Я не планировала становиться гувернанткой, но судьба повернула так, что, скрываясь от своего учителя-колдуна, мне пришлось примерить на себя чужое имя и на время забыть о том, кем являюсь на самом деле. Вот только семья, в которую я попала, хранит в себе много тайн, которые непременно хочется разгадать. Особенно тайну одного мужчины - дяди моего подопечного, загадочного и харизматичного. Ну что же, приступим. Разгадывать загадки моя страсть, не так ли?
Третья серия Литсериала!
Сегодня днем лес казался волшебным. И эти кроны деревьев, спящие под шапками снега, и это солнце, пробивавшееся сквозь переплетение ветвей, и даже тихий перестук лошадиных копыт по припорошенной дороге, все на меня действовало завораживающе.
Всю ночь мело, а наутро, когда я проснулась и распахнула окно, мир за ним предстал совсем иным: чарующим и прекрасным. Наверное, именно по этой причине я решила пригласить барона Уве фон Дитриха на верховую прогулку, памятуя о том, что обещала помочь ему и сделать это было нужно до нашего разговора с фон Эберштейном.
Да. Я решила покинуть графа. И для него, и для Штефана, будет лучше и уж точно безопаснее находиться как можно дальше от такой, как я. Вспомнив, как удивился вчера Максимильян, увидев в моих руках заветное завещание, я невольно улыбнулась, радуясь, что все сложилось настолько удачно.
— Вы сегодня удивительно молчаливы, госпожа Вандермер. – Голос Уве нарушил мои размышления. Я моргнула, перевела взгляд на своего спутника и улыбнулась. – И тем не менее мне приятно, что вы пригласили меня на эту прогулку. Подозреваю, что знаю причину, подвигнувшую вас на это.
— Кто бы мог подумать, что все это время наша пропажа была так близко, — продолжил белолицый, следя за выражением моего лица. – Вы ведь об этом сейчас думаете, не так ли? Размышляете, как удачно все завершилось?
— Наверное. – Я кивнула, а затем уже серьезно посмотрела на Уве. – Только не об этом я хотела поговорить с вами, господин барон, — сказала и фон Дитрих прищурил глаза.
— Я так и думал: вы пригласили меня не просто потехи ради.
— Конечно. Мы с вами так и не закончили разговор, начатый в гостиной, — напомнила вампиру.
По лицу Уве пробежала тень. Он сразу сделался серьезным, вот только произнес совсем не то, что я ожидала.
— Меня очень волнует этот вопрос, госпожа Вандермер, но скажите, почему у меня появилось стойкое ощущение, что вы будто собираетесь прощаться и это ваш прощальный подарок?
«А он намного проницательнее!» — подумала я удивленно, а вслух ответила: — Знаете, господин барон, что говорят крестьяне, когда им что-то кажется?
Фон Дитрих улыбнулся, но напряжение из его взгляда так и не ушло. Впрочем, я решила проигнорировать вопрос вампира, тем более что мне действительно следовало рассказать ему то, что я знаю про обращенных.
Где-то в небе над нами громко, проказливо прокаркала ворона. Я на секунду отвлеклась, посмотрела на пролетающую птицу, а затем перевела взгляд на своего спутника.
— Итак, важно, — начала серьезно, — вы не должны поддаваться искушению. Сорветесь, выпьете кровь человека и обращение не остановить. Теперь о вампире, который вас укусил. – «И напоил своей кровью» — хотела добавить, но промолчала. – Чтобы снова стать человеком, вам необходимо найти вампира, обратившего вас, и вонзить в его сердце осиновый кол.
Уве посмотрел на меня и хмыкнул.
— Легко сказать, тяжело сделать, — произнес он. – Вы же понимаете: убить высшего – задача сложная.
— Я не говорила, что будет просто.
И снова над головой захлопали крылья. Уже две вороны пролетели над нами, устремившись куда-то в сторону от дороги. Я запрокинула голову и проводила их взглядом, нахмурившись.
— Смотрите, — позвала вампира и, вскинув руку, указала на скопление черных росчерков – ворон, сбившихся в стаю и круживших в полумиле от дороги.
— Наверняка, там какая-то падаль, — произнес Уве.
Я нахмурилась. Чутье влекло отправиться в лес и проверить. Разум твердил развернуть лошадь и вернуться в «Кроны», или попросту проехать мимо. Но я была бы не я, если бы поступила подобным образом.
— Олень, или лось, — предположил фон Дитрих.
— Мы должны посмотреть. – Я развернула Яру и, отыскав едва заметную тропинку, ведущую в чащу, направила туда лошадь. Уве не оставалось ничего другого, кроме как последовать за мной.
Через некоторое время тропинка исчезла. Пришлось спешиться и идти, пробираясь по сугробам, лавируя между деревьев и густых кустарников, ориентируясь только на крики ворон, которые звучали так громко, что сомнений не оставалось: цель нашего пути близка.
В какой-то момент я незаметно сняла с руки перчатку и дальше шла, то и дело осторожно касаясь темных, холодных деревьев. Уве привязал лошадей к ветке и поспешил за мной, но сделав несколько шагов, вдруг остановился, привлекая мое внимание.
— Что… — начала я, но тут увидела, что ноздри вампира дрогнули, а в глазах вспыхнул странный огонек.
— Подождите, госпожа Вандермер. – Уве сухо сглотнул, прошел мимо меня, ускоряя шаг. Я проследила за белолицым взглядом, коснувшись низкой сломанной ветки, и замерла, ощутив чужую боль, пронзившую руку. Крики ворон стали громче, злее. Я услышала шум множества крыльев, ударивших по воздуху почти одновременно, и клочок неба в переплетении крон, исполосовали черные птицы.
— Уве! – позвала и побежала за вампиром. Фон Дитрих исчез за деревьями, и еще несколько секунд, долгих, как целая вечность, я бежала за ним, когда лес расступился и моему взору предстало жуткое зрелище. На заснеженной поляне лежала девушка. Ее лицо было белее полотна, и только черные косы змеями вились по снегу, да красная лента повисла на колючем кустарнике, нарядившемся в белую шубку. В том, что бедняжка была мертва, у меня не оставалось сомнений. Застывшие синие глаза девушки смотрели безжизненно в небо, грудь не вздымалась от вздоха.
Я на миг прикрыла глаза, собираясь силами, а затем шагнула на поляну. Уве уже склонился над девушкой. Легко коснулся ее шеи, в месте, где должна была биться жилка.
Я подошла ближе, огляделась, изучая покров снега.
— Что с ней? – спросила у вампира, хотя и так знала, что он ответит.
— Мертвее не бывает. – Фон Дитрих распрямил спину.
— Снег не примят, — отметила я. – На нем только следы этой несчастной, да еще наши. – Я подошла к девушке, наклонилась, потянулась рукой, на которой не было перчатки. Но еще до того, как коснулась белой щеки, вздрогнула и оглянулась на Уве.
— Это то, о чем я подумала? – спросила, и вампир кивнул.
Я снова посмотрела на девушку, отметив ее тонкую, длинную шею с аккуратными отметинами от клыков. Без сомнений: здесь поработал вампир. Вот и объяснение отсутствующим следам.
— Надо сообщить Максимильяну, — сухо проговорил Уве.
Кивнув, я принялась изучать несчастную. Она была прехорошенькой… По крайней мере, до того, как черные птицы изуродовали ее лицо, к моему удивлению, пощадив глаза. У девушки был маленький нос, полные губы и толстые косы цвета самой темной из ночей. Одета, правда, небогато. Сразу видно, что из крестьян. В застывшем взоре, запрокинутом к небу, отражались плывущие облака.
— Ее выпили, — сказала я, вздохнув и, опустившись на колени рядом с телом, сделала то, что собиралась – коснулась щеки незнакомки. Секунда и перед моим взором промелькнула длинная тень на фоне ночного неба, сыпавшего снегом. И девушка, торопливо шагавшая через поляну.
Затем я ощутила, как несчастную толкнула неведомая сила и она упала, почти мгновенно перевернувшись и поднявшись на ноги, готовясь бежать. Я чувствовала, как ее сердце колотится от страха, а кровь стучит где-то в висках.
— Не надо! – Услышала я тонкий дрогнувший голос, пронизанный страхом. В какой-то момент это чувство передалось и мне. Я задрожала, ощутив желание отнять руку от холодной щеки, но подавила порыв силой воли, на ебе прочувствовав, как бедняжку схватили жуткие когтистые лапы и подняли над поляной.
Затем была боль. Острая. Злая. И чужое кровожадное торжество.
Я осторожно убрала руку и оглянулась на своего спутника.
— Вы что-то узнали? – предположил фон Дитрих. – Не первый раз вижу, как вы делаете это руками. – Он хмыкнул.
Я поднялась на ноги, еще раз заглянув в лицо девушки.
— Надо узнать, кем она была и как оказалась ночью в лесу, — я добавила, — одна.
— Что будем делать? – спросил вампир. – Ее нельзя здесь оставлять. Вороны изуродуют, или волки.
Кивнув, я отошла в сторону, пока фон Дитрих поднимал на руки мертвое тело, а затем пошла за вампиром в чащу, где мы оставили лошадей.
Яра первой почуяла недоброе: заворчала, переминаясь с ноги на ногу, дернула головой, словно пытаясь освободиться, фыркнула недовольно губами. Я подошла к лошадке, погладила шелковую гриву, успокаивая животное, бросив взгляд на фон Дитриха, который возился с мертвым телом, устраивая его поперек конской спины.
— Что скажете? – обратилась к вампиру. – Есть идеи?
— Я очень надеюсь, что это был странник, который проходил мимо, — ответил фон Дитрих, обернувшись ко мне. Лицо его сделалось страшным: глаза потемнели, кожа стала еще белее. Уве поджал губы, и я догадалась, почему: клыки прячет, не иначе. На него эта история подействовала слишком волнительно.
— Надо вернуться в особняк, — кивнула я. Отвязав Яру, подвела лошадку к поваленному непогодой деревцу и используя последнее в качестве лесенки, забралась в седло.
— Максимильяну это не понравится, — вздохнул мой спутник, взяв под уздцы жеребца, который испуганно мотнул головой, чувствуя на себе мертвое тело.
— Ну, ну, мальчик. – Уве погладил шею скакуна, прижался к ней щекой, продолжая успокаивать животное. – Ты же умный. На, держи. Заслужил. – Вампир сунул руку в карман теплого плаща, выудил на свет длинную очищенную морковку, разломил на две части и скормил своему коню.
— Идемте, — позвала фон Дитриха. – Пора возвращаться.
— Уже предвкушаю эмоции Макса, когда он увидит, как удачно мы с вами сегодня прогулялись, госпожа Вандермер. – В голосе Уве прозвучал неприкрытый сарказм.
Я кивнула, а про себя подумала, что неприятности, кажется, следуют за мной по пятам. Тем более пора покинуть дом графа и его обитателей. Потому что сама судьба подает мне знаки, игнорировать которые более нет возможности.
***
— Право слово, я завтра уже хотел покинуть «Серебряные кроны», а тут такое. – Граф хмуро взирал на нашу находку. – Неужели вы двое не могли прогуляться и не встрять в неприятности?
— Полагаете, было бы лучше, если бы девушка осталась на поляне? – спросила графа и покачала головой.
— Нет. Просто это очень не вовремя. Сейчас я веду дела Штефана, а значит, разбираться с нападением вампира придется именно мне, как главе марки, — вздохнул фон Дитрих.
— Надо найти ее семью, — сказала я, стараясь не смотреть на мертвую девушку, которую уложили на лед в сарае, примыкавшем к конюшне. Здесь хранились вилы, седла и прочее — все для работы конюхов. А теперь вот лежало и тело. Нет. Я не боялась мертвых. Просто было отчаянно жаль оборвавшуюся юную жизнь и жаль ее близких, которые, возможно, не могут найти себе места. Ищут. Ждут.
— Мне кажется, она жила поблизости. – Я посмотрела на фон Эберштейна, который переплел руки на груди, задумавшись.
— Да. Здесь рядом несколько деревень. Одна, «Выселки» находится в пяти милях от особняка, — ответил Максимильян. – Я немедленно отправлю слугу, чтобы узнать, не пропала ли там девушка.
— Что вы намерены делать дальше? – спросила у графа.
— Буду надеяться, что этот вампир проходил мимо и жертва случайная, — отозвался граф. Он подошел к несчастной, заглянул ей в глаза. Затем поднял руку и опустил веки девушки, повернулся и посмотрел на Уве.
Барон нахмурился и примирительно вскинул руки.
— Это не я. Ты же знаешь, — произнес фон Дитрих.
Граф вопросительно изогнул бровь, покосившись в мою сторону.
— Госпожа Вандермер в курсе некоторых моих гастрономических предпочтений, — правильно истолковал взгляд друга Уве.
— Кто бы сомневался, — хмыкнул Макс.
— Знаю. Но ты можешь дать совет. Это, я бы сказал, по твоей части.
Белолицый пожал плечами.
— Я надеюсь, что убийца — странник, — ответил он другу то же, что говорил и мне в лесу. – Потому что, если рядом поселился кто—то из кровососов, или не дай бог, целое семейство, они так просто не уйдут. Граница рядом. Вампиры любят кормиться или в больших городах, где их сложнее найти и убить охотникам, или поблизости от маленьких деревень.
— Я помню из уроков истории монстрологии, что кровопийцы могут уничтожить целые поселения за считаные дни, — проговорила я и сама поежилась от подобной мысли. – История знает случаи, когда умирали все горожане. Кого-то обращали. Кто-то служил пищей… — сказала и осеклась, отчаянно надеясь, что ошибаюсь и через марку Штефана прошел именно странник и что его уже и след простыл.
— Предлагаю вместо слуг отправиться в «Выселки» самим, — произнес Уве. – Возможно, крестьяне расскажут больше человеку твоего положения, чем его слуге?
Мужчины переглянулись. На их лицах появилась решимость.
Мне бы, по уму, поспешно ретироваться и более не лезть, куда не надо. Но глупый характер и извечное желание помочь подействовали раньше, чем я смогла прикусить язык.
— Я еду с вами, — произнесла и выступила вперед.
Ну вот кто? Кто, спрашивается, тянул меня за язык? Нет бы вернулась в особняк и собрала скудные пожитки, доставшиеся от настоящей Элоизы! Я ведь понимала, что Рихтер ищет меня! Что, возможно, он уже в пути и скоро появится здесь. Я грубо наследила своей магией, но как уйти, когда людям грозит опасность?
«Вот попадешь в деревню, проверишь все, убедишься, что это был странник, и вечером после ужина поговоришь с графом. Сообщишь ему свое решение оставить должность, — сказала себе, — а пока делай так, как велит совесть!»
На том и порешила.
— Ваша помощь окажется очень кстати, — сказал Максимильян.
Мы обменялись взглядами, после чего граф подошел к двери сарая, распахнул ее предо мной и вышел следом.
Во дворе столпились слуги: конюх, грум и мальчишки, помогавшие с лошадьми. Никто из них, кроме конюха, которому строго-настрого было запрещено рассказывать о мертвой девушке, не видел, какую страшную находку привез барон фон Дитрих. Но они чувствовали неладное. Да и что там говорить: напряжение висело в воздухе, и даже спокойный тон графа, обратившегося к слугам, не исправило положение.
— Никому не входить в сарай, — сказал он. – И будьте любезны, Бруно, — Макс обратился к конюху, — оседлайте для меня жеребца.
Если кто из прислуги и заподозрил неладное, то не посмел и рта раскрыть. Бруно бросился в конюшню и вскоре вышел, ведя под уздцы красивого, тонконого жеребца.
