Это должно было остаться просто сделкой, где я уговариваю бабушку подготовить к экзамену своего однокурсника, местного мажора, а он в свою очередь становится моим личным тренером на два месяца и помогает похудеть, чтобы привлечь внимание парня, о котором я грежу днями и ночами.
Между мной, отличницей, старостой группы и Денисом Керимовым, парнем, родившемся с золотой ложкой во рту, уверенным в своей неотразимости, нет ничего общего, кроме нашей сделки.
Но в итоге что-то пошло не так...
В тексте есть: студенты, сделка, богатый парень и простая девушка, отрицание чувств
Это был полный звездец. Размером, блин, с луну. Из разговора с Дроном, нашим преподом по терверу, я понял, что тот залупился не на шутку. И если на первом курсе мне удалось выкрутиться и пересдать математику у другого препода за довольно неплохое вознаграждение в белом конвертике, теперь же я довольно четко понимал, что в ближайшем будущем ничего, кроме смачного пинка под зад, меня не ждет, потому что Дрон — мегапринципиальный задрот. И вроде молодой еще мужик, лет тридцать с хвостом, но с загонами, как у старого маразматика.
После пары поплелся разыскивать деканшу. Мало что ли батя им бабла на интерактивные доски и аппаратуру в актовый отвалил? Пусть отрабатывает, покумекает, решит, так сказать, «небольшую проблемку». А то ведь не будет меня, не будет и подарочков.
— Ну, зачем ты с ним споришь, Денис, зачем прогуливаешь? — Вера Пална осуждающе зыркнула на меня поверх очков в позолоченной оправе.
— Блин, да, я болел! — меня бесило, как она топталась на месте, воровато оглядываясь по сторонам, вместо того, чтобы подумать, как можно оказать влияние на Дронова.
— А справка где?
В ***де! — рвалось наружу, но ради приличия пришлось промолчать.
— Нет справки, я просто дома отлежался. Сам вылечился.
— Вот и долежался! — оборвала меня деканша и достала из кармана пиджака яблочный смартфон. Повздыхала, постукала алыми ногтями по экрану и просияла.
— Денис, а ты Лерочку Юшкину, старосту у бюджетников, знаешь?
Я нахмурился, не втыкая причем тут Плюшкина, как ее за глаза называли в общем чате. Лерочку я, конечно, знал. Кто ж ее у нас на потоке не знал — в каждой бочке затычка. Впереди планеты всей.
Кто организует студвесну? Конечно, Юшкина.
Кто наберет желающих и не особо желающих на субботник? Не вопрос! Снова Юшкина.
Кто заманает весь поток, упрашивая вступить в профсоюз? Знакомьтесь, Юшкина.
Кто сдаст всех прогульщиков на общей лекции? Заверните два! Естественно, Юшкина.
А еще я знал один ее секретик, совершенно случайно, надо сказать. Будучи девчонкой немалых таких форм, Юшкина по вечерам пыхтела в том же фитнес центре, что и я. Правда, однажды натолкнувшись на меня в силовом зале, ее, как ветром, сдуло. И больше она в это время не появлялась.
— Ну, допустим.
— Это хорошо, — оживилась Вера Пална. — У Лерочки бабушка преподаватель. Она в Политехе работала, пока на пенсию не вышла, а у нас частенько других подменяла. Ее номера у меня нет, мы, к сожалению, мало знакомы, но я знаю, что она до сих пор репетиторством занимается. Студентов подтягивает и выпускников к ЕГЭ готовит. Тебе бы с ней договориться, позаниматься.
Тут я вообще подвис. Дело то реально в другом.
— А почему именно у нее? Я репетитора без проблем найти могу, только это не поможет. Дрон… То есть Евгений Иванович меня все равно завалит. Он сам на это мне намекнул минут двадцать назад.
Деканша цокнула языком, вздыхая, и посмотрела на меня, как непонятливого идиота.
— Не завалит, если будешь заниматься у нее и, как бы невзначай, ему об этом на экзамене поведаешь. Дело в том, что Евгений Иванович был ее студентом, и защищался у нее же. Дронов очень ее уважает и ценит. Если Анна Эдуардовна за тебя возьмется, он не посмеет тебя завалить.
Предложение деканши походило на план. Смутный, но план. И за неимением других вариантов, пришлось действовать. Уж больно не хотелось расставаться с беззаботной студенческой жизнью.
Изучив расписание группы Лерочки, я обнаружил, что следующая лекция по геоэкономике у нас была общей. Только вот до пары выцепить девчонку я не успел. Лерочка, как обычно, уже сидела в первом ряду, разложив перед собой ручку, карандаш и цветные маркеры. Как по линейке, млять. Все четко до миллиметра выверено. С одной стороны канцелярское барахло, а с другой тетрадь и учебный справочник. Можно подумать, что у нее какой-нибудь синдром, типа ОКР. Я мог бы поспорить, что и дома у нее все так же четко. Трусы по дням недели или по цветам, одежда в шкафу сложена складка к складке без единого лишнего залома. Чистота на полках, и все такое.
С мыслью о том, что придется ее ловить после пары я почапал к последним рядам, где лениво растеклись по лавке мои пацаны, Рус Беккер и Артем Грифонов или попросту Гриф.
— Ну, че? — Рус заприметив меня оторвался от смартфона и достал одну из своих ушных затычек с рэпчиком, которые носил почти не снимая.
— Труба, — я плюхнулся рядом с парнями и приземлил рядом свой полупустой рюкзак. — Но выход есть. С Плюшкиной перетереть надо.
— С Плюхой? — оживился до этого чуть не впавший в спячку Гриф. — Думаешь она за тебя словечко замолвит?
— Не она. Бабка ее. Короче, потом все расскажу.
— Может, его просто прижать? Хочешь, я с братом переговорю. Он все организует в лучшем виде, не подкопаешься. Ты же знаешь, — предложил Гриф.
Конечно я знал. У него брат — бандюган настоящий. Вроде тех, что крышевали в девяностых. Мне эта чернуха нафиг не сдалась.
— Спасибо, бро, но я уж как-нибудь сам. Нам еще учиться здесь четыре года почти.
— Как знаешь, — Гриф пожал плечами и снова завалился на парту, прикрывая глаза.
После лекции я договорился с парнями пересечься в местном буфете, и расталкивая плечами сонных студентов спустился вниз к первым рядам, где Плюшкина дотошно складывала в пенал канцелярию. Точно больная на всю голову. Я раньше даже не замечал, насколько у нее все запущено.
— Не поставлю, — сразу выдала та, не поднимая на меня головы.
— В смысле? — я засунул руки в карманы джинсов и уставился на ее макушку, не догоняя, о чем речь.
Плюшкина усмехнулась, поправила очки и задрала на меня голову.
— У нас следующая пара по менеджменту совместная. Вашей старосты нет, и журнал у меня. И если ты решил свалить, я тебе посещение не поставлю. И дружкам твоим тоже, — разжевала, как для дебила, ей богу.
Вот прям так и подбивало послать этот колобок катиться, куда подальше.
— Не, у меня к тебе другое дело. То есть просьба. Но другая.
Лерочка засунула свой пенал в рюкзак, не спеша пересчитала тетради в первом отделении, аккуратно застегнула молнию и поднялась с места.
Мелкая — первое, что пришло мне в голову, при взгляде на Лерочку. Не больше метра шестидесяти. На голове кудряшки цвета горького шоколада собраны в пучок на макушке. На носу очки с круглыми, как и вся ее фигура, линзами. Губы, правда, ничего. В меру пухлые. Да, и глаза тоже. Серые, дымчатые. И если бы Плюшкина не была такой задроченной ботаншей, я бы сказал, что она довольно-таки миленькая на внешку.
— Что за просьба? — ровным тоном спросила Лерочка, пока выбиралась с ряда.
Я за ней. В коридоре шумно, повсюду толпы студентов, но эта пигалица даже и не подумала меня подождать. Так и пришлось тащиться следом.
— Мне нужен телефон твоей бабушки.
Плюшкина резко остановилась и медленно развернулась ко мне, сжимая в руках лямки рюкзака. И ресницами так, хлоп-хлоп.
— Зачем?
— Хочу попросить ее со мной позаниматься тервером. Естественно, за очень хорошие деньги.
Лерочка сморщилась, как будто дерьмо унюхала.
— Не будет она с тобой заниматься. Бабушка занимается лишь с теми, кто хочет учиться. Знания получать. И это точно не о тебе, Керимов — и с места драпанула пуще прежнего.
Черт! Пришлось ее обогнать и перегородить дорогу.
— А если ты скажешь, что я — хороший?
Плюшкина фыркнула и руки на груди размера не меньше тройки скрестила.
— С чего бы мне такое говорить? У бабушки давление. А ты — катастрофа ходячая.
— Зато денег могу отвалить нехилых. И послушным буду, обещаю.
— Нет! — рявкнула Плюшкина и попыталась меня обойти. Но куда там ей.
— Ок, чего ты хочешь взамен?
Лерочка напыжилась, походу, соображая, как бы посмачнее меня послать. Но взглянув за мою спину в момент заалела щеками. Вид приняла блаженно — обожательный.
— Лерчик, привет, — услышал я позади себя. — Сегодня все в силе? Я еще двух ребят подгоню с маркетинга. Они с плакатами помогут.
— А? Да. Спасибо, Дим.
Я с интересом оглянулся, перед кем же расплылась лужицей наша зубрира. И вот же новость! Дмитрий Дымников собственной персоной. Куратор наш. Опа-па!
На мое приветствие этот отутюженный с иголочки эстет лишь кивнул головой, потом подмигнул Лерочке, отчего та чуть в обморок не шлепнулась, и гордой походкой свалил в туман по своим суперважным делам.
И пока девчонка завороженным взглядом пялилась ему во след, у меня тут же созрел план.
— Ты еще в зал ходишь?
— Что? — отмерла Плюшкина и нехотя перевела на меня расфокусированный взгляд.
— В зал ходишь, спрашиваю? Просто Дымникову нравятся такие знаешь, — я попытался в воздухе обрисовать формы, — чтобы все было, но при этом ничего лишнего, понимаешь?
— Мне то какое дело, кто ему нравится! — попыталась отвертеться Лерочка, но я-то уже все просек.
— Не исполняй, Юшкина. Я же видел.
— И что? — Лерочка приняла оборону и гордо вздернула подбородок. — Трепаться будешь? Шантажировать? Все равно ничего не докажешь.
— Вообще нет. Зачем мне? Я — не трепло. А помочь тебе могу. Ты все упражнения в зале делала неправильно. Я видел. Тебе персональный тренер нужен, который бы помог.
— Ага, тренер, — грустно ухмыльнулась. — Я на абонемент еле наскребла с подработок.
— Я могу тебя потренить. Клянусь, месяца через два конфеткой будешь. Твой принц точно поплывет. Обещаю. В остальном-то у тебя данные ниче так.
Лерочка в раздумьях закусила нижнюю губу, пожевывая.
— Давай заключим сделку? — предложил, пока та не опомнилась. — Ты договариваешься с бабулей о наших занятиях, а я тебя треню три раза в неделю. Никому ни слова, честно. Еще и план питания организую, чтобы эффект точно был.
— А где гарантии? — у Лерочки последняя попытка перед капитуляцией.
— Если ничего не получится, пусть твоя бабуля заложит меня перед Дроном. Типа, какое я бездарное чмо. Если ты не в курсе, она у него преподавателем была и научным руководителем. После ее слов он меня точно продинамит, и я вылечу из универа.
Я вытянул перед ней руку, ожидая решения. Пожмет или не пожмет?
— По рукам?
Лера нахмурилась, снова пожевала губу, а потом робко протянула свою маленькую беленькую ладошку.
Сколько себя помню, у меня всегда все было по полочкам. Бабушка приучила с самого детства. Она говорила: «Если вокруг тебя будет порядок, то и в голове тоже будет порядок». И поскольку родителей своих я не помню, они закончили свою жизнь не самым лучшим образом, едва мне исполнилось три, бабушкины слова для меня являлись и являются по сей день непоколебимой истиной. Все-таки возраст и опыт, а также обычная человеческая мудрость — этого у бабули не отнять.
Иногда мне, конечно, хотелось разгромить свою комнату до руин, сделать что-нибудь из ряда вон выходящее, противоречащее моим устоям и заложенным ценностям. Но как только подобное желание пыталось овладеть мной, я тут же брала себя в руки, выдыхала и возвращалась к уже заученным до зубного скрежета ритуалам, приводящим мои мысли в порядок.
Это действовало ровно до вчерашнего дня. А потом появился Керимов со своим идиотским предложением. И я бы на этот трэш никогда не согласилась, не будь взведена накануне до точки кипения.
Все дело в том, что мне
И я все смотрела на них и не понимала, что он в ней нашел. Нет, конечно, понятно, что: фигура, смазливое кукольное лицо, темные отутюженные волосы до поясницы и подкаченные губы. Но мозгов там, как у куриц с Патриков, которые на вопрос, сколько должен зарабатывать их парень, отвечают: «Мой мужчина должен зарабатывать пять миллионов в месяц». Хорошо, что не в неделю. И, главное, стоят с надменным фэйсом, типа, я — царица. А сами на вопрос, кто такой Меркури, отвечают — автор «Ромео и Джульетты». У меня, кстати, губы не хуже, только все натюрэль. Да, и Патриарших прудов у нас в городе нет. Но разве на это кто обратит внимание, когда в тебе рост не больше метра шестидесяти и вес стремится к отметке семьдесят? Пфф, никто, естественно. Вот и Дима Дымников не обращал.
Но, блин, как же он, такой развитый во всех направлениях парень, выпускник универа, уже нашедший лакомое местечко в крупной госкорпорации, может повестись на вот это вот все! Ну, понятно на что. Неужели у всех парней мозги выше пояса не поднимаются? Боже!
Короче, эта ситуация стала спусковым крючком, где я, ведомая эмоциями и дичайшей ревностью, доселе мне неведомой, согласилась на предложение Керимова.
Согласилась и пожалела, о чем поведала Нике Стрельцовой, единственной девчонке из универа и не только, которую я могла с уверенностью считать своей подругой. Хотя с Никой мы сдружились далеко не сразу. Дело в том, что Стрельцова еще на первом курсе, чуть ли не с самого начала учебы закрутила роман с Русланом Беккером из параллельной группы платников, и на парах появлялась редко. Они были очень яркой и красивой парой. Ника — красотка, светленькая, кареглазая, походящая на сказочную эльфийку. И Руслан. Высокий, спортивный, голубоглазый брюнет. Эти двое почти не отлипали друг от друга. Нике многие девчонки на потоке завидовали.
Еще бы!
Беккер — высоченный спортсмен, мажор из очень обеспеченной и хорошей семьи. Мама у него салоны красоты по всему городу держала, а отец владел сетью стоматологических клиник. Но и это не главное. В основном, Нике завидовали потому что Руслан дружил с Денисом Керимовым и входил в так называемую «великую троицу» потока. Являлся одним из принцев наших венценосных
Роман их длился недолго и закончился грандиозным скандалом на глазах, наверное, у всего первого корпуса универа. Оказалось, что Ника была замужем еще с момента поступления.
Да, и такое бывает!
Беккер рвал и метал. Все видели, он ее любил по-настоящему. Сильно. И после предательства с катушек слетел основательно. От Ники все отвернулись. Стрельцова превратилась в изгоя, но никому и никогда не показала своей слабости. Наоборот, превратилась в безэмоциональную ледышку и с гордо поднятой головой сносила все нападки Беккера, чем вызывала во мне неподдельное восхищение. Летнюю сессию Стрельцова бы точно завалила, но я предложила помочь. Так и началась наша дружба. А потом я узнала ее настоящую историю и прониклась к Нике окончательно.
— И что? Будешь с ним заниматься? — спросила подруга после того, как я по секрету поведала ей о нашей сделке с Керимовым.
Мы, как обычно, заранее пришли в аудиторию, чтобы занять места в первом ряду.
— Куда уж теперь. С бабулей я договорилась. У них сегодня первое занятие. Теперь очередь Керимова сделку отрабатывать.
— Я бы с ним не связывалась, — Ника окатила меня ледяным взглядом, фыркнула и присосалась к своему стаканчику с кофе, после чего вернула его на парту.
— Убери — прольешь, — предупредила подругу и, как в воду, глядела. Только пролила не она.
За несколько минут до начала лекции двери аудитории широко и с грохотом распахнулись, являя миру три гогочущие туши царей наших не коронованных.
Я мельком глянула на Керимова, получила в ответ кривую ухмылку и еле заметный кивок. И уставилась в тетрадь, изображая высочайшую степень заинтересованности в своих каракулях.
Но боковым зрением узрела, как от троицы отделилась одна пара ног, и затопала в нашу сторону. А потом рука с серебристым браслетом на запястье неожиданно ловко опрокинула стакан с напитком прямо на Нику, отчего Стрельцова резко подпрыгнула на месте. Ткань серой блузы вмиг пропиталась темной жижей.
— Пардон, — хмыкнул Беккер и уже собрался свалить, как Ника не растерялась, подхватила полупустой стакан, открыла крышку и пульнула остатками содержимого прямо в довольную физиономию Беккера.
— Офонарела? — взревел Руслан и ладонью смахнул с лица стекающие капли.
На его молочного цвета свитшот и белый воротник рубашки, выглядывающий из горловины, тоже попало несколько брызг.
— Ты первый начал, — решила я вступиться за подругу.
— Мудак! — Ника покидала вещи в сумку и двинулась на выход.
— Овца! — не остался в долгу Беккер. — Салфетки дай!
— Обойдешься!
Появился преподаватель.
— Стрельцова, ты куда намылилась?
— Извините, Сергей Павлович, я кофе облилась, мне в туалет нужно — ответила подруга и устремилась к дверям, по пути боднув плечом Беккера.
И тот ринулся за ней.
— А ты куда, Беккер?
Но парень и не подумал отвечать. Не внимая угрозам преподавателя Руслан покинул аудиторию. Я оглянулась на последние ряды в поисках Керимова. Денис лишь на мой немой вопрос пожал плечами и невозмутимо уставился в телефон.
Всю пару я сидела, как на иголках. Ника на сообщения не отвечала и до окончания лекции так и не вернулась. Впрочем, как и Беккер.
Поэтому после пары я пошла разыскивать Стрельцову. Но в коридоре меня перехватил Керимов, видимо, смекнув, куда я так заторопилась.
— Оставь их. Сами разберутся.
— От твоего дружка чего угодно ожидать можно, — возразила я, но Керимов взял мою ладонь и потащил за собой в другую сторону.
— Куда ты меня ведешь? — спросила, с ужасом отметив, как на нас пялятся. — Мне Нику найти нужно.
— Не нужно. Рус ее не тронет. Любовь у них.
— Хм, — фыркнула я, — разве любовь бывает такой? У Беккера совсем крыша поехала.
— От любви и поехала. И любовь разная бывает. У них вот такая.
— Пусти меня! — взъерепенилась я, вырвала свою ладонь из захвата, и метнув в парня молнии, поправила очки на переносице. — На нас смотрят.
Керимов удивленно выгибая бровь огляделся вокруг, а потом уставился на меня своими смешливыми зеленющими глазами и убрал руки в карманы широких цвета мокрого асфальта джинсов.
— И что?
— Ничего, — и не подобрав подходящих слов я драпанула от него куда подальше, приходя в бешенство от смеха, раздавшегося за моей спиной.
После пар я сразу же заторопилась домой, чтобы успеть прибраться в гостиной до прихода Керимова. Уже будучи дома, Ника извинилась, что не отвечала на сообщения и свалила в неизвестном направлении. Обещала все рассказать завтра. Но меня, конечно, распирало от любопытства.
— Лерочка, — позвала с кухни бабуля. — Мне нужно к Степановне спуститься из пятой. Укол сделать.
Я взглянула на часы. До прихода Дениса оставалось не более пяти минут. А я вообще-то собиралась свалить.
— У тебя же занятие скоро начнется? Может, после, бабуль? Я уйти хотела… в магазин.
— Потом сходишь. А мальчик подождет. Чай ему предложишь. Укол сейчас нужно сделать. Опять у нее боли в ногах.
Как только бабуля ушла, я сразу же метнулась к окну.
Во двор заезжал автомобиль. Бордовая, агрессивного вида Бэха, покружила по нечищенному от снега, забитому машинами двору и припарковалась прямо у крыльца, заезжая колесами на тротуар. Ха, жалко, что сейчас не лето и лавочки во дворе пустуют, а то бы Керимову прилетело по первое число за такую парковку.
Мысленно выругавшись я быстро оценила, как сидел на мне спортивный, мешковатый костюм и подкралась к двери, как тут же над ухом раздалась трель звонка.
Вытерла ладони о бедра и открыла замки.
Керимов смахнул со светлых волос тающие снежинки, мотнул по-собачьи головой и расплылся в широченной улыбке.
— Ого, привет еще раз. А ты разве с бабушкой живешь?
— Да, — ответила я и отступила, пропуская гостя. — Раздевайся, бабушка сейчас вернется, она к соседке спустилась… по делам.
Керимов только пожал плечами, стянул с себя темно-зеленый дутик
Я была бы конченой лицемеркой, если бы не согласилась с тем фактом, что этот зеленоглазый кобель был неоспоримым красавчиком. И прямо-таки косил под образ типичного американского тиктокера со своей насмешливой ухмылкой и светлыми патлами, падающими на глаза. Керимов был высок и обладал той самой фигурой из пинтереста. Ну, это когда парни выкладывали фотки, задирая свои футболочки или толстовочки в раздевалке спортзала перед зеркалом, демонстрируя всему миру качественно прокаченные кубики пресса, идеальных пропорций бицепсы, узкие бедра и обязательно
— У вас мило, и потолки высокие. Это сталинка? — Денис с интересом оглядывался по сторонам.
— Сталинка. Проходи в гостиную, там есть стол. Бабуля обычно в гостиной с учениками занимается.
Чаем его поить я не собиралась, чести много.
Керимов подхватил свой рюкзак и последовал за мной. А потом присвистнул, когда увидел комнату.
— Как в музее. Откуда у вас столько барахла?
Я сложила руки на груди и напряженно следила за тем, как Денис, точно у себя дома, расхаживал по помещению и трогал все руками.
— Это не барахло. Дед был скрипачом, по Союзу и Европе гастролировал. Скупал там для бабули антиквариат по развалам. Она такое любит.
Керимов завис перед музыкальной шкатулкой с балериной, после чего повернул ключ, приводя механизм в действие. Звуки сонаты Шуберта разлились по комнате.
— А ты на скрипке играешь? — Керимов оглянулся на меня через плечо.
— Играю, — не стала ему врать.
— А мне сыграешь? — Денис подмигнул глазом.
Я шумно выдохнула и закатила глаза.
— Тебе не сыграю.
— Колючка, — усмехнулся парень и полез в свой рюкзак.
Порылся там и достал свернутый вдвое листок бумаги.
— Тут план питания. Не бойся, не сам придумывал. Тренер посоветовал. Будешь питаться по нему. И не забывай, что у нас с тобой завтра тренировка в пять, — предупредил, поигрывая бровями.
Когда вернулась бабушка, я уже была на взводе. Хотелось надавать Керимову по лапам, чтобы не трогал тут никакие вещи.
Бабуля пожурила меня, что я не напоила гостя чаем, и отпустила в магазин.
Я с радостью прикрыла за собой двери в гостиную и закутываясь в длинный пуховик выбежала на улицу. Постояла возле Керимовской тачки, покумекала, а потом подошла к грязному боку и на дверце с водительской стороны пальцем накарябала:
Только я собрался отчаливать, потому что, ну, сколько можно уже ждать, как дверь открылась, и в салон моей тачки на переднее пассажирское сиденье завалился Беккер.
Резко пахнуло перегаром. Я покосился на друга и сморщился.
— Мать твою, Рус.
Беккер натянул на голову капюшон толстовки, расстегнул куртку и прицепил ремень безопасности.
— Перебрал вчера, — не стал отпираться друг.
— Че опять? — спросил я и тронулся с места, выезжая из двора.
— Да, все то же.
Рус достал из рюкзака бутылку с минералкой и выцедил сразу же половину, после чего смачно закашлялся.
— Хорош уже Стрельцову цеплять. Лучше забей, отвечаю — сама приползет.
Беккер доцедил бутылку, смял одной лапой и засунул пустую тару в рюкзак.
— Не приползет. И не могу я на нее забить. Как вижу только, крышу рвет, так и тянет херню какую-нибудь отколоть.
— А вчера че было после того, как ты за ней драпанул? Оба пропали куда-то.
— Да, ниче, — Рус потер переносицу и сложил руки на груди. — Зашел в женский за ней, разогнал нахрен всех. Стрельцова принялась орать, потом ткнула мне в фейс салфетками и приказала ее блузку оттирать. Я слегка увлекся, она залепила мне по морде, потом пососались, потом она снова мне залепила, наорала, брызнула в меня водой и смылась. А я свалил домой, накидался и вырубился.
— Рус, год уже прошел, — я попытался вразумить друга.
Но Беккер только шумно вздохнул и прикрыл глаза, откидываясь башкой на подголовник.
— Да, знаю я. А сделать ничего не могу. Выкинуть из головы эту курицу не могу. Как представлю только, что этот педофил сраный ее по ночам… Ладно, короче. Давай тему сменим.
— Почему педофил? Она в восемнадцать замуж вышла, а ему чутка за тридцатник перевалило.
— Ты, млять, издеваешься? — рыкнул Беккер — Давай тему сменим, говорю. Лучше расскажи, как ты там с бабулей позанимался.
Вот теперь уже настала моя очередь тяжело вздыхать.
— Бабуля меня поимела по-взрослому. Я чуть не убился, отвечаю. Сказала, два раза в неделю заниматься надо, а то толку не будет.
Беккер принялся гоготать на весь салон. Кажется, дружбана чутка отпустило. Но ненадолго. Ровно до того момента, пока тот не высмотрел Стрельцову, выпархивающую из Лексуса своего благоверного.
Рус завис. Я весь напрягся, готовый сдержать друга. Стрельцова посеменила по парковке прямо к корпусу. Благоверный ринулся за ней. Схватил за рукав, разворачивая к себе. Ника вырвала руку и принялась что-то яростно ему впаривать, пока тот стоял в распахнутом пальто, сжимая челюсти.
Беккер рыпнулся, а я моментально заблокировал двери.
— Остынь, — тормознул друга, как бы беды не вышло. — Не лезь.
— Че он ее хватает? — зарычал Рус и дернул за дверь. — Охренел? Открой.
— Сиди, сказал, — я старался сохранять спокойствие. Но, блин, если он так и дальше будет на меня бычить, получит по щам. — Мало тебе в прошлом году от братков этого гондона прилетело?
Рус снова безрезультатно дернул дверь.
— Если он ее тронет, я с тобой пойду. А сейчас остынь — попытался успокоить друга.
Беккер закрыл глаза ладонями и обреченно замычал.
Я толкнул друга в плечо.
— Смотри, сваливает.
Мужик, и правда, вернулся в тачку и поехал в сторону выезда с парковки.
— А теперь почапали, — я разблокировал двери и выключил мотор. — Если я из-за тебя к Дрону опоздаю — всеку, клянусь.
На паре Дрон свирепствовал пуще прежнего. Сначала размотал у доски Грифа, который безрезультатно пыхтел над интегральной теоремой Муавра — Лапласа. А потом и вовсе устроил промежуточную по пройденному материалу. И тут я понял, что занимался то с бабулей не зря, потому что выполнил четыре из пяти заданий.
После пары меня подозвал Дрон.
— Керимов, списал? — препод потряс перед моим носом листком.
— Нет, Евгений Иванович. Все сам, — я состроил оскорбленную физиономию. На самом деле, я и, правда, оскорбился. Какого хрена вообще? Будто этот задрот не знает, что у него списать вообще нереально?!
— А что тогда? Озарение нашло? — не отступал Дрон.
— Я просто решил заниматься. Вот прямо сел и разобрался во всем. Меня, знаете, захватило так…
— Ладно, — цыкнул препод, прерывая мою тираду. — Иди уже, умник.
С Плюшкиной мы в это день в универе не пересекались, у них после первой пары занятия продолжились во втором корпусе, а смежных лекций сегодня не было. Так что встретились уже в спортзале.
Когда я ее приметил и решил незаметно подкрасться, Лерочка стояла, подпирая стену и уткнувшись в телефон. Под мышкой зажата бутылка с водой и малиновое полотенце из микрофибры.
Подготовилась.
Молодец!
Одета Плюшкина была в черных лосины, вообще неподходящие для занятий, дешманские кроссы и бордовую толстовку с капюшоном. Не удивлюсь, если у нее под ней окажется пояс для сжигания жира из телемагазина.
— И че стоим? — все-таки эффект неожиданности удался. Лерочка дернулась, округлила окуляры и чуть не выронила из рук телефон. — Разминку делала?
— Чего? — та сдвинула очки, засунула телефон в карман толстовки и бегло просканировала меня с ног до головы.
Еще бы! Я знал, как выглядел и понимал, какое впечатление на слабый пол оказывал. Как бы не пыжилась эта ботанша, но по ее алеющим щекам, сразу смекнул — оценила.
— Разминку делала, говорю? Тренировку всегда с разминки нужно начинать.
— Не делала я никакую разминку, — фыркнула Лерочка.
— Тогда пойдем, — я мотнул головой в сторону стены с зеркалами возле велотренажеров и отправился туда.
Поставил свою бутылку с водой и принялся делать упражнения.
— Повторяй.
Но Плюшкина даже не дернулась. Лишь оглянулась на людей, занимающих тренажеры, поджала пухлые губки
— Обязательно здесь?
Я ухмыльнулся и продолжил делать наклоны.
— А где? Тут вообще всем на тебя пофиг, поверь.
Плюшкина обиженно пропыхтела и все же принялась за мной повторять.
— Еще на заметку. Перед треней и после делай замер на весах, которые у вас в раздевалке стоят. Так у тебя появится стимул. А еще лучше каждый день дома по утрам замеряй себя лентой. Ну, там, обхват груди, бедер. Это тоже стимул, — я словил в отражении зеркала раскрасневшуюся физиономию Лерочки и довольно оскалился. — Питаешься как? По списку? Или булки лопаешь?
— Керимов, отстань. Все я правильно делаю — пробурчала Плюшкина, продолжая разминаться.
— Отлично. Пойдем на гипертензию.
— Боже, куда? — вздохнула Лерочка, подхватывая свои вещи.
— На тренажер, который ты, бьюсь об заклад, всегда стороной обходила.
На соседнем занималась ничего такая телочка, прижимая к груди блин.
Лерочка с ужасом вылупилась. А потом растерянно запорхала на меня ресницами.
— Керимов, я так не смогу.
— И не надо, — поспешил успокоить девчонку. — Будешь без блина. Вставай вот сюда — показал Лерочке, куда ей нужно упереться ступнями. А потом отрегулировал тренажер по росту. — Руки к груди. Корпус держи прямо, плечи не прижимай. Четыре подхода по пятнадцать раз для начала. Между подходами минута отдыха. Готова?
Плюшкина закивала своим рогаликом на затылке и поправила очки.
— Очки не спадут?
— Керимов! — прикрикнула Плюшкина.
— А чего? У тебя линзы есть? Лучше, конечно, в линзах. У тебя сейчас от напряга стекла запотеют.
— Отвали, — процедила Плюшкина сквозь зубы и принялась за упражнения.
В процессе я положил ей руку на спину.
— Спину держи прямо, не сгибайся в дугу. И дыши. Вниз- вдох, вверх — выдох, поняла?
— Руку убери! — взмолилась Лерочка. — Поняла я!
Будет трудно, но пока терпимо. Даже весело. Наблюдать, как эта напыщенная заучка, во всех дырах затычка, сейчас пыжилась — это что-то!
Я пялился на ее довольно таки
Но я вот заметил. И надо признаться, вопреки всеобщему мнению мне на самом деле нравились далеко не модельной внешности девушки. А такие, где есть, на что поглазеть и помять. Так вот задница Плюшкиной была как раз такой.
В это раз мы отработали упражнения для начинающих, чтобы не перегружать девчонку с первой же тренировки, и понять, как у нее вообще обстоят дела. Дела обстояли плачевно, но, если все грамотно организовать, толк будет.
— А ты — молодец, Юшкина, — похвалил девчонку, когда та с неприкрытой яростью убирала на место гирю в двенадцать килограмм, с которой я заставил ее делать приседы. — А сейчас займемся кардиотренировкой. Вэлком, так сказать, на беговую дорожку.
Плюшкина возражать не стала и покорно заняла свободную у стены. Видимо, чтобы поменьше людей вокруг мелькало.
Я подошел близко и почти касаясь губами зардевшегося уха Лерочки прошептал:
— На будущее не плохо бы заиметь леггинсы или шорты вот с такой вставкой на попе, — указал взглядом на соседскую попку на беговой.
Плюшкина раскраснелась пуще прежнего.
— И зачем? Это вообще пипец, если честно, анатомию изучать можно.
— Глупая. Эта резинка между полупопиями сделана специально для того, чтобы при приседах или наклонах у тебя штаны не порвались.
— Ага, — фыркнула, Лерочка, — и еще для того, чтобы все пялились на задницу.
— Ну, не без этого, — я не стал отпираться, а лишь хитро ухмыльнувшись, принялся настраивать беговую. — Короче, смотри. Время тебе установил — тридцать минут. Скорость — шесть километров в час шагом. Не бегом, а шагом, поняла?
Плюшкина кивнула и зашагала, держась за поручни. А я невольно обратил внимание, как при ходьбе заколыхалась ее далеко немаленькая грудь. Хорошо так заколыхалась. Аппетитно. Сочно. Такую пожамкать — самый кайф. Но перехватив мой взгляд в отражении зеркала Лерочка уловила, куда я так блаженно пялился и заискрила зенками.
— Ты куда пялишься? — вспыхнула Лерочка
— Никуда, — я пожал плечами и состроил невинную физиономию, а самого на смех продирало.
— Вот и вали уже! Я и без тебя могу здесь позаниматься.
— Подвезти не предлагаю. Сам позаниматься хотел.
— Я и не просила.
— Хоть бы поблагодарила за тренировку.
— Еще чего! — фыркнула Плюшкина. — Ты не одолжение мне делаешь, если что! У нас сделка.
— Я тебе фотки с тренировки пришлю! — кинул напоследок.
— Иди в задницу, Керимов! — бросила в ответ Лерочка.
Я заржал при виде на девчонку, такую растрепавшуюся, раскрасневшуюся, но при этом надменно-напыщенную, и побрел в сторону качалки.
Разглядывая свой завтрак, состоящих из двух вареных яиц, нарезанного на дольки авокадо и несладкого чая, я окончательно скуксилась, сморщилась и едва не взвыла от отчаяния. Выдержу ли? Четвертый день питания по Керимовскому списку, а меня уже воротило от этих яиц. Правда, еще хуже оказалась вареная куриная грудка с несоленой гречкой.
Нужен был допинг в виде положительных эмоций, подбадривающих для дальнейшего соблюдения плана. Поэтому, прежде чем поглотить ненавистный завтрак, я вернулась в свою комнату и измерила объемы лентой. Минус два сантиметра в бедрах, полтора сантиметра в груди и один сантиметр в талии заметно помогли. Да, и лицо. Из-за резкого сокращения потребляемой соли и сахара, мне показалось, что щеки немного схуднули, а подбородок стал более четким.
Я покрутилась перед зеркалом, задрала кофту, максимально втянула живот, выпрямилась в спине, попыталась представить, как могла бы выглядеть без десятка лишних килограмм и заметно приободрилась.
На кухне меня, без энтузиазма поглощающую вареные яйца, застала бабуля.
— Снова что ли худеешь? Не надоело? — вздохнула та без одобрения и принялась варить овсянку.
Надо признать, что овсяная каша у бабули выходила особенно вкусной. Еще бы! На молоке, да с маслицем, да с малиновым вареньем. Не то, что безвкусный авокадо и яйца.
— Это ПП, бабуль, — ответила, расковыривая вилкой зеленую мякоть.
Та оглянулась на меня через плечо, помешивая одной рукой крупу в кастрюле, и удивленно вскинула тонко подведенную бровь.
— Влюбилась что ли?
Вот от этих разговоров мне всегда становилось не по себе.
— Ничего я не влюбилась. Просто хочу быть здоровой, а не пыхтеть с красным лицом, поднимаясь по ступенькам.
Бабуля цокнула языком, мотнув головой.
— Ты и так здоровая. Кровь с молоком, а не девица. Не-е-ет, Валерия, меня не проведешь. Наверняка, влюбилась. Хотя тебе уж пора.
Когда бабушка была мной недовольна, то всегда называла полным именем.
— Бабуль! — я мысленно взмолилась от меня отстать.
И так настроение не огонь при виде своей тарелки.
— Не бабулькай! Не в этого ли часом балбеса, которого ко мне заниматься привела? Ох и хитрец, я тебе скажу. Ох и подхалим!
— Упаси боже, — я картинно перекрестилась и откусила сразу половину яйца.
Чуть, блин, не подавилась.
— От таких не упасет. От таких самой держаться подальше надо. И мозгами думать, а не детородным местом.
— Все бабуль, мне в универ пора.
Я закинула в рот пару долек авокадо, запила чаем, чмокнула бабулю в щеку и поскорее слиняла собираться на учебу, дабы избежать очередной лекции про детородные органы и противозачаточные средства.
После первой пары меня подловил Дима Дымников. И я, конечно, поплыла. Он мне казался таким не по годам взрослым, серьезным, умным. Всегда одет с иголочки, и глаза, как синева.
Ника, находящаяся в тот момент рядом, состроила недовольное лицо, но оставлять нас одних не собиралась, хоть я и стрельнула в нее недвусмысленно намекающим взглядом.
— Лерочка, ты же в курсе, что через две недели состоится викторина «Хочу все знать» среди первого и второго курсов?
— Да, в чате писали. Сколько от нашей группы нужно?
— Эм…, — задумался Дима, а потом, как бы невзначай, потянулся рукой к моим волосам и осторожно заправил кудряшку за ухо. Я так и приросла к месту, удивленно хлопая на него ресницами. Это было… Мне показалось или это было на самом деле… нежно? С заботой? — А ты бы могла собрать всю команду с менеджмента и маркетинга? Понимаешь, поручили мне, а у меня учеба, и на работе сейчас очень серьезный проект. Совсем нет времени.
— Конечно, — я закивала, как болванчик, привороженная его взглядом, — не вопрос.
— Серьезно? — Дима улыбнулся, и я вообще забыла, как дышать. — Ты — чудо, Лерочка — и почти невесомо коснулся своей рукой моих пальцев. — Тогда я тебе скину инфу по викторине, окей? Список команды нужен к следующему понедельнику.
— Хорошо, я все сделаю.
Я отвечала на автомате. Я бы для него и горы свернула, если бы попросил. Я бы… Только пусть смотрит на меня своими глазами синими…
— Спасибо тебе большое, — Дима подмигнул и поспешил по своим делам.
— Лер, але! — Ника щелкнула перед моим носом пальцами, переключая на себя внимание. — Слушай, мне одной кажется, что Дымников на тебя свои обязанности спихивает?
— Ничего он не спихивает. Просто у него столько дел, — поспешила оправдать Диму.
— Ага, а у тебя нет. Учеба, подработка в интернете, теперь еще и занятия с Керимовым. Дела там всякие профсоюзные.
— Ник…
— Чего, Ник? — фыркнула подруга. — Дымников просек, как ты на него смотришь, вот и пользуется. А ты и рада.
— Ну, и пусть.
— Ну, и дура, — подытожила нашу перепалку Стрельцова.
Я обиделась и утопала без нее на пару. Но долго дуться не получилось, потому что я вспомнила про одно свое дело, помощи в котором хотела попросить у подруги. Поэтому пришлось мириться первой.
— Ник, съездишь со мной в ТЦ после пар? — спросила я Стрельцову, когда выманила ее в буфет.
Ника вздохнула, перемешивая трубочкой молочный коктейль.
— Хорошо. А зачем?
Я помялась, огляделась по сторонам, чтобы понять — не подслушивал ли нас кто-нибудь?
— У меня с Керимовым завтра очередная тренировка, и мне нужен новый спортивный топ-бра.
Подруга оторвалась от созерцания молочных пузырьков в стакане и посмотрела на меня, растягивая губы в хитрющей улыбке.
— Керимов пялился на твою грудь? — моментально смекнула Ника.
Я зарделась, вспоминая, взгляд Дениса, пока шагала по беговой дорожке.
— Да, — призналась подруге. — И это было ужасно. Я думала, помру от стыда. Короче, мне нужен такой топ, чтобы у меня там даже не всколыхнулось ничего. Вдруг вместо хотьбы он меня бегать заставит? Даже думать не хочу, как там все будет ходуном ходить, а этот засранец опять встанет рядом и будет глазеть.
После пар мы с Никой, как и договорились, съездили в торговый центр и в спортивном магазине выбрали мне самый утягивающий топ-бра, какой смогли найти. А после Стрельцова, пользуясь моментом, потащила меня в отдел детских товаров, чтобы выбрать новую игрушку для своей младшей больной сестры, которая с самого рождения на инвалидности.
Мы так увлеклись, перебирая товары, разглядывая целый городок из конструктора и дома для кукол Барби, отчего я совершенно потерялась во времени и забыла о сегодняшнем занятии бабули с Керимовым. Если бы помнила — лучше бы задержалась где-нибудь, дабы с Дэнисом у себя дома не пересекаться.
Но открывая дверь и сразу же с порога прислушиваясь к бабулину щебетанию, доносящемуся с кухни и последующему мужскому смеху, поняла — линять поздно. Притащилась как раз к концу занятия. По квартире витал аромат свежеиспеченных пирогов, что напрягло меня еще сильнее. Интересно, бабуля специально взялась стряпать после того, как прочухала про мое ПП? Или же?..
Нет. Не может быть! Не для Керимова же она старалась, в конце концов?! Сама же его сегодня утром хитрецом и подхалимом обзывала. И сама же на его лизоблюдство повелась?
Вот это поворот!
Я сняла верхнюю одежду, быстро прошмыгнула в комнату, чтобы закинуть на кровать пакет с топом, помыла в ванной руки, после чего заявилась на кухню.
— О, Лерочка, ты как раз вовремя. Садись, чай будем пить. Я ватрушку с вишней испекла, как ты любишь, — заворковала не похожая на себя бабуля, суетящаяся возле плиты.
— Привет, Лера, — Керимов обернулся и поздоровался со мной, довольно лыбясь.
Надо же! Не Плюшкина, как называл меня за глаза, а Лера.
Керимов был в черной рубашке с закатанными до локтей рукавами и брюках. На запястье поблескивали даже на вид дорогущие часы, а волосы вместо вечно в хаотичном порядке спадающих на лоб светлых прядей аккуратно уложены.
Он расположился на стуле, как барин, а бабуля уже доставала свой любимый чайный сервиз.
У меня чуть челюсть не отъехала, клянусь.
— Мне нельзя ватрушку.
— Тогда попей чай, — бабуля зыркнула на меня не терпящим возражений взглядом. Таким, как только она умела. Наверное, на студентах отрепетировала.
Пришлось усесться на свободный стул. А бабуля уже ставила на стол поднос с кусочками сладкопахнущей ватрушки.
— Очень вкусно, Анна Эдуардовна, — подхалимничал Керимов. — Вот отвечаю, самая вкусная ватрушка в моей жизни.
Бабуля прямо расцвела от похвалы, хотя, наверняка, догадалась, что Керимов конкретно лил ей в уши. Вот жучара!
— Ой, ладно тебе. Это я так по-быстрому состряпала. А вот мясной пирог у меня и, правда, самый вкусный получается. В следующий раз испеку, с собой возьмешь. А то живешь один, питаешься там в сухомятку.
Это когда они потрепаться успели? Уже выведала, что лизоблюд жил один.
— Спасибо, Анна Эдуардовна. С удовольствием. А то знаете, как-то отвык от домашней еды. Мама никогда особо не готовила, только по салонам красоты и спа моталась.
— Бедный ребенок, — прицокнула бабуля, подливая Керимову еще чая.
Вот это цирк, ей богу! Ребенок, блин! Детина за метр восемьдесят.
Пока я в недоумении цедила чай, поглядывая то на бабулю, рассказывающую истории про то, как принимала экзамены у нерадивых студентов, то на Керимова, изображающего высокую степень заинтересованности бабушкиными историями и уплетающего ватрушку за обе щеки, позвонили в дверь.
На пороге показалась взволнованная соседка Степановны и попросила бабушку сделать той снова укол, потому как Степановна уже подвывала от неотступающей боли.
— Денис, ты не уходи. Я скоро вернусь и поищу тебе билеты, что сама готовила для своих студентов, про которые я говорила.
— Хорошо, Анна Эдуардовна, я подожду.
Как только она вышла, я вскочила из-за стола и спешно принялась убирать в мойку пустые чашки.
— Молодец, Юшкина. Не сорвалась на ватруху. Вырабатывай силу воли.
Послать бы его, куда подальше.
— А ты чего вырядился, как на званый ужин? Еще бы пиджак нацепил. С галстуком.
— У меня потом свидание, — довольно сообщил Керимов, поднялся, собрал со стола пустые блюдца и поставил рядом с мойкой.
— О, ну, конечно, — пробубнила в ответ.
Перемыв посуду, я вытерла руки и направилась в свою комнату. Не развлекать же мне его, пока бабули нет.
Но Керимов поплелся следом и без разрешения зашел в комнату, с интересом разглядывая обстановку.
— Я тебя не приглашала, — развернулась к парню и сложила руки на груди.
Но Денис и ухом не повел. Перелапал аккуратно расставленные на полки глиняные фигурки, которые я сама на гончарном кружке делала, поелозил мышкой по коврику, постукал по футляру скрипки, который висел на стене.
— Осторожно, это дедушкина.
— Может, забацаешь мне что-нибудь эдакое? Проникновенное.
— Не забацаю. Выходи, Керимов. Мне переодеться нужно.
— Да, ладно тебе, потом переоденешься. Что ты какая не вежливая, Юшкина? Я все же гость.
— Ты не гость. И уж тем более не мой гость. И хватит тут все лапать!
— А ведь я так и представлял себе твою комнату.
— И как же?
Представлял он! Тоже мне! Экстрасенс фигов.
Парень по новой осмотрелся и бесцеремонно плюхнулся на мою кровать.
— Идеальный порядок. Типа, все по полочкам, по местам. У тебя же по этой теме реальный сдвиг.
И тут его внимание привлек пакет из магазина. Тот самый. С топом.
Я в ужасе округлила глаза и хотела было сцапать его, чтобы закинуть в шкаф, но Керимов меня опередил и одним ловким движением руки вывалил из пакета содержимое. После чего уставился на топ.
— Мило, — взял и покрутил его, будто примериваясь, а потом заржал, как конь.
— Отдай! — я заверещала и попыталась отобрать несчастную тряпку, но Керимов хитро оскалившись, спрятал топ себе за спину.
— Отними.
— Какой же ты придурок! Просто болван! — меня окатило паникой, стыдом и яростью. — Я такого про тебя бабушке наплету, ни за что она с тобой заниматься больше не будет!
— Да, ладно тебе, Юшкина, не заводись. У тебя красивая грудь. Жалко будет, если во время тренировок она в объеме потеряет.
У меня аж дыхание от возмущения перехватило. Сорвать бы футляр со скрипкой и по голове этому болвану надавать, только инструмент жалко.
Керимов понял, что шутка не удалась и сам протянул мне топ.
— Прости, Лер.
— Уходи отсюда, — процедила я сквозь зубы. Слезы подкатывали к горлу комком. — Убирайся.
На мое счастье вернулась бабуля. Керимов поднялся, виновато полыхнул по мне своими зеленущими зенками и покинул комнату. А я с грохотом захлопнула дверь, повернула замок и принялась ждать, пока этот недоумок свалит из нашей квартиры на свое чертово свидание.
Будильник на прикроватной тумбочке обыденно взорвался оглушительным
Рядом зашуршало одеялом.
— Блин, ты сменишь когда-нибудь эту адскую песню? — простонала Еська и ткнула меня в бок.
С Есенией мы знакомы еще со школы. По пьяни переспали на выпускном и с тех пор периодически встречались. Официальной девушкой я бы ее не назвал. Да, она и не требовала. Но в мою компанию была вхожа, друзей моих знала.
Еся училась в меде, была круглой отличницей и считала себя заядлой феминисткой. Однажды призналась, что влюбляться ни в кого в своей жизни не планирует и семью создавать тоже не хочет. Типа, будет жить только для себя.
Меня ее принципы вполне устраивали. К тому же под рукой всегда была девчонка, с которой можно спустить напряжение и неплохо провести время. Вместо того, чтобы снимать в клубе рандомных телок.
Я, наконец-то, вырубил музыку, скинул на пол подушку и уселся на кровати, тупя в одну точку на стене напротив. А потом покосился на аккуратные ступни, выглядывающие из-под одеяла. Больше ничего не было видно. Еська укрылась с головой.
— Сегодня же суббота. Ты на пары собираешься что ли? — донеслось из-под пуховой кучи.
— А ты нет? — я на глазок оценил, где находилась ее попка и шлепнул, отчего девчонка взвизгнула, но из своего укрытия так и не показалась.
— У меня одна лекция. И я сегодня планировала поспать. Давай прогуляем?
— Неа, не могу.
По субботам я частенько подзабивал на учебу, но сегодня не мог. Мне нужно было успеть помириться с Плюшкиной до нашей запланированной на вечер тренировки. А то мало ли че там у нее в голове? А вдруг реально со своей бабулей по душам потрещит, и не видать мне сданного у Дрона экзамена.
