Сознание возвращалось рывками. Сначала слух, потом осязание, и только затем зрение.

Гул. Низкий, вибрирующий, проникающий в грудь. Я чувствовала его кожей, каждой клеткой тела. Мышцы были ватными, веки налились свинцом, но я заставила их открыться.

Надо мной нависал купол. Прозрачный, слюдяной, исчерченный золотыми жилами, которые пульсировали в такт моему сердцу. Я лежала на чем-то упругом и теплом, напоминающем желе, но это желе дышало вместе со мной. Паника пришла не сразу. Сначала было оцепенение, неверие.

Последнее, что я помнила: свою кровать, лунный свет в окне и странный звон в ушах, похожий на зов. А потом вспышка, поглотившая комнату.

Я дернулась, пытаясь сесть, и едва не сломала пальцы о невидимую преграду. Купол не был открыт. Я была запечатана, как экспонат в музее, как насекомое в янтаре.

– Тш-ш-ш.

Голос раздался прямо в голове. Мужской, глубокий, с вибрацией, от которой низ живота странно потянуло. Я замерла, потому что это было невозможно. Я не слышала ушами, я чувствовала это кожей, позвоночником, кончиками пальцев.

Купол поплыл вверх, исчезая в пазах потолка, и теплый, густой воздух комнаты окатил меня с головы до ног. Я судорожно вздохнула, хватая ртом этот густой, пряный воздух, и тут же пожалела об этом. Он пах им.

Я не знала, кто он, но запах уже впечатывался в память. Пряный, дымный, с нотой чего-то сладковатого, от чего внутри все сжималось в тугой, болезненно-сладкий узел.

Комната, в которой я оказалась, была огромна. Потолок терялся в вышине, стены переливались перламутром, а свет исходил отовсюду: от мебели, от пола, от висящих в воздухе светящихся шаров. Я сидела на постаменте, на том самом дышащем ложе, абсолютно голая.

Руки взметнулись к груди, закрывая то, что уже поздно было закрывать, потому что ОН стоял в трех шагах и смотрел. Смотрел так, будто видел меня насквозь. Не только кожу и мышцы, но и самую суть, душу, сплетение нервов.

Он был высок. Не просто выше меня, выше любого мужчины, которого я встречала. Широкоплечий, узкобедрый, с кожей отливающей бледным золотом, будто в нее подмешали свет тех самых шаров. Черты лица острые, хищные, но при этом пугающе красивые. Острые скулы, прямая линия носа, губы четко очерченные, но не тонкие, а такие, от которых у нормальной женщины подкашиваются колени.

Но самое страшное глаза. Вертикальные зрачки, как у кошки, но не кошачьи. Разумные, тяжелые, голодные. Радужка переливалась расплавленным золотом.

На нем не было одежды в привычном понимании. Только перевязи из тонкого металла на груди и бедрах, подчеркивающие каждую линию тела. И я видела ВСЕ. Видела, как его грудная клетка вздымается чаще, чем должна. Видела, как металл на бедрах начинает заметно давить на плоть, которая набухает, твердеет, стремится освободиться.

Мой рот открылся для крика, но он сделал шаг. Всего один.

И крик умер, не родившись.

Потому что когда он шагнул ко мне, воздух между нами словно заискрил. Я физически ощутила жар, исходящий от его тела. Сухой, обжигающий, проникающий под кожу. Он коснулся меня этим жаром раньше, чем пальцами.

– Не кричи, – снова тот же голос прямо в голове, но теперь губы шевельнулись, подтверждая, что это он говорит, говорит вслух, просто я слышу иначе. – Я не причиню тебе вреда.

Язык был незнаком, но каждое слово отзывалось пониманием. Что-то в моей голове (крошечный имплант, как я узнаю позже) переводило его речь раньше, чем мозг успевал осознать звуки.

– Кто ты? – мой голос сорвался в хрип. – Где я? Почему я...

Я замолчала, потому что его взгляд опустился ниже. Он смотрел на мою грудь, прижатую руками, на живот, на темный треугольник внизу, на бедра, которые я поджала под себя, пытаясь спрятаться. И от этого взгляда соски набухли, стали твердыми, чувствительными до боли. Я ненавидела свое тело за эту реакцию, но оно жило своей жизнью.

– Ты на планете Трех Светил, – ответил он, делая еще шаг. Теперь между нами был только метр. Метр горячего, вибрирующего воздуха. – Ты моя Истинная. Я призвал тебя.

– Призвал? – я истерично хохотнула. – Как собаку? Как вещь?

Он склонил голову набок, и в этом жесте было что-то хищное, изучающее.

– Как ту, что создана для меня. Ту, что дополнит меня. Ты чувствуешь это, даже если не хочешь признавать.

Он протянул руку.

Я должна была отшатнуться, закричать, вцепиться ногтями в эту золотистую кожу. Но пальцы сами собой дернулись ему навстречу. Предательство тела было абсолютным. Я смотрела на свою ладонь, поднимающуюся к его руке, и не могла остановить это.

Его пальцы сомкнулись на моем запястье.

И мир взорвался.

Жар хлынул в меня через эту точку касания, растекаясь по венам расплавленным металлом. Я дернулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко, не больно, но неумолимо. Вторая его рука легла мне на висок. Прохладные подушечки пальцев на пульсирующей жилке.

– Позволь, – выдохнул он одними губами.

Я не понимала, что он имеет в виду. А потом поняла.

Его разум толкнулся в мой.

Это было не чтение мыслей. Это было вторжение, но не грубое, а проникающее, обволакивающее. Я чувствовала его присутствие в своей голове, как чувствуют чужое тело в постели. Непривычно, тесно, но странно волнующе. Он скользил по моим воспоминаниям, как пальцами по коже. Легко, дразняще, останавливаясь на самых ярких, самых интимных моментах.

Я вспыхнула, когда он задержался на том единственном мужчине, что у меня был, на неуклюжем сексе в студенческом общежитии, на моем смущении и разочаровании. Он не осудил, скорее погладил это воспоминание, стирая горечь, заменяя ее чем-то новым.

А потом он показал мне себя.

Это было невыносимо. Я почувствовала его одиночество. Годы, десятилетия, века пустоты, ожидания той, что откликнется на зов. Я почувствовала его силу, тяжесть власти, груз ответственности. И под всем этим голод. Дикий, животный голод по мне.

И мое тело откликнулось.

Стыд жег щеки, но между ног стало влажно. Соски затвердели настолько, что каждое движение воздуха причиняло почти боль. Дыхание сбилось, участилось, груди вздымались, и я видела, как его взгляд снова падает на них, как зрачки расширяются, поглощая золото радужки.

Его рука на моем виске скользнула ниже, пальцы зарылись в волосы на затылке, притягивая меня ближе. Мои руки уперлись ему в грудь: горячую, гладкую, с твердыми мышцами под тонкой кожей.

– Отпусти, – прошептала я, но это прозвучало не как приказ. Это прозвучало как мольба. Я сама не знала, о чем молю: чтобы отпустил или чтобы продолжал.

Он наклонился. Медленно, давая мне время отшатнуться. Его губы замерли в миллиметре от моих. Обжигающе горячее дыхание коснулось моих губ, и я облизала их непроизвольно, и его взгляд проследил за движением языка.

– Ты дрожишь, – его голос вибрировал в моей груди, в животе, в клиторе, который пульсировал в такт каждому слову.

– От страха, – выдохнула я.

Он улыбнулся. Медленно, хищно, обнажив клыки чуть длиннее человеческих.

– Нет, Истинная. От желания. Твое тело пахнет им. Ты течешь для меня.

Я хотела ударить его за эти слова. Вместо этого мои пальцы сжались на его груди, царапнув ногтями кожу. Он перехватил мое запястье, прижал мою ладонь к своей груди. Туда, где билось сердце. Оно билось часто, сильно, в унисон с моим.

– Слышишь? – прошептал он мне в губы. – Ты уже внутри меня. Так же, как я внутри тебя.

Его язык коснулся моих губ. Не поцелуй, а дразнящее прикосновение, влажное, горячее, скользящее по нижней губе. Я задохнулась. Пальцы свободной руки вцепились в его плечо, ногти оставили белые полосы на золотой коже.

Он не торопился. Он изучал меня языком, обводил контур губ, касался уголков рта, и каждый раз, когда я пыталась поймать его губы своими, он отстранялся чуть-чуть, заставляя тянуться, просить.

Я застонала. Этот звук вырвался помимо воли: низкий, жалобный, голодный.

Его рука на моем затылке сжалась сильнее, приподнимая меня, и он накрыл мой рот своим.

Это был не поцелуй – это было поглощение. Он пил меня, втягивал мои губы, кусал, лизал, проникал языком глубоко, до горла, и я отвечала жадно, неумело, отчаянно. Я кусала его в ответ, царапала плечи, прижималась грудью к его груди, и трение сосков о его горячую кожу посылало разряды тока прямо в низ живота.

Он оторвался от моего рта, чтобы вдохнуть, и я всхлипнула от потери. Но он тут же прижался губами к моей шее. К месту, где билась жилка, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Он втянул ее, пососал, лизнул, и я выгнулась дугой, вжимаясь в него бедрами.

Я чувствовала его член сквозь металл перевязи. Твердый, горячий, пульсирующий, он упирался мне в живот, и я бессознательно терлась об него, ища облегчения той пульсирующей пустоте, что разгоралась между ног.

Его рука скользнула по моей спине ниже, сжала ягодицу, приподнимая меня, заставляя обвить его талию ногами. Я послушалась. Приказ тела был сильнее воли. Мои бедра раскрылись, прижимаясь к его бедрам, и я почувствовала, как его член скользит по влажной коже, по клитору, раздвигая половые губы, но не входя.

– Пожалуйста, – выдохнула я, не понимая, о чем прошу. Чтобы вошел? Чтобы остановился?

Он замер. Его лоб прижался к моему, дыхание рваное, тяжелое.

– Нет, – выдохнул он, и в голосе слышалась мука. – Не так. Не в первый раз, когда ты напугана и сбита с толку.

Я хотела закричать от разочарования. Тело горело, требовало, умоляло о завершении. Но он отступил. Опустил меня на ложе, накрыл мою наготу тканью, что материализовалась из воздуха.

– Ты будешь моей, – сказал он, глядя в глаза. – Но когда ты примешь это. Сама.

Он развернулся и пошел к выходу. У дверей остановился, не оборачиваясь.

– Тебя приведут в порядок. Дадут одежду, еду. Ответят на вопросы. Меня зовут Айдан. Запомни.

Дверь бесшумно закрылась за ним.

Я осталась одна, дрожащая, влажная, с пульсирующим от неудовлетворенного желания телом. Я ненавидела его за эту пытку. Ненавидела себя за то, что хотела, чтобы он остался.

Ткань, которой он мне оставил, пахла им: дымом и сладостью. Я прижала ее к лицу, вдохнула глубоко, и слезы потекли по щекам.

Слезы страха, злости и непонятного, мучительного сожаления.

Дверь снова открылась. Я дернулась, натягивая ткань до подбородка.

На пороге стояла невысокая девушка. Насколько я могла судить, инопланетянка, но ближе к человеческому типу, чем Айдан. Кожа с легким голубоватым отливом, большие темные глаза, короткие серебристые волосы. На ней было простое светлое платье, и в руках она держала стопку чего-то, похожего на одежду.

– Госпожа, – сказала она тихо, и переводчик донес смысл. – Меня зовут Зара. Я помогу вам.

Она сделала шаг в комнату, и я вдруг разрыдалась в голос. От облегчения, что это не он, не очередная пытка. От отчаяния, что это не он.

Зара мгновенно оказалась рядом, присела на край ложа, осторожно, словно боялась спугнуть дикого зверька, коснулась моего плеча.

– Все хорошо, – прошептала она. – Я знаю, страшно. Я знаю, вы ничего не понимаете. Но я здесь, чтобы помочь. Я все расскажу.

Я смотрела на нее сквозь пелену слез и видела в этих темных глазах только сочувствие. Никакого голода, никакой жажды обладания. Просто человеческое (или не совсем человеческое) тепло.

И я позволила себе уткнуться лицом в ее плечо, слишком узкое, слишком хрупкое для таких объятий, и выплакать тот ужас, ту страсть и тот стыд, что смешались во мне в один пульсирующий ком.

Она гладила меня по волосам и ждала. А за окнами, которые я только сейчас заметила, вставало три солнца, заливая невиданный мир золотым, оранжевым и алым светом.

Зара ждала, пока я выплачусь.

Это заняло минут десять. Всхлипы, судорожные вздохи, соленые дорожки на щеках. Она не говорила ни слова, просто гладила по голове, и это было так странно: утешение от той, кого я видела впервые, на планете, о существовании которой даже не подозревала.

Когда слезы иссякли, осталась пустота.

Я отстранилась от Зары, вытерла лицо тыльной стороной ладони и только сейчас заметила, что ткань, которой меня укрыл Айдан, сползла, обнажив грудь.

Я дернулась, запахиваясь, но Зара мягко улыбнулась.

– Госпожа, здесь нет мужчин. Только я. И вам нечего стесняться, целители уже видели вас, когда активировали капсулу.

– Целители? – мой голос охрип от слез. – Капсулу?

– Ту, в которой вы прибыли, – она кивнула на постамент, где я лежала. – Это транспортная капсула. Она защищает тело при переходе через пространство. Вас осматривали, пока вы были без сознания, проверяли совместимость, брали образцы. Чтобы убедиться, что вы – Истинная.

Я поморщилась. Это слово – «Истинная» – било по нервам хуже зубной боли.

– Меня зовут Лия, – перебила я. – И я не «госпожа». Просто Лия.

– Лия, – повторила Зара, словно пробуя имя на вкус. – Красиво. На нашем языке это значит «та, что приходит со светом».

Я оглядела комнату, эти перламутровые стены, пульсирующий свет, отсутствие окон в привычном понимании:

– Где я?

Зара вздохнула, поправила платье на коленях и начала говорить.

– Ты на планете Трех Светил. Мы называем ее Триссол. Это столичный мир нашей Империи, – она говорила тихо, но слова падали четко, будто заученная лекция. – Мы – цивилизация, намного старше Земли. Мы научились путешествовать между звездами, когда ваши предки еще жили в пещерах. Но у нас есть одна особенность, – она замолчала, подбирая слова, – мы не можем любить. То есть можем, но выбираем партнера разумом. А для продолжения рода, для создания настоящей семьи, для вспышки, которая дает жизнь новому поколению, нам нужна Истинная связь.

– И я тут при чем? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Ты – Истинная нашего Правителя, – Зара посмотрела на меня с благоговением. – Айдана. Он искал тебя сотню лет. Сканировал миры, отправлял зов, ждал. И ты откликнулась.

– Я не откликалась! – воскликнула я, вскакивая с ложа. Ткань упала, и я снова оказалась голой, но теперь меня это бесило меньше, чем то, что она говорила. – Я спала! Мне приснился дурацкий сон, а потом я очнулась здесь! Это похищение! Насилие!

Зара не испугалась моего крика. Она терпеливо ждала, пока я выговорюсь, и только потом ответила:

– Зов нельзя услышать, если душа не откликается. Это не технология, Лия. Это природа. Ты чувствуешь его. Я видела, как ты смотрела на Айдана. И он на тебя.

Я вспыхнула. Щеки залило жаром, и это бесило еще больше, потому что она была права. Мое тело помнило его прикосновения, его запах, его язык у меня во рту. Помнило и хотело еще.

– Это просто химия, – отрезала я. – Гормоны. У людей это называется «влюбиться с первого взгляда», но это не повод выдергивать человека из его жизни!

– Здесь это называется Истинной связью, – мягко сказала Зара. – И да, это похоже на химию. Только сильнее. Ты не сможешь долго быть без него, начнешь физически страдать. Организм будет требовать близости. А он без тебя просто погаснет.

Я замерла.

– Погаснет?

– Истинная связь – это не только эмоции, – Зара поднялась, подошла к стене, коснулась ее, и перламутровая поверхность стала прозрачной, открывая вид на город. Я ахнула.

Мы были высоко. Невероятно высоко. Этаж, наверное, сотый, а то и выше. Внизу раскинулся город из стекла и металла, пронизанный светящимися артериями дорог. А над ним три солнца. Огромных, висящих низко, почти касающихся горизонта. Одно золотое, второе оранжевое, третье алое. Они заливали все вокруг тройными тенями, делая пейзаж нереальным, сюрреалистичным.

– Красиво, – выдохнула я против воли.

Зара встала рядом:

– У нашего Правителя особый вид, его жизнь напрямую зависит от Истинной связи.

Я перевела взгляд с солнц на нее.

– Ты хочешь сказать, что если я сбегу...

– Айдан умрет, – кивнула она. – Не сразу. Но умрет. Истинная связь не терпит пустоты. Она выжигает изнутри.

– Это не моя проблема! – воскликнула я, но в голосе не было уверенности. – Я не просила об этом! Я не давала согласия быть чьей-то половинкой!

Зара пожала плечами. Жест, удивительно человеческий.

– Согласие нужно было твоей душе, когда она откликнулась на зов. А тело всегда согласно, Лия. Ты уже хочешь его. Это написано у тебя на лице, в том, как ты дышишь, когда говоришь о нем.

Я открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Потому что она была права.

– Одевайся, – Зара протянула мне стопку ткани. – Я покажу тебе дворец. Познакомлю с бытом. А потом ты сама решишь.

– Что решу?

– Оставаться или искать способ вернуться, – она улыбнулась, и в этой улыбке была грусть. – Я не буду тебя уговаривать. Но я буду рядом, чтобы помогать.

Я взяла одежду. Ткань оказалась невесомой, струящейся, переливающейся, как стены. Когда я натянула тунику через голову, она облепила тело, словно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Я почувствовала себя голой, хотя была закрыта с шеи до щиколоток.

– Это местная ткань, – пояснила Зара. – Она подстраивается под тело, дышит, защищает от солнц. Без нее ты быстро сгоришь.

– Замечательно, – буркнула я, одергивая подол.

Мы вышли в коридор.

Он тянулся бесконечно, стены переливались, пол пульсировал мягким светом под ногами. Вокруг сновали существа. Некоторые похожие на людей, некоторые совершенно иные: с лишними конечностями, с кожей всех цветов радуги, с глазами на стебельках. Я старалась не таращиться, но получалось плохо.

– Во дворце много слуг и чиновников, – комментировала Зара. – Айдан – Правитель, но не тиран. У нас Совет, у нас законы. Ты будешь не просто женой – ты будешь Истинной Правительницей. Это большая власть.

– Я не хочу власти.

– Знаю. Но власть требует тебя.

Она привела меня в комнату, похожую на обычную человеческую спальню. Здесь была огромная кровать, застеленная чем-то воздушным, пушистым, стол с едой, которую я не узнавала, и окна, выходящие на тот самый город.

– Это твои покои, – Зара обвела рукой пространство. – Айдан приказал обустроить их так, чтобы тебе было комфортно. Мы изучили данные о Земле, о твоих предпочтениях. Кровать с матрасом, похожим на земные. Еда адаптированная под твой метаболизм. Вода минеральная, как ты любишь.

Я замерла посреди комнаты, чувствуя себя экспонатом в музее. Они изучили меня. Мои предпочтения. Мою любимую воду.

– А если я хочу кофе? – спросила я с вызовом.

Зара улыбнулась и указала на небольшой столик у окна. Там стоял знакомый силуэт. Кофемашина. Самая обычная, земная кофемашина, каких полно в любом магазине электроники.

– Мы доставили несколько образцов, – сказала она. – И зерна. Айдан приказал найти твой любимый сорт. Это оказалось сложно, пришлось связываться с черным рынком на Земле, но...

– Он купил мне кофе на черном рынке? – перебила я, не веря своим ушам.

– Он купил тебе все, что мог, – кивнула Зара. – Твою любимую музыку загрузил в местную сеть. Твои книги в кристаллы. Твои фильмы... хотя многие из них он не понял, но посмотрел все, что мог, чтобы знать, что тебе нравится.

Я молчала. Ком в горле рос, душил.

– Зачем? – наконец выдавила я.

– Потому что он ждал тебя сто лет, – просто сказала Зара. – Потому что ты для него – все. Потому что он уже любит тебя, Лия. А ты даже не хочешь узнать его.

Я села на край кровати, обхватила голову руками.

– Это слишком, – прошептала я. – Слишком быстро. Слишком много.

Зара присела рядом, осторожно коснулась моего плеча.

– Я знаю. Поэтому я здесь. Чтобы было не слишком.

Я подняла на нее глаза.

– Почему ты помогаешь мне? Ты же его подданная. Должна быть на его стороне.

– Я на его стороне, – улыбнулась она. – Поэтому помогаю тебе. Счастливая Истинная – счастливый Правитель. А несчастная пленница – это катастрофа для всей планеты. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если для этого придется украсть тебя обратно на Землю.

Я невольно усмехнулась.

– Ты серьезно?

– Я не буду помогать тебе бежать, – осторожно сказала Зара. – Но я не буду и мешать, если ты найдешь способ. Я просто буду рядом. Чтобы ты не чувствовала себя одиноко.

Я смотрела на эту голубоватую девушку с большими темными глазами и чувствовала, как оттаивает что-то внутри. Первое живое тепло на этой чужой, пугающей планете.

– Спасибо, – сказала я просто.

Она кивнула.

– А теперь ешь. Тебе нужно восстановить силы. А потом я покажу тебе библиотеку. Там есть данные о Земле. И о порталах.

Я замерла.

– О порталах?

– Я же сказала, я не буду мешать, – в ее глазах блеснул озорной огонек. – Знание – сила. Даже если ты решишь остаться, знать, как работает портал, полезно. На всякий случай.

Я впервые за все время улыбнулась искренне.

– Зара, ты чудо.

– Я знаю, – она встала, поправила платье. – Ешь. Я вернусь через час.

Она вышла, а я осталась одна в этой роскошной тюрьме. Подошла к окну, посмотрела на три солнца, на город, на летающие корабли за стеклом. Потом перевела взгляд на кофемашину, на стопку книг в углу, на мягкую кровать.

Он постарался. Черт возьми, он правда постарался.

Я включила кофемашину. Знакомое жужжание, запах молотых зерен – кусочек Земли в миллиардах световых лет от дома. Закрыв глаза, я вдохнула этот запах и позволила себе на минуту представить, что я в своей кухне, что за окном дождливый Питер, а не тройное солнце.

Кофе был идеальным. Как я люблю. Крепкий, без сахара, с легкой горчинкой.

Я пила его и смотрела на город, и в голове крутилась только одна мысль: «Зачем ты это делаешь, Айдан? Зачем ты пытаешься быть хорошим, если я все равно хочу сбежать?»

Ответа не было.

Зато было тело, которое помнило его губы.

Зара вернулась ровно через час, как обещала. В руках у нее был небольшой светящийся кристалл.

– Это библиотека, – пояснила она, показывая мне, как активировать кристалл касанием. – Здесь все знания нашей цивилизации. И отдельный раздел о Земле и межпространственных переходах.

Я взяла кристалл, и он тут же ожил, проецируя в воздухе голографические экраны с текстом, картинками, схемами.

– Ух ты, – выдохнула я.

– Учись, – Зара подмигнула. – А я пока принесу тебе местную одежду. Ту, что носят служанки. Если хочешь осматривать дворец без лишнего внимания, лучше не светиться как Истинная Правительница.

– Я не Правительница, – автоматически возразила я, но она уже исчезла за дверью.

Я устроилась на кровати, погружаясь в изучение материалов. Земля, вот она, знакомая голубая точка. Координаты, расстояние, временные искажения. Я пролистывала информацию жадно, выискивая главное – как вернуться.

И нашла.

Порталы. Не технологические врата, а естественные разрывы пространства, возникающие в определенных точках при определенном положении светил. Их можно активировать, нужна энергия, нужен код, нужна синхронизация.

И ближайшее окно для перехода – через две недели.

Мое сердце забилось чаще.

Две недели. Не вечность. Не годы. Две недели – и я смогу вернуться домой.

Я лихорадочно вчитывалась в инструкцию, запоминая координаты, последовательность действий, необходимую энергию. Это было сложно, но возможно. Особенно если у меня будет доступ к технологиям.

– Нашла что-то интересное? – голос Зары вернул меня в реальность.