Наши с Уве лошади стояли под седлами, так что нам оставалось лишь снова сесть на скакунов, пока граф, видимо, опасаясь проказливых мальчишек, подошел к двери сарая и будто небрежно прижал к ней ладонь.
Я ощутила волну магии и поняла, что фон Эберштейн наложил заклинание «крепкий замок». Так что теперь, даже если кто-то из мальчишек решит ослушаться и сунуть свой любопытный нос куда не следует, его ожидает разочарование.
— Едемте, господа. — Взлетев в седло, Максимильян направил лошадь со двора и первым выехал на дорогу. Я же, прежде чем последовать за графом, обернулась и посмотрела на окна, за которыми находились покои юного маркграфа. Окна оставались пусты, и я понадеялась, что на этот раз Штефан не последует за нами и сдержит обещание, данное дяде, быть послушным ребенком.
Выселки располагались в пяти милях от особняка и представляли собой поселение из более чем сорока дворов. Еще до того, как мы свернули с тракта на дорогу, ведущую к деревеньке, я заметила дым, поднимавшийся над крышами домов. Он вился над деревьями, удивительно светлый на фоне пасмурного неба, предвещавшего снегопад. Затем показался луг, с торчавшими из-под снега сухими колосьями дикого овса, и вдоль дороги потянулся плетень, украшенный расписными глиняными горшками.
Дома стояли под снежными шапками. Во дворах ни души, но в окнах горел свет, и я заметила лица, с интересом выглядывавшие на улицу.
Мы проехали несколько дворов, когда граф направил жеребца к самому большому дому с расписными ставнями и крыльцом, украшенным резными перилами. Во дворе стоял колодец. К дому был прилажен добротный сарай, а когда мы въехали во двор, из теплой будки выскочила собака, облаяв лошадей и растрезвонив на всю деревню, для тех, кто еще не знал, о прибытии гостей.
Фон Эберштейн не успел даже спешиться, как дверь дома распахнулась и на пороге появился здоровенный детина в широкой рубахе, с рукавами, закатанными до локтей, и в штанах, подпоясанных плетёным ремнем.
Он открыл было рот, чтобы спросить, кто пожаловал незваным гостем в его владения, но затем взглянул на графа и тут же широко улыбнулся, признав фон Эберштейна.
— А ну, пасть закрой, брехливая скотина! — крикнул мужичок собаке, не перестававшей лаять. – Свои это! Свои! – Хозяин дома сбежал по ступеням и бросился к Максимильяну, пока Уве помогал мне слезть с Яры.
— А мы все ждали, когда вы почтите нас своим вниманием. – Мужичонка поклонился графу, а я проследила за тем, как псина поплелась в конуру, забралась внутрь и села, показав нам хвост. Не иначе, обиделась.
— Да вы никак с гостями! – обрадовался мужичок.
— Скорее я по делу, — ответил фон Эберштейн. – Каспар, ты ведь как бурмистр («бурмистр» — начальник крестьян, прим.автора) должен знать, что творится в твоей деревне?
— Как не знать? – удивился Каспар, распрямив спину. – Знаю даже то, о чем никто не говорит. – Он развел руками. – Что поделать, должность такая, — сказал, а сам не без интереса зыркнул на нас с Уве. – Позвольте в дом вас пригласить, ваша светлость. И господ, друзей ваших, — добавил Каспар. – Чего во дворе мерзнуть. У меня Урса как раз пирогов напекла с грибами и с курицей. Не откажитесь. Сделайте милость моему дому. – Бурмистр снова поклонился.
— Твоя правда, Каспар, — кивнул Максимильян, и мужичок, обрадованный вниманием графа, тут же распрямил спину, развернулся к дому и рявкнул так, что у меня едва ноги не подкосились: — Ганс! Эрих! А ну бегом сюда!
Из дома, вместе с теплом, на крыльцо выскочили двое мальчишек погодок. Оба круглые, конопатые, похожи на отца-бурмистра.
— Приглядите за лошадьми его светлости, да задайте им овса, — распорядился Каспар, после чего сделал приглашающий жест рукой в сторону дома. – Заходите, гости дорогие, — произнес он, и мы поднялись на крыльцо.
В доме бурмистра пахло пирогами, квашеной капустой и жарившимися колбасками. Супруга бурмистра, кареглазая женщина лет сорока, завидев гостей, тут же сделала нелепый книксен, но сообразив, что смотрится он не совсем уместно, махнула рукой и поклонилась графу.
— Добрый день, — произнесла я.
— Присаживайтесь. – Каспар подвел нас к длинному столу, за которым во время обеда собиралась вся семья бурмистра, и шикнул жене накрывать на стол.
— Есть не будем. Поговорить надо, — сказал фон Эберштейн, пока мы с Уве молча разделили одну скамью на двоих, предоставив Максимильяну вести разговор. Усаживаясь, я успела заметить, как из соседней спальной комнаты выглянула девчоночка в вышитом красном платье с лентами в волосах. Улыбнувшись малышке, я перевела взгляд на графа.
— Попроси жену забрать дочь. Пусть обождут в соседней комнате, — велел Макс и бурмистр, нахмурившись, выполнил распоряжение его светлости. А когда минуту спустя вернулись сыновья – Ганс и Эрих, Каспар отправил их следом за женой, велев запереть дверь и «не растопыривать уши, пока беседу ведут серьезные люди».
Признаться, я сильно сомневалась, чтобы мальчишки удержались от любопытства и не попытались подслушивать, но ничего не сказала, предоставив все решать фон Эберштейну.
— Давно вас не было в наших местах, — проговорил бурмистр, уже сообразивший, что визит графа не просто проявление интереса к крестьянам, живущим на земле фон Эберштейнов.
— Прошел год, — ответил Максимильян.
Они с бурмистром сели за стол – граф во главе, Каспар на лавку напротив нас.
— Скажи-ка мне, Каспар, — произнес фон Эберштейн, — не пропадала ли у кого в округе дочь лет восемнадцати?
Бурмистр нахмурился, почесал подбородок, заросший щетиной.
— Девка, говорите? Не в нашей деревне, точно. Я бы знал.
Граф кивнул.
— А чужаков не видели? Может кто проезжал мимо, или на постой просился? А может и остался?
Каспар ответил не задумываясь:
— Никого такого нет. Я бы точно знал.
Взглянув на бурмистра, я засомневалась в том, что он следит за каждой девушкой из деревни. Вдруг какая молодуха к жениху пошла в соседнее поселение, или ждала его там, в лесу у поляны, когда на нее напал вампир?
— Проверить бы, — проговорила я тихо, взглянув на Максимильяна.
Бурмистр скользнул по мне взглядом.
— Могу сыновей послать по домам пробежаться да разузнать, что да как, — предложил он. – А девка-то как выглядела? – спросил Каспар.
Граф ответил, и бурмистр только плечами пожал.
— У нас таких девок штук пять найдется с темными косами, — улыбнулся он, а затем позвал сыновей. Явились они сразу. Точно сидели под дверью, подслушивали. Следом за ними выглянула и младшая.
— Так, — велел сыновьям Каспар, — одевайтесь и пройдитесь по домам. Скажите, мол, я распорядился разузнать, все ли дома. Особенно про молодух спросите, не ушел ли кто сегодня куда?
— А что случилось, отец? – спросил мальчик, который был постарше.
— Ваше дело пойти да разузнать, — ответил бурмистр, — и как можно быстрее. Граф ищет в «Серебряные кроны» новую горнишную, — продолжил Каспар, и я сообразила, почему он солгал. Не хотел поднимать панику в деревне. И это было правильным решением.
Мальчишки переглянулись, быстро оделись, и только дверь хлопнула за их спинами.
— Скоро вернутся. Они у меня быстроногие, — улыбнулся бурмистр, проводив сыновей добрым взглядом, после чего обратился к фон Эберштейну. – Так что, ваша светлость, может, попробуете Урсиных пирогов, а?
***
Мы покинули гостеприимный дом бурмистра спустя сорок минут, успев и пирогов отведать и узнать, что никто деревню не покидал. Все сидели по домам, что и немудрено в такую-то погоду. Поднялся ветер. Посыпал снег, не тяжелый и пушистый, а мелкий, колючий. Неприятный. Когда мы выехали на дорогу, граф предложил вернуться в «Серебряные кроны», но я запротестовала.
— Если это из-за меня, — сказала, глядя на фон Эберштейна, — то, уверяю вас, ваша светлость, для меня непогода не помеха.
Максимильян улыбнулся каким—то своим мыслям, затем кивнул.
— Хорошо. Доберемся до Любке, это поселение находится дальше мили на три, — произнес фон Эберштейн, — а там уже решим, что делать.
Уве коротко кивнул, а я просто развернула свою лошадку и пустила рысью, не дожидаясь, когда мужчины отправяться следом.
Три мили по относительно хорошей дороги да в компании отличных наездников, промелькнули за какие-то полчаса. Мы не спешили. Не гнали конец по скользкой, припорошенной свежим снегом, дороге, а когда впереди появились крыши домов, я все же вздохнула с облегчением, надеясь, что и в Любке все тихо и мирно. И что все девицы подходящего возраста и внешности сидят дома в тепле среди родных.
«Пусть это будет странник!» — попросила я богов, но увы, они не услышали мольбы.
В том, что в Любке что-то не так, я поняла, едва мы подъехали к поселению. Единственная и главная улица была полна народа. Одетые тепло, с собаками и вилами, крестьяне что-то громко обсуждали, а завидев нас сперва ощетинились незамысловатым оружием, пока кто-то в толпе не узнал графа, как представителя юного маркграфа Штефана.
— Так это его светлость! – К нам вышел крепкий бородатый детина в теплом кожухе с вилами на плече, широкоплечий, высокий. Наверное, на голову выше остальных крестьян.
— И тебе привет, Магнус, — произнес Максимильян, после чего обвел взглядом переполошившихся людей. – Что у вас случилось?
— Вовремя боги вас привели в Любке, — сказал старик – сгорбленный, в шапке из шкуры медведя. Опираясь на палку, старик взглянул на графа, затем перевел взгляд на нас с Уве и нахмурился. – Девка у нас пропала. Эльке. Уже два дня как домой не вернулась.
— И тебе не хворать, старик Конрад, — кивнул ему приветливо фон Эберштейн. А я как услышала слова Конрада, так и напряглась, едва удержавшись, чтобы не переглянуться с Уве.
Граф спешился, взял под уздцы своего жеребца и подошел к толпе.
— Значит, я прибыл туда, куда надо, — произнес он. – Нашли мы вашу Эльке, поэтому и приехали.
Я невольно вздрогнула, когда из толпы вышла женщина лет сорока с лицом, белым как полотно. Губы ее задрожали. Глаза вмиг наполнились слезами. Я подумала, что это мать пропавшей девушки, и мысленно пожалела ее.
— Где моя дочка? – спросила женщина.
Граф взглянул на несчастную и только головой покачал, а я снова вздрогнула от душераздирающего крика, глядя на бедную мать, которая осела на снег, заломив руки и сорвав с головы теплый платок.
Ее тут же бросились поднимать и увели прочь, а старик Конрад, опершись на палку, взглянул на графа и сказал:
— Не знаю, какая беда с ней случилась, но Эльку надо бы сюда привезти. Пусть родители похоронят как положено.
— Я распоряжусь, — ответил граф, и старик, глядя на усиливающийся снегопад, поманил нас за собой, крикнув остальным крестьянам, переминавшимся в недоумении с ноги на ногу. Люди опустили вилы и выглядели очень подавленно, поэтому, когда Конрад сказал всем расходиться, послушно отправились по своим домам. А мы, насколько я успела понять, отправились в гости к бурмистру Любке.
— Дурная погода. Дурные времена, — прокряхтел он уже в доме, присаживаясь на лавку раньше графа, пока его сын, дородный парень лет тридцати, ставил лошадей в коровник за неимением конюшни. Конрад извинился за неуважение, что сел раньше графа, сославшись на больные ноги. – Скоро такая пурга поднимется, что дорогу заметет и на расстоянии вытянутой руки ничегошеньки не будет видно, — продолжил он, предложив, — оставайтесь, ваша светлость. У меня в доме есть что поесть и где поспать. Устрою и вас и ваших друзей.
Мне подобная мысль не нравилась. Вообще-то, сегодня вечером я должна была собирать вещи, чтобы завтра отправиться домой. Планы разрушила мертвая девушка, и вот я в деревне на границе марки распутываю очередное более чем странное и ужасное происшествие.
— Что с ней случилось, господин граф, с Элькой-то? – спросил старик, глядя на фон Эберштейна.
Вышедшая из кухни старая женщина охнула, увидев нас, обрадовалась и поспешила назад, в свои владения, чтобы подогреть чаю для уставших путников.
— Мы нашли ее в лесу. Мертвой, — ответил Максимильян, скинув с плеч тяжелый плащ, промокший от снега. Его примеру последовал Уве, оказавшийся настолько галантным, что помог и мне справиться с верхней одеждой.
В доме было тепло. Пахло жженым деревом и травами. Я бросила взгляд в сторону окна и увидела, что над ним висит аккуратная связка сухого чеснока и пучок боярышника. Покосившись на окно напротив, заметила точно такую же гирлянду, что заставило невольно призадуматься.
— Значит, так… — вздохнул бурмистр.
Граф покосился в сторону окна и спросил:
— В поселении пропадают люди?
Старик проследил за направлением взгляда Максимильяна, снова вздохнул и ответил:
— Нечисть, господин граф. Она лютует. Думаем, с границы приходит да по ночам.
— Почему тогда Элька в лес пошла? – удивился Уве, присев на скамью под окном.
— К жениху, видать, ходила. Он у нее в Юте живет. Дело к свадьбе шло. Думали, сразу после зимних праздников свадебку сыграем. Я им уже в подарок дом определил. Есть у нас один, брошен был. А что? Семья бы новая заселилась. Дом бы ожил. Людвиг в Любке хотел обосноваться. У него семья большая. Людвиг из младших сыновей. Видать, хотел самостоятельности.
Я нахмурилась. На кого тогда крестьяне с вилами идти собирались? Не девушку они ведь так искать отправились. Даже если списать все на волков и прочих хищников, что-то не сходится! Кто еще пропал в Любке, помимо несчастной девушки? Этот чеснок на окне не просто украшение, а старик пока что-то недоговаривает.
— Насколько я понимаю, — произнесла спокойно, привлекая внимание бурмистра, — Ют находится неподалеку от Любке?
Конрад кивнул.
— Так и есть. Дальше по дороге с пару миль, если пешком. Через лес можно быстрее срезать, но то летом. Зимой никто туда не сунется – сугробы слишком высокие.
— Две мили? Но мы нашли Эльку далеко отсюда, — произнесла я и развернулась в сторону выхода.
— Куда собрались, госпожа Вандермер? – догадался Уве.
— Надо бы с матушкой девушки поговорить. Она должна быть в курсе, когда ушла ее дочь. – Я перевела взгляд на старика Конрада. — И да, я бы хотела узнать, господин бурмистр, кто еще пропал в деревне? Эльке была не первой, не так ли?
Где-то в кухне загремела упавшая тарелка. Я даже ухом не повела, а фон Дитрих поднялся, видимо, намереваясь составить мне компанию.
— Пропали. Только до того, как ушла Элька, мы внимания особенного не обратили, — кивнул бурмистр. – Только отец ее отправился в Ют. Он и поднял тревогу.
- А кто еще пропал? - Граф вопросительно изогнул бровь.
— Двое. Охотники. Отец с сыном. Ушли в лес за пушниной. – И снова вздох, а из кухни выглянула перепуганная жена бурмистра. – Вернулся только сын, сегодня утром. Весь в крови, со следами укусов на шее и на запястьях.
