Которую я потеряла через три недели после того, как напечатала «Конец» в этой книге.

Эта история рассказывает о сильной женщине, и моя мама была настоящим воплощением силы и стойкости.

Я не так часто пишу в своих книгах о замечательных матерях, и, думаю, потому, что даже самая прекрасная вымышленная мать никогда не смогла бы сравниться с тем, какой невероятной была моя.

Мне так повезло, что она была со мной все те годы, что у меня были.

Я люблю тебя и скучаю по тебе, мама.

Это начало конца?

Похоже на начало конца.

В какой момент я пойму, что это моя судьба? Что это мой последний день здесь. Моё последнее собрание персонала. Моё последнее «привет» коллегам, которых я не видел месяцами.

Межсезонье ещё никогда не казалось таким коротким.

Обычно я с нетерпением жду возвращения бейсбола, отсчитываю дни до конца зимы, но только не в этом году. В этом году меня пугает сама мысль о возвращении в мой офис на стадионе — зная, что каждый мой шаг будут разбирать под микроскопом.

Потому что в этом сезоне у меня новый начальник — тот, кто больше не считает меня подходящим человеком на должность менеджера команды MLB из Чикаго, хотя я занимаю её уже семь лет.

Этим утром в комнате для разбора игр стоит гул голосов. Все сотрудники Windy City Warriors, кроме игроков, заполнили кресла, расположенные как на стадионе. Обычно здесь мы разбираем записи игр, готовясь к следующему сопернику, или проводим индивидуальные встречи, чтобы исправить ошибки.

Но сегодня мы все втиснуты сюда ради первого собрания с новым владельцем команды.

Риз Ремингтон.

Тридцатипятилетняя женщина — внучка предыдущего владельца. Он занимал этот пост почти столько же, сколько я живу, и позволял мне управлять командой так, как я считал нужным.

А вот его внучка, судя по нашим взаимодействиям в прошлом сезоне, когда она только готовилась занять этот пост, точно не собирается держаться в стороне.

Кай толкает меня локтем со своего места рядом.

— Во сколько завтра встретимся обсудить возможную ротацию питчеров?

— Давай в одиннадцать тридцать.

— Я могу прийти с Максом. Надеюсь, ты не против.

Я бросаю на своего будущего зятя невозмутимый взгляд.

— Конечно не против, Эйс.

— Думаю, тебе придётся перестать называть меня Эйсом. В этом сезоне у тебя будет новый главный питчер. Надо только понять, кто это будет.

— Ты всегда будешь Эйсом. Удачи следующему парню.

Кай — или Эйс, как мы его называем — был главным питчером Windy City Warriors с тех пор, как присоединился к команде несколько лет назад. До тех пор, пока не завершил карьеру в конце прошлого сезона, оставив меня без моего надёжного человека на горке.

Но как бы мне ни не хватало возможности рассчитывать на него каждые несколько игр, я ещё больше горжусь тем, что он принял решение, лучшее для своей семьи. Особенно учитывая, что теперь в эту семью входит и моя дочь.

Пару лет назад они познакомились, когда Миллер летом работала няней у сына Кая, и остальное уже история. Я и представить не могу лучшего мужчину для своей девочки. А теперь, когда я вижу, насколько Миллер спокойна и счастлива здесь, в Чикаго, рядом с ним и Максом, трудно вспомнить ту дикую девчонку, которую я когда-то воспитывал и которая никогда не могла усидеть на одном месте.

Как бы я ни гордился Каем за то, что он ушёл из игры вовремя, он начал скучать по бейсболу ещё до конца весенних тренировок. Так что, пусть его больше нет в составе команды, теперь он в моём тренерском штабе.

Это одно из преимуществ должности менеджера команды Высшей лиги бейсбола — я могу сам нанимать свой персонал. И нет никого более подходящего на роль нового тренера питчеров, чем Кай Роудс.

Дверь в переполненную комнату открывается, и моё тело мгновенно напрягается — я ожидаю увидеть её. Но когда внутрь входит невысокая рыжеволосая девушка с подпрыгивающим хвостиком и тремя стаканчиками кофе в руках, я расслабляюсь.

— Я что-нибудь пропустила? — спрашивает Кеннеди, садясь на свободное место по другую сторону от меня и передавая нам с Каем кофе.

— Пока нет. — Я поднимаю стакан. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста, Монти.

— С официальным первым днём, доктор Роудс.

Мои слова заставляют Кая расплыться в широкой улыбке.

Румянец поднимается на щеках Кеннеди.

— Спасибо.

Кеннеди не только новый врач команды, но ещё и жена одного из игроков — младшего брата Кая, Исайи.

Братья Роудс стали частью моей семьи с тех пор, как мы все оказались в Чикаго. Иногда я для них как отец. Иногда просто друг. Разница в возрасте у нас небольшая, чуть больше десяти лет.

Да, они были моими игроками, а я их тренером, но наша связь гораздо глубже. Тем более что Кай скоро женится на моей дочери, а Исайя женился на докторе команды, с которой я тесно работаю.

В итоге мы все — одна большая, хоть и не кровная, семья.

— Увидимся сегодня за ужином? — спрашивает Кай.

Она кивает.

— Будем.

— Тоже, — подтверждаю я.

Несмотря на шум в комнате, я отчётливо слышу скрип двери, и по моему телу пробегает напряжение.

Риз приходит последней.

И как только её каблук переступает порог, всё моё внимание сразу же приковано к ней.

Короткие светлые волосы, резко обрезанные чуть ниже линии челюсти. Угольная юбка-карандаш подчёркивает её фигуру. Тёмно-синие глаза, по которым невозможно что-либо прочитать, холодно скользят по комнате.

А когда они останавливаются на мне, в них без слов читается, как сильно я ей не нравлюсь.

Хотя… беру свои слова обратно. Когда дело касается меня, её довольно легко читать.

Этот недовольный взгляд длится всего секунду. Затем она отворачивается и проходит к трибуне в передней части комнаты.

Я не знаю, что именно во мне её так раздражает, почему я вызываю у неё такое неприятие.

Но, если честно, я чувствую к ней примерно то же самое.

И у меня есть на то причины.

Во-первых, весь прошлый сезон она напоминала мне, что её первый официальный год в качестве владельца совпадает с годом, когда у меня заканчивается контракт. Словно ей необходимо было вслух напоминать, что судьба моей карьеры в этом сезоне находится в её руках.

Во-вторых, она уже успела достать меня вопросами расписаний, бюджетов и перераспределения средств — будто именно я виноват в том, что некоторые отделы клуба работают в минус, а не потому, что её деду просто не хватало энергии всем этим заниматься. Честно говоря, мне совершенно не хочется иметь дело с административной стороной клуба, пока мои игроки обеспечены всем необходимым. Я просто хочу тренировать.

И, наконец, её самый большой недостаток…

Она выглядит вот так.

Моя новая начальница не только заноза в заднице, но ещё и чертовски красива. И она первая женщина за бог знает сколько времени, на которую моё тело вообще решило обратить внимание.

Рано или поздно остальная часть меня тоже поймёт, что она нам не нравится.

Возможно, это случится только тогда, когда в конце сезона я буду собирать вещи со своего стола, потому что она откажется продлевать мой контракт.

— Всё нормально? — Кай толкает меня локтем.

Я прочищаю горло.

— Да. Конечно.

— Ладно.

В его голосе звучит раздражающе понимающая нотка, особенно когда он наклоняется к Кеннеди, и они переглядываются.

— Я это видел, — бормочу я.

Кеннеди смеётся.

— Мы и не пытались скрыть.

У трибуны Риз что-то говорит, но в комнате такой шум — все рады видеть коллег после межсезонья — что никто даже не пытается её слушать.

Я вижу, как она сглатывает, словно пытается проглотить собственную нервозность. Её руки крепко сжаты на трибуне. И я понимаю почему. Она не только первая женщина-владелец команды в истории MLB, но ещё и самая молодая.

Но Риз настоящий босс. Не просто мой начальник, а тот самый босс, который умеет добиваться своего и не позволяет никому садиться себе на шею. Я видел это в прошлом году, когда она готовилась к этой роли. Именно благодаря ей Кеннеди теперь здесь и занимает должность, которую должна была получить ещё много лет назад. Риз увидела то, чего не видел её дед — что прежний командный врач был сексистским куском дерьма, и разобралась с этим. Она уволила его и отдала эту работу Кеннеди, сделав её первой женщиной-врачом команды в лиге.

Как бы мне ни не нравилась мысль работать на человека, который не хочет меня здесь видеть, Риз станет глотком свежего воздуха для этой организации.

Но сначала ей нужно пережить это собрание сотрудников.

Она снова открывает рот, чтобы заговорить, но слова так и не звучат. Нервы удерживают их внутри, а комната слишком занята собственными разговорами, чтобы заметить, что она здесь и просит внимания.

Её костяшки побелели от того, как крепко она сжимает трибуну. Колени слегка дрожат — я замечаю это только потому, что сижу в первом ряду.

Смех и болтовня за моей спиной начинают меня бесить.

Чёрт.

Я мысленно ругаю себя за то, что собираюсь сделать.

Свалю это на дочь. Это она сделала меня таким мягким.

— Эй! — Я встаю и поворачиваюсь к залу. — Может, проявим немного уважения?

Комната мгновенно стихает.

— Чёрт побери… — бормочу я себе под нос.

Да, со стороны я часто выгляжу угрюмым ублюдком — немного пугающим с моей комплекцией и татуировками. Но все, кто меня знает, понимают: я нормальный парень… пока меня не вывести из себя.

А это меня выводит.

Я снова сажусь, чувствуя на себе взгляд Риз. Проходит несколько секунд, прежде чем я поднимаю глаза и встречаюсь с ней взглядом.

Она коротко кивает.

— Спасибо, Эмметт.

И вот оно…

Эмметт.

Она единственный человек во всём Чикаго, кто называет меня по имени, тогда как все остальные используют моё прозвище.

И я знаю, что она делает это специально. Словно намеренно не позволяет между нами возникнуть хоть какой-то непринуждённости. Будто снова напоминает: она начальник, я её сотрудник, и сколько бы времени мы ни провели вместе в этом сезоне, друзьями мы не станем.

Так ей будет проще уволить меня в конце года.

Просто великолепно.

— Для тех, кто меня ещё не знает, — начинает она, когда в комнате становится тихо, — я Риз Ремингтон. Новый владелец Windy City Warriors.

— Риз, вы с нами?

Услышав своё имя, я поднимаю глаза и встречаюсь сразу с пятью слишком уж давящими взглядами.

Понятия не имею, что пропустила на этом совещании — всё моё внимание было приковано к распечатке, лежащей передо мной на столе. Колонка красных цифр полностью захватила мои мысли.

Я прочищаю горло и смотрю на Фила — одного из пяти членов консультативного совета, который мой дед собрал, когда ещё руководил клубом.

— Простите, — говорю я, поднимая листы, испещрённые красными цифрами. — Нам нужно вернуться к этому. Это наши годовые прогнозы?

— Верно.

— Большинство отделов работает в минус.

Фил переплетает пальцы и кладёт руки на стол. На его лице выражение полного равнодушия. Будто ему снова приходится объяснять что-то в сотый раз ребёнку, который никак не может понять элементарную вещь.

Но я прекрасно понимаю, что здесь происходит.

Я просто не понимаю, почему это продолжается так долго.

И почему так называемые «советники» моего деда так спокойно относятся к тому, что клуб теряет деньги.

А когда я говорю, что клуб теряет деньги, на самом деле я имею в виду себя.

Это я теряю деньги.

Потому что теперь, когда дед передал мне семейное наследие, я — единственный владелец Windy City Warriors, и все эти потери идут прямо из моего кармана.

Я знала, что мы тратим слишком много. Просто не представляла, насколько далеко всё зашло.

В MLB нет потолка зарплат, поэтому этот бюджет — скорее ориентир, чтобы избежать некоторых налогов лиги и убедиться, что мы не тратим деньги просто потому, что можем.

И, судя по этим цифрам, мой дед очень любил тратить деньги.

— Да, Риз, — медленно говорит Фил, словно давая мне больше времени, чтобы осмыслить его слова. — Как мы уже обсуждали, поскольку это ваш первый год в роли владельца, мы считаем, что лучше не вносить серьёзных изменений и продолжить работать по системе, которую мы выстроили при Артуре.

— То есть продолжать работать в минус, — заканчиваю я за него.

— Если я правильно помню, именно вы решили уволить командного врача посреди прошлого сезона, заставив вашего деда выплатить остаток по его контракту, а затем платить новую зарплату мисс Роудс.

— Доктор, — поправляю я. — Её титул — доктор Роудс. И доктор Фредрик — сексистская свинья. Я не собираюсь держать рядом со своим клубом такого человека.

Я замечаю, как Фил едва заметно закатывает глаза. Оглянувшись, вижу то же раздражённое выражение на лицах остальных членов совета.

У всех, кроме Эда.

Эд всегда был моим любимчиком. Он ровесник моего отца и работает с моим дедом столько, сколько я себя помню. И он единственный человек в этом совете, который не пытается меня запугать.

Хотя, если честно, они всё равно немного запугивают.

Я просто очень хочу справиться с этой новой ролью. А они сорок лет наблюдали за успехом моего деда с первого ряда.

— Это повышение зарплаты — капля в море, — напоминает группе Эд. — Риз права. В последние годы Артур слишком свободно обращался с бюджетом. Если это продолжится, для неё это станет серьёзной проблемой. Мы здесь, чтобы помочь ей не провалиться.

И снова между остальными четырьмя проходит тот самый взгляд.

Словно они молча говорят друг другу:

«Вообще-то мы надеемся, что она как раз провалится.»

Я прекрасно понимаю, насколько противоречива моя новая должность.

В бейсболе давно существует устаревшее правило — «женщинам здесь не место».

А теперь вот я здесь.

Первая женщина-владелец команды в истории MLB.

И людей, которые ждут моего провала, намного больше, чем четверо мужчин за этим столом.

Но я не собираюсь проваливаться.

Я сделаю всё возможное, чтобы мой срок здесь стал успехом.

Я слишком многим пожертвовала, чтобы теперь потерпеть неудачу.

И да, я прекрасно понимаю: поскольку я женщина, мне, скорее всего, придётся работать вдвое больше и добиваться вдвое более заметных результатов, чтобы хоть кто-то начал считать меня правильным человеком для этой должности.

— Итак, где мы будем сокращать расходы? — спрашиваю я.

Скотт откидывается на спинку кресла и сцепляет руки за головой.

— Вы нам и скажите, Стэнфорд.

Он нарочито добавляет название моего университета, с откровенно покровительственным оттенком.

— Может, скажешь прямо, что ты имеешь в виду, Скотт?

— Ты потратила столько денег на этот модный MBA, — говорит он, подаваясь вперёд. — Не думаешь, что твоё время было бы полезнее тратить за закрытыми дверями, занимаясь бизнес-частью? Если тебя так волнует финансовое состояние клуба, почему бы не оставить бейсбольные операции кому-нибудь другому?

— Кому-нибудь вроде тебя?

На его губах появляется самодовольная улыбка.

— Отличная идея, Риз. Смотри-ка, какие разумные решения ты принимаешь.

Скотт, пожалуй, мой самый нелюбимый из всей этой компании.

Остальные старше, а он — самый молодой, почти моего возраста, и невероятно самоуверенный.

Вообще владельцы команд редко участвуют в ежедневной работе клуба.

Но Windy City Warriors всегда работали иначе.

Мой дед был не только владельцем, он был президентом по бейсбольным операциям.

В других командах на эту должность нанимают человека со стороны. Иногда есть и генеральный менеджер, и президент. Иногда только менеджер.

А у нас президент выполняет функции генерального менеджера.

И теперь этим президентом являюсь я.

В последние годы деду стало слишком тяжело совмещать всё. Тогда он пригласил Скотта в консультативный совет, но по сути именно Скотт занимался большей частью бейсбольных операций, пока дед оставался лицом клуба.

Когда дед решил уйти на пенсию, все знали, что владельцем стану я.

Но почти все были уверены, что президентом по бейсбольным операциям я назначу Скотта.

Я этого не сделала.

Четверо из пяти мужчин в этой комнате до сих пор надеются, что я передумаю.

И, возможно, весь фронт-офис думает так же. Игроки, вероятно, тоже.

А судя по тому, что я читаю в интернете, большинство фанатов Чикаго считает, что я должна передать эту должность кому-то другому.

Я в целом верю, что справлюсь.

Я разбираюсь и в бизнесе, и в бейсболе.

Но если честно, мысль о том, что я могу оказаться не тем человеком для этой работы, приходила мне в голову уже не раз.

И трудно не думать об этом, когда единственный человек, который верит в меня — это я сама.

Я собираю остатки уверенности и не позволяю никому заметить, что она напускная.

— Как я уже сказала, должность президента по бейсбольным операциям не обсуждается.

Я встаю и выравниваю стопку бумаг, постукивая ею о стол.

— Однако, Скотт, если вы хотите продолжать входить в этот консультативный совет, я с удовольствием выслушаю ваши идеи о том, как исправить этот бюджет.

Я замечаю едва заметную усмешку на губах Эда, когда наклоняюсь за своей сумкой.

— Хорошего дня, джентльмены, — бросаю через плечо и выхожу из конференц-зала.

И как только дверь закрывается за моей спиной, я позволяю маске спасть.

Я влипла.

Я и так знала, что эта роль будет огромной ответственностью и что поддержки почти не будет.

Но теперь мне приходится начинать сезон с ещё более жёстких сокращений бюджета, чем я планировала.

И люди будут ненавидеть меня за это.

Это не должно иметь значения — в конце концов, это бизнес.

Но я и так чувствую себя изгоем среди остальных владельцев лиги. И мне бы очень не хотелось, чтобы мой собственный клуб тоже меня ненавидел.

Перекинув сумку через плечо, я прохожу мимо своего кабинета и направляюсь туда, где точно смогу сейчас побыть одна.

Всё не настолько плохо, чтобы продавать доли клуба или принимать что-то радикальное.

Деньги у нас есть.

Но люди потеряют работу, если их должность окажется ненужной.

Игроки, которые не показывают результат, будут обменяны.

Когда летом наступит дедлайн обменов, я хочу покупать игроков для плей-офф, а не продавать их.

И для этого мне нужно освободить деньги в бюджете.

Я спускаюсь на лифте на уровень раздевалок.

Тренировка закончилась несколько часов назад, поэтому я не ожидаю встретить здесь кого-то.

Но как только двери лифта открываются, я вижу одного из игроков.

И, пожалуй, моего наименее любимого.

Харрисон Кайзер — аутфилдер, которого дед подписал под конец прошлого сезона и которому платят слишком много за то, что он делает для команды.

К тому же видно, что он плохо ладит с остальными парнями.

И, помимо всего прочего, он самодовольный придурок, и меня каждый раз раздражает, когда приходится подписывать его зарплату.

— Привет, — растягивает Харрисон. — Куда это ты так спешишь?

— Просто нужно кое-что уладить, — отвечаю с натянутой улыбкой и пытаюсь пройти мимо. — Хорошего вечера.

— Может, помочь тебе найти дорогу, сладкая?

Я стою к нему спиной, так что он не может увидеть, как я закатываю глаза — частично из-за этого уменьшительного обращения, но в основном потому, что этот парень работает здесь всего несколько месяцев, и то большую часть из них в межсезонье, тогда как я выросла в этой раздевалке. Думаю, я знаю, куда иду.

— Риз, — напоминаю я, чуть повышая голос, чтобы он меня услышал, пока продолжаю идти по коридору. — Или мисс Ремингтон, если предпочитаешь.

Доносится его понимающий смешок.

— Не перетруждайтесь сегодня. Нам ведь не нужно, чтобы вы испортили этот красивый маникюр.

Я жду, пока не услышу, как двери лифта закрываются за ним, и только потом вытягиваю перед собой руку.

Маникюр и правда выглядит отлично. Идеальный нейтрально-розовый оттенок, безупречная миндалевидная форма.

Прослежу, чтобы он выглядел так же хорошо и в тот день, когда я подпишу бумаги о его переводе в другую команду.

К счастью, по дороге мне больше никто не встречается. Мне не нужно, чтобы кто-то знал, куда я иду. Это моё тайное место.

Ну, если честно, блиндаж не такой уж и тайный, но это последнее место, где кто-то из фронт-офиса стал бы меня искать.

Оказавшись там, я, вместо того чтобы повернуть налево к скамейке игроков, иду направо. С этой стороны есть небольшой закуток — места как раз на одного-двух человек. Здесь, на невысокой перегородке, стоит телефон блиндажа. Та же перегородка даёт немного уединения и скрывает меня от глаз, если кто-нибудь вдруг выйдет сюда.

Вообще-то это место предназначено для главного тренера — хотя я ни разу не видела тренера, который смог бы спокойно просидеть игру, но я всегда считала этот уголок своим.

Когда я была маленькой, и дедушка был слишком занят работой, я пряталась здесь. Это казалось моим собственным маленьким убежищем. Я читала здесь или раскрашивала. Пряталась от родителей, если ещё не хотела идти домой.

В прошлом году, когда я вернулась, чтобы начать готовиться к тому, чтобы принять управление командой, я снова оказалась здесь. Только теперь я пряталась не от родителей, а от всех остальных.

С тех пор как в прошлом сезоне я снова вошла в эту организацию, все взгляды прикованы ко мне. И время от времени мне нужно хотя бы немного побыть вне этого пристального внимания.

Поэтому здесь я получаю короткую передышку. Пустое поле и тихий стадион напоминают мне, зачем я всё это делаю.

Я сажусь и делаю, кажется, первый за весь день глубокий вдох.

В Чикаго прекрасный вечер. Солнце начинает садиться, а воздух становится прохладным из-за озера.

Я так давно не была здесь, что почти забыла, как сильно люблю жить в этом городе.

Почти забыла, как сильно люблю эту команду.

Я всегда знала, что вернусь, но мне нужно было достаточно времени вдали, чтобы отделить то, как я когда-то относилась к этой команде, от того, как должна смотреть на неё теперь.

Я выросла рядом с этим клубом, и это поле хранит большинство моих лучших детских воспоминаний. Я проводила бесконечные часы в кабинете дедушки, слушая, как он говорит обо всём, что связано с бейсболом. Бесконечные летние вечера я засиживалась допоздна, наблюдая за играми вживую из его владельческой ложи, подбадривая игроков по именам — потому что шестилетняя я считала их своей семьёй.

Я буквально жила на стадионе. И они тоже. Поэтому я не совсем понимала, что провожу с ними каждый день только потому, что это их работа и они работают на моего дедушку.

Тогда это просто казалось одной большой семьёй. От сотрудников фронт-офиса до игроков, билетерoв и работников фуд-стендов. У меня был наивный взгляд на это место. И как бы мне ни хотелось снова видеть эту команду так же, я не могу.

Теперь, когда я отвечаю за всё, я должна видеть это таким, какое оно есть.

Бизнес.

Бейсбол — это бизнес.

Я отрываю взгляд от поля, снова смотрю на бюджет в руках и перелистываю на страницу с зарплатами тренеров.

И там всё ещё указаны три видеотренера.

Потому что чёртов Эмметт Монтгомери до сих пор не уволил одного из них, как я сказала.

Я до сих пор не могу поверить, что он предложил покрыть чью-то зарплату из собственного контракта.

Мой взгляд скользит к его зарплате.

Эта цифра не выделена красным.

Она напечатана чёрными чернилами, но с таким же успехом могла бы быть зелёной — потому что мы практически зарабатываем на его контракте. Мой дед подписал его за бесценок несколько лет назад, когда тот впервые пришёл в высшую лигу в роли главного тренера. Но это последний год того контракта.

Его ценность сейчас слишком высока. В следующем году эта сумма взлетит до небес, и любая команда лиги, у которой найдётся место в бюджете, тут же захочет его перекупить, если мы этого не сделаем.

Я правда не знаю, как мы сможем себе его позволить. И с тех пор как я пришла в клуб, каждый день пытаюсь убедить себя, что продлевать с ним контракт не стоит.

Вот уж действительно способ стать самой ненавистной.

Если я избавлюсь от него, команда меня возненавидит. Город меня возненавидит. Этот человек здесь практически обожаем, и мой дед тоже был у него на крючке.

Только по этой причине мне уже хочется нанять кого-то нового. Потому что не существует мира, в котором я буду выполнять прихоти Эмметта Монтгомери так же, как это делал мой дед.

Пару лет назад у ведущего питчера «Уорриорз» родился ребёнок, и ему понадобилась няня. Эмметт убедил моего деда, чтобы клуб оплачивал её зарплату.

И новая няня? Конечно же, это оказалась взрослая дочь Эмметта. Очень удобно.

А ещё маленький сын питчера и новая няня должны были путешествовать с командой, поэтому дедушка по просьбе Эмметта переделал целый чёртов самолёт.

Неудивительно, что мы по уши в долгах. Мой дед бросал деньги на всё, что могло сделать его главного тренера счастливым.

Но в этом году так не будет.

И если Эмметту это не понравится — а я почти уверена, что не понравится — возможно, в следующем сезоне ему стоит найти себе новую команду.

Раздражение пузырится внутри только от одной мысли об этом.

Не знаю, что именно в нём так выводит меня из себя. Может, это тревожное чувство в животе — я знаю, что он не сможет воспринимать меня как своего босса. Я младше его больше чем на десять лет. Последние семь лет он работал на кого-то другого.

К тому же мы совершенно по-разному смотрим на этот клуб. Эмметт может позволить себе относиться к команде как к семье — чёрт, половина её и есть его семья. А я должна принимать тяжёлые решения, из-за которых люди будут меня ненавидеть.

Потому что это бизнес.

Он до сих пор не уволил одного из видеотренеров, и теперь мне придётся сделать это самой. Его будут продолжать любить, а я стану злодейкой.

Прекрасно.

Но это не важно. Какая разница, нравлюсь я кому-то или нет, если я добьюсь успеха.

Это просто бизнес.

Я встаю, беру сумку и засовываю в неё папку с бюджетом, затем сворачиваю за угол, направляясь обратно в свой кабинет.

И успеваю сделать всего один шаг, прежде чем со всего размаха врезаюсь… в грудь. Наверное.

И я правда врезаюсь. Настолько неловко и сильно, что почти отскакиваю назад.

— О, блять… — вырывается у меня, когда я делаю шаг назад, пытаясь удержать равновесие, и только потом понимаю, что рука, обвившая мою талию, и держит меня на ногах.

Я хватаюсь за предплечье, чтобы устойчивее стоять.

Хорошее предплечье.

— Полегче, Риз. Я держу тебя.

Я очень надеюсь, что это удар по голове заставил меня слышать голоса.

Потому что, к сожалению, я безошибочно узнаю этот голос.

Я моргаю несколько раз, пытаясь избавиться от того, что сейчас вижу перед собой.

От того, кого я вижу.

— Ты в порядке? — спрашивает Эмметт.

Ещё несколько морганий и зрение окончательно проясняется, открывая мне картину: мой сотрудник возвышается надо мной, удерживая меня на ногах.

Эмметт Монтгомери — огромный бывший кэтчер MLB ростом шесть футов четыре дюйма, и, судя по всему, он до сих пор в отличной форме. Возможно, даже лучше, чем в двадцать с лишним, когда играл.

И я не маленькая женщина. Рост пять футов семь, и размер одежды где-то между шестнадцатым и восемнадцатым, в зависимости от дня.

Но что-то подсказывает мне, что этот парень мог бы без проблем поднять меня и перекинуть через плечо.

Ладно. Это точно говорит травма головы.

— Риз, — повторяет он, опуская подбородок, чтобы оказаться со мной на одном уровне. — Ты в порядке?