К тому же я осознавал, что вчера реально переборщил. И мне стало не по себе, когда заметил, как застрясся ее подбородок и увлажнились глаза, пока Плюшкина выгоняла меня из своей комнаты. Даже растерялся немного. Думал, она не пробиваемая, а там походу комплексов — лопатой выгребай.
— Ладно, сейчас встану, — пробурчала Еся. — Ну, и козлина же ты, Керимов. Мог бы предупредить.
Я осторожно прихватил край одеяла возле ног девчонки и медленно потянул вниз, оголяя сначала темную макушку, потом напряженные лопатки, тонкую талию и округлые ягодицы. Переместился, устраиваясь на Еськиных бедрах и склонился, поднимаясь легкими поцелуями по спине от поясницы к шее.
— Может, еще разок? — хрипловато зашептал и нежно прикусил плечо. — Успеем.
— Не успеем, — Еська заерзала, пытаясь скинуть с себя мою тушу. — Господи, Керимов, ты бы хоть трусы натянул! Слезь с меня!
Я довольно загоготал и побрел в душ. По пути оглянулся на все еще лежащую на кровати, обнаженную девчонку.
— Со мной в душ не хочешь? — предпринял еще одну попытку.
— Дэн! — рявкнула Еська.
Понял. Принял. Не хотела. С утра она всегда была не в настроении.
После душа, Еся по-быстрому сварганила глазунью. Мы перекусили и отправились на учебу. Сначала я закинул Есю до дома, поскольку в мед она ехать все же передумала, а потом забежал в находящийся рядом супермаркет, где купил мягкую игрушку — осла из мультфильма про Шрека.
До первой пары оставалось еще полчаса. До универа без пробок минут десять. Прикинул, что успею до начала лекции поговорить с Плюшкиной.
Но после того, как запарковался на свободном месте и подошел к крыльцу первого корпуса, понял, что не успею.
Мысленно выругался и поспешил спасать ситуацию. И поехавшего с катушек друга.
Рус навис над стоявшей перед ним с отрешенным фэйсом Стрельцовой и просто швырял в нее оранжевыми купюрами, которые, благо ветра не было, оседали вместе со снегом мокрыми бумажками в грязную жижу под ногами.
— Сколько тебе нужно, а? За сколько ты продаешься? За сколько он купил тебя? Ну? — орал уже, походу, невменяемый Беккер.
Стрельцова и глазом не моргнула.
— У тебя столько нет, — ответила равнодушно.
— Чего, млять? Откуда ты знаешь, сколько у меня есть? Ты… черт, ты же…
Я быстро поднялся и встал между Русом и Стрельцовой, закрывая ее собой.
— Рус, ты поехал вообще? Бро, ты чего? Остынь, — я легонько, чтобы не разъярить и так взбесившегося, как быка, друга, толкнул его в грудь.
— Дэн, свали, — зарычал на меня Беккер. — Пусть ответит! Скажет, сколько ей нужно бабла. Сколько, мать твою, тебе нужно? Цену назови?
— Я уже ответила. У тебя столько нет.
— Стрельцова, иди отсюда! — прикрикнул я на девчонку и попытался удержать Беккера, попытавшегося за ней увязаться.
— С меня хватит, слышала? — заорал ей во след Рус. — Приползешь, не приму, поняла?
Мимо нас в универ торопились студенты, любопытно поглядывая на мокрые купюры, раскиданные на крыльце. Обходили их, но никто поднять не решался.
Беккер оттолкнул меня.
— Черт! Сука! — завыл, задирая голову, прикрыл ладонями глаза, а потом спустился с крыльца и уселся задницей на последнюю ступень.
Я тоже спустился за ним и спрятал в карманах куртки заледеневшие от холода руки.
— Че ты творишь, Рус? У тебя на булках будет пятно, как будто, обделался. Яйца отморозишь.
— Да похрен, — ответил тот и порылся в кармане, выуживая оттуда электронку.
— На яйца? — попытался разрядить обстановку.
— На все, — резанул друг.
Я посмотрел на время и понял, что лекция уже началась. Придется теперь после пары Плюшкину ловить, пока она не утрепалась во второй на практику.
— Ты че тут устроил вообще? — спросил Руса, пока Беккер попыхивал вишневым сладковатым паром и пялился вдаль.
— Я не могу больше, Дэн. Я, блин, сдаюсь, — не отвечая на мой вопрос с надрывом признался Беккер. — Если бы Ника рассказала. Хотя бы раз рассказала мне все. Она его не любит! Я же чувствую.
Я бухнул на ступень свой кожаный рюкзак и уселся на него рядом с другом. Мы сидели молча. Я не знал, что ответить ему. Как поддержать. Рус был влюблен. Мы с Грифом столько раз пытались его отвлечь, переключить внимание на других. Вокруг Беккера было столько телок. Завались. Но ничего не выходило.
Снег падал на наши головы. Вокруг тишина. Мы сидели и смотрели, как к корпусу ковыляла девчонка в белой шапке с помпоном и розовом полушубке, из-под которого выглядывал подол темно-зеленого цвета и стройные ножки, обтянутые черной лайкрой. Девчонка держала в одной руке увесистый пакет и сумку для ноута. Подмышкой зажала серый тубус, а в другой руке еще один пакет поменьше.
Посетила мысль — помочь бы, а то еле тащится.
Но только, было, я поднялся, как ручка от увесистого пакета у девчонки в руках порвалась, за ней и вторая, после чего все содержимое бухнулось прямо в снег.
Я хрюкнул. Девчонка молча уставилась на рассыпавшиеся книги и зарычала, топнув ногой. Тубус тоже полетел в снег.
— Да, что ж за день такой дерьмовый! Как же все достало! — она бросила в снег и второй пакет вместе с сумкой и завыла.
Рус меня опередил. Убрал в карман электронку и молча почапал к девчонке. Присел и принялся собирать разбросанные книги, пока та замерев пялилась на друга, копошащегося возле ее ног.
— Спасибо, — засуетилась, отходя от ступора. — Блин, а куда же я все положу теперь?!
— Я донесу, — буркнул Рус.
Девчонка подхватила тубус, сумку, пакет и поправила рукой шапку.
— Ой, а ты же из нашей университетской сборной по баскетболу, да? Я тебя узнала. Была на игре — затараторила девчонка, шмыгая носом и семеня за Русом к крыльцу.
— Ага, седьмой.
Я поднялся, наскоро собрал купюры, поднял рюкзак и достал салфетку, чтобы протереть. И заодно дать Беккеру.
— Я сегодня пас, Дэн, — сообщил Беккер, когда они поравнялись со мной.
Я протянул Русу салфетки с деньгами.
— Может, вечером в клуб завалимся?
Беккер пожал плечами.
— Спишемся.
Мы вместе зашли в универ. Я двинул в сторону раздевалки, а эти двое прямо в верхней одежде — к лестнице.
Думал, что на сегодня дерьма с меня хватит, но не тут-то было. Пока стягивал куртку, в кармане завибрировал телефон. Звонила Лола. Сестра моя младшая. Ей двенадцать, и Лолка у нас занималась плаванием в спортивной школе. Вкалывала там до седьмого пота на радость маме, которая потом хвалилась перед подругами ее спортивными достижениями. Нужно ли рассказывать, что детство у Лолы закончилось еще в пять лет, когда тренерша в бассейне, куда ходила сестра, отметила ее потенциал.
— Дэнис, ты на учебе?
— Привет, мелкая. Вот приехал в универ.
Голос у нее дрожал, и я заметно напрягся.
— Можешь меня забрать со спортивки?
Я прикинул, когда освобожусь.
— Ну, давай. Во сколько ты закончишь?
— Мне сейчас нужно? — и захныкала. — Прямо сейчас приезжай, пожалуйста.
— Лол, что случилось то? А мама? Может, ее попросить? У меня сейчас пары.
— Только не ее, пожалуйста, Денечка!
— Мелкая, успокойся. Я выезжаю. Позвоню, когда доберусь, хорошо?
— Угм, — снова шмыг носом.
— Лол, тебя кто-то обидел?
На той стороне повисла тишина, а потом тихое «да».
Я пообещал, что доберусь быстро и обратно накинув куртку выбежал из универа.
Разговор с Плюшкиной откладывался. И все планы к чертям полетели. Но сестра важнее.
До спортивки я домчался за пятнадцать минут, нарушая все, что только было можно. Влетел в здание и оглядевшись достал телефон. Набрал сестру.
— Лол? Я здесь. На первом. У проходной.
— Денечка, попроси, чтобы тебя пропустили. Пожалуйста. Я на втором этаже в левом крыле, где раздевалки у главного бассейна. Потом тренерская, а в самом конце коридора подсобка. Меня заперли. Только не говори никому, что я здесь, прошу тебя.
— А ключи?
— Они не ключами. Дверь чем-то подперли.
Я решил не отключать разговор, оставил, чтобы сестра слышала и не паниковала. Быстро договорился с охранником, подсунув ему пару шелестящих купюр и ринулся на второй этаж.
— Кто это был, знаешь? — по пути спросил сестру.
— Да! Денечка, я больше не хочу сюда ходить. Не хочу, — запричитала сестра, подвывая.
— Родная, успокойся. Я близко.
Быстро свернул в левое крыло и отыскал подсобку. В дыру ручки в форме буквы «П» была просунута тонкая стальная труба, которая одной стороной опиралась на дверь, а другой на косяк и стену.
Я высунул трубу и распахнул дверь. Из темноты показалась зареванная Лолка и сразу же бросилась мне на шею.
— Ну, все, малая, все, — я прижал сестру и погладил ее по спине.
Я знал, что она с детства боится темноты. Даже спит до сих пор с ночником.
— Кто? — мне хотелось разнести тут все.
— Терехов Матвей.
— Из ваших?
— Да.
— Вот сопляк, — я рыкнул. — Где он сейчас?
— Не знаю, в бассейне, наверное.
— Пошли, — я взял сестру за руку, но та сама вцепилась еще сильнее.
— Нет, День, не надо. Он еще сильнее начнет меня донимать. И нельзя тебе туда. Через раздевалки же.
— Не начнет, обещаю. Мама знает? Тренер?
— Нет, — замотала головой Лола и опустила в пол.
Неожиданно дверь из мужских раздевалок распахнулась, и оттуда вывалился белобрысый долговязый пацан в спортивном костюме и с сумкой наперевес. Собрался было в сторону подсобки, но наткнувшись на нас взглядом затупил на месте.
Я понял — он. И сорвался с места. Подлетел и схватил его за шкварник.
— Эй, охренел? — забасил пацан.
— Ты ее запер? Ты — Терехов?
— Не запирал я ее, — нагло ухмыльнулся шкед. — Чем докажите?
— Лолка, он давно к тебе цепляется? — спросил сестру, глядя пацану в глаза.
— Сдалась она мне, — фыркнул тот.
— Давно, — ответила сестра.
Блин, и молчала!
— Короче, — я припер к стене пацана и схватил за шею, пережимая дыхалку. — если узнаю, что ты, мелкий говнюк, еще хотя бы раз даже посмотришь косо в сторону моей сестры, я тебе в темном переулке ноги переломаю. И ничего мне за это не будет, усек? Потому что ты тоже ничего не докажешь.
Пацан закашлялся, но смолчал. Пришлось прижать посильнее. После чего тот все же согласно закивал.
Отпустив парня я отвел сестру до раздевалки. Подождал ее до окончания тренировки и поговорил с тренером. Объяснил ситуацию. Он сделал вид, что ничего о травле Лолки не знал и обещал разобраться с Тереховым.
А дома, когда довез сестру, устроил матери разнос.
— Почему ты с ней не разговариваешь? Ты вообще хоть что-нибудь о ней знаешь? С кем она дружит, что ей нравится? — насел на мать, когда Лола поднялась в свою комнату.
Впрочем, о чем это я? Мы уже давно между собой перестали нормально разговаривать. Так, как положено в нормальных семьях, где родители любят своих детей. Где муж не трахается со шлюхами по саунам после удачно подписанного контракта или деловой встречи. А жена не изменяет втайне от мужа с тренером по йоге. Где по вечерам все собираются за ужином и делятся друг с другом новостями. Где нет показной фальши, где нарывающая рана не заклеена наглухо пластырями, лишь бы не обращать на нее внимание.
— У всех бывают трудности, Денис. Она — спортсменка. Виоле необходимо вырабатывать стальной характер. У всех есть враги и друзья. Это жизнь, а ей уже двенадцать.
— Еще только двенадцать! — ору, поправляя мать. — Ты вообще представляешь, что с ней будет к четырнадцати?
— Да, как ты смеешь на меня голос повышать! — взрывается мать в ответ.
— Она не хочет туда ходить. Лола призналась, что больше не хочет.
— Еще чего! — фыркнула мама.
— Клянусь, я заберу Лолку. Вы ее доведете.
— Да, кто тебе ее отдаст?! Сам вырасти сначала, сопля зеленая. Заберт он!
Я понял, это было бесполезно. Достучаться до нее совершенно нереально. Забежал к сестре, чтобы поговорить перед отъездом, но та спала, свернувшись калачиком на кровати.
А еще я понял, что катастрофически опаздывал в спортзал к Плюшкиной. Если она, конечно, сама не забила на треню после нашей ссоры.
Решил не писать ей и не звонить. Приехать в зал и действовать по факту. Если Плюшкиной не будет, можно просто позаниматься самому, спустить пар.
Но Лерочка оказалась в зале. Разминалась. Одна. Самостоятельно. И даже не обращала внимания на тех, кто пыхтел за ее спиной на велотренажерах.
— Привет, — поздоровался я, оценивая новый прикид Лерочки.
Черная футболка, того же цвета спортивные лосины и неизменная гулька на затылке. Только вот очков на носу не было. В линзах что ли?
— Это тебе, — я протянул осла.
Плюшкина закончила с наклонами и повернулась ко мне, стоящему за ее спиной.
— Это что? — удивленно выкинула брови.
— Это я, — пожал плечами, — осел. Лер, прости за вчерашнее. Я не хотел обидеть тебя. Ступил. Перегнул палку.
Лерочка сдула со лба выбившуюся из пучка кудряшку.
— Ладно. Принято, — потом посмотрела на меня так внимательно, будто выискивала что-то.
А я завис на ее глазах. То ли серых, то ли зеленых, то ли в коричневую крапинку. Казалось, они могут менять цвет.
— Тебя не было на лекциях, — и забегала взглядом по моему лицу. Я не понимал, как она смогла сделать это: вытащить на поверхность, расковырять. Мы же не знали друг друга от слова совсем. Но она смогла. — Денис, — вкрадчиво и даже встревоженно обратилась ко мне, — у тебя что то случилось?
И на меня так накатило. Заструилось, потекло по оголившимся нервам. Отчаянно рвалось наружу желание вывалить на нее все, что накопилось внутри. У меня по всем фронтам провал. Ничего не получалось, не выгорало. В семье, в учебе — везде проблемы. "Как же я зае..." — чесалось на языке одновременно с нежиданным порывом склонить голову к плечу Плюшкиной, закрыть глаза и выдохнуть.
Я ехала в спортзал вслепую. Керимов не появился на учебе, не позвонил и не написал. Я тоже не стала. Еще чего! Он вообще-то меня очень сильно обидел, задел за живое. Так что и первый шаг с него.
Приедет ли Денис, я не знала, но все равно решила не пропускать тренировку. В конце концов, можно повторить предыдущие упражнения или же просто покрутить педали.
Короче, добралась уже вся взмыленная, заведенная и надумавшая там себе всего разного. Переоделась в раздевалке, сменила очки на линзы и собравшись морально побрела в сторону спортзала.
Решила приступить к разминке, как и учил Керимов. И вот спустя минут десять появился Денис собственной персоной. Первым делом возникло желание вообще его проигнорировать, вторым — нагрубить, но потом, стоило повернуться и посмотреть на него, как все мысли разбились в щепки.
Керимов протянул мне совершенно нелепого осла и извинился. Абсолютно искренне попросил прощения за свои идиотские действия.
И все же что-то помимо этого меня насторожило. Что-то более громоздкое, давящее плескалось в его зеленых, как болотные топи, глазах. Денис выглядел так, будто вымотался в край. Но разве у этого красавчика, баловня судьбы могли быть заботы? Везде ему почет и уважение, нужды не знал, крутая тачка, как выяснилось, своя квартира. Верные друзья. Родители живы и здоровы. Отец построил бизнес таких масштабов, что о завтрашнем дне можно было и не париться. От противоположного пола отбоя не было. Керимов даже по университетским коридорам передвигался с такой миной, словно не обращал внимания на возню вокруг своей персоны и снисходительно улыбался с высоты своего полета.
Но мне почудилось, что на самом дне его души, как будто, вместо зыбкого мелкого песочка, простирались камни, острые глыбы. И это так было не похоже на Дениса, которого я видела и знала в стенах универа.
— Тебя не было на лекциях — мне хотелось понять, что с ним сегодня было не так. Сама не знала, зачем это нужно. Какая вообще разница, что там у него? Вообще никакой, но все же...
— Денис, у тебя что то случилось?
Всего лишь на одно мгновение показалось, что Керимов только и ждал хоть от кого-нибудь подобного вопроса. Показалось, что он был готов вытащить из себя все, что накопилось. Но лишь на одно мгновение. Потому что уже в следующую секунду Денис нацепил привычную маску беззаботного парня, хитро сощурился и растянул губы в улыбке.
— Все норм, Юшкина. Пойдем к тренажерам. И, кстати, тебе круто без очков.
Первым делом гипертензия. Одно из самых адских упражнений, которые я выполняла. И дело даже не в том, что напрягалось все тело и уже на втором подходе, казалось, сил больше нет. Тут скорее больше чисто психологическая сторона процесса. Лицо краснело, футболка при наклонах сползала вперед к груди, задница сжималась при подъемах. Я только и думала о своем животе, вывалившемся из-под резинки лосин. Со стороны — зрелище так себе. А ведь рядом стоял Керимов и все это действо наблюдал. Такой вот из себя идеальный. В белой безрукавке, которая
После третьего подхода, во время отдыха я полыхнула по равнодушному лицу парня всей степенью своего недовольства.
— Керимов, неужели нельзя повтыкать в телефон, пока я корячусь на этом гребанном тренажере? Или, не знаю, по сторонам посмотреть. Вон какие фифы ходят. На них попялься.
Тот моментально оскалился.
— Слушай, Юшкина, я просто смотрю, правильно ли ты все делаешь. Потому что если косячишь — эффекта не будет. И не сочиняй там себе лишнего.
— Корону поправь, — буркнула я в ответ и с остервенением полезла на тренажер.
Следующие пару упражнений я выполняла молча. Керимов казался рассеянным, злым и отрешенным. Первый раз я видела его таким.
А потом мы пошли в пустой зал для групповых занятий.
— Разве так можно? — удивилась я, оглядываясь по сторонам.
— Договорился, — с неприкрытым раздражением ответил Денис.
Керимов постелил коврик, взял у стойки пару гантель.
— Сначала упражнения для рук, потом планка на минуту. Как обычно, четыре подхода.
Показал наглядно, что мне нужно сделать, и я едва не выматерилась в голос.
Занятия с гантелями сначала показались легкими, а потом мышцы стали сильно напрягаться. Но планка добила окончательно.
— Я не могу, — пискнула во время планки.
— Можешь, — непоколебимо выдал Керимов, устроившись задницей на матах возле стены. — Ты же не слабачка. Держись, Юшкина. Пятнадцать секунд осталось.
— Не могу! — я рухнула на коврик всем своим немалым весом. Растеклась, как слайм и захныкала, пряча лицо в изгиб локтя.
— Да, черт возьми! — взвился Керимов. — Тебе это все нужно или нет?
— Не ори на меня!
— А ты перестань скулить! — не сбавлял тон Керимов. — Это тебе не ручкой по тетрадям елозить. Просто соберись уже, Плю... Черт. Лер, давай дожмем и пойдем по своим делам.
Все. С меня хватит — подумала я. Поднялась, подобрала бутылку с водой и телефон.
— Можешь прямо сейчас валить по своим делам, — и направилась к выходу.
— Да, твою ж мать! — застонал за моей спиной Керимов, а потом перехватил за руку и заслонил собой дверь.
— Отойди.
Керимов напряженно дышал. Его челюсти были плотно сжаты. Зеленые глаза блестели, как будто в них поселились искры.
— Лер, ну, прости. Черт, я лажаю чаще, чем дышу. Просто..., - Керимов прикрыл глаза, выдыхая в потолок, а потом посмотрел на меня. — У тебя были когда-нибудь дерьмовые дни? У меня сегодня как раз такой. По-настоящему дерьмовый день. Сначала, еще утром, пытался угомонить совсем поехавшего друга, который вдруг решил пошвырять баблом в лицо Стрельцовой. Потом позвонила младшая сеструха, запертая в подсобке. Оказывается, ее давно буллит какой-то сопляк, а она молчит. Маме пофиг, у нее салоны, спа, молодой еб*рь. Отец вообще дома не появляется. И в этом дерьме я бросил Лолку. Оставил одну. А она там загибается, и никому нет до этого никакого дела.
Вот и прорвало плотину. И меня заодно затопило растерянностью и беспомощностью в глазах Дениса, которые так не свойственны этому самоуверенному парню.
Его боль пробежалась по моим нервным окончаниям колющими импульсами.
— В школе об этом знают? Я имею ввиду, классный руководитель?
Мне было важно это спросить, потому что я сама через подобное проходила. По глупости молчала, пока бабушка не выпытала. Я просила, умоляла ее не рассказывать никому, не вмешиваться. Боялась еще больших унижений. Но бабушка была непреклонна и дошла до директора. И я очень ей за это благодарна. Уже позже я поняла, как она была права. И еще благодарна за поддержку и участие.
— Она учится в спортивной школе. Лолка занимается плаванием. Сегодня я пошел к ее тренеру и все рассказал, только вот не знаю, будет ли толк. Я боюсь за нее.
Денис смотрел так открыто, оголяя себя передо мной до внутренностей. Неужели этот с виду популярный парень настолько в душе одинок, что ему даже выговориться некому? Или же я просто попалась под руку?
— Ты все правильно сделал, — я робко потянулась до его плеча. — Твоя сестра теперь будет знать, что она не одна. О таком нельзя замалчивать, делать вид, что ничего не случилось.
— Знаешь по себе? — грустно усмехнулся парень.
— Есть немного.
После тренировки Керимов предложил подвезти меня до дома. В иной раз я бы отказалась, но сегодня после нашего разговора что-то пошло не так, как обычно.
— Красивая машина, — я устроилась на переднем пассажирском сидении и осматривала салон, пока Керимов настраивал навигатор.
— Отец подогнал в честь окончания школы.
В салоне приятно пахло ментолом, кожей и Керимовской туалетной водой с примесью древесины.
Когда уже выехали на шоссе и остановились на очередном светофоре, Денис покосился в мою сторону, словно обдумывая что-то, а потом спросил:
— Просто любопытно, почему именно Дымников?
Я удивленно вскинула брови.
— Что Дымников?
Загорелся зеленый. Керимов стартанул с места, набирая скорость за считанные секунды.
— В смысле, чем он тебя зацепил?
— Не знаю, — я задумалась. — Дима добрый, симпатичный, серьезный, умный... Вот ты, например, знаешь, что пластиковая штучка на конце шнурка называется аксельбант?
Денис хмыкнул, поглядывая на меня искоса.
— Да, пофиг вообще.
— Ну, а вот он знает. И еще много чего интересного знает.
Парень беззаботно рассмеялся.
— Ты классная, Лер. Серьезно. Без прикола. Не без тараканов, конечно, но все равно топчик. Я бы хотел с тобой дружить, честно.
— Разве бывает такая дружба? Между парнем и девушкой?
Я разглядывала его профиль. И руки на руле. Тонкие длинные пальцы. Аккуратные ногти. Электронные часы на запястье.
— А то! У нас же общее дело. Знаешь, Юшкина, я бы с радостью помог тебе с Дымниковым. Стал бы крутым сводником. Как к тебе такая идея?
— И как бы ты это сделал? — во мне разыгрался интерес.
— Ну, я же парень и знаю че к чему. Так что с завтрашнего дня начнем. Помогу подобрать тебе прикид на понедельник.
— Завтра, — воскресение — возразила я, уже представляя, как буду отсыпаться до обеда — И вообще дома будет бабушка.
— Так это даже лучше. Мы с ней отлично поладили, — Керимов подмигнул мне и вернул внимание на дорогу.
И уже, когда Денис высадил меня возле дома, и я направилась в сторону подъезда, парень приоткрыл окно салона автомобиля.
— Лер! — окликнул Керимов. — Если что, насчет завтра я не шутил.
И укатил, оставляя меня в растрепанных чувствах и смятении.
— Посмотри, какие мне Терехов вчера голосовые кинул, — Лолка потащила в рот очередную порцию картохи и с набитым ртом принялась рыться в телефоне.
Лола положила телефон на стол и снова принялась уплетать фастфуд, не спуская с меня глаз и пытаясь считать реакцию. А я кроме того, что сопляк все же попросил прощения, ничего больше не понял.
— Причем здесь его отец и наша мать?
Так я и узнал от Лолы, что отец этого Терехова был тем самым маминым тренером по йоге. И когда сопляк об этом узнал, застукал их вместе, а потом еще и сфоткал, решил отыграться за непутевого папашу на Лолке.
— Матвей тогда грозился обо всем нашему отцу рассказать, а я ему ответила, что мне пофиг. Только рада буду. Сама мечтаю, чтобы они развелись уже и перестали собачиться. А еще сказала, что тоже молчать не стану, и посмотрим, как на его семье эта история отразится. Тогда Матвея вообще унесло. Он стал еще сильнее меня буллить, дружков подключил — призналась Лола. — Так я про маму с этим йогом и узнала.
Ее признание меня просто разнесло в щепки. Сколько же пришлось вытерпеть. Одной. Наедине с собой. Охренеть я — братец, раз она со мной не поделилась.
— Лол, прости, что ничего не рассказал про маму. Думал с тебя дерьма и так хватает, — я протянул через стол руку и сжал ладошку сестры.
Лолка поджала губы, силясь сдержать слезы. Мы еще посидели в кафе, и сестра пообещала впредь больше ничего от меня не скрывать, обо всем рассказывать, после чего отвез сестру домой. Маму с отцом не застал. Первая, как обычно, укатила с подругами на шопинг, а второй пропадал на заводе. Хотя это не точно. Лучшая семья на свете.
Уже когда вернулся к себе, списался с Юшкиной, напомнив ей о нашей сегодняшней встрече. Та долго не отвечала, хоть сообщение и стояло с отметкой "прочитано", а потом все же снизошла и попросила приехать к пяти вечера, когда дома не будет Анны Эдуардовны.
Лерочку застал дома в процессе приготовления выпечки. Она встретила меня в безразмерной, будто с мужского плеча, черной футболке, широченных брюках с забавным принтом в виде улыбающихся акул, с неизменным пучком и в очках.
Лук
Обычно, когда я приходил в гости к девушкам, меня встречали совсем в другом виде. И дома у них никогда не пахло выпечкой, скорее удушливым запахом ароматизированных палочек.
И уж если сказать откровенно, мне вообще у Юшкиной нравилось. Обжитая квартира, везде памятные вещи, старинные картины, сервизы, вазы, фотографии. Кругом история. На потолках висели люстры из хрусталя, повсюду скатерти с рюшами, накрахмаленные салфетки, светильники с абажуром. Я такое, короче, только в кино видел. Но никогда до этого в подобных квартирах — музеях не бывал.
Дом моих родителей был совершенно другим. Безликим, холодным, как будто картинка из журнала с интерьером, и ни одной памятной вещи. Даже фотки были подобраны лишь те, что подходили по цветовой гамме. Мы и елку к Новому году никогда сами не наряжали. Мама пользовалась услугами специального дизайнера.
Моя квартира была такой же. Безликой. Серой, темной, пустой. Много пространства, мало мебели и вещей. Никакого уюта. Раньше я как-то не зацикливался, не обращал внимания. Заехал, перевез вещи и жил. Но теперь...
— Че готовишь? — заглянул сквозь прозрачное стекло в духовку. — Е-мое, Лер. Ты в курсе, что тебе нельзя норму по калориям в день превышать? Или забыла? Если не будет дефицита, ничего не выйдет. И за БЖУ следить нужно. Я ж тебе все расписал. Ты лопаешь что ли втихушку?
— Ничего я не лопаю. И норму соблюдаю, — зафырчала Юшкина, отталкивая меня от духовки, чтобы самой проверить свой пирог. — Это овсяный крамбл с малиной и смородиной. Я даже сахар не добавляла, клянусь. Меда только немного.
Лерка выпрямилась и обиженно на меня уставилась.
— Это ты к моему приходу заморочилась? — я склонился чуть ниже к ее лицу, состроил самую томную мину и сдул со лба девчонки выбившуюся кудряшку.
Лерка сразу же отпрянула, как ужаленная, вызывая смех.
— Ага, мечтай. Просто захотелось.
Юшкина сняла с руки красную в белый горошек ухватку.
— Пойдем уже в комнату. Бабуля укатила на свой поэтический вечер. До ее прихода тебе нужно свалить. Не хватало мне еще потом выслушивать.
— Че за поэтический вечер? — спросил я, следуя за девчонкой по коридору.
— Ой, ну, там кружок для пенсов. Они собирают всякие разные стихи, а потом по очереди зачитывают их и разбирают. У бабули хобби такое.
В комнате Юшкина сразу же отодвинула створку стенли и вопросительно на меня уставилась.
— Не, я так не могу, — бегло прошелся оценивающим взглядом по весящим на вешалках шмоткам. Чуть не закатил глаза, когда увидел, что одежда была развешана по цветам. По цветам! Это ж как нужно заморочиться?! — Сначала нужно прикинуть, с чем мне придется работать.
— В смысле? — Юшкина вскинула брови и заморгала в непонятках.
— Иди сюда, — я ухватил ее ладонь и поставил перед зеркальной дверцей шкафа. Сам же встал позади.
И пока Лерочка не сообразила, что к чему, прихватил ее футболку в районе поясницы и резко потянул на себя.
И... офигеть! Обрисовался силуэт — песочные часы. Талия то оказывается была. Тонкая, плавная. Да, с Юшкиной можно картинки в стиле пин ап рисовать. Я завис.
— Керимов, ты нормальный вообще? — вспыхнула Лерочка и одернула футболку.
— А ты зачем себя прячешь? Ты хоть знаешь, как парням заходит такая фигура? Нафига маскируешься за безразмерными кофтами?
— Мне так удобно, понял? — взмылилась Лерочка, разворачиваясь ко мне лицом. Щеки горели огнем.
— Глупая, — усмехнулся, все еще приходя в себя после подсмотренного.
Ей даже худеть не нужно, чтобы вызвать интерес. Достаточно лишь подчеркнуть все, что уже было.
Я нашел в шкафу просторную белую рубашку. Такая вполне подойдет.
— Где джинсы у тебя?
Лера закатила глаза, но все же открыла другое отделение шкафа, порылась и достала три пары на выбор. Я взял синие джинсы — трубы. Прикинул, что не хватало ремня.
— Ремни есть?
— Нет, — пробубнила Юшкина и аккуратно убрала две другие пары в шкаф. Складочка к складочке, как я и предполагал.
— Нет, так нет, — пожал плечами, задрал свитшот и принялся снимать свой черный ремень в стиле унисекс.
Юшкина, краснея еще больше, с неподдельным ужасом в глазах пялилась на оголившийся участок кожи в районе моего пресса. Я специально медленно продолжил доставать ремень из шлевок, не спуская с девчонки взгляда. Нравиться? Нравится.
— Я не буду его носить.
— Да ладно тебе, Юшкина, — ответил и одернул свитшот, дабы не смущать невинную деву. — Считай, взяла в аренду. Потом вернешь, если хочешь. Но можешь оставить себе.
— Боже, во что я ввязалась — запричитала Лерочка.
— Ты мне потом еще спасибо скажешь. Завтра наденешь это. Только рубашку заправь в джинсы и обязательно закрепи все ремнем на талии. Это будет бомба, сама офигеешь. — И еще...
Я потянулся к гульке на голове Юшкиной.
— Оставь, — предостерегла Лерочка.
— Зачем ты все время скручиваешь? У тебя же классные кудряшки.
— Ага взрыв на макаронной фабрике.
— Дай хоть посмотреть.
— Нет, я сказала.
— Лер...
— Нет!
— Да, откуда в тебе столько загонов, Юшкина? Тебя что, все детство чморили?
— Да! Представь себе! Так и было! Достал! — Юшкина метая в меня молнии сдернула резинку и распушила локоны. — Доволен?
Каштанового оттенка волосы крупными кольцами упали на плечи.
Лера задышала часто и отвернулась к окну. Пусть она и стояла спиной, но я заметил, как Юшкина приподняла очки и наскоро вытерла глаза.
Я подошел ближе и осторожно положил руку на плечо девчонки, чуть сжимая.
— Только не говори ничего. Не надо меня жалеть. Я понимаю, что они были придурками. И мне нужно полюбить себя. И бла, бла, бла в этом же духе... Но я пока не могу это сделать. Не умею.
Юшкина была симпатичной девчонкой. И очень интересной. Но в голове полный бардак!
— Я помогу, хочешь? Только ты должна меня слушаться.
Лера, выдержав паузу, кивнула, так и не развернувшись ко мне.
— Тогда угощай своим крамблом.
— Скоро бабуля вернется. Я тебе с собой дам. Прости.
Этот ее крамбл я оценил уже дома перед телеком. Было вкусно. Но в голове так и засело признание Юшкиной.
Я никогда раньше не задумывался о том, что чувствовали девчонки, подобные ей, которых буллили в школе. И что с ними после этого стало. Стыдно признаться, бывало, сам таким грешил. Не со зла, конечно. Просто прикалывался. И не задумывался о последствиях. Но теперь, когда подобный опыт пережила моя Лолка, пришлось сделать переоценку своих действий.
На следующий день я с нетерпением ждал совместной лекции, чтобы поглазеть на Юшкину. Но сначала нужно было пережить практику у Дрона.
— В следующие выхи брательник сваливает на Бали, давайте замесим чего-нибудь? Я уже с зачетными девочками договорился — предложил Гриф, развалившись на диване в зоне отдыха на втором этаже первого корпуса универа. — Дэн, ты как?
Я уныло пролистывал ленту в соцсетях и угукнул на предложение Грифа, отмечая в голове, что тренировку с Юшкиной придется сместить пораньше.
— Только я Еську с собой возьму.
— Не вопрос. Лишь бы она, перебрав красного сухого, не начала всем опять диагнозы выписывать, — Артем тут же припомнил нашу прошлую тусу. — Рус, а ты как? — обратился к Беккеру, строчившему что-то в телефоне. — Але, Бэк? — Гриф помахал перед фейсом друга рукой, но Рус только недовольно сморщился и ботнул того по лапе. — Ты с кем там? Рус? Ты с телочкой что ли?
— Отвали — буркнул Беккер и опять запорхал пальцами по экрану.
— Дэн, он с телочкой, — довольно заключил Гриф и откинулся на спинку дивана.
— Телочки у тебя, а у меня — девушки.
— О-о-о! Вот это прорыв на дамбе! И кто она? — не на шутку взбодрился до этого, как обычно, сонный Гриф. — Надеюсь, не Стрельцова?
— Неа, — хмыкнул Рус, свернул переписку и открыл соцсети. Пролистал пару страниц и вручил телефон Грифу.
— Опа, — Артем заинтересованно уставился. — Краса — дивная коса. Это что за чудо такое?
— Катя, — ответил Беккер. — Она с дизайна. Первый курс.
Я в нетерпении выдернул у Грифа телефон и посмотрел на фотку из соцсети. Блондинка с русой косой до поясницы стояла вполоборота со стаканчиком кофе в руках на фоне заката на набережной. И лицо знакомое такое. И стиль этот — все цвета радуги на себя напялить. Меня осенило.
— Рус, так это та девчонка в розовой шкуре, которой ты помог книжки дотащить?
Беккер кивнул и... смутился. Черт, прямо уши заалели. Друг не сдержал озорной улыбки, прикусывая край нижней губы, и отобрал у меня телефон.
— Ну, наконец-то! — выдал Гриф. — Я уж думал дело — труба. До старости шкуру гонять на Стрельцову будешь.
— И как она? — спросил Беккера, хотя там по идиотской мине и так все было понятно.
— Прикольная, — ответил Рус и снова завис в переписке.
Когда уже пришлось валить в аудиторию Гриф снова спросил.
— Так что с тусой в следующую субботу? Соберемся?
— Валяй, — ответил Беккер.
После пары парни отправились в буфет, я же пошел к лекционному залу, где должна была проходить следующая пара. Но Юшкину встретил уже по дороге туда. И совсем не так, как ожидал.
— Ты же обещал, Рязанов! Что мне делать то теперь, списки уже подавать нужно? — чуть не плакала Юшкина, вцепившись в рукав рубашки смутно знакомого задрота с черными патлами до плеч.
— Лер, без обид, но я, правда, не могу.
— Да, все вы не можете, а потом, как вам помочь надо, так сразу: "Лерочка, Лерочка...", — шмыгнула носом Юшкина.
— Сорри, но в этот раз без меня.
Задрот учапал, а я застыл, как вкопанный, смотрел на расстроенную девчонку и не узнавал. Юшкина была именно в тех вещах, что я выбрал накануне. Рубашка сверху, расстегнутая на пару пуговиц, заправленная в джинсы и подпоясанная моим ремнем, подчеркивая талию. В вырезе острые ключицы и серебристая цепочка с подвеской — капелькой. Кудряшки распущены. Только очки никуда не делись.
Лерочка, наконец, перестала пялится во след ботану и заметила меня.
— Привет, — подошел ближе, всматриваясь в заплаканное лицо. — Что случилось-то у тебя? Классно выглядишь, кстати.
— Спасибо, — шмыгнула Юшкина. — Ничего не случилось! Просто надоело все! Мне сегодня нужно Диме список команды отдать с маркетинга и менеджмента на викторину университетскую "Хочу все знать". Она через две недели будет. И, вроде, набрала народ, а потом все такие: "Нет, не можем, дела. Прости, Юшкина". Понимаешь, я ему обещала, а сама..., - всхлипнула Лерочка.
— А разве не Дымников должен такими вещами заниматься? — осторожно спросил девчонку.
Та зыркнула на меня, как на врага народа. Забавная.
— Он не мог и попросил меня!
— Ну, ладно, че так нервничать? Не мог, так не мог.
Слова про ее принца не скажи, палец откусит.
Я задумался, как бы помочь. Идея высветилась зеленым сигналом.
— Лер, щас все будет.
Достал из кармана брюк телефон и открыл университетский чат. Быстро настрочил сообщение о том, что все, кто примет участие в викторине от менеджмента и маркетинга автоматом приглашаются на тусу у Грифа в следующую субботу.
Почти моментально полетели лайки.
Юшкина достала свой телефон, неверящим взглядом уставилась в экран. Сняла очки, протерла и снова вперилась в экран.
— И ты думаешь, это сработает? — скептически покосилась на меня Лерочка.
— Еще бы! — подмигнул ей — Лови через несколько минут дохрена желающих.
От Грифа прилетело сообщение с кучей вопросительных смайликов.
"
А потом понеслась. Юшкина уставилась в экран во все свои четыре глаза.
— Ничего себе! — восхищенно пролепетала девчонка. — Я и не думала, что ваши тупые вписки пользуются настолько бешеной популярностью. Мне теперь даже выбирать придется, кого в команду позвать.
— Потому что у нас не тупые вписки с дешевым бухлом, зайка. Ты же не была ни разу, не знаешь.
— Конечно, не была. С вашим то фэйс контролем! Да, и не хочу. Заняться что ли нечем? — Лерочка заняла оборонительную позицию.
— А ты попробуй. Я тебя приглашаю. Приходи, Лер, правда.
Та сделала вид, что ей совсем неинтересно. Даже глаза для пущего эффекта закатила и руки на груди сложила, задирая подбородок.
— Лер...
— Ладно. Но со Стрельцовой.
— Только не с ней, — взмолился я.
— Или с ней, или никак.
Пришлось уступить. Только бы Беккер меня не прибил...
Если честно, я еле сдержала порыв броситься Керимову на шею в порыве благодарности. Никогда бы не подумала, что в отношении этого парня у меня может возникнуть подобное желание. Раньше Денис казался мне всего лишь заносчивым смазливым засранцем с короной на голове. Но теперь я поняла, что нельзя судить людей так предвзято, опираясь лишь на внешнюю оболочку. За навешанной на себя бравадой может прятаться совсем другой человек.
— Денис, спасибо, правда, — искренне поблагодарила парня.
— Не за что, Лерчик. Обращайся, — Керимов подмигнул. — Пойдем, лекция сейчас начнется, а ты еще маркеры по цветам не разложила, — подстебнул засранец, за что получил от меня шутливой толчок в грудину, и заливисто рассмеялся.
А потом взял за руку и уверенно повел за собой. Но перед распахнутой дверью в аудиторию я все же стушевалась.
— Подожди, — остановила Керимова, на что тот вскинул на меня удивленный взгляд. — Давай, ты иди первым, а я потом.
— Зачем? — не понял моей просьбы Денис.
— Ну, чтобы не шептались потом.
— А мы что, не можем просто общаться? — в его зеленых глазах закралась обида вперемешку с недоумением.
— Раньше как-то не очень общались, а тут бац — и за ручку. Вдвоем. Думаешь, не пойдут слухи?
Керимов поджал губы и отпустил из своей крепкой хватки мою ладонь.
— Ладно, Юшкина, как знаешь, — ответил похолодевшим голосом, и мне стало не по себе.
Керимов ушел первым сразу на последние ряды, по пути пожимая руки знакомым парням. Девчонки заметно оживились. Денис всегда производил подобный эффект своим появлением. И хоть на душе стало мерзко, я понимала, что поступила правильно. Не хватало мне еще слухов о том, что я — невзрачная ботанша бегаю за Керимовым, а подумали бы именно так. Людям только дай повод языками почесать.
После лекции мы с Никой сразу же направились в сторону женского туалета.
— Хочешь мой блеск? — предложила подруга, пока я поправляла рубашку и вертелась у зеркала.
— Давай, — согласилась я и намазала губы липкой субстанцией.
Я не особо пользовалась косметикой. Только тоном, консилером и немного румянами. Глаза было подкрашивать незачем, все равно в очках, а помады я не любила, слишком уж неприятный и химозный у них был привкус. Но сегодня прямо захотелось. Особенно после того, как в коридорах университета несколько раз словила на себе заинтересованный взгляд парней. Это все было мне в новинку, непривычно, но очень даже приятно.
— Я вот не пойму, с чего такие перемены? — начала издалека подруга и поправила мои кудри. — Тебе очень идет с распущенными волосами, Лер. И вот так, когда талию подчеркиваешь. Не заметила, как на тебя сегодня пялились?
— Заметила, — довольно призналась подруге.
Ника еще раз окинула меня взглядом с ног до головы, а потом остановилась на ремне и удивленно выгнула бровь.
— Ого, — оттопырила бляшку и склонилась, чтобы посмотреть на выбитую на той едва заметную надпись. — Это же... откуда у тебя такой?
— Это Керимова, — робко призналась подруге, понимая, какая последует реакция. Но врать не хотелось. Этот ремень стоил дороже, чем весь мой месячный заработок в интернете.
Стрельцова ожидаемо округлила глаза и даже приоткрыла рот в немом вопросе.
— То есть как? Вы что...
— Нет, Ник, нет, — сразу же отмела подозрения подруги и рассказала все, как есть.
— Ох, Лерка, влипнешь ты с ним. Я вот всем своим нутром чувствую, что влипнешь. А Керимов — еще та ветреная скотина.
— Ничего я не влипну, — обиженно возразила Стрельцовой. — Лучше пойдем скорее, мне еще в деканат нужно заскочить. Может, Дымникова встречу.
Открыла переписку с Димой и показала ей, что на мои присланные списки тот ответил тремя сердечками.
— Это ничего не значит, поверь, — отрезала подруга.
Не в принципах Ники было лить розовую муру в уши. Она всегда говорила то, что думала, а не то, что хотели от нее услышать.
— Ну, он мог бы прислать смайлик или значок благодарности. А он прислал сердечки, — я попыталась все же направить мысли подруги в нужное мне русло.
— И что? Он же знает, что ты в него вкрашилась, вот и прислал сердечки, чтобы потом еще больше на тебя своих обязанностей навешать.
Я лишь фыркнула, но спорить не стала.
К сожалению, в деканате Дымникова не оказалось, но я приказала себе не унывать. Сегодня у нас должно было состояться собрание в профсоюзе, и уж там то он точно должен появится.
По дороге на последнюю пару мы с Никой решили зарулить к кофейному аппарату.
— Ты же читала в чате про вечеринку в следующую субботу у Артема Грифонова? — спросила подругу, забирая свой стаканчик с крепким Американо.
— Ну, допустим, — прохладно отозвалась Стрельцова, выбирая себе напиток. — Только я не пойму, чего это Керимов туда всех участников викторины позвал.
— Это он мне помог так команду собрать. Понимаешь, все отказывались, и он предложил такой вариант, сказал, что сработает. И сработало, кандидатов даже отсеивать пришлось.
— Даже не удивлена, — хмыкнула Ника.
— Меня он тоже пригласил, — созналась на выдохе, замерев в ожидании.
Ника медленно обернулась.
— И? Ты пойдешь? Сама же говорила, что такие тусовки, — сборище бездельников.
— А как мне не пойти? Там же команда будет, а я вроде как капитан, — попыталась оправдать себя, хоть в душе и понимала, что не из-за долга туда собралась, а потому что действительно захотелось пусть разок, но увидеть все своими глазами. Прочувствовать эту атмосферу. Еще ни разу в своей жизни меня на такие вечеринки не приглашали, поэтому я и говорила, словно защищаясь, что не хочу. Но правда в том, что меня просто туда никто и никогда не звал. — Только я ответила, что приду с тобой.
— Со мной? Нет, Лер, прости, но нет. Сама же понимаешь.
— Тебя муж не отпустит?
— Да, причем тут Костя? — Ника забрала свой стакан и развернулась ко мне, полыхая огнем в карих глазах. — Уж его я точно не спрошу. Тем более он сам в последнее время где-то постоянно пропадает. Просто на этой вечеринке по-любому будет Руслан. Не хочу с ним лишний раз пересекаться.
— Ты его до сих пор любишь, Ник?
— Никого я не люблю, — Стрельцова вспыхнула, как свечка. — Ни Беккера, ни мужа, никого! Все, закрыли тему, и пойдем уже на пару.
После занятий мы спустились в гардероб, чтобы забрать одежду. Ника собралась домой, а мне нужно было во второй корпус, где назначили собрание.
Погода стояла морозная и солнечная. И ничего не предвещало беды, ровно до того момента, пока мы не вышли на аллею, ведущую к воротам.
— Не сбавляй шаг, — твердо попросила Ника.
Я с тревогой покосилась на рядом идущую подругу. Та зарылась носом в вязаный шарф, достала из кармана телефон и сделала вид, что нашла там нечто интересное. Хотя самое интересное разворачивалось прямо в нескольких шагах от нас.
Спиной к нам стоял Беккер без шапки, в темных узких джинсах и дубленке-авиаторе рыжего оттенка с белой меховой опушкой. Напротив парня, к нам лицом — девушка в белой шапочке с помпоном, розовом полушубке и длинной зеленой юбке. На плече у этого попугая в женском обличие лежала толстенная русая коса длинной до поясницы. Но стоило признать, что девчонка даже в своем нелепом наряде была довольной симпатичной.
— Не пялься, — шикнула на меня Стрельцова, и я тут же отвела взгляд, как только поравнялись с парочкой.
Уже за спиной послышался смех девушки и мурлыканье кобеля — Беккера.
— Ник...
— Ничего не говори. Мне все равно на него, — голос у Ники был ровным, натужно спокойным с едва заметным дрожанием. — Буду только рада, если Беккер найдет себе девушку и отвяжется от меня, наконец.
Конечно, я ей не поверила на ни граммулечку.
Вспомнила себя в момент, когда увидела Дымникова с той тупоголовой девицей. Вспомнила безграничную, ярость, обиду, когда застукала их. Но мы с Димой никогда не встречались. А вот Рус с Никой не просто встречались. Они были влюблены. Оставалось только догадываться, что в эту минуту переживала подруга.
Попрощавшись со Стрельцовой, которая убежала к подъехавшему такси, я поплелась в сторону второго корпуса. Собрание было долгим, моторным и скучным, потому что Диму я и там не застала.
После пришлось тащиться снова в первый, где проходил сбор команды к викторине. И напоследок я зарулила в компьютерный зал библиотеки, чтобы подготовить доклад на завтра по экономической географии. По пути домой зашла за продуктами для своего ненавистного ПП. Короче, тянула время до последнего, лишь бы не пересечься у нас дома с Керимовым.
Не удалось.
Машина Керимова стояла на излюбленном месте у самого крыльца подъезда. Заведенная. С включенными фарами. Сам же Денис облокотился о капот пятой точкой и сложив руки на груди смотрел прямо в мою сторону, пока я семенила по обледенелому нечищенному тротуару, стараясь не растянуться на нем всем своим весом.
В свете уличного фонаря и фар я увидела, как редкие снежинки опускались на непокрытую голову парня и тонули в светлой шевелюре. Парень стоял в черном распахнутом дутике, из-под которого торчала толстовка с капюшоном, и широких голубых джинсах. В этот раз без официоза. Значит, свидания не будет.
Интересно, кто она? Та девушка, к которой он спешил на свидание после занятий с бабулей? Как выглядит? Учится ли? И где? Кем? Блондинка? Брюнетка? Высокая или кнопка?
Я встряхнула головой, выбрасывая из головы бредовые вопросы, поравнялась с Денисом и улыбнулась, как ни в чем не бывало. Хотя сейчас это было совсем не уместно. Я чувствовала это каждой клеточкой.