Я подняла глаза. Она стояла в дверях с ворохом одежды в руках и смотрела с понимающей полуулыбкой.

– Две недели, – выдохнула я. – Через две недели будет окно.

– Я знаю, – кивнула она. – Многие землянки, что попадали к нам, пытались уйти в это окно.

– Многие? – я насторожилась. – Сколько нас таких было?

– Немного, – Зара подошла, села рядом. – Некоторые ушли. Но некоторые из землянок осталась.

– Остались? – переспросила я. – Почему?

Она пожала плечами.

– Полюбили. Приняли. Поняли, что дом – не всегда место, где ты родился. Иногда дом – это человек.

Я отвернулась к окну, к этим трем солнцам, заливающим все вокруг нереальным светом.

– Я не полюблю его, – сказала я твердо. – Я его ненавижу.

– Конечно, – голос Зары был мягким, почти ласковым. – Ненавидишь. Поэтому дрожишь, когда вспоминаешь его поцелуй.

– Я не дрожу.

– Дрожишь. И пахнешь им до сих пор. Твоя кожа впитала его запах, Лия. Ты будешь чувствовать его на себе еще несколько дней.

Я вскочила, заметалась по комнате.

– Прекрати! Прекрати говорить об этом! Я не хочу ничего чувствовать! Я хочу домой!

– Знаю, – Зара встала, поймала меня за руку, остановила. – Знаю. И ты поедешь домой, если захочешь. Я помогу. Но не ври себе хотя бы. Ты чувствуешь. И это нормально.

Я смотрела в ее темные глаза и видела в них только сочувствие. Никакого осуждения, никакого давления.

– Почему ты такая добрая? – спросила я тихо.

– Потому что я тоже была чужой, – ответила она. – Я не Истинная, я – пришлая. С планеты-колонии, которую присоединили к Империи силой. Меня тоже никто не спрашивал, хочу ли я жить здесь. Просто поставили перед фактом. Я знаю, каково это, быть вырванной из дома.

Я сжала ее руку.

– Прости.

– Не извиняйся. Выживи сначала. А потом извинишься, если захочешь.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что я снова едва не расплакалась.

– Давай одеваться, – сказала Зара бодро. – Покажу тебе дворец, сады. Айдан разрешил полную свободу передвижения. Единственное правило: безопасность.

– А если я сбегу прямо сейчас? – спросила я, примеряя тунику, которую она протянула – попроще, серую, без переливов.

– Попробуй, – усмехнулась она. – Посмотрим, как далеко ты уйдешь без транспорта и без знания планеты.

Я вздохнула.

– Ты права. Нужен план.

– Вот именно. План, – Зара поправила воротник на моей тунике. – А пока смотри, учись, запоминай. Дворец огромен. В нем легко спрятаться. И легко найти выход.

Мы вышли в коридор, и следующие несколько часов она водила меня по лабиринтам дворца. Я старалась запоминать повороты, уровни, посты охраны. Но мысли то и дело возвращались к Айдану.

Где он? Что делает? Думает ли обо мне так же, как я о нем против воли, назло разуму, каждой клеткой тела?

К вечеру, когда три солнца наконец склонились к закату, окрашивая небо в пурпур и золото, я вернулась в свои покои вымотанная, но довольная. У меня был план. У меня был срок – две недели. У меня была союзница – или хотя бы не враг.

Я села за стол, налила себе еще кофе и открыла кристалл библиотеки, чтобы продолжить изучение порталов.

Дверь открылась без стука.

Я подняла глаза и замерла.

На пороге стоял Айдан.

Он был в той же одежде: металлические перевязи на груди и бедрах, открывающие золотистую кожу, твердые мышцы, узкую талию. В руках он держал небольшую корзину, наполненную чем-то красным.

– Я принес тебе это, – сказал он, ставя корзину на стол.

Я заглянула внутрь.

Клубника. Свежая, крупная, пахнущая летом. Настоящая земная клубника.

– Откуда? – выдохнула я.

– Вырастил, – ответил он просто. – В оранжерее. Изучил данные о твоих предпочтениях. Ты любишь сладкое, но не слишком. И ягоды – твоя слабость.

Я смотрела на клубнику, и ком снова рос в горле. Он вырастил для меня клубнику. Под тремя солнцами, в чужом мире, он вырастил кусочек Земли.

– Зачем? – спросила я, не поднимая глаз.

– Чтобы ты знала, я вижу тебя. Не просто тело, не просто Истинную. А тебя. Лию. Которая любит клубнику и кофе по утрам. Которая плачет в подушку, когда никто не видит. Которая ненавидит меня сейчас, но хочет одновременно.

Я подняла глаза. Он стоял в двух шагах, и жар от его тела снова касался моей кожи, проникал под одежду, под кожу, в самую кровь.

– Я не хочу тебя, – сказала я, глядя прямо в золотые глаза.

– Врешь, – ответил он, и в голосе не было обиды. Только факты. – Твое тело хочет. Твоя душа хочет. Только разум сопротивляется. Это пройдет.

– Не пройдет!

– Пройдет, – он шагнул ближе. – Когда ты перестанешь бояться. Когда поймешь, что я не враг.

– Ты похититель!

– Я твоя судьба, – его рука легла мне на щеку, и я замерла, не в силах отстраниться. Ладонь была горячей, шершавой, пахла им, дымом и сладостью. – Я тот, кто будет любить тебя вечность. Я тот, кто умрет без тебя.

Я смотрела в его глаза и тонула. Точно тонула, в этом золоте, в этом жаре, в этой нежности, которую он не прятал.

– Уходи, – прошептала я.

– Уйду, – он наклонился, коснулся губами моего лба легко, почти невесомо. – Но вернусь. Завтра. И каждый день. Пока ты не перестанешь прогонять меня.

Он развернулся и вышел так же бесшумно, как появился.

Я стояла посреди комнаты, вдыхала его запах, оставшийся в воздухе, и чувствовала, как пульсирует низ живота. Как соски трутся о ткань туники, становясь твердыми. Как влага собирается между ног. Предательская, неизбежная.

Я ненавидела его.

Но рука сама потянулась к клубнике.

Я надкусила сочную, сладкую, идеальную клубнику и слезы потекли по щекам.

Потому что такой клубники у меня не было даже на Земле.

Три дня.

Три дня я делала вид, что смиряюсь.

Три дня я улыбалась Заре, кивала на ее рассказы об обычаях Триссола, примеряла дурацкие местные наряды. Бродила по дворцу.

Три дня я запоминала.

Карты дворца я выучила наизусть. Расписание смены охраны тоже. Местоположение посадочных платформ, где стояли корабли, я отметила в памяти.

Зара думала, я просто интересуюсь. Она не знала, что каждый мой вопрос – это кирпичик в плане побега. Или она все понимала, но делала вид, что нет, чтобы сохранить мой комфорт.

Айдан приходил каждый вечер.

Приносил то земные фрукты, то книги, то просто садился в кресло у окна и молча смотрел на меня, пока я делала вид, что читаю. Его присутствие выматывало. Тело реагировало помимо воли. Дыхание сбивалось, кожа покрывалась мурашками, между ног пульсировало, требуя, умоляя о прикосновении.

Он не прикасался. Смотрел, говорил тихо, спрашивал о моем дне. И уходил, оставляя меня наедине с пульсирующим от неудовлетворения телом и ненавистью к себе за эту слабость.

К четвертой ночи план созрел окончательно.

Сегодня.

Окно для перехода было еще не скоро, но мне нужно было добраться до портала. А для этого нужно угнать корабль. Маленький, челночного типа, который доставит меня к точке перехода. Мне нужно было убедиться, что тот портал существует. Вдруг меня водят за нос. Я лучше буду прятаться где-то там, рядом с порталом, чем тут, будучи пленницей.

Я лежала в кровати, делая вид, что сплю, и считала минуты до смены караула. Где-то в животе трепыхался страх: смесь ужаса и предвкушения. Завтра к этому времени я буду свободна. Надеюсь.

Когда часы во дворце пробили местную полночь, я бесшумно поднялась.

На мне была та самая серая туника Зары, неброская, не привлекающая внимания. Ноги ступали по теплому полу босиком, обувь только замедлит, а местные покрытия не ранят кожу.

Я скользнула к двери, прижалась ухом. Тихо. Открыла. Коридор пуст.

Дальше как по нотам. Налево, через галерею, вниз по служебной лестнице, которую показала Зара, когда водила меня «экскурсией для слуг». Обогнуть посты охраны, здесь они меняют друг друга с промежутком в три минуты. У меня будет ровно сто восемьдесят секунд, чтобы пересечь открытое пространство перед платформами.

Сердце колотилось где-то в горле, но я двигалась четко, как солдат на учениях. Адреналин заглушал страх, обострял чувства.

Я почти дошла.

Платформы были в двухстах метрах. Я видела серебристые капли кораблей, пульсирующие огни навигации. До смены караула оставалась минута. Я пригнулась за колонной, считая про себя.

Пятьдесят девять. Пятьдесят восемь. Пятьдесят семь...

Воздух сзади изменился.

Я не услышала шагов, я почувствовала жар. Тот самый, от которого тело начинало плавиться еще до того, как мозг осознавал опасность.

– Лия.

Голос Айдана был тихим. Спокойным. И от этого спокойствия кровь застыла в жилах.

Я не обернулась. Рванула вперед, к платформам, надеясь, что успею, что случится чудо, что охрана…

Он оказался передо мной мгновенно.

Я даже не видела, как он двигался. Просто воздух исказился, и вот он стоит, преграждая путь. В свете луны его кожа отливала серебром, глаза горели золотым огнем, и в этом огне не было ничего человеческого.

– Отпусти, – выдохнула я, пятясь.

– Ты чуть не выбежала на взлетно-посадочную полосу, – сказал он все так же спокойно. – Ты хоть понимаешь, как это опасно? Пилоты тебя даже не заметят.

– Мне плевать!

– Мне – нет.

Он шагнул ко мне. Я развернулась, чтобы бежать обратно, во дворец, к Заре, куда угодно, лишь бы подальше от этого жара, от этого голоса, от этого взгляда.

Его рука сомкнулась на моем запястье.

И мир снова взорвался.

Но в этот раз не от желания, а от ярости. Моя ярость ударила в него через связь, и его глаза расширились, зрачки сузились. Он почувствовал все: мою ненависть, мой страх, мое отчаяние. И ответил.

Не словами.

Связь захлопнулась, как капкан. Я вдруг оказалась внутри его чувств, и это было невыносимо.

Страх. Леденящий, вымораживающий душу страх потерять меня. Он не злился, он боялся. Боялся так, как не боялся ничего за свои сотни лет. Паника при мысли, что я только что могла пострадать по собственной глупости, что я могла умереть, так и не узнав...

Он рванул меня за руку, прижимая к себе.

– Глупая, – выдохнул он мне в волосы. – Глупая, упрямая, бесстрашная…

– Пусти!

Я била его кулаками в грудь. Он даже не пытался защищаться, принимал удары, только сжимал руки на моей талии крепче, прижимая к раскаленному телу.

– Пусти! Ненавижу! Слышишь? Ненавижу!

– Слышу, – он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. – Твоя ненависть обжигает. Но под ней желание. Ты хочешь меня так же сильно, как ненавидишь.

– Заткнись!

Я ударила его по лицу.

Пощечина прозвучала как выстрел в тишине ночного двора. Его голова дернулась, на губе выступила темная кровь, светящаяся в лунном свете.

Он медленно повернулся ко мне.

И в его глазах загорелось то, чего я не видела раньше. Не нежность, не терпение. Голод. Дикий, первобытный голод самца, которому надоело ждать.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Будь по-твоему.

Я не поняла, что он имел в виду, пока его руки не сомкнулись на моей талии и он не перекинул меня через плечо, как мешок с зерном.

– Отпусти! – заорала я, колотя его по спине. – Куда ты меня тащишь?!

Он не ответил.

Дворец пролетал мимо. Коридоры, лестницы, двери. Стража шарахалась в стороны, отводя глаза. Никто не посмел вмешаться, когда Правитель нес свою Истинную.

Я била его, кусала, царапала. Бесполезно. Его кожа была как броня, мышцы как камень. Он даже не сбил дыхание.

Мы влетели в какие-то покои. Огромные, роскошные, с кроватью размером с половину моей земной квартиры. Его покои. Я поняла это по запаху. Здесь все пропахло им, этим дымом и сладостью, от которой у меня подкашивались колени.

Он сбросил меня на кровать.

Я собиралась бежать, но он навис сверху, упершись руками по обе стороны от моего тела. Кровать прогнулась под его весом, я оказалась в ловушке между его телом и кроватью.

– Ты хотела бежать, – прорычал он. – Так беги. Я дам тебе фору в три секунды.

– Ты чудовище!

– Я твой Истинный. И ты больше не выйдешь за порог, пока не поймешь этого.

Его рука легла мне на щеку, и я дернулась, как от пощечины. Но он не ударил, провел большим пальцем по скуле, стирая слезы, которые я даже не заметила.

– Ты плачешь, – сказал он тише.

– Ненавижу тебя.

– Знаю.

Он наклонился.

Я должна была отвернуться, сжать губы, бороться. Но когда его рот накрыл мой, я вцепилась в его плечи и ответила. С той же яростью, с той же ненавистью, с тем же отчаянием.

Я кусала его губы, он кусал в ответ. Я царапала его спину, он срывал с меня тунику.

Воздух обжег обнаженную кожу, но тут же накрыл жар его тела. Он прижался ко мне, грудь к груди, живот к животу, бедра к бедрам. Я чувствовала его член. Твердый, пульсирующий, огромный. Чувствовала, как влага течет по моим бедрам, как клитор набухает и пульсирует в такт сердцу.

Он оторвался от моего рта, чтобы втянуть воздух, и посмотрел туда, где мои соски, твердые как камешки, упирались в его грудь. Он хищно усмехнулся.

– Твое тело не умеет врать, Истинная.

– Заткнись и трахни меня уже, – выдохнула я, и сама ужаснулась своим словам.

Но было поздно. Слова сорвались с губ, и он услышал. И послушался.

Его рот впился в мою шею. Он кусал, сосал, лизал, оставляя следы, которые, казалось, никогда не заживут. Рука сжала грудь. Грубо, почти больно, сминая, играя с соском, вырывая из меня стоны, которые я не могла сдержать.

– Какая ты сладкая, – выдохнул он мне в кожу. – Я чувствую твой вкус через связь. Ты течешь для меня, Лия. Ты вся – для меня.

Его рука скользнула вниз, между нашими телами, и пальцы накрыли клитор.

Я выгнулась дугой, вцепившись в его плечи, закричав то ли от удовольствия, то ли от унижения. Он не был нежен. Он надавил, сжал, покрутил, и я взорвалась.

Первый оргазм ударил так неожиданно, что я ослепла. Тело свело судорогой, я закричала, впиваясь ногтями в его спину, но он не остановился. Пальцы скользнули ниже, раздвинули влажные складки, вошли внутрь. Сразу два, глубоко, до упора.

– Ты уже готова, – прорычал он, двигая пальцами внутри меня. – Мокрая, горячая, тесная. Моя.

– Айдан…

– Да. Произнеси мое имя. Еще.

– Айдан!

Он убрал пальцы, и я заскулила от потери. Но тут же его бедра двинулись, и я почувствовала давление. Головка его члена уперлась в мой вход, раздвигая, дразня.

Он замер. Посмотрел мне в глаза.

– Скажи «нет». Скажи, и я остановлюсь. Прямо сейчас.

Я смотрела в эти золотые глаза, видела в них муку ожидания, видела, чего ему стоит это самообладание. И ненавидела его за это. За то, что даже сейчас дает мне выбор. За то, что я не могу им воспользоваться.

– Нет, – прошептала я.

Его лицо исказилось болью. Он начал отстраняться, и это было невыносимо. Пустота, холод, потеря.

– Нет! – закричала я, вцепляясь в его плечи, притягивая обратно. – Не останавливайся, твою ж! Трахай меня!

И он вошел.

Одним движением. Глубоко, резко, до упора. Я закричала от боли, от удовольствия, от распирающего чувства наполненности. Он был огромен, растягивал меня, заполнял так, что казалось, еще немного и разорвет.

– Тише, – выдохнул он мне в губы, замирая внутри. – Тише, Истинная. Дай привыкнуть.

– Двигайся, – потребовала я, сжимая его мышцами. – Двигайся, или я…

Он не дал мне договорить.

Он вышел почти полностью и вошел снова. Глубже, жестче, заставляя кровать ходить ходуном. Я обхватила его ногами, вцепилась в плечи, царапала спину, кусала шею, а он вбивался в меня снова и снова, и каждый толчок отдавался в клиторе, в животе, в самом сердце.

– Моя, – рычал он в такт движениям. – Моя Истинная. Моя Лия. Моя.

– Да! – кричала я, не помня себя. – Да, твоя!

Оргазм накрыл нас одновременно. Я почувствовала, как он взорвался внутри меня горячими толчками, и это подстегнуло мой собственный оргазм, такой сильный, что я потеряла сознание на несколько секунд.

Когда я пришла в себя, он все еще был во мне. Тяжелый, горячий, пульсирующий. Его лоб упирался в мой, дыхание рваное, хриплое.

– Лия, – прошептал он. – Лия…

Я не ответила. Слезы текли по вискам в волосы, и я не знала от счастья, от стыда или от всего сразу.

Он медленно вышел из меня, и я зашипела от чувствительности. Он лег рядом, притянул меня к себе, укрыл своим телом, будто одеялом.

– Прости, – сказал он тихо. – Я не хотел так грубо. Но ты сводишь меня с ума.

Я молчала, уткнувшись лицом в его грудь. Пот стекал по его коже, пах дымом и солью, и я вдыхала этот запах, ненавидя себя за то, что он кажется мне родным.

– Я все равно уйду, – сказала я в его кожу.

Его рука на моей спине замерла.

– Но не сегодня, – ответил он после долгой паузы.

Мы лежали так долго. Может, час. Может, два. Я не знала, сколько времени прошло, когда его дыхание стало ровным. Он уснул.

Я осторожно высвободилась из его объятий. Тело ломило, между ног саднило, но я встала, нашла остатки туники, прикрылась, чем могла.

Он спал, раскинувшись на кровати, золотистая кожа блестела в лунном свете, лицо во сне казалось почти человеческим. Без этого хищного прищура, без голода в глазах.

Я смотрела на него и ненавидела.

Ненавидела за то, что он заставил меня хотеть его. Ненавидела за то, что я позволила этому случиться. Ненавидела за то, что мое тело все еще помнило его внутри, сжималось в такт его пульсу.

Я развернулась и пошла к двери.

Она открылась без звука. Коридор был пуст. Я прошла босиком по холодному полу, считая повороты, стараясь не думать о том, что оставляю за спиной.

Мои покои встретили меня тишиной и запахом клубники. Она уже начала портиться в корзине.

Я залезла под местный аналог душа, где вода лилась отовсюду, омывая тело, смывая с меня его запах, его семя, его прикосновения.

Стоя под струями, я плакала.

Плакала от стыда. От унижения. От того, что самый дикий, самый грубый секс в моей жизни оказался самым лучшим.

Я хотела его снова.

И ненавидела себя за это.

Утром в дверь постучала Зара.

Я не спала всю ночь. Сидела у окна, смотрела, как три солнца поднимаются над городом, и пила кофе. Остывший, горький, безвкусный.

– Лия? – она вошла, увидела меня, замерла. – Что случилось? Ты в порядке?

– Нет, – ответила я, не оборачиваясь. – Я не в порядке.

Она подошла, села рядом, коснулась моего плеча. И тут же убрала руку, увидев следы на моей шее. Засосы, укусы, синяки от пальцев.

– О нет, – выдохнула она. – Он что, сделал это? Насильно?

– Нет, – я усмехнулась горько. – Не насильно. Я сама попросила.

Зара молчала, переваривая.

– Я пыталась бежать, – сказала я, глядя на солнца. – Он поймал. Притащил к себе. А я сказала, чтобы он трахнул меня. И он трахнул.

– Лия…

– И знаешь что, Зара? – я повернулась к ней. – Это было потрясающе. Лучший секс в моей жизни. А потом я ушла. Потому что ненавижу его. И себя. И эту планету. И эту чертову истинную связь, которая превращает меня в похотливую самку!

Зара смотрела на меня с сочувствием и болью.

– Это не превращает тебя в самку, – тихо сказала она. – Это просто связь. Через нее ты чувствуешь его эмоции, а он – твои. Ты думаешь, он хотел быть грубым? Он чувствовал твою ярость, твое желание убежать, и отвечал тем же. Вы – зеркала друг друга.

– Я не хочу быть его зеркалом!

– Слишком поздно, – Зара взяла мою руку. – Вы уже связаны. Теперь это навсегда. Вопрос только – будешь ты бороться или примешь это.

Я выдернула руку.

– Я буду бороться. Две недели, Зара. Через две недели – окно. И я буду там.

Она вздохнула, но ничего не сказала.

В дверь снова постучали.

Вошел слуга. Один из тех, с лишними конечностями, но в богатой ливрее. Он поклонился, протянул мне небольшой сверток.

– От Правителя, – прошелестел переводчик.

Я развернула ткань.

Внутри лежало платье. Невесомое, переливчатое, сотканное из света и воздуха. Невероятно красивое. А под ним записка на земном, выведенная неуверенным почерком:

«Прости. Я не хотел причинить боль. Это платье подарок, чтобы ты знала: я вижу в тебе не только Истинную, но и женщину. Ту, что достойна нежности. Айдан».

Я смотрела на платье, на записку, и ком снова рос в горле.

– Он пытается, – тихо сказала Зара. – По-своему, неуклюже, но пытается.

– Я знаю, – ответила я. – И это бесит еще больше.

Я долго смотрела на платье.

Разложила его на кровати, разгладила невесомую ткань, провела пальцами по переливам. И просто любовалась. Оно было прекрасным. Оно было чудовищным. Оно было доказательством того, что Айдан не просто чудовище, которое тащит меня в постель, а человек… нет, не человек – существо, которое пытается понять.

– Ты так и будешь на него пялиться? – голос Зары выдернул меня из транса. Она стояла в дверях с подносом еды. – Ешь давай. Ты вчера не ела нормально.

– Я не голодна.

– Врешь, – она поставила поднос на стол, бесцеремонно отодвинула платье в сторону и ткнула пальцем в тарелку с чем-то, напоминающим кашу, но пахнущим ванилью и корицей. – Ешь. И рассказывай.

– Что рассказывать?

– Всё. – Зара уселась напротив, подперла щеку рукой. – Как это было. Что ты чувствовала. Что он говорил. Я никогда не была с Истинным, мне интересно.

Я хмыкнула, но ложку взяла. Каша оказалась вкусной. Нежной, сладкой, тающей во рту.

– Это было странно, – сказала я между глотками. – Сначала он был злым. Я тоже была злой. Мы почти дрались. А потом…

– Потом?

– Потом я попросила его трахнуть меня, – я сказала это спокойно, будто речь шла о погоде. – И он трахнул. Жестко. Грубо. И это было великолепно.

Зара присвистнула. Звук, удивительно человеческий.

– Ничего себе. А потом?

– А потом я ушла. Пока он спал.

– И он не проснулся? – удивилась она. – Истинные чувствуют друг друга даже во сне.

– Значит, притворился, – я отложила ложку. – Зара, я не понимаю. Он дает мне свободу. Позволяет ходить где хочу. Приносит подарки. Извиняется. А потом срывается и трахает так, что я ходить не могу.

– Он не срывается, – тихо сказала Зара. – Он реагирует. Ты думаешь, легко ждать сотню лет, найти Истинную, и видеть, как она каждый день пытается сбежать? Он чувствует твое отторжение через связь. Это причиняет ему боль. Физическую.

– Хорошо, – я оскалилась. – Пусть болит.

– Лия…

– Что «Лия»? – я вскочила, заметалась по комнате. – Я не просила этого! Я не хочу быть ничьей Истинной! Я хочу домой, к нормальной жизни, к нормальным мужикам, которые не светятся в темноте и не сверлят меня золотым взглядом!

– Айдан не светится, – поправила Зара. – Это кожа отражает свет Трех Светил. И глаза у него золотые из-за предков. Это не делает его чудовищем.

Я остановилась, уставилась на нее.

– Ты защищаешь его?