У него карие глаза. Их немного затеняет бейсболка, но они тёплые, обеспокоенные. И это мягкое выражение лица — наверное, именно так он всегда добивается того, чего хочет.

Не сегодня, Сатана.

Я тянусь назад, убираю его руку со своей талии и делаю уверенный шаг назад, увеличивая расстояние между нами.

— С моей головой всё в порядке. Спасибо.

— Я не про голову. С тобой всё нормально? Ты какая-то… не такая. Как будто что-то тебя беспокоит.

Слишком наблюдательный. Надо будет это запомнить.

Я выпрямляю спину, заправляю короткие волосы за уши и замечаю, как его взгляд скользит по ряду золотых серёжек.

— Единственное, что меня беспокоит, — говорю я, возвращая его внимание к своему лицу, — это то, что ты до сих пор не уволил одного из своих видеотренеров.

Он усмехается.

— Похоже, удар не смягчил твоих чувств ко мне.

— Почему ты до сих пор этого не сделал?

— Потому что я уже сказал тебе, что не собираюсь.

Я недоверчиво качаю головой.

— У тебя есть время до конца недели, чтобы принять решение. Иначе его приму я.

— Риз...

— Это не обсуждается, Эмметт.

Мы стоим друг напротив друга, словно на поединке, и ни один из нас не собирается отступать. И, как я и предполагала, он, кажется, забывает, что работает на меня, а не наоборот.

Его челюсть напрягается, но затем он начинает жевать жвачку — будто пытается скрыть, насколько он напряжён и как зол на меня за то, что я заставляю его это сделать.

— И вообще, что ты делаешь в моём блиндаже? — наконец спрашивает он.

Моя защита мгновенно поднимается. Ни за что на свете я не скажу ему, что просто предавалась сентиментальным воспоминаниям в месте, где в детстве пряталась.

— Твоём блиндаже? — переспрашиваю я, приподняв бровь. — Насколько я помню, рядом с надписью «владелец команды» стоит моё имя.

Выражение лица Эмметта расслабляется, и в его глазах появляется искорка.

— Что? — подозрительно спрашиваю я.

— Не знаю. Ты быстрая. Язвительная.

— Простите, что я не стала для тебя мягче.

— Я бы этого и не хотел. Я вырастил дочь, у которой всегда было что сказать. Я не против вызова.

Я даже не решаюсь спросить, почему он сейчас не со своей дочерью. Не спрашиваю, почему проводит воскресный вечер на стадионе, когда все игроки и сотрудники уже разъехались по домам к своим семьям.

Вместо этого я обхожу его, собираясь вернуться в кабинет и продолжить работать над бюджетом до конца вечера.

— Увидимся завтра в самолёте.

Эмметт останавливает меня, обхватив рукой за бицепс, и я вынужденно оборачиваюсь к нему.

— О чём ты говоришь?

— У нас первая выездная серия, Эмметт.

— Да. И ты едешь с нами только поэтому, верно? Потому что это первая серия сезона, а не потому, что собираешься ездить с нами в каждую выездную поездку?

Я понимаю, почему он надеется услышать подтверждение. В прошлом сезоне, пока я проходила подготовку, я не ездила на все выездные серии, а мой дед вообще перестал путешествовать с командой много лет назад.

Я делаю вид, что не понимаю, и самым невинным голосом говорю:

— Конечно, я буду с вами на каждой выездной поездке. Каким владельцем я была бы, если бы не следила внимательно за тем, как играет команда? И за тем, как работает главный тренер?

Его глаза расширяются от недоверия.

— Твой дед не ездил с нами на каждую игру.

Я небрежно пожимаю плечами, разворачиваюсь на каблуках и наслаждаюсь тем, как они цокают по полу с каждым шагом.

Не доходя до конца коридора, я добавляю:

— Как я уже говорила, Эмметт… в этом году всё будет по-другому.

— Как думаете, если я возьму штаны на размер меньше от формы, моя подвижность станет лучше? — Коди, наш первый базовый, приседает в глубокую растяжку.

Исайя смеётся.

— Подвижность? Серьёзно?

Улыбка Коди становится лукавой.

— Может, ещё и зад будет выглядеть получше. Кто знает.

— Это правда самое важное, о чём ты думаешь за несколько минут до последней игры серии? — спрашиваю я, скрестив руки на перилах блиндажа.

— Не переживайте, тренер. Моя голова полностью в игре. Я внимательно слежу за номером семь вон там.

Кай пытается сдержать смех, но у него не получается.

— Ага, уверен, что следишь.

Коди, наш первый базовый, и Трэвис, наш кэтчер, — два лучших друга Исайи. И хотя я стараюсь не выделять любимчиков, Исайя и Кай для меня практически семья, так что Коди и Трэв тоже стали её частью.

Кай и Трэвис всегда были моими ответственными и уравновешенными парнями, а вот Коди и Исайя — два моих джокера, всегда готовые к веселью.

Я признаюсь в этом только если им когда-нибудь нужно будет это услышать, но я правда их люблю. Они делают мою работу весёлой.

— Что думаете о Натали? — спрашивает Трэвис про нашу новую спортивную тренершу.

Трое игроков растягиваются на траве, а мы с Каем опираемся предплечьями на перила блиндажа.

— Серьёзно, Трэв? — говорю я. — И ты туда же. До первой подачи десять минут.

— Невинный вопрос. — Он поднимает руки. — Она кажется милой.

— Она кажется хорошим специалистом. Не пытайся отвлекать её от работы.

— Нам не нужна ещё одна история, как у Кеннеди, — добавляет Кай.

— Какая ещё история у Кеннеди? — спрашивает Кеннеди, заходя в блиндаж.

— А вот и она, — сияет Исайя и наклоняется через перила, чтобы поцеловать жену.

— История «я одержим нашим спортивным тренером», — поясняет Коди.

Кеннеди переводит взгляд на Трэвиса.

— Оставь её в покое, Трэв.

— Оставить её в покое? — в его голосе звучит недоверие. — Мы три года говорили Исайе оставить тебя в покое, а ты всё равно вышла за него замуж.

— Ну да. Вини текилу. — Она поворачивается к мужу. — Отличная ошибка, правда?

— Лучшая ошибка.

— Мне нужно, чтобы все в клубе перестали встречаться и жениться друг на друге, — вмешиваюсь я. — Здесь уже начинает попахивать инцестом.

— Это говорит человек, который позволяет своей дочери выйти замуж за моего брата.

— Я ничего своей дочери не позволяю. Ты встречал Миллер? Она делает всё, что хочет, с того дня, как я её знаю.

— Это точно, — добавляет Кай.

— Где сегодня работаешь, Кенни? — спрашивает Исайя у жены.

— В буллпене. Уилл и Натали будут в блиндаже.

Все взгляды тут же обращаются к Трэвису. Он снова поднимает руки.

— Господи. Ладно. Я понял. Оставлю её в покое.

И тут я слышу это — отчётливое цоканье каблуков, которое раздаётся по бетонному коридору за моей спиной. Мне даже не нужно оборачиваться. Я уже знаю, что Риз идёт сюда из гостевой раздевалки.

— Привет, Риз, — бодро говорит Кеннеди, подтверждая мою догадку. — Где ты сегодня будешь смотреть игру?

Я продолжаю смотреть вперёд, на разминку игроков и на трибуны стадиона Кливленда, которые постепенно заполняются болельщиками. Но я чувствую её. Она стоит примерно в трёх метрах от нас.

— Я буду в одном из офисов для гостей и посмотрю игру на экране. У меня есть работа, но дайте знать, если что-то понадобится.

— Хорошо, — говорит Кеннеди. — Мне пора в буллпен.

— Мне тоже, — добавляет Кай. — Пойдём вместе.

Они поднимаются по ступенькам из блиндажа и направляются к правому центру поля. Остальные ребята идут за ними, и вскоре мы с Риз остаёмся в блиндаже вдвоём.

Исайя целует жену и обнимает брата, когда они уходят, оставляя его на поле.

— Они милые, — говорит Риз.

На мгновение я забываю о своих защитных барьерах и позволяю себе посмотреть на неё.

Сегодня она вся из себя деловая. Светло-бежевые брюки, из-за которых её ноги кажутся бесконечно длинными. Кремовый облегающий топ, будто сшитый специально по её фигуре. Золотая цепочка, которая идеально ложится между её...

Чёрт возьми. Я чувствую себя каким-то извращенцем.

Она твой босс.

Но независимо от её должности, Риз Ремингтон — одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо видел.

Беспощадная. Но красивая.

Я снова перевожу взгляд на поле.

— Они хорошо подходят друг другу.

Каблуки Риз снова стучат по полу, и краем глаза я вижу, как она подходит ближе. Мой взгляд на секунду цепляется за чёткую линию её короткой стрижки чуть ниже челюсти, идеально подходящей ей, затем скользит к изящному изгибу плеча и вниз по руке.

И тут я вспоминаю, что нужно снова отвести взгляд.

Мягкий аромат янтаря и ванили от её духов заполняет воздух, как только она оказывается рядом. Я узнаю его сразу, потому что во время перелёта сюда это был единственный запах, на котором я мог сосредоточиться. Риз сидит прямо позади меня в самолёте команды, и этот аромат стал приятной передышкой от обычного мужского запаха, которым обычно пропитан наш самолёт.

— Сегодня после игры у нас назначена пресс-конференция.

— У нас? — скептически спрашиваю я. — В смысле у тебя и у меня? Зачем?

Риз опирается на перила блиндажа рядом со мной, повторяя мою позу, только у неё это выглядит куда более изящно, чем у меня с моим массивным телом.

— Некоторые крупные телеканалы хотят поговорить о наших новых отношениях.

Я поворачиваюсь к ней, приподняв бровь.

— О наших чём?

— О наших отношениях, — повторяет она. — О наших рабочих отношениях. Ты давний главный тренер, а я новый президент по бейсбольным операциям.

— Думаю, пресс-конференция будет очень короткой, учитывая, что у нас почти нет рабочих отношений.

Кроме перелёта, я почти не видел Риз в этой поездке. Похоже, мы оба стараемся избегать друг друга.

— Мы можем притвориться, — спокойно говорит она.

— Лучше бы они у нас действительно были. — Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к ней полностью. — Я хочу, чтобы у тебя здесь всё получилось, Риз. Ты, может, не веришь, но это правда. И сезон прошёл бы гораздо проще, если бы мы могли нормально общаться. Ты управляешь всей закулисной частью бейсбола. Я веду игры. Нам нужно работать вместе. Я просто… было бы здорово хотя бы попытаться ладить. Мы, может, никогда не станем друзьями, но я тебя уважаю.

— Правда?

— Конечно.

— Тогда почему ты не уволил одного из своих видеотренеров, как я просила? Сегодня конец недели, Эмметт.

Только не снова.

Я слегка закатываю глаза.

— Потому что я, чёрт возьми, не собираюсь этого делать.

— Вот тебе и уважение.

— Я уважаю тебя, Риз. Но я не буду уважать себя, если уволю человека, который скоро станет отцом, после того как только что дал ему повышение, которое было нужно ему и его семье.

Между нами повисает тяжёлое напряжение. И если она должна узнать обо мне что-то одно, пусть это будет вот что: я не сделаю того, что противоречит моим принципам, даже если это будет стоить мне работы.

Риз выпрямляется и поднимает подбородок, глядя на меня.

— Хорошо. Я уже сделала это за тебя.

Холод мгновенно пробегает по моим венам.

— Что?

— Нейт. Я его уволила. Он был последним из трёх, кого наняли. Я дала тебе время до конца недели. Ты этого не сделал, значит, сделала я.

— Какого чёрта, Риз?

Она ничего не говорит. На её лице нет ни тени сожаления.

И это заставляет меня начать переосмысливать кое-что.

Да, Риз — босс. Артур почти отошёл от дел, а она действительно доводит всё до конца. Но какой ценой?

— Ты понимаешь, что это значит для его семьи? — спрашиваю я, и отчаяние явно звучит в моём голосе. — Насколько ты бессердечна? Потому что, похоже, даже больше, чем я думал.

Если её это задело, она этого не показывает. Она просто разворачивается на каблуках и уходит.

Без сцены. Без оскорблений.

Просто уходит.

Но напоследок бросает через плечо:

— Бейсбол — это бизнес, Эмметт. Было бы неплохо, если бы ты начал воспринимать его именно так.

Можно было бы подумать, что победа в этой серии улучшит мне настроение.

Нет.

Я всё ещё зол.

Даже злее, чем раньше — чем больше думаю о том, что Риз уволила одного из моих людей.

А теперь мне ещё предстоит сидеть на пресс-конференции и делать вид, будто у нас с ней нормальные рабочие отношения, после того, что она сделала.

Лифт открывается прямо в гостиную моего пентхауса.

Единственный источник света — панорамные окна от пола до потолка, которые охватывают кухню, гостиную и столовую. Они пропускают внутрь мягкое сияние окружающих зданий и бурлящего субботнего города.

Я включаю лампу на столике у входа и бросаю ключи в небольшую миску рядом. Не теряя времени, скидываю туфли на каблуках, роняю сумку и направляюсь прямо на кухню.

Нахожу среди бутылок красного своё любимое пино, откупориваю бутылку, наливаю немного в любимый бокал и пробую. Убедившись, что вкус именно такой, как нужно, наполняю бокал почти до края.

Как только вино касается задней стенки горла, я расслабленно опираюсь на столешницу — в единственном месте, где могу позволить себе опустить защиту.

Я люблю эту квартиру. Она роскошная, чистая и моя. Обставленная вещами, которые я покупала или собирала годами. Украшенная картинами, которые выбрала сама.

Но самое главное — между этими стенами нет ни капли напряжения.

Конференц-зал погружён в тишину, пока я сижу во главе стола и жду.

Четверо из пяти членов консультативного совета занимают места по обе стороны прямоугольного стола, а Эмметт сидит напротив меня.

Скотт опаздывает, и почему-то это кажется личным. Будто он пытается взять контроль, заставляя меня ждать. Так же, как его приглашение полевого менеджера команды на встречу, которую я созвала, выглядело как демонстрация силы.

Тиканье часов на стене — единственный звук в этом безмолвном помещении. Я изо всех сил стараюсь не поднимать взгляд на человека напротив. Стараюсь избегать Эмметта любой ценой.

Не представляй меня голой.

Не говори мне, что делать.

Осторожно я всё-таки позволяю глазам скользнуть к нему.

К счастью, он не смотрит в мою сторону, вместо этого следит за часами на стене, которые напоминают всем нам, что встреча должна была начаться семь минут назад.

Я никогда раньше не позволяла себе это осознать, но Эмметт Монтгомери — чертовски горяч.

Прямо грешно горяч.

Я думала, что отключила эту часть мозга, ту, которая вообще может снова испытывать влечение к кому-то. Но потом та журналистка почти пригласила его на свидание во время нашей пресс-конференции, а затем был наш разговор, пока я лежала в ванне… и это напомнило мне, что я всё ещё женщина, а этот мужчина чертовски хорош.

Похоже, «типаж постарше» теперь действует и на меня.

Мой взгляд скользит по линии его челюсти. По тому, как она движется, пока он жуёт жвачку, и даже это выглядит привлекательно. Она жёсткая и чёткая, покрытая идеально подстриженной бородой с лёгкой проседью.

Бейсболка низко надвинута на лоб, а его тёмная кофта Warriors обтягивает широкие плечи и грудь. Рукава немного задраны, и открываются сильные предплечья — те самые, покрытые чёрными татуировками, которые тянутся дальше, на тыльную сторону ладоней.

Мой взгляд поднимается по центру его груди — к логотипу команды — затем к солнцезащитным очкам, зацепленным за ворот, и снова к его лицу.

И тут я понимаю, что он смотрит на меня.

Карие глаза трудно разглядеть под козырьком бейсболки, но я всё равно вижу в них этот блеск. Его губы приподнимаются с одной стороны — слишком уж понимающее выражение появляется на его красивом лице, прежде чем он откидывается на спинку стула, складывает руки на животе и, не отводя от меня взгляда, продолжает жевать жвачку.

Я лишь хмуро смотрю на него, и тихий смешок Эмметта перекрывается звуком открывающейся двери.

— Ты опоздал, — напоминает Скотту Эд, когда тот заходит в конференц-зал, засунув одну руку в карман брюк, а другой держа стакан кофе из моей любимой кофейни в паре кварталов от стадиона.

— Правда? — Он хлопает Эмметта по плечу, прежде чем занять последнее свободное место за столом. — Рад видеть тебя, Монти. Хорошо, что пришёл.

Я чувствую, как Эмметт колеблется.

— Риз попросила меня присоединиться.

Скотт делает глоток кофе и поворачивает стул в мою сторону.

— Риз, ты созвала эту встречу. Начинай.

Большинство членов совета выглядят совершенно незаинтересованными тем, что им снова пришлось собраться так скоро после предыдущего заседания. А ведь, как владелец франшизы, я технически вообще не обязана согласовывать с кем-то свои решения.

Но хотя я считаю себя достаточно компетентной и осведомлённой, в этой должности я всё ещё новичок. А у этих людей десятилетия опыта в советах моему деду. Было бы глупо этим не воспользоваться. В конце концов, именно за это я им и плачу.

— Я хочу рассмотреть вариант обмена Харрисона Кайзера, — спокойно говорю я.

В комнате становится жутко тихо.

А затем каждый из мужчин в совете взрывается смехом.

Все, кроме Эда. Он дарит мне извиняющуюся улыбку, но по ней совсем не похоже, что он согласен со мной.

— Хорошая шутка, Риз, — усмехается Фил. — А теперь серьёзно, зачем мы здесь?

Я не позволяю их реакции меня остановить.

— Я хочу рассмотреть вариант обмена Харрисона Кайзера.

Смех постепенно стихает, когда они начинают понимать, что я говорю абсолютно серьёзно. Я вижу, как они переглядываются, будто без слов спрашивая друг друга, не сошла ли я с ума.

Первым говорит Скотт.

— Нет.

— У него двухлетний контракт и он получает слишком много, — объясняю я. — Мы могли бы использовать эти деньги в других местах.

— Абсолютно нет. Это я привёл его в команду в прошлом сезоне. Мы его не обменяем.

— И ты предложил ему больше денег, чем он стоит.

— Он был самым крупным приобретением сезона! — Скотт повышает на меня голос. — Каждая команда, претендующая на плей-офф, хотела его, а заполучил его я.

— Риз, — вмешивается Фил. — Твоё первое решение на посту президента не может быть обменом одного из самых востребованных игроков всего через несколько месяцев после того, как мы с таким трудом его заполучили. Лига нас засмеёт.

Эд кладёт свою руку поверх моей — жест, который так напоминает мне моего деда.

— Разве он не понадобится тебе для долгого похода в плей-офф, если мы туда попадём?

— Да, — отвечает за меня Скотт.

— Нет, — быстро возражаю я. — У меня есть другой кандидат на его роль. Кто-то из нашей системы фарм-клубов.

Скотт фыркает.

— Кто?

Я колеблюсь, не уверенная, хочу ли рассказывать о своих долгосрочных планах. Или о том игроке, чьи записи я пересматриваю снова и снова.

Не лучший знак, что я не уверена, могу ли доверять кому-то из этого совета.

— Я так и думал, — говорит Скотт, когда я молчу. — В нашей системе нет никого, кто мог бы хотя бы рассматриваться как замена Харрисону Кайзеру. Ты совсем рехнулась?

— Эй, — резко вмешивается Эмметт. — Не разговаривай с ней так.

Я поднимаю глаза и вижу, что он уже смотрит на меня.

И он зол.

Хочется думать что на Скотта. Но с Эмметтом и его игроками никогда не знаешь наверняка. Он слишком к ним привязан.

Я приглашала его на эту встречу в надежде, что у меня появится ещё один голос на моей стороне. Я знаю, что Эд сможет понять мою точку зрения, и трое против четырёх — это всё же лучше, чем двое против четырёх.

— Давайте проголосуем, — говорит Скотт.

— Что? Мы здесь не голосуем. Я принимаю решения. Эти встречи просто для советов, а не чтобы заставлять меня делать что-то. — Я качаю головой. — Нет, это так не раб...

— Все, кто против обмена Харрисона Кайзера, поднимите руку.

Четыре руки взлетают вверх мгновенно. Все члены совета.

Все, кроме Эда.

Четыре против трёх — ровно так, как я и ожидала. Но это голосование ничего не значит. У меня есть полевой менеджер. У меня есть самый доверенный советник моего деда.

Эти четыре руки всё ещё подняты, когда я осторожно перевожу взгляд обратно на Эмметта.

Он смотрит на меня через стол. Челюсть напряжена, руки сжимают подлокотники кресла — костяшки побелели.

И затем он медленно поднимает руку.

И именно эта одна рука ранит сильнее всех.

Я не могу объяснить почему, но внутри меня всё опадает. Я правда позволила себе поверить, что мы можем быть на одной стороне.

Вот и всё перемирие.

Мы смотрим друг на друга через стол, и я чувствую, как моё выражение становится таким же, как у него — жёстким, злым, разочарованным.

Нет, мы не союзники.

И уж точно не друзья.

— Ну вот и всё, — слишком бодро говорит Скотт для моего нынешнего настроения. — Мы не будем обменивать Кайзера.

— Отлично.

Я резко встаю, хватаю сумку и закидываю её на плечо.

— Спасибо за встречу.

Я уже толкаю дверь конференц-зала, когда слышу, как кто-то за столом бормочет мне вслед:

— Она не подходит для этой должности.

Просто дойди до своего кабинета. Просто держись, пока не дойдёшь до кабинета.

Я привыкла, что меня недооценивают и отмахиваются от меня, так что дело не в этом.

Я правда думала, правда, что после той пресс-конференции Эмметт и я сможем действовать заодно. Может, не в частных разговорах — я знаю, что мы будем спорить, но хотя бы публично он будет на моей стороне.

Я горжусь тем, что редко позволяю работе выбить меня из колеи.

Но сейчас это происходит.

Я иду быстрым шагом, спасибо моему опыту ходить на каблуках, когда слышу, как кто-то бежит за мной.

— Риз! — зовёт Эмметт, и в его голосе звучит злость.

Нет. Чёрта с два я сейчас буду с ним разговаривать. И злиться тут должен не он.

Я сворачиваю в открытую дверь, прохожу мимо пустого стола секретаря и врываюсь в свой кабинет, хлопнув дверью.

Которая через секунду распахивается снова.

— Что это, чёрт возьми, было?

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Ты не можешь просто вламываться сюда!

— А что ты предлагаешь? — огрызается он. — Записаться на приём через твоего секретаря?

Он жестом указывает в ту сторону, демонстрируя пустой стол.

Мне действительно нужно найти замену Дениз.

Эмметт закрывает дверь моего кабинета — сильнее, чем необходимо, и мы остаёмся внутри вдвоём.

Я обхожу стол и встаю за ним, оставаясь на ногах, пока он занимает место напротив, возвышаясь надо мной.

Готовый к битве.

— О чём ты вообще думаешь? Харрисон Кайзер. Серьёзно, Риз?

— Ты уже проголосовал против моего решения. На самой встрече ты не сказал ни слова, а теперь хочешь спорить со мной об этом?

— Да, хочу! — Он поднимает бейсболку, раздражённо проводит рукой по волосам и снова надевает её. — И нет, я не собираюсь спорить с тобой при них. Но наедине, если я считаю, что ты совершаешь огромную чёртову ошибку — да, я собираюсь тебе об этом сказать.

— Ты когда-нибудь бегал за моим дедом, чтобы сказать ему, что он ошибается?

Эмметт на мгновение замолкает, и его голос становится немного ровнее.

— Тебе не нужно объяснять, что на тебя сейчас направлено куда больше взглядов, чем когда-либо было на твоего деда. Каждое твоё решение попадёт в заголовки, Риз. Каждую твою ошибку будут рассматривать под микроскопом.

— Я не считаю это ошибкой. Я считаю это правильным решением.

Он смеётся.

— Конечно, считаешь. И дай угадаю — ты всё равно это сделаешь, несмотря на то что никто с тобой не согласен. История уже показала мне, что тебе вообще плевать на то, чего хочу я. Зачем тогда вообще было звать меня на эту встречу?

Признавать, что я надеялась — может быть, он всё-таки увидит моё видение. Что он меня поддержит. Что мы могли бы стать хорошей командой… слишком уязвимо.

Поэтому я говорю другое:

— Харрисон даже не ладит с остальными игроками.

— И откуда тебе это знать?

— Я просто… вижу это.

Он фыркает.

— Я провожу с этими ребятами каждый день, целыми днями. Ты сейчас просто хватаешься за соломинки.

Я чувствую, что он надеется, что я сейчас уступлю. Может, сяду, и мы сможем спокойно всё обсудить.

Но я не уступаю.

Я остаюсь стоять, напротив него.

— Чёрт возьми, Риз, — Эмметт начинает расхаживать по моему кабинету. — С Кайзером произошло что-то ещё, о чём ты мне не говоришь?

— Нет. Нет, ничего больше не произошло. Но он дорогой, и у меня есть план.

Да, Харрисон иногда разговаривает со мной так, будто я глупая девочка, которая ничего не понимает в бейсболе, но я могу это пережить. Я не настолько чувствительна, чтобы принимать бизнес-решения такого масштаба только потому, что он называет меня «солнышко».

Эмметт останавливается посреди кабинета, хмурится, пытаясь меня прочитать.

— Почему?

— Почему что?

— Почему ты приходишь сюда и пытаешься всё изменить?

Он правда думает, что я именно это делаю?

Но это не так. У этой франшизы есть огромная история, которую я хочу сохранить.

— У меня есть видение будущего этой команды, и некоторые решения моего деда нужно отменить, чтобы это стало возможным.

Эмметт молчит, глядя на меня.

И выглядит при этом совершенно разбитым.

— Например, меня, — наконец говорит он.

— Что?

— Не знаю, почему я всё ещё удивляюсь твоим решениям. Тебе так легко избавляться от людей, будто они ничего не значат. И мы все знаем, что я следующий.

Эмметт качает головой и направляется к двери.

— Спасибо за напоминание, Риз. Теперь я хотя бы не буду удивлён, когда придёт моя очередь.

— Большой хит! — говорит Макс, указывая на мой настольный компьютер, сидя у меня на коленях.

— Это был большой хит, — соглашаюсь я. — Это Исайя.

— Ага. Зая.

Его маленький пальчик размазывает след по экрану, пытаясь проследить за дядей, пока тот бежит по базам, а мы смотрим запись игры.

Моя дочь сидит на коленях у Кая по другую сторону моего стола. Они оба наблюдают, как их сын помогает мне готовиться к сегодняшней домашней игре. И всё это — в джерси со старым номером своего отца.

— Как думаешь, Жучок, — спрашиваю я. — Мне сегодня ставить Исайю играть или посадить его на скамейку?

Макс хихикает у меня на коленях, будто это самая смешная вещь, которую он когда-либо слышал. Кай и Миллер тоже смеются.

Мы все знаем, что я не посажу своего звёздного шортстопа на скамейку.

— Ни за что!

— Нет? — спрашиваю я. — А если тётя Кен попросит меня посадить его, потому что он бесит её той песней, под которую всегда выходит на поле?

Макс задумывается.

— Хм… тогда да.

Теперь смеюсь уже я.

— Да, так я и думал.

— Жучок, — начинает Кай. — Ты придёшь перед первой подачей увидеться со мной и Монти в дагауте?

— Ага. И мы с мамой будем смотреть, как папа тренирует.

Макс снова сосредотачивается на экране, смотря моменты со вчерашней игры, а я перевожу взгляд на свою дочь.

Она выросла именно так — приходила на поле смотреть, как я тренирую.

