Оборотень ведьмы

Эбби Нокс

Единственное, что красивее осенних красок на Мейн-стрит — это волосы Черри Вудбери, сияющие под желто-оранжевым светом фонарей.

Для меня она всегда прекрасна. Но сегодня она другая. Четко очерченные скулы, а губы — глянцево-мягкого красного оттенка. Кудри Черри собраны в свободный узел на макушке, мягкие пряди касаются голых плеч, когда она движется. Эти плечи так и хочется укусить, облизать.

Куда она идет?

Припарковавшись у банка, ее машина коротко пискнула сигнализацией. Она запихивает брелок в сумочку и нервно дергает подол платья. Шаг Черри на сексуальных каблуках немного не уверен.

Конец октября. Она наверняка мерзнет в платье без рукавов.

И уж точно она не нарядилась так, чтобы сделать вечернюю выручку для магазина свечей. Да и банк уже закрыт. Метрдотель итальянского ресторана придерживает для нее дверь.

Пятничный вечер. И не ее обычный распорядок, и это меня тревожит. Что-то случилось? Что-то изменилось?

Может, она просто берет пиццу на ужин навынос. Но зачем тогда маленькое красное платье — и без пальто?

Внутри ресторана столы уже не с клетчатыми красными скатертями и вазами, как в обеденное время, а с белым льном и свечами. Из дверей, пока пары входят и выходят, на улицу плывет песня Фрэнка Синатры.

Зачем Черри окружать себя всей этой романтикой?

Реальность бьет меня, как свинцовая мушкетная пуля в мошонку.

Черри на свидании.

От одной этой мысли пересыхает во рту от жажды крови, а луна еще не поднялась достаточно высоко для этого.

Лучше бы мне уйти, пока повышенное давление не спровоцировало превращение слишком рано.

В первую ночь полнолуния в это время я уже исчезаю из вида. Превращение в оборотня, когда накрывает, — зрелище гротескное, и я знаю, что лучше не слоняться среди людей. Да и ни один человек не захотел бы оказаться на пути получеловека-полуволка. На рассвете я слабо помню, что мне было нужно прошлой ночью.

И все же вот он я, рискую всем и наблюдаю, как Черри шагает в лучший ресторан города. Странно, но она крепче прижимает к себе сумочку, когда замечает своего кавалера.

Мужчина, с которым она встречается, не встает, при ее появлении.

Разве его не научили манерам?

Кому бы говорить о манерах, как не мне, когда я прячусь в тени, опасно близок к превращению. Если задержусь еще хоть чуть-чуть, поужинаю печенью грубияна раньше, чем он закажет закуску.

Я заворожен, глядя, как она садится за стол со свечами, сама отодвигая себе стул. В одной руке у ее спутника бокал вина, другой — большим пальцем листает ленту на телефоне.

Когда он наконец поднимает взгляд, глаза задерживаются прямо на ее груди.

Уши дергаются. Я слышу их разговор, как колокол, сквозь разделяющие нас стены — ежемесячная смена формы навсегда изменила мое внутреннее ухо.

— Привет, Тоби, — говорит она со сладкой широкой улыбкой и с надеждой в глазах.

— Так, так, так. Ты неплохо приоделась, — говорит Тоби.

Тоби?

О, черт. Я знаю это лицо и знаю это имя. Тоби Кук, сын нашего мэра, избранного на четыре срока. Я выпускался вместе с ним — в семестре, когда перевелся в Берчдейл, — в том самом году, когда мне стукнуло восемнадцать и я понял, что проклят.

Тогда, одиннадцать лет назад, Тоби был классической крупной рыбой в маленьком пруду. Он обожал гнать пургу про мои дешевые джинсы и обувь. Что я могу сказать? Ежемесячное превращение в оборотня очень портит одежду. Я не мог позволить себе дизайнерские шмотки, тем более будучи бездомным подростком.

— Ну и выглядит он как будущий неплательщик алиментов, — произносит кто-то.

Сначала я думаю, что это мой внутренний комментарий. Но, посмотрев налево, вижу, как в тени таится мужчина. Лучший друг, которого мне сейчас видеть совсем не хочется.

Чуть выдаваясь из темноты, его стройная фигура демонстрирует дорогой черный свитер и брюки по фигуре. Он, как всегда, вне времени: лицо одновременно лениво-скучающее и смертельно опасное. Такую особую манеру держаться в этом городе могут себе позволить лишь безмерно богатые, и лучше моего близкого друга, Финнегана Фроста, не делает никто.

Единственная причина, по которой Тоби не смог сломать меня в выпускной год — это Финнеган. Никто никогда не связывается с Финнеганом или с теми, кого он берет под свое крыло. Есть власть и деньги семейки Куков, а есть власть и деньги Финнегана.

Волосы встают дыбом, пока я наблюдаю, как мой лучший друг оглядывает Черри и Тоби, будто они пара первосортных стейков. Странно, обычно он не выходит из дома до позднего часа. Так удобнее совершать свои необходимые преступления тайком.

— Что ты здесь делаешь? Солнце еще даже не село. Сгореть хочешь?

— Умираю со скуки по чужой вине, — вздыхает Финнеган, рассматривая идеально ухоженные ногти. — Что, во имя всех адских колоколов, такая лакомая штучка, как она, делает с ним?

Ругается он так, словно на пару сотен лет старше меня, но в беге уделает и загонит добычу в угол быстрее меня в любой день.

— Не говори так о ней, — выплевываю я. — Она не еда.

— Позволю себе не согласиться, — смеется Финнеган, толкая меня локтем. — Ты ее кровь нюхал?

Я рычу — звук, который не позволяю себе издавать рядом с людьми. Он слишком звериный и станет еще более звериным по мере того, как луна будет подниматься над нашим милым городком. Холод в воздухе вызывает мурашки по рукам, и каждая клеточка кожи предвкушает, как ее покроет черная шерсть.

— Я так и думал, — подтрунивает Финнеган.

— Разве ты не можешь где-нибудь украсть пару пакетов крови?

— Оскорбления! — вскрикивает Финнеган, притворно оскорбляясь от атаки на его мораль. — Больницам щедро платят за то, что я забираю. И я беру только в коммерческих клиниках.

Без разницы. Все равно он останется вампиром, пьющим человеческую кровь. У каждого из нас свои пороки.

Я снова сосредотачиваюсь на Черри — и сразу вижу, что свидание идет плохо. Она хмурится, наблюдая, как он снова и снова косится на телефон, а потом пытается вовлечь его в разговор о том, что в меню выглядит заманчиво.

— В меню на сегодня — только ты, — вздыхает Тоби и кладет телефон. — Пойдем отсюда.

— Понимаю, — хмурится Черри, — ты, наверное, пытался сделать комплимент, но скажу прямо: звучит слишком напористо и довольно оскорбительно, — она старается произнести это легко, мягко, с улыбкой.

— Слушай, можешь строить из себя саму наивность, — Тоби поднимает руки в показной невиновности. — Это мило. Но мы оба знаем, чего все хотят, когда профили совпадают в той приложухе.

Каждая клеточка моего существа звенит от напряжения, чтобы не дать крови забурлить в венах и не кинуться сквозь витрину ресторана.

— Что нужно, чтобы ты обескровил этого придурка в качестве одолжения? — спрашиваю я, наполовину шутя, наполовину не в себе.

— Остынь, Тимбер. Я к нему не притронусь. От его крови несет кокаином и энергетиками «Монстер». К тому же эта девушка сама за себя постоит. Ты вообще знаешь, кто ее бабушка?

— Конечно знаю.

Это маленький город. Все знают, что Морган — возможно, самая могущественная ведьма, какую видел этот город. И по правде сказать, я знаю о Черри и всей ее семье куда больше, чем должен бы знать среднестатистический оборотень.

— Ага. Уверен, ты многое знаешь, маленький сталкер, — говорит Финнеган, будто читая мои мысли.

— «Маленький», — я бросаю на него мрачный взгляд. — Нашел слово. Я, может, на два дюйма (прим. пер. около 5 см) ниже тебя, зато тяжелее фунтов на сорок (прим. пер. около 18 кг), жердь.

— О, черт, — смеется он. — Ты по уши влип, да?

Я не отвечаю на это, а снова сосредотачиваюсь на Черри.

И тут все тревожные колокола разом звенят. Черри сообщает Тоби, что хочет уйти, если секс — единственное, чего он ждет от этого свидания.

Она встает.

— Куда это ты, куколка? — спрашивает Тоби.

— Домой.

— Да брось, — говорит он, смеясь.

И, конечно, даже не утруждается отодвинуть для нее стул. Метрдотель, в его честь, бросает на Тоби уничижительный взгляд, придерживая дверь для Черри.

— Подожди! Да ладно, — все еще смеясь, говорит Тоби, пока Черри цокает каблуками к своей машине.

— Не следуй за мной, пожалуйста!

Финнеган неодобрительно цокает языком.

— Пойдем, Тимбер. Лучше держаться подальше от людско-ведьмовских драм.

Но я нацелился, мой взгляд прикован к сцене, пока Тоби следует за ней по улице.

— Я думал, что девчонки из Нью-Йорка умеют развлекаться! — кричит он.

— Мы умеем отличать развлечения от опасности! — ее голос поднимается на октаву, а шаги ускоряются

Я иду за ними по улице, держась в тени между живой изгородью и цветами в галерее.

Когда она добирается до своей машины, то неловко вертит брелок, роняя его на тротуар. Он скользит вниз по наклонному бордюру, и к моему ужасу Тоби подбирает его.

— Спасибо, — говорит она, немного запыхавшись, протягивая руку, чтобы он ей вернул.

— Подвезешь меня? — с наиграно щенячьим взглядом, спрашивает Тоби.

Ее ноздри раздуваются.

— Отдай мне мои чертовы ключи, извращенец! — отвечает она.

Мои клыки прорезаются, упираясь в губы.

Кожа пылает, когда шерсть начинает пробиваться наружу.

Похоже, слово «извращенец» заводит Тоби, потому что жилка на его лбу надувается.

— Ты знаешь, с кем говоришь, малышка? — спрашивает он.

— Да, — отвечает она, ее нью-йоркская дерзость с трудом скрывает настоящий страх. — Я говорю с парнем, у которого эго явно больше, чем его крошечный член, размером с карандаш!

Глаза Тоби становятся почти демоническими для человека. Он надвигается на Черри, прижимая ее к капоту ее же машины.

«Кто-нибудь, помогите ей», — молча молю я. Но вокруг нет никого, кто мог бы увидеть, что происходит.

Кроме меня.

Худшая часть преждевременного превращения — это потовые железы. Вместо того чтобы вспотеть от стресса, я пускаю слюни, как, ну, как слюнявая собака.

Но мне уже все равно.

Монстр, которым я и являюсь выпрыгивает из-за кустов. Когда я пересекаю улицу, раздается хлопок, и из ниоткуда поднимается столб белого дыма. Черри что-то кричит на латыни — какое-то заклинание.

Никогда не мешай ведьмам, когда они читают заклинание, но теперь поздно. Я уже столкнулся с Тоби, сбивая его на тротуар, и крик Черри звенит у меня в ушах.

Полностью вылезшие оборотнические клыки вонзаются в горло Тоби. Он обездвижен и издает жалкий задушенный звук. Я трясу его, как тряпичную куклу, пока он не теряет сознание.

Я собираюсь утащить его в лес, когда понимаю: Финнеган был прав насчет кокаина и энергетиков «Монстер». Вкус отвратителен. Эта добыча того не стоит. Лучше я поймаю кролика на ужин.