— Где он сейчас? – спросила я.
— Так помер. Спрашивали его, пока в сознании был, где отец, так и не ответил. Бредил все. Про заимку говорил. Мы сразу туда поспешили, все мужики, кто в деревне может оружие держать. Отыскали заимку – а там пусто. Никого. А как вернулись, укушенный, знать, душу богам отдал. Я его велел колом осиновым проткнуть, а людям своим чеснок на окна повесить. Не первый день живу. Знаю, что укусы те вампирского отродья.
— Про кол и чеснок – это вы хорошо придумали. – Я с неохотой взяла мокрую одежду. Стоило ли раздеваться, чтобы снова ее надевать, подумала с неохотой. Но к матери Эльки идти надо. Вдруг что узнаю.
— Я вам составлю компанию, — предложил фон Дитрих и взглянул на графа, который, кажется, предпочел остаться с Конрадом и задать ему несколько вопросов.
— Дом Рунге третий дальше по дороге от моего, — бросил нам бурмистр. – Найдете без труда. Он приметный – с петухом на крыше.
Уже оказавшись во дворе, я нахмурилась, понимая, что бурмистр Любке прав: сегодня вернуться в Серебряные кроны мы не сможем. Снег сыпал сплошной стеной. Поднявшийся ветер гудел, как дикий невиданный зверь, вышедший на охоту.
Закутавшись плотнее в плащ, я прищурилась, пытаясь сквозь метель разглядеть нужный дом, когда рука вампира коснулась моей, взяв ее под локоть.
— Отыщем, госпожа Вандермер, — пообещал Уве.
Я кивнула, и мы направились прочь от дома господина бурмистра.
***
В лесу было столько запахов, что голова шла кругом. Маленькому рыжему лисенку нравилось прыгать по сугробам, припадать мягким животом к холодному и пушистому снегу, совать в него нос и жадно вдыхать запах лесной мыши, затихшей в теплой норке.
Иногда забавы ради, лисенок принимался рыть снег, стараясь добраться до убежища маленького зверька, а затем, когда мышь выбиралась наружу и пыталась убежать от хищника, следовать за ней. Но это всегда для лисенка была лишь игра. Даже догнав мышь, он отпускал ее, довольный самим процессом охоты.
Вот и сегодня, едва дядюшка-граф отправился на прогулку с госпожой Вандермер и с бароном фон Дитрихом, Штефан немного поизображал послушного мальчика, а затем, воспользовавшись моментом, когда няня отвлеклась, сбежал тайным ходом прямиком в лес. Нет, он не последовал за графом, понимая, что непременно будет замечен или дядей, или новой гувернанткой, у которой просто был нюх на все его шалости. Осторожный Штефан углубился в лес, как можно дальше от тракта и вероятной встречи с родичем.
Заигравшись, он даже не заметил, как погода стала меняться. В теплой лисьей шубе Штефану было уютно, как дома перед камином. Разве что лапки немного замерзли от холода снега.
Вскоре, вдоволь набегавшись и наигравшись, напрыгавшись по сугробам и всполошив не одну стайку воробьёв, лисенок понял: пора возвращаться. Он уже предвкушал, как забавно будет сердиться госпожа Лисл, ведь Барбара только и умела, что сотрясать воздух бесполезными упреками, да порой смотреть взглядом побитой собаки.
С няней Штефан давно научился справляться и совершенно ее не боялся. Единственное, что сейчас огорчало лисенка, это возвращение дядюшки и несомненная жалоба госпожи Лисл на поведение ее подопечного.
«Мне влетит, как пить дать!» — понимал Штефан, но ничего не мог поделать с собой. Лисья ипостась влияла на характер, да и самому мальчишке всегда было проще пойти на поводу собственных желаний, чем слушаться старших. Не тогда, когда выпадала просто отличная возможность вволю порезвиться.
Скоро они вернуться в столицу. Там у графа не побалуешь. А здесь приволье.
Услышав громкий крик вороны, лисенок замедлил бег и замер, запрокинув голову вверх.
Птица была большая, с черным оперением, отливавшим глубокой синевой. Сложив крылья, ворон глядел на лисенка и, казалось, совершенно не боялся хищника. Черные бусины глаз скользнули по рыжему беглецу, затем ворон поднял голову, будто прислушиваясь к звукам леса, после чего, раскинув крылья, с громким воплем сорвался с ветки и устремился к небу.
Штефан проводил этот полет зачарованным взглядом, жалея о том, что не родился с даром обращаться в птицу. Летать было бы полезнее, чем…
Он застыл, оборвав мысль, и втянул воздух, ощутив, как ветер принес запах чего-то недоброго. Руководствуясь звериной осторожностью, Штефан огляделся, а приметив особо густой куст, полностью укрытый снегом, ринулся к нему, на бегу заметая следы пушистым хвостом. Он едва успел спрятаться, когда из-за деревьев вышли тени.
Не будь Штефан оборотнем, наверное, он сразу бы и не заметил их. Тени двигались быстро, рвано. Вот одна стояла у дерева шагах в пятнадцати от укрытия лисенка, резкое смазанное движение, и вот тень уже расположилась дальше, почти скрывшись от взгляда наблюдателя.
Штефан осторожно потянул воздух и поморщился. Ему не понравилось, какой запах источали эти непонятные существа. Но он знал точно, что это они напугали птицу.
Теней было трое. Две быстро переместились, исчезнув из виду, но третья… Третья застыла в нескольких шагах от куста, и теперь Штефан смог немного рассмотреть ее. Остановившись, странная сущность повела плечами и приобрела форму и объем, став похожей на человека, которым, как уже понял оборотень, не являлась.
Это была женщина. Красивая. Высокая. С гривой длинных иссиня-черных волос, спадавших по ее спине ниже талии. У незнакомки были вишневого цвета глаза, тонкое, шелковое платье, и изящная фигура. Но внимание Штефана привлёк необычный цвет ее кожи. Лисенок знал, что уже видел подобного человека с таким же белым, иногда казавшимся мертвым, цветом тела.
Сомнений не было – перед Штефаном был вампир. Но этот вампир не походил на барона фон Дитриха. От этого существа веяло замогильным холодом и чем-то еще, чего лисенок понять не мог.
— Что там у тебя, Дана? – прозвучал тихий, шепчущий голос и рядом с женщиной вампиром появилась еще одна нежить.
Штефан едва удержался, чтобы не прикрыть пасть лапкой, как-то вдруг позабыв, что он все сейчас лисенок, а не мальчик.
Второй вампир тоже был женщиной с длинными белыми волосами, одетый в подобие савана. Обеих роднил общий вишневый цвет глаз.
— Чувствуешь, Тодорка? – спросила названная Даной. – Кровь. Рядом. Тут есть кто-то живой.
Тодорка быстро огляделась, и Штефан даже забыл, как дышать, сообразив, что, скорее всего, его заметили. Только покидать убежище не спешил.
— Это лес, моя дорогая Дана. Здесь полно животных, — рассмеялась блондинка, когда рядом с ней появилась еще одна тень. Секунда и она тоже сбросила призрачные очертания. На этот раз вампиром была…
Штефан удивленно моргнул.
Девочка! Ребенок?
У малышки были такие же длинные и черные волосы, как у Даны, и только глаза… Глаза были совсем другие — небесно-голубого цвета.
Девочка прищурила взгляд и посмотрела в сторону, противоположную той, где прятался оборотень. Штефан даже сумел немного успокоиться, решив, что остался незамеченным, когда маленькая вампирша с быстротой молнии оказалась у скрывавшего лисенка куста. Сбивая снег, она запустила руку, ломая ветки, и ухватила зверька за шкирку, выудив наружу.
— А вот и добыча, — рассмеялась девочка, а Штефан отчаянно забил лапами, чувствуя, как от страха холодеет сердце.
Вампиры подлетели ближе, обступили голубоглазую и посмотрели на лисенка.
— Устроим охоту? – предложила Дана и улыбнулась, явив Штефану заострившиеся клыки. Кажется, он даже заскулил от ужаса.
— Да! Давайте немного поохотимся, как на ту девчонку, — согласилась Тодорка. – Мне понравилось, как она, убегая, петляла, словно заяц и как потом…
Юная вампирша разжала пальцы, и Штефан шлепнулся на снег, после чего, уже не отдавая себе отчета в том, что делает, припустил прочь от опасности, потявкивая и боясь оглянуться.
— Ну вот, — протянула Тодорка. – Какая добыча ушла, — пошутила она, и вампирши, переглянувшись, проводили взглядами убегающее существо, даже не подумав отправиться следом.
— Мы сегодня насытимся, — пообещала голубоглазая. – Только настоящей кровью, а не этой, жалкой лисьей, — после чего, превратившись в тень, она скользнула дальше в лес, увлекая за собой подруг.
Смотреть в глаза матери убитой девушки было одновременно больно и стыдно. Не знаю, почему меня беспокоило последнее чувство. Когда я увидела заплаканные глаза несчастной женщины, внутри все вдруг перевернулось.
— Зачем вы здесь? – спросила девчушка лет десяти – маленькая, тоненькая, как тростинка, в тяжелом, слишком объемном для нее, старом платье с чужого плеча. Девочка была очень похожа на ту, которую мы с Уве нашли в лесу, так что сомнений не было, кто предо мной.
— Мне бы поговорить с твоей мамой, — попросила я тихо.
Девочка оглянулась на смежную комнату и посторонилась, когда оттуда вышел бородатый мужчина с хмурым, темным лицом. Наверняка хозяин дома и отец погибшей девушки.
— Это вы приехали с графом? – спросил он басовито. Я же подумала, что не видела крестьянина в толпе, когда мы приехали в деревню.
— Да. Это мы нашли вашу старшую дочь Эльку, — ответил Уве, стоя рядом со мной.
Я покосилась на закрытые ставнями окна и на связки чеснока, висевшие над ними.
В деревне точно знают с чем столкнулись и уже готовы. Это плюс.
— Ее выпили? – спросил бородач, и я кивнула, не видя смысла скрывать то, что и так было очевидным.
Мужчина вздохнул, затем тяжело опустился на лавку рядом с женой, приобнял ее за плечи и поглядев на младшую дочь, велел:
— Принеси табуретки господам, Эльза.
Девочка юркнула в смежную комнату и вернулась, волоча тяжелую табуретку, поставив ее предо мной. Когда она собралась идти за второй, Уве остановил ее взмахом руки.
— Я постою, — сказал он.
Бородатый недобро прищурил глаза и поглядел на барона. Не сомневаюсь, его, как и меня когда-то, насторожил белый цвет лица благородного господина. Но помня о том, с кем именно приехал фон Дитрих, крестьянин сделал вид, будто все в порядке. Думаю, он просто не был уверен в том, что видит.
— Когда пропала ваша дочь? – спросила я у матери Эльки.
Она только всхлипнула, и тогда за жену ответил хозяин дома.
— Она часто ходила к своему жениху. Иногда оставалась у него на ночь. Вы только ничего такого не подумайте, госпожа…
— Вандермер, — подсказала я, и бородач кивнул.
— Элька девочка послушная. Да и у них все к свадьбе шло. Людвиг хотел перебраться жить в нашу деревню. И дом ему тут подобрали. Мы так были рады… — Мужчина вздохнул. – В общем, когда она не вернулась в тот же день, что ушла, мы не волновались. Элька предупреждала, что может остаться у Людвига.
— Вы не ходили в Ют? Не искали дочь? – спросила я. Уве молчал, предоставляя мне возможность задавать все интересующие вопросы. Он стоял рядом, скрестив руки на груди, и только поглядывал на бородача.
— Как не ходить? Ходили! – взорвался хозяин дома. – Так и узнали, что она пропала. Я лично на зорьке сбегал. А когда этим утром вернулся Курт, сразу все стало понятно. У нас завелись вампиры, — закончил бородач. – Я об этой гадости наслышан. Знаю, раз начали убивать, не успокоятся, пока не изведут всю деревню.
— Вы правы. – Я кивнула. – Только чеснок их не остановит. Точнее, остановит, но на время. В дом они не войдут, но вы не сможете постоянно сидеть за стенами.
Я поднялась со скамьи, уже сообразив, что бедная девушка оказалась просто игрушкой в руках кровопийц. И она не случайная жертва.
— А скажите, господин… — Я замялась, сообразив, что пока не знаю имени бородача. Впрочем, он подсказал с явной неохотой.
— Петер.
— Господин Петер, там в Юте все ли спокойно? Не пропадали люди? – Это все, что я теперь хотела узнать.
— Мне не сказали, так и я не спрашивал, — признался хозяин дома. Он крепче прижал к себе плачущую жену. – Я в Любке заторопился. Думал поднять людей, отправиться на поиски дочери, а тут вернулся Курт, и все сразу встало на свои места.
— Понятно. – Я кивнула и посмотрела на Уве. – Нам пора. Никому не открывайте сегодня дверь, — велела, а когда брови мужичка недовольно поднялись вверх, припечатала, — никому. Это в ваших же интересах. Я думаю, ночью они явятся. Когда мы уйдем, повесьте над порогом связку чеснока, рассыпьте под дверью сухой боярышник, заткните уши паклей и ложитесь спать.
Петер спорить не стал, но и благодарить тоже не подумал. Он проводил нас до дверей, запер дом на засов, и я поняла: бородач сделает все, как было сказано. Значит, осталось обойти все дома в деревне, и чем раньше мы это сделаем, тем лучше. Но чтобы дело пошло быстрее, надо вернуться в дом бурмистра и взять с собой графа и сыновей Конрада.
***
Старик бурмистр был прав: погода ухудшалась с каждой минутой. Возвращаться в такую метель в «Серебряные кроны» было сродни безумию. И все же я волновалась за Штефана и слуг. Что, если вампиры выберут своей целью именно особняк, ведь тело бедной Эльки мы нашли неподалеку от дома маркграфа. И если бы не право крови, наверное, я первой ринулась бы назад, не обращая внимания на непогоду. Знание повадок вампиров успокаивало.
— Что заставило вас решить, будто вампиров несколько? – спросил Максимильян, когда мы вернулись в дом бурмистра после того, как обошли каждый дом в поселении, предупредив крестьян и сказав, что нужно предпринять в эту ночь, обещавшую быть непростой. Я точно знала: непогода не остановит кровопийц. Они придут и, скорее всего, уже скоро.
Скинув тяжелый, набрякший от налипшего снега плащ, я передала его одному из сыновей Конрада и подошла к очагу, протянув к теплу озябшие руки.
Граф стоял рядом и следил за мной.
— Тело Эльки обнаружили за многие мили от Любке, — ответила я. – Девушку гнали по лесу. На нее охотились, понимаете?
Максимильян вопросительно изогнул правую бровь.
— Вампиру нет надобности гонять жертву по лесу, — ответил за меня Уве, покосившись на суетившуюся неподалеку супругу бурмистра – она накрывала на стол, расставляла деревянные кружки, наполняя их травяным чаем.
— Значит, на нее именно охотились, — продолжил фон Дитрих. – То есть, старший вампир обучал охоте младших, новообращенных. Это и объясняет, почему девушка оказалась так далеко от дома.
Фон Эберштейн посмотрел сначала на друга, затем на меня.
— Что-то подсказывает мне, вы в курсе, за кем именно придут эти твари, — произнес он.
— Или за родственниками Эльки, или за семьей охотников. – Я опустила руки и поправила манжету на перчатке. – Деревня обречена, — добавила чуть тише, выразительно взглянув на своего работодателя. – Обучение закончится, когда в Любке, а может, и в Юте, и даже в Выселках, не останется ни одной живой души. Затем, — я выдержала паузу, стараясь не выдать волнение за Штефана, — нечисть может отправиться в «Серебряные кроны».