— Закончили уже? — спросила и принялась рыться в боковом кармане рюкзака, чтобы найти ключи.
Керимов не ответил. И не улыбнулся в ответ. Оторвал зад от машины и подошел ко мне вплотную.
— Где была?
Я смутилась от его вопроса и напряженных нот в голосе.
— В универе, — достала ключи и подняла голову, встречаясь взглядом с Керимовым. Его глаза странно поблескивали.
— Так долго?
— Да, так долго. А в чем дело, Керимов?
На скулах парня заиграли желваки.
— Это я у тебя хотел узнать. Ты меня избегаешь что ли?
— Тебе показалось, — я пожала плечами. Типа, какие проблемы?
— Серьезно? — оскалился парень.
— Абсолютно.
Керимов придвинулся еще ближе, чуть не боднул лбом и обдал мятным дыханием.
— А в универе че такое было? Стремаешься меня?
Стремаюсь? Его? Он совсем дурак что ли?
— Ты вообще не вдупляешь что ли, Денис? — вышла я из себя. — Никто же не поверит, что мы просто вот так стали с тобой общаться ни с того, ни с сего. И никто не поверит в нашу дружбу. Все будут думать, что я за тобой бегаю. Что я на тебя запала. Ты же, типа, популярный парень, а я для всех всего лишь Плюшкина. Плюшкина!
— А тебе не пофиг, что думают другие? Какая нахрен разница? — Керимов тоже перешел на повышенные децибелы.
Я лишь отвела глаза. Разве он мог меня понять? Мы с ним были по разную сторону баррикад.
— Завтра на треню захвати купальник. В пять жду тебя в бассейне, — уже спокойно произнес парень.
А я открыла рот, глотая воздух.
— Какой еще бассейн? Я не хочу туда. Денис, зачем?
— Ты что ли плавать не умеешь?
— Умею.
— Вот и отлично, — заключил Керимов и вернулся к машине. — Значит завтра в бассейн. Будешь раз в неделю посещать аквааэробику, и два раза в неделю тренировки со мной.
— Погоди, — окликнула, открывшего дверцу автомобиля парня. — А ты тогда зачем завтра?
— Пока ты будешь заниматься, я поплаваю. Давно не ходил. Ну, а после поплаваем вместе.
— Денис, — умоляюще посмотрела на парня. — Это обязательно?
Керимов ухмыльнулся лишь уголками рта.
— Все, Юшкина, бывай.
Дома бабуля пристала с расспросами, где меня шатало, потом навалила борща и принялась рассказывать о том, каким Денис оказался способным учеником.
После душа я перерыла все свои вещи в поисках более-менее подходящего купальника, ругая Керимова, на чем свет стоит. Все же откопала черный сплошной с V-образным вырезом, тонкими бретелями и прозрачной полосой под грудью. Помнится, купила его пару лет назад со скидкой на маркетплейсе перед нашей с бабулей поездкой в Адлер.
А поздним вечером, когда я уже переоделась в свою пижаму, устроилась в кровати с ноутом и небольшой горсткой грецких орехов, мне позвонила Ника.
— Лер, не спишь? — спросила подруга заплетающимся языком.
Я прислушалась.
— Ник, ты выпила?
— Ага — икнула та.
— Ты одна?
— Совершенно одна. Абсолютно и безоговорочно одна!
— Где муж твой?
— Ха, — хихикнула Стрельцова. — Типа, на переговорах. В одиннадцать вечера. У него в последнее время, знаешь ли, очень часто такие переговоры. Только вот я не пойму, зачем он держит меня, зачем ему я? Там, на переговорах, гораздо веселее, чем со мной.
— Ник, ну, может, он и в самом деле на переговорах? — попыталась усмирить подругу. — Он же крупный предприниматель. У них там, наверное, такие встречи в неформальной обстановке, чтобы умаслить, выхлопотать себе нужные условия сделки, и все такое.
— Ага, и заказать шлюх, — Стрельцова пьяно хрюкнула. Боже! — Сначала я тоже в эти переговоры верила, пока не учуяла от его рубашек женский мерзкий парфюм. И, знаешь, всегда один и тот же. Такой противно-приторный, удушливый, как у шлюхи.
Подруга чем-то зашуршала, потом звякнул стакан.
— Короче я звоню не для того, чтобы поплакаться. Я тут подумала и решила пойти с тобой на вечеринку.
— Ник, если не хочешь...
— Хочу! Давно не веселилась.
Я напряглась, но подруга, будто почувствовала.
— Не бойся, ничего вытворять не стану.
После разговора с Никой я никак не могла уснуть. Тревога за подругу и ноющая в грудине жалость не давали мне покоя. Я знала ее историю, но все же не могла понять, что же на самом деле творилось у Стрельцовой внутри. Она не подпускала к себе настолько близко, все самое сокровенное хранила за семью замками и яростно оберегала.
Поэтому я никак не могла разобраться, любила ли она до сих пор Беккера или все же разглядела в своем муже мужчину. Мечтала ли Ника о разводе или же, наоборот, боялась его? Боялась потерять то, ради чего вообще решилась на такой шаг будучи вчерашней школьницей.
Повозившись в постели я решила отвлечься. Свернула недосмотренный фильм, открыла пинтерест и набрала в поисковой строке "Капсула для девочек плюс сайз". Взяв на вооружение несколько понравившихся образов открыла сайт маркетплейса, чтобы подобрать нужную одежду, аксессуары и пару ремешков.
А на следующее утро очень долго стояла перед шкафом, пытаясь понять, что с чем можно скомпоновать из имеющихся шмоток, чтобы получилось так же, как в пинтересте. Пыхтела, пыхтела, только одежду раскидала, а выхлопа ноль. Поэтому взяла вчерашние джинсы, Керимовский ремень и откопала темно-бордовую блузу с черными пуговицами. Как и вчера заправила ее в джинсы, покрутилась и, в принципе, осталась довольна. Бордовый мне был определенно к лицу.
Затем нанесла легкий макияж, но в этот раз решилась на помаду, ожидающую своего звездного часа в косметичке. Она выгодно гармонировала с блузой. Я распустила свои кудряшки и нанесла на них капельку воска, чтобы не топорщились в разные стороны.
И мои труды были вознаграждены уже с самого утра, ведь в деканате, когда забирала журнал, я, наконец, встретила Диму.
Дымников с чашкой дымящегося кофе в руке стоял возле окна, слегка опираясь о подоконник бедром и болтал с секретаршей, которая сидела за своим столом и хихикала, словно школьница над несмешными шуточками понравившегося мальчика.
Но стоило мне появиться в дверях, как эти й покосились в мою сторону. Я поздоровалась, пытаясь из всех сил казаться спокойно и дружелюбной, но меня, как обычно, от вида Дымникова повело, разморило, словно в жаркий солнечный день.
Дима был прекрасен в этих своих узких дымчатого оттенка брюках, начищенных до блеска ботинках и небесного цвета рубашке, подчеркивающей спортивную фигуру. На голове аккуратно уложенная британка из темно-русых волос. И глаза. Конечно глаза сияли яркими сапфирами на бледной коже.
Дымников отставил кружку на заваленный бумагами подоконник и сложил руки на груди.
— Лерочка, ты ли это?
От его пытливого взгляда по спине табуном поскакали мурашки. Щеки вспыхнули. Я смущенно улыбнулась в ответ и быстро прошагала к шкафу с журналами и достала нужный.
— Лера, — обратилась ко мне секретарь. — В электронном журнале сегодня ведутся технические работы. Программа целый день будет недоступна, так что данные занесешь туда завтра.
— Хорошо, Марина Владимировна, — ответила я, прежде чем выскочить вон, но...
— Отлично выглядишь, — услышала за своей спиной долгожданные слова.
Сердце затрепетало взбесившимися бабочками.
— Спасибо, — ответила, оглянувшись через плечо.
— Ты вчера была на собрании? — продолжил диалог Дымников. — У меня срочные дела на работе возникли. Не смог.
— Ничего страшного. Все, как всегда, ничего нового. Обсуждали будущую студвесну, спорили про распределение путевок. А и еще решили внести предложение с награждением группы с лучшей успеваемостью на факультете, например, организованной поездкой в какой-нибудь город.
— Это хорошо. Вы уже готовитесь к викторине? — он все сыпал вопросами, а я плавилась, как олово, от его голоса.
— Да, вчера собирались.
— Это хорошо, — Дима улыбнулся, обнажая белые ровные зубы. — Спасибо тебе, Лер. Что бы я без тебя делал?!
Степень моей окрыленности воспарила к небесам. Я смутилась окончательно и попрощавшись выпорхнула в коридор, чтобы дать себе нормально продвигаться и унять разогнавшееся до предельных скоростей сердцебиение.
И целый день порхала окрыленной птичкой, то и дело вспоминая Димин взгляд, краснея и невольно улыбаясь. Жалко сегодня не было Ники, а ведь мне так хотелось хоть с кем-то поделиться. Еще утром Стрельцова написала о том, что из-за похмелья не смогла головы от подушки отодрать и решила отлежаться дома.
Но все мое наипрекраснейшее настроение развеялось к чертям собачьим, стоило только увидеть себя в зеркале раздевалки фитнес центра. Нет, с купальником еще куда ни шло. Вроде ничего не вываливалось, стратегические места были надежно прикрыты. И на том спасибо, как говорится. Но на голове... Эта шапочка на моей голове, которую пришлось взять напрокат вместе с очками, смотрелась до ужаса комично. Типа, большой шар, а на нем еще один шарик, только маленький. И это провал, господа! Вселенский такой провалище! Короче, уровень моей ненависти к Керимову мгновенно взлетел и запищал на красной отметке.
Я долго пыталась сделать хоть что-то для преодоления данной ситуации. Сначала натянула шапочку ближе к бровям, но от этого лоб сморщился, а веки нависли, как у несчастного Пьеро. Потом, наоборот, максимально оголила лоб, из-за чего уши наполовину торчали, что смотрелось еще на уровень смешнее. Распускала пучок, чтобы тот не торчал горой под шапочкой.
Мне хотелось плакать, нет, даже рыдать от отчаяния. Потом я решила написать Керимову, что не смогу, но поняла — по итогу проблему это не решит. Не могла же я каждый раз придумывать отговорки, а похудеть то хотелось. Особенно после сегодняшней реакции на меня Дымникова.
Поэтому, была — не была, снова закрутила волосы в любимый пучок, засунула его под шапочку, сверху нацепила очки ближе ко лбу и поплелась через душевые в сторону адского пекла под названием "бассейн".
В этой части фитнес центра я была во второй раз, первый состоялся во время экскурсии, проводимой менеджером при покупке абонемента.
Наскоро приняв душ я очутилась в помещении, где находились лежаки, на которых отдыхали посетители. Со всех сторон вели двери в различные сауны и хамам. Также здесь находился вход в массажный кабинет и спа-зону, доступную только по расширенному абонементу.
Поднялась по лестнице и перекрестившись с испугу открыла дверь, ведущую в зону бассейнов. Вдохнула хлорированный воздух и осмотрелась. Прямо передо мной располагался главный бассейн с дорожками для плавания, а за ним детская зона и общий бассейн, в котором, судя по всему, и проходили занятия аквааэробикой.
Керимова нигде не наблюдалось. Я прошлась в сторону лежаков, но там его тоже не оказалось. Тогда принялась разглядывать людей, плавающих по дорожкам. Но разве можно среди этих разноцветных голов в шапочках понять, кто среди них Керимов. Если он вообще был здесь.
Внимание привлек парень, ловко рассекающий воду по пятой дорожке, движущийся в мою сторону. В стилях плавания я не разбиралась, но то, как ловко тот подныривал под воду, а потом с выброшенными в стороны руками выныривал вверх, меня увлекло. Завораживающе красивое зрелище, если честно.
Парень в синей шапочке и того же цвета очках приближался все ближе. Я потопталась на месте, поправляя купальник, и проморгалась, чтобы понять не мешали ли однодневные линзы, купленные мной специально для занятий в бассейне.
А в это время парень уже подплыл к бортику и натянул очки на лоб. Керимов облокотился сложенными руками на бортик, пробежался по мне хитрющим взглядом от самых ступней и до идиотской шапочки, а потом облизал губы и нагло, но как же обворожительно, он мне улыбнулся.
— Я тебя ненавижу, Керимов. Знаешь это? — пропыхтела, краснея до самых кончиков ушей.
Денис рассмеялся.
— Первый раз слышу, — ответил парень. — Погоди, я сейчас, — и ловко перебираясь через веревки с буйками поплыл в сторону лестницы.
И вот тут зрелище не для слабонервных.
Керимов ухватился за перила и ловко взобрался вверх, после чего предстал передо мной во всей своей красе, прикрытой лишь темно-синими плавками.
Я, конечно, предполагала, что телосложение у Керимова ничего такое. Но, божечки, не до такой же степени!
По тронутой загаром коже лениво стекали капли воды. Денис не был качком, пережравшим порошков для наращивания мышц. Но обладал широкими плечами, до идеала прокаченной грудной клеткой, четко очерченным прессом, узкими бедрами и длинными прямыми ногами. А уж эти руки — вообще отдельная тема. Не удивительно, что не только я наблюдала за ним.
На фоне такого парня меня можно было сравнить с тяжелым, расплывшимся бочонком в черном одеянии.
Керимов стянул шапку с очками и руками растрепал пшеничные волосы.
— Пойдем, покажу, где брать инвентарь, — Денис бесцеремонно ухватил мою ладонь и повел за собой в сторону стеллажей. — Так... гантели, диски, утяжелители, аквапояс и нудл, — со знанием дела Денис принялся доставать нужные приспособления.
Затем Керимов объяснил, что для чего нужно. Оставалось лишь быстро работать мозгами, чтобы все запомнить. После чего мы направились в сторону общего бассейна, где уже собирались девушки, женщины и даже бабушки. Короче, женский пол всех возрастов.
— Сначала нужно закрепить пояс, — Керимов положил инвентарь у бортика рядом с пустым местом в бассейне и повертел в руках аквапояс, примериваясь. — Встань передо мной, — со знанием дела раскомандовался Денис.
Парень обернул вокруг моей талии пояс. Он оказался слишком близко. Его ловкие пальцы расправлялись с липучками, а я зависла над тем, как редкие капли стекали по телу, с которого можно было картины писать. Денис склонился к моему уху.
— Если я скажу, что тебе очень идет этот купальник, ты поверишь? — томно промурлыкал Керимов, опаляя дыханием ушную раковину.
— Ни за что — пролепетала в ответ, едва справляясь с удушающей волной, окатившей тело. Будто комок воздуха ухнул в район живота, вызывая трепет.
— Расслабься, Лер — Денис закончил с поясом и потрепал меня за плечи, разминая их.
Но как я могла? Никогда еще, клянусь, никогда в своей жизни мне не приходилось стоять настолько интимно близко рядом с почти обнаженным парнем.
Я подняла взгляд к его лицу. В глаза бросилась небольшая, игривая родинка в уголке под нижней губой.
— Лучше расскажи откуда ты все знаешь? — спросила, чтобы хоть как-то отвлечься.
— Подсмотрел, пока тебя не было, — расплылся в нахальной лыбе Керимов.
— Ну, конечно, — фыркнула я и спустилась в бассейн.
— Жду тебя возле лежаков — напоследок предупредил Денис, натянул шапочку, очки и уверенной походкой первосортного кобеля почапал в сторону главного бассейна, приковывая к своей персоне заинтересованные взгляды.
Вскоре к нам подошла тренерша в красной футболке с логотипом фитнес-центра, заиграла музыка, и представление началось.
Выдохлась я не меньше, чем в спорт зале. Правда, сначала даже не поняла, насколько было сложно, но потом, ближе к концу занятия тело почти не слушалось.
Но я старалась как могла, разъедаемая изнутри стыдом, потому что этот засранец уселся на скамейке прямо напротив нас и не сводил с меня глаз.
— Девочки, вы — молодцы! — похвалила нас, скорее всего, уже заученным текстом тренерша и принялась собирать свой инвентарь.
Две девицы, занимавшиеся со мной рядом с особой грацией выбрались из бассейна. На одной из них был бикини с ужасающей крохотными розовыми треугольниками, почти не оставляющими полета для фантазии. На другой сплошной красный, но вот задницу он совсем не скрывал. Даже гадать не нужно, для кого они устроили сие представление, медленно шествуя мимо Керимова, мимолетом задевая парня томным взглядом.
Тот тоже не остался в долгу. Чуть голову не свернул. Пялился, пока нимфы виляя задом не скрылись за дверью.
— Если хочешь, можешь идти за ними, — сказала с ходу и плюхнулась рядом с Керимовым на лавку, снимая, наконец, ненавистную шапочку и очки.
— Не ревнуй, Юшкина. Сегодня я весь твой.
Мне аж затылок от возмущения прострелило.
— Тебе корона не жмет?
Парень хохотнул.
— Неа, в самый раз, — боднул меня плечом и поднялася на ноги. — Пойдем?
— Я не могу больше, — ответила, привалившись к стене и прикрыв глаза, потому что Керимов самым бесстыдным образом встал прямо передо мной. И его плавки оказались как раз на уровне моих глаз. Боже!
— Тогда в сауну, — схватил меня за руку и потянул на себя. — А потом снова в бассейн.
Был ли смысл с ним спорить? Да, и сил, признаться, на спор уже не было. Физическое и моральное напряжение выпотрошили меня под ноль.
Инфракрасная сауна оказалась абсолютно пуста, и Керимов потащил меня туда. Со знанием дела засек время и разлегся на противоположной скамейке, вытягиваясь во весь свой немалый рост. Стараясь на разглядывать парня, я немного потопталась на месте, примеряясь, как же поступить самой, но потом тоже улеглась, укладывая голову на удобный подголовник.
Я мог оправдывать себя сколько угодно. Типа, действовал исключительно в интересах Юшкиной, и занятия аквааэробикой точно дадут свой результат. Но, камон! Кого мы тут обманываем? Конечно, мне хотелось поглазеть на девчонку в купальнике. Подсмотреть, что она там так старательно прятала за бесформенными шмотками. В зале удалось немного, так сказать, приоткрыть занавес. Но общей картины я все же не представлял.
И вот, вуаля! Юшкина предстала передо мной в своем черном купальнике, переминаясь с ноги на ногу и краснея как перезрелый помидор, исподтишка поглядывая на мое тело. Картина, конечно, меня повеселила, особенно, когда та пыхтела в бассейне, пытаясь, как обычно, со рвением отличницы выполнять упражнения правильно.
Но не только.
Дело в том, что мне понравилось. По-настоящему зашло. В том самом совершенно неплатоническом смысле, когда парень хочет девушку. Вот клянусь, если бы Юшкиной было нужно именно мое мнение или мое внимание, я бы признался, что худеть ей вообще не нужно.
Но на кону у нас Дымников. А судя по телочкам, к которым этот парень в универе подкатывал свои яйца, Юшкиной нужно было расстаться с добрым десятком килограмм.
Именно такая вот во вкусе Дымникова отшлифованная нимфа нарушила наше с Лерчиком уединение в инфракрасной сауне. Я даже немного расстроился, хотелось потрепаться о том, о сем.
Я согнул одну ногу в колене, заложил руку за голову и с интересом покосился на Юшкину, пока та насупившись наблюдала за девушкой, пристроившейся между нами на верхней полке.
Тарелочница. Инфа сотка. Я таких за версту чуял. Наверняка приметила на моей руке браслет фитнес центра черного цвета, который выдавали при покупке расширенного абонемента.
— Привет, — вот и подкат пошел сладким голоском.
Я чуть приподнялся, облокотившись на локти, и обернулся, чтобы убедиться, девушка обращалась именно ко мне, а не к нам. Так и есть. Ножки закинула на лавку, согнув коленях и слегка откинулась назад, выпятив упругую троечку в розовой оболочке.
— Привет, — пришлось поздороваться.
С ходу динамить совсем не айс. Нужно было поймать момент.
Припухлые губки растянулись в соблазнительной улыбке. Наверняка, решила — клюнул.
— Видела тебя в бассейне. Круто плаваешь. Такая сила, — полетели комплименты. — Занимался профессионально?
— Пять лет в бассейне при спортшколе.
— Заметно. У пловцов самые красивые фигуры, — нимфа облизала меня глазками. — Кстати, меня зовут Карина.
А вот тут уже нужно сворачивать.
— И зачем мне эта инфа?
Девушка удивленно приоткрыла ротик и вспорхнула ресницами.
— То есть? Ну, я назвала тебе свое имя, ты мне должен назвать свое. Элементарная вежливость.
— Типа, ты считаешь себя вежливой? — я приподнялся и сел на лавку, упираясь ладонями о края и внимательно изучая "вежливую" Карину.
— А что не так? — принялась обороняться нимфа, раскусив, что подкат пошел не по сценарию.
— Серьезно? — ухмыльнулся. — Ты увидела меня в бассейне, где я был с девушкой. Теперь с этой самой девушкой мы сидим здесь. И вот ты заявляешься сюда и начинаешь при ней меня харрасмить. Мне некомфортно. Ты нарушаешь мои личные границы, — заявил на серьезных щах. — Это по-твоему вежливость?
— Вообще-то сауны общие.
— Это все, что ты поняла из моего ответа?
Девчонка подскочила с лавки, поправила трусы на попе и слезла.
— Больной мудак, — фыркнула и пулей вылетела из сауны.
Я перевел взгляд на Юшкину. Та сначала пялилась на меня во все глаза и потом разразилась смехом.
— Мне кажется, ты ей настройки сломал.
— Ничего, — я привалился спиной к стене, — поправит. За счет какого-нибудь лоха.
Лерочка тоже села и втянула живот. Реально, втянула свой миленький, мягкий животик. Глупая.
— Мне вот такой никогда не стать, — выдала с долей грусти.
Я чуть воздухом не подавился.
— И слава богу.
Лерочка улыбнулась в ответ, а потом тяжело вздохнула.
— Знаешь, а мне понравилось в бассейне. Я хотела сюда ходить, но как-то стеснялась. Я даже в нашем новом аквапарке, который недавно построили, не была, потому что купальник же нужно надевать.
— А вообще в аквапарке была?
— Ну, — задумалась девчонка, — была. В Адлере. Когда мы с бабушкой туда ездили по путевке.
— И все? — удивился я. — Так давай скатаемся сейчас в "Аквариум". До него добираться минут пятнадцать по Белинке, — Лера выкатила глаза. — А чего? Купальник у тебя есть, все принадлежности тоже. Время еще детское.
— Шутишь что ли? — Лерочка заерзала по лавке. — У нас же все мокрое. И билеты там дорогущие.
— Я плачу.
— Не буду я за твой счет по аквапаркам ходить.
— Расплатишься со мной этим, как его, крамблом своим ягодным.
Лерчик зарделась, как целочка нецелованная. Хотя я был уверен, она такая и есть.
— Тебе понравился?
— Еще бы! Все схомячил.
— Не знаю..., - засомневалась Юшкина. — Как-то это не по плану.
— Кончай уже со своими планами. Иногда можно и нарушить. Пойдем, — я подхватил Юшкину за руку и повел за собой, пока та не одумалась.
Собрался я первым, Лерчику отмерил минут пятнадцать, чтобы не возилась там. Уже возле турникетов заметил, как та ворча с кем-то по телефону направлялась в мою сторону со спортивной сумкой наперевес, в свободном оливкового цвета спортивном костюме.
— Да, бабуль, позвоню... Все нормально, доберусь на метро... Нет, бабуль, не переживай... Все, пока.
— Чего навешала? — спросил, когда Юшкина зыркнув на меня уничтожающим взглядом потопала в сторону гардероба.
— Сказала, что заеду после тренировки к Нике. Пришлось и бабуле, и Нике врать. Из-за тебя. Первый раз.
— А правду нельзя было сказать? — спросил примостившись в очереди прямо за девчонкой.
— Нельзя. Бабуля не поймет. Ты, конечно, ей нравишься, но не как парень, с которым ее любимая внучка поздним вечером срывается потусить в аквапарке. А про дружбу ей даже вливать не стоит, не поверит ни за что.
— А что со мной не так?
Лерочка оглянулась, задрала бровь, прицениваясь, и цокнула языком.
— Керимов, давай не будем вдаваться в подробности, — Юшкина забрала свой пуховик и принялась собираться.
Я тоже подхватил свои вещи и уже на подходе к дверям остановил девчонку.
— Ну, что еще? — заворчала Юшкина, когда я за плечи развернул ее к себе лицом.
— Волосы просушила? — спросил и снял шапку, чтобы дотронуться до заправленных под вязаное недоразумение кудряшек.
— Просушила, — Лерчик забрала у меня шапку и натянула на голову.
— Тогда пошли, — я снова взял ее за руку.
И прикинул, что в последнее время у меня вошло это в привычку — держать ладонь Юшкиной в своей хватке. Это получалось неосознанно, на инстинктах.
В машине подобрал нужную температуру, забил в навигатор адрес и тронулся с парковки.
— И почему я только соглашаюсь на все твои идиотские предложения?! — пробубнила рядом Юшкина.
— Это на какие? — спросил, хоть ответ и так очевиден — на все.
Лерчик медленно, но верно, выкарабкивалась из зоны комфорта, как улитка, из своего панциря.
— Например, сделка наша, тренировки эти, вечеринка у Грифонова и вот теперь еще аквапарк.
— Наверное, потому что мне невозможно отказать, — я покосился в ее сторону и поиграл бровями.
— Керимов, мне кажется, что тебя даже социофобия боится.
Я заржал.
— А мне кажется, что ты, Лерчик, слишком по жизни загоняешься. Тебе нужно расслабиться, спустить пар. Ты, как бомба замедленного действия.
Юшкина охнула от ответочки.
— Ничего я не загоняюсь, просто люблю порядок. А ты приносишь в мою жизнь хаос.
— Но тебе же нравится этот хаос, Юшкина. Признайся хотя бы сама себе. Иначе бы ни за что не согласилась ни на одно мое, как ты говоришь, идиотское предложение. Мне кажется, что тебе до чертей надоело развешивать по цветам шмотки в своем шкафу, раскладывать маркеры, вести списки и заниматься всей этой своей профсоюзной херней. Но ты заставляешь себя, потому что рутина для тебя — это безопасность.
И судя по резко отвернутому к окну лицу я попал в точку.
— Разве это плохо? Чувствовать себя в безопасности.
Я пожал плечами.
— Нет, наверное, но с этим пора заканчивать. Поэтому, — я хитро оскалился, — расскажи ка мне, у тебя вообще были парни когда-нибудь? Только честно, Юшкина. Давай откровение за откровение.
— В каком смысле? — напряглась Лерчик.
— В самом прямом. Секс был?
— Мне не нужен секс без любви.
Она очаровательно покраснела. Мать вашу, что за милота.
— А Дымников — твоя первая любовь?
— Нет, не первая. Но там... в общем, Керимов, отстань.
— Ты хоть целовалась?
— Это уже второй вопрос. Теперь моя очередь.
— Валяй, — сдался я.
— Ммм, а как твоя девушка относится к нашим тренировкам?
Хм, с чего она взяла, что у меня есть девушка?
— Не знаю, если бы она у меня была, я бы, конечно, спросил.
— То есть? — Лерочка нахмурила брови. — Ты же один раз прямо от нас на свидание уехал?
Я хмыкнул.
— Она — не моя девушка. Мы просто периодически проводим вместе время.
— Это как? — не поняла девчонка.
Невинная, нетронутая зайка.
— А вот так. Чаще всего в горизонтальном положении.
— Все, блин, не продолжай, — скривилась Юшкина и снова отвернулась к окну.
Аквапарк оказался полупустым, что нам, конечно, на руку. Все горки свободны.
— Выбирай, — предложил Лерчику, когда мы остановились на обзорной площадке второго этажа, с которого хорошо просматривалась вся территория.
— Я бы хотела с "Кобры", но боюсь, что все же не рискну.
Коброй называлась горка с двумя желобами для одиночного или парного спуска на надувных кругах. Спуск проходил по закрытому желобу, который извивался, подобно змее, а на выходе из трубы выносил вверх по плоской части горки.
Мы нашли нужный круг и полезли наверх. Юшкина дрожала, как осиновый лист, а потом визжала во все горло. Но было весело.
— Это..., - задыхалась от полученных впечатлений девчонка. — Я еще хочу.
Мы скатились с "Кобры" еще парочку раз, а потом обошли и остальные аттракционы, напоследок почилив опять же в парном круге по ленивой речке, болтая о всякой ерунде.
И Лерчик была прекрасна во всех смыслах. Серьезно, я даже не думал, что с ней так круто можно провести время.
— Завтра с тебя крамбл, — напомнил я, когда подрулил на машине к ее дому.
— Бабушка хотела приготовить мясной пирог.
Лера разморенная, уставшая, но вполне себе довольная сидела рядом и даже не спешила покидать салон моей тачки.
— Пусть готовит. Но с тебя все же крамбл.
— А в одном месте не треснет? — хитро улыбнулась Юшкина и даже кокетливо, но, наверное, пока не осознавая, закусила край своей розовой нижней губки.
— Неа. Я же один живу. Кормить меня некому.
— Ладно, будет тебе крамбл, — Лерчик ухватилась за ручку, но замерла и обернулась. — И спасибо тебе, Денис — взглянула на меня с благодарностью. — Это было... я, если честно, не помню, когда в последний раз так веселилась.
На улице опять шел снег. И ни души вокруг. Я сам натянул на Юшкину ее шапку, убедившись, что голова сухая, и девчонка не простудится. Пальцы левой руки самопроизвольно спустились по щеке Юшкиной. Кожа оказалась горячей, мягкой и бархатистой.
— Давай, принцесса, беги. Успокаивай бабулю.
Лерчик покинула салон, а я дождался, пока она зайдет в подъезд и стартанул с места.
Внутри меня все перевернулось.
Я не узнавала себя в зеркале. И даже не потому, что сегодня надела новую блузу и брюки. И не потому, что уже без весов заметила, как похудела в лице и объемах. Все дело было в моих глазах. Их блеск не смогли затмить даже очки.
— А пирог кому потащила? — бабуля следом за мной потрепалась в прихожую, вытирая на ходу руки о фартук. — Вот чудная. Ни свет, ни заря встала, и давай стряпать.
— Угостить, — я раскрыла спортивную сумку, где уже лежал спортивный костюм для физкультуры.
— Понятно, что не любоваться. Кого угостить то?
— Бабуль! — заворчала на нее, время и так было в обрез.
— Хороший хоть парень то?
Вот и выкручивайся, как хочешь. Никогда раньше ей не врала. Даже когда в третьем классе стянула из магазина канцтоваров набор страз (
И вот дожили.
— Хороший, — я аккуратно погрузила контейнер с крамблом в сумку. В глаза бабуле смотреть было стыдно.
— А вырядилась тоже для него?
Была, не была.
— Нет, не для него. Для себя и для… другого парня.
— Фу ты, ну ты! — та всплеснула руками. — Сколько ж, Лерка, у тебя ухажеров?
— Бабуль! — я аж притопнула от нервов. — Нет у меня никаких ухажеров. Просто один — мой друг, и я обещала угостить его этим пирогом. А второй… мне очень сильно нравится. Дима — старшекурсник. Он умный, серьезный, красивый. И он — не мой ухажер, к сожалению.
— А ты бы хотела, чтобы был твой?
— Хотела бы, — призналась бабушке. — Но это не так просто.
— Разве нужно, когда так то, Лер? Вот дед твой за мной почти год ухаживал, внимания моего добивался.
— Не у всех, как у тебя! — взвилась я и яростно, чуть не порвав петлю, сняла с крючка куртку. — И хватит уже!
Я забрала спортивную сумку, рюкзак с учебниками и грохнула дверью, прекрасно понимая, что палку перегнула. И бабушка совершенно ни в чем не виновата. Просто этот утренний допрос испоганил мне все настроение.
Перед самой первой парой позвонила Ника и предупредила, что сегодня снова пропустит учебу. И я напросилась заехать к Стрельцовой под видом передать лекции, пока этот ее муж на работе, чтобы понять, все ли с подругой нормально. Но Ника наотрез отказалась. Обещала завтра появиться и попросила выслать ей отснятый материал в Телеге.
А потом меня поймал одногруппник, Леша Кочетков, которому я должна была сделать за определенную плату курсовик по финансам. Курсовик то я сделала, даже распечатала, а вот счет мой так и не пополнился.
Леша — не самый приятный человек, конечно. Хамоватый, борзый. Но деньги мне были нужны, а бабулю трясти по любому поводу я не привыкла. Поэтому приходилось браться даже за такой заказ.
— Принесла? — Кочетков зажал меня у входа в аудиторию.
— Принесла, только ты ничего мне не заплатил, поэтому сорри.
— Оборзела, Плюха? Сказал же, на неделе рассчитаюсь, — запыхтел мне в лицо этот гоповатого вида парень.
— Вот на неделе и отдам, — сдаваться я не собиралась.
— Мне сейчас нужно, ты не вгоняешь что ли?
— И мне сейчас нужно. Я благотворительностью не занимаюсь, Кочетков, — оттолкнула парня и просочилась в кабинет.
Конечно, мне было его жалко, но я четко осознавала, стоило лишь раз вот так проявить сострадание, как этим будут пользоваться и остальные. А я за других учиться не собиралась.
Всю пару Леша прожигал мою спину, а когда вышла к доске защищать свою работу, так вообще отколол пару нелестных комментариев, из-за чего был удален с занятия. А за неимением курсовой еще и неуд отхватил, который потом будет занесен в зачетку.
После пары Леша задев меня плечом поплелся умасливать преподавательницу. Я же списалась с Керимовым, чтобы пересечься с ним перед лекцией и передать пирог, который чах в моей спортивной сумке.
Но по пути встретила Диму. И весь неприятный утренний осадок от перепалки с бабушкой, а потом и с Кочетковым, как ветром сдуло.
— Хорошеешь и хорошеешь, Лер! — и прошелся по мне своим глазами синими. Ослепил улыбкой.
— Спасибо.
— Лер, — Дымников прочистил горло. — Мне тут список студентов с академической задолженностью к методисту занести нужно, а я вот уже никак не успеваю. Тебе же по пути? Забросишь?
И как я могла отказать, когда он смотрел на меня так, когда улыбался. Хотя мне было совсем не по пути, к тому же я торопилась к Керимову. Но ради Димы…
— Конечно, давай. Сейчас передам.
— Лер, от души, — и чмокнул в щеку.
Меня обдало ароматом муската и восточных пряностей. А щека, к которой прикоснулись мягкие губы Дымникова запылала жаром. В животе щекотно зашебуршились бабочки. Я на автомате забрала папку и пришла в себя только, когда Дима скрылся за дверями, ведущими на лестницу. И понеслась в деканат.
Керимова я нашла у окна рядом с аудиторией. Только он там был не один. А вместе со своими дружками и парой девчонок из его группы. Но к счастью, как только Денис меня заметил, сразу же спрыгнул с подоконника и вальяжной походкой уверенного в своей неотразимости парня направился ко мне навстречу.
А неотразимым он бесспорно был. Светлые волосы небрежно падали на лоб, нахальная лыба. Брендовые шмотки, состоящие из узких черных брюк и болотного цвета свитера из тончайшего трикотажа, который хоть и сидел свободно, но широту плеч и подкаченные руки не скрывал, как и острые ключицы в широком вырезе горловины.
— Привет, Лерчик, — Денис внимательно изучил мой прикид, пожевывая нижнюю губу, а потом поднял глаза и улыбнулся. — Вот это я понимаю, прилежная ученица.
За его спиной на нас удивленно уставилась вся его компашка. И мне стало жутко неудобно. Как обезьянка за стеклом, ей богу.
— Привет. Я тебе принесла пирог, как и обещала.
Керимов удивленно приподнял бровь.
— Сюда?
— Да, сюда, — я огляделась по сторонам, прикидывая где бы ему вручить свою ношу, чтобы не особо привлекать внимание. — Не при бабушке же тебя кормить.
Керимов на пару секунд завис, а потом заржал.
— Давай, — ответил просмеявшись.
— Не здесь, — стушевалась я.
— Да, забей.
Компашка так на нас и пялилась. Я чертыхнулась и полезла в сумку.
— Держи. Он там на кусочки порезанный.
Керимов забрал контейнер, снял крышку, принюхался, закатывая глаза, а потом снял с плеча рюкзак и запихал туда.
— Ну, раз уж такой сервис, съем после пары. Парней можно угостить?
— Это уж твое дело, — пробурчала в ответ.
— У тебя потом какая пара? — спросил Денис, снова закинув рюкзак за плечо.
— Физкультура. На лыжах. В парке.
— Серьезно? А у нас окно. Приду на тебя посмотреть.
— На улице будешь торчать? — я ни грамма не поверила.
— Неа. Там же кофейня, оттуда весь круг с лыжней видно.
А вот тут уже стало похоже на правду.
— Только попробуй, — пригрозила я.
Керимов расплылся в хитрющей лыбе и склонился к моему уху.
— Ты сегодня очень красивая. И спасибо за вкусняшку — прошептал прямо в ушную раковину, вызывая озноб по позвоночнику.
Я фыркнула и мимолетом задевая взглядом его офигевших от нашего общения друзей умчалась в аудиторию, занимая привычное место.
В середине пары в Телеге прилетели сообщения от Керимова.
Последнее сообщение смутило меня до красных ушей, но первые два привели в ужас. Я обернулась на задние ряды, пока преподаватель чертил на доске формулы, и увидела, как наша коронованная троица жует. Вообще ничего не стесняясь лопает мой крамбл одной на троих ложкой, которую даже не пойми где взяли.
Керимов поймал мой взгляд и изобразил сердечко, скрестив указательный и большой пальцы, как звезда кей-попа. Я повертела у виска и развернулась, уткнувшись в тетрадь, но задушить рвущуюся наружу улыбку так и не смогла. И поняла, что окончательно потеряла, в каком месте остановилась в этих чертовых формулах.
Вот же чудики!
После лекции Керимов галопом прискакал ко мне с задних рядов, я даже вещи собрать не успела, и довольный вручил пустой контейнер.
Я заметила красный след от сока рядом с уголком его губ и молча достала влажные салфетки.
— Вытрись хоть, перемазался, — протянула ему пачку.
— Я же не вижу, вытри сама, — предложил Денис и состорил невинное лицо.
Детский сад на выезде, блин.
Вытащила одну салфетку и дотронулась до испачканной кожи. Улыбка пропала с его губ. А зеленую радужку вмиг залил черный зрачок. Скулы напряглись. От его пытливого, серьезного взгляда стало неуютно.
— Рус интересуется, где Стрельцова? — спросил Денис охрипшим голосом.
— Болеет, — я убрала в карман рюкзака использованную салфетку. — Перестань на меня так смотреть.
— Как?
— Так!
— Ок, — ответил Керимов, перехватил мою руку и поцеловал во внешнюю сторону ладони.
Боже, день поцелуев какой-то!
— И так вот больше не делай, если хочешь со мной дружить.
— А как с тобой можно дружить?
— Обычно, без вот этого всего.
— Без этого не могу, я же джентльмен, — Керимов отпустил мою ладонь по улюлюканье с верхних рядов, где до сих пор сидели его оболтусы. — Тебя подвезти до второго? — и снова этот взгляд без намека на усмешку.
— Нет, тут шагом минут пять. Сама справлюсь, — я мигом забрала свои вещи. — Пока, — и на ватных ногах посеменила в сторону выхода из аудитории.
На физкультуре нам устроили настоящий ад со сдачей нормативов по лыжам. В этом виде спорта меня можно назвать полным аутсайдером, как, впрочем, и в остальных. Но сегодня еще снег лепил вперемешку с дождем, поэтому было совсем уж все грустно.
Я, как обычно, плелась в хвосте и молила всем богам, лишь бы слова Керимова оказались шуткой. Когда проезжала мимо кофейни искоса поглядывала, не видно ли его за стеклянными стенами. Но разве с моим то зрением можно было хоть что-нибудь разглядеть.
Первый грубый толчок со стороны Кочеткова настиг меня уже на втором круге, сопроводимый грубым: "Плюха, че, как черепаха? Дорогу освободи!".
На третьем круге этот имбецил меня снова попытался обогнать и наглым образом сдвинул с лыжни.
А вот на четвертом круге Кочетков просто отшвырнул меня в сторону, толкнув в плечо со всей силы, отчего я резко прямо в ботинках, прикрепленных к лыжам повалилась на бок
— Идиот! — крикнула во след парню и поморщилась, потому что правую ногу прострелило болью.
Остальные просто объезжали меня стороной. Никому не хотелось терять время ради помощи. Истинное отношение во всей красе.
А боль в ноге разрасталась с каждой секундой. Встать самостоятельно у меня не получилось. На глаза на вернулись слезы. Я зажмурилась, прогоняя влагу, и услышала рев.
— Эй, петушара! Тебя че в детстве не учили, что девочек обижать нельзя?
Я уставилась в сторону, откуда раздавался шум, и увидела, как к Кочеткову подлетел Керимов в накинутом нараспашку дутике, и четким ударом в челюсть сбил того с ног.
— Долба*б! Ты мне лыжу сломал! — завыл в ответ мой одногруппник.
На что Керимов склонился к парню и ткнул его мордой в снег.
— Завали еб*ло! — зарычал в ответ Денис и пнул валяющегося на снегу Кочеткова. — А то я тебя сейчас всего переломаю.
Неужели он и, правда, в том кафе сидел? Я вытерла слезы и уставилась, как в мою сторону прямо по снегу помчался Кочетков, перегоняя нашего физрука.
— Вы чего тут устроили? — забасил препод, приметив отстегнувшего свои ботинки и пытавшегося встать на ноги Кочеткова.
— Этот урод мне лыжу сломал! — завопил тот в ответ.
Но я смотрела лишь на спешившего ко мне Дениса.
Я словил кайф. Стоило ее пальчикам коснуться моего лица даже сквозь салфетку. Лерчик даже на цыпочки привстала, чтобы дотянуться, а меня прострелило желанием подхватить ее за талию и подсадить на парту, чтобы было удобнее и еще ближе.
Но последствия прилетели бы уже в следующую секунду. Как минимум в качестве оплеухи или пощечины. А еще покрасневших щек и распахнутых в недоумении глаз.
С одной стороны, я хотел испытать все эти последствия, это даже интересно. Но с другой, боялся испугать девчонку. Все же мы договорились дружить. Только вот я тут немного пораскинул мозгами и понял, что с моей стороны дружба пошла не по сценарию, куда-то не туда свернула. Я пока не догонял, куда именно, и почему накатывал мандраж, стоило Юшкиной оказаться рядом, но сомнения уже подкрались в виде надвигающейся катастрофы под названием "походу, вляпался". Меня это и пугало, и затягивало одновременно.
«Вляпываться» я в ближайшее время не планировал, проходил уже такое мозгодробительное состояние в шестнадцать. До сих пор помнил: «Тебе друзья дороже меня?», «Почему ты ее лайкнул?», «Ты адекватный? Это по-твоему норм оставлять меня ради идиотского детского праздника?», «В смысле вы просто дружите, за дуру меня держишь?», «Ты меня мало обнимаешь, целуешь!», «Достал со своей Дотой», «Достал со своей сестрой» и т. п., и т. д.
Теперь у меня аллергия на отношения. На настоящие такие. Серьезные. Типа, когда вы все время вместе, строите общие планы, ни с кем больше, кроме друг друга не сосетесь, не зависаете друг без друга в клубе, не тусите с братанами, если твоей девушке вдруг сделалось грустно и тоскливо, и обязательно нужно примчаться, чтобы вручить ту самую вкусняшку, которую еще и угадать нужно самому. А потом прижать к бочку и гладить по спинке. Пока она будет сливать на тебя тонну говна.
Но я подразумевал, что именно о таких и мечтала Юшкина
Хотя внутри меня выносило, стоило лишь прикинуть, что Дымников, к счастью Лерочки, обратил на нее внимание, и вот они уже гуляли под луной, переплетая пальцы.
— Здесь вообще пожрать нечего, — прервал мои размышления Гриф и отшвырнул картонное меню. — Че мы здесь делаем? Все равно ни черта не видно.
— Все видно, — возразил в ответ, приглядываясь к веренице студентов, ковыляющих по лыжне. — И пожри сэндвичи. Здесь есть сэндвичи.
— И где она? Ты бы еще бинокль прихватил, — Гриф хрюкнул от своей несмешной шутки и подозвал официантку. Заказал целую гору сэндвичей.
Я поморщился, глядя на него. Типа: «Ты серьезно столько схомячишь, бро?». На что Гриф скривил морду в стиле: «А че тут жрать то?».
— У меня после пар еще треня по боксу, — ответил на мой немой вопрос. — Дэн, ты серьезно что ли к ней? Типа, захотелось помацать плюшечки Плюшкиной?
— Я те щас всеку за такое, — предупредил друга.
— Ладно, не агрись. Понял все. Теперь исключительно Лера Юшкина, и никак иначе.
Грифу принесли заказ и тот сразу же накинулся на сэндвич с тунцом, запивая несладким кофе. А я заметил, как какой-то чел задел Леру на лыжне.
— Лучше бы, как Рус, слился по-тихому. Куда он кстати свалил?
— Хрен знает, — я пожал плечами. — К Кате, наверное. Но это не точно.
— Блин, теряю пацанов, — вздохнул Гриф и принялся за второй сэндвич.
Вот мудачье! Опять задел.
— Это кто там в красной куртке? — ткнул я плечом Грифа.
Друг присмотрелся, пережевывая сэндвич.
— Это? Походу, Кочетков Леха.
Я достал телефон и приблизил изображение через камеру. Принялся наблюдать. И на новом круге этот ушлепок со всей силы ткнул Юшкину в плечо, отчего та с размаху полетела в сугроб, рядом с лыжней.
Тут меня, конечно, прострелило.
— Э, ты че? — крикнул во след Гриф, когда я уже на ходу натягивал дутик и помчался к выходу.
С залитыми злостью глазами бегом добрался до ушлепка.
— Эй, петушара! Тебя че в детстве не учили, что девочек обижать нельзя? — заорал и всек тому по хлебалу, сбивая Кочеткова с ног.
— Долба*б! Ты мне лыжу сломал! — завопил в ответ ушлепок.
Такое обращение меня еще больше разозлило, поэтому я схватил его сзади за шею и ткнул мордой в снег.
— Завали еб*ло! — зарычал и пнул валяющегося на снегу Кочеткова. — А то я тебя сейчас всего переломаю.
Оглянулся на Юшкину. Девчонка предприняла попытку подняться, но тут же осела в сугроб, всхлипывая. И мне уже было не до ушлепка. Я стартанул в сторону Лерчика, ловя на себе удивленные взгляды проезжающих мимо одногруппников Юшкиной.
— Вы чего тут устроили? — заорал физрук за моей спиной.
— Этот урод мне лыжу сломал! — заскулил в ответ Кочетков.
— Лер, ты как? — я склонился над всхлипывающей девчонкой.
— Не знаю, — шмыгнула та. — Нога болит, встать не могу.
Я отстегнул ее лыжи и подал руки.
— Опирайся на меня, только на ногу не вставай.
Подбежал физрук.
— Кто это у нас? Керимов? Ты че здесь забыл?
— Мимо проходил, — буркнул преподу и поднял Леру со снега, забрасывая ее руку к себе на плечи.
— Ты Кочеткову лыжу сломал! — возмутился физрук.
— И че? Оплачу я за лыжи! Вы не видели, что этот ушлепок Юшкину в снег толкнул? У нее нога болит.
Препод почесал за ухом, поглядывая на Леру и звеня работающими в мозгу шестеренками.
— Сильно?
— Да — ответила девчонка.
— Веди ее в медпункт, а я с Кочетковым разберусь, — физрук понял, что здесь и его косяк есть. Нефиг в телефон залипать.
У Леры оказался небольшой ушиб голеностопного сустава. Ей перебинтовали ногу и рекомендовали посетить травмпункт, чтобы исключить растяжение, трещины и перелом.
— Зачем ты его ударил, Денис? — запричитала Лерчик, пока мы ковыляли до моей тачки. — Этот урод пожалуется теперь, попадет тебе. Еще и лыжа эта сломанная...
— Нормально все будет, — попытался успокоить Юшкину. — Не дернется он, сам знает, что не прав. Его бы еще и не так нужно было ушатать.
В трамвпункте подтвердили изначальный диагноз. От больничного Лера наотрез отказалась, заверив, что ей уже лучше. Хирург, нахмурив брежневские брови, пробурчал: "Как знаешь", и отпустил нас восвояси.
— И часто этот Кочетков тебя так достает? — спросил по пути к дому Юшкиной.
— Нет — замотала головой Лера. — Просто я ему курсовую делала, а он не заплатил. Сегодня была защита. И я не отдала работу, потому что деньги так и не поступили. Вот он и взбесился.
— А вообще? Задирают? — спросил осторожно.
Лера грустно хмыкнула.
— Хм, может, ты не помнишь, но прозвище "Плюшкина" именно вы с Грифоновым и Беккером придумали. Уж не помню, кто из вас первый. А вообще у меня уже иммунитет к такому. Еще со времен школы.
Если честно, я тоже не помнил от кого пошло это прозвище. Но все равно стало стыдно.
— Прости, Лер. Мы как-то... Не со зла, короче. Но я слово даю, больше никто тебя так в универе называть не будет.
— И как ты это сделаешь, интересно? — видно, что ни на долю не поверила. — Всем рты не заткнешь.
Конечно, не заткнешь. Но я зря что ли свой авторитет зарабатывал?
— Неважно как, но сделаю.
Лера опустила взгляд на колени и улыбнулась.
— Ты из-за меня пары пропустил.