И мне нужно бежать. Всегда в первую ночь смены потребность бежать и размять ноги перевешивает все остальное.

Отчаянный женский крик заставляет меня с ревом повернуться.

Ее лицо возвращает меня в реальность.

Черри стоит оцепеневшая, грудь поднимается и опускается в судорожных вздохах страха. Тушь потекла по лицу от слез, и ее идеальные губы приоткрыты.

Если бы я мог говорить, я бы сказал ей: «Успокойся. Не беги и не делай резких движений. Отступай медленно и иди к машине».

Но когда ее взгляд проскальзывает мимо моих плеч, и я следую за ним, то вижу проблему. Я навис над ее спутником без сознания, а брелок ее ключей лежит с другой стороны от меня.

Я никогда не причиню ей вреда, хотя голод ревет у меня в ушах. Все, что она видит — кровь, стекающую у меня с подбородка.

Осторожно протягиваю длинную, покрытую шерстью руку, собираясь подкинуть ей ключи.

С впечатляющей скоростью она скидывает туфли на каблуках и несется вперед во весь опор по улице, лавируя между домами вниз по Мейн-стрит.

Неудачный выбор. Мой волчий инстинкт включается, и я начинаю преследование.

Я мчусь по переулку и через пустой внутренний двор, не отставая от Черри. Я не так грациозен, как она. Бег Черри легок, а я ломлюсь через столы и стулья. Моя добыча карабкается по подпорной стене в небольшую рощицу.

Я прямо за ней. Но не слишком близко.

Все это совершенно неправильно, но мне слишком весело, чтобы это заканчивалось.

Я игнорирую крики людей на улице. Им придется разбираться с Тоби, и, честно говоря, мне без разницы, найдут они его мертвым или живым. Скорее всего, с ним все будет в порядке. Может быть, если бы я был человеком, то мог бы выжать из себя каплю сострадания.

Но не волк. Волку все равно.

Волк сосредоточен только на погоне.

Черри, женщина, которая сводит меня с ума с каждой ее запинкой в кустах, каждым вскриком боли, когда она царапает ступни о корни, камни и палки — вот на кого я нацелен этой ночью.

Роща декоративных деревьев ведет к тропинке в лес, и она направляется туда.

Я знаю эту тропу и точно знаю, куда она ведет.

Но если эта маленькая ведьма доберется до Колони-Хилл, места концентрации особенно сильных ведьм, я — мертвый оборотень. Я не могу позволить ей зайти так далеко.

Как только мы оказываемся под покровом густого леса, я перестаю играть в «кошки-мышки» и мчусь на полной скорости.

Черри начинает уставать: тропа ведет к подъему примерно в десятой доле мили (прим. пер. около 160 м) вглубь леса. Она делает неправильный выбор и сворачивает с основной тропы, по проторенной дорожке в круче, в еще более густые заросли.

Без особой долгой погони я оказываюсь у нее над головой.

Она в панике и дрожит подо мной. Ее прическа растрепана. Макияж размазан по лицу, и она быстро дышит.

Я не могу решить, укусить ли, или сделать хуже.

Я ЗНАЛА, что не стоило выходить сегодня вечером.

Надо было взять любимую еду навынос и сесть вязать крючком перед телевизором, как я всегда делаю после моей пятничной смены в магазине свечей.

В Нью-Йорке в это время я обращаюсь внутрь себя. Наслаждаюсь видами осени, невероятной сменой цветов на деревьях в Центральном парке.

В этом году, проведя месяцы, не заведя ни одного знакомого моего возраста в новом городе, я решила бросить осторожность на ветер. И готова знакомиться и что-то менять.

Надо было прислушаться к своим чувствам. Вместо этого наспех сварганила защитное заклинание. Потрудилась все это провернуть и потратила драгоценные редкие сушеные травы — которые теперь ношу в саше в сумочке — вместо того чтобы просто остаться дома.

Еще у меня был вариант остаться на работе, попытаться завести разговор с нашим лучшим покупателем, Тимбером Хокинсом. Вот уж кто знает толк в белой магии. Это видно по тому, как быстро у него уходят белые свечи. Он появляется и исчезает из магазина так быстро, иногда не сказав ни слова.

— Зачем одному-единственному мужчине так много белых свечей? — часто размышляет после его ухода моя начальница.

— Может, он очень увлечен защитными заклинаниями, — всегда отвечаю я.

Тимбер милый и вообще. Высокий и крепкий, с темной бородой и шоколадно-карими глазами. Джинсы, фланелевые рубашки, треккинговые ботинки. Любит природу — прямо мой вайб. Но кокетничать с покупателем кажется неправильным. Совершенно неправильно — лезть в нашу клиентскую базу, чтобы узнать о нем больше. Но если бы он попытался заговорить со мной, пришлось бы поддержать разговор. Это же просто хорошее обслуживание клиентов.

И все же я пообещала себе попытаться познакомиться с другими одинокими людьми, а самый простой способ — через приложения знакомств.

Кто такой Тоби Кук, я поняла, как только у нас случилось совпадение. Мне показалось классным, что кто-то такой влиятельный в моем новом городе захотел со мной встретиться, вместо того, чтобы смахнуть влево.

Но это оказалось катастрофой.

А потом Тоби оказался мертв. Кажется.

Знай я, каким он оказался мерзавцем, я бы никогда не пошла с ним на свидание.

Я не желаю ему смерти. В худшем случае мое искреннее пожелание Тоби — крепкий пинок под яйца и глубокая саморефлексия под руководством квалифицированного специалиста. Пожалуй, годик-другой тюремного срока за почти сексуальное нападение. Но не смерть.

И вот я, похоже, собираюсь умереть от тех же зубов, что свалили бедного, бесполезного Тоби.

Смотрю в лицо моему новому противнику. Чертово дикое животное, из всех возможных.

Огромная морда зверя свирепа, волчья, обнаженные зубы — длинные, смертельно опасные клыки, гримаса в рычании прорезает глубокие борозды на клыкастой морде с чудовищными чертами.

Что, черт возьми, собирается со мной делать эта бешеная псина?

Он рычит, фыркает, обливает меня слюной.

Какая-то больная, извращенная шутка, если уж мне суждено умереть вот так.

Похоже, зверь играет со мной, пытаясь решить, как именно предпочитает меня убить.

Единственное, что я могу сейчас — это сопротивляться.

Но зверь зафиксировал меня под собой. Мои руки прижаты к земле над головой.

В абсолютной панике после того, как я увидела, как монстр вонзил клыки в Тоби, я упустила пару деталей, которые замечаю теперь, когда мы нос к носу. На этом существе свитер и джинсы — все разорвано в клочья. Будто он вошел в полный режим Невероятного Халка и одежда разорвалась. Только вместо того чтобы позеленеть, парня понесло в другую сторону.

Я не смею об этом думать. Потому что это нереально.

Глаза темнеют. Почти черные.

Но нет. Разум отвергает эту мысль.

Поскольку я ведьма и знаю, что Берчдейл — дом для разной нечисти. Вампиры, демоны и прочие существа, что таятся и кусают, творят зло и сеют хаос. Но не это. Не… оборотни.

Это прям… «монстр недели».

Но еще страшнее.

Чего он ждет?

И почему я не кричу? И тут меня накрывает странное ощущение: даже если бы я не была прижата, я бы не убежала.

Я не хочу убегать.

Погодите. Почему я не хочу сбежать?

Мысленно возвращаюсь к защитному заклинанию, которое я сделала перед свиданием. А потом — к заклинанию, которое попыталась прочитать в последнюю секунду, когда Тоби не отставал. Должно быть, я где-то напортачила с магией. Должно быть, что-то дало обратку, превратив меня в ухмыляющуюся дурочку.

— Все в порядке, — говорю я тихо. — Я не буду с тобой бороться. Знаю, ты не причинишь мне вреда.

Я говорю это, хотя логическая часть мозга не верит.

Но, думаю, часть меня надеется, что человечность, которую я вижу в его глазах, даст мне шанс сбежать.

Вместо этого получеловек-полуволк наклоняется и обнюхивает мое горло.

Прикосновение его мокрого носа к коже посылает дикие вспышки необъяснимого удовольствия вниз, к самому лону.

А потом он меня облизывает.

Не совсем как кот.

И не совсем как собака.

Он высовывает язык, и медленно проводит широкой, влажной, плоской полосой по моей шее. Прямо по тому месту, где, если бы он укусил, его клыки вошли бы прямо в сонную артерию. Нет, совсем не страшно.

Длинный, медленный один-единственный облизывающий взмах согревает меня до самых кончиков пальцев ног. Он вызывает во мне ощущения, которых я не понимаю.

В этом существе все смертельно опасно, и все же сейчас я совсем не боюсь.

Его глаза. Я его знаю. Но как?

Не верится, что я зацикливаюсь на том, почему глаза монстра кажутся такими знакомыми, когда меня могут вот-вот сожрать заживо.

— Можно я подвигаю руками, пожалуйста? — заставляет меня сказать эта человеческая связь — и то, что я обожаю собак, разумеется.

Понимание вспыхивает в его глазах.

Медленно зверь разжимает хватку на моих запястьях. Я прижимаю их к груди, растирая то одно, то другое.

Он обнюхивает мои руки, будто проверяя меня на травмы.

— Я в порядке, — шепчу я, в то время как разум во всю глотку орет предупреждения, а руки сокращают расстояние между нами, почесывая жесткую шерсть у него на шее. Она шокирующе мягкая и густая, как зимний подшерсток у хаски, и пальцы теряются в ее черной глубине.

Монстр молча наблюдает за мной, пока я это делаю.

Руки поднимаются к затылку устрашающей головы и мягко чешут за ушами.

Оборотень тихо, удовлетворенно вздыхает, и я не знаю, это человеческая его часть или волчья.

Я не знаю, почему это существо сделало то, что сделало с Тоби, но оставило меня в живых, однако я не собираюсь напоминать ему, что вполне могла бы стать «вторым блюдом».

Я уже должна быть на полпути к дому бабушки, если бы просто побежала вместо того, чтобы глазеть на то нападение.

С другой стороны, возможно, я тупица. Думала, что мое защитное заклинание достаточно, но оно ничуть не защитило меня сегодня от Тоби.

Я выкарабкиваюсь и сажусь, прислоняясь спиной к дереву.

Поразительно, но существо подползает ко мне, как домашняя немецкая овчарка, отслеживающая каждый жест своего хозяина. Он словно большой пастуший пес: нос, уши и глаза следят за каждым моим движением.

— Я не побегу, — обещаю я. — Только, пожалуйста, не ешь меня.

Произнося это, я слышу, насколько это нелепо звучит.

Он что-то произносит — слишком тихо и сипло, чтобы я разобрала.

— Что такое, мальчик?

Зверь не отвечает, но обнюхивает мои лодыжки и ступни. Я впервые понимаю, что они исцарапаны и кровоточат после этого сумасшедшего бега по лесу.

— Нет, оставь. Это не так серьезно. Фу, гадость, — говорю я, морщась, когда язык существа высовывается и по очереди вылизывает кровавые ранки насухо и начисто. Поцелуи-лизания сначала щекочут. А потом зверь лижет выше по моим ногам, затем начинает меня подталкивать.

Мне кажется, безопаснее дать ему устроить меня сделать то, что он хочет, и вскоре мои израненные стопы покоятся на его брюхе, пока он как бы сворачивается вокруг моего тела защитной дугой.

