указал на свободное место у окна, где мягкий дневной свет создавал идеальную обстановку для разговора. Лейла явно не ожидала такой прямоты и полного отсутствия враждебности. На долю секунды растерялась, но быстро взяла себя в руки. Изобразила на лице лёгкую, располагающую улыбку и грациозно опустилась на стул.

Вместо того чтобы принять заказ и ретироваться на кухню, я придвинул стул с соседнего стола и сел прямо напротив неё. Смотрел ей в глаза, не отводя взгляда.

— Чем могу быть полезен? — спросил с лёгкой, почти дружелюбной улыбкой. — Или это снова деловое предложение от вашего батюшки?

Знал, что такая улыбка обезоруживает куда сильнее хмурого вида и агрессивной позы.

Она опустила глаза, мастерски изображая смущение, которое ей совершенно не шло. Я заметил, как напряглись мышцы на её изящной шее. Артистка высокого класса. По крайней мере, для этого городка.

— Нет, что вы, — голос прозвучал тихо и, как она надеялась, искренне. — Я пришла извиниться. За отца. Его поведение в тот день было… недопустимым. Он бывает слишком вспыльчив, когда дела идут не по его плану.

— Дела семейные, — равнодушно пожал плечами. — Я не из тех, кто долго держит зло.

— Я так рада это слышать! — она подняла на меня свои огромные тёмные глаза, в которых плескалась тщательно разыгранная надежда. — Мне бы очень хотелось… наладить отношения. Навести мосты, так сказать. Вы очень интересный человек, Игорь. То, что вы делаете здесь, в этом скромном заведении… это вызывает огромное уважение.

И тут произошло то, чего я не ожидал.

Под столом её ножка в изящной кожаной туфельке медленно скользнула вверх по моей голени. Задержалась там нагло, но в то же время как бы невзначай. Словно случайно.

Я не дрогнул. Ни единым мускулом лица. Только моя улыбка стала чуть шире. Спокойно выдержал её пристальный, изучающий взгляд, в котором уже не было и следа смущения. Только азарт охотницы, которая почувствовала добычу.

— Интересный способ налаживать отношения, — произнёс я негромко, но так, чтобы она хорошо расслышала. — Довольно… прямолинейный.

Лейла не смутилась. Наоборот, её глаза заблестели ещё ярче.

— А что, разве не эффективный? — почти прошептала она, слегка наклонившись ко мне через стол.

Вот тут я не выдержал и рассмеялся. Тихо, но от души.

— Знаете что, красавица, — сказал я, откидываясь на спинку стула. — Ваша игра хороша, но я видел и получше. Так что давайте сразу к делу — что вам от меня нужно?

Её улыбка дрогнула, словно свеча на сквозняке, но не исчезла. Она медленно убрала ногу, поняв, что дешёвый трюк провалился с треском. Вместо этого, как фокусник на ярмарке, грациозно поставила на стол плетёную корзину.

— Это небольшой знак моего… уважения, — произнесла она, мгновенно сменив тактику с соблазнения на великодушную покровительницу. — Здесь хорошее вино, экзотические фрукты. Я подумала, они могут вдохновить вас на создание новых шедевров.

Заглянул в корзину. Две бутылки французского вина с этикетками, которые здесь видели разве что на картинках, манго, ананас — в нашем медвежьем углу такое добро стоило… чёрт, даже не знаю сколько, но уверен, что дорого. Лейла явно серьёзно подготовилась.

— Благодарю, — искренне кивнул я. — Очень щедро с вашей стороны. Знаете что? Думаю, сегодня вечером приготовлю сангрию на вашем вине и угощу всех посетителей. Бесплатно. Устроим народный праздник!

По лицу Лейлы пробежала тень, словно облако закрыло солнце. Я видел, как в её голове что-то болезненно щёлкнуло. Она пыталась сделать личный, интимный подарок — дескать, вот он я, щедрый жест для особенного человека. А я одним махом превратил её дары в общественное достояние, начисто лишив всякого романтического подтекста. Хотела купить моё расположение, а я раздал её деньги народу как Робин Гуд.

— Я не собираюсь продавать «Очаг», Лейла, — добавил я мягко, глядя ей прямо в глаза. Решил сыграть на опережение, пока она не начала новый раунд.

— Да я и не прошу! — слишком быстро и громко воскликнула она, словно обожглась. — Совсем наоборот! Я восхищаюсь тем, что вы делаете. Этот честный труд, эта преданность настоящему вкусу…

Она всплеснула руками, изображая искреннее восхищение.

— Это так сильно отличается от грубого бизнеса моего отца, где всё решают только деньги и связи. Где люди — просто цифры в отчётах. Это… неправильно. Я за честный труд и за душу, которую вкладывают в это настоящие мастера!

Снова наклонилась ко мне, понизив голос до страстного шёпота, словно делилась государственной тайной.

— Я бы хотела стать… покровителем вашего таланта. Помогать вам развиваться.

— Помогать? — переспросил я, изображая заинтересованность. — В каком смысле?

— Да! — её глаза загорелись, как у ребёнка перед ёлкой. — У меня есть связи в столице. Настоящие! Я могу доставать для вас редкие специи, которые сюда никогда не привозят. Экзотические продукты, о которых здесь даже не слышали!

Она говорила всё быстрее, увлекаясь собственной речью.

— А когда вы решите расширяться, я могу помочь с кредитом на самых выгодных условиях. Только представьте, Игорь: сеть заведений «Очаг Белославовых» по всей губернии! В каждом крупном городе! Вы станете влиятельнее моего отца, богаче любого купца!

Я откинулся на спинку стула, неспешно скрестил руки на груди и задумчиво посмотрел на неё. Лейла была так увлечена своими грандиозными планами, что не заметила иронии в моём взгляде. А я медленно считал до десяти, наслаждаясь моментом.

— Интересно получается, — протянул я негромко, но так, чтобы слышали и за соседними столиками. — Сначала вы говорите о душе, о честном труде, который противостоит «грубому бизнесу». Критикуете мир, где всё решают деньги. А буквально через минуту предлагаете мне построить точно такой же бизнес, только под вашим чутким руководством.

Сделал паузу, давая словам впитаться в тишину заведения.

— Я немного запутался в вашей философии, Лейла. Так вы на самом деле презираете мир, где всё решают деньги и связи, или просто хотите занять в нём место своего отца?

Тишина повисла в воздухе, как дым от сгоревшего пирога. Старый учитель за соседним столиком громко крякнул и спрятал довольную усмешку в седых усах. Двое ремесленников замерли с ложками на полпути ко рту и с нескрываемым интересом уставились на нашу сцену, словно попали на спектакль в театре.

Лицо Лейлы застыло, как маска в музее. Изысканная покровительница искусств треснула на глазах, и из-под неё выглянула растерянная девчонка, чей хитроумный план развалился публично и с треском.

— Я… я не то хотела сказать, — пролепетала она, впервые за весь разговор потеряв уверенность.

— А что хотели? — спросил я почти ласково. — Помочь бедному повару встать на ноги? Или приобрести себе ручной талант, который будет делать то, что вам выгодно?

Лейла замерла, словно её ударило током. Вся её жизнь состояла из двух типов мужчин: те, кто пресмыкался перед ней, и те, кто боялся. А тут какой-то повар из задрипанной закусочной поймал её на банальном вранье, как школьницу у доски без домашки.

Она медленно оглянулась по сторонам. Старый учитель больше не скрывал довольную ухмылку. Мужики забыли про еду и откровенно плескались в море чужого стыда, наслаждаясь зрелищем.

Хуже пощёчины. Публичное унижение перед простолюдинами. Её гордость, выпестованная годами поклонения, трещала по швам.

— Ты… ты ещё пожалеешь об этом, повар! — процедила она сквозь зубы, вскакивая так резко, что стул с треском рухнул.

Бросилась к выходу, как подстреленная лисица. Но у самой двери обернулась, схватившись за ручку побелевшими пальцами.

Я готовился увидеть слёзы или привычную истерику. Но то, что сверкнуло в её глазах, заставило меня невольно отступить на шаг. Там бушевал настоящий коктейль Молотова из ненависти, унижения и — чёрт меня дери — неприкрытого вожделения. Я стал первым, кто не только не клюнул на её удочку, но и переиграл её на её же поле. Выставил дурочкой перед простым народом. И этот вызов, это поражение превращало обычную игру в болезненную одержимость.

Дверь грохнула, словно пушечный выстрел. В закусочной повисла гробовая тишина. Потом один из мастеров громко фыркнул:

— Здорово ты её, Игорёк! Прямо как котёнка мордой в миску!

— Да уж, давно пора кому-то эту зазнайку осадить, — подхватил другой.

— А видели, как она смотрела? Будто съесть хотела!

— Ага, только непонятно — в каком смысле, — хмыкнул третий, и вся компания загоготала.

Я лишь пожал плечами, изображая равнодушие. Подошёл к брошенной корзине, достал бутылку французского вина и неспешно направился за стойку.

— Настя, — позвал я сестру, которая всё ещё стояла с челюстью до пола. — Тащи из кладовки апельсины и яблоки. Делаем сангрию. Обещал — выполняю.

— Игорь, ты с ума сошёл? — прошептала она, подбегая ближе. — Это же дорогущее вино! И вообще, что ты творишь? Сначала выгоняешь дочку самого богатого человека в городе, а теперь её подарки раздаёшь направо и налево?

— Настенька, — улыбнулся я, откупоривая бутылку, — иногда самое дорогое вино нужно потратить на самых простых людей. Поверь, инвестиция окупится.

Вечер удался на славу. Сангрия из элитного французского вина творила чудеса — языки развязывались, истории становились всё смешнее, а атмосфера в «Очаге» напоминала дружескую вечеринку. Я щедро наливал всем, кто заглядывал, собирая благодарность и симпатии, как грибы после дождичка.

— Игорь, да ты золото! — восклицал тракторист Гриша, размахивая бокалом. — Первый раз в жизни французское пью!

— А знаешь что, парень, — задумчиво протянул старый учитель, — ты сегодня не просто девчонку поставил на место. Ты показал, что у простого человека тоже есть достоинство.

Когда последние посетители наконец разошлись, оставив после себя гул довольных голосов и звон пустых бокалов, мы с Настей принялись убираться. Она вытирала столы с какой-то нервной энергией, явно собираясь с духом что-то сказать.

Наконец подошла ко мне, когда я протирал стойку.

— Игорь, мне жутко страшно, — призналась она, голос дрожал. — Понимаешь, с её отцом всё понятно. Он как бульдог — зол, но предсказуем. Рычит, кусается, но по прямой идёт. А вот такие, как она… Это же больная на всю голову! От неё можно ждать чего угодно.

Я отложил тряпку и посмотрел в тёмное окно. Улица пустовала, залитая холодным лунным светом.

— Настя, ты абсолютно права, — вздохнул я, разглядывая своё отражение в стекле. — Это уже не просто враг. Это хищник, который почувствовал вкус крови. И теперь охота на меня стала для неё вопросом жизни и смерти. Точнее, чести и бесчестья.

— И что будем делать?

— А что остаётся? — усмехнулся я, поворачиваясь к сестре. — Готовиться к войне. Только воевать будем не кулаками, а умом. У неё есть деньги и связи, а у нас — мозги и поддержка простых людей. Посмотрим, что сильнее.

Прошло несколько дней с тех пор, как я встретился с таинственной зеленокожей красавицей. А также после встречи с Алиевым и… ох, да много чего, на самом деле, случилось. Жизнь в «Очаге» текла размеренно, но я чувствовал себя как сапёр на минном поле.

Утром, разбирая запасы лесных трав, я случайно задел засушенный цветок лунной мяты. Его аромат, слабый и потусторонний, ударил прямо в мозг. И тут меня осенило.

— Рат! — крикнул я. — Собирайся, идём в лес!

Из-под печки донёсся недовольный писк:

— Опять эти походы? Я думал, ты уже всё там перетащил. Или решил помириться с тем чудовищем, которое чуть нас не съело?

— Кстати, да, — я задумался. — И почему местные охотник его до сих пор не прогнали или не пристрелили? Всё-таки опасная тварь.

— Издеваешься? — фыркнул Рат. — Или совсем головой поехал, — а потом протянул: — Ах да, точно, ты же у нас с проблемами… так вот, сообщаю, что злыдня прогнать нельзя просто потому что он… магический зверь. С ним-то и встречаются довольно редко. Так что считай, что тебе повезло.

— Да уж, везение моё второе имя, — пробормотал я. — Но всё равно, он ведь может кого-то убить.

— Пока таких случаев официально не было, — заявил Рат. — Хотя многих пропавших и причисляют к убийствам злыдня, но как по мне, это всё враки. Злыдень — он как хранитель этих лесов. Появляется только тогда, когда сам посчитает нужным. Говорю же, магия…

— Да, да, магия…

Вот только мне до сих пор было сложно в это поверить. Нет, конечно же, зеленокожая лесная красотка реальна, я в этом не сомневался. Однако магия у людей… чёрт, надо бы выбраться из города и посмотреть, что творится в мире.

— Так ты идёшь? — снова обратился к Рату.

— Ты всё-таки решил снова проверить своё везение и во второй раз побегать от злыдня? — насмешливо переспросил крыс.

— Нет, приятель. Мы идём за мёдом.

Рат недоверчиво посмотрел на меня.

— За мёдом? К пчёлам? К этим жужжащим демонам, которые больно жалят? Ты что, совсем рехнулся, шеф? Я не пойду!

— Подумай сам, — начал я объяснять, уже натягивая куртку. — Если пчёлы собирают нектар с лунной мяты, то их мёд должен быть особенным. Это не просто ингредиент. Это может быть настоящим сокровищем. И сейчас самое время, когда мёд должен созреть.

— И что с того? — Рат забрался на стол и уставился на меня. — Мёд как мёд. Липкий и сладкий.

— Ты не понимаешь. В моём мире… — я запнулся. — То есть, я где-то читал, что мёд с редких растений обладает особыми свойствами.

Рат фыркнул, но полез ко мне на плечо.

— Ладно, пойду. Но если меня ужалят, ты мне должен будешь целый окорок!

В лесу, у знакомого оврага, стоял такой гул, что Рат вцепился в воротник моей куртки мертвой хваткой.

— Я же говорил! — пискнул он. — Это армия! Целая армия жужжащих убийц!

— Успокойся, — я осмотрелся по сторонам. — Нужно их усыпить дымом.

Мои руки сами знали, что делать. Из пустой консервной банки и горсти тлеющих гнилушек я быстро смастерил дымарь.

— Ты серьёзно думаешь, что эта штуковина поможет? — Рат дрожал всем телом.

— Увидим, — я зажёг дымарь и направил струю дыма к дуплу.

Пчёлы успокоились почти мгновенно. Их агрессивное жужжание сменилось сонным гудением.

— Магия! — восхитился Рат. — Ты волшебник!

— Просто знаю, как они устроены, — усмехнулся я и осторожно подошёл к дуплу.

То, что я увидел, поразило меня. Соты были необычного жёлтого цвета — они переливались перламутром, как внутренняя сторона морской раковины. А мёд в ячейках слабо светился изумрудным светом.

— Офигеть! — выдохнул Рат. — Он же светится!

Я аккуратно вырезал небольшой кусок сот и поднёс к лицу. Аромат был невероятным — свежесть мяты смешивалась с цветочной сладостью и лесными нотками.

— Это жидкое золото, — прошептал я и зачерпнул каплю мёда пальцем.

Вкус взорвался во рту как фейерверк. Сначала ударила холодная мята, потом волна цветочной сладости, а в послевкусии — хвоя, смола и что-то дикое, первобытное. По телу разлилось приятное тепло, прогоняя утреннюю прохладу.

— Рат, ты только посмотри! — я показал ему светящийся мёд. — Это не просто лакомство. Это настоящее волшебство!

— А на вкус как? — Рат облизнулся.

— Попробуй сам, — я протянул ему каплю на пальце.

Рат осторожно лизнул и тут же его глаза округлились.

— Мать честная! Это же… это же… у меня нет слов! — он запрыгал на месте. — Шеф, ты гений! С таким мёдом ты покоришь весь город!

— Именно об этом я и думаю, — я аккуратно завернул соты в чистую ткань. — Представляешь, что будет, если добавить этот мёд в десерт? Или в маринад для мяса?

— Люди будут выстраиваться в очередь от твоей закусочной до самой городской площади! — восторженно пискнул Рат.

— Тише, не спугни удачу, — я спрятал драгоценный груз в рюкзак. — Сначала нужно провести эксперименты. Понять, как лучше его использовать.

— А что, если пчёлы не дадут нам больше брать их мёд? — вдруг забеспокоился Рат.

— Тогда найдём способ с ними договориться, — я погладил его по спинке. — В конце концов, я же не всё забрал. Оставил им достаточно на зиму. И…

Но я не успел договорить, так как меня перебил знакомый и до мурашек приятный голос.

— Это часть меня.

Голос словно из сказки донёсся сзади. Мягкий, как шёпот ветра в листве. Я подскочил и обернулся так резко, что чуть не рухнул в овраг. На его краю стояла она — та самая зелёная девушка из моих воспоминаний. Руки сложены на груди, поза настоящей королевы, а на лице играет озорная усмешка.

— Смотрю, ты не сидишь сложа руки, смертный, — её губы изогнулись ещё сильнее. — Уже промышляешь грабежом моих трудолюбивых пчёлок.

Я открыл рот, закрыл, снова открыл. Наверное, походил на рыбу, выброшенную на берег.

— Я… ну это… просто взял чуть-чуть, — залепетал я, инстинктивно прижимая контейнер к груди. — Откуда мне было знать, что они твои? Тут же нет табличек «Частная собственность»!

— Весь этот лес принадлежит мне, — она легко спрыгнула с края оврага. Приземлилась передо мной без единого звука, словно кошка. — И всё, что сейчас просыпается в тебе, тоже когда-то было моим.

Сердце колотилось так, словно я пробежал марафон в гору. Я смотрел на неё и не мог поверить, что она настоящая. Живая. Стоит в двух шагах и разговаривает со мной.

— Значит, это всё-таки было правдой? — выпалил я, больше не в силах сдерживаться. — Тот поцелуй в лесу… Ты действительно существуешь?

— Мой поцелуй — это не просто романтика, дорогой, — она подошла ближе. Я снова почувствовал этот дурманящий аромат дикой мяты и грозы. — Это обмен энергией. Я поделилась с тобой крохотной частицей первозданной силы леса. А взамен ощутила тепло живой плоти. Давно я забыла, каково это — чувствовать биение чужого сердца.

Её тонкая рука коснулась моей щеки. Пальцы были прохладными, как речная вода на рассвете. От этого прикосновения по телу побежали мурашки.

— И эта энергия превратилась в мою удачу? — уточнил я, подозрительно прищурившись. — Как-то слишком просто мне всё даётся.

Не буду лукавить, подобные мысли не покидали меня. Всё же я привык думать рационально, а здесь… всё само идёт в руки. И пусть они у меня золотые, но я же прекрасно понимаю, что белая полоса рано или поздно закончится. Или же у меня и правда получается отлично справляться с проблемами?

— Я, признаться, сама удивлена, — сказала она, лукаво улыбаясь. — Твоё тело было похоже на огромную библиотеку, где свет горел лишь в крохотном читальном зале. Я просто отперла остальные двери. Но я думала, что пробужу в тебе лишь базовые инстинкты, а ты… ты начал творить! Создавать сложнейшие составы, чувствовать металл, будто он живой. Это не моё волшебство, это твоё. Врождённый дар к алхимии.

Ага, алхимия… — мысленно усмехнулся я. — Спасибо бате из прошлой жизни, который с пелёнок учил меня химии и физике, заставляя чинить всё, что ломается в доме.

— Моё? — переспросил я вслух, стараясь выглядеть максимально убедительно. — Но как такое возможно?

— В твоей крови течёт магия, — терпеливо объяснила она, её голос стал тише и серьёзнее. — Сильная, древняя, но по какой-то причине запертая. Ей просто не давали проснуться. Возможно, это как-то связано со смертью твоего отца… Он ведь был не так прост, как ты думаешь. Он был магом.

Слова ударили под дых. Отец — маг? Тот самый, которого подставили и обвинили в отравлении? Картина мира треснула и осыпалась. Если он был магом, то это… Если в этом мире магия прерогатива аристократов, а кто тогда мы с Настей? Бастарды какого-нибудь дворянского рода? Мы ведь ничего не знали о матери, кроме того, что она умерла при родах. Голова шла кругом.

Лесной дух, видя моё замешательство, снова рассмеялась.

— Ох, какие у тебя глаза! Не забивай пока голову. Ты и без того уникум. Тебя ждёт большое будущее, если, конечно, будешь осторожен и не наломаешь дров.

Она окинула взглядом лес вокруг.

— Можешь приходить сюда и брать то, что тебе понадобится для твоих… опытов, — подмигнула она. — Но только без вреда для моего дома. А взамен… взамен я хочу тоже тепло, что ты подарил мне в нашу первую встречу.

Я хотел спросить, что она имеет в виду, хотел узнать больше об отце, о магии, обо всём на свете, но она не дала мне и шанса. Шагнула вперёд, обвила руками мою шею и впилась в губы страстным, глубоким поцелуем, от которого по телу пронеслась настоящая буря. А потом так же внезапно отстранилась и, сверкнув изумрудными глазами, просто растаяла в воздухе, растворившись в шелесте изумрудной листвы.

— Бр-р-р! Ну и сквозняк! — раздался рядом писклявый голос.

Я обернулся. На плече сидел Рат, отряхиваясь и недовольно почёсывая за ухом. Он снова ничего не видел и не слышал — заботливая хозяйка леса опять погрузила его в гипнотический сон, чтобы не мешал нашему разговору.

— Ты чего застыл, шеф? — фыркнул крыс. — Пошли отсюда скорее, пока твои пчёлки не очухались! Они тут злые, как фурии!

Я посмотрел на контейнер с мёдом в руках. Он переливался жидким золотом, словно в нём было заключено само солнце. Всё становится куда серьёзнее и интереснее. Значит, во мне тоже есть магия. Пока я её совсем не чувствую, но она ведь сказала, что лишь подтолкнула её к пробуждению. Что ж, придётся подождать. А потом — учиться. Учиться управлять силой, которая, как оказалось, всегда была частью меня.

Днём я оставил Настю отдуваться за главную, а сам пулей помчался в магазин электроники. Наконец-то! Спустя целую вечность из уездного города доставили мой драгоценный спецзаказ — блендер. В моём прошлом мире эта штуковина была на каждой второй кухне, а то и на каждой первой. Здесь же с этим было туго. Пусть и не расценивали, как заморское чудо, но позволить себе такое не каждый мог. Пришлось потратиться, но оно того стоило, ведь это инвестиция.

— А вот и наш кулинарный революционер! — встретила меня у прилавка Саша, сверкнув озорными фиолетовыми глазами. Её волосы цвета радуги были настоящим маяком в этом царстве серых коробок и унылых проводов. — Я уж думала, ты ночевать тут останешься, будешь свою прелесть сторожить.

Вокруг неё, как пчёлы вокруг улья, роились покупатели, но она порхала между ними с ловкостью фокусника, умудряясь и заказ отдать, и инструкцию объяснить, и мне подмигнуть.

— Заждался? — игриво спросила она, ставя передо мной заветную коробку.

— Не то слово, — выдохнул я, с благоговением принимая трофей. — Ты не представляешь, как я его ждал.

Схватив коробку, я чуть ли не бегом рванул обратно в «Очаг», боясь, что она растворится в воздухе, как мираж.

— Настя, принимай парад! — с порога торжественно объявил я, водружая блендер на стойку, словно знамя на покорённую вершину. — Наше новое секретное оружие массового поражения голода!

Сестра с неподдельным любопытством вытянула шею и заглянула в коробку. Её брови поползли вверх, а на лице отразилось крайнее недоумение.

— Игорь, что это за адская машина? — она с опаской ткнула пальцем в странный агрегат из белого пластика и металла. — Похожа на какую-то мясорубку-переростка. Или на пыточный инструмент для овощей.

— Это, дорогая моя сестрёнка, не просто машина! — с пафосом провозгласил я, чувствуя себя Колумбом, который пытается объяснить дикарям пользу зеркальца. — Это наш личный портал в мир божественных крем-супов, воздушных паштетов, нежнейших муссов и идеально гладких соусов!

На кухне, на своей любимой полке, меня уже поджидал Рат. Он сидел, нахохлившись, и подозрительно дёргал своим длинным розовым носом.

— Что за шумного и вонючего монстра ты притащил в мой дом? — пропищал он, когда я с грохотом поставил коробку на разделочный стол. — От него пахнет горелым пластиком и большими неприятностями!

— Успокойся, — усмехнулся я, начиная распаковывать прибор. Новые кулинарные горизонты уже маячили перед моим внутренним взором. — Это блендер, мой гастрономический критик. С его помощью я смогу превратить обычную тыкву в бархатный суп, от которого ты потеряешь волю. Или сделать такой паштет из печени, что ты продашь за него душу. А ещё… взбивать десерты, от которых ты просто сойдёшь с ума.

— Десерты? — ушки Рата мгновенно встали торчком, а в чёрных глазах зажёгся алчный огонёк. — Так бы сразу и сказал, человек! Требую первую порцию на дегустацию! Немедленно! В качестве платы за моральный ущерб и стресс, нанесённый моей тонкой душевной организации.

— Договорились, — рассмеялся я. — Как только, так сразу. Ты будешь моим главным и самым придирчивым дегустатором.

Вечерний гул голосов наконец-то схлынул, оставив после себя тишину, в которой отчётливо слышалось, как Настя с тихим вздохом собирает со столов посуду. Воздух в «Очаге» был густым и вкусным, пах жареным мясом, луком и чем-то ещё — неуловимым ароматом уюта, который я так старательно создавал. В зале оставалась лишь парочка студентов, неспешно тянувших чай и о чём-то шептавшихся. Я, чувствуя приятную ломоту в спине, лениво протирал и без того чистую стойку. Обычный, почти идеальный вечер.

И тут колокольчик над дверью не просто звякнул, а взвизгнул, словно ему на хвост наступили.

На пороге стояла Саша. Одним движением она сбросила на вешалку лёгкую джинсовку, оставшись в обтягивающей чёрной футболке с какой-то абракадаброй на груди, и решительно зашагала к свободному столику у окна. Её ярко-розовые волосы горели в тёплом свете ламп, как неоновая вывеска. Села так, будто всю жизнь только здесь и ужинала, закинув ногу на ногу.

— Ого, — выдохнула Настя мне в ухо, легонько толкая в бок. — Ты посмотри, какая цаца к нам пожаловала. Вся из себя.

— Это Саша. Я у неё сегодня блендер покупал, а до этого — камеру, — так же шёпотом ответил я, не отрывая взгляда от нежданной гостьи. Что-то в её манере держаться говорило, что она пришла не просто перекусить.

— Погоди… так это же Саша Дода! — в голосе сестры прозвучало почти благоговение. — Племянница Петра Доды. Дядя её, говорят, вообще где-то в столице сидит, шишка какая-то. А она тут с матерью живёт. Добровольно, прикинь? Могла бы и получше работу найти с такими-то связями.

Надо же… не сказал бы. какая необычная девушка оказывается.

Я вышел из-за стойки, поправил фартук и направился к столику.

— Саша? Неожиданно. Какими судьбами?

— Твоими, — без тени смущения ответила она, и её улыбка оказалась такой же яркой, как и причёска. — Я не люблю ходить вокруг да около, Белославов. У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

— Звучит как угроза, — усмехнулся я, присаживаясь на стул напротив. — Но я заинтригован. Слушаю.

— Через несколько дней ко мне дядя приезжает. С семьёй, — начала она, постукивая по столу ногтем с чёрным лаком. — Хочется их… удивить. Понимаешь? Угостить чем-то особенным, нашим, местным. Моя тётя, его жена, просто помешана на десертах. Считает себя великим знатоком.

Она сделала паузу и, чуть наклонившись вперёд, демонстративно, очень медленно облизала губы, глядя мне прямо в глаза. Жест был настолько театральным, что я едва сдержал смешок.

— И ты хочешь, чтобы я приготовил что-нибудь такое, чтобы она… ахнула? — подыграл я ей, тоже подаваясь через стол.

— Именно! — её глаза сверкнули. — Чтобы она забыла свои столичные эклеры и крем-брюле. Чтобы поняла, что и в нашей провинции могут творить чудеса. Сможешь?

Вызов. Обожаю вызовы. Особенно такие. Это даже не вызов, а лёгкая разминка для моих талантов.

— Ахнула, говоришь? — я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Саша, она у тебя будет не просто ахать. Она будет рыдать от восторга и умолять дать ей рецепт. А я не дам. Считай, что твой заказ уже принят. Я приготовлю ей такой десерт, что она до конца жизни будет рассказывать о нём своим подругам. — Рецептов у меня в голове — на целую библиотеку, — усмехнулся я, откидываясь на стуле. — Причём не на какую-нибудь районную, а на вполне себе государственного масштаба. Хватит на любого, даже самого привередливого и капризного гурмана. Вопрос только во времени, желании и, конечно, наличии правильных ингредиентов.

— Желания у меня — хоть отбавляй, — Саша, подавшись вперёд, накрыла мою руку своей. Её ладонь оказалась на удивление тёплой, а пальцы — цепкими и сильными. Сразу видно, не какая-нибудь кисейная барышня. — Но у меня есть одно ма-а-аленькое условие.

— М-м-м, уже условия? — протянул я, изображая вселенскую усталость. — Я думал, мы только на стадии невинного флирта.

— Флирт флиртом, а дело — по расписанию, — хихикнула она. — Но не просто десерт. Я хочу шоу. Настоящее представление. Ты придёшь к нам домой и приготовишь всё на глазах у моих родственников. Они должны лопнуть от зависти.

— То есть, я должен буду не только готовить, но и развлекать публику? — я картинно вздохнул. — Это уже двойной тариф, мадемуазель.

— Я хочу, чтобы они увидели, как ты это делаешь. Удиви их не только вкусом, но и своим мастерством. Чтобы они поняли, что ты не просто повар, а настоящий артист. Ну что, маэстро? Сможешь?

— Смогу, — с хитрой улыбкой кивнул я. — Но что взамен?

— Деловой человек, — в глазах Саши запрыгали озорные чертята. Она тоже откинулась на спинку стула. — Во-первых, двойной тариф, как ты и сказал. Цену назначаешь сам. Конечно, сохраняй самообладание и не загибай.

— Договорились.

— А во-вторых, если удивишь моих родственников, то у тебя появятся фанаты, если можно так сказать. Блендер, тостер, новую печь или что-то ещё… они могут организовать много чего. Главное, чтобы понимали, для кого этого.

— А вот это уже дело…

В этот самый момент на кухне раздался пронзительный, почти истеричный писк таймера духовки. Словно маленький механический бог подавал мне знак свыше. Идеально. Просто идеально.

— Это не так уж и сложно, — улыбнулся я, медленно поднимаясь из-за стола. — Хочешь, покажу небольшую репетицию прямо сейчас? Генеральный прогон, так сказать. Правда, придётся немного подождать, пока шедевр дойдёт до нужной кондиции.

— В твоей компании я готова ждать сколько угодно, — мурлыкнула Саша, и в её глазах блеснул такой азартный огонёк, что я невольно улыбнулся. Кажется, кто-то попался на крючок.

Я галантно предложил ей руку и повёл на кухню. Настя, провожая нас взглядом, хитро сощурилась и незаметно погрозила мне пальцем, мол, «смотри у меня, ловелас». Я лишь закатил глаза в ответ. Сестра — это такое создание, которое всегда уверено, что знает тебя лучше, чем ты сам. Даже если ты — уже совсем не ты.

На кухне стоял густой, сладковатый, дурманящий аромат печёной тыквы и чего-то неуловимо пряного. Я натянул толстые тканевые прихватки и, как фокусник, извлёк из недр старой духовки большой противень. На нём, словно два оранжевых солнца, лежали разрезанные пополам, запечённые до тёмно-карамельной корочки половинки тыквы.

— Дамы и господа, сегодня в меню — тыквенный чизкейк! — торжественно объявил я. — Генеральная репетиция вашего заказа. Прошу любить и не жаловаться.

Саша, хихикнув, устроилась на высоком табурете в углу, поджав под себя ноги и обхватив колени руками. Она превратилась в самого внимательного зрителя на свете. Что ж, шоу так шоу. Я чувствовал себя рок-звездой на своей собственной кухне.

Я двигался легко и уверенно, отмеряя каждое движение, и комментировал всё, что делаю, словно вёл кулинарное телешоу из своей прошлой, такой далёкой жизни.

— Итак, для начала — основа! — провозгласил я. — Берём самое простое песочное печенье, которое только смогли найти в вашей сельской лавке. — Я демонстративно высыпал пачку в чашу новенького, блестящего блендера, купленного на честно заработанные деньги. — Добавляем щепотку соли, чтобы оттенить сладость и сделать вкус более объёмным. И… превращаем всё это в пыль!

Я с пафосом нажал на кнопку. Блендер взревел, как раненый зверь, и через пару секунд печенье превратилось в однородную ароматную крошку.

— Теперь — растопленное сливочное масло. Оно свяжет нашу основу, сделает её плотной и хрустящей, — я тонкой струйкой вылил масло в крошку и снова нажал на кнопку. — Вжик, и готово.

Я выложил липкую массу в разъёмную форму и аккуратно утрамбовал её дном гранёного стакана, создавая идеально ровный корж. Это было похоже на работу скульптора.

— А теперь — начинка! Гвоздь программы! Душа нашего десерта! — я взял большую ложку и начал соскребать мягкую, дымящуюся, невероятно ароматную мякоть тыквы. — Пюрируем её до состояния нежнейшего шёлка. Никаких комочков, никаких волокон. Только чистый, концентрированный вкус осени!

Блендер снова взвыл, на этот раз урча более довольно и приглушённо, превращая тыкву в ярко-оранжевое, гладкое, глянцевое пюре.

— А это что за волшебный порошок? — с любопытством спросила Саша, указывая на маленькую баночку с невзрачной этикеткой.

— Местная «магия», — пояснил я, отмеряя ровно половину чайной ложки. — Жалкая пародия на настоящие специи. Неплохая замена корице и мускатному ореху, если знать правильные пропорции и уметь с этим работать. Но настоящие специи, конечно, лучше. Поверь, когда-нибудь я до них доберусь, и тогда этот город сойдёт с ума от новых ароматов.

Я смешивал тыквенное пюре со сливочным сыром, яйцами, сахаром, и всё это время Саша не сводила с меня глаз. Я видел в её взгляде не просто любопытство или интерес. Она была заворожена. Устроенное мной «представление» ее явно впечатлило.

— Ну вот, — сказал я, выливая густую оранжевую массу на песочную основу и разравнивая её лопаткой. — Теперь отправляем эту красоту в духовку.

Я аккуратно поставил форму в духовку и повернулся к Саше. Она молчала, но её взгляд говорил громче любых слов. Кажется, я только что приобрёл не только выгодный заказ на выездное обслуживание, но и самую преданную поклонницу в этом городке.

— Что ж, почти готов, — я с удовлетворением выудил блюдо из печи и поставил на стол перед гостьей. — Самое трудное позади. А теперь начинается самое мучительное. Ожидание. Чтобы этот красавец, — я кивнул на форму с будущим чизкейком, — достиг своего пика, ему нужно время. Сначала остыть здесь, на столе, до комнатной температуры. А потом — в ссылку, в холод. На целую ночь, а в идеале — на сутки. Только так он обретёт нужную плотность и раскроет весь свой бархатистый, сливочный характер.

— Я готова ждать, — протянула Саша, облокотившись на столешницу и подавшись чуть вперёд. Её фиолетовые волосы упали на плечо. — Хоть всю ночь. Особенно, если в хорошей компании. Например, с тобой.

Я невольно усмехнулся. Прямолинейность этой девушки обезоруживала. Она не ходила вокруг да около, а шла напролом, как ледокол.

— Боюсь, если мы просидим тут всю ночь, моя сестра спустит на меня всех собак, а то и чего похуже, — ответил я, сохраняя лёгкий тон. Я демонстративно взял чистую десертную ложку. — Но для особо нетерпеливых у меня есть эксклюзивное предложение. Так сказать, предварительный показ.

Я зачерпнул из миски немного оставшейся начинки. Густая, кремовая, оранжево-солнечная масса легла на ложку идеальным холмиком, источая аромат пряностей и чего-то невыразимо уютного.

— Держи. Это, скажем так, деконструированная версия. Демо-вариант для тех, кто не умеет ждать. Просто закрой глаза и представь, что к этому нежному крему добавляется хруст песочной основы и та самая плотная, шелковистая текстура, которая появится после ночи в холоде.

Саша с каким-то детским любопытством взяла ложку. На секунду она замерла, а потом осторожно отправила её в рот. И тут началось представление. Её глаза, до этого смотревшие с игривым интересом, распахнулись до размеров блюдец. Затем ресницы дрогнули, и она медленно-медленно закрыла веки, полностью отдаваясь ощущениям.

На её лице расцвела улыбка чистого, незамутнённого блаженства. Она с каким-то показательным, почти неприличным наслаждением облизала ложку, не открывая глаз. Когда же она наконец посмотрела на меня, её взгляд был томным и слегка расфокусированным.

— Белославов… — прошептала она, и в этом шёпоте было больше эмоций, чем в крике. — Ты… ты волшебник? Или колдун? Потому что-то, что ты делаешь… это просто незаконно. За такое нужно сажать. В тюрьму для гениев.

И именно в этот момент, когда атмосфера на кухне стала густой, как патока, я заметил движение в углу. Из-за мешка с мукой высунулась крохотная усатая мордочка. Рат. Мой хвостатый союзник и главный дегустатор смотрел на меня с таким вселенским укором, будто я только что на его глазах променял нашу священную мужскую дружбу на первую встречную девицу с яркими волосами.

Его маленькие глазки сверлили меня взглядом, полным ревности и обиды. Я едва сдержал смешок. Перехватив его взгляд, я, пока Саша всё ещё пребывала в эйфории, незаметно подмигнул ему. Мол, спокойно, старина, всё под контролем, про твою долю никто не забыл. В ответ Рат демонстративно фыркнул, дёрнул носом и с оскорблённым видом скрылся обратно за мешком.

— Кажется, я засиделась, — лениво протянула Саша, когда мы вышли в опустевший зал. Она сладко потянулась, выгибая спину, словно сытая и довольная пантера. — Уже совсем темно. Проводишь меня до дома? А то одной по нашим улочкам бродить жутковато. Вдруг хулиганы нападут?

Настя, как раз наводившая финальный блеск на последнем столике, услышала её вопрос и выразительно хмыкнула себе под нос, не оборачиваясь. Но я заметил в отражении оконного стекла её лукавую ухмылку. Сестрёнка всё видела и делала свои выводы.

— Разумеется, провожу, — с готовностью кивнул я, развязывая тесёмки фартука. — Что я, не джентльмен? Бросить такую очаровательную девушку на растерзание ночному городу — это же настоящее преступление против всего прекрасного.

Когда я проходил мимо неё к выходу, Настя тихонько прошипела мне в спину:

— Осторожнее, донжуан местного разлива. Не заиграйся там.

— Ревнуешь? — так же тихо бросил я через плечо, ловя её возмущённый взгляд.

Я лишь шире усмехнулся и вышел вслед за Сашей на улицу, вдыхая прохладный ночной воздух. Да уж, вечер определённо переставал быть томным и обещал немало интересного.

Ночная прохлада приятно щекотала кожу после раскалённого пекла кухни. Мы с Сашей неспешно брели по пустынным улочкам Зареченска, и звук наших шагов, казалось, был единственным, что нарушало сонную тишину. Жёлтые круги света от фонарей лениво выхватывали из темноты куски потрескавшегося асфальта, одинокие скамейки и молчаливые, словно затаившие дыхание, фасады домов.

— А знаешь, — вдруг сказала Саша, прерывая затянувшееся молчание, — тут в городе все шепчутся, что я в ссылке. Мол, дядя сослал свою непутёвую столичную племянницу в эту глушь, чтобы я ему там репутацию не портила.

— Хм, а разве это не так? — я с любопытством покосился на неё. Её профиль в тусклом свете фонаря выглядел на удивление дерзким и милым одновременно.

— Вообще не так! — она фыркнула и усмехнулась. — Я сама сюда сбежала. Представляешь? Из большого города, где жизнь кипит, в эту сонную заводь.

— Добровольная ссылка? Звучит интригующе, — я подыграл ей. — Что же заставило столичную штучку променять огни большого города на наши скромные фонари?

— Устала, — просто ответила она. — Устала от вечной гонки за чем-то непонятным. От фальшивых улыбок, которые тебе дарят, только потому что у тебя известная фамилия. Там ты не личность, а приложение. Дочь такого-то, племянница вон того. Ходячая функция. А здесь… — она сделала глубокий вдох, — здесь я просто Саша. Могу ходить в рваных джинсах, красить волосы в эти дурацкие цвета и ни перед кем не отчитываться.

— И продавать блендеры гениальным, но пока непризнанным поварам, — вставил я свою реплику, не удержавшись от шпильки.

— И это тоже! — звонко рассмеялась она. — Здесь я как будто… настоящая. Понимаешь? Свободная. А работа — это так, для развлечения. Чтобы со скуки не помереть и у матери на шее не сидеть.

Мы как раз подошли к самому обычному серому пятиэтажному дому, каких в Зареченске пруд пруди. Типичный представитель местной архитектурной мысли.

— Пришли, — сказала она, останавливаясь у тёмного, как пасть зверя, подъезда. — Спасибо, что проводил, Белославов. И за экскурсию на твою волшебную кухню отдельное спасибо. Это было… очень познавательно.

И прежде чем я успел ответить что-нибудь умное или хотя бы просто вежливое, она сделала резкий шаг ко мне, её руки обвились вокруг моей шеи, и она притянула меня к себе. Её губы оказались настойчивыми и неожиданно горячими. Это был не робкий, девичий поцелуй. О нет. Это был долгий, властный, почти требовательный поцелуй-обещание, от которого у меня на миг вышибло весь воздух из лёгких. Я, признаться, даже немного опешил от такой прыти.

— Считай это авансом, — прошептала она, наконец отстранившись и заглядывая мне прямо в глаза. В полумраке её зрачки казались просто огромными, чёрными омутами. — Основное блюдо и десерт — за тобой. Постарайся не разочаровать.

Она хитро подмигнула, развернулась и, не сказав больше ни слова, юркнула в тёмный проём подъезда. А я остался стоять посреди улицы, как дурак, — слегка ошарашенный, с привкусом её вишнёвой помады на губах и с расползающейся по лицу довольной ухмылкой, которую я и не думал скрывать.

Что ж, — подумал я, возвращаясь в реальность. — Кажется, жизнь в этом странном мире становится всё более и более интересной.

На обратном пути, окрылённый неожиданным успехом, я решил срезать через тот самый тёмный проулок, где недавно обрёл сомнительную славу. Настроение было боевое, и перспектива новой встречи с местными гопниками меня не то чтобы пугала, а скорее даже забавляла. И долго ждать не пришлось.

Они выросли из тени, словно грибы после дождя. На этот раз их было больше — человек шесть или семь. Целая банда. Я не сбавил шаг, продолжая идти расслабленной, почти вальяжной походкой.

Один из них, какой-то новенький паренёк с горящими глазами, которого я точно не видел в прошлый раз, уже шагнул мне навстречу, эффектно поигрывая латунным кастетом. Но его тут же схватила за плечо жёсткая рука.

— Стой. Не трогай его, — бросил их главарь, тот самый тип, которого я недавно вырубил одним точным ударом. Он вышел вперёд, загораживая своего бойца. На его лице не было ни злости, ни желания отомстить. Только какое-то хмурое, почти деловое уважение. — Он свой.

Сказав это, он коротко, по-мужски кивнул мне.

Я, ни секунды не раздумывая, кивнул в ответ.

Вот это поворот. Неожиданно и, чёрт возьми, очень приятно. Это было настоящее признание. Не от продажных чиновников, не от хитрых купцов, а от тех, кто живёт по суровым законам улицы. И такое признание, как я начинал понимать, в этом городе стоит дороже любых денег и связей. Я молча прошёл мимо застывшей компании, чувствуя на спине их провожающие взгляды. Никто больше не шелохнулся. В этот вечер я получил не только горячий аванс от девушки с разноцветными волосами, но и негласный пропуск на тёмную сторону Зареченска. Дела определённо шли в гору.

Когда я вернулся в «Очаг», зал встретил меня гулким полумраком и тишиной, которая после гомона вечерних улиц буквально звенела в ушах. Единственным светлым пятном была тонкая, как лезвие, полоска света, пробивающаяся из-под двери кухни. Настя. Конечно, она не спала.

Сестра ждала меня, устроившись за столиком у окна. Подперев щёку маленьким кулачком, она неподвижно смотрела в тёмное стекло, где мутным пятном отражалось её донельзя измученное лицо.

— Ну что, проводил свою новую пассию? — её голос был тихим и на удивление беззлобным, но в нём плескалась такая вселенская усталость, будто она в одиночку перетаскала все мешки с картошкой из подвала.

— Проводил, — кивнул я, стягивая с плеч куртку. — А ты чего не спишь? Время-то позднее.

Настя медленно повернула голову. Её взгляд был удивительно взрослым и серьёзным, совсем не таким, какой должен быть у девчонки её лет. Она смотрела на меня в упор, словно следователь на допросе.

— Я вот сижу и думаю, — начала она, не отрывая от меня глаз. — Сначала была Даша. Хорошая, милая девочка, дочка мясника. Она смотрит на тебя так, будто ты не повар, а какой-то святой, сошедший с небес, чтобы накормить её божественным борщом. Ладно, это ещё можно понять.

Она сделала паузу, давая мне возможность вставить слово, но я промолчал.

— Потом появилась эта… Лейла. Сумасшедшая дочка купца, от которой мурашки по коже. От неё вообще непонятно, чего ждать — то ли она тебе в суп яд подсыпет, то ли саму себя на десерт предложит. А теперь ещё и эта… — Настя картинно закатила глаза, — с яркими волосами. Продавщица из магазина. Игорь, ты что, решил их коллекционировать? У тебя скоро гарем будет, как у турецкого султана. Места в «Очаге» на всех не хватит.

— Да брось ты, Настя, — я попытался улыбнуться как можно беззаботнее, но получилось, кажется, не очень. — Это просто… стечение обстоятельств. Я же не виноват, что они все ко мне липнут.

— Вот именно! — она вскочила со стула и подошла ко мне почти вплотную. Теперь я мог разглядеть тёмные круги у неё под глазами. — «Просто так» ничего не бывает! Особенно с тобой! С тех пор как ты… изменился… ты стал как магнит. Только притягиваешь не железо, а неприятности и… женщин. Послушай меня, братец, будь осторожнее. С женщинами, шутки плохи.

— Забавно слышать это от тебя, — хмыкнул я. — Ты ведь тоже, как бы, женщина.

— Именно поэтому я и знаю, о чём говорю! — отрезала она с такой убийственной серьёзностью, что моя улыбка тут же увяла. — Мы можем быть лучшими подругами и самыми верными союзницами. Но можем стать и худшими врагами. Такими, от которых не спрячешься и не скроешься. Особенно, когда дело касается мужчины, который нам нравится. А ты, идиот ты мой любимый, им всем нравишься! Рано или поздно они столкнутся лбами. И это будет не просто девичья ссора с выдиранием волос. Это будет настоящая битва. И знаешь, кто окажется в самом центре этого урагана? Ты! И тебе мало не покажется.

Она резко развернулась и, не проронив больше ни слова, быстрыми шагами скрылась на лестнице, ведущей на второй этаж. Дверь её комнаты громко хлопнула. А я остался стоять на кухне, ошарашенно глядя ей вслед. Чёрт. А ведь мелкая-то права. На все сто процентов.

Но ждал ещё один оскорблённый в лучших чувствах. Рат сидел на своей любимой полке с крупами, демонстративно повернувшись ко мне спиной. Его тощий, облезлый хвост нервно подёргивался, выписывая в воздухе замысловатые петли. Это был явный признак крайнего крысиного негодования.

— Эй, приятель, ты чего надулся, как мышь на крупу? — спросил я, присаживаясь на табурет.

Крыс молчал. Он даже не дёрнулся. Лишь кончик его носа мелко-мелко задрожал, улавливая запахи. Всем своим видом он демонстрировал, как глубоко я ранил его тонкую гурманскую душу.

— Я же обещал угостить, — вздохнул я, переходя к делу. — Слово шефа — закон. Но блюдо ещё не готово. Ему нужно «отдохнуть», понимаешь? Настояться. Чтобы все вкусы поженились, создали идеальный букет. Это как вино. Ты же не пьёшь молодое вино, верно?

Рат медленно, с чувством собственного, почти королевского достоинства, повернул ко мне свою усатую мордочку. Его глазки-бусинки недоверчиво сверкнули в свете одинокой лампочки.

— Завтра утром, — твёрдо сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Когда оно достигнет пика своего совершенства, ты получишь самый первый, самый лучший, самый центральный кусок. Раньше всех. Раньше меня, раньше Насти, раньше любых гостей. Даю тебе слово.

— Ладно, — наконец пискнул он, и в его голосе послышалось облегчение. — Твои слова звучат убедительно. Ты умеешь находить правильные аргументы, человек. Но только попробуй меня обмануть! Я тебе этого никогда не прощу! И в отместку прогрызу не просто мешок с мукой, а тот самый, с французской мукой тонкого помола, который ты прячешь на верхней полке!

— Договорились, — улыбнулся я. Конфликт был исчерпан.

Я подошёл к столу, где в большой чугунной форме остывал мой будущий шедевр — свинина, запечённая с овощами и травами. Аромат стоял такой, что слюнки текли. Жизнь становилась всё сложнее. Враги, союзники, ревнивая сестра, обидчивый крыс-гурман, а теперь ещё и три совершенно разные женщины, каждая из которых чего-то от меня хотела. Голова шла кругом.

Ночь — моё время. Обожаю, когда дом наконец-то погружается в тишину. Когда Настя, моя новоиспечённая сестрица, перестаёт картинно вздыхать, переживая за судьбу мира и мои, как она выражается, «амурные похождения». Когда Рат, мой хвостатый деловой партнёр, наевшись до отвала, засыпает и видит во сне горы пармезана. Вот тогда-то я и могу заняться настоящим делом. Сон — это для слабаков и бездельников. Для гения вроде меня сон — это преступная трата времени, которое можно было бы посвятить созданию очередного шедевра или, как сейчас, исследованию.

Я плюхнулся на скрипучий деревянный табурет посреди своей кухни и открыл старенький ноутбук. Закрыв глаза на пару секунд, я мысленно подготовился к погружению. Нет, не в какую-то там астральную проекцию, а в обычный, до боли знакомый интернет.

Правда, в этом странном мире, куда меня занесло, даже он работал через пень-колоду. Вечные лаги, обрывы соединения и поисковик, выдающий такую дичь, что хотелось плакать. Но это был мой единственный портал в реальность, не считая, конечно, говорящих крыс и лесных фей.

Чем больше я сёрфил, тем яснее становилась картина: мир реален, просто он… немного поехал крышей. Как будто кто-то взял мою старую добрую Землю, хорошенько встряхнул, перемешал все страны и эпохи, а потом забыл прочитать инструкцию по сборке. Да, здесь была цифровая эпоха, но какая-то вывернутая наизнанку. Я с трудом, через обрывки онлайн-энциклопедий, нашел информацию о крупных державах.

Где-то за океаном существовала Содружество Американских Республик, или попросту САР (недалеко от наших США ушли, кстати, ведут себя примерно так же). Османская империя на юге, причём довольно большое государство.

На Севере, на островах, как и в моем прошлом мире раскинулось вечно туманное Британское королевство.

Совсем неподалёку от границ нашей империи стоял Новый Рейх (думаю, здесь нет смысла объяснять, что и как), тем более что он включал в себя половину Европы — все эти Чехии, Польши и прочие Словакии входили в него.

Скандинавских стран не было, было единое Скандинавское королевство, занимавшее весь одноименный полуостров.

На востоке расположилась Китайская империя (да, да, тоже империя). И у всех был интернет! И все они творили в нём какую-то несусветную дичь. Это и пугало, и вселяло совершенно безумную надежду.

Я открыл свой потрёпанный блокнот, куда уже несколько недель записывал идеи и наблюдения. Мой первый сегодняшний запрос в поисковике был до смешного прост: «купить настоящие специи в Зареченском уезде». Интернет, натужно погудев, выплюнул мне пару ссылок на мелкие лавки, которые торговали всё той же химической дрянью от монополиста Алиева под названием «магические усилители вкуса». Ни щепотки чёрного перца, ни палочки корицы, ни коробочки кардамона. Пустота. Моя кухня, мой храм кулинарии, мог превратиться в унылую тюрьму из картошки, лука и пресной капусты.

Стиснув зубы, я расширил поиск до всей губернии. Результат был чуть лучше, но суть не менялась. Стало ясно: чтобы снова готовить по-настоящему, мне придётся мыслить глобально. Я открыл онлайн-карты и начал изучать географию этого причудливого мира, параллельно вбивая в поиск названия растений и пряностей.

Итак — Османская империя. Судя по форумам и блогам, это был конгломерат вечно грызущихся между собой торговых городов-государств. Они обожали золото и породистых лошадей, но к еде относились с прохладцей. И именно там, в их засушливых долинах, росли цветы, из которых местные добывали «солнечные нити».

Когда интернет со скрипом загрузил мне картинку, моё сердце пропустило удар. Шафран! Драгоценные рыльца крокуса! А здесь… они красили им ткани! Дешёвые хлопковые ткани, Карл! Яростно чиркая в блокноте, я не мог поверить своим глазам. Они использовали специю, стоящую целое состояние в моём мире, как копеечный пигмент, чтобы придать убогим халатам весёленький жёлтый оттенок. Иногда его сжигали на похоронах, чтобы дым отгонял злых духов. Употреблять его в пищу? Подобное никому и в голову не приходило. Я чуть не застонал вслух. Это было кощунство!

Британское королевство. Вылитая старая добрая Англия. Их кухня была отражением национального характера — пресная, скучная, вываренная до полной потери вкуса. Но в их влажных садах, буквально как сорняк, рос «дьявольский корень». По картинке и описанию я понял, что это нечто среднее между имбирём и хреном. То есть, острый, пряный, сшибающий с ног аромат!

Но местные ханжи считали его вкус слишком «вульгарным» и «возбуждающим низменные страсти». Они применяли его исключительно в медицине, делая вонючие припарки от ревматизма. Я лихорадочно записывал в блокнот: «Имбирь/хрен… основа для сотен соусов… они лечат им радикулит!». Мысль добавить «дьявольский корень» в еду казалась им такой же дикой, как идея станцевать на заседании парламента.

Китай. Древняя, замкнутая цивилизация, одержимая ритуалами и тотальной бюрократией. И именно там, в их священных рощах, росли деревья, дающие «пятиконечные звёзды». Бадьян! Его сложный, сладковато-горький аромат был создан для утки и свинины. Но местные мудрецы использовали его исключительно для создания благовоний и… бальзамирования усопших аристократов. Считалось, что его мощный запах сохраняет тело от тлена. Я так и записал: «Бадьян… для мумий». Предложить им бросить «звезду для покойников» в суп было равносильно смертельному оскорблению.

Я захлопнул ноутбук. Голова гудела, но внутри всё клокотало от дикого азарта. Шафран для покраски. Имбирь для компрессов. Бадьян для мумий. Я попал в мир кулинарных варваров! Они сидели на горе сокровищ и не имели ни малейшего понятия об их истинной ценности.

Я обвёл взглядом свою маленькую кухню. Она больше не казалась мне тюрьмой. Нет. Теперь это был мой штаб. Мой плацдарм. Я отчётливо понял, что не смогу вечно варить похлёбку из капусты. Чтобы снова стать великим поваром, мне придётся стать великим авантюристом. Мне нужно добраться до этих стран, увидеть эти растения своими глазами, потрогать их, вдохнуть их живой аромат. И забрать их. Забрать всё.

Мой план начал вырисовываться в блокноте. Сначала — окопаться здесь, в Зареченске. Заработать денег, репутацию, найти надежных людей. А потом… потом будет видно.

Я прекрасно понимал: после публичного провала с инспектором и унижения Лейлы старый лис Алиев больше не будет играть в подковёрные игры. Он затаится, как раненый зверь, соберётся с силами и нанесёт удар. Причём удар будет жестоким, внезапным, со всей его купеческой злобой и ресурсами. Сидеть в обороне и ждать этого удара означало подписать себе смертный приговор.

Лучшая защита — нападение. А в моём случае — стремительный взлёт на такую высоту, где меня уже нельзя будет раздавить, как назойливого таракана. Мне нужно было срочно стать слишком большим, слишком нужным и слишком заметным для города. Чтобы удар по мне означал удар по самому городу.

Оставив Настю командовать «Очагом», я направился прямиком в городскую ратушу. Именно в ней располагался Попечительский Совет. Предварительно, конечно, договорился о встрече через Наталью. Без связей в этих коридорах делать нечего.

Выглядела ратуша как обычное административное здание в моем прошлом мире. Двухэтажное небольшое окруженное кованым забором. Пройдя через охрану я направился в нужный мне кабинет.

И здесь понял что достиг определенной степени известности. Проходившие мимо здешние служащие провожали меня взглядами и шепотками. Взгляды явно были недоброжелательными с долей презрения. Не знаю радоваться такой популярности или нет.

— Смотри-ка, Белославов идёт, — услышал я шёпот за спиной.

— Тот самый, что инспектора Мышкина опозорил?

— Да нет, брат, этот Мышкин сам себя опозорил. А Белославов только камеру включил.

— Говорят, у него еда такая, что язык проглотишь.

— И ножом владеет, как мастер. У Фёдора в кузнице видели.

Я усмехнулся. Сарафанное радио работало исправно. Репутация росла быстрее, чем я ожидал.

В просторном кабинете с массивной дубовой мебелью меня ждали Наталья и Вера Андреевна. Жена главы Попечительского Совета восседала за столом, как королева на троне. Спина прямая, взгляд холодный и оценивающий.

— Игорь, мы тебя слушаем, — произнесла Вера с вежливой улыбкой.

Улыбка была дежурной, а глаза изучали меня, как рентген. Она не просто слушала — она взвешивала мою ценность на невидимых весах власти.

— Добрый день, — без церемоний начал я. — Пришёл с предложением, которое принесёт пользу всему городу. Хочу организовать большой праздник. С бесплатными кулинарными мастер-классами для детей и бесплатной едой для всех горожан.

Женщины обменялись многозначительными взглядами. В их глазах промелькнула искра заинтересованности.

— Любопытная идея, — задумчиво протянула Наталья. — И очень своевременная, знаешь ли. Чуть больше, чем через неделю у нас «День Сытого Горожанина». Старинный праздник, почти забытый. Последние годы его не отмечали — не было инициативы, не было того, кто взялся бы за организацию. Твоё предложение может возродить традицию, дать ей новую жизнь.

— А что именно ты планируешь готовить? — практично поинтересовалась Вера Андреевна, возвращая разговор с лирических высот на деловую почву.

— Ничего заоблачного, но всё будет запоминающимся, — ответил я, мысленно выстраивая меню. — Для взрослых приготовлю «Пряные свиные рёбрышки от Белославовых» в моей фирменной дымной глазури. Плюс «Богатырская каша с дымком» по восстановленному старинному рецепту. Для детей — «Куриные шашлычки „Солнышко“» на деревянных шпажках и «Яблочные оладьи с мёдом».

— Великолепно, — кивнула Вера после паузы. Лицо заметно потеплело. — Такое мероприятие, безусловно, укрепит авторитет Попечительского Совета и моего супруга лично. Показать заботу о горожанах, возродить добрые традиции… Именно то, что нужно для имиджа власти.

Наталья поддержала:

— Игорь, а сколько человек ты рассчитываешь накормить?

— Если поможете, то могу весь город! — уверенно ответил я. — вопрос бюджета.

— Смелые планы, — улыбнулась Вера Андреевна. — Мне нравится твой размах. Я сегодня же переговорю с мужем. Думаю, он поддержит инициативу. И вполне возможно, завтра ты с ним познакомишься лично.

Я сдержал торжествующую улыбку. Клюнули. Я предложил им не просто праздник — я подарил политические очки, красиво упакованные в ароматную обёртку свиных рёбрышек. И они это прекрасно поняли.

— Буду рад знакомству, — сдержанно кивнул я.

Когда я покидал ратушу, в коридорах уже гудели разговоры. Новость о предстоящем празднике расползалась по зданию, как масло по горячей сковороде.

Игра началась по-крупному. Я больше не был просто поваром, воюющим с мелким конкурентом. Теперь я становился значимой фигурой на городской шахматной доске. И мой следующий ход должен был быть идеальным.

Выйдя из ратуши, я быстренько забежал домой. Мой следующий пункт был куда менее приятным, но не менее важным — полицейский участок. В руках я нёс секретное оружие в виде картонной коробки, из которой шел такой аромат, что прохожие оборачивались и провожали меня голодными взглядами. Пончики. Ещё тёплые, с корочкой цвета загара и начинкой, от которой можно было потерять голову. Я встал в пять утра, чтобы их приготовить. Стратегия требует жертв, в основном — жертв сна и здравого смысла.

Участок встретил меня как всегда — казённой атмосферой и букетом ароматов: старые бумаги, дешёвый табак (забавно, одна из немногих трав, которая используется в этом мире и то во вред) и лёгкое уныние с нотками безысходности. Сержант Петров сидел за столом и хмуро изучал какую-то папку, словно она была написана на древнеегипетском. Увидев меня с коробкой, он поднял глаза и нахмурился так, что его брови чуть не слились в одну линию.

— Это что ещё такое, Белославов? — его голос скрипнул, как ржавая калитка. — Решил по стопам американских фильмов пойти? Пончики в участок? Намёк на подкуп должностного лица при исполнении?

Я изобразил на лице такую оскорблённую невинность, что хоть святых выноси.

— Что вы, господин сержант! — я сделал вид, что собираюсь развернуться. — Никакого подкупа. Чисто дружеский жест от благодарного гражданина. Не хотите — не надо. Отнесу ребятам в камеру, у них, поди, обед сегодня из серии «угадай, что это было при жизни».

— Стой! — буркнул Петров, и я заметил, как дёрнулись уголки его рта, словно они боролись с желанием улыбнуться. — Куда пошёл? Кто тебя туда пустит то? Ладно, ставь сюда. У меня как раз перерыв на чай. Полчаса у тебя есть, не больше.

Он с грохотом отодвинул папку, словно сметал с доски шахматные фигуры. Коробка заняла почётное место на столе. Аромат ванили и жареного теста мгновенно захватил суровый кабинет, превращая его из казённого логова в уютную кухню.

Петров открыл коробку, и его глаза округлились.

— Мать честная… — пробормотал он, доставая первый пончик. — А глазурь-то настоящая?

— Сахарная пудра с лимонным соком, — гордо сообщил я. — Вы же знаете на какие чудеса я готов пойти ради правосудия.

Сержант надкусил пончик, и я увидел, как его лицо медленно расплывается в блаженной улыбке. Он запил первый кусок горячим чаем из граненого стакана и заметно подобрел.

— А ты, я смотрю, не только кашей силён, — проговорил он с набитым ртом, крошки сыпались на форму. — Вкусно, чёрт побери. Прям как в детстве у бабки. Только без всяких этих изысков. Но так же с душой, — в его глазах на мгновение появились добрые искорки. А потом он снова обратился ко мне: — Ты тоже готовишь нечто подобное, Белославов. Это многого стоит, поверить мне на слово.

— Стараюсь, — скромно ответил я, но внутри торжествовал. Крепость взята. — А новости есть какие по нашему общему знакомому?

Петров дожевал, отхлебнул чаю и вдруг посерьёзнел, словно вспомнил, что он всё-таки полицейский, а не дегустатор выпечки.

— По Мышкину, что ли? — он понизил голос. — Есть новость, только не очень хорошая. Исчез он. Сбежал, паршивец. След простыл.

— Как исчез? — я старательно изображал удивление.

— А вот так. Дело-то по сути мелкое, должностное, так что в федеральный розыск объявлять не стали. Но ни в городе, ни у родственников в соседней губернии его нет. Как в воду канул. Хотя… — он многозначительно посмотрел на меня, — между нами говоря, подозреваю, что не сам он сбежал. Слишком много у него врагов нарисовалось за всю его продажную жизнь.

Эти слова прошлись по мне холодом. Слишком похоже на почерк Алиева. Зачем держать в живых свидетеля провала, который может сболтнуть лишнего? Проще «помочь» исчезнуть. Навсегда.

— Понятно, — я постарался, чтобы голос звучал ровно. — Жаль, конечно. Хотелось бы посмотреть ему в глаза. Но я к вам вообще-то с другим делом пришёл.

Я перешёл к главному, наклонившись к столу.

— Мы тут с Попечительским Советом планируем большой праздник. Народное гулянье на центральной площади. Я буду одним из главных действующих лиц — отвечаю за кормёжку честного народа. И я хотел бы попросить вас лично проследить за порядком.

Петров снова нахмурился, отставляя стакан.

— Белославов, мы и так всегда следим за порядком, — он говорил официальным тоном. — Это наша прямая обязанность. На любом массовом мероприятии будет дежурить наши ребята.

— Я знаю, товарищ сержант, — я подался вперёд, понижая голос до конспиративного шёпота. — И я очень уважаю вашу работу. Но вы же сами всё понимаете. Против меня могут быть провокации. Не просто пьяная драка, а что-то посерьёзнее. После истории с Мышкиным у меня появились враги. К тому же… я опасаюсь, что Алиев или его люди могут как-то повлиять на ваших людей. Но я же человек простой и хочу порадовать народ, угостив вкусным обедом. Поэтому я здесь.

Я сделал паузу, давая словам дойти. Хотя я видел, как хмурится сержант. Всё же намёк на то, что его люди продажные, ему явно не понравился. Вот только проблема заключалась в том, что и я, и он, понимали, что это правда. Поэтому Петров промолчал и слушал меня дальше.

— И я, знаете ли, доверяю не форме, а конкретным людям. Таким, как вы. Я видел, как вы работаете. Профессионально, честно. И буду спокоен, только если буду знать, что именно вы держите всё под контролем.

Лесть была простой, как кувалда, но, как и кувалда, била точно в цель. Я видел, как расправились плечи сержанта, как разгладились морщины на лбу. Он довольно крякнул, погладил свои пышные усы и посмотрел на меня уже совсем другим взглядом — почти отеческим.

— Хитёр ты, повар, — он взял ещё один пончик и покачал головой с уважением. — Язык у тебя хорошо подвешен. Умеешь правильные слова находить к простому человеку.

Он задумался, покусывая пончик.

— А знаешь что, Белославов? Мне твоя честность нравится. И пончики, чёрт побери, тоже. Договорились. Я лично прослежу, чтобы на твоём празднике даже мышь не пискнула. И своим ребятам дам установку — смотреть в оба глаза. Можешь быть спокоен.

— Вот за это спасибо, товарищ сержант, — я искренне улыбнулся и протянул руку. — От души. Знаю теперь — надёжная защита будет.

Он пожал мою руку крепко, по-мужски.

— Только учти, — добавил он серьёзно, — если что-то почувствуешь неладное до праздника, сразу ко мне. Не геройствуй в одиночку.

Я поднялся, чтобы уйти, когда он окликнул меня:

— Эй, Белославов! Коробку-то свою забери.

— Это вам, — махнул я рукой. — Угостите коллег. За службу верную.

— Ну ты даёшь! — рассмеялся Петров. — Теперь мне придётся объяснять ребятам, откуда пончики. Скажу, что конфисковал у нарушителя.

Выходя из участка, я чувствовал себя генералом после удачной битвы. Ещё одна ключевая фигура встала на мою сторону шахматной доски. И теперь у моего праздника была самая надёжная «крыша» в городе. А в нашем мире это дорогого стоило.

В то самое время, когда Белославов очаровывал сержанта Петрова ванильным ароматом свежей выпечки, в городской ратуше шла своя игра. Вера Андреевна и Наталья вошли в кабинет к главе Попечительского Совета.

Барон Григорий Аркадьевич Земитский выглядел как человек, которого жизнь основательно потрепала. Когда-то мощные плечи теперь поникли под грузом забот. Дорогой костюм сидел идеально, но не мог скрыть серый оттенок лица и глубокие мешки под глазами. За огромным столом он разбирал бумаги с видом приговорённого к пожизненному заключению.

— Праздник? — переспросил он устало. — И зачем нам эта суета? У нас и так всё тихо. Зачем лишние траты? Опять в Управе согласовывать.

Наталья сделала решительный шаг вперёд.

— Григорий Аркадьевич, это не суета — это золотая жила! Этот Белославов творит настоящие чудеса на кухне. Люди к нему не просто есть ходят, они за надеждой идут! Если народ увидит, что Попечительский Совет его поддерживает, ваш рейтинг взлетит до небес!

Глава поморщился при упоминании рейтинга.

— И считайте это затратами на избирательную кампанию. Выборы ведь скоро, — добавила Наталья с многозначительной улыбкой. — а для нашего градоначальника барона Белостоцкого, если правильно подать это, тоже будет выгодно.

— Хорошо, подумаю, — вздохнул Земитский, массируя виски.

Наталья поняла — дальше не её территория. Время тяжёлой артиллерии.

— Спасибо за время, Григорий Аркадьевич. Пойду мужу добрые вести сообщу, — вежливо откланялась она и вышла.

В кабинете повисла тишина. Вера Андреевна не торопилась. Она медленно обошла стол и встала за спиной мужа. Её ухоженные руки легли ему на напряжённые плечи.

— Гриша, — промурлыкала она прямо в ухо. Голос стал совсем другим — низким, бархатным. — Наташа права. Этот праздник нужен не только городу. Он нужен тебе.

Она начала мягко разминать его зажатые мышцы. Земитский застонал — то ли от боли, то ли от удовольствия.

— А если ты поможешь мне с этим мальчиком… — продолжала Вера шёпотом, — если всё пройдёт идеально, то я обещаю тебе такой вечер, о котором ты даже мечтать не смел.

Григорий замер и удивлённо обернулся.

— Вера, мы женаты двадцать лет. Чем ты можешь меня ещё удивить? Я думал, мы изучили друг друга вдоль и поперёк.

Она нежно поцеловала его в висок, отчего по коже пробежали мурашки.

— О, мой дорогой, — в её голосе звенели колокольчики обещаний, — женщина всегда найдёт, чем удивить своего мужчину. Даже после двадцати лет. Фантазия — великая сила.

Вера отстранилась, оставив мужа в лёгком ступоре. Григорий смотрел на бумаги, но видел теперь не скучные цифры, а загадочную улыбку жены. Усталость испарилась как дым. В глазах впервые за месяцы зажёгся живой огонёк.

— Ладно, — сказал он, решительно отодвигая документы. — Зови своего кулинарного гения. Завтра с утра пораньше. Посмотрим, что он из себя представляет. И надо придумать обоснование для градоначальника.

— Конечно. Ты не пожалеешь, — пообещала Вера и направилась к двери.

Оставшись один, глава Попечительского Совета откинулся в кресле и усмехнулся. Двадцать лет брака, а жена всё ещё умеет преподносить сюрпризы. Интересно, что же она задумала на этот раз?

Покинув участок с ощущением хорошо выполненной работы, я направился к следующему стратегическому объекту — мясной лавке Степана. Без качественного мяса мой праздник превратился бы в жалкое подобие настоящего торжества. А Степан был единственным поставщиком в городе, который понимал разницу между «мясом» и «тем, что когда-то было животным».

Лавка встретила меня привычными запахами: свежей говядины, копчёной грудинки и чего-то ещё, неуловимо аппетитного. За прилавком стояла Дарья, раскладывая куски мяса в витрине. Увидев меня, она буквально расцвела, как подсолнух на рассвете.

— Игорь! — воскликнула она, тут же бросив свои дела. — Какая радость! Проходи, проходи! Чаю хочешь? Или кваса? А может, присядешь, отдохнёшь с дороги?

Она засуетилась вокруг меня, как пчёлка вокруг цветка, и я невольно улыбнулся такому тёплому приёму. Но краем глаза заметил, что Степан, стоявший у разделочного стола, наблюдает за дочерними телодвижениями с хмурым лицом. Правда, молчит. Что удивительно. Обычно он был куда более… прямолинеен в выражении своих мыслей.

— Ишь ты, какая расторопная! — громко хмыкнул один из покупателей, дядька с красным носом и лукавыми глазками. — Жена из неё выйдет — просто золото! Такая хозяйка в дом — и жизнь заиграет новыми красками!

Дарья покраснела до корней волос, а я лишь покачал головой и дипломатично промолчал. Не время сейчас для романтических реверансов.

— Степан, — обратился я к мяснику, — мне нужно с тобой поговорить. По делу.

— Слушаю, — буркнул он, но руки не переставали работать ножом, разделывая тушу с хирургической точностью.

Я коротко рассказал о предстоящем празднике, о своей роли в организации и о том, что мне требуется надёжный партнёр-поставщик.

— Наталья уже звонила, — кивнул Степан, не отрываясь от работы. — Кое-что рассказала. Значит, городская власть решила с размахом отметиться?

— Можно и так сказать, — согласился я. — Но главное не это. Главное — что я предлагаю тебе стать официальным поставщиком мяса для праздника. Для тебя это означает рекламу на весь город и крупный заказ. От тебя мне нужны лучшие куски по разумной цене. Беспроигрышная сделка.

Степан наконец отложил нож и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде читались размышления и оценка. Он покосился на дочь, которая всё ещё крутилась рядом, изображая занятость, но на самом деле жадно ловившую каждое наше слово.

— А знаешь что, парень, — медленно проговорил он, — мне нравится твоя деловая хватка. Не мнёшься, говоришь прямо, по существу. И мясо ты в еде ценить умеешь, это я видел.

Он вытер руки о фартук и сделал паузу.

— Согласен на партнёрство. Но с одним условием, — в его голосе появились стальные нотки. — Я не буду бегать за этими важными птицами из Совета. Пусть они сами придут ко мне с официальным предложением. Как к уважаемому деловому партнёру, а не как к мальчику на побегушках.

Я понял. Степан хотел признания. Он устал от того, что его воспринимают просто как торговца мясом, в то время, как его жена — член Совета. Ему было важно, чтобы городская элита пришла к нему с уважением.

— Договорились, — кивнул я и протянул руку. — Я лично прослежу, чтобы от Совета пришли с правильным подходом.

Мы крепко пожали руки. Сделка была заключена.

— И не забудь, — добавил Степан с усмешкой, — мне нужно время на подготовку. Такой объём мяса за день не нарежешь.

— Конечно. Завтра утром представители Совета придут к тебе с официальным предложением, а мы обсудим все детали.

Дарья, наблюдавшая за нашими переговорами с нескрываемым восхищением, вдруг подошла ближе.

— Игорь, а что ты будешь готовить? — спросила она с живым интересом.

— Рёбрышки в дымной глазури и ещё кое-что особенное, — подмигнул я ей. — Увидишь на празднике.

— Не терпится! — засмеялась она.

Степан снова взялся за нож, но я видел — он доволен. Ещё один важный союз заключён. Мясо будет отменным, а поддержка самого влиятельного торговца в городе мне обеспечена.

— До встречи, Степан. Дарья, — попрощался я.

— До встречи, партнёр, — ответил мясник с заметной теплотой в голосе.

Выходя из лавки, я мысленно ставил галочку напротив ещё одного пункта своего плана. Всё шло по расписанию.

Я вернулся в «Очаг» ближе к ночи, чувствуя себя выжатым лимоном. Хотя нет, скорее выдавленным тюбиком зубной пасты — пустым, но с остатками полезного содержимого. День выдался знатный! За каких-то несколько часов я заручился поддержкой власти, подружился с законом в лице сержанта Петрова и договорился с ключевым поставщиком. Настоящий шахматный гроссмейстер, который провёл три блестящие партии одновременно и во всех поставил мат!

Но как только переступил порог заведения — мой триумф лопнул как мыльный пузырь.

Зал выглядел так, будто по нему промчался небольшой ураган в компании землетрясения и саранчи. Столы в крошках, на них грязная посуда, салфетки устроили пляску по всему полу, а в воздухе висел густой аромат остывшей еды вперемешку с отчаянием. За стойкой, уронив голову на скрещённые руки, сидела Настя. Её плечи мелко подрагивали, словно у замёрзшего воробья.

— Настя? — осторожно позвал я, боясь спугнуть эту картину страдания.

Она медленно подняла голову. Лицо бледное как молоко, под глазами залегли тёмные тени, а в обычно весёлых глазах плескалась такая смертельная усталость, что у меня сердце сжалось в кулак.

— Ты хоть представляешь, что здесь творилось? — голос звучал как у обиженного котёнка, которого забыли покормить. — Они шли и шли без остановки! Как зомби-апокалипсис, только вместо мозгов требовали еду! С самого утра! А я была одна! Совершенно, абсолютно одна!

Она обвела рукой весь разгром.

— Я носилась как белка в колесе! Принять заказ, отнести, убрать посуду, посчитать сдачу, улыбнуться, снова принять заказ… У меня ноги отваливаются, руки превратились в желе, а в голове вместо мозгов — вата! Мне пришлось закрыться, потому что все что было приготовлено с утра закончилось. Надо готовить…

— Прости, сестрёнка, — я присел рядом, чувствуя себя последним подлецом. — У меня были очень важные дела. Судьбоносные, можно сказать.

Коротко, без лишних деталей, рассказал ей о визите в ратушу, о неожиданном союзе с сержантом Петровым и грандиозном плане с праздником на площади. Про договорённость со Степаном тоже упомянул.

По мере моего рассказа глаза Насти менялись. Сначала удивление, потом недоверие, а затем — полный восторг.

— Праздник? На всю главную площадь? С бесплатной едой для всех? — она подскочила на стуле так резко, что чуть не опрокинула пустую чашку. — Игорь, это же просто гениально! Ты настоящий волшебник!

Но восторг продлился недолго. Лицо снова стало испуганным, словно она вспомнила что-то ужасное.

— Погоди-ка… — прошептала она, хватаясь за голову. — Целая площадь? Это же сотни людей! Мы вдвоём просто умрём! Физически не выдержим! Меня на носилках унесут!

— Я тоже об этом думал, — кивнул я. — Нам определенно нужны помощники. Хотя бы на время праздника.

— Помощники не помешали бы каждый день, — горько вздохнула Настя, снова обводя взглядом боевое поле. — Работы становится всё больше, а я уже не тяну. Сегодня чуть не свалилась в обморок прямо перед клиентами. Но им ведь и платить надо. У нас есть на это деньги?

— За праздник платит Совет, нам с тобой надо лишь организовать полевую кухню, хмыкнул я, но тут же скрипнул зубами. — С другой стороны, тоже большая ответственность. надо ещё понять, с кем мы будем работать.

Воспоминания о стажёрах из моей прошлой жизни не сулили ничего хорошего. Да, среди них были толковые и умные парни и девушки, вот только, прежде чем стать полноценными поварами, на которых я мог положиться, они проходили месяцы стажировки.

М-да, возможно, я поторопился с праздником. Но отступать не в моём стиле.

— Игорь? — Настя вырвала меня из собственных размышлений. — Так что нам делать? Твоя идея мне нравится, но мне сложно справиться в нашей закусочной, что же будет на площади?

Она была абсолютно права. Мой успех оказался палкой о двух концах — он ложился непосильной ношей на хрупкие плечи сестры. А я, эгоист, думал только о своих планах завоевания мира.

— Хорошо, — твёрдо сказал я, принимая решение. — Завтра с утра первым делом обсудим, кого нанять на постоянную работу. А сейчас — немедленно марш отдыхать! Ты еле на ногах держишься.

— Но тут такой бардак… — слабо возразила она, указывая на хаос вокруг.

— Никаких «но»! — я решительно поднял её со стула. — Иди спать. И чтобы до утра тебя не видел. Это приказ старшего брата!

— Ты же младший, — хихикнула она, впервые за вечер улыбнувшись.

— В душе я старше! — отмахнулся я. — Марш наверх!

Она посмотрела с благодарностью, кивнула и, покачиваясь как пьяный матрос, поплелась по лестнице. Я смотрел ей вслед и понимал — мой маленький бизнес подошёл к критической точке. Либо расширяемся и растём, либо рухнем под тяжестью собственного успеха.

Через два часа, когда на кухне и в зале вновь воцарился идеальный порядок, устроил военный совет со своим главным советником, параллельно начав готовить блюда на завтра. Рат восседал на полке, задумчиво грыз ароматный сухарик и выглядел как мудрый философ.

— Ты становишься публичной фигурой, шеф, — заметил он после моего подробного отчёта. — Это отлично для твоего здоровья. Теперь старому жирному пауку Алиеву будет сложнее до тебя добраться. Одно дело — прихлопнуть безымянного повара, совсем другое — тронуть любимца города, которого лично поддерживает власть.

— Но чем больше известность, тем больше головной боли, — добавил я, протирая новенький блестящий блендер. — Высокие деревья первыми попадают под молнию.

— Именно! — Рат отряхнул крошки с усов. — И тем изощреннее становятся проблемы. Раздавить тебя напрямую больше не сможет, значит, попытается действовать через репутацию. Будет бить по близким, искать слабые места и давить на болевые точки. А они у тебя есть.

Я бросил взгляд на остывающий чизкейк, который недавно достал из холодильника. Жизнь становилась запутаннее с каждым днём. Каждый успех порождал новые риски, каждая победа поднимала ставки в этой опасной игре. Словно я играл в покер с дьяволом.

— Знаешь что, Рат? — усмехнулся я, чувствуя, как в груди разгорается знакомый азарт. — Пусть попробует. Я готов играть до самого конца.

— Вот это мне нравится, — довольно хмыкнул крыс. — Только помни — в этой игре проигравший рискует потерять не только деньги.

— А что ещё можно потерять? — с любопытством спросил я.

— Всё, — коротко ответил Рат и скрылся в своей уютной норе, оставив меня наедине с тревожными мыслями.

Я же занялся своим любимым делом, параллельно размышляя о завтрашнем дне. Впереди маячил праздник, который должен был либо вознести меня на вершину славы, либо окончательно похоронить все мои амбиции. Третьего не дано — ставки слишком высоки, а игра зашла слишком далеко.

Отступать было некуда — карты уже розданы, ставки сделаны, а колесо рулетки запущено. Оставалось только узнать, насколько крепки мои нервы и хватит ли везения дотянуть до финиша.

В это самое время, в нескольких кварталах от скромной закусочной Белославовых, в роскошном кабинете Мурат Алиев заканчивал важный телефонный разговор. Массивная чёрная трубка с глухим стуком опустилась на рычаг старинного аппарата. Информатор из ратуши только что сообщил интересные новости о планах молодого повара.

— Праздник, значит… — тихо пробормотал Алиев, откидываясь в своем кожаном кресле.

Несколько дней его лицо было мрачнее осенней тучи, но сейчас на нём медленно расцветала улыбка. Не добрая, не весёлая. Хищная улыбка волка, увидевшего глупого ягнёнка, который сам идёт к нему в пасть.

Унижение от собственной матери, провал с подкупленным инспектором, насмешки горожан за спиной — всё это вдруг отошло на второй план. Этот выскочка-поварёнок, этот проклятый Белославов совершил классическую ошибку всех новичков. Он поверил в свою удачу и решил выйти из уютной норки на большую арену.

Алиев поднялся и подошёл к огромному окну. Внизу раскинулся его город. Именно его, а не какого-то сопляка, который вообразил себя великим кулинаром.

— Собирает праздник… — усмехнулся он, потирая подбородок. — Какой удобный мальчик. Сам загоняет всех овец в одно место.

А он уже думал, что придётся долго выкуривать этого таракана из щели. Подсылать проверки, давить на поставщиков, травить слухи. Нет, судьба подарила ему идеальную возможность. Массовое скопление людей — это всегда хаос. Неуправляемая толпа, в которой так легко зажечь спичку и устроить настоящий пожар.

Мурат представил картину. Площадь, забитая весёлыми горожанами. Смех, музыка, аромат жареного мяса. А потом всё резко меняется. Смех превращается в крики, радость — в панику, запах рёбрышек — в едкий дым страха.

— Хотел праздник вкуса? — злобно прошипел Алиев. — Получишь праздник, который город запомнит на всю жизнь.

Он устроит такой финал, после которого род «Белославов» будет ассоциироваться не с вкусной едой, а с трагедией. Превратит триумф выскочки в его вечный позор.

Алиев решительно нажал кнопку селектора на столе.

— Аслан! — рявкнул он в трубку. — Немедленно ко мне! У меня для тебя особое задание.

Через минуту в кабинет вошёл высокий мужчина с шрамом через всю щёку. Аслан служил Алиеву много лет и умел решать деликатные вопросы без лишних слов.

— Слушаю, босс, — коротко сказал он.

— Этот поварёнок Белославов решил устроить народное гулянье, — начал Алиев, расхаживая по кабинету. — Будет готовить на площади, собирать толпы. Понимаешь, к чему я веду?

Аслан понимающе кивнул:

— Толпа — штука непредсказуемая. Всякое может случиться.

— Именно! — довольно потёр руки Алиев. — Драка, пожар, давка… Кто знает? Главное, чтобы виноватым оказался наш «гений кулинарии».

— А что конкретно вы хотите? — уточнил помощник.

— Хочу, чтобы этот праздник стал для него последним, — холодно произнёс Алиев. — Чтобы после него он больше никогда не посмел даже подумать о том, чтобы составить мне конкуренцию. Действуй аккуратно, но эффективно.

Аслан молча кивнул и направился к двери.

— И Аслан, — остановил его Алиев. — Позаботься, чтобы моя дочь не попала под горячую руку. Она хоть и дура, но всё-таки моя кровь.

— Понял, босс.

Когда дверь закрылась, Алиев снова подошёл к окну. Хищная улыбка не сходила с его лица. Игра переходила на новый уровень, где он был настоящим королём. Чёрным королём, готовым объявить шах и мат наглому выскочке.

Меня выдернул из сна звук, похожий на скрежет когтей по металлу, усиленный в тысячу раз. Это был не просто звонок. Это был боевой клич полуживого телефона, который, казалось, поставил себе цель пробить дыру в моём черепе. Дребезжащий, визгливый, он словно кричал: «Подъём, ничтожество, новый день пришёл, чтобы плюнуть тебе в лицо!». Чертыхаясь так, что, наверное, покраснели бы и портовые грузчики, я вслепую похлопал по тумбочке и схватил холодную трубку.

— Алло, — просипел я голосом, который, казалось, принадлежал не мне, а старому пропойце.

— Игорь? Игорь, это Наталья Ташенко! Прости, что так рано, но новость не ждёт! Григорий Аркадьевич ждёт тебя у себя. В ратуше. Через час! Он в восторге от идеи с праздником урожая!

Моё сердце, ещё секунду назад сонно качавшее кровь, исполнило тройное сальто-мортале и рухнуло куда-то в район желудка. Через час. У главы Попечительского Совета. Я подскочил на кровати, как будто под ней взорвалась петарда. Ноги тут же запутались в коварном одеяле, которое мстительно обвилось вокруг лодыжек. Миг — и я с грохотом, достойным падающего шкафа, рухнул на пол, очень больно приложившись коленом о деревянный пол.

— Буду! — прошипел я в трубку, корчась на полу, но стараясь, чтобы голос звучал бодро и уверенно.

Не слушая, что там ещё щебечет Наталья, я сбросил вызов и, хромая и шипя, выскочил из комнаты. И замер на пороге, как истукан.

Посреди нашей крохотной гостиной, в золотистых столбах утреннего света, стояла Настя. На ней были короткие, до неприличия короткие спортивные шортики и обтягивающая майка. Она делала зарядку — какие-то плавные, почти танцевальные наклоны и махи ногами. Я впервые видел её не в бесформенной пижаме или заляпанном мукой фартуке. Я видел… девушку. Молодую, стройную и, к моему абсолютному изумлению, чертовски привлекательную.

Сознание шеф-повара Арсения, прожжённого циника и московского сноба, тут же включило режим оценщика. Беспристрастно, как на фермерском рынке при выборе тушки кролика, оно отметило: длинные, идеально ровные ноги, тонкая талия, упругие ягодицы, изящная линия плеч. Фигурка — просто конфетка. Но тело двадцатидвухлетнего Игоря Белославова, слава всем богам, отреагировало на это великолепие лишь лёгким ступором и абсолютно братским недоумением. Словно я увидел, как моя домашняя кошка вдруг начала цитировать Шекспира. Удивительно, странно, но никаких посторонних мыслей.

— Ты чего застыл, как памятник самому себе? — спросила Настя, прервав упражнения. Она заметила мой ошарашенный взгляд, и лёгкий румянец тронул её щёки.

— Ратуша! Земитский! Срочно! — выпалил я первое, что пришло в голову, отчаянно стараясь смотреть ей в глаза, а не ниже. Пулей пронёсся мимо неё в ванную, чувствуя себя последним идиотом.

Пять минут. У меня было пять минут, чтобы из заспанного, помятого и хромающего существа превратиться в перспективного молодого человека. Ледяная вода брызнула в лицо, смывая остатки сна. Зубная щётка заметалась во рту с яростью обезумевшего дворника. Волосы, торчащие во все стороны, я кое-как пригладил мокрыми пальцами. Выскочив из ванной, я на ходу начал втискиваться в единственную приличную рубашку, которую Настя, моя спасительница, вчера отгладила.

— Удачи тебе! — крикнула она мне вслед, и в её голосе слышалась искренняя гордость.

Я вылетел на улицу, как пробка из бутылки шампанского, застёгивая пуговицы на бегу. Ближайший автобус, дребезжащий и пыхтящий, как умирающий дракон, уже был набит под завязку. Утренний час пик в Зареченске — это стихийное бедствие под названием «бабушки едут на рынок».

Куда, ну куда им всем надо в семь утра⁈ Распродажа вязаных носков? Вселенский съезд по обсуждению новых сериалов? — мысленно вопил я, будучи бесцеремонно втиснутым между двумя корпулентными дамами. Их огромные клетчатые сумки-баулы тыкались в меня со всех сторон. Аромат в салоне стоял такой, что им можно было бы отпугивать вампиров — смесь пота, валокордина и чего-то более жуткого. И я даже думать не хотел, чего именно.

Кое-как, работая локтями, как заправский ледокол, и бормоча извинения на каждом шагу, я пробился к выходу и буквально вывалился на своей остановке. Я чувствовал себя так, будто меня долго жевал, а потом выплюнул гигантский салат. Впереди, возвышалось здание городской ратуши. Я судорожно поправил воротник рубашки, который успел помяться, сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие утренним воздухом вместо автобусного смрада, и почти бегом устремился к главному входу. Времени не было. Совсем.

Я влетел в приёмную главы Совета, растрёпанный и запыхавшийся. Строгая секретарша в очках на цепочке одарила меня взглядом, каким обычно смотрят на тараканов. Она уже открыла рот, чтобы отчитать меня за нарушение всех мыслимых правил этикета, но тут дверь кабинета распахнулась.

— А, вот и ты, Игорь. Проходи, — на пороге стоял Григорий Земитский. Спокойный, серьёзный, но с добродушной улыбкой. Ничего общего с измождённым трудоголиком, которого описывала Наталья. — Вера Андреевна тебя так нахваливала. Говорит, у тебя настоящий талант.

Меня провели в просторный кабинет и усадили в мягкое кожаное кресло. Земитский сел напротив, по-деловому подался вперёд. Такой тёплый приём, лишённый чиновничьей спеси, обнадёживал. Я почувствовал себя не просителем, а ценным специалистом.

— Что ж, Игорь, рассказывай, что ты удумал, — по-дружески улыбнулся глава Совета. — Решил накормить наш городок? Устроить гуляния?

— Помимо раздачи еды, — начал я, обретая уверенность, — нужно вовлечь людей. Сделать их участниками праздника.

— Хорошая мысль, — кивнул Григорий. — Что предлагаешь?

— Для детей — небольшой мастер-класс. Выдадим им фартучки, колпаки, по куску песочного теста. Пусть лепят что хотят. А потом испечём всё это прямо на площади. Родители будут в восторге. Для взрослых можно устроить конкурс поедания пирогов.

— Дельно, — одобрил Земитский. — А с основным меню что?

— Я предлагаю сделать большой казан плова. Это сытно, ароматно и относительно недорого в производстве. Для детей — тыквенные оладьи с мёдом. И от себя хочу добавить тыквенные чизкейки, это будет моя фишка.

— Звучит отлично. Значит, так, — Григорий перешёл к делу. — С тебя — детальные списки всего необходимого: продукты, инвентарь, всё до мелочей. Управа и Попечительский совет берут все расходы на себя. Сцену, музыку, артистов — всё обеспечим. И людей в помощь тебе на кухню найдём, наймем волонтёров.

— И я бы хотел, чтобы Степан Ташенко был одним из компаньонов этого мероприятия. У него отличные продукты.

— Знаю, знаю, — кивнул Земитский. — Вера рассказала, что вы с семьёй Степана тесно сотрудничаете, — Хорошо, я позвоню ему лично и мы с ним договоримся. По этому поводу не переживай.

— Есть ещё один момент, — я замялся. — Безопасность. На празднике будет много людей… и могут возникнуть, скажем так, провокации.

Григорий понимающе кивнул. Его взгляд стал жёстче.

— Я знаю про Алиева и его шайку. Не беспокойся. Я лично переговорю с сержантом полиции. Плюс, попрошу Степана собрать народную дружину для охраны порядка. Позвоню ему сегодня же.

Он решительно поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— На первое время тебе понадобятся деньги.

С этими словами он лёгким взмахом руки указал на стол. Ручка сама собой поднялась в воздух, подлетела к чековой книжке, чиркнула размашистую подпись и плавно опустилась на место. Я замер, впервые видя такую магию воочию.

— Простейшее бытовое чародейство, — хитро улыбнулся Григорий, протягивая мне чек на вполне приличную сумму. — Для закупок первой необходимости. Остальную сумму получишь, когда скажешь что и сколько надо. Ну и да, конечно же, вы с сестрой тоже не останетесь обделёнными. Я прекрасно понимаю, что никто за бесплатно не работает. А если праздник удастся на славу, то я добавлю премию лично от себя. Уверен, мы сработаемся.

Мы крепко пожали друг другу руки. Сделка была заключена.

Выходя из ратуши на залитую солнцем площадь, я чувствовал не эйфорию, а тяжёлую, пьянящую ответственность. Ещё вчера я был мелким лавочником, а сегодня стал ключевым игроком в большой городской игре. И ставки в ней только что взлетели до небес. Это пугало и манило одновременно. Отступать было поздно, да и, чёрт возьми, совсем не хотелось.

Я вернулся в «Очаг Белославовых» и тут же принялся за дело. Необходимо было составить сметы и технологические карты, чтобы всё точно рассчитать и предоставить Совету. Для себя я и без того знал, что и как готовить, но… меня попросил сам барон, готовый щедро заплатить в случае успха, так что стоило хорошенько постараться.

Однако мои злоключения не могли вот так просто остановиться только из-за того что я был слишком занят. О нет, они следовали за мной по пятам. И вот, примерно в полдень, когда «Очаг» трещал по швам от довольных посетителей, а в зале стоял счастливый гул сытых людей, грянул гром.

За столиком у окна восседал Семён Пузанков, как сказала мне сестрица. Мелкая сошка из земельного комитета, но с амбициями размером с его необъятный живот. Он с таким упоением поглощал жаркое, что казалось, будто это его последний завтрак в жизни. Чавканье разносилось по залу, заглушая даже звон посуды. И вдруг, не донеся до рта очередной кусок мяса, он замер.

Вилка звякнула о тарелку. Его лицо, до этого пышущее здоровьем и довольством, начало наливаться неприятной синевой. Он вцепился в живот, глаза комично закатились, и, издав звук, похожий на лопнувшую грелку, он с грохотом повалился на пол. Его тело, падая, зацепило скатерть, и остатки роскошного обеда полетели на пол.

На мгновение в зале повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне шипит масло на сковородке. Все взгляды были прикованы к распластанному на полу телу чиновника. А потом тишину пронзил визг, достойный оперной дивы.

Из самого тёмного угла, как чёрт из табакерки, выскочил какой-то неприятный тип. Я его где-то видел, кажется, он постоянно ошивался в компании Кабана у местной пивной.

— Отрава! — завопил он, тыча в меня дрожащим пальцем. — Он его отравил! Убийца! Как и его папаша! Яблочко от яблони!

Последние слова показались мне смешными.

Что, опять?

Но по Насте они ударили ощутимо. Я обернулся и увидел её лицо — белое, как свежепросеянная мука. Поднос с чашками выскользнул из её ослабевших пальцев и с оглушительным звоном разлетелся на мелкие осколки. В её глазах застыл не просто страх, а тот самый первобытный ужас, который я уже видел. Это было эхо прошлого, страшный призрак, который снова пришёл в наш дом.

Посетители, как стайка напуганных воробьёв, шарахнулись от своих столиков. Женщины ахали, мужчины хмуро переглядывались, бросая на меня подозрительные взгляды. Мой «Очаг» за какие-то секунды превратился в место преступления, а я из шеф-повара — в главного подозреваемого.

Я сделал шаг к Пузанкову. Мой мозг, привыкший к экстренным ситуациям на кухне, заработал с холодной точностью: «Симптомы? Аллергическая реакция? Закупорка? Сердце?». Но было уже поздно что-либо анализировать.

Не прошло и пары минут, что было подозрительно быстро, как в дверях нарисовались двое полицейских. Лица у них были такие суровые, будто они всю жизнь питались лимонами.

— Нам поступил сигнал об отравлении, — громко, чтобы слышали все, объявил один из них, оглядывая меня с ног до головы. — Пройдёмте, гражданин Белославов.

Вот об этом я и говорил, господин сержант. Среди ваших парней есть те, кто давно прода свою шкуру Алиеву и его дружкам.

Но паника — это для дилетантов. В моей прошлой жизни, когда на кухне ресторана с тремя звёздами Мишлен одновременно горел соус, ломался холодильник и матерился су-шеф, паника означала профессиональную смерть. Поэтому сейчас, глядя на этот дешёвый спектакль, я почувствовал не страх, а холодную, звенящую ярость.

— Стоять! — мой голос прозвучал так резко и властно, что полицейские, уже собиравшихся поднять обмякшее тело Пузанкова, замерли на месте. — Не трогать его! Я требую немедленного осмотра!

Я опустился на одно колено рядом с «пострадавшим», игнорируя грязный пол и лужу из соуса. Приятель Кабана и копы смотрели на меня с откровенной насмешкой. Мол, давай, поварёнок, поиграй в лекаря, всё равно тебе конец.

Я аккуратно приподнял тяжёлое веко чиновника. Зрачок был расширен, но реагировал на свет, хоть и вяло. Затем я наклонился ниже, почти касаясь его небритой щеки, и сделал глубокий вдох. В нос ударил резкий, сивушный запах дешёвого пойла, смешанный с чем-то приторно-медицинским, похожим на аптечную настойку. И я заметил главное — кончики пальцев Пузанкова мелко-мелко дрожали. Не как при судорогах, а как при сильном нервном напряжении или… похмелье.

Я медленно поднялся, отряхивая колени.

— Это не пищевое отравление, — громко и отчётливо, чтобы слышал каждый в зале, заявил я.

— Ого, ты у нас теперь и лекарем заделался, поварёнок? — расхохотался дружок Кабана. — Может, ещё и порчу снимешь?

— Мне не нужно быть лекарем, чтобы отличить настоящее отравление от тяжёлого похмелья, смешанного с «Паралепсом», — спокойно, почти лениво парировал я.

Ну не просто же так я усиленно изучал по здешнему интернету ассортимент местных аптек в которых пытался найти нужные мне специи.

При этих словах в зале повисла тишина. Даже хохот провокатора застрял у него в глотке.

— Дешёвая магическая микстура, которую пьют все симулянты в городе, чтобы получить больничный, — продолжал я, глядя прямо в глаза полицейским. — Вызывает жар, озноб, расширение зрачков и лёгкий тремор. У него все симптомы налицо. Спросите любого фармацевта, он вам подтвердит. А теперь, — в моём голосе зазвенел металл, — я бы на вашем месте проверил господина Пузанкова на предмет алкогольного опьянения в рабочее время.

В толпе посетителей прошёл удивлённый шёпот. Моя уверенность была настолько абсолютной, что версия с отравлением начала трещать по швам, как гнилая ткань. Люди переглядывались, и в их глазах вместо подозрения читался уже живой интерес к разоблачению.

— Да что вы его слушаете⁈ — взвизгнул приятель Кабана, понимая, что план летит ко всем чертям. — Он вас заговаривает!

Но было поздно. Один из полицейских, тот, что постарше, нахмурился, подошёл к Пузанкову и тоже принюхался. Его лицо скривилось в брезгливой гримасе.

— И правда, перегаром несёт за версту, — пробурчал он и посмотрел на своего напарника. — Надо тащить его в участок. Пусть там проспится, а потом будем разбираться.

Спектакль был окончен. Занавес. Аплодисментов не последовало, но я чувствовал, что только что выиграл важнейший раунд.

Поставить диагноз — это, конечно, хорошо, особенно когда делаешь это с видом гения от медицины. Но одних слов, даже таких веских, как мои, было мало. Нужны были факты, улики. Имя. Мне нужно было знать, кто дирижирует этим балаганом, чтобы вырвать дирижёрскую палочку из его наглых рук и засунуть её… ну, скажем, туда, где ей самое место.

Пока Настя и подоспевшие полицейские суетились вокруг «отравленного» Пузанкова, который, кстати, уже начал подозрительно правдоподобно охать и постанывать, я тихонько выскользнул на задний двор. Моя цель была ясна. Главный крикун, тот самый, что первым завопил про отраву, уже успел раствориться в толпе. Но я заметил его подельника — мелкую сошку по кличке Тощий, который как раз пытался, пригибаясь, удрать в спасительную темень переулка.

Парень был довольно шустрым, но это тело, в котором я застрял, оказалось на удивление проворным. Пара длинных, кошачьих прыжков — и вот я уже дышу ему в затылок. Хватка за воротник ветхой куртки, и вот он уже болтается в моей руке, как пойманный за шкирку щенок. Без лишних церемоний я затащил его за гору вонючих мусорных баков, от которых несло чем-то неописуемо мерзким.

Резкий толчок — и Тощий знакомится спиной с холодной кирпичной стеной. Судя по тихому хрусту, знакомство вышло довольно болезненным.

— Поговорим по душам, — мой голос прозвучал тихо, но в узком пространстве между баками и стеной он показался ему, наверное, громче набата.

— Ты охренел, Белославов⁈ — огрызнулся тот, когда увидел, кто его прижал. — Да мои пацаны…

— Нет у тебя никого, придурок, — спокойно парировал я. — Думаешь, я не знаю, кто из вас шестёрка Кабана? Вы слишком часто маячите у меня перед глазами, уже всех запомнил.

— Да пошёл ты, гнида! Я тебе…

Разговаривать с такими — только время терять. Они понимают лишь язык, который обращается напрямую к инстинктам. Моя нога совершила короткое и точное движение, врезавшись ему под колено. Раздался неприятный влажный звук, и Тощий взвыл, начиная сползать по стенке. Я не дал ему упасть, подхватив второй рукой и с хирургической точностью ткнув костяшками пальцев в солнечное сплетение. Бедолага захрипел, жадно глотая воздух, который предательски застрял где-то в горле. Лицо его приобрело очаровательный оттенок перезрелого авокадо.

— А теперь отвечай, утырок, — произнёс я ледяным шёпотом, заглядывая в его полные ужаса глаза. — Кто. Заказал. Музыку?

— А-а-алиев! — высипел он, наконец. — Это всё Алиев! Он Кабану заплатил, а Кабан уже заставил Пузанкова… тот ему должен кучу бабок… в карты проиграл… Сказали, просто шум поднять, попугать…

Кто бы сомневался…

— Благодарю за откровенность, — я разжал пальцы, и обмякшее тело мешком свалилось на грязный асфальт. — Можешь идти. И передай своему боссу, Кабану, что я вношу его в своё стоп-меню. Он — следующее блюдо. И подавать его я буду холодным.

Тощий, неверяще глядя на меня, подскочил и, хромая на одну ногу, прижимая руку к животу и издавая странные хрипящие звуки, скрылся за соседним домом.

Я остался один среди ароматов гниющего мусора. Что ж, теперь у меня на руках было хоть кое-что.

Идти в полицию с туманными показаниями какого-то Тощего было верхом глупости. Это как пытаться потушить пожар, закидывая его стопками отчётов. Сразу представил эту картину: неповоротливая машина бюрократии со скрипом заведётся, начнёт пожирать бумагу, увязнет в допросах, очных ставках и бесконечных «приходите завтра».

Процесс долгий, муторный и, что самое обидное, почти наверняка бесполезный. Алиев за это время сто раз успел бы всё замять, сунуть кому надо на лапу пару хрустящих купюр и выставить меня последним лжецом и клеветником. Нет уж, увольте. Мне требовалось решение изящное и быстрое. Желательно, с элементами публичной порки для наглядности. Поэтому, недолго думая, я направился прямиком к дому Пузанковых.

Дверь мне открыла женщина, как я надеялся, жена толстяка. Широченная в кости, на голову выше своего благоверного, с такими ручищами, что, казалось, она могла ими не только подковы гнуть, но и чугунные сковородки в бараний рог сворачивать. Она смерила меня тяжёлым взглядом, в котором гостеприимства было меньше, чем сока в пересушенном лимоне.

— Чего тебе, повар? — её голос был низким и густым, как смола, и, казалось, вибрировал где-то в районе фундамента дома.

Видимо, моя репутация бежит впереди паровоза, раз она меня узнала. Хотя… я ведь вёл трансляцию с инспектором. Так чего удивляться, что меня знают?

— Доброго дня, я бы хотел поговорить с супругой господина Пузанкова.

— Я это, — сухо произнесла женщина. — Для тебя, Матрёна Игоревна. Так чего хотел?

— Игорь, но вы и так знаете, Матрёна Игнатьевна. Приятно с вами познакомиться, — спокойно ответил я, глядя ей прямо в глаза без тени страха. — Поговорить хотел. О чести вашей семьи и о глупости вашего мужа.

Она нахмурилась, её брови сошлись на переносице, образуя грозную складку. Но, к моему удивлению, она молча отступила в сторону, пропуская меня в дом. Я вошёл в скромно обставленную, но до скрипа чистую комнату и, не теряя времени на пустые любезности, выложил всё как на духу. Рассказал про карточный долг её муженька бандиту по кличке Кабан. Про гнусный приказ Алиева устроить провокацию в моём заведении. Про дешёвый спектакль с «Паралепсом». И, конечно, про перепуганного до икоты Тощего, который сдал всю эту гнилую схему за пару несильных, но очень убедительных тычков под рёбра.

— Ваш муж не просто позорит вашу фамилию, участвуя в этом балагане, — закончил я свой короткий, но ёмкий монолог, внимательно наблюдая, как меняется её лицо. — Он делает из вас, уважаемая Матрёна Игнатьевна, посмешище для всего города. Завтра же все бабки на рынке будут шептаться, что муж ваш — безвольная тряпка и марионетка в руках проходимцев.

Лицо Матрёны из грозно-недоверчивого медленно налилось багровым цветом. Она ничего не сказала. Ни единого слова. Просто молча развернулась на каблуках, отчего половицы жалобно скрипнули, и промаршировала на кухню. Через секунду она вернулась. В руках она держала скалку. Нет, это была не просто скалка. Это был Скалка-Прародитель, Скалка-Царь, вырезанный, казалось, из цельного ствола векового дуба. Орудие, которым можно было не только раскатывать тесто для пирогов, но и, вероятно, отбиваться от вражеской пехоты в чистом поле.

— Спасибо за информацию, Белославов, — прорычала она, угрожающе взвешивая дубовый аргумент в руке. — Я сама проведу с Семёном воспитательную беседу. Очень подробную. С наглядными примерами и практическими занятиями.

Я счёл за благо немедленно ретироваться. Думаю, Пузанкову было бы полезнее остаться в участке. Но нет, когда я позвонил сержанту Петрову, тот сказал, что толстяка отпустили. Что ж, это уже не мои проблемы…

Уже вечером по городу со скоростью лесного пожара разнеслась новость. Чиновник Семён Пузанков, чудесным образом исцелившись, лично приковылял в «Очаг». Его лицо было странно опухшим и напоминало перезрелую сливу, а на лбу красовалась внушительная шишка, похожая на неудавшийся кекс. При всех посетителях он публично извинился передо мной. Клялся и божился, что у него случился внезапный «приступ дурноты от непосильного переутомления на государственной службе», а еда в «Очаге» — лучшая во всём уезде, и он всем и каждому её настоятельно рекомендует.

Кабинет купца Алиева выглядел так, будто в нём сошлись в смертельной схватке два разъярённых медведя. Осколки фарфоровых статуэток хрустели под ногами, бумаги были разбросаны по ковру, словно осенняя листва, а тяжёлый стул валялся на боку, как павший воин.

Но сам хозяин кабинета, виновник всего этого хаоса, не сидел в своём кресле. Там, будто на захваченном вражеском троне, восседала его мать, Фатима.

Её необъятное тело с трудом втискивалось в дорогое кожаное кресло, которое страдальчески поскрипывало при каждом её вздохе. На лице застыла маска ледяного, всепоглощающего презрения. А перед ней, вжав голову в плечи и боясь поднять глаза, стоял Мурат. Не грозный купец, которого боялась половина города, а нашкодивший мальчишка, пойманный с поличным. Рядом с матерью он казался маленьким и жалким.

— Идиот, — голос Фатимы был тихим, почти шёпотом, но от этого шёпота, казалось, по стенам пошли трещины. — Я тебе русским языком говорила? Говорила. Оставь мальчишку в покое. Не трогай его. Но ты же у нас самый умный. Ты решил, что лучше матери знаешь, как дела делать. Ну и чего ты добился, стратег диванный?

Мурат судорожно сглотнул, открыл было рот, чтобы выдавить хоть какое-то жалкое «мама, я…», но Фатима пресекла эту попытку одним коротким, властным взмахом пухлой руки.

— Молчать. Когда я говорю, ты слушаешь и запоминаешь. Ты не просто проиграл. Ты выставил всю нашу семью на посмешище. Думаешь, люди не могут сложить дважды два? Все прекрасно знают, что эта грязная свинья… Кабан, работает на тебя. А его человек опозорился прямо в зале перед людьми! Весь город теперь хихикает за нашими спинами! Над тобой потешаются, Мурат! Над тем, как какой-то сопливый поварёнок из грязной забегаловки раз за разом водит тебя за нос, как бычка на верёвочке.

Она медленно, с видимым усилием, подалась вперёд. Кресло взмолилось о пощаде. Маленькие, глубоко посаженные глазки-буравчики впились в лицо сына.

— С такими, как он, нужно договариваться, а не воевать, болван! Ты что, до сих пор этого не понял? Чем сильнее ты на него давишь, тем ярче он сияет в глазах этих нищебродов. Он для них уже герой, народный мститель! А ты… ты в их глазах превращаешься в посмешище. В злобного, но глупого и слабого клоуна.

Щёки Мурата залил багровый румянец. Кровь стучала в висках, кулаки сжались так, что побелели костяшки. Он ненавидел её. Ненавидел эту унизительную, убийственную правоту в каждом её слове. Ненавидел свою беспомощность перед ней, которая никуда не делась за все эти годы. Но он молчал. Он знал — любое слово, любой звук лишь усугубит его позор.

— Всё, — отрезала Фатима, с натужным кряхтением поднимаясь. Кожаная обивка кресла вздохнула с явным облегчением. — Твои детские игры в войнушку закончились. Я тебе сказала, что сама во всём разберусь. И я разберусь. А ты сиди здесь. В своём разгромленном свинарнике. И не лезь не в своё дело. Ты меня понял?

Она не стала дожидаться ответа. Медленно, как тяжело гружёная баржа, она проплыла мимо него и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Щёлкнул замок.

Мурат остался один. Один посреди обломков своего кабинета, которые были точным отражением обломков его гордости. Он постоял ещё несколько секунд, глядя в пустоту, а потом с глухим, яростным рёвом схватил со стола тяжёлую бронзовую чернильницу и со всей дури швырнул её в стену. Тёмно-фиолетовые чернила растеклись по светлым обоям уродливой кляксой, похожей на гигантского паука. Но это не принесло облегчения. Только звенящую пустоту и жгучее, бессильное унижение.

Фатима, необъятная, как гора, и такая же незыблемая, величественно проплыла в свой личный кабинет. Это был её оазис, островок шёлка и покоя посреди дома, который её буйный сынок прямо сейчас превращал в руины. Здесь пахло дорогими духами и старым деревом, а не сыновней яростью и отчаянием.

На изящном диванчике уже развалилась её внучка. Закинув одну стройную ногу на другую, она лениво перелистывала глянцевые страницы модного журнала. Увидев бабушку, она нехотя отложила журнал. Её тёмные глаза, подведённые с дерзкой небрежностью, смерили Фатиму скучающим и капельку насмешливым взглядом.

— Ну что, бабуля? — протянула она, и в голосе её звенел чистый, незамутнённый интерес к чужому провалу. — Папочка сильно набедокурил? Или в доме ещё остались целые стулья?

Фатима отмахнулась пухлой рукой, усыпанной перстнями, будто отгоняла невидимую назойливую муху. Она тяжело, с кряхтением, опустилась на диван рядом с внучкой. Диванчик жалобно пискнул.

— Твой отец — осёл, — произнесла она с вселенской усталостью в голосе. — Но это не новость, а медицинский факт. Давай лучше о деле. О нашем гордом поваре. О Белославове.

— О-о-о, — в тёмных глазах Лейлы тут же вспыхнул хищный, нетерпеливый огонёк. Она даже подалась вперёд, и её поза из ленивой превратилась в напряжённую, как у кошки перед прыжком. — Эта сволочь! Редкая порода. Такой упрямый, такой наглый! Совершенно не поддаётся дрессировке. Но, должна признаться, бабуля, он меня чертовски заводит. Я его хочу. Хочу до дрожи в коленках. Хочу сломать эту его дурацкую гордость, растоптать её. Заставить его готовить только для меня, смотреть на меня, как ручной пёсик, и ждать команды.

Фатима криво усмехнулась, обнажив золотой зуб.

— Молодец внучка. Вся в меня. Только яблочко ещё зелёное, а яблоня уже своё отжила. Его отец, к слову, тоже был красавчиком. И таким же упрямым бараном. Слушай сюда внимательно, внучка. В прошлый раз ты действовала слишком грубо, слишком прямо. Как мужик в кабацкой драке. А этот парень не так прост, у него голова на плечах. И, что хуже всего, похоже, он из тех редких идиотов, которых не купишь за деньги.

Она сделала многозначительную паузу, давая словам утонуть в сознании Лейлы.

— К тому же, — Фатима хитро прищурила свои маленькие глазки, — ты разве не видела, как вокруг него уже хоровод водят? Дочка этого мясника, Степана, глазками стреляет. Ещё эта, размалёванная кукла, племянница Доды. У него появился выбор, понимаешь? А когда у мужчины появляется выбор, он становится капризным и привередливым. Это значит, что ты больше не можешь быть просто очередной красивой игрушкой, которая пришла, топнула ножкой и потребовала внимания. Ты должна стать для него особенной. Незаменимой.

— И как же мне стать «особенной»? — с вызовом спросила Лейла, гордо вскинув подбородок. Её губы надулись, как у обиженного ребёнка.

— Ты должна предлагать, а не требовать, — терпеливо, словно объясняя двухлетнему дитя, проговорила Фатима. — Перестань думать о нём как о добыче. Такие мужчины, как Белославов все это чувствуют. Думай о нем как о партнёре. Узнай, чего он хочет на самом деле. Славы? Чтобы его имя гремело на весь город? Признания? Расширить свою вонючую забегаловку до приличного ресторана со скатертями и хрусталём? Дай ему это. Стань его проводником в мир больших денег и настоящих возможностей. Но сделай это тонко, хитро. Так, чтобы он до последнего был уверен, что это его собственное гениальное решение, его план. Ты проиграла битву, внученька, но войну мы ещё можем выиграть. И на предстоящем городском празднике у тебя будет идеальный шанс нанести ответный удар.

В этот самый момент из кабинета Мурата, который находился через стенку, донёсся оглушительный звон. Что-то большое и, вероятно, стеклянное разлетелось на тысячи осколков. Лейла испуганно вздрогнула и инстинктивно вжала голову в плечи.

Фатима же даже не повернула головы.

— Пускай, — лениво бросила она, поправляя под спиной шёлковую подушку. — Надо же нерадивому сыну как-то пар выпускать. А то ещё, не дай бог, лопнет от злости и испачкает мне персидские ковры.

Хрустальный бутыль, подарок от одного важного чиновника, взлетел в воздух и с оглушительным звоном ударился о стену. Тысяча сверкающих осколков брызнула во все стороны, словно фейерверк отчаяния. Дорогой коньяк, который Мурат Алиев берёг для особых случаев, потёк по красивым шёлковым обоям, оставляя тёмные, грязные пятна. Казалось, сама стена плакала янтарными слезами из-за ярости хозяина.

Алиев, самый богатый и влиятельный человек в Зареченске, стоял посреди своего разгромленного кабинета и тяжело дышал, раздувая ноздри, как разъярённый бык на корриде. Его унизили. Снова! И где? На его же территории! Какой-то сопляк, поварёнок из вонючей забегаловки, которую он мог купить вместе с потрохами и даже не заметить, раз за разом обводил его вокруг пальца. Это было не просто обидно. Это было невыносимо.

Каждый раз, когда он думал, что загнал этого Белославова в угол, тот умудрялся вывернуться, да ещё и выйти победителем. Репутация Алиева, которую он строил годами, трещала по швам. Люди уже начинали посмеиваться за его спиной. Нужно было действовать. Немедленно, пока это унижение не въелось в его образ, как чернила в белоснежную рубашку.

Но как? После последних провалов любая прямая атака была бы слишком очевидной. Этот повар, как оказалось, был не так-то прост. Он успел обрасти связями, словно старый пень цепким мхом. Мясник, кузнец, даже жена главы Попечительского Совета! Нападать в открытую — значит настроить против себя половину города. Нет, тут нужно было что-то похитрее. Поизящнее. И, конечно, гораздо больнее.

Мурат с силой надавил кнопку на селекторе, едва не сломав её.

— Кабана ко мне. Живо.

Прошло минут десять, прежде чем дверь в кабинет тихонько скрипнула. В проёме показалась массивная фигура Кабана. Он старался ступать на цыпочках, что с его габаритами выглядело комично, и всем своим видом изображал смирение. Вид у него был, прямо скажем, не очень. Разбитая губа распухла и напоминала вареник, под глазом наливался огромный фингал, переливающийся всеми оттенками от жёлтого до фиолетового, а на скуле алела свежая ссадина.

— Это что ещё за произведение искусства? — брезгливо скривился Алиев, окинув своего подручного презрительным взглядом. — В кабаке за последнюю рюмку водки подрался?

— Да так… — пробурчал Кабан, пряча глаза. — Порядок среди своих наводил. Разъяснительную работу проводил. Пришлось некоторым вправить мозги, доказать, что прогибаться под этого повара — не по-пацански. Тощему этому, болтуну, всыпал хорошенько, чтоб язык за зубами держал, а то распустил его.

— Авторитета у тебя нет даже среди собственной шпаны, — зло усмехнулся Алиев, но не стал развивать тему. Ему было плевать на проблемы Кабана. — Ладно. Слушай сюда. Скоро будет городской праздник. И этот наш поварёнок там будет главной звездой. Весь город придёт на него поглазеть. Нужно устроить ему такой «сюрприз», чтобы он его до конца жизни не забыл.

— Я готов! — тут же оживился Кабан, его глаза загорелись нездоровым блеском. — Мы можем такой шум навести! Фейерверк устроим, всё там перевернём, я…

— Ты поможешь Аслану, — ледяным тоном перебил его Алиев.

При имени «Аслан» Кабан мгновенно сдулся. Вся его показная бравада испарилась, как пар от горячей воды. Он напрягся, помрачнел и даже как будто стал ниже ростом. Перечить он не посмел. Все в городе знали, кто такой Аслан. Если Кабан был цепным псом Алиева, громким и предсказуемым, то Аслан — его личным волком-убийцей. Тихим, незаметным и смертельно опасным. Аслан не лаял, он сразу вцеплялся в горло. Работать под его началом означало быть простым мальчиком на побегушках, исполнителем самой грязной и незначительной части работы.

— Понял, босс, — глухо выдавил из себя Кабан, смирившись со своей участью.

— Иди, — бросил Алиев, отворачиваясь к окну и давая понять, что разговор окончен. — И чтобы всё было чисто. После этого праздника этот Белославов должен будет ползать передо мной на коленях. Умолять о пощаде. Или о быстрой смерти. Мне, в принципе, уже всё равно.

Вечер наконец-то окутал «Очаг», приглушив дневную суету. Последний посетитель, усатый мужик, допил свой травяной чай, крякнул и, оставив на столе пару лишних купюр, удалился. Дверь за ним скрипнула, и в зале повисла такая тишина.

Мы с Настей рухнули за наш любимый столик у окна, как два выживших после кораблекрушения. Усталость пропитала насквозь, въелась в каждую мышцу. Я откинулся на спинку стула, тупо уставившись на грязные тарелки, а сестра и вовсе положила голову на стол.

— Мы так больше не протянем, — первой нарушила молчание Настя. Голос у неё был тихий и хриплый. — На этом городском празднике мы просто свалимся замертво. Ты — у котла, я — с подносом и тарелками. Да и здесь… — она с тоской обвела взглядом пустой зал. — Мы уже не справляемся. Нам нужен помощник, Игорь. Срочно.

Я медленно потёр виски. Головная боль, моя верная спутница, снова забила свою назойливую дробь. Никак не мог полностью от нее избавиться. Может магией попробовать? Но как я уже знал, магических лекарей в Зареченске было всего двое. Они принимали пациентов на дому и прием стоил столько… в общем мне это было не по карману. Может позже. Надеюсь что этот праздник все же выведет меня на более высокий уровень.

— Ты права, — выдохнул я. — Абсолютно. К тому же выручка постепенно поднимается, да и Совет с Управой готовы нас профинансировать, что не может не радовать. Но кого взять? Нам нужен не просто человек, умеющий чистить картошку. Нам нужен тот, кому можно доверять. Кто не побежит трепаться о наших секретах и не подсыплет в суп дряни по приказу нашего друга Алиева.

— Ну… — Настя подняла голову и хитро прищурилась. В её уставших глазах блеснул огонёк. — Есть одна кандидатура. Ответственная, работящая… И, как мне кажется, она будет только рада проводить здесь побольше времени. Особенно в твоей компании.

Я издал звук, похожий на стон. Сразу понял, куда она клонит.

— Ты про Дашу.

— А про кого же ещё? — улыбнулась Настя. — Она же от тебя без ума! Будет стараться изо всех сил. И она не болтливая. Надёжная, как твой мясной топорик.

— Даша — отличная девушка, — осторожно начал я. — Добрая, честная. Но… именно поэтому и не стоит. Она будет отвлекаться. И, что хуже, будет отвлекать меня. А на кухне нужна предельная концентрация. Это как в операционной. Одно неверное движение — и блюдо насмарку. Пациент, то есть ужин, мёртв.

— Зря ты так, — возразила Настя. — Ты её недооцениваешь. Когда надо, она очень собранная. И серьезная. Вспомни, как она нам помогала, когда её семья приходила с «инспекцией». Помогала тебе как заведённая! И не из тех, кто будет строить глазки, когда дело горит.

Я задумался. Чёрт, а ведь сестра права. В тот вечер Даша и правда была молодцом. Быстрая, сообразительная, без лишних вопросов. Я представил её на своей кухне — сильную, ловкую, с лукавой улыбкой… и тут же себя одёрнул. Концентрация!

— Хорошо, — наконец кивнул я, сдаваясь. — Убедила. Можешь позвать её на собеседование. Но, — я поднял палец, — я хочу, чтобы всё было по-честному. Хочу посмотреть и других кандидатов. Чтобы был выбор.

— И где мы их найдём? — фыркнула Настя. — Объявление повесим? «В лучшую закусочную города требуется молчаливый, надёжный и непьющий помощник. Умение отбиваться от бандитов половником приветствуется»?

— Нет, — усмехнулся я. Идея внезапно пришедшая мне в голову была настолько абсурдной, что даже развеселила. — Пойдём другим путём. Попросим о помощи Наталью Ташенко. Она в этом городе знает всех приличных людей. Уверен, сможет порекомендовать пару-тройку кандидатур.

Лицо Насти посветлело.

— А это идея! — с готовностью сказала она. — Отличная! Завтра же утром ей и позвоню.

Решение было принято. С плеч будто свалился небольшой камень. Мы больше не просто брат и сестра, в одиночку вытаскивающие семью из ямы. Мы начинали строить команду. И это был первый шаг к чему-то большему.

Глубокая ночь окутала город, и только на моей кухне всё ещё горел свет. Настя давно сопела в своей кровати, а я, словно заведённый механизм, продолжал натирать до блеска столы и ножи. Усталость была адская, руки и ноги гудели, но голова работала с пугающей чёткостью. Я чувствовал себя шахматистом перед решающей партией, просчитывающим ходы наперёд. Это было то самое затишье перед бурей, и я собирался встретить её с улыбкой и острым ножом наперевес.

— Кхм-кхм, — раздалось из-за мешков с мукой.

Из своего тёмного уголка, деловито отряхивая усы, вылез Рат. Он был похож на маленького шпиона, возвращающегося с задания. Пара ловких прыжков — и вот он уже сидит на своей любимой полке, болтая лапками и с любопытством разглядывая меня.

— Тяжёлая ночка, шеф? — его тоненький голосок прорезал тишину. — Могу поспорить, это только начало. Ты же не думаешь, что наш пухлый друг Алиев упустит такой шанс? Устроить тебе показательную порку на глазах у всего честного народа. Это же его коронный номер — бить под дых, когда ты меньше всего этого ждёшь.

— Я не просто думаю, Рат, я на это надеюсь, — усмехнулся я, не отрываясь от полировки старого медного ковша. — Пусть приходит. Мы устроим ему тёплый приём.

Я повернулся к крысу. В слабом свете лампы его чёрные глазки-бусинки горели недетским умом. Он всё понимал.

— И в этот раз мне понадобится твоя помощь. Серьёзная помощь. Ты станешь моими глазами и, что гораздо важнее, моим носом. Твоя задача — дежурить у самых главных котлов и казанов. Если кто-то из шавок Алиева сунется к еде с порошками, склянками или ещё какой дрянью — ты должен немедленно поднять тревогу.

Рат приосанился, выпятил свою тощую грудь и гордо задрал нос. В этот момент он походил на фельдмаршала, принимающего парад.

— Наконец-то, шеф! Наконец-то ты осознал всю глубину моего таланта! — пискнул он с важностью. — Я польщён! Но есть ма-а-аленькая проблема. Людишки, знаешь ли, нервно относятся к тому, что их обед охраняет крыса. Несправедливое отношение к полезным грызунам. Так что если они застукают тебя, шепчущимся со мной, праздник закончится, даже не начавшись. Для имиджа заведения — так себе история.

— Справедливое замечание, — кивнул я. — Но я всё продумал. У тебя будет VIP-ложа с прекрасным обзором. Уютное, тёплое и совершенно незаметное укрытие. Обещаю, ни одна душа тебя не увидит. Зато ты все будеешь видеть.

— Хм-м-м, — Рат задумчиво поскрёб лапкой за ухом, изображая глубокие размышления. — Звучит заманчиво. Ладно, уговорил. Но мои услуги, сам понимаешь, стоят недёшево. После этого балагана я требую королевский ужин. С тремя переменами блюд, соусами и обязательно десертом! Что-нибудь эдакое, с кремом.

— Считай, что мы договорились, — я подмигнул ему.

— А твой план какой? — не унимался крыс. — Просто ждать, пока они подсыпят в плов дохлых тараканов?

Я хитро улыбнулся. В глазах, я был уверен, заплясал тот самый дьявольский огонёк, который так пугал Настю и который я сам в себе обожал.

— О, у меня есть план получше. Мы дадим им сделать первый ход. Пусть эти гении интриги почувствуют себя хозяевами положения. Пусть поверят, что они самые умные и хитрые во всём городе. А мы… мы просто подождём. И когда они уже будут готовы праздновать победу, мы нанесём ответный удар. Такой, что у них челюсти поотваливаются. Мы превратим их кислятину в наш самый сладкий десерт.

Утро встретило меня блаженной тишиной, густым ароматом свежесваренного кофе и порядком, настолько идеальным, что он казался почти стерильным. Моя кухня, ещё пару недель назад выглядевшая так, будто по ней пронёсся взвод гоблинов-дебоширов, теперь сияла (да, можно было бы об этом и не вспоминать, но… чёрт возьми, приятно же смотреть на плоды своих трудов). Поверхности, начищенные до зеркального блеска, отражали утренний свет. Посуда, вымытая и высушенная, стояла ровными стопками, словно солдаты на параде. А на полках, где раньше громоздились уродливые банки с магической дрянью, теперь зияла звенящая, прекрасная пустота.

Настя, моя внезапно обретенная сестрёнка, сонно бродила по кухне в своей дурацкой пижаме с мультяшными совами. Она прихлёбывала чай из большой кружки и смотрела на всё это с плохо скрываемым изумлением. Её огромные серые глаза, похожие на пасмурное небо, всё ещё были заспанными и немного опухшими.

— Она вообще человек? — пробормотала Настя, кивнув подбородком в сторону двери в комнату для гостей. — Мне кажется, она и не ложилась.

За дверью раздавалось энергичное сопение и какая-то возня. Я невольно усмехнулся. Даша Ташенко, рыжеволосая дочь мясника, примчалась к нам на рассвете, когда я только-только успел продрать глаза. С порога она выпалила, что отец дал своё благословение, и теперь она — мой первый и пока единственный официальный работник. Судя по её горящим зелёным глазам и виду человека, готового свернуть горы, она восприняла это не как подработку, а как священную миссию.

— Энтузиазм — двигатель прогресса, — философски заметил я, отхлёбывая горький, крепкий кофе. — Главное, чтобы этот двигатель не заглох после первой же сотни почищенных картофелин.

Когда Даша, переодевшаяся в белоснежный, идеально отглаженный фартук, наконец ворвалась на кухню, я понял — не заглохнет. Вся её фигура была настолько заряжена решимостью, что, казалось, она могла бы вскипятить чайник одним только взглядом.

— Шеф, я готова к труду и обороне! — отрапортовала она, глядя на меня так, словно я был как минимум фельдмаршалом перед началом генерального сражения.

Настя, не выдержав, тихонько фыркнула в свою кружку. Я же смерил Дашу оценивающим взглядом. Что ж, решимость в глазах — это хорошо. Почти так же хорошо, как умение правильно держать нож. Но с этим мы сейчас разберёмся.

— Готова, значит, — я демонстративно поставил чашку на стол. — Прекрасно. Время — деньги, а хороший завтрак — бесценен. Сегодня у нас на повестке дня шакшука. Слышала о таком?

Даша старательно наморщила лоб, отчего на её носу появилась милая складочка.

— Э-э-э… Это какая-то хитрая яичница?

— Это яичница, запечённая в пряном соусе из овощей, в основном томатов, — терпеливо поправил я.

— Помидор?

— Томатов, — я вздохнул. Что ж, с этим мы тоже справимся. — Блюдо простое, как устройство топора, но именно на таких вот простых вещах и проверяется настоящее чувство баланса повара. Продукты перед тобой. Нож в руки — и за работу. Лук режь мелким кубиком. Очень мелким.

Она решительно кивнула и со всем своим энтузиазмом вцепилась в рукоять ножа. Я молча наблюдал со стороны. Хват, конечно, совершенно дилетантский, домашний, но для первого раза сойдёт. Главное, что пальцы под лезвие не подставляет. Уже можно ставить плюсик в воображаемом журнале.

Даша уверенно заскрипела ножом по разделочной доске, и кухня мгновенно наполнилась резким, сшибающим слёзы запахом лука. Затем в ход пошли мясистые болгарские перцы. Когда мелко нарезанные овощи уже аппетитно шипели на сковороде, источая сладковатый, дразнящий аромат, наступил самый ответственный момент.

А затем, она стала рыскать глазами по комнате, и не найлдя то что искала повернулась ко мне.

— Шеф, а где у вас добавки? Сейчас «Поцелуй Солнца» или «Дыхание Леса» было бы в самый раз.

М-да. Старая, въевшаяся в подкорку привычка. Рефлекс, вбитый годами местной кулинарной деградации.

— Про это, — строго произнес я — забудь. Раз и навсегда. Как страшный сон.

Даша вздрогнула и растерянно уставилась на меня.

— Но… как же? Совсем без них? Вкус же будет… никакой. Пресный.

— Вкус будет настоящим, — отрезал я. — Живым. А твои главные инструменты теперь — вот здесь.

Я указал на скромный ряд новых стеклянных баночек, которые я недавно раздобыл в городских аптеках и алхимических лавках. Для любого другого человека — просто набор сушёных травок и каких-то непонятных семян. Для меня — сокровищница Али-Бабы.

— Смотри внимательно и запоминай, — я взял в руки две баночки. — Вот это — зира, а это — кориандр. Их нельзя просто так сыпать в еду из банки. Они как спящие драконы, их нужно сперва разбудить.

Я отсыпал щепотку тёмных семян на маленькую сухую сковородку и поставил на самый слабый огонь. Не прошло и минуты, как по кухне поплыл густой, пряный, совершенно незнакомый и чуждый для этого мира аромат. Он был настолько сильным и необычным, что даже сонная Настя высунула нос из своей кружки и с удивлением принюхалась.

— Чувствуешь? — я снял сковороду с огня и одним движением пересыпал горячие семена в каменную ступку. — Мы их прокалили. Прогрели, чтобы эфирные масла, которые в них прячутся, вышли наружу. Теперь — самое интересное.

Несколько уверенных движений тяжёлым пестиком — и аромат стал ещё гуще, сложнее, обретя новые, тёплые нотки.

— А теперь — в соус. Не мешкай.

Даша, как заворожённая, высыпала ароматный порошок в сковороду и осторожно помешала. Выражение её лица в этот момент было бесценно. Смесь шока, недоверия и детского восторга.

— Ничего себе… Какой запах…

— Это только начало, — продолжил я свою импровизированную лекцию. — Теперь нам нужен цвет и лёгкая сладость. Вот, паприка. Не бойся, сыпь щедро, ложки две, чайных, гостей у нас может быть много Она не острая, она для аромата и цвета. А вот для настоящей остроты… — я взял крохотную баночку с ярко-красными хлопьями, — перец. С ним осторожнее. Совсем чуть-чуть. Буквально на кончике ножа. Его задача — не устроить у тебя во рту пожар, а оставить лёгкую, согревающую нотку в самом конце, в послевкусии. Улавливаешь логику?

Она сосредоточенно хмурилась, пытаясь запомнить непривычные названия и последовательность действий, но в её глазах уже плескался азарт первооткрывателя. Она впитывала информацию, как сухая губка впитывает воду.

— Кажется… да, — неуверенно кивнула она. — Каждая специя… она для своего дела? А не всё сразу?

— Именно! Они — не костыль, чтобы прикрыть убогость продуктов. Они — палитра художника, краски, которыми ты рисуешь картину вкуса. А теперь убавляй огонь до минимума, накрывай крышкой и оставь соус в покое минут на десять. Пусть они там все переженятся.

Пока Даша, склонившись над сковородой, священнодействовала над соусом, словно это было не варево из помидоров, а как минимум эликсир вечной молодости, я выскользнул на задний двор. Вытащил из кармана смартфон и набрал номер.

— Наталья, доброе утро, — произнёс я, когда на том конце ответили. — Это Игорь Белославов. Не отвлекаю?

— Доброе, Игорь, — голос жены мясника был, как всегда, ровным и деловым, как биржевая сводка. — Чем обязана столь раннему звонку? Надеюсь, моя дочь ещё ничего не сожгла.

— Наоборот. Хотел ещё раз поблагодарить вас за содействие. И за Дашу. У вашей дочери определённо есть искра. И прямые руки, что ещё важнее.

На том конце провода повисла короткая, но выразительная пауза.

— Она уже у вас? Какая прыть. Не ожидала.

— Вся в мать, — не удержался я от дежурного комплимента. — Наталья, у меня к вам ещё один вопрос, даже скорее, деликатная просьба. Вы вращаетесь в определённых кругах, знаете в этом городе всех и вся.

— Ближе к делу, Игорь. Не люблю предисловий.

— Мне нужны люди. Ещё пара толковых молодых ребят. Или девчонок, неважно. Но есть несколько критически важных условий.

— Я тебя внимательно слушаю.

— Мне нужны не просто работники на зарплату, — я инстинктивно понизил голос. — Мне нужны ученики. Люди, готовые учиться с абсолютного нуля. Чьи головы и, что важнее, вкусовые рецепторы ещё не испорчены местной «кулинарией» и химическими порошками. И самое главное — они должны быть не слишком болтливыми. Вы ведь понимаете, о чём я.

Я строю крепость. Свой маленький анклав здравого смысла и настоящего вкуса в этом безумном мире. И для этого мне нужны верные адепты, а не случайные наёмники.

Наталья снова помолчала, обдумывая мои слова.

— Я понимаю, — наконец произнесла она. — Задача, прямо скажем, нетривиальная. Надёжные и не болтливые люди в наше время — товар штучный. Но я поспрашиваю. Есть пара приличных семей, чьим детям не светит магическая академия, а работать руками они не боятся и не гнушаются. Я дам тебе знать в течение пары дней.

— Буду вам безмерно признателен.

— Считай это моей личной инвестицией в будущее меню моего обеденного стола, — сухо, но с едва уловимой тёплой ноткой ответила Наталья и повесила трубку.

Я убрал телефон. Отлично. Первый камень в основание моей маленькой империи заложен. Пока Даша будет осваивать азы, возможно, у меня появятся ещё две пары рабочих рук.

Я вернулся на кухню. Даша, сияя от гордости, как начищенный медный таз, как раз аккуратно разбивала яйца в ароматный, тихонько бурлящий соус.

— Шеф, смотри! Получается! Оно пахнет! По-настоящему!

Я заглянул ей через плечо. Густой, насыщенный, рубинового цвета соус, в котором, как в уютных гнёздышках, уже устраивались глазки яиц. Аромат стоял такой, что у меня у самого потекли слюнки — пряный, сладковатый, честный.

— Ещё как получается, — кивнул я, чувствуя укол профессиональной гордости за свою первую ученицу. — Начало положено.

К полудню наш «Очаг» окончательно проснулся и перестал быть просто моей личной кухней, снова превратившись в заведение, где кормят людей. Несколько столиков уже были заняты. Посетители, в основном те счастливчики, что успели распробовать мою стряпню в первые дни, лениво потягивали холодный лимонад с мятой и с неподдельным любопытством изучали обновленное, хоть и всё ещё до смешного короткое меню.

Даша, которая сперва осваивалась с ролью моей ученицы, теперь с не меньшим азартом исполняла обязанности официантки. Она буквально порхала между столиками, лёгкая и быстрая, как бабочка. Я отчётливо слышал, как она, наклонившись к очередному гостю, с гордостью, понизив голос до заговорщического шёпота, сообщала:

— А шакшуку сегодня я помогала готовить! Сам шеф сказал, что у меня талант!

Настя, принимавшая заказ за соседним столом, на это лишь картинно закатывала глаза, но я видел, как в уголках её глаз плясали веселые смешинки. Кажется, моя сестра была совсем не против разделить часть своей рабочей нагрузки с такой энергичной и неугомонной подругой. Я же, стоя за стойкой и для вида протирая и без того сияющие чистотой стаканы, с лёгкой усмешкой наблюдал за этой мирной идиллией. Мой маленький муравейник оживал, начинал дышать и двигаться в собственном ритме.

В этот самый момент колокольчик над входной дверью звякнул как-то особенно требовательно и резко. На пороге, словно вырезанная из тёмного картона, застыла Наталья Ташенко. Её строгий силуэт, как всегда идеально прямой, на секунду заслонил собой весь солнечный свет, льющийся с улицы. Но она была не одна. За её могучей спиной, будто испуганный воробей, пытался спрятаться невысокий и очень худенький паренёк лет восемнадцати.

На нём была простая, но опрятная рубашка и старые, мешковатые штаны, которые явно были ему велики. Но всё это было совершенно неважно. Главным в нём были глаза. Огромные, карие, они смотрели на меня с обожанием. Это чем это я такое заслужил?

Наталья кивнула девушкам и гостям, а потом, увидев, что я наблюдаю за ними из кухни, направилась прямиком ко мне.

— Игорь, добрый день, — без лишних предисловий и приветствий начала Наталья, решительно войдя на кухню. Правда, далее не двинулась, застыв возле двери. Паренёк семенил за ней, не отрывая от меня своего восторженного, почти испуганного взгляда. Когда же он тоже вошёл, Наталья прикрыла дверь, лишив непрошеных зрителей зрелища. — Я по твоему вопросу. Познакомься, это Владимир. Можно просто Володя.

Она властно положила руку на плечо парня, и тот вздрогнул всем телом, словно его ударило током.

— Владимир — сын наших дальних родственников из деревни. Мальчик хороший, тихий, исполнительный. И, — тут Наталья сделала очень многозначительную паузу, вперив в меня свой пронзительный взгляд, — он буквально бредит твоей кухней с тех самых пор, как ты заявил о себе. Говорит, что хочет стать поваром. Таким же, как ты.

При этих словах Володя залился краской так густо, что даже кончики его ушей стали пунцовыми. Он судорожно открыл рот, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался лишь какой-то жалкий, тоненький писк. В итоге он просто закивал головой с такой отчаянной энергией, будто хотел, чтобы она оторвалась и улетела куда-нибудь под стол.

Я опешил. Нет, серьёзно. Я, Арсений Вольский, в своей прошлой жизни привык к самым разным проявлениям чувств. К ледяному восхищению ресторанных критиков, к шипящей зависти коллег, к откровенной ненависти конкурентов. Но чтобы на меня смотрели вот так… Здесь, в этом богом забытом Зареченске? Это было что-то совершенно новенькое. И, должен признаться, немного жутковатое.

— Э-э-э… очень приятно познакомиться, Владимир, — наконец выдавил я из себя, протягивая ему руку.

Секунду он колебался, видимо, решая, достоин ли он такого счастья, а потом осторожно, кончиками двух пальцев, коснулся моей руки и тут же отдёрнул свою, словно обжёгся о раскалённую сковороду.

М-да, странно… надеюсь, проблем это не принесёт.