Последние двадцать с лишним лет я растил эту девочку и хотел для неё только одного, чтобы она нашла своё счастье, каким бы оно ни было.

Тогда я не знал, что в её жизнь его принесут мой звёздный питчер и его сын, но встреча с Каем и Максом приземлила её так, как я только мог надеяться.

Больше любой работы, которую я когда-либо делал, больше моей карьеры игрока, больше победы в Мировой серии как тренера — больше всего в жизни я горжусь именно ею.

Всё, что я когда-либо делал, было ради неё.

— Макс, — спрашивает Миллер. — Хочешь пойти найти Исайю и тётю Кен до начала игры?

Большие голубые глаза Макса расширяются от восторга — его тихий способ сказать «да».

— Ну тогда пошли.

Миллер встаёт с колен Кая.

— А мальчиков? — спрашивает Макс, когда я помогаю ему слезть.

— Увидим всех. Спорю, Коди и Трэв уже ищут тебя.

Макс тянется вверх и берёт маму за руку.

Миллер обнимает меня сбоку.

— Удачи сегодня, пап.

— Спасибо, Милли. Люблю тебя.

— И я тебя. — Она наклоняется и быстро целует Кая. — Удачи, малыш.

— Спасибо, Миллс. Люблю тебя.

Как только моя дочь и Макс выходят из кабинета, я хмуро смотрю на своего будущего зятя.

— Что? — спрашивает он, не понимая.

— Не копируй меня.

Кай усмехается.

— Смирись, старик.

— Ты всего лет на десять младше меня.

— Я услышал только «младше».

— Заткнись и давай поговорим о стратегии питчеров на сегодня.

Смеясь, Кай достаёт айпад и начинает перечислять факты о бьющей линии другой команды.

Через окно за его спиной вспышка блонда привлекает моё внимание. Я продолжаю смотреть туда, надеясь, что она снова появится.

И наконец Риз проходит мимо моего окна с кем-то, кого я смутно узнаю из отдела продаж билетов.

Они останавливаются прямо перед моим кабинетом, прямо перед окном, продолжая разговор. У меня идеальный обзор.

Сегодня она вся в бизнесе. Как всегда.

Чёткая линия коротких волос, убийственно высокие каблуки и юбка-карандаш, буквально обрисовывающая её фигуру.

И она улыбается.

Что само по себе примечательно, потому что я не видел этой улыбки больше недели.

Мы до сих пор не разговаривали после той встречи совета в прошлый понедельник. Точнее после нашей ссоры в её кабинете сразу после неё.

И да, я это, чёрт возьми, заметил.

Я заметил, что она ни разу не пришла в дагаут перед игрой на этой неделе.

Заметил, что она не согласилась ни на одно совместное интервью со мной.

Заметил, что почти не появляется в раздевалке, оставаясь наверху, в своём офисе, во время этой серии домашних игр.

Я также заметил, что она так и не сделала шаг к обмену Харрисона Кайзера.

Риз явно злится на меня за то, что я не поддержал её на прошлой неделе.

Но я не меньше зол, потому что она продолжает доказывать мою правоту.

Меня бесит, что у неё нет привязанности ни к одной части этого клуба, который я так люблю.

Ни к персоналу.

Ни к игрокам.

— Монти, — говорит Кай, привлекая моё внимание. — Ты меня слушал? Есть мысли, кого поставить на средний релиф сегодня?

Я всё ещё смотрю на неё, наблюдая, как она улыбается и спокойно разговаривает с кем-то, кто не я.

— Нет. — Даже я слышу отвлечение в своём голосе. — Решу по ходу игры.

Краем глаза я замечаю, как Кай прослеживает мой взгляд.

— Тебе нужно пойти поговорить с ней?

— Нет.

Я прочищаю горло, пытаясь снова сосредоточиться на разговоре с тренером питчеров.

Но взгляд всё равно тянется к окну.

Может, Риз спустилась сюда, к моему кабинету, потому что наконец собирается со мной поговорить?

Она заканчивает разговор с сотрудником, одаривая его тёплой улыбкой, и переводит взгляд на окно моего кабинета.

Сначала на Кая — ему достаётся вежливая улыбка и лёгкий кивок.

Потом на меня.

И её выражение лица мгновенно меняется.

На… ничего.

Нейтральное. Пустое.

Мне не достаётся ни улыбки, ни той хмурой гримасы, по которой я, как ни странно, скучаю.

Риз не выглядит злой.

Она выглядит… совершенно равнодушной.

И это я ненавижу ещё больше, чем если бы она кипела от ярости.

Её глаза встречаются с моими всего на долю секунды.

Она не задерживает взгляд, как я ловил её раньше.

Почти сразу она отворачивается и уходит из идеально видимой точки перед моим окном.

Готов поспорить, что она проведёт остаток вечера в своём кабинете наверху, наблюдая за игрой из своего роскошного вида за миллион долларов.

— То есть, когда ты сказал «мне не нужно с ней разговаривать», ты имел в виду «она не даст тебе и секунды своего времени», — смеётся Кай. — Что ты, чёрт возьми, сделал?

— Ничего. Мы поспорили на прошлой неделе, и никто из нас пока не попытался всё сгладить.

— Кеннеди от неё в восторге. И судя по тому, что она рассказывала, Риз довольно рассудительная. Особенно учитывая всё дерьмо, которое льётся на неё в интернете из-за новой должности. Ваш спор, должно быть, был серьёзным, раз она так на тебя реагирует.

— Ничего особенного. Мы оба со временем остынем.

— У вас ведь скоро конференция комиссара?

Я громко стону и запрокидываю голову.

— Чёрт. Я почти забыл об этом.

В начале каждого сезона комиссар MLB устраивает встречу для владельцев команд, президентов клубов и полевых менеджеров.

И поскольку Артур всегда занимал две из этих должностей, последние семь конференций я ездил туда только с ним.

А в этом году поеду с Риз.

Место всегда одно и то же, как и программа.

Днём комиссар проводит несколько лекций, а вечером — приём, где все команды могут встретиться без соревновательного напряжения.

Ни один из нас не сможет от этого отказаться.

И я уже знаю, что нам с Риз придётся притворяться единым фронтом перед остальными командами.

Кай смеётся.

— Я бы извинился перед поездкой, на твоём месте.

— Вот только мне не за что извиняться.

— Если ты так говоришь.

Мой тренер снова возвращается к стратегии на сегодняшнюю игру, но меня гложет мысль.

Та самая, которая не даёт покоя всю неделю.

То, что Риз сказала в нашей ссоре.

Я откидываюсь в кресле, складывая руки за головой.

— Эйс, можно тебя кое о чём спросить?

— Конечно.

— Что ты думаешь о Харрисоне Кайзере?

За очками Кай удивлённо поднимает бровь.

— Как об игроке или как о человеке?

— Я и так знаю, какой он игрок.

Кай вздыхает, откидываясь назад.

— Он мне не особо нравится.

— Почему?

— Мы были в одной команде всего несколько месяцев, так что, может, я не лучший судья характера.

Но он лучший.

Кай спокойный и наблюдательный.

И даже если бы он знал Харрисона Кайзера всего один день, я всё равно доверил бы его мнению.

Когда я его не перебиваю, Кай продолжает:

— Он высокомерный. И не в таком дурашливо-самоуверенном стиле, как Исайя, а скорее по-снобски. С учётом того, сколько ему платят, его отношение некоторых парней реально бесит. Он любит поливать дерьмом других игроков, а ты же знаешь, насколько наша команда дружная — у нас такое не прокатывает. Он не ходит на командные вылазки. Ни разу не приходил к нам домой, когда Миллер устраивает свои вечера выпечки для ребят, хотя его всегда приглашают.

Он прерывает собственную тираду, словно заставляя себя притормозить.

— Если коротко: Коди может подружиться хоть с кирпичной стеной, если понадобится, и даже он от него не в восторге. Но… — Кай качает головой из стороны в сторону. — Я также знаю, что он чертовски быстрый и может обогнать кого угодно и на базах, и в аутфилде, так что никуда он всё равно не денется.

Я потрясённо молчу, застыв в своём кресле.

— Продолжать? — спрашивает Кай. — Потому что я могу.

— Почему я об этом ничего не знала Я ведь каждый день рядом со всеми вами.

— Мы взрослые люди, пришли сюда работать. Никто не побежит к тебе в офис жаловаться, что у кого-то характер не вписывается в коллектив.

Ну отлично. Чувствую себя полным идиотом.

Риз говорила мне об этом, а я не слушал. Я был так уверен, что она ошибается, что она никак не может лучше меня понимать динамику команды.

Чёрт. Похоже, мне всё-таки придётся извиниться.

Мой будущий зять внимательно смотрит на меня.

— Почему ты спрашиваешь?

Я тяжело выдыхаю.

— Если я тебе кое-что скажу, это должно остаться между нами.

— Конечно.

— Тот спор между мной и Риз был из-за Кайзера. Я присутствовал на заседании консультативного совета, где Риз предложила обменять его, и никто её не поддержал. Включая меня.

Глаза Кая расширяются от удивления.

— А кем она хотела его заменить?

— Не знаю. Она не вдавалась в подробности. Сказала только, что у неё есть кто-то на примете. Но ещё она сказала, что он не вписывается в команду, а я ей не поверил. Подумал, что она просто выдумывает аргументы, чтобы поддержать свою идею.

— Ничего себе… — Кай на долгое мгновение замолкает. — Вообще-то это впечатляет, что она смогла это заметить. Большинству владельцев плевать на характеры игроков, не то что самим такое подмечать.

— Да, — вздыхаю я, проводя рукой по лицу. — Я её недооценил.

Как и все остальные.

Прислонившись плечом к стене в лобби, я жду.

Риз уже написала мне, что немного задерживается и встретит меня прямо в главном бальном зале отеля, где для коктейльного приёма поставили бар и несколько высоких столиков. Но у меня не хватило духу позволить ей войти туда одной.

Я удивился, когда тридцать минут назад на экране телефона высветилось её имя, потому что тот единственный текст — почти всё наше общение за последнее время.

Мы не разговаривали во время утреннего перелёта в Лас-Вегас. Мы сидели рядом в самолёте, но Риз всё время была в наушниках и работала.

Когда мы приехали в отель, тоже не сказали ни слова — просто отдали администратору удостоверения личности, чтобы заселиться. Получив ключи от номеров, мы разошлись, а расписание конференции держало нас порознь весь день.

Риз ходила на мероприятия для владельцев команд, а я на встречи для главных тренеров. Комиссар выступал. Мы слушали. Потом просто болтали в перерывах.

У меня есть немало друзей среди менеджеров других команд, и это единственная часть этой ежегодной конференции, которая мне нравится. Мы можем нормально пообщаться без давления предстоящей игры. Конечно, есть несколько тренеров, которые друг друга терпеть не могут, но на таких общих мероприятиях все довольно хорошо умеют притворяться.

Вообще странно, что конференцию каждый год проводят именно в Вегасе. Здесь нет ни одной команды высшей лиги, а офис комиссара находится в Нью-Йорке. И всё же каждый год мы на сутки собираемся здесь. И, судя по тому разврату, который я видел за эти годы у некоторых ребят, я, похоже, единственный участник, которому совершенно не нравится тащиться в Неваду ради одной ночи.

Лично я терпеть не могу эту часть работы. Подлизывание. Показуху перед другими командами. Когда начинается коктейльный вечер, у меня обычно остаётся около часа социальной энергии, прежде чем я уйду обратно в номер. Не могу вспомнить ни одной конференции, где бы я не считал минуты до вылета или до возвращения к своей команде.

Поэтому, зная, что у меня есть всего один час, чтобы поговорить с Риз после более чем недели молчания, я жду её в лобби, чтобы мы вошли вместе.

Этот этаж отеля в Вегасе полностью отдан под конференцию, поэтому здесь гораздо тише, чем в казино. И когда лифт наконец звякает, останавливаясь на этом уровне, моё внимание полностью переключается на него.

Но даже если бы вокруг меня были сотни людей, даже если бы я не слышал собственных мыслей, мои глаза всё равно нашли бы её в ту же секунду, как открылись двери.

Риз стоит в лифте, роется в своей маленькой сумочке в поисках чего-то и не замечает, что я стою по другую сторону дверей, совершенно потеряв дар речи.

Обычно я вижу свою начальницу в деловой одежде.

Но сегодня на ней платье.

Пыльно-голубое, идеально скроенное так, чтобы подчеркнуть каждую линию её фигуры. Платье, о котором я не могу решить, где мне хотелось бы видеть его больше — на её отвлекающе красивом теле, как сейчас, или раскинутым на полу моей спальни.

Ладно. Что со мной, чёрт возьми, происходит?

Неважно, что мы с ней чаще всего не ладим. Становится всё труднее воспринимать свою начальницу просто как начальницу, когда я уже много лет не испытывал такого сильного влечения к кому-то.

Не то чтобы я когда-нибудь что-то сделал. Я слишком уважаю её, чтобы рисковать её репутацией или своей работой ради чего-то такого банального, как физическое притяжение.

К тому же я старше неё. И я её сотрудник. Я достаточно самокритичен, чтобы признать: Риз никогда бы не посмотрела на меня таким образом.

Она выходит из лифта, всё ещё копаясь в сумочке, пока наконец не находит блеск для губ, который искала. Она уже сняла крышку и поднесла аппликатор к губам, когда поднимает взгляд и замечает меня, ожидающего её.

Я всё так же прислонён плечом к стене, рука в кармане.

И немного загипнотизирован.

— О, — говорит она. — Я… э-э… тебе не нужно было ждать меня.

Это, пожалуй, самое длинное, что она сказала мне за всю неделю, но я почти не слушаю слова. Я сосредоточен на том, как её взгляд скользит вниз по моему телу, на том, как её щёки слегка розовеют, пока она не спеша рассматривает меня.

Обычно на работе я хожу в спортивной одежде и бейсбольных штанах. Но сегодня, как и ещё девяносто с лишним мужчин там внутри, я в костюме.

Миллер утром была у меня дома, и я попросил её достать из шкафа костюм, чтобы взять его с собой. Я совсем не удивился, когда она выбрала тёмно-зелёный — её любимый цвет. И, судя по тому, как сейчас на меня смотрит моя начальница, мне стоит поблагодарить дочь за этот выбор.

— Я… — я провожу ладонью по бороде. — Не хотел, чтобы ты заходила одна.

То безразличное выражение, которое она носила рядом со мной всю неделю, немного смягчается.

— Это было очень… заботливо с твоей стороны.

На мгновение воцаряется тишина, пока я прокручиваю её слова.

— Прости, — поддразниваю я. — Это был комплимент, который ты случайно выдала?

Я замечаю, как уголки её губ едва заметно приподнимаются, но она пытается скрыть это, проводя блеском по губам, оставляя мягкий розовый блеск.

— Моя ошибка. Больше такого не повторится.

Когда она говорит, немного блеска размазывается чуть за линией губ, и я не могу себя остановить. То ли потому, что она снова разговаривает со мной, то ли потому, что снова шутит, но я отталкиваюсь от стены и сокращаю расстояние между нами.

Риз всё это время смотрит мне прямо в глаза, и когда я подхожу, аккуратно стираю лишний блеск с её кожи подушечкой большого пальца.

— Ты выглядишь… — Потрясающе. Захватывающе. Нереально. — Красиво.

Глаза Риз едва-едва расширяются и этого достаточно, чтобы понять: я сказал не то.

— То есть… мило. Ты выглядишь мило. Нормально. В лучшем случае средне. И вообще я бы и не заметил.

Риз наклоняет голову, пытаясь сдержать улыбку.

— Это ты говорил моему дедушке, когда вы вместе ездили на такие мероприятия? Что он выглядит красиво?

— Конечно. Так что не думай, что это особая привилегия для тебя. Я всегда так говорю своим начальникам.

— Хм, — тянет она. — Рада видеть, что ты сохраняешь такой стабильный уровень профессионализма.

Вот моё новое правило: если я бы не сказал этого Артуру, значит, не должен говорить и Риз.

Я прочищаю горло.

— Пойдём?

Риз вежливо кивает, и по привычке я тянусь положить руку ей на поясницу, чтобы пропустить вперёд. Но, к счастью, останавливаю себя прежде, чем касаюсь.

Как бы мы ни были одеты, это не чёртово свидание. Это рабочее мероприятие, и последнее, что ей нужно — войти в зал к своим коллегам и комиссару лиги с рукой сотрудника у себя на спине.

Я просто убираю руку обратно в карман и молюсь, чтобы сегодня вечером мне удалось собраться.

Я чувствую исходящую от неё нервную энергию по мере того, как мы приближаемся к двери бального зала. Она всё время оглядывается по сторонам.

Я не привык видеть Риз растерянной и неуверенной. Но я только что вытер ей губу и сказал, что она красивая, так что, возможно, она просто ищет ближайший выход, чтобы поскорее сбежать от меня.

Я немного отстаю, давая ей больше пространства. Но когда тянусь открыть дверь в зал, она быстро накрывает мою руку своей, удерживая дверь закрытой.

— Эмметт, — вздыхает она, поворачиваясь ко мне. — Я знаю, что между нами сейчас есть разногласия, но хотя бы на сегодня… можем мы быть на одной стороне?

— Мы всегда на одной стороне. Именно поэтому мы здесь. Потому что мы на одной стороне.

— Ты понимаешь, о чём я. День был тяжёлый. И у меня есть ощущение, что вечер легче не будет.

Есть много того, что нужно сказать. В первую очередь — извиниться за то, что я не прислушался к ней по поводу обмена одного из игроков. Но это разговор для другого времени.

— Что сегодня случилось? — спрашиваю я.

— Ничего такого, чего я не ожидала.

Я не совсем понимаю, что она имеет в виду, но интуиция подсказывает, что ответ мне не понравится.

— Так что, может, хотя бы на сегодня объявим перемирие? — в её голосе звучит уязвимость, которую я редко слышу.

Я киваю.

— Конечно, Риз. Всё, что тебе нужно.

Она выдыхает, и напряжение на её плечах немного спадает.

— Спасибо.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет. Я большая девочка, справлюсь. — Она убирает руку с моей, позволяя мне открыть дверь. — Давай просто покончим с этим.

Я тяну ручку на себя.

— Вот это настрой.

— Ну, надеюсь, ты хорошо заботишься о нашей девочке в Чикаго, — говорит Джереми.

Мне стоит огромных усилий не закатить глаза. Наша девочка? Пожалуйста. Он просто начинает играть на публику, раз рядом появился другой мужчина.

— Она прекрасно умеет позаботиться о себе сама, — отвечает Эмметт.

И в уверенности его голоса есть что-то, что напоминает мне: так и есть.

Сегодняшний день изрядно пошатнул мою уверенность в себе — когда все остальные владельцы команд лиги демонстративно меня игнорировали. Поэтому я совсем не против, что немного уверенности мне возвращает единственный человек в моей организации, чьё одобрение, как я вдруг понимаю, мне очень хочется заслужить.

— Ох, не сомневаюсь, — Джереми снова переводит внимание на меня. — Давно не виделись, Риз. Ты хорошо выглядишь.

Мне хочется сказать ему, что он выглядит измотанным от того, как весь вечер подлизывается к комиссару. Но я этого не делаю. Потому что я, блять, профессионал.

Фраза едва успевает сорваться с губ Джереми, как пальцы Эмметта сжимаются у меня на спине.

— Прошу прощения, но мне нужно поговорить с моей начальницей наедине.

— Без проблем. — Джереми продолжает смотреть на меня. — Надеюсь, мы скоро сможем наверстать упущенное.

Не то чтобы я собиралась соглашаться, но прежде чем я успеваю что-то сказать, ладонь Эмметта ложится мне на спину и мягко уводит прочь от моего бывшего.

— Почему ты ведёшь себя как ревнивый бойфренд? — спрашиваю я через плечо, хотя слова у меня слегка заплетаются.

В его голосе слышится раздражённое рычание, пока мы идём к выходу.

— Только не спрашивай меня об этом прямо сейчас, Риз.

Я стараюсь — прикусываю губы, сдерживая смех. Но я слегка навеселе, так что один смешок всё равно вырывается.

Мы продолжаем пробираться сквозь толпу, когда Эмметт наклоняется ко мне, говоря тихо, чтобы никто больше нас не услышал:

— Ты в порядке?

— Ага.

— Уверена? — я не пропускаю беспокойство в его голосе.

— Абсолютно. Совершенно.

Я и правда в порядке. Но, как сказал Джереми, мы давно не виделись. И я провела почти весь день на нервах, понимая, что, скорее всего, столкнусь с ним здесь — и только молясь, чтобы мне не пришлось услышать от него: «Я же говорил».

К счастью, мой главный тренер увёл меня раньше, чем он успел это сказать.

Эмметт открывает передо мной главную дверь, пропуская вперёд. Потом закрывает её за нами, отрезая гул вечеринки внутри.

Хотя у меня в голове всё ещё гудит, это уж точно. Когда тебе весь вечер не с кем поговорить, у тебя появляется уйма времени пить вино. И я это чувствую.

Тишина в холле резко контрастирует с шумным залом, превращённым в бар, поэтому голос Эмметта звучит совершенно ясно:

— Давай свалим отсюда к чёрту.

— Куда мы идём?

— Куда угодно, лишь бы не здесь. Тебе не нужно находиться рядом с этими людьми дольше, чем ты уже была.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, Эмметт умеет быть успокаивающим. Да, он отлично умеет идти со мной лоб в лоб. Но я начинаю понимать, что он не хуже умеет сохранять спокойствие, когда ситуация этого требует.

И он хорошо различает эти два состояния — навык, который, думаю, появился у него, когда он растил дочь.

Когда мы подходим к лифту, он берёт два пластиковых стакана у кулера и переливает туда наши напитки, снова протягивая мне моё вино. Мы поднимаемся на два этажа, на уровень казино, и как только двери лифта открываются, воздух буквально душит запахом сигарет.

Здесь даже громче, чем в зале внизу, поэтому когда Эмметт кладёт руку мне на поясницу, проводя сквозь толпу, ему приходится наклониться ещё ближе:

— На улицу.

Он продолжает держать пальцы у меня на спине, направляя меня сквозь пьяную толпу. Здесь собрался самый разношёрстный народ: девичники, празднования двадцать первого дня рождения, какой-то парень, который выглядит так, будто только что проиграл в блэкджек все свои сбережения.

Вегас — странное место.

Я слегка навеселе, но явно недостаточно пьяна для этого всего.

Но потом Эмметт обнимает меня за талию — людей слишком много, чтобы пройти иначе. И тогда я понимаю: нет, достаточно. Потому что я даже не пытаюсь отстраниться.

Свежим этот воздух назвать нельзя, но он всё равно куда лучше застоявшегося воздуха в казино. Наш отель стоит прямо на главной улице, поэтому даже поздней ночью небо светится от огней Вегаса.

— Твои ноги выдержат прогулку?

Я смотрю на свои каблуки.

— Да я в них марафон пробегу.

Я бы и в кроссовках марафон не закончила, но ему это знать не обязательно.

— Я в этом не сомневаюсь, Риз. Тогда пойдём со мной.

— Ты собираешься расспрашивать меня про бывшего мужа во время этой прогулки?

— Есть много вещей, о которых я хочу тебя спросить во время этой прогулки. Я не знал, что ты была замужем.

— Это не вопрос. — я делаю большой глоток вина из пластикового стакана, как настоящая изысканная леди. — И конечно ты не знал. Есть много вещей, которых мы друг о друге не знаем.

Он смотрит на меня сверху вниз, приподняв бровь.

— Может, нам стоит это изменить.

Чёрт возьми, он хорошо выглядит в этом костюме. Идеально сидит на его широких плечах, татуированные руки выглядывают из-под манжет. И эти мощные бёдра, натягивающие ткань брюк с каждым шагом.

И сегодня на нём нет бейсболки — я впервые вижу его лицо без тени козырька.

— Ты знала, что он будет здесь? — спрашивает Эмметт.

— Я предполагала. Слышала, что он получил новую должность в офисе комиссара. О, смотри! Исайя и Кеннеди поженились вон там. — я указываю на маленькую белую часовню, узнав её по статье в газете.

Не глядя под ноги, я схожу с бордюра и чуть не растягиваюсь на асфальте.

— Так. — Эмметт обнимает меня за талию, удерживая. — Ну всё, марафон отменяется.

— Это не моя вина, что я навеселе. Со мной никто не разговаривал. Мне стало скучно. Я нервничала. И почему я вообще тебе всё это рассказываю?

— Ты ничего не обязана мне рассказывать, Риз. Но мне нравится мысль, что ты снова начинаешь со мной разговаривать.

Он всё ещё держит меня за талию, когда ведёт в другой отель. Здесь воздух свежее, толпа спокойнее. У входа прячется маленький тихий коктейль-бар.

Эмметт находит нам место в глубине зала — два мягких кресла друг напротив друга. Он заказывает ещё напитки, потом садится и полностью сосредотачивается на мне.

Он сидит широко развалившись — его ноги по обе стороны от моих. Внешние стороны моих колен касаются внутренних сторон его. Это кажется слишком интимным, поэтому я закидываю ногу на ногу, создавая дистанцию.

Но Эмметт наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, снова сокращая расстояние. И на этот раз у меня уже нет сил врать самой себе, будто мне это не нравится.

Я никогда не чувствовала себя маленькой. Но рядом с ним, когда его тело словно закрывает меня собой, я думаю, что если бы когда-нибудь позволила себе почувствовать хрупкость — это было бы безопасное место.

— Ну, рассказывай, — мягко подталкивает он.

Сегодня язык у меня развязан.

— Джереми вообще-то тот ещё придурок. Он не производит такого впечатления, но...

— О, нет. Поверь мне. Производит, — перебивает Эмметт. — Ты устроила его на работу?

— В бейсбол? Нет. Мы познакомились много лет назад, когда он занимался данными и аналитикой для MLB и жил в Сан-Франциско. Я тогда заканчивала MBA. Хотя, может, ты уже это знаешь. Я не знаю, что ты знаешь.

— Я мало что знаю, Риз. Думаю, в этом и часть нашей проблемы. Я почти ничего о тебе не знаю.

Официант приносит напитки. Эмметт пододвигает ко мне моё вино.

— Но мне бы хотелось.

Щёки заливает тепло от того, как мягко и искренне он это говорит. Или это просто вино меня разогревает, кто знает.

— Я знаю, что ты делаешь.

— Поддерживаю твоё лёгкое опьянение, чтобы ты продолжала со мной разговаривать. О нет, ты меня разоблачила.

— У тебя отлично получается. Продолжай.

Я прячу улыбку за бокалом и краем глаза наблюдаю за его губами, когда он делает глоток бурбона.

— Мы были женаты три года, — говорю я.

— Разошлись мирно?

Я качаю головой.

— После того как я поняла, чем был наш брак для него — да. Он попытался отобрать у меня команду. После этого уйти было легко.

Я делаю ещё один глоток вина.

— Я выросла рядом с клубом. Я всегда знала, что однажды возьму его на себя. Но мой дед не собирался просто передать команду без опыта. Мне нужно было получить MBA. Сделала. Нужно было пройти стажировку в MLB, чтобы разобраться в бейсбольной стороне бизнеса. Сделала. Начала работать в офисе Сан-Франциско, изучая игру с точки зрения цифр. Сделала. Там познакомилась с Джереми. Мы поженились. Он попытался отобрать у меня команду. Это же полный пиздец, правда?

— Да, Риз. Это полный пиздец.

— Я имею в виду, люди могут менять своё мнение. Такое постоянно случается. Но то, чего он вдруг захотел, появилось буквально из ниоткуда. Он никогда раньше не говорил, что хочет участвовать в управлении командой, а потом внезапно решил, что должен быть вовлечён во всё. Он решил, что раз женился на мне, то получил на это право. Мой дед был в бешенстве. Я была в бешенстве. Ты бы тоже разозлился, правда?