– Я пытаюсь объяснить, – она вздохнула. – Послушай. Я видела, как он смотрит на тебя. Я служу во дворце двадцать лет. Ни на одну женщину он так не смотрел. Для него ты – чудо. Подарок судьбы. А ты плюешь в это чудо каждый день.

– Потому что меня похитили!

– Тебя призвали, – мягко поправила Зара. – Разница есть. Призыв – это зов души. Ты могла не откликнуться. Твоя душа откликнулась. Значит, где-то глубоко внутри ты хотела этого.

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что в ее словах была правда. Та самая, от которой хотелось выть.

– Я не хотела, – сказала я тихо. – Не могла хотеть. Я даже не знала о его существовании.

– Душа знает. Она всегда знает.

Зара поднялась, подошла к платью, погладила ткань.

– Это удивительной красоты подарок. И он тебе подходит, – сказала она.

Я понимала. Но признавать отказывалась.

– Надень, – Зара сунула платье мне в руки. – Просто примерь. Не для него, для себя.

Я держала в руках эту невесомость и чувствовала, как дрожат пальцы. Ткань была теплой, хранила тепло его рук.

– Отвернись, – попросила я.

Зара усмехнулась, но послушалась.

Я стянула серую тунику и надела платье. Оно текло по телу, как вода, облегало каждый изгиб, но не сковывало. Цвет переливался от серебристого к глубокому синему, от синего к фиолетовому в зависимости от того, как я двигалась. Декольте было глубоким, открывало ложбинку между грудей, но не вульгарно, а скорее загадочно. Разрез на юбке доходил до середины бедра, но ткань то и дело запахивалась, дразня, обещая, но не показывая.

– Можно, – сказала я.

Зара обернулась и замерла.

– Лия, ты прекрасна, – выдохнула она.

Я подошла к зеркалу (огромному, в полстены, из полированного металла) и ахнула.

Из отражения на меня смотрела незнакомка. Та же я, но другая. Глаза горели, щеки порозовели, губы припухли после вчерашнего. Платье делало фигуру идеальной, подчеркивало талию, округляло бедра, приподнимало грудь. Я выглядела как Истинная Правительница.

– Сними, – приказала я себе.

– Не снимай, – попросила Зара. – Пройдись так по дворцу. Пусть видят.

– Кому это надо?

– Тебе, – она подошла, встала за спиной, глядя в отражение. – Ты должна привыкнуть к себе новой. Не землянке Лии, которая боится и ненавидит. А женщине, которую выбрала вселенная.

– Зара, ты философ.

– Я практик, – она улыбнулась. – Идем. Я покажу тебе настоящие сады. Не те, куда водят делегации. А те, где отдыхают слуги. Там никто не будет пялиться.

Сады слуг оказались раем.

Мы спустились на служебном лифте куда-то вглубь дворца, вышли в стеклянный переход и оказались под огромным куполом. Здесь было влажно и тепло, пахло цветами и влажной землей, и повсюду – повсюду! – была зелень. Настоящая, живая, буйная.

– Это гидропонные сады, – пояснила Зара. – Мы выращиваем здесь еду для дворца. Но есть и просто красивые уголки. Слуги приходят сюда отдохнуть.

Мы шли по тропинкам, и я ловила на себе взгляды. Слуги – разные, от почти людей до совершенно невероятных существ – смотрели с любопытством, но без враждебности. Кто-то улыбался, кто-то кивал, кто-то просто провожал взглядом и возвращался к работе.

– Они знают, кто я? – спросила я шепотом.

– Весь дворец знает, – усмехнулась Зара. – Ты – главная новость последних дней. Истинная Правителя, которая пытается сбежать.

– Они надо мной смеются? – застонала я.

– Сочувствуют, – поправила Зара. – Здесь многие понимают, каково это, быть вырванным из дома. И многие надеются, что ты останешься. Ты даешь им надежду, что даже в плену можно найти счастье.

Я остановилась, пораженная.

– Я – надежда?

– Ты – символ, – Зара взяла меня за руку. – Сама того не зная. Для слуг ты – доказательство, что Истинная связь существует, что она сильнее обстоятельств, что даже те, кого призвали против воли, могут полюбить.

– Я не люблю.

– Пока не любишь, – она подмигнула. – Но мы работаем над этим.

Я толкнула ее в плечо, и мы рассмеялись. Впервые за долгое время.

В тени огромного цветка, похожего на лилию, но размером с дерево, стояла скамья. Мы сели, и Зара достала из кармана платья два местных фрукта. Что-то вроде груш, но фиолетовых и светящихся изнутри.

– Это дар'ин, – пояснила она, протягивая мне один. – Попробуй. Он безопасен.

Я надкусила. Вкус был невероятным. Сладким, но с кислинкой, с нотками ванили и еще чего-то неуловимого.

– Вкусно, – признала я.

– Говорят, дар'ин растет только там, где Истинные касались земли, – улыбнулась Зара.

Это было мило с ее стороны. Не просто прислуживать мне, как ей приказали, но и пытаться сделать мою жизнь выносимой. Я была ей за это благодарна.

– Почему ты так добра ко мне?

– Потому что я тоже была чужой, – она улыбнулась грустно. – И потому что я вижу: ты не злая. Ты просто напуганная. И если я могу помочь тебе найти счастье здесь или на Земле, то я помогу.

Я обняла ее.

Прямо так, посреди сада, прижала к себе эту голубоватую девушку с серебристыми волосами и большими темными глазами, и обняла. Потому что она была единственным теплым пятном в этом мире. Моим якорем. Моей подругой.

– Спасибо, – прошептала я.

– Всегда пожалуйста, – ответила она, похлопывая меня по спине. – А теперь пошли. Я покажу тебе, где слуги пьют самый вкусный напиток во дворце.

Мы пили этот кисло-сладкий, шипучий напиток в маленькой кафешке для обслуги, и вокруг нас собирались разумные существа). Они подходили, здоровались, желали счастья, кто-то принес мне цветок, кто-то – сладость. Я чувствовала себя знаменитостью.

– Они все хотят, чтобы я осталась? – спросила я удивленно.

– Они хотят счастья для своего Правителя, – пояснила пожилая женщина с фиолетовой кожей, сидящая за соседним столиком. – Айдан – хороший правитель. Он заботится о нас. Мы хотим, чтобы и у него был кто-то, кто позаботится о нем.

Я слушала и чувствовала, как тает еще одна стена. Они любили его. Эти простые существа, эти слуги, эти повара и садовники, они искренне любили своего Правителя. И хотели, чтобы он был счастлив.

Со мной.

Черт.

– Познакомь меня с ними, – попросила я Зару. – Со всеми. Я хочу знать, кто они. Я хочу понять этот мир.

Зара улыбнулась так, будто я сделала ей лучший подарок.

– С удовольствием.

Вечером, когда три солнца начали клониться к закату, я вернулась в свои покои. Уставшая, но странно умиротворенная. Впервые за эти дни я не думала о побеге каждую секунду. Я думала о людях, которых встретила. Об их историях. Об их надеждах.

На кровати лежал новый сверток.

Я развернула. Украшения. Тонкая диадема из переливающегося металла, серьги с камнями, похожими на звезды, и браслет. Простой, но изящный, с гравировкой на местном языке.

Я активировала кристалл-переводчик, навела на браслет.

«Для той, что носит мое сердце под своим. Айдан».

Я надела браслет. Металл был теплым, как и платье утром, он хранил его тепло.

В дверь постучали.

– Войдите.

Это был Айдан.

Он стоял на пороге, и в глазах его была неуверенность. Такая же, как утром в саду у слуг, когда они боялись подойти. Правитель планеты боялся подойти ко мне.

– Ты носишь платье, – сказал он тихо.

– Да.

– И браслет.

– Да.

Он шагнул в комнату, медленно, будто давая мне время отступить.

– Я хотел извиниться. За вчерашнее. Я был груб. Я не должен был…

– Ты не был груб, – перебила я. – Ты был честным. Я тоже была честной. Мы оба хотели этого.

Он замер.

– Ты не злишься?

– Злюсь, – я подошла ближе. – Злюсь на тебя, на себя, на эту дурацкую связь. Но за подарки спасибо. Они красивые.

Айдан смотрел на меня, и в золотых глазах разгоралось что-то новое. Надежда.

– Я хочу, чтобы ты знала, – сказал он, делая еще шаг. – Я не буду тебя неволить. Если ты захочешь уйти, когда откроется портал, то я отпущу. Это будет больно, но я отпущу.

– Что? – я не поверила своим ушам.

– Я не могу держать тебя силой, – он остановился в двух шагах, не приближаясь больше. – Истинная связь не терпит насилия. Если ты не примешь меня добровольно, мы оба погибнем. Медленно и мучительно. Я лучше буду знать, что ты жива и счастлива где-то там, чем видеть, как ты угасаешь здесь.

Я смотрела на этого высокого, золотистого, нечеловечески красивого мужчину и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Ты отпустишь меня? – переспросила я. – Правда?

– Правда, – кивнул он. – Но до того, как портал откроется, позволь мне показать тебе этот мир. Позволь узнать тебя. А ты – узнай меня. А потом решай.

Разум кричал: «Соглашайся! Это твой шанс изучить его слабые места, узнать путь к порталу, подготовиться!»

Сердце молчало. Потому что сердце уже начинало сомневаться.

– Хорошо, – сказала я. – Показывай.

Он улыбнулся. Впервые по-настоящему, не хищно, не голодно, а по-человечески тепло.

– Завтра, – сказал он. – На закате трех солнц. Я покажу тебе Триссол.

Он повернулся, чтобы уйти, но остановился в дверях.

– Лия?

– Да?

– Ты невероятно красива в этом платье.

Дверь закрылась за ним, а я стояла посреди комнаты и чувствовала, как щеки заливает румянец. Как маленькая девочка, честное слово.

Я посмотрела на браслет на запястье. На платье, которое все еще было на мне. На клубнику, которую он вырастил.

Зара, возникшая на пороге с чашками чая, усмехнулась.

– Кажется, у нас прогресс.

– Заткнись, – буркнула я, но без злости.

Мы пили чай, глядя на закат трех солнц, и я впервые не думала о побеге. Я думала о завтрашнем дне. О том, что он покажет мне. О том, каково это, узнать его по-настоящему.

– Зара, а если я останусь, это будет предательством по отношению к Земле?

Она посмотрела на меня внимательно.

– Земля – это место, Лия. А дом – это родные. Твой дом там, где твое сердце. Где оно?

Я молчала долго. А потом ответила честно:

– Я пока не знаю.

– Тогда узнай. У тебя есть время.

Я кивнула, допила чай и легла спать. Без кошмаров о побеге.

Мне снился Айдан. Мы шли по саду, и три солнца светили нам, и его рука была в моей руке, и это было правильно.

Проснувшись утром, я долго лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, почему улыбаюсь.

День тянулся бесконечно.

Я перемерила всю одежду, что нашлась в моих покоях. Зара позаботилась о том, чтобы гардеробная ломилась от нарядов. Я выпила литра три кофе. Пять раз подходила к окну и смотрела, как три солнца ползут по небу, отмеряя время до заката.

Я нервничала.

Нет, я не нервничала. Я была в бешенстве от того, что нервничаю. Потому что это просто ужин. С мужчиной. С инопланетянином, который похитил меня с Земли. С которым у меня был дикий, грубый секс, после которого я ушла, не попрощавшись.

С которым я почему-то хотела увидеться снова.

– Ты опять круги наматываешь, – констатировала Зара.

– Я не мечусь, – огрызнулась я. – Просто думаю.

– О чем?

– О том, какого черта я согласилась на этот ужин.

Зара уселась напротив, подперла щеку рукой, приготовившись слушать. За эти дни я привыкла к ее манере вытягивать из меня правду молчаливым присутствием, терпеливым ожиданием. Это работало лучше любых расспросов.

– Ладно, – сдалась я. – Я хочу его увидеть. Ладно? Хочу. Это признание. И это бесит.

– Почему бесит?

– Потому что он… потому что я… – я запустила пальцы в волосы, дернула. – Потому что это неправильно! Я должна ненавидеть его, а не хотеть!

– Ты и ненавидишь, – спокойно сказала Зара. – И хочешь одновременно. Это называется противоречивые чувства. Очень по-человечески, кстати.

– А по-вашему так не бывает?

– У нас все проще. Если Истинная связь – чувства однозначны. Но вы, земляне, умудряетесь даже в связь привнести хаос. – Она улыбнулась. – Это мило.

– Ничего милого, – буркнула я, запихивая в рот кусок местного хлеба. – Это мучительно.

Зачем я ем? Я же собралась на ужин! Я вернула остаток хлеба на поднос и вновь подошла к окну.

– Знаю. Но это пройдет.

– Когда?

– Когда перестанешь сопротивляться.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Потому что в глубине души понимала, она права. Чем больше я борюсь с влечением, тем сильнее оно становится.

– Ладно, – я указала на гардероб. – Помоги выбрать платье. Если уж идти на ужин, то пусть Правитель пострадает, как следует.

Зара расцвела улыбкой.

– Вот это я понимаю, боевой настрой.

Мы перебрали полгардероба.

Зара оказалась безжалостным стилистом. Она отбраковывала варианты один за другим, комментируя:

– Это слишком скромно. Ты не на прием к Совету собралась. – Это слишком откровенно. Ты не наложница в гареме. Это не твой цвет. Ты в нем бледная. А вот это…

Она замолчала, вытаскивая из глубин шкафа платье.

Оно было черным. Не местным переливчатым, а именно черным. Глубоким, матовым, поглощающим свет. Ткань напоминала бархат, но была легче воздуха. Декольте глубокое, открывающее плечи и ложбинку между грудей. Юбка в пол, но с высоким разрезом до бедра. Спина полностью открытая, до самого копчика.

– Это откуда? – выдохнула я.

– Айдан принес сегодня утром, – Зара хитро прищурилась. – Сказал, если захочешь надеть – оно твое.

Я смотрела на платье и понимала: он знал. Знал, что я буду нервничать. Знал, что буду выбирать. И дал мне на выбор самое соблазнительное платье, которое только можно представить.

– Он манипулятор, – сказала я.

– Он влюбленный мужчина, – поправила Зара. – Наденешь?

Я молча стянула с себя халат и протянула руки к платью.

Оно село идеально. Как влитое. Будто сшито по моим меркам. Хотя откуда он мог их знать? А потом я вспомнила: капсула. Целители. Они снимали мерки, пока я была без сознания. Он знал каждый сантиметр моего тела еще до того, как я открыла глаза.

– Лия, он упадет к твоим ногам, – выдохнула Зара.

Я посмотрела в зеркало и ахнула. Платье делало фигуру идеальной. Подчеркивало талию, округляло бедра, приподнимало грудь. Открытая спина добавляла уязвимости, а разрез дерзости. Я выглядела как женщина, которая знает, чего хочет.

– Макияж, – скомандовала Зара. – Волосы. И украшения. У нас два часа. Вперед!

И мы всерьез приступили к сборам.

Закат трех солнц застал меня на пороге своих покоев.

Зара ушла, и я осталась одна, полностью собранная. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но я глубоко вздохнула, расправила плечи и вышла в коридор.

Он ждал у входа на террасу.

Я увидела его издалека: золотистый силуэт на фоне тройного заката. На нем была церемониальная одежда: темный, почти черный костюм, расшитый золотыми нитями, которые переливались в лучах солнц. Волосы уложены, открывая острые скулы и хищный разрез глаз. Он стоял неподвижно, смотрел на горизонт, и в этой позе было столько одиночества, что сердце сжалось.

Он обернулся, услышав мои шаги.

И замер.

Я видела, как расширились его зрачки, как дернулся кадык, как пальцы сжались в кулаки и тут же разжались, будто он заставил себя расслабиться. Он осмотрел на меня с головы до ног, медленно, смакуя каждую деталь, и в этом взгляде не было хищника. Было восхищение. Чистое, незамутненное восхищение.

– Лия, – выдохнул он.

Голос сел. Он прочистил горло и сказал:

– Ты прекрасна.

Я почувствовала, как щеки заливает румянец. Сто лет не краснела, а тут пожалуйста.

– Спасибо, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он кивнул, протянул руку.

– Позволишь?

Я вложила свою ладонь в его. Тепло, всегда это тепло, побежало по венам, но теперь оно не обжигало, а согревало. Он сжал мои пальцы осторожно, будто боялся раздавить.

– Идем. Я приготовил ужин.

Терраса оказалась райским уголком.

Огромная, выложенная светящимся камнем, с прозрачным куполом, защищающим от ветра, но открывающим небо во всей красе. В центре стоял стол, накрытый на двоих, с настоящими свечами (не местными светильниками, а именно свечами, восковыми, с живым пламенем). Вокруг цветы в кадках, те самые, пахнущие ванилью и медом. А над головой три солнца, застывших на горизонте: золотое, оранжевое, алое. Они заливали все вокруг тройным светом, создавая тени, которые двигались, жили, дышали.

– Красиво, – сказала я искренне.

– Это место создано для Истинных, – Айдан отодвинул для меня стул. – Здесь мало кто бывает. Только те, кто нашел свою пару.

Я села, и он пододвинул стул, касаясь моих обнаженных плеч. Мурашки побежали по коже от этого легкого касания, от близости, от запаха дыма и сладости, который я уже узнавала с закрытыми глазами.

– Что мы будем есть? – спросила я, чтобы нарушить тишину.

– Ты будешь есть то, что любишь, – он щелкнул пальцами, и слуги (бесшумные, почти невидимые) внесли блюда. Я ахнула.

Земная еда. Моя любимая паста с морепродуктами. Цезарь с курицей – салат, который я заказывала в каждом кафе. Гриль: овощи, мясо, рыба. И десерты: чизкейк, тирамису, профитроли.

– Откуда? – выдохнула я. – Как?

– Повара учились, – пожал он плечами, но в глазах плясали чертики. – Неделю тренировались на синтезаторах. Испортили тонну продуктов. Но результат, надеюсь, того стоил.

Я смотрела на еду, на свечи, на три солнца за куполом, и чувствовала, как тает последний ледок внутри. Он не просто старался. Он вложил в это вечер часть себя. Своих людей. Своего времени.

– Зачем? – спросила я тихо.

– Что зачем?

– Зачем тебе все это? Я же пленница. Я пыталась сбежать. Я ненавижу тебя. А ты устраиваешь ужины, даришь платья, учишь поваров готовить пасту. Зачем?

Айдан посмотрел на меня долгим взглядом. Потом ответил просто, без пафоса:

– Потому что ты – моя Истинная. Потому что я ждал тебя сто лет. Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если твое счастье не со мной.

Я открыла рот и закрыла. Потому что на это нечего было возразить.

– Ешь, – сказал он мягко. – Еда стынет.

Мы ели в тишине, но это была уютная тишина. Я пробовала пасту. Идеальная, точно как в моем любимом ресторане в Питере. Салат свежий, хрустящий. Мясо тающее во рту.

– Вкусно, – признала я. – Передай поварам спасибо.

– Передам, – кивнул он. – Расскажи о Земле.

– О чем именно?

– Обо всем. О твоем доме. О семье. О том, что ты любишь, кроме клубники и пасты.

Я задумалась. Никто не спрашивал меня об этом здесь. Заре было интересно мое настоящее, а не прошлое.

– Я жила в Питере, – начала я. – Это город в России, на севере. Там холодно, сыро, часто идут дожди. Но он красивый. Мосты, каналы, белые ночи летом.

– Белые ночи? – переспросил он. – Когда солнце не заходит?

– Да. Почти не заходит. Неделями.

Он улыбнулся, той теплой улыбкой, которую я почти не видела.

– У нас тоже есть белые ночи. Когда три солнца выстраиваются в линию, они светят круглые сутки. Это время праздников.

– А у вас есть праздники?

– Много. Самый главный – День Истинных. Когда пары, нашедшие друг друга, приходят к храму и обмениваются клятвами.

Я замерла с вилкой в руке.

– Мы не пара.

– Пока не пара, – поправил он мягко. – Но связаны.

Я отложила вилку, посмотрела на него.

– Расскажи о себе. Ты знаешь обо мне почти все, что я люблю, что ем, как сплю. А я о тебе – ничего.

– Что ты хочешь знать?

– Все. Сколько тебе лет? Откуда ты? Как стал Правителем? Почему у тебя нет… ну, жены? Детей?

Он усмехнулся, откинулся на спинку стула. В свете свечей его лицо казалось живым и теплым.

– Мне двести тридцать семь лет по земному счету. Я родился здесь, в этом дворце. Моя мать умерла при родах. У нас подобное случается редко, но бывает. Отец вырастил меня один. Он тоже ждал Истинную, но так и не дождался. Умер, когда мне было пятьдесят.

– Пятьдесят? – переспросила я. – Ты был ребенком?

– По нашим меркам – да. До ста лет мы считаемся юными. Я правил с регентским советом до ста двадцати. Потом сам.

– И все это время ты был один?

– Не совсем один. У меня были… спутницы. Но Истинной не было. Связь не включалась. Я чувствовал пустоту, но не знал, чем ее заполнить. А потом, сто лет назад, я впервые послал зов. И ждал.

– Сто лет ждать? – я не верила своим ушам. – Это же безумие!

– Это вера, – он посмотрел на меня. – Вера в то, что где-то есть та, что создана для меня. И ты пришла.

Я молчала, переваривая. Сто лет одиночества. Сто лет ожидания. И в конце – я. Упертая, злая, пытающаяся сбежать землянка.

– Прости, – сказала я тихо.

– За что?

– За то, что сбегаю. За то, что ненавижу. За то, что не могу принять.

Он покачал головой.

– Не извиняйся. Ты имеешь право на чувства. Я вторгся в твою жизнь, перевернул ее. Ты злишься – это нормально.

– А если я так и не приму?

Он задумался. Долго, глядя на три солнца за куполом.

– Тогда ты уйдешь. Я открою портал и отпущу. И буду жить с памятью о тебе.

– И умрешь.

– И умру, – кивнул он. – Но это мой выбор. Я не могу заставить тебя любить.

Я смотрела на него и чувствовала, как в груди разливается тепло. Не то, жаркое, от связи, другое. Человеческое. Нежность.

– Ты странный, – сказала я. – Для правителя могущественной цивилизации ты слишком человечный.

– Это комплимент?

– Наверное.

Он улыбнулся, поднял бокал.

– За странность. И за честность.

Я подняла свой.

– За странность.

После ужина он предложил прогулку по саду.

Мы шли по дорожкам, выложенным светящимся камнем, и три солнца наконец начали садиться: медленно, величественно, окрашивая небо в пурпур и золото. Воздух стал прохладнее, пах цветами и влажной землей.

– Здесь красиво, – сказала я. – Совсем не похоже на Землю, но красиво.

– Ты скучаешь по дому?

– Каждый день.

– По чему именно?

Я задумалась.

– По запаху дождя. По утреннему кофе в моей любимой чашке. По подругам, с которыми мы встречались по пятницам. По маме. Она, наверное, с ума сходит.

– Мы послали весть, – тихо сказал Айдан. – Через портал. Сказали, что ты жива и в безопасности. Что ты нашла новую жизнь.

Я остановилась.

– Ты сообщил моей маме, что я в безопасности?

– Да. Не мог допустить, чтобы она страдала.

Я смотрела на него, и ком в горле рос. Он подумал о моей маме. О моих подругах. О том, что они будут волноваться. Он, похититель, думал о них больше, чем я.

– Спасибо, – выдавила я.

Он кивнул, взял меня за руку. Просто так, без требования, без ожидания. И мы пошли дальше, держась за руки, как подростки на первом свидании.

Мы остановились у огромного дерева с серебристой листвой. Оно светилось изнутри, и в его тени было прохладно и тихо.

– Это древо желаний, – сказал Айдан. – Если Истинные загадают здесь одно желание на двоих, то оно сбудется.

– Ты веришь в это?

– Я верю в нас.

Он повернулся ко мне, и я вдруг оказалась в ловушке между его телом и стволом дерева. Но в этот раз я не хотела бежать.

– Лия, – прошептал он, глядя в глаза. – Я не буду просить тебя остаться. Я не буду просить тебя любить. Я прошу только об одном, позволь мне быть рядом. Позволь узнавать тебя. Позволь…

Я не дала ему договорить.

Я потянулась и поцеловала его сама.

Впервые по своей осознанной воле.