— Ну вот и славно, — деловито заключила Наталья, которой вся эта немая сцена, кажется, была совершенно безразлична. — Мальчик не болтлив, как ты и просил. И не испорчен кулинарными изысками. Его мать готовит так, что даже я содрогаюсь. Так что его вкусовые рецепторы — это чистый лист. Можешь рисовать на нём всё, что сочтёте нужным. Я уже договорилась с его родителями. Он поступает в твоё полное распоряжение.

С этими словами она резко развернулась и, коротко кивнув мне на прощание, так же решительно вышла, оставив меня наедине с моим первым… фанатом.

Володя продолжал стоять столбом, переводя испуганный взгляд то на меня, то на любопытных Настю и Дашу, которые уже сунули свои милые носики ко мне на кухню.

— Так, во-первых, буду звать тебя Вовчиком, — я решил взять быка за рога, пока парень окончательно не врос в пол от переизбытка чувств. И я не спрашивал, я говорил. — Во-вторых, раз пришёл работать, значит, надо работать. Пойдём на кухню, я выдам тебе фартук и покажу, где можно переодеться.

— Д-да, шеф! — наконец прохрипел он, и это простое слово «шеф» прозвучало в его исполнении с таким придыханием, что я невольно поморщился.

Я показал на небольшую подсобку (в том числе и кладовая, но так-то да, надо будет задуматься о полноценном расширение, ведь людей на кухне становится всё больше), где висел запасной комплект униформы, и велел привести себя в порядок.

Оставшись на секунду один в своём сияющем чистотой царстве нержавеющей стали, я устало прислонился к прохладной столешнице. Да уж, Арсений. Докатился. Из гениального московского шеф-повара, которого боялись и уважали, ты превратился в местного идола для восторженных подростков.

— Поздравляю, шеф, — раздался ехидный писклявый голосок из-под стеллажа с крупами. — Похоже, ты тут не ресторан открываешь, а самую настоящую секту имени святой сковородки и божественного бульона.

Из-за мешка с мукой показалась наглая серая морда Рата. Он деловито пошевелил усами и смерил меня своими маленькими глазками, в которых плясали искорки насмешки.

— Ещё парочка таких адептов, и они начнут приносить тебе жертвы. Очень надеюсь, что в виде лучших сортов сыра, а не какой-нибудь бесполезной чепухи.

— Заткнись, философ, — беззлобно пробормотал я, потирая виски, которые начинали гудеть.

— А что? Я дело говорю, — не унималась крыса, выбираясь из своего укрытия. — Этот твой новый… подмастерье… как он на тебя смотрит! Мне кажется в своем рвении он либо попытается повторить твой самый сложный трюк с ножом и спалит тебе всю кухню дотла, либо начнёт записывать каждое твоё слово в священную книгу «Заветы Шефа».

Я мысленно усмехнулся. В кои-то веки этот говорящий грызун был абсолютно прав. Восторженный, слепо преданный ученик — это, конечно, хорошо. Это идеальный пластилин, из которого можно вылепить всё что угодно. Но это и огромная, просто колоссальная ответственность. Такой фанатизм мог быть как бесценным активом, так и бомбой замедленного действия. Одно дело — Даша, у которой за всем её энтузиазмом отчётливо проглядывал здравый смысл и сильный характер. И совсем другое — этот мальчишка, готовый, кажется, исполнять любой мой приказ.

Ладно, разберёмся. В конце концов, я когда-то управлял кухней, на которой одновременно работало тридцать человек, и каждый второй из них был с гонором, характером и непомерным эго. Уж с одним влюблённым в кулинарию подростком я как-нибудь справлюсь. Наверное…

Разгар рабочего дня превратил мою кухню в подобие муравейника, который хорошо разворошили. Всё двигалось, жужжало, суетилось, и я, как главный надсмотрщик, пытался направить этот хаос в продуктивное русло. Удивительно, но этот разношерстный оркестр под моим руководством даже начал выдавать не какофонию, а нечто похожее на музыку.

Даша оказалась настоящим сокровищем. Её утренний щенячий восторг улетучился, сменившись ледяной, деловитой сосредоточенностью. Она больше не порхала по кухне, как бабочка, а двигалась с экономной и выверенной точностью опытного бойца. Нож в её руке стал продолжением пальцев, а движения — резкими и безошибочными. Она впитывала мои замечания на лету, и я уже мог без страха доверить ей нарезку овощей или подготовку заготовок, не опасаясь за её пальцы. В её зелёных глазах больше не плескалось девичье обожание, его сменило глубокое, почтительное уважение к делу. Это не могло не радовать.

А вот Вовчик… Вовчик был ходячей катастрофой. Если Даша была моим главным активом, то этот паренёк пока числился в пассивах. Он так отчаянно, до скрипа в зубах, хотел быть полезным, что от одного его вида хотелось похлопать по плечу и отправить домой от греха подальше. Каждое моё слово он ловил с благоговением, и тут же бросался исполнять, сшибая углы, роняя кастрюли и спотыкаясь о собственные ноги.

— Вовчик, нужна большая миска, — бросал я ему.

— Да, шеф! Секунду, шеф! — отвечал он, срываясь с места с таким рвением, будто от этой миски зависела судьба мира. Через мгновение раздавался грохот — это он врезался в стеллаж, и батарея кастрюль на его полках опасно качнулась.

— Вовчик, промой зелень.

— Уже лечу, шеф! — и вот уже половина пола у раковины залита водой, а сам он, по локоть в мыльной пене, с ужасом смотрит, как последний пучок укропа уплывает в сливное отверстие.

Настя и Даша, которые работали в зале, но время от времени заглядывали на кухню, уже не могли сдерживать смех, пряча улыбки. Я же сохранял каменное лицо, хотя внутри меня старый добрый Арсений Вольский уже рвал и метал. Тот Арсений вышвырнул бы этого недотёпу на улицу в первую же минуту. Но я не желал подводить Наталью Ташенко, к тому же выбора пока не было.

Наконец, я придумал для него задачу, которая казалась мне абсолютно безопасной.

— Вовчик, — подозвал я его, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Подойди сюда. Видишь эту корзину?

Он проследил за моим пальцем. У стены стояла огромная плетёная корзина, целая гора золотистого, крепкого лука.

— Вижу, шеф!

— Отлично. Мне нужно, чтобы ты весь этот лук почистил. А потом нарезал. Мелким-мелким кубиком. Это заготовка для соусов на несколько дней. Задача ясна?

— Так точно, шеф! — гаркнул он с энтузиазмом солдата, получившего приказ взять Рейхстаг.

Он вооружился ножом, притащил самую большую разделочную доску и с видом мученика, восходящего на эшафот, принялся за работу. Первые пару луковиц он одолел. Медленно, криво, но одолел. А потом, видимо, решил, что настало время показать класс. Он украдкой бросил на меня взгляд, увидел, как я, почти не глядя, виртуозно шинкую морковь, и в его глазах вспыхнул нездоровый азарт. Он решил, что тоже так может.

Это была ошибка. Катастрофическая ошибка. Он попытался сымитировать мою скорость, но без поставленной техники это напоминало припадок. Нож бешено плясал в его руке, лезвие то и дело соскальзывало, чудом не срезая подушечки пальцев. Чтобы лучше видеть, что он там кромсает, Вовчик склонился над доской так низко, что его нос почти уткнулся в луковицу. И тут коварный овощ нанёс ответный удар.

Едкие, безжалостные луковые фитонциды ударили ему прямо в глаза. Сначала он зажмурился. Потом из глаз хлынули слёзы. Не слёзы даже — настоящие водопады. Он отчаянно замотал головой, пытаясь проморгаться, но сделал только хуже. Через несколько секунд мир перед его глазами превратился в одно расплывчатое акварельное пятно.

— Шеф… я… я не могу… — прохрипел он, пытаясь вытереть глаза тыльной стороной ладони, чем только усугубил ситуацию, размазав едкий сок по всему лицу.

Слепой, потерявший ориентацию в пространстве, он сделал шаг назад, зацепился за ножку табурета и с оглушительным звоном уронил на кафельный пол большую металлическую миску. Та самая миска, в которую он с таким трудом накромсал свою первую горстку лука. Золотистые кубики разлетелись по всей кухне, словно шрапнель.

Наступила мёртвая тишина. Её нарушали только два звука: мирное шипение масла на моей сковороде и отчаянные, громкие всхлипы Вовчика, который стоял посреди кухни и рыдал в голос, как обиженный трёхлетний ребёнок.

В дверном проёме показались любопытные головы Насти и Даши. Увидев эту душераздирающую сцену — ревущего в три ручья парня и усыпанный луком пол, — они прижали ладони ко рту, давясь беззвучным смехом.

Я тяжело вздохнул. Всё. Моё ангельское терпение лопнуло. Но кричать и ругаться было бессмысленно. Я молча выключил плиту, подошёл к раковине, взял чистое вафельное полотенце, намочил его ледяной водой и подошёл к своему горе-ученику.

— На, — я сунул ему в руки полотенце. — Приложи к глазам и дыши через него. Станет легче.

Он послушно схватил влажную ткань и уткнулся в неё лицом. Его плечи сотрясались от рыданий.

Я не стал его отчитывать. Не стал даже комментировать рассыпанный лук. Вместо этого я взял другой нож и одну из луковиц.

— Смотри сюда, — спокойно сказал я. — И запоминай. Ты всё делаешь не так.

Я встал рядом с ним, показывая, как надо стоять — руки расслаблены, спина прямая, чтобы не затекала через час.

— Нож — это не топор. Не надо вцепляться в него, как в спасательный круг. Держи уверенно, но без лишнего напряжения. А левая рука, — я согнул пальцы в «кошачью лапу», подставив под лезвие согнутые костяшки, — она твой главный инструмент безопасности. Лезвие скользит по костяшкам, как по направляющим. И ты никогда, слышишь, никогда не порежешься.

Я начал резать. Медленно, чётко, с преувеличенной демонстрацией каждого движения. Вжик-вжик-вжик — нож ходил вверх-вниз в едином, убаюкивающем ритме.

— Скорость — это побочный эффект правильной техники, — произнёс я, не отрываясь от дела. — Она придёт сама, когда набьёшь руку. Сейчас главное — это ритм и безопасность. Найди свой темп. Успокойся. Не борись с луком. Он не виноват, что заставляет тебя плакать. Такова его природа. Уважай её и работай с ней.

Я закончил и отодвинул от себя аккуратную горку идеально ровных, полупрозрачных кубиков. Вовчик смотрел на меня, опустив своё мокрое полотенце. В его красных, опухших глазах больше не было слепого щенячьего восторга. Там появилось что-то новое. Осознание. Он ждал крика, унижения, увольнения. А получил спокойный и профессиональный мастер-класс. Для него это, кажется, стало настоящим шоком.

— Я… я понял, шеф, — тихо сказал он, и в его голосе уже не было истеричных ноток.

— Вот и славно, — кивнул я, возвращаясь к своей плите. — А теперь убери этот лук с пола. Весь, до последнего кусочка. И начинай заново. Корзина большая, а ужин сам себя не приготовит.

Он молча кивнул, нашёл совок со щёткой и, уже без лишней суеты и показухи, принялся за уборку. Кажется, боевое крещение луком было пройдено. Возможно, из этого парня и вправду ещё выйдет толк. Если он переживёт эту корзину.

Вечер рухнул на Зареченск всей своей тяжестью, придавив сонные улицы прохладной синей дымкой. Последний посетитель отвалился от столика и покинул наш «Очаг» минут пятнадцать назад. Колокольчик над дверью брякнул в последний раз за сегодня, и в заведении повисла тишина.

В зале, приглушённо переговариваясь, возились Настя и Вовчик. Моя сестрёнка, хоть и вымоталась, порхала между столами привычной ласточкой, а вот бедный Вовчик напоминал утопленника. Он едва волочил ноги, его плечи ссутулились, а энтузиазм, с которым он утром рвался в бой, кажется, окончательно утонул в ведре с грязной водой. Он был похож на выжатый до последней капли лимон, но когда его взгляд цеплялся за меня, в нём всё ещё тлел тот самый фанатичный огонёк. Правда, теперь к обожанию примешивалось глубокое, выстраданное за день уважение. Что ж, тоже неплохо.

На кухне остались только мы с Дашей. Мы двигались в молчаливом, слаженном танце, заканчивая последние приготовления к завтрашнему дню. Протирали до блеска столы, убирали по ножнам и ящикам инструменты, расставляли по полкам стопки чистой, ещё тёплой посуды.

Работать с ней было поразительно легко. Она словно читала мои мысли, предугадывая каждое движение. Я тянулся за полотенцем — оно уже лежало в её руке. Я поворачивался к раковине — она уже открывала кран. Казалось, мы не первый день знакомы, а сработались за долгие годы.

Когда последний нож нашёл своё место в подставке, а последняя столешница засияла, отражая одинокую лампу, я позволил себе выдохнуть. Я прислонился к прохладному металлу стола и устало прикрыл глаза. Вот оно. Это особенное чувство. Послевкусие тяжёлого, но чертовски продуктивного дня. Ни с чем не сравнимое ощущение выполненного долга.

— Ну что, шеф-повар?

Голос раздался так близко, прямо над ухом, что я вздрогнул и едва не подпрыгнул на месте. Это была Даша. Но её голос… он стал другим. Куда-то испарилась вся дневная деловитость и сосредоточенность. Теперь он звучал низко, с какой-то ленивой, бархатной хрипотцой.

С мурлыкающими нотками, от которых по спине пробежал холодок. Я открыл глаза и медленно повернул голову. Она стояла совсем рядом, заглядывая мне через плечо с хитрой, дразнящей улыбкой.

— Не жалеешь, что взял меня на работу? — промурлыкала она, и этот звук заставил табун мурашек пробежаться по моей коже. — Я ведь могу быть очень… полезной.

С этими словами она медленно, демонстративно медленно, провела кончиком пальца по моему плечу, будто смахивая невидимую пылинку. Движение было лёгким, почти невесомым, но ощутимым до дрожи.

В этот самый момент мой мозг, мозг гениального, язвительного и привыкшего к женскому вниманию Арсения Вольского, сработал как швейцарские часы. Он мгновенно проанализировал ситуацию: «Флирт. Уровень: базовый. Техника: „Случайное прикосновение“ подвид „Заботливая помощница“. Цель — сокращение дистанции, проверка реакции объекта. Эффективность: высокая на уставшем субъекте». Я видел подобное сотни раз. В дорогих ресторанах, на шумных банкетах, в гримёрках телестудий. Меня таким было не пронять. Я был скалой.

Но тело… это чужое, молодое, двадцатидвухлетнее, кишащее гормонами тело Игоря Белославова отреагировало совершенно иначе. Оно меня подло, гнусно предало. Сердце, до этого мерно и устало стучавшее в груди, вдруг споткнулось, пропустило удар и тут же сорвалось в галоп, забившись о рёбра, как пойманная птица. В том месте, где её палец коснулся моей рубашки, кожу обожгло внезапным жаром, словно к ней приложили раскалённый уголёк, и этот жар начал стремительно расползаться по венам.

Какого чёрта⁈ — мысленно взвыл я. Я резко развернулся, уже приготовив холодную, уничтожающую фразу, чтобы поставить её на место, отчитать за фамильярность, но все слова комом застряли в горле.

Она стояла слишком близко. Неприлично, вызывающе близко. Я мог разглядеть каждую золотистую искорку в её зелёных, как лесная чаща после дождя, глазах. В них плясали хитрые, смеющиеся чертята. Её губы, чуть приоткрытые, застыли в дразнящей полуулыбке. От неё пахло чем-то сладким, пряным и немного горьким — это был невероятный коктейль из ароматов нашей кухни и её собственных духов, терпких и волнующих.

И я смутился. Я вдруг почувствовал, как кровь горячей волной приливает к щекам. Это было настолько новое, настолько чуждое и незнакомое мне чувство, что я на мгновение потерял дар речи, превратившись в столб.

Это тело живёт своей собственной, отдельной жизнью, — в панике пронеслось в голове. — Оно совершенно не слушается приказов! Бунт на корабле!

— Я… э-э-э… ты… — Я попытался что-то сказать, но из меня вырвалось лишь какое-то жалкое, неловкое мычание. Я чувствовал себя не гениальным шефом, а прыщавым девятиклассником, которого самая красивая девочка в школе позвала на медленный танец.

Даша, увидев мой ошарашенный вид и, без сомнения, заметив предательский румянец, заливший моё лицо до самых ушей, осталась в высшей степени довольна произведённым эффектом. Её улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы, и она рассмеялась. Не громко, но звонко и заливисто, словно кто-то рассыпал по кухне горсть серебряных колокольчиков.

— Ладно, шеф, отдыхай! — весело бросила она, грациозно отступая на шаг. — Завтра будет новый день! И новые подвиги!

Она подмигнула мне на прощание и, легко развернувшись, выпорхнула в зал, где уже натягивал куртку Вовчик. Настя решила прогуляться с ними, проводить подругу.

Я остался один посреди своей идеальной, сияющей чистотой кухни, чувствуя себя полным, абсолютным, законченным идиотом. Я ещё несколько секунд тупо смотрел ей вслед, потом провёл рукой по лицу, которое всё ещё пылало.

Когда затихли последние шаги и входная дверь окончательно хлопнула, из своего укрытия за мешком с мукой показалась наглая серая морда. Рат вылез, деловито отряхнул усы и медленно, с видом великого сомелье, втянул носом воздух.

— Хм-м-м, — протянул он своим писклявым, ехидным голоском. — Любопытно. Весьма любопытно. Пахнет не только жареным мясом и специями, шеф.

Он сделал театральную паузу, выдерживая её, как опытный актёр на сцене.

— Пахнет неприятностями. Крупными неприятностями. И я тебе вот что скажу, эта рыжая девица поопаснее всех Алиевых вместе взятых будет. Те хотят отжать твой бизнес, это просто, скучно и понятно. А эта, — крыс выразительно дёрнул усом в сторону двери, — похоже, нацелилась на твою душу. Или что там у тебя вместо неё. Так что удачи, шеф. Она тебе очень скоро понадобится.

С этими словами он фыркнул, развернулся и с гордым видом удалился в свою нору, оставив меня одного наедине с гулкой тишиной, запахом специй и совершенно новыми, пугающими и абсолютно неконтролируемыми ощущениями в этом молодом и таком чужом для меня теле.

В воздухе плотно висела усталость, сладковатая, как сироп, и тонкий, едва уловимый аромат специй, смешанный с едким запахом чистящего средства.

Я обвёл взглядом своё царство. Всё блестело. Стальные поверхности отражали тусклый свет дежурной лампы, стопки тарелок стояли идеально ровными башнями, ножи в деревянной подставке сверкали, как хирургические инструменты. Всё было на своих местах. Всё было правильно. Впервые за всё это безумное время, проведённое в чужом теле и чужом мире, я почувствовал не только дикую измотанность, но что-то ещё. Странное, почти забытое чувство глубокого удовлетворения.

Это место оживало. Оно переставало быть просто заброшенной забегаловкой, которую я в одиночку пытался вытащить из грязи. У него появлялась душа. Здесь, в этом ежедневном хаосе, рождалось нечто большее, чем просто закусочная на углу. Здесь рождалась команда.

Я решительно расстегнул верхние пуговицы кителя, который уже успел стать моей второй кожей, закатал рукава и снова встал к плите. Но в этот раз я готовил не для клиентов и не для отработки нового блюда. Я готовил для себя. И для своего единственного, пусть и хвостатого, наперсника в этом странном мире.

В недрах холодильника нашлись припасы: небольшой бумажный пакет с тёмными, плотными грибами, пахнущими лесом и влажной землёй — недавний трофей Рата; кусок настоящего сливочного масла, а не маргарина; одинокая головка чеснока и остатки сливок в бутылке. Ужин простого солдата после тяжёлого, но победного боя.

Процесс готовки всегда был для меня сродни медитации, но сейчас — особенно. Я никуда не торопился. Каждое движение было выверенным, спокойным, приносящим удовольствие. Тонкие, почти прозрачные пластинки чеснока медленно плавились в сливочном масле, наполняя кухню густым, тёплым и таким родным ароматом. Затем к ним отправились грибы. Они тут же зашипели, жадно впитывая масло и отдавая взамен свой лесной дух.

Кухня наполнилась запахом осени, прелых листьев и чего-то ещё, неуловимо волшебного. Я плеснул в сковороду немного белого вина, оставшегося от готовки, — оно сердито зашипело и окутало плиту облаком пара. Добавил сливки, щепотку мускатного ореха и оставил соус тихонько булькать на самом малом огне, превращаясь в кремовое совершенство.

— Ты выглядишь почти довольным

На край стола, деловито вытирая лапки своим «полотенчиком», взобрался Рат. Он уселся, аккуратно обвил хвостом лапы и уставился на меня чёрными глазками. В них плясали хитрые огоньки.

— Не рановато ли расслабился, шеф? Праздник через пару дней. Город гудит, как пчелиный рой перед грозой. А ты тут пасточки готовить удумал.

Я усмехнулся, откидывая идеально сваренную до состояния «аль денте» пасту на дуршлаг.

— Я не расслабился, хвостатый гурман, — ответил я, смешивая горячее спагетти с бархатным соусом. — Я подвожу итоги и собираю армию.

Словно подтверждая свои слова, я выложил дымящуюся пасту на большую тарелку, а крошечную, почти кукольную порцию, отложил на маленькое фарфоровое блюдечко. Это блюдце я давно выделил для своего шпиона, и он этим несказанно гордился. Поставив угощение перед крысом, я сел напротив и с наслаждением накрутил на вилку первую порцию. Божественно. Просто, но гениально.

— Армию? — переспросил Рат, уже успев запустить свою наглую серую морду в блюдце. Он говорил с набитым ртом, отчего его слова звучали ещё комичнее. — Громко сказано для компании из двух девчонок и одного плаксивого недотёпы, который боится собственной тени.

— Ты мыслишь слишком узко, — возразил я, отправляя в рот ещё одну вилку чистого блаженства. — Даша — мой первый лейтенант. Надёжный, исполнительный и с таким огнём в глазах, что им можно костры разжигать. Вовчик, при всей его неуклюжести, — верный знаменосец. Его слепая преданность, если её правильно направить, способна свернуть горы. А моя сестра Настя — это мой начальник штаба. Она держит на себе весь тыл и не даёт мне окончательно сойти с ума.

Я сделал паузу, загибая пальцы, словно перечислял свои полки.

— Сержант Петров, который теперь жить не может без моих пончиков, — это мой человек в городской страже. Мясник Степан, который рубит мясо одним ударом, но нарезает стейки с нежностью ювелира, — это мой верный поставщик провизии и мой авторитет среди простого люда. Кузнец Фёдор, — это оружейник. Понимаешь теперь?

Рат прекратил чавкать и поднял на меня взгляд. В его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. Он задумчиво пожевал, проглотил и тщательно облизал усы.

— Крепость, говоришь… — пробормотал он, и в его голосе исчезли привычные ехидные нотки. — Хм. А звучит-то как солидно.

Он с наслаждением доел последний гриб со своего блюдечка и снова посмотрел на меня.

— Ну что ж. Тогда вашему сиятельству, коменданту крепости, не помешает свежее донесение от полевого агента.

Я вопросительно поднял бровь, откладывая вилку.

— Кабан сегодня днём встречался с какими-то очень мутными типами у старых портовых складов, — вполголоса, будто опасаясь, что нас подслушают, сообщил Рат. — Я мимо пробегал по своим крысиным делам. Их было трое. Здоровые, как быки, но одеты в какое-то рваньё, и глаза у всех пустые. И пахло от них, шеф, очень нехорошо.

— Нехорошо — это как?

— Горелой шерстью и самым дешёвым самогоном, — уточнил крыс, брезгливо сморщив нос. — Знаешь, таким, от которого даже портовые грузчики нос воротят. Они о чём-то шептались, постоянно оглядывались по сторонам, а Кабан совал им в руки деньги. Готов поспорить на кусок лучшего сыра, они к твоему празднику готовятся. Хотят тебе такой салют устроить, что весь город запомнит.

Я замер. Паста, ещё секунду назад казавшаяся верхом кулинарного искусства, мгновенно перестала быть такой восхитительной. Горелая шерсть… Это словосочетание эхом отозвалось где-то в глубине сознания, разбудив неприятные воспоминания из книг, что я читал об этом мире. Это был маркер. Фирменный знак определённого сорта наёмников, которые не гнушались использовать низкоуровневую, грязную боевую магию. Поджоги, порча, мелкие, но очень пакостные проклятия.

Я медленно опустил вилку на тарелку. Приятная усталость и чувство тихого триумфа испарились без следа. Их место заняла ледяная, колючая тревога. Пока я тут, в тепле и уюте, строил свою маленькую крепость и расставлял на воображаемой карте своих оловянных солдатиков, враг не дремал. Он уже готовил осаду. И его солдаты были далеко не оловянными.

Праздник «Сытого Горожанина» больше не казался мне просто кулинарным состязанием. Он стремительно превращался в настоящее поле битвы. И я, кажется, только что получил первое донесение с передовой.

Сон не шёл. Вообще. Я ворочался с боку на бок, подминал под себя подушку, считал овец, баранов и даже целые отары, но всё было зря. Слова Рата, сказанные его писклявым, но на удивление серьёзным голосом, впились в мозг, как занозы. «Люди с запахом горелой шерсти». Звучало как название дешёвого фильма ужасов, но тревога, которую я почувствовал, была вполне реальной. Холодная, неприятная, она сначала просто щекотала нервы, а потом… потом сменилась чем-то другим. Чем-то знакомым и давно забытым.

Азартом.

Тем самым щекочущим чувством в груди, которое я испытывал в прошлой жизни перед открытием нового ресторана. Или когда на кухню вваливалась делегация каких-нибудь арабских шейхов, требующих приготовить им нечто эдакое, чего нет в меню и вообще в природе. Вызов. Вот как это называется. Кто-то бросил мне под ноги перчатку. Грязную, вонючую, но всё-таки перчатку. И я не собирался её просто поднять. О нет. Я собирался набить её соломой, приделать ей рога и повесить над входом в свою маленькую кулинарную крепость как трофей.

За окном стояла непроглядная темень. Воскресное утро ещё даже не помышляло о том, чтобы начаться, и сонный Зареченск утопал в чернильной тишине. Но в «Очаге» уже было не до сна. В зале горела одна-единственная лампа, и в её тусклом свете я склонился над стареньким принтером.

Он скрипел, как несмазанная телега. Стонал, будто ему было больно. Тяжело вздыхал, но, как старый, упрямый солдат, продолжал выполнять приказ. С натужным, прерывистым жужжанием он выплёвывал из своего нутра тёплые, пахнущие жжёным тонером листы бумаги.

Это были не счета за коммуналку и не новое меню для кафе. Это были карты моей предстоящей битвы.

Первыми на стол легли спутниковые снимки центральной площади. Я выудил из местной «Сети», и качество было, мягко говоря, отвратительным. Размытые пятна, которые с большой натяжкой можно было назвать зданиями. Но общую диспозицию я понял. Вот ратуша, вот фонтан, который никогда не работает, вот скамейки, на которых днём отдыхают местные любители дешёвого портвейна.

Следом пошли старые, пожелтевшие даже в цифровом виде архитектурные чертежи той же площади. Их я нашёл в открытых архивах городской Управы.

Наконец, принтер, натужно кряхтя в последний раз, выдал финальную пачку. Идеально чистые, пустые бланки. Святая святых любого профессионального повара. Технико-технологические карты, или просто ТТК. Документы, в которых каждый грамм соли, каждая минута жарки, каждая потраченная калория просчитаны с безжалостной, математической точностью. Я собирался явиться в Попечительский Совет не с красивой идеей и горящими глазами. Я принесу им холодный, выверенный до последней копейки бизнес-план.

Закончив с печатью, я не стал терять ни секунды. Схватив охапку ещё тёплых бумаг, я ворвался на свою кухню. В моих глазах, я это чувствовал, горел хищный, голодный огонь, которого ещё не видели ни Настя, ни Даша. Это был не взгляд повара, который собирается приготовить завтрак. Это был взгляд генерала, который раскладывает на столе карту перед решающим наступлением.

Я даже не подумал разжигать плиту или доставать продукты. Сегодня кухня была не местом для готовки. Она стала моим штабом. Мозговым центром.

Я нашёл в ящике рулончик дешёвого скотча, который постоянно прилипал к пальцам, и начал действовать. Лист за листом, схемы, карты и таблицы ложились на идеально чистые белые стены, на дверцы шкафов, на холодную нержавеющую сталь холодильника. Вот карта площади — здесь, в этом секторе, будут стоять столы для гостей. Основные жаровни ставим с подветренной стороны, чтобы ароматный дымок от мяса сносило прямо в толпу, заставляя их истекать слюной, а не в лицо моим поварам. Вот распечатанные рецепты с фотографиями — это мои ударные дивизии, каждая со своей уникальной задачей.

Когда последняя схема была приклеена, я достал самое главное. Несколько листов плотной бумаги, на которых всю ночь, подгоняемый внезапным озарением, я карандашом делал наброски. Это были чертежи. Мои собственные, нарисованные от руки чертежи. Я повесил их в самом центре, на самое видное место — туда, где обычно висело меню дня.

На бумаге было изображено нечто странное. Массивное, громоздкое и абсолютно непонятное для любого нормального человека. Конструкция из металла, похожая одновременно на гигантскую испанскую сковороду для паэльи, доменную печь из ада и алхимический аппарат для перегонки чего-то запретного. Несколько уровней, сложная система заслонок, большие колёса для передвижения и хитроумная система труб, уходящая вверх, как на пароходе.

Идея пришла внезапно, как удар молнии. Я просто лежал, тупо смотрел в потолок, пытаясь уснуть, и вдруг понял. Праздник. Что такое праздник для этих людей? Это шанс бесплатно набить брюхо. Но я не собирался их просто кормить. Я собирался устроить им представление. Алиев и его шавки готовят мне мелкие пакости? Хотят поджечь палатку или подсыпать слабительного в еду? Как это мелко. Как предсказуемо. Это уровень уличной шпаны. Я же отвечу им так, как привык отвечать всегда — асимметрично. С размахом.

Праздник — это шоу. Спектакль. А у каждого хорошего спектакля должна быть своя сцена и свой главный герой. И героем будет не только еда, которую я приготовлю. Героем станет то, НА ЧЁМ я её приготовлю.

Никаких жалких, убогих мангалов, на которых можно поджарить пару сосисок. Никаких чадящих костров, от которых больше дыма и слёз, чем жара. Я построю нечто грандиозное. Нечто, чего этот город ещё никогда не видел. Мобильную кухню-крепость. Огромный стальной алтарь, на котором мясо будет проходить священный ритуал на глазах у сотен людей. Это будет зрелище. То, что они запомнят на всю жизнь.

И пока все будут смотреть на моё шоу, на мой огонь, на мою еду, загипнотизированные зрелищем, никто даже не заметит мелких пакостников, которые попытаются что-то там поджечь в тёмном углу. Я заберу себе всё их внимание. Абсолютно всё.

Я отошёл на пару шагов и скрестил руки на груди, оглядывая результат своих ночных трудов. Кухня смотрела на меня десятками схем, цифр и чертежей. Она превратилась в мозг моей операции. И этот мозг только что заработал на полную мощность. Война за Зареченск переходила в новую, активную фазу. И я собирался выиграть её одним, но сокрушительным ударом.

Я как раз прилаживал скотчем последний, самый главный чертёж, когда за спиной раздался тихий скрип старой кухонной двери. Я не обернулся. Даже не дёрнулся. Я знал, кто это. Моя маленькая армия прибыла на утренний смотр, точно по расписанию.

— Ого…

Первой звук подала Даша. Это было не слово, а скорее короткий, удивлённый выдох. Настя же просто застыла на пороге, и я мог почти физически ощутить, как её огромные серые глаза становятся ещё больше, пытаясь охватить весь тот бумажный хаос, в который я за ночь превратил нашу кухню. Стены, холодильник, даже дверцы шкафчиков — всё было увешано листами с какими-то схемами, расчётами и неровными надписями, сделанными толстым маркером.

Пауза затянулась. Я слышал их растерянное сопение за спиной. Они, должно быть, ожидали увидеть привычную утреннюю картину — меня у плиты в идеально чистом фартуке, тонкий аромат свежесваренного кофе и безупречный порядок. А вместо этого попали в логово сумасшедшего профессора или, скорее, в штаб подпольной организации, готовящей как минимум государственный переворот.

— Игорь, что… что это такое? — наконец нашла в себе силы спросить Настя. В её голосе смешались недоумение, растерянность и лёгкая, едва заметная нотка страха. Она, наверное, решила, что её брат окончательно съехал с катушек после всех наших приключений. — Ты решил нас к экзаменам готовить? Контрольная по кулинарной геометрии?

Я усмехнулся, не отрываясь от своего занятия. Прижал посильнее уголок чертежа, разгладил противную морщинку на бумаге.

— Это подготовка к бою, сестрёнка, — ответил я, всё ещё стоя к ним спиной. — Настоящая военная операция.

Даша, в отличие от оцепеневшей Насти, оказалась смелее. Я услышал её лёгкие шаги по линолеуму. Она подошла ближе, прямо к стене, на которой висела моя главная разработка. Я чувствовал её любопытный взгляд, скользящий по моим кривоватым, но вполне понятным чертежам.

— А это что за чудище? — её голос звучал не испуганно, а скорее заинтригованно. В нём слышались весёлые нотки. — Похоже на паровоз, который съел беседку. И зачем ему столько труб? А вот эта штука сбоку… это что, лебёдка?

Вот оно. Правильный вопрос. Не «зачем ты сошёл с ума», а «как это работает». В этой девчонке определённо был стержень. И инженерная жилка.

Я закончил со скотчем и медленно, с чувством собственного достоинства, повернулся к ним. На их лицах была написана целая гамма чувств. Настя смотрела на меня с откровенной тревогой, нервно теребя край своей футболки, словно ожидая, что я сейчас начну говорить на неизвестном языке и пускать изо рта пену. Даша же, наоборот, склонила голову набок, и в её зелёных глазах плясали азартные, любопытные искорки. Она смотрела не на меня, а на мои чертежи, пытаясь разгадать эту диковинную головоломку.

— Это, дорогая моя Даша, — я торжественно развёл руки в стороны, указывая на своё творение на стене, и почувствовал, как мои глаза блестят от предвкушения, — наш главный козырь. Наше секретное оружие. Инструмент, который принесёт нам победу в грядущем Празднике. Я назвал его… «Царь-Мангал»!

Я выдержал театральную паузу, давая им возможность переварить это грандиозное название. «Царь-Мангал». Звучало глупо, пафосно и совершенно по-местному. Как раз то, что нужно, чтобы впечатлить здешнюю публику.

— Царь… что? — пробормотала Настя, всё ещё не веря своим ушам.

— Это гениально! — выпалила Даша, и её лицо озарила широкая улыбка. — Папа рассказывал, что у нас в городе когда-то давно отлили Царь-Колокол, который так ни разу и не зазвонил. Очень в нашем духе!

— Именно! — я щёлкнул пальцами. — Но о нём позже, — я решительно хлопнул в ладоши, и звук эхом разнёсся по кухне, заставив их обеих вздрогнуть. — У нас будет время всё обсудить. А сейчас — за работу! Сегодня воскресенье, а значит, к обеду у нас будет аншлаг. Даша, на тебе заготовки овощей — лук, морковь, перец. Настя, проверь запасы напитков в холодильнике и протри столы в зале. Вовчик скоро придёт, ему поручим чистку картошки. Шевелитесь, дамы. Война войной, а обед по расписанию.

Мой голос прозвучал резко, по-командирски. И это сработало. Они обе, словно солдаты, услышавшие команду «подъём», встряхнулись, переглянулись и без лишних слов бросились выполнять мои указания. Магия простого приказа. Великая вещь, особенно когда имеешь дело с растерянными девушками.

Вскоре кухня снова наполнилась привычными, рабочими звуками: мерным стуком ножа по доске, журчанием воды из крана, тихим скрипом дверцы холодильника. Мой военный штаб снова превратился в кухню. Но я-то знал, что это лишь затишье перед бурей. И глядя на то, как уверенно и быстро двигаются руки Даши, шинкующей лук, я понимал, что моя маленькая армия, пусть она пока и состоит всего из двух симпатичных девчонок, готова к предстоящей битве. Я налил себе кружку остывшего кофе, отпил горькую жидкость и с удовлетворением посмотрел на главный чертёж. Да, «Царь-Мангал» ещё задаст жару этому городишке.

Воскресное утро на нашей кухне гудело.

Даша уже расправилась с целой горой овощей. Теперь её быстрые руки потрошили куриные тушки с такой сноровкой, что я невольно залюбовался. Настя закончила наводить блеск в зале и теперь стояла рядом со мной, помешивая соус. Она делала это так аккуратно, будто боялась его разбудить. Ну а я, дирижёр этого маленького, но гордого оркестра, стоял в самом центре. Мой нож мелькал, превращая кусок говядины для бефстроганова в идеально ровные брусочки. Лезвие двигалось так быстро, что казалось серебряным размытым пятном.

Идиллию нарушил грохот. Дверь на кухню распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель, и в проёме появился он. Вовчик. Наш знаменосец, чтоб его.

Волосы торчали в разные стороны, на щеке алел отпечаток подушки, а дышал он так, будто только что в одиночку толкал сюда автобус из другого конца города.

— Шеф! Игорь! Простите! — выпалил он, хватая ртом воздух. — Я это… опоздал! Автобус… он… сломался!

Стук ножей оборвался на полутакте. Даша застыла, держа в руке куриную ножку, словно скипетр. Настя дёрнулась и испуганно втянула голову в плечи. На кухне повисла такая тишина, что было слышно, как кипит бульон.

Я не обернулся. Не сразу. Я медленно, с показной аккуратностью, дорезал последний кусочек мяса. Отложил нож. Вытер руки о белоснежное полотенце, висевшее на поясе. И только потом, неторопливо, словно хищник, оценивающий жертву, повернулся к нему.

Кричать? Зачем? Это для слабаков. Я говорил тихо, но от моего голоса, казалось, инеем покрылись кастрюли.

— Вовчик, — начал я, глядя ему прямо в глаза, которые он тут же постарался спрятать. — У меня для тебя две новости. Как это обычно бывает, хорошая и плохая.

Парень нервно сглотнул. Его кадык дёрнулся так заметно, что я невольно проследил за его движением.

— Хорошая новость, — продолжил я всё тем же спокойным, ледяным голосом, — заключается в том, что ты мне отчаянно нужен. Без тебя мы не справимся.

На его лице промелькнула тень облегчения. Рано радуешься, мальчик.

— А плохая… ты мне нужен был полчаса назад. И будешь нужен каждую секунду до следующей субботы. Потому что на Празднике ты будешь работать с огнём. Один. Перед всем городом.

Я ждал чего угодно: страха, паники, мольбы о прощении. Но Вовчик, видимо, решил, что лучшая защита — это нападение. Он выдавил из себя кривую, хвастливую усмешку.

— С огнём? — переспросил он, и в его голосе зазвенели нотки дешёвой бравады. — Пф-ф, да вообще не проблема, шеф! Я с пацанами в лесу сто раз шашлыки жарил! Мангал, угли, мясо — да я это с закрытыми глазами могу! Знаете, какой у меня маринад? Лук, пиво…

Он даже приосанился, пытаясь казаться опытнее и взрослее. Глупый мальчишка.

Тут уже усмехнулся я. Но моя усмешка не обещала ничего хорошего.

— Ты жарил шашлыки, Вовчик. На мангале. А будешь готовить на «Царь-Мангале». На адской машине весом в полтонны, с тремя ярусами огня и такой тягой, что она может засосать небольшую собаку. На конструкции, которую до тебя в этом городе никто не видел. И вряд ли когда-нибудь увидит. И мариновать ты будешь не в пиве, а в смеси из двенадцати трав, которые ты сам подготовишь.

Его хвастливая улыбка начала медленно сползать с лица, как подтаявший снег с крыши.

— Поэтому, — я сделал к нему шаг, и он инстинктивно попятился, — с этой самой минуты ты работаешь сам. Вот, — я небрежно кивнул на стену, сплошь увешанную моими схемами, чертежами и рецептами. — Это твои приказы. Рецепты, граммовки, последовательность действий. Твоя библия на ближайшую неделю. А вот, — я указал на гору продуктов, — твои боеприпасы. Мы с девочками, конечно, поможем, если будет совсем завал. Мы не звери. Но если ты ошибёшься… если испортишь хоть грамм продуктов или перепутаешь хоть один шаг…

Я не стал продолжать. Я просто молча взял со стола свой длинный, остро отточенный шеф-нож. Я не угрожал им. Я просто медленно, самым кончиком лезвия, указал на дверь, ведущую из кухни вон.

— Дверь там.

Вовчик проследил за движением ножа, потом снова перевёл взгляд на моё лицо. И, кажется, всё понял. Вся его напускная храбрость испарилась без следа. Он побледнел так, что веснушки на его носу стали похожи на россыпь чёрного перца. Он снова сглотнул, но на этот раз звук получился громким и каким-то жалким. Стоял, понурив голову, как провинившийся щенок, которого ткнули носом в лужу.

Я молча отвернулся и снова взялся за работу, давая понять, что представление окончено. На кухне снова застучали ножи, но напряжение никуда не делось. Оно висело в воздухе, плотное и тяжёлое.

Конечно же, заготовки для Праздника я ему не доверю, на стене перед ним висели ТТК для блюд, которые требовалось приготовить сегодня. А также, завтра, послезавтра, и так далее до конца дней нашего «Очага». Да, простые блюда для простого народа. Но… пускай справится хотя бы с этим.

Через пару минут, когда я отошёл к плите, чтобы проверить соус, то краем глаза заметил, как Настя осторожно подошла к поникшему Вовчику. Она ободряюще, по-сестрински, похлопала его по плечу.

— Не бойся, — тихо сказала она, думая, что я не слышу. — Он не злой. Честно. Просто… на него сейчас столько всего навалилось. Этот праздник, Алиевы, весь город смотрит… Он очень на тебя рассчитывает. Правда-правда.

Я сделал вид, что полностью поглощён соусом, но слышал каждое её слово. Умница, сестрёнка.

Наступила пауза. Я украдкой посмотрел на парня. Тот медленно поднял голову. Посмотрел на Настю, потом на мою спину. И в его глазах что-то изменилось. Страх никуда не делся, но к нему примешалось что-то ещё. Упрямство. Ответственность. Он испугался не моего гнева. Он испугался подвести того, кто на него «очень рассчитывает».

Эти простые, тихие слова моей сестры подействовали на него лучше любой самой пламенной речи или самой страшной угрозы. Он глубоко вздохнул, решительно вытер ладонью вспотевший лоб и с таким видом, будто шёл на амбразуру, направился к горе нечищеной картошки.

Испытание для новобранца началось.

Воскресный обеденный гул постепенно стих. Последние сытые и довольные гости покинули наше скромное заведение, оставив после себя лишь грязную посуду, которую убирала Настя, да приятную усталость в ногах. Зал опустел, но на кухне жизнь не замирала ни на секунду. Вечерний наплыв посетителей обещал быть ещё более мощным, а значит, расслабляться было непозволительной роскошью. Нужно было сделать заготовки, пополнить запасы и привести поле боя в порядок.

Я, как полководец в своём штабе, окинул взглядом владения. Даша со сосредоточенным видом и молниеносной скоростью кромсала овощи для фирменного соуса. Ножи в её руках так и мелькали, превращая морковь и лук в идеальные кубики. Настя порхала между залом и кухней, успевая и со столов убрать, и помочь с подготовкой тарелок для вечерней подачи. А ещё был Вовчик.

Ох, этот Вовчик. После утреннего инструктажа и моего строгого взгляда он превратился в ходячее усердие. Парень носился по кухне с таким рвением, будто от этого зависела его жизнь. Глаза его горели почти безумным огнём, а на лице застыло выражение такой вселенской ответственности, что хотелось похлопать его по плечу и сказать: «Парень, полегче, ты всего лишь чистишь картошку». Он уже одолел целый мешок картофеля, перемыл гору посуды, оставшуюся после обеда, и теперь стоял передо мной по стойке «смирно», всем своим видом показывая, что готов к новым подвигам.

— Вовчик, — скомандовал я, не отрываясь от замешивания маринада для свиных рёбрышек. — Видишь лоток с говядиной для стейков? Его нужно как следует поперчить. Чёрным перцем, от души, но не переусердствуй, понял?

— Так точно, шеф! — гаркнул он так, что где-то в зале, кажется, подпрыгнула одинокая вилка.

С энтузиазмом носорога он ринулся к полке со специями. Его целью была наша общая гордость — гигантская мельница для перца. Я отхватил её на прошлой неделе на рынке у одного старьёвщика, отдав за неё чуть ли не половину дневной выручки. Массивная, из тёмного, почти чёрного дерева, размером с предплечье взрослого мужчины — она была настоящим монстром. Я был уверен, что при желании ею можно было бы отбиться от стаи злыдней. Но самое забавное, я до сих пор не знал, кто и для чего её сделал, ведь вряд ли кто-то молол перец в этом городишке.

Вовчик, видимо, решил, что это его шанс проявить себя. Он не раз видел, как я, играя на публику, с особым шиком прокручивал ручку этой махины над готовым блюдом. И вот он, схватив мельницу обеими руками, занёс её над лотком с порезанной говядиной. Он выпрямился, напустил на себя важный вид и начал вращать рукоятку. Крутить её с какой-то ураганной, нечеловеческой скоростью, словно пытался завести мотор старого грузовика.

Беда была в том, что я забыл предупредить его об одной мелочи. Утром я готовил соус, для которого требовался перец тончайшего, почти пылеобразного помола, и переключил мельницу на самый мелкий режим.

И вот, вместо того чтобы посыпать мясо красивыми, крупными хлопьями ароматного перца, из недр деревянного монстра вырвалось нечто иное. Огромное, густое, чёрное облако. Облако мельчайшей перечной пыли, злой и едкой, как слова моей бывшей. Оно окутало Вовчика плотным коконом, словно он неудачно применил дымовую шашку.

Первым, конечно же, не выдержал он сам.

— А-А-А-ПЧХИ-И-И-И!

Это был не чих. Это был выстрел из гаубицы. Звук был такой силы, что зазвенели кастрюли на полках. От отдачи Вовчик подпрыгнул, едва не выронив орудие преступления. Облако от этого только увеличилось и коварно поползло дальше по кухне, ища новые жертвы.

— Апчхи! — тоненько пискнула Даша, застыв на полпути к холодильнику. Её нос смешно сморщился.

Но это было лишь прелюдией. Через пару секунд наша кухня превратилась в филиал ада для аллергиков.

— Апчхи! Кха-кха! — закашлялась Настя, бросив полотенце.

— Апчхи! Апчхи! АПЧХИ! — уже не сдерживаясь, вторила ей Даша, сгибаясь пополам и пытаясь прикрыть лицо руками.

— А-А-АПЧХИ-И-И! Ы-ы-ы… АПЧХИ! — бился в конвульсиях Вовчик, чихая сериями, как из пулемёта.

Где-то под раковиной раздался тоненький, полный вселенского негодования писк: «Пчхи! Какого лешего, шеф⁈ Ты решил отравить меня этой пылью для плебеев⁈» Кажется, досталось даже Рату. Благо, что его никто не услышал.

Я стоял у плиты, и до меня дошла лишь малая часть этой перечной бури. Я держался. Клянусь, я пытался сохранить лицо строгого наставника, чей подчинённый только что совершил акт кулинарного терроризма. Но потом я увидел это.

Моя команда, ослепшая от слёз, начала в панике хватать кухонные полотенца и размахивать ими, пытаясь разогнать чёртово облако. Естественно, они делали только хуже, поднимая перечную взвесь с поверхностей и заставляя её циркулировать по кухне с новой силой.

Всё. Это был конец.

Я молча отвернулся к стене, упёрся в неё лбом и затрясся. Меня душил беззвучный, истерический хохот. Плечи ходили ходуном, из глаз ручьём текли слёзы, но уже не от перца. Картина, достойная кисти Босха: трое чихающих, плачущих людей в белых фартуках ведут отчаянную борьбу с невидимым врагом, которого сами же и породили.

Когда приступ хохота немного отпустил, и я смог сделать вдох, не рискуя снова зайтись в кашле, я вытер слёзы и обернулся. Мои бойцы стояли посреди кухни. Красные, опухшие, с размазанной тушью на щеках (это Даша) и абсолютно потерянными глазами. Они тяжело дышали, а в воздухе так густо пахло перцем, что его, казалось, можно было есть ложкой.

— Итак, — я с огромным трудом подавил улыбку, нацепив на лицо маску строгости. — Урок номер три, Вовчик. Уважай инструмент. И специи. Они, парень, не прощают панибратства. Усвоил?

Он посмотрел на меня своими красными, как у кролика, глазами и закивал так яростно, что я на секунду испугался, что его голова сейчас просто отвалится и укатится под стол. Да, кажется, этот урок он запомнит надолго. На всю его долгую и, надеюсь, менее чихающую жизнь.

В зале наступила благословенная тишина, нарушаемая лишь тихим перешёптыванием Насти и Вовчика, которые, вооружившись швабрами и тряпками, приводили в порядок поле недавней битвы. Кухня, уже сверкающая чистотой, отдыхала. Лишь один стол, который каким-то чудом не был заставлен кастрюлями и сковородками, превратился в импровизированный штаб.

За этим столом, отгородившись от всего мира стеной сосредоточенности, сидел Игорь. Он был настолько поглощён своим занятием, что, казалось, перестал дышать. Брови сошлись на переносице в одну суровую линию, губы беззвучно проговаривали какие-то расчёты, а простой карандаш в его руке буквально летал по большому листу ватмана. Он чертил прямые линии, соединял их в сложные узлы, обводил цифры, потом с каким-то остервенением зачёркивал всё жирным крестом и с новым рвением начинал рисовать замысловатые схемы будущего стального монстра. Он не слышал ни приглушённого звона тарелок, ни усталых вздохов своих помощников. Он был уже не здесь, а там, в мире своих чертежей, на центральной площади города, где его детище должно было произвести фурор.

Даша, закончив наводить идеальный порядок на своём рабочем месте, вытерла руки о белоснежный фартук и подошла к стойке, где Настя, щёлкая на калькуляторе, подбивала дневную выручку.

— Ты только посмотри на него, — заговорщицки шепнула она, незаметно кивнув в сторону Игоря. — Первый раз вижу, чтобы кто-то так азартно смотрел в бумажки. У него такой вид, будто он не смету составляет, а разрабатывает план по захвату мира.

— Сама в шоке, — тихо хихикнула Настя, не отрываясь от счётов. — Обычно его от одного вида накладных тошнит. Говорит, что бухгалтерия убивает в нём художника. А тут, гляди-ка, проснулся гений инженерной мысли. Помню, как он пытался починить старый тостер, так у нас пробки по всему дому выбило.

Но Даша уже не слушала. Она мечтательно прикусила нижнюю губу, не отрывая восхищённого взгляда от напряжённой фигуры Игоря. Ей нравилось, как тусклый свет кухонной лампы очерчивал его склонённый профиль, как резкая тень ложилась на скулы, делая его лицо строже, мужественнее и старше.

— Знаешь, — её голос стал тише, в нём появились какие-то новые, хрипловатые нотки, — когда он вот такой… серьёзный, от него просто глаз не отвести. В нём столько скрытой силы… Он будто взглядом дыры в этих бумажках прожигает. Прямо… вызывающе. Настоящий мужчина.

Настя громко фыркнула, едва успев прикрыть рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос.

— Ой, Даш, я не могу! Нашла в ком мужчину. Это же Игорь! Мой брат-растяпа, который до недавнего времени даже яичницу умудрялся сжечь вместе со сковородкой.

Но Даша, казалось, пропустила её слова мимо ушей. С лёгкой, почти кошачьей грацией она оттолкнулась от стойки и, ни капли не смущаясь, направилась прямо к Игорю. Она подошла к нему со спины, тихо, на цыпочках, словно хищница, подкрадывающаяся к добыче.

— Шеф, помощь не нужна? — женский голос прозвучал мягким бархатом, но всё равно заставил меня вздрогнуть от неожиданности. — Может, подержать что-нибудь? Линейку там или… твой карандаш?

Не дожидаясь ответа, Даша (кто же ещё?) уверенно положила ладонь мне на плечо, якобы для того, чтобы получше рассмотреть замысловатый чертёж. Она чуть наклонилась вперёд, и несколько огненно-рыжих прядей, выбившихся из её тугой косы, скользнули по моей щеке, коснувшись кожи лёгким, щекочущим шёлком.

Я замер, превратившись в соляной столб. Всё моё тело мгновенно отреагировало на это простое, невинное прикосновение. Мой мозг, холодный мозг шеф-повара Арсения Вольского, ещё пытался цепляться за цифры и линии на бумаге, но тело двадцатидвухлетнего Игоря Белославова уже взбунтовалось и жило своей, совершенно отдельной жизнью.

По спине, от самого затылка до поясницы, пробежала горячая, колючая волна, похожая на электрический разряд. Сердце споткнулось, пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой, гулко стуча в рёбра. Я оторвался от своих расчётов и резко поднял на неё глаза, в которых ещё плескались отблески формул, но уже зарождалась паника.

— Я… нет, спасибо, — мой голос прозвучал сдавленно и хрипло, совсем не так уверенно и властно, как я привык. — Я почти закончил.

Судя по всему, Даша увидела всё: и то, как я вздрогнул, и то, как на секунду растерялся, словно пойманный на месте преступления школьник, и то, как мои зрачки на мгновение расширились. Довольная произведённым эффектом, она убрала руку и одарила меня своей самой ослепительной, обезоруживающей улыбкой.

— Ну, смотри, шеф, — она озорно подмигнула мне. — Если что, я тут, рядом.

С этими словами она легко развернулась и, покачивая бёдрами, вернулась к Насте, оставив меня в состоянии полного и абсолютного замешательства. Я провожал её долгим взглядом, потом снова уставился на свои чертежи, но цифры и линии теперь расплывались, превращаясь в бессмысленную мешанину. Я медленно коснулся щеки, которой коснулись её волосы, и с глухим раздражением почувствовал, что кожа всё ещё горит.

Какого дьявола⁈ Что за ребячество⁈ — мысленно взревел я, проклиная гормоны и юность этого тела, но оно всё ещё отбивало бешеный ритм где-то в районе кадыка, а щека, по которой случайно скользнула рыжая прядь Дашиных волос, полыхала огнём. Я провёл по ней ладонью, пытаясь стереть это дурацкое, фантомное ощущение, но, кажется, стало только хуже.

Соберись, Арсений, ты же не школьник! — мысленно рявкнул я на самого себя. Но это упрямое тело, полное гормонов и юношеского идиотизма, напрочь отказывалось слушать приказы сорокалетнего разума.

— Всё, представление окончено, — бросил я в сторону тёмного угла под стеллажом с крупами. — Можешь вылезать, критик.

Наступила тишина. Затем из-за мешка с мукой послышалось деловитое шуршание, и на свет показалась знакомая наглая серая морда с длиннющими усами. Рат придирчиво обнюхал воздух, отряхнул лапки, словно только что вылез из пыльного погреба, и убедился, что мы действительно остались одни. Одним лёгким, почти невесомым прыжком он заскочил на стол. Приземлился абсолютно бесшумно, как заправский ниндзя, и уселся прямо на стопку моих чертежей, приняв вид строгого ревизора, прибывшего с внезапной проверкой.

— Ну и кашу ты заварил, шеф, — протянул он, брезгливо подцепив когтем край одного из листов. — Вся кухня в какой-то макулатуре. Я уж было подумал, ты решил наклеить это на стены вместо обоев. Что за очередной гениальный план созрел в твоей беспокойной голове?

— Этот план ещё более гениальный, чем ты можешь себе вообразить, — заверил я, проигнорировав его вечную язвительность. Я аккуратно отодвинул его пушистый зад в сторону и подсунул ему под самый нос главный чертёж — схему моего будущего кулинарного чуда. — Я собираюсь устроить такое шоу, которое горожане до конца жизни не забудут. Я построю передвижную печь.

Рат скептически дёрнул усом.

— Печь? На колёсиках? Потрясающе. Ты только что изобрёл тележку с горячими углями. Торговцы на рынке делают так уже лет сто.

— Хорошо, это не совсем печь! — поправил самого себя я, и в моём голосе зазвенел азарт, который я уже не мог и не хотел сдерживать. Я ткнул пальцем в схему, заставляя его смотреть. — Смотри сюда, грызун ты неблагодарный! Вот это, — я обвёл нижний ярус конструкции, — основная топка. Здесь будет настоящее адское пекло, жар под тысячу градусов. Над ней — вот эта огромная рифлёная жаровня для мяса и овощей. Чуть в стороне место для наших казанов с соусами и супами. А сбоку, видишь эту пристройку? Это полноценная двухъярусная коптильня для свиных рёбрышек и домашних колбасок. Это не печь. Это настоящий кулинарный линкор! Мобильная крепость вкуса! Я назвал его… Царь-Мангал! Конечно, ещё много чего надо доработать и додумать. Но в целом…

Я с триумфом откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и уставился на крысу. Рат молчал. Вся его напускная ирония куда-то испарилась. Он наклонил свою маленькую голову и долго, очень долго, с какой-то невероятной, почти научной сосредоточенностью разглядывал мой чертёж. Его длинные усы мелко подрагивали, шевелясь в такт его напряжённым мыслям. Он водил кончиком носа по линиям, будто пытался унюхать запах раскалённого металла и ароматного дыма, который ещё даже не существовал в реальности.

А потом произошло нечто совершенно необъяснимое.

Из его приоткрытой пасти вырвался тонкий, пронзительный и на удивление мелодичный свист. Не крысиный писк, не испуганный визг, а самый настоящий, человеческий, восхищённый свист.

Он, кажется, и сам от этого обалдел. Мгновенно замолчал и несколько раз растерянно моргнул глазками-бусинками, словно не мог поверить в то, что только что сотворил.

— Ого, — наконец выдавил он, и в его голосе слышалось неподдельное, чистое изумление. — А я и не знал, что так умею. Только что научился, представляешь?

Он снова перевёл взгляд с чертежа на меня, и в его глазах я впервые увидел не привычную насмешку или скепсис, а искреннее восхищение.

— Твоя адская железяка, шеф, — проговорил он, уважительно постучав когтем по бумаге, — похоже, способна на настоящие чудеса. Если уж она научила старую крысу свистеть от восторга, то я боюсь даже представить, что она сделает с жителями этого сонного городишки. — Правда, есть небольшой нюанс.

— Какой ещё? — нахмурился я, уже ожидая от своего приятеля какой-то колкости. И оказался прав.

— Тебе не кажется, что в твоих словах слишком много пафоса, шеф? — хмыкнул крыс. — Линкор, Царь, что там ещё было?

— Ой, знаешь что?.. — отмахнулся я от Рата, но при этом всё же улыбнулся. Безусловно, в словах моего друга была истина, вот только он кое-чего не знал. — Врать не буду, так и есть, — кивнул я. — Но и ты должен понимать, что раз мы устраиваем настоящее шоу, то и я должен играть полноценно.

— А на мне, значит, тренируешься? — фыркнул Рат.

— Что-то вроде того.

— А вот сейчас обидно было, — крыс горло вскинул морду и внимательно посмотрел на меня. — Но, так и быть, ради великой цели я это вытерплю. Но взамен прошу лучший кусок от завтрашнего ужина.

— Договорились, о, мой повелитель! — продолжал смеяться я.

Рат фыркнул, но через секунду и на его мордочке расплылась улыбка.

Я не успел толком насладиться видом ошарашенной крысы, как старая кухонная дверь снова жалобно скрипнула. Рат, обладавший каким-то сверхъестественным чутьём на опасность, просто испарился. Не шмыгнул под стол, не метнулся в щель, а именно растворился в воздухе, будто его тут никогда и не было. Лишь одинокая крошка сыра на чертеже доказывала мне, что я ещё не окончательно свихнулся от переутомления и не начал беседовать с призраками.

На пороге, словно три уставших солдата, стояла вся моя команда. Настя, Даша и даже Вовчик. Последний, очевидно, завершил свой личный картофельный геноцид, а также помог девочкам в зале и теперь выглядел как человек, переживший кораблекрушение, но не сломленный духом. Все трое смотрели на меня с одинаковой смесью усталого любопытства и робкой надежды.

— Ну что, Игорь? — голос Насти был тихим и уставшим. Она обвела взглядом стены, которые я превратил в доску сумасшедшего стратега, сплошь увешанную бумагами. В её тоне уже не было паники, скорее, горькое смирение с тем, что её брат окончательно слетел с катушек. — Ты придумал еще что-нибудь?

— Придумал, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. Я с трудом поднялся со стула, чувствуя, как затекла спина, и широким, театральным жестом обвёл свою импровизированную штаб-квартиру. — Я всё придумал.

Я подошёл к стене и начал водить пальцем по схемам, чувствуя себя полководцем перед решающей битвой.

— Вот здесь, — я ткнул в план площади, — мы поставим столы. Не в ряд, а полукругом, создавая естественные «карманы». Это позволит избежать давки и создаст ощущение уюта, а не столовой. Полевые кухни расположим вот тут, с подветренной стороны, чтобы аромат шёл прямо на толпу. Это наш первый удар. Запахи. Они сведут их с ума ещё до того, как они что-то попробуют.

Я перешёл к другому листу, где красовался чертёж огромной конструкции.

— А это как уже говорил, наш главный козырь. — Я с гордостью постучал костяшкой пальца по бумаге. — Царь-мангал! Огонь, дым, шипение мяса — это будет целое представление! Но… — я сделал паузу, и улыбка сползла с моего лица, — есть одна огромная проблема.

Все трое, как по команде, подались вперёд, их лица напряглись в ожидании.

— Какая? — нетерпеливо спросила Даша. В её зелёных глазах, которые до этого были немного сонными, снова заплясали любопытные искорки.

Я издал тяжёлый вздох, и весь мой боевой настрой, вся моя уверенность, казалось, вышли из меня вместе с воздухом. Я провёл ладонью по лицу, чувствуя колючую щетину и дикую усталость, накопившуюся за этот бесконечный день.

— Всё это, — я махнул рукой в сторону стен, — все эти планы, чертежи, расчёты, вся моя бессонная ночь… всё это превратится в мусор. В пустую трату времени и сил, если Городская управа не даст нам своё разрешение. Если какой-нибудь Попечительский Совет не утвердит мой план. Я не знаю, стоит ли вообще продолжать, если в итоге какой-нибудь сытый чиновник в душном кабинете лениво зевнёт, посмотрит на мои бумаги и скажет своё равнодушное «нет».

Да, я уже договорился с бароном Земитским по поводу Праздника. Вот только… мы не обговаривали мою новую идею, которая потребует намного больше затрат и усилий. Одобрят ли они это? Как знать…

В кухне повисла гнетущая тишина. До них дошло. Вся моя гениальная стратегия, весь мой титанический труд, весь этот будущий триумф упирался в одну-единственную бумажку. В подпись. В печать. В банальное, унизительное разрешение от людей, которые ничего в этом не смыслят.

— Так позвоним маме! — вдруг выпалила Даша так громко, что Вовчик подпрыгнул. Она хлопнула себя ладонью по лбу с видом человека, которого осенила гениальная мысль. — Ну конечно! Она может всё устроить!

— Даш, сегодня воскресенье, — Настя устало опустилась на табурет, её плечи поникли. — Ты можешь себе представить барона, который в свой единственный выходной день бросит все дела, чтобы выслушать какого-то выскочку с его идеей про гигантский мангал? Да он твою маму вместе с нами пошлёт… до понедельника. А в понедельник у него совещание. Потом приём граждан. Потом обед. Потом ещё какая-нибудь важная ерунда. Пока мы до него доберёмся, праздник уже давно закончится.

Её слова были пропитаны таким беспросветным пессимизмом, что мне на секунду самому стало дурно. Она была права. На сто процентов права. В этом и заключалась вся гнилая суть этого сонного, неповоротливого мирка. Да в принципе наверно и всех миров. Везде все одно и тоже. Надо ждать, просить. Унижаться. Надеяться. Ходить по скрипучим коридорам, стучаться в двери и заискивающе улыбаться.

И в этот самый момент внутри меня что-то громко и отчётливо щёлкнуло. Словно лопнула туго натянутая струна. Хватит этих сомнений. Хватит этой вязкой, удушающей неопределенности. Хватит играть по их правилам. Я не проситель. Я не мальчик на побегушках.

— У меня нет номера барона, — отрезал я. Мой голос зазвенел холодной сталью, и я сам удивился этой перемене. Я выхватил из кармана старенький смартфон с такой резкостью, будто это был дуэльный пистолет. В глазах девчонок мелькнул испуг, даже Вовчик как-то весь подобрался. — Но у меня есть номер Натальи Ташенко. И знаешь что, Настя? Мне глубоко плевать, что сегодня воскресенье. Мне плевать, отдыхает барон, пьёт он чай или вышивает крестиком. Потому что я не собираюсь ждать до понедельника.

Я нашёл в списке контактов заветное имя и, не позволяя себе ни секунды на раздумья, нажал на кнопку вызова. В трубке раздались длинные, тягучие, почти издевательские гудки. Моя маленькая команда замерла, боясь дышать.

Гудок. Ещё один. Я уже приготовился к неизбежному — к тому, что никто не ответит, но тут гудки резко оборвались.

— Слушаю, — раздался в трубке ровный, холодный голос Натальи.

— Наталья, здравствуйте, это Игорь Белославов, — произнес я примерно таким же ровным голосом как и у нее, — Простите, ради бога, что в воскресенье вас дёргаю, но у меня тут… срочное дело, которое полыхает синим пламенем. Идея, которая может всё изменить…

— Я ждала твоего звонка, Игорь.

Её голос, ровный и холодный, как лезвие только что заточенного ножа, обрубил мою тираду на полуслове. Я опешил. Замолчал так резко, что, кажется, прикусил язык. Ждала? В смысле — ждала? Откуда? Мои мысли заметались, как крысы на тонущем корабле.

— Я знала, что ты не из тех, кто будет сидеть и ждать, пока всё решится само собой, — продолжила она всё тем же стальным тоном, в котором не было и намёка на выходной день. — Это было бы на тебя не похоже. У тебя есть ровно минута. Излагай.

Одна минута. Шестьдесят секунд. Что ж… этого хватит. Я сделал глубокий вдох. В голове пронёсся ураган из чертежей.

— Я не хочу просто накормить город, Наталья. Я хочу устроить им представление, которое они запомнят! — заговорил быстро и чётко, вкладывая в каждое слово всю свою страсть. — Я разработал конструкцию… это настоящий кулинарный корабль на колёсах! Огромный, передвижной, с несколькими ярусами для огня, с гигантским вертелом, со встроенной коптильней! Я назвал его «Царь-Мангал»! Это будет сердце праздника, зрелище, которое притянет на площадь всех! Но мне нужно одобрение Совета и Управы. Сегодня. Если мы упустим время, завтра будет уже поздно! Так как конструкцию сделать за пару дней не получится.

Я замолчал, переводя дух. Я не просил, а продавал ей мечту, завёрнутую в дым и огонь. Предлагал ей билет в первый ряд на лучшее шоу в истории этого города.

На том конце провода снова воцарилось молчание. Но теперь оно было другим. Не холодным, а задумчивым. Я почти физически ощущал, как там, в своём доме, эта женщина взвешивает все «за» и «против». Как в её умных, пронзительных глазах бегут строчки расчётов: политические очки, общественное мнение, риски, выгода…

— Барон сегодня с семьёй за городом, — наконец произнесла она, и каждое её слово падало в моё сердце, как камень в воду. — У них какая-то семейная дата.

Ну вот и всё. Приехали. Финита ля комедия.

— Но, — добавила она после паузы, которая показалась мне вечностью, — я думаю, что его жена, Вера Андреевна, не простит ему, если упустит возможность увидеть такое… представление. Она обожает всё новое, яркое и эффектное. А твой «Царь-Мангал», судя по названию, именно такой.

Я выдохнул. Похоже зацепило.

— Дай мне пять минут, — отчеканила Наталья. — Я перезвоню.

— Спасибо! Наталья, спасибо вам огромное! Если всё получится, я приготовлю для вас нечто невероятное!

В трубке раздался короткий, едва слышный смешок. Сухой, как треск льдинки, но это был он. Железная леди, гроза всего города, усмехнулась.

— Игорь, — её голос потеплел на полградуса, не больше, но я это почувствовал, — можешь уже начинать точить ножи. Думаю, ответ не заставит себя ждать.

Телефон замолчал. Я медленно, с каким-то совершенно новым, незнакомым мне доселе чувством, опустил руку. Тишина на кухне стала оглушительной. Воздух, ещё минуту назад плотный и тяжёлый от напряжения, вдруг загудел, словно натянутая струна. Казалось, он потрескивал невидимыми искрами, пах большими, очень большими переменами.

Я медленно обвёл свою маленькую, ошарашенную команду горящим взглядом. Куда-то испарилась вся утренняя усталость, исчезли сомнения и вязкая, липкая неопределённость, что точила меня изнутри последние дни. Всё это сгорело дотла в ярком пламени внезапно вспыхнувшего азарта. Осталась только чистая, холодная, как сталь, ярость. Ярость игрока, который поставил на кон всё, что у него было, и теперь с ледяным спокойствием ждёт, когда его противник дрогнет и совершит ошибку.

— Итак, — мой голос прозвучал так резко и громко, что Вовчик подпрыгнул на месте, а Настя испуганно вздрогнула. Я выпрямился во весь рост, скрестив руки на груди. В этот момент я чувствовал себя капитаном на мостике боевого корабля, который вот-вот войдёт в самый центр шторма. — Слушать мою команду!

Они замерли, вытянувшись в струнку, как новобранцы перед генералом. Даже Даша, которую, казалось, ничем нельзя было удивить, смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В их зелёной глубине плескалась гремучая смесь из лёгкого страха и какого-то дикого, первобытного восторга.

— Времени на раскачку у нас больше нет. Ни секунды. С этой минуты мы работаем в режиме полной боевой готовности. Настя! — я ткнул пальцем в сторону сестры. Она инстинктивно выпрямилась ещё сильнее, подобралась вся. — Зал — это твой фронт. Твоя зона полной ответственности. Ты сегодня наш дипломатический корпус, служба безопасности и отдел по работе с клиентами в одном лице. Ни один гость не должен уйти недовольным. Ни один! Даже если ему придётся ждать заказ на пять минут дольше обычного. Улыбайся, шути, флиртуй, предлагай им бесплатный лимонад за счёт заведения, делай всё, что сочтёшь нужным, но наш тыл должен быть прикрыт железобетонно. Вопросы есть?

— Н-нет, — пролепетала она, растерянно мотая головой. В её огромных глазах читалось полное смятение, но и решимость тоже.

— Отлично. Даша! — я перевёл взгляд на рыжеволосую бестию. Она встретила мой взгляд прямо, не моргая, и в её зелёных глазах уже разгорался ответный огонь азарта. — Кухня — твоя. С этой секунды и до конца дня. Все заготовки на вечер, все текущие заказы — всё на тебе. Я знаю, ты справишься. Ты мой первый лейтенант, мой самый надёжный боец, и сегодня я доверяю тебе командование этим фортом. Если что-то пойдёт не так, если понадобится помощь — ори во всё горло. Но я очень рассчитываю, что этого не понадобится.

Её губы дрогнули и растянулись в хищной, предвкушающей улыбке.

— Есть, шеф, — коротко бросила она. В этом простом «есть» было больше уверенности и готовности к любой заварушке, чем в длинных речах иных генералов.

Наконец, я повернулся к самому слабому звену. К Вовчику. Он стоял, вжав голову в плечи, и смотрел на меня так, будто я был не его начальником, а огромным злыднем, который сейчас решает, съесть его на ужин или оставить на завтрак.

— А у тебя, парень, — я намеренно понизил голос, делая его жёстким и веским, чтобы каждое слово впечаталось ему в мозг, — сегодня у тебя сегодня — День Икс. Твоё личное боевое крещение. Понимаешь?

Он судорожно сглотнул, его кадык дёрнулся вверх-вниз.

— Я даю тебе персональное, особое задание. Ты отвечаешь за свой собственный, отдельный участок фронта. Мойка, чистка овощей и… — я сделал длинную паузу, наслаждаясь произведённым эффектом, — все до единого заказы на простейшие гарниры. От начала и до самого конца. Если до конца сегодняшней смены ты не завалишь ни одного заказа, если не сожжёшь ни одной порции картошки, и если после твоего ухода твой рабочий стол и пол вокруг него будут блестеть так, что в них можно будет смотреться, как в зеркало… — я снова выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза и не давая отвести взгляд. — Тогда мы с тобой поговорим о твоём зачислении в штат. На постоянной основе. С полной ставкой и всеми вытекающими бонусами. Но если ты накосячишь хоть раз… ты знаешь, где находится дверь.

Я видел, как в его глазах отчаянный ужас борется с робкой надеждой. Похоже для него это Шанс. Тот самый шанс, который выпадает раз в жизни, и второго такого может уже не быть. Он смотрел то на меня, то на свои дрожащие руки, будто не мог поверить, что именно в них сейчас находится его будущее.

— Я… я справлюсь, шеф, — прохрипел он, и в его голосе, помимо животного страха, вдруг прорезались неожиданные стальные нотки. — Я не подведу. Честно.

— Я знаю, — коротко кивнул я, хотя на самом деле не знал ровным счётом ничего и ставил на него с тем же риском, что и на всё остальное. Но сейчас им всем нужна была моя непоколебимая вера, а не мои сомнения.

Я обвёл их всех ещё раз своим командирским взглядом. На их лицах застыл невероятный коктейль из эмоций. Удивление от моей внезапной, почти армейской жёсткости. Страх перед огромной ответственностью, которую я на них только что свалил. И пьянящий восторг от того, что они стали частью чего-то большого, важного, настоящего. Отлично. Именно то, что мне было нужно. Страх заставляет быть осторожным и внимательным. А восторг придаёт сил, чтобы прыгнуть выше головы.

— Всё! — я хлопнул в ладоши так громко, что звук получился похожим на выстрел. Они вздрогнули. — Военный совет окончен. За работу, бойцы! Время пошло!

И они бросились в бой. Без лишних слов, без вопросов и сомнений. Настя пулей вылетела в зал, превращаясь в самую милую и гостеприимную хозяйку на свете. Даша с оглушительным грохотом водрузила на плиту самую большую чугунную сковороду. А Вовчик с таким остервенением набросился на раковину, полную грязной посуды, будто это был его личный смертельный враг, которого нужно уничтожить здесь и сейчас.

А я отошёл к стене, к своим чертежам, и снова взял в руки карандаш. На бумаге всё выглядело идеально. Зарисовки, цифры, строки… всё это казалось мне простым и понятным, что даже мысли не возникало о том, что что-то пойдёт не так. Но, как мы все знаем, реальность полна разочарований, и порой даже самая простая мелочь может потянуть за собой ворох более громоздких проблем. А проблем у меня и без того хватало. Взять тех же Алиевых.

Вот что, скажите на милость, не нравится этому напыщенному барану? Нет, я понимаю, я задел его гордость, вышвырнул вон из «Очага», словно пьянь подзаборную (впрочем, он вполне этого заслуживает). Вот только как он с таким гонором до сих пор у власти, пускай и теневой. Здесь явно что-то не так. За Алиевым должен кто-то стоять и прикрывать его промахи, которые с каждым разом становились всё более и более прогнозируемые и… скучными.

И что-то мне подсказывало, что «серый кардинал» Зареченска вскоре на меня выйдет. Хочу я того или нет. Битва за «День Сытого Горожанина» началась. И моя маленькая кухня только что официально перешла на военное положение.

Время — забавная вещь. Когда ждёшь автобус на морозе, каждая минута тянется, словно жвачка, прилипшая к подошве. А когда опаздываешь на важную встречу, оно несётся так, будто ему под хвост насыпали соли. Но есть и третье состояние. Когда ты полностью растворяешься в любимом деле, время просто перестаёт существовать. Оно схлопывается, превращается в тихий фон, как гудение старого холодильника на кухне.

Последние несколько часов я провёл именно в таком блаженном вакууме. Мой мир сжался до размеров старого кухонного стола, заваленного листами бумаги. Всё, что находилось за его пределами, исчезло. Остался только скрип простого карандаша, которым я выводил замысловатые схемы, и тихий, почти убаюкивающий гул нашего ветерана — холодильника «Бирюса». Рядом стояла кружка с давно остывшим чаем. Настя принесла его часа два назад, но я, разумеется, про неё забыл.

Я был поглощён процессом. Это было моё родное состояние. Не в этом слабом теле, не в этом странном городишке с его магическими порошками, а здесь, в своей голове. Там, где цифры, расчёты и вкусовые сочетания сплетались в идеальную, выверенную до последнего грамма симфонию.

Я чертил, зачёркивал, матерился себе под нос и снова чертил. Рассчитывал меню для будущего городского праздника с дотошностью старого аптекаря. Прикидывал себестоимость каждой порции, выводя итоговую маржу с хладнокровием акулы с Уолл-стрит.

Я вычёркивал целые блюда, понимая, что достать в Зареченске свежие артишоки или пармскую ветчину — задача из разряда фантастики. И тут же вписывал новые, на ходу изобретая, как заменить одно другим, не потеряв в качестве. Это была моя личная нирвана.

И в эту нирвану, без малейшего намёка на деликатность, ворвался звук, от которого я едва не свалился со стула. Резкая, пронзительная, почти визгливая трель мобильника. Старенький аппарат на краю стола зашёлся в истерике, вибрируя так, что едва не улетел на пол. Звук был настолько грубым и внезапным, что я на секунду потерял ориентацию в пространстве, словно водолаз, которого слишком быстро вытащили с большой глубины. Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. На тусклом экране светились два слова: «Наталья Ташенко».

— Да, Наталья, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и по-деловому, а не как у человека, которого только что разбудили ударом сковородки по голове.

— Игорь, надеюсь, не отвлекаю от важных дел? — её голос, как всегда, был холоден и ровен, как полированная сталь. Ни капли тепла, ни намёка на эмоции.

— Всегда к вашим услугам, — я инстинктивно выпрямился, откладывая карандаш. С этой женщиной нужно было держать ухо востро.

— У меня для тебя новости. Земитские вернулись в город. Но это ещё не всё, — она сделала короткую, но очень многозначительную паузу. — С ними приехал градоначальник, Егор Семёнович Белостоцкий. Он давний друг их семьи.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Градоначальник. Прекрасно, просто замечательно! Возможность решить все вопросы одним махом, не обивая пороги десятков кабинетов.

— Прекрасно! Просто великолепно! Когда мы можем организовать встречу? Завтра утром? Я подготовлю все бумаги, сделаю красивую презентацию, всё как положено…

В трубке снова повисла тишина. Но теперь она была какой-то зловещей, тяжёлой.

— Игорь, — медленно, почти по слогам, произнесла Наталья, будто объясняла что-то капризному ребёнку. — Ты, кажется, меня не совсем понял Я же говорила, что пора наточить ножи. Так вот. Мы будем у тебя через полчаса.

Мой мир, ещё секунду назад такой упорядоченный и полный грандиозных планов, сжался до размеров этой фразы. Схлопнулся, как умирающая звезда. Полчаса. Тридцать чёртовых минут. Градоначальник. Барон. Баронесса. В моей крошечной, пропахшей жареным луком забегаловке.

— Твою ж мать! — вырвалось у меня прежде, чем мозг успел накинуть намордник вежливости.

Я лихорадочно, с панической скоростью, начал перебирать в голове варианты. Что? Что, чёрт возьми, можно приготовить за полчаса, чтобы это выглядело не как паническая попытка накормить нежданных гостей, а как лёгкий, изящный экспромт маэстро, который играючи творит шедевры из того, что под рукой. Суп-пюре? Слишком долго, нужен идеальный бульон. Стейк? Банально и скучно, так кормит любая придорожная харчевня. Салат? Подумают, что я держу их за кроликов.

И тут решение пришло. Как вспышка молнии в грозовом небе. Свинина. В кисло-сладком соусе свит-чили с болгарским перцем. Быстро, ярко, ароматно. Экзотично для этого города. Главное — подача. Идеальная, ресторанная подача на белоснежной тарелке. Да! Это оно!

— Игорь? Ты ещё на связи? — голос Натальи вырвал меня из кулинарных видений.

— Да! Да, конечно! С нетерпением жду! — протараторил я и, не прощаясь, ткнул в кнопку отбоя.

В следующую секунду моё напускное спокойствие испарилось без следа. Я вскочил со стула так резко, что тот с грохотом отлетел к стене.

— А ну, всем слушать мою команду! — мой голос зазвенел, как натянутая струна. Настя и Даша, мирно щебетавшие у стойки, подпрыгнули от неожиданности. — Тревога! Даша, — я чеканил слова, как пулемётчик, — помогаешь работать в зале. Улыбайся клиентам, никакой паники. Делай вид, что ничего не происходит. Поняла? Настя!

Сестра обернулась, вытирая мокрые руки о передник.

— Слушаю!

— У нас тридцать… нет, уже двадцать восемь минут. Здесь будут барон Земитский с женой. И градоначальник.

Глаза Насти стали размером с пятирублёвые монеты. Мне показалось, она даже дышать перестала.

— Мне нужен лучший столик. Вон тот, у окна. Скатерть — идеально белая, без единой складки! Приборы натереть так, чтобы в них можно было смотреться, как в зеркало! Вода в графине — ледяная, с долькой лимона и свежей веточкой мяты. Быстро! Живо!

Она не стала задавать глупых вопросов. Просто молча кивнула и ураганом вылетела в зал, уже на ходу что-то крича Даше.

Я рванул на себя дверцу холодильника, выхватил из него завёрнутый в пергамент кусок идеальной, нежно-розовой свиной вырезки. Со стены, словно дуэлянт, выхватывающий шпагу перед боем, я сорвал свой самый острый и любимый шеф-нож. Его лезвие хищно блеснуло в свете потолочной лампы.

Буря началась. И эпицентром этой бури была моя кухня.

Нож в моей руке стал продолжением меня самого. Он не резал, он танцевал. Вжик-вжик-вжик — и идеальный кусок свинины, за который я в очередной раз мысленно поблагодарил нашего мясника Степана, на моих глазах превратился в россыпь абсолютно одинаковых, тончайших ломтиков. Я работал с точностью хирурга и скоростью швейной машинки.

Следом под лезвие отправились овощи. Яркие, сочные, будто нарисованные. Красный и жёлтый болгарские перцы — в аккуратные ромбики. Плотный молодой кабачок и хрустящая морковь — в идеально круглые, почти прозрачные монетки. Ни одного лишнего движения. Ни одной потраченной впустую секунды. Чистая, незамутненная эффективность.

Всё это пёстрое великолепие тут же отправилось на заранее расстеленные в несколько слоёв бумажные полотенца. Лишняя влага — главный враг хрустящей корочки и идеальной обжарки. Пока овощи и мясо «отдыхали», избавляясь от предательской воды, я схватил небольшой сотейник. Пришло время для души всего блюда. Для соуса.

Натянул тонкие латексные перчатки — полезная привычка из прошлой жизни, и тот, кто хоть раз тёр глаз после нарезки чили, меня поймёт. Несколько ярко-красных стручков, пара зубчиков чеснока, половинка сладкого перца для цвета и густоты — всё это безжалостно полетело в жерло старой, скрипучей, но на удивление надёжной ручной мясорубки, которую я откопал в кладовке. Проворот ручки, ещё один. Через мгновение из неё поползла густая, огненно-красная паста с дьявольски аппетитным запахом.

В сотейник полетело это пюре, порция лимонного сока для кислинки и… я на секунду замер, чувствуя, как к горлу подкатывает уже знакомая волна глухого раздражения. Рука сама потянулась к полке, где в уродливых банках стояла местная «магия» (да, избавиться от них до конца у меня не получилось. Но это пока…). Я с отвращением зачерпнул ложкой несколько белых кристалликов, заменявших здесь сахар, и щепотку серого порошка, который по недоразумению назывался солью.

Проклятая, ленивая химия, — зло пронеслось в голове, пока я яростно размешивал варево. — Отрава для вкусовых рецепторов. Убийцы настоящей еды. Ничего. Я доберусь и до вас. Я найду способ выпаривать соль из морской воды и добывать сахар из свёклы, даже если мне придётся для этого построить собственный маленький заводик где-нибудь на заднем дворе. Но это всё потом. А сейчас — творим искусство.

Соус на плите начал тихонько булькать, и по кухне поплыл невероятный, дразнящий аромат — сладкий, острый, с лёгкой кислинкой. Но он был ещё слишком жидким. Ему нужна была густота, плотность, благородная текстура. В нормальном мире я бы использовал немного кукурузного крахмала, разведённого в холодной воде. Но здесь о таком, кажется, даже не слышали.

Я мысленно чертыхнулся. Придётся идти на преступление против высокой кухни. Понимая, что это не лучшее, но единственно возможное сейчас решение, я схватил банку с мукой. Совсем чуть-чуть, буквально щепотка, чтобы не испортить вкус, а лишь немного «связать» соус. Получилось. Он загустел, стал тягучим, глянцевым. Снято с огня. Позор, конечно, но позор победителя.

Теперь — жарка. На плиту с оглушительным грохотом полетели сразу две тяжёлые сковороды. В одной тут же зашипело и затрещало раскаляющееся масло. Я бросил ломтики свинины в миску с мукой, смешанной со специями, которых мне стоило немалых трудов раздобыть, быстро встряхнул несколько раз и тут же, не давая им слипнуться, отправил на сковороду.

Ш-ш-ш-ш-ш!

Этот звук был музыкой для моих ушей. Оглушительное, яростное шипение, от которого по кухне тут же поплыл божественный, сводящий с ума запах жареного мяса. Я не мешал его, не тыкал вилкой, как делают дилетанты. Я дал ему ровно полторы минуты, чтобы схватиться идеальной золотистой корочкой, а потом одним резким, отточенным движением подбросил всё содержимое сковороды в воздух. Ломтики, кувыркнувшись в воздухе, как акробаты, приземлились точно на другую сторону. Ещё минута — и готовая, сочная внутри и хрустящая снаружи свинина перекочевала на чистую тарелку.

В ту же сковороду, в то же ароматное масло, полетели ромбики перца. Им нужна была всего минута, не больше, чтобы они стали чуть мягче, но сохранили свой весёлый хруст. После этого я вернул мясо обратно, залил всё это великолепие огненно-красным соусом, перемешал и оставил тушиться на полминуты, чтобы вкусы, как говорят повара, «поженились». Готово.

На второй сковороде, рифлёной, для гриля, я в это время быстро, буквально по несколько секунд с каждой стороны, обжаривал кружочки моркови и кабачков. Никакого масла, только сухой жар. Мне нужны были лишь аппетитные тёмные полоски и лёгкий аромат дымка.

Я работал как автомат, как хорошо отлаженный швейцарский механизм. Мозг отключился, уступив место рукам, которые сами знали, что и в какой последовательности делать. И только когда я снял с огня последнюю сковороду и выключил плиту, я вдруг осознал, что на кухне стоит мёртвая тишина. Слышно было только, как шипит остывающий металл.

Я медленно обернулся.

За моей спиной, затаив дыхание, стоял Вовчик. Он забыл про свои заказы, про грязную посуду, про всё на свете. Он просто смотрел на меня, и в его глазах был тот же священный ужас и восторг, с каким дикари, должно быть, смотрели на первого человека, добывшего огонь. Он не моргал. Кажется, даже не дышал.

Из-за дверного косяка выглядывали две головы — Настя и Даша. Они тоже молчали, привлечённые на кухню ураганом запахов, который я тут устроил. Они смотрели не на меня, а на тарелки с готовой едой, и на их лицах было написано чистое, благоговение. Словно они увидели не свинину в соусе, а какое-то чудо.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как бешено колотится сердце от адреналина, и моё напряжённое, сосредоточенное лицо наконец-то расслабилось в широкой, довольной улыбке. Я сделал это. Я уложился. И, кажется, произвёл нужный эффект.

— Вот так, Вовчик, — добродушно сказал я, заметив его ошарашенный взгляд. Голос прозвучал немного хрипло. — Это не магия, а любовь к своему делу. И опыт, хоть какой-то, — (не говорить же им, что у меня его пара десятилетий). — Будешь готов — всему научу. Честно. А пока, — я кивнул на листы с рецептами, которые я утром приклеил к стене, — начинай с азов. Скучная, нудная, но необходимая база. Идеальная нарезка. Правильные температуры. Поверь мне, эта рутина не менее важна, чем все эти фокусы со сковородками.

Он медленно, как во сне, кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляда от дымящейся свинины. Кажется, в этот самый момент парень окончательно и бесповоротно выбрал свой путь в жизни. Ещё одна душа, проданная богу вкусной еды. Что ж, добро пожаловать в наш ад. Он чертовски приятен на вкус.

В тот самый миг, когда я хотел перевести дух, в зале нежно звякнул колокольчик над входной дверью. Гости. Точно по расписанию, будто за углом ждали моего сигнала. Настя, бледная как полотно, пулей влетела на кухню. Её огромные серые глаза, казалось, сейчас выскочат из орбит.

— Они пришли! — прошептала она так, словно сообщала о начале штурма.

Я же, к собственному удивлению, был спокоен. Даже слишком. Адреналин, что минуту назад бушевал в крови, схлынул, оставив после себя ледяную, звенящую ясность. Паника — удел дилетантов. Настоящий профессионал в момент кризиса не суетится. Он думает. Я спокойно, без единого лишнего движения, подошёл к столу и начал собирать свои чертежи и бланки ТТК. Сложил их в аккуратную стопку, будто это были не судьбоносные бумаги, а просто старые газеты.

— Настя, — мой голос прозвучал тихо, но так твёрдо, что она замерла на месте. — Подойди сюда. У нас в холодильнике осталось два тыквенных чизкейка с прошлого вечера. Помнишь?

Сестра растерянно моргнула, её мозг отчаянно пытался связать визит градоначальника с десертом.

— Да… конечно, помню. А это сейчас к чему?

— Отлично. Слушай внимательно, что нужно сделать. Нарежь их на небольшие, аккуратные порционные кусочки. И разнеси по залу. Угости всех, кто сейчас там сидит. Абсолютно всех. Скажи, что это комплимент от заведения. В честь хорошего дня.

Настя удивлённо уставилась на меня, её брови поползли на лоб. В её глазах читался немой вопрос: «Ты с ума сошёл? У нас тут барон, а ты о каких-то пирожных для работяг думаешь?»

Я понял её без слов. Не отрываясь от раскладывания дымящейся свинины по тарелкам, я пояснил свою мысль, чеканя каждое слово:

— Я не хочу, чтобы наши постоянные клиенты, простые мужики, которые приходят сюда пообедать, сидели и с завистью смотрели, как я тут распинаюсь перед знатью. Это блюдо, — я кивнул подбородком на свинину в соусе, — особенное. Оно приготовлено для конкретной цели и для конкретных людей. Это мой деловой аргумент. А десерт — это знак уважения. Ко всем, кто выбрал наше заведение.

Я сделал паузу, посмотрел ей прямо в глаза.

— Пойми, себестоимость этих двух чизкейков — копеечная, а людям будет приятно. Они почувствуют, что мы ценим их не меньше, чем баронов. Что для нас нет «важных» и «неважных» гостей. Это важно, Настя. Очень важно. Уж прости за каламбур. Так создаётся репутация.

Она смотрела на меня несколько секунд, и я видел, как в её глазах недоумение сменяется пониманием, а затем — искренним, тёплым уважением. Она молча кивнула, её плечи расправились. В один миг из напуганной девчонки она снова превратилась в моего лучшего администратора. Настя тут же повернулась к Даше, которая с любопытством наблюдала за этой сценой.

— Даш, слышала? На тебе десерты для зала. Быстро, красиво и с улыбкой! Я встречаю гостей.

Даша, ни секунды не колеблясь, с готовностью бросилась к холодильнику. Моя машина заработала. Каждый винтик знал своё место и свою задачу.

Я же закончил священнодействие. Тарелка — это мой холст. На идеально белые, чуть подогретые тарелки легла горка ароматной, глянцевой свинины, покрытой тёмным, как патока, соусом. Рядом, словно веер японской гейши, я расположил обжаренные на гриле кружочки овощей, чередуя их по цвету: огненный болгарский перец, солнечно-жёлтый кабачок, оранжевый диск моркови. Оставался последний штрих. Рис.

Я взял маленькую фарфоровую пиалу, плотно, но при этом осторожно, утрамбовал в неё горячий, рассыпчатый рис, а затем одним резким, выверенным движением перевернул на тарелку рядом с мясом. Получилась идеальная, ровная, белоснежная башенка. Четыре тарелки. Для Натальи, для барона Григория Земитского и его жены Веры, и для самого градоначальника. Четыре маленьких произведения искусства, созданные из хаоса и паники всего за полчаса.

Ввзял две тарелки в руки. Они были приятно тяжёлыми. Ещё две осторожно подхватила Настя, которая уже успела вернуться. Её щёки порозовели, а в глазах снова горел огонёк азарта.

— Они ждут. Наталья выглядит очень строгой, — прошептала она.

— Это её работа, — усмехнулся я.

Я сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие запахом победы. Нацепил на лицо свою самую обаятельную, самую уверенную и, пожалуй, самую наглую улыбку.

И вышел из кухни навстречу людям, от которых теперь зависело абсолютно всё. Моё будущее. Моя маленькая крепость. И судьба моего Царь-Мангала.

Мы с Настей вышли в зал, как пара фокусников перед главным трюком. Стоило нам показаться, как запах ударил по гостям, словно тёплая волна. Все разговоры за столиками тут же затихли.

Эффект был именно тот, на который я и рассчитывал. Градоначальник, Егор Семёнович Белостоцкий (да, я подготовился, выискивая информацию о городской власти), до этого откровенно скучающий и с тоской разглядывавший наши скромные стены, вдруг замер. Его пухлое лицо, до этого выражавшее вселенскую усталость, преобразилось. Глаза удивлённо распахнулись, а ноздри затрепетали, жадно втягивая воздух. Рядом с ним сидел барон Земитский, сегодня он был человеком с каменным лицом. Сохранил свою аристократическую маску, но я заметил, как напряглась его спина. Он даже чуть подался вперёд, словно не верил собственному носу.

Только две дамы за столом, Вера Земитская и Наталья Ташенко, не выглядели удивлёнными. Они переглянулись с таким видом, будто только что выиграли в лотерею. Ещё бы, они ведь поставили на меня, странного мальчишку с внезапно проснувшимся талантом. И их ставка, похоже, начинала играть.

Я подошёл к столу. Двигался точно и уверенно, без лишней суеты. Поставил тарелки перед важными гостями с лёгким поклоном.

— Прошу, господа. Свинина в сладко-остром соусе с овощами гриль. Небольшой экспромт.

Вера Земитская, которая умела дирижировать любой компанией, тут же взяла инициативу в свои руки, разряжая повисшую тишину.

— Игорь, позвольте представить вам главу нашего славного города, графа Егора Семёновича Белостоцкого. Егор Семёнович, а это — Игорь Белославов. Наш, так сказать, кулинарный самородок.

Градоначальник, полный мужчина с мягкими чертами лица, протянул мне руку. Рукопожатие оказалось вялым, как у варёной рыбы, но взгляд был острый и цепкий. За добродушной внешностью прятался матёрый делец, который умел считать деньги.

Пока высокие гости с осторожным любопытством тыкали вилками в свои порции, в зале разворачивалась вторая часть моего плана. Как я и велел, Настя и Даша порхали между столиками, разнося маленькие кусочки тыквенного чизкейка на блюдечках. Это был жест доброй воли для простых работяг, которые до этого с нескрываемым подозрением косились на стол начальства.

Сначала на хмурых, уставших лицах читалось недоверие. Но вот один попробовал, потом второй, и по залу прокатился удивлённый, а затем и одобрительный гул. Гудение недовольства, которое почти физически висело в воздухе, сменилось довольным чавканьем. Десерт, пусть и маленький, был знаком уважения. И они это оценили.

Внезапно из самого дальнего угла, где сидела компания дорожных рабочих в грязных робах, раздался громкий, пропитый голос:

— Егор Семёныч! Да этому парню не тут сидеть надо, а ресторан в самой столице открывать! Он же всех столичных поваров за пояс заткнёт, как пить дать!

Градоначальник вздрогнул от такой фамильярности и удивлённо обернулся на крик, едва не поперхнувшись. Я сделал вид, что страшно смутился, опустил глаза и что-то неловко пробормотал, мол, вы слишком преувеличиваете. Но внутри я едва сдерживал довольную усмешку. План работал. Сначала завоюй народ, а уже потом — его правителей.

Первые несколько минут за главным столом ели молча. Это была лучшая похвала, на которую только мог рассчитывать повар. Наконец Вера Земитская, элегантно промокнув уголки губ белоснежной салфеткой, нарушила молчание.

— Игорь, это… это просто невероятно! Я никогда не пробовала ничего подобного. Расскажи, как ты это приготовил? На вид кажется таким простым, но вкус… он такой глубокий, многогранный!

Я только этого и ждал. Присел на краешек стула, который мне заботливо пододвинула Настя, и начал свой рассказ. Говорил спокойно и уверенно, без ложной скромности, но и без дешёвого хвастовства. Я рассказывал им о тонком балансе острого, сладкого и кислого, который создаёт на языке настоящую гармонию. О том, как важно обжаривать мясо на раскалённой сковороде, чтобы «запечатать» все соки внутри и сохранить его нежность. О том, почему овощи должны оставаться чуть хрустящими, а не превращаться в безвольную кашу.

Я говорил как профессионал, как человек, для которого еда — это целая наука. И градоначальник, отложив вилку, слушал меня с неподдельным, почти детским интересом, забыв о своём высоком статусе.

После основного блюда Настя, как и было задумано, принесла десерт. Попробовав нежный, тающий во рту чизкейк, граф Белостоцкий удовлетворенно кивнул. Эмоции он держал при себе, но мне большего и не требовалось. Я всё понял без слов. Главным блюдом сегодня был я сам. А еда — лишь моя визитная карточка, способ показать, на что я способен. И, судя по всему, эта демонстрация произвела нужное впечатление.

Барон Григорий Аркадьевич Земитский доскрёб последнюю ложку тыквенного мусса, с тихим звоном опустил её на блюдце и издал звук, который в приличном обществе назвали бы сдержанным удовольствием. По-простому — он просто довольно крякнул. Откинулся на спинку стула. Усталые глаза главы Попечительского Совета смотрели на меня долго и оценивающе.

— Что ж, Белославов, — протянул барон, и по его голосу было слышно, что он сыт и доволен. — Признаю, впечатлил. Даже очень. А теперь к делу. Наталья говорила, у тебя есть какие-то… свежие идеи насчёт готовящегося праздника.

Я глубоко вздохнул. Так, спокойно. Десерт съеден, комплименты получены. Пора подавать основное блюдо — торг.

— Ваше сиятельство, господа, — я встал, чувствуя себя наглым самозванцем и полководцем одновременно. — Простите мою дерзость, но я считаю, что традиционный казан с пловом — это слишком просто. Скучно. Наш город заслуживает большего. Я придумал кое-что, что заставит говорить о Зареченске далеко за его пределами.

Я не стал ждать вопросов. Взял с соседнего стула папку с чертежами — результат нескольких бессонных ночей — и аккуратно разложил листы прямо на столе, между пустыми тарелками. Но спасибо сестрице, она увидела это и тут же собрала грязную посуду, дабы нам было комфортно сидеть за беседой.

Сначала на их лицах было вежливое недоумение. Наверное, ждали смету на баранину, а получили чертежи какого-то адского механизма. Но я начал рассказывать, сам загораясь от своей идеи, и их взгляды стали меняться.

Я говорил о многоуровневой стальной конструкции, на которой можно готовить сразу несколько блюд. О встроенной коптильне, откуда по всей площади поплывёт аромат свиных рёбрышек в меду. О жаровне размером со стол, где будут шипеть сотни домашних колбасок. Я рисовал им картину. Продавал не еду, а зрелище. Спектакль огня, дыма и мяса.

И они это увидели. Я заметил, как в глазах графа загорелся азартный огонёк. Он видел заголовок в столичной газете: «Заштатный Зареченск поразил всех невиданным кулинарным чудом!». Он видел репортаж по главному каналу. Видел свой триумф.

— Восхитительно! — первым не выдержал граф и хлопнул ладонью по столу, отчего подпрыгнули ложки. — Просто восхитительно! Дерзко, масштабно!

Но эмоции быстро уступили место деловой хватке.

— И какова цена этого восхищения, молодой человек?

Я молча протянул ему вторую папку. Ту, где была подробная смета. Я намеренно, с наглостью базарного торговца, завысил итоговую сумму процентов на тридцать. Классическая проверка. Начнёт торговаться за каждую копейку — значит, мелочный чинуша. Поймёт игру — значит, стратег.

Граф Белостоцкий нацепил очки в тонкой оправе и пробежал глазами по цифрам. Его брови поползли вверх, потом сошлись на переносице. Он всё понял. Я увидел это по хитрому блеску в его глазах. Пора делать следующий ход.

— Конечно, эту сумму можно сократить, — начал я со скромным видом. — Если взять металл потоньше, отказаться от некоторых украшений…

— Нет, — резко оборвал он, снимая очки. — Если делать, то делать хорошо. Чтобы не стыдно было перед губернией отчитаться. Управа выделит эти средства. Полностью.

Он поднял на меня свой лисий взгляд.

— Но при одном условии.

— Внимательно вас слушаю. — Я был к этому готов.

— Официально, для газет и народа, это будет гениальная идея городской Управы. Моя личная инициатива. А вы, Игорь, будете нашим главным подрядчиком. Талантливым исполнителем, которому мы доверили этот проект. Ясно?

Я едва сдержал усмешку. Именно на это я и рассчитывал. Мне не нужны были его лавры. Мне нужны были его деньги.

— Абсолютно ясно, ваше сиятельство, — я почтительно склонил голову. — Мне важен результат, а не пустая слава.

Рвись к власти, граф, — подумал я. — Забирай свои заголовки. А я в тени твоего триумфа построю то, что нужно мне.

Главный вопрос был решён, и напряжение за столом спало.

— Вам пора расширяться, Белославов, — как бы невзначай заметил граф, оглядывая мою крохотную закусочную. — Заведение уже трещит по швам.

— Согласен, ваше сиятельство. Но на всё нужно время и деньги.

— Хорошо. Давайте так. Мы с вами блестяще проведём праздник. А потом вернёмся к этому вопросу. Думаю, город найдёт для вас помещение интереснее. И на льготных условиях.

Он сделал паузу и, наклонившись ко мне, зашептал:

— И ещё. Наталья упоминала ваш интерес к делам покойного отца. Так вот. После праздника мои люди поднимут архивы. Посмотрим, что там можно найти. Поможем, чем сможем. Считайте это… авансом.

Вот это был уже настоящий джекпот. У меня на миг перехватило дыхание. Я искренне поблагодарил барона. Мы поболтали ещё немного о пустяках, и я проводил высоких гостей до их блестящих автомобилей, которые распугали своим видом всех местных котов.

Когда последняя машина скрылась за поворотом, я остался стоять на крыльце. Победил. Моя безумная авантюра сработала. Царь-Мангал будет построен. А это значит, что шоу только начинается.

Победа. Приятное, пьянящее чувство. Мой безумный план с Царь-Мангалом сработал. Проект получил зелёный свет, а я — одобрение совета и, что самое главное, деньги на его запуск.

Я медленно развернулся и толкнул старенькую дверь своего заведения (да, пора всё менять и расширяться). В зале было пусто и тихо, только под потолком тускло горела дежурная лампочка. Она отбрасывала на пол длинные тени от перевёрнутых стульев. Но на кухне… а вот на кухне меня ждали.

Вошёл и замер на пороге. Встретила меня такая густая тишина, что её, казалось, можно было потрогать. Вся моя маленькая команда была в сборе. Настя, Даша и Вовчик стояли в один ряд и смотрели на меня. В их глазах застыл один-единственный немой вопрос. По-моему, они даже дышать перестали. Просто ждали. Приговора.

Я на секунду задержал дыхание, стараясь сохранить на лице самое серьёзное и непроницаемое выражение. Решил немного их помучить, насладиться этим коктейлем из страха и надежды в их глазах. А потом не выдержал и широко, до ушей, улыбнулся.

— Ну что, команда… — я устало опёрся о дверной косяк, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает мышцы. — Всё отлично. Даже слишком отлично. Так что готовьтесь. Теперь у нас с вами будет очень, очень много работы.

Реакция была бесценной.

Настя шумно выдохнула, будто из неё выпустили весь воздух, и прижала ладони к груди. Её огромные серые глаза мгновенно наполнились слезами, но на этот раз это были слёзы облегчения.

Даша, не издав ни звука, вдруг коротко и счастливо взвизгнула, как девчонка, которой подарили щенка. Прежде чем я успел что-либо сообразить, она бросилась мне на шею. Девушка просто повисла на мне, крепко обняв, и я на секунду утонул в запахе её волос — странная, но приятная смесь корицы, ванили и чего-то ещё, неуловимо-пряного.

А Вовчик… Вовчик просто стоял, как истукан, и глупо, невероятно счастливо улыбался. Он смотрел на меня не как на начальника. Он смотрел как на какое-то божество, которое только что сотворило чудо. В его глазах сияло такое чистое обожание, что мне, честно говоря, стало немного не по себе.

— Мы… мы смогли, шеф? — наконец выдавил из себя парень, и его голос дрогнул.

— Мы смогли, Вовчик, — кивнул я, осторожно отстраняя от себя раскрасневшуюся Дашу и строго посмотрел ей в глаза, как бы говоря, что её заигрывания начинают переходить границу. — А теперь идите по домам. Завтра будет тяжёлый день.

Надеюсь, она поняла, так как сейчас мне было точно не до её чувств.

Поздно вечером, когда все разошлись, в «Очаге» наконец-то воцарилась настоящая тишина. Я сидел на кухне за рабочим столом и тупо пялился в чертежи. Буквы и линии расплывались перед глазами. Усталость навалилась внезапно, всей своей тяжестью, придавив к стулу, как бетонная плита.

— Игорь, как ты?

Я поднял голову. В дверях стояла Настя. Она уже переоделась в домашнюю футболку с мультяшным енотом и смотрела на меня с тихой тревогой.

— Ты сегодня был похож на какой-то вечный двигатель. Завёлся с самого утра и всё никак не остановишься. Я тебя таким никогда не видела.

Я попытался улыбнуться, но, кажется, получилась лишь жалкая гримаса.

— Я устал, Настюш. Ужасно устал.

Я сделал паузу, подбирая слова. Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы она поняла. Поняла не только то, что я делаю, но и зачем.

— Устал от того, что мы с тобой живём в этой дыре. Что ты, единственный родной мне человек в этом чёртовом мире, спишь в каморке над кухней. Что мы едим то, что осталось от заказов. Я готов пахать днём и ночью, Насть. Готов в лепёшку расшибиться, лишь бы вытащить нас отсюда. Лишь бы ты жила нормально. Чтобы у тебя была своя комната, а не этот чулан. Чтобы ты могла купить себе новое платье, а не зашивать старое.

Да, отчасти это были эмоции прежнего Игоря, но я их разделял целиком и полностью. Почему? Сам не знаю. Возможно, я слишком свыкся с той ситуацией, в которой оказался. А может, я искренне желал этой девушке добра. Ведь по факту, она и правда, единственный близкий человек в новой для меня альтернативной реальности.

Она молча смотрела на меня, и я видел, как её огромные серые глаза снова наполняются слезами. Она ничего не сказала. Просто подошла ко мне сзади, крепко обняла за плечи и уткнулась лицом в мои волосы. Я чувствовал, как её плечи мелко вздрагивают. Так и прошло несколько секунд в полной тишине. Потом она молча отстранилась, быстро смахнула слёзы тыльной стороной ладони и, не оборачиваясь, ушла наверх, в свою маленькую комнатку.

Я остался один. Снова попытался вернуться к чертежам, но всё было тщетно. Мозг отказывался соображать.

— Похоже, генерал окончательно выдохся, — раздался из-под стола знакомый ехидный голосок.

Из тени, деловито отряхивая усы, появился Рат. Он взобрался на ножку стула и с интересом посмотрел на меня.

— Не дождёшься, — устало усмехнулся я.

— Принёс трофеи с поля боя, — крыс ловко подкатил к краю стола два небольших, но идеально ровных шампиньона. Белые и гладкие, как две жемчужины. — Нашёл в подвале у одного чинуши. У него там целая плантация, идиот даже не знает, каким сокровищем владеет. Думает, это просто грибы.

Я посмотрел на грибы. Потом на остатки продуктов на кухне. В голове что-то щёлкнуло.

Через десять минут перед Ратом стояло крошечное фарфоровое блюдце, а передо мной — обычная тарелка. Всё было до смешного просто. Я вынул у шампиньонов ножки, мелко порубил их с остатками мясного фарша, который не пошёл в заказы, добавил ложку сливочного соуса, щепотку «соли», начинил шляпки и отправил в раскалённую духовку на несколько минут. Просто, быстро, почти из ничего.

Рат с недоверием обнюхал свой гриб, потом осторожно откусил крошечный кусочек. И замер. Он прикрыл свои чёрные глазки, и его длинные усы мелко задрожали от удовольствия.

— Я не понимаю, — пробормотал он с набитым ртом, и его голос звучал почти благоговейно. — Я просто не понимаю, как ты это делаешь. Взять то, что буквально валяется под ногами, и превратить это в шедевр…

Я устало усмехнулся, отправляя в рот свой гриб. Горячий, сочный, с насыщенным мясным вкусом и нежным сливочным послевкусием. Это было именно то, что нужно.

— Всё самое ценное часто валяется под ногами, Рат, — тихо сказал я, глядя в пустоту. — Люди просто не замечают. Им лень наклониться.

Понедельник — день, как известно, паршивый. Особенно когда ты всё воскресенье провёл на нервах, а потом до трёх часов ночи корпел над чертежами, пытаясь запихнуть свои гениальные идеи в рамки законов физики. Я спал часа четыре, не больше, и всё это время мне снились какие-то кошмары: то баронесса Земитская отчитывает меня за неправильно сваренный кофе, то шестерёнки моего будущего Царь-Мангала разлетаются по всей кухне. В общем, когда я, качаясь, как тростинка на ветру, ввалился на кухню, я был готов к привычной утренней тишине и запаху горячего масла. Но точно не к тому, что меня там ждало.

Моя кухня жила своей жизнью. Она гудела, шипела и пахла так, будто я проспал не до шести утра, а до самого разгара обеденного ажиотажа. Аромат крепкого, свежесваренного кофе смешивался с запахом поджаренного до золотистого цвета лука. На плите что-то уютно булькало, а по разделочной доске раздавался чёткий и уверенный стук ножа.

Вся моя маленькая армия была в сборе и при деле. Вовчик, с лицом буддийского монаха, достигшего просветления, медитативно чистил гору моркови. Казалось, для него в этот момент не существовало ничего, кроме корнеплода и овощечистки. Рядом Настя, моя сестрёнка, напевала под нос какую-то незамысловатую мелодию и протирала и без того сверкающие тарелки. А у плиты, элегантно помешивая что-то в большой кастрюле, стояла Даша. Её рыжая коса смешно подпрыгивала в такт движениям, а на щеках играл лёгкий румянец от жара.

— О, шеф проснулся! — она обернулась на скрип двери и улыбнулась так широко и солнечно, что в нашей вечно сумрачной кухне, кажется, стало светлее. — А мы уж подумали, ты решил объявить понедельник выходным.

Я замер на пороге, как истукан. Мой сонный мозг отчаянно пытался сложить эту картину в нечто осмысленное. Они все здесь. В шесть утра. В понедельник. И они, чёрт возьми, работают. Без моих приказов и утреннего рыка. Хотя стоит уточнить, что я толком на них никогда и не рычал. Но это уже так… отступление.

Настя, вытерев руки о белоснежный фартук, подошла ко мне. Её огромные серые глаза смотрели с такой неприкрытой заботой, что мне стало как-то неловко. Я к такому не привык. В моём мире забота проявлялась в идеально наточенных ножах и вовремя поданных заготовках.

— Мы решили дать тебе поспать, Игорь. У тебя и так дел по горло с этим твоим… грилем-переростком. Все эти чертежи, расчёты, встречи… Я вчера вечером с Дашей списалась, и мы решили, что утренние заготовки возьмём на себя. Так что иди, садись. Твой завтрак стынет.

Она кивнула на маленький столик в углу, где мы обычно наспех перекусывали. Там уже стояла большая кружка с дымящимся кофе и тарелка, заботливо накрытая другой, чтобы сохранить тепло.

Я ошарашенно переводил взгляд с Насти на Дашу, потом на Вовчика, который, кажется, так и не заметил моего появления, полностью погрузившись в морковную нирвану. Что ж, это было… приятно. Чертовски приятно. Я, Арсений Вольский, привыкший, что моя бригада поваров в Москве начинала шевелиться только после моего появления и раздачи ценных указаний, столкнулся с чем-то совершенно новым. С искренней заботой.

— Спасибо, — с трудом выдавил я, чувствуя, как краснеют уши. — Правда, спасибо.

Я прошёл к столу и тяжело опустился на табурет. Кофе был в точности как я люблю — чёрный, как ночь, и крепкий, как удар кузнечного молота. Без сахара. Я сделал большой глоток, и терпкая горечь начала прогонять остатки сна. В этот момент ко мне подлетела Даша.

— Это вам, шеф. Для укрепления сил, — проворковала она, снимая с тарелки крышку. Голос у неё был какой-то низкий и бархатный, отчего по спине пробежала стайка мурашек.

Я опустил глаза. На тарелке лежала обычная яичница. Два яйца. Но приготовлены они были… необычно. Кто-то — и я кажется догадывался, кто именно — не поленился и при помощи какой-то формочки или просто невероятной ловкости рук придал яичнице форму идеального, ровного сердечка. С двумя ярко-жёлтыми, чуть подрагивающими желтками в центре.

Я медленно поднял взгляд на Дашу. Она стояла, закусив нижнюю губу, и скромно улыбалась, глядя на меня в упор. Но я видел, как её щёки заливает предательский румянец. Поймав мой ошарашенный взгляд, она тут же смутилась, пискнула что-то вроде «Приятного аппетита!» и, развернувшись, убежала к плите. Оставила меня одного наедине с этим… кулинарным посланием.

Ну вот, опять. Я устало покачал головой, глядя на это нелепое, трогательное и совершенно неуместное сердце. До чего она ещё додумается? Я же вроде ясно дал понять — и ей, и себе, — что мне сейчас не до романтики. У меня на носу война с Алиевыми. У меня проект, от которого зависит наше будущее. У меня тайна смерти отца, которая не даёт мне спать. Какие, к чёрту, сердечки из яиц? Или она думает, что я здесь от скуки развлекаюсь?

Я тяжело вздохнул. К утренней головной боли добавилось глухое раздражение. На неё — за эту девчачью настойчивость. И на себя — за то, что это дурацкое сердце почему-то не вызывало у меня желания швырнуть тарелку в стену. Ладно, Вольский, с этим разберёмся потом. Сейчас в меню завтрак. А потом — великие дела.

Я взял вилку и с безжалостностью патологоанатома вонзил её прямо в центр одного из желтков. Он послушно лопнул, и густая оранжевая лава медленно растеклась по белку. Если быть честным, по краям яичница была самую малость пережарена, белок получился не таким нежным, как я люблю. Но, чёрт подери, это была самая вкусная яичница, которую я ел за очень долгое время.

Залпом допив тёмный, как смола, кофе, я решительно поднялся из-за стола. Время нежностей и сантиментов вышло. Пришла пора ковать железо, пока горячо. В самом прямом и буквальном смысле этого слова.

Путь до кузницы Фёдора Громова занял у меня минут десять неспешным шагом. Город только-только просыпался. Пахло утренней прохладой, угольным дымком из печных труб (да, да, здесь всё ещё были простенькие частные дома, что придавала нашему городу свою аутентичность) и свежим хлебом из соседней булочной. Я шёл по пустынным улочкам, крепко прижимая к груди свёрнутый в тугой рулон ватман с чертежами.

В голове я уже разыгрывал наш будущий диалог, как шахматную партию. Я представлял, как хмурое лицо кузнеца станет ещё мрачнее, когда он увидит масштаб моей затеи. Как он начнёт рычать, что я спятил, что на такую работу нужен месяц, а не жалкая неделя. Я готовился торговаться, убеждать, давить на авторитет барона и даже немного льстить. В общем, готовился к тяжёлой словесной битве, где моим главным оружием будет наглость и убедительность.

Ещё на подходе я услышал знакомые звуки. Но это был не привычный, ритмичный звон молота о наковальню, от которого дрожит земля. Нет, из кузни доносилось какое-то глухое, раздражённое ворчание, похожее на рык медведя, которому в ухо залезла пчела. Звук прерывался тяжёлыми, полными вселенской скорби вздохами. Заинтригованный, я заглянул в распахнутые настежь ворота и замер. Картина, открывшаяся мне, была достойна кисти художника, специализирующегося на трагикомедиях.

Фёдор сидел на низеньком табурете, который жалобно скрипел и трещал под его весом. Вся его могучая фигура, способная согнуть стальной прут, была сгорблена в знак поражения. А огромное, похожее на морду недовольного бульдога лицо, выражало скорбь и ярость одновременно. Но причиной его страданий был не раскалённый металл и не упрямая заготовка. Причиной был крошечный, блестящий смартфон, который он держал в своих ручищах, как какую-то диковинную и опасную зверушку.

Его здоровенные, похожие на варёные сардельки пальцы, привыкшие сжимать рукоять молота, отчаянно и безуспешно пытались попасть по микроскопическим иконкам на экране. Он тыкал в дисплей с такой силой, будто собирался пробить в нём дыру.

— Да что ж это за дьявольская машинка⁈ — прорычал Фёдор, и его голос эхом прокатился под сводами кузницы. — Гоблинская игрушка! Работай, зараза!

Он снова ткнул пальцем в экран, но, судя по всему, опять промахнулся. Смартфон обиженно пискнул и показал ему что-то совсем не то, что хотел кузнец. В следующий момент экран погас. Просто погас, превратившись в чёрное, безжизненное зеркало. Аппарат завис. Намертво. Фёдор побагровел. Он сжал телефон в кулаке так, что тот жалобно хрустнул, а потом с досадой швырнул его на заваленный инструментами верстак. Титан, побеждённый электронной блохой.

— Доброе утро, мастер Фёдор, — спокойно произнёс я, выходя из тени ворот. — Проблемы с современными технологиями?

Кузнец медленно поднял на меня свои налитые кровью глаза. Первым его порывом, очевидно, было послать меня куда подальше, желательно в жерло его собственного горна. Но потом его взгляд смягчился, узнав меня. На губах промелькнуло что-то похожее на кривую усмешку.

— А, повар. Гляди-ка. Не спится тебе, — пробасил он. — У повара, значит, руки не только для сковородок из нужного места растут? Разбираешься в этих шайтан-коробках?

— Немного, — скромно кивнул я. — Пальцы у меня, знаешь ли, потоньше будут.

— Ладно. Раз такой умный, держи. Только если сломаешь окончательно — с тебя новый. А это что у тебя? — он кивнул на ватман в моих руках. — Опять нож затупился?

Я подошёл, взял в руки несчастный смартфон и протянул ему взамен свёрнутые в рулон чертежи. Аппарат и правда не подавал никаких признаков жизни. Я попробовал стандартную комбинацию кнопок для перезагрузки — ноль реакции. Маленькая душа этой машинки, похоже, отлетела в электронный рай. Диагноз был ясен.

— Боюсь, тут дело серьёзное. Завис намертво. Придётся делать полный сброс. Память ему чистить, — пояснил я, подбирая слова попроще. — Все данные, что на нём были, сотрутся. Контакты, фотографии… всё пропадёт. Будет как новенький, с завода.

Фёдор, который в этот момент как раз с любопытством разворачивал мой ватман, лишь равнодушно пожал своими могучими плечами, даже не взглянув на меня.

— Надо так надо, — пробурчал он, вглядываясь в чертежи. — Всё равно там, кроме контактов да пары дурацких картинок, что мне жена присылала, ничего и не было. Главное, чтоб звонил. А то как мне заказы принимать? Голубиной почтой, что ли? Делай, что нужно.

Я оставил Фёдора разбираться с моими чертежами, а сам склонился над его телефоном. «Кирпич» — вот первое слово, которое пришло на ум. Но ничего, принципы у всех одинаковые. Что в моём прошлом мире, что в этом. Я достал свой, куда более шустрый смартфон, быстро вбил в поисковик «Сети» название этой доисторической модели и добавил «жёсткая перезагрузка».

Инструкция нашлась моментально. Пара хитрых нажатий на кнопки громкости и включения — дело, требующее определённой сноровки. Мои пальцы, привыкшие к ювелирной нарезке овощей и раскладке микрозелени пинцетом (да, из прошлой жизни), справились без проблем. Экран моргнул и показал мне какое-то сервисное меню с корявыми буквами. Ещё несколько тычков, и процесс пошёл.

Пока электронные мозги телефона проходили процедуру очищения, я с интересом наблюдал за Фёдором. Кузнец разложил мои листы на широченном верстаке, одним небрежным движением могучей лапищи смахнув с него гору металлической стружки и какого-то хлама. Он вчитывался. Его огромный палец, толстый, как хорошая сарделька, медленно полз по линиям, которые я так старательно выводил почти всю ночь под светом тусклой лампы.

Лоб его прорезали глубокие морщины, густая борода шевелилась, пока он что-то бормотал себе под нос. Я был уверен, он уже мысленно превращал их в металл. Прикидывал толщину листов, думал, какой сварной шов выдержит такую нагрузку, и пытался на глаз определить вес всей этой будущей махины. Он был мастером, и это чувствовалось в каждом его движении.

Минут через двадцать телефон издал весёлый писк, сообщая, что готов к новой жизни. Я быстренько прошёлся по первоначальным настройкам, выставил язык и время. Когда я протянул аппарат Фёдору, тот с явным недоверием оторвался от чертежей. Сначала уставился на меня, потом на ожившую в моих руках игрушку.

— Ну ты даёшь, парень, — прогудел он, осторожно принимая смартфон своими огромными пальцами, словно это была какая-то хрупкая безделушка. — Я с этой бесовщиной битый час возился, чуть об наковальню не раздавил со злости. А ты… и получаса не прошло.

— Просто знаю, где искать информацию, — пожал я плечами, стараясь выглядеть скромно. — Так что там с главным? Что скажешь, мастер?

Фёдор отложил телефон в сторону. В его глазах, обычно хмурых и каких-то потухших, я увидел именно то, на что рассчитывал. Искорку. Профессиональный азарт. Огонь, который мог зажечь только по-настоящему сложный и интересный заказ.

— Это что ещё за чудище? — он снова ткнул своим пальцем-сарделькой в главный чертёж. — Передвижная печь? Да она же размером с фуру будет! Натуральный монстр!

— Именно! — я подошёл ближе, и мой голос зазвенел от плохо скрываемого восторга. — Это мобильная полевая кухня! Смотри, вот здесь, — я показал на нижнюю часть конструкции, — будет её сердце. Огромная топка. Её нужно сделать так, чтобы жар шёл ровный и сильный по всей длине. Это твоя стихия, мастер, я в этом ничего не понимаю. Прямо над ней — несколько огромных чугунных котлов. В них будет часами томиться мясо в густом соусе. А вот тут, сбоку, — длинная жаровня. На ней будем подогревать булочки и запекать овощи. И самое главное…

Я заговорщицки понизил голос, словно делился государственной тайной.

— Видишь этот дымоход? В его основание я хочу встроить маленькую коптильню. Помнишь, я рассказывал про жидкий дым? Будем тлеющие ольховые опилки выпаривать, а густой ароматный дым по специальной трубке пойдёт прямо на мясо. Представляешь, какой запах по всей площади поплывёт? Люди с ума сойдут, я тебе слово даю. Ещё за квартал слюной изойдут.

Фёдор слушал, и его лицо становилось всё серьёзнее и серьёзнее. Он больше не хмурился. Он видел это. Видел, как из труб валит аппетитный дымок, как шипит мясо на жаровне, как люди тянутся к этому невиданному агрегату. Он вдруг громко и сочно присвистнул. Так, что с потолочных балок посыпалась вековая пыль.

— Ну ты и псих, Игорь. Вот уж не думал, что скажу это, но ты конченый псих, — он покачал головой, но в глазах его уже вовсю плясали весёлые чертята. — Затея абсолютно бредовая. Но, чёрт меня подери, до чего же заманчивая! Это будет вызов. Настоящий вызов для старого кузнеца. Но… — он снова нахмурился, возвращаясь с небес на землю, — одному мне с такой махиной ни в жизнь не справиться. Тут работы минимум на месяц, если не больше. И железа уйдёт — вагон и маленькая тележка. А оно нынче стоит, как крыло от самолёта.

— С Управой я уже договорился, — спокойно выложил я свой главный козырь. — Граф лично одобрил. Готов выделить все необходимые средства. От нас требуется только сделать всё в срок и на совесть.

Я сделал паузу, давая ему переварить информацию.

— А насчёт помощи… Я, конечно, не кузнец. Но молот в руках держать умею. И руки у меня, как ты, может, заметил, растут откуда надо. Я готов проводить здесь всё свободное время. Буду твоим подмастерьем. Подавать, держать, таскать. Всё, что скажешь.

Фёдор впился в меня долгим, изучающим взглядом. Казалось, он пытался прожечь во мне дыру. А потом его суровое лицо треснуло, и он расплылся в широченной, довольной ухмылке, обнажив крупные, пожелтевшие от времени зубы.

— Подмастерье, говоришь? Из шеф-повара — в грязные чернорабочие? А в тебе есть стержень, парень. Есть. Ладно. Уговорил, дьявол языкастый. Сделаем мы твоего… Царь-Мангала. Будет он греметь на всю губернию, помяни моё слово.

Для него это был уже творческий порыв. Шанс создать нечто такое, о чём в городе будут говорить ещё много лет. Мы ударили по рукам. Моя ладонь утонула в его огромной ручище, и мне на секунду показалось, что я сунул руку в медвежий капкан.

До самого вечера мы просидели над чертежами. Спорили до хрипоты, чертили мелом на пыльном полу куски будущей конструкции в натуральную величину, снова спорили и в итоге находили гениальные в своей простоте решения. Фёдор не был типичным грубым ремесленником. Он был инженером от бога, с природным чутьём на металл.

А я, со своими знаниями из другого мира, подкидывал ему идеи, от которых он сначала отмахивался, как от назойливой мухи, а потом, почесав в затылке, с кряхтением признавал, что в этом что-то есть. Мы работали как слаженный механизм, и я чувствовал, как между нами рождается то самое, настоящее мужское уважение.

— Степану, мяснику, повезло с будущим зятем, — вдруг пробасил он в какой-то момент, не отрываясь от схемы расположения котлов. — Ты парень не только с руками, но и с головой. Редкость в наши дни.

Я чуть не поперхнулся. Издеваетесь⁈

— Да брось, мастер. Даша, конечно, девушка хорошая, но мне сейчас совсем не до этого. Дел по горло, сам видишь.

— Да-да, знаю я, — Фёдор махнул рукой, даже не удостоив меня взглядом. — Дела, дела… Дело молодое, оно такое. Потом само как-нибудь утрясётся. Так, смотри сюда. Если мы вот здесь поставим дополнительное ребро жёсткости, то сможем сэкономить на толщине основного листа…

Он снова с головой ушёл в расчёты, а я с облегчением выдохнул. Кажется, пронесло. Сегодняшний день был посвящён исключительно металлу и будущему триумфу. А всё остальное… всё остальное пусть подождёт.

Когда последний посетитель расплатился за обед и звякнул колокольчиком над дверью, в «Очаге» наконец-то воцарилась тишина. Густой, вкусный воздух, пропитанный ароматами бульона и свежей выпечки, казалось, осел и успокоился вместе с работниками. После обеденной суматохи это затишье было настоящим подарком.

Настя с каким-то умиротворённым видом протирала столы. Её движения были плавными — раз, два, и стол блестит. Даша закончила с посудой на кухне и плюхнулась на стул рядом с ней. Несколько секунд она молча крутила в руках влажную тряпку, будто собиралась с мыслями для чего-то очень важного.

— Насть, — наконец выдавила она, и голос её прозвучал так тихо, что Настя даже вздрогнула. — Мне совет нужен. Чисто женский.

Настя оставила в покое столешницу и с любопытством посмотрела на подругу. Даша, обычно бойкая и весёлая, сейчас выглядела как школьница перед экзаменом.

— Ого! Что-то случилось? — Настя тут же пододвинула стул поближе. — Кто обидел? Отец опять хмурится?

— Да нет, с отцом всё в порядке, — отмахнулась Даша и тяжело вздохнула, словно на её плечах лежала вся тяжесть этого мира. — Дело в… Игоре.

Настя тут же понимающе хмыкнула и улыбнулась. Ну конечно, в ком же ещё.

— И что с ним не так?

— Да с ним всё так! Слишком так! — почти выкрикнула Даша, и её щёки мгновенно вспыхнули ярким румянцем. — В этом-то и вся проблема! Я не знаю, как к нему подобраться. Он же как… как крепость! Неприступная! Я ему сегодня утром завтрак приготовила. Специально встала пораньше, сделала яичницу в виде сердечка. Думала, хоть капельку растает, улыбнётся. А он что?

Даша нахмурила брови, скорчила до смешного серьёзную мину и изобразила Игоря. Получилось на удивление похоже.

— Он посмотрел на эту несчастную яичницу. Потом на меня. Потом снова на яичницу. И так вздохнул, будто я ему не завтрак принесла, а счёт за коммунальные услуги за весь прошлый год. И всё! Представляешь⁈ Я ему тут, можно сказать, сердце на тарелке протягиваю, а у него… даже не знаю, что у него в голове!

Настя не выдержала и прыснула в кулак, но смех всё равно вырвался наружу — тихий и весёлый. Ей, конечно, было жаль подругу, но ситуация была до боли знакомой и очень в духе её брата.

— Ой, Даш, прости, — сказала она, отсмеявшись. — Не обижайся на него. Он же не со зла. Он просто… ну, он такой. У него сейчас на уме только мангалы, праздник, какие-то схемы, поставки… Он спит по четыре часа, и то если повезёт. Ему сейчас не до романтики и не до яичных сердечек.

— Да я понимаю! Но он же не машина! — Даша стукнула кулачком по столу, и в её зелёных глазах сверкнул огонёк азарта. — Не может же человек жить одной работой! Я вот смотрю на него, когда он увлечён, когда про свои эти травки-приправки рассказывает… У него же глаза горят! Голос такой становится… ух! Сразу видно — мужик! А как только дело доходит до чего-то личного, он тут же захлопывается, как ракушка. Как с ним поговорить-то по-человечески?

Настя тоже слегка покраснела. Она-то видела в Игоре в первую очередь брата и защитника, но отлично понимала, какое впечатление он производит на девушек.

— Даже не знаю… — протянула она, задумчиво барабаня пальцами по столу. — Может, позовёшь его на ужин? К вам. Скажешь, мама что-то особенное приготовила. Может, в другой обстановке он хоть немного расслабится.

— Сомневаюсь, — мрачно буркнула Даша. — Он же скажет, что у него нет времени на «светские рауты», потому что ему нужно срочно закончить разработку нового соуса для рёбрышек. Ответит, что поест прямо на кухне, чтобы не отвлекаться.

Настя сочувственно покачала головой. Да, с этим экземпляром простые методы не прокатят. Тут нужен был план похитрее. Она огляделась, убедилась, что они в зале одни, и, наклонившись к подруге, заговорщицки прошептала:

— Ладно. Тогда есть план «Б».

Даша вся подобралась, её глаза загорелись любопытством.

— Какой?

— Предложи ему массаж, — хитро подмигнув, выпалила Настя.

Даша замерла и уставилась на неё так, будто Настя предложила ей ограбить городскую казну.

— Чего-о-о?

— Массаж, — с нажимом повторила Настя, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Он же сейчас у наковальни стоит, спина у него наверняка каменная. Подойдёшь к нему вечером, когда он будет совсем без сил. И скажешь так небрежно: «Игорь, ты так устал, давай я тебе плечи разомну? У меня, знаешь ли, руки лёгкие». Он от усталости, может, и не сообразит отказаться. А там уж…

Сначала на лице Даши отражался чистый ужас. Потом он сменился изумлением. А потом её губы дрогнули, и она расхохоталась. Громко, заливисто, откинув голову назад. Её смех заполнил весь пустой зал.

— Настя, ты с ума сошла! — выговорила она, утирая выступившие слёзы. — Да он же меня метлой из зала выгонит! С позором! Я прямо представляю его лицо…

— А если серьёзно, Даш, — мягко перебила подругу Настя, — то не дави. Сама посуди, у него же сейчас мысли только о работе. и сбивать его с этого пути я бы не советовала.

— Да я и не думала… — Даша попыталась возразить, но ей снова не дали слова.

— Даш, не надо, — Настя так на неё посмотрела, что у рыжей красавицы сердце дрогнуло. Подруга не собиралась её отчитывать, но было очевидно, что Насте выбрала сторону брата, и где-то в глубине души Даша это прекрасно понимала. — Ты же знаешь, что Игорь не дурак и прекрасно понимает, что такие игры могут ему аукнуться. Я сильно сомневаюсь, что он серьёзно настроен на женитьбу или что-то подобное. А если он решит просто так повстречаться пару месяцев, то вряд ли твои родители это одобрят.

— Они и не узнают.

— Серьёзно? Степан и Наталья Ташенко не узнают, чем занимаются их дочь и один из самых известных персонажей в нашем маленьком городке?

— Ну-у-у, я, конечно, не такая, но с Игорем…

— Даш.

— Ладно, ладно, — рыжая вскинула руки с весёлой улыбкой на лице, — я поняла — не давить на этого красавчика. Но если он сам захочет…

— Даша! — тут уже и Настя не выдержала, прыснув со смеху.

Я ввалился в «Очаг», когда Зареченск уже утонул в густых синих сумерках. Ноги отваливались после целого дня в кузнице у Фёдора, спина ныла так, что хотелось лечь на пол и не вставать, а в ушах до сих пор звенело от бесконечных ударов молота. Но, чёрт побери, это была хорошая усталость. Такая, знаете ли, когда ты не бумажки перекладывал, а делал что-то настоящее. Своими руками.

В зале горел один тусклый светильник. Моя маленькая команда — Настя, Даша и Вовчик, — сидела за столиком. Увидев меня, они тут же замолчали и уставились с таким видом, будто я только что в одиночку победил злыдня.

— Ну как, шеф? — первым не выдержал Вовчик, подпрыгивая на месте. — Наш гриль-монстр… он это… получается?

Я устало усмехнулся и шлёпнул на стол свёрток с чертежами.

— Монстр будет что надо, — пообещал я, тяжело плюхаясь на стул. — Фёдор, конечно, бурчит, что я его в могилу сведу своими идеями, но я-то вижу — глаза у него горят. Старый ворчун обожает такие задачки, хоть и делает вид, что ему всё это в тягость.

Настя тут же подсунула мне тарелку с ужином. Гречка с тушёным мясом. Просто, но божественно. Именно то, что было нужно моему измученному организму.

— Как у вас дела? — спросил я, набрасываясь на еду с жадностью оголодавшего волка. После целого дня махания молотом аппетит был зверский.

— Спокойно, — начала докладывать Настя, загибая пальцы. — В обед было людно, но все отнеслись с пониманием, что ты занят. Вовчик — молодец, очень помог, правда.

Парень покраснел до кончиков ушей и смущённо зашаркал ногой.

— Но человека четыре точно подходили, интересовались, когда шеф снова будет у плиты, — добавила сестра с гордостью в голосе. — Один дядечка даже заявил, что готов ждать твои рёбрышки хоть неделю.

Я хмыкнул. Приятно, чёрт возьми. Люди распробовали настоящую еду.

— Так я и думал. Но придётся им потерпеть. Почти всю эту неделю я буду торчать в кузнице. Нужно выковать этого зверя как можно скорее, до праздника времени в обрез. Насть, завтра с утра пробегись по списку продуктов, всё перепроверь. И закажи у Степана ещё угля, понадобится много.

— Хорошо, Игорь, всё сделаю.

Я доел гречку, отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула, с наслаждением вытягивая гудящие ноги. И тут же почувствовал, как кто-то подсел рядом. Слишком близко. Я повернул голову. Даша. Весь вечер она сидела тихо, как мышка, только и делала, что сверлила меня своими зелёными глазищами. А теперь, видимо, набралась смелости.

— Игорь, — прошептала она так тихо, что её услышал только я. От неё пахло ванилью и чем-то ещё, сладким и тёплым. — Если ты будешь так сильно уставать… я могу за тобой поухаживать.

Я удивлённо вскинул бровь. «Поухаживать»? Это что ещё за новости?

— Массаж сделать, например… — продолжила она шёпотом, и её щёки залил румянец. — У меня руки сильные. Ты и сам знаешь.

Чёрт. Внутри что-то предательски дёрнулось, а по спине пробежали мурашки. Я мысленно отвесил себе подзатыльник. Только романтических драм мне сейчас и не хватало для полного счастья. Нужно было срочно что-то ответить. Вежливо, но твёрдо.

Я откашлялся, пытаясь придать голосу солидности.

— Прямо здесь? — я выдавил из себя самую нейтральную улыбку, на которую был способен. — А ребята не будут нам мешать?

На её лице сменилась гамма эмоций. Сперва она не поверила моим словам, потом засомневалась, борясь уже с самой собой. Ну а когда до неё дошло, что я решил подшутить, Даша нахмурилась.

— Вот, значит, как? — прошептала она. Но в её голосе помимо злости я отчётливо услышал игривые нотки. — Я же помочь хотела, а ты… шутник.

Она прикусила губу, хлопнула меня по плечу и ушла к мойке. Там она начала с грохотом переставлять тарелки, демонстративно повернувшись ко мне спиной. Вовчик, который всё это время очень старательно делал вид, что изучает трещины на потолке, тут же засобирался домой.

Когда за ними закрылась дверь, в зале повисла тишина. Ко мне подошла Настя. Скрестила руки на груди и посмотрела на меня с укором. Вот точно с таким взглядом все старшие сёстры на свете смотрят на своих бестолковых младших братьев.

— Игорь, ну нельзя же так, — тихо сказала она. — Девочка же со всей душой к тебе, а ты её будто ледяной водой окатил.

Я устало провёл рукой по лицу.

— Насть, а что я должен был сделать? Сказать: «О, Даша, какая прекрасная идея, пойдём ко мне в комнату, разомнёшь мне косточки»? Ты же сама прекрасно понимаешь, чем бы этот «массаж» закончился.

— Ничего я не понимаю! — надулась она, хотя по глазам было видно, что всё она отлично понимает. — Она хорошая девушка. Ты ей нравишься. Неужели так трудно быть хоть капельку… добрее?

— Я и так был добр, как плюшевый мишка, — проворчал я. — Послушай, я сейчас по уши в делах. У меня в голове схемы, расчёты, продукты, логистика, Алиев со своими бандитами и целый городской праздник на носу! У меня мозг кипит! Мне сейчас совершенно не до любовных дел. Даша очень красивая девушка. И да, я не буду скрывать, что меня тянет к ней. Но если между нами что-то будет и об этом узнают её родители… — в тот момент я содрогнулся, так как моя буйная фантазия подкинула сразу несколько вариантов развития событий. И не один из них не был в мою пользу. — Если честно, то я больше опасаюсь Наталью, так как Степан меня просто прибьёт. Раз, и всё. А вот женщины… они слишком коварны и злопамятны.

Настя тяжело вздохнула, и её плечи опустились. Она подошла и молча убрала со стола мою пустую тарелку.

— С этим не поспоришь, — уже спокойнее сказала она. — Но и ты её пойми. Она же девушка. Влюбилась.

Она ушла на кухню, оставив меня одного. Я смотрел на чертежи своего будущего гриль-монстра, но думал совсем о другом. О том, что это тело, в котором я застрял, живёт своей собственной жизнью. И игнорировать его потребности становится всё сложнее. А ещё сложнее — разбираться во всех этих отношениях, от которых я в прошлой жизни был так далёк. Да, с куском хорошего мяса всё было куда проще. По крайней мере, оно не обижалось, если ты говорил ему, что оно ещё не готово.

Одинокая, тусклая лампочка над столом отчаянно боролась с темнотой, выхватывая из неё разложенные листы с чертежами. Я подпёр голову рукой, но это слабо помогало. Глаза слипались с упорством, достойным лучшего применения, будто кто-то щедро смазал веки столярным клеем. Цифры и линии, из которых должен был родиться мой будущий «Царь-Мангал», начали жить своей жизнью, сливаясь в бессмысленную, пляшущую кашу.

В ушах до сих пор стоял гул. Целый день в кузнице у Фёдора давал о себе знать. Звон молота о наковальню, шипение раскалённого металла, жар, от которого, казалось, плавился сам воздух… Это было, конечно, чертовски познавательно, но сейчас я чувствовал себя так, будто этот самый молот весь день методично стучал по моей бедной голове. Мышцы ныли, а в носу до сих пор стоял запах угля и сажи.

— Шеф, а вид у тебя, прямо скажем, нетоварный. Будто тебя злыдень пожевал, а потом решил, что ты слишком жилистый, и выплюнул, — раздался прямо над ухом до боли знакомый писклявый голос. — Ещё пара таких минут, и ты пустишь слюну прямо на свои священные каракули. Весь твой гениальный проект утонет в твоих же слюнях, так и не успев начаться.

Я с трудом разлепил веки, тяжёлые, как две гири. На стол, ловко перемахнув через стопку салфеток, запрыгнул Рат. Его наглая серая морда с длиннющими, нервно подрагивающими усами выглядела как всегда издевательски. В зубах он держал свой сегодняшний трофей — почти целое овсяное печенье, которое с важным видом положил рядом с моей рукой.

— Не дождёшься, — прохрипел я. Голос звучал так, будто я не спал неделю. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

— О, я-то как раз подожду. Я парень терпеливый, — фыркнул крыс, усаживаясь на чистые салфетки, словно это был его личный бархатный трон. Он картинно обтёр передние лапки друг о друга и поправил усы. — А вот кое-кто ждать совсем не любит. Моя агентурная сеть не дремлет, шеф. Есть свежие новости с полей… любовных.

Я издал звук, больше похожий на предсмертный стон раненого мамонта, и снова уронил голову на руку. Только не его «донесения». Мой мозг и так превратился в переваренную овсянку, и переваривать ещё и крысиные сплетни был совершенно не в состоянии.

— Рат, умоляю, давай завтра…

— Никаких завтра! — пискнул он так пронзительно, что у меня в голове зазвенел маленький колокольчик. — Информация — это как горячий пирожок, её нужно есть сразу! А у меня сегодня не пирожок, а целый торт!