Он скрещивает руки на груди.

— Я, вообще-то, уже сейчас злюсь.

Я замолкаю, понимая, что, наверное, сказала слишком много.

— Я не хочу просто сидеть тут и поливать Джереми грязью.

— Ну, это плохо. Потому что я хочу.

Я фыркаю от смеха. Ладно. Возможно, я тоже.

— Он юридически хотел, чтобы пятьдесят процентов владения командой были записаны на его имя.

— Ничего себе. Пусть идёт к чёрту, если ожидал такого.

— Вот именно! К чёрту его!

— К чёрту его! — повторяет он.

Я откидываюсь в кресле с тяжёлым вздохом.

— Эмметт, я знаю, ты думаешь, что я веду себя безрассудно с некоторыми решениями. Но, честно, я просто стараюсь сделать всё как можно лучше. Ты даже не представляешь, насколько отчаянно я хочу справиться.

Лицо моего главного тренера смягчается пониманием.

— Это из-за него ты сегодня так нервничала? Ты весь вечер была на взводе, всё время оглядывалась.

— О боже. — я выдыхаю самоироничный смешок. — Ты заметил?

Он подносит бурбон к губам и смотрит на меня поверх края стакана.

— Я большую часть вечера наблюдал за тобой.

Щёки снова заливает жар. И хотя мне нравится, как эти слова звучат из его уст, мы оба знаем, что он имеет в виду не это. Он просто старался прикрывать мне спину сегодня, как я его и просила.

— Одним из аргументов Джереми в пользу того, чтобы именно он занял моё место, было то, что если лицом команды стану я, никто не станет воспринимать меня всерьёз. И сегодняшний день только доказал, что он был прав. Его теория была наглядно продемонстрирована прямо у него на глазах.

— Он был не прав.

— Эмметт...

— Он был не прав, Риз.

В его голосе столько уверенности, что почти даже я начинаю верить.

— И меня, чёрт возьми, уже достало, что люди говорят тебе, будто ты не способна выполнять эту работу.

— Никто не думает, что я понимаю, что делаю. Включая тебя.

Он надолго замолкает, и когда снова говорит, в его голосе звучит сожаление.

— Мне нужно извиниться...

— Тебе не нужно этого делать.

— Нет, нужно. Мне нужно объяснить себя, потому что последнее, чего я хочу — чтобы ты хоть как-то сравнивала меня с ними.

Он кивает в сторону отеля, где мы остановились.

— Мне не понравилось, как с тобой сегодня обращались.

— Я могу с этим справиться.

— Да, я знаю, что можешь. Но это не значит, что ты должна это терпеть.

В его добрых карих глазах читается извинение, которого он мне не должен. Потому что сейчас, впервые за весь день, я чувствую, что не совсем одна. И это значит для меня гораздо больше, чем он, вероятно, понимает.

Я пожимаю плечами, будто это пустяк.

— Мне станет лучше, когда мы закончим сезон с лучшим результатом, чем у каждого из них.

Из груди Эмметта вырывается тёплый смех, и у меня сразу появляется улыбка.

— Ты читаешь мои мысли. Эта конференция должна была поставить соревнование на паузу, но, наблюдая сегодня за другими владельцами рядом с тобой, мне лишь сильнее захотелось обыграть каждую их команду, ради тебя.

— Ради меня, да? Ты же сам на новый контракт в этом сезоне рассчитываешь. Разве победный сезон не помог бы твоему делу?

— Ну и что? Почему это не может работать в обе стороны? Ты сама сказала, Риз. Мы в одной команде. Помнишь?

Я ловлю его взгляд с игривой, но в то же время проверяющей улыбкой. И отвечаю ему такой же.

— Да. Помню.

Как только я возвращаюсь в номер после утренней пробежки, стягиваю пропитанную потом футболку и бросаю её на пол — чтобы не забыть отделить от чистой одежды, когда буду заканчивать собираться.

Хотя в Вегасе мы были всего одну ночь, мы с Риз сразу отсюда летим в Сан-Диего — встречаться с командой перед серией выездных игр. Пришлось упаковать больше вещей, чем для обычной ночёвки, и мне совсем не хочется, чтобы мои тренировочные шмотки провоняли всё остальное, что я буду носить до конца недели.

Обычно я считаю эту небольшую конференцию пустой тратой времени — она отнимает целый день посреди сезона. Но прошлой ночью я узнал больше, чем когда-либо ожидал.

Не о бейсболе и не о внутренней кухне лиги.

А о Риз.

Это был первый раз, когда она показала мне настоящую уязвимость. И вместо того чтобы раздражаться из-за этой поездки, я был благодарен за возможность побыть с ней наедине. Там, где она не могла спрятаться в своём офисе, а я — за своей командой.

Это было… приятно.

Я всё ещё перевожу дыхание после пробежки, когда звонит телефон. Достаю его из бегового пояса и вижу фотографию дочери на весь экран и её имя сверху.

— Привет, Милли, — говорю я, тяжело дыша.

— Привет, пап. Просто решила проверить, как ты. Как конференция?

— Она была… — я на секунду задумываюсь. — Не такой ужасной, как обычно.

— Рада слышать. Это потому, что там была твоя горячая начальница? На Риз всё-таки приятнее смотреть, чем на Артура, да? О боже.

Я слышу, как она морщится.

— Это поэтому ты так дышишь? Как будто совсем запыхался. Она сейчас с тобой в комнате? Что я только что прервала? Господи, пап. Ты уверен, что твоё здоровье позволяет такие активности?

Я качаю головой, хотя она меня не видит.

— Эй, Миллер?

— Да? — она смеётся.

— Заткнись.

Она начинает смеяться ещё громче.

Я люблю свою дочь, но, чёрт возьми, эта девчонка умеет подкалывать. Правда, и сама может это выдержать, что неудивительно, учитывая, что она выросла среди бейсбольной команды.

— Я просто сделал утреннюю силовую и пробежку, — объясняю я. — Так что да, я вполне здоров для таких активностей, но сейчас происходит совсем не это. Вытащи голову из сточной канавы, извращенка.

Она хихикает в трубку.

Я захожу в ванную, разворачиваю бейсболку козырьком назад и беру чистое полотенце, вытирая лицо от пота.

— А ты чем занимаешься?

— Мы с Макси только что сели в самолёт. И это заставляет меня скучать по тому сезону, когда мы летали с командой через частный терминал. Сегодня на досмотре был кошмар.

— Да уж. Наверняка Макс тоже скучает. Помнишь, как он всегда засыпал на командном самолёте? В той кровати, что ему ставили в хвосте?

— Могу тебя заверить, с этим у него проблем нет. Мы сидим всего пять минут, а он уже уснул у меня на коленях.

— Когда проснётся, передай моему парню привет. И что я не могу дождаться, когда его увижу.

— Передам.

— Я также не могу дождаться, когда увижу тебя, Милли. Рад, что вы с нами на пару выездных игр.

Я видел дочь буквально вчера утром, но теперь, когда она живёт в том же городе, я хватаюсь за любую возможность провести с ней время.

Последние двадцать лет у нас были только мы вдвоём. И хотя Миллер теперь строит свою собственную семью, для меня она — всё. Возможно, поэтому я так близок со своими игроками и персоналом. Когда Миллер уехала из дома в восемнадцать, а я начал тренировать в высшей лиге, я вдруг остался один, и команда стала моей новой большой семьёй.

— Я тоже жду встречи. Кай сейчас так кайфует, пап. Ему очень нравится тренировать ребят.

— И он чертовски хорош в этом.

Я закидываю полотенце на плечо, когда слышу стук в дверь номера.

— Секунду, Милли. Похоже, это горничная. Наверное, они не знают, что у нас поздний выезд.

Я подхожу к двери, открывая её, не убирая телефон от уха.

Но за дверью не горничная.

Это Риз.

— Доброе утро, — говорит она с улыбкой. Но её губы тут же приоткрываются, когда взгляд скользит по моему лицу, покрытому потом, и дальше — по моей голой груди, которая всё ещё тяжело поднимается от дыхания.

— Привет.

Я звучу так же удивлённо, как она выглядит.

Я невольно осматриваю её.

Если бы она не стояла прямо передо мной, я бы, наверное, даже не узнал её.

На ней хорошо сидящие голубые джинсы — я никогда не видел её в джинсах, но, чёрт возьми, как они смотрятся на её полных бёдрах. Вместо каблуков кроссовки. А её обычно идеально уложенные светлые волосы скрыты под кепкой команды Warriors, из-под которой выбиваются мягкие волны.

Резкий контраст с той деловой «Барби», которую я привык видеть в офисе.

Сегодня Риз больше похожа на соседскую девчонку, влюблённую в бейсбол.

И ей это, чёрт возьми, идёт.

Мне тоже это нравится.

— Пап? — голос дочери в телефоне действует как ледяной душ. — Это ведь твоя горячая начальница сейчас у тебя на пороге, да?

Я закрываю глаза.

— Мне пора, Миллер.

— Уверена, что пора. Передай моей новой мачехе привет!

— С тобой точно что-то не так. Интересно, кто тебя воспитывал?

Риз и моя дочь смеются одновременно, но, к счастью, Риз не слышит Миллер через телефон.

— Люблю тебя, пап.

— Я тоже тебя люблю. Хорошего полёта. Увидимся вечером.

Я сбрасываю звонок и снова смотрю на Риз.

— Извини, — говорю я, снова вытирая лицо полотенцем.

Когда я закидываю его на плечо, не могу не заметить, как её щёки порозовели и как её голубые глаза изо всех сил стараются смотреть мне в лицо.

Она прочищает горло.

— Миллер летит в Сан-Диего?

— Да. И Макс тоже.

— Знаешь, я ведь никогда официально с ней не знакомилась.

— Серьёзно? — я удивлённо вскидываю голову. — Как это вообще возможно?

— Я видела её на поле рядом с тобой, Каем или Кеннеди. Но лично мы не знакомы.

— Познакомлю вас в эти выходные. Только предупреждаю — она совершенно сумасшедшая и почти наверняка скажет что-нибудь крайне неприличное, так что просто игнорируй.

На её губах появляется улыбка.

— Буду иметь в виду.

Я опираюсь плечом о дверной косяк и замечаю, как Риз снова быстро осматривает меня.

Я тренируюсь, чтобы прочистить голову и держать тело в форме, но внимание моей начальницы тоже неплохая мотивация.

— Что случилось?

Она немного колеблется.

— Я просто хотела извиниться за то, что вчера… наговорила лишнего. День был долгий, а это вино оказалось подозрительно лёгким для питья.

— Тебе не за что извиняться. Было… приятно поговорить с тобой. Пьяной или нет.

— Да, было.

Она глубоко вдыхает, слегка покачиваясь на пятках.

— И я подумала, может, нам стоит заключить перемирие. Не только на одну ночь.

Я чувствую, как на лицо пробивается улыбка.

— Думаю, я согласен.

— Отлично. Потому что я хочу кое-куда тебя отвезти перед нашим рейсом.

— Прямо сейчас? — я смотрю на свою голую грудь, напоминая ей, что стою перед ней наполовину раздетый.

— Можешь сначала надеть футболку.

— Ты уверена, что хочешь этого?

Она открывает рот, чтобы ответить, но слова так и не появляются.

— Встретимся в лобби через пять минут, Монтгомери.

— Монтгомери, значит?

Риз направляется к лифтам, не поддаваясь на провокацию.

— Монтгомери подозрительно близко к “Монти”! Знаешь, как меня называют друзья!

Она оглядывается через плечо с игривой улыбкой.

— Никогда в жизни!

Это идеальный воскресный день в Сан-Диего. Над полем сияет солнце, а стадион уже постепенно заполняется болельщиками, готовыми к первой игре этой серии.

Поэтому — из-за погоды, а может, и по паре других причин — я выхожу через гостевой туннель вместо того, чтобы прятаться в офисе, как делала последние несколько игр.

В дагауте почти тихо, когда я вхожу. Все игроки сейчас либо разминаются на поле, либо получают предматчевое лечение в тренерской. Единственный разговор — у нашего менеджера поля, который опирается на ограждение между дагаутом и полем и тихо разговаривает с сыном Кая Роудса. Макс сидит на перилах, а Эмметт, немного согнувшись, стоит за ним, обхватив мальчика одной рукой, чтобы тот не упал. Другой рукой он показывает на игроков на поле и что-то объясняет ему на ухо.

Его внуку?

Я не совсем уверена, называет ли он себя так, но его дочь скоро выходит замуж за Кая. И хотя она не биологическая мать Макса, всё, что я знаю об их семье, говорит о том, что для него она именно мама.

Но мысль о том, что Эмметт — чей-то дедушка, кажется совершенно невероятной. Ему всего немного за сорок, и, не говоря уже о том, как он выглядит… Он вполне мог бы быть отцом маленького ребёнка. А если его дочь уже достаточно взрослая, чтобы быть мамой Макса, значит, он сам стал отцом очень рано.

Интересно, где её мама. Эмметт тоже был женат раньше?

— Мама! — Макс показывает на Миллер, которая пересекает поле после того, как заглянула в буллпен.

Ой. Мне, наверное, стоит уйти.

Внезапное чувство неловкости подталкивает меня развернуться. Я и так чувствую, будто вторглась в момент между Эмметтом и Максом, а теперь, когда появилась и его дочь, это кажется ещё более личным.

Но прежде чем я успеваю повернуть обратно в туннель, взгляд Миллер поднимается от сына ко мне. Она вежливо машет рукой, подходя к дагауту, и этим привлекает внимание Эмметта.

— Риз, — говорит Эмметт, выпрямляясь, всё ещё удерживая Макса рукой. Его глаза расширяются, будто его застали за чем-то запрещённым. — Прости. Моя семья просто зашла поздороваться. Сейчас они поднимутся на свои места.

В нём действительно глубоко сидит уверенность, что мне безразлична вся эта сентиментальная часть. Может, он забыл наш разговор вчера на игре. А может, просто ждёт, подтвердят ли мои поступки мои слова.

— Всё в порядке. Они могут остаться сколько захотят.

Его напряжённое выражение сразу смягчается. Он смотрит на меня так, будто одновременно удивлён и благодарен.

Я делаю шаг вперёд.

— Я просто…

Следила за тобой. Вела себя как настоящая криповая сталкерша. Рассматривала, как хорошо ты выглядишь в этих бейсбольных штанах.

— Хотела поздороваться перед игрой.

Его голос и улыбка становятся мягче.

— Ну, привет.

— Привет.

— Привет! — кричит Макс, энергично махая мне рукой.

— Вот так, Жучок. Зови их, как мама тебя учила.

— Серьёзно, Милли?

Миллер только пожимает плечами, совершенно довольная собой. Потому что она знает так же хорошо, как и я: я здесь не просто ради «привет».

Я здесь, потому что мне всё сложнее держаться подальше.

— Привет, — улыбаюсь я Максу, а потом перевожу взгляд на его маму. — И вам. Я Риз.

Я пересекаю дагаут и протягиваю руку для рукопожатия. Это формально и немного неловко, но кажется правильным способом представиться дочери моего сотрудника.

Потому что именно им он для меня является.

— Миллер. — Она пожимает мою руку. — Не могу поверить, что мы не познакомились раньше. Я только и слышу о вас в последнее время. Риз то, Риз это. Правда ведь, пап?

Он смотрит на неё в полном изумлении.

— Честно говоря, я не понимаю, где допустил ошибку в твоём воспитании.

Миллер смеётся, и я вижу, как на губах Эмметта появляется тёплая, любящая улыбка. Они явно обожают друг друга — видно по тому, как легко подшучивают.

— Но мы правда уже пойдём на свои места, — говорит Миллер, поднимая Макса на руки. — Увидимся после игры, пап. И, Риз, рада наконец познакомиться.

— Взаимно. Хорошей игры.

После того как Макс и Миллер прощаются с Эмметтом и уходят, он поворачивается ко мне.

— Помнишь, я говорил, что она обязательно скажет что-нибудь неподходящее и тебе придётся это проигнорировать?

Я прислоняюсь бедром к перилам рядом с ним.

— Значит, ты обо мне говоришь, да?

— “Говорю” — слишком сильное слово.

Один уголок его губ поднимается.

— Скорее жалуюсь на тебя.

Я с трудом сдерживаю смех.

— Значит, я живу в твоей голове бесплатно, раз ты жалуешься на меня в свободное время.

— Ты даже не представляешь. А ты хочешь сказать, что не жалуешься на меня вне работы?

Я наклоняю голову с притворным удивлением.

— С чего бы мне думать о тебе, когда я не на работе?

Он фыркает от смеха.

— Ты ужасна для мужского эго, Риз.

— Спасибо. Я уже начала переживать, что теряю форму.

Эмметт наклоняется ближе, кладёт локоть на перила и упирается щекой в кулак. И я вдруг тоже наклоняюсь в его сторону.

— Где ты сегодня будешь смотреть игру? — спрашивает он.

— Думаю, впервые сяду на трибуны. Посмотрю вместе с болельщиками.

— Звучит неплохо. В каком секторе мне тебя искать...

— Монти! — раздаётся женский голос с поля. — Эй!

Мне требуется секунда, чтобы понять, кто это. Репортёр с той пресс-конференции… та самая, которая флиртовала с Эмметтом прямо передо мной. И перед всеми остальными.

— О. Привет… — он колеблется, произнося её имя почти вопросительно. — Келли. Ты освещаешь игру сегодня?

— Да. Сделай мне одолжение — оставь мне послематчевое интервью. Моему боссу понравится эксклюзив с любимым менеджером поля.

— Сомневаюсь, что я любимец у всех.

Она кладёт руку ему на плечо, и я чувствую, как мои глаза расширяются.

— Может, и не у всех. Но у меня — точно.

Я хочу относиться к ней хорошо. Хочу болеть за неё. Хочу, чтобы больше женщин добивались успеха в мужских профессиях.

Но, господи.

Мне приходится изо всех сил удерживаться, чтобы не закатить глаза.

Все что, действительно так помешаны на этом мужчине?

— Кстати, я освещаю всю серию, — продолжает она. — И, кажется, остановилась в том же отеле, что и ваша команда. Может, продолжим интервью за ужином?

Ну что ж. Смелости ей не занимать. Но это не мешает мне надеяться, что он откажет.

И он отказывает… вроде бы.

— Как бы заманчиво это ни звучало, моя дочь сейчас в городе, и у нас уже есть планы на ужин. Но спасибо за приглашение.

Я не совсем понимаю, отказывает ли он потому, что хочет, или действительно из-за планов с Миллер.

Похоже, Келли тоже не уверена.

— Понимаю. Семья прежде всего. Но я буду сегодня в баре отеля, если захочешь выпить после.

— Извините, — перебиваю я раньше, чем успеваю подумать. — Но игра скоро начнётся, и нам нужно закончить подготовку.

Келли бросает на меня раздражённый взгляд, но, повернувшись к Эмметту, снова улыбается.

— Удачи сегодня.

— Ага. Спасибо.

Эмметт медленно поворачивается ко мне, подняв одну бровь и улыбаясь самой понимающей улыбкой на свете.

— Что? — спрашиваю я невинно.

— Нам нужно закончить подготовку к игре?

— Да. Тебе нужно сосредоточиться.

— Мне нужно сосредоточиться?

— Думаю, всем нам нужно сосредоточиться. И вообще, слишком дружить с репортёром — это не очень хорошо для клуба.

Теперь он уже не сдерживает смех.

— Ты говоришь так, будто я с ней сплю.

Мне стоит огромных усилий не спросить, так ли это.

— Чего, кстати, не происходит, — добавляет он.

— Я не спрашивала.

— Но хотела.

Я открываю рот, чтобы возразить, но по его самодовольной улыбке понимаю — он сразу поймёт, что я лгу.

— И мы не друзья, — продолжает он. — Я её почти не знаю.

— Она назвала тебя Монти. Ты сам говорил: так тебя называют друзья.

— Ты — нет.

— Мы не друзья, Эмметт. Я твой босс.

Он наклоняется ближе, нависая надо мной и понижая голос так, чтобы слышала только я.

— Иногда полезно напоминать себе об этом, когда какая-то репортёрша, которую я едва знаю, заставляет тебя ревновать. И чтобы было ясно — ни одна часть меня не хочет быть твоим другом, Риз.

Пару недель назад эта фраза значила бы совсем другое.

Но я слышу намёк в его тоне.

Это опасно.

И всё же я не могу остановиться.

Я поднимаю на него взгляд из-под ресниц.

— Я тоже не хочу быть твоим другом.

— Хорошо.

Его голос становится глубоким, почти ощутимым.

— Рад, что мы понимаем друг друга.

Я сажусь в кровати, хватаю бутылку воды с тумбочки, откручиваю крышку и подношу её к губам, чтобы жадно выпить. Но быстро понимаю, что там осталось буквально три капли, и они совершенно не утоляют жажду.

К чёрту эту ночь.

Суши, которые мы ели на ужин, заставляют меня пить невероятное количество воды. Я никак не могу найти нормальную температуру в комнате. Всё вместе будто сговорилось не дать мне уснуть ни на минуту.

Звучит так, будто я какая-то капризная дива, но чёрт с ним. Может, так и есть.

Неоновые зелёные цифры на часах возле кровати показывают, что сейчас чуть больше двух ночи, и я уже слишком стар, чтобы бодрствовать в такое время. И сейчас я могу думать только о том, что в моём номере нет воды и что я обезвожен, поэтому решаю начать с этого.

Я нахожу в чемодане спортивные шорты и надеваю футболку, которую носил сегодня днём, чтобы спуститься в лобби. Запихиваю ноги в обувь у двери, беру карточку от номера и в последний раз пытаюсь настроить термостат. Нажимаю стрелку вниз, но на экране уже стоит минимальная температура — шестьдесят пять, хотя в комнате явно градусов на десять теплее. Я переключаю режим вентилятора, но ничего не меняется.

В коридоре тихо, когда я выхожу из номера. Лифт пуст, пока я спускаюсь на первый этаж, а маленький магазин рядом с лобби, слава богу, полностью заполнен.

Я хватаю самую большую бутылку воды из холодильника, откручиваю крышку ещё до того, как оплатил её, и делаю большой глоток.

Это, мать его, божественно.

Холодная, освежающая, и заставляет меня поверить, что, возможно, я всё-таки смогу уснуть. Но эта надежда быстро исчезает, когда я, запрокинув голову и глотая воду, слышу знакомый голос из лобби рядом.

— Любой номер подойдёт, — говорит Риз.

— Мне очень жаль, — отвечает мужчина за стойкой регистрации. — Но сегодня у нас полностью всё занято.

Я поворачиваю за угол и вижу Риз у стойки, её умоляющий взгляд прикован к сотруднику отеля. Нос ярко-розовый. Щёки тоже. Даже губы выглядят немного другого цвета и дрожат, когда она говорит.

Я не могу понять, она плакала, заболела или просто ужасно замёрзла.

Но её одежда отвечает на этот вопрос.

Светлые волосы спрятаны под капюшоном толстовки. Поверх толстовки — один из её рабочих пиджаков. И не в модном стиле, а скорее в духе «мне адски холодно, а тёплых вещей я не взяла, потому что я в Сан-Диего». Я также замечаю, что на ней, кажется, две пары леггинсов и высокие носки, натянутые как можно выше.

Но больше всего меня шокируют тапочки на её ногах. Никогда бы не подумал, что увижу безупречную Риз Ремингтон, вышедшую из номера в тапочках вместо каблуков.

Всё это заставляет меня осторожно подойти к ней, будто я приближаюсь к раненому дикому животному, которому просто нужна помощь.

— Пожалуйста, — просит она. — У вас ведь есть партнёрские отели рядом? Вы можете позвонить и узнать, есть ли свободный номер? Мне просто нужно поспать несколько часов.

— Мне очень жаль, мэм. В эти выходные проходит крупная конференция. Все отели забронированы уже несколько месяцев.

Её лицо одновременно отчаянное и побеждённое.

— Но мы отправим механика, как только он придёт.

— Отлично, — в её голосе появляется надежда. — И когда это будет?

Сотрудник смотрит вниз, вероятно проверяя расписание.

— Он будет в девять утра.

Риз издаёт жалобный стон, опускает голову на сложенные руки и кладёт их на стойку регистрации.

Я делаю ещё шаг ближе.

— Всё нормально?

Она поднимает голову, но, заметив меня, закатывает глаза и снова утыкается в руки.

— Ты опоздал. Твоя подружка-репортёр только что ушла из бара с кем-то другим. Но если поспешишь, может, ещё догонишь.

Я с трудом сдерживаю смех.

— Ну ты и лучик грёбаного солнца в такое время суток.

— Не сегодня, Эмметт. Я не спала и слишком устала, чтобы с тобой препираться.

— Отлично. Может, хоть раз выиграю. Хотя, скорее всего, нет.

Я опираюсь локтем на стойку рядом с ней.

— Я тоже не спал.

Она поднимает голову с надеждой, будто нашла союзника.

— У тебя в номере тоже так холодно, что ты перестал чувствовать пальцы?

— У меня наоборот. Слишком тепло.

— Боже, звучит как рай.

— Термостат сломан.

— Простите, сэр, — вмешивается сотрудник. — Как я уже говорил мисс Ремингтон, наш техник придёт в девять. Похоже, на вашем этаже сейчас проблемы с регулировкой температуры.

— И у вас правда нет другого номера, где она могла бы поспать до этого?

— К сожалению, нет. Мы полностью заполнены.

Он обращается к Риз.

— Но мы не будем брать оплату за эту ночь и можем принести вам дополнительные одеяла.

Она пытается улыбнуться — выходит довольно жалко.

— Хорошо. Спасибо.

— Или, если хотите, я попробую найти номер в отеле за пределами центра. Придётся взять машину минут на двадцать...

— Этого не будет, — перебиваю я. — Она может остаться в моём номере.

Слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать.

— Нет. — Она нервно смеётся и поворачивается к сотруднику. — Да, пожалуйста. Я могу вызвать машину.

— Ты не поедешь посреди ночи в неизвестный отель за двадцать минут отсюда, Риз. Ты остаёшься в моём номере.

— Не говори мне, что делать.

— Не веди себя глупо, и мне не придётся. Я позвоню Каю и Миллер, может, переночую у них.

— Ни за что. У них маленький ребёнок. Последнее, что им нужно — чтобы ты их разбудил, потому что твой босс принцесса, и не хочет спать в прохладной комнате.

Я прикладываю тыльную сторону ладони к её щеке и тут же чувствую ледяной холод.

— Господи. Насколько у тебя там холодно, Риз?

Она явно хочет соврать, но слишком устала.

И этого достаточно.

— Ты заболеешь, если вернёшься туда. Если уже не заболела. Ты будешь спать в моём номере.

— Эмметт, я не могу.

В её голосе столько убеждённости, что я на секунду останавливаюсь. Я не хочу заставлять её делать что-то, от чего ей будет некомфортно. Но и позволить ей ехать ночью через город с незнакомцем я тоже не могу.

Я понижаю голос.

— Ты не можешь, потому что тебе неловко… или потому что боишься, что кто-то узнает?

Она молчит, но смотрит мне в глаза.

Ответ очевиден.

— Никто не узнает, Риз. Все спят. Кровать будет твоей. И вообще, на твоём месте я бы больше переживал, что кто-то увидит тебя в этом наряде.

Она тихо смеётся, и я вижу, как её защита немного ослабевает.

Я поворачиваюсь к сотруднику.

— Можете отправить в мой номер раскладную кровать?

Он неловко улыбается.