Существо делится со мной своим теплом.

Вскоре паника отступает.

Мы так сидим часами, возможно.

В конце концов я засыпаю от измождения и усталости, после самого дикого выброса адреналина в жизни.

Неудивительно, мне снятся прерывистые сны о погоне. Не собакой, а Тоби Куком.

Но каждый раз, когда я вздрагиваю в панике, что-то теплое касается моего лица. Теплая шерсть окружает меня. Я снова и снова погружаюсь обратно в сон.

Я РЕЗКО ПРОСЫПАЮСЬ, ослепленная ярким утренним светом, и обнаруживаю себя закутанной в несколько слоев меха, лежащей в незнакомой постели.

Сев, замечаю, что деревенская, но уютная комната залита светом свечей. Везде, на каждой поверхности, стоят банки и подсвечники, постаменты с белыми свечами. На столешницах, на подоконниках, на каминной полке, на тумбочке. Свечи повсюду. В камине даже мигает свечник в виде полена.

Это место — пороховая бочка.

Я напрягаю память. Что было прошлой ночью? Я пошла домой с горячим парнем, который решил устроить чрезмерно романтическое представление?

Волк. Я встретила чертового волко-человека.

Святые угодники. Оборотни реальны.

И один гнался за мной по лесу.

Я поворачиваюсь на кровати, ожидая снова увидеть чудовище. Но волка нет. Вместо того чтобы укутаться в меха, я лежу рядом с мужчиной.

Его спящее лицо спокойно в лучах света из окна, и я понимаю, что знаю его.

Это Тимбер Хокинс.

Я узнаю эти свечи.

Это те самые, белые не ароматизированные восковые, из магазина, где я работаю. Для уверенности беру баночную свечу на тумбочке и изучаю этикетку. Точно.

Есть только один человек, которого я знаю, кто заходит как минимум раз в неделю и покупает белую не ароматизированную свечу. Иногда — каждый день.

Мне вспоминается разговор с моей начальницей.

«Зачем одному-единственному мужчине так много белых свечей?»

«Может, он очень увлечен защитными заклинаниями».

Мужчина рядом со мной шевелится.

Пытаясь не начать учащенно дышать, пока в голове прокручивается прошедшая ночь, я вцепляюсь в мягкое одеяло, подтягивая его к плечам.

Медленно начинаю сползать с кровати, опуская одну ногу на пол.

Глаза Тимбера распахиваются мгновенно при едва слышном скрипе кровати.

Теперь столкновения не избежать. Повезло же.

Я сглатываю страх.

— Тимбер Хокинс, ты гребаный оборотень.

— А ты — ведьма.

Паника берет верх. Я вылетаю из кровати, утащив одеяло, и благодарю судьбу за то, что на нем пижамные штаны.

Жилистая, мускулистая рука тянется ко мне, но я двигаюсь слишком быстро, чтобы он успел схватить.

— Дай мне объяснить…

— Объяснять нечего, — голос превращается в визг от ужаса. — Ты убил моего кавалера.

— С ним все будет в порядке. Я не вцепился настолько глубоко.

— Крови было слишком много.

— Прости, что тебе пришлось это увидеть.

— Правда? Ты еще и за то извинишься, что гнался за мной по лесу, что привело к получению мною ссадин и синяков?

Тимбер свешивает ноги с кровати, а я пячусь от него. Его взгляд падает на мои ступни, и я смотрю вслед за ним.

Там я обнаруживаю, что ноги забинтованы.

— Сядь, дай мне обработать твои раны, — говорит он.

— Думаю, я пойду, — говорю я, протягивая ему одеяло и особенно радуясь, что мое платье не испорчено.

— Я отвезу тебя, но дай взглянуть на ноги, — кивает он.

— Нет, спасибо.

— Вчера ночью ты была вполне ко мне расположена, — Тимбер наклоняет голову, и в его темных глазах мелькает насмешка. — Тебе будет спокойнее, если я снова обращусь, чтобы облизать их?

— Фу! Я позволила монстру делать это, потому что животные следуют инстинктам. Они не знают, что такое хорошо и плохо.

— Значит, у тебя есть сострадание к волку.

— Я этого не говорила.

— А ко мне?

— Это еще предстоит выяснить. Как вообще тут могут водиться оборотни?

— Понимаю, — он поднимает ладони. — Это тяжело переварить. Но тебе нужно мне довериться.

— Ты следил за мной на свидании вчера? — прищуриваюсь я.

— Слушай, — вздыхает он, и трет лицо ладонью. — Я не хотел, чтобы ты узнала об этом так, но да, я наблюдал за тобой. Наблюдаю. Уже какое-то время.

— Ты… что? — я оглядываюсь по комнате. — Свечи. Черт, я думала, ты такой же одинокий колдун, как и я. А ты все это время меня преследовал?

— Таскался. Караулил, — не пытается отрицать он. — Называй как хочешь. Но я защищал свою… свою… тебя, — Тимбер неловко указывает на меня, потом проводит рукой по темной бороде.

— Я не «твоя», Тимбер.

Он не спорит и не соглашается; он сосредоточен на моих ногах, щиколотках и ступнях.

— Тебе будет спокойнее, если я вызову тебе «Убер»?

— Да, мне как-то спокойнее, если ты не будешь знать, где я живу.

Он смотрит на меня.

У меня холодеет в животе.

— О, черт. Ты уже знаешь, где я живу, да?

ДЕРЬМО. Я не знаю, как это объяснить.

Пожалуй, лучше выложить все как есть.

— Пожалуйста, присядь и дай мне обработать твои раны. Я приготовлю тебе завтрак. И все объясню.

— Я не завтракаю.

— Я сделаю тебе смузи. Тебе нужно что-то, что поможет телу восстановиться после всей той беготни прошлой ночью.

— Если ты положишь туда кейл, — хмурит свои милые брови она, — или оно хоть чуть-чуть будет зеленым, я вызову полицию.

— А, полиция, наверное, уже меня ищет. И я обещаю, что будет вкусно. И не зеленым.

Она колеблется, затем, к моему восторгу и удивлению, Черри наконец нехотя соглашается и садится в уютное кресло в спальне, поставленное под углом перед камином.

Я подхожу к ней, осторожно укладываю ее раненые ступни на подставку и опускаюсь перед ней на колено.

Я все объясняю, пока аккуратно разворачиваю повязки, очищаю раны, наношу мазь и перевязываю снова.

— Я впервые увидел тебя в тот день, когда ты начала работать в магазине свечей. Я смотрел, как ты идешь по улице с подносом кофе для всех, и сразу понял, что ты хороший человек. Ты остановилась, чтобы погладить бездомную собаку на дороге, хотя у тебя были заняты руки. Ты опоздала на работу на пять минут, потому что вернула собаку хозяину, который потерял ее, оставив привязанной у веломагазина.

— Я помню, — говорит она с легкой улыбкой.

— Я подождал немного, а потом пошел за тобой на работу. Не потому что я чудак, а потому что у меня было инстинктивное чувство насчет тебя. Меня тянуло к тебе — в магическом смысле.

— Возможно, ты все-таки немного чудак, — поддразнивает она.

— Может быть, — смеюсь я.

Ее довольная улыбка от того, что мне смешно, согревает сердце.

— Я зашел в магазин свечей, — продолжаю я, — и, хотя свечи мне особо ни к чему, купил одну. У меня обоняние довольно чувствительное к эфирным маслам и ароматам, так что…

— Поэтому ты взял без аромата. Это объясняет все. Они все из моего магазина? — спрашивает Черри.

Я киваю.

— Можно было просто сказать «привет», — поддразнивает она.

В ее взгляде появляется мягкость — возможно, потому что я аккуратно массирую не поврежденные участки ее голеней.

— После твоих пятничных смен в магазине свечей ты сразу идешь в китайский ресторан и берешь жареную лапшу и спринг-роллы, потом возвращаешься в свой маленький коттедж на СаутФифс-стрит, 934, где запираешь двери и задвигаешь шторы. Немногие люди здесь запирают двери, но это привычка, оставшаяся у тебя с тех времен, когда ты росла в Нью-Йорке.

Ее глаза становятся все больше, пока я говорю.

— По субботам ты идешь пешком через лес навестить бабушку, Морган, в Колони-Хилл. Ты часто проводишь там целый день, иногда остаешься на ночь и возвращаешься только в воскресенье днем, нагруженная свежими припасами для заклинаний и выпечкой.

После долгой паузы я ожидаю, что она сорвется и вылетит за дверь. Я чувствую, как у нее поднимается давление от страха.

— По идее мне нужен судебный запрет на тебя, но ты, по сути, еще ничего незаконного не сделал.

— Пока, — слегка улыбаюсь я.

— О, богиня. Почему я еще не бегу и не ору? Почему эти защитные заклинания не работают?

— Если хочешь уйти — иди. Но есть еще кое-что.

— Серьезно? Что еще?

— Твой отец — Оскар, сын Морган и Адама. Оскар уехал в Нью-Йорк, чтобы сбежать от всей этой болтовни о ведьмовстве. Он ненавидел в этом все. Оскар старался жить и растить семью как обычный человек. Тебя, Черри, от всего этого ограждали. Пока это не стало невозможно игнорировать. У тебя появились вопросы о твоем происхождении, о предках. Ты начала взрывать напитки в баре, где работала, просто позволив эмоциям выйти из-под контроля. Правда вскрылась, и в двадцать восемь ты переехала в Берчдейл, чтобы понять, кто ты. Ты снимаешь коттедж в городе, а не живешь с бабушкой в ведьминской деревне в лесу, потому что для тебя это все до сих пор слишком подавляюще.

Она долго моргает, пока мои пальцы проходят по ее больным ступням.

— Откуда ты все это знаешь? И только не говори, что «магия».

— Отчасти потому, что я работаю онлайн в генеалогии, — улыбаюсь я. — У меня доступ к безумному количеству документов. Остальное — из чтения твоих эмоций и феромонов. Что-то — экстраполяция, а что-то… ну, у твоего запаха есть история.

— У моего запаха… есть история? Объясни по-человечески.

— Чувства проявляются в твоих феромонах. С тех пор как я стал оборотнем, я чувствую ауры людей. И если я достаточно сосредоточусь, могу уловить многое. Прошлую травму. Повседневные привычки. Диету. Триггеры. И, разумеется, возбуждение.

— Возбуждение, — выдыхает Черри. — Конечно.

— Все еще не незаконно, — ухмыляюсь я.

— Ты ходячий красный флаг.

— Я еще и шмыгающий, скачущий, карабкающийся и крадущийся красный флаг.

— Который делает отменные утренние смузи, — добавляет она, вертя трубочку.

Взгляд падает на ее рот, когда она делает глоток.

Черри допивает смузи, и я беру стакан, чтобы сполоснуть его в раковине.

Когда я возвращаюсь из кухни, она поправляет волосы у зеркала в ванной.

— Тебе бы отдыхать и ноги беречь, Черри.

Она закатывает глаза.

— Следующий вопрос: почему я не убегаю? То есть почему мне не страшно с тобой?

— Ну, ты ранена, для начала.

— Я не это имею в виду, Тимбер, — она делает шаг ко мне, пока я мнусь в дверном проеме.

— Почему ты просто не представился? — говорит Черри, кладя руки мне на предплечья. — Почему не попытался со мной заговорить?

— Потому что мне нужно было быть уверенным.

— Уверенным в чем?

