Я вошёл под пропахшие ладаном своды храма и прислушался к своим ощущениям. Раньше, когда был молодым и зелёным, я неизменно в таких местах старался вызвать в себе чувство трепета и благоговения, о которых так часто слышал от других прихожан.

В какие-то моменты мне даже начинало чудиться, будто я в самом деле достучался до божественных сил. Что на меня снизошла высшая сопричастность, будто Господь обратил на меня свой взор.

Но чем дальше я двигался по службе в Комитете, тем слабее становилось это чувство. В конце концов я совсем перестал что-либо испытывать. Святые обители превратились для меня в просто расписные хоромы, где я вполне мог восхититься архитектурой, искусством зодчих, красотой внутреннего убранства, но не более того.

Пропал тот самый важный отклик в душе, который мне хотелось отыскать. И со временем я окончательно забросил попытки. Если честно, я до сих пор не могу понять, была ли вообще эта связь, или я её выдумал.

Вот и сейчас, шагая по красивому церковному залу, пронизанному световыми столбами золотых солнечных лучей, внутри абсолютно ничего не шевельнулось. Если бог и существовал, меня он предпочитал не замечать. Я не ощущал его присутствия…

— Чего плутаешь, сын мой? Исповедаться желаешь, али просто ищешь уединения? — раскатился по пустому залу глубокий мужской голос.

— Здравствуй, батюшка Георгий, ни то, ни другое, — повернулся я на оклик.

Здешний пастырь обнаружился у иконостаса расставляющим лампады и смахивающим пыль с окладов.

— А, это ты, Максим, пожаловал. Не ожидал тебя увидеть. Давненько ты не захаживал в божий дом, — мягко, но всё же с изрядной долей отеческой укоризны произнёс священник.

— Давайте не будем об этом, — поморщился я. — Я вообще напарника своего искал. Говорят, он к вам собирался.

— Николай? Истинно так, больше часа мы беседовали. Только разминулись вы с ним немного. Но, сын мой, раз уж ты пришёл, я обязан сообщить, что покидал он меня в глубоком смятении. Даже крест свой оставил. Вот, погляди.

Батюшка подошёл ближе, отогнул неприметную складку на строгой рясе и запустил туда руку. В следующее мгновение он извлёк деревянные чётки Захара, которые я видел, пожалуй, тысячу раз. А потому никак не мог ошибиться в их опознании.

— Максим, не откажи в милости, передай их Николаю, а? — протянул он оберег. — Вообще, конечно, посторонним нежелательно касаться сокровенных вещей. Но я знаю, что вы с напарником очень близки. Мне, вестимо, говорить такого не следует. Однако он в тебе, почитай, что отца видит. Посему незазорно будет в твои руки его крест вложить.

— А в ваших, стало быть, он себя отлично чувствует, — проворчал я, стараясь дистанцироваться от чрезмерно личного разговора.

Знаю я отца Георгия. Ему бы в комитетском дознании служить. Такой и мёртвого разболтать сумеет…

Священник на мою реплику отреагировал сдержанно. По движению его густой бороды стало заметно, как он печально улыбнулся.

— Мои руки этому символу не вредят, ибо я сам эти чётки смастерил, — пробасил батюшка, будто втолковывал что-то неразумному ребёнку. — Я частенько такое вытачиваю, потом освящаю. Пальцы сами знают, как резать, а сердце подсказывает, кому их преподнести. Бывает, идёт человек мимо, с виду спокоен, а внутри у него пепелище. Вот таким «погорельцам» я и вручаю свои поделки. Чтобы было за что уцепиться, когда почва из-под ног уходит. Хочешь, и тебе справлю?

— Нет, спасибо, не нуждаюсь, — сухо отказался я, принимая деревянный крест Николая.

Лик отца Георгия вновь озарила грустная улыбка:

— Я знаю, Максим, как ты стал относиться к духовному попечению. И уж, поверь, не собираюсь тебе нравоучений читать или сыпать упрёками. На твоих плечах тяжкая ноша, под которой другие просто сломались бы. А коли так, то имеешь ты полное право на своё мнение, особенно ежели оно тебе жить помогает. Не смею я в твоё влезать. Однако ж…

Священнослужитель нахмурился и посмотрел мне прямо в глаза.

— Однако ж для Николая это очень важно. Не бросай его в пору кручины. Подсоби, как сумеешь.

— Я бы рад, но чем?

— Для начала хотя бы чётки передай, — усмехнулся отец Георгий, заметно смягчая тон. — Я понимаю, Максим, что чем дольше длится ваша служба, тем дальше вы отступаете от Бога. Не деяниями, разумеется, упаси Господь, но душами. Вы видите много зла, отчего вера ваша слабнет. Я ведь и сам не понаслышке знаю, что такое Бездна…

От услышанного признания у меня брови на лоб полезли.

— Батюшка, да вы никак из отставных комитетских будете? — удивился я. — Вот те раз… и как только мимо меня проскочили?

— Моё мирское прошлое далеко отсюда проходило, не могли мы в ту пору знаться, — расплывчато поведал священник. — Но оттого меня сюда и назначил предстоятель — присматривать за теми, чья работа черна, а крест неподъёмен. Кому как не мне ведома цена вашего молчания?

Теперь я взглянул на отца Георгия иначе. Не как на очередного холёного служителя, который учит паству жизни по страницам древних писаний. А как на человека, ходившего по тем же мрачным тропам, что и я. Осознание, что мы леплены из одного теста, замешанного на крови, добавило немало уважения к собеседнику.

— Только ты это, сын мой, не болтай о моём былом, хорошо? — смущённо подёргал длинную бороду священник. — Не люблю я, когда шепчутся… тебе вот только открылся, да ещё паре прихожан. Тем, что не из болтливых.

— Кха, польщён доверием, отец Георгий, — кашлянул я, сам до конца не успев понять, какую эмоцию пытаюсь скрыть. — Не переживайте, словесным недержанием не страдаю.

— Знаю, ведь за семь лет ни разу ко мне на исповедь не явился, — ухмыльнулся в бороду батюшка, но потом посерьёзнел. — Христом Богом молю тебя, Максим, не оставь Николая без опоры. Иной раз и маленького камушка хватает, чтобы некогда непоколебимая стена рухнула. Верни напарнику его символ. Глядишь, он в час нужды великой от него беду и отведёт. И не морщись, попусту говорить не стану! Я многие жизни слушаю, сын мой, потому разное знаю. Но рассказать не могу, ибо тайна исповеди. Просто поверь.

— Да ладно-ладно, хватит уже проповедей, батюшка, передам я Захару его безделушку, — буркнул я.

— Эх, сын мой, не готов ты ещё бога принять, — осуждающе покачал головой отец Георгий. — Но, видимо, таков твой путь. Ступай, Максим. Но помни — даже если тебе будет казаться, что ты остался один супротив целого мира, это не означает, что Господь тебя покинул. Наоборот, это значит, что он доверил тебе самую ответственную работу. Береги себя.

— Угу, и вы себя, батюшка, — хмыкнул я, после чего развернулся и отправился к выходу.

Эхо моих шагов, разносящееся под сводами храма, стало единственным ответом, который я услышал в этой обители.

Майор Фирсов, замерев по стойке смирно, боялся даже дышать полной грудью или шевелить глазными яблоками. Он стоял, глядя в одну точку и не решался отвести от неё взор. Струйки холодного пота скатывались по спине, отчего форменная рубашка противно липла к телу.

Долбанный Бугров… как же сильно он его подставил.

— Ну, Фирсов, где этот твой специалист? — громогласно пророкотал генерал-лейтенант Щукин.

— Не могу знать, товарищ командир! Не дозвонился, — выдавил майор сипло, но отчётливо.

— Ну вот такой, значит, человек. А ты его характеризовал, как надёжного, — осуждающе покачал головой руководитель Управления.

— Эх, Дмитрий Сергеевич, ну и подвели вы меня, — поддержал его полковник Аваков, тщательно скрывая раздражение за подчёркнутой вежливостью. — Я товарища генерала уговорил нас выслушать, а вы…

В отличие от подчинённого, полковник вольготно расположился с левой стороны совещательного стола от Щукина. Авакову не приходилось стоять и тянуть подбородок, как новобранцу в день принятия присяги. И несмотря на то, что Фирсов был намного старше своего начальника, ему сейчас ничего иного не оставалось, кроме как нелепо оправдываться:

— Виноват! Раньше за Бугровым такого не водилось. Разрешите попробую снова до него дозвониться?

— Да уж потрудитесь, майор, — красноречиво выделил интонацией последнее слово Аваков, после чего повернулся к генералу. — Извините, Фёдор Харитонович, не ожидал я такой необстоятельности от своего сотрудника.

— Потом сам с ним обсудишь, — медленно огладил пышные усы Щукин. — А сейчас лучше расскажи мне, Валера, что там за ситуация такая? И каким образом твой отдел в неё угодил?

— Ох, товарищ генерал, если бы я сам ещё понимал…

Аваков недобро зыркнул на подчинённого, и Фирсов постарался сделать вид, что целиком поглощён поиском контакта в адресной книге.

Ну, Бугров, ну удружил, гад!

Пока генерал по-свойски беседовал с полковником, Дмитрий Сергеевич с замирающим сердцем ждал, когда начнётся дозвон. Но вот шуршащая тишина в динамике сменилась пронзительной трелью сетевого уведомления. Бездушный голос монотонно затараторил: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети…» Но для майора это прозвучало как приговор.

— Что, Фирсов, не дозвонился? — полувопросительно осведомился Щукин, заметив, как поник сотрудник «Отдела-С».

— Никак нет… — выдохнул полицейский, в сотый, наверное, раз жалея, что не закрыл Бугрова в изоляторе.

— Видать, у твоего «эксперта» дела поважнее нашлись, потом поблагодаришь его, — иронично хмыкнул генерал, но почти сразу же грозно насупил кустистые брови. — Ну а пока, майор, докладывать предстоит тебе. И постарайся изъясняться так, чтобы даже мне всё было понятно. Ферштейн?

Я осторожно поднялся и прислушался. Повсюду царила по-настоящему мёртвая тишина, которой просто не может существовать в нашем мире. Над головой нависало низкое тёмное небо, где сквозь плотные облака пробивалось болезненное желтоватое свечение. А вокруг меня простиралась густая кривая роща.

Деревья здесь перекручивались винтом, а их ветви отвисали практически до земли под весом обильных плодов. Они были совсем небольшие, размером с монету. Но росли целыми гроздями. Я не хотел присматриваться к окружению, поскольку понимал, что ад будет воздействовать через него. Но невозможно отрешиться, когда пространство само лезет в глаза и просачивается под веки навязчивыми образами.

Преисподняя любит брать привычные пейзажи из реальности и причудливо переплетать их с сюжетами ночных кошмаров. И чем дольше здесь приглядываешься, тем больше отвратительных деталей подмечаешь…

Вот и сейчас, стоило только обратить внимание на непонятные грозди, как они зашевелились. Не уверен, что шорох можно назвать влажным, но именно такой звук разнёсся по уродливому лесу. Плоды оказалась глазными яблоками, висящими на белёсых жгутиках. Они уставились прямо в мою сторону, а вместе с этим на стволах деревьев с тихим хрустом начали раскрываться бугристые наросты. Они раззявливались подобно кривым пастям, и что-то беззвучно бормотали.

До тошноты мерзкое зрелище…

Где-то вдали под щербатыми небесами Бездны разнёсся низкий утробный вой, от которого у меня по затылку побежали мурашки. Чем-то он был похож на протяжный стон, издаваемый какой-то исполинской металлической конструкцией.

Отродья почуяли меня. Охота началась…

Не разбирая дороги, я ринулся сквозь чащу прокажённого леса. Миллионы источающих влагу глаз, свисающих с ветвей, поворачивались ко мне. Кажется, рты на стволах деревьях что-то кричали, но я не слушал их. Я мчался, стараясь убраться подальше от твари, что выла где-то позади.

Но как бы я ни рвал жилы, а звук за спиной приближался. Неведомое чудище нагоняло, и периодически я различал его болезненно-белый силуэт. Он мельтешил где-то между деревьями на самой границе видимости этого сумрачного места.

Вскоре мне удалось рассмотреть порождение Бездны подробнее. Выглядело оно крайне неприятно. Какая-то непропорционально вытянутая и худая фигура с тонкими изломанными конечностями, которые длиной совсем чуть-чуть не дотягивали до её собственного роста. Тем не менее, тварь очень резво перемещалась в лесу, хватаясь своими костлявыми руками за ветви и стволы.

Всего на секунду отвлёкшись на существо, которое меня преследовало, я проморгал другую опасность. Откуда-то из-под пня, больше похожего на груду гниющей биомассы, мне под ноги кинулось нечто тёмное. Оно молнией скользнуло по земле, и моё бедро ожгло болью.

Ух-х, сука! Вцепилась прям в мясо!

Что-то небольшое, едва ли крупнее спаниеля, повисло на моей ноге. Тварь яростно вгрызалась в меня и крепко вонзала когтистые лапы в плоть. Её заострённый хвост хаотично метался в разные стороны, норовя хлестнуть по телу, чтобы оставить глубокий кровоточащий разрез.

Рыча сквозь стиснутые от боли и злости челюсти, я ухватил хищное создание за костлявую шею и рванул вверх. Когда его мелкие зубки вырвали из моего бедра солидный кусок, кажущийся под светом трупного неба Преисподней почти чёрным, я не сдержался и заорал.

Мелкое отродье, болтаясь в руках, попыталось цапнуть меня, но я со всего маху швырнул его на землю, а потом прыгнул сверху двумя ногами. Влажно хрустнуло, и пронзительный скулёж существа резанул слух.

Тотчас же застонала и вторая тварь, преследующая меня. Запах крови её взбудоражил, подстегнул и заставил ускориться. Теперь возбуждённый вой позади напоминал какой-то тоненький волчий плач, от которого сердце заходилось в тревожном приступе.

Я поднажал сильнее, но бледное создание не отставало. Оно было совсем рядом и с каждым мгновением сокращало расстояние. В какой-то момент ему удалось сцапать меня за голень. Потеряв равновесие, я полетел вперёд.

Мой лоб с сухим стуком впечатался в узловатые корни, покрытые чем-то влажным. Сознание опасно подёрнулось дымкой. Но даже в таком полуобморочном состоянии, я забился что есть мочи. Ведь мне прекрасно было известно, что тот, кто сдался, мучается в аду гораздо сильнее.

Я хрипел и лягался, пытаясь переломить ударом пятки худощавую конечность, удерживающую меня. Иной раз попадал весьма неслабо, отчего мерзкая тварь обиженно визжала, но всё равно не отпускала, а волокла к себе.

Позабыв о брезгливости, я схватился за ближайший покрытый слизью ствол дерева, но вместе с тем неосторожно угодил в один из раззявленных ртов. Раздался хруст, а за ним и мой вопль. Из пяти пальцев на моей правой ладони уцелело лишь три. Остальные оказались начисто откусаны под самое основание. Теперь на их месте зияли только белёсые головки суставов.

Стоило мне на мгновение потерять концентрацию, как бледное отродье схватило меня и за вторую ногу. Я задёргался с утроенной силой, но ничего не помогало. В этих худощавых руках скрывалось необычайно много силы…

Тварь легко подняла меня над землёй, отчего я повис вниз головой, а затем приняла неспешно тянуть, как запечатанный пакетик со сраными специями. Тут уже сил на крик не нашлось. Я попросту задохнулся от парализующей боли. Слышал, как трещали связки, чувствовал, как рвётся кожа, как лезут наружу внутренности… Обжигающий поток крови побежал по животу, груди, затем шее. Крупные тёмные капли с тихим звуком падали на древесные корни, и они начинали драться за право её поглотить.

«Прими мою силу, смертный, и твои муки сразу закончатся», — зазвучал в сознании соблазняющий шёпот Валаккара. — «В этом месте я полноправный хозяин, никто не посмеет на меня покуситься».

«Катись… к чёрту…» — только и успел подумать я, как бледнокожее отродье швырнуло мою надорванную тушку оземь.

Оно не стало добивать меня сразу, а разорвало тело примерно до половины. От удара во мне что-то хрустнуло, а вывалившиеся кишки шлепками опали рядом. Тварь рывком приблизилась к моему надорванному брюху и принялась с отвратительным хлюпаньем и чавканьем поглощать мои внутренности непомерно огромной пастью.

Я дёргался и хрипел, пытался отбиваться руками, поскольку ноги уже не шевелились. Но моё сопротивление лишь разжигало у отродья интерес и аппетит. Оно с фанатичным любопытством пожирало меня не только буквально, но и взглядом. Его широко распахнутые глаза, лишённые век, жадно следили за каждым моим конвульсивным рывком. Казалось, что моя агония для порождения Бездны была даже слаще плоти.

Я отпихивал противную гладкую голову создания от себя изо всех сил. Но оно всё равно упрямо рвалось ко мне, не обращая внимания на сопротивление и вытягивало из меня кишки будто спагетти.

Не могу сказать с уверенностью, сколько это всё продолжалось. В Преисподней время течёт иначе, нежели в реальном мире. Да и выдержать душа может куда больше, в отличие от тела. Однако по субъективным ощущениям пытка длилась не менее получаса. Я уже обессилел и не мог толком двигаться, но чувствовал, как чужие зубы с хрустом перекусывают мои кости, как соскребают мясо, как неистово глодает тварь, насыщаясь моей плотью.

Тем не менее, спасительное небытие всё же пришло. Только оно не принесло мне облегчения. Поскольку я знал, что это лишь мимолётная передышка. А потом для меня всё повторится. Снова. Снова. Снова.

Бездна знала миллиард жутких способов причинения страданий. Сейчас я пережил лишь крохотную часть из того, что ещё припасено для меня. Всего один незначительный эпизод. Но вот-вот я распахну веки и очнусь в другом неведомом и устрашающем месте. И опять мне предстоит безумная гонка со смертью, в которой невозможно выиграть. И всё ради того, чтобы хоть на чуть-чуть отсрочить начало затяжной агонии.

И так много-много раз…

Поздравляю, Мороз. Добро пожаловать в ад. Снова.

Следующий круг ада перенёс меня в тонущий во мраке зал, походящий на давно покинутую церковь. Я снова цел и стою на ногах возле слабо тлеющей жаровни, света которой едва хватает на то, чтобы разогнать темноту хотя бы на расстояние вытянутой руки. При этом отголоски пережитой мучительной смерти всё ещё терзают нервные окончания, вызывая непроизвольные вздрагивания.

В голове совершенно неуместно вдруг всплыли изречения Преподобного Стефания Чудотворца — родоначальника идеи того, что силу можно черпать из Преисподней. Пережив клиническую смерть, но чудом вернувшись к жизни, он написал целый трактат, названный «О служении чрез тьму».

И поскольку это старейший письменный источник, где описаны методики работы с Бездной, то мы в училище их зазубривали дословно. Прямо в том архаичном святоотеческом слоге, в котором он и был составлен более века назад, без всякой адаптации.

Сейчас в моей черепной коробке эхом разносился голос нашего профессора кафедры оперативной теологии — «Душа имеет свой вид, который подобен виду человека в его теле. Она имеет и главу, и персты, и руки, и ноги, и очи, и уши, словом, все члены, как и тело…»

Собственно, Преподобный Стефаний не соврал. В аду мы действительно выглядели самими собой. И из-за этого смерть в этом месте воспринималась очень даже реальной…

Я немного постоял, привыкая к мраку. Немного помогло. Его тревожно сгущающаяся пустота отодвинулась приблизительно до пары метров, и из неё проступили очертания потрескавшихся колонн, теряющихся в бесконечной темноте. Они торчали словно гигантские рёбра, навевая ассоциации с чревом погребённого исполина.

Давящее на слух безмолвие ничем не нарушалось, но я не спешил шагать в гнетущую мглу. Вместо этого я склонился над плоской тарелкой жаровни и попробовал раздуть угли поярче. Они чуть сильнее полыхнули теплом, но света особо не прибавилось. Однако даже этой ничтожной вспышки хватило, чтобы потревожить здешние тени.

Я заметил нечто практически невидимое и сливающееся в своей неподвижности с окружающим мраком. Лишь всполохи углей вынудили это отшатнуться. Мне на мгновение показалось, будто там стоят чьи-то силуэты. Безликие и пустые сгустки тумана, принявшие форму человеческих тел. У них не было никаких опознавательных черт, но все как один жадно тянули ко мне свои худые руки.

Слабое оранжевое свечение, источаемое углями, было единственным, что защищало меня. Ибо приблизиться к нему твари, кажется, не могли. Это немного обнадёживало. В принципе, мне можно было спокойно ждать момента, пока тело не восстановится, и моя душа не вернётся в мир живых.

Да вот только рано я обрадовался. Бездна не собиралась давать мне расслабиться. Под мрачными сводами заброшенного храма внезапно разнёсся надсадный то ли крик, то ли плач. От неожиданности я подпрыгнул и заозирался, пытаясь в тревожной черноте разглядеть хоть что-нибудь. А потом услышал голос…

— Господи, помилуй…

Я резко обернулся туда, откуда он звучал и узрел, что во тьме у стены с перекошенными иконами замерла фигура. С виду самая обычная бабушка в платке и мешковатой одежде. Она стояла спиной ко мне, едва выделяясь на фоне темноты. Но на фоне гнетущего окружения её силуэт пугал до икоты.

— Господи, спаси и сохрани… — вновь раздалось оттуда.

А затем по ушам резанул новый мученический вопль, от которого волосы дыбом встали.

У-у-у, мать твою, жуть какая. Похоже, ближайшие полгода после возвращения в мир живых я снова проведу на седативных таблетках. Ибо без них уснуть нихрена не получится…

Преисподняя — это не то место, которое прощает бездействие. Поэтому я решил, что ждать нельзя. Надо куда-то двигаться. Так повышался шанс протянуть на новом кругу ада чуточку дольше.

Очевидно, что от царящего здесь мрака исходила смертельная угроза. Посему я постарался прихватить с собой и металлическую жаровню. Мне даже удалось сдвинуть её на половину метра…

— С-с-с-сука, да чтоб тебя! — ругнулся я, отдёрнув руки и дуя на обожжённую кожу.

Тренога действительно оказалась наощупь необычайно горячей, будто бы в неё не чахлые угольки ссыпали, а только что из горна достали. Пальцы в момент покрылись водянистыми пузырями.

— Господи, отведи… отведи…

Рефлекторно глянув туда, где ранее заметил силуэт старушки, я ощутил, как тонкая игла ужаса кольнула куда-то в область селезёнки. Ведь там больше никого не было…

— Матушка Божья, как холодно…

Я резко повернулся на звук, и вновь наткнулся взором на спину невысокой фигуры в платке. Неприятный факт — теперь она явно стала ближе.

Я снова взялся за треногу, но на сей раз не сводил глаз со странного существа. Метал, казалось, стал ещё горячее, отчего по бесконечному тёмному залу церкви разнеслось слабое шипение. Ноздри пощекотал специфический запах палёной кожи. Но я терпел молча, двигая треногу и внимательно следя за старухой.

Ха, сработало! Она не пошевелилась. Теперь надо попробовать свалить куда-нибудь подальше…

Шипя от боли и рыча под нос ругательства, я принялся отодвигать жаровню в противоположном от фигуры в платке направлении. Весьма скоро от таких манипуляций мои ладони обуглились едва ли не до самых костей и перестали сжиматься, превратившись в скрюченные омертвевшие сучья. К тому же ещё и взгляд заволакивало пеленой слёз, поскольку я даже моргать лишний раз опасался, дабы не потерять из виду сгорбленный силуэт.

Да, сознательно причинять себе подобные увечья было тяжело психологически. Тем не менее в реалиях Преисподней подобные ощущения не казались чем-то невыносимым. Уж мне ли не знать, что Бездна умеет истязать гораздо изощрённей.

Я уже уверовал, что всё идёт нормально, покуда…

— Не остави нас во тьме…

Плаксивый старческий голос стонал где-то совсем рядом, буквально на расстоянии пары метров от меня. Я крутанулся на пятках и за неимением под рукой ничего иного, швырнул на звук горсть тлеющих углей из жаровни.

Получилось не очень, ведь мои пальцы уже обгорели и почернели до состояния головешек. Но зато в них уже практически не осталось уцелевших нервных окончаний, поэтому и боли я толком не почувствовал.

Россыпь хилых искорок кометами прочертила мрак заброшенного церковного зала и пролетела, не задев старушечьего силуэта. Они позволили разглядеть непонятное создание, которое, как и первое, тоже стояло ко мне спиной.

— Помяни, Господи, рабу Твою…

— Я свечку ставила… я ставила…

— Не открывай… не открывай, они смотрят… Господь, помилуй…

Теперь разноголосый плач доносился со всех сторон разом. Я затравленно метался в пятне слабого света, источаемого жаровней, а походящие на старушек существа окружали меня. Пытаясь отогнать созданий в платках, я расшвыривал угли. Вроде чуть-чуть помогало.

Затем пробовал проскочить мимо них, протаскивая треногу. Но уследить за всеми разом оказалось невозможно. А стоило отвести взгляд хоть от одной фигуры, как она появлялась в другом месте. Чаще — позади. Только уже значительно ближе.

Изнуряющая сюрреалистичная гонка продолжалась, но расстояние между мной и отродьями неумолимо сокращалось. Кольцо сжималось. В ушах звенело от заунывных причитаний и леденящих кровь обрывков молитв. Я не знал, что будет дальше, но точно понимал — долго так тянуться не может. Скоро твари меня зажмут…

Каким-то чудом мне удалось доковылять до стены, увешанной искажёнными ликами святых. В плоской медной тарелке на гнутых ножках осталось совсем немного углей. И они уже давали заметно меньше света, подёрнувшись серым пепельным налётом.

Понимая, что конец близок, я неуклюже подцепил изуродованными руками с пола плесневелый обломок деревянной рамки, сунул его в жаровню и изо всех сил принялся раздувать пламя. Получалось паршиво. Влажная и склизкая древесина никак не желала заниматься. Но потом, видимо, она всё же достаточно просохла для того, чтобы затлеть.

Неимоверных усилий мне стоило разжечь крохотный огонёк, который светил чуть слабее спички. Но зато, как только я поднял его на уровень лица, окружавшие меня порождения Бездны отшатнулись.

От последовавшего отчаянного вопля моё сердце едва не остановилось. А жаль. Это была бы лёгкая смерть. Через некоторое время обломок разгорелся сильнее, и я шагнул с ним во тьму. Причитания стали громче:

— Тесно… мне тесно…

— Не бросай, Господи, не оставляй здесь…

— Милостив буди, Боже, пощади…

Ух, срань какая! Куда бы я не посмотрел, всюду натыкался на старушечьи спины. Их грязные засаленные платки, спутанные седые волосы, запачканные чем-то грязно-бурым одежды, словно их обладательницы лезли сюда прямиком из могил. А непрекращающиеся стенания заблудших душ и вовсе доводили меня до исступления.

Я брёл по бесконечному тёмному залу, старательно обходя все фигуры, попадающиеся на пути. Обломок догорал. Круг видимости сжимался, а лавировать в толпе существ становилось всё сложнее. Они обступали так плотно, что по многим направлениям мне бы не удалось проскользнуть между ними, никого не задев.

Грязно выругавшись и решив, что терять уже нечего, я сменил тактику. Для начала отклонился от выбранного курса и устремился в другую сторону. Но, блин, не рассчитал скорости. От слишком резкого разворота огарок в моих сожжённых ладонях потух. Жуткий зал утонул в непроглядной тьме. Но, прежде чем мрак ослепил меня, я кое-что всё же успел заметить. На свою беду… Иссохшее старушечье лицо с чёрными провалами вместо глаз и распахнутой в крике пастью. Близко. Ужасающе близко…

Эта картина, запечатлённая сознанием, стала иллюстрацией для дальнейших событий. Как только свет погас, в мою плоть вцепились десятки ледяных пальцев. Своды заброшенной церкви дрогнули от отвратительного воя. Призраки и тени кинулись рвать меня. Кто с плачем, а кто со смехом.

Вот в предплечье вонзились чьи-то зубы. Кто-то с наслаждением захрустел моими обуглившимися пальцами, расщепляя кости. Какая-то тварь вгрызалась уже в голень, другая впилась в шею…

Я забился и закричал, но тут же чьи-то омерзительные пальцы скользнули мне в рот, ухватились когтями за язык и потянули его. Раздавшийся треск на мгновение заглушил для моего слуха многоголосое буйство иномирных существ, но я тому совсем не был рад…

Меня разбирали на части. Паника, страх и ощущение безнадёжности терзали разум. Где-то на задворках изнывающего от боли сознания пульсировала живая тьма, которая голосом Валаккара увещевала воспользоваться чужим могуществом. Я знал, что если соглашусь, то всё прекратится. Власть Князя Раздора сделает из меня сверхсоздание. Сильнейшего обитателя Бездны, для которого в уродливых лабиринтах ада не существует угроз. Но останусь ли я после такого собой?

Нет, поддаваться на уговоры демона нельзя. Иначе весь мой пройдённый путь рискует оказаться напрасным. Я… должен… вытерпеть!

И вновь агония растянулась для меня в вечность. Каждый рывок плоти и хруст выгрызаемых суставов я успевал прочувствовать сполна. Преисподняя не просто пытала меня. В её власти было возвести страдание в абсолют.

Именно так ад сбивал всю спесь. Тут быстро приходило понимание: бороться с этим местом — всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками. Ты абсолютно беззащитен перед здешним ужасным миром.

Можно бежать, можно прятаться, но рано или поздно он всё равно настигнет тебя и убьёт. А потом воскресит, чтобы сделать твою смерть более изощрённой и жуткой. И так будет продолжаться до тех пор, покуда несчастная душа окончательно не растворится в океане мучений.

Это была только вторая моя смерть в гниющем пространстве Бездны. И по ощущениям, она далась мне куда трудней первой. Боюсь, что после пережитого кошмара в несуществующей церкви, бабки в моём личном антирейтинге всё-таки поднимутся на лидирующее место…

— Слушаю, кто это? — с подозрением поднял Павел трубку, завидев на экране незнакомый номер.

— Майор Фирсов беспокоит, — угрюмо отозвались в динамике. — Кочетков, верно?

— Да, Дмитрий Сергеевич, это я.

— Слушай, вопрос немного неформального характера… Бугрова давно видел?

— Так в пятницу, на работе. Правда, только по камерам. Но мы ещё созванивались. А в чём дело?

— Ну, понятно, — цыкнул офицер. — Короче, я не буду стараться каким-то образом сглаживать углы, а выскажусь прямо, как есть. У меня подозрение, что ваш Пётр всех кинул. На утро ему была назначена встреча с самим генералом-лейтенантом, начальником городского управления, а Бугров с неё крайне поспешно и неуклюже соскочил. Я-то поначалу надеялся, что ошибаюсь в своих выводах. Но сегодня у него целый день телефон не в сети, дозвониться невозможно, по адресу прописки — никого. Как считаешь, Кочетков?

— Хрень какая-то, не мог Мороз так поступить! — эмоционально возразил парень.

— Но факт остаётся фактом. Его нигде нет. А я начинаю считать, что наша сделка была ошибкой. И если так, то кое-кто из вашей банды должен вернуться в изолятор и ждать суда…

— Эй-эй, товарищ майор, подождите, какой изолятор⁈ — заволновался Павел. — Мы же… вы же и сами всё видели! Вы там тоже были!

— Теперь предстоит самая малость: доказать и всей остальной системе, что это не байки умалишённого! — повысил голос полицейский. — Или ты думаешь, у моего слова какой-то особенный вес⁈ Да хрен ты угадал, мать твою за ногу! Но мне пришлось вывернуться наизнанку, чтобы устроить Бугрову встречу с тем, чьё слово как раз-таки имеет значение! И что делает этот идиот⁈ Он пропадает с радаров! Что я должен думать, Кочетков, не подскажешь?

— Уверен, тут всё не так, как кажется, — напряжённо пробормотал Павел. — Мороз не такой человек. Он… он… в общем, нужно искать его. Надеюсь, тогда всё прояснится. Дмитрий Сергеевич, мы с парнями займёмся, но можем ли мы рассчитывать и на вашу поддержку?

— Посмотрим по обстоятельствам, Кочетков, — не стал давать обещаний майор. — Времени у вас в обрез. В понедельник утром меня ждут на совещании, и если к этому сроку вы мне ничего внятного не предъявите, то я вас обратно в кутузку запру. Бугрова своего за это поблагодарите.

— Мы постараемся найти Мороза и прояснить ситуацию, — нервно произнёс Павел.

— Если что-нибудь нароете, немедленно сообщайте мне, — бросил Фирсов, после чего, не прощаясь, прервал вызов.

Закончив разговор, Павел сразу помчался за обувью. В прихожей он одной рукой натягивал ботинки, а из другой не выпускал телефона, выискивая нужный контакт в записной книжке.

— Алло, Матвей, ты свободен⁈

— Привет, Паша. Относительно. Что стряслось? — как всегда спокойно отреагировал товарищ.

— Херня какая-то, вот что! — зло процедил Кочетков. — Прикинь, Мороз куда-то пропал. Его Фирсов чуть ли не в розыск объявлять собирается. Ну и нас заодно…

— Понял. Встретимся?

— Ага, давай я к тебе сейчас подскочу. Надо будет ещё наших пацанов обзвонить. Соберёмся вместе, авось придумаем что.

— Я займусь, — немногословно согласился Матвей.

— Договорились! Тогда до связи!

Время в Бездне тянется не так, как в нашем привычном мире. Здесь за минуту можно успеть умереть сорок раз, а за час превратиться в обезумевшее от боли и страха создание. Поэтому я не могу сказать, сколько пробыл в аду.

Тем не менее, во мне жила спасительная мысль, за которую я цеплялся — это всё рано или поздно должно закончиться.

Я прятался в склизких норах, уползал по давящим на психику узким тоннелям от плотоядных червей, бродил по пульсирующим лабиринтам из плоти, скрывался в населённых жуткими тварями руинах городов, продирался сквозь заросли хищных деревьев, которые так и норовили меня порвать на куски своими кривыми ветвями.

Мне довелось скитаться по лабиринтам, где стены сплошь были покрыты вросшими и искорёженными лицами грешников. Я подолгу лежал в ледяной жиже, притворяясь трупом. Глотал горький пепел, пересекая гигантские выжженные пустыни. Я переплывал рвы, наполненные чёрной желчью, которая разъедала кожу. А на дне копошилось нечто многорукое и вечно голодное…

С каждым разом в этих до ужаса отвратных местах находились всё более мерзкие обитатели, которые жаждали отправить меня на следующий круг ада. Они творили со мной страшные вещи.

Одни меня гоняли, будто дичь. Другие предпочитали поджидать, пока я сам не попаду в какую-нибудь ловушку, а уже потом появлялись. Но хуже остальных были твари, что превращали охоту в садистское шоу.

Такие не стремились убивать сразу. Они любили поиграть в кошки-мышки. Им нравилось методично калечить и наблюдать. Часто они даже позволяли отползти на некоторое расстояние или приблизиться к укрытию. Заставляли поверить, что ты спасся. Но через мгновение наивная надежда умирала, утопая в океане боли.

В общем, пережить я успел довольно много всякого дерьма. Эти воспоминания обеспечили меня ночными кошмарами на десятки лет вперёд. Однако я вытерпел. Не позволил себе прикоснуться к силе Валаккара, невзирая на десятки мучительных смертей, невыносимые страдания и медленно подступающее отчаяние.

И вот настал момент, когда с последним перерождением что-то неуловимо изменилось. Я распахнул глаза, но не увидел ничего. Вокруг лишь мрак, тишина, пробирающий до костей холод и неимоверная тяжесть. Что-то на меня давило так, что не удавалось даже вдохнуть. Попробовал пошевелиться — получилось не очень. Едва-едва подвигал пальцами, вот и все мои успехи.

В сознании возникла пугающая своей ясностью мысль — я задыхаюсь. Вокруг меня уже не Бездна, а тесная могила. Загадочные убийцы не стали заморачиваться с гробом и просто завернули моё тело в кусок толстого полиэтилена. В этом целлофановом коконе я и дёргался сейчас, тщетно пытаясь пробиться на поверхность.

«Тебе понадобится изрядно времени, чтобы выбраться», — иронично подметил Князь Раздора. — «Может, всё же стоит отринуть вбитые в твой разум предрассудки и воспользоваться моей помощью?»

«Да ни за что!» — категорично отказался я.

«Ну, как знаешь, смертный. Я могу и подождать. А вот надолго ли хватит тебя?» — недобро колыхнулась тьма в моей душе.

Практически сразу после этого короткого обмена репликами, я почувствовал, как спазм, рвущий лёгкие, слабеет. Парализующий холод земли сменяется совсем уж безжалостной стужей вечности. А темнота перестаёт быть просто отсутствием света. Теперь это овеществлённый мрак, который поглощает меня. Смерть явилась за мной во второй раз…

Не успев толком оклематься, я вновь оказался в Бездне. На сей раз муторное путешествие по изнанке жизни для меня началось в полутёмном коридоре. Стены и пол здесь были выложены отвратительным кафелем, который навевал ассоциации со старыми больницами или скорее даже моргами. На нём в зернистой полумгле различались смазанные отпечатки чьих-то ладоней. Очередное стрёмное местечко.

Направлений для движения всего два — либо вперёд, либо назад. Иду наугад…

Каждый мой шаг едва заметно отодвигает границу тьмы. Словно из ниоткуда мне навстречу выплывают ржавые остовы медицинских каталок, операционных столов или даже чугунных ванн. Часто натыкаюсь на комья мятых бинтов, пропитанных чем-то склизким и тёмным. Внутри этих куч что-то слабо шевелилось, будто в их недрах копошится нечто живое.

Но я вовсе не горю желанием знакомиться с этим ближе.

Слышу какие-то невнятные звуки. Я бы и рад их обойти, но в прямом как стрела коридоре это сделать затруднительно. И вскоре мой взор вычленяет во мраке очертания человеческого силуэта, пришпиленного к стене стойкой для капельницы. Существо что-то неразборчиво бормочет и скребёт пальцами по кафелю. На меня, кажется, внимание оно не обращает.

Не обманываясь внешней вялостью местного обитателя, приближаться к нему не рискую. И правильно, поскольку стоило мне только с ним поравняться, как отродье рывком подняло на меня лишённое каких бы то ни было черт лицо.

— Дай! Дай мне! Отдай! — захрипело создание, пытаясь дотянуться до меня длинными худыми пальцами.

В этот же момент где-то позади раздаётся грохот, будто уронили десяток металлических тазиков. От неожиданности я совершаю поистине атлетический прыжок вперёд. Приколотая стойкой капельницы тень остаётся позади. Но я явно сделал что-то не так, потому что она теперь ведёт себя более активно и… агрессивно.

Порыкивая и поскуливая, тварь с заметным трудом, но всё же выдрала из стены ржавый прут, который её удерживал. Она медленно побрела за мной, опираясь на стойку капельницы, как на костыль. И издаваемый при этом противный скрежет металла об кафель заставлял ныть зубы.

Не дожидаясь, пока жутковатое существо до меня доберётся, я поспешил дальше. Постепенно хлама в коридоре становилось больше. Всё чаще попадались каталки, накрытые окровавленными простынями. Под ними кто-то слабо возился и стонал. Но всякий раз, когда я проходил мимо, местные обитатели принимались шевелиться активней.

Проклятый скрип за спиной тоже не умолкал. Я совершенно точно двигался быстрее той нерасторопной тени. Но сводящие меня с ума скрежетание не отдалялось.

Вскоре проход, по которому я шёл, совершил первый поворот. За ним второй. Потом дорога упёрлась в спускающуюся вниз лестницу. Она, в свою очередь, привела меня в точно такой же длинный коридор, только с дверями по левую и правую сторону.

Мечтая о том, чтобы преследующий меня звук исчез, я подступился к первой двери и прислушался. Практически сразу оттуда раздался смачный хруст, будто кто-то сломал толстую ветку. А следом за ним чей-то истеричный плач.

Нет, туда мне что-то не хочется соваться. Попробую следующую…

У другой двери я услышал чьи-то стоны и всхлипы. Вблизи третьей — плаксивые мольбы. У четвёртой — безумный смех, похожий на воронье карканье. Я уже собирался отказаться от идеи спрятаться в одном из помещений, но тут вдруг…

Др-р-з-зы-ы-ть… дрз-з-з-ы-ыть…

Скрежет переместился и теперь раздавался спереди. А ещё через несколько секунд я увидел, как на меня из тьмы медленно выплывает та самая безликая тварь со ржавой стойкой для капельницы. А позади неё вырастают другие фигуры. Высокие и низкие, толстые и худые. Одни искривлены и сгорблены, а иные, словно призраки, накрыты простынями, испачканными чем-то бурым.

Их было слишком много… Теперь коридор заполнился целой какофонией звуков. К скрипу прибавилось шлёпанье босых ног, тяжёлое клокочущее дыхание и обрывки ничего не значащих для меня фраз.

Психологическое давление достигло предела. Я уже не мог выносить эту нервирующую темноту, скрывающую орду медлительных, но оттого ещё более жутких преследователей. Мне в любом случае суждено умереть. Так пускай это произойдёт сейчас.

Стараясь не позволить страху возобладать, я рванулся навстречу тварям. Они восприняли это с радостью и вроде даже ускорились. Тень с металлической стойкой оказалась ко мне ближе всех и уже тянула свои тонкие конечности…

— Макс, сюда!

Одна из дверей содрогнулась, будто в неё кто-то ломился изнутри. И я, не успев понять, что делаю, в последний момент изменил траекторию движения.

Металлическая ручка обожгла ладонь таким холодом, что примёрзла кожа. Я рванул на себя и слепо бросился в чернильную безвестность. Какое-то из существ попыталось схватить меня. Я почувствовал, как чьи-то пальцы просквозили по спине, оставляя горящие огнём глубокие отметины. Но стоило мне переступить порог, как всё вдруг прекратилось.

Вернулось ощущение пронизывающего холода и давящей тяжести. Да неужели⁈ Снова могила? Я очнулся и ни разу при этом не умер? Господи, счастье-то какое! Жаль, что недолгое…

«Даже любопытно, сколько ещё ты будешь упрямиться?» — усмехнулся высший демон. — «Протяни мне руку, и уже в следующий миг я вызволю тебя из этого плена».

Я ничего не стал говорить. Ведь все силы и ресурсы моего организма были сейчас брошены на то, чтоб отвоевать для себя хотя бы миллиметр свободного пространства. Пусть это и ничтожно мало, но в следующий раз, вернувшись из Бездны, я попробую снова! А затем снова. Снова. И снова…

«Как же ты упрям, смертный. Мне это нравится», — произнёс Князь Раздора, так и не дождавшись от меня согласия.

Не берусь сказать, удалось ли мне хоть на йоту улучшить своё положение. К тому моменту, когда первозданный мрак вновь затопил всё вокруг, утягивая моё сознание в Преисподнюю, я по-прежнему не мог толком пошевелиться.

И опять калейдоскоп кошмаров закрутил меня в своей безумной круговерти. Десятки смертей, боль и отупляющий ужас. Затем небольшая передышка в давящих объятиях ледяной могилы, и снова возвращение в ад.

Сколько таких циклов я прошёл? Не рискую даже предполагать. Я окончательно потерял счёт времени. Мне неведомо было, сколько раз я умер в реальности, а сколько в Преисподней. От моего изначального оптимистичного настроя уже ничего не осталось. Тяжкие испытания медленно но верно лишали рассудка. Моя бессмертная плоть стала ловушкой, выбраться из которой можно было лишь с помощью высшего демона.

Но я понимал, что едва только потянусь к заточённой в глубинах души скверне, то проиграю. Поэтому упрямо продолжал спускаться в Бездну и выпрыгивать из неё, чтобы через полминуты мучений снова погибнуть.

Увы, многочисленные попытки не принесли результата. Я всё ещё находился в земляном плену без возможности сделать вдох. Страшно признавать, но все мои трепыхания ничуть не помогли. Давление почвы было слишком сильным, чтоб его преодолеть.

И так продолжалось до тех пор, покуда на очередном кругу ада я вывалился из складок реальности посреди какого-то бескрайнего заросшего поля. Над головой раскинулось тяжёлое небо Бездны. Желтушное и лоснящееся, оно напоминало тронутую гниением кожу покойника. Символ разложения, довлеющий над этим измерением…

Где-то вдалеке над густой порослью травы плыли существа, походящие на кривые шматы вываренной плоти. Серые создания сами по себе висели в воздухе. Их спины венчали заострённые костяные наросты, выстраиваясь в неровные зазубренные гребни. Головы на этих чудовищах сидели под странным углом. Перекошенные пасти, занимающие явно больше половины черепа, торчали кверху. А лишённые век глаза, утопленные в глубоких глазницах, наоборот хаотично вращались где-то в области подбородков.

Твари не имели лап или крыльев. Вместо них из ассиметричных туловищ произрастали то ли щупальца, то ли подвижные жгутики. Они дёргались словно глисты в окуляре микроскопа. Извивались и хлестали пустое пространство. Но, кажется, именно благодаря этим бескостным отросткам отродья держались в воздухе.

Впрочем, утверждать наверняка я бы не стал. Это же Бездна. Тут любой болезненный бред может обрести воплощение…

Заметив меня, создания исторгли из себя вой, чем-то отдалённо похожий на детский плач. Надрывный и звучащий на одной немыслимо высокой ноте. Чудовища задёргались так, будто их терзала боль, а затем поплыли в моём направлении.

Ну вот, теперь точно пора рвать когти…

Я припустил с места, как заправский спринтер. Трава, как и ожидалось от Бездны, всячески мне препятствовала. Она царапала меня, цеплялась за кожу, оставляла раны и порезы. А её корни будто бы опутывали ступни, отчего я постоянно спотыкался.

Когда первые летающие твари оказались совсем близко, я затравленно оглянулся и в то же мгновение обо что-то споткнулся. Грянулся оземь, и чуть не ткнулся лицом в торчащий из земли распахнутый рот. Благо, что за время скитаний по этим адским местам, у меня уже успели выработаться определённые рефлексы. Пускай с трудом, но я всё же избежал близкого знакомства с кривыми зубами. Челюсти лишь бессильно клацнули в сантиметре от моего носа.

При беглом осмотре выяснилось, что вся почва здесь усеяна наполовину вросшими телами. Именно они заменяли здешней траве корневую систему. И они же норовили меня хватать за ноги, чтобы свалить. Но медлить нельзя! Жгутики чудовищ уже вовсю прощупывают поле, стараясь меня отыскать.

Поджав под себя ноги, я уже собирался стартануть в другом направлении, надеясь, что отродья не сразу меня заметят. Но тут из ниоткуда вдруг снова раздался смутно знакомый голос:

— Макс, не вставай!

Я дёрнулся, но всё же подчинился. Однажды неизвестный помощник уже указал на выход из Бездны. Может, он и сейчас что-нибудь дельное подскажет?

— Кто ты? — тихо позвал я, стараясь не обращать внимания на то, как иссохшие пальцы мертвецов опутывают меня и тянут вниз.

— Не шевелись. Жди, — коротко приказали мне.

Послушно замерев, я остался распластанным на земле. А практически сразу после этого противные щупальца летающего уродца коснулись меня.

— Не двигайся, Макс… не двигайся… — прошептал голос.

А я и не собирался. Пожалуй, мне не удалось бы вырваться, даже если б захотел. Потому что в разуме молнией грянуло осознание. Я узнал того, кто со мной говорил…

— Ко… ля, это… ты⁈ — прошипел я, уткнувшись в усеянную останками почву.

— Потерпи ещё немного, сейчас всё закончится, Макс, — проигнорировал мой вопрос невидимый собеседник.

— За… харов… ты здесь⁈ — упрямо повторил я.

Но снова не получил однозначного ответа. Зато я ощутил, как костлявые пальцы покойников, утягивающие меня под землю, что-то вложили мне в ладонь и крепко сжали.

— Держись, Мороз, тебя ждёт путь труднее, чем любого из нас… — донеслось до моего слуха.

А затем почва окончательно поглотила меня, оттеснив мерзкие щупальца летающей твари.

Я распахнул глаза, находясь в полнейшей темноте. Тяжесть. Леденящий холод. Снова эта проклятая могила. Попытка сделать вдох — безрезультатно. Пошевелиться — тоже бесполезно.

Как же я устал…

«Призови меня, смертный, и всё закончится», — зазвучал в голове искушающий шёпот Валаккара.

Я лежал, раздавленный неподъёмным грузом, и понимал, что ещё одного возвращения в Преисподнюю мне не выдержать. Плоть восстановится, а вот разум — не факт. Эту партию я проиграл с треском. И мне нечего сказать в своё оправдание. Я пытался, но не смог…

Уже чувствуя, как стальные тиски удушья выдавливают последние крохи жизни из погребённого тела, я обратился взором вглубь себя. Туда, где томился высший демон.

Валаккар не стал никак комментировать мою слабость. Он просто устремился мне навстречу. И ровно в тот момент, когда смерть вновь потянула меня в Бездну, моя воля коснулась поверхности бескрайнего ревущего океана тьмы. Сила Князя Раздора была поистине чудовищна…

Чуждая этому миру мощь хлынула по венам, мгновенно согревая остывшее тело. Я воздел руку вверх, играючи преодолевая сопротивление кубометров земли. Несколько слоёв толстого полиэтилена лопнули, не сдержав меня.

Странно, но я всё ещё оставался в сознании. Я помнил каждую секунду, а не растворился в могуществе высшего демона как там, в тоннеле.

И тогда я сказал всего одно слово: «Довольно». В тот же миг моя могила перестала быть средоточием тишины и тяжести. Она буквально взорвалась изнутри. Тяжёлые комья сырого грунта взметнулись на высоту сотни метров и распались там на мелкие частички, которые устремились к земле безвредным практически невесомым дождём. Прохладный воздух коснулся кожи, и я с нескрываемым наслаждением сделал первый за долгое время вдох…

Валаккар без понуканий отступил обратно в свою темницу. И мне следовало бы поторопиться, чтобы вылезти из глубокой ямы, пока падающая с небес грязевая взвесь меня снова не похоронила.

Но я не мог заставить себя шевелиться. Что там шевелиться, сил не оставалось даже на удивление. Поэтому я просто лежал, глядя на зажатые в кулаке поднятой руки деревянные чётки с распятием. Точно такие же, которые когда-то были у моего напарника.

Холодный воздух касался кожи, на лицо продолжали падали крохотные песчинки, а в вышине неспешно плыли грязно-серые облака. Я выбрался? Не верю… должно быть, это всё ещё Преисподняя. Иного объяснения я просто не нахожу.

Секунды медленно текли, но ничего не происходило. Никто не визжал, не стонал и не рвался меня терзать. Никакие твари не рыскали поблизости и не выискивали жертв. Даже небо выглядело хоть и пасмурным, но всё же живым.

Неужели всё закончилось?

«Видишь, смертный, и вновь не произошло ничего страшного», — зашевелился внутри демон.

«Засохни, Валаккар, я не верю ни единому твоему лживому слову!» — резко обрубил я.

«Тем не менее, я ещё ни в чём тебя не обманывал», — самодовольно хмыкнула тьма.

Кряхтя и ругаясь, я кое-как заставил себя подняться. Тело задеревенело и вообще не желало слушаться команд мозга. Пальцы сводило судорогой, да так, что кулак разжать не получалось.

— Ох, твою ма-ать… — простонал я, разминая задубевшие от холода и давления конечности.

Ощущения, надо сказать, я испытывал крайне специфические. Буквально замороженной рыбиной себя почувствовал.

«Помочь?» — тут же оживился Князь Раздора.

«Сгинь, нечисть!» — послал я внутреннего собеседника.

«Ах, какие же вы смертные неблагодарные…» — осуждающе проговорил Валаккар. — «Я думал, что хоть на этот раз ты поймешь».

«Слушай, демон, давай расставим все точки над „ё“ и закроем эту тему раз и навсегда!» — мысленно прорычал я. — «Мы — не союзники. И никогда ими не будем. Ты сдохнешь ровно в то мгновение, когда я пойму, как тебя вообще прикончить. И мне плевать, если ради этого придётся убить и себя! Зафиксируй это в своём мозгу, ну или чем ты там привык думать!»