— Но что мешает сделать им это прямо сейчас? – нахмурился Максимильян.
— По праву крови, — ответила я. – Охотничий обряд кровососов, которому они следуют. И тот факт, — добавила еле слышно, — что вампиры не знают о нас с вами. — Моих губ коснулась улыбка. — Они беспечны. Они не боятся. А значит, на нашей стороне право неожиданности, которым мы и воспользуемся.
Мужчины переглянулись. Супруга бурмистра поставила на стол тарелку с пышными оладьями, а дверь, ведущая в дом, скрипнула, впуская порыв ветра, залетевшие снежинки и Конрада, несущего обструганные колья.
— Этого должно хватить, — сказал бурмистр, поставив прямо на лавку корзину с налипшим на нее снегом и кольями, прикрытыми ветошью.
Я приподняла ткань, стряхнув на пол снег, который тут же принялся таять. Оглядела колья, одобрительно кивнула.
— Садитесь к столу, — позвала нас хозяйка дома. – Поедим, пока все не остыло.
Я выдавила улыбку и села на лавку.
***
Едва вернувшись в «Серебряные кроны» Штефан занял кабинет дяди и позвонил в колокольчик, вызвав сначала дворецкого, а затем и экономку.
Мальчишку все еще потряхивало от страха, пока он отдавал приказ старшим слугам, и даже когда пил горячий чай с медом, руки лисенка дрожали.
Вампиры в его марке! Страшно и удивительно! Штефан понимал, что сумел улизнуть только чудом! Что реши он на время принять облик мальчика, то сейчас бы не сидел в тепле и не пил чай, пытаясь успокоиться.
Штефан волновался за дядю и госпожу Вандермер. Где они? Почему не возвращаются домой? Но одного взгляда в окно маркграфу хватило, чтобы догадаться: дядя и остальные, видимо, остались переждать непогоду в Выселках, ближайшей к «Кронам» деревеньке. Велев себе на переживать за Максимильяна, Штефан едва дождался, когда в дверь кабинета постучали и на пороге появился лакей.
— Ваша светлость. – Слуга поклонился. – По вашему приказу все собрались в холле. – Лакей распрямил спину и Штефан, допив в несколько глотков остывающий чай, покинул место дяди и прошагал к выходу.
Вниз они шли вместе. Маркграф впереди – лакей за ним, держась на расстоянии в три шага. Уже спускаясь по лестнице, которая никогда не казалась мальчику настолько длинной, как сегодня, Штефан знал, что скажет своим людям.
Они стояли внизу. Все от дворецкого до поваренка. И смотрели на юного хозяина, который остановился на середине лестницы, возвышаясь над прислугой, и четко произнес, привлекая к себе всеобщее внимание.
— Обращаюсь к вам как хозяин дома и ваш работодатель. – Штефан искренне надеялся, что ему удалось не показать страх. Сейчас мальчик, как никогда, хотел быть похожим на своего дядю, графа фон Эберштейна. – В лесах рядом с «Серебряными кронами» появились вампиры, — он не стал ходить кругами и сказал то, что считал правильным – правду. – Поэтому до возвращения графа никто из вас не должен выходить из особняка и покидать пределы дома.
Эффект от новости был ошеломительным. Сначала слуги застыли, удивленные, затем начали переглядываться. Штефан заметил проблеск страха в их глазах и поспешно добавил:
— Дом защищен. Мой дядя об этом давно позаботился. Ни один вампир не сможет переступить порог, или проникнуть через окно. – Штефан вспомнил барона и вздохнул. Уве – особенный. Для него существовало исключение и это снова благодаря дяде Максу. – Просто помните: вам нельзя открывать двери и окна, если кто-то постучится и попросится на постой. Вампир сам не может войти в дом без приглашения.
— Но как вы об этом узнали, ваша светлость? – всплеснула руками няня.
Штефан удержался, чтобы не закатить глаза.
«Госпожа Вандермер не стала бы задавать такой глупый вопрос!» — подумал мальчик. А вот няня Лисл иногда поражала его отсутствием сообразительности.
— Я встретил троих в лесу. Женщин. — Штефан заложил руки за спину, пытаясь скрыть дрожь пальцев. Не дело слугам видеть его страх. – Но не уверен, что вампиров не больше. Думаю, — заключил лисенок, — все всё поняли?
Слуги загалдели. Страх повис в воздухе, став почти осязаемым, и Штефан порадовался. Страх – это хорошо. Он гарантия того, что никто из жителей «Серебряных крон» не совершит глупость.
— Мы поняли, ваша светлость, — ответил за всех дворецкий, и Штефан подумал, что дядя Максимильян мог бы им гордиться.
***
С вампирами сталкиваться прежде мне не приходилось. Нет, страха не было. Я знала о них достаточно, чтобы быть готовой встретить нечисть, и все же, пока помогала Уве и графу доводить до ума плохо заточенные осиновые колья, понимала, что без магии здесь не обойтись.
Вампиры придут и, скорее всего, уже ночью под покровом темноты. Подобное поведение в самой сущности этих существ, привыкших охотиться в основном после заката. Солнечный свет не убивал кровососов, но доставлял им неудобства. Они на дух не переносили чеснок. Умирали, если им отсекали голову серебряным клинком и вообще боялись этого благородного металла. И вот еще осиновые колья. Если верить учебникам по нежити, вампир сгорал, когда в его мертвое сердце вонзали кол. И, кажется, скоро мне предстояло проверить этот факт в деле.
— Среди вампиров как минимум один будет высшим, — тихо предупредил нас с фон Эберштейном Уве. – Если обычного, обращенного, можно убить, вонзив в сердце кол, то высшему еще надо отрезать голову, — сообщил белолицый, и Максимильян кивнул, опустив взгляд на свой правый сапог. Я проследила за графом и сообразила, что именно прятал в голенище мой наниматель. Могу поспорить на что угодно – клинок фон Эберштейна покрыт слоем серебра, поэтому граф так спокоен. А еще я догадывалась, почему у Максимильяна есть такой ножик.
Отложив в сторону заточенный кол, я посмотрела на вампира. Не сомневаюсь, граф носил оружие специально для Уве, на тот случай, если друг сорвется и не сможет обуздать жажду крови.
«Как же мало я знаю о своих спутниках, — подумала с усмешкой. – Точнее, чем больше узнаю, тем сильнее понимаю, насколько ничтожны эти знания!»
— Мне-то что прикажете делать? – спросил Конрад.
— Если понадобитесь – мы позовем, — ответил фон Эберштейн, даже не взглянув на бурмистра. – А до тех пор сидите в доме и не высовывайтесь, чтобы не связывать нам руки.
Старик закряхтел, почесал нос и кивнул с явным облегчением. Было понятно, что ему не хотелось лезть на рожон и сыновей своих выставлять против нежити.
Я посмотрела в окно. Снегопад и не думал прекращаться. Снег все сыпал и сыпал. Наверняка во дворе выросли сугробы.
«Плохо», — подумала я. По сугробам особенно не побегаешь. Это вампиры легкие, как эльфы, могут двигаться словно ветер. А мы с графом будем, как медведи против куниц с той лишь разницей, что в нашем случае куницы смертельно опасны.
— Готовы? – спросил Максимильян, закончив затачивать последний кол и положив его к остальным.
Уве кивнул, поднялся и подошел к окну, глядя во двор через мутное дешевое стекло. Я сняла перчатки и спрятала их поглубже во внутренний карман. Потерять артефакт было немыслимо. Вряд ли я смогу отыскать другую такую пару.
Приблизившись к вампиру, я встала рядом, глядя, как метель играет со снегом и как качается фонарь на воротах соседнего дома. Свет от него вырывал то заметенную дорогу, то сугроб, под которым прятался низкий плетень.
Бурмистр погнал жену и сыновей укладываться спать, велев всем закрыть уши паклей, а сам подошел к нам и прокашлявшись, спросил:
— А если не придут? Что, если они отправятся в Выселки, или в тот же Ют? – В его голосе прозвучала надежда, которую я безжалостно уничтожила своим ответом.
— Придут. Они выпили Эльку и теперь явятся за ее семьей по праву крови, — произнесла, но вряд ли Конрад понял весь смысл сказанного.
Прочистив горло, бурмистр попятился назад, покосился на колья, затем отошел к очагу, поднял увесистый топор и сел на лавку, видимо, решив не спать до утра.
— Интересно, как там Штефан? – вдруг спросил граф. – Особняк защищен. Я год назад, когда умер брат, поставил там защиту. И все же…
— Вампиры придут сюда, — уверенно сказала Максимильяну, и Уве подтвердил мои слова.
— Впрочем, я не сомневаюсь, что в случае настоящей опасности, Штефан поведет себя как истинный маркграф. Когда надо, он умеет действовать и принимать верные решения, — улыбнулся фон Эберштейн и добавил еле слышно, — а мне, кажется, следует больше узнать о кровопийцах.
Я улыбнулась в ответ на слова Макса, когда Уве словно застыл и во все глаза уставился в ночь за окном.
Сначала я ничего не увидела. Снег валил, как и прежде. Дул ветер, швыряя лохматые белые комья в окно, шурша по крыше. А затем фонарь, качавшийся на ветру, вдруг застыл под немыслимым углом, и в его свете возникли длинные тени.
— Три, — посчитал фон Дитрих. – Их трое.
Я сглотнула, а Максимильян достал из голенища ножны с оружием и подошел к нам. Втроем мы проследили, как тени, немного постояв в свете фонаря, поплыли над дорогой, не касаясь сугробов. Фонарь тут же продолжил свой танец на ветру, а я развернулась к столу, взяла несколько кольев и посмотрела на Уве.
— Я бы предпочел, чтобы вы остались с бурмистром, — холодно заявил фон Эберштейн.
— Я помогу, — ответила ему в тон.
Граф взял несколько кольев. Еще несколько достались фон Дитриху.
— Это не женское дело, — согласился вампир.
— Я помогу, — повторила с нажимом.
— Нет. Вы остаетесь здесь, и это не обсуждается. Полагаю, ваши таланты искать незримое, нам сейчас не пригодятся, — отрезал фон Эберштейн и, накинув на плечи плащ, поспешил к выходу из дома, напоследок обернувшись, смерив меня взглядом и предупредив: — Не вынуждайте меня применять силу, госпожа Вандермер.
Я стиснула зубы, провожая Макса и Уве долгим взглядом. Услышав, как скрипнула, закрываясь, дверь, обернулась к хозяину дома, глядевшему в окно со своей лавки.
Мне ужасно хотелось ослушаться. Хотелось отправиться за Максимильяном и Уве. А все потому, что я чувствовала – им понадобиться моя помощь. Все же, следовало открыться фон Эберштейну, объяснить, кто я такая и что могу!
С другой стороны, было приятно ощутить заботу графа. Обо мне еще никогда никто не заботился. Рихтер не в счет. Его заботу, точнее то, что он называл заботой, и назвать таковой было невозможно. А граф и Уве – они другие. Они особенные.
— Садитесь, госпожа. Не женское это дело за нежитью бегать, — произнес бурмистр, повторяя слова графа, и взглядом указал мне на скамью.
В ответ я лишь покачала головой и подошла к окну. Вскинув руку, нащупала под одеждой на груди заветный ключик и слегка сжала его, чувствуя толику облегчения.
Куда только катится мир? Казалось бы, еще несколько лет назад вампиры не были столь наглыми. Да и их популяция заметно возросла, размышлял граф фон Эберштейн, двигаясь через метель по усыпанной снегом дороге. Было чертовски холодно и неуютно. Максимильян многое отдал бы, чтобы сейчас оказаться в столичном особняке перед растопленным камином, а не красться по деревне с осиновым колом в одной руке и с ножом, покрытым серебром, в другой. А еще он подумал, что оставить госпожу Вандермер в доме бурмистра было хорошей идеей. Ее присутствие могло связать ему руки, потому что Макс знал: случись что с Элоизой, он первым делом бросится спасать ее, а не бедных крестьян и даже не Уве. А это о чем-то да говорило.
«Кажется, она меня зацепила. Кто бы мог подумать?» — Граф криво усмехнулся.
Загадочная гувернантка как-то незаметно и слишком быстро стала частью его жизни. Той частью, которую он не хотел бы потерять.
Максимильян еле слышно вздохнул.
Идущий следом Уве походил на тень. Фон Эберштейн позволил себе оглянуться всего раз. Барон был рядом, полный решимости убивать. Впрочем, у Уве были свои счеты с кровопийцами, и Макс понимал друга как никто другой, потому что их объединяла почти общая беда.
Нужный дом показал Уве. Вампир вышел вперед, коротко кивнул в сторону здания, в окнах которого теплился крошечный огонек.
Мужчины обменялись взглядами, щурясь от настырного снега, так и норовившего забраться в глаза, оседающего на бровях и волосах. Метель становилась все сильнее. Она шумела, носилась вокруг, будто живая, одновременно мешая и помогая новоиспеченным охотникам на вампиров. А еще было ужасно холодно, даже графу…
Даже с его тайной…
Максимильян встряхнул головой и проследил за направлением взгляда Уве. Несколько секунд граф пытался увидеть то, что видел вампир, и ему удалось.
Конечно же, это были они – три длинные тени, зависшие возле дома.
— Идем, — шепнул фон Дитрих, и Макс кивнул.
Перебираясь через сугробы, отчаянно пытаясь оставаться незамеченными, друзья дошли до плетня, перелезть через который не составило особого труда.
Занятые новыми жертвами, тени не обращали внимания на незваных гостей, вошедших во двор.
Уве поднял руку, призывая фон Эберштейна остановиться, а сам очень медленно пошел вперед, зажав в руке кол. Еще два он держал наготове за поясом брюк.
Вот тени опустились ниже. Максимильян почти не дышал, следя за тем, как на снегу появились вампиры.
Их было трое: две женщины и девочка. Кровопийцы стояли к графу спиной и заинтересованно смотрели на дом. Из-за шума непогоды, а возможно, по той причине, что нежить не ожидала встретить сопротивление в такой глуши, как приграничная деревенька, они сосредоточились исключительно на своих будущих жертвах, не обращая внимания на то, что происходит за спиной.
Уве сделал еще шаг и остановился. Его облик дрогнул, поплыл, а секунду спустя барон стал похож на тень, скользнувшую дальше, к троице кровопийц.
Девочка вышла вперед. Макс разглядел ее темные волосы и шелковое платье, тонкое, как паутинка. На плечи малышки был наброшен плащ, подбитый мехом. Она взглянула на своих спутниц. Фон Эберштейн увидел тонкую улыбку, тронувшую ее губы, и белую кожу. А еще ее глаза, которые были словно два сапфира, горевшие во мраке.
Девочка подлетела к окну и постучала. Остальные вампирши разделились. Одна – блондинка, — направилась к входной двери. Вторая, брюнетка, обошла дом и, скорее всего, встала у следующего окна.
Максимильян на секунду прикрыл глаза, сосредоточившись на звуках. Вот шум метели. Он тут же отсек его, словно лишнюю деталь. Вот ветер. Его фон Эберштейн тоже отрезал. Стало слышно, как осторожно дышит Уве и как падают на сугробы тонкие узорные снежинки. А еще шаги.
Девочка-вампир переступила с ноги на ногу и, подняв руку, снова постучала в окно.
Когда ей не ответили, она заговорила сладким коварным голосом:
— Откройте! Я замерзла! Впустите!