Черри пока не готова услышать, что волчья ДНК во мне запрограммировала меня зациклиться на одной паре на всю жизнь, и что эта пара для меня — она.

— Что у меня есть шанс с тобой.

— Мудро, учитывая, что я очень придирчива. И поэтому до сих пор девственница. О, богиня, зачем я это сказала?

— Девственница?

— Пожалуйста, не осуждай.

— Никогда. С чего бы это было проблемой?

О, но это огромная проблема. Я ни за что не могу позволить зайти этому дальше. Пока нет. Черри не готова к тому, что я есть. Тем более к тому типу спаривания, которое происходит у оборотней. К тому, что оборотень обязан сделать.

Она прикусывает блестящую нижнюю губу — сочную и полную. Один только вид этого грозит сорвать мой стоп-кран. Пальцы врезаются в наличник двери.

— Не знаю. Но я уже нахваталась из-за этого дерьма от парней, с которыми встречалась.

— Любой, кто осуждает тебя хоть за что-то, не достоин быть с тобой, — говорю я.

— Это немного чрезмерно, — губы Черри изгибаются. — Уверена, я заслуживаю наездов за кое-какие вещи.

— Сомневаюсь.

— Ты милый, — смеется она, и этот звук такой чертовски искушающий, что я боюсь вырвать наличник.

— Но для начала моя бабушка-ведьма устроит мне полный разнос, когда узнает, что мое защитное заклинание дало осечку и я каким-то образом оказалась околдована приворотом.

Я сбит с толку.

— Почему ты так говоришь?

Черри подходит ближе. Мои руки расслабляются на дверном косяке.

— А как еще объяснить, почему моей девственной заднице сейчас хочется тебя разорвать? — говорит она низко, хрипло и с такой нуждой, что у меня дергается член.

— Черри…

Ее идеальная бровь приподнимается, и она склоняет лицо к моему.

— Тимбер?

Все кончено, когда она шепчет мое имя.

Я тянусь и прижимаюсь ртом к ее манящим губам.

Губы Черри слишком сладкие, слишком мягкие, и поцелуй слишком быстрый.

Она отстраняется с удивленным выражением. Щеки розовеют, а глаза полны вопросов.

— Поцелуй был настолько плох? — спрашиваю я.

— Нет, — качает головой она, облизывая губы. — Я просто не понимаю, что на меня нашло, — она опускает взгляд на ноги. — Черт. Я реально запорола это защитное заклинание.

Я осмеливаюсь мягко провести пальцами по ее волосам, приглаживая пряди, взъерошенные беспокойным сном. У нее типичная «укладка из кровати», и хотя мне это кажется очаровательным, уверен, ей бы не понравилось показаться так на людях.

— Почему ты так решила?

— Не знаю, — пожимает плечами Черри, поднимая на меня глаза. — Думаю, я должна бы сильнее паниковать после новости, что оборотни реальны. И что ты, Тимбер Хокинс, меня преследовал.

Я глотаю слова, которые вертятся на кончике языка.

— Может, у тебя тайное влечение ко мне, — предлагаю я ей другую правду.

Это заставляет ее рассмеяться, и она упирается ладонью в мою голую грудь.

— Самоуверенный, да?

Ее прикосновение заводит меня слишком сильно, чтобы отвечать. Я низко рычу и тянусь, утыкаясь носом ей в шею. Место, где ее запах самый сильный — мое любимое.

Она вздыхает, и в ответ мои руки ложатся ей на бедра и притягивают ближе. Ее взгляд и пальцы бродят по моей груди и дальше — на плечи.

— Черри, — шепчу я. Она поднимает на меня взгляд, запрокидывая голову. Я наклоняюсь и бережно прикусываю ее нижнюю губу. Чуть-чуть.

Ее рот раскрывается для меня, и я скольжу языком внутрь, пробуя ее тепло.

Черри прижимается ко мне, и мы вместе углубляем поцелуй. Нет шансов, что она не чувствует эрекцию сквозь тонкие слои одежды между нами.

Потребность спариться с ней постоянна, а близость сейчас усиливает ее в тысячу раз.

У меня дергается член, и она резко отстраняется от поцелуя. Не отпуская ее, я провожу поцелуями вниз по ее горлу, по гладкой коже плеча.

— Должно быть, у меня ужасно пахнет изо рта.

Я улыбаюсь, лижу, прикусываю и целую.

— Хочешь, чтобы я перестал тебя целовать? — спрашиваю я.

— Нет, — тихо, с досадой стонет она.

— Хорошо.

Мой рот следует по линии ее декольте вниз, к груди. Мягкую ткань платья так легко разодрать — и получить все, что я хочу. Я хочу видеть ее голой. Хочу ее под собой. Но мне нужно дать ей время свыкнуться. Ей нужно быть уверенной, что она хочет этого не меньше меня.

Потому что как только я спарюсь с ней, мы будем связаны на всю жизнь. Для меня на этом все. А это может оказаться слишком для той, кто только узнает об оборотнях.

ЭТО ДОЛЖНО быть приворотное заклинание.

Почему я чувствую себя в таком приятном тумане, когда передо мной разложены все факты?

Именно поэтому мне стоит это прекратить.

Но вот в чем дело. Я не хочу останавливаться.

И Тимбер тоже. Мои руки задерживаются на его жестких трапециях, он утыкается носом в мою грудь сквозь ткань платья.

Это так приятно, что я могу только вообразить, каково было бы сбросить одежду и позволить ему делать все, что он захочет.

Это было бы так легко.

Его губы находят мой сосок и целятся в него, прижимаясь и дразня, пока он не проступает, как твердая галька. Он повторяет то же с другим, тычется и водит лицом по моим изгибам. Жар нарастает в лоне, и я не могу не начать тереться бедром о внешнюю сторону его ноги, по сути задирая платье.

Рука Тимбера скользит с моего бедра вниз, он сжимает мою ногу и прижимается эрекцией к моим промокшим трусикам.

— Ты чертовски сексуальна, Черри.

— Я грязная и мне нужен душ, — улыбаюсь я.

— Запах твоего пота меня заводит, — рычит он. — Запах страха со вчерашней ночи все еще на тебе, и он заставляет меня хотеть вылизать тебя. Вылизать везде.

Слишком рано. Слишком много. Я не целуюсь с парнями на первом свидании, не говоря уже о том, чтобы спать с ними, практически ничего о них не зная.

— Я этого хочу. Хочу, чтобы ты меня лизал. Тимбер, я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Он рычит у моей ноющей груди, и мои бедра подаются вперед.

Бесстыжая женщина во мне все еще спорит с мозгом, когда где-то в комнате пикает телефон.

— Черт, — бормочет он. — Игнорируй.

С радостью.

Но за уведомлением о сообщении следуют еще три-четыре.

— Похоже, срочно, — говорю я, и мне стоит колоссальных усилий отлипнуть от Тимбера. — Тебе лучше проверить.

С ворчанием он оставляет одну руку на мне, дотягиваясь до телефона.

Лицо Тимбера меняется, пока он читает сообщения.

— Что там? — спрашиваю я.

Он ругается.

— В любом случае ты об этом узнаешь, — говорит он и показывает мне экран.

«Служба по отлову животных разыскивает бешеную собаку, напавшую прошлой ночью на сына мэра».

«Тоби, к несчастью, будет в порядке. Нормисы (прим. пер. «Нормис» — термин молодежного сленга, обозначающий «обычного, ничем не выделяющегося человека с распространенными в обществе взглядами») сегодня выйдут на кровавую охоту».

«Советую держаться в помещении на полнолуние. Можешь воспользоваться моим домом. Я обеспечу тебя в подвале достаточным количеством «добычи». Постарайся не заляпать все кровью».

«Может, твоя маленькая ведьмочка наведет гламур, чтобы все забыли, что видели. Если она достаточно сильна».

— Ну, — рука автоматически ложится на горло. — Я рада, что с Тоби все будет нормально.

Эти сообщения мгновенно выдернули меня из приворота. Я смотрю на Тимбера и вижу боль в его глазах. Хорошо, что его друг нас прервал, прежде чем все вышло из-под контроля.

— Ты же не хотел так сильно ему навредить, да?

— Хотел, Черри, — говорит он, делая шаг вперед. — Я пытался оттащить его от тебя, а он сопротивлялся. Мне пришлось утихомирить его, пока он не перестал дергаться.

Меня мутит, и это видно по выражению лица.

— Он причинил бы тебе куда больший вред.

Может, он и прав. Но теперь мне ясно, что нужно притормозить. Очевидно, я не понимаю последствий связи с оборотнем. Я не из тех, кто рандомно переспит с кем-то, к кому испытывает влечение. Поддаваться искушению — это для тех, кому я доверяю.

А я не знаю, доверяю ли Тимберу.

Во мне все смешано, когда он притягивает меня в объятия, и тепло его груди напоминает, как хорошо быть близко рядом с кем-то.

— Не ходи сегодня в лес, ладно? Запрись дома и оставайся в безопасности, — говорит он.

Легкая дрожь моих плеч заставляет его обнять крепче и прижать к себе. Дрожь утихает.

— Почему ты не хочешь, чтобы я шла в лес, Тимбер? Боишься, что можешь меня ранить?

— Если жители поймают меня, я не хочу, чтобы ты видела, что они со мной сделают.

— Я не позволю им.

— Если встанешь у них на пути, — фыркает он, — они и тебя снесут. Ни одна ведьма в одиночку не устоит против целого города нормисов, когда их раззадорит истерия.

— Тебе бы перечитать историю этого города, — парирую я.

— Я все про нее знаю, — лишь вздыхает он, сжимая меня сильнее. — Сегодня может случиться что угодно. В полнолуние часто случается. И в Хэллоуин.

Точно. Сегодня Хэллоуин!

— Сегодня ночью костер на Колони-Хилл, — говорю я, отстраняясь и глядя на него снизу вверх. — Ведьмы устраивают лучшую костюмированную вечеринку, и я не могу ее пропустить. Я должна идти.

Он рычит. Я улыбаюсь.

— Пообещай, — он игриво постукивает меня по носу, — что до заката зайдешь к бабушке, и она поставит на тебя защитное заклинание. И держись ближе к другим ведьмам. Не уходи от костров.

Я моргаю, глядя на него снизу вверх, ничего не обещая.

Вместо этого я привстаю на носки, и Тимбер склоняется, чтобы поцеловать меня.

— Я начинаю сомневаться, ведьма ли я вообще, — говорю я. — Я не могу избавиться от этого желания быть рядом с тобой. Это не имеет смысла.

— Ты самая настоящая ведьма, — говорит Тимбер, обхватывая мои щеки ладонями. — Волк во мне это видит. Мужчина во мне узнает, кто ты есть.

— Я просто девчонка из Нью-Йорка, потерявшаяся в глухомани, играющая в ведьму и раскрепощающаяся с кем-то, являющимся не совсем человеком.

— Ты не потерялась, — темные глаза Тимбера искрятся. — Ты именно там, где должна быть.

СИДР НА ЕЖЕГОДНОМ празднике Самайн бурлит, как и сплетни.

— Видела вчера, как этот Финнеган Фрост шастал вокруг дома Альмы, — говорит престарелая Берди, потягивая из кружки парящую пряную вкуснятину.

— Ну, даже если она и пригласила его внутрь, — отвечает ведьма по имени Сара, завязывая под подбородком свой колониальный чепец, — от всех этих ненужных защитных заклинаний он взорвется на месте.

— Согласна, — говорит Берди. — Эти ведьмочки-дети не могут наглядеться на свои защиты.