«Твоя речь столь же эмоциональна, сколь и глупа», — не стал молчать Князь Раздора. — «Взращённый и выпестованный на чужих установках, ты лишь повторяешь то, что вбили тебе в голову».

«Да что ты⁈ Я большую часть своей жизни занимался истреблением твоего богомерзкого племени! Уж чего-чего, а ситуаций для составления собственного мнения я повидал предостаточно!»

«Как же ты смешон в своём нежелании замечать очевидное, смертный», — рассмеялся демон. — «Тебя научили этой ненависти. И ты, как преданный цепной пёс, продолжаешь искать в ней смысл».

«Ты ничего не добьёшься, Валаккар. В твоих рассуждениях нет ни капли конкретики», — отмахнулся я.

«Хочешь, чтобы я обнажил тебе суть, от которой ты так трусливо бегаешь? Это несложно устроить. Вспомни, смертный, что доселе ты верил, будто существует некая „необратимая“ стадия одержимости, которая уничтожает людскую душу. Но совсем недавно ты повстречал человека, уживающегося с демоном в полном согласии. И их союз продолжал бы развиваться, не убей ты обоих».

«Та тварь была опасна для окружающих, как и любые другие твои соплеменники», — возразил я. — «И тот факт, что она срослась с носителем ничего не меняет».

«Разве? А если желание навредить посторонним исходило не от демона, а от… человека? Что тогда?»

«Что-то до появления твоего собрата девушка Вера никому не вредила», — заявил я, не прекращая разминать стылое тело.

«Потому что не имела возможности делать это безнаказанно», — с непоколебимой уверенностью изрёк Князь Раздора. — «Можешь не соглашаться, но ты ведь не хуже моего знаком с природой людей».

— Меня не колышут твои умозаключения, — проворчал я вслух для пущей убедительности.

Однако демона, кажется, моё мнение тоже не особо волновало. Его давящий на виски голос звучал внутри моей черепной коробки как долбанный радиоприёмник. Но я больше не собирался поддерживать эту беседу.

Под несмолкающий шёпот Валаккара, я выбрался из почти трёхметрового кратера, в который превратилась могила. Как оказалось, неизвестные злоумышленники скинули меня где-то на окружённой голыми деревьями поляне и закопали. И почему-то мне кажется, что здесь нихрена не городской парк культуры…

Очутившись на земле, я стал осматриваться, но так и не понял, в какую сторону мне лучше двигаться. Если меня привезли сюда на машине, то где-то неподалёку точно должна быть дорога. Но где именно? Блуждать ещё неделю по зимнему лесу мне, мягко говоря, не слишком хотелось…

В поисках хоть каких-нибудь следов, я принялся наворачивать круги по поляне, пока не наткнулся на отпечатки шин, которые весьма чётко продавились на чавкающей от влаги почве. По ним-то я и пошёл, небезосновательно предполагая, что они приведут меня к цивилизации.

Я ковылял, проклиная киллеров, за каким-то хером пристреливших меня, неугомонного демона в голове, сырость, холод и вообще всё. Тело слушалось плохо. Ноги едва сгибались, руки с трудом удерживали поднятым воротник моего многострадального перемазанного плаща. А на дворе январь, на секундочку! Пускай и не такой суровый, как в моём мире, но тоже далеко не тропики.

Ну, точнее, я уповаю на то, что на календаре не успел смениться месяц. А то хрен знает, сколько я отдыхал тут в земельке. Короче, как бы там ни было, если в ближайшее время не найду, где отогреться, то, боюсь, меня ждёт ещё одна «увлекательная» экскурсия в Бездну…

Хотелось верить, что безопасное и хорошо отапливаемое место отыщется где-нибудь неподалёку. Но, к несчастью, чаяниям моим не суждено было сбыться. Следы протектора оборвались у довольно хорошей асфальтированной дороги. Я не великий специалист в подобных делах, но надеюсь, что совсем уж в глухомани такие прокладывать не станут. Значит, есть шанс, что не так уж далеко моё тело вывезли.

Понять бы ещё, в какой стороне город. А то ни одного указателя в пределах видимости.

«Что, смертный, тяжело? Всю жизнь ты был чужим инструментом, а теперь столкнулся с необходимостью самому принимать решения?» — вклинился в мои мысли голос Князя Раздора.

«Сгинь, нечистый, я не собираюсь тебя развлекать беседами», — одёрнул я демона.

«Ты словно дитя, которое зажимает уши, лишь бы не слышать неудобной правды», — продолжал издеваться мой пленник.

«Ага-ага, твой порочный народ самые далёкие от правды создания», — насмешливо парировал я.

«Так ты считаешь, что мои речи лживы, смертный?» — отчего-то воодушевился Валаккар. — «Хорошо. Тогда почему же тебе нечем возразить? Как так вышло, что пошатнулся один из догматов, на котором строился твой чёрно-белый и понятный мирок, но ты не роешь землю в поисках ответов? И я ведаю почему, смертный. Ты был преданным исполнителем. Оружием, которое знало ровно столько, сколько ему нужно, чтобы выполнять свою работу. Потому что ты боишься. Тобой владеет страх. Постыдный страх признать давно свершённую ошибку…»

Глас Валаккара с каждым мгновением набирал мощь и гремел в моём черепе подобно набату. Зрение помутилось. Перед глазами поползли тёмные пятна, из глубин которых на меня смотрело три сияющих красных ока…

— Уй… ди… гад… — выдавил я, изо всех сил сопротивляясь демоническому напору.

«Что такое? Я оказался прав? У тебя закончились оправдания? Но может я снова был недостаточно щедр с тобой на подробности? Тогда ответствуй, смертный, что же стряслось с твоим напарником? Уж не твоя ли слепая убеждённость стала причиной…»

— Да ты заткнёшься, тварь, или нет?!! — заорал я, хватаясь за голову.

С силой сжав виски и зажмурившись, я непроизвольно зарычал. Всю свою волю я собрал в кулак и им же сдавил тьму, свившую гнездо внутри моей личности.

«Сиди… молча… демон…» — припечатал я, сжимая Валаккара в воображаемых тисках.

Раньше Князь Раздора вёл себя значительно смирнее и не доставлял таких проблем. Никогда ещё от его присутствия мне не было настолько хреново. В какой-то миг я даже испугался, что проиграю это противостояние. Что высший демон завладеет моим телом и здешний мир свалится в эпоху тотального ужаса.

Но когда я уже тонул во мраке, который бурлил в недрах души, что-то поддержало меня и не позволило упасть. Я ощутил, как от болтающегося на запястье деревянного крестика, вынесенного из самой Преисподней, распространяется необычное тепло, дарующее силы и помогающее перебороть инфернальную тварь.

Не уверен, происходило ли это на самом деле, или являлось лишь плодом воображения измождённого сознания. Однако эти мысли и впрямь стали для меня щитом, который я поднял перед собой.

«Если тебе будет казаться, что ты остался один супротив целого мира, это не означает, что Господь тебя покинул», — словно наяву услышал я голос отца Георгия.

И вот тогда-то создание Бездны уступило. После моей очередной ментальной атаки Валаккар сник и затаился в своём узилище. Наконец-то он заглох. Но, почему-то тревога никак не отпускала. Что-то настойчивое царапало мой мозг. Чьё-то постороннее присутствие…

— … вами всё в порядке? Ау, мужчина, вы меня слышите? Вызвать вам скорую? Эй, посмотрите на меня, ну же!

Я вернулся в реальность рывком. Почти таким же, какой перемещал меня между кругами ада. Я даже не успел понять, как выпал из действительности. Разум, измученный длительным пребыванием в Преисподней, уже не справлялся со всем этим дерьмом…

— Вот-вот, всё хорошо, смотрите на меня! — продолжал увещевать чей-то голос. — Отлично, вы молодец. Вы меня слышите? Понимаете, что я говорю?

Остатки тумана окончательно выветрились из головы, и я удивлённо уставился на молодую женщину, возникшую передо мной из ниоткуда. Хотя нет, очень даже откуда. Вон ведь белая смешная машинка стоит неподалёку. А из неё сейчас с трудом вылезал какой-то рослый парень, явно чем-то недовольный.

— Да он угашенный, Юль, забей. Пусть дальше тут втыкает, — сказал спутник, не стесняясь меня.

— Саша, ты сдурел? Он же замёрзнет! — тут же переключилась на него незнакомка. — Погляди, он же в тоненьком плаще!

— Эм-м… извините, со мной всё нормально, — прохрипел я, обращая на себя внимание.

— А вы уверены? Мне показалось, что вы кричали от боли и держались за голову.

— Это… это… кха… уже прошло, — смущённо кашлянул я.

— Вам точно не нужна никакая помощь? — окинула меня выразительным взглядом собеседница.

— Подскажите, как до города добраться?

— Ну… вон там он, — махнула незнакомка рукой в ту сторону, куда и сама ехала.

— Спасибо, — коротко кивнул я заковылял в указанном направлении.

— Эй, подождите! Вам по обочине километров двадцать пилить!

— Юль, да оставь ты его в покое, — снова подал голос парень, не горящий большим желанием брать сомнительного попутчика вроде меня.

— Саша, у него ни шапки, ничего! Да и вся остальная одежда слишком лёгкая! Давай хотя бы такси ему вызовем? Эй, мужчина, постойте… Ох, господи! Да вы же сырой насквозь!

Пытаясь остановить, женщина тронула меня за локоть и почувствовала, что моя одежда мокрая и холодная. Ну ещё бы, полежи в земле хрен знает сколько…

— Да, так получилось, — смущённо пожал я плечами.

Незнакомка резко ускорилась, преградила мне путь и упёрла руки в пояс. Она посмотрела на меня таким строгим взглядом, что мне аж как-то не по себе стало. Несколько секунд женщина так и простояла, словно пытаясь принять непростое для себя решение. А потом вдруг выдохнула:

— Вам нужно срочно отогреться. Садитесь в машину.

— А вы уверены? — поднял я бровь и красноречиво осмотрел своё пропитавшееся смрадом могилы и запачканное коричневым суглинком облачение.

— Да-да, только давайте быстрее, — торопливо выдала собеседница, будто боялась передумать.

— Я измажу вам весь салон, — пустил я в ход последний козырь.

— Ничего, у меня чехлы на сиденьях моющиеся, — нервно хихикнула автоледи.

Её спутник, слышавший весь наш диалог, недовольно пыхтел, но с советами уже не лез. Промолчал он и тогда, когда женщина заставила его пересесть назад, чтобы освободить для меня переднее пассажирское место. Ну и я от столь щедрого предложения отказаться уже не смог.

Ох, а тесновато здесь! В таких маленьких тачках мне ещё не доводилось ездить. Как тут вообще сидеть? Она же как игрушечная…

— Я включу горячий обдув на полную, хорошо? Если станет плохо, вы говорите, — прощебетала незнакомка и крутанула на приборной панели колёсико.

Поток разогретого воздуха коснулся кожи, и от этого ощущения стало так хорошо, что аж улыбка сама собой на лицо наползла.

— Сейчас поедем, пристегнитесь пожалуйста, — попросила водитель.

Я честно попытался исполнить наказ, но мои окоченевшие пальцы не смогли ухватить язычок ремня безопасности.

— Давайте я помогу ва… ой, божечки, у вас уже ногти почернели! — заметила женщина специфическое состояние моих кожных покровов. — Саша, его надо срочно в больницу отвезти!

— Ну поехали, раз уж надо, — обречённо вздохнул с заднего сиденья парень.

— Со мной полный порядок, не волнуйтесь, — неуклюже попробовал я успокоить парочку. — Вы уже сделали для меня всё возможное. Пока до города доедем, я отогреюсь. Вот увидите.

— Боюсь вас огорчить, но я на горнолыжной базе два сезона отработала и знаю, как выглядят глубокие обморожения. Вам нужна экстренная помощь, — возразила незнакомка, вцепившись в руль так, что костяшки на пальцах побелели.

Кажется, она не на шутку распереживалась. Возможно, решила, будто подобрала на трассе живой труп, который продолжает дышать из природного упрямства, а сам уже одной ногой перед Всевышним стоит. В принципе, я не осуждаю. Ведь я действительно выгляжу так, словно из могилы вылез.

— Блин, Юль, а если он в машине окочурится? У нас проблем не возникнет? — тоже забеспокоился парень.

— Саша, перестань, всё будет нормально! — одёрнула спутника автоледи, впрочем, уверенности в её голосе я не уловил.

— Кха! Послушайте, я точно не собираюсь в ближайшее время помирать, не переживайте, — постарался я произнести как можно убедительней.

— Да мало кто прям собирается, — мрачно прокомментировал парень с заднего сиденья.

— И всё же не слишком ли я много разговариваю для человека, находящегося при смерти?

Удивительно, но этот аргумент сработал. Женщина немного сбавила скорость, хоть и постоянно на меня косилась. Мой вид, конечно, оставлял желать лучшего, однако я в тепле и оживал практически на глазах.

Световой день шёл на убыль, на улице стремительно темнело. А вместе с тем, как в салоне авто сгущался мрак, преображался и я. На бледном как снег лице появился румянец, а к пальцам постепенно возвращалась подвижность. Сонливость, правда, навалилась, но это я готов был потерпеть.

Добродушная незнакомка, рискнувшая подобрать чумазого проходимца в безлюдном месте, не скрывала своего изумления от столь разительных перемен. И довольно быстро на смену её тревожности пришло любопытство.

— Простите, это, наверное, не моё дело, но что с вами случилось? — нарушила водитель затянувшееся молчание в салоне.

— В мою историю мало кто поверит, — улыбнулся я, борясь со своими закрывающимися веками.

— У вас машина сломалась? Попали в ДТП? — предположил парень.

— Слишком просто, — хмыкнул я.

— Вас обокрали и привязали в лесу? — озвучил он довольно смелую версию.

— Ближе, но всё ещё не то, — ухмыльнулся я.

— А вы, случайно, не зомби? — ляпнула вдруг автоледи.

Молодой человек сзади тихо хохотнул, а я с некоторым подозрением покосился на водительницу.

— Простите, я подумала, что шутка разрядит обстановку, — по-своему поняла мой взгляд незнакомка. — Просто вы… ну… мы же нашли вас посреди дороги, одетого не по погоде. Я бы даже сказала — не по сезону. К тому же вы очень бледный были и землёй ещё испачканы… ну и вот… как-то сама собой аналогия напросилась… Нет, я понимаю, что мои слова не очень уместны, ведь вы могли…

Внезапно в моём мозгу что-то щёлкнуло, и меня пробило на смех. Я старался сдерживаться, но через минуту ржал уже так, что слёзы на глазах выступили. Тугая пружина психологического напряжения, накручивавшаяся долгое время, вдруг распрямилась. Не скажу, что я снова был в норме, но мне определённо стало легче.

Правда, моя несдержанная реакция заставила изрядно понервничать подобравшую меня парочку. Пришлось спешно брать под контроль разбушевавшиеся эмоции.

— Ох, извините, не обращайте внимания, — утёр я слёзы наименее запачканной частью рукава.

Автоледи, получив такой отклик на свою реплику, засияла и тоже тихонько хихикнула. А вот её спутник, напротив, посмурнел ещё сильнее.

— Вас незамысловата шутка так развеселила? — язвительно спросил он, не скрывая своего истинного отношения ко мне.

— Не совсем. Просто не ожидал, что вы так быстро угадаете, — фыркнул я.

Пожалуй, мне не следовало этого произносить, а то лица у парочки вытянулись так, будто они действительно восставшего мертвеца увидали. Конечно, это было совсем недалеко от истины. Но ведь попутчики знать этого не могли, верно?

Ладно, надо заканчивать с юмором и как-то попробовать сбить градус напряжения. А то меня точно высадят из тачки…

— Кха, а не подскажете, какое сегодня число? — нарушил я затянувшуюся паузу.

Но, кажется, этот вопрос ещё больше насторожил моих спасителей. Да-а, походу, поездка обещает выдаться увлекательной…

Юля и Саша оказались довольно приятными ребятами. Не скажу, что мы с ними прям общий язык нашли, но хоть познакомились. А там уже и взаимная подозрительность на нет сошла постепенно. Правда, первое время автоледи активно допытывалась о моём стремительном… кхм… оттаивании. И это поставило меня перед небольшой моральной дилеммой: соврать людям, выручившим в трудную минуту, или признаться честно и окончательно выставить себя чокнутым в их глазах?

Я выбрал промежуточный вариант. Размыто поведал о том, что прибыл из тех мест, где в текущее время года значительно холоднее. И потому местная зима меня не пугает. А Юля сама уже и предположила, что в этом и кроется причина моей морозоустойчивости.

Мне осталось только развести руками, да не отрицать эту версию. И вот я никому не соврал, а заодно избежал упоминания ненужных подробностей, из-за которых моя история для простого обывателя превратится в безумную.

В общем, атмосфера в салоне значительно потеплела. Даже Саша — парень с заднего сиденья, стал со мной заметно любезней. Хотя язвительности ему было не занимать.

Тем не менее, я всё равно был благодарен этим людям за их помощь. После затяжного вояжа по Преисподней, мне не верилось, что эта парочка не пытается меня разорвать на куски, выпотрошить и сожрать кишки или распять над пропастью, наполненной абсолютной тьмой.

Бр-р… зачем я опять об этом думаю? Надо чем-то занять себя. Не хочу, чтоб эта мерзость касалась меня даже в мыслях… Да и Валаккар что-то беспокоит. Возится там в душе, как царапучая чёрная кошка, и никак не может улечься. Однако теперь, когда моё физическое состояние улучшилось, контролировать демона снова стало проще.

Надеюсь…

— Кха-кха, ребята, можно кое о чём спросить? — прочистил я горло.

— Давайте, — беззаботно пожала плечами Юля.

А вот Саша подобрался. Наверное, решил, что я сейчас деньги клянчить начну.

— Объясните, почему вы усадили в машину какого-то подозрительного бродягу посреди трассы? Я ведь мог оказаться кем угодно. Хоть агрессивным алкашом, хоть беглым преступником, хоть…

— Зомби, — подсказал парень.

— Ага, спасибо, — кисло поблагодарил я, — но в целом верно. Не то чтобы я представлял для вас опасность, но всё же прекрасно осознаю, как выгляжу со стороны во всём… этом. Вот и хотел поинтересоваться.

— Да, Юля, расскажи нам, что же тобой руководило, — ядовито добавил пассажир с заднего сиденья.

— Саша, кончай ворчать. Ведёшь себя хуже, чем твой дедушка… — осадила спутника водитель.

Было смешно наблюдать в зеркало заднего вида, как у парня от возмущения округлились глаза и отвисла челюсть. Но зато он сразу растерял тягу отпускать непрошенные комментарии.

— Я просто поняла, что вам нужна помощь, Пётр, — вернулась к озвученному мной вопросу Юля. — Так поступил бы любой нормальный человек на моём месте.

— Но это ведь могло бы быть частью какого-то обмана или преступной схемы. Не думали об этом? — не отставал я от женщины.

— Думала, — неожиданно легко призналась она. — Но практически сразу я заметила, что у вас на руке крест повязан. И почему-то он меня успокоил. Я подумала, а может, меня сам бог направил сюда, чтобы вас спасти? Нет, я понимаю, что это глупость. Но всё же… а вдруг?

— Тебя за город мама отправила, чтобы ты мешок костей у фермеров купила для собаки, — не преминул вставить свои пять копеек парень.

— Ой, Саша, от тебя я другого вообще вот не ожидала! — беззлобно фыркнула Юля.

— Ещё бы! Стабильность суждений — признак устойчивой психики. А кроме того, чтоб ты знала…

Парочка вступила в полушутливую перепалку, но я их не слышал. Всё мое внимание сосредоточилось на небольшой реликвии, которую я каким-то образом вынес из самой Бездны. Чтобы окончательно не тронуться умом, я старался не задумываться о том, как подобное вообще возможно. Но совсем выбросить это из головы у меня не получалось. Поэтому я то и дело возвращался мыслями к невзрачным деревянным чёткам и человеку, который их когда-то повязывал на запястье перед каждым выездом.

Николай… это ведь его голос я слышал в Преисподней. Это он дважды помог мне отыскать неочевидные лазейки в круговерти нескончаемого кошмара. Я бы мог постараться убедить себя, что это всё было бредом страдающего разума. Предположить, что сам выдумал себе спасителя. Но откуда же тогда взялись чётки?

«Захар, неужели, ты всё ещё там? Дай знак, брат, как тебе помочь?» — сжал я крест в ладони.

Но ответ не пришёл. Вместо этого лишь Валаккар заворочался в душе. Пришлось вновь прижать его тисками своей воли. Чёртово отродье Бездны…

— Пётр? — вдруг обратилась ко мне водитель.

— М-м? — немного заторможено отозвался я.

— Я слышала истории об одухотворённых людях, которые днями напролёт занимаются тяжелым физическим трудом, и даже не потеют при этом. Бабушка рассказывала, что в одном монастыре святой жил, который часами дрова колол, а от него только сандалом и сосной пахло. Может, вы тоже достигли духовного просветления, и поэтому никакие природные силы вам навредить не способны? Я же видела, у вас ногти почти чёрными были. А тут отогрелись и даже отёков не осталось. Признайтесь, вы священник? Служитель какого-нибудь монастыря? Или вы вообще чудотворец?

— Господи, Юля, да тебе надо поменьше фэнтези читать, — не смог удержаться от подколки Саша.

— Ты отстанешь от меня или нет? — забавно нахмурилась женщина. — Я тебя больше не буду с собой брать, понял?

— Ой, да больно надо! Думаешь, я мечтал этот мешок с костями на себе волочить?

Молодые люди снова заспорили друг с другом, и заданный Юлей вопрос как-то сам собой забылся.

Чудотворец… это ж надо было такое ляпнуть…

«Как легко глупые создания путают чистоту с пустотой», — подал голос из своей темницы высший демон. — «Они не видят, что ты не возвысился над природой, а просто перестал ей принадлежать. Ответь, похоже ли то, что ты недавно пережил, на благословение? Твой Бог отверг тебя. Ты не просто отлучён от смерти, а лишён места в чертогах, о которых люди так грезят. Это нас и роднит. Мы оба прокляты. Чем скорее ты примешь эту истину, тем легче будет…»

Я не стал реагировать на пассаж Валаккара. Эта отрыжка Бездны может болтать что угодно, но ему не удастся посеять во мне зёрна сомнений. Почему-то принесённый из ада крест даровал мне уверенность, что я всё делаю правильно. Что это было, если не весточка от моего напарника? И если он нашёл меня, то… то, может, и моё появление в этом мире не случайно? Вдруг Всевышний посчитал, что для меня здесь найдётся работёнка?

И она действительно нашлась…

— Фирсов, слушаю! — привычным командным тоном рявкнул в трубку майор.

— Алло, Дмитрий Сергеевич, мы нашли его, — воспроизвёл динамик почти радостный голос Кочеткова.

— Нашли? Бугрова? — напряжённо приподнялся в кресле офицер.

— Так точно, — по-военному лаконично подтвердил Павел.

— Диктуй адрес, — потребовал полицейский.

— З… зачем? — растерялся собеседник.

— Вопросов не задавай. Диктуй, я сказал, — процедил Фирсов.

— Кхм… слушайте, Дмитрий Сергеевич, я не думаю, что нужно сейчас…

— Нет, Кочетков, помолчи, мать твою за ногу! Я твоего мнения не спрашивал. Пока я не увижу Бугрова воочию, вы никуда от меня не соскочите! Так что кончай устраивать цирк и называй мне адрес!

— Ладно, но Пётр пока не сможет ответить на ваши вопросы. Так что не знаю, есть ли вам резон так спешить, — с большой неохотой уступил Павел.

— В каком смысле «не сможет ответить?» — зарычал майор. — Только посмей мне сказать, что ваш Бугров ужрался, и я его прям на месте застрелю…

— Мы не зна… кхм… короче, если считаете нужным, приезжайте, сами всё увидите, — глухо пробубнил Кочетков. — Наши координаты сейчас скину…

Получив в сообщении адрес, офицер отбросил все дела и чуть ли не бегом припустил из кабинета. По привычке хотел кликнуть своего помощника, но вспомнил, что стол капитана Мокрошеина до сих пор пустует. Задержался что-то Вадим на больничном… Как бы последствий каких не нажил себе в молодом возрасте…

Полицейский так торопился встретиться с Петром, что приказал водителю включить проблесковые маячки на крыше служебного автомобиля. Фирсову не давала покоя мелкая зудящая мысль. Ошибся ли он в Бугрове или, всё-таки, у того действительно стряслось что-то экстраординарное?

Если последнее, то это должна быть по-настоящему веская причина, чтобы наплевать на такую серьёзную договорённость. А если первое… Получается, офицер ошибся в Петре? Ему в какой-то момент знакомства показалось, будто он видит в Бугрове родственную душу. Такого же старого пса, выросшего на грубых ласках бездушной системы. А что в реальности? Лживый человек, такой же неблагонадёжный, как и любой мелкий рецидивист?

Подобного промаха майор прощать себе не хотел. Поэтому и спешил увидеть всё собственными глазами. Если Бугров там взаправду валяется бухущим без чувств, то Фирсову пора собираться на пенсию. Раз уж верное чутьё так сильно подвело, то недалеко и до беды. Ведь в кабинетах городского управления любой неосторожный шаг влево или вправо — и вот ты сам уже под следствием.

И особенно твоё положение уязвимо, если в твоей родословной нет известных в определённых кругах фамилий, как, например, у Авакова. Он, кстати, наверняка разъярится, когда узнает о намерении Фирсова повесить на гвоздь мундир. Полковнику-то удобно иметь под рукой такой громоотвод, на которой при случае можно все шишки спихнуть. Но как-то придётся пережить и это. Иначе, если лажать так же, как с Бугровым, то продолжать службу попросту опасно для самого себя.

Иными словами, в сложившейся ситуации присутствовало гораздо больше личных мотивов, чем майору хотелось бы. Поэтому ему так важно было получить ответ. И как можно скорее.

Адрес, сброшенный Кочетковым, оказался вполне заурядной панельной многоэтажкой из массового проекта позапрошлого десятилетия. Не старьё, но и далеко не первой свежести. Однако всё ещё довольно приличный вариант для проживания.

Уже обнадёживает. Это снижается вероятность, что Бугрова откопали в каком-то местном притоне.

Поднявшись на лифте и отыскав нужную квартиру, Фирсов нажал на кнопку звонка. От неосознанного волнения у полицейского аж испарина на лбу выступила. Но он её даже не замечал.

Вскоре скрипнула пружина нажимном ручки, и на пороге показался Кочетков:

— А, это вы, Дмитрий Сергеевич. Заходите. Один?

— Пока один, но группу задержания вам готов организовать хоть сейчас, — исподлобья зыркнул офицер.

— За что? Мы же нашли Мороза, как и договаривались, — недовольно насупился Павел.

— Я его пока ещё не видел.

— Ну, значит, шевелите активней конечностями, если настолько не терпится увидеть! — огрызнулся вдруг Кочетков.

Майор округлил глаза в немом изумлении, которое не грозило перерасти ни во что хорошее. Однако парень не стал дожидаться ответной реакции и просто скрылся в единственной комнате.

— Вот же щенок, блядь! — выругался Фирсов под нос, но всё же отправился следом.

Пройдя мимо кухни, полицейский заметил троицу хмурых парней. Ага, знакомые все лица. Уже доводилось их встречать в жилище гражданки Никитиной в тот злополучный день. А в комнате обнаружилось ещё трое человек. Сам Кочетков, другой фигурант — немногословный паренёк Матвей Титов, ну и, конечно же, сам Бугров. Он скорчился на разложенном диване, даже не сняв перепачканной верхней одежды. Валялся и беззаботно дрых, просунув ладони между коленок. Поза точь-в-точь, как у забулдыг, что спят на парковых лавочках…

Созерцая эту картину, майор разочарованно прикрыл веки и медленно выдохнул. Всё-таки он ошибся в этом человеке…

— Мы уже два часа не можем его добудиться, — пояснил Павел, нервно расхаживая по плохо обжитой комнате. — Дыхание глубокое, пульс есть, но ни на что не реагирует.

— Это называется «в дрова», Кочетков, — покачал головой майор.

— Нет, от Петра не пахнет алкоголем! — резко возразил парень.

— Значит, он упоролся чем-то другим! — перешёл на командирский ор полицейский.

— Давайте просто дождёмся, пока Мороз очнётся, — вклинился в зарождающийся конфликт Матвей, стараясь взять на себя роль гласа разума.

— Да я уже заманался ждать, мать твою за ногу! Больше суток ищу этого козла, а он тут отдыхает! — сорвался офицер. — Поднимай его, иначе поедете всей компанией в кутузку!

— Поступай, как знаешь, майор, а я ничего делать не стану, — холодно проговорил Кочетков, складывая руки на груди.

— Значит, я сам его в чувство приведу! — грозно припечатал Фирсов, подступаясь к дивану.

— Эй-эй, майор, не пори горячку, — попытался остановить его Павел.

Полицейский ненадолго замер и глубоко вдохнул.

— Выйдите, Кочетков, — произнёс он значительно спокойней. — Дайте мне попробовать добудиться Бугрова. Может ему «скоряков» уже пора вызывать.

Парни с сомнением переглянулись. Заметно, что за своего старшего товарища они беспокоились и не хотели оставлять. Однако Фирсова они немного знали. Да и сам его официальный статус служил некоторого рода гарантией.

Видимо, поэтому Павел с Матвеем всё же покинули комнату. Правда, не очень далеко. Полицейский буквально затылком ощущал их присутствие за дверью.

— Ох, Бугров, что же ты за скотина такая, — сокрушённо помассировал глаза офицер и приступил к осмотру.

Кожа у Бугрова сухая, дыхание ровное, глубокое, но будто бы излишне заторможенное. Перегаром действительно не несёт. Пока непонятно…

Не особо церемонясь, сотрудник МВД пальцами раздвинул Петру веки и посветил фонариком телефона. Хм… и тут ничего. Совершенно обычный зрачок. Не опиоидная «точка», и не расплывшееся пятно, как при кислотной обморочной диссоциации. И на свет адекватно реагирует.

— Мать твою за ногу, Бугров, если ты притворяешься, я тебе сейчас череп откручу, — понизил голос до отчётливого шёпота Фирсов.

Никакой реакции не последовало.

— Эй, красавица спящая, ты долго будешь время тянуть? — сердито нахмурился офицер и похлопал Петра по щеке.

Опа! Какая-то мимическая мышца всё-таки дёрнулась! Значит, не такой уж глубокий отруб. Если этот коматоз вообще не сымитирован…

— Вста-вай, пар-ши-вец, — с нажимом втолковывал майор, отвешивая с каждым слогом всё более и более тяжёлые пощёчины. — Под-ни-май-ся…

Чем сильнее становились удары, тем больше оживала физиономия Бугрова. Сперва брови на переносице сошлись. Потом морщиться начал. Теперь вот уголком рта задёргал.

— Ага, не нравится, голубчик? — удовлетворённо хмыкнул Фирсов. — Нет уж, ты не засыпай, открывай глазоньки, пока я тебе не…

Офицер осёкся на полуслове, поскольку веки Петра действительно распахнулись. И на Дмитрия Сергеевича уставился не блуждающий заспанный взгляд, а очень даже осознанный. Пугающе осознанный и суровый. Прямо как чёрный зев наставленного пистолетного ствола…

Этот зрительный контакт длился всего миг. Гораздо меньше секунды. Но для полицейского эта мимолётная пауза словно бы растянулась. А потом без всякого перехода майор осознал себя летящим вверх тормашками. Пол вдруг просто ушел из-под подошв, а ноги в чёрных лакированных туфлях взмыли к потолку, как пара испуганных стрижей.

Удара лицом об ламинат Фирсов практически не почувствовал. Даже холодок, коснувшийся вспотевшей под фуражкой головы, показался более неприятным. Но затем пришло ощущение жуткого давления на локтевой сустав и плечо. Дмитрий Сергеевич заохал и закрутился ужом, пытаясь выпутаться из замысловатого болевого капкана, который Бугров каким-то неведомым образом захлопнул за долю мгновения.

Но куда там! Кузнечный пресс проще пересилить, чем этого громилу! Ой-ой, вот же бугай пустоголовый! Он разве, не понимает, что у майора сейчас рука в трёх местах хрустнет? Что за долбо…

— Бугро-о-ов, мать твою за ногу! Отпусти-и-и! — в испуге заорал Фирсов, с холодеющим сердцем понимая, что ещё один лишний градус в угол излома, и его немолодые суставы превратятся в крошево.

Раздался шум. В комнату вбежали дружки Бугрова. Завидев, что их главарь скрутил полицейского в бараний рог, они поспешили на выручку.

— Эй, Мороз, спокойно!

— Отпусти! Отпусти товарища майора!

— Макс, помоги оттащить его!

Перед лицом Фирсова затопало пугающе много пар ног. Но все пытались утихомирить Бугрова. Во всей этой суете, полицейский как-то ухитрился извернуться и встретиться с ним взглядом. И то, что офицер увидел, ему очень не понравилось. В глазах Петра царила мертвенная холодная пустота. Как будто чёрная бездна смотрит через них…

Майор затаил дыхание, ожидая наихудшего развития событий. Но тут Бугров моргнул с некоторым усилием, словно прогонял морок, и его взор едва заметно преобразился. В нём появилось больше… человеческого?

— Ты чё, Фирсов, охренел, что ли? — с оттенком немалого изумления проговорил он.

— Кто ещё из нас… охренел, Бугров… Отпусти, олух! — сдавленно прорычал Дмитрий Сергеевич.

— А ты культяпки свои не распускай больше! О, а вы тут что забыли? — закрутил шеей Пётр, заметив и остальных.

— Тебя искали, — пожал плечами Матвей.

— Ты куда срыгнул, идиот⁈ — с громким кряхтением поднялся с пола майор. — Тебя ждал лично генерал Щукин, а ты так меня подставил!

— А, да, кстати об этом…

Бугров вдруг осёкся, уставившись куда-то в пол.

— Вы чего, офонарели все? Какого ляда в ботинках в квартиру запёрлись⁈ — свирепо пророкотал он.

Все его приятели сразу же гуськом выскочили из комнаты, сопровождая свой побег ёмкими «упс» и «ой». И пусть ненадолго, но Бугров снова остался наедине с Фирсовым.

— Слышь, майор…

— А? — офицер насторожился и на всякий случай стал прикидывать пути отступления.

— Поделись фляжкой? Я же видел, ты всегда с собой носишь. А я пока поведаю, что у меня произошло.

Передо мной на столе лежала опустошённая фляга майора и кружка, в которую я успел напихать уже изрядное количество окурков. Мои начинающие демоноборцы расположились кто где. После моего рассказа на их лицах застыло задумчивое выражение. Но всё же Фирсова моя история смутила больше остальных.

— Подожди, Бугров, что ты имеешь в виду под «убили?» — попросил офицер пояснений.

— Зажмурили, грохнули, пустили в расход, порешили, шлёпнули, замочили, укокошили, отправили на тот свет, завалили, прострелили башку, — терпеливо перечислил я. — Что в моих словах можно истолковать двояко?

— То есть, когда ты сказал, что застрял в Преисподней, это не было каким-то профессиональным сленгом? Ты говорил про ад? — наградил меня полицейский долгим изучающим взглядом, будто ждал, когда же я наконец вытащу хлопушку и со смехом объявлю, что это всё розыгрыш.

— Браво, майор, вы безупречны, — издевательски медленно хлопнул я в ладоши пару раз.

— Мать твою за ногу, Бугров, ты чего ёрничаешь⁈ — разозлился Фирсов. — Мне нахрен не нужны твои библейские ужастики! Ты можешь по-человечески объяснить, что произошло⁈

— Слушай, Дмитрий Сергеевич, я устал уже биться в стену твоего недоверия — посмотрел я исподлобья на офицера. — Совсем недавно ты в существование инфернальных тварей не верил. Но потом демон управлял твоим телом, как Петрушкой в кукольном театре. Что мне ещё сделать, чтобы ты мою речь научился воспринимать буквально?

— Погоди-погоди… — замахал руками майор. — Но ведь если тебя застрелили, то ты, получается…

— Зомби? — мрачно усмехнулся я.

— Восстал из мёртвых, я хотел сказать, но разница невелика.

— Ну, получается, что так, — с некоторой заминкой признал я.

Полицейский обвёл собравшихся угрюмым взором. Наверное, выискивал хоть какие-нибудь признаки фальши или сдерживаемых улыбок, но так их и не обнаружил. Все присутствующие пребывали в тягостных раздумьях. Потянулся к своей фляжке, однако и тут его ждало разочарование. Я её опорожнил в несколько глотков.

— А вы все умеете так… ну… возвращаться с той стороны? — поинтересовался он.

— Не уверен, — ответил за всех Кочетков. — Мы ещё с Бездной толком не умеем взаимодействовать. Мороз один такой особенный.

— А вы сами были свидетелями, как он воскресает? — не унимался офицер.

Начинающие демоноборцы переглянулись и отрицательно помотали головами.

— Нам ребята из другой смены рассказывали, как… — начал было Макс, но Фирсов перебил парня.

— Меня слухи не интересуют, я хочу знать, что видели лично вы!

Все примолкли, поскольку ребятам действительно не доводилось ничего подобного лицезреть. И тогда майор уставился на меня.

— Ты сможешь это доказать, Бугров? — с какой-то непонятной интонацией спросил он.

— У тебя табельное есть?

— Есть, — кивнул полицейский.

— Ногу себе прострелишь? — без намёка на улыбку предложил я.

— Я что, на идиота похож? — выгнул бровь Фирсов.

— А я?

— Но ты же восстановишься! — всплеснул руками офицер.

— Так и твоё мясо заживёт со временем, — равнодушно пожал я плечами.

— Ах, ну да, ну да, мать твою за ногу, как же иначе, — недовольно нахмурился собеседник.

— Ты не о том беспокоиться должен, майор, — строго произнёс я. — Не думай про Бездну и не пытайся постичь её. У нас задачи более приземлённые. В первую очередь нужно найти гондонов, которые меня в лесу закопали. Возможно, что мы выйдем на тех же людей, что организовали и покушения на Раде… кхм… короче, нужно рыть.

— Искать убийц, которые никого в итоге и не убили? — иронично хмыкнул полицейский.

— Но они-то думают иначе, — не поддержал я шутку.

— А зацепки какие-нибудь есть?

— Эм… ну одного я в лицо видел…

— Допустим, базу мы прошерстим и фоторобот составим, — напряжённо потёр переносицу офицер. — Но по своему опыту могу сказать, что эти меры не всегда приносят желаемый результат.

— Тем не менее, с чего-то начинать нужно, — проговорил я.

— Вообще-то, я планировал начать ещё в субботу со встречи с генералом Щукиным, которую ты прошляпил, Бугров, — никак не мог простить меня полицейский.

— Извини, майор, но я был немножко мёртвым, — съязвил я.

— Ну сейчас-то ты, как погляжу, живее всех живых, — недобро прищурил глаза Фирсов. — А инцидент с гражданкой Никитиной всё ещё требует тщательного разбора. Поэтому жду тебя завтра в девять утра на проходной городского управления.

— Но у меня ж рабо… — едва заикнулся я.

— Это твои проблемы, Бугров! — резко выпалил сотрудник органов. — Если завтра не появишься, то я со всей вашей компашкой буду вести дела по-другому. Для начала, выберу меру пресечения, чтоб вы никуда не разбежались!

— Ох, не теряй берега, майор, — сдержанно погрозил я собеседнику. — Мы тебе не уголовники, чтоб с нами в подобном ключе разговаривать. И если так пойдёт дальше, то наше плодотворное сотрудничество гарантированно загнётся. А ты рискуешь остаться со всей этой непонятной чертовщиной наедине.

— Ты, Бугров, свой шантаж засунь куда поглубже, — процедил офицер. — Меня начальство из-за тебя на ковре с говном смешало и по паркету размазало. Думаешь, после такого я должен с тобой церемониться?

— По-моему, причина у меня была более, чем веская, — вперил я в полицейского тяжёлый взгляд.

— Ага, вот только кто в неё поверит? Попробуй заявить нечто подобное генералу Щукину, и нас обоих в дурке закроют. Так что я на всякий случай повторю: завтра, в девять утра. На проходной. Без каких-либо отговорок.

Я протяжно вздохнул и потянулся за сигаретами. Нет, похоже, без этой пагубной привычки мне больше не удастся обходиться…

— Буду точно в срок, — буркнул я, затягиваясь горьким дымом.

— Очень на это надеюсь, Бугров. Иначе нашему «плодотворному сотрудничеству» точно придёт конец, — на полном серьёзе предупредил Фирсов. — Я не могу работать с ненадёжными людьми, какой бы ценной информацией они не обладали.

— Повестку хоть выпишешь? — без особой надежды спросил я.

— Не проблема, — неожиданно легко согласился майор.

Решив на этой ноте завершить наш диалог, офицер покинул моё арендованное жилище. Но парни пока уходить не торопились.

— Слышь, Мороз, по поводу зацепок… — поднял вдруг закрытую тему Пашка.

— Ну? — не слишком заинтересовался я.

— Мы же пока тебя искали, выяснили, что твой телефон исчез из сети после звонка Алексея Аркадьевича. Ты ведь где-то в районе старой квартиры тогда находился?

— Да. Практически во дворе меня завалили, — подтвердил я. — Думаю, стреляли с глушителем.

— Вот. Мы как раз оттуда и начинали поиски, — удовлетворённо кивнул Кочетков. — Из твоего двора всего три выезда. И каждый магазинными камерами просматривается. Толик уже договорился и достал с них записи за целый день. Отсмотреть их не успели, поскольку ты раньше нашёлся. Но, в теории, у нас есть видео с автомобилем киллеров. Осталось только его вычислить.

Я задумчиво затянулся и медленно выпустил струйку дыма. А, собственно, почему бы нам не провести своё расследование, раз уж убийство без трупа полиции не интересно? И пространства для манёвров у нас в таком случае будет гораздо больше…

— Надо выписать номера и модели всех тачек, что выехали со двора после нашего с Зориным разговора, — вынес я вердикт. — Но для дальнейших поисков нам понадобится доступ к дорожным камерам на южной трассе.

— Что-нибудь придумаем, — уверенно заявил Павел.

— Отлично. Тогда последний немаловажный момент — Фирсова в известность не ставьте.

Я выразительно оглядел начинающих демоноборцев, желая удостовериться, что мои слова будут услышаны. Хмурые лица парней дали мне понять, что к происходящему они относятся более чем серьёзно.

Фирсов, собака такая, не обманул. Повестку на допрос мне действительно выписали. Правда указали в ней меня в качестве подозреваемого по уголовному делу. Представляю, какие слухи по «Оптиме» поползут после такого…

Я майору претензию, конечно, высказал, но тот отмахнулся, дескать, бюрократия, так надо, не обращай внимания. И переделывать, разумеется, отказался. Поэтому на встречу к генерал-лейтенанту Щукину я прибыл в весьма скверном расположении духа.

Начальник Фирсова оказался солидным мужиком лет шестидесяти. Хоть уже и убелённый сединами, но всё ещё сохранивший образцовую выправку. Пышные усы, как у старого гусара, и суровый взгляд, прожигающий насквозь. Его тяжёлые брови будто бы нависали на глаза, отчего создавалось впечатление, что генерал вечно хмурится.

Я в прошлой жизни таких людей изрядно успел повидать по роду службы. Прямолинейные, как удар обухом, уверенные в себе, наделённые полномочиями карать и миловать. Весь внешний вид Щукина кричал — он не привык к возражениям. Единственное, чего он ждёт от окружающих, это полного и безоговорочного подчинения. Не удивлюсь, если даже гражданские по стойке вытягиваются, когда этот матёрый зубр по улице идёт.

Вот и меня с Фирсовым он встретил соответствующим образом. Стоило появиться на пороге, как генерал наградил нас тяжёлым, как могильная плита, взглядом и басовито прогудел: «Явились, значит».

Мой спутник сразу же прикинулся стойким оловянным солдатиком. Руки по швам сложил, каблуками щёлкнул, а подбородок задрал настолько высоко, что смотрел практически в потолок.

Эва как его жмыхнуло! Аж бисеринками пота весь покрылся. У меня в Комитете курсанты даже при инспекторских проверках так не тянулись. Сразу видно, майор начальство боится пуще пожара. Неудивительно, что он так на меня взъелся из-за пропущенной встречи…

Пока Фирсов изображал из себя неподвижное изваяние, я стоял расслаблено и разглядывал обстановку кабинета. Кучеряво они тут в МВД живут. Конечно, не тот шик и блеск, который я видел в управленческом секторе «Оптимы», но тоже неплохо.

Помимо усатого генерала в кабинете находился ещё какой-то офицер. Наверное, руководитель «Отдела-С», о котором майор пару раз вскользь упоминал. Как там его… Аваков, вроде? Этот полковник сейчас тоже пытался грозно хмурить бровки, подражая Щукину, и вообще всячески изображал из себя невесть кого.

Но на меня эта парочка в погонах сильного впечатления не произвела. Знали бы они, каким волкам в кителях я хвосты в прошлой жизни крутил! Правда, тут не мешало бы и себе напоминать, что теперь меня не защищает статус ветерана-ликвидатора, благодаря которому я мог даже своему начальнику в морду практически безнаказанно заехать…

— А вы, стало быть, и есть Пётр Бугров? — осведомился Щукин.

Голос у него был под стать внешности. Раскатистый, громкий, рычащий. Даже когда генерал говорил спокойно, складывалось ощущение, что он чем-то сильно разозлён и готовится заорать.

— Ага, он самый, — невозмутимо кивнул я.

Фирсов рядом тотчас же судорожно выдохнул и прошептал, сквозь зубы:

— Бугр-р-ров, соблюдай субординацию! Перед тобой генерал!

— И чего, на колени пасть теперь? Я вообще гражданский, — так же тихо отозвался я.

Щукин, как мне показалось, едва заметно улыбнулся, будто бы услышал наш обмен репликами. Но из-за его кустистых усов было трудно определить наверняка.

— Меня зовут Фёдор Харитонович Щукин, я возглавляю наше городское управление министерства внутренних дел, — представился офицер.

— Рад знакомству, — сухо кивнул я.

— Взаимно. Присаживайтесь. И вы, майор тоже. Не стойте как на параде.

Фирсов как послушный пёс примостился рядом со своим начальником. Я же уселся напротив, по другую сторону совещательного стола, и теперь будто бы противопоставлял себя служителям закона.

— Итак, Дмитрий Сергеевич утверждал, якобы вы владеете исчерпывающей информацией по инциденту Веры Никитиной? — воззрился на меня Щукин.

— Не «якобы», а владею, — уверенно заявил я.

— Угу… и вы утверждаете, что причина произошедшего кроется… — генерал-лейтенант изобразил приглашающий жест, предлагая закончить за него.

— В демонах, как бы безумно это ни звучало, — тяжко выдохнул я, уже понимая, что мне опять предстоит бесконечно долго распинаться.

— Вы самостоятельно ввели такой термин? — покосился на меня Фёдор Харитонович, делая пометки у себя в ежедневнике.

— Нет, эти существа сами себя таковыми позиционируют.

— И кто же такие эти демоны, по-вашему?

— Незримые и бесплотные в нашей реальности создания, внедряющиеся в сознание человека. Постепенно подавляют разум носителя, становясь в конечном итоге единственными хозяевами тел. На этой стадии с высокой долей вероятности одержимость будет проявляться вкупе с аномальными способностями различных характеров. В более запущенных случаях физиологические мутации становятся заметны невооружённым глазом.

— Какие например? — заинтересовался полковник Аваков.

— Если я скажу, что рога вырастают, поверите? — повернулся я к нему.

— Вы, гражданин Бугров, язык бы попридержали. В вашем положении чревато паясничать, — окатил меня презрением начальник Фирсова.

— Вообще-то, я ответил на полном серьёзе. Но коли уж вы сами затронули эту тему, то можно подробней о моём положении? — с вызовом посмотрел я полковнику в глаза.

— А вы не понимаете? — притворно удивился он.

— Нет, расскажите поскорее, — изобразил я совсем уж избыточное воодушевление.

Аваков понял, что я над ним открыто насмехаюсь, а потому разозлился не на шутку. Чуть зубами не заскрипел. Ну что за нежная фиалка…

Полковник уже набрал в грудь воздуха, но тут в нашу зарождающуюся перепалку вмешался Щукин.

— Валей Оскарович, сейчас я говорю, — припечатал генерал.

И произнёс он это вроде вполне спокойно, но Аваков свой хвостик сразу же поджал. Зыркать с нескрываемой враждебностью, конечно, не прекратил. Но до самого конца встречи рот без позволения распахивать уже не решался.

— Продолжайте, Бугров, — изобразил приглашающий жест Щукин.

— Я ещё не получил ответа на свой вопрос, — перевёл я взгляд на Фёдора Харитоновича. — Если меня сюда доставили в качестве подозреваемого, как ваша канцелярия указала мне в повестке, то, простите, на кой хрен я буду бисер метать? Это теперь ваша головная боль, выкручивайтесь, как хотите. Думаете, мне доставляет удовольствие эти лекции задвигать? Ничуть. Я уже склоняюсь к тому, чтоб просто выждать, когда подобных инцидентов станет настолько много, и ваше ведомство не сможет их игнорировать и замалчивать. Один случай уже на телевиденье просочился. Уверен, остальные тоже себя ждать не заставят долго. Может, хоть тогда вы станете посговорчивей?

Трое офицеров переглянулись. Причём, если Фирсов выглядел испуганным, то Аваков, наоборот, прятал злорадную ухмылочку. Генерал же мою речь выслушал спокойно, ничуть не изменившись в лице.

— Если ваша информация, гражданин Бугров, найдёт подтверждение, то я лично прослежу, чтобы вы не столкнулись ни с какими юридическими последствиями, — произнёс Щукин, разглаживая усы.

Ну уже хоть что-то. Слова, разумеется, ещё не гарантия, даже генеральские. Однако и такое начало я считаю многообещающим.

— Добро, Фёдор Харитонович, — едва заметно склонил я голову. — Тогда спрашивайте, что вас интересует.

Когда Бугров рассказал всё, что интересовало генерала, Щукин поблагодарил визитёра и позволил ему идти. Аваков вскинулся было, словно собирался поспорить с таким решением, но руководитель управления не терпел, когда с ним препирались. Доверенному лицу, конечно, он мог позволить и простить многое. Но не в присутствии свидетелей.

Поэтому он, заметив реакцию полковника, не подразумевающих возражений тоном поручил ему проводить Петра Евгеньевича до проходной. И когда дверь кабинета закрылась, Щукин, звучно прочистив горло, поднял глаза на Фирсова. Майор внутренне сжался, уже предчувствуя, какой ему разнос устроит начальник.

Если б он знал, что Бугров настолько отмороженный, что даже с генералом будет разговаривать в той же наглой манере, то ни за какие пряники не согласился бы его приводить в контору. Ох, что сейчас начнётся… Это при посторонних Щукин мог казаться сдержанным и уравновешенным. Но подчинённые-то знали, как он умеет лютовать.

— Насколько достоверна биография Бугрова, которую я читал? — поразительно спокойно спросил Фёдор Харитонович.

— Э-э-э… пока не нашлось оснований сомневаться в нашей информации, товарищ генерал, — выдавил из себя Фирсов.

— Угу… понятно. Хотя и странно. Мне показалось, что Бугров если не из наших, то явно где-то успел повариться в системе. Вот ты, Дмитрий Сергеевич, веришь, что он корпоративный планктон?

— Кхм… я понял, к чему вы, товарищ генерал. Если честно, то не особо. Я тоже заметил некоторый… диссонанс.

— Вот, а я о чём… да ты сиди-сиди, не подрывайся!

Щукин поднялся из-за стола и пренебрежительно махнул ладонью, призывая подчинённого сидеть спокойно.

— Ты прошлое Бугрова не думал перепроверить? — спросил руководитель управления, подходя к шкафу.

— Сделал это сразу же, Фёдор Харитонович, — доложил Фирсов.