— К сожалению, сегодня все заняты.

— Ну конечно.

Я смотрю на Риз, позволяя ей принять окончательное решение.

— Разберёмся, — устало говорит она. — Пойдём. Я просто хочу спать.

Я поднимаю две бутылки воды — одну пустую, другую закрытую, чтобы добавить их к счёту номера.

— Они за счёт отеля, — говорит сотрудник.

— И должны быть. Заставляете меня делить номер с этой вот.

Риз качает головой, но я вижу улыбку на её губах, когда она направляется к лифту.

— Я буду очень злой, если окажется, что ты храпишь.

Я делаю небольшой крюк к своему номеру — решаю, что всё-таки не хочу спать в пиджаке, и переодеваюсь в комплект пижамы.

И нет, этот комплект никак не связан с тем, что сегодня ночью я собираюсь спать в постели Эмметта. Я ношу пижаму каждую ночь, независимо от того, увидит меня в ней кто-нибудь или нет.

Холод в моём номере никуда не делся, а шёлковая ткань пижамы только усилила его, поэтому я хватаю запасное одеяло с кровати и закутываюсь в него как в плащ на короткий путь до номера Эмметта. Но одеяло тоже ледяное, оно лежало прямо под кондиционером, так что совершенно не помогает избавиться от пронизывающего холода, который никак не хочет покидать моё тело.

— Милые тапочки, — говорит Эмметт из конца коридора, прислонившись плечом к двери и держа её приоткрытой.

— Пошёл ты.

Он разражается смехом, и это, пожалуй, единственный звук, который я не ненавижу в три часа ночи.

Я плохо переношу недосып. На самом деле без сна я становлюсь настоящим кошмаром. Да, возможно, это делает меня требовательной. Но я не вижу ничего плохого в том, чтобы быть требовательной, когда именно я и занимаюсь всей этой «обслуживающей работой».

Я плачу за маникюр каждые две недели. Плачу за стрижку и окрашивание каждые шесть. И да, мне нужно восемь часов сна каждую ночь. Если это делает меня требовательной — ну и чёрт с ним. Мне нравится быть требовательной.

Эмметт заходит в номер, когда я подхожу, придерживая дверь, чтобы я тоже могла войти.

Оказавшись внутри, первое, что я замечаю — разницу температур. Здесь заметно теплее. Слава богу.

Потом я отмечаю полумрак. Комната освещена только мягким светом лампы на тумбочке, которая освещает путь к кровати.

Атмосфера получается… слишком интимной. И мне очень хотелось бы, чтобы это было не так.

Кровать не заправлена. На тумбочке лежат его очки для чтения. Чемодан стоит на подставке, расстёгнутый и открытый, и я мельком вижу одежду, которую он, вероятно, будет носить на этой неделе.

Но я его начальница. Я не должна знать, что он положил в свой чемодан. Я не должна видеть его неубранную кровать или знать, на какой стороне он обычно спит.

Если бы кто-нибудь узнал, что я спала в гостиничном номере своего сотрудника…

В его кровати.

Мой дед, совет директоров и пресса устроили бы мне настоящий ад.

— Хочешь, я лягу на пол? — спрашивает Эмметт, вырывая меня из мыслей.

Да. «Да» — единственный правильный ответ.

— Нет, — вместо этого говорю я. — Тебе не кажется, что ты немного староват, чтобы спать на полу?

— Ещё как, — бурчит он и направляется к своей стороне кровати.

Ладно. Мы действительно это делаем.

Я не знаю, чего именно ожидала. Может, надеялась на спор. Может, думала, что он будет настаивать спать где угодно, только не рядом со мной. Может, надеялась, что у кого-то из нас окажется хоть капля силы воли.

Я всё ещё стою у входа, дрожа от холодной пижамы, холодного одеяла и того, что всего несколько минут назад вернулась в свой ледяной номер.

И вдруг впервые за всю ночь чувствую, как кожа начинает теплеть.

Потому что стоя рядом с кроватью, Эмметт тянет руки вверх и одним плавным движением снимает футболку.

И, чёрт возьми, на него приятно смотреть.

Высокий, широкий в плечах, с массивными плечами и татуированными руками. На груди тёмные волосы. Талия уже, но тело не настолько «сухое», чтобы были видны все кубики пресса. Он просто мощный и сильный — особенно эти бёдра, почти разрывающие спортивные шорты.

Я уже видела его без футболки. Эта картинка давно сидит у меня в памяти.

Но я никогда не видела, как Эмметт снимает её прямо перед тем, как я собираюсь лечь с ним в одну кровать.

— Ты мог бы… оставить её, — хриплю я.

Он поднимает бровь.

— Мне и так нормально, но спасибо за предложение.

Эмметт тянется к поясу шорт, будто по привычке собирается снять их перед сном. Значит, он, вероятно, спит голым. Или, по крайней мере, в одном белье.

Что, опять же, я не должна знать.

Ему требуется меньше секунды, чтобы понять свою ошибку. Он поправляет шорты на бёдрах и оставляет их на месте.

Потом забирается в кровать, отбрасывает простыню и одеяло со своего горячего тела, вытягивает длинные ноги, закидывает одну руку за голову и замечает, что я всё ещё стою у двери.

— Давай, принцесса. — Он похлопывает по матрасу рядом. — Я хочу спать.

Я редко нервничаю.

Но сейчас нервничаю.

Он нервирует меня.

Он не должен выглядеть так хорошо, когда так устал. И я не должна забираться к нему в кровать.

Сняв тапочки и всё ещё завернувшись в своё «одеяло-плащ», я забираюсь на матрас и сразу понимаю, что это кровать queen-size, а не king-size, потому что ощущаю тепло его тела в ту же секунду.

Это приятно.

Но он уже слишком близко.

Как только моя голова касается подушки, Эмметт выключает лампу, и комната погружается в темноту.

Я ничего не вижу. Ничего не слышу, кроме тихого стука собственных зубов. Каждая мышца в моём теле пытается согреться. Лежа на боку, спиной к нему, я подтягиваю колени к груди.

— Ты всё ещё мёрзнешь? — тихо спрашивает он.

— Ужасно.

— Сними это одеяло. Оно только холоднее делает.

— Мне просто нужно немного времени, и я согреюсь.

Несколько секунд тишины.

Я думаю, он отступил.

Но затем он шепчет нечто совершенно неподходящее для этой тихой комнаты:

— Я могу тебя согреть.

Я оглядываюсь через плечо и встречаю его взгляд. Глаза уже привыкли к темноте — он лежит на боку лицом ко мне.

Эмметт осторожно тянется ко мне, заправляет прядь волос за ухо и проводит костяшками пальцев по моей щеке, позволяя почувствовать тепло своей кожи.

Я почти мурлычу, прижимаясь к его руке.

— Снимай одеяло, Риз, и иди сюда.

— Эмметт…

— Не делай из этого странность. Просто иди сюда. Я всё равно не усну, если ты будешь там ёрзать всю ночь.

Я не могу. Не должна.

Слишком многое на кону.

Команда.

Его карьера.

Моя карьера.

Моя репутация.

Я — первая женщина-владелец команды, и сейчас лежу в кровати со своим менеджером.

Но он прав насчёт одеяла, оно ледяное. Поэтому я сбрасываю его на пол у кровати и вместо того, чтобы придвинуться к нему, тянусь к краю кровати, где скомканы простыня и одеяло, и натягиваю их до самого подбородка.

Он ничего не говорит.

Я тоже.

Так тоже сойдёт… со временем.

Проходит несколько минут. Я изо всех сил стараюсь согреться. Молюсь, чтобы тело перестало дрожать. Чтобы зубы перестали стучать. Чтобы я перестала ёрзать рядом с ним.

Когда у меня это не получается, Эмметт просовывает руку под одеяло, кладёт её мне на талию и скользит ладонью между мной и матрасом. Затем легко подтягивает меня назад, к своей груди.

Это быстрое, лёгкое движение вызывает в голове целую бурю совершенно неподобающих мыслей. Потому что, как я и подозревала, этому мужчине не составит труда буквально подбросить меня, а меня ещё никто никогда не «подбрасывал».

Штанины пижамы и задняя часть топа задрались, и кусочек нашей кожи соприкасается. Его тепло почти болезненно после такого резкого перехода от холода к жару. Но жжение быстро проходит, когда Эмметт убирает руку и немного отодвигается — так, что мы уже не касаемся друг друга, но всё ещё достаточно близко, чтобы я могла пользоваться его теплом.

Постепенно мои мышцы расслабляются.

Кожа успокаивается.

— Так нормально? — тихо спрашивает он, его губы почти у моего уха, и вибрация голоса проходит по позвоночнику.

Что вообще не помогает согреться.

Я сглатываю.

— Наверное, нет.

— Почему нет? Мы, по сути… обнимаемся. Обниматься — это нормально.

— Да. Мы просто обнимаемся. В твоей кровати. И моя задница прижата к твоему паху.

— Семантика.

— Просто… держи свой член подальше от меня.

Я слышу улыбку в его голосе, когда он отвечает:

— Не говори мне, что делать.

Его рука сначала неловко лежит над подушкой, где моя голова, но потом он опускает её ниже. И будто по инстинкту я приподнимаю щёку, чтобы он мог подложить руку под мою голову, и снова устраиваюсь, положив голову на его бицепс.

Он резко втягивает воздух.

— Я знаю, что холодная, но потерпи. Ты сам это предложил.

Его тихий смех заставляет кровать слегка вибрировать.

— Я горю, так что поверь — ты чувствуешься хорошо.

Ты чувствуешься хорошо.

Я думаю только о том, как эти слова звучали бы в совершенно другой ситуации. Хвалит ли Эмметт женщин в постели, или его ворчливо-командный тон добирается и до этой части его жизни?

Почему я надеюсь, что это сочетание обоих?

И что со мной, чёрт возьми, не так?

Я годами ни к кому не проявляла интереса. После развода я практически зареклась иметь дело с мужчинами.

И вдруг единственный человек, который привлёк моё внимание — это мужчина, который сейчас получает зарплату из моего бюджета.

Отличный профессионализм, Риз.

— Ты хорошо провёл время с Миллер? — спрашиваю я, потому что это нормальный ход мыслей. Кто вообще перескакивает от размышлений о том, как кто-то занимается сексом, к вопросу, понравилось ли этому же человеку провести время со своей дочерью?

Похоже, кружку «Лучший босс в мире» мне в ближайшее время не подарят.

— Да, было здорово, — тихо отвечает он. — Я всегда рад, когда удаётся увидеться с ней во время выездных игр.

— Вы очень близки.

Эмметт издаёт этот сонный звук.

— Конечно. Мы практически вместе выросли.

— Да, разница в возрасте у вас небольшая. Ты, наверное, был совсем молод, когда стал отцом.

Он на мгновение колеблется.

— Мне было… девятнадцать или двадцать, когда она родилась.

— А где её мама?

Хотя мы не касаемся друг друга — только моя щека лежит на его руке — я чувствую, как всё его тело позади меня напрягается.

Что со мной не так?

— Что? — спрашивает он. Но в его голосе нет недоумения. Только шок.

Шок от того, что я решила, будто имею право задавать такой вопрос. Наверное. Просто я предположила, что раз я пьяная вывалила ему всю историю своего развода, то он, возможно, захочет трезво рассказать о своём.

— Прости, — быстро выпаливаю я. — Это был неуместный вопрос.

— Мы делим одну кровать, Риз. Не уверен, что кто-то из нас сейчас лучший судья того, что уместно, а что нет.

Его честность возвращает меня в реальность. Потому что если называть вещи своими именами, я больше не могу притворяться, будто работает его теория «мы просто обнимаемся».

Я собираюсь отодвинуться, создать между нами дистанцию, когда Эмметт хватает меня за бедро, останавливая. Его пальцы слегка сжимаются в мягкости моего живота, удерживая меня на месте.

— Останься.

— Не говори мне, что делать.

Он опускает голову к моей, и его борода щекочет кожу на задней стороне моей шеи, когда он тихо смеётся.

— Эмметт, нам не стоит этого делать.

— Всё равно останься.

У меня нет аргументов. Но и силы воли отодвинуться тоже нет.

Вместо этого Эмметт придвигается ближе, обвивая меня своим телом. Его колено касается моего. Ступня скользит по моей щиколотке. А его рука… его рука всё ещё лежит на моём бедре — тёплая, мозолистая и чертовски отвлекающая.

Тишина тянется долго. Как испытание, отодвинется ли кто-то из нас. Остановит ли это и восстановит профессиональные границы.

Никто из нас этого не делает.

— Ты правда не знаешь про маму Миллер? — наконец спрашивает он.

Я качаю головой у его бицепса и чувствую, как мышца под моей щекой напрягается. Его пальцы сжимаются в кулак, а потом расслабляются.

— Мама Миллер умерла.

Чёрт.

— И у меня такое чувство, что если ты этого не знала, то, скорее всего, не знаешь и того, что Миллер не моя биологическая дочь.

Что?

Слишком много информации сразу. Я не успеваю всё разложить по полочкам, чтобы ответить нормально.

— Маму Миллер звали Клэр, — продолжает он. — Мы начали встречаться вскоре после того, как меня вызвали в высшую лигу. Когда я впервые познакомился с Миллер, ей было четыре. А вскоре после её пятого дня рождения её мама умерла от рака.

Все слова, которыми можно было бы выразить, как мне жаль, застревают в горле.

— Я… я даже не знаю, что сказать.

— Всё нормально. Это было давно.

— Ты удочерил Миллер, — понимаю я.

— Да.

— Её мама попросила тебя об этом?

Эмметт тихо выдыхает.

— Да. Она была матерью-одиночкой без родственников. И знала, что когда её не станет, у Миллер никого не будет.

— Но был ты.

— Да. И она стала для меня целым миром. Я ушёл из бейсбола в тот год и поселился в маленьком городке в Колорадо, чтобы растить её. Она была совсем маленькой и только что потеряла единственного родителя. Ей нужна была стабильность. Я не мог постоянно ездить.

Я безумно рада, что лежу к нему спиной, потому что в этот момент закрываю глаза, и сердце ноет за этого мужчину, который, как я всегда думала, слишком сильно переживает за других.

И слава богу, что это так.

— Тебе было страшно?

— Ужасно, — он тихо смеётся. — Я вдруг стал растить ребёнка, будучи ребёнком. Мне было двадцать четыре или двадцать пять, и я просто импровизировал в этом отцовстве, потому что понятия не имел, что делаю. Вот почему я говорю, что мы с Миллер выросли вместе. Мы оба просто пытались разобраться.

Неудивительно, что для Эмметта семья — это всё. Он за неё боролся.

— А Миллер… — начинаю я. — Она в порядке? Я не могу представить, каково это — потерять единственного родителя.

— Сейчас да. Она была слишком маленькой, чтобы многое помнить о Клэр, но долгие годы чувствовала вину. В основном из-за того, что я тогда бросил бейсбол. И что остался тренировать в местном колледже, вместо того чтобы принять предложения из MLB, потому что не хотел выдёргивать её из привычной жизни. Но думаю, знакомство с Максом помогло ей иначе взглянуть на всё это.

— О боже, — выдыхаю я, вдруг понимая.

Миллер — родитель для Макса так же, как Эмметт для неё.

Эмметт улыбается, и я чувствую эту улыбку у себя на шее.

— Забавная параллель.

— Значит, ты правда дедушка. Пусть и не по крови.

Он смеётся, и всё его тело вибрирует позади меня.

— Ты умеешь поставить мужчину на место, Риз. Да, думаю, технически так и есть. Между мной, Миллер и Максом нет кровного родства, но… это моя семья. Какой бы титул это ни означало — я согласен.

Улыбка сама появляется на моих губах. Его смех тёплый. С ним легко переходить от серьёзного к несерьёзному.

— Кстати, ты совсем не выглядишь как дедушка.

— Мм, — тянет он, притягивая меня ближе. — Правда?

— Совсем.

— А седина в бороде?

— Тебе идёт.

— Да?

— К сожалению.

Он опускает голову ниже, устраиваясь в изгибе моего плеча. Я чувствую, как он начинает засыпать.

Но я ещё не готова.

— Эмметт, — шепчу.

— Мм-хм.

— Поэтому ты так близок с ребятами из команды?

Он вдыхает, обдумывая.

— Да, наверное. Иногда людям просто нужен кто-то рядом. Тренер. Наставник. Друг. И мне нравится быть тем, в ком они нуждаются. Наверное, мне просто нравится заботиться о людях. Или, может, я просто очень люблю свою работу.

Я улыбаюсь.

— Помню, как мой дед переманивал тебя в команду. Я тогда ещё не занималась клубом, но знала, что он много лет пытался уговорить тебя войти в тренерский штаб.

Эмметт издаёт сонное «мм».

— Я не позволял себе работать в высшей лиге, пока Миллер не выросла и не начала жить своей жизнью. Бросить играть тогда было правильным решением. Но я не буду врать — я всегда мечтал вернуться. Тренерство… это как второй шанс.

Чёрт.

Он делает невероятно сложным отделять эмоции от бизнеса. Да, Эмметт Монтгомери будет дорогим в следующем сезоне. Но я начинаю верить, что он может стоить этих денег.

Его дыхание становится медленным и ровным у моей спины. Но мне хочется узнать ещё.

Возможно, у меня больше не будет такого момента — тихая комната, только мы вдвоём, честные и уязвимые.

Понимая, что, скорее всего, смогу задать только ещё один вопрос, я выбираю тот, который больше всего хочу узнать.

— Ты когда-нибудь встречался после того, как потерял Клэр?

Он долго молчит. И я понимаю, что он уже уснул.

Наверное, так даже лучше. Сомневаюсь, что его ответ мне понравился бы.

Комната тихая. Его тело за моей спиной согревает меня. Я закрываю глаза и тоже почти засыпаю.

И как раз когда сон уже накрывает меня, Эмметт всё-таки отвечает.

— Нет, — шепчет он едва слышно. — У меня не хватило сил двигаться дальше.

— Привет, Ризис Писис¹ .

Я поднимаю взгляд от стола и вижу своего дедушку, стоящего в дверях кабинета с гордой улыбкой на губах.

Его кабинета.

То есть моего кабинета.

После того, как всю жизнь я приходила сюда, чтобы навестить его, странно осознавать, что теперь всё наоборот.

— Привет, дедушка. — Я отодвигаю стул от стола. — Что ты здесь делаешь?

— Просто зашёл навестить свою любимую внучку. Смотрю, ты усердно работаешь.

Обойдя стол, я встречаю его у двери, прижимаюсь щекой к его щеке и оставляю там поцелуй. Затем выдвигаю стул напротив своего, приглашая его сесть.

Для мужчины под восемьдесят он всё ещё довольно активен и подвижен, но за последние годы заметно замедлился. Это видно по тому, как осторожно он подходит к стулу, и ещё больше — по тому, как аккуратно опускается на сиденье.

И от этого мне становится ещё более стыдно, что из-за моего неудачного выбора жизненного партнёра ему пришлось работать дольше, чем он хотел.

Я снова сажусь за стол.

— Что ты на самом деле здесь делаешь? Потому что я знаю, что ты не пришёл на стадион только ради того, чтобы сказать мне «привет».

Он смеётся своим глубоким смехом.

— Мы с Эдом идём обедать и встречаемся с Дениз — нужно обсудить последние детали моей вечеринки по случаю выхода на пенсию. Но возможность увидеть тебя — приятный бонус.

— Дениз планирует твою вечеринку?

— Конечно. Эта женщина почти сорок лет планировала мою жизнь. Я бы никому другому это не доверил.

— А есть шанс, что она выйдет из своей пенсии и начнёт планировать мою жизнь? Мне отчаянно нужен секретарь.

— Да, нужен. Я не должен был так легко попасть в твой кабинет. Но нет — Дениз слишком долго на меня работала. Она заслужила свою пенсию.

— Это не значит, что я не попробую её уговорить на твоей вечеринке. Ты ждёшь её с нетерпением?

— Да. Дело даже не в том, что мне хочется праздновать. Просто не так часто выпадает шанс собрать в одном месте всех людей, которые сыграли роль в твоей жизни. Ну… кроме собственных похорон. А на той вечеринке, к сожалению, я уже не смогу присутствовать.

— Боже, — смеюсь я. — Ну а я очень жду возможности отпраздновать.

Тёплая улыбка дедушки начинает медленно исчезать. Я замечаю момент, когда он полностью переключается в деловой режим. Это слышно даже по его тону, когда он говорит:

— Есть ещё одна причина, по которой я хотел сегодня тебя увидеть.

Атмосфера в кабинете мгновенно меняется.

Я выпрямляюсь, складываю руки и кладу их на стол. Я больше не внучка, разговаривающая с дедушкой.

Я новый владелец команды, говорящий со своим предшественником.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Он тяжело вздыхает и достаёт телефон.

— Скотт нашёл это в интернете. Это не официальная новость, и это явно просто слух, но на одном сайте появился анонимный пост. Как он называется… Ред-что-то?

— Reddit, — заканчиваю я за него.

— Точно. Там кто-то утверждает, что видел, как ты выходила из номера Монти ранним утром на прошлой неделе, когда вы играли в Сан-Диего.

Кровь мгновенно отливает от моего лица.

— Конечно, это неправда, — продолжает он. — Любой, кто знает вас лично, понимает, что вы не особо ладите. Но именно такие слухи люди любят распространять. Я просто хотел, чтобы ты была в курсе.

Удивительно, что я всё ещё слышу его сквозь шум в ушах. И что продолжаю сидеть прямо, несмотря на провалившийся куда-то в живот желудок.

Как я могла быть такой безрассудной? О чём я вообще думала?

Я стараюсь унять дрожь в голосе.

— Что пишут в комментариях?

— Не знаю. Скотт прислал мне… как это называется, когда фотографируешь экран?

— Скриншот.

— Вот. Он прислал скриншот поста. Не знаю, насколько это распространилось, но он его нашёл.

Ну конечно нашёл. Уверена, у Скотта стоит оповещение на моё имя в Google, чтобы ловить любую информацию, которую можно использовать против меня.

И я сама дала ему повод.

На серебряном блюдечке.

Я сама решила пойти в номер Эмметта той ночью. Сама решила спать в его кровати. Я сама это допустила.

Я могу игнорировать весь бред в интернете о моих способностях и о том, подхожу ли я для этой работы. Но это… Это не выдумка. Кто-то действительно видел, как я выходила из его номера.

— Риз, — говорит дедушка.

Когда я наконец поднимаю глаза, он внимательно смотрит на меня.

— Это ведь просто выдуманный слух, верно?

Я тяжело сглатываю и стараюсь взять себя в руки.

— Конечно. Ты можешь обожать Эмметта Монтгомери, но знаешь, что я едва его выношу.

— Дай ему шанс, Риз. Думаю, он сможет изменить твоё мнение.

Он уже изменил.

— Я просто хотел, чтобы ты знала о посте, — продолжает дедушка. — Не чтобы обвинять тебя в чём-то. А чтобы напомнить: к тебе приковано куда больше внимания, чем когда-либо было ко мне. Я просто хочу, чтобы ты добилась успеха. Это всё, ради чего ты работала всю жизнь. Чёрт, ты даже пожертвовала ради этого браком.

— Я не жертвовала браком ради этого. Джереми разрушил наш брак, когда попытался отобрать всё это у меня.

— Но и ты приняла решение не позволить ему этого. Ты выбрала эту команду, потому что это твоя мечта. И тебе нужно помнить, чем ты пожертвовала, чтобы оказаться здесь. Я выбрал тебя своим преемником не потому, что ты моя внучка. Я выбрал тебя, потому что считаю тебя лучшим человеком для этой работы. Но даже если ты идеально подходишь для этой должности, тебе всё равно придётся работать вдвое больше, чтобы к тебе относились хотя бы наполовину серьёзно. Ты это знаешь. Знала все эти годы. Ты не можешь давать им повод говорить о тебе, Риз. Поняла?

Я киваю.

— Поняла.

Я больше не совершу эту ошибку.

— Ладно, — говорит он, медленно поднимаясь со стула. — Вы завтра летите на несколько игр в Детройт?

— Да. Самолёт в девять утра.

— Хорошо. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, дедушка. Передай привет Эду и Дениз.

Как только он выходит за дверь, я считаю до двадцати, давая ему немного времени, прежде чем окончательно впасть в панику.

Что я делаю? Как я вообще могла подумать, что ночевать в его номере — это нормально? Когда я стала такой безрассудной?

Я хватаю телефон со стола, но не решаюсь искать этот пост здесь, в кабинете. Как напомнил дедушка, у меня нет секретаря, который бы сначала фильтровал посетителей. И последнее, что мне нужно — чтобы кто-то вошёл и застал меня в момент нервного срыва, когда я читаю слух о себе и своём главном тренере… который на самом деле правдив.

Оставив всё остальное, я беру только телефон и направляюсь в единственное место, где сейчас могу спрятаться.

Сегодня у команды выходной после серии домашних игр и перед очередной выездной серией завтра. Днём на стадионе были только игроки, пришедшие на процедуры к медицинскому персоналу, но и они уже разошлись.

Так что, когда уровень клубных помещений пустеет, я прохожу по тоннелю, ведущему к дуг-ауту, и сажусь справа — на месте главного тренера, спрятавшись за перегородкой, закрывающей его от посторонних взглядов.

Я открываю Reddit, и пост, о котором говорил дедушка, нахожу довольно быстро.

Это единственная публикация с этого анонимного аккаунта. Там подробно описано, как меня видели выходящей из номера Эмметта. Какие именно пижама и тапочки были на мне. Мои растрёпанные светлые волосы — по мнению автора, результат активности, в которой мы точно не участвовали.

Тот «позорный уход», который они описывают, был всего лишь моей прогулкой обратно в номер около девяти тридцати утра, после того как на ресепшене подтвердили, что систему кондиционирования на нашем этаже наконец починили. А выглядела я растрёпанной, потому что спала всего пару часов.

И даже тогда, когда я была ужасно уставшей, меня не отпускали последние слова Эмметта той ночью.

У меня не хватило сил двигаться дальше.

Что я вообще делаю?

Я рискую своей репутацией, играя с огнём рядом с мужчиной, который признался, что не смог двигаться дальше.

Я не виню его. Кто может винить человека за то, что он не смог пережить потерю любимой?

Но мне стоит взять себя в руки и услышать то, что он пытался мне сказать.

Я прокручиваю страницу к комментариям. Некоторые предсказуемые — люди обзывают меня и пишут, что я пытаюсь «переспать, чтобы продвинуться».

Только вот… продвинуться куда? Я уже единственный владелец этой бейсбольной команды.

Есть комментарии, где автора поста обвиняют во лжи. Несколько человек пишут, как рады, что женщине доверили управление командой. Но один комментарий притягивает всё моё внимание.

Я слышал, что она раньше была замужем, и парень женился на ней только ради доли в команде. Может, Монти делает то же самое. У него контракт заканчивается в следующем году, так что кто его осудит за то, что он разыгрывает свои карты правильно и заодно немного развлекается?

Мне стоит проигнорировать этот комментарий. Но я не буду врать — он задевает.

После того, что случилось с Джереми, я не могу сказать, что полностью уверена в своей способности правильно читать чужие намерения.

Верю ли я, что Эмметт пытается сблизиться со мной, чтобы я не позволила ему уйти в другую команду после сезона? Думаю ли я, что он лжёт о желании защищать меня только ради того, чтобы остаться в моём бюджете?

Я не хочу в это верить. Не могу представить, что это так. Но меня уже однажды ослепили.

Есть причина, по которой я поклялась отказаться от личных отношений, когда заняла эту должность. И вот она.

Я позволяю тому, что узнала о нём, влиять на мои деловые решения.

Я начинаю сомневаться.