Боковым зрением заметил, как Лера робко покосилась в мою сторону и принялась разглядывать. Неуверенно, осторожно, словно боялась того, что подловлю. Будто это преступление — смотреть на меня.
— Забей. Я все равно не планировал тащиться на очередную унылую лекцию у Овсянкиной. Серьезно, нам с пацанами временами кажется, что она как-нибудь сама вырубиться от своего бубнежа.
Лерчик хихикнула, и как же мне вкатило. С этим у нее напряг. Смеха обычно от Лерчика не услышишь. Она больше по ворчанию. Но мне нравится. Потому что ворчала Юшкина очень забавно. До такой степени, что хотелось еще. А я и рад стараться, в топку дрова подбрасывать.
Возле ее дома припарковался, как обычно, у самого подъезда, не обращая внимания на угрюмого дедка с пакетом мусора в руке и дымящей папиросой во рту, который даже одним взглядом умудрился меня обматерить.
Открыл Юшкиной дверь и подал руку. Я бы ее и на руках донес до самой квартиры. Своя ноша, как говориться, не тянет. Но Лерчик бы однозначно засмущалась. Поэтому пришлось ограничиться малым. Пригнулся, чтобы девчонке было удобно одной рукой облокотиться на мои плечи, и придерживая за талию довел до квартиры.
Лера не стала копаться в рюкзаке в поисках ключей и нажала на звонок.
— Батюшки, Денис! — всплеснула руками Анна Эдуардовна, впуская нас в квартиру. — Лерочка, что это у тебя? Как же это? — старушка запричитала, встревоженно рассматривая свою внучку.
— Упала на физкультуре, бабуль. Ничего серьезно, просто ушиб, — предвещая мое рвение рассказать правду, Лерочка решила в очередной раз приврать для успокоения родственницы.
— Анна Эдуардовна, вы не волнуйтесь, мы уже в травмпункте были. Там на самом деле только ушиб, — решил подыграть Лере.
— Ой, спасибо, Денис. Как же все... Так давай сюда свою куртку и помоги Лерочке.
Я за пятки стянул кроссы и помог Юшкиной снять верхнюю одежду, а потом и разуться.
— Проходите, проходите. У меня еще занятие, а потом я тебя, сынок, чаем напою. И покормлю. У меня сегодня борщ на славу удался, будешь?
— Еще спрашиваете — я расплылся в лыбе, довольный тем, что не выгнали взашей, и повел Леру в комнату. По пути заметил, как за столом в гостиной сидел насупленный рыжий, конопатый пацан с септумом в носу и пыхтел на тетрадкой.
В спальне у Юшкиной, как обычно, царил идеальный порядок. Можно даже сказать, стерильный. Я посадил девчонку на кровать и присел напротив нее на корты.
— Болит?
Лера оперлась ладонями о края матраса и пошевелила пострадавшей ногой.
— Уже не сильно. Врач мне какой-то мазью вонючей растер все.
— А рецепт выдал? Хочешь, в аптеку сбегаю? — я дотронулся до щиколотки, отчего Лерчик дрогнула ногой и вскинула на меня свои поблескивающие от влаги глаза. Этот нездоровый блеск не скрывали даже круглые линзы ее очков.
— Не нужно, ты и так много сделал. Доставку закажу.
— Мне не сложно, Лер.
— А мне неудобно. Не надо, честно.
До покалывающего зуда захотелось склонить свою голову к ней на колени, и чтобы она в волосах моих пошебуршилась, перебирая пряди. Пальчики у нее такие пухленькие, крохотные, белые с аккуратным маникюром нюдового оттенка. Я бы, наверное, даже заурчал, как сытый котяра.
— Тренировки пока придется отложить, — сказал, привставая на ноги и усаживаясь рядом с Юшкиной на край кровати.
Та сразу немного отодвинулась, вызывая во мне странные и довольно неприятные чувства.
— Это точно, главное, чтобы вес обратно не вернулся за это время.
— Ну, если не будешь все подряд лопать и не бросишь соблюдать норму по калориям, тогда ничего не случится. У тебя же не перелом и не растяжение.
— Да, слава богу, — вымученно улыбнулась Юшкина несмело покосившись в мою сторону секунды на три и спешно отвернулась к окну. — Мне универ никак пропускать нельзя.
— Только не говори, что ты завтра на учебу собралась, Лер.
— Нет, завтра дома останусь, а вот в пятницу приеду.
— Ну, ты, Юшкина, замороченная, — хмыкнул, поражаясь, насколько же сильно к ней прилип синдром отличницы. — Я бы больничный взял и дома недели две точно провалялся.
— Ага, а потом бы на экзаменах отдувался. Я вот привыкла половину зачетов и оценок получать автоматом, а если останусь дома, то могу даже не рассчитывать.
Я потянулся за ее ладонью и чуть сжал в своей.
— Хочешь, я завтра приеду, лекции тебе закину? У нас завтра две совместные, — Лера удивленно на меня уставилась. — Чего ты? Я серьезно! Как прилежный студент все запишу.
— Можно же просто отснять, — предложила Лера.
— Ну, да, можно, — выпустил ее ладонь и почесал затылок. Не навязываться же в самом деле. Не хочет? Ок. — Я так понимаю, что к Грифу в субботу ты не придешь?
Лера посмотрела на свою ладонь, которую я вот только что грел в своей руке.
— Вообще-то я хотела. Надеюсь, нога пройдет.
— Со Стрельцовой?
— Да. Я уже ее позвала, а Ника согласилась.
— Лер, ты же понимаешь, что там будет Беккер? И это, если честно, не самая лучшая идея. Потому что подбуханный Беккер... Короче, все что угодно можно от него ожидать.
— Мы его видели с девушкой. А потом еще и я... пару раз с той же самой. Какое ему теперь дело до Ники? — Лера поднялась с кровати и похромала к шкафу.
— Уж поверь, самое прямое дело. Все эти телочки, вьющиеся вокруг Руса кругами, будут моментально посланы, стоит Стрельцовой лишь намекнуть, что она не против.
— Но она против. У нее муж есть, — возразила Юшкина, аккуратно изымая с полки клетчатую пижаму.
— Раньше надо было про мужа думать. Теперь пусть разгребает, — ответил прямо. Чего тут юлить, раз так оно и есть.
— Все равно пойду с ней — капризнула Лерчик. Еще бы ногой притопнуть для полного кайфа.
— Да, без проблем.
— Вот и все — подытожила девчонка и оглянулась на меня. — Денис, мне переодеться нужно. Выйдешь?
— А что, могу остаться? — состроил свою самую похабную ухмылку, от которой у других девчонок намокали их кружевные трусишки.
Но не у Лерчика. Та лишь нахмурилась, а потом закатила глаза.
— Боже, Керимов! Просто выйди.
Пришлось подчиниться. Но перед этим я вальяжно прошелся по комнате, перетрогал статуэтки на полках, подергал мышкой у компа, остановился у стены с фотками, где Юшкина была запечатлена в разных моментах своей жизни. Завис над одной, где Лерчик стояла в обнимку с какой-то зубрилой, улыбающейся во весь рот и демонстрирующей брекеты на зубах.
— Денис! — рявкнула Лера.
Я заржал, потому что весело же вот так ее бесить. А я знал, что Юшкина до трясучки бесилась, когда трогал ее вещи. Лерчик этого терпеть не могла. У нее же целый список всяких заморочек.
Ситуацию спасла бабуля.
— Пойдемте, пойдемте, — ворвалась без стука. — Илюшу я выставила. Сейчас поедим, чай попьем, а потом мы с тобой, Денис, позанимаемся, раз уж ты заявился раньше времени.
Веселье, как ветром, сдуло.
— Бабуль, я переоденусь и приду.
— Конечно, Лерочка, конечно — закивала Анна Эдуардовна и интеллигентно, слегка похлопывая по спине, вытолкнула меня в коридор. — Давай, сынок, вперед. Поможешь мне на стол накрыть.
Школу я вспоминать не любила. Не самое приятное время. Там меня никто не обзывал Плюшкиной или Плюхой. В школе я была "Кругляшом", "Колобком" и чуть реже — "Кучерявой овцой". Меня обзывали не за спиной и не стыдясь прямо в глаза. Не гнушались даже при учителях. Сначала я плакала и переживала, очень и очень злилась, а потом просто поняла, что выше всей этой мерзопакостной возни, и успокоилась. Стало смешно от их пустых попыток вывести меня из себя. Особенно веселили потуги Бобыльцова, который и сам напоминал упитанного хряка. Но над ним никто угорать не смел, потому что кулак Бобыльцова был такой же огромный и тяжелый, как и он сам.
Учеба спасала. Я зубрила и успокаивала себя, что когда-то это все закончится и останется позади. Даже ненавистные уроки физкультуры, где была неизменной мишенью для гнусных шуточек и подколов.
Но в десятом у меня появилось еще одно прозвище — "Крыса". Так меня прозвал тот самый, о котором я вспоминать не любила еще больше, чем о школе.
Эдик не был неописуемым красавчиком или мистером "Популярность". Но его светлые, почти выцветшие глаза, прибалтийский акцент и дорогущие шмотки помогали цеплять девчонок на крючок пачками. А Эдик любил лишь своего добермана и презирал всех остальных. Даже тетю, к которой переехал на время развода родителей.
Я его жалела. Тайно. Скрытно. До колючих мурашек по коже. До стыдных и сладких снов. Мне тогда казалось, что Эдик такой вот задиристый и жестокий не потому что он просто такой. Сам по себе. По своей гнилой сути. Я искренне верила в то, что он очень одинок, брошен родителями, обижен, но душа у него светлая. Обязательно светлая. Ведь не может же мальчик с такими неземными глазами оказаться циничным ублюдком.
Но оказался.
Дело было перед Новым годом. Мы тогда писали итоговые по всем ключевым предметам. Я застукала Эдика совершенно случайно. Он стоял возле учительского стола, копошась в тетрадках, где были наши еще не проверенные работы по математике.
Я бы его не сдала. Ни за что на свете. Только не его. Поступилась бы всеми своими моральными принципами, засунула их куда подальше, но не сдала. Но мой ступор и наивное: "Что ты делаешь?" вывели его из себя. Он прошипел в ответ: "Свали!". Но я зависла перед открытой дверью.
Дрожащим голосом спросила: "Зачем? Ведь потом переписать можно?". А он закипел, зарычал, подбежал ко мне и толкнул с такой силой, отчего я спиной врезалась в противоположную стену узкого школьного коридора.
Нас заметили. И Эдика спалили. Так я стала "Крысой".
Наивная дурочка, я еще потом к нему бегала, прощения просила, хотя совсем не чувствовала себя виноватой.
И он простил. Мне тогда показалось, что совершенно искренне. И даже принялся за мной ухаживать. Это время стало единственным промежутком, когда в старших классах я была Лерой Юшкиной и никем другим. Даже Бобыльцов отстал. В моих глазах Эдик вырос до рыцаря в сияющих доспехах, защищающего свою даму. И не ведала, что все просто сговорились за моей спиной. «Встречались» мы с Эдиком ровно до пятнадцатого февраля. В день Святого Валентина он пригласил меня в кино и даже в кафе, а потом к себе домой. Вернее, к тете, где временно обитал.
Там случился мой первый в жизни поцелуй. Робкий, сладкий, плавно перешедший в настойчивый и жаркий. Я дрожала одновременно от страха и наслаждения. Его губы ласкали мою шею и ключицы. Его руки совершенно незаметно для меня, пребывающей в состоянии эйфории, пробрались под кофту.
Его хриплое: "Можно?". И мой кивок в ответ. Он снял сначала кофту, а потом расстегнул лифчик и медленно стянул лямки по рукам. Это было жарко и стыдно. Сидеть перед ним обнаженной по пояс. Перед мальчиком, от которого внутри все плавилось.
Эдик отошел к столу, на котором стоял раскрытый, но с потухшим экраном ноут, якобы зажечь лампу и выключить свет в комнате. Я невольно прикрыла руками грудь, пока следила за каждым его шагом.
— Это, чтобы ты расслабилась, — прошептал мне на ухо и потянулся к искусанным от волнения губам, медленно заваливая на кровать.
А потом звонок на его телефон, и виноватое: "Это тетка. Она возвращается. Прости, зай".
На следующий день моя фотка с алеющими щеками и руками, стыдливо прикрывающими грудь, разлетелась среди старшаков. Смеялись все. Даже он. Хотя он громче всех, брезгливо делившись подробностями, как его чуть не вырвало, пока он меня целовал и касался. Но не долго.
Бабуля устроила разгромный разнос всей школе и родителям Эдика, грозясь засудить. Сказать, что я чуть с ума не сошла в то время, это ничего не сказать. Но бабуля справилась с моим состоянием. Бережно и плавно выпутывая из клубка отчаяния, боли и безумия. Я выкарабкалась и даже не сменила школу. Но этот урок запомнила до мельчайших подробностей. Вызубрила на зубок.
Именно поэтому общение с Денисом, его попытки подобраться ближе пугали до мурашек. Просто дружить с ним без всех этих поползновений в сторону "не просто дружить", я была готова.
Только вот на интуитивном уровне в последнее время чувствовала, что Керимов слегка превышает полномочия друга. Так ли ведут себя парни, когда дружат с девушкой? Я не знала наверняка. Но внутри копошилось, свербело, шептало, что все же не так.
Только вот верить в подобную чушь я наотрез отказывалась. Гнала подобные мысли. Метлой из мозгов выметала.
Керимов — это кричащий об опасности знак "Осторожно электрическое напряжение!". Это красный свет. Это триггер. Это пропасть без дна. Темная, пугающая неизвестностью. Это из списка, чего делать не при каких обстоятельствах нельзя.
Потому что я до сих пор не забыла "сиськи, как коровье вымя". Даже несмотря на то, что такое количество дерьма, как у Эдика, я в Керимове пока не обнаружила. Но это совсем не означало, что его там не было. Ведь по сути, что Денис, что Эдик — это ребята из одной мажорской песочницы. И мысли дальше чем дружба, допускать в своей голове и уж тем более в сердце было ни в коем случае нельзя.
Но бабушка с моей интуицией была совершенно согласна, о чем и проворчала весь вечер, стоило только за Керимовым захлопнуть дверь.
— Лерочка, пойми, мальчик он хороший. Но не для тебя. Слишком ветреный, несерьезный, ненадежный. Такие мальчики, как Денис, любят поиграться, но не любить, понимаешь? Выть потом будешь в три ручья.
— Бабуль! Мы дружим! И все! Не нравится он мне. У нас сделка, бартер, как хочешь, называй. Я помогла ему, он мне. И точка.
— Как знаешь, Лерочка, как знаешь. Только вот я не первый десяток на свете живу.
— Мне другой парень нравится, — возразила с пылом и жаром.
— Ладно, ладно, не кипятись. Пойдем лучше, я тебе компресс на ножку сделаю.
Опыт показал, что спорить с бабулей и доказывать ей свою позицию было совершенно бесполезно. Но на душе все равно стало легче, потому как секретов между нами больше не осталось. Я рассказала ей и о нашей с Керимовым сделке и о том, что именно Денис тренировал меня в спортзале. И даже про Диму. И даже про спонтанную поездку в аквапарк.
— Лишь бы не заигрались, детки, лишь бы не заигрались, — подытожила нашу беседу бабуля, нанося вонючую субстанцию на мою ногу.
На следующий день Керимов все же порывался приехать, о чем написал сразу после учебы. Но ко мне уже собралась Ника.
Последовал моментальный звонок.
— Так у нее лекции по эконометрике нет. Она свалила посреди пары. Это звездец был полный, короче, — я поняла, что сейчас будет описание звездеца, и приготовилась слушать. — Препод устроил опрос и зацепился к Стрельцовой. А у той голос... ни черта не слышно. Осип, охрип. Препод спросил, типа, че с голосом. А она в ответ, что простудилась, болела. А Рус на всю аудиторию ляпнул, типа, поменьше надо полировкой заниматься, тогда и горло болеть не будет. Ну, ты поняла, о чем он, да? — Конечно, поняла, и... Боже, что же Беккер творит? — Стрельцова как подпрыгнула с места, поскакала к нам, выдрала у Руса тетрадку и нахрен порвала на куски, а потом вылетела из аудитории.
— Он совсем с ума сошел?
— Резьбу сорвало окончательно. Он, оказывается, к ней вчера домой катался, когда узнал, что она болеет. А Стрельцова его не только не пустила, так еще и охранника на вахте натравила, чтобы тот его прогнал.
— И что? У них же камеры повсюду. Боялась, что муж узнает. И разве это повод так унижать Нику? — меня возмутило поведение Беккера до трясущихся коленок. — Ты же говорил, что он ее до сих пор любит. Разве так любят?
— Я не знаю, Лер, — вздохнул Керимов. — И даже не представляю, че эти двое могут отмочить на тусе у Грифа. Я с Русом говорил, типа: "Какого черта ты творишь? Возьми себя в руки, мудозвон!". Он и сам понимает, что херню творит, закапывается по полной, но остановиться не может. Да, и Стрельцова в последнее время ходит дерганная какая-то. Ведется на каждый его выпад, хотя раньше игнорила.
С подругой нужно было поговорить. Поэтому попросила Керимова не приезжать, а просто выслать файлом сфотканную лекцию по эконометрике.
— Завтра собираешься в универ? — спросил Денис на фоне уличного шума.
— Да, у нас практика по статистике. Будет промежуточный тест.
— Тогда я за тобой заеду, — это был не вопрос, не предложение, а уже установленный факт. — И обратно домой отвезу. Мне все равно по пути. Как нога?
Возражать я не стала. До этого, конечно, у меня была идея попроситься с Никой. Но в одной машине с ее мужем, который, обычно, сам отвозил Стрельцову к первой паре, как-то совсем не комильфо.
— Уже лучше, почти не хромаю.
— Это хорошо, — повисла тишина. А потом тихое, охрипшим голосом. — Лер...
Никаких Лер, никаких Лер! Вот так вот. С придыханием. Вкрадчиво. Это снова чуть больше, чем дружба. Это снова с грифом "Опасно".
— Ладно, до завтра. Бабуля зовет — и быстрее на кнопку завершения вызова.
Так спокойнее. Так правильно.
Стрельцова приехала вечером. Встрепанная, красная, ошалелая.
— Мне уже Керимов все рассказал — призналась подруге, когда бабуля свинтила в свой поэтический кружок. — Может, не пойдем на вечеринку к Грифу, Ник?
— Ну, уж нет — возразила подруга, забрасывая в себя уже пятую по счету конфетку с ореховой начинкой. — Еще как пойдем.
— Я теперь уже думаю, что это плохая идея. Просто зачем?
— Потому что хочу! И давай не будем больше об этом. Я ничего там вытворять не собираюсь, говорила же! Но мне нужно, понимаешь? — Ника отодвинула чашку с чаем и упала головой на сложенные руки на столе, пряча лицо. Плечи ее дрогнули. — Я не могу... не могу больше. Я виновата. Но зачем меня так мучить? Зачем так?
Ника плакала. Сильно. Долго. И я не знала, что можно здесь сказать. Кто для нее муж? Кто для нее Беккер? Мне казалось, что подруга и сама не знала ответ на эти вопросы.
Утром бабуля разворчалась, когда узрела под окном машину Керимова.
— Ох, Лерка, если он тебя обидит, ты только скажи. Я ему такое устрою. Такое! Вылетит из университета со скоростью света.
— Хорошо, бабуль — я обняла ее за плечи и чмокнула в щеку. — Буду иметь ввиду.
Денис, видимо, каким-то левым чутьем просек настроение моей бабушки и подниматься в квартиру не стал.
После вчерашнего разговора остаться с ним наедине, скрытыми от всего мира за затемненными стеклами автомобиля, было неловко. Но Денис не стал допытываться, почему я вчера обрубила разговор. Включил музыку и всю дорогу молотил языком на совершенно левые темы, разбавляя свой словесный понос шутками. И я не заметила, как расслабилась, и даже местами смеялась.
А после первой пары ко мне в туалете пристали две наши главные сплетницы, Одинцова и Короткова.
— Лерчик, вы с Керимовым встречаетесь что ли? — первой не удержалась Одинцова, но на мои, в ответ удивленно вздернутые брови цокнула языком и придвинулась перед зеркалом ближе. — Блин, короче, он просто за тебя так впрягся вчера. Выловил Егорова и Кочеткова, который с опухшим шнобелем теперь рассекает. О чем они там базарили, не знаем. Но потом заявился Егоров и сказал, чтобы, типа, тебя больше никто не цеплял. Никакой Плюшкиной и Плюхи. Даже в чатах, типа. Вот мы и решили...
У меня сердце заколотилось, срываясь с ритма. И дрогнули руки. Только совсем не из-за ледяного напора из-под крана.
— Мы не встречаемся — прервала я разглагольства Одинцовой. — Мы дружим.
— Правда? — просветлела Короткова. — Но он же, типа... А у него вообще сейчас есть кто-то? Ну, по серьезке? А не как с Юдиной и Прядиловой. Раз уж вы дружите, должна знать.
Такое ощущение, что Одинцова и Короткова, интересовались не только для себя, а выступали в роли послов от всех неравнодушных к Керимовской персоне представительниц слабого пола нашего славного универа.
Вспомнилось про девушку, с которой Денис, по его словам, периодически проводит время в "горизонтальном положении". Но вряд ли ее можно назвать "по серьезке".
— Вот именно потому что мы дружим, я ничего вам сливать про Керимова не собираюсь.
Под звенящую тишину и напитывающийся ядом воздух душного туалета я покинула сие помещение, оставляя Одинцову и Короткову переваривать полученную информацию.
Посреди последней пары к нам заявилась методист, чтобы огорчить всех новостью об измененном расписании на последующие недели и напомнить о предстоящем неучебном понедельнике в честь женского праздника. Весна подкралась незаметно.
— Керимова будешь ждать? — спросила Ника, пока мы стояли в очереди за одеждой. — Можешь с нами. За мной Костя приехал.
Я вежливо отказалась и попрощавшись с подругой поднялась в холл первого этажа. У Дениса все пары сегодня проходили во втором корпусе, так что пришлось ждать, пока он доберется до первого.
— Привет — голос, от которого внутри все затрепетало.
Я обернулась и в двух шагах от себя обнаружила стоявшего в распахнутом пальто Дымникова. На шее небрежно болтался шарф, на ногах начищенные до блеска ботинки, в руке кожаный портфель.
— Привет — попыталась улыбнуться не во весь рот, дабы скрыть всю степень моего ликования.
Дима бегло осмотрелся по сторонам.
— Ждешь кого? Пары закончились?
— Закончились. Друга жду.
— Ясно — Дымников опустил взгляд на мои ноги, а потом пригвоздил синевой своих глаз. — Как нога? Мне тут рассказали про Кочеткова. Мудак, конечно.
— Уже лучше, спасибо.
— Может, тебя подвезти? Ты куда сейчас? Домой?
— Да.
— Живешь где?
— На Ижорской.
Наш разговор казался мне сном, ожившим в реальности. Разве такое бывает?
— О, это по пути. Пойдем, доброшу тебя — он кивнул головой на двери и подал руку.
Подала свою ладонь с заледеневшими от волнения пальцами, которую Дымников бережно сжал и потянул на себя, помогая подняться. Хотя я могла бы и сама.
До самой машины он не выпускал моей руки и рассказывал о завтрашнем поздравлении преподавательского состава и будущем концерте, который пора бы начать организовывать. Как бы намекая. Но я все пропустила мимо ушей. Я не слышала ничего. Потому что превратилась в один сплошной оголенный нерв, сосредоточившийся в ладони, удобно устроившейся в теплом, сильном коконе.
Уже выезжая с парковки вспомнила по Керимова и достала телефон, чтобы написать ему про изменившиеся планы. И про Дымникова.
Но Керимов опередил.
— Лер, я подъехал.
— Денис, извини. Я тут... я уже уехала. Меня забрали. Прости, не успела написать.
— Кто? С Никой что ли свалила?
— Нет.
— А с кем?
И как же мне рассказать про Дымникова при Дымникове? Ситуация...
— Че молчишь?
Я только молилась, лишь бы Дима не слышал наш разговор. Точнее, вопросы Керимова.
— Эм, меня наш куратор, Дымников Дима, согласился подвезти.
Тишина. Злая. Вязкая. И дыхание. Частое. Тяжелое. Громкое.
— Круто... Удачи.
По пути в универ на телефон поступило приглашение в чат, посвященный сегодняшней вечеринке. И понеслось. Из-под тонны мусора, складирующегося туда с удивительной для субботнего утра скоростью, удалось вычленить главное. Во-первых, все оплачивают парни в честь наступающего женского праздника. А, во-вторых, Грифонов решил провести тусу в стиле 80-90х, так что и выглядеть нужно соответствующе.
Я в мыслях прикинула, есть ли у меня хоть что-то подходящее, и поняла, что нет. По дороге прошерстила пинтерест в поисках хоть какой-нибудь идеи. И в итоге решила забить. Пофиг.
Дождавшись в холле первого этажа Стрельцову, мы решили перед информатикой посетить туалет.
— Меня вчера Дымников домой подвозил, — поделилась с подругой, пока та с художественной точностью подводила губы.
Ника застыла с карандашом, повисшим в воздухе, и медленно поймала мое отражение в зеркале.
— Да, ладно?
— Агм, — я довольно кивнула, расплываясь в улыбке. — Он сам предложил.
— Интересно, — хмыкнула Стрельцова. — И что у вас было?
— Ничего особенного. Мы болтали. И он… Ника, он просто космос. Умный, рассудительный…
— Хитрожопый — продолжила подруга, перебивая.
— Почему он тебе так не нравится? — не выдержала я, искренне не понимая, почему Дима ее откровенно бесил.
Стрельцова уставилась на меня, как на недалекую дурочку, а потом снова взялась за карандаш, довершая макияж.
— Потому что, Лер. Вот скажи, пока он катал тебя на своей тачке, из его прекрасных уст не слетала ли случайно какая-нибудь просьба?
— Нет, не слетала. Может, только, вскользь сказал про предстоящий концерт.
— Что и требовалось доказать, — закатила глаза подруга.
— Но он ни о чем меня не просил.
— Это пока, Лер. Это пока. Он еще только удочку закинул.
— Ник, ну, почему ты не можешь поверить в то, что я могу ему понравиться?
Подруга сложила помаду с карандашом в косметичку, убрала ее в сумку и развернулась ко мне.
— Ты можешь ему понравится. Но у вас ничего не получится, потому что Дымников насквозь расчетливый. И девушку он себе найдет такую, чтобы с пользой. С баблом или связями. Возможно, у него уже есть девушка, где-то за пределами универа, мы же не знаем об этом.
— Вот, все то ты понимаешь, Ник, — я скрестила руки на груди. — Про других. А про себя?
Стрельцова вспыхнула, как свечка. Раздувая ноздри. И зачем только я ляпнула?
— Прости, Ник. Пойдем уже на информатику.
На паре отсутствовала добрая половина группы. И кому только в голову пришло поставить практическое занятие на выходной. Ведь ясно же, как белый день, что многие не местные и разъедутся по домам.
Ладно хоть остальные две — потоковые лекции, на которых из всей троицы присутствовал только Керимов, окруженный со всех сторон хихикающими девицами и прибившимся за компанию Андрияновым тоже из платников.
В перерыве между лекциями я набралась смелости подойти к Денису, извиниться за вчерашнее, потому что на душе было мерзко и неспокойно. Или просто рассмотреть в его ответном взгляде, что все нормально, и он не в обиде. Успокоить себя.
И Керимов прекрасно видел, как я поднималась по лестнице к последним рядам. Именно к нему. Даже откинулся на спинку лавки, пережевывая жвачку, и наблюдал за моими потугами, пока вокруг него жужжали девчонки, возможно, на счет предстоящей вечеринки.
— Привет, — я сжала кулаки, чтобы не выдать трясущихся от волнения рук, потому что, стоило мне подойти, как Керимовское окружение, точно по команде, резко заткнулось. — Можно с тобой поговорить?
— Эм, — Денис демонстративно надул и лопнул пузырь от жвачки. — Может, потом? Мы, как бы, собирались сейчас свалить.
— Если вы собираетесь свалить, то, когда же потом?
— А у тебя, типа, важное дело?
— Очень, — выдохнула я, уже радуясь, что не послал меня при всех.
— Ну, ок, — Керимов сгреб свои вещички в однолямочный рюкзак треугольной формы и, бросив напоследок всем, кто его окружал: «Давайте, короче, у гардероба пересечемся», не спеша выбрался из ряда.
В коридоре туда-сюда шмонали студенты, и я побрела на ватных от волнения ногах к окну, где было относительно тихо.
Он остановился на расстоянии пары шагов, спрятав руки в карманах брюк. Я уставилась на белую надпись "GAP" на объемном свитшоте темно-бордового оттенка, потом зацепилась за толстую серебристую цепочку, скрывающуюся за воротом кофты, и неуверенно подняла глаза.
Денис смотрел в окно, пережевывая жвачку, играя скулами.
— Ты злишься?
Керимов скривил косую ухмылку на одну сторону и перевел на меня холодно-отстраненный взгляд.
— Неа, с чего бы? Все норм.
— Денис, все так суматошно вышло, — я затараторила, боясь потерять мысль. — Дымников увидел меня и предложил подвезти. И я хотела тебе написать, но ты опередил...
Керимов мазнул по мне с головы до ног и обратно. Стрельнул жгучей зеленью, сковывая легкие.
— Юшкина, выдыхай. Серьезно, я не в обиде. В конце концов, именно для этого мы с тобой и закорешились. Ты помогла мне, а я, как видно, помог тебе. Даже быстрее, чем планировалось.
Он метал в меня стрелы каждым произнесенным словом, и это было так очевидно. Я совершенно не понимала, как нужно поступить. Что сказать. Как вернуть легкость общения, шутки. Без двойного дна, без неловкости и скованности. Ведь я только-только начала к Денису привыкать, постепенно открываться, учиться расслабляться в его обществе, но Керимов упорно тянул нас куда-то, где я совсем не хотела находиться. Где мне было страшно и неуютно.
— Денис...
— Лер, все хорошо. Не загоняйся, — перебил Керимов и слегка оттянул кудряшку у моего лица, после чего та пружиной вернулась на место. — Дело то хоть сдвинулось?
По шее прошел жар при воспоминании о нашей с Дымниковым поездке, о его случайных касаниях, о его глазах.
— Наверное — ответила, не сдержав робкой улыбки.
Керимов закусил внутреннюю сторону щеки, всматриваясь в меня, как будто, до самого мозга решил добраться.
— Идешь сегодня? Читала чат?
Я была и рада, что он сменил тему, и одновременно расстроена, потому что не удалось найти нужные слова.
— Да, мы уже с Никой договорились вместе подобрать образы, а то я как-то не очень в этом деле.
— Значит все-таки с Никой?
— Да. Она, кстати, удивилась, когда узнала, что меня добавили в общий чат, а ее нет.
— Просто, чтобы Беккера раньше времени не драконить. Мы ему не сказали, что она тоже там будет.
— Может, лучше было предупредить?
Денис пожал плечами, лопая очередной пузырь жвачки.
— Да, хрен знает. Еще бы стал к Стрельцовой по этой теме лезть, а у него и так крышак течет. И этой его Кати не будет, к родакам уехала в свой Залупинск. А мы надеялись, что ее присутствие может Руса тормознуть. Но сейчас... Ладно, пофиг. Сами тормознем, если че.
Денису позвонили на телефон, он рявкнул: "Да, иду я!", скомкано со мной попрощался и укатил к своим. Я же вернулась в аудиторию с неприятным осадком на сердце.
— И что это было? — шепнула на ухо Ника, намекая на меня и Керимова.
— Просто он вчера хотел до дома подвезти, а я уехала с Дымниковым, и мне показалось, что Денис обиделся.
— А он обиделся?
— Кажется, да.
В аудиторию зашел препод и с ходу пустил листочки по рядам.
— Керимов? Обиделся? А вы точно просто общаетесь, или я чего-то не знаю? — зашептала подруга на ухо.
— Да, сколько можно меня с Керимовым шипперить, всем кому ни попадя! — вышла из себя, шипя в ответ так, что аж слюной чуть не подавилась. — Хоть ты то перестань, Ник.
После учебы мы разъехались по домам, но вечером перед тусовкой договорились с Никой встретиться у нее, чтобы подобрать наряды. Я, конечно, от этой затеи была не в восторге, но Стрельцова уговорила меня, ссылаясь на то, что перед чужим человеком ее муж не закатит скандал и отпустит, не мотая нервы.
Их квартира располагалась в клубном доме, расположенном в деловом центре нашего города, со всеми вытекающими последствиями в виде зоны отдыха с диванами в холле первого этажа и вышколенным консьержем, а еще собственным бассейном, спа-центром и тренажерным залом. Я знала, что это не единственная недвижимость мужа Ники. Также имелись шикарный загородный дом на берегу Волги и пара апартаментов в кондоминиумах заграницей.
В квартире у Стрельцовой я была от силы пару раз, потому что уж очень не хотела пересекаться с ее супругом. Но сегодня вышло иначе. Встретившая меня Ника, не успела я снять верхнюю одежду, сразу же утянула за собой в спальню, но по пути в гостиной я заметила ее мужа, Константина, провожающего нас напряженным взглядом, который вальяжно развалился в кресле со стаканом в руке. Рядом на столике стояла початая бутылка виски.
Константин был из тех молодых лощеных мужчин, которых можно было смело помещать на обложку журнала о богатых и успешных, например, GQ. Или типа того. Даже сейчас в обычной белой футболке и серых домашних штанах он всем своим видом внушал трепет. Карие глаза из-под прямых широких темных бровей сканировали прицениваясь, анализируя. Почти черные с теплым шоколадным отливом волосы небрежно откинутые назад, открывали остроскулое лицо, покрытое щетиной, с точностью выверенной в каком-нибудь элитном барбершопе. Прокаченный до идеального состояния своего тела и своего кошелька муж Ники, безусловно, был тем еще лакомым куском, если уж честно. Но я знала их с Никой историю, поэтому пересекаться с этим представителем богатых, красивых и успешных лишний раз совершенно не улыбалось.
— Короче, смотри, — Стрельцова разгребла цветастое барахло, раскиданное на огромной кровати, достала оттуда объемную шелковую черную блузу с золотыми пуговицами. — У нее даже плечики есть, — и покрутила ей перед моим носом.
Спорить я не стала и полностью доверилась в руки подруги. И спустя полчаса предстала перед зеркалом.
Блузу мы заправили в мои с завышенной талией джинсы — бананы, закрепив их черным с массивной бляшжкой ремнем. Волосы остались распущенными. Ника скрутила черный шелковый платок и обязала вокруг моей головы, завязав его на боку, что придало игривости и легкости. В ушах сверкали золотистые серьги — кольца, на шее — массивное металлическое украшение, на запястьях — браслеты. Яркий макияж, выделяющий глаза и губы довершали образ.
И мне понравилось. Слава богу, обошлось без лосин и мини юбок.
Сама же Ника тоже не стала заморачиваться с платьями и юбками. Сверху надела черную майку с достаточно глубоким вырезом. Лифчика на ней не было. Подруга воспользовалась силиконовыми накладками на грудь
Можно сказать, наши образы были похожи, но все же кардинально отличались друг от друга.
— Ника, стой, — позвал Константин глубоким, низким голосом. Поднялся с кресла, отставив стакан, и подошел к Стрельцовой. Пристально рассмотрел ее с головы до ног, пока я стояла рядом истуканом, не смея сдвинуться с места, пригвожденная доминирующей энергетикой этого молодого мужчины. — И когда тебя ждать?
Он потянулся пальцами к ее подбородку, прихватил его большим и указательным пальцем, но Ника дернула головой, освобождаясь.
— А ты не жди. Спи себе спокойно. Твоя домашняя зверушка знает свое место. Это ведь только тебе все можно.
— Ник, не начинай, — мужчина сжал губы и заиграл желваками. — Ты же знаешь...
— Кость, мы пойдем, — перебила мужа Стрельцова. — Такси уже ждет. И не напивайся.
На улице я прямо всеми легкими воздух набрала и смачно выдохнула, сбрасывая напряжение от подсмотренной сцены. Мы уже прилично опаздывали, но Ника сказала, что в основном так всегда и происходило. Все подтягивались постепенно.
— Остановите, пожалуйста, вон у того магазина, — Ника указала водителю на красно-белую вывеску.
— Зачем? — спросила я.
— За простой доплатить нужно будет — предупредил таксист, паркуясь у края бульвара.
— Без проблем, — ответила подруга, а потом мне. — За допингом.
Через считанные минуты Стрельцова вернулась с двумя маленькими бутылочками игристого очень дорогой марки.
Таксист даже и глазом не моргнул, пока подруга с резким хлопком открыла обе бутылки, а потом одну из них вручила мне.
— Пей.
— Ник, — я хотела возразить.
— Попробуй хотя бы, а то будешь там сейчас трястись от нервов, когда все увидишь своими глазами. Уж поверь, я то знаю, как они отдыхают.
Я принюхалась к горлышку, а потом немножечко отхлебнула. Шампанское мне показалось очень приятным и совсем не горьким. Затем отпила еще под одобрительную улыбку подругу.
Ника попросила таксиста соединить стереосистему с ее телефоном и включить свою музыку. Водитель молча выполнил просьбу Ники. Вот, что значит бизнес класс, походу. Из колонок полилась Ветлицкая "Посмотри в глаза".
— Это для настроя. Девяностые все-таки, — пояснила Стрельцова.
Ника отхлебывала шипучку и голосила в дуэте с Ветлицкой. А когда заиграла песня "Такси, такси" Королевой и Николаева, я уже и сама подпевала.
— Звони, меня же не приглашали, — сказала подруга, когда мы подкатили к огромному дому в частном секторе на окраине города.
— Ник...
— Что, Ник? Меня же в чат даже не позвали — фыркнула Стрельцова.
Я подошла поближе к видеодомофону у двери забора и нажала сигнал. Спустя несколько пищащих звонков дверь запиликала.
Оказавшись за оградой я осмотрелась по сторонам. Территория была такой же впечатляющей, как и сам дом.
— И здесь Артем с братом живет? А родители его кем были? — спросила у Ники, поражаясь масштабу.
— Да, с братом. Правда, брат этот частенько зависает на своей городской квартире, где у него девушка живет, от которой дочка есть. Они не вместе, но как бы периодически вместе. Короче, каша. А отец их был таким же бандитом, как и старший брат. За что и поплатился вместе с мамой Артема.
Музыка орала на децибелах даже за пределами дома, сотрясаясь басами. Когда же мы разделись в своеобразном тамбуре заваленном верхней одеждой, то сразу же очутились в просторном холле, набитом до отказа. Повсюду светомузыка и зеркальные шары на потолке.
— Нам туда — со знанием дела потянула меня за собой Ника.
Мы попали в просторное помещение, напоминающее гостиную. Играла Eurythmics — Sweet Dreams.
— Вон, смотри, Керимов твой. Во всей своей красе. А то уж я начала верить, что он может быть нормальным. А нет, не может — умозаключила Ника указывая на парня, танцующего прямо на широком журнальном столе с початой бутылкой виски в руке, а другой прижимающего к себе стройную брюнетку.
Керимов был одет в широченные светло-голубые джинсы и белую майку-алкоголичку. Рубашка в черно-красную клетку болталась, повязанная на бедрах. На голове — черная с белым узором бандана.
Девушка же была в сетчатых колготках, кожаной юбке и коротком, остроугольном, бирюзовом жакете с огромными плечами. Прямиком из восьмидесятых.
— Он — не мой — фыркнула я подруге.
И тут к нам подрулил виновник торжества, Артем Грифонов, нарядившийся в голубые джинсы и того же оттенка джинсовый жилет поверх голого торса. Впечатляюще. Если учитывать его прокаченный пресс.
— Ю-ю-юшкина, звезда ты моя кулинарная. Все твои ботаники уже в сборе. Что для братана не сделаешь, да? — подмигнул мне, приобнимая за спину. — Короче, вон там у барной стойки алкаха и закуски. Ника тебе покажет, че где. Покажешь, Стрельцова?
Ника рассеянно кивнула и огляделась, высматривая, конечно, понятно кого.
— Тогда веселитесь. Позже еще конкурсы будут. Я идиотские конкурсы замутил в стиле свадебного замеса из девяностых.
Когда Грифонов растворился в толпе, Ника сразу же повела меня в сторону бара. По пути попадались те самые мои ботаники, которые рассыпались в благодарности, на что я машинально улыбалась, а сама искоса поглядывала на танцующих Керимова и его девушку. Ту, наверное, что не "по серьезке". Хотя если судить по его руке, спустившейся на пятую точку брюнетки, как там на самом деле было не совсем понятно.
Ника разлила нам по очередной порции шипучки. Заиграли Иванушки International "Где Ты". Я отпила шампанское и снова нашла Керимова. Меня тянуло туда.
Денис, будто, почувствовал мой взгляд и поймал в свои сети.
Улыбнулся, едва кивнув в ответ.
Прижал свою спутницу ближе, уволакивая ее в припев синхронными прыжками, подпевая.
И в голове забурлило, отзываясь спазмами под сердцем, что вот сейчас, в эту самую минуту рядом с ним могла быть я. Вместо нее. Для кого он пел? О ком думал?
Не обо мне же! Мамочка моя, это наверняка во всем виноват алкоголь, затуманивший мозг. Конечно, не обо мне. И так сделалось грустно от того, что Керимов даже ко мне не подошел. Сама бы я ни за что не решилась.
— Знаешь, — уловила мой взгляд Ника. — Просто не думай ни о чем. Давай повеселимся. В конце концов, мы же за этим сюда приехали. К черту всех! — на последних слова Стрельцова поставила мой стакан на стойку, схватила за руку и потащила за собой в самую гущу толпы.
Иванушки сменились на East 17 "Its Alright". Я попыталась отключить мысли, плавно погружаясь в музыку. Так это все ново и непривычно для меня, но офигенно круто по итогу. Мы танцевали, не замечая никого вокруг, удерживая зрительный контакте лишь с Никой.
После заиграла группа Комиссар с хитом "Ты уйдешь". И где то на подсознательном уровне я почувствовала, как мою спину прожигало насквозь, будто кто-то сканировал каждое мое движение. Но обернуться не решалась, потому что знала, кто на меня смотрел.
Керимов был с девушкой. И совершенно мне не нужен. Так почему же так ныла душа? Стоило лишь прочувствовать всю степень его холодности, как мгновенно стало не все равно. Будто я — собака на сене.
А потом музыку заглушили и в середину образованного круга выплыл Грифонов.
— Все, я смотрю навеселе, да? Навеселе?
Толпа вокруг загудела.
— Тогда начнем! Короче, я собрал все трешевые конкурсы со свадеб из девяностых. И первый называется "Перекати яйцо"! Мне нужно сначала четыре девушки.
Ника поправила прическу.
— Пойдешь? — спросила меня.
И приняв мои округлившиеся от ужаса глаза за отрицательный ответ, подалась сквозь толпу прямо к Грифу.
— Эм, ладно, — Артем просканировал участниц и почесал затылок. — А теперь четыре парня.
И тут откуда ни возись, из самой гущи выплыл Беккер.
Он был в черных тонких брюках и расстегнутой почти на все пуговицы гавайской рубашке, присмотревшись к которой, я поняла, что это точная копия той самой рубашки, что была на Леонардо Ди Каприо в фильме База Лурмана "Ромео+Джульетта". Лазурного цвета по окантовке и проколотым стрелой сердцем в районе груди, обвитого нежно-розовыми розами по диагонали и колющего острыми солнечными пиками. Этот фильм я смотрела по меньшей мере раз пять, поэтому сразу узнала знакомые узоры.
— Окей! — пропел Грифонов. — Разбиваемся на пары.
И, конечно, я напряглась, потому что Руслан подошел к Стрельцовой, взял за руку и дернул на себя.
— Я с тобой не буду — вырвалась Ника.
— А че так? Со мной уже неинтересно?
— Прямо в точку, Беккер, — и схватила несчастного Андрианова, захлопавшего в растерянности белесыми ресницами.
Руслан сделал выпад в их сторону, но парня остановил Гриф, шепнув тому что-то на ухо. После чего Беккер подошел к оставшейся свободной девчонке, моментально зардевшейся от такого внезапно привалившего счастья.
Конкурс начался, и я старалась не оглядываться по сторонам в поисках Керимова. Но в самой середине веселья Беккер все же сорвался и зарядил ни в чем не повинному Андриянову прямо в фейс. Начался замес. Керимов подлетел к Грифу, пытавшемуся усмирить друга, перехватил Руслана за плечи и принялся что-то ему втирать, бодаясь лбом.
Снова заиграла музыка, расшевеливая застывшую толпу. Керимову удалось увести Беккера, а я направилась за Никой, устремившейся на выход.
— Лер, все нормально. Я в туалет. Правда, все хорошо — заверила Стрельцова. прежде, чем скрыться за дверью санузла.
Слышала, как за стеной продолжаются конкурсы. А именно "Засунь карандаш в бутылку". Тряхнула руками, сбрасывая напряжение. Возвращаться сейчас не хотелось, но и под дверью сидеть тоже не планировала, раз Ника не пустила к себе. Поэтому я решила побродить по первому этажу, отыскала кухню, где не было ни души, и даже музыка отсюда звучала тише. Нашла кулер с водой и налила себе полный стакан.
Приятная прохлада остудила нутро, и я даже не сразу заметила, как в помещении оказалась не одна.
— Бэк, че за нахрен вообще! Я, бл*, виноват? — вывалился следом за нами Андрианов.
— Слав, лучше свали сейчас, — я оттиснул Славика к двери, лишь бы опять не сцепились. — Давай, иди вон снега приложи что ли. У тебя рожа в крови.
Зачерпнул руками подтаявший комок с перил крыльца и сунул в руку Андрианову, охреневшему от происходящего.
— Конечно, в крови! Этот урод мне нос расквасил! — Славик, матерясь, обтер лицо. — Ты ж видел, она сама! Я-то че? — не унимался Андрианов.
— Видел, видел. Слав, по-братски, сейчас не время. Давай, вы потом все перетрете, ок? Потом, — я открыл перед ним дверь в дом и затолкал парня обратно, лишь бы пока не отсвечивал.
Рус стоял ко мне спиной с другой стороны крыльца, опираясь руками о перила и склонив голову. И, казалось, вообще был не здесь. Даже на выпады Андрианова не реагировал. Я подошел к другу и встал рядом. Беккера било мелкой дрожью то ли от холода, то ли от вплеснувшегося в кровь адреналина.
Я чувствовал, что какое-нибудь дерьмо обязательно должно было случиться. Появление Стрельцовой — это как красной тряпкой перед быком помахать. Нужно было отговорить Леру, надавить, но я побоялся, что без Ники она тоже сольется. А мне очень хотелось видеть ее здесь. Сегодня.
Даже в свете последних событий я на что-то еще надеялся. Даже после того, как Юшкина перед моим носом укатила с Дымниковым. Даже после того, как призналась, что у нее, возможно, уже все на мази. И дело движется к результату.
Мы, типа, друзья. Так с чего мне бычить? Наоборот, вроде как порадоваться за "подругу" должен. Но, черт! Как же я на самом деле был зол и растерян. Потому что эта девчонка, которая раньше кроме раздражения из-за своих загонов и позиции "в каждой бочке затычка" ничего больше не вызывала, смогла что-то внутри меня задеть. Пробралась в мысли. В ее обществе было уютно, тепло, комфортно, спокойно. Типа, как зайти после мороза в дом, закутаться в одеяло и смотреть на огонь в камине. Какой же Лерчик в реале оказалась кайфовой. К такому меня не готовили. И я не соображал, что с этим со всем делать.
— Ты знал, что она сегодня будет здесь? — тихо спросил Беккер.
— Знал, — признался другу. Не стал выкручиваться.
— А Гриф?
— Я попросил его тебе не рассказывать.
Беккер хмыкнул.
— Ты просто конченный.
Друг оттолкнулся от перил и собрался в дом.
— Рус, погодь, — я перехватил его за плечи — Дай хотя бы объяснить.
— Да, пошел ты, — Беккер отшвырнул меня, освобождая путь.
— Остынь, слышь? — я захлопнул открытую им дверь. — Давай поговорим.
— Расслабь булки, Керимов, — Рус оскалился. — И лучше от меня отвали. Не трону я Стрельцову. Пусть развлекается.
Я понимал, что сейчас Беккеру бесполезно объяснять, если то, как я поступил, вообще можно было объяснить. И дал ему уйти. Я знал Руса с детства и надеялся, что тот вскоре отойдет и выслушает меня. Но первый раз за все время нашей дружбы не был в этом уверен.
На морозе я полностью протрезвел. И жутко захотелось пить. Сквозь толпу добрался до кухни, где мы оставили запасы с бутылками минералки, и увидел ее.
Лера стояла ко мне спиной напротив темного окна. В отражении стекла я следил, как она жадно поглощала воду из стакана, ничего вокруг не замечая. А потом резко замерла. Плечи напряглись. Открыла глаза и поймала мой взгляд в окне.
Сердце гулко забилось о стенки грудной клетки. Как будто у меня аритмия. Пульс сбился. Я старался дышать спокойнее, шаг за шагом сокращая расстояние между нами. Она молчала, пока я подбирался все ближе. И смотрела. Испуганно и в то же время, как будто, с надеждой на что-то. Только на что? Чего она ждала? Какое из моих дальнейших действий могла бы позволить?
Я встал у Леры за спиной. Запах волос пьянил похлеще виски, которое я выхлебал накануне. Обнять бы ее сейчас за талию, прижимая к себе до предела. Склонить голову к плечу, отодвинуть шелковистые кудряшки и коснуться губами шеи, чтобы попробовать кожу на вкус. Сердце пропустило удар. Потом еще и еще. И сбилось с ритма. Я спустил взгляд на губы. Отражаясь на темном стекле, они казались преступно яркими. Припухлыми. Сочными, как спелая ягода. Каково это целовать их? Воображение моментально подбросило удушливую картину, и тело опалило жаром. Прострелило по позвоночнику. Скатилось волной к паху, затуманивая мозги.