— Нашёл что-нибудь необычное?

— Никак нет. Жизнеописание Бугрова от и до подтверждено множеством факторов. И никаких значимых временных пробелов в его досье нет.

— Интересно-интересно… И женат он никогда не был, а кольцо обручальное носит. Странный тип, да?

Щукин явно поделился своими сомнениями не просто так, а с каким-то подтекстом. Только как бы майор не старался, а прочесть этот намёк не сумел. Поэтому Фирсов сперва хотел ограничиться всего лишь согласным кивком, но потом всё решил на свой страх и риск мягко возразить:

— Тем не менее, товарищ генерал, сбывалось всё, о чём он предупреждал. По обоим инцидентам.

— Угу-угу, знаю, Дмитрий Сергеевич, читал ваш рапорт, — задумчиво изрёк руководитель управления. — Вы там, кстати, указывали, что в квартире Никитиной сами испытали на себе… «стороннее физическое воздействие?»

Фирсов от напоминания о том дне непроизвольно сжал челюсти и судорожно выдохнул.

— Так точно, товарищ генерал, — прохрипел он.

— До сих пор гложет? — уловил Щукин приступ тревожности подчинённого. — Уверен, что это не какие-нибудь психотропы поспособствовали?

— Товарищ генерал, я наставил пистолет на человека и нажал на спусковой крючок, — глухо проговорил майор. — То же самое сделал и мой помощник капитан Мокрошеин. Эти наши действия попали на камеру. Потому у меня даже капли сомнений нет в том, что всё произошедшее вполне реально.

Щукин медленно обошёл кабинет и упёр ладони в столешницу, аккурат напротив Фирсова.

— И что ты почувствовал, Дмитрий Сергеевич? — навис над ним начальник управления.

— Это… это было страшно… — взгляд подчинённого остекленел, уставившись в одну точку. — Как будто по всему телу ток бежал, парализуя мышцы и… нет… Виноват! Я… я не могу описать всё, что испытал.

— Вижу, не врёшь, майор, потому и хотел от тебя лично услышать. Ну а что думаешь насчёт этой Бездны и способностей самого Бугрова?

— Я видел, как у него светились глаза, поэтому склоняюсь к тому, что это тоже правда, — ответил Фирсов. — Да и той… кхм… чертовщине в теле Веры Никитиной они явно противостояли чем-то… невидимым.

— Раз ты уверен, что эта загадочная сила существует, почему не допускаешь, что с помощью неё могли воздействовать на вас с Мокрошеиным? Откуда убеждённость, что всё устроено именно так, как утверждает Бугров?

Майор почувствовал, как сердце начинается биться сильнее, а вдоль позвоночника пробежала капелька холодного пота. Теперь он сам себя ощутил как на допросе…

— Мы досконально проверили все эпизоды, описанные сожителем Никитиной, и они подтвердились, — произнёс подчинённый, тщательно подбирая слова. — Начиная от несчастного случая в метро и заканчивая ссорой в кафе. Некоторые пострадавшие описывали те же необычные мышечные реакции, воспринятые ими как кратковременный паралич или судороги. Кроме того, был ещё и эпизод в следственном изоляторе и… шиномонтажной мастерской.

— Да-да, хреновая там получилась операция, четыре трупа, — сокрушённо покачал головой Щукин.

Дмитрий Сергеевич виновато ссутулился, восприняв эту реплику, как укор в свой адрес.

— Могло быть и больше, если б Бугров не появился, — всё же нашёл в себе майор достаточно решимости, чтоб это озвучить. — Я осматривал шиномонтаж, там внутри творился полнейший ужас. Не могу представить, сколько бы солдат спецвзвода пострадало, войди они туда раньше.

— Защищаешь Бугрова? — подозрительно прищурился генерал-лейтенант.

— Никак нет, — не согласился Фирсов.

— А мне показалось, что ты явно его поддерживаешь, — озвучил свои мысли Щукин.

— Если честно, я предпочёл бы видеть кого-нибудь другого в качестве консультанта и помощника МВД по данным вопросам. Меня пугает, то, о чём рассказывает Бугров.

— Пугает? Дмитрий Сергеевич, ты сколько лет в МВД служишь? — усмехнулся в усы начальник управления.

— Тридцать пять календарей, товарищ генерал. Но такое у меня впервые.

— Понял-понял тебя. Значит, как человек он тебе не нравится? — акцентировал внимание на этом аспекте Фёдор Харитонович.

— Не особо, — признался майор. — Но пока что его слова и прогнозы с точностью сбывались. Поэтому я вынужден был… кхм… идти ему навстречу, принимая на себя часть ответственности.

— Хорошо, Дмитрий Сергеевич, я твоё мнение услышал, — подытожил генерал-лейтенант и вернулся к своему креслу. — Пока можешь быть свободен. Если возникнут ещё какие-то подобные аномальные случаи, докладывать мне незамедлительно.

— Так точно, тащ генерал! — вскочил со своего места Фирсов и вытянулся по стойке смирно, посчитав это окончанием разговора.

— Пока свободны, майор. А, подождите, ещё кое-что… Моя личная просьба, поворошите прошлое Бугрова более тщательно. Не стесняйтесь побольше запросов разослать. Вполне возможно, что он окажется человечком каких-нибудь особистов. Если нам за наш интерес сверху щёлкнут по носу, то хоть приблизительно поймем, откуда ноги растут.

— Будет сделано! — обозначил Фирсов готовность приступить к исполнению.

Фёдор Харитонович кивнул подчинённому на дверь, давая понять, что тот может идти. И майор поспешил поскорее исчезнуть с глаз начальства. Надо же, как гладко всё прошло. Можно сказать — пронесло. Если бы Дмитрий Сергеевич знал генерала чуточку хуже, то мог бы подумать, что ему Бугров понравился. Даже никакой головомойки не устроил за его выходки…

Выскочив в коридор и попав в приёмную, Фирсов нос к носу столкнулся там со своим руководителем.

— Ну что, майор, закончили? — ядовито изрёк Аваков.

— Так точно, товарищ полковник!

— О чём Щукин спрашивал? — вкрадчиво поинтересовался начальник.

— О Петре Бугрове, — не стал ничего выдумывать Фирсов.

Руководитель «Отдела-С» гневно сверкнул глазами и поиграл желваками.

— Кстати о нём, — низко пророкотал Аваков, — если ты ещё хоть раз притащишь этого клоуна в контору, я тебе устрою огромные проблемы, майор. Поверь мне.

— Валерий Оскарович, а как же… — округлил глаза подчинённый.

— Тихо, Фирсов! Я тебе всё сказал! — шикнул полковник. — Больше этот проходимец не появится даже на пороге Управления. Ты меня понял?

— Но он ведь обладает информацией, которая…

— С этим я сам разберусь! — снова перебил собеседника полковник. — Незаменимых людей не существует, майор, заруби на носу. Так что Бугрова я здесь видел в первый и в последний раз.

Если б Аваков не сверлил подчинённого немигающим взглядом, то Фирсов бы точно испустил удручённый вздох и закатил глаза. Но, увы. Человек, который трудится в системе, но не имеет влиятельных покровителей, слишком уязвим. И последнее, что он может себе позволить — это вступить в конфронтацию со своим прямым руководителем…

Как я и предполагал, повестка Фирсова наделала изрядно шуму. По крайней мере, в финансовом отделе народ при моём появлении сразу начал перешёптываться. Я хотел было уточнить у Грошева, чего там обо мне судачат. Он же, как правило, всегда знал, чем дышит коллектив. Да только его-то на месте и не оказалось.

Как позже мне украдкой поведала Ольга Малыш, Витька умудрился выклянчить у начальницы отдела целых две недели отпуска без сохранения заработной платы. И поэтому в ближайшие дни увидеться с ним вряд ли получится.

— Петь, у тебя всё в порядке? — возникла рядом со мной Ольга, когда основная часть коллег отправилась на обед.

Я задумчиво почесал затылок, припоминая события последних дней. Батя умер, из квартиры выселили, с Зориным разосрался и Радецкая от меня как от огня бегает. Какие-то утырки меня застрелили и зарыли гнить в целлофановом свёртке. В Преисподней чуть умом не тронулся. Потом чуть снова не сдох от холода, пока по лесополосе шарахался. Демоны наступают, а местные «серые» мне подозрения шьют и пытаются на короткий поводок посадить, вместо того чтобы радоваться моей готовности помогать. Лучше и не придумаешь…

— Да, всё путём, — пожал я в конце концов плечами.

— Точно? Может, какая-то помощь нужна? — недоверчиво прищурилась собеседница. — Ты как-то стремительно осунулся. Столько всего на тебя свалилось…

— Да ерунда, обычный понедельник, — отмахнулся я.

— Не хочешь тогда пообедать? — неожиданно предложила коллега. — Тут в соседнем ТЦ открыли отличную вьетнамскую лапшичную. О ней ещё мало кто успел узнать, поэтому места свободные всегда есть.

Я медленно покачал головой:

— Некогда, работать надо. Пока меня не было, почти сотня заявок накопилась.

Малыш понятливо кивнула и вроде даже не обиделась. Но, прежде чем уйти, она положила узкую ладошку мне на плечо:

— Если тебе нужно с кем-нибудь поговорить, то я всегда рядом, Петь.

Я поднял взгляд на собеседницу и молча кивнул, хоть и понимал, что вряд ли воспользуюсь этим приглашением когда-нибудь. Ну не люблю я душу ни перед кем наизнанку выворачивать. Особенно перед людьми, с которыми вижусь чуть ли не каждый день. Уж лучше тогда на роль жилетки для слёз выбрать Софью, которая мне предлагала ровно тоже самое.

Коллега ушла, и я вновь погрузился в работу. Но долго это не продлилось, поскольку в кармане непривычно шумно завибрировал новый телефон. Старый-то вытащили козлы, которые меня застрелили…

— Привет, Паша, что у тебя? — поднял я трубку.

— Мороз, какая-то херня творится! — сразу объявил Кочетков. — Помнишь, я говорил, что на нашу группу по сбору информации в сети подозрительные скоординированные атаки посыпались?

— Ну?

— Так вот теперь нас вообще заблокировали! — выпалил парень.

— Да ну нафиг? И за что же?

— «Распространение деструктивного контента или введение в заблуждение», — зачитал Павел. — Ты представляешь, твари какие⁈ Якобы мы тут фейки плодим и людям психику травмируем!

— Вот засада… Может тогда на какую-нибудь другую площадку перейти? — сосредоточенно потёр я подбородок.

— И на какую? Все самые распространённые соцсети и мессенджеры принадлежат холдингу «Вектор». А у них единая администрация, правила и политика для всех платформ. Так что, считай, нас из интернета погнали с волчьим билетом.

— Ну попробуй что-нибудь от иностранных разработчиков тогда, — предложил я, ещё не понимая, в чём проблема.

— Мороз, а смысл-то какой, если в сторонних сервисах только процентов пять наших сограждан тусуется? От кого мы там будем информацию получать? Тем более, что я в раскрутку канала немало времени и бабла всадил. У нас уже больше десяти тысяч подписчиков было! Начинать заново я не вывезу.

— Ладно, не кипишуй, будем считать интернет пройденным этапом. Он свою задачу исполнил, и подкинул нам несколько интересных случаев. Теперь мы с чистой совестью можем сосредоточится на взаимодействии с МВД. У них-то возможностей побольше.

— Да, кстати про них. Фирсов звонил…

— Тебе? — удивился я.

— Ага. Сказал, что ты трубки не берёшь.

— Брешет, у меня ни одного пропущенного, — отмёл я все претензии.

— Ну, не суть. Короче, он получил официальный ответ из изолятора, где ты… ну, демона изгонял. Насколько я понял, там сейчас никто не знает, что делать с бывшим одержимым. Ты же в курсе, что он сам ментом был? Вроде как отмазать его пытаются. С одной стороны, бесполезная возня, а с другой — юридический прецедент. Нам же он на руку, так?

— Ну а от нас что требуется? — нахмурился я, пытаясь предугадать, не выведет ли эта дорожка к столкновению с кем-нибудь влиятельным.

— Майору нужна Ватрушка, — раздалось в трубке.

— Чё⁈ Мы ему булочники что ли какие? А калачей копчёных мне не испечь?

— Мороз, ты чего? Ватрушка — это же та псинка, которую ты встретил. Забыл что ли?

Чёрт, а ведь и правда, забыл. Столько всего произойти успело, что несчастная собака, поглощённая Бездной, откатилась куда-то далеко на десятый план.

— Кхе… проехали, — смущённо кашлянул я. — Тут в любом случае надо решать либо через Радецкую, либо через нынешнего врио. Сами мы этот труп ему родить не сможем.

— Логично. Подскажу Фирсову, чтоб в адрес «Оптимы» запрос направил.

— У тебя всё? А то у меня тут завал небольшой… — поторопил я собеседника.

— А, да, вроде всё. Ну разве что зацепки появились по твоим киллерам.

— Серьёзно⁈ И ты это мне решил вот так между делом сообщить? — сошлись на переносице мои брови от негодования.

— Ну там пока ещё рано какие-либо выводы делать… — заартачился Кочетков.

— Нет уж, сказал «а», говори и «б», — пришлось мне настоять.

— В общем, мы нашли на записях подозрительный фургончик, который в девять вечера выехал из твоего двора. Потом точно такой же, только уже со снятыми номерами, показался на седьмой объездной дороге. Сначала покинул город, а через час вернулся тем же путём.

— Уверен, что это был один и тот же транспорт? — засомневался я.

— На сто процентов, — убеждённо заявил Павел. — У всех трёх на крыше стоит самопальная заплатка из проклёпанного листа оцинковки. С земли-то её не видно, а вот по камерам — очень даже. Такой колхоз трудно с чем-либо другим перепутать. Пока ищем тачку через Жданова, брата Яшкиного. Если она где-то засветится, — сообщу.

— Ага, понял тебя, Паша. Ну, в целом, зацепка неплохая. Я ожидал худшего. Значит, вы Игоря подключили?

— Да, — почему-то понизил голос Кочетков.

— И все обстоятельства ему тоже известны? А через него информация Фирсову не утечёт?

Парень окончательно стушевался и кинулся оправдываться:

— Ты сам посуди, Мороз, нам ведь быстро надо было! А кого мы найдём? Кроме Игоря не к кому обратиться. Пришлось минимально ввести его в курс дела. Но естественно, мы ничего не сказали про твою… особенность.

— Вы хоть предупредили его, что это неофициальное расследование?

— А то как же!

— И он согласился влезть в такой блудняк? — не поверил я.

— Ну, Яшка очень сильно его просил. И Жданов пообещал, что пробьёт для нас инфу без лишнего шума.

— Ох, не вылезло б это нам потом боком… — пробурчал я себе под нос.

— Чего? Не расслышал?

— Да ничего, замяли, — поспешил я съехать с темы. — Короче, я на связи. Докладывай сразу, как новые сведенья появятся. Лады?

— Вас понял, герр командор! — фыркнул Кочетков, после чего отключился.

Ну а я снова погрузился в работу. И потёк вялый ручеёк повседневной офисной рутины. Постепенно вернулись с обеда сотрудники, расселись по своим местам. В течение дня несколько раз забегала Ольшанская, визжа как стёртые тормозные диски. За окном короткий зимний день сменялся сумерками, а я всё копошился в бумагах, не поднимая головы.

За это время отловил у себя пару ошибок в заявках на финансирование. Успел поправить до того, как документы ушли на исполнение. Да вот только сколько раз я за сегодня облажался на самом деле? Не уверен, что всего дважды.

Эх, Витьки нет, который успевал и свои обязанности выполнять, и меня подстраховывать… И ведь не факт, что он мне вообще помогать будет после конфликта с Янталь. Блин, ну точно с работы попрут меня…

Вдруг в кармане снова шумно завибрировал мобильник. О, а вот и Фирсов! Гляди-ка, никак мой номер вспомнил?

— Привет, майор, чего рассказать хочешь? — приложил я динамик к уху, но сразу же отдёрнул, поскольку голос полицейского неприятно резанул децибелами.

— Бугров, ты мне нужен! — проорал Дмитрий Сергеевич.

— Извини, но моё сердце уже занято, — поморщился я, предусмотрительно держа телефон на некотором расстоянии от головы.

— Ты сможешь сейчас приехать⁈ — словно бы не услышал моей шутки юмора офицер.

— Чего⁈ С дуба рухнул, Фирсов⁈ Да я и так сегодня из-за вашего Щукина в контору только к одиннадцати попал! Кто ж меня отпустит⁈ — зашипел я, стараясь говорить так, чтобы никто меня не услышал.

Но некоторые коллеги поблизости всё же уловили мою излишнюю эмоциональность. Я прям заметил, как они замерли, прислушиваясь к моим словам.

— Всё решим, но потом! Это срочно! — продолжил наседать майор.

— Нет, Дмитрий Сергеевич, без вариантов. Сейчас не могу. Подскочу только после работы, если так надо. Не раньше.

— Бугров, я прошу тебя! Дело срочное и как раз по твоему профилю!

— Ёпрст, майор, выкладывай, что там у вас? — моментально посмурнел я, предчувствуя недоброе.

— Не по телефону… — закрутил хвостом собеседник, не желая давать прямого ответа.

— Тогда перезвоню вечером, как освобожусь, — ядовито ухмыльнулся я. — А то у меня тут бумажек уже навалили до самого ху…

— Бугров, у нас в морге трупы ожили… — вдруг выпалил Фирсов.

Я осёкся на полуслове, пытаясь понять, не послышалось ли мне.

— Повтори, пожалуйста, — преувеличенно мягко попросил я.

— Мертвецы восстали, блядь, чего тебе ещё повторить?!! — зашипел в трубку полицейский.

Я шумно вздохнул и устало прикрыл глаза:

— Твою мать… меня точно уволят…

— Что⁈

— Ничего. Сейчас приеду. Диктуй адрес.

Оксана Рудольфовна готова была меня сожрать со всеми потрохами, когда я на бегу ей крикнул, что срочно отлучусь. В её глазах зажёгся кровожадный огонёк, который дал мне понять — по возвращению меня ждёт конкретный выговорешник. Но сейчас это волновало меня в предпоследнюю очередь.

Поскольку мне требовалась какая-никакая поддержка в этом деле, то я бросил клич своим молодым демоноборцам. Но встать в строй сейчас смогли только трое — Пашка, Толик и Андрюха Цепков.

Последнего я вообще не хотел с собой брать, ибо он с Бездной взаимодействовать даже не научился. Однако кривоносый в целом производил на меня благоприятное впечатление, поэтому я решил его взять с нами. А, ну ещё и потому, что у него есть оформленный двадцатизарядный барабанный «Секач».

Это монструозное ружьище, которое хреначит сорокаграммовыми композитными пулями. Одна такая, скажу без преувеличения, слона на бегу играючи свалит. А человеку при попадании вообще оторвать что-нибудь может. Ну, в теории. Сам-то я с таким оружием не работал в прошлом. Но, видится мне, под наш текущий расклад это самый подходящий вариант.

— Значит так, пацаны, задача перед нами поставлена нетривиальная, но очень вас прошу отнестись к ней… мужественно, — инструктировал я парней, пока мы ехали к Фирсову.

— Чё-то мне немного ссыкотно стало, — нервно посмеялся Анатолий.

— Ссать не надо, а то на мокром поскользнёшься, — в той же манере ответил я. — Но шутки в сторону. Сегодня у вас действительно намечается неслабое такое испытание.

— Блин, Мороз, хорош нагнетать, выкладывай уже, — безрадостно проворчал Кочетков, вцепившись в руль.

— Будем ходячих мертвецов отстреливать, — честно признался я.

От моих слов в салоне автомобиля повисла тишина, а сам Пашка в порыве лёгкого изумления даже газ немного сбросил, отчего нас слегка дёрнуло вперёд.

— Пётр, ты же пошутил, да? — заметно охрипшим голосом поинтересовался с заднего сиденья Цепков.

— Ничего подобного, Андрюха, говорю как есть, — развёл я руками. — Иначе бы зачем нам твоя зенитка понадобилась?

— Ещё один биостатик? — предположил Кочетков, и сам помрачнел от своей версии.

— Нет, Паша. В мёртвом теле отсутствуют электроимпульсы, на которые может воздействовать биостатик, — отрицательно покачал я головой. — Нас ждёт встреча с реаниматором. Ну или некрофилом. Называйте, как вам больше нравится.

— И насколько эта тварь опасна? — уже без намёка на юмор спросил Толик.

— Сама по себе не особо, — произнёс я, наблюдая за проносящимися за окном огнями встречных авто и уличных фонарей. — Но вот социальный резонанс от её появления может грянуть такой, что мало никому не покажется. Представляете, какой хаос захлестнёт улицы, если там мертвецы прохожим начнут черепа крошить и шеи ломать? И расти он будет в нелинейной прогрессии. А чем больше трупов подчинит себе демон, тем сложнее станет к нему пробиться. Собственно, это на данный момент все вводные. Никакого изящества. Предельно мерзкая, мясная и кровавая работа. От вас потребуется внимательность, осторожность и хладнокровие. Даже то, что вы в своём прошлом стреляли в людей, не сможет вам гарантированно помочь. Тут немного другое. Когда ведёшь огонь по мертвецам… блин, это сложно объяснить. В такой ситуации привычные рефлексы стрелка часто дают сбой. Ясно?

Я посмотрел в зеркало заднего вида, стараясь поймать взгляд Толика или Андрея. Но у обоих в глазах встретил лишь тень непонимания и невысказанный немой вопрос.

— Ладно, вот чего вы ждёте, стреляя в цель? — продолжил я развивать мысль.

— Ну… что она упадёт, — осторожно произнёс Цепков, потирая свой кривой нос.

— Что умрёт, — коротко поправил Паша.

— Угу, то есть на ваше действие следует реакция. Какая — зависит от точности попадания. Боль, испуг, крик, падение, смерть — всё это звенья одной цепочки, по которым оцениваете результативность своей атаки. А если их нет, то мозг начинает паниковать. Вот вы подстрелили труп, а он прёт дальше. Вы ему может даже башку снесли, а он продолжает вас преследовать. И тут очень важно не поддаваться суеверному страху. Понимаете, к чему я веду?

— А что, если мертвецу череп прострелить, это его не обезвредит? — шумно сглотнул Анатолий.

— Нет, конечно! — убеждённо заявил я. — Ты что, блокбастеров про зомби пересмотрел? Это же просто кусок плоти, подчинённый демонической силой. Ему голова уже без надобности. Чтоб ты понимал, на тебя вообще может напасть десяток ощипанных цыплячьих тушек с прилавка магазина. Реаниматору нужна мышечная ткань, не утратившая способность сокращаться. Больше ничего.

— И как с этими трупами бороться? — напряжённо проговорил Павел.

— Бездна, — односложно объявил я. — А если требуется нейтрализовать мертвяка, то нужно его на запчасти разбирать. Сами по себе отделённые конечности могут дёргаться, но всё же не представляют такой опасности, как труп в полной комплектации. Ну что, доступно объяснил?

Самое основное, вроде бы, я парням сказал. Теперь осталось проверить, как они усвоили мои слова. Но делать это придётся непосредственно в боевой обстановке, поскольку мы уже добрались до места назначения.

Центральное бюро судебно-медицинской экспертизы представляло собой красивое историческое здание высотой в три этажа. Строгие линии архитектурного классицизма здесь дополнялись украшениями на фасаде в виде лепнины и барельефов. Крыльцо с массивными дубовыми дверями сейчас выглядело как портал во тьму — створки распахнуты настежь, а внутри гнетущий мрак, навевающий неприятные ассоциации с гиблыми уголками Бездны. В высоких окнах с арочными сводами не горел свет. А вокруг здания царил лёгкий хаос…

Признаться, я в первое мгновение даже испугался, когда увидел, что твориться в оцеплении. Суета, толкотня, на кого-то орут благим матом, несколько человек с автоматами хватают друг друга за грудки. Что за бардак вообще?

Но потом до меня дошло. Это ведь только в моём прошлом мире «серые» всякого успели повидать. А здешняя полиция впервые столкнулась с поднятыми мертвецами. И теперь служивых внутрь бюро даже палками было не загнать.

Собственно, по большей части из-за этого тут и царила неразбериха. Командиры всячески пытались восстановить порядок и добиться от личного состава исполнения приказов.

Вдруг какой-то служитель закона чуть ли не под колёса нам бросился. Он предупреждающе махал руками, недвусмысленно призывая валить отсюда поскорее. Пашка резко нажал на тормоз, чтобы не прокатить сотрудника МВД на капоте, а я заранее опустил стекло со своей стороны.

— Назад! Назад, дорога перекрыта! Никому сюда нельзя, разворачивайтесь! — потребовал полицейский.

— Где майор Фирсов? — сразу же бросил я.

— Э? Кто? — озадаченно почесал лоб страж порядка.

— Ты издеваешься? — нахмурился я. — Кто операцией руководит?

— Так эти… из «Отдела-С».

— А фамилии «этих» ты знаешь⁈ — начал я закипать.

— Нет, — обезоруживающе искренне помотал головой сотрудник органов.

— Тьфу, ты, ё-моё, ну значит быстро найди мне тех, кто знает, пока мертвечина наружу не полезла! — рявкнул я так, что собеседник непроизвольно спину выпрямил.

— Знакомо начинается, — нервозно усмехнулся Пашка.

— А ты не болтай, хакер! — цыкнул я на Кочеткова. — Шуруйте снаряжаться!

Трое парней оперативно выскочили из тачки и ломанулись к багажнику. Там они по-солдатски быстро скинули с себя верхнюю одежду, нацепили бронежилеты и достали стволы. Я тоже проверил кобуру, «Самум» и запасные магазины.

На всё про всё у ребят ушло не больше тридцати секунд. А на нас даже особо внимания никто не обращал из полицейских. Все орали на всех, и им вообще не до каких-то странных типов было. Однако вскоре появился и сам Фирсов. Низкорослый майор, как маленький буксир, бесстрашно растолкал суетящихся вокруг бойцов спецвзвода и пробился к нам.

— Бугров! Ну слава богу! — облегчённо выпалил он.

Надо же, пожалуй, это первая наша встреча, когда Дмитрий Сергеевич действительно рад меня видеть.

— Ага-ага, и ему тоже, — криво ухмыльнулся я. — Давай все вводные. Внутри есть кто?

— Да, не всем сотрудникам бюро удалось выйти. Двадцать шесть человек забаррикадировались на третьем этаже. Мы пытались добраться до них, но… кхм… в общем, не дошли даже до лестницы. Потеряли одного…

— А остальные бойцы струхнули? — без упрёка поинтересовался я.

Фирсов почему-то мою реплику воспринял как укол в свой адрес. Даже в темноте, рассекаемой красно-синим миганием спецсигналов, было видно, как по его лицу пошли багровые пятна.

— Проехали, сколько трупов в здании? — поспешил я вернуться к насущной теме.

— Эм… я… мы… понимаешь, мы не… — замялся офицер.

— Ну, майор, давай рожай быстрее, пока вся мёртвая банда через какие-нибудь подвалы по городу не разбежалась! — поторопил я собеседника.

Полицейский шумно сглотнул и виновато отвёл взгляд.

— Вы не знаете, сколько в бюро покойников морозилось, да? — вздохнул я, догадавшись о причине такой реакции.

— Как-то не подумали уточнить… — досадливо поморщился Фирсов. — Но подожди, я попробую связаться с сотрудниками СМЭ, среди них есть заведующая, она должна знать! Если не точно, то хотя бы приблизительно, сколько у них тел на хранении!

— Отставить, майор! — прикрикнул я, пока полицейский не успел никуда убежать.

Поразительно, но тот меня послушался, будто я действительно его командиром был. Вот какие чудеса уверенный тон на фоне всеобщего бедлама творит! Офицер остановился и воззрился на меня с трепетной надеждой во взгляде. Ох, боже ж ты мой, даже кот на колбасу так влюблённо не смотрит…

— Короче, мы с пацанами заходим, — объявил я. — Правильно понимаю, что основная задача вывести гражданских, а потом уже спокойно заниматься ликвидацией жмуров?

Коренастый офицер чуть заторможено кивнул.

— Отлично. Ну мы тогда двинули. Из здания никого не выпускать, даже если увидите знакомых. Они могут оказаться кадаврами. Стрелять по ногам, это их замедлит и поможет обездвижить.

— Бугров, стой! — дёрнулся майор. — Эти… ходячие… их пули не берут.

— Ой, да знаю, нашёл чем удивить, — отмахнулся я.

Фирсов проводил нас с парнями до самой ленточки. Но, в принципе, это было лишним. На наш квартет и без того внимания никто не обращал. В броне и с оружием мы весьма гармонично вписались в творящийся здесь хаос.

— Кхм, Бугров, а ты… тебе защита не нужна? — придержал меня за локоть полицейский, когда мы уже пролезли под ограждением.

— Ты же знаешь мою ситуацию, Дмитрий Сергеевич, — красноречиво посмотрел я на собеседника. — Но свинец ловить всё равно неприятно. Так что если захочешь подарить, отказываться не буду.

Майор ещё пару секунд постоял, кусая губы, но потом всё же дал нам отмашку, мол, идите. Ну мы и пошли.

Деревянные чётки сами собой оказались в руке. Я их быстро намотал на запястье, в точности повторяя жест моего покойного напарника. Почему-то это движение у меня вышло естественным и привычным, словно я так делал уже тысячу раз.

— Ну что, Коля, вот и снова мы с тобой на задании, — одними губами проговорил я, проводя кончиками пальцев по маленькому деревянному распятию.

— А? Ты мне, Мороз? — отреагировал Анатолий на созвучное имя.

Вот же слух у него! Как у летучей мыши, блин…

— Нет, шагаем молча, — отрезал я. — Паша с Андрюхой — вы замыкающие. Клювами не щёлкаем, по сторонам смотрим с утроенной бдительностью. Ни к кому не приближаемся, даже если найдём там плачущую пятилетнюю девочку с белыми бантиками. Толик, ты со мной в авангарде, работаешь первым номером.

— Э? Я? Как это? — недоумённо заморгал боец.

— Каком кверху, ёпрст! Бездну, говорю, призывай! Вот сюда встань, в тени она всегда быстрее откликается.

— А-а, в этом смысле… Фух… ой, блин, ну попробую…

Анатолий несколько раз глубоко вдохнул, выдохнул и прикрыл веки. Немного постоял, хмуря брови, а затем распахнул глаза, которые засияли ровным бледным светом.

— Ох, кабздец, щас блевану… — просипел Толик, опираясь на стенку.

— Что такое⁈ В чём дело⁈ — заволновался я.

— Т… т… там… — ткнул он в тёмный зев дверного проёма бюро. — Эта херня там бродит… выпотрошенная… я её чувствую… будто пальцами трогаю… ой, Господи, иже еси на небесе́х…

— Тьфу ты, мать твою за ногу! — воспроизвёл я любимое междометие Фирсова. — Ты чего, кадавра какого-то испугался что ли? Да не укусит он тебя! Если, конечно, совсем близко к себе не подпустишь. Сколько их там?

— Пока один… вроде…

— Пф, тем более, нашёл от чего трястись. Всё, кончаем базар, шевелите батонами, пора работать!

Парни включили подствольные фонари, и мы всем отрядом вошли в здание бюро. Свет здесь отсутствовал, поэтому продвигались осторожно, и лишь после того, как Толик, сканирующий обстановку сквозь призму адского измерения, давал добро. Миновали проходную с застеклённым окном дежурного поста, прошли через обесточенные турникеты, остановились в тёмном вестибюле.

«Там, один», — указал наш провожатый пальцем за угол.

— Беру на себя, — тихо сообщил я товарищам.

Не особо волнуясь, вышагиваю вперёд и направляю компактный карманный фонарик во мрак. Узкий, но мощный луч высветил бледную искривлённую фигуру, стоящую посреди коридора. Нас поджидал здесь обнажённый пожилой мужчина со следами… кхе-кхе… ну пускай будет «следами посмертной экспертизы». Хотя это слишком мягко сказано.

Мертвец щеголял со вскрытой башкой. Вместо верхней части свода черепа красовался ровный спил, демонстрирующий вычищенные до желтизны костяные стенки. Рука неизвестного санитара аккуратно срезала с затылка скальп, и теперь он неопрятным мясистым лоскутом болтался спереди.

Этот вывернутый наизнанку багровый капюшон с мутными белесыми прожилками начисто заслонял покойнику лицо. Край кожи опускался практически до подбородка, как жутковатая вуаль. Тем не менее кадавр почувствовал меня даже с отсутствующим мозгом и с закрытыми кожным лоскутом глазами. Он зашлёпал босыми пятками по полу и побежал ко мне, вытягивая скрюченные пальцы.

Двигался поднятый демонической волей мертвец неуклюже и криво, как безвозвратно поломанный механизм. Колени сильно выносило вперёд, будто труп исполнял какой-то пугающий танец, тело раскачивалось и содрогалось от конвульсий, а пустая голова мотылялась из стороны в сторону.

Грубый шов на животе кадавра не выдержал такой дикой скачки. Плоть разошлась, но крепкие стежки нитей всё же удержали края. Поэтому зашитые в брюшную полость органы мертвеца не вывались ему под ноги. Лишь какая-то мутно-жёлтая слизь полилась из вскрытого нутра.

Усопший не кричал, не пыхтел и даже не дышал. Лёгкие-то у него болтались сейчас где-то в брюхе, отделённые хирургическим ножом. Но именно это безмолвие, сопровождаемое шлепками босых пяток, вкупе с нелепыми судорожными рывками, заставляло вставать волосы дыбом и внушало глубокое отвращение.

«Самум» дважды подкинул руку, эхо от выстрелов в замкнутом пространстве на короткое время лишило слуха, оставив только тонкий комариный писк. Тяжелые экспансивные пули моментально превратили коленные суставы кадавра в месиво из осколков. И труп, потеряв и без того шаткое равновесие, с омерзительным сочным стуком распластался на полу.

Разумеется, мертвец не угомонился и продолжал дёргаться в медленно расползающейся луже из натёкшей слизи. Его перебитые ноги болтались, перехлёстываясь друг с другом, и только мешали жмуру ползти.

Однако для нас он уже не представлял большой опасности, что я, собственно, и продемонстрировал. Подойдя вплотную, я наступил покойнику на спину. Тот забился активней, но сбросить меня не смог.

— Ну идите сюда, посмотрите, — позвал я парней. — Давай, смелее! Не жмитесь как восьмиклассницы на дискотеке. Мёртвых что ли не видели никогда?

— Т-таких — н-нет, — узнал я голос Кочеткова, скрытого от меня лучом подствольного фонаря.

— Мля-а-а… я щас точно настругаю тут… — позеленел Цепков. — Что за стрёмная херня…

— Вы лучше привыкайте, чай не в последний раз с кадаврами встречаетесь. А ну как меня рядом не будет? А, кстати, Толик, замечаешь что-нибудь?

— Да, — кивнул он, сохраняя непривычную для него серьёзность. — Вижу, что от трупа тянется и пульсирует какая-то… какой-то… канал, что ли?

— Молоток! Это и есть связь с одержимым. Через неё он управляет своими…

Договорить я не успел, так как восставший покойник под моей ногой вдруг ощутимо напрягся, выгнулся и замер. Тонус из его мышц никуда не ушёл, но теперь мертвец больше не шевелился.

— Ну и кто тебя просил связь с носителем обрывать? — повернулся я к Анатолию, подперев бока кулаками.

— Хотел, чтобы он… перестал дёргаться… — выдавил боец.

В отражённом от стен свете наших фонарей, я заметил, как лицо Толика скривилось от нестерпимого отвращения. Сейчас Бездна через него пропускала гораздо больше, чем мы видели глазами. И даже больше, чем мы смогли бы ощутить, засунув руки по локоть в холодное брюхо кадавра. Но ничего, не барышня, не сомлеет! Мне некогда миндальничать, надо демоноборцев готовить ударными темпами.

— Ладно, хрен с ним. Куда хоть пуповина шла? — поинтересовался я у проштрафившегося товарища.

Тот молча указал пальцем на потолок и немного в сторону.

— Ага, наверху, значит, засел демон? Ну хорошо. Пойдём поищем ещё жмуров. Только не спеши больше с…

Договорить мне снова не удалось. На сей раз меня прервал шум, раздавшийся где-то в недрах бюро. Глухой стук, шаркающий шелест, топот, скрежет. Звуки были негромкими, но отчётливыми и нарастали с каждой последующей секундой.

— Мороз, это они! Мёртвые идут… много… — вцепился Толик в свою винтовку так, что побелели пальцы.

Пашка с Андреем тоже заволновались и встали ближе друг к другу. Один лишь я оставался непоколебимо спокоен. Увы, парням ещё только предстоит узнать, что толпа бродячих кадавров далеко не самое страшное, что ждёт их на нелёгком пути демоноборцев. Но скоро они усвоят эту истину. Ну а пока, пусть Бог даст им сил.

Деревянный крестик, повязанный на запястье, качнулся в такт движения моей руки, и я бесстрашно шагнул навстречу нарастающей волне шорохов.

Лучи фонарей высветили в глубокой тьме вестибюля многоногую и многорукую массу. Обнажённые мертвецы различной степени целостности и разложения наступали тесной толпой рыл в двадцать-тридцать. Среди них можно было рассмотреть тела всех возрастов и полов, включая нескольких детских.

Я развернул отряд так, чтобы у нас осталась возможность отступать по длинному коридору в левое крыло. Андрюху с «Секачом» поставил рядом с собой, а в арьергард задвинул Кочеткова с Толиком. Последнему предстояло методично рвать пуповины, соединяющие кадавров с демоном, а Павел, в случае чего, должен был прикрыть нашего первого номера. Ну и заодно следить, чтобы никакая тварь нам в тыл не выскочила.

Покойники шли так же молча, но шумно. У многих в руках угрожающие поблёскивали хирургические инструменты, другие вооружились хозяйственным инвентарём. Во втором ряду труп мужчины вообще тащил с собой огнетушитель.

Сначала меня сей факт посмешил, но потом кадавр принялся жать на ручку, создавая непроницаемую белую завесу из порошкового тумана, который не пробивали фонари. Тьфу ты! Инфернальная тварь для своих сателлитов даже маскировку предусмотрела. Вот же сука хитрая…

Посчитав, что время играет против нас, я прицелился и выстрелил. Тяжёлая пуля пробила идущему впереди мертвецу руку, экспансивные лепестки раскрылись, размочаливая кости, а вольфрамовый сердечник полетел дальше, угодив чётко в красный бок огнетушителя. Раздалось шипение, которое быстро сошло на нет. Взвеси в воздухе стало больше, но она слишком стремительно оседала, покрывая пол словно инеем.

Приготовился стрелять снова, но тут вдруг… БА-БАХ! Справа от меня громыхнуло так, будто мне по уху кувалдой заехали. Я подпрыгнул от неожиданности, но быстро успокоился. Это всего лишь Цепков шмальнул из своего двадцатизарядного чудовища. Ого, а недурно! Прикольная у него игрушка!

Мощная композитная пуля имела такую колоссальную поражающую способность, что при попадании практически ампутировала одному из кадавров ногу пониже колена. Сине-зелёный тучный мужчина, походящий на не очень свежего утопленника, лишился опоры и с мерзким шлепком растянулся на полу. А из-под него тотчас же брызнула какая-то гнилостная жижа, на которой поскользнулись двое ближайших трупов.

Грянул новый выстрел, и «Секач» Цепкова выдрал из бедра следующего зомби кусок плоти размером с два кулака. Однако кость, судя по всему, каким-то чудом уцелела. Потому что мертвец хоть и стал хуже двигать конечностью, но всё ещё мог на неё наступать.

Больше не отвлекаясь на оглушительный грохот, издаваемый ружьём Андрюхи, я тоже сосредоточился на работе. «Самум» сильно брыкался, так и норовя выскочить из ладони, но я держал крепко и цели поражал исправно.

Первый ряд кадавров мы покосили быстро. Часто пули прошивали ноги навылет и попадали в покойников, ковыляющих следом. Это хоть незначительно, но убавляло судорожную прыть трупов. Однако ещё лучше их тормозили упавшие собратья. Те, кто напирал сзади спотыкались об барахтающиеся на полу тела, валились сверху и образовывали дёргающуюся груду.

По всему вестибюлю распространился тошнотворный запах разлагающейся плоти, сырой нутряной вони, сдобренной нотками фекалий, сероводорода и формалина. Но мы, целиком сконцентрировавшись на своей задаче, практически не обращали на неё внимания.

Острая фаза миновала, и теперь мы с Цепковым делали едва ли по выстрелу в десять секунд. Обездвиживали лишь тех кадавров, которые поднимались или умудрялись слишком резво ползти на руках. Толик тем временем одну за другой рвал пуповины, соединяющие покойников с одержимым.

Довольно скоро на полу осталось единственное трепыхающееся тело. Его-то мы вчетвером и обступили.

— Ну как вам работёнка, а? — преувеличенно весело обратился я к соратникам, надеясь их немного приободрить.

Но те, к сожалению, моего оптимизма не разделили. Вид у парней был такой, словно я их лицом в деревенский нужник окунул. Блин… походу, придётся мне самому руки малость запачкать. Иначе пацаны на нервяках могут сломаться и окончательно на измену сесть. И тогда они в боевой обстановке не то что пользы не принесут, а сплошные хлопоты доставят.

Тяжко вздохнув, я прошелся меж распластавшихся кадавров, посвечивая фонариком себе под ноги. Так-так, и чем же они у нас тут вооружены были? Ого, пожарный топор! Годится. Брызгать, правда, будет, но что ж поде… а, нет, отставить топор. Вон у того крепко сложенного господина, покрытого синюшными трупными пятнами, обнаружилась зажатая в кулаке хирургическая пила.

Троица моих подопечных смотрела на меня с нескрываемой брезгливостью. А когда я начал пропиливать голень последнему неупокоенному мертвецу, то и вовсе позеленели. Труднее всего, конечно, приходилось Анатолию. Бездна рисовала в его сознании слишком подробную картину происходящего и уже произошедшего. Бедолага кривился и морщился так, будто жевал лимон с разболевшимися зубами.

— Держи, Андрюха, не потеряй только, — протянул я отпиленную стопу, у которой непрестанно сжимались и разжимались пальцы.

— Чё⁈ Я⁈ Не-не, Мороз, я к этой херне не притронусь! — испуганно отступил на шаг кривоносый.

— А куда ж ты денешься? — фыркнул я. — Тем более, что тебе надо учиться взывать к Преисподней. Вот как раз и будешь практиковаться.

— С этим?!! — возмутился парень.

— Твою мать, Цепков, что за препирательства в боевой обстановке, а⁈ — подбавил я в голос командных ноток. — Если сказал, значит исполняешь!

Я сунул безостановочно шевелящийся кусок конечности Андрею, и тот взял его дрожащей рукой.

— С-с-с-сука, как мерзко, — застонал он. — И что я с этим должен делать?

— Пытайся вспомнить ощущения, которые испытывал, когда я изгонял демона из Егорки.

— И… это сработает?

— А почему нет? — пожал я плечами. — Связь с инфернальной тварью, тянущаяся от этого обрубка, служит отличным проводником на ту сторону. Шагай себе, да пробуй. Не расстраивайся, если не выйдет. Не сегодня, так в другой раз получится. Тут не угадаешь.

Обречённо опустив плечи, Андрей сдался.

— Теперь с тобой, Толян, как себя чувствуешь? Не устал? — переключился я на другого участника нашей команды.

— Терпимо, — чуть хрипловато отозвался он.

— Если хреново, могу подменить, — предложил я.

— Нет, не надо. Я действительно в порядке. Просто… просто отвратительные ощущения от всего… этого.

— Увы, издержки профессии, — беспомощно развёл я руками. — Ладно, тогда двигаем наверх. Веди.

Анатолий безошибочно взял курс куда-то вглубь тонущего во мраке коридора. Вскоре мы дошли до лестницы, ведущей на второй этаж. По дороге без каких-либо трудностей ликвидировали ещё шестерых кадавров.

Пацаны немного попривыкли и уже особо не напрягались при виде мертвецов. Усвоили, наконец, простую истину, что покойники не слишком уж и опасны, если не подпускать их.

Правда, когда мы стали подниматься, с последним возникли определённые проблемы. Узкая лестница сильно ограничивала пространство для манёвра. А долбанный демон всячески старался нас остановить. Кадавры сигали прямо нам на головы, переваливаясь через перила с соседних пролётов. Но благодаря внимательному Анатолию, мы всегда знали, где и в каком количестве нас караулят мясные куклы.

Тем не менее, лёгкой прогулкой я бы это не назвал. Мы израсходовали половину боезапаса, и все измазались в гнилостных соках. Кочетков так и вообще рот неудачно разинул, отчего ему прям туда трупные брызги и залетели. Бедняга блевал минуты две без перерыва. Я уж побоялся, как бы Пашка наизнанку не вывернулся.

Но так или иначе мы всё же доползли до последнего этажа. К этому моменту на нашем счету числилось порядка полусотни обезвреженных кадавров. И я уже начал задаваться вопросом, а не зря ли отказался от предложения Фирсова выйти на связь с заведующей и уточнить, сколько у них тел хранилось в холодильниках? А то ж, город у нас большой, людей умирает много и по разным поводам.

— Мороз, что-то не так! — забеспокоился вдруг Анатолий.

— Выкладывай, — распорядился я.

— Люди… я чувствую их, — произнёс соратник, слепо уставившись в пустоту светящимися глазами.

— А проблема в чём?

— С ними какой-то… какая-то… сука, не знаю, как описать… в общем чёрное пятно! Я не могу пробиться к нему!

— Оп-па… ну поздравляю, братцы, мы нашли носителя, — озадаченно цыкнул я. — Но, походу, он держит гражданских в заложниках. Странно, что не перебил ещё…

— Кхм… да не похоже, — с сомнением покачал головой Толик. — Они там, конечно, перепуганные все, но относительно спокойны. Прямо сейчас рыжеволосая девушка находится рядом с этой чернотой. Она… она трогает её! Вроде как поглаживает… успокаивает что ли?

Я хотел было переспросить, уверен ли Анатолий в своих суждениях, но не стал. Мне ведь прекрасно известно, что Бездна говорит на абсолютно понятном языке с теми, кто её призывает. То, что она показывает, невозможно истолковать двояко. Да, ты можешь испытывать затруднения, чтобы объяснить кому-то другому, что видел. Но сам ты всегда предельно точно знаешь, что чувствовал.

— Ладно, шутки кончились. Толя, разрывай контакт, — приказал я.

Тот коротко кивнул и прикрыл глаза. Немного постоял, зажмурился изо всех сил, напрягся и…

— Фух… господи, как же хорошо, — разгладились складки на лбу соратника.

Глаза его всё еще отсвечивали остаточными эманациями, но в них уже можно было рассмотреть границы радужной оболочки.

— Молодец, хорошо поработал, — похвалил я Анатолия.

Павел при моих словах обиженно поджал губы, будто бы винил товарищей в том, что у него не задалось общение с изнанкой мира. Однако в нынешней ситуации некогда было заниматься выяснениями этих обстоятельств. Нужно озаботиться тем, как нейтрализовать одержимого, сохранив жизни сотрудникам бюро.

Бездна разверзла свои гнилостные объятия, и я с изумлением обнаружил, что границы моего восприятия распростираются гораздо дальше, нежели обычно. Теперь я мог разом охватить практически всё здание. От таких объёмов информации даже мозг немного закоротило. Очень тревожный знак…

Чтобы мой котелок не вскипел, пришлось несколько «рассеять» кругозор внимания, чтобы получилось нечто вроде луча фонарика в темноте. Куда «светишь», то и видишь. Если не выхватывать из этого океана информации лишь то, что действительно важно, то можно в нём окончательно захлебнуться.

Так я узрел, что в бюро находится ещё немало кадавров. Порядка шести десятков. Присутствует много шныряющих по этажам одиночек, которые подобно разведчикам рассредоточились по зданию. Но основная масса толпится неподалёку от нас.

Нашёл я и сотрудников учреждения, коих, кстати, оказалось не двадцать шесть, как заявил Фирсов, а двадцать два. Они сейчас забаррикадировались в рентген-кабинете за толстенной свинцовой дверью.

Если бы не одержимый, который пролез вместе с ними, то я бы мог сказать, что они в безопасности…

Решив пойти по лёгкому пути, я попробовал дотянуться энергией иного измерения до поднятых мертвецов на этаже, дабы оборвать связующие пуповины. Между нами по прямой было порядка тридцати метров, без учета стен, перекрытий и поворотов. Весьма солидная дистанция для такого рода воздействия.

Но увы, тут меня поджидал провал. Чем сильнее я растягивал незримые щупы, тем глубже увязал в ледяных хлябях Бездны. Она засасывала меня, словно бездонное болото, и окружающая реальность начала опасно смешиваться с бредовыми видениями ада.

Нет, так не пойдёт, иначе уйду в срыв…

«Тихо», — приложил я палец к губам. После призывно помахал ладонью парням: «За мной», и осторожно двинулся вдоль коридора.

Однако как бы мы ни старались идти бесшумно и светить фонарями в пол, трупы всё равно нас почуяли. Вся их многоногая масса покачнулась и устремилась нам навстречу.

В темноте раздался топот и постанывания. Среди десятков препарированных покойников всё же отыскалось несколько свежеобращённых сотрудников бюро. Именно из их глоток исходило сейчас хрипловатое мычание и бессвязные гукающие звуки. Некоторые кадавры-одиночки, рассредоточенные по зданию, тоже зашевелились. Возможно, попытаются обойти с тылу.

— Паша, гляди в оба, никого не подпускай к нам со спины, — тихо проинструктировал я.

— Понял, — шёпотом отозвался парень.

Зомби приближались. Однако ещё до того, как они вышли из-за поворота коридора и показались в зоне прямой видимости, я начал срезать пульсирующие нити, тянущиеся к одержимому. Первый готов. Спазм сковал мышцы одного из мертвецов, и он повалился под ноги своим собратьям. Но для остальных кадавров мои действия стали чем-то вроде сигнала. Они заметно ускорились, заставляя хрустеть свои мёртвые связки.

Вот лопнула пуповина второго трупа, вернув остывшей плоти вожделенный покой. Быстро формирую из энергии Бездны подобие серпа и сразу двое умерших лишаются связи с кукловодом. Рядом оглушительно чихает «Секач». Андрюха делает первый выстрел, превращая таз показавшегося мертвеца в развороченное месиво. Слева звучит короткая очередь, затем пара одиночных — это Анатолий прицельно бьёт по ногам наступающей толпы.

В принципе, парни уже ухватили суть и поняли, как надо действовать. В достаточно бодром темпе мы с ними принялись прореживать скопище покойников, и ничто не предвещало проблем. Как вдруг зажёгся свет…

Потолочные лампы несколько раз мигнули и затопили коридор своим сиянием. Дыхание Бездны, окутывавшее меня подобно ватному одеялу, сразу развеялось. Резкий и неожиданный разрыв контакта шибанул по мозгам, из носа водопадом хлынула кровь.

— Сука! — заорал я, зажмуриваясь. — Тушите быстрей! Мне нужна темнота!

Наша налаженная оборона моментально посыпалась. Парни растерялись. Кто-то действительно начал стрелять по лампам, а кто-то продолжил палить по мертвецам. Демоническая сила, приводящая охладевшую плоть в движение, тоже тяготела к тьме. Поэтому кадавров корёжило, как червей в солёной воде. Но они всё равно не прекращали переть.

Это значило, что нам противостояла довольно могучая инфернальная сущность, для которой свет был неприятен, но не являлся непреодолимым препятствием. Такие твари представляли из себя нечто вроде накопителя энергии, который спокойно мог функционировать даже без прямой связи с Преисподней.

До чего же хитрое отродье нам попалось! Не уверен, но, прежде чем потерять контакт с Бездной, я краем сознания успел поймать щелчок тумблера УЗО, который включил один из покойников. Так что мы явно имеем дело не с какой-то мелочью, коли уж у него мозгов хватило устроить нам продуманную засаду. Или тут такой же симбиоз, как в случае с последним биостатиком?