А у меня нет времени сомневаться. Остальная лига делает это за меня в достаточном количестве.

Мне нужно сосредоточиться. Никаких больше отвлечений на красивых мужчин с трогательными историями о любви к семье и игрокам. У меня слишком многое поставлено на карту, чтобы терять из виду свою цель — сделать этот бейсбольный клуб максимально успешным.

И последнее, что мне нужно — заголовки о слухах между владельцем команды и главным тренером.

— Риз?

Голос Эмметта вырывает меня из мыслей. Я поднимаю глаза от экрана телефона и вижу его стоящим в дуг-ауте прямо перед моим «укрытием».

И хотя технически это место главного тренера, сейчас у него выходной.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он.

— Ничего. — Я быстро встаю, блокирую экран телефона и засовываю его в задний карман брюк. — Я уже ухожу.

— Это уже второй раз, когда я нахожу тебя на своём месте. Ты меня ждёшь, что ли?

На его губах играет игривая улыбка, и я вижу, как он готовится к моей очередной колкости.

Но я больше так не делаю.

— Хорошего вечера, Эмметт, — говорю я и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Он мягко хватает меня за руку, останавливая, и разворачивает обратно к себе.

— Эй, всё в порядке?

— Я в порядке. — Я вырываю руку и делаю шаг назад, увеличивая дистанцию.

— Ладно… — это звучит скорее как вопрос. — Тогда увидимся утром в самолёте, наверное.

Конечно. Завтра мы снова отправляемся на выезд. Будем жить в одном и том же отеле.

Где могут появиться новые слухи.

Я не могу избегать поездок весь сезон, но могу сделать паузу, чтобы дать всему тому, что может распространяться в интернете о нас, время утихнуть.

— Вообще-то, я в этот раз останусь здесь.

— Что? — Он хмурится. — Почему?

— Потому что могу смотреть игры отсюда. И мне нужно быть на этой неделе в офисе.

Он долго молчит, явно ошеломлённый моей внезапной холодностью.

— Ладно. Тогда я буду звонить тебе после игр каждый вечер и рассказывать, что ты пропустила.

— Предпочту, чтобы это было в письме.

— В письме? — он тихо фыркает, недоверчиво смеясь. — По-моему, я ни разу тебе не писал.

Нет. Он просто звонил мне, когда я лежала голой в ванной.

— Значит, пора начать использовать этот способ общения. В дальнейшем тебе не нужно звонить или писать на мой личный номер, если это не экстренная ситуация.

Он внимательно смотрит на меня, и в его карих глазах появляется боль. И я чувствую себя полным дерьмом за то, что заставляю его так себя чувствовать.

Но это ради его же блага. Ради нашего общего блага.

Он хочет тренировать здесь в следующем году? Хочет работать в том же городе, где живёт его дочь? Этого не будет, если начнут распространяться слухи о неподобающих отношениях между ним и его начальницей.

— Что-то случилось? — тихо спрашивает он, делая шаг ко мне.

Я делаю шаг назад.

— Конечно нет. Я просто восстанавливаю некоторые границы, о которых мы, похоже, забыли. Для наших рабочих отношений.

Я вижу, как меняется его выражение лица, когда он понимает, что происходит.

— Понятно. Наши рабочие отношения.

— Да. Так что удачи тебе и команде на этой неделе. Увидимся, когда вы вернётесь.

— Ты уверена, что тебе можно так говорить? Это не слишком… неподобающе?

— Эмметт...

— Нет, ты права, Риз. — Он перебивает меня. — Этот разговор был нужен, и я всё понял. Очень громко и очень ясно. Спасибо за напоминание, босс.

Когда командный самолёт приземлился обратно в Чикаго, я не поехал домой.

Наверное, стоило бы. Нет никакой причины торчать в клубе в пятницу вечером, когда все остальные уже разошлись по домам к своим семьям.

Но, наверное, именно поэтому я и здесь, уже сорок минут как убиваюсь на тяжёлой тренировке ног.

Моя работа и моя дочь — два главных столпа моей жизни. И когда один из них сегодня занят, у меня остаётся второй. И пусть технически сегодня нет работы, ни тренировок, ни игр — мне всё равно лучше быть одному здесь, чем одному в своей квартире.

Миллер приглашала меня на ужин, но Кай тоже всю неделю был в разъездах. И хотя её приглашение было очень милым, я знаю, что она скорее хочет провести вечер втроём.

Я заеду за едой навынос по дороге домой, но до тех пор собираюсь как можно дольше тянуть время здесь. В зале рядом с медицинским блоком достаточно оборудования, чтобы занять меня на несколько часов. А с тем уровнем раздражения, который накопился во мне за эту неделю, мне не помешает такой выход энергии.

Музыка гремит из колонок спортзала. Я добавляю ещё по одному диску с каждой стороны грифа, прежде чем нырнуть под штангу и занять позицию для следующего подхода. Пока я не снимаю её со стоек — позволяю себе сначала немного постоять и покипеть.

Пару месяцев назад я бы только обрадовался времени вдали от своей начальницы. Наверное, даже не заметил бы, если бы прошло какое-то время без встреч и разговоров с ней.

Но на этой неделе я, чёрт возьми, заметил.

Я заметил вонь в самолёте без Риз, сидящей позади меня. Я привык, что на этих перелётах меня отвлекает её парфюм. Я заметил её отсутствие в дуг-ауте перед играми. Я заметил лишний ключ от номера, оставленный на ресепшене, когда мы заселялись в отель.

И самое худшее — я понятия не имею, откуда взялась эта внезапная дистанция.

В прошлый раз, когда Риз меня игнорировала, я это заслужил. Но я думал, что теперь между нами всё нормально.

Новое, что я узнал на этой неделе? Как Риз подписывает свои письма.

С лучшими пожеланиями, Риз Ремингтон.

Сначала я проигнорировал её просьбу общаться только по электронной почте. После первой игры на выезде я написал ей сообщение — один из наших игроков жаловался на травму, и я собирался посадить его на скамейку во второй игре.

Она не ответила.

После второй игры я позвонил ей, чтобы объяснить, почему мне пришлось снять нашего питчера в середине четвёртого иннинга.

Она не взяла трубку.

И после третьей, последней игры я всё-таки сдался и написал ей письмо, как она и просила.

Ничего нового сказать тогда не было. Я просто хотел проверить, ответит ли она вообще.

И по почте, наконец, ответ получил.

Спасибо за информацию. С лучшими пожеланиями, Риз Ремингтон.

Лучшие, мать их, пожелания.

Я почти добавляю ещё по одному блину на штангу — есть ощущение, что раздражение, которое гудит во мне, может помочь поставить новый личный рекорд сегодня. Но никого нет, чтобы подстраховать меня. И пусть я зол и хочу выместить это в зале, идиотом я всё же не являюсь.

Я укладываю гриф на плечи, крепко обхватываю его руками, снимаю со стоек и выполняю подход приседаний, следя за техникой в зеркале.

Музыка помогает. Тёмный зал помогает.

Но больше всего меня подстёгивает безумный вопрос: что я сделал не так?

Может, не стоило рассказывать Риз про маму Миллер. Может, её напугало, что я уже больше двадцати лет ни с кем серьёзно не встречался. А может, я всё неправильно понял и принял за флирт то, чего никогда не было. Может, она действительно видит во мне только сотрудника, а я просто перешёл черту.

Я возвращаю штангу на стойки и выпрямляюсь во весь рост, делая глубокие вдохи, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Но это было хорошо. Я мог бы делать так всю ночь. Нагружать тело — отличное отвлечение.

Я снимаю футболку, вытираю ею лицо и даю мышцам пару минут восстановиться перед следующим подходом. Стою за стойкой, навалившись руками на гриф, переводя дыхание.

Это не должно так меня задевать. У меня есть куда более важные вещи.

Моя дочь. Внук моей дочери. Моя команда.

И вопрос, будет ли у меня работа после этого сезона.

Я должен думать о будущем своей карьеры, а вместо этого ломаю голову над тем, знает ли моя начальница, что я по ней сохну, и чувствовала ли она когда-нибудь то же самое.

Думал, из этой стадии вырастают после двадцати. Но вот я хочу уметь читать мысли этой женщины.

Соберись, Эмметт.

Я не слышу, как открывается дверь — музыка слишком громкая. Но свет, отражающийся в зеркале передо мной из щели в двери, привлекает внимание.

И в отражении я вижу, как в зал заходит Риз.

Наверное, она не знала, что я здесь — свет я держу приглушённым. Но как только она входит и слышит музыку, даже несмотря на наушники в ушах, она оглядывается по сторонам… пока не встречается со мной взглядом через зеркало.

Риз замирает у двери.

Я остаюсь у стойки.

Мы просто смотрим друг на друга через отражение, не говоря ни слова, снова в одной комнате спустя почти неделю.

Я не видел её с того дня в дуг-ауте и думал, что не увижу до завтрашней дневной игры. Сегодня я даже специально избегал верхнего этажа, на всякий случай. И не проверял парковку, зачем? С чего бы ей быть здесь в пятницу вечером?

Риз открывает рот и что-то говорит, но я не слышу её, музыка всё ещё гремит.

Я отталкиваюсь от штанги, беру телефон и почти полностью убавляю громкость, после чего поворачиваюсь к ней.

— Я просто сказала «извини», — говорит она. И на секунду я позволяю себе подумать, что она извиняется за всю эту дистанцию. Но потом она указывает большим пальцем через плечо на дверь. — Я не знала, что ты здесь. Я уйду.

Это было бы разумно. Единственный шанс сосредоточиться на тренировке — если она уйдёт.

Я пожимаю плечами.

— Ты владеешь этим местом. Делай что хочешь.

Я даже надеюсь услышать одну из её привычных колкостей.

«Вот видишь, иногда ты это вспоминаешь». Или «Приятно, когда ты наконец это признаёшь».

Но Риз молчит.

И это я ненавижу ещё больше, чем любую её подколку.

— Делай своё дело, — добавляю я. — Я почти закончил.

Она улыбается мне маленькой, почти жалостливой улыбкой.

И это я тоже ненавижу.

Риз берёт коврик для йоги и раскладывает его в углу зала. К несчастью, именно в том углу, который находится прямо позади стойки для приседаний. И когда я возвращаюсь к штанге, у меня через зеркало открывается отличный вид на неё.

Она вставляет наушник обратно и начинает растяжку — тянется руками вверх, а затем складывается пополам, чтобы коснуться пальцев ног.

И я, чёрт возьми, пялюсь.

Я даже не знаю, сколько времени прошло с моего последнего подхода, я просто не могу оторвать взгляд достаточно надолго, чтобы начать следующий.

Она выглядит… чертовски хорошо.

Её светлые волосы наполовину собраны заколкой, чтобы не падали на лицо. На ней комплект для тренировок, конечно же. Эта женщина всегда безупречно собрана и идеально сочетается по цветам, и, видимо, даже в спортзале это правило работает.

Леггинсы ягодного цвета облегают её сильные ноги. Спортивный топ едва удерживает её грудь.

Она мягкая везде — и мне это чертовски нравится. И нравится, что она не пытается это скрывать. Она уверена в своём теле.

И она полностью в моём вкусе.

Этого достаточно, чтобы я снова взялся за штангу.

Потому что да, она мой типаж.

И я не зря поднимаю тяжести.

Наблюдая за своей техникой в зеркале, я успеваю сделать только три повторения, когда мой взгляд уходит в её угол. Она тянется — одна рука заведена через тело в очередной растяжке, но делает это почти машинально. Всё её внимание приковано к моему отражению, задерживается на моих бёдрах, когда я глубоко опускаюсь в присед.

Когда я поднимаюсь из движения, её взгляд следует за мной, пока наконец наши глаза не встречаются в зеркале.

Мне хочется её поддеть. Хочется немного подколоть за то, что она на меня пялится. Но я также не хочу, чтобы она перестала, а с её новыми профессиональными границами, если я обращу на это внимание, она только ещё сильнее их выставит.

Но никто из нас не отводит взгляд.

Повисает тишина, и мне так и хочется заполнить её вопросом, который мучает меня всю неделю.

Что, чёрт возьми, случилось?

Он уже почти срывается с языка, когда Риз отводит глаза и переходит к другой растяжке. Я возвращаюсь к тренировке и снова опускаюсь в присед, стараясь смотреть в зеркало и думать только о технике.

Это удаётся всего ещё на два повторения, потому что краем глаза я вижу, как Риз разводит ноги в широкую стойку, затем сгибается в бёдрах пополам и кладёт ладони на коврик.

Приглушённый свет создаёт вокруг её тела мягкое, тягучее сияние, и, Господи, с тем, как она наклоняется вперёд, она вот-вот вывалится из этого чёртова спортивного лифчика. Если это случится, мои колени точно подломятся под таким весом.

Не заканчивая подход, я резко возвращаю штангу на стойку — частично от раздражения, но в основном потому, что если не закреплю её сейчас, то просто уроню.

Грохот пугает Риз, её глаза резко поднимаются на меня.

— Ты в порядке?

— Ага. — Я хожу по небольшому пространству вокруг себя, руки на бёдрах, взгляд опущен. — Всё нормально.

Я делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем снова подойти к штанге. Снимаю её со стойки и опускаюсь в глубокий присед ровно в тот момент, когда Риз решает потянуть икры. Руки и ноги на коврике, задница вверх, и при этом она повернута лицом к противоположной от меня стене.

Она издевается надо мной?

Она ведь издевается, да?

Я едва справляюсь с одним единственным повторением — слишком отвлечённый, слишком заворожённый тем, как движется её тело. Тем, как покачивается её задница. Тем, что она, чёрт возьми, со мной не разговаривает.

Сдаваясь, я в последний раз ставлю штангу на стойку. И всё ещё так же раздражён, как в начале тренировки, агрессивно снимаю блины и возвращаю их на место.

— Я закончил, — выдыхаю поражённо. — Теперь всё твоё.

Не знаю, зачем я это объявляю. Наверное, в надежде, что она хоть что-нибудь скажет мне в ответ.

Она не говорит.

Риз уже перешла к гантелям, но я больше не смотрю в её сторону. Хватаю футболку, телефон и бутылку воды и направляюсь к небольшой раздевалке-ванной, примыкающей к залу. Я смотрю вниз, в экран телефона, отключая музыку от колонок.

— Эмметт, — говорит она, останавливая меня, прежде чем я успеваю выйти из комнаты.

Я чувствую, насколько надежда читается на моём лице, когда оборачиваюсь к ней, жадно надеясь, что она поговорит со мной дольше, чем одним коротким предложением.

В её взгляде есть извинение. Этого достаточно, чтобы немного приглушить моё раздражение. Потому что что бы ни происходило, этот взгляд даёт мне поверить, что часть её самой тоже не в восторге от этих новых правил.

Риз открывает рот, затем снова закрывает его, и когда наконец говорит, я слышу лишь простое:

— Надеюсь, у тебя будет хороший вечер.

Ненавижу это.

— Ага, — выдавливаю я. — Взаимно.

С этими словами я заворачиваю за перегородку, отделяющую ванную от зала.

Опершись руками о раковину, я опускаю голову.

Мне нужно отпустить это. Кому какое дело, что я не помню, когда в последний раз меня так тянуло к кому-то? Кому какое дело, что я не помню, когда в последний раз мне было настолько интересно каждое слово, которое кто-то произносит?

Она моя начальница. Всё равно ничего бы не получилось.

Я включаю воду и плескаю немного на лицо. Я собирался принять душ здесь перед тем, как поехать домой, но зная, что Риз прямо за этой стеной, тренируется в этом обтягивающем маленьком костюме, это кажется ужасной идеей. Лучше дать волю воображению в душе у себя дома.

Я мою руки и натягиваю обратно пропитанную потом футболку, когда скрип открывающейся двери спортзала привлекает моё внимание.

Она уже ушла?

Я собираюсь проверить, когда слышу голос одного из своих игроков.

— Эй, красотка, — говорит Харрисон. — Не думал, что здесь ещё кто-то будет. Что ты делаешь здесь в пятницу вечером?

Все мои чувства мгновенно обостряются, когда я прислушиваюсь.

— Риз. Мисс Ремингтон. Босс, — говорит она, и в её тоне нет ни капли юмора. — Любой из вариантов подойдёт.

Трудно расслышать всё, что они говорят, но то, что я улавливаю, мне совсем не нравится. Его тон и слова покровительственные.

Всё, что Кай рассказывал о нём, уже заставило меня взглянуть на этого парня по-новому, и с тех пор мне тяжело с ним. Я стараюсь держаться профессионально, но понимаю, что у меня это получается не очень.

Не с Риз и, по-своему, не с Харрисоном.

Он отпускает пару ехидных замечаний о том, что ей, возможно, стоит взять гантели поменьше. Говорит, что скучал по ней в поездке в Детройт. И снова спрашивает, что она делает здесь в пятницу вечером.

Мне стоит огромных усилий не выйти туда и не разнести его за то, как он с ней разговаривает. Но я также знаю, что Риз возненавидит, если я вмешаюсь, будто спасаю её, когда она и сама может справиться. Поэтому я просто продолжаю слушать.

— Я владею этим местом, — спокойно говорит она. — Так что, что именно здесь делаешь ты?

Харрисон смеётся этим унизительным смешком, и вся эта сцена показывает сторону его характера, которую я раньше никогда не видел.

— Я оставил здесь машину во время выездной серии, так что мой приятель подвёз меня. — Значит, с ней там ещё один человек. — Просто показывал ему этот прекрасный комплекс, которым ты, как ты сама отметила, владеешь.

Это сходится. Я вспоминаю, что припарковал свой пикап на частной стоянке рядом с его машиной раньше сегодня. Тогда не придал этому значения.

— Здесь есть туалет? — спрашивает друг Харрисона.

— Вон там, — отвечает Харрисон. — Мне тоже надо.

Не то чтобы меня волновало, узнает ли он, что я здесь, но мне очень интересно услышать, что ещё он скажет, думая, что никто не слушает. Поэтому я прячусь в душевой кабинке до того, как он сможет меня увидеть.

— Это твоя начальница? — спрашивает его друг.

Он фыркает.

— Ага, типа того.

— Она горячая.

Отлично. Пошёл ты.

— Чувак, это просто позор, — шепчет Харрисон. — Я играю за единственную чёртову команду, которой управляет женщина. Она не в своей лиге.

У меня перед глазами темнеет.

Злость, которая немного улеглась после последнего разговора с Риз, вспыхивает снова. Кровь закипает, и вся энергия, которую я потратил на тренировке ног, возвращается, давая непреодолимое желание врезать этому парню прямо в лицо.

Они заканчивают свои дела и выходят из ванной, но прежде чем уйти из зала, Харрисон бросает Риз ещё одну фразу:

— Если тебе нужны планы на пятничный вечер, я знаю пару способов занять тебя.

Как только я слышу, как дверь спортзала закрывается, я выхожу из душевой, покидаю ванную и сразу же вижу, что Риз уже смотрит в мою сторону.

Будто знала, что я всё слышал.

— Он раньше так с тобой разговаривал?

Она вздыхает.

— Эмметт...

— Риз. — Во второй раз в моём голосе ещё больше злости и настойчивости. — Он раньше так с тобой разговаривал?

Она ничего не говорит, но её молчания достаточно, чтобы понять: для неё это не новость.

Я уже знаю, почему она не хочет подтверждать. Она не хочет, чтобы я подумал, будто её идея обменять его как-то связана с тем, как он к ней обращается. И я знаю, что Риз из тех, кто отодвинет всё это в сторону ради команды. Если бы она считала его нужным игроком, она бы даже не подумала избавиться от него просто потому, что он высокомерный мудак.

Но я бы подумал.

Я качаю головой, злясь, что не узнал об этом раньше. Потом смотрю ей прямо в глаза, скрестив руки на груди.

— Обменяй его.

— Что сегодня с Монти? — спрашивает мой дедушка с места рядом со мной. — Я никогда не видел его таким.

Из ложи владельца я наблюдаю, как Эмметт возвращается в дагаут после нескольких минут на поле, где он спорил с судьёй прямо у того перед лицом. Честно говоря, арбитр уже пропустил слишком много очевидных решений, но обычно Эмметт реагирует на такое куда спокойнее.

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал безразлично.

— Не знаю.

Но проблема в том, что мне очень даже интересно всё, что касается этого мужчины.

Сегодня в городе аномально жарко, и, как назло, игра проходит прямо в самые тёплые дневные часы. И, кажется, жара действует на всех.

На Эмметта.

На судью.

На меня.

Несмотря на то что я сижу в кондиционируемой ложе, всё моё тело горит, просто от того, что я смотрю на игру.

Ну, если быть точной — от того, что я смотрю на менеджера команды.

К счастью, мой дедушка слишком невнимателен, чтобы заметить, что я не могу оторвать взгляд от дагаута. И мне повезло, что эта ложа расположена над трибунами вдоль третьей базы, где у меня есть немного уединения — если только кто-то специально не будет искать меня взглядом.

Любой, кто видел тот слух в интернете, тот самый, о том, как я выходила из гостиничного номера Эмметта, быстро понял бы, что это был вовсе не слух, по тому, как я не могу отвести от него глаз.

Я вроде как… скучала по нему на этой неделе.

Чувство, которое я клялась никогда не испытывать по отношению к Эмметту Монтгомери.

Я скучала по нашему подколам. Скучала по ощущению, что он всегда на моей стороне. Скучала по тому, что могу поговорить с единственным человеком во всей франшизе, который по-настоящему понимает, насколько трудно быть женщиной в этой индустрии.

Я просто скучала по нему.

И да, я знаю, что сама всё это устроила. Мне стоило огромных усилий не отвечать на его сообщения и не брать трубку, но я знаю, что поступаю правильно, сохраняя наше общение профессиональным и держась на безопасной дистанции.

Для него, возможно, наши флиртующие перепалки ничего не значили. Может быть, для него моё решение прекратить любое личное общение выглядело чрезмерным, потому что он никогда не чувствовал, насколько близко мы подошли к границе.

Может, поэтому он так на меня злится.

Но для меня всё было иначе. Я почувствовала, что подхожу слишком близко. Поймала себя на том, что начинаю замечать в нём вещи, которые клялась никогда не ценить.

Да, конечно, Эмметт физически привлекателен. Достаточно просто взглянуть на него и всё станет ясно.

Но я думала, что от того, что внутри, я защищена. Его характер — вот что, как мне казалось, я терпеть не могла.

К моему несчастью, теперь именно его сердце кажется мне самым привлекательным.

Или нет?

Потому что его вид во время этой игры просто невероятен.

Сегодня на Эмметте, как обычно, бейсбольные штаны, но вместо игровой формы — белая командная футболка из тонкого спортивного материала. Она почти просвечивает, так плотно обтягивает его широкую спину и мощные трапеции.

Большую часть дня он стоит в одной и той же позе, у края дагаута, опираясь предплечьями на перила, а штаны туго натянуты на его бёдрах и заднице.

— Знаешь, кто спрашивал о тебе? — говорит мой дедушка.

Господи… я совсем забыла, что он здесь.

Я что, слюни пускаю? Мой дедушка сидит рядом, а я пялюсь на собственного сотрудника.

Образец профессионализма, честное слово.

— Ризис Писис, — говорит он, почти напевая моё имя, чтобы привлечь внимание.

— Прости. — Я трясу головой, заставляя себя смотреть на него, а не на мужчину в дагауте. — Кто?

— Сын Эда. Майкл.

— В каком смысле спрашивал?

Мой дедушка поднимает густые брови, и на его губах появляется понимающая улыбка.

— Ладно, сваха, — смеюсь я. — Ты же знаешь, я не собираюсь ни с кем встречаться.

— Ага, ага. А я тебе не верю.

Этому милому старичку трудно представить, что его внучка может быть счастливой и довольной сама по себе.

— Мне нравится быть одной, — напоминаю я. — Приятно не думать ни о ком, кроме себя.

— Но разве не было бы приятно, если бы кто-то думал о тебе? Поверь мне, дорогая, когда правильный человек занимает все твои мысли — это очень даже приятно. Тебе просто нужно познакомиться с кем-нибудь новым.

Мой дедушка, благослови его Господь, пытается свести меня с кем-то с тех пор, как я стала свободной. И, надо признать, он кое-что об этом знает.

Мама моего отца умерла, когда я была младенцем. Несколько лет спустя дедушка встретил женщину, которую я теперь называю бабушкой. Он какое-то время был один, но теперь они счастливо женаты почти тридцать лет.

Но не всем так везёт получить второй шанс на любовь.

Некоторым достаётся только один.

Как мне.

Я так долго одна, что даже не могу сказать, каково это — когда кто-то думает о тебе. Никого нет рядом, чтобы видеть мои обычные дни, мои скучные моменты или самые большие достижения.

Есть только я.

И хотя кому-то это может показаться печальным, для того кто однажды был с неправильным человеком, в этом есть надежда. Да, я одна, но хотя бы больше не сомневаюсь в чьих-то мотивах.

Словно прочитав мои мысли, дедушка добавляет:

— Они не все такие, как Джереми.

Может быть.

Но зачем рисковать, чтобы проверить?

Мой взгляд снова возвращается к Эмметту в дагауте.

На этой неделе мне было трудно забыть тот комментарий в интернете. Тот самый, где писали, что он сближается со мной, чтобы я продлила его тренерский контракт в конце года.

Трудно поверить, что это правда, но я уже ошибалась раньше. А дистанция между нами не только останавливает слухи, но и убирает эту проблему.

Низ седьмого иннинга. Харрисон Кайзер на второй базе, два аута, когда Исайя Роудс вылетает на бите.

Мы проигрываем 4:1, и до конца осталось два иннинга. Сегодня мы явно не в лучшей форме.

Можно списать это на жару. Можно — на усталость после поездок. Можно — на любой из миллиона возможных факторов неудачной игры.

Невозможно сыграть идеально все 162 матча.

Но я не ожидала, что причиной может стать конфликт между игроками.

А именно это сейчас и происходит — двое почти дерутся по дороге в дагаут.

Харрисон стоит прямо перед Исайей и что-то ему говорит, скорее всего, о его неудачной попытке на бите или о том, что он не смог привести Харрисона домой.

Исайя качает головой и продолжает идти, пытаясь отмахнуться, но Харрисон не отстаёт. Он продолжает говорить гадости, толкаясь плечом в его грудь.

И прямо сейчас могу сказать — он выбрал не того человека.

Не потому, что думаю, будто Исайя Роудс что-то сделает. Он спокойный парень, просто хочет, чтобы всем было весело.

Но его менеджер считает его частью своей семьи.

А я знаю, каким становится Эмметт, когда кто-то обижает тех, кто ему дорог.

И как я и ожидала, его защитный инстинкт включается мгновенно, когда они подходят к дагауту.

Он перегибается через перила, хватает Харрисона за форму у верхней ступеньки и разворачивает его к себе, отвлекая от Исайи.

И тут начинается.

Он просто… разносит его.

Я, конечно, не слышу, что именно он говорит, но по выражению ужаса на лице Харрисона понимаю что это работает.

Не говоря уже о том, что Эмметт буквально возвышается над ним.

Этот момент точно покажут сегодня во всех спортивных новостях.

И у меня есть ощущение, что Эмметту абсолютно плевать.

Также у меня есть ощущение, что эта словесная взбучка связана не только с защитой Исайи… но и немного с тем, что он услышал вчера вечером в спортзале.

Эмметт говорит последнюю фразу, и Харрисон напряжённо кивает.

Когда Эмметт отпускает его форму, Харрисон почти теряет равновесие и едва не падает вниз по ступенькам дагаута.

— Кайзер может стать проблемой, — говорит мой дедушка.

Я люблю своего дедушку, но да… спасибо, капитан очевидность. Я говорю это с самого начала.