Его губы были мягкими, теплыми, пахли сладостью. Он замер на секунду, будто не веря в происходящее, а потом ответил. Нежно, осторожно, будто я была сделана из хрусталя.

Его руки легли мне на талию, притягивая ближе. Мои обвили его шею, пальцы зарылись в волосы на затылке. Я чувствовала его пульс. Частый, сильный, бьющийся в унисон с моим.

Поцелуй углублялся. Его язык коснулся моих губ, прося разрешения, и я открылась. Впустила его, сплелась с ним, забыв, где кончаюсь я и начинается он. Связь откликнулась, я чувствовала его эмоции как свои: надежду, нежность, благоговение. И желание. Огромное, горячее, но сдерживаемое железной волей.

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша.

– Лия, – выдохнул он мне в губы. – Если ты не хочешь…

– Хочу, – перебила я. – Хочу.

Его руки сжались на моей талии, приподнимая меня. Я обвила его ногами, прижимаясь бедрами к его бедрам, чувствуя, как он тверд и горяч даже сквозь ткань брюк. Трение даже через одежду послало разряд тока прямо в клитор, и я застонала.

Он понес меня куда-то, я не видела куда, только мелькали деревья, камни, свет. Мы оказались в беседке увитой цветами, с мягкими подушками вместо мебели.

Он опустил меня на подушки, навис сверху, глядя в глаза.

– Ты уверена? – спросил он хрипло. – В прошлый раз я был груб. В этот раз я хочу, чтобы все было по другому.

– В этот раз просто люби меня, – попросила я.

Он улыбнулся той улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. И наклонился для поцелуя.

Медленного. Глубокого. Изучающего.

Его руки скользили по моему телу. По открытой спине, по плечам, по груди через ткань платья. Он не спешил, он смаковал каждое прикосновение, каждую дрожь, каждую точку, где мое тело откликалось особенно остро.

Платье исчезло, я не заметила как. То ли он расстегнул, то ли ткань сама послушалась его желания. Я осталась в одних трусах. Крошечных, кружевных, которые Зара выбрала «на всякий случай».

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня.

– Ты совершенна, – выдохнул он.

– Не совершенна, – возразила я, смущаясь под его взглядом.

– Для меня совершенна.

Он коснулся губами моей груди. Легко, едва касаясь, обвел сосок языком. Я выгнулась, вцепившись в его плечи. Он взял сосок в рот. Нежно, но настойчиво. И я застонала, чувствуя, как волна удовольствия бежит вниз, к животу, к клитору, который уже пульсировал в предвкушении.

Он уделил внимание каждой груди. Долго, тщательно, доводя меня до исступления. Его руки тем временем гладили живот, бедра, спускались ниже, к кружеву трусов.

– Можно? – спросил он, касаясь пальцами резинки.

– Да.

Он стянул трусы медленно, глядя мне в глаза. Я чувствовала себя обнаженной не только телом, но и душой. И это не пугало. Это было правильно.

Его пальцы скользнули между моих ног, и он не сдержал вздох, почувствовав, как влажно и горячо внутри меня. Я была готова для него.

– Ты хочешь меня, – выдохнул он.

– Да.

– Как?

– Как женщина хочет мужчину. Как Истинная хочет своего. Просто люби меня, Айдан.

Он вошел в меня пальцем. Медленно, осторожно, давая привыкнуть. Потом вторым. Растягивал, готовил, наблюдая за моим лицом, ловя каждую реакцию.

– Еще, – попросила я. – Хочу тебя.

Он убрал пальцы, и я заскулила от потери. Но тут же его бедра двинулись, и головка члена уперлась в мой вход.

– Смотри на меня, – попросил он.

Я посмотрела.

И он вошел.

Плавно. Заполняя меня, растягивая, наполняя так, что казалось еще немного, и я лопну от удовольствия. Я чувствовала каждую пульсацию его члена внутри, каждое биение его сердца. Через связь, через кожу, через ту самую нить, что связала нас.

– Ты такая тесная, – выдохнул он, замирая, когда вошел до конца. – Такая горячая. Моя.

– Двигайся, – выдохнула я. – Пожалуйста.

И он задвигался.

Плавно. Каждое движение, как волна, накрывающая удовольствием с головой. Он целовал меня в губы, в шею, в грудь, и двигался, двигался, не сбивая ритма, не ускоряясь, просто даря мне это бесконечное, тягучее удовольствие.

Оргазм подкрался незаметно. Не взрыв, а нарастающая волна, которая подняла меня, понесла и разбила о берег. Я закричала, выгибаясь, сжимая его внутри себя, и он застонал, ускоряясь, вбиваясь глубже, ища свою разрядку.

– Лия! – выкрикнул он, взрываясь внутри меня горячими толчками. – Лия!

Мы замерли, сплетенные, дышащие в унисон. Его лоб упирался в мой, пот смешивался на коже.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Я знаю, рано говорить. Знаю, ты не готова услышать. Но я люблю.

Я молчала. Гладила его по спине, вдыхала его запах, чувствовала, как пульсирует внутри его семя и молчала. Потому что слова застряли в горле.

Но где-то глубоко внутри, в самой темной и защищенной части души, что-то откликнулось на его слова.

Мы лежали в беседке, глядя, как три луны поднимаются над садом. Он укрыл нас своим плащом, прижимал к себе, гладил волосы.

– Ты замерзнешь, – сказала я.

– Нет. Я с тобой.

Я улыбнулась в темноте.

– Айдан, спасибо. За сегодня. За все.

Он поцеловал меня в макушку.

– Это тебе спасибо. За шанс.

Мы молчали, глядя на звезды. Для меня чужие, незнакомые, но уже начинающие казаться почти родными.

И впервые с момента прибытия на эту планету я думала о том, каково это – остаться.

Проснулась я от того, что три солнца били прямо в глаза.

Защитный купол беседки был прозрачным, и утро ворвалось в мое сознание вместе с золотым, оранжевым и алым светом. Я зажмурилась, попыталась отвернуться и уперлась носом в чью-то грудь.

Айдан.

Он спал. По-настоящему спал, расслабленный, с разгладившимися чертами лица. Во сне он казался моложе. Длинные, темные ресницы отбрасывали тени на скулы, губы были чуть приоткрыты, дыхание ровным и теплым.

Я лежала, прижатая к нему, укрытая его плащом, и чувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время.

Осторожно, стараясь не разбудить, я провела пальцем по его груди. По золотистой коже, по твердым мышцам, по тонкому шраму, которого не замечала раньше. Он дернулся во сне, и я замерла. Но он не проснулся, а только прижал меня крепче, что-то бормоча.

Я улыбнулась – против воли.

А потом до меня дошло: я улыбаюсь. Рядом с ним. После ночи, которая была наполнена нежностью. После всего, что было. Я должна была чувствовать стыд, злость, сожаление. А я чувствовала только тепло и странное, непривычное спокойствие.

– Ты смотришь на меня, – раздался хриплый со сна голос. – Мне нравится.

Я дернулась, но он не дал отстраниться, прижал крепче, открыл глаза. Золотые, со зрачками, суженными от утреннего света.

– Доброе утро, Истинная, – прошептал он, касаясь губами моего лба.

– Доброе, – ответила я хрипло.

– Как ты спала?

– Не знаю. Я уснула только под утро.

Он усмехнулся довольно.

– Я вымотал тебя?

– Ты – да, – я ткнула его кулаком в плечо. – Самодовольный инопланетянин.

Он перехватил мой кулак, поднес к губам, поцеловал костяшки. Медленно, глядя мне в глаза.

– Я хочу, чтобы ты знала, – сказал он тихо. – Эта ночь была лучшей в моей жизни. Не из-за секса. А потому что ты была со мной. По своей воле.

Я сглотнула ком в горле.

– Айдан…

– Не говори ничего. Просто знай.

Мы лежали молча, глядя, как три солнца поднимаются над садом. Где-то запели птицы. Где-то зашумела вода в фонтанах. Жизнь во дворце просыпалась, а мы лежали в беседке, укрытые одним плащом, и не хотели вставать.

– Нам пора, – сказала я наконец. – Зара, наверное, с ума сходит.

– Зара знает, – усмехнулся Айдан. – Она была в курсе, что ты не вернешься в свои покои.

– Что? – я села, выпутываясь из плаща. – Откуда?

– Я послал весть. Чтобы она не волновалась.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разрастается тепло. Он подумал. Опять подумал об окружающих. О моем спокойствии, о моей подруге, о том, чтобы я не переживала.

– Ты невыносим, – сказала я.

– Почему?

– Потому что ты слишком хороший. Это подозрительно.

Он засмеялся. Впервые я слышала его смех, низкий, раскатистый, заразительный.

– Лия, я правитель планеты. Я веду войны, подписываю смертные приговоры, управляю миллиардами. Я далеко не «хороший». Но для тебя я хочу быть лучшей версией себя.

Я отвернулась, чтобы он не видел моих глаз. Потому что в них стояли слезы. Черт бы побрал этого инопланетянина с его речами.

– Мне нужно одеться, – сказала я в сторону.

– Твое платье испорчено, – констатировал он. – Я порвал его вчера.

Я фыркнула, но внутри все пело. Он встал, натянул свои брюки, подал мне плащ.

– Идем. В моих покоях есть одежда. И душ.

– Я не пойду в твои покои голой под плащом.

– Почему? – он поднял бровь. – Все увидят, что моя Истинная счастлива.

– Айдан!

– Ладно-ладно, – он поднял руки в примирительном жесте. – Я принесу одежду. Жди здесь.

Он исчез. Буквально растворился в воздухе, и я осталась одна, закутанная в его плащ, пахнущая им, чувствуя, как между ног еще саднит после ночи любви.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

Так странно, что я улыбалась.

День пролетел как в тумане.

Зара встретила меня в покоях с таким понимающим видом, что мне захотелось провалиться сквозь пол. Но она ничего не сказала, только помогла принять душ, расчесала волосы и подобрала платье.

– Сегодня важный день, – сказала она, закалывая мне волосы заколками. – Айдан представляет тебя Совету и придворным.

– Что? – я дернулась, едва не вырвав прядь. – Какому Совету? Каким придворным?

– Официальное представление Истинной, – Зара удержала меня за плечо. – Это традиция. Ты должна появиться перед знатью, чтобы все знали, что у Правителя есть пара.

– Я не просилась!

– Знаю. Но это нужно сделать. Для него. Для политики. Чтобы прекратить слухи, что ты пленница и скоро сбежишь.

Я замерла.

– Слухи?

– Конечно, – Зара вздохнула. – Дворец кипит. Одни говорят, что ты шпионка с Земли. Другие, что ты притворяешься, чтобы войти в доверие. Третьи, что ты просто игрушка на время. Айдану нужно, чтобы все увидели: ты – Истинная. И ты с ним.

Я молчала, переваривая. Я думала, что мои попытки побега – мое личное дело. А оказывается, это политический скандал.

– И что я должна делать?

– Просто быть рядом. Смотреть на него с теплом. Не убегать, – Зара улыбнулась. – Справишься?

– Не знаю, – честно ответила я.

– Справишься, – она подмигнула. – Особенно в этом платье.

Я посмотрела в зеркало и ахнула.

Платье было изумрудным. Глубокого, насыщенного цвета, который делал мои глаза почти зелеными. Ткань переливалась, как чешуя дракона, облегала фигуру, оставляя открытыми плечи и часть спины. Декольте было скромным, но соблазнительным, юбка пышной, но не тяжелой. Я выглядела как принцесса из сказки. Или как Истинная Правительница.

– Это его подарок, – тихо сказала Зара. – На сегодня.

Я коснулась приятной на ощупь ткани.

– Он с ума сошел, – выдохнула я. – Столько подарков.

– Он любит, – просто сказала Зара. – Идем. Пора.

Тронный зал оказался огромным.

Настолько огромным, что у меня захватило дух. Потолок терялся где-то в вышине, стены были расписаны фресками, изображающими историю Триссола, а в центре, на возвышении, стоял трон. Массивный, из светящегося камня, инкрустированный золотом и драгоценными камнями.

Но самое страшное существа. Их были сотни. Разодетых, сверкающих украшениями, с прическами, которые, наверное, сооружали часами. Все они смотрели на меня.

Я почувствовала, как ноги прирастают к полу.

– Дыши, – шепнула Зара, останавливаясь у входа. – Я не могу идти с тобой дальше. Только Истинные проходят к трону.

– Что? – я схватила ее за руку. – Ты меня бросаешь?

– Я буду здесь, – она сжала мои пальцы. – Смотреть и радоваться. Иди. Он ждет.

Я подняла глаза.

Айдан стоял у трона.

На нем была церемониальная одежда, расшитая сложными золотыми узорами. На голове легкая корона, переливающаяся в свете трех солнц, которые заливали зал через огромные окна. Он смотрел на меня, и в его глазах было только одно. Тепло.

Я сделала шаг.

Потом второй.

Коридор из существ расступался передо мной. Кто-то кланялся, кто-то просто смотрел, кто-то шептался за спиной. Я слышала обрывки фраз: «землянка», «Истинная», «правда ли?», «смотрите, как идет». Но я смотрела только на него. На золотые глаза, которые вели меня, поддерживали, давали сил.

Когда до трона оставалось несколько шагов, Айдан спустился навстречу. Взял мои руки в свои, поднес к губам.

– Ты пришла, – сказал он тихо, только для меня.

– Ты же знал, что я приду.

– Знал. Но боялся.

Он развернулся к залу, не выпуская моей руки.

– Сегодня я представляю вам свою Истинную, – его голос, усиленный акустикой зала, разнесся под сводами. – Лию с планеты Земля. Ту, что создана для меня. Ту, что будет Правительницей рядом со мной.

Зал взорвался аплодисментами. Кто-то кричал приветствия, кто-то просто хлопал, но большинство смотрели. Изучали. Оценивали.

Я улыбалась. Натянуто, но старалась, чтобы это выглядело естественно. Айдан сжимал мою руку, передавая спокойствие через связь.

А потом я увидела ее.

Женщина стояла в первом ряду. Высокая, красивая, с кожей цвета слоновой кости и глазами, горящими холодным огнем. На ней было платье цвета крови. Массивные, дорогие украшения, кричащие о богатстве. И смотрела она на меня так, будто я была насекомым, которое случайно заползло на ее территорию.

Я почувствовала, как Айдан напрягся.

– Кто это? – шепнула я.

– Потом, – ответил он так же тихо. – Не смотри на нее.

Но я уже смотрела. И видела, как ее губы искривились в усмешке, как она обменялась взглядами с соседями, как в этих взглядах читалось: «Это ненадолго».

Холодок пробежал по спине.

После официальной части был прием.

Огромный зал, столы, ломящиеся от еды, музыка, танцы. Все как полагается. Айдан не отпускал мою руку, представляя меня сановникам, военачальникам, инопланетным послам. Я улыбалась, кивала, старалась запомнить имена и чувствовала на себе тот холодный взгляд.

Она не подходила. Просто наблюдала издалека, пила и улыбалась. От этой улыбки хотелось проверить, не ползет ли по спине паук.

– Кто она? – спросила я снова, когда мы остались одни на минуту.

Айдан вздохнул.

– Элира. Бывшая невеста.

– Что? – я уставилась на него. – У тебя была невеста?

– До того, как я послал зов. Наш союз планировался по политическим причинам. Но когда я почувствовал Истинную связь, расторг помолвку. Это было непросто.

– Она злится.

– Она в ярости, – поправил Айдан. – Элира – дочь правителя соседней системы. Этот брак должен был объединить наши миры. Вместо этого она потеряла статус, влияние и жениха. И все из-за землянки, которая даже не хотела прилетать.

Я сглотнула.

– Она опасна?

– Для тебя – нет. Я не позволю.

– А для тебя?

Айдан посмотрел на меня долгим взглядом.

– Я справлюсь. Просто будь осторожна. Не оставайся с ней наедине.

Я кивнула, но тревожный холодок не уходил.

Вечер тянулся бесконечно.

Я устала улыбаться, устала кивать, устала чувствовать на себе взгляды: восхищенные, любопытные, враждебные. Айдан чувствовал мое состояние через связь и старался сокращать общение, но церемониал есть церемониал.

– Потанцуй со мной, – сказал он вдруг, когда оркестр заиграл медленную мелодию.

– Я не умею танцевать по-вашему.

– Танцуй по-своему. Я подстроюсь.

Он вывел меня в центр зала, и все расступились. Мы остались одни в круге света, и музыка полилась на нас.

Айдан обнял меня за талию, притянул близко. Его рука легла мне на поясницу, прижимая к нему. Мои руки оказались на его плечах.

– Просто двигайся, – шепнул он. – Как чувствуешь.

Я закрыла глаза и позволила телу вести.

Мы покачивались в такт музыке. Медленно, плавно, почти не двигаясь с места. Его бедра касались моих, грудь к груди, дыхание смешивалось. Я чувствовала, как твердеет его член под тканью брюк, как учащается пульс, как связь начинает пульсировать в такт сердцу.

– Айдан, – выдохнула я. – Здесь люди.

– Мне плевать, – ответил он хрипло. – Ты моя Истинная. Я имею право хотеть тебя.

Его рука на пояснице скользнула ниже, сжала ягодицу. Я дернулась, но он удержал.

– Тише, – прошептал он мне в ухо. – Просто танцуй.

Мы танцевали. Чувственно, почти неприлично. Во мне истомой отдавался каждый его вдох, каждое движение, каждая пульсация. Трение наших тел сквозь одежду посылало разряды тока прямо, и я понимала, что становлюсь влажной, что дыхание сбивается, что еще немного и я застонаю на весь зал.

– Ты хочешь меня, – констатировал он, глядя в глаза.

– Тише ты, – выдохнула я, но без злости.

– Нет, – он улыбнулся. Хищно, довольно. – Я хочу, чтобы все знали. Ты моя. И ты хочешь меня так же, как я тебя.

Его рука скользнула по моей спине, по голой коже, вызвав дрожь. Пальцы коснулись копчика, чуть задержались, погладили, и я с трудом сдержала стон.

– Ты играешь с огнем, – прошептала я.

– Я люблю огонь.

Музыка кончилась. Мы замерли в центре зала, прижатые друг к другу, дышащие тяжело, с расширенными зрачками. Я слышала аплодисменты, но словно сквозь туман. Взгляды же чувствовала кожей.

– Уведи меня отсюда, – попросила я.

Казалось, что он должен понять, что мне нужно. Обязан. И он понял. Я поняла это по тому, как загорелись его глаза.

Гости присоединялись к танцам. Вокруг нас закружили пары. Айдан плавно вел меня через толпу, вежливо отнекиваясь от всех разговоров. Мы оказались за колонной. За ней скрывалась дверь. Туда мы и юркнули.

Айдан спешил то ли от нетерпения, то ли потому что боялся, что другого шанса скрыться у нас не будет.

Я даже не успела осознать, где мы оказались, когда он прижал меня к стене. Я застонала, пока он впивался в мою шею. Айдан спускался ниже., попутно опуская платье, чтобы оголилась моя грудь. Ткань спала с бюста и к нему прильнул Айдан. Он провел языком по моему соску. Я цеплялась за его волосы. Корона звонко упала на пол.

Но на груди Айдан не остановился, он сел на колени и посмотрел на меня снизу вверх. Взгляд его был игривым и жадным.

Он приподнял бровь, заигрывая со мной, но я до последнего не понимал, что он делает. Он раздвинул мне ноги и положил одну на свое плечо. Я хотела сказать, что могу потетья так равновесие, но он задрал подол платья и стал осыпать поцелуями внутреннюю сторону моего бедра. От удовольствия я выгнулась ему навстречу и тут его губы легли на самое чувствительно место.

Я задышала глубже. Он же ритмично двигал языком. Казалось, мои ноги не выдержат и подкосятся, но он держал крепко, пока я изнывала от удовольствия. Правитель, стоящий передо мной на коленях, сам по себе возбуждающий факт, но то, что он делал со мной своим языком факт еще более интересный.

Кончила я быстро. Быстрее чем хотелось бы. Я бы желала, чтобы эта пытка длилась подольше. Айдан быстро поднялся, не давая мне прийти в себя. Он развернул меня к стене и вошел сзади, пока я дрожала от предыдущего оргазма.

Его горячий член входил в меня снова и снова. Пока Айдан прижимал меня к холодной стене. Соски терлись о нее. Я с трудом дышала. А он не останавливался. Я чувствовала, что второй оргазм близко, выгнулась к нему навстречу.

– Еще, – молила я. – Еще, Айдан.

Внутри меня запульсировало. Айдан замедлился. Его член содрогался внутри меня, пока я кончала второй раз. Айдан припал к моему плечу, тяжело дыша. Затем он медленно вышел и подол моего платья опустился.

Я невольно улыбалась. Не могла сдержаться. Было слишком хорошо. Но это не могло длиться вечно. Айдан поцеловал мое плечо и стал поправлять платье. Я развернулась и он помог мне привести себя в порядок.

Он улыбался, как сытый кот. Я подобрала с пола корону:

– Правитель, позволите.

Он слегка присел, чтобы я вернула ту на его голову.

– Тебе позволительно все, – произнес он.

У меня в груди разливалось тепло. Ко мне никогда так раньше не относились. Это льстило. Айдан поставил мне локоть, я за него взялась. И только по дороге назад осознала, что нас накрыло страстью прямо в коридоре. Это не была даже какая-то закрытая комната. Поэтому когда мы вернулись в зал, то у меня горели щеки.

Но никто смел делать мне замечаний. Потому что меня оберегал сам Правитель. И от этой мысли я плавилась.

Я не спала.

Лежала в кровати, смотрела в потолок и слушала. Ту особую тишину, которая бывает перед бурей, когда даже птицы замолкают, когда воздух становится плотным и тяжелым, когда каждый звук отдается в ушах громче обычного.

Что-то было не так.

Я села на кровати, прислушиваясь к себе. Связь молчала. Айдан спал, его эмоции были приглушены расстоянием и сном. Но тело чувствовало напряжение, тревогу, предвкушение чего-то большого.

За окнами луна светила ровно, заливая сад серебром. Ни ветерка. Ни звука.

А потом небо взорвалось.

Я подскочила, когда первый раскат грома ударил так, что задрожали стены. За окном полыхнуло. Не молния, а целая стена огня, прочертившая небо от горизонта до горизонта. И следом вой. Низкий, вибрирующий, проникающий в каждую клеточку тела.

– Что за черт? – выдохнула я, вскакивая.

В коридоре послышались шаги. Слуги бежали и что-то кричали. Я выглянула в коридор, мимо пронеслась фигура в форме охраны, даже не взглянув на меня. Я не знала, что происходит и куда бежать. Вернулась на кровать и сжалась в комок. Я не знала, сколько времени прошло, когда рядом появилась Зара. Запыхавшаяся, с растрепанными волосами, в накинутом на плечи плаще.

– Магнитная буря, – выдохнула она. – Начался сезон. Я думала, он через неделю, но астрономы ошиблись в расчетах...

– Что это значит?

– Это значит, что три солнца выбрасывают энергию. Начинаются бури. Они могут длиться днями. Надо закрыть ставни, включить защиту.

Новый раскат грома перебил ее. Стены дрожали, свет в комнате замигал, погас и зажегся снова, но уже тусклее, аварийный.

– Иди ко мне, – Зара схватила меня за руку, потащила в угол комнаты. – Здесь безопаснее всего. Стены толще.

– Где Айдан? – спросила я, вырываясь.

– Он в командном центре, руководит защитой. С ним все будет хорошо.

– Я хочу к нему.

– Лия, нельзя! – Зара вцепилась в меня мертвой хваткой. – Там опасно! Техника сходит с ума во время бурь, ты можешь пострадать.

Новый удар был ближе, громче. Я зажала уши руками, но гром пробивал даже сквозь ладони. Свет погас окончательно, и мы остались в темноте, только редкие вспышки за окнами освещали комнату.

– Садись, – Зара потянула меня вниз, на пол. – Сядь, закрой глаза, дыши ровно. Буря не вечна.

Я послушалась. Села, прислонившись спиной к стене, закрыла глаза. Но дыхание сбивалось, сердце колотилось, и с каждой вспышкой, с каждым ударом грома я вздрагивала всем телом.

Зара держала меня за руку, что-то шептала. Наверное, что-то успокаивающее. Но я не слышала. Я чувствовала только одно – страх. Липкий, холодный, вымораживающий душу.