Фух, немного попустило. Частично помогло то, что Анатолий пострелял светильники над нашими головами. Весь коридор погрузить во мрак ему не удавалось, слишком уж много ламп тут было, но стало полегче. Правда, я всё равно не смог вновь достучаться до Преисподней. Во-первых, при попытке воззвать к ней меня сразу начинало мутить. А во-вторых, из-за напирающей нежити нам пришлось отступать назад к лестнице, где всё ещё горел свет.

Но даже так мы с парнями неплохо сдерживали толпу кадавров. Особенно хорошо работал Цепков со своим ружьём. Каждым выстрелом он гарантировано ронял на пол одного зомби. А при удачном стечении обстоятельств сразу двух. Я метко работал по коленям, не сильно отставая от него в результативности.

А вот Толик большими успехами похвастаться не мог. Его мелкие винтовочные пули прошивали мёртвую плоть навылет, практически не замедляя трупов. И даже с дырявыми коленными суставами они умудрялись идти вперёд. Пашка же и вовсе пока берёг боезапас.

Но в его участии нужды и не было. Ведь мы с Андрюхой и без того грамотно заваливали телами не очень широкий коридор. И мне уже стало казаться, что всё закончится благополучно. Но тут демон подкинул нам очередную подляну…

— Ёп, Мороз! Сзади! — завопил вдруг Кочетков, прикрывавший тыл.

Я бросил короткий взгляд через плечо и мысленно выругался.

Из-за поворота вышел ещё один кадавр. И на сей раз не просто какой-то раскроенный труп. Это было тело полицейского в полной экипировке и с укороченным автоматом в сведённых судорогой руках. Всё-таки подловила нас тварь…

Экстренная попытка достучаться до Бездны не привела к успеху. Только снова кровь носом пошла. А восставший штурмовик уже вскинул оружие и направил на нас ствол. Пашка дал очередь на упреждение, но попал мертвецу в шею и бронежилет. Я тоже навёл «Самум» на противника, но он открыл огонь раньше.

В узком коридоре нам некуда было ховаться. Спасало лишь то, что и кадавр стрелял значительно хуже, нежели при жизни. Пули засвистели, скалывая со стен куски штукатурки и высекая фонтанчики пыли. Не обращая внимания на бешеный стрекот полицейского укорота, я быстро прицелился и пальнул трупу по ногам. Затем ещё. И ещё.

Массивные пули-пятидесятки расщепили штурмовику кости голени. Но даже падая он не прекращал разряжать в нас магазин. Сквозь грохот выстрелов я услышал, как вскрикнул Паша. Его явно зацепило, но пока неясно куда именно. А у долбанного мертвяка всё не заканчивались патроны…

Возможно, я поторопился, принимая решение. Но при ситуации, когда в любое мгновение чужая пуля может раскроить череп мне или моим подопечным, у меня не было права медлить. Я считал себя обязанным защитить доверившихся мне парней любой ценой. Даже если за это придётся расплатиться очередным кусочком души. Устал я уже терять напарников…

Стальные тиски воли сдавили мерно пульсирующий где-то в недрах моего сознания чёрный колючий нарыв. Валаккар от такого непочтения заревел, порождая своим диким воплем иступляющую ломоту во всём теле, но я заставил его подчиниться. Возможно мне показалось, как деревянные чётки на запястье раскалились и жгли кожу подобно каплям расплавленного железа. Но именно эта боль дала мне сил, чтобы противостоять Князю Раздора…

Демоническая мощь, находящаяся далеко за пределами человеческого понимания и даже воображения, заструилась по венам. Я вдохнул так резко, что воздух разогрелся и хлынул в лёгкие словно жидкое пламя. На краткий миг я перестал быть человеком, однако всё же сохранил свой разум, не уступив подавляющему воздействию демонической сущности. Остался собой, но при этом вырвал крупицу инфернальной мощи и обратил её на пользу себе.

Мой кулак сжался, и тело мёртвого штурмовика сплющилось, как пустая алюминиевая банка. Противно хрустнули кости, кровь плеснула фонтаном, заливая стены, а укороченный автомат смяло, как будто он был сделан из пластилина.

Взмах руки в другую сторону, и десятки кадавров, заполонивших коридор, распадаются на сотни неровных мясных кусков. Теперь остался одержимый, но сначала надо оценить состояние раненного.

— Паша, ты как? — рывком приблизился я к парню.

Тот ошарашено посмотрел на меня, затем на кровавое месиво, оставшееся от мертвецов.

— Нор… мально, — выдавил он, зажимая правую руку пониже плеча. — Мороз, что это сейчас бы… кха-кха-кха…

Кочетков закашлялся, и у него на губах показалась кровь. Я рывком снял с его шеи оружейный ремень и осторожно поднял локоть. Твою мать, так и знал… Пуля прошила бицепс навылет, проскочила между грудной и спинной плитой бронежилета и вошла в бок. Хреново дело…

— Толик, Андрей, займитесь им, — приказал я товарищам. — Уносите его передайте на руки медикам. А я здесь закончу.

Бойцы, шокированные внезапной развязкой боя до потери речи, меня словно бы не услышали. Пришлось гаркнуть, выводя их из оцепенения. Анатолий первым подскочил к хакеру, и извлёк из подсумка жгут-турникет. Цепков в это время шелестел упаковками кровоостанавливающих губок.

Я же поспешил к рентгеновскому кабинету, где среди гражданских притаился демон.

Вновь хлестанув Валаккара, будто скаковую лошадь, я выжал из него ещё каплю силы. Её с лихвой хватило на то, чтобы вырвать тяжёлую свинцовую дверь с кусками кирпичной кладки и зашвырнуть её в покромсанную кучу мертвецов.

Внутри помещения, перекрывая грохот от падения вывороченных обломков стены, закричали люди. Но всё разом замолкли, когда в неровном проломе возникла моя фигура, сжимающая в руках пистолет.

— Все на выход, живо! — распорядился я, окидывая взглядом заставленную оборудованием комнату.

Я встретил этих людей впервые, но уже знал каждого. Бездна подробно мне их описала, вплоть до полученных ими ушибов и порезов при побеге от зомби. Мои глаза остановились на дальнем углу, где испуганно обмерли две молодые девицы. Одна рыжеволосая, которую описывал ещё Анатолий. А вот сжавшуюся рядом с ней брюнетку я видел впервые, поскольку тёмный ореол демонического присутствия защищал её от взора Преисподней.

— Ну! Быстрее валите отсюда, путь открыт! — поторопил я.

Гражданские, недоверчиво косясь на хищно поблёскивающий в моём кулаке «Самум», неуверенно двинулись к выходу. Нестройной гурьбой они покидали кабинет. Некоторые испуганно вскрикивали, когда видели месиво в коридоре. Но я едва слышал их. Всё моё внимание сейчас было сосредоточено на парочке девиц. Выкинет ли одержимая что-нибудь или попытается смешаться с толпой, надеясь, что её не раскрыли?

Вскоре стало ясно, что демон избрал второй вариант. Прижимаясь к рыжеволосой молодой сотруднице бюро, брюнетка засеменила к выходу. Смотрела она исключительно себе под ноги, не поднимая лица, да и в целом имела весьма кроткий и зашуганный вид. А её спутница, не представляя, кого она утешает, что-то ободряюще ей нашёптывала. Но меня щенячьими глазками не провести…

— Вот ты и попалась, тварь, — мрачно произнёс я, когда девушки поравнялись со мной.

— Ч… что? — тихо пискнула одержимая, воззрившись на меня широко распахнутыми глазами.

Вместо ответа я приставил ей ко лбу «Самум». Палец выбрал свободный ход спускового крючка и грянул выстрел. Экспансивная пуля и вырвавшиеся из ствола под огромным давлением пороховые газы просто разнесли череп носительницы демонической сущности. Кровь, осколки костей и белёсо-бурые ошмётки плеснули во все стороны, облепляя меня и рыжеволосую девушку.

Сотрудница бюро в ужасе отшатнулась и упала. Она закричала, зажимая рот обеими ладонями. Я же продолжал невозмутимо стоять и безучастно смотреть на опавшее тело, не ощущая ничего, кроме глубокого удовлетворения. И когда агональный спазм начал с хрустом выкручивать суставы убитой одержимой, оно лишь усилилось.

Свою работу я привык доводить до конца.

Фирсов сидел в кабинете генерала Щукина и неотрывно пялился в столешницу. Он кожей ощущал жгучий взгляд начальника «Отдела-С», которым тот прожигал майора. Аваков пришел в натуральное бешенство, когда узнал, что Дмитрий Сергеевич самовольно привлёк Бугрова к ликвидации инцидента в Центральном бюро. Однако в присутствии руководителя управления Валерий Оскарович демонстрировать своё недовольство не рисковал.

Щукин, если говорить откровенно, участие постороннего в штурмовой операции тоже не шибко одобрил. Майору понадобилось немало времени, дабы убедить его в том, что доклады о восставших мертвецах не вымысел и не фигура речи.

И лишь первые документальные материалы по происшествию сумели незначительно повлиять на точку зрения генерал-лейтенанта.

Для этого служащим полиции в кратчайшие сроки пришлось проделать титанические объёмы работ. Запротоколировать показания всех участников происшествия, начиная от спасённых Бугровым сотрудников бюро, заканчивая вступившими в контакт с нежитью штурмовиками. Произвести выемку записей с камер наблюдения, запечатлевших несколько трупов, бродячих по коридорам. Выполнить опись материального ущерба. Отснять каждый квадратный метр внутренних помещений бюро. А самое главное — зафиксировать каждую гильзу, каждую каплю гнилостной юшки, а также провести баллистические экспертизы повреждений, обнаруженных на мёртвых.

И только после ознакомления с этой кипой неопровержимых доказательств Фёдор Харитонович сдался, признал сверхъестественную природу инцидента и одобрил действия Фирсова. Это, в свою очередь, автоматически сняло и возможные претензии со стороны Авакова. По крайней мере те, которые можно предъявить официально…

— Дьявольщина какая-то… — бормотал Щукин себе в усы, по десятому разу перелистывая объёмную папку с кратким изложением сути дела. — Пятьдесят лет в органах, но такое вижу впервые… Значит, виновником произошедшего оказалась эта девушка?

Фёдор Харитонович ткнул пальцем в распечатку с фотографией сотрудницы, застреленной Бугровым на глазах у Людмилы Лукошкиной.

— Так точно, товарищ генерал! — подал голос Фирсов. — Санич Елена Эдуардовна, двадцать пять полных лет, работала санитаркой в бюро.

— А какие-нибудь доказательства её виновности существуют, помимо утверждений Бугрова? — красноречиво воздел кустистую бровь Щукин.

— В результате вскрытия её тела были обнаружены крайне похожие системные изменения в строении тканей организма, как у Веры Никитиной, — отчеканил Фирсов. — Кроме того, на некоторых записях видно, что именно Санич посещала трупохранилище и контактировала с поступившими телами. Хотя и не понятно, что конкретно она делала.

— Ладно, за неимением лучшего, принимается, — проворчал руководитель управления, после чего открыл страницу с фотографией коридора, заваленного расчленёнными телами. — А это как произошло?

— Доподлинно не удалось установить, — признался майор. — Бугров и его помощники ничего толком не объяснили.

— И вы их отпустили, Дмитрий Сергеевич? — неодобрительно цыкнул Аваков.

— У них были раненные, товарищ полковник, поэтому… кхм… я не стал…

Фирсов стушевался под испепеляющим взглядом своего непосредственного начальника и замолк. Но Щукин внезапно заинтересовался этой информацией и попросил подробностей.

— В ходе проведения операции пострадали Анатолий Ильич Садчин, тридцать один год, и Павел Григорьевич Кочетков, двадцать шесть полных лет, — принялся чётко излагать майор. — Первый отделался сквозным ранением мягких тканей без повреждения крупных сосудов. А вот Кочетков… с ним хуже. Пуля пробила ему руку, сломала ребро и застряла в лёгком. Сейчас он находится в тяжёлом состоянии, медики борются за его жизнь.

— Дружественный огонь? — предположил генерал.

— Никак нет. Стрелял погибший боец спецвзвода — младший сержант Шаповалов Иван Алексеевич. Исходя из показаний его сослуживцев, он не успел отступить и был… был…

— Кончайте мямлить, майор, говорите, как есть! — зло выплюнул полковник Аваков.

— Был растерзан восставшими трупами, — нашёл в себе Фирсов силы закончить.

— Да-а… какая-то херня творится в городе, — задумчиво изрёк Щукин, разглаживая пышные усы. — Не было печали, так сюрпризы на пороге пенсии посыпались на голову…

Майор на это риторическое замечание ничего не стал отвечать. А генерал ещё некоторое время полистал документы в папке, а затем звучно захлопнул её.

— Значит так, Дмитрий Сергеевич, я снова хочу увидеться с Бугровым, — вынес вердикт руководитель управления.

— Будет исполнено! — дисциплинированно кивнул Фирсов.

А вот полковник Аваков от этих слов поморщился как от зубной боли.

— Остальные мои распоряжения остаются неизменными, — добавил генерал. — По всем новым инцидентам подобного рода жду незамедлительного доклада. Журналистам комментариев не давать. Они уже однажды опередили нас и вбросили в эфир сюжет, который там светиться не должен. Пока не поймём, что вообще происходит, никакой огласки! Это касается всех подведомственных учреждений, а не только сотрудников моего управления. На этом всё, майор. Работайте.

Когда за Фирсовым затворилась дверь, генерал-лейтенант нервно побарабанил пальцами по столешнице и задумчиво поцокал.

— Ну а у тебя какие мысли, Валера? — спросил он у оставшегося в кабинете полковника. — Веришь вообще, что вокруг нас творятся такие дела?

— Пока не могу ничего конкретного сказать, Фёдор Харитонович, но и отрицать истории, в которые влипает Фирсов, у меня не получается.

— Угу-угу, вот и я так же, — покивал Щукин. — Умом понимаю, что всё это какая-то ахинея оккультная. Но вот крыть мне нечем. Охренеть, год начался…

— И не говорите…

Офицеры немного помолчали. Руководитель управления вытащил из кармана портсигар, достал из ящика стола пепельницу и закурил прямо в кабинете.

— Как думаешь, Валера, что дальше-то будет? — спросил генерал.

— Если б я знал, Фёдор Харитонович, — напряжённо поджал губы Аваков.

— Не думал перевестись? — неожиданно предложил Щукин. — А то, судя по накалу обстановки, твоё текущее место грозит стать очень… нервным.

Валерий Оскарович от такой идеи не пришёл в восторг. Менять статусную и почётную должность на что-то иное ему совсем не хотелось. Руководство в специальном отделе управления оперативными силами всегда считалось отличным трамплином для дальнейшей карьеры.

Достаточно знать, что прошлый и нынешний министры МВД сами когда-то возглавляли аналогичные отделы, только в столице. Аваков, конечно, о таких вершинах не мечтал. Всё-таки в столичные руководящие кланы пробиться ему точно не светило. Но занять, к примеру, должность того же Щукина казалось вполне реальной перспективой.

Вот и как тут оставить «Отдел-С?» Кому передать его? Уж не Фирсову ли, чей внешний вид до сих пор вызывает ассоциации с навозом и дешёвым спиртом? Майор ведь был типичным выходцем из низов. Просто удачливым лапотником, по счастливому стечению обстоятельств сменившим колхозную фуфайку на офицерский мундир. Такие дворняги если и попадали в систему, то редко когда вылезали из заплеванных дежурок ППС.

Не по чину им подобные должности занимать. Фирсов и без того слишком высоко забрался.

— Коней на переправе не меняют, Фёдор Харитонович, — тактично отозвался Аваков.

— Ц-ц-ц, Валерка, ну ты прям копия отца, — улыбнулся в усы Щукин. — Такой же амбициозный.

Полковник хотел уточнить, к чему это было сказано, но руководитель управления уже перешёл к следующей теме:

— Странный тип этот Бугров, не находишь? — спросил он. — Смотрел тут видеоотчёт по его аттестации на летальную оборону. Удивлён. Я таких стрелков нечасто на своём веку встречал. Штучный экземпляр. Теперь я ещё меньше верю в то, что он корпоративный планктон.

— Подозрительный он, — нахмурился Аваков. — Ненадёжный, взбалмошный, дерзкий. Не нравится мне, когда такие субъекты в зону ответственности моего отдела лезут.

— Но всё же не станешь отрицать, что он в творящейся чертовщине разбирается отменно? — с нечитаемым выражением покосился Щукин на собеседника. — Фактически, он тебя круто выручил, когда без каких-либо сомнений вошел в кишащее бродячими трупами Центральное бюро, куда твои силовики даже под угрозами не сунулись.

— Такого больше не повториться, Фёдор Харитонович, — насупился полковник, сложив руки под грудью. — Я командирам штурмовых экипажей сделал очень жёсткое внушение. С личным составом уже полным ходом ведётся усиленная дисциплинарная работа. А что касается Бугрова, то говорит он много, но вот можно ли ему доверять? Его слова никак нельзя проверить, и остаётся лишь надеяться, что он ничего не скрывает. А такой подход, по моему мнению, несёт большие риски. В будущем это способно вылиться в серьёзные проблемы для всего управления.

— И какие видишь альтернативы? — коротко поинтересовался генерал.

Аваков тихо хмыкнул и сел, поставив локти на стол. Именно этого вопроса он и ждал.

— Есть у меня на примете один человек, — начал излагать полковник. — Широко известный, между прочим. Но для нас важнее, что он никак не связан с корпоратами.

— Продолжай, — заинтересованно подался вперёд Щукин.

— Слышали про Святослава Янтарного?

— Экстрасенс с телевидения? — влетели на лоб брови генерал-лейтенанта.

— Да-да, он самый, — охотно покивал Аваков. — Когда-то в прошлом он уже помогал следствию и давал консультации по поводу ритуальных убийств, расшифровке оккультных символик и идеологии деструктивных сект. В общем, я связался с ним.

— Боюсь, Валера, Янтарный заломит за свои услуги такую цену, что нашего годового бюджета не хватит, — неодобрительно цокнул Щукин.

— Совсем нет, он готов принять участие на безвозмездной основе, — улыбнулся полковник.

— Как-то не верится мне, что люди с телевидения страдают от таких альтруистических порывов, — не подумал скрывать скепсиса начальник управления. — В чём подвох?

— Да ни в чём, Фёдор Харитонович. Интерес у Святослава Янтарного исключительно шкурный.

— Погоди, Валера, ты же сказал, что он хочет помогать безвозмездно? — недоумённо воззрился на собеседника генерал.

— Всё так. Только в качестве оплаты выступит факт признания МВД его заслуг и квалификации. Разумеется, когда информация будет обнародована. Не раньше.

— Ах, вот оно что… Кажется, я где-то читал про одного медиума, который выстраивал себе реноме похожим образом, — задумчиво пригладил усы начальник городского управления.

— В общем, Фёдор Харитонович, если дадите мне добро, то я готов провести работу в этом направлении. Сотрудничать с Янтарным мне будет гораздо легче, нежели с этим… Бугровым.

— Хорошо, Валера, если считаешь, что это наилучший вариант, то дерзай. Всё что узнаешь нового, сразу направляй мне. После случившегося в Центральном бюро, замалчивать ситуацию становится опасно. Придётся завтра на ВКС об этих инцидентах доложить министру.

— Вас понял, товарищ генерал. Разрешите идти?

Щукин протяжно вздохнул, помахал полковнику пальцами, дескать, давай уже, двигай. А сам вновь потянулся за портсигаром. Похоже, бросить курить в обозримом будущем ему не удастся. Тут бы вообще не запить, когда покойники вставать начинают…

Я сидел в кабинете Ольшанской и терпел вынос мозга уже битые полчаса. А Рудольфовна вошла в кураж и останавливаться, кажись, вовсе не собиралась. Она то орала, то угрожающе шипела, то размахивала пухлыми ручками.

Иначе говоря, мою вчерашнюю отлучку она не простила. И даже вмешательство Фирсова, который попытался сгладить для меня последствия, не помогало. Скорее только усугубило ситуацию.

— … не собираюсь терпеть такого отношения! Вы работник «Оптима-фарм», Пётр, а не сотрудник МВД! Поэтому мне все эти срочные вызовы безразличны! В первую очередь, вас должно волновать состояние дел в зоне вашей прямой ответственности! — визжала начальница финансового отдела.

Но мне её вопли были до одного места. Я спокойно сидел и никак не мог избавиться от ощущения, что у меня до сих пор в носу стоит вязкий смрад мертвечины. Казалось, что я вчера так густо пропитался трупными соками, что они въелись под кожу. И как бы я не мылился в душе, сколько бы не пшикал одеколона на себя, вытравить эту вонь никак не получалось.

Но гораздо сильнее меня сейчас заботило состояние нашего хакера. Вчера его доставили в НИИ хирургии и неотложной медицины, где по заверениям майора Фирсова работали лучшие специалисты города. Я, как видевший изнутри и клиники «Оптимы», и государственные больницы, не поверил в это заявление. Однако, когда твой товарищ захлёбывается кровью из простреленного лёгкого и синеет от стремительно развивающейся гипоксии, становится не до перебора вариантов.

Сейчас в НИИ дежурили Андрюха с Толиком. Последний отказался уходить, даже невзирая на то, что ему самому бедренный филей прострелили. Повезло, что ни кость, ни артерию не зацепило. Но крови он всё равно немало своей пролил. На адреналине не сразу заметил, да ещё и напрягался без жгута, пока Пашку тащил. Однако, слава богу, обошлось без угрозы жизни.

Я пробыл с парнями практически до самого утра, надеясь, что врачи озвучат вердикт по состоянию Кочеткова. Но операция всё шла-шла, а от медиков добиться никаких ответов не удавалось.

Остальные участники нашей команды узнали о ранении Павла, тоже собрались приехать. Но собираться такой толпой в больнице не казалось удачной идеей. Зачем персонал нервировать зазря? Поэтому мы распределили часы между всеми. Толика и Андрюху сменяли Слава с Вованом, после них освобождались с дежурства Матвей и Яша. Семён обещал подскочить в любое время, если возникнет необходимость.

Откололись только Филипп, Ваня и Макс, поскольку с утра заступали в «Оптиме» на смену.

Короче, неудивительно, что разнос, которой мне так старательно устраивала Ольшанская, проходил мимо моих ушей. Правда, вздорную бабу моя безразличная мина лишь сильнее злила. Рудольфовна исходилась на дерьмо, накручивая себя до трясучки. В какой-то момент меня стали посещать опасения, что её удар хватит. Вон, как морда раскраснелась. Того и гляди пена пойдёт…

Чего уж говорить, если даже Князю Раздора надоело слушать эту истерику.

«Как ты это терпишь, смертный⁈» — зарычал высший демон. — «Ты ведь уже неоднократно брал мою силу, так воспользуйся ей снова! Дай мне уничтожить эту крикливую тушу. Клянусь чёрными крыльями Великого отступника, что от неё не останется даже праха!»

«Отвали, Валаккар, не мешай думать», — отмахнулся я от бурлящей внутри меня тьмы.

— Вы хоть понимаете, Бугров, чем это для вас может обернуться?!! — верещала начальница, подпрыгивая от возмущения в своём кресле. — Строгий выговор, это лишь самая мягкая мера! А будь моя воля, вы бы уже здесь не работали!

— Да, Оксана Рудольфовна, понимаю, — вздохнул я.

Ольшанская ненадолго замолкла. Моя неожиданная покладистость её насторожила. Кажется, она заподозрила, что я бессовестно проворонил всё её выступление.

— Я вынуждена вынести ваш проступок на обсуждение дисциплинарной комиссии, — пошла она на повышение ставок, явно желая вывести меня на эмоциональную реакцию.

Но ровно в это мгновение в моём кармане шумно зажужжал телефон. Ух, ё-моё! Всё никак не привыкну к мощной вибрации нового аппарата. Аж сам немного испугался…

— Извините, мне нужно ответить, — выставил я поднятый палец, мягко призывая начальницу помолчать.

У той аж челюсть отвалилась от возмущения. Однако я не стал дожидаться, пока она что-нибудь из себя родит, а сразу взял трубку.

— Да, Толик, слушаю, что там у вас? — произнёс я, приложив телефон к уху.

— Привет, Мороз. Пашку прооперировали, — воспроизвёл динамик охрипший от усталости голос соратника.

— Живой? — облегчённо выдохнул я, чувствуя, как неосознанное напряжение, державшее в тисках мышцы, стремительно ослабевает.

— Угу… но всё ещё «тяжелый», — спустил меня с небес на землю собеседник. — Перевели в реанимацию, но никого к нему не пускают даже в отделение. Сказали, только в сопровождении родственников можно. А мы вроде как… кхм… ему никто. Но, надеюсь, у меня получится с заведующим отделения договориться.

— А родне Павла кто-нибудь вообще сказал? — задал я резонный вопрос.

— Вы меня, конечно, простите, но я вам не мешаю, Бугров⁈ — взвизгнула Ольшанская.

— Тс-с-с! — шикнул я на неё и демонстративно закрыл ладонью второе ухо.

От такой наглости начальница отдела вообще дар речи потеряла. Но зато заткнулась, уже неплохо.

— Пока не говорили… надеялись на хорошие новости, — стал ещё глуше голос у Анатолия.

— Ладно, я понял. Позже перезвоню, — поспешно попрощался я и положил трубку. — Извините, Оксана Рудольфовна, это было срочно. Пожалуйста, продолжайте.

Начальница смотрела на меня как на врага народа и чуть ли не зубами скрипела.

— Спасибо за разрешение, Бугров, — процедила она, сверля мою переносицу своими маленькими глазками. — Но знаете что? Вашими хамством и нахальством я сыта по горло. Можете уже идти писать заявление и освобождать рабочее место, поскольку вы больше не имеете отношения к «Оптима-фарм».

— Во-первых, я ничего писать не стану, — твёрдо заявил я, не думая так просто сдаваться. — А во-вторых, решение об увольнении сотрудника может принимать либо президент корпорации, либо управление кадровой политики.

— Вы намерены идти по сложному пути, Бугров? — угрожающе прищурилась Рудольфовна.

— Облегчать вам задачу точно не собираюсь, — хмыкнул я.

— Вам же хуже. Решение мной уже принято, и вопрос о расторжении вашего трудового контракта простая формальность. Вы правильно заметили, окончательный вердикт выносит управление кадров. Но вам нужно понимать, что мнение непосредственного руководителя в этой ситуации является основополагающим. Так что ждите приказ в ближайшие дни.

— Но прямо сейчас его нет, правильно? — посмотрел я на Ольшанскую.

Та ничего не ответила, а лишь презрительно поджала губы.

— Понятно. Значит, я пока побуду на своём месте.

Начальница пренебрежительно фыркнула и с подчёркнутым безразличием принялась что-то печатать у себя в компьютере. Я посчитал это сигналом, что беседа окончена, а потому вернулся в «стойло» и взгромоздился на своё скрипучее и немного перекошенное кресло.

Переживал ли я после такого откровенного диалога? Пф… ничуть. Побывав в аду, начинаешь понимать, что вся эта мирская суета — прах и пыль. Да, потеря работы ударит по моему социальному статусу. Может даже сделать бездомным. Но мысли мои всё равно занимал не подсчёт копеек в кошельке, а Пашка со своим ранением.

Кроме того, мне вообще не верилось, что Ольшанская способна исполнить свои обещания. Будь это так просто, то она бы давно уже вышвырнула меня из «Оптимы» с волчьим билетом. Тут ведь какое дело… Корпорации весьма ревностно следили за тем, чтобы их структурные подразделения не превращались в вотчины мелких феодальчиков.

Никто не доверял руководству среднего звена широкие права и полномочия. Любые их кадровые решения контролировались другими отделами и проверялись на предмет законности или обоснованности.

Максимум, который был доступен Рудольфовне — срезать кому-нибудь из отдела премию. Но уж никак не попереть из конторы. Пускай строгий выговор мне гарантированно обеспечен. Но увольнение? Далеко не факт. Так что ещё побрыкаюсь…

Собственно, как я и предполагал, сегодня приказ о прекращении моих трудовых отношений с «Оптима-фарм» никто так и не принёс. Я спокойно досидел до положенных шести часов вечера, после чего совершенно буднично покинул кабинет.

И никто меня не клевал, не доставал, не бежал следом, требуя остаться сверхурочно. Полнейшая идиллия! Я бы мог даже обрадоваться, если б только не тревожные переживания о здоровье Кочеткова. Выкарабкается ли парень? И почему за столько часов никто мне больше не позвонил и ничего не сообщил?

Погружённый в невесёлые раздумья, я покинул штаб-квартиру корпорации и зашагал по вечерней улице. Недавнее покушение сделало меня не в пример более подозрительным, поэтому даже под гнётом тяжёлых мыслей я не забывал посматривать по сторонам.

Благодаря своей настороженности, я сразу заприметил люксовый автомобиль белого цвета, который прижался к самому тротуару и на небольшой скорости катился за мной. Ну, блин, началось утро в деревне… что на этот раз-то?

Стекло с водительской стороны, издавая лёгкое жужжание, поехало вниз, а я уже напружинил колени, готовясь к любому развитию событий. А через пару секунд…

— Пётр, добрый вечер!

Из тачки высунулось смутно знакомое лицо импозантного мужчины, обрамлённое изящной бородкой. Мне потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, где же я его видел. Чёрт-чёрт… О, точно! Да это же дядя Инессы Радецкой!

— Здравствуйте, Валентин Борисович, — с трудом припомнил я его имя. — Какими судьбами?

— Вообще-то, я вас целенаправленно искал, — предельно искренне признался нежданный собеседник. — Вы уж извините, что вот так вылавливаю вас на улице, но… мы можем с вами переговорить? Если не возражаете, то я бы мог вас подвезти.

Ого, вот так новости. Интересно, и что же ему понадобилось от меня?

В роскошном салоне автомобиля младшего Радецкого, где сиденья были мягкими, словно весеннее облачко, а замша обивки бархатной, подобно румяному боку свежего персика, я вдруг испытал лёгкий укол классовой ненависти.

Нет, серьёзно, эта тачка выглядела дороже, чем даже моя нынешняя однокомнатная халупа, которую я вынужден снимать. Автомобиль был олицетворением высот, что мне никогда не достичь здесь. Красноречивым напоминанием о том, какая пропасть лежит между нами, простыми смертными, и хозяевами этого мира.

— Куда вас отвезти, Пётр? — спросил Валентин Борисович, плавно трогаясь с места.

— НИИ хирургии на Надеждинской, — ровно ответил я.

Мужчина за рулём как-то странно на меня покосился.

— У вас что-то случилось? — поинтересовался он.

— Вроде того…

Не став дальше копаться в этой теме, Радецкий прибавил газу. Двигатель отозвался ровным благородным рокотом, будто довольный откормленный хищник, а меня легко вдавило спиной в мягко подпружинившее сиденье.

Валентин молчал, да и я тоже не спешил допытываться о причинах, по которым он меня разыскивал. Так мы проехали примерно два перекрёстка, после чего Радецкий всё-таки заговорил.

— Как там Инесса? — произнёс он.

Настала моя очередь внимательно рассматривать собеседника. Это он сейчас прикидывается или действительно не знает?

— Вы о ней хотели со мной пообщаться? — тихо осведомился я.

— Не совсем, — покачал головой мужчина. — Но если вы что-то знаете, то с удовольствием бы выслушал.

Я нахмурился и сложил руки под грудью, показывая, что тема этого диалога мне не очень нравится. И Радецкий, заметив это, протяжно вздохнул.

— Знаете, Пётр, я вообще хотел извиниться перед вами, — огорошил он меня новым заявлением.

— Интересно, за что это? — удивился я.

— Понимаете… кха… боюсь, что я ненароком подставил вас с Инессой. Сболтнул лишнего при её отце. Собственно, так он и узнал про вашу необычную специализацию…

— Мне так не кажется, — с сомнением потёр я подбородок, вспоминая видео с торжественного открытия диагностического центра.

— И всё же, я обещал Инессе молчать, а сам допустил слишком неосторожные высказывания в присутствии брата. А Рома, чтоб вы понимали, человек очень своеобразный. Часто он видит ситуации однобоко. А действует и вовсе без оглядки на чьи-либо чувства. Он такой с самого детства был.

Я предпочёл не прерывать собеседника. Всё равно мне нечего сказать по этой теме. Если честно, я вообще пребывал в состоянии лёгкого ошеломления. С трудом верилось, что человек такого уровня, как младший Радецкий, лично меня разыскал только для того, чтобы повиниться.

Да что там, один факт принесения им извинений мне выглядит каким-то сюрреалистичным. Я ж не вчера родился. Знаю, какие заскоки обычно бывают в мозгах у богатых и влиятельных. Простые люди для них всё равно что пыль под ногами.

Неужели Валентин Борисович редкое исключение из этого правила?

— Мне жаль, что всё так обернулось, Пётр, — продолжал он. — Я знаю, что мои опрометчивые речи принесли проблемы не только вам, но и Инессе. Для меня не секрет, как она старалась показать себя на посту президента «Оптима-фарм» и как много для неё всё это значило. Но у меня не получается с ней связаться, поэтому, я надеюсь, что вы передадите ей мои извинения. Я честно не хотел, чтобы всё так обернулось. Но Рома… он всё равно что голодный волк. Палец в рот не клади, иначе по локоть откусит. Думаю, вы понимаете, о чём я.

— Полагаю, что вполне, — хмыкнул я, припоминая свой единственный разговор с отцом Инессы.

— Если я чем-то могу загладить вину, вы только скажите, Пётр. Сделаю всё, что в моих силах.

— Работёнку бы мне сменить, — мрачно пошутил я.

— Это можно устроить, — на полном серьёзе воодушевился Радецкий. — У вас какие-то конкретные предпочтения есть? Я могу организовать прямые собеседования с кем-нибудь из старших руководителей в обход рекрутеров. Что думаете насчёт объединения «Альтэва?» Оно принадлежит Белоградским, с которыми мой брат находится в состоянии затяжной экономической войны. Но именно благодаря этому и существует неплохая вероятность перескочить к ним. Григорий Белоградский вообще редко упускает шанс насолить нашей семье даже по мелочам. Только я умоляю, нигде и никогда не упоминайте о моём участии в этом вопросе. Если отец Инессы узнает, что я поддерживаю даже незначительные контакты с его конкурентами, то… кхм… боюсь, он просто меня разорвёт.

— Да я ж не всерьёз, сказал, — немного засмущался я от такого искреннего желания помочь. — Но неужели вы действительно имеете какие-то связи с Белоградскими?

Валерий Борисович задумчиво постучал пальцами по обитому бежевой кожей рулю, будто бы раздумывал, стоит ли вообще откровенничать на такие темы. И когда я уже решил, что он не станет отвечать, он вдруг произнёс:

— Понимаете, Пётр, умение находить общий язык с людьми — это единственное моё достояние. У меня нет ни огромных капиталов, ни влияния. Лишь громкая фамилия и редкий талант сводить вместе людей, которые без моего участия друг другу даже руки не протянули бы. Тем и живу. Не то чтоб я жаловался, но всё же роль вечного посредника несёт и свои риски.

Поражённый внезапной честностью, я смог лишь понимающе покивать.

В дальнейшем мы с Радецким уже не поднимали никаких серьёзных тем, а размеренно обсуждали какие-то проходные мелочи. Политика, экономика, общество. Да и то без особой конкретики.

После этой поездки моё первоначальное положительное мнение о Валентине только укрепилось. Даже как-то не верилось, что они с отцом Инессы братья. Довольно быстро он довёз меня до хирургического института, где лежал Пашка Кочетков, и я стал с Радецким прощаться.

— Давайте я вас подожду, Пётр, — предложил он. — В вечернее время выбираться из этой части города сущее смертоубийство. А я вас до дома быстрее любого такси довезу.

— Благодарю, но я сюда надолго, — пришлось мне отказаться. — Когда буду уезжать, дороги уже разгрузятся.

— Вы уверены?

— Абсолютно, Валентин Борисович. Спасибо вам.

— Что ж, ну если надумаете по моему предложению, то не стесняйтесь, — радушно улыбнулся собеседник. — Мой номер ведь есть у вас?

— Да, записал в первую встречу.

— Отлично. Тогда хорошего вечера, Пётр. До свидания.

— И вам, — махнул я ладонью, а затем, поглубже укутавшись в плащ, отправился к зданию больницы.

По пути достал телефон и набрал номер Зорина. После непродолжительной тишины раздалась трель, предшествующая системному уведомлению, а затем сухой безжизненный голос сообщил мне: «Аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети».

Ну вот, снова. Хотелось бы мне думать, что Алексей Аркадьевич просто передумал насчёт своей супруги. Иначе картина вырисовывается совсем уж мрачная. Но, как бы там ни было, я всегда говорил — невозможно спасти всех. Равно как и нельзя помочь человеку, если он сам не желает помощи. Тем не менее, оставлять открытым вопрос с демоном я не собирался. Но это пока подождёт.

Своих ребят я обнаружил всё там же — в зоне ожидания приёмного покоя. Сейчас здесь дежурили Матвей, Вова и почему-то Анатолий, заметно хромающий на правую ногу.

Так, я не понял, он что, со вчерашней ночи тут торчит?

Собственно, этот вопрос я ему и задал вместо приветствия.

— Не, Мороз, я недавно приехал. Говорят, должен заведующий ОРИТ сегодня заступить на ночное. Вот через него-то я и проскочу в отделение, — поделился он своими планами.

— Костыль не потеряй, скакун, блин, — фыркнул Володя, слышавший наш обмен репликами.

— Ой, только не начинай снова, — поморщился Толик.

Я не стал вызнавать, что у парней был за спор, а просто уселся на свободное место на жёсткой лавке у стены рядом с Матвеем.

— Переживаешь, Мороз? — вдруг спросил он.

— Есть такое, — буркнул я.

— А я думал, ты вообще непрошибаемый, — вклинился Толик, с кряхтением устраиваясь рядом и осторожно вытягивая в проход простреленную ногу.

— Садчин, ты свой язык умеешь за зубами хоть иногда держать? — упрекнул Анатолия Володя.

— А чё я такого сказал? Ну серьёзно, Мороз же свою кликуху полностью оправдывает. Вы бы видели, пацаны, что он в этом сраном морге тво… рил…

Поймав мой испепеляющий взгляд, Толик аж подавился, и поспешно заткнулся. А я напряжённо потёр ладонями лицо и слепо уставился перед собой.

Анатолий снова набрал воздуха, намереваясь что-то ляпнуть, но его остановил Матвей. Боковым зрением я увидел, как он предостерегающе помотал головой, призывая соратника помолчать. Но мне всё равно надо было объясниться с ребятами. Чтоб они осознавали, на что подписались.

— Понимаете, парни, вы избрали тяжёлый путь, — глухо проговорил я, мерно перебирая деревянные бусины чёток. — Невозможно не привязываться к тому, кто вместе с тобой ныряет в смрадную прорубь Бездны. Со временем вы становитесь друг другу ближе братьев. Потому никакой враг не способен ранить так же, как ушедший товарищ, который никогда больше не подставит тебе плечо. Знаете, кто такой ликвидатор? Это не просто истребитель демонической мрази. Это ещё и тот, кто находит в себе силы идти вперёд, невзирая на раны, которые никогда не затянутся. Нас ждёт своя война. А она не обходится без потерь. Но я не ждал, что мы понесём их так скоро.

Троица товарищей задумчиво примолкла. Даже неугомонный Анатолий, чью неуёмную тягу к болтовне не смогло притупить и пулевое ранение, загрузился и теперь отстранённо рассматривал трещину в кафельной плитке на полу.

— Я так понимаю, бесполезно спрашивать, когда ты, Мороз, успел уже пройти по этому пути? — тихо осведомился Вова.

— Может когда-нибудь и узнаете, но сейчас вам это точно не нужно, — устало выдохнул я и поднялся.

— Ты куда? — подорвался Толя, хватаясь за костыль.

— Сидите, я до реанимации сгоняю. Где она, кстати?

— Шестой этаж, — коротко ответил Матвей.

Вот за что мне он нравится, так это за умение открывать рот исключительно по делу! Анатолию у него бы поучиться…

Оставив парней плющить задницы на жестких лавках, я отправился к лифтам, которые располагались в холле. Дождавшись кабину и зайдя внутрь, собирался уже жать на кнопку нужного этажа. Но тут вдруг увидел, как к лифту спешит чем-то сильно взволнованная женщина. Бегло глянув на панель и не сумев найти среди посеревших от времени пластиковых прямоугольников кнопку разведения створок, я придержал для неё двери пяткой ботинка.

— Спасибо вам большое, — поблагодарила она меня.

— Не за что, — кивнул я, отметив, что её голос просто звенит от напряжения. — Вам на какой?

— Шестой, — произнесла незнакомка.

А, тоже в реанимацию. Тогда понятно, отчего она такая взвинченная. Видимо, к кому-то из родственников приехала.

В тот момент я ещё не знал, насколько близко к реальности моё предположение. Понял я это чуть позднее, когда на сестринском посту отделения реанимации, выяснилось, что мы оба пришли к Пашке…

— Прошу прощения, а вы кем Павлу приходитесь? — с изрядной долей подозрения поинтересовалась незнакомка.

— А вы? — в том же тоне отозвался я.

— Я его мама. Татьяна Сергеевна.

Мои брови сами собой поползли на лоб. Я ещё раз осмотрел женщину с ног до головы, ничуть не боясь показаться бестактным. Ну, потому что не годилась эта стройная миниатюрная дамочка Кочеткову в родительницы, на мой скромный взгляд. Но всё же вид её обеспокоенного лица намекал, что она не соврала.

— А я… хм… сложно, наверное, будет объяснить, — замялся я, не зная, как представиться. — Мы… мы работаем с Пашей вместе…

— Вы Мороз?

— Э? Как вы узнали? — округлились мои глаза.

Татьяна Сергеевна не удержалась от лёгкой улыбки, хотя и было заметно, что ей сейчас не до смеха. Правда и ответить мне не успела, поскольку на сестринский пост вышел хмурый мужчина в тёмно-синем медицинском костюме.

— Это вы пациента во второй палате хотели проведать? — строго обратился он к матери Павла.

— Здравствуйте, да! Я мама Кочеткова, он поступил в больницу вчера вечером!

— Угу-угу, знаю. Сквозное пулевое ранение латеральной поверхности правого плеча, слепое проникающее ранение правой половины грудной клетки с повреждением легкого. Только что у него был.

— О, господи… — женщина в испуге прикрыла рот ладонью. — Пожалуйста, скажите, в каком состоянии мой сын⁈

— Надевайте бахилы и идите за мной, — проигнорировал врач вопрос. — Мужчина с вами?

— Да, — практически не задумываясь ответила Татьяна Сергеевна.

— Хорошо, тогда он тоже может проходить, — разрешил медик.

Мы с родительницей Пашки оперативно натянули на обувь бестолковые полиэтиленовые мешочки и заспешили за врачом. Вскоре он привёл нас к двери со стеклянным окошком, в котором хорошо просматривалась заставленная оборудованием палата с несколькими койками.

Практически все из них были заняты. А на ближайшей к выходу лежал и сам Кочетков с кислородной маской на лице.

Узрев сына в подобном состоянии, Татьяна Сергеевна не сдержала слёз и уже зашмыгала носом. Но сотрудник больницы поспешил её успокоить.

— Тише-тише, мамочка, не надо сырость разводить, — с оттенком лёгкого профессионального раздражения произнёс он. — Пока что всё хорошо. Парень стабильно тяжёлый, а в нашем деле это уже успех. Ещё днём было неясно, выкарабкается он или нет, но…

Глаза Татьяны Сергеевны увлажнились пуще прежнего, а подбородок задрожал.

— НО! — куда более настойчиво повторил врач, не позволяя женщине свалиться в истерику. — Сейчас динамика наблюдается положительная. Коллеги дренировали плевральную полость, пулю извлекли, кровь откачали. Самое главное, лёгкое расправилось и уровень сатурации поднялся. Говоря проще, кризис миновал. Прогнозов давать не стану, но скажу, что больших опасений у меня за этого пациента нет.

— А… к нему можно? — смущённо шмыгнула носом мама Павла.

— Исключено! — категорично рубанул ладонью воздух медик. — Во-первых, он под седацией и с трубкой в горле. Вы с ним даже пообщаться не сможете. Во-вторых, в реанимационном блоке режим стерильности. Вы же не хотите, усугубить ситуацию ещё и гнойным плевритом, к примеру? Ну и в-третьих, у нас по графику должны начаться процедуры.

— П… понятно, извините, — печально вздохнула Татьяна Сергеевна.

— Пока что вы можете просто посмотреть на сына. Зайдёте к нему позже, когда его переведут на режим интенсивного наблюдения.

— А когда это случится? — с робкой надеждой глянула на врача женщина.

— Звоните на пост, уточняйте, — пожал плечами медик. — Но вряд ли раньше недели-двух.

— Я поняла, спасибо вам, доктор, — утёрла слёзы родительница Кочеткова.

— Угу, не за что, — буркнул мужчина и почему-то повернулся ко мне. — А вас я попрошу сделать внушение своим сотрудникам. Я, конечно, всё понимаю, что у вас служба непростая, и вы переживаете за своего товарища, но держать отделение в плотной осаде не нужно. В противном случае, я вынужден буду просить помощи в разрешении ситуации у городского управления.

— Не волнуйтесь, к вам они больше не сунутся, — пообещал я, даже не удивившись, что врач принял меня за сотрудника МВД.

— Что ж, рад слышать. А теперь, извините, мне пора бежать.

И медик действительно чесанул по коридору на такой скорости, что не угнаться.

А мы с Татьяной Сергеевной снова прильнули к окошку в двери, глядя на истыканного трубками Павла.

— Боже, сердце кровью обливается, — судорожно выдохнула женщина, нервно комкая кончик шарфа, накинутого на шею.

— Самое страшное позади. Всё образуется.

Я ободряюще тронул собеседницу за плечо, а она посмотрела на меня с благодарностью и тепло улыбнулась:

— Спасибо. Вот и с вами наконец-то познакомилась.

— Да, кстати, вы так и не ответили, как меня узнали? — вспомнил я прерванный появлением врача диалог.

— Как-как… да Паша только про вас и говорил последние недели. Но, признаться, я кроме вашего позывного, ну или как это принято называть, ничего про вас и не знаю. Просто когда увидела, почему-то подумала, что именно вы и есть тот самый Мороз. Уж больно взгляд у вас суровый.

— Можете звать меня Ма… кхе… Пётр, — представился я, едва не назвавшись именем из прошлой жизни.

— Очень приятно, Пётр, — кивнула женщина. — Тогда я для вас просто Татьяна.

— Как скажете. Вам есть на чём добраться домой? — участливо осведомился я. — На дорогах ведь час пик.

— Ох, это меня сейчас меньше всего заботит, — сокрушённо покачала головой родительница Павла. — Пока ещё не думала, как уезжать буду.

Я снова окинул собеседницу взглядом. На сей раз более внимательным. Да, полученные от врача известия её заметно успокоили. Но её сын, чудом спасшийся от гибели, лежит сейчас за стеной, истыканный трубками. Поэтому до нормального состояния женщине было ещё далековато.

— А не хотите по чашечке кофе пропустить где-нибудь неподалёку? — предложил я. — Пока трафик на дорогах не стабилизируется.

— Было бы замечательно, — неожиданно легко согласилась Татьяна.

— Хорошо, я только парням внизу скажу, чтоб глаза медперсоналу не мозолили.

Галантно предложив даме локоть, я повёл её обратно к лифту.

Я-то знаю, каково это оставаться наедине с липким страхом в пустом больничном коридоре. И как потом переживания грызут душу, будто стая голодных пираний. Поэтому, коли уж по моему недосмотру Пашка поймал пулю, то самое малое, что я мог для него сделать — это поддержать в трудную минуту его мать.

— Почему вы избрали себе такую опасную профессию, Пётр? — тихо спросила Татьяна Сергеевна, медленно помешивая крохотной ложкой свой кофе.

Я задумчиво хмыкнул и обвёл взглядом кафешку, в уголке которой мы с матерью Пашки скромно примостились. Вряд ли женщина знает, что здесь я лишь простой рядовой специалист финансового отдела фармакологической компании. Наверняка она думает, что я, как и Кочетков, состою в службе личной безопасности. Потому и ответа ждёт соответствующего.

— Скорее это она меня выбрала, — произнёс я, погружаясь воспоминаниями в те далёкие дни из прошлой жизни, когда я, будучи молодым и дерзким дембелем, пришёл на пункт первичной аттестации Комитета.

По сути, мне после армии и возвращаться некуда было. Известие о том, что съехавший с катушек пиромант сжёг дотла целый гектар в частном пригородном секторе, где проживала моя семья, догнало меня за три месяца до окончания срочной службы. Тогда даже на похороны родителей не удалось попасть, поскольку наша рота пропадала на боевом слаживании в полях да лесах. А чёрная весть терпеливо дожидалась моего возвращения в канцелярии воинской части.

Для молодого меня, ещё не знакомого настолько близко со смертью, это стало тяжёлым потрясением. Однако вопрос выживания вынудил собрать волю в кулак и озадачиться поиском своего места на гражданке.

По сути, у меня не было тогда выбора. Вернее был, но пролегал по одним и тем же колеям. Либо остаться в войсках, либо примерять серый мундир. Ну или попытать счастья в рядах бойцов Комитета ликвидации аномальных инцидентов. Исходя из того, что в душе у меня тогда полыхала жажда мщения, то неудивительно, что я избрал именно последнюю стезю.

С годами я, конечно, перегорел, и угли моей жгучей ненависти рассыпались в серый прах. Но на её месте осталась выжженная просека, с которой я не мог уже свернуть. Истребление демонов превратилось для меня из акта возмездия в безусловный рефлекс. Я просто не умел жить иначе. И обучаться чему-то новому у меня не было ни сил, ни желания.

Но, естественно, поведать обо всём этом собеседнице я не мог. Да и не хотел, раз уж на то пошло.

— У вас сейчас такой взгляд, будто вы не здесь, а где-то очень далеко, — как-то умудрилась Татьяна Сергеевна рассмотреть в моей вечно хмурой физиономии отголоски чего-то ещё. — Простите, я не хотела бередить ваши раны.

— Да не обращайте внимания, просто задумался, — натянуто улыбнулся я, заставляя себя встряхнуться.

— Можно задать вопрос?

— Конечно, — кивнул я, хотя внутренне несколько насторожился.

— Вы для Паши большой авторитет, и ваше слово для него значит очень много. Как он справляется со своей службой по вашему мнению? Ответьте честно, как его старший соратник. Вы довольны им?

— Хорошо справляется. И я об этом ему прямо говорил.

Татьяна Сергеевна грустно улыбнулась:

— Меня сейчас разрывает от двойственности. С одной стороны, я горжусь сыном. А с другой, надеялась, что он всё же найдёт себе более мирную и спокойную профессию. Хотя, где ещё ему такую хорошую зарплату назначат…

— Не уверен, огорчу вас или обрадую, но Павел не из тех, кто просто работает за зарплату, — посмотрел я женщине в глаза. — Он руководствуется не положениями своего контракта, а личными убеждениями. И поверьте, они у него очень правильные.

Собеседница взглянула на меня с выражением искреннего удивления. Словно никак не ожидала услышать подобные суждения.

— Надо же… — поражённо выдохнула она. — Ни в жизнь бы не подумала, что вы Пашу так хорошо понимаете. Теперь мне ясно, почему он…

Татьяна вдруг сжала губы в тонкую линию, будто поймала себя на том, что сболтнула лишнего. Но я всё равно на всякий случай уточнил:

— Почему он… что?

— Нет-нет, забудьте, это я так… просто мысли вслух, — неестественно рассмеялась мать Кочеткова. — Давайте сменим тему.

Следующие полчаса мы с женщиной болтали обо всяких незначительных мелочах. Я нарочно избегал упоминаний о Пашкином ранении, но если разговор всё же сворачивал в эту сторону, то старался внушить собеседнице мысль, что всё будет хорошо.

Чтобы отвлечь Татьяну Сергеевну от переживаний о сыне, поведал несколько курьёзных историй со службы. Как один боец у нас полюбил прятаться в архиве, чтоб вздремнуть, и его там заперли почти на сутки. Или как мы с Захаром чуть служебную тачку в болоте не утопили.