Девчонок у меня было много. Совершенно разных. Но первый раз стало страшно. Потому что именно с этой, что стояла сейчас передо мной, еле сдерживая дыхание, я мог влипнуть по самое днище и уже не выкарабкаться на сушу.
— Это была она? С тобой, — робко спросила Лера, разрубая сгустившийся воздух.
— Да.
Я уже сожалел, что позвал с собой Еську. Она была броней, чтобы не наделать глупостей. Но сейчас я понимал, что очень бы хотел их наделать. Я бы рискнул.
— Понятно, — Лера поджала губы и отвела взгляд. — Как Руслан?
— Отойдет. Побычил, конечно. Зато обещал больше не доставать Стрельцову.
Лера повернулась ко мне лицом и вскинула взгляд. Я же уже говорил, что у нее самые удивительные глаза из всех, что приходилось видеть раньше? Даже сквозь очки. То ли серые, то ли зеленые, то ли в коричневую крапинку. А, может, и все сразу. Как же раньше не разглядел этого? Где вообще был?
— Это я виновата. Прости. Из-за меня ты со своим другом...
— Лер, — перебил ее. — Они уже не дети. Рус должен научиться контролировать себя. Что не его, то не его. Нужно это принять. Им еще учиться и учиться вместе.
— Да, понимаю, но лишний раз провоцировать... Зря я позвала ее. Зря мы вообще пришли.
— Тебе не нравится?
— Нет, здесь классно, и...
— И тебе идет такой прикид — я завис на выглядывающих в вороте блузы ключицах, сглотнул сухим горлом и вернулся к лицу.
— Тебе тоже — Лера робко улыбнулась и неосознанно дотронулась до банданы на моей голове, а потом испуганно хлопнув ресницами резко одернула руку, сжимая пальцы в кулак. — Ладно, пойду поищу Нику.
Но как я мог ее сейчас отпустить? Я вообще не хотел ее никуда отпускать. И стало как-то до фонаря на обиду Беккера, на Еську, на всех вообще. Пусть буду последним мудаком. Пусть так. Похрен. Потому что у меня была причина. Вот прямо сейчас эта причина находилась на ничтожно малом расстоянии.
Я оперся двумя руками о столешницу, закрывая Лере пути отступления.
— Что ты де...
И не дал ей возможности спросить, потому что ответить бы не смог. Склонился и дотронулся до губ, призывно, соблазняюще приоткрытых. Поймал ее вздох и прихватил нижнюю, прикрывая глаза от мощного удовольствия, скрутившего внутренности.
Я ее пил. Я не мог остановиться. Не сдержавшись застонал, когда она неуверенно ответила мне. И спустил тормоза. Мои руки от столешницы перекочевали на ее талию и дернули на себя. Лерин запах сносил крышу. Она замычала в поцелуе, я дал ей сделать глоток воздуха, а сам спустился к подбородку, мазнул по шее и присосался к изгибу плеча.
— Не надо, пожалуйста, — сквозь туман услышал сдавленный шепот.
Но меня раздраконило не на шутку. Коротнуло электрическим током, скручивая низ живота, расплываясь истомой. Я не мог оторваться от ее кожи, не мог насытиться. Лизнул бьющуюся жилку на шее и поцелуями поднялся наверх, за ухо.
— Денис, прошу тебя...
Что Лера просила, я сейчас совсем не понимал. То ли не останавливаться, то ли прекратить. Как будто пьяный, как будто не в себе. Я целовал ее, дурея от близости.
— Боже, Денис... ах... остановись...
Отчаяние разрывало грудину, потому что я не хотел это слышать. Мажущим касанием по коже добрался до губ, но Лера увернулась.
Поражение.
Так тебе и надо, Керимов. Так тебе и надо. На что ты вообще рассчитывал!
Я попытался отдышаться, открыл глаза и поймал в отражении стекла ошарашенный взгляд Еськи, застывшей в дверном проеме.
— Денис — произнесла та трясущимся голосом, выбешивая меня до черных точек перед глазами.
Лерка охнула, вытерла тыльной стороной ладони губы, оттолкнула меня и выбежала из кухни, оставляя с разгромным провалом. И Есей, ждущей каких-то объяснений.
Тягучее осознание собственного мудачества ударило по мозгам. Я подошел к холодильнику, достал бутылку с минералкой, отвинтил крышку и присосался, остужая себя изнутри. Оттягивая неизбежный разговор.
— Не понимаю, зачем ты позвал меня.
В желудке уже жгло от пузырьков. Я со смачным чпоком отлип от бутылки и запульнул ту в мусорку.
— Что это за девчонка? Не видела ее раньше. Она ведь тебе нравится, да? Просто скажи. Ты же знаешь, что не буду закатывать истерик.
Я, наконец, нашел в себе смелость взглянуть на девушку. Еська по внешке была на десяточку из десяти. По стандартам большинства. Идеальный овал лица, прямые, шелковистые, темные волосы, серо-зеленые глаза, гладкая кожа. Не меркантильна. С ней было, о чем поговорить и поржать. Или просто почилить без задней мысли. Но вот не екало. Нигде. Никак. И даже если бы словил ее с другим, было бы глубоко фиолетово.
— Да, нравится.
Еся прикрыла глаза, переваривая мой ответ, а потом распахнула и вымученно улыбнулась.
— Неожиданно, если честно, — нервно усмехнулась в ответ. — Я так понимаю, между нами все? Одно дело, когда ты свободен, и мы просто развлекаемся. Другое дело, когда у тебя другая на уме, а я все лишь способ отвлечься. И, надеюсь, до тебя дошло, что второй вариант не для меня?
Конечно, для нее второй вариант — совсем не вариант. Да, и первый тоже, если честно. Просто Еська еще не встретила того самого, который способен изменить взгляды на реальность.
— Мы можем просто общаться?
Еся на секунду прикрыла глаза, потом расплылась в улыбке.
— Боже, Керимов, как же я тебя ненавижу, — шмыгнула носом, бегло вытерла ребром ладони под глазами, что не укрылось от моего внимания и заставило почувствовать себя еще большим дерьмом, чем до этого. — Пойдем выпьем что ли?
— Прости, Есь, но мне нужно сначала найти ее. Поговорить. Хрен знает, что у Леры сейчас в голове творится.
— Валерия значит? — призадумалась Еська. — Красиво, — откинула назад волосы и выдавила очередную искусственную улыбку, при появлении которой давящее чувство вины накатило с новой силой. — Ладно, пойду тогда, найду себе в компанию кого-нибудь из твоих друзей. Грифонова, например. Он же свободный?
— Не лучшая идея, Есь, — я понимал, что это она сквозь шутку попыталась меня уколоть.
Еська была по-настоящему классной девчонкой. Моим щитом перед толпой назойливых поклонниц. И, конечно, я переживал, что между нами все вот так закончилось. Некрасиво. Подло с моей стороны. По-ублюдски.
— Кроме тебя, Керимов, все остальные — не лучшая идея... Что ж поделать.
Обрушила на меня признание, прежде чем уйти и скрыться в толпе.
Леру я не нашел ни в одной из комнат. Как, прочем, и Стрельцову. Зато заметил уже во всю зажигавшую с Грифом Еську и Беккера, отрывающегося в компании своих товарищей по баскетбольной команде.
Закралось нехорошее предчувствие. На втором этаже тоже пусто, в цоколе тоже. Я обшарил весь дом, включая бассейн и сауну. Лера и Ника, как сквозь землю провалились.
— Э, бро, ты не Юшкину ищешь? — спросил попавшийся по пути Андрианов, обнимающий хихикающую, почти в невменяемом состоянии девчонку с маркетинга.
— Ее. Ты видел?
— Ага — Славик довольно гоготнул, когда его спутница полезла острыми коготками тому под футболку. — Она и Стрельцова на улице мерзли у ворот. Кажется, они на такси укатили.
— Когда?
— Да сейчас прямо. Иди сам позырь.
— Черт! — я ругнулся и протиснулся к выходу. Быстро обул кроссы и выбежал на улицу.
На крыльце было пусто, на территории девчонок уже тоже не видать. Зато за воротами блеснул свет от фар отъезжающей тачки. Я ринулся туда, дернул за боковую дверцу калитки, вылетел на узкую дорогу между коттеджами и не успел. Машина уже наполовину скрылась за поворотом.
Я, дыша, как загнанная псина, достал из заднего кармана джинсов телефон и набрал Юшкину. Но абонент был недоступен. Затем набрал Стрельцову.
— Да.
— Привет. Это вы с Лерой сейчас уехали?
— Ну, мы, и что?
— Передай ей телефон.
На заднем плане сквозь еле слышную музыку в салоне автомобиля раздалось шушуканье. Меня передернуло от холода.
— Дэн, давай не сейчас, а? Она... уснула. Потом поговорите, — и сбросила звонок.
Я попробовал еще раз, но уже ни та, ни другая трубу не брали.
На меня накатила дикая усталость от всего дерьма, случившегося на этой вписке. Лечь бы сейчас в снег закрыть глаза и вырубиться к чертям собачьим.
Я медленно поплелся обратно. В баре зацепил полную бутылку виски, отвинтил крышку и сделал три глотка. Янтарная жидкость обдала жаром гортань и стекла в желудок.
Вокруг меня почти все разбились на пары, извиваясь в пьяном угаре под "Странные танцы". Я сделал еще пару глотков и отыскал взглядом Есю и Грифонова. Девчонка раскладывала на тарелки дольки лайма, а Тема отмерял по шотам текилу.
А потом музыка стихла. Гриф взял в руки микрофон.
— Дамы и господа! Кто еще не в сопли, прошу к столу! Мне нужно пять добровольцев.
И это то, что сейчас нужно.
Сколько я опрокинул шотов, не помню. Как меня переправил в спальню на втором этаже тоже не в курсе. Проснулся уже после полудня, кое как привел себя в порядок. Заказал, как и обещал Грифонову, клининг и свалил к себе на квартиру.
Все оставшееся воскресение провалялся в кровати, закинувшись Энтеросгелем и перелистывая фотки с прошедшей тусовки в соцсетях. И только на следующее утро оклемался.
День предстоял тяжелый. Женский праздник, а это значило, что нужно заказать цветов, купить подарки и скататься к своим, чтобы поздравить маму и Лолку.
Дома, как обычно, отца не оказалось. Я вообще уже не помнил, когда видел его в последний раз.
— Боже, какая прелесть, — мама приняла от меня охапку белоснежных роз и вдохнула, прикрывая глаза. — О, а духи именно те, да? Как же ты их достал, боже! Проходи, родной. Чай будешь? Мы сейчас с Лолкой собираемся в салон. Опять хочет перекраситься. А вечером твой отец пригласил меня в ресторан, представляешь? Уж не знаю, плакать или радоваться, — мама поставила коробку с духами на стол, подхватила свою любимую вазу и открыла кран, чтобы налить воды.
— Я только поздравить, мам. У меня потом еще дела.
— Ну, да, конечно, — хмыкнула та и опустила розы в вазу. — Девушку завел что ли, наконец?
— Она — не моя девушка.
Мама удивленно оглянулась на меня.
— А когда станет твоей, познакомишь?
Я потер лицо ладонью и тяжело вздохнул.
— А стоит, мам?
— Конечно, родной.
Если честно, я не очень понимал, что у нее было с настроением. И откуда это "родной". Такое обращение я слышал в отношении себя довольно редко. В основном, когда мама была в хорошем расположении духа.
— Где папа?
— Как всегда. На работе. Ну, или у него тоже дела, как и у тебя. Ты же знаешь, он мне не докладывается.
Продолжать разговор совсем не хотелось. Сейчас начнет выдумывать очередных отцовских любовниц, которых он, наверняка, с утра пораньше поехал поздравлять. Воображение у мамы было богатым, но к счастью на лестнице я заметил Лолку.
— Дэн! — бросилась ко мне в объятия сестра.
— Это тебе — преподнес ей букет нежно-розовых тюльпанов, когда Лолка все же слезла с меня. — И еще, — достал из кармана небольшую шкатулочку с кулоном, — ты помнишь про такой рассказывала?
— Спасибо. Ты лучший — Лолка опять полезла обниматься, и только после этого сразу же прицепила к цепочке на шее подаренный мной кулон в форме клевера от известного бренда.
Все же пришлось выпить чая и выслушать от сестры все новости.
Распрощавшись с родными я снова заехал в цветочный бутик, где забрал свой заказ на букет из сто одной розы и второй поменьше для Анны Эдуардовны и направился к Лере.
У подъезда нашел свободное место и вышел из машины, набирая ее номер.
— Привет, — ответила Юшкина спустя несколько гудков.
— Привет, — я прочистил горло. — С праздником.
— Спасибо.
— Ты дома?
— Да.
— А бабушка?
— Тоже.
Я пнул ногой снежный обледенелый комок и задрал голову к окнам ее квартиры.
— Можно зайти? Поздравить и... поговорить, — меня колотило с неимоверной силой. Я волновался, как последний сопляк. Мурашило по спине и рукам. Даже несмотря на теплый дутик, накинутый поверх футболки.
Спустя несколько мгновений увидел, как в одном из окон отодвинули штору, и показалась Лера с пучком на голове.
— Не при бабушке. Поднимайся к пролету между моим этажом и нижним. У окна подожди. Я сейчас спущусь.
Не стал напрашиваться в гости. Хорошо, что хоть вообще согласилась.
Я завершила вызов, бросила телефон на кровать и приложила ладони к пылающим щекам. Как будто они могли остудить жар. Как будто вообще хоть что-то могло мне сейчас помочь и остановить нервную дрожь.
Вчера я весь день провела, как в тумане, то и дело возвращаясь мыслями на кухню Грифоновского дома, где Денис поцеловал меня. Разъедаемая стыдом воспроизводила в деталях каждый миг. Вспоминала его потемневший взгляд, напряженные скулы, горячее дыхание, руки, сжимающие меня за талию. И губы... Мягкие, горьковатые на вкус. Я, конечно, предполагала, что опыт общения с противоположным полом у Керимова немаленький. Но как же он целовался.
Я подошла к зеркалу, оттянула ворот старой футболки, оголив ключицу. Там остался небольшой бордово-синеватый след. Раньше не догадывалась о том, насколько чувствительной была моя шея. Раньше. До его дыхания на коже, пускающего по телу трепетные мурашки. До жадных касаний губ и языка.
Вспоминать было невыносимо, а не вспоминать не получалось. И только один вопрос — зачем? Может Керимов все специально подстроил? Может, хотел чтобы та идеальная брюнетка его приревновала. Или, наоборот, надеялся таким способом от нее отвязаться. Или же задумал другую дурацкую игру. Мысль о том, что я Денису элементарно нравилась без всяких подводный камней, отгоняла прочь, как жужжащую над ухом муху. В сказки я перестала верить еще в десятом классе. Сразу после того, как Эдик открыл мне глаза.
Но все же что-то упорное, настойчивое, бередившее сердце постоянно терзало мой разум. Ведь не мог же парень так целовать, если бы ничего не чувствовал.
— Лерусь, подсоби мне! — из кухни донесся бабулин голос.
Я резко встрепенулась.
— Сейчас! — открыла шкаф и сменила старую футболку с поблекшим рисунком на серую кенгуруху с капюшоном, а домашние штаны на спортивные черные брюки.
Бабуля опять что-то стряпала.
— Давай-ка поставь противень в духовку, а то что-то у меня спину защемило, нагнуться не могу.
— Зачем так много бабуль? — я в уме пересчитала количество пирогов.
— Степановне. Поеду к ней в больницу, а то ведь ее и навестить то некому. Угощу вот ради праздника, — бабуля смыла с рук налипшую муку и вперилась в меня с любопытством. — А чего это ты переоделась? Собралась куда?
Я неуверенно пожала плечами, подумывая всерьез над мыслью — не соврать ли снова. Но уже в следующую секунду отказалась от этой идеи. Ложь, она такая, любит наматываться, как клубок, а разматывать потом довольно сложно.
— Керимов приехал с праздником поздравить.
— Да? — бабуля вытерла руки о фартук и бросилась к окну. — Точно, машина стоит. Опять засранец весь проход перегородил. Поднимается что ли?
— Нет, — я спрятала руки в карманы. — Сама к нему выйду. В подъезд.
— Зачем это в подъезд?
— Бабуль, давай потом.
В прихожей вытащила сланцы, обула их поверх аляпистых носков и прихватив ключи вышла на лестничную клетку.
Увидела его, и сердце участило ритм. Затрепыхалось внутри, разгоняя пульс.
Денис стоял у окна, а на широком низком подоконнике лежали два букета. Один чуть меньше из белых роз. А второй, как с картинок в соцсетях. Никогда в жизни не видела подобную красоту в реале. Только на фотках счастливых представительниц слабого пола.
Я медленно, неуверенно спускалась по ступенькам и смотрела на него. Как будто видела впервые.
Светло-русые пряди в совершенном беспорядке падали на лоб. Крепкую фигуру скрывал расстегнутый пуховик, из под которого виднелась однотонная белая футболка. Темно-серые узкие джинсы подчеркивали длину прямых ног. Грубые, черные, высокие простроченные желтой ниткой вокруг подошвы Мартинсы.
Безумно красивый. Недосягаемый парень из девичьих грез. Харизматичный. Теперь то я уже знала, что добрый и заботливый. Не высокомерный. Умеющий постоять за себя и за свое. Смелый, умный (призналась бабуля). Девиц, крутившихся вокруг него, вздыхающих по углам, можно было понять. Керимов был мечтой. Природа наградила его по полной.
Но я не понимала, что он такой, весь из себя идеальный, забыл в моем обшарпанном временем подъезде, на затхлой от старости лестничной клетке.
Я спустилась к нему и набралась смелости посмотреть прямо в зеленые, обрамленные темными, пушистыми ресницами, глаза напротив. Не уводить взгляд, Не уворачиваться от неминуемого разговора.
Денис обладал по истине скульптурно вылепленным лицом. Безупречным, модельным овалом с высокими скулами, волевым подбородком и прямыми темными бровями, резко контрастирующими со светлыми волосами. И конечно губы. Какие же у него были губы. Про них лучше вообще не вспоминать, не смотреть и не думать. Запретная тема. Гиблая.
— Скажи же хоть что-то, — от его молчания я занервничала еще сильнее.
Керимов потянулся за букетом, обрывая зрительный контакт.
— Это тебе. С праздником, — протянул охапку ярко — алых роз. — Только, пожалуйста, не отказывайся. Я, конечно, ступил. Как-то не подумал, что он будет таким тяжелым.
Мои щеки и шея, наверное, окрасились в тон этих цветов.
— Спасибо, — я приняла букет. — И, правда, тяжелый, — зарылась носом в бутоны и прикрывая глаза вдохнула их насыщенный аромат. — Боже, зачем столько, это же, наверное, куча денег.
Денис предложил вернуть их на подоконник. И я передала цветы, как-будто, лишаясь щита, которым могла бы прикрыться, только бы не наступил этот самый момент.
Но он наступил. И, наверное, был нам нужен, потому что играть в "Ну, погоди!" совсем уж детская позиция.
— Ты тогда так быстро ушла с вечеринки и не дала мне ничего объяснить. А потом не отвечала на звонки.
— Я... не знала, что тебе ответить. И была очень зла. На тебя, — смотреть на него не прерываясь стало почти невыносимым. Чтобы хоть как-то оградиться, сложила руки на груди, почти обнимая себя. — Ты был там с девушкой.
— Ты же знаешь про меня и про нее.
— Тем не менее, Денис. Ты был там с девушкой. И она нас увидела. Уже очень давно я не чувствовала себя настолько... грязной.
— Я не буду просить прощения за то, что поцеловал тебя.
— Тогда просто скажи, зачем ты это сделал? — этот вопрос дался с трудом, разгоняя кровь по венам, учащая дыхание. Я и хотела и в то же время не хотела знать ответ.
— В смысле зачем? Не понимаешь? Потому что хотел... Потому что ты нравишься мне.
Боже! Ком подступил к горлу, перекрывая кислород. Ядовитая зелень его глаз разъедала меня изнутри. Не было больше сил, и я отвернулась к окну.
Денис шагнул ко мне.
— Не веришь? Лер, посмотри на меня, — на его просьбу я лишь отрицательно мотнула головой. Керимов издал какой-то приглушенный рык и обхватил горячими ладонями мое лицо. Пришлось зажмуриться, чтобы не заметил, как заслезились глаза. Я была здесь с ним, в этом самом подъезде, а воспоминания затягивали меня, как в воронку, где годы назад вот так же вот стоял передо мной Эдик и тоже втирал про свою липовую симпатию. — Пожалуйста, посмотри на меня... Пожалуйста.
Денис прижался своим лбом к моему. Лицо щекотало дыханием. Его запах, сотканный из смеси фруктового геля для душа или шампуня, аромата терпкой туалетной воды и еще чего-то еле уловимого, пробрался в легкие.
— Ты. Нравишься. Мне.
Это невыносимо. И так не бывает. Мы, как два разных полюса. Что он во мне нашел? И как в это вообще можно было поверить?
— Это нечестно, — прошептала в ответ. — Ты все портишь, Денис. После твоих слов между нами, как раньше, уже не будет.
Большой палец с едва уловимым нажимом проехался по моей нижней губе. Шуршание, и вот наступила свобода. Денис убрал ладони и шагнул назад. Я, наконец, распахнула глаза и сразу же наткнулась на ответный, пробирающий до мурашек взгляд.
— Может и порчу. И, да. Как раньше, уже не будет. Но мне важно, чтобы ты знала. Я поцеловал тебя не в пьяном угаре, я все понимал. И не по какой-либо другой причине. Даже боюсь предположить, что ты там в своей голове могла насочинять.
— Ну, у меня была парочка вариантов — робко призналась в ответ.
Денис хмыкнул.
— Расскажешь?
— Лучше не стоит.
— Все так плохо?
— Да. У меня богатая фантазия. Просто... я могла подумать что угодно, кроме того, в чем ты признался. И сейчас не до конца верю. Ведь еще совсем недавно мне казалось, что я тебя откровенно раздражаю. Стоило к вашей троице хоть с какой-нибудь просьбой обратиться, как ты закатывал глаза с таким фейсом, будто вас вагоны разгрузить попросили. А теперь признаешься, что нравлюсь. Когда же все поменялось?
Керимов дернул плечами.
— Не знаю. Наверное, когда стал узнавать о тебе все больше и больше. Какой ты бываешь вне универа. И каким я становлюсь с тобой. И какой ты становишься рядом со мной. Ты же тоже это чувствуешь, Лер.
Предательские слезы подступали все ближе и ближе. Это было уже слишком.
— Денис, я не могу.
Парень шумно выдохнул, как будто силясь сдержаться.
— Из-за Дымникова? Он так тебе нравится? Или влюблена? Ведь ты его совсем не знаешь.
— Из-за всего. И из-за него тоже. Просто не могу, и все! — слезы скатились по щекам. Я не удержалась и всхлипнула, закрывая лицо руками.
Меня тут же сгребли в охапку, укрывая собой, как теплым одеялом. Его запах меня будоражил, крошил на осколки.
— Лер, ну, не плачь. Я все понял. Только, пожалуйста, не плачь.
— Не буду, — пискнула ему в футболку.
— Можем просто общаться, если захочешь.
— Хорошо.
Его руки гладили мою спину, успокаивали.
— Тренировки не бросишь?
— Нет.
— Тогда все норм. Ты мне нравишься, но тебя это ни к чему не обязывает. Не загоняйся так, пожалуйста.
— Хорошо.
Мы стояли в обнимку посреди лестничного пролета. Тишину разбавлял лишь стук его сердца прямо под моим ухом.
Наконец, я собралась, шмыгнула носом, тихонько отстранилась, поправила свою гульку на голове и подхватила с подоконника огроменный букет.
— Мне уже пора. Бабушка собирается к соседке в больницу, так что...
Керимов подал мне второй букет тоже.
— Это для Анны Эдуардовны. Передашь?
— Да, если донесу.
— Помочь?
— Не нужно. Справлюсь.
Денис засунул руки в карманы джинсов и подмигнул мне.
— С праздником еще раз.
— Ага. Спасибо.
Ноги сами понесли в квартиру. Главное не обернуться, потому что он стоял и смотрел. Смотрел до тех пор, пока я не скрылась из виду. Оказавшись дома я привалилась спиной к стене, прижимая к себе букеты и закрыла глаза, переваривая происходящее.
И ничего не понимала. Не спросила у него, как же та девушка, что теперь между ними. Денис не спросил меня про Диму и про мои чувства тоже. И вообще. Признался, что нравлюсь, но не предложил встречаться. Ничего не предложил.
Господи, совсем что ли! Уж не думала ли я, что Керимов бросится к моим ногам и начнет умолять стать его девушкой!
— Лер, это что же такое? — бабуля своим вопросом вывела меня из транса.
— Букеты, бабуль, — протянула ей тот, что поменьше. — От Дениса.
— У него родители — миллионеры? Такую охапку дарить.
— Не знаю. Но уж точно не средне-статистическая ячейка общества.
Бабуля забрала свои цветы и потащилась на кухню, искать вазу.
Я же отрыла в кладовке пластиковое ведро, набрала воду и отнесла к себе в комнату. Самый размер для моего букета.
Следом за мной зашла бабуля, уселась на кресло и приняла воинственный вид.
— Лер, я не уйду, пока ты мне все не расскажешь. Что у тебя с этим мальчиком?
Я застонала, потому что сейчас вообще не до откровений. Самой бы все переварить. Но бабуля просто так никогда не сдавалась. Поэтому, обнимая подушку, я плюхнулась на кровать.
— Денис признался мне, что я ему нравлюсь.
— Агм, — деловито промычала та, намекая на продолжение. — А тебе он?
— Не знаю. Он классный. Хороший, но... Я его боюсь, понимаешь? Боюсь влипнуть по полной. Боюсь не справиться, если все это окажется мимолетным развлечением с его стороны. Боюсь его признания. Боюсь, что он просто прикололся. И еще больше боюсь, если это все правда. К тому же Дима... ну, тот парень, про которого я тебе говорила. Он мне нравится. Давно и сильно. И, — уткнулась лицом в подушку, — короче, я запуталась, бабуль.
Она молча подошла ко мне, присела рядом и принялась нежно поглаживать меня по волосам, перебирая кудряшки, как в детстве. А у меня покатились слезы прямо на наволочку, впитываясь в тонкую бязь.
Всю ночь я пялился на огни от телевизионной вышки, маячившие по потолку. Всю ночь я не спал и думал о Лерином "не могу" вместо "не хочу", вселяющим надежду. Меня дробило на части при воспоминании об ее слезах, отпечатавшихся на хлопковой ткани футболки и на моем сердце. Она переживала, ей было не все равно, а значит нельзя сдаваться.
Я решил, что просто буду рядом при любом раскладе. Не стану давить, заткну в себе собственнические порывы, задушу жгучую ревность к парню, которого она даже, по сути, не знала. Не стану уподобляться Беккеру, потому что это стопроцентный провал. Пример Руса на лицо. Тот не подумал даже разобраться, почему Стрельцова так поступила. Просто стер ее, загнобил, издергал и окончательно развалил то, что еще на соплях, но держалось. И теперь пожинал плоды своих дебильных поступков. Подыхал, но закапывался еще сильнее.
Выжидательная позиция — тоже позиция. Просто до этого мне совсем не знакомая.
А в пятом часу утра, когда я уже находился где-то на грани бодрости и дремы, зазвонил телефон. Абонент- мама.
Я прочистил горло и ответил на вызов.
— Блин, мам, ты время видела? — перевернулся на спину и свободной рукой потер переносицу.
— Сынок, приезжай срочно в Семашко, — голос у мамы срывался на глухие всхлипы. — У отца инсульт. Его сейчас везут туда.
Мозг отказывался в такую рань переварить полученную информацию, но, когда дошло я резко подорвался с кровати, машинально напяливая домашние серые брюки, попавшиеся под руку.
— Когда это случилось?
— Час назад. Он проснулся и разбудил меня. Сказал, что не чувствует правую ногу и руку, а потом его голос... Он, как будто стал... Сынок, ты приедешь?
— Мам, сейчас. Выезжаю уже.
— Если с ним что-то случится, я...
— Мам, — я уже вышвыривал вещи из шкафа в поисках футболки и какой-нибудь толстовки, — все будет хорошо, слышишь? Он же, как бык, здоровый? Не думай, поняла?
— Да — промямлила та, срываясь на рыдания. — Спроси там второе неврологическое отделение. Его туда везут.
— Хорошо — я сбросил вызов, засунул телефон в карман спортивных брюк, напялил черную футболку и того же цвета толстовку. Подхватил ключи от квартиры и машины и спустился на лифте в подземку, где стояла тачка.
Улицы были еще пусты. Всю дорогу я думал, как мой отец, крепкий мужик, следящий за своим здоровьем и формой, не имеющий вредных привычек, смог заработать в сорок четыре года инсульт. Мне казалось, что такой диагноз — удел пенсов.
С трудом отыскав нужное отделение в этой огроменной больнице с кучей корпусов я заметил у дверей операционной маму, обнимавшую хныкавшую и съежившуюся на металлическом сидении Лолку. И папиного компаньона, Беликова Григория, рассекающего короткий коридор то в одну, то в другую сторону.
— Сынок — скривилась мама, протягивая ко мне руки.
Вскользь поздоровавшись с Беликовым, я обнял своих родных и замер. Сердце колотилось так, будто было готово пробить ребра.
— Что врачи говорят?
Мама выпуталась из наших объятий, вытерла тыльной стороной ладони глаза.
— Сейчас операция. Пытаются пробить тромб, — мама снова сорвалась на всхлипы. — Боже, здесь даже таких технологий, как в Москве, нет. Нужно срочно пробить тромб, медлить нельзя. Первые три часа — самые важные. А тут... я не знаю.
— Мам, — я снова обнял ее, она уткнулась носом мне в живот и затряслась в рыданиях.
— Надюш, я же тебе объяснял, как только кризис минует, мы его обязательно транспортируем. Найдем способ, — подскочил обеспокоенный Беликов.
— А если не минует? — мама завыла в голос. — Витенька мой, Витя... Как же так...
Уже позже, когда мы с мамой отошли за кофе, она призналась, что вчера после ресторана между ними произошла ссора, но потом они, вроде, как помирились. И теперь ее разъедало чувством вины.
Но только ли вины?
Спустя еще пару часов из операционной вышел врач и сказал, что тромб удалось пробить, и кризис миновал. Но состояние у пациента остается тяжелым. Врачи опасались повторного инсульта в ближайшие часы.
— Мы переведем его в реанимацию, и как только он придет в себя, кто-то один из вас сможет его посетить. А пока по домам. К нему вам все равно пока нельзя.
Мам уходить отказывалась и пришлось ее долго уговаривать.
— Как же я буду без него, — всхлипывала та. — А если вдруг...
— Все будет хорошо, папа справится — перебил ее, лишь бы Лолка не слышала окончание фразы.
И пока я уговаривал маму вместе с Беликовым, из операционной выкатили кровать с отцом. Мама издала какой-то визгливо мычащий звук и вырвалась из наших тисков, чтобы подбежать к папе.
— Витенька, родной мой, любимый мой, — мама захлебывалась слезами, семеня за кроватью, которую везли два медбрата. — Прости, хороший мой. Не бросай меня, пожалуйста... Родной мой... Витенька...
Я зажмурился, чтобы не дать волю слезам. И не видеть отца, опутанного капельницей и какими-то трубками. Некогда сильного мужика в больничной робе с побелевшим, почти землянистого оттенка лицом.
Мне хотелось спросить маму, а как же она раньше обходилась без отца? Как же раньше они умудрялись жить в одном доме, не замечая друг друга? Когда же все между ними вымерло, словно динозавры в меловом периоде. Как, черт возьми, так вышло, что люди, которые любили друг друга, которые со студенческой скамьи были вместе, ютясь в задрипанном общежитии, умудрились похерить все, что между ними было. Даже нас. Своих детей.
Но я видел ужас и безмерное отчаяние в ее глазах, и поэтому ничего не спросил.
По приезду мама сразу же ушла к себе, а Лолка взбрыкнула и отказалась поехать на тренировку.
— Лол, а когда он проснется, что ты папе скажешь? Думаешь, он обрадуется, что ты забила на чемпионат?
Сестра забралась ко мне на колени и спрятала лицо в районе моих ключиц.
— А если он не проснется, День?
— Проснется — уверил сестру, хотя и сам не особо в это верил.
— Думаешь, ему есть дело до моих побед?
Я погладил Лолку по спине и вздохнул, утыкаясь сестре в макушку.
— Конечно, есть. Он же все твои чемпионаты посещает. Есть ли у него дела, нет ли, всегда приезжает.
Сестра потерлась носом об изгиб шеи, шмыгнула носом, выдохнула и слезла с колен.
— Ладно, только вещи соберу.
После того, как отвез сестру в спортшколу, заехал домой, чтобы собраться на учебу, но так и завис. Прямо посреди комнаты с вещами наперевес. Дикая усталость вкупе со страхом за отца обрушились лавиной.
Я осел на пол, вжал голову в колени, закопался пальцами в волосах. И завыл. Сдерживался, как мог, закусывая губу до кровавых отметин, но так и не сумел унять глухих рыданий, рвущихся из глотки.
Отца в моей жизни было мало. Он дофига работал, чтобы мы ни в чем не нуждались. Начинал разнорабочим на стройках, пока учился в универе. Потом, как сам рассказывал, устроился на кирпичный завод. Мама была занята мной, ушла в академ на последнем году обучения. Они сняли однокомнатную квартиру в хрущевке. И были счастливы. Ровно до тех пор, пока отец не открыл свой собственный кирпичный завод и не разбогател. Состояние росло, как и пропасть между предками. Папа никак не мог остановиться. За первым заводом открылся второй, а потом третий. Отец даже не заметил, как появилась на свет Лолка.
Мама была занята сестрой, отец — бизнесом, меня сплавили на няньку, которая возила в школу, кружки и секцию по плаванию.
Пропасть между родителями росла. Даже я, мелкий пацан, это понимал. А потом отец стал очень часто задерживаться на работе, а у мамы появились особые "увлечения".
Так мы и пришли к тому, в чем сейчас варились. Внешне идеальный брак, детки, все дела. А копнуть поглубже — дерьмо собачье.
В памяти остались лишь наши совместные с отцом поездки на рыбалку, игра в футбол, вылазки в игровые центры. В подростковом возрасте — постоянные нравоучения по поводу школы и разговоры о моих дальнейших планах, которых на тот момент вообще не было.
Он вроде и был моим отцом, но в то же время я никогда не ощущал ту связь, какая должна быть между отцом и сыном. Ведь мы оба — мужчины. И казалось, именно он должен меня многому научить, чтобы не взрастить в будущем маменькину радость. Но в самые значимые моменты моей жизни я не запомнил и дня, чтобы он был со мной рядом.
Кое-как собравшись в кучу я все же осилил переодеться и доехать до универа. Но, клянусь, если б не семинар у Дрона, не видать бы сегодня этим стенам моего внимания.
Я сверилась с расписанием и забежала в деканат за журналом. Сегодня поставили только два семинара, так что после пар решила собраться нашей командой по викторине, дабы обсудить темы, которые накануне всем раздали для подготовки. О чем и написала в общем чате.
Ника маякнула, что уже забила нам места, поэтому осталось еще время сбегать за кофе.
— Привет, Лер, — послышался за спиной волнующий до мурашек голос Дымникова.
Я выбрала в автомате нужный напиток, загрузила стакан и обернулась через плечо.
— Привет.
Дима встал сбоку и оперся плечом о кофейный аппарат, сложив руки на груди, отчего бицепсы прямо врезались в белоснежную ткань рубашки. Обтянули.
— Слушай, мне тут случайно донесли, что ты играешь на скрипке. Что же на прошлой студвесне не пробовалась?
Я даже как-то стушевалась от данного вопроса. Вот уж совсем не предполагала такую тему для беседы.
— У меня был научный кружок. Как-то не до конкурса.
— А хочешь попробовать в этом году? Мы как раз сейчас номера отбираем.
Тут к нам подрулила Соловьева с маркетинга.
— Дим, — промурлыкала крашеная блондинка. — А сегодня смотр во сколько будет?
Дымников отвлекся на девушку.
— Свет, я позже в чате напишу. Пока в районе трех планируем. И завтра примерно в это же время. А дальше по ситуации.
— Ой, здорово, — Соловьева аж просияла. — Я тогда подойду. У нас с Прокофьевой танец.
— Ну, ок. Подходите.
На электронном дисплее высветилось "Напиток готов", я забрала кофе. Рука сама потянулась к пакетикам с сахаром, но, сдерживая разочарованный вздох, решила обойтись без лишней сладости.
— Так что? — вывел из раздумий Дымников.
— Не знаю. Я не думала.
— А хотела бы?
— Наверное, это будет... скучно, — засомневалась, вспоминая кислые мины в актовом зале, когда выступала на школьных праздниках.
— А ты с Быстраковой скооперируйся. Она, кстати, про тебя и рассказала. Вы с ней, оказывается, в одну музыкалку ходили. Можете замутить вместе какую-нибудь популярную тему из Тик-тока. Она на пианино, ты на скрипке. Классно будет.
— В принципе...
— Знаешь, что, давай-ка завтра приходи на смотр. Скрипка у тебя есть?
Я растерянно кивнула.
— Вот и отлично. С Быстраковой спишись, чтобы тоже завтра прирулила, ок? Она твоего согласия ждет.
— Ладно, — я выдавила улыбку, сквозь пылающий в глазах ужас.
— Вот и отлично. Тогда до завтра, Лер, — подмигнул мне, оторвался от аппарата и легкой походкой двинулся к раздевалкам.
Боже, а вдруг я облажаюсь? В растрепанных чувствах зашла в кабинет, оставила журнал на преподавательском столе и заняла место рядом со Стрельцовой у окна, выходящего на главный вход в универ, небольшую площадку перед ним с лавками по периметру и аллею.
— Чего такая пришибленная? — прилепилась Ника.
Я повертела в руках ручку и тяжело вздохнула.
— Представляешь, Быстракова с платников проговорилась Дымникову, что мы с ней в одну музыкалку ходили. Только я по классу скрипки, а она по классу фортепиано. И он предложил мне отбираться на студвесну.
Подруга хмыкнула.
— А ты?
— А я, вроде как, согласилась.
— О-о-о, — протянула Стрельцова, откидываясь на спинку стула. — Так и представляю, как ты, вся такая красивая стоишь на сцене, играешь какую-нибудь душеразрывательную мелодию. Дымников смотрит на тебя во все глаза. Он же, типа интеллектуал, и, как будто, даже аристократ в десятом поколении. Так вот, он смотрит, сердце его замирает. И влюбляется. А потом подает тебе руку, целует, и вы уходите в закат.
— Блин, Ник, заткнись, — толкнула подругу в плечо, отчего та расхохоталась.
— Не обижайся, солнце. На самом деле, я думаю, идея отличная. Слышала же, как ты музицируешь. Это круто.
Ее оптимизма я не разделяла, но отступать тоже как-то не айс. Нужно было вовремя рот раскрывать.
Через минуту появился преподаватель, и начался семинар. А я всю пару смотрела невидящим взглядом в окно и представляла, как буду выступать перед Дымниковым. На остальных плевать. К сцене я привыкла. Но Дима... Это, короче, кошмар наяву.
Перед доской бубнил Котов, распинаясь про принцип двойственности, за окном сгущались тучи, закрывая солнце. Лавочки опустели, если не считать голубей. И тут среди редких студентов, пересекающих площадку перед входом в университет, я заметила торопящегося в сторону парковки Керимова. Опять в распахнутой куртке, с непокрытой головой и закинутым на одно плечо рюкзаком.
Следом за ним выбежал Беккер. Судя по всему, окликнул Дениса, отчего тот обернулся и застыл на место, ожидая приближения Руслана. Короткий разговор, напряженные лица. А потом Беккер резко потянул на себя Керимова и обнял. Денис вцепился в толстовку на спине Беккера, сжал ткань и склонил голову к плечу друга, пряча лицо. Беккер, похлопывал Керимова в районе лопаток, о чем-то упорно втирая, а Денис едва заметно кивал. Затем Руслан отстранил Керимова, положил руки ему на плечи и снова что-то говорил поникшему головой Денису, после чего последний снова пару раз кивнул. Парни обнялись и разошлись в разные стороны. Денис убежал в сторону парковки, а Беккер вернулся в универ.
Помирились что ли? Ведь Денис признался накануне, что они на вечеринке с Беккером поругались. Хорошо, если все уладили. Прямо, как камень с души.
Только вот до конца пары у меня не выходило из головы, отчего Денис был таким встревоженным, расстроенным, и куда это он так торопился.
После семинара я решила дойти до группы Быстраковой, в которой, кстати, учился и Керимов, чтобы лично обо всем договориться.
Настя очень обрадовалась моему согласию. Начала резво сыпать идеями. Даже пришлось ее немного стопонуть, ведь нас еще не взяли на конкурс. В итоге мы остановились на том, что завтра придем вместе на отбор, прослушаемся, и, если возьмут, сразу примемся готовить совместный номер. Напоследок я оглянула группу. Беккера и Грифонова видно не было, поэтому решила поинтересоваться у Быстраковой.
— Насть, а ты случайно не знаешь, куда у вас Керимов убежал?
Девушка рассеяно пожала плечами.
— Не особо. Он прямо посреди пары отпросился у Дрона и вылетел из кабинета, как подстреленный. Типа, семейные обстоятельства. Так что...
— Ясно, спасибо, Насть. До завтра тогда?
— Ага — улыбнулась Быстракова.
После учебы я проторчала в универе почти до четырех часов на собрании команды. И поспешила домой. Гонимая нехорошим предчувствием и какой-то необоснованной тревогой. Мне сегодня было необходимо застать Керимова, у которого вечером по плану занятие с бабушкой.
Но во дворе его машины не оказалось. Я сверилась со временем. Странно, не опоздала. Обошла дом с другой стороны, но и там знакомой бэхи не наблюдалось. Может, он на такси?
Резво поднялась на этаж и открыла дверь своим ключом.
Внутри было тихо, лишь отголоски работающего в гостиной телевизора и тиканье часов в прихожей разбавляли устоявшуюся тишину.
Я разулась, сняла стеганое пальто и тихонько прошуршала в основную комнату. Бабуля сидела за столом, щелкая мышкой перед раскрытым ноутбуком.
— Привет, — поздоровалась первой.
Бабуля отвлеклась от монитора и посмотрела на меня, слегка приспуская очки.
— Привет, родная.
Я замешкалась, не зная с какой стороны подступиться с вопросом.
— Что смотришь? — прошла в гостиную и плюхнулась на диван.
— Да, вот ищу новый тонометр. А то в аптеку зашла, а там цены конские. Поможешь заказать? Чтобы повыгоднее. Может баллами можно часть оплатить или скидку найти?
— Давай, — я пожала плечами, хлопнула ладонями по коленам и поднялась с дивана. Уселась на бабушкино место и приступила к поиску выписанной бабулей на листочке модели тонометра.
Вскоре нашла подходящий по выгодной цене, часть цены которого удалось погасить баллами.
— Что ж ты не спросишь? — поинтересовалась бабуля, когда я снова уступила ей место за ноутбуком, а сама собралась помыть руки и приготовить свой пэпэшный ужин. — Не было его сегодня. Позвонил, сказал, что не сможет.
— Почему, не знаешь? Денис сегодня с учебы прямо посреди пары ушел.
— Знаю. У отца утром случился инсульт. В реанимации лежит. А днем матери стало плохо. Денис к ней поехал, скорую вызвал. Врачи сказали что-то там у нее на нервной почве. Укол сделали. Но Денис решил остаться с матерью, да и сестра у него учится где-то в спортивной школе. Нужно забирать. Поэтому, пока у Дениса такая ситуация, буду ему разборку заданий на электронную почту посылать. Пусть хоть так мальчишка позанимается, если время найдет. Это ж надо, такое случилось...
Бабуля все говорила, а у меня туманом перед глазами заволокло и внутри заколотило, завибрировало, разгоняя кровь и учащая дыхание.
— Ты бы позвонила ему что ли, дочка. Поинтересовалась как мол и что. Простой разговор — и то поддержка. Тяжело ведь мальчишке сейчас. Ох, тяжело. Инсульт — это вам не шутки.
— Позвоню, бабуль. Обязательно, — пообещала и на ватных ногах поплелась в ванную комнату.
Весь вечер, проходила, как сомнамбула. Ладно хоть бабуля не приставала. Пыталась занять себя учебой, поработала над докладом, который пригодится еще только на следующей неделе. Пофрилансила в интернете. Но позвонить так и не решалась. Не знала, что ему сказать. Что вообще в таких случаях говорят?
И уже вечером улеглась с книжкой, но буквы скакали перед глазами, рассеивались, разбегались, и я никак не могла вникнуть в суть прочитанного. Телефон лежал рядом и жег меня одним своим присутствием. Семафорил. Не выдержав я схватила его и нашла нужный контакт, сходу нажала на вызов, чтобы не струсить в последний момент, и зажмурилась, отсчитывая гудки.
— Да, привет, — раздался сонно — хрипловатый голос.
Я тут же мысленно себя отругала. Разбудила человека. Дотянула до самого не хочу, когда уже поздно.
— Ты спишь? — глупый вопрос. Совсем не к месту, и не то.
— Нет, лежу. Не могу уснуть.
Посчитала в уме до трех и собралась.
— Денис, я все знаю… Бабушка рассказала. А еще я тебя сегодня из окна аудитории увидела. Ну, как ты уходил. Извини, что так поздно звоню, просто все думала...
— Что сказать? — помог Керимов. В глубине его голоса послышалась легкая усмешка.
— Да, — выдохнула.
— Можно просто помолчать тогда. Мне достаточно, что ты позвонила. Остальное не важно.
— Расскажешь, как случилось? — я прямо двинула себя по лбу ладонью. Дурочка! Вот и зачем заставлять его снова это переживать. Дениса и так уже, наверное, задергали с этим "расскажи". — Прости, тебе, наверное, и без этого тяжело.
— Все нормально, — раздалось шуршание, будто он вставал откуда-то или, наоборот, садился, или укладывался. — Утром мама позвонила, сказала инсульт у отца. Я поехал в больницу. Ему операцию сделали и перевели в реанимацию. Пока больше никаких новостей. Ждем. А у мамы днем случилась истерика, заболело сердце. Она позвонила мне и попросила приехать. Я вызвал скорую и помчался к ней прямо с пары у Дрона. Теперь этот задрот меня точно завалит.
— А сейчас мама как?
— Ее накачали. Спит.
Он рассказывал так монотонно, так безэмоционально, что даже страшно стало. Где же все это Керимов собирался выплескивать, как решил избавляться? Ведь рано или поздно придется, чтобы не взорваться к чертям. А он запрятал все в себя. Точно робот.
Так захотелось обнять его. Просто, чтобы Денис был не один. Не в этой удручающей пустоте.
— Денис, я...
— Не надо, Лер... Лучше расскажи, что сейчас делала, перед тем, как мне позвонить.
— Эм, читала.
— Что?
— "Вино из одуванчиков".
— Интересно?
— Очень.
— Почитаешь мне?
— Эм, но я уже далеко от начала.
— Пофиг.
Я прикинула, как лучше это сделать.
— Ладно, сейчас только на громкую переключусь, чтобы руки освободить.
На другом конце тоже послышалось шуршание. Я пододвинула книжку и начала:
—
По ту сторону уловила глухое сопение.
— Денис, — робко позвала его. — Денис... Дэни.
— А? — он смешно и даже мило причмокнул. — Я тут, — зевнул. — Как ты меня сейчас назвала?
— Дэни, — неуверенно повторила и закусила губу. Это вышло самой собой, по наитию.
— Хм, меня папа так называл. В детстве. Когда еще не вымахал с него ростом... Лер, — позвал меня.
— Да?
— Называй меня так, пожалуйста. Когда будем только вдвоем. Без лишних ушей. Хочу, чтобы это было только твоим. И ничьим больше.
— Ладно.
— Круто... Продолжай. У тебя такой голос... Хочу уснуть под него.
И я продолжила, но не успела дочитать и страницу, как на другом конце услышала спокойное, равномерное дыхание.
— Спокойной ночи, Дэни, — прошептала тихо и отключилась.
Доктор собрал нас неподалеку от дверей в реанимацию.
— Нужен кто-то один.
— Я пойду, — вызвалась мама, высморкавшись в платок.
— Нет, вы точно нет, — возразил врач. — Ему сейчас потрясения противопоказаны, понимаете?
— Я соберусь, — запротестовала мама.
— Нет, не соберетесь, а наоборот. Уж поверьте моему опыту. Человек в реанимации — зрелище не из простых. Если все будет хорошо, то мы переведем больного уже завтра в палату. Вот и насмотритесь вдоволь.
Мама вновь шмыгнула носом и скривилась в очередном порыве заплакать, а Лолка прижалась ко мне, обхватив руками за талию и уткнувшись лицом в район солнечного сплетения.
— Я пойду, — мягко отстранил сестру, целуя напоследок в макушку. Лолу тут же перехватил Рус, обнимая со спины за плечи и притягивая к себе.
— А вы у нас..., - замешкался доктор.
— Сын.
— Хорошо, — врач передал мне халат и шапочку. — А теперь слушай, парень. Главное не нервничать, не тушеваться. Постарайся держаться спокойно. Твоему отцу сейчас крайне нежелательны любые сильные эмоции. Все, что может спровоцировать волнение. Нельзя расспрашивать, нельзя кидаться с объятиями. Нам главное сейчас понять — узнает он кого из родных или нет. Все понял?