— И вау, — выдыхает он. — Я понятия не имею, что нашло на Монти. Я никогда не видел его таким взвинченным. Готовься, что на этой неделе тебя будут спрашивать об этом в интервью. Нужно заранее придумать, как это подать так, чтобы не выглядело, будто у нашего менеджера личная вендетта против одного из игроков.

Но она есть.

С той уверенностью, с какой он сказал мне вчера обменять этого игрока, я могу гарантировать — это личное.

Ненавижу признавать это… но эта его защитная сторона меня заводит.

И под «немного» я имею в виду полностью.

— Надеюсь, с ним всё в порядке, — добавляет мой дедушка.

Я фыркаю от смеха и качаю головой в недоверии.

— Конечно, тебя вовсе не расстраивает, что он только что устроил для меня настоящий PR-кошмар. Эмметт всегда был твоим золотым мальчиком.

— Не знаю, стал бы я так это называть.

— Ой, да ладно. Ты бросал деньги на всё, о чём бы он ни попросил. На что угодно. Думаю, это звание даже преуменьшает ситуацию.

Мой дед хмурит седые брови в замешательстве.

— О чём ты говоришь?

— Об Эмметте. — Я указываю в сторону дагаута как раз в тот момент, когда игроки начинают расходиться по своим позициям на инфилде и аутфилде. — Ты позволял клубу оплачивать всё, что он хотел. То, на что у нас, честно говоря, не всегда был бюджет. Всё, что было нужно его звёздному игроку, он получал. От тебя.

— Эй-эй. — Он поднимает руку. — Ты ведь такой же фанат Кая Роудса, как и любой из нас.

Это правда. Но дело не в этом.

— Когда Эмметт попросил, чтобы у Кая была няня, которая будет ездить с командой, её зарплату платил ты. Когда Эмметт попросил убрать два кресла в самолёте и вместо них установить детскую кроватку для Макса, это тоже оплатил ты.

Его замешательство только усиливается.

— Нет, не я.

— Тогда кто?

— Монти.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова не выходят.

— Эти расходы вычитались из зарплаты Монти, — признаётся мой дед, и это откровение почти выбивает из меня воздух. — Он не хотел, чтобы кто-то об этом знал, поэтому мы договорились говорить людям, что всё оплачивает клуб. Пару лет назад Кай едва не завершил карьеру. Не потому что хотел, а потому что думал, что должен, когда родился его сын. Монти не собирался этого допустить, поэтому и оплатил няню. До Миллер их было немало. Но особенно он не хотел, чтобы его дочь узнала, что её зарплата фактически идёт из его кармана.

Нет. Этого не может быть. Не потому, что я не верю деду, а потому что эта информация полностью противоречит всему, на чём строилось моё мнение об Эмметте.

— А история с самолётом, — продолжает он. — Она была не такой дорогой, как кажется. Ребята, которые управляют ангаром, где мы держим самолёт, получили от Монти два его сезонных абонемента в обмен на работу. Так что технически это было бесплатно.

Всё это время я была уверена, что Эмметт просто воспользовался добротой моего деда, чтобы получить желаемое. А оказалось, это его собственная доброта позволила Каю иметь всё необходимое для сына, чтобы тот не уходил из спорта раньше времени.

Я правда не нахожу слов, поэтому тишину заполняет дед.

— Разве ты не копалась в бюджете того года? Цифры могут выглядеть немного странно из-за того, куда они распределены, но если присмотреться, можно увидеть, откуда шли деньги.

Конечно, я не изучала бюджет того года. Я пока даже до него не добралась — застряла на прошлом сезоне. Вместо того чтобы проверить самой, я составила мнение, основываясь на чужих словах.

— Однажды ты увидишь то же, что и я, Риз. Тот парень там — не только отличный менеджер, но и просто замечательный человек.

Он и не подозревает, что я уже это вижу. И в этом-то и проблема.

Я снова нахожу его в дагауте: челюсть дёргается от раздражения после той перепалки с Харрисоном. Но затем Исайя взбегает по ступенькам с кепкой и перчаткой в руках, направляясь на своё место в инфилде, и Эмметт останавливает его, притягивает в объятия и тихо что-то говорит ему на ухо.

По тому, как расслабляются плечи Эмметта, я понимаю — он больше не играет роль вспыльчивого защитника. Теперь он полностью в режиме отцовской фигуры, и это быстрое переключение, к сожалению, очень привлекательно.

Исайя кивает, и когда они отстраняются, на его лице снова появляется эта дурашливая улыбка. Эмметт кладёт ладонь ему на затылок, игриво встряхивает и отправляет на поле — верх восьмого иннинга.

Он и правда хороший до самой глубины души, да?

Игроки его обожают. Мой дед его обожает. И, кажется, я тоже немного его обожаю.

Вот же, чёрт возьми, прекрасно.

Это тот самый мужчина, который заставляет меня изменить мнение? Тот, которого я не могу иметь. Тот, которого мне нельзя хотеть. Мой чёртов сотрудник.

И будто почувствовав, что у меня из-за него экзистенциальный кризис, Эмметт хватает ближайшую бутылку воды, делает долгий глоток, а остатки выливает себе на заднюю часть шеи, чтобы охладиться.

Чтоб. Меня.

Чёртова жара. И чёртовы гормоны тоже.

Он, может, и охлаждается, но мне, кажется, ещё никогда не было так жарко. И так раздражающе возбуждённо. Словно я смотрю начало одного из тех мужских ревю-шоу, и у меня место в первом ряду.

Прямо преступление, что у меня с собой нет ни одной купюры.

Может, телеканалам стоит поменять возрастной рейтинг этой игры?

Вода стекает по его спине, и без того тонкая футболка практически исчезает, прилипая к коже. Она повторяет каждый рельеф его тела, подчёркивая каждую линию чёрных татуировок.

— Вот это один из способов продавать билеты, — смеётся рядом со мной дед.

Боже мой.

Мне нужно спрятаться у себя в кабинете на эти последние два иннинга. Одной.

Эмметт поворачивается, бросает пустую бутылку на скамью позади себя. А потом, будто по инстинкту, поднимает взгляд.

На мою ложу. Прямо на меня.

И делает это так, будто всё это время точно знал, где я нахожусь.

В его челюсти — жёсткость, во взгляде — напряжённость, но никто из нас не отводит глаз.

Это напоминает мне, как мы наблюдали друг за другом через зеркало прошлой ночью, когда я нашла его в тренажёрном зале.

Напоминает, как он мог бы смотреть на женщину, доводя её до оргазма.

Мой дед, благослови его невинную душу, поднимает руку и машет человеку, о котором у меня сейчас столько совершенно неподобающих мыслей.

Взгляд Эмметта скользит к деду, и он небрежно поднимает два пальца в ответном приветствии. Затем его глаза снова возвращаются ко мне на секунду, и только после этого он отворачивается и сосредотачивается на игре.

Похоже, сегодня горячо во всех смыслах, и прямо сейчас я играю с огнём.

Может быть, это не Эмметт пробудил во мне ту сторону, которую я думала, что давно в себе закрыла. Может, я действительно хочу быть с кем-то, и вот в чём настоящая проблема. Дело не в Эмметте.

Это не может быть Эмметт.

Мне нужно, чтобы это был кто угодно, только не Эмметт.

— Сын Эда… — начинаю я.

Дед оживляется рядом со мной при упоминании.

— Майкл?

— Дай ему мой номер. Думаю, ты прав. Думаю, мне стоит познакомиться с кем-то новым.

— Это мой новый фаворит, — заявляет Трэвис, указывая ложкой в сторону лимонного мусса, который приготовила Миллер.

Хотя я знаю, что этот десерт не такой простой, как мусс. У него есть какое-то вычурное название, которое я всё равно не смогу выговорить.

— Думаю, шоколад всё равно выигрывает. — Исайя берёт ещё по ложке каждого десерта, просто чтобы окончательно убедиться.

— Ну что ж, для вас обоих есть хорошие новости. — Моя дочь закидывает кухонное полотенце на плечо. — Оба десерта добавим в меню.

— Это лучшая подработка, о которой только можно мечтать, — говорит Коди с полным ртом. Затем он просто крадёт лимонный мусс у Трэвиса и доедает остаток, не оставив никому шанса попробовать ещё раз.

— Пап, а какой тебе больше нравится?

Я не могу оторвать взгляд от своего первого бейсмена, который буквально вдыхает десерт, даже не делая паузу, чтобы перевести дыхание.

— Не знаю. — Я морщусь, наблюдая за ним. — Кажется, у меня пропал аппетит.

— Извини, тренер. — Коди доедает последний кусок, делает глубокий вдох и откидывается на барный стул у кухонного острова моей дочери, растягивая живот. — Она слишком хорошо готовит.

Это правда.

Миллер всегда была отличным кондитером. Она увлеклась этим ещё ребёнком, потому что, честно говоря, я был ужасен на кухне. К счастью, мои кулинарные провалы заставили её экспериментировать и найти своё призвание. После многих лет путешествий по стране, создавая десертные программы для ресторанов со звёздами «Мишлен», теперь у неё есть собственная кондитерская прямо здесь, в Чикаго.

Иногда, когда она придумывает новые позиции для меню, она приглашает нас на дегустацию. Порой это только я и братья Роудс. Иногда присоединяются Коди и Трэв. А когда она полностью обновляет меню, вся команда набивается к ним домой, чтобы попробовать каждое блюдо.

Готовка для близких помогла ей снова полюбить своё дело после выгорания, и спустя годы это всё ещё часть её процесса.

— Но, пап, если всё-таки нужно выбрать, — снова начинает Миллер, — какой был твоим любимым?

— Милли, ты же знаешь, я не могу выбирать. Они оба отличные. Люди будут стоять за ними в очереди.

Она благодарно улыбается мне, и я замечаю момент, когда она вдруг осознаёт себя.

Иногда я всё ещё ловлю её на том, что она ищет моего одобрения. Будь то мелочи вроде выбора десерта или что-то более серьёзное — например, какое свадебное платье выбрать.

Сейчас с этим лучше, но много лет Миллер жила так, будто чем-то обязана мне. Будто то, что я оставил карьеру и стал её отцом, означало, что она должна доказать свой успех.

Но мне всегда было достаточно того, что Миллер просто остаётся Миллер. И до встречи с Максом, думаю, она по-настоящему в это не верила. Теперь она сама мама. И приятно видеть, что она понимает мои чувства — потому что любит Макса точно так же.

Кстати о моём любимом трёхлетке: маленький Макс вразвалочку заходит на кухню — в пижаме, с ещё влажными после ванны волосами. Он тянет руки вверх, чтобы я поднял его.

— Привет, жучок, — говорю я, усаживая его себе на колени у кухонного острова. — Классная пижама.

— Это собачки. — Он показывает на золотистого ретривера, потом на чёрного лабрадора.

— Вижу.

— Пять минут, Макси, — говорит Кай, заходя обратно на кухню. Он осматривает пустые стеклянные баночки и грязные ложки, затем переводит взгляд на Коди. — Серьёзно, чувак?

— Что? — Его голос максимально невинен. — Прости. Но тебя же не было.

— Я купал своего ребёнка. Ты в моём доме и не мог оставить мне хотя бы кусочек десерта, который приготовила моя невеста?

Коди задумывается.

— Нет.

Миллер смеётся.

— Я сделала по дополнительному для тебя. Они в холодильнике. А ещё два — для Кеннеди. Она скоро приедет.

— Ну… — Исайя поднимает бровь, хитро улыбаясь своей будущей невестке. — Мы с Кен женаты, так что технически её — значит моё, верно? Потому что я бы не отказался от второго раунда, если ты достанешь их из холодильника.

— Почему ты такой? — спрашивает Кай у брата, затем поворачивается к Миллер и наклоняется поцеловать её. — Спасибо, Миллс.

Я закрываю Максу глаза ладонью, но он только хихикает и пытается убрать мою руку.

— Приберегите это до свадьбы.

У Миллер появляется то самое выражение лица, когда отсутствие фильтра побеждает, и она собирается сказать то, что мне лучше не слышать.

— Прости, пап, но мы не особо что-то берегли для свадьбы.

— Ох, да ладно, — стону я. — Есть вещи, о которых отцу лучше не знать.

Она пожимает плечами.

— Теперь ты знаешь, каково это — когда все мои подруги называют тебя моим «горячим папочкой». Или когда все ребята из команды говорят, что тебе и Риз нужно… снять напряжение.

Моё внимание резко переключается на трёх игроков, и ни один из них даже не пытается это отрицать. Более того, Коди слишком занят тем, что вылизывает стеклянную банку, как чёртов пёс.

— Вы не можете говорить такие вещи.

— Ну извини, что это правда, — пожимает плечами Трэвис без тени раскаяния.

— Так начинаются слухи, а на Риз сейчас и так слишком много внимания для таких разговоров.

— Никто не говорит, что у вас что-то есть, — объясняет Исайя. — Просто что должно быть.

— Ты лучше других знаешь, как тяжело женщине добиться успеха в этом бизнесе, — говорю я ему, напоминая о его жене. — Последнее, что нужно Риз — это чтобы её игроки обсуждали её предполагаемый роман с главным тренером. Вы должны понимать, что ей, больше чем любому владельцу команды в лиге, нужно держать всё максимально профессионально.

— Да мы понимаем, — говорит Коди. — Просто кажется, что ты и сам очень стараешься напоминать себе об этом.

Парни смеются.

— Ладно, можете все идти на х... — Я смотрю вниз на свои колени и вижу, как большие голубые глаза Макса смотрят на меня. — Найдите другую тему для разговора.

— Неплохо выкрутился, дед, — дразнит Кай, кивая на брата. — А вот что мне интересно — какого чёрта Харрисон сегодня на тебя наехал?

— Не знаю, — вздыхает Исайя. — Этот парень настоящая раковая опухоль. Посмотрите, за сколько команд он успел поиграть за карьеру. Вряд ли это совпадение, что он всё время переходит. Хотя какая разница. После того как Артур и Скотт так старались заполучить его в прошлом году, Риз всё равно не станет от него избавляться.

— Я бы не был так уверен, — бормочу я себе под нос.

Все взгляды обращаются ко мне.

— Что ты знаешь? — спрашивает Исайя.

Даже если Исайя почти член семьи, он всё равно игрок, и команда не должна знать о внутренних делах обменов и подписаний раньше времени. Нам не нужны слухи в раздевалке, и Риз не нужна критика за решение, которое ещё даже официально не принято.

Поэтому я ищу другой ответ, такой же правдивый.

— Ну, когда главный тренер и игрок сцепляются прямо во время игры, это выглядит не очень, верно? Но мой контракт гарантирован только до конца сезона. Так что кто знает, может, уйду как раз я.

— Да, пап, — говорит Миллер, опираясь локтями на кухонный остров напротив меня. — Я никогда не видела, чтобы ты так лез в лицо игроку.

— Он заслужил.

— Не думаю, что начальница была в восторге, — вмешивается Трэвис.

— Не знаю, что она об этом думает. После игры я её не видел.

— Кстати, мне очень нравится Риз, — вдруг говорит Коди, и его обычная беззаботность меняет атмосферу. — Мне кажется, она отлично справляется.

Это привлекает моё внимание.

— Да?

— Да. И я не только про управление командой. Ты знал, что на следующей неделе будет моя тысячная игра? Я даже не знал, что это вообще считается, но она приглашает моих родителей прилететь на игру. Мне кажется, это очень круто с её стороны.

Казалось бы, после всего, что Риз рассказывала мне на том матче в низшей лиге о любви к семейной команде, меня это не должно удивлять. Но всё равно удивляет. Она любит повторять, что бейсбол — всего лишь бизнес, поэтому каждый раз немного странно, когда она сама себе противоречит.

Я киваю.

— Это правда очень круто. Рад, что твои родители смогут приехать.

Он улыбается.

— Я тоже. Мама очень рада.

— Риз и моей семье помогла, — добавляет Трэвис. — Помнишь, когда мы были в Детройте на прошлой неделе и моя мама с тётей пришли на вторую игру серии? Так вот, Риз узнала об этом и купила им места прямо за домашней базой. — Он смеётся. — Я слышал, как эти двое орали у меня за спиной всю чёртову игру.

— Риз даже не была в той выездной серии, — напоминаю я, не скрывая удивления.

— Именно.

Прежде чем я успеваю осмыслить эту новую информацию, через входную дверь заходит Кеннеди.

— Простите, что опоздала, — говорит она, сразу находя Исайю. — Я застряла на работе дольше, чем планировала. Такое ощущение, будто сегодня все пришли на лечение. Ну, кроме вас троих.

— У нас был день десертов, — объясняет Коди, словно это всё объясняет.

Исайя обнимает жену за плечи и целует её в макушку.

— Я позаботился, чтобы для тебя оставили по одному каждого десерта. Другие хотели их съесть, но я сказал ни за что. Это для моей жены, и если она захочет поделиться, когда придёт, это уже будет её решение.

Макс хихикает у меня на коленях, за свои три коротких года он уже понял, что его дядя главный шутник в семье.

Кеннеди наклоняет голову набок.

— Почему у меня такое чувство, что ничего из этого не происходило?

Миллер закатывает глаза.

— Неплохая попытка, Роудс.

Я уже не слушаю, что они говорят дальше, меня отвлекает телефон, который начинает вибрировать, и имя, появившееся на экране.

Я колеблюсь, глядя на входящий звонок, потом встаю, подхватывая Макса под руку.

— Извини, жучок. Мне нужно ответить.

Я ставлю его на пол, и он тут же забирается на спину к своему дяде.

— Всё нормально? — спрашивает Кай.

Я поднимаю телефон, показывая ему экран, и иду по коридору.

— Нейт звонит.

На его лице появляется такое же удивление, какое было у меня, когда я увидел имя своего бывшего видеотренера. Я звонил ему несколько раз с тех пор, как Риз его уволила, но он ни разу не ответил.

— Нейт? — говорю я, принимая звонок, когда захожу в комнату Макса. Закрываю за собой дверь, чтобы никто больше не слышал этот разговор. Я почти уверен, что сейчас меня обматерят или назовут каким-нибудь заслуженным словом за то, что я пообещал ему работу, которую не смог дать.

Чего я точно не ожидаю — это безошибочно весёлого тона в его голосе.

— Привет, Монти!

Я явно растерян и плохо это скрываю.

— Всё в порядке?

— Да, чувак. Всё отлично. Слушай, извини, что не отвечал. Последнее время жизнь была немного сумасшедшей.

Я выдыхаю.

— Нейт, мне так жаль...

— Но я просто хотел позвонить и сказать спасибо.

На линии повисает пауза, моя растерянность снова очевидна.

— За что?

— За то, что позвонил тренерскому штабу в Сиэтле и порекомендовал меня. Они связались со мной через пару часов после того, как «Уорриорс» меня уволили. Предложили постоянную должность видеотренера.

Слова застревают у меня в горле, но первой мыслью приходит осознание: Сиэтл — родная команда Нейта. И он, и его жена родом из Вашингтона.

И сразу следом напоминание, что я никому не звонил.

Хотя должен был. Просто я был слишком занят тем, что злился на Риз.

— Так что, между переездом через всю страну, — продолжает он, — и тем, что я стал отцом… О, кстати! Большая новость. Я теперь папа. Хейли родила на прошлой неделе нашу дочь. Я пришлю тебе фото. Она прекрасная.

Я тихо смеюсь.

— Поздравляю, чувак. Быть отцом девочки это лучшее. Все здоровы?

— Да, всё отлично. И это настоящее благословение, что наши родители здесь и могут помогать, пока я езжу на выезды. И ничего этого бы не случилось, если бы мы всё ещё были в Чикаго. Так что я просто хотел сказать огромное спасибо за то, что ты сделал, чтобы устроить меня на работу дома.

Мне не требуется много времени, чтобы понять, кто именно сделал тот звонок.

Та же самая женщина, которая выглядела такой равнодушной, когда сказала, что уволила Нейта.

Та самая женщина, которую я назвал бессердечной.

Та самая женщина, которая уже нашла ему работу в другой команде.

— Нейт, я очень рад за вас, но должен быть честным. Это был не я.

На линии повисает пауза.

— Тогда кто?

— Точно сказать не могу, но думаю, это была Риз.

— Вау, — выдыхает он. — Я… даже не знаю, что сказать. Она почти меня не знала, но так извинялась, когда увольняла, что, наверное, я не так уж и удивлён. Надо будет на этой неделе позвонить ей и поблагодарить.

Я киваю, хотя он меня не видит.

— Думаю, ей будет очень приятно это услышать.

— Спасибо за всё, Монти. Мне нравилось работать у тебя, но я правда рад, что мы в итоге вернулись сюда и всё так сложилось.

— Рад это слышать, Нейт. Передавай привет семье. Увидимся, когда будем играть друг против друга в этом году.

Мы прощаемся, и я кладу трубку. Но прежде чем вернуться на кухню, открываю переписку с Риз.

Там несколько моих прошлых сообщений — голубые пузырьки, на которые она так и не ответила из-за наших новых профессиональных границ. Но я не собираюсь писать ей письмо, когда этот разговор, это извинение, должен быть лицом к лицу.

Я не выдержу ещё одного «С илучшими пожеланиями» в ответ.

После того как прошла эта неделя, у меня ноль ожиданий, что она ответит, но я всё равно пишу.

Я: Эй, ты на стадионе? Нужно поговорить.

Я жду несколько минут. Сообщение, как и ожидалось, остаётся без ответа, и я выхожу из комнаты Макса, чтобы взять ключи от своего пикапа.

Я пару раз встречал Риз на стадионе вне игр и начинаю понимать, что она проводит там свободное время так же, как и я. Может, по другим причинам, но сегодня суббота, и если бы я не был у дочери, то тоже нашёл бы себе занятие на работе. Чувствую, что она сейчас там.

Я беру ключи со столика у входа и возвращаюсь на кухню попрощаться, когда вспоминаю, что наш командный врач только что приехала со стадиона.

— Кеннеди, когда ты уезжала, Риз всё ещё была на стадионе?

Она задумывается.

— Думаю, нет. На парковке осталось всего пару машин, и ни в одном из офисов наверху свет не горел.

Чёрт.

Ну вот и всё.

Но что-то в этом кажется слишком важным, чтобы ждать до завтра. Да, меня бесит, что она вдруг начала строго соблюдать профессиональные границы, но сейчас дело не в этом. Дело в том, что я был слишком жёсток с ней из-за Нейта, а она всё это время заботилась о нём, потому что в бюджете не было места, чтобы оставить его.

Чем больше я об этом думаю, тем большим мудаком себя чувствую.

Мне отчаянно нужно извиниться.

Я поднимаю телефон, чтобы позвонить ей, когда приходит сообщение. Я так давно не видел её имени в уведомлениях, что даже перечитываю, чтобы убедиться, что она действительно ответила.

Риз: Нет, я не на стадионе.

Я: Где ты?

Я прощаюсь, обнимаю дочь, немного играю с Максом и иду к двери.

Риз: На другом конце города. Сегодня на стадион уже не поеду.

Я: Где именно?

Риз: В новом ресторане Brass Fork. Сейчас собираюсь ужинать.

Я слышал о нём. Сам там не был, но знаю, что место приличное. Есть большой шанс, что в моей хенли, джинсах и бейсболке меня туда не пустят. Но попробовать стоит.

Я: Я приеду.

Риз: Ты не можешь.

Я: Это по работе. Обещаю, я не нарушу твоих границ.

Я уже выхожу из дома и сдаю назад на пикапе, когда приходит её ответ, и я тут же ставлю машину обратно на парковку.

Риз: Я на свидании.

Я перечитываю это сообщение несколько раз, и с каждым разом оно нравится мне всё меньше.

Она на свидании?

Ревную ли я? Чёрт возьми, да. Я ревную, что она едва разговаривает со мной, а теперь кто-то другой получает всё её внимание на весь вечер. Ревную, что она на публике с кем-то другим, потому что этот человек, в отличие от меня, не её сотрудник.

Но не понимаю, почему она думает, что это меня остановит. Наоборот — только подливает масла в огонь. Она вообще меня знает?

Я снова включаю заднюю передачу, но прежде чем поехать, отправляю ещё одно сообщение.

Я: Отлично. Когда это закончится? Я буду тем, кто отвезёт тебя домой.

— Большое спасибо за ужин, — говорю я, идя рядом с Майклом к выходу.

— Конечно. Я отлично провёл время.

— Я тоже.

— Еда была потрясающая.

— Очень вкусная.

Я замечаю, как мы оба стараемся поскорее добраться до выхода, при этом ни один из нас не поднимает тему второго свидания. Довольно рано стало понятно, что мы оба почувствовали друг к другу скорее дружескую атмосферу.

— Ну, э-э… — Майкл придерживает передо мной дверь ресторана. — Думаю, мы ещё увидимся на стадионе. Папа давно хочет сходить со мной на игру.

— Звучит здорово. Уверена, увидимся.

Он смотрит на меня с вежливой улыбкой, и мы оба не знаем, как закончить этот разговор, неловко стоя на тротуаре перед рестораном. Но вдруг его внимание переключается на улицу.

— Это…

Я прослеживаю его взгляд.

Да вы издеваетесь.

Я не до конца поверила Эмметту, когда он написал, что именно он отвезёт меня домой. Я решила, что это просто слова, чтобы обозначить своё «право», не делая ничего на деле.

Но вот он — прислонился к капоту своего пикапа, руки скрещены на груди, излучает абсолютную уверенность. Ждёт, чтобы забрать меня со свидания с другим мужчиной.

Я могу точно сказать, что между мной и Майклом ничего нет. Потому что за два часа разговора я ни разу не почувствовала и доли того притяжения, которое возникает сейчас, просто от того, что мы с Эмметтом встретились глазами через тротуар.

Со мной определённо что-то не так, потому что даже тот факт, что он нашёл парковку на улице в субботний вечер, кажется мне привлекательным. А если добавить чёрные джинсы, серую хенли с закатанными до локтей рукавами и бейсболку — всё, я пропала.

Просто замечательно. Ведь весь смысл этого свидания после многих лет осознанного одиночества был в том, чтобы доказать себе: моё влечение к Эмметту можно повторить с кем-то другим.

Спойлер: нельзя.

Эмметт отталкивается от капота и подходит к нам на тротуар.

— Извините, что прерываю.

Нет, не извиняется.

Он смотрит только на меня, но говорит Майклу:

— Возникла срочная рабочая ситуация, и мне нужно поговорить с моим боссом. — На секунду его взгляд скользит к моему спутнику. — Наедине.

— Понимаю, — Майкл поднимает руки, затем смотрит на меня. — У тебя всё нормально?

— Всё нормально. — Я вежливо улыбаюсь. — Хорошего вечера.

— Тебе тоже.

Он кивает Эмметту и уходит в противоположную сторону.

Я смотрю ему вслед, дожидаясь, пока он не отойдёт достаточно далеко, а потом резко поворачиваюсь к своему менеджеру.

— Что ты здесь делаешь?

Он никак не реагирует на мой тон.

— Я же сказал. Отвезу тебя домой. И вообще, что это было? Хоть немного борьбы от парня можно было ожидать. Другой мужчина только что увёл его девушку.

— Ты никого не уводил. — Я закатываю глаза, потому что это намного безопаснее, чем наброситься на него прямо на улице. А именно этого мне сейчас хочется. — И я обойдусь без поездки, — добавляю я, делая пару шагов в сторону своего дома. — Я живу в пешей доступности.

— Риз.

Эмметт делает несколько быстрых шагов и встаёт передо мной, преграждая путь.

— Ты слишком долго меня избегала, и мне нужно с тобой поговорить. Позволь проводить тебя домой.