— Достаточно одного! — закатывает глаза Сара. — Перестань жрать всю соль!

Альма моя ровесница, но выросшая здесь, среди своих, понимает, что о ней судачат. Но, кажется, ее больше занимает сбор дров для костра.

— У некоторых на то есть причины. Как говорится, обжегшись на молоке, дуют на воду.

Берди и Сара переглядываются с виноватым видом, пойманные за сплетнями.

— Финнеган, — говорю я, повторяя имя, которое услышала. — Для друзей он — Финн?

Альма меня игнорирует и принимается складывать дрова конусом, затем набивает пустоты под ним газетой и лучиной. Я пыталась быть с ней дружелюбной — похоже, тут дефицит ведьм моего возраста.

Старшие ведьмы уставились на меня.

— Богиня свидетель, — прыснула Берди, — если у этого пыльного старого вампира вообще есть друзья.

— Ага. Представь навсегда застрять в теле восемнадцатилетнего, — говорит Сара.

— Вот это было бы отстой, — соглашается Берди.

— Хотя я бы никогда не носила одежду, если б у меня в сто два была фигура восемнадцатилетней, — говорит Сара.

Я сижу и офигеваю. Финн, друг Тимбера, — вампир? Теперь те смски обретают смысл.

Взглядом возвращаюсь к Альме, которая бормочет что-то невнятное. Я спускаю тему с Финном на тормозах — и, думаю, старшим ведьмам тоже стоит. Буквально вижу, как иглы раздражения торчат в ауре Альмы.

Я подхожу к кострищу и помогаю с растопкой.

— Эй, Альма, — мягко говорю я. — Может, после этого сходим на танцевальную вечеринку в городе?

Знаю, я обещала Тимберу избегать леса, а между ведьминской колонией и собственно Берчдейлом дорога только через лес. Но, кажется, Альме не помешала бы подруга. Даже если она ей неприятна.

Десятилетиями нормисы в городе устраивают самую большую вечеринку именно в эту ночь. И хотя я не хочу пропустить свой первый Самайн с бабушкой — почему бы не совместить, пока я еще молода?

Альма изучающе смотрит на меня, решая, чисты ли мои намерения.

— Ладно, почему бы и нет, — ровно говорит она.

Ничего себе. Я только что заимела подругу ровестницу?

— Можете идти уже сейчас, — я оборачиваюсь на голос матриарха, перекрывающий прочий гомон. Бабушка Морган не громкая и не визгливая, строго говоря. Но ее голос жутковато хорошо несется в толпе.

— Бабушка, — говорю я, отряхивая с колен грязь. — Я тебя не заметила.

— Знаю, — улыбается она.

— Я не хотела обидеть. Я бы с радостью провела здесь свой первый Самайн.

— Никто не обижен, — наклоняет голову бабушка. — И вообще, у тебя длинная жизнь впереди. Ты получишь сотню Хэллоуинов и больше, чтобы освоить все наши обычаи. А теперь марш отсюда — поймай свой вайб.

Сзади слышу, как хихикает Альма.

— Это не то значит, бабушка, — говорю я.

— Да какая разница, — машет рукой она. — Идите веселитесь. Только держитесь вместе. И возьми вот это, — говорит она, шаря в кармане. — Вчера ночью в центре шатался бешеный пес, пугал нормисов. Не знаю, поймали ли его.

Я гляжу на ее сжатую ладонь.

— Амулет? — с надеждой спрашиваю я.

— Нет, дорогая. Профессиональный перечный гель. И презерватив. В зависимости от того, как пойдет ночь.

Вот бы мне вчера этот гель — избежала бы всей этой каши с тем, что Тимбер теперь в розыске. Странно, но в сумочке с ним я не чувствую себя безопаснее. Зато презерватив ценю.

Перед выходом Альма приглашает меня порыться в ее шкафу, где — неожиданно — куча костюмов на выбор.

— Вот, — говорит она, протягивая мне плащ. — Ты сто процентов тип Красной Шапочки.

Я накидываю шерстяной плащ и поднимаю капюшон.

— Серьезно?

— О, Черри. Ты выглядишь как приманка для волка.

Если бы она знала.

Альма дает мне, в качестве дополнения к плащу, корзинку, добавляет гламура на глаза — быстрее, чем макияж, — и мы выдвигаемся.

Мы шагаем в основном в неловком молчании, пока не маячит главная тропа. Увидев первый крытый мостик, я выдыхаю с облегчением. Мы уже больше чем на полпути до города.

— И почему ведьм теперь так мало? — спрашиваю я.

— Сразу сложные вопросы, значит, — язвительно отвечает она.

— Я не любительница светских бесед.

— Я тоже, — смеется она. — Но, отвечая на твой вопрос: они вокруг. Повсюду, на самом деле. Просто немногие живут в анклаве вроде Колони-Хилл. Им не нравится вспоминать печальную историю.

— Про охоту на ведьм и преследования?

— Ага. И публичные казни, и старые законы, которые раньше дискриминировали нас. Плюс большинство предпочитает расправить крылья и примкнуть к крупным ковенам в городах, где есть чем заняться, — соглашается она.

По-доброму Альма указывает на шатающийся камень на тропе, и я чудом его избегаю.

— Понимаю, — говорю я. — Получается, я — аномалия: из Нью-Йорка уехала сюда.

— Похоже, мы обе аномалии, — отвечает она.

Я решаю, что Альма мне нравится.

— Альма, не хочешь как-нибудь прийти и научить меня защитному заклинанию? Бабушка меня одному научила, но я уверена, оно не сработало. Хочу узнать, что используешь ты. А взамен, я тебя накормлю ужином.

— Ты меня не дразнишь?

— Нет. Я по-настоящему переживаю, что случайно сделала приворот вместо защиты вчера перед свиданием, потому что заклинание не сработало ровным счетом никак.

— Привороты, — фыркает она, — это уже следующий уровень. Ты никак не могла сделать такое случайно. Зачем? Кого ты в себя влюбила?

— Наоборот, — говорю я. — Думаю, я случайно влюбилась сама — в кого-то очень, очень плохого. Ну, может, не прям плохого-плохого. Но, эм, не совсем в человека.

Альма долго молчит, пока мы идем через лес. Темнота опускается, ночные звуки усиливаются. Я обожаю лес ночью, когда луна полная и ни облачка, а тени отбрасывают призрачный свет на белые стволы берез.

— Ладно. Я помогу тебе с защитным заклинанием. Я использую несколько режимов. Соль и травы, разумеется. Белые свечи и заклинания. Еще есть очень клевый «кипятильный котел», который дает белый туман, как в дешевом ужастике.

Альма быстро перечисляет еще несколько способов.

— Почему так много, если не секрет? — не удерживаюсь от вопроса я.

— Однажды, — тяжело выдыхает Альма, — я тоже влюбилась в кое-кого, не совсем человека.

— Понятно, — поддерживаю беседу я, но это не то, что я хотела услышать сегодня.

— Ага. Когда вампир убил мою семью, я слегка разозлилась, хотела пристрелить его. Или вогнать в его сердце деревянный кол, если понимаешь о чем я. В конце концов, я его достала. Но это не принесло удовлетворения. Я все еще люто ненавижу вампиров. Но я живу здесь. Я же не могу бегать и убивать вампов, которые хотят мирно жить рядом с ведьмами и нормисами, верно? Так что я делаю защитные чары, чтобы держать их на расстоянии. Не обязательно втыкать кол в сердце каждому, можно просто не пересекаться.

Это… уже чересчур.

— Я тебя не виню. И мне очень жаль, что это произошло с твоей семьей.

— Спасибо, — говорит она. — Ты в бабушку. Она единственная старшая ведьма, которая меня не дразнит.

— Сочту это комплиментом.

Я как раз пытаюсь подобрать слова, как бы сказать, что жаль, что мы не подружились раньше, и не прозвучать глупо, как Альма резко вздыхает и отшатывается.

— Что такое? — спрашиваю я.

Но она не отвечает. Она часто дышит, глядя на нечто над нами.

Я следую за ее взглядом, и холод бежит по позвоночнику.

Высокая мужская фигура — чернее черной дыры — нависает в ветвях над нами.

— О, богиня, что это? — шепчу я, начиная дрожать.

Альма не отвечает — только мотает головой вперед-назад.

— Я предупреждал, чтобы вы сидели дома, — шипит из тени ветвей человек.

Тимбер? Нет, это не Тимбер. Не такой крупный и слишком стройный.

Это кто-то другой.

— Нет, нет, нет, нет, нет! — Альма входит в полный режим «бей или беги».

— Альма, не паникуй, — шиплю я, хватая ее за руку. — У тебя получится. Используй одно из своих заклинаний…

Темная фигура спрыгивает с деревьев. Или скользит и приземляется в двадцати футах (прим. пер. около 6 м) от нас. Тени, формировавшие его силуэт, отступают, и проявляется его истинный облик. Он высокий, одет с иголочки, с острым как бритва лицом, которым можно стекло резать. И смотрит он не на нас.

— Ну что? Кошка язык проглотила? Знаешь же, что они тебя поймают и повесят твою песью тушу на городской площади, если схватят, — говорит высокий бледный мужчина.

Что за… о… о нет.

Он смотрит мимо нас, разговаривая с кем-то у нас за спиной.

Мне не нужно оглядываться, чтобы понять: он говорит с Тимбером.

— Альма, ты в безопасности, — говорю я дрожащим голосом.

Ведьма рядом со мной кое-как выуживает из сумочки флакон с надписью «святая вода» и с трясущимися руками срывает крышечку.

— Убирайся, вампир!

Мужчина, который, я теперь уверена, Финнеган, раздраженно переводит взгляд в нашу сторону.

— Что у нас тут? Пара кроликов вышли прогуляться ночью? Не терпится, чтобы вас сожрали, да?

— Финн, — рычит хриплый голос у нас за спиной, — оставь их в покое.

Я с трудом сглатываю и поворачиваю голову. Это Тимбер — наполовину человек, наполовину волк. Он обнажает клыки, обращаясь к другу.

— Друзей привел? Слушай, старик, у меня святой воды на вас обоих хватит, — предупреждает Альма.

Вампир переводит взгляд на мою напарницу-ведьму. В его глазах что-то вспыхивает, будто он хочет сказать нечто важное. Но затем лицо снова каменеет.

— Боюсь, на оборотня это не подействует.

Она поворачивается ко мне, вся дрожит, а дыхание вырывается белым паром.

— О-ооборотня?

— Все в порядке, Альма! Он не тронет тебя!

— Не будь так уверена, — смеется Финнеган.

Альма кричит и бежит обратно в сторону поселения ведьм.

— Альма! Не беги!

Я должна остановить ее. Бегство только раззадорит волка. И кто знает, может быть, вампиру тоже будет весело погоняться за ней.

Я бросаю корзину и бегу за Альмой, следуя по тропе к деревне ведьм.

Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, не идет ли за мной кто-нибудь. Я знаю, что лучше этого не делать.

Тимбер следует прямо за нами.

Я бегу и бегу, стараясь не спускать глаз с Альмы.

Пока она не исчезает. И не потому, что свернула на тропу, ведущую в густой лес. Она исчезает в воздухе. В один момент она здесь, а в следующий — пуф! Исчезла.

Как будто она сама себя унесла магией.

Я останавливаюсь, потому что, какой смысл продолжать, если я ее не вижу, не слышу и не чувствую ее присутствия нигде?