Эффект от слов вампира был сродни нахлынувшему наваждению. В какой-то миг Максимильян сам ощутил влияние нежити и едва не шагнул к ней, чтобы помочь открыть проклятое окно, попросту вырвав ставни. Затем он отвесил себе мысленную оплеуху и перевел взгляд на Уве.
Фон Дитрих сделал ему знак, и Макс кивнул.
— Ну же, — попросила девочка ласково. – Здесь так холодно, а у вас внутри так тепло! Я устала! Я замерзла! – Голос стал громче и требовательнее. Он изменился. Зазвучал нежнее и как-то более по-взрослому: — Мама! Мама! Открой! Это я пришла! Мне так холодно! Я так хочу домой! Я так долго бродила по снегу.
Блондинка постучала в дверь и тоже произнесла:
— Впустите нас!
Макс вспомнил, что Элоиза велела крестьянам закрыть уши. Если они послушались, то никому ничего не грозит. Люди попросту не услышат зов вампиров и…
Он мысленно выругался, так и не закончив мысль, когда одно из окон медленно открылось. Ставни едва уловимо скрипнули, и граф увидел женское лицо. Он тут же вспомнил, кем была эта женщина – мать выпитой Эльки. Судя по всему, она не прислушалась к словам Элоизы и сейчас совершит непоправимое!
Ждать больше не было смысла.
Мысленно выругавшись, фон Эберштейн услышал голос мелкой вампирши:
— Впусти меня, мама! Я хочу домой…
Женщина вздрогнула, протянула руки, словно хотела коснуться девочки. Наверняка обезумевшей от горя матери под влиянием гипнотической силы вампирши сейчас чудилось, будто перед ней дочь – живая и невредимая. Только очень уставшая и замерзшая.
— Мама! – повторила девочка, и губы женщины дрогнули.
Максимильян не услышал, что именно ответила несчастная мать. Он бросился вперед. В несколько широких прыжков преодолел расстояние до вампирши и нанес удар.
За секунду до того, как кол вонзился в спину девочки, как раз там, где за лопатками билось мертвое сердце, вампирша будто почувствовала угрозу и резко обернулась. Красивое личико исказилось. Под белой кожей проступили черные вены. Она открыла рот, усыпанный острыми зубами, среди которых особенно выделялись два длинных клыка, и зашипела, уставившись на фон Эберштейна. Граф яростно выругался, когда кол скользнул по ее плечу и ударил снова, уже ножом, но сталь разрезала воздух, а вампирша с воплем метнулась в сторону и рассыпалась, растворившись в налетевшем порыве ветра.
— Не убил, — произнес Максимильян со злостью. Девчонка оказалась слишком шустрой. Фон Эберштейн вспомнил ее глаза и понял, что перед ним, возможно, совсем не девчонка. Этой твари могло быть и несколько веков. Истинные вампиры растут очень медленно. В отличие от обращенных, они оставались вампирами в том возрасте, в котором их обратили, напоив черной мертвой кровью, рожденные росли и взрослели.
Повернувшись к застывшей в окне очарованной жертве, Макс не выдержал – шагнул к ней и толкнул в плечо, бросив:
— Закройте окно!
Женщина глухо упала, но графу уже некогда было следить за крестьянкой. Развернувшись спиной к дому, он застыл, глядя, как с двух сторон на него движутся тени. В стороне раздался злой рык, шум, и Максимильян понял – это Уве вступил в схватку с одной из вампирш.
— Ну и кто тут у нас? – прозвучал удивительно сильный и одновременно нежный голос. Кажется, даже непогода на время стихла, подчиняясь этому ласковому, как трель весеннего ручья, голоску. Ветер умчался прочь, а снежинки начали медленно падать, словно в заторможенном вальсе.
Фон Эберштейн бросил взгляд на первую тень, принявшую форму голубоглазой девочки в платье-паутинке.
Истинная улыбнулась. С ее лица исчезла чернота, теперь оно было чистым и белоснежным. Глаза вампирши сверкали, словно два драгоценных камня. Губы изогнулись в насмешке. Девочка плавно выступила вперед, и Макс заметил, что ее ноги не касаются снега.
Тварь быстрая и опасная, напомнил себе граф. С ней следует оставаться настороже.
— Как интересно, — проворковала вторая тень и тоже обрела человеческий облик. На Максимильяна взглянули вишневые глаза.
Обращенная, понял фон Эберштейн.
Где-то рядом сражался Уве, только граф пока не мог отвлечься на друга. Все его внимание было сосредоточено на кровопийцах, подбиравшихся ближе и ближе.
— Как я только не почувствовала? — проворчала недовольно девочка. – Впрочем, — тут же добавила она безразлично, — ничто не предвещало… — Она повернула голову и посмотрела в сторону, где находился Уве.
Макса не обманул ее маневр. Граф успел отпрыгнуть, когда девочка атаковала. Фон Эберштейн полоснул ножом, угодив в плечо вампирши, и тут же присел, когда рядом очутилась блондинка. Зашипев, она растопырила пальцы рук и прыгнула, целясь в шею графа, готовая разорвать ему горло и припасть к ране губами.
— Нет! – коротко рявкнула истинная, но не успела. Обращенная не поняла, кто противостоит ей и когда нож графа вошел по самую рукоять в грудь блондинки, последняя лишь опустила руки, удивленно посмотрела на Максимильяна, а затем затихла, уронив голову на грудь.
Фон Эберштейн легко стряхнул вампиршу с лезвия и наклонился, намереваясь отрезать блондинке голову, зная, что только так сможет уничтожить нежить.
Он не успел. Истинная оказалась рядом. Для ребенка она была очень сильной. Граф ощутил эту силу, когда девочка ударила его по руке, в которой был зажат нож. От боли пальцы Максимильяна разжались и клинок упал в снег.
Вампирша тут же отлетела назад, не сводя взгляда с противника, поднимавшегося на ноги. Времени искать оружие, утонувшее в сугробе, не было, и граф крепче сжал осиновый кол.
— Нет! – произнесла вампирша, твердо стоя на ногах в паре шагов от фон Эберштейна. – Ты не убьешь мою дочь.
— Дочь? – Максимильян рассмеялся. – Она не твоя дочь. Она просто еще один ходячий труп.
— Который скоро высосет твою кровь, — прошипела девочка и прыгнула на графа, взвившись в воздух.
***
— Вы никуда не пойдете, госпожа, э… — Бурмистр от волнения даже забыл, как меня зовут. Я не была вредной или капризной, поэтому с легкостью подсказала Конраду ответ, после чего решительно покачала головой, когда его сынишка проворно подал мне тяжелый теплый плащ. Уверена, сковывающая движения одежда мне не понадобится, а вот колья и связка чеснока, безжалостно сорванная с окна, могли пригодиться. Чеснок я повесила себе на шею. Это могло защитить от укуса нежити.
— Госпожа Вандермер! – Бурмистр сделал еще одну попытку, но я уже была у двери, а секунду спустя вышла во двор и, прищурив глаза, повернула голову, отыскав взглядом нужный дом.
Удивительно, но метель притихла. Непогода, кажется, заторопилась в сторону «Серебряных крон». Снег падал в своем молчаливом, почти королевском, величии, а тучи разошлись, явив тощий серп оранжевой луны, казавшийся острым клыком, заброшенным на покрывало небосклона.
Понимая, что сейчас не время и не место любоваться красотами природы, я бросилась в сторону дома, где жили родители девушки, найденной мной и фон Дитрихом в лесу.
Еще издали я заметила тени, противостоявшие графу и Уве. Вампиров было двое. Обе женщины. Хотя нет! Стоило мне подойти ближе, как я разглядела лежащую на снегу у дома еще одну вампиршу. В том, что это именно нечисть, а не какая-то несчастная крестьянка, у меня сомнении не было. Пока мы с Уве обходили дома в деревне, я не встретила никого, одетого настолько богато.
С трудом отворив калитку, я вошла во двор и застыла, глядя, как Уве, вцепившись в горло вампирше, повалил ее на снег и пытается, удерживая одной рукой, второй нанести удар зажатым в пальцах осиновым колом.
«Кажется, — решила для себя, — моя помощь будет не лишней. Хотя графу очень не понравится, что я ослушалась его приказа!»
Сжав сильнее пальцами кол, я выпустила силу и бросилась на помощь к барону. Кажется, успела вовремя. Его противница, ухитрившись, подбила ногу фон Дитриху, перевернула его, рывком бросив на снег, и вмиг оказалась на нем, оседлав Уве.
— Ты? – услышала я ее вопль, в котором читалось удивление. – Я чувствую нашу кровь! Почему ты не с нами?
Одним ударом вампирша выбила из пальцев Уве кол. Он тут же поморщился, ударив ее в ответ по прехорошенькому личику. Но вампирша лишь дернула головой. Глаза ее сверкнули от ярости. Она наклонилась к фон Дитриху, вцепившись обеими руками в его горло и намереваясь впиться жуткими клыками в шею Уве.
Вампирша была сильнее, ведь в отличие от барона, она пила человеческую кровь. В ее силах сейчас разгрызть горло Уве и оторвать ему голову.
Все эти мысли пронеслись в моем сознании, пока бежала разделявшие нас несколько шагов. Рядом граф сражался с девчонкой. Мелкая гадина оказалась самым опасным противником. Я не сомневалась, что фон Эберштейну противостоит высшая! А против нее нам понадобятся все силы. Поэтому, сначала следовало помочь Уве.
Я прыгнула, когда до вампирши, взгромоздившейся на барона, оставался шаг. Приземлившись на спину твари, ударила колом. Магия придала моей руке необходимой силы и кол с легкостью вошел в тело нежити. Правда, удар пришелся не в сердце, как мне бы хотелось, а рядом.
Вампирша изогнула спину, сбросив меня, словно котенка, обернулась, оставив горло фон Дитриха в покое. Сверкнули темными вишнями злые, удивленные глаза. Тварь распахнула рот, усеянный острыми зубами, и издала такой вопль, что у меня едва не заложило уши. Я перекатилась по снегу в сторону, опасаясь атаки кровопийцы, но напрасно. Уве не тратил время зря. Приподнявшись, барон схватил упавший кол, дернул свою противницу за плечо, развернул к себе и вонзил кол в сердце вопящей твари.
— Дана! – Оглушительный крик, вырвавшийся из горла девчонки, разлился теплом под моей кожей. Я поняла: Уве удалось сделать то, что не вышло у меня. Одна вампирша, считай, уже мертва и так, кто ее создала, почувствовала это.
Вот и чудесно!
Я взвилась на ноги, глядя, как брюнетка отпрянула от Уве, опустив удивленный взор на кол, торчавший в груди. Миг, другой, и тело нежити охватило пламя. Несколько секунд спустя она осыпалась пеплом на снег, правда, я не увидела этого знаменательного события, потому что вместе с фон Дитрихом, бежала к графу.
Максимильян и его противница, висевшая в воздухе, смотрели друг на друга. Граф тяжело дышал. Было заметно, что он устал. Девчонка с голубыми, как небо, глазами, перевела взгляд на нас с фон Дитрихом, и отлетев немного дальше, прошипела:
— Зря вы убили Дану! Я этого так не оставлю!
Макс покосился на меня, нахмурился, но промолчал. Я поняла, что граф выскажет свое недовольство моим непослушанием немного позже, если вообще станет это делать. Все же, я помогла барону. Уве и сам бы справился, но вдвоем нам было легче одолеть вампира.
Тут взгляд девочки сосредоточился на фон Дитрихе. По ее лицу, изуродованному проступившими темными нитями вен, промелькнуло удивление.
— Ты… — прошипела девочка. – Я тебя знаю! Ты один из нас…
— Я не один из вас, — ответил Уве спокойно.
Высшая отлетела немного дальше, бросила быстрый взгляд на блондинку, лежавшую на снегу, и снова посмотрела на Уве.
— Не пьешь людишек? – спросила девочка с насмешкой. – Кормишься животными и думаешь, сможешь продержаться? Ты слаб! Отвратительно слаб! Не справился даже с моей Даной! На что ты вообще надеешься? – Верхняя губа высшей пугающе приподнялась, явив нашим взорам жуткие зубы и два длинных клыка.
— Смотри не поцарапай подбородок, — сказала я девочке, и она рассмеялась в ответ на мою дерзость. Я же взяла кол и шагнула к обращенной, лежавшей на снегу.
Высшая тут же перестала смеяться.
— Тодорка! – сорвалось с ее губ.
Ага! Так вот как зовут блондинку!
– Ты не посмеешь, — предупредила меня девчонка, но я уже наклонилась над телом нежити и замахнувшись, попыталась нанести удар.
Не позволили. С диким воплем высшая ринулась на меня. Я ощутила, как ее руки касаются моих плеч, затем меня отшвырнули в сторону. Пролетев над двором, я рухнула в сугроб и тут же села отряхнувшись. Из волос выпали шпильки, и несколько локонов выбились из тугой прически, упав на плечи. Я фыркнула, подняла руки и поняла, что ухитрилась не выпустить кол из пальцев. А граф с бароном уже атаковали истинную. Уве, изловчившись, схватил девчонку за руку. Она тут же полоснула по вампиру свободной. Я успела увидеть острые черные когти, украсившие пальцы нечисти.
Фон Дитрих отпрянул, отпустив руку вампирши, и она тут же попыталась взвиться вверх, намереваясь взлететь. Максимильян был наготове. Он прыгнул с грацией большого хищника, вцепился в ноги девочки и повис на них, не позволяя кровопийце подняться выше.
Она принялась визжать, одновременно дергая ногами в тщетной попытке сбросить фон Эберштейна. Но куда там! Граф держал так, что не вырваться!
Я поднялась. Метнулась вперед, глядя, как Уве склонился над обращенной, которая, кажется, пришла в себя.
Сверкнули красным распахнувшиеся глаза нежити. Блондинка открыла рот, продемонстрировав жуткие клыки, когда барон нанес удар и попал колом прямо в мертвое сердце нежити.
Высшая издала очередной вопль, дернулась всем телом, словно от боли, а Тодорка выгнулась дугой. Уве едва успел отпрянуть от пламени, охватившего тварь, а секунду спустя все было кончено. Вместо нежити на снегу остался только пепел, повторивший силуэт вампирши.
— Тодорка! – завопила истинная и рухнула на землю, намереваясь придавить Максимильяна.
Граф отпустил ноги нежити и проворно отскочил до того, как она осуществила опасный маневр.
— Вы заплатите! – зашипела вампирша.
Уве выхватил из-за пояса еще один кол. Я подбежала к фон Дитриху. Вместе мы выдвинулись против девчонки, пытаясь зажать ее в кольцо. Она явно не боялась нас, иначе предприняла бы попытку улететь. Но нет. Опасная девочка, кажется, надеялась расправиться с нами и отомстить за своих сообщниц.
Граф стоял за спиной высшей. Мы с Уве заходили с двух сторон. Девочка дергано огляделась, прищурив глаза. Резко наклонившись вперед, она издала жуткий звук, будто рядом зашипела огромная ядовитая змея, после чего начала меняться. Из-за спины, разрывая ткань легкого платья, вырвались кожаные крылья, придав девочке сходство с летучей мышью. Лицо ее перетекло в уродливую маску с широким носом, тонкими губами и абсолютно черной кожей, натянувшейся на заострившихся скулах. Перед нами предстал вампир в своем истинном обличье, и я первой ринулась в атаку, ударив воздушной волной, одновременно вскидывая руку с зажатым в ней колом.
Вампирша увернулась, оскалилась, будто насмехаясь, и прыгнула на Макса. Волна воздуха качнула плодовое дерево, находившееся за спиной нежити, да с такой силой, что с ветвей упал весь снег.