Я устало вздохнул. Иногда мне казалось, что вся моя жизнь превратилась в какой-то абсурдный спектакль. Я, Арсений Вольский, в теле этого хилого паренька, должен был сейчас сидеть в тишине и покое, набрасывать главы своей будущей книги. Книги, которая перевернула бы этот мир с его химическими порошками и убитым вкусом. Я бы назвал её просто и со вкусом: «Еда, как она есть». Рассказал бы про магию специй, про правильную обжарку, про баланс вкусов… Но вместо этого я до полусмерти вкалываю в кузнице, чтобы построить гигантский гриль, а по ночам выслушиваю светскую хронику от говорящей крысы.

— Книги подождут, шеф! — заявил Рат, будто прочитав мои мысли. — Бумагу ещё не всю съели. А вот любовь ждать не будет! Итак, донесение номер один: аптекарша Зефирова, ну, эта, с кудряшками и вечно удивлёнными глазами, совсем по тебе с ума сходит. Уже всем подругам уши прожужжала. Мой агент в аптеке, рискуя быть прихлопнутым веником, передал дословную цитату. Слушай и гордись: «Он такой… такой загадочный! Совсем не то, что наши мужланы. А глаза у него! Вы видели его глаза? В них словно угольки тлеют!»

Я снова застонал, на этот раз ещё громче и жалобнее. Ну конечно, «угольки тлеют». Эти угольки сейчас окончательно потухнут от усталости, и больше никогда не загорятся. С таким лицом, как у меня сейчас, только ворон на огороде пугать, а не аптекарш очаровывать.

А ведь стоило всего лишь пару раз увидеться. И что с этой женщиной не так? Хотя, стоит отметить, что она была довольно симпатичной…

— Рат, пожалуйста…

— Это ещё не всё! — крыс азартно стукнул хвостом по столу, отчего карандаш покатился и с тихим стуком упал на пол. — Сегодня она искала в своей же аптеке «сильное средство от стресса и сердечного трепета». Мои лучшие аналитики, посовещавшись за кусочком отличного, хоть и немного заветренного, сыра, пришли к выводу: это всё ты, шеф. Диагноз — острая белославовит-лихорадка. Но не дрейфь, у меня уже есть план. Могу организовать «случайную» встречу. Я бегу мимо, как бы невзначай роняю на неё с полки какую-нибудь банку, а ты её героически спасаешь. Классика! Она твоя!

Я поднял на него абсолютно пустые, измученные глаза. В голове на секунду возникла совершенно идиотская картина: я, в заляпанном сажей фартуке, героически ловлю трёхлитровую банку с огурцами, а аптекарша смотрит на меня с обожанием. Какая же несусветная чушь.

— Рат… единственная женщина, о которой я сейчас могу думать, — это моя подушка, — устало выдохнул я, собирая последние крохи сил. — И она, кажется, мне изменяет с этим столом.

Договорить я не успел. Силы кончились. Совсем. Голова стала неподъёмной и с глухим стуком опустилась на сложенные руки прямо поверх чертежей. Мышцы шеи и плеч мгновенно сдались, и мир вокруг поплыл, растворяясь в вязкой, тёплой и такой желанной темноте. Последней мыслью, промелькнувшей в затухающем сознании, было: «Надо сказать Рату, чтобы не сожрал чертежи…» А потом наступила тишина. Глухая, долгожданная, спасительная тишина.

Я вырубился прямо за кухонным столом, положив голову на руки. Знаете, как в фильмах показывают уставших детективов? Вот примерно так, только пахнет от меня не дешёвым виски, а гарью кузницы и будущим успехом. Казалось, я мог проспать так до следующего пришествия кого-нибудь важного.

Но мой персональный апокалипсис решил не ждать.

— ИГО-О-ОРЬ!

Крик сестры вонзился в мозг, как раскалённый гвоздь. Так кричат только когда видят что-то по-настоящему страшное. Я дёрнулся, вскинув голову, и в тот же миг что-то со звоном разнесло окно. Потом ещё одно. И ещё. В нашу уютную кухню, как незваные гости на банкет, влетели три бутылки с горящими тряпками. Коктейли Молотова. Ну надо же, какая банальщина. Я ожидал от Алиевых большей фантазии.

Пламя взревело, как голодный злыдень, и набросилось на всё деревянное. Занавески вспыхнули, как бумага, столы загорелись весёлым оранжевым огнём. В нос ударил едкий, тошнотворный запах бензина, перебивая даже аромат моих специй. Вот это обидно.

— Настя! — прохрипел я, подскакивая. Голос сел, а сердце, наоборот, подскочило куда-то к самому горлу.

Я рванул к двери, что вела в комнаты, но в панике, достойной героя дешёвого ужастика, зацепился за ножку стула. Великий повар и мастер боевых искусств растянулся на полу, как мешок с картошкой. И в этот самый момент доски подо мной издали оглушительный треск.

Пол просто исчез.

Секунда свободного полёта, а потом я устремился вниз. Прямо в огненную пасть, которая ещё мгновение назад была нашим полом. Жар лизнул лицо, и последнее, что я успел подумать:

Надеюсь, в аду есть нормальная кухня.

Я дёрнулся так, что едва не свалился со стула, и с хриплым сипом втянул в себя воздух.

Тихо. До смешного тихо.

Солнечный луч, наглый и жизнерадостный, пробивался сквозь окно и полз по столу. Никакого огня. Никакого запаха бензина.

Я сидел за тем же столом. В той же дурацкой позе. Сердце всё ещё пыталось пробить грудную клетку, а по лбу катился холодный пот. Я медленно, как сапёр, осматривал кухню. Всё на месте. Окна целы. Стулья стоят. Никакой дыры в полу.

Это был сон. Просто грёбаный кошмар.

Я откинулся на спинку и прикрыл глаза, пытаясь заставить сердце биться в каком-то приличном ритме, а не как у зайца-барабанщика. Руки мелко тряслись. Провёл ладонью по лицу — мокрое.

Господи, какой же я идиот. Довёл себя. Мой мозг, который последние дни работал в режиме военного завода, решил выдать мне трейлер самого страшного фильма из всех возможных. Я так долго ждал от Алиевых какой-нибудь подлости, так к ней готовился, что моё подсознание сказало: «А давай я покажу тебе, как это может быть! В 3D и с полным погружением!»

Я просидел так ещё минут пять, тупо глядя в стену и дыша, как после марафона. Усталость, которую я до этого успешно игнорировал с помощью адреналина и чистого упрямства, навалилась разом. Она была тяжёлой, как чугунный казан, и придавила меня к стулу. Я вдруг отчётливо понял, что нахожусь на грани.

Всё. Хватит.

Устроить этот чёртов праздник, показать себя во всей красе, а потом… потом я устрою себе выходной. Настоящий. Первый за всё это безумное время. Буду спать до обеда. Потом буду есть. Потом снова спать. И пусть весь мир подождёт. Иначе следующий кошмар я могу и не пережить.

Утром, по пути в кузницу, мой видавший виды смартфон завибрировал в кармане.

— Белославов, слушаю, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал от утренней прохлады.

— Игорь, это Наталья Ташенко, — раздался в трубке бодрый и властный голос. — У меня для тебя новости, и в основном хорошие. Мы ещё раз посовещались с Попечительским Советом и самим графом Белостоцким.

— И?.. — я затаил дыхание.

— И все в восторге! — торжественно объявила она. — Но есть одно «но», мы решили перенести его на воскресенье. Так придёт больше народу.

— Воскресенье, понял, — переспросил я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Но разве горожанам потом не придётся с утра продирать глаза, чтобы встать на работу?

— Не переживай, — успокоила меня Наталья. — Граф был так впечатлён твоей идеей, что пообещал объявить понедельник общегородским выходным. Чтобы люди, так сказать, смогли прийти в себя после твоего угощения.

— Щедро, — хмыкнул я. Вот это размах.

— Но есть и формальности, — её тон стал более деловым. — Бюрократия, сами понимаете. Граф и управа ждут от тебя подробную смету. Полный список всего необходимого, до последнего гвоздя. Деньги выделят только после официального утверждения, всё должно быть легально. Пришли на электронную почту, адрес я скинула тебе в сообщении.

Я тяжело вздохнул. Ну конечно. Смета. Волшебное слово, способное остановить любой, даже самый гениальный проект. Старая добрая бюрократия, ты и в этом мире всё та же.

— Понял вас, — ответил я. — Сейчас я как раз иду в кузницу, у нас работа кипит. Тех денег, что вы уже дали, на мангал пока хватает. Вечером доведу расчёты до идеала и всё пришлю.

— Вот и отлично! — добродушно ответила Наталья. — Твои идеи всем очень нравятся, Игорь. Так что не затягивай. Город ждёт.

Весь оставшийся день прошёл в огне и лязге металла. Кузница Фёдора стала для меня почти родной. Густой, тяжёлый запах раскалённого железа, угольной пыли и мужского пота, казалось, пропитал меня насквозь. Горн гудел, как рассерженный шмель, молот гулко бил по наковальне, а раскалённая сталь шипела, погружаясь в чан с водой. Эта простая и честная работа затягивала.

Фёдор, к моему удивлению, оказался отличным учителем. Ворчливым, немногословным, но толковым. Он не разменивался на долгие объяснения. «Сюда бей. Сильнее. Ровнее держи. Ты металл чувствуй, он не дурак, сам подскажет, куда ему гнуться». И я, сам того не ожидая, начал чувствовать.

Тело Игоря, хоть и было дохловатым, оказалось на удивление послушным и быстро схватывало новые движения. Мышцы, которые я когда-то тренировал в прошлой жизни и потихоньку тренирую и в этой, отзывались, и я учился вкладывать в удар вес всего тела.

— Для поварской души, ты на удивление неплохо машешь кувалдой, — пробурчал Фёдор где-то после обеда, вытирая пот со лба закопчённой рукой. — Думал, хуже будет.

— Главное — не сила, а техника, — ответил я, пытаясь отдышаться. — Работать надо корпусом, а не только руками.

Кузнец хмыкнул в свою окладистую бороду, и я заметил в его суровых глазах что-то похожее на одобрение. Мы работали как единый механизм. Я был на подхвате: таскал заготовки, махал молотом там, где нужна была грубая сила. Он был творцом, который из бесформенных кусков железа создавал нечто осмысленное. Наш «Царь-Мангал» потихоньку обретал форму.

Домой я плёлся поздно вечером, когда на Зареченск уже опустилась ночная прохлада. Тело гудело от приятной усталости, каждая мышца ныла, но на душе было на удивление легко. Я делал что-то настоящее, что-то, что можно было потрогать. И это было чертовски приятное чувство.

Мой путь пролегал мимо одного из самых сомнительных заведений города — пивной «У Бочки». Оттуда всегда несло кислым пивом, перегаром и какой-то вселенской тоской. Я обычно старался проскочить это место побыстрее, но сегодня что-то заставило меня замедлить шаг. Из тёмного переулка рядом с пивной донёсся тихий женский вскрик. Негромкий, испуганный, но от этого не менее тревожный.

— Да отпусти ты меня, урод! — послышался сдавленный голос.

— А чё ты ломаешься, а? Цаца нашлась… Я ж по-хорошему, угостить хочу… — ответил ей мерзкий пьяный бас.

Чёрт. Я замер. Одна моя половина, отвечающая за здравый смысл, вопила: «Иди своей дорогой, Белославов, это не твои проблемы!». Но другая, которая и в прошлой жизни вечно лезла на рожон, уже разворачивала меня к переулку. Ну не мог я просто взять и пройти мимо.

Я тихо шагнул в темноту. Картина маслом: здоровенный, рыхлый мужик, от которого за версту разило дешёвым пойлом, пытался зажать в углу девушку. Он был раза в два шире меня и, похоже, настроен весьма решительно.

— Эй, уважаемый, — сказал я как можно спокойнее, выходя под свет единственного тусклого фонаря. — По-моему, дама не в настроении продолжать знакомство.

Мужик медленно обернулся. Его маленькие, заплывшие жиром глазки с трудом сфокусировались на мне.

— А ты ещё кто такой? — прохрипел он. — Герой, что ли? Катись отсюда, щенок, пока ноги целы.

Он угрожающе качнулся в мою сторону. Девушка за его спиной тут же воспользовалась моментом и попыталась выскользнуть, но он рефлекторно выбросил руку и мёртвой хваткой вцепился ей в предплечье.

— Стоять!

И вот это он сделал зря. Внутри что-то щёлкнуло. Я даже не успел подумать. Тело сработало на автомате. Пока его пьяный мозг пытался обработать информацию, я сделал быстрый шаг вперёд. Моя левая рука перехватила его запястье, которым он держал девушку, и резко вывернула его наружу. Одновременно правая ладонь толкнула его под локоть с другой стороны.

Мужик взвыл, как раненый кабан, и пальцы его разжались. Девушка тут же отскочила в сторону. Я не стал ждать, пока он придёт в себя. Короткий удар основанием ладони под челюсть — несильный, но точный. Голова его дёрнулась назад, он пошатнулся, теряя равновесие. Я просто легонько толкнул его в грудь, и огромное тело с грохотом мешка с картошкой рухнуло на грязный асфальт. Там оно и осталось лежать, издавая нечленораздельное мычание. Вся «драка» заняла от силы секунды три.

— Спасибо… — раздался из тени знакомый, хоть и немного дрожащий голос.

Я обернулся. Спасённая мной незнакомка вышла из темноты под свет фонаря. И я застыл.

Передо мной стояла она. Валерия. Та самая эффектная красотка со стадиона, с которой мы столкнулись относительно недавно. Та самая, чей парень-качок с бычьей шеей тогда чуть не набил мне морду.

Она тоже меня узнала. Её красивые глаза расширились от изумления. Несколько секунд мы просто стояли и молча пялились друг на друга. В воздухе повисло неловкое, тяжёлое воспоминание о нашей первой, не самой приятной встрече.

— Ты? — наконец выдохнула она.

— Я, — кивнул я, совершенно не зная, что ещё можно сказать в такой ситуации.

Идиотизм происходящего зашкаливал. Я, повар-попаданец, только что спас от пьяного быдла девушку другого быдла, с которым сам чуть не подрался. Девушку, которая до безумия была похожа на мою бывшую жену из бывшего мира. Добро пожаловать в Зареченск, город удивительных и чертовски неловких встреч.

— Я должна вас как-то отблагодарить, — сказала Валерия, когда мы наконец выбрались из тёмного, воняющего помойкой переулка. Пьяное тело, которое я вырубил, так и осталось лежать где-то в тени, тихонько поскуливая. — Может, выпьем кофе? Тут за углом есть кафе «Лакомка», я его обожаю.

Я посмотрел на мигающую неоновую вывеску в виде кривого кекса. «Лакомка». Одно название уже вызывало зубную боль. Мне дико хотелось домой, в тишину и покой, но отказать было как-то невежливо. Всё-таки я только что спас её от неприятностей, и бросать посреди улицы было бы свинством. Тащить к себе в «Очаг» — ещё большим.

— Хорошо, — вздохнул я. — Только давай на «ты». Теперь уже не чужие люди.

Она улыбнулась, и у меня внутри что-то неприятно ёкнуло. Чёрт, ну до чего же она похожа на мою бывшую. Та же улыбка, тот же хитрый прищур глаз. Призрак из прошлой жизни, явившийся ко мне в этом захолустье.

Внутри «Лакомка» оказалась даже хуже, чем я себе представлял. Это был настоящий храм дурновкусия. Стены, выкрашенные в ядовито-розовый, дешёвые пластиковые стулья, которые прилипали к одежде, и липкие столы. А ещё этот запах… Удушливый, приторный аромат ванильного освежителя воздуха, который, казалось, можно было резать ножом. Он был повсюду.

Мы устроились за шатким столиком у окна. Валерия схватила потрёпанное меню с таким видом, будто это была карта сокровищ.

— Ого! У них появился новый коктейль «Клубничное безумие»! — её глаза загорелись. — И пирожное «Райское наслаждение». Точно беру! А ты что будешь?

— Мне просто эспрессо, — буркнул я, надеясь, что уж эту гадость испортить сложно. Как же я ошибался.

Через пять минут сонная официантка принесла наш заказ. «Клубничное безумие» оказалось мутной розовой жидкостью в высоком бокале, украшенной жалкой горкой взбитых сливок из баллончика. Пирожное выглядело не лучше: кусок бисквита неестественно-жёлтого цвета, щедро смазанный чем-то белым и пенистым, что производитель, видимо, постеснялся назвать кремом. Валерия с восторгом ребёнка, которому подарили пони, погрузила в коктейль трубочку и сделала громкий глоток.

— М-м-м, какая вкуснятина! — промурлыкала она с закрытыми глазами.

Мой эспрессо одиноко стоял в крошечной чашке. Я осторожно поднёс его к лицу. В нос ударил резкий запах горелой резины и разочарования. Дешёвая, пережжённая робуста. Я сделал микроскопический глоток и поморщился. Кислый, горький вкус помоев. Ничего общего с настоящим кофе. Я молча отодвинул чашку.

— Тебе не понравилось? — искренне удивилась Валерия, заметив мою гримасу. Она как раз с огромным аппетитом ковыряла своё «Райское наслаждение».

Я посмотрел на её губы, измазанные этим химическим кремом, на розовую жижу в бокале, на убогий интерьер и понял, что больше не могу молчать. Мой внутренний повар бился в истерике.

— Прости, — сказал я максимально спокойно, — но это просто отвратительно.

Она замерла, её ложка повисла в воздухе.

— И кофе — дрянь, и вот это… — я махнул рукой в сторону её десерта. — Это не еда. Это набор химикатов, дешёвых красителей и усилителей вкуса, завёрнутый в красивую обёртку.

— Разве?..

— Я приготовлю для тебя десерт, — продолжил я, входя в раж. — Настоящий. Из нормальных, живых продуктов. Ты должна понять, какой вкус у настоящей еды. Ты должна попробовать моё блюдо.

Щёки Валерии залились румянцем. Она опустила глаза и, конечно же, поняла всё совершенно не так. Мой крик души она приняла за очень неуклюжий подкат.

— Ох… — она смущённо улыбнулась. — Ну… я даже не знаю. Может, не на первом свидании?

Первом свидании? Господи, куда я попал. Это же катастрофа.

— Нет, прости, я не это имел в виду…

Она тяжело вздохнула, отодвинула от себя тарелку с пирожным и вдруг посмотрела на меня с неожиданной грустью.

— Мы с Борюсиком расстались, — выпалила она.

— С кем-кем? — не понял я.

— С Борисом. Мой бывший парень. Мы с ним тогда на стадионе были, помнишь?

А, ну да. Борюсик. Качок с мозгом размером с грецкий орех.

— Ты представляешь, что он мне заявил? — она трагически закатила глаза. — Сказал, что я стала слишком красивая! Красивее, чем он! И его мужское эго, видите ли, не может этого вынести! Говорит, ему нужна девушка попроще, чтобы не мешала ему сосредоточиться на тренировках. Идиот!

— Слушай, Игорь, — Валерия подалась вперёд, и её духи ударили в нос приторной сладостью. — А может, встретимся как-нибудь попозже? В более… тесной обстановке? Обсудим, так сказать, кулинарные тренды.

Она подмигнула, уверенная в своей неотразимости. А я молчал. Внутри всё заледенело. Она была до боли, до скрежета зубовного похожа на мою бывшую жену. Та же идеальная фарфоровая кожа, та же хищная улыбка, те же пустые, но красивые глаза.

Я ведь её толком и не любил. Наши отношения были сплошной головной болью, чередой скандалов и примирений, которые заканчивались её победой. А потом она просто ушла, предварительно отхватив при разводе половину моего бизнеса и умчавшись с каким-то хлыщом на тропические острова.

И вот сейчас, глядя на Валерию, я видел ту же самую глянцевую обложку. Красивую, дорогую, но абсолютно пустую внутри. Её восторг от этой химической отравы, её пустые разговоры про «Борюсика» и его эго… всё это вызывало почти физическое отторжение. Она была идеальной приманкой для дураков. Но я на такую уже однажды попался, и урок был усвоен на всю жизнь. Эта пустота отталкивала гораздо сильнее, чем привлекала красивая внешность.

Но все же я поступил дипломатично. Хорошо, что на этом свете существовали универсальные приемы вежливых отказов в подобных ситуациях.

Я вернулся в «Очаг» глубокой ночью, когда порядочные люди уже видели десятый сон. Внутри царила густая, почти осязаемая тишина. Луна, проглядывая сквозь идеально чистое окно — спасибо, сестрёнка, — лениво чертила на досках пола бледные квадраты. Я даже не стал щёлкать выключателем, двинулся на кухню по памяти, как старый лунатик. Ноги заплетались, а в голове гудело. Усталость после кузни была приятной, мышечной, а вот сегодняшняя — совсем другая. Нервная, рваная, будто из меня все соки выжали. Встреча с этой Валерией… да, она выбила меня из колеи куда сильнее, чем я был готов признать.

На кухонном столе, прямо поверх моих свежих чертежей нового точильного круга, лежал аккуратный, толстенький ломтик сыра. Подарок хвостатому дегустатору и по совместительству шпиону.

— Ну что, шеф, вернулся? — раздался из-под стеллажа с кастрюлями ехидный голосок. — А я уж думал, тебя стражники повязали за нарушение общественного порядка. Агентура донесла, что ты сегодня не только молотом махал, но и кулаками. Решил расширить меню? «Свиная отбивная а-ля натюрель»? Подавать с фингалом под глазом?

Из темноты выскользнула серая тень. Рат, как заправский акробат, в два прыжка оказался на столе. Первым делом он подошёл к сыру, придирчиво обнюхал его со всех сторон, словно редкий трюфель, и только потом, удовлетворённо кивнув, откусил крошечный кусочек.

— Было дело, — буркнул я, тяжело опускаясь на табуретку. Рука сама собой сжалась в кулак, пальцы помнили жёсткую щетину и податливую скулу того здоровяка. Неприятное ощущение.

— И как впечатления? — не унимался крыс, смакуя сыр. — Если понравилось, могу подкинуть пару адресов злачных пивных. Будешь по вечерам подрабатывать. Днём — кормишь, ночью — калечишь. Гениальный бизнес-план, шеф! Полный цикл обслуживания клиента!

— Заткнись, Рат, а? — я устало потёр переносицу. — Настроения нет шутки шутить. Я там… женщину встретил.

Крыс мгновенно перестал жевать. Его длинные усы, похожие на антенны локатора, нервно затрепетали, улавливая перемену в моём тоне.

— Опаньки! — в его голосе прорезался самый живой и неподдельный интерес. — Женщина! Это куда интереснее какой-то пьяной драки. Так-так-так, с этого места, пожалуйста, поподробнее. И как она… на вкус? Судя по твоей кислой физиономии, будто ты целиком лимон сожрал, — не очень.

Я горько хмыкнул. «На вкус». Этот мелкий гурман всегда бил не в бровь, а в глаз.

— Она пьёт и ест химикаты, — пробормотал в ответ. Я отчётливо видел её восторженное лицо, склонившееся над бокалом с какой-то розовой шипучей гадостью. — С наслаждением. Искренне считает, что это вкусно.

— Фу! — коротко и очень ёмко отреагировал Рат, брезгливо сморщив свой мокрый нос. — Какая мерзость! Шеф, да у неё же все вкусовые рецепторы выжжены! Это… это как если бы я начал добровольно жрать мыло и нахваливать его нежный аромат! Дурновкусие — страшный грех. Таких надо лечить принудительно. В воспитательных целях. Кормить нормальной едой, пока не начнут отличать трюфель от картофельной шелухи.

— Но… — я запнулся. Сказать это вслух оказалось на удивление тяжело, будто я признавался в чём-то постыдном. — Она чертовски, просто до дрожи похожа на мою знакомую. Бывшую девушку.

Да, я врал, так как понятия не имел, встречался ли когда-нибудь прежний Белославов хоть с кем-то. С другой стороны, я ведь не мог рассказать крысу о своей прошлой жизни. Или могу? В конце концов, он ведь никому не скажет, ведь Рата понимаю только я.

Рат замер. Он перестал жевать и уставился на меня своими маленькими чёрными глазками. В них больше не было ни ехидства, ни сарказма. Только тихое, внимательное, почти человеческое ожидание.

— Понятно, — наконец, тихо произнёс он. И в этом простом слове было больше сочувствия, чем в часовых утешениях любого психолога. — Призрак. Только этот призрак не цепями гремит, а чавкает химикатами.

Он подошёл к самому краю стола, сел и по-стариковски свесил передние лапки.

— Слушай меня, шеф, как главный специалист по выживанию в подвалах, — его голос звучал непривычно серьёзно. — Вот видишь ты на стене пятно плесени? Красивое такое, зелёненькое, пушистое. Ты же не будешь его ковырять пальцем и вспоминать, каким вкусным был хлеб, из которого она выросла? Нет! Ты берёшь горелку и выжигаешь её к чёртовой матери, пока она весь дом не сожрала. Вот и с такими призраками — точно так же.

Я молчал, тупо уставившись в тёмное окно, где маячило моё собственное отражение — бледное и измотанное. Крыс был прав. Тысячу раз прав. Это было нездоровое, неправильное влечение. Не к Валерии. А к тени из прошлого, которую я отчаянно пытался натянуть на первую встречную симпатичную женщину. Дешёвая подделка, суррогат, самообман.

— Это яд, шеф, — тихо добавил Рат, будто прочитав мои мысли. — Медленный, но верный. Он отравит всё, что у тебя тут начало получаться. А у тебя, между прочим, только-только жизнь налаживаться стала. Подумай об этом. К тому же, от неё, небось, пахнет этой дрянью. А у меня, знаешь ли, тонкое обоняние. Испортишь мне аппетит — испортишь себе поставки редких ингредиентов.

Он ловко спрыгнул со стола и без единого звука исчез в спасительной темноте под стеллажом. А я остался сидеть один посреди ночной кухни. В голове крутилась простая и жестокая крысиная мудрость. Призрак из прошлого, пусть и очень красивый, был опасен. Но…

Да что ж со мной такое? — я мотнул головой, стараясь собрать мысли в кучку. — С чего вдруг эта встреча выбила меня из колеи? Дело ведь даже не в самой Валерии, а в том, что я… что? Задолбался? Как вариант. Слишком многое на меня свалилось. Теперь ещё и этот призрак…

Чтобы избавиться от неприятного послевкусия, я усилием воли переключился на другую картинку. На другую женщину. Если уж вспоминать, то что-то приятное. И память услужливо подсунула мне образ из леса. Зелёная, как молодая листва, кожа. Волосы цвета сочной травы. И глаза, в которых плескалась древняя, дикая магия. «Травка». Лесной дух. Дриада. Называй как хочешь, но от одного воспоминания о ней внутри что-то теплело. Она была полной противоположностью Валерии. Настоящая, живая, дикая. Как и еда, которую я готовил.

Я встал и, сам не зная зачем, подошёл к самой дальней полке, где у меня в старой жестяной банке хранились всякие нужные мелочи. Там, завёрнутый в чистую тряпочку, лежал её подарок. Маленький, идеально ровный зелёный листик, который она дала мне в лесу. Я достал его. Лист был прохладным и гладким на ощупь, как шёлк. Я повертел его в пальцах, вспоминая тот странный день, и вдруг почувствовал, что на меня кто-то смотрит.

Я медленно поднял голову. На подоконнике, в лучах луны, сидел Рат. Он не двигался, просто смотрел на меня. Но что-то в его взгляде было не так. Я прищурился и похолодел. Его глаза… Обычно они были маленькими, чёрными и хитрыми, как две бусинки. Но сейчас они светились. Ярким, неестественным, салатовым огнём. Точно таким же цветом, как и листик в моей руке.

Это было неправильно. Это было жутко.

Не знаю, что на меня нашло, но я испугался. По-настоящему. Инстинкт сработал быстрее разума. Я быстро, почти судорожно, сунул листик обратно в тряпочку и задвинул банку в самый дальний угол полки.

И в ту же секунду Рат на подоконнике вздрогнул, будто его ударило током. Он сильно тряхнул головой, и зелёное свечение в его глазах погасло, исчезло без следа. Он снова стал обычным наглым крысом. Он посмотрел на меня, потом на полку, и его серая морда скривилась в до боли знакомой, ехидной усмешке. Будто ничего и не было. Будто это мне всё привиделось. А потом он фыркнул, развернулся и одним прыжком исчез за окном.

Я остался стоять посреди кухни, как идиот. Сердце колотилось где-то в горле. Что это, чёрт побери, было? Чертовщина какая-то. Я снова посмотрел на полку, где лежал листик. Совпадение? Вряд ли. Слишком уж всё было… синхронно.

Мысли в голове закрутились с бешеной скоростью. Лесной дух. Листик. Светящиеся глаза крысы. Неужели она… может им управлять? На расстоянии? Через этот свой подарок? Это что, какой-то пульт дистанционного управления для лесной живности? А Рат — это её шпион, который следит за мной? Или это просто побочный эффект?

Я ничего не понимал. Этот мир с каждым днём подкидывал мне всё больше загадок, от которых голова шла кругом. Магия, говорящие крысы, а теперь ещё и это.

Но, как ни странно, страх быстро прошёл. А на его место пришло что-то другое. Любопытство. И ещё… воспоминание. Я снова, против своей воли, вспомнил её. Не просто зеленокожую девушку. А её идеальное, обнажённое тело. И от этого воспоминания по моему собственному телу пробежала волна тепла, которая не имела никакого отношения ни к магии, ни к страху.

Да уж. Похоже, эта зеленокожая красотка будет поопаснее всех Алиевых вместе взятых. И от этого почему-то становилось только интереснее.

Среда началась не со звона молота о наковальню, а с унылого похода в городскую ратушу. Меня вызвали на «окончательное согласование», и я поплёлся туда, как на каторгу. И если в прошлый раз я не обратил внимание на убранство, то сегодня оно почему-то отчётливо врезалось мне в мозг: длинные коридоры, где смешались запахи пыли, старых бумаг и чего-то кислого из местной столовки.

Скрипучий паркет, высокие двери с табличками, отполированными до блеска задами чиновников. В этом сонном царстве бюрократии я со своей энергией смотрелся как панк на балу аристократов. Но что делать, праздник сам себя не организует.

Меня впустили в небольшой кабинет. За длинным столом, который, казалось, был старше этого города, уже восседали две главные женщины Зареченска — Наталья Ташенко и Вера Земитская. Перед ними, как улика на допросе, лежала моя смета. Я корпел над ней уже и не помню сколько времени, проклиная тот день, когда ввязался в эту авантюру. Мне пришлось по несколько раз что-то переписывать и фантазировать по поводу того, что лучше всего представить на празднике горожанам. Моя затея практически вытянула из меня все соки. Но при этом был полностью в ней уверен.

— Доброе утро, Игорь, — Вера Андреевна улыбнулась так, как хищник улыбается будущему обеду. Она указала на стул. — Присаживайся. Мы тут ознакомились с твоими… аппетитами. Впечатляет.

— Старался ничего не забыть, — буркнул я, усаживаясь.

Наталья ткнула пальцем в бумагу.

— Мы это заметили. «Уголь берёзовый, высший сорт — десять мешков». Зачем такой дорогой? «Салфетки бумажные, повышенной плотности — пятьсот штук». Игорь, ты что, операцию на открытом сердце собрались проводить этими салфетками?

Я вздохнул. Дилетанты.

— Госпожа Ташенко, — начал я терпеливо, как будто объяснял ребёнку, почему небо синее. — Дешёвый уголь даёт едкий дым и портит вкус мяса. А вы когда-нибудь пробовали есть сочные, жирные рёбрышки с дешёвой салфеткой? Она превращается в мокрую кашу раньше, чем вы донесёте кусок до рта. Это, знаете ли, удар по имиджу всего мероприятия. Люди должны уйти сытыми и чистыми, а не перемазанными с ног до головы.

Я наклонился над столом, принимая свой любимый образ «человека, который знает, что делает». Развернул набросанную от руки схему площади.

— Мангал ставим вот сюда. В центре. Чтобы народ мог подходить с трёх сторон, а не давиться в одном узком проходе. Очередь организуем вот так, змейкой, — я начертил извилистую линию. — Поставим двух-трёх волонтёров, чтобы направляли поток и пресекали попытки влезть без очереди с криками «я только спросить». А вот тут, в сторонке, сделаем «загончик для сытых». Поел — отойди, не мешай голодным. Всё просто. Логистика, тайминг, безопасность.

Женщины молча переглянулись. Я увидел в их глазах то, что и хотел — настоящее уважение. Кажется, до них наконец дошло, что я человек, который может организовать процесс от и до.

— Что ж, — Вера Земитская взяла ручку и поставила на моей смете росчерк, достойный императорского указа. — Управа даёт добро. Оставшиеся деньги получишь сегодня. Можешь начинать.

Начинать? Да я ведь уже… впрочем, зачем им это знать? Мне некогда распинаться в который раз, объясняя то же самое только другими словами. Уверен, эти дамочки в курсе всех моих дел. Хотя бы потом, что я их и не скрываю.

Вышел я из этого здания с двояким чувством. С одной стороны, я постарался на славу, это факт. С другой — чувствовал себя каторжником, которому только что приковали к ноге огромное чугунное ядро с надписью «Городской Праздник». Отступать теперь некуда.

В кузнице меня ждал Фёдор и наше творение. «Царь-Мангал» уже стоял посреди цеха — огромное стальное чудище, закопчённое, на толстенных ногах. Ему не хватало только пушек по бокам, чтобы пойти войной на соседний город. Оставались мелочи: приварить пару ручек, подогнать решётки.

Я переоделся и с головой ушёл в работу. Время, отмеряемое ударами молота, снова понеслось вскачь. В обед мы расселись прямо на ящиках. Пора было перекусить.

И вот тогда я его и увидел. В самом тёмном и дальнем углу, на перевёрнутом ведре, скрючившись, сидел пацан лет двеннадцати. Тощий, как жердь, в модных рваных джинсах и футболке с дурацким рисунком. Он не ел. Он вообще ничего вокруг не видел. Весь его мир сжался до размеров маленького светящегося прямоугольника в его руках. Пальцы его порхали по экрану, как две обезумевшие бабочки, а на лице застыло выражение такого вселенского пофигизма, что хотелось подойти и потрогать — живой ли.

— Веня, сын мой, — глухо, не поворачиваясь, бросил Фёдор. — Пока мамка на работе, он иногда со мной. Ну как со мной, — всё же покосился на сына, — в общем, сам видишь.

Фёдор вздохнул. Так тяжело, будто выпустил из лёгких всю скопившуюся за годы горечь. Мужик, который мог согнуть подкову голыми руками, был абсолютно бессилен перед этим заморышем со смартфоном. Он мог выковать клинок невероятной красоты, но не мог достучаться до собственного сына.

Кузнец молча отвернулся и с какой-то нарочитой злостью откусил кусок своего обеда. А я вдруг отчётливо понял, что между этими двумя — отцом и сыном — не просто разница в возрасте. Это были два разных мира, которые по какой-то нелепой случайности оказались в одной кузнице.

Доев всё до последней крошки, я поднялся и потянулся, чувствуя, как приятное тепло и долгожданная сытость растекаются по жилам. Хорошо-то как! Фёдор, так и не сказав больше ни слова, вернулся к своей наковальне. Его молот снова запел свою привычную песню — гулкую, монотонную, но почему-то величественную. А в дальнем углу, в своём собственном маленьком мирке, отгороженном от реальности, продолжал сидеть его сын, Вениамин. Я покосился на могучую спину кузнеца, потом на сгорбленную фигурку парня. Между ними лежала не просто пропасть — целый каньон, вырытый непониманием и обидами. Но что-то внутри меня, какой-то въедливый поварской перфекционизм, не давало покоя. Неужели нельзя подобрать правильный рецепт даже к такому запущенному случаю?

Я поднялся, прихватил свою кружку и, стараясь не греметь сапогами по каменному полу, подошёл к парню. Присел рядом на такой же пыльный деревянный ящик. Он даже головы не поднял. Вся его жизнь, вся его вселенная сейчас была там, за тускло светящимся стеклом смартфона.

Я беззастенчиво заглянул ему через плечо. На экране творился какой-то красочный ад: уродливые твари, похожие на гибрид скорпиона и бензопилы, толпами лезли на стены полуразрушенной крепости. Остроухие эльфы в блестящих, как фольга, доспехах пускали во все стороны стрелы, маги швырялись огненными шарами, а в самом центре этого безобразия бегал какой-то мускулистый варвар с непропорционально огромным топором. Картина до боли знакомая.

— «Последний бастион», — тихо, почти шёпотом, сказал я. Спасибо памяти прежнего Игоря, он, оказывается, интересовался этой штуковиной. А вот в моём мире было нечто о-о-очень похожее, и называлась игра «Периметр Альянса» И смотря на то, во что рубится этот парнишка, а также порывшись в памяти прежнего хозяина тела, я понял, что игры практически одинаковые.

Надо же, помимо одинаковых людей, здесь и мысли у многих схожи. Так же, как и их реализация.

— Игрушка неплохая, графика симпатичная. Только билд у твоего варвара, уж извини, кривой до невозможности. Ты слишком много очков вкинул в силу, а на выносливость совсем забил. Тебя же первый серьёзный босс с одного чиха размажет по стенке.

Парень вздрогнул так, словно его ткнули раскалённой кочергой. Его пальцы замерли над экраном. Он медленно, очень-очень медленно повернул голову и уставился на меня так, будто я только что вылез из его смартфона и заговорил с ним на чистом орочьем. В его глазах плескалось концентрированное недоумение.

— Ты… откуда знаешь? — прохрипел он, сглотнув.

— Играл, — лениво поправил я. — Когда-то давно. Сейчас, знаешь ли, времени на это совсем нет. Квесты в реальном мире оказались куда интереснее и прибыльнее.

Я небрежно кивнул в сторону Фёдора, который как раз раскалял в горне очередной кусок железа, готовясь придать ему форму.

— Вот, посмотри. Твой отец сейчас занимается ровно тем же, чем и ты в своей игре. Только по-настояшему. Он крафтит шмот. Не какой-нибудь там «зелёный» или «синий», а самый настоящий легендарный.

Вениамин непонимающе нахмурил брови. Связь никак не улавливалась в его голове.

— Чего? Какой шмот?

Я с довольным видом достал из кармана помятый, но всё ещё внушительный лист с чертежами нашего будущего «Царь-Мангала». Развернул его прямо перед носом у ошарашенного парня.

— А вот это, — я картинно ткнул пальцем в самую сложную часть схемы, — наш с ним эпический квест. Называется «Собрать Царь-Мангал и накормить город». Видишь вот эту загогулину? Это «Сердце Дракона», система принудительного поддува. А вот эта решётка — «Дыхание Вулкана», основная жаровня. Без этих артефактов нам главного рейдового босса ни за что не завалить.

— Какого ещё босса? — Вениамин окончательно потерял нить разговора, но, что самое главное, от смартфона он уже полностью оторвался. Он с неподдельным, живым любопытством разглядывал чертёж, пытаясь разгадать мои загадки.

— Босса зовут «Голодный Город», — с самым серьёзным видом пояснил я. — У него примерно миллион очков здоровья и перманентный дебафф «Плохое настроение». Наша задача — накормить его до отвала вкусным мясом. Это, считай, ивент такой, событие на всю локацию. И если мы провалим этот квест, то вся наша гильдия, то есть мы с твоим отцом, останемся без лута. А лут — это деньги. И без репутации, что ещё хуже.

Я говорил на его языке. На простом и понятном языке квестов, рейдов, крафта и лута. И, кажется, это был единственный язык, который его мозг сейчас был способен воспринять.

Вениамин медленно перевёл взгляд с чертежа на отца. Фёдор как раз вытащил из огня раскалённую добела заготовку и с оглушительным звоном обрушил на неё могучий молот. Сноп искр брызнул во все стороны, как новогодний салют. И я увидел, как в глазах парня что-то блеснуло.

Он смотрел на отца уже не как на старого, вечно недовольного и ворчащего предка, а как на высокоуровневого персонажа. Как на Мастера-кузнеца из своей игры, который прямо сейчас, в реальном времени, создаёт могущественный артефакт.

— А… а я могу чем-то помочь? — тихо, почти неслышно спросил он, кажется, сам удивившись своей внезапной смелости.

Я внутренне усмехнулся. Ключик подошёл идеально.

— Можно. Даже нужно. Нам в команду срочно нужен точильщик. Чтобы затачивать ножи и топорики для нарезки мяса. Это тоже очень важная часть квеста. Считай, это твоя личная ветка талантов. Прокачаешь навык до максимума — получишь редкую ачивку «Мастер остроты». И свою долю с лута, само собой.

Поздней ночью, когда я, по своему обыкновению, сидел на кухне и пытался не заснуть над сметой расходов на грядущий праздник (да, да, я всё-таки решился проверить документы ещё раз, не хотелось бы опростоволоситься из-за какой-то мелочи), из темноты бесшумно материализовался Рат.

— Ну что, великий стратег, — пропищал он, ловко запрыгивая на стол. — Вижу, ты сегодня воевал ещё и с подрастающим поколением. Решил в педагогику удариться на старости лет?

Я усмехнулся и вкратце пересказал ему свой разговор с Вениамином. Рат слушал, задумчиво поводя своими длинными усами.

— Хм, — протянул он, когда я закончил. — А ты не так прост, как кажешься, шеф. Нашёл уязвимость в его системе защиты. Взломал, так сказать, брандмауэр.

— Я просто заговорил с ним на понятном ему языке, — пожал я плечами, пододвигая ему блюдечко с мелко нарезанным сыром. — Кстати, а ты-то откуда эти словечки знаешь?

— Я много где бывал за свою пусть и короткую, но насыщенную жизнь. И умею наблюдать и слушать. Полезное качество, советую воспользоваться.

— И выучить все молодёжные тренды, которые потом никогда не понадобятся в жизни? Думаешь оно того стоит?

— Как знать. Конечно, им нравятся выдуманные миры, — философски заметил крыс, деликатно подхватывая кусочек сыра. — Там ведь всё просто и понятно. Есть добро, есть зло. Есть квесты и есть награда за них. А в реальности что? В реальности нужно мыть руки перед едой, платить налоги и слушать бесконечное ворчание стариков. Скукота смертная.

Он был чертовски прав. Но я и не собирался силой вытаскивать парня из его уютного выдуманного мира. Я собирался сделать так, чтобы его мир стал частью нашего. Чтобы он увидел, что реальные квесты могут быть куда увлекательнее нарисованных.

— Ничего, мы вытянем парня на свет Божий, — сказал я, глядя в тёмное окно, где отражалось моё усталое, но довольное лицо. — И тогда Фёдор будет мне по гроб жизни должен.

— Слишком самонадеянно, шеф.

— Думаешь, кузнец будет недоволен, что его сын наконец-то потянулся к отцу?

— Сейчас он жаждет внимания сына. Но если парнишка окажется приставучим, то Фёдор не особо обрадуется твоим визитам.

— Что ж, — вздохнул я и лениво зевнул. — Есть только один способ проверить.

Четверг начался с довольно дурацкой затеи. Я, кряхтя, приволок в кузницу свой старенький и простенький точильный станок. Да, конечно, у Фёдора был свой, но та бандура не подходила для моего плана. Мне необходимо было удивить парня, а не прийти и сказать: «Давай-ка работай».

Кузнец, увидев меня с этой бандурой на плече, только хмыкнул в бороду, но ничего не сказал. Видимо, уже привык к моим выходкам.

Я водрузил агрегат в свободном углу, подальше от жара основного горна, и поманил пальцем Вениамина, который до этого с видом вселенской скорби подпирал стену.

— Так, боец, слушай сюда, — бодро начал я, хлопая по станине станка. — Это твоя новая персональная локация. Твоя задача — прокачать навык «Острота клинка» до максимального уровня. Вот, держи.

Я протянул ему небольшой ворох ножей из нашего «Очага». За последнюю неделю персонал умудрился затупить их до состояния столовых ложек.

— Они тупые, как пробка. Нужно сделать так, чтобы ими можно было не то что бриться, а, наверное, и атомы расщеплять. Миссия ясна?

Парень, который до этого с мрачным видом изучал трещины на потолке, уставился на меня, потом на станок, потом на ножи. В его глазах, обычно пустых и апатичных, промелькнул огонёк. Наконец-то! Это была понятная ему задача. Конкретная. С измеримым результатом. Не какая-то там абстрактная «помощь по хозяйству».

— А… а как? — спросил он, с опаской подходя к гудящему механизму.

— Элементарно, Ватсон. Сейчас покажу. Смотри, тут всё просто, как в настройках графики. Главное — держать правильный угол и не перегреть металл. Это как в играх — если переборщишь с заточкой, то есть с силой нажатия, то потеряешь в прочности клинка. Нам нужен идеальный баланс. Понимаешь?

Я взял один из ножей и показал ему основные движения, объяснил, как по звуку и по цвету искр понимать, что происходит с металлом. Он слушал на удивление внимательно, сосредоточенно кивал, а потом сам взял в руки нож и приложил его к вращающемуся камню.

Первые несколько попыток были, мягко говоря, не очень. Нож в его руках ходил ходуном, искры летели во все стороны, а звук стоял такой, будто кошке наступили на хвост. Но я видел, что он старается. Он был полностью поглощён процессом, закусив губу от усердия.

Фёдор, который до этого молча работал у наковальни, искоса поглядывал на нас, но не вмешивался. Впрочем, его молот почему-то стал стучать как-то ровнее и спокойнее, словно вошёл в ритм с визгом точильного круга.

К обеду Вениамин уже вполне сносно справлялся с работой. Ножи, конечно, атомы не расщепляли, но бумагу резали на лету. Я решил, что пора переходить ко второму этапу моего педагогического плана. Я подошёл к кузнецу, который как раз собирался разогревать очередную массивную заготовку для нашего будущего «Царь-Мангала».

— Фёдор, — сказал я тихо, чтобы слышал только он. — У меня есть идея. Давай проведём, так сказать, «кооперативную миссию».

Кузнец медленно повернул ко мне своё хмурое лицо.

— Чего проведём? Ты можешь по-человечески говорить, а не на своём поварском?

— Совместное задание, — терпеливо поправился я. — Давай доверим Вениамину самую ответственную часть — горн. Пусть мехами поработает. Поддаст жару.

Фёдор посмотрел на меня так, будто я предложил ему выковать кружевные панталоны из чугуна.

— Ты в своём уме? Он же всё к чертям испортит! Он же… он же ни разу в жизни к горну не подходил! Он спалит заготовку в первую же минуту! Это дорогая сталь!

— А ты ему покажи, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Один раз. Он парень неглупый, просто у него в голове вместо мыслей — игровые термины. Позволь мне. Если что-то пойдёт не так — весь убыток с меня. Я заплачу.

Кузнец долго молчал. Он смотрел на меня, потом перевёл взгляд на сына, который с увлечением выводил сноп искр из-под очередного ножа, потом снова на меня. В его суровых глазах боролись сомнение, недоверие и крошечная, почти невидимая искорка надежды.

— Ладно, — наконец, глухо выдохнул он, отводя взгляд. — Валяй, экспериментатор. Но если он запорет эту деталь, я из тебя самого подкову сделаю. Без гвоздей.

Я кивнул и подошёл к Вениамину.

— Так, боец, срочный сбор! У нас рейд на босса, и нам критически не хватает ДД.

— Какого ДД? — не понял он, отрываясь от своего занятия.

— Дамаг-дилера, — терпеливо пояснил я, как будто это было само собой разумеющимся. — Того, кто наносит основной урон. В нашем случае — того, кто выдаёт максимальный жар. Твоя задача — поддерживать температуру в горне. Отец покажет, как. Это самый важный этап крафта. Если ты облажаешься, мы все останемся без эпического лута. Понял?

В его глазах мелькнул страх, но тут же сменился диким азартом. Рейд! Настоящий! И ему доверяют ключевую роль! Он вытер руки о штаны и решительно кивнул, выпятив грудь.

— Понял. Веду бафф на урон огнём!

Фёдор подозвал его к горну. Неловко, смущаясь и подбирая самые простые слова, он начал объяснять, как работать мехами. Как по цвету пламени определять температуру, как плавно нагнетать воздух, чтобы жар был ровным и стабильным. Вениамин слушал, раскрыв рот. Он смотрел на отца, и я почти физически видел, как в его голове образ вечно ворчащего старика сменяется образом могущественного Мага Огня, который делится с ним древними, почти запретными секретами.

— Давай, — скомандовал Фёдор, закладывая в тлеющие угли массивную стальную заготовку. — Начинай потихоньку.

Вениамин с опаской взялся за длинный, отполированный тысячами рук деревянный рычаг мехов. Первые несколько качков были робкими, неуверенными. Пламя в горне лишь лениво колыхнулось.

— Сильнее! — рявкнул кузнец так, что с потолка посыпалась сажа. — Жар давай!

— Поддерживай максимальный бафф на урон огнём! — тут же перевёл я на понятный ему язык, подскочив сбоку и помогая парнишке по мере своих сил. — Жми на полную!

И парень понял. Он вцепился в рычаг обеими руками и начал работать им с такой бешеной энергией, будто от этого зависела судьба всего мира. Меха заскрипели, задышали полной грудью, и пламя в горне с оглушительным рёвом взметнулось почти до самого потолка. Оно было уже не жёлтым, а ослепительно-белым, яростным. В кузнице мгновенно стало жарко, как в жерле вулкана.

В глазах Вениамина, широко распахнутых и восторженных, плясали отражения этого бушующего огня. Он смотрел на дело рук своих, на эту покорённую им стихию, и на его лице было такое выражение чистого, незамутнённого восторга, какого я не видел ни у одного ребёнка, получившего на день рождения самую желанную игрушку. Он не просто качал рычаг. Он управлял огнём. Он был нужен. Он был частью чего-то большого и важного.

Фёдор, который уже занёс молот над раскалённой добела заготовкой, вдруг замер. Он на мгновение опустил руку и посмотрел на сына. Просто посмотрел. Долго, внимательно, и в этом взгляде больше не было ни разочарования, ни злости. Только чистое удивление. И что-то ещё. Что-то очень похожее на гордость.

Он молча кивнул сам себе, снова поднял молот, и по кузнице разнёсся оглушительный удар. Отец и сын впервые работали вместе. И, кажется, у них получалось.

Пятница в кузнице выдалась такой, какой я её ещё не видел. Обычно тут всё было чинно-благородно: постукивает молот, шипит остывающее железо, Фёдор что-то себе под нос бурчит. Но сегодня привычные звуки утонули в радостном гомоне. Мужиков набилось, как селёдок в бочку.

А посреди всего этого балагана, занимая почти всё место, стоял он. Наш «Царь-Мангал».

Я, конечно, сам его проектировал, но вживую он выглядел ещё внушительнее. Это был не мангал, а какой-то доисторический бронированный ящер. Огромный, сваренный из толстенных листов стали, он лоснился от масла и ещё не до конца остыл, распространяя вокруг себя живое, приятное тепло. Казалось, он не просто стоит, а дышит, готовится извергнуть из своей пасти не огонь, а потоки божественного аромата.

А все суровые, работящие мужики, соль земли зареченской, обступили нашего железного монстра. Они цокали языками, хлопали по его тёплым бокам мозолистыми ладонями и засыпали Фёдора вопросами.

— Фёдор, а вот эта заслонка на что? А тяга как, не сифонит?

— Гляди-ка, и колёсики приварил! Умнó!

— А не поведёт его от такого жара? Сталь-то толстенная!

Фёдор, мокрый, чумазый, с лицом, перепачканным сажей, но абсолютно счастливый, стоял в центре, как именинник. Он басил, отвечал на вопросы, отпускал шуточки и то и дело бросал гордые взгляды на сына. Вениамин, кстати, тоже был тут. И не в углу со своим смартфоном, как обычно, а рядом с отцом. Смущённый, но распираемый гордостью, он с важным видом протирал чистой тряпочкой ещё тёплую сталь. Он был частью этого. Он это заслужил.

— Ну что, повар… ты сдюжил, — Фёдор подошёл ко мне и так хлопнул по плечу, что у меня, кажется, треснула лопатка. На моей белоснежной рубашке, которую я специально надел для похода в управу, теперь красовался жирный чёрный отпечаток его пятерни. Но в тот момент мне было совершенно на это плевать.

— Мы, — твёрдо поправил я его, глядя прямо в уставшие, но сияющие глаза кузнеца.

Степан, обойдя нашего монстра со всех сторон и даже сунув свою любопытную голову в топку, издал рёв, похожий на рык довольного медведя.

— Ну и зверюга! Настоящий железный бык! Фёдор, Игорь, моё почтение! Такое дело надо срочно обмыть!

Толпа согласно и радостно загудела. Кто-то из плотников уже деловито извлекал из-под верстака огромную бутыль с мутной жидкостью, которую здесь уважительно именовали самогоном.

Я поднял руку, призывая всех к порядку.

— Мужики, я бы с превеликим удовольствием! — искренне сказал я, глядя на их раскрасневшиеся лица. — Но работа ещё не закончена. Это только половина дела. Даже меньше.

Они уставились на меня с непониманием. Как это — не закончена? Вот же он, красавец, стоит, пышет жаром. Чего ещё надо-то?

— Этого зверя ещё укротить надо, — терпеливо пояснил я, как детям. — Завтра с утра у нас пробный запуск. Тест-драйв, так сказать. Нужно понять, как он держит жар, где у него слабые места, сколько угля жрёт. А в воскресенье — уже генеральное сражение.

Я ещё немного постоял, пожимая их твёрдые, как камень, руки, принимая поздравления и отвечая на вопросы. Но я чувствовал, что на этом празднике жизни я немного лишний. Это был их триумф. Триумф Фёдора, который создал этот шедевр. Триумф Вениамина, который впервые в жизни сделал что-то по-настоящему важное своими руками. Триумф всех этих мужиков, которые видели в этом мангале не просто железку, а воплощение силы и гордости своего брата-ремесленника.

— Ладно, мужики, я побежал, — извинившись, сказал я. — Дел по горло.

Я буквально вынырнул из этой шумной, весёлой, пахнущей потом и самогоном толпы и быстро зашагал прочь. Я оставил их праздновать. Оставил Фёдора в лучах заслуженной славы. Он это заслужил, как никто другой.

Я брёл по улице, и мир вокруг слегка покачивался. Ноги двигались на автомате, словно не мои, а в голове стоял монотонный гул, будто кузница Фёдора переехала прямо мне в череп. Чувствовал я себя выжатым, как старая тряпка, которой три дня мыли палубу. Но расслабляться было рано — впереди ждал мой собственный маленький фронт, трактир «Очаг». Надо было проверить, как там Настя и остальные, всё ли готово к завтрашнему сумасшедшему дню, да и просто, чёрт побери, выпить чашку нормального, не казённого чая.

Ещё на подходе к трактиру я почувствовал неладное. Знаете, такое шестое чувство, которое орёт тебе в ухо: «Сейчас будет что-то интересное!». Дверь была приоткрыта, а изнутри — ни звука. Ни привычного звяканья посуды, ни бормотания Насти под нос. Только мёртвая, какая-то даже обиженная тишина. Я нахмурился и толкнул дверь плечом.

Картина, представшая передо мной, заставила бы самого смелого авангардиста заплакать от зависти. Название для неё подошло бы что-то вроде «Кровавый закат на кухне» или «Восстание кухонной техники».

Вся наша крохотная, но ещё утром сиявшая чистотой кухня была… красной. Ярко-красной. Стены, потолок, новенькие шкафчики, пол — всё было щедро забрызгано чем-то томатным. Повсюду висели ошмётки помидорной кожицы, а в воздухе висел густой, почти осязаемый запах печёных томатов и горелого пластика.

А в эпицентре этого безобразия, словно памятник павшему воину, застыл Вовчик. Он был красный с ног до головы. Рыжие волосы, веснушчатое лицо, белоснежный фартук — всё было покрыто слоем томатной жижи. В одной руке он мёртвой хваткой сжимал крышку от блендера, в другой — сам несчастный аппарат, из которого вился тонкий, сизый дымок. На лице парня застыло выражение такого вселенского ужаса, какое бывает только у ребёнка, который не просто разбил мамину вазу, а сделал это фамильным мечом прадеда. Рядом, прислонившись к стене и беззвучно сотрясаясь, стояла Настя. Она зажимала рот рукой, но её плечи ходили ходуном.

Я замер на пороге. Мой и без того перегруженный мозг отчаянно пытался составить из этих деталей хоть какую-то логическую цепочку, но постоянно выдавал ошибку. Вовчик, наконец заметив меня, побледнел под слоем томатной маски и, кажется, вообще перестал дышать. Он ждал кары. Грома, молний, анафемы и увольнения с позорной записью в трудовой книжке.

Я молча перевёл взгляд с его несчастной физиономии на красный потолок, где особенно живописно повисла крупная капля соуса, готовая вот-вот шлёпнуться ему на макушку. Потом снова на него. И в этот момент плотина моего чудовищного напряжения и усталости не выдержала. Я не закричал. Не начал топать ногами. Я просто не смог. Громкий, искренний, почти истерический хохот вырвался из моей груди.

Я хохотал так, как не смеялся, наверное, ни разу в жизни. До слёз, до колик в боку, до хрипоты. Настя, увидев мою реакцию, тоже перестала сдерживаться и залилась звонким, как колокольчик, смехом.

Вовчик сначала смотрел на нас, как на пару сбежавших из дурдома пациентов, но потом, медленно осознавая, что показательной казни сегодня не будет, тоже неуверенно заулыбался, и его плечи наконец-то опустились.

— Я… я это… шеф… — пролепетал он, виновато шмыгая носом и размазывая соус по щеке. — Хотел соус сделать… по вашему рецепту. Для пасты. А крышку, видать, не до конца закрутил… Оно как бабахнет!

— Вижу, что бабахнуло, — выговорил я, утирая выступившие слёзы. — Ладно, стажёр, не переживай. Считай, что это было боевое крещение. Теперь ты на собственном опыте знаешь, что блендер — оружие коварное и требует к себе уважительного отношения. Настя, дай этому вояке тряпку. И себе возьми. Будем отмывать наш командный пункт.

Этот дурацкий случай оказался лучшей психологической разгрузкой, которую только можно было вообразить. Мы втроём, хохоча и подкалывая друг друга, драили кухню. И уже через час от последствий «томатного апокалипсиса» не осталось и следа, если не считать стойкого запаха и одного сгоревшего блендера.

Хорошо, что Управа выделила достаточно средств, чтобы я мог не озаботиться покупкой нового инвентаря. Заказанный новенький блендер был уже в пути.

Днём, уже в чистой рубашке и с ясной головой, я поплёлся на городскую площадь. Там меня уже ждала вся верхушка нашего импровизированного «штаба по организации праздника». Барон Земитский со скучающим видом листал что-то в смартфоне. Рядом с ним стояла Вера Андреевна в строгом, но безумно дорогом костюме, и Наталья Ташенко, воплощение практичности и здравого смысла.

А вокруг них, переминаясь с ноги на ногу и сгорая от любопытства, толпилась молодёжь. Человек двадцать, если не больше. Парни и девушки, студенты местного колледжа, с интересом разглядывали меня.

— Игорь, знакомься, — Вера Андреевна сделала царственный жест рукой. — Это наши волонтёры. Золотой фонд города, можно сказать. Мы уже разделили их на группы, у каждой есть свой старший. Они в твоём полном распоряжении. Готовы помогать, носить, подавать, убирать. Ждут указаний.

Волонтёры ждали приказов, чётких инструкций, боевого клича. А я… я просто хотел прилечь. Прямо здесь, на брусчатке. Практически бессонные ночи, походы в Совет, работа в кузнице, а потом ещё и генеральная уборка на кухне — всё это высосало из меня последние капли энергии. Я чувствовал себя полководцем, который привёл армию к полю боя, но забыл, с кем и зачем воевать.

Я устало провёл рукой по лицу, взъерошив волосы.

— Спасибо всем огромное, что пришли, — сказал я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком похоронно. — Если честно… я пока и сам не до конца понимаю, что и как мы будем делать. Слишком многое зависит от того, как завтра пойдёт сборка мангала уже на месте. Давайте так: встречаемся все здесь завтра утром, часов в десять. Там по ходу дела и решим, кто за что отвечает.

На юных лицах промелькнуло явное разочарование. Они-то ждали пламенной речи и чёткого плана действий, а получили вот это невнятное бормотание.

И тут, видя моё жалкое состояние, вперёд шагнула Наталья. Она мягко, но властно взяла инициативу в свои руки.

— Не волнуйся, Игорь, — сказала она своим спокойным, уверенным голосом, который действовал лучше любого успокоительного. — Мы с Верой Андреевной прекрасно понимаем, что ты не можешь разорваться. Мы возьмём всю организационную часть на себя. Расстановка столов, распределение ребят, подвоз скамеек, вывоз мусора — это всё наши заботы.

Она посмотрела на меня так, как смотрит хороший врач на безнадёжного, но очень симпатичного ему пациента.

— От тебя требуется только одно. Покажите нам на плане, где будет стоять твоё… творение. И где удобнее всего разместить рабочую зону: подвоз продуктов, воды и всего остального. А мы обеспечим идеальные условия. Твоя задача — только готовить.

Я посмотрел на неё, потом на Веру Земитскую, которая ободряюще мне кивнула, и почувствовал, как с моих плеч рухнула огромная, невидимая гора. Бремя организации, которое давило на меня последние дни, вдруг исчезло. Они забирали его себе. Они давали мне возможность заниматься тем, что я умею лучше всего. Главным. Едой.

Я с таким облегчением кивнул, что в шее что-то хрустнуло.

— Спасибо, — просто сказал я. И в это простое слово я вложил всю свою накопившуюся благодарность.

Я развернул на капоте ближайшей машины план расстановки. Женщины тут же, с деловым видом, начали раздавать указания волонтёрам, и площадь мгновенно превратилась в гудящий муравейник.

Я плёлся в «Очаг» по тёмным улицам, когда на небе уже вовсю перемигивались звёзды. Усталость была уже не просто в ногах, которые гудели, как телеграфные провода. Она пропитала меня насквозь, от макушки до пяток. Чувствовал я себя не боевым генералом, а скорее старой, стоптанной калошей, которую забыли на пороге. Впереди маячило решающее сражение, а у меня, казалось, не было сил даже на то, чтобы просто дойти до кровати, не то что отдавать приказы.

Я максимально тихо провернул ключ в замке, надеясь прошмыгнуть к себе и рухнуть. Но нет. На кухне горел свет, и оттуда доносились какие-то приглушённые голоса. Я недовольно нахмурился и, собрав остатки воли в кулак, шагнул внутрь.

А там… За большим столом, который мы обычно использовали для подготовки овощей, сидела вся моя команда. Настя, Даша и даже рыжий Вовчик. Перед ними стояли тарелки с простой до безобразия едой — жареная картошка с луком и остатки сегодняшнего рагу. Но никто не ел. Они сидели и смотрели на дверь. Ждали. Меня.

— Мы тут подумали… — тихо начала Настя, поднимая на меня свои огромные, серьёзные глаза. — Неправильно это, когда командир один ужинает перед… ну… всем этим.

Даша энергично закивала, смущённо улыбаясь, а Вовчик подскочил с таким энтузиазмом, будто ему под стул подложили ежа. Через секунду передо мной уже стояла чистая тарелка и вилка.

Я обвёл их взглядом. Уставшие, взволнованные, но решительные. В прошлой жизни у меня были подчинённые, был персонал, были коллеги. Но вот такой команды, почти семьи, — не было. Никогда.

Мы ели почти молча. Но это была не та тишина, от которой хочется лезть на стену. Это была уютная, своя тишина людей, которые понимают друг друга без слов. Когда с ужином было покончено, я отодвинул тарелку.

— Завтра «Очаг» для посетителей закрыт, — объявил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Весь день. У нас дел по горло.

Я наклонился и вытащил из своей сумки толстенную, распухшую от бумаг папку. Плод моих бессонных ночей. Она с глухим стуком легла на стол.

— Это — наш план. Детальный. Поминутный. Здесь технологические карты на всё, что мы будем готовить. Рёбрышки, крылья, пять видов соусов, гарниры. Всё расписано до последнего грамма. Ваша задача — заготовки. С самого утра и до ночи. Настя, ты за старшую. Даша, Вовчик — вы её руки, ноги и глаза. К утру воскресенья всё должно быть нарезано, замариновано и разложено по контейнерам. Ошибки исключены.

Они уставились на папку, как на сундук с сокровищами. Вовчик даже робко потянулся к ней пальцем, но Настя строго на него зыркнула.

— И ещё, — добавил я, глядя на Дашу и Вовчика. — Я тут поболтал с кем надо в управе. Ваша работа на празднике будет оплачена. По полной ставке. Как настоящим поварам, а не помощникам на побегушках.

Глаза Вовчика вспыхнули, как два фонаря. Он открыл рот, закрыл, снова открыл и смог только восторженно пискнуть. А Даша… она просто смотрела на меня и улыбалась.

— Мы всё сделаем, шеф, — уверенно сказала она и, протянув руку через стол, положила свою тёплую ладонь поверх моей. — Даже не сомневайтесь!

— Я понесу самые тяжёлые штуки, шеф! — наконец-то прорвало Вовчика, который снова вскочил. — Самые-самые! И дрова! И уголь! Всё, что скажете!

Я усмехнулся и мягко убрал руку.

— Верю. А теперь — марш спать. Подъём в шесть утра. Война войной, а сон по расписанию.

Поздно ночью, когда весь дом уже спал, я один сидел на кухне. Сон не шёл. Я тупо смотрел в окно и снова, в сотый раз, прокручивал в голове план, пытаясь найти в нём дыру. И чем больше я думал, тем сильнее становилось это мерзкое, сосущее чувство в животе. Обыкновенный мандраж.

— Что, шеф, одолели думы тяжкие? — раздался из темноты знакомый писклявый голос.

На стол, не издав ни единого звука, запрыгнул Рат. Он был напыщен и важен, как фельдмаршал перед смотром войск.

— Нервничаю, — честно признался я. — Слишком многое поставил на кон. Репутация, деньги… Да и просто не хочется опозориться перед всем этим городом.

— Ерунда, — фыркнул крыс, брезгливо дёрнув усом. Он просеменил к блюдцу, где я оставил для него несколько крошек пармезана, и с видом великого сомелье втянул носом аромат. — Ты построил огромную железную коптильню, чтобы накормить толпу дикарей. Да они будут визжать от восторга, даже если ты им подсунешь подгоревшие стельки от сапог!

Он ловко подхватил кусочек сыра и, усевшись на задние лапки, продолжил свою лекцию, деловито помахивая хвостом.

— Просто делай то, что умеешь. Готовь свою еду. А на остальное плюнь. И не забудь про мою долю. Самый лучший, самый сочный, самый нежный кусочек рёбрышка. С хрустящей корочкой. Я лично проинспектирую каждую партию.

Рат замолчал, доел свой сыр и посмотрел на меня своими маленькими, хитрющими глазками.

— Для них это просто бесплатная жратва, шеф. Шанс набить брюхо. А для нас с тобой — это искусство. Так что не смей ударить в грязь лицом перед своим главным и единственным настоящим критиком. Иначе я тебе этого вовек не прощу.

Субботнее утро встретило меня чувством, будто я предатель. Я бросил кухню, где работа уже бурлила, как раскалённая лава. Настя, Даша и Вовчик, словно три усердных гнома, рубили, мариновали и раскладывали по контейнерам будущие хиты кулинарии. А я, вместо того чтобы командовать парадом, потопал в совершенно другую сторону — в магазинчик электроники. Вы ведь знаете, что любая битва, даже кулинарная, требует не только отличной провизии, но и хорошей подготовки.

Саша встретила меня своей обезоруживающей улыбкой, от которой у любого нормального парня должны были задрожать коленки. Её волосы сегодня переливались всеми оттенками синего (и стоит ли такой вил чуть ли ежедневного ухаживания и экспериментов?), а в глазах, как обычно, плясали озорные чертята.

— Игорь! Какими судьбами? — пропела она, грациозно опираясь на прилавок. — Неужели твой проект решил завести свой блог? Могу помочь с подключением к Сети. Представляешь, будешь сам выкладывать фотки своих гениальных блюд.

— Идея на миллион, но давай в следующий раз, — я подошёл ближе и заговорщицки понизил голос. — Саша, мне нужна твоя помощь. Очень-очень важное дело. И, само собой, совершенно секретное.

Её лицо мигом стало серьёзным. Бесята в глазах, конечно, никуда не делись, но к ним добавился хищный блеск.

— Вся во внимании, Белославов.

— Мне нужны «уши» и «глаза», — коротко пояснил я. — Несколько крошечных камер, чтобы незаметно прилепить их на площади. И парочка микрофонов, которые ловят звук издалека. И чтобы всё это транслировалось прямо мне на смартфон, на защищённый канал, о котором будем знать только мы с тобой.

Саша присвистнула и смерила меня долгим, оценивающим взглядом. Она не стала задавать глупых вопросов вроде «Зачем тебе это?». Она и так всё поняла. Я хотел слышать толпу. Слышать их настоящие, не приукрашенные вежливостью вздохи и комментарии. Понимать, в какой момент они пищат от восторга, а в какой — начинают зевать от скуки. Я хотел дирижировать не только своими поварами, но и настроением целого города.

— Хочешь тотального контроля? — в её голосе прозвучало неприкрытое восхищение. — Уважаю. Считай, что всё будет в лучшем виде. У меня тут как раз завалялась парочка «жучков». И не спрашивай, откуда.

Она хитро подмигнула и юркнула в подсобку. Через пять минут она вернулась с небольшой, ничем не примечательной картонной коробкой.

— Держи. Инструкцию сейчас скину тебе в личку. Установка простая, как дважды два, даже ребёнок разберётся. Считай это моим скромным вкладом в твою победу. Вся площадь будет у тебя как на ладони.

— Я твой должник, Саша, — серьёзно произнёс я, принимая драгоценную коробку.

— Сочтёмся, — она снова улыбнулась, но на этот раз как-то иначе. Теплее, что ли. — После праздника. Обязательно…

Когда я добрался до площади, она уже гудела. Повсюду сновали рабочие: таскали доски, сбивали помосты, ругались и снова таскали. Волонтёры под чутким руководством Натальи размечали территорию верёвками и колышками. Всё двигалось, шумело и жило в лихорадочном ожидании завтрашнего праздника.

Не успел я сделать и пары шагов, как меня перехватил наш импровизированный «оргкомитет». Барон Земитский лишь лениво кивнул, не отрываясь от экрана смартфона, а вот его супруга, Вера Андреевна, тут же взяла меня под руку с видом королевы, показывающей заморскому послу свои владения.

— Игорь, дорогой мой, как я рада тебя видеть! — проворковала она своим медовым голосом. — Мы тут, знаешь ли, посовещались и решили немного… дополнить вашу программу. Чтобы народ не скучал, пока ждёт твоих кулинарных чудес.

Я внутренне напрягся. Дополнить? Что именно? Да ещё столь добродушный голосок…

— Мы пригласили замечательный ансамбль народной песни «Зареченские зори», — с хитрой улыбочкой продолжила она. — Они исполнят свои лучшие композиции о любви к родному краю, о бескрайних полях и, конечно же, о берёзках. А ещё, — тут она сделала театральную паузу, явно наслаждаясь моментом, — гвоздём программы, не считая тебя и твою команду, разумеется, станет знаменитый фокусник-пиромант, господин Фламберг!

Я удивлённо вскинул бровь. Пиромант? Это ещё что за чёрт из табакерки?

— Он устроит небольшое, но очень эффектное огненное шоу, — пояснила Вера Андреевна, сияя от произведённого эффекта. — Будет, так сказать, создавать пламенное сопровождение твоему кулинарному действу. Искры, фейерверки, огненные цветы… Очень зрелищно, уверяю тебя. Это привлечёт ещё больше публики!

На секунду у меня в голове всё поплыло. Огненное шоу? Рядом с моим гигантским мангалом, запасами угля и десятками килограммов жирного мяса? Они что, с ума сошли? Но паника длилась лишь мгновение. Мой мозг, который в стрессовых ситуациях начинал работать с удвоенной скоростью, тут же выдал результат. Больше шоу — больше народу. Больше шума и гама — меньше внимания к мелким косякам, если они вдруг случатся. Пока толпа будет глазеть, как какой-то ряженый клоун жонглирует факелами, у моих ребят появится лишних десять минут, чтобы спокойно сменить угли или подвезти новую партию мяса. Отлично!

Я вежливо улыбнулся, показывая, что меня такими мелочами с толку не сбить.

— Прекрасная идея, Вера Андреевна. Уверен, господин Фламберг добавит нашему празднику необходимой остроты. Главное, попросите его не подпалить случайно мои запасы провизии. А то шашлык получится слишком уж прожаренным.

Не успел я и глазом моргнуть, как по площади прокатился новый грохот, на этот раз совершенно другого толка. Рёв дизельного двигателя и зычный. К нам, медленно полз грузовик. В его кузове, прикрытые старым брезентом, покоились части будущего «Царь-Мангала».

Толпа, до этого момента лениво наблюдавшая за работой монтажников, мгновенно ожила. Люди стали сбиваться в кучу, вытягивая шеи. Ещё бы, такое зрелище случалось не чаще, чем приезд кинозвезды. А когда грузовк остановился, началось настоящее действо.

Фёдор, словно капитан на мостике, громогласно раздавал команды. Степан и двое его подручных, здоровенные мужики в заляпанных робах, спрыгнули на землю и, натужно кряхтя, принялись стаскивать вниз тяжёлые, покрытые сажей детали. Лязг металла, отборная брань и клубы пыли — всё смешалось в одну большую симфонию под названием «стройка века».

— Левее бери, дубина стоеросовая! — гремел бас Фёдора, перекрывая все остальные звуки. — Осторожней, балбесы, ножку поцарапаете! Не кантовать, я кому сказал!

Я смотрел на это представление с довольной ухмылкой. Мой железный монстр прибыл. Осталось лишь собрать пазл и зажечь под ним огонь. Я уже шагнул было вперёд, чтобы помочь, как вдруг почувствовал на затылке чей-то взгляд. Знаете, такой неприятный, липкий, от которого хочется поёжиться. Я медленно обернулся.

Прямо на меня, ленивой, раскачивающейся походкой шла компания из пяти человек. Впереди, засунув руки в карманы дешёвых спортивных штанов, вышагивал их предводитель — тот самый наглый тип, с которым мы уже имели «удовольствие» познакомиться. Местная гопота во всей своей красе. Они остановились в паре шагов от меня с надменными лицами. Люди, стоявшие рядом, тут же инстинктивно попятились, создавая вокруг нас пустое пространство.

— Слышь, повар, — протянул главарь, криво ухмыляясь и смерив меня взглядом с головы до ног. — Серьёзное дело затеял, я смотрю. Может, помощь нужна? Руки рабочие, все дела. Недорого возьмём.

Эм… что? Ты серьёзно?

Его дружки за спиной уже скалились, как стая шакалов, почуявшая лёгкую добычу. Я мысленно чертыхнулся. Ну вот только их мне для полного счастья и не хватало. Я приготовился ко всему: к драке, к словесной перепалке, к очередному раунду бессмысленного самоутверждения этих недорослей. Уже набрал в грудь воздуха, чтобы выдать что-нибудь едкое и обидное, но тут произошло нечто совершенно неожиданное.

Словно призрак, прямо за спиной у пацанчика (будем называь всё своими именами) материализовалась знакомая фигура в полицейской форме. Сержант Петров. Он возник абсолютно бесшумно, и на его лице с пышными усами не дрогнул ни один мускул.

— Язык прикуси, — коротко, как выстрелил, бросил он, глядя на парнишку.

Тот аж подпрыгнул на месте и медленно, словно на шарнирах, развернулся. Увидев сержанта, он сдулся, как проколотый шарик. Вся его напускная крутость и бандитский лоск испарились в одно мгновение. Его приятели тоже как-то съёжились и попытались стать как можно незаметнее.

— Я их привёл, — так же коротко пояснил сержант, теперь уже глядя прямо на меня. — Этой мой племяш. Объясняться не собираюсь. Но знаю, что лишние руки вам точно пригодятся. И за выполнением задач я прослежу лично, — а затем, повернувшись к своему непутёвому родственничку и его банде, рявкнул так, что у ближайшей машины пискнула сигнализация: — Работать, я сказал! Лоботрясы! Видите, люди делом заняты? А ну, живо, за железки взялись! И чтоб я ни одной жалобы на вас не услышал! Ясно⁈

Шпана, ещё секунду назад корчившая из себя грозу района, под этим стальным взглядом превратилась в мелких перепуганных гоблинов (конечно, если их можно таковыми назвать). Они испуганно закивали и, спотыкаясь друг о друга, бросились к грузовику, хватаясь за первую попавшуюся деталь.

Вера и Наталья, наблюдавшие за этой сценой со стороны, только удивлённо переглянулись. Бесплатная рабочая сила, да ещё и под таким надёжным конвоем — от такого подарка судьбы грех отказываться.

И тут начался настоящий цирк. Вчерашние хулиганы, которые, я уверен, ничего тяжелее стакана с пивом в руках не держали, теперь, пыхтя и краснея от натуги, таскали многокилограммовые стальные балки. Фёдор быстро смекнул, что к чему, и тут же взял командование над этим «штрафным батальоном» в свои мозолистые руки.

— А ну, вы, двое! За тот край беритесь! Что, сил не хватает? Нежнее, я сказал! Это вам не мамку за подол дёргать! — орал он, тыча в них своим огромным пальцем. — Ты, в кепке! Куда потащил⁈ Это левая опора, а нужна правая! Совсем ослеп, что ли? Малышня из детсада, а не мужики!

Сцена была настолько комичной, что я не выдержал и фыркнул в кулак. Гроза района, местные «крутые парни», под суровым надзором Фёдора и удивлёнными взглядами всего города превратились из угрозы в полезный, хоть и бестолковый ресурс. Они таскали, толкали, потели и молча сносили все команды и подколки бригадира. А сержант Петров скромно стоял в сторонке, скрестив руки на груди, и с абсолютно невозмутимым видом наблюдал за процессом трудотерапии.

Горожане, сначала с опаской косившиеся на эту компанию, теперь в открытую посмеивались, толкая друг друга в бок. Кажется, сегодня весь город объединился в едином порыве. Даже самые бесполезные его члены вдруг нашли себе применение.

Я постоял, проконтролировал, раздал пару ценных указаний, чтобы они не прикрутили чего лишнего, и понял, что моя работа там на сегодня закончена. Главное дело ждало меня в «Очаге». Пора было возвращаться на кухню и начинать готовиться к завтрашнему празднику.

Я шёл по улице и уже представлял, как сейчас засучу рукава, включусь в работу. Но когда я толкнул дверь закусочной и заглянул на кухню, то просто застыл на пороге. На секунду мне показалось, что я попал не к себе, а в какой-то модный столичный ресторан.

Первое, что меня сбило с ног — это запах. Нет, не так. ЗАПАХ! Густой, вкусный, такой, что слюнки потекли сами собой. Жареный чеснок спорил с карамельным ароматом лука, а сверху всё это приправлялось свежим, летним духом укропа. На плите что-то булькало в больших кастрюлях. На столах… Боже, ещё утром они были пустыми, а теперь на них стояли ровные ряды мисок. Здесь — идеальные колечки лука, прозрачные, как стекло. Там — гора моркови, нарезанной ровными брусочками, один к одному. Рядом — целый холм мелко порубленной зелени. Это была песня, а не работа.

И дирижировала всем этим великолепием моя сестрица. Что самое приятное, это была уже не та испуганная девчонка, которую я встретил здесь несколько недель назад. Передо мной стоял маленький, но очень суровый командир. Щёки раскраснелись, выбившаяся прядка волос деловито заправлена за ухо, а перед ней, на специальной подставке, лежала моя папка с рецептами.

— Володя, соус! Помешивай, не отвлекайся! Ещё пара минут, и снимай с огня, пусть доходит! — её голос звучал тихо, но так уверенно, что никто бы и не подумал ослушаться. — Даша, закончила? Молодец! Теперь лук. Полукольца, помнишь? Как можно тоньше. Нам нужно нарезать три вот таких больших лотка.

Даша, чьи глаза покраснели от лукового сока, но при этом сияли от восторга, энергично закивала. Её нож замелькал с такой скоростью, что я невольно залюбовался. Но больше всех меня удивил Вовчик.

Куда подевался тот неуклюжий паренёк, который вечно всё ронял? На его месте стоял собранный и серьёзный повар. Он больше не спотыкался о собственные ноги. Движения стали точными, уверенными. Он подошёл к плите, снял с огня тяжёлую кастрюлю, зачерпнул соус чистой ложкой, как я его учил, попробовал, прикрыл глаза на мгновение и удовлетворённо кивнул. Он начал чувствовать еду. Понимать её.

Они так увлеклись, что даже не заметили, как я вошёл. Я прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и просто смотрел. Смотрел на свой маленький, но такой надёжный тыл. И где-то в груди разлилось тёплое, приятное чувство. Чёрт побери, а ведь я ими по-настоящему горжусь.

— Кхм, — кашлянул я, чтобы привлечь к себе внимание.

Три головы тут же повернулись в мою сторону.

— Шеф! — первым опомнился Вовчик. Он почему-то вытянулся по стойке «смирно» и чуть не смахнул локтем миску с морковкью. — Докладываю! Мясо замариновано по вашему рецепту! Три партии рёбер, две партии крыльев! Овощи нарезаны… э-э-э… процентов на семьдесят! Соусы почти готовы! Потерь среди личного состава нет!

Я не выдержал и рассмеялся.

— Вольно, солдат. Вижу, тут и без меня всё кипит. Молодцы. Просто нет слов, какие вы все молодцы.

Настя смущённо улыбнулась, а Даша покраснела до самых корней волос. Но больше всего я радовался за Вовчика. Я подошёл и хлопнул его по плечу.

— А ты, парень, меня особенно порадовал. Я же говорил, что из тебя выйдет толк. Растёшь прямо на глазах. Ещё пара таких праздников, и сможешь меня подменять.

Сказать, что он был счастлив — это ничего не сказать. Он буквально засветился изнутри. Его веснушчатое лицо расплылось в такой широкой и гордой улыбке, что, казалось, она вот-вот треснет. Чёрт, ради одной такой улыбки стоило затевать всю эту суету с праздником.

— Спасибо, шеф! — выдохнул он. — Я… я правда очень стараюсь!

— Вижу, — серьёзно кивнул я. — И у тебя отлично получается. Ладно, команда, я вообще-то пришёл не в инспекторы играть, а работать. Думал, вы тут без меня не справляетесь.

— Мы стараемся, Игорь, — тихо сказала Настя, но в её глазах плясали гордые искорки.

— Я вижу. И это просто восхитительно.

— Игорь, а ты сам-то как? — поинтересовалась Даша. — Я ещё не звонила родителям, но догадываюсь, что там жуткая суета. Ты же был там?

— А где бы я ещё пропадал столько времени, — улыбнулся в ответ я. — И да, ты права, на площади настоящий ажиотаж, — я повесил куртку на вешалку в зале, после чего направился в нашу, так сказать, гардеробную, чтобы переодеться. — Сейчас расскажу, что да как. Только переоденусь.

Закрывая двери, я увидел их кроткие улыбки. Видимо, моя троица ждала подробностей. Что ж, вскоре они своё получат.

Но стоило мне только скинуть футболку, как рядом послышался писк.

— Обидно, шеф, — проворчал Рат, свесившись с одной из полок стеллажа. — Вы там развлекаетесь, а я должен скучать? Сейчас даже в город не выбраться, там все на ушах стоят.

— Потерпи, приятель, — прошептал я, чтобы никто не услышал. Не хватало, чтобы меня считали психом, что постоянно говорит сам с собой. — Как я и говорил, твоя роль в нашем проекте будет одной из самых важных. Просто подожди. Ну а сейчас можешь послушать нас из вентиляции. Там же есть…

— Знаю, знаю, — хмыкнул крыс. — Я эту забегаловку лучше вас знаю.

— А вот сейчас обидно было.

— Но ты же со мной согласен.

— Хм… отчасти. Но вскоре здесь будет нечто совершенно иное.

— Так, перекур! — громко объявил я, входя на кухню и хлопая в ладоши. — Отложите ножи, — я по-хозяйски присел на стульчик, предварительно протерев его тряпкой, так как кто-кто уже умудрился его заляпать. — Есть пара новостей с передовой. Чтобы завтра для вас не было сюрпризов.

Все трое тут же прекратили работу и уставились на меня с любопытством.

— В общем, наши отцы города решили, что одного только моего проекта для народного счастья маловато. Народу, кроме хлеба, требуются ещё и зрелища. Поэтому прямо сейчас на площади, помимо нашего стального красавца, работяги спешно сколачивают сцену.

— Сцену? — Настя удивлённо моргнула, вытирая мокрые руки о фартук. — Зачем ещё сцену?

— А затем, моя дорогая сестрица, — я напустил на себя важный вид, словно зачитывал императорский указ, — что на этой сцене будут выступать приглашённые знаменитости. К нам едет целый вокально-инструментальный ансамбль. Называются… — я сделал паузу, пытаясь вспомнить, — «Зареченские зори».

Я ожидал чего угодно: вопросов, смешков, скептических ухмылок. Но то, что произошло дальше, не укладывалось ни в какие рамки.

Едва название группы сорвалось с моих губ, как Настя и Даша издали такой пронзительный визг, что я чуть не подпрыгнул на месте. Они вскочили, схватились за руки и начали подпрыгивать на месте, как две сумасшедшие козы.

— «Зори»⁈ К нам приедут настоящие «Зареченские зори»⁈ — верещала Даша. Её щёки вспыхнули так, что могли бы составить конкуренцию углям в мангале. — Настя, ты это слышала⁈ Сами «Зори»!

— Не может быть! — вторила ей моя сестра с таким восторгом, будто я объявил о полной отмене всех налогов и наступлении вечного лета.

Мы с Вовчиком ошарашенно переглянулись. На его усыпанном веснушками лице застыло точно такое же тупое недоумение, как, я уверен, и на моём. Два мужика, один большой, другой маленький, молча пялились на это безумие и абсолютно ничего не понимали.

— Я что-то пропустил? — осторожно поинтересовался я, когда припадок фанатской радости немного поутих. — Это же просто… ну… мужики в расшитых рубахах. Поют про то, как хорошо колосится рожь. Чему так радоваться?

Даша резко обернулась ко мне. Её зелёные глаза метали молнии. Вид у неё был такой, будто я только что оскорбил её самые светлые чувства, пнув ногой котёнка.

— Ты что, Игорь⁈ Ты совсем не понимаешь⁈ — она всплеснула руками. — У них же солист! Валерий!

— И? — я вопросительно поднял бровь. — Этот Валерий что-то особенное? Может, он взглядом мясо до нужной прожарки доводит? Или огнём дышит? Кстати, про огонь… После них ещё какой-то фокусник-пиромант будет выступать. Обещали огненное шоу, фейерверки и всякое такое.

Но про фокусника уже никто не слушал. Всё внимание было приковано к таинственному Валерию.

— Он красавчик! — мечтательно выдохнула Настя, прижимая ладони к сердцу. — У него такие волосы… светлые, длинные, прямо до плеч. И глаза голубые-голубые, как чистое небо! А голос! Когда он поёт свою «Ивушку плакучую», все девчонки в зале просто плачут от счастья!

— Он мечта! — с придыханием подтвердила Даша, закатывая глаза к потолку. — По нему все в городе с ума сходят! Я в прошлом году на День города только ради него и пошла, чтобы хоть одним глазком взглянуть!

Я снова посмотрел на Вовчика. Тот пожал плечами с таким видом, будто говорил: «Шеф, я тут вообще не при делах, я картошку чищу». В его глазах читалось полное безразличие и к ивушке, и к её плаксивому исполнителю. В этот момент я понял, что между мужской и женской частью нашей команды пролегла бездна непонимания. Мы были с разных планет.

— Ясно, — протянул я, поднимаясь со стула. — Значит, завтра у нас двойная касса. Одна половина города придёт за мясом, а вторая — послушать Валерия. Главное, чтобы его поклонницы в порыве экстаза не опрокинули наш мангал.

Спорить с девичьими восторгами — бесполезное занятие. Это как объяснять кошке, почему нельзя точить когти о новый диван. Пусть себе визжат от радости. У нас, мужиков, дела и поважнее. У нас есть мясо. И есть огромная железная машина, которая это мясо приготовит.

Далеко-далеко от центральной площади, где вовсю кипела работа, был в Зареченске один уголок, про который даже Бог, казалось, забыл. Пыльный, заваленный всяким хламом склад, принадлежавший семейству Алиевых. Под самым потолком было пробито одно-единственное окошко, грязное донельзя, через которое сочился жиденький лучик света. В этом луче, как в театре, и стояли две фигуры.

Первым был Кабан. Он скрестил на груди свои ручищи, похожие на два свиных окорока, и с нетерпением переминался с ноги на ногу. Его бритая голова блестела от пота даже в этом полумраке, а лицо было хмурым, как небо перед грозой.

Напротив него, лениво прислонившись к стене, стоял Аслан.

— Ну, долго мы тут киснуть будем? — пробасил Кабан, нарушая тишину. — У меня дела, между прочим.

Аслан даже не шелохнулся. Он медленно, словно делая одолжение, сунул руку во внутренний карман своего потрёпанной кожанки и вытащил оттуда маленький тёмный пакетик. Не глядя, он швырнул его Кабану. Тот неловко подставил свою лапищу, и мешочек, стукнувшись о пальцы, шлёпнулся в кучу пыли и опилок у его ног.

— Рукожоп, — злобно прошипел Аслан. — Подними. И отряхни с него эту грязь, идиот!

Кабан крякнул, нагнулся и поднял пакетик, отчего в воздух взметнулось целое облако пыли. Он неуклюже похлопал по нему ладонью, пытаясь счистить грязь.

— Да не на меня тряси, придурок! — Аслан брезгливо отступил на шаг. — Совсем мозги отшибло?

Кабан внимательно посмотрел на пакетик, но так как рентгеновским зрением не обладал, лишь пожал плечами.

— Это отрава или какая-то другая хреновина? Я-то думал, хозяин поварёшку того… пришить велел.

Аслан криво усмехнулся, обнажив ряд жёлтых от табака зубов.

— Хозяин не такой дурак, как некоторые, Кабан. Убить — это шумно и грязно. Нет, мы сделаем веселее. Гораздо веселее.

Он подошёл вплотную, и его голос стал тихим и едким, как шипение.

— Это не яд. Это кое-что похуже. Это самое сильное слабительное, какое только можно достать в этом городишке. Ты просто представь себе картину завтрашнего дня. Весь город, все эти важные господа припрутся на этот дурацкий праздник. Будут лопать его стряпню, нахваливать, в ладоши хлопать. А через часик… они все будут проклинать тот день, когда на свет родились! Будут выть, держась за животы и ища, куда бы приткнуться! Его просто засмеют. Над ним будут ржать все! Дети, бабы, мужики! После такого позора он сам из города сбежит, поджав хвост, как побитая шавка.

На лице Кабана медленно, очень медленно, начала расползаться такая же мерзкая, понимающая ухмылка. До него наконец-то дошло. Допёрло. Он представил себе эту картину, и ему стало хорошо. Это была месть в стиле Алиевых — а унизить, растоптать, вывалять в грязи с головой.

— Ы-хы-хы, — тупо хихикнул он. — И как я это сделаю? Там же народу будет — не протолкнуться. И этот повар от своих жаровен ни на шаг не отойдёт, я его знаю.

— А тебе к нему и не надо, — Аслан пренебрежительно ткнул пальцем в необъятную грудь Кабана. — Слушай сюда, и слушай внимательно, если в твоей башке ещё осталось место для мыслей. Завтра, когда веселье будет в самом разгаре, когда на сцену выйдет какой-нибудь певец или фокусник, я в другом конце площади устрою маленький балаган. Драку небольшую, так, для отвода глаз. Но этого хватит, чтобы вся стража и любопытные ротозеи сбежались поглазеть.

Он сделал паузу, давая Кабану переварить информацию.

— В этот момент у тебя будет секунд тридцать, не больше. Понял? Ты должен будешь прошмыгнуть за его стойку. Но не к главному мангалу, где он сам торчит! У него там сбоку будут стоять котлы с соусами или ещё какой-нибудь бурдой. Мне мой пацанчики уже доложили, узнали, что за хреновину он там строит. Так вот, за котлами будет присматривать не он, а его помощнички. Вряд ли поварёшка будет отлынивать от основной работы. Поэтому там встанут сестра его или тот рыжий пацан, которого он с улицы подобрал. Они же сопляки, опыта ноль. Отвлекутся на шум — и всё. Твоя задача — подойти к самому дальнему котлу, где тебя не видно, и просто высыпать туда всё из пакетика. Быстро, как будто соль досыпаешь. И тут же свалить. Никто и не заметит.

Кабан снова кивнул, пряча пакетик в карман. План был, конечно, рискованный, но выполнимый. А мысль о том, что будет потом, грела душу. Увидеть лицо этого наглого повара, когда его праздник превратится в самый громкий позор за всю историю Зареченска, — ради такого можно и рискнуть.

— Я всё понял, — глухо сказал он. — Сделаю.

— Ещё бы ты не сделал, — хмыкнул Аслан, разворачиваясь к выходу. — Хозяин будет доволен. Он любит, когда его врагов не просто убирают, а сперва хорошенько вываливают в дерьме. Тем более, буквально.

Он вышел, и его тощая фигура тут же растворилась в темноте. А Кабан ещё с минуту постоял посреди грязного склада, сжимая и разжимая кулаки. Завтра будет веселый денек. Очень весёлый. Месть — это, может, и блюдо, которое подают холодным. Но в этот раз оно будет очень, очень горячим. Кабан снова тупо хихикнул и, почесывая бритый затылок, поплелся к выходу.

Поздний вечер субботы медленно опускался на город, и в «Очаге» наконец-то воцарилась тишина. После безумного дня, похожего на забег с препятствиями, всё замерло. Настя, с едва слышным вздохом, закончила протирать последний стол. Её движения были медленными, усталыми.

— Игорь, я всё не могу успокоиться… — голос у неё был тихий, почти шёпот. — Мне так страшно. Вот прямо до дрожи. А что, если у нас ничего не получится? Что, если Алиев снова какую-нибудь пакость устроит, а мы не будем готовы?

Я сидел за столом, который служил мне и кабинетом, и командным пунктом. Попытался нацепить маску стопроцентной уверенности, хотя внутри всё скручивалось в тугой узел.

— Не забивай голову, сестрёнка. Всё будет в порядке. У нас на каждый его хитрый ход есть свой ответ с винтом.

Настя медленно повернулась. В её огромных глазах, как в омуте, плескалась такая тревога, что мне самому стало не по себе.

— Я верю тебе. Правда. Но от этого не легче…

Я громко выдохнул, отшвырнув карандаш в сторону. Он прокатился по столу и упал на пол.

— Ладно, чего уж тут врать. У самого поджилки трясутся, — честно сказал я. — Давно я так не волновался. Наверное, никогда. Но это не значит, что мы не справимся. Слышишь меня? Мы обязательно справимся.

Она подошла ближе, её рука легла мне на плечо. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. На лице проступила слабая, но тёплая улыбка.

— Я так горжусь тобой, Игорь. Ты так изменился. Стал… другим. Надёжным. — Она на секунду замолчала, подбирая слова. — Всё, я спать. И ты давай, не сиди до утра. Завтра нам обоим понадобятся силы.

Она ушла, а я остался один на один с кухней, которая за последние дни превратилась в логово безумного стратега. Бумажки на стенах, стойкий аромат специй в воздухе, который уже, кажется, въелся в саму штукатурку. Всё было готово. Даже чересчур. Но спокойствия это не добавляло. Наоборот, где-то в районе солнечного сплетения поселился неприятный холодок. Старый знакомый. Обычный поварской мандраж перед открытием нового ресторана или приездом важного критика. Только вот ставки теперь были повыше, чем звёздочка в гиде.

— Что, маэстро, впал в задумчивость? — раздался из тёмного угла полный сарказма голосок. — Или уже подсчитываешь убытки? Спорим, твои желторотые помощнички завтра сожгут как минимум половину котлет.

Я даже не вздрогнул. К его привычке появляться из ниоткуда я почти привык. На стол, прямо на мой самый главный чертёж, бесшумно, как тень, запрыгнула серая крыса. Рат с видом придирчивого инспектора прошёлся по бумаге и уселся точно на то место, где я схематично изобразил его будущий наблюдательный пункт — полую балку с просверленными дырочками.

— Есть такое, — буркнул я, не отрывая взгляда от его наглых чёрных глазок. — Слишком многое поставлено на карту. Если завтра что-то пойдёт не по плану…

— Если что-то пойдёт не по плану, — фыркнул Рат, дёрнув длинным усом, — то я, в качестве жеста доброй воли, разрешу тебе поселиться у меня в подвале. Будешь моим личным сомелье по части заплесневелых корок. Но ничего не пойдёт не так. Потому что у нас есть план. Дурацкий, как идея научить свинью танцевать, но зато какой изящный!

В его словах была своя правда.

— Давай ещё раз прогоним, по пунктам, — попросил я. Мне просто нужно было услышать это вслух, чтобы унять эту идиотскую дрожь в пальцах.

Рат картинно выпятил грудь, словно собирался произнести речь перед целым полком грызунов.

— Слушай и вникай, повар. Всё до смешного просто. Ты выставляешь на самое видное, самое уязвимое место котёл-приманку. В него мы закладываем то, что не жалко. Например, тушёную капусту. Рядом с этим великолепием ты ставишь самого зелёного из своих птенцов. Вон того рыжего паренька, который смотрит на тебя, как на икону. Он — идеальная мишень для диверсии.

— Его зовут Вовчик, — машинально вставил я.

— Да хоть горшок, мне без разницы, — нетерпеливо отмахнулся крыс своей крошечной лапкой. — Главное, что он неуклюжий и невнимательный. Дальше в игру вступаю я. Я буду сидеть в своей ложе, в своём персональном наблюдательном пункте с панорамным видом. И буду нюхать. Уж поверь, шеф, мой нос — это произведение искусства! Он никогда не спутает аромат твоей божественной стряпни с дешёвой химической отравой, которую использует Алиев. Как только я уловлю этот тонкий, ни с чем не сравнимый букет протухшей рыбы и отчаяния, я дёрну за верёвочку.

Он ткнул лапкой в тонкую нитку, которую я прочертил на схеме от его «кабинета» до самой топки мангала.

— В топке тихонечко звякнет колокольчик. Бздынь! Это сигнал. Наша жирная рыбина по имени Алиев попалась на крючок. И вот тогда, шеф, начнётся представление. Твой выход, артист.

Я молча кивнул, уставившись на схему. План был прост и абсурден до колик. Вся его надёжность держалась на остроте нюха одной-единственной говорящей крысы. И на том, что я заранее рассказал Фёдору и другим мужикам, которые сегодня устанавливали мангал, о том, что и где будет располагаться, в надежде на то, что Алиев увидит «слабое звено». Господи, в какой же сумасшедший дом я попал…

— А дальше уже твоя работа, — закончил Рат, спрыгивая со стола на пол. — Ты устраиваешь шоу с разоблачением. Скандаля, интриги, расследование. А я… а я буду терпеливо ждать свою честно заработанную награду. И только попробуй подсунуть мне какой-нибудь завалящий, обгорелый кусок, шеф. Я очень, очень злопамятный. И мой язык острее твоего самого лучшего ножа.

Он растворился в темноте так же внезапно, как и появился, оставив меня в компании моих чертежей и разбушевавшихся нервов.

Странная крыса. И что с ним не так? Сперва нахваливает меня, потом учит жить, потом критикует чуть ли не всё, что я делаю. Будто… весёлый батя. Да, в прошлой жизни мой родитель любил посмеяться со мной. Отчасти НАДО мной, но почему-то всегда получалось так, что я подхватывал его настроение, и уже через несколько минут мы оба смеялись над тем, откуда у меня растут руки.

И всё же… надо разобраться, что же с Ратом на самом деле. Я могу допустить магию или что он там говорил. Вот только… он слишком странно себя ведёт. Даже для этого абсурда, когда я общаюсь с говорящим крысом-критиком.

Однако после его слов, как ни странно, стало легче. Мандраж никуда не делся, но к нему примешалась какая-то холодная, весёлая злость. Ну что ж. Пусть приходят. Пусть попробуют. Мы их ждём. Завтра будет очень интересный денёк. И я к нему готов.

Рассвет воскресенья я встретил на ногах, на главной площади города. Спал от силы пару часов, да и то урывками, так что чувствовал себя слегка помятым. Но в голове, на удивление, была полная ясность. Адреналин — отличная штука, получше любого кофе.

Наше главное оружие, «Царь-Мангал», уже возвышался в центре площадки, которую нам выделила Управа. Чёрный, закопчённый, он походил на какой-то доисторический алтарь. Фёдор со своим теперь уже подмастерьем Вениамином уже вовсю вокруг него суетились, проверяли тягу, дёргали заслонки, постукивали по решёткам.

Я же занимался логистикой: принимал мешки с углём, которые подвозил хмурый мужик на старенькой «Ладе», проверял ящики с овощами от Степана, следил, чтобы кеги с пенным поставили в тень. К десяти утра, когда на площади стали появляться первые зеваки, мы были в полной боевой готовности.

И народ повалил. К полудню площадь, обычно пустая и гулкая, превратилась в настоящий муравейник. Казалось, сюда пришёл весь Зареченск. Воздух дрожал от гула голосов, визга детей и душераздирающих мелодий местного ансамбля «Зареченские зори». Эти ребята в цветастых рубахах уже оккупировали небольшую сцену и с упоением выводили что-то до боли тоскливое про речку и рябину.

Но настоящим центром вселенной сегодня был не их солист с набриолиненным чубом, а наш мангал. Он ожил. Из его труб тянулись к небу сизые струйки дыма, разнося по округе такой запах, что у людей сводило скулы. Запах хорошего древесного угля и жара, к которому вот-вот должен был добавиться аромат мяса. Горожане подходили, с уважением смотрели на нашу конструкцию, цокали языками и жадно втягивали ноздрями воздух.

Я стоял за длинным столом, который отделял нашу кухню под открытым небом от проголодавшейся толпы. Чувствовал себя капитаном на мостике корабля, попавшего в шторм. Слева от меня, вся красная от жара и смущения, работала Даша. Её руки так и мелькали, нанизывая на шампуры аппетитные куски мяса, которые всю ночь мариновались в секретной смеси трав и специй. Справа, бледный, но решительный, носился Вовчик. Он подтаскивал лотки с нарезанными овощами, убирал пустую тару и постоянно сдувал со лба непослушную рыжую прядь.

Городская Управа, надо отдать ей должное, расстаралась. Чтобы толпа не заскучала в ожидании шашлыка, рядом с нами устроили небольшое представление. На пятачке, посыпанном песком, выступал приглашённый артист, некий господин Фламберг. Это был лысый и потный мужик в кожаном жилете на голое тело. Он то и дело набирал в рот какую-то горючую дрянь из бутылки и с громким «п-ф-ф-ф» выдувал в небо огромные огненные шары.

Толпа чуть ли не ревела от восторга.

— Ой, мамочки! — взвизгивала Даша каждый раз, когда очередной шар с рёвом взмывал вверх, и инстинктивно пригибалась.

Вовчик тоже дёргался, будто пламя опаляло его собственную шевелюру. Я лишь криво ухмылялся. Отличный ход, господа чиновники. Огненный клоун прекрасно отвлекал внимание, давая нам ещё несколько драгоценных минут.

И вот, когда Фламберг, окончательно войдя в раж, начал жонглировать тремя пылающими факелами, я понял — время пришло. Все взгляды были прикованы к нему. Я незаметно кивнул своим ребятам.

— Так, минуточку внимания! — крикнул я, стараясь перекрыть музыку и вопли толпы.

Я отошёл чуть в сторону от основного мангала, где уже вовсю шипело мясо, и с помощью Вовчика водрузил на отдельную треногу большой чугунный котёл. Угли под ним уже были готовы.

— А теперь, господа, эксклюзив! — громко объявил я, чтобы привлечь побольше внимания. — Пока жарится первая партия мяса, мы начинаем готовить наше фирменное овощное рагу по-зареченски! Только свежайшие овощи с грядки и чистейшая родниковая вода!

С этими словами я картинно, широким жестом, высыпал в кипящую воду первую порцию крупно нарезанной моркови, картофеля и лука. Над котлом тут же взвился столб ароматного пара. Я специально поставил его на самом видном месте, чуть с краю, поближе к зрителям. Он выглядел беззащитно и очень доступно. Отличная приманка.

— Вовчик! — позвал я.

Парень тут же подлетел ко мне, вытянувшись по стойке «смирно».

— Слушаю, шеф!

— У тебя ответственное задание. Важнее не бывает. Ты теперь — хранитель котла. Твоя задача — следить за ним. Никого, понял? Вообще никого постороннего близко не подпускать. И помешивать каждые пять минут вот этой штукой. Справишься?

Я протянул ему огромную деревянную мешалку, больше похожую на весло от пироги.

— Так точно, шеф! — отрапортовал он, сжимая «весло» обеими руками. На его лице была такая вселенская серьёзность, будто я доверил ему не кастрюлю с похлёбкой, а как минимум государственную казну.

Я ободряюще хлопнул его по плечу и вернулся к мангалу, к шипящим рёбрам и золотистым куриным крыльям. Но краем глаза продолжал наблюдать за котлом и его гордым, сосредоточенным стражем.

Да, когда всё закончится (а я был уверен, что закончится в нашу пользу) мне придётся всё рассказать стажёру. Вполне вероятно, что он обидится. Ну, или расстроится, хотя будет делать вид, что всё нормально. Жаль только, что у него это плохо получается. Но суть в том, что сейчас я использую его «в тёмную». Если б я рассказал обо всём своей команде, то… даже не знаю, к чему бы это могло привести. Вполне вероятно, что они бы переусердствовали. А пока что… пусть будет так.

Всё шло точно по плану. Там, в тени, где никто бы и не подумал искать, за сценой внимательно следили два маленьких чёрных глазика. Рат был на месте. Мышеловка готова. Осталось дождаться, когда в неё полезет самая жирная и глупая мышь Зареченска.

Они появились ровно так, как и положено появляться местным царькам — медленно, с чувством собственного достоинства. Толпа перед ними расступалась сама, будто от их процессии шла невидимая волна, заставляющая людей шарахаться в стороны. Не из уважения, а скорее из инстинкта самосохранения, как перед стаей бродячих собак.

Впереди всей этой компании плыла Фатима Алиева. Не узнать её было сложно, пусть мы и не пересекались. Настя успела мне рассказать до этого, что это семья такая. Так что я знал, с кем имею дело. И не могу сказать, что мне это нравилось.

Фатима не шла, а именно плыла — необъятная, как гора, завёрнутая в тонны дорогого шёлка, который переливался на солнце. Её лицо было абсолютно непроницаемым, словно маска древнего божества, но в маленьких тёмных глазках сверкал острый, всё подмечающий огонёк. Рядом с ней вышагивала внучка, Лейла. Красивая, спору нет. Но от такой красоты мурашки по коже. Как у идеально заточенного ножа — любоваться приятно, а трогать не хочется. Настоящая восточная принцесса, которая втайне мечтает не о принце, а о том, чтобы отравить Белоснежку и занять её место.

Первой ко мне, разумеется, подослали Лейлу. Она остановилась у самого раздаточного стола, и меня окутал приторный, удушливый запах каких-то дико дорогих духов. Словно на меня опрокинули целый чан с сиропом.

— Игорь, — пропела она голосом, сладким, как пересахаренное варенье. От этой сладости по спине неприятно пробежал холодок. — То, что ты тут устроил с командой… это просто поразительно. Кажется, весь город сегодня у ваших ног.

Я в этот момент как раз переворачивал на решётке шипящие колбаски. От них шёл такой божественный аромат чеснока и пряностей, что на его фоне парфюм Алиевой казался настоящей химической атакой. Я лишь коротко кивнул, не удостоив её взглядом. Работа прежде всего.

— Игорь, — продолжила Лейла, и должен сказать, что играть у неё расстроенную девочку получалось довольно неплохо. — Я тут подумала… в общем, наверное, в прошлый раз я перешла границу. Ты сегодня творишь просто нечто. Люди готовы тебя на руках носить…

Ну да, как же. Не стану отрицать то, что некоторые из них пришли, действительно, взглянуть на местную «звёздочку», вроде меня, что недавно зажглась на небе Зареченска. Вот только… давайте не будем лукавить. Еда и зрелища, всё старо, как мир. Тем более, еда бесплатная, да ещё такая, что мало кто пробовал.

Кстати, стоить заметить, что я готовил щадящие блюда. Да, жареное мясо и бла-бла-бла, но маринады не пестрили острыми аллергенами. Во-первых, я не знал, как эти блюда могут повлиять на человека, хотя и догадывался, что для болезней должны быть предпосылки. Во-вторых, я стараюсь работать осторожно. И всё же не могу отвечать за всех. Если у тебя подагра или простое ожирение, то… разве я должен отвечать за то, что ты пришёл урвать халявный кусок мяса?

Не-е-ет, ребятки, вы сами за себя в ответе.

Но вернёмся к празднику.

— Рад, что вам нравится, госпожа Алиева. Как будет готово — угощайтесь.

Я специально показал, что мне некогда болтать. Здесь, у своего мангала, я был королём, а она — всего лишь гостьей. Пусть и очень знатной. Лейла обиженно надула свои идеальные губки, но спорить не стала. Поняла, что её чары на меня не действуют, и отступила в сторону, пропуская вперёд тяжёлую артиллерию.

Фатима Алиева подошла и несколько секунд молча меня разглядывала. Я буквально чувствовал на себе её липкий взгляд. Он скользнул по моему лицу, потом по мангалу, потом снова вернулся ко мне. Так опытный конезаводчик оценивает норовистого, но породистого жеребца перед покупкой.

— Впечатляюще, господин Белославов, — её голос, в отличие от внучкиного, был низким и спокойным. И в нём, к моему удивлению, послышались нотки настоящего уважения. — Мой сын — болван. Он не разглядел в вас того, что вижу я. Удивительно, что вы решились на подобное мероприятие. Оно, определённо, принесёт людям пользу и удовольствие.

Вот это поворот. Я ожидал угроз, шантажа, чего угодно, но не извинений. Ну, почти извинений.

— Благодарю за комплимент, госпожа Алиева, — ответил я, не прекращая работать. Подцепил щипцами готовую колбаску и с шипением опустил её в лоток к остальным. — Я люблю Зареченск.

Я прекрасно понимал, что это не светская беседа. Это было собеседование. И мне только что предложили пряник, прежде чем достать кнут.

— Любовь — это прекрасно, — невозмутимо кивнула она. — Но любовью карманы не набьёшь. А талант должен приносить деньги. Большие деньги. Мой сын наделал глупостей, я это признаю. Он привык действовать силой там, где нужен ум. Я же предпочитаю союзы, а не войны. Особенно с такими мастерами, как вы.

Она сделала паузу, давая мне переварить её слова.

— Я могу создать вам лучшие условия. У вас будет своя кухня, лучшие продукты, о которых здесь даже не слышали. Целый штат поварят в подчинении. Вам не придётся пачкать руки у огня. Вы будете творить. А всю грязную работу сделают другие. Вы станете звездой, господин Белославов. А я буду вашим надёжным партнёром.

Она рисовала чертовски соблазнительную картину. Картину той жизни, которая у меня когда-то была и которую я потерял. Но я уже знал цену этой красивой жизни и какие за неё приходится платить проценты. Пока Фатима расписывала мне перспективы поварской славы, я его увидел.

Еле заметный сигнал, который предназначался только мне. Из маленькой дырочки в балке на долю секунды высунулась наглая серая мордочка. Рат быстро дёрнул усом в сторону огромного котла с рагу и тут же исчез.

Всё. Игра началась.

Я тут же скосил глаза в указанном направлении. Да, всё шло по плану. Кабан, изображая подвыпившего мужика, который ищет, где бы приткнуться, начал медленно, покачиваясь, двигаться к нашему котлу. Двигался он, надо сказать, с грацией шкафа, который уронили с лестницы. Возле котла, как верный часовой, стоял Вовчик и гордо сжимал в руках огромное деревянное весло, которым он мешал рагу. Парень так гордился своей ответственной должностью, что, казалось, готов был отбиваться этим веслом от целой армии.

План пришёл в движение. И в этот самый момент я повернулся к Фатиме и улыбнулся ей. Улыбнулся самой обаятельной и искренней из своих улыбок.

— Ваше предложение очень заманчиво, госпожа Алиева. Я обязательно его обдумаю, — сказал я, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Но прошу прощения, вы прервали меня на самом интересном месте. Кажется, как раз пришло время добавить в наше рагу тот самый секретный ингредиент, о котором уже гудит весь город. Не хотите посмотреть? Уверен, вам понравится. Это будет настоящее шоу. Вы ведь цените хорошие представления?

День Сытого Горожанина… Звучит красиво, почти по-столичному. На деле же — обычная ярмарка, где главное развлечение — набить живот чем подешевле и поглазеть на пьяную драку. Центральная площадь, обычно пустая и унылая, сегодня напоминала муравейник, который кто-то пнул сапогом. Отовсюду неслось, гудело, пахло сладкой ватой, дешёвым пивом и, конечно, моим мясом. Этот аромат жареного, с дымком, перекрывал всё остальное, заставляя людей сворачивать шеи.

Вокруг суета, крики, музыка со сцены, а я спокоен как скала. Руки двигались сами по себе, будто у них была своя память. Щипцы в руке — продолжение меня самого. Перевернуть рёбрышки, сдвинуть колбаски, подцепить крылья. Всё на автомате, доведённом до совершенства за годы у плиты. Да, в прошлой жизни, но ведь работало. Никакой магии, просто опыт. Хотя для местных это, похоже, и было настоящим колдовством.

— Игорь, ещё шампуры! — звонко крикнула Даша.

Её щёки раскраснелись от жара и азарта, а в зелёных глазах плясали весёлые искорки. Она так ловко нанизывала куски мяса, будто родилась с шампуром в руке.

— Несу! — отозвался я, сгребая в лоток гору золотистых крылышек. — Настя, соус!

Сестрёнка тут же подскочила ко мне с большой миской. Её лицо было сосредоточенным, но я видел, что она нервничает. Глаза то и дело метались по толпе.

— Девочки, соберитесь, — тихо сказал я, поливая крылья соусом. — Скоро начнётся самое интересное. Не зевайте.

— Что начнётся? — испуганно прошептала Настя. — Очередь ещё больше станет?

— Мы готовы! — с энтузиазмом заявила Даша, протягивая мне новую партию шашлыка. — Правда, Настя? Мы всё сделаем!

Я усмехнулся.

— Просто будьте начеку. И улыбайтесь, представление должно быть весёлым.

Они переглянулись, не совсем понимая, о чём я, но кивнули. Даже Вовчик замер и посмотрел на меня с тревогой. Парень так старался, что я боялся, как бы он не лопнул от усердия.

А я ждал. Улыбался, отдавал мясо, шутил с покупателями. Очередь к нашему мангалу растянулась так, что хвоста не было видно. Но всё это было игрой. За маской весёлого шашлычника скрывался охотник, который расставил силки и теперь терпеливо ждал, когда в них попадётся дичь.

И она попалась.

Как раз в тот момент, когда певец на сцене взял особенно высокую и противную ноту, у сцены завязалась потасовка. Два мужика, размером со шкаф каждый, начали толкаться с грацией беременных бегемотов. Что-то не поделили. Может, последнюю порцию крылышек. Крик, отборный мат, звон разбитой бутылки. Дешёвый спектакль. Настолько предсказуемый, что хотелось зевать.

Но он сработал. Вся площадь, как по команде, повернула головы в сторону драки. Полицейские, до этого мирно дремавшие, встрепенулись и побежали разнимать драчунов. Музыканты сбились с ритма. Идеальный отвлекающий манёвр.

Я тоже сделал вид, что мне интересно, и повернулся к сцене. Но краем глаза внимательно следил за огромным котлом с рагу, который стоял чуть поодаль. И вот он. Кабан. Он вынырнул из толпы, будто призрак, и быстро, почти на цыпочках, проскользнул за спинами зевак. Вовчик, как я и ожидал, с открытым ртом пялился на драку. Пацан отвлёкся.

Этого хватило. Кабан, не сбавляя шага, прошёл мимо котла. Его рука метнулась к чану, и из сжатого кулака в кипящее варево посыпалось что-то серое, похожее на дорожную пыль. Он даже не посмотрел на результат. Просто пошёл дальше и растворился в толпе так же незаметно, как и появился.

Вот и всё. Приманку заглотили.

Я в этот момент как раз наклонился к топке, делая вид, что подбрасываю угли. И сквозь гул толпы и вой солиста я услышал тихий, но отчётливый звук.

Дзинь…

Крошечный колокольчик, который Рат привязал к ножке котла, сработал. Мой маленький ушастый шпион подтвердил диверсию.

Я медленно выпрямился. Бросил кочергу, она со звоном упала на землю. Вытер руки о фартук. Улыбка сползла с моего лица. Взгляд стал жёстким и собранным.

Настя с тревогой смотрела на меня.

— Игорь, что-то случилось?

Я посмотрел ей в глаза и едва заметно кивнул.

— Да, сестрёнка. Антракт окончен. Начинается второй акт нашего представления.

Я медленно выпрямился, стряхивая с ладоней невидимую угольную пыль. Всё, хватит улыбаться. Весёлый повар закончил своё выступление, теперь на сцену выходит шеф. А шеф сегодня очень, очень зол.

— Игорь, что такое? — Настя подскочила ко мне, встревоженно заглядывая в лицо. Её пальцы нервно комкали уголок фартука. — Ты чего замер?

Я перевёл взгляд с её испуганных глаз на Дашу, которая тоже застыла с шампуром в руке, и на Вовчика. Тот всё ещё таращился на затихающую потасовку, разинув рот. Кажется, он до сих пор не понял, что это было не просто пьяное бычество.

— Ничего страшного, — я постарался говорить как можно спокойнее, но в голосе всё равно прорезались стальные нотки.

Я решительно отошёл от мангала и направился к тому самому котлу с рагу, который так «неосмотрительно» оставил под присмотром Вовчика. Толпа, заметив, что я снова в деле, оживилась. Люди, проголодавшиеся и разгорячённые дракой, тут же потянулись к нашим столам, протягивая пустые тарелки.

— О, повар, давай похлёбки!

— Мне, мне налей! Да с мясом, с мясом побольше!

— А то шашлыка твоего не дождёшься!

Я поднял руку, мол, погодите. Взял самый большой половник, какой у нас был, и с самым серьёзным видом зачерпнул из котла дымящееся варево. Поднёс к лицу, делая вид, что вдыхаю аромат. Даже глаза прикрыл на секунду, изображая из себя великого дегустатора. Толпа замерла, ожидая моего вердикта.

А потом я с преувеличенным, театральным отвращением распахнул глаза. Моё лицо скривилось, будто я понюхал что-то протухшее.

— Что это за дрянь⁈ — прорычал я так, чтобы услышали даже у сцены.

И с размаху выплеснул содержимое половника прямо на землю, под ноги ошарашенным горожанам.

— СТОЯТЬ! — заорал я во всю мощь своих лёгких. Музыка со сцены, только-только начавшая играть, захлебнулась. Все разговоры оборвались на полуслове. Наступила такая тишина, что стало слышно, как где-то в толпе заплакал ребёнок. Тысячи глаз уставились на меня. — НИКОМУ НЕ ЕСТЬ ЭТО!

По толпе прокатился испуганный шёпот.

— КТО-ТО ИСПОРТИЛ НАШУ ЕДУ! — продолжал орать я, указывая пальцем на котёл. — НАМ ЧТО-ТО ПОДСЫПАЛИ!

Вот теперь началась настоящая паника. Люди шарахнулись от нас, матери инстинктивно прижали к себе детей. Кто-то испуганно перекрестился. И в этот самый момент, в этой идеальной, созданной мной тишине, Саша, до этого незаметно стоявшая у края сцены, быстро что-то нажала на своём планшете.

(Конечно же, Саша была здесь, разве могло быть иначе? Она тоже мне помогала, правда, знала не больше остальных).

И тут же огромный экран за спинами музыкантов, на котором до этого показывали их кислые физиономии, ярко вспыхнул. На нём появилось изображение. Чёткое, ясное, в отличном качестве. Камера, которую я прикрутил на верхней части мангала, смотрела на наш котёл сверху. Вся площадь, затаив дыхание, увидела, как из толпы выныривает плотная фигура Кабана. Как он, пользуясь суматохой у сцены, семенит к котлу. Как его рука со сжатым кулаком на мгновение замирает над кипящим варевом. И как из этого кулака в рагу сыплется какой-то сероватый порошок.

Толпа ахнула. На этот раз не от страха, а от шока и понимания. Это не случайность. Это диверсия. Наглая, подлая, совершённая на глазах у всего города.

Не успели люди переварить увиденное, как из толпы, словно черти из табакерки, выскочили несколько крепких парней в обычной одежде. Люди Петрова. Движения резкие, отточенные, совсем не похожие на неуклюжесть обычных стражников. Через секунду Кабан, который даже не понял, что его только что показали на большом экране, уже лежал лицом в земле, а его руки были заломлены за спину. Одновременно с ним скрутили и Аслана. Он что-то мычал, дёргался, но против двоих обученных ребят у него не было ни единого шанса.

Где-то в дальних рядах, у самого выхода с площади, застыли две фигуры. Фатима и Лейла Алиевы. Их лица в один миг стали белыми, как мука. Старая волчица смотрела на экран, потом на своих схваченных псов, и её губы беззвучно шевелились.

— Ишак безмозглый, — прошипела она так, что услышала только стоявшая рядом внучка. — Я же ему русским языком говорила: сиди и не отсвечивай! Нет, полез! Теперь всё! Всю малину испортил!

— Он всё испоганил! — злобно вторила ей Лейла, сжимая кулачки так, что ногти впились в ладони. Её красивое личико исказилось от ярости. — Мы могли его купить! Подчинить! А теперь… теперь всё пропало!

Они не стали дожидаться финала. Развернувшись, как по команде, Алиевы быстро, почти бегом, покинули площадь, растворившись в тёмных переулках. Их позорное бегство осталось почти незамеченным.

Я стоял в центре всего этого балагана и чувствовал, как по телу разливается тёплое, пьянящее чувство победы. Я снова поднял руку.

— ТИШИНА!

Мой голос, усиленный дешёвым микрофоном, который мне сунул в руку какой-то вспотевший мужичок из организаторов, резанул по ушам. Толпа вздрогнула и притихла. Все взгляды устремились на меня.

— Я знаю, вы все напуганы, — начал я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от злости. Испортить мою еду! Мою! — Я знаю, вы разочарованы. Какой-то трус решил испортить нам с вами праздник. Он решил, что может безнаказанно отравить своих же соседей, своих сограждан!

Я сделал паузу. Толпа молчала, переваривая мои слова. На лицах людей страх медленно сменялся гневом. Это хорошо. Гнев лучше страха.

О да, я умел играть на сцене. В прошлой жизни мне не раз довелось выступать и быть в центре внимания. Так что сейчас у меня имелся опыт.

— Они думали, что мы — стадо, которое можно накормить помоями. Думали, что смогут украсть у вас этот день. Но они крупно просчитались! — я обвёл взглядом тысячи лиц. — Они думали, что уничтожили наш пир? Глупцы! Они всего лишь испортили закуску! Настоящий праздник… только начинается!

Я подошёл к несчастному котлу с отравленной похлёбкой. Схватился за обмотанные кожей ручки и, издав звук, приличествующий скорее грузчику, чем повару, опрокинул его. Содержимое с отвратительным бульканьем вывалилось в специальный металлический ящик для отходов, который мы с Фёдором предусмотрительно приварили сбоку. Всё, с отравой покончено. Ну, почти, для полиции и экспертизы, конечно же, кое-что осталось.

А затем я повернулся к мангалу. Подошёл к центральной части конструкции и взялся за массивный стальной рычаг, который все до этого, видимо, считали просто украшением.

— Они думали, что мы приготовили для вас какую-то похлёбку? — громко крикнул я в сторону толпы, чтобы все слышали. — Они нас очень плохо знают!

Я с силой нажал на рычаг. Раздался громкий скрежет металла, и с боков мангала, где все думали, были просто толстые стенки, с шипением отъехали в стороны две массивные заслонки. За ними оказались глубокие, скрытые отсеки. И из этих отсеков вырвался такой аромат, что по первым рядам толпы прокатился отчётливый стон.

Это была настоящая магия, только без дурацких порошков. Густой, насыщенный дух баранины, томлёной с черносливом и травами. Рядом, в огромном казане, доходил до готовности настоящий плов — рисинка к рисинке, с зирой и барбарисом.

Но это была только прелюдия. Главный удар был ещё впереди.

Я дёрнул за второй рычаг. Нижняя часть мангала, которая казалась монолитной крышкой, со скрипом поползла вверх, открывая вторую, основную жаровню. И вот тут толпа просто ахнула.

На десятках шампуров, медленно вращаясь над раскалёнными углями, доходило до готовности мясо. Но это был не обычный шашлык из местной забегаловки (чуточку самоиронии). Крупные, сочные куски свиной шеи, замаринованные в медово-горчичном соусе. Секретным ингредиентом был лунный мёд, который мне подарила «Травка». И теперь, подсвеченные жаром углей, куски мяса не просто жарились. Они светились. Мягким, тёплым, золотистым светом, который будто исходил изнутри.

Толпа, до этого замершая в шоке, взорвалась. Это был какой-то первобытный рёв восторга. Люди тянули шеи, вставали на цыпочки, показывали пальцами. Какой-то мужик даже уронил шляпу. Их разочарование и гнев в один миг сменились детским, чистым восторгом.

— Настя! Даша! Вовчик! За работу! — скомандовал я, и мой голос сорвался от напряжения.

Моя команда, оправившись от шока, тут же бросилась ко мне. Дальше я действовал на автомате. Щипцы в моих руках летали с бешеной скоростью. Снять шампур, ловким движением сбросить мясо на большую одноразовую тарелку, рядом — щедрую горку плова, ложку тающей во рту баранины, и сверху полить всё это огненно-красным соусом на основе печёных перцев.

— Первые порции — самым уважаемым! — объявил я, стараясь перекричать шум. — Фёдор! Степан! Сержант Петров! Госпожа Ташенко! Прошу к столу!

Под одобрительный гул толпы я передал первые тарелки тем, кто не побоялся мне помочь. А затем началось то, ради чего всё и затевалось. Настоящий пир.

Люди, получившие свою порцию, не отходили далеко. Они ели прямо тут, стоя, обжигая пальцы и забыв про всякие приличия. На их лицах было такое выражение, будто они впервые в жизни пробуют еду. Вкус настоящего, живого мяса, не испорченного химией. Сложный, многогранный букет специй, который раскрывался с каждым укусом. Нежность баранины, распадающейся на волокна. Ароматный, рассыпчатый плов.

— Боже, что это такое?

— Язык можно проглотить!

— Да он колдун, этот повар!

Эти крики были для меня лучшей музыкой.

А где-то на выезде с площади, в дорогой машине с тонированными стёклами, сидел Мурат Алиев. Он с такой силой бил кулаком по кожаному рулю, что должна была сработать подушка безопасности, больно ударив его по холёному лицу. Он смотрел, как его гениальный, как ему казалось, план превратился в тыкву. Он не смог его унизить. Но он сделал из него героя. Спасителя городского праздника. Местную легенду.

Игорь Белославов не просто накормил город. Он подарил им чудо. И этот вкус, вкус настоящего праздника и своего собственного унизительного поражения, Алиев запомнит надолго.

Пир был в самом разгаре, и это было видно невооружённым глазом. Площадь, которая ещё час назад чуть не взлетела на воздух от паники, теперь гудела от восторга. Это был такой сытый, такой довольный гул, словно целый улей объелся мёду. Люди ели. Ели так, будто никогда в жизни не пробовали ничего вкуснее. Они смаковали каждый кусочек, обжигая пальцы, закатывая глаза от чистого удовольствия и легонько толкая соседей в бока, чтобы те не съели их порцию. Больше никто не смотрел на меня как на обычного повара. Нет, теперь они видели во мне какого-то волшебника, который одним махом спас их от настоящего голода, отравления и, что уж там, от вечной кулинарной скуки.

Моя команда работала просто идеально, как хорошо отлаженный швейцарский механизм. Настя забыла про все свои страхи и тревоги. Она с сияющей улыбкой раздавала соусы, её глаза светились от счастья, и я видел, что она гордится мной. Даша, вся раскрасневшаяся и счастливая, порхала между столами, подносила припасы и следила за мангалом. Её рыжая коса так и мелькала в толпе, а на лице играл постоянный румянец. А Вовчик теперь с не меньшим рвением таскал мешки с углями. На его лице было написано такое неподдельное счастье, будто его только что посвятили в рыцари Круглого Стола, а не поручили грязную работу.

Я стоял в самом центре этого безумного урагана, возле своего трона, который дышал жаром углей, и ощущал, как по венам разливается пьянящее тепло победы. Алиевы? Да они повержены и унижены, их репутация втоптана в грязь. Город? Он теперь у моих ног, а его жители готовы носить меня на руках. Но мне этого было мало. Просто накормить их до отвала было недостаточно.

Нужно было дать им что-то большее. Нужно было подарить им легенду. Настоящую сказку, которую они будут пересказывать своим детям и внукам долгими зимними вечерами. Нужно было вбить в их головы одну простую, но очень важную мысль: Игорь Белославов — это не просто какой-то там повар, который умеет вкусно готовить. Это сила. Это человек, с которым нужно считаться, и которого стоит опасаться.

Пафос? Безусловно. Но будем честны, любой адекватный человек иногда мечтает оказаться в таком положении. Оказаться на месте человека, чьи заслуги, наконец-то по достоинству оценили. Так почему бы не упиться славой? Хотя бы сегодня, всего лишь чуть-чуть…

Я огляделся вокруг, оценивая обстановку. В толпе, чуть в стороне, в кругу особо почётных гостей, я заметил барона Земитского. Он неторопливо ковырял вилкой какой-то кусок мяса на своей тарелке, но я видел, что всё его внимание было приковано ко мне. Рядом с ним стояла его жена и Наталья. Они о чём-то тихо переговаривались, и на их лицах играли довольные, чуть хитрые улыбки. Они тоже прекрасно понимали, что всё это — наш общий триумф. Победа, спланированная и воплощённая в жизнь. Я поймал взгляд барона, он был таким же холодным и расчётливым, как и мой. Я едва заметно кивнул ему, а он ответил таким же коротким, почти незаметным кивком. Мы поняли друг друга без лишних слов. Каждый из нас получил то, что хотел.

Пора было начинать то, что предложил мне барон, написав короткое сообщение. И оно мне понравилось, нельзя было упустить подобный момент.

Я взял со стола четыре самых лучших шампура. На них были нанизаны самые сочные и идеальные куски мяса, которые прямо светились изнутри мягким, золотистым светом. С этими четырьмя, словно огненными, скипетрами в руках я снова поднялся на невысокий помост.

Я не сказал ни единого слова. Просто встал, поднял руки и вызывающе посмотрел на притихшую толпу. Мол, смотрите. Я здесь. Я победил. Что дальше? Их молчание было оглушительным, и я наслаждался каждой секундой этого нарастающего напряжения.

И в этот самый момент барон Земитский, стоявший всего в двадцати шагах от меня, сделал лёгкое, почти небрежное движение пальцами, будто смахнул с рукава невидимую пылинку.

Никто, кроме меня, этого не заметил. Но я почувствовал. Воздух за моей спиной дрогнул, стал плотнее, словно кто-то невидимый сгустил его. Четыре шампура, которые я до этого держал в руках, плавно, словно по волшебству, выскользнули из моих пальцев. Толпа ахнула, этот звук пронёсся по площади, как лёгкий ветерок.

Но они не упали. Они просто зависли в воздухе за моей спиной, покачиваясь, готовые к полёту. А затем, медленно набирая скорость, начали кружить вокруг меня в плавном, гипнотическом танце. Они сплетались в огненные косы, расходились веером, выстраивались в разнообразные фигуры. И судя по вытянувшимся лицам зрителей, это было настолько завораживающе, настолько нереально, что люди забыли, как дышать.

Я скрестил руки на груди и позволил себе улыбку. Да, я злой, когда это требуется. Но в целом… вы же меня знаете.

По всей площади прокатился гул изумления. Люди вставали на цыпочки, вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть каждую деталь этого невозможного зрелища. Даже музыканты на сцене, которые до этого самозабвенно играли, замерли с открытыми ртами, забыв про свои инструменты.

Но и это было ещё не всё, конечно. Я же знал, что самое интересное только начинается.

Господин Фламберг уже стоял рядом. Он сделал глубокий вдох, его щёки раздулись, как у хомяка, набившего полный рот еды. А затем он выдохнул.

Это был длинный, идеально ровный, ослепительно-яркий столб пламени, который нёсся сквозь воздух. Он, словно копьё, пронзил пространство и прошёл точно сквозь кружащиеся за моей спиной шампуры. Огонь лизнул светящееся мясо, но не коснулся ни меня, ни деревянного помоста. И под его неистовым жаром золотое свечение шашлыка вспыхнуло с новой силой, став почти нестерпимым для глаз.

Вот теперь площадь взорвалась по-настоящему.

Люди кричали, визжали, аплодировали, некоторые даже падали на колени, словно перед божеством. В их глазах я был уже не поваром. Я был настоящим божеством. Магом огня и мяса, который на их глазах творил самое настоящее чудо. И я, признаться, наслаждался этим зрелищем каждой клеточкой своего существа.

Я рухнул на пластиковый стул, который жалобно пискнул под моим весом, и вытянул гудящие ноги. Казалось, я не смену у мангала отстоял, а пробежал марафон. Площадь перед Управой жила своей жизнью: гремела музыка, звенел смех, то и дело раздавались восторженные возгласы. Праздник продолжался. Но для нас он подошёл к концу.

Моя команда была в самом центре этого организованного хаоса. Вокруг них роились добровольные помощники из горожан, с готовностью взявшие на себя всю черновую работу: собирали одноразовую посуду, уносили туго набитые мешки с мусором. Нам же оставалось самое главное — наш остывающий металлический монстр, которого мы готовили к разборке.

Ну и денёк. Сплошная жарка, нарезка и раздача с рассвета до заката. Я чувствовал себя выжатым до капли, словно из меня вынули все кости, но под рёбрами разливалось тепло. Мы смогли. Сделали то, во что мало кто верил. Накормили, кажется, половину Зареченска.

— Игорь! Эй, Игорь, тут к тебе! — донёсся голос Вовчика, усердно драившего складной стол. — Телевизионщики!

Я с трудом повернул голову. К нам и впрямь направлялась целая делегация: оператор с камерой на плече, похожей на футуристическую пушку, парень с мохнатым микрофоном на длинной удочке и девушка. Эту девушку я узнал мгновенно. Светлана Бодко, главная звезда канала «Зареченск-ТВ». Вживую она была ещё эффектнее, чем на экране. Высокая, стройная, с улыбкой, от которой, я был уверен, у доброй половины мужиков в городе подкашивались коленки.

— Игорь Белославов? — её звонкий голос легко пробился сквозь шум уборки. — Светлана Бодко, телеканал «Зареченск-ТВ». Буквально пару минут, не больше. Весь город гудит о вашем триумфе.

«Триумф». Какое громкое слово. Я мысленно хмыкнул, но вида не подал. Скромность сейчас — непозволительная роскошь. Такой шанс выпадает раз в жизни.

— Конечно, — я заставил себя подняться, стараясь не морщиться от боли в спине. — Давайте только отойдём, чтобы не мешать моей команде. Они сегодня настрадались.

Мы заняли позицию на фоне медленно остывающего «Царь-Мангала», от которого всё ещё исходил ощутимый жар. Оператор дал знак, и мне в лицо ударил слепящий свет прожектора.

— Итак, Игорь, — начала Светлана, впиваясь в меня живыми, любопытными глазами. — Сегодня вы, без преувеличения, герой города. Как родилась эта невероятная идея? И как вам в одиночку удалось всё это провернуть?

Я позволил себе усталую улыбку. Вот он, главный вопрос. «В одиночку». Ну да, конечно.

— Что вы, какой из меня герой, — я отрицательно качнул головой и широким жестом указал на своих ребят, как раз тащивших очередной мешок. — Весь успех был бы невозможен без моей команды. Настоящие герои этого дня — вот они.

Камера послушно развернулась в их сторону. Настя с Дашей смущённо заулыбались и помахали в объектив. Вовчик же выпрямился, выпятил грудь и состроил серьёзное лицо.

— Анастасия, Дарья и наш юный, но невероятно талантливый Владимир, — я намеренно назвал их полные имена, для солидности. — Это они с самого утра не отходили от огня. Без них я бы и сотой доли не сделал.

Я снова посмотрел на репортёршу. Она слушала внимательно, не перебивая. Отлично.

— И конечно, сам «Царь-Мангал». Это не просто груда металла, а произведение искусства, созданное золотыми руками наших мастеров. Фёдора Громова, нашего кузнеца, и всех, кто ему помогал. Так что сегодняшняя победа — не моя. Это победа всего нашего ремесленнического братства. Мы лишь показали, что когда обычные мастера собираются вместе, они могут свернуть горы.

Последняя фраза родилась сама, но, судя по довольному хмыку оператора, попала в цель. Оставался последний, самый важный штрих.

— Пользуясь случаем, хочу сказать огромное спасибо Попечительскому Совету, городской Управе и лично графу Егору Семёновичу Белостоцкому, — я посмотрел прямо в тёмный зрачок объектива. — Спасибо, что поверили в эту, на первый взгляд, безумную затею. Вместе мы доказали, на что способен наш город, когда власть и простые жители действуют как одна команда.

Не успел я закончить, как сцена пополнилась новыми действующими лицами. К нам, сияя улыбками, спешили барон и баронесса Земитские, а рядом с ними — сам граф Белостоцкий. Надо же, какой расчётливый экспромт.

— Игорь, дорогой мой, примите самые искренние поздравления! — прогремел граф, сжимая мою руку прямо перед камерой. — Мы гордимся, что в Зареченске живут такие люди!

— Это было потрясающе! — вторила ему Вера Земитская, пока её супруг по-свойски хлопал меня по плечу.

Картинка для вечерних новостей сложилась идеальная: простой повар в грязном фартуке, уставший, но счастливый, в окружении благодарной знати. Классика.

Наконец оператор опустил камеру, и прожектор погас. Светлана Бодко шагнула ближе. Шум вокруг словно отступил, и её голос стал тише, почти заговорщицким.

— Это было отлично, — повторила она. — И то, что вы делаете… это заслуживает отдельной большой программы. Давайте запишем полноценное интервью? У вас в закусочной? Расскажете свою историю.

От таких предложений не отказываются. Но и торопиться нельзя.

— С огромным удовольствием, Светлана, — я постарался улыбнуться как можно теплее. — Но, если не возражаете, давайте через пару дней? Сегодня нужно закончить дела, проследить, чтобы мангал аккуратно разобрали и отвезли Фёдору в кузницу. Да и в закусочной за время подготовки всё заросло мхом. А завтра… завтра у всей команды заслуженный выходной.

Она с пониманием кивнула. Мой образ «человека дела» и «заботливого начальника» сработал.

— Конечно, я всё понимаю. Тогда я позвоню вам послезавтра?

— Договорились.

Она протянула мне визитку (я же в свою очередь оставил ей номер своего телефона), ещё раз одарила сногсшибательной улыбкой и скрылась вслед за своей командой. Я проводил её взглядом, чувствуя, как усталость медленно отступает. Кажется, всё прошло даже лучше, чем я рассчитывал.

— Господин Белославов! — окликнул меня граф, терпеливо ждавший в стороне (да, на публике даже он соблюдал приличия и обращался ко мне на «вы»). — Позвольте от лица Управы пригласить вас и вашу доблестную команду на скромный банкет в ратушу. Отпразднуем ваш оглушительный успех!

Я заметил, как за спиной графа у Вовчика загорелись глаза. Банкет. В ратуше. С самим графом! Для мальчишки из простой семьи это было событие покруче высадки на Луну. Но как бы мне ни хотелось его порадовать, я должен был следовать плану.

Я вежливо склонил голову.

— Ваше сиятельство, это невероятная честь для нас. Правда. Но, простите великодушно, вынужден отказаться.

На лице графа отразилось неподдельное изумление.

— Это ещё почему?

— Видите ли, — я снова кивнул в сторону своих ребят, заканчивающих уборку. — Сегодня я должен быть с теми, кто стоял со мной у огня от начала и до конца. С моей командой. Мы просто посидим у нас в закусочной. По-свойски.

Граф на мгновение замолчал, вглядываясь мне в глаза, а потом его губы растянулись в широченной улыбке. Он хлопнул меня по плечу, да так, что я едва устоял на ногах.

— А вот это я понимаю! — одобрительно кивнул граф. — Правильный подход, Игорь. Своих людей нужно ценить. Всегда. Кстати, о судьбе Алиева и его шайки… Петров схватил двоих зачинщиков, но те, представьте себе, отрицают любую причастность Алиева. Клянутся, что сами решили вас подставить. Мол, давний конфликт.

Я нахмурился. Слишком гладко, чтобы быть правдой.

— Не тревожьтесь, — граф уловил моё сомнение и ободряюще похлопал по плечу. — Мы во всём разберёмся. Это дело уже не вашего уровня, уж простите за прямоту. Им займутся ведомства посерьёзнее, полиция обязана будет вскрыть этот гнойник. Подобное без внимания не останется. А теперь — отдыхайте! Заслужили!

Граф скрылся в толпе, а я так и остался стоять, глядя ему вслед. В голове гудело, и мысли ворочались, как неповоротливые жуки. Что вообще произошло? Я не просто пожарил мясо на палках. Я, кажется, влез в какую-то местную политику, подружился с мужиками-ремесленниками, получил кивок от настоящего аристократа и даже договорился о съёмках с главной телеведущей города. Неплохой улов за один день.

— Игорь, ты такой молодец, — тихо сказала Настя, подойдя сбоку. — Не забыл про своих. Это очень правильно.

— А как по-другому? — я пожал плечами, чувствуя, как краска немного приливает к щекам. — Мы же одна команда.

Вместе с Настей, Дашей и Вовчиком, который всё ещё дулся из-за отменённого банкета, но уже почти смирился, мы принялись за уборку. Нужно было проследить, чтобы рабочие аккуратно разобрали нашего железного зверя и не погнули чего важного.

— Господин Белославов!

Я обернулся. Ко мне, покачивая бёдрами, направлялась аптекарша Зефирова. Весьма симпатичная дама, тридцать пять лет, пышная причёска, а в глазах хитрые огоньки так и пляшут.