— Альма! — кричу я.

Но бесполезно. Она просто исчезла. Даже ауры не осталось.

Я бегу по лесу в направлении Колони-Хилл, надеясь найти ее там, живой и невредимой.

До него еще больше полумили, а волк все еще преследует меня.

Несмотря на мою заботу об Альме, несмотря на опасность, страх и беспокойство, я не могу не заметить чувство, которое растет в животе, когда волк гонится за мной по лесу.

Я не должна наслаждаться погоней. У меня нет на это права. Я потеряла из виду свою подругу. Я должна бежать прямо к дому бабушки.

Вместо этого бегу в случайных направлениях, специально теряясь среди деревьев и подлеска.

Вскоре я уже не имею представления, где нахожусь, хотя гуляю по этим лесам каждую неделю в течение года.

И это делает все еще более захватывающим.

Тимбер здесь, и он не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое.

Вероятно.

Он никогда не причинил бы мне вреда.

Скорее всего.

В моей голове всплывает воспоминание об утреннем поцелуе. О том, каково было быть в его объятиях.

Этот момент не имеет с тем ничего общего.

Он наполовину человек, наполовину зверь, и, оглядываясь через плечо, я не вижу в нем ничего милого и нежного.

Он — проклятый монстр, и я получаю больное удовольствие от того, что заставляю его преследовать меня.

Я не знаю, что он сделает, когда наконец догонит меня, но волнение в животе сопровождается потребностью.

Какое бы заклинание я ни наложила на себя, оно не исчезло.

По-видимому, я ослабила заклинание, когда чувства по поводу того, что случилось с Тоби, взяли верх. Это была вина.

Но почему я не чувствую вины за то, что потеряла из виду Альму?

«Потому что она исчезла с помощью магии. Она гораздо более опытна в защитных заклинаниях, чем ты, глупая ведьма».

Доказательства неопровержимы.

И я бегу, поддаваясь волнению от того, что прорываюсь через кусты, перепрыгиваю через камни, чувствуя себя гораздо увереннее, чем вчера вечером, босая и вся разодетая.

Наконец, Тимбер догоняет меня на поляне возле крытого моста.

Притворившись, что спотыкаюсь, я позволяю ему «загнать меня в угол» возле камней у ручья.

Надеюсь, Альма простит меня за то, что сейчас произойдет с ее костюмом Красной Шапочки.

Тимбер снова наваливается на меня, но на этот раз он не тратит время на то, чтобы успокоить.

Его глаза полны решимости. Даже злобы.

Без лишних слов, мохнатые когтистые лапы Тимбера раздвигают мои бедра, как будто я его собственность.

Он проводит холодной, мокрой мордой по внутренней стороне моего бедра, а затем его клыки разрывают трусики в клочья.

Слышно только короткое фырканье и рычание, прежде чем его толстый, плоский язык скользит по моему теплу. Настойчиво, твердо и властно.

О, боже мой.

Как нечто столь дикое может быть столь осторожным со своими острыми как бритва зубами?

Мысль о том, что он может поранить меня в самом чувствительном месте, добавляет еще один нюанс к ощущению опасности.

Я никогда не любила опасность. Но я люблю Тимбера.

И он доставляет мне такое удовольствие, что я готова сойти с ума.

Когда этот злобный язык находит клитор, я хватаюсь за его мощную шею и держусь, как за спасательный круг.

Тело дрожит в первой судороге, и удовольствие быстро нарастает снова, пока зверь продолжает обладать мной своим ртом.

Удовольствие настолько интенсивно, что я кричу его имя, вызывая у Тимбера вой, чистый, призрачный, как у волка.

Я переворачиваюсь на бок, а он отползает, корчась от боли.

Что я наделала?

Но это не было моей волей.

С ним что-то происходит.

В изумлении я наблюдаю за полной трансформацией. Шерсть Тимбера становится гуще. Конечности теперь полностью походят на волчьи, он корчится и воет от боли. Все, кроме его глаз, теряет всякое подобие человечности.

Человеко-волк — теперь просто волк.

Мой перегруженный мозг складывает все воедино. В эту ночь, когда полная луна достигает максимальной силы, превращение в волка завершается.

Больше нет «монстра недели». Оборотень — это ужасающе красивый, черный как смоль волк, который не принадлежит этому миру. Он в два раза больше обычного волка и в десять раз опаснее.

Тимбер уносится в ночь, оставляя меня изможденной и беспомощно развалившейся на земле.

— ВЫ ОБА — ИДИОТЫ.

Финнеган сверлит меня взглядом, пока мы ждем, когда заварится наш раннее утренний чай.

— Ты забыл про ведьму, Альму, — напоминаю я ему. — Она тоже была там.

Вампир нависает над своим кастомным кухонным островком и смотрит на меня так свирепо, что я не в силах понять, что у него на уме.

— Оставь ее вне этого. Тебе повезло, что она не стала побочным ущербом твоих эскапад.

— Эскапад?

Иногда я не понимаю, как у него получается сохранять каменную физиономию, когда он так возвышенно вещает.

— Я сказал тебе сидеть дома, — говорит Финнеган, распластав по мрамору ладони.

— Ты посоветовал мне сидеть дома. Есть разница, — возражаю я.

Мой приятель ругается, вытаскивает пакетик из своего «на ночь» чая и выбрасывает, потом протягивает мне мою ударную дозу кофеина. Чай резкий и особо крепкий — именно то, что нужно после ночной охоты, лишившей меня сна.

Сейчас утро после полнолуния, и я чувствую, как волк внутри начинает отступать.

Волк вернется ночью, но не в полной форме.

Надеюсь, я наохотился достаточно, чтобы протянуть до следующего месяца.

Впрочем, ночью будет другой голод.

— Ты же понимаешь, что вы двое решили играть в свои фетишистские игры, пока весь город тебя ищет.

Я обхватываю ладонью керамическую кружку, чувствуя, жжение на коже.

— Я это не планировал. Так вышло.

— Возьми свое дерьмо под контроль, пока ты ее не угробил, Тимбер.

— Иди спать, бро. Ты ворчливый. Даже со специальными окнами, защищающими от солнечного вреда.

— Я не сплю. Я отдыхаю с открытыми глазами, — информирует меня Финнеган.

— Маску для сна пробовал? — спрашиваю я, отпивая чай.

— Очень смешно.

— Пожалуйста.

Столкновение взглядами продолжается.

Моргаю первым, разумеется. Мне нечем оправдать свою вчерашнюю безрассудность. После месяцев слежки за Черри я просто не мог быть от нее вдали, даже одну ночь.

— Спасибо, — наконец говорю то, что надо сказать, — что привел Черри домой прошлой ночью. Ну, после полного обращения.

— Уже две ночи подряд ты загонял ее в угол. Будешь продолжать, натворишь такого, о чем пожалеешь, — Финнеган направляет на меня указательный палец.

— Слишком поздно. Я в нее влюблен.

Финнеган застывает с кружкой на полпути ко рту.

— Скажи, что ты ее не кусал.

— Я ее не кусал.

— Слава дьяволу.

— Но, возможно, слегка прикусил.

— Ты не прокусил кожу?

Я мотаю головой, проглатывая остаток чая.

— Смотри у меня.

Друг выливает свой чай в раковину и, в развалочку, уходит спать.

— Убедись, что примешь душ, прежде чем провоняешь мокрой псиной мою гостевую кровать. И помой мою машину, если на ней поедешь домой. Грязная дорога всегда оставляет ее в отвратительном состоянии.

Это по-финнегановски означает, что я могу отоспаться у него. Что касается ночлега, то тут можно найти и похуже. Бетонное сооружение середины века — считай бункер, обнесенный забором, чтобы не сновали любопытные соседи.

Делаю, что сказано, и принимаю долгий горячий душ в гостевой ванной. Но уснуть не могу.

Слишком много мыслей.

Около полудня я беру «Порше» Финнегана и еду в город — к дому Черри, где вполне ожидал ее найти.

Потом вспоминаю: воскресенье, день, который она обычно проводит у бабушки.

Возвращаясь к машине, я не горю желанием снова переться через лес. Когда проезжаю по Мейн-стрит, меня застает врасплох вид: Черри входит в магазин свечей.

Не раздумывая, беру в соседней кофейне поднос с напитками и захожу в магазин.

Черри вздрагивает, увидев меня.

— Тимбер! Что ты здесь делаешь? — ее руки заняты раскладкой новой партии гранатово-лаймовых свечей в банках, и запах для меня чересчур резкий. Остаточное влияние обостренного обоняния.

— Я хотел спросить то же самое. Что ты тут делаешь в воскресенье? — спрашиваю я, ставя поднос. Коллеги Черри забирают напитки с благодарным оживлением. — Разве ты не проводишь день с бабушкой?

Она выравнивает ряд только что выставленных свечей, чтобы все этикетки смотрели вперед.

— Решила взять дополнительную смену, чтобы отвлечься от некоторых мыслей. Так что, какова причина твоего появления?

— Хотел принести тебе кофе, — говорю, протягивая ей последний оставшийся стакан. Она не берет, и я ставлю его на прилавок у кассы. — И мне нужно с тобой поговорить.

Черри поворачивается ко мне лицом.

— М-мне тоже нужно поговорить с тобой, — говорит она, и щеки у нее окрашиваются в розовый.

— Тогда ты первая, — киваю я.

— Думаю, нам следует перестать видеться. Я принимаю плохие решения каждый раз, когда рядом с тобой. Теперь твоя очередь.

Я не даю себе времени на эмоции по поводу сказанного ею.

— Если так, пообещай мне, что сегодня ночью ты останешься дома и запрешь двери. Без исключений. Без отговорок. Я не хочу видеть тебя сегодня где-либо вообще.

— Я, — Черри скрещивает руки на груди, — знаешь ли, могу держать себя в руках рядом с тобой.

Я не возражаю вслух, хотя мы оба знаем, что это ложь. Важнее дать ей немного достоинства, чем быть правым.

— Если я увижу тебя сегодня, никто из нас не будет себя контролировать.

— Ну, Альма сегодня будет со мной работать над новыми защитными заклинаниями, так что у меня уже есть планы, если тебе так нужно знать.

Я киваю и улыбаюсь ее попытке быть надменной со мной. Она все еще до чертиков милая.

— Я рад, — говорю я и понижаю голос так, чтобы слышала только она. — Потому что прошлой ночью я спровоцировал твою течку. Прямо сейчас, я чувствую это, по исходящему от тебя аромату выделений.

Из угла раздается фырканье от коллег, попивающих кофе и наблюдающих за нами.

Похоже, я понизил голос недостаточно.

— Глупости, — говорит Черри, бросая косой взгляд на коллег, неловко. Ее запах возбуждения усиливается, хотя она смущена. — У людей такой функции нет.

— Есть. И, кстати, напомню: ты не обычный человек. Почему, как думаешь, вон тех двоих называют «нормисами»?

— Ладно, ладно, — качает головой Черри. — Я останусь сегодня дома. Только, пожалуйста, никогда больше не произноси при мне слово «выделения».

— Договорились.

Я поворачиваюсь уходить, гордый тем, что нам удалось удержаться в платонических рамках. Что мы можем вести рациональный разговор на людях, не давая физическим потребностям взять верх.

Но когда я уже собираюсь выйти, она накидывается на меня.

— К черту все, — выпаливает Черри, хватаясь за мою рубашку и тянет меня обратно к себе, впиваясь лихорадочным, требовательным поцелуем в мои губы.