Я кивнул, напоследок оглянулся на остальных, сжал — разжал кулаки и последовал за доктором, открывающим массивные двери.
Никогда еще в своей жизни я не видел чего-либо подобного. Огромная палата, шесть кроватей, повсюду трубки, провода, электронные приборы и свет, лупящий сквозь матовые окна. Все кровати заняты. На второй от стены узнаю отца. С трудом, но узнаю.
Из горла торчит трубка, в руке капельница. Отец как будто постарел лет на десять. Похудел. Он смотрел в потолок. И, казалось, даже не моргал.
Я собрался в кучу, как получилось, лишь бы самому не сорваться нахрен от этой жути. Медленно подошел и встал сбоку от него. Так, чтобы он мог меня хорошо видеть.
— Пап.
Отец моргнул и повел головой на звук. В мою сторону. В его глазах одновременно нарастали ужас и растерянность. Он рассеянно метался взглядом по моему лицу.
Я осторожно взял его за пальцы и легонько сжал.
— Пап. Я здесь.
Отец часто задышал, грудная клетка заходила ходуном, и беззвучно открыл рот, пытаясь что-то произнести пересохшими, покрытыми корочкой губами.
— Пап, ты меня узнаешь? Сожми мою руку, если узнаешь.
Отец, попытался что-то произнести, но по факту ничего не получилось. Он прикрыл глаза, сдавшись, а потом слабо сжал мои пальцы.
Клянусь, я чуть не заревел от облегчения.
— Молодец, пап, — попытался приободрить отца. — Ты — молодец. Ты выкарабкался, а это самое главное. Остальное переживем, да? Там за дверью мама и Лолка тебя ждут.
Отец напрягся изо всех сил.
— На...
— Да, да, — оживился я. — Она здесь. Ее не пустили. Ты же знаешь, какая мама — истеричка.
Папа едва моргнул.
— Вот держите, — подошел медбрат и протянул мне какой-то пузырек и ватный тампон. — Это облепиховое масло. Смочите вату и протрите ему губы. Так будет проще.
Мои руки дрожали от волнения. Но я все же смог справиться с эмоциями и поухаживал за отцом. Потом помог его покрутить из стороны в сторону, чтобы дать спине подышать. Мы перестелили пеленку, и время посещения незаметно подошло к концу. Вернулся врач.
— Узнал?
Я кивнул. Врач улыбнулся и похлопал меня по спине.
— Это хорошо. Все, пацан, пора. Нельзя ему перенапрягаться. Завтра переведем в палату. А сейчас пошли.
— Пап, — я напоследок снова сжал его руку. — Ты давай, крепись. Мне столько тебе нужно рассказать, пап. Все будет хорошо, слышишь? Завтра ты всех увидишь.
Папа снова моргнул, и лицо его преобразилось. Как будто немного обрело цвет. Внутри меня скрутился целый клубок из нервов. Никогда еще за всю свою жизнь я не видел отца таким беспомощным, растерянным. Он, точно, ребенок смотрел на меня и ждал. И в глазах немая мольба.
За дверью меня встретили несколько пар глаз, обеспокоенно таращась в полной тишине.
— Все хорошо, он узнал — только и смог сказать.
Мама завыла в голос и подлетела ко мне, обнимая за шею. А за ней и Лолка. Так мы и стояли, вцепившись друг в друга, пока врач не попросил покинуть отделение.
— Завтра его переведем, а уж после поговорим о дальнейшем лечении и возможном переводе в другую клинику, раз вам так приспичило, — приговаривал тот, выпроваживая нас.
После больницы, Гриф сразу же свалил в универ, а Рус поехал со мной. Мы забросили Лолку в спортшколу, маму домой, куда сразу же подрулили ее подружки. И я даже с облегчением вздохнул, потому что оставлял ее не одну.
— Сынок, — окликнула меня мама у двери.
Рус сразу понял, что разговор не для посторонних ушей и учапал к моей машине. Мама же снова прильнула ко мне.
— Я порвала с Геннадием. Никого больше, кроме Вити не будет. Обещаю тебе. Никого кроме него, — она, буквально, вжалась в меня и горячечно шептала, опаляя шею. — Понимаешь, когда это случилось, я поняла, что если потеряю его, то и меня тоже не будет больше. Никого и никогда я так не любила, сынок. Простите меня, простите, родной.
Я зажмурился и задышал чаще, чтобы унять дрожь и подступающую предательскую влагу. Вот неужели, чтобы понять, кто тебе на самом деле дорог, нужно случится такому дерьму? Неужели мы до такой степени слепы?
Возле тачки мялся Беккер, спрятав руки в карманах куртки. Я открыл машину и завалился в еще теплый салон.
— Может, хрен с этой последней парой? — спросил друга, откидываясь на подголовник и сморщившись потер пальцами переносицу.
— Не, Дэн, мне надо. Я после учебы обещал Кате прийти на ее прослушивание к студвесне. Она там песню какую-то исполнять будет. Если тебе не катит, может, подбросишь меня до универа тогда или до метро?
— Ладно, тогда тоже пойду, — согласился с другом и выехал на улицу, нажимая кнопку автоматического управления воротами. — Так, ты все-таки с Катей?
Рус пятерней прошелся по волосам, откидывая их со лба, отчего те снова упали, как было.
— Да. Решил хватит. Вот теперь реально все. Ты был прав, я только больше закапываюсь. Пусть Стрельцова живет, как знает. И я буду... как смогу.
После семинара Беккер уговорил меня сходить с ним на отбор к студвесне, забрасывая аргументами. Типа, одному ему там сидеть стремно. Да, и на самодеятелей наших прикольно будет посмотреть. Лютую кринжатину словить. Хоть отвлекусь.
Я же на самом деле решил списаться с Лерой и предложить ей сегодня зарулить в басик. Как раз у нее тренировка по аквааэробике в расписании, а сам бы просто погонял от борта к борту. Очень хотелось ее сегодня увидеть. Как воздуха в легкие набрать.
Но на звонок Лера не ответила, а сообщение осталось непрочитанным. Да, и в сети ее давно не было.
И каково же было мое удивление встретить Юшкину в актовом зале, куда мы прирулили с Русом, чтобы поддержать его трясущуюся от волнения, как осенний лист на сквозняке, девчонку.
Студентов здесь собралось немного. В основном те, кто готовился к отбору, и несколько ленивых зрителей на последних рядах. Впереди вальяжно расселись кураторы с разных факультетов. И среди них, конечно, Дымников.
Внутри неприятно заскребло, потому что Лера так ни разу и не согласилась сыграть для меня, а сейчас вот спокойно вышла на сцену. И главное перед Дымниковым вышла. И возможно только ради него.
В проходах по бокам кто-то репетировал, кто-то что-то обсуждал. Кипела деятельность.
— Сейчас вернусь, — бросил мне Беккер и повел свою Катю к первым рядам, где сидели кураторы.
Я же нашел свободное место с краю ближе к выходу.
Лера меня не видела. Она уже стояла на сцене, закрепляя листы с нотами на пюпитре. Рядом мельтешила Быстракова Настя из моей группы. Девчонки о чем-то переговаривались, как бы спорили.
Вернулся Рус и уселся рядом со мной.
— Видел? — тот кивнул в сторону сцены.
— Не слепой, — буркнул в ответ другу.
Быстракова забрала несколько листов себе и направилась к пианино. Установила перед собой ноты и уселась на табурет. Лера же проверила свой инструмент и подошла к краю сцены. К ней навстречу поднялся Дымников. Юшкина наклонилась о чем-то негромко сообщила Дымникову, тот кивнул и обернулся к залу.
— Так, тишина! — прикрикнул на гудящих студентов и уселся на свое место.
Я замер, когда Лера поднесла скрипку, задержала над ней смычок и прикрыла на мгновение глаза, будто собираясь с духом, а потом распахнула, пробежалась по залу и заметила меня. Растерянно улыбнулась в ответ на мое приветствие взмахом руки.
Первой вступила Быстракова. Заиграла довольно популярная мелодия.*
В зале зашебуршились, зашептались. И спустя несколько проигрышей заиграла скрипка.
Нежная тончайшая мелодия полилась по залу. Закружила, как в гребаном вихре. И это было охренительно прекрасно. Сбоку раздался бубнеж. Пришлось рыкнуть, чтобы заткнулись. И не мешали слушать ее. Ее одну. Потому что ничего кроме Леры, стоящей посредине сцены со скрипкой в руке перед пюпитром, я больше не замечал. Она светилась невинностью, хрупкостью, какой-то одухотворенностью. Окутывала нереальной аурой.
У меня побежали мурашки от затылка вниз по позвоночнику от чистого пронизывающего звучания, от плавных движений ее рук, от щемящей нежности, растекшейся по венам. Настолько неземной Лера мне сейчас казалась.
Мелодия разгонялась, набирала обороты наравне с биением сердца. Я даже мигать забывал, поддался гипнозу волшебства, рождающегося на сцене.
Музыка стихла. Лера опустила скрипку.
И народ одобрительно загудел. И только после этого я позволил себе выдохнуть полной грудью скопившийся кислород.
— Фига себе забацали, — толкнул меня плечом Беккер. — Блин, ты поплыл, бро! Если честно, я тоже залип. Круто было.
Лера забрала ноты, убрала скрипку в знакомый футляр и спустилась со сцены. К ней тут же подлетел Дымников. Видимо, навешал комплиментов по самое не хочу, отчего Лерчик разулыбалась.
Хотя, чего уж тут. Они с Быстраковой и в самом деле офигенно выступили.
Дымников все еще затирал, но Лера уже рассеянно металась взглядом по залу. Я поднялся с места, и девчонка сразу же просияла. Бегло ответила что-то Дымникову, улыбнулась напоследок и с футляром и рюкзаком наперевес посеменила в мою сторону, не отрывая взгляда. По мере приближения лыбясь все шире.
Я выбрался в проход и только собрался поздороваться, как девчонка покидала на свободное кресло свои вещи и кинулась ко мне, оплетая руками за талию. От такого порыва я сначала слегка опешил, но затем приобнял в ответ, касаясь губами пахнущей цветочным шампунем макушки.
— Еще вчера хотела это сделать, — прошептала, потираясь носом о мою толстовку, отстранилась и приподняла голову, заглядывая в лицо. — Как папа? Есть новости?
— Да, сегодня был у него. Он пришел в себя. Завтра переведут в палату.
— Это же классно! — засветилась Лера. — Знаешь, я всю ночь читала в интернете. И там пишут, что если не произошло разрыва, то человек может восстановиться полностью.
— Я тоже читал. Будем надеяться.
Внутри меня затопило теплом, заструилось по венам, потому что Лере было не все равно. А значит и на меня тоже. И это вселяло надежду.
Беккер тут же ретировался к своей Кате, подмигнув мне с хитрой миной. Я посмотрел другу во след и краем глаза зацепил Дымникова, который разговаривал с другим куратором, а сам задумчиво поглядывал в нашу сторону.
— Он на тебя смотрит, — склонился к уху Юшкиной.
— Кто? — та растерянно заморгала.
— Дымников. Кто же еще.
— Правда?
— Да. Только не оглядывайся.
Лера смутилась.
— Может, пойдем? — предложила. — Или ты хочешь остаться?
— Нет, не хочу.
Я подхватил ее рюкзак, футляр со скрипкой и направился к выходу.
— А что ты на отборе делал, кстати? — спросила Лера, когда мы уже спускались к раздевалкам.
— С Беккером за компанию. У него там девушка пробоваться будет с песней.
— Это с косой которая? У них серьезно все? Не в курсе?
— Хм, фиг знает. С ее стороны точно да, а вот со стороны Руса — сомневаюсь.
— Ну, и пусть. Главное, чтобы от Ники отстал.
— А ты как на отборе оказалась? — сменил тему на более меня интересующую. — Мне очень понравилось, кстати. Это было, прям... душевно так. Круто, короче.
Лера отдала гардеробщице жетон с номером и попросила достать ее сумку, которую, судя по всему, оставила на хранение.
— Спасибо. Мы с Быстраковой очень волновались, что никому не зайдет. А на конкурс меня Дымников позвал. Он узнал, что я на скрипке играю.
От ее ответа снова заскребло по сердцу. И я не смог сдержать обиды и точащей изнутри ревности.
— А ты с радостью согласилась, — нагло хмыкнул, передавая свой жетон гардеробщице. — Помнится, мне сыграть не захотела. Но перед ним — другое дело, да? Блеснула талантом.
Меня, конечно, занесло. Но что я мог с собой сделать, когда стоило Дымникову лишь пальцем поманить... Черт!
Лера вскинула на меня удивленный взгляд, затем оскорбленно поджала губы, прихватила свои вещи и направилась к свободному диванчику возле зеркала.
Меня задели слова Дениса. Я забрала свои вещи и ушла к свободному дивану, не дожидаясь его. Вытащила из рукава шапку и судорожно принялась натягивать свою куртку.
— Лер, — Денис подошел ко мне. — Обиделась?
— Да! — не сдержалась и рявкнула на него. — Думаешь, я бегаю за ним? Я не бегаю, ясно? И не бегала никогда. У меня есть чувство собственного достоинства, которое не позволит таскаться хвостом за парнем. Каким бы распрекрасным он не был, и как бы мне не нравился.
Его глаза блеснули нехорошим огнем, а челюсть напряглась.
— Окей, твоя правда. Просто ответь честно, ты пошла на конкурс потому что сама захотела или потому что Дымников пригласил?
Я фыркнула и отвернулась к зеркалу, принялась рьяно поправлять шапку на голове.
— Не вижу смысла перед тобой оправдываться.
— А я и не прошу!
— Ну, и все тогда!
— Да, черт! — выругался Керимов, запрокидывая голову к потолку, а потом забрал из моих рук мой же рюкзак, бросил его на диван и встал вплотную. — Хочешь совет от меня, как от парня? Чисто по-дружески, — произнес с издевкой и склонился к уху, пока я пыталась выровнять дыхание от его резкого напора. — Если тебе нужно обратить на себя внимания парня, стоит научиться говорить ему "нет". Нужно уметь отстаивать собственные желания, не стелясь перед чужими хотелками.
Я отклонилась и задрала голову, чтобы перехватить его взбешенный взгляд.
— По-твоему я перед Дымниковым стелюсь? — у меня аж дух перехватило от возмущения.
— А че нет? Стоит ему хоть о чем-то тебя попросить, даже если тебе самой неудобно, ты всегда соглашаешься. Я, блин, не прав что ли? Ну?
— Гну! — рявкнула в ответ, подхватила рюкзак с футляром, спортивную сумку и ринулась к выходу.
Возразить мне было нечего, потому что Керимов был прав, как и Стрельцова, которая с упорством твердила то же самое. Но правда очень болезненна даже внутри себя самой, а уж когда кто-то со стороны пытается донести ее, тут вообще захлестывает.
Я и сама не понимала, почему согласилась выступать. Я уже ничего не понимала.
Выбравшись из здания, в лицо брызнуло весенним солнцем. Подступили слезы.
— И куда ты так обвешалась? Давай, помогу, — Денис подхватил из моих рук спортивную сумку и футляр со скрипкой.
— Нет, дай сюда, — приказала ему, протянув руку.
Но Денис не послушался.
— Пойдем, довезу тебя, — и двинулся вперед, ловко спускаясь по ступенькам.
Стартанула за ним, не в силах справиться с обидой и отчаянием из-за пустой ссоры. Совсем не так я представляла наше общение после вчерашнего звонка. После всего произошедшего в его семье.
— Не поеду я с тобой никуда, — догнала Керимова. — И вообще мне не домой, понятно? Я в зал собиралась сегодня.
Денис сбавил шаг и остановился, разворачиваясь на сто восемьдесят.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас — передразнила, пылая обидой. Я аж вспотела от ее избытка. — Так что гони вещи.
Но тот лишь мотнул головой. Типа, нет.
— Поехали вместе? — предложил в ответ. — Я хотел тебе предложить, даже звонил и писал, только ты трубку не брала.
— К выступлению готовилась потому что! — вспылила в ответ. — И вместе мы не поедем.
Керимов отступил спиной на пару шагов от меня, а потом хитро оскалился.
— Тогда отбери, — и драпанул с места в сторону парковки.
Вот засранец!
Я ринулась следом. Но даже налегке, с одним рюкзаком, догнать его не получалось. Конечно, с его то ножищами! По пути прихватила мокрого снега, чтобы запульнуть в спину, но ожидаемо промазала.
— Керимов, стой, блин!
— Мази-и-и-ла!
— Козлина!
Запыхавшись я домчала до его тачки. Денис уже успел закинуть мои вещи на заднее сидение. Перед самым моим носом дотронулся пальцем до ручки на передней двери, заблокировав замки. Я дернула, но без с толку.
— Ты — придурок, — рявкнула на него, отпыхиваясь. — Открой!
— Ахах, знаю. Поехали?
В недоумении покосилась на парня. Что за шутки дебильные и не к месту совсем?
— И ты всерьез думаешь, что я схаваю все, что ты мне наговорил, и поеду с тобой?
Веселье на лице Керимова моментально пропало.
— Лер, я не хочу с тобой ругаться. Только не с тобой и не сейчас, когда у меня дерьма и так хватает, — Керимов захватил мои покрасневшие от холодного ветра кисти в свои руки, согревая теплотой ладоней. Потом соединил их и подул горячим воздухом, слегка массируя кожу. — Меня занесло, признаю. Прости... Я просто взбесился, потому что ты с ним согласилась..., - и глазами своими зеленущими, обрамленными пушистыми ресницами, на меня вперился. Падший ангелок, ей богу! — Поехали, пожалуйста, Лер? Мне сейчас очень нужно отвлечься.
По-хорошему послать бы его куда подальше со своим мнением. Денис меня довольно сильно задел. Но я не смогла. Оттолкнуть в такой непростой период его жизни я просто не смогла.
— С тебя кислородный коктейль. — решила понаглеть.
— Хоть десять, — Керимов моментально просиял и сгреб меня в охапку, пристраивая свой нос и губы в район моей шеи, не прикрытой шарфом.
Когда мы уже выехали с парковки Денис признался:
— Только у меня с собой формы нет. Нужно будет домой сейчас заехать, сумку забрать. И еще сразу же шмоток кое-каких прихватить. Я на этой неделе у родителей жить останусь. Присмотрю, как там мама и Лолка.
— Ладно, — вздохнула, сдавшись.
Мы подъехали к новостройке, воткнутой рядом с телевизионной вышкой. Я невольно задумалась, видно ли из его окон ее ночное свечение.
— Зайдешь? — спросил Керимов, паркуясь на свободном месте. — Не в машине же сидеть будешь?
Я немного растерялась. Отчего то это показалось мне очень волнующим — у него дома побывать, увидеть, как Денис живет.
— Хорошо. Только ты побыстрей там шмотки свои собирай.
Свои вещи я оставила в машине. Мы пересекли просторный холл на первом этаже и поднялись на лифте на семнадцатый этаж. Самый верхний.
Хоть этот многоквартирный дом и не был из разряда элитного жилья, но судя по географическому расположению, недвижимость здесь стоила немалых денег.
Денис побрел к самой последний двери, расположенной в тупике коридора. Достал из кармана куртки ключи и щелкнул замком. Стоило пересечь порог, как в нос ударил пряный восточный аромат, перемешанный с запахом корицы и туалетной водой Керимова.
Прихожая оказалась просторной и какой-то пустой. Лишь встроенный шкаф, небольшая тумба и узкий обувной комод с висящим над ним овальным зеркалом. На комоде стоял ароматический диффузор с тремя палочками
Денис стянул кроссовки, оставил их на коврике, а куртку бросил на тумбу.
— Давай, свою сюда же бросай, мы ведь ненадолго.
Я сняла с себя верхнюю одежду и положила поверх Керимовской куртки. Хотя можно уж было и в шкаф убрать — так и точило, подначивало, потому что не привыкла к беспорядку.
— Проходи, — предложил Денис, прочистив горло. Волновался, что ли? — У меня тут, короче, не убрано, — почесал затылок, оглядывая свою гостиную, совмещенную с кухонной зоной. — Гостей то я не ждал. Надеюсь у тебя не случится панички? — подстегнул меня, а сам заторопился к широкому, просто королевскому темно-синему дивану, и принялся собирать с него раскиданные шмотки и пустые упаковки из-под снеков.
Надо сказать, что этот диван был единственным более-менее ярким пятном в его квартире. Остальное — сплошная серость. И пусть обстановка была современной, лаконичной и явно дорогой, ее безликость навевала лишь тоску. Как будто здесь и не живет никто. Так, просто хата для сдачи посуточно.
Денис зарулил в кухонную зону, отделенную от остального пространства высокой барной стойкой с парочкой стульев, выбросил собранный мусор. Затем сгреб пустые стаканы и положил в мойку.
— Может, кофе, чай? — открыл холодильник. — Еще йогурт питьевой есть...
— Воды, — перебила его. — И иди уже, собирайся.
— Ок, я быстро, — Керимов достал чистый стакан и налил воды. Отдал мне. — И можешь тут все потрогать, если хочешь. У меня загонов на эту тему нет.
Вот же засранец!
Я оглянулась ему в спину, соображая что же бы такого съязвить в ответ, но не успела. Керимов уже распахнул одну из двух дверей, расположенных по стене, примыкающей к прихожей
В проеме двери я разглядела, хоть и не специально, такое же огромное широкое окно, как и в гостиной. Значит, вид в этой квартире был на противоположные стороны. Круто, конечно.
У окна стоял письменный стол, рядом кресло, стеллаж. Широкий комод у стены. И еще рассмотрела выглядывающую из проема узкую подножную часть незаправленной кровати и свисающее с него белоснежное, как в гостиничных номерах, одеяло.
Я неодобрительно покачала головой
И, конечно, мне уже доводилось видеть этого парня в плавках. И, конечно, не секрет — какое у него сильное, гибкое, тренированное тело. Какие рельефные руки и пресс, какие прокаченные бедра и икры, какой бугорок в трусах... Матерь божья... Зачем
Шею и щеки залило краской.
Денис выглядел так, будто только вот сейчас поднялся с постели. Той самой. Разворошенной. Непокрытой даже пледом.
Я быстро отвернулась, выцедила всю воду из стакана, пытаясь унять разогнавшееся сердцебиение. Отнесла стакан в мойку и подошла к окну, чтобы отвлечься от застывшей перед глазами картинки.
За окном парк, детская площадка, серые девятиэтажки. Вдалеке школа, строительный магазин, какое-то полуразвалившееся здание с обшарпанной желтой краской по фасаду.
А за спиной шаги. Тихие, крадущиеся.
— Отсюда вид не очень, — он подошел очень близко. Его хрипловатый голос залетал прямо в ухо, проникая сквозь барабанную перепонку, будоража кожу до острых пупырышек. — Зато окно в спальне выходит прямо на телевизионную вышку. Когда темно, включают иллюминацию. Вышка подсвечивается. Красиво очень.
В горле пересохло несмотря на недавно опрокинутый стакан воды.
Шумный выдох в затылок.
— У тебя от волос пахнет летом.
Я нервно облизала губы.
Денис уже не раз был настолько от меня близко. Не раз касался. И даже целовал. Но сейчас впервые внутри зародилось нечто томительное, щекочущее и собралось теплым комком внизу живота.
— Это шампунь, — ответила осипшим от волнения голосом.
— Нет, Лерчик, — его ладони легли на мои плечи, лениво спустились вниз по рукам, а потом снова поднялись к плечам. Керимов отодвинул волосы с моей шеи. Прерывистое дыхание огладило щеку, а потом выпирающий позвонок у горловины кофты. — Это ты так пахнешь. Летом. Солнцем. Сосновым бором. Где хочется остаться. Я б остался.
Плечи самопроизвольно дернулись.
Сердце грохотало уже в ушах. Разум мутило от этой опасной близости. Меня буквально трясло. И как же с ним, спрашивается, дружить дальше?
Разве можно вообще с таким парнем дружить? Раньше я воспринимала Керимова всего лишь как красивую картинку без смысла, без наполненности. Но теперь, когда Денис показал себя с совершенно другой стороны, я с паникой в душе понимала — не смотреть на него, как на парня, не чувствовать его у меня уже не получалось. Тянуло сдаться. Тянуло рискнуть. Именно с ним рискнуть.
— Ты все собрал? — вопрос дался с трудом, потому что на краткий миг захотелось не останавливать его и посмотреть, что же Денис будет делать дальше.
В эти минуты Дымников испарился из моих мыслей, как будто его там никогда и не было.
— Да, собрал, — Керимов вернул волосы назад и убрал ладони с моих плеч.
Горячее дыхание перестало меня душить.
— Тогда поехали.
Вот уже, как две недели, я жил у родителей. Отца удалось перевести в частную клинику, где он проходил реабилитацию. Мама каталась к нему ежедневно, не отходила ни на шаг, лично контролируя все действия специалистов. Я же старался навещать его через день.
Мы сплотились вокруг отца. Стремно, конечно, что это произошло только после такой трагедии. Но уж лучше поздно, чем никогда.
Мои отношения с мамой тоже наладились. Она больше не вспоминала про своего гребанного йога, как и обещала, и полностью погрузилась в семью.
Успехи отца в восстановлении после инсульта вселяли надежду, что вскоре он сможет вернуться к полноценной жизни. Необратимых последствий удалось избежать.
Но как же я заманался! И безумно скучал по Лерчику.
Хоть она и старалась все это время меня поддерживать: скидывала конспекты потоковых лекций, потому что почерк у Беккера и Грифа оставлял желать лучшего, звонила каждый вечер, слушала мое нытье, подстраивалась в части тренировок, которые все равно за это время удалось провести от силы три раза, остальные Лера заменила аквааэробикой, мне все равно было ее мало. Катастрофический мало. Вот прямо до ломки.
На занятиях мы почти не пересекались, потому что совместные лекции ставили в расписание все реже и все больше семинаров, которые у нас с Юшкиной, к сожалению, проходили в разных корпусах. К тому же она все же впряглась в группу ребят, занимающихся подготовкой к студвесне, и по вечерам частенько пропадала на собраниях.
Я пропустил ее викторину, не смог приехать, был у отца. Я вообще за это время много чего пропустил и упустил. Даже, походу, свой мизерный шанс обратить внимание Леры только в свою сторону. Такой вывод я сделал после того, как Рус мне на днях поведал, что этот хренов эстет, Дымников, принялся конкретно ее обхаживать.
Напрямик у Леры спрашивать как-то не айс, ждал что она сама мне все расскажет, но девчонка молчала. И тему с Дымниковым в наших с ней, иногда полночных, разговорах даже не поднимала.
И вот, наконец, сегодня у меня должно было состояться занятие с Анной Эдуардовной у них дома. Смог освободить время от ежедневных обязанностей. Охренеть можно, как же я его ждал. Даже Лера написала, что постарается успеть вернуться с репетиции.
Но, блин, удача снова смачно повернулась ко мне задом. Прямо с оттяжкой. Потому что подхваченный накануне насморк с самого утра превратился в удушливый кашель, а тело ужасно ломало.
На пары не пошел, остался дома, закинувшись всем, что прихватил в аптеке. Но к вечеру так и не полегчало. Я чуть не взвыл от досады, когда на градуснике увидел тридцать девять с половиной.
Подставлять ни в чем не повинных в моем самочувствии людей я не мог, поэтому позвонил Анне Эдуардовне, объяснил ситуацию и попросил снова прислать мне задания с разъяснительным материалом на почту.
Потом сообщил о своем состоянии маме. После чего мы решили, что я вернусь к себе в квартиру, дабы не передать заразу. Ведь ей нужно ездить к отцу, а его заразить никак нельзя. К тому же у Лолки на носу очередные соревнования.
Пришедшая с занятий сестра ныла, просилась снова посмотреть вместе мультик "Рыбка Поньо на утесе", который она очень любила. Но мне пришлось выпроводить Лолку из комнаты и собрать свои вещи, чтобы свалить к себе.
Как добрался — отдельная тема. Чуть не попал в пару ДТП, потому что колотило не по-детски. А уже дома не раздеваясь завалился на диван в гостиной, укрываясь пледом с головой. Всю ночь задыхался от приступов кашля, меня штормило, после жаропонижающего бросало в пот. Простынь промокла, как и моя футболка, Горло драло, в грудине клокотало при каждом новом приступе.
Чтобы получить справку о временной нетрудоспособности для универа на следующее утро я вызвал врача из частной клиники, где мы наблюдались всей семьей, который прикатил уже через час, обрадовал бронхитом и выписал рецепт.
А после обеда ко мне подрулили Рус и Артем. В масках. Как во время известной пандемии. Перестраховщики. При виде идиотского намордника со звериной пастью на лице у Грифа я заржал, после чего согнулся в очередном приступе кашля, пропуская парней в квартиру.
— Черт, братан, ты сейчас легкие выхаркнешь, — Артем брезгливо передернул плечами.
— Есть такое.
— Ты как вообще? — спросил Рус. — Выглядишь, как живой мертвяк.
— Да, норм. Оклемаюсь.
Парни помыли руки и двинулась за мной в гостиную, где я обосновался на время болезни. Мой диван напоминал гнездо, куда я стащил подушку, одеяло и ноут. На журнальном столике расставил пузырьки с лекарствами, чтобы не забыть принимать по расписанию, как доктор велел.
Рус притащил свой рюкзак и достал оттуда банку с какой-то непонятной субстанцией. Гриф гоготнул, наблюдая за другом.
— Лучше заткнись, — зыркнул на него Рус. — Это мама мне в рюкзак запихала.
— И че там? — я взял банку, поднял ее на свет и покрутил.
— Это, типа, варенье с малиной, медом и орехами. Мама сама делала. Она же теперь летом банки катает. Видишь, украшает еще. Отец цоколь переоборудовал на кучу бабла. Камеры хранения установил для ее припасов. Вот у маман чеку и сорвало. Канал постоянно смотрит с какой-то рыжей бабкой. Там, типа, че как сажать, ухаживать, и все такое.
— Вкусно, наверное, — я поплелся в кухонную зону, достал нож, чтобы срезать декоративную мешковину, замотанную вокруг крышки. Открыл банку и принюхался.
Вообще я Беккеру всегда завидовал на тему семьи. У него были идеальные родители. Оба состоявшиеся, имеющие свое дело, но при этом не оскотинившиеся. У них в доме какой-то непередаваемый вайб. Все друг друга любят, уважают, никакого дерьма за спиной. Вот прямо бросалось в глаза, как отец Руса любит свою жену, а она — его. И если уж заводить в будущем семью, то вот только такую. Иначе нахрена?
— Давайте, рассказывайте, че там в универе, — попросил парней, устраиваясь в своем гнезде.
Рус передал мне задания с семинаров и принялся докладывать обстановку, пока его не перебил Гриф.
— Про Юшкину хочешь инфу?
— Бл*, Тем, щас то зачем? — недовольно сморщился Беккер.
— А че? Пусть знает, — невинно вперился в Руса Грифонов. — Короче, я тут с Быстраковой переговорил. И она за чашкой красного сухого растрепала, что Дымников к твоей Лере конкретно так яйца подкатил. И он же ее в группу по студвесне притащил. Раньше с ним на собрания староста из восьмой с маркетинга ходила. Ну, и сорвалась. Типа, решила по обмену этим летом в Европу скататься, на курсы записалась. Времени у нее студвесной заниматься нет. Вот он Юшкину и обработал. А теперь круги возле Лерчика наворачивает, чтобы та тоже не слетела с крючка. Там же, типа, нужно по два представителя со специализации. А Дымников у нас занятой чел. Ему в падлу на все собрания самому ходить.
— А она? — спросил мертвецким голосом, пытаясь хотя бы внешне оставаться спокойным, когда внутри все на клочки нахрен рвалось.
— А она хи-хи, да, ха-ха с ним. Видели их, как те кофеек в буфете попивали вместе. Просто, чтоб ты знал, бро. Без обид только, — Гриф состроил виноватый фейс.
Рус матернулся на Артема, а потом подрулил ко мне, присел на край дивана.
— У тебя реально все серьезно к ней?
Я вздохнул, потер лицо ладонями и откинулся на спинку, прикрывая глаза.
— Походу.
Парни еще посидели, пытаясь отвлечь меня беспонтовым трепом, но я уже ни о чем, кроме Лерчика и Дымникова, думать не мог. Давился бессильной злобой от своей немощи. От того, что так не вовремя все у меня случилось. От болезни этой гребанной.
Перед самым носом зеленым сигналом маячила стопроцентная фрэндзона, не оставляя шансов сменить цвет. А я давился кашлем, как конченный лузер. Да, к тому же обвешанный семейными проблемами, как елка новогодняя.
Когда парни засобирались сваливать, обещая навестить завтра, Гриф тормознул в дверях.
— Рус, иди, я щас подрулю, — попросил Беккера.
Рус в непонятках заломил темные брови, но просьбе друга внял.
— Слушай, Дэн, — Гриф телился, — короче, такое дело. У тебя, так понимаю, с Еськой все?
Разомлевшими от подкатившей температуры мозгами я не сразу допер, что к чему.
— Еще с твоей тусы.
Тема с облегчением вздохнул.
— Ты ведь не знаешь... После того, как мы тебя наверх доперли, когда ты уже в сопли был, Еська ревела. Призналась, что у нее, типа, не все так просто. Ну, не только ради качественного траха, короче, она с тобой мутила. Черт, Еська так выла, я даже не знал, че делать. Потом мы вкатили с ней еще и... Я, если честно, не очень помню, что было потом, но... Кажется, все было.
Я хмыкнул.
— Тебя, блин, прорвало сегодня на откровения.
— Прости, бро. Если б у вас было не все, я бы никогда на нее не полез, честно. Ты же знаешь меня. Я чужих телок не юзаю.
Мне б оскорбиться, конечно, но по факту, было как-то по барабану. Я заверил друга, что без предъяв к нему по этому поводу и спросил напоследок:
— Гриф, только если ты мутить с ней собрался, просто знай, что она не по отношениям.
— Не, бро. Вообще нет. Просто на душе было как-то стремно от тебя такое скрывать. А сейчас выговорился, и отпустило.
Мы попрощались с Грифоновым, и я снова заполз в свое гнездо. Открыл приложение с заказом еды, чтобы заполнить холодильник хоть чем-то. Хотя жрать совсем не хотелось. Просто спать. Много и без снов. Чтобы отпустило хоть на время.
Потому что как только остался один, меня так и пришибло. Словно бетонной плитой, превращая в дохлую лепешку. Мысли о Лерке крутились в голове волчком. Бесконечные вопросы атаковали воспаленный мозг, и ни на один я не находил ответа.
После курьера я, словно в бреду, елозил по дивану, сминая одеяло, пока все же не погрузился в спасительную дрему.
А потом звонок на телефон. Выругался, что не поставил на беззвучный, но, когда сонными глазами рассмотрел ее имя на экране, сразу же взбодрился и присел на диване.
Первая мысль — не брать трубку. Черт с ней. Но спустя несколько гудков, долбящих по сердечной мышце, разгоняя кровь, все же принял вызов.
— Привет, — тихий, вкрадчивый, но все же взволнованный голос.
Неужели переживаешь, Лерчик? Че то с трудом верится.
— Привет.
— Я тут у твоего дома. Только номер квартиры не помню. А потом подумала, что ты, наверное, у родителей, да?
Меня скрутило спазмом, пульс разогнался до пределов, когда услышал, что она здесь. Рядом.
— Нет, я у себя, — сжал переносицу, жмурясь. — Номер двести семнадцать.
— Эм, можно подняться?
Можно, конечно, только какого черта, Лера? Ревность душила костлявым тисками за горло.
— Если не боишься заразиться.
— Нет. Не боюсь.
Я бросился к домофону, открывая ей дверь. А потом растерянно оглядел обстановку вокруг. Завал, конечно. Ну, да и похрен. Сил осталось только на смену футболку, чтобы не разить потом.
После звонка в дверь посчитал мысленно до десяти, лишь бы Лера не догадалась, что я тут под дверью стоял, ожидая ее появления, как одержимый идиот, и уже после щелкнул замком.
Я стояла перед зеркалом в туалете, расположенном рядом с подсобкой актового зала, и смотрела на свое отражение. Сегодня первый раз отважилась надеть черное боди с широким округлым вырезом. Вкупе с новыми серыми джинсами-трубами, подпоясанные Керимовским ремнем, смотрелось очень и очень неплохо. Я бы даже сказала здорово. Талия заметно уменьшилась, руки тоже. Ушел второй подбородок, щеки, отчего шея казалась длинной и тонкой, а скулы и ключицы более скульптурными.
Эта девушка напротив была совсем не мной. Тренировки вкупе с подсчетом калорий и БЖУ дали о себе знать уже спустя месяц. Красивая, но чужая. На ее глазах застыли слезы. У нее тряслись руки, и заходилось сердце. Так отчего же ей сейчас было так плохо?
Ведь именно сегодня свершилось то, о чем она раньше смела только фантазировать. Та, прошлая Лера, визжала бы от восторга. Так что же случилось с настоящей Лерой? То самой, что стояла сейчас напротив зеркала, пытаясь унять бестолковую дрожь в озябших от сквозняка от окна руках.
Дима меня поцеловал. В подсобке за актовым залом. Нагло. С напором.
И вот я спряталась в пустом туалете, куда сбежала от парня, который раньше казался недосягаемой мечтой. Меня трясло, потому что я не знала, как вести себя дальше. Запуталась. Вспоминая свои ощущения от поцелуя с Дымниковым, поняла, что ничего кроме смятения и страха не почувствовала. Ни эйфории, ни бабочек в животе, ни томления. А ведь раньше мне казалось, что поцелуй с ним будет волшебным. Как с благородным принцем из сказки. А сейчас хотелось лишь оттереть губы с мылом.
Стук в дверь заставил вздрогнуть.
— Лер, все в порядке?
"Нет!" — ответила сама себе шепотом. Наскоро сполоснула руки, приложив ладони к пылающим щекам, наполнила легкие воздухом до отказа и выдохнула, прежде, чем выйти.
— Что ж ты убежала от меня, как трусливая зайка? — Дымников вальяжно привалился плечом к стене, скрещивая руки на груди.
А я смотрела в его синие глаза, а видела лишь молодую зелень, совсем ему не принадлежащую. Ту самую, по которой очень и очень тосковала в последнее время.
— Это было... Неожиданно. И грубо.
Дима хищно ухмыльнулся, оттолкнулся от стены и подошел ближе, отчего я чуть было снова не заперлась в туалете.
— Ну, прости, если напугал.
— Мне нужно идти. У меня дела, — попыталась его обойти, но Дымников перегородил дорогу.
— Погоди, — взял мою ладонь. — Признаю, перегнул, — хищный оскал на лице парня сменился виноватой улыбкой. — Разрешишь загладить вину? Давай сходим в кино, м? Например, завтра? Сможешь?
— Дим, я, — замотала головой, — я, наверное, не смогу. И не хочу.
Не помню, как забирала вещи, как бегло попрощалась с Быстраковой и остальными, как вылетела из универа и добежала до метро. Меня колотило всю дорогу от осознания одной простой истины — в моем сердце нет уже места никакому Дымникову. Там занято.
Добравшись до дома Керимова я сразу же набрала ему.
— Привет.
— Привет, — голос у него был усталый, равнодушный.
Мой запал мгновенно угас.
— Я тут у твоего дома. Только номер квартиры не помню. А потом подумала, что ты, наверное, у родителей, да?
— Нет, я у себя... Номер двести семнадцать.
На миг я взметнула взгляд на верхние этажи.
— Эм, можно подняться?
— Если не боишься заразиться.
— Нет. Не боюсь.
Пропищал домофон.
Пока поднималась в лифте, думала от удушающего волнения в обморок свалюсь. Неприятная, скользкая тревога скрутила изнутри.
И вот Керимов стоял на пороге. Волосы в беспорядке, мятая футболка, синяки под глазами, покрасневшие белки. Потрепанный болезнью, но, Боже ты мой, какой же родной.
— Пустишь? — я нашла в себе силы улыбнуться.
Денис лишь молча отошел в сторону, пропуская меня внутрь квартиры.
— У меня тут небулайзер. Бабушка сказала, что ты кашляешь. И пирожки с мясом, с яблоками и еще, кажется, с рисом и яйцом, — затараторила, раздеваясь.
Лишь бы разгрузить нервную обстановку.
— А небулайзер зачем? — Денис почесал затылок.
— Ингаляции делать. Я и лекарства привезла. Сейчас мы тебя быстро на ноги поставим.
Открыла сумку и достала контейнер с пирогами. Керимов забрал тару и поплелся в гостиную. Я за ним.
В комнате был полнейший беспорядок. На диване лежали одеяло, две подушки. Рядом валялся плед, на полу стоял раскрытый ноутбук. На журнальном столике — пузырьки с лекарствами и заключение врача с логотипом частной клиники. Прочитала. Поставили бронхит.
Затем помыла руки и вернулась к Денису. А тот уже уселся на диване, укрывшись по самые плечи. Только голова торчала.
— Сейчас дышать будешь, — принялась устанавливать небулайзер.
— Не, Лер, — Керимов сморщился, как ребенок маленький при виде манной каши с комочками.
— Будешь, — зыркнула на него, чтобы понял всю серьезность моих намерений.
Развела нужный раствор, налила в специальную емкость и подключила к розетке.
Денис выполз из укрытия и с недовольной миной все же нацепил маску.
— Дыши, пока не запикает.
А сама прошла к холодильнику и деловито оглядела содержимое. Продукты были, а вот готовой еды никакой. Поэтому я решила сварить куриный суп. Нашла кастрюлю, промыла курицу и запустила варить.
Вскоре запиликал сигнал. Керимов снял маску и, покашливая, снова забрался под одеяло. Его знобило. Я осторожно подошла, присела рядом и дотронулась до влажного лба, к которому прилипли намокшие от пота пряди. Горячий. Бережно провела рукой, убирая волосы.
— У тебя температура.
— Знаю, — Денис дотронулся до моей ладони, слегка сжал и отстранил от лица.
— Заразишься. Хоть бы маску надела. Че ты там готовишь?
— Суп. Куриный. Будешь?
— Буду, — Денис снова закашлялся и устало прикрыл глаза.
С трудом удалось уговорить его измерить температуру и принять жаропонижающее. После чего тот задремал. И пока Денис спал, я разобралась на кухне, загрузила посудомойку, аккуратно сложила раскиданные вещи и доварила суп.
— Ты еще здесь? — Керимов потер сонные глаза, проморгался и уселся на диване, свешивая ноги.
— А ты меня уже гонишь? — ответила шутливо.
Снова потрогала его лоб. Температура спала.
— Сейчас кормить буду.
Нашла в шкафу пиалу, разделила мясо и налила бульон.
Денис встал, потянулся, разминая мышцы и уселся на барный стул.
— Как папа?
Керимов зачерпнул ложку и пожал плечами.
— Нормально. Врачи говорят, что восстанавливается он быстро.
— А мама?
— Каждый день у него. Ее теперь за уши из палаты не вытащишь.
Я бы тоже не уходила, осталась бы здесь. С ним.
— Лер, — Денис отодвинул опустошенную пиалу и взглянул на меня. Вот она, эта зелень. Теплая, как весна, — Мне тут рассказали... Че там у тебя с Дымниковым? Только честно. Не надо меня жалеть. Скажи, как есть.
Я опустила глаза не в силах смотреть, как радужку затопляет чернота. Забрала пустую миску, ложку и подошла к мойке.
— Не знаю, что тебе там рассказали, но мы просто общались без всего такого. Но сегодня... Сегодня была репетиция. Потом Дымников попросил меня помочь ему разобрать костюмы в подсобке… И поцеловал. А потом пригласил в кино.
Я замерла, прислушиваясь к тишине за своей спиной. Не смела обернуться. Я ждала и боялась его реакции. Но мне нужно было понять — отступит он или будет бороться. Ведь если все, что он говорил мне — правда, Денис должен бороться. Как же можно без боя отдать того, кто нравится, кто дорог? И умоляла. Мысленно умоляла не отдавать меня никому, забрать себе и любить. Потому что никто другой мне был не нужен. Только ему я смогла бы довериться. Только с ним решилась бы сбросить броню.
Сердце защемило от оглушающей тишины. Перед глазами поплыло от скопившейся влаги. Я шмыгнула и опустила голову, принимая поражение.
А потом скрип ножек стула о паркетную доску, и руки, сцепленные на моем животе. Слезы покатились влажными дорожками по щекам, когда я ощутила его, такого своего за спиной.
— Лерка, не ходи с ним, — горячим дыханием в затылок. — Прошу, ну, не ходи. Я люблю тебя. Ты же моя. Неужели не чувствуешь, что ты — моя?
И я заревела. Завыла белугой. Развернулась в его руках, оплетая за талию и вжалась в тонкую ткань футболки, под которой учащенно колотилось сердце.
— Я не пойду с ним. Я отказала, — зашептала, давясь всхлипами. — Он мне не нужен, слышишь? Я отказала. И на поцелуй его не ответила... Только не предавай меня. Никогда не предавай меня.
После своего визита Лера все же заболела. Ладно хоть не бронхитом, а, типа, просто ОРВИ. Но мне все равно довелось выслушать гневную речь от Анны Эдуардовны о своей безответственности в отношении ее внучки. Проворчавшись она загрузила мой воспаленный мозг очередной кипой заданий по терверу и в конце своей тирады предложила передать с кем-нибудь баночку наваристого борща и пирожки с яблочным повидлом.
Конечно, я не отказался. Кто я такой, чтобы отказываться от стряпни самой Анны Эдуардовны. Поэтому пришлось Беккеру сначала смотаться к Лере домой за провизией, привезти все мне, забрать небулайзер и снова тащиться к Лере. Руса, конечно, бомбануло слегка. Дружище поворчал, поматерился, но по итогу мою просьбу исполнил в лучшем виде. На то он у меня и есть лучший на свете бро.
За время болезни я дико соскучился по Лерчику. Даже несмотря на то, что мы почти постоянно были на связи: то звонки, то сообщения, то голосовые, то видеозвонки, я был до усрачки рад, когда нам с моей девочкой одновременно закрыли больничный. И сегодня мы, наконец, собрались в универ.
— Здравствуй, здравствуй, — Анна Эдуардовна встретила меня на пороге, просканировала с ног до головы и хмыкнула. — Ну, что встал? Проходи. Лерочка переодевается. Иди мой руки и садись за стол. Позавтракаешь, — накидала приказы.
— Да, я дома поел. Спасибо, — ответил, но куртку все же снял и стянул с ног ботинки.
— Знаю я, чем вы там, молодые, питаетесь. Вон аж щеки ввалились. Иди говорю, — проворчала бабуля.
Пришлось подчиниться. Хотя про щеки она, конечно, загнула. Нормально у меня все с щеками и со всем остальным. Ни грамма не сбросил.
Когда на кухне появилась Лера, я уже уплетал четвертый по счету блин с творожной начинкой, запивая крепким чаем с долькой лимона.
А вот она в отличие от меня еще схуднула. И как раз именно у нее щеки ввалились. Я даже немного подрастроился, потому что мне очень и очень заходило то, как Лерчик выглядела раньше, когда была пышней, чем сейчас.
— Привет, — смущенно улыбнулась мне.
— Привет, — я жадно уставился на свою девочку, которая сейчас выглядела просто потрясно в этом своем темно-оливковом платье, стянутом на соблазнительно — тонкой талии ремешком и подчеркивающем округлые бедра.
Жаль, что на кухне в этот момент крутилась бабуля, а то сграбастать бы Лерку в охапку, усадить к себе на колени зацеловать всю. Сил терпеть нет.
— Денис, вон, смотри, чего творит, — кивнула в ее сторону Анна Эдуардовна. — Ест, как птичка. Лерк, разве вот этим можно наесться-то, а? — бабуля брезгливо заглянула в ее пиалу, куда Лерчик нарезала яйца, авокадо и отретушировала свою кашицу льняным маслом.
— Бабуль, это вкусно и полезно.
— Хоспадя, — Анна Эдуардовна закачала головой. — Ладно, завтракайте, а я в магазин пойду. Только без глупостей у меня тут, — погрозила нам пальцем, попрощалась и свинтила, наконец, из кухни.
Как только хлопнула входная дверь в квартиру, мы с Леркой переглянулись и, словно по команде, подорвались с места. Я подхватил девчонку практически на лету, прижал к себе за талию и впился в губы, уже приоткрытые для меня. Сладкие. Мягкие. Теплые.
Я целовал ее то жадно, напористо, выпивая дыхание, сплетаясь языками, шаря руками по напряженным лопаткам, спускаясь к пояснице, пытаясь наверстать упущенное время. То сбавлял темп на медленную, чувственную пытку, лениво лаская верхнюю и нижнюю губу по очереди, едва касаясь, проходясь языком, прикусывая и оттягивая.
— Соскучился, капец как, — прошептал, когда оторвался, чтобы глотнуть воздуха.
— Я тоже, — Лера дотронулась ладонью до моей щеки, заглянув в глаза, а потом робко провела по моим волосам и прижалась лицом к груди. — Денис, мы опоздаем.
— Успеем, — чмокнул ее в макушку и склонил голову к плечу, вдыхая нежный аромат ее кожи.
Не удержался. Поцеловал и туда, отчего Лерчик равно выдохнула. Если так и дальше продолжится, то бабулино наставление с концами улетит в топку.
Мы целовались снова. А потом еще в прихожей, когда уже собрались выходить. И в машине, прежде, чем тронуться с места, хотя Лерчик напряженно ерзала, пытаясь меня образумить, потому что тачка стояла прямо во дворе у подъезда. Но я не мог насытиться, отлепиться от нее. Мне хотелось приклеиться намертво.