В доме, наконец, завозились. Ставни с треском захлопнулись. Я не обратила на это ни малейшего внимания. Не получилось сейчас, выйдет потом. Главное — не опускать руки и не позволить твари победить и вырваться на свободу. Иначе, а я в этом не сомневалась, она вернется и тогда бедные деревеньки у границы будут обречены. А вместе с ними и особняк юного маркграфа.
— Держи ее! – Уве метнулся к фон Эберштейну с завидной скоростью, но его попытка перехватить то, во что превратилась девочка, потерпела поражение. Тварь вцепилась руками в графа. Он ударил ее по шее раз, другой. Бесполезно. Нежить была сильна в своей чудовищной ипостаси. Она вывернулась, обхватив Максимильяна и встав уже за спиной графа. Голубые глаза ледяным взором уставились на фон Дитриха. Тварь обхватила крыльями тело фон Эберштейна, укутав графа в подобие кожаного кокона, из которого виднелась лишь шея и голова. Когтистые руки вцепились в плечи Макса.
— Еще шаг, — прошипела вампирша, — и я сломаю шею вашему приятелю, — предупредила она.
Я остановилась рядом с Уве и перевела дыхание. Посмотрела в глаза его светлости и увидела в них странную решимость.
— Кусай, — спокойно предложил Максимильян.
— Я выпью тебя до дна, — прошипела гадина и оскалилась в жуткой улыбке. – Я могу.
— Зубы сломаешь, — рявкнул в ответ фон Эберштейн и сделал невозможное. Крылья вампирши раскрылись. Я увидела, что руки графа объяты пламенем. Наверняка, нежити было ой как горячо, когда Макс пробудил силу. Только отпускать свою добычу вампирша не собиралась.
Издав жуткий вопль, она наклонила голову графа в сторону, открывая шею мужчины, и вцепилась в нее зубами.
Понимая, что может произойти непоправимое, я бросилась вперед. Ударить колом не представлялось возможности – вампирша закрыла себя телом фон Эберштейна. Но у меня еще оставалась связка чеснока. Убить нежить она не убьет, но уж точно заставит высшую отказаться от трапезы.
Сорвав с шеи чеснок, я вмиг оказалась рядом. Чудом увернулась от ударившего в воздухе крыла и за секунду до того, как девочка подняла на меня свой взгляд, припав к шее Макса, накинула ей на голову связку чеснока.
Визг, который подняла вампирша, получив опасное ожерелье, заставил меня поморщиться и отступить назад. Уве скользнул мимо тенью. Схватил друга за руку и вырвал из объятий кричащей твари. Мне показалось, что на горле Максимильяна не было и следа от укуса. Да и какими-то недовольными были глаза истинной? Правда, разбираться что да как не было времени.
Уве отшвырнул графа в сторону, повернулся к вампирше и ударил ее в грудь ногой до того, как она успела закрыться мощными крыльями.
— Чеснок! – прошипел барон. – Ну что за прелесть? – то ли пошутил, то ли одобрил Уве.
— Зато действенно! – ответила я и, бросив взгляд на графа, уже поднимавшегося со снега и явно спешившего к нам на помощь, развернулась к Уве.
Вампирша взвилась на ноги, царапая когтями шею и грудь, не в силах самостоятельно снять обжигавший чеснок. Уве медлить не стал – прыгнул на тварь, повалив ее в снег. Я тут же оказалась рядом, готовая нанести удар. Кол в моей руке не дрогнет. Я знаю отлично! Вот только фон Дитрих отчего-то не торопился, глядя в глаза безжалостной убийце, бившей крыльями по снегу и вопившей так, что сомнений не оставалось – ее крики разбудили все поселение.
— Ну же! – воскликнула я и подвинула плечом барона. Точнее, попыталась. Какой там! Фон Дитрих был словно отлит из металла.
— Убей ее! – попросила я.
Граф приблизился к нам, встал рядом, рассматривая нежить и прижав к шее ладонь. Я оглянулась на Макса и поняла, что не вижу крови. Вот ни капли. И тем не менее девочка укусила графа на моих глазах! Я точно видела! Что же не так?
Не обращая внимания на мою просьбу, фон Дитрих развел руки твари в сторону и придавил всем телом кричавшую вампиршу после чего, склонившись над ней, спросил:
— Где Мадлен?
Кровопийца зашипела. Было видно – украшение из чеснока причиняет ей мучительную боль. Голубой взор подернула пелена.
— Я не скажу! Ни слова! – ответила девочка, начиная меняться на наших глазах. Прошло несколько секунд, и на снегу лежал худой ребенок с растрепанными черными волосами, покрывалом укрывшими ее до самой талии и в обрывках некогда голубого платья.
— Где Мадлен? – повторил Уве и сильнее придавил вампиршу.
Я взглянула на шею девочки. Она превратилась в сплошной ожог. Кожа вздулась, а на груди пошла уродливыми алыми волдырями.
— Скоро она сама тебя найдет и заставит выпить человеческой крови, — прошипела девочка. – Тебе не уйти от судьбы. Ты – один из нас! А хочешь узнать, где Мадлен, так укуси меня и получишь ответ.
Да она издевается, не иначе!
— Я не такой, как вы! – произнес фон Дитрих. У меня сердце едва не остановилось, когда барон открыл рот, и я увидела, как внушительно выдвинулись его клыки. Кажется, он собирался укусить девчонку. Вероятно, укус помог бы Уве узнать, где Мадлен, которая, как я уже поняла, и обратила барона в того, кем он стал, но одновременно он мог бы завершить процесс его превращения в вампира.
— Нет! – крикнула я в попытке остановить Уве. Но еще до того, как мой крик зазвенел в ночи, на плечо фон Дитриха опустилась сильная рука Макса.
— Не надо, — попросил спокойно граф. – Не поддавайся влиянию. Убей ее. Мы и сами найдем Мадлен.
Уве вздрогнул, качнулся вперед, но рука фон Эберштейна дернула барона назад. Тогда фон Дитрих повел плечами, резко развернулся и, взглянув на друга с лицом, искаженным жаждой, зашипел.
Сделав вид, будто все в порядке, я медленно подошла, протянув барону кол. Он замер. Дикий взгляд Уве опустился на оружие, затем взлетел и впился в мои глаза.
— Она не остановится, — проговорила я, имея в виду девчонку. – И вы это понимаете.
Лицо фон Дитриха исказила жуткая гримаса. Он снова посмотрел на кол и кивнул. А я проследила, как темные вены, проступившие под кожей барона, исчезли. Рядом со мной снова находился белолицый аристократ, прежний Уве, который начал мне нравиться.
— Подержите тварь, — велел нам барон.
Фон Эберштейн кивнул, наклонился к вампирше и перехватил ее левую руку, устроившись на снегу.
Я взяла тварь за правую и заставила себя не зажмуриться, когда Уве, стиснув кол, занес его над дымившейся грудью твари.
Девочка испуганно дернулась. Придав силы своим рукам, я выпустила магию, понимая, что не могу позволить, чтобы вампирша вырвалась на свободу. Перед глазами промелькнула заснеженная поляна, лицо Эльки с черными косами, змеями, расползшимися по снегу. Ее глаза, застывшие, стеклянные, глядевшие в небо, и вороны, с громким карканьем летавшие над мертвым телом, выпитым до дна.
— Нет! Нет! – завопила девочка, и Уве с силой опустил руку с зажатым в пальцах колом, обрывая крик и мертвую жизнь нежити.
— Позвольте взглянуть? – Я наклонилась к графу, осторожно взяла его руку, прижатую к шее там, где должен был находиться укус вампирши, и убрала, открывая кожу.
Максимильян затаил дыхание. Его рука была удивительно горячей. Я невольно сравнила прикосновение к Уве и поняла: тепло мне нравится больше прохлады вампирской кожи.
В доме неожиданно стало так тихо, что стало слышно, как за стенами завывает вернувшийся ветер.
Мои брови приподнялись в немом удивлении. Я ожидала увидеть проколы на коже, заживший укус, если граф, как я полагала, являлся оборотнем, подобно своему племяннику (и у меня были основания думать именно так), но на шее фон Эберштейна находились лишь две аккуратные вмятины. Ни прокола. Ни укуса. Ни, тем более, крови.
Слишком быстрая регенерация? Что же, вполне возможно. Я ведь не знаю, к какого рода оборотням относится мой наниматель. Но уж точно он не лис. А судя по лапам (мне повезло увидеть их, когда фон Эберштейн карабкался на стену дома Гельмута Гутенберга) граф не был и волком.
Тогда кем является мой наниматель? Признаться, это было интересно.
Я отняла руку и отошла, глядя графу в глаза.
— Со мной все в порядке, — произнес Макс. – Она не успела…
Кивнув, я отвернулась. Мы находились в доме бурмистра, и понятное дело, осуждать что-то личное с его светлостью не представлялось возможным. Да и даже окажись мы наедине в кабинете графа, кто я такая, чтобы задавать подобные вопросы? Я всего лишь гувернантка, которая собирается уволиться и сделает это, едва мы вернемся в «Серебряные кроны». Уход — дело решенное. Я слишком наследила в марке рядом с фон Эберштейном. Пора и честь знать, а не подставлять хороших людей.
— Нам всем надо отдохнуть, — произнес Уве, устало глядя попеременно то на меня, то на друга. Взор барона при этом выдавал какое-то внутреннее напряжение, которое я списала на кошмары прошедшей ночи.
— Идемте, госпожа, — обратилась ко мне супруга бурмистра, — я взяла на себя смелость постелить вам в комнате, где сплю с детьми.
Выдавив улыбку, я шагнула за женщиной, успев пожелать своим спутникам доброй ночи, хотя этой самой ночи оставалось до ничтожного мало. Но фон Дитрих прав. Нам всем отчаянно нужен сон. Несмотря на подобные мысли, я думала, что не смогу уснуть. Как же я ошибалась! Едва раздевшись до сорочки и устроившись на широкой лавке под стеганым одеялом, тут же провалилась в темноту и проснулась лишь когда плеча осторожно коснулась женская рука.
— Госпожа, я уже обед накрыла и нагрела вам воды, чтобы вы могли умыться, — сказала жена бурмистра.
Я благодарно кивнула и встала, не чувствуя себя отдохнувшей несмотря на то, что проспала несколько часов.
Впереди было возвращение в особняк. Наверное, Штефан и слуги юного маркграфа места себе не находят от волнения. Возможно, нас уже ищут.
Умывшись, я привела, как смогла, в порядок волосы и, надев платье, вышла к столу. Уве стоял у окна, а граф сидел на лавке, задумчиво глядя в пространство. И только бурмистр суетливо бегал вокруг фон Эберштейна, пока его супруга бросилась накрывать на стол.
— Нежить больше не вернется? – спросил Конрад надтреснувшим голосом.
— Вы можете спать спокойно, — пообещал Максимильян и поднял на меня взгляд. – Вампиры мертвы.
Я машинально пригладила волосы, собранные в конский хвост.
— Вот и чудесно! Вот и хорошо. Сегодня соберу народ и расскажу им, как наш граф избавил Любке от напасти. А девку, — бурмистр прочистил горло, — Эльку надо бы родне вернуть. Почести воздать ей должным образом. Эх. – Конрад тяжело опустился на лавку, махнул рукой. – Жалко девку.
«Жалко», — подумала я, в очередной раз поражаясь, насколько хрупка жизнь человека и как легко ее прервать. Вот словно нить обрезать, или веточку сломать.
Завтрак был сытным. Жена бурмистра напекла блинов, принесла сметаны, достала круглый сыр и нарезала ломтями к куску масла и свежему ржаному хлебу. Я ела с удовольствием, пытаясь не думать о том, что по возвращении придется объявить фон Эберштейну о своем решении.
Граф поймет. Особенно, если я расскажу ему правду.
Когда собрались возвращаться, деревня провожала нас с молчаливой благодарностью. Крестьяне вышли из домов и шли за нами до самого тракта, и после еще долго стояли, глядя нам вслед. Я же думала о том, что осталось от вампирш. Следы пепла, усыпанные выпавшим к утру снегом, и более ничего.
Спустя несколько минут, мы въехали в лес. До особняка оставалось несколько миль пути. Я подбирала слова для разговора с графом, мысленно отсеивая то, что говорить не надо.
— Могу себе представить, как переполошились слуги в «Серебряных кронах», — нарушил молчание фон Дитрих.
Взгляд Максимильяна скользнул к другу.
— Главное, мы избавились от нежити, — сказал он.
— А я боюсь, что этих троих будут искать, — признался Уве. — Следует что-то предпринять, чтобы ситуация не повторилась. В следующий раз рядом может не оказаться никого, кто сможет избавить деревни от опасности.
Я взглянула на графа.
— Девочка, — начала я, придержав Яру и похлопав ее по шее, — она вас знала, — продолжила, обращаясь к фон Дитриху. И кто такая Мадлен? Полагаю, она является вампиром, обратившим вас?
Уве поджал губы и кивнул.
— Мне необходимо отыскать Мадлен и, — лицо вампира исказила гримаса ненависти, — и убить. Я хочу вернуть себе свою жизнь, — добавил он.
— Полагаю, сделать это будет непросто, — высказался граф. – Эта ночь показала, насколько сильны высшие.
— А еще эта ночь показала, что они смертны. – Уве ударил коня в бока пятками и вырвался вперед. Кажется, фон Дитриху хотелось какое-то время побыть одному. Что же, я вполне понимала его состояние и не стала останавливать. Никому бы не пожелала подобной участи. Наверняка, жажда превратила существование барона в ад. И то, что он находил в себе силы удержаться от роковой ошибки, делало ему честь.
— Вчера вы ослушались, — тихо произнес фон Эберштейн, когда мы поехали рядом, следя за Уве и не спеша догнать вампира.
— Знаю, — ответила без малейшего сожаления.
— И вы оказались правы. Без вас нам бы пришлось тяжело, — вздохнул Макс и улыбнулся. Я посмотрела на лицо графа, в его глаза, лучившиеся теплом, и неожиданно улыбнулась в ответ.
Фон Эберштейн не злится. Он умеет признавать ошибки, что радует.
— В доме бурмистра, вы смотрели мою шею, — продолжил граф, и я напряглась, понимая, что сейчас прозвучит признание. Что я, возможно, узнаю тайну фон Эберштейна.
— Вампирша меня не укусила. Я сказал правду. Но она пыталась. – Максимильян пристально посмотрел на меня. – Это ведь вы подсказали Уве, как избавиться от его недуга.
Я кивнула. Полоса леса закончилась. Дорога потянулась среди лугов, похожих на застывшее белое море.
— Возможно, тогда в ваших силах помочь и мне? – спросил Макс.
— Я всего лишь гувернантка, — ответила тихо.
— Подскажите мне еще одну гувернантку со способностями и знаниями, подобными вашим, госпожа Вандермер, — усмехнулся мой собеседник. – Я, конечно, не отрицаю вероятности того, что вы исключение из правил, но все же склоняюсь к одной догадке. Я давно уже понял: вы не та, за кого себя выдаете. Ваши манеры, знания, возможности! Умение действовать хладнокровно в ситуациях, в которых любая другая женщина уже закатила бы истерику, или попросту испугалась…— Максимильян покачал головой. – Но я бы хотел услышать правду из ваших уст. Кажется, нам пора поговорить и все разъяснить.
— Боюсь, правда заключается в том, что мне придется уехать, — произнесла я совсем не то, что фон Эберштейн ожидал услышать.
— У меня сложилось впечатление, будто вы от кого-то бежите, — произнес фон Эберштейн.
«Надо же, — подумала я. – Не в глаз, а в бровь!»