Я рычу ей в рот и притягиваю ее бедра к себе — лишь на миг.

Поцелуй уже не такой мягкий и игривый, как в первый раз. Ее язык скользит в мой рот, и мой — в ее. На вкус она как карамельки-«кукурузки» и тыквенные специи. Ее дыхание перехватывает, когда я прижимаю ее сильнее, вплотную придавливая ее тело к моему.

Мне нужно почувствовать каждый ее дюйм, и я почти готов сделать это прилюдно, прямо при ее коллегах, забыв о недавнем разговоре про сдержанность.

— О, богиня. Тебе лучше идти, — говорит она, отталкивая меня, пока я смеюсь. — Мне нужно позвонить Альме.

ЭТО все, что я могу — уйти, и я еще даже не пометил ее как свою.

Но пока я иду к машине Финна, думаю только о том, какой она была на вкус была прошлой ночью. Как стонала. Какие у нее нежные пальцы в моем загривке. И как она кричала мое имя, когда кончала.

С ней все могло бы быть хорошо. Могло бы быть чертовски хорошо, но мне нужно пережить сегодняшний вечер. Выйти из лунной фазы и спуститься с небес на землю.

Это единственный способ узнать ее как человека. Потому что даже в человеческом облике в это время месяца мой рассудок затуманен.

О чем свидетельствует то, что я провожу остаток дня, в припаркованной перед магазином свечей, машине, а позже — на ее улице, когда она едет домой.

Что будет, когда я снова обращусь где-то?

Меня увидят те, кто высматривает «бешеную собаку», и это приведет только к фатальным последствиям.

И, может, это лучше для всех нас.

Лучше быть мертвым, чем жить жизнью проклятого и приковать к себе эту невероятную ведьму навсегда. Представляя будущее с Черри, я вижу лишь то, как ей приходится иметь дело с моими причудами и сложностями каждый месяц. Три дня каждого месяца, когда я тащу домой из леса умерщвленные туши. Три дня моей ненасытной похоти без прелюдий. Не говоря уже о вое.

Она не заслуживает этого.

Черри заслуживает быть свободной.

Я ГОВОРЮ себе, что оставляю дверь незапертой ради Альмы.

Если со мной что-то случится — нападение вампира, нападение оборотня, демон, лич, болотное чудовище, да мало ли что в этом городе — я хочу, чтобы она могла войти, а не вышибать дверь магией. Петли дверей особенно трудно чинить после магического тарана.

Логика, возможно, так себе, но это все, что у меня есть.

Остальное оставляю на волю судьбы.

Эй, по крайней мере я сижу дома, как Тимбер и велел.

Я трачу время на изучение трактатов об оборотнях. Узнаю все о брачных ритуалах. Метки. Узел. Это первобытно и дико. До чертиков завораживающие вещи.

Позволила бы я Тимберу сделать со мной все это?

Остаток вечера я провожу за уборкой в коттедже, отодвигая эти мысли в сторону.

К моему изумлению, ответ — да.

Но как я дошла до этой точки?

Чтобы дать растревоженному мозгу новую цель, я дочиста вымываю плинтусы и выметаю все пыльные клубы из-под кровати и дивана.

Придет ли Тимбер царапать мою дверь сегодня ночью? Вломится ли через окно? Оборотень вообще умеет пользоваться дверной ручкой?

Не могу не посмеяться над собой.

Через кухонное окно видно, как поднимается луна — ясная и яркая уже третью ночь подряд. Сегодня начинается убывание, так что, уверяю себя, что влияние будет не таким сильным.

Вся взмокшая после уборки, решаю принять душ, пока жду Альму.

Она час назад написала, что ей нужно обсудить кое-что с подругой, и я понимаю.

Я скучаю по друзьям из Нью-Йорка, но не поддерживаю связь. Они захотят знать, чем я занята, а как объяснить, что я изучаю полноценное ведьмовство, а не его инфлюенсерскую версию из WitchTok? Все куда сложнее, чем «Многие из вас спрашивали, как купить белый шалфей необходимого произрастания для окуривания».

Это реально. Гребаная магия, реальна. Демоны реальны. Вампиры реальны. И теперь, похоже, оборотни реальны. Монстры таятся в темноте. И иногда днем. У заклинаний и ритуалов есть последствия. Можно весь день снимать рилсы про соляные круги и самошитыегримуары, но большинство людей не имеет ни малейшего понятия, с чем играют.

Живой пример: я. Я все время косячу, из-за чего и оказалась в нынешней передряге.

В душе я пытаюсь выкинуть Тимбера из головы.

Но чем сильнее стараюсь, тем настойчивее он возникает в мыслях. Воспоминание о нашем первом поцелуе. О том, как он меня трогал. Как утыкался носом в мою грудь так, что я почти задумалась, не собирается ли он мной… покормиться. О, богиня, это уже совсем другой фетиш, к которому я не готова.

Чем активнее голова указывает на всю неправильность происходящего, тем глубже я теряюсь в фантазии.

Я закрываю глаза и вожу мочалкой по коже, густая пена облизывает соски, живот, бедра.

Прижимая лоб к плитке, вдыхаю горячий пар и позволяю мочалке проскользнуть между бедер.

Я раскрываюсь шире, отдаваясь эротическому самоудовлетворению. Вперед-назад, снова и снова, вспоминая язык Тимбера.

Лишь когда открываю глаза, понимаю, что я даже не двигаю мочалкой. Одна рука упирается в плитку, другая ласкает сосок.

Я слишком возбуждена, чтобы пугаться собственных психокинетических способностей, из-за которых мочалка делает это сама.

Пусть так.

Постойте… это была дверь? Я задерживаю дыхание, пытаясь сдержать оргазм еще на минуту, но бесполезно.

Я быстро кончаю, но это не приносит удовлетворения.

— Я же говорил тебе запереться.

Дикий, хриплый шепот у меня за спиной может означать только одно. Я больше не одна в душе.

Прерывистое дыхание после оргазма, я, привалившаяся к стене кабинки, оглядываюсь через плечо.

Вот и он.

Наполовину волк, наполовину человек. Полностью обнаженный и с самым большим членом, который я когда-либо видела.

У меня отвисает челюсть, я хочу кричать, но из горла не вырывается ни звука.

Колени подкашиваются, я хватаюсь за штангу душа, но в этом нет необходимости. Тимбер держит меня, обхватив одной волосатой рукой за талию, и я падаю лицом вниз в ванну.

— Прости, я просто не могла от тебя запереться. Ты мне нужен, Тимбер, — хнычу я, пока он делает со мной, что хочет.

Пар клубится вокруг нас, когда он раздвигает мои бедра. Возбуждение пронизывает меня, и я хватаюсь за края керамической ванны. Руки напрягаются, когда это существо лижет мою мокрую кожу, прикусывая меня клыками. Легкая боль быстро сменяется удовольствием, и я раздвигаю бедра и откидываюсь назад.

— Трахни меня, Тимбер. Сделай это. Пожалуйста. Я знаю, что ты не сделаешь мне больно.

Хотя, даже если он сделает мне больно, мне будет все равно. Это мой маленький секрет.

Ничто не могло подготовить меня к вторжению.

Этот толстый, длинный, покрытый венами член волка-человека — это почти слишком.

Если бы я была полностью человеком, это было бы невозможно.

Но мы, ведьмы, устроены по-другому. Эмоции, когда ими управляют, могут делать много мелких, полезных вещей. Небольшое усилие, необходимое, чтобы принять его в себя, доставляет почти такое же удовольствие, как и полнота этого монстра, погруженного в меня.

Легкая боль первого раза — ничто.

— Не знаю, о чем ты так беспокоился, волчок, — говорю я, дрожа, а потом задыхаясь, когда он вытаскивает член и снова входит.

Единственное, о чем я сожалею в этот момент, — это то, что мы не лицом к лицу. Что нужно волку, то волк и получит. И он получит это только от меня.

Вот насколько жадной я сразу же становлюсь, когда он во мне.

Моя киска крепко сжимает его, и он рычит, прижимаясь ко мне теплым, сильным телом. Он позволяет клыкам чуть сильнее впиться в мое плечо, и я кричу от удовольствия.

— Вот так. Да, Тимбер.

— Ты позволяешь мне так ненасытно трахать тебя. Ты позволяешь монстру трахать тебя и метить тебя. Это то, чего ты хочешь?

— Да, Тимбер!

— Милая, милая Черри, — стонет он, двигаясь во мне.

Наши тела двигаются как единое целое, и я шепчу слова поощрения. Он должен знать, что я вижу его и принимаю таким, какой он есть. Что он не может причинить мне боль.

Что, на самом деле, все, что он делает, вызывает невероятные ощущения.

— Я твоя, Тимбер.

На это он издает дикий, звериный звук, но это не самое тревожное. Там, где наши тела соединены, основание его члена, кажется, набухает.

Я открываю рот, но не могу произнести ни звука. Растяжение почти невыносимо даже для меня. И Тимбер больше не двигается, потому что все слишком туго.

Но мне это не нравится.

— Что... что происходит, любовь моя?

Когда я оглядываюсь на него через плечо, Тимбер настолько ушел в себя, что потерял дар речи. Его глаза почернели.

Меня наполняет поток жидкого тепла.

— О... о, боже мой.

— Не шевелись, — с трудом выдавливает он из себя, обнимая меня одной рукой и шепча хриплым голосом мне на ухо.

Я снова оглядываюсь на него через плечо, и вижу, что он оскалил клыки.

Ему нужно отметить меня. Это необходимо зверю.

— Сделай это. Я... я хочу, чтобы ты это сделал, Тимбер, — кричу я.

С нечеловеческим рыком он бросается на меня. Клыки впиваются в кожу, и на мгновение я чувствую жгучую боль в плече. Но так же быстро, как появилась, боль рассеивается, сменяясь удовольствием.

Я стала добычей волка, и пути назад нет.

— Ты — моя пара, маленькая Черри.

Он зализывает рану, так нежно. Ритуально.

Я вдруг чувствую, что Тимбер испытывает ко мне.

Я практически могу читать его мысли. Как он стал таким. Как его мать и отец бросили его, когда проявилось старое семейное проклятие. Его предки на протяжении поколений пытались избавиться от гена оборотня, и его родители никогда не рассказывали ему об этом. Они думали, что наконец-то все закончилось. Но произошла его трансформация, и его изгнали. Он так сильно боролся в одиночку. Впервые встретив меня и почувствовав инстинктивное желание привязаться ко мне, он обрел надежду на будущее.

Тимбер создал нерушимую связь. Идеальную верность. Истинное единение. Разве не это я всегда искала? Кого-то преданного, честного и верного.

Так что, может быть, я действительно случайно наложила любовное заклятие. Разве это так плохо, если я нашла своего человека?

В то же время я все еще ослаблена после недавнего оргазма, но меня охватывает лихорадочное желание, пока он дразнит чувствительную плоть у меня между ног.

— Я твоя, Тимбер, — хнычу я.

Его тело напрягается, когда я выдаиваю то, что у него осталось.

Тимбер рычит мне на ухо, и я сжимаю его сильнее.

— Черри... моя Черри.

— Твоя... я твоя, Тимбер.

НА РАССВЕТЕ в дверь Черри стучат.

— Открой, — лениво говорит она, перекатываясь на меня. — Думаю, я не дойду.

После душа мы остаток ночи провели в постели в объятиях друг друга, укрощая зверя.

Я целую метку на ее плече — она превратилась в затейливую букву «T».