Я был влюблен. Я, блин, по-настоящему влюбился в эту девчонку. Безумно, чудовищно сильно. И меня тянуло к ней магнитом.
— Руку давай, — попросил, когда мы вышли из машины на парковке перед главным корпусом, где должна была состояться единственная совместная на сегодня лекция по управлению ресурсами, а затем нам предстояло разделиться по разным корпусам.
— Денис, только не говори, что мы пойдем на пару за ручку, — пробурчала Лерчик в своей неповторимой и с ума сводящей меня манере, которая вызывала только одно желание, сажать ее где-нибудь за углом и залюбить до разноцветных звездочек.
— Еще как пойдем. Руку давай, — перехватил ее ладошку, сжал, чтобы не брыкалась и повел за собой. — Еще и сядем вместе на первую парту. Буду своим фейсом препода драконить и тебя по коленке наглаживать.
— Ты сейчас серьезно? — Лерка округлила глаза похлеще своих окуляров и заморгала, косясь на меня с видом величайшего недоумения.
Я заржал. Не сбавляя шаг притянул к себе и чмокнул в губы.
— А че такого?
— То есть ты собрался сидеть со мной на лекции? В первом ряду?
— Вполне. Ты же не пойдешь на последние?
— Ни за что! — фыркнула Лерчик.
— Я так и думал. Поэтому сяду к тебе, у нас и так сегодня всего одна пара вместе.
Лера понимающе вздохнула и не стала возражать к моей радости.
Конечно, на нас пялились. А Лерка сильнее жалась, когда я вел свою девочку за собой к аудитории и легонько поглаживал большим пальцем ее ладонь в моей руке.
— Чего ты нервничаешь? — остановил ее у дверей.
— Как будто ты не видишь, — взбрыкнула та. — Наверное, думают, что за прикол? И почему ты со мной.
От ее растерянного взгляда у меня внутри щемяще заколотило. Дурочка.
Я коснулся ее губ, провел носом по щеке, прикрывая глаза и балдея от прикосновения к нежной, бархатистой коже.
— Забей на них, Лер. Они всегда найдут повод, о чем потрепаться, понимаешь? Сегодня о нас, завтра о ком-то другом. Зачем загоняться? Ни одна из них тебе и в подметки не годится. Пусть думают, что хотят. Но ты же знаешь правду, да? — шуточно щелкнул ее по носу и снова поцеловал. — Пойдем, пока твои любимые места не оккупировали местные ботаны. К тому же тебе еще нужно успеть ручки по цвету разложить, а то мало ли что.
Лерка не смогла сдержать улыбки.
— Какой же ты — засранец, Керимов. Старая шутка. Не смешно.
Я склонился ниже к ее уху.
— Мне вот интересно, у тебя трусики тоже по цвету лежат или по какому-то другому признаку?
— Пошляк, блин, — толкнула меня в грудь, а после сама взяла за руку, и мы зашли в аудиторию.
Я протиснулся следом за Леркой на центральное место в первом ряду, оглянулся на галерку. Увидел, как вылупился на меня Беккер и изобразил руками разбитое сердце. Грифа рядом не было. Я вообще его уже давно не слышал и не видел.
Всю пару не мог ни о чем думать, кроме девчонки, что чуть ли не с высунутым языком строчила лекцию. В то время как сам только делал вид. Все равно же даст ксерануть. Куда денется. Меня вело от ее запаха, от ее мимолетных косых взглядов, едва заметной улыбки. От румянца, выступившего на щеках, стоило приложить голову к ее плечу, пока препод вырисовывал на доске график покупательной способности.
Но всему хорошему приходит конец. После пары Лера проводила меня до пропускного пункта на первом этаже, застенчиво чмокнула в щеку и обещала дождаться, пока вернусь, чтобы поехать домой вместе. Ведь сегодня у меня должно было состояться занятие с Анной Эдуардовной, которое бабуля подогнала под наше расписание, чтобы я не ждал вечера, ведь потом мы собрались с Лерчиком, наконец-то, вместе позаниматься в спортзале.
— Ты меня бросил, — Рус, будто в дешевой мелодраме, заломил брови, изображая вселенскую обиду, когда мы пересеклись в буфете, после того, как я проводил Леру. Дальше у нас было окно, так что торопиться было некуда.
— Хорош, Бэк.
— Променял на девчонку своего другана, — не унимался Беккер, вжившись в роль обиженки.
— Да, да, да, — я гоготнул, тыча Руса в плечо. — Где Гриф, кстати?
— А он че тебе не рассказал?
Я удивился.
— О чем?
Подошла очередь Беккера. Тот быстро купил сэндвич с курицей и бутылку газировки. Я же взял себе только кофе, потому что еще до сих пор переваривал ту порцию блинов, что успел заглотить у Леры дома, пока та переодевалась.
— Врачиха твоя, Еська которая, залетела, — сообщил Рус, когда мы усаживались за свободный столик.
Я, наверное, даже побелел от этой новости. Начал судорожно в уме прикидывать, когда последний раз у нас с Есей был секс. Но я же всегда надевал презик. В каком бы состоянии не был, всегда, мать вашу, использовал защиту. А потом осенило — при чем здесь вообще Гриф?
— Не парься, — Беккер, будто, услышал мои мысли. — Не от тебя. Там по срокам от Грифа. Темыч че реально тебе не признался? Вот гондон.
— Когда?
— На той самой тусе, когда ты Лерочку свою засосал.
Прикинул. Нормально так выходило.
— И где же Грифонов сейчас?
— Так потащил Еську в клинику. Она тут заявилась к нему в невменяемом состоянии. Тыкала в морду тестом. Орала, что он ей все будущее потопил. Гриф вспомнил, что тогда на утро увидел два юзанных презика. Один порванный, а другой целый со спермой, короче. Темыч думал, что, типа, один порвался, так он натянул другой и продолжил, а оказалось совсем по-другому. Они же оба угашенные были в нулину. Че там теперь выйдет, хрен знает.
— Да, ну нах, — я скривился, запивая вываленную на меня новость своим кофе.
Вот уж не думал, что из нас троих именно Гриф может вляпаться в подобную историю. У него, конечно, телочек хоть каждый день на новую меняй, но голову он всегда старался держать в светлом уме и доброй памяти. А тут... Еще и с Еськой, которая никогда детей то и не хотела. И вся из себя прошоренная феминистка.
— И я про то, — согласился Беккер. — Дэн, ты только на него не гони по типу, что он не рассказал. Темычу, наверное, просто кринжово. Сам понимаешь.
— Да, не вопрос.
— И че у вас все было уже? — Ника заговорщески поиграла бровями, потягивая свой банановый раф.
Я мигом покраснела, осматриваясь по сторонам тесной кофейни, что находилась рядом с главным корпусом универа, куда мы зарулили с подругой, чтобы скоротать окно между парами.
— Нет. Не было. Я не готова еще. Да, и боюсь, если честно.
— Чего? — удивилась Стрельцова. — Денис, конечно, парень ветреный, сумасбродный, но он не из разряда подлецов. Это уж точно, Лер. Не как этот твой из школы. Урод моральный.
— Знаю. Но все равно боюсь. Да, и Денис не настаивает. Даже не намекает.
Ника довольно гоготнула.
— А вот это уже на Керимова не похоже. Обычно он не церемонится. Значит не врал, когда в любви тебе признался. Потому что, когда мы встречались с Беккером, и я довольно тесно с этой троицей общалась, Дэн без особого труда тащил в койку всех, кто понравится. Даже не парился, что на тот момент у него были, типа, свободные отношения с Есей.
— Думаешь, не врет? — я с надеждой заглянула в карие глаза подруги.
— Уверена, что не врет — подтвердила подруга.
Я обрадовалась ее ловам, а потом заметила, как Стрельцова сникла. Сразу после упоминания о Беккере.
— Ник, а ты вообще как? Руслан же теперь...
— Не надо, Лер, — с ходу перебила подруга. — Не хочу о нем. Сейчас все устаканилось. Он со своей этой... А у меня, вроде как, немного наладились отношения с Костей. Скоро мама с сестрой из Москвы возвращаются. Костя уже обо всем договорился с местным реабилитационным центром. Здесь побудут, а потом снова в Москву к следующей операции готовиться. Хотя толку то, — Стрельцова грустно ухмыльнулась и тяжело вздохнула. — Все будет хорошо. Надо верить, — а потом закрыла лицо ладонями. — Знаешь, Лерка, я такая гадкая. Когда совсем невмоготу, такие мысли ужасные в голове крутятся. Ведь если все без толку... Столько лет никаких улучшений. Иногда по ночам я думаю, может лучше бы если бы Нина однажды не проснулась. И сама бы не мучилась, и мама бы вздохнула, и я... А потом мне так мерзко становится. Хочется себя по щекам отхлестать. Ведь она же сестра моя! Как я могу так думать? Это же безбожно.
— Ник, ты совсем мужа не любишь, да? — вкрадчиво поинтересовалась у подруги, понимая сколько боли она носила в себе.
— Я благодарна Косте, за все, что он для нас делает. И первое время, мне даже казалось, что я влюблена, но потом, когда встретила Руслана, поняла, что это не больше, чем иллюзия. И настоящее чувство — вот оно здесь. Реальное, живое, до дрожи прекрасное, лишающее сна и мыслей. Только он один, и никто больше. И все остальное вылетает из головы. Лишь бы не расставаться никогда. А Костя терпит, терпит, терпит. Что бы я не натворила, он терпит. Только не знаю, почему. Никак не могу понять причины, почему я. Ведь он же от меня ничего хорошего не видел. Ни любви, ни заботы, ни ласки. Почему, почему, почему? — запричитала под конец Ника, прикрывая лицо ладонями.
— А программы? Все эти благотворительные фонды?
Ника замотала головой.
— Проходили уже. Нам даже пару раз собирали деньги на лечение, а потом сказали только хоспис. Ничего больше предложить не могут. Я устала, Лер. А потом подумаю, как устала мама, так от самой себя противно становится... — Ладно, пойдем уже, а то пара скоро начинается.
После семинара мы попрощались с Никой, и я собралась идти на репетицию к студвесне. Сначала написал Дымников. Довольно сухо. Просто поинтересовался ждать меня или нет. А потом позвонил Денис, выведывая о дальнейших планах.
— Это в актовом? Я минут через десять буду, — безапелляционно заявил Дэнни.
— Зачем? Мы же потом все равно вечером в бассейне встретимся? — а у самой сладко затрепетало в животе от предвкушения скорой встречи.
— Затем. Дымников там будет?
— Да.
— Вот поэтому.
— А к отцу ты, когда?
— Завтра. На целый день уеду. Мама не сможет. Меня попросила.
— Поняла, что завтра мы не увидимся, и спорить с ним совсем расхотелось.
— Кофе захватишь? Капучино без сахара.
— Захвачу... Лер?
— Что? — аж дыхание сбилось от его этого "Лер" низким, мурчащим, как у сытого кота, голосом.
— Я соскучился.
— Уже?
— Всегда.
Зажмурилась от пищащего внутри ликования.
— Я тоже, — тихо прошептала в ответ.
И побежала на репетицию.
В актовом зале уже собрались выступающие и те, кто организовывал само мероприятие.
Дымников сначала сухо поздоровался, потом никак не оказывал мне даже малейшую долю внимания, пока обсуждали, как обыграть паузы между выступлениями. И я уже, было, расслабилась. Но вскоре подошел Денис, и Дымникова, точно, подменили.
— Быстракова, Юшкина на сцену! — рявкнул тот, пока Дэнни уселся рядом со мной и склонил голову на плечо, нежно поглаживая мой живот большим пальцем.
Я встрепенулась.
— Так, сейчас, вроде, танец у Светы по прогону?
Дымников пронзил меня острым взглядом.
— А ты ее видишь, что ли? Они отпросились на сегодня. Дуйте на сцену.
Денис моментально отстранился и ощетинился.
— А ты че бычишь?
— Чего? — вызверился Дымников.
— Они же не в курсе, что у вас там кто-то свинтил с репетиции. Повежливее нельзя? С хрена ли ты тут связки напрягаешь? — спокойно пояснил Керимов.
— Я сейчас не только связки напрягу, — вышел из себя Дымников. — Это собрание для участников. Ты че тут вообще забыл?
Но Денис и мускулом не дрогнул, пока я притихла рядом, не смея подняться с места.
— А я к девушке своей пришел. Вот послушать хочу, как она музицировать будет. Или че, нельзя? Запретишь мне? — и притянул меня к себе за талию.
— Мы идем, — оборвала я перепалку, кивнув подофигевшей Быстраковой. Быстро чмокнула Дениса в щеку и поднялась с места, прихватив скрипку.
Мы прогнали номер. Наш местный звукорежиссер, Стас, сделал пару замечаний по поводу расстановки аппаратуры. И когда уже спустились со сцены, Дымников скривил недовольное лицо.
— Нужно сократить до двух минут. Слишком затянуто, — умозаключил Дима, сложив руки на груди.
Я убрала скрипку и воззрилась на своего бывшего парня — мечту в легком недоумении. Или от того, что Дима только что сейчас ляпнул, или от осознания, что сделал это мне назло, или же от глубокого чуства удивления на саму себя прошлую, когда сохла по этому по Дымникову.
Сейчас же я никак не могла взять в толк, что же меня так зацепило. Как будто я просто прикрывалась этим чувством. Выбрала себя объект страданий и восхищения, лишь бы не выпасть из состоянии анабиоза и, не дай Боже, очутиться в реальности, где все слова Ники по поводу Дымникова — чистейшая правда. Где проще было прикрыться мнимой симпатией, чем попытаться построить настоящие отношения. Где нельзя бояться и нужно быть готовой к риску и последствиям.
— Но там же эффект нагнетания. Я, если честно, пока не понимаю, где можно урезать, — призналась, переглянувшись с растерянной Быстраковой.
— Ну, не знаю, — пожал плечами Дымников и схватил какие то бумаги с соседнего исдения, состроив вид, типа, чем то неимоверно занят, и диалог продолжать не намерен. — Сократите проигрыш в начале, или в конце. Вам лучше знать, вы же с музыкальным образованием обе.
— В начале нельзя, — возмутилась Быстракова, потому что в начале как раз ее вступление.
— Так придумайте, где можно! Пять и пятнадцать — это дофига. Нужно максимум до двух минут.
Я сникла, понимая, что при таком сильном сокращении пропадет вся изюминка произведения.
— Тогда сыграем что-нибудь другое, — предложила Быстракова.
— Время осталось мало, — снова возразил Дымников.
И тут я заметила, как заерзал Денис, сжимая челюсти.
— Слушай, ты задолбал! И так тебе не так, и по другому не гуд. Они же сказали сокращать — не вариант. Другое произведение — ты снова в отмазу. Варианты то у самого есть? Или только душнить можешь? Лер, может, нахрен этот концерт тогда, а? Че других дел что ли нет?
Я перехватила взгляд Керимова и все поняла.
— Может и так, — согласилась, принимая правила Дениса, и обиженно воззрилась на Дымникова. — Если Экспририенс слишком затянут для концерта, хотя об этом могли сказать и раньше, я готова сменить произведение. Но сокращать ничего не буду. Или же дальше без меня, — покосилась на Быстракову, — Насть, а ты что думаешь?
— Я того же мнения, — подыграла Настя, складывая в рюкзак ноты.
— Ладно, ладно, — пошел на попятную разозленный Дымников. — Можете сменить произведение. Но максимум до трех минут тогда.
После прогона мы подобрали с Быстраковой другой вариант, пока Денис не отлипая сидел рядом, перебирая мои кудряшки. Скачали ноты и договорились с Настей о завтрашней репетиции. На Дымникова я больше не обращала никакого внимания, поедамая чувством глубокого разочарования в парне.
— Спасибо, что вступился, — поблагодарила Дениса, когда мы уселись в машину.
— Я с тобой и на другие репы ходить буду, чтобы это чмо не залупалось больше, — ответил Керимов, выезжая с парковки.
— Думаешь, он специально?
Денис хмыкнул, покосившись в мою сторону.
— Еще бы!
Мы поехали в спортзал, где сначала побегали на дорожках, а потом я ушла на аквааэробику. Денис же принялся рассекать бассейн, собирая на себя внимание молодых девчонок, тусуящихся на лежаках.
Издали было плохо видно, но все же видно, как они шушукались, стоило ему проплыть мимо. Я то и дело сбивалась, рассеянно пытаясь уследить за действиями тренерши. И заметно нервничала.
Особенно когда Керимов выбрался наружу, снял шапочку, очки и взъерошил непослушные светлые волосы.
Сложен, как влажная мечта. Конечно, на него украдкой и даже очень открыто пялились. И с этим нужно будет мириться и уживаться. А к тому же научиться парню доверять. Иначе с моей то самооценкой долго в таком режиме не протяну.
Я четко осознавала тот факт, что поддаваться трусости нельзя. И истерить, доставать ревностью тоже. Иначе он поймет — с моей стороны тотальная неуверенность и никакого доверия. А это путь в никуда.
Уже позже Денис предложил заехать к нему, чтобы провести оставшийся вечер вместе. И мне расставаться с ним никак не хотелось. Тем более завтра он на целый день уедет к отцу.
И когда я робко и неуверенно в своем решении кивнула головой, заливаясь ярким румянцем, Денис сам позвонил моей бабушке, отпросил и заверил сквозь сочащийся бубнеж, что доставит обратно, так сказать, в целости и сохранности.
По дороге Денис зарулил в кафешку, где забрал заказ из гречневой лапши с курицей для меня и рисовой с морепродуктамии — себе.
В квартире было темно и пахло корицей.
— Можем посмотреть фильм, — предложил Денис, скидывая кроссовки и забирая мое пальто.
— Давай, — ответила, а саму трясло от предвкушения нашего вечера наедине друг с другом.
Может, и не в первой. Но раньше он болел, и атмосфера была совсем другой. Сейчас же все обстояло по иному. И я понимала, куда катится дорожка.
Мне, конечно, хотелось. Хотелось, потому что этот парень дико волновал, будоражил женское начало. Но с другой стороны, страх душил крепкими тисками, не давая и малейшей возможности расслабиться.
И пока Денис ушел на кухню, разбирать заказанную еду, я заперась в ванной комнате.
Достала из рюкзака маленький пробник с туалетной водой, побрызгала везде. Почистила пальцем зубы Керимовской пастой. Повертелась перед зеркалом. Вспомнила, какие на мне трусики, брила ли ноги и другие места. А потом очень огорчилась, понимая свою глупость, когда отказалась пойти с Никой на шугаринг.
Я была не готова. Ни морально, ни физичекси.
Но при этом все мое естество желало, чтобы это, наконец, произошло. Тем более именно с Денисом. С человеком, которому я доверяла и испытывала то самое прекрасное, самое глубокое и волнующее чувство на свете.
Лерка зависла в ванной минут на десять, не меньше. И я уже хотел постучаться, чтобы спросить, все ли в порядке, как она все же вышла сама.
Взгляд настороженный, растерянный, даже напуганный. Сама взвинчена. И чего на нее нашло? Еще недавно все было нормально.
Я поставил пакет с соком на стол и медленно подошел к Лере, застывшей посреди гостиной. Привычным движением убрал с лица упрямую кудряшку, склонился, заставляя ее посмотреть мне в глаза и коснулся пухлых губ с запахом моей зубной пасты. Она разомкнула их, впуская во влажный теплый рот, и обняла за шею, буквально повиснув на мне, когда кончики языков соприкоснулись друг с другом.
Я бы хотел большего. Конечно, хотел. Ведь я любил ее. Все в ней. От внешности до характера. Идиотских привычек и закидонов. Но даже прижавшись сейчас ко мне Лерка подрагивала. И с этим нужно было что-то делать.
Отстранившись прихватил напоследок ее нижнюю губу.
— Может расскажешь, что с тобой?
— А что со мной? — тихо переспросила Лера.
— Ну, у меня такое чувство, будто ты вот-вот шлепнешься в обморок.
— Нет, я просто, — Лера попыталась изобразить что-то наподобие улыбки. — Все нормально, — и опустила взгляд в пол.
Так не пойдет.
Я большим и указательным пальцем поддел ее за подбородок, вынуждая посмотреть на себя.
— Послушай, я пригласил тебя, чтобы просто провести время вместе, потому что завтра увидеться, скорее всего, не получится. Примерно представляю, чего ты там себе надумала. Но ничего не будет, если ты не готова. Я не собираюсь ни к чему тебя принуждать и никогда не обижу.
— Знаю, — Лера натужено вздохнула и прикусила нижнюю губу. Ее взгляд заметался по моему лицу. — Ну, а если я никогда не буду готова? Не собираюсь ждать особого момента, какого-то романтика при свечах в лепестках роз. Мне нужно перебороть себя, перейти черту, чтобы перекрыть старый опыт. Перекрыть воспоминания. Запастись новыми. Другими. С тобой... Подари мне другие. Подари сегодня. Сейчас.
Сквозь линзы очков я разглядел, как влажно поблескивали ее глаза. Искрили. А сам подвис от отчаянного требования. Жаркая волна спустилась по позвонкам, сердцебиение участилось. Она смотрела с мольбой, сокрушающей меня изнутри. Вызывающей желание завыть на луну.
— Он говорил, что я мерзкая, жирная корова, понимаешь? Он говорил, что ему было противно меня касаться. Что ни один парень по своей воле не захочет меня. И я живу с этими словами. Они внутри меня. Въелись под кожу... Дэнни, помоги поверить, что это все не правда.
Я не знал, о ком она говорила, но мне до зудящих покалываний в ладонях захотелось раскрошить этому ублюдку еб*льник, размазывая кровавые разводы.
— Я — жалкая, да? — Лера всхлипнула и убрала мою руку со своего подбородка. — Ну, скажи же хоть что-нибудь...
Только вот сейчас совсем не стоило ничего говорить. Что я мог сказать? Что она красивая? Что тот больной мудак был просто больным мудаком? Что она вызывала во мне сладкую дрожь, стоило лишь коснуться? Стоило лишь посмотреть или услышать ее голос. Сказать, что я и сам боялся, будто все впервые?
Лерка просила меня. Просила, как умела. Отчаянно и стыдливо. И если я сейчас стану успокаивать ее, если сдам назад, она закроется капитально, обратно в свою раковину спрячется. И больше никогда не попросит, не поверит, что я хочу. Что она волнует меня, как ни одна другая. Что я хочу ее до частых бессонных ночей и мокрых снов.
Нет, сейчас совсем не время для слов. Слова буду потом.
Я осторожно снял с Леры очки и не отрывая взгляда дотянулся до встроенной в стенку полки. А потом обхватил ее лицо ладонями и принялся целовать щеки, лоб, нос, глаза, скулы и губы. Все, что попадется. Я вложил в эти поцелуи всю стонущую внутри себя нежность к этой девчонке. Чтобы она поняла, насколько драгоценным сокровищем для меня являлась.
— Мы остановимся, как только ты захочешь, — прошептала ей в приоткрытые влажные губы.
Лера в ответ кивнула и стыдливо уткнулась лицом в мое плечо.
Я коснулся губами ее виска, нащупал ладошку и легонько сжал.
— Пойдем, — повел за собой в спальню.
Включил неоновую подсветку над потолком. Серебристое свечение осветило спальню и ее лицо. И глаза. Залитые до крав страхом.
Я и сам, если честно, не на шутку очковал, потому что по любому у Леры это впервые, и мне уж придется постараться по полной, чтобы наш первый раз не стал последним.
Лерка загнанно дышала. Я обнял ее за талию, притянул к себе, накрывая ее губы своими. Сначала нежно, распаляя, разгоняя кровь, а потом с напором. Глубоко и влажно, глотая задушенные стоны, когда мои руки поползли исследовать ее тело. Его плавные изгибы. Его мягкость и в то же время упругость.
В какой-то момент, когда меня уже конкретно повело, Лера отстранилась, сглотнула, вцепилась в мои плечи руками и поймала расфокусированный поплывший от возбуждения, скопившегося в паху, взгляд.
— Я не хочу, чтобы ты вел себя со мной, как с хрустальной вазой. Я хочу узнать тебя настоящего. Каким ты на самом деле бываешь, — откровенно призналась Лера тихим, осипшим голосом.
Сквозь пелену желания я силился понять, что она попыталась до меня донести. И когда дошло, будто срываясь с цепи принялся осыпать поцелуями ее лицо и шею, медленно подталкивая к кровати.
На Лере был спортивный костюм, который она надела после тренировки. Я уложил ее на кровать, проталкивая колено между ног, чтобы нависнуть сверху и иметь возможность рассмотреть потемневший взгляд, пылающий румянец, опухшие и покрасневшие от поцелуев губы.
Она была безумна прекрасна. Она была моей. Мне хотелось зацеловать всю, занежить, затискать, залюбить каждый сантиметр ее тела. Чтобы показать, насколько оно желанно, насколько сильно я это тело хочу. Показать, чтобы Лерка никогда больше не вспоминала о словах того ублюдка.
Я припал к ее шее, прокладывая дорожку из коротких поцелуев к ключице, чтобы медленно и плавно расстегнуть молнию на кофте.
Помог выпутаться из рукавов, отбросил вещь в сторону, под которой оказался спортивный черный бюстгальтер. А затем стянул свою футболку. Лерка прикусила губу, жадно и ошалело рассматривая мое тело. Мне нравилось, что она не отводила взгляд. Не закрывала глаза.
Я взял ее ладонь и приложил к своему животу.
— Потрогай. Не бойся. Это все — твое.
Лерка вскинула на меня растерянный взгляд, свела на переносице темные брови, а потом ее маленькая нежная ладошка поползла по моей коже, разгоняя табуны мурашек по телу.
Это было жаркой пыткой, но я дал девчонке время рассмотреть и почувствовать, привыкнуть.
А потом снова были поцелуи. Я ласкал ее шею, ключицы, грудь сквозь плотную ткань спортивного лифа. Рукой водил животу, бокам, ребрам, спускаясь к бедру.
Лерка стонала. Я распалялся все больше и больше, осторожно снимая с нее всю оставшуюся одежду. Пока девчонка не осталась передо мной совершенной нагой.
И, да! Это оказалось намного круче, чем любая из моих фантазий. Чем все сны вместе взятые, где я уже опробовал с Леркой свои любимые позы.
Коснулся губами живота, обвел языком пупок и двинулся ниже. Раздвинул ноги, проводя ладонями по внутренней части бедер и опустился. Лерка дернулась, пискнула, приподнялась на локтях, вышибая меня своим безумным взглядом, облизала сухие губы и снова откинулась на подушку, закрывая лицо ладонью.
Чувственная, отзывчивая, податливая — она сводила меня с ума. И я бы, наверное, даже не смог остановиться, если б она попросила.
Но она не попросила, а лишь с любопытством, заливаясь румянцем, смотрела, как я натягивал резинку.
Когда все случилось, она охнула, но я тут же прижался к ее губам, выпивая стон.
Я любил ее то медленно, плавно, нежно, лениво целуясь, то срывался на бешеный ритм, вбивая в кровать, шепча на ухо, как люблю, как схожу по ней с ума.
Я стимулировал, ласкал зацеловывал, чтобы Лера тоже получила удовольствие. И когда добился своего отлетел сам.
Это было так необычно. И волшебно.
Сидеть с ним на разворошенной кровати лицом друг к другу. Его вытянутые ноги по обе стороны от меня, а мои слегка согнутые в коленях закинуты на его бедра.
В считанных сантиметрах между нашими лицами.
Его прямо напротив.
Глаза, как спелая листва весной, как молодые луга, как глубины изумрудного озера, окруженного густым лесом.
Темные, прямые брови, родинка на крыле носа, еще одна — на скуле. И третья, самая большая — сбоку на подбородке. Как созвездия, как маленькие планеты, затерянные в космосе.
Длинные, пушистые ресницы.
И губы.
Припухлые. Яркие. Зацелованные. Мной зацелованные губы.
Неужели мои такие же?
Эта мысль вызвала во мне улыбку, а в нем ответную.
Этой ночью я рассказала ему все про Эдика и про издевательства в школьные годы со стороны одноклассников, а потом он вновь любил меня настолько нежно, отчего по моим щекам катились слезы, оставляя соленые дорожки, которые он сцеловывал вновь и вновь, пока не высушил до конца.
— О чем думаешь? — спросил Дэнни.
Его голос после сна — это совершенная симфония, расползающаяся импульсами по моей коже. До вздыбленных волосков. До сбившегося дыхания.
— Просто рассматриваю тебя. Как в первый раз. Так близко.
Мы нагие оба. И это так стыдно. Но так сладко.
Уже утро. И скоро расставаться на целый день. Но как же не хочется.
— А ты вообще меня видишь? — Денис улыбнулся, отчего в уголках глаз появились морщинки — искорки. — Я думал, что сейчас для тебя, как одно сплошное цветное пятно.
Я рассмеялась и толкнула его в плечо.
— Нет, вижу. У меня близорукость. Ну, это когда вдали плохо, а вблизи хорошо.
Веселье на лице Дениса сменилось на серьезное, пытливое.
Он протянул руку и провел костяшками по моей щеке.
— Та знаешь, что у тебя глаза меняют цвет? Какие они настоящие, не могу понять. Как хамелеоны.
Денис склонился и поцеловал, прихватывая верхнюю губу. Замер. Я приоткрыла рот, позволяя ему все.
Ленивый утренний поцелуй с парнем от которого замирает сердце, от которого в голове сплошной кавардак, а мурашки, точно мириады звезд, рассыпаются по коже — это высшее блаженство.
Я его люблю.
Но так страшно, до сих пор страшно, даже после того, что между нами произошло, произнести эти слова вслух, глядя ему в глаза, считывая реакцию.
— Лер, пора. А то меня Анна Эдуардовна живьем закопает, — выдохнул в губы, а потом противовес сказанному обнял и притянул к себе еще ближе. Кожа к коже. И уткнулся губами в изгиб моего плеча. — Не хочу расставаться. Буду думать о тебе целый день. Можно вечером заеду?
— Да, — пискнула в ответ, разрываемая на части от рвущихся наружу эмоций, сочащихся через поры, пропитывая эйфорией воздух вокруг.
— Сыграешь мне одному?
— Сыграю, — счастливо зажмурилась, но сердце все равно выдавало меня с потрохами.
— Вечером?
— Вечером.
Денис поднялся первым и, в чем мать родила, утопал в душ, а я откинулась на кровати, натянула одеяло до самого подбородка, прикусывая мягкую ткань, чтобы не завизжать от переполнявшего меня счастья.
После утренних процедур мы вдвоем наскоро соорудили незамысловатый завтрак и отправились ко мне. Сдаваться бабуле. Денис сказал, что ни за что не оставит меня одну разбираться с этой проблемой и возьмет удар на себя. Ведь я должна была вернуться домой еще вчера.
Наскоро сброшенное сообщение после нескольких неотвеченных звонков разозлила бабулю не на шутку. Она скинула в ответ гневную тираду, но донимать меня больше не стала, позволяя медленно умирать от наслаждения в руках Дэнни до самого рассвета.
— Ну, что герой — любовник? Пришел? Не струсил, стервец? — бабуля накинулась на Дениса с порога.
— Баб..
— Не бабкай! — рявкнула на меня. — Иди в комнату, да, приведи себя в порядок, а то видок, как у... прости Господи.
Я растерянно посмотрела на парня, но тот лишь мягко кивнул мне головой и выпустил руку.
О чем они говорили на кухне, не слышала. Судорожно вытащила из шкафа первую попавшуюся водолазку, которую заправила в джинсы с высокой посадкой. Скрутила волосы в гульку, быстро нанесла макияж и понеслась к ним.
Но увидела совсем не то, что ожидала и чего боялась.
Денис, как уже сложилось, сидел на табурете возле окна и наворачивал бутерброды, запивая крепким чаем. А бабуля, как обычно, крутилась у плиты, поджаривая на сковородке оладьи.
— Сгущенку будешь, Денис?
Тот с набитым ртом промычал в ответ.
— Тогда достань сам из холодильника. И сметанки не забудь. Она на средней полке в контейнере.
Боже, да она его раскормит до размера кабана такими темпами.
Денис перехватил мой взволнованный взгляд, хитро улыбнулся и подмигнул. А потом сделал все, что велела бабуля.
Я тоже налила себе чай, достала из холодильника зерненый творог и уселась напротив парня.
— Вон смотри, какой у мальчишки аппетит здоровый, — оглянулась на меня, хмуря брови. — Учись готовить, Лерка. Не листьями же своими его кормить будешь. Ручищи то вон какие, — вогнала меня в краску своим речами.
— Она хорошо готовит, Анна Эдуардовна. Не пропаду.
— Смотрите-ка, — фыркнула бабуля. — Защищает. Спелись, голубчики. Ну, ну...
А у самой губы дернулись в улыбке.
Всю дорогу до универа я выпытывала у Дэнни подробности их с бабулей разговора. Но тот специально сделал вид, будто не понимает моих вопросов, отчего получил по бедру, ойкнул и заржал. Но все же потом сознался, что она сначала угрожала ему расправой, если Денис меня обидит, а затем настойчиво принялась посвящать его в тему безопасного секса.
Прямолинейности у бабули не занимать.
Денис подбросил меня до первого корпуса универа, проводил до крыльца и поцеловал у всех на виду. И мне впервые было плевать, кто и что подумает. Потому что сегодня ночью я поняла, что он — мой. Как и я — его. Потому что всю ночь он шептал мне, как влюблен. Потому что счастье заволокло глаза и притупило остальные рецепторы. Разве может быть настолько хорошо, что даже больно?
— До вечера, — чмокнул в нос и дождался, пока я скроюсь за дверьми.
А я потом все глядела сквозь широкое окно, как Денис спешно покидал территорию универа.
И стоило мне появиться в аудитории, как Ника по моему сияющему виду сразу все просекла, выпрашивая на каждой перемене в подробностях ей рассказать, как это произошло. Но как про такое трепаться? Это же только наше с ним вдвоем. Сокровенное. Свое собственное.
— Ладно, ладно, — пробурчала в ответ подруга. — Но тебе хоть понравилось? Помнится, как после перепиха с Керимовым девчонки за ним бегали, названивали, в клубах подлавливали.
— Только не нужно мне про его девиц рассказывать, — взмолилась я, утыкаясь в решебник.
— Не буду, не дуйся только, — Ника чмокнула меня в щеку и опустила подбородок на сложенные на парту руки, мечтательно вздыхая. — Эх, Лерчик, Лерчик, видела бы ты со стороны, как Керимов на тебя пялится. Ни на одну из них он так не смотрел. И на Еську тоже, кстати... И что, у вас теперь любовь?
— Наверное, — засмущалась я.
— Счастливая, — протянула Ника, улетая в свои мысли.
А, может, в воспоминания. Когда на первом курсе Стрельцова с таким же видом ходила. Когда они с Беккером отлепиться друг от друга не могли, тискаясь по углам, а все на потоке им завидовали, обсуждали.
После пар Ника увязалась со мной на репетицию, под предлогом, что у нее пара часов свободных, и негде скоротать время. А потом ей надо будет поехать в реабилитационный центр к сестре.
И вот надо было случиться такому совпадению. На сцене перед микрофоном на высоком табурете сидела Катя, теперь уже официальная девушка Беккера. Играла на гитаре и пела.
Красиво, мелодично и пронзительно. Тихую, грустную песню о снах и, наверное, любви. Пела, сосредоточив свой взгляд на парне в первом ряду. Широкие плечи и темный затылок не оставляли сомнений, что сидел там Беккер.
— Занятно, — надменно хмыкнула Ника, на секунду застыв на месте.
А потом распрямила плечи и выбрала крайнее место на последних рядах. Я уселась рядом, чтобы подождать Быстракову.
Катя закончила петь, оставила гитару на табурете, а сама спустилась к Беккеру. Те миловались, а Ника смотрела, не мигая, в то время, как глаза ее увлажнялись с каждой секундой.
Потом Катя отвлеклась на разговор с какой-то девчонкой, чмокнула в щеку Беккера и упорхнула с той девчонкой за кулисы.
Ника вцепилась в подлокотники, пока Руслан направился к выходу, прямо по нашему проходу. И когда уже поравнялся, не сдержалась.
— Птичку певчую себе завел?
Это был единственный раз на моей памяти, когда после их с Беккером окончательного разрыва Стрельцова первой сделала выпад в его сторону.
Руслан остановился рядом с нами, медленно перевел свой взгляд холодно голубых глаз на Нику и криво ухмыльнулся.
— Не все же обладают одним единственным талантом — ноги раздвигать за бабки.
У меня аж дыхание перехватило от мерзких, гнусных слов парня. Ведь он же ничего про нее не знал! Ведь он же ее любил!
Ника моргнула пару раз, а потом резко подорвалась с места, просочилась мимо меня, пока Рус с непроницаемой маской и вызовом во взгляде смотрел на нее. Подлетела к парню и залепила ему по щеке.
Голова дернулась. Рус прикрыл глаза и победно оскалился. А Ника выбежала вон.
— Это подло! Зачем ты так? — вступилась за подругу.
— Не я же начал, — пожал плечами Беккер.
— Тебе нужно извиниться, — потребовала от него.
Но тут у Руслана запиликал телефон.
— Сорри, Лерчик, как-нибудь в другой раз.
Нажал на вызов.
— Привет, мам. Да, звонил, хотел у тебя спросить..., - и удалился следом.
Но по мне так это был настоящий и стопроцентный перебор с его стороны. Поэтому я оставила скрипку рядом с рюкзаком и решительно заторопилась следом за парнем, чтобы тот не сбежал.
Но оказалась совсем не готова к тому, что потом услышала.
Беккер стоял ко мне спиной, рядом со стендами, где были вывешены объявления.
— Не, не мне, выдыхай, — хмыкнул тот трубку. — У друга девчонка залетела. Срок нормальный такой. Нужно под наблюдение встать, а у тебя же подруга — заведующая во "Флоре". Может возьмет к себе, а? Попроси? У девчонки этой, Еськи, характер — говно. Прошлого врача послала, потому что та начала ей на мозги капать, типа, залетела под алкахой на вечеринке, и последствия у плода могут быть непредсказуемые, короче. Нужно ее нормально обследовать и как-то помягче. Ради меня, мам.
Пазлы сложились мгновенно. И на меня такая тошнота накатила, что даже ноги сделались ватными.
Перед глазами все поплыло. Меня словно оглушило. Я медленно попятилась назад. В зал. Чтобы Беккер не заметил.
Воспоминания о прошедшей ночи удушливыми картинами замелькали перед глазами.
Неужели он мог так со мной поступить?
Неужели на той самой вечеринке переспал с Еськой после нашего поцелуя, а потом еще и ко мне пришел, про чувства свои наплел. И вчера...
А теперь у нее ребенок будет... От него?
Я рухнула на первое попавшееся кресло и закрыла лицо ладонями. Крик, практически вой, рвался наружу, раздирал горло подступая, перекрывая кислород.
А на сцене снова пела Катя.
— Ты уже почти не хромаешь, — заметил, когда мы с отцом прогуливались по больничному коридору.
Он выглядел уже куда лучше. Ушла бледность и худоба. Былая сила возвращалась в тело. О болезни напоминали рука, пальцы которой работали медленно, лениво и чуть искривленная мимика на лице.
— Да. Врач сказал, что на следующей неделе можно переселяться домой.
— Мама говорила. Она дома уже все подготавливает. Договорилась с физиотерапевтом и реабилитологом. Логопеда нашла грамотного. Сказала, будешь пазлы собирать и Лего.
Мы дошли до диванов в тупике коридора, где было оборудовано место для отдыха с огромным аквариумом и плазмой на стене, крутящей по кругу рекламу центра и его услуг. Повсюду стояли напольные горшки с растениями.
Я помог отцу присесть и устроился рядом, откидываясь на высокую спинку. Отец грустно ухмыльнулся, размышляя о чем то, вытянул больную ногу и покосился на меня.
— Думаешь, она на самом деле порвала со своим йогом?
Он смотрел с надеждой.
— Уверен, что порвала. А ты?
Отец тяжело вздохнул.
— Не знаю. Твоя мать так изменилась, стоило мне чуть не откинуться. Я бы хотел в это верить. Мы с ней вместе много дел натворили. Не она одна. Я тоже.
— Пап, она тебя любит. И ты ее.
Отец провел рукой по волосам, склоняя голову, поникнув плечами.
— Все бы отдал, чтобы между нами было, как в самом начале. Без вот этой вот грязи. Без обмана и измен, — он дотронулся рукой до моего колена и сжал его. — Ты прости нас, сынок. Вам с Лолкой пришлось непросто. Особенно тебе. Как старшему.
— Проехали, — я старался оставаться хотя бы внешне спокойным, потому что внутри разъехалась рана, не успевшая зарубцеваться. — Главное, не натворите больше очередной дичи. И простите друг друга. А мы вас с Лолкой всегда поддержим.
— Спасибо, сынок.
Вскоре он отправился на вечерние процедуры и массаж. А я попытался снова дозвониться до Леры. Потому что на мое последнее сообщение она не ответила, хоть и прочитала.
После пятой попытки понял, что дело здесь не чисто. Что-то случилось.
Набрал Руса, который сегодня один из нас троих собирался в универ.
У Грифа теперь тоже забот хренова туча. Еська бесновалась, как с катушек слетевшая. Врачиху свою послала после того, как та прочитала ей лекцию о последствиях беспорядочных связей и зачатия под градусом. К тому же оказалось, что у девчонки еще и какие-то проблемы по женской части. Прерывать беременность ей категорически запретили, хотя, насколько мне известно, после УЗИ Еся и сама от этой идеи отказалась.
Грифонова динамила и наладить контакт с отцом своего будущего ребенка категорически не хотела.
Еще и родаки на нее присели конкретно. Типа, залетела от "бандюгана". И помогать отказались.
Только, камон, какой нафиг Гриф бандюган? Вот братец у него самый настоящий головорез, а Артем к этой теме никакого отношения не имел. И после учебы планировал принять на себя самый легальный из бизнесов, доставшихся в наследство от родителей. А именно два боксерских клуба. Он в этой теме с детства варился. Занимался и самбо, и греко-римской, боксом. Остальное же переписали на брата. Потому что чернухи в своей жизни Грифу уже хватило за глаза.
Абонент Руса не отвечал. И тут я уже знатно себя накрутил.
Когда вернулся отец, я рассказал ему о своей ситуации и тот с хитрой ухмылкой потрепал меня по волосам.
— Иди уже. Я вообще не понимаю, зачем мать тебя просит ко мне таскаться. Сама отсюда не вылезает и тебя напрягает.
— Неа, это я сам.
— Познакомишь хоть с девочкой то своей?
— Обязательно, — обнял отца напоследок и покинул палату.
По дороге до Леркиного дома еще пару раз набрал сначала ее, потом Беккера. Но первая трубу не брала, а второй оставался по-прежнему недоступен.
Дверь мне открыла Анна Эдуардовна.
— Что у вас случилось то, Денис? — спросила бабуля, пропуская меня в квартиру.
— Сам не в курсе. Лера телефон не берет. А я сегодня целый день у отца был.
— Пришла. Глаза красные, опухшие, — поделилась со мной Анна Эдуардовна. — Ничего не говорит. Заперлась в комнате у себя и не выходит.
— Сейчас разберусь, не волнуйтесь, — попытался успокоить бабулю, хотя сам был уже конкретно на взводе.
Может, Лерку обидел кто? Дымников, например. Убью гондона, если так и есть. Собственными кровавыми соплями давиться будет.
— Ох, Дениска, если это ты чего сделал, держись, — пригрозила пальцем.
— Да не сделал я ничего!
— Смотри у меня, — зыркнула, сняла с крючка ключи и протопала в прихожую.
— Лера! Я к Степановне на пол часика! — бабуля вернулась ко мне, еще раз потрясла перед моим носом пальцем, обула сланцы и скрылась за дверью.
Я стянул кроссы, повесил куртку и подкрался к нужной комнате. Ручка не поддалась. Постучался.
— Лер, это я.
Прислонился ухом к двери, прислушиваясь. А затем отстранился, когда в ручке щелкнул замок.
Лера распахнула дверь и не смотря на меня вернулась на кровать, подмяла под себя ноги и уставилась в книжку.
Все мои подозрения были не напрасны. Что-то случилось. Только в одном я ошибся — это, похоже не кто-то левый и не Дымников. Это касалось меня. Только вот я не понимал, в чем именно.
— Лер, че за прикол? — прошел внутрь и встал напротив. — Может, расскажешь? Или в игнор будем играть?
Та мгновенно захлопнула книжку, отшвырнула ее в сторону и уставилась на меня глазами, полными слез.
— А ты ничего мне рассказать не хочешь? — прошипела в ответ.
Я пожал плечами и спрятал руки в карманах черной толстовки.
— Ну, я много чего могу тебе рассказать. Только вот думаю, это не то, что ты хочешь сейчас услышать. А что хочешь, если честно, не совсем догоняю.
Лерка вспыхнула и поджала губы, бросая в меня молнии.
— А про Есю эту твою?
— Ну, во-первых, она — не моя, а, во-вторых, причем здесь вообще Еська?
— Еська, — передразнила Лерчик. — Я все знаю, ясно? Случайно услышала разговор Беккера со своей мамой. Он просил помочь, пристроить Есю эту в клинику, чтобы наблюдать за... беременностью. Она залетела. И это случилось на той самой вечеринке у Грифонова. На той самой, когда ты меня поцеловал!
— Ну, допустим. И как это все связано?
— Значит ты знаешь про ребенка? — Лерка повышала децибелы. — За дуру меня держишь?
— Никогда не держал тебя за дуру.
— Боже! — Лера вскочила с кровати и бросилась к окну. — Уж, не думала, что с твоим то опытом, ты до сих пор не научился резинками пользоваться.
И тут я смекнул, к чему она клонила и что там себе напредставляла в своей прекрасной курчавой головке. Подобрался к девчонке и развернул к себе лицом, удерживая за плечи.
— И ты решила, что этот ребенок будет от меня, да? Что это я переспал с ней на вечеринке после того, как поцеловал тебя.
— А что еще тут можно подумать? — взвилась Лера.
— Ну, хотя бы то, что я — не двуличное ссыкло.
Лера вспорхнула ресницами, округлила глаза.
— Но она... Как же она...
— Я не спал с Еськой на той вечеринке и после нее тоже. Мы тогда порвали. А залетела она от Грифонова. Они налакались вместе, как два алкаша, и уже когда я вырубился, смачно так потрахались.
— Дэнни, я, — Лера судорожно вытерла слезы ребром ладони и виновато уставилась.
И мне стало тошно. Вот какого черта она обо мне такого мнения! Я из кожи вон лез, чтобы доказать ей, что у меня все серьезно. Что я жестко влюбился. И никогда бы не стал вести себя, как трусливое дерьмо.
— Что ты? — не удалось сдержать распаляющей изнутри злости, перемешанной с обидой.
— Прости, — произнесла дрожащими губами. — Прости, прости, — залепетала и обвила свои руки вокруг моей талии. Прижалась щекой к груди. Всхлипнула и затряслась в приступе плача. — Я ведь даже представить не могла, что она еще с кем-то может быть, ведь пришла с тобой, и вы... А она... С одним, потом с другим.
— Просто не думай обо мне больше так, — погладил ее по волосам. — Это, знаешь ли, больно.
— Не буду, — Лерчик подняла голову, обняла ладонями мое лицо и принялась целовать. — Прости. Я люблю тебя. И так испугалась. Думала, что потеряла. Что теперь все.
Я улыбнулся ей в губы, потому что она сказала самое главное.
— Повтори, — попросил ее и мазнул губами по скуле, а затем присосался к шее, где кожа была особенно нежной и вкусной. Она с ума меня сводила. Особенно после того, как я попробовал ее полностью. Всю.
— Что?
— Что любишь, — поцеловал за ухом, прикусил мочку.
Лерка рвано вздохнула.
— Люблю. Сильно. Даже не думала, что могу так сильно, — от ее признания сердце зашлось в каком-то бешеном ритме.
— Я тоже. Сильно, — и снова нашел ее губы.
Невинный поцелуй быстро перешел в глубокий, мокрый, жадный. Я уже шарил руками под ее футболкой, а она забралась своими ладошками под мою толстовку, когда зашла Анна Эдуардовна.
— Кхм, — откашлялась та, привлекая к себе внимание. — Я так понимаю, уже все нормально? Тогда быстро ужинать.
После ужина Лера сыграла мне одному, как и обещала.
Это была новая мелодия, которую они с Быстраковой выбрали и репетировали сегодня к концерту. Кавер на довольно популярную в сети песню. *
А я забрался с ногами на ее кровать. Смотрел на нее, слушал. И это было охренеть как прекрасно. Как будто между нами невидимая, невесомая, только нам одним понятная связь.
Серьезно, я чуть не зарыдал.
Вот был бы провал, если б я расслюнявился здесь перед ней.
Лерчик моя...
После того, как она убрала скрипку и повесила на стену, тут же ее сграбастал и усадил к себе на колени.
— Поедем завтра ко мне после трени, а? Отпрошу тебя у бабули с ночевкой.
— Поедем, — прошептала мне в губы и прикусила за нижнюю.
— А послезавтра у меня занятие с Анной Эдуардовной. Пойдешь потом со мной на свидание?
— Пойду, — снова согласилась Лерчик. — Давно бы уж пора меня на свидание пригласить.
— У нас еще будет куча свиданий, — пообещал девчонке, забрался ладонями под футболку и прошелся от поясницы до выступающих лопаток. — Ты моя сладкая, сладкая детка. Зайчик. Мышка. Пончик. Люблю тебя.
Тут я моментально отгреб щепок за ухо.
— Ай! Больно.
— Это за пончик, — а потом поцеловала туда, куда ущипнула. — И я тебя люблю.
В дверь постучались. Но не открыли.
— Денис, тебе уже, наверное, пора.