— Вы сегодня были просто восхитительны, — пропела она, кокетливо поправляя выбившийся локон. — Весь Зареченск только о вас и говорит. Ходят слухи, что вы используете какие-то тайные, совершенно волшебные приправы.

— Секрет не в приправах, госпожа Зефирова, а в руках, которые готовят, — ответил я ей в тон, стараясь изобразить скромную улыбку. Получилось, кажется, не очень.

— О, в ваших руках я нисколько не сомневаюсь, — она стрельнула в меня глазками так многозначительно, что я на миг почувствовал себя не поваром, а главным призом в лотерее. — Но всё-таки, если надумаете пополнить свои запасы, непременно заглядывайте ко мне в аптеку. У меня как раз была свежая поставка… кое-чего любопытного. Уверена, вас это может заинтересовать.

Намёк был толще, чем свиной окорок. Она, судя по всему, метила в мои эксклюзивные поставщики. Что ж, игра так игра.

— Непременно загляну, как только выдастся свободная минутка, — пообещал я, стараясь, чтобы это прозвучало игриво, а не как прямое согласие.

Она одарила меня ещё одной улыбкой и удалилась, снова включив свои бёдра на полную мощность. Я проводил её взглядом. Интересная женщина. Надо и правда зайти, посмотреть, что за «любопытное» она там предлагает. А вдруг и правда найду что-то полезное? Какой-нибудь сушёный базилик, который они продают как средство от сглаза.

В кармане завибрировал телефон. Я вытащил его, думая, что это очередной спам. Но имя на экране заставило напрячься. Валерия.

Пока Зареченск ликовал, в другом конце города, в безвкусной роскоши особняка Алиевых, кипела чёрная злоба. Гигантский плазменный экран, занимавший почти половину стены, транслировал прямой репортаж «Зареченск-ТВ». Камера поочерёдно выхватывала то довольное лицо повара, то сияющую физиономию графа Белостоцкого, с которым тот обменивался рукопожатием.

— Герой! Они сделали из него героя! — прошипел Мурат Алиев, мечась по комнате в шёлковом халате. Его лицо багровело, а пухлые пальцы сжимались в кулаки. — Этот поварёнок! Этот нищеброд посмел меня унизить!

Он ткнул пальцем в экран, где ведущая, захлёбываясь от восторга, называла победителя «народным поваром» и «кулинарным самородком».

— Я его уничтожу! — не унимался Мурат. — В порошок сотру! Натравлю на него всех! Пожарных! Санэпидемстанцию! Мой человек за пару купюр найдёт у него крысиный помёт даже в солонке! Я закрою его забегаловку!

С этими словами он со всей дури пнул низенький кофейный столик.

Фатима, наблюдавшая за этой истерикой из глубины кресла, не удостоила сына даже взглядом. Ледяная статуя, полная противоположность своему никчёмному, шумному отпрыску. Её тёмные глаза, казалось, смотрели сквозь экран, видя нечто иное. Она молча следила, как повар благодарит свою команду, запросто болтает с графом, как вежливо, но твёрдо отклоняет приглашение на банкет.

Мурат наконец выдохся и замолчал, тяжело дыша, как загнанный кабан. Только тогда Фатима медленно повернула к нему голову. Её тихий голос пронзил тишину.

— Ты — ничтожество, Мурат. Безмозглый шакал, который громко лает и пытается вцепиться в штанину. А этот поварёнок, которого ты так презираешь, оказался волком.

Она сделала паузу, давая словам впитаться в разгорячённое сознание сына.

— На волков не тявкают из подворотни, идиот, — продолжила она, и в её голосе зазвенел металл. — На них ставят капканы. Твои жалкие методы хороши для мелких лавочников. Шум, угрозы, купленные чинуши… Ты видишь лишь его грязный фартук. А я вижу человека, который за один вечер очаровал всех: и чернь, и мастеровых, и даже спесивую аристократию. Такого не сломать пожарным инспектором.

Фатима плавно, без единого лишнего движения, поднялась. Взяла со столика усыпанный стразами смартфон и нашла нужный номер.

— И что ты предлагаешь? — растерянно пробормотал Мурат.

Она приложила телефон к уху, и её тонкие губы исказила змеиная усмешка.

— Алло, дорогой мой? Это Фатима Алиева, — пропела она в трубку голосом, сладким до приторности. — Да, всё дивно, спасибо. Мне нужна услуга. Мне нужны все бумаги по делу Белославова-старшего. Да-да, отца нашего «героя». Все его долговые расписки, все тёмные делишки, всё, что вы так любезно помогли нам утаить много лет назад. Поднимите всё.

Она завершила звонок и с тихим стуком положила телефон на стол.

— Забудь о его закусочной, Мурат. Мы ударим туда, где он не ждёт. В его прошлое. Мы похороним его под именем его же отца.

Поздней ночью, когда город наконец угомонился, я сидел один в своей пустой закусочной. Бутылка шампанского была пуста. Признаться, хотелось ещё, но открывать вторую я не решился. Сейчас следовало собраться с мыслями… хотя, я ведь и без того многое сделал. Так почему бы не расслабиться?

Но шампанского больше не было. Зато нашлась бутылочка кое-чего иного и лёгкого. Тоже сойдёт.

Я откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, пытаясь разложить по полочкам сумасшедший день. Победа, признание, граф, Алиев, интервью, женщины… Голова шла кругом. Особенно из-за последних. Вряд ли прошлый Игорь испытывал столько внимания от противоположного пола. Но сейчас я получил его по-полной. Стоило бы воспользоваться, но… с Дашей нельзя. Знаете же поговорку: «Нельзя гадить на том месте, где готовишь». Ну, или как-то так.

Аптекарша Зефирова? Да, женщина статная и красивая. Да чего греха таить, она была мне симпатична, а я ей, невзирая на возраст. Наоборот, это играло в плюс, ведь она прекрасно понимала, что наша связь (если она появится) будет мимолётной. Мы просто желаем подарить друг другу немного тепла и удовольствия.

Валерия? Тоже неплохой вариант, и можно работать по той же схеме, что и с Зефировой (уж простите, что столь цинично сейчас рассуждаю. Но это больше здравомыслие, чем эгоизм). Но моё прошлое… не знаю, вот не имею особой тяги к этой женщине.

Саша? С ней нам ещё предстоит встретиться, ведь совсем скоро мне надо будет устроить шоу для её родственников. А там как карта ляжет. Но она, вроде бы, не против простых отношений. А именно это мне сейчас и требуется — просто «расслабиться».

Хм, — в голове промелькнула безумная мысль, — может к Травке снова заглянуть? Наш прошлый опыт был потрясающим.

С другой стороны, завтра выходной. А для своей команды я уже кое-что подготовил. Да, пришлось подсуетиться, учитывая, что я практически не отрывался от основного дела. Но, думаю, оно того стоило.

— Неплохо для новичка, шеф. Очень даже неплохо.

Я вздрогнул и посмотрел вниз. Из-под стола, деловито отряхивая усы, вылез Рат. В зубах он держал свой трофей — слегка обугленный, но всё ещё вкусно пахнущий кусочек шашлыка, который он, видимо, стянул на площади во время праздника.

— Рат? Ты чего не спишь? Я думал, ты после такого застолья дрыхнешь без задних лап.

— Настоящие разведчики никогда не спят, — важно заявил крыс, кладя свою добычу на пол. Он сел рядом и принялся её изучать. — Я, можно сказать, с докладом. Мои агенты из особняка Алиевых кое-что разузнали.

Я тут же подобрался и наклонился вперёд.

— И что там? Мурат всё ещё бесится? Готовит новую гадость со своими порошками?

— О, нет, — Рат смешно фыркнул. — На этот раз всё куда серьёзнее. Старая кобра решила действовать сама. Больше не будет этих дешёвых трюков с подкупленными инспекторами.

Он на секунду замолчал, подёргав носом, будто что-то учуял в воздухе.

— Я поймал новый запах, шеф. Очень нехороший запах. Запах старой пыльной бумаги и дорогих юристов.

Я нахмурился. Что за бред он несёт?

— Это ещё что значит?

Рат поднял на меня свои блестящие чёрные глазки. В них не было обычной крысиной суеты, только серьёзность.

— Это значит, что они больше не метят в твою кастрюлю, шеф. Теперь они метят в твою семью.

Утро на кухне «Очага» встретило нас тишиной и покоем. Яркое солнце уже вовсю светило, но сюда, в наше тихое царство, пробивалось лишь тонкими полосками сквозь щели в жалюзи. Мы с Настей, как обычно, проснулись рано — жизнь прямо над рабочим местом к этому обязывала. Я сидел за столом, лениво помешивая ложкой в кружке с чаем и глядя, как она, прислонившись к прохладному стеклу окна, молча пьёт воду прямо из бутылки. В её позе чувствовалась глубокая, тихая усталость, словно она до сих пор не отошла от вчерашнего сумасшедшего дня.

Дверь тихо скрипнула, и на кухню, шаркая ногами, ввалилась Даша. Она напоминала зомби из дешёвого фильма: плечи опущены, взгляд пустой, движения медленные и вымученные. Она доковыляла до табурета и буквально рухнула на него.

— Доброе утро, — тихо сказала Настя, отходя от окна.

— Оно не доброе, — прохрипела Даша, кладя руки на стол. — Я чувствую каждую мышцу, о существовании которой даже не подозревала. Мне кажется, мои руки до сих пор пахнут мясом. Если сегодня кто-нибудь попросит меня что-нибудь нарезать, я его покусаю.

Я усмехнулся в свою кружку. Не успел я ничего ответить, как дверь распахнулась настежь, и на пороге появился Вовчик. В отличие от Даши, он просто сиял.

— Игорь! Ты видел⁈ Ты видел их лица⁈ — выпалил он с порога, не успев даже поздороваться. — Весь город! Сотни человек! И все они ждали нас! Ждали свои порции, а потом благодарили!

Вовчик плюхнулся на стул рядом с Дашей, которая от его громкого голоса поморщилась, как от зубной боли.

— Мы все там были, Вовчик, — спокойно заметила Настя, ставя бутылку на стол. — И все всё видели. И все устали.

— Устали? Да я!.. Я готов ещё раз так! — парень вскочил, но тут же схватился за поясницу и ойкнул. — Ну, может, не прямо сейчас. Но это было шикарно!

Я улыбнулся, глядя на свою команду. Моя странная, разношёрстная, но такая замечательная семья. Даша, вымотанная до предела, но выполнившая титаническую работу. Вовчик, наш вечный двигатель и источник шума, всё ещё упивающийся победой. И Настя — тихий голос разума, который всегда возвращает нас на землю.

Я допил чай, поставил кружку на стол и хлопнул в ладоши. Звук получился неожиданно резким в дневной тишине. Даже Даша вздрогнула и подняла на меня голову.

— Так, банда, слушай сюда, — начал я. — Первое и самое главное на сегодня: кухня закрыта.

Они вопросительно уставились на меня. Вовчик даже рот открыл, чтобы что-то возразить.

— Закрыта для всех, — продолжил я, глядя на каждого по очереди. — И для нас в первую очередь. Сегодня никто не готовит, не моет посуду и даже не смотрит в сторону плиты. Ясно?

— Но… как же… — начал было Вовчик.

— Это не обсуждается, — отрезал я. — Вчера вы отпахали так, как не пашут каторжники на рудниках. Вы заслужили отдых. Нормальный, человеческий отдых. Поэтому сегодня мы идём гулять. Все вместе.

Наступила тишина. Мои ребята переглядывались, явно пытаясь найти в моих словах какой-то подвох. Первой, как и ожидалось, очнулась Настя.

— Игорь, это, конечно, очень мило с твоей стороны, — она скрестила руки на груди, приняв позу «практичного скептика». — Но у меня есть один простой, приземлённый вопрос. А есть мы что будем?

Я хитро прищурился. Вот он, ключевой момент моего плана.

— А нас сегодня кормит город, — загадочно произнёс я. — Я угощаю. Пойдём в интересное место, позавтракаем как люди, а не как повара на бегу. А потом… потом посмотрим.

Интрига сработала. В глазах Даши, до этого абсолютно безжизненных, промелькнул огонёк интереса. Вовчик забыл и про повара, и про больную спину, и теперь смотрел на меня с щенячьим восторгом. Даже Настя не смогла сдержать лёгкую улыбку.

— Так, чего расселись? — я снова хлопнул в ладоши, изображая сурового начальника. — У вас ровно пять минут, чтобы привести себя в порядок! Форма одежды — парадно-выходная. Ну, или хотя бы просто чистая. Время пошло!

С этими словами я вышел из кухни, оставив их переваривать новость. За спиной я уже слышал, как Вовчик затараторил, обсуждая, куда мы пойдём, а Даша, кажется, впервые за утро тихонько засмеялась. Сегодня я покажу им город. Не тот, который они видят из окна кухни или по дороге на рынок. А тот, ради которого мы вчера так надрывались.

Мы устроились в «Сладкой жизни» — заведении, которое без лишней скромности величало себя лучшей кондитерской Зареченска. И, надо сказать, пафосная вывеска не врала. Внутри всё блестело и сверкало: круглые столики под белоснежными скатертями, стулья с такими изящно выгнутыми спинками, что садиться на них было страшновато, и официантки в лёгких белых фартуках.

Перед каждым из нас красовалось по тарелке с шедевром местного кондитерского гения. Мне достался десерт в виде замысловатой шоколадной башни, Настя ковыряла ложечкой воздушный мусс, а Даша заказала пирожное, похожее на пушистое розовое облако. Но главный приз за экстравагантность ушёл Вовчику. На его тарелке возлежало нечто нежно-голубого цвета, щедро усыпанное серебристыми блёстками и увенчанное засахаренной клубникой. Сие творение носило гордое имя «Эльфийский поцелуй».

Вовчик с видом матёрого дегустатора подцепил кусочек десерта серебряной ложечкой, отправил в рот и, задумчиво поработав челюстями, вынес свой безапелляционный вердикт:

— Химия. Чистейшая.

— Вовчик! — тут же зашипела на него Даша, испуганно оглядываясь по сторонам, словно мы замышляли ограбление. — Перестань, это невежливо!

— А что такого? — не сдавался он, перейдя на громкий шёпот. — Я правду-матку режу. Выглядит красиво, не спорю. Блестит, переливается, глаз радует. А на вкус — ну чисто мыло с блёстками. Наш чизкейк, который мы с тобой, Даш, на днях пекли, в сто раз вкуснее был. Потому что он настоящий! Из творога, а не из порошка «Лунный свет» и красителя «Слёзы дриады».

— Вовчик, мы все в курсе, что наш чизкейк — кулинарный шедевр, — мягко остановила его Настя. — Но мы пришли сюда не для того, чтобы самоутверждаться. Мы пришли отдохнуть.

— Вот именно, — поддержал я её, делая глоток кофе. Кофе, к слову, тоже был отвратительным, с каким-то жжёным привкусом. — Сегодня мы не повара и не критики. Мы — обычные посетители. Наша миссия — расслабиться, съесть по пирожному и получить удовольствие. Даже если оно немного синтетическое.

Вовчик обиженно надул губы, но спорить не стал. Вместо этого он сгрёб остатки своего «Эльфийского поцелуя», закинул их в рот, проглотил почти не жуя и заявил, что в целом было терпимо. Мы посмеялись, допили свой отвратительный кофе и, оставив на столе несколько купюр, выбрались на залитую солнцем улицу.

И тут-то всё и началось.

Мы не успели пройти и десяти шагов, как дорогу нам преградила пожилая пара. Мужчина в старомодной шляпе и его спутница, хрупкая, как божий одуванчик.

— Простите, молодые люди, — с сомнением начал мужчина, разглядывая нас. — А это случайно не вы вчера… на площади?..

— Мы! — с гордостью выпалил Вовчик, прежде чем я успел даже открыть рот.

Лицо женщины мгновенно расплылось в доброй, беззубой улыбке.

— Ой, ребятушки! Узнала! Это же вы нас таким мясом вкусным угощали! Спасибо вам огромное! Мы с дедом так наелись, так довольны остались! Век бы вас на руках носили! Дай вам бог здоровья!

Пока мы, смущённые донельзя, бормотали что-то в ответ, к нам подошёл ещё кто-то. А потом ещё. Не прошло и минуты, как вокруг нас образовалась небольшая, но плотная толпа. Люди улыбались, махали руками, кто-то тыкал в нас пальцем и восторженно шептал своим спутникам.

— Гляди, это же тот самый повар, Белославов!

— И команда его! Смотри, какие молодые все!

— Спасибо вам за праздник! Так вкусно было, до сих пор вкус помню!

Реакция моих ребят была предсказуемо разной. Вовчик расправил плечи, выпятил грудь и сиял, как новенький медный таз. Он с энтузиазмом пожимал протянутые руки и даже попытался черкануть пару автографов на каких-то чеках, пока я не остудил его пыл строгим взглядом. Даша покраснела до кончиков ушей и, казалось, мечтала провалиться сквозь брусчатку. Она неловко улыбалась и пыталась спрятаться то за моей широкой спиной, то за спиной Насти. А вот Настя, в отличие от них, сохраняла олимпийское спокойствие. Она просто стояла, едва заметно улыбаясь, и в её глазах светилась тихая, тёплая радость.

Я кое-как отвечал на приветствия, кивал, улыбался и благодарил, но сам уже лихорадочно искал пути к отступлению. Такая слава, конечно, щекотала самолюбие, но уж больно она была шумной и навязчивой. Нам нужен был отдых, а не вторая рабочая смена в роли городских героев.

— Ребята, за мной, — тихо скомандовал я и, вежливо, но настойчиво проложив нам дорогу сквозь толпу, решительно нырнул с главной, галдящей улицы в тихий, респектабельный переулок.

Здесь царила совершенно другая атмосфера. Никаких криков, суеты и запаха жареных пирожков. Вместо продуктовых лавок и ремесленных мастерских — сияющие витрины дорогих бутиков, где на бархатных подставках скучали ювелирные украшения и изящные шляпки. Прохожие тут тоже были другими — дамы в элегантных платьях и господа в дорогих костюмах. Они бросали на нашу разношёрстную компанию любопытные, но холодные и сдержанные взгляды, и уж точно никто не собирался бросаться к нам с благодарностями.

— Уф, — с облегчением выдохнула Даша, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Я думала, они нас на сувениры растащат.

— А мне понравилось, — честно признался Вовчик, с тоской оглядываясь на оживлённую улицу. — Приятно, чёрт возьми, когда тебя узнают и благодарят.

— Всему своё время, — сказал я, останавливаясь. — И славе, и отдыху. А сейчас у нас по плану культурная программа. Пойдёмте, я вам кое-что покажу.

Я свернул в тихий, почти безлюдный переулок. Солнце сюда почти не заглядывало, зажатое между высокими фасадами дорогих магазинов. Вовчик с Дашей плелись за мной, с любопытством разглядывая витрины, в которых отражались их собственные удивлённые физиономии.

— Игорь, а мы куда? — не выдержал Вовчик, дёргая меня за рукав. — Тут же всё такое… блестящее. И цены, наверное, как у самолёта.

— Почти пришли, — протянул я, замедляя шаг. — Потерпи ещё минутку.

Я остановился у одной из самых неприметных дверей на всей улице. Никаких кричащих вывесок, только скромная табличка из тёмного дерева, на которой искусной вязью было выведено: «Ювелирный дом братьев Толмачёвых». Выглядело это место так, будто работало ещё со времён царя Гороха.

— Так, вы двое, — я развернулся. — Ждёте нас здесь. Можете пока носы к витринам приклеить, только не дышите на стекло, оно дорогое.

Даша фыркнула, а Вовчик уже и правда прижался лбом к соседнему окну, разглядывая какие-то побрякушки.

— А ты, — я мягко взял под руку Настю, которая растерянно хлопала глазами, — идёшь со мной.

— Игорь, ты с ума сошёл? — зашептала она, испуганно оглядываясь на солидную дверь. — Зачем нам туда? У меня даже кошелька с собой нет! Нам и на пыль с их прилавка не хватит.

— Просто доверься мне, — сказал я так спокойно, как только мог, и, не давая ей шанса на побег, толкнул тяжёлую дубовую дверь.

Внутри нас встретила прохлада и такая тишина, что было слышно, как тикают где-то в углу старинные часы. Пахло старым деревом, полиролью и ещё серебром. За длинным стеклянным прилавком, протирая очки, стоял седовласый господин в строгом костюме. Он поднял на нас глаза и окинул взглядом, который, казалось, видел нас насквозь. Взгляд его чуть дольше задержался на наших простых куртках и стоптанных ботинках, но лицо осталось непроницаемым.

— Добрый день, — я постарался, чтобы голос не дрогнул, и подошёл к прилавку, отпуская руку Насти. Она так и застыла у входа, словно боялась сделать лишний шаг. — Я хотел бы забрать заказ. Оформлен на фамилию Белославов.

Продавец нацепил очки и удивлённо приподнял седую бровь. Он явно не ожидал услышать эту фамилию от парня в потёртой джинсовке. Не говоря ни слова, он развернулся и молча удалился в заднюю комнату. Через минуту он вернулся, неся в белоснежных перчатках небольшой бархатный футляр глубокого синего цвета. Он с глухим, мягким стуком опустил его на стеклянную поверхность.

Я обернулся к Насте.

— Иди сюда, не бойся ты так. Он не кусается.

Она мелкими шажками подошла ближе, её взгляд был прикован то ко мне, то к этой загадочной коробочке на прилавке.

— Настя, помнишь, мы как-то сидели на кухне и болтали? — тихо начал я, чтобы слышала только она. — Ты тогда сказала, что больше всего на свете хочешь не денег, не платьев, а просто… свой дом. Такое место, где можно будет спокойно спать и не бояться, что завтра тебя попросят на выход. Место, где мы все будем в безопасности. Помнишь?

Она молча кивнула, не отрывая от меня глаз, в которых уже начала собираться влага.

— Ну так вот, — я взял футляр и протянул ей. — Это, конечно, ещё не дом. Но это — обещание. Моё обещание, что он у нас обязательно будет. Я хочу, чтобы эта вещь была у тебя. Чтобы, если станет совсем тоскливо, ты смотрела на неё и знала, ради чего мы все стараемся.

Её пальцы заметно дрожали, когда она принимала из моих рук коробочку. Настя с какой-то опаской, очень медленно, открыла её.

Внутри, на мягкой бархатной подушечке, лежал небольшой серебряный медальон. Он был сделан в виде крошечной книжки с тонкой, изящной гравировкой на обложке.

— Какой… красивый, — едва слышно прошептала она.

— Открой его, — попросил я.

Она аккуратно подцепила ногтем крохотную застёжку. Медальон-книжка распахнулся. Внутри оказались два пустых овальных окошка, будто для крошечных фотографий.

— Сначала, — сказал я ещё тише, наклонившись к её уху, — мы вставим туда наши с тобой фото. Чтобы ты помнила, что ты не одна. Что у тебя есть я, есть семья. А потом… потом, когда мы купим наш дом, мы сделаем общую фотографию на его пороге. И вставим её сюда вместо наших. Это будет наш маленький трофей. Доказательство, что мы со всем справились.

Настя больше не могла сдерживаться. Крупные слёзы одна за другой покатились по её щекам, но она улыбалась. Это была самая счастливая и мокрая улыбка, которую я когда-либо видел. Не говоря ни слова, она шагнула ко мне и крепко-крепко обняла, уткнувшись носом мне в плечо. Я обнял её в ответ, чувствуя, как она мелко дрожит. Продавец за прилавком сделал вид, что страшно занят, и деликатно отвернулся к витрине, протирая и без того сверкающее стекло.

Когда мы вышли на улицу, Даша и Вовчик тут же налетели на нас, как два воробья.

— Ну что? Что там? Что это было? — затараторил Вовчик, подпрыгивая на месте. — Ты что-то купил? Что купил? Покажи! А почему Настя плачет?

Настя лишь счастливо всхлипнула и рассмеялась, пряча в карман кулачок, в котором был зажат медальон. Она ничего не ответила, только снова бросила на меня быстрый, полный благодарности взгляд.

— Это наш с Настей маленький секрет, — подмигнул я им. — А теперь пошли. Нас ждёт ещё одно дельце.

Я решил не возвращаться той же дорогой, а повёл их вглубь, в самое сердце ремесленной слободы, туда, где кипела настоящая жизнь. Мы шли к самой громкой точке — кузнице Фёдора. Оттуда не просто доносился ритмичный перестук, оттуда волнами шёл сухой, обжигающий жар, который чувствовался даже на расстоянии. Сам хозяин, огромный, бородатый мужик, похожий на медведя, которого зачем-то одели в кожаный фартук, стоял у наковальни. Он с размеренной яростью опускал тяжёлый молот на кусок раскалённого добела железа, и с каждым ударом во все стороны разлетался сноп огненных искр.

— Фёдор, день добрый! — крикнул я, пытаясь перекрыть этот грохот.

Кузнец остановился, воткнул заготовку в чан с водой, и над нами тут же взвилось облако шипящего пара с запахом мокрой окалины. Он вытер пот со лба тыльной стороной предплечья, оставив на коже тёмный след от сажи, и широко улыбнулся.

— А, повар! Какого лешего тебя принесло в мою преисподнюю? Пришёл проведать своего железного уродца? Стоит твой аппарат, скучает. Ждёт, пока ты его заберёшь.

— За ним обязательно, но позже, — кивнул я. — Но у меня сейчас другое дело. Даша, подойди-ка сюда, не бойся.

Даша, которая до этого с восхищением и некоторым страхом смотрела на кузнеца-великана, вздрогнула и неуверенно шагнула вперёд. Рядом с Фёдором она казалась совсем тростинкой.

Кузнец понимающе хмыкнул и направился внутрь кузницы. Через минуту он вернулся, протянув мне длинный и узкий свёрток, обмотанный грубой мешковиной.

— Даш, — начал я, и почему-то все вокруг, даже подмастерья Фёдора, разом замолчали, словно почувствовав важность момента. — Вчера ты не просто мне помогала. Ты тащила всё на себе не меньше, чем я. А у настоящего повара должен быть свой инструмент. Не какая-то штамповка с рынка, а нормальный, правильный нож. Твой личный.

Я протянул ей свёрток. Она сперва с недоумением посмотрела на меня, потом на свёрток в моих руках. Её пальцы слегка дрожали, когда она принимала подарок.

— Что… что это такое? — почти беззвучно прошептала она.

— Разверни, сама увидишь.

Она начала разматывать ткань. Медленно, очень осторожно, будто боялась, что внутри что-то хрупкое. И вот, наконец, на свет показалась гладкая, отполированная до блеска рукоять из тёмного дерева, а затем — длинное, широкое лезвие, сверкнувшее на солнце. Это был профессиональный поварской нож. Не бездушная железка из магазина, а настоящая, выкованная вручную вещь. Фёдор сделал его идеально сбалансированным, и нож лёг в её ладонь так, будто был её продолжением. А на торце рукояти была аккуратно выгравирована одна-единственная, изящная буква — «Д».

Даша замерла. Она смотрела на нож так, словно никогда в жизни не видела ничего подобного. Осторожно, почти благоговейно, она провела пальцем по холодному лезвию. Потом перевернула его, увидела гравировку, и её губы дрогнули.

— Игорь… я… я не могу это взять… Он же, наверное, стоит…

— Тихо, — мягко прервал я её. — Не думай об этом. Считай это не подарком, а… рабочим инструментом. Я в тебя верю, поняла? Верю, что из тебя выйдет толк, и ты станешь не просто хорошим поваром, а настоящим мастером. Но для этого нужно работать правильными вещами. Такими, которые будут только твоими. Которые ты будешь чувствовать. Так что бери и без разговоров.

Она подняла на меня глаза, и в них плескалось столько всего, что я на миг растерялся. Там был и шок, и восторг, и огромная благодарность, и что-то ещё, очень тёплое. Кажется, до неё дошло. Она вдруг поняла, что я вижу в ней не просто девчонку на побегушках, которую можно отправить за продуктами. Я вижу в ней будущего коллегу. Партнёра.

— Я… — она сглотнула, пытаясь справиться с комом в горле. — Я тебя не подведу, Игорь. Обещаю.

— Я знаю, — просто ответил я.

Всю эту трогательную сцену безжалостно разрушил Вовчик, который сгорал от любопытства и всё это время заглядывал Даше через плечо.

— Ого! — присвистнул он. — Дашка, ну ты теперь опасная женщина! С такой-то финкой! Игорь, ты ей хоть инструкцию по применению выдал, чтобы она нас случайно на салат не пошинковала?

Даша фыркнула, но было видно, что она рада этой шутке, позволившей ей скрыть подступающие слёзы. Она счастливо улыбнулась и принялась бережно, как величайшую драгоценность, заворачивать нож обратно в ткань. Напряжение спало. Фёдор, наблюдавший за сценой, одобрительно хмыкнул и кивнул мне — мол, правильное дело делаешь. Затем он снова взялся за свой молот, и кузница опять наполнилась привычным рабочим грохотом. А мы пошли дальше, и я чувствовал, как за спиной у Даши будто выросли крылья.

Закат растекался по небу, словно абрикосовое варенье по скатерти. Мы едва волочили ноги, когда наконец добрались до «Очага». Спину ломило, в мышцах гудела приятная усталость — та, что приходит после по-настояшему важного дела. Мы шли в том особом молчании, когда слова только мешают.

У самого порога я всех остановил.

— Постойте-ка. А ты, — я по-дружески приобнял Вовчика за плечо, — задержись на пару слов.

Настя с Дашей переглянулись. Настя хитро улыбнулась — кажется, она всё поняла. Они отошли в сторонку, оставшись на улице, которая с каждой минутой становилась тише и темнее.

— Игорь, что-то случилось? — Вовчик тут же сжался, в голосе зазвенела тревога. — Я накосячил, да?

— Совсем наоборот, — я усмехнулся, снимая с плеча свою вечно набитую сумку. — Ты был молодцом. Даже лучше, чем я ожидал.

Я порылся внутри рюкзака, вытащил очередной за сегодня свёрток и протянул ему.

— Держи. Это твоё.

С полным недоумением на лице Вовчик взял пакет. Бумага зашуршала в его руках. Он осторожно надорвал её, и из свёртка показалась ослепительно-белая ткань. Поварской китель. Один в один как мой, только с иголочки. А на груди, где у меня красовалась вышитая буква «И», было аккуратно выведено: «Владимир».

— Я… — Вовчик поднял на меня глаза — растерянные и донельзя счастливые. — Это… мне? По-настоящему?

— А ты думал, в куклы играть? — улыбнулся я. — Ты больше не стажёр, парень. И не мальчик на побегушках. Ты — повар. Настоящий повар нашей команды. А у повара должен быть свой китель.

Он молчал, переводя взгляд с белоснежной ткани на меня. Сглотнул, открыл было рот, но я его опередил.

— Погоди, это ещё не всё.

Я засунул руку в карман джинсов и выудил оттуда старый, потёртый ключ от какого-то неведомого замка. Вложил его Вовчику в ладонь, прямо поверх кителя.

— Что это? — прошептал он еле слышно.

— Ключ, — ответил я просто. — Он не от этой двери. Настоящий мы дать не можем, мы с Настей тут живём. Сам понимаешь. Но это — символ. Символ того, что для тебя здесь всегда открыто. Что ты теперь не просто работник. Ты — часть этого места. Часть семьи.

Он смотрел на этот ключ в своей руке так, будто это величайшее сокровище. Его пальцы медленно, но очень крепко сжались.

— Я… я оправдаю доверие, шеф, — наконец выдавил он, и голос его предательски дрогнул. — Спасибо. Я даже не знаю, что сказать…

— Ничего и не говори, — я ободряюще хлопнул его по плечу. — Делом докажешь. А теперь пошли. Чайник сам себя не поставит, да и это дело отметить надо.

Мы гурьбой ввалились в «Очаг», смеясь и отряхиваясь после долгой прогулки по вечернему городу. Выходной подходил к концу, и в воздухе витала приятная усталость.

— Чайку бы сейчас, — мечтательно протянула Настя и, не дожидаясь ответа, по-хозяйски направилась к плите ставить чайник.

Даша прислонилась к столу и с нежностью, будто это был не кухонный инструмент, а живое существо, разглядывала свой новый нож, всё ещё завёрнутый в мешковину. Вовчик плюхнулся на стул, расслабленно вытянув ноги.

— Ну что, команда, — бодро начал я, вновь хлопнув в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание. — Отдохнули? А теперь — экзамен!

Вовчик аж подпрыгнул на стуле. Даша оторвала взгляд от своего сокровища и удивлённо посмотрела на меня.

— Какой ещё экзамен? — раздался голос Насти от плиты, где уже начинал посвистывать чайник. — Ты же обещал, что сегодня никакой работы.

— А это и не работа, — я хитро прищурился. — Это творчество. Сегодня у нас семейный ужин, который мы приготовим все вместе. И это будет… пицца!

С этими словами я кивнул на кухню, где нас уже ждали принесённые из кладовки мука, помидоры и перец.

Идея всем понравилась. Вовчик тут же вскочил, сбросил куртку и с почти религиозным трепетом натянул свой белоснежный китель. В нём он моментально преобразился: расправил плечи, втянул живот и стал выглядеть не просто поваром, а настоящим шефом, готовым к кулинарной битве.

— Итак, слушай мою команду! — объявил я, входя в роль. — Даша, на тебе нарезка. Покажи, на что способен твой новый друг. Вовчик, ты сегодня мой су-шеф! Замешиваешь тесто и следишь, чтобы наш творческий хаос не вышел из-под контроля. Настя — главный дегустатор и наша совесть. Ну а я… я буду руководить и всячески мешаться.

Даша счастливо улыбнулась, аккуратно развернула нож и с решительным видом взялась за помидоры.

На кухне закипела жизнь.

— Начинаем с соуса! — скомандовал я. — Даша, руби помидоры и перец. Можешь не стараться делать красиво, всё равно в блендер пойдёт. Вовчик, где у нас кастрюля?

Даша работала с невероятным энтузиазмом. Нож в её руке просто летал. Она с лёгкостью шинковала овощи, и по её лицу было видно, какое удовольствие ей это доставляет.

Вовчик, раскрасневшийся от важности своей новой должности, метался по кухне, как заведённый. Он свалил нарезанные овощи в кастрюлю, щедро сыпанул из баночек орегано и базилика, которые я ему протянул.

— Блендер! — почти крикнул он мне.

Через минуту по кухне поплыл густой и невероятно вкусный запах свежего томатного соуса.

— Теперь тесто! — не унимался Вовчик. — Игорь, я правильно помню? Просеять муку, добавить соль, немного разрыхлителя, масло и тёплую воду?

— Всё верно, су-шеф! — кивнул я, с улыбкой наблюдая, как он с усердием принялся вымешивать тесто. Он так старался, что на лбу выступил пот, а на идеально белом кителе тут же появилось несколько мучных отпечатков.

Пока Вовчик возился с тестом, а соус тихонько булькал на плите, Даша уже подготовила начинку. Тонкие кружочки колбасы, аккуратные полоски перца, ровные кольца лука. Настя, примостившись в уголке, с довольной улыбкой натирала на крупной тёрке огромный кусок сыра. Я смотрел на них, и внутри разливалось какое-то тёплое чувство.

— А теперь — самое интересное! — объявил я, когда тесто было раскатано на два больших противня. — Я открываю холодильник, а вы берёте оттуда всё, что душе угодно! У каждого будет своя часть пиццы, так что дайте волю фантазии!

Началось весёлое соревнование. Вовчик, как истинный мясоед, завалил свою четвертинку кусками колбасы, ветчины и даже добавил оставшиеся с обеда сосиски. Даша выложила на своей части острые перчики, маслины и солёные огурцы. Настя скромно украсила свой кусок грибами и помидорами. Я же, порывшись в холодильнике, нашёл банку анчоусов и несколько кусочков солёного сыра, создав самый странный, но интригующий сектор.

Наконец, мы засыпали всё это великолепие толстым слоем сыра и отправили оба противня в раскалённую духовку.

Спустя двадцать минут мы сидели за столом, уставшие, но счастливые, и поглощали результат общих трудов. Пицца получилась невероятной. Огромная, с хрустящей корочкой, с тянущимся сыром и таким ароматом, что кружилась голова. Каждый пробовал кусок соседа, и мы дружно обсуждали, чья часть получилась вкуснее.

— Это… — выдохнул Вовчик с набитым ртом, пробуя мою часть с анчоусами. — Странно, но вкусно!

— А всё потому, что мы вместе её готовили, — тихо сказала Настя и зачем-то потянулась к пульту от старенького телевизора, стоявшего в углу.

Экран с помехами ожил, и мы увидели знакомую городскую площадь, наш гигантский мангал и толпы людей. Шли вечерние новости, и главным сюжетом, конечно же, был вчерашний «День Сытого Горожанина». Мы замолчали, уставившись в экран. Вот камера крупным планом показала моё короткое интервью, вот довольное лицо графа, вот наши смущённые, но счастливые лица в толпе.

— … этот успех простого повара Игоря Белославова и его команды, без сомнения, стал главным событием недели, — говорил диктор спокойным, поставленным голосом. — Весь Зареченск теперь говорит о возвращении вкуса настоящей, живой еды. Как нам стало известно, телеканал «Зареченск-ТВ» уже готовит большую передачу о феномене «Очага». В ближайшее время ждите эксклюзивное интервью с человеком, который заставил весь город снова говорить о еде.

Репортаж сменился рекламой мыла. Все молчали. Вовчик, Даша и Настя, словно по команде, повернулись ко мне. Они смотрели на меня с новым, серьёзным выражением. В их глазах читался один и тот же вопрос: «И что теперь?».

Я спокойно выдержал их взгляды. Взял ещё один кусок пиццы, откусил, медленно прожевал и улыбнулся.

— А теперь, ребята, — сказал я, обводя их взглядом. — Теперь всё только начинается.

Раннее утро понедельника встретило меня на кухне «Очага» почти звенящей тишиной. Я спустился первым, когда за окном небо было ещё серое. После вчерашнего сумасшедшего вечера, полного шума, суеты и победного звона бокалов, этот покой казался непривычным. Всё было вычищено, но в воздухе остался витать призрак праздника — слабый аромат специй, остывшего хлеба и чего-то неуловимо-радостного.

Я поставил на плиту старую медную турку, насыпал в неё пару ложек местного кофе, который на вкус напоминал жжёные жёлуди, и залил водой. Этот утренний ритуал стал для меня чем-то вроде медитации. Простое, понятное действие, которое помогало разложить мысли по полкам перед очередным днём в этом странном мире.

— Ну что, шеф, наслаждаешься славой?

Голос, как обычно, вынырнул из ниоткуда. Я уже даже не вздрагивал. Из-под стеллажа с кастрюлями метнулась серая тень, и через миг на краю стола уже сидел Рат, деловито подёргивая длинными усами.

— Слава — штука капризная, — спокойно ответил я, снимая с огня поднявшуюся кофейную пенку. — Сегодня почиваем, а завтра о нас и не вспомнят.

Я налил себе в кружку обжигающую чёрную жижу и сделал большой глоток. Гадость, конечно, но хотя бы глаза открывает.

— Так что, сегодня в меню опять кулинарная революция? Или дадим городу переварить вчерашний ужин? — поинтересовался крыс, внимательно следя за моими движениями.

— Сегодня у меня выходной от революций, — вздохнул я, ставя кружку. — Придётся заняться делами посерьезнее.

— Дай угадаю, — хмыкнул Рат. — Пойдёшь в аптеку за «лекарством от кашля»? Розмарин закончился?

— Хуже. Ты же сам сказал, что Алиевы начали копать под моего отца. А значит, и мне пора заглянуть в его прошлое. Не люблю, когда у противника на руках козыри, о которых я ничего не знаю.

Конечно, не моего отца, а Игоря Белославова, чьё тело я занимаю. Но фамилия-то теперь моя. И проблемы, как оказалось, тоже идут в комплекте, — мысленно добавил я, ощущая неприятный холодок. Одно дело — воевать с конкурентами на кухне, и совсем другое — разгребать чужие тайны, которым, похоже, уже много лет.

Прошло минут тридцать. Я уже успел составить план заготовок на день и теперь стоял у стола, методично кромсая лук. Нож привычно стучал по доске, и этот ритм успокаивал. В этот момент на кухню, зевая так, что челюсть могла вывихнуться, вплыла Настя. Рат, который как раз пытался стянуть у меня кусочек сыра, тут же растворился в тени.

— Доброе утро, — пробормотала она и, не открывая глаз, побрела к кофейнику. Налила себе полную кружку, отхлебнула и поморщилась. — Опять эта отрава… Но ты прав, бодрит.

Она прислонилась к столешнице, наблюдая за моими руками. Её волосы были растрёпаны, а на щеке отпечатался след от подушки.

— Ты чего так рано? — спросила она, стряхивая с себя остатки сна.

— Привычка, — пожал я плечами. — Да и подумать надо было.

Настя кивнула, будто поняла всё без слов. Взяла со стойки второй нож, доску и молча принялась за морковку. Мы работали в тишине, нарушаемой лишь мерным стуком ножей. Эта тишина не была неловкой, наоборот — она была какой-то правильной, рабочей.

— Я сегодня днём отлучусь, — сказал я, не прекращая шинковать. — Нужно сходить в городской архив.

Настя на мгновение замерла, её нож застыл над оранжевым кругляшом моркови.

— Из-за отца?

— Да. Граф обещал помочь с доступом.

Она решительно кивнула. Её нож снова застучал по доске, только теперь быстрее и злее.

— Правильно. Если… отец и правда не виновен, то мы обязаны об этом знать.

— Согласен, — просто ответил я.

Не успел я допить вторую порцию чёрной гадости, как нашу тихую кухню протаранил двойной заряд бодрости. Дверь распахнулась, и на пороге, тяжело дыша, замерли Даша и Вовчик. Глаза горят, щёки красные — видно, бежали всю дорогу.

— Мы не опоздали? — выпалил Вовчик, пытаясь отдышаться. Его взгляд метнулся по заготовкам на столе, и плечи тут же поникли. — Блин. Я хотел сегодня первым прийти. Будильник сломался, честное слово!

— Бывает, — усмехнулся я, вытирая руки о фартук. — Не переживай, боец. Самое важное дело я тебе всё равно оставил.

Сперва я закрыл за ними дверь (бывают такие посетители, что ломятся к тебе уже с самого утра, когда ты даже проснуться толком не успел), а после протянул ему старый, тяжёлый ключ от входной двери. Не дубликат, а тот самый, главный. Глаза мальчишки округлились, а потом засияли так, словно я вручил ему не ключ, а как минимум графский титул. Он сгрёб его в ладонь с благоговением и, выпятив грудь, занял почётный пост у двери, нервно поглядывая на настенные часы.

Ровно в десять, ни секундой позже, Вовчик с торжественностью священнослужителя вставил ключ в замочную скважину. Щёлк. Ещё один поворот. Дверь поддалась, и парень замер на пороге, а потом медленно попятился назад, будто увидел привидение.

А там, на улице, и правда было на что посмотреть. Прямо перед нашим входом выстроилась очередь. Не то чтобы толпа, как за дефицитным товаром, но человек десять-двенадцать точно. Они скромно переминались с ноги на ногу, с любопытством заглядывали внутрь, и при виде открывшейся двери на их лицах проступило откровенное облегчение.

— Открылись? Проходить можно? — с надеждой спросила полная женщина в цветастом платке, стоявшая первой.

— Д-да! Конечно! Милости просим в «Очаг»! — нашёл в себе силы Вовчик. Он распахнул дверь настежь и с видом гостеприимного хозяина замка начал запускать первых посетителей.

Я стоял чуть поодаль и наблюдал за этой картиной. В голове билась одна-единственная мысль: «Надо. Срочно. Нанимать. Официантов». А следом вторая: «И посудомойку. И второго повара. И грузчика. И…» Список неотложных дел грозил перерасти в полноценный роман.

Наша закусочная, ещё вчера казавшаяся такой уютной и просторной, вдруг превратилась в переполненный муравейник. Столики заняли за пару минут. Те, кому не хватило места, выстроились у стойки, чтобы взять еду с собой. Воздух наполнился гулом голосов, смехом, звоном вилок и нашими отчаянными криками с кухни, которые мы пытались перекричать весь этот балаган.

— Два свиных, один куриный, три картошки по-деревенски на четвёртый стол! — командовала Настя, ловко лавируя между гостями.

— Принято! Снимаю! — орал я в ответ, едва успевая переворачивать шипящие куски мяса.

— Вовчик, соус чесночный ушёл! Даша, ещё лука надо! Быстрее, быстрее!

Мы вертелись, как заведённые. Вовчик мотался между залом и кухней, унося готовые заказы и принося грязную посуду. Даша, сжимая свой новый нож, как оружие возмездия, кромсала овощи с такой скоростью, что её руки слились в одно размытое пятно. Я же просто врос в пол у плиты, превратившись в придаток к щипцам. Жар, дым, шипение мяса — вот и весь мой мир на ближайшие несколько часов.

Только после полудня этот ураган начал стихать. Первая волна посетителей схлынула, оставив после себя гул в ушах и горы грязной посуды. Я наконец-то смог отойти от огня. Сняв пропотевший фартук, я подошёл к своей команде. Все трое прислонились к стенам, тяжело дыша, но на их лицах сияли счастливые улыбки.

— Так, ребята, я ухожу, — сказал я как можно спокойнее.

Они разом уставились на меня. В глазах Насти мелькнула тревога, Даша нахмурилась, а Вовчик выглядел так, будто его сейчас бросит любимый командир.

— Мне нужно отлучиться по делам, — пояснил я, глядя на каждого по очереди. — Настя, ты остаёшься за главную. Справитесь тут без меня пару часов?

Вовчик тут же выпятил грудь. Даша молча, но очень решительно кивнула. А Настя шагнула ко мне и устало, но твёрдо посмотрела прямо в глаза.

— Справимся, Игорь, куда мы денемся, — сказала она. — Не в первый раз же. Ты иди, делай свои дела. Мы тут всё прикроем. Только постарайся вернуться к вечернему наплыву, а то мы тут без тебя утонем.

Выскользнув из «Очага», я вдохнул прохладный дневной воздух. После кухонного чада и гомона посетителей улица казалась почти блаженно тихой. Первым делом — звонок. Я достал смартфон и набрал номер, который мне дал градоначальник. Время было уже обеденное, и я искренне надеялся, что его сиятельство уже позавтракал и находится в благодушном настроении.

— Слушаю, — раздался в трубке заспанный и очень недовольный голос.

Похоже, с благодушным настроением я промахнулся. Разбудил целого графа. Неловко вышло.

— Господин Белостоцкий, это Игорь Белославов. Доброго дня. Прошу прощения, если не вовремя.

— Белославов? — на том конце провода послышалось шуршание простыней и сдавленный зевок. — А, повар. Что у тебя опять стряслось? Неужели Алиев уже успел поджечь твою кухню?

— Пока нет, слава богу. Но я тут подумал над вашим советом… Насчёт городского архива. Хотел бы заглянуть, по делу моего отца.

Наступила тишина, которую нарушил лишь тяжёлый, полный вселенской скорби вздох.

— Прямо сейчас? Белославов, у тебя что, шило в одном месте?

— Я не люблю откладывать дела.

— Твоя настырность когда-нибудь доведёт тебя до эшафота, — проворчал он, но в голосе уже не было прежнего раздражения. — Но сегодня, так и быть, она тебе поможет. Я сейчас позвоню директору архива, старому хрычу. Скажешь на входе, что от меня. Тебя проводят.

— Огромное вам спасибо, Господин Белостоцкий.

— Давай, герой кулинарного фронта, — буркнул он и повесил трубку, не прощаясь.

Городской архив ютился в старинном, обветшалом здании с колоннами, которые, казалось, держались на честном слове и вековой пыли. В зале царила торжественная, почти церковная тишина.

Но стоило мне подойти к стойке дежурной и назвать свою фамилию, добавив волшебные слова «от графа Белостоцкого», как вся эта благостная атмосфера лопнула, как мыльный пузырь.

Строгая дама в очках на цепочке, которая секунду назад смотрела на меня как на пустое место, вдруг просияла. Её лицо расплылось в такой широкой улыбке, что я испугался, как бы оно не треснуло.

— Игорь Белославов? Тот самый? Из «Очага Белославовых»?

Из-за высоких стеллажей, как сурикаты из норок, начали выглядывать любопытные женские лица. По рядам пронёсся взволнованный шёпот. Ну да, вчерашний репортаж по местному каналу, похоже, имел эффект разорвавшейся бомбы.

— Ой, а мы вас вчера по телевизору видели! — прошелестела одна из сотрудниц, поднося руки к щекам. — Этот ваш шашлык… он и правда такой божественный?

— Чаю не желаете? Или, может, кофейку? — подхватила другая. — У нас, конечно, не как у вас, но от души!

Меня, совершенно сбитого с толку таким внезапным радушием, чуть ли не под руки провели в читальный зал. Не прошло и пяти минут, как на стол передо мной опустились три тонких папки в картонных обложках, перевязанные выцветшими от времени тесёмками.

— Вот, — с придыханием сообщила мне дама-архивариус, поправляя очки. — Всё, что у нас есть по делу Белославова Ивана Петровича. Только, умоляю вас, очень осторожно. И выносить, к сожалению, нельзя.

— Я всё понимаю, — кивнул я, доставая из кармана смартфон. — Я только сфотографирую. Буду предельно аккуратен.

Я уселся за стол и принялся за работу. Развязал тесёмки первой папки и начал методично, страница за страницей, фотографировать каждый документ. Лист за листом. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Монотонная работа, под которую хорошо думается. Или засыпается.

Большая часть бумаг была скучной до зевоты. Протоколы допросов, рапорты стражников, заключения медицинской экспертизы, служебные записки. Сухая и безжизненная история о том, как мой отец, повар закусочной «Очаг Белославовых», Белославов-старший, совершил трагическую ошибку. По официальной версии, он «случайно» отравил важного городского чиновника, перепутав магические приправы.

Я листал пожелтевшие страницы и не верил своим глазам. Отца выставляли неумехой, который по халатности отправил человека на тот свет. Его таскали по допросам, судам, полоскали его имя во всех городских газетах. В итоге дело закрыли за отсутствием злого умысла, но клеймо убийцы-недотёпы осталось. Сердце отца этого не выдержало.

Погибший начальник, из-за которого, по официальной версии, и пострадал мой «отец», был не просто чиновником. Его звали Сарен Татаян. И он, судя по документам, был не только госслужащим, но и владельцем крупной мебельной фабрики где-то под самой столицей. А самое интересное — его главным деловым партнёром был некий знатный столичный род Яровых.

Я отложил папку и полез в Сеть. Здешний интернет был медленным, как сонная черепаха, но пару страниц загрузить всё же удалось. Яровые. Древний и очень влиятельный дворянский род, владеющий огромными землями к востоку от столицы И, что самое интересное, та самая мебельная фабрика покойного Татаяна после его «несчастного случая» целиком и полностью перешла в их собственность. А вишенкой на этом подозрительном торте был тот факт, что главным свидетелем по делу проходил лично глава рода — граф Всеволод Яровой. Он, какая удача, якобы находился рядом с партнёром в момент его внезапной кончины.

Слишком много совпадений, чтобы быть правдой. Но не это заставило меня замереть, уставившись в экран смартфона.

Фамилия. «Яровой».

Она отозвалась во мне странным, почти физическим ощущением. Будто кто-то провёл по оголённому нерву тупым ржавым ножом. В голове что-то кольнуло, вспыхнуло далёким, смутным образом, почти стёртым из памяти. Я не мог понять, что это. Воспоминание из моей прошлой жизни, из мира, где я был поваром Арсением? Или это фантомная боль этого тела, доставшаяся мне в наследство от Игоря вместе с его именем и проблемами? Я закрыл глаза, пытаясь ухватить ускользающую мысль, но она таяла, как дым на ветру.

Ясно было одно. Эта история была куда сложнее, чем казалась на первый взгляд. И ниточки от неё тянулись далеко за пределы Зареченска, в самые верха аристократического общества. Туда, где крутятся совсем другие деньги и где человеческая жизнь стоит не дороже хорошего обеда. И, похоже, мой новый «папаша» вляпался во что-то очень, очень скверное.

Я так увлёкся изучением пыльных бумаг рода Белославовых, что совсем забыл о времени. За окном архива уже темнело, а я сидел и пялился в экран смартфона, где застыла фотография герба Яровых. Каша в голове была знатная. Кто все эти люди? Почему владелец фабрики обедал в какой-то забегаловке, да ещё так далеко от родного дома? Слишком много вопросов и ни одного ответа.

Из раздумий меня выдернул вибрирующий телефон. Звонок был таким резким, что я аж подпрыгнул на стуле. На экране светилось имя, которое я уже успел запомнить: «Светлана Бодко». Местная журналистка.

— Игорь, добрый вечер! Наконец-то! — её голос в трубке был громким и напористым, чувствовалось, что она говорит на ходу. — Вы не представляете, что тут у нас! Редакцию просто разрывают на части! Все звонят и спрашивают только про вас! Когда вы дадите большое интервью? Мы упускаем момент, понимаете? Ещё пара дней, и всем будет плевать!

Она говорила быстро, но каждое слово било в цель. Хайп — штука недолговечная. Сегодня ты на коне, а завтра про тебя уже никто и не вспомнит.

— Да, вы правы, — я вздохнул и потёр переносицу. Голова гудела. — Давайте завтра.

— Прекрасно! — в её голосе послышалось явное облегчение. — Я могу приехать. Встретимся в «Очаге»? Посидим, поговорим…

— Нет, — отрезал я. — Завтра в «Очаге» будет очередной ажиотаж. Не хочу, чтобы нам в рот заглядывали. Давайте лучше у вас, в студии. Спокойнее будет. Часа в два дня устроит?

— Более чем! Это идеальный вариант! Договорились! До завтра, Игорь!

Она бросила трубку. Я ещё пару секунд посидел в тишине, слушая, как тикают старые часы на стене архива. Пора было возвращаться. Мои ребята, наверное, уже на стену лезут от такого наплыва посетителей. Я быстро собрал свои немногочисленные вещи, попрощался с дежурной, которая посмотрела на меня так, будто я как минимум кинозвезда, и выскочил на улицу.

Вечерний город жил своей жизнью. Зажглись газовые фонари, перемешанные с яркими светодиодными вывесками. Я шёл почти бегом, лавируя между прохожими, когда карман снова завибрировал. Сообщение. От Валерии.

Когда я подлетел к «Очагу», то понял, что реальность оказалась хуже моих ожиданий. Закусочная до сих пор была полной. Внутри яблоку негде было упасть, а на улице вилась очередь из тех, кто ещё надеялся попасть внутрь.

Едва я протиснулся через порог, по залу пронёсся одобрительный гул.

— Шеф пришёл!

— Глядите, хозяин вернулся!

— Ну слава богу! Может, теперь заказ дождёмся!

И когда это мы переквалифицировались из простой закусочной в кафе с полноценными заказами?

Я кое-как пробрался сквозь плотную толпу, на ходу кивая и стараясь улыбаться, и нырнул за стойку, прямиком на кухню. И застыл. Настя и Даша, красные и мокрые, носились по залу, как две белки в колесе. А на кухне, посреди этого бедлама, метался Вовчик. Его китель был в пятнах, волосы слиплись от пота, а в глазах плескалась настоящая паника. Он кидался от плиты к столу, от стола к холодильнику, ронял щипцы, хватал не те продукты, что-то бормотал себе под нос. Бесполезная суета. Он пытался успеть всё и сразу, а в итоге не делал ничего.

— Вовчик, стоп, — мой голос прозвучал спокойно, но твёрдо.

Парень вздрогнул и обернулся. Вид у него был такой, будто его застукали за кражей варенья.

— Игорь! Я… я не могу! Их так много! Я всё путаю, я…

— Дыши, — я положил ему руку на плечо. — Просто дыши. Вдох. И выдох. Слишком много лишних движений. Ты суетишься и сам себе мешаешь. Смотри, как надо.

Я скинул куртку, натянул чистый фартук и встал рядом.

— Какой заказ самый горящий?

— Пятый стол! — выпалил он. — Три порции свинины, две курицы, картошка…

— Понял.

Мои руки начали работать на автомате. Спокойно, без лишней спешки. Каждое движение выверено годами. Взять мясо. Бросить на сковороду. Вовремя перевернуть. Снять. Отдать на сборку.

— Вовчик, ты на гарнирах и соусах, — скомандовал я, не отрывая глаз от блюда. — Спокойно, по одному заказу. Нарезал овощи для одного стола — отдал. Положил картофель для другого — отдал. Не думай о всей очереди, думай только о том, что делаешь сейчас.

Он пару секунд ошарашенно смотрел на меня, на мои размеренные движения, а потом глубоко вздохнул, будто выпуская из себя всю панику. Молча кивнул и встал к своему столу. Руки у него ещё подрагивали, но он перестал метаться. Он взял один чек и начал медленно, но верно собирать заказ. Хаос потихоньку отступал, уступая место привычному рабочему гулу. Я вернулся. И всё снова было под контролем.

Последний посетитель, отдуваясь и с трудом поднимаясь из-за стола, наконец-то покинул наш «Очаг». Вовчик, не скрывая облегчения, почти вытолкал его за дверь (ладно, ладно, я утрирую. Хотя, стоило посмотреть на лица моего бывшего стажёра, то именно такое злобное выражение там и угадывалось) и провернул ключ в замке. Щелчок прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. Всё. На сегодня можно было выдохнуть.

Тишина давила на уши после бесконечного гула голосов, звона посуды и шипения масла. Мы даже не пошли на кухню. Просто попадали на стулья вокруг ближайшего столика, как подкошенные. Я оглядел свою команду: Даша, сняв туфли, сидела, поджав под себя ноги и растирая ступни. Вовчик безвольно откинулся на спинку стула и смотрел в одну точку, кажется, даже не моргая. Мокрые, уставшие, но живые и с каким-то новым блеском в глазах.

— Так, сидеть, — скомандовал я, с трудом заставив себя подняться. Ноги гудели. — Ужин по расписанию. Команду надо кормить.

С кухни я притащил всё, что уцелело после этого сумасшествия: пару кусков мясного рулета, остатки печёного картофеля и немного салата, который уже начал терять свой бодрый вид. Пир для богов, не иначе. Мы молча накинулись на еду, и несколько минут было слышно только стук вилок и сосредоточенное сопение. Энергии не было даже на разговоры.

— Ну, рассказывайте, как вы тут без меня бились, — спросил я, когда первый, самый зверский голод отступил.

— Игорь, это был просто ураган! — выдохнула Даша, отодвигая тарелку. — Я думала, люди нас разорвут. Они в очередь на улице стояли! Я такого никогда не видела. Но мы выстояли. Вовчик — просто машина! — она с чувством хлопнула парня по плечу. Тот от неожиданности поперхнулся. — Он сегодня за двоих на кухне пахал! Я только успевала кричать заказы, а он уже всё нарезает, жарит, вообще не паникует! Если бы не он, мы бы утонули, честное слово.

Вовчик вспыхнул, как маков цвет. Краска залила его от шеи до самых кончиков ушей. Он смущённо уставился в свою тарелку, ковыряя вилкой остатки рулета.

— Да ладно тебе… чего уж там…

А потом он вдруг поднял на Дашу глаза. И в этом взгляде было столько отчаянной, искренней преданности, что я даже на секунду замер.

— Да я… я ради тебя, Даша, готов хоть горы свернуть! — выпалил он на одном дыхании, будто боялся, что если не скажет сейчас, то не скажет уже никогда.

Слова повисли в тишине. Даша удивлённо моргнула раз, другой, а потом звонко рассмеялась, совершенно не поняв всей серьёзности момента.

— Ой, ну ты скажешь тоже, Вовка! Горы мне не нужны, ты лучше завтра помоги с запарой справиться, вот это будет подвиг.

Она по-дружески взъерошила его волосы. А он смотрел на неё, и улыбка медленно сползала с его лица. Он-то не шутил. Ни капельки. Он сказал это со всей прямотой, на которую только способны очень юные и по уши влюблённые мальчишки. Я мысленно усмехнулся. Ну вот и всё. Кажется, наш птенец оперился и решил вылететь из гнезда. Прямо в стену.

— Ладно, герои, — я решил вмешаться, чтобы не делать парню ещё больнее. — Есть новости. Я сегодня в городской архив заглядывал. Пока ничего прорывного, одна скучная макулатура. Но пару ниточек я всё-таки нащупал. Буду копать дальше. И да, готовьтесь. Завтра у меня интервью на «Зареченск-ТВ». Так что после обеда меня снова не будет.

— В смысле⁈ — Вовчик тут же забыл о своих душевных муках. — Тебя по телевизору покажут? Про «Очаг»?

— Ничего себе! — подхватила Даша. — Игорь, так ты скоро звездой станешь! Будешь автографы раздавать?

— Сначала дожить надо, — отмахнулся я. — Так что готовьтесь завтра к ещё одному штурму. После репортажа народу может ещё больше повалить.

Мы посидели ещё немного, обсуждая, что нужно докупить и как лучше подготовиться к завтрашнему дню. Силы стремительно покидали нас, и глаза уже слипались.

— Ладно, мы пошли, — сказала Даша, поднимаясь и сладко потягиваясь. — Завтра к восьми будем, как штык.

Вовчик тут же подскочил за ней. Когда они уже стояли у двери, я увидел, как он набрал побольше воздуха, словно перед прыжком в холодную воду.

— Даш… а давай я тебя провожу? Время позднее, темно уже… — его голос прозвучал немного робко и неуверенно.

— А? А, давай, конечно, — беззаботно согласилась она, уже открывая дверь. — Вместе веселее идти.

Она явно не придала этому предложению никакого особого значения. Для неё это было просто дружеской любезностью. А для него в этом простом «давай» сейчас, наверное, поместилась целая жизнь.

Я подошёл к окну и посмотрел, как их две фигуры удаляются в ночную мглу. Да, похоже, в нашем маленьком «Очаге» скоро станет жарко не только от огня моего «Царь-Мангала».

Мы с Настей остались вдвоём посреди этого маленького хаоса. Грязные тарелки, пустые кружки, крошки на столе — немые свидетели сегодняшнего сумасшедшего дня. А точнее, его завершения, так как основная посуда давно была помыта и сейчас сохла. А вот наш ужин…

Сестра молча начала собирать посуду, а я просто откинулся на стуле. Сил не было даже на то, чтобы вздохнуть.

— Ну и денёк, — выдохнула Настя, ставя стопку тарелок в раковину. Её голос прозвучал как-то глухо.

— Это неудивительно, — хмыкнул я. — После такого праздника отбоя от клиентов не будет. Или от налоговой. Или от бандитов. В общем, скучно не будет.

Она обернулась, опёршись бедром о мойку, и смерила меня усталым, но внимательным взглядом.

— Ты сегодня в архив ходил. Нашёл что-нибудь?

Я медленно кивнул, собирая мысли в кучу. Голова была как чугунный котелок после целого дня варки.

— Нашёл. Не совсем то, что искал, но… кое-что есть. Просто не хотел перед ребятами делиться. Сама понимаешь, всё же речь о нашей семье.

— Да, понимаю.

— Так вот, чиновник был непростым. Его звали Сарен Татаян. Армянин, судя по фамилии. И он был деловым партнёром одного очень-очень непростого столичного рода. Яровые. Граф Всеволод Яровой. — Я сделал паузу и посмотрел сестре прямо в глаза. — Тебе отец когда-нибудь говорил эти фамилии? Татаян? Яровые?

Настя нахмурилась. Было видно, как она напряжённо копается в своей памяти. Потом медленно подошла к столу и села напротив.

— Яровые… — она произнесла это слово шёпотом, словно пробовала на вкус. — Нет. Точно нет. Папа вообще не любил аристократов. Ну, ты и сам помнишь. Если что-то и рассказывал, то только по службе, про какие-то дурацкие городские проекты. А чтобы он хвастался знакомством с графами… — она грустно усмехнулась. — Он всегда говорил, что от знати одни проблемы и лучше держаться от них подальше.

Она решительно покачала головой, отгоняя последние сомнения.

— Нет, Игорь. Я уверена на сто процентов, что никогда не слышала от него этих имён.

Я так и думал. Белославов-старший был тот ещё партизан. Свои самые большие тайны он унёс с собой. А тайны у него, судя по всему, были покруче государственных.

— Ладно, — Настя широко зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Я спать. Ноги гудят, глаза слипаются. Ты тоже не сиди до утра. Завтра нам силы ещё понадобятся. Спокойной ночи.

— И тебе, — кивнул я.

Она ушла, оставив меня наедине с практически чистой кухней и тяжёлыми мыслями. Сидеть на месте было невыносимо. Я встал, сполоснул чайник, налил воды и поставил его на огонь. Нужно было выпить чего-нибудь горячего и успокаивающего. Пока вода грелась, я ходил из угла в угол, как зверь в клетке.

— Ну что, великий стратег, докопался до истины?

Голос был тонким и ехидным. Я даже не вздрогнул. Уже привык к его манере появляться из ниоткуда.

— Можно и так сказать, — ответил я в пустоту, доставая с полки банку с сушёной мятой. — Только истина оказалась закопана в старой архивной папке. И что-то мне подсказывает, что это только верхушка айсберга.

На стол бесшумно, как тень, запрыгнул Рат. Он аккуратно сел, обернул хвостом свои лапки и уставился на меня блестящими чёрными бусинками.

— Обожаю айсберги. В них всегда скрыто самое интересное. Так что же ты откопал?

Чайник засвистел. Я засыпал в кружку щедрую щепотку мяты и залил кипятком. По кухне тут же поплыл густой, успокаивающий аромат.

— Фамилию, — сказал я, садясь за стол. — Фамилию, от которой у меня мурашки по коже. Яровые.

Я отхлебнул горячий напиток, обжигая язык.

— Понимаешь, Рат, какая странная штука… Когда я прочитал это имя, меня будто током шибануло. Такое чувство, будто я их знаю. Или должен знать. Но в голове — пустота. Абсолютная. Ни одной зацепки, ни одного воспоминания.

Крыс задумчиво пошевелил длинными усами.

— Хм. Любопытно. Похоже на задачку для лучшей разведывательной службы Зареченска. То есть для меня. Я мог бы поспрашивать своих агентов в богатых домах, порыться в мусорных баках усадьбы градоначальника… Крысы, знаешь ли, слышат и видят всё. Но ты же понимаешь, что информация такого уровня стоит недёшево.

Я криво усмехнулся. Этот деловой партнёр никогда не упустит своего.

— Естественно, понимаю. Без аванса и разговора не будет.

Я встал, открыл холодильник и достал то, что припас как раз для такого случая: небольшой, но очень ароматный кусок твёрдого сыра и пару тонких ломтиков вяленого мяса. Всё это я аккуратно выложил на маленькое блюдце и с поклоном поставил на стол перед Ратом.

— Ваш гонорар, господин начальник разведки.

Крыс с важным видом обнюхал подношение, одобрительно фыркнул и, подцепив кусочек сыра, принялся за еду с видом настоящего гурмана. А я отошёл к окну и уставился в ночную темноту. Улица была пуста. Лишь одинокий фонарь выхватывал из мрака мокрый от росы булыжник. Я смотрел на этот тусклый свет и пытался понять, почему одна-единственная фамилия, «Яровой», кажется мне ключом ко всему, что со мной случилось. И почему от этого ключа на душе становится так холодно и тревожно.

Тишина ночных улиц Зареченска была настоящим подарком. После грохота кухни, криков посетителей и постоянной беготни этот спокойный, прохладный воздух казался роскошью. Даша шла, не торопясь, вдыхая запах остывшего за день асфальта и росы. Рядом с ней, стараясь не шуметь, шагал Вовчик.

Он сегодня был сам не свой. Похвала от Игоря, ключ от закусочной в кармане, а главное — Даша, которая так просто согласилась, чтобы он её проводил. От всего этого у парня словно выросли крылья. Обычно он в её присутствии волновался до жути, а тут его прорвало. Он болтал без умолку, и Даша с удивлением поняла, что он бывает довольно забавным, когда не пытается строить из себя серьёзного взрослого мужика.

— Я вот сегодня смотрел на ту даму в розовой шляпе, которая пятую порцию крылышек заказывала, и кое-что понял, — вдруг сказал он.

— Что у нас скоро курицы закончатся? — усмехнулась Даша.

— Нет, — Вовчик сделал серьёзное лицо. — Я понял, что у людей два желудка. Один обычный, для всякой там каши и супов. А второй — специальный, для еды от Игоря. Он бездонный. И находится где-то в душе, наверное. Потому что туда влезает сколько угодно, и всё равно хочется ещё.

Даша громко расхохоталась. Её смех эхом пролетел по пустой улице. Она по-дружески толкнула Вовчика в плечо.

— Надо же такое придумать! Обязательно расскажу Игорю твою теорию, он оценит!

Она болтала с ним, как с младшим братом, который наконец-то перестал стесняться. А для Вовчика каждая минута этой прогулки была дороже всего рабочего дня. Он готов был вот так идти хоть до самого утра, лишь бы она была рядом и смеялась.

— Здесь срежем, так быстрее, — сказала Даша и свернула в узкий, тёмный переулок между двумя старыми домами.

Единственный фонарь в его конце тускло моргал, выхватывая из темноты обшарпанные стены и мусорные баки. Они прошли всего несколько метров, когда из-за этих баков им навстречу вывалились трое. В сонном Зареченске, где все друг друга знали, они выглядели чужими. Потрёпанные спортивные костюмы, наглые ухмылки и тяжёлый запах дешёвого пива.

Даша сразу напряглась. Местную шпану она знала в лицо, а этих видела впервые. Даже несмотря на то, что в переулке царил полумрак. Чужаки — это всегда плохо.

— Опа, а какие цыпочки у нас тут гуляют, — протянул тот, что был пониже, но шире в плечах. Видимо, главный. Двое его дружков за спиной мерзко заржали, перегораживая узкий проход.

Вовчик, не раздумывая, шагнул вперёд, вставая между Дашей и ними. Он сам не понял, как это вышло, тело сработало на автомате. Сердце забилось чаще, заглушая страх.

— Дайте пройти, — голос предательски дрогнул, но он постарался сказать это как можно твёрже.

— А если не дадим? — осклабился второй, худой и длинный, как жердь. — Может, красотка сама не против с нами пообщаться, а ты тут мешаешься?

Главный сделал шаг вперёд, собираясь отпихнуть Вовчика. Этого Вовчик стерпеть уже не мог. Он забыл про страх, про то, что их трое, и что он сам далеко не боец. Он просто схватил урода за рукав куртки и оттолкнул.

Мужик видимо не ожидал отпора от такого доходяги, поэтому легкий толчок чуть не повалил его на землю. Удержался он на своих двоих буквально чудом. ом удержавшись на ногах. И во взгляде его появилось искреннее удивление.

— Я сказал, не трогай её! — выкрикнул Вочик

Дальше всё случилось слишком быстро. Это была не драка, а просто избиение. Главный коротко, без замаха, ткнул кулаком Вовчику под дых. Парень согнулся пополам, хватая ртом воздух, которого не было. Второй, длинный, тут же с размаху врезал ему в челюсть. Голова Вовчика мотнулась назад, и он мешком повалился на землю, ударившись затылком о кирпичную стену.

— Вовчик! — закричала Даша и кинулась к нему, но третий гопник, который до этого молчал, со смехом оттолкнул её в сторону. Она не удержалась, споткнулась и упала, больно разбив колено об асфальт.

Вовчика уже били ногами. Молча, со злобным сопением. Он свернулся клубком на земле, пытаясь прикрыть голову руками. В ушах у Даши стоял звон, она смотрела на это и не могла даже закричать — из горла вырывался только какой-то жалкий хрип.

Вдруг оглушающую тишину разорвал резкий, пронзительный свист. Полицейский свисток.

Три тени мгновенно метнулись в темноту и исчезли в арке на другом конце переулка, словно их и не было.

Стало тихо. Только Вовчик лежал на земле и хрипло, тяжело дышал. Даша, не обращая внимания на саднящее колено, подползла к нему. Он дрожал всем телом. Лицо превратилось в сплошную ссадину, из разбитой губы текла кровь, пачкая рубашку.

Он с трудом разлепил глаза, нашёл взглядом её испуганное лицо и попытался улыбнуться. Получилось что-то похожее на болезненный оскал.

— Ну… я им всё-таки… врезал, да? — прохрипел он, и закашлялся.

У Даши из глаз хлынули слёзы. Она замотала головой, дрожащей рукой убирая с его лба прилипшую прядь волос.

— Дурак ты, Вовчик… Ой, какой же ты дурак… — прошептала она. В голосе смешались и злость, и благодарность, и что-то ещё, новое и непонятное.

Она вдруг поняла, что больше не видит в нём нескладного мальчишку-практиканта. Перед ней лежал парень, который, не раздумывая ни секунды, полез в драку с тремя отморозками, чтобы защитить её. И он прекрасно знал, что у него нет ни одного шанса.

Из-за угла выбежали двое полицейских с фонарями. Яркие лучи ударили по глазам.

— Что тут у вас стряслось⁈ — раздался строгий голос.

Но Даша его почти не слышала. Она смотрела на заплывающий глаз Вовчика и понимала, что после этого вечера уже ничего не будет как прежде.

Телефон зазвонил так неожиданно, что я подскочил на кровати. Ночь, тишина, и этот панический дребезг. Нащупал на тумбочке мобильник. Экран слепил глаза, на нём светилось: «Сержант Петров». Ну, просто зашибись. Копы не звонят посреди ночи с добрыми вестями.

— Да, — прохрипел я в трубку.

— Белославов, это Петров, — голос у сержанта был уставший, без всяких эмоций, будто он сводку погоды зачитывал. — Плохие новости. На твоих, Дашу и Владимира, напали. Они в городской, живы. Но… тебе лучше приехать.

Остатки сна испарились без следа.

— Еду.

Я даже не думал, что надеть. Просто вскочил, подбежал к стене, за которой спала Настя, и заколотил по ней кулаком.

— Настя, подъём! Беда!

Минут через пять мы уже летели по пустым улицам в старом, дребезжащем такси. Настя прилипла к окну, молча глядя на фонари, которые смазывались в одну сплошную жёлтую полосу. Её пальцы без остановки теребили молнию на куртке. А я сидел как на иголках, не в силах найти себе места. В голове крутилась одна-единственная мысль, как заевшая пластинка: «Лишь бы живы. Лишь бы не сильно».

Городская больница пахла хлоркой и бедой. Мы вошли в длинный, пустой коридор, где тускло горели лампы дневного света. Тишина давила, обещала что-то плохое. В самом конце, под табличкой «Приёмный покой», толпились люди. Я сразу увидел Дашу — она плакала, уткнувшись в плечо матери. На её колене были наклеены пластыри. Наталья, была бледная, как бумага. Рядом стоял хмурый сержант Петров. А чуть в стороне, как разъярённый бык в загоне, метался Степан.

Но увидев меня, замер. Лицо перекосило от злобы. Два шага — и он уже рядом. Его рука мёртвой хваткой вцепилась в ворот моей рубашки, и в следующий миг я с силой приложился спиной о стену.

— Я знал! — прорычал он мне в лицо, брызгая слюной. Глаза красные, дикие. — Я, блин, говорил, что добром это не кончится! Связалась с тобой, на свою голову! Это всё ты, твои игры! Моя дочь…

— Папа, хватит! — Даша подлетела к нам, пытаясь отцепить его руку. — Он не виноват!

Но отец её будто не видел и не слышал. Он тряс меня и шипел проклятия.

И тут подошла Наталья. Просто подошла и положила свою тонкую, почти невесомую руку на огромное плечо мужа. Степан дёрнулся, будто его током ударило, и замер.

— Успокойся, — её голос был тихим, но в нём было столько холода, что у меня по спине пробежали мурашки. — Криком не поможешь. Отпусти его.

Петров, который до этого просто смотрел, сделал шаг к нам.

— Ещё одно такое движение, Степан, и я увезу тебя в отдел за нападение. И мне плевать, кто ты и как ты расстроен. Понял?

Степан с каким-то звериным рыком разжал пальцы. Я медленно сполз по стене, хватая ртом воздух.

— Это Алиевы, — прошипел он, поворачиваясь к сержанту. — Я их достану. Я их на куски порежу.

— У тебя нет доказательств, так что это просто слова, — отрезал Петров, доставая блокнот. — А вот если ты их тронешь, виновным будешь ты. И сядешь. Подумай о дочери.

Наталья на мужа даже не смотрела. Она смотрела прямо на меня. И в её тёмных, спокойных глазах я увидел такую ледяную, концентрированную ярость, что мне стало по-настоящему страшно.

— Это зашло слишком далеко, Игорь, — тихо сказала она. — Если это они… я не буду ждать полицию. Я их сама закопаю.

Я смотрел на эту хрупкую, элегантную женщину и понимал — она не блефует. Мать моей помощницы была в сто раз опаснее своего мужа-громилы. И она не шутила. Совсем не шутила.

Буря улеглась так же резко, как и налетела. Воздух в коридоре всё ещё гудел от напряжения. Степан, отдуваясь, отошёл к стене и уставился в неё невидящим взглядом, то сжимая, то разжимая свои огромные кулачищи. Видно было, что он еле сдерживается, чтобы не разнести тут всё к чертям. Наталья, умница, тихонько увела Дашу к скамейке у стены. Девушка снова уткнулась ей в плечо, но уже не плакала, просто мелко-мелко дрожала всем телом. Сержант, выглядевший смертельно усталым, потёр переносицу и кивнул мне, мол, отойдём.

Мы сделали пару шагов в сторону от остальных.

— Рассказывай, что вечером было, — голос у него был тихий, почти безэмоциональный. Чисто работа.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь собрать мысли в кучу. Адреналин схлынул, и на его месте осталась только тупая, звенящая пустота и чувство гадкой беспомощности.

— Да всё как обычно, господин сержант. Закрыли закусочную, сели ужинать всей командой. Потом ребята начали расходиться. Вовчик вызвался Дашу проводить, время-то позднее. Вот и всё. Я, честно говоря, не думал, что они опять полезут. Двоих их людей, Кабана и Аслана, уже приняли. Я был почти уверен, что Алиев хотя бы на время заляжет на дно, изобразит законопослушного коммерсанта.

— Это могли быть и не его люди, — нахмурился сержант, что-то быстро царапая в своём потрёпанном блокноте. — Могли быть обычные залётные отморозки. На таких выйти — почти нереально. Все патрули уже на ушах, но если у них была машина… — он махнул рукой, — ищи ветра в поле. Уже за чертой города могут быть.

Даша, услышав наш разговор, подняла голову. Слёзы высохли, оставив на щеках грязноватые дорожки, но голос, когда она подошла к нам, звучал на удивление твёрдо.

— Я их не знаю, господин сержант. Совсем. В первый раз таких вижу. А наш Зареченск — он же как большая деревня. Если бы они были местные, я бы их точно хоть раз, да видела где-нибудь на рынке или на площади.

Петров задумчиво кивнул.

— Вот это уже важная деталь. Спасибо, Дарья. Ладно, Белославов, — он снова повернулся ко мне, — пока можешь быть свободен. Если что-то ещё надумаете — звоните в любое время, не стесняйтесь. А я пойду остальных опрошу. Хотя, кого мне…

Он коротко козырнул и зашагал к выходу, оставив нас посреди блёклого больничного коридора.

— Пойдём, — тихо сказала Настя, которая всё это время незаметно стояла рядом. — Надо Вовку проведать.

Палата, в которую нас пустили, оказалась крохотной и до тошноты стерильной. Две койки, тумбочка, стул. В окне — беззвёздная октябрьская темень. На одной из кроватей, укрытый тонким казённым одеялом, лежал Вовчик. Вернее, то, что от него осталось. Его лицо превратилось в один сплошной багрово-жёлтый отёк. Правая рука висела на перевязи, а на голени, под задранной штаниной, белел тугой бинт. Он лежал с закрытыми глазами, но, услышав наши шаги, тут же открыл их, если можно так об этом говорить. И даже попытался выдавить что-то похожее на улыбку.

— Нормально… — прохрипел он, хотя я даже не успел задать вопрос, и постарался приподняться на локте. — До свадьбы заживёт… Завтра на работу приду. Нельзя же кухню без присмотра бросать…

— Ты совсем что ли е… — я вовремя прикусил язык и отвернулся, чтобы не ляпнуть лишнего. Ну, сами посудите. Он лежит в таком состоянии и говорит, что собирается идти на работу? Может, у него контузия, и он не соображает, что говорит? — Ты останешься здесь, — мой голос прозвучал так резко, что я сам удивился. Пришлось тут же сбавить тон. — Ты останешься здесь ровно до тех пор, пока дежурный врач не пнёт тебя под зад со словами, что ты абсолютно здоров. Это не обсуждается. Считай это приказом по кухне.

В этот момент дверь в палату тихонько скрипнула, и вошла женщина в белом халате поверх обычной одежды. Я не сразу её узнал. Аптекарша. Госпожа Зефирова. Только сейчас, без своего привычного кокетливого платья и с волосами, собранными в строгий пучок, она выглядела совсем по-другому. Старше и серьёзнее. Но это лишь добавляло ей шарма.

— О, Игорь! А я так и знала, что вы приедете проведать своего бойца, — она одарила меня быстрой, но тёплой улыбкой, но тут же её взгляд стал профессионально-оценивающим. Она без лишних слов подошла к кровати Вовчика, взяла его за здоровое запястье, проверяя пульс, потом аккуратно заглянула ему в зрачки. — Я тут иногда по ночам дежурю, когда рук не хватает. Не волнуйтесь, с вашим героем всё будет в полном порядке. Переломов, к счастью, нет. Сильные ушибы мягких тканей, растяжение связок на руке. Пара дней полного покоя, холодные компрессы, и будет бегать как новенький.

— Я же говорил! — тут же оживился Вовчик, пытаясь сесть. — Завтра уже буду как…

Он осёкся на полуслове, поймав мой взгляд. Я ничего не сказал. Просто посмотрел на него. Тяжело и молча. Видимо, этого оказалось достаточно. Парень надул и без того распухшую губу и с обиженным сопением отвернулся к стене, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень несогласия с такой вопиющей несправедливостью. Но спорить больше не решался.

Когда мы вышли из палаты, больничный коридор показался ещё более тихим и пустынным. Длинный, тускло освещённый тоннель с казёнными зелёными стенами. Где-то далеко монотонно гудела лампа. Степан всё так же подпирал стену, но теперь в его позе не было и намёка на прежнюю бычью ярость. Он как-то обмяк, ссутулился, опустил свои огромные плечи, и казалось, что он стал ниже ростом. Уже не разъярённый медведь, готовый рвать и метать, а просто большой, смертельно уставший мужик, до которого вдруг дошло, что не всё в этом мире решается кулаками.

Я медленно подошёл к нему. Не для того, чтобы снова спорить или что-то доказывать. Сил на это не было, да и смысла тоже.

— Ты своих уже поднял? — спросил я тихо, глядя не на него, а на трещину в стене напротив. Голос прозвучал хрипло. — У тебя же по всему городу ушей и глаз больше, чем у всей городской полиции. Твои люди должны знать, кого искать. Троих приезжих. Неместных.

Степан медленно повернул ко мне свою тяжёлую голову. В глазах плескалось удивление. Он, наверное, ждал чего угодно: упрёков, криков, может, даже извинений, но точно не этого делового тона.

— Я… — я запнулся, слова застряли в горле, как комок. Пришлось сглотнуть. — Я прошу прощения. Правда. За то, что в мои проблемы были втянуты Даша и Вовчик… Я должен был подумать головой. Предугадать, что кто-то решит ударить по слабым местам.

Он шумно выдохнул, будто из него разом выпустили весь воздух. Огромная туша обмякла ещё сильнее.

— И ты меня прости, парень. Сорвался… — он провёл широченной ладонью по лицу, стирая с него и злость, и дикую усталость. — Да, мужики уже в курсе. Позвонил всем, кому только можно. Весь рынок на уши поставил, всех таксистов знакомых. Если эти ублюдки ещё в городе, их найдут. Или хотя бы увидят, куда они дёрнули. А там уже дело за нами.

В этот момент к нам подошла Наталья. Она всегда выглядела собранной, но сейчас была похожа на натянутую струну. Строгая, холодная, как директриса школы, которая сейчас будет отчитывать хулигана.

— Скоро приедут родители Володи, — сказала она ровным, безжизненным голосом. Ни капли сочувствия, просто факт. — Они живут в посёлке под Зареченском, им уже сообщили. Игорь, — она впилась в меня взглядом, и от него стало по-настоящему холодно, — я считаю, будет правильно, если ты их встретишь. И поговоришь с ними. Лично.

Я всё понял. Это была не просьба и не предложение. Это был счёт, который мне выставили за случившееся. И я должен был его оплатить. Посмотреть в глаза матери и отцу и объяснить, почему их сын, который приехал в город подработать в моём заведении, теперь лежит в больничной койке. Моя ответственность. От этого слова захотелось спрятаться.

— Конечно, — кивнул я, чувствуя, как на плечи наваливается что-то тяжёлое и липкое. — Я их встречу.

Я устало откинулся на холодную стену. Голова гудела. Настя, которая всё это время молча стояла рядом, подошла и мягко положила мне руку на плечо. Она ничего не сказала. Но в этом простом прикосновении было столько молчаливой поддержки, что я на секунду смог выдохнуть. Она не осуждала. Она просто была рядом. И это было сейчас важнее всего на свете. Она не уйдёт. Она останется со мной, что бы ни случилось.

Сном это назвать было сложно. Так, провалились в тяжёлую, липкую дрёму на пару часов, а проснулись ещё более разбитыми, чем были. Ночи, по сути, и не было — сначала больничный коридор, потом молчаливое такси, потом наша кухня, где мы с Настей сидели до самого рассвета, не в силах подобрать нужных слов.

Я встал первым. В глазах будто песка насыпали, а в голове гудел туман. Спустился на кухню. Тишина. После вчерашнего грохота и криков она звенела в ушах, давила на перепонки. Я обвёл взглядом наше маленькое заведение. Столы, которые ещё вчера ломились от заказов, сегодня стояли чистыми и пустыми. Стулья были задвинуты в ровные, почти военные ряды. Всё это выглядело неестественно, мёртво. Как будто жизнь ушла отсюда вместе с последними посетителями.

Чувство вины было почти осязаемым, холодным комком ворочалось где-то в груди. Это я их всех в это втянул. Моя идея, моя закусочная, моя ответственность.

Руки сами потянулись к турке — единственное, что сейчас могло хоть как-то прояснить мысли. Запах молотого кофе немного привёл в чувство. Пока на плите медленно поднималась тёмная пенка, я тупо смотрел в окно. Город нехотя просыпался. Проехали первые автобусы, где-то раздались недовольные гудки. А мне казалось, что весь мир должен был замереть, остановиться после того, что случилось. Но ему было плевать.

— Доброе утро, — раздался за спиной тихий, почти беззвучный голос.

На кухню, шаркая тапками, вошла Настя. Бледная, осунувшаяся, с огромными тёмными кругами под глазами. Она выглядела так, будто не спала неделю и таскала мешки с цементом.

— Добрым его точно не назовёшь, — буркнул я, разливая по чашкам горькую, обжигающую жижу. Протянул ей одну. Она обхватила её озябшими пальцами, словно пытаясь согреться от маленькой чашки.

— Я сейчас умоюсь и… — начала она, но я её перебил.

— Настя, стоп. Иди в комнату и ложись спать. Нормально поспи, хотя бы пару часов. Я всё равно уже не усну, посижу тут, с бумагами какими-нибудь разберусь.

— А работа? — она удивлённо вскинула на меня глаза. — Люди же придут. Открываться надо.

— Сегодня мы закрыты, — отрезал я так твёрдо, как только мог. — Повесим на дверь табличку «Закрыто по техническим причинам». И точка.

Она хотела что-то возразить, но я продолжил, глядя ей прямо в глаза:

— Мы оба вымотаны до предела. Если сейчас встанем к плите, то обязательно что-нибудь спалим, перепутаем или, не дай бог, порежемся. Кому от этого легче станет? Нам это не нужно.

Настя молча кивнула, понимая, что я прав. В этот момент на столе завибрировал её телефон. Она посмотрела на экран. «Даша». Я кивнул.

— Включай громкую.

— Привет! — голос Даши в динамике прозвучал оглушительно и преувеличенно бодро. Слишком бодро для человека, который попал в больницу. — Как вы там? У нас всё отлично! Вовчику уже намного лучше, он даже шутит и рвётся в бой! Сказал, что к обеду уже будет готов резать лук! Я тут с ним, в палате… всю ночь просидела, конечно.

Я невольно усмехнулся. Бедная девочка, хорохорится. Представил, как она, забыв про себя, про свои разбитую коленку и вчерашний страх, хлопотала вокруг своего раненого героя, отгоняя от него медсестёр.

— Мы скоро вернёмся и сразу за работу! — продолжала тараторить Даша. — Нас так просто не напугать! Эти гады ещё получат своё!

Эта бравада была такой явной, такой отчаянной. Она пыталась убедить не нас, а саму себя, что всё в порядке. Пыталась спрятать за громкими словами вчерашний ужас и липкий страх.

— Даша, — мой голос прозвучал мягко, но так, что она тут же замолчала на полуслове. — Твоя единственная работа на сегодня — отдыхать. И проследить, чтобы Володя делал то же самое. Никакого лука. Пусть лежит и смотрит в потолок. Поняла меня?

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Было слышно, как она шумно сглотнула.

— Хорошо, Игорь, — уже совсем другим, тихим и уставшим голосом ответила она. — Поняла. Отдыхать.

Телефон со стуком лёг на столешницу. Настя сидела напротив и обеими руками обхватила большую кружку с остывшим кофе. Смотрела на меня долго и устало.

— Думаешь, это они? Люди Алиева?

Я кивнул, не поднимая головы. Взгляд упёрся в мутный тёмный напиток на дне моей собственной кружки.

— А кто ещё? У нас что, много врагов в этом городе? Мы никому дорогу не переходили, кроме них. Почерк тот же, что и с угрозами. Только теперь они от слов к делу перешли. Сами, конечно, руки не марали, по-любому наняли каких-то отморозков со стороны, чтобы концов не найти. Сперва Кабан, потом его человечки, потом… ах, да ты и сама всё знаешь.

— Но… доказательств же нет, — тихо сказала она.

— Вот именно, — глухо ответил я. — Доказательств нет. И не будет. Петров, конечно, хороший мужик, но он один против целой системы. А эти… они уверены, что им всё с рук сойдёт. Что мы испугаемся, замолчим и будем дальше сидеть тихо, как мыши под веником.

Я взял свой смартфон. Старенький, потёртый, но он ещё работал. Пальцы сами собой пролистали список контактов и остановились на имени, которое я пару дней назад записал как «Светлана Бодко». Секунду я помедлил. А потом, выдохнув, всё же нажал «Вызов».

— Алло, Светлана? Здравствуйте. Это Игорь Белославов, из закусочной «Очаг Белославовых», — я старался, чтобы голос звучал спокойно и ровно. — Я по поводу интервью. Помните, мы говорили? Боюсь, его придётся отложить. У нас тут… некоторые проблемы. Непредвиденные обстоятельства.

— Игорь, я знаю! — её голос в трубке прозвучал громко и напористо, без малейшего намёка на сочувствие. В нём звенел азарт зверя, учуявшего кровь. — Именно поэтому мы должны записать его немедленно! Прямо сегодня! Нападение на героев города, которые только что спасли праздник! Представляете, какой это заголовок? Весь Зареченск должен знать правду!

Меня аж передёрнуло от её делового энтузиазма. Сделать шоу из того, что Вовчика отделали так, что на нём живого места нет? Выставить его синяки на всеобщее обозрение, чтобы поднять рейтинги своему каналу? Внутри всё закипело от омерзения.

— Я не собираюсь устраивать цирк из несчастья моих людей, Света, — холодно отчеканил я, подбирая слова. И да, я перешёл на иную форму общения. В тот момент мне это показалось вполне уместно.

— Тогда давайте сделаем по-другому! — она ни на секунду не сбавила напор. Настоящая акула пера, или что у них тут вместо пера. — Я так понимаю, закусочная сегодня закрыта. Мы приедем к вам домой! Или на кухню! Снимем эксклюзив! Вы, на своём рабочем месте, расскажете, как всё было… Представляете, какие кадры получатся? Герой города не сдаётся и готов к бою на своей боевой позиции!

Я невольно обвёл взглядом нашу маленькую кухоньку. И тут же в памяти всплыли картинки из прошлой жизни: вспышки фотокамер, лезущие в лицо микрофоны, едкие комментарии в Сети от диванных критиков, готовых сожрать тебя за малейшую оплошность… Впустить их сюда? В самое сердце моего маленького мира? Да ни за что.

Но в следующий миг в голове что-то щёлкнуло. Злость и обида ушли на второй план, уступив место холодному расчёту. Так, стоп. А если посмотреть на это с другой стороны? Сержант Петров их не найдёт, у него связаны руки. У Алиевых денег и влияния хватит, чтобы откупиться от кого угодно. Они чувствуют себя хозяевами жизни. Значит, играть с ними по их правилам — в тёмных подворотнях — бесполезно. Нужно вытащить их на свет. Туда, где их деньги и связи могут оказаться бессильны против одной простой вещи — общественного мнения.

— Хорошо, — неожиданно для самого себя сказал я. Настя, слушавшая весь разговор, аж подпрыгнула на стуле и уставилась на меня во все глаза. — Можете приехать. Но у меня есть одно условие.

— Любое! — кажется, на том конце провода чуть ли не захлопали в ладоши.

— Мы будем говорить о еде. И только о еде. Никаких вопросов про нападение, про Алиева, про угрозы. Мы просто будем готовить. Расскажу пару своих секретов. А про всё остальное… мы поговорим намёками. Очень туманными. Потому что любое прямое обвинение сейчас может привести к тому, что в следующий раз они придут не с кулаками, а с чем-то похуже. Вы же умная женщина, Света. Понимаете, что не стоит совать голову в пасть злыдню?

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Я почти слышал, как у неё в голове щёлкают шестерёнки. Она просчитывала варианты. И она поняла. Поняла, что это может стать началом большой истории.

— Да, — твёрдо сказала она. — Я всё поняла. Не лезть на рожон. Будем у вас через час.

Я положил трубку. Настя смотрела на меня с такой тревогой, будто я только что подписал себе смертный приговор.

— Игорь, ты уверен? Это же опасно! Ты же сам ей сказал…

Я посмотрел на сестру. Она, наверное, впервые увидела в моих глазах холодную, упрямую решимость человека, которого загнали в угол, и он решил огрызнуться.

— Они начали эту войну, Настя. Втихую, исподтишка, в тёмных переулках. Что ж, значит, пора перенести поле боя туда, где светло. Прямо под софиты телекамер.

— Но ты же сказал, что не будешь их обвинять…

— А это и не надо, — я криво усмехнулся. — Иногда, чтобы люди всё поняли, не нужно кричать «Пожар!». Достаточно просто встать рядом с сеновалом и демонстративно чиркнуть спичкой. А выводы они сделают сами. Весь город и так шепчется, кому мы перешли дорогу. Мы просто дадим им повод говорить громче.

Ровно через час, как и обещали, у дверей «Очага» затормозил белый фургон. На боку красовалась яркая, даже какая-то вызывающая надпись «Зареченск-ТВ». Я как раз успел умыться ледяной водой из-под крана, чтобы окончательно проснуться. Настя, глядя на мою кислую мину, тоже пыталась сохранять спокойствие. Она молча тёрла и без того чистые столы, просто чтобы чем-то занять руки. Её нервозность прямо-таки витала в воздухе.

— Игорь, а может, не надо было? — тихо спросила она, не отрываясь от своего занятия. — Ну что мы им покажем? У нас даже вывеска скоро отвалится.

— Нормально всё, Насть, — я постарался улыбнуться как можно бодрее. — Главное — не вывеска, а то, что на тарелке. Прорвёмся.

Дверь открылась, и на пороге появилась Светлана. Если вчера она была похожа на любопытную студентку, то сегодня превратилась в настоящую бизнес-леди: строгий брючный костюм, волосы стянуты в тугой хвост, а во взгляде — сталь. За ней в нашу тихую закусочную, гуськом, ввалились четверо хмурых мужиков, увешанных проводами и техникой. Один, самый здоровый, тащил на плече камеру, второй, худой и длинный, нёс микрофон на палке, похожей на удочку, а ещё двое волокли тяжёлые ящики с оборудованием. Наше маленькое убежище на глазах превращалось в съёмочную площадку.

— Игорь, доброе утро ещё раз, — Светлана окинула наше скромное заведение быстрым, оценивающим взглядом. — Это моя команда. Где нам лучше всё расставить?

Я уже всё прикинул. Пока ждал их, я не просто травился кофе, а выстраивал в голове идеальную картинку. Я знал, как падает свет из единственного окна, где лучше всего будет смотреться пар от кастрюли и с какого ракурса моя старая плита выглядит не так убого.

— Здравствуйте, — кивнул я, выходя им навстречу. — На кухню проходите, там всё и сделаем. Только осторожнее, у меня тут тесновато, не танцпол.

Они один за другим протиснулись за мной в моё царство кастрюль и сковородок. Оператор с камерой на плече смерил взглядом мою кухню размером с чулан и тяжело вздохнул. Видимо, привык к более просторным павильонам.

— Так, мужики, слушайте сюда, — я хлопнул в ладоши, чтобы привлечь их внимание. — Времени у нас у всех в обрез, так что давайте быстро. Вот этот большой прожектор ставьте в угол у окна. Направляйте на плиту, но не в лоб, а через эту вашу белую тряпку, рассеиватель то есть.

— А это ещё зачем? — буркнул здоровяк с камерой, глядя на меня как на идиота.

— Чтобы лицо у меня в кадре не блестело, — терпеливо объяснил я. — И чтобы тени от носа на пол-лица не было. Второй фонарь, поменьше, ставьте вот сюда, сзади и сбоку от меня. Он меня от фона отделит, картинка объёмнее будет.

Я ткнул пальцем в место за своей спиной.

— Основную камеру ставь прямо напротив плиты, на треногу. Будешь общий план снимать. А ты, — я повернулся ко второму оператору, который был помладше и выглядел не таким угрюмым, — будешь с ручной бегать. Мне нужны будут крупные планы: как я режу, как на сковородку кидаю, как масло шипит. Понял?

Парень удивлённо кивнул.

— Звуковик, — я обратился к долговязому с «удочкой». — Послушай, как холодильник мой старый гудит. Сильно? Если фонить будет, придётся его на время съёмки из розетки выдернуть.

Съёмочная группа замерла. Четыре взрослых мужика уставились на меня с таким видом, будто я только что предложил им снимать репортаж на Луне. Они, видимо, привыкли, что повара умеют только лук шинковать, а не съёмочным процессом руководить. Светлана, стоявшая у входа на кухню, удивлённо вскинула нарисованную бровь. На её лице деловая маска треснула, и сквозь неё проступило неподдельное изумление, смешанное с чем-то похожим на уважение.

— Вы, я смотрю, не только в готовке разбираетесь, — протянула она с лёгкой усмешкой, в которой уже не было прежней снисходительности.

Ещё бы, — мелькнуло у меня в голове воспоминание из прошлой жизни. — После десятка кулинарных шоу, где на тебя орут режиссёры, а продюсеры требуют «больше огня в кадре», и не такому научишься.

Я там был по другую сторону баррикад, и сам командовал такими вот ребятами.

Но вслух я сказал совсем другое, стараясь выглядеть обычным поваром, который просто любит, чтобы всё было по уму.

— Да просто не люблю, когда работа стоит. Не будем время терять.

По щелчку пальцев режиссёра вспыхнули лампы. Моя кухонька тут же превратилась в съёмочный павильон. Яркий, беспощадный свет залил всё вокруг, выставив напоказ каждую царапинку на столешнице, каждую пылинку в углу. Сразу стало душно, а воздух загудел от работающей аппаратуры. Странное чувство. Будто я не у себя дома, а какой-то диковинный зверёк в клетке, на которого пришли поглазеть.

— Камеры пошли! Начали! — раздался зычный голос из-за спины оператора.

Светлана, стоявшая рядом, мгновенно преобразилась. Куда делась усталость и лёгкое удивление на её лице? Вместо них появилась ослепительная, профессиональная улыбка. Она сделала шаг вперёд, оказавшись в центре кадра, поправила маленький микрофон на пиджаке и заговорила своим знаменитым бархатным голосом, который в Зареченске знала, наверное, каждая собака.

— Итак, друзья, мы в святая святых! Мы на кухне у человека, чьё имя сегодня у всех на устах, — легендарного Игоря Белославова! — она картинно развела руками, словно моя скромная кухня была по меньшей мере дворцовыми палатами. — Игорь, здравствуйте ещё раз. Спасибо, что согласились впустить нас. Признайтесь, что вы приготовите сегодня для нас и наших дорогих зрителей? Чем будете удивлять?

— Здравствуйте, — я постарался, чтобы голос не дрогнул, и даже выдавил что-то похожее на улыбку. — Никаких удивлений. Всё будет очень просто. Медальоны из свиной вырезки, овощи на гриле и быстрый соус на белом вине. Такое блюдо, которое любой сможет приготовить дома без всякой магии.

На столе у меня уже всё было разложено по полочкам. Словно солдаты в ожидании приказа, стояли мисочки с нарезанными овощами, бутылки с маслом и уксусом, и, конечно, главный герой дня — нежно-розовый кусок свиной вырезки.

Я взял в руки нож. И в тот же миг весь мир вокруг сжался до размеров разделочной доски. Вжик. Вжик. Вжик. Нож ходил в руках как влитой, отсекая от мяса идеально ровные, толщиной в два пальца, кругляши. Я работал молча, целиком и полностью уйдя в процесс. В моих движениях не было ни грамма суеты — только холодный, отточенный годами расчёт. И ещё тихая злость. Та самая, что копилась внутри уже не первый день. Сейчас она находила выход в этой монотонной, выверенной работе. Я резал мясо, а в голове прокручивал совсем другие мысли.

— Игорь, — бархатный голос Светланы вернул меня в реальность. — Про вас ходят самые невероятные слухи. Говорят, вы устроили настоящую кулинарную революцию, полностью отказавшись от привычных всем магических добавок и усилителей вкуса. Это правда? Неужели вы не боитесь так открыто бросать вызов всей системе?

Хороший вопрос. Прямой, как удар под дых. Именно то, чего я от неё и ждал.

Я даже не поднял головы. Мой нож закончил с мясом и теперь с тем же методичным спокойствием принялся кромсать сочный красный помидор.

— Я не бросаю вызов системе, Светлана, — ответил я, не отрываясь от доски. — Я просто готовлю еду. Вкусную, настоящую еду, вкус которой нам даёт сама природа. А про этот вкус, к сожалению, многие успели позабыть. Настя, — я повернул голову к сестре. Она до этого тихонько жалась в углу, стараясь не дышать и не попадать в кадр. — Сестрёнка, помоги, будь добра. Почисти и нарежь лук кольцами.

Настя вздрогнула от неожиданности, но тут же кивнула и послушно взяла в руки нож и луковицу.

— Светлана, а может, и вы хотите попробовать? — я с лёгкой усмешкой посмотрел прямо на репортёршу. — Не волнуйтесь, я не заставлю вас плакать над луком. Просто подайте мне, пожалуйста, вон ту бутылочку с маслом.

На её лице на долю секунды промелькнуло неподдельное изумление. Видимо, в её практике ещё не было такого, чтобы интервьюируемый начинал раздавать команды съёмочной группе. Но она была профессионалом. Улыбка ни на миг не покинула её лица.

— С удовольствием, Игорь.

Она взяла бутылку и протянула её мне. Я забрал масло, щедро полил на сковороду. Камера послушно ловила каждое моё движение, каждый жест. Всё. Теперь я не был диковинным зверьком в клетке. Теперь правила диктовал я. А они — съёмочная группа, знаменитая ведущая — лишь послушно следовали за мной. Я был хозяином. И на моей кухне главный герой — еда. И та простая мысль, которую я хотел донести с её помощью.

Я поставил на самый сильный огонь тяжёлую сковороду-гриль. Дождался, когда она разогреется. Взял щипцами первый розовый медальон из вырезки. Холодный, нежный. На секунду задержал его над сковородой, словно дразня, а потом — хлоп! — аккуратно опустил на раскалённую поверхность.

Ш-ш-ш-ш-ш!

Звук был таким громким, что, кажется, зазвенели стёкла. Яростное, злое шипение, от которого по спине почему-то бегут мурашки удовольствия. Оператор, парень с камерой на плече, аж дёрнулся от неожиданности, но тут же взял себя в руки и навёл объектив поближе. Ещё бы, такое шоу! Я быстро выложил остальные куски. Шипение превратилось в настоящий рёв, а по кухне тут же поплыл такой густой и вкусный запах жареного мяса, что у меня самого слюнки потекли.

— Две-три минуты, — сказал я вслух, скорее для себя, но и чтобы на камеру попало. — С каждой стороны. Не больше. Нам нужно, чтобы сверху образовалась корочка, которая запечатает все соки внутри. Если проворонить момент — всё, пиши пропало. Будет не мясо, а сухая подошва от сапога.

Я не дёргался, не суетился. Просто стоял и смотрел. В этом есть что-то гипнотическое: видеть, как жар меняет мясо, как оно на глазах готовится. Вот на поверхности выступили крошечные капельки — это оно, сок. Значит, всё идёт как надо.

Время. Щипцами подцепил первый кусок и быстрым, отработанным движением перевернул. Есть! Идеальные, тёмно-коричневые, почти чёрные полоски от гриля. Как по учебнику. Перевернул остальные, и тут же, не теряя ни секунды, щедро посыпал их крупной солью и свежемолотым чёрным перцем из мельницы. Сразу убавил огонь до среднего, чтобы не горело. А на свободное место, прямо в мясной сок, швырнул горсть половинок помидоров черри и толстые кольца красного лука, которые мне уже нарезала Настя.

И тут же аромат на кухне снова изменился. К мощному мясному духу добавилась сладкая нотка поджаренного лука и лёгкая, свежая кислинка от помидоров. Вот это настоящая алхимия, а не какие-то там порошки из пакетиков. Всё рождается прямо здесь и сейчас, на твоих глазах.

— Игорь, а вот скажите, — осторожно, будто боясь спугнуть рыбу, вклинилась в шипение сковородки Светлана. Она сделала шажок вперёд, её голос стал тише, интимнее. — По всему городу ходят слухи, что ваш конфликт с купцом Алиевым дошёл до предела. Что между вами настоящая война. Это правда?

Я на миг оторвался от плиты и посмотрел ей в глаза. Взгляд цепкий, хищный. Ей не было меня жаль, ей нужна была история, сенсация. Чтобы завтра об этом гудел весь Зареченск.

— Светлана, я повар, — я пожал плечами и снова уставился на сковороду, показывая, что для меня важнее. — Моя единственная война — вот она. За то, чтобы мясо было сочным, а лук не подгорел. Чтобы люди, которые ко мне приходят, ели вкусную и честную еду. А всё остальное… языками чесать — не мешки ворочать. Сами знаете.

Я не дал ей и шанса вставить новое слово. Быстро, одним движением, снял мясо со сковороды на чистую деревянную доску. Рядом выложил поджаренные, чуть размякшие овощи.

— Готово. Но есть сразу нельзя, — я накрыл мясо куском фольги, словно одеялом. — Ему нужно отдохнуть. Минут пять, не меньше. Чтобы все соки, что сейчас бурлят внутри, успокоились и равномерно разошлись. Тогда оно будет таять во рту. А мы пока… пока займёмся соусом. Вот тут-то и начнётся самое интересное.

Сковорода ещё дышала жаром. Я склонился над ней, как над картой сокровищ. На дне, среди золотистых кусочков лука, темнели прижарившиеся остатки мяса и сок. Вот оно, главное. Не просто подливка, а душа будущего соуса.

— А теперь, господа, следите за руками, — бодро сказал я, поворачиваясь к камере, которая пялилась на меня своим стеклянным глазом. — Главное правило хорошего повара: никогда не мойте сковороду сразу после жарки. Вся магия — вот здесь, на дне.

Я вернул сковороду на плиту, поддал огня. Шипение стало громче. Взял ложку ядрёной, зернистой горчицы и без всякого сожаления швырнул её в самый центр. Следом — щедрый такой плеск простого белого вина из бутылки. Жидкость взревела, закипела, поднимая со дна всё то, что мы так старательно прижаривали. По кухне тут же разнёсся густой, кислый и пряный дух, от которого нос щекотало, а во рту немедленно собиралась слюна.

Я схватил деревянную лопатку и принялся быстро-быстро соскребать со дна драгоценные частички, смешивая их с вином и горчицей. Всё это превращалось в бурлящую, однородную эмульсию красивого кофейного цвета. Пару минут подержал на огне, чтобы винный спирт испарился, оставив только благородную кислинку, добавил каплю масла, чтобы соус стал гладким и бархатистым. Готово. Густой, тёмный, а пахнет так, что можно сознание потерять от одного только аромата.

— Прошу любить и жаловать, — объявил я, снимая сковороду с огня.

Взял тарелку. Отдохнувшие, сочные медальоны лёгли на неё аккуратным веером. Рядом я пристроил горку румяных овощей, которые мы запекли чуть раньше. А потом, без лишней скромности, щедро полил всё это великолепие нашим свежеприготовленным соусом. Просто мясо, овощи и немного поварской смекалки.

— Готово, — выдохнул я, ставя тарелку прямо под объектив. — Снимайте, пока не остыло.

Оператор послушно навёл камеру, делая плавные, аппетитные кадры. Я знал, что на экране это будет выглядеть так, что любой зритель немедленно захочет есть.

— Игорь, это просто фантастика, — с искренним восхищением сказала Светлана, отрываясь от своего блокнота. — Выглядит невероятно. Думаю, на сегодня материала более чем достаточно. Спасибо вам огромное!

— Минуточку, — остановил я её, когда она уже собралась скомандовать «Снято!». — Съёмка-то может и окончена. А вот обед — только начинается.

Я повернулся к остальной команде.

— Ребят, вы же давно пашете, наверняка голодные, как стая злыдней. Неправильно это, уходить из моего дома и не попробовать то, ради чего мы тут все собрались. Настя, милая, помоги мне, пожалуйста, накроем на стол для гостей.

Они застыли на месте. Все трое. Уставились на меня так, будто я предложил им станцевать на столе. На их лицах читалось такое искреннее недоумение, что я едва сдержал улыбку. Видимо, кормить съёмочную группу после работы здесь было не принято.

— Да мы… что вы… право, неудобно, — промямлил оператор, смущённо потирая шею.

— Неудобно штаны через голову надевать, — отрезал я своим фирменным тоном, который не терпел возражений. — А у меня за столом всегда удобно. И вкусно. Так что живо мойте руки — и садитесь. Это не обсуждается.

Спорить они не стали. Через пять минут вся наша компания уже сидела за большим дубовым столом в зале «Очага». Настя уже нарезала огромные ломти свежего хлеба и поставила на стол банку хрустящих солёных огурцов. Я же быстренько поджарил ещё пару порций мяса, чтобы хватило всем. Неловкое молчание, висевшее в воздухе, быстро сменилось нетерпеливым ожиданием и звоном вилок.

Первым сдался оператор. Он насадил на вилку здоровенный кусок мяса, от души вымазал его в соусе и отправил в рот. И замер. Его вечно уставшие глаза вдруг распахнулись так широко, что, казалось, вот-вот выкатятся из орбит. Он медленно прожевал, сглотнул и издал какой-то нечленораздельный звук — то ли стон удовольствия, то ли вздох облегчения.

— Матерь божья… — выдохнул он, глядя на меня с таким изумлением, будто я только что на его глазах превратил воду в вино. — Я… я ж эти кулинарные передачи лет десять снимаю. Всяких видел. И столичных звёзд, и заезжих гастролёров… Но вот такого… — он мотнул головой, пытаясь подобрать слова. — Клянусь, я в жизни ничего подобного не ел.

Светлана, в отличие от него, ела молча и сосредоточенно. Она отрезала крохотный кусочек, изящно обмакнула его в соус и положила в рот. А потом просто прикрыла глаза, и на её лице отразилась такая гамма чувств — от удивления до чистого, незамутнённого блаженства, — что это было красноречивее любых похвал. Для повара нет лучшей награды, чем видеть, как человек замолкает, полностью растворяясь во вкусе твоей еды.

Остальные, глядя на них, тоже набросились на тарелки. Ели быстро, жадно, с аппетитом, забыв и про усталость, и про вежливость. Слышалось только довольное мычание и стук вилок. Через десять минут от мяса не осталось и следа.

— Игорь… нет слов, — сказал звуковик, вытирая губы салфеткой. — Просто спасибо. От души.

Вся команда согласно закивала. Они смотрели на меня уже совсем по-другому. Не как на очередной «объект» для съёмки, а как на человека, который только что подарил им маленький, но самый настоящий праздник. Я видел в их глазах искреннюю, тёплую симпатию.

Обед подошёл к концу, и на кухне снова стало шумно. Сытые и довольные мужики из съёмочной группы начали собирать своё барахло: сворачивали провода, паковали камеры в кофры, таскали штативы. Воздух наполнился грохотом, мужским смехом и короткими, деловитыми командами. Я же просто сидел за своим столом и лениво болтал в бокале остатки белого вина, которое предусмотрительно налил себе ещё до того, как вся эта суета началась. Смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается странное, злое удовлетворение. Денёк, конечно, выдался паршивый, но закончился он моей маленькой победой.

— Не помешаю?

Я поднял глаза. У стола стояла Светлана. Она оставила своих ребят разбирать технику и подошла ко мне, тоже с бокалом в руке. Присела на стул напротив, и я заметил, что её взгляд изменился. Пропал профессиональный азарт, исчезла вежливая отстранённость, которую она держала перед камерами. Осталось только простое человеческое любопытство. Всё, шоу закончилось.

— Поразительно, как вы держитесь, — тихо произнесла она, сделав маленький глоток. — Вчера ваших друзей чуть не сделали калеками, а вы сегодня как ни в чём не бывало стоите перед камерой, улыбаетесь и готовите свой шедевр. Словно вам наплевать.

Я криво усмехнулся, глядя в свой бокал.

— Мне не наплевать, Света. Ещё как не наплевать. Я переживаю за них, и я в ярости. Такой, что если бы те, кто это сделал, сейчас оказались передо мной, я бы их, наверное, голыми руками задушил. Честное слово. Но какой толк от паники? Она только мешает. Кухня — это такое место, где всегда нужна холодная голова. Чуть занервничал, отвлёкся — и всё, пиши пропало. Либо блюдо испортишь, либо себе палец по самый локоть оттяпаешь.

Я отпил немного вина. Простое, терпкое, но сейчас оно было в самый раз. Приятно обожгло горло и немного прочистило мысли.

— Я знаю, как работают Алиевы, — вдруг сказала она, понизив голос и глядя мне прямо в глаза. В её взгляде больше не было ни капли фальши. — Почти уверена, что это их рук дело. У них такой почерк: всегда действуют грязно, чужими руками, чтобы потом никто ничего доказать не смог. У меня остались кое-какие связи в столице. В журналистских кругах, да и не только. Я могу поднять шум. Такой шум, которого они совсем не ожидают.

Ага. Вот оно. То, чего я и ждал. Я откинулся на спинку стула, позволяя себе расслабиться, и внимательно посмотрел на неё.

— Звучит очень заманчиво, Светлана. И очень благородно с вашей стороны. Но я почему-то думаю, что вы предлагаете это не только из-за обострённого чувства справедливости, верно? Громкая история о том, как простой повар из провинции в одиночку бросил вызов всесильному местному клану… Это же отличный материал, не так ли? Прямой билет в столичную журналистику.

Я думал, она смутится или начнёт спорить. Но она и бровью не повела. Наоборот, на её губах промелькнула лёгкая улыбка.

— А почему одно должно мешать другому, Игорь? Вы получите огласку и защиту, которую вам никогда не даст местная полиция, купленная с потрохами. А я получу сенсацию, которая, очень на это надеюсь, вытащит меня из этой дыры. По-моему, это честная сделка. Никакого обмана.

Я не сдержался и рассмеялся. Тихо, но от души. Чёрт возьми, а она мне нравилась. Не строит из себя святую, не пытается казаться лучше, чем есть. Такая же, как и я. Циничная, расчётливая и готовая вцепиться в свой шанс зубами.

— Честная сделка, — согласился я и поднял бокал. — Мне нравится, как вы ведёте дела. За это и выпьем.

Она улыбнулась шире и легонько стукнула своим бокалом о мой.

Вино в бокале предательски быстро закончилось, а с ним испарилась и наша короткая передышка. Светлана аккуратно поставила свой пустой бокал на стол. Я прямо увидел, как её плечи снова распрямились, а взгляд из расслабленного и немного усталого превратился в острый и деловой. Всё, перерыв окончен, на лицо вернулась привычная маска железной леди от мира новостей.

— Игорь, я всё-таки буду настаивать на прямом эфире, — в её голосе снова зазвенела сталь, от которой я уже успел отвыкнуть. — У нас в студии. После того, как мы выпустим этот сюжет, интерес к вам взлетит до небес. Поверьте моему опыту. Люди захотят увидеть вас вживую, услышать вашу историю. Нужно ковать железо, пока горячо.

А что мне оставалось делать? Я просто кивнул.

— Я согласен.

Сейчас было глупо скромничать или сомневаться. Она была абсолютно права. Если уж я ввязался в эту заварушку, то отсидеться в тени уже не получится. Нужно идти до конца.

— Вот и отлично, — она удовлетворённо кивнула, и уголок её губ чуть дрогнул в подобии улыбки. — У меня есть ещё несколько идей для совместных проектов, но об этом поговорим позже. Когда у вас будет время и голова не будет забита… всем этим. — Она сделала неопределённый жест рукой в сторону двери, за которой остался вечерний город со всеми его проблемами и опасностями. — Позвоните, когда будете готовы. Я не стану торопить.

Светлана поднялась, элегантно одёрнув свой строгий пиджак, который на ней сидел как влитой.

— Мы постараемся выпустить материал как можно скорее. Город должен знать, что происходит на его кухнях. И кто тут на самом деле пытается накормить людей честной едой.

Она бросила на меня последний, долгий взгляд. В нём смешалось всё: и холодный деловой интерес, и что-то похожее на простое человеческое любопытство, а может, даже толика уважения. Затем она резко развернулась и твёрдым, уверенным шагом направилась к выходу, где её уже ждала собранная и готовая к отъезду команда.

Через пару минут за ними захлопнулась дверь. Мотор фургона взревел под окнами и быстро затих вдали. И в моём «Очаге» снова наступила тишина. Только на этот раз она была совсем другой. Не давящей, не тревожной, как раньше. А какой-то гулкой, звенящей от ожидания. Знаете, такая тишина бывает в театре за секунду до того, как поднимется занавес.

Я остался один на один со своими мыслями. Репортаж увидит весь город. Весь Зареченск, а может, и не только он, узнает о моих странных методах. О том, что повар в маленькой закусочной «Очаг» готовит без «магии». О том, что я использую обычные травы и коренья, которые все здесь считают лекарствами от кашля или средствами для отпугивания злых духов.

И что тогда начнётся?

Я прямо видел эту картину. Тут же появятся подражатели. Другие повара, которые не глупее меня, быстро смекнут, в чём тут фокус. Они же не идиоты. Они ринутся в аптеки и на рынки, скупая розмарин, тимьян и базилик. Любой аптекарь внезапно станет самым богатым человеком. Цены на эти «лекарства» взлетят до небес. Начнётся совершенно другая игра.

Это будет открытая битва против десятков конкурентов, которые захотят откусить свой кусок от этого нового, ароматного пирога. Моя маленькая монополия на «забытый вкус» закончится, толком и не успев начаться.

Я тяжело вздохнул. Да, будет непросто. Это будет новая война, куда более запутанная и грязная. Но ведь я сам этого хотел, так? Сам сделал этот шаг. Сам решил вытащить свою тихую кулинарную революцию на свет божий, под яркие софиты телекамер. Глупо теперь жаловаться.

Что ж. Правила игры меняются. Значит, и мне придётся измениться. Раньше я был просто поваром. Теперь, кажется, придётся становиться ещё и стратегом. Я был к этому готов. Наверное…

— Ну что, звезда телеэкрана, — усмехнулась Настя, нарушая гробовое молчание. Она подошла к ближайшему столу и с громким стуком начала собирать тарелки в стопку. — Мне кажется, я сегодня работала музейным экспонатом. «А вот сестра нашего гения, посмотрите, с каким трагизмом в глазах она нарезает лук для фирменного соуса!»

— Зато ты отлично держалась, — хмыкнул я, подхватывая поднос с бокалами. — Я был уверен, что ты прыснешь от смеха, когда ведущая назвала мой соус «божественным нектаром, вобравшим в себя слёзы ангелов». Я сам чуть не заржал.

Внезапно эту «мирную идиллию» разорвал истошный звонок мобильника. Моего. На экране высветилось до боли знакомое «Вовчик». Я вытер руки о полотенце и ткнул в кнопку громкой связи, положив телефон на стол.

— Шеф! Настя! Привет! Вы там как? Не померли после нашествия этих телевизионщиков? — раздался из динамика неожиданно бодрый голос нашего юного поварёнка. Да, конечно же, мы им об этом сообщили, чтобы готовились, что и на них может свалиться часть славы.

— Пока держимся, боец, — ответил я, улыбнувшись. — Сам-то как? Как твоё самочувствие?

— А у меня всё супер! У меня тут даже целое приключение было! — с нескрываемой гордостью в голосе выпалил он. — Тут по коридору шёл, а там мальчишка мелкий стоит и ревёт в три ручья. Потерялся, маму найти не может. Ну, я к нему подошёл, присел и давай ему рожи корчить. Ну, как вы мне показывали, шеф, когда лук чистишь, чтобы не плакать. Так он так заливисто захохотал! Тут и мама его подбежала, такая довольная, спасибо говорила.

— Молодец, Вовчик, — по-настоящему тепло сказала Настя. Я заметил, как в её уставших глазах мелькнула искорка улыбки. — Ты у нас настоящий герой.

— А Даша… она почти всё время со мной, — продолжил Вовчик, и голос его вдруг стал тише, в нём заиграли какие-то новые, тёплые нотки, которых я раньше и не замечал. — Суп вот приносила, такой вкусный. А сейчас рядом сидит, книжку мне вслух читает…

Услышав это, Настя резко отвернулась к раковине и сделала вид, что ей срочно понадобилось отдраить какую-то особенно упрямую тарелку. Но я-то прекрасно видел в отражении блестящего крана, как она пытается спрятать довольную улыбку.

— Шеф, — вдруг перешёл на шёпот Вовчик, я аж услышал, как он прикрыл динамик ладонью. — Даша как раз вышла на минутку… в буфет за чаем. Я спросить хотел… Только честно скажите… У вас… это… с Дашей… что-то намечается? Ну, в смысле, серьёзное?

Я на секунду замолчал, переваривая вопрос. До того он был наивный и до того серьёзный одновременно. Я покосился на спину сестры. Она тоже замерла у раковины и, не оборачиваясь, превратилась в одно большое ухо.

— Вовчик, — я постарался, чтобы голос звучал максимально спокойно и дружелюбно, без тени усмешки. — Между мной и Дашей ничего нет. И, честно говоря, вряд ли когда-нибудь будет. Она замечательная девушка, отличный работник и хороший друг, правда. Но ты же сам видишь, во что я вляпался. У меня сейчас не жизнь, а сплошная война. У меня нет ни времени, ни сил на какие-то отношения. Девушкам, знаешь ли, нужно внимание, забота, спокойствие. А не проблемы с бандитами и мужик, который вечно пропадает то на кухне, то на каких-то сомнительных разборках.

В трубке послышался тихий, но очень отчётливый выдох облегчения.

— Понял, шеф. Спасибо. Я… правда, спасибо.

— Но имей в виду, — не удержался я и добавил с хитрой ухмылкой. — Если ты вдруг надумаешь за ней ухаживать, то твой главный босс будет не на этой кухне. Тебе придётся пройти самое суровое собеседование в своей жизни. У Степана с Натальей. А это, я тебе доложу, задачка посложнее, чем идеальный шашлык на углях пожарить.

Я отчётливо услышал, как на том конце провода Вовчик нервно сглотнул.

— Э-э-э… да, шеф, я понял. Ладно, мне пора, а то Даша уже возвращается! Всё, пока!

Он торопливо бросил трубку. Мы с Настей переглянулись. И, не сговариваясь, тихо рассмеялись. Устало, но до того искренне, что на душе сразу стало чуточку легче. Кажется, даже в нашей сумасшедшей жизни, полной тревог и опасностей, ещё осталось место для чего-то простого, светлого и немного забавного.

Когда последняя тарелка была вымыта и с тихим звоном встала на полку, а столы отражали тусклый свет единственной лампы, Настя громко зевнула и откинулась на спинку стула.

— Всё, Игорь, я больше не могу, — пробормотала она, сонно потирая глаза. — Если я сейчас же не пойду спать, то усну прямо здесь, на мешке с картошкой. Честное слово.

Она с трудом поднялась, подошла ко мне и по-сестрински, немного неуклюже, приобняла за плечи. В её движениях сквозила такая искренняя усталость, что мне стало её жаль.

— Ты тоже давай закругляйся, — добавила она, заглядывая мне в лицо. — Хватит на сегодня подвигов.

— Иди спать, Насть. Утро вечера мудренее, сама знаешь, — сказал я, легонько похлопав её по руке. — Я ещё пару минут посижу и тоже пойду.

— Смотри мне, — вздохнула она и, шаркая стоптанными тапками, побрела наверх, в свою маленькую комнатку под самой крышей.

Я остался один. Кухня погрузилась в густую тишину. Только старый холодильник продолжал мерно гудеть свою бесконечную песню. Я не стал ничего делать. Не читал, не листал поваренные книги, не строил планов на завтра. Просто сидел за столом, уставившись в бокал с оставшимися капельками вина, и пытался разложить по полочкам всё, что случилось за последние дни. А в голове был полный кавардак. Городской праздник, потом это мерзкое нападение, практически полноценное шоу на кухне и эта фамилия, которая никак не шла из головы…

— Ну что, телезвезда? Уже научился автографы раздавать?

Из-под стеллажа с крупами выскользнула знакомая серая тень. Через секунду на столе передо мной уже сидел Рат, деловито отряхивая несуществующую пыль с усов.

— Пока только обещания раздаю, — устало ответил я, не меняя позы. — Есть новости? Про тех уродов, что на ребят напали? Нашли что-нибудь?

Рат медленно, с каким-то даже театральным сожалением, покачал своей маленькой головой.

— Пусто, шеф. Как в воду канули. Мои ребята все злачные места прочесали, все дешёвые ночлежки, даже в портовые притоны заглянули. Никто их не видел и не слышал. Похоже, залётные гастролёры. Сделали своё грязное дело и в ту же ночь смылись из города. Концов теперь не найти.

— Я так и думал, — глухо произнёс я. Надежды, конечно, было мало, но всё равно на душе стало как-то особенно гадко. Безнаказанность всегда оставляет мерзкий осадок.

— Зато, — Рат вдруг оживился, и его чёрные глаза хитро блеснули, — есть кое-что повкуснее. Поинтереснее, чем трое тупых громил. Кое-что про твоего отца и этого твоего графа Ярового.

Я напрягся и всем телом подался вперёд, едва не опрокинув чашку.

— Что с ними?

— Они не просто были знакомы, шеф, — крыс понизил голос до заговорщицкого шёпота, отчего стал похож на заправского шпиона. — Они когда-то очень давно работали вместе. Плечом к плечу, как говорите вы, люди. Но вот где они работали и над чем — тут полный молчок. Будто кто-то очень старательно вымарал все упоминания об этом. Подчистил архивы, как говорят.

Это была прямая, жирная ниточка, ведущая неизвестно куда.

— Рат, откуда? — тихо спросил я, вглядываясь в его умную мордочку. — Откуда ты всё это знаешь?

Крыс самодовольно выпятил свою мохнатую грудь.

— Я же говорил тебе, шеф. Я умею слушать. В отличие от некоторых двуногих. Люди — ужасные болтуны, особенно когда думают, что их никто не слышит. А старые слуги в богатых домах — это вообще неиссякаемый источник информации. Они любят за рюмкой дешёвого вина вспомнить молодость своих хозяев, похвастаться, какие тайны им доверяли. Нужно просто сидеть тихо в тени под столом и не шуршать обёрткой от сыра.

Я молчал, переваривая услышанное. В голове крутились шестерёнки. До чего же он умный, чёрт возьми. Слишком умный для обычной крысы, даже для той, что наелась волшебного сыра. Он ведь не просто пересказывает сплетни. Он их анализирует, отсеивает всякую шелуху и выдаёт самую суть. Что-то с ним определённо не так. Но пока он играет на моей стороне, он — мой самый ценный союзник. И самый необычный.

— Спасибо, Рат. Это очень важная информация, — наконец произнёс я и пододвинул к нему блюдце, на котором специально оставил пару сочных кусочков свиного медальона. — Твой гонорар. Продолжай слушать. Кажется, эта история гораздо глубже и грязнее, чем я думал вначале.

Четверг начался с неправильной тишины. В «Очаге» было безлюдно. Не слышно было, как Даша тихонько напевает себе под нос, сортируя овощи, не мелькала её рыжая голова между плитой и мойкой. Даже не раздавалось очередное «ой, простите!» от Вовчика, который умудрялся споткнуться о собственную ногу, но делал это с таким искренним рвением, что сердиться на него было просто невозможно.

Мы с Настей двигались по заведению, как два призрака. Она за стойкой, доводя и без того чистые стаканы до зеркального блеска, я на кухне, бездумно переставляя контейнеры с заготовками. Мы молчали. Думали об одном и том же. О вчерашнем нападении. О том, что Даша и Вовчик сидят сейчас по домам, и хорошо, если просто испугались.

В этой звенящей пустоте телефонный звонок прозвучал как набат. Настя вздрогнула, уронив тряпку. Я поморщился. Мой смартфон, лежавший на стальном столе, зажужжал. Экран высветил знакомое: «Степан Ташенко». Ну, хоть какие-то новости. Я вытер руки о фартук и принял вызов.

— Слушаю, Степан.

— Игорь, здравствуй, — голос мясника в трубке гудел. Низкий, грубый, но сегодня в нём проскальзывали нотки мрачного удовлетворения. — Их взяли.

Я замер, держа в руке пучок петрушки.

— Кого «их»?

— Тех подонков. Что на Дашу напали. Всех троих. Ночью в какой-то дыре на выезде из города повязали. Какие-то заезжие.

Настя перестала тереть стойку и уставилась на меня своими огромными глазищами. В них плескалась надежда. А я вот никакой радости не почувствовал. Наоборот, по спине пробежал неприятный холодок. Слишком гладко. Слишком быстро.

— Как их так быстро нашли? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А вот это самое интересное, — хмыкнул Степан. — Кто-то позвонил в участок. Анонимно. И сдал их со всеми потрохами: где сидят, сколько их, что вооружены. Сержант Петров только приехал и тёпленькими их забрал. Даже пикнуть не успели.

Анонимный звонок. Ну да, конечно. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а я не мышь. Хотя один мой серый знакомый с этим бы точно поспорил.

— А наши местные? Хоть кто-то из нашей шпаны? Они там были?

— Нет, — отрезал Ташенко. — Только эти гастролёры. Всё остальное лишь вопрос времени. Теперь-то они запоют, какого чёрта они здесь забыли. Петров мужик дотошный, он из них всю правду выбьет.

— Ясно. Спасибо, что позвонили, Степан.

— Не за что. Ты сестре передай, пусть не волнуется. Есть ещё в этом городе справедливость.

Я сбросил вызов и положил смартфон на стол. Настя смотрела на меня с робкой, готовой расцвести улыбкой.

— Их поймали? Игорь, это же замечательно!

— Нет, Настюш, — я устало покачал головой. — Это не замечательно. Это очень, очень плохо.

Улыбка на её лице тут же погасла, сменившись недоумением.

— Но почему? Преступники ведь в тюрьме…

— В тюрьме сидят исполнители. Мелкая сошка, которую просто слили, чтобы прикрыть заказчика. Подумай сама: кто делает анонимные звонки в полицию? Зачем какому-то доброжелателю помогать правосудию?

Я схватил нож и принялся быстро кромсать лук. Ритмичный стук лезвия о доску всегда помогал мне собраться с мыслями.

— Алиев прямой и тупой, как обух топора. Он бы так не поступил. Если бы его люди провалились, он бы просто нанял новых, ещё злее. Он любит шум, угрозы, чтобы все боялись. А это… это сделано чисто и тихо. Приехали, набедокурили, уехали, но почему-то на выезде задержались. Ждали, что их поймают? Но зачем? Глупо же.

— Ты думаешь… это не Алиев?

— Думаю, это его матушка, — закончил я мысль, сгребая лук в миску. — Фатима.

Это имя повисло в воздухе кухни, будто капля жира на раскалённой сковороде. Я отчётливо вспомнил её на открытии праздника с «Царь-Мангалом». Огромная, похожая на моржа в дорогих шелках, с тяжёлым взглядом холодных, расчётливых глаз. В них не было и тени истеричности её сынка.

Она — мозг этой семейки. А Мурат — просто крикливая вывеска. Она потушила пожар, который он устроил. Пожертвовала парой пешек, чтобы успокоить мясника, кузнеца и прочих уважаемых людей. Чтобы выиграть время. Это не конец, всего лишь смена тактики.

— Ладно, хватит думать, — вздохнул я, обращаясь больше к себе, чем к сестре. — Работать надо. Сегодня мы с тобой за всю команду. Ты на кассе, на заказах и в зале. Я — на кухне. Прорвёмся.

Настя молча кивнула. В её глазах больше не было ни радости, ни страха — только серьёзная, взрослая решимость.

День потащился своей чередой. Заказы, шипение масла, звон посуды. Но всё было не так. Кухня без Даши казалась огромным пустым ангаром. Я на автомате тянулся за солью и натыкался на пустоту — обычно она уже стояла у меня под рукой. Я чуть не сжёг партию котлет, потому что привык, что Даша следит за грилем, пока я занимаюсь соусом. Её отсутствие было почти физическим, будто мне и правда отрезали правую руку, оставив неуклюжую левую.

Даже Вовчик, вечно путающийся под ногами, был важной частью нашего механизма. Его главной задачей было мыть посуду и не мешать. И с этим он, как ни странно, справлялся, освобождая нам с Дашей руки для настоящей работы. А сейчас мне приходилось самому метаться к мойке, отвлекаясь на каждую мелочь.

— Настя, два «Боярских» с собой! — крикнул я, едва успев перевернуть мясо.

— Поняла! Упаковку готовить?

— Да, и двойной чесночный соус не забудь!

Она уже не была той испуганной девочкой, что дрожала от каждого резкого звука. Теперь она была моим менеджером, официантом и помощником в одном лице. Работала чётко, быстро, без лишних вопросов. Мы понимали друг друга с полуслова, двигаясь в каком-то судорожном, но едином ритме. Но даже вдвоём мы не могли заменить полноценную команду.

В короткой передышке между обедом и ужином я рухнул на табурет и вытер пот со лба. Устал я не столько физически, сколько морально. Я смотрел на пустое рабочее место Даши и чувствовал, как внутри закипает злая, бессильная ярость. Злость на Алиевых, на этот город с его дурацкими правилами, и больше всего — на себя. За то, что втянул в свои разборки хороших, ни в чём не повинных ребят.

Мысли снова вернулись к Фатиме. Она не будет нанимать бандитов с большой дороги. Это грязно и неэффективно. Она ударит по-другому. Хитрее. По репутации. Натравит проверки. Перекроет поставки. Найдёт слабое место и будет давить на него, пока всё не треснет по швам.

Значит, надо играть на опережение. Мне нужны союзники. Люди с реальным влиянием. Попечительский Совет, барон, граф… Им нужно дать то, чего они хотят. Зрелищ, денег, повода для сплетен. Проект с мангалом был только затравкой.

— Игорь? — голос Насти вырвал меня из мыслей. Она стояла рядом с чашкой дымящегося кофе. — Ты опять в себе.

— Думаю, — я взял чашку. Горячий и горький напиток немного отрезвил. — Думаю, что нам делать дальше.

— Мы справимся, — тихо сказала она.

— Я знаю, — кивнул я. — Но я не хочу больше «справляться». Я хочу, чтобы они боялись даже косо посмотреть в нашу сторону.

Настя ничего не ответила, просто села рядом на соседний табурет. Эта молчаливая поддержка была важнее любых слов.

Затишье. Вот как это называется. Когда шторм ненадолго стихает, чтобы набраться сил для нового, ещё более яростного удара. А мы сейчас сидели в самом его центре. В этой обманчивой, тихой воронке. Ну что ж, пусть собирается с силами. Мы тоже зря время терять не будем.

Последний посетитель, пожелав нам доброй ночи, наконец-то скрылся за дверью. В «Очаге» стало тихо. Так тихо, что было слышно, как гудит старый холодильник. Именно в эту тишину, словно два айсберга, вплыли Ташенко. Степан и Наталья. Они молча опустились за столик в самом дальнем углу. От ужина, конечно, отказались. Настя поставила перед ними две чашки с чаем и испарилась.

— Ну что, есть новости? — спросил я, подсаживаясь к ним. Разговоры предстояли не из приятных.

— Есть, — глухо буркнул Степан. Его огромная ручища, которой он, наверное, мог бы быка завалить, сжимала крохотную фарфоровую чашку так, что я боялся, как бы она не рассыпалась в пыль. — Молчат, гады. Как воды в рот набрали. От адвокатов отказываются, на допросах смотрят в стену. Петров говорит, первый раз с таким сталкивается. Будто их там заколдовали.

Наталья сделала маленький, аккуратный глоток и поставила чашку на блюдце. Стук был едва слышным, но в звенящей тишине он прозвучал как выстрел. Её взгляд был холодным и острым.

— Их не заколдовали, Игорь. Их купили. Или запугали. Скорее всего, и то, и другое одновременно.

Я молчал. Она просто озвучила то, что крутилось у меня в голове с самого утра.

— Возможно, им пообещали, что отсидят самый минимум, а на выходе их будет ждать мешок денег. Или же доходчиво объяснили, что случится с их семьями, если они вдруг решат развязать язык. Стандартная схема, когда у тебя есть деньги и нет совести.

Её слова были точным, безжалостным диагнозом. Никаких эмоций, только сухие факты.

— Это очень продуманный ход, — продолжила она, глядя куда-то в стену, словно читая там невидимый текст. — Глупое, шумное нападение превратили в тихую и аккуратную операцию. Свидетелей нет, хулиганы пойманы, общественность успокоилась. Теперь они затаятся. Сядут на дно и будут ждать, пока всё уляжется. А потом ударят снова. Но в следующий раз ошибки не будет.

— Мурат — это просто витрина, шумная и безвкусная. Заправляет всем его мать, — сказал я прямо, без обиняков.

Наталья впервые за весь вечер посмотрела мне в глаза. И я увидел в её строгом взгляде что-то похожее на уважение. Совсем крохотную искорку.

— Вы очень проницательны, молодой человек. Именно так. Фатима Алиева — это не её сынок-истеричка. Она умна, она терпелива, и у неё нет никаких принципов. Она будет действовать через связи, через подкуп, через шантаж. Тебе нужно быть очень, очень осторожным.

— Знаю, — выдохнул я. — Но также не стоит отбрасывать идею, что эти «залётные» являются друзьями Кабана или Аслана, и решили отомстить за своих дружков. Либо, что крайне мало вероятно, всё это совершенно глупая и несвоевременная случайность.

— Ваня тоже так говорит, — задумчиво пробормотал Степан, и я не сразу понял, что он говорит о сержанте. — Он всё-таки полицейский, и им необходимо прорабатывать все версии. Но… — он снова нахмурился и скрежетнул зубами, — я уверен, что за всем стоят Алиевы. Глупо это отрицать.

Что ж, с ним я согласен. Получается, что до моего появления (переселении душ) в Зареченске было относительно спокойно? Да, Алиевы здесь всем рулили, и даже граф Белостоцкий, судя по всему, закрывал на многое глаза и подыгрывал им. Но что изменилось с моим появлением?

Всё просто — Акела промахнулся. Это я сейчас о Мурате. Он решил, что раз все в городе ему подчиняются и дают на лапу, то и я прогнусь, но… его поспешность и истеричность привели к тому, что другие хищники, что до этого боялись тявкнуть в его сторону, почуяли кровь. И теперь они вцепятся в его шкуру и сдерут её заживо. Конечно же, моими руками. Или с их помощью.

С другой стороны, пока наши планы совпадали, мы в одной команде. Что будет дальше, я не знаю, но как-нибудь прорвёмся.

Мы просидели ещё минут десять, переливая из пустого в порожнее. Степан кипел и рвался «поговорить по-мужски» с Кабаном и Асланом (потому что этих двух упырей мясник знал, а они знали его грозный нрав) прямо в камере, но Наталья его быстро остудила. Она холодно заметила, что это только даст Алиевым повод выставить нас агрессорами и замять дело. В итоге они ушли, оставив после себя ещё более густое ощущение тревоги.

Мы с Настей закрыли заведение. Сестра, вымотанная за день, почти сразу поплелась спать. А я остался на кухне. Прибирался, мыл посуду, раскладывал ножи по местам. Монотонная работа руками всегда успокаивала. Но мысли всё равно крутились вокруг одного — вокруг старой, хитрой паучихи, которая сидела в центре своей сети и спокойно ждала.

Когда последний нож был вытерт насухо и примагничен к держателю, я услышал тихий шорох у вентиляционной решётки. Мгновение спустя на стальной стол спрыгнула знакомая серая фигурка.

— Рат. Что-то ты сегодня поздно.

Крыс выглядел паршиво. Очень паршиво. Шёрстка взъерошена, длинные усы нервно подёргиваются, а чёрные глазки беспокойно бегают по сторонам. Он даже не стал, как обычно, требовать сыра или ещё какого-нибудь угощения.

— Там… плохо, шеф, — пропищал он. Голос у него был тонкий и напряжённый.

— Где «там»? — и в голове появилась дурная мысль о том, где мог побывать мой приятель. — У Алиевых?

Рат закивал так быстро, что его голова превратилась в серое пятно.

— Я послал своих… ну, ты понял. Разведать, что к чему. Они даже близко подойти не смогли. Боятся.

Я нахмурился. Чтобы крысы чего-то боялись? Это должно быть что-то из ряда вон выходящее. Они же самые наглые и бесстрашные твари в городе.

— Чего они боятся? Кошек? Отравы?

— Хуже, — пискнул Рат и поёжился всем телом. — Они говорят… от дома, от старой женщины… тянется что-то. Как паутина. Тёмная, холодная, липкая. Она не пахнет злостью, как от её сынка. Злость — она горячая, быстрая, понятная. А это… это пахнет гнилью. Как в старом, сыром подвале, где никто давно не живёт, но пауки всё плетут и плетут свои сети. Запах вековой пыли и… мёртвого спокойствия. Мои сородичи говорят, что если в такую паутину попадёшь — уже не выберешься. Душа замёрзнет.

Я слушал его и чувствовал, как по спине снова ползёт тот самый утренний холодок. Это уже не было похоже на бандитские разборки или нечестную конкуренцию. Это то, чему в моём прошлом мире не было места. Магия. Не та дешёвая, порошковая дрянь из пакетиков, а настоящая. Тёмная и до жути опасная.

Внезапно я понял, что все мои знания о маркетинге, логистике и даже уличных драках здесь абсолютно бессильны. Против лома есть другой лом. А против тёмной, гнилой паутины нужно что-то… живое.

Я вспомнил ярко-зелёные глаза, волосы цвета молодой травы и то странное ощущение тепла, которое разлилось по телу от прикосновения одного-единственного листика. Травка.

— Понятно, — сказал я тихо, глядя на перепуганного крыса. — Ладно, приятель. Кажется, мне снова нужно прогуляться в лес. Пора навестить одного очень специфического консультанта по сверхъестественным вопросам.

Пятница обрушилась на нас сумасшедшим ураганом. Я только-только успел завязать тесёмки фартука, как в кармане коротко звякнул телефон. Сообщение от Светланы Бодко.

Вечер пятницы превратил «Очаг» в растревоженный муравейник. Казалось, весь Зареченск сговорился поужинать именно у нас. Люди сидели так плотно, что локтями задевали соседей, и никто не возражал. Те, кому не хватило стульев, пристроились у стойки с тарелками в руках, а у входа уже собиралась небольшая очередь. Гул голосов, весёлый смех, звон вилок и ножей — всё это смешивалось в одну громкую и по-своему уютную мелодию.

Мы с Настей летали по залу, как две пчелы, которым срочно нужно опылить целое поле. Она — принимая заказы и разнося тарелки, я — на кухне, у плиты, но сегодня мне то и дело приходилось выбегать к людям. Кто-то хотел пожать руку, кто-то — просто сказать спасибо. Я чувствовал себя рок-звездой, только вместо гитары у меня был поварской нож.

— Игорь, а включи-ка ящик! — донеслось из дальнего угла. — Сейчас новости местные начнутся, говорят, про тебя кино показывать будут!

Зал тут же одобрительно загудел. Все головы повернулись к большой плазменной панели на стене. Щедрый подарок от градоначальника Белостоцкого, который он вручил нам после праздника. Забавно. Чиновник сам подарил мне инструмент, который сейчас сделает меня настолько популярным, что ему придётся со мной считаться.

Я отыскал под стойкой пульт, нажал на кнопку. Через секунду на экране появилось знакомое лицо Светланы Бодко. Она сидела в студии, волосы уложены волосок к волоску, на губах — хищная улыбка, а в глазах горит профессиональный азарт.

— Добрый вечер, Зареченск, — промурлыкала она в камеру, словно сытая кошка. — Сегодня в нашей программе «Город и люди» мы расскажем вам историю, похожую на сказку. Историю о том, как один молодой человек решил вернуть нашему городу вкус к жизни.

На экране замелькали кадры. Вот он, старый, обшарпанный «Очаг». Грязные окна, выцветшая до неузнаваемости вывеска, атмосфера полного уныния. Я помнил его таким. Камера специально задержалась на большой трещине в стене, и у меня в животе что-то неприятно ёкнуло. Да, работы мы тут проделали немало.

А потом картинка резко сменилась. Вот Настя и прежний Игорь выходят из закусочной и смотрят на неё пустыми взглядами (и откуда только кадры нашли⁈). Вот я уже «обновлённый», сосредоточенно склонившись над чертежами мангала, что-то чиркаю карандашом (пришлось сделать небольшую зарисовку, когда приезжала съёмочная группа). Вот мои руки, мелькающие с ножом над разделочной доской, быстро шинкующие овощи. Монтаж был что надо. Короткие, энергичные кадры, наложенные на бодрую, воодушевляющую музыку. Светлана и её команда не зря ели свой хлеб.

— Его зовут Игорь Белославов, — продолжал её бархатный голос за кадром. — Он не побоялся взять в свои руки умирающее заведение своей семьи и превратить его в настоящее сердце нашего города.

Снова смена кадра. Теперь в экране были лица посетителей. Я узнал почти всех: вот мельник Матвей, вот рыбак Пётр, вот молодая мама с ребёнком, которая заходит к нам каждый день за супом. Они с искренним восторгом рассказывали о том, какая у меня вкусная еда, как здесь стало чисто и уютно.

— Это не просто еда, понимаете? — говорила в камеру какая-то женщина, которую я, честно говоря, даже не помнил. — Это как… как будто в детство вернулся. Вкус настоящий, живой! Без этой вашей магической химии!

Зал «Очага» взорвался аплодисментами и одобрительным свистом. Люди тыкали пальцами в экран, узнавая себя или своих знакомых, и хохотали. Я оглянулся в поисках Насти. Она стояла у стойки, прижав руки к груди, и не отрываясь смотрела на экран. Её серые глаза сияли, а по щекам катились слёзы. Слёзы гордости. Она видела на экране своего брата, настоящего героя.

А я… я видел хорошо сделанную работу. Идеально выстроенный образ «простого парня из народа», который бросил вызов системе. Я смотрел на экран с холодной отстраненностью сорокалетнего мужика, оценивая ракурсы, удачные склейки, правильные слова. Эта акула пера, Светлана, была настоящим мастером своего дела. Мало того, что она сняла отличный репортаж. Она ещё создавала и миф, который мне очень поможет в будущем. Да и в настоящем, если честно, уже помогает.

Кульминацией стали кадры с «Царь-Мангалом». Огромная толпа, дымящееся мясо на шампурах, счастливые лица детей и взрослых. Всё это выглядело как большой народный праздник, которого так не хватало этому городу.

Далее пошла съёмки из нашей кухни. Я и Настя теперь блистали на плазменной панели и по ТВ (всё же не зря я распоряжался расстановкой). Посетители наблюдали за этим шоу с тихим восторгом, боясь проронить лишне слово.

— Но там, где есть свет, всегда найдётся место и для тени, — голос Светланы вдруг стал жёстким и тревожным. Музыка сменилась на напряжённую, почти зловещую. — Успех Игоря Белославова пришёлся не по вкусу тем, кто привык кормить наш город безвкусной и дорогой едой на основе дешёвых магических добавок. Тем, кто построил свою империю на обмане и страхе.

На экране появились снятые издалека, немного размытые кадры особняка Алиевых. Потом — фотографии Кабана и Аслана.

— Несколько дней назад на помощников Игоря было совершено жестокое нападение. Они были избиты прямо у своего дома. Простое совпадение? Наша редакция так не думает.

Чёрт, а вот это она зря. Да, расплывчатые намёки и без имён, но… всё равно же чуть ли не в лоб бьёт. Хотя я ещё по прошлой жизни помню, насколько безбашенными могут быть некоторые из репортёров.

Зал замер. Смех и аплодисменты мгновенно стихли. Теперь в глазах людей читалась злость. Они смотрели на экран, и я физически чувствовал, как их симпатия ко мне превращается в настоящий гнев, направленный на моих врагов.

Хм, что ж… Отлично, Света. Просто отлично. Ты сделала именно то, о чём я просил — вынесла нашу маленькую войну на всеобщее обозрение. Теперь это история о том, как «мафия» пытается задавить «народного героя». А такое народ не прощает.

Светлана снова появилась в студии. Она посмотрела прямо в камеру, и в её взгляде читался хищный азарт репортёра, нащупавшего золотую жилу.

— Исполнители пойманы благодаря слаженной работе нашей доблестной полиции, но заказчики всё ещё на свободе и, без сомнения, продолжают плести свои интриги. Эта история далека от завершения. И мы будем следить за тем, восторжествует ли справедливость в нашем городе. Оставайтесь с нами.

Экран погас, сменившись рекламой какого-то порошка для стирки.

Секунду в «Очаге» стояла мёртвая тишина. А потом зал взорвался. Люди повскакивали со своих мест, аплодировали, кричали что-то ободряющее. Несколько мужиков, во главе с тем же Матвеем, подбежали ко мне и принялись трясти мою руку и хлопать по плечу так, что, кажется, чуть не выбили из меня дух.

— Игорь, ты мужик!

— Не бойся, мы с тобой! Весь город за тебя!

— Зададим этим упырям! Если что, только свистни!

Я стоял в центре этого хаоса, с трудом удерживая на лице сдержанную, благодарную улыбку. Внутри было странное чувство. Я больше не был просто поваром. Я теперь был символом. Телевизор выключился, но шоу только начиналось. И теперь я в нём — главный герой. А у таких шоу свои правила. И проигрывать в них никак нельзя. Чёрт, влип так влип.

Субботнее утро в моём представлении — это когда можно поваляться в кровати чуть дольше, чем обычно, а потом не спеша выпить кофе, глядя в окно. Но у журналистки Светланы Бодко, видимо, было другое расписание. Её звонок в семь утра прозвучал как-то оскорбительно. Будто кто-то заорал мне в ухо через мегафон. Кое-как нащупав телефон на тумбочке, я прохрипел в трубку, надеясь, что это просто дурной сон.

— Да, — выдавил я из себя.

— Игорь? Это Света, — голос в трубке был тихим, но напряжённым, как натянутая струна. — У меня информация от анонима. Прямо сейчас. У дома Алиевых намечается заварушка. Кажется, будут брать Мурата. Если хотите успеть на шоу, у вас минут тридцать, не больше.

Я сел на кровати. Остатки сна испарились, будто их и не было. Арест? Вот так сразу? Не прошло и суток после репортажа. В голове что-то щёлкнуло, и картинка сложилась. Несложная, как детский пазл. Анонимный звонок про приезжих бандитов, который я получил. Вчерашнее кино по телевизору. И вот теперь — вишенка на торте.

— Я понял. Будем, — коротко ответил я и нажал отбой.

Это был спектакль. Хорошо поставленный, с заранее разосланными приглашениями. И нам со Светланой достались места в первом ряду.

Я сорвался с кровати и, не стучась, влетел в комнату сестры.

— Настя, подъём! Живо! У нас срочная поездка.

Она что-то недовольно промычала из-под одеяла, натягивая его до самого носа.

— Куда? Игорь, сегодня же суббота…

— На представление едем, сестрёнка. Очень интересное. Такое пропускать нельзя.

Через пятнадцать минут мы уже мёрзли на улице, пытаясь поймать редкую утреннюю машину. Настя, сонная и растерянная, куталась в старую куртку и смотрела на меня огромными испуганными глазами. А я… я чувствовал странное, почти весёлое возбуждение. Больше никакой паники и страха. Только холодное любопытство. Мне было до чёртиков интересно, как именно будут падать мои враги.

Когда такси высадило нас на тихой улочке в богатом квартале, я понял, что не ошибся. Представление обещало быть грандиозным.

Улицу лениво перекрывали две патрульные машины с мигающими синими огнями. Рядом уже парковался фургончик главного телеканала, из которого техники вытаскивали штативы и камеры. Но самое главное было не это. Вдоль тротуара, как на выставке, выстроились дорогие машины. Я сразу узнал седан барона Земитского и гигантский чёрный джип, похожий на броневик, на котором ездил градоначальник Белостоцкий. На этих машинах они приезжали на городскую площадь, когда я готовил своё представление. Вся городская верхушка собралась здесь.

Мы с Настей вышли и пристроились к небольшой группке зевак, которых вежливо, но твёрдо держали на расстоянии. Мой взгляд был прикован не к высокому забору особняка Алиевых, а к «зрителям».

Наталья Ташенко стояла рядом со своим мужем. Её спина была идеально прямой, а лицо — застывшей маской. Но я видел её глаза. В них плескалось тёмное, ледяное удовлетворение. Враг, посмевший угрожать её семье, сейчас будет стёрт в порошок. И она лично пришла убедиться, что работа выполнена чисто.

Чуть дальше, с видом скучающего аристократа, стоял барон Земитский с женой. Он лениво опёрся о капот своей машины и смотрел на происходящее с таким видом, будто наблюдает за тараканьими бегами. Ему было глубоко плевать, кто кого сожрёт. Его интересовала сама игра, расклад сил, будущие возможности. Он просто анализировал.

А вот граф Белостоцкий был их полной противоположностью. Он буквально сиял, как начищенный пятак. Распираемый от собственной важности, он то и дело поправлял галстук и что-то оживлённо втолковывал своему помощнику. Наверняка уже репетировал победную речь для камер. «Смотрите, это я, ваш градоначальник, навёл порядок!», «Я объявляю войну криминалу!». Он уже мысленно вешал себе на грудь медаль, ни на секунду не сомневаясь в успехе операции.

— Игорь, мне страшно, — прошептала Настя, крепко вцепившись в мой локоть. Её пальцы были холодными. — Что всё это значит?

— Это политика, сестрёнка, — так же тихо ответил я, не сводя глаз с этой компании. — Сегодня, вполне вероятно, будет меняться расстановка сил. И не без нашей помощи. Но ты не переживай, мы справимся.

Настя посмотрела мне в глаза и легонько улыбнулась.

Я же посмотрел на других: на холодную мстительницу Наталью, на расчётливого игрока Земитского, на тщеславного павлина-градоначальника. Они ничем не лучше Алиевых. Просто умнее, хитрее и действуют тоньше. Они не нанимают тупых громил с рынка. Их оружие — закон, пресса и полиция.

Но надо было узнать, что вообще здесь происходит. Нет, я догадывался, что и как, но почему копы всё же решились на столь отчаянный шаг?

— Степан? — мы с сестрёнкой протиснулись к семейной чете Ташенко. — А как так-то? Улик же нет?

— Не было, — грозно ухмыльнулся мясник, будто только что лично сломал ненавистному барану, который то и дело его бодал, шею. — Те залётные парнишки наконец-то заговорили. Ваня говорит, что его вызвали утром, тогда-то они и поведали о том, кто их нанял.

Ну да, конечно, Алиев. И сейчас сарказм, потому что я не верил в это. Уж как-то всё топорно и глупо. Даже для такого «капризного и обидчивого» купца, как Мурат.

Тяжёлые ворота из кованого железа со скрежетом поползли в стороны. Звук был такой, будто старому великану наступили на ногу. Утренняя тишина тут же испарилась. Вокруг защёлкали затворы камер, а толпа любопытных, до этого сдерживаемая стражей, подалась вперёд, как вода, прорвавшая плотину. Я почувствовал, как Настя, стоявшая рядом, сильнее вцепилась в мой рукав и перестала дышать.

Из тёмного проёма ворот показались двое стражников в парадной, но уже помятой форме. Они тащили кого-то третьего. Этим третьим оказался Мурат Алиев. Он не шёл, а скорее висел между ними, как тряпичная кукла. Его дорогой шёлковый халат, который он так любил, нелепо распахнулся, и все увидели пижамные штаны в дурацкую сине-белую полоску. Лицо купца было белым, как свежевыпавший снег, а его холёные усы безвольно обвисли. Он отчаянно упирался ногами в брусчатку, мотал головой и что-то кричал. Голос у него был тонкий, почти женский, и срывался на визг. В нём не было гнева, только липкий, животный страх.

— Пустите меня! Это всё подстава! Я ничего не делал! — верещал он, дёргаясь в руках стражников. — Это он! Этот поварёнок! Он всё подстроил! Я вас засужу! Да я…

Договорить он не успел. На высокое крыльцо их особняка вышла его мать, Фатима.

И в этот самый миг весь спектакль перевернулся. Я ожидал увидеть разъярённую тигрицу, готовую рвать и метать, чтобы защитить своего детёныша. Но на крыльце стояла сгорбленная, будто за одну ночь постаревшая на двадцать лет, старуха. На ней был простой тёмный платок, а не дорогие шелка. Плечи опущены, лицо — серая маска горя. В руках она судорожно сжимала какой-то крошечный предмет.

Светлана Бодко тут же ткнула своего оператора в бок. Камера наехала на лицо «убитой горем матери». Это был её звёздный час.

— Господин сержант… — голос Фатимы был слабым и надтреснутым, полным непролитых слёз. Она сделала несколько неуверенных шагов вперёд, протягивая руку сержанту Петрову, который вёл арест. Тот замер, удивлённо глядя на неё. — Возьмите, прошу вас…

В её дрожащей ладони я разглядел самую обычную, дешёвую флешку.

— Здесь… здесь всё, — прошептала она, но так, чтобы услышали все вокруг. — Все его тёмные дела… счета, записи разговоров… Я… я больше не могла это покрывать. Он совсем потерял голову… заигрался…

Мурат замолчал на полуслове. Он медленно обернулся и уставился на мать. Его крик будто застрял в горле. В глазах плескалось такое дикое, первобытное неверие, что мне на секунду стало его даже жаль. Так смотрит на хозяина верный пёс, которого тот без всякой причины ударил ногой.

— Мама?

Это слово прозвучало как жалкий писк раненого щенка.

Фатима не выдержала его взгляда. Она резко отвернулась, закрыла лицо руками, и её массивные плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Финальный аккорд. Занавес. Мать, которая из любви к закону и справедливости сдала собственного сына. Какая драма! Какая сила духа!

Толпа дружно ахнула. Я увидел, как Наталья коротко и с удовлетворением кивнула. Градоначальник тут же нацепил на лицо скорбную, но решительную мину. Даже на каменной физиономии Земитского промелькнуло что-то вроде сочувствия.

— Боже мой, она же его мать… — прошептала Настя, ещё сильнее сжимая мой локоть. В её голосе был неподдельный ужас, смешанный с жалостью.

Все поверили. Абсолютно все.

Кроме меня. Потому что я успел поймать её взгляд. Всего на долю секунды, на один удар сердца, прежде чем она закрыла лицо руками. И в этой чёрной бездне не было ни капли горя. Там был холод. Расчётливый, острый и безжалостный холод, как у хирурга, отрезающего ногу, поражённую гангреной. И ещё там был приказ. Безмолвный, чёткий приказ сыну: «Заткнись и играй свою роль».

И тут до меня дошло. Вся картина сложилась. Она его не сдала. Она принесла его в жертву.

Чёрт, а ведь это гениально. Она просто отрезала больную часть, чтобы спасти весь организм. Её глупый, шумный и совершенно неуправляемый сынок наделал слишком много ошибок. Привлёк ненужное внимание, настроил против себя всех влиятельных людей в городе. Он стал обузой. И она, как опытный игрок, просто убрала его с доски. Слила, обставив всё как душераздирающую семейную трагедию.

Теперь она чиста. Она — несчастная мать, жертва обстоятельств. Все обвинения падут на Мурата. А она, переждав бурю, спокойно продолжит заправлять своей маленькой империей из тени. И теперь она станет вдвойне опаснее. Потому что она только что избавилась от своего главного слабого места — собственного сына.

— Невероятно! Просто невероятно! — захлёбывалась от восторга Светлана Бодко в микрофон. — Мы с вами стали свидетелями акта настоящего гражданского мужества! Мать, выбравшая закон, а не кровные узы! Эта история войдёт в анналы нашего города!

Мурата, который больше не сопротивлялся, а просто обмяк и превратился в безвольную куклу, поволокли к полицейской машине. Его тихий, похожий на скулёж, стон утонул в щелчках фотокамер и одобрительном гуле толпы.

Элита города была довольна. Простой народ получил своего злодея. Шоу удалось на славу.

Я смотрел на удаляющуюся машину, но перед глазами у меня стояли холодные, как лёд, глаза старой паучихи. Моё уважение к этому новому врагу росло с каждой секундой.

Да, Мурат был всего лишь пешкой. Глупой и шумной. Его смахнули с доски. Но настоящая игра только начиналась. И играла в ней королева.

После утреннего цирка у особняка Алиевых день пошёл наперекосяк. Вроде бы мы победили, но на душе скребли кошки. Мы с Настей вернулись в «Очаг» и, не сговариваясь, молча взялись за работу. Город гудел. Новость о том, что Мурата «упаковали» полицейские, разлетелась мгновенно, и к нам снова повалил народ. Только вот атмосфера была совсем другой.

Не было вчерашнего шумного праздника, когда люди обнимались и кричали «ура». Сегодня всё было иначе. Посетители заходили тихо, садились, заказывали и ели с каким-то сосредоточенным, почти благоговейным видом. Словно пришли не в забегаловку, а в храм. Или на поминки общего врага. Это было странное, давящее чувство.

Я стоял у плиты, как автомат, переворачивая стейки. Мясо шипело, пар ел глаза, а в голове снова и снова прокручивалась одна и та же картинка: лицо Фатимы Алиевой. Она была гениальна в своей жестокости. И это пугало в тысячу раз больше, чем тупые наезды её сыночка-переростка.

Ближе к обеду тихо скрипнула входная дверь. Я, не отрываясь от мяса, бросил через плечо:

— Настя, прими заказ, я сейчас…

Но вместо тонкого голоса сестры я услышал другой. Твёрдый, решительный и до боли знакомый.

— Я сама приму. И помогу приготовить.

Я замер. Сковорода в руке показалась вдруг неимоверно тяжёлой. Я медленно, очень медленно обернулся.

На пороге стояла Даша.

Она выглядела… по-другому. Всё та же рыжая грива волос, те же зелёные, как лесная чаща, глаза. Но что-то неуловимо изменилось. Пропал тот щенячий восторг, с которым она смотрела на меня раньше. Вместо него появилась спокойная, стальная решимость. Она смотрела прямо мне в глаза, и в её взгляде не было ни тени страха или сомнений. Будто за эти несколько дней нашей совместной работы она повзрослела лет на десять.

Настя вылетела из-за стойки, и они с Дашей крепко, молча обнялись. Так обнимаются сёстры, которые думали, что потеряли друг друга навсегда. Да, знаю, звучит пафосно, но примерно так мне эта картина представилась.

— Я всё видела. По телевизору, — тихо сказала Даша, наконец отстранившись. Она перевела взгляд на меня. — И про Алиева утром… тоже слышала. Я вас больше не брошу. Никогда.

Она не стала ждать моего ответа или разрешения. Просто скинула куртку, повесила её на гвоздик, привычным, отработанным движением надела свой рабочий фартук и встала рядом со мной у разделочного стола.

— Что делать, Игорь?

Я смотрел на неё секунду, другую, а потом почувствовал, как уголки губ сами поползли вверх. Впервые за этот день я улыбнулся по-настоящему, не кривя душой.

— Лук. Мелким кубиком. И поживее, Ташенко, у нас очередь до самой площади.

Команда снова была в сборе. Ну, почти. Но работать стало легче.

Вечер принёс с собой ещё одного гостя. Когда последний посетитель ушёл, и мы, вымотанные, но страшно довольные, драили кухню до блеска, дверь снова тихонько открылась. На пороге стояла Саша Дода. Яркая, как райская птица, в своей модной куртке, с прядями волос всех цветов радуги.

— Привет, трудяги! Не помешала? — спросила она, окинув нас весёлым взглядом.

Я внутренне напрягся, ожидая очередной неловкой сцены. Обычно при появлении Саши и Настя, и Даша превращались в двух нахохлившихся воробьёв, готовых вцепиться друг другу в перья. Но сегодня всё было иначе.

— Привет, — спокойно кивнула Даша, вытирая руки о полотенце. В её голосе не было ни капли ревности, только усталое дружелюбие. — Чаю хочешь? У нас пирожки с мясом остались. Игорь испёк.

Саша удивлённо моргнула, но тут же широко улыбнулась.

— От пирожков Игоря ещё никто не отказывался!

Настя молча достала с полки ещё одну чашку и поставила на стол.

Я смотрел на них троих, усевшихся за наш маленький кухонный стол, и до меня медленно доходило: что-то в мире поменялось. Они больше не были соперницами, которые делили моё внимание. Они были… штабом. Моим маленьким, но чертовски надёжным штабом.

Саша отхлебнула чай, съела пирожок и посмотрела на меня уже серьёзно.

— Я не просто так заскочила, Игорь. По делу. Видела утреннее представление. Это было мощно. Твоих рук дело?

— Хотелось бы, но в данном случае я играл в массовке, — усмехнулся я.

— Не радуйся раньше времени, — отрезала она. — Мало ли как эта ситуация может обернуться.

Я молча кивнул. Как же приятно говорить с человеком, который видит ситуацию так же, как и ты.

— Поэтому тебе нужна «крыша», — продолжила Саша, и её глаза азартно блеснули. — Крепкая, надёжная крыша. И у меня есть для тебя один вариант. Помнишь, я говорила, что мой дядя приезжает? Уже на следующей неделе. Сюда, в Зареченск. По очень важным делам.

— И кто твой дядя? — спросил я, уже чувствуя, что речь пойдёт не о простом торговце семечками.

— Его зовут Максимилиан Дода. Он — заместитель главы столичного департамента по надзору за магическими товарами. Ну, и владелец небольшой сети магазинов, как ты уже знаешь.

У меня внутри что-то ёкнуло и похолодело. Департамент по надзору. Это была тяжёлая артиллерия. Целый линкор.

— Дядя Макс — очень влиятельный человек, — с гордостью продолжала Саша. — И при этом жуткий сноб. Я ему про тебя рассказала. Про твою еду, про то, как ты уделал Алиевых. Он заинтересовался. Сказал, что хочет попробовать. Ну и его жена, естественно, — почему-то о ней Саша говорила с лёгкой неприязнью. Видимо, не всё столь гладко в их отношения. — Я ведь уже рассказывала тебе, что хочу устроить для них шоу. Дядя любит мясные блюда, его жёнушка, — ну вот, опять, — больше по десертам. Если сможешь их впечатлить… по-настоящему впечатлить… то у тебя появится такой покровитель, что все Алиевы со всеми связями покажется тебе мелкими сошками. Может, даже в столицу переберёшься.

Она замолчала, давая мне время осознать масштаб предложения. А у меня в голове уже стучали совсем другие мысли, как молот по наковальне.

Столица. Департамент. Высокопоставленный чиновник. Это был шанс получить ответы.

Чиновник такого ранга, как дядя Саши, имеет нужные связи, благодаря которым я смогу узнать и о Татаяне и о графе Яровом. А уже там… должна быть хоть какая-то зацепки, что прольёт свет на подставу «моего» отца. Потому что я сильно сомневался в том, что всё произошедшее с ним — правда.

— Я его впечатлю, — сказал я тихо, но так твёрдо, что Даша с Настей подняли на меня глаза. — Можешь не сомневаться.

Мы втроём — я, Настя и Даша — как заведённые, разобрались с горой грязной посуды. Двигались уже почти без слов, понимая друг друга по одному вздоху. Усталость приятно ломила в спине и гудела в ногах, но на душе было светло.

Для ужина я не стал изобретать велосипед. Испёк несколько крупных картофелин прямо в мундире, поджарил до хруста толстые ломти чёрного хлеба, натёртые чесночной долькой, и настрогал огромную миску салата. Овощи днём притащила какая-то бабуля, наша постоянная клиентка, со своего огорода — мол, «вам, детки, на подкрепление сил».

— Ну что, банда, — сказал я, разламывая горячую, дымящуюся картофелину. — Рабочий день завершён.

Даша счастливо хмыкнула и впилась зубами в свою порцию так, что за ушами трещало. Её лицо было перепачкано мукой, но глаза горели азартом. Настя тоже улыбалась, хоть и выглядела уставшей. Она медленно пила травяной чай, кутаясь в старую отцовскую кофту. Мы были похожи на нормальную семью, которая ужинает после трудного дня.

Я оглядел наше заведение. Покосившиеся столы, старая стойка, которую мы так и не успели заменить, и крошечная кухня. Сегодняшний день показал это предельно ясно: на этой кухне двоим уже тесно, а троим — это просто катастрофа. Мы работали на износ, на самом пределе. И не только мы — это был предел возможностей самого «Очага».

И в этот момент заговорил не Игорь, двадцатидвухлетний парень, который должен был радоваться большой выручке. Заговорил Арсений, сорокалетний шеф, привыкший думать о будущем, о росте, о том, что будет завтра.

— Это всё, конечно, здорово, — начал я осторожно, глядя на дымящийся хлеб. — Но так дальше продолжаться не может. Это тупик.

Девчонки одновременно подняли на меня глаза. В Дашиных плескалось недоумение, в Настиных — тревога.

— В смысле? — первой спросила Даша, перестав жевать. — У нас же сегодня был полный зал! Люди были в восторге!

— В прямом смысле. «Очаг» — это всё. Конец. Наша кухня — это конура, в которой невозможно готовить на такое количество людей. В зале восемь столиков. Восемь! Мы можем и дальше так вкалывать, пока не свалимся с ног, но больше мы не заработаем. Мы не сможем стать лучше. Мы просто выдохнемся.

Я говорил спокойно, раскладывая факты по полочкам, как ингредиенты на разделочной доске. Никаких эмоций, только голая логика.

— Надо думать о будущем. О настоящем ресторане. С большой, светлой кухней, с нормальным залом, с официантами. Может, даже не в этом городе.

Последние слова я произнёс почти шёпотом, но они прозвучали как гром. Настя вздрогнула так, что чай выплеснулся из чашки. Она медленно поставила её на стол.

— Что значит… «не в этом городе»? — тихо переспросила она. Её голос стал тонким и ломким.

— То и значит. Зареченск — это болото. Здесь мы навсегда останемся «той самой шашлычной у дороги». А я хочу большего. И вы, — я посмотрел на Дашу, а потом на сестру, — вы обе способны на гораздо большее. Саша Дода сегодня подкинула отличную мысль. Если мы сможем удивить её дядю-чиновника, перед нами откроются двери в столицу.

— Нет, — отрезала Настя. Голос её внезапно обрёл твёрдость. — Мы никуда отсюда не поедем.

Я удивлённо приподнял бровь. Такого отпора я не ожидал.

— Это ещё почему? Боишься, что не справимся?

— Я ничего не боюсь! — она вскочила на ноги, опрокинув стул. Её огромные серые глаза потемнели, превратившись в два грозовых облака. — Это наш дом, Игорь! Дом! Понимаешь? Здесь всё, что у нас есть! Это папин дом! Его «Очаг»! А ты… ты хочешь всё бросить? Сбежать? Предать его?

Её слова хлестнули меня по лицу. Память. Наследие. Для неё это старое, продуваемое всеми ветрами здание было не просто недвижимостью. Это была последняя ниточка, связывающая её с родителями, с прошлой жизнью. А для меня, для Арсения, это был просто стартовый актив. Честно говоря, не самый удачный.

— Настя, я не хочу ничего предавать, — попытался я говорить мягче. — Я хочу построить что-то новое. Что-то, чем он бы гордился.

— А я не хочу нового! — крикнула она. — Я хочу, чтобы всё было как сейчас! Мы только-только встали на ноги, у нас появились друзья, люди нас полюбили! Мы… мы почти счастливы. Зачем ты всё это рушишь?

Даша молча смотрела то на меня, то на Настю. Она явно не знала, на чью сторону встать. С одной стороны — я, её наставник, открывший ей новый мир. С другой — её лучшая подруга, которая сейчас отчаянно защищала свой маленький мир.

— Отец был бы рад нашему успеху, — сказал я и тут же понял, что ляпнул глупость.

— Отец⁈ — в голосе Насти зазвенели слёзы. — Да что ты вообще о нём помнишь⁈ Ты же никогда не интересовался его делами! Его считали поваром-неумехой, который по ошибке отравил важного человека! Его имя смешали с грязью! И это место — единственное, что осталось от него! Единственное, где его фамилию произносят с уважением! И я не позволю тебе это отнять!

Она стояла передо мной, маленькая, заплаканная, но готовая драться до последнего. И в этот момент я понял. Я не могу просто так игнорировать прошлое этого тела. Оно теперь моё. И его боль — теперь моя боль.

Тайна смерти отца… Я думал о ней, но как-то отстранённо, как о задаче, которую нужно будет когда-нибудь решить. А для Насти это была не задача. Это была незаживающая рана.

Я тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам. Арсений Вольский внутри меня хотел рявкнуть, стукнуть кулаком по столу и настоять на своём. Но Игорь Белославов не мог так поступить со своей сестрой.

— Ты права, — сказал я тихо. — Прости. Я… погорячился.

Настя удивлённо замолчала, только шмыгнула носом.

— Дело не только в амбициях, — продолжил я, глядя им обеим в глаза. — Я не верю в ту историю. В официальную версию смерти отца. Он не мог совершить такую ошибку. Его подставили. И кажется, я начинаю догадываться, кто. Граф Всеволод Яровой. Он числится свидетелем в деле, но… что-то во мне говорит, что он замешан в убийстве.

Имя графа повисло в тишине. Даша нахмурилась, пытаясь что-то припомнить. А Настя застыла, и лицо её стало совсем белым, как полотно.

— Я хочу узнать правду, — твёрдо сказал я. — И визит этого чиновника из столицы — наш единственный шанс. У него могут быть связи. Доступ к старым делам, к архивам. Я не предлагаю всё бросить и сбежать. Я предлагаю использовать этот шанс, чтобы получить информацию. Чтобы стать сильнее здесь, в Зареченске. А потом, когда мы будем готовы, мы нанесём ответный удар. И нанесём его не как владельцы маленькой шашлычной, а как сила, с которой придётся считаться всем.

Я смотрел прямо на сестру. В её глазах больше не было гнева. Только растерянность, боль и… слабая, дрожащая искорка надежды.

— Хорошо, — наконец прошептала она, медленно опускаясь на стул. — Хорошо. Сначала — информация. А потом… потом посмотрим.

Я кивнул. Это был компромисс. Очень хрупкий, но это был шаг навстречу. Мои планы никуда не делись. Но теперь у них появилась новая, куда более важная цель. Не просто построить ресторанную империю. А восстановить справедливость. И отомстить за человека, которого я почти не знал, но чью кровь теперь носил в своих жилах.

Ночь. Глухая, вязкая, как остывший кисель. Город за окном словно выключили — ни звука, ни огонька. Даша ушла пару часов назад, оставив после себя лёгкий запах корицы и суматохи. Настя устало поднялась к себе и, наверное, мгновенно отключилась. А я вот не мог.

Сидел на нашей крохотной кухне. Единственная тусклая лампочка над плитой бросала на стол жёлтое, больное пятно света. В руках кружка с чем-то, что когда-то было чаем. Мысли в голове не просто крутились, они устраивали настоящую свалку. Настя и её слёзы. Даша и её решительный взгляд. Предложение Саши Доды с её бесятами в глазах. И поверх всего этого — тяжёлый, холодный взгляд Фатимы Алиевой, который я, кажется, до сих пор чувствовал на затылке.

Тихий скрежет у вентиляции заставил вздрогнуть. Секунда — и на стол бесшумно спрыгнул Рат. Но сегодня он вёл себя иначе. Никаких наглых требований, никакого вынюхивания крошек. Он просто сел напротив, аккуратно обернул хвостом серые лапки и уставился на меня своими умными глазками-бусинками.

— Не спится, Шеф? — пискнул он так тихо, что я едва расслышал.

— Не берёт, — вздохнул я, отставляя кружку. — Думаю. Слишком много всего за один день.

— О старой карге думаешь? — спросил крыс, и его длинные усы нервно дрогнули.

Я молча кивнул.

— Я видел её глаза, Рат. При аресте собственного сына. Там не было горя. Ни капли. Только холод, злость и… облегчение. Она разыграла всё как по нотам. Гениально и страшно.

— Я знаю, — так же тихо ответил он. — Я снова послал своих. Проверить обстановку.

Я тут же подобрался, весь обратившись в слух.

— И что там?

Рат как-то поёжился, словно от озноба.

— Её тёмная паутина на месте. Никуда не делась. Но она стала другой. Раньше она вся дрожала от злости и страха её сынка. А теперь… теперь там тишина. Она затаилась. Стало слишком тихо, шеф. Она спокойна. Как сытый паук, который сидит в центре паутины и ждёт.

Его слова были точным описанием моих собственных ощущений. Фатима избавилась от балласта. Глупый, шумный, предсказуемый Мурат больше не путался у неё под ногами, не делал идиотских ошибок и не привлекал лишнего внимания. Теперь у неё полностью развязаны руки. И её удары больше не будут похожи на неуклюжие наскоки её сынка. Они будут точными, тихими и смертельными. Как укус того самого паука.

— Она ударит по самому больному, — проговорил я вслух, и мысль эта показалась липкой и неприятной. — По репутации. По продуктам. По моим людям. По Насте, по Даше…

— Она ударит туда, где ты не будешь ждать, — поправил меня Рат. — Эта дважды в одно место не бьёт.

Мы замолчали. В наступившей тишине назойливое гудение холодильника казалось оглушительным. И тут я понял одну простую, как дважды два, вещь. До этого момента я в основном защищался. Реагировал на их выпады, латал дыры, тушил пожары, которые они устраивали. С Муратом это работало. Но с его матерью — нет. С таким врагом так нельзя. Нужно бить первым.

В голове, словно по щелчку, начал выстраиваться план. Чёткий, холодный и немного безумный. Как рецепт блюда, которое ты никогда не готовил, но точно знаешь, как надо.

Первое. Дядя Саши Доды. Мне нужно его ошеломить, влюбить в мою еду, заставить поверить в меня. Мне нужна «крыша». Но не здесь, в этом городке, а там, в столице. Мне нужен союзник, который стоит на десять голов выше всей этой местной элиты.

Второе. Использовать этого союзника. Не только для защиты. Мне нужна информация. Я должен поднять дело моего отца. Выяснить, что на самом деле случилось в тот проклятый день. Кто такой этот граф Яровой? Знание — это лучший нож на кухне любого интригана.

И третье. Самое главное. Мне нужно снова найти Травку. Я ни черта не смыслю в магии, которой, как оказалось, пропитан этот мир. А Фатима, судя по всему, очень даже смыслит. И не стесняется её использовать. Я не могу драться с ведьмой, имея в арсенале только нож и сковородку. Мне нужны её знания. Мне нужно понять, что это за «тёмная паутина» и с каким соусом её едят.

Я медленно выдохнул. План был наглым до дрожи в коленках. Но другого у меня не было.

Я посмотрел на Рата, который терпеливо ждал.

— Спасибо, друг. Ты мне очень помог.

Крыс фыркнул, и в его глазках блеснул знакомый огонёк.

— С тебя голова самого лучшего сыра, который только можно найти в этом городе. И пожирнее, будь добр. За вредность.

Я невольно усмехнулся. Кажется, мой маленький хвостатый союзник окончательно пришёл в себя.

Я встал, подошёл к окну и посмотрел на тёмные крыши спящего города. Где-то там, в своём огромном доме, сейчас не спит старая паучиха. Она спокойна. Она думает, что избавилась от помехи и теперь может начать настоящую охоту. Она считает меня просто наглым поваром-выскочкой, которого нужно раздавить.

Что ж. Она не понимает одного.

Охотник здесь не она. Охота — это тоже своего рода кулинария. И на этой кухне теперь командую я.

Я проснулся по старой, въевшейся в подкорку привычке — ещё до того, как первый луч солнца коснулся крыш Зареченска. Город спал, а я уже был на ногах. В моём прошлом мире в это время я бы уже проверял поставки или составлял меню на неделю. Здесь… здесь я просто резал лук. Медленно, методично, под стук ножа успокаивая мысли.

Запах чеснока и укропа, тихое гудение старого холодильника, ровные ряды заготовок на столе — всё это создавало ощущение порядка и контроля. Хоть где-то в этом безумном мире был порядок. Здесь не было продажных инспекторов, бандитов и властных купчих. Только я, продукты и работа. Идеально.

— Доброе утро… — раздался сонный голос из-за двери.

На пороге появилась Настя. Взъерошенная, в старом папином свитере, который был ей велик, она выглядела как совёнок, которого вытащили из гнезда раньше времени. Она зевнула так, что челюсть хрустнула, и потянулась к кружке с чаем, которую я предусмотрительно оставил на краю стола.

— Ты выглядишь так, будто всю ночь вагоны разгружала, — хмыкнул я.

— Почти, — честно призналась она, забираясь с ногами на табуретку. — Мне снилось, что мы с Дашей пытаемся поймать огромную курицу. Прямо здесь, на кухне. А она от нас убегает и несёт золотые яйца.

— Если начнёшь нести золотые яйца, я, может, наконец-то куплю тебе нормальную пижаму, — усмехнулся я, сгребая нарезанный лук в миску. — А пока придётся довольствоваться обычными. Будешь омлет?

Настя слабо улыбнулась. В её огромных серых глазах на секунду промелькнули озорные искорки. Мы помолчали, прислушиваясь к звукам просыпающегося города. Где-то хлопнула дверь, лениво болтали бабульки, что прошлись прямо под окнами нашей закусочной, по дороге проехалась пара автомобилей. Этот утренний гул был лучшей музыкой.

Не прошло и десяти минут, как дверь снова распахнулась, на этот раз без всякого предупреждения. В кухню вихрем влетела Даша. Джинсы, яркая футболка, рыжие волосы собраны в небрежный хвост.

— Кто тут уже в поте лица трудится? — бодро спросила она и, пройдя к раковине, тщательно вымыла руки. — Ого, сколько всего нарезано! Игорь, у нас сегодня банкет в честь свержения тирана Алиева?

Она с довольной улыбкой ущипнула кусочек моркови из миски с заготовками.

— Сегодня у нас обычный рабочий день, — спокойно ответил я. — И не трогай заготовки. Меню простое: борщ, котлеты по-домашнему, салат «Весенний». Всё уже подготовлено и ждёт своего часа.

— Ух ты, как в санатории! — обрадовалась Даша. — После вчерашних событий я согласна на что угодно, лишь бы денёк прошёл спокойно. Как думаешь, они дадут нам передышку? Хотя бы на недельку?

Я вытер руки о фартук и пожал плечами.

— Сомневаюсь. Алиевы — не те люди, которые просто так отступают. Особенно Фатима.

При упоминании этого имени Настя, до этого мирно пившая чай, заметно напряглась.

— Она ведь даже не появилась. Мурата забрала стража, а от неё — ни слуху ни духу. Ни угроз, ни скандала. Тишина. Будто её это совсем не волнует.

— Вот это и пугает, — кивнул я. — Когда такие, как она, затихают — жди беды. Она не истеричка, как её сынок. Она хищница. А хищники не кричат перед атакой. Они затаиваются в высокой траве и ждут, когда жертва повернётся к ним спиной.

Я посмотрел на них обеих. Настя кутала нос в воротник свитера, а Даша, перестав улыбаться, сосредоточенно нарезала свёклу.

— И что, по-твоему, она будет делать? — спросила Даша, не поднимая головы. Её голос стал серьёзным.

— Она ударит. Не сейчас, так завтра. И ударит не в лоб, а по самому больному. По репутации, по поставщикам, по нам. Она будет ждать, пока мы расслабим булки и решим, что победили. Поэтому расслабляться нам нельзя. И ждать удара тоже. Нужно действовать первыми.

Настя спрыгнула с табурета и подошла ко мне.

— Что ты задумал, Игорь?

Я позволил себе лёгкую улыбку. Девчонки за эти дни повзрослели на несколько лет. Из испуганной сестрёнки и восторженной ученицы они превратились в настоящих бойцов. Врать им не хотелось.

— Сегодня днём мне нужно будет отлучиться. На пару часов, может, больше. Есть одно дельце.

— Опасное дельце? — тут же спросила Настя.

— А что с обедом? — одновременно с ней спросила Даша.

Я посмотрел на них и почувствовал укол гордости. Одна заботится о сердце, другая — о деле. Идеальный тандем.

— Для тебя, Настя: всё под контролем. Для тебя, Даша: всё для обеда готово, меню вы знаете. Справитесь без меня.

Даша тут же выпрямилась, в её зелёных глазах вспыхнул азарт.

— Ещё бы не справились! — уверенно заявила она. — Не в первый раз. Всё будет по высшему разряду, шеф.

— Я в вас не сомневаюсь, — кивнул я. — Поэтому и доверяю вам самое главное — наш «Очаг».

Настя, услышав это, наконец-то улыбнулась по-настоящему, без тени тревоги.

— Мы не подведём.

Я допил остывший чай и посмотрел в окно. Солнце уже поднялось выше, заливая улочку тёплым светом. Новый день нёс с собой не только запах свежего хлеба, но и запах перемен. Я отчётливо понимал — одной только гениальной кулинарией эту войну не выиграть. Придётся играть по их правилам. А может, даже устанавливать свои.

— Ну что, команда, — сказал я, развязывая фартук. — Пора открывать нашу лавочку. Сегодня у нас обычный рабочий день. Так что работаем чётко и без паники.

Настя фыркнула, мол, кто бы говорил о панике, а Даша хитро улыбнулась, поигрывая ножом.

— Будет жарко, Игорь. Но мы готовы.

Днём я оставил девчонок на кухне и вышел на улицу. И снова ощущение было странное. Будто отправил двух новобранцев на первое настоящее задание. И тревожно, и гордость берёт. Даша с её вечным огнём в глазах и Настя с её тихой, но железной ответственностью. Я был уверен, что они справятся. Ну, почти уверен.

Солнце жарило нещадно, но настроение было на удивление боевое. В руках я нёс небольшой пластиковый глубокий стакан, аккуратно укутанный в чистое полотенце. Внутри плескался мой секретный эликсир. Густой, золотистый куриный бульон, который я варил на крошечном огне добрых три часа. Бабушка в моей прошлой жизни клялась, что такая штука любого мертвеца на ноги поставит. А Вовчику сейчас это было нужнее всего на свете.

Оказавшись в больнице, поднялся на второй этаж, пройдя в палату к своему стажёру/повару. Вовчик лежал на койке у самого окна. Лежал, тощий и бледный, с огромным лиловым фингалом под глазом. Зрелище было то ещё, но, завидев меня, парень дёрнулся и попытался приподняться.

— Шеф! — прохрипел он, морщась от боли. — Ты пришёл!

— Лежи, герой, — я махнул рукой, чтобы он не дёргался, и поставил банку на тумбочку. — Ещё швы разойдутся, потом зашивай тебя. Как самочувствие?

— В полном порядке! — отрапортовал он с таким рвением, будто не на больничной койке валялся, а принимал парад. — Доктор сказал, пара дней — и снова в строй! Я так переживал… Думал, как вы там без меня, ведь посуда…

— С посудой мы как-нибудь разберёмся, — я невольно усмехнулся. — Ты главное, сам в норму приходи. Нам тебя не хватает.

Я развернул полотенце и открыл крышку. По палате тут же ударил густой, тёплый, домашний аромат настоящей курицы, лука и кореньев. Трое соседей Вовчика, до этого момента изображавшие часть интерьера, разом оживились. Один дед с дремучей бородой даже носом повёл, как гончая на охоте.

— Это… что? — прошептал Вовчик, глядя на золотистую жидкость с каким-то священным трепетом.

— Лекарство. Пей, пока тёплое. Силы вернёт лучше любой аптечной микстуры.

Он взял банку стакан обеими руками, так осторожно, словно это был хрустальный кубок. Поднёс к лицу, глубоко вдохнул и прикрыл глаза от удовольствия. Сделал первый маленький глоток, потом второй, побольше. И тут парень поплыл. Его худые плечи затряслись, а из-под сжатых век покатились слёзы. Крупные, злые слёзы обиды и какой-то детской благодарности. Он плакал молча, судорожно глотая бульон и тихо всхлипывая.

— Ты… Ты из-за меня… столько проблем… А ты мне… принёс… — бормотал он, не в силах связать слова.

— Так, прекращай сырость разводить, — я неловко похлопал его по тощему плечу. Чувствовал я себя в такие моменты ужасно. — Ты за нас всех получил. Так что ешь и поправляйся. Ты — часть команды. А своих в беде не оставляют. Понял? К тому же, — я хитро прищурился, — Даша видит в тебе героя, а герои не ревут за просто так. Так что вдохни-выдохни и будь мужиком. У тебя ведь это отлично получалось.

Да, слегка лукавил. Ну а что прикажите мне говорить, чтобы поддержать парня?

Он только кивнул, продолжая вливать в себя бульон.

Я посидел с ним ещё минут десять. Он сбивчиво рассказывал, как пытался отбиться от тех трёх амбалов, как ему было стыдно, что он такой хилый и не смог достойно защитить Дашу. Я слушал, кивал и думал, что этот нескладный паренёк с его собачьей преданностью — это мой самый ценный кадр. Таких людей не купишь ни за какие деньги. И предавать их нельзя.

Выйдя в коридор, я чуть не врезался в госпожу Зефирову. Местная аптекарша плыла по коридору, оставляя за собой шлейф дорогих духов с какой-то пряной, незнакомой ноткой.

— Игорь! Какая встреча! — пропела она, останавливаясь так близко, что я мог разглядеть золотые искорки в её карих глазах. — Неужели здоровье подвело? Могу предложить отличное средство для… кхм… мужского тонуса. Новинка из самой Османской империи!

— Благодарю, но я лишь навещал сотрудника, — я изобразил вежливую улыбку, делая незаметный шажок назад. — С тонусом пока всё в порядке, не жалуюсь.

Она мелодично рассмеялась, прикрыв рот ладошкой в изящной перчатке.

— Ох, я же просто шучу! Хотя… — она сделала ещё полшага ко мне, и её голос стал тише, почти заговорщицким. — Если вам вдруг понадобится что-то поинтереснее сиропа от кашля, заглядывайте ко мне в аптеку. Можно после закрытия. У меня есть травы… которых нет в официальном каталоге. Для такого знатока, как вы, думаю, найдётся кое-что совершенно особенное.

Намёк был толще некуда.

— Звучит интригующе, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Люблю всё особенное. Обязательно загляну.

Она довольно улыбнулась, подмигнула и поплыла дальше по коридору, оставив меня переваривать информацию. Ещё один игрок на доске. Возможно, будущий союзник. А может, просто хитрая дамочка, которая хочет погреть руки на моём успехе (и не только там). В любом случае, это был шанс, который нельзя упускать.

В кармане завибрировал телефон. Короткое сообщение от Саши Доды.

Обратно я шёл уже в полной темноте. Но мир вокруг изменился. Стал ярче, громче, отчётливее. Я чувствовал, как под камнями дремлют корни старых тополей. Слышал, как в тёмном переулке пищат две крысы. Возможно, обсуждают, где раздобыть сырную корку. Но главное — я ощущал запахи. Я мог разложить на составляющие аромат ночного города: вот воняет дешёвым пивом из таверны, вот тянет приторными духами от дамочки в окне третьего этажа, а вот… вот от особняка Алиевых на другом конце города несёт холодом. Таким ровным, спокойным, злым холодом, как из морозильной камеры, где хранят гнилое мясо.

Моё чутьё обострилось. Я получил новый инструмент. И мне не терпелось его опробовать.

Понедельник начался с привычной кухонной суеты. В воздухе витал запах свежего теста для пирожков и крепкого чёрного чая, который заварила Настя. Даша, напевая себе под нос какую-то простенькую мелодию, так ловко шинковала капусту, что нож в её руках превратился в размытое пятно. Сестра, сосредоточенно нахмурив брови, щёлкала в калькуляторе, пересчитывая выручку за выходные. Я же стоял у плиты и колдовал над бульоном для солянки. Но сегодня я чувствовал, как тепло проникает в каждый кусочек мяса, как морковь отдаёт свою сладость, а лук — терпкую горечь. Я ощущал, как прямо сейчас, в этой кастрюле, рождается тот самый, правильный вкус.

— Игорь, а может, сегодня чебуреки сделаем? — мечтательно протянула Даша, не отрываясь от своей капусты. — Такие, знаешь, с мясом, с соком внутри, чтобы брызгало, когда кусаешь…

— Сначала разберёмся с планом на день, а потом будем брызгать соком, — усмехнулся я. — На обед сегодня у нас…

Договорить я не успел. Входная дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли с ноги. На пороге, шатаясь, стоял Вовчик.

Бледный, как простыня, с живописным фингалом под глазом, который уже начал цвести всеми оттенками от лилового до жёлто-зелёного, он выглядел как восставший из мёртвых. Но глаза его горели нездоровым, фанатичным огнём. На нём была та же самая больничная пижама в полоску, поверх которой он кое-как натянул старую куртку.

— Шеф! Я в строю! — отрапортовал он, пытаясь встать по стойке «смирно». Его тут же качнуло, и он едва не завалился на бок, успев ухватиться за дверной косяк.

Даша ахнула и выронила нож. Настя вскочила из-за стола. Моей первой мыслью, мыслью сорокалетнего циничного Арсения, было заорать на этого идиота, схватить за шиворот и оттащить обратно в больничную палату. Но я сдержался. Я видел его глаза. В них было столько отчаянной, почти болезненной преданности, что ругаться было бы просто подло.

Я молча переставил с плиты кастрюлю с бульоном, вытер руки о фартук и медленно подошёл к нему.

— В строй, значит? — спросил я тихо, глядя ему прямо в глаза.

— Так точно! — гаркнул он, отчего снова пошатнулся. — Готов к выполнению любых задач! Мыть, чистить, носить! Всё что скажешь!

Я положил ему руку на плечо. Он был горячим, как печка. Ну конечно, температура. Герой.

— Пойдём, боец. Поговорим.

Я отвёл его в угол зала и усадил на стул. Он тут же попытался вскочить, но я надавил на плечо, заставляя сидеть.

— Слушай меня внимательно, Владимир, — я впервые назвал его полным именем, и он сразу сник, поняв, что шутки кончились. — То, что с тобой случилось, — это не твоя вина. Это моя. Я втянул вас всех в эту историю. Я не уберёг. И мне за это стыдно, понял?

Он замотал головой, пытаясь что-то возразить, но я не дал ему вставить и слова, продолжив так же тихо, но жёстко:

— Ты не только мойщик посуды. Ты — часть этой команды. Моей команды. И мне нужен не полуживой энтузиаст, который упадёт в обморок от запаха жареного лука. Мне нужен здоровый, сильный боец. Поэтому слушай мой приказ. Как шефа и, если тебе не всё равно, как друга. Ты сейчас разворачиваешься и идёшь обратно в свою палату. И не высунешь оттуда носа, пока врач лично не позвонит мне и не скажет, что ты здоров как бык. Это ясно?

Вовчик смотрел на меня, и его губы дрожали. Он явно ожидал чего угодно: крика, ругани, может, даже подзатыльника за самоволку. Но не этого. Упоминание о дружбе его добило. Он медленно опустил голову.

— Я… я просто хотел помочь… — прошептал он сдавленно.

— Я знаю, — сказал я уже мягче. — И я это ценю. Больше, чем ты думаешь. Но лучшая твоя помощь сейчас — это набраться сил. Мы тебя ждём. Все.

Он поднял на меня глаза, полные какого-то нового понимания. Медленно, очень медленно кивнул.

— Я понял, шеф. Я всё сделаю, как ты скажешь.

В этот момент к нам подошла Даша. Она молча наблюдала за нашим разговором, прислонившись к дверному косяку. На её лице не было ни тени обычной насмешки. Она подошла к Вовчику и мягко положила руку ему на плечо.

— Пойдём, герой. Провожу тебя до палаты, а то ещё где-нибудь по дороге упадёшь. И смотри у меня, если ещё раз сбежишь — я тебе лично такой нагоняй устрою, похлеще шефа будет.

Её голос был тёплым и немного ворчливым, как у старшей сестры, которая ругает непутёвого младшего брата. Вовчик посмотрел на неё, и его щеки, даже под синяком, залил густой румянец. Он послушно поднялся, и Даша, приобняв его за плечи, повела к выходу.

— Я быстро! — крикнула она мне уже с порога. — Только удостоверюсь, что этот дезертир снова лёг в кровать!

Они ушли. Настя подошла ко мне и тихо сказала:

— Ты правильно поступил. Он бы тут и правда свалился.

Я кивнул, глядя в окно. Я видел, как Даша что-то строго, но с улыбкой выговаривала Вовчику, а тот шёл рядом, опустив голову, и был, кажется, самым счастливым человеком на свете от такого внимания.

Утренняя толпа, жаждущая еды и зрелищ (второе, увы, они не получили), рассосалась, оставив после себя лишь гору грязной посуды и приятную ноющую боль в мышцах. Даша, вернувшаяся после недолгого отдыха, порхала у раковины. Казалось, эта рыжая бестия вообще не знала усталости. Её энергия била ключом, пока она с грохотом управлялась с тарелками. Настя тихонько скользила по залу, протирая столы и поправляя салфетки. В нашем маленьком «Очаге» наступил штиль.

Именно в этот тихий час, с грацией дорогого автомобиля, въезжающего на деревенский двор, к нам пожаловала Светлана Бодко.

Она не стучала. Просто толкнула дверь и вошла. Но в этот раз в ней не было той хищной ауры акулы, учуявшей кровь. Сегодня она выглядела иначе. Дорогой брючный костюм всё так же идеально сидел на её фигуре, но плечи были расслаблены, а в глазах вместо холодного блеска профессионала читался живой, почти человеческий интерес.

— Не помешаю? — её голос прозвучал мягче обычного.

Я как раз вытирал руки.

Так, так, так, а день-то становится всё более интересным…

— Смотря зачем пришли, госпожа Бодко. Если за стейком — придётся подождать. А если просто поговорить, то чашечку кофе я вам организую.

Она улыбнулась. Не той отработанной улыбкой для камеры, а настоящей. Уголки губ дрогнули, и в глазах появились смешинки.

— Пожалуй, от кофе не откажусь. Говорят, ваш творит какие-то чудеса.

— Никаких чудес, — буркнул я, доставая с полки медную турку. — Просто хороший кофе, а не тот мусор, что продают в пакетиках.

Да, у нас наконец-таки появился тот самый кофе, который я мог со спокойной душой называть полноценным напитком, а не чёрной жижей.

Я молча отмерил зёрна, засыпал их в ручную кофемолку. Мерный скрип наполнил кухню. Через пару минут по «Очагу» поплыл густой, терпкий аромат, от которого даже у меня, старого циника, что-то довольно заурчало внутри. Я поставил перед ней крошечную фарфоровую чашку с тёмным, дымящимся напитком.

Светлана осторожно взяла её, сделала маленький глоток и прикрыла глаза. По её лицу пробежала волна такого искреннего удовольствия, какое не сыграет ни один актёр.

— Боже… — выдохнула она, открывая глаза. — Это… это просто незаконно. Теперь я понимаю, почему полгорода готово стоять к вам в очереди.

— Дело не во мне, а в кофе, — пожал я плечами. — Люди просто забыли, каким он должен быть. Как и всё остальное.

— Вот! Именно! — она легонько хлопнула ладонью по стойке, и в её глазах снова зажёгся тот самый профессиональный огонёк. — В этом всё дело! Игорь, я пришла не просто так. Я хочу предложить тебе кое-что.

Я прислонился к стойке напротив неё, скрестив руки на груди. Внутренний Арсений Вольский приготовился к переговорам.

— Я внимательно слушаю.

— Я хочу запустить шоу. На нашем местном «Зареченск-ТВ». Кулинарное шоу. И я хочу, чтобы главным героем стал ты.

Она выпалила это и замолчала, впившись в меня взглядом. А я молчал в ответ. Мозг шеф-повара, привыкший к интригам и расчётам, заработал на полную мощность. Телешоу. На местном канале. Отлично! Это же рупор. Громкий рупор, через который я смогу говорить с целым городом. Раз в неделю в прайм-тайм. Я смогу жарить мясо, а заодно учить. Объяснять, почему их магические порошки — это обман и химия, а обычная свёкла с огорода — настоящее сокровище. Это же идеальный способ вести войну с Алиевыми. Не прятаться от их бандитов, а бить по самому больному — по их бизнесу. Бить прямо в головы их покупателей.

— Название уже есть, — продолжила Светлана, не выдержав паузы. — Что-то вроде «Кухня по-честному» или «Вкус без магии». Броское, простое. Мы покажем людям, как готовить из нормальных, настоящих продуктов. Расскажем, где их купить. Будем рушить мифы, которые им вбивали в головы годами. Это будет бомба, Игорь!

Она говорила с таким азартом, что я почти поверил. Для неё это был не просто очередной репортаж. Она, как и я, нащупала что-то настоящее, живое. И ей до смерти хотелось стать частью этой истории.

— Идея звучит неплохо, — медленно произнёс я, сохраняя на лице покерфейс. — Но у меня есть несколько вопросов. Первый: кто будет решать, что я готовлю и что говорю в кадре?

— Ты, разумеется! — без тени сомнения ответила она. — В этом вся соль! Мне не нужен говорящий манекен, читающий по бумажке. Мне нужен ты. Твоя наглость, твои знания. Твоя злость, если хочешь.

— Хорошо. Второй вопрос: деньги.

Светлана слегка поморщилась, как от кислого лимона.

— А вот тут всё не так красиво. Бюджет… скажем так, он очень скромный. «Зареченск-ТВ» — это не столичный канал с золотыми унитазами. Но на пару приличных камер, свет и монтажёра нам хватит. Остальное — твой талант, харизма, и моя способность слепить из этого конфетку.

— И последний, самый главный вопрос. Зачем это тебе?

Я посмотрел ей прямо в глаза. Она не отвела взгляд.

— Амбиции, Игорь. То же, что и у тебя. Я устала снимать сюжеты про открытие ларьков и то, как градоначальник ленточку перерезает. Эта история — мой билет наверх. И твой тоже. Если шоу выстрелит здесь, в Зареченске, я смогу продать его на губернский канал. А там, кто знает, может и до столицы достучимся. Я хочу поставить на тебя, Игорь. Ты — моя лучшая лошадь на этих скачках.

Я молчал, делая вид, что взвешиваю все «за» и «против». А внутри сорокалетний Арсений Вольский одобрительно хмыкал. Столица. Она сама это сказала. Эта умная, расчётливая журналистка видела во мне свой личный социальный лифт. Что ж, меня это более чем устраивало. Прокатимся вместе.

— Хорошо, — сказал я и протянул ей руку. — Я согласен. Но есть одно условие. Уже спрашивал, но уточню, что у меня полный творческий контроль. Абсолютный. Я решаю, что готовить, как это снимать и что говорить. Если я захочу полчаса рассказывать, почему ваш «Поцелуй Солнца» — это химическая отрава, вы не вырежете ни единого слова. Без цензуры. Договорились?

Она, не раздумывая, крепко стиснула мою ладонь. Рукопожатие у неё было сильное, мужское.

— По рукам. Добро пожаловать на телевидение, шеф.

Она залпом допила остывший кофе, хитро мне подмигнула и, снова превратившись в деловую женщину, у которой каждая секунда на счету, вышла из закусочной.

Я проводил её взглядом. Настя и Даша, которые всё это время, кажется, даже не дышали, тут же подлетели ко мне.

— Телевидение? Игорь, ты серьёзно? Тебя снова по телевизору покажут? — в огромных глазах Насти плескался восторг пополам с неподдельным ужасом.

Даша же просто сияла.

— Игорь, ты будешь звездой! Весь город будет смотреть!

— Не думаю, что это всего лишь шоу, девчонки, — усмехнулся я, глядя в окно, где исчезала фигура Светланы. — Это наше новое оружие. И мы только что получили лицензию на его использование.

Фатима Алиева думает, что она хитрая. Думает, что затаилась, как паук, и ждёт удобного момента для удара. Глупая женщина. Пока она сидит в своей норе, я собираюсь устроить на её территории пожар. И скоро весь город увидит, как её дешёвая паутина из лжи и усилителей вкуса сгорит дотла.

Вечер понедельника окутал «Очаг» долгожданной тишиной. После дневной кутерьмы с новостями о телешоу и внезапным побегом Вовчика, который, к счастью, так же внезапно и вернулся, мы наконец-то смогли спокойно выдохнуть. Я, Настя и Даша сидели за нашим любимым столиком у окна и лениво доедали солянку. Даша с энтузиазмом работала ложкой, а вот сестрёнка скорее задумчиво гоняла кусок лимона по тарелке. Видно было, что у неё в голове крутится целый рой мыслей.

— Значит, завтра, — наконец нарушила она молчание, подняв на меня свои огромные серые глаза. — Приезжает этот твой… важный гость.

— Во-первых, не мой, а Саши, — поправил я её, стараясь говорить как можно беззаботнее. — Во-вторых, не гость, а дядя. И да, завтра.

— И что ты будешь ему готовить? — тут же оживилась Даша, отодвинув пустую тарелку. — Нужно же приготовить что-то такое, чтобы он просто дар речи потерял! Может, замахнёмся на шашлык из радужного павлина? Я слышала, у них мясо невероятно нежное!

— Шашлык из краснокнижной птицы мы пока отложим, — усмехнулся я. — Для начала нужно провести разведку боем. Я понятия не имею, что у них за кухня, какие продукты в ходу. Не могу же я, как слепой котёнок, тыкаться в незнакомом месте.

Я вытащил из кармана смартфон. Две пары глаз тут же уставились на меня с немым любопытством. Найдя в контактах номер Саши, я нажал на вызов.

— Привет, это Игорь, — сказал я, когда в трубке послышался её бодрый голос. — Слушай, у меня к тебе деловое предложение. Чтобы завтра не сесть в лужу перед твоим уважаемым дядей, мне бы хотелось заранее осмотреть, так сказать, поле будущей битвы. Твою домашнюю кухню. Может, я заскочу на полчасика? Просто гляну, что к чему, чтобы составить план.

В трубке раздался её весёлый, заразительный смех.

— Осмотреть кухню? Игорь, ну ты бы хоть врал поубедительнее! Просто скажи, что хочешь напроситься в гости! — она сделала короткую паузу. — Приезжай, конечно. Мама как раз вернулась из фитнес-центра. Заодно и с ней познакомишься. Ждём.

Я сбросил вызов и убрал телефон.

— Ну что, банда, я поехал на рекогносцировку. Ведите себя хорошо и не скучайте.

Настя на это только тяжело вздохнула, а вот Даша хитро прищурилась, подперев подбородок кулаком.

— Рекогносцировка, значит… Ну-ну. Смотри там, разведчик, не попади в плен к противнику. А то знаем мы таких…

Я лишь улыбнулся и, взяв свою пустую тарелку, вернулся на кухню.

— Знаешь, а я с ней в чём-то солидарен, — раздался с полки голос Рата. Крыс накручивал свои усы и с ехидцей смотрел на меня. — Вечер, девушка, вы одни, бутылка вина и…

— Мы будем не одни, Рат, — хмыкнул в ответ я. — Там будет её мама.

— О-о-о, как интересно.

— Да, мне тоже интересно, какая у них кухня. И не более.

С этими словами посмотрел на своего пушистого приятеля.

— Ладно, ладно, — Рат спрыгнул на стол. — А можно я с тобой?

— Прости, дружище, но я сильно сомневаюсь, что Саша будет рада, если увидит, что я с собой привёз крысу.

— А вот сейчас обидно было, — заметил Рат, но тут же задумался, поднявшись на задние лапки. — Хм, с другой стороны, всё по факту.

— Лучше пожелай мне удачи.

Я тяжело вздохнул. Не буду отрицать, небольшое волнение кружило внутри груди, то и дело сжимая сердце. Но отступать нельзя, Вселенная не для того дала мне второй шанс. Я не собирался его упускать.

Дверь открыла сама Саша. На ней были обычные джинсы и простая белая футболка, волосы собраны в небрежный пучок. Но даже в таком домашнем виде она выглядела сногсшибательно.

— Проходи, шпион, — улыбнулась она, пропуская меня в квартиру.

Я шагнул внутрь и невольно присвистнул. Квартира была просто огромной. Просторная гостиная с окнами во всю стену. Дорогая, но не вычурная мебель, какие-то современные картины на стенах. Всё здесь кричало о деньгах и хорошем вкусе.

— Мам, иди сюда! Познакомься, это Игорь. Тот самый, — крикнула Саша куда-то вглубь квартиры.

Из кухни вышла её мать, Татьяна Дода. И я сразу понял, в кого пошла дочка. Высокая, статная женщина лет сорока пяти, с короткой стильной стрижкой, с такими же, как у Саши, пронзительными и умными глазами и лёгкой, уверенной улыбкой. От неё веяло такой силой и властью, что казалось, она с одинаковой лёгкостью могла управлять и корпорацией, и целой армией.

— Очень приятно, Игорь. Наслышана о вашей маленькой кулинарной революции, — сказала она, протягивая мне руку. Рукопожатие оказалось на удивление крепким, деловым. — Саша мне про вас все уши прожужжала. Пойдёмте, покажу вам наше «поле боя».

Кухня… Ох, какая же у них была кухня! Я, повидавший на своём веку и кухни мишленовских ресторанов, и адские подвальные забегаловки, стоял и молча завидовал. Эта кухня была больше, чем весь обеденный зал моего «Очага» (хорошо, утрирую, но явно больше, чем наша рабочая кухня). Огромный стальной остров посередине, индукционная плита на шесть конфорок, два духовых шкафа, встроенная кофемашина, холодильник размером с небольшой шкаф и столько всякой техники, что я и названий-то половины не знал.

— Ничего себе, — только и смог выдохнуть я. — Да тут можно банкет на сотню гостей готовить, даже не вспотев. Моя кухня по сравнению с этой — просто чулан для швабры.

Моя искренняя реакция им, кажется, понравилась. Татьяна рассмеялась.

— Это всё муж. Он у нас фанат технического прогресса. Любит, чтобы всё было по последнему слову. Правда, сам на этой кухне готовит в основном яичницу.

Но его здесь, нет… интересненько.

Мы сели за большой обеденный стол. Мне налили чаю в красивую чашку и положили огромный кусок ещё тёплого яблочного пирога. И как-то сам собой завязался разговор. Лёгкий, непринуждённый. Мы говорили не о еде, не о завтрашнем ужине. Мы обсуждали городские новости, спорили о политике, о книгах. И я с удивлением для себя понял, что мне с ними легко.

Я не играл роль простого повара Игоря. Я был собой — Арсением. Я спорил с ними о последней статье в «Столичном вестнике», цитировал модных столичных философов, которых они, к моему удивлению, тоже читали, и травил байки из своей прошлой, московской жизни, ловко маскируя их под истории, якобы услышанные от заезжего купца. Они смеялись, спорили со мной, и я видел в их глазах неподдельный интерес и уважение. Кажется, они оценили не только мои руки, но и мозги.

Время пролетело совершенно незаметно. Когда я глянул на часы, было уже почти одиннадцать.

— Ого, что-то я у вас засиделся. Пора и честь знать.

— Что ж, как скажете, — Татьяна поднялась из-за стола и лучезарно мне улыбнулась. Должен признать, что в тот момент внутри что-то ёкнуло. Уж больно красиво она была. Может, это её родословная магия? Как знать… — Было приятно познакомиться, Игорь, — женщина протянула мне руку, и я тут же осторожно сжал её. — Надеюсь, завтра вы нас удивите своим мастерством так же, как и разговорами.

— Я буду стараться, госпожа Дода, — да, к таким людям необходимо обращаться вежливо и учтиво. Сами понимаете, они аристократы.

— Думаю, будет проще нам всем, если мы будем обращаться друг к другу по именам, — кокетливо произнесла она.

— Как скажете, Татьяна…

— Кхм, — лёгкий толчок в бок возвестил о том, что я малость заигрался. — Игорь?

Я повернулся и встретился с проницательным взглядом моей подруги, от которого невольно смутился.

Нет, здесь определённо замешана какая-то магия. Хотя не стоит отрицать, что у Татьяны просто умеет правильно очаровывать.

Саша пошла меня провожать. Мы молча спустились по лестнице и вышли на пустынную ночную улицу. Прохладный ветерок приятно холодил разгорячённое лицо.

— Спасибо за вечер. У вас отличная семья. И пирог просто восхитительный, — улыбнулся я.

— Это тебе спасибо, — ответила она, глядя на меня как-то по-новому, изучающе. — Мама от тебя в восторге. Сказала, что у тебя голова варит получше, чем у половины Попечительского Совета.

Она сделала шаг ко мне, и в следующую секунду её губы снова накрыли мои. На этот раз поцелуй был совсем другим. Не таким наглым и требовательным, как в прошлый раз. Он был долгим, глубоким, дразнящим и обещающим. Когда она наконец отстранилась, я понял, что с трудом могу отдышаться.

— Это… — начал было я, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Это уже не аванс, — прошептала она, проводя кончиком пальца по моей щеке. — Это просто моя прихоть. Мне так захотелось. И я хочу гораздо большего, Игорь. Если ты, конечно, не испугаешься.

Я посмотрел в её глаза, сияющие в полумраке уличного фонаря. Эта девушка определённо играла по-крупному. И я прекрасно понимал правила этой игры.

— Кто я такой, чтобы отказывать такой красивой девушке? — сказал я с лёгкой усмешкой.

Она рассмеялась, легко чмокнула меня в уголок губ и, развернувшись, скрылась в подъезде. А я ещё несколько минут стоял посреди улицы, чувствуя на губах сладкий вкус её помады и привкус больших возможностей.

Домой я буквально летел на крыльях. Но стоило мне переступить порог «Очага», как вся моя эйфория мгновенно улетучилась. За столиком в зале сидели Настя и Даша. И вид у них был, как у двух следователей, которые только что поймали особо опасного преступника. На лицах — заговорщические улыбки.

— Ну что, разведчик, докладывай обстановку, — без предисловий начала Даша. — Что удалось выведать? Какие у врага слабые места? Кухня у них хоть приличная?

— И какие у тебя с ней отношения? — тут же добавила Настя, глядя на меня в упор своими огромными глазищами.

Даша при этом нисколько не смутилась. Она смотрела на меня с живым, почти профессиональным любопытством, будто мы обсуждали не мою личную жизнь, а новый рецепт соуса.

— Отношения у нас сугубо деловые, — соврал я, стараясь не моргнуть. — А кухня у них такая, что я теперь от зависти спать спокойно не смогу.

— Деловые, значит… — протянула Даша, и её хитрый взгляд скользнул по моему воротнику, а потом на щеку. — А помада — это что, часть делового этикета? Новый столичный тренд, о котором мы в Зареченске ещё не слышали?

Чёрт. Я поспешно провёл рукой по щеке. Ну конечно, остался след.

— Это… производственная необходимость, — нашёлся я после секундной паузы. — Проводил дегустацию.

Девчонки не выдержали и прыснули со смеху. Я стоял перед ними, как нашкодивший первоклассник, и чувствовал себя полным идиотом. Но почему-то злиться на них совсем не получалось. Наоборот, на душе стало как-то неожиданно тепло и уютно.

Позже, когда все уже разошлись спать, я сидел на своей кухне и набрасывал в тетрадке варианты меню для дяди Саши. Рядом, на краю стола, примостился Рат и с видом великого критика грыз кусочек сыра, который я ему выдал.

— Ну что, Ромео, навоевался? — пискнул он, не отрываясь от своего лакомства.

— Не твоё крысиное дело, — буркнул я, чиркая в тетради. — Лучше докладывай, что там у Алиевых. Есть какое-то движение?

Рат проглотил сыр и на секунду стал серьёзным. Его чёрные глазки внимательно посмотрели на меня.

— Тишина, шеф. Та самая, мёртвая тишина, которая хуже любого шума. Тьма в их доме висит, как грозовая туча. Не шевелится. Просто ждёт. Фатима не из тех, кто суетится.

Я отложил карандаш и потёр виски. Старая ведьма ждёт, когда я совершу ошибку.

— Ладно, — сказал я, обращаясь то ли к крысу, то ли к самому себе. — Будем решать проблемы по мере их поступления.

Я снова взял карандаш. У меня были новые, влиятельные союзники, целое телешоу в кармане и рецепт простого, но шикарного блюда, от которого любой чиновник не то что дядю, а и родину продаст. Так что пусть ждёт. Посмотрим, кто кого переждёт в этой игре на выживание.

Вторник. Утро. «Очаг» уже шумел, хотя до настоящего открытия оставалось ещё часа два. Запахи свежего хлеба, жарящегося бекона и чего-то цитрусового витали в воздухе, смешиваясь в какую-то свою, особенную мелодию.

Я стоял у плиты, внимательно помешивая соус. Он медленно густел, меняя цвет, и я чувствовал, как меняется его вкус. В голове крутились мысли о предстоящем ужине, о каждом маленьком кусочке еды, о том, как они сыграют вместе, создавая тот самый, незабываемый вкус.

Настя с Дашей уже наводили порядок в зале. Слышались их голоса, лёгкие, весёлые, такие привычные. Они переставляли стулья, протирали столы, и время от времени перебрасывались шутками. Эти шутки, конечно же, касались меня. Я привык к их подколкам, они были частью нашей рутины, нашего маленького мира, который я строил здесь, в Зареченске. Мне даже нравилось, что они такие живые.

— Ой, Насть, смотри, — голос Даши был звонким, с лёгкими нотками ехидства, она даже не пыталась это скрывать. — Наш Игорь опять готовится к своим тайным свиданиям. Уж больно старается, прям поварёшка горит у него в руках.

Я невольно улыбнулся. Девочки не знали всех деталей, но прекрасно чувствовали, когда я что-то затеваю.

— А то! — подхватила Настя, её голос был мягче, но тоже с хитринкой. — Ему же надо произвести впечатление. Вдруг он там себе невесту присмотрел, из знатных? Тогда нам всем будет хорошо. Заживём, как графья!

Я сделал вид, что не слышу, но внутренне напрягся. Невеста. Знатная. Конечно, они про Сашу. Она была яркой, дерзкой, умной. С ней было интересно. Но строить семью? Нет, пока не для меня.

Даша подошла к прилавку, оперлась на него локтями и заглянула на кухню. Её рыжие волосы рассыпались по плечам, словно огненный водопад, а зелёные глаза сияли озорством, как два изумруда. Она смотрела прямо на меня, и я чувствовал этот взгляд.

— Игорь, а ты не собираешься скоро стать очень влиятельным зятем? — спросила она, не моргнув глазом, её взгляд был такой же прямой, как и её вопрос.

Я обернулся, стараясь сохранить невозмутимый вид. Эта девчонка умела бить прямо в цель.

— Даш, ты что несёшь? — я усмехнулся, стараясь придать голосу лёгкость, словно её слова меня совсем не задели. — Я тут, между прочим, над великим искусством колдую, а ты меня отвлекаешь своими глупостями. Каждая секунда на счету.

Она прищурилась, и на её носике появилась та самая милая складочка, когда она хмурилась. Но глаза остались весёлыми, словно она только что выиграла в какую-то игру.

— Глупости? Да это же самая что ни на есть серьёзная вещь! Влиятельные зятья — это тебе не хухры-мухры. Это статус, это связи, это… — она сделала паузу, показывая, что ждёт от меня продолжения.

— Это головная боль, — закончил я за неё с лёгким вздохом. — И мне её пока хватает. А теперь, будь добра, не отвлекай маэстро. Сегодня вечером меня ждёт не ужин, а… — я сделал паузу, подыскивая подходящее слово, чтобы оно звучало достаточно весомо, но не слишком пафосно, — … революция вкуса.

Даша звонко рассмеялась. Её смех был похож на колокольчики. Настя тоже хихикнула, подходя к ней и обнимая за плечи.

— Революционер наш, — сказала Настя, качая головой. — Ну хорошо, революционер. Мы тут присмотрим за твоей вотчиной, за твоим «Очагом». Только ты уж там, это… не забудь, кто тебя кормит и поит. А то зазнаешься, глядишь.

Я кивнул, возвращаясь к соусу. Внутренне я был немного удивлён, и, если честно, даже облегчён кажущимся равнодушием Даши. Я помнил, как она на меня смотрела раньше. И понимал, что это не просто так. Я не хотел причинять ей боль. Она была слишком ценным человеком в моей команде, слишком хорошим другом, слишком талантливой ученицей. Она заслуживала лучшего, чем быть просто увлечением.

Надеюсь, она действительно остывает, — подумал я, осторожно пробуя соус кончиком ложки. Мои отношения с Сашей были… сложными. Это была игра, да. Игра, в которой я мог получить информацию, поддержку, а она — моё внимание, возможно, какую-то интригу, которой ей явно не хватало в её скучной жизни. И, конечно, приятное общество. Я был для неё экзотикой, чем-то новым и дерзким. Но будущего я с ней не видел. Не в том смысле, в каком она, возможно, представляла. Да и не в том, в каком Даша, возможно, мечтала. Моё сердце пока было занято совсем другим.

Мой путь был другим. Путь шеф-повара, который собирался перевернуть этот мир с ног на голову, вернуть людям вкус настоящей еды. А в этом пути не было места для нежных чувств, для романтики. По крайней мере, пока. Я должен был быть сосредоточен, холоден, расчётлив. Как хороший нож, который точно режет.

— Ну всё, Игорь, мы пошли, — сказала Даша, и её голос вдруг стал серьёзнее, деловитее. — Я на рынок, Настя — заказы разбирать. Звони, если что-то понадобится.

— Ага, — ответил я, не отрываясь от работы. — И не забудьте про те травы, что я просил. Особо внимательно смотрите. Там каждую веточку нужно рассмотреть.

— Куда уж внимательнее, — проворчала Даша с лёгким смешком. — Как будто ты за нами не следишь.

Дверь хлопнула, и я остался наедине с кухней, с ароматами, с бурлящими соусами и шкварчащим маслом. Тишина наполнилась шорохами моих движений, стуком ножа о разделочную доску. Это была моя стихия.

Я принялся за заготовки. Мясо нужно было мариновать особым способом, чтобы оно стало нежным и сочным. Овощи нарезать строго определённым образом — каждый ломтик должен был быть одинаковым. Специи — те самые, настоящие, что я добывал с таким трудом, — смешать в идеальных пропорциях. Ни грамма больше, ни грамма меньше. Каждый шаг был выверен, каждое движение отточено. Это была моя медитация.

Я взял в руки пучок свежего розмарина. Его аромат был терпким, хвойным, сложным, таким живым. Розмарин, который здесь продавали в аптеках как средство от кашля, в моих руках превращался в волшебство. Вкус, запах, воспоминания — всё это было в нём.

Я мелко рубил травы, смешивал их с маслом, добавлял щепотку соли. Каждый ингредиент имел свою историю, свой характер, свой секрет. И я знал эти секреты. Я чувствовал их.

Мои руки двигались быстро и уверенно. Тело Игоря, когда-то хилое и измождённое, теперь было крепким и послушным. Тренировки, свежий воздух, настоящая еда — всё это делало своё дело. Я чувствовал себя сильнее, выносливее. И это было хорошо. Мне нужны были силы для всего, что предстояло. Для этой битвы.

Я взглянул на часы. Ещё много работы. Соус нужно было довести до идеальной консистенции, чтобы он обволакивал каждый кусочек еды. Мясо — до нужной степени прожарки, чтобы оно таяло во рту. Овощи — до хрустящей нежности, чтобы они добавляли свежести. Каждый элемент ужина должен был быть безупречен.

Революция, — снова подумал я, и на этот раз это слово прозвучало в моей голове не как шутка, а как обещание. Обещание себе, своей новой семье, этому миру. Обещание вернуть вкус. И я собирался его сдержать.

— Ну что, Зареченск, — прошептал я, обращаясь к кипящей на плите кастрюле, где медленно готовился мой секретный соус, — готовься. Шеф идёт. И он голоден.

На кухне снова запахло чем-то невероятным. Чем-то, что обещало целое приключение. Моё сердце билось ровно, а в голове царил полный порядок. Личное — отдельно, профессиональное — отдельно. По крайней мере, я очень старался так думать. И пока что у меня это получалось. Почти.

Саша встретила меня в лёгком шёлковом платье, который едва скрывал её точёную фигуру. Её глаза озорно блестели. Она была сама элегантность и дерзость.

— Ну что, мой гений? — промурлыкала она, подходя ближе и обнимая меня. От неё пахло дорогим парфюмом и чем-то… электрическим, что ли. — Готов покорять столичную богему?

— Я всегда готов, — ответил я, целуя её в щёку. — Главное, чтобы богема была готова к тому, что я им предложу.

Вскоре появились её дядя и тётя. Саша тут же их представила.

Максимилиан Дода был мужчиной лет пятидесяти, полноватым, но широкоплечим. От него веяло солидностью и властью. Его лицо было округлым, с мягкими складками, но глаза… Глаза у него были цепкие, проницательные, словно он видел тебя насквозь. Он носил дорогой, но простой костюм, который сидел на нём идеально.

Рядом с ним стояла Кристина, его жена. Стройная, высокая блондинка, гораздо моложе мужа. Её черты лица были слишком идеальными, чтобы быть натуральными. Лёгкий намёк на пластику губ, гладкая, натянутая кожа. Сначала я записал её в «пустышки», в тех светских львиц, что только и умеют, что улыбаться и кивать. Но моё чутьё, которое обострилось после встречи с Травкой, уловило нечто иное. За этой идеальной маской скрывались острый ум, наблюдательность и внутренняя сила. Она анализировала. Её взгляд был оценивающим, но не осуждающим. Интересно.

— Игорь, — Максимилиан протянул мне руку. Его рукопожатие было крепким, уверенным. — Рад наконец-то познакомиться с человеком, о котором так много говорит моя племянница. Она у нас особа восторженная, но в делах обычно не ошибается.

— Взаимно, господин Дода, — ответил я, стараясь выглядеть скромно, но уверенно. — Надеюсь, мои скромные способности не разочаруют вас.

— Скромные? — Максимилиан хмыкнул. — Что-то я сомневаюсь. Саша рассказывала о ваших… экспериментах. Это звучит весьма интригующе.

Мы прошли в гостиную, где уже был накрыт небольшой столик с закусками. Не моими, конечно, но тоже вполне приличными, если не считать вездесущих магических «усилителей вкуса».

— Скажите, Игорь, — Кристина, с лёгкой улыбкой, отпила из бокала. Её голос был низким, приятным. — Откуда у вас такие… необычные познания в кулинарии? Я слышала, вы используете какие-то старинные рецепты?

Я поймал её взгляд. В нём не было пустоты, только любопытство. И немного вызова.

— Можно сказать и так, госпожа Дода, — я улыбнулся в ответ. — Мой покойный отец был поваром. Он оставил мне много записей. А я… я просто стараюсь их переосмыслить, найти что-то новое в давно забытом. Это как археология, только вместо черепков — вкусы.

Я не врал. У отца Игоря и правда были записи. Правда, я их не читал, но легенда звучала правдоподобно. А переосмысливать и находить новое — это было про меня, про Арсения Вольского.

Максимилиан откинулся на спинку кресла, внимательно изучая меня.

— Археология вкуса, — задумчиво повторил он. — Интересное сравнение. И вы, значит, раскапываете эти… древние рецепты?

— Именно. И, кажется, нахожу кое-что ценное. В Зареченске моя кухня уже произвела небольшой фурор. Местные жители, привыкшие к однообразной еде, теперь открывают для себя новые грани вкуса.

— Фурор, говорите? — в голосе Кристины проскользнула едва уловимая ирония. — В Зареченске? Это, конечно, похвально. Но столица… там публика более, как бы это сказать, искушённая.

— Я понимаю, — кивнул я. — И я не собираюсь останавливаться на Зареченске. На самом деле, у меня есть планы. В ближайшее время я собираюсь запустить небольшое кулинарное шоу. Оно будет… уникальным. С живой публикой, с демонстрацией того, как можно готовить без всяких «усилителей», используя только натуральные ингредиенты.

Я произнёс это так, словно это было само собой разумеющееся, естественный этап моего развития. Не хвастовство, а просто констатация факта. Мой взгляд скользнул по Максимилиану. Он внимательно слушал, его цепкие глаза подмечали не только талант, но и амбиции.

— Шоу, — Максимилиан слегка приподнял бровь. — Это уже не археология, это скорее… перформанс. Смело. Очень смело. Особенно учитывая, кто держит рынок этих самых «усилителей».

Он явно намекал на влиятельные рода, с которыми мне к счастью (а, может, и нет) пока не довелось встретиться. Саша, сидящая рядом, поймала мой взгляд и еле заметно кивнула. Она уже рассказала своему дяде о моём конфликте с Алиевым.

— Да, — спокойно ответил я. — Но я верю в свой продукт. Вкус, господин Дода, это то, что объединяет людей. И если люди почувствуют настоящий вкус, они не захотят возвращаться к подделкам.

Кристина вдруг улыбнулась, и эта улыбка была уже не просто вежливой маской. В ней было что-то живое, хищное.

— Вы говорите как революционер, Игорь, — сказала она. — Или как очень талантливый маркетолог. А может, и то, и другое.

— Что ж, — я пожал плечами, — пусть каждый видит то, что ему ближе. Главное, чтобы видели.

Максимилиан задумчиво погладил подбородок.

— Я, кажется, начинаю понимать, почему Саша так вами увлечена. В вас есть… искра. И очень, очень хороший расчёт. Что ж, Игорь, сегодня вечером я жду ваших чудес. Покажите мне эту «революцию вкуса».

Я улыбнулся.

— С удовольствием, господин Дода. С огромным удовольствием.

Я встал и направился на кухню. Мои руки уже чесались. Пришло время показать этим столичным господам, что такое настоящий, живой огонь. И настоящий вкус.

Оставляя за спиной смех Саши и задумчивые взгляды Максимилиана и Кристины, я чувствовал, как энергия пульсирует в моих жилах. Сегодня вечером я должен их покорить.

Я провёл рукой по столешнице из гладкого камня. Ого. Серьёзная подготовка. Плита, духовка, целый арсенал ножей в деревянной подставке — всё самое дорогое и навороченное. Но я всё равно достал из своего свёртка старые, проверенные ножи. Рукоятка легла в ладонь как влитая. Это как с женщиной — к своей привыкаешь, знаешь каждое её достоинство и недостаток.

Саша, Татьяна, Максимилиан и Кристина устроились на высоких стульях у барной стойки. Прямо зрители в первом ряду. Саша ободряюще мне улыбнулась, в глазах плясали весёлые чертята. Её мать отчего-то игриво прикусила губу. Кристина смотрела с вежливым безразличием, будто я собирался не готовить, а показывать фокусы с картами. А Максимилиан… этот вообще был как гранитная скала. Ни единой эмоции на лице. Ждут шоу? Ну что ж, будет им шоу.

— Итак, господа, — начал я, раскладывая на столе принесённые с собой продукты. — Сегодня я ваш экскурсовод в мир забытых вкусов. В мир еды, которая не притворяется, а является. И начнём мы, как это ни странно, с десерта. Ему нужно будет немного отдохнуть.

— С десерта? — удивлённо приподняла бровь Кристина. — Разве это не подают в конце?

— В этом и фокус, — усмехнулся я. — Хорошему десерту, как и хорошему вину, нужно «настояться».

Я взял в руки небольшую, но тяжёлую тыкву, похожую на оранжевый шар. Нож с сочным хрустом вошёл в плотную мякоть.

— Тыква, — пояснил я, срезая толстую кожуру. — В вашем славном городе из неё, кажется, варят только унылую кашу. А мы сделаем из неё нежнейший мусс, который тает во рту.

Я быстро нарезал мякоть на ровные кубики и бросил их в кастрюлю с кипящей водой. Пока тыква булькала на плите, я взял лимон и мелкой тёркой счистил с него жёлтую цедру. Воздух тут же наполнился свежим, чуть горьковатым ароматом.

— Минут двадцать, и она станет мягкой, как сливочное масло, — комментировал я, чувствуя себя ведущим кулинарного шоу. — Потом превратим её в пюре.

Так и вышло. Я слил воду и вооружился погружным блендером, который отыскал в одном из ящиков. Он недовольно зажужжал, и через минуту в кастрюле плескалась идеально гладкая, солнечная масса. Я бросил туда щепотку мускатного ореха и лимонную цедру.

— А теперь немного магии, — я подмигнул Саше и разбил два яйца, ловко отделяя белки от желтков. — Белки — это наш воздух. Их нужно взбить так, чтобы они превратились в плотное облако.

Миксер взвыл. Прозрачная склизкая жидкость на глазах у моих зрителей начала белеть, густеть и превращаться в глянцевую, белоснежную пену. Не переставая взбивать, я тонкой струйкой добавил немного обычного мёда. Потом перевернул миску — масса даже не шелохнулась.

— Готово. Теперь самое ответственное. Нужно очень нежно, лопаточкой, вмешать белки в тыкву. Движениями снизу вверх, чтобы не разрушить воздушность.

Я разлил оранжевое облако по красивым бокалам и отправил их в холодильник.

— А теперь — гвоздь программы.

Я с гордостью выложил на доску кусок нежно-розовой телятины.

— Телятина. Сама по себе — просто кусок мяса. А мы сделаем из неё песню.

Они молча наблюдали, как я нарезаю мясо на одинаковые медальоны толщиной в палец. Не больше и не меньше. Затем полил их маслом, которое принёс с собой (да, у себя на кухне я готовлю не только еду, но и отдельные ингредиенты, к примеру, как это ароматное масло) — густым, зелёным, пахнущим солнцем и травой. Присыпал крупной солью и сделал несколько оборотов мельничкой с чёрным перцем.

— Пусть мясо немного полежит, отдохнёт, — пояснил я. — А мы займёмся соусом.

Я поставил на плиту маленький ковшик. Высыпал туда горсть клюквы, брусники и немного черники — для цвета. Добавил ложку сахара и щедро плеснул красного вина прямо из бутылки, что стояла перед гостями. По кухне тут же поплыл густой, пьянящий, кисло-сладкий аромат.

— Ягоды должны отдать сок, подружиться с вином, — говорил я, помешивая варево. — Они превратятся в густой соус, который идеально оттенит нежность мяса.

Мои зрители молчали. Кажется, они и правда никогда не видели, как готовят еду вот так. С нуля. Без пакетиков с кричащими названиями. Я чувствовал их напряжённое внимание, и это заводило.

Когда соус загустел, я поставил на соседнюю конфорку тяжёлую чугунную сковороду. Огонь — на полную. Швырнул на неё добрый кусок сливочного масла, пару веточек розмарина и раздавленный ножом зубчик чеснока. Масло тут же зашипело, запенилось, и по кухне ударил такой запах, что у меня у самого слюнки потекли.

— А теперь — выход главного героя! — я аккуратно, щипцами, выложил медальоны на раскалённую сковороду.

Раздалось громкое, агрессивное шипение. Вот он, лучший звук на свете. Музыка любой кухни. Я обжарил мясо буквально по минуте с каждой стороны — только чтобы появилась золотистая корочка, а весь сок запечатался внутри.

— Уже всё? — нетерпеливо спросила Саша, жадно втягивая носом аромат.

— Почти, — усмехнулся я. — А теперь — трюк.

Я взял бутылку коньяка, которую заранее попросил приготовить. Сделал глубокий вдох. Одним резким движением плеснул немного на сковороду и чуть наклонил её.

Синее пламя взметнулось чуть ли не до потолка. В расширенных глазах моих гостей отразился этот огненный столб. Саша и Татьяна тихо ахнули. Кристина прижала ладонь ко рту. А Максимилиан, до этого сидевший неподвижно, резко подался вперёд, и его цепкий взгляд стал ещё острее. Всё длилось пару секунд. Огонь опал так же внезапно, как и появился.

— Фламбирование, — пояснил я. — Это не для красоты. Огонь сжигает спирт, но оставляет в мясе благородный вкус и аромат напитка.

Я выложил медальоны на тёплые тарелки, щедро полил их тёмно-рубиновым соусом и украсил свежей веточкой розмарина. Просто и чисто.

Первым приборы в руки взял Максимилиан. Отрезал крохотный кусочек, макнул в соус, отправил в рот. И замер. Его лицо, обычно непроницаемое, на секунду дрогнуло. Удивление, недоверие, а затем — волна чистого, детского восторга.

— Невероятно, — прошептал он, глядя то на меня, то в тарелку. — Я… я никогда не ел ничего подобного. Оно… живое.

Кристина тоже попробовала. Её лицо на миг потеряло свою холодную маску. Она прикрыла глаза, наслаждаясь.

— Вкус… он такой… разный, — тихо произнесла она. — Сладкий от соуса, кислый от ягод, терпкий от травы… Как это возможно? Совсем без «усилителей»?

— Это и есть настоящий вкус, госпожа Дода, — ответил я, чувствуя, как внутри разливается тёплая волна победы. — Тот самый, который все давно забыли.

Когда с мясом было покончено, я объявил:

— А теперь — десерт.

Я достал из холодильника бокалы с застывшим муссом. Он и сам по себе был хорош. Но у меня был припрятан козырь. Я достал маленькую глиняную баночку — подарок Травки.

— А это — финальный штрих. Подарок от одной моей лесной знакомой, — сказал я, открывая крышку. — Мёд. Но не простой. Лунный мёд. Его собирают только в полнолуние с особых цветов.

Естественно, правду говорить я не собирался. Да и кто в это поверит? Хотя… в этом мире могут.

Я взял чайную ложку и капнул по несколько капель на поверхность каждого мусса. И тут случилось то, чего они точно не ждали. Капли мёда начали светиться. Неярко, а мягким, тёплым, золотистым светом. Словно крошечные звёзды упали в бокалы.

На кухне повисла мёртвая тишина. Даже Саша, которая уже видела пару моих фокусов, смотрела на это чудо с приоткрытым ртом.

— Боже мой, — прошептала Татьяна. — Это… это что, магия?

— Это природа, — улыбнулся я. — Просто мы забыли, как выглядят её чудеса.

Десерт они ели в полном молчании, боясь спугнуть волшебство. Нежный, пряный вкус тыквы, сладость мёда и это мягкое свечение…

Когда последняя ложка была съедена, Максимилиан откинулся на спинку стула и долго, изучающе смотрел на меня.

— Игорь, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало настоящее, неподдельное уважение. — То, что вы сделали… это не похоже на обычный ужин. Это было представление. И я хочу сказать… браво.

Он поднял свой бокал. Женщины тут же последовали его примеру.

— За вашу революцию вкуса, — сказала Кристина, и её улыбка на этот раз была тёплой и искренней. — Похоже, у неё есть все шансы на успех.

Я поднял свой бокал. Внутри всё ликовало. Получилось!

Мы сидели в той же гостиной, но воздух в ней стал совсем другим. Первоначальный шок прошёл, оставив после себя приятное тепло, будто после бокала хорошего коньяка. Максимилиан откинулся в кресле и с широкой, абсолютно довольной улыбкой смотрел на меня.

— Знаете, Игорь, я в своей жизни поел всякого, — начал он, лениво покручивая в пальцах пустой бокал из-под мусса. — В ресторанах, которые блестят позолотой. И в забегаловках, где, казалось, подают жареных крыс. Но вот… такого, — он выразительно постучал ногтем по стеклу, — я не пробовал ни разу. Вы, чёрт возьми, создаёте то, чего на рынке просто нет.

— Спасибо, господин Дода. Я просто стараюсь делать свою работу хорошо, — скромно пожал я плечами, хотя внутри довольно ухмылялся. Всё шло по плану.

— Хорошо делают многие. А вы превращаете аптечную ромашку и кусок мяса с рынка в нечто… выдающееся. Я таких людей ценю. Ушлых, талантливых, которые не боятся плыть против течения.

Он подался вперёд, и его взгляд стал жёстким, оценивающим.

— Я хочу предложить вам сотрудничество, — сказал он без всяких предисловий. — Пока не знаю, в какой форме, нужно подумать. Но я вижу здесь золотую жилу. Это необыкновенная еда, и это новый рынок. Рынок настоящего, забытого вкуса. И я готов в это вложиться. В вас, в ваши идеи.

Вот оно. Тот самый момент. Предложение, от которого любой дурак на моём месте запрыгал бы до потолка. Но я не был дураком. И уж точно не собирался быть мальчиком на побегушках у богатого дяди.

— Это огромное доверие с вашей стороны, господин Дода, — ответил я максимально спокойным тоном. — И я очень это ценю. Но с ходу такие вещи не решаются. Позвольте мне взять пару дней. Я хочу подготовить конкретный план, с вариантами и цифрами. Чтобы мы оба чётко понимали, о чём говорим и на что можем рассчитывать.

Максимилиан удивлённо вскинул бровь. На секунду в его глазах промелькнуло недоумение, но оно тут же сменилось одобрительной усмешкой. Я не бросился ему на шею, а предложил говорить на его языке — языке бизнеса. Показал, что ищу партнёра, а не хозяина.

— Отлично! — он с силой хлопнул ладонью по подлокотнику. — Вот это я понимаю, деловой подход! Готовьте свои идеи, молодой человек. А я, так и быть, подожду. И наведу кое-какие справки, подготовлю почву. Вот, держите. — Он вытащил из кармана пиджака тяжёлый прямоугольник из плотного картона. — Как будете готовы — звоните. Не затягивайте.

Я взял визитку. Тиснёные золотом буквы «Максимилиан Дода» и номер телефона. Ключ от новой жизни, тяжёлый и настоящий. Я убрал его во внутренний карман куртки, чувствуя, как он приятно оттягивает ткань.

Время было уже позднее, и я начал прощаться. Саша, конечно же, вызвалась меня проводить. Мы молча спустились на первый этаж, где ночная прохлада тянула с улицы.

— Ну ты и фрукт, Белославов, — хмыкнула Саша, когда мы вышли под свет фонарей на пустынную улицу. — Я думала, ты ему прямо там в ноги поклонишься от счастья, а ты ещё и условия ставишь.

Она резко остановилась и повернулась ко мне. В её глазах плясали озорные искорки.

— Ты… ты просто ходячий кошмар для всех этих поваров, — выдохнула она. — Я знала, что ты крутой, но не думала, что настолько.

Она сделала шаг, почти вплотную приблизившись ко мне. Её духи пахли чем-то сладким и дерзким.

— Теперь ты точно не отвертишься, — прошептала она и, привстав на цыпочки, впилась в мои губы.

Это был наглый, требовательный, почти собственнический поцелуй. Адреналин от успешных переговоров, пьянящее чувство, что я снова на коне, и её внезапная близость — всё это смешалось в гремучий коктейль. Тело двадцатидвухлетнего Игоря, не обременённое цинизмом и усталостью, отреагировало мгновенно. А сорокалетний Арсений внутри, подумав секунду, лишь одобрительно хмыкнул. Что ж, такой союзник мне точно не помешает.

Я ответил на её поцелуй, чувствуя, как по венам бежит горячая волна. Мои руки сами легли ей на талию, а потом соскользнули ниже и крепко сжали упругую попку под тонкой тканью дорогого платья. Я прижал её к себе ещё сильнее, углубляя поцелуй, чувствуя её вкус, её запах и то, как она отвечает мне с не меньшим жаром.

Через несколько секунд Саша оторвалась от моих губ, тяжело дыша. На её лице играла торжествующая, кошачья улыбка.

— Вот так-то лучше, — промурлыкала она, проводя кончиком пальца по моей нижней губе. — А теперь езжай, шеф. Тебя ждут великие дела. Только помни, кто дал тебе эту возможность.

Она ещё раз быстро и легко чмокнула меня в уголок рта и отступила на шаг, превращаясь обратно в яркую и дерзкую красотку.

Я вызвал такси через приложение. Пока ждал машину, смотрел на неё. Опасная. Непредсказуемая. И невероятно ценная. И не только как союзник.

Подъехала машина. Я плюхнулся на заднее сиденье, и городские огни поплыли за окном. В кармане лежала визитка, которая могла изменить всё, а на губах всё ещё оставался сладковатый вкус её помады и привкус обещания. Да, сегодня был чертовски хороший вечер.

Такси высадило меня у тёмного, спящего «Очага». На улице уже царила глубокая ночь. Водитель, зевая, буркнул что-то про сдачу, но я просто махнул рукой, мол, оставь себе, и вылез в стылую тишину. Здесь, на нашей улочке, пахло сыростью и углём из чьей-то печки. Я тихо провернул ключ в замке и шагнул внутрь. В зале горела одна-единственная дежурная лампа, и в её слабом, желтоватом свете я увидел Настю.

Она сидела за столиком в самом дальнем углу, поджав под себя ноги в пижамных штанах с какими-то смешными совами. Голова её лежала на скрещённых руках, и, кажется, она просто задремала в ожидании. Услышав скрип двери, она вздрогнула и резко подняла голову.

— Игорь? Ты вернулся… — голос был сонным, но в нём отчётливо слышалась тревога.

— А ты чего не спишь? — я подошёл и устало плюхнулся на стул напротив, скидывая куртку. Тело гудело после долгого дня.

— Не спалось. Волновалась. Ну как… всё прошло?

Она не спрашивала прямо, но я видел в её огромных серых глазах, похожих на пасмурное небо, и жгучее любопытство, и плохо скрываемый страх. Она боялась, что я не вернусь. Что тот блестящий мир, куда я сегодня окунулся, заберёт меня.

— Всё прошло отлично, — я постарался улыбнуться как можно бодрее, хотя сил на это почти не было. — Ужин удался на славу. Они в полном восторге. А дядя Саши… он оказался очень влиятельным человеком. И он сделал мне предложение.

Я начал рассказывать. В общих чертах, без лишних подробностей, чтобы не пугать её ещё больше. Про огромную стерильную кухню, про гостей в дорогих нарядах, про светящийся мёд, который произвёл фурор, и, наконец, про предложение Максимилиана Доды. Настя слушала внимательно, не перебивая, только кончики её пальцев нервно теребили рукав пижамы. С каждым моим словом её лицо становилось всё более озабоченным.

— Предложение… работать с ним? — тихо, почти шёпотом спросила она, когда я закончил.

— Да. Это огромные возможности, Насть. Совсем другие деньги, связи, шанс построить что-то по-настоящему большое…

— А как же «Очаг»? — её голос предательски дрогнул. — Как же… мы? Наш дом? Папино дело? Ты же сам говорил, что хочешь всё возродить…

Вот он. Тот самый разговор, которого я боялся больше всего. В моей голове тут же проснулся сорокалетний Арсений, циничный и уставший шеф-повар. «Хватайся! — орал он. — Это твой единственный шанс! К чёрту эту дыру, впереди столица, настоящая жизнь!». Но двадцатидвухлетний Игорь, парень, который только-только обрёл сестру, дом и команду, смотрел на её испуганное лицо и чувствовал, как внутри всё сжимается. Я не мог. Просто не мог вот так взять и всё бросить. Не сейчас.

— Я ничего не бросаю, — сказал я мягко, но твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я пока ничего не решил. Просто выслушал предложение, вот и всё. Пойдём спать, Настюш. Утро вечера мудренее, сама знаешь.

Она неуверенно кивнула, поднялась и, не глядя на меня, поплелась к себе в комнату. А я остался сидеть в гулкой тишине пустого зала. Усталость навалилась разом, тяжёлая и липкая, как патока. Я поднялся и побрёл на свою кухню. Мою. Не ту, дорогую и чужую, а эту — родную, пропахшую хлебом, специями и дымком.

На разделочном столе, как маленький серый истукан, меня ждал Рат. Он сидел, нервно подёргивая длинными усами, и его глазки-бусинки внимательно меня изучали.

— Ну что, шпион? — спросил я, присаживаясь на табуретку рядом. — Есть новости от наших «друзей»?

Крыс ловко спрыгнул со стола мне на плечо. Его маленькие цепкие лапки привычно защекотали шею под воротником рубашки.

— Тьма в их доме всё ещё висит, — пропищал он своим тоненьким, скрипучим голоском прямо мне в ухо.

— Ожмидаемо, — кивнул я, глядя в темноту за окном. — Она не сдалась. Просто ищет, куда бы ударить побольнее.

Я выложил Рату всё как на духу.

— Мне предложили работу, Рат. Настоящую работу, с деньгами и перспективами. Я должен развиваться, понимаешь? Но я не могу бросить сестру. И пока эта старая карга дышит нам в спину, она будет давить. На Настю, на Дашу, на Вовчика… на всех, кто мне дорог. Она их сожрёт, как только я уеду.

Рат помолчал, задумчиво почёсывая когтистой лапкой за ухом.

— Сперва разберись с паучихой, — наконец пропищал он. — Глупо бежать завоёвывать мир, когда у тебя в подвале сидит враг. Тебе нужны сильные друзья. Такие, против которых даже Фатима побоится идти. Большие, страшные друзья.

Я усмехнулся. Большие, страшные друзья. Крыс, как всегда, был до смешного прав. Глупо рваться в столицу, оставив за спиной незащищённый тыл и голодного, мстительного врага. Сначала нужно укрепиться здесь. Потом уже в губернии. Заручиться поддержкой таких людей, как Максимилиан Дода. Таких, один звонок которых заставит всё семейство Алиевых забиться в свою нору и не высовываться.

Мой взгляд стал холодным и ясным. В голове, уставшей и гудящей, начал выстраиваться новый план. Чёткий, дерзкий и немного безумный. Максимилиан Дода хочет вложиться? Отлично. Но не в пафосный столичный ресторан. А в мою маленькую войну здесь, в Зареченске. Он поможет мне раздавить Алиевых, а я, в свою очередь, создам для него то, чего он ищет — новый рынок, новую империю вкуса, которая начнётся именно отсюда, из нашего скромного «Очага».

Я встал и подошёл к окну. Ночной город спал, не подозревая о моих планах. Усталость как рукой сняло. Наоборот, я ощущал странный прилив сил, злой и азартный. Борьба только начиналась.

Развалившись в огромном отцовском кресле, Лейла лениво скроллила ленту в смартфоне. Ей было скучно. То неприятное чувство унижения на площади уже ушло, оставив после себя лишь вязкую, мутную апатию. Этот провинциальный поварёнок уделал её, уделал всю их семью. Ну и что с того? Она провела пальцами по гладкому подлокотнику. Трон. Пусть и в разваливающемся королевстве, но её трон. Иллюзия власти была приятна.

Дверь отворилась без единого скрипа, и на пороге выросла Фатима.

Её необъятная, грузная фигура, закутанная в переливающийся шёлк, двигалась с пугающей, неестественной для её габаритов грацией. Так движется большая белая акула в толще воды — медленно, неотвратимо, смертоносно. Маленькие, глубоко посаженные глаза-буравчики тут же впились во внучку, а на полных, ярко накрашенных губах заиграла приторно-сладкая, почти материнская улыбка.

— Отдыхаешь, моя дорогая? — голос Фатимы был мягок, как бархат, но Лейла инстинктивно почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Фатима медленно, по-хозяйски, обвела кабинет взглядом. Её глаза скользнули по разбросанным бумагам, по недопитому стакану, и снова впились во внучку.

— Смотрю, кресло отцовское примерила, — всё с той же ласковой интонацией произнесла она. — Удобно? Не жмёт?

Лейла не уловила яда. Она вообще редко улавливала что-то, кроме прямого восхищения или прямого оскорбления. Всё, что лежало между, казалось ей фоновым шумом.

— Просто устала, бабушка, — лениво ответила она, откладывая смартфон. — Тут тихо.

Фатима медленно кивнула, её улыбка стала шире, обнажая неестественно белые для её возраста зубы. Она смотрела на свою внучку, на эту красивую, идеально вылепленную куклу с пустыми глазами, и видела не наследницу. Видела слабость. Глупость. Бесполезный балласт. Экзамен на выживание уже начался, а эта девочка даже не поняла, что сидит не на троне, а на скамье подсудимых. И судья уже здесь.

— Конечно, устала, милая, — проворковала Фатима, делая шаг вглубь комнаты. — Столько переживаний. Но ничего. Отдыхай.

— Да, — даже не посмотрев в её сторону, согласилась Лейла. — Что-то я совсем без сил.

В следующую секунду милое выражение лица бабушки исчезло в один миг. Улыбка пропала, а глаза, только что смотревшие так тепло, стали холодными и злыми. Фатима выглядела так, будто хотела кого-то убить.

— Без сил⁈ — закричала она. Её голос стал громким и резким, совсем не похожим на прежний. — Ты ничего не знаешь о силе, глупая девчонка!

Лейла испугалась и съёжилась в своём кресле. Ей захотелось стать совсем маленькой, чтобы бабушка её не заметила.

— Ты такая же никчёмная, как твой отец! — продолжала кричать Фатима, подходя всё ближе. — Тряпка! Я дала тебе простое задание! Всего лишь охмурить этого повара, этого Белославова! Заставить его плясать под твою дудку! А ты? Ты опозорилась! Ты позволила этому мальчишке унизить тебя перед всеми! А значит, и меня! Нашу семью!

Лейле стало так обидно, что она не выдержала. Страх на мгновение отступил.

— А ты⁈ — пискнула она тонким, срывающимся голосом. — Ты сама-то? Ты ведь тоже ничего не смогла сделать с его отцом! Хотя столько раз о нём заика…

В комнате стало очень тихо. Так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене. Лейла сразу поняла, что сказала что-то не то. Фатима перестала кричать и просто замерла. Её лицо ничего не выражало, и от этого стало ещё страшнее. Она просто смотрела на Лейлу пустыми глазами.

И тут Фатима шагнула к ней. Быстро и резко. Она схватила Лейлу за волосы. Пальцы с тяжёлыми кольцами больно впились в кожу головы. Лейла хотела закричать от боли, но не смогла. Бабушка с неожиданной силой дёрнула её на себя и просто выкинула из кресла на пол. Лейла упала на мягкий ковёр, но всё равно сильно ударилась коленом и локтем.

Фатима тяжело дышала. Она обошла внучку и села в её кресло. Теперь она смотрела на лежащую на полу Лейлу сверху вниз. Кричать она перестала, её лицо снова стало спокойным и холодным.

— Теперь будешь работать, — сказала она тихо. Голос был ровный, без всяких эмоций.

Фатима выдвинула ящик стола, достала оттуда какую-то папку и кинула её на пол рядом с Лейлой. Папка шлёпнулась о ковёр.

— Хотела быть главной? Пожалуйста. Теперь ты будешь делать всё, что я скажу. Станешь моими руками, ногами и красивым лицом. Будешь моим послушным оружием. И мы с тобой разберёмся с этими Белославовыми. Уничтожим этого повара, его сестру, их жалкую забегаловку. Сделаем так, чтобы никто в городе даже не вспомнил, как их звали.

Лейла лежала на полу и плакала. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с пылью на ковре. Ей было больно и очень, очень обидно. Она медленно подняла голову и посмотрела на бабушку. Та сидела в её любимом кресле и смотрела на неё, как на пустое место. В этот момент Лейла поняла, что больше всего на свете ненавидит не повара Белославова, а собственную бабушку. Страх всё ещё был, но к нему добавилось что-то ещё. Желание отомстить. Не за семью, нет. Отомстить за себя. За то, что её вот так унизили.

Она перестала плакать. Вытерла слёзы рукавом. Её взгляд изменился. Теперь он не был испуганным. Она посмотрела прямо в глаза Фатиме. В её взгляде появилось что-то новое, злое и решительное.

Она молча подняла с пола папку.

— Завтра, — процедила сквозь зубы Фатима, — всё начнётся. И ты будешь делать то, что я тебе скажу. Ты меня поняла?

— Да, — кивнула Лейла. — Поняла, бабушка…

Воздух в гостиной был тяжёлым и вкусным. Ещё пахло жареным мясом, чем-то ягодным и сладким от соуса, и немного — дорогим вином. Саша только что ушла провожать своего повара, и за столом на несколько секунд стало совсем тихо.

Первым тишину нарушил Максимилиан Дода. Он довольно крякнул, откинулся в мягком кресле и закинул ногу на ногу. Взгляд у него был хитрый, как у кота, объевшегося сметаны.

— Ну что, Тань, как тебе кандидат в зятья? — спросил он у сестры, не скрывая усмешки.

Татьяна лениво помешивала ложечкой давно остывший чай.

— Парень с головой, — ответила она после паузы. — И руки у него растут оттуда, откуда надо. Что в наше время большая редкость.

Максимилиан громко и от души расхохотался.

— Вот и я говорю! Отличная партия! Амбиции есть, талант — налицо. Наша Сашка за ним будет как за каменной стеной.

Татьяна на это только фыркнула, но в уголках её глаз промелькнула едва заметная тёплая искорка. Кажется, мысль брата ей не показалась такой уж дурацкой.

Тут в разговор вмешалась Кристина. Она отставила свой бокал и подалась вперёд. В её голосе не было ни капли обычной светской вежливости, только искреннее, неподдельное восхищение.

— Макс, это было что-то невероятное. Серьёзно. Я не помню, когда в последний раз ела что-то настолько… живое. Это не еда, это целое событие. Эмоция.

Эти слова будто нажали какой-то переключатель в голове Максимилиана. Довольная, расслабленная улыбка сползла с его лица. Вместо неё появился азартный блеск в глазах, холодный и деловой. Он перестал быть гостем на ужине и превратился в бизнесмена, который учуял запах больших денег.

— Франшиза! — выпалил он и хлопнул ладонью по столешнице так, что чашка на столе звякнула. — Сеть! Небольших, уютных ресторанчиков под его именем. «Белославов». Звучит же! Сначала откроемся в крупных городах — здесь, в Твери, в Новгороде… А через год-два можно и в столицу! Ты представляешь, какой это будет взрыв?

Он уже всё видел мысленным взором: стильные вывески, очередь на входе, восторженные статьи в Сети. Но Татьяна быстро вернула его на землю.

— Вы оба совсем замечтались, — её голос стал серьёзным и трезвым. — У этого мальчика и его сестры огромные проблемы. Просто огромные. С местными царьками, Алиевыми. Там настоящая война, пусть и тихая. Саша мне рассказывала. Им угрожают, пытались выкупить, даже нападали в подворотнях.

Лицо Максимилиана тут же помрачнело. Довольная улыбка сменилась брезгливой гримасой, будто он съел что-то кислое.

— Алиевы… — процедил он сквозь зубы. — Слышал про таких. Мелкие торгаши с замашками «крутых» бандитов. Думал, их время давно прошло.

Он на секунду замолчал, задумчиво барабаня пальцами по столу. Затем его лицо снова стало жёстким и решительным.

— Это не проблема, — отрезал он. — Это просто задача, которую нужно решить. Я подумаю, как помочь мальчику убрать этот мусор с дороги.

Разговор как-то сам собой сошёл на нет. Вскоре Татьяна и Кристина отошли, оставив Максимилиана одного в гостиной. Он поднялся и вышел на большой балкон, чтобы подышать ночным воздухом. Внизу он увидел, как уезжает такси, увозя его будущий «актив».

Расслабленное выражение окончательно исчезло с его лица. Оно стало собранным и жёстким. Он достал из кармана дорогой смартфон, открыл записную книжку и нашёл контакт, записанный просто набором цифр, без имени. Нажал на вызов.

Он долго молчал, просто слушая голос на том конце провода. Шум ночного города тонул в динамике телефона, но Максимилиан его не замечал.

— Я, кажется, нашёл их… — наконец сказал он тихо, но отчётливо. — Детей Лены.

Он снова замолчал, вслушиваясь в ответ. Желваки на его скулах напряглись.

— Да, я почти уверен, — его голос стал ещё тише, но в нём появилась сталь. — И если это правда они… то графу Яровому в этот раз будет очень сложно отнекиваться.

Утро среды в «Очаге» началось неплохо. Я заваривал кофе для себя в старой медной турке — единственная роскошь, которую я себе позволял. Жизнь, кажется, потихоньку налаживалась. Даша, сосредоточенно закусив губу, отбивала молотком куски свинины, превращая их в будущие шницели. Настя шуршала бумагами у кассы. Я же просто стоял посреди кухни, вдыхая приятные ароматы.

Тут над дверью звякнул колокольчик, и в зал вошёл Вовчик.

Он всё ещё был бледный и тощий, как ощипанный воробей, но глаза его горели. Сияли так, будто он не из больницы вышел, а только что получил в наследство графский титул. На нём была его обычная потрёпанная куртка, а не та серая больничная пижама, в которой я его видел в последний раз.

— Игорь! Настя! Даша! — выпалил он с порога и раскинул руки, словно хотел обнять всё заведение целиком. — Я вернулся! Доктор сказал, что я здоров как бык! Ну, почти. Сказал, что тощий, и надо больше есть! Вчера вечером выписали!

Я не смог сдержать улыбку. Не циничную ухмылку сорокалетнего Арсения, а настоящую, искреннюю улыбку. Этот парень был как ходячий аккумулятор энтузиазма. Таким людям хочется помогать.

— Вовчик, притормози, — я вытер руки о фартук и подошёл к нему. Дружески хлопнул по плечу — под ладонью почувствовались острые кости. — Рад тебя видеть, серьёзно. Но давай без геройства. Ты только что из больницы. Если сейчас бросишься на амбразуру, к обеду упадёшь, и нам придётся тебя откачивать. Понял?

— Понял! — он кивнул с такой торжественностью, будто я принимал у него присягу. — Я не подведу, шеф!

— Вот и молодец. Значит, слушай приказ. Твоя задача на сегодня — чистить овощи. Садишься на табуретку и не спеша, аккуратно, чистишь картофель. Потихоньку входи в ритм. Нам нужен боец на всю войну, а не спринтер, который сдохнет на первых ста метрах.

Я кивнул на ящик с картофелем. Вовчик тут же схватил нож и табуретку с таким рвением, будто я доверил ему ключ от сейфа с выручкой. Даша, закончив с мясом, подошла к нему.

— Ну ты даёшь, герой, — сказала она мягко, и в её голосе послышалась настоящая теплота. — Смотри, палец себе не отхвати. Позволь помогу.

Она взяла у него нож и показала, как правильно держать, чтобы не порезаться и чистить быстрее. Их руки на секунду соприкоснулись. Вовчик тут же залился краской до самых ушей. Даша, заметив это, тоже смутилась, улыбнулась и быстро вернулась к своему столу. Я перехватил взгляд Насти. Она стояла у кассы и тоже всё видела. Мы молча переглянулись, и на её губах мелькнула такая же улыбка, как и у меня. Похоже, в нашей маленькой кулинарной армии намечался свой служебный роман. И это было даже хорошо. Это делало нас ещё больше похожими на семью.

Но идиллия, как всегда, длилась недолго.

Примерно через час за стойкой задребезжал старый телефон. Я поднял трубку. На том конце провода послышался заикающийся голос Семёныча, местного мельника, который поставлял нам лучшую муку в городе.

— Игорь… э-э-э… Белославов? Здравствуй, — промямлил он. — Тут дело такое… Неудобно как-то… В общем, я тебе муку больше возить не смогу.

— Это почему, Семёныч? — спросил я спокойно, хотя внутри уже всё понял. Алиевы начали действовать.

— Да… понимаешь… нашёлся покупатель другой. Повыгоднее условия предложил. Оптом берёт, сразу на год вперёд… Ты уж не серчай, парень. Ничего личного, сам понимаешь, бизнес.

— Понимаю, Семёныч. Удачи вам, — я повесил трубку. Убеждать его было бесполезно. Старика просто взяли за горло.

Ну что ж, Фатима. Первый ход сделан. Посмотрим, что дальше, — подумал я, возвращаясь на кухню.

Следующий удар пришёлся примерно через час. К «Очагу» подкатил дребезжащий грузовичок нашего поставщика овощей. Обычно я сам ходил на рынок, но дел стало столько, что я договорился о доставке. Большая ошибка, как оказалось.

Из кабины вылез угрюмый мужик и с грохотом выгрузил на землю несколько ящиков.

— Принимай товар, хозяин.

Я подошёл, заглянул в первый ящик. Сверху лежали идеальные, красные, налитые солнцем помидоры. Красота. Но что-то меня насторожило. Я сунул руку поглубже. Пальцы погрузились во что-то холодное и склизкое. Под верхним слоем отборных овощей скрывалась серо-зелёная гнилая каша, которая отвратительно запахло. Я проверил остальные ящики — та же картина. Классический обман для дурачков.

— Я это брать не буду, — сказал я ровно, глядя водителю прямо в глаза.

— Это ещё почему? — набычился он. — Товар свежий, только с грядки!

— Ага, с той грядки, что у вас за помойкой. Забирай свои ящики и передай хозяину, что с жуликами я дел не имею.

— Да ты чё, самый умный тут⁈ — начал заводиться мужик. — Бери, что дают! Другого всё равно не будет!

— Значит, не будет, — я пожал плечами. — Увози.

Он ещё что-то пробурчал себе под нос, грязно выругался, но спорить не стал. С грохотом закинул ящики обратно в кузов и, взревев мотором, укатил. В воздухе осталось только облако сизого, вонючего дыма.

Даша и Настя смотрели на меня испуганно. Вовчик вообще застыл с картофелиной в руке, как статуя.

— Игорь, что теперь делать будем? — тихо спросила Настя. — У нас почти не осталось овощей. И муки нет.

— Спокойно, — я вытер руки о фартук. — Сейчас всё решим, главное — не паниковать.

Я зашёл в подсобку и заперся на всякий случай. Никто не должен был его видеть.

— Рат! Выходи, есть работа.

Из-под стеллажа высунулась серая морда с длинными усами. Чёрные глазки хитро блеснули. Я отломил приличный кусок сыра и положил на пол. Крыс ловко схватил угощение и в два счёта с ним расправился, даже не поблагодарив.

— Слушай сюда, усатый, — сказал я, присев на корточки. — Старая ведьма Алиева начала свою игру. Она давит на моих поставщиков. Мельник отказался от поставок, овощи привезли гнилые. Это только начало, дальше будет хуже.

Рат слушал, подёргивая носом и умывая мордочку лапками.

— Мне нужна твоя помощь, — продолжил я. — Собери своих… ну, приятелей. Всю вашу крысиную армию. Пусть пробегутся по окрестным деревням. Мне нужны фермеры. Мелкие, частники, которые не сидят на поводке у Алиевых. Те, кто выращивает для себя и немного на продажу на рынке. Найдите таких. Потом я лично с ними побеседую, главное, чтобы они были «свободными». Справишься?

— Сделаем, шеф, — фыркнул он.

Я выпрямился.

Да, Фатима Алиева была хитрой и жестокой. Она не будет нападать в лоб, как её глупый сынок. Её методы — душить медленно, перекрывать поставки, отрезать от ресурсов. Это будет долгая и нудная война на истощение.

Но она не учла одного. У меня тоже были свои ресурсы. Невидимые, быстрые и очень голодные. И они только что получили новое боевое задание. Посмотрим, чьи шпионы окажутся лучше. Её бандиты или моя армия крыс.

Вечер в «Очаге» — это моё любимое время. Последние посетители уже доели свои порции и ушли, оставив после себя приятное чувство выполненного долга и гору грязной посуды. Даша с Вовчиком, тихонько перешучиваясь, наводили на кухне порядок. Вовчик опять что-то уронил, Даша негромко фыркнула, а я сидел за столиком в углу и пил горячий чай. Спокойствие. Почти.

Напротив меня, наклонившись вперёд, сидела Светлана Бодко. Её глаза горели таким огнём, что, казалось, она могла бы вскипятить мой чай одним только взглядом.

— «Империя вкуса»! — выпалила она и хлопнула ладонью по столу. Чашки подпрыгнули. — Игорь, ты только послушай! Как звучит! Мощно! С размахом!

Я криво усмехнулся. Эта журналистка была похожа на голодную щуку. Вцепилась в идею нашего кулинарного шоу и теперь не отпустит.

— По-моему, слишком громко, Света, — я сделал глоток. Чай был уже совсем холодный. — Какая ещё империя? У нас тут, если ты не заметила, ларёк с пловом. Ну, хорошо, продвинутый ларёк. Княжество плова, не больше.

— Сегодня княжество, а завтра — империя! — она даже не думала сдаваться. Её энтузиазм бил через край. — Мыслить надо шире!

Сорокалетний Арсений внутри меня одобрительно кивнул. Девчонка мыслила в правильном направлении.

— Ладно, убедила, — я поднял руки в знак сдачи. — Пусть будет «Империя вкуса». Но ты же помнишь наш бюджет? Сама об этом говорила. Денег — кот наплакал.

— Помню, — кивнула она, и её лицо на миг стало серьёзным. — Но я не сидела сложа руки. Прощупала почву. Позвонила старым знакомым на губернское телевидение. Они заинтересовались. Сказали, если наш первый, пилотный выпуск «выстрелит», то они готовы дать нам и студию, и нормальное оборудование, и эфирное время. Так что, Игорь, мы просто обязаны сделать бомбу.

Я снова усмехнулся, но на этот раз уже с азартом. Вот оно. Шанс. Маленький, но вполне реальный шанс выйти на совершенно другой уровень.

— Сделаем, Света. Можешь не сомневаться.

Мы уже начали обсуждать, что именно будем готовить в первом выпуске, как колокольчик над входной дверью тихо звякнул. Я поднял голову, думая, что это кто-то из запоздалых едоков, и замер.

В «Очаг» вошла Валерия.

Она остановилась на пороге, окинула нашу скромную закусочную таким взглядом, будто увидела таракана в своей тарелке с устрицами. Потом её глаза нашли меня. На её лице отразилось такое вселенское недовольство, словно я лично украл у неё фамильные бриллианты и продал их за мешок картофеля.

Атмосфера в зале мгновенно стала ледяной. Даже Даша с Вовчиком на кухне замолчали. Светлана, как профессиональная журналистка, тут же уловила напряжение. Она вопросительно посмотрела сначала на меня, потом на застывшую у входа женщину.

— Э-э-э… знаешь, Игорь, я, пожалуй, пойду, — быстро проговорила она, торопливо собирая свои бумаги со стола. — Уже поздно. Завтра созвонимся, всё обсудим.

Она пулей вылетела за дверь, едва не столкнувшись с Валерией. Та даже не удостоила её взглядом. Прошествовала к свободному столику, демонстративно села и сложила руки на груди.

Призрак из прошлого. Чёрт бы его побрал. Я тяжело вздохнул, поднялся и подошёл к ней. Сел напротив.

— Привет, — сказал я как можно более нейтрально.

Она одарила меня таким холодным взглядом, что у меня по спине пробежал холодок.

— Привет? Это всё, что ты можешь мне сказать? — её голос звенел от обиды. — Ты обещал меня удивить! Накормить чем-то невероятным! Я ждала твоего звонка все эти дни!

Она говорила так, будто я был её личным поваром, который провинился и теперь должен стоять на коленях, вымаливая прощение. Внутри меня всё закипело.

— Хорошо, — процедил я сквозь зубы. — Я был занят. Что ты будешь? Я приготовлю. Прямо сейчас. Специально для тебя.

Валерия капризно надула губки, которые, кажется, стали ещё пухлее с нашей последней встречи.

— Нет. Сейчас я уже ничего не хочу. Настроение испорчено. Ты его испортил.

Она помолчала, явно наслаждаясь тем, как мне не по себе.

— Я буду снова ждать твоего звонка, — заявила она тоном королевы, обращающейся к какому-то мелкому слуге. — И в следующий раз ты всё сделаешь как надо. Пригласишь меня. В приличное место. Или приготовишь ужин только для меня одной. Ты должен это заслужить. Понял?

И явно не дожидаясь ответа, она грациозно поднялась, ещё раз окинула меня презрительным взглядом и, цокая каблучками по плитке, направилась к выходу.

Я остался сидеть один.

Что это, чёрт возьми, сейчас было? Я словно вернулся в свой родной мир и вновь встретился со своей женой. как же они похожи. и так же не желают никого слышать кроме себя…

Ко мне подошла Настя с подносом. Она тоже смотрела на дверь, за которой скрылась Валерия, с нескрываемым изумлением.

— Игорь, и как это понимать? — тихо спросила она.

Я посмотрел на сестру и вдруг рассмеялся. Нервно, но от души.

— Насть, вот ты мне как женщина женщину объясни. Что это за поведение? Чего она хочет?

Настя на секунду задумалась, а потом тоже тихонько рассмеялась.

— Ой, брат, тут всё просто, — сказала она, убирая со стола мою пустую чашку. — Бывают женщины, а бывают… ну, «женщины». Это как раз второй случай. Она похожа на дорогую породистую кошку. Ей не колбаса нужна. Ей нужно, чтобы ты эту колбасу красиво нарезал, положил на фарфоровое блюдечко и умолял её съесть. Просто капризная девочка, которая привыкла, что весь мир крутится вокруг неё. Не бери в голову.

Её простые слова были мудрыми. Я посмотрел на сестрицу и улыбнулся. Она была права. Это просто избалованная кукла, призрак из прошлого, который не имел никакого отношения к моей настоящей, новой жизни. Пусть она и останется призраком. И уж точно я не позволю ей всё испортить.

Четверг начался с головной боли. И я сейчас не про похмелье. Прямо напротив нашего «Очага», в пыльном, заброшенном помещении, где ещё на прошлой неделе висела табличка «Аренда», за одну ночь вырос… конкурент. Вывеска, слепленная из дешёвого золотистого пластика, который на солнце слепил глаза, орала на всю улицу: «Восточный Базар». Из распахнутых настежь дверей доносилась какая-то заунывная музыка с барабанами, а по ветру тянуло приторным запахом жжёного сахара и дешёвых ароматических палочек.

— Да это же… это же они! — первой взорвалась Даша. Она выскочила на крыльцо, уперев руки в бока, и её рыжая коса взметнулась, словно хвост рассерженной белки. — Игорь, ты посмотри! Они даже меню у тебя слизали! «Шашлык по-царски»! Серьёзно? Да я им сейчас…

Она сделала шаг вперёд, явно собираясь пойти и устроить международный скандал, но я успел поймать её за локоть.

— Спокойно, подруга. Без рукоприкладства.

Я вышел следом и прищурился. Даша была права. На аляповатом стенде, украшенном фальшивыми виноградными листьями, красовались до боли знакомые названия, написанные огромными буквами. Мои первые, самые простые блюда, с которых я начинал раскачивать это место. «Картошечка по-деревенски», «Салат „Летний“». Только вот цены… Цены были ниже наших чуть ли не вдвое.

— Игорь, что мы будем делать? — Настя подошла сзади, её голос дрожал. — Они же всех клиентов у нас отберут.

Я молча смотрел на этот балаган. Почерк Фатимы Алиевой. Никакой фантазии, никакой изюминки. Просто взять чужое, удешевить донельзя, засыпать тонной своих химических порошков и продавать тем, кому всё равно, что есть.

— Спокойно, — повторил я, положив руки на плечи своим девчонкам. Даша всё ещё дышала так, будто пробежала марафон, а Настя, казалось, вот-вот расплачется. — Ничего мы делать не будем. Точнее, будем делать то, что и всегда.

— То есть? — недоверчиво спросила Даша.

— Готовить самую вкусную еду в этом городе, — я улыбнулся. — И следить, чтобы на кухне было чисто.

— Но цены! — не унималась Даша. — Люди же не дураки, они пойдут туда, где дешевле!

— Пойдут. Один раз, — я усмехнулся. — Съедят их шашлык, который на вкус как резиновая подошва с «Дыханием Пустыни», запьют всё это дело чаем из пакетика и заработают себе изжогу на неделю. А потом, когда живот пройдёт, они придут к нам. За настоящей едой. Наше оружие, команда, это не демпинг. Наше оружие — вот тут, — я показал им язык. — Вкус. Его не подделаешь. Так что за работу. Сегодня у нас должно быть ещё вкуснее, чем вчера.

Моё спокойствие, кажется, подействовало. Даша перестала рваться в бой и только сердито фыркнула, как ёжик. Настя неуверенно кивнула. Мы вернулись внутрь, на нашу территорию. Весь день прошёл под аккомпанемент навязчивой музыки из заведения напротив. И да, я видел.

Видел, как некоторые из наших постоянных клиентов с любопытством заглядывали к конкурентам. Как пожилая пара, что каждую среду брала у нас запеканку, сегодня вышла с ярким пакетом из «Восточного Базара». Что ж, пусть пробуют. Учиться на своих ошибках — самый надёжный способ.

Мурат Алиев мерил шагами крохотную клетку — три шага туда, поворот, три шага обратно. Его дорогой шёлковый халат, хоть и помятый, выглядел здесь посмешищем на фоне грязных стен, испещрённых ругательствами и кривыми рисунками.

Унижение жгло его изнутри. Этот повар, этот сопляк Белославов! Он втоптал его в грязь на глазах у всего города. Это идиотское шоу с «Царь-Мангалом», которое собрало толпу зевак. Проверка, которую этот продажный дурак Мышкин умудрился провалить так, что теперь над ним смеётся последний портовый грузчик. А арест… арест стал вишенкой на этом торте из дерьма. Злоба закипала в груди, сменяясь липким, холодным страхом. Он заскрежетал зубами, чувствуя, как сводит челюсти.

В коридоре послышались шаги. Неторопливые, шаркающие. Мурат замер, прислушиваясь. Вскоре в помещение вошёл полицейский с поникшей миной — рядовой Рыков.

— Наконец-то! — прошипел Алиев, бросаясь к решётке. — Я думал, ты до утра меня тут мариновать собрался!

— Господин Алиев, тише вы, — зашипел в ответ тот. — Начальник участка только ушёл. Я не могу вот так просто взять и отпереть вас. Тут патруль ходит, камеры везде…

— Мне плевать на твой патруль и на твои камеры! — взвился Мурат, понизив голос до яростного шёпота. — Или ты забыл, кто оплачивает гимназию твоей дочурки? Кто даёт на лекарства для твоей вечно больной жёнушки? По договору ты должен был уже всё подготовить!

Рыков побледнел ещё сильнее, его глаза забегали.

— Не забыл, господин Алиев, что вы…

— Тогда слушай сюда, вошь ты подзаборная! — перебил его купец. — Мне напомнить, кому ты проигрался в карты на прошлой неделе? Эти люди не такие терпеливые, как я, Рыков. Они могут и к Алёне твоей зайти, о здоровье спросить. Или дочку твою после гимназии проводить… Просто чтобы напомнить о долге. Они ведь не знают, что ты у меня на содержании.

Страх в глазах рядового стал почти осязаемым. Он затравленно оглянулся по пустому коридору.

— Помню, господин Алиев. Всё помню. Что мне делать?

— Телефон, — отрезал Мурат. — Дай мне мой телефон. Живо.

Рыков замялся всего на секунду, но этого хватило, чтобы Алиев снова зашипел:

— Ты оглох⁈

Рыков вздрогнул и торопливо сунул руку за пазуху. Через мгновение в руке Мурата оказался смартфон. Пальцы купца замелькали по экрану, нажимая знакомый номер.

— Сейчас я позвоню своим парням, — процедил он, прижимая телефон к уху. — А ты, Рыков, готовься. Тебе придётся поднапрячься. Я больше ни минуты не собираюсь сидеть в этой дыре, пока этот выскочка Белославов гуляет на свободе. У тебя будет весёлая ночка.

Ночь опустилась на Зареченск. Мы закрыли «Очаг» немного раньше обычного — день выдался нервным, и все вымотались. Я отправил команду по домам, а сам остался подбить кассу и привести в порядок своё царство — кухню. Несмотря на конкурентов, выручка была почти такой же, как вчера. Сарафанное радио работало.

Я закончил мыть последний нож, вытер его насухо и с удовольствием оглядел сияющие чистотой стальные поверхности. Тишина. Только старый холодильник мерно гудел в углу, словно дремлющий зверь. Уставший, но довольный, я присел за столик на кухне, чтобы просто выпить чашку чая перед тем, как идти домой.

В этот момент входная дверь с оглушительным грохотом распахнулась, и в зал буквально ввалился Мурат Алиев.

Он был пьян. В стельку. Одежда грязная и помятая, на белоснежной рубашке расплылось тёмное пятно. Лицо — багровое, опухшее, а глаза… глаза были совершенно безумные, налитые кровью.

— А-а-а! Вот ты где, поварёнок! — заорал он, вмиг оказавшись у прохода на кухню, но при этом стоял пошатываясь и цепляясь за дверной косяк. Его голос срывался на какой-то поросячий визг. — Сидишь тут! Радуешься, да⁈

Я медленно встал. Сердце пропустило удар и заколотилось где-то в горле. Откуда он взялся? Его же должны были держать в камере.

— Ты… ты мне всю жизнь сломал! — выл он, тыча в меня трясущимся пальцем. — Всю! Моё имя… Мою семью… Ты втоптал меня в грязь!

— Угомонись, Мурат, — сказал я как можно спокойнее, хотя руки сами собой сжались в кулаки. — Уверен, мы можем договориться.

Я старался не делать резких движений. Кто знает, на что этот увалень способен, тем более в таком состоянии.

— Договориться⁈ — он истерично расхохотался, забрызгивая слюной пол. — Поздно ты решился на это, щенок!

С диким рёвом он бросился на меня. Я увернулся от его неуклюжего удара, схватил его за руку и попытался заломить её за спину. Мы сцепились, как два пьяных мужика в кабаке, опрокидывая стулья и с грохотом врезавшись в стол.

Это была грязная, сумбурная возня. В какой-то момент он вырвался, отшатнулся назад, тяжело дыша. И я увидел, как в его руке что-то блеснуло.

Да чтоб тебя, нож!

Я не успел среагировать. Не успел даже подумать.

Он с диким воплем снова кинулся вперёд. Я почувствовал сильный, резкий толчок в живот. Один, второй, третий… Сначала даже не боль, а просто какое-то тупое удивление. Потом по телу разлился обжигающий холод, а за ним пришла острая, режущая боль, от которой перехватило дыхание.

Я опустил глаза. Из моего живота торчала деревянная рукоятка ножа. Белая рубашка под ней стремительно темнела, намокая. Ноги стали ватными, подкосились. Я начал падать, медленно, как в дурном сне, цепляясь пальцами за край стола.

Мир сузился до одной точки. Я видел перекошенное от смеси ужаса и триумфа лицо Мурата, который смотрел на то, что наделал. А потом, уже заваливаясь на пол, боковым зрением я заметил движение под соседним столом.

Два крошечных, но очень ярких зелёных огонька. Глаза Рата. Они горели в полумраке, как два изумруда. Крыс тихонько сидел в укрытии. В его крошечных передних лапках было что-то зажато. Маленький, сморщенный зелёный листик. Подарок Травки.

А потом наступила темнота…

Первым, что я услышал, был писк прибора. Ровный, монотонный, безразличный. Пик… пик… пик… Слишком уж уверенный для человека, который отчётливо помнил, как ему в живот по самую рукоятку всадили нож.

Я ждал боли. Но вместо неё в животе, прямо там, где было ранение, растекалось странное, почти приятное тепло. Будто кто-то приложил не лёд, а тёплую грелку. Я мысленно прислушался к себе. Ничего. Ни паники, ни боли. Только это спокойное тепло и дикая усталость во всём теле. Я осторожно пошевелил пальцами. Слушаются. Уже хорошо.

С огромным трудом я разлепил веки. Белый потолок с трещинами, похожими на карту какой-то неизвестной страны. Я медленно, боясь, что голова отвалится, повернул её. В неудобном казённом кресле, свернувшись калачиком, спала Настя. Её волосы растрепались, под огромными серыми глазами залегли тёмные круги, а пижама с дурацкими совами, в которой она, видимо, выбежала из дома, смотрелась здесь до слёз трогательно. Даже во сне она мёртвой хваткой вцепилась в край моей кровати, словно боялась, что я уплыву, растворюсь в этом больничном запахе.

Я попробовал кашлянуть, чтобы её позвать, но из горла вырвался только слабый, похожий на кошачий хрип. Но этого хватило.

Настя дёрнулась, её голова резко вскинулась. Сонные глаза сфокусировались на мне. Секунду она просто смотрела, не веря. А потом её лицо скривилось, и из груди вырвался какой-то странный звук — полувсхлип, полустон облегчения.

— Игорь! Ты очнулся! Игорёша!

Она подлетела к кровати, но замерла в паре сантиметров, боясь дотронуться. Слёзы просто хлынули из её глаз, она даже не пыталась их вытирать.

— Я так боялась… Господи, я так боялась… — шептала она, захлёбываясь словами. — Его поймали! Сразу же! Представляешь? Камера… та самая, которую ты на кухне поставил, она всё записала! Как он ворвался, как… как…

Она не смогла договорить, снова всхлипнула, зажав рот ладошкой. Я молча смотрел на неё, давая выплеснуть всё, что накопилось. В моей башке уже вовсю крутились мысли, анализируя информацию. Камера. Это козырной туз.

— А врачи… — Настя сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Они ничего не понимают! Они в шоке! Говорят, это просто чудо! Что с такими ранами и потерей крови… ты должен был… ну… ты понимаешь. Но ты жив! И у тебя всё заживает, как на собаке, нет, ещё быстрее! Они утром делали перевязку, так там… — она понизила голос до шёпота, — там почти ничего нет! Швы на месте, конечно, но под ними всё почти затянулось! Говорят, регенерация какая-то звериная! Словно ты не человек, а… злыдень какой-то.

Она произнесла это со смесью суеверного ужаса и восхищения.

Я криво усмехнулся. Чудо. Регенерация. Ну да, для них — чудо. А для меня — вполне конкретное воспоминание. Я помнил, как перед тем, как отключиться, во тьме блестели глаза Рата. Но это был магический изумрудный блеск. А в лапках он сжимал тот самый листик, что подарила мне лесная чаровница. Рат сунул этот листик мне в рот. Я помнил его горьковато-пряный вкус и волну того самого тепла, что до сих пор грело меня изнутри. Я выжил не только благодаря местной медицине (не будем отрицать того, что их помощь тоже бесценна). Но также благодаря лесной магии, о которой здесь, похоже, мало кто догадывался. Странно, мир-то магический…

Легенда, которую можно и нужно использовать, — отстранённо подумал я. — Повар, которого хранят высшие силы. Звучит неплохо. Гораздо лучше, чем просто везучий дурак.

Я медленно поднял руку — она двигалась, хоть и лениво — и коснулся Настиной щеки, смахивая слезу.

— Тише, Настюш. Всё хорошо, — мой голос был хриплым, но ровным. — Я же тебе говорил, что мы прорвёмся.

Рассказывать ей про лесных духов я не собирался. Зачем? Это моя тайна. Моё новое, неожиданное оружие в этом странном мире. Пусть для всех, включая сестру, это останется чудом. Так даже лучше. Люди любят чудеса. И немного боятся тех, с кем они происходят.

— Мурат… что с ним? — спросил я, переводя тему.

— Сидит, — зло выплюнула Настя, и в её серых глазах на миг сверкнула сталь. — Сержант Петров лично его оформлял. Говорит, запись с камеры — это стопроцентное дело. Покушение на убийство. Ему теперь долго небо в клеточку разглядывать. Весь город гудит! Все на нашей стороне, Игорь! Все!

Я кивнул, закрывая глаза. Город на нашей стороне. Алиев в клетке. А я сам — живой, почти невредимый и с новой, пугающей способностью к заживлению (или это разовая акция?). Ситуация из полной задницы превратилась в… интересную. Очень интересную.

— Хорошо, — прошептал я. — Это очень хорошо. А теперь дай мне поспать, сестрёнка. Мне нужно набраться сил. У нас впереди много работы.

Настя, всё ещё всхлипывая, но уже от счастья, кивнула и снова опустилась в кресло, не выпуская моей руки. Она смотрела на моё умиротворённое лицо и видела чудо.

А я, проваливаясь в целительный сон, уже набрасывал в уме план. Арест Мурата — это не конец войны. Это лишь выигранное сражение. И теперь, когда в моём арсенале появилось не только знание о специях, но и маленькая, пахнущая лесом тайна, игра выходила на совершенно новый уровень.

Только я начал проваливаться в дремоту, и Настя, кажется, тоже задремала в кресле под монотонный писк больничного аппарата, как нашу тишину просто разнесло в клочья.

Дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли ногой. Она со всей дури впечаталась в стену, и на пороге застыли две фигуры. Тяжело дыша, раскрасневшиеся, словно бежали кросс от самой рыночной площади, стояли Даша и Вовчик. Вид у них был такой, будто на их глазах злыдень сожрал градоначальника.

— Шеф!

Первым опомнился Вовчик. Он метнулся к моей кровати, но замер в шаге, боясь подойти.

— Мы как только услышали… — начал он, с трудом ловя ртом воздух.

— … сразу сюда! — тут же перебила его Даша. Она бесцеремонно отпихнула Вовчика плечом и встала у изголовья. Её зелёные глаза горели почти безумным огнём. — Игорь, как ты? Врачи сказали…

— … что это просто чудо! — снова влез Вовчик, протискиваясь обратно. — Рана жуткая, а ты уже… уже почти как новенький!

— А ему сильно больно?.. — пискнул он, теперь уже глядя на Настю, которая спросонья испуганно моргала.

— Вова, не мели ерунды! — шикнула на него Даша, но беззлобно, скорее от переизбытка чувств. — Конечно, больно! Игорь, тебе принести чего-нибудь? Может, бульон? Я сама сварю, настоящий, куриный! Не эту их больничную баланду! Я мигом, честное слово!

— И я! Я помогу! — поддакнул Вовчик.

Они тараторили без остановки, перебивая друг друга и размахивая руками. Вокруг них закрутился такой маленький ураган, что мне показалось, будто кардиомонитор сейчас запищит быстрее просто из солидарности. Их беспокойство было таким неподдельным, таким искренним и по-детски трогательным, что я невольно улыбнулся. Поймал взгляд Насти — в её глазах тоже плясали смешинки.

— Тише, — мой голос прозвучал слабо, но в нём, видимо, сохранились привычные командирские нотки. Оба тут же замолчали и вытянулись, будто на плацу. — Оба. Дышите.

Они синхронно и шумно втянули в себя воздух. Выглядело это до смешного нелепо.

— Всё под контролем, — продолжил я, чуть приподняв руку. — Как видите, не помер. Спасибо, что прибежали. Я это ценю.

В голове, уже ясной и почти не болевшей, проскочила мысль. Это ведь какая-то запредельная, стопроцентная преданность. Эти двое, кажется, были готовы ворваться в операционную и лично штопать меня суровой ниткой.

— Игорь, мы так испугались… — тихо сказала Даша, и весь её боевой запал куда-то пропал, оставив растерянную девчонку. — Когда нам сказали… мы думали, всё.

— Никакого «всё», — ответил я твёрдо, насколько мог. — Я говорил, что мы только начинаем. А я слов на ветер не бросаю. Так что заканчивайте панику. Скоро буду в строю, работы у нас по горло.

Моё спокойствие, кажется, передалось и им. Вовчик перестал хлюпать носом, а Даша решительно кивнула, и в её глазах снова зажглись знакомые мне боевые огоньки.

— Мы всё подготовим к твоему возвращению! — выпалила она. — Кухню выдраим так, что блестеть будет! Продукты закажем!

— И пончики для сержанта Петрова сделаем! — добавил Вовчик. — Чтобы он этого гада Алиева подольше за решёткой мариновал!

Я снова усмехнулся.

Мариновать? Думаю, Алиева и без пончиков ещё долго не отпустят.

— Вот это уже конструктивный диалог. А теперь марш отсюда. Отдыхайте. И никакой самодеятельности, ясно? Ждите моих распоряжений.

Получив чёткий приказ, они заметно успокоились. Ещё раз окинули меня тревожными взглядами, в которых теперь плескалась надежда, попрощались с Настей и так же стремительно выскочили из палаты.

— Твоя личная гвардия, — с улыбкой прошептала Настя, устраиваясь в кресле поудобнее.

— Моя, — согласился я, прикрывая глаза. — И что мне теперь с ними делать?

После того как мой взвод юных паникёров наконец-то испарился, в палате стало тихо. Даже слишком. Настя тоже ушла, я не собирался держать её. Она и без того натерпелась за сегодня. Я лежал, уставившись в потолок и слушал, как за окном шумит город. Скука была почти осязаемой.

Но долго скучать мне не дали. Не прошло и получаса, как в дверь постучали. Так, знаете, вежливо, но настойчиво. Мол, мы знаем, что ты там, и всё равно войдём. Ручка двери плавно опустилась, и она бесшумно открылась.

Если утренний визит моих ребят напоминал налёт стаи перепуганных воробьёв, то сейчас в палату вплыли два боевых фрегата. Наталья Ташенко и Вера Земитская.

Наталья, как всегда, была похожа на ожившую статую — строгий брючный костюм сидел на ней идеально, ни единой складочки. Волосы убраны в такой тугой узел, что казалось, даже ураган не выбьет из него ни прядки. Рядом с ней Вера выглядела совсем иначе. Лёгкое шёлковое платье, которое при ходьбе шуршало, как осенние листья, искусно уложенные локоны и улыбка.

— Игорь, как ты себя чувствуешь? — первой спросила Наталья. Её голос был ровным, без лишних эмоций.

— Жить буду, — я попытался улыбнуться, но получилось, наверное, кривовато. — Спасибо, что зашли.

— Мы не могли не зайти, — подхватила Вера, ставя на тумбочку плетёную корзинку с фруктами. Корзинка была просто произведением искусства, каждый фрукт лежал на своём месте, блестящий и идеальный. — Весь город только о тебе и говорит. Ты снова местная знаменитость. Герой.

Я хмыкнул. Герой с дыркой в пузе. Отличная карьера, ничего не скажешь.

Женщины переглянулись. Всё, формальности закончились, можно переходить к делу. Я это понял ещё до того, как Наталья придвинула к моей кровати единственный стул и села, положив на колени свою сумочку.

— Игорь, мы пришли не только о здоровье твоём узнать, — начала она прямо, без всяких предисловий. — Ситуация в городе меняется. И тебе нужно это знать.

Я молча кивнул. Слушаю.

— Фатима Алиева сегодня утром устроила настоящее шоу, — с ледяной усмешкой продолжила Наталья. — Явилась в Городскую управу. Прямо на заседание. И там, со слезами на глазах, публично отреклась от сына. Представляешь? Заявила, что вырастила чудовище, что ей нет прощения, и что она готова понести любую кару.

Она сделала паузу, давая мне переварить информацию.

— А после этого… — Наталья чуть наклонилась вперёд, — пожертвовала огромную сумму на нужды этой больницы. И отдельно подчеркнула, что часть денег пойдёт на ремонт и новое оборудование для таких случаев, как… с тобой.

Я слушал, и в моей голове всё мгновенно встало на свои места. Красивый ход. Очень умный. Она не пытается вытащить сыночка-идиота. Она отрезает его, как гангренозную ногу, чтобы спасти всё остальное тело — свою бизнес-империю. Она превращает позор семьи в акт благотворительности и выставляет себя жертвой.

— Разыгрывает роль несчастной матери, — подытожила Наталья. — И знаешь, что самое противное? Город почти поверил. Теперь она не мать бандита, а бедная женщина, раздавленная горем. Фатима — змея, Игорь. Она только что сбросила старую кожу и теперь пытается выглядеть белой и пушистой. Не верь ей ни на секунду.

— А что с Муратом? — задал я вопрос.

Тут в разговор с явным удовольствием вступила Вера. Она обожала такие истории.

— А вот с Муратом всё ещё интереснее, — её глаза заблестели азартным огоньком. — Нашёлся продажный полицейский, который открыл ему дверь камеры.

— И? — я аж напрягся. Не хватало ещё, чтобы этот урод разгуливал на свободе.

— И его тут же снова поймали! — радостно сообщила она. — Алиев думал, что самый умный, и все в городе будут плясать под его дудку, но нет. Он действовал топорно, даже слишком. Успел только к тебе доехать и… — она на мгновение замолчала. — Прости. В общем, Мурат сделал один шаг на свободу и тут же оказался в новых наручниках. А предатель уже сидит в соседней камере и поёт соловьём, сдавая всех с потрохами.

Значит, мой план с камерой сработал даже лучше, чем я ожидал. Сперва продажный инспектор, теперь вот Алиев, которому теперь никак не отвертеться. Хорошо, что я дал Насте доступ к видеозаписям.

— Но есть один маленький нюанс, — добавила Вера, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Сержант Петров теперь под угрозой увольнения. Как ни крути, побег из-под его носа. Его спасает только одно: ты до сих пор не подал официальное заявление о нападении. Понимаешь?

Она посмотрела на меня своим проницательным взглядом, в котором плясали черти.

— Сержант рвёт и мечет. Чувствует себя виноватым и обязанным тебе по гроб жизни. Это можно использовать. Конечно, если тебе это нужно.

Вот оно. Вот ради чего они пришли. Доставить на блюдечке новую информацию и новые рычаги давления. Честный коп, который теперь мой должник. Это покруче любых денег будет.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Спасибо вам обеим. Эта информация… очень важна.

Наталья удовлетворенно кивнула. Её миссия выполнена.

— Мы на твоей стороне, Игорь. Твой успех — это и наш успех. Весь город ждёт, когда ты вернёшься. И когда снова откроется твоя кухня.

Они поднялись, такие же элегантные и собранные.

— Выздоравливай, — мягко сказала Вера и озорно мне подмигнула. — Шоу должно продолжаться.

Дверь за ними закрылась так же тихо, как и открылась. Я снова остался один. Но теперь тишина не была скучной. Она была наполнена мыслями и планами.

Вечер подкрался к городу как-то по-воровски, без предупреждения. Уставшее за день солнце просто взяло и соскользнуло за крыши, оставив после себя на небе мутные, грязновато-розовые разводы.

Дверь в палату скрипнула и открылась без стука.

Первым в проёме нарисовался Степан Ташенко. Огромный, молчаливый, как скала. Он даже не поздоровался. Просто шагнул внутрь, обвёл палату тяжёлым взглядом, будто искал, где тут притаились враги, и замер у стены. Скрестил на груди ручищи размером с мою голову. Живой телохранитель, которого я не просил. Но от которого точно не отказался бы.

Следом за ним, как-то бочком, в палату протиснулся сержант Петров. Форменный китель висел на нём, как на вешалке, знаменитые усы поникли, а лицо стало серым и осунувшимся. Он снял фуражку, вцепился в неё обеими руками и уставился в пол.

В комнате стало так тихо, что я слышал, как гудит кровь в ушах. Только ровный писк кардиомонитора нарушал эту могильную тишину. Пик… пик… пик… Степан молчал, Петров молчал, и я не торопился. Это была его исповедь. Он должен был начать сам.

Наконец сержант с шумом выдохнул, будто из него выпустили воздух.

— Белославов… — голос у него был до того хриплый. Он всё так же буравил взглядом свои стоптанные ботинки. — Я… виноват…

Он замолчал, силясь подобрать слова. Пальцы так впились в фуражку, что костяшки побелели.

— Мой человек. Моя ответственность. Я проморгал. Прогнил мой отдел, выходит… Я тебя подвёл. И город подвёл. Я… — он наконец поднял на меня глаза, и я увидел в них такую тоску и стыд, что мне самому стало не по себе. — Я готов рапорт на увольнение писать. Прямо сейчас. Под суд идти готов… Что заслужил, то и получу.

Он говорил, а я просто смотрел на него. На этого немолодого, замученного мужика старой закалки, для которого слова «честь» и «долг» всё ещё что-то значили. Злости не было. Только холодный расчёт. Передо мной был человек, которого система почти сожрала. И теперь он был готов принести себя в жертву, чтобы хоть как-то эту систему оправдать. Глупо, конечно. Но достойно уважения.

Я дал ему выговориться, дождался, пока он снова замолчит, не в силах выдавить ни слова. Тишина опять стала вязкой и тяжёлой. Я чувствовал, как напряжённо следит за мной Степан из своего угла.

А потом я тихо сказал, стараясь, чтобы голос не дрожал от слабости:

— Сержант. В жизни бывают вещи и похуже.

Петров непонимающе моргнул.

— Например, плохая еда, — я позволил себе слабую усмешку. — От неё люди страдают каждый день. А от сбежавших бандитов вы город уберегли. Так что не всё так плохо.

Напряжение в комнате чуть спало. Мне даже показалось, что Степан выдохнул с облегчением.

— А рапорт ваш нам не нужен, — сказал я уже серьёзнее. — Кому от него станет лучше? Посадят на ваше место какого-нибудь сопляка-карьериста, который первым делом побежит на поклон к Алиевым. Нам это надо? Мне — точно нет. Нам нужен честный полицейский на своём месте.

Я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Вы не подвели, сержант. Система дала сбой. Давайте лучше вместе подумаем, как её починить.

Он смотрел на меня, и я видел, как в его выцветших глазах стыд сменяется сначала недоумением, а потом — чем-то другим. Чем-то тёплым. Он ждал приговора, а я предложил ему работу.

— Мне ещё понадобится ваша дружба, — тихо добавил я.

И эта простая фраза стала последней каплей. Она словно сняла с его плеч невидимый, но неподъёмный груз. Он вдруг выпрямился, и хоть лицо его всё ещё было измученным, взгляд стал твёрдым.

— Я… Белославов… Игорь… — он запнулся, не зная, как ко мне обращаться. — Я перед тобой в таком долгу, что и не расплатиться. Всё, что понадобится. В любое время дня и ночи. Только скажи.

Он не клялся. Он просто сообщил факт. С этой минуты сержант Иван Петров стал моим человеком. Не за деньги. За честь. А такой долг понадёжнее любых расписок будет.

— Договорились, сержант, — я кивнул. — А теперь идите. И отдохните. А то у вас вид, будто вы всю ночь не спали.

Он растерянно кивнул, нахлобучил фуражку и, развернувшись, твёрдым шагом вышел из палаты. Степан проводил его взглядом и, когда дверь закрылась, впервые подал голос:

— Ловко ты его, повар.

— Я? — я постарался изобразить искреннее удивление. — Я его просто пожалел.

Мясник хмыкнул и посмотрел на меня с новым, каким-то задумчивым уважением.

— Ну-ну. Жалостливый. Давай, лечись.

Он развернулся и тоже вышел, оставив меня одного. Я откинулся на подушки и прикрыл глаза.

Ночь прошла на удивление спокойно. Видимо, моё многострадальное тело, хлебнув лесной магии, решило, что с него хватит, и ушло в глубокую автономку. Я проснулся почти огурцом, если не считать тянущей боли в животе, и сразу же заскучал до одури. Утром пришла медсестра, убрала писклявый аппарат, и я остался в царстве белого цвета: белые стены, белый потолок и белая, как сама смертная тоска, простыня. Хоть волком вой.

Настя притащила бульон. Настоящий, куриный, а не тот безвкусный кипяток, которым меня пытались поить вчера. Я съел его с таким удовольствием, словно это был фуа-гра под трюфельным соусом. Сестра посидела со мной немного, рассказала, что в городе только и разговоров, что о моём возвращении, и убежала по делам. Жизнь-то не ждёт. Я снова остался один. Чтобы не сойти с ума, я принялся мысленно составлять меню. Так, на закуску у нас будут… а что у нас будет? Мысли текли лениво, но чётко. Всё было под контролем. По крайней мере, мне так казалось.

И тут дверь палаты тихо скрипнула, и вошла она.

Госпожа Зефирова. Та самая аптекарша с улыбкой, от которой хотелось то ли спрятаться, то ли улыбнуться в ответ. И сегодня на ней снова была форма медсестры. Она сидела на её фигуре безупречно. Слишком безупречно для обычной больничной униформы.

— Добрый день, герой, — пропела она таким сладким голосом, что у меня во рту стало приторно. Она поставила на тумбочку поднос, на котором дымилась чашка с чаем. — Слышала, ты тут от скуки умираешь. Решила тебя проведать. У меня сегодня дополнительная смена, больнице ведь всегда нужны рабочие руки.

— Очень мило с вашей стороны, госпожа Зефирова, — сказал я, пытаясь приподняться на локтях. Живот тут же отозвался тупой, ноющей болью.

Она мгновенно порхнула ко мне. Руки, которые выглядели такими изящными, оказались на удивление сильными и цепкими.

— Ну-ну, осторожнее! Тебе нельзя делать резких движений.

Она ловко, одним движением, взбила мою плоскую подушку и помогла устроиться удобнее. Её движения были профессиональными, но в них сквозило что-то ещё. Какая-то излишняя, показная забота. Она поправила моё одеяло, а потом коснулась моего лба тыльной стороной ладони. Якобы проверить температуру. Её пальцы были прохладными и пахли какими-то травами, сушёными и горьковатыми.

— Жара нет, это хорошо, — пробормотала она, но смотрела при этом не мне в глаза, а куда-то в сторону. — Вот, выпей. Это мой особый сбор. Для сил и чтобы рана быстрее зажила.

Я взял чашку. Она была тёплой, приятно грела ладони. От напитка исходил тонкий, едва уловимый аромат, который заставил что-то внутри меня встрепенуться. Пахло лесом после грозы, влажной землёй, прелыми листьями и ещё чем-то терпким, до боли знакомым. Я сделал маленький глоток. Вкус оказался горьковато-сладким, и по телу тут же начало разливаться то самое мягкое, обволакивающее тепло, которое я уже чувствовал в лесу.

— Спасибо. Очень вкусно, — сказал я, не сводя с неё глаз.

И вот тут моя внутренняя сигнализация, обострившаяся после встречи с лесной красавицей, заорала так, что в ушах зазвенело.

Она не флиртовала. Совсем.

Да, она улыбалась, её голос был мягким, как бархат, но её глаза… В них не было и тени кокетства. Она смотрела на меня не как женщина на симпатичного ей мужчину. Она смотрела на меня так, как ювелир смотрит на необработанный алмаз, пытаясь разглядеть его грани, найти внутренние трещинки, понять его истинную цену. Она не разглядывала моё лицо или там, не знаю… бицепсы. Её взгляд то и дело соскальзывал ниже, на мою грудь и живот, туда, где под больничной рубахой скрывалась повязка. Словно она рентген, и пытается увидеть сквозь ткань, что там происходит с раной.

Что ей от меня нужно? Она почувствовала во мне магию? Или у неё какие-то свои, совершенно непонятные мне цели?

Ладно. Не хочешь играть в открытую — не надо.

Я решил подыграть ей, прикинуться тем, кем и должен был быть в её глазах — простым двадцатидвухлетним парнем, которому льстит внимание такой эффектной женщины.

— Этот чай просто волшебный, — сказал я с самым наивным видом, на какой только был способен. — У меня бабушка в деревне похожий заваривала. Говорила, от всех хворей помогает. А что здесь за травы, если не секрет?

Простой вопрос, наживка заброшена. Посмотрим, клюнет ли рыбка.

На её лице на долю секунды промелькнуло что-то похожее на разочарование. Кажется, она ждала другой реакции. Но она тут же взяла себя в руки и снова натянула свою милую улыбку.

— О, это старинный семейный рецепт. Ничего особенного. Луговые цветы, корень одуванчика, немного вереска…

Она врала. Нагло, глядя мне в глаза. Я это чувствовал каждой клеткой. В этом чае было что-то ещё. Что-то, что отзывалось на ту силу, которую пробудила во мне Травка.

— Вы, наверное, всё про травы знаете, раз у вас своя аптека, — продолжил я свою игру, изображая простачка. — Говорят, у нас в лесах растут удивительные вещи. Только никто не знает, для чего они на самом деле нужны.

Я смотрел на неё в упор, пытаясь поймать её взгляд, но она снова уставилась на мою грудь.

— Да, растут, — тихо ответила она, и в её голосе проскользнули странные, почти хищные нотки. — Но чтобы найти что-то действительно ценное, нужно знать, где искать. И… — она сделала паузу и наконец-то подняла на меня глаза. Взгляд был прямым и острым, как игла. — Нужно иметь особый дар, чтобы это почувствовать.

Она больше не играла в заботливую медсестру. Она задавала вопрос. Без слов. «Ты чувствуешь? Ты знаешь?»

Всё встало на свои места. Она не обычная аптекарша. Она кто-то вроде… местной ведьмы? Травницы? Человека, который знает о настоящей, природной магии гораздо больше, чем все остальные в этом городе вместе взятые. И моё «чудесное» исцеление привлекло её внимание. Она пришла проверить. Убедиться.

— Наверное, вы правы, — я пожал плечами, делая вид, что совершенно не понял её намёка. — Я в этом ничего не смыслю. Я просто повар, и не изучаю лекарственные растения.

Я отвёл взгляд и сделал ещё один глоток её «лесного» чая. Игра началась. И теперь мне нужно было быть очень, очень осторожным. Эта женщина могла стать как могущественным союзником, так и невероятно опасным врагом. А я понятия не имел, к чему приведёт её загадочный интерес.

Суббота в больнице — это такая тоска, что выть хочется. Даже писклявый аппарат, который вчера был моим единственным развлечением, куда-то увезли. Осталась только ватная тишина, которую изредка нарушали далёкие голоса в коридоре да шарканье тапочек какой-то невидимой бабки. Я лежал, тупо пялился в трещины на потолке и думал о вчерашнем. О госпоже Зефировой, этой аптекарше-загадке. Она никак не шла из головы. Её чай с запахом настоящего леса, её странный, изучающий взгляд… Женщина явно знала о магии побольше, чем говорила. И она что-то во мне почувствовала, это точно. Ещё один игрок на доске, и я понятия не имею, чего она хочет.

Я уже почти начал клевать носом, как вдруг коридор за дверью ожил. Послышались быстрые шаги — цоканье каблучков и уверенная мужская поступь. Потом приглушённые, но энергичные голоса. В воздухе повисло то самое чувство, когда в сонное болото вдруг врывается что-то большое, столичное и дорогое. Дверь распахнулась, и я понял, что не ошибся.

Первой в палату, как яркая канарейка, влетела Саша. Но за ней, словно свита за королевой, вошла целая делегация. Татьяна, дядя Максимилиан и его супруга.

— Игорь! Ну ты даёшь! — с порога воскликнула Саша, но её обычная бесшабашность куда-то улетучилась. В глазах плескалось настоящее беспокойство.

— Живой, как видишь, — я попытался приподняться на локтях, но Максимилиан остановил меня властным жестом.

— Лежите, молодой человек, лежите. Вам сейчас покой нужен.

Они окружили мою кровать. Их беспокойство было искренним, я это видел. Но за ним, как за тонкой ширмой, отчётливо проглядывал и деловой интерес. Они приехали не просто только бедного мальчика. Но также оценить состояние своего нового, чертовски перспективного актива.

Посыпались дежурные вопросы о самочувствии, пара комплиментов моему «героизму» и «несгибаемой воле». Я отвечал коротко, больше наблюдая. Наконец, когда все ритуальные танцы были исполнены, Максимилиан перешёл к делу. Он придвинул стул поближе к кровати. Его жена и сестра деликатно отошли к окну, делая вид, что их страшно интересует вид на больничный двор с облезлыми тополями.

— Игорь, мы, конечно, все в шоке от произошедшего, — начал он мягко, но в голосе его звенела сталь. — Это настоящее варварство. И виновные должны понести самое суровое наказание. Но жизнь, как говорится, продолжается. И я хотел бы поговорить о будущем. О нашем с вами будущем.

Я молча слушал.

— У вас уникальный талант, и запирать его в одном маленьком городе — преступление. Я тут подумал… о сети. О франшизе. «Очаги Белославовых». Звучит? Мы могли бы открыть точки в нескольких городах Империи.

Он смотрел на меня с улыбкой сытого хищника, который уже прикидывает, сколько шкур можно будет содрать с добычи. А я смотрел на него и думал о другом. Это нападение… оно его не отпугнуло. Наоборот. В его глазах я стал ещё ценнее. Теперь я — повар с историей. Герой, который отстоял своё дело, чуть не поплатившись за это жизнью. Такая легенда продаётся гораздо лучше, чем просто вкусный шашлык. Надо же, оказывается, получить дырку в брюхо — это отличный маркетинговый ход.

— Господин Максимилиан, — я ответил так спокойно, как только мог, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я ценю ваше предложение. Но, боюсь, сейчас я не готов.

— Денег хотите больше? — он чуть прищурился. — Это обсуждаемо. Мы щедрые партнёры.

— Дело не в деньгах, — я покачал головой. — Я не готов ни морально, ни, как вы можете заметить, физически. Я не могу думать о франшизе, когда у меня даже одна-единственная точка ещё толком не заработала. Мне нужно время. Как я и говорил ранее, всё подготовлю, распишу меню и предоставлю на ваш суд, но… — я чуть скривился от боли, когда попытался усесться поудобнее, — вы сами видите, сроки, увы, чуточку сдвинулись.

Максимилиан откинулся на спинку стула и усмехнулся. Не зло, а с пониманием. Он оценил ответ. Я не стал торговаться, не стал лебезить. Я снова показал, что у меня есть своя позиция, и я не собираюсь прыгать от радости при виде первого же мешка с деньгами.

— Хорошо. Я вас понял, — он кивнул. — Логично. Сначала нужно оправиться и закрепиться здесь. Я готов ждать. Но, — он поднял указательный палец, — не затягивайте, молодой человек. Время — самый ценный ресурс.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Мы, пожалуй, пойдём. А Сашенька ещё побудет с тобой, если ты не против.

Я был не против.

Её мать и дядя с женой вежливо попрощались и вышли, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение почти состоявшейся сделки. Мы с Сашей остались одни. Тишина, которая повисла между нами, была неловкой, почти интимной.

Она подошла к кровати и присела на самый краешек. Её обычная дерзость и игривость куда-то испарились.

— Ты нас всех до смерти напугал, — тихо сказала она.

— Прости, не хотел, — так же тихо ответил я.

Саша медленно посмотрела в сторону закрытой двери.

— Дядя… — начала она, почему-то сбившись, — он, действительно, нацелен работать с тобой, Игорь.

— Это же хорошо, — я улыбнулся в ответ.

— Может быть, — девушка вновь посмотрела на меня. — Но… я не знаю, какие у него на тебя планы. Тот мир, с его гигантскими аппетитами и шуршащими банкнотами, может испортить любого человека. Даже такого, как ты.

Мило, очень мило. Но я уже жил в подобном месте, и не могу сказать, что он до одури отвратительно. Хотя стоит признать, что её беспокойство за меня был приятным.

— Не переживай, я справлюсь, — усмехнулся я в ответ.

Она молча смотрела мне в глаза, а потом медленно, словно боясь меня спугнуть или причинить боль, наклонилась. Я замер, не зная, чего ожидать. Её губы мягко, почти невесомо коснулись моих. Лёгкое прикосновение, полное поддержки, тепла и молчаливого обещания.

Она отстранилась, её щёки чуть покраснели.

— Выздоравливай, — прошептала она, не отводя взгляда. — Я буду ждать. Когда ты полностью восстановишься. У нас с тобой ещё много дел.

Саша встала, бросила на меня последний долгий взгляд и выскользнула за дверь.

Я остался один, чувствуя на своих губах вкус ее губ. Да уж. Дела…

В моей прошлой жизни всё было проще пареной репы: женщина либо хотела денег, либо славы, либо просто затащить тебя в постель. А здесь… здесь всё было как-то запутанно. Этот жест был и поддержкой, и намёком на будущее, и, кажется, частью какой-то сложной семейной игры, в которую меня втягивали. Чёрт их всех разберёт.

Я помотал головой, пытаясь выкинуть из неё эти ненужные мысли. С Сашей и её влиятельной роднёй я разберусь как-нибудь потом. Сейчас на повестке дня стояли дела куда важнее. Я нащупал на тумбочке свой дешёвый, треснувший в углу смартфон и, найдя в контактах сестру, нажал на вызов.

Настя ответила почти сразу, но вместо её голоса в ухо ударил какой-то дикий гвалт: гул десятков голосов, звон посуды, шарканье ног.

— Игорь! Привет! — прокричала она, пытаясь перекрыть весь этот балаган. — Прости, что не зашла, тут такой дурдом, я просто с ног валюсь от усталости!

— Настюш, ты где? В бар, что ли, забрела?

— В какой ещё бар! — в её голосе звенел такой неподдельный, щенячий восторг, что я невольно растянул губы в улыбке. — Это у нас! В «Очаге»! Игорь, ты не представляешь, что тут творится! Люди идут и идут, нескончаемым потоком! Мне уже все руки цветами отбили, а записок с пожеланиями целая гора! Весь город гудит, все за тебя!

Я слушал её сбивчивый, счастливый лепет, и на душе становилось как-то неожиданно тепло. Вот оно. То, на что я поставил с самого начала. Не на продажных чиновников, не на спесивых аристократов, а на обычных, простых людей. И они не подвели. Ответили.

— А ещё, — Настя вдруг понизила голос до заговорщицкого шёпота, и я услышал в нём ехидные, злорадные нотки, — я сейчас мимо «Восточного Базара» пробегала. Знаешь, что там?

— Ну-ка, выкладывай.

— Пусто! — с наслаждением выдохнула она. — Вообще! Ни одной живой души! Представляешь? Официанты у входа кучкуются, курят и на дорогу плюются от безделья. Мне тётка из молочной лавки шепнула, что горожане им бойкот объявили. После того, что Мурат с тобой сделал… никто к ним больше не ходит. Совсем.

Я довольно хмыкнул. Ещё как представляю. Вот оно, народное правосудие в действии. Самое простое и действенное. Фатима может хоть все свои деньги больнице пожертвовать и разыгрывать из себя убитую горем мать, но репутацию так просто не отмоешь. Ещё одна битва в этой маленькой войне осталась за мной. Причём я для этого и пальцем не пошевелил.

— Это хорошо, Настюш, — сказал я. — Это просто отлично. Ты там держись. И главное — ничего лишнего никому не обещай. Скоро буду.

Мы попрощались, и я снова откинулся на жёсткие больничные подушки. План созрел в голове мгновенно. Простой, ясный и наглый до безобразия. Как раз в моём стиле. Интерес публики сейчас на самом пике. Они видят во мне какого-то героя, жертву несправедливости. И этот интерес нужно использовать по полной. Ковать железо, пока оно горячо.

Я снова пролистал контакты и нашёл номер Светланы Бодко.

Она взяла трубку после второго гудка.

— Бодко, слушаю, — её голос звучал по-деловому сухо и немного устало.

— Светлана, добрый вечер. Это Игорь Белославов.

На том конце провода повисла ощутимая пауза. Она явно не ждала моего звонка.

— Игорь? — в её голосе проскользнуло неподдельное удивление. — Я как раз собиралась тебе завтра звонить, поинтересоваться что и как… Прости, видимо, после обновления твой контакт куда-то исчез, не сразу сообразила… Как ты себя чувствуешь?

— Жить буду, — коротко бросил я. — Светлана, я звоню по делу. У нас съёмки.

Снова тишина. Кажется, я поставил её в тупик.

— В смысле… съёмки? Игорь, ты же в больнице! Тебе нужен покой, отдых… Мы можем подождать, это не проблема.

— Ждать — это проблема, — отрезал я. — Интерес публики — продукт скоропортящийся. Начинаем в понедельник.

— В понедельник⁈ — теперь в её голосе звучал уже откровенный шок, смешанный с плохо скрываемым азартом. — Но как? Где? Ты же…

— Я всё продумал, — перебил я её, не давая вставить и слова. В этом разговоре я должен был вести, диктовать свои правила. — Завтра меня выписывают. Съёмки начинаем в понедельник.

— Уже⁈ — в её голосе прозвучало неподдельное удивление. — Ты уверен, что готов? Врачи разрешают?

— Более чем, — я усмехнулся. — Мы не будем ничего откладывать. Вам нужно подготовить студию к понедельнику. Справитесь?

На том конце провода повисла короткая пауза, а затем раздался восторженный выдох.

— Справимся? Игорь, она уже практически готова! Мы только тебя и ждали! Свет, камеры, всё на месте. Ждём только список того, что нужно для твоей… магии.

— Отлично, — я не смог сдержать довольной улыбки. — Список продуктов и необходимого инвентаря я пришлю тебе на почту сегодня вечером. В понедельник я буду на месте.

— Поняла, — чётко, по-военному, ответила она. — Всё будет. Игорь… ты сумасшедший. Но, чёрт возьми, мне это нравится.

— Мне тоже, Светлана, — я улыбнулся. — До понедельника.

Я закончил вызов и отложил телефон. В палате снова стало тихо. Но это была уже не тоскливая больничная тишина, а затишье перед боем.

Не то чтобы я сильно скучал по воле, на больничной койке было даже что-то уютное, если закрыть глаза на мерзкую еду и въедливый запах хлорки. Но мой лечащий врач, пожилой дядька с фамилией Вишневский и таким лицом, будто он лично принимал роды у всех жителей этого города, просто развёл руками.

— Я за тридцать лет практики такого не видел, Белославов, — бормотал он, листая мою историю болезни, как будто это был не медицинский документ, а сборник сказок. — Рана затянулась почти полностью. Швы можно будет снимать через пару дней. Это не медицина, это какая-то чертовщина. Вы, молодой человек, случайно не из дворян будете? У них, говорят, кровь какая-то особенная.

— Из самых простых, господин доктор, — я пожал плечами, с трудом натягивая свою старую, но чистую рубашку. Каждое движение отдавалось тупой болью в животе, словно там внутри сидел злой карлик и дёргал за ниточки. — Просто везучий, наверное.

Доктор хмыкнул, но спорить не стал. Видимо, за свою практику он насмотрелся на всякое. Сунул мне бумажку с рекомендациями, где главным пунктом было «не делать резких движений», и отпустил с миром. Я плёлся по гулкому больничному коридору, и каждый шаг напоминал, что моё «чудесное» исцеление — та ещё сказочка. Тело было слабым, как у новорождённого котёнка, и совершенно не слушалось. Но в голове сидел сорокалетний мужик, который твёрдо решил, что помирать сегодня — не по расписанию.

У ворот больницы меня ждала вся моя команда. Настя, Даша и Вовчик. Они не кинулись мне на шею с радостными воплями, понимая, что я сейчас хрупкий, как фарфоровая чашка. Просто стояли и смотрели. Настя кусала губу, и в её огромных серых глазах стояли слёзы облегчения. Даша сцепила руки на груди, и в её взгляде смешались яростная тревога и какая-то очень тёплая нежность. А Вовчик… Вовчик смотрел на меня так, будто я только что сошёл с иконы.

— Домой, Игорь? — тихо спросила Даша, делая шаг вперёд.

— Домой, — кивнул я. — Дел по горло.

Едва переступив порог, я собрал всех на кухне. Осторожно опустился на табуретку, стараясь не морщиться, и обвёл их взглядом. Моя маленькая, но преданная команда.

— Итак, слушайте сюда, — начал я без долгих вступлений. Голос был хриплым и слабым, но они ловили каждое слово. — Ситуация такая. Фатима Алиева хотела нас прогнуть. Чтобы мы забились в угол и дрожали. А получилось наоборот. «Спасибо» её сыночку. Теперь весь город говорит о нас. Люди объявили бойкот её забегаловке и ждут, когда мы вернёмся к полноценной работе. Они видят в нас надежду.

Я сделал паузу, давая им переварить сказанное.

— И мы должны этим воспользоваться, — твёрдо продолжил я. — Завтра у нас съёмки. На студии. Я поеду туда сам, говорят, уже всё подготовили.

Настя тихо ахнула. Даша нахмурилась, её зелёные глаза обеспокоенно сверкнули.

— Но, Игорь, ты же еле на ногах стоишь! Тебе нужен покой!

— Отдыхать будем на пенсии, — отрезал я. — Сейчас нельзя терять ни дня. Люди должны видеть, что нас не сломили. Что я в строю. Это будет наш ответ. Никакой паники. Только холодный расчёт и работа. Вопросы?

Вопросов не было. Они смотрели на меня со странной смесью восхищения и лёгкого испуга.

— Вот и отлично. Тогда за дело.

Я медленно, опираясь на стол, поднялся. На кухне всё было вычищено до зеркального блеска. Ножи наточены, доски вымыты, поверхности сияют. Я глубоко вдохнул знакомый запах чистоты, металла и дерева. Боль никуда не делась, но здесь, на своей территории, она стала просто фоном.

— Что будем делать, шеф? — спросил Вовчик.

— Чизкейк, — коротко бросил я.

Настя удивлённо вскинула брови.

— Чизкейк? Но мы же ещё не открылись…

— Готовь сани летом, Настюш, — я криво усмехнулся. — Есть у меня чувство, что сегодня вечером он нам очень пригодится.

И я начал работать. Двигался медленно, плавно, помня совет доктора. Каждый наклон, каждый поворот отдавался противной, тянущей болью. Но я стиснул зубы. Руки сами вспомнили привычные движения. Смешать творожный сыр, сливки, яйца. Взбить до идеальной, гладкой, шёлковой консистенции. Вылить на основу из песочного печенья. Это была своего рода медитация. Работа, которая лечила лучше любых таблеток. Я доказывал не им, я доказывал себе, что я всё ещё в игре.

Вечером, когда солнце уже окрасило крыши в оранжевый, а город зажёг первые фонари, я вышел в зал. Мы не открывались, но дверь решили не запирать. И люди пришли. Просто посидеть, выпить чаю, поговорить. Зал был полон.

Когда я появился в дверях кухни, в своей чистой поварской куртке, бледный, но прямой, разговоры смолкли. Наступила звенящая тишина. Десятки глаз уставились на меня. А потом… потом кто-то один робко захлопал. К нему присоединился второй, третий. И через пару секунд весь зал взорвался аплодисментами.

Они встали. Все до единого. И хлопали. Хлопали не мне, а своей надежде. Своему маленькому бунту против тех, кто привык всё решать силой и деньгами.

Я стоял, ошарашенный этой тёплой волной поддержки. В моей прошлой жизни мне аплодировали ресторанные критики и богатые снобы, но это было совсем другое. Это было по-настоящему. Я неловко поднял руку, призывая их успокоиться.

— Спасибо, — сказал я, когда овация стихла. Голос прозвучал на удивление громко. — Спасибо вам всем. За то, что вы с нами.

Я обвёл зал взглядом. Простые, уставшие лица. Ремесленники, торговцы, служащие. Мои люди.

— Мы ещё не открылись, уж простите, — продолжил я. — Но сегодня, в честь нашего общего дела… и моего возвращения… — я позволил себе слабую улыбку, — чизкейк за счёт заведения. Для всех.

По залу пронёсся восторженный гул.

Даша и Настя тут же метнулись на кухню, чтобы нарезать и разносить угощение. А я остался стоять посреди зала, чувствуя, как десятки тёплых, благодарных взглядов окутывают меня, словно одеяло. Боль никуда не делась. Но в этот момент я её почти не чувствовал. Я был дома.

Ночь опустилась на Зареченск, укутав его в тишину и прохладу. В «Очаге» давно погас свет, последние восторженные посетители разошлись по домам, унося с собой вкус бесплатного чизкейка и историю о несгибаемом поваре. Настя, Даша и Вовчик, вымотанные до предела, но счастливые, тоже отправились спать. Я остался один.

Уснуть я не мог. Адреналин, который держал меня на ногах весь день, потихоньку отступал, и на его место приходила гулкая, тяжёлая усталость. Боль в животе снова стала назойливой, как жужжащая муха. Она напоминала, что моё «возвращение короля» было чистой воды блефом, который держался на одной только силе воли и упрямстве.

В углу, под столом, что-то тихо зашуршало.

Я даже не повернул головы. Знал, кто это.

— Выходи, гурман. Знаю, что ты там.

Из тени показалась знакомая серая фигурка. Рат вылез на середину кухни и сел, подёргивая длинными усами. Но сегодня в нём не было его обычной наглости. Он выглядел… взволнованно. Его чёрные глазки смотрели на меня без привычной иронии, в них плескалась какая-то непонятная тревога.

— Неплохое шоу ты сегодня устроил, шеф, — голос крыса был тихим, без ехидства. — Аплодисменты, бесплатная еда… Публика тебя любит.

— Публика любит истории с хорошим концом, — пожал я плечами, не отрывая взгляда от своих рук, лежавших на столе. Руки слегка подрагивали.

Рат помолчал, словно собираясь с мыслями.

— Я… я боялся за тебя, — наконец выдавил он. — Когда тот ублюдок… я видел. Я был там, то есть, здесь. Я видел, как он тебя… — голос Рата сорвался, он заскрежетал зубами. — После такого не выживают, человек. Никто.

Я медленно поднял на него глаза. Он боялся потерять… что? Источник вкусной еды? Или что-то большее? Что ж, он заслуживает знать правду. В этой войне мне нужен был союзник, который понимает не только в еде, но и в том, что творится за гранью обычного мира.

— Ты прав, Рат. Не выживают, — тихо сказал я. — Если бы не одно «но».

Я сделал паузу, решая, как лучше объяснить.

— Помнишь наш поход в лес, когда на меня напал злыдень?

Рат вздрогнул и кивнул.

— Тогда я кое-кого повстречал. Зеленокожая женщина или лесной дух, даже не знаю, как правильно сказать.

— Дух… — прошептал он.

— Она дала мне листик. Маленький, невзрачный. И когда меня… пырнули, ты сунул его мне в рот, даже не думая. Это вы меня вытащили. Настоящая магия и дружеская поддержка.

Рат слушал, затаив дыхание. Его удивление было почти осязаемым.

— Ты не помнишь, но иногда ты замирал, — продолжил я, решив выложить всё. — Просто застывал на месте, как статуя, и не мог пошевелиться. Это тоже была она. Похоже, лесной дух может иногда… влиять на тех, у кого есть её дар. Или на животных, которые рядом. Она тебя несколько раз «замораживала», когда ты был рядом с ней или с её листиком.

Удивление на мордочке Рата сменилось чем-то другим. Почтением. Почти благоговением. Он опустил взгляд, словно ему стало неловко.

— Лесные духи… — прошептал он так тихо, что я едва расслышал. — Среди зверей… связь с ними — это великая честь. Дар, который получают единицы.

Теперь пришла моя очередь удивляться. Всё-таки не зря я считал Рата непростым крысом даже для магического. Оказывается, что за этим стоит что-то большее. Целая культура, мифология, о которой люди и не догадывались.

— Значит, теперь ты понимаешь, — подытожил я. — У нас есть не только враги, но и союзники. Очень могущественные.

Рат вскинул на меня взгляд, и в его глазах снова появился деловой огонёк. Он встряхнулся, словно отгоняя от себя мистические мысли.

— Раз уж мы заговорили о союзниках… Мои сородичи кое-что нашли. Помнишь, ты просил разузнать про фермеров?

Я тут же подобрался. Вот оно. Следующий ход.

— Нашли, — уверенно кивнул Рат. — Есть пара семейств к северу от города. Держатся особняком, в город почти не ездят. Считаются чудаками. Но земля у них что надо, и куры бегают по траве, а не в клетках сидят. Мои ребята всё разведали.

В моей голове план мгновенно обрёл законченную форму.

— Отлично, Рат. Просто отлично. Завтрашнее шоу… оно поможет нам заключить с ними контракты. Когда весь город увидит, на что способны настоящие, живые продукты, эти «чудаки» станут самыми уважаемыми людьми в округе. И мы будем их единственными партнёрами.

Мы снова стали тем, кем были всегда — двумя стратегами, планирующими очередную операцию. Один — гениальный повар с душой сорокалетнего интригана. Второй — говорящая крыса с доступом к лучшей разведсети в городе. Идеальный тандем.

— Ладно, иди, — сказал я, чувствуя, как усталость наваливается на меня с новой силой. — Мне нужно хоть пару часов поспать. Завтра будет тяжёлый день.

Рат кивнул и бесшумно скользнул обратно в тень.

Я медленно поднялся, поднялся на второй этаж, доковылял до своей маленькой комнаты и рухнул на кровать прямо в одежде. Тело гудело от боли и усталости, но на душе было на удивление спокойно. Я закрыл глаза, проваливаясь в вязкую, туманную дрёму. Мысли путались, образы сменяли друг друга: аплодисменты в зале, изучающий взгляд аптекарши Зефировой, сладкий поцелуй Саши, почтительный шёпот Рата…

И вдруг, в полной тишине, прямо у меня в голове, прозвучал голос.

Он не был похож на мои собственные мысли. Он был чистым, ясным и мелодичным. Голос, который я уже слышал однажды, в лесу.

«Ну, здравствуй, человек…»

«Ну, здравствуй, человек».

Я даже не вздрогнул. После говорящих крыс и чудесных исцелений голос в голове казался вполне логичным продолжением программы. Я просто лежал и ждал, что будет дальше.

«Ты не удивлён», — это был не вопрос, а констатация факта. В голосе слышалась лёгкая, почти детская усмешка.

— После всего, что я тут увидел, меня удивит разве что говорящий таракан, который попросит прибавку к зарплате, — пробормотал я в пустоту комнаты, но знал, что она услышит.

«Я слышу тебя и так. Тебе не нужно говорить вслух. Просто думай».

Я мысленно сосредоточился.

Травка?

«Кто же ещё? — в её мысленном голосе прозвучало что-то тёплое, похожее на мурлыканье довольной кошки. — Листик, что я дала тебе… он не просто залечил твою рану. Частичка моей силы теперь в тебе. Она укрепила нашу связь. Теперь мы можем говорить, даже если между нами весь этот ваш шумный, каменный город».

Спасибо, — подумал я, и благодарность была абсолютно искренней. — За то, что спасла.

В ответ я почувствовал волну чего-то похожего на игривую гордость.

«Ты почувствовал лишь малую часть моей силы, человек. Этого хватило, чтобы залатать дырку в твоей шкуре. В следующий раз могу показать это более… буквально».

Я криво усмехнулся в темноте. Звучало как обещание и угроза одновременно. С этими природными духами нужно держать ухо востро.

Но потом её тон резко изменился. Игривость исчезла, уступив место холодной, древней серьёзности. Той самой, с которой говорят о вещах вроде зимы, голода или смерти.

«Я говорю с тобой не просто так. Я чувствую тьму. Она сгущается вокруг твоего… очага. Вокруг тех, кто тебе дорог».

Я напрягся, отгоняя остатки сна.

Тьму? Что ты имеешь в виду?

«Это не просто злоба, человек. Не горячая ярость, как у зверя, защищающего свою нору. Это другое. Липкая, холодная паутина. Тонкая, почти невидимая. Магия. Они затеяли что-то скверное».

В голове тут же всё встало на свои места. Рат. Он говорил, что боится. Что крысы у поместья Фатимы тормозят и ощущают нечто тёмное. Они не знали, как это описать, но говорили о Тьме. И Травка смогла дать этому название. Магия.

Алиевы, — подумал я. Это мог быть только их ход. Фатима, эта старая змея, поняла, что грубой силой и деньгами меня не взять. И решила сменить тактику.

Рат тоже что-то чувствовал, — передал я ей. — Но я не знаю, чего ждать. Я не разбираюсь в этом.

«Тебе и не нужно разбираться, — её голос снова стал спокойнее, но в нём слышались стальные нотки. — Тебе нужно быть начеку. Смотреть. Слушать. Чувствовать. Твои враги думают, что ты просто повар. Пусть и дальше так думают. Это твоё главное оружие».

Пауза. Я чувствовал, как её внимание ускользает, словно луч солнца, скрывающийся за тучей.

«Я должна идти. Лес зовёт. Но я буду рядом. Я помогу, если увижу, что ты сам не справляешься, но… будь внимателен, человек».

И её голос исчез. Так же внезапно, как и появился. В комнате снова воцарилась обычная ночная тишина, но теперь она казалась обманчивой. Я больше не был один.

Я лежал, глядя в чёрный потолок, и переваривал информацию. Итак, что мы имеем? Помимо экономической войны и бандитских разборок, в игру вступила третья сила. Магия. Не та дешёвая дрянь в пакетиках, которую сыплют в еду, а настоящая. Тёмная и, судя по всему, опасная.

Паники не было. Я воспринял это как новую переменную в уравнении. Ещё одну сложность, которую нужно учесть.

Повар против ведьмы. Звучит как начало плохого анекдота. Но мне почему-то было совсем не смешно.

Понедельник на студии «Зареченск-ТВ».

Вокруг царил организованный хаос. Какие-то хмурые мужики в рабочих комбинезонах таскали по полу толстые чёрные провода, похожие на сонных змей, оператор басом ругался на осветителя, а сама Светлана Бодко металась по площадке, выкрикивая команды в маленький микрофон, болтавшийся у неё на шее.

А я стоял в самом центре этого урагана, на небольшом островке тишины, и чувствовал себя диковинным зверем в клетке. Специально для меня соорудили целую кухню. Маленькую, но на вид до смешного уютную: светлые деревянные шкафчики, блестящие кастрюльки на крючках, пучки сушёных трав, свисающие с потолка. Всё это, конечно, было фальшивкой, дешёвой декорацией, но выглядело на удивление убедительно.

Вид у меня, должно быть, был так себе. Я это чувствовал по тому, как на меня косились работники студии. Бледный, с тёмными кругами под глазами от почти бессонной ночи. Каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью, там, где под белоснежной поварской формой прятались свежие швы. Но глаза горели. Во мне проснулся тот самый азарт, который всегда охватывал меня перед открытием нового ресторана. Только сейчас на кону стояли не деньги и не звёзды в модном гиде. На кону стояло вообще всё.

— Готов? — Светлана подлетела ко мне, нервно поправляя на моей воротнике крохотный микрофон. В её глазах плескалась гремучая смесь тревоги и азартного предвкушения. — Выглядишь паршиво, Белославов. Может, всё-таки перенесём? Никто слова не скажет.

— Выгляжу как человек, которого пырнули ножом, но он всё равно пришёл на работу, — я криво усмехнулся. — По-моему, отличный образ. Трогательный. И потом, у нас прямой эфир, чем вы его замените? Начинайте.

Она посмотрела на меня, и в её глазах промелькнуло уважение. Кивнула, отошла на своё место у камеры и громко, на всю студию, скомандовала:

— Внимание! Три… два… один… Мотор!

Яркий, безжалостный свет ударил в глаза. На камере напротив загорелся маленький красный огонёк.

— Добрый день, дорогие зрители! — защебетала Светлана, мгновенно сбросив маску нервного продюсера и надев улыбку обаятельной телеведущей. — В эфире программа «Империя Вкуса», и сегодня у нас в гостях человек, имя которого в последние дни у всех на устах. Герой, талант и просто несгибаемый повар — Игорь Белославов!

Я вежливо кивнул в камеру, стараясь, чтобы улыбка не выглядела слишком уж вымученной.

— Игорь, — продолжила она, — весь город восхищён вашей стойкостью. И всем, конечно, интересно, что же вы приготовите для нас сегодня? После всего, что случилось… может, это будет что-то экзотическое? Что-то, что символизирует победу?

Я посмотрел прямо в чёрный зрачок объектива. На секунду представил, как сейчас по ту сторону экрана на меня смотрит она. Фатима Алиева. Сидит в своём шёлковом халате, пьёт какой-нибудь приторный кофе и ждёт, когда я ошибусь. Эта мысль придала мне сил.

— Здравствуйте, — мой голос прозвучал ровно и спокойно, без тени волнения. — Знаете, Светлана, я думаю, что настоящая сила — не в экзотике. Она в правде. В честности. Поэтому сегодня мы приготовим то, что многие незаслуженно забыли. То, что кажется простым, но в чём кроется душа настоящей, домашней кухни. Мы приготовим печёночный торт.

В студии повисла короткая, почти осязаемая пауза. Я видел откровенное недоумение на лице Светланы. Печёночный торт? После покушения, скандала на весь город? Это было слишком… просто. Слишком по-домашнему. Но в этом и заключался мой план.

— Но для начала, — я повернулся к столу, на котором были аккуратно разложены продукты, — мы сделаем то, чего многие боятся, как огня. Мы сделаем домашний майонез.

Я взял в руки два свежих куриных яйца, показывая их камере.

— Всё начинается с основ. С уважения. Яйца нужно обязательно вымыть, даже если они кажутся идеально чистыми. Потому что повар не имеет права на ошибку. Его работа — заботиться о тех, кого он кормит, а не травить.

Я аккуратно разбил яйца в высокий стакан для блендера.

— Никакой термообработки, поэтому яйца должны быть самыми свежими, какие только можно найти. Это залог вкуса и безопасности. Затем — сок лимона. Не мёртвый уксус, который своим запахом убивает всё живое, а настоящий, яркий сок. Он даст нашему соусу жизнь и свежесть.

Я выжал в стакан половинку лимона, прикрыв его ладонью, чтобы не попали косточки.

— Немного хорошей, вкусной горчицы, соль, сахар, щепотка перца… — я говорил, и мои руки двигались сами, точно и выверенно, как у хирурга. — А теперь — магия. Но не та, что продаётся в ярких пакетиках с глупыми названиями. А настоящая магия превращения.

Я опустил в стакан погружной блендер и нажал на кнопку. Раздалось низкое, утробное жужжание.

— Всего пара секунд, чтобы всё смешалось. А теперь — самое главное. Масло. Вливаем его тонкой, тонкой струйкой, не переставая взбивать. Смотрите.

На глазах у невидимой аудитории жидкая жёлтая смесь начала густеть, светлеть, превращаясь в густую, белоснежную эмульсию.

— Посмотрите, — я поднял блендер, демонстрируя идеальный, густой майонез, который лениво сползал с насадки. — Вот он, настоящий вкус. Живой. Не мёртвая, кислая жижа из банки, а нежный соус, который станет сердцем нашего блюда.

Я переложил майонез в миску, добавил мелко рубленный укроп и отставил в сторону.

— Некоторые боятся простых продуктов. Куриная печень, лук, морковь… Считают их чем-то… второсортным, едой для бедных. Но правда в том, что нет плохих продуктов. Есть только лень и ложь повара.

Я говорил, а сам уже мелко резал лук и натирал на крупной тёрке морковь. Разогретая сковорода зашипела, и по студии поплыл сладковатый, уютный аромат жареных овощей.

— Мы не будем ничего усложнять. Просто обжарим лук и морковь до мягкости, до красивого золотистого цвета. Можно добавить кусочек сливочного масла, это сделает начинку нежнее и богаче.

Пока овощи доходили до готовности, я занялся печенью. Быстро промыл, убрал плёнки, закинул в чашу блендера.

— Печень — продукт капризный, но очень благодарный. Главное — не передержать, не убить её нежность. Превращаем её в однородную, гладкую массу.

Пара нажатий на кнопку — и готово.

— Теперь добавляем сметану, яйцо, соль, немного муки. И снова взбиваем. Тесто должно получиться как на оладьи. Не слишком густое, не слишком жидкое.

Я взял другую сковороду, слегка смазал маслом и вылил первый половник печёночного теста. Оно с шипением растеклось, тут же схватываясь и превращаясь в тонкий, ажурный блин.

— Полторы-две минуты с каждой стороны. Не больше. Нам не нужна резиновая подошва. Нам нужен нежный, сочный блин, который будет таять во рту.

Один за другим на тарелке росла стопка тёмных, ароматных блинов. Затем я добавил в наш домашний майонез пропущенный через пресс чеснок.

— А теперь — сборка. Всё просто. Каждый остывший блин мы смазываем нашим ароматным майонезом. Сверху — немного жареных овощей. И так, слой за слоем, мы строим нашу маленькую башню. Нашу маленькую империю вкуса.

Я работал, а сам продолжал говорить, глядя прямо в камеру, прямо в глаза Фатиме, где бы она сейчас ни была.

— В нашем мире, — говорил я, аккуратно размазывая соус по последнему блину, — слишком много дешёвых подделок. Нам обещают яркий вкус, а дают лишь пустоту, химическо-магический обман в красивой упаковке. Нам предлагают быстрые решения, которые в итоге оставляют лишь разочарование и изжогу. Но настоящая жизнь, как и настоящая еда, не терпит фальши. Она требует времени, честности и уважения. К себе, к продуктам, и главное — к тем, для кого ты это делаешь.

Я украсил торт половинками помидоров черри и свежими веточками петрушки. Простое, скромное блюдо на моих глазах превратилось в нечто элегантное и невероятно аппетитное.

— Вот и всё. Просто. Честно. И, поверьте, невероятно вкусно. Попробуйте приготовить это дома, и вы поймёте, о чём я говорю.

— Снято! — крикнула Светлана, и яркий свет погас, снова погрузив студию в полумрак.

Я шумно выдохнул, чувствуя, как по спине струится пот. Ноги подкашивались от усталости, и я опёрся о стол, чтобы не упасть.

И в этот момент в оглушительной тишине зазвонил телефон. Один. Потом, почти сразу, второй. Третий. Девушка-ассистентка в панике схватила трубку, её глаза округлились.

— Это… это вам! — пролепетала она, глядя на меня с благоговением. — Зрители… они в восторге! Спрашивают рецепт, спрашивают, когда вы откроетесь… Говорят… говорят, что никогда ничего подобного не слышали!

Светлана Бодко медленно подошла ко мне. В её глазах больше не было тревоги. Только чистый, незамутнённый азарт победителя. Она всё поняла.

Конечно же, «Очаг» был забит. Разве кто-то в этом сомневался? Уверен, большинство присутствующих смотрели «Империю Вкуса» и теперь ждали моего возвращения.

Когда я появился на пороге, разговоры медленно стихли. Одна голова повернулась, потом вторая, третья. И вот уже несколько десятков пар глаз смотрели прямо на меня. Я почувствовал себя неловко, как школьник у доски. А потом зал взорвался. Это были не просто аплодисменты. Это было что-то тёплое, искреннее, идущее от самого сердца.

Удивительно, столько радости за меня, а ведь ничего сверхъестественного я не делал. Просто снялся в передаче, но… впрочем, этот эффект мне весьма нравился.

— Игорь! Ты… ты просто молодец! — подлетела ко мне Настя. Её серые глаза блестели, кажется, она вот-вот расплачется от гордости. — Ты так говорил! Так просто, а они все рты пооткрывали! Весь город теперь гудит!

— Игорь, ты их уделал! — рядом, как из-под земли, выросла Даша. В руках она сжимала полотенце. — Ни одного грубого слова, а размазали по стенке! Но как ты вообще стоял? Ты же белый, как полотно.

— Это было круче, чем в кино, шеф! — пролепетал Вовчик.

Я выдавил из себя усталую улыбку. Эта волна тепла и поддержки была приятной, но и дико выматывала.

— Спасибо, команда. Мы все сегодня молодцы.

Мой взгляд скользнул в угол зала, где за отдельным столиком сидели те, чьё мнение на данный момент меня волновало больше всего. Степан и Наталья Ташенко. Они тихонько хлопали и смотрели. Внимательно, спокойно, будто взвешивали каждое моё движение. Я коротко кивнул им и, чувствуя себя гладиатором после боя, побрёл к их столу.

— Держишься, повар? — первым, как и ожидалось, спросил Степан. Его голос был низким и рокочущим, в нём не было восторгов, только простая человеческая обеспокоенность. — А то вид у тебя, будто тебя пожевали и выплюнули.

— Как ты это выдержал, Игорь? — подхватила Наталья, и её взгляд был острым. — Это было очень рискованно. Я видела, как ты стиснул зубы, когда наклонялся. Думала, сейчас рухнешь прямо перед камерой. Одно неверное движение, и всё пошло бы прахом.

Я медленно, с кряхтением, опустился на стул напротив. Тело, получив разрешение, тут же обмякло и застонало.

— Тяжело, — выдохнул я. — Если совсем честно — еле выстоял. Шов горит, будто его раскалённой кочергой прижигают. Каждый поворот, каждый наклон — как ножом режут.

Они молча переглянулись. Моя простая, солдатская правда была им понятнее любой фальшивой бравады.

— Но по-другому было нельзя, — я поднял на них тяжёлый взгляд, и в голосе уже не было ни капли усталости, только холодная сталь. — Это был спектакль. И только первый акт.

— И какой второй? — Наталья чуть подалась вперёд. В её глазах зажёгся интерес.

— А вот для второго акта мне понадобится ваша помощь, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали только они. — Есть у меня кое-какие идеи. Надеюсь, вы меня поддержите…

Вторник начался с того, что меня засунули в консервную банку и хорошенько потрясли. По крайней мере, именно так я себя чувствовал за рулём старенькой «копейки», которую мне великодушно одолжил Степан. Каждая яма на дороге, которую тут, видимо, в последний раз ровняли ещё при старой Империи, отдавалась в моём боку тупым, злым тычком. Доктор Вишневский со своим «не делать резких движений» сейчас бы, наверное, упал в обморок. Но что поделать, война не спрашивает, зажили у тебя швы или нет.

На соседнем сиденье лежал мой навигатор. Кусок картона, на котором Рат нацарапал карту. Вместо названий улиц там были пометки вроде «сарай, где воняет дохлятиной» и «злая псина, гавкает, но не кусает, проверено». Гениально. Но, как ни странно, эта крысиная схема работала. Я уже проехал и мимо вонючего сарая, и мимо дома со злобной шавкой, которая чуть не удавилась на цепи, пытаясь достать мою ржавую развалюху. Я ехал в самую глушь, туда, где, по словам моего хвостатого разведчика, ещё можно было найти настоящую еду. Туда, где росли корни того, что я собирался построить.

Первая точка на карте была обведена жирным кругом и подписана просто: «Дед».

Дом деда оказался крепким, как и он сам. Старый сруб, потемневший от дождей и времени, но ни капельки не покосившийся. Вокруг был такой порядок, что хоть на выставку отправляй. Грядки ровные, как по линейке, двор чисто выметен, а дрова у стены сложены в идеальную поленницу. Сразу было видно, что хозяин тут халтуры не терпит.

На крыльце, щурясь на солнце, сидел и он сам. Сухой, жилистый старик с седой бородой, похожей на старую мочалку. Он молча смотрел, как я, кряхтя и стараясь не морщиться, вылезаю из машины. В его светлых, выцветших глазах не было ни грамма гостеприимства. Только холодное любопытство, как у волка, который смотрит на забредшую в его лес овцу.

— Чего надо, городской? — голос у него был скрипучий.

— Добрый день, — я подошёл ближе, чувствуя, как тянет шов. — Меня Игорь Белославов зовут. Я повар. Говорят, у вас картофель лучший во всей округе.

Дед хмыкнул, даже не шевельнувшись.

— Говорят. Кур доят. Езжай, откуда приехал, повар. Не продаю я ничего городским жуликам.

Ну, такого приёма я и ждал. Этих людей слишком часто обманывали, чтобы они верили первому встречному.

— Я не жулик, — спокойно ответил я. — Я приехал договориться. Напрямую.

— Договариваться? — он наконец оторвал спину и вперился в меня взглядом. — Это как? Пообещаешь три копейки, а потом твои дружки приедут и скажут, что картошка мелкая, кривая, да и вообще год плохой? Проходили мы это.

Он говорил про людей Алиевых, я это понял без слов. Эта старая змея пыталась подмять под себя всё, от рынка до самых корней, выжимая из фермеров последнее.

— Можно я огород ваш посмотрю? — я кивнул в сторону грядок.

Дед пожал плечами. Мол, смотри, раз уж притащился.

Я пошёл вдоль рядов. Ботва стояла зелёная, крепкая. Сразу видно, что за ней ухаживали с любовью. Но меня интересовало не это. Что-то внутри меня, какое-то новое чувство, которое появилось после той лесной истории, работало, как компас. Я чувствовал землю. Не видел, а именно чувствовал, как в ней пульсирует жизнь. Наверное, поэтому прикусил язык, когда хотел заметить, что некоторые уже давно собрали урожай. В конце концов, есть сорта, что убирают и позже, а есть… хм, на тот момент я и сам не совсем понимал, что именно я откопал. Точнее, нашёл, и вполне возможно, вскоре откопаю. Я прошёл мимо основного поля и остановился у небольшого, почти заброшенного участка в самом углу.

— А тут что растёт? — спросил я.

— Да так, остатки, — махнул рукой дед, который плёлся за мной. — Сорт старый, ещё мой дед сажал. Урожая почти не даёт, и мелкая вся. Никто такую не берёт. Я для себя оставил, по привычке.

Я присел на корточки, стараясь не обращать внимания на протестующий стон в животе. Запустил пальцы в тёплую, сухую землю. Она была другой на ощупь. Более рыхлой, какой-то… живой. Я осторожно выкопал один маленький, неказистый клубень. Отряхнул его от земли, поднёс к лицу и вдохнул. Пахло солнцем, летним дождём и чем-то ореховым. Вот оно. Настоящее сокровище.

— Вот эту я и буду брать, — сказал я, медленно поднимаясь. — Всю, до последней.

Дед Матвей уставился на меня, как на идиота.

— Ты в своём уме, парень? Она же мелкая, кривая. Тебя на рынке с такой засмеют.

— На рынке, может, и засмеют. А в тарелке она будет королевой, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Земля здесь другая. В ней сила есть. И солнце сюда после обеда по-особенному светит.

Старик опешил. Он смотрел то на меня, то на неказистую картофелину в моей руке. Недоверие в его глазах сменилось чистым изумлением.

— Откуда… откуда ты про солнце-то знаешь? — пробормотал он.

— Я повар, — просто ответил я. — Я не торгуюсь. Плачу честно. И забираю всё, что вырастет. Деньги за первый месяц — прямо сейчас. Мои люди будут сами приезжать и забирать. Вам ничего делать не придётся.

Это было раза в полтора больше, чем ему платили алиевские перекупы за отборный, крупный картофель. Но он того стоил. И ведь я даже не забирал то, на что он уже с ними договорился, так что… Дед Матвей молчал, теребя свою бороду. Он смотрел на меня уже не как на городского выскочку, а как на человека, который понимает. Который уважает его труд и его землю.

— Идёт, — наконец коротко бросил он. — Чай будешь?

Следующая точка на карте Рата была помечена как «Молодые, боятся». Их дом я нашёл на самом краю деревни. Участок был поменьше, и порядок на нём был не такой идеальный. Чувствовалось, что у людей просто опустились руки. Меня встретил молодой парень с уставшим лицом и потухшим взглядом. За его спиной, в дверях, пряталась худенькая девушка, прижимая к себе маленького ребёнка.

Они действительно боялись. Когда я представился, парень, которого звали Павел, весь сжался, как будто ждал удара.

— Мы ничего не продаём, — торопливо сказал он. — У нас уже всё куплено.

— Людьми Алиевой? — мягко спросил я.

Он вздрогнул и отвёл взгляд.

— Я не хочу проблем, господин. Пожалуйста, уезжайте.

— Я тоже не хочу, — я постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Я пришёл не проблемы создавать, а решать их. Можно стакан воды? В горле пересохло.

Они растерянно переглянулись. Девушка, Анна (опять же, он представил заранее), кивнула и скрылась в доме. Павел неловко переминался с ноги на ногу, не зная, что делать.

— Куры у вас хорошие, — сказал я, глядя на птиц, которые свободно бродили по двору. — Наверное, и яйца несут с желтком, жёлтым, как солнце.

— Да откуда вы… — он осёкся, не договорив.

Анна вынесла мне кружку с чистой водой. Я сделал большой глоток.

— Спасибо. Слушайте, — я перешёл к делу, глядя на них обоих. На их уставшие, но честные лица. — Я знаю, что вас обманывают. Заставляют продавать за копейки, задерживают деньги. Я предлагаю другое.

Они молчали, но в их глазах появился интерес.

— Вы будете растить. Я — готовить. Мы будем работать вместе, а не друг на друге, — я повторил ту самую фразу, которая пришла мне в голову ещё в больнице. И она сработала. Я видел, как в их глазах что-то дрогнуло. — Я предлагаю вам контракт на год. На всё, что вы вырастите: куры, яйца, овощи. По честной цене, которая в полтора раза выше той, что вам платят сейчас. Оплата — каждую неделю, без задержек. И моя машина будет сама всё забирать.

Павел смотрел на меня, не веря своим ушам.

— Но… почему? В чём подвох?

— Никакого подвоха, — я пожал плечами. — Мне нужны лучшие продукты в городе. А вам нужна уверенность, что вас не кинут. Всё просто. Я строю своё дело на честности. И мне нужны такие же честные партнёры.

Они молчали, просто глядя на меня. В их глазах страх медленно таял, уступая место чему-то другому. Надежде. Той самой, о которой я говорил своей команде.

— Мы… мы согласны, — тихо сказала Анна, и её муж решительно кивнул, словно с его плеч только что сняли тяжёлый мешок.

Когда я уезжал из деревни, солнце уже стояло высоко. Бок всё так же ныл, старая машинка всё так же дребезжала на ухабах. Но я улыбался. Я вёз в город с собой доверие людей. Тех самых, простых и честных, на которых и держится вся эта земля.

Третья точка на карте моего крысиного навигатора была помечена размашисто и весело: «Коля-Гром». Чёрт, как крыс вообще научился писать?

Судя по названию, меня ждал кто-то совершенно не похожий на молчаливого деда Матвея или запуганного Павла с женой. И чутьё меня не подвело.

Уже на подъезде к ферме я понял, что здесь живут по-другому. Забор был свежевыкрашен в какой-то немыслимо-весёлый зелёный цвет, во дворе, радостно хрюкая, носились не только куры, но и пара поросят, а из открытого окна дома доносилась бодрая музыка и чей-то звонкий женский смех. Сам дом выглядел крепким, ухоженным, а на крыльце в горшках цвели герани. Здесь жили. Насколько это было возможно в их мире.

Из-за сарая, весело насвистывая, вышел и сам хозяин. Огромный мужик с красным, обветренным лицом, ручищами-лопатами и такой широкой улыбкой, что, казалось, она сейчас треснет по швам. Он был похож не на фермера, а на какого-то сказочного богатыря, который по недоразумению вместо меча взял в руки вилы.

— А вот и он! Герой нашего времени! — пророкотал он таким басом, что у моей старой «копейки», кажется, задрожали стёкла. — Я уж думал, не доедешь по нашим-то дорогам! Николай я! А ты, я так понимаю, тот самый Игорь Белославов, который вчера по телевизору всех жуликов уму-разуму учил!

Он подошёл и без лишних церемоний протянул мне руку. Я пожал её, чувствуя, как мои кости жалобно хрустнули.

— Он самый, — я постарался улыбнуться, хотя боль от тряски по просёлочной дороге снова начала напоминать о себе. — Приехал поговорить о сотрудничестве.

— А чего тут говорить-то? — грохнул он, хлопнув меня по плечу с такой силой, что я чуть не сложился пополам. В глазах на миг потемнело. — Я твою передачу смотрел! Про честность, про настоящий вкус! Красиво сказал, чёрт побери! Прямо за душу взял! Я этим перекупам Алиевским давно говорил, что их порошки — отрава чистой воды, а они только ухмыляются! Так что я — за! Обеими руками! Твои условия меня устраивают, слухи по городу уже дошли. По рукам?

Он снова протянул свою лапищу. Я, уже наученный горьким опытом, пожал её чуть осторожнее. Вот так просто. Никаких уговоров, никакого недоверия. Иногда всё решается вот так — один честный разговор по телевизору стоит сотни коммерческих предложений.

— Тогда по рукам, — кивнул я.

— Отлично! — взревел он. — Такое дело надо обмыть! Пойдём в дом, жена как раз пироги с капустой испекла! Не откажешься же?

Отказаться было бы верхом глупости. И невежливости. И, наверное, одной сломанной рукой.

Я поплёлся за ним, чувствуя себя маленьким буксиром рядом с огромным ледоколом.

В доме было чисто, уютно и пахло просто сногсшибательно — свежей выпечкой, сушёными травами и домашним уютом. За большим деревянным столом сидела девушка. Симпатичная, светловолосая, с большими голубыми глазами. Увидев меня, она тут же густо покраснела и потупила взгляд, принявшись теребить край скатерти.

— А это Катюша моя, дочка! — с гордостью представил её Николай. — Давай, дочка, наливай нашему гостю чаю! Да пирогов ему побольше клади, вон он какой худой, ветром сдует!

Катя, заливаясь краской ещё сильнее, молча кивнула и принялась суетиться у самовара. Да, да, он у них имелся, и от этого мне даже как-то неловко стало. Даже не знаю почему. В таком агрегате всегда чувствовалось нечто громоздкое, почётное… Я сел за стол, чувствуя себя немного неловко. Атмосфера была слишком уж… семейной.

Николай плюхнулся напротив, налил себе и мне в большие кружки дымящийся чай и тут же снова хлопнул меня по плечу. Я стиснул зубы.

— Ну, рассказывай, как ты этого гада Мурата уделал? А то по телевизору всё красиво, а в жизни-то, небось, страшно было?

Я вкратце пересказал ему официальную версию событий, стараясь не вдаваться в детали. Он слушал, то хмурясь, то одобрительно кивая. Катя поставила передо мной тарелку с огромным куском пирога и чашку чая, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Молодец! Мужик! — вынес вердикт Николай, дослушав мой рассказ. А потом его взгляд хитро блеснул. Он посмотрел на меня, потом на свою смущённую дочь, и его лицо расплылось в довольной улыбке. — А ты, Игорь, это… женатый?

Я аж чаем поперхнулся. Вот этого поворота я точно не ожидал.

— Нет, — откашлявшись, ответил я.

— Вот! — Николай ударил кулаком по столу так, что чашки подпрыгнули. — Я так и знал! Судьба! Смотри, какой жених! И повар, и бизнесмен, и герой! А у меня, глянь, какая дочка-красавица! И хозяйка, и умница! А пироги печёт — пальчики оближешь!

Катя, кажется, перестала дышать. Её лицо приобрело цвет спелого помидора, и я видел, что она готова провалиться не то что сквозь землю, а прямиком в центр земного шара.

— Па-ап… — прошептала она так тихо, что её едва было слышно.

В моей голове пронеслась целая буря.

Отлично, Игорь. Только очередного сватовства тебе для полного счастья и не хватало.

Я посмотрел на несчастную девушку, которой сейчас было откровенно стыдно за своего громкого, но, очевидно, любящего отца. Нужно было срочно спасать ситуацию. Причём так, чтобы никого не обидеть.

Я поставил чашку, посмотрел на Николая с самой тёплой и искренней улыбкой, на какую только был способен.

— Николай Петрович, — сказал я мягко, но так, чтобы слышали оба. Конечно же, я заранее узнал, с кем должен встречаться и знал имена и фамилии каждого из них. Или что, думали я просто так на рожон полез? — У вас и дочка, и овощи — на вес золота. Настоящее сокровище. Но боюсь, с одним сокровищем я, может, и справлюсь, а на два меня пока не хватит. Давайте пока на овощах остановимся, а?

На секунду в комнате повисла тишина. Николай смотрел на меня, переваривая сказанное. А потом его лицо снова треснуло по швам от оглушительного хохота.

— Ай, молодца! — ревел он, вытирая выступившие слёзы. — Вот это ответ! Уважил! И старика не обидел, и девку не засмущал! Ну, повар, голова у тебя варит не хуже, чем котлы на плите!

Напряжение спало. Катя подняла на меня глаза, и в них плескалась откровенная благодарность. Она робко, но уже смело улыбнулась. И улыбка у неё была очень красивая.

Я допил чай, съел ещё кусок пирога (который и вправду был божественным) и, подписав все бумаги, откланялся.

Когда я снова трясся в своей дребезжащей «копейке», уезжая от гостеприимной фермы, на душе было легко. Я нашёл трёх союзников. Угрюмого старика, который ценит уважение. Запуганную семью, которой я подарил надежду. И весёлого богатыря, с которым мы теперь были почти «родственниками». В кавычках, конечно же.

Я посмотрел на папку с договорами, лежавшую на сиденье. Это было начало. Фундамент моей маленькой империи. И у неё должно было быть имя. Простое, честное, как люди, с которыми я сегодня говорил.

Чистый продукт, — решил я про себя. Шикарное название. Это было обещание. И начало большой работы.

В кабинете Фатимы было темно и душно. Тяжёлые бархатные шторы на окнах не пропускали ни одного солнечного луча, и в комнате царил вечный полумрак. Свет падал только на огромный полированный стол, заваленный бумагами. Воздух здесь был густым и тяжёлым, дышать им было трудно, словно ты опустился на дно глубокого, заросшего тиной пруда.

Сама Фатима сидела за столом, огромная, неподвижная. Она была похожа на большую злую черепаху, которая втянула голову в панцирь из дорогих шёлковых одежд. Её лицо, обычно спокойное и властное, сейчас было перекошено от ярости. Перед ней лежал тонкий листок бумаги — отчёт от её людей. Она смотрела на него так, будто это была дохлая крыса, которую ей подбросили на подушку. А потом её рука, вся в золотых перстнях, сжалась в тяжёлый кулак и с глухим стуком обрушилась на стол.

— Провалились!

Голос у неё был низкий, но сейчас он сорвался на злобное шипение. Она схватила отчёт, скомкала его в тугой шарик и швырнула в угол.

— Эти деревенские мужланы! Скоты неблагодарные! Они отказались! Все трое!

Она тяжело дышала, её необъятная грудь ходила ходуном. Маленькие злые глазки забегали по комнате, словно искали, на ком бы сорвать злость. И, конечно же, нашли.

— Всё из-за него! Из-за твоего никчёмного отца! — прорычала она. — Его идиотская выходка! Его слабость! Он унизился перед этим поваром, и теперь весь город смеётся над именем Алиевых! Он лишил нас главного — нашего авторитета! Страха! Теперь любой деревенщина думает, что может нам отказывать!

В дверях, словно тень, появилась тонкая фигурка. Лейла. Она стояла в проёме, бледная, испуганная. За последние дни она сильно изменилась. Куда-то пропала её обычная скука и надменность, с которой она смотрела на мир, как на надоевшую игрушку. Теперь она была тихой и сдержанной, а в глубине её красивых миндалевидных глаз застыл холодный, внимательный блеск. Она молча смотрела на разъярённую бабушку.

Фатима заметила её и тут же обрушила на неё свой гнев.

— Что уставилась? Любуешься на то, что натворил твой папаша? Из-за него мы теперь посмешище! Этот выскочка Белославов не просто готовит свою баланду, он строит свою империю на наших костях! Он забирает наших поставщиков! Наших!

Лейла молча слушала. Каждое слово бабушки било, как пощёчина, но она даже не шелохнулась. А внутри, в душе, где раньше были только капризы и скука, зарождалось что-то новое. Холодное и тёмное. Ненависть. Она смотрела на эту огромную, властную женщину и впервые в жизни поняла, почему её отец вырос таким. Безвольным, истеричным, жалким. Его просто раздавили. С самого детства. Эта женщина не воспитывала, она лепила из него то, что было удобно ей. И сломала.

— Бабушка… — голос Лейлы прозвучал тихо, но на удивление твёрдо. — Я… я всё исправлю.

Фатима презрительно хмыкнула, даже не посмотрев на неё.

— Ты? Исправишь? А что ты можешь, кукла? Платья менять да ресницами хлопать? Иди в свою комнату. Не мешай мне думать.

Лейла молча кивнула. Не сказав больше ни слова, она повернулась и вышла, тихо прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

Оставшись одна в своей комнате, утопающей в шёлке и кружевах, она почувствовала, как её затрясло. Ярость, которую она так долго сдерживала, подступила к горлу. Рука сама потянулась к изящной фарфоровой вазе на туалетном столике. Ещё мгновение — и она бы с криком швырнула её в стену. Так сделал бы её отец. Закатил бы истерику, разбил бы что-нибудь, а потом плакал бы от бессилия.

Но её рука замерла в воздухе.

«Нет».

Мысль была острой и холодной, как осколок стекла.

«Истерики — это для слабых. Для таких, как отец. Для проигравших».

Она медленно опустила руку и поставила вазу на место. Подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. На красивую испуганную девушку с тёмными кругами под глазами. А потом заставила себя улыбнуться. Улыбка получилась хищной и злой.

Она больше не будет просто подчиняться. Она должна понять. Понять свою бабушку, её методы, её яд. Изучить его, разобрать на части. А потом… потом создать свой собственный. Более сильный. Более хитрый. Она превзойдёт её. И тогда никто и никогда больше не посмеет назвать её куклой.

А в это время в своём кабинете Фатима Алиева тоже пришла к выводу. Обычная война проиграна. По крайней мере, этот раунд. Давить на фермеров силой теперь бесполезно — за них вступится весь город. Этот повар оказался умнее, чем она думала. Он играл не по их правилам. Он создал свои.

Значит, пришло время перестать играть вообще.

Она медленно поднялась, подошла к огромному книжному шкафу и нажала на неприметный резной узор. Секция бесшумно отъехала в сторону, открыв тёмную пасть стального сейфа. Поворот ручки, щелчок. Фатима запустила руку вглубь и достала оттуда небольшую, отделанную перламутром шкатулку. Она не открывала её много-много лет.

Вернувшись за стол, она положила шкатулку перед собой и медленно подняла крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежали несколько странных предметов: пучок высохшей, почти чёрной травы, которая пахла болотом, маленький флакон с тёмной, маслянистой жидкостью и сморщенный, похожий на птичью лапку, корень какого-то растения. Это было оружие другого рода. Последнее средство.

Фатима хмуро посмотрела на содержимое, словно взвешивая все за и против. Её лицо стало жёстким, как камень. Решение было принято. Она захлопнула шкатулку, взяла в руки телефон и набрала номер, которого не было в её записной книжке. Она помнила его наизусть.

На том конце ответили не сразу.

— Слушаю.

— Это я, — голос Фатимы был тихим и холодным, как могильная плита. — Мне нужна твоя помощь. Есть работа. Грязная.

Среда должна была стать днём, когда всё наконец-то войдёт в свою колею. Не показуха для толпы, не съёмки для местного телевидения, а самая обычная, честная работа. Та, которую я знал, как свои пять пальцев, и по-настоящему любил. С самого утра на кухню потекли первые поставки от моих новых союзников: неказистая, но пахнущий солнцем и землёй картофель от деда Матвея, отборные яйца с ярко-жёлтыми желтками от Павла, хрустящие овощи от громогласного добряка Николая. Наша маленькая кухня ожила и загудела, как хорошо смазанный механизм. Даша, как рыжий вихрь, носилась между столами, Вовчик, старательно сопя, перемывал гору зелени, а Настя, нахмурив брови, пыталась укротить стопку накладных. Всё шло как надо.

А потом начался какой-то бред.

Первый звоночек прозвенел, когда Настя решила сварить нам на обед простую молочную кашу. Молоко было свежайшее, утреннее, его привезли всего час назад.

— Игорь! — её голос был таким тонким и испуганным, словно она увидела в кастрюле привидение. — Иди сюда, быстро! Посмотри!

Я подошёл. Молоко, которое она только-только поставила на огонь, свернулось. Не просто скисло, а превратилось в отвратительную комковатую кашу с мутной, желтоватой сывороткой. И это при том, что оно даже не успело как следует нагреться.

— Странно, — я принюхался. Пахло сыростью и старой тряпкой. — Может, поставщик что-то напутал? Вылей, откроем другую бутылку.

Настя, брезгливо сморщив нос, так и сделала. Но вторая бутылка, едва её содержимое коснулось дна кастрюли, повела себя точно так же. И третья. Все три литра свежайшего молока на наших глазах превратились в помои.

— Да что за ерунда? — пробормотала Даша, отвлекаясь от разделки мяса. — Может, на кухне слишком жарко?

Но было прохладно. Мы решили пока обойтись без каши, списав всё на какую-то странную случайность.

Следующий удар пришёлся по ножам.

— Тьфу ты, чёрт! — зло выругалась Даша, пытаясь отрезать кусок говядины. Лезвие не резало мясо, а соскальзывало, будто было сделано из дерева, оставляя на поверхности рваные, некрасивые борозды. — Да что с ним такое?

Она схватила мусат, с профессиональным, злым шипением провела по лезвию пару раз. Попробовала снова. Результат тот же. Нож, которым полчаса назад можно было бриться, стал тупым, как столовая ложка.

— Не может быть! — она смотрела на нож с откровенным ужасом. — Я его сама точила! Он бумагу в воздухе резал!

Она в сердцах отбросила его и взяла другой, поменьше. Сделала один надрез. Второй. А на третьем он тоже безнадёжно затупился. Даша побагровела от бессилия, её руки мелко дрожали.

А потом мы почувствовали запах.

Он появился из ниоткуда. Пахло сырой землёй, как в свежевырытой яме, гнилью и чем-то, от чего по спине бежали мурашки. Запах тлена. Могильный запах. И тянуло им, как мы быстро поняли, из погреба.

Вот тут-то моя команда и посыпалась. Вовчик побледнел как стена и начал мелко, судорожно креститься. Даша, забыв про свои никчёмные ножи, испуганно прижалась к стене, глядя на дверь в погреб так, будто оттуда вот-вот вылезет мертвец. А Настя подскочила ко мне и вцепилась в мой рукав мёртвой хваткой. Её глаза стали огромными и тёмными от суеверного ужаса.

— Игорь… это порча, — прошептала она так тихо, что я едва расслышал. — Нас сглазили. Это Алиевы… их работа.

Я молчал. В отличие от них, я не просто чувствовал запах. Я чувствовал нечто большее. Моё новое, обострённое чутьё, которое появилось после встречи с Травкой, било тревогу. Я не видел, но ощущал это. Что-то чужеродное, липкое и холодное просочилось в наше заведение. Оно было похоже на невидимую паутину, которая оплетала всё вокруг, заставляя живое — гнить, а острое — тупиться. Травка предупреждала меня. И вот оно началось.

Но сейчас главной проблемой была не эта невидимая дрянь. Главной проблемой был страх. Я посмотрел на перепуганные лица своих ребят. Паника на кухне страшнее пожара. Она парализует. И если я дам им раскиснуть, то Фатима победит, даже не пошевелив пальцем.

— Так, — я громко хлопнул в ладоши. Все трое вздрогнули и посмотрели на меня. — Всем успокоиться.

Мой голос прозвучал ровно и абсолютно спокойно. Я собрал их вокруг стола, как на военном совете. Настя всё ещё не отпускала мой рукав, её пальцы были холодными как лёд.

— Значит, порча, говорите? — я обвёл их взглядом с максимально серьёзным лицом. — Ножи тупятся, молоко скисает. Неприятно, согласен. Но не смертельно.

— Но Игорь! — пискнула Настя. — Это же магия! Чёрная! Что мы будем делать?

Я посмотрел на неё, потом на Дашу, которая всё ещё выглядела так, будто сейчас упадёт в обморок. И принял решение. Единственно верное в этой ситуации.

— Делать будем вот что, — я чуть наклонился к ним, понизив голос до заговорщицкого тона. — Это вызов. И мы его принимаем.

Девушки уставились на меня, как на сумасшедшего.

— Спорим? — продолжил я, глядя им прямо в глаза.

— О чём? — растерянно пробормотала Даша.

— Спорим, я решу эту проблему до конца недели? — в моём голосе не было и тени шутки. — Условия такие. Если я выигрываю, вы обе, — я ткнул пальцем сначала в Настю, потом в Дашу, — в следующее воскресенье будете петь «Кахимовский централ» грубым басом, пока готовите завтрак. Громко и с выражением. А Вовчик вам будет подыгрывать на кастрюлях.

На кухне повисла звенящая тишина. Они смотрели на меня, и я видел, как в их головах происходит короткое замыкание. Порча, запах тлена, чёрная магия… и «Кахимовский централ» в исполнении девичьего дуэта. Абсурдность моего предложения была настолько запредельной, что она просто не укладывалась в их испуганные головы.

Первой не выдержала Даша. Уголки её губ дрогнули. Она попыталась сохранить серьёзное лицо, но не смогла. Из её груди вырвался какой-то странный звук — полувсхлип, полусмешок. Глядя на неё, неуверенно улыбнулась и Настя.

— Ты… ты с ума сошёл? — пролепетала она, но страха в её голосе уже не было. Только чистое, незамутнённое недоумение.

— Ничуть, — я пожал плечами. — Я абсолютно серьёзен. Пари есть пари. Ну так что, идёт? Или боитесь проиграть?

Они переглянулись. Страх отступил. На его место пришла растерянность, смешанная с какой-то нелепой надеждой. Моя уверенность, пусть и подкреплённая идиотским спором, подействовала на них, как холодный душ. Я вернул им контроль. Перевёл ситуацию из плоскости «ужас-ужас, мы все умрём» в плоскость «наш шеф — псих, но, может, он и правда что-то знает».

— Идёт, — наконец твёрдо сказала Даша, и в её зелёных глазах снова зажглись боевые огоньки.

— Отлично, — я кивнул. — А теперь за работу. Вымойте всё с солью. Говорят, помогает от всякой нечисти. А я… я, пожалуй, схожу, поздороваюсь с нашими гостями.

Я развернулся и, не оборачиваясь, направился к двери, ведущей в погреб. Я чувствовал, как они провожают меня испуганными, но уже не паническими взглядами.

Спускаясь по холодным каменным ступеням, я уже не улыбался. В глазах у меня был холодный, исследовательский интерес. Юмор — это для команды. Для себя остаётся только работа. Война перешла на новый уровень. На мою территорию. И мне было чертовски интересно, какую дрянь приготовила для меня старая ведьма. Потому что, какой бы ни была её магия, она имела дело с продуктами. А на этой территории королём был я.

Четверг начался с того, что на нашей кухне завёлся домовой. Только не добрый и хозяйственный, а мелкий, пакостливый и с отвратительным чувством юмора. Вчерашняя ерунда с молоком и ножами теперь казалась нам просто детской шалостью. Сегодняшний цирк был куда хуже.

Первой под раздачу попала Даша. Она с самого утра была злая как сто чертей. После вчерашнего позора она полчаса колдовала над своим любимым шеф-ножом, доводя его на точильном камне до блеска и остроты хирургического скальпеля. Чтобы проверить, взяла листок бумаги. Тот беззвучно распался на две половинки от одного лишь прикосновения. Даша довольно хмыкнула, её настроение явно улучшилось. Взяла спелый, упругий помидор, занесла нож для идеального, тонкого ломтика… и лезвие безнадёжно соскользнуло с его блестящей кожицы, оставив лишь жалкую, уродливую царапину. Нож затупился. Мгновенно. Об один-единственный помидор.

Я стоял рядом и видел, как у Даши дёрнулся глаз. Она, не говоря ни слова, снова схватила мусат, чтобы поправить лезвие, но я положил руку ей на плечо.

— Бесполезно. Отложи.

Она посмотрела на меня с таким отчаянием, будто я отнял у неё самое дорогое. Для повара нож — это не просто инструмент, это продолжение руки. А её руки сегодня кто-то методично и жестоко «ломал».

Следом за ножами сдался хлеб. Вовчик принёс с рынка две свежайшие, ещё тёплые буханки с такой хрустящей корочкой, что от одного её вида хотелось жить. Он с благоговением положил их на деревянную доску, чтобы «отдохнули» перед нарезкой. А через полчаса, когда мы собрались делать бутерброды для персонала, нас ждал сюрприз. Хлеб был покрыт густой, серо-зелёной плесенью. Не парой жалких пятнышек, а сплошным, бархатистым ковром, от которого тошнотворно несло сыростью и гниением.

Вовчик отшатнулся от стола, глядя на это безобразие с суеверным ужасом.

— Да что ж это такое, а? — прошептал он, и его голос предательски дрогнул.

Это стало последней каплей. Моя команда была на грани. Вчерашний мой дурацкий спор про «Кахимовский централ» уже никого не веселил. Мы столкнулись с врагом, которого не видели и не понимали. Он не врывался с ножом, он действовал тише, изнутри. Он отравлял нашу еду, наши инструменты, саму душу нашей кухни. И это было в тысячу раз страшнее.

— Так, стоп, — я не удержался и снова принялся командовать. Хотя, стойте…. Я же и есть командир! — Кухню закрыть. Настя, Даша, Вовчик — берите тряпки, вёдра и идите наводить идеальный порядок в зале. Чтобы каждый столик блестел, каждый стул был протёрт. Поняли? Генеральная уборка.

Они посмотрели на меня, как на полного идиота. В разгар магической атаки, когда всё рушится, я отправлял их мыть полы.

— Но, Игорь… — начала было Настя, её голос был тонким от страха. — Что происходит? Может, нам… кого-нибудь найти? Ведьму например?

— Никаких «но» и никаких ведьм, — отрезал я. — Это приказ. Мне нужно подумать. Одному. Идите.

Они нехотя подчинились. Я видел, что им страшно до чёртиков, но чёткий, пусть и совершенно дурацкий приказ был лучше, чем полная неопределённость. Проводив их взглядом, я прошёл в свою крохотную коморку, которую гордо именовал «кабинетом», и плотно прикрыл за собой дверь.

Нужно было думать. Быстро и холодно. Старая ведьма Фатима перешла в наступление на новом фронте. И била она умело — по самому больному. По нашей работе.

Первым делом я достал книги, которые на днях притащил из городского архива. Толстые, пыльные тома с громкими названиями вроде «Основы бытовой магии» и «Краткий справочник магических эссенций». Я надеялся найти там хоть что-то. Ответ, подсказку, зацепку. Но там была одна вода. Общие слова про амулеты из волчьего клыка, расплывчатые формулировки о «негативных энергетических потоках» и дурацкие советы вроде «окуривайте помещение травой-полусонницей в полнолуние, глядя на убывающую луну». Бесполезная чушь для впечатлительных барышень.

Я в сердцах отшвырнул тяжёлую книгу в сторону. Это был тупик. Я пытался найти сложное заклинание, какой-то хитрый ритуал, а ответ, скорее всего, был гораздо проще. Приземлённее.

Мой взгляд упал на нижнюю полку шкафа, где лежала стопка старых, потрёпанных тетрадей в клеёнчатых обложках. Записи «моего» отца. Я взял их в руки почти машинально, без особой надежды. Я уже читал их раньше. Обычные поварские заметки, рецепты, которые он собирал годами. Ничего особенного.

Я открыл первую попавшуюся тетрадь. Знакомый, немного корявый почерк:

«Суп-харчо. Важно: добавить щепотку розмарина для аромата, он перебивает специфический запах баранины».

Я читал эту строчку раньше. И думал: «Ну да, логично, классическое сочетание». Но сейчас… сейчас я читал её по-другому. Моё новое, обострённое магией чутьё работало, как переводчик с языка, которого я раньше не знал. Я закрыл глаза и мысленно произнёс слово «розмарин». И почувствовал не только его смолистый запах. Я почувствовал его суть. Что-то чистое, острое, почти стерильное. То, что не только перебивает другой запах. Оно очищает. Словно протирает воздух спиртом.

Сердце забилось быстрее. Я перелистнул страницу:

«Солёные огурцы. Чтобы были хрустящими, на дно банки положить дубовый лист. И не жалеть соли. Соль вытягивает горечь и не даёт им испортиться».

Соль. Я снова сосредоточился. Плотная, кристаллическая структура, которая впитывает в себя всё лишнее, всё вредное. Создаёт защитный кокон.

Меня словно током ударило. Я лихорадочно листал страницы, и простые поварские заметки на моих глазах превращались в нечто совершенно иное. Это была не кулинарная книга. Это был учебник по алхимии. Прикладной, кухонной, но самой настоящей алхимии!

Мой отец… Он ведь тоже пытался готовить без этих дурацких магических порошков. Тоже использовал настоящие специи. Все считали его неудачником, чудаком. А он, сам того до конца не понимая, интуитивно нащупал то, что было скрыто от всех. Он готовил. Он… защищал. Защищал еду, дом, свою кухню. Розмарин — для очищения. Соль — для защиты. Чеснок — не только для остроты, но и чтобы отгонять «дурной дух», который портит продукты.

Это была не магия в чистом виде. Не заклинания и огненные шары. Это была её прикладная, почти научная сторона. То, как одни вещества влияют на другие на невидимом, энергетическом уровне.

Я откинулся на спинку скрипучего стула, глядя в потолок. Всё встало на свои места. Фатима наложила на нашу кухню не какое-то сложное проклятие. Она просто… загрязнила её. Насытила пространство своей тёмной, липкой энергией, которая, как плесень, заставляла всё портиться и приходить в негодность. И бороться с этим нужно было не контрзаклинанием. А генеральной уборкой. Только не с тряпками и вёдрами, а с правильными реагентами.

И я знал, кто может мне в этом помочь. Кто даст мне ответы и продаст нужное «оружие».

Вечером, когда на улицах стали зажигаться первые фонари, я пошёл в аптеку. Свою команду я отправил по домам, сказав им хорошенько выспаться. Настя, конечно, попыталась вытянуть из меня, что я задумал, но я только отмахнулся, пообещав, что завтра всё наладится. Её испуганный взгляд провожал меня до самой двери, и мне стало немного совестно, но делиться догадками, которые могли оказаться полной чушью, я не хотел.

Я шагал по тихим улочкам Зареченска и впервые за долгое время не чувствовал себя загнанной лошадью. Наоборот, внутри разгорался какой-то азарт. Наконец-то появилась задачка, в которую можно было по-настоящему вцепиться зубами. Не просто приготовить ужин, а понять, как работает этот мир, и найти в нём лазейку. И мне казалось, что ключ от этой лазейки ждёт меня за дверью с вывеской «Лекарственные травы и снадобья».

Аптека уже не работала. На двери болталась старомодная табличка «Закрыто на учёт», а за пыльным стеклом было темно. На секунду я засомневался: может, зря я припёрся вот так, без приглашения? Но отступать было не в моих правилах. Я собрался и решительно постучал костяшками пальцев по стеклу.

Прошла минута, никто не отзывался. Я постучал ещё раз, уже громче и настойчивее. В глубине лавки мелькнула какая-то тень. Дверь со скрипом приоткрылась, и на пороге показалась госпожа Зефирова. На ней было простое тёмное платье, а волосы, которые я привык видеть в строгом пучке, были распущены и мягко лежали на плечах. Она посмотрела на меня без всякого удивления, будто я был не ночным посетителем, а долгожданным гостем.

— Я уж думала, ты не придёшь, Игорь, — её голос был тихим, с лёгкой насмешкой.

— Добрый вечер. Извините, что так поздно.

— Проходи, — она отошла в сторону, пропуская меня. — Разговор у нас будет долгий, не на пороге же стоять.

Она заперла за мной дверь на тяжёлый засов, и мы оказались в тишине, которую нарушало только тиканье старых настенных часов. Я ожидал, что мы останемся в торговом зале, но она кивнула на неприметную дверь за прилавком.

— Сюда.

Я думал, там склад, заваленный мешками и коробками. Но за дверью оказалась узкая лестница на второй этаж, где, как оказалось, она и жила. Это было уютная, просторная и очень интеллигентная квартира. Огромные книжные шкафы от пола до потолка, забитые толстыми старыми книгами. Пара удобных кресел. А в центре комнаты — круглый дубовый стол, на котором уже горели несколько толстых свечей. Пахло здесь просто невероятно: сушёными травами, старой бумагой и чем-то ещё — пряным, смолистым и немного сладким. Запах летнего луга и старой библиотеки одновременно.

— Присаживайся, — она указала на кресло. — Может, чаю? Или чего-нибудь покрепче?

— Спасибо, не нужно.

Она села напротив. Пламя свечи отбрасывало на её лицо причудливые тени, и сейчас она совсем не походила на обычную аптекаршу. В её взгляде была глубина и спокойная, древняя мудрость.

— Меня зовут Вероника, — сказала она, нарушив молчание. — Думаю, можно уже без формальностей.

— Игорь, — кивнул я, хотя прекрасно понимал, что моё имя ей давно известно.

— Я почувствовала в тебе силу, Игорь, — её голос звучал ровно, будто она говорила о погоде. — Дикую, природную. Такую сейчас редко встретишь. Поэтому ты меня и заинтересовал.

Вот так, прямо и без обиняков. Мне это понравилось.

— Я и сам только недавно начал её в себе замечать, — честно ответил я, решив пока не рассказывать про зеленокожую девушку из леса. — Действую в основном наощупь. И сегодня чутьё привело меня к вам.

Я коротко, без лишних жалоб, рассказал, что творится у меня на кухне. Про испорченную еду, про ножи, которые тупятся о помидоры. Вероника слушала очень внимательно, не перебивая, только иногда слегка кивала.

— Грязь, — просто сказала она, когда я закончил. — Обычная энергетическая грязь. Кто-то очень старательно пачкает твоё рабочее место. Это несложно сделать, если знаешь как. Но и убрать это тоже не так уж трудно. Если, опять же, знать, как.

Она встала и подошла к одному из шкафов. Её пальцы заскользили по рядам глиняных горшочков с аккуратными надписями. Женщина выбрала несколько из них и поставила на стол передо мной.

— Вот, смотри. Это полынь. В народе ею от блох избавляются. Глупцы. Она выжигает любой ментальный мусор, любую чужую волю. А это — можжевельник. Он не выжигает, а создаёт барьер. Невидимую стену. А вот это… — она открыла один из горшочков, и по комнате поплыл густой, сладковатый аромат. — Это донник. Он успокаивает не только нервы, но и само пространство. Убирает «эхо» плохих событий.

Она говорила о травах так, как я привык говорить о специях. Не как о волшебных палочках, а как об инструментах с понятными свойствами. Я слушал, запоминая каждое слово. Это было именно то, что мне нужно.

Затем Вероника взяла несколько сухих веточек из разных горшков, связала их ниткой в небольшой пучок и подожгла от свечи. Травы задымились, наполняя комнату ароматным, серебристым дымом. Она медленно обвела этим дымящимся веничком вокруг меня.

— Дыши, — тихо сказала она.

Я сделал глубокий вдох. И почувствовал, как тугой узел напряжения в груди, который я даже не замечал, начал потихоньку развязываться. Словно кто-то снял с моих плеч тяжёлый невидимый мешок. Мысли стали яснее, а в тело вернулась лёгкость.

— Что это? — выдохнул я, когда она закончила и затушила пучок в маленькой глиняной чаше.

Вероника вернулась на своё место и посмотрела на меня с лёгкой, чуть ленивой улыбкой.

— Эту смесь в древности использовали воины перед битвой. Она очищает разум и придаёт сил. А ещё… — она сделала паузу, и её глаза хитро блеснули в свете свечей, — … ею пользовались любовники перед долгой ночью.

Намёк был до смешного прозрачным. Двадцатидвухлетнее тело отреагировало — по венам будто пробежал тёплый поток.

— Травы не любят лжи, Игорь, — продолжила она своим бархатным голосом. — Они чувствуют всё настоящее.

Я посмотрел в её глаза, на её чуть приоткрытые губы, на которых играла улыбка.

— И что же они чувствуют сейчас? — спросил я, подаваясь вперёд.

Я не стал ждать ответа. Просто перегнулся через стол, заставленный древними травами, взял её лицо в ладони и поцеловал.

Я вернулся в «Очаг» лишь под утро и совершенно другим человеком. Ночь с Вероникой оказалась… познавательной. Очень. Я ушёл от неё не только с полными карманами мешочков с травами, но и с ясной головой. Снова был собой — не потерянным парнем в чужом теле, а сорокалетним шефом, который знает, что делать.

А потом начался новый рабочий день…

Моя команда уже ждала меня у входа. Вид у них был, как у побитых щенков. Настя — с красными от слёз или бессонницы глазами, Даша — мрачнее грозовой тучи, а Вовчик просто сидел на ступеньках, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону.

— Игорь, мы… мы не знаем, что делать, — начала Настя дрожащим голосом, едва я подошёл. — Утром стало ещё хуже. Молоко скисло, как только я его из холодильника достала. В муке завелись жучки, которых час назад не было.

— Это бесполезно, — глухо добавила Даша, даже не поднимая головы. — Нас кто-то проклял. По-настоящему.

Я остановил их панику, подняв руку.

— Я знаю, — спокойно сказал я. — И я знаю, что делать. Открывайте кухню.

Они переглянулись. В их взглядах читалось отчаяние и недоверие, но в моём голосе, видимо, прозвучала твёрдая уверенность, которая заставила их молча достать ключи и подчиниться.

Первым делом я высыпал на огромную сковороду почти килограмм крупной морской соли, которую принёс от Вероники. Она была сероватой и пахла морем.

— Вовчик, ставь на самый сильный огонь. И мешай деревянной лопаткой, не останавливаясь. Нам нужна сухая, горячая, прокалённая соль.

— Зачем? — пискнул он, глядя на меня как на сумасшедшего.

— Влажность убирать будем, — коротко бросил я, не вдаваясь в подробности. — Лишнюю сырость из воздуха.

Пока Вовчик, вооружившись лопаткой, усердно гонял по сковороде соль, которая начала шипеть и потрескивать, я занялся остальным. Я достал из своих мешочков пучки розмарина и тимьяна и бросил их в два больших котла с чистой водой, поставив на самый медленный огонь.

— А это для чего? — с откровенным недоверием спросила Даша. Она стояла, скрестив руки на груди, и наблюдала за моими действиями, как за представлением фокусника-шарлатана. — Мы тут закусочную открываем или знахарскую лавку?

— Дезинфекция, — просто ответил я. — Запах сырости и плесени нужно убрать. Пусть потихоньку кипит. Горячий пар сделает своё дело лучше любой химии.

Она скептически хмыкнула, но спорить не стала. Моя железобетонная уверенность, похоже, действовала на них лучше любых успокоительных.

Когда соль на сковороде стала совсем сухой и белой, я снял её с огня. Взял горсть ещё горячих кристаллов и подошёл к главному входу на кухню. Присев на корточки, я сделал вид, что просто смахиваю какой-то мусор, а сам незаметно прочертил большим пальцем тонкую, едва видимую линию вдоль всего порога. Потом встал, отряхнул руки и повторил то же самое у задней двери и под каждым окном.

— Чтобы тараканы и прочая нечисть не лезли, — подмигнул я Насте, которая смотрела на меня во все глаза. Она неуверенно улыбнулась в ответ, кажется, начиная мне верить.

Затем настал черёд можжевельника. Я достал колючие, пахучие веточки и протянул их Даше.

— Вот, возьми. И вшей по одной маленькой веточке в уголки всех наших кухонных полотенец.

— Зачем ещё и это? — её терпение, кажется, было на исходе. — Игорь, это уже не смешно!

— Это старый поварской секрет, — не моргнув глазом, соврал я. — Можжевельник отлично впитывает запахи. Полотенца всегда будут пахнуть свежестью, а не вчерашним супом или жиром. Это профессионально.

Это был аргумент, который она, как повар, не могла проигнорировать. Она недовольно фыркнула, но взяла иголку с ниткой и молча принялась за работу.

И постепенно, очень медленно, атмосфера на кухне начала меняться. Буквально. Тяжёлый, давящий запах гнили и тлена, который, казалось, въелся в самые стены, начал отступать. Его вытесняли другие ароматы: чистый, смолистый дух розмарина, пряная свежесть тимьяна и едва уловимый, хвойный оттенок можжевельника от полотенец в руках Даши. Воздух словно становился легче, прозрачнее. Дышать стало проще. Ушла та липкая, неприятная тяжесть.

Первой это заметила Даша. Она закончила с полотенцами и машинально взяла в руки свой несчастный нож, который вчера затупился о помидор. Посмотрела на него, потом на меня.

— Попробуй, — кивнул я.

Она взяла со стола новый помидор, такой же упругий и блестящий. Помедлила секунду, явно ожидая, что лезвие снова беспомощно соскользнёт. Потом решилась. Нож с коротким, сочным звуком «швик!» вошёл в мякоть, разрезав плод на две ровные половинки.

Даша замерла, глядя то на нож, то на помидор. Потом медленно подняла на меня глаза. В них больше не было страха. Только чистое, незамутнённое изумление.

— Как? — прошептала она.

— Химия и немного здравого смысла, — усмехнулся я. — Наша кухня теперь — крепость. Мы просто выгнали всю грязь. Ни одна зараза больше не пройдёт. А теперь — за работу. Клиенты ждать не будут.

Это был переломный момент. Паника исчезла, сменившись сначала удивлением, а потом — тихой, сосредоточенной яростью. Моя команда поняла: им больше нечего бояться. У них есть защита. И эта защита — я. Они заработали с удвоенной энергией, и кухня загудела. Вовчик с энтузиазмом натирал столы, Даша рубила овощи с такой скоростью, что её нож превратился в серебристое пятно, а Настя уже принимала по телефону первые заказы на вечер.

Я наблюдал за ними с чувством глубокого удовлетворения. Мой план сработал. Я встроил систему защиты прямо в наши ежедневные процессы. Просто, эффективно и, что самое главное, совершенно незаметно для посторонних.

В разгар этой рабочей идиллии из-под холодильника высунулась знакомая серая морда с длинными усами. Рат. Он выглядел потрёпанным, шерсть всклокочена, но глаза горели азартом. Он быстро огляделся, принюхался к новым запахам и, убедившись, что всё спокойно, стрелой метнулся ко мне под ноги.

— Сыр, — просипел он без всяких предисловий. — Большой кусок. И пожирнее. Я заслужил.

Я усмехнулся, отрезал ему щедрый ломоть чеддера и положил на пол. Крыс проворно схватил добычу и уселся в углу, быстро работая челюстями.

— Ну, выкладывай, — сказал я, присев на корточки. — Нашёл?

Рат проглотил последний кусок и облизнулся.

— А то! — фыркнул он. — Пока ты тут вениками махал и солью баловался, я, между прочим, делом занимался. Выследил твоего врага. Точнее, врагиню.

— Рассказывай.

— Фатима наняла ведьму. Старую каргу по имени Марьяна. Живёт на самом краю города, в развалюхе у старого кладбища. Вонь оттуда, доложу я тебе… Я увязался за каким-то тощим ублюдком. Он к ней вчера вечером бегал, заказ передавал. Я всё слышал. Она ему какую-то дрянь в мешочке дала, чтобы подбросить сюда.

Рат подробно описал мне и дом, и саму ведьму — сгорбленную старуху в чёрном платке, от которой несёт могильной землёй и злой силой.

Что ж… Значит, Марьяна. Пришло время для ответного хода.

Вечером, когда в «Очаге» погас свет, а моя команда, уставшая, но жутко довольная собой, разбрелась, я даже не думал об отдыхе. Такие битвы не заканчиваются с последним клиентом. Они просто переходят в ночную, тихую фазу. Я сунул в карман небольшой свёрток и шагнул в прохладу пустого города.

Мой путь лежал на самую окраину, в ту часть Зареченска, где город сдавался и уступал место пустырям и заброшенным складам. Фонари здесь горели через один, выхватывая из темноты то кучу мусора, то разбитый бордюры. Рат был предельно точен в своих инструкциях: «Иди, пока не увидишь забор старого кладбища. Слева от него будет последний дом. Кривой, серый, одно окно досками забито. Мимо не пройдёшь».

И я не прошёл. Дом действительно был последним, он словно врос в землю, пытаясь спрятаться от всего мира. Никакая это была не зловещая избушка на курьих ножках. Просто очень старый, очень бедный и бесконечно уставший от жизни домик. Забор покосился, краска на стенах облезла, а крышу латали чем придётся. От этого места веяло не злом, а такой глухой, вязкой безнадёгой, что становилось не по себе. Это было куда страшнее любых ведьминских проклятий.

Я постоял с минуту, приводя мысли в порядок. Я пришёл сюда не для того, чтобы угрожать или мстить. Месть — удел дураков, она не приносит результата. Я пришёл заключать сделку.

Постучал в тонкую, рассохшуюся дверь. Стук прозвучал в ночной тишине слишком громко. Изнутри донеслось какое-то шарканье, потом долгая пауза. Наконец, испуганный женский голос спросил:

— Кто там?

— Мне нужна Марьяна, — сказал я ровно и спокойно. — Я от Фатимы.

Это была наглая ложь, но я был уверен, что она сработает. За дверью заскрежетал засов, и она приоткрылась. На пороге стояла женщина, которой на вид можно было дать лет семьдесят, хотя по документам ей, скорее всего, было около пятидесяти. Серое, измученное лицо в глубоких морщинах, выцветшие глаза, в которых застыл вечный страх. Она сутулилась, но не от старости, а словно под тяжестью невидимой ноши. На голове был повязан тёмный платок — тот самый, о котором говорил Рат.

— Что ещё этой стерве от меня надо? — прошипела она, глядя на меня с ненавистью и страхом одновременно. — Я всё сделала, как она велела.

— Она послала меня убедиться, что всё в порядке, — так же спокойно соврал я. — Пустите?

Она колебалась, но имя «Фатима» было волшебным словом, открывающим любые двери. Ведьма нехотя отступила, пропуская меня в тесную прихожую.

Внутри было прибрано, но очень, очень бедно. Старый стол, пара скрипучих табуреток, остывшая печь в углу. В воздухе стоял тяжёлый, кислый запах застарелых лекарств и пыли. Из-за выцветшей ситцевой занавески, которая делила комнату пополам, доносилось тихое, едва слышное дыхание больного человека.

— Говори, что тебе нужно, и убирайся, — резко бросила Марьяна. Она осталась стоять у двери, готовая в любой момент вытолкать меня за порог.

Я не стал тратить время на пустые разговоры. Подошёл к столу, смахнул с него какие-то крошки и молча положил свой маленький свёрток. Затем, под её напряжённым взглядом, аккуратно развернул бумагу.

Ведьма смотрела на мои руки с откровенным недоверием. Но когда она увидела, что лежало на бумаге, её дыхание оборвалось.

В полумраке комнаты, освещённой лишь тусклым светом с улицы, на столе лежали два настоящих сокровища, подарок лесной дриады. Несколько капель густого мёда, которые светились мягким, живым золотом, словно крошечные пойманные звёзды. А рядом с ними — три листочка лунной мяты, чья поверхность переливалась холодным, жидким серебром.

Глаза Марьяны расширились. Вся враждебность и страх на её лице в один миг сменились полным, абсолютным потрясением. Она сделала к столу один неуверенный шаг, потом второй, словно её тянуло невидимой силой. Её рука медленно потянулась к светящимся каплям, но замерла в паре сантиметров, не решаясь прикоснуться к чуду.

— Это… нет… не может быть… — прошептала она одними губами. — Лунная мята… и слёзы лесной царевны… Я думала, это просто сказки…

Ого, так Травка, оказывается, по легендам царевна?

— Фатима платит тебе деньгами, — сказал я, и мой голос в мёртвой тишине прозвучал, как удар молота. — А я предлагаю то, что купить нельзя.

Она резко вскинула на меня глаза. В них больше не было страха. Только дикая смесь из жадности, отчаянной надежды и всепоглощающего горя.

— Что… что ты хочешь? — её голос сорвался.

— Правду. И верность, — отчеканил я. — В обмен на это.

Я кивнул на стол. Она снова перевела взгляд на мёд и мяту, потом на меня, потом на занавеску, из-за которой доносилось тихое, болезненное дыхание. И в этот момент её плотина прорвалась.

Марьяна рухнула на табуретку, закрыв лицо ладонями, и её худые плечи затряслись от сухих, беззвучных рыданий. Я молчал, давая ей время.

— Эта тварь… — наконец выдавила она сквозь слёзы. — Она пришла ко мне месяц назад. Моя Анечка… — она мотнула головой в сторону занавески, — … она тает. Просто тает на глазах. Никакие травы, никакие заговоры не помогают. Врач сказал, нужны лекарства из столицы. Очень дорогие. Откуда у меня такие деньги? А Фатима всё прознала. Пришла и сказала: «Я оплачу лекарства для твоей дочери. А ты будешь делать то, что я скажу. Если откажешься — девочка умрёт. Пойдёшь в плицию — умрёте обе». Что мне оставалось делать?

Она подняла на меня заплаканное, почерневшее от горя лицо.

— Сначала были мелочи. Соседу её товар испортить, конкуренту в лавку крыс наслать. А потом появился ты. И она просто взбесилась. Приказала сделать так, чтобы твоя кухня сгнила изнутри. Чтобы ты сам сбежал из этого города, проклиная всё на свете. Я не хотела! Честно! Но она пригрозила, что следующей посылки с лекарствами не будет…

Ведьма говорила без остановки, вываливая на меня всё, что накопилось. Угрозы сломали её, а моё предложение стало последней каплей.

— Ты думаешь, Мурат — это зло? — она горько усмехнулась, вытирая слёзы рукавом. — Мурат — просто шумный, глупый индюк. Она специально выпустила его во двор, чтобы все на него смотрели и смеялись. А настоящая паучиха сидит в тени и плетёт свою паутину. Весь этот город — её паутина. Все эти бандиты, все продажные чинуши вроде Мышкина — это её люди. Она собственным сыном пожертвовала, позволила тебе его унизить, чтобы ты расслабился и ничего не заподозрил. Она намного умнее и опаснее, чем ты можешь себе представить.

Она замолчала, опустошённая. Кажется, она сама не поняла, как выложила всё это первому встречному. Она посмотрела на меня по-новому, с каким-то суеверным интересом.

— В тебе есть сила, — тихо сказала она. — Не такая, как у меня. Другая. Живая.

Я молча подвинул свёрток поближе к ней.

— Это аванс, — сказал я. — Надеюсь, это поможет вылечить твою дочь. Когда я получу то, что мне нужно, ты получишь вдвое больше.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

— И что же тебе нужно? Чтобы я навела на Фатиму смертную порчу?

Я усмехнулся.

— Нет. Слишком просто и глупо. Я хочу, чтобы ты и дальше на неё работала. Чтобы докладывала мне о каждом её плане, о каждом шаге. Ты будешь моими ушами и глазами в её доме.

Марьяна долго молчала, не сводя глаз со светящегося мёда. Потом медленно, очень осторожно, словно боясь, что он растворится в воздухе, взяла один серебряный листик мяты. Она поднесла его к лицу и глубоко вдохнула аромат. По её лицу пробежала лёгкая судорога, словно она выпила стакан ледяной воды в страшную жару.

— Хорошо, — твёрдо сказала она, и в её глазах впервые за весь вечер появился стальной блеск. Страх никуда не делся, но теперь рядом с ним поселилась холодная решимость. — Я согласна. Эта тварь заплатит мне за всё.

В субботу на двери «Очага» висела аккуратная табличка, которую вывела рука Насти: «Закрыто на спецобслуживание». Для всего остального города мы как будто не существовали. Но за плотно задёрнутыми шторами готовилось настоящее представление. Мой маленький театр, где в зрительном зале должны были сидеть самые главные люди Зареченска.

Я решил, что приглашения разнесу сам. Не через почту или какого-нибудь мальчишку-посыльного, а лично. Это было важно, чтобы каждый видел моё лицо и мою уверенность. Сначала я зашёл к барону Земитскому. Он принял меня в своём строгом кабинете и молча кивнул, взяв конверт. Встретившись с его супругой, вручил приглашение и ей, а также попросил пригласить к нам на ужин ещё нескольких важных членов Попечительского Совета. Сперва Вера не поняла, что я задумал, но потом хитро улыбнулась и сказала, что всё сделает.

Далее был градоначальник Белостоцкий, который расплылся в своей обычной добродушной, но лукавой улыбке и долго тряс мне руку, обещая непременно быть. Я вручил приглашение и Степану с Натальей Ташенко. Она лишь коротко взглянула на меня, но в её глазах я увидел что-то вроде одобрения. Пригласил и Сашу Дода вместе с её дядей, пока он был ещё здесь. Сержант Петров, хоть и был занят, но всё же принял приглашение, чему я искренне был рад, ведь его присутствие являлось важной частью моего плана.

Последний конверт я отнёс в дом Алиевых. Дверь мне открыл кто-то из прислуги. Высокомерный мужичок, который посмотрел на меня так, будто я был куском грязи. Я молча протянул ему запечатанный конверт.

— Для хозяйки, — сказал я.

Он хотел было что-то ответить, но я просто развернулся и ушёл. Я был на сто процентов уверен, что Фатима придёт. Не явиться на такой ужин — значило бы показать всем свою слабость. Признать, что какой-то поварёнок, которого она пыталась стереть в порошок, её напугал. А для таких людей, как она, потерять лицо — это хуже, чем проиграть войну.

Повод я придумал просто железный. Я, Игорь Белославов, хочу зарыть топор войны, которую начал её глупый сынок. И в знак мира я хочу представить своё новое блюдо, с которым поеду на шоу «Империя Вкуса». Но перед тем, как показывать его всей стране, я хочу угостить им самых уважаемых людей города. Тех, чьё мнение для меня действительно что-то значит. Это была наглая лесть, но завёрнутая в такую обёртку, что отказаться было невозможно. И она это проглотила.

К семи вечера гости начали собираться. В зале было немного темновато, столы я велел накрыть самыми чистыми скатертями, на каждом горели свечи. Получилось торжественно, но напряжение висело в воздухе, и даже тихая музыка не могла его разогнать.

Гости вели какие-то пустые светские разговоры, но я видел, как их глаза то и дело бегают по залу. Все они прекрасно понимали, что это не простой ужин.

Фатима Алиева приехала последней, как и положено настоящей королеве. Она вошла в зал, вся в дорогих шелках, прямая и надменная. На её лице застыла маска вежливого радушия, но глаза были холодными, как лёд. Она оглядела зал, словно прикидывая, сколько он стоит, и прошла к столу, который я специально поставил во главе. Самое почётное место. И самое одинокое.

Степан и Наталья, семья Дода, барон с женой — сидели ближе ко мне, с одной стороны. Так получилось, что они образовали мой «угол ринга». А Фатима оказалась в окружении других членов Попечительского Совета, которые смотрели на неё с опаской и любопытством. Расклад был понятен без слов.

Я сам встречал гостей, улыбался, помогал дамам сесть. Я был хозяином. Это был мой мир, моя территория. Я ходил между столами, подливал вино, отвечал на вопросы и всё время чувствовал на себе её тяжёлый, колючий взгляд.

Наконец, когда подали первые закуски, я вышел в центр зала.

— Дамы и господа, — сказал я негромко, но в наступившей тишине меня было отлично слышно. — Я очень рад видеть всех вас сегодня. Я собрал вас здесь по двум причинам. Во-первых, чтобы раз и навсегда закончить то глупое недоразумение, которое случилось между мной и семьёй уважаемой Фатимы-ханум. — Я слегка поклонился в её сторону. Она в ответ лишь чуть склонила голову, а на губах появилась холодная улыбка. — А во-вторых, я хочу представить вам своё новое блюдо. Блюдо, с которым я планирую вновь выступить в следующем выпуске шоу «Империя вкуса». Но мне важно, чтобы сначала его одобрили вы. Чтобы оно стало по-настоящему достойным.

По залу пронёсся тихий гул. Градоначальник довольно закивал. Моя ловушка была готова. Всё было публично, красиво и без единого прямого обвинения.

Я подошёл к столу Фатимы, чтобы лично наполнить её бокал. Наши взгляды встретились. Это длилось всего секунду, но я всё понял. В её глазах читался немой вопрос: «Что ты задумал, щенок?». А в моих она, наверное, увидела только спокойную уверенность. Она поняла, что это не предложение мира. Это было объявление войны, только на другом уровне. Но бежать было уже поздно.

Вечер пошёл своим чередом. Я подавал одно блюдо за другим, и напряжение понемногу начало спадать. Гости расслабились, увлеклись едой и разговорами. Даже Фатима, казалось, успокоилась. Наверное, решила, что я просто устроил весь этот спектакль, чтобы потешить своё самолюбие. Она сильно ошибалась.

Когда пришло время для главного блюда, я снова вышел в центр зала.

— А теперь, дамы и господа, — я сделал небольшую паузу, — то, ради чего мы все здесь сегодня собрались.

Я кивнул Даше и Вовчику. Они выкатили в зал маленький сервировочный столик, на котором под огромной серебряной крышкой стояло моё блюдо. Я медленно подошёл к столику, положил руку на блестящую ручку и обвёл взглядом затихших гостей. Мой взгляд остановился на Фатиме.

— Я назвал это блюдо «Вкус правды», — тихо, но очень отчётливо произнёс я. — Я нашёл его рецепт в записных книжках своего отца, — конечно же, я врал, но мне необходимо было объяснить, что именно я задумал. — Мало кто знает, но он первым пытался совместить природную магию и кулинарию. Увы, он не успел передать нам все свои идеи, — чуть понизил голос, как бы дав понять гостям, что эта «трагедия» не оставила наши с Настей сердца. — Однако кое-что я всё же откопал и готов поделиться этим с миром. И сегодня я приготовил блюдо, которое, по его записям, должно защищать своего создателя и показать его врагов. Если честно, — слегка улыбнулся, — я не особо верю в эти легенды, если их таковыми можно назвать. И всё же я уверен, что именно оно поможет нам, наконец-таки сгладить все углы, прекратить распри и разложить всё по полочкам, — посмотрел на Фатиму. — Очень надеюсь, что вы со мной согласны, Фатима-ханум. Блюдо специфическое, и вы можете отказаться, если считаете, что оно может хоть как-то вам навредить, — женщина лишь хмыкнула. — Что ж, раз все согласны, то не будем оттягивать.

Я усмехнулся и одним резким движением поднял крышку.

На белых тарелках лежали ломтики молодого ягнёнка. Нежное мясо, запечённое ровно до той секунды, когда оно внутри остаётся чуть розовым и сочным. Но соль была не в мясе. Вся соль была в соусе.

Он был густым, гладким и такого ярко-зелёного цвета, что казался ненастоящим. Словно кто-то выжал в тарелку всю весеннюю траву. Я сварил его на бульоне, который томился на плите почти полдня, и добавил туда целый ворох трав от Вероники. Не тех, что должны были чистить или ставить защиту. А тех, что умели показывать правду. Они обостряли всё, что было в человеке, и вытаскивали наружу то, что он пытался спрятать даже от самого себя. Я не до конца понимал, как это работает с точки зрения магии, но как повар и немного психолог, я всё рассчитал. Я не собирался её травить. Зачем? Слишком грубо. Мой соус был хитрее.

Когда я поднял крышку, по залу пролетел тихий, восхищённый вздох. Аромат был сложным, он раскрывался не сразу. Сначала ударил в нос запах жареного мяса, а следом накатила вторая волна: свежесть, как будто после грозы в горах, лёгкий холодок мяты и едва заметная горчинка, как от диких цветов.

— Прошу, — сказал я, стараясь, чтобы улыбка не выглядела слишком уж самодовольной.

Даша и Вовчик двигались как единый механизм, без лишних слов и суеты. Их лица были совершенно бесстрастны, словно они подавали обычный суп, а не моё главное оружие. Они молча разнесли тарелки гостям. Последнюю, для Фатимы, я взял сам. Я подошёл к её столу и с лёгким поклоном поставил блюдо перед ней.

— Специально для вас, Фатима-ханум, — тихо сказал я, чтобы слышала только она. — Надеюсь, вам понравится «Вкус правды».

Она одарила меня таким ледяным и надменным взглядом, что я почти услышал, о чём она думает: «Твои дешёвые фокусы меня не впечатлят, мальчишка».

Первые пару минут в зале было тихо, только вилки и ножи тихонько стучали о тарелки. А потом началось.

— Божественно! — громче всех воскликнул градоначальник, промокая пухлые губы салфеткой. — Игорь, голубчик, это просто невероятно! Вкус такой… чистый! Словно горный ручей пьёшь!

— Действительно, — неожиданно поддержал его барон Земитский. — Очень… любопытное сочетание.

Гости наперебой хвалили блюдо. Я видел, как они наслаждаются. Для них, людей с более-менее чистой совестью, мой соус был просто чем-то новым и восхитительным. Он делал вкус мяса ярче, заставлял их чувствовать каждую мелочь. Для них это был просто очень хороший ужин.

Но я смотрел не на них. Я смотрел на Фатиму.

Она держалась как королева на приёме. Медленно, с лёгкой ленцой, отрезала крошечный кусочек мяса, аккуратно обмакнула его в зелёный соус и отправила в рот. Она жевала не спеша, с видом строгого критика, который вот-вот вынесет свой снисходительный вердикт.

И тут её лицо дрогнуло.

Это было почти незаметно, но я-то не сводил с неё глаз. Сначала её глаза чуть расширились. Потом на лице промелькнуло недоумение. Она замерла, перестав жевать. Её взгляд вдруг стал пустым, как будто она смотрела сквозь стену.

Я знал, что она чувствует. Я сам пробовал этот соус. На меня он подействовал как чашка очень крепкого кофе — прояснил мысли и взбодрил. Но в ней, полной застарелой злобы и ненависти, он сработал по-другому. Словно она раскусила что-то гнилое, спрятанное внутри самого вкусного куска. Её собственная желчь, усиленная травами, начала обжигать её изнутри.

Она судорожно сглотнула. Потом ещё раз. Её рука, державшая вилку, дрогнула и замерла. Она резко опустила приборы на тарелку. Они звякнули так громко, что несколько гостей обернулись.

— Что-то не так, Фатима-ханум? — с приторной вежливостью поинтересовалась жена барона. — Вам не по вкусу?

Фатима попыталась изобразить улыбку, но получился жуткий, перекошенный оскал.

— Нет-нет, что вы… Просто… — она вдруг замолчала и схватилась рукой за горло, словно ей не хватало воздуха.

И тут все увидели то, что до этого замечал только я. По её шее, от дорогого ожерелья к подбородку, поползли уродливые красные пятна, похожие на ожоги от крапивы. Они проступали на белой коже, как чернила на промокшей бумаге, выдавая ту бурю, что творилась у неё внутри.

— Жалкий щенок! — неожиданно воскликнула она, отчего некоторые из гостей вздрогнули. Фатима же прожигала меня столь ненавистным взглядом, что любой мы на моём месте уже сбежал на кухню и забился в угол. Любой, но не я. — Думаешь, что можешь меня унижать⁈ Меня⁈ — она обвела присутствующих взглядом, указав практически на каждого пальцем. — Да все здесь, слышишь, мелкий ублюдок! Все здесь пляшут под мою дудку! Я власть в этом городе! Я! И никто не встанет у меня на пути! Не ты, не кто-то из этой грязи! — ещё один тычок в сторону гостей. — Вы… вы…

Она начала задыхаться. Не сильно, но её плечи заходили ходуном. Ненависть и желчь, что она сейчас выплеснула на меня и других, исчезла. Фатима перевела на меня недоумённый взгляд, и лишь через несколько секунд до неё дошло…

Паника в её глазах стала совершенно явной. Она больше не могла её прятать. Маска треснула и рассыпалась на глазах у всей городской элиты.

— Прошу прощения, — прохрипела она, с трудом поднимаясь. Её стул с грохотом отъехал назад. — У меня… у меня неотложные дела.

Она бросила на меня один-единственный взгляд, полный такой лютой, бессильной ненависти, что если бы взглядом можно было убивать, я бы уже лежал на полу.

И она побежала. Не пошла, а именно побежала к выходу. Шатаясь, цепляясь за спинки стульев, она почти бегом вылетела из зала, оставив за собой шлейф дорогих духов.

В зале стало мертвенно тихо. Все смотрели на пустой стул, на одинокую тарелку с почти нетронутым блюдом, на дверь, в которой только что скрылась самая могущественная женщина города. Никаких доказательств. Никаких обвинений. Но все всё поняли. Каждый из них был достаточно умён, чтобы сложить два и два.

Я дал этой тишине повисеть с минуту. Насладился ей.

А потом, как ни в чём не бывало, я взял с сервировочного столика щипцы для мяса и подошёл к столу, за которым сидели чиновники.

Я обвёл их своим самым радушным взглядом и с вежливой улыбкой спросил:

— Не желаете ли добавки, господа? Ягнёнок сегодня особенно удался.

Тишина, повисшая в зале после позорного бегства Фатимы, была почти осязаемой. Густой, тяжёлой, как будто воздух внезапно загустел. Никто не смел даже вилкой звякнуть. Вся эта напудренная, разодетая в шелка и бархат элита Зареченска молча переводила взгляды с пустого стула, где только что сидела «жертва», на меня, а с меня — на одинокую тарелку с почти нетронутым ягнёнком. Это было то самое неловкое молчание, когда только что произошло что-то по-настоящему скверное, и все делают вид, что они тут ни при чём.

Я дал им пару минут. Пусть посидят в этой тишине, пусть переварят увиденное. Пусть картинка разъярённой, потерявшей лицо купчихи как следует отпечатается у них в памяти. В моей прошлой жизни я давно понял: иногда, чтобы победить, нужно просто вовремя замолчать и позволить противнику самому себя уничтожить.

А потом, когда пауза стала уже совсем неприличной, я сделал свой ход. Все взгляды тут же впились в меня. Спокойно, без лишней суеты, я подошёл к столу, за которым сидела старая ведьма, и взял её тарелку. Мясо на ней уже почти остыло, а ярко-зелёный соус начал подсыхать по краям, образуя тёмную каёмку. С этой тарелкой в руках я направился прямиком к главному столу, где сидели самые важные фигуры этого города: барон Земитский и наш пухлый градоначальник Белостоцкий.

Недалеко от них стоял сержант Петров с несколькими подчиненными.

Я поставил тарелку на стол и подозвав сержанта показал на тарелку.

Господин сержант, — мой голос прозвучал ровно и достаточно громко, чтобы его услышали в каждом углу зала. — Я прошу вас об услуге.

Петров медленно поднял на меня свои усталые глаза. Его усы дёрнулись. Он был старым лисом и прекрасно понимал, что сейчас начнётся вторая часть представления.

— Во избежание любых кривотолков, слухов и возможных обвинений в мой адрес, — я сделал небольшую паузу, обводя взглядом затихших гостей, — я прошу вас официально изъять это блюдо. И отправить его на самую тщательную, самую дотошную экспертизу, какую только можно провести в нашей великой империи.

Я снова посмотрел прямо в глаза Петрову.

— Я хочу, чтобы все видели: в моей еде нет ничего, кроме правды. И качественных продуктов.

Петров медленно, с достоинством, кивнул. Он всё понял.

— Разумно, господин Белославов, — басовито произнёс он, выпрямляя спину. — Очень разумно. Рядовой!

Два дюжих полицейских, тут же подошли к столу. Петров кивнул на тарелку.

— Упаковать как вещественное доказательство. Со всеми протоколами, как положено. Отправьте в городскую лабораторию. Чтобы завтра к утру у меня на столе лежал полный отчёт о составе.

Полицейские, не говоря ни слова, достали специальный металлический контейнер. Один из них, аккуратно, вынул оттуда несколько герметичных пластиковых пакетов и щипчиками упаковал в них блюдо, а уже пакетики вернул в контейнер. Щёлкнули тяжёлые замки.

Я видел, как переглядываются гости, слышал их шёпот. Этот ход произвёл на них даже большее впечатление, чем бегство Фатимы. Я публично, перед лицом закона и власти, показал, что мне нечего скрывать. Сам потребовал проверки, опередив любые возможные нападки.

Ищите, — мысленно усмехнулся я, глядя на удаляющихся стражников. — Ищите яд, проклятья, что угодно. Вы найдёте только баранину и травы. И когда вы это объявите, все в городе будут знать, что старая карга просто слетела с катушек на ровном месте. Прямо у всех на глазах. Шах и мат, старая ведьма.

Напряжение в зале тут же спало, словно кто-то открыл форточку в душной комнате. Гости снова загомонили, но теперь темой их разговоров был не позор Алиевой, а моя дерзкая уверенность. Я снова стал радушным хозяином, разливал вино, улыбался и принимал комплименты. Вечер был спасён. А репутация Фатимы — уничтожена.

Воскресное утро встретило меня тишиной. После вчерашнего представления я чувствовал себя до жути уставшим, но чертовски довольным. Я, как обычно, пришёл на кухню раньше всех, чтобы спокойно спланировать день. Воскресенье всегда было загруженным днём недели, и я хотел быть готовым.

Я сидел за столом, листая тетрадь с заказами, когда в кухню тихо, словно мышка, вошла Настя. Поднял голову и удивлённо моргнул. Она выглядела как-то… по-другому. На ней было простое, но очень милое ситцевое платье в мелкий цветочек. Она не смотрела мне в глаза, стояла, переминаясь с ноги на ногу, и теребила край своего чистого, ещё ничем не заляпанного фартука.

— Игорь… — начала она тихо и тут же запнулась. На щеках у неё проступил лёгкий румянец. — Я хотела тебя попросить…

— Что такое? — я отложил тетрадь. Первая мысль — опять что-то с продуктами. — Поставщик молока не приехал?

— Нет-нет, всё в порядке! — она торопливо замотала головой. — Я… можно мне сегодня выходной?

Я замер. Выходной? В воскресенье? Я уже открыл было рот, чтобы строго, как и положено шефу, объяснить ей, что это совершенно невозможно. Что у нас почти полная посадка по выходным, что Даша с Вовчиком одни не справятся, что это безответственно…

Но тут я по-настоящему посмотрел на неё. На её сияющие глаза. Таким тихим, счастливым светом, какого я не видел у неё, кажется, никогда. И этот румянец на щеках… В моей сорокалетней голове что-то щёлкнуло. Все кусочки пазла мгновенно сложились в одну простую и очевидную картину.

Свидание. Сто процентов, — констатировал мой внутренний циник.

Первой мыслью было что-то вроде отцовского возмущения. Какое свидание? Куда? С кем? Она же совсем ещё ребёнок! Я должен её защищать, оберегать, а не отпускать непонятно с кем!

Но вторая мысль, более трезвая и взрослая, тут же оборвала первую.

Стоп. Успокойся. Она не ребёнок. Эта девочка тащила на себе этот кабак и долги, пока ты валялся в отключке. Она пережила смерть отца, наезды бандитов, магические атаки… Она заслужила право на счастье. Господи, звучит пафосно, как в дешёвом романе. Но ведь так и есть. Она заслужила хотя бы один день для себя.

Я снова посмотрел на неё — смущённую, испуганную, но такую решительную в своей просьбе. И на моём лице сама собой появилась улыбка. Мягкая, немного усталая, но искренняя.

— А я могу узнать, что за неожиданная встреча? — с улыбкой поинтересовался я.

— Ну-у-у… — смущённо протянула сестрица. — Есть один парень… мой одноклассник. Ты его, возможно, помнишь, Кирилл Ковалёв. Хороший парень и…

Она что-то ещё говорила, но я слушал в пол уха. Во мне боролись два чувства. С одной стороны, я понимал, что нам в такое время лучше не разбредаться, учитывая, что Фатима и её шакалы бродят повсюду. К тому же прошлый Игорь, может, и помнил этого самого Ковалёва, но я никак не мог добраться в воспоминаниях своего нового тела до него. С другой, что нам теперь делать? Сидеть взаперти под семью замками? Так Фатима ночью сожжёт нас к чёртовой матери, как это было в моём сне. Да и потом, сейчас день, Настя знакома с этим Кириллом уже давно, надо быть полным придурком, чтобы хоть как-то постараться навредить сестрице. Тем более, весь город за нас.

— Конечно, Настюш, — сказал я тихо. — Конечно, можно. Иди, отдыхай.

Она не поверила своим ушам. Её глаза округлились. Она, видимо, готовилась к долгой битве, к уговорам, спорам и слезам. А я сдался без боя. Ну, практически.

— Правда? — прошептала она. — Но… как же вы? Заказы… полная посадка…

— Мы справимся, — уверенно сказал я, хотя понятия не имел, как именно. — Не переживай. Иди. Но с одним условием, — я хитро прищурился. — Встреча должна быть в людном месте, чтобы никто не мог выкинуть какой-то финт. Будешь на людях, я буду меньше о тебе беспокоиться.

Она секунду смотрела на меня, а потом, не выдержав, бросилась мне на шею. Просто обняла крепко-крепко, уткнувшись носом мне в плечо.