Я ненавидела грозы. С детства. Когда мне было пять, мы с родителями попали в ураган на юге. Молния ударила в дерево в десяти метрах от нас, и с тех пор каждый раскат грома отзывался в моем теле дрожью и паникой.

А здесь буря была в сто раз сильнее земной.

– Лия, дыши, – голос Зары пробивался сквозь пелену. – Дыши глубже. Ты справишься.

– Я хочу к Айдану, – прошептала я.

– Нельзя. Там опасно. Он послал меня к тебе, чтобы ты не беспокоилась. Сам он прийдет, как только сможет. Он ведь Правитель. Он отвечает за свой народ. Ему нужно оставаться там, пока ситуация не стабилизируется.

Я замолчала, стиснув зубы, пытаясь взять себя в руки. Но с каждым новым ударом дрожь становилась сильнее, дыхание поверхностнее, а перед глазами плыли круги.

Я не знаю, сколько это длилось. Может, час. Может, два. Время потеряло смысл.

А потом дверь распахнулась.

На пороге стоял Айдан.

Он напряжен. Волосы растрепаны, глаза горели. Но он был здесь. Живой. Целый.

– Лия, – выдохнул он, бросаясь ко мне.

Я вскочила, вцепилась в него, прижалась изо всех сил, вдыхая его запах: дым, пот, металл. Он обнял меня так крепко, что хрустнули кости, и зарылся лицом в мои волосы.

– Ты в порядке? – спросил он хрипло. – Не сильно испугалась?

– Я в порядке, – ответила я.

– Я чувствовал твой страх через связь, – он смотрел в глаза, и в его взгляде была мука. – Ты боялась так сильно, что я думал, сердце остановится. Но я не мог прийти, пока не обеспечу всем безопасность.

Зара, все это время стоявшая в углу, тихо выскользнула за дверь. Мы остались одни.

– Идем, – сказал Айдан. – В моих покоях стены толще. Там спокойнее.

– Я не могу идти, – призналась я. – Ноги не слушаются.

Он подхватил меня на руки. Легко, будто я ничего не весила. И понес по коридорам, мимо мечущихся слуг, мимо охраны, мимо окон, за которыми полыхало небо.

В его покоях было тихо. Стены здесь были толще и гром доносился приглушенно, будто издалека. Он опустил меня на огромную кровать, накрыл одеялом, сел рядом.

– Останься, – попросила я.

Я не знала, нужно ли ему еще что-то решать, но надеялась, что Айдан будет рядом. Он лег, поверх одеяла, притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его грудь, вдыхая знакомый запах, и впервые за несколько часов почувствовала, что дрожь отступает.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросила я. – Отвлеки.

– Что рассказать?

– Все равно. О чем хочешь.

Он задумался, гладя меня по волосам.

– Когда я был маленьким, я боялся бурь, – начал он. – Мне было двенадцать. Отец тогда еще был жив. Он брал меня на руки и уносил в самую глубокую часть дворца, в бункер. И рассказывал истории о древних героях, чтобы я не боялся.

– И помогло?

– Нет, – он усмехнулся. – Я все равно боялся. Но я запомнил его голос. Его запах. То, что он был рядом. И это было важнее.

Я подняла голову, посмотрела на него.

– У тебя был хороший пример, – сказала я. – Ты тоже будешь хорошим отцом.

Он замер. В глазах мелькнуло что-то. Надежда, страх, нежность.

– Я буду лучшим отцом для наших детей, – ответил он тихо. – Если ты захочешь дать мне этот шанс.

Я молчала, глядя на него. На этого мужчину. Чужого, инопланетного, с золотой кожей.

– Я хочу, – сказала я.

Слова вырвались раньше, чем я успела подумать. Но они были правдой.

Он смотрел на меня, не веря.

– Ты хочешь детей?

– Я хочу тебя, – ответила я. – Я хочу попробовать. Быть с тобой.

Он выдохнул так, будто держал воздух в легких целую вечность. И поцеловал меня.

Нежно. Осторожно. Благоговейно.

Я отвечала медленно, изучающе, впервые не подгоняемая похотью или гневом, а просто желанием быть ближе.

Он неспешно раздевал меня. Словно распаковывал самый ценный подарок. Сначала стянул тунику через голову, замер, глядя на мою грудь. Потом коснулся. Легко, подушечками пальцев, обвел соски, отчего они тут же затвердели.

– Красивая, – выдохнул он. – Самая красивая.

– Айдан…

– Тш-ш-ш, – он прижал палец к моим губам. – Не говори ничего. Просто чувствуй.

Он разделся сам. Быстро, без стеснения. И я смотрела. На широкие плечи, на узкие бедра, на член. Уже твердый, пульсирующий, с блестящей капелькой на головке. Я протянула руку, коснулась. Он зашипел, зажмурился.

– Лия, осторожно…

– Я хочу потрогать тебя, – сказала я. – Можно?

– Все, что хочешь.

Я изучала его тело. Проводила пальцами по груди, по животу, по бедрам. Сжимала член в ладони, чувствуя, как он пульсирует, как набухает еще сильнее. Он стонал, сжимая простыни, но не останавливал меня.

– Ты такой горячий, – прошептала я. – Такой твердый.

– Лия, если ты продолжишь, я кончу раньше, чем мы начнем.

Я впервые за этот вечер улыбнулась и убрала руку.

– Тогда начнем.

Он навис надо мной, глядя в глаза. Вошел медленно, давая привыкнуть, давая почувствовать каждое движение. Я выдохнула, обхватив его ногами, притягивая ближе.

Я смотрела на него. Водила по нему руками. Трогала без стеснения. Мне было можно прикасаться к этому прекрасному золотому телу. И это будоражило.

Он двигался плавно, как в танце. Каждое движение глубже, полнее, интимнее. Я чувствовала его внутри не только телом, но и душой. Связь пульсировала в такт нашим движениям, передавая эмоции: его нежность, мое доверие, наше общее, нарастающее удовольствие.

– Ты моя, – шептал он. – Моя Истинная. Моя Лия.

– Твоя, – отвечала я.

Оргазм накрыл волной, как прилив, как что-то огромное и неизбежное. Я закричала, вцепившись в его плечи, сжимаясь вокруг него, чувствуя, как он взрывается внутри меня горячими толчками.

Мы замерли, сплетенные, дышащие в унисон. За окнами все еще бушевала буря, но здесь, в его объятиях, было тихо и безопасно.

– Я люблю тебя, – сказал он снова. – Я буду говорить это каждую минуту, пока ты не поверишь.

Я молчала, гладя его по спине. Но внутри что-то откликалось. Все громче, все явственнее.

Утром я проснулась от тишины.

Буря кончилась. За окнами светило три солнца: золотое, оранжевое, алое. Воздух был чистым и свежим, пахло озоном и цветами.

Айдана рядом не было.

Я села, оглядываясь. В кресле у окна сидела Зара с чашкой в руках и улыбалась.

– Проснулась, счастливая?

– Где он? – спросила я хрипло.

– На совещании. Разбирает последствия бури. Велел не будить тебя, дать выспаться.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как ноет тело. Ночь была долгой, и каждый мускул напоминал о том, как именно мы провели это время.

– Ты выглядишь довольной, – заметила Зара.

– Я выгляжу так, будто меня всю ночь… – я запнулась, подбирая слово.

– Любили? – подсказала Зара. – Потому что именно это и было. Я видела его лицо, когда он выходил. Он светился.

Я улыбнулась против воли.

– Зара, кажется, я влюбляюсь.

Она поставила чашку, подошла к кровати, села рядом.

– Не кажется, – сказала она мягко. – Ты уже влюблена. Просто боишься признаться.

– Я не боюсь, – возразила я.

– Боишься. Боишься, что это обман, что это связь, что это не по-настоящему. Но это по-настоящему, Лия. То, что между вами – это не просто связь. Это любовь.

Я молчала, глядя на три солнца за окном.

– А если я ошиблась? Если я просто поддалась на уговоры?

– Тогда ты узнаешь это, – Зара пожала плечами. – Но пока просто будь с ним. Будь счастлива. Ты заслужила.

Я обняла ее, прижала к себе.

– Спасибо. За все.

– Пожалуйста, – она похлопала меня по спине. – А теперь вставай. Он ждет тебя на завтрак. И, кажется, приготовил сюрприз.

Я нашла его в малой столовой: уютной комнате с окнами в сад, где на столе уже дымились знакомые блюда. Кофе, паста, фрукты. Он снова постарался.

Айдан сидел во главе стола с каким-то кристаллом в руках, изучая данные, но когда я вошла, отложил все и поднялся. Глаза его светились. Буквально светились, золотым теплым светом.

– Как ты? – спросил он с заботой в голосе, пока подходил.

– Лучше, – ответила я, принимая его поцелуй. – Буря кончилась?

– Несколько часов назад. Разрушения минимальны, никто не погиб. Хорошая буря.

Я усмехнулась.

– Хорошая буря? Ты слышишь себя?

– По сравнению с теми, что бывают раз в сто лет. Да, хорошая, – он улыбнулся, усаживая меня за стол. – Тебе нужно поесть, восстановить силы.

Я послушно взяла вилку, но аппетита не было. Было что-то другое. Странное, теплое чувство в груди, от которого хотелось улыбаться без причины.

– Айдан, я хочу остаться.

Он замер с чашкой в руке.

– Что?

– Я хочу остаться, – повторила я. – Может, не навсегда. Не знаю. Но сегодня утром я проснулась и поняла, что не хочу никуда бежать. Хочу быть здесь. С тобой.

Он молчал долго. Так долго, что я начала нервничать.

– Ты не рад? – спросила я.

Вместо ответа он поднялся, подошел ко мне, опустился на колени рядом с моим стулом. Взял мои руки в свои, прижался губами к пальцам.

– Я не знаю, как сказать, – прошептал он. – Я ждал этого сто лет. Я мечтал об этом каждую ночь. А теперь, когда ты говоришь это, то я боюсь поверить.

– Поверь, – я коснулась его щеки. – Я здесь.

Он поднял на меня глаза – золотые, влажные, с расширенными зрачками.

– Я люблю тебя, Лия. Я буду любить тебя вечность.

– Я знаю, – ответила я. – Кажется, я начинаю понимать, что это значит.

Мы завтракали, посматривая друг на друга влюбленно, и это было так странно. Обыденно и невероятно одновременно. Он рассказывал о последствиях бури, о восстановительных работах, о том, что сегодня придется работать допоздна. Я слушала и кивала, и чувствовала себя почти счастливой.

– Я пришлю Зару, – сказал он, поднимаясь. – Она покажет тебе город. Если захочешь.

– Хочу, – ответила я. – Хочу узнать этот мир.

Он поцеловал меня на прощание. Долго, нежно, с оттенком грусти от предстоящей разлуки. И ушел. А я осталась одна, допивая кофе и глядя на три солнца за окном.

Зара появилась через час. Запыхавшаяся, с ворохом одежды в руках.

– Прости, прости! – выпалила она с порога. – Меня задержали на кухне, там после бури такой бардак.

– Все нормально, – я улыбнулась. – Я никуда не спешу.

Она замерла, вглядываясь в мое лицо.

– Ты другая, – сказала она. – Что случилось?

– Я сказала ему, что остаюсь.

Зара взвизгнула. По-настоящему, как обычная человеческая девчонка. Она бросилась меня обнимать.

– Я знала! Я знала, что ты решишься! О боги, Лия, это же чудесно!

– Тише-тише, – я смеялась, пытаясь высвободиться из ее объятий. – Я сказала «остаюсь», а не «выхожу замуж».

– Это вопрос времени, – Зара отстранилась, но глаза ее сияли. – Теперь точно вопрос времени. Айдан с ума сойдет от счастья. Он тебе уже сделал предложение?

– Нет! И не надо! Рано!

– Ладно-ладно, – она подняла руки. – Но когда сделает, то я буду первой, кто скажет «я же говорила».

Мы рассмеялись, и я почувствовала, как легко стало на душе. Впервые с момента прибытия настолько. А потом мы вернулись к главному. К сборам в город. Я была в предвкушении.

Город оказался огромным.

Мы спустились из дворца на лифте. Потом пересели на общественный транспорт. Что-то среднем между поездом и летающим кораблем. Вышли в районе, который Зара назвала «Нижний город». Здесь были узкие улочки, маленькие домики, рынки, существа, спешащие по своим делам. И все же, даже тут, где не было блеска дворца, все выглядело футуристично.

– Здесь живут те, кто работает во дворце? – спросила я, с любопытством рассматривая металлические полукруглые прилавки.

– И те, кто просто не хочет жить в вышине, – кивнула Зара. – Здесь дешевле и проще. Ну, насколько это возможно.

Мы бродили по рынку, и я рассматривала товары. Фрукты невиданных форм, ткани, украшения, какие-то механизмы. Торговцы зазывали, предлагали попробовать, улыбались. Кто-то узнавал меня, шепот проносился по рядам: «Истинная, Истинная Правителя». Но никто не подходил близко, не приставал. Только смотрели с любопытством и доброжелательностью.

Мы купили местных сладостей. Что-то вроде пирожков с фруктовой начинкой и устроились на скамейке в небольшом сквере. Три солнца подсвечивали город. Тот блестел под их лучами.

– Красиво, – сказала я.

– Привыкнешь, – ответила Зара. – А потом перестанешь замечать. Так всегда с красотой.

– Ты цинична.

– Я реалистична.

Мы сидели, жевали пирожки, и я чувствовала себя почти как на Земле. Почти обычная прогулка с подругой в городе. Почти беззаботно. Три солнца напоминали, что я далеко от дома. И конвой, что нас сопровождал.

– Зара, а ты была счастлива здесь? С самого начала?

Она задумалась, глядя на закат.

– Не сразу, – ответила она. – Сначала было трудно. Язык, обычаи, одиночество. Но потом я нашла работу, нашла друзей. Поняла, что здесь можно жить. А потом это место стало домом.

– И ты не хочешь вернуться?

– Некуда, – она пожала плечами. – Моя планета была уничтожена. Давно. Тех, кто выжил, разбросало по галактике. Здесь моя жизнь.

Я сжала ее руку.

– Прости. Я не знала.

– Откуда бы тебе это знать? – она улыбнулась. – Все нормально. Это было давно. Я уже привыкла.

Я думала о том, как по-разному складываются судьбы. Кто-то теряет дом и находит новый. Кто-то находит дом там, где не ждал.

Зара поднялась.

– Есть одно место, – загадочно сказала она. – Но туда надо добираться на пароме. Ты не боишься воды?

– С чего бы?

– Ну, вода у нас специфическая.

Я подняла бровь, но спорить не стала.

Через час мы уже плыли на пароме через огромное озеро, которое местные называли морем. Вода переливалась всеми цветами радуги, из-за минералов, как объяснила Зара, и пахла озоном и солью.

– Красиво, – выдохнула я.

– Это место называется Зеркальный Берег, – Зара указала на приближающийся остров. – Там храм Истинных. Куда приходят пары, чтобы просить благословения.

Мы сошли на берег, и я ахнула.

Храм был высечен в скале. Огромный, величественный, с колоннами, уходящими в небо. Вокруг росли цветы, пахнущие ванилью и медом. А перед входом стояла статуя: мужчина и женщина, сплетенные в объятиях, глядящие друг на друга.

– Это Айдан и его Истинная? – спросила я.

– Нет, – улыбнулась Зара. – Это первые Истинные, с которых началась наша цивилизация. Легенда гласит, что они были из разных миров, как и вы. Но полюбили друг друга и создали новую жизнь.

Я смотрела на статую и чувствовала, как что-то щемит в груди. Они были чужими друг другу. Как мы. И они смогли.

– Можно войти? – спросила я.

– Конечно. Храм открыт для всех.

Я вошла внутрь.

Там было прохладно и тихо. Свет падал сверху, через отверстие в куполе, освещая алтарь: простой камень, на котором лежали цветы и горели свечи.

Я подошла ближе, коснулась камня. Он был теплым.

– Здесь можно загадать желание, – тихо сказала Зара, остановившись у входа.

Я закрыла глаза.

И загадала.

Не то, что планировала, не возвращение домой, не свободу. Я загадала, чтобы у нас с Айданом все получилось. Чтобы эта странная, невероятная любовь стала настоящей. Навсегда.

Когда я открыла глаза, на камне горела новая свеча. Я не зажигала. Она зажглась сама.

– Это знак, – выдохнула Зара за спиной. – Храм принял твое желание.

Я смотрела на свечу и чувствовала, как по щекам текут слезы. Слезы счастья.

– Я люблю его, – сказала я вслух. – Я правда люблю его.

– Я знаю, – ответила Зара, обнимая меня. – Я знаю, Лия.

Мы стояли в храме, обнявшись, и плакали. Она от радости за меня, я от осознания, что наконец-то перестала бороться. Перестала бежать. Приняла все произошедшее.

Вечером, когда мы вернулись во дворец, Айдан ждал меня у входа. Увидев мое заплаканное, но счастливое лицо, он встревожился.

– Что случилось? – спросил он, прижимая меня к себе.

– Я была в храме, – ответила я. – На Зеркальном береге.

Он замер.

– Ты была в храме Истинных?

– Да. И я загадала желание. Знаешь какое?

Он молчал, глядя в глаза.

– Чтобы у нас все получилось, – сказала я. – Чтобы мы были вместе.

Он поцеловал меня. Прямо там, у входа, при всех слугах и охране.

– Я тоже был там, – прошептал он, отрываясь от моих губ. – Год назад. Загадал то же самое желание.

Я рассмеялась сквозь слезы.

– Значит, храм нас слышал.

– Значит, храм нас свел, – ответил он.

Мы пошли в его покои, уже не думая о приличиях, не думая ни о чем. Только друг о друге.

Ночью, лежа в его объятиях, слушая его ровное дыхание, я вдруг вспомнила о портале. О Земле.

Но в этот раз мысль о возвращении не вызвала желания бежать. Она вызвала только грусть. Легкую, светлую, как воспоминание о чем-то дорогом, но ушедшем.

Земля была моим прошлым.

Айдан – моим будущим.

Я закрыла глаза и уснула, чувствуя, как его рука лежит на моем животе. Там, где когда-нибудь, может быть, зародится новая жизнь. Наша жизнь.

Утро принесло новости. Я крепко спала, после ухода Айдана. Он просыпался раньше меня, потому что у него было много дел. Из сладкого сна меня вырвали.

Зара ворвалась в покои без стука. Бледная, с трясущимися руками.

– Лия, – выдохнула она. – Элира требует аудиенции. Сегодня.

Я села на кровати, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

– Я не готова.

– Придется быть готовой, – Зара сжала мои руки. – Она не отстанет. И лучше встретить ее лицом к лицу, чем ждать удара в спину.

Я кивнула, чувствуя, как внутри закипает злость. На Элиру, на обстоятельства, на себя за то, что позволила себе расслабиться и забыть об опасности.

– Помоги мне одеться, – сказала я. – Если уж встречать врага, то во всеоружии.

Зара улыбнулась сквозь страх.

– Вот теперь ты похожа на Истинную Правительницу.

Я выбрала платье сама.

Не то, которое принес Айдан, не то, которое посоветовала Зара, а то, в котором чувствовала себя сильной. Темно-синее, почти черное, с высоким воротником и длинными рукавами, но с глубоким вырезом на спине. Строгое, но соблазнительное. Платье женщины, которая знает себе цену.

Зара одобрительно кивнула, помогая застегнуть застежки.

– Ты выглядишь как Правительница, – сказала она.

– Я чувствую себя как на казни, – призналась я.

– Не бойся. Она не посмеет тебе навредить. Ты под защитой Айдана и закона.

– Закон защищает от физического вреда, – я поправила браслет на запястье. – А от слов?

– От слов защищает только сила духа, – Зара встретилась со мной взглядом в зеркале. – А у тебя ее достаточно.

Я глубоко вздохнула, расправила плечи и вышла в гостиную, где уже ждала Элира.

Она стояла у окна. Высокая, стройная, с идеальной осанкой. На ней было платье цвета увядшей розы, дорогое, но не кричащее. Волосы уложены в сложную прическу, украшенную жемчугом. При моем появлении она медленно обернулась, и на ее губах заиграла светская улыбка.

– Лия, – произнесла она, чуть растягивая гласные. – Наконец мы встретились наедине.

Голос был мелодичным, но в нем чувствовалась сталь. Я сразу поняла, она – враг. Вежливый, воспитанный, опасный.

– Элира, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Чем обязана?

– Просто хотела познакомиться с той, кто заняла мое место, – она подошла ближе, рассматривая меня с ног до головы. – Ты не похожа на Истинную. Слишком обычная.

– А вы не похожи на ту, кто умеет достойно проигрывать, – парировала я.

Бровь Элиры приподнялась.

– Острый язычок. Айдан всегда любил таких. Хотя, постой, он же не выбирал. Связь выбрала за него.

Она обошла вокруг меня, и я чувствовала ее взгляд. Липкий, оценивающий, как у торговца на рынке, приценивающегося к товару.

– Скажи, Лия, – продолжила она, останавливаясь напротив. – Ты правда думаешь, что у вас есть будущее? Истинная связь – это не любовь. Это инстинкт. Химия. Пройдет время, и страсть утихнет. А ты останешься с инопланетянином, от которого у тебя даже дети будут уродами.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

– Мои дети не будут уродами, – процедила я. – И ваши попытки оскорбить меня говорят только о вашей неуверенности.

Элира презрительно усмехнулась.

– Неуверенность? Дорогая, я была рядом с Айданом много лет. Я знаю его лучше, чем ты узнаешь за всю свою короткую жизнь. Я знаю, что он ест на завтрак, какую музыку слушает, когда злится, о чем молчит, когда грустит. А ты знаешь только то, как он трахает тебя по ночам.

Слова ударили под дых.

– Вы переходите границы, – сказала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Границы? – она шагнула ближе, теперь мы стояли почти вплотную. – Ты даже не представляешь, где здесь границы. Ты – игрушка. Развлечение на пару лет. А потом он устанет от земных экспериментов и вернется к тем, кто действительно ему подходит. К тем, кто делил с ним власть и ответственность. К тем, кто…

– Достаточно. – Голос Айдана раздался от двери так неожиданно, что мы обе вздрогнули.

Он стоял на пороге, грозно возвышаясь. В глазах горел такой гнев, что даже я, зная его любовь ко мне, почувствовала холодок страха.

– Айдан, дорогой, – Элира мгновенно сменила тон на сладкий, вкрадчивый. – Мы просто беседовали с твоей… спутницей. Женские разговоры.

– Ты забываешься, – Айдан подошел к нам, встал между мной и Элирой, заслоняя меня собой. – Лия – моя Истинная. Будущая Правительница. Ты будешь обращаться к ней с соответствующим уважением.

– Будущая Правительница? – Элира искусственно рассмеялась. – Ты серьезно? Она даже не знает наших обычаев, нашего языка, нашей истории. Чем она будет править? Кухней?

– А ты знала наши обычаи, когда твой отец впервые привез тебя во дворец? – холодно спросил Айдан. – Ты говорила на трех языках, но не знала самого главного, как уважать чужой дом и чужую семью.

Элира побледнела.

– Я не позволю оскорблять меня в угоду этой…

– Ты сама себя оскорбляешь, – перебил Айдан. – Каждым словом, каждым взглядом. Аудиенция окончена. Мои люди проводят тебя к кораблю.

– Ты высылаешь меня? – голос Элиры дрогнул.

– Я защищаю свою Истинную. Если хочешь сохранить дипломатические отношения между нашими мирами, то уйдешь тихо и без скандала. Если нет, то я найду способ сделать так, чтобы ты пожалела.

Они смотрели друг на друга. Столько лет знакомства, бывшие жених и невеста, политические союзники и враги одновременно. В этом взгляде было столько всего, что у меня закружилась голова.

– Ты пожалеешь, – тихо сказала Элира. – Когда она уйдет, а она уйдет, такие, как она, всегда уходят, ты вспомнишь меня. Вспомнишь, кто был с тобой все эти годы.

– Я помню, – ответил Айдан. – И помню, почему расторг помолвку.

Элира вспыхнула. Буквально. Ее щеки залились красным пятнами. Она резко развернулась и вышла, даже не взглянув на меня.

Дверь закрылась.

Тишина.

Я стояла, вцепившись в подол платья, и чувствовала, как дрожат колени. Айдан повернулся ко мне. Гнев в его глазах еще не погас, но смягчился, когда он увидел мое лицо.

– Лия, – он шагнул ко мне, взял за руки. – Ты в порядке?

– Она… она сказала…

– Знаю. Я слышал. Прости, я не должен был позволять этой встрече состояться.

– Нет, – я покачала головой. – Я должна была это услышать.

Он замер.

– Что?

– Она сказала правду, – я подняла на него глаза. – Я ничего о тебе не знаю. О твоей жизни до меня. О твоих привычках, вкусах, мыслях. Я знаю только твое тело и твои чувства через связь.

– Лия…

– Нет, дай договорить. – Я высвободила руки, отошла на шаг. – Она знает тебя много лет. Она знает, что ты ешь на завтрак, какую музыку слушаешь, о чем молчишь. А я даже не спросила этого.

Айдан смотрел на меня, и в его глазах было что-то новое. Нежность, смешанная с болью.

– Ты хочешь знать?

– Да.

– Тогда спрашивай.

Я молчала, собираясь с мыслями. Столько вопросов крутилось в голове, что я не знала, с чего начать.

– Что ты ешь на завтрак? – спросила я первое пришедшее в голову.

Он улыбнулся. Той теплой улыбкой, которую я так любила.

– Фрукты. Свежие, с оранжереи. И хлеб с медом.

– Какую музыку слушаешь?

– Разную. Но чаще всего старые баллады. О героях, о любви, о дальних мирах.

– О чем молчишь, когда грустишь?

Он задумался.

– О том, что я один. О том, что власть – это клетка. О том, что иногда хочется все бросить и улететь к далеким звездам, просто чтобы увидеть что-то новое.

Я подошла ближе, коснулась его лица.

– Почему ты никогда не говорил мне этого?

– Ты не спрашивала. А я не хотел нагружать тебя своими проблемами. Ты и так была в ловушке.

– Я больше не в ловушке, – сказала я твердо. – Я здесь по своей воле. И я хочу знать тебя. Настоящего. Со всем, что ты носишь внутри.

Он выдохнул. Так, будто скинул тяжелый груз.

– Лия, – прошептал он, прижимая меня к себе. – Моя Лия.

Я обняла его в ответ, чувствуя, как бьется его сердце. Часто, сильно, в унисон с моим.

– Она ошибается, – сказала я в его грудь. – Я не уйду.

– Я знаю.

– И я хочу узнать тебя. Всего. Каждую мелочь. Каждую деталь.

– У нас есть время, – ответил он. – Вся жизнь.

Мы проговорили до вечера.

Он рассказывал о детстве. О том, как рос без матери, как отец учил его править, как он боялся не справиться. О юности, о первых победах, первых поражениях, первых женщинах. О зрелости. О годах одиночества, о поисках Истинной, о том, как посылал зов в пустоту и ждал ответа.

Я слушала и чувствовала, как образ «Правителя», «инопланетянина», «похитителя» тает, уступая место живому мужчине. Со своими страхами, слабостями, мечтами.

– Ты не такой, как я думала, – сказала я, когда он замолчал.

– А какой?

– Живой. Настоящий. Уязвимый.

Он усмехнулся.

– Только с тобой. С остальными я – Правитель.

– Я заметила, – я улыбнулась. – С Элирой ты был впечатляющим.

– Она не должна была говорить с тобой так.

– Она ревнует. Я ее понимаю.

Айдан поднял бровь.

– Понимаешь?

– Много лет она была рядом с тобой. Планы, надежды. И вдруг – какая-то землянка забирает все. Я бы тоже злилась.

– Ты бы не стала унижаться.

– Не знаю, – честно ответила я. – Никогда не была в такой ситуации.

Он взял мою руку, поднес к губам.

– Ты лучше нее. В тысячу раз.

– Ты обязан так говорить.

– Я говорю правду.

Мы сидели на террасе, глядя на закат трех солнц, и молчали. Но это было хорошее молчание. То, когда слова не нужны.

– Я испугалась сегодня.

– Чего?

– Ее слов. Не оскорблений, а того, что в них была правда. Что я тебя не знаю. Что я – просто тело, которое ты хочешь.

– Ты больше чем тело, – он повернулся ко мне. – Ты – моя душа. Моя вторая половина. Без тебя я пуст.

– Я знаю. Но мне нужно время, чтобы поверить в это до конца.

– У тебя есть время. Сколько угодно.

Я улыбнулась, прижалась к его плечу.

– Тогда научи меня всему. Всему, что знаешь. Я хочу стать частью этого мира. По-настоящему.

– Научу, – пообещал он.

Ночевать я осталась у него в покоях. Мне все меньше хотелось уходить к себе. Свои покои в итоге все чаще использовала, как гардероб. Меня это устраивало. Особенно нравилось в новом сложившемся порядке просыпаться рядом с Айданом.

Но такое счастье выпадало не часто. Сегодня он ушел совсем рано.

Я не выспалась, проснулась от странного ощущения. И села на кровати, прислушиваясь к себе. Странное ощущение. Тошнота. Легкая, но настойчивая.

Я попыталась встать, и едва успела добежать до ванной.

Когда приступ прошел, я сидела на полу, прижимаясь щекой к прохладному камню, и пыталась понять, что происходит. Отравление? Непривычная еда? Или…

– Лия? – голос Зары раздался из спальни. – Ты где?

– Здесь, – прохрипела я.

Она появилась в дверях ванной и замерла, увидев меня на полу.

– Что случилось? Тебе плохо?

– Тошнит, – призналась я. – Уже второй день подряд. Думала, пройдет, но…

Зара смотрела на меня странно, с расширенными глазами, с замершим дыханием.

– Лия, – сказала она медленно. – Когда у тебя была последняя кровь?

Я замерла.

– Что?

– Ну, по-земному – месячные, вроде. Когда были?

Я попыталась вспомнить. До прибытия на Триссол. До всего этого кошмара. До…

– Больше месяца назад, – выдохнула я. – Но я думала, это из-за стресса. Из-за перемещения…

Зара улыбнулась. Широко, радостно, почти безумно.

– Лия, – сказала она. – Кажется, ты беременна.

Мир покачнулся.

– Что? – переспросила я глухо. – Не может быть.

– Почему? Вы с Айданом… ну, вы часто… и защита у нас не для межвидовых связей работает по-другому… В общем, это возможно. Даже вероятно.

Я смотрела на нее и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Беременна.

Я.

От инопланетянина.

На чужой планете.

– Этого не может быть, – повторила я.

Не верилось.

– Лия, – Зара присела рядом, взяла меня за руки. – Дыши. Просто дыши. Мы не знаем наверняка. Надо проверить.

– Как?

– Целители. Они определят точно.

Я кивнула, пытаясь взять себя в руки. Но внутри все дрожало от страха, от неожиданности, от чего-то еще, чему я не могла найти названия.

Целительница – пожилая женщина с фиолетовой кожей и добрыми глазами – провела диагностику за несколько минут. Сканирующее устройство, похожее на кристалл, проплыло над моим животом, и на экране появилось изображение.

Маленькая точка. Пульсирующая. Живая.

– Поздравляю, – сказала целительница. – Вы беременны. Срок около трех недель.

Я смотрела на экран, на эту крошечную искорку жизни, и чувствовала, как по щекам текут слезы.

– Все хорошо? – спросила я хрипло. – Ребенок здоров?

– Пока рано говорить, – ответила целительница. – Но первые признаки хорошие. Сердцебиение сильное, развитие нормальное. Приходите через месяц на повторный осмотр.

Я кивнула, не в силах говорить.

Зара, стоявшая рядом, сжимала мою руку и тоже плакала от радости, как она потом скажет.

– Надо сказать Айдану, – прошептала я.

– Надо, – согласилась Зара. – Пойдем.

Мы нашли его в командном центре.

Он стоял у голографической карты, обсуждая что-то с военными, но когда увидел меня, бледную, с мокрыми от слез щеками, то побледнел сам, бросил все, подбежал.

– Лия? Что случилось? Ты плачешь? Кто посмел…

– Никто не посмел, – я взяла его руки в свои, посмотрела в глаза. – Айдан. Я была у целителей.

Он замер.

– Ты больна?

– Нет. Я, – слова застряли в горле. – Я беременна.

Он смотрел на меня, не мигая. Зрачки расширились, дыхание остановилось. Я видела, как в его глазах сменяют друг друга неверие, шок, надежда, и что-то огромное, светлое, чему нет названия.

– Беременна? – переспросил он хрипло. – Ты… мы…

– Да.

Он рухнул на колени.

Прямо там, посреди командного центра, при всех военных и советниках, Правитель планеты опустился на колени передо мной и прижался лицом к моему животу.

– Боги, – выдохнул он. – Боги, спасибо. Спасибо.

Я гладила его по голове, чувствуя, как слезы текут по щекам. Военные тактично отвернулись, кто-то вышел. Зара улыбалась сквозь слезы.

– Айдан, встань, – прошептала я. – Все смотрят.

– Пусть смотрят, – ответил он, не поднимая головы. – Пусть все видят, как я счастлив.

Он поднялся, обнял меня, прижал к себе так крепко, что я пискнула.

– Осторожно, – сказала я, смеясь сквозь слезы. – Я теперь не одна.

– Знаю, – он отстранился, заглянул в глаза. – Ты подарила мне жизнь. Дважды. Сначала свою, теперь – нашу.

– Это ты постарался, – улыбнулась я.

– Я люблю тебя, Лия. Я буду любить тебя вечность.

– Я знаю, – ответила я. – Кажется, я начинаю понимать, что это значит.

Вечером мы сидели в его покоях и говорили о будущем.

Он уже планировал детскую, искал лучших целителей, заказывал колыбель из редчайшего дерева. Я слушала и улыбалась, чувствуя, как внутри разливается тепло.

– А если я решу вернуться на Землю? – спросила я тихо.

Он замер.

– Ты хочешь?

– Нет, – ответила я. – Но я думаю о ребенке. О том, где ему будет лучше.

Он взял мою руку.

– Ему будет лучше там, где его родители вместе. А его родители будут вместе только здесь.

– Ты уверен?

– А ты?

Я посмотрела на него. Золотые глаза. Любовь, светящаяся в каждом взгляде. Потом перевела взгляд на окно, за которым три солнца заливали город теплым светом. Положила руку на живот, где уже росла новая жизнь.

– Я остаюсь, – сказала я. – Здесь мой дом.

Он выдохнул с облегчением, с благодарностью.

– Спасибо, Истинная.

Мы сидели, обнявшись, глядя на небо, и я думала о том, как странно устроена жизнь. Еще месяц назад я ненавидела этот мир и мечтала сбежать. А теперь я носила под сердцем ребенка, который станет частью этого мира.

И я была счастлива.

По-настоящему, впервые в жизни.

– Айдан, я люблю тебя.

Он повернулся ко мне, и в его глазах блестели слезы.

– Я ждал этих слов сто лет.

– Прости, что заставила ждать.

– Ты стоила ожидания.

Мы целовались, а внутри меня пульсировала новая жизнь. Наша жизнь, наше будущее, наша любовь.

Скоро откроется портал на Землю.

Но я не пойду к нему.

Мой дом теперь здесь.

Утро после новости о беременности было странным.

Я проснулась от того, что Айдан смотрел на меня. Просто лежал рядом и смотрел с таким выражением лица, будто я была чудом, которое вот-вот исчезнет.

– Доброе утро, – прошептала я, улыбаясь.

– Доброе, – ответил он, касаясь губами моего лба. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Тошнота прошла.

– Ты сказала целительнице, что тебя тошнит по утрам? – встревожился он. – Это опасно?

– Это нормально, – я усмехнулась. – У земных женщин это называется токсикоз. Проходит через пару месяцев.

– Через пару месяцев? – он выглядел так, будто я сообщила, что мы будем прыгать с обрыва. – Ты будешь мучиться пару месяцев?

– Айдан, успокойся. Это часть беременности. Все нормально.

– Ничего нормального, – он сел на кровати, запустил пальцы в волосы. – Я должен что-то сделать. Найти лекарство. Приказать целителям…

– Ты прикажешь целителям отменить токсикоз? – я не выдержала и рассмеялась. – Милый, так не работает.

Он посмотрел на меня с такой смесью любви и отчаяния, что у меня сердце сжалось.

– Я не хочу, чтобы ты страдала.

– Я не страдаю. Это просто дискомфорт. Небольшая плата за то, чтобы родить тебе ребенка.

Он притянул меня к себе, зарылся лицом в волосы.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Если бы мог, забрал бы всю боль себе.

– Знаю, – я гладила его по спине. – Знаю, любимый.

Мы лежали так долго, слушая, как за окнами просыпается дворец. Я чувствовала сердцебиение Айдана. Ровное, сильное, успокаивающее. И думала о том, как изменилась моя жизнь за этот месяц.

– Ты обещал погулять со мной по городу, – напомнила я.

Он приподнялся, посмотрел на меня.

– Сегодня?

– Сегодня. Пока я еще без живота.

Он улыбнулся:

– Хорошо. Сегодня так сегодня.

Мы оделись просто. Он в обычную одежду без знаков отличия, я в легкое платье и удобную обувь, которую Зара где-то раздобыла. Без охраны, без свиты. Просто вдвоем, как обычная пара.

– Ты уверен, что так можно? – спросила я, когда мы выходили из дворца через неприметную боковую дверь.

– Можно, – ответил он, сжимая мою руку. – Иногда я так делаю. Чтобы помнить, как живут мои люди. Чтобы не терять связь с реальностью.

Мы спустились. Поехали так же на общественном транспорте. Там, где я уже была с Зарой. Но сейчас все было по-другому, потому что рядом был он.

– Куда пойдем? – спросила я.

– Туда, где я люблю бывать, – загадочно ответил он.

Мы бродили по узким улочкам, заходили в маленькие лавки, пробовали уличную еду: что-то вроде лепешек с сыром и зеленью. Айдан покупал, расплачивался местными монетами, улыбался торговцам. И никто – никто! – не узнавал в нем Правителя.

– Как тебе удается оставаться неузнанным? – спросила я, жуя лепешку.

– Люди видят то, что ожидают увидеть, – пожал он плечами. – Они не ждут, что Правитель будет стоять в очереди за лепешками, когда рядом нет свиты. Поэтому они просто не замечают.

– Умно.

– Не умно, а грустно, – он вздохнул. – Иногда я думаю, что мои подданные знают меня меньше, чем своих соседей. Я для них – символ, а не личность.

Я сжала его руку.

– Для меня ты личность.

– Для тебя – да, – он улыбнулся. – Поэтому я тебя и призвал.

Мы вышли на небольшую площадь, где играли дети разных цветов кожи, с разными пропорциями тел, но одинаково счастливые. Они бегали, кричали, смеялись, и я вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком.

– Наш ребенок скоро так же будет играть, – тихо сказала я.

Айдан проследил за моим взглядом.

– Да. Через несколько лет.

– Он будет таким же счастливым?

– Счастливее, – пообещал Айдан. – Потому что у него будет мать, которая его любит. И отец, который сделает все, чтобы этот мир был для него безопасным.

Я посмотрела на него. На этого мужчину, который еще месяц назад был для меня чудовищем-похитителем, а теперь стал отцом моего будущего ребенка. И чувствовала, как меня переполняет благодарность.

– Спасибо, – сказала я.

– За что?

– За то, что призвал меня. За то, что не отпустил. За то, что дал время.

Он обнял меня.

– Спасибо, что осталась.

Мы зашли в маленькое кафе. Уютное, с небольшими столами и живыми цветами на подоконниках. Хозяйка принесла нам напитки и сладости.

– Вы такие красивые, – сказала она, глядя на нас. – Истинные?

Айдан кивнул.

– Давно вместе?

– Недавно, – ответил он. – Но кажется, что вечность.

Женщина улыбнулась.

– Я сразу поняла. По глазам. Вы смотрите друг на друга так, будто вы – весь мир.

Когда она ушла, я посмотрела на Айдана.

– Это правда?

– Что?

– Ты смотришь на меня как на весь мир?

Он взял мою руку, поднес к губам.

– Ты и есть мой мир, Лия. Ты и наш ребенок.

Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза.

– Ты заставляешь меня плакать каждый день.

– Это плохо?

– Это хорошо, – я улыбнулась сквозь слезы. – Это значит, что я живая.

Мы пили сладкие напитки и говорили обо всем и ни о чем. О детстве, о мечтах, о страхах. О том, какими мы были до встречи и какими стали после.

– Я боялась, что ты отпустишь меня, – призналась я. – Когда сказала, что хочу остаться. Боялась, что ты скажешь: «Нет, я передумал, улетай».

– Никогда, – он сжал мою руку. – Я скорее умру, чем отпущу тебя против твоей воли.

– А если бы я захотела уйти? Тогда, в самом начале?

Он задумался.

– Я бы отпустил. Это было бы больно, но я бы отпустил. Потому что держать силой – значит убить любовь.

– А теперь?

– Теперь поздно, – он улыбнулся. – Теперь ты часть меня. Куда бы ты ни ушла, я пойду за тобой.

Я молчала, переваривая. Странно было слышать такие слова от инопланетянина. От мужчины, который вырос в другом мире, под другими звездами. А говорил он то, что любая земная женщина мечтает услышать.

– Я боюсь, – сказала я тихо.

– Чего?

– Всего. Что я буду плохой матерью. Что не справлюсь. Что ребенок будет чужим здесь. Что ты разлюбишь меня, когда страсть пройдет.

Он слушал, не перебивая, гладя мою руку.

– Лия, – сказал он, когда я замолчала. – Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

– Я ждал тебя сто лет. Я призвал тебя через пространство. Я выращивал для тебя клубнику. Я на коленях стоял перед тобой, когда узнал о беременности. И после всего этого ты думаешь, что я могу разлюбить тебя?

– Но страсть…

– Страсть пройдет, – согласился он. – Останется любовь. Более глубокая, более сильная. Та, что держит пары вместе вечность.

– Откуда ты знаешь?

– Я видел отца, слышал, как он говорил о матери. Он любил ее даже после ее смерти. Он жил ей, даже когда ее уже не было. Любовь не исчезает, если она настоящая.

Я молчала, чувствуя, как тает последний страх.

– А ребенок? – спросила я. – Он будет нормальным?

– Он будет нашим, – просто сказал Айдан. – И это главное. А норма – понятие относительное.

Я не выдержала и рассмеялась.

– Ты философ.

Он улыбнулся:

– Идем. Я хочу показать тебе еще кое-что.

Мы поднялись на смотровую площадку. Высоко, почти под облака. Отсюда открывался вид на весь город, на три солнца, на бескрайние поля за окраинами.

– Красиво, – выдохнула я.

– Это мой дом, – ответил Айдан. – Наш дом.

Он достал из кармана небольшую коробочку.

– Что это? – спросила я.

– Подарок.

Я открыла. Внутри лежал цветок, сделанный из тончайшего металла, переливающегося всеми цветами радуги. Каждый лепесток был проработан до мельчайших деталей, в центре мерцал крошечный камень.

– Это ир'ин, – сказал Айдан. – Символ истинной любви. Я сделал его сам. Для тебя.

Я смотрела на цветок благоговейно:

– Айдан…

– Я знаю, что рано, – перебил он. – Я знаю, что ты еще не готова. Но я хочу, чтобы ты знала: я буду ждать. Сколько нужно. А когда ты будешь готова, я задам тебе главный вопрос.

Я подняла на него глаза.

– Какой?

– Ты знаешь, какой, – он улыбнулся.

Я обняла его, прижалась изо всех сил.

– Я люблю тебя, – прошептала я. – Я так тебя люблю.

– Я знаю, – ответил он. – И это лучшее, что есть в моей жизни.

Мы вернулись во дворец поздно вечером, уставшие, счастливые, полные впечатлений.

Зара ждала меня в покоях с ужином, с вопросами, с сияющими глазами.

– Ну как? – спросила она, едва я переступила порог. – Рассказывай!

Я рассказала. О городе, о детях, о кафе, о цветке. Зара слушала, затаив дыхание, и улыбалась все шире.

– Он тебе цветок ир'ин подарил? – переспросила она. – Лия, это же почти предложение!

– Он сказал, что будет ждать, – я коснулась цветка, который теперь висел на цепочке на моей шее. – Сказал, что задаст главный вопрос, когда я буду готова.

– И ты готова?

– Почти, – честно ответила я. – Еще немного.

– Сколько?

– Не знаю. Может, завтра. Может, через месяц. Но я знаю, что да.

Зара взвизгнула и бросилась меня обнимать.

– Я уже все придумала! – заявила она.

– Тихо-тихо, – смеялась я. – Сначала предложение, потом свадьба. Торжество еще рано планировать.

– Это вопрос дней, – уверенно сказала Зара. – Я же вижу, как он на тебя смотрит.

Я улыбнулась, поглаживая цветок на груди.

– Знаешь, Зара, – сказала я. – А ведь я счастлива. По-настоящему. Впервые в жизни.

– Я знаю, – она сжала мою руку. – И это только начало.

Ночью, лежа в кровати, я долго не могла уснуть. Смотрела на цветок, переливающийся в лунном свете, и думала о будущем.

Я коснулась живота.

– Маленький, – прошептала я. – Ты даже не представляешь, какой у тебя папа.

Внутри ничего не отозвалось, слишком рано. Но я знала: там, в глубине, уже растет новая жизнь. Наша жизнь. Моя и Айдана. Я погладила его по голове, он не проснулся, но сквозь сон улыбнулся.

А утром меня разбудил запах клубники.

Когда я открыла глаза, на столике у кровати стояла ваза со свежими ягодами. А рядом записка: «Для моей Истинной. Чтобы утро было сладким. Айдан.»

Я улыбнулась, взяла ягоду, надкусила. Сладкая, сочная, идеальная.

– Я люблю тебя, – сказала я вслух, обращаясь к пустой комнате. – Очень люблю.

Где-то в глубине дворца, на совещании с Советом, Айдан улыбнулся, он почувствовал через связь. И советники удивились: никогда они не видели своего Правителя таким счастливым.

Неделя пролетела как один день.

Я просыпалась в объятиях Айдана, завтракала с Зарой, гуляла по дворцу и городу, учила местный язык, читала книги об истории Триссола. Вечерами мы ужинали на террасе, говорили обо всем на свете, занимались любовью. Осторожно и нежно. Я была счастлива. Впервые в жизни настолько сильно.

Но одним утром меня разбудил шум.

За окнами что-то происходило. Люди бежали, кричали, в небе кружили корабли.

Я вскочила, накинула халат, выбежала в коридор. Там уже была Зара. Бледная, встревоженная.

– Что случилось? – спросила я.

– Флот Элиры, – выдохнула она. – Она привела корабли. Требует аудиенции. Говорит, что хочет видеть тебя.

– Меня?

– Тебя. Говорит, что ты – самозванка, что Истинная связь ошибочна, что она докажет это Совету.

У меня похолодело внутри.

– Где Айдан?

– В командном центре. Готовится к обороне. Лия, это плохо. Элира не одна, с ней флот ее отца. Если начнется война…

Я не дослушала. Бросилась бежать к командному центру.

Охрана пропустила меня без вопросов. Айдан стоял у голографической карты, окруженный военными. Увидев меня, он шагнул навстречу.

– Лия, уходи. Здесь опасно.

– Никуда я не уйду, – отрезала я. – Что происходит?

– Элира сошла с ума, – процедил он. – Требует тебя. Говорит, что проведет ритуал истины. Если ты пройдешь, то она признает нашу связь. Если нет…

– Что тогда?

– Тогда она имеет право по древнему закону требовать моего возвращения к ней.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Какой ритуал?

Айдан сжал мои руки:

– Это древняя магия, забытая тысячелетия назад. Но она говорит, что знает.

– Ты позволишь?

– Нет! – он почти крикнул. – Я не позволю никому причинять тебе боль.

– А если это единственный способ избежать войны?

Он замер.

– Лия…

– Я сделаю это, – сказала я твердо. – Я не хочу, чтобы из-за меня гибли люди. Не хочу, чтобы твой мир страдал. Если ритуал докажет, что мы Истинные, то она отступит. Если нет, значит, не судьба.

– Нет! – Айдан схватил меня за плечи. – Ты не понимаешь. Эти ритуалы опасны. Они могут убить.

– Ты веришь в нашу связь?

– Верю.

– Тогда верь и в меня.

Мы смотрели друг на друга, и в его глазах была мука.

– Ты невыносима, – прошептал он.

– Я знаю, – улыбнулась я. – Но ты меня такой полюбил.

Совет собрался в тронном зале через час.

Я стояла за колонной, наблюдая, как заполняются места. Сановники, военачальники, представители знати. Все собрались, чтобы увидеть, чем закончится противостояние. Воздух был наэлектризован, как перед грозой. В центре зала, у трона, Элира устанавливала свои артефакты.

Они пульсировали багровым светом. Древние камни, сложенные в сложную геометрическую фигуру, излучали такую мощь, что у меня заныли зубы. Я физически чувствовала это давление на виски, на грудину, на позвоночник.

– Это не просто ритуал, – прошептала Зара, стоящая рядом. Ее лицо было белее мела. – Лия, эти артефакты из эпохи Кровавых войн. Я читала о них. Их использовали для пыток, чтобы выбивать признания у шпионов. Они открывают правду.

– Какая красивая легенда, – хмыкнула я, стараясь не показывать страха.

– Это не легенда, – Зара схватила меня за руку. – Если ваша связь окажется хоть чуточку слабее, чем нужно, артефакты сожгут вас. Изнутри. Они питаются сомнениями. Они выжигают ложь каленым железом.

Я посмотрела на Элиру. Она была красивой, холодной, с торжествующей улыбкой на губах. Она верила в свою победу. В ее глазах читалась уверенность: землянка не выдержит, сломается, признается в обмане.

Совет не одобрял действий Элиры, но, кажется, не мог оспорить их законность.

– Но ритуал не гуманен. Поэтому к нему давно не прибегали.

– Не прибегали, не значит, что его упразднили, – парировал помощник Элиры, зачитывающий закон с планшета, – согласно законодательству, если возникает сомнение в Истинности, то можно запросить проверку перед советом.

Далее он подробно объяснял, как работает это устройство. Это не магия, а древняя технология, созданная для выявления лжи. Устройства сканируют сразу множество параметров, создают иллюзию и отслеживают показатели участников.

Совет внимательно слушал, но, очевидно, все и так знали про эту технологию, потому что один из вновь возразил:

– Все же это слишком жестокая мера, мы шагнули в развитии на новый уровень, нет смысла прибегать к столь изощренным методам. Чего вы добиваетесь, госпожа Элира?

Ее голос не дрогнул:

– Лишь соблюдения закона. Если землянка окажется самозванкой, то я спасу Правителя. Это мой долг. Не могу игнорировать столь серьезные подозрения. А эта проверка гарантирует точный результат. – Слова звучали весомо. Она посмотрела на меня: – Если она Истинная, то пусть докажет это. Иначе зачем ей пытаться избежать правды? Только если она обманщица.

– Я сделаю это, – бросила я грубее, чем хотела.

Меня оскорбляли ее обвинения. Я видела, что некоторые участники Совета засомневались. Всех, приближенных к верхушке власти подозревали в неверности, а тут еще и женщина, прибывшая с другой планеты. Я не могла позволить власти Айдана пошатнуться из-за меня.

– Лия, – Айдан подошел ко мне, взял за руку. Его пальцы были ледяными. – Я запрещаю тебе это делать.

– Ты не можешь мне запретить, – ответила я, глядя в его золотые глаза. – Я твоя Истинная, а не подданная.

– Лия, – он дрожал. – Она заставит тебя страдать.

– Я знаю, – я коснулась его щеки. – Но если я отступлю сейчас, она никогда не отстанет. Будет война. Погибнут люди. И наши дети будут расти в мире, который боится тени.

Айдан закрыл глаза. Я видела, как в нем борется Правитель и мужчина. Правитель понимал, что я права. Мужчина был готов разорвать Элиру голыми руками.

– Если ты погибнешь, – прошептал он, – я пойду за тобой.

– Ты не пойдешь, – твердо сказала я. – Ты останешься ради своего народа. Но я не погибну. Я верю в нас.

Элира улыбалась во все зубы, когда я вышла в центр зала.

– Истинная землянка, – провозгласила она, и ее голос эхом разнесся под сводами. – Готова ли ты доказать свою связь перед лицом Совета?

– Готова, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Знаешь ли ты условия? – она обошла круг артефактов, активируя каждый касанием пальца. Камни загорались один за другим, и воздух становился плотнее, тяжелее. – Если ритуал покажет, что ваша связь ложна, то артефакты выжгут ее из вас. Ты умрешь медленной смертью, корчась в агонии, а Айдан вернется к законной невесте, очищенный от скверны чужой крови.

По залу пронесся испуганный шепот.

– А если связь подтвердится? – спросила я, чувствуя, как подкашиваются колени.

– Тогда артефакты признают тебя, – Элира усмехнулась. – И я навсегда покину Триссол, признав свое поражение. Но это вряд ли случится.

– Почему ты так уверена?

– Потому что я активировала артефакты на полную мощность, – она подняла подбородок. – Ни одна земная обманщица не выдержит такого давления. Ты сломаешься, едва войдя в круг.

Айдан шагнул вперед, но стража Элиры (массивные существа в черных доспехах) преградили ему путь.

– Не вмешивайся, Правитель, – холодно сказала Элира. – Или ты в ней сомневаешься?

– Я согласна, – сказала я громко.

– Лия, нет! – крикнула Зара из первого ряда.

– Я согласна, – повторила я и шагнула в круг.

Жар ударил мгновенно.

Такого жара я не чувствовала никогда, даже в первую ночь с Айданом, когда его тело горело огнем. Это было другое. Это был не жар жизни, а жар смерти. Сухой, обжигающий, проникающий в каждую клетку.

Артефакты загудели. Багровый свет поднялся от пола, окутал меня, проникая в легкие с каждым вдохом все глубже. Я закричала от неожиданности, от боли, от страха.

Айдан рванул ко мне, игнорируя стражу, игнорируя все. Он влетел в круг, схватил меня за руку, и свет вспыхнул с новой силой.

Нас скрутило вместе.

Я чувствовала его через связь, через кожу, через крик, который рвался из его груди. Ему было больно так же, как мне. Артефакты жгли нас обоих, проверяли, пытали, выворачивали наизнанку.

Я подняла глаза. Айдан смотрел на меня. По его лицу текли слезы от боли, от отчаяния, от любви.

– Я люблю тебя, – выдохнул он. – Помни это. Что бы ни случилось, я люблю тебя.

И мир исчез.

Мы стояли в пустоте.

Но это была не та спокойная белая пустота, которую описывала Элира. Это был ад.

Вокруг нас полыхал огонь. Багровые языки лизали пространство, оставляя на коже ожоги. Под ногами разверзались пропасти, полные криков умирающих. Над головой смыкалось небо, усыпанное острыми, как бритва, звездами.

– Где мы? – прохрипела я. Голос сорвался. Горло саднило, будто я наглоталась пепла.

– В пространстве истины, – ответил Айдан. Его голос тоже звучал иначе. Надломлено, устало. – Но Элира активировала боевой режим. Это не проверка. Это пытка.

– Что нам делать?

– Держаться друг за друга, – он сжал мои руки. – Не отпускать. Что бы ты ни увидела, что бы ни почувствовала, помни – это ложь. Это артефакты проверяют наши чувства.

Вспышка.

Я стояла одна в своей питерской квартире. За окном шел дождь. На столе остывал кофе. Из коридора доносился голос мамы: «Лия, завтрак готов!»

– Мама? – позвала я.

– Иди есть, дочка, – ответил голос. – Хватит спать.

Я сделала шаг к двери и замерла. Руку обожгло болью. Я посмотрела вниз. Там, где должна была быть ладонь Айдана, пульсировал ожог.

– Не ходи, – его голос прозвучал откуда-то издалека. – Это ловушка. Если ты выйдешь за дверь, ты вернешься на Землю. Но без меня.

– Но мама…

– Это не мама, Лия! – закричал он. – Это артефакты! Они показывают то, что ты хочешь увидеть!

Я зажмурилась, развернулась спиной к двери. Когда открыла глаза, то снова была в огненной пустоте. Айдан стоял рядом, бледный, с кровоточащими следами от ожогов на руках.

– Они сильны, – выдохнул он. – Потому что мы боимся. Чем сильнее страх, тем больше власти у них над нами.

Вспышка.

Новая картина. Я в тронном зале. Айдан стоит у трона, а рядом с ним Элира в свадебном платье. Они целуются. Айдан смотрит на нее с той же нежностью, с какой смотрел на меня.

– Нет, – прошептала я.

– Это не я, – голос Айдана пробивался сквозь видение. – Лия, это не я! Посмотри на меня!

Я перевела взгляд. Рядом стоял он. Настоящий, израненный, любящий. Но рядом с ним стояла Элира и тянула к нему руки.

– Выбирай, – прошептала она. – Верить глазам или верить сердцу. Одно из этих видений – ложь. Если ошибешься – умрете оба.

Я смотрела на двух Айданов. Один в короне, с Элирой, счастливый. Второй израненный и молящий.

– Я знаю тебя, – прошептала я, глядя на того, кто стоял рядом. – Я чувствую тебя. Ты – моя связь. Ты – моя жизнь.

Я шагнула к нему и обняла. Сквозь боль, сквозь ожоги, сквозь крики артефактов.

Видение лопнуло, как мыльный пузырь.

Следующие часы (минуты? дни?) превратились в бесконечный кошмар.

Артефакты показывали нам самое страшное.

Я видела, как Айдан умирает у меня на руках.

Он видел, как я сгораю в портале, уходя на Землю.

Я видела нашего ребенка. Мертвого, в крови.

Он видел Зару, которая предает меня и убивает.

Каждый раз мы отказывались верить.

Каждый раз мы находили друг друга в этом аду и сжимали руки так сильно, что кости трещали.

Каждый раз боль становилась сильнее, но и связь крепче.

Моя кожа покрылась ожогами. Я чувствовала, как силы уходят. Но Айдан держал меня, шептал что-то нежное, и я держалась.

– Почему они не останавливаются? – прохрипела я. – Мы доказали свою преданность друг другу уже сто раз!

– Потому что Элира не хочет останавливаться, – ответил Айдан. – Она управляет артефактами. Пока она верит, что мы сломаемся. Поэтому пытка будет продолжаться.

– Что нам делать?

– Только одно, – он посмотрел мне в глаза. В его взгляде горела решимость. – Сделать так, чтобы она потеряла веру в нашу ложь.

– Как?

– Мы должны открыться полностью. Без остатка. Слить наши души в одну перед лицом артефактов. Если они «увидят», что мы – одно целое, им нечего будет жечь.

– Это опасно?

– Если хоть одна клетка моего тела сомневается в тебе, мы сгорим.

Я смотрела на него. На этого мужчину, который прошел со мной через ад и не отпустил.

– Я не сомневаюсь, – сказала я.

– И я не сомневаюсь.

Мы закрыли глаза.

И открылись.

Я чувствовала его всего.

Каждую клетку его тела, каждый удар сердца, каждую мысль, каждую эмоцию. Я стала им, а он стал мной. Мы были одним целым. Дышащим, пульсирующим, любящим.

Огонь артефактов коснулся нас и отпрянул.

Потому что жечь было нечего. Не было лжи. Не было сомнений. Была только любовь. Чистая, настоящая, вечная.

Я открыла глаза.

Мы были в центре круга. Багровое свечение сменилось золотым. Артефакты больше не жгли, они пели. Пели гимн нашей любви.

Элира стояла на коленях.

Ее лицо было белым как мел, по щекам текли слезы то ли от ярости, то ли от отчаяния.

– Невозможно, – прошептала она. – Такой чистой связи не бывает. Я видела… я чувствовала… вы открылись полностью. Это святотатство. Это дар богов.

Айдан помог мне подняться. Мои руки были в ожогах, тело ломило, но я чувствовала только одно – счастье. Мы выжили. Мы прошли.

– Ты видела правду, Элира, – сказал Айдан спокойно. – Мы – Истинные. Настоящие. Навеки.

В зале поднялся гул. Сановники переглядывались, кто-то аплодировал, кто-то плакал. Зара в первом ряду утирала слезы и улыбалась сквозь них.

Элира поднялась с колен, с трудом сохраняя остатки достоинства.

– Я признаю поражение, – голос ее дрожал. – Мой флот покинет пространство Триссола в течение часа. Я клянусь древними артефактами, что никогда больше не побеспокою вас.

Она развернулась и пошла к выходу. У дверей остановилась, обернулась.

– Ты права, землянка, – сказала она тихо. – Такая любовь сильнее политики, сильнее ненависти, сильнее смерти.

Двери закрылись за ней.

И в этот момент силы оставили меня. Ноги подкосились, и я рухнула бы на пол, если бы Айдан не подхватил меня на руки.

– Тише, тише, – шептал он, целуя мои обожженные пальцы. – Я здесь. Я держу тебя. Все кончилось.

– Мы живы, – прошептала я.

– Мы живы, – подтвердил он. – И мы вместе.

Зара подбежала к нам, сияющая сквозь слезы.

– Вы это видели? – затараторила она. – Свет был такой яркий! Артефакты взорвались золотом! Даже Элира не выдержала, упала на колени!

– Потом, Зара, – улыбнулся Айдан. – Сначала целители.

Он понес меня из зала под аплодисменты Совета, под восхищенные взгляды, под шепот «Истинные, настоящие Истинные».

Я прижималась к его груди, чувствуя, как бьется его сердце в унисон с моим.

Мы прошли ад.

И вышли из него еще сильнее.

Целители колдовали надо мной несколько часов.

Ирма промывала ожоги, накладывала заживляющие составы, сканировала внутренние органы. Айдан не отходил ни на шаг. Сидел рядом, держал за руку, и с каждым моим стоном бледнел.

– С ней все будет хорошо? – спрашивал он в сотый раз.

– Все будет хорошо, – терпеливо отвечала Ирма. – Ожоги заживут за пару дней, внутренние органы не задеты. Ваша связь защитила ее.

– А он? – спросила я, глядя на Айдана. У него тоже были ожоги на руках, на шее, на груди.

– С ним то же самое, – улыбнулась Ирма. – Вы защитили друг друга.

Когда целители ушли, мы остались вдвоем в наших покоях. Айдан лег рядом, обнял меня, стараясь не касаться поврежденных мест.

– Никогда больше, – прошептал он. – Никогда не подвергай себя такой опасности.

– Я должна была.

– Знаю. Но легче от этого не было.

Я повернулась к нему, коснулась его лица. Под пальцами свежие шрамы от ожогов.

– Ты видел? Там, в пустоте? Что они нам показывали?

– Видел, – он закрыл глаза. – Я видел, как ты уходишь в портал. Как оставляешь меня. Это было страшнее боли.

– Я бы никогда не ушла.

– Я знаю. Но артефакты знают наши самые глубокие страхи.

Мы молчали, глядя друг на друга. В его глазах отражалась луна за окном.

– Айдан, я хочу замуж. По-настоящему. По-земному.

Он замер, потом приподнялся на локте.

– Что?

– Замуж. С белым платьем, с гостями, с мамой. Я хочу, чтобы весь мир знал: мы – одно целое.

Он смотрел на меня так, будто я предложила ему луну с неба.

– Лия, я мечтал об этом с того момента, как увидел тебя в капсуле. Но думал, что пройдут годы, прежде чем ты согласишься.

– Время – иллюзия, – улыбнулась я. – Особенно когда прошла через ад и выжила.

Он благоговейно поцеловал меня.

– Да, – прошептал он между поцелуями. – Да, тысячу раз да.

– Я еще не спросила.

– Спроси.

– Айдан, ты возьмешь меня в жены? Снова? Перед моими богами?

– На вечность, – ответил он. – На две вечности. На все вечности, что у нас есть.

Я проснулась с первыми лучами трех солнц и поняла: что-то изменилось.

Вчера, на Совете, я попрощалась с прошлым. По-настоящему, окончательно, без возможности повернуть назад. И сегодня внутри была пустота. Не страшная, не давящая, а светлая. Пустота, которую предстоит заполнить новой жизнью.

Айдан спал рядом. Рука на моем животе, дыхание ровное, лицо расслабленное. Я смотрела на него и думала о том, как странно все сложилось. Месяц назад я ненавидела его. Месяц назад я мечтала только об одном, вернуться домой. А теперь дом был здесь, в его объятиях.

Я осторожно коснулась его лица, провела пальцем по скуле, по линии челюсти. Он улыбнулся во сне, прижался щекой к моей ладони.

– Ты смотришь на меня, – пробормотал он сонно.

– Ты не спишь?

– Уже нет. Чувствую тебя.

Он открыл глаза. Золотые и невероятно теплые.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, касаясь моего живота. – Ребенок?

– Все хорошо, – я улыбнулась. – Тошнота пока не началась. Но день только начался.

– Я найду способ вылечить эту тошноту, – серьезно сказал он. – Может, есть травы…

Я не выдержала и рассмеялась. Меня забавляло, что он не может смириться с токсикозом, хотя страдала от этого я.

Он притянул меня к себе, поцеловал в макушку.

Мы лежали в кровати дольше обычного, говорили о всякой ерунде, строили планы. Он хотел назвать ребенка в честь своего отца, если будет мальчик, и в честь моей мамы, если девочка. Я смеялась и говорила, что у нас еще есть время, что ребенок родится только через несколько месяцев.

– Месяцев, – повторил он с ужасом. – Это же целая вечность!

– Для тебя, который живет сотни лет, восемь месяцев – миг.

– Для меня, который ждал тебя сто лет, каждый день без нашего ребенка – вечность.

Я не нашлась что ответить. Просто прижалась к нему крепче.

В дверь постучали.

– Лия? – голос Зары. – Ты уже проснулась?

– Входи, – крикнула я, натягивая одеяло повыше.

Зара вошла с подносом, на котором дымился кофе, лежали фрукты и какие-то местные лепешки. Увидев нас в кровати, она усмехнулась.

– Я не вовремя?

– Самое время, – Айдан сел, потянулся. – Мне пора на совещание. Лия, позавтракай, пожалуйста. И не переутомляйся.

– Я беременна, а не больна, – напомнила я.

– Для меня это одно и то же, – он чмокнул меня в нос и исчез в ванной.

Зара поставила поднос, села на край кровати.

– Ну? – спросила она с нетерпением. – Рассказывай. Как ты?

– Я – хорошо, – ответила я честно. – Странно, но хорошо.

– Странно – это как?

– Я вчера видела маму.

Зара замерла.

– Что?

– И я поняла, что не хочу назад. Совсем. Мой дом теперь здесь.

Она смотрела на меня с таким облегчением, будто сама только что приняла важное решение.

– Ты не представляешь, как я рада это слышать, – выдохнула она. – Я боялась, что после вчерашнего ты испугаешься. Что для тебя это слишком.

– Так и есть. Пытки – это слишком, – призналась я. – Но я сильная. Хотя по маме и вправду скучаю. Но по Земле больше нет.

– Ты любишь его.

– Да. Больше, чем думала.

Мы сидели молча, глядя на три солнца за окном. Зара взяла мою руку, сжала.

– Ты не сдалась, Лия, – сказала она тихо. – Ты выбрала. Это большая разница.

Я посмотрела на нее, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

– Спасибо, Зара. За все.

– За что?

– За то, что была рядом. За то, что не дала мне сойти с ума. За то, что стала подругой.

Она улыбнулась сквозь слезы.

– А ты за то, что научила меня верить в любовь.

Мы обнялись, и я разревелась. По-настоящему, в голос, уткнувшись носом в ее плечо. Зара гладила меня по голове, шептала что-то успокаивающее, и я чувствовала, как уходит последнее напряжение, последний страх, последняя боль.

– Все будет хорошо, – шептала она. – Ты будешь счастлива. Вы будете счастливы.

– Я знаю, – всхлипывала я. – Я уже счастлива.

Остаток дня прошел в суете.

Вечером Айдан освободил время специально для меня. Мы сидели в саду, обсуждали детали свадьбы, и я впервые видела его таким расслабленным, таким счастливым.

– Церемония будет на закате трех солнц, – планировал он. – Это самое благоприятное время для Истинных.

– Хорошо.

– Пригласим всех – Совет, знать, твоих друзей.

– Друзей? – Я улыбнулась. – У меня здесь только Зара.

– Значит, Зару. И еще кого захочешь.

– Я хочу только тебя и ее.

Он кивнул, записывая что-то в кристалл.

– Платье. Ты должна выбрать платье. Лучшие ткачи Триссола будут ткать его для тебя.

– Айдан, – я взяла его за руку. – Остановись. Просто будь здесь. Со мной.

Он посмотрел на меня, выдохнул.

– Прости. Я просто так долго ждал этого дня. Я хочу, чтобы все было идеально.

– Уже идеально, – я прижалась к его плечу. – Потому что ты рядом.

Мы сидели в саду, глядя на закат трех солнц, и я думала о том, как странно устроена жизнь. Еще вчера я прощалась с прошлым. Сегодня строила планы на будущее. И это будущее было прекрасным.

– А какими будут наши дети?

Он задумался, поглаживая мой живот.

– Не знаю. Но я хочу, чтобы у них были твои глаза. Твоя улыбка. Твое упрямство.

– А от тебя?

– От меня характер, наверное.

– Ты думаешь, они будут похожи на нас?

– Думаю, они будут лучше нас, – он поцеловал меня в висок. – Потому что у них будем мы.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.

– Ты романтик.

– Только для тебя.

На следующий день меня ждал сюрприз.

Невесомое, переливчатое, сотканное из света и воздуха платье доставили ко мне в покои. Одновременно оно было белым, но и переливалось всеми цветами радуги, как северное сияние.

– Что это? – выдохнула я.

– Пробная версия свадебного платья, – Айдан улыбался, глядя на мою реакцию. – Хотел, чтобы ты одобрила. А то неловко будет, если оно тебе в день свадьбы не понравится.

Я подошла к платью, коснулась ткани.

– Это невероятно.

– Примерь.

Я разделась, и он помог мне надеть платье. Оно село идеально. Облегало грудь, подчеркивало талию, мягко спадало вниз, скрывая живот, который только начал расти.

– Красиво, – выдохнула я, глядя в зеркало.

– Ты красивая, – поправил Айдан, обнимая меня со спины. – А платье просто подчеркивает это.

Я смотрела на наше отражение: золотистый инопланетянин и земная женщина в свадебном платье. И понимала, что и ожидать такого не могла.

За две недели до свадьбы Айдан, мой любимый, нежный, заботливый Айдан, сошел с ума.

– Ты куда? – спросил он, когда я попыталась встать с кровати наутро после помолвки.

– В ванную, – ответила я сонно.

– Я провожу.

– Айдан, до ванной три шага.

– Я провожу, – повторил он тоном, не терпящим возражений.

Он довел меня до двери ванной, подождал снаружи, довел обратно и уложил в кровать, подоткнув одеяло со всех сторон.

– Тебе надо отдыхать, – сказал он серьезно. – Ты носишь нашего ребенка.

– Я ношу ребенка, а не умираю, – попыталась возразить я.

– Все равно. Отдыхай.

Я вздохнула и сдалась. Спорить с ним было бесполезно. Я уже поняла это за прошедшие недели.

Днем он позвал целительницу Ирму для консультации. Они сидели в гостиной и обсуждали мою беременность так, будто от этого зависло будущее планеты.

– Необходимо исключить любые физические нагрузки, – говорила Ирма, сверяясь с кристаллом данных. – Прогулки – да, но не более часа в день. Питание – шесть раз в день, маленькими порциями. Исключить резкие движения, стрессы, переутомление.

– Запишите все на кристалл, – приказал Айдан. – Я прослежу.

Я слушала из спальни и закатывала глаза. Шесть раз в день? Да я лопну!

Зара, пришедшая проведать меня, хихикала в кулак.

– Он с ума сошел, – шепнула она. – Совсем.

– Я заметила, – вздохнула я. – И что мне делать?

– Наслаждаться, – ответила она. – Тебя любят. Тебя оберегают. Тебя носят на руках. Что еще надо?

Я не знала, но чего-то хотелось. А чего именно не понятно.

Айдан появлялся в моих покоях каждый час. Проверить, поела ли я, не замерзла ли, не устала ли. Он приносил фрукты, травяные чаи, узнавал, нужно ли мне что-то. Он читал мне вслух местные легенды и земные книги, которые раздобыл где-то в галактической сети. Он массировал мне ноги, когда они начинали отекать, и спину, когда та начинала болеть.

– Ты не обязан, – говорила я. – У тебя есть дела поважнее.

– Нет ничего важнее тебя, – отвечал он.

И я таяла.

Потому что это было невероятно. Мужчина, правитель целой планеты, забывал о совещаниях, чтобы принести мне клубнику. Отменял встречи с послами, потому что у меня была тошнота. Советовался с целителями о моем здоровье так, будто речь шла о судьбе мира.

– Ты меня балуешь, – сказала я однажды, когда он в очередной раз принес завтрак в постель.

– Ты заслуживаешь, – ответил он, целуя меня в лоб.

– Я стану капризной и избалованной.

– Станешь, – согласился он. – И я буду любить тебя еще больше.

Я рассмеялась и швырнула в него подушкой. Он поймал, улыбнулся и осторожно вернул ее обратно.

Зара приходила каждый день. Помогала с выбором платья, обсуждала детали свадьбы, приносила сплетни из дворца.

– Элира улетела, – сообщила она однажды. – Совсем. Говорят, ее отец в ярости, но ничего не может сделать, ритуал истины признан всеми.

– Хорошо, – выдохнула я. – Надеюсь, больше мы ее не увидим.

– Не увидим, – подтвердила Зара. – Она дала клятву. Нарушить не посмеет.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как напряжение уходит. Элира была последним напоминанием о том, что наш союз не всеми принят. Теперь, когда она ушла, можно было вздохнуть спокойно.

– А ты как? – спросила я Зару. – Все готово к свадьбе?

– Почти, – она засияла. – Твое платье готово. Мое платье тоже. Цветы заказаны, музыканты репетируют, повара готовят меню.

– Ты все успеваешь?

– Я все успеваю, – она подмигнула. – У меня теперь новый статус – личная помощница Истинной. Мне выделили штат слуг.

– Что? – я удивилась. – Когда?

– Вчера. Айдан распорядился. Сказал, что я должна заниматься только тобой и свадьбой, а остальное пусть делают другие.

Я улыбнулась. Он и о Заре позаботился.

– Он хороший, – сказала я. – Правда хороший.

– Лучший, – согласилась Зара. – Ты не представляешь, как ему все обязаны. Он спас не одну планету, не один народ. А теперь еще и тебя.

– Это я его спасла, – возразила я шутливо. – От одиночества.

Но Зара ответила вполне серьезно:

– Вы спасли друг друга. Так всегда бывает у Истинных.

Вскоре я начала привыкать к новой жизни.

Утренняя тошнота почти прошла, сменившись постоянным, но терпимым чувством голода. Груди перестали болеть, зато стали больше и чувствительнее. Живот пока не округлился, но я уже чувствовала, что внутри что-то меняется.

Айдан все так же опекал меня, но уже не так рьяно. Он разрешил мне гулять по саду без сопровождения (хотя охрана всегда была рядом, просто невидимо). Он разрешил мне помогать Заре с подготовкой к свадьбе. Он разрешил мне жить, а не просто существовать под колпаком.

– Ты становишься мудрее, – заметила я однажды вечером.

– Я учусь, – ответил он. – Ты учишь меня быть терпимее.

– Хороший ученик.

– Хорошая учительница.

Мы сидели на террасе, глядя на закат трех солнц. Я положила голову ему на плечо, его рука лежала на моем животе.

– Ты будешь хорошим отцом.

– Откуда ты знаешь?

– Я вижу, как ты заботишься обо мне. Как переживаешь. Как стараешься все предусмотреть. Если ты так же будешь заботиться о ребенке, то ему повезет.

Он повернулся, поцеловал меня в макушку.

– Мне повезло с тобой.

– Нам повезло друг с другом.

Мы молчали, слушая, как в саду поют птицы. Где-то вдалеке зажигались огни города.

– Завтра последний день перед свадьбой, – сказал Айдан. – Ты волнуешься?

– Немного, – призналась я. – А ты?

– Очень, – честно ответил он. – Я ждал этого сто лет. Боюсь, что проснусь и окажется, что это сон.

– Это не сон, – я взяла его руку, прижала к своей груди, к сердцу. – Чувствуешь? Я здесь. Я настоящая.

– Чувствую, – выдохнул он. – И не верю своему счастью.

– Привыкай. Оно теперь навсегда с тобой.

Утром перед свадьбой я проснулась рано.

Айдан уже ушел готовиться. Я осталась одна в наших покоях. Впервые за долгое время. Но длилось это недолго.

Зара прибежала сияющая, с украшениями в руках.

– Вставай! – скомандовала она. – Сегодня твой день!

Я поднялась, позволила усадить себя в кресло. Зара и еще две служанки, которых я почти не знала, начали колдовать надо мной. Меня мыли, мазали благовониями, расчесывали, укладывали волосы, красили лицо.

– Какая ты красивая, – шептала Зара, закалывая мне пряди. – Айдан с ума сойдет.

– Надеюсь, – улыбнулась я.

– Ты волнуешься?

– Немного. А ты?

– Ужасно, – призналась она. – Как будто я сама замуж выхожу.

Я рассмеялась и сжала ее руку.

– Ты моя подруга, Зара. Спасибо, что ты есть.

– А ты моя, – ответила она. – Я так рада!

Платье надевали вчетвером.

Столько труда, столько любви было вложено в эту ткань, в эти узоры, в каждый стежок. Когда я надела его, служанки ахнули.

– Вы как богиня, – выдохнула одна.

– Как Истинная, – поправила Зара.

Я посмотрела в зеркало.

Из отражения на меня смотрела незнакомка. Та же я, но другая. Глаза сияли, щеки порозовели, губы улыбались. Платье переливалось всеми цветами радуги, подчеркивало фигуру, скрывало живот, который уже начал округляться. Волосы были уложены в сложную прическу, украшенную живыми цветами. На шее цветок ир'ин, подаренный Айданом.

– Я похожа на невесту, – сказала я удивленно.

– Ты и есть невеста, – Зара обняла меня сзади, глядя в отражение. – Самая красивая невеста Триссола.

Я улыбнулась, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

– Не плачь, – попросила Зара. – А то размажешь краску.

– Постараюсь, – всхлипнула я.

Церемония должна была начаться в полдень, когда три солнца встанут в зенит.

Мы ждали в небольшой комнате рядом с тронным залом, превращенным в храм. Зара металась вокруг, поправляя то платье, то цветы, то украшения. Я сидела неподвижно, стараясь не думать о том, что через несколько минут стану женой.

– Готова? – спросила Зара в сотый раз.

– Готова, – ответила я в сотый раз.

Дверь открылась. На пороге стоял распорядитель. Пожилой мужчина в церемониальной одежде.

– Пора, Истинная.

Я встала, расправила плечи, глубоко вздохнула. Зара подхватила подол платья, и мы двинулись к двери.

Музыка грянула, когда я вошла в зал.

Он был заполнен. Сотни, тысячи существ, разодетых, сияющих, улыбающихся. Они стояли по обе стороны прохода, ведущего к алтарю. А в конце этого прохода стоял Айдан.

Он был в белом. Белоснежный костюм, расшитый золотом, подчеркивал его фигуру, делал его еще более неземным, еще более прекрасным. На голове легкая корона. Он смотрел на меня, и в его глазах горела любовь.

Я пошла к нему.

Медленно, стараясь не споткнуться, не упасть, не разрыдаться. Каждый шаг отдавался в сердце. Я видела только его, остальные были просто тенью, фоном.

Зара шла сзади, придерживая подол. Я чувствовала ее присутствие, ее радость, ее слезы.

Когда я дошла до алтаря, Айдан протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его, и тепло побежало по венам. Такое знакомое, такое родное.

– Ты прекрасна, – прошептал он.

– Ты тоже, – ответила я.

Верховный жрец начал церемонию. Я не слушала слова, смотрела на Айдана. На его глаза, в которых отражались три солнца. На его губы, шевелящиеся в ответах. На его руки, сжимающие мои.

– Согласна ли ты, Лия с Земли, стать Истинной женой Айдана, Правителя Трех Светил, разделить с ним радость и горе, здоровье и болезнь, жизнь и вечность? – спросил жрец.

– Согласна, – ответила я, и голос мой прозвучал твердо.

– Согласен ли ты, Айдан, Правитель Трех Светил, взять в жены Лию с Земли, разделить с ней радость и горе, здоровье и болезнь, жизнь и вечность?

– Согласен, – ответил он, и в голосе его была клятва.

– Тогда обменяйтесь дарами.

Айдан надел мне на палец кольцо. Тонкое, переливающееся, с камнем, в котором горел огонь. Я надела ему такое же, только больше.

– Клятвы, – произнес жрец.

Айдан взял мои руки в свои, посмотрел в глаза.

– Я клянусь любить тебя вечность, – сказал он. – Клянусь защищать, оберегать, заботиться. Клянусь быть рядом в радости и горе, в здоровье и болезни. Клянусь, что наши дети будут расти в любви, а внуки в мире. Клянусь тремя светилами, что ты – моя жизнь, моя душа, моя вечность.

Я плакала. Слезы текли по щекам, но я не могла их остановить.

– Я клянусь любить тебя, – сказала я, когда пришла моя очередь. – Клянусь быть рядом, несмотря ни на что. Клянусь родить нам детей и вырастить их в счастье. Клянусь помнить, что мы – одно целое. Клянусь тремя светилами, что ты – мой дом, моя любовь, моя вечность.

– Свершилось, – произнес жрец. – Объявляю вас Истинными мужем и женой.

Айдан поцеловал меня при тысячи свидетелей под тремя солнцами.

Зал взорвался аплодисментами.

Зара в первом ряду утирала слезы и улыбалась так, будто это она вышла замуж.

Я смотрела на Айдана и чувствовала, как сердце переполняется счастьем.

– Я люблю тебя, жена, – прошептал он.

– Я люблю тебя, муж, – ответила я.

Несколько месяцев спустя я стояла у окна наших покоев и смотрела, как три солнца медленно клонятся к закату. Живот мой уже округлился настолько, что я с трудом видела собственные ноги. Ребенок внутри шевелился почти постоянно: толкался и требовал внимания.

– Опять бунтует? – голос Айдана раздался за спиной, и его руки легли мне на плечи.

– Как всегда, – улыбнулась я, накрывая его ладони своими. – Ему там тесно.

– Еще бы, – он обошел меня, встал рядом, положил руку на живот. – Растет не по дням, а по часам. Целители говорят, крупный будет.

– Весь в отца.

– В мать, – возразил он. – Ты у меня тоже крупная. По земным меркам.

Я фыркнула.

– Я среднего роста. Это ты у меня гигант.

Он улыбнулся, наклонился, поцеловал меня в висок. Ребенок внутри толкнулся особенно сильно, прямо в его ладонь.

– Привет, маленький, – сказал Айдан, обращаясь к моему животу. – Скоро уже увидимся. Потерпи немного.

Я смотрела на своего мужа, отца моего ребенка, Правителя планеты, который каждую свободную минуту проводил рядом со мной, и чувствовала, как сердце переполняется любовью.

– Ты счастлив? – спросила я.

– Бесконечно, – ответил он, не задумываясь.

Мы стояли у окна, обнявшись, глядя на закат, и я думала о том, как изменилась моя жизнь за эти месяцы. Из пленницы, мечтающей о побеге, я превратилась в жену и будущую мать. Из чужачки в Истинную Правительницу. Из одинокой женщины в часть большой любви.

Роды начались неожиданно. Посреди ночи.

Я проснулась от резкой боли внизу живота, схватилась за живот и застонала. Айдан проснулся мгновенно. Он и так был всегда чуткий ко мне, но особенно в последние месяцы.

– Лия? Что случилось?

– Кажется, началось, – прохрипела я, когда боль отпустила.

Он побледнел так, что золотистая кожа стала почти белой.

– Сейчас, – выдохнул он, вскакивая. – Я вызову целителей. Я приведу Ирму. Я…

– Айдан, – я поймала его за руку. – Дыши. У нас есть время. Схватки только начались.

– Откуда ты знаешь?

– Я читала. И мама рассказывала.

Он замер, потом глубоко вздохнул, взял себя в руки.

– Хорошо. Я вызову целителей. И останусь с тобой.

– Ты останешься? – удивилась я. – В смысле, будешь рядом?

– Конечно, – он посмотрел на меня так, будто я спросила глупость. – Я ни за что не оставлю тебя одну.

Целители прибыли через десять минут: Ирма и еще две женщины, которых я видела впервые. Они быстро развернули оборудование, уложили меня на специальное ложе, начали сканировать, измерять, готовить.

Айдан сидел рядом, держал меня за руку и с каждым моим стоном бледнел все сильнее.

– Дыши, – учила Ирма. – Когда схватка – глубокий вдох, медленный выдох. Не задерживай дыхание.

Я пыталась, но боль была сильнее, чем я ожидала.

– Айдан, – прошептала я, когда очередная схватка отпустила. – Я не могу.

– Можешь, – он сжал мою руку, вытер пот со лба. – Ты сильная. Ты справишься.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я знаю тебя. Ты прошла через призыв, через ненависть, через побег, через ритуал истины. Ты выдержала все. Выдержишь и это.

Я посмотрела в его любящие и верящие в меня глаза и почувствовала, как силы возвращаются.

– Хорошо, – выдохнула я. – Я смогу.

Он улыбнулся сквозь собственную бледность.

Роды длились шесть часов.

К утру, когда первые лучи трех солнц начали заливать комнату, я услышала крик. Громкий, требовательный, прекрасный крик новой жизни.

– Мальчик, – объявила Ирма, поднимая крошечное тельце. – Здоровый, сильный мальчик.

Я заплакала. Айдан тоже. Мы плакали вместе, глядя, как целительница обтирает нашего сына, заворачивает в мягкую ткань, подносит ко мне.

– Возьми, – сказала Ирма, вкладывая мне в руки теплый сверток.

Я посмотрела на него. Крошечное личико, припухшие глазки, крошечный носик. Кожа не золотистая, как у Айдана, и не розовая, как у меня, а что-то среднее. Нежный персиковый оттенок. Глаза открылись на секунду, и я увидела: они были моими, земными, круглыми, но цвет золотой, отцовский.

– Он прекрасен, – прошептал Айдан, касаясь пальцем крошечной щечки. – Совершенен.

– Наш сын, – выдохнула я.

Я посмотрела на мужа, на этого великого Правителя, который сейчас смотрел на сына с таким благоговением, будто видел чудо.

– Сол, – произнес он.

– Он будет нашей гордостью, – я поцеловала сына в лобик. – Обязательно будет.

Следующие дни пролетели как в тумане.

Я кормила, купала, укачивала. Айдан был рядом постоянно: отменил все совещания, перенес встречи, забил на Совет. Он учился пеленать, купать, успокаивать. Он мог часами сидеть у колыбели и смотреть, как спит сын.

– Ты помешался, – сказала я однажды, застав его за этим занятием.

– Я счастлив, – поправил он. – Это называется «быть отцом».

– Ты и так был счастлив.

– Был, – согласился он. – А теперь – в квадрате.

Я села рядом, положила голову ему на плечо. Мы смотрели на спящего малыша, и тишина была наполнена любовью.

– Айдан, а если у нас будут еще дети?

– Будут, – уверенно сказал он. – Сколько захочешь.

– А если я захочу много детей?

– Я только за.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.

– Я люблю тебя.

– Я знаю. И я тебя – больше жизни.

– Но тебе нужно вернуться к работе, – сказал я четко. – Нам безопаснее жить в мире, который создаешь ты, а не кто-то другой.

И он с этим согласился. Уж не думала я, что самым сложным после родов будет оторвать отца от ребенка. Это умиляло и волновало меня. Но мы искали баланс.

И через пару месяцев он был найден.

Именно тогда Айдан пришел с неожиданными новостями. Он подготовил мне подарок, от которого я чуть не упала в обморок на месте.

День прилета выдался ясным. Три солнца сияли особенно ярко, будто тоже встречали гостей.

Мы стояли на посадочной платформе: я, Айдан с малышом на руках, Зара и несколько слуг с цветами. Я нервничала так, что тряслись колени, тошнило от волнения, и только присутствие мужа удерживало меня от того, чтобы не упасть.

– Дыши, – шепнул Айдан, сжимая мою руку. – Все будет хорошо.

– А если она не захочет разговаривать со мной? Если обижена, что я не вернулась?

– Она твоя мать. Матери не могут долго обижаться на детей.

Корабль показался на горизонте. Серебристая капля, быстро растущая в размерах. Он опустился на платформу мягко, почти без звука, трап выдвинулся, и дверь открылась.

Первой вышла мама.

Я узнала ее сразу. Родное лицо, родная фигура, родные седые волосы, которые она так и не научилась красить. Она щурилась от непривычно яркого света трех солнц и искала меня взглядом.

– Мама! – крикнула я и бросилась к ней.

Мы столкнулись, обнялись, и я разревелась в голос, уткнувшись носом в ее плечо, вдыхая знакомый запах ее духов.

– Лия, – шептала она, гладя меня по голове. – Лиечка, девочка моя, живая…

– Я живая, мама, живая, – всхлипывала я. – Прости, что не вернулась, прости, что заставила волноваться, прости меня.

– Тише, тише, – она отстранилась, вытерла слезы с моих щек. – Дай посмотреть на тебя.

Она рассматривала мое лицо, мою фигуру (уже почти вернувшуюся в форму после родов), мой наряд, украшения. И вдруг улыбнулась. Тепло, по-матерински.

– Ты похорошела, – сказала она. – Светишься вся. Счастлива?

– Очень, – ответила я. – Мама, познакомься. Это Айдан.

Он подошел к нам, осторожно, будто боялся спугнуть. На руках у него спал наш сын, завернутый в тонкое одеяльце.

– Здравствуйте, – сказал он на чистом русском языке – выучил специально для этого момента. – Я Айдан. Ваш зять.

Мама смотрела на этого огромного золотистого инопланетянина, на его острые скулы, на его благоговейное выражение лица, и молчала.

Я затаила дыхание.

– Зять, значит, – сказала она наконец. – А это кто? – Она кивнула на сверток в его руках.

– Это ваш внук, – тихо ответил Айдан. – Сол.

Мама шагнула ближе, заглянула в личико спящего малыша. Увидела золотистую кожу, тонкие черты, уже угадывающееся сходство с отцом.

– Внук? – повторила она. – Я бабушка?

– Да, мама, – я сжала ее руку. – Ты бабушка.

Она протянула руки, и Айдан осторожно передал ей ребенка. Мама прижала его к груди, посмотрела на меня, и по ее щекам потекли слезы.

– Какой же он красивый, – прошептала она. – Совершенно невероятный. Мой внук.

Я обняла их обоих. Маму и сына. Чувствовала, как сердце разрывается от счастья.

Из корабля тем временем выходили подруги. Катя, Марина, Оля. Они оглядывались с любопытством, ахали, глядя на три солнца, на дворец, на Айдана.

– Лия! – закричала Катя, бросаясь ко мне. – Ты жива! Ты здесь! Ты замужем за пришельцем!

Мы обнимались, смеялись, плакали. Подруги тараторили наперебой, задавали сотни вопросов, разглядывали Айдана, ахали над малышом.

– Это же надо, – говорила Марина. – Наша Лия стала принцессой на другой планете!

– Не принцессой, – поправила я. – Истинной Правительницей.

– Еще круче!

Айдан стоял рядом, улыбался, принимал поздравления и выглядел таким счастливым, что у меня сердце заходилось от любви.

– Пойдемте во дворец, – предложила я. – Покажем вам все, накормим, напоим. У нас две недели, чтобы наговориться.

Мы показывали гостям Триссол. Дворец, сады, город, храм Истинных. Мама ахала, подруги фотографировали все подряд, Сол был центром всеобщего обожания.

– Он такой красивый, – говорила мама, тиская внука. – Глазки папины, а носик твой, Лия.

– И характер мой, – смеялась я. – Упрямый, как я.

– Значит, будет трудно, – улыбалась мама. – Но счастливо.

Мы сидели вечерами на террасе, пили местные напитки, говорили о жизни. Я рассказывала о том, как попала сюда, как ненавидела Айдана, как пыталась сбежать, как полюбила. Мама слушала, качала головой, гладила мою руку.

– Ты всегда была упрямой, – сказала она. – Если что решила, то не переубедить. Я боялась, что это упрямство погубит тебя. А оно, оказывается, спасло.

– Спасло? – удивилась я.

– Ты уперлась и не захотела принимать его. А он уперся и не отпустил. Вы сошлись характерами. Если бы ты сразу сдалась, то, может, и любви бы не было.

Я задумалась над ее словами. Может, она и права.

Айдан подошел к нам, сел рядом, обнял меня за плечи.

– О чем говорите? – спросил он.

– О том, как ты меня завоевал, – улыбнулась я.

– Я не завоевывал, – возразил он. – Я ждал.

– И дождался, – мама посмотрела на него с теплотой. – Спасибо тебе, сынок, за то, что бережешь мою девочку.

– Это моя девочка, – ответил Айдан серьезно. – И я буду беречь ее вечность.

Маме нравились его ответы, хоть он и говорил от души. Позже мы переместились в мои покои. Айдан работал, а мама утомилась и ушла спать.

Мы остались впятером: я, подруги и Зара. Пили чай, ели земные сладости, которые специально доставили с корабля, и говорили, говорили, говорили.

– А расскажи про свадьбу, – просила Катя. – Местную. Как это было?

Я рассказывала. О платье, о церемонии, о тысячах гостей, о клятвах. Подруги слушали, раскрыв рты.

– А ночь? – спросила Марина шепотом. – Первая брачная ночь?

Я покраснела.

– Это было невероятно. Он такой нежный, когда хочет. И такой страстный, когда позволяет себе расслабиться.

– Опиши, – попросила Оля. – Подробно.

Я описала. Не стесняясь, не утаивая. О его руках, его губах, его языке. О том, как он умеет доводить до исступления. О том, как мы занимались любовью в саду, в беседке, в его кабинете, на террасе под луной.

Подруги краснели, ахали, завидовали.

– Счастливая, – выдохнула Катя. – У нас таких мужиков нет.

– Здесь есть, – улыбнулась я. – Если захотите, могу познакомить.

– С инопланетянами? – Марина округлила глаза. – А они нормальные?

– Лучше земных, – честно ответила я. – Нежнее, заботливее, преданнее. Истинная связь не дает им изменять.

– Истинная связь, – повторила Оля мечтательно. – Как в сказке.

– Это и есть сказка, – сказала Зара, вступая в разговор. – Только настоящая.

Но они не могли забыть про свои жизни навечно. Пришло время отправить их домой.

Провожали гостей мы со слезами.

Мама обнимала меня так крепко, что хрустели кости.

– Я прилечу еще, – обещала она. – Когда внук подрастет. Вы там без меня не скучайте.

– Ты тоже прилетай, – всхлипывала я. – Мы будем ждать.

– И письма пиши. Через этот ваш кристалл-передатчик. Я научусь им пользоваться.

– Я уже все настроил, – пообещал Айдан.

Подруги обнимались, плакали, обещали писать и прилетать.

– Ты счастливая, Лия, – сказала Катя на прощание. – Береги это счастье.

– Буду, – ответила я. – Обязательно буду.

Корабль взлетел, растворился в небе, и я стояла на платформе, прижимаясь к Айдану, и плакала.

– Теперь они могут быть спокойны за тебя, – утешал он. – А ты за них.

– Я знаю, – всхлипывала я. – Просто грустно прощаться.

– Зато теперь у нас есть семья на Земле, – он поцеловал меня в макушку. – И здесь. Мы везде дома.

Я посмотрела на него, на сына в его руках, на три солнца над головой.

– Да, – сказала я. – Мы везде дома. Потому что мы вместе.

Вечером, когда малыш уснул, мы сидели на террасе и смотрели на звезды.

– Айдан, спасибо тебе за все. За маму, за подруг, за сына, за счастье.

– Это тебе спасибо, – ответил он. – За то, что поверила. За то, что осталась. За то, что любишь.

– Я всегда буду любить.

– Я знаю. И я всегда буду рядом.

Мы целовались под луной, и где-то вдалеке сияли звезды.

Наше небо.

Наша жизнь.

Наша вечность.

Конец