— Первая татуировка Черри, — говорю я, обводя кончиком пальца плавные черные линии.

— Рада, что ты это сделал. Хотя ты подарил мне мой первый… да все первое.

Сердце воспаряет при мысли о том, какая связь теперь между нами.

Когда-нибудь мы будем понимать друг друга так, что слова почти не понадобятся. Она будет читать мои эмоции так же легко, как я читаю ее.

Я встаю с кровати, и оборачиваю бедра полотенцем в ванной.

На крыльце я обнаруживаю Финнегана и Альму, а с ними бабушку Черри.

— Ну надо же. Похоже, мы опоздали, — цедит Финнеган. — Удивительно, ведь мы ждали, пока станет настолько чертовски светло, что у меня уже брови подгорают.

Какого черта он несет?

— Где Черри? — рявкает Альма, проталкиваясь мимо меня.

— Отдыхает, — говорю я с такой властностью, что среднестатистического человека это бы испугало. Но Альму так просто не запугаешь.

За ней вплотную следует бабушка Морган, окидывая меня с ног до головы оценивающим взглядом — словно все еще не решила насчет меня.

На крыльце остается Финнеган.

— Тебе нужно попросить Черри пригласить меня внутрь, умник.

Пожалуй, скажу ему правду.

— Я приглашаю тебя, — говорю я, отступая в сторону, и делая соответствующий жест.

— Ты ее пометил, — сужает глаза Финнеган. — Скажи, что нет.

Мой пустой взгляд говорит ему, что да, прошлой ночью я пометил Черри укусом. И что она признала мои права на нее как на мою пару.

— Идиоты. Оба, — говорит он, перешагивая порог.

Черри не ранена. Никто прошлой ночью не пострадал. Не понимаю, чего он так взъелся. Хотя в тоне слышится легкая ревность.

— Садись там, — Альма указывает Финнегану в сторону очага. — Рядом со мной не появляйся.

— Думаешь, я нападу на тебя прямо при Морган? — спрашивает Финнеган. — Она и глазом не моргнув обратит меня в летучую мышь-фруктовку.

— Нет, — приподнимает бровь Альма, — дело не в этом. Я просто не хочу сидеть рядом, если от восхода солнца ты вспыхнешь.

Из спальни выходит Черри, туго подпоясывая халат.

— Что вы все тут делаете? — спрашивает моя пара.

— Мы бы задали тот же вопрос, — говорит Финнеган.

— Не разговаривай с ней так, — огрызаюсь я.

— Ну понеслось, — вздыхает вампир, смахивая большими пальцами усталость с глаз.

— Альма? Я думала, ты должна была прийти вчера. Что случилось? — спрашивает Черри.

— Я приходила. И слышала вас прошлой ночью, — говорит Альма. Черри морщится. — Ты оставила дверь открытой, и, скажем так, я не стала прерывать… что бы это ни было.

— О. Привет, бабушка. Прости, что тебе пришлось узнать о моей новой, эм, ситуации вот так.

— Понимаю. Ах… пойдем-ка заварим гостям чаю, м? — старшая ведьма выпархивает на кухню, утягивая внучку с собой.

— «Ситуации»? — комментирует Финнеган, когда они уходят из зоны слышимости. — Не думаю, что это слово значит то, что она думает.

— Она не хочет пугать бабушку, — говорю я.

— Слишком поздно.

— Слушай, — говорю я, не понимая этого осуждающего тона. — Я уже говорил, что никогда не причиню ей вреда — и не причинил. Чего ты на меня взъелся?

— Прости, большую часть времени я милый и ласковый щенок?

— Хватит, дети!

Мы с Финнеганом оборачиваемся на окрик. Альма сидит на диване по-турецки, обнимая подушку — поза дзен-спокойствия, а в выражении лица — ярость.

— Вы ругаетесь как старая женатая пара, и я не хочу это слушать. Во-первых, Финнеган, перестань презрительно относиться к другу. Черри не пострадала, потому что у нее действительно сработало защитное заклинание. И, к слову, у нее явно есть к нему чувства. Я это поняла прошлой ночью, хотя она со мной эту тему не поднимала. Респект ей, но на ее лице написана подростковая влюбленность. А ты, Тимбер? Твой дружок лезет тебе в душу, потому что провел всю ночь, устраивая спектакль, чтобы сбить город с твоего следа и остановить попытки свести с тобой счеты за то, что ты сделал с Тоби Куком.

— Правда? — говорю я, поворачиваясь к Финнегану. — Какой спектакль?

Финн вздыхает и отворачивается, приподнимает штору и тут же морщится, шипя — солнечные лучи задели пальцы. Он отпрыгивает и облизывает ожог на большом пальце.

— Ничего. Я ничего не делал.

— Он обескровил кучу енотов и скунсов, — закатывает глаза Альма. — Прям кучу, мерзкий вамп. Потом разбросал их по Мейн-стрит, чтобы переключить внимание на себя и от тебя. Я шла искать Черри, и ну, вы знаете, что я услышала у ее дома. Потом я увидела, чем занят вамп, и решила, что ему нужна профессиональная помощь.

— Я ничего не делал, — фыркает Финн.

— К счастью, — вздыхает Альма, — добыча была достаточно свежей, и я смогла использовать их энергию, чтобы навести гламур и вызвать службу отлова животных. Представь их лица, когда они нашли нашего героя, Финнегана, стоящего над огромным, очень мертвым черным волком.

Черри появляется вместе с Морган, в руках у Черри поднос с чаем и закусками.

Ее умиротворяющее присутствие снимает напряжение в комнате. Все улыбаются ей и ее бабушке, испытывая благодарность за заботу.

Когда кружки розданы, Финнеган продолжает рассказ.

Я смотрю на Альму, потом на Финна, который деловито запихивает в рот печенье. И это при том, что он не любит сахар.

— Мне приятно, — говорю я ему с улыбкой.

— Я ничего по-настоящему значимого не сделал, — говорит с набитым ртом Финнеган, что нетипично для него. — Не заблуждайся. Если бы Тоби Кук и его семейка действительно решили с тобой поквитаться, ты бы сожрал их живьем.

— Дожуй сначала, милый, — говорит Морган.

— Я защищал город не меньше, чем тебя, — продолжает он, после того, как послушно делает, что велено, хороший маленький вамп. — И себя защищал. Тебя здесь сорок лет назад не было, когда весь город сорвался с катушек и пытался сжечь всех ведьм на костре в Самайн.

— Нет, — говорю я. — Но историю я изучал. Тогда было заклинание, наложившееся на религиозное безумие.

— Да, — продолжает он. — Историю ты знаешь. Но я ее пережил. И мы не дадим никому снова скатиться в ту сторону. Это были мерзкие, мерзкие времена. Этого не будет. Не при мне.

Я никогда не видел у друга этой стороны. Ни разу не видел, чтобы он проявлял хоть какие-то чувства к этому городу, который он называет домом, кишащему чудовищами.

— Трогательно, бро.

— Берчдейл — безопасное место для монстров, пока никто не провоцирует истерику у людей, — говорит Альма. Морган согласно кивает.

— Поверь. Как бы они ни «принимали», найти козла отпущения они обожают — особенно если у него шерсть, клыки или рога. А начнут охоту на оборотней — следующими пойдут вампы. Потом ведьмы. А дальше — удачи им с демонами, — добавляет Морган.

Я улыбаюсь другу и ловлю момент, когда Черри мне улыбается.

— Финн, — говорю я, толкнув локтем вампира. — Можешь делать вид, что мир тебе нужен из эгоизма. Но я всегда знал: в твоем неживом теле живет добрая душа.

Замечаю, что Альма подозрительно сосредоточенно помешивает чай.

Черри подходит ко мне и переплетает пальцы с моими. Я слегка касаюсь ее плеча носом, и она краснеет.

— Итак, бабушка. Раз вы обе кое-что смыслите в защитных заклинаниях, давайте разберемся, что именно я наколдовала в ту ночь, чтобы это не повторилось.

Бабушка Черри жует печенье и пару секунд изучает нас обоих.

— Делать нечего. Никакого случайного приворота не было — это же очевидно. Привороты слишком сложны и часто приводят к нездоровым, токсичным, абьюзивным связям. Их лучше избегать. Нет, причина, по которой вы двое так помешались друг на друге, — вы предназначенная пара. Богиня, да сколько вам можно все разжевывать.

Черри поднимает на меня взгляд.

— Она права, — говорю я. — Во всем.

— Я это почувствовала прошлой ночью, — медленно моргает моя пара. — Я чувствовала все, что чувствовал ты.

— Фу! — передергивается Альма.

Морган посмеивается.

— А защитное заклинание? — Черри побуждает бабушку продолжать.

— Сработало.

— Нет, не сработало, бабушка, — говорит Черри, переводя взгляд с бабушки на меня и обратно. — Я была в опасности той ночью на свидании.

— Не видишь? — Морган удивленно моргает и смотрит то на меня, то на нее. — Волк пришел защитить тебя от Тоби Кука. Вот тебе и ответ, гусыня.

Следует недолгая пауза.

— Мне, кажется, нужно присесть, — говорит Черри.

Инстинктивно я усаживаюсь в одно из уютных свободных кресел, с ней у меня на коленях.

— Ты засомневалась в нас, Черри?

Она мучительно раздумывает. На стене тикают часы. Морган потягивает чай. Финнеган и Альма, странное дело, вполголоса беседуют в темном безопасном уголке. Странно. Я думал, они ненавидят друг друга.

Тем временем мое сердце грохочет. Дышать тяжело.

— Я не отказываюсь от своих слов, — наконец произносит Черри. — Я хочу быть с тобой и принимаю тебя как свою пару и защитника. Но я должна иметь возможность продолжать свое ремесло.

— Разумеется, — соглашаюсь я.

Она обнимает меня за плечи одной рукой. Я забираю у нее чай и ставлю на столик.

— Эта штука с предназначенной парой — это правда «навсегда»? Прям навсегда-навсегда?

— Если ты меня примешь, — киваю я.

— Наши дети будут… ну… наполовину оборотнями или как?

Мы оба смотрим на Морган.

— Сложно сказать, — отвечает старшая. — Узнаете только, когда повзрослеют.

Черри еще на миг задумывается.

— Если это для тебя критично, я пойму. И оставлю тебя в покое, — говорю я, зная, что такое существование станет проклятьем для меня, сильнее волчьего.

— Нет, — отвечает она, встречая мой взгляд. — Это не критично. Мы теперь связаны. Что будет — то будет. Я хочу быть с тобой, и это все, что важно.

— Я хочу, чтобы ты была уверена. Тебе придется мириться с тремя днями непредсказуемого поведения каждый месяц, — напоминаю я.

Она, Альма и Морган смеются.

— Ну, — говорит Черри, — может, наши циклы совпадут, и мы оба будем неуправляемыми одновременно.

Иногда я бываю туговат на соображалку, но в итоге догоняю шутку.

— Не хотел говорить это при всех, но я люблю тебя, Черри Вудбери.

Мы разделяем мягкий поцелуй, подтверждая нашу связь навсегда.

— Я тоже люблю тебя, Тимбер Хокинс, — улыбается она. — Но не думай, что это значит: можно перестать каждую неделю покупать свечи. Ты помогаешь держать магазин на плаву.

Ее глаза искрятся, и мне не терпится, чтобы все ушли, и мы снова могли наброситься друг на друга.

— И не планировал. Я еще и кофе принесу.

ДЕСЯТЬ лет спустя