— Потому что это так и есть. – Он хочет правду – получит ее.
— Могу ли я помочь? – вкрадчиво уточнил мой наниматель.
Вместо ответа я покачала головой.
Мог ли мне помочь Макс? Да. Но для него эта помощь может обернуться бедой. Никто в здравом уме не станет связываться с Рихтером. Мой учитель слишком опасен. И даже фон Эберштейн, с его деньгами, властью и возможностями, не сумеет противостоять Вайнсу.
Я это понимала, как осознавала и то, что не смогу вечно убегать. Просто сейчас у меня нет сил противостоять учителю.
— Поделитесь со мной, — предложил Максимильян. – Вместе мы сможем найти выход.
Я криво усмехнулась.
— Почему вы хотите мне помочь? – спросила тихо. – Вы едва знаете меня, ваша светлость.
Граф взглянул на меня, улыбнулся и произнес:
— Иногда, чтобы узнать человека, нужна целая жизнь. А порой достаточно минуты, даже секунды…— Его голос дрогнул, и я прищурилась, изучая изменившееся лицо графа.
О чем это он?
— Хорошо. Прибудем в «Серебряные кроны» и поговорим после ужина, — сказал Макс. – И, если вы не против, я позову на наш разговор Уве. Возможно, вместе с бароном мы найдем весомые аргументы, чтобы убедить вас остаться?
Была ли я против? Конечно, нет. Только сильно сомневалась, чтобы эти аргументы, какими бы они ни были, заставили меня передумать.
Мысленно я уже собирала вещи и готовилась к отъезду. Благо граница близко.
***
— Где вы были, ваша светлость?
— А у нас в лесу появились вампиры!
— Господин маркграф запретил покидать особняк!
Все эти вопросы встретили нас с фон Эберштейном, едва мы оказались в доме. Люди были настолько напуганы, что забыли о приличиях, окружив вернувшегося графа, едва он переступил порог «Серебряных крон». И только выдержанный старший дворецкий оставался спокоен и мигом осадил штат прислуги, отправив всех по своим рабочим местам. С нами остались только лакеи, принявшие верхнюю одежду. Двигались они споро. Но руки у всех подрагивали.
— Что у вас произошло? – спросил Максимильян, обратившись к дворецкому, а я подняла взгляд и увидела Штефана, застывшего на верхней ступеньке главной лестницы.
Рядом с мальчиком стояла его няня. Бедняжка была бледна и цветом лица могла поспорить с Уве фон Дитрихом.
«Итак, — поняла я, — если исходить из слов слуг, Штефан нарушил обещание и во время нашего отсутствия покидал пределы особняка».
«И, скорее всего, увидел вампиров!» — тут же подсказала интуиция.
— Молодой господин Штефан велел нам не покидать пределы особняка и даже запретил выходить наружу, — отрапортовал графу старший дворецкий.
Максимильян кивнул и, словно ощутив присутствие племянника, поднял взгляд, безошибочно устремив его на мальчика.
Следует отдать должное юному маркграфу: он с достоинством выдержал взор дяди и даже спустился в холл. Но мальчишка был бледен и явно боялся недовольства фон Эберштейна больше, чем угрозы от каких-то там кровопийц.
— С возвращением, — произнес мальчик, глядя только на Макса.
— Мы после поговорим, — ответил фон Эберштейн, и я поняла, что граф принял правильное решение, отложив разговор с племянником.
— Ступай к себе, — добавил Максимильян, а Уве оглянулся на меня и устало улыбнулся.
Кажется, мы все нуждались в хорошем отдыхе. И я в том числе.
Поднявшись в выделенные мне покои, я первым делом привела себя в порядок, сменив платье и искупавшись в ванне. Затем позволила себе немного отдохнуть, а когда прилегла на кровать, всего на секундочку прикрыв глаза, даже не заметила, как уснула.
Меня разбудила служанка, сообщившая, что близится время ужина. Обед я честно проспала, но нисколько не жалела об этом.
Итак, впереди последняя трапеза в особняке и предстоящий разговор с графом фон Эберштейном.
Прежде чем покинуть комнату, я достала сумку и попросила горничную сложить в нее мои вещи. Служанка, конечно, удивилась, но не сказала ни слова. Я же обвела взглядом свое пристанище и, вздохнув, решительно вышла в коридор.
В обеденном зале уже был накрыт стол. Штефан сидел на ковре у камина, а граф и барон пили вино, разговаривая о чем-то в стороне. Едва я сделала несколько шагов по залу, как Максимильян оборвал фразу на середине, нашел меня взглядом и улыбнулся.
— Вы выглядите отдохнувшей, госпожа Вандермер, — произнес граф.
Благодарно улыбнувшись в ответ, я первым делом подошла к мальчику. Штефан ужом взвился на ноги, взглянул на меня рассеянным зеленым взглядом и тут же опустил голову.
— Все в порядке, — сказала я мальчику и ласково коснулась его рыжей макушки.
— Я виноват, — тихо ответил он.
— Не мне судить. Ты давал слово дяде. – Я еще раз погладила мальчика и посмотрела на фон Эберштейна.
Кажется, в отличие от нас с Уве (барон выглядел вполне свежим. Видимо, тоже выспался) Максимильян по возвращении так и не отдохнул. Я вспомнила, что у графа накопилось достаточно дел. Не сомневаюсь, Макс распорядился отправить тело бедной Эльки в Любке и, вероятно, следом послал помощь жителям деревеньки. Это было вполне в его стиле.
— Пройдемте к столу, — пригласил нас Максимильян и подошел ко мне, чтобы лично проводить и придвинуть стул. Я невольно насторожилась и заметила, что Уве с подозрением поглядывает на друга. Кажется, граф делал все, чтобы стало заметно его особое ко мне расположение. Или таким образом пытался лишний раз убедить меня остаться?
Я хмыкнула.
Скоро фон Эберштейн узнает мою тайну и, возможно, сам попросит меня покинуть дом Штефана.
За время ужина мы почти не разговаривали. Маленький маркграф, словно ощутив напряжение, повисшее в воздухе, то и дело бросал взгляды то на меня, то на дядю и на его друга.
Я же мысленно готовилась к предстоящему разговору и понимала: мне станет легче, когда граф узнает правду.
Но вот слуги забрали закуски, принесли горячие блюда. Затем на смену пришел чай, а еще спустя полчаса в зал явилась госпожа Лисл, чтобы увести Штефана и уложить спать.
Мальчик попрощался со всеми, а уходя, задержал на мне свой взгляд. Выглядел при этом юный маркграф очень взволнованно. Явно чувствовал: что-то не то. И ему это не нравилось.
Когда я уже было решила, что сейчас Максимильян встанет из-за стола и пригласит нас с Уве к себе в кабинет, Штефан вдруг вернулся. Он бегом бросился ко мне, порывисто обнял и тихо спросил:
— Вы же меня не покинете, госпожа Вандермер?
Я вспомнила нашу первую встречу и нежелание маркграфа учиться под моим началом. Кажется, наши отношения заметно изменились в лучшую сторону. И тем важнее для меня безопасность мальчика.
Осторожно погладив Штефана по волосам, я произнесла:
— Спокойной ночи, господин маркграф.
Он отстранился. Пристально посмотрел на меня зеленым взором, кивнул и с надеждой произнес:
— Я буду ждать наши занятия. Я буду стараться, госпожа Вандермер.
Улыбнувшись, я снова не решилась солгать и проследила, как мальчик покидает зал. У выхода он обернулся, еще раз взглянул на меня, а потом пошел за госпожой Лисл, которая все это время терпеливо ждала своего подопечного.
В кабинете графа фон Эберштейна горел камин. Неназойливо трещали дрова, распространяя тепло в помещении. Пламя отбрасывало оранжевые блики, а в воздухе ощутимо пахло хвоей – это Уве, то ли забавы ради, то ли еще по какой причине, бросил жадному огню еловую ветку.
Слуги принесли в кабинет чай и выпечку, после чего ушли, оставив нас втроем.
Я заняла стул за столом как раз напротив его светлости. Барон расположился в кресле у камина, предварительно развернув его так, чтобы видеть нас с Максимильяном.
— Чаю? – любезно предложил фон Эберштейн и, отмахнувшись от моей попытки разлить напиток по чашкам, сделал это самолично.
— Я бы предпочел что-то покрепче чая, — заметил вампир, но Макс и бровью не повел.
— Ладно, — правильно истолковал молчание друга Уве, — чай так чай. Кто же против?
Я не сдержала улыбку и поблагодарила графа.
— Итак, мне кажется, пришло время нам серьезно поговорить, — опустившись на свой стул, изрек фон Эберштейн. – Уве, ты ведь еще не в курсе, что госпожа Вандермер намеревается покинуть нас? – спросил граф, бросив взгляд на барона.
Фон Дитрих перестал улыбаться и подался вперед.
— Мое решение продиктовано только беспокойством за вас и за Штефана, — тут же ответила я, позабыв про чай.
— Рассказывайте, — попросил граф. – Я уже предлагал вам помощь и не собираюсь отказываться от своих слов.
— И я это ценю, — ответила тихо.
Ладно. Была не была. Я ведь хотела открыться Максимильяну. Вот и пришла пора это сделать.
— Я не Элоиза Вандермер, господа, — распрямив спину, я взглянула поочередно на мужчин, находившихся в кабинете. Они, конечно же, ни капли не удивились, услышав подобное признание, так как уже были в курсе этой моей маленькой тайны.
— Можете ли вы назвать свое настоящее имя? – осторожно предложил граф.
— Не уверена, что мне следует это делать. В ваших же интересах, господа.
Макс только руками развел.
— Я была ученицей колдуна, — начала я свой рассказ. – Пять долгих лет я усердно занималась, изучала науку магии, овладение силой. Вы, наверное, слышали об академии господина Рихтера Вайнса? – спросила и посмотрела на графа.
По его спокойному лицу пробежала тень. Глаза мужчины сверкнули, и я нахмурилась, заметив, как настороженно переглянулись Макс и Уве. О да! Они знали, кто такой Рихтер Вайнс. Все в нашем королевстве слышали это имя. Еще бы! Самый сильный колдун! Самый опасный маг! Ходили слухи, что Рихтера боялся сам король, и теперь я верила в это.
Когда-то я надеялась, что убегу от Вайнса и он оставит меня в покое.
Жизнь доказала иное.
— Вижу. Наслышаны. В эту академию меня отдал отец. У него были обширные связи и еще более обширные планы, как после обучения использовать дочь. – Я протянула руку, взяла чай и сделала глоток. Где-то за окном кружил падающие снежинки холодный ветер. Они песчинками стучали в стекло, разбавляя мерный треск дров в камине. «Такие уютные звуки», — подумалось мне.
— Обычно любящие родители ищут для своих дочерей выгодный брак. У меня же обнаружили сильный магический дар. Я хотела учиться, и отец предоставил мне такую возможность, — продолжила я. – Первые три года, нет, даже четыре, я была вне себя от радости за предоставленную возможность. Перед студентами, закончившими обучение в академии Вайнса, открывались все двери. По завершении пятого курса мне было обещано место королевского посла при дворе. Я верила, что предо мной откроются все двери, а за несколько дней до последнего экзамена, узнала, что господин Рихтер имел на меня совсем другие планы. К этому времени я успела потерять отца – он погиб от несчастного случая, — вздохнув, я перевела взгляд на камин. – Был ли тот случай несчастным? Сейчас я понимаю, что нет. Рихтер с самого начала готовил меня для другой цели, поэтому я сбежала.
Фон Эберштейн поднялся из-за стола. Я с удивлением посмотрела на графа.
— Рихтер ищет меня. И он не отступит. Я была слишком глупа, когда надеялась на подобное, — проговорила я, следя за Максимильяном.
— Тот человек на постоялом дворе… — начал Уве.
— Один из учеников Вайнса, — ответила на вопрос вампира. – Рихтер отправил за мной всех своих лучших колдунов. И не сомневаюсь, что сейчас мой учитель уже на пути в «Серебряные кроны», — продолжила быстро. – У него есть возможность отследить меня по всплескам моей магии. Поэтому я…
— Поэтому вы сдерживали силу, — догадался фон Дитрих.
— Я пыталась. Но у меня не вышло. Сначала мара на проклятой дороге. Затем история с призраком. – Вздохнув, я сделала глоток чаю. – Когда Рихтер прибудет сюда, — сказала, глядя на спину графа, — в том, что это «когда», а не «если» я не сомневаюсь, господа. Так вот, когда он прибудет сюда, учитель попытается забрать меня любым способом, и боюсь, ни вы, ни господин фон Дитрих, и даже не стены этого особняка не помеха для господина Вайнса. Он от этого места камня на камне не оставит. А я не хочу подобной судьбы для Штефана и для вас, людей, кто был добр ко мне. Единственное, о чем сейчас сожалею и что вызывает у меня стыд – то, что обманула вас, использовав чужие документы и представившись чужим именем. Я не планировала надолго задерживаться в должности гувернантки, зная, что меня отыщут. И вот пришла пора уйти.
Несколько секунд я молча пила чай, дав мужчинам время для раздумья.
Граф в три шага сократил расстояние от стола до окна, резко повернулся ко мне и вдруг спросил:
— Удивительная штука – судьба, вы не находите, госпожа Вандермер?
Я нахмурилась. О чем это он?
— С некоторых пор я ненавижу колдунов и, особенно одного. Его имени я, увы, не знаю, но которого еще не отчаялся отыскать.
Граф скинул сюртук подошел ко мне, неожиданно опустился рядом на одно колено, заглянув в глаза, и сказал:
— Вы интересовались, почему вампир не смог меня укусить. – Макс поднял руку, дернул нашейный платок, оголяя кожу, на которой еще остались две отметины там, где высшая пыталась впиться своими клыками. – Коснитесь, — предложил фон Эберштейн.
Я решительно подняла руку и коснулась. Я не была кисейной барышней и от подобных вещей в обморок не падала.
Кожа как кожа. Гладкая. Теплая.
— И коснитесь теперь, — попросил Максимильян, после чего начал меняться прямо на глазах.
Я моргнула, не в силах отвести взор от его огрубевшей кожи. Теперь шея графа была словно высечена из гранита и местами покрыта грубой шерстью, а за его спиной, разрывая белоснежную ткань рубашки, выросли тяжелые крепкие крылья цвета пепла.
— Вы… — Я не верила своим глазам.
— Мы оба пострадали от действий колдунов, госпожа Вандермер, — кивнул граф, а я позволила своей ладони скользнуть, изучая с шеи на лицо Макса, похожее на каменную посмертную маску, на которой живыми оставались лишь глаза.
Наши взгляды пересеклись. На секунду я будто зависла в пространстве, понимая, что не боюсь того, что вижу. Зато теперь многое стало понятно.
— Да, — вставил свое слово фон Дитрих, — отличная собралась компания. – Он даже рассмеялся, а я опустила руку, и граф поднялся на ноги.
— Вампир, колдунья в бегах, и гаргулья, — продолжил Уве.
Фон Эберштейн передернул плечами и снова стал прежним, а я удивленно моргнула, пока мужчина надевал сюртук, прикрыв им порванную одежду.
— И таким я стал из-за проклятия одного колдуна, отыскать которого не теряю надежды, — бросил Макс.
— Что за колдун? – оживилась я, сообразив, что это вполне мог оказаться Рихтер. Но нет! Подобных совпадений не бывает! Или я ошибаюсь? Что, если Максимильян прав и сама судьба связала нас? Меня, чтобы помочь Уве и дать ему подсказку, как избавиться от вампиризма. Фон Эберштейна, чтобы мы объединили свои силы против моего учителя?