Лерка сникла и обвила меня руками и ногами. Я поцеловал ее в шею, затем в губы.
— Иду, Анна Эдуардовна! Уже бегу.
Лера проводила меня до двери, подождала, пока я оденусь и снова повисла.
— Знаешь, — прошептала мне в ухо, — сегодня Руслан опять обидел Нику. И так грязно. Сказал, что она ноги за бабки раздвигает. Я не могу уже больше это терпеть. Мне есть, что ему про нее рассказать. И пусть Ника потом будет злиться, все равно расскажу. Поможешь? Например, завтра пригласи его в "Пиноккио" после макроэкономики совместной. Я хочу с ним поговорить.
Лера знатно меня заинтриговала инфой про Стрельцову.
— Ладно. Договорюсь.
После Леры я снова позвонил Беккеру, но там по-прежнему без изменений. И когда я уже выезжал из двора на центральном дисплее высветился звонок с неизвестного номера. Принял по громкой и вырулил на дорогу.
— Алло.
— Денис, здравствуй. Это Катя Померанцева. Я твой номер в группе универа нашла. Прости, что так поздно звоню. Но ты случайно не знаешь, что с Русланом? Понимаешь, он ушел с репетиции, сказал, что срочное дело и пропал. Телефон — не абонент. И я не знаю... Не знаю, что и думать. Может, случилось что.
Я признался, что сам не в теме, быстро свернул разговор, пообещав набрать ей, если что узнаю. И через двойную сплошную развернулся, и газанул в сторону квартиры друга. Вряд ли он сейчас у предков.
Но к своему удивлению обнаружил друга, сидящего в своей заведенной тачке на парковке рядом с домом.
Припарковался сам, выключил мотор, подошел к черной Ауди. Бэк сидел на водительском, сложив руки на руле и склонив на них голову.
Я открыл дверь с пассажирской стороны. Рус встрепенулся, осоловело на меня посмотрел, а потом снова склонил голову.
Кидать ему предъявы сейчас было совсем ни к чему.
— Чего сидишь? — просто спросил.
— Не хочу домой, — признался Бэк. — Там везде она. На каждой поверхности, в каждой комнате. Мне даже кажется, там до сих пор сохранился ее запах.
— Гонял?
— Как черт.
— Придурок.
— Знаю, — Рус оторвал голову и отклонился на подголовник, прикрыв глаза. — Я решил перевестись со следующего года. Отучусь и свалю в Питер или во Владивосток. Лишь бы подальше отсюда. Больше не вывожу. Все. Дело — труба, бро.
Я сжал плечо друга.
— Лера хочет кое-что про Стрельцову рассказать тебе. Просит завтра после макроэкономики встретиться в "Пиноккио".
— Думаешь, есть смысл?
— Раз она просит, значит есть. Поверь. Лерчик просто так трепаться не будет.
Нике пришлось частично, но все же соврать, что мы собрались с Денисом в "Пиноккио" попить кофе. О том, что там будет еще и Беккер, я умолчала.
Смотреть в глаза подруге было невыносимо. Мерзко сосало под ложечкой.
— Лерка, как же ты светишься, — мечтательно взглянула на меня подруга. — Вот уж не думала, что Керимов может быть таким. Как шелковый стал. Не смотрит ни на кого. Ты хоть в курсе, что про вас говорят? Как обсуждают? — спросила Ника, аккуратно нанося на мои веки подводку в университетском туалете.
— Слышала, — вздохнула, стараясь не дергать веками, дабы не смазать всю красоту.
— А ты не слушай никого, поняла? Пусть треплются. Завистью исходят. А особо разговорчивым Керимов сам рты позакрывает.
— Стараюсь.
Ника завершила макияж. Я проморгалась и посмотрела на себя в зеркало.
— Классно, — мне шли стрелки. Глаза стали выразительнее. Примерила очки. Но даже с ними выглядело круто. — Спасибо, — обняла подругу, зажмурившись и повторяя про себя "Прости".
— Если хочешь, я могу тебя научить рисовать такие. Это не сложно на самом деле, главное руку набить.
— Хочу, — радостно закивала в ответ и еще раз потискала Стрельцову, — вряд ли в скором будущем еще представится такая возможность.
Мы разошлись на парковке, где меня уже поджидал Денис. Ника с грустью помахала мне во след и заторопилась к подъехавшему такси.
А я места себе не находила, боялась, что совершаю ошибку. Как будто предаю ее. Без ведома хозяйки раскрываю заветный сундучок, который клялась охранять так же рьяно, как и сама владелица. Без согласия собираюсь выдать чужой секрет. И выдаю именному тому, кому в первую очередь рассказывать было нельзя.
Но все же хочется верить, что это будет правильным шагом, который поможет уже хоть как-то прекратить больную, изводящую и Нику, и Беккера, агонию.
Они оба сломаны, и пора бы уже начать лечиться.
— Рус собирается переводиться со следующего учебного года в другой ВУЗ. И в другой город, — огорошил меня Денис по дороге в кафе. — Сам мне вчера сказал.
А я не знала даже, как на эту новость среагировать. Как отреагирует Ника, если ей об этом сообщить. Тут два варианта: или вздохнет с облегчением, или сломается окончательно. Только вот сердце мне подсказывало, что второй вариант более вероятен.
И как же эта его Катя с косой?
— Только честно, он Нику до сих пор любит? Потому что это больше похоже на издевательство.
Денис мельком взглянул на меня.
— Он ее ненавидит, Лер. И любит. Все в одном. И снова ненавидит за то, что любит. На моей памяти — это первый раз, когда Бэка так подкосило и размазало. И кто еще над кем больше издевается, это вопрос. Я не оправдываю его поступков. Рус во многом виноват сам, много дичи творит. Но ведь именно Стрельцова спала с ним, будучи замужем. Какого черта она вообще вышла замуж так рано? Че у нее в голове, понять не могу?
— Вот об этом я и расскажу Руслану.
Когда мы подъехали к "Пиноккио", я попросила Дэнни со мной не ходить. Мне нужно было встретиться с Беккером наедине. Он, конечно, напрягся, но возражать не стал. Поцеловал на прощание и обещал подождать в машине.
На парковке перед кафе уже стоял черный автомобиль Руслана. Значит парень был внутри.
Ох, как же я волновалась.
В кафе было немноголюдно. Руслан занял дальний стол у окна, смотрел перед собой, покручивая в руках телефон, и ни на кого не обращал внимания. Даже на девиц неподалеку, которые то и дело поглядывали в его сторону, что-то воодушевленно обсуждая между собой.
И не мудрено. Беккер, конечно, выделялся из толпы. Привлекал внимание. Не по годам физически развитый, хищный, высокий, голубоглазый брюнет с лицом, как с обложки журнала, всегда стильно и дорого одетый, при деньгах, на крутой тачке не мог внимания не привлекать.
Я собралась с духом и подошла к нему. Перед Беккером на столе стояли две чашки с кофе и тарелки с чизкейками. Синий джемпер выгодно подчеркивал развитые бицепсы. Из-под ворота выглядывала татуировка, переходящая на крепкую шею. На запястье часы и массивный металлический браслет. На ногах темные брюки в мелкую клетку и даже на вид ужасные дорогие, черные ботинки. На вешалке рядом висело серое пальто. Я молча оставила там же свою куртку и присела напротив.
— Привет.
Руслан поднял на меня взгляд, будто очнувшись.
— Привет, Лер, — парень отложил телефон и мягко улыбнулся. — Я тут заказал два кофе и еще вот эти чизкейки. Мне сказали, что они, типа, пэпэшные. Ты же худеешь.
Не ожидала от него такой заботы.
— Спасибо.
Я пододвинула себе одну чашку и сделала небольшой глоток. Краем глаза заметила, как те девицы косились в нашу сторону с нескрываемым удивлением.
— Денис сказал, что ты собираешься в следующем учебном году перевестись от нас. Уехать. Или это секрет? Прости.
Парень дернул темной бровью, и провернул чашку вокруг своей оси.
— Нет, не секрет. Я на самом деле хочу перевестись. Уже подыскал пару вариантов в Питере и Екб. Дума пока.
— Из-за нее? — спросила, вглядываясь в реакцию Беккера.
Тот упрямо сжал губы. Заходили желваки на скулах.
Такой сильный, самоуверенный, борзый парень сейчас выглядел, как потерянный щенок. Сердце защемило даже вопреки всему, что я чувствовала по отношению к Руслану.
— Из-за нее, — согласился тот и потянулся к чашке с остывшим напитком.
— Знаешь, Руслан, то, что я тебе сейчас расскажу... В общем Ника просила никому не трепаться, но я больше не могу смотреть, как вы оба с ума сходите. Думаю, что ты должен знать... Ты хочешь?
Беккер хмыкнул, но сжатые в кулаки пальцы говори мне, что парень нервничал.
— Не хотел бы, не пришел — вскинул на меня свои холодные, голубые глаза.
Я мысленно собралась с духом.
— Она же из области, ты знаешь об этом?
— Нет.
— Так вот Ника из области. Из Борисово. Мама у нее работала воспитателем в детском саду, а отец сварщиком на заводе. Когда ей исполнилось двенадцать, у них родилась вторая дочка. Валя. С патологией. Точного диагноза я не знаю. Но там связано с сердцем, с сосудами. Короче, ребенок — инвалид, денег в мало. Первым не выдержал отец Ники. Ушел из семьи. А через пару лет погиб. Несчастный случай на производстве. Мать с работы уволилась, оформила инвалидность. Днем с ребенком, ночью на смену в круглосуточный магазин, а Ника в роли няньки. Уже с четырнадцати она пошла подрабатывать на местном рынке. Хваталась за все, что предлагали. Маме помогала. При этом учиться умудрялась на отлично. Сестра уже тогда почти постоянно лежала в больнице. Мама с ней. Сделали операцию по квоте. Но требовалось еще. А они по квоте уже не предоставлялись. Только платно. Тогда Мама Ники стала искать благотворительные организации. Удалось насобирать деньги еще на одну. Но после врачи сказали, что улучшений нет и не будет. Диагноз ставили плохой. После этого фонды соглашались спонсировать только хоспис. В больнице разводили руками, а Вале, сестре Ники становилось хуже и хуже. Когда Ника уже была в выпускном классе, у них состоялась линейка в честь открытия нового корпуса, строительство которого проспонсировал Стрельцов. Он тоже родом из Борисово. И тоже учился в той школе. Так вот, на той самой линейке Стрельцов Нику и заметил. Уж не знаю, что было в голове у вполне взрослого мужика. Однажды вечером Стрельцов заявился к ним домой и предложил Нике свою руку сразу, как только ей исполнится восемнадцать. Сказал, что разузнал про Валю, про ее болезнь, нашел грамотного специалиста в столице, который готов оперировать. Костя обещал все проспонсировать и взять семью на полное обеспечение, если Ника согласится. Мама была против, умоляла не соглашаться, выгнала Стрельцова из квартиры, но после очередного приступа у Вали, Ника согласилась. Пойми, там на самом деле было все очень и очень плохо. Ника окончила школу с золотой медалью. Летом отпраздновала восемнадцатилетие и через два дня вышла замуж. Стрельцов пошел на встречу. Не стал препятствовать подаче документов туда, куда выбрала сама Ника.
Руслан белел, багровел, краснел с каждым произнесенным мной словом и теребил в руке салфетку. По реакции парня я поняла, что ничего из мной сказанного тот не знал.
— Она вышла замуж не ради красивой жизни, Руслан. Она вышла замуж, чтобы спасти сестру.
— Какая у нее настоящая фамилия? — спросил Беккер прокашлявшись.
— Бельцева.
Руслан заиграл скулами. Глаза у него блеснули.
— После того, как все вскрылось, она сказала, что со мной была просто так... По приколу. От скуки.
— И ты поверил, — я пытливо взглянула на него. — А что она могла сказать? Когда тебя так избили.
— На что она вообще надеялась? Что правда никогда не вскроется? Врала всем. Не носила своего гребаного кольца, — Беккер старался держать себя в руках, но прорывающиеся порыкивания, все же выдавали парня с головой.
— Если честно, я и сама не понимаю, на что она надеялась. Только вот Ника заметила тебя еще на общем сборе. Знаешь, мама ей говорила, что она сильно пожалеет о своем решении, когда найдет того, от которого сердце будет колотиться, как ненормальное. Оно так колотилось от тебя. А кольцо не носила, чтобы лишних вопросов не задавали. Почему так рано замуж вышла, кто муж и так далее. Потом на лекции к ней подсел ты, и все закрутилось. Конечно, Ника виновата, что скрывала от тебя правду, сама себя ненавидела, но признаться и все прекратить уже не могла. Она тебя любила. Очень, очень сильно, Руслан. И до сих пор, наверное,.
Беккер зарычал, как зверь раненый, и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться.
— Вскоре после начала Никиной учебы, Стрельцов уехал в длительную командировку. Но она узнал про вас. За вами следили все время, что он отсутствовал. Когда вернулся подстроил ту вашу встречу в кафе, чтобы посмотреть на ее реакцию. Как она будет выкручиваться. А потом к тебе этих мордоворотов подослал. На камеру снял, чтобы ей показать. Дабы не рыпалась больше. Вот поэтому она тогда тебе и наговорила чуши всякой.
— Он ей что-нибудь сделал после этого?
— Не в курсе, честно. Я вообще про их взаимоотношения мало, что понимаю.
Про то, что Ника подозревала, что Стрельцов ей изменял, я умолчала. Потому что градус и так накалился до предела.
— Мать твою! — сорвался Беккер, зарылся пальцами в волосы, задрав голову к потолку. — Куколд гребаный. Знал, что, бл*дь, жена трахается с другим, но ничего не делал. Я бы глотку перегрыз нахрен. Какого черта он вообще в нее вцепился? Столько бабок положил?
— Я не знаю, — тихо ответила, немного пришибленная состоянием парня напротив. — И Ника тоже не знает.
— Мне нужно ее увидеть. Вот прям сейчас с ней поговорить. Лер, договорись, умоляю просто, — он схватил мою ладонь и сжал. Пальцы у него были холодные, как лед. Как и его глаза.
— Это не лучшая идея, Руслан. Она сейчас у сестры в больнице.
— Это даже к лучшему. Увижу все сам. Какая больница?
— Рус..., - попыталась я вразумить парня, но тот прорычал на все кафе:
— Какая?
Я на секунду прикрыла глаза.
— Сосудистый центр на Ленина. Детское отделение.
Прямо при мне Беккер схватил телефон, нашел контакты и дозвонился, выяснил где лежит Бельцева Валерия и разузнал все насчет посещений.
Мы с Денисом пытались его остановить. Но тщетно. Руслан, точно с цепи сорвался. Пришлось ехать с ним, чтобы не натворил чего лишнего.
Всю дорогу Денис матерясь пытался угнаться за Беккером, пока тот несся на своей тачке, как угорелый, пропустив пару светофоров.
— Идиот чертов! — ругался Керимов. — Вот же поехавший гондон!
Сосудистый центр оказался современным зданием с обширной территорией. Машины пришлось оставить за оградой.
Нас пустили с большим натягом. Беккеру пришлось материально попросить. Нам вручили халаты и показали, где находится нужная палата. Только предупредили, что там никого в данный момент не было. Девочку увезли на процедуры.
Мы сидели в коридоре минут, наверное, двадцать, когда дальние двустворчатые двери открылись. Сначала показалась инвалидная коляска с полупрозрачной беленькой девчушкой в розовой пижаме. Коляску везла Никина мама, а потом появилась и сама Ника.
Задумчивая, с наспех собранными в неаккуратный хвост волосами. Уже без макияжа. В больничном халате, накинутом на одежду, и белых Кроксах.
Совсем на себя не похожая. Уставшая девочка.
Приметив нас, она резко остановилась, рассеянно метая взгляд от одного к другому, пока не застыла на подорвавшемся со скамьи Руслане. Потом догнала маму с коляской, что-то ей прошептала на ухо, кивнув в нашу сторону, и поджав губы поспешила к нам.
— Пошли, — коротко бросило нам по пути и устремилась в другой конец коридора.
Мы за ней. Беккер обогнал, удержал ее за плечо.
— Блин, да, подожди ты.
Но Ника резко вывернулась.
— Не хватай меня, понял? — и свернула к боковому выходу на запасную лестницу.
Спустилась на этаж ниже и резко развернулась к нам, запахивая больничный халат. Как броню — подумалось мне.
— Что, все рассказала ему, да? — сверкнула на меня потемневшими от ярости глазами. Потом хмыкнула и перевела свое внимание на Руслана. — А ты? Не поверил? Пришел лично убедиться? — Руслан спустился между нами с Денисом до пролета, где стояла Ника. Подошел вплотную. — Ну, убедился? А теперь валите отсюда, — зашипела ему в лицо.
— В себя приди, — тот тряхнул ее за плечи, а потом резко прижал к себе. — Почему ты мне ничего не рассказала? Почему ты, бл*дь, молчала?
— А что бы я тебе сказала? — завыла Ника и обессиленно ударила его по плечу. — Это ничего бы не изменило. Я все равно продалась. Все, как ты говорил мне. Это правда, Руслан. Продалась с потрохами, лишь бы у нее шанс был.
— Я бы помог тебе, — тот отстранил Нику от себя, перехватывая ее лицо ладонями. — У моих родителей связи в медицине. Нашли бы выход. Я бы все тебе простил!
— И как бы ты мне помог, интересно? Заставил развестись с ним и взвалил всю ношу на себя? Так что ли? Глупый. Тебе было восемнадцать лет, Руслан! Восемнадцать! Неужели ты думаешь, что я бы решилась повесить все на тебя? На твоих родителей? Прости, что так поступила с тобой. Прости, пожалуйста. И эти слова, что я тогда нагородила тебе — все обман. Никакой ты был не игрушкой. Ты был моим всем. Я тогда совсем не соображала, не думала ни о чем. И о нем не думала. Мне было так хорошо с тобой. Решила, что могу себе позволить хоть немного чего-то для себя. Пусть ненадолго.
Я отвернулась не в силах смотреть на них. Сбежала бы отсюда. Но Денис перехватил мою ладонь и сжал. Нельзя их оставлять. Беккера трясло всего.
— Ника, разведись с ним, я помогу тебе.
— Нет! Не проси даже. Ты сможешь без меня. Со временем сможешь. И все будет хорошо.
— Да какого черта ты несешь? — рявкнул Руслан. Я обернулась. Они стояли все так же. Близко друг к другу. — Мне дышать без тебя нечем. Просыпаюсь каждый день и сдохнуть хочется. Потому что увижу тебя и буду, сука, знать, что ты — чужая мне. Может, ты и сможешь без меня, но я не смогу! Я, бл*дь, пытался, но у меня нихрена не выходит, понимаешь ты это или нет? Это я уже не знаю, что. Не любовь. Одержимость. Зависимость. Тяга, которая душит тисками. Ника, — Беккер провел ладонью по ее щеке, его пальцы дрожали. Неужели так бывает? Настолько отчаянно? Настолько сокрушительно? — Я прошу тебя…
— Нет, — она замотала головой, потом перехватила его ладонь и коротко поцеловала в тыльную сторону. — Если любишь до сих пор — не проси. Потому что я обязана ему до конца жизни. Какой бы Костя не был сволочью, он спас мою сестру. Подарил ей шанс на жизнь. И я не уйду. Я тогда обещала. Только если сам не выгонит.
У нее в кармане запиликал телефон. Ника бегло вытерла мокрые щеки и приняла вызов.
— Да, мам… Сейчас… Нет, все хорошо, иду уже, — она убрала телефон в задний карман джинсов, коснулась губ Беккера лишь на мгновение, прикрыв глаза. — Прости, если сможешь.
И промчалась наверх мимо нас, больно задев меня плечом.
Лере пришлось поехать в спортзал без меня, потому что Бэка одного я оставить не решился. Мало ли что он мог вытворить в таком состоянии. Но перед этим отдал ей свои ключи от квартиры и попросил после тренировки поехать ко мне. Дождаться, чтобы хотя бы ночь провести вместе.
К счастью, она спорить не стала, возражать тоже, а молча забрала ключи и поцеловала.
— Лер, давай такси вызову? Она улыбнулась и погладила меня по щеке.
— Зачем? Что я на маршрутке что ли не доберусь. Жила же как-то раньше без собственного водителя.
Напоследок я прижал ее к себе, коснулся носом волос, вдохнул цветочный аромат и склонился к уху.
— Дождешься? Не уснешь? Не сбежишь?
— Дождусь, — тихо ответила и нехотя отстранилась.
Я проследил, пока она скроется из виду, направляясь в сторону ближайшей остановки, и вернулся к другу, который сидел в своей тачке.
В салоне орала музыка. Рус расположился на водительском сидении, откинувшись головой на подголовник и прикрыв глаза. Пальцами выстукивал по рулю в такт раздающейся из колонок долбежке.
— Может, мне за руль, а свою тачку я завтра перегоню? — осторожно спросил друга, прикидывая степень его адекватности в данный момент.
Но Бэк мотнул головой, растер воспаленные глаза и потянулся за ремнем.
— Не, я в норме. Доеду.
Нормой это можно было назвать с великой натяжкой.
— Только не гони, как черт, ок? Рус, я серьезно.
— Да, твою мать! — взорвался Беккер. — Нормально все, говорю. Поехали уже.
Мы списались с Грифом и договорились пересечься в борцовском клубе. Русу сейчас нужно было выпустить пар. И лучше так, чем в обнимку с бухлом.
Доехали без приключений и раньше оговоренного времени. Поэтому когда к нам подоспел Артем, Беккер уже вовсю молотил грушу
— И давно он так? — спросил Гриф кивая головой в сторону Бэка и усаживаясь рядом со мной на маты. — Че с ним?
Артему мы еще ничего не рассказывали. Я и сам подробностей того, что Лера поведала Руслану, не знал.
— Стрельцова, — коротко пояснил причину.
Гриф хмыкнул, наматывая на руку бинт.
— Опять?
— Всегда.
— Ясно.
Гриф моментально понял, всю степень приключившегося дерьма, хоть и без деталей. Попросил меня замотать ему вторую руку, после чего надел боксерские перчатки и свистнул Руса.
— Бэк, погнали на спарринг.
Беккер оглянулся, предплечьем стер с лица пот, тяжело дыша и раздувая ноздри. Но на ринг полез. Я же поплелся к груше.
Грифу удалось вымотать друга по полной. И уже после мы втроем улеглись на маты, передавая друг другу бутылку с минералкой.
— Че там Еська? — спросил Артема, поворачивая к нему голову.
Гриф пялился на металлические балки под потолком, заложив одну руку за голову.
— Так себе. Токсикоз у нее. Каждое утро в обнимку с белым другом. На пары ходить не может, мутит ее там от всего. Похудела, пипец. Я то думал, что она сейчас по кило в день набирать начнет. Ну, типа, лопать за двоих будет, и все такое. А она ничего не ест. Одни глаза на лице остались. Жуть. Кстати, Рус, спасибо за врачиху. Вроде, норм тетка. Все по делу Еське объяснила. Теперь хоть не ревет днями и ночами напролет.
— Это хорошо, — вздохнул Беккер. — А ты то вообще как сам к ней?
— Да, хрен его знает, как. Но теперь то уж поздно рыпаться. Я бегать от ответственности не буду, ты меня знаешь. Раз мое, значит и отвечать мне. К отцу ее ходил.
— А он че? — спросил я друга.
— Ниче. Прогнал.
— Да, и хрен с ними, — я поддержал Грифа. — Брату то рассказал?
— Рассказал. Ну, он, конечно, не в восторге, но обещал, что поможет, если че надо будет. Предложил дом родительский продать. Купить по хате, а оставшиеся деньги пополам. Наверное, так и нужно будет сделать.
— Жалко, — пробурчал Рус.
— Есть такое, — согласился Гриф.
Вскоре мы засобирались. Артем предложил Русу к нему поехать, но тот отказался, ссылаясь на важное дело.
— Какое у тебя еще, бля*дь, дело? — спросил Бэка, когда потопали в душ.
Рус отрегулировал воду и подставил лицо под струи.
— К Стрельцову поеду перетереть кое о чем. Связался с его секретарем, оставил для него сообщение и свой номер. Стрельцов написал, что готов встретиться. Сегодня вечером.
— Нахрена? А если он снова своих братков притащит?
— Не притащит.
— Давай, мы с тобой? — предложил Гриф.
— Не, мне одному надо.
— Бро, тогда на связи, лады?
— Да не ссы ты, — усмехнулся Беккер. — Все норм будет.
Я, конечно, был слегка на нервах, когда смотрел, как резво Беккер тронулся на тачке. Как бы чего не вышло.
— Нахрена он поехал к нему? — спросил меня Гриф, тоже слегка офигевший от выходки Беккера.
— Если честно, я и сам не особо в курсе, — признался другу.
По дороге домой заехал в азиатский рестик, чтобы затариться едой на вечер, но, как оказалось, зря.
Открыв мне дверь, Лерчик быстро чмокнула меня в губы и с причитанием, что у нее все горит, упорхнула на кухню, откуда тянуло чем-то очень и очень аппетитным.
Поэтому я мигом помыл руки и зарулил к себе в комнату. Переоделся в чистую футболку, серые спортивные брюки и подкрался к девчонке со спины. Сомкнул руки вокруг талии, сцепил замком на животе и пристроился подбородком на ее плечо.
— Че это будет? — коснулся губами кожи за ушком, а потом в изгибе шеи.
— Сотэ из баклажанов с мясом — ответила Лерчик. — Захотелось чего-то такого, знаешь, не очень пэпэшного.
Я снял с ее волос резинку и зарылся носом в рассыпавшиеся мягкие кудряшки.
— Даже не верится, что ты у меня до самого утра, — признался Лере.
Она обернулась, коснулась губами моей щеки.
— Мне тоже. Я вообще не понимаю, как тебе удалось без труда бабушку уломать.
Я ловко перехватил ее рот своим и увлек в поцелуй, забывая о том, как хотелось набить желудок. Забывая обо всем, кроме нее в моих руках. Кроме ее запаха, вкуса и томящегося в животе острого собственного возбуждения.
— У меня все пригорит, — улыбнулась мне в губы.
А уж у меня как пригорало!
— Пофиг, — ответил, прикусывая мягкую плоть, Забрался руками под футболку, огладил ребра, а затем полез пальцами под бюстгальтер, накрывая ладонями грудь. Сжал, поймал ее стон и потерся пахом.
После чего Лерчик испуганным зайчиком заерзала в моих объятиях и разорвала поцелуй.
— Я же старалась. Хотела тебя накормить, — произнесла максимально жалобно.
Пришлось отстать. Выпустить ее их крепкой хватки и усесться за барную стойку. Как прилежный и добропорядочный джентльмен.
Во время ужина Лера, вытянув из меня сто обещаний о том, что буду держать рот на замке, рассказала все про Стрельцову. А я ей о намерении Беккера встретиться с ее муженьком.
— А вдруг это закончится, как тогда? — запереживала Лерчик.
— Сам волнуюсь, ответил, и на всякий случай скинул Русу сообщение, чтобы получить хоть какую-то ответку.
Через минут десять Бэк написал, что все гуд.
Мы запустили посуду в посудомойку. Лерчик протерла столешницы, вытерла насухо бумажными полотенцами и убедившись в идеальной чистоте кухонной зоны присоединилась ко мне на диван.
Я устроил голову на ее коленях и лег на спину. Голубой отсвет от экрана плазмы гулял по ее лицу, отражался бликами на стеклах очков, подсвечивал пухлые губы.
И разглядывал, разглядывал, разглядывал, наслаждаясь ее шебуршанием в моих волосах. Довольный, разморенный, как кот после сытого обеда.
На рандомный, наспех выбранный из списка новинок триллер мне было плевать. А вот Лерка изо всех сил пыжилась изобразить крайнюю степень заинтересованности.
— Хочу посмотреть твои детские фотки, — отвлек ее от просмотра. — Ты, наверное, была там еще той сладкой булочкой. Ну, такой, когда по щекам хочется потрепать.
— Скорее колобком, — грустно усмехнулась Лера.
— Мне нравились твои круглые щечки. Это было охренеть, как мило. Дико заводило.
— Ага, конечно, — девчонка с подозрением зыркнула на меня сверху вниз.
— Серьезно тебе говорю.
— А твои можно посмотреть? Я тоже хочу, — глаза у нее аж загорелись.
— Здесь нет. У родителей только. Вот поедем к моими знакомиться, и покажу.
Лерчик замерла. Даже перестала перебирать мои волосы.
— Чего зависла то? Я с бабулей знаком, а ты с моей семьей нет. Если в ближайшее время не приведу, Лолка от нетерпежки взорвется. И мама с отцом тоже.
У Лерчика был такой трогательно-испуганный вид, что я не нашел ничего лучше, чем забить на этот гребаный фильм и утащить ее в спальню.
А потом раздеть. Медленно. Шмотка за шмоткой. Чтобы насладиться ее румяными щеками, искусанными от волнения и стыда губами. Чтобы ласкать каждый открывшийся участок кожи, выбивая стоны.
Контраст ее обнаженного тела подо мной, до сих пор одетого, сводил с ума. Я спустился дорожкой из поцелуев от ключиц к низу живота, не сводя с нее глаз, пока Лерчик комкала руками покрывало, не прерывая зрительного контакта. Довел до пика. Довел до бешено колотящегося сердца и метавшейся по подушке головы. А затем еле сдерживаясь стянул с себя одежду, раздвинул ее ноги и, прижавшись к ее губам, соединил нас в одно целое. Два тела на одной волне. Пока не улетим в нирвану.
Ника не появлялась в университете уже несколько дней. На сообщения не отвечала, звонки игнорировала. Чувство вины неподъемным грузом легло на мои плечи. Даже несмотря на то, что я была уверена в правильности своего поступка. Ситуация с Никой меня тревожила. Пугала картинками всевозможных последствий.
Константина я совсем не знала и очень опасалась, что он мог сделать с Никой. Особенно после того, как Беккер решил с ним встретиться.
Денис уверил меня, что их разговор прошел хоть и на повышенных тонах, но без драки и скандала. Правда, ничем положительным, как я поняла, так и не закончился.
Но Руслан после этого руки не опустил и решил не отступать, задействовав своих родителей.
Сегодня должна была состояться последняя совместная лекция по экономической географии, где преподаватель обещал назвать список освобожденных от зачета студентов. И огласить тех, кому придется попотеть.
Денис уже смирился с тем, что, явно, войдет во вторую группу, я же была уверена — попаду в первую.
Мы с ним пришли за десять минут до начала. Денис сбегал на задние ряды поздороваться с парнями, а затем спустился ко мне.
Я в очередной раз постаралась не обращать внимания на шепотки со стороны девчонок, обсуждающих нашу пару. И пока с дотошностью раскладывала маркеры и цветные ручки, услышала, как Денис терпеть это не стал и быстро осадил любопытных, никак не успокаивающихся девиц.
А потом заметила, как тот снимал меня на телефон. Раньше бы я непременно закатила истерику, остерегаясь подлянки. Типа, сочиненного мема с моей персоной или другой гадости. Теперь же была уверена в парне на все сто. И это волшебное чувство крепкой нерушимой стены за своей спиной было несравнимо ни с чем в этом мире.
Ника появилась почти одновременно с преподавателем. И, если честно, я с большим трудом узнала подругу.
От светлых длинных волос не осталось и следа. Как и от образа девушки в стиле олд мани.
Черное короткое каре обрамляло бледное лицо. Глаза обведены дымчатой подводкой. Черная водолазка с горлом. Короткая юбка с мелкую складку, темные колготки, высокие ботинки. Весь ее образ можно было озвучить одним словом — протест. Даже взгляд. С вызовом. Режущий ножом.
— Фига себе, — шепнул мне Денис. — Чисто альтушка.
Ника мельком скользнула по занятому рядом со мной месту, хмыкнула и направилась вглубь аудитории. На верхние ряды.
А я не смела даже обернуться.
— Как на первом курсе, — объяснил Денис, который в отличие от меня с интересом проследил за передвижениями подруги. — Уселась в самом конце. Одна.
Всю лекцию я находилась в прострации. Даже не обращала внимания на ладонь Керимова, периодически скользящую по моему бедру. И его подбородок в моей тетради, когда тот пытался успеть за мыслью препода, восполняя пробелы моими записями.
— Так, как и предупреждал ранее, сейчас озвучу сначала тех, кто получит зачет автоматом. Это лишь те студенты, которые посещали все лекции и выступали на семинарах.
Как и предполагалось, я попала в заветный список. И, к моему счастью, Ника тоже. А вот Денис и вся его братия — нет.
— Будешь меня готовить? — спросил тот, обдавая жарким дыханием ухо.
— Куда ж я денусь.
— Нет, Лерчик, я сам, — он куснул меня за мочку. — Все и так думают, что я с тобой ради учебы. Типа, будешь меня тянуть. Мне, конечно, до фонаря. Но я не хочу, чтобы в твоей милой кудрявой голове хоть одна тысячная подозрений на этот счет поселилась. Будешь потом мной гордиться?
Я не смогла сдержать улыбку.
— Буду, конечно.
— Но лекции свои хоть дашь для подготовки?
— Дам, — согласилась и чмокнула его в кончик носа.
— И не только лекции? — поиграл бровями парень.
— Денис! — ворчнула на него, заливаясь краской.
Керимов заржал, сгреб меня, а потом помог собрать вещи.
Позже мы попрощались, поскольку у Дениса остальные пары должны были проходить в другом корпусе. Договорились встретиться уже на моей репетиции.
Я пошла на семинар по ценообразованию с такой тяжестью, будто к ногам камни привязали.
Стрельцова сидела за нашей партой. И рядом оказалось свободно. Внутри все затрепетало. Я с грохочущим сердцем села с ней. Ника не обратила на меня внимания, продолжая пролистывать ленту в телефоне.
— Привет, — осторожно обратилась к подруге.
Та скосилась на меня лишь на мгновение и снова вернулась к своему делу.
— Привет.
Ее короткое приветствие приободрило похлеще ледяного душа.
— Ты теперь совсем другая.
Не скажу, что Стрельцовой было плохо в новом имидже. С ее то красотой, я уверена, ей бы пошло даже лысой ходить. Даже с татуировками на всю голову. Но это все же была не та Ника, которую я знала.
— Ник, — позвала подругу, — он ничего тебе не сделал? Это же все не просто так?
Стрельцова отложила телефон и воззрилась на меня темными, жгучими впадинами.
— Конечно, не просто так. Только вот с тобой я больше ничем не поделюсь. А то мало ли кому ты снова растрепешь.
— Я хотела, как лучше, — попыталась объяснить свой поступок. — К тому же я считаю, что Руслан должен знать правду. Ты же видишь, что с ним творится. Так не должно было продолжаться.
Ника вспыхнула мгновенно.
— Ты хоть понимаешь, как я испугалась, когда Костя сказал мне, что они встречались с Русланом? Думала снова...
Стрельцова отвернулась в сторону, протяжно вздохнула. Шмыгнула носом. А потом резво собрала свои вещи и вылетела из аудитории.
Я за ней. Без всего. Но первый раз мне было плевать. Даже, когда пересеклась в коридоре с преподавателем.
Есть вещи поважнее учебы. Например, подруга.
Ника нашлась в туалете.
Та стояла перед открытым краном и не мигая таращилась в зеркало. Я подошла к ней со спины и обняла, прижавшись щекой с сотрясающимся лопаткам.
— Все будет хорошо. Ты просто доверься ему. Ведь Руслан тебя так любит. Ты нужна ему, Ника. Вот такая, какая есть. Даже с проблемами. Он готов их решать. Потому что без тебя просто не может. Неужели ты не чувствуешь этого?
— Я боюсь, Лер. Боюсь взвалить на него все свои проблемы, а потом увидеть в глазах сожаление. Почувствовать себя обузой. Глыбой, тянущей ко дну. И мне так стыдно. Так невыносимо стыдно. Исчезнуть бы, да не могу. Сколько натворила. Сколько боли ему причинила. Самому родному на свете.
Ника развернулась в моих руках и завыла в голос.
А я все гладила ее по спине, позволяя выплеснуть скопившиеся тяжесть и вину.
Уже позже, когда мы прогуляли семинар за чашкой кофе в местном буфете, Ника рассказала мне всю правду, почему изменила себя.
И это повергло меня в настоящий шок. О Константине я всегда была не лучшего мнения, но после услышанного он и вовсе стал мне омерзителен. Только вот сквозь весь негатив сочилась жалость к этому человеку.
— И какие у него требования? — спросила подругу.
— Самые прямые. На следующей неделе Вале сделают последнюю операцию, потом будет реабилитация. За все он уже заплатил. И если я уйду, Костя угрожал взыскать с нас до последней потраченной копейки. А это такая сумма, Лера... Я не знаю, как быть.
— Руслан знает?
— Нет! — судорожно запротестовала та. — Как же я могу просить у него такое?
В этот раз я ничего ей не обещала. Уж тем более молчать. И, конечно, вечером все рассказала Денису.
А спустя час пришлось еще раз все повторить Беккеру, который заключил меня в свои медвежьи объятия.
— Лерчик, спасибо. Честно, — душил меня, пока Денис на рявкнул, чтобы тот отпустил. — Это же круто. Я смогу собрать денег. Останется лишь Нику уговорить их принять. Хотя, ты же говорила, что ее мать была против замужества на Стрельцове. Можно попробовать действовать через нее.
Шестеренки в голове Беккера заработали с новой силой.
— Дэн, это же не девчонка, а клад какой-то. Клянусь, если Лерку обидишь, я сам тебе задницу надеру. Без обид, бро.
Я места себе не находила. Экзамен у Дениса начался уже час назад, а вестей до сих пор не было никаких. Беккер на мое сообщение написал, что Денис зашел еще во второй пятерке вместе с ним, но так до сих пор и не вышел.
У самой же экзамены уже закончились. Вчера получила последний автомат. Ведь хотела поехать вместе с Денисом, чтобы поддержать, но потом представила, как буду с его группой в коридоре стоять. Косые взгляды на себе ловить. К тому же после экзамена мы все равно договорились поехать к бабуле на дачу, куда та с конца мая заселилась на летнее время.
— Ну, что ты нервничаешь? — ответила по телефону бабуля, когда я позвонила ей пожаловаться. — Говорю же тебе, все будет хорошо. Уж на тройку он точно наскребет. Не выгонят голубка твоего. Зря я что ли столько трудов в парня вложила.
— Тогда почему так долго?
— Так время тянет, наверное. Засел там в кабинете и момента ждет.
Я не стала бабулю слушать и после набрала Быстракову. Но, как оказалось, Настя отстрелялась еще в первой пятерке студентов. Тогда пришлось писать их старосте. И только телефон звякнул, информируя о поступившем сообщении, как в дверь позвонили.
Я помчалась в коридор из с размаха распахнула массивную дверь.
Денис стоял с широкой улыбкой на губах, в белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами, серых укороченных брюках и белых кроссовках.
На мой немой вопрос, Керимов улыбнулся еще шире.
— Сдал. На отл! — достал из заднего кармана зачетку и развернул ко мне лицом.
Я пискнула от восторга и бросилась к нему на шею.
— Засранец, — проворчала на парня после того, как зацеловала все лицо. — Почему не позвонил? Я тут, как белка в колесе кручусь. Места себе не нахожу, блин! Обзвонила всех, как дура.
— Знаю. Мне уже сказали, — Керимов коснулся моих губ, нежно поцеловал и поймал мой обиженный взгляд. Его глаза, напротив, сияли веселым лукавством. — Хотел сюрприз тебе сделать. Гордишься теперь мной?
— Всегда горжусь, — прижалась к его шее, откуда очень приятно пахло туалетной водой. — Самый умный, самый хороший, самый красивый. Самый, самый... Люблю тебя.
— И я тебя.
Пока собирала вещи, Дэнни рассказал, что Дронов не поверил, когда тот все задания из билета сделал правильно. И дал еще один билет. Но, когда и там не оказалось ошибок, знатно профигел. Поитересовался, с кем это он занимался. А когда улышал про бабушку, то заметно просиял и передал ей привет.
— Е-мое, Лер, чем ты занималась, пока я в универе был? Могла бы все заранее сложить, — возмущался Керимов, уплетая бутерброд с чаем.
— Не могла! — фыркнула на него из комнаты. — Я от телефона не отходила. Волновалась сильно.
С такими сборами и пробкой на дороге мы добрались до дачного кооператива, где у бабули были шесть соток земли, небольшой домик и банька, спустя пару часов. Хотя путь составлял не более пятидесяти километров.
День выдался безумно знойный и солнечный. Бабуля вышла нас встречать в летнем цветастом халате и соломенной шляпе. Припарковав машину на соседний заброшенный участок Денис достал букет цветов и двинулся навстречу.
— Ну? — с нетерпением спросила бабуля, впуская нас через калитку.
— Отлично, — довольно выдал Денис и протянул букет. — Это вам, Анна Эдуардовна. Без вашей помощи я бы точно вылетел.
Та всплеснула руками, разохалась и приняла букет.
— Красота то какая. Спасибо, сынок. Проходите, проходите, — засуетилась. — Я пирогов напекла, суп куриный сварила. Салатик еще. Капуста своя квашеная. Голодные, наверное, оба.
После сытного застолья, которое мне потом придется отрабатывать в спортзале, я показала Денису нашу крошечную комнату на летней мансарде, а также, где располагались летний душ и туалет.
И пока Денис мылся, бабуля повела меня на огород показывать свои грядки. Где и что нужно сделать.
А потом принялась и за парня.
Денису достались дрова.
— Вот привезли, сынок. Заказывала то колотые, а привезли, ироды, сам видишь чего.
— Разберемся, не парьтесь, Анна Эдуардовна, — бодро ответил Денис, оценивая фронт работы.
Сначала у него выходило неважно. Я даже испугалась, что он себе палец оттяпает. Но вскоре Керимов приноровился, стянул футболку, оставшись в одних болотного цвета шортах, перевернул бейсболку козырьком назад и принялся топором махать так, что щепки летели.
От этого зрелища я даже про весь непрополотый лук мигом позабыла.
— Смотри-ка, чего творит, — вывела меня из транса бабуля. — Рукастый мальчишка-то. Думала выделываться начнет, а он вон как. Ох, Лерка и оттяпала же ты себе кусочек, — потрепала меня по плечу и надергав зелени поплелась в дом.
Кусочек то был, что надо кусочек. Высокий, идеально подкаченный, крепкий, красивый. Мыщцы на руках и спине перекатывались от каждого взмаха топором. Спина блестела от пота.
Я быстренько сбегала домой за самодельным квасом и принесла ему полный кувшин.
Денис выхлебал почти залпом пару стаканов, а потом притянул меня к себе.
— Дэн! — я возмущенно попыталась убрать его руки со своих ягодиц, обтянутых джинсовыми шортами, но тщетно. Парень только загоготал и принялся нацеловывать мою шею. — Бабушка увидит, — взывала к его совести.
— Ой, ладно тебе. А то Анна Эдуардовна не знает, чем мы занимаемся, когда ты у меня ночуешь чуть ли не каждую ночь.
— Знать одно, а вот видеть совсем не обязательно.
Денис напоследок прижался к моим губам. И так горячо, что сопротивляться сил не осталось. Сладко. До ватных ног и щекочущего томления в животе. И аромат. С ума сводящий. Примесь туалетной воды, шампуня и запах сильного, крепкого тела молодого парня.
Денис смачно шлепнул открытой ладонью по ягодице, отчего я взвизгнула и натянула ему бейсболку по самые глаза.
Уже позже мы вместе сложили поленницу и отправились на речку. Он в одних плавательных темно-синих шортах, и я в раздельном купальнике фисташкового оттенка, поверх которого надела летний белый, хлопковый сарафан. Это все мне теперь было позволительно. Первый раздельный купальник за всю мою жизнь. Непередаваемые ощущения.
Несмотря на вечернюю прохладу, народу на пляже было много. И в основном молодежь.
— Красиво у вас здесь, — осмотрелся Денис.
Мы выбрали место и разложили полотенца. Я сняла сарафан под пристальным взором Керимова, после чего тот сграбастал мою ладонь и потянул за собой. Вода в речке была, как парное молоко.
Мы плавали, а потом просто резвились. Денис подныривал в воду, я вставала на его плечи, после чего Керимов, придерживая меня за ступни, выпрыгивал из воды. А потом я отталкивалась и визгом плюхалась бомбочкой. Никогда еще так весело не проводила время на пляже. Никогда еще меня вот так не обнимали в воде. Никогда еще не лежала рядом с парнем, наслаждаясь вечерней прохладой, с одним наушниками на двоих, лениво поедая клубнику. Никогда еще не ночевала на вот этой мансарде, которую знала с детства, перешептываясь в ночной тишине со своим молодым человеком. С любимым человеком.
Я уже столько про него узнала, но с каждым днем все равно открывала что-то новое. Неизведанное, волнительное, затягивающее.
Денис подарил мне столько "впервые", что даже, если у нас ничего в будущем не получится, останутся воспоминания. Трепетные, яркие, нежные, щемящие. Волшебные. И на всю жизнь.
На следующий день после обеда мы собрались домой.
Пока Денис протирал зеркала, бабуля складывала нам свои огородные запасы в корзину.
— Смотри ж, Лерка, а! — бабуля кивнула головой в сторону Дениса, мимо которого вальяжно проплывали две девчонки, подхихикивая. Разодетые в ультракороткие топы и широкие шорты, еле висящие на бедрах, выставляя наружу плоский живот и узкую талию. Одна из них подошла к моему парню, что-то ему пролепетала, томно покручивая на пальце волосы. Денис даже не обернувшись пожал плечами и пробурчал в ответ, совершенно не проявив интереса к их персонам.
— Вот женитесь, и всю жизнь тебе, внучка, придется этих мокрощелок отгонять.
— Бабуль, какое женитесь вообще?
— Ты помяни мои слова, Лерочка. Женитесь, женитесь. Я по его глазам все вижу. Ты дурочка еще, не понимаешь. А я столько лет среди молодежи проработала. Сразу вижу, смекаю.
Погрузив вещи, мы по очереди обняли бабулю.
— Сынок, ты приезжай еще. В этот раз не получилось, а в следующий банькой вас порадую.
Пыльная дорога оставляла за собой дачный массив. Я посмотрела на парня, сидящего рядом со мной, вальяжно управляющего рулем и тихо подпевающего рандомный трек по радио. И плавилась от счастья, потому что он мой. Полностью, без остатка мой. А я его. Как однажды Денис и сказал, когда признался в своих чувствах.
Теперь то я это точно знала.
Теперь мы постоянно занимаемся в зале вместе. И мне кажется, Лерчик, втянулась даже больше, чем я. Техники ей не занимать. Уже и без меня знает, что и как нужно делать. В какой последовательности и с какой силой.
А еще мы вместе живем. Делим быт и обязанности. По воскресениям генеральная уборка. Об услугах клинера пришлось забыть. Я уже смирился на счет ее заморочек по поводу чистоты и во всем стараюсь помогать.
И знаете, мне нравится, как теперь выглядит квартира. Некогда безликое серое убежище превратилось в достаточно комфортное, уютное жилище. Где все на своих местах и при этом под рукой. Где помимо унылых оттенков появились еще и яркие акценты. Где пахнет домом, а не одинокой холостятской хатой.
Теперь вместо разгульных вечеринок здесь собираются друзья. И я понял, что мне это по кайфу. Стало душевнее, спокойнее, позитивнее.
В настоящее время, надо сказать, нашей троице вообще не до тусовок. Переросли.
У Грифа родился сын. Руслан, наконец, успокоился и вернулся в то время, когда они со Стрельцовой больше напоминали сиамских близнецов, чем адекватную парочку.
Меня же отец полностью погрузил в дела семейного бизнеса, откуда я выплываю только к вечеру, чтобы после очередной тренировки с Лерчиком, а затем совместного ужина устроить свою голову у нее на коленях, пока та будет максимально дотошно выбирать фильм для просмотра, не забывая шебуршиться в моих волосах.
Конечно, так проходит не каждый день. Клубы, рестораны, кино, отдых — все это присутствует. Но если уж положить руку на сердце, больше я ценю именно вот такие спокойные, ненапрягающие вечера с Леркой в обнимку, плавно переходящие в совместный душ, а потом в жаркий, плавящий все нутро секс. Когда сил не остается ни на что, кроме как устроиться ко сну в позе ложки и вырубиться.
Да, жизнь изменилась круто.
Особенно внутри моей семьи. Мама с отцом свой сладкой ватой затопили весь дом. Лолка жалуется, что ей даже раньше было легче, чем сейчас, когда на каждом шагу она может подловить родителей, решивших, что у них началась вторая молодость. Я, конечно, ей сочувствую, но на самом деле рад.
Еще и Лера. Она теперь там в доску своя. Мама ее обожает, и даже с Леркиной бабулей успела тесно познакомиться. Отец каждый раз грозит наследством, если обижу такую прекрасную девчонку
Лолка просто от моей девушки без ума. Особенно после того, как Лера согласилась сняться у сестры в туториале. А уж когда Лерчик запиликала ей на скрипке и позволила выложить в сторис, так тут хоть уши затычками спасай.
— Дэнни! — обиженно донеслось из ванной комнаты, вырывая меня довольного, разлегшегося в халате на кровати перед теликом с Леркиными патчами под глазами
С языка чуть не сорвалось — нафига ей патчи, если все равно в очках, а сквозь них не видно. Но в последний момент себя остановил и понял, что завтра придется все же тащиться в Леркин любимый корейский магазин для восполнения запасов этой склизкой непонятной херни под глазами.
История НИКИ и РУСЛАНА из романа "ПО РУКАМ?" ПЕРВЫЕ СИЛЬНЫЕ ЧУВСТВА СТУДЕНТЫ СТЕКЛО РАЗОБЛАЧЕНИЕ ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК