Все стадии принятия неизбежного прошли буквально за пару дней. Отрицание, гнев, торг, и так далее. Стоило только напиться и снова проснуться в каморке на втором этаже. Один день я даже пролежал в самой настоящей депрессии, которая, впрочем, прошла, как только о себе напомнило голодное брюхо.

На работу я не выходил, забивать раскалённые заклёпки — точно занятие не для меня. Зато многое обдумал и пришёл к выводу, что если меня сюда для чего-то закинуло, то и увиливать нельзя. Тем более, что та моя часть, которая была Майклом О’Харой, прямо-таки требовала включиться в борьбу за независимость Ирландии.

Послезнание у меня есть, куцее и скудное, но есть. Боевой опыт… Я не любил вспоминать эту часть своей биографии, но опыт городских боёв и партизанской войны у меня тоже был. Восстание уже готовится, его не отменить, но я могу сделать его чуть более эффективным. Всё, что мне нужно, это избежать ошибок, которые произойдут, если я не вмешаюсь.

Вот только действовать надо уже сейчас.

Положение, конечно, так себе, да и борьба против огромной Британской империи, пусть даже занятой делами на континенте, практически обречена на провал, горстка храбрецов неизбежно будет задавлена числом. Но если знать слабые места (а я их знаю), шансы возрастают многократно, и я принял решение включиться в борьбу.

Благо, знакомства среди фениев и Ирландских добровольцев у Майкла имелись, хотя сам он к числу ярых противников британской власти не принадлежал, просто сочувствовал борьбе, предпочитая держаться подальше от политики. Если бы этих знакомств не было, меня просто приняли бы за шпиона и провокатора, а так — вся жизнь на виду, был обыкновенным работягой.

Главной моей проблемой, впрочем, в данный момент было хроническое безденежье, которое ещё и усугублялось весьма солидным долгом за проживание у миссис Даффи. И даже продать в ломбард уже было нечего, а выходить на работу, обратно в круговорот тяжёлого физического труда, от которого появляется только желание рухнуть замертво, я не собирался. Ничего не имею против работы клепальщика, но в данный момент мне лучше бы сосредоточиться на других задачах.

Поэтому я пошёл к одному из своих друзей, вернее, друзей Майкла О’Хары, к Гэри Бойлу. Гэри был профсоюзным активистом и социалистом, борцом за права рабочих, короче говоря, неугомонным и энергичным типом.

Нашёл я его в порту, среди грузчиков. Бойл, взобравшись на пустой ящик, громко вещал про наживающихся на войне капиталистов, усталые мужички слушали, но без особого энтузиазма. Чего-то Бойлу не хватало, чтобы увлечь толпу, какой-то искренности, что ли. Сейчас он явно повторял чьи-то слова, и пусть он сам в них всей душой верил, этого было недостаточно.

Я встал в задних рядах, нахохлившись, как воробей, чтобы сохранить хоть немного тепла, пока со стороны моря дул холодный ветер. Слушать пространную речь Бойла приходилось, пересиливая себя, урчание голодного брюха перебивало любые призывы и лозунги.

К социалистическому движению я всегда был равнодушен. И в молодости, когда был бедным, и в зрелости, когда разбогател. Но здесь, в этом времени, требования социалистов казались куда более адекватными, чем сто лет спустя.

Бойл наконец закончил говорить, его проводили жидкими аплодисментами. С виду он был долговязым и нескладным, всклокоченные волосы торчали в разные стороны, сколько бы он их не приглаживал рукой. Пальто не по размеру смотрелось на нём, как на пугале. Но он занимался политикой, и мог познакомить меня с нужными людьми, хотя в данный момент он просто собирал мелочь в поддержку Ирландской гражданской армии, местной социалистической партии.

Захотелось толкнуть речь самому, чтобы собрать хотя бы пару пенсов на еду, вот чего, а лезть за словом в карман мне никогда не приходилось, да и опыт бизнес-презентаций давал мне возможность часами вещать почти на любую тему. В конце концов, в пабе меня угощали, когда я рассказывал бородатые анекдоты, может, и здесь получится. Хотя здесь собрание сугубо политическое, анекдоты не помогут.

Я протиснулся вперёд, к ящику, заметив на себе удивлённый взгляд Гэри Бойла и заинтересованные — всех остальных. Среди работяг встречались знакомые лица, меня тут знали, но не в качестве оратора и демагога, а как простого деревенского парня, такого же, как и многие другие здесь.

— Вы позволите? Мне есть, что сказать, — обратился я к присутствующим, поднимаясь на ящик.

— Майк! А я слыхал, что тебя убили! — крикнул кто-то из толпы.

— Слава Богу, нет, — ответил я на выкрик. — Но я послушал Гэри и во многом с ним согласен, просто хочу кое-что добавить.

При виде нового лица на импровизированной трибуне рабочие немного оживились, и я окинул собравшихся пристальным взглядом. С трибуны собрание, однако, выглядело совсем иначе, гораздо более многолюдным, хотя присутствовало тут человек двадцать максимум.

— Гэри сказал, что это власть капитала привела к войне, — сказал я, и Гэри с важным видом кивнул. — А я добавлю кое-что ещё. Не просто власть капитала, а английского капитала! Это хищники там, в Вестминстере, в лондонских дворцах, развязали войну на континенте, чтобы подмять и поделить весь мир! И теперь наши братья вынуждены умирать в какой-то вонючей Бельгии, сражаясь неизвестно за что! Не за своих родных, не за свободу, не за Родину, а за денежные мешки в Лондоне!

Я вещал, распаляясь всё сильнее с каждой минутой. Вот в чём, а в своих словах я был уверен на сто процентов.

— Они хотят, чтобы мы умирали ради их наживы! Они даже не считают нас людьми! — продолжал я, заглядывая в глаза каждому из присутствующих.

По лицам было видно, я ударил по больному. Все тотчас же помрачнели, насупились.

— И я вижу только один выход! Независимость! Ирландская республика! — продолжил я. — В которой мы если и будем проливать кровь, то только ради защиты своих домов, а не ради чужих кошельков за полмира отсюда!

Классика. Обозначить проблему, добавить драмы, предложить решение. Всё это уверенным тоном. И дело в шляпе. Во всяком случае, сейчас у меня получилось захватить внимание толпы, гораздо лучше, чем у Бойла. Слушали все, и новые слушатели тоже понемногу подтягивались сюда. Правда, если это услышит полиция, мне точно не поздоровится.

— И нет, самоуправление или статус доминиона это не выход! Это то же самое рабство, только с другим названием! — вещал я.

Не все с этим были согласны, и некоторые зрители поспешили высказать своё мнение, но их быстро угомонили соседи, желающие послушать, что я скажу дальше.

— Поэтому мы должны бороться! Они могут отнять наши жизни! Но им никогда не отнять нашу свободу! — прокричал я, вскидывая сжатый кулак над головой.

В ответ распалённая толпа разразилась криками, портовые рабочие готовы были хоть сейчас штурмовать Дублинский замок, в котором сидела британская администрация. Конечно, они быстро остынут, но если даже крупица из сказанного мной запомнится и разойдётся дальше, тем лучше. Искусство пропаганды тут на околонулевом уровне, и я планировал воспользоваться им в полной мере, то, что произошло сейчас, это только проба пера, удачный экспромт. Общественным мнением можно и нужно манипулировать, только так можно будет свалить Голиафа под названием Британская империя.

Я ещё раз поднял вверх сжатый кулак и наконец спрыгнул с ящика. Меня тут же обступили со всех сторон, хлопали по плечу, жали руку, но я не задерживался, пробираясь напрямик к своему другу.

Гэри смотрел на меня, как на ожившую статую или на инопланетянина. Я быстро пожал ему руку и притянул к себе.

— Идём, есть разговор, — сказал я.

Он без лишних вопросов кивнул и мы быстро зашагали прочь из порта, где на ящик забрался уже следующий оратор.

— Я и не знал, что ты так умеешь, — сказал Гэри.

— Я и сам не знал, — сказал я.

— Что за разговор? — спросил он.

— Жрать охота, просто ужас, — произнёс я. — На голодный желудок не вспомню ничего, башка не варит.

Гэри усмехнулся.

— Пошли, поможем голодающим дублинским рабочим, — сказал он.

Я так понимаю, собранные средства до партии не дойдут. А если и дойдут, то не в полном объёме.

Мы зашли в один из государственных пабов, где подавали не только пиво и виски, но и недорогую еду, если конкретно, фиш-энд-чипс, рыбу с жареной на маргарине картошкой. Жирная и невкусная еда, но с пивом потянет, и Гэри заказал две порции и два пива. И даже пиво тут налили совершенно по-ублюдски, с высокой пенной шапкой, занимающей едва ли не две трети стакана.

— Бармен, ты лить не умеешь? — возмутился я.

— Успокойся, сейчас везде так, — бросил Гэри, спокойно забирая свой бокал. — Чтобы цены не поднимать.

Бармен, однако, скривился и долил мне ещё немного. Ладно, я всё равно пью бесплатно, грех жаловаться.

Мы с Гэри сели за стол, начали жадно уплетать картошку с рыбой. Вот уж воистину британцев морской нацией сделала английская еда и английские женщины. И от того, и от другого хочется уплыть на край света, как можно дальше, чтобы больше никогда не видеть.

— Что за разговор-то? — спросил Гэри, когда мы утолили первоначальный голод.

— О политике, конечно, — одними губами улыбнулся я.

Гэри Бойл на миг удивлённо вскинул брови, но тут же взял себя в руки и оглянулся по сторонам. В государственном пабе проще простого наткнуться на полицейского в штатском, они регулярно их посещали и следили за порядком.

— Раньше ты не интересовался политикой, — усмехнулся он.

— Это было раньше, — пожал я плечами. — Понял просто, что так продолжаться уже не может.

— Вот! А я сколько тебе говорил? Наконец-то ты понял, — сказал Гэри. — Приходи завтра к нам в профсоюз. Знаешь же, где он? Либерти-холл, на набережной. Дам тебе литературу, чего-нибудь попроще для начала, теорию подтянуть…

— Да я не за литературой, — слабо возразил я.

— Там суповая кухня работает, тебе бесплатно нальют, — вывалил железобетонный аргумент Гэри.

— Тогда приду. Но я вообще не об этом хотел спросить, — сказал я. — Просто введи в курс дела, кто тут есть кто.

Гэри охотно кивнул и отхлебнул пива прежде, чем начать.

— Ну, во-первых, Джеймс Коннолли. Глыба, а не человек, — начал он загибать пальцы. — Наш, социалист.

Фамилия казалась смутно знакомой. Но я мог путать его с каким-нибудь футболистом или актёром.

— Но тебе, судя по твоей речи, фении ближе, чем социалисты. Патрика Пирса ты и так, наверное, знаешь, — продолжил Бойл. — Ты же вступил в добровольцы?

— Гм… Нет, не вступил, — нахмурился я.

— Я не про армию! «Ирландские добровольцы», он их лидер, — пояснил Гэри. — Оуэн Макнил создал, а Пирс возглавил.

— Как всё запутанно, — хмыкнул я.

— Проще простого, на самом деле, — отмахнулся Гэри. — Из тех, кто реально делает политику на улицах, с народом, это всё. Ну, самые крупные фигуры.

— А не на улицах? — спросил я.

— Джон Редмонд, — без запинки ответил Гэри. — Ирландская парламентская партия. Но он выступает за войну с Германией, значит, он мерзавец по определению.

Примерно об этих же людях мне рассказывал экскурсовод в музее. Может, чуть более подробно и развёрнуто, про Коннолли и Пирса так точно, обоих расстреляют по итогам восстания. Видел памятники. На экскурсии, конечно, звучали и другие имена. Имон де Валера, Майкл Коллинз, Томас Кларк, но про этих Гэри, похоже, не знал. Или не считал их важными фигурами.

— Ты мне здорово помог, — сказал я.

Во всяком случае, напомнил, о ком рассказывали на экскурсии. Правда, там ещё говорили про Ирландское республиканское братство, но либо Гэри понятия не имел об этом тайном обществе, либо решил о нём ничего не рассказывать. На то оно и тайное.

— Всегда рад помочь своему брату-рабочему, — искренне улыбнулся Гэри. — Если пойдёшь к нам, готов за тебя поручиться при вступлении.

Присоединяться к социалистам я не был готов, даже ради бесплатного супа. Но заручиться их поддержкой стоило.

— Приду, послушаю, — кивнул я, допивая пиво.

— Ты сам-то как? — перевёл тему Гэри. — Я слышал, тебя из бригады хотят вытурить. Сколько ты уже пропустил, четыре дня?

Вот это для меня было новостью. Хрена лысого, а не больничный, прогулял — уволен.

— Уже лучше, башка заживает, — пожал я плечами.

Лучше не рассказывать всех подробностей. Ему лучше не знать, как я выл в подушку, не желая смиряться с попаданием сюда.

— Профсоюз пока не даёт тебя выгнать, но бесконечно это продолжаться не может, — обеспокоенно сказал Гэри.

— Пусть выгоняют, — сказал я. — Хотя нет. Я сам завтра приду и уволюсь.

— Даже так? Ну, как знаешь… — покачал головой друг.

— Нельзя же всю жизнь кувалдой махать, — сказал я. — Пора бы уже головой поработать, а не руками.

— Ну да! — рассмеялся Гэри, как будто я заявил ему, что намерен получить Нобелевскую премию.

Мы наконец покончили с едой и пивом, жить сразу стало лучше и веселее. Скептицизм Гэри я прекрасно понимал, здесь за хорошую работу держались изо всех сил, а работа в бригаде клепальщиков точно считалась хорошей. Иначе я не мог бы себе позволить жить в отдельной комнате и носить крепкие ещё ботинки. Жил бы в трущобах, как добрая половина портовых грузчиков.

Чем глубже задница, тем больше усилий требуется, чтобы из неё выбраться, и я определённо был в заднице, но не слишком глубоко.

Ничего, выберемся. И не из таких передряг выбирались.

Из паба мы вышли вместе с Гэри, болтая о всяких пустяках. Вспоминали ушедших на войну знакомых, тех, кто вернулся с войны, кого дождались, а кого нет, и так далее. Мы с ним сходились во мнении, что война с Германией — дело совершенно бесчеловечное, и что берлинский рабочий для нас обоих гораздо ближе британского пэра.

Вот только я знал, что на одной только классовой солидарности далеко не уехать. Интернационал так и останется утопией для горстки энтузиастов.

— Если и брать в руки оружие, то только для защиты своей страны, — сказал я.

Гэри покосился на меня, но ничего не сказал.

— Или для борьбы за свободу, — добавил я.

— Знаешь, Майк, если бы я не знал тебя с малых лет, то подумал бы, что ты — полицейский провокатор, — усмехнулся он.

Я картинно возмутился. Вот в сотрудничестве с полицией меня сложно было обвинить.

— Последние пару месяцев как раз бродят слухи… Ну, ты понимаешь, — понизив голос, сказал Гэри.

— Не понимаю, — сказал я.

— Что-то будет, — сказал он. — Не знаю, где и когда, но будет.

— Восстание? — решил я спросить прямо.

Гэри кивнул. Мимо по тротуару шли две какие-то дамы, и мы вынуждены были замолчать.

— Я чем-то могу помочь? — спросил я, когда мы разминулись с этими дамами.

— Приходи завтра, я тебя познакомлю кое с кем, — сказал Гэри.

Мне ничего не оставалось, кроме как ещё раз уверить его в том, что я обязательно приду. Хорошо, что у меня есть такие друзья. Гэри Бойл и Шеймус МакКормик были лучшими и единственными друзьями Майкла О’Хары, уже достаточно много лет, с тех времён, когда Майкл только-только приехал на заработки в Дублин. Оба — патриоты Ирландии.

Хотя Шеймус, в отличие от Гэри, выражал свою позицию только в сильном подпитии, и предпочитал выражать её не словом, а делом, поколачивая подвернувшихся под руку сассенах, протестантов, лоялистов и прочих глубоко неуважаемых им личностей.

Мы с Гэри прошлись ещё немного, больше не возвращаясь к этой теме, обсудили сдачу форта Дуомон во Франции. Над самой большой бетонной крепостью Вердена теперь развевался кайзеровский флаг, и хотя немецкое наступление увязло, были основания полагать, что французы не удержат фронт. А если фронт рухнет, Британия будет вынуждена объявить призыв, в том числе в Ирландии и доминионах.

Я-то знал, чем всё кончится. А вот здешние «эксперты» расходились в своих прогнозах кардинально. Но делиться своим послезнанием я не стал, больше слушая разглагольствования Гэри насчёт немецкого пролетариата.

А потом, возле ломбарда, мы с ним распрощались. Кажется, он пошёл выкупать что-то из своего имущества. Да, до партии деньги точно не дойдут.

Ирландские рабочие в пабе. Тощие, как щепки.

На следующий день я стоял в очереди за бесплатным супом. В Либерти-холле наливали всем, но только один раз в день, и я встал в конец длинной очереди из городских нищих, женщин с детьми, инвалидов войны и прочих беднейших слоёв населения. Даже смешно, совсем недавно завтракал в ресторане со звездой Мишлен, а теперь стою в очереди за баландой из картошки и костей.

Разговоры в очереди, которые я слышал краем уха, звучали достаточно тревожные. Среди обычных сплетен и пересудов (даже мне досталось, мол, такой здоровяк, а в очереди за супом стоит) проскальзывали сведения с фронта, многократно преувеличенные. Дескать, германцы наступают, фронт трещит, всё плохо, немецкие подлодки топят наши корабли и скоро боши войдут в Париж. Такие разговоры старались пресекать, но они снова и снова возникали с завидной регулярностью.

Случались и драки за место в очереди, и ссоры, очередь продвигалась медленнее, чем хотелось бы нам всем, а голодный человек не слишком-то терпелив.

Наконец, я с улицы переместился внутрь Либерти-холла, где профсоюзные активисты и сёстры милосердия занимались благотворительностью. Здесь тоже тянулась очередь, но цель была видна, и от котлов аппетитно пахло варёной картошкой. Ладно, кормили здесь не так уж и плохо.

Гэри увидел меня раньше, махнул рукой, мол, подходи, но я не хотел терять место в очереди. До номеров химическим карандашом на руке тут ещё не додумались, но «вас тут не стояло» я уже слышал не раз и не два, пока ждал на улице, точно как в очереди за югославскими сапогами.

Так что он подошёл ко мне сам.

— Майк! А ты чего тут стоишь? Я же сказал тебе вчера, заходи к нам! — сказал он. — Я бы тебя без очереди провёл!

Я оглянулся по сторонам, передо мной оставалась пара человек. Уже не было смысла пролезать вперёд, пользуясь внезапным блатом.

— Я и зашёл, — сказал я. — Решил сперва пожрать, вот и всё.

— Ладно… Давай, ешь, а потом подходи к нам, — сказал Гэри.

Мне плеснули супа в жестяную миску, ложку я предусмотрительно взял свою. К чести здешних благотворителей, в похлёбке плавала не только картошка, но и красные мясные прожилки, и ещё какие-то овощи. Вроде есть можно.

Ну, как говорится, на халяву и уксус сладкий.

Пока ел, раздумывал о восстании и трёх основных ошибках, допущенных повстанцами. Это я хорошо запомнил, пока разглядывал музейную экспозицию. Первое — повстанцы умудрились потерять груз с оружием, десять тысяч винтовок, направленных Германией в помощь борцам за независимую Ирландию. Что удивительно, «мосинок», русских, я видел своими глазами под стеклом на витрине. Немцы направили трофейное оружие, не желая делиться тем, что требовалось на фронте. В итоге против британской армии повстанцам пришлось сражаться, используя револьверы и охотничьи ружья.

Второе — вместо организованного выступления «Ирландских добровольцев» получился невнятный пук в лужу, Оуэн Макнил отменил всё в последний момент, и на улицы вышли всего пара тысяч человек, а не десятки тысяч.

Ну и самое главное — организаторы восстания засели на Главпочтамте и в нескольких других точках, как в крепостях-фестунгах, а это тактика заведомо проигрышная. Англичане подтянули артиллерию, начали обстрел города, не считаясь с потерями среди гражданских, и быстро выкурили всех обороняющихся. Нет, если целью ИРБ было красиво умереть во имя свободы, у них это, несомненно, получилось, но если они рассчитывали на какой-то другой исход, то эта тактика была самым глупым их решением из всех. Умереть во имя Родины может любой дурак, а вот жить и вести её к процветанию может не всякий.

И ведь все эти ошибки можно было предотвратить.

Я доел суп, вернул посуду, подошёл наконец к Гэри, который о чём-то оживлённо разговаривал с немолодым мужчиной в костюме-тройке и с пышными чёрными усами.

— О, вот и мой друг, я рассказывал про него! Майкл О’Хара! — воскликнул Гэри. — Майк, это мистер Коннолли!

Рукопожатие у него оказалось крепкое, уверенное.

— Вы интересовались нашими идеями, не так ли, мистер О’Хара? — улыбнулся революционер.

— Как и любой сознательный рабочий, — сказал я.

Ответ ему явно понравился, глаза у него блеснули. Почему-то я не испытывал рядом с ним никакого пиетета, хотя видел его памятник на площади, как раз, кстати, напротив Либерти-холла.

— Но кое в чём я не с вами не согласен, мистер Коннолли, — сказал я. — Нужно действовать решительнее.

Джеймс Коннолли добродушно рассмеялся, потом пересёкся взглядом с Гэри. Я прямо-таки видел невербальный обмен информацией, на тему «провокатор я или нет». Но Гэри Бойл за меня поручился, и теперь ещё раз подтвердил это едва заметным кивком.

— Всему своё время, молодой человек, — сказал Коннолли.

Вот его трудно было упрекнуть в пассивности, наоборот, этот усатый дядька постоянно был занят борьбой за права рабочих, женщин, меньшинств и прочих угнетённых, и это была борьба не за правильные окончания слов в твиттере, а вполне реальная, иногда даже физическая, борьба. Собственно, Ирландская гражданская армия и появилась для того, чтобы защищать рабочих во время стачек и забастовок.

— Я хочу присоединиться к борьбе. За правое дело, — сказал я.

Коннолли даже бровью не повёл, лишь сухо кивнул. Выдержки ему не занимать, а я ведь знаю, что восстание уже планируется, и он — одна из ключевых фигур.

— Смотря что вы понимаете под «правым делом», молодой человек, — сказал он. — Вы знакомы с теорией социализма?

— Поверхностно, — сказал я.

Я мог бы, конечно, осыпать его цитатами из Маркса и Ленина, точно юный профорг на собрании, но лучше бы мне придерживаться легенды.

— Неважно, чья дубинка опускается на голову бастующего рабочего, английская или ирландская, — сказал Коннолли. — Пока властвует капитал, мы так и будем оставаться рабами Британии. Через её промышленность и банковскую систему.

Можно, конечно, поспорить. Лично мне гораздо ближе центризм, без перегибов и социальных экспериментов, но здесь, в 1916 году, многие искренне верят в светлое будущее, где все будут равны, от каждого будет браться по способностям, а взамен даваться по потребностям. С другой стороны, я не имею ничего против того, чтобы первое социалистическое государство на планете возникло не на обломках Российской империи, а на обломках Британской. Это и в теорию Маркса укладывается гораздо лучше.

— Вот это как раз можно национализировать, — сказал я. — Тяжёлую промышленность, железные дороги, порты и так далее. А мелких лавочников и крестьян лучше не трогать.

— Можем обсудить это в другой раз, мистер О’Хара, — сказал Джеймс Коннолли. — Сейчас лучше заняться делом. Для вас тоже найдётся работа, если хотите помочь.

— Конечно, — сказал я.

— Мистер Бойл, вот вам и напарник, — сказал Коннолли.

Гэри широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

— Идём, у нас полно дел! — воскликнул он.

Я кивнул мистеру Коннолли на прощание и поплёлся за другом. Лучше бы заняться чем-то другим, даже не знаю, чем меня могут озадачить здесь, в ИГА. Чистить картошку для благотворительной похлёбки?

Реальность, впрочем, оказалась чуть ближе к революционной борьбе. Гэри взял толстую пачку листовок в какой-то каморке, выдал мне банку с клеем и кисточку. Будем, значит, расклеивать агитационные материалы.

Я краем глаза посмотрел на отпечатанную листовку. Слишком много текста, дрянь, а не пропаганда. Но если выделить основные тезисы, то ИГА призывали народ, в первую очередь, рабочих, вступать в их ряды, в Ирландскую гражданскую армию. Строить рабочую республику.

Мы вышли на улицу, где до сих пор в очереди стояли люди, я обернулся и посмотрел на здание Либерти-холла, где на фасаде во всю ширь висел транспарант «МЫ НЕ СЛУЖИМ НИ КОРОЛЮ, НИ КАЙЗЕРУ, НО ИРЛАНДИИ».

Хороший лозунг, смелый. Смелости этим людям вообще было не занимать.

— Это хорошо, что ты к нам пришёл, Майк, — сказал мне Гэри. — Давно надо было. Чем больше сознательных пролетариев к нам присоединяется, тем ближе победа революции!

Я покосился на него и усмехнулся. Ладно, будем приближать революцию здесь, не зря же король Георг и царь Николай похожи, как близнецы. Правда, царя предали и скинули элиты, дворяне, банкиры и промышленники, а не авангард рабочего класса, но попытаться устроить здесь революцию всё-таки стоит. В первую очередь, разыграв национальную карту.

Вот уж где на самом деле была тюрьма народов, империя зла. Положение доминионов и колоний в Британской империи было безусловно угнетённое, разве что местные элиты мечтали не о независимости, а о месте в парламенте и членстве в лондонском джентльменском клубе, даже не подозревая, что для британских хозяев они все не более, чем дрессированные обезьянки. Так что борьба за независимость оставалась уделом немногих маргиналов.

— Куда идём? — спросил я, покручивая в руках малярную кисточку.

— К докам, — ответил Гэри. — Надо расклеить вот это всё.

— Почему в доках? — не понял я.

— Потому что нам так приказали, — сказал он, и все дальнейшие вопросы отпали сами собой.

Я бы лучше расклеил всё это в пабах и церквях, там, где народ собирается в свободное время, по вечерам и в выходные, а не спешит к рабочему месту или прочь от него. Но в данный момент моё дело — мазать клеем стены и не задавать лишних вопросов.

Полицию мы обходили стороной, как можно дальше, во избежание неприятностей, с полицией у ИГА отношения были натянутые, сложные. Скажем так, практически все профсоюзные активисты и рабочие, участвовавшие в стачках, были близко знакомы с полицейскими дубинками. И Майклу О’Харе тоже порой прилетало.

Процесс у нас с Гэри был отлажен, я мазал стену, он приклеивал плакат, после чего мы быстрым шагом двигались к следующей точке. Элементарно, как дважды два. Порой приходилось клеить поверх обрывков, в которых узнавались точно такие же плакаты, кто-то их срывал и уничтожал. Либо полиция, либо сассенах, англичане. Этих в Дублине тоже хватало.

— Надо не здесь клеить, — сказал я, когда мы избавились примерно от половины листовок.

— А где? — хмыкнул Гэри.

— Поверх вербовочных плакатов, — сказал я. — Они все на виду. Ну эти, с усатым мужиком, понял?

— Лорд Китченер, — сказал Гэри. — «Твоя страна нуждается в тебе!», тьфу…

— Да-да, точно, — усмехнулся я.

Моё предложение было одобрено, мы стали клеить наши листовки поверх армейских плакатов. В конце концов, мы выступали и против войны тоже. Быть может, если у Первой мировой будет другой исход, то и Второй не случится, со всеми её ужасами. Слабая Британия не сможет унизить Германию в Версале, нацисты не придут к власти… Неизвестно, конечно, как что повернётся, но надежда у меня была. И это всё не ради абстрактного мира во всём мире, а ради моей Родины, России. Хотя сейчас похожие чувства я испытывал и по отношению к Ирландии.

Прохожие не обращали на нас внимания. Некоторые останавливались и читали текст на плакатах, но мешать нам не собирались, как и срывать наши листовки.

— Клей кончился, — сообщил я, выскребая кисточкой остатки.

— Твою мать, бобби! — воскликнул Гэри.

Из-за угла показалась пара полицейских в высоких чёрных шапках и шинелях, и Гэри зачем-то бросил все оставшиеся листовки и побежал прочь. У копов тотчас же сработал рефлекс, раздался пронзительный свист, оба побежали в нашу сторону, так что мне тоже пришлось сорваться с места. Патрульным точно не понравится, что мы заклеивали усатую харю лорда Китченера.

Листовки, подхваченные ветром, разлетелись во все стороны, мы с Гэри Бойлом со всех ног бежали от полицаев, чтобы не схлопотать дубинкой по хребту. Здесь о гуманности и правах человека пока ничего толком не слышали, так что арест будет максимально неприятным, даже несмотря на отсутствие состава преступления.

Гэри петлял по переулкам, я бежал следом за ним, полицейские преследовали нас обоих, всё это под громкий свист и сдавленную ругань бобби. Их было двое, как водится, толстый и тонкий, словно бульдог и терьер.

Совсем не этого я ожидал, когда выходил с ним расклеивать агитационные материалы, но этого следовало ожидать, далеко не все в стране сочувствуют нашей борьбе. Лоялистов и юнионистов тоже хватало. Дублин всё-таки был вторым городом империи, и пусть его нельзя было назвать таким же плавильным котлом, как Лондон, тут жили и протестанты, и англичане, и кто угодно ещё.

— Вроде оторвались, — оглянулся я.

— Ага… — тяжело дыша, ответил Гэри.

Вот только мы, кажется, забежали не в тот район. Протестанты в Дублине жили, в основном, в южных пригородах, богатых и роскошных. Но и в этих трущобах были свои анклавы для нищих английских семей.

И глядя на приближающуюся к нам компанию молодёжи, я вдруг подумал, что здешние копы не так уж плохи.

Их было восемь человек, чумазые и тощие, в залатанное одёжке с чужого плеча и шерстяных кепках. Недостаточно взрослые, чтобы сражаться на фронте за старушку-Англию, но достаточно подросшие, чтобы доставить массу неприятностей обычным дублинцам. Типичные малолетние хулиганы. И теперь они медленно приближались к нам, растягиваясь цепью и перекрывая дорогу.

— Потерялись? Дорогу подсказать? — насмешливо произнёс старший из них, паренёк в кепке-аэродроме набекрень.

Назад нельзя, там копы. Придётся идти на прорыв через эту уличную шпану.

— За нами хвост, полиция, — сказал я. — Так что уйдите по-хорошему.

— По шесть пенсов с каждого, и мы вас укроем, — немедленно отреагировал парень.

Вот уж действительно, английская деловая хватка, как у бульдога.

— А не пойти бы тебе… –возмутился Гэри.

— Просто дайте пройти, –холодно произнёс я.

— Эй! Полиция! Полиция! — громко завопил один из мальчишек, и я вполголоса чертыхнулся.

Мы только-только оторвались от погони, а этот вопль наверняка было слышно на весь квартал. Чёртовы сассенах.

Я стиснул зубы и пошёл на прорыв, ударом тяжёлого ботинка убирая одного из подростков с дороги. Гэри сориентировался моментально, рванул за мной. Пендаль вышел мощнейший, парнишка просто рухнул в грязь, отлетев на приличное расстояние, зато все его дружки бросились на нас с оскорблениями и воинственными воплями.

Лишь бы у них не было ножей или бритв. Будет максимально глупо, если меня посадят на перо в какой-то случайной стычке.

Мы, однако, прорвались, хотя погоня возобновилась снова, полицейские услышали зов и тут же явились. Но хотя бы эти малолетние хулиганы не стали нас преследовать вместе с копами, это с их неписаным кодексом уже никак не вязалось.

Из английского района мы выскочили к одной из главных улиц, напоролись на ещё один патруль. Мы привлекали слишком много внимания, к погоне присоединились ещё несколько бобби.

— На трамвай! — крикнул я Гэри, завидев приближающийся двухэтажный вагон.

Мы подбежали, схватились за поручни. План «Перехват» тут никто не объявит и по рации подкрепление не вызовет, так что способ уйти от преследования не самый худший, тем более, что машинист не стал останавливаться. То ли не услышал свистки бобби, то ли из классовой солидарности решил помочь нам, а не копам.

— Ох, ну и дела… — тяжело дыша, произнёс Гэри.

Я закивал, хватая ртом грязный дублинский воздух, пропитанный смогом и дымом фабричных труб. Иначе и не скажешь. Я вообще ощущал себя так, словно вернулся в бурную молодость, адреналин играл в крови вместе с гремучим коктейлем из ещё десятка других гормонов. А ещё я понял, что Майкл О’Хара гораздо моложе, чем казался на первый взгляд, просто тяжёлый труд и скудный рацион из картошки и маргарина его преждевременно состарили. Иначе я бы столько не пробежал, даже находясь в своей лучшей форме.

— Что дальше? Обратно в Либерти-холл? — спросил я, чуть отдышавшись.

— Времени ещё полно, — сказал Гэри. — Расклеим ещё пару пачек.

Либерти-холл, головной офис Ирландской гражданской армии.

В воздухе отчётливо пахло весной, несмотря на то, что по ночам температура всё ещё опускалась ниже ноля. Вместо снега шли мерзкие холодные дожди, но в моменты, когда выглядывало солнышко, сразу становилось ясно — весна идёт.

Я ещё пару дней помогал Ирландской гражданской армии вместе с Гэри, в основном, ради бесплатного супа и для того, чтобы примелькаться среди социалистов. Люди здесь были приятные, отзывчивые, и мужчины, и женщины. Даже феминистки здесь были не розововолосыми страшилами, а вполне милыми барышнями, по нынешним временам дико эксцентричными, но для меня — в самый раз. Им как раз жутко нравилось, что я общаюсь с ними, как с равными, как привык в своём времени, проявляя при этом галантность, присущую этой эпохе.

И как раз благодаря им я нашёл для себя новый источник заработка.

Я стоял у крыльца Либерти-холла и довольно жмурился тёплым солнечным лучам, как вдруг появилась она, юная леди в голубом платье и маленькой шляпке, до ужаса напоминающая какую-то голливудскую актрису. В руках она тащила тяжёлую пишущую машинку, с упорством, достойным искреннего восхищения, и я немедленно отправился на помощь.

— Мэм! Разрешите предложить вам помощь, — сказал я.

Она обожгла меня пристальным взглядом зелёных глаз и тихонько фыркнула, хотя я видел, как она устала. Из-под шляпки выбились светлые локоны, щёки раскраснелись, тяжёлый «Ундервуд» оттягивал её дрожащие руки. Так что я не дождался разрешения, подошёл и забрал у неё машинку. Весила она килограмм пятнадцать, не меньше.

— Спасибо, — буркнула она, поправляя платье.

— Майкл О’Хара, к вашим услугам, — представился я.

— Эбигейл О’Ши, — неохотно ответила девушка.

— Прошу прощения, но столь хрупким и юным леди не стоит таскать тяжести, — непрошеный совет вырвался сам собой. — Для подобной работы есть мы, мужчины.

— Вы противник равноправия? — взвилась девушка.

— Это не вопрос равных прав, это вопрос биологии, — пожал я плечами. — Ничего не имею против избирательных и прочих прав, но для переноски тяжестей, работы в шахтах и службы в армии мужчины приспособлены чуточку лучше.

Она недоверчиво покосилась на меня, но ничего не сказала. Мы зашли внутрь Либерти-холла, прошлись немного по коридорам. Мисс О’Ши двигалась уверенно, словно каждый поворот был ей прекрасно знаком.

— Вы работаете машинисткой, мэм? — спросил я.

— Я редактор в газете, — ответила она.

Я даже остановился, чтобы снова взглянуть на неё. Понял, наконец, кого же она мне напоминает. Хелену Бонем Картер, только чуть моложе, но с такой же лёгкой безуминкой в огромных выразительных глазах.

— Газеты? И какой же? — спросил я.

— «Республика рабочих», конечно, — сказала она.

— Видел, читал, — сказал я. — Только я думал, что её редактор — мистер Коннолли.

— Не может же он всё делать один, — сказала она.

Да, и правда. Я проводил её до одного из кабинетов, поставил «Ундервуд» на свободный стол, вокруг которого лежали целые кипы различных бумаг и писем.

— Может, в газету требуются корреспонденты? — спросил я. — Я бы с удовольствием написал пару-тройку статей.

Благо, мне было, что сказать по поводу рабочего движения и борьбы за независимость.

— Вы? — с удивлением протянула мисс О’Ши.

Согласен, внешность у меня напоминает скорее уголовника, чуть красивее обезьяны, но я любил не соответствовать ожиданиям.

— Да, на любую тему. Про суфражисток или феминизм, причины империалистической войны, русских декабристов, Интернационал и так далее, — я всё-таки не удержался и блеснул широким кругозором.

У неё даже взгляд изменился. В нём появился интерес, любопытство.

— Хорошо… — сказала она. — Можете принести мне что-нибудь. На своё усмотрение. Если статья пойдёт в номер, мы вам заплатим.

— За это ещё и платят⁈ — удивился я.

Ну, держитесь. Я эту газетёнку завалю статьями, даже без помощи гугла и википедии, на одной только общей эрудиции. А с умением складывать слова в предложения у меня никогда проблем не было.

— Если статья пойдёт в номер, от одного до пяти шиллингов, в зависимости от объёма, — уточнила мисс О’Ши. — Обычно мы не пользуемся услугами внештатных корреспондентов, мистер Коннолли часто пишет сам.

— Вы здесь до скольки? — уточнил я.

— Я не хожу на свидания, — холодно произнесла редактор.

— Вообще, я спросил это, чтобы знать, успею ли принести статью прямо сегодня, — сказал я. — Но свидание тоже звучит очень заманчиво.

Она захлопала ресницами, кажется, я поставил её в неловкое положение.

— До пяти вечера, — наконец ответила она. — Может, чуть позже.

— Отлично. Я успею, — улыбнулся я. — Всего хорошего, мэм, рад был с вами познакомиться.

Я приподнял кепку в знак прощания, ещё раз окинул взглядом кабинет.

— Могу я позаимствовать пару чистых листов? — спросил я.

Эбигейл О’Ши рассмеялась, но бумагой меня всё-таки снабдила. Очевидно, она не верила в мои литературные способности, значит, настало время её удивить.

Я ещё и карандаш со стола стянул, пока она отвернулась на секунду. Украсть печатную машинку у меня бы не получилось при всём желании.

Вообще, я сегодня собирался сходить на Доусон-стрит, в штаб Ирландских добровольцев, посмотреть на костяк будущей Ирландской Республиканской Армии и лидеров восстания, но ради такого дела можно и отложить этот визит. Вступить в армию я всегда успею.

Я даже не стал покидать здание Либерти-холла, нашёл себе укромное местечко на одном из подоконников, устроился поудобнее и принялся сочинять статью в лучших традициях революционной «Правды». Как водится, с громким заголовком и скандальным содержимым, на тему, близкую абсолютно всем без исключения. Про Великую войну.

В стране не осталось ни одной семьи, которой не коснулась бы война, так что статья о превращении империалистической войны в борьбу рабочего класса против угнетателей могла вызвать широкий отклик в массах. Пусть даже Ильич уже всё на эту тему сказал.

Конечно, в России ситуация совсем другая, и устроить пролетарскую революцию там оказалось гораздо проще, чем в какой-нибудь другой стране, но я чувствовал, что Ирландия тоже может стать плацдармом для мировой революции и прочих социальных экспериментов.

Карандаш запорхал по листку, я аккуратным почерком вываливал на бумагу всю свою ненависть к угнетателям-англичанам, буржуинам, капиталистам и прочим. Пусть я сам был капиталистом, бизнесменом и угнетателем в прошлой своей жизни, это даже давало мне некоторое преимущество. Я знал, куда бить и что конкретно клеймить, чтобы это выглядело свежо, ярко и достоверно.

Ложь причудливо мешалась с фактами, щепотка правды, знакомой всем, придавала остроты. Для геббельсовской пропаганды и чудовищной лжи ещё рановато, но скоро, пожалуй, время придёт. Во всех мировых бедах я, разумеется, обвинял англичан, британскую корону. Если в кране нет воды… Образ англичан, если конкретнее, английских элит, в моих статьях выходил совершенно демоническим, сатанинским. Я живописал, как самых обычных парней в британских частных школах-интернатах превращают в натуральных монстров, промывают мозги, вовлекают в содомию, учат ненависти, и это, на самом деле, было не так далеко от правды.

Пока писал, заметил, как мисс О’Ши несколько раз выходила из кабинета и проходила мимо. Со статьёй закончил быстро, и то лишь потому, что выданных листов не хватило. Мог бы накатать и больше, припомнив и геноциды, и создание первых концлагерей, и любовь бритишей к уродливым искусственным границам между государствами, чтобы сеять рознь и ненависть, и многое-многое другое. Но и без того вместо газетной статьи получилось целое эссе. Впрочем, я перечитал и остался доволен своей работой.

В кабинет к мисс О’Ши я заглянул задолго до пяти вечера, девушка бодро стучала по клавишам «Ундервуда», перепечатывая какой-то рукописный текст. Моё появление стало для неё сюрпризом, кажется, она всё же не верила в то, что я предложил статью на полном серьёзе.

— О, это вы, мистер… — хмыкнула она. — Минуточку…

Пришлось подождать, пока она добьёт предложение и сделает пометку, где остановилась. А затем я протянул ей исписанные листы бумаги.

Мисс О’Ши приняла их снисходительно, будто домашнюю работу у второгодника. Я видел, что у неё нет никакого желания читать всё это, и она ищет предлог, чтобы от меня избавиться.

— Мне не хватило бумаги, — улыбнулся я. — Есть ещё, что сказать.

— Вот как, — хмыкнула она, поняв, что я так и буду стоять над душой, пока она хотя бы не сделает вид, что читает.

Она встряхнула листами, чуть прищурилась, читая первые строки. Я с небывалым упоением наблюдал, как меняется выражение её лица, с насмешливо-снисходительного до удивлённого и озадаченного. Она прочитала всё от начала и до конца, хмуря брови там, где я описывал зверства бриттов, и хищно улыбаясь в тех местах, где я насмехался над ними. Текст работал точно так, как и должен был.

— Это… Это вы написали? — спросила она, закончив читать.

— Да. Здесь, в коридоре. Вы могли меня видеть, когда выходили, — сказал я. — Кстати, это ваш карандаш. Возвращаю законному владельцу.

— Так вот куда он подевался… Так, мистер… Я должна показать это мистеру Коннолли, — твёрдо заявила девушка. — И здесь не хватает подписи.

Забыла, как меня зовут, но не хочет этого показывать. Бывает.

— Майкл О’Хара, — напомнил я.

— Я имею в виду, вы хотите публиковать это под реальным именем? Это может быть опасно, — сдвинула она соболиные брови.

— Тогда… Майкл Джексон, — усмехнулся я.

О, Билли Джин…

— Пусть будет Майкл Джексон… — кивнула девушка, подписывая статью именем короля поп-музыки. — Идёмте. Мистер Коннолли будет в восторге!

Я бы лучше предпочёл, чтобы мне заплатили, а не восторгались желтушной статьёй уровня колхозной газеты. Но отказывать мисс О’Ши я не мог. Пропустил её вперёд, машинально подмечая её отличную фигурку и подтянутую попу. Просто прелесть, а не женщина.

Мы немного прошли по коридорам Либерти-холла, остановились у двери одного из кабинетов. Эбигейл осторожно постучала в дверь. За дверью слышались голоса, слов не разобрать, но интонации были нервные. Разговор шёл на повышенных тонах.

Я покосился на девушку, она постучала снова, безрезультатно. Я хотел было предложить ей зайти попозже, но в этот момент дверь распахнулась, и из кабинета пулей выскочил сухопарый мужчина в тонких круглых очках.

— Прошу прощения, — буркнул он, протискиваясь мимо нас.

Мы с мисс О’Ши вошли в кабинет, где всё ещё висела напряжённая атмосфера, хозяин кабинета ходил из угла в угол, как тигр в клетке, взбешённый и недовольный. Казалось, хватит одной искры, чтобы всё тут взлетело на воздух. Джеймс Коннолли уставился на нас, незваных гостей, и я, наверное, предпочёл бы другой момент, чтобы представить ему статью, но мисс О’Ши не обратила никакого внимания на его настроение. Подошла и протянула ему листы бумаги.

— Что это? — фыркнул Коннолли.

Его усы воинственно топорщились, как у моржа, взгляд метал молнии. Мы явно невовремя.

— Читайте, — потребовала девушка.

Он выхватил листы у неё из руки, подошёл к окну, принялся читать, наморщив лоб. За всё время чтения он только один раз заинтересованно хмыкнул, но честно прочитал всё до конца, а потом поднял взгляд на нас.

— Это вы написали, не так ли? — посмотрел он на меня. — Недурно, весьма недурно. Есть, что поправить, например, «уродов и выблядков» стоит вымарать. А вот ещё… «Сборище сумасшедших нацистов-наркоманов», хотел бы узнать, кто такие нацисты?

— Крайняя форма этнического национализма, — ответил я. — Враги для любого порядочного человека.

— Гм, ясно… — ответил Коннолли. — Да, пожалуй, это можно пустить в следующий номер. Эбби, выдайте из кассы пять шиллингов. Вас устроит такая цена, мистер О’Хара?

— Более чем, — расплылся я в довольной улыбке. — Готов написать ещё что-нибудь, в таком же духе. На любую тему.

— Пока нет необходимости, но я буду иметь в виду, — сказал Джеймс Коннолли. — Газета выходит раз в неделю, так что, сами понимаете…

— Понимаю, — кивнул я.

А я уже раскатал губу, мысленно завалил редакцию статьями в обмен на звонкую монету. Хотя… «Республика рабочих» не единственная газета в городе. Полно и других, и все они готовы платить за свежие и острые материалы. На Пулитцеровскую премию я не рассчитываю, но зарабатывать на жизнь пером гораздо приятнее, чем забивать заклёпки.

С Джеймсом Коннолли мы обменялись рукопожатием, а затем вместе с мисс О’Ши мы покинули его кабинет, и я стал на пять шиллингов богаче.

— А кто это был у него в кабинете? — спросил я, едва мы отошли.

— Когда мы пришли? Это был мистер МакНейл, — ответила девушка. — Глава «Добровольцев».

— Я думал, у них заправляет Пирс, — сказал я.

— Ну… Так и есть, — сказала Эбигейл О’Ши. — Они вдвоём, вроде как лидеры.

— Лидер может быть только один, — уверенно заявил я.

Мы дошли до её кабинета и встали у двери.

— Когда можно будет увидеть свежий номер? — спросил я, подразумевая номер с моей статьёй.

— На следующей неделе, я думаю, — сказала она.

— А когда я смогу увидеть вас снова? — спросил я. — Готов ради этого написать хоть миллион статей.

Девушка немного смутилась. Возможно, я чересчур настойчив, особенно для этого времени, но я ничего не мог с собой поделать. Нужно ковать железо, не отходя от кассы, нельзя откладывать на потом.

— Даже и не знаю, — ответила Эбигейл. — Я всю неделю работаю, и, скорее всего, допоздна.

— Тогда я мог бы проводить вас домой с работы. Тем более, что поздно вечером на улицах бывает неспокойно, — сказал я.

— Не стоит, мистер О’Хара, — мягко отказала она. — Но я благодарна за предложение.

— Тогда, может быть, в воскресенье? Вы ходите в церковь? — спросил я.

— Нет, не хожу, я социалистка и атеистка. А на выходные у меня уже есть кое-какие планы, мистер О’Хара, и вообще, я бы предпочла, чтобы наши с вами отношения оставались исключительно в рабочих рамках, — сказала она.

Я натянуто улыбнулся в ответ. Меня не первый раз отшивали, но я умел вести осаду по всем правилам фортификации, и здесь осада явно того стоит. Значит, будем действовать медленно и методично. По крайней мере, я сумел её удивить, а это уже даёт плюс сто очков в гонке за женское сердечко. По крайней мере, она запомнила, как меня зовут.

— В таком случае я вынужден откланяться, мисс О’Ши, — произнёс я, приподнимая кепку. — До встречи. Скоро принесу вам ещё что-нибудь интересненькое.

— Непременно, мистер О’Хара, — сказала она и юркнула к себе в кабинет.

Я лишь проводил её взглядом. Хороша, чертовка. Несмотря на вполне однозначный её ответ, настроение у меня было приподнятым, даже хорошим. Ещё бы, пять шиллингов жгли карман своей приятной тяжестью, и пусть они задержатся у меня ненадолго, сам факт их наличия грел душу.

Либерти-холл я покинул в самом благоприятном расположении духа, прогулялся немного по улицам Дублина, где всё отчётливее начинало пахнуть весной. Вдоль тротуаров бежали ручейки, местные мальчишки пускали кораблики по ледяной воде наперегонки. Я зашёл в первый попавшийся паб, перекусил там, пропустил пинту «Гиннесса», раздумывая, что делать дальше.

До самого восстания ещё примерно два месяца, чуть меньше. И если я не хочу довольствоваться ролью простого солдата, то лучше бы ускориться. Нужно проникнуть в руководство, если я хочу, чтобы восстание увенчалось успехом, иначе меня просто расстреляют или бросят за решётку вместе с остальными участниками. А я хотел, чтобы в этой реальности восстание удалось.

Так что я спросил дорогу у одного из местных мальчишек, а потом пошёл на Доусон-стрит. К Ирландским добровольцам, основной военной силе повстанцев. Самое время записаться в их ряды и получить мундир цвета хаки.

Пример еженедельной однопенсовой газеты из той поры. На карикатуре молодая Ирландия придаёт ускорения Джону Редмонду.

Идти к штабу Ирландских добровольцев оказалось недалеко, всего лишь перейти через реку, пройти мимо Тринити-колледжа и повернуть на Доусон-стрит.

Самый большой и старый университет Ирландии, Тринити-колледж, стоял почти пустым, огромное число студентов записалось на войну ещё в 1914 году, и местная пресса ставила его студентов в пример студентам Национального университета, которые не спешили ехать в Бельгию на убой. А всё потому, что в Национальном университете учились ирландцы-католики, а в Тринити-колледже — исключительно протестанты, католиков туда попросту не принимали.

Штаб находился в высоком кирпичном здании, рядом с которым творилась какая-то суета. Несколько человек в зелёных полувоенных кителях курили снаружи у крыльца, на обочине стоял кургузый грузовичок с деревянными бортами, ещё несколько мужчин выгружали ящики и заносили внутрь здания.

Я подошёл и поздоровался с ними на гэльском. Майкл О’Хара владел и гэльским, и английским языком, я владел русским, английским и немного немецким.

— Это здесь можно записаться в Ирландские добровольцы? — спросил я.

На меня тут же пристально уставились сразу несколько человек, ни одного знакомого лица среди них я не видел.

— Внутрь заходи, — сказал мне один из них.

Я кивнул в ответ и зашёл внутрь, обойдя башенку из непонятных мне ящиков. Внутри импровизированного штаба кипела работа и не только она, я с удивлением проводил взглядом пару мальчишек-скаутов, пробежавших мимо меня. Отовсюду доносились обрывки разговоров, шум, гам, я даже немного растерялся.

Не совсем понятно было, к кому подходить, никаких табличек, объявлений или других опознавательных знаков я не заметил. Звёзд на погонах тоже нигде не увидел, только нарукавные шевроны у некоторых. Зато многие по нынешней моде щеголяли усами.

Вообще, подобное отношение к делу, совершенно безалаберное и расхлябанное, наводило на довольно грустные мысли об отсутствии дисциплины в рядах «добровольцев». Добровольческие формирования всегда этим славились, но здесь, кажется, с организацией вообще всё очень печально. Даже удивительно, что Пирс и его товарищи всерьёз рассчитывают вломить британской администрации, располагая лишь этими, весьма скудными и ненадёжными, силами.

А ведь из этого выходит, что стукачей и агентов среди «добровольцев» — что блох на дворняге. Есть у них вообще контрразведка? Сильно в этом сомневаюсь, а даже если она есть, то её эффективность оставляет желать лучшего.

— Ты, что ли, записаться хотел? — ко мне подошёл один из парней в зелёном кителе.

— Ага, — кивнул я, изображая из себя простого портового рабочего.

Благо, мой вид полностью соответствовал этой роли.

— Ну идём, — сказал парень. — Люди нам всегда нужны.

Вот так вот просто. Хотя парень был прав, набор в «Ирландские добровольцы» шёл постоянно, и дело даже не в потерях, их почти не было, дело в амбициях руководителей. Те, кто сейчас назывался «Ирландскими добровольцами», на самом деле были всего лишь небольшой группкой радикалов, отказавшихся воевать за британскую корону, а вот абсолютное большинство старых добровольцев ушли на фронт ещё в 1914.

Конкурировать с Британской армией эти добровольцы никак не могли, ни масштабами набора, ни жалованьем, ни почётом и уважением, так что единственным, что могли предложить новобранцам Патрик Пирс и его соратники, была возможность послужить своей стране на её территории. За идею, в общем. Существовали «добровольцы» на пожертвования частных лиц, в том числе, самих Пирса и Макнила, и денег хватало только на поддержание повседневной деятельности. Особо не развернёшься.

Но на более-менее однообразную форму и оружие, которое они закупили ещё до начала Великой войны, им хватило. Регулярно проводились учения, марши, хотя реальной военной силой «добровольцы» всё равно не были, больше напоминая каких-нибудь ряженых тактикульщиков. Военно-патриотическая организация, которой не хватало чёткого устава, программы и плана действий. Зато у них была вера в то, что они делают правильные вещи, и, похоже, победить Британию они собирались исключительно силой этой самой веры.

Парень проводил меня к одному из местных начальников, улыбчивый мужчина в зелёной фуражке, кителе и портупее о чём-то беседовал с парнишкой в скаутской форме.

— Том! К нам новенький, — объявил мой провожатый.

— Отлично! — воскликнул мужчина, широко улыбаясь во все тридцать два зуба. — Пэдди, ступай. Я тебе потом дорасскажу.

Скаут убежал прочь, а я подошёл к нему, глядя сверху вниз, роста он был невысокого, но зато лучился какой-то удивительной харизмой, и я невольно улыбнулся, протягивая ему руку.

— Майкл О’Хара, — представился я.

— Томас Макдона, — представился он, пожимая мою ладонь.

Рукопожатие крепкое, уверенное. Мистер Макдона умел расположить к себе, я уже чувствовал симпатию к нему и к тому, что он делает.

— «Твоя страна нуждается в тебе!» — он шуточно ткнул пальцем в мою сторону, подражая лорду Китченеру.

— Да, и поэтому я здесь, — ответил я.

Макдона рассмеялся.

— Значит, уже в курсе, кто мы такие и что делаем, — сказал он и поправил фуражку на голове. — Я здесь отвечаю за обучение новобранцев и не только. Ты из Дублина, местный, да?

— Да, — сказал я.

— А из какого района? — спросил Макдона.

— Вообще, я из Килмаканога, — сказал я. — Но сейчас живу в Ист-Уолл, недалеко от порта.

Томас Макдона задумчиво почесал выбритый подбородок, поднял вверх палец. Я обратил внимание на его руки, холёные, чистые, с аккуратно подстриженными ногтями и отсутствием каких-либо мозолей. Ничего тяжелее гусиного пера этот товарищ не поднимал.

— Первый батальон, если не ошибаюсь… Да, парни из Ист-Уолла в первом батальоне, — сказал он.

— Не совсем понял, — честно признался я.

— Мы, добровольцы, делимся на бригады. Бригады делятся на батальоны, батальоны делятся на роты, — тоном школьного учителя начал объяснять Макдона. — Каждая рота соответствует району… Ну, обычно так. Бывают и исключения, но в целом стараемся, чтобы каждый служил со своими земляками и соседями. Боевой дух крепче, понимаешь, да?

Примерно то же самое, что в Британской армии. Тут на фронтах Первой мировой сражались земляки и соседи, уже сплочённые коллективы, пришедшие вместе добровольцы. Да, боевой дух и слаженность подразделения были чуть лучше обычного, но всего одно неудачное сражение вроде Галлиполийской операции или того же Вердена — и весь город получает похоронки.

— Понимаю, — сказал я.

В парадно-выходной организации подход не самый глупый. В боевой — уже не такой хороший, как могло показаться.

— Отлично, — улыбнулся Макдона. — Готов, значит, послужить Ирландии?

— Всегда готов, — ответил я пионерским девизом.

— Отлично, отлично! — воскликнул он. — Значит, запишем тебя в добровольцы. Кем ты работаешь?

— Временно безработный, — ответил я. — Пока то там, то сям…

Ответ Макдоне не понравился, он едва заметно поморщился, но тут же натянул на лицо улыбку из своего многочисленного арсенала улыбок.

— Ну, мы все платим членские взносы, пропорционально доходу, раз в неделю, — сказал он. — На эти деньги мы арендуем помещения и выплачиваем зарплату инструкторам, так что взносы идут не в чей-то карман, а на наше общее дело.

— Я понимаю, конечно, — сказал я. — Рассчитываю, что скоро у меня ситуация с доходами наладится.

— Тогда пойдём, — позвал Макдона.

Я проследовал за ним в небольшую комнатку с зелёным флагом на стене. Тут же стоял книжный шкаф и письменный стол, заваленный бумагами, газетами и письмами. Я подошёл к шкафу и бросил быстрый взгляд на книги. Националистические и исторические труды Макнила и Грина соседствовали с поэзией Пирса и пьесами Макдоны. Короче говоря, заправляли тут всем романтики, а не прагматики, и как раз именно это послужило причиной их провала. Чересчур они были оторваны от реальности.

Макдона порылся в ящике стола, выудил оттуда чистый лист бумаги, пару каких-то брошюрок, бросил на стол.

— Сейчас запишем тебя, — пояснил он. — Десять пенсов в неделю потянешь взносы? Это всё ради Ирландии.

Моё финансовое положение он определил более-менее точно, по крепким ещё ботинкам и аккуратно зашитому костюму.

— Потяну, — сказал я.

Можно было бы и не записываться в «добровольцы», сделать карьеру в Ирландской гражданской армии, у Коннолли, но костяк восстания — это именно «добровольцы», так что лучше бы присоединиться к ним, если я хочу хоть как-то повлиять на результат. А я хотел.

— Тогда сейчас напишем заявление… Ты грамотный? — без обиняков спросил он.

Вопрос, на самом деле, резонный. До стопроцентной грамотности ещё ни одна страна не дошла, да и в грамотные тут записывали даже тех, кто едва мог читать по слогам.

— Да, читать-писать умею, — сказал я. — Что нужно писать?

Томас Макдона протянул мне листок и перьевую ручку. А потом положил сверху брошюру.

— Читай, это наша конституция, — сказал он, и я быстренько пробежал её взглядом.

Ничего нового там для себя я не открыл. Дескать, мы, ирландские добровольцы, за всё хорошее, против всего плохого, и так далее. Хотя любопытный момент в этой так называемой конституции всё-таки имелся, «добровольцы» обязывались обучать, инструктировать и оснащать военные силы, которые будут действовать в интересах Ирландского национального правительства, когда таковое будет создано. Даже не «если», а «когда», то есть, все они пребывали в железобетонной уверенности, что оно будет непременно создано.

Никаких препятствий для вступления в добровольцы, согласно этой бумажке, не было ни для кого. Принимались ирландцы всех партий, любых убеждений и вероисповеданий, всех классов.

— Всё устраивает? — спросил Макдона, когда я отложил брошюру.

— Более чем, — ответил я.

Под его диктовку я написал на листе заявление на вступление. Мол, желаю поступить в ряды, выражаю согласие конституции, и так далее. А затем поставил внизу число и подпись.

— Рад приветствовать нового ирландского добровольца, — широко улыбнулся Томас Макдона и снова пожал мне руку. — Ещё пара формальностей, и всё.

Он заполнил и выдал мне членскую карточку, брошюру с конституцией, брошюру, объясняющую цели и задачи организации, её структуру.

— А оружие дадут? — спросил я, точно призывник у прапора-покупателя.

Макдона рассмеялся. Судя по всему, тут не то что оружие, тут даже погоны, кокарду и исподнее придётся покупать за свои собственные средства.

— Приходи завтра сюда же, — сказал он. — Познакомишься со своим батальоном и командирами. Оружие на учениях дадут, и даже стрелять научат. Учения тоже скоро будут.

Я кивнул. С моим опытом я и сам, пожалуй, мог бы устроиться сюда инструктором. Вот только биография Майкла О’Хары никак не вязалась с моими навыками. Сначала надо пообтесаться здесь, а уже потом учить всех, каким концом от себя держать винтовку.

Ну, хотя бы с этим разобрались. Хотя то, как тут всё организовано, заставляло меня скрипеть зубами. Безалаберность и расхлябанность, достойная каких-нибудь садыков-сирийцев, а вовсе не цивилизованных ирландцев. Если я доберусь до управления, взвоют все, но привить дисциплину и порядок им просто необходимо.

— Значит, до завтра, — хмыкнул я, сознательно нарушая субординацию.

Макдона даже внимания на это не обратил, хотя по должности он, кажется, соответствовал если не генералу, то как минимум полковнику. Да и военная форма на нём сидела, как на типичном «пиджаке», таких за версту видно, пороха он не нюхал.

Если кто-то здесь и имел боевой опыт, то их можно было узнать по подвязанным рукавам или костылям. Несколько ветеранов, уволенных из действующей армии по состоянию здоровья, выступали тут инструкторами.

— До завтра, мистер О’Хара, — улыбнулся Макдона.

Я приподнял кепку, убрал выданную мне макулатуру во внутренний карман пиджака и вышел, походя осматриваясь в штабе этого табора.

Всё-таки придётся преобразовывать этих ряженых в настоящую армию, так или иначе. В реальности из этого движения родилась Ирландская Республиканская Армия, та самая ИРА, весь двадцатый век устраивавшая теракты в Британии и других государствах. Здесь же я надеюсь обойтись без террора, но превращать добровольцев в настоящую партизанскую армию всё равно придётся.

Маршировать под барабан по улицам Дублина, Корка, Голуэя и других городов, конечно, весело и занятно, красоваться перед девушками формой из зелёного сукна и старыми винтовками, наверное, тоже. Но реальные боестолкновения, в которых будут участвовать добровольцы, не будут иметь ничего общего с теми учениями, которые сейчас проводятся по всей стране.

На первый взгляд, костяк этой организации состоял из молодых мужчин чуть за тридцать, среднего достатка, образованных. Если в ИГА я мог увидеть и откровенно нищих людей, и рабочих, и студентов, и просто сочувствующих социализму, то здесь, как мне показалось, гораздо больше было именно ряженых, имитирующих борьбу за независимость, и мне это не слишком-то понравилось. Хотя я прекрасно понимал, почему так происходит. Многим было достаточно и этого.

Нет, были и озлобленные на британскую власть радикалы, и уверенные в необходимости восстания республиканцы. Но основная масса тут всё равно была аморфной и рыхлой, довольствующейся тем, что они маршируют с винтовками и платят взносы. Ради Ирландии, делают всё, что могут. По их мнению.

Может быть, Патрик Пирс прав, и нужна как раз таки большая жертва? Чтобы те, кто ещё колеблется, увидели жестокость британских властей и поднялись на борьбу. Вот только большая жертва приведёт к тому, что собой пожертвуют лучшие из лучших. Это я тоже понимал, умереть за свою страну — честь. Но это слишком просто, это почти что слабость. А вот жить ради своей страны сумеет не каждый.

Я наконец покинул здание на Доусон-стрит, зашагал обратно к набережной, чтобы перейти на другой берег Лиффи и выйти к ставшему уже родным Ист-Уоллу. Рабочий район, где доходные дома викторианской эпохи соседствовали с натуральными трущобами для городской бедноты.

Мартовское солнце пригревало уже совсем ласково, пожалуй, пальто у старьёвщика можно даже и не выкупать, лучше потратить честно заработанные шиллинги на оплату жилища, долг за которое рос с каждым днём. Без процентов, но я всё равно терпеть не мог долги, да и миссис Даффи уже толсто намекала на грядущее выселение. Мол, у неё интересовались, сможет ли она пустить постояльца. Надо умаслить её парой шиллингов.

План, как заработать новые, уже имелся. Статьи, подобные той, что я продал мистеру Коннолли, я могу писать десятками, так что очень скоро на все дублинские газеты будет совершено нашествие материалов про английское коварство и угнетение. Девять откажут, одна напечатает, уже что-то, на хлеб насущный хватит. У меня было преимущество перед местными, я мог смотреть на ситуацию комплексно, свысока, зная последствия.

Например, я совершенно точно знал, что опальный ныне Уинстон Черчилль, с которым связывали провал всей Дарданнельской операции, ещё непременно вернётся в политику, хотя всем казалось, что его карьера закончена бесповоротно. Или что на Восточном фронте очень скоро произойдёт Брусиловский прорыв, который, собственно, и спасёт Антанту от поражения под Верденом. Эх, знал бы, куда попаду, лучше бы учил историю. Но даже так обрывочных знаний хватало для практического применения.

Поэтому я покупал газеты на каждом перекрёстке, у каждого уличного мальчишки. Не все подряд, а разные, просто чтобы знать адреса редакций. Настало время развернуть машину пропаганды.

Офицеры Ирландских добровольцев.

На следующий день я, как и обещал, снова пришёл к «добровольцам». Вливаться в коллектив.

Записали меня в роту С первого дублинского батальона, здесь они именовались буквами латинского алфавита. Роты A, B, C, D и F, в каждой чуть больше сотни человек по спискам, хотя на лицо было гораздо меньше.

Командовал батальоном безусый мальчишка по имени Нед Дейли. Вообще, представился он как Эдвард, но все звали его Нед, и своим положением он обязан был Тому Кларку, известному революционеру и националисту, которому приходился шурином. Даже здесь не обошлось без кумовства, хотя по отзывам других добровольцев, Нед Дейли считался славным парнем и хорошим командиром.

— О’Хара, верно? — спросил меня Дейли.

Я ожидал увидеть в роли комбата какого-нибудь пузатого полкана, а не вчерашнего студентика. Видимо, моё удивление ясно отразилось на моём лице, потому что он снисходительно улыбнулся.

— Служили в армии? — спросил он.

— Никак нет, — ответил я.

В моей легенде служба в армии отсутствовала, Майкл О’Хара сапоги не топтал. Мне вот довелось, и срочную, и контрактную, но лучше это пока не показывать.

— А выправка имеется, — хмыкнул Дейли.

Да уж, шпион из меня, как из дерьма пуля.

— Ладно, неважно. Рота С вас ждёт. Командует ей капитан Макки, доложитесь ему, он скажет, что делать дальше, — сообщил Дейли.

Я вновь почувствовал себя зелёным салабоном, словно в том самом сне, когда тебя забирают в армию после многих лет гражданской жизни, и ты никому не можешь доказать, что уже отслужил и дембельнулся.

— Где я могу его найти? — спросил я.

— Сэр. Вы забыли добавить «сэр», — пожурил меня этот сопляк.

Ладно, субординацию блюдём строго. Сам хотел насаждать дисциплину и единоначалие, вот, полной ложкой.

— Где я могу найти капитана Макки, сэр? — исправился я.

— Сейчас он, пожалуй, на работе, как мистер Макки, — сказал Дейли. — Трудится наборщиком в «Джилл и сын», в типографии. А вот когда он оттуда выйдет, станет капитаном Макки.

Я навострил уши, сделал стойку, словно гончая, напавшая на след. Наборщик в типографии… Вот с этим парнем стоит подружиться.

— То есть, мне лучше встретить его там? — уточнил я. — Сэр.

— Пожалуй, да. Мы все надеваем форму по вечерам, после работы, — сказал молодой комбат. — Днём нам приходится зарабатывать на хлеб насущный.

Я понимающе усмехнулся. Если бы не это…

— Значит, прогуляюсь до типографии, — сказал я.

Дайте только печатный станок, и мне даже газеты будут уже не нужны. Листовки и плакаты, прочие агитационные материалы, не подобные тем, что расклеивали мы с Гэри, а нормальные, по лучшим образцам «Окон РОСТА» и Имперского министерства пропаганды и народного просвещения.

Нужно завладеть умами горожан, чтобы повести за собой толпу. Пирс этого не сделал в полной мере, и в итоге мятежников считали преступниками не только англичане из администрации, но и вполне себе коренные дублинцы католического вероисповедания. Никто не присоединился к восставшим, разве что считанные единицы, хотя руководители ИРБ ждали народного порыва.

— Ступайте, рядовой, — сказал Дейли. — Надеюсь, вы поладите с капитаном.

Я тоже на это надеялся. Если не поладим, придётся возвращаться к Коннолли и действовать через Ирландскую гражданскую армию, а это менее надёжный вариант. Пусть даже он гораздо проще.

Из батальонной канцелярии и вообще штаба добровольцев я вышел в смешанных чувствах. Подчиняться молокососам вроде Неда Дейли… Как-то не по мне, но и заявить о себе я пока не могу. Пока я всего лишь новобранец, человек с улицы, совершенно посторонний. Да, с членской карточкой и фамилией в списке батальона, но всё равно посторонний.

Значит, надо вливаться в коллектив. Сначала в роту, затем мелькать перед начальством. Неплохо бы выйти на самого Пирса и его заместителей, на членов тайного Ирландского республиканского братства, собственно, планирующих восстание. Показать свою полезность и незаменимость, и уже потом толкать всю эту братию к успешному успеху.

Нужная мне типография находилась не так уж далеко, в центре города.

Я понимал, что далеко не один такой умный, и что типография «Джилл и сын» наверняка уже используется в революционной борьбе. Но у «добровольцев» не было чёткой политической программы, внутри организации не было согласия ни по вопросу самоуправления, ни по вопросу отделения Ирландии, ни по другим вопросам. Потом это приведёт к гражданской войне между сторонниками договора с Англией и сторонниками полной независимости.

Как по мне, независимость гораздо приятнее, чем статус доминиона. Но и связи с Британией слишком сильны, чтобы вот так брать и рвать их без всякого сожаления.

Вообще, было даже немного грустно осознавать, что скоро польётся кровь. Войны и восстания не избежать, не предотвратить. Мирный исход, вроде индийского сценария, тут вообще невозможен, потому что общество уже расколото. Да и столетия угнетения никуда не делись, у каждого, в ком текла хотя бы четверть ирландской крови, мог рассказать десяток-другой историй обо всех прелестях британского владычества.

И раз уж я попал в ирландца, стало быть, и драться буду вместе с ирландцами.

До нужного места я добрался достаточно быстро, в центре Дублина я более-менее ориентировался, и по памяти Майкла, и по собственным воспоминаниям из будущего, конкретно по О’Коннелл-стрит я гулял там, в будущем. И хотя очень многое изменилось за сто лет, отдельные здания и фасады всё равно узнавались.

А вот здание типографии не сохранилось, так что глядеть на стены из красного кирпича и высокие стрельчатые окна мне оказалось в новинку. Вывеска с фамилией владельца и снующие туда-сюда курьеры с кипами бумаг давали понять, что я пришёл точно по адресу.

До конца рабочего дня была ещё прорва времени, и я решил, что не стоит вваливаться в типографию, допытываясь до всех подряд, кто из них — мистер Макки. Прошёлся по улице под сенью голых ещё деревьев, разглядывая трамваи, соседствующие с конными экипажами, зашёл в паб, на вывеске которого был изображён благородный олень с ветвистыми рогами и короной.

Долго думал, взять пива или же не тратить деньги, которых и так оставалось немного.

— В долг не наливаем, — хмуро предупредил седой бармен, прочитав мои мысли, прямо-таки написанные на морде.

— В долг и не надо, — ответил я.

— Ирландская голытьба… — фыркнул один из завсегдатаев.

Кажется, я зашёл в чисто английский паб. И верно, на стене висел портрет короля, как две капли воды похожего на нашего Николая, несколько вербовочных плакатов, «юнион-джек» и бело-красный английский флаг. Ладно хоть народа тут было всего пара человек, и надраться никто не успел, не то кто-нибудь непременно захотел бы помахать кулаками.

— «Гиннесс» есть? — спросил я.

Бармен криво ухмыльнулся.

— Ты, кажется, дверью ошибся, — сказал ещё один из посетителей.

У меня, что называется, забрало упало.

— Думаю, это вы ошиблись островом, — ответил я.

Повисла тишина. Зловещая, гнетущая. Слышно было только, как грохочет проезжающий снаружи трамвай.

— А ну-ка, повтори, что ты сказал, — поднялся на ноги один из местных, вслед за ним начали подниматься и другие.

Чёртовы сассенах. Мало того, что они тут в большинстве, так ещё и полиция наверняка будет на их стороне, если вдруг кто-нибудь позовёт констебля, или с улицы заглянет патруль.

Но и отступать — не в моём стиле.

Я набычился, стиснул кулаки, оглядывая паб, в который так неудачно заглянул. Каждый из присутствующих смотрел на меня с нескрываемой злостью и даже ненавистью, дело близилось к драке. Примерно так я сюда и попал. Разве что во время прошлой драки я был не один против толпы.

— Вы, говорю, ошиблись островом, сассенах, — повторил я. — Ваша куча дерьма в сотне миль к востоку.

— Ты покойник, пэдди, — ощерив кривые зубы, процедил один из моих оппонентов.

Я, бывало, дрался с превосходящими силами противника, но не с целым пабом англичан. А ведь я просто хотел промочить горло и скоротать время до встречи с капитаном.

Хотя через секунду я взглянул ещё раз на их лица и понял — все храбрецы давно уже на фронте. Здесь остались только трусы и слабаки.

— Подходите по одному, я вас угощу, — ухмыльнулся я, вскидывая перед собой кулаки.

Подходить никто не спешил, наоборот, выбирались из-за столов нарочито медленно, разминая кулаки и шеи. Стараясь скорее напугать, произвести впечатление на меня и на своих дружков, изобразить из себя суровых и злобных бойцов. Мне повезло, что они все недостаточно пьяны, чтобы без раздумий кинуться в драку. Даже обладая численным преимуществом.

— Ну? Или вам нужен констебль с наручниками, чтобы справиться с одним ирландцем? — ощерился я. — Или шестнадцатифунтовая пушка?

Кривозубый наконец вышел вперёд, выставив далеко перед собой кулаки тыльной стороной вперёд, изобразив что-то вроде стойки из английского бокса. Голова его оставалась полностью открытой, руки закрывали только корпус. Сейчас, значит, поправим ему прикус.

Мне не хотелось нападать первым. Не потому, что мне жаль было этих быдланов, а потому, что если это дело вдруг дойдёт до полиции, я смогу спокойно говорить, что не я это начал.

— Получай! — выкрикнул кривозубый, выстреливая прямым ударом с правой.

Слишком медленно, чтобы попасть по мне. Я уклонился, даже не сходя с места, и тут же ответил двоечкой в голову. Этого оказалось достаточно, чтобы кривозубый уселся на задницу прямо там, где стоял, он рухнул, нелепо мотая головой.

— Ну всё, пэдди, ты доигрался! — заорал кто-то из его дружков, и на меня бросились сразу трое, толкаясь и мешаясь друг другу.

Вот теперь пошла жара, я начал отступать к выходу. Здесь, в пабе, было слишком тесно для хорошей драки, да и местное пиво казалось уже не таким привлекательным вариантом. Мне и нужно-то было просто уйти, сохранив лицо.

Я маневрировал, чтобы все эти англичашки, ослеплённые ненавистью, мешались друг другу и не могли зажать меня в угол, пока я ловил их на контратаках. Несколько разбитых носов, может быть, приведут их в чувство. Да и меня изрядно бодрили пропущенные удары, без которых тоже не обошлось. Но энтузиазм англичан угасал с каждой секундой. Каждая моя оплеуха заставляла то одного, то другого сассенах отойти в сторонку, чтобы немного передохнуть и снова броситься в драку, но уже не так рьяно.

Мне и самому это надоело, я разорвал дистанцию, отступив ко входной двери, и остановился в проёме. Мне тоже досталось, я чувствовал, как саднит скула, а из носа текут кровавые сопли. Но оно того стоило, англичанам я наподдал как следует, и чувствовал теперь злое удовлетворение. Им досталось гораздо больше, чем мне.

— Бывайте, ихтиандры… — сказал я, но договорить не успел.

— Бобби, держи его! — крикнул один из англичан, и сзади меня обхватили чьи-то крепкие волосатые лапищи.

Да так, что я не смог даже вдохнуть.

Сразу же начал вырываться, ударил назад головой, с силой топнул каблуком тяжёлого ботинка по ноге Бобби, хватка тотчас же ослабла, и я сумел ударить его локтем в печень. Этого оказалось достаточно, чтобы выбраться из его объятий до того, как все остальные кинутся на помощь и забьют меня прямо здесь. Я развернулся, схватил согнувшегося от боли Бобби за шиворот и придал ускорения, запустив его прямо на всех остальных англичан, а сам наконец вырвался наружу.

Адреналина мне подкинули тройную дозу, сердце бешено колотилось, но я не стал убегать, а развернулся и снова встал в стойку, готовый продолжать, если они кинутся следом за мной.

— Вали отсюда, пэдди! — выплюнул кривозубый. — Это английский паб! Придёшь ещё раз — снова получишь!

По всем данным получили скорее они, а не я, но пусть думают, что хотят. У меня и не было цели размазать их по паркету, лишь немного помять бока. Да я и драться-то не особо хотел…

— Ничего, скоро тут ни одного английского паба не будет, — паскудно ухмыльнулся я, отходя прочь. — Обещаю вам.

Заявление сильное. Трудновыполнимое, но вполне реальное, надо только хорошо постараться. И я постараюсь.

— Правильно, мистер, так с ними и надо, — сказала мне какая-то женщина, проходившая мимо.

Я кивнул в ответ, утирая лицо носовым платком, а женщина плюнула в сторону паба и пошла дальше, как ни в чём не бывало. Даже настроение поднялось. Народ нас поддерживает, это точно, разница только в том, насколько далеко они готовы зайти в борьбе.

После того, как я немного привёл себя в порядок, пошёл всё-таки к типографии. Только сейчас дошло, почему они называли меня «пэдди», они называли так вообще всех ирландцев. Пэдди это сокращение от имени Патрик, то же самое, что называть немцев фрицами.

Мимо меня прошёл полицейский патруль, двое в чёрных шапках с начищенными бляхами, но никакого внимания они на меня не обратили, даже несмотря на то, что выглядел я почти как Рокки Бальбоа после двенадцати раундов. Копы просто прогуливались, не обращая внимания на обстановку вокруг, и я усмехнулся. Нет жалоб — нет проблем.

В здание типографии «Джилл и сын» я зашёл, несмотря на то, что рабочий день ещё не кончился. На проходной меня остановил пожилой мужичок в помятой шляпе-котелке.

— Вы к кому, мистер? — спросил он.

— Мне нужен мистер Макки, — сказал я.

— Дик? Дик Макки? — нахмурился мужичок. — Ха, я и не знал, что эту соплю называют мистером Макки! Ждите здесь, я ему сообщу… Мистер, надо же…

Он поднялся с колченогого табурета, продолжая посмеиваться себе под нос, заковылял куда-то вглубь здания. Я прислонился к стене и прикрыл глаза, кажется, всего на мгновение.

— Гляньте-ка, спит уже, — прозвучал голос того мужичка. — Сказал, к тебе пришёл.

Я раскрыл и протёр глаза. Передо мной стоял совсем молодой парень в рубашке с закатанными рукавами и жилетке.

— Мистер Макки? — спросил я.

— Это я, — кивнул паренёк. — Чем-то могу помочь?

— Я от мистера Дейли, — сказал я.

— От Неда? Неда Дейли? — уточнил он.

Субординация этим ребятишкам точно незнакома. Я даже едва заметно поморщился, понимая, что будет очень тяжело превратить этих «добровольцев» в настоящую армию, способную драться против ветеранов Фландрии, а не против пузатых любителей портера.

— Да, от него, — сказал я и протянул ему руку. — Майкл О’Хара.

— Дик Макки, — пожал мне руку капитан.

Хотя по возрасту он едва-едва тянул на лейтенантика. Как, впрочем, и Дейли. Эпоха, наверное, такая, Гайдар тоже в шестнадцать командовал полком, война — дело молодых.

— Я, может, немного не вовремя, — сказал я. — Но мистер Дейли сказал, что меня вы введёте в курс дела и познакомите с ротой.

— Придётся подождать немного… Идём за мной, — сказал Макки. — Патрик, он из наших, пусть посидит у нас в каморке, чаю попьёт пока. Будешь чай?

Мужичок в котелке рассеянно кивнул, теряя ко мне всяческий интерес.

— Буду, — ответил я.

Дик Макки проводил меня в маленькую комнатку, разжёг примус, поставил чайник.

— Новобранец, значит? — скорее констатировал, нежели спросил он. — Это хорошо, люди нам нужны. Кто тебя разукрасил так?

— Сассенах, — процедил я, усаживаясь на лавку. — В пабе тут, недалеко, где олень с короной. Но я им тоже наподдал.

— Понял… — протянул Макки. — А ты чего туда попёрся вообще? Это же паб для них, наши по другой стороне улицы.

Внятного ответа я дать не мог. Увидел первый попавшийся, зашёл. Надо было догадаться, что даже пабы здесь делятся на наши и не наши.

Чайник закипел, Макки деловито разлил заварку по чашкам, залил кипятком, щедро сыпанул сахара себе и мне. Учитывая, насколько дорогими тут были чай и сахар, это можно было воспринять как знак глубочайшей симпатии.

— Олень под короной, говоришь… — задумчиво протянул он. — Можем к ним заглянуть. Всей ротой. Чтобы знали, что не стоит задираться с «Ирландскими добровольцами».

А вот, кажется, неплохая возможность показать себя. Совместим приятное с полезным, получается.

Констебль на трамвае.

Спустя пару часов я уже шёл в одном строю с добровольцами роты С под командованием капитана Макки. Рота — слишком громко сказано, одно название, народа удалось наскрести едва ли на половину взвода. Все остальные по самым различным причинам отвалились.

Но с теми, кто всё-таки вышел, я потихоньку знакомился. Мюррей, Грин, Хоган, Фицпатрик, Флинн, О’Доэрти, О’Райли, Маккарти, Вуд, и это только те, кого я сразу запомнил, всего на призыв капитана Макки откликнулось человек двадцать. Меня приветствовали один за другим, лица «добровольцев» мелькали как в калейдоскопе, но такое вот знакомство, сопряжённое с возмездием англичанам, заставляло сплотиться перед лицом общего врага.

Почти все они тоже были из Ист-Уолла и его окрестностей, с некоторыми Майкл О’Хара даже был шапочно знаком, что тоже облегчало вхождение в коллектив.

Каждый считал своим долгом подойти ко мне и дать пару советов, непрошеных и порой даже дурацких, но я не спорил, делал вид, что впитываю ценные знания. Мы шли от Ист-Уолла обратно к О’Коннелл-стрит, к английскому пабу, проучить зарвавшихся сассенах.

Такое времяпровождение нравилось всем гораздо больше, чем марши с винтовками. Подраться тут любили многие, собственно, какой ещё бесплатный досуг могли организовать себе молодые мужчины в эту эпоху. Точно как мы в юности махались двор на двор и район на район.

К борьбе за независимость это всё, конечно, имеет весьма косвенное отношение. Разве что для сплочения коллектива, зарядить всех ненавистью к захватчикам. Англичане тут были как раз именно захватчиками, Ирландия никогда не покорялась им в полной мере, и они это чувствовали.

Рота С, если говорить прямо, больше напоминала мне большую компанию приятелей, а не боевую единицу, дисциплины тут было ещё меньше, чем я видел в штабе «добровольцев». К капитану порой обращались просто по имени, шли по улице не строем, а толпой. Но их боевой дух и готовность без лишних вопросов пойти и настучать по лицу целому пабу англичан изрядно поднимали мне настроение.

— Ты же из докеров, нет? — спросил меня Флинн, поравнявшись со мной.

— Уже нет, — честно ответил я. — В бригаде клепальщиков работал, ушёл.

— Понятно… А чего к нам, а не к «гражданским»? — спросил Флинн.

Ирландская гражданская армия среди подобных мне работяг была куда популярнее, чем «добровольцы», так что вопрос резонный.

— Не знаю, мне идеи республики ближе, — пожал я плечами.

Меня ненавязчиво прощупывали, пытаясь выяснить, что я за фрукт. Но в биографии Майкла О’Хары никаких пятен не было, всё чисто, комар носа не подточит. Никаких отношений с полицией или МИ-5 не имею, в порочащих связях замечен не был.

Я прекрасно понимал, что меня будут проверять, и не раз, особенно когда я начну демонстрировать таланты или знания, несвойственные простому рабочему из дублинского порта. Так что мне надо показать свою полезность и незаменимость, чтобы все эти вопросы ушли далеко на второй план.

А время утекало, как песок сквозь пальцы, неумолимо. Сколько я здесь уже, неделю? Пожалуй, чуть больше, а ещё ничего толком не сделано. До провала операции с грузом оружия примерно месяц, до провала всего восстания примерно полтора, а я только-только поступил в ряды «добровольцев». Надо срочно делать карьеру, чтобы успеть всё исправить.

Вот только каким образом… Если я заявлюсь к Пирсу и прочим командирам восстания со словами, что вы все дураки и не лечитесь, и что восстание надо делать иначе, есть немалый риск, что меня просто пристрелят и сбросят ночью в реку. Секретность тут была строжайшая, экскурсовод в музее даже рассказывал как анекдот, что один из командиров добровольцев присоединился к ним в день восстания, просто встретив колонну на улице.

И эта секретность была палкой о двух концах. Да, британцы узнали о восстании только когда оно свершилось. Но и многие патриоты тоже, а когда они собрались присоединиться к восстанию, оно уже было подавлено.

— Я же правильно понимаю, что тут все за республику? — громко спросил я.

Ответом мне стал нестройный гомон, который можно было воспринять как утвердительный ответ.

Хотя среди него можно было вычленить несколько голосов за самоуправление в составе Британии, споры о котором не утихали уже полвека. Слишком сложный вопрос, слишком много мнений. С одной стороны — юнионисты и ольстерские лоялисты, которые всегда тянулись к Великобритании, с другой — националисты и республиканцы, для которых самоуправление выглядело всего лишь полумерой.

Ответ на мой вопрос, на самом деле, содержался даже в выданной мне брошюрке, конституции «Ирландских добровольцев».

— А что мы делаем для того, чтобы приблизить появление этой самой республики? — так же громко спросил я.

Гомон затих. Возможно, мне не следовало, едва познакомившись с ротой, затевать политическую агитацию.

— Всё! — выкрикнул Мюррей, молодой сопливый пацан в пальто не по размеру.

— Тренируемся! — ответил Хоган, один из немногих пожилых людей в роте.

— Мы выходим на учения и марши, занимаемся с инструкторами, собираем деньги на деятельность «добровольцев», — сказал капитан Макки. — Почему ты спрашиваешь?

— Пытаюсь понять, каким образом это приближает создание национального правительства, — ответил я.

Несколько человек засмеялись. Видимо, не только мне такие мысли приходили в голову. Имитация бурной деятельности это, конечно, хорошо в какой-то мере, но реального результата не принесёт.

— Ничего, и до этого дойдёт когда-нибудь, — сказал Макки. — Когда мы будем готовы. А пока — тренируемся.

Кажется, он тоже был не в курсе готовящегося восстания. Иначе ответил бы немного иначе.

— Тяжело в учении, легко в бою… — тихо произнёс я.

Крылатую фразу Суворова тут никто не знал, и она осталась без внимания. Впрочем, программу обучения я бы тоже изменил, и довольно круто. Жаль, никто не позволит, да и нет на это времени.

Мы наконец добрались до паба с оленем и короной на вывеске, где я умудрился подраться со всеми посетителями разом и уйти на своих двоих. Сдаётся мне, немногие могли бы похвастать чем-то подобным.

— Здесь, да? — хмыкнул Макки. — Даже слепому видно, что это английский паб…

— За милю воняет англичанами. Или это из переулка дерьмом несёт? — пошутил Фицпатрик, и все заржали. Я тоже.

Я огляделся по сторонам. Полиции нигде поблизости видно не было, но прохожих было ещё полно, рабочий день только-только закончился, ещё даже не стемнело. В пабе, однако, яблоку негде было упасть. Пожалуй, если бы я сейчас зашёл туда, а не днём, выносили бы меня оттуда по частям.

— Что сделаем, Дик? — спросил один из бойцов.

Капитан Макки задумчиво поскрёб выбритый подбородок.

— Что и планировали, Чарли, — ответил он через пару секунд раздумий. — Проучим этих ублюдков.

Спустя несколько секунд в большое окно паба уже летела прихваченная с собой половинка кирпича, причём право запустить снаряд милостиво предоставили мне, как виновнику торжества. И я запустил, от всей души.

Осколки брызнули во все стороны, поднялся шум, гам, крики. Кричали разъярённые англичане, кричали восторженные добровольцы, распаляя себя перед хорошей дракой. Наружу выскочили несколько англичан, их тут же взяли в оборот, повалили наземь и стали запинывать на тротуаре.

— Вон из Ирландии, сассенах! — проорал О’Райли, и его вопль поддержали ещё несколько человек.

Я тоже присоединился к драке, ведь ради этого мы сюда и пришли. Вскоре все витрины паба оказались разбиты, подвыпившие завсегдатаи выскакивали наружу, чтобы почти сразу же выхватить по лицу. Несмотря на численное преимущество, англичане не могли им воспользоваться, мы не лезли внутрь и не позволяли втянуть нас в долгое побоище.

Громко прозвучал свисток полицейского, и мы ринулись прочь, словно банда хулиганов, а не солдаты добровольческого подразделения. Бег по городским улицам — тоже часть подготовки партизана.

От констебля оторвались быстро, англичане же и не подумали бросаться в погоню. Хватило пробежать один квартал и немного попетлять в переулках, после чего мы остановились и Макки пересчитал всех по головам. Никто не отстал и не потерялся, так что операцию можно было считать успешной.

— Видали, как мы их, а? — воскликнул Мюррей.

Все возбуждённо делились впечатлениями. Обычно служба в роте добровольцев оставалась весьма скучным занятием, а тут столько действия за один вечер. Подобные акции проходили нечасто, хотя я бы хотел, чтобы они стали регулярными.

Чтобы это стало частью борьбы. Бойкотировать англичан, крушить их заведения и места сбора, не покупать их товары и так далее. Создать все условия для их переселения обратно в Британию. Да, это будет сложно, но не невозможно.

Нет, лично к подданным британской короны у меня отношение было нейтральное. Среди них встречались и хорошие люди, и плохие, и герои, и мерзавцы. Но как только их число превышало некую критическую массу, да ещё с их этой нелепой протестантской этикой, то всё, туши свет, сотрудничать с ними становилось решительно невозможно. Не говоря уже о дружбе или каких-то иных взаимодействиях.

— Может, ещё пройдёмся по их пабам? — предложил я.

— А давайте! — воскликнул О’Райли. — Кулаки чешутся всё ещё!

— Нет, уходим, — веско произнёс капитан Макки. — Мы и так наследили.

Большого расследования всё равно не будет, инцидент вполне рядовой, но если мы разгромим ещё пару-тройку пабов, полиция не сможет остаться в стороне. Ладно, Макки, пожалуй, прав. Будет смешно, если мы пропустим восстание, сидя в тюрьме за какую-нибудь мелочь вроде побоев или разбитой витрины.

— Уходим так уходим, — пожал плечами кто-то из бойцов.

Мы всё такой же нестройной толпой пошли в сторону Ист-Уолла.

— А разве рота не строем должна ходить? — поинтересовался я у соседа.

— Мы же не на марше, — хмыкнул тот.

Кажется, бесполезно что-то спрашивать. С таким отношением… Это не рота, это просто толпа ирландцев. Я понимаю, что каждый из них свободолюбив до ужаса, и поэтому записался в добровольцы, но есть тонкая грань между свободой и анархией.

— Почему бы не промаршировать хотя бы до Ист-Уолла? — спросил я. — Мы бредём как ватага разбойников, а не как борцы за свободу.

— Становись! — проорал Макки.

Рота изобразила подобие строя, колонной по три. Кто-то тихо ворчал, недовольный внезапным маршем, но большинство вроде было не против.

— Песню запевай! — скомандовал Макки.

Есть что-то первобытно-волнующее в строевой песне, когда ты выкрикиваешь слова, шагая плечом к плечу с соратниками. И неважно, песня это про солдата, шагающего по городу, про дальневосточных партизан или про ирландских фениев, повешенных британскими солдатами. Или вообще — песня про любовь, исполняемая на стадионе фанатами Спартака.

Фицпатрик затянул «Боже, храни Ирландию». Куплеты пел он один, припев горланили все вместе, и я тоже подключился после первого припева, когда услышал нехитрые слова. Это сплачивало нас ничуть не хуже совместной драки.

На улице уже понемногу начинало темнеть, но никто не возмущался тому, что мы шумим на весь квартал. Наоборот, я замечал чужие взгляды, из окон, просто прохожих. Нас встречали молчаливым одобрением.

Конечно, это не сравнится с маршем вымуштрованной коробки по брусчатке Красной площади, когда сотни тяжёлых берцев слитно печатают шаг. Но и в этом нашем походе имелся какой-то свой собственный шарм. Да и пел Фицпатрик душевно, красиво. История героев, умерших за Ирландию, меня однозначно тронула.

После этой песни он запел «Ирландские парни, ура!», затем «Солдатскую песню». Ни одну из этих песен я раньше не слышал, но мотивы казались смутно знакомыми. С песнями и строем даже путь обратно в Ист-Уолл показался гораздо короче.

— Может, теперь в паб? — предложил Грин, и его предложение было встречено радостным гомоном.

Мы как раз добрались до Ист-Уолла и остановились неподалёку от «Дикого Гуся». В этом пабе точно был «Гиннесс», и в этом пабе никто не станет бить морду за то, что ты ирландец.

— Пожалуй, можно и посидеть, — решил Макки. — Вуд, только без драк в этот раз! Хватит нам и одной драки за вечер!

Вся рота грянула дружным смехом, я поддержал из вежливости. Мы всей гурьбой завалились в паб, где уже собрались работяги после трудового дня. Такое времяпровождение мне тоже нравилось, самый что ни на есть тимбилдинг. Тоже довольно важная часть работы с коллективом.

Почти у всех нашлись в пабе знакомые, так что попойка обещала стать грандиозной, даже я обнаружил среди завсегдатаев «Дикого Гуся» Шеймуса Маккормика, моего старого друга, здоровяка-грузчика. Он, в своей неизменной шляпе-котелке, сидел с пинтой тёмного пива, набычившись и глядя в стакан, словно гипнотизируя его.

— Шеймус, старина! — я подсел к нему и хлопнул по плечу.

— О, Майкл, — прогудел он. — А это ты с кем пришёл, с добровольцами?

Шеймус был, откровенно говоря, не самым сообразительным малым, правда, во всём Дублине не нашлось бы никого, кто осмелился бы сказать это ему в лицо. Не узнать форму добровольцев было сложновато, во всей Ирландии только они одни носили такую.

— Да, с ними, — ответил я. — Решил присоединиться. Сассенах пора отсюда прогонять.

— Это ты верно говоришь… — вздохнул Маккормик.

— Что с тобой сегодня? — насторожился я.

Шеймус был сам не свой, и меня это изрядно тревожило. Пока остальные добровольцы хвастались налётом на сассенах, щедро приукрашивая всю историю. Бармен в честь такого дела даже поставил нам всем бесплатное пиво, что было встречено неподдельным восторгом.

— Вокруг одно дерьмо, — проворчал Шеймус.

— Это оно всегда так было, дружище, — сказал я. — Давай, выкладывай, меня не обманешь.

— А, чтоб тебя… Мэгги… — проворчал он. — Сказала, что я никчёмный дурак. И пьяница. И ничего не добьюсь. И вообще…

Понятно, женщины.

— И ты её послушал? — фыркнул я.

— А что, это не так? — огрызнулся Маккормик. — Права ведь, стерва, по всем статьям…

— Ничего подобного, — сказал я. — Слушай… Пойдём-ка к нам в роту. Вот с добровольцами мы точно всего добьёмся, я тебе обещаю. Имена в историю войдут.

Он поднял на меня скептический взгляд, снова уставился в кружку с пивом, пена на котором давным-давно осела и исчезла. Видимо, он уже долго так сидит.

— Я серьёзно, — добавил я. — Эй, капитан! Капитан Макки! Дик!

Командир роты С обернулся к нам, и я махнул ему рукой, подзывая за стол. Хотя бы сидел он недалеко, и на мой зов откликнулся.

— Всё нормально? — спросил капитан, присаживаясь к нам.

— Я говорю мистеру Маккормику, что с добровольцами наши имена войдут в историю, а он мне не верит, — сказал я.

Хотя я на месте Шеймуса тоже воспринял бы это как обычную пьяную болтовню. Самые обыкновенные небылицы под пинту пива, наравне с охотничьими или рыбацкими байками.

— Полагаю, очень зря не верит, — сказал капитан. — Потому что мистер О’Хара прав. Ирландия будет свободной, это неизбежно, как восход солнца.

— И мы приложим для этого все усилия, верно? — спросил я.

— Разумеется, — кивнул Дик Макки. — А чем больше у нас будет людей, тем быстрее мы этого добьёмся.

Шеймус хмыкнул и покачал головой, речь капитана не слишком-то его убедила. Но я отчего-то считал, что просто обязан зазвать его к добровольцам. Мне и самому так будет проще. Парни они неплохие, но гораздо лучше вливаться в новый коллектив на пару с кем-то ещё, и Шеймус Маккормик отлично подходил на эту роль. Да и хандрить ему будет просто некогда.

Вот Гэри Бойла затащить в добровольцы не получится при всём желании, он просто скажет, что Ирландская гражданская армия лучше, и покидать её он не собирается. А вот Шеймус от социализма был далёк, несмотря на своё происхождение и место работы.

— Дружище! Ты разве не хочешь отмудохать парочку англичан? — ухмыльнулся я.

— Это я всегда готов… — прогудел он.

— Вот и ответ! — я снова хлопнул его по плечу. — Давай, за свободную Ирландию!

Этот мой тост поддержали всем пабом, и Маккормик не стал отказывать. Затем мы выпили за всех павших в борьбе, за фениев и за остальных республиканцев, потом Фицпатрик снова затянул «Боже, храни Ирландию», и мы горланили уже всем пабом, пугая прохожих на улице. Вот он, тимбилдинг.

Улицы Дублина.

Воскресным мартовским утром, как только закончилась церковная служба, весь батальон отправился за город. Очередные учения, на этот раз даже с оружием. Шли пешком, неровным подобием строя, оружие везли на телеге, которой правил Нед Дейли.

В коллектив я уже более-менее влился, хоть и считался новичком, особенно среди тех, кто состоял в «добровольцах» с 1913 года. Но определённый вес я успел заиметь, особенно, когда открылось то, что я пишу статьи для городских газет и политические памфлеты, точно как Патрик Пирс и его ближайшие соратники.

Так что теперь мы с Шеймусом Маккормиком шагали вместе с ротой С по загородной грунтовке в северных предместьях Дублина.

Стрелять нам предстояло из старых немецких «Маузеров» образца 1871 года. Одиннадцатый калибр, патроны на дымном порохе, однозарядная. Устаревшие и неудобные, они всё же были лучше охотничьих ружей и дульнозарядных мушкетов.

Шагать пришлось долго, пару раз пришлось выталкивать телегу с винтовками из грязи, и я невольно подумал о солдатах, сражающихся в бельгийских болотах, в траншеях, заполненных водой и жидкой грязью. Пока мы тут пьём в пабах и ходим в театры.

Хотя, с какой стороны ни посмотри, война эта шла исключительно за интересы крупного капитала, ради передела колоний и рынков сбыта. Империалистическая война как есть, в которой не было ничего святого. Никто из политиков так и не мог дать внятного ответа на вопрос «за что наши парни умирают на фронте».

Нет, пропаганда, конечно, рисовала противника ордой гуннов, приписывала им военные преступления и прочие непотребства, но на меня это не действовало. Да и британская пропаганда за сотню лет не изменилась, топорная и глупая что в начале двадцатого века, что в двадцать первом, рассчитанная на самого непритязательного зрителя. Объективных причин идти на Западный фронт для простого человека попросту не было.

А вот борьба за свободу — совсем другое дело, и я регулярно излагал эти мысли в статьях и эссе. Под псевдонимом, чтобы избежать внимания полиции, но что знают трое — знает и свинья, так что очень скоро моё инкогнито будет раскрыто.

Однако это позволяло мне быть на слуху среди руководства «добровольцев», потому что все они читали газеты и даже вступали в полемику с «Майклом Джексоном». Даже сам Патрик Пирс отметился, пусть и мимоходом, и именно этого я и добивался. Чем больше обо мне говорят, тем больше шансов, что меня послушают.

Мы наконец прибыли на импровизированный полигон, на стрельбище. Опушка леса, это было заметно, уже не впервые использовалась для стрельб и учений, к ней вела накатанная колея, можно было заметить обрывки мишеней и растоптанные гильзы.

Весь батальон выстроился в две длинные шеренги, Нед Дейли прошёлся вдоль строя, заглядывая в лица собравшихся здесь добровольцев.

— Джентльмены! — зычным голосом произнёс он. — Сегодня в нашей программе занятий — практические стрельбы из винтовки Маузера образца 1871 года!

Мы стояли, переминаясь с ноги на ногу и с интересом поглядывая на телегу, прикрытую большой холстиной.

— Дик, Роджер, будьте добры разместить мишени, — приказал комбат. — Как водится, начнём с тех, кто не стрелял. Многим нужно познакомиться с этими малышками. Те, кто здесь впервые — выйти из строя!

Я немного замешкался, но Шеймус толкнул меня локтем и мы оба сделали шаг вперёд. Вместе с нами вышли ещё несколько человек, но в целом новичков оказалось не так много. Дейли удовлетворённо кивнул, подошёл к телеге и сдёрнул холстину. Перед нашим взором предстали винтовки без штыков, болтовки, довольно потёртые и старые. Рядом — пара ящиков, очевидно, с патронами.

— Итак, перед вами — винтовка Маузера, германского производства, если кто не понял. Снята с вооружения, но всё ещё опасна, так что не стоит направлять ствол на человека.

— Не то получите по зубам, — добавил один из ротных, и я такое отношение всецело поддерживал.

— Принцип действия элементарный… — начал объяснять Дейли, но мне объяснение не требовалось, я и так знал, что с ней делать, пусть даже из подобного оружия не стрелял.

Стрелял из одной болтовки — освоишь любую другую. В конце концов, принцип мне знаком, прицельное приспособление то же самое, что и на любой другой винтовке без оптики.

Нед Дейли продемонстрировал винтовку со всех сторон, было видно, что он делает это далеко не в первый раз.

— Желающие? — спросил он наконец.

Я вызвался самым первым, лишь на долю секунды опередив всех остальных. Мелочь, а приятно.

Комбат вручил мне винтовку, неожиданно увесистую, куда тяжелее привычного калаша. Я взял её в положение «на плечо», строго по уставу, ожидая дальнейших приказаний. Команды «к бою», например, но вместо этого Дейли просто протянул мне горсточку патронов и указал на стрелковую позицию. Упражняться в стрельбе предстояло стоя.

— К стрельбе готов, — отозвался я.

Передо мной как раз разместили бумажную мишень, приколотили к дереву в паре десятков метров от позиции. На такой дистанции и из пистолета можно неплохо стрелять, но тут снайперов не готовили, тут обучали сугубо гражданских лиц обращению с оружием. Что-то среднее между уроком НВП и армейскими стрельбами накануне присяги.

Пять патронов одиннадцатого калибра. Четыре пришлось сунуть в карман, а пятый я загнал в ствол, лязгнув затвором.

— Огонь! — приказал Дейли.

Маузер лягнул меня в плечо, точно осёл копытом, всё заволокло едким пороховым дымом. Да, беглый огонь таким вести не получится, после пары выстрелов наступит нулевая видимость. Однако ласковый весенний ветерок быстро развеял клочья дыма, и я выстрелил снова. И снова, пока патроны у меня не закончились. Гвардии старшина Харитонов стрельбу закончил.

Я оттянул затвор, демонстрируя, что ствол пустой, капитан Макки, наблюдавший за стрельбой, сухо кивнул. Комбат приложил к глазу половинку цейссовского бинокля, разглядывая мою мишень.

— О’Хара! Ко мне! — позвал он меня.

Винтовку я снова взял на плечо, подошёл к нему. Дейли протянул мне оптику, хотя я и без неё видел, что положил в мишень все пять выстрелов.

— Что-то не так? — спросил я.

— Посмотри, — сказал он.

Я приложил половинку бинокля к глазу. Мишень на измочаленном дереве чуть трепыхало ветром, пулевые отверстия виднелись в самом центре.

— Что не так? — снова спросил я.

— Кто тебя научил так стрелять? — хмыкнул Дейли.

Винтовку я отдал следующему добровольцу, оптику отдал комбату.

— Вы, мистер Дейли, — пожал я плечами. — Ну… Вы же объясняли только что, мушку, целик, вот это вот всё…

Ложь. И он это чуял, но обвинить меня во лжи не мог. Я не сделал ничего сверхъестественного.

— Вот как? Ладно… — сказал он. — Новичкам, как известно, везёт. Встать в строй.

Маккормик ухмыльнулся и ткнул меня локтем, парни из роты приветствовали моё возвращение шёпотом.

— Майк, ты ведь точно раньше где-то стрелял! — заявил О’Райли.

Никто из них не верил, что можно вот так выйти, впервые в жизни взять винтовку в руки и выбить десятки. Во многом потому, что они сами уже стреляли из этих маузеров и были знакомы с этим, далеко не самым лучшим, оружием.

— Не хотите, не верьте, — фыркнул я.

Теперь мне оставалось только наблюдать, как справляются со своими пятью патронами все остальные добровольцы. Не самое вдохновляющее зрелище. Нет, на уровне городского ополчения они, может быть, даже неплохо себя показывали, но против регулярной армии у них всё-таки нет никаких шансов. Против артиллерии и бронеавтомобилей, против танков, флота и авиации… Нет, были шансы, что британское правительство не решится направлять в Ирландию войска, особенно в свете того, что сейчас происходит на фронте, но я в такую удачу не верил. Да и когда для британцев тут всё пойдёт плохо, у них не останется выбора.

Винтовки громко бахали, клубы едкого серого дыма разлетались клочьями. Запах сгоревшего пороха пробуждал не самые приятные воспоминания, и я гнал дурные мысли прочь, сосредоточившись на наблюдении и думах, как можно модернизировать и улучшить процесс обучения. Используя нынешнюю материальную базу, само собой.

Ничего не мешало добровольцам отрабатывать проведение засад и диверсий, устраивать тактические игры и учиться штурму зданий, рукопашному бою, минно-взрывному делу, а не только расстреливать опушку пулями одиннадцатого калибра. С не самым впечатляющим результатом, надо заметить.

Кажется, начальником всей учебной части был Томас Макдона, человек сугубо гражданский, значит, надо обратиться к нему с этим вопросом. Все генералы, как известно, готовятся к прошлой войне, вот и здесь процесс обучения был выстроен по старым лекалам. Но я-то знаю, какими будут боевые действия в следующие сто лет, значит, смогу наладить обучение гораздо лучше.

Не хотелось бы, конечно, ускорять прогресс в такой сфере, как военное дело, в вопросе человекоубийства нашей изобретательности нет равных и без всяких попаданцев с послезнанием. Но без этого наша борьба за свободу будет обречена с самого начала.

На опушке среди винтовочных выстрелов вдруг послышалось тарахтение мотора, мы обернулись на звук. По разбитой грунтовке к нам приближался автомобиль, и я на мгновение подумал, что это полиция или кто-то в этом роде, но быстро понял, что ошибся.

Водитель остановил свой тарантас чуть поодаль от нашего строя, возле роты А, которая уже отстрелялась, и я подумал, что управлять таким аппаратом не так уж просто, как кажется со стороны. С пассажирского сиденья выбрался молодой мужчина в чёрном пальто и круглой шляпе, напоминающей приплюснутый цилиндр, весь батальон тотчас же начал шушукаться между собой.

— Это Пирс…

— Патрик Пирс приехал…

Глава всей нашей организации. Даже интересно, что ему здесь нужно.

Пирс махнул рукой нам всем в знак приветствия, строй разразился приветственными криками, будто к нам приехала рок-звезда, а не командир. Нед Дейли передал командование ротным, а сам трусцой побежал к подъехавшей машине. Вид бегущего комбата меня повеселил, точно как в старой шутке, что в мирное время бегущий генерал вызывает смех, а в военное — панику. Правда, никаких строевых шагов и доклада по форме Дейли не сделал, просто обменялся с Пирсом рукопожатиями.

Издалека его можно было принять за какого-нибудь студента или разночинца. Патрик Пирс о чём-то долго разговаривал с Недом Дейли, Иногда он оглядывался на выстрелы, но в целом спокойно реагировал на шум и пороховой дым. Как глава добровольцев он должен был своим примером показывать стойкость духа и готовность к борьбе, и после разговора с Дейли он отстрелял пять патронов по мишени.

Чудес меткости он тоже не демонстрировал, но весь батальон всё равно горячо приветствовал его. Без подобострастия и преклонения перед начальством, а из уважения к лидеру. Харизмой Патрик Пирс тоже обладал неслабой, умел поставить себя на публике, и даже этот выезд использовал как возможность для пропагандистской работы. Популярностью среди добровольцев он обладал запредельной, да и среди просто сочувствующих тоже.

После него к стрельбам вернулась ротаD, а сам он пошёл к тем, кто уже отстрелялся. В основном, он перебрасывался парой фраз с ротными и шёл дальше, но вот у Дика Макки задержался. Вскоре я заметил на себе их пристальный взгляд. А затем Пирс пошёл прямо ко мне.

Я машинально вытянулся смирно, эту привычку ничем не перебьёшь.

— Мистер О’Хара, я полагаю? — произнёс он на гэльском, остановившись прямо напротив меня. — Или мне стоит называть вас мистером Джексоном?

— Майкл О’Хара, к вашим услугам, — ответил я. Тоже на гэльском.

— Признаюсь, я представлял вас… Несколько иначе, — усмехнулся Пирс.

Это да, моя внешность портового работяги слабо коррелировала со статьями, которые я отправлял в «Республику рабочих», «Ирландскую свободу», «Трубу победы» и другие газеты. Острые, злободневные, хлёсткие.

— Взаимно, мистер Пирс, — сказал я.

Патрик Пирс усмехнулся. Он тоже наверняка не раз это слышал.

— «Восстание, как и война, есть искусство», — процитировал он ещё ненаписанную статью Ленина, которую я посмел украсть и раздёргать по частям. — Вы пишете интересные вещи, мистер О’Хара. Опасные, но интересные. Считаете, что только восстанием мы сумеем достичь свободы?

— Если ты не готов бороться за свою свободу, то ты недостоин свободы, — сказал я, и брови Пирса на мгновение взметнулись вверх. Не удивлюсь, если он процитирует и это в одной из своих речей.

— Радикально… — хмыкнул он. — Кажется, вам есть, что ещё сказать. Не желаете выступить послезавтра на митинге в парке Святого Патрика?

— Желаю ли? Да я бы растолкал всю толпу, чтобы добраться до трибуны, — усмехнулся я.

Пирс засмеялся.

— Это не потребуется, — сказал он. — В шесть вечера. Думаю, весь батальон был бы не против послушать.

Всё-таки затея с газетами и статьями определённо окупила себя. Не только тем, что я заработал у газетчиков. Я заимел определённую репутацию.

— Ещё кое-что, мистер Пирс, — торопливо сказал я, заметив, что он собрался пойти дальше.

— Да? — спросил он, снова разворачиваясь ко мне.

— У меня есть несколько предложений по программе обучения, — сказал я.

Есть возможность донести информацию — надо возможностью пользоваться.

— Найдите Томаса Макдона, предложите всё ему. Лучше письменно, — после секундной заминки сказал Пирс.

— Хорошо, передам ему, — кивнул я.

Патрик Пирс заглянул мне в лицо, я встретил его прямой взгляд, и он кивнул как бы на прощание. После чего пошёл дальше. Я проводил его задумчивым взглядом, точно как и мои соседи по шеренге.

Я вдруг почувствовал тычок под рёбра, Шеймус Маккормик пытался привлечь моё внимание. Пришлось повернуться к нему.

— Ты чего? — хмыкнул я.

— Я и не знал, что ты такие знакомства водишь, — сказал Маккормик.

— Да я его впервые увидел сегодня, — фыркнул я. — Точно как и ты.

На лице Шеймуса отразилось неподдельное удивление, и я едва не заржал от такого вида. Сдержался, Шеймус терпеть не мог, когда над ним кто-либо смеялся, даже друзья.

— А митинг? Какой тебе митинг, ты же двух слов без мата связать не мог! Тебя с трибуны попрут, начать не успеешь! — сказал старый друг.

Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

Поведение Майкла О’Хары заметно поменялось, на это уже многие обратили внимание. Хотя связывали это скорее с травмой и увольнением, не особо вдаваясь в подробности. Даже если Шеймус заметил… Похоже, я перебарщиваю с инновациями и переменами.

— Как попрут, тогда и посмотрим, — сказал я.

— Да и выступать ты побаивался, даже в пабе, а тут, вон, целый парк, — хмыкнул Маккормик.

— Считай, что я свой страх переборол, — ответил я.

Определённый дискомфорт я всё равно испытывал. Сравнимый, пожалуй, с небольшим волнением перед выходом на сцену. Публичные выступления это почти всегда стресс, но с этим стрессом я могу совладать, главное начать, а дальше всё пойдёт само собой.

— Отставить разговоры! — рявкнул капитан Макки. — Становись!

Выглядел он довольно потешно, но вся рота исполнила приказ и выровнялась. Стрельбы подходили к концу, патронов сожгли уйму, но оно того, кажется, стоило. Без практики далеко не уедешь. Винтовки складывали обратно на телегу, последняя рота собирала гильзы в утоптанной траве. Обрывки мишеней тоже убирали, добровольцы наводили после себя порядок. Все присутствующие здесь любили Ирландию и её природу, и это мне нравилось.

Пирс тем временем покинул стрельбище тем же способом, на автомобиле. Нам же теперь предстояло снова топать несколько километров пешком.

Ирландские добровольцы, фото 1914 года. Мимо строя идёт Джон Редмонд, его сторонники станут Национальными добровольцами и отправятся на Западный фронт.

А это уже Ирландские добровольцы, фото 1915 года, после раскола движения. Грозно смотрят, как будто бы спрашивая, а не англичанин ли ты часом?

Весь следующий день я потратил на подготовку речи. Сочинял и репетировал, закрывшись в своей каморке на втором этаже, чтобы произвести ровно то впечатление, какое должен произвести.

Раньше я на подобных мероприятиях не выступал, да и вообще старался держаться подальше от политики, но если подумать, речь на митинге ничем особо не отличается от презентации проекта совету директоров или потенциальным партнёрам. Есть идея, есть необходимость её продать. Пожалуй, здесь даже проще. Можно играть на популизме и самых простых человеческих чувствах, да и донести идею толпе рабочих легче, чем убедить потенциальных инвесторов расстаться с деньгами. К тому же аудитория уже этим идеям сочувствует.

Поэтому я ходил из угла в угол, активно жестикулируя и повторяя тезисы, чтобы выстроить безупречную презентацию своего проекта, который я условно назвал «освобождение Ирландии».

Первое правило — перетянуть толпу на свою сторону, выдать несколько тезисов, с которыми согласны все, вроде того, что вода мокрая, а небо голубое. Дай человеку согласиться с тобой хоть в чём-то, желательно, несколько раз, и ему подсознательно легче будет согласиться со всем остальным.

Затем обозначить проблему и препятствие. Обезличенное, но устранимое. Желательно так, чтобы толпа потом не пошла громить английские кварталы и вешать захватчиков на фонарях сразу после митинга.

А в финале предложить решение. Не обязательно логичное, достаточно, чтобы оно хотя бы звучало логичным. Здесь руководят уже эмоции, а не логика и холодный расчёт. Толпа к этому моменту должна быть уже разогретой, чтобы в едином порыве начать славить вождя или проклинать ненавистных узурпаторов.

И вот теперь я выстраивал свою речь по этому образцу, подбирая и шлифуя каждое слово.

Стены здесь были тонкие, так что спустя несколько репетиций я нарвался на заинтересованный взгляд миссис Даффи, стоило мне только спуститься вниз.

— Мистер О’Хара, постойте, — торопливо сказала она, заметив, что я нахлобучил кепку и собрался на улицу.

— Я помню про долг, миссис Даффи, скоро деньги будут, и я расплачусь за всё разом, — сказал я.

— Замечательно, мистер О’Хара, но я не об этом, — смутилась она. — Прошу прощения, но с кем это вы говорили у себя в комнате?

Я замер, в недоумении глядя на хозяйку, которая обеспокоенно теребила рукава своего длинного строгого платья.

— Я был один, — хмыкнул я.

— Вот как? — удивилась она.

— Репетировал речь для завтрашнего митинга, — пояснил я. — Он будет в парке Святого Патрика, возле собора.

Миссис Даффи удивлённо заморгала, словно я вдруг сделал обратное сальто прямо в гостиной.

— Вы не подумайте, я не подслушивала, просто стены здесь очень тонкие, и… — забормотала она.

Вот от чего скрипели половицы за дверью. И что-то мне подсказывало, что она прослушала речь от начала и до конца.

— Пожалуй, я репетировал слишком громко, прошу меня простить, — улыбнулся я.

— Ничего, ничего, вы никому не помешали, — замахала руками миссис Даффи.

— Приходите тоже, зовите друзей и знакомых, — сказал я.

Её политические взгляды оставались для меня тайной, но миссис Даффи была ирландкой и католичкой, а значит, целевой аудиторией моего воззвания. И, судя по её взгляду, оно подействовало.

— Я подумаю, мистер О’Хара, благодарю за приглашение, — благосклонно кивнула хозяйка.

Кажется, я только что заработал несколько очков в её глазах. Можно, наверное, ещё немного повременить с оплатой, пусть даже часть долга я уже закрыл.

Пройтись я решил до бакалейной лавки, и по дороге занимался тем, что подмечал самые неприглядные детали трущоб Ист-Уолла, чтобы сделать свою речь ещё ярче. Иногда одной такой детали достаточно, чтобы нарисовать весь образ, как ковёр, задающий стиль всей комнате.

Босоногие дети играли в какое-то подобие орлянки в переулке, ярко размалёванные девушки предлагали себя за несколько пенсов, криминального вида мужички искали, до кого бы докопаться. Трущобы, одним словом, хоть здесь дома викторианской эпохи и соседствовали с лачугами городской бедноты. И кто виноват, что народ здесь живёт именно так? Само собой, англичане, а не они сами. Никто не любит брать на себя ответственность, когда можно переложить её на внешнего врага.

И отчасти англичане и в самом деле были в этом виновны, ограничивая ирландцев и католиков в правах, сгоняя крестьян с земли, предлагая самую низкую ставку и так далее. Относились как к вонючим дикарям, унтерменшам.

В бакалее я купил скромный набор бедного ирландского рабочего. Полфунта чая, кусок маргарина и немного сахара, а в булочной взял хлеба. Мясо на столе небогатого дублинца могло появиться только по праздникам, для готовки требовалось дорогое топливо и уйма времени, так что питаться приходилось чем попало, жирами и углеводами. Зато к чаю тут у всех отношение было особое. Пусть он был дорогим, но почти все, кого я знал, предпочли бы остаться без ужина, но не без чашки чая. Вот и мне пришлось перейти на такой же рацион.

А на следующий день я, заучив свою речь наизусть, отправился к собору Святого Патрика. Чуть заранее, но не потому что хотел прибыть самым первым, а потому что не мог усидеть на месте.

Близился ещё и день Святого Патрика, национальный ирландский праздник, и на этот день у «добровольцев» планировался парад. В нём я тоже собирался поучаствовать, но это будет чуть позже, а пока — митинг, один из многих, почти регулярных митингов.

Напротив главного дублинского собора раскинулся парк с парой фонтанов и начинающими зеленеть лужайками, и туда уже потихоньку подтягивался народ. Каменная башня возвышалась над парком, дорожки были вымощены брусчаткой, приятное место, чтобы прогуляться и подумать о чём-нибудь, но сейчас меня волновало кое-что другое. Парк был обнесён кованым забором. Препятствие, конечно, чисто символическое. Но если полиция вдруг задумает винтить участников митинга, ей будет нужно всего лишь перекрыть выходы.

Я прошёлся по дорожкам, оценивая ситуацию. Мероприятие ещё не началось, но я был не единственным, кто ждал его начала. Компания студентов сидела на траве, несколько девушек из «Совета ирландских женщин» шокировали общественность появлением на публике в брюках, пара джентльменов в котелках и ладно скроенных костюмах громко спорили о законности вооружения ольстерских протестантских формирований. Я выискивал хоть кого-нибудь знакомого среди прибывающих людей. Это ещё не толпа, но люди потихоньку сюда тянулись.

Мне даже стало немного не по себе, стоило лишь подумать о том, что мне предстоит выступить перед всей этой революционной братией. Но я быстро взял себя в руки. У меня бывали и более напряжённые выступления, когда, например, нужно было презентовать стартап людям, ничего не понимающим в современных технологиях.

Среди прибывающего народа мелькнуло знакомое голубое платье, и я всмотрелся повнимательнее. Точно, это Эбигейл О’Ши собственной персоной. В компании какого-то напомаженного франтоватого типчика в шляпе, кремовом костюме и с окладистой бородой. Я без всякого стеснения направился к ним навстречу.

— Мисс О’Ши, — приподнял я свою кепочку, демонстрируя бритую башку, повернулся к её спутнику. — Сэр.

На прелестном личике Эбби промелькнуло заметное неудовольствие, но она нашла в себе силы натянуть на лицо улыбку.

— Мистер О’Хара, не ожидала вас здесь встретить, — сказала она.

Её спутник смерил меня убийственно-холодным взглядом, словно я только что наблевал ему на ботинки. Представиться он даже и не подумал.

— Вы здесь по работе или…

— Репортёр всегда на работе, мистер О’Хара, — сказала девушка. — Но вообще, мне интересно послушать. Надеюсь, мистер Пирс не забудет в этот раз упомянуть Ирландскую гражданскую армию и её роль в борьбе за права ирландских рабочих.

Я усмехнулся. Я вот не забыл ни тех, ни других.

— Мистер Коннолли тоже придёт? — спросил я. — Мне хотелось бы с ним немного пообщаться.

Всё-таки митинг это не только толпа с транспарантами, в изначальном смысле это встреча. Собственно, митинг так и переводится.

— Кажется, собирался, — пожала плечами девушка.

— Мистер Коннолли слишком занятой человек, чтобы тратить своё время на праздные беседы с люмпенами, — поджав губу, процедил её спутник.

Я повернулся к нему, глядя прямо в лицо.

— Насколько я успел его узнать, он скорее предпочтёт общество люмпенов обществу буржуазных выродков, — сказал я. — Но решать это, конечно, ему. Сэр.

Он дёрнул щекой, в его глазах промелькнул гнев, но будучи джентльменом, он тут же принял невозмутимый вид.

— Вы понятия не имеете, с кем разговариваете, мистер…

— Вы не соизволили представиться, — парировал я.

— Прошу вас, перестаньте, — вмешалась мисс О’Ши. — Мистер О’Хара, это мистер Шихи-Скеффингтон, известный писатель и феминист. Мистер Шихи-Скеффингтон, это мистер О’Хара, он… Публицист. Начинающий.

Руки я ему не подал. Он мне тоже.

— Вы могли читать мои статьи, написанные под именем Майкла Джексона, — сказал я, и Шихи-Скеффингтон неприязненно прищурился.

— Да, имел неудовольствие случайно увидеть. Полнейший вздор, — сказал он. — Терпеть не могу милитаристов, а ваши призывы к борьбе только накаляют обстановку. Я убеждённый пацифист и этим горжусь.

— Скажете это британскому солдату, когда он направит на вас винтовку, может, это убедит его сложить оружие, — не скрывая сарказма, произнёс я, и повернулся к девушке, вновь приподнимая кепку. — Рад был увидеться, мисс О’Ши.

Девушка натянуто улыбнулась, и мы разошлись.

Убеждённый пацифист меня скорее повеселил, чем разозлил, я достаточно навидался подобных идиотов, так что близко к сердцу его дебильные изречения не принимал. Пацифизм — продукт совсем других времён, а вот сейчас ситуация требовала браться за оружие и сражаться. Кто к нам с чем зачем, тот от того и того, не мир я принёс, но меч, и так далее.

Хотя уважать идейных людей всегда есть за что, просто не все из них достойны уважения. Вот и Шихи-Скеффингтон меня скорее смешил.

В парк прибывало всё больше и больше народа, постепенно формировалась целая толпа, в центре которой находился неработающий фонтан. Кажется, там и будет трибуна, так что я начал протискиваться туда, выискивая взглядом кого-нибудь из старших по званию, Пирса, Макдону, Дейли или хотя бы Дика Макки.

Зелёную униформу добровольцев я заметил довольно быстро, но это оказался четвёртый батальон, из которого я никого не знал. Однако мне указали, где можно поискать нужных мне людей. Время, кажется, уже близилось к шести вечера, сюда подтягивались люди после работы.

Вообще, политикой здесь было пронизано всё, целиком и полностью, люди обсуждали её на улицах, в пабах, в очередях, следили за новостями, персонами, событиями, делились слухами и сплетнями. Словно в воздухе витало предчувствие грядущих перемен.

И поэтому надо было сделать так, чтобы эти перемены всё-таки произошли. И произошли к лучшему.

Патрик Пирс нашёлся сам, когда забрался на трибуну, я даже не заметил как эту самую трибуну принесли и поставили, но когда он поднялся и возвысился над толпой, мгновенно приковывая к себе сотни взглядов, я начал пробираться к нему поближе. Ровно как и многие другие, кому хотелось послушать лидера Ирландских добровольцев.

Ему даже не понадобилось привлекать всеобщее внимание и просить всех затихнуть. В парке и так повисла звенящая тишина.

— Добрый вечер, дамы и господа! — громко произнёс он с трибуны. — Братья и сёстры! Сыновья и дочери Ирландии!

Голос у него был зычный, уверенный, дикция чёткая. Пирс хорошо умел выступать на публике, и не только со стихами собственного сочинения. Собственно, он и будет провозглашать на Главпочтамте независимую республику, зачитывая вслух Прокламацию.

Слушали его, затаив дыхание. Пирс вещал про семьсот лет рабства, про все предыдущие попытки завоевать свободу, про жестокость английских захватчиков, свободно оперируя датами и фактами. Даже мне любопытно было послушать, а молодёжь, хорошо восприимчивая к описаниям несправедливости, вообще смотрела на Пирса восторженными взглядами. Словно мыши на Гамельнского крысолова, готовые прямо сейчас пойти на штурм Дублинского замка, по первой же команде.

Тягаться с Пирсом мне и думать нечего было, но я всё равно невольно сравнивал его речь и свою, отмечая, что моя речь всё-таки не лучше и не хуже. Она просто другая, и мне всё равно хотелось выступить. Грех не воспользоваться такой возможностью. Я ещё и модифицировал её прямо во время выступления Пирса, так, чтобы она перекликалась с его речью. Чтобы она выглядела экспромтом, а не домашней заготовкой. Экспромты всегда нравятся людям гораздо больше.

Закончил Патрик Пирс призывом вступать в ряды Ирландских добровольцев, и любой, кто мог сложить два плюс два, мог догадаться, что Пирс планирует вооружённое восстание. Или же мне так казалось, потому что я знал это наверняка. Я за время его речи подошёл вплотную к трибуне, которую охраняли ещё несколько моих знакомых из числа добровольцев, и Пирс меня точно заметил.

— А сейчас я попрошу одного из моих новых соратников-добровольцев поделиться своими впечатлениями, — произнёс Пирс и вдруг нагнулся ко мне с трибуны. — Как вас представить? О’Хара или Джексон? Вы готовы?

— О’Хара, Майкл О’Хара, — ответил я. — Всегда готов.

— Майкл О’Хара, боец роты С первого батальона Ирландских добровольцев, — произнёс Пирс.

Я кивнул и забрался на трибуну, заняв его место. Ну, он сам сюда меня позвал. Толпа шушукалась, кто-то растерял весь интерес, стоило только Пирсу спуститься, но большинство ждало, пока я начну говорить. Я откашлялся в кулак, чувствуя, что в горле пересохло.

В толпе я заметил синее платье мисс О’Ши и её удивлённый взгляд, миссис Даффи, которая помахала мне рукой. Заметил Бойла, Маккормика, Коннолли, Дейли, Макки и многих других. Отсюда, с трибуны, можно было видеть всех. А затем я начал говорить, в точности как репетировал.

Поначалу реакция публики была совсем не такой, как я ожидал, все напряжённо разглядывали меня, но затем стрелы моего красноречия достигли цели. Люди кивали, слушая про зверства англичан, про их высокомерие и откровенный нацизм, про искусственно устроенный голод полвека назад, память о котором была ещё жива, про отряды Кромвеля и всё остальное. Я накручивал и накручивал, заводил толпу, методично долбил по одной и той же эмоции — по жажде справедливости и возмездия.

— Наши отцы сражались за свободу! Наши деды сражались за свободу! Наши прадеды! — громко кричал я, подкрепляя каждое слово жестами. — Настало время и нам продолжить их славные традиции!

И я почувствовал, что толпа в моих руках, власть над нею пьянила не хуже целой бутылки виски. Даже Пирс и остальные революционеры смотрели на меня, как зачарованные, кивая каждому слову. Они и сами бы подписались под каждым моим словом, потому что я говорил чистейшую правду. Кто-то судорожно стенографировал мою речь в блокнот, скоро эта речь появится во всех газетах, кроме верноподданнических. Пожалуй, стоило назваться Джексоном.

— И только вооружённая борьба заставит их считаться с нами! Непримиримая! Яростная! — я вскинул сжатый кулак над головой.

Сотни кулаков тоже взметнулись вверх, толпа разразилась приветственными криками и воплями. Пирс, Коннолли и другие тоже подняли вверх кулаки.

И в этот момент над всем парком Святого Патрика раздался резкий звук полицейского свистка. Со всех концов парка сюда тянулись констебли в чёрных шинелях.

Демонстрация в Дублине.

Примерно так мог выглядеть митинг.

Кажется, я переборщил с накалом драмы. Перешёл некую черту, после которой выступление стало прямым призывом к разрушению государственного строя, а британцы за такие призывы бросали в тюрьму, не считаясь с должностями и титулами. И сегодняшний митинг обещал им богатый улов.

Вероятно, полиция с самого начала планировала завинтить всех участников, констебли с дубинками шли цепью, сжимая всю нашу толпу в кольцо.

Я замер, время словно загустело, я смотрел прямо на перекошенные от ненависти и отвращения рожи констеблей и понимал, что достаточно будет одного слова, как вся здесь присутствующая толпа, взвинченная до предела, бросится на них. На прорыв. И я не мог решиться. Для насилия ещё слишком рано. Но и для тюремного заключения тоже.

Всё-таки я решился.

— Вперёд! — заорал я, указывая рукой на живую цепь из полицейских.

Толпа словно вышла из транса. Все бросились врассыпную, я тоже соскочил с трибуны.

Макки ухватил меня за рукав.

— В собор! — проорал он мне прямо в ухо.

Патрик Пирс в сопровождении взвода добровольцев тоже куда-то спешно уходил.

Вышло так, что своим появлением констебли только подкрепили пропагандистский эффект моей речи, наглядно, на примере показывая, что делает британская администрация с несогласными. Дубинки опускались на всех без разбора, на мужчин, женщин, стариков, на всех, кто попал под горячую руку. Самое настоящее равноправие.

Со стороны собора полицейским зайти было проблематично, они шли от ворот парка, и хотя собор тоже был отгорожен забором, препятствие это было чисто символическое, в половину человеческого роста. Так что мы, пробежав по лужайке, перемахнули через забор раньше, чем до нас добрались дубинки констеблей. Серая громада собора возвышалась над нами, но мы бежали по его территории, не обращая внимания на готическую архитектуру и островерхие башенки. Кепок и шляп не снимали, крестного знамения не совершали, не до того было.

Полицейские этот наш манёвр предусмотрели. Там нас тоже ожидала засада, но так как это направление было резервным, чёрных мундиров тут было немного.

Я бежал к воротам, ведущим на Патрик-стрит, ещё с десяток человек бежали со мной рядом, и на каменной лестнице у ворот нас поджидали четверо констеблей с деревянными дубинками в руках. Достаточно, чтобы плотно перегородить всю лестницу и отрезать путь к бегству.

Пришлось резко поворачивать за угол и бежать вдоль собора к воротам на Сейнт-Патрикс-клоуз. Там лестниц, кажется, не было.

Какофония из полицейских свистков, грозных окриков, воплей избиваемых и грохота тяжёлых ботинок висела в воздухе гулким эхом, пробиваясь через моё тяжёлое дыхание. Совсем не так я видел результат митинга, но я был готов к чему-то подобному. Любишь медок — люби и холодок, как говорится.

Выход к Сейнт-Патрикс-клоуз находился дальше всего от парка, так что здесь полицейских оказалось вообще всего двое, и они к нашему появлению оказались не готовы. Разве что один из них, коротышка, начал судорожно дудеть в свой свисток, призывая на помощь подкрепление.

И я кинулся прямо на них.

Нападение на полицейского при исполнении всегда карается строже обычного, так что я мог легко поднять себе несколько лет каторги или даже смертную казнь, но в тот момент я об этом не думал. Я должен был прорваться любой ценой, и без всякого сомнения поднырнул под вскинутую дубинку одного из констеблей, чтобы мощным апперкотом в челюсть охладить его пыл.

У него только зубы клацнули, чистый нокаут. Зато второй, продолжая свистеть мне прямо в ухо, с размаха вдарил мне дубинкой по рёбрам. И чтобы остановить, и чтобы отомстить за товарища.

К счастью, я был не один, и Шеймус Маккормик легко опрокинул констебля наземь подлой подсечкой, а остальное было уже делом техники. Путь мы освободили в считанные секунды, после чего устремились по Сейнт-Патрикс-клоуз в сторону Кевин-стрит.

Бежать в сторону парка — глупо, там всё кишит полицией. Но когда мы добежали до перекрёстка, Дик Макки резко остановился.

— Туда! — приказал он, показывая налево.

— Дик, там полицейский участок! — возразил кто-то сзади.

Побежали направо по Кевин-стрит, пусть это и отдаляло нас от родных краёв, мы двигались, по сути, в противоположном направлении. Бешеной собаке семь вёрст не крюк, так что мы сосредоточились в первую очередь на том, чтобы скрыться от полиции. Ладно хоть погони за нами не было, все полицейские были заняты в парке.

Спустя несколько минут мы и вовсе перешли на шаг, чтобы не привлекать внимания прохожих. Да и бежать было уже невмоготу, а у меня ещё и каждый глубокий вдох отзывался тупой ноющей болью в рёбрах.

— Что будем делать, капитан? — спросил кто-то.

Нас тут было всего человек восемь вместе со мной и Ричардом Макки, даже на отделение не тянет, не то, что на роту. Сколько ещё парней умудрились выскользнуть из парка — одному Богу известно. Скольких задержали — тоже.

Дик тяжело вздохнул, запустив руку под кепку. Да, тут впору хвататься за голову. Я и сам пребывал в растерянности, ничего подобного я даже и не ожидал, местная полиция казалась мне сборищем бесполезных поедателей картошки фри. Это я так повлиял своей речью? Статьями? Очень вряд ли, но эта идея всё равно беспрестанно крутилась в голове.

— Идёмте, подальше отсюда, — решил наконец Макки. — Надо где-то переждать.

— Надо проинформировать об этом всех, кто не был на митинге, — сказал я. — Донести до общественности.

— Точно! — поддержал меня Хоган. — Дик, пошли до типографии. Напечатаем пару сотен листков, расклеим…

— Нет. Это ерунда. Нужно идти на телеграф и растрезвонить об этом на всю страну, — сказал я. — На весь мир.

Мелко плаваете, господа. Да и в таких делах — чем больше огласки, тем лучше, а уж если к делу подключатся заокеанские акулы пера, есть шанс хорошенько подпортить репутацию вообще всей Британии. К тому же, в Штатах проживает едва ли не больше ирландцев, чем в самой Ирландии, так что оттуда шло и финансирование, и прочая помощь. А уж раструбить о произволе английских полицейских — американские газетчики нам ещё и доплатят за такую горячую тему.

То же самое сделают и германцы, использующие все возможные варианты для своей пропаганды, разве что отправить сведения о случившемся напрямую им не получится, всё-таки, воюющие страны. Но из Америки новость долетит быстро.

— Идём, значит, — решил Макки. — На Главпочтамт.

Путь неблизкий, но нам всё равно было по пути, и мы пошли. До Ист-Уолла ещё дальше.

Шли быстро, избегая широких улиц и полицейских участков, во избежание проблем. Нет, вряд ли на нас идёт охота, но предосторожность стоило соблюдать, это никогда не бывает лишним.

Здание Главпочтамта, совсем недавно открывшееся вновь после капитального ремонта, выглядело величественным и мощным со своими ионическими колоннами и статуями на крыше портика. Надеюсь, в этом варианте истории его не расстреляют английские пушки.

Рядом с ним возвышалась колонна Нельсона, памятник славному адмиралу. До Александрийского столпа не дотягивает, конечно, но уважение всё равно внушало.

Пока шли, обсудили текст телеграммы, какую планировали передавать в другие города и за океан, она должна была быть короткой и ёмкой. Сочинять длинное письмо турецкому султану и платить за каждый символ банально давила жаба.

Но я видел в случившемся неплохую возможность перетянуть общественное мнение на нашу сторону. Поэтому совсем уж кратко не получилось. Получилось примерно следующее: «Дублинская полиция с особой жестокостью разогнала мирный митинг в парке Святого Патрика. Есть пострадавшие. Просим распространить сведения.» Максимальный репост, и всё такое, между прочим, ни слова неправды. Дубинками били? Били, значит, с особой жестокостью. Митинг мирный? Мирный, пусть даже призывы на нём звучали не самые миролюбивые, но до дела ведь не дошло. Пострадавшие есть? Ещё как есть, досталось не только мне.

На пачку телеграмм пришлось раскошелиться, но мы скинулись все без исключения, кто сколько смог, все понимали, что дело нужное. И вскоре телеграммы полетели в Нью-Йорк, Филадельфию, Бостон, Корк, Белфаст, Лондон, Глазго, Бирмингем и Манчестер. Дальше пусть пересылают сами, мы запустили камень, теперь пойдут круги по воде, никак от нас не зависящие.

С одной стороны, это была чистейшая самодеятельность с нашей стороны. С другой, хуже от этого точно не будет. Макнуть британскую полицию в дерьмо — что может быть приятнее, особенно если заниматься этим делом будут совсем другие люди. Нам дали повод, мы воспользовались возможностью, только и всего.

А затем мы покинули Главпочтамт и вообще О’Коннелл-стрит, углубившись в переулки, чтобы не попадаться на глаза патрулям.

— Надо залечь на дно, я считаю, — сказал Макки. — На пару дней. Может быть, за городом.

— У меня работа, нельзя пропускать, — проворчал Хоган.

— У меня тоже, — вторил ему Далтон.

— Тогда всем… Никто из нас в парке не был. Никакого представления о случившемся не имеем, — хмыкнул капитан. — Придумайте себе алиби. Сидели, например, в пабе всей компанией. В «Диком гусе».

— Разумно… — кивнул я. — Лучше об этом не трепаться даже среди своих. И про телеграммы тоже.

— Значит, договорились, — сказал Макки. — Расходимся.

Два раза повторять не пришлось, мы все переглянулись, кивнули и разбежались. С Шеймусом Маккормиком мы теперь шли вдвоём, в сторону Ист-Уолла, ставшего для меня почти родным.

— А ведь я констебля вырубил, — задумчиво произнёс я.

Маккормик только хмыкнул и пожал плечами.

— Я тоже, — сказал он. — Думаешь, станут искать?

— Зависит от того, запомнили они нас в лицо или нет, — мрачно ответил я.

Немного прошлись молча, я размышлял о том, стоит ли возвращаться к миссис Даффи. Сама она вряд ли станет закладывать меня полиции, но я видел её на митинге, а значит, она может быть в поле зрения констеблей. И если кто-то возьмётся меня искать, то не за разбитую морду бобби, а за крамольные речи. Наговорил я там даже не на одну статью, а сразу на несколько.

Значит, пока стоит перейти на подпольное положение. В шалаш с Зиновьевым я, конечно, не поеду, но временно переменить место жительство точно не повредит.

А вот Маккормик решил идти домой. Это я — тунеядец, временно безработный, а у него работа, которую он терять не хотел, пусть даже это был неквалифицированный труд портового грузчика.

Мы расстались неподалёку от его дома в Ист-Уолле, жил он в крохотной каморке на чердаке, ещё меньшей, чем моя. Скоротать время я решил в пабе, заодно перекусить и отдохнуть, или хотя бы промочить горло после выступления и марафонского забега.

Вообще, по прошествии времени становилось ясно, что особого ущерба разгон этого митинга нанести не должен был. Добровольцы насчитывают десятки тысяч человек, и это без учёта социалистической ИГА и «Союза ирландских женщин». Даже если взяли Пирса, то полно других командиров, тот же Оуэн Макнил, например, на этом митинге отсутствовал.

Так что после пинты тёмного, порции жареной картошки и короткого отдыха я немного успокоился. Британцам нужно стараться гораздо лучше, чтобы подавить нашу волю к борьбе.

И, немного поразмыслив над ситуацией, я отправился в штаб «Ирландских добровольцев». Если там крутится полиция, я это увижу заранее, если же никто не пришёл с обыском, то там можно безопасно переждать. Ну и доложить другим командирам о случившемся в парке тоже стоило.

По улице я шёл уже совершенно спокойно, разве что почистил ботинки и брюки от грязных брызг перед выходом. У моста О’Коннелла напоролся на патрульного в чёрной шапке с начищенной бляхой, но бобби лениво мазнул по мне рассеянным взглядом и спокойно пошёл дальше. Я его никак не заинтересовал. Поэтому дорога до штаба прошла совершенно без приключений, хотя я слышал краем уха обеспокоенные разговоры и сплетни, что в парке Святого Патрика полиция учинила настоящую бойню. Сплетники, как всегда, всё преувеличивали в несколько раз.

В штаб новости добрались и без моего вмешательства. И там происходила настоящая вакханалия. Ругань, доносящуюся изнутри, слышно было даже под окнами, на тротуаре. Я ускорился и вошёл внутрь здания.

Обстановка внутри была, говоря прямо, напряжённая. Присутствующие словно поделились на два лагеря и теперь бурно, с матом и оскорблениями, обсуждали дальнейшие действия.

— Что тут происходит? — спросил я, хлопнув по плечу одного из бойцов третьего батальона.

— Мистера Пирса задержали, — торопливо пояснил парень. — Решаем, что делать.

Насколько я мог понять из той ругани, что звучала со всех сторон, половина присутствующих готова была прямо сейчас мчаться к полицейскому участку с оружием в руках, на штурм, выручать любимого командира из застенок. Другая половина возражала против силового решения и предлагала подождать хотя бы ещё немного, пока не выяснится как минимум правовой статус Пирса. Задержан он, арестован, привлечён свидетелем или приглашён начальником полиции на чашечку чая.

И теперь обе стороны жарко спорили. До мордобоя дело не дошло, но ещё немного — и полыхнёт. Ещё пара-тройка оскорблений или обвинений в трусости, и без него не обойдётся.

Что самое смешное, обе стороны были по-своему правы.

Но я не помнил, чтобы в будущем упоминался арест Пирса или что-то подобное. Нет, я не знал его биографию, кроме того, что он возглавил восстание и был расстрелян через неделю после него, но столь яркий момент наверняка упоминался бы экскурсоводами. Значит, скорее всего, Пирса просто отпустят с миром, потому что предъявить ему, по сути, нечего.

А если бы добровольцы организовали целую войсковую операцию по спасению командира, это точно вошло бы в фольклор и историю. Вот про парад на день Святого Патрика слышал даже я, а до него ещё неделя с лишним. Собственно, боевая подготовка заменялась подготовкой к параду, точь-в-точь как в моей родной российской армии.

— Позвольте⁈ Пару слов! — выкрикнул я. — Я тоже был там, в парке!

Некоторые очевидцы моего выступления тоже были уже здесь, меня узнали, пропустили к центру зала, естественным образом разделившегося на две части.

С одной стороны Шон Хьюстон, командир роты D первого батальона,призывал всех к силовому решению вопроса. С другой — Уильям Пирс, младший брат Патрика Пирса, тоже присутствовавший на митинге, выступал за то, чтобы дождаться новых сведений и вообще решить всё дело миром.

— О’Хара, верно? Ну ты-то точно за нас, сам же говорил, англичанам вломить надо! — воодушевлённо сказал Хьюстон.

— Вломить? Это надо делать не абы когда, а после того, как всё будет готово, только если ты не хочешь всё испортить, — сказал я. — Нет. Мы с парнями из роты смотались на Главпочтамт после того, как сбежали от полиции.

— Что? И что с того?

Вопросы посыпались со всех сторон, недоумение висело в воздухе.

— Во все крупнейшие газеты Британии и США отправились телеграммы о том, что тут произошло, — рассказал я. — В Лондон, в Нью-Йорк. Мистеру Пирсу нечего предъявить, а эта огласка… Вот увидите, из Лондона придёт приказ немедленно отпустить мистера Пирса. Они боятся огласки.

— Ты думаешь, его просто отпустят? — фыркнул Хьюстон.

— Уверен в этом, — сказал я.

Он хотел меня перебить, но я жестом дал понять, что не договорил.

— А вот если мы сейчас возьмём винтовки и отправимся к участку, это будет конец, — добавил я. — Даже если не прозвучит ни одного выстрела, власти этого не потерпят. И нас раздавят, как вошь под ногтем.

— Пусть только попробуют! — воинственно выкрикнул кто-то из толпы.

— Поднимите руки, кто служил в колониях, — попросил я.

Добровольцы переглянулись удивлённо, но несколько рук всё-таки поднялись вверх, считанные единицы.

— Скажите-ка, как британская администрация расправлялась с бунтующими зулусами или сипаями? Или неважно с кем ещё, — попросил я.

— Подгоняли армию и артиллерию, камня на камне не оставалось, — произнёс старик в зелёной фуражке. — Я и сам, было дело, участвовал, в Африке…

— Вот и сюда подгонят артиллерию и пару армейских корпусов, — мрачно произнёс я. — Если мы выступим сейчас, наобум.

— Ты бредишь! Мы же не зулусы! — воскликнул Хьюстон.

— Для них мы хуже зулусов, капитан, — усмехнулся я. — Знаешь почему?

Он смолчал, но я видел в глазах всех остальных немой вопрос.

— Потому что мы выглядим как они. Говорим как они. Порой даже входим в парламент, как они. Но мы всё равно не они. Негра хотя бы видно издалека. Это и бесит их больше всего.

Собор Святого Патрика и одноимённый парк.

Главпочтамт и колонна Нельсона.

Выручать Патрика Пирса из лап Королевской ирландской полиции мы не пошли. Мне удалось убедить всех, что так будет только хуже, и я оказался прав. На следующий же день поэт и революционер как ни в чём не бывало появился в штабе Ирландских добровольцев. Даже не помятый и не избитый, как это бывало после арестов.

Я видел всё это, потому что ночевал здесь же, в штабе, разумно предполагая, что дома пока лучше не появляться. Да и условия дома, в каморке миссис Даффи, не слишком-то отличались от ночёвки здесь, в одном из кабинетов, на сдвинутых стульях. Разве что кровать там была помягче, и укрыться можно было пледом, а не пиджаком.

Пирс практически сразу устроил совещание с присутствующими командирами батальонов и рот, и я туда, разумеется, не попал. Чином не вышел, в конце концов, я простой рядовой.

Но вот после совещания ко мне подошёл мальчишка-скаут и передал, что мистер Пирс желает меня видеть. Я изрядно удивился, но виду не подал, и уже через пару минут стоял в кабинете командующего всеми Ирландскими добровольцами, где он только что раздавал указания подчинённым. Стоял смирно, но без пиетета, краем глаза поглядывая на собранную в кабинете библиотеку и дипломы с наградами за стеклом.

— Мистер О’Хара… — проговорил Патрик Пирс. — Хорошую речь произнесли вчера, я проникся.

— Жаль, мне не дали её закончить, — усмехнулся я.

— Да, жаль… Уилли сказал мне, вы вчера и здесь немного выступили, — он встал и подошёл к окну, задумчиво глядя на улицу, где моросил дождик.

— Уилли? — не понял я.

— Мой брат, — пояснил Пирс.

— Мне пришлось, — кивнул я. — Иначе за вами отправились бы с винтовками и дробовиками, доставать из тюрьмы.

— В которой я даже не побывал… Но признаю, приятно это осознавать. Что столько людей готовы встать на мою защиту, — усмехнулся Пирс. — Однако, вы всё правильно сделали, мистер.

— Мне показалось, что это будет большой ошибкой, — сказал я.

Главное, ни словом, ни жестом не выдать ему, что я знаю о готовящемся восстании. Обычные добровольцы могли только догадываться и мечтать. Пирс хоть и романтик, но ему, кажется, хватит жёсткости, чтобы отдать приказ о моей ликвидации, если он посчитает меня шпионом МИ-5 или полиции.

— Да, это было бы ошибкой… — пробормотал Пирс, вновь отворачиваясь к стеклу. — С телеграммами тоже неплохо придумано, Макки сказал, это была ваша идея. Общественное мнение… Это важная часть нашей борьбы. Вы ловкий малый, мистер О’Хара.

— Лестная характеристика, — хмыкнул я.

— Капитан Макки тоже о вас хорошо отзывался, — сказал Пирс.

Я кивнул. С ним мы вроде неплохо поладили, у меня о нём впечатление сложилось тоже крайне положительное.

Пирс посмотрел мне прямо в лицо, словно пытаясь заглянуть в душу, понять мои мотивы и стремления, цели и желания. В людях он, кажется, разбирался неплохо.

— И размахивать пушкой не торопитесь, да, и язык подвешен… Я хочу поручить вам одно деликатное дело, — сказал Пирс.

Пушки у меня попросту не было, чтобы ей размахивать, но я предпочёл не акцентировать на этом внимание. Изобразил сосредоточенное выражение лица, мол, готов к любым приказаниям.

— Вы в курсе, что Ольстерские добровольцы, — он скривился на этом слове так, словно наступил в кучу дерьма, — Продолжают вооружаться?

— Я знаю, что они почти все на фронте, — ответил я.

Юнионисты и лоялисты охотно записывались в действующую армию, кажется, из одних только ольстерцев набралась целая дивизия. Если только её ещё не перемололи на Сомме или под Верденом.

— Многие на фронте, почти все, — согласился Пирс. — Но те, кто остался, вооружаются. И это значит, что нам тоже стоит вооружиться.

Вот он к чему, издалека зашёл. Я понятливо кивнул. Пусть даже он обрисовал вероятным противником ольстерских добровольцев, я-то знал, что стрелять нам придётся по армии и полиции. Говорить прямо Пирс опасался.

— Что от меня требуется? — спросил я. — Готов к чему угодно.

Пирс кивнул, словно бы ожидал как раз этого ответа.

— Встретить один груз… Не совсем законный, — медленно произнёс он. — Понимаете меня?

О, я-то как раз прекрасно понимаю. Тот самый груз немецкого оружия. Я и рассчитывать не смел на такую удачу. Вот только кое-что не клеится. Насколько я знал, доставка оказалась провалена едва ли не перед самим восстанием. А это конец апреля, а не начало марта.

— Ради своей Родины я готов на всё, — ответил я, не покривив душой. — Если Родине требуется, чтобы я нарушил закон, я его нарушу. Да и законодательство Британской империи, знаете, мы можем не признавать, я лучше с гордостью назову себя гражданином Ирландской республики, а не подданным британской короны.

— Мы не на митинге, мистер О’Хара, — усмехнулся Пирс. — Но я вижу, Макки в выборе не ошибся. Он вас и порекомендовал.

Надо бы будет выразить ему благодарность при случае.

— Можете на меня положиться, мистер Пирс, — сказал я.

— Значит, Дик посвятит вас в детали, — произнёс он и посмотрел мне в глаза.

Я понял, что на этом разговор окончен. Можно было бы, конечно, воспользоваться моментом и попытаться войти к нему в доверие, разузнать насчёт Ирландского Республиканского Братства и планов восстания, выдать пачку практических советов, но я отчётливо ощущал, что пока не время. Доверие ещё надо заслужить.

— Разрешите идти? — спросил я.

— Ступайте, — кивнул он.

Из его кабинета я вышел задумчивым и сосредоточенным. Каким бы это задание ни было, мне нужно в лепёшку расшибиться, но сделать всё идеально. Никто не слушает неудачников, а мне требовалась репутация человека надёжного, непобедимого супермена. Просто для того, чтобы ко мне прислушались.

Дика Макки я обнаружил снаружи, на крыльце, в компании ещё пары капитанов, смолящих папиросы под мелким дождиком.

— О, а вот и Майкл, — произнёс Макки, словно меня и ждал. — Ты от Пирса? Идём со мной. Что он тебе сказал?

Я кратко пересказал нашу беседу и то, что Макки должен посвятить меня в детали операции. Дик слушал на ходу, мы шли куда-то вниз по Доусон-стрит.

— Куда мы идём? — спросил я, когда закончил с докладом.

— О, увидишь, — сказал Дик.

Терпеть не могу подобные ответы, но расспрашивать я не стал. Увижу так увижу.

Никаких деталей рассказывать он не спешил, наоборот, завёл разговор максимально отвлечённый и пустой, про крикет и его правила, в которых я вообще ничего не смыслил. Пришлось идти за ним и слушать эту чепуху, изредка поддакивая.

Однако, когда мы прошли в один из дворов, чем-то напоминающий питерские дворы-колодцы, и вошли в неприметную полуподвальную дверь, он и думать забыл о крикете. В коридоре было темно, как на картине Малевича, но Макки уверенно шёл вперёд, а я шёл следом, пока он не остановился у ещё одной двери и не постучал. Задвижка лязгнула металлом, на пороге показался хмурый старик с остатками длинных седых волос по бокам головы, до жути напоминающий диккенсовского Скруджа.

— Феррелл, старая ты развалина! — проворчал Дик Макки.

— А это ещё кто? — нахмурился старик ещё сильнее, увидев меня за плечом капитана.

— О’Хара, из моей роты, — ответил Макки. — Впусти нас.

Старик неохотно пропустил нас внутрь каморки, освещённой всего одной свечой и толикой света, пробивающегося из маленького окошка под самым потолком.

Обстановка внутри была фактически нищенская. Топчан для отдыха, прикрытый кипой старых одеял, стол, пара колченогих табуретов, шкаф для посуды, керосинка на столе. Нашему визиту Феррелл явно не обрадовался, поглядывая на нас и особенно на меня с нескрываемой неприязнью.

— Давайте поживее, я собирался уходить, — проворчал старик.

— Оставь свои сказки для кого-нибудь другого, Феррелл, — бросил капитан, уверенно направляясь к шкафу. — Майк, подсоби. Вон, с той стороны.

Я не вполне понимал, что происходит, но помочь капитану мне ничего не мешало, и мы вместе отодвинули шкаф в сторону. За шкафом обнаружилась ниша, а в ней — ящик защитного цвета, который мы вдвоём выволокли наружу. Крышка на нём была сбита, одна петля болталась, и я заметил сквозь щели металлический блеск.

— Снаряды, что ли? — в недоумении спросил я. — Зачем? Откуда?

— Эхо войны, — флегматично ответил Макки.

— Дик, он многовато вопросов задаёт, — проскрипел Феррелл. — Тебе не кажется?

— Спокойно, он из наших, сказано же тебе. Можешь Пирсу пожаловаться, — отмахнулся капитан.

Нет, я прекрасно понимал, зачем добровольцам могут понадобиться артиллерийские снаряды и что с их помощью можно сделать, но судя по весу и калибру, снаряды эти как минимум от пятнадцатифунтовки, а я сильно сомневался, что у добровольцев имеется полевая артиллерия.

— Мистер Пирс говорил, что нам надо будет встретить какой-то груз, — сказал я, опуская тяжёлый ящик на пол.

— А мы и встретим, — сказал Макки.

Он откинул крышку ящика. Кроме пары снарядов для трёхдюймовки, внутри оказались ещё патроны россыпью, несколько револьверов, немецкий парабеллум, какой-то австрийский уродец и запчасти к ним.

— Небогато, но это пока, — сказал Макки. — Выбирай себе по руке, любой.

Я зарылся в ящик с энтузиазмом ребёнка, дорвавшегося до игрушек. Оборот оружия в Британии даже во время войны явно был куда свободнее, чем в моём времени, но получить лицензию мне точно не светило. Значит, вооружаемся нелегально.

— Чего ты там роешься, бери, что дают, — проскрипел Феррелл.

Свой выбор я остановил на револьвере Уэбли. Рама у него была чуть разболтана, да и вообще жизнь его заметно потрепала, но все остальные образцы оружия показались мне ещё хуже.

— Ветеран бурской, — заметил Феррелл. — Не один десяток негров из него убили.

— Надеюсь, англичан он убьёт не меньше, — сказал я. — Патронов сколько можно взять?

— Бери шесть… В кого ты сейчас-то стрелять собрался? — фыркнул старик.

Я откопал в ящике шесть тупоконечных патронов, переломил револьвер, неторопливо затолкал их в барабан. Надеюсь, стрелять и впрямь придётся нескоро.

— Благодарю, мистер Феррелл, — сказал я, убирая револьвер во внутренний карман пиджака.

— Меня-то за что? Пирсу спасибо скажешь, — проворчал старик. — Всё, убирайте это на место и выметайтесь.

Два раза повторять не пришлось, мы с капитаном запихнули ящик обратно в нишу, а потом передвинули шкаф на место.

— Бывай, старик, — сказал Макки на прощание.

— Век бы вас не видеть, — проворчал Феррелл.

Мы покинули его каморку и вышли на улицу, щуря глаза от резкой перемены освещения.

— Какой склочный старикан, — хмыкнул я.

— Просто невыносимый, — кивнул Макки. — Но если полиция заявится к нему с обыском, то уйдёт с пустыми руками, он ничего им не выдаст.

Я ощущал приятную тяжесть в кармане, револьвер заметно оттягивал пиджак. Надо бы смастерить кобуру для скрытого ношения.

— Вот теперь можно и за дело браться, — сказал капитан, когда мы вернулись на Доусон-стрит.

В детали он меня пока так и не посвятил, и это меня заметно раздражало, мне не хотелось быть бессловесным исполнителем. Я считал себя куда более компетентным руководителем и организатором, нежели Макки, Дейли и даже Пирс.

— Какое дело, объясни уже, — потребовал я.

Дик Макки покосился на меня, хмыкнул. Но в итоге сдался.

— Сейчас ещё парней позовём, возьмём машину, и в порт, — сказал он. — Туда корабль сегодня придёт. С контрабандой.

— Прямо в порт? — удивился я.

— Ага, — сказал Макки. — Таможенник из наших, посмотрит немного в другую сторону.

— А это… — я хлопнул по карману, — Зачем?

— На всякий случай, — ухмыльнулся капитан.

Случаи и впрямь бывают всякие, особенно с такой публикой как контрабандисты. Я чувствовал, как всё сильнее погружаюсь в революционную и прочую незаконную деятельность. Ну, коготок увяз — всей птичке пропасть.

Но я и не пытался удержаться в роли портового рабочего или даже внештатного репортёра, я возложил на себя миссию, поставил цель, и теперь понемногу шёл прямо к ней. С законом и порядком она никак не вязалась.

Мы с командиром роты добрались до штаба, но в этот раз внутрь не пошли, а зашли со стороны двора, где нас ждал автомобиль. Хотя я бы скорее назвал это мотоколяской. Четыре узких колеса, открытый верх, четыре места, руль в бардачке.

— Ездил на таком? — улыбнулся Макки.

— Нет, — честно ответил я.

Говорить, что я ездил на десятке более совершенных аппаратов начиная от «Запорожца» и заканчивая премиальным электромобилем, я не стал, как и упоминать прочую технику, военную и не очень. Прокатиться на такой всё равно любопытно.

— А ты водить умеешь? — спросил я.

— Я? Нет, конечно! — воскликнул Макки. — Сейчас позовём шофёра.

Шофёр оказался из роты А, звали его Саймоном Уилсоном, и это оказался совсем молодой парнишка в промасленном комбинезоне. Руки жать не стали, руки у него тоже были едва ли не по локоть в горюче-смазочных материалах.

— Куда едем, Дик? — спросил он, когда мы с ним познакомились.

— В порт, — ответил капитан.

— Ну тогда располагайтесь, — сказал Уилсон. — Майк, а ну-ка, крутани вот эту ручку.

Пуск двигателя осуществлялся с кривого стартера, и я уверенно взялся за железную рукоять. Доводилось запускать с кривого всяческий хлам, старый армейский УАЗик, например, но столь роскошную машину я с кривого заводил впервые.

Машинка оказалась покладистой, завелась с первого раза.

— Лёгкая у тебя рука! — усмехнулся Уилсон. — Запрыгивай назад!

Сам он уже сидел за рулём, Макки расположился рядом с ним. Я забрался внутрь, сел на кожаное кресло. От дождя и ветра нас тут ничего не защищало, мы сидели, словно в телеге. Разве что тарахтение двигателя и вонючий дым давали понять, что это не гужевая повозка, а настоящее чудо техники. Мне вспомнился драндулет, на котором Волк гонялся за Зайцем в советском мультике, и я усмехнулся.

— Да, вот это я понимаю, техника! — воскликнул Уилсон, приняв мою усмешку за выражение восторга.

Мы потихоньку начали выезжать, двигаясь со скоростью неторопливого пешехода.

— А как быстро ехать может⁈ — спросил я, перекрикивая рычащий движок.

— Быстро! Тебе хватит! — рассмеялся Уилсон.

Я почему-то вновь ощущал себя молодым пацаном, взявшим отцовскую машину покататься, энтузиазм и восторг Уилсона каким-то образом передавался и мне тоже. Да и Дик Макки сидел, улыбаясь во всю ширь.

— Поберегись! — крикнул шофёр, пересекая тротуар и выезжая на широкую улицу.

На Доусон-стрит мы были не единственными автомобилистами, но в целом машин было немного. Я хотел было спросить Уилсона, чего это он едет по встречке, но потом понял, что это же Британия с её левосторонним движением.

Поехали мы в сторону порта, к востоку. Не слишком быстро, но всё-таки не пешком, и я гадал, что это за груз такой, за которым требуется посылать машину с вооружёнными бойцами. Нелегальный, это понятно, но сейчас вообще любая торговля с Центральными державами была нелегальной, независимо от того, чем ты торгуешь. Хоть винтовками, хоть цветами, хоть пряниками. Британия душила кайзера именно экономически, блокадой на море, и власти не потерпят такой наглости, как покупка немецких товаров своими подданными.

Домчались удивительно быстро, несмотря на не самую высокую скорость передвижения, видимо, сказалось то, что пробок пока не существовало в принципе.

В порту всё было по-старому, кипела работа, вокруг всё гремело, гудело и лязгало, и я даже в очередной раз подумал, что правильно сделал, покинув бригаду клепальщиков. Дублинский залив, такой же серый, как и небо над ним, был покрыт лёгкой рябью, сотни парусников качались на волнах по соседству со стальными гигантами — военными транспортами. Здесь же тарахтели моторами грузовички, пока телеги с запряжёнными в них тяжеловозами увозили грузы прочь. Стык двух эпох, старой и новой.

Здесь Уилсон вёл машину уже не так уверенно, капитану приходилось указывать ему путь. И через несколько минут блужданий мы выехали к одному из причалов, к которому была пришвартована небольшая шхуна, на которой труба паровой машины соседствовала с парусным вооружением. Нас здесь ждали, и я невольно потрогал револьвер в кармане, будто на удачу. Надеюсь, он мне не пригодится.

Мир роскоши и комфорта.

Двигатель Уилсон глушить не стал. Предусмотрительно, пусть даже топливо этот пепелац жрёт вёдрами. Может случиться так, что нам придётся срочно сваливать, хотя на этом агрегате «срочно» это понятие недостижимое. Уилсон даже остался за рулём и развернул машину, пока мы с Диком Макки подходили к шхуне.

Впрочем, моряки нас уже заметили. Подниматься на борт без приглашения мы не стали, остановились у сходней, где нас и встретил высокий мужчина в штормовке и белой фуражке. Лицом он напоминал дохлую селёдку со светло-рыжей бородкой и баками, как у садового гнома.

— Добрый день, джентльмены, — он коснулся козырька фуражки двумя пальцами.

— Мистер Эрикссон, я полагаю? — спросил Макки, коснувшись своей кепки.

Я тоже изобразил что-то вроде приветствия.

— Хенрик Эрикссон, к вашим услугам, — кивнул моряк.

Стало понятно, что это за акцент. Швед или норвежец, представитель нейтральной страны, зарабатывающий и на тех, и на других.

— Ричард Макки, — представился капитан, заметно нервничая и пытаясь казаться важнее, чем он есть на самом деле.

Эрикссон степенно кивнул.

— Мы вас ждали. С самого утра, — сказал он. — Прошу за мной.

Вот теперь можно было подняться на борт. Мы с Диком переглянулись и пошли за шкипером. Я больше помалкивал, поглядывая по сторонам, гражданская шхуна привлекала интерес сама по себе. Море меня никогда особо не привлекало, а вот техника и устройство корабля — вполне.

Эрикссон повёл нас в трюм, вниз по лестнице, и мне пришлось наклонить голову, чтобы не собрать макушкой все переборки. Матросов тут было немного, но я замечал порой их напряжённые взгляды. Нам тут были не рады, это я чувствовал буквально кожей. Шкипер вёл нас по тесным коридорам, остановившись только возле капитанской каюты. Внутри оказалось тесновато, мрачно. Шкипер выудил откуда-то чемоданчик и бросил на стол, я не успел заметить, откуда именно.

— Вот, — сказал он.

Дик Макки кивнул, подтянул чемоданчик к себе. Я занял место за его спиной, прикрывая выход, на случай, если что-то вдруг пойдёт не так. Щёлкнули замки чемоданчика, я бросил быстрый взгляд на содержимое. Какие-то свёртки, Макки взял один и начал разворачивать. Внутри оказалась пачка паспортов, и Макки принялся их ловко пересчитывать.

Выглядели паспорта как тонкие картонные книжицы. Фотографии требовалось вклеить самостоятельно, но даже без них, одними бланками, это был крайне ценный груз. Из-за шпиономании, охватившей страну, въезд и выезд без паспорта теперь был запрещён.

— Здесь меньше, чем должно быть, — заявил Макки. — Договаривались на тысячу. Здесь всего шесть сотен.

Швед флегматично пожал плечами.

— Сколько есть, — сказал он.

— Оплачена тысяча, — процедил Макки.

Я напрягся, расстегнул пуговку на пиджаке. Если вдруг придётся лезть в карман за револьвером.

— Удалось добыть только эти, — сказал Эрикссон. — Берите и уходите. Если нет, их у меня охотно купят в любом другом порту.

— Мы уже оплатили тебе тысячу паспортов, — прищурился Макки. — Это, мать твою, пять тысяч фунтов!

У меня аж дух захватило. Пять тысяч фунтов… Огромные, гигантские деньги для простого работяги. Даже по меркам будущего это отличные деньги, а ведь фунты здесь — не чета фунтам из двадцать первого века. По пятёрке за один паспорт, выходит. Солидный ценник. Убить здесь были готовы и за гораздо меньшие суммы.

— Сочувствую, джентльмены. Могу предложить вам скидку для следующего раза, — произнёс Эрикссон.

Макки явно был растерян. С одной стороны, уходить без груза нельзя. С другой стороны, дарить две тысячи фунтов этим наглецам тоже нельзя. И что самое мерзкое, деньги уже переданы в полном объёме. Деловой хватки романтикам из руководства Ирландских добровольцев явно не хватает. Нужно было элементарно разделить оплату на две части, и ничего этого бы не произошло.

Я посмотрел Эрикссону прямо в лицо. Он пытался сохранять флегматичное равнодушное выражение, всё ещё изображая из себя дохлую селёдку, но я видел, как пляшут озорные искорки в глубине его глаз. Этот мерзавец радовался, как ловко он сумел нас облапошить.

Ну, никто ещё не мог похвастаться тем, что облапошил Михаила Харитонова и ушёл безнаказанным. Пытались-то многие.

— Мистер Эрикссон, — вкрадчиво произнёс я. — Не надо с нами шутить. Тут вам не Стокгольм и не Копенгаген.

— Это угроза? — он позволил себе кривую усмешку.

— Пока нет, — сказал я.

— Майк… — попытался остановить меня капитан, но я уже вошёл в раж.

— Две тысячи фунтов это больше, чем стоит весь ваш корабль, — сказал я. — Здесь, в Дублине, можно погибнуть за пару пенни, если зайти не в тот район.

— Вот теперь это угрозы, — хмыкнул Эрикссон.

Пусть даже и так. Мы на этом корыте в меньшинстве, но я осознание собственной правоты придавало уверенности и сил.

— Знаете, мистер Эрикссон… Мне очень хотелось бы расстаться по-доброму. Продолжить сотрудничество, плодотворное и устраивающее обе стороны, — сказал я. — Но для этого нам нужны ещё четыре сотни паспортов. Сомневаюсь, что у вас есть здесь другие крупные заказчики. А если вы намерены продавать их в розницу, чтобы заработать ещё больше, то мне придётся вас расстроить. Ваша репутация надёжного контрагента будет разрушена до основания, а в деле контрабанды репутация бывает куда ценнее прибыли.

Эрикссон скривился и хмыкнул.

— А если вы думаете, что сможете сейчас завалить нас обоих и оставить груз себе вместе с деньгами, то я тоже поспешу вас расстроить, — продолжил я. — Снаружи нас ждёт шофёр. И если он не дождётся нас в течение десяти минут, он проинструктирован ехать обратно в штаб, чтобы доложить о том, что сделка не удалась. Понимаете, к чему я?

Макки нас едва не выдал, заёрзал. Пришлось ткнуть его кулаком в бок, чтобы стоял спокойно.

Блефовать с такими крупными ставками… Дело рискованное, но я держал покер-фейс, глядя исподлобья на Эрикссона.

— Можете отдать нам недостающие паспорта. Можете отдать нам две тысячи фунтов стерлингов, — произнёс я, когда пауза совсем уж затянулась. — И всем будет хорошо, и вашим, и нашим.

— Их доставка потребовала некоторых… Неучтённых расходов, — сказал наконец Эрикссон. — Это будет компенсация.

— Ваши расходы нас не касаются, мистер Эрикссон, — сказал я. — Сделка была заключена до того, как эти расходы вообще появились, так что… Будьте так любезны.

Шкипер хмуро посмотрел на меня, на Дика Макки, протиснулся к письменному столу, нагнулся к ящику. Я машинально схватился за револьвер, но вместо оружия он извлёк из ящика ещё четыре свёртка и бросил на стол.

— Дик, проверь, — сказал я, не сводя напряжённого взгляда с контрабандиста.

Капитан Макки развернул каждый по очереди, пересчитал, положил паспорта в распахнутый чемоданчик. Туда, где им и место.

— Порядок, — сказал он.

— Славно. Приятно было с вами поработать, мистер Эрикссон, — сказал я.

Швед ничего не ответил, и я раскрыл дверь каюты, а Макки закрыл чемоданчик с тысячей фальшивых паспортов.

— До встречи, мистер Эрикссон, — сказал Дик.

Бьюсь об заклад, швед больше вообще не захочет иметь с нами дел.

— Я вас провожу, — сказал он.

Лучше бы мы ушли сами, но на этом корабле мы всего лишь гости. Так что пришлось топать за ним, и Эрикссон будто специально шёл медленно, заставляя нас нервничать. Я сжимал рукоять револьвера в кармане, Дик вцепился в чемоданчик обеими руками, словно кто-то пытался у него этот чемодан отобрать.

Возле лестницы, ведущей на палубу, Эрикссон остановился, загораживая нам путь. Позади нас, в тёмной глубине трюма, послышалось какое-то шевеление.

— Десять минут, верно? — спросил шкипер, извлекая из глубин штормовки карманные часы.

— Именно так, — сказал я. — И лучше бы не задерживаться.

— Прошло уже пятнадцать, — сказал Эрикссон.

Пу-пу-пу.

— Я так не думаю, — заявил я. — Я слышу мотор снаружи. У вас часы спешат.

Эрикссон фыркнул так, словно я сморозил полную глупость. Ну да, у моряков от точности хронометра зависит слишком многое, чтобы пренебрегать его подстройкой.

— Прочь с дороги, мистер Эрикссон, — тихо произнёс я. — Пока у вас в брюхе не добавилось дырок.

Да, пришлось наставить на него револьвер. Иного варианта я попросту не увидел. Уходить с пальбой не хотелось, но если морячки бросятся на нас, придётся открыть огонь. Как я и говорил, в Дублине убивают и за меньшие суммы.

Полагаю, он этого ожидал, но всё равно дёрнулся, когда я ткнул стволом ему под ребро.

— Без глупостей, прошу вас, — сказал я.

Он выругался на родном языке, но путь всё-таки освободил. Отошёл чуть в сторону, вернее, я отодвинул его, прижимая револьвер к его штормовке.

— Дик, в машину, живо, — приказал я.

Макки протиснулся мимо нас, взбежал вверх по лестнице. Я, схватив Эрикссона за шиворот, начал подниматься следом. Моряк пыхтел и гневно раздувал ноздри, но вроде не дёргался, уткнувшийся в печень револьвер кого угодно сделает покладистым. Разве что лестница была чересчур крутой для такого подъёма и идти по ней оказалось жутко неудобно.

Но на палубу мы всё-таки выбрались, пусть даже со всех сторон на нас теперь смотрели члены команды.

Причал, у которого стояла шхуна, был на удивление безлюдным. Только наша машина, загодя повёрнутая к выезду, тарахтела мотором, и я понял, что если у моряков появится вдруг желание нас прикончить, они смогут это сделать без особых проблем. Пристрелить, скинуть в море, отдать швартовы и всё, ищи ветра в поле.

Судя по взглядам матросов, именно этого они и хотели. Так что я торопливо потащил Эрикссона к сходням, пока они не опомнились.

— Всем оставаться на местах, мать вашу! — прорычал я, увидев, как у одного из них блеснул воронёной сталью самый настоящий «Маузер».

Пришлось перехватить шведа так, чтобы закрыться его телом от его же команды, и вместе с ним пятиться к берегу. Он дёрнулся снова, пытаясь высвободиться из моей хватки, и успокоился только когда я ткнул револьвером ему в кадык.

— Прикажи им оставаться на местах, — прошипел я.

Эрикссон пролаял что-то на шведском. Вроде бы то, что нужно. Жить ему однозначно хотелось.

Мне пришлось дотащить его до самой машины, прикрываясь его телом, и только после этого я с силой толкнул шкипера обратно в сторону корабля, а сам запрыгнул внутрь.

— Гони! — проорал я.

Насколько это вообще было возможно на этом тарантасе. Уилсон, однако, медлить не стал, утопил газ, мотор зарычал изо всех сил. В тот же момент захлопали выстрелы, и мы все пригнулись пониже. Машина вильнула, но Уилсон успешно её выровнял, мы быстро удалялись прочь. Вроде бы даже без повреждений, но адреналина в крови бурлило с избытком. Я даже не мог усидеть на месте, подпрыгивая на кочках вместе с нашим транспортом.

Макки сидел на переднем сиденье с чемоданчиком на коленях, бледный, как мел, Уилсон чуть сбавил скорость.

— Пошло не по плану, ага⁈ — прокричал шофёр.

— Веди машину, Саймон, — глухо ответил ему капитан.

Ладно, главное, что груз мы забрали, и в полном объёме. Левые документы нам точно пригодятся, пусть даже сейчас паспорта нужны исключительно для пересечения границы.

Мы выехали из порта, направляясь обратно к Доусон-стрит, к штабу добровольцев. В городе жизнь шла своим чередом, и я немного успокоился, пока мы тащились за какой-то телегой без возможности её обогнать. В конце концов, негативный опыт — тоже опыт. Но этот контакт с контрабандистами оборван целиком и полностью, придётся искать новые, хоть это уже и не моя забота.

Автомобиль вернулся во двор точно на то же место, с которого уезжал, мы с Диком высадились одновременно, Уилсон заглушил мотор и тут же полез что-то проверять под капотом. Он свою работу сделал, и сделал её хорошо. В отличие от нас.

— Идём? — спросил я у командира роты.

— Идём, — кивнул тот.

Чемоданчик с паспортами он так и не выпустил, ни на секунду.

— Кэп, на пару слов, — остановил я его, когда мы чуть отошли от машины и, соответственно, Уилсона.

— Что-то не так? — нахмурился Макки.

Мы с ним невольно поменялись ролями там, в каюте, и ему до сих пор было не по себе. Как если бы я застал его за чем-то неприличным. Всё-таки это он должен был вести переговоры и командовать.

— Добровольцам, кхм… В целом не хватает опыта для серьёзных мероприятий, — тщательно подбирая слова, сказал я. — Я хочу предложить мистеру Пирсу сформировать нечто вроде особого отряда. Хочу, чтобы ты меня поддержал.

Макки уставился на меня, поигрывая желваками. Возможно, я выбрал не самый лучший момент для подобной просьбы.

— Особый отряд… — хмыкнул он. — Хорошо. Ты, наверное, прав.

Я посмотрел ему в глаза и кивнул.

— Спасибо, кэп, — сказал я.

В штабе снова царила какая-то суматоха, но мы особо не вникали, направляясь прямо к кабинету главы «добровольцев». Оттуда слышалась если не ругань, то как минимум спор на повышенных тонах, и капитан Макки остановился у двери, жестом останавливая и меня тоже.

— Макнил… — процедил он так, словно вляпался босыми ногами в собачье дерьмо. — Подождём.

В этот раз спорить и лезть вперёд командира я не стал, молча кивнул, прислоняясь к стенке напротив двери. Слов было не разобрать, но интонации спорщиков не оставляли никаких сомнений.

— Они так долго могут лаяться, — тихо сказал Дик.

— Постучи, — предложил я.

— Ну уж нет, — усмехнулся Макки.

Всё-таки влезать в спор командира и начальника штаба себе дороже. Пришлось подождать ещё несколько минут, и только после этого Оуэн Макнил, недовольно сверкая глазами, вышел из кабинета Пирса. Хлопнул бы дверью, но увидел нас, ожидающих снаружи, и лишь сухо кивнул нам обоим.

— Разрешите? — Дик заглянул в кабинет.

— О, наконец-то! — воскликнул Пирс. — Заходите!

Я прикрыл за собой дверь, капитан Макки поставил чемоданчик на стол, щёлкнул замками. На лице Пирса вполне ясно читалось нетерпеливое выражение, словно мы привезли ему долгожданный подарок на Рождество или день рождения.

— Как всё прошло? — мимоходом спросил Пирс, разворачивая свёртки с паспортами и пересчитывая картонные книжечки.

Мы с капитаном переглянулись.

— Плохо, — честно ответил Макки. — Нас попытались надурить на две тысячи фунтов.

Пирс немедленно посерьёзнел, прищурился, цепким взглядом посмотрел на нас обоих.

— Рассказывайте, — потребовал он.

К чести капитана Макки, он всё рассказал без утайки, как оно было на самом деле. Что уходили с пальбой, что сам он растерялся. Что без моего вмешательства всё покатилось бы псу под хвост. Я пока что помалкивал, наблюдая за реакцией Пирса, который мрачнел с каждой секундой.

— Есть что добавить? — хмыкнул он, когда Макки закончил с докладом.

О, мне было что высказать, целый список, длинный, как «Война и мир», но я ограничился всего одним пунктом, самым, на мой взгляд, важным.

— Так точно. Прошу меня извинить, но здесь собрались романтики, а не прагматики, — сказал я, видя в глазах командиров явное непонимание. — Романтики могут вдохновить людей на революцию. Но делают её всё равно прагматики.

— Революцию, говоришь? — скривился Пирс.

— Так точно. В добровольцы я записался именно для этого, — честно ответил я.

— А вы, О’Хара, значит, считаете себя прагматиком? — спросил Пирс.

— Абсолютно, — сказал я. — И я точно знаю, что революция возможна. Успешная революция, а не сумбурный мятеж, который британцы подавят за пару дней. Нужно только подготовить всё как следует.

— Интересный вы человек, мистер О’Хара… — хмыкнул Патрик Пирс.

Как по мне, среди революционеров хватало интересных личностей, на фоне которых я просто терялся.

— И поэтому я хотел предложить сформировать особый отряд. Для деликатных поручений вроде этого, — сказал я.

— И вы хотели бы его возглавить? — усмехнулся Пирс.

— Так точно. Натаскать на штурм зданий, показать особенности городских боёв, выживание в дикой местности, партизанскую тактику, и так далее, — прямо ответил я. — Если мы хотим независимости и свободы, мы должны готовиться к партизанской войне. Затяжной и кровавой.

Пирс вздохнул.

— Марши и парады хороши для боевого духа и общественной поддержки, — продолжил я. — Для будущих боевых действий они бесполезны.

— Считаете, без кровопролития не обойдётся, так? — вновь прищурился Пирс.

— Хочешь мира — готовься к войне, — процитировал я.

Поэт повернулся к Дику Макки.

— А ты что думаешь, Дик? — спросил он.

— Думаю, О’Хара прав, — глухо произнёс ротный.

Патрик Пирс снова посмотрел на меня и медленно кивнул.

Вот теперь я занимался настоящим делом. Особый отряд насчитывал два десятка человек, больше мне пока и не требовалось, и мы даже не стали перетряхивать штатное расписание ради него, все бойцы числились там, где и прежде, в своих ротах и батальонах, чтобы не возбуждать подозрения Оуэна Макнила.

Нет, мистер Макнил искренне болел за наше общее дело, верил в республику и ненавидел англичан точно так же, как и мы все, но был он скорее кабинетным работником, книжным червём, и путь вооружённого восстания считал заведомо проигрышным делом. Поэтому-то и вставлял палки в колёса Пирсу и Коннолли, пытаясь их по-своему вразумить.

А мы делали то, что считали нужным. Пока основная часть добровольцев готовилась к параду на день Святого Патрика, семнадцатого марта, я учил свой особый взвод всему, что могло пригодиться в будущей войне и городских боях. Насколько это вообще было возможно на существующей материальной базе.

Учил, само собой, основываясь на собственном опыте, порой неприятном, с расчётом на то, что каждый из учеников потом сможет передать этот опыт дальше. Когда восстание перерастёт в фазу партизанского противостояния, двух десятков подготовленных бойцов будет чудовищно мало.

Подчинялся я теперь напрямую Патрику Пирсу, и он периодически подкидывал мне различные поручения. Короче говоря, я вливался в деятельность революционеров, со всех сторон демонстрируя свою исключительность и незаменимость.

Конечно, незаменимых людей нет. Но есть талантливые и приспособленные, и я всячески, не мытьём так катаньем приближался к верхушке «добровольцев». Те, в свою очередь, замечали, что я — не простой дуболом из Ист-Уолла, а весьма и весьма одарённый управленец, так что сложностей не возникало.

Я наконец разжился формой из тёмно-зелёного сукна и фуражкой с латунной арфой, выменял неплохой ещё пиджак на ремень с портупеей. Короче говоря, выглядел теперь как один из солдат республики, а не как работяга с городского дна. В выглаженном кителе и брюках со стрелками я смотрелся куда солиднее, чем прежде.

И хотя я прекрасно знал, что встречают по одёжке, ко мне даже отношение поменялось. Словно в зелёной форме меня воспринимали гораздо серьёзнее, пусть даже погоны мои были чисты. Чистые погоны — чистая совесть, но что-то мне подсказывало, что это продлится недолго. Я делал карьеру, и делал её гораздо быстрее местных старожилов.

Но и про всё остальное я тоже не забывал. Продолжал писать статьи для газет, иногда заглядывал в Либерти-холл, перекинуться парой слов с мисс О’Ши или Гэри Бойлом. Ночевать я возвращался домой, к миссис Даффи, долг которой уменьшился уже до восьми шиллингов. Даже её отношение ко мне значительно поменялось, стало более уважительным, что ли.

Короче говоря, я медленно, но верно вживался в роль, обустраивался в Дублине образца 1916 года, найдя своё призвание в революционной борьбе, потому что все другие варианты выглядели для меня гораздо хуже.

Хотя я, признаюсь, раздумывал над эмиграцией в САСШ, где для делового человека существовали все возможности для быстрого обогащения. Тем более с послезнанием. Но это означало бы, что я сдался, пошёл по самому лёгкому пути, пути наименьшего сопротивления. Я просто перестал бы себя уважать после такого. Как говорится, назвался груздем — полезай в кузов.

Так что я делал всё возможное, чтобы грядущее восстание прошло по другому сценарию. По-хорошему, нужно было выйти на руководство ИРБ, и с двумя его членами я вроде как наладил взаимодействие, с Коннолли и Пирсом, но ни тот, ни другой пока не спешили приглашать меня в ряды тайного общества.

Поэтому я пока занялся проработкой плана, учитывающего активное противодействие со стороны британских властей. В первую очередь — определением ключевых точек, которые нужно будет захватить.

Я понимал, что это не видеоигра, и сам по себе захват точек с демонстрацией флага ничего не значат, но перекрыть сообщение города с остальным островом нужно обязательно. Как завещал дедушка Ленин, взять почту, телеграф, телефон, мосты и вокзалы. И поставить пару пулемётов на защиту Смольного.

Дублин следовало отрезать от остальной империи. Во-первых, чтобы Лондон не мог быстро отреагировать на новую угрозу, пребывая в неведении насчёт происходящего в городе, а во-вторых, чтобы закрепиться в нём как следует.

Так что я теперь в компании Гэри Бойла и Шеймуса Маккормика обходил мосты и вокзалы, чтобы, так сказать, на месте разобраться, где устанавливать блокпосты и баррикады.

— Немца, говорят, остановили, — сказал Бойл, когда мы прошли мимо одного из мальчишек-газетчиков. — Русские в атаку пошли на своём фронте, и всё.

— Сраная мясорубка, — проворчал я. — И ведь долго ещё не кончится…

Два года, как минимум, если всё пойдёт по рельсам реальной истории. И неизвестно сколько, если наше восстание запустит необратимый процесс разрушения Британской Империи и придаст новых сил Германии.

— Думаешь, не кончится? — хмыкнул Маккормик.

— Уверен, — вздохнул я. — Но это наш единственный шанс. Пока Британия занята войной на континенте, а Гранд-Флит рыскает по Северному и Средиземному морям.

— Да, другого шанса не будет, — согласился Бойл.

Гэри мечтал о революции. Но одной только независимости ему было мало, Гэри хотел передать средства производства в руки трудящихся, раскулачить буржуев. Землю крестьянам, фабрики рабочим, детям мороженое, бабе цветы и так далее. Я делал вид, что солидарен с его мечтами, хотя и понимал, что добром это не кончится.

Но с этим будем разбираться потом. И с государственным устройством молодой республики, и с политическими партиями, и со всем остальным. Когда независимость будет уже завоёвана.

Вот только зная британцев, на этих противоречиях они будут мастерски играть, раздувая конфликты между всеми сторонами. Разделяй и властвуй, всё по классике. В вопросах политических интриг, разведывательной деятельности и секретных операций они превосходят нас на порядок, так что службу контрразведки тоже нужно наладить заранее.

Сейчас мы шли вдоль Гранд-канала к Маунт-стрит-бридж, хотя большим этот канал назвать можно было только с натяжкой. Речка-переплюйка, с достаточно пологими берегами, которую можно перейти вброд. Да уж, изолировать Петроград гораздо проще, чем провернуть то же самое в Дублине, здесь не так уж много рек и мостов, на которых проще всего держать оборону.

Даже если мы займём все мосты через Лиффи, главную городскую реку, толку от этого не будет, она просто делит город пополам. Придётся выбрать один из берегов для обороны, и я склонялся к южному. Занять естественные рубежи, Лиффи и Гранд-канал, выстроить оборону по мостам, захватить господствующие высоты. Северную часть города придётся оставить, и пусть Главпочтамт находится именно там, оборонять его не имеет смысла. Главное теперь это каким-то образом убедить членов военного совета в том, что их план — полное дерьмо.

— Майк, мы уже четвёртый час тут бродим, — проворчал Маккормик. — Что ты тут вообще разглядываешь?

— Ищет, чем поживиться, видишь, какой взгляд хищный? — пошутил Бойл.

— Ты почти угадал, Гэри, — произнёс я, поправляя фуражку. — Мы ищем самые лучшие точки для обороны.

— Это тебе Пирс приказал сделать? — удивился Гэри.

— Нет, это я сам решил поискать, — ответил я. — Какие в городе самые высокие здания?

Оба крепко задумались, Шеймус даже принялся чесать в затылке.

— Церкви, наверное, — сказал Бойл. — Или святого Иоанна, или святого Патрика. Рядом с ними стоишь когда, даже верхушки не видать.

— Ну да, они высокие, — поддержал его Маккормик.

Я понял, о каких церквях они говорят. Можно посадить на колокольнях самых метких стрелков, и выкурить их оттуда можно будет только артиллерией. А если британцы станут палить по церквям, это настроит против них весь остров. И без всяких мученических смертей, как задумывал Пирс.

— Ещё колонна Нельсона есть, — сказал Маккормик. — Тоже высокая.

А вот на неё забраться, конечно, можно, но это будет заданием для смертника. На ней даже укрыться негде, в отличие от колоколен.

Эх, пару БТРов бы сюда… А лучше — танк.

Мечтать не вредно. Но нам всё равно не помешало бы раздобыть пару бронеавтомобилей, хотя бы такой же «Остин», как тот, с которого вещал Ильич на Финляндском вокзале. Митинги с него проводить…

— Ты, похоже, серьёзно настроен, — хмыкнул Гэри.

— Более чем, дружище, — сказал я. — А если не относиться к этому серьёзно, то лучше и не начинать вовсе.

— Это ты правильно говоришь, а то навидался я таких… — пробормотал Бойл.

Мы потихоньку двинулись обратно к Ист-Уоллу, путь и без того предстоял неблизкий. Город вовсю готовился к празднику и параду, даже и не подозревая, что вскоре по дублинским мостовым польётся кровь. Собственно, об этом мало кто подозревал, даже среди добровольцев.

Нам тоже стоило бы заняться подготовкой к параду, всё-таки мы с Маккормиком должны были маршировать в составе роты С, а Бойл собирался пойти с ИГА. Но я считал первоочередной задачей именно подготовку к восстанию. Если я вдруг пройду не в ногу с остальными, ничего страшного не случится, а вот если я положу болт непосредственно на боевые действия, меня всего-навсего расстреляют или повесят.

— Куда теперь? — спросил Шеймус. — Я бы не отказался пропустить пару стаканчиков. От всей этой ходьбы в глотке пересохло.

Из нас троих именно Маккормик был главным уничтожителем спиртного, профессионалом своего дела. Перепить его не могли ни я, ни Бойл, ни кто-либо ещё из наших знакомых, хотя сам Шеймус скромно говорил, что есть в Дублине парни и покрепче него.

— Я думал в Либерти-холл идти, — сказал Гэри. — Вообще, лучше бы вы оба к нам пошли, а не к добровольцам. Мы за правое дело воюем.

— Мы тоже, — хмыкнул я, не особо желая спорить.

Иначе спор может затянуться надолго, такое уже бывало.

— Мистер Коннолли говорил, что…

— Давай не будем сейчас, — перебил я его. — Я не хуже тебя знаю, что говорил мистер Коннолли.

— Ладно… — протянул Бойл. — Сперва вышвырнем сассенах, потом буржуев.

Я покосился на него, взъерошенного, как обычно, тощего. Тоже мне, комиссар в пыльном шлеме. Хотелось немного просветить его насчёт того, как революция пожирает своих детей, и как первый состав ЦК РСДРП почти в полном составе оказался врагами народа, за исключением Ленина, Свердлова и Сталина, но он не поймёт. Тоже романтик, пылкий и страстный, и логические аргументы тут бесполезны.

— Непременно, — сказал я.

Сами идеи-то, может, и неплохие, но их исполнение всегда и везде оставляло желать лучшего. На уступки профсоюзам всё равно придётся пойти, касаемо длительности рабочего дня, социальных гарантий и всего такого прочего. Условия для пролетариата здесь и впрямь были скотские.

— Пожалуй, на сегодня можно и разойтись, — сказал я, когда мы переправились наконец на северный берег. — Завтра уже парад, надо подготовиться.

— Чего там готовиться. Только пыль с сапог стряхнуть, — фыркнул Маккормик.

Мне, в принципе, тоже. Почистить ботинки, погладить форму. Может быть, даже побриться. Не так уж много времени на это требуется. Но поход в паб с Маккормиком может окончиться совсем не так, как этого ожидаешь, и я не хотел рисковать накануне столь важного события.

А уже на следующее утро я шёл к церкви святого Иоанна в компании остальных добровольцев роты С. Нарядные и довольные, мы шагали на утреннюю мессу, чтобы почтить память крестителя и святого покровителя Ирландии, а уже оттуда отправиться на парад. Настроение у всех было праздничное, и у меня тоже, хотя от посещения церквей я с момента попадания старался воздерживаться. Вдруг от меня вдруг пойдёт серный дым и белая пена, или ещё что-нибудь в этом роде.

Но нет, всю мессу я отстоял без происшествий, с любопытством наблюдая за действиями священника. На католической мессе я был впервые, тем более, на праздничной. Церковь даже не смогла вместить всех желающих, но мне повезло, пусть я и стоял практически у дверей.

После мессы мы все поротно высыпали на улицу, построились и зашагали к площади Колледж Грин. Многие шагали с винтовками на плечах, офицеры открыто шли с револьверами, но, насколько я понял, боевых патронов никто с собой не брал. Нашей роте, впрочем, не досталось даже винтовок, мы шли с пустыми руками.

Но даже так добровольцы выглядели внушительно, стройные ряды в тёмно-зелёной форме заставляли полицейских напрячься, а простых дублинцев — задумчиво глядеть нам вслед. Чепчиков и лифчиков никто в воздух не бросал, особой радости в глазах посторонних наблюдателей я не видел, но и откровенной неприязни тоже. Можно было выразить ощущения зрителей как молчаливую солидарность.

Наши сапоги гремели по брусчатке, жаль, маршировали здесь не так, как я привык, печатая шаг. Просто шли в ногу, как школьники на физкультуре.

Однако мне всё равно приятно было ощущать себя частью чего-то большего, идти плечом к плечу с соратниками. Внутри растекалось приятное ощущение уверенности, что вместе мы способны горы свернуть, и именно это мы собирались сделать после Пасхи. А этот парад был демонстрацией нашей силы и решимости.

На площади мы все построились в каре, по батальонам, и от тёмно-зелёной формы рябило в глазах, хотя далеко не все добровольцы были одеты в неё, хватало и пёстрых цветов. Хоть их и постарались убрать на задний план.

Вдоль строя на машине проехал Оуэн Макнил, сосредоточенно глядя на ровные колонны и инспектируя добровольцев. Я ждал, что он толкнёт речь, что-нибудь про нашу борьбу, независимость и грядущее восстание, но Макнил обошёлся без речей, лишь приветствуя каждый батальон. А мы приветствовали его в ответ.

Среди толпы зевак распространяли листовки с призывами вступать в добровольцы и критикой империалистической войны, «Двадцать простых фактов для ирландцев». Дескать, Ирландия имеет право на суверенитет, на самооборону и так далее, написанная Джозефом Планкеттом листовка, на мой вкус, была чересчур заумной и сложной для массового читателя.

Волынщики и барабанщики второго и третьего батальонов всё это время играли бравурные марши, вселяя в сердца каждого из присутствующих уверенность и гордость. Боевой дух и впрямь был на высоте, казалось, достаточно одного жеста командиров, и вся эта вооружённая толпа бросится на штурм Дублинского замка.

Но полицейские, которых сегодня согнали на усиление, наблюдали за происходящим со стороны, записывая себе что-то в блокнотики и разглядывая лица марширующих. Ладно хоть армию не привлекли для охраны порядка, ограничившись констеблями Ирландской королевской полиции. И то, это скорее охраняли нас от ксенопатриотов и англичан, желающих спросить «чому не в окопе», а не горожан от нас.

Всё равно у нас не было намерений действовать сегодня. Ещё ничего не готово толком. Слишком уж непростое это дело — готовить вооружённое восстание.

Когда парад и смотр закончились, мы начали расходиться такими же организованными группами, и ко мне подошёл Уилли Пирс, младший брат нашего дорогого вождя.

— Майкл? Патрик хотел тебя видеть, — сообщил он.

Я удивился, но виду не подал. Старший из братьев Пирсов порой обращался ко мне с деликатными поручениями, в то время как младший служил при нём кем-то вроде адъютанта и помощника. Но обычно Патрик Пирс не отправлял его в качестве посыльного и не выдёргивал меня вот так из строя. Значит, случилось что-то действительно важное.

— Веди, — сказал я.

Спустя несколько минут мы с Уилли уже сидели в автомобиле рядом с командиром добровольцев.

— С праздником, мистер О’Хара, — улыбнулся Патрик Пирс.

— И вас тоже, — поздравил я в ответ.

— Настало время представить тебя кое-кому, — сказал Пирс. — Ты готов?

— Всегда готов, — ответил я.

Парад Ирландских добровольцев на день Святого Патрика, 1916 год.

Автомобиль тронулся плавно и медленно, за рулём сидел Уилсон, который, впрочем, и виду не подал, что мы с ним знакомы. Сейчас он словно был частью механизма, всецело сосредоточившись на дороге.

— Куда мы едем? — спросил я.

— Тут недалеко, — сказал Пирс-старший.

Младший спокойно смотрел на прохожих, празднующих день святого Патрика. Национальный праздник, всё-таки, и я чувствовал спинным мозгом, сегодня в пабах виски будет литься рекой. Формально, конечно, идёт Великий пост, но здесь, как я понял, мало кто соблюдал его.

Уилсон пересёк мост через Лиффи, углубился в жилой район с домиками из красного кирпича, петляя по узким улочкам. Ехали медленно, соблюдая все правила, чтобы не привлекать внимания к себе.

Через некоторое время автомобиль остановился на углу Парнелл-стрит и Кейпел-стрит, шофёр заглушил мотор. Трёхэтажное кирпичное здание казалось ничем не примечательным, разве что на его первом этаже располагалась табачная лавка.

— Я не курю, — хмыкнул я.

— Это замечательно, — сказал Патрик Пирс. — Идём.

Уильям Пирс остался в машине вместе с водителем. Мы направились к табачной лавке.

Прохожих здесь было не так-то много, по сравнению с центром города, и на нас никто не обратил внимания. Подумаешь, очередные клиенты магазина, каких на дню бывают десятки и сотни.

Вот только обычные клиенты не вешают на дверь табличку «Закрыто», как это сделал Пирс.

Внутри пахло табаком и пылью, шкафы и полки были заставлены свёртками, банками и склянками, на стойке стояли большие механические весы. Отдельная витрина была исключительно для сигар, другая — для папирос и сигарет. За стойкой нас ожидал тощий всклокоченный мужчина в потёртом шерстяном костюме и тонких овальных очках. Пышные усы компенсировали обширную лысину, внимательный умный взгляд остановился на моей фигуре, и я машинально поправил ремень с портупеей.

— С праздником, мистер Кларк, — произнёс я, узнав его.

Это был Томас Кларк, один из старых националистов и революционеров, полжизни промотавшийся по британским тюрьмам.

— Точно. С праздником, — прокаркал он.

— Это мистер О’Хара, — представил меня Пирс. — Он же мистер Джексон. Я вам про него рассказывал.

— Да-да, точно… — проворчал пожилой революционер.

Его правая рука безвольно висела на холщовой косынке, и я не стал протягивать свою для рукопожатия, а вместо этого исполнил воинское приветствие, точно передо мной стоял генерал армии, а не тощий старик, пропахший виргинским табаком. Он кивнул, воинственно сверкнув глазами, в которых ясно читались недюжинный ум и стальная воля.

— Майкл, это мистер Кларк, как ты уже понял, — сказал Пирс.

— Ты уверен насчёт него, Патрик? — спросил Кларк.

— Я уже ни в чём не уверен, — ответил поэт, проходя к витрине и разглядывая коробку сигар.

Кларк снова хмыкнул и уставился на меня.

— Я читал ваши статьи в газетах, — заявил он. — Где вы учились, мистер?

— Где я учился? — не понял я, к чему он клонит.

— Вы ведь из простых рабочих, верно? А я готов побиться об заклад, что эти статьи писал человек образованный, — сказал Кларк. — Может быть, студент-недоучка, но совершенно точно учившийся как минимум в университете.

— Учился я в приходе Килмаканога, — озвучил я один из фактов своей нынешней биографии. — Но потом я занимался самообразованием.

Не поверил, это было видно. Старый волчара почуял несостыковку, и теперь копал в эту сторону.

— Ладно, это неважно… Почему вы вдруг решили присоединиться к борьбе? — переменил он тему.

Меня проверяли. Не удивлюсь, если перед этим подробно расспросили Бойла и Маккормика о моём прошлом. Значит, от этого разговора напрямую зависит моё будущее.

Пирс делал вид, что изучает витрину с сигарами, он даже иногда открывал коробки и принюхивался. Кларк тоже вёл беседу, одновременно расфасовывая табак по маленьким мешочкам.

— Потому что я верю в республику? — фыркнул я. — Вы же читали мои статьи, я вполне ясно и последовательно излагаю все свои взгляды.

— Ваши ли это взгляды? — хмыкнул Кларк.

— Безусловно. Ненавижу англичан, — сказал я. — Нет, по отдельности они, может, могут быть приятными людьми, но когда собираются больше трёх человек — у них начинается.

— Хах, точно… — хохотнул Пирс.

Если до попадания сюда я относился к бриттам скорее равнодушно, то после того, как моё сознание перемешалось с памятью Майкла О’Хары, единственное чувство, какое я испытывал по отношению к англосаксам, было холодной ненавистью.

— И вы мечтаете именно о республике? — спросил Том Кларк.

— А вы часом не провокатор? — нахмурился я.

Оба революционера в голос рассмеялись. Я знал ответ и без них, но это была именно попытка разрядить обстановку с моей стороны. Или провокация.

— Скорее небеса упадут на землю, нежели я соглашусь работать на англичан, — усмехнулся Кларк.

— То же самое можно сказать и обо мне, — ответил я.

Чуть пафосно, но это, кажется, сработало. Здесь любили красивые жесты и пафосные высказывания.

— Хорошо… Патрик, если ты и впрямь за него ручаешься, то можно его пригласить, — заключил старик.

Патрик Пирс повернулся ко мне, посмотрел задумчиво, я посмотрел на него в ответ, самым прямым и честным взглядом.

— Майкл О’Хара, я рад пригласить тебя в Ирландское республиканское братство, — торжественно произнёс он.

Я молча уставился на Пирса, медленно кивнул. Кларк демонстративно вернулся к расфасовке табака.

— Благодарю за доверие, — сказал я. — Это большая честь для меня.

Нисколько даже не соврал, приглашение в тайное общество революционеров, да ещё и поступившее от одного из руководителей, это и впрямь большая честь.

— Постарайся это доверие оправдать, — проскрипел Кларк.

— Наша цель — установление республики, — сказал Пирс. — Путём вооружённого восстания, про необходимость которого вы писали в «Ирландскую свободу».

— И полиция уже ищет «Майкла Джексона», — сообщил Кларк. — Хотя, если бы не эта статья, вас бы сюда не пригласили.

Ещё одно доказательство того, что я избрал совершенно верный способ выйти на руководство. Простого работягу с кувалдой никто слушать не будет, писателя и публициста — вполне. Я с самого начала воздействовал им на мозги, заставлял соглашаться или спорить с моими тезисами, а значит, заставлял считаться со мной. Как по нотам.

— Странно, что меня ещё не нашли, слишком многие знают мой псевдоним, — хмыкнул я.

— За вами могли просто установить наблюдение, — пожал плечами Кларк и ткнул узловатым пальцем в сторону окна. — Вон там, например, через дорогу, констебли сняли целый магазин ради меня одного.

— И вы так спокойно об этом говорите? — удивился я.

— Конечно, — хрипло усмехнулся Том Кларк. — Пусть лучше они сидят там, и я о них знаю, чем они наблюдают где-то ещё, где я не знаю.

Здравое зерно в этом, однако, имелось. Да и в рядах добровольцев наверняка полно агентов, пусть и не так, как в царской России, когда едва ли не каждый член революционной ячейки параллельно стучал в охранку за мелкий прайс. Насчёт ИРБ я вот уверен не был, но и в её рядах могут найтись предатели и осведомители. Одним патриотизмом сыт не будешь, а полиция имела массу способов, как воздействовать на революционеров, начиная банальным подкупом и заканчивая допросом с пристрастием. Или вообще — внедрением глубоко законспирированного агента.

Но конкретно в этих двоих я был уверен на сто процентов. И ещё в нескольких людях, чьи имена помнил благодаря послезнанию.

— Вы уже готовитесь к восстанию, не так ли? — хмыкнул я, посмотрев на обоих по очереди.

Кларк и Пирс переглянулись.

— Молодой человек, я всю свою жизнь готовлюсь к восстанию, — проскрипел Кларк. — И я молю Бога, чтобы оно не повторило судьбу восстания фениев.

Ах, если бы ты только знал…

— Оно провалилось. Из-за полицейских информаторов, — вставил Пирс. — Фениев арестовали ещё до начала восстания, всё ограничилось парой стычек.

Становилось понятно, почему ИРБ теперь так пеклись о секретности, порой даже перебарщивая. Хотя кое-что просачивалось даже сквозь эту пелену секретности, каждый был уверен, что скоро что-то будет. Это витало в воздухе.

Но вот подробностей и конкретных деталей не знал никто, кроме, пожалуй, этих двоих. Может, ещё пары человек вроде Коннолли или Планкетта. Все остальные вынуждены были довольствоваться обрывками и туманными формулировками.

А ведь всякий солдат должен знать свой манёвр, как говорил Суворов, начиная от командиров и заканчивая последним из мальчишек, подносящих патроны. Здесь воины свободной Ирландии таким знанием похвастать не могли.

Кларк тем временем пояснил мне цели и задачи Ирландского республиканского братства, собственно, вся суть крылась в его названии. Члены ИРБ сражались за установление демократической ирландской республики, за власть народа. А форма этой республики была уже не так важна, и поэтому нынешние фении легко шли на сотрудничество с социалистами.

Я же впитывал мудрость старого революционера, изредка поглядывая за окно, на ту самую лавку, снятую констеблями ради наблюдения за Кларком. Кажется, там начиналась какая-то суета. И возле нашего автомобиля за окном отирались несколько подозрительных типов.

— … Вот как раз поэтому, молодой человек, республика…

— Легавые идут, — перебил я его.

К табачной лавке мистера Кларка и в самом деле подходили сразу несколько мужчин в чёрных форменных кителях с медными пуговицами. Уверенно и неотвратимо.

Оба революционера оставались спокойны, словно уже не в первый раз сюда наведывалась полиция. Я почему-то ожидал бурной реакции, попыток бегства или хотя бы судорожного уничтожения каких-нибудь улик, но Кларк только скривился, а Пирс вздохнул.

Дверь распахнулась, в лавку ввалились сразу трое констеблей, окидывая пространство властными уверенными взглядами, словно зашли в хлев, а не в магазин уважаемого человека. Офицер, сержант и рядовой констебль.

— Чем могу быть полезен, джентльмены? — произнёс Кларк, фальшиво улыбаясь одними только губами.

Патрик Пирс вновь углубился в изучение витрины, я принялся глазеть на коробочки с жевательным табаком. Констебли, прямо-таки излучая неприязнь, принялись ходить по лавке, разглядывая её внутреннее убранство, и я то и дело чувствовал их мрачные взгляды на себе. Зашли они сюда явно не для того, чтобы купить коробку кубинских сигар.

— Мистер Кларк, не так ли? — произнёс офицер.

— Да, это я, — проскрипел старик.

Сержант взял с полки один из портсигаров, повертел в руках.

— Эй, мистер! Руки прочь от моего товара, — потребовал Кларк. — Только если вы не покупаете.

Сержант проворчал что-то себе под нос, но портсигар вернул на место.

— Ответите на пару вопросов, мистер Кларк? — произнёс офицер.

— Нет, — отрезал старик.

Офицер вмиг растерял всё напускное дружелюбие.

— Значит, открывайте подсобное помещение, — потребовал он.

— Как только вы предъявите ордер на обыск, — проскрипел Кларк.

Ордера у легавых не оказалось. Зато наглости и злобы у них имелось с избытком.

— Зря вы так, мистер Кларк… — прошипел офицер. — Сержант! Запишите имена этих людей. Бьюсь об заклад, это тоже фенианская мразь.

Сержант достал из нагрудного кармана блокнот и карандаш, подошёл к Пирсу. Младший констебль загораживал собой выход из лавки, офицер обходил витрины, разглядывая их содержимое.

— Патрик Пирс, — спокойно представился глава добровольцев, даже не дождавшись вопроса.

— Где дерьмо, там и мухи, — процедил сержант, чиркая карандашом по листку.

Пирс посмотрел на него с нескрываемой неприязнью, выпрямился, поигрывая желваками, но дальше этого не зашло. Сержант не стал обострять ситуацию, повернулся и подошёл ко мне.

— А ты что за хер? — спросил он, держа карандаш наготове.

Я удивлённо хмыкнул от такой наглости. Но если Пирса арестовывать никто не будет, потому что тогда вся страна встанет на дыбы, меня запросто могут закрыть под любым предлогом, если я вдруг начну грубить в ответ. Но меня и в лицо, в отличие от Пирса, никто не знает, значит, я могу представиться хоть Человеком-Пауком.

— Кхм… Меня зовут Джордж, сэр, — сказал я, глядя, как сержант царапает бумагу. — Записываете, да? Джордж Вашингтон.

Ни один из констеблей даже не заметил подвоха, сержант записывал фамилию, как ни в чём не бывало, зато я заметил, как Кларк и Пирс едва заметно улыбнулись.

— Вы связались с плохой компанией, мистер Вашингтон, — проворчал сержант.

— Я просто хотел купить немного виргинского…

— Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому, — оборвал меня офицер. — На тебе военная форма.

Ну да, это была совсем уж наглая ложь, в которую не поверил бы и ребёнок.

— Раз уж ты в форме, то почему не на фронте, а? — подал голос сержант.

— На мою страну никто не нападал, — пожал я плечами. — А вы почему?

— Ах ты, скотина… — зарычал сержант, но его властным жестом прервал офицер.

— Гиббс, помолчите, — процедил он.

— Могу я узнать, как зовут вас, сэр? — спросил я у офицера.

— Инспектор Генри Шарп, — презрительно поджав губы, ответил офицер. — И лучше бы вам запомнить это имя, потому что именно я пересажаю вас всех до единого.

Я представил, как достаю револьвер и разряжаю весь барабан в его самодовольную лоснящуюся харю.

— Вы хотите предъявить какие-то обвинения? — проскрипел Том Кларк.

— Нет. Пока нет, — сказал инспектор. — Но не сомневайтесь. Все вы ещё окажетесь за решёткой.

Он ещё раз окинул нас внимательным злобным взглядом, запоминая лица, развернулся, не говоря ни слова, и вышел на улицу. Его подчинённые поспешили за ним. Кларк выругался на гэльском, едва лишь за ними закрылась дверь.

— Ну вы и шутник, мистер Вашингтон, — усмехнулся Пирс.

Я посмотрел вслед уходящим полицейским. Уилсона и Пирса-младшего они тоже записали, как и номера нашей машины. Уверен, вся эта информация уже была в распоряжении констеблей, и сегодня в нужные папочки просто подошьют по ещё одному листку.

— Нам нужны свои люди в полиции, — заявил я, — Чтобы такое больше не повторялось.

— Проще сказать, чем сделать, — хмыкнул Кларк. — Да и ни один достойный ирландец не пойдёт на службу в Королевскую ирландскую полицию и не станет присягать короне.

У этого товарища, кажется, после долгих лет заключения развилась стойкая неприязнь ко всем, кто носит чёрную форму.

— Будущей республике тоже будут нужны силы для охраны правопорядка, — сказал я.

— Для начала хватит и армии, — взглянув на Пирса, произнёс революционер.

Я бы с этим заявлением поспорил. У армии свои задачи, у полиции свои.

— Кстати, об армии, — сказал я. — Почему наша армия до сих пор бездействует?

— Как это бездействует? — возмутился Пирс. — Мы каждый день готовимся.

— Я имею в виду активные действия, — сказал я. — Русские революционеры в своё время убили самого царя.

Оба нахмурились. Конечно, не мне было упрекать их в пассивности, всё-таки они и в самом деле уже довольно долго готовились к восстанию, но они делали это исключительно тайно, и со стороны могло казаться, что они не делают ничего.

— Не уверен, что мы можем похвастаться таким же хорошим финансированием, как русские революционеры, — печально усмехнулся Пирс.

— Даже если мы убьём Георга, это ничего не даст, наоборот, только отдалит нас от долгожданной свободы, — сказал Кларк. — Ирландию утопят в крови.

— Как это уже бывало, — вздохнул Пирс.

Сравнивать революционную ситуацию в России и здесь, конечно, будет неправильно. Условия абсолютно разные, пусть даже царь и король — двоюродные братья, похожие друг на дружку так, что и не отличишь.

Но революционный террор определённо здесь пригодился бы.

— Я не говорю об убийстве короля. Я говорю о революционном терроре, — произнёс я. — Убить всех, кто может помешать восстанию свершиться. Запугать полицию, разослать предупреждения. Восстание будет объявлением войны, а на войне убивают.

Томас Джеймс Кларк.

Идею революционного террора ни Кларк, ни Пирс не поддержали, чем изрядно меня удивили. То ли они осторожничали, то ли не желали лишнего кровопролития, но Пирс прямым приказом запретил мне воплощать эту идею в жизнь. С одной стороны он был прав, такие методы могут настроить против нас обычное население, с другой… Без него всё равно обойтись, разве что первыми начнут англичане, и наш террор станет только ответом на их безудержное насилие. На это Пирс, кажется, был согласен.

Само собой, пусть даже меня приняли в братство фениев, в планы восстания меня не посвящали, ограничиваясь туманными намёками. Да, доверия стало чуточку больше, я знакомился с новыми людьми, высокопоставленными и не очень, с теми, кого знал по тем обрывочным сведениям из будущего, и с теми, кого не знал.

Имон Де Валера, например, командовал третьим батальоном добровольцев, Майкл Коллинз пребывал в звании капитана и служил адъютантом у Джозефа Планкетта, бледного, как смерть, из-за хронического туберкулёза, чахотки, если по-здешнему, так что контакты с ним я постарался вообще минимизировать. Знакомился я и с другими, но дружеские или приятельские отношения ни с кем не заводил, на это банально не было времени. Пирс загрузил меня работой так, что вздохнуть было некогда.

Он знал, что я не имею постоянной работы, и использовал это на всю катушку. Фактически, я занял место одного из инструкторов, обучая добровольцев тактике городских боёв, теперь уже не один взвод, а всех дублинских добровольцев по очереди.

Я, однако, не возражал, чем больше людей будет обучено сражаться по-новому, тем больше шансов на успех. Да и других поручений хватало, деликатных и не очень.

В свою очередь, я методично капал на мозги Пирсу и другим командирам про то, что в сражении с превосходящими силами противника (гипотетическом, но все понимали, что я имею в виду) оставаться на месте и занимать оборону — равносильно смерти. К победе может привести только тактика мобильных отрядов и партизанской войны, когда любой куст и любое здание может таить в себе опасность для захватчиков. Это гораздо сильнее бьёт по боевому духу, чем любые битвы и осады.

Среди добровольцев были несколько ветеранов бурской войны, и я призывал их делиться опытом, причём, к моему удивлению, обнаружились как те, кто сражался за Британию, так и те, кто сражался за Трансвааль в составе добровольческих бригад. Буры, пусть и проиграли в итоге, всё равно оставались олицетворением того, что Британской Империи возможно надавать по жопе, значит их тактикой можно и нужно пользоваться.

Вместо статей в газеты я теперь писал свой «Спутник партизана», «Поваренную книгу анархиста» и «Манифест Унабомбера» в одном флаконе, подробное руководство по диверсионной работе и организации партизанской деятельности, щедро снабжая всё антибританской пропагандой. Для этого я даже раздобыл пишущую машинку, по вечерам набивая отдельные главы и надеясь структурировать всё чуть позже.

Короче говоря, нарабатывал себе авторитет. Выходило, вроде бы, неплохо.

Посещал собрания ИРБ, митинги ИГА, тренировки добровольцев. Мелькал, где только можно, даже сходил разок на демонстрацию «Союза женщин», где феминистки в брюках требовали для себя избирательных и всех остальных прав.

Строго говоря, «Союз женщин» был чем-то вроде женского отделения «Ирландских добровольцев», густо замешивая феминизм с ирландским национализмом, женщины тоже готовились к борьбе, обучаясь основам первой помощи, стрельбе и строевой подготовке.

Там же, на демонстрации, я вновь встретился с мисс О’Ши, которая записывала в блокнотик речь выступающей графини Маркевич, громко агитирующей всех вступать в «Союз женщин», чтобы бороться за свою свободу от английского владычества и кухонного рабства.

Митинг проходил у швейной фабрики, и мы с парнями обеспечивали на нём безопасность, не слишком-то полагаясь на защиту полиции, которая тоже присутствовала. И рядом с мисс О’Ши я оказался совершенно случайно.

— Мне иногда кажется, что вы меня преследуете, мистер О’Хара, — процедила она, не отрываясь от писанины.

— Нет, это судьба вновь и вновь сводит нас вместе, — улыбнулся я, машинально поправляя фуражку.

Выглядел я теперь не в пример приличнее, чем во время нашей первой встречи, но первое впечатление уже не переменить. На то оно и первое.

— Сомневаюсь в этом, мистер, — фыркнула девушка, сверкнув большими глазами.

Красивая, стерва. И хотя взгляд её был холоднее снегов Гренландии, а выражение лица ясно показывало её отношение, лёгкий румянец на щеках всё равно проявился. Да и это она заговорила со мной, а не наоборот.

Может быть, она считала, что я ей не ровня, но такое отношение довольно странно видеть от социалистки и феминистки.

Я добродушно улыбнулся и кивнул, поворачиваясь обратно к трибуне, где выступала Констанция Маркевич, аристократка, избравшая для себя путь революционерки. Для меня, человека из будущего, все требования местных феминисток звучали абсолютно нормально. Избирательное право, равный доступ к образованию, права на собственное имущество и так далее.

Для местных даже эти требования казались немыслимыми, вопиющим нарушением установленного Богом порядка. Видели бы они, что творят феминистки двадцать первого века со своими крашеными подмышками, арт-перформансами и голыми пробежками, их бы вовсе удар хватил.

А здесь и девушки сплошь симпатичные, в красивых шляпках, и требования у них адекватные. Есть и на что посмотреть, и что обсудить, даже просто поговорить с ними было довольно интересно. Эти женщины требовали как раз таки равноправия, а не привилегий, и оттого мне с ними было комфортно и хорошо.

— Мисс О’Ши, а вы, получается, одновременно и в «Союзе женщин» и в гражданской армии? — спросил я.

— Да, — коротко ответила девушка.

— И когда только всё успеваете, — пробормотал я. — Я вот в одних только «добровольцах» с инструктажами зашиваюсь.

— О, вы теперь инструктор? Преподаёте способы распития виски? — фыркнула девушка, неловко пытаясь меня уколоть.

— В этом искусстве я далеко не в числе первых, — усмехнулся я. — И без меня хватит учителей. Я преподаю партизанскую тактику. И, кстати, женщины в этом деле могут стать гораздо искуснее мужчин.

Я даже не шутил и не преувеличивал. С учётом того, что женщину здесь фактически не считают за человека, то и воспринимать как угрозу не будут, а это открывает массу возможностей для диверсий и прочих методов скрытой войны.

Эбигейл посмотрела на меня уже без той затаённой неприязни, с искоркой интереса в глазах.

— Вы серьёзно? — спросила она.

— Абсолютно, — кивнул я.

Лучше женщин будут только дети-комбатанты, как в чёрной Африке или Афгане. Но использовать детей на войне я не был готов, даже в качестве разведчиков или связных.

— И почему вы ещё не проводили инструктажи для «Союза женщин»? — спросила мисс О’Ши, машинально поправляя локон.

— Потому что я провожу их каждый день для дублинских добровольцев, и из других округов тоже приезжают парни, — сказал я. — Но если вы готовы помочь мне с организацией, я с удовольствием проведу инструктаж и для наших прекрасных дам.

— Вот как? Хорошо… — пробормотала она. — Я сегодня же вынесу этот вопрос на повестку дня. Думаю, никто не откажется научиться чему-то новому.

— Вот и замечательно. Но мне потребуется ваша помощь, — сказал я, разглядывая её задумчивое лицо.

Эбигейл О’Ши снова поправила волосы, выбившиеся из-под маленькой аккуратной шляпки. Моё предложение наверняка казалось ей заманчивым, особенно с учётом того, что она и сама сможет заработать несколько очков в глазах своих соратниц.

На трибуне тем временем графиня Маркевич закончила свою речь, и мы все захлопали в ладоши, провожая её бурными аплодисментами. Женщины из толпы выкрикивали лозунги, несколько миловидных девиц раздавали листовки прохожим и случайным зрителям.

Не все прохожие, конечно, поддерживали митингующих женщин. Некоторые, особенно старики и пожилые леди, недовольно косились на девиц в брюках и кепках, ворча себе под нос что-то про падение нравов и нынешнюю молодёжь. Но ничего противоправного никто не предпринимал, так что охраной мы тут выступали скорее для солидности.

— И чем же я могу вам помочь? — спросила мисс О’Ши, когда аплодисменты стихли.

В голове пронеслись сразу десятки мыслей, преимущественно таких, за какие она влепила бы мне пощёчину. Что-то такое, видимо, отразилось на моём лице, потому что Эбигейл тотчас же нахмурилась, глядя на меня.

— Организовать всё, разумеется, согласовать время, найти подходящее помещение и так далее. А вы о чём подумали? — честно ответил я.

Она вновь вспыхнула румянцем. Кажется, она подумала о том же, о чём и я.

— Хорошо. Где я смогу вас найти, в штабе? — спросила она.

— Полагаю, что так, — улыбнулся я.

— Значит, я скоро загляну в штаб, — сказала она. — Надеюсь, ваши уроки будут полезными.

— Вы даже не представляете, насколько, — посмеялся я.

После этого нам пришлось разойтись, даже не прощаясь, её позвали соратницы, меня окликнул Дик Макки, и возможности попрощаться не представилось. Но я всё равно остался доволен беседой. Общее дело сближает гораздо сильнее, чем любые свидания, цветы и подарки, так что я был полон решимости продолжать осаду. Это уже значительный прогресс по сравнению с тем, что было.

В штаб на Доусон-стрит мисс О’Ши заявилась уже на следующий день, и пусть она была далеко не единственной представительницей прекрасного пола среди добровольцев, она, все всякого сомнения, была там самой прекрасной.

Я даже прервал ради неё инструктаж по минно-взрывному делу, основы которого помнил ещё со срочной службы. Хотя я успел заметить, что она некоторое время послушала о способах постановки растяжек, пусть даже эти занятия у нас были сугубо теоретическими.

— Мы все желаем пройти инструктаж, — заявила Эбигейл вместо приветствия.

— И вам доброго дня, мисс О’Ши, — сказал я, любуясь её светло-серым пальто и тонкими пальчиками в перчатках. — Это очень похвальное стремление.

— Когда вы сможете его провести? — сходу взяла она быка за рога.

Пришлось залезть в свою записную книжку, где я писал по гэльски русскими буквами. Или наоборот, писал по русски латиницей, так что вероятность расшифровки стремилась к нулю. Пришлось завести себе такую книжку, потому что дела копились и копились, график становился всё плотнее, и держать всё в голове уже не представлялось возможным.

— Сегодня после обеда я совершенно свободен, — сказал я. — Но сперва надо бы пообедать. Составите мне компанию?

— Нет, — отрезала девушка. — Мне ещё нужно подготовить место. Парк вас устроит? Сейнт-Стивенс, например.

Погода сегодня выдалась прекрасная, весна уже полностью вступила в свои права. Можно, пожалуй, провести занятие и на свежем воздухе.

— Если это устроит вас и ваших подруг, мисс О’Ши, — сказал я.

— Иначе я бы не предлагала, — произнесла она.

Жаль, у меня нет карманных часов, чтобы назначить точное время. А ещё лучше — наручных. Мне бы вообще не помешало немного потратиться на шмотки и внешний вид, раз уж я собрался делать политическую карьеру. Нужно выглядеть хорошо, располагать к себе одним только видом, а не вызывать сочувствие и жалость. Военная форма это, конечно, вариант беспроигрышный, но предназначена она для боевых действий, а не для повседневной жизни. Слишком уж приметная.

— Значит, встретимся там, — сказал я. — Мне пора возвращаться к работе.

— Не смею больше вас задерживать, мистер О’Хара, — уверенно кивнула девушка.

Я снова приподнял фуражку, обозначая вежливое прощание, а потом вернулся к третьей роте пятого батальона, слыша краем уха сдавленные смешки и восхищённые эпитеты в адрес моей избранницы. Эбби и в самом деле была красивой, и по меркам будущего, и по здешним. Как только я вошёл и поднял руку, разговоры сразу же затихли.

Многие даже среди добровольцев воспринимали идею участия женщин в боевых действиях и обороне страны строго негативно. Это среди социалистов Коннолли хватало прогрессивных людей, а вот среди добровольцев таких было заметно меньше. Даже некоторые командиры, тот же Де Валера относился к «Союзу женщин» как к неприятной необходимости. Терпел, но не более, считая, что место женщины исключительно на кухне или, как максимум, в больничной палате.

После конца занятия я зашёл в ближайший государственный паб, где подавали горячую еду, заплатил полпенни за порцию картофельного пюре с маслом, быстро пообедал. Я уже становился в этом пабе завсегдатаем, тут в принципе часто собирались добровольцы, да и бармен был из сочувствующих, патриотом Ирландии, хотя вступать в движение не спешил, мол, вся эта муштра не для него.

А затем я отправился в Сейнт-Стивенс, огромный парк в самом центре города. Поначалу я думал, что мне придётся искать место сбора «Союза женщин», но я ошибся. К парку стайками тянулись девушки и женщины, так что мне требовалось только следовать за ними, не теряя из виду.

Я не спешил, шёл прогулочным неторопливым шагом, всё равно ещё придётся ждать отстающих. Но в парке народу уже собралось немало, «Союз женщин» явился почти в полном составе, чтобы послушать меня одного, и это одновременно пугало и завораживало. Моё имя звучало среди них, я обретал власть и завоёвывал репутацию. А это дорогого стоит, особенно в такой среде, как революционное движение.

Кажется, пришла пора познакомиться с графиней Маркевич лично. Она была уже здесь, возле пруда, по которому плавали местные утки, и о чём-то разговаривала с мисс О’Ши, а вокруг них небольшими группками располагались женщины из союза. И кажется, разговор шёл обо мне.

Меня, впрочем, заметили раньше, чем я сумел услышать что-то конкретное, пришлось здороваться со всеми, я сразу же оказался в центре внимания. Шепотки и заинтересованные взгляды не стали для меня сюрпризом, меня скорее удивляло их количество, как и количество присутствующих дам. Обычно я проводил инструктаж максимум для роты добровольцев, и это уже было почти перебором, гораздо комфортнее было работать со взводом, чтобы эффективнее донести свет знаний до всех, а здесь было почти батальон, навскидку, больше двух сотен женщин, и это не считая их спутников-мужчин. Я и не думал, что придёт столько народа, я рассчитывал на пару десятков энтузиасток. И на саму Эбигейл, разумеется.

— Вы всё-таки пришли, мистер О’Хара, — сказала она так, словно я опоздал на целый час.

— Не мог же я пропустить столь славное событие, — сказал я. — Миссис Маркевич, я полагаю? Или вы предпочитаете «ваше превосходительство»?

— Мадам Маркевич, если вам будет угодно, — произнесла женщина с холёным аристократическим лицом, чья красота уже начала увядать.

— Мистер О’Хара, к вашим услугам, — я вновь приподнял фуражку. — У вас необычная фамилия для британской аристократки, мадам.

— Мой муж — поляк. Он сейчас сражается на Восточном фронте, — ответила графиня.

Хотелось спросить, за кого именно, потому что поляки воевали как за Россию, так и за Австро-Венгрию, но вопрос мог показаться грубым и неуместным, так что я лишь кивнул.

— Честно говоря, я ожидал немного меньше желающих послушать. Всё-таки это инструктаж, а не митинг, — улыбнулся я.

— Эбби убедила всех прийти, — графиня покровительственным жестом потрепала мисс О’Ши по руке, и я заметил, как у той покраснели уши.

— Значит, начнём, — кивнул я.

Придётся говорить погромче, чтобы все услышали. Но рассказать этим амазонкам о тактике всё-таки было нужно. Они этого заслуживают.

Cumann na mBan, «Союз женщин».

А это уже представительницы ИРА, немного позже.

Дом Джозефа Планкетта в Киммедже, Дублин.

Малая столовая в поместье Ларкфилд сегодня служила местом встречи Военного совета ИРБ, и поэтому всю прислугу отослали прочь, а окна были плотно зашторены, несмотря на то, что на улице ярко светило весеннее солнце. За овальным столом сидели семеро человек. Пирс, Планкетт, Кларк, Макдермотт, Коннолли, Кент и Макдона.

На столе остывал чай, никто к нему почти не притрагивался. Всем было не до того.

— И всё-таки я настаиваю на первоначальном плане! — с жаром, чуть ли не ударив ладонью по столу, заявил Джозеф Планкетт.

Бледный вид больного чахоткой ярко контрастировал с горящими глазами юноши. Нездоровый, почти безумный блеск обычно заражал всех остальных энтузиазмом, но сегодня мнения разделились.

— Я теперь постоянно вспоминаю слова О’Хары. Оборона — смерть для восстания, — сказал Патрик Пирс. — Мне кажется, в этом есть здравое зерно.

— Он кровожадный маньяк, он предлагал убивать полицейских и чиновников! — фыркнул Планкетт. — А между тем, почти все они тоже ирландцы!

— Служащие британской администрации, — вставил Макдона.

— О’Хара говорил правильные вещи, — произнёс Коннолли. — Мы должны атаковать, а не защищаться. Власти гораздо сильнее нас, мы не сможем обороняться вечно.

— Народ Ирландии встанет на нашу защиту! — пылко заявил Джозеф Планкетт. — Как только весть о восстании прогремит по всей стране!

Том Кларк подёргал усы левой рукой и недоверчиво хмыкнул.

— В первоначальном плане слишком много «если»… — хрипло произнёс он. — Если нам удастся захватить замок, если народ возьмётся за оружие, если Британия пойдёт на переговоры… Слишком много неопределённости для столь деликатного дела. Этот ваш О’Хара и меня убедил, больно уж складно говорит… И всё по делу. Как будто он знает о нашем плане. Никто ведь не проболтался? Патрик?

Пирс помотал головой, Макдона тихо сказал «нет», Кент и Коннолли переглянулись, сидя друг напротив друга, и тоже покачали головами. Шон Макдермотт сидел, сложив руки на груди.

— Коллинз тоже настаивает на партизанской войне, — скривился Планкетт. — Но так мы лишь настроим против себя всю общественность! И ирландскую, и мировую! Нас объявят бандитами, только и всего!

— Это будет не восстание, а чёрт знает что, — проворчал Кент.

— В первую очередь нам нужно сделать политическое заявление, а не бегать по лесам, убивая констеблей, — сказал Макдермотт. — Мы революционеры, а не убийцы.

— И мы его сделаем! — воскликнул Конноли. — Но если мы будем сидеть, сложа руки, нас просто арестуют и в конце концов расстреляют! Или повесят!

— Кейсмент говорил, что Германия согласна выделить нам двадцать тысяч винтовок и патроны к ним. Нужно только их переправить сюда, — сказал Пирс. — Без них мы ничего не сможем сделать. Добровольцы в Голуэе маршировали с пиками, джентльмены! Не с ружьями! Не с мушкетами! С самодельными пиками!

— Даже пикой можно убить, — хмыкнул Кент.

— Одного британца — да, но не армейский корпус, — возразил Пирс. — А ведь они непременно заявятся сюда с армией. Если почувствуют, что мы берём верх, армия прибудет, они могут даже снять кого-нибудь с фронта!

— Они не посмеют, положение на фронте слишком тяжёлое, — сказал Кент.

— Если второй фронт откроется у них на заднем дворе, им станет плевать на Францию, — проскрипел Том Кларк. — Так что…

— Мы не станем вступать в войну на стороне Германии! Это неприемлемо! — заявил Макдермотт. — Мы всего лишь пользуемся моментом! Это нужно сразу же обозначить для всех, и для британцев, и для нашей общественности. Иначе нас посчитают предателями, слишком много ирландцев гибнут сейчас на фронте.

— Значит, мы должны действовать согласно нашему старому плану! — воскликнул Планкетт и тут же закашлялся, прикрывая губы носовым платком.

— Нет, — отрезал Пирс. — Мы должны его скорректировать. С учётом новой тактики летучих отрядов.

Планкетт тяжело вздохнул, не желая мириться с упрямством своего друга.

— Так никто не воюет. Этот твой О’Хара — просто выскочка, прожектёр! Он же просто портовый рабочий, откуда он может знать, как нужно делать восстание⁈ Может, ещё и введёшь его в Военный совет? — задыхаясь от возмущения, сказал он.

— Неплохая идея, Джо, — усмехнулся Патрик Пирс и поднял руку. — Кто за?

— Я против, — сказал Макдермотт. — Слишком уж он подозрительный.

— Его проверили трижды, его самого и окружение тоже, — произнёс Макдона. — Даже в его родную деревню съездили, нашли родителей и братьев. Есть некоторые странности, но даже я ничего предосудительного не вижу. Я не против.

Имон Кент покачал головой, ясно выражая своё отношение, Планкетт фыркнул и сложил руки на груди.

— А мне нравится этот парень, — заявил Коннолли. — И то, что он ещё вчера работал в порту за три шиллинга в день, только в плюс. В нашей будущей социалистической республике не должно быть препятствий ни для кого, всем должны быть гарантированы равные права…

— Давайте не будем обсуждать сейчас государственное устройство будущей республики, мы уже сломали немало копий на эту тему, — сказал Пирс.

Том Кларк задумчиво вздохнул, пригладил остатки волос на голове. Решение зависело только от него, и именно поэтому Военный совет состоял из семерых человек, чтобы в том случае, когда голоса делятся поровну, имелась возможность решить всё единолично. Вводить сюда восьмого, да ещё и новичка, непроверенного человека, накануне самого важного дела его жизни… Но предчувствие буквально кричало ему, что гораздо хуже будет, если всё-таки отдать подготовку восстания книжным червям вроде Планкетта или Макдермотта. А за свою долгую жизнь старый фений научился верить своей интуиции.

Да и логика говорила то же самое. Всё, что он слышал о Майкле О’Харе, говорило о том, что этот человек заинтересован в том, чтобы сделать восстание максимально эффективным. Независимо от политических жестов, к которым тяготел Коннолли, или красивых поз, о которых мечтал Пирс.

— Пригласим его на одно из заседаний, — решился Кларк. — А уже по его результатам вынесем решение.

Зал на Парнелл-сквер, Дублин

Кратковременное ощущение полёта сменилось болезненным жёстким приземлением. Шеймус Маккормик резко навис надо мной, обозначил удар в лицо и тут же отошёл, посмеиваясь над тем, как я корчусь от боли в спине. Впрочем, он тут же подошёл обратно и протянул мне руку, чтобы помочь встать.

— Чёрт тебя дери, можно было и полегче, — проворчал я, хватаясь за его крепкую ладонь. — Это чёртова тренировка, а не убийство…

— Не рассчитал, — прогудел Шеймус.

Русское самбо оно и в Дублине русское самбо. Меня трудно было назвать мастером этого дела, но для самообороны без оружия оно подходило куда лучше всех остальных единоборств, особенно если не ограничиваться одними только бросками.

Сдавленные смешки затихли, как только я поднялся на ноги.

— Собственно, вот, джентльмены. Бросок через бедро, выполняется элементарно, — произнёс я, потирая крестец. — Разбейтесь на пары и повторите. Только аккуратно и медленно, придерживайте друг друга.

Вряд ли здесь кто-то умеет правильно падать. Здесь на полу не мягкие спортивные маты, а жёсткий паркет. Даже я грохнулся так, что искры из глаз посыпались.

Шеймусу я этот бросок показал чуть раньше, пару раз опрокинув его самого, и, возможно, это была его месть, но Маккормик для такого был слишком простым парнем. Скорее всего, и правда не рассчитал.

Мы с ним пошли по залу, наблюдая за попытками роты С бросать друг дружку через бедро и поправляя самые очевидные ошибки. В целом парни схватывали на лету, хватало одного-двух бросков, чтобы даже самые тугие усвоили урок. Глубоко в дебри мы не лезли, я ограничивался самыми простыми и самыми эффективными приёмами. Как бросить через бедро, как вывернуться из захвата, как заломать руку, как взять на болевой или удушающий. На углублённое изучение не было времени.

Дверь вдруг открылась, в зал вошли ещё трое человек в зелёной форме офицеров добровольцев. Пирс, Планкетт и Макдермотт, который шёл, опираясь на трость.

— Боюсь, вам занятия по самообороне противопоказаны, джентльмены, — улыбнулся я. — При всём уважении…

Ещё бы, один чахоточный, другой хромой, третий… Поэт. Их дело — сидеть в тылу и думать тяжёлые думы о судьбе Родины, не поднимая ничего тяжелее гусиного пера. Бить врага предоставьте нам, простым рабочим парням.

— Мы здесь не для этого, мистер О’Хара, — чуя насмешку, хмуро произнёс Макдермотт.

— На пару слов, Майк, — сказал Пирс.

Я удивлённо хмыкнул, не вполне понимая, для чего ко мне пришла целая делегация.

— Парни, продолжайте. Шеймус, приглядывай, — сказал я.

Подхватил китель и фуражку, висевшие на вешалке, надел, привёл себя в порядок. В зале на Парнелл-сквер имелись отдельные кабинеты, где можно было поговорить наедине, но мы почему-то вышли на улицу.

— Сегодня вечером будет собрание ИРБ, — сказал Патрик Пирс. — Твоё присутствие обязательно.

Я уже посещал пару таких собраний, но особого толка в пустых разговорах о будущей республике не видел. А до каких-то конкретных обсуждений и планов меня не допускали.

— Хорошо, где? — спросил я.

— В магазине Кларка, — сказал Планкетт после некоторой паузы. — Знаешь, где это?

— Знаю, — проворчал я.

Табачную лавку я после того визита избегал, как мог, мне не хотелось попадать в поле зрения полиции. На меня и так уже в Дублинском замке завели досье, это я чуял задницей.

— В восемь вечера, — добавил Пирс.

— Магазин же под наблюдением полиции… — вздохнул я.

Скомпрометированную явку просто нельзя больше использовать, тем более, что хватало и других мест, где можно встретиться. Да хоть бы и здесь, в этом же зале, никаких препятствий к этому я не видел. Смешаться с толпой добровольцев и потом уединиться в кабинете гораздо проще, чем пробираться к табачной лавке на глазах у полицейских филеров.

— Это неважно, — заявил Планкетт. — Встреча уже назначена.

Ладно, деваться некуда, придётся снова нюхать вонючий американский табак. Очень не хочется. Но раз уж за мной пришли аж трое ключевых фигур как добровольцев, так и ИРБ, чтобы пригласить лично, значит, это и в самом деле что-то важное.

— Я приду, непременно, — заверил я всех троих. — Нужно что-то с собой? Или позвать кого-то?

— Нет, только ты лично, — сказал Макдермотт, постукивая тростью по крыльцу. — Не опаздывай.

— Сэр, есть, сэр, — шутливо ответил я.

Шутку не поняли, покосились хмуро, но ничего не сказали. Ушли, не прощаясь, а я вернулся в зал, где Шеймус Маккормик покрикивал на обучающихся добровольцев.

Мне не давала покоя мысль о грядущем собрании, я один за другим перебирал варианты, почему меня вдруг могли позвать лично. До восстания ещё достаточно долго, вряд ли это будут чёткие инструкции или приказы. Можно было только догадываться. Ладно хоть до лавки Кларка отсюда идти всего минут десять, не больше, так что можно не спешить. Да и времени до вечера было ещё полно.

Тянулось, правда, это самое время очень и очень медленно. Как, в принципе, и всегда, когда ты ждёшь чего-то важного, и неважно, такси это в аэропорт или встреча революционной ячейки. Да и занятие по самообороне кончилось, значит, до вечера я был совершенно свободен.

Но и делать было совершенно нечего, от слова совсем. Почистил револьвер, походил в зале из угла в угол, сочиняя новую речь для какого-нибудь митинга. Уходить куда-то в город не хотелось, здесь имелось всё необходимое, и большие напольные часы, чтобы следить за временем. Когда-нибудь обзаведусь карманными. Как только разбогатею.

Без пятнадцати восемь я выдвинулся в назначенное место, не скрываясь и не переодеваясь, как я понял, на конспирацию тут откровенно клали болт. Ну, пусть потом не удивляются, что организация кишит стукачами, а в полиции знают не только места встреч и имена участников, но и размер ноги, и содержимое кошелька.

Слежки за собой, впрочем, я не заметил, как ни пытался. Да и к лавке Кларка я подошёл не со стороны магазина, из которого вели наблюдение, а с противоположной, быстро юркнув в дверь.

Сам Томас Кларк находился в зале, расставлял коробки по полочкам, и на скрипнувшую дверь обернулся.

— Вот и вы, мистер, наконец-то, — хмыкнул он. — Проходите.

Я вошёл, поздоровался с ним, вновь огляделся по сторонам. Шторы были опущены, горели только пара светильников, и помещение казалось мрачноватым. Сам Кларк закончил с коробками, подошёл к двери и закрыл её на ключ.

— Точно, вы же не знаете, куда идти, — хмыкнул он. — За мной.

Старый революционер повёл меня за прилавок, в неприметную дверь одного из подсобных помещений. Кажется, именно туда и рвались копы во главе с инспектором Шарпом. Пришлось протиснуться мимо коробок и ящиков, пройти ещё через одну дверь, и мы с Кларком оказались в небольшой комнатке, где за столом при свечах сидели члены ИРБ. Кажется, ждали только нас, потому что разговоры сразу же стихли, едва мы показались на пороге.

Я узнал Пирса, Планкетта и Макдермотта, которые приходили ко мне сегодня, Макдону, который записывал меня в добровольцы. Узнал Коннолли, который улыбнулся мне и крепко пожал руку. Последнего, Имона Кента, я знал только шапочно, он хоть и возглавлял один из батальонов добровольцев, пообщаться нам особо не довелось.

— Добрый вечер, джентльмены, — кивнул я, приподнимая фуражку.

Каждый поздоровался в ответ, Кларк указал мне на один из двух свободных стульев. Я уселся за стол, справа от меня оказался Кент, слева — Макдона. Пирс заглянул мне в лицо и широко улыбнулся, похоже, это его затеей было пригласить меня сюда.

— Рад приветствовать вас здесь, мистер О’Хара, — произнёс Патрик Пирс. — Догадываетесь, почему вас сюда пригласили?

— Поговорить о восстании, я надеюсь, — произнёс я, наблюдая, как их взгляды в один миг стали враждебными и колючими. — Потому что только в вооружённом восстании я вижу единственный шанс завоевать свободу.

Коннолли ткнул в мою сторону пальцем, широко ухмыльнувшись.

— Вот! Я считаю точно так же! — воскликнул он.

— Все здесь так считают, иначе бы их здесь не было, — проскрипел Кларк.

— Так считает едва ли не половина «Ирландских добровольцев», — сказал я. — И всё же вы пригласили именно меня. Зачем?

Пирс немного помедлил с ответом, будто подбирая нужные слова. Обычно он за словом в карман не лез, но сейчас, похоже, ему требовалась точность.

— Вы активно агитируете, взялись за подготовку и обучение… Зачем? — произнёс Пирс.

Я даже сперва не поверил своим ушам. Серьёзно?

— Э-э-э… Чтобы избавиться наконец от англичан? — произнёс я. — Что за глупости вы спрашиваете? Без подготовки, без агитации… Все это попросту обречено на провал! Я делаю то, что может хоть как-то помочь будущему восстанию и войне. Всё, что в моих силах.

— Как и мы все, — хмыкнул Кент.

— Вот только наше видение ситуации не совпадает с вашим, мистер О’Хара, — побарабанив аристократичными тонкими пальцами по столу, произнёс Джозеф Планкетт. — Именно поэтому вас пригласили сегодня сюда.

— Вот как? — хмыкнул я.

Планкетт набрал воздуха в грудь, чтобы толкнуть речь, но вместо этого закашлялся, прикрывая рот платочком.

— Прошу прощения… — выдавил он. — Кхм… Возможно, вы в курсе, но за военные операции отвечаю именно я. И самая оптимальная стратегия — оборона. Занять ключевые точки, парализовать управление британскими гарнизонами…

— Полная чушь, — фыркнул я. — Дерьмо, а не план.

— Что, простите? — произнёс Планкетт, по лицу которого поползли пятна от еле сдерживаемого гнева.

Все остальные тоже изрядно удивились. Только Коннолли усмехнулся в усы.

— Я говорю, дерьмо, а не план, — сказал я. — Поначалу да, британцы растеряются, но они быстро придут в себя. И восстание будет подавлено. Нет неприступных крепостей, слыхали про форт Дуомон? Самая большая крепость Вердена. Войны выигрываются только наступлением. А это будет война.

Лидеры и участники восстания, все семеро есть на фото.

Я выложил всё.

Естественно, я не рассказывал про то, что прибыл из будущего, но я живо описал и пересказал ход восстания и его подавления, точно как его описывал сотрудник музея. Начиная от того, что Макнил выпустит приказ об отмене выступления, и заканчивая военным положением и казнями.

Не поверили.

— Полная чушь, — повторил мои собственные слова Джозеф Планкетт.

— Нет, это всё вполне возможно, если всё пойдёт по самому худшему сценарию… — неуверенно произнёс Макдона.

— Очень маловероятно, но исключать такого исхода нельзя, — вздохнул Пирс. — Макнил и в самом деле может так поступить. Он категорически против восстания.

— Я тогда лично пристрелю этого книжного червя, — прорычал Кларк, сворачивая себе самокрутку.

Остальные присутствующие тут книжные черви неловко поёжились. Макнил многим был ближе, чем старый уголовник, пятнадцать лет просидевший за решёткой.

— Этот план может сработать. Но только в том случае, если всё пройдёт идеально, а в жизни так не бывает, — сказал я. — Нужно больше людей, больше оружия. Задержать прибытие британских войск, поднять всю страну на дыбы. Но так не произойдёт. Нужно быть реалистами, а не мечтателями.

Все присутствующие переглянулись между собой. Большинство из них было как раз мечтателями. К числу реалистов можно было отнести только Коннолли, да и то, с большой натяжкой. В конце концов, он планировал устроить социалистическую революцию гораздо меньшими силами, и его взяли в ИРБ только для того, чтобы он не опередил их с восстанием.

— Ну и что вы тогда предлагаете, мистер О’Хара, –процедил Планкетт. — Или вы можете только критиковать?

Я добродушно усмехнулся. Как говорится, критикуешь — предлагай, предлагаешь — делай. И мне было, что предложить.

— Есть у вас карта города? — спросил я.

— Найдётся, — сказал Кларк, грузно поднимаясь из-за стола.

Вскоре на столе передо мной лежала потёртая и заломанная на уголках карта Дублина с предместьями. Масштаб не самый удачный, но мне и не требовался подробный план с указанием всех домов и улиц. Хватит и этого.

И я принялся вещать, наглядно показывая, что концепция обороны ключевых точек обречена на провал. Гораздо лучше будет оборонять один только южный берег, постепенно расширяя зону своего присутствия. Заминировать мосты на подходах к Дублину, разобрать рельсы на железной дороге, захватить почту, вокзалы, телефон и телеграф. Всё по заветам дедушки Ленина, пусть он даже пока вовсе не дедушка, а молодой и энергичный лидер.

Поначалу Военный совет недоверчиво качал головами. Так воевать было не принято, но постепенно, один за другим, мне удавалось их переубедить. Всех, кроме Планкетта и Макдермотта.

— Есть одна проблема, — заявил Имон Кент. — Всё, что вы описываете, требует немного большего количества оружия и боеприпасов.

О своей осведомлённости насчёт немецких винтовок я предусмотрительно умолчал. Если я покажу ещё и это, меня точно пришьют, Кларк и без того поглядывал на меня с подозрением во взгляде.

— Значит, надо где-то их раздобыть. Может, в казармах… — начал отвечать я.

— В казармах столько нет, даже если мы вскроем оружейки по всему острову, — перебил меня Кларк.

— Кейсмент уже занимается этим вопросом, — сказал Пирс.

Кажется, я уже прошёл за своего, по крайней мере, в его глазах.

— Вы абсолютно не учитываете в своём плане народ Ирландии, — чуть поразмыслив, произнёс Макдермотт.

— Не понял, — сказал я.

— Народ тоже поднимется против англичан, когда мы выступим. Нужно будет взять под контроль стихийные выступления, нельзя оставлять всё на самотёк…

Я громко рассмеялся. Потрясающая наивность.

— Я сказал что-то смешное? — набычился Макдермотт, хватаясь за трость.

— Прошу прощения… — отсмеявшись, сказал я. — Но простому народу, в общем-то, плевать, кто рулит страной, пока у него есть крыша над головой, работа и кусок хлеба на столе.

— Вы недооцениваете патриотизм простых ирландцев! — вспылил Шон Макдермотт.

— А вы его переоцениваете, — сказал я. — Но я знаю, как сделать так, чтобы весь город вышел на улицу с факелами и вилами. Разобрать Дублинский замок по кирпичику.

— И как же? — фыркнул Планкетт.

— Перерезать поставки продовольствия в Дублин, — произнёс я.

Все семеро вмиг умолкли и уставились на меня.

— Вы — чудовище, О’Хара, — выплюнул Джозеф Планкетт.

Оскорбление я принял с улыбкой. Я знал, что они так отреагируют, иначе и быть не могло. Могло быть и хуже.

— Всего один день с пустыми прилавками в булочных, пустить слух, что британцы снова затеяли устроить Голод, и весь остров вспыхнет, как спичка, — продолжил я, словно ничего не произошло.

Коннолли хмыкнул в усы и покачал головой.

— Как это низко, — процедил он. — Но это сработает. Не может не сработать.

Все снова замолкли, то глядя на меня, то переглядываясь между собой. Похоже, этим своим предложением я нажил себе врагов, и не одного.

— Да уж, — хмыкнул Том Кларк, закуривая самодельную папиросу.

Планкетт немедленно отодвинулся от него подальше, чтобы не дышать табачным дымом.

— Это всего лишь гипотеза, — примирительно сказал я. — Которую я не хочу проверять на практике.

Вроде отлегло. А я всего лишь вспомнил Февральскую революцию в России, когда началом восстания послужил именно слух о надвигающемся голоде, умело вброшенный кем-то в толпу. Читал где-то, что вагоны с хлебом просто стояли на запасных путях, пока горожане созерцали пустые прилавки.

— Надеюсь, мы обойдёмся без этого, — задумчиво сказал Пирс. — Тем более, если мы измажемся в чём-то подобном, наши имена проклянут все ирландцы всех поколений.

Нельзя остаться чистеньким, делая революцию, но я благоразумно промолчал, хватит пока и того, что уже сказано. Но если бы планом восстания занимался единолично я, то наверняка воспользовался бы такой возможностью направить народный гнев в сторону британской администрации.

Однако зёрна сомнения в душах Военного совета ИРБ я всё-таки посеял. Каждый из них напряжённо думал, взвешивал плюсы и минусы. Минусов тоже хватало, восстание могло легко превратиться из политической акции в самый обычный бунт, бессмысленный и беспощадный. Неуправляемый. Да и риск для репутации и впрямь немалый. Даже если современники ни о чём не узнают, будущие историки и архивисты наверняка раскопают эту грязь.

— А в остальном… Ваш план звучит несколько убедительнее, мистер О’Хара, — так же медленно произнёс Пирс, потирая подбородок и глядя на карту города.

Планкетт вскинулся, резко закашлялся, обессиленно опустился обратно на своё место. Решением главы он был совершенно недоволен, это было понятно без всяких слов. Это он тут считался стратегом. Ну, не моя вина, что он не придумал ничего лучше, кроме как занять оборону в нескольких зданиях, причём даже не самых удобных для этого дела.

— Оружие, — напомнил Кент.

— Оно будет, непременно, — уверенно сказал Пирс.

Я бы не был так уверен. С таким уровнем организации немудрено, что груз пролюбили, его не смогли ни привезти, ни встретить.

— Оружие жизненно необходимо, с револьверами и ружьями можно даже не пытаться противостоять армии, — сказал я. — Этот вопрос нужно поставить на особый контроль.

— Непременно, — кивнул Пирс.

Ага, охотно верю.

Кларк докурил, прокашлялся, посмотрел на меня.

— Я полагаю, мистера О’Хару мы принимаем в Военный совет, — произнёс он. — Поднимите руки, кто голосует за.

Как и ожидалось, против оказались только Планкетт, Макдермотт и Кент. Остальные, дождавшись, пока руку поднимет Пирс, проголосовали вслед за лидером.

— Это большая честь для меня, — сказал я.

— Назад дороги уже не будет, — сказал Кларк. — Придётся идти до конца.

Надеюсь, мой путь не закончится во дворе тюрьмы Килмейнхем, напротив расстрельной команды.

— Восстание запланировано на Пасху, — добавил Кларк. — Силами добровольцев, ИГА и «Союза женщин».

Для меня это не новость, но я изобразил искренний живой интерес. Просто чтобы ни у кого не возникло излишних подозрений и вопросов.

— Так скоро? — спросил я. — Ещё ведь ничего толком не готово…

— Есть подозрения, что нас могут попытаться арестовать раньше, — хмыкнул Кларк. — Значит, мы должны действовать. До того, как за нас возьмётся полиция.

— Как в шестьдесят седьмом, — проворчал Макдермотт.

— Мы или попытаемся, или погибнем, — вдохновенно произнёс Пирс. — И даже если мы не добьёмся успеха, из этой искры разгорится пламя борьбы.

Эта его склонность к позам и красивым жестам нередко выводила меня из себя, но сейчас даже я проникся. Поэтом он всё-таки был не самым плохим.

— А на сегодня всё, — Кларк достал часы из кармашка, щёлкнул крышкой.

Расходиться начали молча, не прощаясь, и не всей гурьбой, а по одному. Хотя бы в этом вопросе им хватило смекалки.

— Майк, — позвал меня Пирс, когда я уже нахлобучил фуражку и собрался уходить. — Зайди завтра ко мне, есть важное дело.

— Понял, буду, — ответил я.

И покинул подсобку, а затем и табачную лавку, лёгким прогулочным шагом, изображая из себя припозднившегося работягу. Уже стемнело, на улицах горели редкие газовые фонари, на улицы выползали ночные обитатели.

Тёмных подворотен я избегал точно так же, как и хорошо освещённых мест, в равной степени, нежелательная ночная встреча в мои планы не входила. Неважно с кем, с патрульным полицейским или с местной босотой. Так и так встреча выйдет неприятная.

Я шёл и думал о том, как удачно всё повернулось. Войти в Военный совет я даже и не рассчитывал, мне удалось обойти многих, куда более достойных революционеров вроде тех же Де Валеры или Коллинза. Скорее всего, тут поработала моя репутация надёжного человека. Не зря же я работал над своим имиджем и втирался в доверие к Пирсу.

Будь на моём месте агент полиции, всё восстание на этом бы и закончилось. Не успев даже начаться. Но меня, по всей видимости, тщательно проверили, всю подноготную, и если у кого-то и возникли вопросы, решились они в мою пользу. Надо бы спросить у Гэри Бойла или Шеймуса Маккормика, не интересовались ли моей персоной какие-нибудь невзрачные товарищи. Наверняка расспрашивали.

А вот человек со стороны, даже с рекомендациями, вряд ли попал бы не то что в совет, а даже просто на заседание.

Неподалёку от Ист-Уолла неприятности меня всё же нашли. Я как раз проходил мимо паба, и в этот момент из него вывалилась подвыпившая компания, да так, что один из пьяных толкнул меня плечом.

— Эй, мистер! Смотри, куда прёшь! — заплетающимся языком прокричал незнакомец.

— Чересчур широкий⁈ — сразу же насели остальные.

Пятеро, пьяные, на кураже.

— Прошу прощения, джентльмены, — холодно процедил я. — Хорошего вам вечера.

— А ну, стой! — потребовал тот, кого я ненароком толкнул.

Вернее, который вылетел на меня из паба.

Паб определённо был ирландским, вряд ли англичане стали бы сидеть под вывеской в виде арфы и клевера. Да и название его, «Паб О’Донахью», никаких сомнений не оставляло. В этот паб я, кажется, ни разу ещё не заходил.

— Ты откуда такой здесь? Что-то я тебя не знаю! — воскликнул один из них.

Тёмно-зелёная форма добровольцев их нисколько не смутила. Они начали потихоньку окружать меня, отрезая путь к отступлению, и эта ситуация меня даже веселила. Я тут, значит, сражаюсь за их свободу, а пролетариям и невдомёк, кого они пытаются остановить и нахлобучить.

— Дайте-ка пройти, джентльмены, — повторил я. — У меня нет времени с вами общаться.

Я уже видел, что это не сработает. Парни, молодые и пьяные, не настроены на диалог, но я обязан был дать им шанс разойтись мирно. Ист-Уолл — район не самый благополучный, и я предпочитал ночью по нему не ходить.

— Чего? Не хочешь с нами общаться, да? Думаешь, ты тут самый крутой? — вскинулся их лидер.

Револьвер оказался у меня в руке в мгновение ока, тёмная сталь блеснула в свете фонаря. Все пятеро отшатнулись от меня, как от прокажённого, и я медленно водил стволом из стороны в сторону.

— Вернитесь в паб, пропустите ещё по кружечке. За свободу Ирландии, — произнёс я.

— Д-да, точно…

— За это стоит выпить…

— Убери пушку, мужик, — проблеял один из них. — Ты чего, мы же просто… Мы ничего такого…

Я махнул револьвером в сторону паба, мол, шагом марш, и они один за другим попятились к дверям. Пушку я не убирал до тех пор, пока последний из них не скрылся внутри паба.

Можно было, конечно, и не светить пушкой, съехать на базаре, но как известно, пистолетом и добрым словом можно добиться гораздо большего. У меня не было никакого желания тратить время на эту шпану. Да и встревать в конфликты лучше не надо, получить ножом под ребро мне совсем не улыбается.

Домой я почти что прокрался. Я не слишком часто сейчас ночевал тут, у миссис Даффи, но иногда появлялся.

Выдала меня скрипучая старая лестница, по которой я пытался пройти как можно тише, и оттого каждый скрип звучал как вопль в ночи, громко и протяжно. Так что миссис Даффи выскочила в коридор незамедлительно, со свечой в руках, в ночной рубашке и колпаке.

— А, это вы, мистер… — выдохнула она, осветив моё лицо. — Я уж было подумала, воры. Раньше вы не заявлялись столь поздно, мистер О’Хара.

Я заметил, как она ненароком принюхалась, не пахнет ли от меня виски, но я был трезв, как стёклышко.

— Дела, миссис Даффи, — сказал я.

— Какие же могут быть у доброго католика дела так поздно, — фыркнула она. — Вы что-то замышляете?

— Не понял, о чём это вы, — нахмурился я.

— Ну, вы… Добровольцы и все прочие, — сказала хозяйка.

— Просто тренируемся, — отрезал я, протискиваясь к своей комнатушке.

Женщина вернулась к себе, пробурчав под нос что-то непонятное, я зашёл в каморку с дурацкими обоями, уселся на койку. Даже раздеваться не хотелось, в комнате было довольно прохладно, на отоплении сильно экономили все.

Грядущая работа, о которой упоминал Пирс, меня немного тревожила, я не очень-то любил неизвестность. Вряд ли он позвал меня, чтобы просто поговорить по душам, нет, он явно хотел что-то мне поручить, и снова деликатное и непростое.

Я бросил фуражку на вешалку, стянул ботинки, растянулся на тюфяке, чувствуя жуткую усталость. Работа с «добровольцами» и ИРБ отнимала сил не меньше, чем махание кувалдой в порту. А порой и больше. Хотя усталость здесь была совсем иного рода, раньше я мог отпахать смену и забыть обо всём до следующего дня, спокойно заниматься домашними делами, отдохнуть, выпить, а вот революционная борьба всегда была со мной. И днём, и ночью голова была загружена планами и мыслями. Покой нам только снится.

Хотя примерно так же я работал в будущем, лишь изредка вырываясь на короткий отдых куда-нибудь за границу. Когда работаешь на себя, а не на дядю, всегда так.

Теперь же моим делом была революция. Даже смешно. Всю свою жизнь я был противником революций и вооружённых переворотов, небезосновательно считая, что они приносят только хаос и кровь, что ничего хорошего из них получиться не может, а теперь сам планировал разрушить сложившуюся систему. И других вариантов не видел, потому что в противном случае крови будет ещё больше. Не можешь предотвратить — возглавь, и вот как раз этим я и занимался.

Просто чтобы сделать всё, как надо. Исправить то, что я могу исправить, избежать тех провалов, что допустили нынешние лидеры. И пусть это гораздо опаснее и рискованнее, чем просто сидеть на месте и ходить на работу, как простой обыватель, в случае моего бездействия последствия могут быть ещё хуже.

А жизнь научила меня, что предотвратить что-либо гораздо проще и дешевле, чем разгребать последствия. И неважно, что это, заклинивший двигатель, переполненный септик или революция.

От Пирса я ожидал чего угодно, но не этого. Когда я пришёл к нему в кабинет поутру, он закрыл дверь на ключ, прошёл к столу и достал из ящика телеграмму, приклеенную для сохранности на кусок картона.

— Он договорился, — хищно блеснув глазами, сообщил Пирс.

— Что? Кто? О чём? — не понял я.

Саму телеграмму он мне прочитать не дал.

— Кайзер даст нам оружие, — понизив голос, произнёс лидер восстания. — Винтовки, пулемёты, патроны. Это… Это меняет дело.

Я лишь задумчиво хмыкнул в ответ.

— Проблема лишь в доставке? — спросил я после небольшой паузы.

— Строго говоря, доставка это лишь одна из проблем, но зато самая масштабная, — сказал он. — Сами понимаете, это не чемодан и даже не ящик, это забитый под завязку трюм. Такое не пронесёшь мимо таможенника, пока он смотрит в другую сторону.

— А в чём ещё? — спросил я, уже догадываясь, к чему он клонит.

— Груз нужно встретить, принять, разместить, — загибая пальцы по одному, сказал поэт. — Раздать по батальонам, в конце концов, но это уже перед самим действием. Дело крайне сложное и ответственное.

Куда уж ответственней. От этого груза фактически зависит всё. Даже если исключить моё вмешательство в подготовку и организацию, удачный рейс немецкого парохода сам по себе мог перевернуть всю игру.

— Я понял. Нужны люди, нужен бюджет на организацию, — без раздумий ответил я. — Людей подберу я сам, а вот с деньгами придётся попросить помощи.

Пирс усмехнулся. Бюджет у «Добровольцев» был крайне ограниченным и скудным, на одних только взносах от участников и пожертвованиях заокеанских меценатов далеко не уедешь. Приходилось порой вкладывать в кассу гораздо больше, чем положено было по уставу.

А если приходилось брать из кассы, то потом отчитываться за каждый потраченный пенни. Нет, пространство для мутных схем имелось, куда же без них, но лично мне было противно запускать волосатую лапу в кассу организации. Возможно, это я один такой щепетильный.

— Полсотни фунтов стерлингов вам хватит? — спросил Пирс.

Некисло, более чем.

— Должно хватить, — кивнул я. — И желательно бы получить левые документы, например, те паспорта.

— Без проблем. Но потребуются фотографии. Любые, — сказал Пирс.

Вот с этим, наверное, будут затруднения, лично у меня никаких фотографий не имелось. Подозреваю, что и у Шеймуса Маккормика, которого я хотел взять на это дело, тоже.

— Сроки? — спросил я.

— Корабль выходит завтра из Любека, — сказал Пирс. — Если всё пройдёт по плану, двадцатого он будет у берегов Ирландии, в Фените, графство Керри, так что вам тоже пора выдвигаться. Кейсмент прибудет примерно в то же время.

— А связь с этим кораблём будет? — хмыкнул я. — Радио, или ещё как-нибудь?

Ага, по спутниковому телефону созвонимся, как ещё.

— Гм… Вот это я затрудняюсь сказать, — задумался Пирс. — Уточню сегодня же.

— Если связи не будет, мы можем и не договориться о встрече, мало ли что произойдёт. В море или здесь у нас, — произнёс я.

Патрик Пирс понимающе кивнул, наличие связи всегда лучше её отсутствия.

— Что касается людей… Нужен водитель, я бы взял Уилсона, мы с ним уже работали, — сказал я. — Только вместо его тарантаса желателен грузовик, они же у нас есть?

— Найдётся, — сказал Пирс.

— Грубая сила, пара человек, например, Маккормик, из моей роты… Головой за него ручаюсь, — добавил я. — И кто-нибудь половчее… Мистер Коллинз, например, я думаю, мы бы с ним сработались.

— У него свои задачи, но так и быть, это важнее, — сказал Пирс. — Вчетвером, получается? Справитесь?

— Если не справимся, можно сразу стреляться, не дожидаясь суда и приговора, — фыркнул я. — Приложим все усилия, мистер Пирс.

— Вся страна на вас рассчитывает, мистер О’Хара, — сказал он, пытаясь подбодрить, но вышло скорее наоборот. Груз ответственности придавил ещё сильнее.

Ничего, сдюжим. Предчувствие, правда, говорило, что будет непросто, но где уж наша не пропадала.

— Так, паспорта… — пробормотал он, порывисто метнувшись к столу.

Пара секунд поисков, и на столе очутились четыре документа, куда нам предстояло вклеить наши фотографии и заполнить словесное описание. Да, здесь словесным описаниям внешности доверяли больше, чем фотографиям, а вклеить можно было вообще любую имеющуюся фотокарточку, хоть в пляжном костюме, хоть в пальто и с зонтиком в полный рост.

Лидер и вождь черкнул несколько строк пером на бумажке, поставил размашистую подпись, протянул мне.

— Дуй к О’Рахилли, он выдаст тебе деньги, — сказал он. — Только будь понастойчивей, он может начать упираться. За полпенни глотку перегрызёт.

— Значит, казначей из него — что надо, — ухмыльнулся я.

Опыт общения с прижимистыми материально ответственными лицами у меня имелся богатый, начиная от армейских прапорщиков и заканчивая инвесторами. Так что и к этому найдётся подход. Тем более, что приказ выдать пятьдесят фунтов стерлингов исходил от самого Пирса, а значит, обсуждению не подлежал.

К счастью, кабинет его располагался здесь, в этом же здании, далеко идти не пришлось.

Мистера О’Рахилли пришлось даже немного подождать, у него был посетитель. Когда незнакомый парень в офицерской форме вышел из кабинета, зашёл я, сжимая в руке записку. Казначей добровольцев оказался сухопарым усатым мужчиной, внешне напоминающим Эдгара По или Гоголя, он сидел за письменным столом, обложившись гроссбухами.

— Добрый день, мистер О’Рахилли, — поздоровался я. — Майкл О’Хара, по особому поручению, от Пирса.

И я протянул ему записку.

— Ага, — хмыкнул казначей, не отрываясь от заполнения очередного столбца в большой книге. — Положи пока.

Он не сказал, куда именно, так что я положил записку прямо перед его лицом, на гроссбух, и он едва не капнул чернилами на чистый лист.

— Ничего не перепутал? — возмутился казначей.

— Это важно, — сказал я.

— У всех всё важно! Что там у тебя⁈ — записку он схватил, не скрывая раздражения, вчитался, нахмурился ещё больше.

Записку он отбросил небрежным жестом, откинулся назад на стуле, покрутил кончики усов. Посмотрел на меня задумчиво, чуть снисходительно.

— Ты, выходит, займёшься вооружением? — хмыкнул О’Рахилли.

— Выходит, что так, — сказал я.

— Всё-таки решились на эту авантюру… — проворчал он, наклоняясь к ящику стола. — Пара советов тебе от меня лично.

Я посмотрел на него, ожидая продолжения. Советы могут оказаться полезными.

— Я организовывал провоз наших нынешних «маузеров» сюда. В Хоуте, — сказал он. — И если бы не местные, которые прикрыли нас от полиции, ничего бы не вышло. Так что совет тебе, заручись поддержкой местных.

Разумно, более чем.

— Постараюсь, — сказал я.

— Но и слишком рано прибывать на место не рекомендую, — добавил казначей. — Возникнут лишние вопросы, привлечёте внимание. В деревне же все на виду.

Точно, мы же поедем в провинцию. И до графства Керри нам предстояло добираться через весь остров. К юго-западному побережью. Дублин располагался на восточном. А так как скоростных поездов тут не ходит, автобанов не проложено, а на местные самолёты я не полез бы даже под дулом пистолета, придётся ехать медленно, на грузовичке. Сколько там до него, километров триста? За несколько дней доберёмся.

— Понял вас, спасибо, — сказал я. — Звучит разумно.

О’Рахилли отсчитал из пачки полсотни фунтов, но выдавать не спешил, наоборот, нарочито медленно достал ещё одну книгу, обмакнул стальное перо в чернила.

— Вашу членскую карточку, пожалуйста, — потребовал он.

Уверен, если бы она не лежала у меня в нагрудном кармане, он бы отправил меня за ней.

— Конечно, — я протянул ещё и карточку.

Казначей принялся переписывать моё имя в книгу. Порядок во всём, строгий учёт выданных средств. Мне это, пожалуй, нравилось.

— По возвращению отчитаешься за каждый шиллинг, — сказал он.

Куда же без этого. Ладно здесь кассовые чеки ещё не выдают, а то пришлось бы привозить целую пачку.

О’Рахилли наконец-то закончил, захлопнул тяжёлую книгу, протянул мне деньги. Я взялся, но казначей не отпустил, придержал, заглядывая мне в глаза.

— Не обделайтесь с этим, — строго напутствовал он.

Я кивнул, и только тогда казначей отдал мне фунты, которые я немедленно убрал во внутренний карман кителя. Полсотни фунтов стерлингов, сумма солидная, примерно годовой доход простого горожанина.

Но принадлежат они не мне, и я это прекрасно осознавал. Все пойдут на благое дело. Или не слишком благое, но это с какой стороны посмотреть.

Теперь следовало найти людей, которые отправятся со мной в это небольшое путешествие, и подготовить всё необходимое. Насчёт Шеймуса Маккормика я не сомневался ни секунды, этот здоровяк всегда за любой движ. Работа грузчиком его подождёт, сгонять до западного края острова не составит для него никакого труда. А вот насчёт остальных возникали вопросы. Коллинза я хотел позвать для того, чтобы к нему присмотреться в дороге, немного притереться, взглянуть на его методы работы, всё-таки он талантливый малый, настолько, что развязал целую партизанскую войну на острове. Пока, впрочем, ещё не развязал, находясь в тени старших товарищей.

Но пошёл я сперва во двор, к Уилсону. Шофёр обычно находился там, поблизости от своего железного коня. И сегодня тоже.

Капот этой самобеглой коляски был открыт, Саймон Уилсон задумчиво ходил вокруг автомобиля, гоняя папиросу из одного уголка рта в другой.

— Привет! — поздоровался я.

— Ага, — он махнул рукой, подошёл к автомобилю, уставился в подкапотное пространство.

Я, кажется, не совсем вовремя.

— Сегодня никуда не едем, — мрачно произнёс шофёр. — Не заводится.

— Сегодня и не надо, — сказал я. — Но вообще, ты мне скоро понадобишься. На дальние расстояния ездил?

— В Корк, пару раз… — пыхнул дымом шофёр. — А что?

— Надо будет съездить кое-куда… Груз забрать, — сказал я, намеренно не вдаваясь в подробности. — Грузовик водить умеешь?

Может статься, что мне придётся искать другого водителя. Так что лучше не озвучивать ненужные пока детали вроде места назначения и тому подобное.

— Я на всём умею, — не без гордости ответил Уилсон.

— Отлично, — улыбнулся я.

— А ехать когда? — спросил он, словно ему уже не сиделось на месте.

Хороший вопрос. Судно с оружием ещё даже не покинуло немецкий порт. Пока можно вообще не дёргаться.

— На той неделе, наверное, не раньше, — пожал я плечами.

— Понял, понял… А грузовик чей будет? — спросил он.

— Без понятия, — признался я. — Пирс сказал, что найдут.

С такими деньгами в кармане я мог быть купить подержанный или взять в аренду, но лучше бы обойтись без подобных трат. Начальство пусть выделяет транспорт, нам и без этого хватит головной боли. На одно только топливо неизвестно сколько денег уйдёт.

— Если так, то я в деле, — зарываясь под капот своего пепелаца, сказал Уилсон.

Я ухмыльнулся и хлопнул его по плечу.

Майкла Коллинза вот пришлось поискать по штабу, поспрашивать у парней, где он есть. Персона пока не того масштаба, чтобы каждый о нём знал, но очень скоро мне указали путь. Капитан Коллинз пребывал рядом со своим прямым начальником, Джозефом Планкеттом. И с этим чахоточным я предпочёл бы вообще не пересекаться. Не только из-за опасности заразиться туберкулёзом, но и вообще в целом, с ним у нас как-то не заладилось взаимодействие. Он явно считал меня выскочкой и быдлом, я считал его некомпетентным идиотом, так что неприязнь была взаимной.

Но отношение отношением, а работать придётся с тем, кто есть, выбирать не приходится. И я постучал в дверь кабинета.

Планкетт сидел за столом, склонившись над картой, Коллинз нависал над ним, разглядывая из-за его плеча то, что начальственный перст ему показывал. Оба одеты были в гражданское, это я щеголял зелёным кителем к месту и нет, формируя себе имидж.

— Мистер Планкетт, разрешите обратиться к мистеру Коллинзу? — с порога попросил я. — На пару слов.

Оба уставились на меня с удивлением.

— Да, пожалуйста… — хмыкнул Планкетт. — Мик, продолжим попозже.

Коллинз кивнул и выпрямился. Это был совсем юный парнишка, румяный, с широким открытым лицом, невольно вызывающим симпатию.

— Чем-то могу помочь, мистер О’Хара? — спросил он, выбираясь из-за стола.

— Да, на пару слов, — я позвал его в коридор.

Лучше бы поговорить в более уединённом месте, но вряд ли Планкетт соизволит покинуть собственный кабинет, чтобы мы могли спокойно побеседовать. А при нём обсуждать такое дело я не хотел.

На Лиама Нисона из фильма парень не был похож даже близко. Мне он напоминал скорее школьника-выпускника, выглядел он моложе своего возраста, но во взгляде ясно читался характер, сильный и несгибаемый.

Он закрыл дверь в кабинет и уставился на меня вопросительным взглядом, мол, чего надо. Не удивлюсь, если Планкетт ему уже накапал на мозги, передавая своё отношение ко мне. Лично мы с Коллинзом не слишком часто пересекались.

— Мне поручено организовать доставку оружия, — тихо сказал я. — Я бы хотел, чтобы вы поехали с нами.

— Я? — удивился Коллинз. — Почему я?

— Потому что у вас есть все необходимые качества для столь деликатного и опасного дела, — сказал я.

Ну и потому что я хотел во время поездки донести до него передовые методы борьбы. Перетянуть его на свою сторону. В своих полководческих качествах я не сомневался, они посредственные, и выезжать я смогу только за счёт послезнания, а вот Коллинз во время гражданской справлялся и так, бил англичан, а затем и противников договора в хвост и в гриву. Нам такие люди нужны.

Коллинз недоверчиво хмыкнул и сложил руки на груди.

— У меня полно другой работы, я не могу бросить всё и поехать чёрт знает куда, — произнёс он.

— С вашей нынешней работой может справиться кто-нибудь другой, а вот с этой поездкой… Мне хотелось бы видеть именно вас в команде, — сказал я. — Патрик Пирс разрешил мне брать людей на своё усмотрение, так что замена на ваше нынешнее место найдётся быстро.

Мой тёзка крепко задумался.

— Впрочем, отказ я тоже пойму, — добавил я. — Но это шанс показать себя в настоящем деле, от которого зависит не просто судьба добровольцев. Судьба всей Ирландии.

Наверное, я чуть переборщил с пафосом. Но это сработало.

Коллинз медленно кивнул, посмотрел мне в лицо, словно пытаясь понять, не шучу ли я, но я оставался предельно серьёзным.

— Хорошо… Когда выдвигаемся? Мне нужно ещё кое-что уладить, — сказал он.

— Не сегодня, — усмехнулся я. — Пока ещё рано, требуется кое-какая подготовка. От вас нужна фотография, мистер Коллинз, для паспорта…

— Можно просто Мик, — сказал он.

— Майкл, — я протянул ему руку.

Рукопожатие у него оказалось крепкое, уверенное, сильное.

— Значит, договорились, — сказал Коллинз. — Пойду, сообщу начальству…

Кажется, кого-то ждёт неприятный разговор. Но я бы тоже предпочёл заниматься реальным делом, а не кабинетной работой, и неважно, что об этом подумают отцы-командиры.

— Завтра встретимся здесь, в штабе, — сказал я напоследок. — Сообщу все детали.

Он кивнул и скрылся за дверью. Я немного постоял в коридоре, ожидая услышать недовольные вопли Планкетта, но не услышал ничего, кроме короткого приступа кашля. Да и хрен с ним.

Я ещё немного побродил по штабу, перекинулся парой слов с офицерами добровольцев. Общее настроение у всех было чуть приподнятое, все чего-то ждали. В воздухе витало ощущение, что скоро что-то будет, что-то очень важное, но вслух про восстание никто не говорил, и посторонние могли только догадываться. Предполагаю, полицейские информаторы, которых здесь тоже хватало, тоже догадывались. Но никакой конкретики у рядовых членов организации не было.

Через некоторое время я вышел на Доусон-стрит и пошёл в сторону центра, искать какое-нибудь фотоателье. Полароидов тут нет, цифровой фотографии тоже, так что готовые фотки придётся ждать, значит, тянуть с этим не стоит.

На набережной нашлось одно, и у фотографа я сделал снимок за три шиллинга, причём у него даже нашёлся приличный костюм, который я надел вместо военной формы. Магниевая вспышка разлетелась белыми искрами, и фотограф запечатлел меня в полный рост.

SS Libau, замаскированный под норвежский пароход, на нём перевозились винтовки.

Паспорта сделали всем, и мне достался паспорт на имя Джеймса Чейза. Маккормик стал Райаном Хэнли, Коллинз — Эндрю Гилмором. Уилсон превратился в Крейга Хэмилтона. Ирландских имён и фамилий намеренно избегали, благо, рожи у нас у всех от британских не слишком-то отличались. Выговор — да, без акцента говорить могли только я и Коллинз.

Грузовик нам тоже раздобыли, побитый жизнью «Лейланд», трёхтонный уродец с жестяной кабиной и деревянными бортами. Одного такого точно не хватит, чтобы доставить весь груз в Дублин, но это и не требовалось, шутка ли, сорок тонн одних только винтовок. Часть груза уедет в Корк, часть — в Белфаст, Голуэй и другие города. Добровольцы не ограничивались одним только Дублином и окрестностями, мы были повсюду. И даже на английском берегу имелись сочувствующие нашему делу ирландцы.

Но для нас главное — встретить и спрятать груз. Доставка — уже дело десятое, с ней помогут добровольцы из Трали и Килларни, местные. Там найдутся и другие грузовики, и телеги, и крепкие парни, которые будут всё это грузить. И не только грузить, но и стрелять потом из этих винтовок.

В путь с собой собрали весь набор ключей, запчастей и горюче-смазочных материалов, Уилсон готовился основательно, чтобы никакая неполадка не застала нас врасплох в чистом поле. Лично я бы не рискнул ехать три сотни километров на здешней технике, но наш шофёр сказал, что машина надёжная, и должна пробежать туда и обратно без приключений.

Я ему не слишком-то верил.

Да и «пробежать» — слишком сильно сказано,максимальную скорость этот грузовик развивал довольно скромную. Каких-то тридцать километров в час. По ровной дороге, само собой. В горку пятилитровый движок, обладающий солидным табуном в тридцать шесть лошадей, тянул откровенно слабо.

Но даже это в разы лучше, чем ехать верхом или на телеге. Смотреть несколько дней на лошадиный зад… Удовольствие не для всех.

Выдвинулись без спешки. Залили полный бак бензина с неясным октановым числом, который даже пах как-то иначе, видимо, без присадок и прочих ароматизаторов, проверили всё напоследок. Я взял револьвер, у Коллинза тоже имелся свой, просто на всякий случай. Лучше бы обойтись без пальбы, но в дороге может случиться всякое.

Маккормик завёл мотор с кривого стартера, Уилсон принялся дёргать рычаги. Я, глядя на его действия, понял, что управлять подобной техникой не смог бы точно. Даже угол опережения зажигания тут выставлялся вручную. Естественно, никаких синхронизаторов в коробке передач, никакого комфорта и эргономики. Я даже зауважал Уилсона ещё больше.

Мне, как руководителю этого бродячего цирка, досталось место в кабине, слева от водителя. Маккормику и Коллинзу пришлось ехать в кузове, сидя на лавке, но я даже не был уверен, что в кабине ехать комфортнее. За рулём ехать и вовсе — тяжкий труд.

Выехали от одного из дублинских складов, сравнительно быстро добрались до окраины города. Хорошая дорога кончилась практически сразу, мы выехали на грунтовку, не самую хорошую. Лужи и грязь стали нашими постоянными спутниками, «Лейланд» мотало в колее, мотор надрывно рычал на каждом подъёме, благо, было их пока не так много. Уверенности в том, что мы вообще доедем до Манстера, у меня изрядно поубавилось, а вот остальным вроде бы было нормально.

Хотя постепенно и я привык. Даже начал в какой-то мере наслаждаться поездкой и видами ирландской природы, просыпающейся после долгого зимнего сна. Начинала зеленеть травка, на деревьях и кустах набухали почки, весна наступала с той же неотвратимостью, что и наша революция.

Периодически обгоняли конные повозки, пешеходов, один раз пришлось подождать, пока через дорогу перегонят стадо овец. За пределами Дублина весь остров жил точно так же, как жили сто лет назад, без электричества, автомобилей, ватерклозетов и прочих прелестей цивилизации. Я, конечно, преувеличиваю, но не слишком.

Когда у меня от тряски на неудобном сиденье заболела спина, я спросил Уилсона, сколько мы проехали.

— Чего⁈ — проорал шофёр. — А, ну миль десять, наверное, одолели!

То есть, фактически мы ещё находились в предместьях Дублина. Помнится, я мог десять часов провести в дороге, за рулём, и не почувствовать почти никакой усталости. Но это было в немецком премиальном внедорожнике, а не в жестяной кибитке.

Пришлось молча вцепиться обеими руками в пассажирскую ручку, подпрыгивая на кочках вместе с грузовиком. Узкие колёса не очень-то хорошо выгребали из грязи, наоборот, «Лейланд» мог застрять там, где я смело проезжал на пузотёрке.

Но наш шофёр справлялся. Крутил баранку, как заведённый, ругался матом, дёргал рычаги, давил педаль в пол, но справлялся. Ехали, в основном, молча, автозвук тут ещё не придумали, а популярные песенки по радио не транслировались. А для разговоров в кабине было слишком шумно. Ревел двигатель, отделённый от кабины только металлическим щитом без какой-либо шумоизоляции, ветер свистел в ушах. Короче говоря, на таком антиквариате ездить — сплошное приключение, хотя для нынешнего времени этот «Лейланд» вполне себе современный и востребованный автомобиль.

В Ньюбридже пришлось остановиться. Это пятилитровое ведро жрало бензин как свинья — помои, и даже при том, что мы запаслись канистрами, я решил, что лучше бы нам заправляться как можно чаще. Неизвестно, как с заправками обстоят дела на юго-западе, в глухой провинции. Скорее всего, никак. В больших городах-то они точно есть, а вот в деревнях и посёлках, подобных нашему пункту назначения, очень вряд ли.

Ярко светило солнце, атмосфера ирландской глубинки навевала какое-то странное настроение, одновременно приподнятое и немного грустное. Мы выпрыгнули из грузовика почти синхронно, все, как один, принялись трясти ногами и потягиваться. Если в кабине настолько неудобно, не представляю, каково ехать в кузове на лавке. Подвеска у «Лейланда» определённо жёстче, чем у «КАМАЗа», в котором таким макаром доводилось ездить мне.

— Да уж… Далеко нам ещё ехать? — спросил Маккормик.

— Далеко, — проворчал я. — Весь вечер и ещё пару дней.

— Надо было на поезде ехать. Через Корк, до Трали, а оттуда бы уже на машине, — выдал запоздалую мудрость Коллинз.

Пока Уилсон возился с канистрами, мы отошли в посёлок, чтобы купить еды. Я с тоской вспоминал корндоги с наших заправок, с горчицей и кетчупом, с кофе в бумажном стаканчике… Здесь придётся обходиться чем-нибудь попроще, хлебом и варёными яйцами, например. Ладно, голодными всё равно не останемся, тем более в провинции, в аграрной стране. Да, Ирландия была страной аграрной, фактически колонией Британии, которая жила по принципу — производство в метрополии, ресурсы в колониях. Собственно, и отношение к населению Ирландии было точно таким же, как к папуасам.

После заправки, нехитрого обеда и похода в ближайшие кусты мы продолжили путь.

Я всё размышлял над словами Коллинза о том, что надо было ехать поездом, и пришёл к выводу, что так мы оставим меньше следов. Полиция наверняка не спит, как и контрразведка, и радиосообщения с большой вероятностью были перехвачены и расшифрованы. А значит, за кораблём будут охотиться. Это, конечно, не «Бисмарк», за которым охотились целой эскадрой, но тут хватит и одного боевого корабля. В конце концов, обычному пароходу достаточно будет одного попадания.

Монотонные деньки потекли один за другим, мы ехали, потом снова ехали, останавливались в безликих одинаковых деревушках, заправляли грузовик, покупали жратву у местных производителей, ночевали в кузове «Лейланда», ехали дальше. Как ни странно, с грузовиком ничего не случилось за всё время пути, ни гвоздя, ни жезла. Мастерство шофёра, конечно, тоже играло свою роль, Уилсон избегал неприятностей, словно чуя их за версту.

Спустя пару дней мы подъехали к окраинам Лимерика.

— Предлагаю заехать к местным добровольцам, — сказал Коллинз. — Да и вообще, тут можно снять номер в отеле. Хотя бы помыться, бельё в стирку отдать, и так далее…

— Первое исключено, второе принимается, — сказал я. — Чем меньше народа знает о нашем присутствии в городе, тем лучше.

Третий по численности город Ирландии, не какая-нибудь там дыра, промышленный город, рабочий. Провинция, но здесь всё равно можно было получить весь спектр требуемых услуг. Кажется, здесь даже провозглашали советскую республику во время войны за независимость. Точно, одна из пяти европейских советских республик, помимо Баварской, Бременской, Эльзасской и Венгерской. Лимерикская советская республика.

Отсюда уже было не так далеко до пункта назначения, всего лишь проехать чуть дальше на запад. Мы остановились в одном из городских отелей, я сгонял на телеграф, отправил в Дублин зашифрованное послание, мол, всё идёт по плану. Ответа не ждал, просто дал знать о себе.

Двое суток провели здесь, в Лимерике, отдыхая от дороги, и перед выездом я снова сходил на телеграф. Проверить, не пришёл ли ответ от Пирса или его подручных, и да, на имя Джеймса Чейза имелось послание, что дедушка отправился в путешествие, а его глухота так и не прошла. Значит, пароход уже идёт по Северному морю, так и не обзаведясь радиостанцией.

Я отправил в ответ короткую телеграмму, что дедушку будем встречать на вокзале. То есть, в условленном месте.

А затем мы поехали дальше, к городку Трали, столице графства. Оттуда двинем уже к финишу.

И, кажется, спокойная поездка расслабила всех нас.

Мы проезжали через старый мост, перекинутый через какую-то безымянную местную речку. Не слишком широкую, но довольно бурную, места здесь холмистые. И под колесо в этот момент что-то попало.

Грузовик подпрыгнул, его мотнуло в сторону, к ограждению, Уилсон растерялся, вдарил по тормозам. Я схватился за руль и крутанул на себя, уводя тяжёлую машину от края. Ещё немного, и мы свалились бы в реку, и я вдруг вспомнил, что говорил экскурсовод, рассказывая о причинах провала этой операции. Машина со встречающими попала в аварию, в которой трое из четырёх добровольцев погибли, и встречать пароход стало просто некому.

Мы с Уилсоном переглянулись, он полез в карман за папиросами, заглушил двигатель.

— Не надо так делать, Майк, — проворчал он.

— Первый и последний раз, — сказал я. — Что там такое попало-то?

Уилсон молча зажёг спичку дрожащими руками, прикурил, выпрыгнул из кабины. Что бы то ни было, мы слетели бы с моста, как дерьмо с лопатки.

— Вот же… Полено какое-то, мать его! — воскликнул он. — Как я его так не заметил⁈

— Скинь его нахрен! — крикнул Маккормик, высунувшись из кузова.

Шофёр откатил его пинками, сбросил в реку, внизу гулко плеснуло. Окурок папиросы отправился следом, Уилсон забрался в кабину, хлопнул дверью, вновь посмотрел на ограждение моста. Грузовик остановился всего в паре сантиметров от него, и если бы не моё вмешательство, то он точно пробил бы хлипкие деревянные перила.

— Запустите мотор кто-нибудь, — глухо произнёс шофёр.

Я выбрался из кабины, привычным уже движением крутанул стартер. Опасливо, так как может переломать пальцы при особом везении, но сильно. Двигатель заворчал. Сама по себе машина ещё ни разу не подвела. А вот люди, пожалуй, да, но Уилсон и так заметно сердился сам на себя, прекрасно понимая, что мы вылетели бы в реку по его вине. Поэтому я не стал ему ничего больше говорить.

— Поехали, немного осталось, — сказал я, возвращаясь на своё место. — До темноты успеть бы.

— Успеем, — ответил шофёр, сдавая назад, чтобы вернуться на прежнюю траекторию.

До самого Трали он ехал максимально сосредоточенно и аккуратно, пожалуй, даже медленнее обычного. Теперь оставался только последний рывок до Фенита.

За всё время, пока мы ехали по острову, полиция ни разу нас не остановила. Отдельной дорожной полиции пока ещё не существовало как класса, а у обычных констеблей к нам никаких вопросов не возникало. Документы у нас были в полном порядке, комар носа не подточит, и на машину тоже.

На окраине Трали мы сняли номер в придорожной гостинице, сразу на несколько дней. В самом Фените лучше не мелькать слишком часто, деревушка эта маленькая, мы будем там в центре внимания сразу же, как только заедем туда на грузовике. Все окрестные мальчишки сбегутся посмотреть на такую технику, и о конспирации придётся забыть. А здесь, в посёлке покрупнее, мы выделялись уже не так сильно.

Собственно, до нужного участка побережья отсюда оставалось километров десять, если верить картам и словам местных жителей, можно доехать в любой момент. Да и пешком дойти можно, если приспичит.

План был такой, что корабль причалит в Фените, одновременно с этим подлодка высадит Кейсмента чуть севернее от него, и дальше координировать операцию будет уже он. В конце концов, это была его идея, выцыганить оружие у кайзера.

Конечно, слабых мест в этом плане было полно. Особенно с учётом того, что британская контрразведка не спит, и за сотрудничество с Германией нам всем грозит смертная казнь. В конце концов, корабль мог банально попасть в шторм, один из лютых весенних штормов в Северном море, мог наскочить на мину или мель, встретиться в море с английской эскадрой или, наоборот, с немецкими охотниками на конвои. Да и здесь, на берегу, опасностей было предостаточно.

Но раз уж мы взялись за это дело, то доведём его до конца.

В назначенный день мы выдвинулись к побережью. По плану корабль должен был обогнуть Британию с севера, и мы тоже подъехали к берегу чуть севернее назначенного места, к большому пологому песчаному пляжу под названием пляж Банна. Там мы и разбили лагерь, наблюдая за серым морем. Орали чайки, шумел мерно накатывающий прибой, а мы изображали из себя четвёрку туристов, выехавших на пикник.

За нами, впрочем, никто не наблюдал, места здесь были не самые густонаселённые. Со стороны берега был риск повстречать только пастухов, со стороны моря мы замечали только рыбацкие лодки. Костров не жгли, в населённые места не совались, посменно торчали на берегу, разглядывая в театральный бинокль, прихваченный Коллинзом, рябь на морских волнах.

— А будет ли вообще этот пароход? — хмыкнул Маккормик после очередного часа бесплодных наблюдений.

— Бог его знает, — пожал я плечами. — Надеюсь, что будет.

Пока что мы не увидели ни одного. Даже дымы за горизонтом ни разу не удалось засечь, но и погода стояла не самая лучшая для наблюдения, ветреная, пасмурная. Можно было только надеяться, что с кораблём всё в порядке. Возможно, мы приехали слишком рано.

Дважды пришлось отправлять Уилсона в город за припасами, пища для четверых взрослых мужчин улетала в мгновение ока.

Настроение у всех тоже постепенно падало, я ловил порой на себе косые взгляды. Мол, припёрлись слишком рано, да и вообще, вся эта миссия — один сплошной провал. Что лучше бы мы ждали корабль в Фените.

Вскоре, однако, всё изменилось.

— Вижу дым! — прокричал с наблюдательного поста Коллинз.

Пост оборудовали на холме неподалёку, с него открывался замечательный вид на залив.

Я взбежал на холм, словно мне пятки наскипидарили, взял бинокль из его руки, оглядел горизонт. Вдалеке и в самом деле виднелся чёрный угольный дым.

— Подавайте сигнал! — крикнул я.

Всё давно было готово. Только разжечь костёр и подкинуть туда сырых веток, чтобы чадило посильнее.

— Майк, там кто-то едет! — ответил Уилсон.

Я перевёл бинокль на дорогу. К нам приближался незнакомый автомобиль, в котором сидели двое местных констеблей, и я выругался сквозь зубы. Этого только не хватало.

— Отменить сигнал, идём встречать! — приказал я.

Их автомобиль остановился аккурат рядом с нашим грузовиком, оба констебля выпрыгнули на песок, окидывая пляж внимательными цепкими взглядами. Мы неторопливо потянулись к ним навстречу. А я нащупал в кармане пиджака револьвер. Просто на всякий случай.

Leyland RAF Type 1914 года.

Мы подошли к прибывшим полицейским, расположились полукругом, изображая ни в чём не повинных туристов. Вид у нас был немного заросший, чуть одичалый, так что оба констебля заметно напряглись. Но всё равно продолжили излучать властную уверенность, мол, мы тут закон и порядок.

— Добрый день, джентльмены, — произнёс старший из них. — Что это вы тут, позвольте узнать, делаете?

— Добрый день, — ответил я. — Мы тут отдыхаем. Вы, кстати, не представились.

— Инспектор О’Лири, — хмыкнул старший. — А это сержант Кеннеди.

Ирландцы, что один, что другой.

— Джеймс Чейз, — представился я вымышленным именем. — Что-то не так, инспектор?

— Поступило сообщение, — хмыкнул он, явно не поверив моим словам. — О каких-то подозрительных личностях.

— Мы таких не видели, — ответил я.

Сержант усмехнулся, инспектор даже бровью не повёл. Оба были вооружены, я заметил револьверы у них на поясах, а в машине, кажется, виднелся ствол не то винтовки, не то карабина.

— Речь идёт о вас, джентльмены, — невозмутимо произнёс инспектор. — Полагаю, вы — какие-то залётные контрабандисты. Или шпионы. Не местные, это точно, потому что таких грузовиков в окрестностях всего четыре, и ни один из них не покидал Трали. Да и выговор у вас нездешний.

— Не припомню, чтобы отдых на морском берегу был чем-то незаконным, — сказал я.

— Нет, но я могу задержать вас всех до выяснения ваших личностей, — произнёс констебль. — Что я и сделаю прямо сейчас.

— Может, десять фунтов убедит вас вернуться в участок без нас? — сделал я неуклюжую попытку договориться.

— Вы шутите? — фыркнул инспектор. — Вы арестованы. Все четверо.

На это я пойти точно не мог. Я взвёл курок прямо в кармане, направил ствол на инспектора и нажал на спуск. Револьвер сработал безотказно, пуля прошила мой пиджак и вошла инспектору О’Лири в живот. Сержант дёрнулся к собственной пушке, но я выстрелил и в него. С такого расстояния сложно промахнуться, даже стреляя через карман. Сержанту Кеннеди пуля угодила в грудь.

Оба рухнули на песок, сержант упал уже мёртвым, инспектор же цеплялся за жизнь, зажимая рану обеими руками. Пришлось проявить милосердие и добить его ещё одним выстрелом. Ощущение от этого убийства было крайне мерзкое. Оба полицейских всего лишь оказались не в том месте не в то время.

— Ты с ума сошёл? Это же королевская полиция! — воскликнул Уилсон.

— Шеймус, подай сигнал. Мик, забери у них пушки. Саймон, обыщи их автомобиль, — распорядился я, убирая ствол обратно в карман.

Револьвер всё ещё был у меня в руке, и мои приказы беспрекословно начали выполняться. Я же демонстративно перекрестился и прикрыл глаза.

— Да он совсем с катушек съехал… — тихо пробормотал Уилсон.

— Нет, он всё правильно сделал, — возразил ему Коллинз, забирая револьверы «Уэбли» у мертвецов.

Как по мне, оба высказывания были верными. Провал операции станет провалом всего восстания, потому что без так необходимых нам винтовок повстанцам придётся идти в бой с дробовиками и револьверами. С гражданским оружием. Против пулемётов и пушек.

Поэтому я был готов на всё. Даже на убийство.

Маккормик тем временем запалил костёр, дым на горизонте понемногу приближался, и в бинокль можно было уже различить бледный силуэт парохода. После стольких дней пути и ожидания как-то даже не верилось, что вот он, долгожданный груз.

Других дымов над морем не виднелось, этот залив вообще был не самым популярным местом для кораблей. Восточное побережье острова было гораздо популярнее западного. Собственно, поэтому для разгрузки и выбрали Фенит. Глухомань, Богом забытое место.

Над нашим пляжем тоже повалил чёрный дым, мы подали условный знак, что всё в силе и мы готовы к погрузке.

По-хорошему, надо бы мчаться в Фенит, к причалу, но сперва нам придётся разобраться с двумя мёртвыми копами. Так что я взял инспектора за ноги и поволок в сторону моря.

Уилсон обшарил полицейскую машину, вытащил оттуда карабин Ли-Энфилд, сумку с ключами, какие-то документы, горсть мелочи.

— Что с самой машиной делать будем? — спросил он, когда я вернулся за сержантом.

— А что с ней делать, ты у нас один водитель, на грузовике поедешь, — проворчал я. — А эту либо утопить, либо сжечь.

Шофёр посмотрел на меня так, словно я предложил ему нечто богохульное и нечестивое.

— Жалко же… — произнёс он.

— Предложи другой вариант, — хмыкнул я, хватая сержанта за ноги.

По песку и гальке тянулся тёмный мокрый след. Можно было бы закопать обоих полицейских, но теперь на это не было времени, нам пора было выезжать. Жаль, ни у нас, ни на борту парохода нет радио, чтобы всё скоординировать гораздо лучше, чем сейчас.

— Спрятать хотя бы… — предложил Уилсон.

— Где? Тут даже кустов никаких нет поблизости, — Коллинз оглянулся по сторонам, указал рукой на пляж и поросшие вереском холмы.

— Ну просто бросим… Не сжигать же, — настаивал Уилсон. — Да и вдруг пригодится.

— Ладно, хотя бы с дороги откатим тогда, — сказал я.

Заводить не стали, оттолкали вчетвером в сторонку, так, чтобы машину не было видно со стороны холмов. А потом ещё раз посмотрели в бинокль на пароход, явно получивший наш сигнал, погасили костёр, завели мотор грузовика, заняли места согласно купленным билетам и помчались к Фениту.

Роджера Кейсмента так нигде и не было, хотя он должен был прибыть примерно в то же время, что и пароход.

Снова ехали молча, угрюмо, сосредоточившись на нашем задании. Риск был слишком велик, нам всем было не до шуток. На величие момента всем было плевать, а вот важность этого дела саму по себе осознавал каждый из нас.

Мы подъехали к самой гавани, проехав сквозь всю деревню на полной скорости. Распугали случайных прохожих и пасущихся у дороги кур, но прибыли как раз вовремя. Пароход только ещё приближался к точке назначения.

Какой-то старик заковылял к нам, обеспокоенно размахивая деревянным костылём.

— Спокойно! Мы — патриоты Ирландии! — крикнул я ему, выпрыгнув из кабины.

Не уверен, что в этой глуши вообще знали про ирландских добровольцев, Патрика Пирса и всё остальное, но в том, что здесь тоже не рады британским властям, я был уверен на сто процентов. Ненависть к хозяевам с соседнего острова кипела во всех, кто был рождён ирландцем. Или стал им, как я, но таких, подозреваю, было немного.

— Сейчас сюда причалит пароход! Всем, кто поможет его разгрузить, плачу по шиллингу! — объявил я.

Работы в деревне было не так много, чтобы отказываться от подобного шанса. К тому же, многие помогли бы и так, если бы знали, что везёт пароход и для какой цели. Но секретность нужно соблюдать даже сейчас, и поэтому я предпочёл заплатить, и на запах наживы тотчас же потянулись люди, мужчины и юноши, даже дети. Шиллинг на дороге не валяется.

Вскоре на деревенской пристани переминались с ноги на ногу человек сорок, вглядываясь в серые волны под серым небом. Пароход шёл неторопливо, на малом ходу, чёрный дым клубился на ветру. Мы ждали его прибытия вместе с деревенскими, подставляя лица солёному ветру.

Порой до меня доносились обрывки разговоров местных, всем было интересно, что это за корабль и кто мы такие, и деревенские сходились во мнении, что мы — члены братства фениев, а значит, помочь нам вовсе не зазорно. Мудрость толпы, в принципе, сработала, определила всё правильно.

Вскоре можно стало различить матросов в серых бушлатах, название корабля, выведенное свежей краской на борту, Aud. Над кораблём развевался красно-синий норвежский флаг, но я точно знал, что ни одного норвежца на борту нет, одни только поедатели сосисок и капусты. Как по мне, пусть там будут хоть черти из преисподней, но если они доставят нам оружие и патроны, я готов каждому из них руку пожать.

Швартовы полетели к причалу, местные парни ловко поймали концы, начали крепить. Вблизи пароход казался ещё больше, и я вдруг подумал, что не знаю, как мы будем перевозить всё нам причитающееся в Дублин. Ладно, это не главная проблема.

Груз, предназначенный для добровольцев, прятался под грузом пиломатериалов. Проще говоря, был завален самыми обыкновенными досками, и на пристани закипела работа.

Капитан сошёл на берег, и даже по его лицу было видно, что это природный немец, а вовсе не норвежец. Я протиснулся через толпу и подошёл к нему.

— Добро пожаловать в Ирландию, капитан, — произнёс я. — Как добрались?

— Не без трудностей, — по-английски ответил капитан. — Помотало штормом. Мистер Чейз, я полагаю?

— Да, это я, — я пожал протянутую руку.

— Начинайте! — капитан обернулся и отдал приказ.

Жаль, что это не контейнеровоз, который можно разгрузить одним портовым краном. Нам бы хватило получаса, чтобы сгрузить морские контейнеры на берег и отправить пароход восвояси, покуда сюда не явилась британская эскадра. Разгрузка вручную потребует гораздо больше времени.

Первый ящик показался на палубе только минут через сорок. Его аккуратно спустили на руках, поставили тут же, на пристани. Чья-то любопытная морда попыталась сунуть нос к содержимому, но Маккормик быстро донёс до местных, что многие знания будут равняться многим печалям. В грузовик этот ящик мы запихнули уже самостоятельно.

Никаких маркировок, надписей или символов на ящике не было, и я сам не удержался от того, чтобы не заглянуть внутрь. Уже в кузове «Лейланда», разумеется, подальше от любопытных глаз.

Вот они, родненькие. Мосинки, одна к одной, пахнущие смазкой и металлом. Явно бывшие в употреблении, но это неважно, гораздо важнее то, что из них можно убивать англичан, и делать это эффективно.

Место в грузовике кончилось очень быстро, три тонны груза заставили «Лейланд» присесть под его весом, и Уилсон завёл мотор, а Коллинз прыгнул в кабину рядом с ним. Эти ящики уйдут в Трали, местному отделению добровольцев. Остальные разгружали и оставляли пока на пристани.

Кроме ящиков с винтовками, немцы привезли ещё десяток пулемётов системы Максима и один миллион патронов. На первый взгляд, неимоверно много, но после некоторых подсчётов становилось ясно, что это лишь капля в море. При всём желании не хватит, чтобы победить Британию. Неплохо дать им по зубам — да, но не победить. Впрочем, мы не жадины, будем благодарны и этому. Остальное захватим в английских казармах и фортах, и тогда уже вломим как следует.

— Быстрее, парни, быстрее! — прокричал я, заметив, что кое-кто решил устроить перекур прямо рядом с ящиками. — Не сидим!

Курить будем потом, когда пароход отчалит и навсегда забудет дорогу к ирландским берегам, а пока — работаем. Я и сам порой брался ворочать тяжёлые ящики. На корабле разгрузкой руководил капитан, здесь, на берегу — я. Стопки ящиков росли каждую минуту, и даже опыт игры в тетрис никак не помогал распределить их по причалу.

Без эксцессов тоже не обошлось, один парнишка уронил ящик себе на ногу, и там явно не обошлось без перелома, другой чуть не свалился в воду, принимая груз с борта парохода.

Итого, мы вдруг стали обладателями десяти тысяч винтовок Мосина образца 1891 года, десяти пулемётов системы Максима, миллиона патронов калибра 7,62×54 и сотни килограмм взрывчатки. Я чувствовал себя оружейным бароном, фактически, мы выгрузили на причал Фенита целый склад РАВ.

Капитан снова вышел ко мне, снова пожал руку.

— Кажется, на этом всё, — сказал он. — Желаю удачи.

— Спасибо. И вам тоже, герр капитан, — ответил я.

Он ухмыльнулся, приложил руку к фуражке и вернулся на борт, пароход готовился спешно отчаливать, покуда в бухте не показался английский крейсер или ещё какая гадость. Мы же остались на берегу, в окружении безликих одинаковых ящиков, пахнущих оружейной смазкой.

— Шеймус, организуй очередь за расчётом, — попросил я Маккормика.

Пора было расплатиться с местными парнями за работу. Обманывать я никого не собирался, я честно заплачу всем по шиллингу, как и обещал.

Расположился я прямо на одном из ящиков, кажется, со взрывчаткой. Порылся в карманах, выгреб оттуда горсть мелочи, подождал, пока все работники выстроятся в очередь. А затем начал выдавать честно заработанное, кому — одной монетой, кому — горстью мелочи. Маккормик следил, чтобы никто не лез без очереди и не подходил во второй раз, но я более-менее запомнил всех, кто участвовал в разгрузке парохода.

Деревенские парни, в основном, уходили довольные, заработать столько всего за пару часов удавалось далеко не каждый день. Но у кого-то возникали ко мне вопросы.

— Гм, мистер… — пожилой мужичок подошёл ко мне в числе последних, стянув потёртую кепку с головы и беспрестанно разминая её в руках. — Такое дело… Патрик-то, эт самое…

— Какой ещё Патрик? — не понял я.

— Сынок мой… Ему ж это, ногу-то, ящиком… — нахмурился мужик. — Мэв сказала, поломал ногу-то, а как теперь, эт самое, быть-то…

Я задумчиво почесал в затылке, оглядел собравшихся на пристани местных. Мы с Маккормиком тут явно в меньшинстве. И всё внимание приковано к нам. Пожалуй, это можно даже использовать в своих целях.

— Мы — ирландские добровольцы! — громко объявил я. — И если твой сын пострадал за свободу Ирландии, мы не оставим его в беде!

Я достал из внутреннего кармана купюру в один фунт стерлингов с портретом короля Георга, высоко поднял над собой, чтобы каждый увидел её.

— Надеюсь, этого хватит на лечение и содержание, пока твой сын не сможет вновь работать или сражаться за свободу нашего любимого острова! — произнёс я, протягивая купюру мужичку.

— Спасибо, сэр, спасибо вам! — тот, казалось, не мог поверить своему счастью.

Такого исхода в принципе никто не ожидал, я даже услышал приглушённое ворчание остальных, мол, надо было тоже пострадать. Компенсация и впрямь солидная, половина месячного заработка здешних рыбаков или фермеров. Мне, впрочем, не жалко, выдаю не из собственного кармана, а мистер Пирс наверняка простит мне такое расточительство и широкие жесты. Один этот фунт стерлингов сейчас принёс больше, чем несколько лет агитации, теперь вся деревня горой встанет за нас, если что-то случится.

Постепенно очередь закончилась, я расплатился с каждым, и чуть ли не каждый спрашивал меня, как записаться в ирландские добровольцы. Я отвечал, что отделение есть в Трали, и что можно организовать своё собственное отделение здесь, в Фените.

Один из местных предложил перетаскать ящики в лодочный ангар неподалёку, мол, погода портится, и я согласился. Это парни сделали уже бесплатно. Неизвестно, когда вернутся Уилсон с Коллинзом. И неизвестно, прибудет ли Роджер Кейсмент, чью работу я сейчас вынужден делать.

И если шансы дождаться наших парней достаточно велики, то в прибытие бывшего британского консула я уже не верил. Мистер Кейсмент должен был высадиться гораздо раньше, и вполне возможно, что он либо не добрался до острова, либо арестован местными силами правопорядка.

Когда последний ящик был убран с пристани в ангар, в безопасное место, я увидел, как по дороге к деревне едет автомобиль, чертовски похожий на полицейский. Разглядеть, кто едет внутри, не получилось, да и бинокль остался у Коллинза, поэтому мы закрыли ангар и вышли к дороге, а я вновь сжал рукоять револьвера в кармане. Вовремя мы всё убрали, однако.

Ехал автомобиль с севера, по той же дороге, по которой мы приехали сюда из нашего лагеря, и внутри меня заворочалось неприятное предчувствие. Как будто бы в желудке начал таять ледяной куб. Возможно, и трупы уже обнаружили, и следы. Разумом я понимал, что Шерлоков Холмсов среди местных констеблей нет, но спокойнее от этого не становилось.

— А вон и парни едут, — показал на другую дорогу Шеймус.

Со стороны Трали возвращался наш грузовик. С севера приближалась полицейская машина.

Если кто вдруг забыл, как выглядит мосинка.

А это Maschinengewehr 08, творение сумрачного немецкого гения по образу и подобию пулемёта Максима.

Приехали они почти одновременно, полицейская машина подъехала чуть раньше, и я готов был поклясться, что это та же самая машина, что мы оставили на пляже.

Вот только за рулём сидел не констебль в чёрном кителе, а измождённый бородатый мужчина в коричневом пиджаке. Рядом с ним на пассажирском месте сидел ещё один, чуть помоложе.

— Это вы мистер Чейз? — спросил меня бородатый.

— Допустим, — хмыкнул я. — С кем имею честь?

— Эдвард Смит, — назвался он.

Ещё одно вымышленное имя, под которым скрывался сэр Роджер Кейсмент, бывший британский дипломат, а теперь — ярый ирландский националист и антиимпериалист. Будучи консулом, он успел насмотреться на зверства так называемых «цивилизованных» народов по отношению к индейцам и неграм, в Конго и в Латинской Америке, после чего оставил службу и посвятил свою жизнь борьбе с империализмом. Достойный человек, пусть даже выглядел он сейчас как бледно-зелёная моль, потрёпанная долгим путешествием на подводной лодке.

— Добро пожаловать домой, в Ирландию, мистер Смит, — улыбнулся я ему.

Он пожал мне руку.

— Прошу прощения за опоздание, — сказал он. — Нам ещё повезло, что мы наткнулись на этот автомобиль. Ваших рук дело?

— Вам просто повезло, мистер Смит, — я уклонился от ответа.

— Корабль уже ушёл? — прямо спросил он.

— Да. Дедушку встретили и разместили, — ответил я.

— Слава Богу, — он мелко перекрестился. — Я до последнего не верил, что всё получится. Покажете, где наше добро?

— Конечно, — сказал я.

Кейсменту после морского путешествия было откровенно плохо, но он старался держаться бодро, пусть даже получалось не очень. В реальности его, кажется, арестовали сразу после высадки, и я даже догадываюсь, кто. На их машине он сейчас сюда приехал.

Однако при виде оружия сэр Кейсмент заметно оживился. Словно позабыл о морской болезни и всех тяготах пути. Он проверил несколько ящиков наугад, удовлетворённо потёр ладони, предвкушая, как всё это пойдёт в дело и послужит на благо Ирландии. В планы восстания он посвящён не был, но как и многие другие, наверняка догадывался о его подготовке.

— Теперь всё это нужно переправить в Дублин и другие города, — произнёс я. — Не представляю, как это сделать в короткие сроки.

— О, предоставьте это мне, — сказал Кейсмент. — У меня есть знакомые на железной дороге, так что… Сами понимаете.

Да, так становилось гораздо проще. Из Трали можно было доехать по железке в Корк, из Корка в Дублин и далее на север, очень скоро всё это оружие растворится на просторах Ирландии без следа.

Из Трали вызвали местных добровольцев, в Корк и Лимерик полетели телеграммы, что им нужно забрать свою часть груза. В Дублин я передал, что всё прошло успешно, и после этого закипела работа, координировал которую, впрочем, сэр Кейсмент, а не я. Теперь можно было быть уверенными, что провинция восстанет вместе с нами и свяжет боем британские гарнизоны, а не позволит войскам короля беспрепятственно продвигаться к Дублину.

Наш грузовичок под завязку набили оружием, в первую очередь, взрывчаткой.

— Езжай аккуратнее, Саймон, если не хочешь полететь на Луну, — усмехнулся я, когда мы закончили с погрузкой и вчетвером разместились в «Лейланде».

Но никаких дополнительных указаний ему не требовалось, Уилсон и без того был напуган. Возить ему доводилось многое, но столь опасные и столь же незаконные грузы он возил впервые.

Обратная дорога оказалась гораздо короче, во многом потому, что мы не тратили время на долгие остановки, отдых в отелях и обеды в деревенских пабах. Короткие перерывы на заправках, короткий шестичасовой сон на свежем воздухе, и мы едем дальше. Так что до предместий Дублина мы добрались всего за два дня, хотя на современной фуре, даже полностью загруженной, этот путь можно проделать меньше, чем за четыре часа.

Само собой, мы прихватили с собой только часть винтовок, остальное прибудет по железной дороге. Самую важную часть работы мы выполнили, Кейсмент и его люди займутся всем прочим.

В сам город въезжать не стали, в пригороде тоже хватало наших людей и, соответственно, мест, где можно спрятать оружие. Раздать винтовки парням можно и здесь. Так что грузовик остался на одной из ферм неподалёку от Дублина, парней я отпустил отдыхать, а сам отправился на доклад в штаб добровольцев.

Никаких эмоций я не испытывал, ни ощущения триумфа, ни даже удовлетворения от хорошо проделанной работы, я слишком сильно устал, чтобы ощущать хоть что-то. Эти несколько дней дались мне очень непросто.

В штаб на Доусон-стрит я приехал на такси. Не потому что хотел пофорсить или воспользоваться в последний раз выданными мне средствами, а потому что понимал, на общественном транспорте я не доеду. А пешком не дойду.

Меня даже не сразу узнали, заросшего бородой и в гражданской одежде. Но я поздоровался со всеми, кого тут знал, спросил, на месте ли мистер Пирс, а потом прошёл прямиком к нему в кабинет, игнорируя адъютанта, который попытался меня остановить.

— Джозеф, мы продолжим позже, — завидев меня на пороге, произнёс Пирс.

Планкетт подхватил документы со стола, захлопнул папку, взглянул на меня с подозрением и неприязнью. Вышел, не говоря ни слова.

Дверь за ним пришлось закрывать мне самому, а потом я выудил из кармана винтовочный патрон и молча поставил на стол перед Патриком Пирсом.

— Выходит, всё получилось, — задумчиво произнёс лидер восстания, покрутив в пальцах патрон.

— Выходит что так, — сказал я.

— Рассказывайте, — попросил он.

Я коротко пересказал ему всё, начиная от нашего отъезда и заканчивая возвращением в Дублин. Про убитых полицейских тоже упомянул, на что Пирс только вздохнул и перекрестился.

— Главное, что оружие теперь у нас, — пробормотал он себе под нос. — В первую очередь надо вооружить батальоны, которые займут самые важные направления…

Это были скорее мысли вслух, нежели разговор со мной. Но я зацепился за эти слова.

— Какой в итоге будет план? — спросил я.

Внутри свербило неприятное предчувствие.

— Мы займём ключевые точки в городе. На обеих сторонах реки, — сказал он.

— Нам не удержать обе стороны, — мрачно произнёс я.

— Ты не понимаешь, Майкл. Важнее политический аспект, мы должны продемонстрировать свою готовность отстаивать свои интересы с оружием в руках…

— То есть, лучше продемонстрировать это и погибнуть, чем завоевать свободу? — фыркнул я, перебивая командира.

— На наше место встанут другие. Огонь революции не погаснет, пока жив хоть один ирландец, — пафосно изрёк он.

Что в лоб, что по лбу. Нет, я в курсе, что ирландца трудно переспорить, но тут уже хотелось взять палку и стучать ей по твёрдым лбам до тех пор, пока не дойдёт.

И я, кажется, догадывался, чьи уши тут торчат. Планкетту абсолютно плевать, он уже давно свыкся с близостью смерти, чахотка в эти времена неизлечима. Но тянуть всех остальных за собой в могилу… Как по мне, это не совсем правильно.

— Даже с пулемётами и новыми винтовками мы не имеем возможности распылять силы, — твёрдо заявил я. — К дьяволу почтамт, и четыре суда тоже к дьяволу! Мы должны занять Дублинский замок и основные высоты!

— Замок слишком хорошо охраняется, нам его не взять, — нахмурился Пирс.

— Дайте мне роту солдат, и я принесу вам ключи от замка на блюдечке, — прорычал я. — В противном случае мы получаем укреплённую позицию британских войск в самом центре города!

Пирс откинулся назад на стуле и побарабанил пальцами по столу. Этот аргумент ему крыть было попросту нечем. Да и в моей лояльности делу революции он уже нисколько не сомневался. Если бы я хотел навредить мятежникам или предотвратить восстание, я мог бы сделать это давным-давно.

— Роты будет мало, — сказал он. — Да и на штурм замка уже назначены люди из Гражданской армии, под началом капитана Коннолли.

— Джеймса? — удивился я.

Это никак не вязалось с тем, что я знал про лидера ИГА, Джеймса Коннолли, который подписывал прокламацию и всё время, пока шло восстание, торчал на Главпочтамте.

— Нет, его зовут Шон, — ответил вождь. — Однофамилец, может быть, родственник, я не уточнял.

— Значит, надо усилить его отряд нашими бойцами. Готов пойти добровольцем. Возьмём замок — возьмём весь Дублин, — сказал я. — Да и политический аспект, опять же… Замок гораздо важнее почтамта. Оплот британской власти, символ. Я думаю, ирландский флаг над замком будет смотреться куда красивее, чем над любым другим зданием в городе.

Пирс задумался, крепко задумался, это было видно. Внутри него сейчас боролись поэт-романтик и революционер-прагматик.

— Вы можете положить свою жизнь на алтарь борьбы, — тихо произнёс я. — Но не жизни тех, кто пошёл за вами. Нельзя допустить, чтобы лучшие из людей, чтобы настоящие патриоты погибли на этих слабо укреплённых позициях.

— Да… Пожалуй, вы правы, О’Хара… — столь же тихо произнёс Пирс. — Красивые жесты… Отложим до другого раза.

— Красивый жест уместен на празднике или параде победы, но не в борьбе, — сказал я.

— Сегодня собрание Военного совета, — переменил тему он. — Я бы хотел увидеть вас там.

А я бы хотел выспаться, побриться и помыться.

— Это обязательно? — вздохнул я.

— Крайне желательно, — сказал Пирс. — Скоро всё свершится. Идут последние приготовления.

Такую встречу я пропустить никак не мог. Хотя бы потому что все мои усилия могут пойти прахом из-за нескольких человек, решивших, что их личные предпочтения и взгляды важнее, чем революция и свобода.

— Ладно, я приду, — сказал я. — Там же, в магазине у Кларка?

— Нет. На Генри-стрит, в магазине миссис Пауэр, — сказал Пирс. — Знаете, где это?

— Понятия не имею, — честно ответил я.

— Неподалёку от Главпочтамта, — поведал он. — В семь вечера.

Я бросил взгляд на настенные часы, пара часов у меня ещё имелись, так что можно привести себя в порядок.

— В таком случае, до вечера, — попрощался я. — Буду непременно.

— Расскажете всем про ваше путешествие, — улыбнулся Пирс. — Ах да, не забудьте заглянуть к казначею. Он вас давно ждёт.

Я даже и не надеялся, что про выданные мне деньги не вспомнят, лишь рассчитывал на то, что отчёт потребуется не сегодня.

И всё-таки я заглянул к мистеру О’Рахилли, который вновь обнаружился на своём месте в окружении толстых тетрадей, которые можно было бы заменить одной-двумя экселевскими табличками. Вид у него был совершенно измученный, нарукавники обильно испачканы чернилами, усы обвисли, взгляд потухший. На меня он даже не посмотрел.

— Доброго дня, мистер О’Рахилли, — поздоровался я.

— А, это вы, — проворчал он. — Как всё прошло?

Я только развёл руками.

— Я здесь, а не болтаюсь на виселице, значит, всё прошло хорошо, — сказал я.

— Тоже верно… — сказал он. — Надеюсь, вы принесли отчёт по истраченным средствам. Или нет?

— Я не успел даже умыться с дороги, не говоря уже об отчёте, — усмехнулся я. — Он будет позже. Сейчас я принёс то, что не успел истратить.

Мистер О’Рахилли грустно оглядел стол, заваленный тетрадями, бланками, чеками и записками, посмотрел на меня.

— Принесите вместе с отчётом, ладно? — вздохнул он. — Будем считать, что вы сегодня ещё в дороге.

Я не возражал. Даже наоборот, мне так будет удобнее. И ему, видимо, тоже.

— Как скажете, мистер О’Рахилли, — улыбнулся я.

— Ага, ага… — он вернулся к своей работе, тут же бормоча себе под нос какие-то цифры.

Тяжело, наверное, быть бухгалтером в Великобритании, со всеми этими фунтами, шиллингами, пенсами, кронами, гинеями, полупенсами и прочими разносортными монетами и купюрами. Чёрт ногу сломит. Я, к счастью, не бухгалтер.

Штаб я покинул, ни на секунду там не задерживаясь. Дел было слишком много, чтобы тратить время на пустой трёп с рядовыми или офицерами, я взял кэб, чтобы поскорее добраться до дома.

В Ист-Уолле нечасто можно было увидеть кэбы. Народ здесь жил небогато, предпочитал топать пешком хоть через весь город, точно как я совсем недавно. Но и чем-то необычным кэбы здесь не были, так что я добрался до дома миссис Даффи быстро и почти незаметно.

С кэбменом расплатился уже из собственных денег.

А дома, в своей каморке с дурацкими обоями, с нескрываемым удовольствием переоделся, помылся в тазике и побрился, невольно вспоминая традицию древних воинов наряжаться в лучшие одежды перед боем. Пролетарии всех стран, соединяйтесь, в бой последний, как на праздник, снаряжайтесь… Да, скоро точно будет бой, и, надеюсь, не один. И не последний.

Уже потом, чистый и свежий, растянулся на кровати, просто чтобы пару минут полежать в горизонтальном положении. Существовала опасность заснуть, особенно после нашей весёлой поездки, но я вроде как держался. Просто немного, всего пару минут, изображал из себя Ленина в Мавзолее.

А потом встал, одёрнул зелёный китель и вышел на лестницу.

Миссис Даффи по своему обыкновению подметала внизу и сделала вид, будто сильно удивлена моему появлению.

— Мистер О’Хара! — воскликнула она. — А я уже думала, что мне придётся искать новых жильцов! А вы знаете, как трудно сейчас найти приличных постояльцев?

Раньше, по её словам, этих самых постояльцев была целая очередь за дверью. Только, мол, задержи оплату, мигом найдутся другие жильцы.

— Могу порекомендовать кое-кого, миссис Даффи… — произнёс я.

— Вы что, всё-таки съезжаете⁈ — всполошилась она.

— Пока нет, но если вдруг я пропаду надолго…

— Не вздумайте пропадать, мистер О’Хара, — строго сказала она.

— Я же вам ничего не должен? — хмыкнул я.

Кажется, ничего, но удостовериться стоило бы. Вдруг за то время, пока я катался, расценки изменились.

— Нет, нет! — замахала она руками. — Вы же перед отъездом вперёд заплатили, не помните?

Не помнил. Голова моя была занята совсем другим. В перечне дорожных трат квартира записана не была, так что, похоже, я оплатил из своих. Ну и ладно.

Я галантно приподнял фуражку на прощание и вышел, хотя с большим удовольствием остался бы дома. Времени до собрания было ещё достаточно, как раз чтобы зайти и пообедать в ближайший паб. Вот там уже можно воспользоваться партийной кассой.

А после обеда я пошёл к Главпочтамту, чтобы уже оттуда начать поиски нужного магазина. С гугл-картами всё это несравнимо проще, но в подобных расспросах имелся какой-то свой шарм, давно позабытый. И если в обычной ситуации я подошёл бы к полицейскому, то теперь это стало бы самой глупой затеей из всех возможных. Поэтому я обратился к одной из старух, торгующей на улице цветами.

Не знаешь, кого спросить — спроси того, кто любит посплетничать, так что я без труда узнал нужный мне адрес. Магазин «Продукция ирландских ферм» торговал исключительно местными товарами, намеренно избегая импортных товаров и всячески поддерживая местных производителей. Одна из граней местного (да и любого вообще) национализма. В том же магазине ещё и можно было поесть, и я даже на миг пожалел, что зашёл пообедать в паб, мне было интересно посмотреть, чем потчуют своих клиентов здешние феминистки.

У входа в магазин я столкнулся с кучкой индусов, в самом магазине меня встретила дородная крепкая женщина в строгом платье.

— Чем могу помочь, мистер? — спросила она.

— Я по приглашению мистера Пирса, — сказал я.

Миссис Пауэр, если я правильно понял, с кем имею честь общаться, взглянула на настенные часы.

— Рановато, — протянула она. — Мистер О’Хара, я полагаю?

— К вашим услугам, мэм, — я приподнял фуражку.

— Наслышана о вас, — улыбнулась она. — Эбби О’Ши только о вас и говорит.

Я не удержался от довольной ухмылки.

— Дженни Вайз Пауэр, для друзей Дженни, для остальных миссис Пауэр, — она протянула мне крепкую ладонь для рукопожатия, но я повернул её и сделал вид, что поцеловал ручку.

— Рад знакомству, мэм, — сказал я.

— Взаимно. Подождите в зале, пока не придут остальные, — предложила она.

Как будто у меня был выбор. Я кивнул, сел за один из столиков, миссис Пауэр принесла мне чашку чая, причём даже бесплатно. Вскоре начали подтягиваться остальные члены Военного совета, старательно делая вид, что незнакомы друг с другом.

Последним явился Джеймс Коннолли, и я понял, что в зале, кроме членов ИРБ и миссис Пауэр, никого больше нет, и хозяйка магазина закрыла дверь на ключ.

Близилась Пасха. А вместе с ней и восстание, и что-то мне подсказывало, что это последнее такое собрание перед тем, как всё начнётся.

Дублинский замок, так и не взятый повстанцами.

Само собрание оказалось чистой формальностью. На нём не обсуждались никакие вопросы, всё было уже решено, собрание Пирс организовал лишь для того, чтобы поставить подписи под прокламацией о независимости Ирландской Республики. Так что и обстановка была почти торжественная.

Первым свою подпись поставил Кларк, как самый старый и уважаемый из революционеров. Остальные подписывали уже в случайном порядке, но каждый понимал, что расписывается в собственном смертном приговоре, если вдруг восстание всё же провалится. Англия не простит.

В конце концов Пирс и мне протянул бумагу и перо, чего я вовсе не ожидал. Я, вроде как, не обладал таким политическим весом, как Кларк, не имел армии последователей, как Пирс или Коннолли, не имел учёных степеней, как Макдона или Планкетт.

— Ну же, мистер О’Хара, подписывайте, — сказал Пирс.

Я же неторопливо читал документ, отпечатанный в подпольной типографии.

— Прошу прощения, я привык читать то, что подписываю, — усмехнулся я.

По содержанию же это была обычная декларация независимости. Мы, дескать, в эту трудную годину провозглашаем право народа Ирландии на суверенитет. Временное правительство Ирландской Республики.

Все семеро, похоже, уже поделили министерские портфели, и раз уж Пирс предлагал подписать прокламацию и мне тоже, я тоже автоматически войду в состав этого самого Временного правительства. Не уверен, на какую именно должность, но мои заслуги наконец-то были оценены по достоинству.

Я всё же обмакнул перо в чернильницу и вывел аккуратную подпись точно под автографом Джеймса Коннолли. Исторический момент, мать его. Более историческим будет только оглашение этого документа.

Наконец, восемь подписей красовались внизу, под текстом прокламации, и мы в едином порыве захлопали в ладоши, словно свершилось нечто, вызывающее бурю эмоций в каждом из нас. Я и сам ощущал душевный подъём, больше не жалея о том, что пришёл сюда.

— Здесь, в этом зале сегодня родилась независимая Ирландия! — объявил Пирс, и мы все поддержали его шумными аплодисментами и криками.

Может быть, чересчур пафосно, но момент к этому располагал. Да и наш лидер обожал красивые позы и пафосные изречения. Поэт, всё-таки.

Само восстание наметили на понедельник, сразу после Пасхи, дескать, как Господь наш Иисус Христос воскрес, так же воскреснет и Ирландия, освобождённая от иноземного гнета. На воскресенье назначать не стали, никто не хотел омрачать светлый праздник кровопролитием. Даже атеисты, которых среди нас тоже хватало, особенно в Гражданской армии.

А вот понедельник устраивал всех. Возможно, ещё и полицейские с британскими солдатами в замке будут валяться с похмелья.

Я вдруг вспомнил про контрприказ Оуэна Макнила, который начальник штаба добровольцев выпустил, узнав о провале с оружием. Просто написал через газету, мол, отставить всё, никаких выступлений, учений, тренировок и митингов. И вышла от силы десятая часть всех добровольцев. Пусть даже некоторые из них вышли позже, это всё равно возымело разрушительный эффект на весь ход восстания.

— Меня, конечно, долго не было, могу чего-то не знать, — сказал я. — Никто из наших соратников не будет ставить нам палки в колёса? Я имею в виду, непосредственно перед началом.

Лидеры добровольцев переглянулись.

— Если ты имеешь в виду Макнила, то с ним вопрос решённый, — заявил Макдермотт. — Он получил копию письма из замка. О том, что близятся аресты, всех нас, и его в том числе. Он с нами. А насчёт других… С ними будем разбираться по ходу дела.

Готов поспорить, это письмо сочинили вовсе не дублинские королевские констебли, а кто-то, находящийся в этом же зале.

Но если Макнил и впрямь на нашей стороне, это многое меняет. Авторитет у старика довольно-таки весомый. Настолько, что по его приказу остались дома девять десятых из всех ирландских добровольцев, по всей стране, и никакие увещевания не помогли вывести их на улицы. Ему, кажется, попросту не оставили выбора.

Суббота и воскресенье прошли в усердных приготовлениях. Детали плана доводились до командиров подразделений, строго в пределах необходимого, и вместе с пожеланиями счастливой Пасхи и обменом крашеными яйцами будущие повстанцы шёпотом говорили друг другу быть готовыми. Восстание, мол, уже вот-вот, скоро будет.

В подвалах Либерти-холла снаряжались самодельные гранаты и печатались копии прокламации, в штабе на Доусон-стрит в запертых кабинетах командиры батальонов получали приказы в закрытых пакетах.

Я же эти два дня провёл со своей ротой. Пусть я формально был одним из рядовых добровольцев, ни для кого не было секретом, что я участвовал в разработке плана, и капитан Макки фактически передал мне бразды правления.

Рота С была назначена на штурм Дублинского замка. Правда, никто, кроме меня, этой информацией не располагал. Совместно с отрядом Ирландской Гражданской армии, конечно, сами по себе мы вряд ли возьмём такое укрепление. Но у нас имелся пулемёт, а каждый из бойцов был вооружён не старым «маузером», а современной и неубиваемой винтовкой Мосина. Бойцов только было маловато. Для того и хотели действовать двумя отрядами.

План по итогу скорректировали, но лишь частично. Главпочтамт и Четыре суда, находящиеся на северном берегу Лиффи, остались в списке важных объектов, но их предполагалось оставить в первую очередь, как только британцы пойдут на них в атаку, а не сидеть под обстрелом, рискуя своими жизнями и жизнями гражданских. Всё основное действие планировалось на южном берегу, от реки и до Гранд-канала.

В ночь на Пасху все основные мосты ещё и заминировали. Не зря же я вёз центнер взрывчатки через всю страну. Этого, конечно, не хватит, чтобы превратить их в пыль и камни, но для того, чтобы замедлить продвижение британских войск — вполне. Я сумел настропалить всех, объяснить предельную серьёзность и важность городских боёв. Занятия и инструктажи, надеюсь, не прошли впустую, хоть что-то должно было отложиться в головах.

Я в эту ночь тоже не спал. Но не потому, что мотался по городу, претворяя в жизнь тайные планы или закладывая взрывчатку под дорожное полотно, а потому что банально не мог заснуть. Нервничал, думал, ворочался. И, скорее всего, не я один провёл ночь так беспокойно.

Сборный пункт роты С находился напротив Сити-холла. Туда же должны были подойти люди из Гражданской армии под командованием Шона Коннолли.

Так что утром понедельника я, злой, невыспавшийся и нервный, надел вычищенный и выглаженный китель, фуражку, заткнул за пояс заряженный револьвер, начистил ботинки и вышел из дома, направляясь прямиком к мэрии. Взглядом периодически выцеплял в толпе прохожих и других повстанцев, но собираться группами до того, как мы займём точки сбора, нам было строго запрещено. Во избежание ненужного внимания со стороны полиции.

А вот в точке сбора всё это напоминало стихийный митинг. Дик Макки был уже здесь, как и Шон Коннолли со своей рабочей гвардией. Я поздоровался с обоими, оглядел сводный отряд, в котором, кроме подготовленных крепких мужчин, обнаружились ещё и женщины, напялившие на себя пиджаки и брюки, а среди них — Эбби О’Ши.

— Доброе утро, леди и джентльмены, — произнёс я.

Явились пока не все, бойцы подходили по одному, тянулись друг за дружкой. Время близилось к десяти часам утра. Как только часы пробьют десять, добровольцы по всей стране начнут занимать административные здания, вокзалы, почту, телеграф и прочие ключевые точки. Во всяком случае, это предписывал план, и самая важная часть плана зависела от нас, от того, сумеем мы взять Дублинский замок, чтобы парализовать управление британскими силами на острове, или нет.

Винтовки и пулемёты нам подвезут как раз к этому времени. До тех пор мы торчали здесь с пустыми руками, ну или с тем, что прихватили из дома, а не из арсеналов организации.

Так что мы все пока ждали часа икс, перебрасываясь ничего не значащими фразами, покуривая папиросы и поглядывая на часы. Мисс О’Ши подошла ко мне, почти вплотную, строго посмотрела в лицо.

— Нет, вы точно меня преследуете, мистер О’Хара, — прищурив глаза, произнесла она.

— Не думал повстречать вас здесь, — хмыкнул я. — Пришли зафиксировать всё для истории? Написать статью для газеты?

— Я пришла сюда сражаться, — прошипела Эбби.

И она была не единственной из женщин в отряде Коннолли. Хватало и других валькирий с револьверами и пистолетами, хотя я бы предпочёл оставить их в тылу, на более подходящих местах. Когда появятся раненые, им потребуется медицинская помощь, и лучше бы за ними ухаживали заботливые женские руки, а не волосатые лапищи полуграмотных работяг.

— Это делает вам честь, мисс О’Ши, — сказал я.

— Едут, — проворчал кто-то из добровольцев.

Время? Без пяти десять. К нам приближалась телега, накрытая брезентом, сгорбленныйвозница в сером пальто остановил лошадь прямо напротив нас, и капитан Макки откинул брезент нетерпеливым движением. Винтовки лежали прямо на телеге, а вот патроны к ним были сложены в ящик, уже в обоймах.

— Угощайтесь, — осклабился Дик Макки, хватая себе винтовку и оттягивая затвор. — Каждому по винтовке и две обоймы.

Начали разбирать, организованно, я лично выдавал оружие каждому бойцу, во избежание давки и бардака. Бойцы Гражданской армии смотрели на нас с нескрываемой завистью, им приходилось довольствоваться револьверами и обрезами, точно каким-то разбойникам с большой дороги.

Себе я тоже взял винтовку, последнюю из оставшихся, с продольной трещиной вдоль всего ложа. Какой-то русский солдат погиб, сжимая эту винтовку, где-нибудь в Польше или Прибалтике, а теперь она вновь послужит на благо.

— Ну, с Богом, — тихо выдохнул я.

В нашей истории восстание продлилось всего шесть дней. Теперь же, после моего вмешательства, оно должно увенчаться победой, но я всё равно нервничал, понимая, что мы сейчас развязываем войну с целой империей. Горстка повстанцев против злой империи, а я нихрена не Люк Скайуокер. И даже не рыцарь-джедай.

Многие тоже крестились или бормотали молитвы, на что социалисты из Гражданской армии смотрели немного насмешливо.

Макки бросил на меня быстрый взгляд, я еле заметно кивнул.

— Выходим, выходим! К замку, бегом! За мной! — громко приказал он.

Я подошёл к Эбби О’Ши, притянул к себе и жадно поцеловал в губы, а затем отпустил и поспешил присоединиться к своим.

Понемногу перешли на бег, собирая на себе удивлённые взгляды простых прохожих. Пока на нашей стороне было преимущество внезапности, по нам никто даже и не думал стрелять, и мы подошли к самым воротам Дублинского замка.

Дежурный полицейский, завидев нас, широко распахнул глаза и застыл на месте соляным столбом. После секундной заминки он судорожно начал копошиться в кармане, но сделать ничего не успел, Шон Коннолли выхватил револьвер и нажал на спуск, уложив его с первого выстрела. Точно в голову. Ворота замка так и остались открытыми.

Несколько девушек из его отряда вздрогнули, но шага не сбавили.

— Вперёд, за свободу Ирландии! — заорал он, накручивая сам себя.

Мы ворвались во внутренний двор замка, на плац с флагштоком, над которым трепыхался на ветру «юнион-джек». Идеальное место для засады, нас можно было бы положить здесь всех одной пулемётной очередью, но это был оправданный риск. Пока в замке ещё даже не поняли, что происходит.

— Шон! В караулку! — я указал пальцем на дверь, и Коннолли со своими людьми ринулся туда.

Мы же бросились прочёсывать другие помещения.

Для зачистки зданий мосинка — плохое оружие, так что я шёл с револьвером в руке. Первоочередной задачей, впрочем, была не зачистка, а разоружение и арест.

Вскоре снова послышались выстрелы, где-то в глубине здания. Никто из нас внутри замка прежде не бывал, и в этих коридорах можно было легко потеряться. Хотя Дублинский замок не был тем, что мы привыкли понимать под замком, рыцарским или дворянским, это был скорее комплекс административных зданий, что-то вроде нашего Зимнего дворца, с длинными коридорами и анфиладами. Центр британского владычества на острове, многократно перестраивавшийся.

Впереди послышался грохот сапог, с лестницы на нас выскочили четверо взъерошенных полицейских, ошалело глядя на нас.

— Стоять! Руки вверх! — заорал я, направляя на них револьвер.

Кто-то из них выстрелил первым, пуля ушла сильно выше наших голов, и мы бросились к стенам, уходя с линии огня. Я тоже нажал на спуск, револьвер громко бахнул в закрытом помещении, один из полицейских схватился за живот и начал сползать по стеночке вниз, в то время как остальные попрятались за аркой, отделяющей одну часть коридора от другой. Оглушительно загрохотали мосинки, винтовочные пули прошивали перегородку, за которой прятались копы, насквозь.

В ушах звенело от пальбы, но скоро всё затихло, и я первым прошёл дальше. Копов изрешетило пулями. Мы забрали у них оружие, Хоган коротко помолился за упокой их душ, и мы двинулись дальше.

— Дик, надо занимать башни, — прокричал я. — Сажать туда снайперов!

— Сделаем! — ответил Макки.

Где-то снова хлопали револьверные выстрелы. Я чувствовал, как бешено стучит сердце в груди, но упрямо шёл вперёд вместе с ротой. Замок нужно было взять любой ценой.

— Флинн, ставь пулемёт здесь! — приказал капитан, и тяжёлый MG-08 с матерчатой лентой высунулся в распахнутое окно.

Внутрь сразу же ворвался прохладный утренний ветер, начал трепать шторы и гулять сквозняком по анфиладам. Пулемёт теперь надёжно перекрывал путь к замку, к воротам.

На башнях Бедфорд-Тауэр и Рекорд-Тауэр уже сидели наши самые меткие стрелки, остальные ещё предстояло занять, но это уже давало нам огромное преимущество в обороне.

Я ожидал, что добровольцы будут вести себя в замке точь-в-точь как революционные матросы, грабящие Зимний дворец, но пока было не до грабежей и погромов. Да и мы с Макки несколько раз довели до всех, что мародёрство во время боя будет жестоко караться. Мы, в конце концов, пришли возвращать своё, а не крушить и ломать.

Пленников, захваченных в замке, размещали здесь же, в подземельях, благо, места хватало. Всех прежних узников освободили, а на их места закинули тех, кто их охранял.

Кроме того, я стал свидетелем, как из кабинета выволакивают чиновников в дорогих костюмах, а те потешно верещат, что мы об этом пожалеем.

— Вы понятия не имеете, с кем связались! — особо усердствовал один из них, впрочем, даже не пытаясь вырываться после того, как получил прикладом по рёбрам.

— Погодите-ка, парни, — попросил я, остановившись перед ними. — Ну и с кем же мы связались?

Лысеющий усатый мужчина в костюме, который стоил дороже, чем моё годовое жалование на должности клепальщика, расправил плечи и смерил меня презрительным взглядом, задержав взгляд на моих старых ботинках.

— Мэттью Нейтан, заместитель министра по делам Ирландии, — произнёс он с небывалым апломбом.

От его нарочито британского выговора становилось тошно.

— А вы — мятежники и негодяи, ударившие собственной стране в спину, — добавил он, и я понял, что разговаривать с ним не о чем.

— Наша страна — Ирландия! — выкрикнул один из добровольцев.

— Уведите его, в отдельную камеру, — приказал я. — Приставить охрану. Пусть мистер большая шишка немного посидит и подумает. На голодном пайке.

— Есть, — отозвались конвоиры и потащили Нейтана вниз, к камерам.

Выстрелы давно стихли, теперь они доносились только снаружи, из других районов Дублина. В замке сопротивление было подавлено.

Без жертв с нашей стороны тоже не обошлось, несколько человек были ранены ответным огнём полицейских, которых в замке оказалось едва ли два десятка. Убит оказался только один.

— Парни! Поднимайте флаг! — крикнул я, высунувшись из окна во двор.

Юнион-джек там уже спустили.

— А у кого он был⁈ — спросил Грин, бросая британскую тряпку на землю.

Принялись искать, и ирландский триколор обнаружился под кителем у Маккензи, единственного нашего убитого. Револьверная пуля пробила ему грудь и, по всей видимости, сердце, так что флаг пришлось поднимать со следами крови на нём, но я видел в этом нечто символичное.

А когда флаг свободной Ирландии поднялся над Дублинским замком, я окончательно понял — восстание началось. Теперь нужно его закончить. Желательно в нашу пользу.

Прокламация, зачитанная 24 апреля 1916 года на ступенях Главпочтамта.

Восстание, к счастью, пошло совсем по иному сценарию. Нет, командиры всё так же заняли Главпочтамт без единого выстрела, Патрик Пирс зачитал прокламацию со ступеней, провозглашая независимость Ирландской Республики, и над зданием взвился ирландский триколор.

На улицах точно так же строились баррикады, восставшие занимали высоты и ключевые узлы обороны, но план «сидеть на почтамте, пока всех не перестреляют» уже давно был пересмотрен и скорректирован. Да и народа вышло гораздо больше, потому что Макнилу не дали отменить выступление.

Первый батальон под началом Неда Дейли занял станцию Кингсбридж, второй батальон Томаса Макдона занял парк Сент-Стивенс-грин и отель «Шелбурн», третий батальон во главе с Имоном де Валерой перекрыл дорогу на гавань Кингстауна. Имон Кент с четвёртым батальоном занял пустующий Тринити-колледж. Отдельные роты, вроде нашей, занимали Дублинский замок, госпиталь для бедных, здание Сити-холла и прочие важные места. Вокзалы, телеграф, всё по заветам Ильича.

Соответственно, раз мы заняли административный центр, британские власти отреагировали не сразу.

Нет, шила в мешке не утаить всё равно, очень скоро о восстании узнают и в Белфасте, и в Лондоне, и в Глазго. И даже в Берлине и Петрограде узнают, но благодаря этому единое управление британскими подразделениями было фактически парализовано. Англичане действовали пока лишь разрозненными силами, в то время как мы действовали единым кулаком.

Как проходило восстание в других городах острова, пока было неизвестно, но мы рассчитывали в ближайшее время наладить связь хотя бы с соседними городами. По плану добровольцы должны были подняться во всей стране, от Корка до Белфаста, но я прекрасно знал, что гладко бывает только на бумаге.

Сообщения о провозглашении независимости немедленно полетели во все крупные города США, где проживали ирландские диаспоры. Этакая завуалированная просьба о помощи и возвращении на Родину. Похожие телеграммы отправились в Париж, Берлин и Петроград, в столицы крупных держав. Забавно будет, если король Георг узнает о восстании из газет. Но иллюзий никто не питал, разведка и контрразведка уже в курсе событий, следовательно, уже готовятся доклады, кто-то кричит и топает ногами, а кто-то, прошляпивший целое восстание у Англии на заднем дворе, обтекает и готовится уйти в позорную отставку.

И пока мы разбирали железнодорожные пути на подъездах к Дублину, британские солдаты наверняка уже грузились по эшелонам. Кое-какие части находились в Дублине и окрестностях, резервные полки, в основном, но идти в атаку на британские казармы мы поостереглись, несмотря на то, что готовых к бою частей было немного.

Ограничились парой вылазок, разведкой. Королевские ирландские фузилёры попытались прорваться к набережной, но их быстро загнали обратно огнём всего одного пулемёта, так что британские гарнизоны сидели по казармам, усиленно думая, что им делать дальше. Центр и южный берег Лиффи целиком был под нашим контролем, а вот окраины города, где казармы как раз и находились, стали этакой серой зоной.

Город словно бы замер в ожидании.

Сложа руки мы, впрочем, не сидели. Работы хватало, и дело даже не в окапывании и не в сооружении баррикад на основных и второстепенных улицах. В первую очередь, нужно было организовать грамотную оборону, затем начинать вылазки к окраинам, к казармам резервных полков. И всё это так, чтобы не нарушить привычную для всех горожан жизнь.

Мы, впрочем, уже её нарушили, даже без предложенного мной искусственного дефицита. Далеко не все дублинцы приветствовали восстание. Кто-то просто ругался, кто-то клеймил нас предателями и подонками, кто-то даже пытался разбирать баррикады и их приходилось отгонять прикладами. Но в целом мы старались игнорировать мирных жителей, более того, ни на минуту не прекращалась активная агитация. Копии прокламации, распечатанные заранее в подвале Либерти-холла, теперь раздавались на улицах и вывешивались на стенах, чтобы ни у кого не осталось сомнений в серьёзности наших намерений.

Лично я после взятия замка занялся связью. Телефонная линия вроде как уцелела, так что я оккупировал телефон в кабинете мистера Нейтана. Вместо барышни на телефонной станции мне ответил грубый мужской голос.

— Телефон временно не работает, приносим свои извинения, — пробасил кто-то на той стороне.

— Это О’Хара, рота специальных операций, замок взят. Повторяю, Дублинский замок взят, — произнёс я.

— Отличная новость! Только телефон всё равно не работает, — сказал незнакомец.

— Это ещё почему? — спросил я.

— Я понятия не имею, что здесь куда переключать, — признался незнакомец.

— Попроси кого-нибудь… Нужно соединить с Главпочтамтом, срочно, — сказал я.

— Сейчас… — ответил незнакомец.

В трубке послышалось какое-то копошение, довольно долгое. Но в конце концов шум сменился чем-то средним между гудками и звонками, видимо, на той стороне, на Главпочтамте, зазвонил телефон.

Я нетерпеливо приплясыпал, склонившись над массивным дубовым столом с трубкой в руках.

— Уильям Пирс, у аппарата, — послышался в трубке знакомый голос.

Брат нашего лидера, его тень, доверенный секретарь, ближайший из помощников. Я представился снова, надеясь, что он меня помнит. Не мог не помнить.

— Замок взят, объявите всем, Дублинский замок захвачен, — произнёс я.

Из раскрытого окна доносились отголоски песен, кто-то из повстанцев уже начал праздновать. Пели от всей души, громко и разухабисто, в основном, бравурные марши и народные песни.

— Мы объявим, — твёрдо ответил Пирс-младший.

— Как у вас обстановка? — спросил я.

— Порядок… Солдат пока не видно, а констебли… Эти просто разбежались, — ответил он.

Ещё бы, увальни в чёрных мундирах привыкли разгонять дубинками безоружных рабочих, а не лезть под винтовочные пули и пулемётный огонь.

— Будьте начеку, Уилли, удачи вам, — сказал я.

— Вам тоже удачи, Майк, — пожелал тот, и я повесил трубку.

Где-то вдалеке хлопали редкие приглушённые выстрелы, не громче, чем трещат дрова в камине. Придётся вновь привыкнуть к этим звукам. Скоро пальба будет повсюду.

Англичане не сдадутся просто так. Не та порода, каждый из них мнит себя Джоном Буллем, несгибаемым и упрямым. Но и мы не пальцем деланы, значит, будет война. Она уже началась, и как только Британия опомнится, непременно ударит в ответ, как боксёр, пропустивший удар в голову.

Пришлют сюда не меньше бригады, а то и две, с артиллерией, которая у нас в принципе отсутствует. В зависимости от того, насколько серьёзной угрозой нас посчитают и насколько смогут оголить фронт. Даже не представляю, что сейчас чувствует военный министр.

Чтобы покинуть кабинет, пришлось сделать волевое усилие. Жутко хотелось обзвонить все остальные подразделения и узнать, как идут дела у них, неизвестность меня дико нервировала.

Но кабинет покинуть всё равно пришлось, Дик Макки прислал за мной посыльного, мол, нужна помощь, а я не привык отказывать в помощи своим парням. Посыльный повёл меня куда-то вниз, к подвалам, и я сперва решил, что кто-то из наших пленных затребовал разговора со мной, но мы свернули не к тюремным камерам, а в другую сторону. Кажется, к винному погребу.

— В чём дело? — спросил я, а когда мы подошли ближе, то понял, в чём.

Работяги из Гражданской армии дорвались до бесплатной выпивки.

— Майк, ты же с ними знаком? — капитан Макки даже отвёл меня в сторонку.

— Не то чтоб хорошо, — честно ответил я.

— Попробуй их усмирить. Сейчас не время для мародёрства, — сказал он. — А если уводить их силой…

То может пролиться кровь, а нам это вовсе ни к чему. Так что я смело шагнул в полумрак, пахнущий красным вином и сыростью.

Бойцов-социалистов тут было человек девять, все уже изрядно поддатые, и это осложняло дело. И останавливаться они не собирались, дегустировали вина по очереди, вскрывая бочки и откупоривая бутылки. Они уже праздновали победу так, словно мы взяли не Дублинский замок, а уже Букингемский дворец, и сам король покорно склонился перед нами.

— Парни, что тут у вас? — приветливо махнул я рукой.

Их ружья стояли, прислонённые к стеночке, без присмотра, а вот револьверы они заткнули за пояса.

— Празднуем! — воскликнул один из них.

Я бы назвал это иначе. Мародёрством. И я бы вешал мародёров на месте, если бы у меня были такие полномочия.

— Выпьешь с нами? — спросил другой, смутно знакомый парень с длинными сальными волосами.

Все они были обычными рабочими, мало знакомыми с военной дисциплиной. Однако я не хотел изображать из себя прусского унтера и возвращать их к службе пинками и оплеухами. Придётся вспомнить свой опыт публичных выступлений и митингов.

— Не пойму, что вы такое празднуете, ребята, — хмыкнул я.

— Как это? Победу! — воскликнул ещё один, вскидывая откупоренную бутылку.

— Не припомню, чтобы англичане сдались, — сказал я.

— Но здесь-то мы победили! — неуверенно сказал длинноволосый.

Посеять в них сомнение всё-таки удалось. Не переубедить полностью, и не настроить на следующее сражение, это чересчур, но в том, что они празднуют победу вовремя, они засомневались.

— Скоро, может сегодня, может завтра, сюда прибудут войска со всей Ирландии, а то и из Англии тоже, — сказал я. — Целые толпы сраных англичан, жаждущих отомстить, и это значит, что каждому из вас, до единого, придётся убить по десятку этих ублюдков, чтобы просто остаться здесь, на месте. А если вы спьяну будете мазать по ним…

— Да вы просто хотите себе всё захапать! — воскликнул пьяный рабочий, и его поддержали нестройным гомоном.

Вот дерьмо. Теперь что бы я ни сказал, мне не поверят, потому что аргумент этого пьяницы им гораздо ближе и понятнее.

Значит, мы пойдём другим путём. Я достал револьвер, взвёл курок. Рабочие чуть отшатнулись, кто-то даже схватился за собственное оружие. Но у меня и в мыслях не было пугать их своим револьвером, я направил его в сторону бочек, а затем выпустил по бочкам шесть пуль, поближе к низам. Вино потекло тонкими струйками, в воздухе одуряюще пахнуло алкоголем.

Будь они чуть понаглее, присосались бы прямо к бочкам, но оглушительно громкие выстрелы и пороховой дым, кажется, привели их в чувство, и социалисты один за другим начали протискиваться к выходу.

— Пошли вон, — тихо процедил я.

В ушах звенело, но я точно знал, что меня услышал каждый, потому что приказ выполнили все до единого. Я немного тоскливо посмотрел на багровые струйки, соединяющиеся в большие тёмные лужи на полу. Вино в подвалах замка наверняка хранилось отличное, лучшее в городе, и я, с одной стороны, понимал этих усталых парней, решивших немного расслабиться после боя. А с другой… Закон суров, но это закон.

Даже не представляю, какими выдуманными подробностями и мифами обрастёт эта история.

Я снова взглянул на разлитое вино, до ужаса напоминающее кровь на холодном каменном полу. Да, реки крови тоже прольются… И это я нажал на спуск.

А потом вышел обратно в коридор, где меня ждали встревоженные добровольцы под началом капитана Дика Макки.

— Охрану сюда приставьте, — распорядился я. — Мародёрство будет наказываться.

Два раза повторять не пришлось. Приставили сразу двоих, чтобы приглядывали не только за погребом, но и друг за другом.

— Есть новости? — спросил я капитана, когда мы неторопливо пошли наверх.

— Снайперов расставили, ворота заперли, — сказал тот.

Это я уже знал и так.

— Что с ранеными? — спросил я.

— Разместили, женщины ими занимаются, — сказал Макки. — Ждём приказаний из штаба.

По-хорошему, штаб стоило разместить здесь, в замке. Это фактически самое защищённое место в городе, символ британского владычества, но Пирс предпочёл разместить штаб в здании Главпочтамта, за рекой. То ли не верил в нашу способность занять Дублинский замок, то ли не желал возводить преемственность своей администрации к здешним обитателям.

— Картотеку нашли? — спросил я.

Здесь, в замке, в подвалах административного крыла, находился архив полиции, со списками осведомителей и досье на каждого видного революционера.

— Кто-то попытался её поджечь, — сказал Макки. — Потушили, но залили всё водой к чёртовой матери. Перестарались.

Выглядело как диверсия. И я не про попытку поджога, это-то понятное дело, как только запахло жареным, здешние клерки решили уничтожить архив, или даже следовали инструкции. Я про тушение пожара. Чернила расплывутся, картотека будет фактически уничтожена. Среди добровольцев хватало доносчиков и полицейских осведомителей, и никто из них не хотел, чтобы их имена вдруг всплыли в каком-нибудь списке полицейских расходов.

— Хоть что-нибудь уцелело? — хмыкнул я.

— Вроде бы да, — пожал плечами капитан.

— Охрану приставили? — спросил я.

— Майк, тебя послушать, ты бы приставил охрану вообще везде! — воскликнул Дик.

— Дик, это полицейский архив! — рыкнул я.

— Конечно, приставили, — вздохнул он. — Совсем за дураков-то не держи.

— Извини, — буркнул я. — На нервах.

— Понимаю, — ответил Макки.

Прошли ещё немного молча, пересекли внутренний двор. Я машинально отмечал, как он преобразился. Везде теперь ходили часовые, наружу смотрел пулемёт, мы готовились к обороне вместе с Гражданской армией. Все ворота замка были закрыты, за восточными и западными воротами дополнительно возводились баррикады. Мы здесь всерьёз и надолго, так что будем цепляться за каждый камень.

Наверху, в башнях, сидели стрелки и наблюдатели, я видел ствол мосинки, высунувшийся из-за парапета башни Бедфорд, так что подойти к замку незамеченным не получится, ни с одной стороны.

— Что с обедом? — спросил я.

Война войной, а обед по расписанию. Тем более, время близилось. Да и перед штурмом я ничего не ел и не пил, кроме чёрного сладкого чая, а он давно уже весь выветрился. На случай, если меня вдруг ранят в живот, такая вот у меня паранойя. Больше шансов выжить, если брюхо будет пустое.

— На замковой кухне, вход свободный, — сказал Макки. — То ли они тут к банкету готовились, то ли после Пасхи осталось, но стол богатый.

— Пожрём, как британские чинуши, — ухмыльнулся я. — Надеюсь, не фиш энд чипс…

— Варёный почечный пудинг, — сказал капитан.

Спаси нас, Господи, от английской кухни.

Выражение моего лица, видимо, оказалось красноречивее любого ответа, и Макки рассмеялся.

— Там полно еды, что-нибудь найдёшь, — сказал он.

Я нашёл там пару кусков мясного пирога, быстро пообедал в компании таких же оголодавших. К почечному пудингу никто так и не притронулся.

А затем вернулся к работе, помогая Дику Макки организовывать размещение целой оравы. Несколько раз видел Эбби О’Ши, но она меня, кажется, избегала, и я понимал, почему. Там, перед штурмом, я просто поддался порыву, понимая, что штурм этот может стать последним для всех нас. Не то чтоб она была против там, у Сити-холла, она тоже наверняка сильно нервничала, и даже ответила на тот поцелуй, но теперь не желала меня видеть. Надо бы с ней поговорить и объясниться, но времени на это пока не было. Совсем.

Остаток дня прошёл в бесконечных хлопотах. Трезвонил телефон, мелькали посыльные, бегающие по всему Дублину между нашими позициями и рискующими на каждом перекрёстке. Вдалеке снова хлопали выстрелы, но уже гораздо реже, британцы пока сидели тихо и смирно, как мышь под веником, а вот некоторые горожане из числа англичан и протестантов мириться с нашим восстанием не собирались и теперь организовывали отряды самообороны.

Ближе к вечеру где-то за городом прогремел отдалённый взрыв. На артиллерию похоже не было, да и не могли англичане так быстро подогнать сюда пушки, но для всех он стал ярким напоминанием, что теперь мы воюем. Открыто. Против превосходящих сил противника. И он уже приходит в себя после первой оплеухи.

Ирландские добровольцы.

Одной из наших ошибок стало то, что мы, захватив центр города и железнодорожные станции, упустили из виду гавань Кингстауна, главную базу королевского флота в Ирландии. Море поблизости от Дублина принадлежало британцам.

И в устье Лиффи вошёл патрульный корабль с двенадцатифунтовыми морскими орудиями на борту, в то время как мы могли только стрелять по нему из винтовок и ружей, наблюдая, как отскакивают пули от брони. Небольшой, всего лишь яхта на паровом ходу, но нам хватало и этого.

А в самом Кингстауне выгружались британские солдаты. Первая, довольно робкая попытка продвинуться на север по кратчайшей дороге от Кингстауна к центру города провалилась, батальон де Валеры отогнал противника винтовочным огнём, благо, на мосту через Гранд-канал все наступающие были как на ладони.

Ситуация в целом меня нервировала. Пусть инициатива всё ещё была у нас, я понимал, что будет как минимум непросто. Ещё и по городу ночью прокатилась волна мародёрства, случилось несколько пожаров, в тёмных переулках периодически постреливали. И пусть я знал, что это городские уголовники, пользуясь случаем, сводят друг с другом счёты и ловят рыбку в мутной воде, повесят это всё на нас.

Короче говоря, с каждым часом ситуация только ухудшалась. И больше всего меня грызло ощущение того, что всё это можно было провернуть гораздо удачнее, с меньшими потерями. Нужно было всего лишь настоять на принятии абсолютно всех моих предложений. Теперь приходится расхлёбывать последствия.

Нет, результат уже гораздо лучше, чем в той истории, откуда прибыл я, но всё равно, сожаление об упущенных возможностях никуда не делось.

Утром Патрик Пирс через посыльного вызвал меня в штаб восстания, на Главпочтамт. Я бы предпочёл, чтобы штаб переехал сюда, в замок, но Пирс умел быть упрямым, Дескать, пока угрозы нет, штаб будет находиться там, на почтамте.

Так что я собрал свои вещи, закинул винтовку на плечо, предупредил капитана Макки и вместе с посыльным отправился через половину города на почтамт. С Эбби О’Ши поговорить так и не удалось.

От реки немного тянуло сыростью и свежестью, прохладный ветерок гулял по дублинским перекрёсткам. Чёрный дым пожаров тут и там поднимался из-за крыш. Дублин преобразился, и далеко не в лучшую сторону, по мостовой пролетали обрывки бумаги и прочий мусор, многие окна были закрыты ставнями от греха подальше. Баррикады перегораживали проезд по главным транспортным артериям города, жизнь словно бы замерла. Никто не прогуливался по тротуарам, дети не носились по улицам, торговцы-лоточники не вышли сегодня. От одного только вида дублинских улиц создавалось гнетущее впечатление.

Собственно, прибытие британского корабля мы заметили, проходя по мосту О’Коннелла. Над рекой поднимался дым, низкий силуэт яхты продвигался со стороны порта. Медленно, преодолевая сопротивление реки, несущей свои мутные воды в Ирландское море.

— Твою мать… — выдохнул я, хватаясь за перила и вглядываясь в туманную дымку.

Молодой посыльный поправил сбившиеся очки на носу и тоже уставился на приближающийся корабль Его Величества.

Других кораблей на реке не было, только лодки у малых причалов, и мне вдруг подумалось, что тысячу лет назад по этой реке точно так же поднимались завоеватели-викинги на своих кораблях с драконьими головами.

— Нужно предупредить штаб… — пробормотал посыльный.

Ну, хотя бы этот корабль не мог подняться по реке выше, его продвижение было ограничено мостом. Труба, изрыгающая жирный угольный дым, не позволит.

— Название видишь? — спросил я.

— Нет, но ставлю полпенни, что это «Хельга», — напряжённо вглядываясь в силуэт, сказал посыльный. — Мой кузен работал в…

Договорить ему не дал выстрел двенадцатифунтовой пушки. Это, конечно, не крейсер на Неве, но всё равно солидно, мы оба инстинктивно чуть пригнулись, заслышав грохот орудия.

Стреляла «Хельга», однако, не по нам. Целью выступил Либерти-холл.

Мы оба выругались, глядя, как здание профсоюзов становится артиллерийской мишенью. По всей видимости, британцы посчитали, что штаб восстания находится именно там. Или же решили провести акцию устрашения.

— К почтамту, бегом! — первым опомнился я.

И мы побежали. Винтовка хлопала прикладом мне по бедру, китель выбился из-под портупеи. Перед зданием стояли баррикады из мешков и мебели, из-за которых торчал пулемётный ствол, фигуры обеспокоенных добровольцев с винтовками в руках мелькали позади баррикад. Нас пропустили беспрепятственно, обоих знали в лицо. Пожалуй, надо бы подсказать командирам кое-что о пропускной системе, хотя бы установить пароль и отзыв.

— Корабль на реке! — крикнул посыльный. — С пушками!

Только паники не хватало, я уже видел, как озадаченно, даже испуганно переглядываются бойцы. Нам просто нечего было противопоставить «Хельге». Одна сраная канонерка стала для нас неодолимым препятствием, неприступной плавучей крепостью, ведущей огонь по городу. По нашему городу, по столице независимой Ирландии.

Артиллерии у нас нет. Из стрелкового оружия палить нет смысла, абордаж будет изощрённой формой дурацкого самоубийства. Ничего этого не произошло бы, если бы мы заранее перегородили реку, например, сцепленными между собой баржами, но мы этого не сделали.

Патрик Пирс, одетый в военную форму, сам вышел ко мне навстречу, на крыльцо, и я, завидев его, одёрнул китель и исполнил воинское приветствие. Как ни крути, он оставался нашим главнокомандующим.

— Майкл! Что это было? Пушки? — спросил он, позабыв обо всём остальном.

— В реку зашла британская канонерка, — сказал я. — Палит по Либерти-холлу.

— Вот зараза! — рядом, словно из ниоткуда, возник Джеймс Коннолли, в пиджаке и шляпе, но с ружьём за спиной. — По Либерти-холлу, точно?

— Видел своими глазами, — сказал я и обернулся.

Сопровождавший меня посыльный тоже рассказывал теперь бойцам об увиденном. Шила в мешке не утаить. Особенно когда его выстрелы громыхают на весь город.

Пирс вздохнул и сжал переносицу двумя пальцами. Да, неприятный поворот событий. Хотя могло быть и хуже.

— Как обстановка в городе? В стране? — спросил я.

Где-то на южной стороне снова захлопали выстрелы. У мосинки весьма характерный звук.

— Сражаемся, Майкл, изо всех сил, — Пирс тронул меня за плечо. — По всей стране. Особенно на севере.

Я кивнул. Ольстер давно хотел быть сам по себе, и там сейчас наверняка идут жестокие бои. Белфаст и Дерри тоже стали местами городских сражений, не только с британской армией, но и с остатками ольстерских сил самообороны. Даже если мы сейчас выбьем всех англичан из Дублина, там, на севере, война затянется надолго.

— Мы должны наступать, — уверенно произнёс я. — На казармы, на оружейный склад. Пока у нас достаточно людей для этого.

— Людей достаточно, — сказал Пирс. — Сюда приходят ещё и те, кто раньше колебался. А теперь, когда британская лодка открыла огонь по городу, их пойдёт ещё больше.

И среди них будет целая тьма британских агентов. Но вслух я этого, разумеется, не сказал, оставив свой скепсис при себе.

— С лодкой надо что-то делать, — сказал я. — Пушки раздобыть не удалось? В Тринити-колледже? Или ещё где-то?

— Только музейные экспонаты времён адмирала Нельсона, — сказал Пирс. — Пойдём внутрь.

Внутри Главпочтамта царил хаос. Отовсюду доносились обрывки громких разговоров, отрывистые приказы, трезвонил телефон, От зелёной формы разных оттенков рябило в глазах. Гражданских внутри почтамта я не заметил, разве что девушек из «Союза женщин», но и они были заняты работой.

Пирс быстрым энергичным шагом проходил сквозь толпу народа, я следовал за ним, как баржа за ледоколом, пока он не вошёл в один из кабинетов, в котором среди табачного дыма сидели члены Военного совета, не в полном составе. На столе были разложены карты, документы, бумаги, тут же стояли чашки с чаем.

Кларк, завидев меня, задумчиво подёргал усы, Планкетт прищурился и поморщился. Остальные поприветствовали вразнобой, и я поприветствовал их в ответ.

— Что-то вы долго, мистер О’Хара, — хмыкнул Кларк.

— Трамваи больше не ходят, мистер Кларк, — произнёс я, отзеркаливая его тон.

Старик усмехнулся.

— Наши мнения разделились, мистер О’Хара, — сказал Пирс. — Я решил позвать вас, всё-таки… Ваш нестандартный подход иногда приносит пользу.

Иногда? Ну-ну.

— И в чём же дело? — нахмурился я. — Моё мнение можно было представить и так, я за то, чтобы атаковать, бить врага в его логове. Войны обороной не выигрываются.

— Нет, речь не об этом, — сказал Кларк. — По этому вопросу ваша позиция нам известна.

Я вопросительно изогнул бровь. Не припомню, чтобы моим мнением интересовались до этого, особенно в вопросах управления.

— Функционирование Временного правительства, мистер О’Хара, — сказал Пирс, выбранный президентом этого самого правительства.

Не то чтоб за него проголосовали на всенародном референдуме, но свято место пусто не бывает. Я так понял, они тут делят министерские портфели, точно соратники Чипполино после свержения Синьора Помидора. И это пока двое из членов совета заняты обороной города.

— Не совсем понимаю, причём тут я, джентльмены, — сказал я.

— Мы решаем, что делать дальше со снабжением города, — мрачно произнёс Шон Макдермотт. — Железнодорожные пути разобраны, море заблокировано. Пока ещё запасы есть, но…

— Вы сами тогда говорили про дефицит, мистер О’Хара, — сказал Пирс. — Триста тысяч человек хотят есть каждый день. Скоро этот самый дефицит наступит.

Я задумчиво поскрёб щетину на подбородке. Как по мне, это далеко не главная из наших проблем.

— И какие варианты? — хмыкнул я. — Мнения разделились между чем и чем?

— Мы должны национализировать имеющиеся запасы и организовать раздачи продовольствия! — громыхнул Коннолли.

— Да какие раздачи⁈ Нужно наладить снабжение по земле, вот и всё! — возразил ему Кларк.

Спор, кажется, разгорался снова, и уже не в первый раз. Вот только разгореться ему не позволила корабельная артиллерия, в очередной раз гулко бахнувшая на реке. Все присутствующие переглянулись.

— Если мы ничего не сделаем с этим кораблём, раздавать продовольствие будут наши вдовы на наших похоронах, — сказал я. — А ещё скоро британцы подтянут полевую артиллерию из Кингстауна и других мест.

— Они не посмеют обстреливать город, его жилые кварталы, — сказал Пирс.

— Они уже его обстреливают, — возразил я. — Очень плохо, что у нас нет артиллерии…

— Может, обстрелять его из пулемёта? — предложил Планкетт.

Был он бледный, как привидение, не то от болезни, не то от страха.

— С вилами ещё предложи выйти, — проворчал Макдермотт.

Да, эффект будет примерно такой же. Единственное, что мы можем сделать, это, пожалуй, брандер. Пустить по реке огромную плавучую мину в надежде, что она достигнет цели.

— Нужен брандер, — сказал я.

— Его не подпустят к канонерке, — произнёс Кларк. — Потопят раньше.

— Если будут знать, что это брандер, а не обычная лодка, — возразил я. — Это наш единственный шанс. Ну и если мы разберёмся с этим кораблём, блокада будет вскрыта, хотя бы на время.

— Что тебе нужно для этого, Майкл? — спросил Пирс.

Я вздохнул и прикрыл глаза. Инициатива снова взяла инициатора прямо за задницу и вовсю готовится. Но с другой стороны, кто, если не я? Под этим девизом прошла вся подготовка к восстанию, под этим девизом оно, кажется, пойдёт и дальше.

— Лодка покрепче, пару ящиков тротила, огнепроводный шнур подлиннее, добровольцы похрабрее, — перечислил я.

Они вновь переглянулись.

— Лодку найдём, реквизируем или купим, хоть прямо сейчас, — сказал Пирс. — Со взрывчаткой чуть сложнее… Она почти вся ушла на минирование.

Про людей он умолчал. Желающие должны найтись, героев среди Ирландских добровольцев полно, да и столь важная миссия никого не оставит равнодушным.

— Быстро снять не получится, да? — вздохнул я. — Тогда… Кажется, я помню артиллерийский снаряд в одном из тайников. Как того старика звали? Доннел?

— Феррелл, — поправил меня Макдермотт.

Да, это может сработать. Нам и не обязательно отправлять «Хельгу» на дно, достаточно будет пары пробоин, чтобы заставить её отойти. Или хотя бы просто показать им, что мы не намерены терпеть этот обстрел. Брандеры можно пускать хоть десятками, пусть даже без взрывчатки, просто горящие лодки. Река сама вынесет их к «Хельге».

Где-то вдалеке снова захлопали винтовочные выстрелы, прострекотал пулемёт. После короткой паузы выстрелы опять зачастили, и в холле Главпочтамта зазвонил телефон.

Мы, не сговариваясь, вышли в холл, трубку уже снял Уильям Пирс. Вид у него был сосредоточенный и напряжённый.

— Это де Валера, — сказал он, выслушав донесение. — Британцы штурмуют Гранд-канал, их остановили на Маунт-стрит, на мосту.

— Итак, началось, — тихо произнёс главнокомандующий.

Я почувствовал, как желудок сжался в ледяной комок. Началось. Империя наносит ответный удар.

С другой стороны, томительное ожидание ощущалось гораздо хуже, а так появилась хоть какая-то определённость. Сейчас всё зависит исключительно от храбрости наших солдат, и в ней я нисколько не сомневался.

Атаки с других направлений маловероятны, основные силы прибыли из гавани Кингстауна, гарнизоны на острове либо блокированы, либо связаны боем с нашими подразделениями из прочих городов и деревень. Англичане тут тоже в очень сложной ситуации, столь крупное восстание не случалось уже очень давно. И они теперь стоят перед очень сложным выбором.

Аккуратные, точечные действия могут не принести желаемого результата, грубые методы могут поднять против них весь остров, даже тех, кто поддерживал их словом и делом. Выбирать им придётся между плохим и очень плохим решениями.

— Шон, подведите резервы к пекарням Боланда, — распорядился Пирс. — Де Валере понадобится помощь, это наверняка. Майкл… Разберитесь с кораблём на реке. Разрешаю использовать любые методы, любые подразделения.

— Есть, — машинально ответил я.

Канонерка тем временем периодически постреливала по городу, по зданиям, в которых, по мнению капитана, прятались повстанцы. От обстрела Либерти-холла «Хельга» перешла к обстрелу соседнего Нортумбердленд-хауса, кирпичного четырёхэтажного здания, с крыши которого кто-то попытался вести снайперский огонь.

Я исполнил воинское приветствие ещё раз, приложив руку к фуражке, развернулся, быстрым шагом отправился прочь из Главпочтамта, чтобы не терять ни минуты. Чем дольше «Хельга» стреляет по городу, тем больше сомнений зарождается в сердцах его защитников.

Было бы неплохо взять автомобиль, чтобы не носиться по Дублину савраской на своих двоих, но, учитывая количество баррикад, доехать я сумел бы лишь до ближайшего моста. Придётся пешком, лёгким бегом. Ладно хоть бежать не так далеко. А чтобы не делать всё в одиночку, я прямо на крыльце остановился и оглядел парней, охраняющих Главпочтамт.

— Желающие вломить англичанам есть? — громко спросил я.

Желали все, без исключения, собственно, для того они и вышли вместе с Патриком Пирсом к зданию Главпочтамта.

— Ты, ты… И ты, — я выбрал троих себе в помощь. — За мной, остальные, продолжайте несение службы.

Трое добровольцев в тёмно-зелёной форме, с мосинками в руках. Джордж, Ричард и Джеймс. Имена максимально английские, но все трое были ирландцами до мозга костей, обычными клерками или работягами, взявшими в руки оружие.

Мы отправились к Доусон-стрит лёгким бегом, постоянно оглядываясь и озираясь по сторонам. Несмотря на то, что город принадлежал нам, далеко не все его жители разделяли наши взгляды. Кто-то из немногочисленных прохожих, завидев нас, торопливо уходил в глубину дворов, кто-то провожал недобрыми взглядами, кто-то плевался и слал проклятия вслед. Мы для дублинцев пока ещё выглядели как угроза.

Нужный двор нашёлся без труда, подвальная каморка Феррелла стояла открытой настежь, хозяина нигде не было видно. Скорее всего, он где-то с добровольцами, на баррикадах или ещё где.

Искомый ящик обнаружился именно там, куда мы поставили его с Диком Макки, в нише. И два артиллерийских снаряда тоже. Не самые подходящие для нашего дела, но в комплекте с остатками взрывчатки, пожалуй, сгодится. Время делать брандер.

HMY Helga, с орудием на носу.

А это последствия обстрела Либерти-холла.

Чуть выше по течению, на одном из причалов нашлась подходящая лодка, почему-то сильно напоминающая мне знаменитый петровский ботик. Хозяев не обнаружилось, так что мы её фактически украли, а затем разместил заряды на носу, превращая её в плавучую мину. Артиллерийские снаряды неизвестного происхождения, пару килограмм немецкой взрывчатки и отрезок огнепроводного шнура, рассчитанный наугад.

Парни предложили добавить ещё чего-нибудь горючего, чтобы наверняка, и мы завалили палубу обломками мебели из ближайшей баррикады.

Готовый брандер теперь предстояло только направить на цель. А для этого нужно вывести его на фарватер и провести подтремя мостами…

— Нужен доброволец, — произнёс я, оглядывая своих помощников. — Пройти до железнодорожного моста, направить брандер на цель, спрыгнуть и доплыть до берега. Задание опасное, но почётное, и…

— Я плавать не умею, — заявил Джордж.

— Я тоже, — хмыкнул Ричард.

— И я, — сказал Джеймс.

— Да вы шутите, мать вашу, — проворчал я.

Пожалуй, набирать помощников методом тыка — не самая лучшая идея.

— Нет, не шутим, — сказал Джеймс.

— Значит, как всегда, придётся делать всё самому, — проворчал я.

Искать других желающих, объяснять им что делать и так далее уже не было времени. «Хельга» и так уже слишком долго обстреливает город.

— Что нам дальше делать? — спросил Джордж.

В принципе, их помощь мне больше не требовалась. С другой стороны, когда я выберусь на берег, она мне может понадобиться.

— Идите по южному берегу, ждите меня у железнодорожного моста, — немного поразмыслив, сказал я. — Если что, поддержите огнём.

— Есть, — за всех ответил Джордж.

— Удачи вам, сэр, — сказал Ричард.

Я усмехнулся, поправил фуражку и шагнул на борт брандера.

— Отдать швартовы, — приказал я нарочито весело, хотя внутри всё тряслось и дрожало.

В одиночку против боевого корабля военно-морского флота Его Величества я ещё не выходил.

От причала я оттолкнулся веслом, течение подхватило мою лодку и понесло вниз по реке. Спички на месте, нужно только добраться до «Хельги».

Собственно, от меня сейчас и требовалось-то лишь немного корректировать курс, всё остальное делала река, вынося брандер к цели. Со стороны это, наверное, выглядело как миролюбивая водная прогулка, словно я взял экскурсию у какого-нибудь негра на Дворцовой площади Санкт-Петербурга. Реки и каналы Северной Пальмиры, как же я по вам соскучился…

Парни бежали трусцой по набережной, я видел, как мелькают их зелёные кители. Не уверен, что они сумеют помочь, но лучше уж сыграть кон с двойками на руках, чем пропустить и смотреть, как соперник забирает банк.

Я прошёл под мостом О’Коннелла, попытался высмотреть отсюда Главпочтамт. Далековато, но с баррикад на мосту мне помахали, и я помахал в ответ. Двигалась моя лодка со скоростью пешехода, но большего мне и не надо.

Силуэт канонерки я разглядел довольно скоро. «Хельга» стояла практически на фарватере, напротив здания таможни, развернувшись носом в сторону Либерти-холла. Моряки вразвалку ходили по палубе, артиллеристы вели огонь по зданиям. Надеюсь, по мне стрелять не станут, всё-таки выглядит брандер как самая обычная лодка, но сомнений я не питал. Станут, и ещё как, едва лишь поймут, что мой ботик несёт им угрозу.

Мне не терпелось поскорее чиркнуть спичкой, поджечь шнур и сигануть в воду, чтобы как можно скорее оказаться на берегу, подальше от двенадцатифунтовых пушек «Хельги» и горящего брандера. Но разумом я понимал, что делать это ещё рано. Если брандер взорвётся и затонет до того, как достигнет канонерки, всё будет зря. И моё купание в холодной апрельской воде — тоже.

Пожалуй, я бы предпочёл находиться сейчас в другом месте. Может быть, даже где-то на передовой, отражать атаки английских шервудских стрелков и королевских ирландских фузилёров. Или даже наоборот, возглавлять атаку на какую-нибудь казарму или вокзал.

Мостик «Хельги» был зашит бронелистами, стрелять по ней из винтовок будет почти бесполезно, только для того, чтобы немного напугать матросов. Мою лодку заметили, я видел, как в мою сторону матросы тычут руками и показывают друг другу, но как угрозу меня пока никто не воспринимал. Скорее всего, приняли брандер за ещё одну попытку вырваться из города. Пожалуй, надо было поднять «юнион-джек», для надёжности.

Когда моя лодка юркнула под железнодорожный мост, я решил — пора. И чиркнул спичкой, поджигая шнур. Рулевое весло я зафиксировал так, чтобы нос брандера был направлен прямиком в борт «Хельги», затем поджёг промасленные тряпки, чтобы разгорелось наверняка.

Дым заметили, моряки на канонерке всполошились, мой курс уже никаких сомнений не оставлял. По брандеру начали стрелять из винтовок, так что я, мелко перекрестившись, сиганул за борт, с головой уходя в ледяную апрельскую воду.

Пульс разогнался запредельно, меня вдруг накрыла паника, тяжёлая форма и винтовка за спиной тянули меня ко дну. Однако я сумел совладать с собой и широкими гребками поплыл к поверхности, чтобы вдохнуть немного воздуха и убраться подальше от скорого взрыва.

Доплыть до поверхности оказалось удивительно непростым делом, перед глазами пошли разноцветные круги, лёгкие горели от недостатка воздуха. И едва я вынырнул, судорожно вдыхая дублинский смог широко раскрытым ртом, на брандере громыхнул взрыв, и я на всякий случай нырнул снова, глядя, как сквозь толщу воды виднеются красно-рыжие отблески пламени. Звуки доносились до меня чуть приглушенно, но я слышал не только крики людей, но и частые выстрелы.

А затем я вынырнул снова, уже у опоры моста, и погрёб изо всех сил к берегу. Меня как назло вынесло ближе к левому берегу, в то время когда мне нужно было на правый.

Канонерка горела вместе с брандером, уткнувшимся ей в борт, моряки изо всех сил пытались бороться с пожаром. С обоих берегов Лиффи по ней теперь стреляли добровольцы, жаждущие отомстить за обстрел и пережитый ужас. Двенадцатифунтовка на носу «Хельги» замолчала, скорее всего, навсегда, так что я теперь чувствовал злое удовлетворение от хорошо выполненной работы.

На берег я выбрался, чувствуя пронизывающий холод, грязная вода Лиффи текла с меня ручьями. Я торопливо взбежал вверх по лестнице, укрылся за парапетом и начал раздеваться догола, ничуть не смущаясь ни глазеющих из окон барышень, ни стрелков-добровольцев, одежду надо хотя бы выжать, если я не хочу заболеть. Конец апреля здесь, конечно, выдался тёплым, но я знаю, какой коварной бывает местная погода.

Отжав бельё, я принялся натягивать его на мокрое тело, с огромным трудом, матерясь сквозь зубы. Надо мной вдруг нависла тень в сером плаще.

— На-ка, лучше это возьми, — старик, посекундно оглядывающийся на горящую «Хельгу», бросил мне какую-то одежду. — Сухое и чистое.

— Спасибо, — выдавил я.

Брюки, рубашка, пиджак, всё немного потёртое, но ещё крепкое.

— Думал, не выплывешь, — сказал старик. — Как фуражка одна всплыла, так и думал, всё, потонул герой.

Я машинально провёл рукой по бритой макушке, фуражка и впрямь исчезла, я даже и не заметил. Быстро оделся в чужое, стараясь унять дрожь во всём теле, посмотрел на канонерку.

«Хельга» держалась на плаву, но ей всё равно крупно досталось. Половина борта искорёжена, густой дым поднимается столбом, но не из трубы паровой машины, а откуда-то из глубины. Остатки брандера горят рядом, а на воде тут и там барахтаются выжившие моряки. А добровольцы тем временем продолжают вести огонь.

Я бы с удовольствием к ним присоединился, если бы не моё купание вместе с винтовкой, ей теперь нужно дать много ласки и смазки, вычистить и просушить перед тем, как вести огонь. И револьверу тоже предстоит разборка и чистка, так что я пока что полностью безоружен.

Мокрую одежду пришлось увязать в большой куль и взять с собой, но перед тем, как уйти, я нашёл взглядом своих помощников, увлечённо стреляющих по уцелевшим англичанам. Сперва я хотел позвать их с собой обратно к почтамту, но потом решил, что здесь они принесут гораздо больше пользы, нежели если будут мотаться со мной по городу.

Поэтому к Главпочтамту я пошёл один, потихоньку обсыхая под тёплым весенним солнцем и добрым словом поминая сердобольного старика-патриота. Пусть пиджак тесноват, а брюки, наоборот, пришлось подвернуть, но это лучше, чем ходить мокрому, рискуя назавтра слечь с воспалением лёгких.

Я уже не бежал, все свои силы я растратил на бешеный заплыв по реке. Шёл, закинув за спину винтовку и свёрток с мокрой униформой. Выстрелы, доносящиеся и от реки, и из других районов города, стали уже чем-то абсолютно привычным и нормальным, обычным фоновым шумом, вроде трамвайных звонков или конского ржания.

У Главпочтамта меня даже не сразу узнали, пришлось представиться и сказать часовым, что с кораблём разобрались, однако, это известие добралось сюда раньше меня. Я вдруг оказался в центре внимания, в гуще событий, бойцы громко поздравляли меня, жали руку, хлопали по плечу, называли героем. Героем я себя не чувствовал.

— Дайте лучше чего-нибудь выпить, — сипло произнёс я, и защитники почтамта громко расхохотались.

Мне сразу с трёх сторон протянули фляжки, я взял одну из них наугад, отхлебнул. Бренди, неплохой причём. Огненная волна прокатилась вниз до желудка, прогоняя усталость и холод, жить сразу стало веселее.

Военный совет тоже вышел ко мне навстречу, встречая меня в холле почтамта.

— В твою честь назовут мост! Или улицу! — воскликнул Пирс, широко улыбаясь. — Нам уже доложили, это невероятно!

— Примите наши поздравления, мистер О’Хара, — выдавил из себя Планкетт.

Коннолли просто сгрёб меня в охапку и треснул по спине широкой ладонью.

— Вот он, пример настоящего ирландского духа! — воскликнул он. — Каждому стоит брать пример с Майкла О’Хары!

Я даже немного засмущался. У меня просто не было времени искать других исполнителей для этого дела, пришлось проворачивать всё самому. Как известно, хочешь сделать хорошо — сделай это сам.

— Какие будут приказания? — спросил я у Пирса, возвращая пустую фляжку её владельцу.

— Отдохнуть, — сказал Пирс. — Да, это приказ.

Видимо, недоверчиво сдвинутые брови оказались красноречивее любых возражений. Я чувствовал в себе готовность вершить новые подвиги, хотя отдых и правда не помешал бы. Как у крестьянина, у которого летом один день весь год кормит, так и у меня сейчас на счету была каждая минута, не время прохлаждаться и бездельничать.

— Это приказ, — повторил главнокомандующий. — Приведите себя в порядок.

— Есть… — проворчал я.

Со стороны, наверное, виднее. Так что спорить я не стал. Как раз почищу всё своё оружие.

Мокрую форму я вывесил на подоконнике, нашёл ветошь, масло, присел в уголке на стул, начиная одно из самых медитативных занятий, о которых только знал. Чистка оружия требует особого состояния души, позволяет подумать обо всём происходящем. Улучшает кровообращение, пищеварение, выводит шлаки и токсины… Короче говоря, прочищает не только ствол, но и мозги.

Хлопающие вдалеке выстрелы меня даже не отвлекали, ни винтовочные, ни пулемётные. Я вслушивался в эту симфонию, покуда к оркестру не добавился новый голос. Наши пулемёты звучали чуть иначе, чем «льюисы» и «виккерсы», значит, заговорил кто-то из них. Британцы подтянули пулемётную команду. Скоро, пожалуй, подтянется и полевая артиллерия.

И если ответить британским пулемётам нам было чем, то пушкам и мортирам, наверное, ответить будет нечем. Только если разоружить «Хельгу». Надеюсь, у организаторов атаки на канонерку хватит ума это сделать без лишних напоминаний.

Однако даже с тем, что британцы настырно пытались вернуть контроль над городом и островом вообще, в сердцах добровольцев царил оптимизм, настроение у всех было приподнятое и радостное. Пасхальная неделя, всё-таки, праздник.

Пообедал и поужинал я здесь же, на Главпочтамте, можно сказать, из одного котелка с солдатами, ровно как и другие лидеры восстания. Да и спать предстояло здесь же, на полу или сдвинутых стульях, только самым везучим посчастливилось занять лавки для посетителей. Самые невезучие стояли в карауле.

Ночь, опустившаяся на Дублин тёмной прохладой, прошла относительно спокойно. Мародёров теперь гоняли ночные патрули и рабочие дружины, англичане не осмеливались выползать из своих нор, предпочитая действовать при свете дня. Даже городская шпана не отсвечивала, понимая, что может быть наказана по всей революционной строгости.

Зато утро для всех нас началось не самым приятным образом. Сначала вдалеке затрещали пулемёты и винтовки, очевидно, британцы снова начали атаковать, а затем пронзительно зазвонил телефон. Шёл третий день восстания, и британцы сперва собирались с силами для решительного удара, а вот теперь, похоже, подтянули резервы и решили вдарить как следует.

Трубку снял Коллинз. Лицо его мрачнело с каждой секундой, а в какой-то момент он даже расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и подёргал себя за ворот, словно ему не хватало воздуха. Мы все замерли в напряжении.

— Макдермотт запрашивает помощь, — произнёс он, выслушав телефонный доклад.

— Макдермотт? — удивился Пирс, протирая глаза кулаками.

— Так точно. Де Валера тяжело ранен. Докладывает о потерях, есть убитые и раненые, — сказал Коллинз.

Выстрелы зазвучали где-то ещё поблизости, с севера. Северная часть города нами почти не контролировалась, значительных сил мы там не держали, сосредоточившись на обороне южной половины, за рекой у нас держались только небольшие пикеты. Бритты, похоже, решили ударить со всех сторон разом.

Патрик Пирс лихорадочно взъерошил волосы, раздумывая, что делать. Кого послать на помощь к Гранд-каналу, кого оставить здесь. Если на юге у де Валеры это вспомогательное направление, а основная атака здесь, на Главпочтамт, то нужно будет готовиться к отходу. Это подразумевалось изначальным планом, я добился того, что северную сторону никто не будет защищать до последней капли крови.

— Туда даже некого послать… — тихо пробормотал он себе под нос.

Наши уже не придут. Все наши — это мы.

— Придётся снять людей со второстепенных направлений и баррикад, — вскочил я со своего места. — Мы должны им помочь. Если пекарни Боланда возьмут и бритты закрепятся там, путь к центру города будет для них открыт.

— Если мы оставим… — Планкетт начал и вдруг закашлялся. — Если мы оставим наши позиции, это будет выражением нашей слабости!

— Заткнись, чахоточный, — процедил я. — Мы не на фронте в Бельгии, мы не можем позволить себе позиционную войну. Только подвижная оборона.

Добровольцы загудели, мнения разделились, кто-то поддерживал меня, кто-то — Планкетта, главнокомандующий Пирс заметно растерялся.

Я же чувствовал, как внутри меня растёт волна раздражения, и перехватил винтовку на плече поудобнее.

— К чёрту… Кто со мной? Идём к пекарням Боланда, пора показать англичанам, где их место! — громко произнёс я.

Геройствовать снова мне не хотелось, но я не мог оставить всё на самотёк. Не можешь предотвратить — возглавь, вот я и решил не тянуть кота за яйца, а выйти добровольцем. Более того, так я автоматически становился командиром сводного отряда, мне не придётся козырять какому-нибудь идиоту из числа вчерашних школьных учителей или торговцев обувью.

Желающих набралось изрядно. Добровольцы хватали винтовки и ружья, выходили вперёд, я выискивал взглядом знакомые лица, запоминал незнакомые. С этими людьми мне сейчас предстоит идти в бой, и я предпочёл бы идти с тем, кого уже знаю и видел в деле.

И такие нашлись. Коллинз, Маккормик, Флинн, О’Райли. Даже сам Планкетт, вскинув подбородок, шагнул в ряды добровольцев, но его я отправил назад.

— Ваши таланты пригодятся нам в другом месте, мистер Планкетт, — сказал я. — Мы не можем потерять военного министра в какой-нибудь дурацкой стычке.

Он дёрнул тощими плечами и скрылся в глубине почтамта. А затем мы все быстрым шагом отправились на подмогу к батальону де Валеры, собирая по пути всех бойцов на баррикадах. Кажется, скоро будет жарко.

Впереди стрекотал пулемёт, что-то громко бабахнуло. Мы продвигались через город мимо Тринити-колледжа и Меррион-сквера, на каждом перекрёстке забирая с собой ещё по несколько человек. Шли быстро, почти лёгким бегом, но даже так путь занял почти полчаса.

На подходе к Гранд-каналу, разрезающему Дублин вдоль, мы услышали звуки боя. Пришло время вспомнить всё на практике, всё, чему я учил добровольцев.

Рассредоточились, начали занимать ближайшие к Гранд-каналу здания. Всего на подмогу третьему батальону явилось сорок человек, для городских боёв сила более чем значительная.

Оборону выстраивали эшелонированную, в три линии. Я, разумеется, отправился к первой, пользуясь временным затишьем. Пальба пока прекратилась, англичане, низко пригибаясь, забирали и утаскивали раненых с моста, перегороженного двумя телегами.

Им позволяли беспрепятственно уносить раненых и убитых, но если кто-то продвигался к каналу с оружием в руках, повстанцы немедленно открывали огонь. Из винтовок, если наступление шло малыми группами, и из пулемётов, если англичане пытались устроить массированную атаку.

И пусть даже повстанцы пока держались, им здесь пришлось туго. Наших раненых уносили в ближайшую церковь, где был устроен полевой госпиталь, защитники после череды схваток выглядели, как черти, выскочившие из самой глубокой преисподней, злые и чумазые. В угловом здании напротив моста виднелись следы пожара, кажется, до него добрались бритты с ручными гранатами или зажигательной смесью, на другом можно было увидеть следы обстрела полевой артиллерией. Надеюсь, гражданских оттуда эвакуировали заранее.

Меня проводили к старшему, в данный момент здесь всем командовал Макдермотт. На крышу шестиэтажного здания, откуда открывался чудесный вид на канал и на всю дорогу до Кингстауна. И на разрушения, причинённые англичанами.

— Как вы тут? — спросил я, осторожно выглядывая из-за парапета.

Макдермотт, больше похожий на модель для журналов, вынужденный ходить с тростью, слабо усмехнулся.

— Дерьмово, — сказал он. — Я и не думал, что бывает так дерьмово.

Что ж, бывает и хуже. Гораздо хуже. Вслух, однако, я этого не стал говорить.

— Вы молодцы, Шон, — сказал я. — Где засели сассенах, покажешь?

— Я покажу, — вызвался молодой парень в зелёном кителе и широкой рабочей кепке. — Лейтенант Мэлоун, сэр.

Было несколько непривычно, что меня называют «сэр», но я кивнул так, словно с самого рождения таковым и являлся.

— Показывайте, лейтенант, — сказал я.

Мэлоун высунулся, посмотрел на улицу, протянувшуюся до самого порта прямой широкой стрелой. Будь здесь английские снайперы, он бы точно остался без головы. Непростительная безалаберность.

— Вон за тем перекрёстком, — он указал на пересечение улиц, за которым дорога приобретала небольшой изгиб. — У них там пушка, они иногда её выкатывают, но мы не даём им нормально пристреляться.

Повезло, что у них там нет гаубиц или мортир. Закидали бы чемоданами, и делу край.

— Понятно. А сейчас, получается, отогнали? — хмыкнул я.

— Отогнали, — кивнул Мэлоун.

Позиция у нас была крайне выгодная, оборонять её можно было и малыми силами, но как известно, Бог на стороне больших батальонов. А численное превосходство всё ещё оставалось за англичанами. Не настолько, чтобы закидать нас мясом, но всё равно существенное.

— Значит, пойдут снова, — протянул я, вглядываясь в пятна крови на мостовой.

Англичане тут явно умылись кровью, и не один раз. Хотя я отлично видел, каким образом можно вскрыть нашу оборону. Не бывает неприступных крепостей. Однако сила крепости не в её стенах, а в её защитниках, и обороняли этот мост лучшие из лучших.

— Вижу цель! — заорал вдруг один из стрелков на крыше.

По Нортумбердленд-роад шли люди. Но не армейской колонной, а разрозненной толпой, многие держали руки над головой, и я увидел среди них не только британских солдат в форме цвета хаки, но и женщин, детей и стариков.

— Отставить! Не стрелять! — прокричал Мэлоун.

— Господи Иисусе… — выдохнул Шон Макдермотт, опираясь на край парапета.

— Твою мать, — выругался я.

Британцы погнали перед собой мирных жителей, простых дублинцев, насильно собранных по всему кварталу. А сами смешались с толпой, зная, что мы не станем стрелять. А если станем, это будет подано как чудовищное преступление против человечности. Они всегда были изобретательными в части различных гнусностей.

Людей гнали перед собой штыками и прикладами, быстрым шагом.

— Срочно звоните на Главпочтамт, — выдавил я. — Доложите обо всём Пирсу, пусть даст телеграмму по всем направлениям. Мир должен узнать об этом…

Если Дублин ещё не отрезан от телеграфной связи. Заснять бы это всё на фото, чтобы снимки разлетелись по всем газетам Европы и Америки…

Помощник Мэлоуна убежал внутрь здания, к телефону.

— Фотоаппарат есть у кого-нибудь? — громко крикнул я.

— Не время делать фото на память, Майк, — хмуро произнёс Макдермотт.

— Для истории, — ответил я.

Я совершенно точно помнил фотографии в музее, чёрно-белые, с людьми на улицах и бойцами на баррикадах. Фотографии с идущими позади детей и женщин британцами там не было, но чем чёрт не шутит.

Неприятель тем временем продвигался по Нортумбердленд-роад прямо к мосту и баррикадам на нём, а мы даже не могли по нему стрелять без риска поразить ни в чём не повинных горожан. Даже если я, например, метким выстрелом сниму одного из британцев в толпе, тяжёлая винтовочная пуля прошьёт его насквозь и ранит идущего позади.

Надежды я, впрочем, не терял, уперевшись локтем в парапет и прижавшись щекой к прикладу. Прицел выставлен, руки не дрожат. Хоть одного сассенах, а поразить можно. Без вреда для мирных жителей.

Форма цвета хаки это не городской камуфляж, заметить можно без труда, и я поймал в прицел нескладную фигуру солдатика с «ли-энфилдом» в руках, который штыком гнал перед собой какого-то старика. Нельзя же так с пожилыми… За ним никого не было, солдат шёл ближе к краю, так что я, задержав дыхание, нажал на спуск, и англичанин упал навзничь, продолжая сжимать винтовку. Больше никто не пострадал.

— Не стрелять! — прокричал снова Макдермотт.

В толпе началась паника. Женщины завизжали, дети заплакали, британцы погнали толпу ещё быстрее. Я пытался высмотреть среди них офицеров в фуражках и портупеях, но эти мерзавцы прятались за женскими спинами, и выстрелить наверняка было попросту невозможно.

У самого моста люди начали останавливаться, добровольцы с баррикад что-то им кричали, те кричали в ответ, внизу царила суматоха.

— Прикажите им лечь! — проорал я.

Меня не услышали.

Зато британцы начали стрелять по баррикаде из-за спин.

— Вот суки, — прошипел я, досылая следующий патрон и выцеливая хоть кого-нибудь. — Огонь!

Благо, заложники начали разбегаться, кто-то даже прыгнул с моста в канал, кто-то ложился на землю и отползал к баррикадам, кто-то просто улепётывал со всех ног. Без жертв среди гражданских тоже не обошлось, пули теперь летели с обеих сторон, и неизменно находили себе цель, рикошетом или напрямую.

Ненависть к тем, кто осмелился на такую мерзость, ощущалась прямо-таки физически, она была разлита в воздухе, в воде Гранд-канала, пропитывала почву, брусчатку, стены зданий и крыши домов. Трава на берегу ненавидела англичан, деревья у тротуара ненавидели англичан. Голуби на крыше ненавидели англичан. И мы все испытывали то же самое чувство, остервенело стреляя по врагу, подобравшемуся почти вплотную к первой линии обороны.

Бахнула граната, заброшенная за баррикаду, вопли раненых полоснули ножом по сердцу. Я снова выругался и пристрелил ещё одного гренадёра, который рухнул прямо с гранатой в руке, и взрыв раздался там, среди английских рядов.

И тут вдарила пушка, про которую я успел позабыть. Прямо по нашему зданию, которое ощутимо тряхнуло. Воспользовались моментом, пока мы были заняты боем.

Из-за плотности застройки артиллерию им приходилось подгонять очень близко, бить прямой наводкой, подставляясь самим под наши выстрелы. Без оптики, конечно, попасть по орудийному расчёту было трудновато, но отнюдь не невозможно. Да и пулемётные очереди оказывались достаточно эффективны, чтобы заставить пушкарей отойти.

К нашему счастью, быстро стрелять артиллеристы не могли. Отдача заставляла лафеты скользить по гладким булыжникам мостовой, и орудие требовалось наводить заново, что давало нам некоторую передышку.

Нас попросту закидывали мясом. Британцы, поняв, что затея с мирняком, брошенным на пулемёты, не выгорела, теперь отправляли в бой всё новые и новые силы. Конечно, не колоннами на пулемёт, как каппелевцы в фильме про Чапаева, и не матросы на зебрах, но всё равно волосы вставали дыбом. Жуть жуткая.

— Я пустой! — крикнул один из стрелков на крыше.

У меня тоже осталось всего четыре патрона, все свои запасы я уже расстрелял.

— Цельтесь лучше, парни, патроны не растут на деревьях! — громко крикнул Коллинз.

Разумно. Британцам, видимо, поставили задачу прорваться к замку любой ценой, вот они и орошали мостовую своей кровью, раз за разом атакуя баррикаду, которая, в общем-то, серьёзным препятствием не была. Не знаю, кто ими командует, наверняка, какой-нибудь твердолобый генерал, деревянный по пояс и не приемлющий импровизации. Если так, то у нас есть все шансы удержать мост.

Но как только у нас закончатся патроны, придётся отмахиваться от захватчиков лопатами и топорами. Патронов у нас было явно меньше, чем людей у англичан.

Война — это в первую очередь логистика и снабжение. Солдат может быть сколько угодно храбрым, но если у него нет боеприпасов, сапоги просят каши, а сам он три дня ничего не ел, кроме воды из ближайшей лужи, воевать он будет крайне паршиво.

К Дублинскому замку то и дело отправляли посыльных, которые притаскивали нам боеприпасы в мешках, но посыльные регулярно опаздывали. Приходилось жёстко экономить, стреляя только наверняка.

Даже пулемёт замолчал. Британцы пробовали теперь пробраться по одиночке, короткими перебежками, а то и вовсе ползком, но это был город, а не болота Фландрии, испещрённые воронками, таких хитрецов мы снимали сверху, с крыш. От нас не спрячешься.

Пушка тоже вернулась в укрытие, я со своего места её не видел. Зато мог разглядеть вдалеке, за перекрёстком, офицера, орущего на своих подчинённых. Обрывки его трёхэтажных матерных конструкций доносились даже сюда. Но для выстрела, пожалуй, далековато.

Хотя… Была не была. Я передвинул целик на прицельной планке, навёл ствол на маленькую фигурку цвета хаки, крохотную, едва различимую.

— Господи, благослови, — прошептал я и нажал на спуск.

Мосинка больно лягнула меня в плечо, и без того отбитое отдачей.

Британский офицер упал, широко раскинув руки. На рекорд этот выстрел не тянул, но без оптического прицела всё равно результат солидный. Я и сам не ожидал, что у меня получится его застрелить, я планировал хотя бы припугнуть их. Получилось даже лучше ожидаемого.

Все они засуетились, забегали, но больше я не стрелял, понимая, что не попаду по движущимся целям. Атака англичан захлебнулась, и новых попыток они пока не предпринимали. У нас появилось немного времени, чтобы передохнуть и помочь раненым. Легко раненым помогали прямо здесь, девчонки-санитарки обрабатывали и перевязывали всё на месте, тяжёлых увозили в церковь.

Теперь выстрелы звучали только в других районах Дублина, западнее от моста на Маунт-стрит, но самые ожесточённые бои шли именно здесь. На всех остальных дорогах британцы откатывались назад, едва встретив сопротивление.

Я, пользуясь временным затишьем, сел и прижался спиной к парапету. Обнял винтовку, тяжело вздохнул, чувствуя, как весенний ветер забирается под китель. Под ногами катались стреляные гильзы. Бой, кажется, кончился, но война только началась, и Британская Империя не потерпит существования независимой Ирландии у себя под боком.

Значит, будет непросто, и если сейчас кому-то кажется, что мы победили, добились своего, то придётся их жестоко обломать. Не победили и не добились. Это ещё только цветочки, ягодки ещё впереди, когда Британия оправится от этого удара в спину и направит сюда не собранные с миру по нитке подразделения резервистов, а ветеранов Соммы и Вердена.

И вот тогда нам придётся несладко. Особенно если к тому моменту заварушка на континенте закончится. На сепаратный мир с Германией король не пойдёт, победить её на поле боя тоже не получится. Но для британской власти соседняя Ирландия всегда будет важнее, чем далёкие колонии или обязательства перед союзниками, так что найти пару-тройку дивизий для усмирения острова у неё точно получится.

А вот нам войска брать попросту неоткуда. Тотальная мобилизация… Она обрушит экономику, и без того обречённую на страдания, иностранная помощь может выйти боком, навязав нам невыполнимые обязательства, например, перед Германией… Разве что можно сформировать добровольческие корпуса из бывших эмигрантов и просто сочувствующих. Придётся трясти ирландскую диаспору в США.

Однако больше всего меня беспокоило не отсутствие людских резервов или будущие проблемы со снабжением, а то, в чём британцы были настоящими мастерами. Тайные операции. У нашей контрразведки работы будет столько, что не продохнуть. И на месте агентов МИ-6, курирующих ирландское направление, я бы просто занялся тем, что играл на противоречиях внутри повстанческого движения. Разделяй и властвуй. Британцы это хорошо умеют.

Это сейчас, пока на нас со всех сторон давят английские войска, королевская ирландская полиция и протестантские силы самообороны, мы держимся все вместе. Как только натиск ослабнет и появится хотя бы иллюзия безопасности, всё тотчас же рухнет, социалисты потребуют одного, анархисты — другого, Гэльская лига — третьего, Шинн Фейн — ещё чего-нибудь, и всё расползётся как старое драное одеяло, которое каждый будет тянуть на себя. Англичанам нужно будет только запастись попкорном и наблюдать, изредка подкидывая новые поводы для раздора. Хотя и без их помощи поводов будет достаточно. А когда противоречий накопится столько, что вспыхнет Гражданская война, англичане придут на всё готовое, как они всегда любили делать.

— Идут! — воскликнул один из наших наблюдателей.

Я немедленно поднялся и развернулся к Нортумбердленд-роад, вскидывая винтовку и досылая патрон, точно как и десятки других защитников Дублина. Сколько там держался дом Павлова в Сталинграде? Два месяца, дольше, чем Польша и Франция. И мы тоже будем держаться, пока последний из захватчиков не покинет этот берег.

Однако по дороге к мосту шли не штурмовые группы, а несколько англичан во главе с офицером, без оружия. Подойдя чуть ближе, они развернули белую простыню и несколько раз помахали над головой. Переговорщики.

— Не стрелять! — взревел я.

Если они готовы к диалогу, это уже можно считать успехом. До этого момента говорили только пушки.

— Доложите на Главпочтамт! — отрывисто приказал я. — Шон!

Макдермотт, вымотанный боем, посмотрел на меня. Я хотел отправить его на переговоры, но понял, что он не в состоянии их провести. Он и с крыши-то не спустится без посторонней помощи.

— Остаёшься здесь, за главного, — хмыкнул я. — Узнаю, чего им нужно. Маккормик, Флинн, за мной!

Я закинул винтовку за плечо, подождал бойцов, спустился вниз. Парни на баррикадах провожали нас сосредоточенными взглядами, в которых светилась надежда.

Переговорщики ждали, пока мы выйдем, белый флаг они опустили, как только увидели нас, выбирающихся из-за баррикады. На секунду меня кольнула паранойя, веры англичанам не было никакой, но я отбросил эту мысль. Не того я полёта птица, чтобы убивать меня на переговорах.

Остановились мы в десяти шагах от ждущих британцев, и я посмотрел в обветренные лица, ничем не отличающиеся от лиц моих соратников.

— Чего вам нужно? — спросил я.

— Меня зовут майор Мёрфи, — на чистом гэльском произнёс офицер в форме британской армии. — Мы запрашиваем переговоры с вашим руководством. Может, мы сумеем найти компромисс.

Баррикада в Дублине.

А это храбрый британский солдат во время конфликта в Северной Ирландии.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.