Я вздохнула, прогоняя подобные мысли. Нет. Это нереально. Да и как граф может мне помочь? У него не хватит сил противостоять Вайнсу. Мы втроем с трудом одолели высшего вампира и его прихвостней. Что тут говорить о сильнейшем колдуне?
«Просто я пока не готова!» — подумала и вздохнула.
— Так или иначе, — произнесла, посмотрев на своего нанимателя, — мне необходимо как можно скорее покинуть «Серебряные кроны».
Макс нахмурился.
— Вы что-то чувствуете? Приближение Рихтера? – уточнил он.
Я промолчала. Поднялась на ноги. Тихо, почти крадучись, подошла к окну и выглянула наружу во двор.
В какой-то миг показалось, будто среди снега, кружившего с неба, промелькнули золотые мотыльки. Но я сразу поняла, что это лишь плод моего воображения. Только отчего—то по коже пробежали неприятные мурашки. Он близко, но не настолько. Я слишком наследила своей силой. Не почувствовать ее Вайнс просто не мог!
— Хорошо, — вдруг согласился фон Эберштейн. – Я сегодня же отдам распоряжения, чтобы собрали вещи Штефана. Мы уедем, как только все будет готово.
— А этот колдун? – тихо уточнил Уве. – Если он, действительно, нагрянет сюда, но не найдет никого, — вампир выдержал паузу. – Не станет ли этот колдун мстить тем, кто здесь живет?
Вопрос своевременный. Но я знала Вайнса. Ему нужна только я.
— Это не в его правилах, — произнесла в ответ. – Рихтер быстро поймет, что меня в особняке нет. До остальных ему никакого дела, господин фон Дитрих. И да, — я сложила на груди руки. – Вы позволите мне попросить вас об одной услуге? Но пообещайте, что все останется между нами. Что бы вы ни увидели? – Я посмотрела поочередно на графа и его друга.
Мужчины с готовностью кивнули.
— Тогда прошу, отправьте наши вещи в столицу. А мы, — я прижала ладонь к груди, — мы отправимся туда немного другим способом.
Бровь Максимильяна вопросительно поднялась вверх.
— Уже предвкушаю.
— Тогда я пойду к себе и буду ждать, — ответила тихо.
Граф кивнул, и я поспешила покинуть кабинет. Предчувствие гнало меня вперед. Оно же заставляло поторопиться.
Рихтер рядом. Я это знаю и без всяких мотыльков. Береженого берегут боги.
«И все равно, это побег! – прошептал кто-то в моей голове. – А вечно бегать ты не сможешь!»
— Она где-то здесь. – Рихтер выглянул в окно на проплывавший мимо зимний пейзаж. Покидая столицу, Вайнс оставил за спиной позднюю осень с промозглыми вечерами и ледяным ветром, иногда превращавшем дождь в град. Здесь же, вдали от столичного тепла и переполненных улочек, царила настоящая зима.
Наверное, не будь Рихтер так увлечен поисками беглянки, он распорядился бы остановить экипаж, вышел бы и прогулялся по лесу. Но колдун знал свою лучшую ученицу и понимал, что она может снова улизнуть.
Девчонка использует колдовскую силу. А значит, полностью осознает, что подставляется!
«Или это ловушка?» — промелькнула быстрая мысль, пугливая, словно лань.
Но нет. У нее пока недостаточно сил, чтобы противиться ему. Рихтер постарался. Он ведь чувствовал, что ученица изменилась.
Что она хочет уйти.
За день до побега, Вайнс вызвал девчонку к себе. Тогда все и случилось. И, возможно, тогда она и поняла, что обратного пути нет.
— Я никогда не спрашивал вас, учитель, — тихо произнес Ганс, сидевший напротив Рихтера.
— Что тебя интересует? – лениво обронил Вайнс, продолжая любоваться проплывавшим мимо видом.
Возможно, ему следовало переместиться, использовав силу. Но Рихтер знал: лучшая ученица тут же почувствует его силу и сбежит. Поэтому никаких перемещений и никаких мотыльков. Последних Вайнсу приходилось сдерживать, ведь они были неотъемлемой частью колдуна.
— Что будет, когда вы вернете ее назад? – спросил Ганс.
— Мне казалось, тебя больше интересует, что ты получишь за помощь своему учителю? – ответил с усмешкой Рихтер.
Экипаж свернул с тракта и покатил по дороге, ведущей к особняку, над крышей которого вился сизый дым.
Мерно падал снег. Вдоль дороги поднимались сугробы высотой по пояс. Рихтер на секунду прикрыл глаза, выпуская толику силы – достаточную, чтобы определить беглянку, и чтобы она, в свою очередь, не уловила его силу.
Тонкая улыбка тронула губы колдуна и, когда он открыл глаза, Ганс понял, что его вопрос останется без ответа.
— Она здесь, — быстро произнес Вайнс, едва удерживаясь, чтобы не выпрыгнуть из экипажа и бегом не броситься к приближающемуся зданию.
Йохен довольно кивнул, а спустя долгие пять минут, показавшиеся Рихтеру бесконечными, экипаж остановился у главного входа, где уже стояла груженая карета. На крыше лежали чемоданы, а кто-то из челяди затягивал вещи веревкой, чтобы не упали от тряски в дороге.
«Кажется, я вовремя!» — подумал колдун.
Вайнс вышел на снег и торопливым шагом приблизился к двери, требовательно постучав дверным молотком. Одновременно с этим он сделал ученику знак, и Ганс остался ждать у экипажа, не отводя взгляда от окон величественного здания. Слуга, возившийся с чемоданами, замер, изучая незваных гостей, при этом не говоря ни слова.
Вайнс постучал снова, а затем, разозлившись, с силой прижал ладонь к двери, услышав оглушительный треск.
Секунду спустя особняк словно пошел трещинами. Призрачная защита осыпалась, будто стекло, и Рихтер толкнул дверь, так и не дождавшись, когда ему откроют. Уже оказавшись внутри, колдун вскинул голову и посмотрел на высокие потолки и широкую лестницу, ведущую на верхние этажи. Недолго думая, он резко опустился на одно колено, призывая магию. Прижав ладони к полу, Рихтер зло улыбнулся, выпуская силу и запирая для беглянки любую возможность улизнуть.
«Попалась!» — подумал Вайнс, чувствуя, как его мощь растекается по полу, звенит в воздухе и дребезжит в стеклах окон. Даже люстра под потолком, и та покачнулась, а латы, стоявшие по обе стороны от лестницы, жалобно застонали. Со стены с грохотом повалилась картина, а затем все стихло, и Рихтер поднял голову, услышав приближающиеся торопливые шаги.
Еще секунду спустя, до того, как незнакомец спустился в холл, Рихтер понял, что больше не чувствует присутствия своей ученицы. Только что она была здесь, внутри! Он просто не мог ошибиться! И вмиг ее не стало!
От ярости колдун едва не взревел, с трудом удержав гнев.
— Кто вы такой и по какому праву вторглись в этот дом? – прозвучал холодный, надменный голос.
Рихтер вскинул взгляд и увидел статного господина в дорожном платье.
«Наверняка это владелец дома, — подумал Вайнс. – Тот, у кого пряталась моя беглянка под видом гувернантки».
Распрямив спину, колдун достал из нагрудного кармана бумагу, выданную в департаменте, и произнес:
— Мое имя Рихтер Вайнс. Я консультант департамента Закона и разыскиваю преступницу, укравшую дорогой артефакт. – Он развернул бумагу, продемонстрировав ее содержимое на вытянутой руке.
— Я граф Максимильян фон Эберштейн, — ответил статный господин. – Никакая бумага не дает вам права уничтожать защиту, поставленную на особняк, и врываться столь бесцеремонным образом.
Рихтер мысленно усмехнулся. Как же ошибается этот граф. Вайнс встречал людей, подобных фон Эберштейну: самодовольные, себялюбивые хозяева мира по той одной причине, что родились в благородной семье. А сколько гонора во взоре!
Только разговаривать следует почтительно. Кажется, граф не в курсе, какую змею пригрел на груди. Плохо то, что она успела улизнуть, и Рихтер догадывался, с помощью чего ей удалось это сделать.
— Данная бумага позволяет мне действовать по обстоятельствам, ваша светлость. А я спешил, чтобы поймать воровку.
Взгляд фон Эберштейна матово сверкнул.
— Вы должны знать девицу под именем Элоиза Вандермер, — продолжил Рихтер. – Преступница украла чужие бумаги и обманом проникла в ваш дом. Я надеюсь, что никто не пострадал? В особенности ребенок?
— Какую чушь вы несете! – возмутился граф. – Я лично проверил документы госпожи Вандермер. Или вы держите меня за идиота?
Вайнс опустил взгляд, подавив насмешку.
«Еще как считаю! – подумал он. – Моя лучшая ученица способна и не такого напыщенного индюка вокруг пальца обвести!»
Тут в памяти неприятно кольнуло напоминание, что девчонка ухитрилась обмануть и его самого, что больно зацепило самолюбие колдуна.
— Покажите вашу бумагу, — требовательно произнес граф и почти вырвал документ из руки Рихтера. – Я желаю прочесть текст ближе, — добавил он и принялся читать.
Пока шел разговор, в холле появились слуги. Вайнс сделал вид, будто не замечает их, сосредоточившись целиком на фон Эберштейне.
Прошло несколько секунд, прежде чем граф вернул бумагу и надменно произнес:
— Вы, верно, ошибаетесь, господин… — Он вопросительно изогнул бровь, давая понять колдуну, что не запомнил его имя. Рихтер знал подобный трюк, но заглушив недовольство, подсказал графу ответ.
— Да, — кивнул фон Эберштейн. – Господин Вайнс. Госпожа Вандермер отлично справляется со своими обязанностями. Я склонен предположить, что вы ошибаетесь и мы немедленно это проверим. Ступайте за мной, — добавил граф. Развернувшись, он направился наверх. Видимо, туда, где находились покои гувернантки.
Поднимаясь следом за графом, Рихтер, конечно, понимал, что не застанет беглянку на месте. Одни боги знают, где она теперь и куда подалась. Вряд ли, конечно, ученице удалось переместиться далеко. Ее артефакт не успел набрать нужной силы. И все же, колдуну хотелось, чтобы надменный аристократишка увидел, что девчонки и след простыл. Возможно, тогда он поймет, каким дураком был, впустив в свой дом непонятно кого.
«В следующий раз будет тщательнее проверять, кого нанимает!» — подумал Вайнс.
Комната, в которую привел колдуна граф, оказалась учебным классом. Рихтер увидел парту с горкой учебников, плакаты, висевшие на стенах, стол, за которым, вероятно, сидела беглянка, изображавшая гувернантку. Вот только ее внутри не оказалось, а мальчишка – рыжий, удивленный, сидевший за партой, только хлопал ресницами.
— Штефан? – воскликнул глупый граф. – Почему ты один? Где госпожа Вандермер?
Мальчишка шмыгнул носом и развел руками. Он казался искренне взволнованным.
— Она убежала, дядя, — ответил ребенок, покосившись в сторону незнакомца, коим для него являлся Рихтер.
— Я ничего не понимаю. – Фон Эберштейн опустил взгляд, словно на полу был написан ответ.
— Вас обманули, ваша светлость, — почти мягко произнес колдун. Внутри он ликовал.
«Так тебе и надо, идиот!» — подумал Вайнс, а вслух произнес: — Я же сказал, что она преступница: воровка и обманщица.
— Но она не могла уйти далеко, — предположил граф. Вскинув взгляд, он посмотрел на своего племянника. – Ты видел, куда ушла госпожа Вандермер, Штефан?
Мальчик отрицательно покачал головой и во все глаза уставился на Рихтера.
— Я немедленно велю обыскать окрестности и дом, — взревел фон Эберштейн.
— Бесполезное занятие, ваша светлость. – У Рихтера даже злость немного утихла. Он понял, что ему больше нечего делать в этом доме. Девчонка обманула своего нанимателя и ее уже и след простыл. Придется начинать все сначала.
— Не тратьте понапрасну свое время, ваша светлость, — произнес Вайнс. – Не вы первый и, боюсь, не вы последний из тех, кого обманула эта мошенница. А мне пора. – Насмешливо поклонившись, Рихтер развернулся на каблуках и направился прочь из классной комнаты и из особняка, сетуя на то, что снова не успел.
Кажется, они с девчонкой слишком сильно чувствуют друг друга.
— Эй! Вы! – ударил в спину вопль графа, настигнувший колдуна уже в коридоре.
Рихтер лениво обернулся и встретил разъяренный взгляд аристократа, догнавшего его на полпути.
— А как же защита, которую вы испортили? – голос Фон Эберштейна сорвался на визг. – Я напишу жалобу в департамент! Я…
— Не извольте беспокоиться, ваша светлость. Я пришлю мастера, и он все восстановит, — пообещал Вайнс.
— Ну, глядите! – погрозил колдуну граф. – Если нет, то я обращусь с жалобой в департамент! Я не собираюсь тратить деньги за вашу ошибку.
— Конечно же, ваша светлость! – Рихтер сделал над собой усилие и поклонился этому напыщенному дураку. – Обещаю, все восстановят в кратчайшие сроки.
Он поклонился еще раз, после чего развернулся и пошел прочь.
— Что будем делать, учитель? – уже в экипаже спросил у Рихтера Ганс.
— Что, что? – огрызнулся Вайнс. – Искать дальше. Вечно бегать она не сможет. Мир не так велик, как кажется.
Карета тронулась с места, и Рихтер бросил последний взгляд на заснеженный особняк, после чего откинулся устало на спинку сиденья и закрыл глаза, пытаясь уловить магию ученицы.
И понял, что ничего не чувствует.
***
Выдохнув, я привалилась спиной к двери и покосилась на Уве, стоявшего рядом. Вампир смотрел не на меня, а на ключ, который я сжимала в руке. Теперь и он, и фон Эберштейн знали тайну, которую я так тщательно оберегала. Но больше всего меня волновала судьба Максимильяна и Штефана. Удастся ли графу обмануть Рихтера? Вайнс не так прост и далеко не глуп, хотя он слишком высокого мнения о собственных достоинствах и талантах и в последние годы стал склонен возвышать собственный интеллект над другими.
— Какой любопытный артефакт, — произнес фон Дитрих. – Он что, может открыть любую дверь?
Покачав головой, я вернула ключ, повесив на шею и спрятав на груди. Вздохнув, спросила, проигнорировав вопрос вампира:
— Как полагаете, там все будет в порядке? – Я имела в виду «Серебряные кроны» и графа с мальчиком.
— Вы еще не знаете талантов Макса, — рассмеялся фон Дитрих и отошел от двери, оглядев мои покои в столичном доме графа. Сила артефакта переместила нас сюда. Место, которое я сочла самым идеальным вариантом. И самым ближайшим. Точнее, мы с графом его нашли таковым.
Увы, ключ не успел восстановиться после моего первого перемещения. Тогда я едва не испортила артефакт, переместившись по незнанию слишком далеко.
— Что будем делать? – Я взглянула на барона.
— Ждать возвращения графа и Штефана, — улыбнулся вампир. – Уверен, Максу удалось убедить этого Вайнса в вашем побеге. Помнится, я как-то сетовал Максу, что в нем пропадает талантливый лицедей.
Я кивнула, пожелав, чтобы фон Дитрих оказался прав. Чтобы удивительное самомнение моего учителя на этот раз сыграло с ним плохую шутку.
И чтобы у меня, наконец, появилось время восстановить силы. Чтобы рано или поздно, а я это понимала, как никогда прежде, наша неминуемая встреча с Рихтером не стала для меня фатальной.