— Спасибо, братик! Спасибо!

И, не сказав больше ни слова, вылетела из кухни, оставив меня одного в компании остывающего кофе и своих мыслей. Я сидел и смотрел в окно, за которым начинался новый, солнечный день. И чувствовал не тревогу за будущее, а какую-то тихую, светлую грусть. Моя сестрёнка взрослела. И я был рад, что могу подарить ей хотя бы один счастливый день.

Я вздохнул, посмотрел на длинный список дел и хмыкнул.

— Ладно. Справимся. Куда мы денемся.

Воскресенье без Насти — это катастрофа. Представьте, будто вы пытаетесь дирижировать оркестром, в котором первая скрипка решила взять отгул, а её место заняли два практиканта с треугольниками. Кухня превратилась в бурлящий котёл хаоса. Зал гудел так, будто там раздавали бесплатное золото, а не мои фирменные «Охотничьи» котлеты.

Я чувствовал себя осьминогом, которому отчаянно не хватает ещё пары-тройки щупалец. Левая рука, работая на чистом автомате, крошила шампиньоны с такой скоростью, что нож превратился в размытое серебряное пятно. Правая, вооружённая венчиком, методично вымешивала соус, не давая ему ни единого шанса пригореть ко дну сотейника. Одновременно с этим я умудрялся отдавать команды.

— Вовчик, лук! Мне нужен мелко нарезанный лук, а не твои горькие слёзы по загубленной молодости! Ещё мельче! Мы тут не для великанов готовим!

Бедный парень, похожий на испуганного воробья, вздрогнул и принялся кромсать луковицу с таким остервенением, будто она лично его оскорбила. Кусочки летели во все стороны. Ну, хоть старается.

— Даша, четвёртый столик ждёт счёт! И ещё два жульена на второй! И улыбнись ты, ради всего святого! Представь, что тебе за это платят! Ах да, тебе же и правда за это платят!

Даша, с раскрасневшимся лицом и растрёпанной рыжей гривой, метнула на меня отчаянный взгляд и скрылась за дверью. Она разрывалась между кассой и столиками, и я видел, что она уже на пределе. Настя бы справилась играючи, она знала всех постоянных клиентов, помнила, кто что любит, и могла одной улыбкой успокоить самого нетерпеливого гостя. А Даша была бойцом, но на передовой, на кухне. В зале она терялась.

Именно в тот момент, когда я одной рукой ловко перевернул на сковороде шипящие свиные медальоны, а другой спасал из кастрюли убегающее молоко, дверь на кухню с тихим скрипом отворилась. Этот звук резко контрастировал с общей какофонией. На пороге стоял Максимилиан Дода. Солидный, спокойный, в идеально сидящем дорогом костюме, который на моей кухне, пропитанной запахами чеснока и жареного мяса, смотрелся как смокинг в свинарнике. За его широкой спиной испуганно выглядывала Даша.

— Игорь, я ему говорила, что нельзя, а он… он сказал, что это очень важно… — пролепетала она.

Я лишь махнул рукой, мол, всё в порядке, иди работай. С такими людьми, как Дода, спорить у входа бесполезно. Это был хищник другого калибра. Крупный, уверенный в себе, привыкший, что любая дверь открывается по его желанию, а не по правилам заведения.

— Надеюсь, не сильно отвлекаю, маэстро? — с лёгкой, едва заметной усмешкой спросил он. Его взгляд скользнул по кипящей работе, и я понял, что он оценивает не беспорядок, а то, как я с ним справляюсь.

— Если пришли по делу, то нисколько, — бросил я, не оборачиваясь и сгребая гору нарезанных грибов в большую миску. — А если просто поглазеть на шоу, то входной билет стоит как порция моего лучшего жульена. Оплата наличными у Даши.

Дода тихо хмыкнул. Кажется, мой тон его не обидел, а скорее позабавил.

— Что ж, пожалуй, я куплю билет. Тем более что я как раз по делу. Я внимательно изучил нашу идею. То, что касается сети «Очагов».

Я мысленно кивнул. Вот оно. Самая жирная щука в этом пруду сама заплыла ко мне на кухню. Главное сейчас — не спугнуть.

— Внимательно вас слушаю. А пока слушаю — смотрите, — я кивком указал на единственный свободный табурет в углу. — Представление как раз начинается.

Он без лишних слов сел, элегантно закинув ногу на ногу. Превратился в зрителя в первом ряду моего кулинарного театра. А я начал спектакль.

— Итак, господин Дода, жульен, — объявил я достаточно громко, чтобы он слышал сквозь шипение и звон. — Всё великое начинается с малого. С основы. В нашем случае — с лука.

Я швырнул на раскалённую сковороду щедрую горсть мелко нарубленного лука. Он мгновенно зашипел, и по кухне поплыл густой, сладковатый аромат.

— Дилетанты жарят его дочерна, убивая вкус. Профессионалы — томят. Медленно, на среднем огне. Доводят до прозрачности, до карамельной сладости. Это фундамент. Если фундамент кривой, весь дом пойдёт трещинами. Так же и с нашей будущей сетью. Первый ресторан, который мы откроем за пределами Зареченска, должен быть безупречен. Он станет нашим фундаментом. Накосячим там — вся империя рухнет, не успев построиться.

Дода молча слушал, и его цепкие, умные глаза не отрываясь следили за моими руками. Он смотрел, как я готовлю и слушал мою бизнес-презентацию.

— Дальше — курица, — я высыпал на сковороду к луку мелко нарезанное куриное филе. — Только белое мясо. Нежное, без жира и плёнок. Обжариваем очень быстро, на сильном огне. Чтобы сок остался внутри, запечатался корочкой. Это — наш продукт. Он должен быть одинаково превосходным везде. Что здесь, в Зареченске, что в столице, что в какой-нибудь дыре на краю империи. Никаких компромиссов. Никаких «и так сойдёт». Единый стандарт качества.

Следом за курицей в сковороду отправились грибы.

— А вот это — наши партнёры. Будущие франчайзи. Их будет много, они все разные, как эти грибы. Но вместе они создают неповторимый вкус и объём. Наша главная задача — дать им идеальную основу, нашу «курицу», и идеальный «соус», то есть технологию. И жёстко следить, чтобы они не лепили отсебятину. Для этого будет создана «Книга стандартов Очага». Толстенный талмуд, обязательный к исполнению, как воинский устав. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Ну, или лишение лицензии, что для бизнеса почти то же самое.

Я говорил, а руки жили своей жизнью, выполняя привычную работу. Я готовил этот жульен, кажется, тысячу раз и мог бы сделать это с завязанными глазами, стоя на одной ноге. Я влил в сковороду густые сливки, добавил щепотку мускатного ореха, соль, свежемолотый перец.

— А вот и соус. Это — сама бизнес-модель. То, что связывает разрозненные ингредиенты в единое целое. Система поставок от проверенных фермеров, обучение персонала по единым стандартам, фирменный стиль, маркетинг, постоянный контроль качества. Без этого соуса у нас будет просто гора продуктов. А с ним — легендарное блюдо.

Я мельком глянул на своих помощников. Даша приоткрыла дверь из зала и застыла на пороге, слушая меня с таким видом, будто я не про еду рассказываю, а читаю лекцию по сотворению мира. А Вовчик… бедный Вовчик замер с огромной луковицей в руке, забыв её дорезать. Его карие глаза стали размером с чайные блюдца, а на лице читался священный ужас, смешанный с щенячьим восторгом.

Я едва сдержал усмешку.

— Вовчик, если ты будешь так гипнотизировать эту луковицу, она от смущения сама в салат нашинкуется. Работай, боец!

Парень вздрогнул, словно очнувшись от транса, и принялся за дело с удвоенной энергией. Я же снял сковороду с огня, бросил в горячую смесь горсть тёртого сыра и мелко нарезанный укроп, быстро перемешал.

— Сыр и зелень. Это — прибыль. Финальный штрих. Приятное дополнение, которое делает блюдо завершённым. И то, ради чего всё это, в конечном счёте, и затевалось.

Я схватил несколько маленьких керамических формочек-кокотниц и ловко разложил в них жульен. Сверху каждую порцию присыпал ещё одной щедрой щепоткой сыра.

— А теперь — в печь. Всего на десять минут. Чтобы сыр расплавился и запёкся в золотистую, аппетитную корочку. Это — запуск проекта. Самый ответственный и волнительный момент. Когда вся подготовка закончена, и ты выносишь свой продукт на суд публики.

Я поставил кокотницы в раскалённую духовку и с лязгом захлопнул дверцу. Только после этого я повернулся к Доде и вытер руки о белоснежный фартук.

— Вот, собственно, и вся концепция. Просто, как хороший жульен. Но, как и в любом хорошем блюде, вся магия — в деталях.

Максимилиан Дода молчал около минуты, не сводя с меня взгляда. Он не был похож на впечатлительного юношу, которого можно поразить парой красивых фраз. Но я видел, что мой спектакль попал в цель. Он увидел не обычного повара, мечущегося по кухне. Он увидел перед собой чёткую, работающую систему. Увидел в моих руках не сковородку, а готовый бизнес-план.

— Вы чертовски убедительны, молодой человек, — наконец произнёс он, медленно поднимаясь с табурета. — Вы продали мне видение. И я готов в это вложиться. И не только я. У меня есть серьёзные партнёры в столице, которых заинтересует такой подход. Но для начала… нам нужно сделать из этого места, — он обвёл взглядом мою тесную, но сияющую чистотой кухню, — официальный учебный центр. Чтобы мы могли готовить поваров и управляющих для будущих ресторанов по вашим стандартам. Я лично пробью через Городскую Управу финансирование на полное переоборудование и расширение. Считайте это моим первым взносом в наше общее дело.

В этот самый момент тихонько, но настойчиво звякнул таймер на печи. Идеальный финал.

Я усмехнулся. Взял толстую прихватку и достал из духовки одну из формочек. Ароматный пар с запахом грибов, сливок и плавленого сыра ударил в нос. Сыр сверху запузырился и превратился в идеальную, румяную, глянцевую корочку. Я поставил кокотницу на маленькое блюдце, рядом положил изящную ложечку и протянул всё это Доде.

— Прекрасно. А теперь — дегустация. Считайте это первым пунктом нашего контракта.

Вечер подкрался как-то совсем незаметно, на мягких лапах. Последний посетитель, солидный мужичок в клетчатом пиджаке, сыто икнул, оставил на столе несколько купюр, которые я бы назвал щедрыми чаевыми, и наконец-то вывалился на улицу. Я с облегчением закрыл за ним дверь и с громким щелчком повернул табличку на «Закрыто». Всё, финиш.

Я прижался спиной к прохладному, шершавому дереву двери и устало прикрыл глаза. Сегодняшний день был настоящим ураганом. Без Насти мы были как без рук, без ног и, кажется, без половины мозга.

Но мы справились. И это было главное. А ещё душу грела сделка с Додой, заключённая прямо посреди этого кухонного безумия.

— Всё, бойцы, на сегодня война окончена, — сказал я. — Даша, Вовчик, марш по домам. Вы сегодня были настоящими героями. Отдыхать.

Они выглядели такими уставшими, что, казалось, заснут прямо здесь, на стульях. Но в их глазах горела гордость.

— А ты, Игорь? — спросила Даша, с трудом развязывая тесёмки фартука.

— А я ещё немного приберусь. Не могу я спать, когда в моём царстве бардак. Идите.

Они ушли, и я остался один на один с тишиной, которую нарушало лишь сонное тиканье старых часов на стене. Я медленно побрёл по залу, протирая столы, расставляя стулья по местам. Эта простая, монотонная работа успокаивала, приводила мысли в порядок. Я думал о Насте. Надеюсь, её выходной прошёл лучше, чем наш рабочий день. Надеюсь, она была счастлива. Отдыхала, гуляла…

Именно в этот момент входная дверь тихонько скрипнула. Я замер, ожидая увидеть очередного запоздалого клиента, которого придётся выпроваживать. Но в зал вошла сестрица. И она была не одна.

Настя буквально светилась. Я давно не видел её такой. Рядом с ней шёл молодой парень. Они о чём-то тихо перешёптывались и смеялись, совершенно не замечая меня. Держась за руки, они прошли в самый дальний угол и сели за столик, который я только что протёр.

Я застыл с тряпкой в руке и просто смотрел. Парень был примерно ровесником Насти. Высокий, стройный, но не хлипкий — плечистый. Одежда простая, но чистая и аккуратная: обычные штаны и рубашка. Светлые волосы, открытое, приятное лицо. Но главное — он смотрел на мою сестру так, как будто она была центром его вселенной. А она… она смотрела на него в ответ точно так же.

Я почувствовал небольшой эмоциональный укол. Смесь отцовской тревоги, братской ревности и непонятной тоски по своей собственной ушедшей молодости. Пора было прервать эту сахарную идиллию.

Я медленно, нарочито громко ступая, пошёл к их столику. Мои шаги гулко отдавались в тишине зала. Настя услышала их первой, подняла голову и вздрогнула, как школьница, которую застукали за списыванием. Её щёки мгновенно залил такой густой румянец, что они стали похожи на два спелых помидора.

— Игорь! — пискнула она. — А мы… мы уже уходим… Просто зашли на минуточку…

Парень тут же поднялся на ноги. И это меня, надо признать, удивило. Он не стушевался, не спрятал взгляд, не начал мямлить. Он выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза. Спокойно, уверенно и, что самое главное, с уважением.

— Добрый вечер, господин Белославов, — его голос был ровным и приятным. — Меня зовут Кирилл. Я… я большой поклонник того, что вы делаете.

Поклонник. Ну да, конечно, — я мысленно хмыкнул. — Прямо в глаза моей сестре он и поклоняется. Слишком уж гладко стелет. Откуда он вообще нарисовался? Студент? Работяга? Как-то всё слишком «удачно». Но Настя… чёрт, она же светится от счастья.

В глубине памяти тела Игоря мелькнула какая-то неясная тень. Кажется, я уже видел это лицо. Где-то в толпе, на улице. Просто прохожий, но смутно знакомый.

— Мы гуляли, — торопливо вставила Настя, словно оправдываясь. — И я просто рассказывала Кириллу про нашу кухню…

Кирилл, видимо, решил, что это его звёздный час.

— Господин Белославов, я знаю, это прозвучит нагло, — начал он, и в его глазах загорелся настоящий азарт. — Но я восхищён вашей революцией. Тем, как вы возвращаете людям вкус настоящей еды. Я бы очень хотел стать частью этого. Учиться у вас. Я готов работать бесплатно. Мыть посуду, чистить картошку, что угодно. Просто чтобы быть рядом и перенимать опыт.

В моём прошлом мире «бесплатно» означало одно из трёх: либо перед тобой шпион, либо фанатик, либо полный дурак. И этот парень ни на одного из них не был похож. Слишком умный взгляд. Слишком хорошо держится. Что ему нужно на самом деле? Втереться в доверие? Украсть мои рецепты? Или просто подобраться поближе к моей сестре? Последнее казалось наиболее вероятным.

Я перевёл взгляд на Настю. Она смотрела на меня с такой мольбой и надеждой, что у меня сердце сжалось. Казалось, от моего ответа сейчас зависит, взойдёт завтра солнце или нет.

— Бесплатно работают только шпионы и дураки, — холодно бросил я, решив проверить его на прочность. — К какой категории вы себя относите, Кирилл?

Он даже не моргнул.

— К категории учеников, господин Белославов, — спокойно парировал он. — А за настоящее знание не жалко заплатить и своим временем.

Хороший ответ. Очень хороший. Даже слишком хороший.

Я снова посмотрел на сестру. На её дрожащие губы и огромные, полные слёз глаза. Чёрт с тобой. Один раз живём. Точнее, я — уже второй.

— Хорошо, — выдохнул я. — Пробный день. Один. Когда у меня найдётся время и место на кухне, я дам знать. А теперь, нам действительно пора закрываться.

— Спасибо! — искренне, от всего сердца выдохнул Кирилл. — Спасибо, господин Белославов! Я вас не подведу!

Настя просияла так, будто я подарил ей как минимум замок с ручными единорогами. Она проводила своего Кирилла до двери, что-то быстро прошептав ему на прощание, отчего он улыбнулся ещё шире.

А когда она, счастливая и порхающая, как бабочка, повернулась, то наткнулась на мой молчаливый взгляд. Я стоял, прислонившись к стойке и скрестив руки на груди. Настя вспыхнула до корней волос. Но потом случилось нечто неожиданное. Она не смутилась, не убежала в свою комнату. Она вскинула подбородок, упёрла руки в бока, и в её серых глазах сверкнули боевые искорки.

— А что? — вызывающе спросила она. — Что ты так на меня смотришь? Я тоже имею право на личную жизнь! И не смей смотреть на него так! Он хороший! Очень!

Я просто покачал головой. Моя сестрица выросла. Кажется, мне придётся с этим смириться.

Я лежал в кровати, уставившись в потолок. Тени от уличного фонаря ползли по старой штукатурке, складываясь в уродливые рожи. Спать не хотелось. Совсем. Тело после двенадцати часов у плиты гудело, каждая мышца тихонько скулила, прося пощады. Но мозг, эта неугомонная сволочь, и не думал затыкаться. Он, наоборот, включил турборежим и гонял по кругу мысли о прошедшем дне.

Сделка с Додой. Это хорошо, это плюс. Забитый под завязку зал — тоже отлично. Вовчик, который сегодня умудрился поскользнуться на идеально сухом полу и рассыпать мешок муки, — это уже привычный минус. Но главной занозой, которая сверлила череп и не давала провалиться в сон, был этот Кирилл. Новый ухажёр моей сестры.

Всё было слишком гладко. Слишком правильно. Слишком, чёрт побери, идеально. Хороший парень, вежливый, работящий, не пьёт, не курит, наверное. Иначе вряд ли бы Настя с ним связалась, а ведь, по её словам, они знакомы со школьной скамьи. Смотрит на Настю так, будто она — единственная булочка с корицей в голодный год. Прямо не парень, а герой из тех глупых книжек, которые сестрица прячет под подушкой.

А я за свою жизнь в Москве усвоил одно простое правило: если что-то выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — значит, это стопроцентное враньё. За каждым таким «просто хорошим парнем» в моём мире обязательно прятался какой-нибудь подвох. Либо ему нужны были твои деньги, либо твой бизнес, либо твоя жена. А самые наглые хотели всё и сразу.

Я с кряхтением перевернулся на другой бок. Старая кровать жалобно скрипнула, будто разделяя мои подозрения. Нет, так не пойдёт. Неопределённость — это хуже зубной боли. А ещё она очень, очень мешает спать. А без сна я злой, и еда получается так себе.

Сев на кровати, я потёр лицо и тихо позвал в темноту:

— Рат, ты здесь?

Секунда. Две. Тишина. Неужели мой хвостатый информатор отправился в ночной дозор по помойкам конкурентов? Я уж было решил, что придётся вставать и приманивать его куском сыра. Но тут в самом тёмном углу комнаты что-то шевельнулось. Из плотной тени бесшумно, как подводная лодка, вынырнула знакомая серая фигурка. Рат деловито взобрался на спинку стула, уселся и принялся намывать морду.

— Звал, шеф? — его голос был немного скрипучим. — Надеюсь, повод достаточно веский. Я был в разгаре дипломатических переговоров с одной весьма аппетитной особой из подвала бакалейной лавки. Обсуждали поставки элитного гороха.

— Переговоры и горох подождут, — хмыкнул я. — У меня появились вопросы для твоего детективного агентства. Ну, выкладывай, Шерлок усатый. Что за фрукт этот ваш Кирилл?

Рат прекратил умываться и уставился на меня умными глазками.

— А-а-а, так вот в чём дело. Защитные инстинкты старшего брата не дают покоя? — ехидно протянул он. — Что ж, информация нынче в цене. Особенно такая, эксклюзивная. С подробностями.

— Не начинай свою шарманку, — поморщился я, нашаривая тапки. — В холодильнике тебя ждёт персональная порция жульена. С курицей и грибами.

Глаза крыса тут же вспыхнули алчным огнём.

— С сырной корочкой? — уточнил он с придыханием.

— С двойной сырной корочкой. Румяной и хрустящей. Специально для тебя отложил. Ну?

Рат картинно кашлянул в крохотный кулачок, мгновенно принимая серьёзный и деловой вид.

— Это в корне меняет ситуацию. Итак, объект по имени Кирилл Ковалёв. Фрукт местный. Сорт «Зареченский обыкновенный», урожай этого года, вполне себе качественный. Семья Ковалёвых. Отец, Егор Ковалёв, — столяр. Один из лучших в городе, если не самый лучший. Руки у мужика золотые, но характер тяжёлый. За работу дерёт втридорога, поэтому живут не богато, но и не бедствуют. Мать, Анна Ковалёва, — швея. Обшивает половину местных модниц. Люди простые, как три копейки, честные и работящие. В долгах не тонули, с Алиевыми и прочей швалью дел никогда не имели. Репутация — чище, чем тарелки после того, как их вылижет Вовчик.

Он сделал эффектную паузу, давая мне время переварить услышанное. Я молчал, вслушиваясь в каждое слово.

— Сам Кирилл, — продолжил Рат, пошевелив усами, — тоже парень без червоточин. После школы пошёл по стопам отца, помогает ему в мастерской. Голова на плечах есть, руки растут откуда положено. Не пьёт, не курит, по кабакам не шляется. В дурных компаниях замечен не был. Скучный, как овсянка на воде, если честно. Никакого компромата.

— А что насчёт Насти? — спросил я самое главное, то, что и не давало мне покоя.

Рат фыркнул, и его усы забавно дёрнулись.

— О, а вот это самое интересное. Мои агенты из школьного подполья докладывают, что он в твою сестру ещё с пятого класса влюблён. Сох по ней, вздыхал на переменах, портфель носить пытался. Но подойти боялся. Но, видимо, сейчас, когда ты тут устроил свою кулинарную революцию и стал местной знаменитостью, парень осмелел. Решил, так сказать, взять быка за рога, пока его не увели.

Я откинулся на подушки. Картина вырисовывалась до смешного простая и чистая. Хороший парень из хорошей семьи, который давно и безнадёжно влюблён в хорошую девочку. Никакого второго дна. Никаких тайных мотивов. Никакой гнили. Просто жизнь.

Напряжение, которое стальным обручем сдавливало мне грудь, начало потихоньку ослабевать. Но где-то в самой глубине души продолжал скрестись маленький, противный червячок подозрения.

Слишком идеально. Слишком гладко и правильно. За каждым «просто хорошим парнем» обязательно скрывался какая-нибудь мелкая гнильца. А может… может, в этом мире всё по-другому? Проще? Честнее? Может, здесь ещё остались просто хорошие парни, которые просто любят хороших девочек?

Эта мысль была такой непривычной и странной, что я даже усмехнулся в темноте.

Встал с кровати и тихонько направился на кухню. Уже там достал из холодильника кокотницу с запечённым жульеном. Сырная корочка и правда была что надо — румяная, золотистая. Сперва, конечно же, я её разогрел в микороволновке, и только потом поставил на пол.

— За службу, усатый.

Рат тут же оказался рядом и подбежал к своему вознаграждению. Сначала он с видом профессионального дегустатора обнюхал жульен, потом аккуратно попробовал кусочек сыра.

— Недурно, — с набитым ртом пробурчал он. — Вкус, конечно, уже не тот. Сливки немного потеряли свою воздушность. Но в целом… съедобно. Весьма.

И с этими словами он с головой зарылся в свою порцию, чавкая так, что было слышно, наверное, на другом конце улицы. А я вернулся в кровать. Червячок сомнения ещё шевелился, но уже не так настырно. Ладно. Посмотрим. Пробный рабочий день для этого Кирилла всё покажет.

Понедельник — день тяжёлый. Есть такая поговорка, и кто бы её ни придумал, он точно знал, о чём говорит. Особенно когда ты провёл всё воскресенье, мечась по кухне, как белка в колесе, заменяя собой сразу трёх, а то и четырёх человек. Ноги гудели так, будто я не у плиты стоял, а пробежал марафон. Спина отказывалась разгибаться и ныла тупой, ноющей болью. А в голове стоял густой туман.

Единственное, что могло спасти меня от окончательного превращения в унылого зомби, — это большая, нет, огромная кружка крепкого, чёрного, как душа налогового инспектора, кофе.

Я медленно, почти с благоговением, засыпал порошок в турку, залил водой и поставил на самый маленький огонь. Процесс нельзя было торопить. Я уже предвкушал первый обжигающий глоток, который должен был прогнать остатки сна и заставить шестерёнки в мозгу наконец-то закрутиться.

Именно в тот момент, когда на поверхности начала собираться аппетитная пенка, в кармане завибрировал телефон.

Я поморщился. Кому я понадобился в такую рань? Поставщики обычно отсыпались до обеда.

— «Очаг», слушаю. Говорите быстрее, у меня кофе сбегает.

— Белославов? — раздался из трубки низкий, скрипучий бас. Я узнал его сразу. Дед Матвей.

— Он самый. Доброе утро, Матвей Семёнович. Что-то случилось? Ваш знаменитый картофель колорадский жук поел?

— Картошку мою никто не пожрёт. У меня жук ещё на подлёте дохнет от одного моего вида. Дело в другом. Мне тут звонили.

— Кто звонил? — я поставил турку на самый край плиты, понимая, что быстрый кофе мне сегодня точно не светит.

— Людишки какие-то. Говорят, из соседнего города, из Усольска. Прознали, чью картошку ты в своём «Очаге» подаёшь. Начали расспрашивать, а потом предлагать. Цену предлагали. На треть выше, чем ты платишь.

Внутри у меня что-то неприятно ёкнуло. Конкуренты. Или кто похуже. Они начали действовать, и действовать не через меня, а через моих поставщиков. Хитро.

— И что вы им ответили, Матвей Семёнович? — спросил я как можно спокойнее, хотя сердце забилось чуть быстрее.

— А что я им ответил? — хмыкнул он в трубку. — Послал их лесом. Подальше. Сказал, что моя картошка — она для Белославова. Для «Очага». Мы с тобой по рукам ударили, парень, слово я дал. А моё слово — оно покрепче любой вашей бумаги с печатями будет. Но ты имей в виду. Зашевелились они, гады. Чуют, откуда ветер дует. Хотят тебе кислород перекрыть.

— Спасибо за звонок, Матвей Семёнович. И за верность. Я это очень ценю. Правда.

— Да ладно, — буркнул он. — Работай давай, повар. Не отвлекайся.

В трубке раздались короткие гудки. Я медленно положил её на рычаг. «На треть выше…» — пронеслось в голове. Неприятно, но не смертельно. Дед Матвей — кремень, его не купишь. Но сам факт…

Не успел я даже сделать шаг к плите, как телефон зазвонил снова. На этот раз с такой силой, будто в него вселился бес. Я снова поднял трубку.

— Да?

— Игорюха, здорово! Это Коля-Гром! — заорал в ухо весёлый и громогласный голос Николая. — Ты как там, живой после выходных? Весь город только о тебе и гудит!

— Живой, Коля, живой, — я потёр висок, пытаясь отогнать начинающуюся мигрень. — Что у тебя? Тоже из Усольска беспокоили?

— А ты откуда знаешь⁈ — искренне удивился он. — Колдун, что ли? Точно! Они самые! Какие-то хмыри скользкие на машине приехали. Машина блестящая, чёрная, как жук-навозник. Ходили вокруг моих свиней, цокали языками, будто что-то в этом понимают. А потом давай мне золотые горы сулить! Говорят, давай, мужик, заключай с нами контракт, мы у тебя всё мясо заберём, какое есть! По двойной цене!

Двойная цена. Это уже серьёзная заявка. Против такого аргумента может не устоять даже самая крепкая мужская дружба.

— И что ты, Коль? — спросил я, чувствуя, как во рту резко пересохло.

— Я⁈ — возмущённо рявкнул он, да так, что мне пришлось отвести трубку от уха. — Да я им так и сказал: вы что, ребята, с дуба рухнули? Или белены объелись? Я с Белославовым работаю! Он из моего поросёнка такое делает, что люди потом плачут от счастья! А вы что сделаете? В порошок свой магический его замешаете? Нет уж, дудки! Но ты пойми, Игорь, — его голос вдруг стал серьёзнее. — Это ведь всё из-за тебя. Из-за славы твоей. Раньше мы тут сидели на окраине, никому не нужные, продавали мясо за копейки перекупщикам. А теперь на нас как на золотой прииск смотрят. Это ведь только начало. Сегодня они ко мне приехали, а завтра приедут к Павлу, к другим мужикам. Начнут их обрабатывать, деньги в нос тыкать. Не все такие крепкие, как я. У кого-то дети, кредиты… Так что давай решать, как нам дальше жить будем. Вместе решать.

Я молчал, глядя в окно. Настал тот самый момент, который отделяет маленькую уютную забегаловку от начала чего-то большего. От настоящей империи. Моя слава, моё шоу на телевидении, моя победа над Фатимой — всё это сделало меня не только героем в глазах горожан. Оно, как огромный прожектор, высветило и всех, кто со мной работал. И теперь на моих честных, простых фермеров началась настоящая охота.

— Ты прав, Коля, — твёрдо сказал я, принимая решение. — Абсолютно прав. Ничего им не обещай. Скажи, что подумаешь. И вот что… Собираемся сегодня вечером. У меня в «Очаге». Часов в восемь. Будем разговаривать. По-серьёзному.

— Вот это по-нашему! По-мужски! — обрадовался Коля. — Будем, Игорь! Вечером все как штык будем! Я сам всех обзвоню!

В телестудии царил привычный хаос. Люди с озабоченными лицами носились по коридорам, кто-то тащил мотки проводов, кто-то кричал в телефон. Но сегодня в этой суматохе чувствовалось что-то новое. Какое-то электрическое возбуждение, будто все выпили по три чашки крепкого кофе.

Когда я вошёл в тесную гримёрку, похожую на чулан, дверь за мной тут же распахнулась, и внутрь влетела Светлана Бодко. Её глаза горели азартом.

— Игорь, это бомба! — выпалила она вместо приветствия. — Просто фурор! После субботнего ужина и твоего трюка с разоблачением весь город стоит на ушах!

Она плюхнулась на стул напротив и подалась вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота, будто сообщала военную тайну.

— Слушай сюда. Мы снимаем не один выпуск, как договаривались. Мы снимаем сразу три! Подряд! Директор сказал, что даёт нам лучшее эфирное время и полный карт-бланш! Делай что хочешь, говори что хочешь! Ты понимаешь, что это значит?

Я молча кивнул, пытаясь переварить этот поток информации. А Светлана, казалось, только разогревалась.

— Но и это ещё не всё! — её глаза стали ещё больше, и в них заплясали черти. — Мне сегодня утром звонили. Из губернской столицы. С главного телеканала. Самого главного! Они видели наш выпуск в Сети. И… — она сделала драматическую паузу, наслаждаясь моментом, — … они хотят нас с тобой видеть там. Хотят наше шоу. В сетку вещания на всю губернию! Ты представляешь⁈

Она выдохнула и откинулась на спинку стула, глядя на меня с победным видом. Она ждала, что я подпрыгну от радости, начну кричать «ура» или потребую шампанского. А я просто сидел и смотрел на неё. И думал б утренних звонках.

Понеслось, — пронеслось у меня в голове. — Вот оно. Теперь я медийное лицо. И это одновременно и броня, и огромная мишень на спине. Броня — потому что теперь меня так просто не уберёшь, не подставишь, не закопаешь в лесу. Слишком много шума будет. А мишень — потому что каждый мой шаг, каждый мой промах будет виден всем. И врагам в том числе.

Слава — это палка о двух концах. И второй её конец сегодня утром больно ударил по моему самому слабому месту. По моим людям. Они стали мишенью только потому, что работают со мной.

— Это отличные новости, Света, — ровным голосом сказал я. — Прекрасные. Я готов. Когда начинаем?

Нужно было ковать железо, пока горячо. И на телевидении, и сегодня вечером, у меня в «Очаге». Потому что я прекрасно понимал: вся эта слава, все эти шоу и рейтинги не будут стоить и ломаного гроша, если я потеряю своих людей, которые поверили мне первыми, когда я был никем. Потеряю их — потеряю всё. И никакие эфиры в столице меня не спасут.

Стоило мне переступить порог, как беготня на секунду стихла. Люди, которые ещё неделю назад не замечали меня в упор, теперь сворачивали с пути, кивали, а некоторые даже пытались изобразить на лице что-то похожее на улыбку. Слава — забавная штука.

— Игорь, привет! — ко мне подлетел оператор Саша, растрёпанный парень с вечно горящими глазами. — Мы тут всё выставили, как ты просил! Свет — огонь! Еда будет выглядеть так, что зрители телевизоры облизывать начнут!

— Отлично, Сань, — я по-дружески хлопнул его по плечу. — Главное, чтобы я на фоне этой еды не смотрелся как помятый пельмень. Ночь была так себе.

— Да ты что! — из-за гигантской камеры высунулась голова звукорежиссёра Миши. Его усы были настолько пышными, что сержант Петров мог бы ему только позавидовать. — Ты, парень, после субботы — герой! Моя жена вчера решила повторить твой «Вкус правды». Знаешь, чем кончилось? Сожгла новую кастрюлю, наорала на меня, что я не тот розмарин из аптеки принёс, и в слезах заказала пиццу. Так что давай, учи народ уму-разуму, а то в Империи скоро демографический кризис из-за твоих рецептов начнётся.

Ну да, ну да, слухи разносятся быстрее ветра. Особенно, если их подтолкнуть в правильном ключе. Что я, собственно, и сделал, благодаря нескольким прекрасным дамам из Попечительского Совета и их подругам, которых они пригласили на тот самый ужин по моей просьбе. Что ж… Фатима заслужила такую славу.

Я невольно рассмеялся. Атмосфера и правда была другой. Какой-то… своей. Мы больше не были просто набором специалистов, собранных для проекта. Мы стали командой. Эти ребята видели, как я выкладываюсь, пробовали то, что я готовлю, и, кажется, поверили в мою идею. Это было чертовски приятно.

— Ну что, маэстро, готовы зажигать? — в павильон, словно небольшой ураган, влетела Светлана. Сегодня на ней был строгий брючный костюм, в котором она походила на генерала, отдающего приказ о наступлении. — У нас сегодня три выпуска по плану. Времени в обрез, так что…

Договорить она не успела. В дверях, тяжело дыша, нарисовалась полная ассистентка директора.

— Светлана… Игорь… господин Белославов, — сбиваясь, пролепетала она. — Василий Петрович к себе вызывает. Немедленно.

Светлана мгновенно подобралась. Её боевой настрой улетучился, сменившись тревогой. Вызов к директору за пять минут до съёмок — это как чёрная кошка, перебежавшая дорогу похоронной процессии. Ничего хорошего не жди.

— Пойдём, — коротко бросила она мне. — Послушаем, какой ещё гениальный план родился в этой светлой голове.

Кабинет директора студии, Василия Петровича Гороховца, был точной копией своего хозяина. Большой, безвкусный и отчаянно пытающийся казаться круче, чем он есть. В центре стоял стол. На нём — позолоченный орёл, который, видимо, должен был символизировать мощь, но выглядел как дешёвая цыганская побрякушка.

Сам Гороховец, грузный мужчина, на котором дорогой костюм висел мешком, сидел в кресле. Он медленно оторвал от бумаг свои маленькие, глубоко посаженные глазки и уставился на нас.

— А-а-а, вот и наши звёзды, — протянул он, изображая радушие. — Заходите, садитесь.

Мы сели.

— Ну что, творцы, готовы к новым свершениям? — Гороховец сцепил пухлые пальцы на огромном животе. — Сегодня, как и условились, пишем три выпуска. Для народа стараемся, так сказать. А вот что дальше…

Он сделал паузу.

— А вот дальше, ребятки, я и не знаю. Посмотрел я ваши рейтинги… Ну, так себе. Прямо скажем, не блеск. Еле-еле окупаетесь. Так что если мы и продолжим наше, кхм, сотрудничество, то ваш контрактик придётся серьёзно пересмотреть. В сторону уменьшения моих расходов, само собой.

Я молча слушал этот бред. Светлана рядом со мной окаменела. Я видел, как у неё заходили желваки. Она-то знала, что он врёт. Нагло, беспардонно врёт. Я тоже это знал. Но вида не подал. Просто слушал и улыбался про себя.

Контрактик… — пронеслось в голове. — Уже начал сюсюкать. Почуял запах больших денег, старый хряк. Увидел, что шоу выстрелило, что им заинтересовались столичные шишки, и решил, что я такой же наивный провинциал, как и он. Хочет сбить цену, забрать права на шоу за копейки, а потом продать его втридорога. Ну-ну. Давай, поиграем, Василий Петрович.

— Я вас услышал, — я вежливо кивнул. — Спасибо, что ввели в курс дела, Василий Петрович. Очень ценная информация. Но, может, мы сперва отработаем то, что уже запланировано? Снимем эти три выпуска, как договаривались. А о будущем поговорим, когда будет что обсуждать. Когда зритель увидит новые серии и мы получим реальные цифры.

Моё ледяное спокойствие, похоже, выбило его из колеи. Он-то ждал, что мы начнём возмущаться, торговаться, умолять. Что Светлана впадёт в истерику, а я, испугавшись потерять свой единственный шанс, соглашусь на любые его подачки. А я взял и… согласился. Просто отложил разговор.

Гороховец несколько раз моргнул, переваривая услышанное. Его примитивный план пошёл насмарку.

— Кхм… да, — наконец выдавил он. — Это… это разумно. Сначала дело. А потом уже… контрактики. Идите, работайте, таланты. Эфир не резиновый.

Мы молча встали и вышли. Уже в коридоре Светлана развернулась ко мне. Её глаза метали молнии.

— Ты это слышал⁈ Рейтинги не блеск! Да он врёт, как дышит! Нас вся губерния смотрит! Звонят, пишут, на улице узнают!

— Тише, Света, успокойся, — я мягко взял её за плечо. — Я всё слышал. И всё понял. Это дешёвая игра. Он хочет за гроши купить то, что, по его мнению, скоро будет стоить миллионы.

— И что мы будем делать⁈ — её голос дрожал от бешенства и обиды.

— Мы? — я усмехнулся. — Мы будем делать то, что умеем. Ты — снимать лучшее кулинарное шоу в истории этой дыры. А я — готовить. Пускай эта жирная акула думает, что загнала нас в ловушку. Он просто ещё не в курсе, что связался не с мальчишкой-поваром, а с человеком, который знает сотню рецептов приготовления рыбы. Даже такой скользкой и зубастой. Пойдём. У нас сегодня в меню три шедевра. И мы не имеем права облажаться.

Стоило надеть рабочий китель, как спина сама выпрямлялась.

Осветители что-то кричали друг другу, поправляя софиты. Мой рабочий стол из стали сиял под их лучами. На нём уже было разложено всё необходимое. Ножи — заточены. Сковороды — чистые и сухие. И, конечно, продукты. Я придирчиво осмотрел ножку молодого ягнёнка, с тонкими прожилками жира. Идеально. Рядом лежали пышные пучки зелени и крепкие головки чеснока. Всё свежее.

— Всё в порядке, шеф? — ко мне подошёл опертор.

— Более чем, — кивнул я. — Камеру на продуктах держи подольше. Люди должны видеть, с чем мы работаем. Они должны захотеть это ещё до того, как я начну готовить.

— Будет сделано, — он сглотнул, глядя на мясо. — Уже хочу.

Режиссёр махнул рукой.

— По местам! Три… два… один… Мотор!

Яркая красная лампочка на камере ожила. Я сделал глубокий вдох, нашёл взглядом тёмный зрачок объектива и улыбнулся. Не широко, а так, уголком рта. Уверенно и немного нагло. Мол, смотрите, сейчас я покажу вам то, чего вы никогда не пробовали.

— Добрый день, — мой голос прозвучал спокойно и ровно, без капли того беспокойства, что царило во мне совсем недавно. — С вами снова я, Игорь Белославов, и наше шоу «Империя Вкуса». Сегодня мы снова будем творить волшебство.

Рядом со мной возникла Светлана. Она тоже преобразилась. Ушла утренняя злость на начальство, появилась профессиональная улыбка и азарт в глазах. Она была прирождённой ведущей.

— Волшебство, Игорь? — она подыграла мне с лёгкой иронией. — Заинтриговали. Надеюсь, нам не понадобится волшебная палочка?

— Нам понадобится кое-что получше, — усмехнулся я. — Мы возьмём обычный, понятный всем продукт. Вот эту прекрасную ножку ягнёнка. — Я с уважением провёл по мясу ладонью. — И превратим её в блюдо, от которого вы сойдёте с ума.

Я взял в руки пучки зелени. Камера Саши послушно приблизилась, показывая их крупным планом.

— Посмотрите. Мята, базилик, петрушка. Для большинства из вас это просто трава. Что-то зелёное для украшения. Но сегодня это будут наши главные инструменты. Вот мята. — Я сорвал пару листиков и растёр их между пальцами. — Она даст нашему блюду свежесть, лёгкую прохладу. Она успокоит яркий, чуть дикий вкус баранины, сделает его благороднее.

Я видел, как Светлана незаметно прикрыла глаза и втянула носом воздух.

— Дальше — базилик, — я взял следующий пучок. — Его ещё называют царской травой. Не просто так. Он даст нашему соусу тёплый, пряный, южный аромат. Запах летнего вечера у моря. А вот эта скромница, петрушка, подарит нам свежесть луга после дождя. Она не будет кричать о себе, она просто создаст фон, на котором мята и базилик заиграют всеми красками.

Пока я говорил, мои руки уже работали.

Острый нож легко скользнул по мясу, срезая тончайшую плёнку. Затем я сгрёб всю зелень, бросил в чашу блендера, добавил несколько очищенных зубчиков чеснока, щепотку соли, и плеснул немного масла. Короткое жужжание мотора — и через несколько секунд в чаше была густая, ярко-изумрудная паста с невероятным запахом.

— Игорь, я уверена, многие хозяйки сейчас задаются вопросом, — вовремя вставила Светлана. — Зачем такие сложности? Не проще ли просто запечь ножку, как есть?

— Проще, но не вкуснее, — ответил я, выкладывая ароматную пасту на мясо. — Смотрите. Когда мы сворачиваем мясо в рулет, оно пропекается равномернее. Все соки, все ароматы остаются внутри. Каждый кусочек пропитывается соусом. Это как… как упаковать дорогой подарок. Вы же не сунете его в первый попавшийся пакет? Вы завернёте его в красивую бумагу, перевяжете лентой. Так и здесь. Мы упаковываем вкус.

Я втирал соус в мясо, нежно, но настойчиво, проникая в каждую складочку. Затем аккуратно свернул его в тугой, ровный рулет и ловко перевязал специальной нитью.

Саша за камерой снова сглотнул, звукорежиссёр, забыв о работе, высунулся из своей будки и с тоской смотрел на мои руки. Вся съёмочная группа, которая ещё недавно вяло пила остывший кофе, теперь сидела с голодными и восхищёнными глазами.

Я поставил на огонь тяжёлую сковороду. Когда она раскалилась, я аккуратно положил на неё рулет. Раздалось громкое, агрессивное шипение, и к запаху трав добавился главный, самый крышесносный аромат — запах жареного мяса.

— А теперь главный фокус, — сказал я, понизив голос и глядя прямо в камеру. — Никогда не ставьте сырое мясо сразу в печь. Сначала его нужно «запечатать». Обжарить со всех сторон на сильном огне до румяной корочки. Эта корочка — как дверь в сокровищницу. Она не выпустит наружу ни капли драгоценного сока, пока мясо будет томиться в духовке.

Я ловко переворачивал рулет щипцами. Шипение, пар, аромат, мои уверенные движения и блестящие от восторга глаза Светланы — всё это слилось в идеальную картинку. Это и было настоящее шоу.

— Что ж, друзья, — торжественно сказала Светлана, когда я переложил рулет в форму и отправил в разогретую духовку. — Самая ответственная часть нашего волшебства позади. Теперь нашему шедевру нужно немного отдохнуть и набраться сил. А что мы будем делать дальше, вы узнаете сразу после рекламы. Оставайтесь с нами!

— Снято! — крикнул режиссёр. — Отлично! Перерыв десять минут!

Красный огонёк погас. Я выдохнул и провёл рукой по лбу. Светлана тут же подбежала ко мне.

— Игорь, это было что-то! — прошептала она, и в её голосе уже не было ни капли игры. — Я чуть не захлебнулась слюной, честное слово!

— Это только начало, — усмехнулся я, глядя, как вся съёмочная группа, словно по команде, как сурикаты, повернула головы в сторону духовки.

— Ты не человек, Белославов, ты садист! — простонал Саша из-за камеры. — Как работать-то теперь? У меня желудок к позвоночнику прилип!

Я только рассмеялся. Пусть этот Гороховец сидит в своём кабинете и трясётся над своими бумажками. Здесь, на моей территории, происходило то, что не измерить никакими рейтингами.

Все еле стояли на ногах. Снять три выпуска подряд — это было настоящее безумие.

Но усталость была какая-то правильная, что ли. Мы сделали это. И сделали хорошо. Я это видел по тому, как двигалась команда. Никто не жаловался, никто не филонил. Все работали полноценно.

А потом по павильону поплыл сладковатый аромат запечённого ягнёнка, смешанный с острой ноткой чеснока и свежестью розмарина. Вся съёмочная группа как по команде втянула носом воздух. Усталость на их лицах сменилась чем-то другим. Голодом. Таким диким, что у меня самого живот свело.

И да, я специально оттягивал этот момент, чтобы вознаградить команду по достоинству, но только после того, как мы всё завершим.

— Ну что, герои труда, — я криво усмехнулся, натягивая свежие прихватки и открывая духовку. — Кто не работает, тот не ест. А кто работает — налетай!

Из раскалённого нутра печи вырвалось облако пара. Я вытащил на свет божий свой шедевр. Он лежал на противне, румяный, блестящий от сока, с хрустящей корочкой.

Я переложил рулет на большое деревянное блюдо. Взял острый нож и сделал надрез. Корочка поддалась с тихим хрустом, и из мяса с шипением вырвался пар. На срезе оно было нежно-розовым, а в самой середине виднелась сочная, ярко-зелёная спираль начинки из трав.

Я быстро нашинковал рулет на толстые, щедрые ломти. Каждый кусок полил соусом — он был изумрудного цвета и пах так, что хотелось просто выпить его прямо из соусника. Тарелки передо мной появились будто из воздуха. Команда, забыв про всё на свете, сгрудилась вокруг стола. Никто ничего не говорил. Было слышно только, как звенят вилки и как кто-то сдавленно мычит от удовольствия. Это был лучший комплимент.

Первым дар речи вернулся к Саше. Он прожевал свой кусок и закрыл глаза.

— Белославов… — выдохнул он с набитым ртом. — Я тебя ненавижу. Вот честно. Как мне теперь есть то, что дома готовят? Это… это просто… Я даже не знаю, как сказать. Мама, прости, но это лучше твоих пирожков. Только не говорите ей, умоляю.

Звукорежиссёр, только энергично закивал, он был слишком занят своей порцией, чтобы говорить. Светлана ела не спеша, маленькими кусочками, как и подобает леди. Но в её глазах плескался такой детский восторг, что это было красноречивее любых слов.

Но эту семейную идиллию, как это обычно и бывает, разрушили. Дверь павильона распахнулась, и снова появилась ассистентка директора.

— Господин Белославов… — произнесла она с лёгкой улыбкой. — Вас опять Василий Петрович к себе вызывает. Срочно. И велел блюдо принести. На пробу.

Весёлый гул за столом мгновенно стих. Вилки замерли на полпути ко ртам. Праздник кончился. Начинался очередной разбор полётов. Я молча взял чистую тарелку, выложил на неё самый красивый кусок рулета, щедро полил соусом и, подумав, украсил веточкой петрушки, которую держал для декора.

— Пойдём, Света, — ровным голосом сказал я. — Время слушать вердикт главного ценителя Зареченска.

Василий Петрович Гороховец, сидел в кресле и с важным видом листал какие-то бумаги.

Я молча поставил тарелку прямо перед ним. Он медленно оторвал глазки от бумаг и посмотрел на блюдо. Затем взял вилку и нож. Держал он их так неуклюже, будто это были не столовые приборы, а какие-то незнакомые ему инструменты.

Отрезал крошечный кусочек. Поднёс его к глазам, долго рассматривал на свет. Потом понюхал, сморщив нос. И наконец отправил этот кусочек себе в рот.

Мы со Светланой стояли и ждали. Я видел, как она сжала кулаки до побелевших костяшек. А я был спокоен, как удав. Я уже сотни раз видел этот спектакль.

Гороховец жевал. Долго. Очень долго. Он закатывал глаза к потолку, причмокивал, хмурил свой низкий лоб, изображая титаническую работу мысли и вкусовых рецепторов. Любой человек, хоть раз в жизни евший что-то сложнее варёного картофеля, понял бы, что это дешёвый цирк. Он пробовал не еду, а проверял на прочность нас. Прикидывал, сколько можно будет сбить с нашего гонорара.

— М-да-а-а… — протянул он наконец, промокая салфеткой пухлые губы. — Неплохо. Весьма неплохо. Я бы даже сказал, съедобно. Изысканно, пожалуй.

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

— Но… чего-то не хватает. Понимаете, о чём я? Души в этом нет. Огонька. Нет какой-то… изюминки. Просто вкусное мясо. А для нашего шоу, для нашего зрителя нужно нечто большее! В общем, идите, молодой человек. Думайте. Думайте, как добавить в ваши рецепты перчинку. А я… я тоже подумаю. Стоит ли вообще продолжать этот ваш… эксперимент.

Он махнул в сторону двери, даже не глядя на нас. Всё. Представление окончено. Можете убираться.

Мы молча вышли. Дверь за нами закрылась с тихим щелчком. Несколько секунд мы просто стояли и молча смотрели друг на друга. Я видел, как её лицо, только что державшее маску ледяного профессионализма, медленно бледнеет. Она поджала губы, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние.

Ну вот, началось, подумал я. Сейчас будут слёзы, причитания, что всё пропало. Я уже приготовился произнести какую-нибудь ободряющую банальность. Но вместо этого я вдруг вспомнил одного похожего типа из прошлой жизни. Тоже продюсер, только в Москве. Он так же сидел в огромном кресле, закинув короткие ножки на стол, и вещал мне, что в моих блюдах «не хватает души». А через полгода его ресторан прогорел, и он пошёл торговать шаурмой у метро.

Воспоминание было таким ярким и нелепым, что я не выдержал. Уголки моих губ дрогнули. Я тихо фыркнул, пытаясь сдержаться, но получилось плохо.

Светлана удивлённо моргнула, её растерянное выражение сменилось недоумением.

— Тебе смешно? — спросила она почти шёпотом.

— А тебе нет? — ответил я, и тут меня прорвало.

Смешок вырвался наружу. Светлана смотрела на меня ещё секунду, а потом её лицо тоже дрогнуло. Она прикрыла рот ладонью, но было уже поздно. Сначала тихий смешок, потом полноценный хохот. Через мгновение мы уже хохотали в голос, прислонившись к обшарпанной стене коридора, не в силах стоять ровно.

Это был не злой смех. Мы смеялись так, как смеются взрослые люди, которые только что посмотрели очень плохую, но очень смешную комедию.

— Искры ему не хватает! — вытирая выступившие от смеха слёзы, выдохнула Светлана, передразнивая его гнусавый голос. — Господи, какая же он напыщенная деревенщина! Он же ничего не понял! Он на полном серьёзе думает, что мы сейчас побежим обратно, будем стучать в его дверь и умолять взять нас в следующий сезон, предлагая работать за еду!

— Он не думает, — поправил я, отсмеявшись и переводя дух. — Он в этом абсолютно уверен. Он — царь и бог в своём маленьком болотце. И он искренне не понимает, что за границами этого болота есть океан.

— И что в этом океане водятся акулы покрупнее его, — закончила она. Смех в её голосе пропал, сменившись стальными нотками.

Она вдруг стала очень серьёзной. Вся весёлость испарилась, а в глазах, которые только что блестели от слёз смеха, загорелся холодный, азартный огонёк.

— Знаешь, Игорь, — сказала она медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. — А может, оно и к лучшему. Может, этот жирный боров только что оказал нам самую большую услугу в жизни.

Я молча смотрел на неё, ожидая продолжения.

— Я сегодня уже говорила, что у меня есть хороший контакт в губернской столице, в Стрежневе, — её голос стал ниже, увереннее. — Там мой бывший преподаватель из университета, очень толковый мужик, сейчас возглавляет отдел новых проектов на главном губернском канале. Старый лис, учил меня журналистским расследованиям. Говорил, что из меня выйдет либо гениальный репортёр, либо гениальная мошенница.

Она хитро улыбнулась.

— Я ему ещё неделю назад отправляла наш пилотный выпуск. Тот, что с праздника. Просто так, на всякий случай. Попросила посмотреть, дать совет, так сказать.

— И что он? — спросил я, чувствуя, как внутри что-то начинает гудеть в предвкушении.

— Он позвонил мне той же ночью, — коротко бросила она. — Орал в трубку, что это бомба. Что это именно то, что они ищут. Свежее, настоящее, без столичного снобизма, но с имперским размахом. Он сказал, что у них там всё забито либо пафосными передачами про жизнь аристократов, либо унылыми новостями. А тут — настоящая история. Они уже несколько недель ждут, когда я дам сигнал.

— Светлана, — спросил я так же тихо. — Какой сигнал они ждут?

Она вскинула на меня свои горящие глаза.

— Твоего согласия. Готов покорять губернию, маэстро?

Мои губы тронула уверенная улыбка. Я вспомнил, как Гороховец снисходительно называл меня «талантом». Что ж, этот талант собирался на гастроли.

— Звоните своему преподавателю, Светлана, — отчеканил я. — Скажите, что маэстро Белославов готов к выездному туру. Нам осталось только назначить день.

Обратно в «Очаг» я ехал, когда на Зареченск уже опускались сумерки. За окном старенького такси проносились редкие огни фонарей, выхватывая из темноты знакомые до боли улицы, кривые заборы, сонные дома с тёмными окнами. Я ощущал невероятный, пьянящий прилив сил. Адреналин бурлил в крови.

Впереди был Стрежнев. Губернская столица. Совсем другие деньги, другие правила, другие враги. Новый уровень сложности. Новые вызовы. И новые, головокружительные возможности.

Вечером «Очаг» был закрыт для посетителей. В центре зала, за длинным столом, составленным из трёх обычных, сидели фермеры. Атмосфера в зале была тяжёлой.

Дед Матвей сидел неестественно прямо. Свои растрескавшиеся от работы руки он положил на стол и уставился на них, будто видел впервые. Коля-Гром сегодня превратился в грозовую тучу. Он не шутил, не смеялся, а просто хмуро пялился в окно, и его могучие плечи как-то обмякли и поникли. Рядом с ним прижались друг к другу тихий Павел и его жена Анна.

— Начинаем, — тихо, почти шёпотом, скомандовал я своей команде, которая ждала сигнала на кухне.

Настя, Даша и Вовчик, все в чистых фартуках, принялись за работу. Чётко, слаженно, без единого лишнего движения. Они начали выносить из кухни блюда. Не маленькие ресторанные порции с тремя листиками салата. А нормальную, мужскую, понятную еду. Огромные миски с салатом из свежих овощей. Дымящиеся горшки с картофелем, запечённым с чесноком и травами. Гора свежего хлеба с такой хрустящей коркой, что от одного её вида хотелось жить.

Фермеры настороженно проводили их взглядом. Они ждали от меня разговора, каких-то планов, обещаний. А я вместо этого решил их накормить. Старый поварской трюк: путь к сердцу любого мужика, особенно голодного и злого, лежит через его желудок.

Когда стол превратился в скатерть-самобранку, я сам вышел из кухни. В руках я нёс огромное керамическое блюдо, от которого шёл такой густой пар и такой невероятный аромат, что даже дед Матвей оторвал свой тяжёлый взгляд от рук и посмотрел на меня. Я с нарочитым грохотом поставил блюдо в самый центр стола.

На нём, в окружении горы золотистых овощей, лежала запечённая свинина. Румяная, аппетитная, по её бокам медленно стекал прозрачный сок.

Я обвёл взглядом напряжённые лица.

— Это — ваша работа, — сказал я спокойно, и мой голос в наступившей тишине прозвучал на удивление твёрдо. — Каждый из вас вложился в это блюдо понемногу. Я не стал мудрить. Просто соль, перец и немного огня. Попробуйте. Попробуйте, каков на вкус ваш собственный труд.

Я отошёл в сторону и прислонился к стене, давая им время. Первым не выдержал Коля-Гром. Он недоверчиво посмотрел на меня, потом на мясо, потом снова на меня. Махнул рукой, мол, была не была. Взял с блюда, самый аппетитный кусок, отрезал ножом увесистый ломоть и отправил в рот. Он жевал медленно, вдумчиво, и его лицо постепенно начало разглаживаться. Брови удивлённо поползли вверх. Он проглотил кусок и уставился на меня так, будто я только что на его глазах превратил воду в вино.

— Ёлки-палки… — выдохнул он. — Это что… это правда моя свинина? Я ж её сто раз ел. И жарил, и варил. Но чтоб она была такой…

Он не нашёл подходящего слова, только крякнул от удовольствия и отрезал ещё один кусок. Его примеру последовали и остальные. Дед Матвей ел молча, не торопясь, как и всё в своей жизни. Но я видел, как в его суровых глазах появилась гордость. Он отрезал кусочек картофеля, долго жевал, потом ещё один. И едва заметно кивнул сам себе. Мол, да, хорош, мой урожай.

Павел с Анной ели робко, почти виновато, будто украли эту еду. Но с каждым съеденным куском их плечи понемногу расправлялись, а на измученных лицах впервые за весь вечер появилось что-то похожее на улыбку.

Они растили всё это, поливали своим потом, но никогда не знали, на что способны их продукты на самом деле. А сегодня я им это показал. Я просто взял их труд и показал им его настоящую цену.

Я дождался, пока первые тарелки опустеют. Дождался, пока напряжение за столом сменится сытым, довольным урчанием.

— Ну что, вкусно? — спросил я.

Мужики согласно закивали. Коля-Гром громко рыгнул, ничуть не смутившись, и с удовольствием хлопнул себя по огромному животу.

— Вкусно — это не то слово, Игорь! Душевно! Как у бабушки в деревне!

— Вот это и есть наш ответ, — сказал я, и мой голос снова стал твёрдым. — Вот это наше главное оружие. Они пытаются нас перекупить. Запугать. Задавить деньгами. Они лезут к вам поодиночке, потому что знают: по одному нас легко сломать, как веник по прутику. Сегодня они предложили двойную цену Коле, завтра предложат тройную Павлу. И кто-то рано или поздно не выдержит, сломается. И я его не буду осуждать. У всех свои проблемы.

Я сделал паузу, давая им обдумать мои слова.

— Так вот, предлагаю перестать быть отдельными прутиками. Я предлагаю стать тем самым веником, который не сломаешь. Создать настоящий союз. Кооператив честных фермеров. С общими правилами, общей кассой и общей целью.

Обвёл их взглядом. Они слушали, затаив дыхание.

— Я хочу, чтобы мы создали «Зелёную Гильдию», — я произнёс это название впервые, и оно мне самому понравилось. Звучало солидно и немного по-старомодному, как раз в духе нашего города. — «Зелёную» — потому что наша еда живая. «Гильдию» — потому что мы мастера своего дела. И я буду не только вашим покупателем. Я стану вашим щитом.

Начал загибать пальцы.

— Первое. Я гарантирую вам сбыт. Весь ваш урожай, всё ваше мясо будет уходить ко мне. По честной, заранее оговорённой цене. Никаких перекупщиков, никаких подачек. Второе. Я обеспечу вам юридическую защиту. У меня есть связи в Городской Управе, — я многозначительно посмотрел на них, и они поняли, о ком я говорю. — Мы составим официальный договор. Любой, кто сунется к вам с угрозами или сомнительными предложениями, будет иметь дело не с вами, а с моими юристами. И третье. Я помогу вам с логистикой. Мы организуем общий транспорт, чтобы вам не приходилось таскать свой товар на горбу.

Я замолчал, давая им переварить услышанное. А потом ударил по самому главному.

— Мужики, это ведь не только про деньги. Это про гордость. Про уважение к себе и к своей земле. Они кормят людей химической дрянью, магическими порошками, от которых еда становится безвкусной и мёртвой. А мы будем кормить их настоящим. Живым. Мы покажем всему этому городу, а потом и всей губернии, что такое вкус настоящего мяса и настоящей картошки. Мы начнём свою войну. Тихую, без стрельбы. Войну за вкус.

Я закончил. В зале повисла тишина. Я сказал всё, что хотел. Теперь решение было за ними.

Первым поднялся Коля-Гром. Он тяжело опёрся своими ручищами о стол и посмотрел на остальных.

— Ну, что сидим, мужики? Чего репу чешем? — пробасил он. — Парень дело говорит! Мы всю жизнь горбатимся на своей земле, а потом приходит какой-то хмырь в блестящих ботинках и указывает нам, как жить? Да пошли они! Я — за! За эту… как её… Гильдию! Звучит красиво!

Он посмотрел на деда Матвея. Старик медленно поднял на меня глаза. Смотрел долго, изучающе, словно пытался заглянуть мне в самую душу.

— Слово держишь, повар? — скрипучим голосом спросил он.

— Держу, Матвей Семёнович, — твёрдо ответил я.

Он медленно кивнул.

— Тогда и я с вами. Хватит. Натерпелись.

Павел посмотрел на жену. Анна робко улыбнулась и ободряюще сжала его руку. Он выдохнул и тоже кивнул.

— Мы тоже… мы тоже в деле.

Фермеры выходили из тёплого, пахнущего едой зала «Очага» обратно в холодную тёмную ночь, но теперь эта ночь казалась им не такой уж и страшной. Я видел это в их глазах. Страх, с которым они сюда пришли, сменился азартом. Надеждой. Чувством, что они не одни.

Коля-Гром, уходя последним, так грохнул меня своей ручищей по плечу, что у меня, кажется, позвоночник осыпался.

— Ну, повар, ты даёшь! — проревел он. — Голова! Настоящий фельдмаршал! За такую идею и за такую свинину — да я за тобой хоть на край света!

Дед Матвей, как всегда, был немногословен. Он просто подошёл, посмотрел на меня и крепко пожал мне руку. Его ладонь была твёрдая и шершавая. И в этом простом, мужском рукопожатии было больше доверия и обещаний, чем в сотне подписанных контрактов.

Когда за последним из них наконец-то закрылась дверь, я просто рухнул на стул. Тело гудело от усталости, но мозг, наоборот, работал на бешеных оборотах. Я чувствовал себя жонглёром, который только что подбросил в воздух десяток горящих факелов. Выглядело это эффектно, но теперь их нужно было как-то поймать и не спалить всё к чертям. Идея, брошенная фермерам на эмоциях, теперь требовала холодного расчёта. Её нужно было превратить из красивого лозунга в работающий механизм.

Я пододвинул к себе чистый лист бумаги, который Настя использовала для записи заказов, и взял огрызок карандаша.

Энтузиазм — штука хорошая, но на нём одном далеко не уедешь. Он сгорает быстро, как охапка сухих дров в печи. А чтобы костёр горел долго и ровно, нужна система. Структура. Чёткий, понятный план.

Я никогда не учился на экономиста. Моими университетами были кухни, рынки и подсобки московских ресторанов. Но за десятки лет в этом бизнесе я научился главному: любой успешный проект — это не только красивая картинка, это в первую очередь крепкий фундамент и надёжные несущие стены. И сейчас я собирался стать архитектором.

Первое, что я нарисовал, был большой, кривоватый квадрат в центре листа. «Общий склад», — коряво вывел я под ним. Всё в одном месте. Чисто, сухо, надёжно и под моим личным контролем.

От склада я провёл жирную стрелку в сторону. Рядом, пыхтя от усердия, нарисовал что-то, отдалённо напоминающее грузовик с колёсиками. «Транспорт», — подписал я. И добавил в скобках: «(Деньги Доды)». Это был мой главный козырь на ближайшее время. Своих денег на покупку даже захудалой машины у меня не было. Но у меня был Максимилиан Дода. Серьёзный, хваткий мужик, который уже вложился в мою идею. Он любит умные слова вроде «инвестиции в инфраструктуру». Уж на такую «мелочь», как подержанный грузовичок, он точно раскошелится. Я ему это красиво преподнесу.

Дальше — самое важное. Лицо нашего дела. Бренд. Люди покупают историю. Уверенность в том, что их не обманут. Я задумался, погрыз кончик карандаша и попытался нарисовать логотип. Получилось, конечно, криво, как курица лапой, но идея, кажется, была ясна. Простой зелёный лист, какие рисуют дети в садике, заключённый в круг, похожий на шестерёнку. Природа и производство. Простота и надёжность. Под рисунком я вывел печатными буквами: «Зелёная Гильдия». Этот знак будет стоять на каждом мешке, на каждой туше, на каждой банке с соленьями. Это будет гарантия того, что внутри — не химическая дрянь, а честный, живой продукт.

Я откинулся на спинку стула, оглядывая свой примитивный чертёж. Склад, транспорт, бренд. Фундамент был заложен. Несущие стены намечены. Но в любом хорошем здании должен быть свой пентхаус. Так сказать, «вишенка на торте». То, что делает его уникальным и чертовски дорогим.

Я снова наклонился над листом и в самом низу, под основной схемой, сделал жирную приписку: «Магические ингредиенты (лунная мята, светящийся мёд и т. д.) = ЭКСКЛЮЗИВ». Это было моё нерушимое правило. Я готов был делиться с фермерами прибылью от обычной еды, от картофеля и мяса. Но магия… магия останется моей. Это был мой главный козырь. Я строил честную республику, но королём в ней всё равно оставался я.

— Игорь…

Я поднял голову. Передо мной, сбившись в тесную кучку, стояла вся моя команда. Они закончили с уборкой и теперь смотрели на меня и мои записи с азартом и интересом.

— Это… просто обалденно! — выдохнула Даша, и в её зелёных глазах плескалось такое искреннее, неподдельное восхищение, что мне стало немного не по себе.

Вовчик, стоявший за её спиной, только энергично закивал, не в силах подобрать нужных слов.

Я устало улыбнулся.

— Ребята, вы чего? — я потёр затылок. — Рано радуетесь. Мы только в самом начале пути. Даже не в начале, а ещё только на подъезде к нему. Сейчас начнётся самое сложное и скучное. Бумажки, разрешения, поиск этого самого склада, ругань с чиновниками… Весь этот нудный, бумажный ад, от которого хочется выть на луну.

Я обвёл их серьёзным взглядом, немного сбивая их восторженный настрой.

— Так что у нас с вами сейчас есть ровно два варианта. Либо мы все дружно сжимаем булки и начинаем пахать так, как никогда в жизни не пахали. Пахать до кровавых мозолей и чёрных кругов под глазами. Либо мы можем прямо сейчас сесть вот за этот стол, обнять друг друга и начать плакать в подушку о том, какая несправедливая штука жизнь и как всё тяжело. Я выбираю первое. Кто со мной?

Я положил свою руку на стол, ладонью вниз. Просто, без всякого пафоса, как будто предлагал им взять по куску пирога.

Секунду они смотрели на мою руку, а потом, не сговариваясь, двинулись вперёд. Первой свою ладошку, горячую и немного влажную от работы, положила сверху Даша. За ней — тонкая и прохладная рука Насти. И последним свою ладонь пристроил Вовчик.

Мы стояли так несколько секунд, молча. Всё было сказано. Наша маленькая, разношёрстная команда была сформирована. Окончательно и бесповоротно.

Я первым убрал руку и посмотрел на сестру. На её лице всё ещё сияла счастливая улыбка, но в глазах стояла взрослая решимость.

— Настюш, — сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно мягко. — Позвони своему Кириллу. Скажи, пусть завтра выходит на стажировку. Судя по всему, нам понадобятся все рабочие руки, какие мы только сможем найти.

Утро началось с тихого скрипа двери. Я как раз заканчивал протирать старые столы, готовясь к грядущим переменам, когда на пороге кухни появился тот самый Кирилл.

Высокий парень, немного сутулый, с простым, ничем не примечательным лицом и на удивление спокойными глазами. Он не стал лезть с рукопожатиями или расспрашивать, как дела. Просто молча кивнул мне, будто мы сто лет знакомы, снял свою потёртую куртку, повесил её на гвоздик и, оглядевшись цепким взглядом, направился прямиком в угол, где стояли мешки с овощами.

Я продолжал возить тряпкой по столешнице, но теперь наблюдал за ним краем глаза. Он без единого слова взял мешок картофеля, высыпал добрую часть в раковину и принялся за работу. И вот тут я понял, что парень-то не так прост, как кажется. Нож в его руках двигался быстро, чётко, экономно, срезая кожуру тонкой, почти прозрачной спиралью. Ни одного лишнего движения, ни одного потерянного грамма продукта. Очищенные клубни падали в воду с глухим, приятным стуком.

Я молча подошёл и поставил рядом с ним ведро для очистков.

— В столовой на заводе работал? — спросил я, просто чтобы нарушить тишину.

— В армейской, — так же коротко ответил он, не отрываясь от дела. — Два года. Там, если будешь чистить медленно, рискуешь остаться без обеда.

Всё сразу стало на свои места. Армия. Лучшая школа для любого повара-заготовщика. Там учат не кулинарным изыскам, а дисциплине, скорости и умению работать с огромными объёмами. Именно то, что мне сейчас было отчаянно нужно.

— Почистишь этот мешок, потом займёшься луком. Два ящика, — бросил я через плечо и вернулся к своим делам.

Больше мы не разговаривали. Он просто работал. Быстро, молча и на удивление чисто. Я понял, что Настя не ошиблась. Этот парень пришёл сюда работать. И это вызывало искреннее уважение.

Не успел Кирилл закончить, как на нашей тихой улице началось настоящее светопреставление. С грохотом и облаком пыли к «Очагу» подъехал старый грузовик. Из него вывалилась бригада хмурых грузчиков и две прекрасные, но опасные женщины. Наталья Ташенко, в своём строгом деловом костюме, и Вера Земитская, элегантная, как всегда.

— Белославов, принимай хозяйство! — без лишних предисловий скомандовала Наталья, указывая на забитый доверху кузов грузовика. — Управа слово сдержала.

Из кузова на свет божий начали вытаскивать моё сокровище. Два новеньких стола из блестящей нержавейки, холодных и гладких на вид. Огромная, на шесть конфорок, профессиональная плита. И ещё куча всякой мелочи вроде полок и стеллажей.

Вера порхала по кухне, как экзотическая бабочка, тыча пальчиком то в один угол, то в другой.

— Так, эту рухлядь — на свалку! — её звонкий голос не терпел возражений, и грузчики тут же подхватили наш старый, проржавевший стол. — Плиту ставим сюда, к стене. Столы — в центр, чтобы получился так называемый «остров». Игорь, я правильно понимаю твою современную задумку?

— Абсолютно, госпожа Земитская, — кивнул я, с трудом скрывая довольную ухмылку.

Эти две женщины взяли процесс под свой полный контроль. Они гоняли грузчиков, как заправские прорабы, следили, чтобы ничего не поцарапали, и за полчаса устроили на моей кухне настоящую революцию. К обеду всё было кончено. Старый хлам сиротливо валялся на заднем дворе, а на кухне, сверкая сталью, стояло моё новое оборудование.

Когда всё стихло, я собрал команду. Даша, Вовчик и Кирилл, который уже успел дочистить лук и теперь скромно стоял в сторонке, смотрели на эти новшества с благоговейным трепетом, боясь даже дотронуться.

— Ну что, бойцы, — сказал я, с удовольствием хлопнув ладонью по прохладной, гладкой поверхности стола. — Железо у нас теперь есть. Но само по себе оно готовить не будет. Поэтому с сегодняшнего дня объявляю об открытии «Академии Белославова». И первый урок — основы основ. То, на чём держится вся высокая кухня. Соусы.

Я поставил на плиту несколько сотейников.

— Любой дурак может пожарить кусок мяса. Но только настоящий повар может сделать так, чтобы этот кусок мяса запел на тарелке. А для этого ему нужен хороший соус.

Я не стал сразу сыпать рецептами. Вместо этого я начал с азов. С простой химии, которую в этом мире, похоже, считали какой-то алхимией.

— Представьте, что масло и вода — это кошка с собакой. Они друг друга ненавидят и никогда не будут дружить по своей воле. Наша задача — найти для них такого хитрого переводчика, чтобы они сидели в одной комнате и крепко обнимались. Этот процесс называется эмульгация. А переводчиком может быть что угодно: яичный желток, горчица, крахмал…

Я рассказывал им о том, как крахмал при нагревании превращается в клейстер, который, как липкая паутина, связывает молекулы жидкости. О том, как кислота помогает расщеплять упрямые белки. О том, почему нельзя перегревать сливочное масло, иначе оно обидится и расслоится на жир и мутную водичку. Это была не кулинария в привычном им понимании. Это была чистая, прикладная наука.

Благо, народа сегодня не было. Видимо, люди увидели, что мы обновляемся и решили не мешать, за что им моя искренняя благодарность.

Вовчик стоял с блокнотом и записывал каждое моё слово, высунув от усердия кончик языка. Он был медленным, но таким дотошным, что я был уверен: ночью разбуди его и спроси, при какой температуре сворачивается яичный белок, — он ответит без единой запинки.

Даша была его полной противоположностью. Она всё ловила на лету. Её руки порхали над столом, она повторяла мои движения с кошачьей грацией. Она не записывала, она впитывала всё, как губка.

— Игорь, а если в соус добавить не мускатный орех, а, скажем, немного тёртого хрена? — тут же спросила она, и это был вопрос человека, который уже начал думать, творить, экспериментировать.

— Получится отличный соус для ростбифа, — кивнул я, одобряя её смелость. — Но это уже следующий уровень. Сначала освойте базу, иначе все ваши эксперименты закончатся взрывом на кухне.

А вот Кирилл снова меня удивил. Он работал молча, сосредоточенно, и в его движениях была какая-то врождённая уверенность и спокойствие. Когда я дал им задание приготовить простой белый соус на основе муки и бульона, он сделал всё идеально с первой попытки. А потом, когда я попросил их подумать, чем можно его улучшить, он немного помялся и тихо, почти виновато, сказал:

— А можно попробовать добавить щепотку чабера? У моей бабушки в деревне рос, она его всегда в похлёбку добавляла. Говорила, он «дух» мясу даёт.

Чабер. Простая, почти сорная трава с горьковато-пряным ароматом. Я сам о ней почти забыл. Я взял щепотку сушёной травы из банки, которые притащил из аптеки, растёр в пальцах и бросил в его соус. Попробовал. И чёрт меня подери. Простой, скучный базовый соус мгновенно преобразился. В нём появилась глубина, приятная терпкость, и лесной оттенок.

Я посмотрел на Кирилла. Он стоял, опустив глаза, и ждал вердикта, как школьник у доски.

— Неплохо, — сдержанно кивнул я. — Очень неплохо. У тебя есть чутье.

Для меня, человека, который редко хвалил своих поваров, это было высшей похвалой.

А Настя нашла себе другую, не менее важную роль. Она стала нашим менеджером. С блокнотом в руках она ходила между нами, следила за продуктами, составляла списки того, что нужно докупить, и контролировала время. Она была мозгом нашего маленького организма, в то время как я был его сердцем.

К вечеру мы были вымотаны до предела, но на плите в ряд стояли пять идеально приготовленных базовых соусов: белый бешамель, золотистый велюте, тёмный эспаньоль, ярко-красный томатный и нежный голландский. Пять столпов французской кухни. Пять ключей, которые могли открыть тысячи дверей в мир настоящего вкуса.

Я попросту ввалился в свою комнату. Ноги заплетались, спина гудела одной сплошной, ноющей нотой, а руки болтались плетьми. Казалось, я до сих пор чувствую на коже жар от новой плиты и запах лука, въевшийся в одежду. День был просто термоядерный. Сначала перестановка, потом урок по соусам, который высосал из меня все соки, потом ещё какие-то планы, разговоры, цифры… Я чувствовал себя абсолютно пустым.

Рухнул на кровать прямо в ботинках, даже не пытаясь их снять. Сил не было абсолютно. Лежал, тупо пялился в потрескавшийся потолок, а в голове мелькали обрывки дня. Блестящая, холодная сталь новых столов. Сосредоточенное лицо Даши, которая ловила каждое моё слово. Удивлённый и до смешного благодарный взгляд Кирилла, когда я сказал ему простое «неплохо». И счастливая, до ушей, улыбка Насти, когда она поняла, что её парень теперь с нами.

Мы сегодня рванули вперёд так, что аж пятки засверкали. «Академия Белославова»… «Зелёная Гильдия»… Господи, как же пафосно это звучало. Но за этими дурацкими названиями стояло что-то настоящее. Что-то живое, что росло и набирало силу прямо у меня на глазах.

Я прикрыл веки, надеясь, что сон свалит меня прямо так, в грязной одежде. Мысли потихоньку начали расползаться…

— Кхм-кхм.

Тихий, но настойчивый звук раздался из тёмного угла. Я с трудом разлепил один глаз. На спинке стула сидел Рат. Он вроде бы как обычно умывался, но что-то было не так. Его движения были какими-то дёргаными, усы ходили ходуном, а чёрные глазки не сидели на месте, а метались по комнате, словно искали выход. Он был на взводе.

— Ну, что там ещё, усатая твоя душа? — прохрипел я, не находя сил даже повернуть голову. — Фатима отравилась собственными специями, и в городе объявлен праздник?

— Хуже, — пискнул Рат. Я сел на кровати, которая недовольно скрипнула.

— Что может быть хуже?

— Я следил за аптекаршей, — быстро затараторил он, спрыгивая со стула. — За Зефировой. Как ты и велел.

Вот это уже было интересно. Я и правда попросил Рата приглядывать за этой загадочной дамочкой. Слишком уж она была… странной. Слишком много знала о травах для простой продавщицы и слишком откровенно флиртовала.

— Ну и что? Нашла нового поставщика «сушёных глаз саламандры»?

— Почти, — Рат подбежал к кровати и встал на задние лапки, задрав свою наглую морду. — У неё в подвале… там… там целая лаборатория! Настоящая!

— Лаборатория? Ты уверен, что это не склад со старыми банками?

— Да какие банки! — почти взвизгнул он. — Там колбы, стеклянные трубки, какие-то кривые сосуды, как в книжках про колдунов! А под потолком висят пучки трав, сотни, тысячи! И запах… Запах там, Игорь, странный. Сильный. Похоже на магию, но… сухая какая-то, острая. Я залез на подоконник, там есть маленькое окошко, и смотрел. Она там по ночам что-то варит.

Он замолчал, чтобы перевести дух. Его маленькая грудка ходила ходуном. Он смотрел на меня в упор, и в его глазах я увидел обычный, животный страх.

— И что ты видел? Не тяни! — я подался вперёд, чувствуя, как по спине поползли мурашки.

Крыс глубоко, со свистом, втянул в себя воздух.

— Она… она мешала своё варево. Длинной деревянной ложкой. А потом… потом вдруг застыла. Прямо посреди движения. И медленно, очень медленно повернула голову. И посмотрела прямо на меня. В окно. В темноту. Она не могла меня видеть, Игорь! Но она смотрела так, будто я стоял перед ней в полный рост. Она улыбнулась, Игорь, — прошептал Рат, и его усы задрожали. — Улыбнулась и сказала… будто шептала мне прямо в ухо. Она говорила со мной, Игорь! Она поняла, что я не просто крыса!

— Что… что она сказала? — мой собственный голос прозвучал глухо и чужеродно.

Рат сглотнул и произнёс, отчеканивая каждое слово, будто оно было раскалённым:

— Она сказала: «Передай своему хозяину, чтобы был осторожнее. В городе стало слишком много… проблем».

Ну вот и всё. Сон кончился, не успев начаться. Я сидел на кровати, и мне вдруг стало холодно. Вероника Зефирова. Милая, кокетливая аптекарша, поставщик редких трав. И, как выясняется, ведьма. Или колдунья. Чёрт его знает, как их тут называют. Она видит в темноте, может говорить с крысами. Она… чёрт, я же ничего о ней не знаю!

День перевалил за свою самую шумную отметку. Основной поток голодных обедающих наконец-то схлынул. После них остались только приятная усталость, стопка грязных тарелок в мойке и тихий гул сытых голосов, который, казалось, ещё не успел выветриться. В «Очаге» наступило моё любимое время — спокойная, рабочая атмосфера, когда можно перевести дух.

Я как раз решил воспользоваться затишьем, чтобы устроить небольшой разбор полётов. На кухне я собрал Дашу и Вовчика и принялся объяснять, почему один из их вчерашних соусов получился слишком жидким. Нет, не потому, что они пожалели муки. А потому, что не дали ей как следует «раскрыться».

— Мука — это не какой-то порошок, чтобы сделать гуще. Это фундамент соуса, — втолковывал я, водя пальцем по рассыпанной на столешнице муке. — Вы её в масло бросили и почти сразу залили водой. А её нужно было обжарить, прогреть. Понимаете? Она должна стать золотистой, отдать свой аромат. Если вы строите дом на кривом фундаменте, он у вас развалится. Так и тут.

Даша сосредоточенно хмурила свой милый носик, буквально впитывая каждое моё слово. Вовчик, всё ещё с лиловым фингалом под глазом, молча кивал. Я видел, как в его рыжей голове отчаянно крутятся шестерёнки — парень старался изо всех сил. В зале Настя, тихонько шурша бумажками, пересчитывала дневную выручку, шевеля губами. Обычный, почти идеальный рабочий день.

Именно в такие моменты, когда ты расслабляешься и думаешь, что всё хорошо, и случается всякая дрянь.

Дверной колокольчик звякнул. Но как-то не так, как обычно. Я невольно поднял голову. В дверном проёме стоял человек, который не вписывался в обстановку нашей скромной закусочной от слова «совсем». Он был похож на орла, который по ошибке залетел в курятник.

Мужчине на вид было лет пятьдесят. Высокий, подтянутый, с идеальной осанкой. На нём был дорогой дорожный костюм из тёмной шерсти, сшитый на заказ, на котором я не разглядел ни единой пылинки. И это при том, что на улице стояла сырая, грязная погода, и любой вошедший приносил на ботинках полкило грязи. У него были тонкие, аристократичные черты лица, коротко подстриженная бородка с красивой проседью и холодные, очень внимательные серые глаза.

Он не осматривался по сторонам с любопытством, как наши обычные посетители. Он сканировал пространство. Цепко, оценивающе, с таким ленивым видом хозяина, который пришёл проверить, как тут идут дела в его дальнем поместье.

Моя чуйка, натренированная за множество лет работы в московских ресторанах, завопила дурным голосом. Это был не очередной бандит от Алиевых. И не продажный инспектор. Этот был из совершенно другой лиги. Из высшей.

Он обратился к Насте вежливым, но таким властным тоном, который не предполагал никаких возражений:

— Будьте так добры, пригласите господина Белославова.

Настя растерянно обернулась и посмотрела на меня. Я вытер руки о полотенце, которое висело у меня на поясе фартука, и вышел в зал. Внутренне я весь сжался в пружину. Весь мой опыт общения с сильными мира сего, со всеми этими московскими «решалами», бандитами в дорогих пиджаках и капризными олигархами, сейчас бил в набат.

Не дожидаясь моего ответа, он шагнул мне навстречу и протянул руку, затянутую в тонкую кожаную перчатку.

— Барон Аркадий Свечин. Рад лично познакомиться, господин Белославов. Я много наслышан о вашем… таланте.

На слове «талант» он сделал почти незаметный акцент.

— Игорь Белославов, — спокойно ответил я и пожал его руку. Перчатка была холодной и гладкой, как змеиная кожа. — Чем могу быть полезен, господин барон?

Не дожидаясь приглашения, он плавно опустился на стул за ближайшим столиком и жестом указал мне на место напротив. Движения у него были скупые, точные, без малейшей суеты или лишнего шума.

— Вы уже оказались полезны, — его губы тронула усмешка, но глаза остались холодными. — Вы создали много шума в тихом Зареченске. Это похвально для простого повара из провинциального городка. Однако, вы затронули очень… деликатную сферу.

Он сделал паузу, явно давая мне осознать важность момента.

— Наши «магические специи», как вы их изволите называть, — это вековой бизнес. Бизнес, который одобрен и поддерживается на самом высоком уровне. А вы, молодой человек, в своих, гм, телепередачах и интервью позволяете себе делать весьма недвусмысленные намёки. Говорите, что это «химия» и чуть ли не «опасно для здоровья».

Я сел напротив и посмотрел ему прямо в глаза. Играть в прятки с такими людьми — верный способ проиграть ещё до начала партии. Только прямо, только в лоб.

— Я не делаю намёков, господин барон. Я просто говорю правду, — мой голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё звенело от напряжения. — Мои гости пробуют мою еду и еду из других заведений. И делают свой выбор. Всё очень просто. Настоящая еда не нуждается в магических костылях. Или вы с этим не согласны?

На его губах заиграла холодная улыбка. Он смотрел на меня, как учёный смотрит на любопытное насекомое под микроскопом.

— Вы очень амбициозны, это хорошо. Я ценю это качество. Но амбиции должны быть соразмерны вашим возможностям, вы не находите? Не стоит пытаться играть в игры, правил которых вы до конца не понимаете.

Он чуть подался вперёд, и его взгляд стал жёстким, как сталь. Улыбка мгновенно исчезла с его лица.

— Ваш покойный отец… он ведь тоже был большим энтузиастом. Насколько я помню, он тоже пытался что-то «улучшить». Искал какие-то свои рецепты, смешивал травы… Пытался изобрести велосипед там, где уже давно все ездят на прекрасных автомобилях. К сожалению, — продолжил барон своим безразличным голосом, будто сообщал прогноз погоды, — такие игры с ингредиентами, чью истинную природу не осознаёшь, редко заканчиваются хорошо. Надеюсь, вы более благоразумны, чем ваш родитель.

Это была угроза. Не истеричный визг Фатимы. Не тупое мычание её бандитов с битами. А деловая угроза, высказанная голосом самой системы. Системы, которая не прощает, когда кто-то встаёт у неё на пути.

— Я непременно учту ваш… дружеский совет, господин барон, — так же ровно ответил я, глядя ему в глаза. — Благодарю вас, что нашли время и проявили заботу.

Он молча кивнул, видимо, удовлетворённый моим ответом. Плавно встал, поправил свой костюм и, даже не попрощавшись, направился к выходу. Дверь за ним закрылась, и колокольчик издал свой последний, сиротливый звон.

В зале повисла такая тишин. Настя смотрела на меня огромными, испуганными глазами. Я остался сидеть за столом, глядя на пустой стул напротив.

Ну что ж, Арсений Вольский/Игорь Белославов. Поздравляю. Ты только что официально перешёл на новый уровень. Твоим противником теперь была не истеричная купчиха, которая возомнила себя хозяйкой города. Твоим противником стал кто-то очпнь влиятельный, покровительствующий этому бизнесу на уровне всей Империи. И он только что вежливо предупредил тебя, чтобы ты не лез в его огород.

В то же самое время, в другом конце города, в особняке Алиевых, новость о визите губернского барона в захолустный «Очаг» произвела эффект разорвавшейся бомбы. Фатима металась по огромной гостиной.

Она, Фатима Алиева, которую боялся каждый чиновник и каждый бандит, оказалась неспособна справиться с каким-то сопляком-поваром. Она провалилась. Провалилась настолько громко и унизительно, что в их мелкую провинциальную мышиную возню сочли нужным вмешаться «большие дяди» из самой столицы.

Лейла полулежала на шёлковых подушках дивана и лениво подпиливала ногти. Она наблюдала за метаниями бабушки со скучающим, отстранённым видом.

— Что, бабуля, не можешь поделить добычу с большими дядями? — бросила она язвительно, даже не подняв головы. — Оказалось, что твоя песочница не такая уж и твоя? Не рассчитала силёнок?

Это было зря. Слепая ярость затопила разум Фатимы. Она резко развернулась, подскочила к дивану и со всего размаха ударила Лейлу по лицу. Открытой, тяжёлой ладонью. Звук пощёчины прозвучал сухо.

— Молчать! — прошипела она, задыхаясь от гнева.

Лейлу отбросило на подушки. Она медленно, очень медленно, подняла руку и дотронулась до вспыхнувшей красным щеки. А потом она подняла глаза на бабушку. В её прекрасных миндалевидных глазах не было ни страха, ни слёз. Только чистая, концентрированная ненависть.

Фатима стояла, тяжело дыша, и смотрела на внучку. И в этот момент она осознала, что теряет контроль. Не только над городом, который посмел бросить ей вызов. Но и над собственной семьёй, которая начала пожирать сама себя изнутри. Её маленькая империя, построенная на страхе и деньгах, дала трещину. И виной всему был он. Этот проклятый повар.

Ночь. В «Очаге» наконец-то наступила тишина. Кухня, которая весь день жила, дышала, кричала звоном посуды и шипением масла, теперь спала.

Я сидел за новым столом и тупо смотрел на чистый лист бумаги. Он лежал передо мной, белый и пустой. Наверное, в моей голове было примерно так же. Пусто. Все мысли разбежались, оставив после себя только глухую тревогу. Рядом со мной, на краешке стола, сидел Рат. Он деловито намывал свою серую мордочку, подёргивая длинными усами. Его спокойствие немного передавалось и мне. Хоть кто-то в этом мире знал, что делать.

— Что, усатый, тоже думаешь? — тихо спросил я.

Крыс прекратил умываться и посмотрел на меня своими глазками. Взгляд у него был до того умный, что становилось не по себе.

Визит этого барона Свечина выбил меня из колеи. Серьёзно так выбил. Я пытался делать вид, что всё под контролем, но кого я обманывал? Только себя.

Он не просто так заговорил про отца. Это был намёк. Жирный намек. Мол, я всё знаю, парень, и если будешь дёргаться, я разворошу прошлое. А что там в этом прошлом? Я не знал. Но чувствовал, что ничего хорошего. Чтобы в этом разобраться, нужно было ехать в столицу. Возможно, где-то там будут хоть какие-то зацепки, так как здесь, в Зареченске, всё выглядит слишком просто и… слишком мутно. А как я всё здесь брошу? Настю, свою команду, этих фермеров, которые мне поверили? Если я уеду, Фатима их сожрёт и не подавится.

— Нет, так не пойдёт, — пробормотал я. — Сначала нужно разобраться с местными проблемами.

Я снова посмотрел на Рата.

Связаны ли барон и эта ведьма Фатима? Вряд ли. Но даже если это и так то… Для него она просто инструмент, который сломался. Тупая собака, которая не смогла выполнить приказ. Он приехал не для того, чтобы ей помочь. Он приехал, чтобы напомнить, кто в доме хозяин. Но легче мне от этого не стало. Теперь у меня два врага вместо одного.

Но есть и плюс. Фатима сейчас в бешенстве. Её унизили, растоптали её самолюбие. Такая женщина этого не простит. Она будет мстить. Мне. И делать это будет глупо и предсказуемо. На этом-то я и сыграю. Другого шанса у меня нет.

Я взял карандаш. Всё, хватит раскисать. Пора действовать.

В этот момент за чёрным входом послышался тихий шорох. Я напрягся. Рат мгновенно замер, превратившись в статую самого себя. Дверь тихонько скрипнула, и в образовавшуюся щель юркнула тёмная фигура. Марьяна.

Я молча кивнул, разрешая ей войти. Ведьма выглядела по-другому. С лица сошёл этот мертвецки-серый оттенок. Она даже как будто выпрямилась. Но самое главное — глаза. В них больше не было того животного, вечного страха. Появилась какая-то мысль. И даже решимость. Значит, моё лекарство для её дочери действует. Отлично.

— Она вне себя, — сразу, без всяких приветствий, зашептала Марьяна. Её голос был похож на шелест сухих листьев. — Как только этот барон уехал, она словно с ума сошла. Бегает по дому, кричит. Ищет способ вам отомстить. Хочет ударить так, чтобы вы не оправились. Быстро и больно.

— Фермеры? — коротко бросил я. Это было самое очевидное.

Она торопливо кивнула.

— Да. Она знает, что вы с ними договорились. Знает, что подкупить их не получилось. Я слышала, как она говорила со своими людьми… Думаю, она прикажет жечь сараи. Или травить скот. Что-то такое. Чтобы было громко и страшно.

— Ожидаемо, — кивнул я. — Спасибо, Марьяна. Ты очень помогла.

Я сунул руку во внутренний карман куртки и достал маленький пузырёк из тёмного стекла. Внутри переливалась густая жидкость, похожая на расплавленный жемчуг. Она даже немного светилась в полумраке кухни.

— Вот, — я протянул ей флакон. — Это для дочки. Более сильное средство. Я смешал «лунный мёд» и пару травок от моего лесного знакомого. Давай по пять капель утром, с молоком. Это должно её укрепить.

Она взяла пузырёк так, словно это было сокровище. Её пальцы дрожали. Она смотрела на светящуюся жидкость, и я понял, что теперь она моя. Не на страхе, как у Фатимы. А на надежде. Это куда крепче.

— А сейчас слушай внимательно, — я понизил голос. — Ты сейчас вернёшься к Алиевой. И кое-что ей расскажешь.

Марьяна вскинула на меня глаза. В них смешались страх и любопытство.

— Ты скажешь, что случайно подслушала мой разговор. Будто я говорил с сестрой. Скажешь, что я сломался после визита барона. Что я в панике и хочу всё продать. Скажешь, что я ищу покупателя на «Очаг», чтобы забрать сестру и сбежать в столицу. Понимаешь? Она должна поверить, что я напуган до смерти и готов сдаться.

Лицо Марьяны вытянулось. Она смотрела на меня с каким-то странным выражением. То ли боялась, то ли восхищалась.

— Она… она поверит, — выдохнула ведьма. — Она так хочет в это поверить…

— Я знаю, — я холодно усмехнулся. — Зверю нужно дать то, чего он хочет больше всего. И тогда он сам, с радостью, залезет в любую ловушку.

Марьяна шла по тёмным, пустым улочкам. Ветер трепал её платок и холодил лицо, но она этого не замечала. В руке она сжимала маленький тёплый флакончик. Он грел её куда лучше, чем любое пламя.

Её дом встретил её запахом сырости и болезни. На узкой кровати, под старым одеялом, спала дочка. Дыхание девочки было слабым и прерывистым. Марьяна подошла и присела на край кровати. Она долго смотрела на бледное, измученное личико, на котором даже во сне застыла боль.

Дрожащими руками она достала флакон. Отсчитала ровно пять светящихся капель в кружку с молоком. Капли упали в молоко и растворились, оставив после себя лёгкое жемчужное сияние.

Марьяна осторожно приподняла голову дочери и поднесла кружку к её губам.

— Пей, родная, — прошептала она. — Это хорошее лекарство. Доброе.

Девочка послушно сделала несколько глотков, не открывая глаз. И чудо случилось прямо на глазах у матери. Почти сразу же. Дыхание ребёнка стало ровным, спокойным. Синюшная бледность вокруг губ исчезла, а на щеках проступил лёгкий, едва заметный румянец. Она перестала хмуриться во сне.

Марьяна сидела рядом и просто смотрела. Смотрела, как жизнь возвращается в её единственную дочку. Из её глаз хлынули слёзы.

Теперь она знала, что нужно делать. И она сделает это. С огромным удовольствием.

Торговку она нашла в её любимой комнате, обставленной с кричащей, безвкусной роскошью. Фатима сидела в огромном кресле и была чернее грозовой тучи.

— Госпожа… я… я подслушала… — начала она, голос дрожал и срывался, как у напуганного ребёнка.

Фатима даже не повернула головы, лишь лениво приподняла тяжёлую бровь.

— Говори, — бросила она.

— Это повар… Белославов… — зачастила Марьяна, низко опустив голову. — Он говорил со своей сестрой. Сразу после того, как от него ушёл барон… Он раздавлен, госпожа! Я своими ушами слышала! Он в настоящей панике, кричал, что это конец, что аристократы его в порошок сотрут! Он говорил сестре, что ищет, кому бы по-быстрому продать свою забегаловку, и хочет бежать в столицу, пока его не убрали!

Марьяна замолчала. В комнате повисла гнетущая тишина. А потом лицо Фатимы начало медленно меняться. Губы, плотно сжатые в нитку, поползли в стороны, обнажая желтоватые зубы в злобной, торжествующей улыбке. Она откинулась на мягкую спинку кресла, и её огромное, тучное тело затряслось в беззвучном, пугающем смехе.

«Я знала! Я знала, что он сломается! — ликующим молотом билось у неё в висках. — Мальчишка! Щенок спесивый! Как только столкнулся с настоящей силой, с настоящей властью, так сразу и обделался! Барон даже ничего не сделал, просто поговорил с ним, а наш герой уже бежит, поджав хвост! Какой же он предсказуемый, какой жалкий! Ну что ж, теперь мой выход. Теперь я его добью. Размажу по стенке. Я уничтожу его репутацию так, что он свою вонючую харчевню и за медный грош никому не продаст!»

Она опустила взгляд на ведьму, и милостиво махнула пухлой, унизанной перстнями рукой.

— Иди. Ты хорошо поработала. Деньги найдёшь на кухне.

Ослеплённая сладкой, как она думала, победой, Фатима решила не ждать ни минуты. Зачем позволять слухам расползаться самим? Это долго и неинтересно. Удар должен быть как молния — быстрым, сокрушительным и публичным. Ей хотелось не победить, она жаждала его унизить, втоптать в грязь на глазах у всего города.

В тот же вечер она лично отправилась в редакцию самой грязной и продажной газетёнки в Зареченске. Редактор, скользкий тип с бегающими глазками и вечно потной лысиной, был готов написать, что император на самом деле говорящий осёл, если это поднимет тираж. И если за это еще и заплатят.

— Завтра. На первой полосе, — прошипела она, наклонившись к нему через стол так, что он почувствовал её тяжёлый парфюмерный запах. — У меня для тебя эксклюзив. Новость, которая взорвёт этот городишко. Заголовок будет такой: «Народный герой Игорь Белославов — трус и предатель». Ты напишешь, что он, испугавшись «очень серьёзных людей», кидает свой город. Кидает своих фермеров, всех этих дураков, которые ему поверили. Ты напишешь, что он в панике ищет покупателя на свой «Очаг» и собирается бежать, поджав хвост. Ты меня понял?

Редактор заискивающе закивал, не в силах оторвать взгляд от телефона, на экране которого высветилось существенное пополнение его баланса.

— Всё будет в самом лучшем виде, уважаемая госпожа Алиева! Народ узнает правду о самозванце!

На следующее утро на центральном рынке было шумно. Я как раз стоял у прилавка Коли-Грома, и вместе с ним и дедом Матвеем, прикидывал, сколько нам понадобится моркови на банкеты в выходные. Настроение было прекрасное. Наша маленькая «Зелёная Гильдия» потихоньку набирала обороты. Мужики, впервые за долгое время почувствовав уверенность в завтрашнем дне, работали с таким энтузиазмом, что любо-дорого было смотреть.

И вдруг в нашу мирную компанию, как пушечное ядро, влетел запыхавшийся Вовчик.

— Игорь! Шеф! Там… там такое! — выпалил он, протягивая мне газету дрожащей рукой.

Прежде чем я успел отреагировать, Коля-Гром своей ручищей выхватил у него листок. Его широкое, обычно добродушное лицо по мере чтения становилось всё мрачнее и мрачнее. Вокруг нас тут же начали собираться другие фермеры и торговцы. В воздухе повисло что-то тяжёлое, неприятное. Разговоры стихли.

— Игорь… — пробасил Коля, и в его голосе зазвенела сталь. Он поднял на меня тяжёлый взгляд. — Это что ещё за дела? Тут пишут… это правда, что ли? Ты нас… кинуть решил?

Я молча взял у него газету. Огромный, жирный заголовок на первой полосе орал дурным голосом: «ГЕРОЙ-САМОЗВАНЕЦ! БЕЛЫЙ ФАРТУК, ЧЁРНАЯ ДУША! ПОЧЕМУ ПОВАР БЕЛОСЛАВОВ БЕЖИТ ИЗ ГОРОДА⁈» Я пробежал глазами по лживым, сочащимся ядом строчкам. Про то, как я «испугался», как «цинично предал доверие простых людей» и как «в панике ищу покупателя на свой бизнес, чтобы сбежать с деньгами».

И я не выдержал. Я громко, от всей души, расхохотался.

Мой смех был таким неожиданным, таким искренним и громким, что все вокруг озадаченно замолчали. Нахмуренные, суровые лица фермеров вытянулись. Они смотрели на меня, как на полного идиота.

— Кинуть? — отсмеявшись, спросил я, поворачиваясь ко всем сразу. Я специально повысил голос, чтобы меня слышали все, кто успел собраться вокруг нашего маленького кружка. — Мужики, вы чего? Какие «кинуть»? Мы же с вами только-только начинаем! Вы с ума сошли? У меня ещё встреча с Максимилианом Додой. Знаете зачем? Будем утверждать окончательный план постройки большого центрального склада для нашей «Гильдии»! Чтобы вы могли хранить овощи в нормальных условиях! А через пару недель я вообще уезжаю в губернскую столицу, в Стрежнев. Угадайте зачем? Запускать там съёмки нового сезона своего кулинарного шоу на весь регион! Бежать и Зареченска? Да мне присесть некогда, не то что бежать!

Я демонстративно, с явным наслаждением, скомкал вонючий газетный листок, разорвал его на мелкие-мелкие клочки и подбросил их в воздух, как конфетти.

— А вот это… — я махнул рукой на порхающие в воздухе обрывки. — Это просто агония. Знаете, когда люди начинают вот так нагло и тупо врать? Когда у них больше не остаётся никаких аргументов. Алиева думает, что вы стадо баранов. Что вам можно скормить любую чушь, и вы поверите. Она думает, что может дёргать вами за ниточки, как куклами. Но она забыла главное, что вы свободные люди, а не её рабы! И своей дешёвой ложью она только что доказала всему городу, чего на самом деле стоят её слова. Ничего! Пустой звук!

Вечером того же дня на кухне «Очага» было тихо и спокойно. Даша протирала ножи, Настя пересчитывала кассу, а я стоял у окна, смотрел на огни вечернего города и спокойно разговаривал по телефону. На другом конце провода была Светлана Бодко. Мы обсуждали детали её визита в Стрежнев и подготовку к съёмкам шоу. Я был абсолютно спокоен, как будто утреннего цирка на рынке и не было вовсе.

Спасибо за бесплатную рекламу, Фатима, — мысленно усмехнулся я, наблюдая за прохожими. — Ты только что на весь город во всеуслышание заявила, что ты — это прошлое. Глупое, злое прошлое, которое цепляется за власть с помощью откровенной лжи. А я — будущее. Давай, продолжай в том же духе. Каждая твоя ошибка — это ещё одна ступенька для меня. Ты сама строишь мне лестницу наверх, старая карга.

— Да, Света, всё по плану, не переживай, — сказал я в трубку. — А что пишут в газетах… Да не обращай внимания. Местная пресса меня очень любит. Настолько, что скоро, кажется, автографы на улице придётся раздавать.

— Шеф? — ко мне подошёл Вовчик. — Мне кажется, я понял твой план.

— Ого, да ты гений дедукции, — хмыкнул я в ответ. — Просветишь меня?

— Статья-то заказная, и только дурак не поймёт, кем именно.

— Допустим, продолжай.

— Ты специально всё это закрутил, верно? Чтобы Фатима повелась и сорвалась. И по факту получается, что статья фейк — но для нас всех, это хорошая реклама.

— И?

— И теперь нам придётся работать в пять раз больше, потому что люди будут идти в закусочную, думая, что она закроется. Но ведь это не так.

— Уф, — я тяжело выдохнул. — Прости, приятель, но всё не так просто, как ты думаешь. Да, в целом, ты прав, чёрный пиар работает. Но… боюсь, что меня вскоре одолеют последствия.

— И что тогда? — Вовчик заметно напрягся.

— Боюсь, что на этот вопрос я не смогу ответить…

Я стоял за стойкой, методично протирая стаканы. Это успокаивало. А ещё это давало прекрасную возможность наблюдать за залом. Мой взгляд с усмешкой зацепился за Вовчика. Мой самый верный и неуклюжий боец, чей фиолетовый синяк под глазом стал уже чем-то вроде боевой награды, буквально порхал между столиками. Он протирал их с таким усердием и одновременно с упоением пересказывал паре утренних посетителей вчерашний триумф на рынке. В его версии событий я из простого повара превратился в какого-то мифического героя.

— … а шеф как возьмёт эту газетёнку поганую! — вещал он, понизив голос до драматического шёпота, который, впрочем, был слышен в каждом углу. — Как глянет на них на всех! Глаза так и сверкают! И как засмеётся! Не хихикнул, а знаете, так, по-настоящему, громко! А потом говорит, прямо в лицо им: «Врать — не мешки ворочать, господа!» И как порвёт эту бумажку! Вот так, в мелкие-мелкие клочья! А они все стоят, рты пооткрывали! Поняли, что нашего шефа голыми руками не возьмёшь! Он за правду!

Посетители, двое мужиков в выцветших рабочих спецовках, слушали его, отложив ложки, и уважительно кивали, будто сами там были. Один даже добавил:

— Точно! Я слыхал, Алиевская-то, старая карга, после этого три часа в себя прийти не могла, корвалол вёдрами пила!

Я хмыкнул в тряпку. Вот так и рождаются легенды.

На кухне, за стеклянной перегородкой, Даша работала с такой бешеной энергией, будто внутри у неё спрятали вечный двигатель на паровой тяге.

Я же, в отличие от них, эйфории не испытывал. Сохранял внешнее спокойствие, но внутри шёл холодный расчёт. Да, почва под ногами, ещё вчера казавшаяся болотной трясиной, начала твердеть.

Сарафанное радио — самый мощный инструмент в мире. А старая ведьма Фатима сама, по своей несусветной глупости, зарядила его на полную мощность в мою пользу. Теперь каждый работяга, каждый фермер видит: старая власть лжива и слаба. А новая — говорит правду и побеждает.

Но радоваться рано. Это всё эмоции. Красивый фасад. А любой дом, даже самый расписной, рухнет без фундамента. Сейчас у меня есть признание толпы. Но признанием этим семью не накормишь и от бандитов не защитишь. Пора заливать бетон.

Днём, когда основной поток посетителей схлынул и в «Очаге» воцарилась приятная полуденная тишина, на пороге появился Максимилиан Дода. Он приехал на чёрном блестящем кроссовере. Вошёл не как гость, а как хозяин положения. В его глазах не было и тени желания тратить время на светские беседы о погоде. Он молча кивнул мне, окинул цепким взглядом зал и без лишних слов прошёл прямиком на кухню, где его уже поджидал я.

— Твой ход с газетой был блестящим, мальчик, — сказал он, едва я закрыл за нами дверь. Он не делал комплиментов, это была сухая констатация факта, как будто он оценивал ход в шахматной партии. — Ты превратил их яд в своё лекарство. Я впечатлён. Но вся эта эйфория от победы быстро пройдёт. Теперь нужны реальные дела. «Зелёная Гильдия» — это пока всего лишь красивое название и кучка восторженных фермеров. Где логистика? Где хранение? Где, чёрт возьми, безопасность? Ты хоть представляешь, сколько продуктов пропадёт, пока ты их до города довезёшь?

Он был похож на зверя, который проверяет, не слишком ли слаб его новый партнёр. Я молча подошёл к стене, на которой висела большая, подробная карта губернии, купленная мной пару недель назад на почте. И спокойно ткнул пальцем в точку чуть севернее города.

— Здесь. Заброшенные склады купца Рябушкина. Лет десять стоят, разваливаются, никому не нужные. Управа может отдать их под «нужды города» за символическую арендную плату. Особенно если две очень уважаемые дамы, как Вера Земитская и Наталья Ташенко, «попросят» об этом градоначальника. Мы превратим их в наш центральный склад. Сортировочный узел. Упаковочный цех. Дорога там приличная. А Фёдор, наш кузнец, уже согласился спроектировать и собрать для нас первые холодильные камеры. Простые, но надёжные.

Дода несколько секунд молча смотрел на старую карту, потом медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах я впервые увидел неподдельное удивление, смешанное с уважением.

— Продумано, — наконец кивнул он. — Хорошо. Я выделю средства на закупку первого оборудования и оплачу ремонт. На это моих связей хватит. И ещё. — Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. — Я найму для тебя службу охраны. Не местную шпану, а бывших военных. Серьёзных ребят, которые знают, с какой стороны за автомат держаться. Чтобы у твоих фермеров больше не возникало… недопониманий с непрошеными гостями.

Мы сели за мой крохотный стол, заваленный бумагами. Он достал из дорогого портфеля ручку с золотым пером, я подвинул ему оборотную сторону какого-то старого меню. И за полчаса мы набросали на нём полноценный бизнес-план. Я сыпал цифрами, расчётами, идеями по упаковке, транспортировке, контролю качества. И видел, как меняется взгляд этого матёрого хищника. Он пришёл поговорить с талантливым поваром, которого взяла под крыло его племянница. А увидел перед собой строителя. Архитектора новой системы, которая рождалась прямо здесь, на засаленном клочке картона.

Вечером, когда на город опустились сумерки, я решил, что пора нанести ещё один визит. Купив для прикрытия букет полевых цветов, я под предлогом покупки очередной порции «лекарственных трав» отправился в аптеку Вероники Зефировой.

Внутри было тихо и пусто. Пахло десятками сушёных трав. Вероника стояла за массивным прилавком и перебирала какие-то тёмные, узловатые корешки. Увидев меня, она улыбнулась своей обычной кокетливой улыбкой. Но глаза её сегодня не смеялись. В них застыла настороженность.

Я подошёл прямо к прилавку, положил на него цветы и, не тратя времени на пустые разговоры, посмотрев ей прямо в глаза, заговорил:

— Мой усатый друг передавал вам привет, — тихо сказал я. — Говорит, у вас в подвале в последнее время появилось слишком много «интересного».

Её улыбка стала чуть шире, но в глубине зрачков мелькнул холодный, острый огонёк. Она поняла.

— «Сквозняки», назовём их так, и это опасная штука, господин Белославов, — так же тихо ответила она, откладывая корешки в сторону. — Особенно когда в старом, заколоченном доме вдруг распахивают все окна настежь. Вы слишком много окон открыли. Вы нарушили… баланс.

— Я просто решил убрать грязь с подоконника, — парировал я.

— Эта «грязь», как вы изволите выражаться, была частью местной экосистемы, — её голос стал ещё тише, почти превратившись в шёпот, от которого по спине пробежал холодок. — Уродливой, дурно пахнущей, но стабильной. Фатима и ей подобные были предсказуемы. Теперь, когда вы их счистили, из щелей под полом может полезть то, что гораздо хуже старой плесени. То, что мирно спало в лесу, пока его изредка подкармливали отходами старой, примитивной магии. Вы разбудили не только аппетит у людей, Игорь. Вы разбудили голод и у других существ.

Она сделала паузу, и от её прямого, тяжёлого взгляда у меня по спине пробежали настоящие мурашки. Это был не флирт и не игра.

— Будьте осторожны, Игорь Белославов. Очень осторожны. Особенно с теми, кто приходит из столицы с вежливыми улыбками и холодными глазами. Барон Свечин — это только первая ласточка. Иногда старая грязь на подоконнике защищает от ледяного ветра с улицы куда лучше, чем настежь открытое окно.

Она молча собрала нужные мне травы, сложила их в бумажный пакет и протянула мне.

Я вышел из аптеки в холодную ночную мглу. Городские фонари казались тусклыми и далёкими. В руках у меня был пакет с ромашкой и чабрецом, а в голове — гул от её слов. Это было недвусмысленное, чёткое предупреждение. Вероника не была моим врагом. Но и союзником она не стала. Она была наблюдателем. Хранителем какого-то хрупкого, страшного равновесия, которое я, сам того не желая, только что разрушил до основания. И что теперь вылезет из этих развалин — не знал никто.

Четверг начался не с восходом солнца, а с оглушительного виброзвонка в четыре часа утра. Мой дешёвый смартфон зажужжал на тумбочке так яростно, будто пытался просверлить в ней дыру. Я спросонья даже не сразу понял, что это. Первая мысль — будильник. Вторая — что в комнату вломился гигантский шмель.

Я нашарил телефон и, щурясь от яркого экрана, провёл пальцем по зелёной иконке.

— Игорь! Беда, Игорь! Помоги! Горим!

Голос в динамике ревел так, что, казалось, я оглохну. Я сел на кровати. Голос был знакомый, зычный. Коля-Гром. Самый жизнерадостный и громкий из всех фермеров, с которыми я работал. Но сейчас в его голосе не было и следа обычной весёлости. Только чистый, животный страх.

— Коля, спокойно! Что горит? Кто? — я пытался говорить чётко, но язык заплетался. В голове всё ещё был туман.

— Сарай! У Павла! Горит, как новогодняя ёлка! Ярко горит! Приезжай скорее, Игорь, тут ужас что творится!

Павел. Тихий, вечно напуганный мужичок, который боялся заговорить с незнакомцем. Самый слабый. Самый беззащитный. Чёрт. Они ударили по самому уязвимому.

Через пятнадцать минут я уже мчался по тёмному шоссе на старой, дребезжащей «Ладе». Педаль газа была вдавлена в пол. Это была война. Грязная, подлая, настоящая война, в которой начали страдать обычные люди. Люди, которые поверили мне и пошли за мной.

Когда я свернул с трассы к деревне Павла, я понял, что Коля не преувеличивал. Небо на горизонте было не чёрным, а зловеще-багровым. Издалека казалось, что там начался какой-то жуткий, неправильный рассвет. Сарай пылал. Огромное строение превратилось в гигантский костёр, из которого с треском вылетали искры и летели в тёмное небо. Мужики, выбежавшие в чём были, с вёдрами бегали к единственной на улице колонке и обратно, но их усилия были похожи на попытку затушить лесной пожар из пипетки. Вокруг стоял отчаянный женский плач, мычали перепуганные коровы, которых успели выгнать из хлева.

Сам Павел сидел прямо на холодной земле, обхватив голову руками. Он просто раскачивался из стороны в сторону, как маятник, и смотрел в одну точку — на огонь, пожирающий дело всей его жизни. Его жена, худенькая Анна, стояла рядом, прижимая к себе двух маленьких детей в пижамках. Она не кричала, не выла. Просто стояла, и слёзы беззвучно катились по её щекам.

Сарай сгорел полностью. До самого основания. Вместе со всем сеном, которое было заготовлено на зиму. Для Павла, для его семьи и его скотины — это был смертный приговор. Зима в этих краях долгая и холодная.

Пока я пытался хоть как-то расшевелить несчастного мужика, который, кажется, вообще перестал что-либо понимать, мой мобильный снова зазвонил. Неизвестный номер. Я ответил. Голос на том конце был тихим, испуганным и сдавленным, будто человек говорил из шкафа.

— Игорь… это я, Михалыч… — прошептал он. — У меня тоже беда. Ночью кто-то пробрался на склад… Все мешки с зерном ножами вспороли. Все до единого.

Пять тонн отборной пшеницы, которую он собирался утром везти на мельницу. Всё это теперь было просто перемешано с грязью, опилками и крысиным помётом. Просто мусор.

Я стоял посреди этого пепелища, вдыхая вонь гари, слушал в трубке сдавленные рыдания взрослого, сильного мужика, и чувствовал, как внутри закипает что-то холодное и тёмное. Старая ведьма Фатима проиграла открытую войну и перешла к партизанщине. К террору. Она начала бить по моим людям. Это был её ответ. Подлый, жестокий удар исподтишка. И это была цена, которую эти простые люди платили за то, что поверили мне.

Чёрт… если б днём раньше Дода предложил свои услуги по наёму людей, возможно, ничего бы этого не было. Но… мы не успели…

Утром в «Очаге» было тихо, как в морге. Никто не шутил, не смеялся. Настя ходила бледная, с красными глазами. Даша молча, с какой-то злой сосредоточенностью чистила картофель. Я собрал экстренный «военный совет». За моим столом в зале сидел Степан, мрачный, как грозовая туча. Рядом с ним — его жена Наталья, и сержант Петров. Усталый, он выглядел так, будто не спал неделю и лично таскал те вёдра с водой.

— Я найду этих ублюдков, — первым не выдержал Степан. Он так грохнул своим огромным кулаком по столу, что подпрыгнули чашки. — Клянусь, я им кишки на забор намотаю! Лично!

— Успокойся, Степан, — устало вздохнул Петров. Он достал пачку сигарет, но, вспомнив, где находится, с досадой убрал её обратно в карман. — Никого я не могу арестовать, Игорь. Понимаешь? Нет никаких улик. Ни одного свидетеля. По бумагам это будет «самовозгорание из-за неисправной проводки» и «хулиганство неизвестных лиц». Всё. Это профессионалы. Я могу, конечно, выставить патрули в деревнях. Но у меня три калеки на весь район, и те по ночам спят в служебной машине.

— Силой тут не поможешь, — вмешалась Наталья. Её голос был холодным, острым и трезвым. Он мгновенно отрезвил и разъярённого Степана, и впавшего в отчаяние Петрова. — Это террор. Его цель не просто нанести убытки. Его цель — посеять страх. Заставить фермеров подумать, что ты, Игорь, не можешь их защитить. Чтобы они сами от тебя отвернулись. И если мы ответим просто силой, мы проиграем. Нужно действовать хитрее. Мы должны показать, что Гильдия — это не только ты, Игорь. Это все мы.

В её голове план, похоже, созрел мгновенно.

— Так, слушайте сюда. Первое. Я сегодня же иду в Управу. И продавливаю создание «фонда помощи фермерам, пострадавшим от стихийных бедствий». Пусть выделяют деньги из городского бюджета. Это будет наш официальный канал. Второе, — она посмотрела на мужа. — Стёпа. Ты и Фёдя. Соберите самых крепких мужиков. Тех, кто за тебя в огонь и в воду. И организуйте добровольную дружину. Ночные патрули по деревням. Чтобы мышь не проскочила.

— Это незаконно, — пробурчал Петров.

— А вы, Иван Сергеевич, это официально «одобрите» как «помощь гражданского населения органам правопорядка», — отрезала Наталья. — И даже выдадите им утверждённые маршруты патрулирования. Чтобы всё было по закону.

Она посмотрела на меня. Теперь был мой ход.

— А я соберу всех фермеров, — твёрдо сказал я, подхватывая её мысль. — Сегодня же вечером. И объявлю, что «Зелёная Гильдия» немедленно и полностью покрывает все убытки Павла. Из наших общих денег. И что десять процентов от всей прибыли «Очага» теперь будут уходить в этот самый «фонд помощи». Чтобы каждый знал: мы своих в беде не бросаем. Никогда.

В комнате повисла тишина. План был дерзкий, но единственно верный. Мы отвечали на террор не ответным террором, а сплочённостью и поддержкой.

Несмотря на весь этот кошмар, поездку в Стрежнев, губернскую столицу, отменять было нельзя. Там меня ждали съёмки для губернского канала, контракты, новые возможности. Если бы я сейчас всё отменил и забился в нору, это было бы равносильно тому, чтобы поднять белый флаг. Я показал бы свою слабость. А этого я позволить себе не мог.

Фатима, получив доклады о ночных поджогах и об отчаянии фермеров, была на седьмом небе от счастья. Она сидела в своём шёлковом халате в гостиной, пила дорогое вино и упивалась собственной гениальностью. Она представляла, как эти мужланы-фермеры, эти предатели, скоро приползут к ней на коленях, умоляя о прощении. Она снова чувствовала себя всемогущей хозяйкой города.

Лейла наблюдала за этим праздником со стороны. Она видела, как вчера бабушка отдавала приказы каким-то страшным, неместным мужикам с каменными лицами. Слышала, как она со смехом говорила по телефону о «фейерверке в деревне». И что-то в ней, в этой избалованной, вечно скучающей кукле, окончательно сломалось. Или, наоборот, родилось.

Дождавшись, пока Фатима, размякшая от вина и самодовольства, уйдёт отдыхать, Лейла начала действовать. Тихо, как кошка, она пробралась в кабинет бабушки — святая святых, куда даже её отцу вход был заказан. Она знала, где Фатима хранит ключ от сейфа — в старой фарфоровой шкатулке на каминной полке.

Сейф открылся с тихим щелчком. Внутри лежали пачки денег, драгоценности. Лейла брезгливо сгребла наличные в свою модную сумку. Но она пришла не за этим. Её цель была другой. В самом дальнем углу сейфа лежала она. Толстая, потрёпанная бухгалтерская книга в тёмно-коричневом кожаном переплёте. Главное сокровище и главная тайна семьи Алиевых. В ней на протяжении десятилетий каллиграфическим почерком деда, а потом и самой Фатимы, записывались все их тёмные дела. Взятки чиновникам, фамилии продажных судей, схемы контрабанды, шантаж, отжатые бизнесы, нераскрытые преступления. Вся подноготная их гнилой империи.

Лейла с хитрой улыбкой положила книгу в сумку поверх пачек с деньгами.

Через десять минут, захватив лишь маленький саквояж с самыми необходимыми вещами, она выскользнула из дома через чёрный ход. Она вызвала такси через приложение на смартфоне. Ночной автобус до Стрежнева отправлялся через полчаса.

С этого момента пути назад для неё уже не было. Она исчезла из города, унося с собой оружие, способное уничтожить её семью

Холодный и липкий, как мокрая тряпка, утренний туман — визитная карточка нашего Зареченска. Но сегодня он был особенно гадким. К привычной промозглой сырости добавился едкий, тошнотворный запах гари. Он не просто висел в воздухе, а будто проникал сквозь одежду, въедался в кожу, лез в самое горло. Мы приехали в деревню Павла, когда солнце только-только начало окрашивать серые облака, и то, что мы увидели, было гораздо хуже любых телефонных звонков.

Там, где вчера стоял большой и крепкий сарай, теперь чернело огромное, уродливое пепелище. Обугленные балки, похожие на почерневшие кости какого-то гигантского зверя, торчали из земли. Всё вокруг было покрыто толстым слоем жирной чёрной сажи, которая блестела на слабом утреннем свету. Стояла мёртвая тишина.

Наша небольшая колонна — пара стареньких фермерских грузовичков. Из них стали молча выходить люди. Степан, и мрачный, как туча. Рядом с ним Фёдор, с таким лицом, будто ему сообщили, что всё железо в мире кончилось. Коля-Гром сегодня был тихим и сосредоточенным, его весёлое лицо стало жёстким. Моя команда в полном составе: Настя, Даша, Вовчик и даже Кирилл. Сестрёнка упёрлась и заявила, что тоже поедет. Замыкали процессию с десяток других фермеров из нашей «Гильдии» — простые мужики с тяжёлыми руками и злыми глазами.

На крыльце своего дома, который чудом уцелел, сидели Павел и его жена Анна. Они выглядели как две серые тени на фоне серого утра. Просто сидели, завернувшись в какие-тo старые одеяла, и тупо смотрели на руины. В их глазах не было ничего. Пустота. Такая звенящая, что становилось не по себе. Но когда они увидели, сколько машин приехало, как из них высыпает народ, в этой пустоте что-то дрогнуло. Не надежда, нет. Скорее, глухое, растерянное удивление.

Я захлопнул дверцу «Лады» и пошёл прямо к ним. Говорить слова утешения было глупо. Какие тут, к чёрту, слова, когда человек за одну ночь потерял всё, что строил годами? Я просто подошёл и коротко кивнул им. Мол, мы здесь. А потом обернулся к Степану. Тот уже открыл борт своего грузовика и доставал лопаты и топоры. Я кивнул и ему.

И работа началась. Без единой команды, без громких речей и призывов. Мужики просто брали в руки инструменты и расходились по пепелищу. Кто-то заводил пилу, и она злобно жужжала, вгрызаясь в уцелевшие балки. Другие, тяжело кряхтя, разбирали завалы из обгоревших досок. Третьи таскали мусор, сваливая его в кучу подальше от дома. Настя тут же организовала остальных женщин. Они развернули на траве импровизированную полевую кухню: достали большие термосы с горячим чаем, разложили на чистых тряпках нарезанный хлеб, сало и варёные яйца.

В воздухе стоял только деловой гул: короткие, отрывистые команды, скрип лопат, стук топоров. Ни одной жалобы. Ни одного причитания. Все просто делали свою работу. Молча, упрямо и очень зло. И в этом молчании чувствовалось столько силы, что оно было убедительнее любых громких клятв. Мы приехали не сочувствовать. Мы приехали работать.

Я тоже схватил лопату и присоединился к остальным. Физическая работа отлично прочищает мозги. Каждый взмах, каждая отброшенная куча обгоревшего хлама — и на душе становилось чуточку легче. Мы убирали не мусор. Мы стирали следы унижения, которое оставили после себя Алиевы.

Краем глаза я наблюдал за своей командой. Вовчик, как обычно, старался за двоих. Он отчаянно хотел доказать, что он не просто мальчишка на побегушках, а настоящий мужик, полезная часть команды. Его взгляд упал на особенно толстую, обугленную балку, которую остальные мужики пока обходили, решив взяться за неё позже втроём. Вовчик решил, что это его шанс.

Он упёрся ногами в землю, напряг свои тощие руки. Лицо его покраснело от натуги. Балка нехотя приподнялась на пару сантиметров. Ещё одно усилие! Нога Вовчика соскользнула на мокрой от росы траве. Он качнулся, потерял равновесие и чуть не рухнул носом прямо в лужу с чёрной, жирной сажей.

И тут рядом с ним, будто выросла из-под земли, оказалась Даша. Она работала неподалёку, разбирая какой-то мелкий хлам. Она не стала смеяться над ним или читать нотации. Она просто молча подошла, встала рядом и положила свою ладонь поверх его руки, которая всё ещё судорожно сжимала обугленное дерево.

Их взгляды встретились на секунду.

— Вместе, — тихо, почти шёпотом, сказала она.

Они снова напряглись. Раз, два, взяли! Балка, недовольно скрипнув, поддалась и с глухим стуком легла на землю в стороне от расчищаемого места. Они выпрямились, тяжело дыша. Вовчик смотрел на Дашу, не в силах вымолвить и слова, просто открыв рот. Она вдруг улыбнулась ему лёгкой, усталой улыбкой и протянула руку к его лицу.

— Испачкался, герой, — так же тихо проговорила она и кончиками пальцев осторожно стёрла с его щеки большое чёрное пятно сажи.

Вовчик замер, как статуя. Он смотрел на неё огромными, восхищёнными глазами и, кажется, даже дышать перестал. От её простого, такого нежного прикосновения его лицо вспыхнуло так, что румянец был виден даже под слоем грязи и копоти. И в этом её жесте не было ни капли жалости. Только тепло. И ещё что-то новое, глубокое, что рождалось прямо здесь, посреди этого пепелища, как упрямый зелёный росток, который пробивается сквозь асфальт.

К обеду мы почти закончили. Устроили перерыв. Все расселись прямо на траве, жадно уплетая простой обед, который оттого казался невероятно вкусным. Все, кроме Павла. Он так и сидел на своём крыльце, отрешённо глядя на то место, где ещё утром стоял его сарай.

Я налил в две жестяные кружки горячего сладкого чая, взял их и подошёл к нему. Молча сел рядом и протянул ему одну. Он взял её на автомате, даже не посмотрев на меня.

Мы долго сидели молча. Тишину нарушал только стук ложек и негромкие разговоры мужиков.

— Паша, — наконец сказал я, нарушив молчание. — Смотри. Мы все здесь. Мы поможем. Можем заново отстроить тебе сарай, даже лучше, чем был. Привезём сена, скинемся деньгами.

Он молчал. Его плечи по-прежнему были опущены.

— Но я думаю, ты заслуживаешь большего, — продолжил я, глядя на работающих людей. — Я хочу построить здесь не сарай. А наш общий цех. Склад для «Гильдии», коптильню, может, даже небольшую сыроварню. Каменный, надёжный. Чтобы у нас было своё место силы. Но это твоя земля, Павел. И решать тебе. Скажи, чего ты сам-то хочешь?

Он молчал очень долго. Так долго, что я уже подумал, что он меня просто не слушает. Он медленно перевёл взгляд с чёрного пустого фундамента на уставшие, но злые и решительные лица людей. И я прямо видел, как в его потухших глазах что-то меняется. Пустота уходила. На её место пришла сначала растерянность, а потом — твёрдая, холодная злость.

— Цех, — вдруг хрипло, но твёрдо сказал он и впервые за всё утро посмотрел мне прямо в глаза. — Давайте строить цех. Давайте строить то, что они больше никогда не смогут сжечь.

К вечеру, когда уставшее солнце начало валиться за горизонт, площадка была идеально чистой. На месте чёрного пепелища теперь была ровная, утрамбованная земля, готовая к новой стройке.

Степан, кряхтя, притащил откуда-то большой серый валун, который идеально подходил для закладки фундамента.

— Ну, хозяин, давай, — пробасил он, протягивая лопату Павлу. — Твоя земля — тебе и начинать.

Павел, уже совсем другой — не испуганный и сломленный, а собранный и суровый, — взял лопату. Он выкопал неглубокую яму, и мы втроём — он, я и Степан — уложили в неё этот первый камень.

Мы все стояли вокруг — уставшие, перепачканные сажей, голодные. Даша и Вовчик стояли совсем рядом, и я увидел, как он несмело, почти робко, взял её за руку, а она в ответ крепко сжала его пальцы. Заходящее солнце окрашивало облака в багровые тона, до жути похожие на отсветы вчерашнего пожара. Но сегодня этот свет падал не на руины. Он освещал начало.

Пепел стал почвой. На этой выжженной, растоптанной земле прорастало наше общее будущее.

В «Очаге» было хорошо. По-настоящему хорошо. Жизнь не кипела, как в первые суматошные дни, она текла плавно и уверенно, словно сытая, полноводная река. На кухне Даша и Кирилл уже не бегали, а буквально танцевали. Ни одного лишнего движения, ни одного лишнего слова — они понимали друг друга с полувзгляда, с одного короткого кивка. Это был балет. Кухонный балет, где вместо музыки — шипение масла на сковороде и стук ножей.

А в зале порхала Настя. Я смотрел на неё и диву давался, как быстро она повзрослела. Из испуганной девчонки, которая боялась собственной тени, она превратилась в настоящую хозяйку. С блокнотиком в руке она перелетала от столика к столику, и её улыбка была такой тёплой и искренней, что, казалось, в нашем городе не осталось ни одного мужчины, который бы тайком в неё не влюбился.

Я же стоял за стойкой и занимался своим любимым делом, которое успокаивало нервы лучше любого заморского зелья. Я варил кофе. Настоящий, в турке. Густой аромат свежемолотых зёрен медленно расползался по залу, смешивался с запахом чеснока, жареного мяса, свежего хлеба и создавал ту самую атмосферу, ради которой люди и приходят в такие места. Атмосферу дома. Уюта. Я чувствовал себя капитаном, который провёл свой корабль через страшный шторм и наконец-то вошёл в тихую, залитую солнцем гавань. Мы отбили атаку Алиевых, залатали все пробоины, и теперь наше судёнышко уверенно шло вперёд, набирая ход.

Но, как известно, именно в такие моменты, когда ты расслабляешься, откидываешься в кресле и думаешь, что хуже уже не будет, судьба любит подкидывать самые вонючие сюрпризы.

Телефон на стойке, который мы использовали для бронирования столиков, зазвонил. Звонил он как-то особенно резко и требовательно, будто по ту сторону провода был кто-то, кто не привык ждать. Настя как раз уносила заказ к дальнему столу, поэтому трубку снял я. В голове промелькнула обычная мысль: «Наверное, хотят забронировать столик на вечер».

— «Очаг», Белославов слушает, — произнёс я самым бодрым и гостеприимным голосом, на который был способен.

На том конце провода на секунду замолчали. А потом раздался голос, от которого у меня по спине пробежал неприятный холодок. Ледяной, абсолютно безжизненный, будто говорил не человек, а механизм.

— Соедините меня с господином Игорем Белославовым.

Этот голос был чужим. В нём не было ни капли нашего местного, чуть грубоватого говора, ни простой человеческой теплоты. Он звучал так, будто кто-то стучал по клавишам старой пишущей машинки — чётко, механически и холодно. Столичный акцент чиновника.

— Вы с ним разговариваете, — стараясь, чтобы мой голос звучал так же ровно, ответил я.

— Минуту, — сказал механизм, и в трубке заиграла какая-то нелепая, писклявая классическая музыка. Музыка для ожидания. Моё шестое чувство, которое я отточил за годы интриг в московских ресторанах, уже не просто вопило, а орало дурным голосом, предупреждая об опасности.

Музыка оборвалась так же внезапно, как и началась.

— Господин Белославов, — заговорил тот же мёртвый голос. — Вас приветствует приёмная графа Всеволода Ярового, попечителя «Союза Магических Искусств». Его сиятельство был весьма впечатлён, когда до него дошли слухи о ваших, скажем так, неординарных кулинарных талантах. В связи с этим, я имею честь передать вам официальное приглашение. Приглашение для участия в ежегодном губернском конкурсе поваров «Лучший Повар». Он состоится в городе Стрежневе ровно через две недели.

«Союз Магических Искусств»… Граф Всеволод Яровой… Эти имена я уже слышал.

Мой мозг, который только что лениво дремал, заработал на полную мощность. Я сразу всё понял. Это было не приглашение. Это был вызов на дуэль. Ловушка. Меня не просто вежливо звали на какой-то конкурс. Меня выманивали из моей норы, из моего Зареченска, где за моей спиной стояли мясник, кузнец, честный сержант и десятки других людей. Где я был силой. Меня выманивали на чужую территорию. Туда, где я буду один.

— Это огромная честь для меня, — спокойно сказал я, поражаясь своему самообладанию. Ни один мускул не дрогнул на лице, хотя внутри всё сжалось в ледяной комок. — Пожалуйста, передайте его сиятельству мою самую искреннюю благодарность. Я обязательно буду.

— Вся необходимая информация будет выслана вам почтой в ближайшее время. Всего доброго.

Короткие, равнодушные гудки. Я медленно, словно она весила тонну, положил трубку на рычаг. В зале всё так же было шумно и весело. Кто-то смеялся, звенела посуда, пахло едой. Но для меня весь этот мир вдруг сузился, схлопнулся до одной звенящей точки. Всё. Закончились детские игры в песочнице с истеричной купчихой и её тупым сынком. В игру вступили хищники по-настоящему крупного калибра.

Я отыскал взглядом Настю. Она как раз забрала у посетителей счёт и, заметив мой взгляд, с улыбкой пошла ко мне. Но улыбка её погасла, не дойдя до стойки.

— Игорь, что случилось? — встревоженно спросила она, подойдя вплотную. — У тебя лицо… белое, как полотно.

— Звонили, — тихо, чтобы слышала только она, сказал я. — Пригласили на конкурс поваров. В Стрежнев.

— Так это же… это же замечательно! — её серые глаза загорелись надеждой. — Ты сможешь всем показать, на что ты способен! Ты же лучший!

— Настя, — я мягко прервал её, взяв за руку. Её ладонь была горячей, а мои пальцы — как льдышки. — Звонили из приёмной графа Всеволода Ярового.

Имя подействовало, как пощёчина. Сестра побледнела так, что веснушки на её носу стали похожи на тёмные кляксы. Губы задрожали, и она испуганно оглянулась, будто боялась, что нас кто-то подслушивает.

— Того самого?.. — прошептала она одними губами.

— Да, — твёрдо кивнул я. — Того самого. Похоже, я еду в гости. В гости к человеку, который, очень на то похоже, убил нашего отца.

За столом сидела Наталья Ташенко. Рядом с ней сидела Светлана Бодко — пробивная журналистка с губернского телеканала. Она примчалась по первому же моему звонку, и теперь в её глазах горел огонёк азарта. Она чуяла запах большой истории. А на экране ноутбука, который я пристроил на шаткой конструкции из поварских книг, висело лицо Максимилиана Доды. Он был у себя в шикарном столичном офисе, но его цепкий, проницательный взгляд создавал полное ощущение, что он сидит здесь, с нами.

Я не стал тянуть кота за хвост.

— Меня пригласили в Стрежнев. На конкурс поваров. Приглашение личное, от графа Ярового.

— Ну что ж, прекрасно, — хмыкнул Дода с экрана. — Отличный шанс показать себя на губернском уровне. Я помогу с организацией, дам пару контактов.

— Это ловушка, — спокойно сказал я.

Все в комнате замолчали. Даже Светлана перестала ёрзать.

— Конкурс — это просто предлог, ширма, — продолжил я. — Им не нужна моя победа. Им нужно вытащить меня из Зареченска. Здесь у меня есть вы. Есть фермеры, которые за меня горой. Есть простые люди, которые меня поддерживают. Здесь я что-то значу. А там, в Стрежневе, я буду никем. Чужаком. И они попытаются сделать со мной то, что не смогла сделать здесь Фатима Алиева. Варианта два. Либо меня попытаются купить, предложив что-то очень заманчивое. Либо, что мне кажется более вероятным, меня просто уничтожат. Тихо, профессионально и навсегда.

Наталья медленно кивнула.

— Что ты предлагаешь? Отказаться? Сказать, что заболел?

— Ни в коем случае, — я криво усмехнулся. — Отказаться — значит показать, что я испугался. Признать своё поражение ещё до начала боя. Нет. Я предлагаю сделать то, что я умею лучше всего. Я превращу их ловушку в свою сцену. Я поеду. Но я поеду не как ягнёнок, которого ведут на убой. А как волк, который сам пришёл в гости к другим волкам. И для этого мне понадобится ваша помощь.

Я посмотрел прямо на Светлану.

— Света, ты отвечаешь за шум. За информационный шум. Ты должна получить аккредитацию на этот их конкурс. А ещё сделать так, чтобы все камеры губернского телевидения смотрели только на меня. Я должен стать главной звездой этого шоу ещё до того, как оно начнётся. Каждый мой шаг, каждое слово, каждый приготовленный мной бутерброд должны быть на виду. Публичность — это мой бронежилет.

Журналистка хищно улыбнулась, её глаза заблестели.

— Игорь, считай, что это уже сделано. Я из этого занудного конкурса такой сериал сделаю, что вся губерния от экранов не отойдёт! «Простой парень из провинции бросает вызов столичным снобам!» Это же золотая жила!

Затем я повернулся к экрану ноутбука.

— Максимилиан Аркадьевич, мне нужна информация. Полное досье. На графа Всеволода Ярового и на его ближайшего партнёра, барона Аркадия Свечина. Мне нужно всё, что вы сможете нарыть. Официальные активы, теневые схемы, патенты на магические добавки, долги, враги, любовницы. Мне нужно знать, где они спят, что едят, какие у них слабости и чего они боятся по ночам.

Дода задумчиво побарабанил пальцами по полированной столешнице.

— Задачка не из простых, парень. Эти люди не хранят свои скелеты в шкафу. Они их закапывают очень глубоко. Но у меня есть пара хороших «библиотекарей», которые умеют копать. Посмотрим, что они смогут найти в своих архивах. Это будет стоить денег, но для тебя — сделаю.

И наконец я посмотрел на Наталью.

— Наталья, на вас остаётся наш тыл. Пока я буду в столице, вы здесь главная. Вы берёте на себя всё управление «Гильдией», все поставки, все финансы. И самое главное — оборону. Я на сто процентов уверен, что как только я уеду, люди Ярового или Фатимы снова попытаются ударить по нашим фермерам. Вы должны быть к этому готовы.

— Не волнуйся, Игорь, — холодно, но с ноткой уверенности в голосе, ответила она. — Мышь не проскочит. Твой тыл будет в полной безопасности. Ты иди и воюй свою войну, а мы здесь всё прикроем.

Я всегда думал, что для повара главное — это голова, руки и хороший нож. Ну, может, ещё сковородка правильная. Всё остальное — так, бантики. Но сейчас, пакуя в голове дорожную сумку для поездки в Стрежнев, я чувствовал себя… голым. Совершенно. Как будто меня выпихнули на сцену перед тысячей зрителей и забыли выдать штаны.

Мои ножи, моя куртка, мои рецепты — всё это было абсолютно бесполезно там, куда я ехал. Граф Яровой, барон Свечин… это были не те люди, которых можно впечатлить идеально прожаренным стейком. Их мир вращался по другим законам, и чтобы в нём хотя бы устоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы победить, мне требовались совершенно другие инструменты. Не кухонные.

Мысль пришла сама собой, пока я бездумно мешал в котелке кашу для Насти. У меня было два козыря. Две совершенно разные колоды карт, которые я мог разыграть. Первая — это магия. Вторая — технология. Мой родной, понятный мир микросхем и аккумуляторов, в котором я разбирался куда лучше, чем в этих их амулетах и проклятиях. Значит, нужно было ставить на оба поля сразу.

Дождавшись, пока Настя уснёт, а весь Зареченск погрузится в тишину, я тихонько выскользнул из «Очага». Не через парадный вход, конечно, а через заднюю дверь, мимо мусорных баков. Улицы были пусты. Фонари лили на асфальт тусклый жёлтый свет, тени от домов казались длинными и живыми. Я шёл, стараясь держаться поближе к стенам, и постоянно оглядывался. Глупо, наверное. Кому я нужен посреди ночи? Но после всего, что случилось, паранойя стала моей второй натурой.

Путь мой вновь лежал в аптеку. К единственному человеку в этом городе, который, как мне подсказывала интуиция, смыслил в настоящей, природной магии. К Веронике Зефировой.

Дверь, разумеется, была заперта. Но я не стучал. Я просто подошёл к маленькому окошку для ночной торговли. Как мы и договорились, за стеклом горел крохотный зелёный огонёк, похожий на болотный светлячок. Наш условный знак. Окошко со скрипом приоткрылось, и в щели показалось её лицо.

Сегодня Вероника была не такой, как днём. Никакого белоснежного халата, подчёркивающего фигуру. Простая тёмная кофта. Волосы, обычно уложенные в идеальную причёску, были небрежно собраны в пучок на затылке. И никакого флирта во взгляде. Только усталая серьёзность.

— Задняя дверь, — прошептала она и тут же захлопнула окошко.

Я обошёл здание. Дверь тихо скрипнула, впуская меня внутрь. В торговом зале пахло ещё гуще, чем при свете дня. К привычным ароматам сушёных трав и микстур примешивался ещё один — резкий, немного горький. От него щекотало в носу. Вероника ждала меня, прислонившись к прилавку. Вид у неё был измученный.

— Я еду в Стрежнев, — сказал я прямо, без предисловий. Времени на расшаркивания не было. — К графу Яровому. Мне нужно знать, что он такое. В магическом смысле.

Она не удивилась. Медленно кивнула, будто только этого вопроса и ждала.

— Я поспрашивала… у своих, — тихо ответила она. — Ты не зря переживаешь. Магия Ярового — это не то, что показывают в дешёвых фильмах. Он не швыряется огненными шарами. Аристократы считают это вульгарным. Его сила… тоньше. И намного опаснее.

Вероника подошла к одной из полок, сняла тёмную стеклянную банку, полную каких-то сухих листьев, и высыпала щепотку в каменную ступку.

— Это магия подавления, — её голос стал почти шёпотом, а стук пестика о камень звучал в тишине неестественно громко. — Ментальный яд. Он не кости ломает, он ломает волю. Представь, что в твою голову заползает крохотный червячок. И начинает нашёптывать. «Ты ничтожество. Ты неудачник. У тебя ничего не получится. Все твои идеи — глупость. Сдайся». Он шепчет. И ты начинаешь ему верить. Он питается твоим страхом, твоей неуверенностью. Человек просто… сдувается, как проколотый шарик. Перестаёт бороться. Становится удобным. Послушным. Так он и ведёт дела.

Я слушал, и по спине противно заскользил холодок. Это было хуже любого проклятия. Одно дело — драться с врагом, которого ты видишь. И совсем другое — когда враг сидит у тебя в голове и притворяется твоим собственным голосом.

— Как… как с этим бороться? — голос сел.

— Напрямую — почти никак. Это всё равно что пытаться поймать дым в банку, — она вздохнула. — Единственный шанс — это почувствовать самое начало атаки. Самый первый, тончайший импульс, когда он только-только пытается прощупать твою защиту. И успеть поставить щит. Не магический. Щит из собственной воли.

Она перестала толочь траву. Выдвинула ящик из-под прилавка и достала маленькую, обтянутую бархатом коробочку. Открыла. Внутри, на подушечке из тёмного шёлка, лежал серебряный медальон на тонкой цепочке. Простой, гладкий, без единого узора, похожий на отполированный морем камень.

— Открой, — сказала она.

Я с трудом подцепил ногтем крышку. Внутри, под крохотным стёклышком, лежал один-единственный листик. Идеально сохранившийся, с серебристыми прожилками. Я узнал его. Лунная мята.

— Это будет твой… будильник, — пояснила Вероника, помогая мне защёлкнуть крышку. — Твоя сигнализация. Лунная мята — очень чистое создание. Она ненавидит грязную, липкую магию, особенно ту, что лезет в голову. Как только кто-то попытается к тебе подключиться, ты почувствуешь. Медальон станет ледяным, будто ты приложил к коже кусок льда. Это даст тебе несколько секунд. Чтобы вцепиться зубами в свою волю. Чтобы вспомнить, кто ты такой. Вспомнить, зачем ты приехал. Это немного, но иногда пара секунд — это всё, что у тебя есть.

Я взял медальон. Он был прохладным и неожиданно тяжёлым. Надел его на шею и спрятал под рубашку.

— Спасибо, Вероника, — сказал я совершенно искренне. — Я твой должник.

— Просто сделай так, чтобы твой сквозняк, который ты тут устроил, не превратился в ураган и не снёс к чертям весь наш город, — ответила она, не глядя на меня. — Иди. И будь осторожен.

На следующий день я взялся за вторую часть плана. Технологическую. И тут мне могла подсобить Саша Дода.

Она сидела за стойкой и с видимым наслаждением распекала какого-то бедолагу, от которого несло перегаром и пивом, который пытался доказать, что его смартфон, сломался сам по себе.

Увидев меня, Саша тут же потеряла к клиенту всякий интерес.

— О, какие люди! — её губы растянулись в хищной улыбке. — Сам маэстро Белославов пожаловал! Что, старый блендер сгорел? Или решил освоить съёмку кулинарных блогов?

— Мне нужно кое-что посерьёзнее, чем блендер, Саша, — сказал я, оглядываясь. Кроме нас и несчастного клиента, которому ничего не оставалось, кроме как покинуть магазин, в магазине никого не было. — Мне нужны игрушки для взрослых. Для очень-очень взрослых игр.

Её глаза вспыхнули азартом. Такие разговоры были её любимым развлечением.

— Интригующе! — она понизила голос до заговорщического шёпота и поманила меня пальцем. — Пошли, расскажешь.

Мы прошли в её крохотную подсобку, заваленную коробками, мотками проводов и разобранной техникой. Пахло канифолью и пылью.

— Я еду на встречу, — начал я, не называя имён. — Люди там серьёзные. Очень. И они очень не любят, когда их слова записывают. А мне, наоборот, очень нужно, чтобы всё было записано. Страховка, понимаешь?

— Понимаю, — кивнула она. — Тебе нужны жучки. Диктофоны, камеры. Самые мелкие и незаметные. Но есть проблема.

— Магические сканеры? — предположил я.

— Именно! — она присвистнула. — Запросы у тебя, повар, как у шпиона из имперской контрразведки. Обычная техника тут бесполезна. Любой охранный амулет у аристократа учует работающий диктофон за десять метров. Он просто зашипит и сгорит. Но… — она хитро прищурилась, — для особых клиентов у меня есть кое-что эксклюзивное. Контрабанда.

Она отодвинула какую-то тяжёлую коробку в углу, поддела ногтем доску в полу и достала оттуда небольшой металлический кейс. Щёлкнули замки. Внутри, в гнёздах из чёрного поролона, лежали несколько крошечных устройств, похожих на пуговицы.

— Привет из Содружества Американских Республик, — с гордостью объявила Саша, подцепив ногтем одну из «пуговиц». — Их главная фишка в том, что они сделаны из специальных композитных сплавов. Полностью инертны к магии. Для любого поискового заклинания это просто кусок пластика. Он не фонит, не светится, не откликается. Абсолютная невидимка. Качество записи, конечно, не голливудское, но голос с трёх-четырёх метров пишет идеально. А вот эта кроха, — она показала на другую «пуговицу» с объективом размером с игольное ушко, — может снимать видео. Примерно час-полтора.

Я смотрел на эти чудеса враждебной техники, и на душе становилось как-то спокойнее. Вот это уже разговор. С этим уже можно было работать.

— Беру, — коротко сказал я. — Всё, что есть.

— Отличный выбор, — Саша захлопнула кейс и протянула его мне. — С тебя…

Она сделала театральную паузу, окинув меня с ног до головы очень откровенным, оценивающим взглядом.

— … один ужин. Но не в «Очаге». У меня дома. Когда вернёшься. Победителем, разумеется.

Она подмигнула так нагло, что я невольно усмехнулся.

— Договорились, Саша. С меня самый лучший ужин в твоей жизни.

Я вышел из её магазина, чувствуя в одной руке приятную тяжесть кейса, а другой — холод серебряного медальона под рубашкой. Магия и технология. Древний мир и будущее. Я был вооружён. Поездка в столицу губернии переставала быть самоубийственной авантюрой. Она превращалась в хорошо подготовленную диверсию. И я был к ней готов.

Утро выдалось на удивление тихим. Настолько тихим, что в ушах звенело. Я почти не сомкнул глаз, раз за разом прогоняя в голове наш план. На бумаге он выглядел гениально-дерзким. В реальности же — чистейшим самоубийством с мизерным шансом на успех. Но когда первые бледные лучи рассвета просочились сквозь щели в занавесках, я почувствовал не страх, а какое-то холодное, злое спокойствие. Выбора не было. А когда его нет, остаётся лишь одно — делать то, что должен, и делать это хорошо.

Моя дорожная сумка выглядела почти пустой. Пара сменных рубах, брюки, дешёвая зубная щётка. Главное сокровище — плоский кейс с американскими «игрушками» для слежки и серебряный медальон-листик, — лежало на самом дне, придавая сумке неожиданный вес. Я как раз застёгивал молнию, когда дверь в комнату скрипнула, и в щель проскользнула Настя. Тихо, словно мышка. Я сделал вид, что не заметил, продолжая возиться с замком.

Она замерла на пороге, словно не решаясь подойти. Потом, набравшись духу, подошла к кровати, где лежала сумка. Я услышал тихий шорох — она расстегнула молнию, которую я только что застегнул. Я не обернулся. Просто ждал, напряжённо вслушиваясь в её тихую возню. Секунда, другая… Молния снова закрылась.

Только тогда я медленно выпрямился и повернулся.

Руки её были пусты, она просто стояла и теребила край своей дурацкой пижамы с совами. Но я уже всё понял. Молча шагнул к кровати и снова открыл сумку. Там, поверх моей единственной чистой рубашки, лежал старый, выцветший шерстяной шарф. Когда-то, наверное, тёмно-синий, но время и бесчисленные стирки превратили его в почти серый. От него пахло чем-то до боли знакомым, чем-то из того самого детства, которое принадлежало не мне, а настоящему Игорю. Это был отцовский шарф.

— Настюш, зачем? — голос сел, и вопрос прозвучал глуше, чем я хотел.

Она подняла на меня глаза, похожие на пасмурное небо. В них до краёв плескались слёзы, но она упрямо сдерживала их, и от этого её губы мелко дрожали.

— Чтобы… чтобы ты помнил, — прошептала она едва слышно. — Чтоб не забывал, что тебе есть куда вернуться. Игорь… пожалуйста.

Её голос сорвался на последнем слове. Она шагнула ко мне, и в её взгляде было столько отчаяния и мольбы, что у меня самого в горле встал колючий ком.

— Я прошу тебя, будь осторожен. Я знаю, ты хочешь докопаться до правды об отце. Я тоже хочу. Но… не мсти. Умоляю. Месть ничего не исправит. Она только всё испортит. Сделай это не ради него, он бы не хотел. Сделай это ради нас. Ради «Очага». Ради Даши, Вовчика… Ради меня.

Она не выдержала. Одна-единственная слеза, крупная и горячая, сорвалась с ресниц и медленно покатилась по щеке.

Я молча шагнул к ней и неловко, но крепко обнял. Так, как, наверное, и должен обнимать старший брат свою маленькую сестрёнку, отправляясь в опасный путь. Она тут же уткнулась носом мне в грудь, и её худенькие плечи затряслись от беззвучных рыданий.

— Эй, ты чего удумала, — я погладил её по волосам, пахнущим ромашковым шампунем. — Слышишь? Прекрати сейчас же. Я что, на войну собрался? Всего лишь на кулинарный конкурс.

Она ничего не ответила, только сильнее вцепилась пальцами в мою рубашку.

— Месть — это отвратительная приправа, Настюш, — сказал я ей на ухо так тихо, как только мог. — Она делает любое блюдо горьким и несъедобным. Я еду не мстить. Я еду за нашим будущим. Чтобы больше ни одна сволочь не могла прийти в наш дом и указывать, как нам жить и что готовить. Понимаешь?

Она медленно, неуверенно кивнула, не отрывая головы от моей груди.

— Я вернусь, — твёрдо пообещал я. — Обязательно вернусь. И привезу рецепт нового яблочного пирога. Специально для тебя. С корицей. Договорились?

Она снова кивнула и, всхлипнув в последний раз, наконец отстранилась. Вытерла глаза рукавом старой кофты, совсем как маленькая, и даже попыталась выдавить из себя улыбку. Вышло, прямо скажем, так себе. Я аккуратно свернул шарф и положил его обратно в сумку. Теперь она действительно была полной.

Наш маленький, почти деревенский вокзал в Зареченске напоминал съёмочную площадку фильма о проводах на фронт. У вагона старенького поезда, который раз в день тащился до губернской столицы, собралась моя новая, странная, но абсолютно моя семья.

Степан подошёл первым. Он не любил лишних слов. Просто положил свою ручищу мне на плечо, стиснул так, что хрустнули кости, и крепко, по-мужицки, тряхнул мою руку.

— Держись там, парень, — пробасил он, глядя мне прямо в глаза без тени улыбки. — Не дрейфь. Если что, мы тут всё прикроем. Себя береги.

Даша стояла чуть поодаль. Она не плакала, как Настя. Она смотрела на меня своими пронзительными зелёными глазами, и в них плескался целый ураган чувств: тревога, гордость, надежда и что-то ещё, очень тёплое и личное.

— Возвращайся, Игорь, — тихо сказала она. — Только обязательно возвращайся. И надери им всем задницу. Мы будем очень ждать.

На перроне уже вовсю суетилась Светлана.

— Игорь, пора! — крикнула она мне, махнув рукой. — Поезд сейчас уйдёт!

Я в последний раз крепко обнял Настю, ободряюще кивнул Даше и Вовчику и запрыгнул на высокую, стёртую тысячами ног ступеньку вагона.

Поезд тяжело вздохнул, дёрнулся и медленно пополз вперёд. Я стоял в тамбуре и смотрел в пыльное окно на удаляющийся перрон, на эти ставшие такими родными лица. Они махали мне руками. Все, кроме Фёдора. Он просто стоял, как скала. Непоколебимо и надёжно.

Я нашёл наше купе. Светлана уже сидела за столиком, разложив какие-то бумаги и что-то быстро чиркая в блокноте. Она бросила на меня короткий деловой взгляд.

— Сантименты закончили? — спросила она без предисловий. — Садись. У нас есть два часа, чтобы подготовиться ко встрече с власть имущими. И я очень надеюсь, что их не особо сильно зацепили твои слова о настоящей еде. Иначе…

— Не переживай, — ответил я со всем спокойствием, на которое только был способен. — Сила в правде, а правда на нашей стороне.

Я посмотрел в окно. За ним проплывали унылые заборы окраин Зареченска, а потом потянулись бесконечные, укрытые серым небом поля. Поезд набирал ход, и стук колёс становился всё быстрее и ритмичнее: ту-дух, ту-дух, ту-дух…

Когда наш старенький поезд, пыхтя, вполз на вокзал Стрежнева, я понял, что попал в совершенно другой мир (конечно, если сравнивать с тем, где я прожил свою недолгую «новую» жизнь). Сам вокзал напоминал не место встречи и прощаний, а скорее, храм какому-то злому, холодному богу. Люди здесь не толпились, не смеялись, не прощались, обнимаясь. Они двигались, как заведённые. Казалось, они не замечали никого вокруг, видя перед собой только свою цель.

Светлана, шедшая рядом, видимо, заметила, как я съёжился, и тихо хмыкнула, поправив на плече сумку.

— Привыкай, повар. Это тебе не твой уютный, сонный Зареченск. Здесь люди не живут, они строят карьеру, плетут интриги и зарабатывают деньги. Совершенно другие правила игры, другие ставки.

Привыкать? Дорогуша, я жил в Москве, Париже и Токио. Да, это было в другой жизни, но я видел такое, о чём ты грезила только во снах.

С другой стороны, Стрежнев и правда кардинально отличался от Зареченска. Если там была явная провинция, то я, признаться, был удивлён пафосом и «лоском» губернской столицы. Казалось бы, это ведь даже не Питер. Да, центральный и важный город, но не столь важной части империи… и вот тут появляется одно крайне важное «НО». С другой стороны, именно в Стрежневе по словам той же Светы, да и по официальным источникам (а я не прекращал исследовать новый для себя мир, если вы могли так подумать) находился завод магических пищевых добавок.

Публично он был закрыт, всё же аристократы не дураки, свои секреты они хранили. К тому же они и правда использовали настоящую магию для создания этих порошков. Забавно, ведь за синтетический наркотик это считать нельзя, да и здоровью не вредит, но народ подсел капитально. И теперь ребятки имеют огромную промышленность, которая приносит миллионы и, возможно, миллиарды.

Собственно, поэтому Стрежнев так и выглядел. Если б не сам Император со своим дворцов в Питере, то, вполне вероятно, столицу бы перенесли сюда.

Поэтому я и удивлялся этому «фасаду» и был вполне себе спокоен, так как прожил в подобных городах не одно десятилетие.

Такси до отеля ехало по таким широким и чистым проспектам, что казалось, их моют с шампунем каждое утро. Отель, в который нас поселили, оказался точной копией этого города. Роскошный и безликий. А портье… Он улыбнулся нам так вежливо, что его улыбка не грела, а морозила.

Света ушла в свой номер, который был напротив, чтобы привести себя в порядок. Я же, закрывшись у себя, решил разобрать свою старенькую, потёртую сумку, которая смотрелась на фоне всей этой роскоши как нищий на балу у короля. Рубашки, брюки, дешёвая зубная щётка, заветный кейс с «игрушками» от Саши… И старый, выцветший отцовский шарф, от которого до сих пор едва уловимо пахло домом.

Я уже собирался убрать шарф в огромный шкаф, как вдруг из вороха одежды показалось что-то серое, маленькое и очень усатое. Оно моргнуло, пошевелилось, открыло рот в беззвучном зевке и нагло, от души, чихнуло прямо на мою единственную чистую рубашку.

— Ты! — вырвалось у меня сдавленным шёпотом.

Из сумки, деловито отряхиваясь от невидимой пыли, на пол спрыгнул Рат. Встал посреди комнаты, огляделся по сторонам с видом важного ревизора, приехавшего с проверкой, и, задрав свою наглую серую морду, посмотрел на меня.

— А что, собственно, «ты»? — пискнул он с таким оскорблённым видом, будто это я к нему в сумку залез, а не наоборот. — Не мог же я тебя одного отпустить в это змеиное логово! Кто бы за тобой тут присмотрел, скажи на милость?

Я просто сел на край кровати. Первая мысль — придушить этого усатого самоубийцу. Вторая — расцеловать. Он же не просто в сумку залез, он в поезде ехал! Один! В чужой, незнакомый, опасный город! Но, чёрт возьми, я был ему так благодарен. Этот мелкий, вороватый комок шерсти был единственным родным существом в радиусе сотен километров.

— Ты хоть понимаешь, куда ты приехал, камикадзе хвостатый? — прошипел я, оглядываясь на дверь. — Это губернская столица, дурья твоя голова! Здесь в каждом подвале по магу, и не чета нашей запуганной Марьяне. Тут такие кадры водятся, что могут из тебя чучело для камина сделать одним щелчком пальцев, и никто даже не заметит, что одной крысой стало меньше!

— Подумаешь, маги, — фыркнул Рат, демонстративно почёсывая задней лапой за ухом. — Нас, крыс, и в имперской столице хватает. Мы тут были задолго до всех этих ваших магов с их дурацкими амулетами. И будем после них, уж поверь.

Я тяжело вздохнул. Спорить с ним было всё равно что пытаться переубедить стену.

— Ладно. Раз уж ты здесь, будешь работать. Но аккуратно! Свяжись со своими… местными. С сородичами. Мне нужно знать всё, что только можно: где живёт этот граф Яровой, кто к нему ходит, о чём болтают слуги на кухне, где у него мусорные баки и как часто их вывозят. Понял? Любая мелочь может пригодиться.

При словах «мусорные баки» у Рата восторженно дёрнулись усы, а в его глазках зажглись огоньки алчности.

— А что мне за это будет? — тут же по-деловому спросил он. — Информация нынче дорогая, шеф. Особенно эксклюзивная.

— Устроишь мне хорошую разведку — я устрою для всей вашей столичной братвы такой пир, какого они в жизни не видели, — пообещал я, не сдержав усмешки. — Пир из настоящей, живой еды. Овощи, сыр, мясо.

— Договорились! — усы Рата затрепетали от восторга, как крылья бабочки. Он уже, кажется, представлял себя королём местных крысиных катакомб. — Считай, что вся разведка Стрежнева уже у тебя в кармане, шеф!

В этот момент в дверь постучали. Рат пулей метнулся под кровать. Я открыл. На пороге стояла Светлана. Она уже успела переодеться во что-то строгое и деловое, но вид у неё был встревоженный.

— Ну что, Белославов, принимай поздравления, — с кривой усмешкой сказала она, проходя в номер и плюхаясь в огромное кресло. — Ты уже успел наделать шума, даже не выйдя из отеля.

Она достала свой модный смартфон и повертела его в руках.

— Я только что говорила со своим знакомым продюсером с канала. Хорошая новость: наше шоу всё ещё в силе, руководство в восторге от идеи. Но… — она сделала паузу, — есть и плохая. Сейчас все жутко напряглись. Руководству уже успели «намекнуть». Очень вежливо, но вполне доходчиво. Что новый повар, то есть ты, вызывает сильное недовольство у очень, очень влиятельных людей. Мой продюсер теперь мнётся, боится за репутацию канала. В общем, все сидят на измене и не знают, что делать.

Я молча подошёл к ней и кивнул на телефон.

— Включи громкую связь.

Светлана удивлённо посмотрела на меня, но подчинилась.

— Алло, Гена? Ты меня слышишь? — сказала она в трубку.

— Слышу, Света, слышу, — раздался из динамика нервный, дребезжащий мужской голос. — Я тебе ещё раз говорю, идея шикарная, но риски… Понимаешь, если мы влезем в разборки с самим Яровым…

— Геннадий, добрый день, это Игорь Белославов, — перебил его я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально уверенно, спокойно и дружелюбно.

На том конце провода повисла пауза, во время которой было слышно, как Геннадий тяжело дышит.

— Игорь? А… здравствуйте. Очень неожиданно.

— Геннадий, я всё понимаю. Ваши опасения абсолютно оправданны, и я ценю вашу осторожность. Но я вам даю слово, — я сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Я всё сделаю очень красиво. Очень элегантно. Репутация вашего канала не не пострадает. Вы получите такое шоу, о котором будет говорить вся губерния. Просто доверьтесь мне.

Я говорил, а сам думал, что сейчас похож на ярмарочного зазывалу, который пытается впарить толпе эликсир от всех болезней. Но, кажется, это сработало.

— Красиво, говорите? — в голосе продюсера прорезался осторожный интерес. — Ну… ладно. Убедили. Действуйте.

Связь прервалась. Светлана смотрела на меня с нескрываемым изумлением и даже, как мне показалось, с восхищением.

Не успели мы обсудить этот разговор, как в дверь снова постучали. На этот раз стук был тихим, деликатным, почти извиняющимся. Я открыл. На пороге стоял курьер в серой форме. В руках он плотный кремовый конверт.

— Господину Белославову, — произнёс он с лёгким поклоном, глядя куда-то сквозь меня, и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл.

Я закрыл дверь и повертел конверт в руках. Плотная, дорогая бумага, гербовая печать с изображением какого-то хищного зверя. Светлана подошла и заглянула мне через плечо. Я вскрыл конверт. Внутри, на листе такой же дорогой бумаги, каллиграфическим почерком было выведено:

Мы не поехали на такси. Светлана, с видом заговорщика, настояла, чтобы мы воспользовались машиной от отеля. Через пять минут к главному входу бесшумно подкатил длинный чёрный автомобиль. Водитель молча распахнул перед нами заднюю дверь.

Всю дорогу мы ехали в звенящей тишине. Говорить совсем не хотелось. Я смотрел в окно на проплывающие мимо серые громады домов и пытался всё логически обдумать.

Вряд ли нас закатают в мешки и бросят в реку. Беседа будет предельно вежливой, правда, пропитана ядом и лицемерием, но к этому я уже давно привык. За мою жизнь столько всего произошло. И даже с учётом нового тела и мира.

Штаб-квартира «Союза Магических Искусств» выглядела именно так, как и должна была выглядеть обитель зла. Никаких украшений, только строгие линии и тонированные окна.

У входа нас уже ждал человек. Он не поздоровался, не улыбнулся, просто коротко качнул головой и жестом приказал следовать за ним.

Нас провели по бесконечным коридорам и наконец остановили перед двустворчатой дверью из тёмного дерева. Провожатый без стука распахнул створки и молча отступил в сторону, пропуская нас внутрь.

Длинный полированный стол, пятеро мужчин в дорогих костюмах. Все как на подбор — с холёными, непроницаемыми лицами и осанкой людей, которые привыкли повелевать. Они подняли на нас глаза, и кое-кто даже презрительно скривился.

Я буквально прочитал ихб мысли — очередной слабак, не удержался… сколько же вас было на нашем веку.

Во главе стола сидел мужчина лет пятидесяти с тонким лицом, тронутыми сединой висками и светлыми глазами. Без сомнения, это был граф Всеволод Яровой. Рядом с ним, вальяжно откинувшись на спинку кресла, сидел барон Свечин.

— Прошу, — произнёс граф. Голос у него был тихий и вежливый, но от этого спокойствия становилось только хуже. — Присаживайтесь.

Мы со Светланой сели на стулья, которые сиротливо стояли на противоположном конце стола.

Граф Яровой сцепил тонкие пальцы в замок.

— Господин Белославов, — начал он, не тратя времени на пустые любезности. — Мы пригласили вас сюда, чтобы сказать прямо. Ваш талант как повара, безусловно, заслуживает внимания. То, что вы устроили в Зареченске, — это довольно впечатляюще. Однако ваша публичная деятельность… — он сделал короткую паузу, подбирая слово, — она опасна. Вы, как неразумный ребёнок, играете со спичками на пороховой бочке. Вы подрываете устои, на которых держится вся пищевая индустрия империи.

Он говорил спокойно, почти по-отечески, но от этого тона веяло морозом.

— Мы ценим таланты, — продолжил граф, и его бесцветные глаза буквально впились в меня. — И потому готовы сделать вам предложение. Мы предлагаем вам пост технолога нашего Альянса. Вы получите лучшие лаборатории, какие только есть в империи. Полностью неограниченный бюджет для любых ваших экспериментов. Доступ к самым редким магическим компонентам, о которых вы даже не слышали. Ваша задача будет простой и интересной — «облагородить» наши существующие усилители вкуса. Сделать их аромат более… живым. Придать им новые, изысканные нотки.

Он снова замолчал, давая мне переварить услышанное. Он предлагал мне золотую клетку, да такую роскошную, что большинство людей продали бы за неё душу, не задумываясь.

— Взамен, — голос графа стал тише и твёрже, — вы, конечно же, прекращаете всю вашу самодеятельность. Ваше балаганное шоу на губернском канале будет немедленно закрыто. Вы станете частью нашей команды. Большой, богатой и очень влиятельной команды.

В тот момент я почувствовал нечто странное. Под рубашкой, на груди, висел маленький медальон. И сейчас он вдруг стал ледяным, будто к коже приложили раскалённый добела кусок льда. И тогда я понял, что это чужая воля. Она лезла прямо в голову, нашёптывая гадкие, трусливые мысли: «Кто ты такой? Простой повар. Они тебя раздавят и не заметят. Соглашайся, дурак, пока предлагают…». Граф давил. Пытался подчинить, сломать, даже не повысив голоса.

Я мысленно вцепился в ощущение ледяного ожога на груди. Сосредоточился на чистой, злой прохладе, и она, как щит, отгородила меня от чужого ментального яда. Посмотрел прямо в глаза графа, не отводя взгляда, и медленно выдохнул, выпуская из себя остатки навязанного страха и унижения.

В зале повисла тишина. Все ждали моего ответа. Я позволил этой паузе растянуться, наслаждаясь тем, как на аристократических лицах проступает еле заметное нетерпение.

Наконец, я позволил себе лёгкую усмешку.

— Благодарю за столь щедрое предложение, господа, — мой голос прозвучал спокойно. — Но, боюсь, я вынужден отказаться. Видите ли, есть одна небольшая проблема. Я — повар.

Я сделал ещё одну паузу, обводя их всех ленивым взглядом.

— И я не «облагораживаю» мертвечину. Я готовлю живую еду. Из живых продуктов. А это, знаете ли, немного другой профиль. Что же до моего шоу… — я улыбнулся ещё шире, глядя прямо на графа. — Думаю, после вашего предложения оно станет ещё намного, намного интереснее. Так что, с вашего позволения, увидимся на конкурсе.

Я спокойно, без резких движений, встал из-за стола. Коротко кивнул им, как равным, и, не дожидаясь ответа, развернулся и медленно пошёл к выходу.

Светлана поднялась следом. Когда она проходила мимо, я мельком заметил, как её пальцы едва заметно коснулись крупной броши на лацкане пиджака. На её губах играла торжествующая, хищная улыбка. Эта акула пера была в восторге. Она всё записала.

Тяжёлая дверь за нами закрылась. Мы не оглядывались. Но я почти физически чувствовал, какая холодная, тихая, бешеная ярость осталась за этой дверью.

Что ж… подкупить меня не получилось. Посмотрим, что они задумали ещё.

Телестудия «Губернского Вестника» оказалась полной противоположностью мрачному офису «Союза». Если там всё было построено на давящем, холодном величии, то здесь всё было просто… липким и фальшивым. Повсюду сновали какие-то люди с гарнитурами в ушах и вежливыми улыбками. Из невидимых динамиков лилась какая-то приставучая музыка, которая лезла прямо в голову и мешала думать.

Нас перехватила молоденькая девушка-ассистент с планшетом в руке. У неё под глазами залегли тёмные круги. Она выдавила из себя отработанную улыбку, которая совершенно не сочеталась с её измученным взглядом, и, не давая нам и слова вставить, затараторила со скоростью пулемётной очереди:

— Игорь Белославов, Светлана Бодко? Здравствуйте, проходите, отлично, вы почти последние. Я вас сейчас провожу в «зелёную комнату», до начала эфира осталось сорок минут. Гримёры подойдут через десять, не волнуйтесь, всё успеем. Пока можете посидеть, выпить воды, познакомиться с другими участниками. Просьба не опаздывать, по коридорам не разбредаться, если что-то понадобится — подходите ко мне. Всё, идёмте, идёмте, время-деньги, не стоим!

Она развернулась на каблуках и засеменила по коридору. Светлана, впрочем, в этой суете чувствовала себя абсолютно в своей тарелке. Она с живым интересом вертела головой, впитывая этот хаос.

Так называемая «зелёная комната» на деле оказалась небольшой, душной каморкой вообще без окон. Стены были выкрашены в отвратительный персиковый цвет. Вдоль стен притулились несколько потёртых диванов, а посредине стоял столик с несколькими бутылками тёплой воды. И на этих диванах уже сидели мои соперники. Стоило нам войти, как все разговоры тут же оборвались. Шесть пар глаз уставились прямо на меня.

Первой молчание нарушила женщина, которую, казалось, наряжали вместо новогодней ёлки, но в процессе что-то пошло не так. Она была огромной, грузной, с целой копной огненно-рыжих волос, уложенных в сложную конструкцию. Лицо её было раскрашено так ярко, будто она собиралась не еду готовить, а выступать в бродячем цирке. Но главное — её поварской китель. Он был щедро усыпан мелкими блёстками, которые в свете ламп переливались всеми цветами радуги и слепили глаза.

— А-а-а, так вот он! Наша восходящая звёздочка из глухой провинции! — прогрохотала она басом. — Антонина Зубова, шеф-повар лучшего в городе ресторана «Магистериум». Очень, очень приятно, — в её голосе не было ни капли приятности, только плохо скрываемое высокомерие. Она даже не подумала встать или хотя бы кивнуть, просто вальяжно развалилась на диване, всем своим видом показывая, кто тут королева.

Я молча кивнул в ответ и скользнул взглядом по остальным.

Рядом с ней сидел пожилой мужчина. Седой, с благородным, спокойным лицом. Он смотрел на меня не враждебно, а скорее с лёгким, оценивающим интересом. Это был Пётр Семёнович Верещагин, один из последних представителей той самой, старой имперской кухни, о которой я читал в Сети, пока мы ехали в Стрежнев (вы же не думали, что я ничего не узнаю о своих противниках перед выступлением?). Старый мастер. Пожалуй, самый опасный из всех, кто здесь собрался.

Напротив него, закинув ногу на ногу, развалился молодой пижон. Тщательно уложенные волосы, презрительная ухмылка и показная расслабленность в каждом жесте.

— Жорж де Круа, — представился он, едва заметно дёрнув подбородком. — Весьма рад, что вы всё-таки смогли к нам присоединиться. А то мы уж было подумали, что вы испугались по-настоящему серьёзной конкуренции. Я, знаете ли, имел честь стажироваться в лучших ресторанах Содружества Американских Республик.

Наверное, посуду драил, — мысленно хмыкнул я.

В самом дальнем и тёмном углу, отдельно от всех, на краешке стула сидел и нервно ёрзал мужчина средних лет. Суетливый, дёрганый, с бегающими глазками и блестящей лысиной. Он то и дело вытирал мокрые ладони о фартук. Викентий Маслов. Такие либо ломаются в первом же раунде от страха, либо их используют для какой-нибудь мелкой пакости. Например, «случайно» подсыпать горсть соли в соус конкуренту.

И последними были двое, которые сидели в обнимку, вжавшись в диван. Муж и жена, лет сорока, с простыми, добрыми и уставшими лицами. Елена и Борис. Владельцы какого-то маленького семейного кафе из пригорода. Они выглядели как люди, которые умеют и любят готовить, но совершенно не привыкли к такому балагану. Обычная массовка, которую пригласили для количества и красивой картинки.

Светлана, стоявшая рядом, незаметно ткнула меня локтем в бок, мол, не молчи, надо что-то сказать. Я сделал шаг вперёд, в центр комнаты.

— Игорь Белославов. Рад знакомству.

— Ну-ну, — снова встряла Антонина, с шумным вздохом откладывая в сторону свой телефон. — Слышали мы про вас, слышали. Этот ваш… «Царь-Мангал». Шуму-то наделали на всю губернию. Говорят, вы там какой-то сорной травой еду посыпаете вместо нормальных, проверенных порошков?

Она произнесла слово «травой» с таким неприкрытым презрением, будто я кормил людей сеном прямо с луга.

— Помилуйте, Антонина, какая ещё трава? — тут же вклинился пижон Жорж, лениво переворачивая страницу. — Это называется «возврат к истокам», «близость к природе». Очень модная тема была… лет семьдесят назад. Сейчас, конечно, уже никому не интересно. Сейчас в тренде молекулярная магия и полная деконструкция вкуса.

И тут Антонина, видимо, решив, что пора переходить в решительное наступление, кряхтя, поднялась со своего места. Она встала прямо передо мной, уперев руки в бока, и громко, чтобы слышали все, заявила:

— Я вам вот что скажу, молодой человек. Настоящая, высокая кулинария — это магия! Это великое искусство, а не ваше это ковыряние в грязных грядках! Это наука о правильном и гармоничном сочетании первозданных магических эссенций, а не какое-то бабкино знахарство! Мои клиенты платят огромные деньги за волшебство, за яркие эмоции, а не за то, чтобы жевать ваш этот… — она снова скривилась так, будто съела лимон, — силос.

В комнате повисла напряжённая тишина. Даже нервный Викентий перестал вытирать руки и замер, уставившись на нас. Все смотрели на меня, ожидая ответа. Ждали скандала, перепалки, первого акта этого дурацкого шоу. Я чувствовал, как напряглась рядом Светлана, готовая в любой момент ринуться в бой и защищать меня.

А я просто смотрел на эту разукрашенную, крикливую женщину и чувствовал не злость, а усталость. Я видел таких, как она, сотни раз в своей прошлой жизни. Они точно так же кичились своими «авторскими техниками», «секретными ингредиентами», но при этом не могли ничем удивить.

Поэтому я просто позволил себе лёгкую и вежливую улыбку.

— Вы, безусловно, правы, — ровно и тихо сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Кулинария — это великое и сложное искусство. И я искренне желаю всем нам сегодня удачи на этом поприще.

И, не говоря больше ни слова, я спокойно отошёл к столу, демонстративно открутил крышку на бутылке с водой и сделал несколько медленных глотков, всем своим видом показывая, что разговор для меня окончен.

Эффект был лучше, чем от любой, самой язвительной и остроумной отповеди. Антонина застыла с открытым ртом, как рыба, которую только что вытащили на берег. Она что-то злобно прошипела себе под нос, чего я не расслышал, и с грохотом плюхнулась обратно на диван, который жалобно скрипнул под её весом.

Верещагин едва заметно качнул головой. А Светлана победно мне подмигнула.

Да, шоу определенно началось.

Только когда они остались вдвоём, граф медленно поднялся со своего места. Никакой спешки. Он аккуратно поправил манжеты белоснежной рубашки. В отличие от взвинченного барона, граф был спокоен. На его лице не дрогнул ни один мускул. Неторопливо он подошёл к бару и достал пузатую бутылку старого коньяка и два тяжёлых хрустальных бокала.

— Коньяк? — предложил он, не оборачиваясь. — Урожай ещё прошлого века. Мой дед лично закладывал эти бочки. Удивительно сбалансированный вкус.

Свечин что-то раздражённо буркнул в ответ, но от напитка не отказался. Когда граф наполнил бокалы, аромат старого коньяка медленно поплыл по кабинету.

— Он принял приглашение на это шоу! — снова завёлся Свечин. — Ты понимаешь? Он плюнул нам в лицо! Собирается играть на публику в этом цирке для простолюдинов! Он совсем дурак или просто настолько наглый?

Яровой наконец повернулся к нему. В его глазах не было ни злости, ни раздражения. Только холодный, внимательный расчёт.

— Он не дурак, Аркадий. И не просто наглец. Он игрок, — спокойно ответил граф. — Игрок, который очень хорошо понимает, где находится сила. Он знает, что его сила сейчас — в публичности. Эта его журналисточка… ты заметил её брошь? Дешёвая побрякушка, но в ней был глазок камеры. Они всё записали. Каждое наше слово. Они готовились к этому разговору. Они ждали от нас угроз или этого предложения. И он не дрогнул. Не повёлся на деньги. Это не глупость. Это расчёт.

— Тогда его нужно просто убрать, — прорычал Свечин. — Тихо и быстро. Как мы уже делали раньше. Проблем-то.

Граф сделал маленький глоток коньяка, на секунду прикрыв глаза, словно оценивая вкус.

— Как и с его отцом? — уточнил он мягко.

От этих слов Свечин вздрогнул. Он замер с бокалом в руке. В его памяти на мгновение всплыла неприятная, давно забытая картина.

— То было другое дело, — глухо ответил он, отводя взгляд. — Тогда это было необходимо.

— Необходимо, но очень грязно, Аркадий, — холодно возразил Яровой. — И сейчас времена другие. Этот парень — не его отец. Его отец был просто поваром, которого подставили. По крайней мере, так об этом пишут наши газеты. А молодой Белославов — герой. И если он сейчас «случайно» пропадёт, мы своими руками сделаем из него легенду. Мученика за правду. Ты представляешь, какой шум поднимется? Его имя будет на знамёнах у каждого недовольного в империи. Мы сами выкопаем себе могилу.

— Так что же, смотреть, как он побеждает⁈ — не унимался Свечин. — Смотреть, как он топчет наш бизнес, а мы будем стоять в стороне и улыбаться?

Яровой медленно повернулся. На его тонких губах появилась едва заметная, но оттого ещё более жуткая улыбка.

— Нет, — мягко произнёс он. — Победить мы ему, конечно, не позволим. Мы сделаем кое-что получше. Мы позволим ему блеснуть. Ярко. Во всей красе. Пусть готовит свои блюда, пусть рассказывает свои истории. Пусть вся империя увидит его талант и поверит, что он — лучший. Пусть он дойдёт до самого финала.

Граф сделал паузу, давая барону осознать его слова.

— А в финале он проиграет. Займёт второе место. Обидное, унизительное второе место. Представь себе, Аркадий. Он будет стоять на сцене, абсолютно уверенный в своей победе. А победителем объявят… ну, например, эту крикливую Зубову. Она будет плакать от счастья и благодарить нас за наши чудесные усилители вкуса. А он будет стоять рядом, раздавленный. Это унизит его гораздо сильнее, чем любая тюрьма. Мы покажем ему и всей империи, что талант сам по себе — ничто. Главное — это верность системе. Мы покажем всем, что правила здесь устанавливаем мы. И только мы.

Свечин слушал, и багровая краска медленно сходила с его лица, уступая место задумчивому выражению.

— А пока мы будем просто наблюдать. И ждать. Ждать его ошибки. А он её обязательно совершит. Такие, как он, всегда ошибаются. Они слишком верят в себя и слишком недооценивают систему.

Он поднял свой бокал, глядя на барона.

— За красивую игру, Аркадий.

Свечин, на лице которого уже не осталось и тени гнева, а только холодный азарт, поднял свой бокал в ответ.

— За игру.

Я поднял голову. Под самым потолком, в полумраке, висела сложная паутина из металлических балок и тросов. На этой паутине, словно гигантские пауки, застыли софиты. Несколько камер на длинных кранах медленно двигались в тишине.

И в самом центре этого пространства стояла арена. Семь кухонных станций, сверкающих холодной нержавеющей сталью и стеклом. Они не имели ничего общего с тёплым, живым и немного сумбурным хаосом моего родного «Очага».

Я не стал, как остальные, восторженно оглядываться по сторонам. Мой мозг уже работал, сканируя пространство. Так, главная камера висит прямо напротив центральной стойки — это логично, она будет снимать ведущего и общие планы. По бокам ещё две, поменьше. Они, скорее всего, для крупных планов: как нож кромсает овощи, как повар вытирает пот со лба или как по его лицу текут слёзы отчаяния. Ещё одна камера на кране — она будет летать над головами, создавая ощущение масштаба. Моя станция оказалась третьей с краю. Не самое плохое место, но и не центр внимания. Это значит, что придётся работать чуть ярче, чуть эффектнее, чтобы ленивый оператор не поленился повернуть свой объектив в мою сторону. Что ж, это не проблема.

В небольшом закутке, отведённом для прессы, я заметил Свету. Она поймала мой взгляд и одними глазами, почти незаметным кивком, указала на суетливого мужичка с гарнитурой, который носился по площадке и размахивал руками. Это режиссёр. Надо будет держать его в поле зрения.

Мои так называемые «коллеги» по цеху реагировали на всё это великолепие именно так, как я и ожидал.

— Боже мой, вот это размах! — восхищалась Зубова.

Рядом с ней стоял Жорж. Он брезгливо оглядывал павильон, и на его лице было написано вселенское страдание. За его спиной жался Маслов. Он выглядел так, будто его сейчас стошнит от страха прямо на этот сверкающий пол.

И тут режиссёр, с гарнитурой, которая, казалось, вросла ему прямо в ухо, вылетел на середину площадки.

— Так, господа повара, рты закрыли, уши открыли! — его голос гремел без всякого мегафона. — Запомните раз и навсегда! Это не ваша кухня! Это не готовка! Это, чёрт возьми, балет! Хореография! Мне нужно видеть, как вы двигаетесь, где вы стоите, как вы берёте этот чёртов сотейник! Сегодня у нас репетиция. Просто пройдёмся по точкам. Станции распределены по жребию, и менять ничего нельзя! Всем всё ясно? Вопросы есть?

— Позвольте! — тут же встряла Антонина, выпятив грудь. — Я хочу заявить протест! Центральная станция лучше всего смотрится в кадре! Все это знают! Я, как самая опытная и уважаемая участница, должна быть именно там! Это же очевидно для всех!

— Госпожа Зубова, у вас есть два варианта. Либо вы прямо сейчас занимаете станцию номер семь, либо вы занимаете место за дверью этого павильона. Я даю вам пять секунд на принятие решения.

Антонина побагровела. Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но потом захлопнула его, фыркнула и, развернувшись, поплыла к своему месту. Я же молча, без лишних слов и комментариев, прошёл к своей третьей станции. Зачем тратить энергию? Она ещё пригодится.

— Вот и отлично! — рявкнул режиссёр, когда все разошлись по местам. — Первое задание! У вас ровно пять минут. Вам нужно подготовить своё рабочее место к началу готовки. Хочу видеть идеальный порядок! Mise en place, если кто не понял! Идеальный, я сказал! Время пошло!

Классика жанра. Простой тест на вшивость. Лучший способ с первого взгляда понять, кто перед тобой: настоящий повар или криворукий дилетант, который умеет только красиво говорить.

Я не думал. Мои руки всё делали сами, на автомате. Щелчок — и на столе лежит разделочная доска. Вжик — и ножи выстроены, лезвиями в одну сторону. Миски для заготовок, чистые полотенца. Ни одного лишнего движения, ни одной потерянной секунды.

Верещагин, которому по жребию досталась станция рядом со мной, работал точно так же — тихо, методично и безупречно. Его стол был воплощением классического порядка, отточенного десятилетиями. В какой-то момент мы встретились с ним взглядом. Всего на долю секунды. В его глазах я увидел сдержанное, но искреннее уважение. Я едва заметно кивнул в ответ. Мы с ним были из одного теста, хоть и из совершенно разных эпох.

Антонина же устроила на своей седьмой станции настоящий базар-вокзал. Она с грохотом расставляла свои бесчисленные пузырьки и баночки с кричащими названиями вроде «Поцелуй Русалки» и «Дыхание Вулкана», что-то сердито бормоча себе под нос о том, что «без магии вся эта готовка — просто скучная нарезка овощей».

И тут раздался громкий звон. Викентий Маслов, суетясь, умудрился уронить нож. Тяжёлый шеф-нож с громким лязгом отскочил от гладкого пола. Мужичок замер, его лицо побелело.

— Проверяем оборудование! — не унимался режиссёр. — Включить конфорки! Проверить воду в кранах! Живее, живее!

Я спокойно повернулся к раковине, чтобы набрать в небольшой сотейник немного воды для проверки. В этот самый момент мимо моей станции прошмыгнул Викентий, делая вид, что просто идёт к своему месту. Он «случайно» задел мой стол, и пока я поворачивался на шум, его рука на долю секунды замерла у регулятора газовой конфорки, который был скрыт под столешницей. Лёгкий, почти незаметный поворот маленького латунного вентиля.

Дешёвая диверсия. Расчёт был прост: в суматохе репетиции я замечу, что плита не работает, начну паниковать, звать техника, устрою скандал и выставлю себя перед всеми нервным психом, неспособным справиться с элементарным оборудованием.

Через одну станцию от меня, у своего центрального места, стоял Жорж де Круа. Я краем глаза заметил, как на его губах появилась едва заметная ухмылка. Ну вот всё и встало на свои места. Щенок просто исполнял приказ. Хозяин решил проверить «деревенского выскочку» на прочность. Чужими руками, разумеется, как и подобает настоящему трусу.

Я молча поставил сотейник с водой на плиту. Включил конфорку. Пламя нехотя вспыхнуло — слабое, жёлтое, какое-то больное.

Не говоря ни слова, я наклонился и заглянул под столешницу. Глаз профессионала, привыкшего к разному оборудованию, мгновенно нашёл проблему. Вот он, газовый шланг, а на нём маленький вентиль, повёрнутый почти до упора.

Спокойным движением я вернул вентиль в правильное положение. Конфорка под сотейником тут же отозвалась. Раздался довольный, ровный гул пламени.

Я медленно выпрямился.

Сначала я посмотрел на Викентия. Тот стоял, вжав голову в плечи, и его лицо окаменело от ужаса. Он понял, что я всё видел и всё понял.

Затем я перевёл взгляд на Жоржа. Я не улыбнулся. Не нахмурился. Я просто смотрел. Довольная улыбка медленно сползла с его лица. Он не выдержал моего взгляда и отвёл глаза в сторону.

Режиссёр, который в этот момент громко переругивался с оператором, конечно, ничего не заметил. Но Верещагин, стоявший рядом, заметил всё. Он медленно, почти незаметно, качнул головой, и в его глазах блеснуло явное одобрение.

Репетиция закончилась, и нас выгнали из павильона.

— Ты видел? Ты видел⁈ Этот слизняк пытался тебе навредить! — Светлана подлетела ко мне в коридоре, её глаза метали молнии. — Его нужно было прижать к стенке прямо там! Перед всеми! Почему ты промолчал?

— Успокойся, Света. Он всего лишь инструмент. Маленький, испуганный молоточек. Важно то, кто этот молоточек держит в руках.

Я наконец-то вернулся в свой номер и чувствовал себя совершенно пустым. Телешоу выматывало не так, как двенадцать часов на ногах у горячей плиты. От работы в кухне остаётся приятная, честная усталость в мышцах. А от этого балагана — нет. Он высасывает из тебя что-то другое, что-то живое, человеческое. И пусть это была всего лишь репетиция, но мне хватило и её.

Но в то же время теперь я знал своих соперников в лицо. Даже более того, но обойдёмся без пошлостей, ведь я говорю об их характерах и целях. Достаточно просто посмотреть каждому из них в глаза и немного поговорить, чтобы иметь, пусть и неполное, но достаточное представление о том, с кем ты имеешь дело.

В номере была маленькая кухонька. Скорее, декорация, а не кухня. Я распахнул холодильник в слабой надежде найти хоть что-то съедобное. Пустота. На стеклянных полках стояло несколько бутылочек с водой и лежало одно-единственное яблоко. Зелёное, блестящее, покрытое таким толстым слоем воска, что больше походило на пластмассовую имитацию.

Я с силой захлопнул дверцу и просто налил в сотейник воды. Мне до одури захотелось чего-то простого. Обычного чёрного чая в картонной коробке, которую я захватил из дома. Это был, наверное, единственный настоящий предмет во всей этой комнате.

Комнатка наполнилась знакомым, чуть терпким, домашним ароматом. И в этот момент из-под стола, где было темнее всего, бесшумно выскользнула знакомая серая тень.

— Ну и зверинец ты сегодня собрал, шеф.

Рат одним прыжком оказался на столешнице. Уселся рядом с моей пачкой чая и принялся старательно вылизывать свои длиннющие усы.

— От этой блестящей тётки, — начал он свой вечерний отчёт, — несёт такой химией, что у меня чуть усы не отвалились. Ядрёный коктейль из дешёвых духов, лака для волос и какой-то магической дряни, от которой у нормальных крыс начинается линька. А вот тот, нервный, который вечно потеет… этот точно что-то недоброе задумал. От него несёт страхом.

Я молча залил кипятком чайные листья в чашке и прислонился спиной к холодильнику. Рат был лучше любой службы безопасности. Его нос — гениальный детектор лжи, страха и всякой человеческой грязи.

— Спасибо тебе за подробный анализ, усатый, — я сделал большой глоток чая, который приятно обжёг горло. — Мне как раз очень не хватало экспертного крысиного взгляда на эти вещи. Задача номер один для тебя на ближайшее время — сидеть в этом номере. Тише воды, ниже травы. И нос свой на улицу не высовывать. Особенно держись подальше от этой Антонины. А то она, не ровен час, поймает тебя и пустит в суп в качестве «пикантной нотки из дичи» для своего очередного кулинарного шедевра. Уж поверь, она на такое точно способна.

— Очень смешно, — фыркнул Рат, но на всякий случай всё же отодвинулся подальше от двери, поближе ко мне. — Ты лучше скажи, с потным-то что делать. За ним присмотреть?

— Обязательно, — серьёзно кивнул я. — Но очень, очень осторожно. Он просто пешка. И если он что-то задумал, это значит, что за ним стоит кто-то покрупнее. Кто-то, кому очень не хочется, чтобы я победил в этом балагане. Но лучше доверь это своим городским…

Не успел я договорить, как на столе тихонько пиликнул мой смартфон. Входящий видеозвонок. Я бросил взгляд на экран и похолодел. Максимилиан Дода.

Я махнул рукой Рату, чтобы тот немедленно спрятался, и провёл пальцем по экрану. Крыс испарился так быстро и бесшумно, будто его и не было вовсе. На экране появилось слегка расплывчатое, но знакомое лицо Доды. Он выглядел усталым, но глаза… глаза у него были цепкие. Он не стал тратить время на пустые приветствия.

— Игорь, — его голос из динамика прозвучал ровно и сухо, без малейшего намёка на дружелюбие. — Надеюсь, встретили вас дружески. Иначе даже боюсь представить, что вам уготовано. Хотя… мы два взрослых человека и понимаем, ради чего был затеян весь этот спектакль.

Я молча слушал, ожидая, когда он перейдёт к главному. Дода был не из тех людей, кто звонит, чтобы просто поинтересоваться о здоровье. С другой стороны, я слишком ценный для него актив, можно и переступить через себя, чтобы позвонить повару, который в будущем принесёт тебе миллионы. И да, примерно на такие суммы я и рассчитывал.

— А теперь слушай меня внимательно, — продолжил он, чуть подавшись вперёд, так, что его лицо заполнило собой весь маленький экран. — Этот конкурс, это дурацкое шоу… это для тебя идеальная сцена. Ты для меня сейчас не повар, приехавший из Зареченска. Ты — бренд. Живой, дышащий и говорящий бренд под названием «Честный вкус от Белославова». Ты это понимаешь?

Я медленно кивнул. Ещё бы я не понимал.

— Пока ты там, на этой арене, будешь очаровывать домохозяек своей честностью и бросать вызов этим напудренным аристократам, я начну работать. Прощупывать почву. Искать хорошее помещение. Договариваться с нужными чиновниками. Я собираюсь открыть первый «Очаг» прямо там, в Стрежневе. Под самым носом у графа Ярового и его дружков. Но чтобы это сделать, мне нужен таран. Понимаешь, о чём я? Мне нужны твои победы. Каждая твоя удачная фраза в эфире, каждый восторженный отзыв в газетах, каждая твоя маленькая победа на этом дурацком шоу — это мой снаряд. Снаряд, которым я буду пробивать толстую стену местных бюрократов, их взяток и откатов.

Он замолчал на секунду, давая мне осознать весь масштаб его плана.

— Так что ты уж постарайся, Игорь. Встряхни этот городок хорошенько. Сделай так, чтобы о тебе говорили в каждом доме, на каждой кухне. Чтобы название «Очаг» было у всех на слуху. Мне нужна громкая, безоговорочная победа. И ты мне её обеспечишь. Я в тебя верю.

С этими словами он прервал звонок, даже не попрощавшись.

Я ещё несколько секунд тупо смотрел на погасший экран телефона. Чай в чашке давно остыл. В голове было пусто и гулко.

— Да чтоб вас, — устало вздохнул я. Любой нормальный человек уже бы ругался на себя и на всех остальных, но… разве нормальным может быть тот, кто умер и оказался в чужом теле и в мире, где практически нет натуральных специй? Вот то-то и оно. Поэтому улыбаемся и работаем!

Ранним утром в дверь номера забарабанили. Настойчиво, почти панически.

— Игорь! Игорь, ты проснулся? Мы же опоздаем!

Голос принадлежал Свете. Я спокойно открыл дверь. Журналистка стояла на пороге, взъерошенная, с тёмными кругами под глазами и телефоном, зажатым в руке. Увидев меня, она замерла. Я уже был причёсан и абсолютно спокоен. Сорок лет в ресторанном бизнесе научили меня одному: повар на работу не опаздывает. Никогда.

— Доброе утро, Светлана, — произнёс я. — Кофе?

Она с шумом выдохнула, словно из неё выпустили воздух.

— Слава богу! Я уж думала, всё пропало. Думала, ты проспал.

Она с облегчением прислонилась к дверному косяку. Я лишь хмыкнул про себя и взял свой походный рюкзак, в котором лежал завёрнутый в ткань нож. Мы молча спустились вниз и сели в поджидавшую нас машину.

Повсюду сновали люди в чёрной униформе. У всех были озабоченные лица и гарнитуры в ушах, в которые они постоянно что-то бормотали. Где-то в полумраке, на трибунах, сидели зрители. Их не было толком видно, но оттуда доносился монотонный гул, и я физически ощущал на себе десятки любопытных взглядов.

Нас выстроили в шеренгу за длинными столами. Напротив, за отдельным столом, восседало жюри. Трое. Два мужика и одна женщина, все с такими постными и скучающими физиономиями, будто их сюда притащили силой.

Один, с нелепыми, залихватски закрученными кверху усами, лениво почёсывал их кончик. Сразу видно — позёр. Второй, совершенно лысый, в очках с тонкой оправой, больше походил на бухгалтера, чем на ценителя еды. Женщина смотрела на нас свысока, поджав тонкие, недовольные губы. Я сразу понял — эти люди пришли сюда не за открытиями. Они пришли судить и выискивать ошибки.

Наконец, когда напряжение стало почти осязаемым, на залитую светом площадку выскочил ведущий. Молодой парень с приклеенной к лицу белозубой улыбкой.

— Дамы и господа! Леди и джентльмены! — закричал он в микрофон, и его голос, усиленный динамиками, ударил по ушам. — Я рад приветствовать вас на главном кулинарном событии этого года! «Повар всея Империи» объявляется открытым!

Зрители на трибунах одобрительно зашумели и захлопали.

— Сегодня нашим отважным поварам предстоит первое, но, пожалуй, самое важное испытание! — ведущий сделал паузу, обводя нас взглядом. — И это испытание называется… Свобода Выбора!

За его спиной с тихим гулом раскрылась массивная стена. Мы все, даже я, непроизвольно вытянули шеи. За ней оказалась кладовая.

На толстом слое колотого льда, от которого веяло холодом, лежали морские деликатесы. В стеклянных холодильниках красовались куски мяса. Дальше, на полках стояли сотни баночек и коробок. Сверкающие кристаллы, разноцветные порошки, жидкости всех оттенков радуги.

— Правила до смешного просты! — продолжал кричать ведущий, перекрывая шум толпы. — У вас есть всего пять минут, чтобы выбрать из этой сокровищницы любые ингредиенты на свой вкус! И ровно один час, чтобы приготовить блюдо, которое поразит наших уважаемых судей! Итак… Время пошло!

Где-то ударил гонг, и гонка началась.

Первой с места рванула Антонина. Глаза её горели жадностью. Она хватала всё, что выглядело подороже и поэкзотичнее. В её корзину полетел какой-то огромный кусок мяса странного фиолетового цвета, а следом — целая гора самых ярких коробочек с магическими порошками.

Пижон Жорж действовал по-другому. Он не побежал. Он медленно, с видом короля, который вышел на прогулку, подошёл к холодильнику с деликатесами. Презрительно скривив губы, он двумя пальцами, так, будто боялся испачкаться, взял маленькую баночку с гусиной печенью и крохотный, сморщенный чёрный гриб. Его выбор был слишком очевидным и скучным.

Старый мастер Верещагин даже не посмотрел в сторону всей этой экзотики. Он спокойно, не торопясь, подошёл к витрине со льдом, где лежала рыба, долго и внимательно что-то рассматривал и наконец уверенно показал на огромную, серебристую осетрину. Сложный, благородный продукт. Это выбор настоящего мастера, который не боится трудностей.

Остальные просто метались по кладовой, как испуганные курицы. Нервный Викентий умудрился поскользнуться, чуть не упал, а потом в панике схватил первое, что попалось под руку — утиную грудку и… банку консервированных ананасов. Семейная пара, Елена и Борис, растерянно покрутились на месте и, кажется, от страха совсем забыли, что умеют готовить. В итоге они взяли то, что знали лучше всего — обычную курицу и немного овощей, выглядя при этом так, будто совершили преступление.

А я просто стоял и ждал. Я решил дать им всем набегаться, нахватать своих сокровищ и разбежаться по рабочим местам. Пусть суетятся.

И только когда в кладовой стало почти пусто, я спокойно пошёл вперёд. Прошёл мимо омаров, мимо мраморной говядины. Дошёл до самого конца, до скромного и неприметного отдела. До овощей.

По зрительским трибунам тут же пронёсся удивлённый шепоток. Я почувствовал, как одна из камер тут же наехала на меня, показывая крупным планом.

Но я не спешил. Взял в руки тяжёлый баклажан. Покрутил его, ощущая пальцами его упругую кожицу. Идеально. В мою корзину отправилось несколько таких красавцев. Следом — пара молодых, тонкокожих кабачков. Несколько мясистых болгарских перцев — красный и жёлтый, для яркости. И целая ветка маленьких, тугих помидоров черри.

— Ха! — раздался за моей спиной противный смешок. Я обернулся. Жорж стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на содержимое моей корзины с таким презрением, будто я набрал в неё сорняков. — Кажется, наш деревенский парень приехал в столицу, чтобы приготовить овощное рагу. Очень оригинально.

Я ничего ему не ответил. Зачем? Спорить с такими людьми — только время терять. Я просто молча развернулся и пошёл обратно, к своему рабочему столу. Я слышал, как за моей спиной кто-то из зрителей хихикнул. Краем глаза видел, как снисходительно улыбаются судьи. И спиной чувствовал, как сверлит меня ненавидящим взглядом Антонина.

Но мне было на это совершенно наплевать.

Я подошёл к столу и аккуратно выложил на холодную поверхность свои сокровища.

Пусть смеются. Пусть думают, что я дурак. Скоро они всё поймут.

На площадке начался настоящий дурдом. Загремели кастрюли, на раскаленных плитах что-то зашипело, заскворчало. Антонина швырнула на сковороду фиолетовый кусок мяса. По павильону тут же пополз какой-то тяжёлый, тошнотворно-сладкий запах. А следом она принялась рвать яркие пакетики, и в воздухе замелькала цветная пыль. К сладкому запаху добавились резкие, колючие химические нотки, от которых у меня защекотало в носу и захотелось чихнуть. Пижон Жорж, наоборот, никуда не спешил. Он действовал с такой ленивой грацией, будто не на конкурсе готовил, а у себя дома лениво варил утренний кофе. Он что-то нехотя помешивал в крохотном сотейнике и время от времени брезгливо отмахивался от пара, будто это были назойливые мухи. От его стола почти не пахло едой. Так, едва заметный аромат трюфельного масла — такой же искусственный и фальшивый, как и его смешной акцент.

Но в какой-то момент я словно оглох и ослеп. Перестал видеть их всех. Шум, крики ассистентов, гул зрителей, блеск софитов — всё это ушло куда-то очень далеко, стало неважным. Остался только я. Холодный стол, нож в руке, и овощи, лежащие передо мной.

Я решил начать с соуса. Взял несколько плотных помидоров. Кончиком ножа сделал на каждом из них едва заметный крестообразный надрез. Это нужно, чтобы потом легко снять с них шкурку. Бросил их в кипяток всего на несколько секунд. А потом сразу в ледяную воду. От такого шока кожица у них съёжилась и послушно слезла сама, почти без моей помощи. Передо мной осталась только чистая, сахарная мякоть. Никакого волшебства, просто знание законов физики. Я мелко-мелко нарезал её ножом — не в кашу, а так, чтобы осталась текстура, чтобы чувствовался каждый кусочек.

Теперь пришла очередь перца. Положил прямо на открытый огонь газовой конфорки. По павильону пополз лёгкий запах гари, и я заметил, как один из судей, тот, что с усами, брезгливо сморщил нос. Наверное, решил, что я от волнения сжёг продукт. Но я-то знал, что делаю. Перец сопротивлялся огню, его кожица чернела, покрывалась пузырями, но я терпеливо поворачивал его со стороны на сторону, пока он не стал похож на обугленную головешку. А потом я бросил его в миску и плотно накрыл тарелкой. Пусть отдохнёт, пусть пар сделает своё дело. Через пять минут я достал его, и почерневшая, никому не нужная горькая кожица отошла от сладкой, нежной, пропечённой насквозь мякоти одним лёгким движением, как старая одежда. Я нарезал его так же мелко, как и помидоры.

В глубокой сковороде уже разогревалось масло. Я бросил в него горсть мелко нарубленного лука, и по кухне поплыл первый настоящий, честный запах. Когда лук стал прозрачным, как слеза, я добавил к нему помидоры. Они возмущённо зашипели, начали отдавать сок, и через пару минут превратились в густую, живую, пульсирующую массу. И только тогда я добавил к ним печёный перец. Ещё пять минут на медленном огне, щепотка соли, немного перца (да, да, мне позволили пользоваться моими приправами, посчитав это какой-то глупостью) — и мой соус был готов. В нём играли десятки оттенков: от тёмно-бордового до яркого, почти оранжевого. И пах он жарким летом, солнцем и немного — дымком от походного костра.

Пока соус «думал» в сторонке, я занялся главными героями. Баклажан, кабачок, помидор. Снова и снова. Вжик, вжик, вжик — и вот передо мной уже не гора овощей, а ровные, аккуратные стопочки тонких кружков. Каждый толщиной не больше двух миллиметров. Одинаковые, это было важно. Баклажаны я щедро присыпал солью и оставил на несколько минут. Пусть отдадут свою горечь. Мне она в моём блюде не нужна.

В этот момент я заметил, что одна из камер подъехала совсем близко и теперь снимает мои руки крупным планом. В ухе зажужжал микронаушник — это был голос Светы: «Игорь, давай. Говори. Сейчас самое время».

Я на секунду замер, а потом поднял глаза и посмотрел прямо в тёмный зрачок объектива.

— Все почему-то думают, что чем дороже еда, тем она вкуснее, — спокойно сказал я, не прекращая работы. Я как раз смывал с баклажанов соль под холодной водой. — Покупают каких-то заморских тварей, посыпают их дорогущей магической пылью и думают, что это и есть вершина вкуса. Но это не всегда так работает.

Я взял в руки пучок базилика и поднёс его к камере, чтобы все видели его зелёные листья.

— Я хочу, чтобы люди почувствовали настоящий вкус. Не придуманный, не усиленный, а тот, который уже есть в самом продукте. Он не кричит, он просто есть. И моя задача сегодня — не мешать ему.

Я закончил говорить и снова полностью погрузился в работу. В маленькой миске я смешал масло, очень мелко порубленный чеснок и листья тимьяна и розмарина, которые я просто растёр между пальцами.

В круглую форму для запекания я аккуратно вылил весь соус, разровняв его ложкой. А потом начался самый медитативный процесс. Чередуя, я начал выкладывать по кругу, внахлёст, разноцветные кружки овощей. Когда последний кружок лёг на своё место, я взял кисточку и щедро смазал всю эту красоту чесночным маслом с травами.

Сначала робко, а потом всё сильнее и увереннее по павильону начал расплываться новый запах. Он был абсолютно не похож на приторную вонь от стола Антонины или на пустой, никчёмный аромат от блюда Жоржа. Это был натуральный запах. Сложный, играющий, и в нём хотелось раствориться.

Я накрыл форму фольгой и поставил в печь. А запах остался. Сначала его почувствовали зрители в первых рядах. Я видел, как одна полная женщина удивлённо принюхалась и толкнула локтем своего соседа. Тот тоже повёл носом и что-то удивлённо пробормотал.

Через минуту уже весь первый ряд перешёптывался, с любопытством поглядывая в мою сторону. Потом волна докатилась и до жюри. Лысый критик снял очки, протёр их и посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. Женщина в побрякушках перестала разглядывать свой маникюр и впервые за весь вечер проявила хоть какой-то живой интерес к происходящему.

Запах моей простой деревенской еды без боя захватил этот пафосный павильон. И в этот момент я понял, что уже начал выигрывать.

Последний удар гонга возвестил, что всё закончилось. Гонка остановилась. По съёмочной площадке, как волна, прокатился общий выдох. Все, кто до этого был напряжён, вдруг сгорбились, опустили руки, обмякли. Всё. Час пролетел, и теперь уже ничего нельзя было изменить. Ведущий, с улыбкой, которая, казалось, была приклеена к его лицу, снова выскочил в центр, залитый слепящим светом, и принялся громко кричать в микрофон что-то до одури бодрое про «невероятную битву титанов» и «настоящий праздник вкуса». Я почти не вслушивался в его пустую болтовню. Всё моё внимание, все мысли были там, в раскалённой утробе печи, где стояло моё блюдо.

Я аккуратно, чтобы не обжечься, вынул форму. Фольгу я снял ещё минут за двадцать до конца, чтобы дать овощам шанс. Шанс подрумяниться, чтобы сахар в них карамелизовался, а вкус стал глубже, сложнее, насыщеннее. Теперь они выглядели в точности так, как я себе и представлял. Яркие, сочные, с аппетитными подпалинами по краям. Они будто продолжали жить своей жизнью.

Но потом началась дегустация. Нас заставили выстроиться в шеренгу и ждать, пока «высокое жюри» соизволит вынести свой приговор. Пока мы стояли, я обвёл взглядом зрительный зал. И вдруг похолодел. Там, в полумраке VIP-ложи, за тонированным стеклом, я разглядел знакомый силуэт. Граф Всеволод Яровой. Он сидел один, чуть подавшись вперёд, и даже отсюда, с такого расстояния, я чувствовал на себе его тяжёлый, внимательный взгляд. Он изучал. Препарировал. Медальон под рубашкой тут же отозвался и задрожал. Еле заметно, как струна, которой коснулись, — тихая, низкая вибрация, полная тревоги.

Первой своё творение на суд понесла Антонина. Она плыла, как огромный ледокол, гордо неся перед собой тарелку. Я с трудом сдержал смешок. На тарелке лежал тот самый кусок мяса фиолетового цвета, щедро залитый каким-то блестящим, переливающимся соусом. Рядом, для пущей красоты, возвышалась горка из чего-то, сильно смахивающего на синий рис, а сверху всё это безвкусие было щедро посыпано золотой пылью. Зрелище было такое, будто какой-то сказочный единорог плотно поужинал, но его организм не справился.

— Представляю вашему вниманию «Императорскую слезу»! — прогрохотала она. — Нежнейшее мясо пустынного кракена, маринованное в эссенции «Дыхание вулкана» и томлёное в соусе из «Слёз грифона»!

Судьи с преувеличенно важным видом отрезали по микроскопическому кусочку. Долго жевали. Лысый критик задумчиво мычал, усатый — важно кивал, а женщина просто смотрела в потолок.

— Что ж, Антонина, — наконец произнёс усатый. — Это… ярко. Да, очень ярко. Магическая составляющая чувствуется сразу. Мощный, насыщенный вкус. Вы, как всегда, не изменяете своему стилю.

Ещё бы ему не быть насыщенным, — мысленно хмыкнул я, чувствуя, как взгляд графа из ложи буквально буравит мне затылок. — Она же высыпала туда половину алхимической лаборатории. Странно, что у них до сих пор языки на месте.

Следующим был пижон Жорж. Его блюдо было полной противоположностью. На огромной белой тарелке лежал крохотный обжаренный ломтик гусиной печени. Рядом с ним — ровно три капли какого-то соуса и один-единственный, тонкий трюфеля.

— Фуа-гра с трюфельным демигласом, — лениво процедил он, едва не зевая от скуки. — Классика, господа. Вечная, непоколебимая классика.

Судьи снова отрезали по кусочку, который был меньше ногтя на мизинце. Жевали ещё дольше, томно закатывая глаза.

— Изысканно, — вынесла вердикт женщина в побрякушках, одарив Жоржа мимолётной улыбкой. — Безупречное следование всем канонам. Очень тонкая, я бы даже сказал, ювелирная работа с текстурами. Элегантно.

Элегантно пусто, — снова подумал я, невольно коснувшись груди, где под тканью рубашки продолжал вибрировать медальон. — Ни одной живой мысли, ни капли эмоций. Просто дорогая и скучная еда для таких же дорогих и скучных людей, которые до смерти боятся попробовать что-то настоящее.

Потом были остальные. Нервный Викентий принёс свою утку с ананасами, которую судьи вежливо обругали, назвав «смелым экспериментом». Елена и Борис, представили свою простую курицу, про которую сказали «мило, по-домашнему».

Наконец, ведущий с преувеличенным, фальшивым восторгом объявил:

— А теперь — наш гость из Зареченска, Игорь Белославов! Человек, который сегодня обещал нам показать настоящую магию без магии!

Я чувствовал, как давление из VIP-ложи усилилось. Это было похоже на то, как на тебя медленно опускают тяжёлую стеклянную плиту. Дышать стало труднее. И всё же…

Я не стал ничего выдумывать. Просто выложил в центр глубокой белой тарелки большую, щедрую порцию своего рататуя, стараясь сохранить красивый, яркий узор из овощных кружков, и украсил всё это одним-единственным свежим листиком базилика. Просто, честно, без дурацкой мишуры.

Когда я поставил тарелку, на несколько секунд повисла тишина. Судьи смотрели на моё блюдо с откровенным недоумением. После фиолетового мяса и микроскопической печёнки моя простая, почти деревенская еда выглядела как бедный, нелепо одетый родственник на балу аристократов.

— И… что это такое? — с лёгкой брезгливостью в голосе спросила женщина.

— Рататуй, — спокойно ответил я. — Простые запечённые овощи в томатном соусе.

Жорж, стоявший в стороне, громко фыркнул. Я это услышал, но даже не повёл бровью.

Судьи неуверенно переглянулись. Усатый критик, который, судя по всему, был у них за главного, вздохнул так тяжело, будто ему предстояло не еду пробовать, а как минимум прыгать в ледяную воду, и первым взял вилку. Он с сомнением подцепил кусочек баклажана и помидора и нехотя, с видом мученика, отправил в рот.

И в этот самый момент время для меня остановилось. Я смотрел только на его лицо. Сначала на нём было всё то же привычное, скучающее высокомерие. Потом его брови удивлённо поползли вверх. Он замер, перестал жевать. А потом… потом случилось то, чего я никак не мог ожидать. Он медленно, совершенно непроизвольно, закрыл глаза. Его вечно напряжённое, важное лицо вдруг разгладилось, стало каким-то простым, беззащитным, почти детским. Он сидел так несколько секунд, которые показались мне вечностью.

— Поразительно… — наконец прошептал он, открывая глаза. В них больше не было ни скуки, ни высокомерия. Там плескалось неподдельное изумление. Он посмотрел на меня так, будто видел в первый раз. — Боже ты мой… Это… так просто. Но… это же безупречно. Это и есть ваши специи, господин Белославов? Или же вы провернули какой-то фокус, который мы не заметили?

Лысый критик и женщина, с опаской глядя на его реакцию, тоже попробовали. И я увидел на их лицах ту же самую смену эмоций. Сначала шок от того, что простая еда может иметь такой сильный вкус. Потом — удивление. А затем — медленное, неохотное, но всё-таки признание.

— Сладость перца… — пробормотал лысый, будто не веря собственному языку. — Лёгкая, приятная горчинка баклажана… Кислинка томатов… Как это вообще возможно без единого магического усилителя?

Они молча, не говоря больше ни слова, съели всё, до последней капли ароматного соуса, старательно вымакав его кусочком хлеба. Это была лучшая похвала, лучше любых слов.

Пока они ели, я ни на секунду не переставал чувствовать на себе взгляд графа. И я почти физически ощущал его эмоции. Сначала удивление, потом раздражение. А далее ярость.

Ведущий снова выскочил на сцену, чтобы объявить результаты. Заиграла барабанная дробь. Напряжение в зале достигло предела. Зрители замерли.

Но я смотрел не на ведущего и судей. Я смотрел прямо в тёмную пустоту VIP-ложи.

И в тот самый момент, когда барабанная дробь оборвалась, и ведущий открыл рот, чтобы выкрикнуть имя победителя, я почувствовал острую боль в груди, будто в сердце воткнули ледяную иглу. И сразу за ней — тихий, едва слышный звук, который услышал только я.

Крак.

Вибрирующий медальон под рубашкой замолчал. Раскололся. Осыпался на грудь бесполезной серебряной пылью. Холод, который исходил от него, сменился ужасающей пустотой. Я вдруг почувствовал себя абсолютно голым, беззащитным под взглядами десятков людей.

Мои глаза сами собой метнулись к ложе.

Граф Яровой смотрел прямо на меня и улыбался.

Щит сломан. Что теперь? Я больше не чувствовал защиты. Я чувствовал только его волю, его силу, направленную прямо на меня.

Что ж, Игорь, — промелькнуло в голове, — вот ты и доигрался. Согласись, бороться с такой махиной тебе не под силу. Может, стоит забить на этот конкурс и принять предложение графа? В конце концов, это другой мир со своими законами, и не тебе его менять…

Сердце на секунду остановилось, а потом забилось о рёбра, как сумасшедшее. Последним, что я запомнил, была жестокая улыбка графа Ярового. А потом в глаза снова ударил слепящий свет, и павильон просто взорвался аплодисментами. Ведущий что-то радостно вопил в микрофон. Но я его не слышал. В ушах звенело, а в голове раздался оглушительный треск.

Я судорожно сжал кулак, до боли впиваясь ногтями в ладонь, просто чтобы не полезть под рубашку и не проверять то, что и так уже знал.

— … итак, оценки жюри! — голос ведущего наконец прорвался сквозь вату в ушах.

Я напрягся. Ждал, что сейчас этот граф своей невидимой рукой заставит этих напыщенных кукол за судейским столом растоптать меня, смешать с грязью.

— За невероятную яркость и магическую насыщенность Антонина Зубова получает… девять, девять и десять баллов! Великолепно! За безупречное следование канонам Жорж де Круа удостаивается… восьми, девяти и девяти баллов! Элегантно! Пётр Семёнович Верещагин за свою осетрину… десять, девять и десять! Браво, маэстро! И, наконец, Игорь Белославов и его простое, но такое душевное блюдо…

Но унижения не последовало.

— Девять, десять и… девять баллов! — с плохо скрываемым удивлением в голосе прокричал ведущий. — Поразительный результат!

Я получил высокие баллы. Очень высокие. Но не самые лучшие. По итогам дня победителем стал старый мастер Верещагин.

— А покидают наше шоу сегодня… — ведущий изобразил на лице вселенскую скорбь. — Елена и Борис! Давайте поаплодируем им, они были молодцами!

Бедная семейная пара. Они растерянно улыбались, махали в камеру и пытались сдержать слёзы. Мне было их искренне жаль. Они были просто двумя щепками, которые случайно попали в водоворот и которых тут же сломало.

Когда камеры наконец погасли, и яркий свет сменился обычным, ко мне подошёл Верещагин.

— Это было сильно, молодой человек, — тихо, но отчётливо сказал он, чтобы слышал только я. — Очень сильно. Я давно не видел, чтобы кто-то так… чувствовал продукт.

Он коротко кивнул мне. В его взгляде было столько уважения, что оно стоило в тысячу раз больше всех этих дурацких оценок и приклеенных улыбок. Он протянул мне руку, и я её пожал. Его ладонь была сухой и крепкой. Не сказав больше ни слова, он развернулся и ушёл, а я остался стоять посреди этого балагана, чувствуя себя немного лучше. Может, ещё не всё было потеряно.

Дорога до отеля прошла как в тумане. Я молча смотрел в окно на пролетающие мимо огни и пытался понять, что, чёрт возьми, произошло. Яровой сломал мой щит. Я это чувствовал. Но… почему я всё ещё здесь? Почему я не стою перед ним на коленях, вымаливая прощение? Почему я всё ещё оставался собой? Я был уверен, что как только защита рухнет, его воля просто раздавит меня, как таракана. Но этого не случилось. Я чувствовал себя опустошённым, усталым, но я был собой.

Вернувшись в номер, я первым делом рухнул в кресло и достал смартфон. Пальцы едва слушались, но я всё же набрал её номер.

— Игорь!

Лицо Насти на маленьком экране сияло. Её огромные серые глаза были полны восторга.

— Мы смотрели! Мы все смотрели! — затараторила она, и я видел, что она едва сдерживается, чтобы не запрыгать от радости. — Ты бы видел, что тут творилось! Мы так болели, так кричали, когда тот усатый судья глаза закрыл! А Даша… Даша вообще расплакалась от счастья! Ты такой молодец, Игорь! Ты просто невероятный!

Она говорила без умолку, а я просто слушал и улыбался, как дурак. И чувствовал, как холод, поселившийся в душе после встречи с графом, медленно отступает. Её голос, сияющие глаза и неподдельная радость — это было моим настоящим щитом.

Мы проболтали ещё минут десять о всяких пустяках: о том, что у Вовчика наконец-то сошёл фингал, а Даша придумала какой-то новый десерт. И каждая эта мелочь, каждое слово о доме наполняло меня силой.

— Я люблю тебя, сестрёнка, — сказал я, прежде чем закончить звонок.

— И я тебя люблю, — серьёзно ответила она. — Возвращайся скорее. И побеждай.

Экран погас. В номере стало тихо, но это была уже другая, тёплая тишина.

— М-да. Трогательно до слёз, — раздался из-под кровати знакомый ехидный писк. На ковёр вылез Рат и, деловито отряхиваясь, запрыгнул мне на колени. — Я тут, пока ты телячьи нежности разводил, новости принёс. Не очень хорошие.

— Давай, выкладывай, — вздохнул я, почёсывая его за ухом.

— Этот твой нервный, Викентий, с потными ладошками, — начал Рат, и его усы нервно дёрнулись. — Я за ним проследил до туалета. Он там шептался по телефону, так тихо, что я еле расслышал. Но я слышал. Ему какой-то злой голос сказал дословно: «Ты видел, что он сделал? Завтра. Ты должен сделать это завтра. Не облажайся, как сегодня, или денег не увидишь. И не только денег».

Я похолодел. Значит, саботаж планировался уже на сегодня. И теперь они попытаются снова. Завтра.

— Готовься, шеф, — мрачно закончил Рат. — Завтра в вашем цирке будет очень весело.

Я аккуратно ссадил крыса с колен и снова взял телефон. Что-то не сходилось. Рука сама нашла в списке контактов нужный номер.

— Слушаю, — женский голос в трубке звучал сонно.

— Ника, это Игорь. Прости, что поздно.

— Игорь? — в её голосе послышались нотки флирта, но она тут же собралась. — Неожиданно. Что-то стряслось?

Я коротко рассказал ей про медальон. Про то, как он раскололся, и про то, что я ожидал самого худшего, но ничего не произошло. На том конце провода надолго замолчали.

— Это очень, очень странно, — наконец задумчиво произнесла Зефирова. — Такие амулеты работают как… предохранители. Когда атака слишком сильна, они просто перегорают, принимая удар на себя. Но после этого человек остаётся беззащитен. Если ты ничего не почувствовал… есть одно предположение. Совсем дикое, но всё же. Возможно, у тебя есть собственный, врождённый щит. Очень редкий дар. Амулет просто… активировал его, разбудил.

— Ого, даже так? — усмехнулся я. — Получается, что я тоже какой-то там маг?

— Не смешно, Белославов, — серьёзно произнесла Ника (да, Ника, а как мне по-вашему, называть женщину, с которой мы… тесно сотрудничаем и общаемся?). — Это всё странно, и требует подробных исследований. Я не могу ничего с уверенностью сказать, когда между нами сотни километров.

— Хорошо, как только вернусь, первым делом к тебе. Правильно? — с улыбкой уточнил я.

— Правильно, — её голос потеплел. — А сейчас, прости, но я бы хотела выспаться. Доброй ночи, Белославов, и удачи на конкурсе.

Я поблагодарил её и повесил трубку. Врождённый дар? У меня? Бред какой-то.

В голове крутились тысячи мыслей. Завтрашняя подстава, улыбка графа, слова Насти… Всё смешалось в один тугой клубок.

И когда я уже начал проваливаться в дрёму, я услышал мягкий голос. Прямо в моей голове.

«Не бойся, дитя огня…»

Травка.

«Мой дар не был твоим щитом. Он был лишь ключом, что отпер твою собственную дверь. Твоя сила проснулась. Она ещё слаба, как молодой росток, но она твоя. Она в твоей крови. И она будет тебя защищать…»

Голос затих так же внезапно, как и появился.

В твоей крови…

Я лежал, глядя в тёмный потолок. И впервые за долгое время я задумался не о рецептах. Магия в моей крови. Откуда? От отца, который, как я думал, был простым поваром? Или от матери, о которой я почти ничего не знал? А может… от них обоих?

Мой утренний ритуал. Он всегда начинался с тишины. На кухне я двигался без суеты. Каждое движение выверено и отточено.

Достал из маленького холодильника два яйца. Два коротких удара о край миски. Ярко-оранжевые желтки лениво шлёпнулись вниз. Добавил щепотку крупной соли и самую малость сушёной травки из своих запасов — подарок Травки.

Вилкой я сделал ровно двенадцать оборотов. Не до однородной жижи, как любят дилетанты, а чтобы белок и желток только лениво обнялись, сохраняя структуру. На раскалённую сковородку полетел крошечный кусочек сливочного масла. Он тут же зашипел, наполняя комнату тёплым ореховым ароматом.

В прошлой жизни, в жизни Арсения, завтрак был просто топливом. Чашка горького кофе на бегу, сигарета, сухой бутерброд. Заглушить голод и мчаться дальше. Теперь всё было по-другому.

В тот момент, когда я выключил огонь, давая яичнице дойти до кремовой нежности, в дверь тихо постучали.

Я не удивился. Её появление было предсказуемым.

На пороге стояла Светлана. Уже при полном параде: строгий брючный костюм, идеальная укладка, папка в руках. Только тёмные круги под глазами выдавали, что она, похоже, снова не спала, готовясь к сегодняшнему дню.

— Доброе утро. Не разбудила? — её голос звучал бодро, но как-то натужно. — Хотела обсудить тактику по пути в студию.

Тут она замолчала и принюхалась. Тот самый сливочный аромат долетел до неё. Она заглянула мне за плечо, и в её глазах мелькнуло что-то очень человеческое. Голодное.

Я усмехнулся и отошёл в сторону.

— Проходи. Я как раз закончил. Уверен, ты тоже не завтракала.

Светлана на секунду замялась, будто её внутренний карьерист боролся с обычным желанием поесть. Борьба была недолгой. Она кивнула и шагнула внутрь.

Через пару минут на маленьком столике стояли две тарелки. На каждой золотистая яичница-болтунья. Рядом хрустящие тосты и две чашки чёрного кофе.

Светлана с осторожностью взяла вилку. Подцепила маленький кусочек, отправила в рот. Медленно прожевала, проглотила и только потом посмотрела на меня.

— Это же просто яичница, — тихо произнесла она. — Игорь, как? У тебя же тут нет ни магических плит, ни особых продуктов. Как ты это делаешь?

— Никакого секрета, — я отхлебнул кофе. — Хорошие яйца, правильная температура и немного внимания. Вот и вся магия.

Мы завтракали в удивительно комфортной тишине. Слышно было только, как вилки касаются тарелок. А когда они опустели, Светлана откинулась на спинку стула и посмотрела на меня с новой, тёплой улыбкой.

— Знаешь, я вот смотрю на тебя… — начала она с лёгкой, игривой ноткой. — Умный, талантливый, да и, чего уж там, привлекательный мужчина. Готовишь так, что душу продать можно. И при этом совсем один. Странно, да?

Классический журналистский приём. Зайти с личного, чтобы понять мотивы. Но в её голосе не было фальши.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Потому что сейчас всё моё внимание принадлежит вот этому, — я обвёл рукой комнату, но имел в виду «Очаг», Настю, свою команду, войну с Алиевыми. — Чтобы построить что-то настоящее, нужно вкладываться целиком. Я просто не умею работать на два фронта.

Её игривость улетучилась. Взгляд стал серьёзным. Она понимающе кивнула.

— Знаю, — тихо сказала она. — Карьера и амбиции — очень ревнивые партнёры. Требуют полной преданности.

Между нами повисла тишина. Два человека, которые идут к своим целям, на секунду поняли друг друга.

И тут её глаза снова загорелись знакомым хищным блеском.

— Именно поэтому ты должен сегодня победить, — её голос стал стальным. — Не ради титула. Не ради денег. Ради нашего шоу. «Империя Вкуса» — это наш шанс. Твой — изменить этот мир, мой — рассказать об этом на всю страну. Мы должны дать им сегодня такой эфир, чтобы у этих жирных котов в руководстве канала не осталось выбора, кроме как дать нам зелёный свет!

Я уверенно кивнул, и на моём лице сама собой появилась усмешка. Усмешка стратега, чей союзник готов идти до конца.

— Я как раз собирался, Света. Именно это я и собирался сделать.

Завтрак был окончен. Мы больше не были просто поваром и журналисткой. Мы были союзниками. Скреплёнными не договором, а общей целью и вкусом одной простой, честной яичницы.

Мы вместе вышли из номера, готовые к новому дню.

Суета никуда не делась. Всё те же люди в чёрном носились по коридорам, как тараканы.

Ночью я почти не спал. Разговоры с Травкой и Зефировой всё перемешали. Магия в моей крови. Это было так странно, так чуждо, что мой мозг просто отказывался в это верить. Но факты — упрямая вещь. Граф Яровой атаковал, это точно. Амулет разлетелся в пыль, я это почувствовал, а потом нашёл его остатки. Но я всё ещё был собой. Не тряпичной куклой, не покорным рабом. Значит, что-то меня защитило. Что-то, что было внутри меня с самого начала. Эта мысль одновременно и пугала, и давала какое-то странное чувство уверенности. Ладно, разберёмся потом. Сейчас у меня конкурс, который нужно выиграть.

Когда на сцену снова выскочил ведущий, сияя своей причёской, я был абсолютно спокоен.

— Доброго дня, наши дорогие зрители! Доброго дня, наши отважные гладиаторы кухни! — завопил он в микрофон так громко, что мне захотелось, чтобы кто-нибудь наконец убавил ему звук. — Сегодня у нас день ностальгии! День золотых листьев, тёплых пледов и уютных вечеров за чашкой горячего чая! Сегодняшняя наша тема — «Дары осени»!

За его спиной снова разъехалась стена, открывая кладовую, но на этот раз за ней была не пёстрая мешанина из заморской экзотики, а настоящее буйство осенних красок. В больших плетёных корзинах лежали огромные, ярко-оранжевые тыквы всех форм и размеров. Рядом громоздились горы яблок, красных и зелёных. В ящиках лежал тёмный, почти чёрный виноград.

— А королевой нашего сегодняшнего бала, — ведущий сделал театральную паузу и картинно указал на самую большую тыкву, — будет её величество Тыква! Ваша задача — приготовить блюдо, где этот замечательный, солнечный овощ будет играть главную, самую важную роль! Время пошло!

Ударил гонг, и все снова ринулись к продуктам. Но сегодня в глазах участников было куда больше паники. Тыква — продукт простой, понятный, деревенский. Для поваров, которые привыкли полагаться на яркие и крикливые магические порошки, это была настоящая катастрофа.

Антонина смотрела на горы тыкв с таким отвращением, будто это были не овощи, а какие-то очень некрасивые и дурно пахнущие насекомые. Она долго ходила вокруг да около, брезгливо морща свой напудренный нос, и в итоге схватила самую маленькую и бледную тыкву, видимо, решив, что чем меньше этого ужаса будет в её блюде, тем лучше. Пижон Жорж тоже не выглядел счастливым. Он взял одну аккуратную тыковку и тут же демонстративно вытер руки белоснежной салфеткой. А вот Верещагин, наоборот, заметно оживился. Он подошёл к тыквам, как к старым, добрым друзьям, долго выбирал, постукивал по ним костяшками пальцев, прислушиваясь к звуку, и в итоге выбрал не самую большую, но плотную, тяжёлую, вытянутой формы. Сразу было видно — человек знает, что делает.

Я тоже не стал суетиться. Я подождал, пока основная толпа схлынет. Мой взгляд сразу упал на тыкву сорта «мускатная», похожую на огромную жёлтую гитару. Я знал, что у неё сладкая, ароматная и нежная мякоть без лишних волокон. Идеально для моего плана. Я решил сегодня сыграть на контрасте и приготовить, по сути, два блюда в одном: нежный, бархатистый крем-суп и в качестве гарнира к нему — пряные, запечённые до карамельной корочки ломтики тыквы. Две разные текстуры, два разных характера одного и того же овоща.

Вернувшись на своё рабочее место, я первым делом занялся самым важным — специями. В маленькой фарфоровой миске я смешал копчёную паприку, которая давала прекрасный дымный аромат, щепотку свеженатёртого мускатного ореха, немного корицы для тепла, и самую малость молотой гвоздики для пряности. Я готовил свой собственный, маленький, ручной «взрыв вкуса», который должен был превратить простую, скучную тыкву в нечто невероятное.

Я работал спокойно, методично, полностью уйдя в себя. Острый нож легко разрезал плотную кожуру тыквы. Я очистил её от семечек, нарезал на ровные кубики для супа и аккуратные ломтики для запекания. Я чувствовал на себе взгляды. Бесшумно скользящие по рельсам камеры, любопытные зрители, скучающие судьи… Но больше всего я чувствовал один-единственный взгляд. Липкий, полный страха и ненависти. Викентий. Он уже несколько раз прошмыгнул мимо моего стола, делая вид, что что-то ищет. Он был похож на плохого актёра в дешёвом спектакле. Движения резкие, дёрганные, а на лбу блестели крупные капли пота. Он готовился. И я тоже.

И вот этот момент настал.

Викентий снова шёл мимо, на этот раз неся в руке полный до краёв стакан воды. Зачем ему понадобилась вода на рабочем месте, было совершенно непонятно, но это было и неважно. Поравнявшись со мной, он сделал то, чего я от него так ждал. Он «споткнулся». Просто на ровном месте. Это было так фальшиво, что мне на секунду стало его даже жаль. Он картинно взмахнул руками, как раненая цапля, и стакан, описав в воздухе красивую дугу, полетел прямо на мой стол.

Плеск!

Вода вылилась аккурат в ту самую миску, где лежала моя смесь специй.

— Ой, простите! Боже ты мой, какой же я неуклюжий! — запричитал он, глядя на меня с таким выражением лица, будто у него сейчас случится сердечный приступ. Но в его бегающих глазках я отчётливо видел мерзкое торжество.

По залу тут же пронёсся громкий, сочувствующий вздох. Зрители ахнули. Кто-то из женщин на трибунах даже вскрикнул.

Я медленно опустил нож. Несколько секунд я молча смотрел на испорченные специи. Потом так же медленно поднял глаза на Викентия, который всё ещё стоял передо мной, изображая вселенскую скорбь и раскаяние.

Тишина в павильоне стояла такая, что было слышно, как натужно гудят под потолком софиты. Все ждали моей реакции.

И я… улыбнулся. Спокойно, беззлобно и даже немного дружелюбно.

— Бывает, — ровным голосом сказал я. — Спасибо, коллега.

Викентий от удивления даже перестал изображать раскаяние и уставился на меня, как баран на новые ворота, с открытым ртом.

— Вы только что подали мне отличную идею.

И, не говоря больше ни слова, я взял эту миску с мокрой, грязной на вид кашей, развернулся и одним резким движением вывалил всё её содержимое на раскалённую сухую сковороду.

Т-ш-ш-ш-ш-ш-ш!

Вода мгновенно испарилась, превратившись в плотное облако пара. Но это был не только пар. Эфирные масла, до этого момента мирно дремавшие в специях, от такого шокового нагрева буквально взорвались. Они вырвались на свободу все разом, в одну короткую секунду.

И по павильону ударил запах.

Всё смешалось в один невероятный, сложный, пьянящий аромат, который тут же заполнил собой всё пространство.

Зрители, которые ещё секунду назад сочувственно ахали, теперь сидели с открытыми ртами, жадно вдыхая этот невероятный аромат. Судьи, до этого смотревшие на меня с откровенной жалостью, подались вперёд с нескрываемым изумлением на лицах. Даже Антонина перестала греметь своими кастрюлями и уставилась на меня.

А я спокойно взял деревянную лопатку и помешал на сковороде то, что ещё секунду назад было безнадёжно испорченной мокрой кашей, а теперь превратилось в раскрывшие весь свой скрытый потенциал специи. Саботаж провалился. Я на глазах у всей империи, у сотен зрителей, превратил его в часть своего шоу.

Обернулся и посмотрел на Викентия.

Он так и стоял посреди студии с отвисшей челюстью и совершенно пустыми, ничего не понимающими глазами. Он был похож на человека, который выстрелил в своего врага в упор из самого большого ружья, а тот просто отряхнулся, широко улыбнулся и пошёл дальше, насвистывая весёлую песенку.

План провалился.

«Завтра будет весело», — говорил вчера Рат.

И усатый оказался прав. Веселье началось.

Эффект от моего фокуса со специями оказался даже лучше, чем я мог себе представить. В павильоне на пару секунд стало абсолютно тихо. Я видел, как люди на трибунах замерли, как перестали жевать жвачку операторы, как застыли ассистенты с разинутыми ртами. Все просто перестали дышать.

Я медленно обернулся и посмотрел на своих конкурентов. Они выглядели так, словно только что стали свидетелями чуда. Антонина застыла с открытым ртом, напрочь забыв о своём фиолетовом вареве. Пижон Жорж выронил на пол дорогущую салфетку и теперь тупо пялился на неё, не решаясь поднять. Даже старый мастер Верещагин, который до этого сохранял ледяное спокойствие, смотрел на меня с нескрываемым изумлением.

А я наслаждался этим моментом. Дал им понять без единого слова: не стоит со мной играть в такие игры. Я вернулся к своему столу и снова взял в руки нож. Всё, представление окончено, пора возвращаться к работе.

Теперь, когда со специями всё было в порядке, можно было заняться главной героиней дня — тыквой. Я взял её и одним сильным движением разрезал пополам. Она поддалась с глухим, сочным хрустом. Внутри она была ярко-оранжевая, почти солнечная. Я быстро выскреб ложкой волокнистую сердцевину с семечками. Чистить её было одно удовольствие — нож шёл как по маслу. Затем я принялся за нарезку. Одну половину я аккуратно нарезал ровными кубиками — они пойдут в суп. А вторую половину — тонкими ломтиками. Их я ссыпал в большую миску, щедро посыпал теми самыми «взорвавшимися» специями, плеснул немного масла, кинул щепотку соли и аккуратно перемешал руками, стараясь не сломать. Потом выложил на противень в один слой и отправил в раскалённую печь. Пусть себе запекаются, пусть сахар в них превращается в блестящую карамель, а специи делают своё дело.

Пришло время для главного — для супа. В кастрюле с толстым дном уже тихо шкворчало масло. Я бросил в него горсть мелко нарезанного лука. Потом туда же отправилась нарезанная морковь — она добавит супу не только яркого цвета, но и дополнительной, естественной сладости. И только когда овощи стали совсем мягкими и отдали маслу весь свой аромат, я добавил в кастрюлю кубики тыквы.

Я снова почувствовал, как камера бесшумно подкралась совсем близко, буквально заглядывая мне в кастрюлю. В наушнике зашипел голос Светланы:

— Давай, повар, не молчи. Рассказывай им свою историю.

Я усмехнулся. Что ж, историю так историю.

— Знаете, почему многие не любят тыкву? — начал я, помешивая овощи. — Потому что она просто сладкая. Как очень хороший, но немного скучный парень. С ним приятно, но неинтересно. А чтобы стало интересно, нужен кто-то с характером.

Я залил овощи в кастрюле бульоном так, чтобы он едва их покрывал, убавил огонь до самого минимума и накрыл крышкой. Пусть себе томятся, обмениваются вкусами, становятся одним целым.

— В хорошей истории, как и в хорошей еде, всегда должен быть какой-то неожиданный поворот. Что-то, что заставит тебя удивиться, — продолжил я свой небольшой урок.

Я взял с разделочной доски блестящий апельсин. Ножом аккуратно снял с него несколько тонких полосок цедры, стараясь не задеть белую, горькую часть, а потом разрезал его пополам и выдавил сок прямо в стакан. Яркий цитрусовый аромат тут же смешался с пряным запахом тыквы.

— Вот он, наш хулиган, — я показал стакан с соком камере. — Мы добавим к этой тыквенной сладости немного дерзости. Немного наглой апельсиновой кислинки. Это как в скучную, правильную историю вдруг врывается какой-то весёлый парень и всё переворачивает с ног на голову. И история от этого становится только интереснее.

Овощи в кастрюле уже стали совсем мягкими, их можно было раздавить ложкой. Я снял её с огня, влил туда апельсиновый сок, бросил цедру и взял в руки погружной блендер.

— А теперь немного простой, не магической, но очень эффектной физики, — сказал я, подмигнув камере.

В-ж-ж-ж-ж-ж!

Блендер взревел, и на глазах у всех варёные куски овощей за несколько секунд превратились в бархатную массу. Это был самый красивый момент. То, что было просто овощным бульоном, вдруг стало чем-то совершенно иным. А цвет! Он был невероятным. Казалось, я и вправду только что перелил в кастрюлю жидкий солнечный свет.

— Но наш хулиган-апельсин и наша добрая тыква-солнце всё ещё спорят, — закончил я свою лекцию. — Они кричат, перебивая друг друга. Нам нужен кто-то третий. Мудрый и спокойный. Дипломат, который их помирит, сгладит все острые углы и заставит их спор звучать как хорошая песня.

Я взял пакет с жирными сливками и тонкой, ровной струйкой влил их в кастрюлю, аккуратно помешивая венчиком. Ярко-оранжевый цвет тут же стал мягче.

— Сливки, — просто сказал я. — Иногда для полной гармонии не нужно ничего, кроме них.

Взял ложку и попробовал то, что получилось. Идеально. Сладость тыквы, кислинка апельсина, нежность сливок и лёгкая острота от специй где-то на самом заднем плане. Это было именно то, что нужно.

Я достал из печи противень. Ломтики тыквы запеклись. Они стали мягкими, но не превратились в кашу, а по краям на них выступила тёмная, блестящая карамельная корочка.

Час истёк. Всё было готово.

Я взял глубокую белую тарелку. В центр налил густой суп. Сверху, как маленький плот на оранжевом озере, я аккуратно уложил несколько запечённых ломтиков тыквы. Потом взял бутылочку с тёмно-зелёным тыквенным маслом и капнул всего несколько капель. Они тут же красиво разошлись по поверхности, как круги по воде. В самый центр я водрузил пару обжаренных тыквенных семечек и ярко-зелёный листик мяты.

Всё. Блюдо было готово.

Я посмотрел на своё творение и впервые за день почувствовал ничем не замутнённое удовольствие.

Да, это было хорошо. Это было чертовски хорошо.

В кабинете графа Ярового было очень тихо. Так тихо, что можно было услышать, как старые напольные часы в углу отсчитывают секунду за секундой. Единственным светом в комнате был гигантский экран, занимавший почти всю стену, на котором беззвучно шло то самое кулинарное шоу.

На экране суетливый, потный повар картинно споткнулся на ровном месте. Стакан с водой, описав в воздухе нелепую дугу, опрокинулся прямо в миску соперника

— Идиот! Какой же он идиот! — Свечин, который до этого не мог усидеть на месте и мерил шагами дорогой ковёр, резко остановился. — Я же говорил тебе, что этот Маслов — ничтожество! Мы заплатили ему кучу денег! Объяснили, как для тупого, что нужно сделать! И что⁈ Что он сделал в итоге⁈

Яровой даже не дёрнулся. Он спокойно сидел в глубоком кресле, закинув ногу на ногу, и, не отрываясь, смотрел на экран. Его лицо ничего не выражало, будто он смотрел не на провал их плана, а на скучный прогноз погоды. Только пальцы, которые лежали на резном подлокотнике, чуть-чуть побелели. Он смотрел, как на экране этот провинциальный повар Белославов, вместо того чтобы впасть в панику или ярость, смотрит на испорченные специи, а потом поднимает глаза на перепуганного диверсанта и… улыбается.

— Спасибо, коллега. Вы только что подали мне отличную идею, — произнёс с экрана спокойный, уверенный голос повара.

А потом произошло то, что и заставило Свечина вскочить. Мокрые, испорченные специи с шипением полетели на раскалённую сковороду.

— Он просто издевается! — прорычал Свечин, снова начиная метаться по кабинету. — Ты видишь⁈ Он превращает нашу диверсию в свою грёбаную рекламу! Он делает из этого шоу! А эти идиоты в зале… они же ему аплодируют! Они его обожают!

Граф молча нажал кнопку на пульте, и экран погас. В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием барона.

— Он хорош, Всеволод, — наконец выдохнул Свечин, останавливаясь и с отчаянием глядя на графа. — Хорош и умён. Наш план — унизить его в финале — может обернуться против нас. Если мы его засудим, он станет народным героем, мучеником. Мы сами возведём его на пьедестал.

Яровой медленно поднял голову. В его глазах не было ни злости, ни паники. Только пристальный взгляд.

— Я это вижу, Аркадий. Не нужно так кричать, — тихо, но властно произнёс он. Свечин тут же осёкся и замолчал. — Мы это с тобой уже обсуждали. Но есть и кое-что ещё.

Граф встал и неторопливо подошёл к бару. Взял хрустальный графин и плеснул в два бокала немного коньяка.

— Когда я был на шоу, я попытался на него надавить, — ледяным тоном продолжил Яровой, протягивая один из бокалов Свечину. — Ментально. Слегка. Просто чтобы вывести из равновесия, заставить нервничать.

Он сделал небольшую паузу, вдыхая аромат напитка.

— Он не поддался. Вообще. Я почувствовал, как моя воля наткнулась на какой-то щит. Сначала я решил, что это амулет. Простенький, но качественный. Я усилил давление. Амулет раскололся. Но он… он даже не дрогнул. Остался стоять, как скала.

Свечин удивлённо уставился на него.

— У простого повара? Ментальный щит?

— Вот именно, — кивнул Яровой. — И это меня настораживает гораздо больше, чем все его кулинарные фокусы. Я не помню, чтобы кто-то из простолюдинов, даже с самым сильным артефактом, мог выдержать мой прямой взгляд. А уж тем более — прямое воздействие. Я помню такую силу лишь однажды… — Граф нахмурился, его взгляд устремился куда-то в пустоту, будто он пытался ухватить за хвост давно забытое, неприятное воспоминание. — Нет, этого не может быть, — он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и усмехнулся собственным мыслям. — Бред.

Он сделал глоток, и его лицо снова стало непроницаемым.

— Этот парень не ломится в стену. Он не пытается её пробить. Он находит в ней трещину и превращает её в широкую дверь. Заставляет всех вокруг аплодировать тому, как изящно он это делает, — граф поставил бокал на стол. — Значит, нужно менять тактику.

— И что ты предлагаешь? Снова подкуп? Угрозы?

— Нет. Это слишком грубо. И, как мы видим, неэффективно, — Яровой подошёл к окну, за которым расстилался ночной Стрежнев. — Завтра финал. Наш человек должен победить. Эта крикливая, но абсолютно лояльная нам Антонина — идеальный кандидат. Пусть он проиграет. Но после… после мы его не тронем.

Свечин удивлённо поднял бровь.

— Как это — не тронем?

— Мы не будем его сажать в тюрьму. Не будем устраивать «несчастные случаи». Это всё вчерашний день, Аркадий. Мы сделаем кое-что поумнее. Мы создадим ему конкурента.

Граф обернулся, и в его глазах блеснул холодный огонёк.

— Мы найдём другого повара. Такого же «простого парня из народа». Симпатичного, с хорошей историей. Обучим его, дадим денег, раскрутим его имя. Мы создадим ему двойника. Такого же «народного» и «честного», но нашего. Абсолютно ручного. Мы начнём войну брендов. И вот тогда… — Яровой улыбнулся своей тонкой, змеиной улыбкой. — Мы задавим его. Деньгами. Рекламой. Маркетингом. Мы сделаем так, что его имя просто забудут. Люди быстро увлекаются и так же быстро остывают. Мы просто дадим им новую, более яркую игрушку. И он сам, без всякого нашего участия, разорится и исчезнет. Тихо, мирно и совершенно законно.

Свечин слушал, и на его лице медленно расползалась восхищённая ухмылка. План был дьявольски хорош.

Первым пошёл Викентий. Он брёл к судейскому столу, ссутулившись, глядя в пол. Его блюдо выглядело просто жалко. В тарелке плескалась сероватая, развалившаяся каша из тыквы, в которой грустно плавали бледные ошмётки курицы. Было очевидно, что после провала с его мелкой пакостью он просто сдался. Запаниковал и в последние минуты состряпал что-то, лишь бы не сдавать пустую тарелку. Судьи потыкали в это творение вилками с таким видом, будто ковырялись в чём-то неприличном. Скривились, переглянулись и, не говоря ни слова, просто махнули рукой в сторону выхода. Всё. Проиграл. И, честно говоря, так ему и надо.

Потом была очередь Антонины. То, что она приготовила, было похоже на кошмарный сон алхимика. На тарелке лежало ярко-зелёное пюре из тыквы, цвет которого был настолько неестественным, что от него начинали болеть глаза. Видимо, она высыпала туда целый флакон какого-то магического красителя. Из центра этого зелёного болота торчал кусок мяса, щедро политый чем-то фиолетовым и пузырящимся.

— Рагу из тыквы «Осенний шторм» с эликсиром «Тёмная вода»! — прогрохотала она на всю студию.

Судьи, как всегда, отрезали по крохотному, почти невидимому кусочку. Жевали долго, морщились, но почему-то кивали.

— Мощно, — наконец выдавил из себя усатый критик, отодвигая от себя тарелку. — Очень… мощно. Просто сбивает с ног. Но это ваш фирменный стиль, Антонина.

Ну конечно, она прошла. Она была рупором их системы, цепным псом, который громко лает, преданно виляет хвостом и готовит несъедобную, но «идеологически правильную» еду. Её просто не могли выгнать.

Затем пижон Жорж. Он с ленивой грацией подал своё блюдо. На огромной белой тарелке сиротливо лежали три крошечных, вырезанных кубика тыквы, а рядом с ними одна капля какого-то соуса.

— Деконструкция тыквы, — процедил он сквозь зубы, будто делал всем огромное одолжение.

Судьи попробовали. Переглянулись. И женщина в дорогих побрякушках устало вздохнула.

— Жорж, это… банально, — сказала она таким тоном, каким говорят с надоедливым ребёнком. — Мы это видели уже тысячу раз. В этом нет ни мысли, ни души. Просто дорогая, скучная и абсолютно пустая еда.

Пижон побагровел от злости, хотел что-то возразить, но его просто проигнорировали, отвернувшись. Он тоже вылетел.

Что касается Верещагина, то с ним всё оказалось довольно просто. Но в то же время гениально. Он подал судьям запечённый тыквенный десерт. И судя по их лицам, а потом и по оценкам, именно этот старый повар являлся моим настоящим соперником. Тем, кому не стыдно проиграть. Конечно же, в честном бою.

Наконец, настала моя очередь. Я спокойно взял свою тарелку и понёс к столу. Гул в зале понемногу стих. Все камеры развернулись ко мне. Я чувствовал на себе сотни любопытных взглядов.

Судьи долго молчали, просто разглядывая тарелку. Усатый критик, который был у них за главного, первым осторожно зачерпнул ложкой. Он поднёс её ко рту… и замер. Я видел, как в его глазах, до этого скучающих и пустых, промелькнула тень неподдельного удивления. Потом он всё-таки отправил ложку в рот. И снова закрыл глаза, точь-в-точь как вчера.

— Боже мой… — прошептал он, открывая глаза. — Это же… это же просто вкус счастья. Вкус последнего хорошего дня перед долгой зимой. Я не знаю, как вы это делаете, молодой человек. Но это превосходно.

Лысый критик и женщина, с опаской глядя на него, тоже попробовали. И на их лицах отразилось то же самое. Они ели медленно, не торопясь, наслаждаясь каждой ложкой, вымакивая остатки соуса кусочком хлеба. Они не дегустировали. Они ели. По-настоящему. И это была моя главная, самая настоящая победа.

— Десять, — твёрдо, почти с вызовом сказал усатый, глядя мне прямо в глаза.

— Десять, — как эхо, отозвался лысый.

Женщина молча, без единого слова, подняла табличку. На ней была цифра «10».

По залу прокатился восторженный гул. Три десятки. Высший балл. Судя по вытянувшемуся лицу ведущего, такого на этом шоу ещё никогда не было.

Итак, финал. В нём остались трое. Я — наглый выскочка из провинции, который готовит еду из «сорняков». Антонина — верная жрица культа химических порошков. И старый мастер Верещагин — осколок старой, почти забытой имперской кухни. Три разных мира. Три разные философии. И завтра мы должны были сойтись в последней, решающей битве.

Вечер в отеле был тихим и спокойным. Я сидел в кресле, тупо глядя в тёмное окно. Сегодняшний день отнял у меня все силы. Но это была приятная, хорошая, честная усталость. Усталость человека, который сделал свою работу хорошо.

Вдруг на столе тихонько пиликнул смартфон. Видеозвонок. Максимилиан Дода. Я нажал на кнопку.

Лицо Доды на экране было помятым, но глаза горели диким, азартным огнём. Он сидел в домашнем халате, а на заднем плане весело потрескивали дрова в камине. Судя по всему, он был уже не в Зареченске, а у себя дома, в столице.

— Игорь! Чёртов ты гений! — вместо приветствия заорал он так, что динамик в телефоне захрипел. Я увидел, как на заднем плане блондинка в шёлковом пеньюаре удивлённо обернулась на его крик. — Я смотрел! Вся столица смотрела! Да ты же настоящая сенсация! Ты это понимаешь⁈ Весь Стрежнев гудит о тебе! Газеты уже вышли с твоей фотографией на первой полосе! «Повар из народа», «Магия простых овощей»! Это же золото! Чистое золото!

Он был в таком восторге, будто не я выиграл раунд на кулинарном шоу, а он только что сорвал джекпот в казино.

— Мои люди уже нашли идеальное помещение! — продолжал он тараторить, размахивая руками перед камерой. — Прямо в центре Стрежнева! Шикарное место! Проходное! С огромными витринными окнами! Мы там такой «Очаг» с тобой откроем, что все эти аристократы со своими пафосными ресторанами просто удавятся от зависти! Продолжай в том же духе, парень! Сделай их! Размажь по стенке! Мне нужна эта победа!

Он отключился так же внезапно, как и позвонил, не дав мне вставить и слова. Я отложил телефон и усмехнулся.

Сейчас я не хотел ни о чём думать. Время покажет, куда нас приведут подобные амбиции. А пока… можно отдохнуть и подготовиться к завтрашнему финалу.

Я не спал. Просто сидел у окна и смотрел на просыпающийся город. Внутри было тихо и пусто, как в вычищенной до блеска кастрюле. Ни капли волнения, ни азарта. Абсолютное спокойствие.

Завибрировал телефон. Настя. Голос сестры не давал мне окончательно превратиться в сорокалетнего циника, которым я был в прошлой жизни.

— Игорь! Доброе утро! — зазвенел в трубке её голос. Я почти видел, как она подпрыгивает от нетерпения. — Мы тут с ума сходим! Весь Зареченск на ушах! Даша даже плакат нарисовала, представляешь? «Очаг» — чемпион!' Ты главное не волнуйся, слышишь? Для нас ты и так победил!

На губах сама собой появилась улыбка. Не ухмылка Арсения, а тёплая улыбка Игоря.

— Привет, Настюш. Я в порядке. Скажи Даше, чтобы плакат не выбрасывала. Он нам ещё пригодится. Повесим на открытии первого «Очага» здесь, в Стрежневе.

Я сказал это как о чём-то давно решённом. Настя на том конце провода счастливо ахнула. Этот короткий разговор вернул меня на землю. Напомнил, ради кого всё это.

Положив трубку, я с тем же спокойствием пошёл собираться.

Внизу, в безвкусно-роскошном холле отеля, меня уже ждала Светлана. Она металась из стороны в сторону, постоянно сверяясь с планшетом.

— Игорь! Ну наконец-то! — подлетела она ко мне, её глаза горели. — Как ты можешь быть таким спокойным? Ты понимаешь? Это финал! Вчерашний выпуск побил все рекорды! На нас смотрит вся губерния! Всё зависит от сегодняшнего дня!

Я посмотрел на неё с лёгкой усмешкой. Контраст между моим штилем и её бурей был забавным.

— Доброе утро, Света. А зачем нервничать? Нервы ещё ни одному соусу вкуса не добавили. Я просто пойду и приготовлю еду. Всё остальное — просто шум.

Она замерла с приоткрытым ртом. Кажется, моё спокойствие сбило её с толку больше, чем любые рейтинги. Она моргнула, выдохнула и, кажется, сама немного успокоилась.

Мы сели в такси. За рулём сидел мужичок лет пятидесяти с усталым лицом и живыми глазами. Он пару раз зыркнул на меня в зеркало заднего вида и узнал.

— Так вы тот самый повар, Белославов? — его голос был хриплым. — А я гляжу, лицо знакомое. Смотрим с женой, болеем.

Он замолчал, подбирая слова.

— Вы тут, конечно, многих в Стрежневе на уши поставили. Город-то наш… он на этих магических порошках, как на игле сидит. Заводы, склады, работа для многих… Это ж целая империя. А вы ей вот так, в открытую, вызов бросили. Я бы побоялся. Кишка тонка.

Я спокойно смотрел в окно.

— Страх — плохой повар. Он делает любую еду горькой.

Таксист хмыкнул и кивнул.

— Хорошо сказали. Душевно. Мужики у нас в таксопарке, да и на рынке, вас сильно уважают. Говорят, наконец-то хоть один нашёлся, у кого стержень есть. Не прогибается. Так что вы там… если даже засудят сегодня, вы не сомневайтесь. Для многих из нас вы уже победили.

Я повернулся к нему.

— Спасибо вам. За добрые слова.

И это была искренняя благодарность. Не просто вежливость.

Такси остановилось у огромного здания телецентра. Я вышел из машины. Этот разговор был лучшим напутствием.

Кажется, у меня и правда получается.

С этой мыслью я уверенно вошёл внутрь. Пора было заканчивать это шоу.

Нас было трое. Когда нас вывели на сцену, толпа взревела так, что на секунду заложило уши. Свет бил в лицо, заставляя щуриться.

Слева от меня стояла Антонина. Сегодня она была похожа на гигантский торт, который сначала уронили в чан с блёстками, а потом украсили всеми побрякушками из бабушкиной шкатулки. Она стояла, гордо выпятив необъятную грудь, и оглядывала зал с видом королевы.

Справа, наоборот, царило спокойствие. Старый мастер Пётр Семёнович стоял в простом белом кителе. Его лицо не выражало вообще ничего, кроме холодного достоинства. Он смотрел куда-то поверх голов, и казалось, что мыслями он где-то очень далеко.

Ну и посредине был я. Простой повар из Зареченска, который каким-то чудом доковылял до этого финала.

— Дамы и господа! Леди и джентльмены! — заорал ведущий, выбежав на сцену. — Вот он! Момент, которого мы все так ждали! Великий финал «Повара всея Империи»!

Толпа снова взревела.

— Сегодня не будет никаких тем! — торжественно объявил он. — Никаких ограничений! Сегодня мы проверим главное качество любого великого повара — его интуицию! Способность сотворить чудо из ничего!

Он сделал паузу, обводя нас горящим взглядом.

— Сегодня всё решит слепой жребий! Госпожа Удача! Судьба! — он театрально раскинул руки. — Перед вами три запечатанных ящика! В них — три совершенно разных набора продуктов. В одном — королевский набор из семи самых изысканных и дорогих ингредиентов! В другом — набор мастера из пяти классических, сложных продуктов. А в третьем… — он замолчал, и на его лице появилась до тошноты сочувствующая улыбка, — а в третьем — набор бедняка. Всего три простых, базовых продукта. Ваша задача — приготовить шедевр из того, что вам достанется!

По залу пронёсся удивлённый гул. Вот оно. Ловушка. Такая простая и грубая. Они даже не стали ничего выдумывать. Просто решили выставить меня на посмешище, дав в руки три картофелины, пока моя соперница будет купаться в трюфелях.

— Итак, тянем жребий! — скомандовал ведущий, и на сцену вынесли мешочек из красного бархата.

Первой подозвали Антонину. Она подошла к мешочку с видом хозяйки. Не глядя, запустила пухлую руку внутрь и вытащила деревянный кругляш. На нём была выжжена цифра «7».

— Семь! — торжествующе взревела она, вскидывая руку с жетоном. — Семь! Моё счастливое число!

Толпа взорвалась аплодисментами. Антонина одарила меня таким снисходительным взглядом, что захотелось просто устало вздохнуть. Она уже победила. В её мире — точно.

Вторым шёл старый мастер. Пётр Семёнович подошёл к мешочку спокойно. Просто опустил руку и тут же вытащил свой жребий. Цифра «5». Он даже не изменился в лице. Молча кивнул и отошёл в сторону.

И вот настала моя очередь. Я медленно подошел к ведущему, чувствуя на себе сотни любопытных и сочувствующих взглядов. В мешочке остался всего один жетон. Всё было настолько очевидно и предсказуемо, что стало даже скучно.

— И нашему народному герою… достаётся последний жребий! — с фальшивой грустью в голосе пропел ведущий.

Я опустил руку в мешочек, нащупал холодный кружок дерева. Вытащил его и показал всем. Цифра «3».

По залу пронёсся разочарованный вздох. Кто-то даже присвистнул. Я видел, как люди качают головами. Антонина даже не пыталась скрыть довольную ухмылку. Всё шло по её плану. По плану графа Ярового.

На сцену выкатили три огромных ящика. Антонина, кряхтя, открыла свой. По залу снова пронёсся вздох, на этот раз — восхищённый. Внутри, на бархатных подушках, лежали сокровища. Нежнейшая гусиная печень, крупные морские гребешки, маленький, но пахучий чёрный трюфель, щепотка шафрана, пучок спаржи, дюжина перепелиных яиц и какой-то диковинный светящийся мох. Это была запакованная в коробку победа.

Пётр Семёнович открыл свой ящик. Там всё было скромнее, но достойно. Хорошая утиная грудка, горсть белых грибов, корень пастернака, немного сушёной клюквы и бутылка дорогого коньяка. Сложный, но благородный набор для настоящего мастера.

А потом ведущий подвёл меня к моему «ящику». Это был даже не ящик, а маленький столик, на котором было разложено несколько самых дешёвых продуктов.

— Итак, Игорь! — с деланым энтузиазмом воскликнул ведущий. — Выбирайте свои три ингредиента!

Я обвёл взглядом этот скромный натюрморт. Крупы, дешёвое мясо, пара овощей. Их последняя пощёчина. Насмешка. Они хотели, чтобы я сдался. Чтобы стоял здесь, жалкий и униженный. Но эти идиоты кое-чего не понимали. Они думали, что сила повара — в дорогих продуктах. Нет. Сила повара — в его голове и руках.

Я спокойно, не торопясь, подошёл к столу. Не смотрел на сочувствующие лица зрителей. Не смотрел на торжествующую рожу Антонины. Я просто делал свой выбор.

Первое — мешок с булгуром. Отличная, сытная крупа, которая впитывает в себя любые вкусы.

Второе — хороший кусок свиной шеи. Простое мясо с жирком, которое при правильном подходе станет нежнее любого стейка.

И третье. Бутылка дешёвого красного вина.

— Итак, выбор сделан! — закричал ведущий. — Булгур, свинина и красное вино! Какой смелый выбор! По правилам, мы также разрешаем нашим финалистам использовать базовые приправы! — с этими словами он покосился на меня. — Будь они магическими или прямиком с диких лугов!

М-да, что за грубость? Я же эти травки собирал, высушивал, подготавливал… а вы ко мне, как к варвару? Всё пытаетесь выставить меня деревенским олухом? И это после двух побед? Сколько же тебе заплатил Яровой, улыбчивая ты сволочь?

Антонина не выдержала и хихикнула. Она уже видела себя победительницей.

Раздался удар гонга. Финальный час пошёл.

Слева от меня Антонина накинулась на свой стол. Зашипело масло, и по павильону пополз странный, неприятный запах, будто смешали духи и жжёный сахар. Она металась по кухне, как курица, хватая всё подряд без всякой логики. В одну сковороду полетели гребешки, в другую — гусиная печень. Одновременно она зачем-то засунула в блендер светящийся мох, который с отвратительным жужжанием превратился в зелёную жижу. Это была не готовка, а паника человека, которому дали слишком много дорогих игрушек.

Справа же, наоборот, стояла тишина. Верещагин работал так спокойно, будто вокруг него никого не было. Каждое его движение было медленным и точным. Он взял утиную грудку и, не торопясь, сделал на коже аккуратные надрезы. Затем положил её на холодную сковороду, кожей вниз, и только потом включил слабый огонь. Так делают только настоящие профи: жир медленно вытапливается, кожа становится хрустящей, а мясо остаётся нежным. Он не суетился, он работал.

А я просто стоял и смотрел на это шоу. Я чувствовал на себе взгляды из зала. В них читалась откровенная жалость. Операторы лениво наводили на меня камеры, не ожидая ничего интересного. Ведущий уже взахлёб расхваливал Антонину, которая сейчас «создаст симфонию вкусов».

И в этот момент, стоя под софитами и чувствуя на себе взгляды сотен людей, я вдруг успокоился. Стало так легко и просто. Они думали, что загнали меня в угол, а на самом деле дали мне лучший подарок. Они создали идеальные условия, чтобы показать, что главное — не цена продукта, а умение с ним работать.

Я позволил себе лёгкую усмешку и посмотрел прямо в тёмный глазок ближайшей камеры. Я знал, что он смотрит. Граф Яровой. Сидит в своём кресле и ждёт моего провала. Эта улыбка была для него.

Ну что ж, господа хорошие. Хотели шоу? Будет вам шоу.

Первым делом — мясо. Я взял кусок свинины. Нарезал его на крупные куски, поставил на самый сильный огонь сковороду и раскалил её до лёгкого дымка. Ни капли масла. И бросил мясо на сухую, раскалённую поверхность.

Тш-ш-ш-ш!

Сковорода взревела. Я быстро, постоянно переворачивая, обжаривал кусочки со всех сторон. На мясе тут же появилась золотистая корочка. Я запечатывал сок внутри каждого куска. Когда все они стали румяными, убавил огонь и сделал то, чего никто не ждал.

Я взял бутылку вина и щедро плеснул в сковороду. Меня окутало облако пара с приятной винной кислинкой. Деревянной лопаткой я начал соскребать со дна всё, что прижарилось. Эти тёмные частички не грязь, а самый смак, душа будущего соуса. Затем я бросил туда пару раздавленных зубчиков чеснока и пару веточек тимьяна. Накрыл крышкой, убавил огонь до минимума и оставил. Теперь нужно просто дать времени сделать своё дело.

Пришла очередь булгура. Большинство поваров просто залили бы его кипятком. Лентяи. Я же высыпал крупу в сухой сотейник и начал обжаривать. Через минуту по павильону поплыл тонкий ореховый аромат. Тёплый и уютный. Я будто разбудил эту крупу.

И только когда булгур стал золотистым, я приподнял крышку сковороды с мясом, зачерпнул несколько половников рубинового бульона и вылил его на крупу. Она жадно зашипела, впитывая ароматную влагу. Я заставил кашу пропитаться вкусом мяса и вина. Это был не гарнир, а равноправный партнёр.

Последний штрих — соус. Я выловил из сковороды куски мяса и отложил их в сторону, накрыв фольгой, чтобы они отдохнули. А в сковороде остался сок. Я снова включил огонь на максимум. Жидкость начала пузыриться, испаряться, густеть. То, что было просто бульоном, на глазах превращалось в тягучий, блестящий соус.

Первым пошёл Пётр Семёнович. Ни капли волнения, только холодное достоинство. Он нёс тарелку, и я уже знал, что там. Утиная грудка, выложенная идеальными ломтиками. Рядом — гладкое пюре из пастернака и несколько капель тёмного соуса. Классика. Безупречная, выверенная и до смерти скучная.

Судьи ковыряли его утку вилками с видом знатоков, долго жевали, закатывали глаза.

— Что ж, Пётр Семёнович, — наконец сказал усатый критик. — Это безупречно. Как и всегда. Идеально приготовлено, тонкий соус. Классика.

— Хоть в учебник помещай, — поддакнул ему лысый.

Старик молча кивнул и вернулся на место. Его похвалили, да. Но в их голосах не было ни капли восторга. Уважение было, а радости нет. Будто отчёт приняли. Красиво, правильно, но мёртво.

Потом на сцену выплыла Антонина. Она несла свою тарелку так, будто это не еда, а сокровище. Я едва сдержал смешок. Потому что это была не тарелка, а катастрофа. Безумная мешанина из всего самого дорогого, что она смогла найти. В центре — огромный кусок фуа-гра. Рядом — несколько гребешков. И всё это залито ядовито-зелёной жижей и посыпано чёрной крошкой трюфеля. По краям — половинки перепелиных яиц.

— «Семь сокровищ императора»! — объявила она. — Семь изысканных вкусов, усиленных магией первозданного огня!

Судьи с опаской зачерпнули вилками эту кашу. И в ту же секунду их лица перекосились. Усатый закашлялся так, что усы подпрыгнули. Лысый поперхнулся и сорвал с носа запотевшие очки. А третья судья просто замерла с открытым ртом.

Их ударило вкусом. Семь ярких продуктов, усиленные дешёвой магией, устроили драку. Нежный гребешок был убит наглостью фуа-гра. Тонкий аромат трюфеля был погребён под крикливой вонью шафрана. Это была пьяная потасовка на базаре, где каждый пытается перекричать соседа.

— Это… очень… смело, — выдавил из себя усатый, запивая водой. — Очень… мощный опыт.

Ещё бы, — хмыкнул я про себя. — Такой опыт не каждый выдержит.

— Да. Просто… сшибает с ног, — прохрипел лысый.

Антонина, впрочем, ничего не поняла. Она просияла, уверенная, что показала им «мощь» и «магию».

Наконец, моя очередь.

Я спокойно взял свою тарелку. После всего этого блестящего безобразия она выглядела до смешного просто. Почти нищенски. И поставил её перед судьями.

Они молча смотрели на эту простую, деревенскую еду. На горку тёплого булгура, на сочные куски мяса, на густой, тёмно-рубиновый соус.

— Свинина, тушёная в красном вине, с булгуром, — тихо сказал я.

Никаких «сокровищ». Никаких «императорских слёз». Простое и понятное название.

Усатый критик довольно хмыкнул и подцепил кусочек мяса.

Первым приходит вкус мяса — нежного, тающего, что само распадалось на волокна. Затем раскрывается соус — густой, насыщенный, с лёгкой винной кислинкой. А потом — булгур, чуть ореховый, впитавший в себя все соки.

Критик положил вилку. И посмотрел на меня. Долго, очень внимательно.

Лысый и дама, глядя на него, тоже попробовали. Они ели медленно, в полной тишине. Было видно, что они не работают, а наслаждаются.

Когда тарелка опустела, усатый глубоко вздохнул и взял микрофон.

— Я всю жизнь считал, что величие — это сложность, — его голос звучал тихо. — Думал, чем дороже продукты, чем вычурнее техника, тем гениальнее повар. Был уверен, что знаю о еде всё.

Он замолчал, а потом посмотрел мне прямо в глаза.

— Сегодня я понял, что я просто дурак.

Тишина стала почти осязаемой.

— Сделать из дорогих продуктов несъедобную мешанину — это не талант. Это варварство. Сделать из прекрасных ингредиентов безупречное, но скучное блюдо — это ремесло. Но взять три самых простых, самых дешёвых продукта… и сотворить из них вот это… — он махнул рукой в сторону моей пустой тарелки, — глубокое, сбалансированное чудо… Это не ремесло. И даже не искусство.

Он помолчал ещё секунду.

— Это нечто невероятное.

И в этот момент я понял, что победил. И да, я уже догадывался, чем на самом деле закончится конкурс. Но… мне не нужны были их оценки и титулы. Я только что доказал всё, что хотел.

Я их сделал. И они это знали.

Слова усатого критика упали в оглушительную тишину. Невероятное. Он это сказал. Главный зануда и самый честный судья на всю империю признал мою еду. И этим всё было сказано.

На сцену выбежал ведущий. Улыбка на его лице выглядела так, будто её приклеили. Бедняга растерялся — весь его сценарий, все шуточки и заготовки только что сгорели.

— Что ж… Какое… — он затараторил, пытаясь спасти шоу. — Какое сильное заявление! Мы все в шоке! А теперь — барабанная дробь! Объявление результатов!

Заиграла дурацкая, назойливая музыка.

— Третье место получает… маэстро Пётр Семёнович Верещагин!

Старый повар даже бровью не повёл. Он-то в этих играх давно, всё понимает. Ему вручили диплом, он молча кивнул. Ни капли обиды на лице. Только вселенская усталость.

— И вот он, финал! — голос ведущего предательски взвизгнул. — Новатор из народа Игорь Белославов или королева магии Антонина Зубова⁈

Барабаны застучали чаще. Зрители в зале подались вперёд, а Светлана сжала кулачки.

А мне было плевать. Свою главную битву я уже выиграл. Вместо сцены я смотрел на тёмное стекло VIP-ложи, где сидел граф Яровой. Вот чья реакция меня интересовала. Давай, граф, твой ход.

Ведущий вскрыл последний конверт, и на его лице на секунду промелькнуло неподдельное удивление. Он быстро натянул обратно дежурную улыбку.

— И победителем «Повара всея Империи» становится… Антонина Зубова!

Секунда мёртвой тишины, а потом зал взорвался. Но не аплодисментами, а возмущённым гулом. Люди свистели, топали и кричали: «Позор!» и «Купили!».

Антонина этого, кажется, не слышала. Она застыла на мгновение, а потом завизжала так пронзительно, будто выиграла личный остров. Её огромное тело затряслось в прыжке, роняя на пол золотые блёстки с кителя.

Под рёв толпы ей вынесли главный приз: огромный колпак, обшитый дешёвыми стекляшками, и позолоченную статуэтку-половник. Выглядело это до смешного нелепо.

Антонина, плача и смеясь одновременно, выхватила у ассистента свои сокровища. Напялила на рыжую причёску колпак, который тут же съехал на ухо, и прижала к необъятной груди половник.

А потом развернулась и пошла прямо ко мне.

Её красное, мокрое от слёз лицо светилось злорадством. Она подскочила вплотную и сунула микрофон мне почти в нос.

— Что, съел, поварёнок⁈ Говорила же! Настоящая магия всегда победит твою деревенскую стряпню! Всегда!

Она тяжело дышала, ожидая моей реакции. Ждала криков, злости, слёз. Ждала моего унижения.

А я просто смотрел на эту шумную женщину в кривом колпаке. И мне не было обидно. Мне стало её немного жаль.

Я улыбнулся. Спокойно и чуть устало. А потом поднял руки и начал медленно, размеренно ей хлопать.

Это сбило её с толку лучше любой ругани. Она замолчала и уставилась на меня с открытым ртом. В глазах плескалось чистое непонимание.

Я перестал хлопать и, не сказав ни слова, обошёл её. Мимо её глупой короны и жалкого приза.

Я подошёл прямо к Петру Семёновичу. Старый мастер с нескрываемым презрением смотрел на этот балаган. Я молча протянул ему руку. Он посмотрел на меня, потом на мою ладонь, и в его суровых глазах мелькнул огонёк уважения. Он крепко, по-мужски, пожал её. Этот простой жест стоил в тысячу раз больше, чем все их золотые половники.

На фоне визжащей Антонины, которую уже осыпали дождём из золотого конфетти, моё спокойствие и это рукопожатие выглядели как настоящая, тихая победа.

Пусть забирает свой колпак.

Я проиграл в их дурацком шоу. Но я победил в глазах простых людей.

Мы со Светланой нырнули за кулисы, подальше от сцены, где продолжался этот цирк с призами и дурацкими улыбками. Тут воняло пылью и пролитым пивом. Всё веселье осталось за тяжёлой бархатной шторой, откуда доносился глухой гул, будто из другого мира.

Свету прямо трясло от злости. Она не орала, просто сверлила взглядом стену и сжимала кулаки так, что костяшки побелели.

— Уроды, — прошипела она. — Просто продажные трусливые уроды. Вся студия гудела, все же всё поняли. И всё равно… отдали победу этой… этой корове накрашенной. Я сейчас пойду к их директору. Я ему такое устрою!

Она дёрнулась было, готовая нестись в бой, но я спокойно поймал её за плечо.

— Света, постой. Не надо. Успокойся.

— Как это не надо⁈ — в голосе зазвенели слёзы. — Игорь, это же обман! Ты должен был победить! Ты! Я же видела, как люди смотрели!

— А я и победил, — ответил я тихо. — Неужели не поняла?

Она замерла и уставилась на меня, будто я свихнулся.

— Я победил не тогда, когда жюри хвалило мою свинину, а когда зрители в зале начали орать «Позор!». Когда они освистали их решение. Вот это, Света, и есть настоящая победа. А всё остальное… — я махнул рукой в сторону сцены, откуда донёсся особенно мерзкий визг победительницы. — Это просто цирк. Пусть заберут свой золотой половник. Нам он не нужен.

Говоря это, я косился на тени в конце коридора. Я ждал. И точно — из-за поворота выскочил пузатый мужичок в дорогом, но помятом костюме. Директор канала. Физиономия у него была такая, словно он съел лимон.

— Господин Белославов, Светлана, — пролепетал он виновато. — Я… это… хочу извиниться за… ну, за этот фарс.

Света хотела было что-то съязвить, но я незаметно сжал её локоть. Она только фыркнула.

— Понимаете, жюри… были, так сказать, инструкции, — он беспомощно развёл руками. — Но зрители! И я, чёрт возьми! Мы-то свой выбор сделали.

Он подошёл ближе и зашептал:

— А тот скандал, что устроила эта ваша Зубова… это же просто подарок! Она своими воплями только подтвердила, кто тут настоящий повар, а кто — базарная торговка!

Он нервно оглянулся.

— Послушайте, Игорь, — он посмотрел мне в глаза, и там уже не было вины, только деловой интерес. — Забудьте про этот конкурс. Настоящее шоу мы начнём сейчас. Контракт на нашу новую программу, «Империя Вкуса», — ваш.

Я молчал, давая ему высказаться.

— Мы хотим вас! — горячо продолжал он. — Прайм-тайм. Лучшую студию. Делайте что хотите! Эта… победительница… через неделю о ней никто и не вспомнит. А вы… вы получите всё. Миллионы зрителей, настоящую славу!

Он не врал. В его глазках блестел азарт дельца, который учуял запах больших денег. И этими деньгами пахло от меня.

Он протянул мне кожаную папку.

— Черновик контракта. Изучите. Завтра мои юристы ждут звонка.

Я спокойно взял папку. Тяжёлая. Внутри не было ни радости, ни восторга. Просто удовлетворение. Словно я долго собирал какой-то механизм, и вот последняя деталь встала на место. Щёлк. Я всё это рассчитал. Это и был мой план.

Я посмотрел на Свету. Её злость прошла. На лице расцветала лисья улыбка. Она тоже всё поняла.

— Хорошо, господин…

— Увалов, — хмыкнул он и подтянулся, оказалось, что он довольно крепкий человек, если не сутулится. — В общем, жду вашего ответа, Игорь. И надеюсь, что он не заставит себя долго ждать.

— Я вас понял, господин Увалов, — кивнул я.

На том мы и попрощались.

— Ах ты, хитрюга, — протянула Света и легонько ударила меня кулачком в плечо. — Разыграл партию, как по нотам. Мог бы хоть предупредить.

— Честно говоря, — я с ухмылкой посмотрел ей в глаза, — по большей части это была импровизация. Так что я не мог ни о чём предупредить, так как не знал, что мне уготовил тот или иной день.

— То есть… — она недоверчиво прищурилась, а потом махнула рукой и тихо рассмеялась. — Хорошо, сделаю вид, что ты обычный повар и просто делал свою работу. Но! — женщина вскинула указательный палец. — У нас осталось незавершённое дело.

— Какое?

— Мы должны отпраздновать твоё серебро!

Нам подогнали машину. Светлана запрыгнула в салон следом за мной. Её до сих пор потряхивало от возбуждения.

— Ты видел⁈ Видел⁈ — она тараторила, а её глаза горели. — Мне только что скинули цифры, мы взорвали эфир! Это бомба, Игорь!

Я молча смотрел в окно. Пейзажи города плыли мимо, и ему не было никакого дела до наших телевизионных войн. Светлана радовалась, и она была на вершине мира. А я… я просто устал.

— Она заслужила, — тихо сказал я, глядя на витрины. — Ты бы видела её лицо, когда мой булгур похвалили. Такое не сыграешь.

— Да плевать на её лицо! — отмахнулась Светлана. — Главное, что теперь все козыри у нас! Директор канала готов обсуждать контракт практически на любых условиях!

Я кивнул. Именно так всё и должно было быть.

В номере я первым делом стянул с шеи галстук. Шёлковая удавка, давившая весь вечер. Плюхнулся в кресло, закрыл глаза. Как же тихо. После нескольких часов этого балагана — просто оглушительная тишина.

— Шеф!

Я аж подпрыгнул. Из-под кровати выскользнул Рат. Усы дёргаются, чёрные глазки тревожно блестят.

— Что такое? — я тут же напрягся. Рат зря панику не поднимает.

— Чужие были, — пропищал он, забираясь ко мне на колени. Его тельце мелко дрожало. — Я в вентиляции сидел. Двое. Тихие, как тени. Не то что те быки Алиева. Этих я почти не слышал.

— Вещи перерыли? Что-то искали?

— В том-то и дело, что нет! — Рат нервно почесал лапкой за ухом. — Зашли. Положили кое-что на кровать. И ушли. Тихо-тихо. Запаха почти не осталось. Профи.

Я медленно встал и подошёл к кровати.

На белом покрывале лежал тёмно-синий конверт. Бумага плотная, бархатистая. Никаких надписей. Но от одного вида было понятно — это что-то серьёзное. Дорогая штучка, не чета аляповатой роскоши Алиевых.

Я осторожно вскрыл его. Внутри — одна-единственная карточка. Каллиграфический почерк, каждая буква выведена твёрдой рукой:

Мы вывалились из лифта в пустой коридор отеля. После грохота клубной музыки в ушах стоял звон. По крайней мере, у меня. Светлана, кажется, была в своей стихии.

Наш смех эхом отскакивал от скучных стен, пока мы шли к её номеру. Мы были пьяны. Но не от шампанского, а от самого вечера. От адреналина, от чувства, что мы провернули что-то важное.

Мы остановились у её двери. Мой сорокалетний внутренний мужик почему-то оказался вежливым и уже приготовился вежливо откланяться и уйти к себе. Сказать спасибо, пожелать спокойной ночи, всё как положено.

— Спасибо за вечер, Света, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Это было… сильно.

Она посмотрела на меня. В глазах плясали весёлые чёртики.

— Ещё не всё, Игорь.

И вместо того чтобы доставать ключ, она просто сделала шаг ко мне. Расстояние между нами исчезло. Её лицо вдруг стало серьёзным. Пропала вся игривость, остался только прямой, голодный взгляд. Не журналистки, а хищницы.

Её рука дёрнулась, пальцы мёртвой хваткой вцепились в ворот моей рубашки. Короткий сильный рывок. И её губы впечатались в мои.

Я на секунду замер. Это был не нежный поцелуй. Это был какой-то взрыв. В нём смешалось всё: напряжение последних дней, радость победы, азарт. Вся энергия этой женщины обрушилась на меня.

Первый миг я стоял как столб, просто не зная, что делать. Но потом молодое тело, подогретое алкоголем, взяло своё. Я ответил. С такой же силой, с таким же напором. Моя рука сама легла ей на талию и притянула её ещё ближе.

Не разрывая поцелуя, она пошарила в сумочке и достала карточку. Раздался тихий щелчок замка.

Она потянула меня за собой в номер.

Дверь захлопнулась, отрезая нас от всего мира, и погружая в прекрасную, сулящую безумное наслаждение, тьму.

Я проснулся, потому что солнце било прямо в глаз. Узкий луч как-то пролез сквозь плотные шторы и мешал спать. Я лежал на спине, смотрел в белый потолок гостиничного номера и ни о чём не думал. В голове было тихо и пусто. Никаких сожалений, но и особой радости тоже. Просто… нормально. Как будто хорошо поработал и теперь отдыхаешь.

Рядом зашуршала простыня. В воздухе запахло её духами и чем-то ещё… Светлана. Она повернулась ко мне. На секунду её лицо показалось каким-то другим, почти смущённым, беззащитным. Но она быстро моргнула, и вот уже в её глазах снова плясали знакомые насмешливые чертята. Вся обычная уверенность мигом вернулась на место.

— Доброе утро, шеф-повар, — голос у неё был немного хриплый после сна.

— Доброе, акула пера, — ответил я, не поворачивая головы.

Мы помолчали. Неловкости не было. Просто пауза.

Светлана села в кровати, прикрываясь простынёй.