Как-то нежданно всплыло воспоминание, как штурмовики «серых» не распознали в моём напарнике комитетского в самом начале службы. Тогда его отметелили и запихали в кутузку. Ох, до чего же Николай их невзлюбил после этого…

Ну или как Рушко, исполняя очередную блажь кого-то из комиссариата, приказал всем оперативникам и ликвидаторам ездить на вызовы строго по форме. А мы с парнями назло ему норовили каждый новенький комплект замордовать так, чтоб восстановлению не подлежал. Начальник, когда в отчёте за месяц увидел, сколько казённого шмотья один только мой отдел перевёл, чуть дуба не дал.

А самое смешное, что придраться не к чему было. Ну да, а что поделать? Опасная служба у ликвидаторов. Всякое случается. Короче, так и не прижилось это новшество.

Татьяна Сергеевна сначала просто слушала. Изредка похихикивала. Потом уже и сама включилась в разговор, не стесняясь задавать вопросы или рассказывая что-то своё.

— Ой, Пётр, интересные у вас истории, спасибо вам, хоть помогли немного развеяться, — тепло поблагодарила меня мама Павла. — Даже и не знаю, в каком настроении я бы домой возвращалась. А тут на сердце как-то полегчало. И уже не так сильно переживаю.

— Ерунда, мне не трудно, — сдержанно улыбнулся я.

— Я сначала не хотела говорить, но сейчас, пожалуй, скажу, — решительно тряхнула головой Татьяна. — Считаю, что вы хороший человек, и вам можно доверить секрет.

— Вы так думаете? — без особого энтузиазма воспринял я эту инициативу.

— Несомненно! Я просто вижу, почему мой сын так к вам привязался. Понимаете, мы очень рано потеряли папу. Паше тогда было всего одиннадцать. И бо́льшую часть жизни он рос без отца, отчаянно в нём нуждаясь. Я, к сожалению, ни с кем так и не сошлась. Поэтому главенствующая роль в семье пустовала. Но в последние недели мне показалось, что Павел изменился. Я сперва тревожилась, боялась, как бы не случилось чего. Но потом догадалась — он просто нашёл для себя человека, который стал ему опорой. Той самой, что ему так не хватало в детстве и юности.

Мне было трудно понять, как реагировать на такое откровение. Но одно я мог сказать совершенно точно — оно меня совсем не радовало. Татьяна Сергеевна не ведала, что её сын однажды едва не увяз в Бездне. И уж тем более она не имела понятия, что мой палец в тот момент уже лежал на спусковом крючке «Самума».

Интересно, как бы она охарактеризовала меня, узнав об этом эпизоде? Не уверен, что остался бы для неё «хорошим человеком…»

— Я понимаю, что моё отношение к собственному ребёнку слишком предвзято, но всё же прошу вас, Пётр, присмотрите за ним, ладно?

Татьяна Сергеевна накрыла мою ладонь своей и крепко сжала. В её немного печальных глазах плескалась такая искренняя надежда пополам с доверием, что я не смог отказать. Однако на сердце поселилась свинцовая тяжесть, от которой становилось трудно дышать.

Да, раньше мне часто доводилось сообщать матерям о гибели их детей. Но всё же дистанция так или иначе сохранялась, и я оставался простым вестником. А тут меня будто бы затянуло в водоворот чужой судьбы. Не желая того, я стал для Пашки тем, кем не имел права называться.

И что ещё хуже — позволил Татьяне поверить, будто я действительно могу защитить её сына…

— Как нога, Толян?

— Херово… тюкает постоянно, сплю хреново.

— Ну тебе хоть повезло, что кости не задело. Пашке в этом плане гораздо хуже.

— Ой, Андюха, вот помолчал бы уж, да? Кому повезло, так это тебе! — огрызнулся Анатолий. — Ты сам-то маслину хоть раз ловил?

— Не-а, — помотал головой кривоносый.

— Ну вот. А я уже не первый раз стреляный. В курсе, что такое вторичный некроз?

— А то! На основах тактической медицины рассказывали.

— Значит, ни хрена ты не знаешь! Рассказывали ему, блин… пока на собственной заднице не прочувствуешь, не поймёшь! — проворчал Анатолий. — Когда раневой канал чистят от омертвевших тканей, это незабываемые ощущения.

— Поверю на слово, — криво ухмыльнулся Цепков и приложился к бутылке с пивом.

В несколько крупных глотков он её ополовинил и с сожалением отметил, что на сегодняшний вечер ему этого количества пенного явно не хватит. Но больше пить, увы, нельзя. Завтра на дежурство.

— Тебя менты расспрашивали про фарш, в который Мороз трупаков покрошил? — резко сменил тему Андрей.

— Угу…

— И что ты им сказал?

— Что ничего не успел понять, всё произошло слишком быстро, ни хрена не видел, да и вообще ни в чём нельзя быть уверенным, когда речь идёт об одержимых. А ты?

— Ну и я что-то вроде того проблеял, — признался Андрей. — Но вообще-то меня это сильно напрягло…

— Что именно? — не понял Толик.

— То, что Мороз меня заставил отпиленный мертвячий мосол с собой таскать, хотя сам мог проблему решить за один взмах руки. Тьфу, сука, ты не представляешь, какой этот обрубок мерзкий был… ещё и шевелился…

— Да правда, что ли⁈ — излишне эмоционально отреагировал товарищ. — Ты, Цепков, кажется, забыл, что это я вас водил по тому сраному моргу, да⁈ Я всю ту дичь через себя пропустил, как будто лично в каждом вспоротом брюхе покопошился! Врубаешься, Андрей⁈ Это хуже, чем с башкой нырнуть в гнилую трупную юшку!

— Да всё-всё, не заводись! Ты чё так газанул? — примирительно выставил ладонь собеседник. — Понял я! Просто… кхм… я ж ещё не смог туда дорогу найти. Поэтому не знаю, как оно там, в Бездне этой…

— Ой, лучше и не знать, нахер…

Коллеги немного помолчали, варясь в собственных переживаниях. А потом Андрей снова спросил:

— Как думаешь, что это за сила у Мороза?

— В душе не гребу, — грубовато отозвался Толик.

— И узнать не хочешь?

— Не особо.

Цепков сосредоточено почесал кончик своего скособоченного носа и нахмурился:

— Чё-то я не понимаю тебя, Толян. Когда Бездна впервые коснулась нас, ты моросил без умолку. Всех задолбать со своим трындежом успел. А сейчас, увидев такое, вдруг стал гаситься.

— Потому что очкую я, Андрей, — предельно серьёзно проговорил собеседник. — Прям до тошноты, вот как страшно. Сначала бесился, думал, что у Мороза есть простое и логичное объяснение, которое расставит всё по своим местам. Но потом вдруг понял, что его нет даже у него. Он просто привык и воспринимает эту чертовщину как данное. Теперь я тоже так хочу. Потому что устал уже ворочаться ночами и думать о демонах, Преисподней и о том… о том, что ждёт нас в конце жизненного пути.

— Ты веришь Морозу? — отставил недопитую бутылку Цепков.

— Да, — без колебаний кивнул Толик.

— Почему?

— Потому что когда я смотрел на мир через Бездну, то не мог проникнуть в ваши мысли. Но всё же какие-то вибрации чувствовал. Блин, это сложно словами описывать, Андрюха, но я будто бы улавливал то, что вы сами от себя прятали. Вот ты, к примеру, чуть прям там не обоссался…

— Да пошёл ты, Садчин! Не было такого! — полыхнул возмущением Цепков.

Анатолий лишь грустно усмехнулся и посмотрел на собеседника таким пронзительным взглядом, что тот не выдержал и отвёл глаза.

— Я же говорю, даже сами себе вы не хотите до конца признаваться в том, что испытывали при виде напирающей нежити, — заметно понизил голос Толик. — Боятся — это нормально. Все мы там фонили таким, о чём никому не хотелось бы рассказывать.

— Ой, ладно, забей, — отмахнулся Андрей, предпочитая не ввязываться в спор. — Ну а что Мороз тогда? Его ты как видел?

— Ровно таким же, каким он кажется в жизни, — туманно изрёк Анатолий. — Монолитная глыба. Если Бездна ищет щель, чтобы залезть тебе под кожу, то за Мороза она попросту не может зацепиться. Бугров как сплошной задубелый шрам, к которому и комар носа не подточит. Если честно, то я предпочитаю не задумываться над тем, что ему пришлось пережить, чтобы стать таким.

— Но почему он тогда заставил нас проходить через всю эту мерзость, если мог покрошить ходячую мертвечину в винегрет за секунду? — мрачно спросил Цепков. — Из-за этого Пашку чуть не завалили.

— Потому что он нам не нянька, а вожак, — твёрдо произнёс Толик. — Морозу не нужны такие, кому надо подтирать сопли и за кого придётся делать всю работу. Он разыскивает тех, кто самостоятельно сможет сопротивляться аду. Но даже так он старается находиться рядом и поддерживать нас. Как старый волк, который обучает молодняк брать след. Пока мы бегаем и тычемся носами в это дерьмо, он контролирует каждый наш шаг. Даёт привыкнуть к запаху смерти. Врубаешься?

Вместо ответа Андрей снова схватил бутылку с пивом и в один присест влил в себя.

— Что-то подобное говорили про Мороза и Паша, и Матвей, — отстранённо подметил Цепков.

— Жалеешь? — вдруг спросил Толик.

— О чём?

— О том, что не ушёл из спортзала, когда нас там построили. Что не соскочил до того, как мы пересекли Рубикон.

— Не знаю… а ты? — посмотрел на собеседника Андрей.

— Вот и я теперь не знаю… Сначала думал, благое дело буду делать. А сейчас у меня складывается ощущение, что наша помощь обществу и в хер не гудела. Вспомни, как пацанов с Морозом на Новый год в обезьянник закрыли. Это ли благодарность?

Парни прервали беседу, поскольку на кухню вышла жена Анатолия и окинула взглядом пустующий стол.

— А вы чего на голодную сидите, ребята? Хоть бы перекусили чего-нибудь. Может вам салатик сделать? Или хлебушка с чесночком поджарить? — предложила она.

— Да что-то кусок в горло не лезет, зай, — отказался Толик.

— Угу, зато пивище лезет, — насмешливо фыркнула супруга.

— Кать, это ж всего одна бутылочка! Она мне как слону дробина! — начал оправдываться Андрей. — Всё равно что воды попил.

— Вот так и становятся алкоголиками, — назидательно подняла палец хозяйка. — Но ладно, люди все взрослые, сами разберётесь. Я вообще зашла сказать, чтобы ты, Толясик, таблетки свои выпить не забыл.

— Да я помню, зайка, что ты! У меня даже будильник заведён, — усмехнулся Анатолий. — Уже жду не дождусь, чтоб обезболивающим закинуться.

Удовлетворившись таким ответом, женщина ушла, снова оставив коллег наедине.

— Ладно, Толясик, мне тоже чалить пора, — издевательски хохотнул Андрей.

— Назовёшь меня так при пацанах, нос в другую сторону сворочу, — пригрозил собеседник.

— Ага, догони сначала, — выразительно глянул Цепков на вытянутую ногу товарища, покоящуюся на табурете.

— Ха-ха, ну ты и сучара, — рассмеялся Толик.

— Да я ж шуткую, — тоже улыбнулся гость.

— А то я не знаю. Ладно, пошли, провожу тебя.

— Куда намылился⁈ Сиди, ка́лич! С твоим костылём только подрываться! — попытался остановить соратника Андрей.

Но Анатолий его не послушал. Упрямо проворчав себе под нос: «Не хрустальный, не разобьюсь», он с кряхтением встал и захромал в прихожую.

— Береги себя, Андрюха, — тихо проговорил он, выпуская гостя за порог.

— И ты себя, Толян…

— Как это понимать, Алексей Аркадьевич⁈

Радецкая, не скрывая злости и раздражения, вперила в своего помощника полный негодования взгляд. Вся её поза кричала о том, что Инессе Романовне лучше сейчас не перечить и лишний раз не злить. Брови насуплены, руки сложены под грудью, глаза чуть ли не молнии мечут. Но Зорин, казалось, этим красноречивым предостережениям не внял.

— Не понимаю, о чём вы, — промямлил он, стараясь не смотреть на свою нанимательницу.

— Ах, не понимаете? Хорошо, я поясню. Почему по последним двум листам назначений Дарья не получила ни одного препарата⁈

Мужчина виновато опустил голову и протяжно вздохнул, не зная, что ответить.

— Только не говорите, что вы решили прекратить лечение, — ещё сильнее построжел голос Радецкой. — Вам не хуже моего известно, что прогрессирующая лёгочная гипертензия — это не шутки. Без соответствующей терапии Дарья рискует не увидеть следующей зимы. А с правильно подобранными лекарствами — и двадцать лет не предел.

— Тут не всё так просто, Инесса Романовна… — тихо пробормотал Зорин.

— А что здесь сложного, Алексей Аркадьевич⁈ — повысила голос женщина до некомфортной для слуха громкости.

Подчинённый снова отвёл взгляд.

— Так, выкладывайте. Что происходит? — потребовала экс-президент «Оптима-фарм».

— Не уверен, что о таком стоит рассказывать, — упрямо стиснул челюсти Зорин.

С Радецкой слетела вся напускная строгость. Она встала, обошла журнальный столик и присела рядом с собеседником на небольшой диван.

— Алексей, я думала, нам с вами уже нет смысла что-либо утаивать друг от друга. Особенно, если это касается вопросов, в которых я могу помочь. Не увиливайте. Что стряслось? С Дарьей всё нормально? Что вы скрываете?

Зорин закусил губу, словно пытался заставить себя молчать. Но тяжёлые размышления и сомнения последних дней снесли запруду его самоконтроля, как лавина сносит хлипкий плетень из тонких прутиков.

— Даше больше не нужны лекарства, — выдавил он из себя.

— О боже, только не говорите, что она… — в испуге прикрыла ладонью рот Инесса.

— Нет-нет, с ней всё хорошо. Даже слишком. Понимаете, она… кхм… выздоровела.

— Простите, Алексей Аркадьевич, вы надо мной подшучиваете? — холодно задрала левую бровь женщина.

— Нет, — коротко помотал головой собеседник.

— При этом заболевании сосуды в лёгких зарастают соединительной тканью, — словно глупенькому ребёнку принялась втолковывать Радецкая. — Это необратимый биологический процесс, а не простуда, которая со временем проходит. От ПЛГ невозможно излечиться. Извините за мою прямоту, но это приговор с отсрочкой. И насколько длительной она будет — целиком зависит от того, как точно придерживаться режима терапии и назначениям врачей.

— Я всё это знаю не хуже вашего! — весьма резко вскинулся Зорин, но почти сразу же сник. — Просто… просто поверьте…

— Вы мне что-то недоговариваете, Алексей Аркадьевич, — констатировала Инесса.

— Бугров считает, что Даша страдает от одержимости, — признался наконец бывший начальник личной безопасности.

— Бугров? — искренне удивилась женщина. — И вы ему верите после того, что я вам открыла о нём?

Зорин медленно кивнул и стыдливо поднял глаза на нанимательницу.

— Я говорил с этим демоном, — почти прошептал он.

Радецкая встала с дивана и принялась расхаживать взад-вперёд, покусывая в глубоком раздумье костяшку указательного пальца.

— А что же сама Дарья? — наконец спросила она.

— Безмерно счастлива, что всё позади, и не видит в этом никакой опасности.

— А Бугров?

— Он настаивает на том, что демона нужно изгнать.

— И какие изменения вы наблюдаете в своей супруге? — заставила себя сесть Инесса.

— Днём никаких, — пожал плечами Зорин. — Однако ночью… ночью случается разное. Она то обмирает, как изваяние каменное. То стоит в темноте часами. Иногда говорит чужим голосом не очень приятные вещи. Но с рассветом она снова превращается в мою Дашу. Добрую, чуткую и улыбчивую.

— Вас пугает эта двойственность?

— Не то слово… — из Алексея будто бы выпустили весь воздух, отчего он даже стал казаться меньше. — Но сама Дарья отказывается признавать существование проблемы. Она успокаивает меня и утверждает, что всё в порядке, что ничего не случилось. Часто она переводит диалог на посторонние темы, лишь бы только это не обсуждать. А мне… мне страшно ложиться в постель. Иногда не могу заставить себя закрыть глаза, потому что боюсь проснуться и снова увидеть её неподвижный силуэт в углу…

— Тем не менее, она никому не стремится навредить? — уточнила Радецкая. — Я помню, что Бугров рассказывал про демоногенный психоз. Вы наблюдали что-нибудь подобное?

— Нет… пока ещё нет…

— Допускаете, всё впереди?

— Я не знаю, Инесса Романовна! — в смятении обхватил ладонями бритую голову Зорин. — Я боюсь, что Пётр окажется прав. Глупо отрицать, но об этих… сущностях он откуда-то знает побольше нашего. Однако на другой чаше весов моя Даша, которая даже обсуждать не хочет эту тему. Она убеждена, что ей придётся вернуться в инвалидную коляску. И… и… кхм… говорит, что лучше уж умереть, чем снова стать беспомощной и бессильной. Вот…

— Словно меж двух огней, — прокомментировала Радецкая.

— Я опасаюсь, что Бугров что-нибудь сделает с моей женой, пытаясь избавиться от демона… — напряжённо произнёс Зорин.

Инесса Романовна сперва хотела как-нибудь успокоить собеседника. Возразить, дескать, Пётр не посмеет тронуть Дарью. Но потом в её памяти вопреки воле всплыли видения из того злосчастного дня. Парящая в воздухе фигура Бугрова с раскинутыми руками и та кровавая вакханалия, которую он устроил, жестоко изничтожая нападавших. И тогда женщина сама встревожилась не на шутку.

— Вам следовало бы предпринять какие-нибудь меры, чтобы обезопасить семью, — вынесла Радецкая свой вердикт.

— Уже, — сухо отозвался Зорин. — Мы временно съехали и не живём дома. Лизе сказали, что вынуждены переехать, пока наш дом от крыс и насекомых обработают. Но, к сожалению, ей давно не пять лет, и она подозревает что-то неладное. Не только в происходящем, но и в поведении мамы.

Экс-президент «Оптимы» сцепила перед собой пальцы и положила на них подбородок, размышляя над услышанным. В конце концов она проговорила:

— Я не совсем доверяю Бугрову, Алексей Аркадьевич. С тех пор, как я перестала контактировать с ним, охота за мной будто бы прекратилась.

— Но это может быть связано с тем, что вы больше не занимаете высокий пост в корпорации…

Заслышав это, Радецкая помрачнела и наградила собеседника тяжёлым взглядом, от которого тот смущённо закашлялся:

— Кхе-кхе, я имел в виду, что ваши перемещения больше не отслеживаются, маршруты передвижения не планируются заранее, да и в целом гораздо меньшее количество людей посвящено в ваш распорядок дня.

— Ну, считайте, что выкрутились, — усмехнулась женщина. — Только я не пойму, вы что, снова защищаете Бугрова?

— Да не то чтобы защищаю… Всего лишь стараюсь давать объективную оценку…

Инесса Романовна внимательно посмотрела на Зорина, выискивая нечто ей одной ведомое, но потом всё же предпочла сменить тему.

— Хорошо, Алексей Аркадьевич. Если я чем-то смогу вам помочь, прошу, не стесняйтесь. А теперь давайте обсудим наши дела…

— Роман Борисович, могу войти?

— Да, Серёжа, заходи. Ну, рассказывай, как успехи? Пообвыкся уже?

Радецкий бросил на столешницу несколько скреплённых листов, которые внимательно изучал, с наслаждением потянулся и поднялся, чтобы поискать в мини-баре что-нибудь достойное. От чтения бесконечных отчётов и аналитических сводок уже в глазах плыло. Требовалось чем-то себя привести в тонус.

— Вы же знаете, Роман Борисович, что вся эта бумажная волокита не по мне, — поморщился визитёр. — Я больше привык в лаборатории время проводить. Лучше бы кого-нибудь другого поставили. Да хоть того же Бройтмана…

— Знаю-знаю, Серёжа, но больше некого. У тебя котелок на плечах неплохо варит. При необходимости можешь даже со мной поспорить. А у Бройтмана кишка тонка. Он без контроля и шага сделать не способен. Так что прекращай этот вопрос поднимать. Раз поставил тебя, значит так надо! Лучше показывай, с чем пожаловал?

Заместитель президента «Оптима-фарм», ранее курировавший все клинические испытания, а ныне назначенный исполняющим обязанности главы корпорации, протянул Радецкому лист, который извлёк из принесённой с собой папки благородно-шоколадного цвета с золочённой эмблемой организации.

— Что это? — не подумал брать её Роман Борисович, занятый выбором напитка.

— Представьте себе, запрос из МВД, — усмехнулся визитёр.

— Лебедович, не беси меня, — угрожающе пророкотал владелец «Оптимы». — Мы с тобой уже лет тридцать знакомы, и ты должен запомнить, как я не люблю ребусы. Говори конкретней.

— Простите, я думал, что вам захочется лично ознакомиться, — спокойно принял панибратское обращение Сергей Наумович. — В общем, он касается того самого Бугрова, о котором вы…

— Бугрова⁈ — рявкнул Радецкий, не став дослушивать. — Как меня задолбала эта бедовая семейка! Не хочу больше слышать этой фамилии, понятно⁈ Найди любой повод, но вышвырни эту грязь из моей организации!

— Как скажете, Роман Борисович, тогда вот, держите…

Лебедович снова раскрыл папку и продемонстрировал начальству другой документ.

— Представление на увольнение Бугрова? Ого, да ты прям фокусник, Серёжа, — рассмеялся владелец «Оптима-фарм». — А если я следующим попрошу акцепт на полумиллиардный заказ, сможешь из своей папочки выудить? Ладно, шучу. Давай-давай, клади на стол, я лично завизирую.

Сергей Наумович подчинился. Аккуратно положив бумагу, он присел в одно из свободных кресел.

— Вот… и… от… лично… — пробормотал себе под нос Радецкий, размашисто подписывая листок.

Затем он удовлетворённо откинулся на спинку своего широченного кресла и с улыбкой пригубил двадцатилетнего виски из хрустального бокала:

— Что ещё там?

— Да вот, какой-то туманный запрос из МВД пришёл, — вытащил Лебедович из папки третий лист. — Некто майор Фирсов Д. С. исполнителем значится.

— Ну-ка, дай гляну… угу… ага… это понятно… чего? Ладно, бог с ним… с этим тоже ясно…

Роман Борисович быстро пробежался глазами по документу, вполголоса комментируя содержание, а затем воззрился на визитёра.

— Чего-то я не уразумел, Серёжа, что им нужно от нас? Что ещё за биоматериалы? Они там совсем уже в своей полиции умом ослабли? Да и с какого перепугу я им должен что-либо предоставлять?

— Если честно, я тоже не совсем понял, о чём идёт речь, — признался подчинённый. — Звонил в «Фауну», спрашивал Воротынцева. Тот мне не очень членораздельно, но всё ж проблеял про какую-то собаку, которую Инесса ему притащила на исследование. Я надеялся, вы в курсе этой ситуации.

— Да ты смеёшься⁈ — нахмурился Радецкий. — Я сам впервые слышу! Если честно, Серёжа, я не понимаю, что творилось в голове у моей дочери, когда она решила приволочь в ключевой виварий корпорации какую-то дохлую шавку с улицы!

— Увы, Роман Борисович, тоже не имею ни малейшего понятия, — беспомощно пожал плечами Лебедович.

— Значит так, если эта падаль где-то ещё у нас на объектах храниться, то немедленно утилизировать! А ментам от меня во! — основатель «Оптима-фарм» чуть привстал со своего места и продемонстрировал кукиш.

— Сделаем, — лаконично отреагировал Сергей Наумович.

Радецкий снова откинулся на спинку кресла и поболтал в руках стакан с виски, любуясь, как свет играет в благородном янтаре дорогого напитка.

— Вот как так получается, Серёжа? — вскинул бровь бизнесмен, неожиданно перестроившись после пары глотков крепкого алкоголя на какой-то философский лад. — Растим мы своих детей, стараемся вкладывать в них только лучшее, вбухиваем миллионы в их образование, работаем на результат, учим быть рассудительными. И в какой-то момент они вырастают, становятся взрослыми и дееспособными людьми. Ты думаешь, что теперь-то они уже не будут чудить, как в юности, а тут такое! Мы ведь в их возрасте уже не были такими инфантильными. Откуда это в них берётся?

— Дети, Роман Борисович, этим всё сказано, — грустно улыбнулся Лебедович. — Возможно своим чрезмерным участием и заботой мы их окончательно разбаловали. Моему ведь тоже почти сорок лет. А на днях знаете, что вытворил? Бросил лабораторию. Сказал, тошнит его уже от пробирок и инструкций. Не тем он, якобы, заниматься хотел в жизни. Ну разве это поступок взрослого мужчины? Как по мне, то нет. Ребёнок ребёнком. Такую хорошую должность профукал… И ведь даже не знаю, чем он сейчас занимается.

— Согласен, обидно. Но ничего, перебесится, — уверенно махнул ладонью Радецкий. — Ты, главное, не переживай. Уж твоего Глеба я без работы не оставлю.

— Ох, спасибо вам, Роман Борисович, скорей бы уж только у него мозги на место встали… — вздохнул визитёр.

Мужчины немного помолчали, размышляя каждый о своём, а потом Лебедович засобирался:

— Ладно, пойду я. Там ещё дел невпроворот. Но жаль, конечно, я думал, что вас заинтересует предложение Щукина. Помнится, вы года четыре назад очень хотели наладить связи с министерством внутренних дел.

— Что ты мелешь, Серёжа? Ты мне ничего такого не сообщал. Какой ещё Щукин? — недоумённо наморщил лоб основатель «Оптимы».

— Ну как же! Помните, мы как-то в тендере участвовали на оснащение полицейских аптечек нашими препаратами? — произнёс Сергей Наумович.

— Ну? И что с того? Мы же проиграли тот тендер. Он ушёл в «Альтэву».

— А из-за кого проиграли? — продолжал подкидывать наводящие вопросы Лебедович.

— Ну из-за этого… как его… — Роман Борисович на секунду замер, а затем хлопнул по кожаному подлокотнику. — Ну коне-е-ечно, Щукин! Это же тот генералишка, который Белоградским продался! А причём тут он вообще?

— Так это же от него запрос по Бугрову и пришёл.

— Да ну⁈ И что же старый хрыч от нас хочет? — неожиданно заинтересовался Радецкий, забыв уже свои ранее сказанные слова.

— Грубо говоря, одолжить на время нашего сотрудника. Вернее, бывшего сотрудника.

— Ладно, дай сюда эту писульку, любопытно стало…

Владелец корпорации выхватил у подчинённого бумагу и принялся её изучать. После минутной паузы, он в голос рассмеялся.

— Кто бы мог подумать, что Щукин ко мне по такому вопросу подкатит! Вот и не верь после этого в карму. Ох, ну и отыграюсь я на нём! Ему тот злосчастный тендер в кошмарах сниться будет…

— Так а вы разве Бугрова не уволили? — сдержанно удивился Лебедович.

Роман Борисович не стал размениваться на слова. Вместо этого взял собственноручно подписанный документ и подчёркнуто медленно порвал его на мелкие части.

— Намёк понял, — хмыкнул исполняющий обязанности президента корпорации.

— Как подготовишь шаблон ответа, пришли мне на ознакомление, я внесу несколько своих правок. — распорядился владелец «Оптима-фарм». — Если полиция от меня хочет что-то или кого-то получить, то им придётся сильно ради этого постараться.

— Здорово, Коля. Внутри был уже?

Я, приметив напарника со стаканчиком кофе ещё издалека, подошёл к нему и протянул ладонь для рукопожатия.

— Привет, Мороз. Хрен там. «Серые» не пускают. Говорят, криминалисты и «Касперы» работают.

— Э? На кой ляд меня Рушко в выходной поднял, если они уже внутри? — разозлился я.

Захаров воровато огляделся, будто собирался мне открыть какую-то страшную тайну, и слегка наклонился вперёд.

— Я тут краем уха подслушал, что ковен накрыли, — доверительно сообщил он мне. — Информация, насколько я понял, из фильтрационного пункта. Вроде как один из носителей частично память сохранил после приступов демоногенного психоза.

— Трындец, ты настолько давно здесь торчишь, что успел уже все слухи собрать? — сами собой закатились мои глаза.

— Ну дык… с ночи кукую тут. Штук десять таких уже выдул. — Николай поболтал в руке бумажный стаканчик.

— Не, херня это полная, — решительно рубанул я ладонью по воздуху. — Пошли разбираться. Если нас сейчас на место не допустят, соберёмся и уедем. Манал я такие выезды утренние…

Не обращая внимания на вялое сопротивление напарника, я прихватил его за локоть и потащил к лентам оцепления.

— Эй, куда? Нельзя! — возник на нашем пути бугай в полном боевом обвесе и с автоматом на плече.

— Я тебе чё, собака, что ты мне команды тут раздаёшь⁈ Может ещё и «фу!» крикнешь⁈ — рыкнул я на бойца.

У меня настроение и так ни к чёрту, подняли в отсыпной, отправили на другой конец области. А тут ещё какой-то сапог нас строить будет? Хрена лысого! Сейчас всем разнос устрою…

— Так это… работают ещё же… не закончили… — заметно сбавил тон сотрудник органов.

— Да они уже часа четыре там колупаются! — не выдержал Захар. — Мы тут весь день торчать должны по-твоему⁈

— Ну не я же решаю… — уже почти мирно проговорил штурмовик.

— Так зови старшо́го, пусть он решает! — высказался я. — Иначе мы отсюда свалим, а вы до ночи будете Комитет ждать.

Боец обречённо вздохнул, отошёл в сторонку и что-то забубнил в рацию. Вскоре к нам выбежал долговязый капитан с выпученными глазами и перекошенным в оскале бешеного пса лицом.

— Кто⁈ — процедил он, глядя на сотрудника в полной амуниции.

Тот молча кивнул в нашу сторону.

— Документы, — коротко распорядился «серый», переключаясь на нас с Захаром.

Я без лишних экивоков сунул ему под нос комитетское удостоверение. И офицер, прочитав мою фамилию, заметно растерял запал.

— Кха… а чего… прям вас прислали, да? — пробормотал он.

Вон сразу как сдулся! Явно про ликвидатора Мороза наслышан. Тем лучше.

— Собственной персоной! — ядовито прокомментировал я.

— Эм… ладно, сейчас… я уточню, там же эксперты работают…

Капитан убежал, втягивая голову в плечи, будто боялся, что я ему вслед что-нибудь швырну. Но довольно скоро вернулся в сопровождении сотрудника по исследованию аномальных сред. Им оказался мужчина в белом защитном костюме, за которые, собственно, их в народе и прозвали «Касперами».

Шагая рядом с капитаном, незнакомец на ходу стянул с тебя оголовье комбинезона, и я увидел, что он приблизительно одного со мной возраста. Разве что выглядит более устало. Выражение лица такое, словно его только что разбудили с лютейшего бодуна. А в мешках под глазами впору картошку прятать.

— Лемешев, руководитель группы! — с ходу представился эксперт. — Комитет прибыл, да? Наконец-то вы добрались!

— Что значит «наконец-то⁈» — налились кровью глаза у моего соратника.

Долговязый офицер, заметив перемену в голосе Захара, сразу же куда-то технично слинял, оставив нас наедине с сотрудником в белом защитном костюме.

— Да мы тут с ночи кукуем! Зачем нас вообще дёрнули, если уже на объект зашли⁈ — тоже подключился я, ненавязчиво примазываясь к негодованию товарища, будто торчал здесь вместе с ним.

Ну а что? Напарники ведь должны друг друга поддерживать.

— Э-э-э… наверное, какая-то ошибка, — смущённо потёр щетинистый подбородок Лемешев. — Капитан, я же сказал, чтобы меня сразу же известили о прибытии сотрудников из… А где он?

Эксперт недоумённо закрутил головой, только сейчас заметив, что шедший рядом с ним офицер бесследно испарился.

— Ладно, потом будете выяснять, кто виноват, — свернул я тему с возмущениями. — Сейчас вопрос в другом: мы вам нужны тут вообще?

— Кха… нужны и ещё как. Позвольте…

Лемешев учтиво поднял перед нами сигнальную ленту, приглашая внутрь оцепленного периметра. Мы прошли мимо законсервированного цеха куда-то вглубь территории давно закрытого завода. Чаще всего в таких глухих местах и находят следы деятельности жертвенных ковенов…

— Извините, что завожу такую дискуссию, но у меня будет к вам не совсем обычная просьба, — тихо проговорил исследовательский сотрудник, непрестанно озираясь. — Понимаете, мы кое-что нашли, но есть подозрения, что мы упускаем из виду некие детали…

— И? А нам-то чем вам помочь? Мы не аналитики и не морфологи, а ликвидаторы, — сложил я руки на груди. — Если одержимых тут нет, то и обсуждать нечего.

— Да-да, я понимаю, конечно… простите… но всё же… — Лемешев нервно закусил губу, не зная, как озвучить своё пожелание. — Вы могли бы… ну… кхе-кхе… тоже взглянуть? На нашу находку, в смысле. Через… э-э-э… доступные вам… хм… ну, понимаете… средства, так скажем…

— Нам запрещено прибегать к использованию Бездны без подтвержденного факта прямого контакта с демоническими сущностями, — жёстко обрубил я, вычленив суть из сбивчивой речи собеседника.

— Знаю-знаю, но ситуация… ситуация сложнее, чем кажется на первый взгляд… — потупился Лемешев.

— Вы хоть представляете, что мы можем испытать, взывая к той стороне в месте, где людей в жертву приносили? — наградил я специалиста в комбинезоне тяжёлым как гранитная плита взором.

— Я… извините, наверное, это действительно слишком… — сдался мужчина.

— Да в целом-то можно, почему нет? — вдруг подал голос Захаров.

Я повернулся к напарнику, округлив глаза. Серьёзно⁈ И это я слышу от Николая, который Бездну избегает всеми правдами и неправдами?

— Вы действительно согласны? — с надеждой вскинулся Лемешев, сложив ладони перед грудью, словно молился на нас.

— Только если без лишней огласки касательно нашего участия, — равнодушно пожал плечами мой напарник.

— Захар, ты бы притормозил, — тронул я товарища за плечо.

— Нет-нет, Мороз, всё нормально! — не внял он моему увещеванию. — Я смогу, правда. Всё сделаю. А ты проконтролируешь, чтоб тебе спокойно было, идёт?

Я неодобрительно цыкнул, но решил не спорить с Колей при посторонних.

— Ох, спасибо вам огромное! Разумеется, я не стану никому докладывать о том, что Комитет нам помог в обследовании ритуального жертвенника. Но в случае чего, готов всю ответственность взять на себя!

Заметно приободрившись, Лемешев ускорился. Через минуту мы миновали ещё один почерневший от плесени и сырости корпус завода, а затем свернули к зданию непонятного для меня назначения. Возле входа стояла целая орава криминалистов с несколькими «Касперами» и смолила сигареты так активно, что табачная вонь распространялась метров на десять вокруг.

Мы прошли мимо них, не обмолвившись ни с кем ни словом, а затем шагнули под обсыпавшиеся от времени бетонные своды. Помещение, поворот, коридор, снова помещение, а в нём спуск вниз. Усыпанные пылью и мелким сором ступени привели нас в подземный проход, который освещался строительным софитом на аккумуляторном питании. Наш провожатый уверенно взял курс налево и довёл до развилки, где нас ждал ещё один напольный прожектор.

— Вот, это здесь, — поделился Лемешев, первым заходя в длинную прямоугольную комнату, площадью метров эдак тридцать. — Там мы обнаружили мумифицированные останки одной из жертв. Предварительно установили, что они пролежали здесь года полтора. Возле той сваи в листе рубероида был спрятан ещё один труп. Более свежий, где-то месячной давности. Однако ничего похожего на «плаху» нам найти не удалось. Облазали всю территорию завода, думали, где-то поблизости она. Но ничего…

— Так может это и не жертвоприношения были, а просто убийства? — предположил я.

— Увы, но специфические следы на телах говорят об обратном, — скорбно поджал губы эксперт.

— Чего гадать, сейчас и узнаем, — хрустнул шеей Захар, отходя глубже в тень, подальше от света строительных софитов.

Напарник прикрыл веки, и по маленькому мускулу, едва заметно дрогнувшему над переносицей, я понял, что он сразу же рванул в объятия Бездны.

Смутное предчувствие беды кольнуло меня куда-то под ребро. Я почти мгновенно осознал — здесь что-то не так. Но не успели мои смутные подозрения оформиться во что-то конкретное, как Николай схватился за голову и закричал.

— Захар! Захар, мать твою! Рви контакт, уходи! — завопил я, хватая товарища за плечи.

Слава богу, он так и сделал. Свет Преисподней стал постепенно тускнеть в его широко распахнутых глазах, но вот неподдельный ужас никуда из них не делся. Напарник, схватившись за грудь, быстро задышал и опустился на корточки, чтобы не упасть.

— Ты как, старина? Всё нормально? — участливо спросил я, присаживаясь рядом и придерживая соратника.

— Н-н-нет, М-м-мороз, это п-п-пиз… дец… — сипло выдохнул сослуживец.

Не спрашивая разрешения у онемевшего Лемешева, он вытащил из кармана пачку сигарет и еле смог прикурить. Пальцы моего товарища тряслись так сильно, что с трудом удерживали зажигалку.

— Вы… что-то видели? — осторожно подступился к нам эксперт в белом комбезе, выглядя испуганным.

— Да… т-тут целый долбанный некрополь… и чёрный алт-тарь, — простучал Захаров чечётку зубами.

— Где⁈ — отвисла челюсть у Лемешева.

Коля, всё ещё оставаясь белее потолка, с силой затянулся и дрожащей пятернёй молча указал на глухую бетонную стену.

Руководитель группы исследователей кинулся к пластиковым ящикам с инструментами и оборудованием. Там он покопался около минуты, после чего вернулся с кипой пожелтевших листов.

— Так-так-так… сейчас… угу… угу… первый подземный уровень… ага-а-а… вот здесь! Хм… а вы уверены? По архивным планам за этой стеной ничего не должно быть, даже коммуникаций.

— Вы нас сюда позвали, чтобы спорить⁈ — прорычал Захар.

— Нет, разумеется! Просто у нас…

— Вызывайте бригаду, вскрывайте бетон, — оборвал собеседника Николай. — Тогда сами всё и увидите.

Лемешев засуетился и куда-то убежал. Я хотел предложить напарнику тоже выйти на свежий воздух, но тот наотрез отказался. Бросать его в этих мрачных застенках я не решился, поэтому остался с ним.

Примерно через полтора часа прибыли рабочие. Подогнали компрессор, протянули шланги, укрепили распорками потолок и принялись выдалбливать из стены куски бетона. Поначалу процесс шёл вяло. Толстенная арматура никак не желала уступать. Каждый прут выдирался с большим трудом. Однако стоило докопаться до почвы, как дело пошло заметно быстрее.

Ещё через час посреди помещения образовалась целая гора земли. Николай указывал трудягам, где рыть, а те молча исполняли. И вскоре мы нашли первые останки…

— Господи Иисусе… — суеверно перекрестился Лемешев. — Да сколько они здесь пролежали?

— Да уж не меньше века, — прикинул я, подсвечивая фонариком находку.

Почва в этой местности была известковая и сухая. Поэтому старый труп сохранился отлично. На нём всё ещё можно было рассмотреть остатки одежд — выцветшие лохмотья из синего сукна. Кажется, когда-то это был солдатский мундир. Вон и позеленевшие латунные пуговицы виднеются, и потрескавшееся кожаное голенище сапога выглядывает из земли.

Глазастый Лемешев, что-то обнаружив, заинтересовался и опустился на одно колено.

— Глядите, бляха с французским императорским орлом! — продемонстрировал он кусок ржавого металла, в котором лично я вообще ничего толком не разглядел.

— Ерунда какая-то. Откуда здесь французы? Их даже сто лет назад здесь не было, — не поверил я.

— Угу… а двести? — выразительно посмотрел на меня руководитель группы исследователей.

Я не нашёлся с возражениями. В конце концов, я ликвидатор, а не археолог. Так что пусть выводы делают те, кто разбирается в теме.

С обнаружением первого трупа в подземке завода стало совсем многолюдно. Сбежались «Касперы», криминалисты и даже кое-кто из «серых» заглянул. А раскопки набирали обороты и костей в обрывках старых одежд отыскивалось всё больше и больше. Ещё за какой-то час счёт перевалил уже за два десятка.

Костей было много. И все разные. Какие-то в обрывках простых холщовых рубах и грубых обмотках, другие в истлевших мундирах. Попадались тела с черепами, облепленными спутанными колтунами длинных и тонких как паутина волос. Иногда в подобиях длинных сорочек или сарафанов, иногда без. У некоторых трупов на запястьях и лодыжках сохранились витки пеньковой верёвки, которые расползались на нити от любого прикосновения. Находились и такие, кому руки перед смертью связали ремнями…

Пока «Касперы» с криминалистами фотографировали жертв стародавнего ритуального убийства Николай стоял в сторонке. Стоял, и безостановочно курил. Дышать в замкнутом пространстве табачным выхлопом мало кому нравилось, но всё же замечаний ему никто по этому поводу так и не сделал.

— Это даже не десятая часть, Мороз, — вполголоса проговорил Захар, отстранённо глядя на суету вокруг. — После того, что мне явилось, здесь физически тяжело находиться.

— Так может выйдем проветриться? — в очередной раз предложил я.

Но напарник лишь упрямо помотал головой:

— Нет, я должен увидеть…

Дальнейшие раскопки затянулись надолго. Мне не хотелось тратить выходной на торчание в подвале, где от пыли уже резало глаза и чесался нос. Но упрямый товарищ никак не желал уходить. А бросать его тут одного почему-то было тревожно.

Но вот кто-то из рабочих призывно закричал. Вокруг него тотчас сгрудились «Касперы», которые прогнали всех из вырытой земляной кишки. Откуда-то достали новые софиты и ящики с инструментами. Теперь эксперты стряхивали почву чуть ли не кисточками, как всамделишные археологи. А потом к нам подошёл и сам Лемешев.

— Я думаю, вам тоже надо взглянуть, — глухо прогудел его голос из-под застёгнутого оголовья комбинезона.

Мы с Николаем пошли следом за ним, осторожно переступая через найденные костяки, которые аккуратно извлекали из земли, чтобы не повредить. Рабочие тут прорыли целый тоннель, длиной метров в пять. И упирался он в громадную чёрную глыбу, у которой из земляного плена освободили только один бок.

— Признаться, на такое открытие мы и не рассчитывали, — проговорил Лемешев. — Пожалуй, самый массовый жертвенный могильник, обнаруженный в нашей области. А может даже и во всей стране. А ещё… давайте я посвечу. Вот здесь.

Руководитель группы исследователей достал мощный фонарь и направил луч на каменюку под углом. Так стали гораздо заметней сильно истёршиеся борозды, которые, судя по линейной последовательности, раньше представляли собой надпись.

— Здесь высечено: «Eniar Valakkar arkhon dis-kordis», — подтвердил мои догадки Лемешев. — Пока рано говорить, но похоже на воззвание к какому-то высшему демону.

Я набрал в грудь воздуха, чтобы озвучить свои мысли на этот счёт, но тут вдруг видение распалось на лоскуты, а на смену ему пришёл предутренний мрак. Светящийся циферблат электронных часов на тумбочке показывал шесть тридцать утра.

Рывком сев в постели, я с усилием потёр лицо. С тех пор, как выбрался из могилы, сон мой стал слишком беспокойным и прерывистым. Каждую ночь я возвращаюсь в прошлое и заново переживаю жизнь Максима Морозова. И ещё не было такого, чтоб воспоминание попалось безусловно приятное…

Покрутив головой, я вдруг понял, что меня разбудило. Телефон. Его дисплей, извещая о входящем сообщении, зажёгся даже при установленном беззвучном режиме, который я активировал, чтоб хоть немного выспаться. Какое-то дешёвое недоразумение, а не аппарат. Мой прошлый нравился мне гораздо больше…

И даже такой ничтожной перемены в окружающей обстановке хватило, чтобы вдребезги разбить мой хрупкий сон. Понимая, что больше уже не сомкну глаз, я мысленно покрыл матом того доброхота, которому не спится субботним утром. И совсем не удивился, когда взял мобильник в руки и увидел на экране сообщение от Фирсова.

«Есть вопросы по последнему инциденту. Сможешь подъехать в судмед бюро?» — значилось в нём.

Устало вздохнув, я принялся набирать ответ.

Похоже, выходные — это роскошь, недоступная мне в обеих жизнях.

Сейчас в Центральном бюро судебно-медицинской экспертизы практически ничего не напоминало о недавнем инциденте. Все останки расфасованы по мешкам и убраны на хранение, смрадные пятна трупных выделений вымыты с хлоркой, и даже следы от пуль замазаны штукатуркой.

Единственное, что свидетельствовало о развернувшихся в этих стенах событиях — так это кривая зияющая дыра, оставшаяся на месте тяжеленной рентгенозащитной двери. И именно по поводу неё меня сейчас и пытал Фирсов уже минут десять.

— Ну как это, ты ничего не можешь сказать, Бугров⁈ — хмурился майор. — Мать твою за ногу, вы были тут все вчетвером, но не видели, как двухсоткилограммовая бандура мимо пролетела⁈

— Получается, что так, — невозмутимо подтвердил я.

— Да что ты мне в уши ссышь, Бугров⁈ По свидетельствам сотрудников бюро, ты вошёл в кабинет сразу после того, как дверь вырвало!

— И тем не менее, мне добавить нечего, — настоял я на своём. — Когда имеешь дело с демонами, произойти может что угодно.

— Вы сговорились все, что ли⁈ Предлагаешь мне в протоколе так и написать? — язвительно прокомментировал Фирсов.

— Попробуй, — равнодушно пожал я плечами.

Ну в самом деле, мне-то какая печаль от этого? Пусть пишет, что хочет.

Майор скрипнул зубами, явно не удовлетворившись моими ответами. Неизвестно, сколько бы ещё продолжался его допрос, если б на этаже не появилось новое действующее лицо.

— Дмитрий Сергеевич! Дмитрий Сергеевич! Вы должны это увидеть! Я такого ещё не… ой…

Рыжеволосая девица почти бегом выскочила из-за поворота коридора и устремилась к Фирсову. Но завидев меня резко передумала приближаться. А всё дело в том, что это оказалась та самая сотрудница, которая стала невольным свидетелем ликвидации носительницы демонической сущности.

Пускай чуть позже разобрались, что мои действия были на сто процентов оправданы, однако антипатия ко мне так и сквозила в каждом жесте работницы бюро. Но я не в претензии. Догадываюсь, какие мысли у неё успели проскочить в голове, когда я вышиб мозги её спутнице.

— Что такое, Людочка? Чего там у вас? — повернулся к девице Фирсов.

И столько теплоты в его голосе прозвучало, что я невольно задумался, а не родственники ли они друг другу?

— А… кхм… можно вас? — смущённо пробормотала сотрудница, избегая смотреть в мою сторону.

Офицер не стал отказывать и отошёл вместе с рыжеволосой. Они о чём-то быстро поговорили, после чего майор призывно махнул мне рукой.

— … посторонний, Дмитрий Сергеевич! Так не положено! — ухватил я окончание фразы, сказанной шёпотом.

— Да брось, Люда, это мой консультант. Ему можно, — отмахнулся Фирсов.

— И что именно мне можно? — осведомился я, подходя к шушукающимся служащим.

Майор зыркнул на меня так, будто я ему крупную сумму задолжал, и не стал утруждать себя пояснениями.

— Идём, — коротко распорядился он и двинулся в сторону лифта.

Устало вздохнув, я отправился следом. Пока мы шли, девица старалась держаться от меня на почтительном расстоянии. И обязательно так, чтобы полицейский находился между нами.

Вскоре наша процессия спустилась на первый этаж и оказалась у дверей с жизнеутверждающей табличкой, на которой значилось «Трупохранилище». Уже на подходе у меня зазудело в носу от трудносдерживаемого желания чихнуть. Запах хлорки пополам с формалином и ещё какой-то дезинфицирующей химией всегда на меня так действовал. Даже в прошлой жизни.

В остальном обстановка здесь мало чем отличалась от других подобных заведений. Прохлада, длинные ряды металлических стеллажей с выдвижными ящиками, гудение люминесцентных ламп, придающих помещению какой-то неприятный бледно-синюшный оттенок.

Внутри нас уже поджидали другие сотрудники бюро. Одну короткостриженую пожилую женщину, которая Фирсову могла бы и в матери сгодиться, я узнал. Видел её сквозь призму Бездны во время операции по ликвидации одержимой. А вот двое плечистых санитаров в тёмно-синей униформе, похожей на медицинскую, не были мне знакомы.

— Наконец-то, Лукошкина! Тебя только за смертью посылать, — проворчала при нашем появлении возрастная дама.

По тому, как она держалась, я понял, что перед нами местная начальница. Скорее всего руководитель учреждения.

— Анна Борисовна, да я же быстро… — тихо мяукнула рыжеволосая.

Но женщина лишь скривилась, будто услышала самую большую глупость, какую только можно вообразить. Она вроде даже собиралась отпустить новую реплику, но потом вдруг её взгляд остановился на мне.

— Ой, а вы тоже зашли посмотреть? — сразу заулыбалась мадам, вмиг преобразившись от старой недовольной мегеры до румяной добродушной бабушки.

— М-м… ну да, — осторожно кивнул я, ещё не понимая причины такой разительной перемены.

И судя по тому, как на меня посмотрели остальные присутствующие, включая Фирсова, они недоумевали куда сильнее моего. Не удивлюсь, если подчинённые свою руководительницу такой благожелательной впервые увидели.

Впрочем, буквально через секунду интрига рассыпалась, и я осознал, в чём кроется тайна этого дружелюбия.

— Ну теперь хоть лично познакомились! Очень-очень рада, что вы нас навестили! — начальница бюро приблизилась вплотную и взяла мою ладонь в свои руки. — Если б не вы, то даже не знаю, выжили бы мы все в этом кошмаре или нет. Я такого ужаса никогда не испытывала… а вы… вы настоящий ангел-хранитель! Я написала обращение в адрес министра МВД с просьбой наградить вас за героизм и доблесть. Если бы все вокруг были такими же отважными, как вы, то наше общество давно бы Марс колонизировало!

— Э-э-э… спасибо, — выдавил я, беспомощно озираясь в поисках места, куда можно спрятаться.

Женщина, всё ещё сияя улыбкой, погладила меня по тыльной стороне ладони, а потом наконец выпустила. Когда она обратилась к Фирсову, в её голосе не осталось и намёка на ту доброжелательность, которая звучала в разговоре со мной:

— Идите, Дмитрий Сергеевич, полюбуйтесь. А заодно объясните, что нам с этой бесовщиной делать, — руководитель бюро небрежным жестом махнула в сторону раскрытой холодильной ячейки. — Если честно, я не желаю, чтобы это хранилось в моём учреждении. Мне, знаете ли, хватило уже одного раза…

Майор без особого рвения подошел ближе к выкаченной стальной платформе. Я за ним. Два санитара посторонились, освобождая нам проход, и передо мной предстала одержимая, застреленная во время зачистки.

Её труп, ожидаемо, выглядел не самым лучшим образом. Переломанный агональным спазмом, украшенный грубыми бугристыми швами, оставшимися после аутопсии, да ещё и с наполовину разнесённым черепом.

— А что не так, Анна Борисовна? — не понял Фирсов, разглядывая обнажённое тело.

— Лукошкина, покажи! — командным тоном распорядилась пожилая дама.

Рыжеволосая судмедэксперт тут же подбежала к выдвинутой платформе, выудила откуда-то стальной зажим с проушинами как у ножниц, и плоский медицинский шпатель. Она склонилась над покойной и принялась раздвигать края толстых швов.

— Посмотрите, Дмитрий Сергеевич, видите эти образования? Это спайка тканей. Но сформировалась она уже после смерти. Как будто… как будто тело восстанавливается…

Последнее слово девушка произнесла почти шёпотом и заметно побледнела.

— Что скажешь, Бугров? — переадресовал мне вопрос майор.

Я настолько приблизил лицо к трупу, что почуял кожей исходящую от него прохладу. Действительно, местами очень похоже на свежие рубцы, которых у покойника быть в принципе не должно.

— Пояснишь, какого хрена происходит? — отвлёк меня от созерцания офицер.

— Похоже на остаточные эманации Бездны, — лаконично ответил я.

— Это… опасно? — шумно сглотнула Лукошкина.

— Возможно, — пожал я плечами. — В теории, из него вполне может народиться какая-нибудь тварь.

— А поконкретней? Ты же у нас такой великий специалист по всей этой дряни, — попытался уколоть меня Фирсов.

Я только успел набрать в грудь воздуха, но тут на мою защиту, аки львица, бросилась начальница бюро:

— Всего на свете невозможно знать, Дмитрий Сергеевич! Особенно, когда происходит такое! Вы бы помягче обращались со столь ценным сотрудником!

— Он не наш сотрудник, — недовольно пробурчал себе под нос майор, но свой тон всё же прикрутил. — Так и что нам делать с этим, Бугров?

— Я бы советовал все останки, контактировавшие с той стороной кремировать, — поделился я своими соображениями. — Но поскольку мы находимся в процессе активного сбора доказательств, этот труп нам ещё пригодится. Поэтому, предлагаю его оставить.

— Но вы же сказали, что он… что из него что-то родится? — тихо напомнила рыжеволосая судмедэксперт.

— Если я с ним поработаю, то нет. Однако решение принимать должностным лицам.

Я выразительно глянул на Фирсова. Он задумчиво поджал губы и напряжённо тёр лоб, размышляя, как поступить.

— Ой, прошу вас, сделайте что-нибудь, — сложила ладони в просительном жесте начальница бюро. — Мы ещё одного такого инцидента не выдержим! Я уж точно…

— Майор? — покосился я на полицейского.

— Делай. Тело мы действительно не можем уничтожить, — признал он.

— Хорошо. Тогда мне нужна темнота. Попрошу погасить в помещении лампы.

— Федя, сбегай, — пихнула Анна Борисовна одного из санитаров.

Тот резво метнулся ко входу и щёлкнул выключателем. Окна были закрыты металлическими жалюзи, поэтому трупохранилище сразу погрузилось во мрак. Только желтоватая полоска света, проникающая в приоткрытую дверь, немного разгоняла темноту. Но она была такой слабой, что не мешала.

— Иди сюда, Дмитрий Сергеич, — подозвал я полицейского.

— З-зачем? — насторожился он и невольно отступил поближе к выходу.

— Ну ты же требовал от меня показать, что такое Бездна, помнишь? — недобро ухмыльнулся я.

— Слушай, Бугров… давай как-нибудь без…

— А можно я тоже? — вдруг вызвалась Лукошкина.

— Вы? Серьёзно? — не сумел скрыть я удивления.

— Да. Если, конечно, это вам не помешает…

— Напомните, как вас величать? — попросил я.

— Людмила…

— Послушайте, Людмила, контакт с той стороной — это вовсе не положительный опыт. Не уверен, что вам понравится.

— У меня и профессия, по мнению многих, не из приятных, — нервно усмехнулась девушка. — Я уже семь лет провожаю людей в последний путь, но так и не приблизилась к пониманию, что же находится за чертой жизни. Но мне хотелось бы это выяснить. Пожалуйста.

— Боюсь, вы сильно разочаруетесь, — медленно покачал я головой.

— Пускай так. Но я всё равно хочу узнать, даже если потом пожалею.

— Лукошкина, не страдай ерундой! — одёрнула её Анна Борисовна. — Не мешайте работать!

Девушка ссутулилась, и по её поникшим плечам, я понял, что ей действительно важно заглянуть за горизонты земного бытия. Блажь, конечно, но, собственно, а почему бы и нет? В конце концов, чем больше людей прикоснётся к правде, тем проще мне будет двигать этот мир к принятию проблемы.

— Встаньте рядом и положите руку на труп, — проговорил я.

Даже в темноте было заметно, как засияла Лукошкина. Она быстро встала по другую сторону платформы и прикоснулась к деформированному телу.

— Людочка, может не надо? — возник рядом с ней Фирсов.

— Всё нормально, Дмитрий Сергеевич, я уже приняла решение и не отступлюсь, — категорично заявила она.

По-отечески горько вздохнув, майор занял место рядом с рыжеволосой девушкой и тоже дотронулся до остывшей плоти.

— Давай уже, Бугров, показывай эту свою… Бездну…

Дважды просить не пришлось. Я прикрыл веки, впустил в себя Преисподнюю и взял убитую одержимую за плечо. Тотчас же люди, стоявшие напротив, судорожно втянули воздух и замерли. Они почувствовали, как изнанка мироздания постучалась в их разумы. Ощутили, как их овеял ледяной и смрадный сквозняк ада. Но повели себя по-разному.

Офицер сразу отдёрнул руку и хрипло выругался. Бездна показала мне, как зашлось в бешеном галопе его сердце. Как подскочило давление и как холодный липкий пот выступил сквозь поры кожи.

Но если начистоту, то Фирсов весьма стойко принял этот удар. Большинство из моих молодых подопечных отреагировали менее… кхм… сдержано. Вот что значит, бывалый закалённый мент.

А вот с Лукошкиной всё оказалось гораздо интересней. Она хоть и задохнулась от ужаса, но не отпрыгнула. Напротив, вцепилась в распростёртый труп так, словно он был единственной её опорой. Зрачки судмедэксперта расширились, превратившись в бездонные колодцы, челюсти сжались до хруста, а затем её начала колотить крупная дрожь.

— Я… в-в-вижу… — едва слышно проговорила девушка, стуча зубами.

И сразу после этого в её глазах разгорелся хорошо знакомый мне огонёк…

— Не смотри! Рвись наверх! Иди на мой голос! — приказал я, разрывая контакт с Бездной.

Поразительно, но Людмила не замешкалась. Мои инструкции она исполнила точно и быстро. Уже через секунду мертвенное сияние в глубинах её взгляда потускнело и пошло на убыль.

Вот это да… какая феноменальная чувствительность. Она пробилась до ада по одним лишь остаточным эманациям, разлившимся по телу после смерти демона. Никогда такого не встречал.

— Люда, Людочка, как ты⁈ — подхватил Лукошкину майор, когда она зажмурилась и опасно покачнулась.

— Всё х… хорошо, Дмитрий Сергеевич, просто голова закружилась…

Фирсов бросил на меня испепеляющий взгляд, который без труда читался даже в густом полумраке, и повёл девушку к выходу. Однако на половине пути она встряхнулась и пожелала остаться. Офицер что-то невнятно попробовал возразить, но в конечном итоге уступил. Отойдя в сторонку, он извлёк из внутреннего кармана кителя плоскую фляжку и сделал из неё два больших глотка.

— Теперь я поняла, что вы имели в виду, — призналась Лукошкина, когда в трупохранилище снова зажгли лампы. — Выходит, Лена действительно была… была…

— Одержимой, — закончил я за судмедэксперта. — Хотя я не уверен, насколько этот термин можно применить в данной ситуации. Ведь демон не подавлял её волю. Они действовали с ним в согласии. Носитель и инфернальная тварь объединили свои возможности и разумы, чтобы устраивать нам ловушки. Обычно отродья Бездны мало интересуются тем, что их окружает. А эта… эта понимала, что облако порошка из огнетушителя создаст непроницаемую для света завесу. Знала, как работает реле напряжения, как стреляет автомат.

— Батюшки, страсти какие, — перекрестилась начальница бюро, слушая наш диалог с таким увлечением, словно следила за сюжетом мыльной оперы.

— Подожди-ка, то есть она была такая же, как Никитина? — не на шутку напрягся Фирсов.

— Выходит, что так, — не стал я отрицать.

— Мать твою за ногу, Бугров, но тогда она же…

Не договорив, полицейский выпучил глаза и резко повернулся к Анне Борисовне:

— Срочно, нужна информация о месте захоронения Никитиной!

— З-зачем? — испуганно заморгала женщина.

— А затем! Она ведь тоже там может в гробу трансформироваться во что-то… иное!

— Да успокойся, майор, ей это не грозит, — хлопнул я офицера по плечу.

— Откуда ты знаешь⁈ — порывисто сбросил мою руку Фирсов.

— Оттуда, что эта, — кивнул я на обнажённое тело, — умерла от пули. А Никитину я ликвидировал с помощью Бездны. Никаких эманаций в её трупе не осталось.

— Точно? Ты готов поручиться? — облегчённо выдохнул полицейский.

— Нет, но ты можешь проверить.

Фирсов прикрыл глаза и с усилием выпустил воздух сквозь плотно сжатые губы. Потом украдкой покосился на начальницу бюро и, ничего не сказав, покинул трупохранилище. Кажись, запоздало накрыло майора. Все первое знакомство с Бездной по-разному переносят.

Я отправился за ним, но по пути остановился напротив Лукошкиной. Беспардонно вытащил из переднего кармана её медицинского костюма шариковую ручку и взял девицу за запястье.

— Нам нужно обязательно обсудить то, что с вами произошло, — проговорил я, выводя прям на ладони Людмилы свой номер телефона. — Позвоните, когда созреете.

— Х-хорошо, — смиренно кивнула она.

— Всего вам доброго, заглядывайте, как сможете! Всегда будем рады видеть! — закричала мне вдогонку Анна Борисовна, когда я уже был в дверях.

Отвечать не стал, просто помахал на прощание рукой и поспешил за Фирсовым. А того уже и след простыл. Помыкавшись по первому этажу, вернулся к проходной. Хм, и тут его нет. Наверное, вышел подышать.

И действительно, офицер обнаружился на крыльце жадно хватающим ртом воздух и привалившимся к декоративной колонне. Даже бушлат не надел. Так и выбежал в кителе.

— Ты как, майор? — облокотился я плечом на ту же колонну, только с другой стороны.

— Херово… — выдавил он.

— Потерпи, скоро попустит.

— Ты каждый раз через такое проходишь? — поинтересовался полицейский, слепо глядя перед собой.

— Нет. Чаще всего ощущения гораздо хуже, — не потрудился я приукрасить истину.

— Тьфу… трындец какой…

Фирсов полез во внутренний карман и снова достал фляжку. Я скосил на него глаза и неодобрительно поцокал.

— Чего? — недовольно нахмурился Дмитрий Сергеевич.

— Не рекомендую налегать, может стать ещё хуже, — предостерёг я.

— Куда уж ещё хуже! — проворчал собеседник, но дежурную ёмкость с коньяком всё же убрал.

Постояли. Помолчали. Я вытащил из плаща пачку сигарет, которая в последние дни была моей частой спутницей, и принялся нашаривать зажигалку. Майор вдруг тоже протянул руку:

— Угостишь?

— А ты что, куришь? — удивился я.

— Четыре года бросил как, но тут… трясёт чего-то…

Я без вопросов передал полицейскому сигареты и наблюдал, как он, едва справляясь с дрожью в пальцах, поджигает никотиновую палочку и мощно затягивается.

— А я всё голову ломал, отчего ты такой стойкий… — пробормотал Фирсов, выдыхая густые табачные клубы. — Редко когда гражданские к трупам так спокойно относятся. Значит, это всё Бездна твоя?

— Не только.

— А что ещё?

Я неспешно выпустил облачко дыма, раздумывая, насколько могу быть откровенным в данной ситуации.

— Успел мёртвых повидать, — признался я в конечном итоге.

— И где же? Ты ведь всю жизнь в корпорации просидел, даже в армии не служил, — заподозрил меня в неискренности собеседник.

— А ты честно скажи, майор, похож я на офисного работника?

— Да нихрена. Из тебя такой же белый воротничок, как из меня балерина, — ухмыльнулся офицер.

— Вот то-то и оно…

— Что ж ты за ребус такой ходячий, Бугров? Бездна, демоны, бессмертие, покрытое тайной прошлое… Что вообще с тобой творится? — проговорил Фирсов.

— Да если б я сам ещё знал…

В диалоге снова возникла пауза. Дмитрий Сергеевич постепенно оживал и приходил в себя. Но всё же до состояния нормы ему было далековато. Наверное, его одолевало чувство уязвимости перед неизведанным, отчего майора и пробило на откровения.

— Щукин и Аваков не хотят с тобой работать, — неожиданно заявил он.

— Да ну? Чего так?

— Не знаю. Вроде как, нашли другого специалиста по таким делам. И что-то ещё с Радецким связано. Кажется, у них с генерал-лейтенантом какие-то давние тёрки. Но я не уверен.

— Неужели для твоего командира личные конфликты стоят выше по значению, чем жизни ваших бойцов? — сплюнул я под ноги. — Помяни моё слово, Дмитрий Сергеич, это закончится кровью.

— А я что могу? Я человек подневольный. Если приказали — исполняю.

— Чего ж ты тогда меня сегодня выдернул? — покосился я на полицейского.

Фирсов покрутил в пальцах фактически докуренную сигарету и устало вздохнул:

— Да повод искал встретиться. Хотел сказать, что «Оптима» твоя отказала нам. Говорят, никаких собачьих трупов у них нет, всё давно утилизировано.

— Ну ничего страшного, у вас же теперь целых два человеческих тела со следами аномальных изменений, — не понял я причины для горя.

— Ц, тут всё сложнее, — цыкнул майор. — У этих есть родственники, которые воду баламутят. Мы не можем их долго хранить у себя. Вон, Никитину уже похоронили. А если приедет проверка из столицы, боюсь, одними бумажками мы их не убедим.

— Понял тебя. Ладно, попробую кое-кого потрясти, авось чего и надыбаем. Но мне встречная услуга понадобится.

— Какая? — вполне спокойно воспринял офицер мою просьбу.

— Человека одного разыскиваю.

— Зачем?

— Есть подозрения, что у него жена страдает от одержимости, — не стал я ничего выдумывать. — А он, дурак, всё никак решиться не может. Вернее, мне показалось, что он уже дозрел. Даже сам позвонил. Но потом меня хлопнули, и мы не успели встретиться. А теперь он снова залёг на дно. А может, его уже и демон порешил, не знаю…

— Ладно, присылай ФИО, — согласился майор. — Многого не обещаю, но попробую посмотреть, где он светился последние дни. Хотя бы будешь знать, живой ли.

— И на том спасибо.

Затушив окурок, я попрощался с Фирсовым и зашагал по улице, которая ещё совсем недавно была оцеплена полицией. И стоило мне только взять в руки телефон, чтобы набрать сообщение, как на экране отобразился входящий вызов.

— Вспомнишь солнце, вот и лучик, — мрачно усмехнулся я и нажал на пиктограмму поднятой трубки. — Ну здравствуй, Зорин. А я уж тебя с собаками разыскивать собирался…

Когда на часах уже перевалило за полночь, Алексей вошёл в квартиру и бесшумно притворил за собой дверь. Снова он задержался, исполняя поручения для Инессы Романовны. На улице второй или третий раз за всю зиму повалил снег, но мужчина даже не стал стряхивать налипшие комья с ботинок. Боялся разбудить домочадцев.

Да уж, дочка и так была в бешенстве из-за того, что ей пришлось временно сменить школу и заниматься в классе, ориентированном на дистанционное обучение. Она очень скучала по друзьям и однокашникам. Поэтому если отец разбудит её шумом посреди ночи, Лиза вообще его пережуёт и проглотит.

Такая вот она боевая уродилась. Наверное, в Дашину матушку пошла. Тёща у Зорина была до того невыносимая, что от одних лишь воспоминаний икота пробирала вместе с холодным потом. Женщина властная и суровая. Она привыкла всегда добиваться желаемого, да и никогда не скрывала, что гордилась своей напористостью и принципиальностью.

Кроме того, в ней жила неискоренимая убеждённость, что она знает всё гораздо лучше остальных. А если же кто-то смел с ней не соглашаться или, упаси господь, спорить, тёща смертельно обижалась и подвергала неугодное лицо полноценному остракизму. Уж в чём-чём, а в подчёркнуто-презрительном игнорировании матушка Дарьи была признанным мастером.

И сочетание всех этих качеств превращало её в по-настоящему страшную женщину…

Чтобы спастись от её удушающей заботы, Алексею пришлось увозить семью за три тысячи километров от родного городка. И только на новом месте жительства чета Зориных почувствовала себя в относительной безопасности.

И вот тебе насмешка судьбы — в его собственном доме теперь взрослеет и набирается сил маленькая копия Галины Анваровны. Ой, не дай бог, конечно. Хоть бы это всё оказалось просто трудным периодом подросткового возраста…

Посмеиваясь над своей мнительностью, мужчина отправился в ванную. Там, не включая света, быстро умылся, обходясь лишь слабым сиянием дисплея электронных часов. А затем с их же помощью на носочках приблизился к спальне.

Тихонько скользнув внутрь, он ненадолго замер, пытаясь сориентироваться в пока ещё не очень знакомой обстановке. И тут вдруг…

— Не крадись, Лёшенька, я не сплю, — раздался из угла голос Дарьи.

Зорин вздрогнул от неожиданности. Краткосрочный всплеск адреналина заставил его закалённый в горячих точках разум отработать причудливым образом. Ладонь будто бы без участия мозга шлёпнула по стене и попала аккурат по клавише выключателя.

Перекидной контакт звучно щёлкнул, и комнату озарил тёплый электрический свет. Супруга Алексея, сидевшая в кресле у занавешенного окна, зашипела и заслонилась обеими руками, будто тут не плафоны в люстре зажглись, а полуденное солнце.

— Погаси! Живо! — пророкотала Дарья не своим голосом.

Но Зорин даже не подумал подчиняться. Тварь снова пришла…

Тогда женщина взмахнула рукой, и все лампочки с тихими хлопками лопнули. Спальня вновь погрузилась в темноту. Алексей замер, шумно дыша и слыша, как собственное сердце гулко бахает в ушах. В сознании всё чётче стала вырисовываться мысль, что надо бежать в детскую, хватать Лизу и со всех ног валить из квартиры…

Ослеплённый мраком, который после вспышки света стал совсем уж непроницаемый для взгляда, Зорин ничего не видел, но ощущал себя словно под прицелом. Ладонь уже нащупала дверную ручку… вот сейчас… пусть только перед глазами хоть немного улягутся цветные кляксы…

— Прости, Лёшенька, я не специально, — тихо повинилась супруга. — Сильно напугался?

— Д… Даша? — кое-как сумел разлепить губы Алексей. — Это снова… ты?

— Да, извини меня за это, я всё уберу. Ложись отдыхать.

Безошибочно ориентируясь в ночной тьме, женщина прошествовала через комнату. Проходя мимо Зорина, она нежно поцеловала его в щёку.

— Осторожней, родной, не порежься об осколки, — прошептала Дарья, и шмыгнула в дверь.

На подгибающихся ногах Алексей добрался до кровати и присел на край. Вся эта чертовщина начинала изрядно действовать ему на нервы. Он уже забыл, что такое чувствовать себя в безопасности…

Вернулась Даша. Судя по шуршащим звукам и смутному тёмному силуэту, который едва можно было различить, она принялась подметать.

— Солнце, может тебе фонариком посветить? — предложил супруг.

— Не надо, Лёшенька, так я вижу гораздо чётче, — отказалась избранница.

— Т-так т-темно же… — одними губами произнёс Алексей Аркадьевич, но собеседница каким-то неведомым образом его услышала.

— Ой, не обращай внимания, мой хороший, отдыхай. Или ты голодный? Я сегодня котлетки жарила. Хочешь разогрею?

— Нет, н-не надо… — помотал головой муж.

Зорина не покидало ощущение сюрреалистичности происходящего. Как его супруга может так легко переключаться на простейшие бытовые задачи после всего случившегося? Неужели её нисколько не заботят эти противоестественные метаморфозы⁈

Алексей так и просидел на краю постели, не решаясь лечь, пока Даша не закончила подметать и не вернулась в спальню. Она мягко уложила мужчину на подушку, заботливо укрыла его и сама юркнула под одеяло.

Пожелав спокойной ночи, женщина поцеловала Зорина в шею и прижалась к нему. Не прошло и пары минут, как она засопела, провалившись в глубокий, на зависть любому, сон. А вот Алексей ещё долго лежал с открытыми глазами, боясь пошевелиться, и слушал как сердце заходится в груди.

Тем не менее, длительная неподвижность и груз накопившейся усталости сделали своё дело. Он задремал, но совсем ненадолго. Мужчине показалось, что глаза закрылись всего на миг. Но если верить слабо люминесцирующим стрелкам настенных часов, время уже близилось к четырём утра.

Поначалу Зорин не понял, что его потревожило. Но потом вдруг вдоль хребта Алексея словно электрический разряд прокатился. Он услышал шёпот Даши.

— Нет, он ещё не готов…

Затем последовала короткая пауза и новая реплика:

— Перестань, ему нужно просто привыкнуть… Нет, я не позволю. Это моё дело, не лезь…

Внутренне холодея, Алексей медленно повернул голову, а затем, сам не заметив как, пулей выскочил из-под одеяла. Ведь его любимая супруга, вместо того чтобы спокойно лежать, сейчас парила в полуметре над матрацем, выгнувшись дугой.

Это стало последней каплей. Зорин схватил свои брюки и выбежал в коридор. Там он кое-как натянул их, сунул босые ноги в ботинки, накинул куртку на голое тело и сдёрнул с крючка пуховик дочери. Слепо шаря пальцами по комоду в поисках ключей, он вдруг заметил, что в дверном проёме спальни возникла фигура Дарьи.

— Лёш, ты куда так рванул? — слегка взволновано спросила она. — Что-то стряслось?

— Да! Я не могу больше находиться рядом с этой… этой… чертовщиной! — выпалил Зорин, даже не пытаясь смягчить свой ответ.

— Родной, ну брось, ты чего? — принялась увещевать Даша. — Всё же нормально…

— Ничего подобного! Это ненормально! — в полный голос зарычал Алексей. — Я устал, что ты делаешь вид, будто всё в порядке! Устал от твоих отговорок! Я не понимаю, что с тобой происходит, и это меня с ума сводит! Та дрянь, что сидит внутри тебя, она… она опасна! Я больше не могу находиться рядом!

— Подожди, не руби сгоряча, давай мы всё снова обсудим…

— Нет, хватит с меня этого паранормального дерьма! Я…

— Мам, пап, вы чего опять устроили⁈ Другого времени для выяснения отношений не могли найти⁈

Взрослые замолкли и синхронно повернулись на голос.

— Доча, прости, пожалуйста, иди ложись. Мы больше не будем шуметь, — мягко проговорила Дарья.

— Лиза, нет! Прошу тебя, подойди! Ну же, скорее! — резко выступил Алексей.

— Пап? Что происходит? — забеспокоилась девочка, уловив в голосе отца неподдельный испуг.

— Лёша, ты что творишь⁈ — зашипела жена.

— Я не оставлю её с… этим, — уверенно заявил мужчина.

Удивительно, но тревога за своего ребёнка придала ему сил. Поджилки у Зорина, конечно, дрожали, но страх куда-то отступил, оставив лишь злую решимость.

— Нет, я не отпущу её, — тёмный силуэт Дарьи сложил руки под грудью. — У Лизы занятия с утра, а ты на пустом месте закатываешь…

Не став дослушивать, что там собирается ему сказать супруга, Алексей ударил по выключателю. Женщина вскрикнула, зажмуриваясь и закрывая лицо ладонями. А он, тем временем, проворно метнулся к дочери. Подхватив ребёнка на руки, Зорин помчался к входной двери. По пути сгрёб ключи от автомобиля и выдернул с обувницы Лизины сапожки.

Каждую долбанную секунду ему казалось, что неведомая сущность обратит против него свою жуткую силу. Но вот щёлкнул замок, и он выбежал в подъезд. Дочка болталась у Алексея на плече, судорожно вцепившись обеими руками в куртку.

— Лёшенька, прошу, давай поговорим! — закричала супруга.

Но Зорин не замешкался ни на мгновение. Он промчался по длинному коридору и выскочил к лифтовому холлу, так ни разу и не оглянувшись на женщину, которую любил. Никакие её мольбы не могли его сейчас остановить.

Когда я выслушал историю Зорина, то мне захотелось его прибить. Эта полированная лысина не только сам жил под одной крышей с одержимой, но ещё и ребёнка подвергал той же опасности. Слава богу, что ему всё же хватило мозгов рвать когти от носителя с такими яркими проявлениями демоногенного психоза.

Хотя я всё ещё сомневаюсь, правильно ли продолжать называть это психозом, если объект сохраняет собственную волю и сознание. Ну да хрен с ним. Оставлю эту шелуху на откуп умникам, которые будут составлять здесь свои классификации и выдумывать терминологию. А у меня сейчас другие заботы…

— Хреновый у тебя расклад, Алексей Аркадьевич… — подытожил я, покачивая в руках пластиковый стаканчик с кофе.

— Скажи, Пётр, моей жене можно ещё помочь? Удастся избавить её от… от…

— От демона. Называй вещи своими именами, не стесняйся, — произнёс я.

Зорин напряжённо втянул голову в плечи и окинул подозрительным взглядом полупустую кофейню, в которой мы встретились. Как будто кому-то из посетителей есть дело до наших разговоров…

— Короче, Алексей, затрудняюсь ответить, — честно признался я. — Ситуация аховая. Скажу как есть, я с таким ещё не сталкивался. Вернее, столкнулся всего пару раз, но в тех случаях было не до экзорцизма.

— К чему ты ведёшь? — нахмурился собеседник.

— К тому, что не даю гарантий, сможет ли твоя супруга вообще пережить это, или для неё уже всё потеряно, — в лоб заявил я.

Бывший начальник безопасности резко выдохнул, как будто собрался опрокинуть в себя стакан водки, и с силой провёл ладонями по лицу. Он пребывал в полнейшем смятении и не знал, как поступить. Однако давать ему ложную веру я не собирался.

— Подумай хорошенько, Алексей, — вперил я в него тяжёлый взор. — Ты уже соскочил с этой темы дважды. И за такой короткий период всё стало только хуже. Чем больше ты мешкаешь, тем меньше шансов у твоей женщины.

— Я… я боюсь, Пётр… — схватился за свои виски бритоголовый.

— Ужас без конца или ужасный конец? Порой, приходится выбирать, — философски подметил я.

— Но… ты ведь сможешь сказать точнее, возможно ли ещё спасти Дашу, если осмотришь её? — до последнего цеплялся Зорин за призрачную надежду.

— Наверняка, — кивнул я.

— Тогда давай… с этого и начнём?

Я сложил руки перед собой и посмотрел на Алексея Аркадьевича. Он всё ещё не осознаёт…

— Пойми, Зорин, как только я призову Бездну, то обратной дороги не будет. Я не успокоюсь, пока не уничтожу демона. Иного не дано.

— Да почему⁈ Что ты за баран такой упёртый⁈ — вспылил собеседник. — Она. Моя. Жена! Я не могу позволить причинить ей вред!

— Нравится тебе это или нет, но пока ты тут передо мной распушаешь хвост и играешь желваками, инфернальная тварь пожирает душу твоей супруги. Впрочем, у тебя пока ещё есть такая привилегия как решать.

Бритоголовый промолчал, гипнотизируя немигающим взглядом столешницу.

— Скажи, Бугров, откуда в тебе эта непримиримая ненависть? — спросил он после затяжной паузы. — Почему ты так повёрнут на уничтожении демонов?

— Потому что это простая и понятная цель, которая помогает мне жить и не задумываться, — отрешённо произнёс я.

— Не задумываться… о чём?

Мои губы искривились в печальной усмешке, и сначала я не собирался отвечать. Но потом всё же проронил:

— О моём проклятии, Алексей…

«Наконец-то ты подошёл к осознанию очень важной мысли, смертный», — не преминул напомнить о себе Валаккар.

Я проигнорировал Князя Раздора, поскольку ждал, что же выберет Зорин. Просто плохой вариант или очень плохой? Как бы там ни было, а я подготовился к любому исходу.

— Хорошо… — вдруг уронил голову Алексей. — Но только при условии, что ты сделаешь всё, чтобы сохранить Даше жизнь.

— Ты просишь о том, чего я не могу обещать, — поджал я губы. — Судя по твоему рассказу, твоя супруга очень мощный телекинетик. Если она держала саму себя в воздухе, то сможет и мои мозги по стенке расплескать, будто сраное яичко. Как считаешь, много ли у меня пространства для манёвра при таких исходных?

— А если я уговорю её не сопротивляться? — вскинулся Зорин так, словно ухватился за спасительную идею.

Я задумчиво поскрёб щетину на подбородке:

— Это значительно увеличит вероятность на благоприятный исход. Но мне кажется, что хрен у тебя выйдет найти общий язык с демоном.

— Я буду договариваться не с ним, а со своей женой! — полыхнул гневом бывший начальник безопасности.

— Ну как знаешь, — равнодушно пожал я плечами. — Звони ей прямо сейчас.

— Ч… что? — опешил бритоголовый.

— Звони. Прямо. Сейчас, — с нажимом повторил я. — И ставь на громкую связь, чтобы я слышал весь разговор.

Зорин набычился, и я уж подумал, что сейчас он меня пошлёт. Однако вместо этого он полез в карман за телефоном. Набрав номер, он выложил мобильник на стол между нами.

— Алло? Лёша? — раздалось в динамике после нескольких длинных гудков.

— Угу… это я, Даш, — хмуро буркнул мужчина.

— Слава богу, родной, что ты позвонил! Я себе места не находила! Ты не отвечал на мои сообщения, а у Лизы телефон остался дома! Я уже не знала, что и думать! Умоляю тебя, давай всё обсудим! Я… я не хочу вас терять… Мне стыдно, что я закрывала глаза на твои чувства, Лёшенька. Позволь мне всё исправить!

— Не по телефону, — категорично отказался Зорин. — Ты сейчас дома?

— Да! Я никуда не уходила, ждала вас…

— Я могу подъехать?

— Господи, ну что за вопросы? Конечно же! — судя по голосу, Дарья едва не плакала.

— Тогда мы скоро будем, — произнёс Зорин и прервал вызов.

— Надеюсь, ты не собираешься тащить туда дочку? — вопросительно поднял я бровь.

— Я что, совсем имбецил, по-твоему? — огрызнулся Алексей.

— Ну и отлично. Кстати, с кем она сейчас?

— Оставил под присмотром у друга, — неохотно признался собеседник.

— Как она всё это переносит?

— Лиза тоже замечала много странностей в поведении мамы, но не понимала, что происходит. Ей тоже страшно. Она боится возвращаться домой.

— Ты сказал ей про демона? — слегка поразился я.

— А что мне надо было сделать? Соврать, что мать чокнулась⁈ — зарычал на меня Зорин.

— Спокойно, я тебя не обвиняю, — примирительно выставил я ладони. — Просто удивился, что ты так легко смог перебороть свой извечный скепсис. А то ведь упрямее тебя я только одного человека встречал.

— Какой уж тут скепсис, когда такая херня под самым боком творится… — устало потёр лицо бывший начальник.

— И то верно. Но погоди, мне тоже нужно подготовиться…

С этими словами я достал мобильник и выбрал в списке контактов Фирсова. Хм… странно. После пары гудков произошёл сброс. Связь барахлит или он просто занят?

Пока я раздумывал, стоит ли мне повторить вызов, как телефон завибрировал в ладони. Дмитрий Сергеевич сам перезвонил.

— Чего хотел, Бугров? — еле слышно проговорил он.

— Здорово, майор. А ты чего шепчешь?

— Аваков рядом. Если узнает, что с тобой говорю, порешит, — без обиняков заявил полицейский.

— Н-да, ну и обстановочка у вас там в управлении…

— Быстрее выкладывай, что надо! — поторопил Фирсов.

— Обнаружился ещё один случай одержимости, — выпалил я.

— Мать твою за ногу…

Судя по шорохам в трубке, офицер зажал микрофон телефона и куда-то побежал.

— Насколько всё серьёзно⁈ — вернулся он через половину минуты.

— Предельно. Телекинетик. Гораздо сильнее того, которого мы с парнями хлопнули на Новый год.

— … здец! — булькнула связь, сжевав часть реплики Фирсова. — Что от меня требуется?

— Только зафиксировать. Есть вероятность разрешить проблему малой кровью.

В трубке раздался напряжённый вздох.

— Я не могу сейчас вырваться… начальство оседлало плотно. Пришлю Мокрошеина вместо себя.

— Годится, пускай тогда меня наберёт, — удовлетворённо кивнул я.

Сбросив вызов, я поймал на себе откровенно враждебный взгляд Зорина.

— Мы не договаривались, что будут посторонние, — процедил он.

— Спокуха, это представители власти. Не забывай, Алексей Аркадьевич, что у меня и собственный интерес присутствует. Во-первых, я не хочу при несчастливом раскладе загреметь за решётку. А во-вторых, чем больше органы выявят случаев одержимости, тем быстрее проблему осознают в верхах. Ну и в-третьих… мне необходимо натаскивать молодых охотников на нечисть. Так что, извини, но компания у нас набирается большая.

Для Зорина, похоже, моё признание прозвучало слишком цинично. Но из песни слов не выкинешь. Весь мир постепенно увязает в дерьме. И с этим надо что-то делать…

— Не ломай глаза, Алексей, ситуацию так не переломишь. Надеюсь, ты не передумал? — воззрился я на собеседника исподлобья.

— Нет. Поехали, — коротко бросил он и первым встал из-за стола.

Миловидная женщина, которая открыла нам двери, сначала обрадовалась. Она сделала шаг навстречу Зорину, но замерла, заметив целую толпу людей, подпирающих стены чуть дальше по коридору.

— Л… Лёшенька, что всё это значит? — испугано спросила она, но судя по вмиг окаменевшему лицу, ей всё стало понятно.

Я сразу же напрягся и приготовился в любую секунду прыгнуть в объятия Бездны. Но демон пока не являл себя.

— Ты же сама хотела всё исправить, Даша, — глухо прогудел Алексей.

— Нет-нет… пожалуйста, не поступай так со мной! Только не это… я не хочу снова стать… снова превратиться в развалюху!

— Дарья, боюсь, вы не в полной мере осознаёте последствия, — вмешался я. — Мало того, что ваша душа поставлена на кон. Хуже того, вы подвергаете опасности ещё и семью.

— Всё не так! — прижала руки к груди жена Зорина. — Клянусь, что он никому не навредит! Я не позволю! Я могу контролировать это!

— Ваши супруг и дочь думают иначе, — не уступил я.

— Лёшенька, прошу, не надо! — переключилась женщина на Зорина.

Бритоголовый стоял, опустив плечи, и по его позе мне казалось, что он готов сломаться. Он корил себя за то, что привёл меня. Вероятно даже считал, что предал Дарью.

— Можно нам пообщаться наедине? — выдавил из себя Алексей, поворачиваясь ко мне.

— Если уверен, что это безопасно, то попробуй.

— Не говорите так! Я никогда не наврежу родному человеку! — оскорблённо вздёрнула подбородок Даша.

— Знали бы вы, сколько раз мне это доводилось слышать, — хмыкнул я.

Женщина уже набрала в грудь воздуха, чтобы возразить, но Зорин мягко взял её за локоть и завёл в квартиру. Дверь запирать демонстративно не стал, показывая нам, что не собирается баррикадироваться внутри.

Пока парочка решала свои семейные проблемы, я отошёл на предельно допустимое расстояние. Практически в самый конец длинного коридора. Если б мог, свалил бы ещё дальше.

«Валаккар, у меня будет к тебе просьба», — воззвал я к Князю Раздора.

«Я не ослышался, человек? Ты о чём-то просишь? Меня?» — злорадно ощерилась тьма.

«Да, а ты против⁈» — разозлился я.

«Нисколько. Я охотно тебя выслушаю», — демон довольно потянулся в душе, как сытый и отдохнувший хищник.

«Помоги мне очистить эту женщину».

«Ха-ха, смертный, ты меня поистине развеселил! Ты, верно, забыл, к кому обращаешься? Но да ладно. Мне любопытно, чего же ты от меня ждёшь?»

«Просто замри и не шевелись», — чётко произнёс я. — «Не говори со мной, пока я буду работать. Не в первый раз замечаю, что твои собратья чувствуют твоё присутствие».

«Как скучно и безынтересно», — фыркнул Валаккар. — «Тем не менее, я сделаю это. Ты должен знать, человек, что нам не на кого рассчитывать, кроме как друг на друга».

Я хотел было привычно послать демона, но передумал. А ну как эта вредная тварь нарочно мне подлянку кинет? А так у нас вроде намёк на взаимопонимание наметился.

Князь Раздора опустился куда-то на дно моего сознания и улёгся там, практически растворяясь. Появилось чувство небывалой лёгкости, будто скинул с плеч увесистый бронежилет, который не снимал последние годы даже во время сна. Вот так новости… Я и не подозревал, насколько тягостное влияние оказывает на меня аура Валаккара. И тем удивительней, что демон умел её сдерживать…

— Мороз, ты в норме? — осторожно тронул меня за локоть Матвей.

— Да, — коротко кивнул я.

Парень внимательно посмотрел мне в лицо, словно что-то выискивая, но всё же отошёл к остальным. А я постоял ещё немного, привыкая к новым ощущениям, после чего тоже вернулся к дверям квартиры.

— У вас всё готово, капитан? — спросил я у Мокрошеина.

— Да, — глухо отозвался полицейский, но даже в этой короткой реплике его голос предательски дрогнул.

И практически в то же мгновение Зорин распахнул перед нами дверь квартиры, приглашая внутрь.

— Матвей, в комнату не суйся, — придержал я парня. — Стой у входа и будь наготове. Если телекинетик меня выстегнет, сразу же открывай огонь на поражение.

— Понял, — серьёзно кивнул парень.

Больше на роль страхующего мне некого было назначить. Остальные пятеро участников нашего отряда ещё не научились обращаться к Бездне. Но сегодня я рассчитывал это изменить. Зорина, естественно, посвящать в детали своих запасных планов я не рискнул. Не нужно ему знать об этом.

У демона не было ни малейшего шанса задержаться в этом мире. Единственный вопрос заключался лишь в том, сумеем ли мы при этом сохранить жизнь Дарье.

Мы вошли в спальню, где супруга Алексея дожидалась нас, нервно заламывая себе пальцы. На нашу процессию она смотрела испугано, но в то же время с какой-то немой мольбой, словно верила, что мы разойдёмся полюбовно.

Я притащил два стула с кухни и поставил их друг напротив друга. Расположился сам и изобразил приглашающий жест, предлагая Дарье занять место. Её я умышленно усадил затылком ко входу, чтобы у Матвея, в случае чего, была лишняя секунда подстрелить одержимую, пока она его не заметит.

Капитан Мокрошеин, которому Фирсов поручил всё тщательно зафиксировать, уже взялся за камеру. Послышался его тихий бубнёж, зачитывающий вводные. Дата, время, действующие лица, место событий.

Достав из кармана деревянные чётки, я подул на крест, а затем намотал их на запястье. Можем приступать…

— Скажите, Дарья, правильно ли понимаю, что вы исцелились от неизлечимого заболевания? — начал я издалека.

— Да, — робко кивнула женщина.

— Каким образом?

— Он помог мне.

— Он — это демон? — в лоб спросил я.

— Я… я бы его так не назвала, — поколебалась она.

— А как же вы его называете?

— Просто «он», — повторила супруга Зорина.

— Вам известна природа создания, с которым вы делите тело?

— Я об этом не задумывалась, но одно могу сказать точно, он не желает мне зла, — твёрдо заявила Дарья.

— А другим? — склонил я голову набок.

— Я могу его контролировать…

— Я вас, вообще-то, спрашивал об ином, — пресёк я попытку соскочить с ответа.

Женщина закусила губу, но ничего так и не сказала по этому поводу.

— Хорошо, раз вы уверены, что можете сдерживать сущность, поселившуюся в вашем сознании. Покажите нам.

— Что п-показать? — недоумённо захлопала ресницами одержимая.

— Силу, которую вы обрели. Вы ведь научились манипулировать предметами на расстоянии, я прав?

— Д-да… — потупилась собеседница, будто считала себя в чём-то виноватой.

Я взглядом указал парням, чтобы встали рядом с Дарьей. Андрюха Цепков со Славиком справа, а Иван, Вова и Филипп слева. При этом, никто не заслонял выход из комнаты, поскольку понимал, что в случае стычки с демоном Матвей будет вести оттуда огонь.

Супруга Зорина, заметив эти приготовления, вся сжалась и глянула на мужа, словно прося у него защиты. Но он так и остался стоять возле Мокрошеина, скрестив руки на груди.

— Ну же? — поторопил я.

— Вы хотите, чтобы я что-нибудь… кхм… сдвинула? — неуверенно посмотрела на меня Дарья.

— Именно. Например, вон тот торшер. Сумеете медленно перенести его и не разбить?

— Думаю, что смогу…

— И свет вам не помешает? — подозрительно прищурился я.

— Не должен… ему, конечно, неприятно, но при необходимости он согласен потерпеть.

— Тогда действуйте, — указал я ладонью в сторону напольной лампы.

Дарья судорожно вздохнула, словно студентка перед выбором билета, а потом прикрыла веки. Все напряглись. Зорин заиграл желваками, у Мокрошеина на лбу выступили капельки пота, парни чуть согнули колени, готовясь в любой миг броситься врассыпную. Мне даже почудился тихий лязг затворной рамы, донёсшийся из прихожей.

— Матерь божья… — едва слышно прошептал полицейский с камерой, когда стоявший в углу торшер оторвался от пола и медленно поплыл по воздуху.

Светильник неспешно отлетел примерно на полтора метра, но потом вдруг дёрнулся, поскольку включённый в розетку шнур натянулся до предела. Тем не менее, Дарья вполне аккуратно поставила лампу, не уронив и не повредив её.

— Этого достаточно? Теперь вы верите, что я полностью отдаю себе отчёт? — воззрилась на меня женщина.

— В некоторой степени, — сдержано кивнул я. — Но это ещё не всё. Покажите, с какой скоростью вы можете бросить предмет? Давайте, чтобы ничего не сломать, попробуем с этим. Запустите её.

Я поднялся, взял с кровати одну из подушек и положил на стул, на котором сидел.

Супруга Зорина невольно сглотнула и облизала пересохшие губы. Хотя в остальном не было похоже, что контроль над демоном даётся ей с трудом.

Внезапно подушка, издав басовитый гул, распласталась в воздухе. Со скоростью, будто ей выстрелили из пушки, она пересекла всю спальню и с оглушительным хлопком врезалась в стену. Ткань при этом лопнула, и синтетический наполнитель фонтанами ударил из прорех.

Зорин от неожиданности аж присел. Мокрошеин чуть камеру не выронил, но всё же продолжал съёмку.

— Простите, я не думала, что она порвётся, иначе бы не стала швырять так сильно, — повинилась Дарья.

— Нет-нет, всё в порядке, вы молодец, — ободряюще улыбнулся я, и женщина тоже неуверенно приподняла краешки губ.

— Значит, вы мне теперь верите? — сложила она ладони в молитвенном жесте.

— Отчасти. Однако вы ещё не показали ничего по-настоящему сложного. Как насчёт того, чтобы поднять… ну не знаю… меня?

— Вас⁈ — отвалилась челюсть у Дарьи.

— Ну да, вам же это под силу? — невозмутимо пожал я плечами.

— Но… но ведь это опасно… я никогда ещё… — залепетала женщина.

— Разве вы не утверждали, что полностью контролируете демона? — напомнил я.

Супруга Зорина шумно задышала и прикрыла ладонями глаза.

— Ему тяжело, когда вокруг столько света, — произнесла она наконец, отнимая руки.

— Не вопрос. Володя, выключатель, — коротко распорядился я.

Ну вот и настал момент истины. Сделает ли одержимая то, о чём я прошу, или это хитрость демона, который начнёт действовать сразу, как только погаснет люстра?

«Щёлк».

Комната погрузилась в темноту. Я прикрыл глаза и призвал Бездну. Благодаря ей я почуял, как ко мне тянутся незримые плети. Как они осторожно обвивают ножки стула, на котором я сижу, а затем почти бережно поднимают меня вместе с ним в воздух.

Кажется, я один заметил, как Андрюха Цепков кинулся вдруг зажимать себе рот обеими руками. В его глазах зародился угрожающий равномерный свет, заволакивающий радужку и распространяющийся дальше на всю поверхность белка.

Есть контакт… Никто даже не обратил внимания, что Андрей сбежал проблеваться. Взгляды всех присутствующих были прикованы к моей парящей фигуре.

Действительно, инфернальная тварь очень могуча. И тем поразительней, что Дарья способна его контролировать. Однако я пришёл сюда не для удовлетворения исследовательского интереса…

Прекрасно чувствуя, где пролегают энергетические отростки, которыми управляет демон, я чуть наклонился и запустил ладонь прямо в один из них. Вспышка! Мой взор практически мгновенно переместился по этому каналу и достиг души супруги Алексея.

Дарья задохнулась, ощутив чужое присутствие, но не уронила меня, а постаралась предельно аккуратно опустить на пол. Правда, стул всё равно опасно захрустел под моим немалым весом. Но я это отметил лишь краем сознания, поскольку сейчас целиком сосредоточился на созерцании картины, которая мне открылась.

Под покровом непроницаемой демонической ауры таилось необычное зрелище. Подобного мне не доводилось встречать ни в прошлой жизни, ни в нынешней. Очередной невиданный мною симбиоз человека и инфернального создания, который ни капли не походил на случай девушки Веры Никитиной.

Дарья и чёрная сущность сплелись в единый кокон. Причём, не только демон прорастал в естество женщины, но и белёсые отростки её души пронизывали тёмную пульсирующую материю. Один не стремился пожрать другого и не пытался спрятаться, как трупный червь в мясной туше. Они… они были словно два куска разноцветного пластилина, который сжали в ладони…

Как необычно…

«Оставь нас в покое, человек, иначе я буду защищать себя и её», — услышал я вдруг в своих мыслях чужой незнакомый голос.

«Зачем тебе эта женщина?» — спросил я, стараясь не выдавать своего удивления.

«Тебя не должно касаться», — дёрнулась чёрная сущность.

«И всё же касается, раз я здесь», — не отступил я. — «Кто ты? Как твоё имя, демон?»

«Я ничего не скажу тебе, смертный. Уходи. Иначе вы все пожалеете».

«Дай-ка я кое-что уточню…»

«Нет!» — взревел демон, и Дарья от этого крика испуганно вздрогнула. — «Мне нет нужды с тобой беседовать, человек. Я слышал их разговоры. Мне ведомо, что ты собираешься делать. Попробуй только прикоснись к нам, и ты познаешь мой гнев!»

«А если я скажу, что не намерен изгонять тебя?»

«Зачем же ещё ты мог прийти?» — не поверило мне адское отродье.

«За твоей силой», — улыбнулся я.

Демон задумчиво примолк, а супруга Зорина, слышавшая весь наш разговор, напряжённо сцепила челюсти. Я чувствовал, как быстро бьётся её испуганное сердце…

«Что ты имеешь в виду, смертный?» — наконец проговорило создание Преисподней.

«Меняю жизнь этой женщины на себя. Зачем тебе её слабая оболочка? Подумай, каких высот ты мог бы достичь… со мной».

«Твои речи пропитаны ложью, человек, я не верю тебе», — резко вскинулось отродье, но что-то мне подсказало, что оно очень заинтересовалось.

«Ничего подобного. Я искренен с тобой. Вот, смотри. Я готов принять тебя прямо сейчас. Всё зависит от твоего решения».

В качестве подтверждения своих слов, я направил больше энергии, расширяя канал, который связывал меня с Дарьей. Фактически, это была ковровая дорожка, ведущая к недрам моей души. Открытое приглашение. Как свободная трубка между двумя сообщающимися сосудами. По ней легко можно перетечь в моё тело, стоит лишь захотеть.

Но демон колебался…

«Чего же ты ждёшь? Вот он я, перед тобой!» — подначивал я тварь. — «Что тебе толку от этой слабой плоти? Лучше подумай, какую мощь породит наш с тобой союз. Кроме того, я умею взывать к Бездне… ты представляешь, что это нам сулит?»

Если честно, я и сам не знал, но решил закинуть удочку вслепую. И, как ни странно, это сработало. Чёрная материя, слипшаяся с душой Дарьи, вдруг потеряла форму. От неё потянулось нечто походящее на тягучую каплю, соединённую тонкой нитью с основным сгустком демонической сущности.

Она осторожно ощупала канал, который я протягивал ей, словно раскрытую ладонь, а потом неспешно потекла по нему. Я молча наблюдал за тем, как всё больше тёмной субстанции втягивается в связующую нас пуповину и движется ко мне.

— Нет! Куда ты! Не оставляй меня! — закричала вдруг Дарья в полный голос.

Она сползла со стула, упала на колени и вцепилась в волосы. Женщина вырывала их целыми прядями, раскачиваясь и жутко подвывая, отчего все пришли в замешательство.

— Всё нормально! Не дёргаться! — вскинул я ладонь, призывая остальных к спокойствию.

Больше всего, конечно, я волновался за Зорина. Как он воспримет это? Не посчитает ли, что я мучаю его супругу? Не попытается ли помешать мне? Но бывший начальник безопасности хоть и напрягся, но пока держался в стороне.

«Она не желает отпускать меня, человек», — снова зазвучал в моём сознании глас демона.

«Разве для тебя это проблема?» — удивился я.

«Для меня — нет. Но тебе ведь нужна её жизнь».

Хм… кажется, создание Бездны пытается сказать, что если Дарья продолжит сопротивляться, то это убьёт её. Вот уж не думал, что с демоном будет проще договориться, нежели с человеком…

«Тогда позволь мне помочь», — предложил я и подошёл к супруге Зорина.

Возложив ладони на её плечи, я направил больше потусторонней энергии к ней. А затем, словно скульптор или скорее хирург, принялся иссекать оболочку души, отделяя её от чёрной сущности.

Дарья уже не кричала, но по её щекам градом катились слёзы.

— Нет-нет-нет, прошу, не забирайте его, — молила она. — Я могу! Могу контролировать! Вы же видели, я всё вам показала! Не надо…

Но я оставался непреклонен. Подчинённая мне сила Преисподней была прекрасным инструментом, с помощью которого я разделял человека и демона. Это оказалось не так уж и сложно, когда тварь не сопротивлялась, а охотно содействовала мне.

Цепляясь за ускользающее создание Бездны, одержимая схватила меня за запястья и впилась ногтями. Из-за аномальной силы, которая всё ещё таилась в теле, её пальцы легко проткнули кожу и погрузились в плоть на всю фалангу. Ручейки крови хлынули из ран и быстро промочили мои рукава. Да, это было весьма больно. Но что такое боль для того, кто вернулся из ада?

— Капитан, снимите это крупным планом, — проговорил я, не отнимая рук от носительницы иномирной сущности.

Мокрошеин среагировал с небольшим запозданием. Трясясь, как новорожденный оленёнок, он подошел ближе.

— Пожалуйста, перестаньте, я ведь сделала всё, что вы просили… За что? За что вы со мной так? — жалобно плакала Дарья.

И вновь я оставил её увещевания без ответа. Похоже, одержимая поняла, что не дождётся от меня снисхождения. И тогда все предметы в комнате взмыли вверх. Статуэтки, картины со стен, часы, несчастный торшер, стул, на котором я сидел, горшки с цветами, пара декоративных ваз…

Дарья не тронула только людей, до последнего стараясь убедить меня, что не представляет ни для кого опасности. Ну ещё и крупная мебель вроде шкафа и кровати оказалась ей не по зубам.

Мокрошеин, суетливо вращая камерой, уже тихо молился, но по-прежнему старался запечатлеть всё происходящее в мельчайших подробностях. А мои парни в буйстве чужеродной силы, пробуждались один за другим. Бездна распахивала для них объятия, проводя своеобразное посвящение.

Сначала Филипп. За ним практически одновременно Вова с Иваном. И последним гнилой поцелуй Преисподней получил Славик. Его единственного вывернуло наизнанку, но мало кто обратил на это внимание.

— Лучше… убей… те… меня… — прошептала Дарья, глядя мне прямо в глаза.

И ровно в этот момент я отсёк последнюю спайку, которая соединяла душу человека с чёрной материей. Демон, окончательно высвободившись, устремился ко мне по энергетической пуповине. Он без остатка перетёк в моё тело, и я ощутил тяжесть его сущности, которая опустилась на меня пудовым грузом.

«Валаккар, твой выход», — обратился я к Князю Раздора.

И тот не заставил себя ждать. Затихшая тьма вдруг взорвалась, как костёр, в который бросили канистру бензина. Я пошатнулся и рухнул на четвереньки, будто мне по затылку битой шибанули. Изображение в глазах задрожало, словно водная гладь, потревоженная падением камня. Но я всё же не отключился. Где-то на задворках сознания я различил дробный стук и звон разбитого стекла, порождаемый упавшими вещами.

Незадачливый претендент из Бездны, которого я заманил, буквально растворился во вспышке, исторгнутой высшим демоном. Чужака просто не стало. Валаккар уничтожил младшего собрата с той же лёгкостью, с какой слон давит муравья.

И хоть сущность, слившуюся с Дарьей, я воспринимал как весьма могущественную, против Валаккара она не сумела продержаться и мгновения. У капельки воды было больше шансов затушить лесной пожар, нежели у демона выстоять против Князя Раздора. Это стало очередным красноречивым напоминанием, какая именно жуть обитает во мне.

«Ты ощутил иступляющий страх этого ничтожества, когда я поглотил его?» — зловеще осклабился мрак в глубинах моего разума. — «Меня это позабавило. А тебя?»

Я ничего не смог ответить, поскольку ошалело мотал головой и жадно глотал ртом воздух. Вова с Филиппом бросились ко мне и подхватили под руки, помогая подняться. Зорин в это же время прижимал к себе Дарью, которая свернулась калачиком на полу и тихонько поскуливала, не обращая ни на кого внимания.

— Всё про… шло нормаль… но… — прохрипел я пересохшим горлом. — Демона боль… ше нет…

Алексей Аркадьевич что-то спросил у меня, но я его не расслышал. Пошатываясь и опираясь на плечи соратников, я побрёл к выходу из комнаты.

Работа была выполнена. Однако вместо триумфа я ощущал лишь опустошающую усталость и пульсирующую боль в израненных запястьях. Таков привкус наших побед. И ничего с этим не поделать.

— Воды… — попросил я.

Кто-то из парней сразу же сбегал на кухню и принёс наполненный стакан. Я схватил его, оставляя кровавые отпечатки на стеклянных стенках, и влил в себя одним махом. Даже не заметил, как опустошил весь. Сразу стало полегче. По крайней мере, я смог самостоятельно на ноги встать. Хотя лучше ещё посижу минутку…

— Ты как, Мороз? — склонилось надо мной шесть лиц моих учеников.

— Жить буду, — значительно бодрее отозвался я. — Лучше вы расскажите, как у вас всё прошло? Все от Бездны освободились без проблем?

— Да, всё нормально, — ответил за всех Матвей. — Я подсказал парням, как действовать, затруднений ни у кого не возникло.

— Отлично… значит, вы видели, что я делал? — обвёл я взглядом пятерых товарищей, которые вместе со мной находились в комнате.

Все кроме Матвея утвердительно закивали.

— Вот и хорошо. Тогда не вздумайте повторять ничего подобного. Усекли?

Молодые демоноборцы недоумённо переглянулись, но всё же снова кивнули. Цепков, правда, что-то собрался уточнить, но его прервал звериный рёв, донёсшийся из комнаты:

— Да убери ты свою сраную камеру, пока я тебе её в очко не запихал, мудак!

— Алексей Аркадьевич в бешенстве, — со знанием дела подметил Филипп.

— Угу… надо бы с ним тоже поговорить, а то почти и словом не обмолвились…

— Нет, оставьте их в покое, пусть побудут друг с другом, — решительно пресёк я подобные инициативы и рывком встал со стула. — За мной. Все на выход.

— А чё с Мокрошеиным? — замешкался Андрюха.

— Сам двери найдёт, — буркнул я.

Когда мы вышли на улицу, промозглые ласки зимнего ветра показались мне незамутнённым блаженством. Я медленно вдохнул стылый городской воздух и прикрыл глаза, наслаждаясь прохладой, которая обволакивала разгорячённую кожу. Даже боль заметно поутихла.

И тут в моём кармане завибрировал телефон. Кое-как выудив его непослушными пальцами, я открыл поступившее сообщение от неизвестного абонента. Но буквально с первой строчки стало ясно, кто мне написал.

«Здравствуйте, это Люда из Центрального бюро! Извините, что в тот же день не позвонила. Вы говорили, нам нужно обсудить кое-что. Встретимся завтра после работы?»

Ах, ну да… рыжеволосая девица с аномальной чувствительностью к Бездне. А я уж переживать начал, как бы с ней не стряслось чего. Но коли так, то обязательно надо побеседовать. Перезвоню ей, как только пальцы нормально двигаться начнут…

— Светочка, будь добра, организуй чаю мне и гостю, — пробасил генерал Щукин, держа кнопку селектора.

— Вообще-то, я бы предпочёл белого полусухого вина, — подал голос визитёр, вольготно закидывая ногу на ногу.

Офицер покосился на мужчину, чей вычурный готический наряд дополняли густо подведённые чёрным глаза, но ничего не сказал.

— Светочка, чаю и белого полусухого, — озвучил генерал новый приказ.

— А… товарищ командир, где я его возьму? У нас же… кхм… нет такого… — замешкались на том конце провода.

— В магазине зато есть, — с нажимом проговорил Фёдор Харитонович, понизив голос.

— Но…

— В бухгалтерии возместят, исполнять бегом! — почти прорычал генерал.

— Есть! — браво выдал динамик, и связь прервалась.

Офицер слегка смущённо улыбнулся и развёл руками, дескать ох уж эти подчинённые. И гость не упустил случая прокомментировать ситуацию:

— Ну и нравы в вашей организации, — снисходительно фыркнул он. — Вот поэтому я никогда бы и не связался со службой.

— Увы, издержки профессии, — прикрыл глаза Щукин и привычным жестом разгладил усы. — Давайте лучше о делах, Святослав Андреевич. Вы ознакомились с материалами, которые вам направлял полковник Аваков?

— Да-да, я пролистал, — отмахнулся мужчина.

— И каков ваш вердикт? — приподнял седые брови генерал.

— Оч-чень занимательные случаи! Меня очень заинтересова… а, секундочку!

У визитёра зазвонил телефон и он, не меняя расслабленной позы, полез за ним.

— Да, Жорик, что такое? Нет, не могу, я на встрече. Какие ещё съёмки, с ума сошёл⁈ Я вчера десять часов без перерыва на площадке провёл! Всё, разговор окончен! У меня в райдере что указано? Вот так и передай им! Угу… ага… сколько-сколько, говоришь, предлагают? Хм… ладно, позже обсудим. Пока ничего им не отвечай, пусть понервничают. Всё, давай, я перезвоню.

Собеседник генерала с важным видом убрал телефон и, сложив домиком унизанные перстнями пальцы, выжидающе уставился на полицейского. Он словно бы забыл, что у них уже начался диалог.

— Кха-кха, господин Янтарный, насколько вы погружены в вопрос? — прокашлялся Щукин.

— Скажем так, для меня в чародействе не осталось неисследованных областей, — надменно задрал подбородок Святослав.

— И вы уверены, что явления одержимости, которые были задокументированы моими сотрудниками, и прочие подобные для вас не станут проблемой?

— Проблемой? Если вы сомневаетесь в моей квалификации, тогда зачем я здесь? — фыркнул экстрасенс.

— Не подумайте ничего дурного, я просто хотел выслушать ваше мнение, — примирительно поднял руки Фёдор Харитонович.

— Хорошо. Тогда, для начала, прекратите называть это одержимостью.

— Вы считаете, это нечто другое? — вежливо удивился Щукин.

— Естественно. Никакие демоны или духи не дадут таких способностей. Все люди, о которых я читал, это без сомнения тёмные колдуны. Причём, очень сильные. Противостоять им могут лишь другие маги. Несказанно повезло, что вам удалось с ними разобраться без жертв.

Генерал нахмурился и огладил пышные усы. Ну да, ну да. Информацию о потерях МВД ведь не включили в те сводки, которые Аваков передавал Янтарному на ознакомление. Вот он и не знает…

— А вы с ними можете справиться? — направил тяжёлый взор на собеседника офицер.

— Это даже не смешно, товарищ военный, — презрительно улыбнулся Святослав и провёл пальцами по своим многочисленным перстням. — Мои регалии должны говорить сами за себя.

— Я не особо разбираюсь во всём этом. И я не военный, а сотрудник министерства внутренних дел.

— Для меня это одно и то же, — небрежно махнул ладонью Янтарный. — Вот видите, вы ничего не понимаете в магии, а я в нюансах вашей мирской обыденности. Каждый хорош в чём-то своём.

Щукин с сомнением посмотрел на визитёра, но не успел задать следующий вопрос, потому что в кабинет вежливо постучали. Вскоре появилась молодая сотрудница органов с капитанскими погонами на плечах. Она принесла на подносе крепкий чай без сахара для Фёдора Харитоновича и бутылку белого вина с бокалом для гостя.

— Отвратительная кислятина, — поморщился Святослав, едва промочив губы в светлом напитке.

Он брезгливо отставил ёмкость в сторону и больше к ней не притрагивался.

— Иными словами, господин Янтарный, вы готовы поддержать МВД в решении нетипичных для нашего ведомства задач? — подытожил Щукин.

— Я же всё уже сказал вашему помощнику. Звоните, когда я понадоблюсь. Если ничем не буду занят, то обязательно помогу. Считаю это своим гражданским долгом, — напыщенно отозвался визитёр.

Генерал пытался ещё задавать вопросы, но неизменно натыкался на стену высокомерия и пренебрежения. Под конец беседы он настолько устал, что готов был с криком выставить ряженного выскочку из кабинета.

Однако начальник управления всё же с честью вынес данное испытание. А после Янтарного вызвал к себе инициатора всей этой затеи.

— Здравия желаю, Фёдор Харитонович! Ну как прошло со Святославом? Вы обсудили с ним, что собирались? — появился в дверях полковник.

— Валера, что это за клоун? — сердито выдохнул Щукин. — Я едва сдержался, чтоб по матушке его не пройтись.

— Да, я понимаю, товарищ генерал, что человек он непростой. Но даже с ним работать проще, чем с тем типом, которого приволок Фирсов.

— Знаешь, а мне Бугров больше нравился… Этот твой Янтарный какой-то весь напыщенный и… тьфу! Да у него глаза как у бабы накрашены! — эмоционально ткнул пальцем в дверь руководитель.

— Это всего лишь образ, — пожал плечами Аваков. — Давайте дождёмся первого реального случая, а потом уже сделаем соответствующие выводы?

Щукин шумно вздохнул и задумчиво пригладил седые усы:

— Хорошо, Валера. Но отвечать за результат будешь собственной головой. Тебя устраивает?

Подчинённый напряжённо закусил губу, но потом всё же кивнул. Ведь кто не рискует, тот орденов не носит.

— Вот и отлично, — удовлетворённо сложил генерал руки на столе. — А пока давай вернёмся к нашим баранам. Какой-то идиот додумался написать министру МВД обращение, в котором упомянул Бугрова. И теперь мне сверху задают неудобные вопросы. Перетряхни весь город и узнай, чья это инициатива. Если кто-то из наших, шкуру спущу…

— Алло, Пётр? Здравствуйте. Я подъехала. Вы уже на месте? — прозвучал в трубке голос рыжеволосой девушки из судмедэкспертного бюро.

— Да, Людмила, заходите в «Меридиан», наш столик в первом зале слева. Мы ждём вас, — ответил я.

— А… эм-м… «мы?» — немного зависла Лукошкина. — С вами кто-то ещё?

— Скоро сами всё увидите. И не волнуйтесь, тут достаточно народу, чтоб вы чувствовали себя в безопасности в нашей компании.

Что-то неразборчиво пробормотав, судмедэксперт отключилась. А уже через минуту я увидел её фигуру на входе.

— Это она? Она ведь? — сразу загорелись глаза у Цепкова. — Ля, какая, пацаны!

— Так, ну-ка слюни подтереть, и никаких шуточек в её адрес не отпускать! — построжел мой голос.

— Да не, я чё… я ж так, просто удивился… — сконфужено сник Андрей.

— Вы лучше зацените, как девчуля вырядилась, — пихнул меня локтем Толик. — Похоже, она рассчитывала на свиданку с Морозом, а он взял и нас притащил.

— Обломщик, — как всегда лаконично подытожил Матвей.

— И ты туда же⁈ — осуждающе посмотрел я на него. — Ладно эти два болтуна, но ты?

— Но ведь он же правду сказал, — хохотнул Яша на другом конце стола.

— Будешь много языком трепать, я тебе ещё один фонарь под глазом поставлю. Покруче того, которым тебя бойцы из спецвзода наградили, — мрачно пообещал я.

— Не надо фонарь, я задолбался из-за него объяснительные на работе писать, — мгновенно поник Яков, растеряв всё веселье.

— Тихо, она подходит, — предупредил Анатолий.

Все парни как по команде замолчали и напустили на себя до невозможности хмурый вид. У меня он, в принципе, всегда такой был. Поэтому со стороны могло показаться, что наша компания какое-то горе оплакивает.

— З-здравствуйте, — тихо пискнула Лукошкина, осторожно приближаясь к столику.

— Ага, вечер добрый, Людмила, присаживайтесь. Знакомьтесь, это неполный состав нашего небольшого отряда. Матвей, Анатолий, Андрей, Яков, — по очереди представил я парней.

— Оч-чень приятно, — робко кивнула она, с опаской осматривая смурные физиономии моих товарищей.

— Да вы не тушуйтесь, это они при вас такие серьёзные стали. До этого не заткнуть было, — криво ухмыльнулся я, заметив, как заалели уши у Цепкова.

Людмила неуверенно улыбнулась и осторожно присела на самый краешек стула, будто готовилась в любой момент сорваться и дать стрекача.

— Для начала, давайте я вам объясню, с чем вы столкнулись…

Около пяти минут я потратил на небольшую вводную лекцию об угрозах, которые несёт Бездна, и о мерах безопасности при работе с ней. Особое место в моей речи занимали предостережения от попыток самостоятельно достучаться до Преисподней и красочный рассказ о том, какая незавидная участь ждёт человека, которого она поглотит.

Судя побледневшим щекам, на Лукошкину моя тирада произвела должное впечатление. Так что на этом можно считать миссию исполненной. Моё дело предупредить. А уж как человек воспользуется этими знаниями, меня не касается. Если уйдёт в срыв вопреки всем моим предостережениям, значит не так уж и жизнью дорожила.

— Получается, вы вместе боретесь с этими созданиями? — обвела рыжеволосая взглядом нашу компанию.

— Мы только учимся, — хмыкнул Анатолий. — А вот Мороз уже умеет.

— Э-э-э… Мороз? — не поняла Лукошкина.

— Ну Пётр! — постучал ладонью по моей спине Толик.

— А… извините, я не знала, что вас ещё и так зовут, — смущённо потёрла кончик носа девушка.

— Ну, в общем, Людмила, я вам дал все вводные, — пропустил я мимо ушей этот обмен репликами. — Если хотите спросить что-нибудь ещё, то давайте.

— Угу… а я могу как-нибудь… ну… помочь вам? — произнесла Лукошкина.

Мы с парнями переглянулись. М-да, боевая подруга оказалась. Но брать её на дело я бы не рискнул.

— Извините, Людмила, но в нашей профессии мало уметь обращаться к Бездне, — медленно покачал я головой. — Немаловажную роль играет и боевая подготовка. Вы стреляете? Имеете боевую подготовку?

— Я… кхм… ну, нет, не доводилось, — опустила глаза девица.

— Вот вам и ответ, — припечатал я.

— Но подождите… а по какому-нибудь более мирному профилю вам разве не нужна поддержка? — не сдавалась собеседница.

— А у вас что, работы мало? — иронично приподнял я бровь.

Лукошкина обиженно сложила руки под грудью и строго на меня посмотрела:

— Мне не очень нравится ваш снисходительный тон, Пётр. И хоть вы нас избавили от смертельной опасности, это не даёт вам права так со мной разговаривать.

— У меня просто складывается впечатление, Людмила, что вы не совсем понимаете, куда ввязываетесь, — без обиняков заявил я. — У нас здесь не школа юных волшебников. Мы воюем с опасным противником, силы которого выходят за рамки привычного. Один из наших товарищей в операции по вашему спасению едва не погиб. А другой, — я кивнул в сторону костыля, который стоял прислонённым к стенке возле Анатолия, — до сих пор нормально передвигаться не может.

— Да всё я могу, только не слишком быстро, — проворчал упомянутый Толик.

— Я и не рвусь в бой, уж извините, — вдруг прорезалась язвительность в голоске девушки. — Всё что я умею, это работать со смертью. Мы с ней, так сказать, давние подруги. Я уже исследовала два тела, внутренние метаморфозы в которых невозможно ничем объяснить. Но это слишком маленькая выборка. Если я получу больше… кхм… материала, то, вероятно, мне удастся установить, как одержимость меняет организм, какие органы поражаются первыми. Или смогу обнаружить некие внешние маркеры, свидетельствующие о начале преобразований. А это, в свою очередь, поможет своевременному выявлению таких… таких… субъектов.

— Здесь, конечно, вы будете полезны, Людмила, но поймите, что мы ничего не решаем, — бессильно развёл я руками. — Мы ликвидаторы без полномочий, а потому никоим образом не сможем повлиять на то, кому поручат работать над телами одержимых. Всё находится под контролем МВД. И полиция в своём мнении на нас совершенно не оглядывается. Однако если вы готовы на добровольных началах посодействовать в вопросах по своему профилю, мы будем только за. Согласны на такое сотрудничество?

Глупо отвергать замотивированного союзника, который сам рвётся помогать. Пускай пока и не ясно, чем девочка-судмедэксперт будет нам полезна, но свой человек в Центральном бюро точно не станет лишним. Поэтому я протянул Лукошкиной раскрытую ладонь, как символ приглашения к сотрудничеству. Людмила, лукаво прищурившись, мягко прихватила меня за пальцы. Её рука, в сравнении с моей волосатой пятернёй, казалась почти детской.

— Договорились, — произнесла рыжеволосая. — Вы можете на меня рассчитывать. Если мне удастся узнать что-нибудь интересное, я обязательно вам расскажу первым.

— Даже раньше, чем Фирсову? — выразительно посмотрел я на собеседницу.

— Возможно, — не стала отпираться она. — Ведь именно те, кто вступает в бой, и должны в совершенстве знать своего противника, правда?

Я неопределённо дёрнул плечом, не отрицая сказанное, но и не соглашаясь с ним. И на том, собственно, наш диалог подошёл к концу. Людмила тепло распрощалась с каждым из присутствующих за столом, чем вызвала смущение у некоторых моих спутников. Например, у Цепкова. Снова у него уши покраснели. А после покинула зал кафе.

— Мне она уже нравится, — вздохнул он, глядя вслед уходящей девице. — Настоящая валькирия!

— Что ж ты тогда при ней сидел, язык в жопу втянув, а? — издевательски засмеялся Анатолий.

— Садчин, захлопнись, тупица! Тебя кто вообще спрашивал⁈ — рассердился на коллегу Андрей. — Я её впервые вижу, что мне надо было сказать⁈

— Кончайте трепаться, у меня уже башка трещит от вашей болтовни, — устало помассировал я виски.

— Не, ну а чё он лезет, Мороз⁈ — кривоносый возмущённо ткнул пальцем в сторону Толика и до кучи попытался ему отвесить под столом пинка.

— Ути, боже ж ты мой, погляди, как его задело! — ещё сильнее заржал Садчин, получая несказанное удовольствие от лицезрения багровой от злости физиономии Андрея.

— Ёпрст, Толик, тебе тридцатник, а ты как дитё малое, — осуждающе покачал я головой.

— Да ладно, мы так прикалываемся, — отмахнулся от меня Анатолий. — Правда же, Эндрю?

— Угу… приколисты мы, — состроил кислую мину Цепков.

— Лучше б тебе пуля в язык попала, — проворчал я себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Кхм… Мороз, тут мне брательник кое-что прислал, — осторожно вклинился в нашу малосодержательную перепалку Яша.

— Игорь? И что говорит? — быстро забыл я о болтливой парочке.

— Вроде как по камерам фургон нашли, который нас интересовал. Вернее, приблизительный район, где он обычно паркуется. Есть ещё фото хозяина, на кого тачка оформлена.

— Опа! Ну-ка, покажи! — подался я через стол.

Парень развернул телефон дисплеем ко мне. Однако мужчину, смотревшего на меня с экрана, я опознать не сумел. Возможно, это второй подельник, который пустил мне пулю в затылок? А может их вообще трое было?

— Есть ещё пара изображений с дорожных камер, — продолжал Яша. — Там, конечно, качество не ахти, но вроде лицо водителя кое-где просматривается.

— Ну, с этим уже можно работать, — азартно потёр я ладони. — Ну что, мужики, кто со мной хочет поиграть в детективов?

На поиски потрёпанного жизнью фургончика, в котором скорее всего возили моё бренное тело, у нас с парнями ушло до позорного много времени. Брат Якова дал нам лишь приблизительную наводку, где он часто светился. А обшаривать все дворы в округе нам пришлось уже самостоятельно.

Первый день мы потратили впустую, так ничего и не обнаружив. На второй были вынуждены повторять обход тех же самых улиц. А то вдруг искомый автомобиль там объявился? Но нет. Снова ничего.

На третьи сутки мы уже подошли к задаче с полной самоотдачей. Составили маршруты, распределили их между свободными от службы демоноборцами, назначили координатора, отмечавшего на карте проверенные дворы. Анатолий так вообще раздобыл пару квадроциклов, на которых скорость передвижения увеличилась кратно.

Благодаря этому усилению мы за вечер проверили практически все возможные места парковки в очерченном квадрате. Правда, на фургон так и не наткнулись. То ли разминулись, то ли он вообще тут не появлялся, а может мы проморгали какой-то неприметный закуток.

Четвёртый день поисков тоже не принёс результата. И если парни, которые периодически менялись, относились к череде бесплодных попыток нормально, то я уже закипал. Ещё бы! Каждый раз мчаться после работы в другую часть города и шарахаться там под пронизывающими ветрами — удовольствие сильно ниже среднего. Но я не сдавался. Очень уж было интересно, кто и за какие провинности захотел со мной расправиться?

И вот наконец-то наступил долгожданный пятничный вечер, принёсший плоды. Анатолий, объезжая свой участок на автомобиле, обнаружил этот долбанный фургончик и маякнул всем остальным. По такому случаю мы сразу же засели в машине Толика держать совет и решать, как поступить.

Матвей предлагал выманить хозяина на улицу и здесь же его аккуратно спеленать. Славик настаивал на том, чтобы посидеть и понаблюдать. Так сказать, не рубить с плеча, а дождаться, пока владелец развалюхи сам появится. Анатолий же был готов поддержать любой кипиш, и уже перебирал припрятанные в бардачке балаклавы.

— А если этот тип до самого утра никуда не поедет? — подверг я критике предложение Славы. — Я тут торчать не собираюсь. Мне хотя бы на выходных выспаться хочется.

— Тогда попробуем форсировать события? — кровожадно улыбнулся Толик.

— Обязательно. Только ты давай машину переставь подальше, и сиди жди нас. С твоей ногой особо не поскачешь, — охладил я его пыл.

Анатолий тут же разобиделся, как ребёнок, у которого шарик отобрали. Щёки надул, нахмурился и даже прибаутки свои травить перестал.

Мы же со Славиком и Матвеем натянули на головы балаклавы и отправились к фургону. Пинок по колесу — и тачка зашлась в истерике, оглашая всю округу визгливым пиликаньем, перемежающимся с протяжными завываниями. Однако хозяин, видимо, не слишком дорожил своей ласточкой. Потому что через секунд двадцать развалюха коротко крякнула и заткнулась.

То есть владелец отключил сигнализацию, даже не посмотрев, что там с машиной.

Пришлось процедуру повторить. Я стоял чуть поодаль, метрах в десяти от автомобиля и посматривал на ближайший жилой дом. Где-то на четвёртом этаже, как мне показалось, мелькнул смутный силуэт, подсвеченный со спины голубоватым сиянием включённого телевизора, а затем быстро исчез. Если это хозяин колымаги, то он точно должен был заметить пару тёмных фигур, трущихся возле его фургона.

И действительно, не прошло и минуты, как из ближнего подъезда выскочил какой-то пузатый мужичок в пуховике на голое тело и смешно засеменил к транспорту. В руке этот грозный ополченец сжимал то ли дубинку, то ли вообще ножку от стула. И если начистоту, то на убийцу он совсем не походил. Впрочем, внешность бывает обманчива. Короче, сейчас разберёмся…

— Чё делаете, суки⁈ А ну отошли от ма… а-а-а-х-хр-р-р…

Басовитый рык, которым владелец рыдвана собирался отпугнуть злоумышленников, резко прервался и перешёл в хрип. С моей позиции не было видно в подробностях, как Вячеслав провёл идеальный бросок. Но описавшие крутую дугу ноги нашей цели и упорхнувшие с них тапочки я разглядеть успел.

Поспешив к парням на выручку, я подоспел ровно в тот момент, когда всё уже закончилось. Славик закрыл на шее подозреваемого замысловатый захват, одновременно завернув руку за спину. А Матвей уже забрал у хозяина фургона ключи и ковырялся с задними дверцами колымаги, пытаясь их отпереть.

— Пакуй в браслеты его, — распорядился я, вставая так, чтобы закрыть Вячеслава от вероятных свидетелей.

Дважды повторять не пришлось. Бойцы личной безопасности в «Оптиме» проходили подготовку по многим направлениям, включая алгоритмы силового задержания и нейтрализации. Поэтому никаких проблем с подозреваемым не возникло. Он только и мог что неразборчиво мычать, пока на его запястьях защелкивались наручники.

— Готово, — отчитался Матвей, справившись с дверьми багажника фургона.

— Грузи его, — скомандовал я.

Парни вдвоём оторвали от земли нелёгкого, в общем-то, мужчину и закинули в тачку как мешок с картошкой.

Запрыгнув внутрь, я бегло осмотрел улицу. Парни сработали чисто, как профессиональные оперативники. На всё про всё они затратили меньше минуты и не успели привлечь ничьего внимания. Так что можем спокойно поболтать с нашим не в меру боевым дружком.

— Ай… ох… вы чего… чё такое… я жаловаться буду… — сбивчиво бормотал владелец фургона в темноте, с хрипом втягивая в себя воздух.

Матвей направил на него луч фонарика, и я про себя отметил, что это тот самый хозяин, которого пробил по базам Яшкин брат. Разве что в поступивших от Игоря данных сей тип выглядел лет на пятнадцать моложе.

Вблизи моё чутьё ещё сильнее заворочалось, нашептывая, что этот дядя с выпирающим из расстёгнутого пуховика голым пузом на преступника не очень похож. Ну максимум на какого-нибудь мелкого жулика потянет, не более того.

— Рубен Сирабидзе? — осведомился я, присаживаясь на корточки перед подозреваемым.

— Д… да… — моментально присмирел мужичок, уставившись на меня круглыми от испуга глазами. — А вы кто? Ч… что случилось?

— Проблемы у тебя случились, — театрально вздохнул я. — Ждёт тебя дорога дальняя и дом казённый. На ближайшие лет этак пятнадцать.

— Ч-ч-чего⁈ Тюрьма что ли⁈ За что⁈

Владелец фургона вмиг покрылся испариной, хотя температура в холодном багажнике была такая же, как и на улице.

— Как за что? А ты не знаешь? — притворно удивился я. — Убийство, совершенное группой лиц по предварительному сговору.

Славик быстро разгадал мой замысел и тактику, а поэтому решил подыграть:

— И вооружённое сопротивление при задержании в довесок! — строго добавил он, демонстрируя отнятое у подозреваемого орудие. Блин, это что, действительно ножка от стула? Ну серьёзно, какой из этого субчика мокрушник?

— П… п… подождите! Я ничего не сделал! К… к… какое убийство⁈ Вы ч… ч… что⁈ — хозяин транспорта от ужаса аж задыхаться начал. — Вы меня с кем-то п… п… перепутали, м… м… мужики!

Кажись, голопузый дядька уже сам убедил себя, что мы сотрудники правоохранительных органов. Вон как запаниковал. Поэтому я посчитал, что можно немного сбавить обороты.

— Ну как же перепутали? Вот, гляди. Знакомая машинка? — показал я на телефоне фото с дорожных камер. — Тут вот момент, когда она покидала город с трупом в этом самом багажнике. А владелец у твоей развалюхи один. Ты.

Одутловатая физиономия Рубена в свете фонаря приобрела цвет сухого асфальта. Я даже немного испугался, как бы его удар не хватил от таких известий. Но нет, мужичок пока не собирался отбрасывать коньки, а лихорадочно искал способ выкрутиться.

— Погодите, но тут у машины номеров нет! — вскричал он.

— Зато заплатка на крыше есть, — хмыкнул я.

— Да я клянусь, что в этом году ни разу ещё за город не ездил! К тому же… ой, да и за рулём тоже не я!

— Не боись, сейчас криминалисты подъедут, обязательно у тебя что-нибудь найдут, — сочувственно похлопал я подозреваемого по плечу. — Крови капельку или волосок какой. Тогда уже не соскочишь.

— Но я ведь действительно ничего не делал! У меня алиби на любой день найдё… — мужчина вдруг замолчал, будто его осенила какая-то догадка, а потом прошептал: — Лысый! Я понял! Это всё он! Он у меня машину брал, говорил, что мебель перевезти надо!

— Что за Лысый⁈ Давай по-человечески изъясняйся! Фамилия, имя, отчество! — прикрикнул я.

— Лысов Виталька, отчество не знаю! — выпалил на одном дыхании Сирабидзе. — Парень из соседнего дома!

— И ты пытаешься нас убедить, что даёшь тачку просто так покататься какому-то левому хмырю, которого даже не знаешь толком? — скептически сложил я руки под грудью.

— Ну… мы давно общаемся, и он денежку всегда заносит… — смущённо пробормотал задержанный. — А машина… так чего её беречь? Поглядите, это ж утиль натуральный! Ей на свалке самое место. А так хоть какую-то копеечку приносит… Да и Виталик всегда чистой возвращает…

— Допустим, — принял я аргумент. — Но это не умаляет твоего участия в преступлении.

— Христом богом клянусь, ничего не знал! Это Лысый меня подставил!

— Так это он за рулём? — снова показал я фото на дисплее.

— Хм… н-нет, не похож, — помотал головой мужчина.

— Тогда откуда мне знать, что ты этого Лысого не выдумал только что? — криво ухмыльнулся я.

— Так это… давайте я позвоню ему! — сразу же нашёлся Рубен.

— Ты чё, падла, подельничка предупредить хочешь⁈ — наехал я на босоногого дядьку чисто для проформы.

— Да вы что, никакой я не подельник ему! — натурально возмутился задержанный. — Пускай сам отвечает за то, что натворил!

— И что ты предлагаешь, Рубен? — сделал я вид, будто задумался.

— У меня телефон в кармане штанов! Пароль два, два, один, ноль. Найдите контакт «Виталик Лыс» и наберите его! Если я вдруг что-то не то ляпну, вы сразу можете связь оборвать!

Ух, заливается соловушка! И всё-то он продумал! Вот как страх иных людей шевелить извилинами заставляет.

— А вдруг у вас на случай облавы шифр какой-то припасён, который мы не распознаем? — решил я ещё немного потрепать нервы подозреваемому.

Тот озадачился, но ненадолго.

— Э… хм… о, ну тогда давайте я скажу слово в слово то, что вы мне напишите! — быстро нашёлся мужичок.

Ты гляди-ка, и тут выкрутился! Ну ладно, рискнём. Попробуем выманить и эту рыбёшку…

Матвей отыскал мобильник в одежде задержанного, нашёл нужный номер телефона, нажал вызов и врубил громкую связь. Все затаили дыхание, особенно владелец фургона. Пошли длинные гудки, но ответа мы так и не дождались. Оператор попросту прервал дозвон.

— Давайте ещё раз попробуем… пожалуйста, — сглотнул слюну подозреваемый.

Недолго поколебавшись, я дал Матвею добро на повторную попытку. А какие у нас ещё остались варианты? Не можем же мы этого полуголого бедолагу тут долго держать. И ни в какое отделение по понятным причинам доставить не выйдет…

Снова зазвучали безжизненные гудки. Первый. Второй. Пятый… Мне уже начало казаться, что мы попусту теряем время. Но тут вдруг нам ответили.

— Алё! Рубик, ёпта, ну чё ты телефон насилуешь⁈ Если с первого раза не взял, нахера снова наяриваешь⁈ — воспроизвёл динамик грубоватый мужской голос.

— А потому что, Виталя, ты мне машину покоцал и ничего не сказал! А я вот сейчас только заметил! — тоже пошёл в атаку задержанный.

Надо признать, свою роль он отыгрывал реалистично. Я бы подвоха не заподозрил.

— Каво-о-о⁈ Да уже сколько дней прошло, а ты только спохватился? — возмущённо раздалось на другом конце провода. — Ты мне ещё мозги трахать будешь из-за своего драндулета⁈ На нём и так живого места практически не осталось.

— Что-то ты был другого мнения, когда ключи у меня просил!

— Ой, мля, Рубик, не мороси! Давай завтра посмотрю, чё ты там нашёл. Может это и не я вообще цепанулся.

Мужчина в наручниках поднял на меня вопросительный взгляд, и я отрицательно помотал головой. Не пойдёт. Этот Лысый нужен нам сейчас.

— Не, Виталя, так дела не делаются, — отмёл предложение задержанный. — Решить надо сегодня.

— Ты мне чего яйца выкручиваешь⁈ — закипел собеседник. — Бабки что ли понадобились? Так и скажи, не надо меня как че́пуха вокзального разводить.

— Не в деньгах дело, а в принципе, — парировал хозяин фургона.

— Ага-ага, я так и понял, — хохотнули в трубке. — И сколько ты хочешь, до хера принципиальный?

— Ну… тут вмятина такая… — принялся сочинять на ходу Рубен. — краска, шпатлёвка, все дела… Короче, не меньше двух тысяч.

— Ох, ну кабздец! Извержение вулкана на залупе таракана… Рубик, мать твою, и из-за этих копеек ты мне башку сношаешь? Я тебе переведу щас, и отвали со своим тарантасом…

— Нет, нельзя мне переводить! — запротестовал Сирабидзе. — У меня с карт приставы списывают. Наличкой надо!

— Вот же чёрт ты жадный! Ладно, завтра отдам…

— Сегодня, Виталя! — настоял наш пленник.

— Ох, сука, как же ты за… тьфу, ладно, хер с тобой. Если тебе настолько приспичило, то сам до меня шуруй. А я из дома сёдня манал выходить. Всосал, старый?

Рубен снова поднял на меня глаза, дескать: «Устроит такой вариант?» И я, недолго поразмыслив, утвердительно кивнул.

— Я-то сбегаю, мне нетрудно, — заявил хозяин фургона.

— Угу, ещё бы. Когда лавандос шуршит, ты и не на такие подвиги готов, — насмешливо фыркнул Лысый. — Всё, короче, давай. У тебя десять минут. Не успеешь — твои проблемы.

И на этом собеседник сбросил вызов.

— Фух… ну как, нормально? — почему-то радостно посмотрел на меня Рубен.

— Сойдёт, — махнул я ладонью. — Пошли, покажешь, где нам этого Лысого искать.

— Ага-ага… а можно мне это… ну… наручники снять? — с надеждой попросил мужчина. — А то соседи вдруг увидят, шептаться будут, слухи пускать… Я не сбегу, клянусь!

— Конечно не сбежишь! Ведь иначе я тебя застрелю, — недобро усмехнулся Вячеслав, похлопав себя по поясу.

— Да ну что вы… я же ничего… я просто… — забормотал владелец потрёпанного автомобиля.

От браслетов нашего невольного помощника мы всё же освободили. Далее, подобрав разлетевшиеся тапки, он провёл нас дворами до одной из близлежащих многоэтажек. К подъезду мы подходили особенно осторожно. Вячеслав придержал меня за руку и украдкой шепнул: «Камера». Я кивнул и поменялся с ним местами.

Пока Рубен набирал номер квартиры и ждал ответа, мы стояли в сторонке, чтобы не попасть в объектив домофона. Затем, когда электронный замок запищал, Матвей в один прыжок оказался рядом и быстрым движением залепил глазок камеры жвачкой.

— На четвёртый этаж надо, триста вторая квартира, — сообщил нам владелец фургона.

Я молча хлопнул Матвея по плечу, а Славику жестом показал, чтоб посторожил мужичка здесь. Вдвоём с напарником мы поднялись по лестнице, не рискуя светиться в лифте, поскольку там наверняка тоже стоит камера.

И вот мы добрались до нужной двери, которая оказалась необычайно добротной. Такую вскрывать замучаешься, даже петли вовнутрь упрятаны. Да и сама она из толстого железа. Её если и выносить, то с куском стены только.

Жму на кнопку звонка. Спустя полминуты изнутри слышится негромкая возня, а затем мужской голос:

— Рубик, ты припёрся?

— Угу, — максимально глухо и невыразительно промычал я, чтобы этот Лысый не смог определить, что ему ответил чужой голос.

— Ща, погодь, отопру…

Замок щелкнул раз, второй, третий. Затем брякнула металлом ручная задвижка, и дверь чуть приоткрылась. Матвей сразу же сунул в просвет пальцы и со всей дури рванул на себя. Ограничительная цепочка не выдержала такого испытания — одно из её звеньев лопнуло с почти хрустальным звоном.

В проёме мелькнула чрезвычайно удивлённая физиономия, в которой я без труда узнал того самого хмыря, окликнувшего меня на улице.

— Э, чё за на… — только и успел рыкнуть он.

Но ответом Лысому стал мой немаленький кулак, звучно впечатавшийся ему в челюсть.

В себя Лысый приходил долго и тяжко. Этот бугай в маске зарядил ему в морду неслабо. Точно конь лягнул копытом. Котёл до сих пор трещит, а челюсть ходит туго, будто преодолевая сопротивление плотной резины.

Ох, мама дорогая, роди обратно, что ж это делается? Что это за штрихи его прессанули так резво? На ментов не похожи. Без броников, без автоматов, без оперативной съёмки. Они так не работают. Да ещё и подскочили хитро — через пузатого Рубика выманили. Вот же гондон штопаный! То-то он суету развёл! Ну ничего… как всё прояснится, Виталик обязательно к нему наведается. Поболтать с глазу на глаз, с зуба на зуб. Крысёныш старый…

— Кряхтит чё-то, — различил Лысый чей-то голос, словно через толстый слой ваты. — Неслабо ты его, Мороз, приложил.

— Тихо, без имён, — последовал резкий ответ. — Этот крендель может уши греть.

— Так он же в отру́бе…

— Да ну? Смотри…

И в следующий миг Виталий встрепенулся от увесистой затрещины. Его голова мотнулась так, что аж шейные позвонки щёлкнули. Боль в пострадавшей челюсти прострелила до самого затылка. От такого приветствия Лысый рывком распахнул глаза и увидел перед собой тех самых хмырей в масках, что ворвались к нему домой. Дёрнулся, но безрезультатно. Эти гады чем-то пристегнули руки за спиной. Судя по характерному скрежету, наручниками к батарее…

— Очухался, мудила? — склонился к Виталику один из беспредельщиков.

Лысый лениво ухмыльнулся, сплюнул тягучую розовую слюну и неспешно огляделся. Не его хата. Какой-то подвал или гараж, хрен проссышь. Но местечко явно глухое.

— Вы, петушки, нажили себе большие проблемы, — без страха проговорил пленник, рассматривая троицу. — Советую озаботиться составлением завещания, если ещё этого не сделали.

— Кто вам заказал убийство Бугрова? — проигнорировал угрозу тип в маске. — Кто твой подельник, и как его найти?

— Ты, чепух, чё-то перепутал, кажется, — нагло усмехнулся Лысый. — Никаких Бугровых не знаю.

Крепыш в балаклаве не стал церемониться и отвесил новую оплеуху. Да такую, что Виталик навернулся со стула и чуть плечи себе не вывихнул. Тут-то Лысого окончательно перекрыло. Кровавая пелена застелила взор, и грязные ругательства сами собой посыпались изо рта:

— С-с-сука! Ублюдки, вам кранты! Я вас найду, пидорасы, и на ремни порежу! Выдавлю глаза каждому и нассу в глазницы! Вы у меня на коленях ползать будете и землю жрать, парашники дырявые!

— Быстро вскрылся, зверёныш, — удовлетворённо хмыкнул здоровяк. — Ну как, после такого продолжишь дурака включать или начнёшь отвечать?

Виталий с усилием выдохнул и прикрыл глаза. Поёрзав на полу, он кое-как устроился рядом с опрокинутым табуретом, а затем проговорил уже гораздо спокойнее:

— Короче, я не знаю, что вы за кенты залётные и под кем ходите, но вы явно облажались. Я в натуре не гребу, чё вы от меня хотите. Мои лихие денёчки остались в далёком прошлом, и после крайней ходки я ни за кого мазу не тяну.

— Свистишь, Лысый, как чайник газовый свистишь, — покачал головой незнакомец в маске. — Ты прекрасно знаешь, кто такой Бугров, потому что сам подошёл к нему во дворах и окликнул по имени. А вот подельничек твой приставил ему к затылку ствол и нажал на спуск. Потом вы завернули тело в плёнку и на фургончике Сирабидзе вывезли его за южную окраину города по седьмой объездной. Затем прикопали труп в лесополосе, примерно километрах в двадцати на неприметной полянке с клёнами. Мне всё известно, отпираться бессмысленно. Выкладывай, или разговор с тобой пойдёт иначе.

Вот теперь Виталик не на шутку напрягся. Уж больно много подробностей знал этот ферзь. Интересно откуда? Сева точно не мог пропоноситься. Иначе б про него сейчас и не спрашивали. Но ведь кроме их двоих в детали той небольшой халтурки никто и не был посвящён. Вот же загадка…

— Вообще не догоняю, о чём базар, — как можно безразличней пожал плечами Лысый. — Я со всякими мутками давно завязал.

— Серьёзно? А побрякушки у тебя дома с честного заработка куплены? — приблизил лицо в маске крепыш. — Одних часиков на полочке стоит миллионов на пять. Я уж молчу про брикет налички, который на верёвочке в сантехническом коробе болтался.

От таких слов внутри Лысого всё вскипело. Эти мрази ещё и по хате успели прошвырнуться. Но благо нашли только одну заначку. А кроме бабла Виталик дома ничего опасного не держал. Он же не идиот.

— На чёрный день откладывал, пока лавэ водилось, — постарался придать своему голосу равнодушия пленник. — Но вы можете себе оставить. Вам, походу, нужнее.

— А чего это ты такой покладистый стал? — улыбнулся под маской незнакомец, судя по его тону. — Понял, что просто так не соскочишь, и теперь пытаешься откупиться?

— Чё ты меня грузишь, нахер⁈ Я тебе уже сказал, что не знаю ничего! — нервно воскликнул Лысый.

— Последний шанс тебе даю. Кто это? Как его найти?

Со здоровяка моментом слетела вся снисходительная ироничность. Теперь он говорил, жёстко чеканя каждый слог.

В лицо Виталику ткнулся телефон с фотографией. На изображении была чёртова развалюха Рубена, а под бликами лобового стекла слабо просматривалась физиономия водителя.

— Мля, говорю ж вам, вообще не в курсе! Харэ меня крепить, пацаны! Предлагаю, короче, миром разойтись. Я с пониманием отнесусь к произошедшему. Вижу, что вы люди серьёзные, и мне в тёрки с такими лезть здоровья не хватит. Ну лажанули, с кем не бывает. Хари ваши я не видел, поэтому мне даже претензий не к кому предъявлять. Лады?

Незнакомец, который был у этой братвы за главного, протяжно вздохнул и распрямился.

— Парни, идите воздухом подышите, — распорядился он.

Двое его шестёрок безропотно направились к выходу, и вскоре пленник остался с непонятным типом один на один.

— Твоя проблема, Лысый, в том, что ты считаешь себя самым хитрым, — проговорил крепыш. — Ты продолжаешь мне ездить по ушам, когда против тебя целая куча фактов. Но сейчас я покажу, почему отпираться бессмысленно…

Мужчина потянулся к маске, и это его движение напугало Виталия до боли в животе. Ведь он давно в профессии, а потому знает, что морду светят только перед тем, кто уже ничего рассказать не сможет…

— Эй-эй-эй, ты чё удумал⁈ — заорал Лысый и зажмурился изо всех сил. — Я не буду смотреть! Катись к херам!

— Называй подельника, — непререкаемо приказал незнакомец.

— Не секу, о чём базар, серьёзно!

— Всё-таки ты гораздо тупее, чем думаешь, — неодобрительно цыкнул здоровяк.

А в следующее мгновение могучая пятерня схватила Виталика за пострадавшую челюсть. От боли он вскрикнул, но глаз так и не распахнул. Давление резко усилилось, и Лысый протяжно замычал. Затем последовал хлёсткий удар, бросивший пленника на пол. Скованные руки не позволили ему упасть, но мотануло знатно. На краткий миг он даже потерялся в пространстве.

Пришлось хоть ненамного, но всё же приоткрыть веки. Просто чтоб верх с низом не путались. Со стороны, наверное, это и заметно не было. Но даже в такой ничтожный просвет Виталик мимолётно всё же глянул на бугая. И как только это случилось, притворяться стало попросту невозможно. Он уже видел этого человека не так давно…

— Ну что, Лысый, узнал? — криво ухмыльнулся тот, кто должен был мирно лежать в земельке.

Пленник потерял дар речи. Как такое возможно⁈ Близнец? Пластическая операция? Грим? Этот хмырь ведь гарантированно мозги расплескал по тротуару! Но откуда тогда ему известны подробности? Никто не мог их заложить! Это просто исключено. Заказчиков в детали не посвящали. Подробности о своих подработках они с напарником стерегли, как коммерческую тайну и ключик к сытой жизни.

Во всём городе не так много людей, способных провернуть столь чистую мокруху посреди жилого массива. Эта схема годами обкатывалась, постепенно шлифуясь и доводясь до совершенства. И совсем непонятно, как она могла дать сбой…

Сразу вдруг вспомнился недавний звонок от напарника. Он зачем-то интересовался, сможет ли Лысый подтвердить клиенту, что Пётр Бугров гниёт в земле. Виталий ещё удивился, с чего вдруг такие вопросы? Вроде поводов сомневаться в своей репутации они не давали. Но теперь пазл окончательно сложился…

— Где твой подельник? Кто меня заказал? — пророкотал Бугров, нависая над пленником.

Виталий испуганно вжался спиной в батарею, к которой был пристёгнут. Но потом вдруг взял себя в руки. Собственно, а чего ему кипишивать? По поступившей информации, этот тип был простым офисным просиживателем штанов. Что он вообще может?

Ну подрядил он каких-то хмырей, чтоб повязать Лысого. Ну а дальше-то что? Само по себе это тоже ещё ничего не значит. Сто пудов, у Бугрова кишка тонка. Не способен он ни на что другое, кроме дешёвых запугиваний. А раз так, то…

— Не понимаю, о чём речь, — усмехнулся Виталий, бесстрашно глядя в глаза своего похитителя.

К удивлению пленника, Бугров не стал орать, размахивать руками или пытаться как-то иначе брать на понт. Он просто разогнулся, отошёл куда-то к дверям и… выключил свет?

Когда под потолком погасла тусклая лампочка, висящая на кривой скрутке из толстых алюминиевых проводов, помещение погрузилось в глубокий полумрак. Лишь через крохотное окошко под потолком лился слабый свет то ли уличного фонаря, то ли автомобильных фар. Но он позволял рассмотреть только смутные очертания человеческой фигуры, не более.

— Я не буду гордиться тем, что сейчас сделаю. Но с такими как ты, по-хорошему никогда не получается, — глухо проговорил Бугров.

— Э… ты чё удумал? — забеспокоился Лысый.

Он дёрнулся и попытался встать, но наручники держали крепко.

Внезапно чиркнула зажигалка. Раздался едва слышимый треск тлеющей бумаги и табака. Маленькое пламя мимолётно высветило лицо похитителя, превращённое фантасмагоричной пляской теней в устрашающую маску. Затем снова воцарилась темнота, в которой звёздочкой повис огонёк зажжённой сигареты. А ещё через несколько секунд…

Когда над оранжевым угольком зажглись ещё два, только покрупнее, Лысый не понял, что вообще произошло. Но потом раздались шаги. Мужчина приблизился к пленнику, и тому стало ясно, что это светились глаза Бугрова…

— А-а-а, сука! Что за херня-а-а?!! — завопил Виталий. — Не подходи! Сгинь, мля! А-а-а!

Похититель не внял этим крикам. Он встал вплотную и положил Лысому ладонь на темечко. Тот задёргался и заскрёб пятками по полу, пытаясь вырваться и сбросить с себя чужую пятерную. Однако вскоре обмер, ощутив, что помимо руки, его касается и нечто незримое.

Виталик не смог бы подобрать слов, чтобы описать то, что он испытал. Будто сама смерть склонилась к нему и обдала ухо обжигающим холодом, от которого сердце пропускало удары, а по спине градом повалил ледяной пот. Дыхание перехватило, а в груди разлилась парализующая тяжесть.

Пленник услышал, как стучат его собственные зубы, но не замечал дрожи. Под гнётом первобытного животного ужаса сознание сжалось в крохотную точку. Он хотел закричать, но не мог сделать вдоха. Хотел отстраниться, но мышцы его не слушалось. Всё что ему осталось доступно — это беспомощно чувствовать, как что-то чужое и неумолимое ползёт вдоль позвоночника и прорастает вглубь тела.

Лысый чуть не сошёл с ума от страха. Однако всё это оказалось лишь началом. Внезапно острая боль пронзила грудь и солнечное сплетение. Появилось ощущение, что сотни крохотных крючьев рвут его изнутри. Терзают саму сущность, то сокровенное естество, которое делало его человеком.

Пленник завыл, не понимая, что с ним происходит. Но стоявший рядом Бугров продолжал безразлично взирать на него мертвенно светящимися глазами.

— Ты можешь в любой момент прекратить это, — ровным тоном произнёс он. — Просто расскажи, что меня интересует, и всё закончится…

Когда я вновь вышел на улицу, то без раздумий вытащил новую сигарету и сразу же закурил. Валаккара внутри меня едва ли не распирало от удовольствия. Его очень порадовало то, как я выбивал признание из прикованного к батарее ушлёпка. А мне и осадить демона было нечем. Я действительно переступил черту. Но вместе с тем и понимал, что упрямый подонок мне не оставил другого выбора.

— Ну как прошло? — обступили меня встревоженные товарищи.

— Есть контакт, — сухо кивнул я и продемонстрировал парням телефон Лысого. — Этот практически ничего не знает. Заказ спустили через его подельника — Севу Якоря. Они с ним на пару давно уже проворачивают грязные делишки для тех, кто готов платить. Известные в узких кругах мокрушники, но промышляют не только этим. Охотно берутся и за более мелкую работу, вроде выбивания просроченных долгов. И благодаря своей репутации имеют в подобной сфере большой успех. Якорь у них за старшего, его-то нам и надо искать.

— Слышь, Мороз, а что ты с этим хреном творил, что он так орал? — осторожно поинтересовался Славик. — Он там живой хоть остался?

— Живой, только обгадился, — поморщился я.

— Как быть с ним теперь? — задал резонный вопрос Матвей.

Мы с пацанами переглянулись. Все понимали, что отпускать Лысого нельзя. В полицию тоже сдать не можем. Да и в подвале долго его не продержим. Караулить ежедневно — не вариант. Если связать понадёжней, чтоб не выпутался, так он и вовсе подохнет. Сначала нарушение кровообращения, некроз, затем обширная гангрена. Причём, необратимые последствия появятся уже в первый день.

Даже в наручниках его не оставишь, поскольку эту падлу ещё кормить надо и в сортир водить. А если он сбежит, то не только предупредит подельника, но и обязательно заявление на нас напишет. И тут уже мы сами рискуем загреметь по статье за похищение человека, пускай и такого гнилого. Особенно сейчас, когда Щукин отказался от моей помощи.

Что мне остаётся?

Я медленно затянулся, выпустил дым и покатал в пальцах бусины деревянных чёток. У меня, есть недостижимая для остальных возможность посмотреть в лицо одного из своих убийц. Как я должен поступить? Передать в руки правосудия? Чтобы этот Виталий нанял себе дорогого адвоката, а то ещё и встречный иск мне выдвинул? Чтоб судья посмеялся над моим рассказом о том, как мне вышибли мозги и покрутил пальцем у виска?

Вдруг в памяти возникла физиономия Лысого. Его мерзкая ухмылка за секунду до того, как в мой затылок упёрся пистолетный ствол. В глазах этой мрази не было ни грамма сожаления или колебаний. Лишь азарт и плотоядное предвкушение.

И тогда на меня снизошло кристально ясное осознание. Там, где закон бессилен, справедливость приходится вершить собственными руками. И я единственный, у кого есть полное моральное право стать и судьёй, и палачом.

Если не я, то никто. Иного не дано.

Окурок прочертил ночь кометой, упал во влажное грязевое месиво и, тихо пшикнув, потух.

— Езжайте домой, парни, — мрачно проронил я. — Тут я закончу сам.

— Товарищ майор, Янтарный прибыл! — подскочил к Фирсову сержант из оцепления.

— Ну наконец-то, мать твою за ногу! Я уже ногти сгрыз под корешок! В мобильный штаб его веди быстрей!

— Есть! — козырнул полицейский.

Дмитрий Сергеевич и сам припустил бегом к автобусу, в котором располагалась координационная группа офицеров. Однако когда он заскочил на ступеньку, долбанного экстрасенса в салоне всё ещё не было.

— Сука, ну и где его черти носят⁈ — прорычал Фирсов.

— Тащ майор, есть информация! — призывно замахал Мокрошеин.

— Докладывай, Вадим, — переключился на него заместитель начальника «Отдела-С».

— Спецвзвод заблокировал объект в подсобке продуктового магазина!

— Потери? — с нехорошим предвкушением осведомился Дмитрий Сергеевич.

— Подозрения на перелом рёбер у одного из бойцов. Принял удар в нагрудную пластину бронежилета. Пока больше ничего.

— Дай бог до конца операции так продержаться, тьфу-тьфу-тьфу, — суеверно поплевал через плечо Фирсов. — А этот не заходил? Янтарный который.

— Нет, тащ майор, не появлялся пока, — развёл руками капитан Мокрошеин.

— Мать твою за ногу, да где его но… — офицер осёкся, поскольку увидел в окно долговязую фигуру экстрасенса, направляющегося к автобусу.

Сегодня Янтарный выбрал экстравагантный наряд, в полном соответствии со своим телевизионным образом. За плечами у него развевались полы длинной чёрной накидки, вышитой по краям серебристыми рунами. Под ней рубашка с высоким воротом и шнуровкой на животе, а на груди раскачивался массивный амулет в виде черепа.

Фирсов поморщился, как от зубной боли. И с этим ему предстояло работать…

— Здравствуйте, Святослав Андреевич! Ждём вас! — окликнул его майор, надеясь, что это заставит экстрасенса поторопиться.

Но как бы не так. Мужчина продолжал идти предельно расслабленно и неспешно.

— Рассказывайте, что у вас тут? — с ленцой обратился он к майору, изобразив фиглярский пас рукой.

Дмитрий Сергеевич посторонился, пропуская Янтарного в автобус, и принялся излагать диспозицию:

— Одержимый мужчина, пребывает в невменяемом состоянии. Точно зафиксирована аномальная физическая сила. До приезда наших бойцов успел разорвать пополам одного человека, а потом сломал рёбра солдату спецвзвода ударом в бронированную пластину. На данный момент зажат в подсобке продуктового магазина.

— Угу, ясно… — деловито кивнул Святослав и извлёк мешок с какими-то камушками.

Самым беспардонным образом потеснив связиста за столиком с аппаратурой, Янтарный принялся раскладывать чёрные кругляши с непонятными символами и что-то бормотать.

— Э… что вы делаете? — озадачился майор.

— Готовлю заговор на немощь. Не мешайте!

— А вы не собираетесь… ну, обезвредить одержимого? — осторожно поинтересовался офицер.

— Я именно этим и занят. А теперь помолчите.

Фирсов скрипнул зубами, но ничего больше не сказал. Подумал только: «А Бугров бы уже в первых рядах бежал в перестрелку со стволом наперевес». Всё-таки, каким бы Пётр не был невыносимым по характеру, а в пекло лезть он не боялся.

Святослав, тем временем, разложив маленькие камушки, достал длинные церковные свечи. Зажёг их, расставил вокруг, подпалил пучок какой-то вонючей засушенной травы и монотонно затянул:

— Встану я утром не помолясь, выйду не перекрестясь, ступлю левой ногой за порог, взор обращу на запад, на восток. Не с солнцем встречусь, не с ветром, а с молчаньем глухим без ответов. Слово своё направляю во тьму. Оно есть повеление всему. Внемлет ему и враг, и друг, в нём великая власть и чёрный недуг. Отныне не шагнёшь ни взад, ни вперёд, ни в бою, ни в деле, ни в час невзгод. Ключ в замке, замок во мгле, заклинаю, замыкаю, запечатываю. Да будет так, как я сказал…

Рядом с Фирсовым появился капитан Мокрошеин, задумчиво рассматривающий новоприбывшее лицо. Он, кажется, этот маскарад тоже воспринимал буффонадой. Но тут вдруг вскинулся связной:

— Есть, тащ майор! Объект ликвидирован! От спецвзвода только что доклад поступил! Потерь нет!

Дмитрий Сергеевич почувствовал, как от облегчения у него закружилась голова. Он плюхнулся на ближайшее сиденье и судорожно втянул воздух:

— Ну слава богу…

— Богу ли слава? — высокомерно хмыкнул Янтарный.

Фирсов хотел было ответить, но повернувшись к Святославу, увидел, что у самого стекла мобильного штаба стоит какой-то хрен с камерой и снимает салон.

— Это что ещё за новости, мать твою за ногу⁈ — заорал майор. — Мокрошеин, задержать немедленно! Средство записи изъять! Кто отвечает за оцепление⁈ Выговор!

— Спокойно, товарищ военный, это мой помощник, — властно проговорил экстрасенс. — Он снимает только меня и ничего больше. По нашей договорённости с генералом, никакую информацию по вашим делам я не распространяю. Но сам факт сотрудничества мне разрешили не скрывать.

— Я не военный, а сотрудник МВД, — глухо проворчал майор.

— Для меня совершенно не имеет разницы, — усмехнулся Янтарный, поправляя высокий ворот чёрной рубашки. — Итак, раз уж моя миссия окончена, могу ли я теперь сделать групповое фото? Не откажите в милости, позовите тех ребят с автоматами.

Вечером всё городское управление МВД гудело подобно оживлённому улью. Полковник Аваков постарался сделать так, чтобы все причастные узнали об успешной операции по ликвидации «угрозы нового типа», как это стало принято называть.

Более того, Валерий Оскарович даже Щукина как-то уболтал на проведение небольшого неформального мероприятия. На него пригласили всех сотрудников, проинформированных о происшествиях с демонстрацией аномальных возможностей. А это, считай, весь офицерский состав за исключением трёх-четырёх отделений, вроде финансово-экономического, кадровиков или архива.

И, разумеется, сам Святослав Янтарный не мог остаться в стороне. Он, вырядившись уже в другой нелепый костюм, прибыл всё с тем же помощником, который снимал экстрасенса во всех возможных ракурсах. Особенно много внимания уделялось моментам, когда кто-то из офицеров пожимал руку Янтарному. Тот же Аваков уже трижды подходил, чтобы попозировать перед объективом.

Чуть позже в малом конференц-зале появился и сам генерал-лейтенант. Он прибыл в весьма благостном расположении духа. Много улыбался, вручил Святославу грамоту, а Валерия Оскаровича по-отечески похлопал по спине.

Ещё через некоторое время мероприятие перетекло в целый фуршет. На столах откуда-то появилось шампанское, закуски и даже пироги. Как вскоре выяснилось, это постарался экстрасенс.

Фирсов смотрел на то, как его коллеги радуются и смеются, охотно уплетая халявные угощения, и испытывал какие-то противоречивые чувства. Тот же Бугров не так давно со своими парнями провёл куда более сложную и рискованную операцию в Центральном бюро судмедэкспертизы.

Они без тени сомнений ринулись в обесточенное здание, зная, что внутри их ждёт толпа восставших мертвецов. Эвакуировали два десятка гражданских, перебили сотню беспокойных жмуров, выявили и устранили одержимую. Двое из отряда Бугрова в ходе спасения сотрудников Бюро получили ранения. И что-то грамот никто им за это не вручал. Да что там грамот, им даже простое «спасибо» не сказали.

Здесь же ряженый клоун посидел две минуты в передвижном штабе, провонял салон жжёным сеном, и на тебе! Сразу героем стал, мать твою за ногу! А сам ведь этого одержимого субъекта в глаза не видел.

И так было во всём. Что-то Фирсова никто не нахваливал и по спине не хлопал за то, что он откопал Бугрова. Скорее наоборот, морально давили и завуалированно упрекали в профнепригодности. Дескать, не справляешься без посторонней помощи с возложенными обязанностями, майор! А вот Авакову почему-то никто не высказывал претензий за присутствие этого фигляра с телевидения…

С другой стороны, а чему удивляться? В МВД всегда так было. Пока одни сидят в тёплых кабинетах и выписывают себе премии, простые служаки лезут под пули, прыгают сайгаками по крышам, ползают по подвалам и заблёванным притонам, неделями в засадах тухнут.

Редко выпадает удачная неделька, когда тебя алкаши не норовят прирезать, не кидаются обдолбанные наркоманы или рецидивисты не пытаются табельное отнять. Частенько потом они ещё на тебя в суд подают за то, что ты посмел применить «несоразмерную» силу при их задержании.

Вот и варишься целыми днями в грязи, дерьме и кровищи, вдобавок бумагами со всех сторон обложенный, а начальство сверху только погоняет, как клячу тягловую. Да ещё и вечно тобой недовольное. Какой бы подвиг ты не совершил, тебе скажут: «И что? Медаль хочешь⁈ Это твоя работа!»

Но зато когда златожопый сынок какого-нибудь отставного начальника воздух испортит и умудрится при этом не обосраться, то ему все улыбаются и рукоплещут. Грамоты, медали, ордена вручают. Приезжают журналисты его снимать, в газетах публикуют фотографии в парадной форме и красивой папочкой подмышкой. А как же? Он ведь «курировал ход спецмероприятия», «анализировал оперативную обстановку», «обеспечивал взаимодействие подразделений». Без него бы всё рухнуло!

А рядовые сотрудники смотрят на эту клоунаду красными от недосыпа глазами из зала и вяло аплодируют. Так уж устроена система. Те, кто в неё попадает, либо осознаёт и принимает это, либо выпадет из обоймы отработанным ресурсом.

Нет, разумеется, Дмитрий Сергеевич всё понял уже давно. Едва ли не в первые годы службы. Но почему-то сегодня эта поганая очевидность воспринималась особенно болезненно. И на душе становилось совсем уж мерзко от собственного бессилия.

Не притронувшись к угощениям, которые приволок Янтарный, Фирсов двинулся по залу, вглядываясь в лица коллег. Вскоре он приметил капитана Мокрошеина, как ни в чём не бывало уплетавшего кусок мясного пирога.

— Вадик, на пять секунд, — поманил его заместитель начальника «Отдела-С».

Подчинённый сразу же заработал челюстями активнее и быстро проглотил недожёванный кусок.

— Да, товарищ майор?

— Дельце для тебя есть. Только надо осторожно всё провернуть, чтобы Аваков не пронюхал. Сумеешь?

— Ну… не знаю, смотря что… — заартачился капитан.

— Свяжись с командиром оперативно-боевой группы, обеспечивавшей силовой этап сегодня, — принялся нарезать задачи Фирсов. — Мне нужна живая картина того, кто где стоял, какие были нештатные ситуации, и кто в конечном итоге устранил одержимого субъекта. Если получится, выпроси записи с индивидуальных регистраторов. Ну как, справишься?

— Попробую, Дмитрий Сергеевич, — посерьёзнел помощник. — А как срочно нужно?

— Чем скорее, тем лучше.

Мокрошеин печально вздохнул, выразительно покосился на стол, уставленный коробками с разнообразной выпечкой, а затем на недоеденный кусок пирога.

— Ну как перекусишь, так и приступай, — дал небольшую отсрочку майор, верно истрактовав эти тоскливые взгляды. — У нас, Вадим, рабочий день в самом разгаре. Откровенно говоря, я не понимаю, чего все празднуют. Тут задница по всем фронтам надвигается, а они радуются чему-то.

— Есть! — дисциплинированно кивнул капитан.

— Молодец. Рассчитываю на тебя.

Я сидел на кухне своей арендованной однушки и бездумно глядел в стену. В одной руке у меня между пальцев медленно тлела сигарета, а в другой успокаивающе шуршали деревянные чётки.

Сейчас мне надо было сосредоточиться на том, что делать дальше. Ведь, по сути, я снова откатился назад. Сотрудничество с Радецкой накрылось. МВД от моей помощи отказалось. Пашкин канал в интернете, откуда мы получали хоть какие-то сведенья, снесли. И теперь мы остались оторванными от происходящего.

Но почему-то вместо насущных проблем мои мысли занимал урод, которого я прикопал в той же лесополосе, где они зарыли моё тело. Перед внутренним взором стояла его скрюченная фигура, а в ушах звучали слёзные мольбы о сохранении жизни. Он уговаривал, упрашивал и подкупал. В какой-то момент даже разрыдался. Но я всё равно сделал то, что собирался.

Очень часто случается так, что мразь, которая годами лишала других жизни и смеялась в лицо жертвам, в свой последний час скулит и ползает на коленях. Хотя, вроде бы, должна знать, что творится на душе у того, кто нажимает спусковой крючок.

И нет, я не жалел о содеянном. Мир, избавившись от такого ублюдка, как Лысый, стал только чище. Но неумолимое ощущение, что я сам вымазался в дерьме никак не желало меня отпускать. И эту грязь нельзя было смыть ни водкой, ни мылом.

Странно, когда мне довелось ликвидировать своего первого одержимого, то никаких угрызений я не испытал. Напротив, был в какой-то мере даже горд собой, что смог и не облажался. Невольно закрадывались мысли, что Валаккар не так уж и ошибался насчёт моего прошлого. Нас, оперативников Комитета, натаскивали на убийство определённого противника, вбивая в подкорку, что это абсолютно нормально.

Впрочем, ликвидировать цель, находящуюся в состоянии демоногенного психоза и совершить казнь, как оказалось, это сильно разные вещи. Даже странно, что Князь Раздора сейчас молчит, хотя и наверняка чувствует внутренние противоречия, раздирающие меня.

На столе шумно завибрировал телефон, заставляя вынырнуть из плена вязких размышлений. Я глянул на экран и ответил:

— Слушаю, Толик, какие новости?

— Привет, Мороз. Пашу из реанимации перевели на наблюдение, — сразу же сообщил мне собеседник, не скрывая радости.

— Хо-хо, отлично! К нему пускают?

— Да, но только в приёмные часы. С четырёх до шести. Поедешь?

— А то, спрашиваешь! — усмехнулся я.

— Лады. Тогда я пацанов подхвачу, и за тобой сразу.

Распрощавшись, я сбросил вызов и посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Времени ещё вагон. Но пролетело оно как-то необычайно быстро. Вроде никакого занятия себе так и не придумал. Так и просидел с пачкой сигарет, перебирая чётки, пока меня не вывело из прострации сообщение Анатолия, что они подъезжают.

Проведя ладонью по щетинистому подбородку, решил, что ещё денёк обойдусь без бритвы. Приведу физиономию в порядок завтра, перед рабочим днём. Поэтому из всех приготовлений мне оставалось только плащ с крючка снять.

На улице стояла удивительно тёплая погода. Ветра практически не было, а солнце пригревало почти по-весеннему. Я даже успел получить некоторое удовольствие, пока ждал соратников.

Вот из-за поворота показался знакомый автомобиль, а за рулём не менее знакомое лицо Анатолия. Я неспешно уселся на переднее сиденье и поочерёдно поприветствовал каждого из товарищей. Интересно, совпадение ли, что мы снова собрались ровно той же самой компанией, как и в день, когда ездили брать Лысого?

Пока Толик выруливал со двора на оживлённый проспект, в салоне висела напряжённая тишина. Я замечал, как парни на меня косятся, но не решаются задавать вопросов. В конечном итоге затянувшееся молчание нарушил Матвей.

— Мороз? — тихо позвал он.

— Чего? — не повернул я головы.

— Ничего не хочешь рассказать?

— Нет.

— Не доверяешь нам? — с плохо скрытой обидой спросил Славик.

— Не в этом дело, — хмуро отозвался я.

— А в чём?

Я протяжно вздохнул и уставился в окно, раздумывая, как бы объяснить свою позицию. Но тут на мою защиту неожиданно встал Толик:

— Не лезьте к Морозу, пацаны. Дайте ему всё самому переварить. Да и вообще — меньше знаете, крепче спите. Для нашей же безопасности будет лучше, если мы не узнаем, что стало с этим Лысым.

Я с некоторым удивлением посмотрел на Анатолия. Надо же, а он, оказывается, умеет быть серьёзным. И в такие моменты к нему прислушиваются, невзирая на закрепившуюся славу болтуна и балагура. По крайней мере, Вячеслав с Матвеем прекратили допытываться.

— Лысый мёртв, — негромко произнёс я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Странно, все наверняка всё понимали, но почему-то после моего признания повисла очередная затяжная пауза.

— Туда ему и дорога, — пробормотал Анатолий.

Но мне показалось, сделал он это исключительно для того, чтобы не ехать в молчании. Но никак не потому, что одобрял мой поступок.

— Осуждаете? — перевёл я взгляд на зеркало заднего вида.

Матвей промолчал. Славик безразлично пожал плечами. А Толик, крутя баранку, философски подметил:

— Знаешь, Мороз, а у нас нет права тебя судить, ведь мы и сами не святые. С нашей профессией и прошлым мало кто без крови на руках живёт.

— А я вообще не вижу проблемы, — заговорил Вячеслав. — Как по мне, то ты государству только кучу денег сэкономил на суды и кормёжку этого отброса. Ещё и обществу услугу оказал. Жаль, конечно, что ни то, ни другое не оценит того.

Я усмехнулся одними губами и предпочёл закрыть тему. Почему-то стало забавно оттого, что парни считают, будто я страдаю от уколов совести и нуждаюсь в успокоении. Невдомёк им, какое обширное кладбище за моими плечами, а мне и признаваться неловко. Не поверят ведь…

Впрочем, таким и хвастаться не принято было. Ни в моём прошлом мире, ни здесь.

— Опа, знакомый драндулет, — хмыкнул Анатолий, когда мы уже сворачивали на парковку возле НИИ хирургии. — Походу, нас кто-то опередил.

— Это не Филькина тачка? — наморщил лоб Славик.

— Ага-ага, она самая. А если он здесь, то и Эндрю с Ваней тоже с ним, по-любому! — убеждённо заявил Толик.

И оказался совершенно прав. Только помимо упомянутой троицы, мы повстречались в коридорах больницы ещё с Семёном и Яшкой. И всей этой толпой, шурша объёмными пакетами с ништяками, привезёнными для пострадавшего товарища, мы отправились наверх.

Бедные медсёстры на посту, едва увидали нашу ораву, чуть в обморок не грохнулись. Хотели уже вызывать заведующего отделением, чтобы он порядок навёл. Но тут вперёд, галантно постукивая костылём, выступил Анатолий.

Явив всем чудеса красноречия, он осыпал девиц в медицинских костюмах комплиментами и каждой вручил по шоколадке. Причём, экспроприировал сладости он не из нашей передачки, а вытащил их из пакета принесённого Андюхой Цепковым. Тот в ответ на такую наглость попытался было возмутиться, но когда увидел, как загорелись глаза и зарумянились щёки у сотрудниц больницы, передумал.

Пообещав, что будем вести себя тише воды, мы прокрались до палаты, в которой находился Пашка.

— Здорово, салага! Ну как ты, живой⁈ Да лежи-лежи, не вставай! — заорал Толик, забыв об обещании, данном всего минуту назад.

Вся наша честна́я компания ворвалась в палату, наперебой приветствуя Кочеткова. А тот только и мог, что ошалело крутить головой, наблюдая, как вокруг него появляются всё новые и новые пакеты, набитые всевозможными вкусностями.

— Вы чё, обалдели? — выдохнул он. — Куда мне столько?

— Да вон, с мужиками похавате, тоже мне, нашёл проблему! — хохотнул Цепков, махнув в сторону трёх других коек, на которых лежали притихшие с нашим появлением пациенты.

— Нам нельзя столько жрать, швы разойдутся, — проговорил кто-то из соседей по палате.

От грянувшего дружного гогота аж стёкла слегка задребезжали.

Я стоял чуть поодаль у самого входа, облокотившись плечом на косяк, и смотрел на этот маленький хаос. Анатолий принялся в ролях разыгрывать события, произошедшие с нами в Центральном бюро, умудряясь превратить тёмный и отталкивающий кошмар в потешную байку.

Парни слушали, ржали, подкидывали свои шутки, хлопали друг друга по спинам. На лице каждого сияла широкая улыбка. Сейчас они счастливы. Наш товарищ выкарабкался. Это праздник для всех нас, который значит гораздо больше, чем день рождения.

Они все играли в догонялки со смертью. И тот факт, что Кочетков сумел обставить старуху с косой, внушал дикий оптимизм и надежду. Пашка стал нашим символом, а его победа над костлявой — общим триумфом. И потому в этой небольшой четырёхместной палате жизни и искренности сейчас было больше, чем во всём остальном мире.

Глядя на подопечных, я и сам ощутил, как в груди разливается давно позабытое тепло. Но в противовес ему где-то под сердцем зрел колючий клубок тревоги. Я ведь уже ходил этим путём, и знал, что ждёт впереди. Потери, испытания, боль и тьма будут жрать наши души по кусочкам. Никуда от этого не спрятаться.

Но оно настигнет нас потом. А пока я мог порадоваться вместе со всеми. Просто позволить себе по-настоящему искреннюю и непритворную улыбку. Пускай в ней сквозила тень горечи и тихой печали.

Как и ожидалось, на производимый нашей компанией шум сбежалась половина больничного отделения. Нас отчитали, как зелёных школяров и собирались уже выставить вон. Но тут в дело снова включился Толик.

Каким-то чудом он уболтал медиков всё же разрешить пообщаться с Пашкой. Персонал больницы неохотно уступил, правда, вынесли нам на вид — дальше стойки сестринского поста заходить по трое. Не больше. И пригрозили, что если ослушаемся, то можем вовсе не появляться на этаже.

Пришлось разделиться. Я, Матвей и Толик вошли в первую тройку игроков… тьфу ты, посетителей, конечно же. Остальные отправились на лестницу ждать своей очереди.

Вблизи Пашка выглядел всё ещё неважнецки. Бледный, под глазами почти чёрные синяки, губы белые, рука на перевязи, весь в бинтах, морщится при каждом движении. Но в целом на умирающего уже не походил. По сравнению с тем, что я видел в окне палаты, когда Кочетков лежал в реанимации, просто небо и земля.

— Слышь, Мороз, это… блин, спасибо тебе, короче, — произнёс Павел, смущённо шмыгая носом.

— Да за что?

— Ну как… я ж с мамой говорил. Она рассказала, что ты её утешал, когда я… пока меня… В общем, я правда не забуду. Для меня это важно.

Матвей с Толиком тактично сделали вид, что этой реплики не слышали. Не для их ушей сказано — вот и нечего реагировать. Но на меня всё же бросили мимолётные взгляды, не скрывая одобрения.

— Ладно уж, ты сам-то как? Какие прогнозы врачи дают? — поспешил я переменить тему.

— Да как сказать… Какие-то необщительные они тут. Слова не вытянешь. Ничего конкретного не говорят, но все сходятся во мнении, что угроза для жизни отступила, — пожал Кочетков плечами, но тут же поморщился от боли.

— Ну вообще-то не самый плохой расклад, — хмыкнул я. — Так, глядишь, скоро в строй вернёшься.

— Угу, быстрее бы… а то кукуха от безделья упорхнёт. Вы мне лучше скажите, как там у вас продвигается?

Мы с парнями мрачно переглянулись, и Павел не мог не уловить нашего общего настроя.

— Всё плохо? — догадался он.

— Мороз сказал, что менты нас бородонули, — презрительно процедил Толик. — Как, сука, долбанных мертвяков отстреливать, так: «Ой-ёй, спасите-помогите, срочно!» А как только мы за них всю работу сделали, сразу стали не нужны. Гондоны…

— Правда, что ли⁈ — приподнялся на подушках Кочетков и посмотрел на меня.

— Фирсов сказал, что Щукин не захотел связываться с Радецким, — развёл я руками. — Правда, не совсем понимаю, причём здесь вообще он, если мы уже напрямую сотрудничали.

— Во дела… — вздохнул Пашка. — Эх, где ж наша Инесса Романовна… кто б мне сказал раньше, что я по ней скучать буду, не поверил бы.

— Такая вот хрень у нас, браток, — состроил скорбную мину Анатолий, а затем понизил голос до едва различимого шёпота. — Но зато мы нашли ублюдков, которые Мороза грохнули.

— О-о-о! Ну и как⁈ — оживлённо заелозил в койке хакер.

— Да тоже пока ничего конкретного, — признался я. — Нам известно имя и номер телефона типа, знающего заказчиков. Есть даже мобильник и симка его подельника, через которые с ним можно связаться. Но… хм… как бы объяснить… короче, я не рискую этот аппарат включать.

— Потому что его владелец… уже там? — Пашка красноречиво кивнул на потолок.

— Ага. Но скорее всего там, — показал я вниз.

— Если проблема только в этом, то я могу заняться. Но вам придётся сильно постараться…

Кочетков опасливо огляделся и поманил меня пальцем. Я склонился к нему, и парень шепнул мне на ухо:

— Нужен мой ноутбук и коробка с проводами. Мама знает, какая именно.

— И всё что ли? — удивился я.

— А ты думаешь, это будет легко⁈ — округлил глаза Пашка. — Ты бы знал, как тут персонал за гаджеты карает! Да я телефон уже чуть ли не в жопе прячу! Днём вообще нереально им пользоваться. Но по ночам вроде обстановка располагает. Если сможете скрытно мне комп принести, то попробую вытащить из него всё, что нам нужно, и IMEI в сети не засветить.

— Сделаем, — уверенно кивнул я. — Ещё надо что?

— Напишу, если потребуется. А, кстати, Мороз, я ж тут ещё кое-чего накопал, пока бездельничал…

— А ну-ка… — заинтересовался я.

Кочетков воровато покосился на дверь палаты.

— Пацаны, вот тут встаньте на всякий случай, — попросил он Матвея с Толиком. — Прикройте…

Парни безропотно встали так, чтобы своими широкими спинами заслонить Пашку от взглядов сотрудников больничного отделения, которые могли ходить по коридору. Хакер, убедившись, что его не видно со стороны входа, с кряхтением извернулся и запустил здоровую руку под матрац. Перекосившись от боли, он кое-как извлёк оттуда смартфон и облегчённо рухнул обратно на подушки.

— В общем, я тут занялся тем, что давно уже надо было сделать. Вот.

Кочетков открыл карту с какими-то отметками и показал нам.

— Это то, о чём я думаю? — поднял я бровь.

— Скорее всего, — загадочно улыбнулся Павел.

— А для особо одарённых можно пояснить? — обратил на себя внимание Анатолий.

— Я систематизировал на местности все известные нам случаи одержимости. Ну, вернее, не все, а те, где смог отыскать концы. Глядите: вот этот квадрат — тот самый гостевой дом, адрес которого передал первый встреченный Морозом носитель демонической сущности. На одиннадцать километров западнее озёра, куда Ричард и Вера ездили гонять на сапбордах прошлым летом. Тридцать восемь кэмэ в сторону города, и тут у нас санаторий, где супруга Алексея Аркадьевича осенью проходила лечение. У реки, дачный посёлок, где имеется домик у бывшего мента, который пытался Радецкую пристрелить. А деревню видите? Здесь у мальчугана Егорки бабушка живёт. И там он летние каникулы проводил. А ещё… ещё я позвонил по номеру, который выбит на адреснике Ватрушки. Представился сотрудником ветконтроля и соврал, что был обнаружен труп животного с явными признаками бешенства. Хозяйка сразу же раскололась, что регулярно брала собаку в конный клуб. Вот тут он находится.

Я взглянул на сделанные Пашкой отметки и уважительно покивал. Занятная картина вырисовывается. Все выявленные локации располагаются довольно далеко друг от друга. Но всё же укладываются в окружность диаметром, километров, примерно, в семьдесят.

Если верить карте, то в центре этой гипотетической области нет никаких населённых пунктов или иных крупных построек. То есть место достаточно глуховатое. Как раз подходящее для встреч участников ковена. Пока рано делать выводы, но вполне вероятно, что это неплохая зацепка…

— Ну, хакер, ну молоток! Я ж говорю, ты мозг нашей команды, — от души похвалил я Кочеткова, отчего тот засиял, будто пацан, которому впервые в жизни дали автомобильный руль покрутить.

— Так а чё нам это даёт? — наморщил лоб Толик.

— Скорее всего, где-то там собирается ковен, — пояснил я. — Достанешь квадрики, на которых мы дворы прочёсывали? Нам бы смотаться туда, проверить. На тачке, боюсь, не доберёмся.

— Достать-то достану, но сам в такую даль не смогу поехать, — виновато опустил взгляд Анатолий. — Иначе я там от тряски по бездорожью коней двину со своей ногой.

— Да какие проблемы, ты нас, главное, транспортом обеспечь, — отмахнулся я.

— Только бензин за ваш счёт, — хитро прищурился Толик.

— Кха-кха… жучара… кха… — не слишком старательно замаскировал Матвей свою реплику под кашель.

Мы дружно принялись давиться смехом, а Анатолий кинулся возмущённо загибать пальцы, перечисляя все издержки и расходы, которые понёс во время наших поисковых мероприятий. Но своим комичным негодованием только больше нас веселил. Даже раненный Пашка тихонько хихикал, одновременно морщась и постанывая от боли.

Да уж, с такой командой мне точно скучно не будет…

Когда все посетители ушли, Кочетков облегчённо откинулся на подушку и осторожно вздохнул, стараясь не спровоцировать болезненный спазм в груди. Он, конечно, был чертовски рад повидать парней и знать, что они за него волнуются. Но всё же столь длительное общение его изрядно вымотало.

— Налетайте, мужики, я один это не осилю, — мотнул головой Павел в сторону принесённых гостинцев.

Дважды упрашивать не пришлось. Соседи по палате в меру сил и возможностей своих пострадавших организмов направились к пакетам. Двое взяли себе каких-то мелочей, поблагодарили за угощение и вернулись к койкам. А третий — парень в жёстком грудном бандаже, кое-как добрался до кровати Кочеткова и присел на край.

— Дружище, я тут ненарочно ваши разговоры подслушал, — произнёс он практически шёпотом. — Вы же ситуацию в трупорезке обсуждали, где покойники восстали, да?

— Типа того, — неохотно кивнул Паша.

— Это там тебя размотало так? — посмотрел собеседник на пропитанные антисептиком повязки.

— Угу, — подтвердил Кочетков.

— Капец, выходит, вы и есть те смельчаки, которые против мертвецов пошли воевать⁈ — отвисла челюсть у парня.

— Ну получается, что так. А ты откуда об этом знаешь?

— Так я ж из ОСН. Мне пацаны на службе рассказали. Сначала не поверил, думал, стебутся надо мной. А потом узнал, что наши в том штурме обосрались по полной. Ещё и Шиму трупы задушили, как котёнка какого-то… бр-р-р… крыша едет от этих мыслей…

В разговоре возникла пауза, но надолго не продлилась. Вскоре парень в бандаже протянул раскрытую ладонь Кочеткову и представился:

— Никитос.

— Павел. Приятно.

— Ага, взаимно. Слушай, Паша, а ты… ну, в курсе вообще, что это за дрянь такая? Я почему спрашиваю… слухи у нас в подразделении гнилые ползают всякие. А начальство ничего конкретно не объясняет, только нахлёстывает в хвост и в гриву. Придумали какую-то херню, вроде «угрозы нового типа», и на этом всё. А меня, веришь, нет, какой-то мужик вот так приложил. С кулака.

Никита ткнул пальцем в свой тугой бандаж, а потом ещё тише добавил:

— И это я в бронике был. Без него вообще бы хана…

— Похоже, гиперлептика повстречали, — предположил Кочетков, ничуть не усомнившись в словах собеседника.

— О, я так и думал, что ты шаришь в этой теме! — обрадовался сосед по палате. — Но что это такое вообще? Что за супергерои нахрен?

— Блин, я не знаю, как тебе ответить, чтоб ты не решил, будто я прикалываюсь…

— Ёклмн, ну ты туману напустил, дружище, — нервно усмехнулся Никита и поморщился от прострелившей грудь боли. — Ох-ох, зараза… ни чихнуть не пёрнуть… Короче, говори, как есть. Я уже ничему удивляться не буду.

— Демоническая одержимость так проявляется, — буркнул Паша.

— Да ты гонишь!

Кочетков картинно развёл руками, дескать — что и требовалось доказать. И Никита смущённо кашлянул:

— Кха… виноват. Чё, прям из ада эта дрянь лезет? И как давно началось?

— Мы сами впервые столкнулись в конце прошлого года, — признался Павел. — До этого только в сказках и слышали. А вот Мороз — наш старшой, он с этой напастью точно давно знаком. Причём, на уровне профи. Но не колется, кто и когда его обучал.

— Ты, случайно, не про того мужика говоришь, который к тебе первым приходил? Небритый такой, хмурый.

— Да-да, он, — согласно покивал Кочетков. — А как догадался?

— Само собой подумалось, — хмыкнул собеседник. — По нему сразу видно, что мужик бывалый. Чем-то на ротного нашего смахивает. У него двенадцать командировок в «горячие», всякого повидать успел. Взгляд один в один, как у вашего Мороза.

Паша чуть было не ляпнул, что в биографии Мороза как раз-таки отсутствуют подобные эпизоды. И оттого вдвойне загадочней выглядит его подготовка. Но быстро спохватился и не стал откровенничать с человеком, которого впервые видит.

— Слушай, Никита, а ты говорил, вас отправили одержимого ликвидировать? — сменил Кочетков тему.

— Ага. Это просто жесть какая-то. Прикинь, чувака пополам порвали! — эмоционально округлил глаза парень. — Я те клянусь, лично через две половинки перешагивал. Кровищи… ё-ма-а-а, как на скотобойне было. Сначала не понял, чем это его так. А потом, когда в фанеру схлопотал и чуть не крякнулся, дошло уже, что это тот хмырь мужика разорвал.

— А кто операцией руководил?

— Да я как-то не особо знаю всех этих штабных шакалов, — простодушно пожал плечами Никита. — Вроде какой-то коротышка суетился там с майорскими погонами. Но дальше штаба не совался.

— И вам никого не прислали на помощь из наших? — удивился Паша тому, что Фирсов не побоялся отправить взвод штурмовиков против одержимого.

А если б там биостатик оказался, вроде той крашеной девицы? Даже страшно представить, какую бойню способны учинить в городе полтора десятка вооружённых бойцов, потерявшие контроль над собственными телами…

— Ну какого-то полупокера расфуфыренного прислали, — уверенно заявил собеседник. — Но он тоже в автобусе с командованием засел, и носа оттуда не казал. Зато потом с нашим взводом фотографироваться полез. Я сам не видел, мне сослуживцы рассказали. У него глаза ещё как у бабы накрашены.

— Хм… ну это точно не из наших, — почесал Кочетков здоровой рукой затылок. — У нас вроде парни нормальные все, косметикой никто не пользуется.

— Я краем уха слышал, что это какой-то пидор с телевидения, — доверительно сообщил Никита. — То ли шаман, то ли колдун. Фамилия ещё у него такая… ювелирная.

— Ювелирная? — не понял Павел.

— Ну да, что-то пафосное, с драгоценностями связано. Типа Изумрудный. Хотя не, не так. Жемчужный, что ли? Или Хрустальный?

— Подожди… ты про Янтарного⁈ — вытаращился Кочетков.

— Во-во, точно! А ты откуда знаешь? — подозрительно сощурился собеседник.

— Да у меня мама это шоу дебильное про ясновидящих постоянно смотрит, — не стал скрывать Паша.

— А-а-а… ну ясно…

Признаться честно, такие новости сильно потрясли Кочеткова. Значит, пока они с пацанами разбирались с восставшими мертвецами, руководство МВД им подыскало замену в виде какого-то клоуна с подведёнными глазами? Не ожидал он, конечно, от Фирсова такой неблагодарности. Ну ничего, земля круглая. Подкатит ещё майор. Обязательно подкатит…

Прочёсывание области диаметром более чем в полсотни километров на двух квадроциклах оказалось задачей со звёздочкой, что называется. Нет, я-то, разумеется, не надеялся, что мы приедем такие красивые, и в первые же полчаса отыщем демонический жертвенник. А вот парни, отправившиеся со мной, явно ожидали чего-то другого, а не изматывающего кругового заезда по полям и бездорожью.

Сначала они устали, потом замёрзли, затем проголодались. И в результате я словно бы таскался с тремя капризными детьми.

— Блин, Мороз, долго мы ещё тут шуршать будем? — гундосил Цепков, отогревая свой кривой нос в кулаке.

— Долго, — односложно буркнул я, осматривая руины какой-то заброшенной фермы.

— Я, кажись, слягу с температурой… у меня ноги промокли, — пожаловался Ваня.

— Ты бы ещё в тапочках поехал, модник, — подколол Филлип, выразительно посмотрев на его замшевые ботинки, предназначенные исключительно для передвижения по городским улицам.

— Да кто бы говорил! Сам чуть ли не кроссовки напялил! — фыркнул на него товарищ.

— Это трекинговые ботинки, балда. И они как раз непромокаемые.

— Филя, не беси! Откуда ж я знал, что мы тут по трясинам лазать будем⁈

— Вообще-то я всем сказал надевать походную одежду, — напомнил я.

— Ну так про обувь же речи не было, — не сдавался Иван.

Ой, господи, дай мне сил не прибить этих великовозрастных обалдуев…

— Мороз, чё мы вообще ищем? — снова заговорил Цепков.

— Я ж сто раз уже объяснял! «Плаху» мы ищем! Жертвенный алтарь, на котором людей или животных лишали жизни.

— Да это я помню, но выглядит-то он как⁈

— Как угодно. Но если увидишь, ни с чем не спутаешь.

Андрюха горестно выдохнул, но по его глазам стало ясно — понимания ему мой ответ не прибавил. Ну ничего. Если найдём искомое, все вопросы у парней отпадут.

Однако моим оптимистичным прогнозам сбыться оказалось не суждено. Мы облазали ферму вдоль и поперёк, но так ничего и не обнаружили. Если верить спутниковому снимку, у нас ещё оставались непроверенными только какие-то развалины километрах в сорока от текущего местоположения. Но меня уже одолевали сомнения, что алтарь ждёт нас именно там.

Кроме того, мысли моих вымотанных спутников сейчас занимали не изнурительные поиски, а мечты о горячем чае и сытном ужине. Тем более, уже смеркается, а скоро вообще стемнеет. Похоже, придётся возвращаться. Заедем сюда как-нибудь ещё. На следующих выходных, к примеру.

Или всё же нам надо сменить тактику?

Я задумчиво потёр подбородок, размышляя, не слишком ли меня заносит. В моём прошлом мире за такое легко можно было бы угодить под трибунал. Там мои обязанности были строго очерчены и чётко описаны. И правила эти появились отнюдь не на пустом месте.

Но здесь… здесь мы не просто ликвидаторы. Мы одни и рассчитывать нам не на кого. Тут попросту не существует ни исследовательских институтов, сосредоточенных на раскрытии тайн демонического вторжения, ни «Касперов», которые в своих герметичных белых комбинезонах готовы нырнуть в любую клоаку, ни отрядов районного мониторинга, прочёсывающих потенциальные локации сбора ковенов.

Мы сами себе эксперты, поисковики и каратели. И коли так, то не значит ли это, что пора заканчивать жалеть себя и сомневаться? Чтобы не проиграть в борьбе, мне нужны все доступные средства…

— Ты чего завис, Мороз? — тронул меня за локоть Иван. — Куда дальше?

— Сколько у нас времени до захода солнца? — проигнорировал я вопрос.

Трое моих молодых соратников синхронно повернулись к оранжевому диску, медленно катящемуся за горизонт, а затем каждый посмотрел на свои наручные часы.

— Минут двадцать точно есть, — ответил Андрюха за всех. — А чё?

— Тогда по коням. Мчим сюда, — ткнул я пальцем приблизительно в центр нашей области поисков. — До темноты нужно успеть, чтоб ненароком не влететь в какую-нибудь корягу или яму.

— Боже, только не снова… — застонал Ваня, пристукивая пятками.

— Отставить скулёж! Думать надо было, когда штиблеты свои примерял, — строго пресёк я жалобы.

— На, салажонок, держи. Должен будешь, — покровительственно хлопнул товарища по плечу Филипп и подсунул под самый нос пару шуршащих пакетиков с термостельками.

— О-о-о!!! Самогревы! — расплылся в счастливой улыбке наш незадачливый натуралист. — Филя, ты мой спаситель!

— Вот-вот, в телефоне можешь меня так и переименовать.

Выждав ещё пару минут, пока повеселевший Ванёк разомнёт химическую начинку туристических стелек и сунет их в свои подмокшие ботинки, мы парами погрузились на транспорт и дали по газам.

Но до заката прибыть не успели. К условному центру зоны поисков подъезжали уже впотьмах, подсвечивая себе дорогу мощными светодиодными фарами, что не могло не сказаться на скорости передвижения.

— Ну и? Что дальше? — устало поинтересовался Филипп, положив локти на руль квадроцикла.

— Теперь мы поедем по расширяющейся спирали, — ограничился я скромными пояснениями, — а вы дуйте за нами. Андрюха, гони!

Цепков крутанул ручку газа, и наш транспорт, оглушительно затарахтев, рванул с места. Пришлось немного окоротить лихача, чтоб не угробил нашего дизельного скакуна ненароком. Ну и себя вместе с ним.

Прикрыв веки, я первым воззвал к Бездне…

Преисподняя мгновенно раздвинула границы моего восприятия на десятки метров, позволяя заглянуть под каждый камушек и пожухлую травинку. Но мне весь этот информационный шум был ни к чему. Я отсёк его точно так же, как делал в Центральном бюро, и сосредоточился на одних лишь ощущениях.

Долгое пребывание в изнанке чуждого мира несло существенные риски, поэтому для себя я заводил таймер на пятнадцать минут, по истечении которых выбирался из Бездны и переводил дух. А для парней — всего на десять. Такое чередование помогало нашим мозгам не закипеть, а заодно давало шанс молодёжи попрактиковаться.

Мы успели уже отработать по две короткие смены каждый, и настала очередь мне открывать третий круг. Думаю, это последний заход. А то ведь нам ещё в город возвращаться…

Настроившись на новый раунд, я вновь отрешился от вала подробностей и мелких деталей, которые хлынули в мой разум. Цепков уверенно вёл транспорт, сохраняя стабильную скорость в районе сорока километров в час, а обманчиво податливая Преисподняя мерно шептала мне обо всём находящемся вокруг нас.

Если не пытаться постичь и рассмотреть всё, что видишь через призму ада, то это занятие можно назвать медитативным. Будто бы мягко скользишь в пространстве на водных лыжах. Или скатываешься по бесконечно длинной горке.

Но стоило мне расслабиться, так воображаемая горка превратилась в ржавую тёрку, истыканную лезвиями. От неожиданности я вздрогнул, и вцепился в сидящего спереди Цепкова с такой силой, что тот заорал благим матом.

— Забирай вправо, — прохрипел я, в ответ на его одновременно возмущённый и недоумённый взгляд.

Андрей безропотно подчинился.

Филипп с Иваном, заметив, что мы резко поменяли курс, явно что-то заподозрили. Они нас нагнали и жестами принялись допытываться, куда мы едем. Но я лишь отмахнулся, дескать: «Потом поговорим».

Миновав редкую рощу, мы выехали к унылому бетонному строению круглой формы. Оно было совсем небольшим и даже окон не имело. Поэтому заметить его между стволов полысевших деревьев оказалось весьма трудно. А уж рассмотреть этот неприметный кругляш на спутниковом снимке, на котором мы отмечали проверенные объекты, можно только в том случае, если точно знаешь, что и где искать.

— Ну и чё это за бункер? — озадачился Цепков, заглушив мотор квадроцикла, остановившись неподалёку от запертой железной двери.

— Помнишь сгоревший коровник, который мы ещё в первой половине дня посещали? — ответил я. — Так вот, это канализационно-насосная станция. Судя по всему, через неё всё дерьмо до навозного отстойника прокачивали.

— И… нам туда? — без особо энтузиазма поинтересовался Иван.

Я утвердительно кивнул.

Достав из больших пластиковых кофров, заменяющих нам багажники, оружие, аптечки и прочее необходимое, мы обошли постройку кругом. Она имела сразу две железные двери, поржавевшие до черноты. Но обе заперты на тяжёлые навесные амбарники. Причём, не сказать, что они выглядели старыми и ветхими. Явно висят не очень давно. Как жаль, что монтировку мы с собой прихватить не догадались…

— Ну-ка, посторонись, — задвинул я соратников подальше, а сам бесстрашно приблизился, дёрнул затвор «Самума» и пальнул в замок под углом.

Эхо заметалось в воздухе. Вольфрамовый сердечник распотрошил чугунный корпус амбарника, только осколки и брызнули. Несколько раз пнув по двери, я выбил застрявшую дужку из потемневших от коррозии скоб.

Ржавые петли издали пронзительный визг, который резанул по ушам сильнее, чем грохот выстрела. В ноздри тут же ударила вонь застоялой сырости и тяжёлого приторного запаха, походящего на сырный, но с отчётливым аммиачным оттенком.

Включив фонари и зажав носы рукавами, мы вошли в наземный павильон насосной станции. Отсюда давно уже всё вынесли, оставив лишь угрюмые остовы полуразобранных электрощитков, прилипшие к полу раскисшие листы бумаги и плесневелые обломки мебели.

Справа от входа обнаружилась скользкая от влаги вертикальная лестница, ведущая вниз. Не обращая внимания на подчёркнуто скорбные взгляды соратников, я первым взялся за железные перекладины и стал спускаться в чернильный мрак проёма.

Смрад усиливался.

На первом подземном этаже располагался машинный зал, встретивший нас останками огромных улиток-насосов и переплетениями труб, покрытых склизким коричневым налётом. Воздух здесь оказался ещё плотней и гуще. Как бы не задохнуться в этой вонище…

В центре помещения зияло технологическое окно, через которое раньше спускали заборные шланги. Как раз оттуда, из глубин десятиметрового бетонного горла, и поднималось тошнотворное зловоние.

Филипп с Андреем подошли к нему и посветили вниз фонарями.

— М-да, выглядит, как будто там насрано, — констатировал Цепков.

— Странно, что ты чего-то другого ждал на заброшенной говнокачке, — усмехнулся Филипп.

— А нам точно туда надо? — без особой надежды вздохнул Ванька.

— Там находится то, что мы искали, так что да, — глухо произнёс я и двинулся к веренице кривых скоб, вбитых в стену.

Спуск в холодное чрево насосной станции показался мне вечностью. С каждым мгновением отвратительный букет, витающий вокруг, душил всё сильнее, превращаясь в липкий кисель. Уж насколько я был закалённым и повидавшим всякого, но даже меня замутило. Представляю, каково сейчас пацанам…

Достигнув дна чаши резервуара, я с мерзким чавканьем спрыгнул прямо в слой склизкого ила, залепившего пол. Следом приземлился Андрей, за ним Филипп и последним — Ваня. Лица у всех троих позеленели, а глаза лезли из орбит. Они отчаянно зажимали рукавами рты и носы, но не похоже, что им это помогало.

— Мля-а-а… мне херово, — простонал Цепков. — Что это так воняет⁈

— Жировоск, — отозвался я. — Или иначе могильное мыло.

Молодые демоноборцы непонимающе глянули на меня, а я вместо объяснений посветил вправо, куда от вертикальной шахты отходили своды накопительного резервуара. Луч фонаря вычленил из мрака огромный ком сплошной серой склизкой массы, утопающий в вязком иле.

Сначала было непонятно, что это за куча. Но если приглядеться, то в ней всё ещё можно различить переплетение людских конечностей, уже утративших всякую анатомическую логику. То тут, то там торчали гнилые коряги скрюченных рук и ног, покрытые белёсым налётом. Обрывки истлевшей джинсы и дутых курток, словно бы вросших в плоть. Кое-где в этой мешанине зияли застывшие в немом крике рты, внутри которых ряды зубов торчали будто мелкие камушки в грязном тесте.

— Сука…

— Что за ё…

— Фу… господи…

Вразнобой забормотали мои соратники. Цепков судорожно вякнул и издал булькающий звук. Стиснув челюсти до хруста и с силой зажав рот, он утробно зарычал, но удержал внутри себя всё, что рвалось наружу.

Иван справлялся получше. Он неподвижно стоял и шумно дышал сквозь зубы. Только фонарик в его руке заметно подрагивал. А Филипп вообще являл собой полнейшее спокойствие. Если не обращать внимания на то, что он цветом лица сравнялся с грудой спаявшихся в посмертных объятиях тел.

Молодцы, ребята. Вот так потихоньку и отучу их фонтанировать по поводу и без. Как бы им помягче сказать о том, что нам предстоит…

— «Плаха» где-то там, — осторожно проговорил я, ткнув в кучу трупов. — И её надо будет достать, поскольку она приведёт нас к демону, которому посвящён алтарь и все эти жертвы.

— Нет-нет, ты шутишь, Мороз, — очумело затряс головой Андрюха. — Я к этой мерзости не стану приближаться…

— Конечно шучу. Пошли теперь все вместе похохочем, — сыронизировал я.

— А может мы Фирсову позво… — начал было Иван, но осёкся на полуслове, прерванный раздавшимся сверху протяжным металлическим скрежетом.

Мы с парнями не сговариваясь схватились за оружие и разошлись полукругом, задирая фонари вверх.

Некоторое время ничего не было слышно. Затем где-то в машинном зале зазвучали шаги. А потом чья-то фигура показалась на высоте десяти метров и неспешно поползла вниз по металлическим скобам.

На нас чужак не обращал внимания. Спускался невозмутимо, словно не замечал лучей фонарей, направленных на него. Вскоре он добрался до последней перекладины и спрыгнул в густую чавкающую жижу.

Незнакомцем оказался мужчина преклонных лет. Глубокие морщины, испещрившие его лицо, недвусмысленно намекали, что ему перевалило за шестой десяток. Однако выглядел старик опрятно. Под распахнутым укороченным пуховиком с опушкой красовался костюм, по виду не из дешёвых. А на ногах до блеска начищенные лакированные туфли, которые загадочный господин без всякого сожаления окунул в нечистоты.

Изумление захлестнуло меня с новой силой, когда визитёр вдруг отвесил мне замысловатый глубокий поклон, отставив ногу в сторону, и проговорил:

— Мы не чаяли лицезреть ваше пришествие так скоро, Владыка. Но всё же для меня огромная честь приветствовать вас…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.