Я оглядываюсь на его пикап.

— Я лучше пройдусь пешком.

Его челюсть напрягается, он проводит ладонью по бороде в раздражении.

— Ладно, — наконец выдыхает он и отходит в сторону. — Хорошо.

Я делаю несколько шагов, каблуки стучат по асфальту. Но он не идёт со мной, поэтому я оборачиваюсь и вижу, что он стоит в нескольких шагах позади.

— Ну так что? Ты собираешься проводить меня или нет?

— А. — Он оживляется и быстро кивает. — Да. Да, конечно.

Я едва сдерживаю улыбку, когда он почти бегом догоняет меня и замедляется рядом.

— Кстати, привет, — мягко говорит он. — Ты выглядишь просто потрясающе.

Чёрт.

— Спасибо.

— Тебе не холодно?

По идее, должно быть холодно. На мне только шёлковое коктейльное платье до колен с разрезом по бедру. Но на улице тёплая чикагская ночь, да и румянец от присутствия этого мужчины согревает меня с ног до головы.

Часть меня даже хочет сказать, что мне холодно, просто чтобы посмотреть, предложит ли он свою хенли и пойдёт ли дальше без рубашки.

Профессиональные границы, Риз.

— Всё нормально. Мне даже жарко. Очень жарко. Мне не нужно больше одежды. Я могла бы вообще снять это платье, настолько мне жарко.

Прекрати. Говорить.

Я поднимаю глаза на него и вижу эту чёртову ухмылку.

— Ты сейчас представляешь меня голой?

Он медленно кивает.

— Да.

— Не делай этого.

— Не говори мне, что делать.

Я сглатываю и ускоряю шаг — мне нужно быстрее попасть домой, пока я не сделала какую-нибудь глупость. Но его длинные ноги без усилий подстраиваются под мой темп.

Кажется, неделя без него только усилила моё желание. Но это не тот романтический случай, когда расстояние усиливает чувства. Это расстояние сделало меня слабее.

— Так в чём срочность? — спрашиваю я, резко сворачивая на свою улицу.

И тут я понимаю: я никогда не приводила мужчину к своему дому. Вообще никого.

Не то чтобы он собирался заходить. Но после развода и новой должности эта квартира стала для меня настоящим убежищем. И я никогда никого туда не приводила — даже не позволяла узнать, где живу.

Ничего страшного. Мы расстанемся у входа. Или в лобби. Или у лифта.

— Надеюсь, это срочные извинения, — говорю я, высоко подняв подбородок. — Мою почту сегодня завалили запросами от прессы после твоей сцены с Харрисоном.

Эмметт смеётся.

— За это я извиняться не собираюсь.

Я и не думала, что он будет.

— И почему же?

— Потому что мне не за что извиняться.

Я поднимаю на него взгляд, на его лице ни тени сожаления.

И, чёрт возьми, мне это тоже нравится. Нравится, что он это признаёт. Нравится, что часть той сцены произошла потому, что он защищал меня.

— Я подумал, — продолжает он. — Теперь ты можешь свалить всё на меня. Когда обменяешь Харрисона и пресса начнёт тебя за это грызть, скажешь, что это моя вина. Всё есть на видео: игрок и менеджер не ладили.

Я резко останавливаюсь. Через пару секунд Эмметт замечает это и тоже разворачивается ко мне.

— Ты хочешь сказать, что сделал это ради меня?

Он пожимает плечами.

— Скажу честно — мне это ещё и понравилось. Но…

Я склоняю голову.

— Эмметт.

Он делает несколько шагов ко мне, поднимает руку и мягко убирает прядь моих светлых волос за ухо. Его ладонь остаётся у моей щеки.

— Будет некрасиво, Риз. Пресса будет тебя рвать. Болельщики тоже. Но если я могу забрать часть удара на себя — я это сделаю.

Ему правда нужно остановиться. Профессиональные стены между нами становятся слишком хрупкими.

— Спасибо, — тихо выдыхаю я, замечая, как его взгляд опускается к моим губам.

— Почему ты меня избегала?

Его мягкие карие глаза ищут ответ, и в этом вопросе столько отчаяния, что у меня сжимается сердце.

Но я избегала его ради его же блага.

Я осторожно беру его за предплечье и убираю его ладонь от своего лица.

— Я почти дома. О чём ты хотел поговорить?

Он вздыхает и понимает, что я хочу изменить тон разговора, когда мы снова идём рядом.

— Нейт позвонил.

О.

— И мне нужно было сказать спасибо.

Я быстро киваю, желая закончить разговор как можно быстрее.

— Конечно.

— Почему ты не сказала, что уже нашла ему работу?

Наверное, потому что мне не следовало так переживать. Я едва знала его, но всё равно чувствовала себя ужасно из-за увольнения. Я не смогла принять жёсткое деловое решение, не подготовив для него запасной вариант.

— Не знаю, — тихо говорю я.

— Ты позволила мне назвать тебя бессердечной, Риз. И даже глазом не моргнула, хотя знала, что позаботилась о нём.

— Всё нормально, Эмметт.

— Нет, не нормально. — Он снова останавливается и берёт меня за руку, чтобы я тоже остановилась. — Я не должен был говорить это.

— Ты был расстроен.

— Да, но это не оправдание. Мне жаль, что я сказал это. Очевидно, я тогда тебя совсем не знал. Я не понимал, как ты работаешь. Я не знал, что ты найдёшь ему работу рядом с семьёй. Не знал, что ты приглашаешь семьи игроков на важные игры или что так переживаешь за наши молодёжные команды. Я не знал тебя и сделал неправильные выводы.

И хотя мне понравилось, что он не извинился за конфликт с Харрисоном, это извинение всё равно приятно.

— Спасибо, что сказал это, — тихо отвечаю я. — Я тоже недавно узнала, что ошибалась насчёт тебя. Так что мы квиты.

— Да? — Его взгляд снова падает на мои губы. — Например?

— Например, что ты оплачивал зарплату няне Макса. Ещё до того, как этой няней стала твоя дочь.

— О. — До него доходит. — Пожалуйста, никому не говори. Я не хочу, чтобы Кай или Миллер чувствовали…

— Я никогда никому не скажу. Но ты понимаешь, что и так получаешь меньше, чем должен на своей должности? А ещё и тайно отдаёшь часть зарплаты кому-то другому.

Он отмахивается.

— Я и так зарабатываю достаточно.

Кто-то рядом прочищает горло.

Я оборачиваюсь и вижу моего швейцара у входа в здание. Потому что всё это время, пока мы шептались, извинялись и смотрели друг другу на губы, мы стояли прямо перед моим домом.

— Привет, Кит. — Я поднимаю руку в приветствии. — Не знала, что ты здесь.

— Добрый вечер, мисс Ремингтон.

Я киваю большим пальцем в сторону здания.

— Ну вот, я здесь живу, — говорю я Эмметту.

— Вижу. — На его губах появляется едва заметная улыбка. — Спасибо, что позволила проводить тебя домой.

Мне стоило бы на этом и остановиться. Он даёт мне возможность уйти. Но после недели, когда я избегала его, я вдруг ловлю себя на том, что отчаянно хочу ещё хоть несколько мгновений.

— Я ещё не дома. — Я медленно направляюсь ко входу, кивая ему, чтобы он пошёл со мной. — Мне ещё нужно подняться на верхний этаж.

Он качает головой, следуя за мной.

— Конечно же, ты на самом верхнем этаже.

В его голосе нет ни намёка на осуждение. Он говорит это так, словно уже знает, что я купила пентхаус, потому что люблю красивые вещи. Он не подшучивает надо мной за мои предпочтения, просто даёт понять, что знает о них.

Мы благодарим Кита, когда он открывает для нас главную дверь. Войдя в лобби, Эмметт направляется к основным лифтам.

Я беру его за руку, чтобы остановить.

— Сюда, — говорю я, кивая в сторону моего личного лифта на другом конце зала.

— У тебя свой лифт?

— Да.

— Так и должно быть.

Отпустив его руку, я провожу ключ-картой по сенсору, и двери лифта открываются. Войдя внутрь, я снова прикладываю карту, затем отпечаток пальца и нажимаю кнопку своего этажа.

Из этого лифта я могу попасть на любой этаж, но поскольку он открывается прямо в мою квартиру, никто другой не может попасть на мой.

Двери закрываются, и краем глаза я замечаю, как Эмметт осматривается вокруг: изумрудный мрамор на стенах, сложный узор на полу, золотые поручни, хрустальные кнопки этажей.

Он не делает никаких язвительных замечаний о роскоши и не выглядит смущённым. Это две причины, по которым я раньше не хотела никому показывать своё жильё. Я купила место, которое хотела после развода, и последнее, что мне нужно — это чьё-то негативное мнение о моём личном убежище.

— Это место тебе подходит, Риз.

Стоя рядом, глядя прямо на двери, Эмметт касается своим мизинцем моего.

Это намеренно. Самое простое прикосновение, и всё же слишком интимное.

Напряжение в этой маленькой коробке становится почти осязаемым. Немного приватности, и электричество между нами начинает нагреваться до опасного уровня.

Пока лифт поднимается, я чувствую, как учащается мой пульс, как сердце начинает громко стучать, когда Эмметт снова касается моего мизинца, и на этот раз обхватывает его, удерживая эту маленькую часть меня.

— Эмметт...

— Как прошло твоё свидание?

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами.

— Звучишь ревниво.

— Так и есть.

Я делаю шаг назад ради собственного спокойствия, но он почти сразу делает шаг следом.

— Я ревную, потому что это маленькое красное платье сегодня ты надела для него, а не для меня.

Он делает ещё шаг ко мне, и я снова отступаю. Будто мы танцуем странный танец, который внезапно прерывается, когда мои плечи упираются в холодную мраморную стену.

У меня перехватывает дыхание.

— Я пошла на свидание не для того, чтобы заставить тебя ревновать.

— Но всё равно заставила.

Большое тело Эмметта загоняет меня в угол лифта, его татуированные руки упираются в стену по обе стороны от моей головы. И боже, он выглядит почти диким, нависая надо мной так, как хищник, который наконец загнал добычу в угол.

— Так почему ты пошла? — Его голос звучит хрипло.

— Не знаю.

Он качает головой, словно не верит, и наклоняется так, что его губы оказываются в считанных миллиметрах от моих.

— Почему ты пошла, Риз?

Его взгляд опускается к моим губам. Может, он ждёт ответа. Может, ждёт, что я сама сокращу расстояние. Может, ждёт разрешения.

Я не уверена.

— Скажи мне.

Я тяжело сглатываю, не разрывая зрительного контакта.

— Потому что пыталась забыть о тебе.

На его лице мелькает мгновенное облегчение, и я почти физически чувствую, как ускоряется его сердце, даже через несколько сантиметров между нами.

Его брови сходятся, взгляд умоляющий.

— Получилось?

— Ни капли.

Он закрывает глаза, выпрямляется и на мгновение собирается с мыслями. Затем разворачивает бейсболку козырьком назад.

— Хорошо, — выдыхает он и снова наклоняется ко мне. Его губы почти касаются моих, когда он шепчет: — Скажи, что я могу тебя поцеловать.

Это и вызов, и приказ.

И всё же отчаянная просьба, потому что мы оба понимаем: если кто-то и даст разрешение перейти эту черту, то это буду я.

Я слегка качаю головой, прижимаясь лбом к его.

— Не говори мне, что делать.

— Риз.

— Эмметт, ты работаешь на меня.

Он на секунду колеблется, но в его следующих словах нет ни малейшего сомнения.

— Тогда уволь меня.

Похоже, ей нечего возразить — слова застревают у неё в горле.

В лифте повисает тяжёлая, густая тишина, и только ритмичные сигналы этажей, которые мы проезжаем, эхом раздаются в замкнутом пространстве. Как своего рода обратный отсчёт, напоминающий, что этот момент скоро закончится.

Напоминающий, что мы, возможно, переступаем черту, и мне сейчас совершенно плевать на последствия.

Чёрт, я просто хочу, чтобы она меня поцеловала. Я отчаянно жду, что она сделает первый шаг, потому что между нами слишком сложная расстановка сил, и мне нужно, чтобы Риз дала мне зелёный свет.

К сожалению, она этого не делает.

Она не целует меня. Не говорит ни слова. Просто стоит, прижавшись к стене.

Чёрт возьми.

Я только что сказал ей уволить меня. И да, почти уверен, что именно это и произойдёт. Я не удивлюсь, если в понедельник начальник HR вызовет меня к себе в кабинет за то, что я подкатил к собственной начальнице.

Может, когда-нибудь в наших рабочих отношениях я и научусь вести себя рядом с ней профессионально, но сегодня явно не тот день.

Я отступаю, давая ей пространство, чтобы дышать, но не могу скрыть полного поражения на своём лице. Моё эго не настолько хрупкое, чтобы злиться на неё за отказ, но это не значит, что я не разочарован.

Ещё несколько сигналов эхом отскакивают от стен, пока мы поднимаемся всё выше, к верхним этажам её здания.

Риз продолжает смотреть мне прямо в глаза, и для человека, который только что меня отверг, это довольно смелый жест. И это ещё одна черта, которая мне в ней нравится. Она может отказать мне и не притворяться смущённой или виноватой.

Но пока мы смотрим друг на друга, правая рука Риз тянется к панели рядом с ней, к кнопке аварийной остановки.

Чёрт. Нажми. Нажми эту кнопку.

Она нажимает.

Лифт резко останавливается за несколько этажей до пентхауса.

На мгновение мы просто стоим друг напротив друга, и я едва могу привести дыхание в порядок. Оно сбивчивое, прерывистое — физическое отражение того, что я сейчас чувствую.

Её вишнёво-красные губы приоткрываются, и всё, о чём я могу думать — как отчаянно мне хочется размазать эту помаду по её рту.

— Ну и чего ты ждёшь, Эм?

Она пытается меня убить, раз позволила этому прозвищу сорваться с её губ?

Раньше меня раздражало, что она не называет меня Монти, но теперь я надеюсь, что никогда больше не услышу от неё это имя, если есть вариант «Эм».

Я не могу торопиться. Вместо этого снова подхожу к ней, мягко проводя тыльной стороной ладони по её щеке. Большим пальцем касаюсь красного следа на её губах. Обхватываю ладонью её челюсть, а затем моя рука скользит вниз по линии её шеи.

— О чём ты сейчас думаешь? — тихо спрашивает она.

Я тихо смеюсь, не уверенный, что вообще способен сейчас сформулировать связную мысль.

Но первая, что приходит в голову:

— Наконец-то.

Всё это раздражение, всё накопившееся напряжение, все недели наших перепалок — всё достигает предела, и метафорическая плотина прорывается.

Я беру её лицо обеими руками и наконец прижимаюсь губами к её губам.

Она сразу тает в моих объятиях, и из её губ вырывается тихий вздох облегчения.

Она мягкая везде. Мягкие губы. Мягкое тело.

Несколько секунд я просто остаюсь так — губы к губам. Безмолвное напоминание, что это её последний шанс остановить всё, пока между нами не зашло дальше.

Она меня не останавливает.

Наоборот, её руки обвивают мои предплечья, притягивая меня ещё ближе.

И вот тогда всё действительно меняется.

Поцелуй становится горячим. Безумным. Идеальным.

Я прижимаю её к стене, забирая у неё то, что хочу, прямо с её губ. Она отвечает, пытаясь вернуть контроль — наше вечное противостояние проявляется даже в том, как мы целуемся.

Когда-нибудь она поймёт, что здесь всё будет не так.

Её губы приоткрываются, и язык касается моей нижней губы — мягкое, дразнящее прикосновение, от которого всё моё тело вспыхивает. Негромкий стон вырывается у меня из горла, возможно, самый отчаянный звук, который когда-либо срывался с моих губ.

Чёрт с ним. Может, пусть она будет главной.

Но Риз лишь играет со мной. Дразнит. Лёгкие укусы, пробные прикосновения.

Мне нужно больше.

Я приподнимаю её подбородок и провожу языком между её губами, касаясь её языка. Дразню её. Смакую. Мучаю.

Риз тянется ко мне, но я слегка отстраняюсь, задавая темп.

Она издаёт тихий звук — смесь мучения и удовольствия, который мгновенно отдаётся у меня в паху. Мой уже наполовину твёрдый член упирается в её живот.

— Может, там ты и моя начальница, — напоминаю я ей. — Но здесь, когда мы вот так… главным буду я.

Она почти мурлычет в ответ на это.

— Тебе нравится эта мысль?

— Да, — шипит она, подаваясь бёдрами вперёд. — И, судя по всему, тебе тоже.

Я сейчас ни капли не стесняюсь, поэтому, не отрывая губ от её рта, прижимаюсь к ней сильнее, позволяя ей почувствовать, что она со мной делает.

— Боже, как хорошо, Эм, — шепчет она, её губы скользят по моим, пока её тело движется в ритме с моим.

— Скажи это ещё раз.

Она улыбается хитрой улыбкой.

— Нет.

Ну и похер на мой контроль.

— Ты не очень-то добра ко мне.

Её улыбка становится ещё шире, она явно довольна собой.

— Ладно. — Мои руки скользят вниз по её телу, касаясь каждого изгиба, к которому мне обычно не доводится прикасаться. — Я могу придумать пару способов заставить тебя прокричать это.

Когда мои руки достигают её бёдер, я обхватываю их сзади, сжимаю её ягодицы и поднимаю её.

Она удивлённо ахает, словно её никогда раньше не поднимали, но быстро соображает. Её руки обвиваются вокруг моей шеи, ноги обхватывают мою талию — именно там, где им и нужно быть.

Теперь, когда она на уровне моих глаз, я наконец позволяю себе рассмотреть её.

Она настолько красива, что на неё почти больно смотреть. Осознание того, что она явно не из моей лиги, накрывает с головой, но я стараюсь об этом не думать.

Мягкие светлые волосы, золотая линия серёжек, красные губы, помада на которых уже слегка размазалась.

Она прижимается лбом к моему лбу, проводит рукой по моей бороде, слегка царапая кожу.

— Почему ты так на меня смотришь? — спрашивает она.

— Я не знаю, как смотреть на тебя иначе. Я пытался.

— Я не могу выбросить тебя из головы, — признаётся она, и, чёрт возьми, слышать это невероятно приятно.

— Нас таких двое. — Я убираю прядь волос за её ухо. — Где ты была всю эту неделю?

Вопрос не заставляет её отстраниться, но ответа я тоже не получаю. Она лишь качает головой и, прежде чем я успеваю возразить, снова целует меня.

Её губы движутся по моим, пока я снова прижимаю её к стене. Её ноги широко разведены, платье задрано до бёдер, и я трусь жёстким швом своих джинсов о неё. Сжимая её ягодицы, делаю это снова и снова, пока она тихо всхлипывает.

Я так сильно возбуждён, и с ней так хорошо. Прошло уже чертовски много времени, и сегодня я, взрослый мужчина, вполне могу кончить прямо в штаны.

Я не помню, когда в последний раз чувствовал такую жажду к кому-то. Когда в последний раз хотел кого-то так сильно. Нуждался в ком-то вот так.

Да, можно было бы списать это на запретный роман с начальницей. Но внутри я знаю — дело не только в этом.

Я не помню, когда эта часть меня вообще оживала. Я был занят тем, что был отцом. Тренером. Наставником. Годами старался быть всем для всех.

Но сейчас… сейчас мне нравится быть немного эгоистом. Нравится брать то, что я хочу, только для себя.

Я чувствую, как пальцы Риз сжимаются на моей рубашке. Как дрожит её тело. Как мои руки держат её, так, как и должны.

Ноги Риз крепче сжимаются вокруг моих бёдер.

— Вот так.

Я снова двигаюсь к ней, проводя губами по её челюсти, кусая, облизывая и мягко целуя вниз по изящной линии её шеи. Её духи заполняют мои лёгкие, пока мои губы скользят по нежной коже её шеи, и я буквально зверею от этого.

От неё.

Она даже не представляет, как давно я её хочу, пусть сначала это было всего лишь физическое желание. Она не знает, насколько я был уверен, что она никогда не захочет меня в ответ. Я довольно уверенный в себе парень, но то, что эта невероятно красивая и успешная женщина сейчас обвивает меня ногами, буквально окрыляет.

Я провожу губами по её ключице, пальцами поддеваю тонкую красную бретельку и стягиваю её с плеча. Стук её сердца гремит прямо у моих губ, когда я наклоняюсь ниже, отчаянно желая почувствовать её губами.

Её платье уже наполовину сползло, и я провожу пальцами по вырезу, нащупывая край её бюстгальтера без бретелек. Ещё полсекунды — и я бы стянул его вниз, почти готов прижаться губами к её коже, когда вдруг чёртов интерком взрывается звуком в тесной кабине лифта, резко останавливая нас.

— Мисс Ремингтон, — раздаётся голос из аварийного динамика. — С вами всё в порядке?

Её руки обхватывают мою шею с обеих сторон. Она закрывает глаза и опускает лоб к моему.

Опухшие губы, розовые щёки, волосы растрёпаны о стену позади неё, а красивое платье наполовину сползло с плеча.

Немного растрёпанная версия той безупречной принцессы, которую я привык видеть. Но всё же не настолько, насколько мне хотелось бы её растрепать.

— Да, — выдыхает она, отчаянно стараясь скрыть, чем именно мы тут занимались. — Простите. Наверное, я случайно нажала кнопку остановки.

— Конечно, — отвечает он с понимающей ноткой в голосе. — Я перезапущу лифт со своей стороны. Может пройти минута-две, прежде чем он снова поедет. Будьте готовы к небольшому толчку.

— Да, — выдыхает она, всё ещё пытаясь перевести дыхание. — Спасибо.

Раздаётся короткий сигнал — связь прерывается.

Я не могу удержаться от смешка.

— Он теперь подумает, что мы здесь трахались.

— Мы бы, наверное, и начали, если бы он нас не остановил.

Она мягко проводит большим пальцем по моим губам, стирая с них следы красной помады.

Я ищу её взгляд.

— Ты в порядке?

Она кивает и дарит мне маленькую улыбку.

Я осторожно возвращаю бретельку на её плечо, прикрывая её, прежде чем поставить обратно на ноги. Даю ей поправить платье, которое она тянет вниз по бёдрам, и делаю шаг назад, чтобы нормально на неё посмотреть.

Я провожу пальцами по своим коротким волосам, затем большим, огрубевшим пальцем мягко касаюсь её щеки.

— Я хочу повторить это.

Она на мгновение закрывает глаза, и я почти вижу, как её накрывает сожаление.

— Эмметт.

Я качаю головой, не желая верить, что сейчас всё пойдёт именно так, как я думаю.

— Пожалуйста, не надо.

— Эмметт, — говорит она снова, делая шаг ближе и поднимая на меня взгляд, словно убеждаясь, что я её внимательно слушаю. — Ты должен знать, что кто-то видел, как я выходила из твоего гостиничного номера в Сан-Диего.

Кровь мгновенно отливает от моего лица.

— Что?

— Это где-то выложили в интернете. Ничего официального, просто слух, но…

— Чёрт, — выдыхаю я. — Чёрт, Риз.

Все её новые правила. Все новые границы. Теперь всё становится понятным.

Как же это должно было её напугать — знать, что нас заметили. Ведь в ту ночь ничего действительно неподобающего не произошло, но любой, кто увидел её утром, наверняка решил совсем другое.

А я тут появляюсь, как пещерный человек, забираю её со свидания, потому что не могу вынести мысль, что она с кем-то другим.

— Это моя вина, — говорю я. — Прости меня.

— Я сама решила там быть.

Лифт вздрагивает, начиная движение, и я инстинктивно протягиваю руку, чтобы поддержать её.

И даже это теперь кажется переходом черты.

Её голубые глаза смотрят на меня почти умоляюще.

— Эмметт, нам нужно держаться друг от друга подальше.

Я ненавижу эти слова, хотя понимаю, что она права.

Для неё это слишком опасно. На неё смотрит слишком много людей. Слишком многие только и ждут доказательства, что она не справляется со своей работой.

Если кто-нибудь узнает, что она целовалась со своим сотрудником в лифте…

— Я знаю, — соглашаюсь я, ненавидя вкус этих слов на языке. — Знаю. Ты права. Нам нужно.

Она улыбается, благодарно, но с ноткой сожаления.

— Только не так, как на прошлой неделе. Пожалуйста, не избегай меня снова, как тогда.

Лифт останавливается на верхнем этаже и открывается прямо в её квартиру, но я не могу заставить себя обратить внимание на её дом.

Я слишком занят тем, что смотрю на неё.

— Пообещай мне, Риз.

— Я не буду избегать тебя. Но мы должны оставаться профессионалами. Это… — она обводит рукой пространство вокруг нас, — этого больше не должно быть.

— Да, — тихо выдыхаю я. — Я знаю.

Соглашение звучит чертовски уныло.

И я говорю это не просто для того, чтобы согласиться с ней сейчас. Я действительно понимаю, что между нами больше ничего не может быть. Слишком рискованно, особенно теперь, когда уже ходят слухи.

О чём я вообще думал? Я ставлю под угрозу её карьеру и репутацию — то, что обещал защищать.

Риз выходит из лифта в свою квартиру и оборачивается ко мне.

— Спасибо, что проводил меня домой.

Я киваю, пытаясь улыбнуться.

— Спасибо, что позволила украсть тебя со свидания.

Она тихо усмехается и отвечает маленькой, но грустной улыбкой.

И мы просто смотрим друг на друга, пока двери лифта закрываются, понимая, что это последний раз, когда мы можем смотреть друг на друга вот так.

— Есть ли ещё что-нибудь, что нужно тебе или твоему отделу? — спрашиваю я Кеннеди.

Сидя на стуле по другую сторону моего стола, она просматривает блокнот в руках, где пунктами записано всё, что мы обсудили за последний час этой встречи.

— Пока ничего не приходит в голову.

— Твои сотрудники уважительно относятся к твоей новой должности? Переход прошёл нормально?

— Да, всё хорошо. Думаю, то, что я последние несколько месяцев прошлого сезона уже исполняла обязанности главного врача, помогло легче официально занять эту должность в этом году.

— А игроки? Они нормально относятся к тебе и твоей команде?

Она на мгновение колеблется.

— Большинство — да.

Кеннеди не нужно ничего объяснять. Я прямой начальник Харрисона, а он даже меня не может заставить себя уважать. Уверена, она уже пару раз сталкивалась с его покровительственными комментариями.

— Я этим занимаюсь, — пытаюсь заверить её, не вдаваясь в подробности своего плана.

Она кивает.

— А Натали? У неё всё хорошо в новой роли? — спрашиваю я, имея в виду нового спортивного тренера, которого Кеннеди наняла на своё прежнее место. — Я могу чем-то ей помочь?

На губах Кеннеди появляется гордая улыбка.

— У неё всё отлично. Она трудолюбивая. Умная. Целеустремлённая. И парни уже подкалывают её в тренировочной комнате, когда приходят на процедуры, а это значит, что она им нравится.

— Звучит очень похоже на тебя.

— Думаю, мы обе знаем, что для женщины в этой индустрии нужен определённый характер… и крепкий хребет.

— Это точно, — отвечаю я, и в моём голосе проскальзывает усталость.

Она склоняет голову, внимательно изучая меня.

— А ты как?

— Я думала, что это я веду встречу, доктор Роудс? Я должна проверять, как у тебя дела.

— Да, но если ты отвечаешь за всех остальных, то кому тогда жаловаться тебе? То, что ты начальница, не значит, что ты не можешь иногда поворчать. Так что давай, рассказывай.

Она откидывается на спинку стула с хитрой, понимающей улыбкой, которая слишком сильно напоминает мне ту, что я постоянно вижу у её мужа.

В её словах есть правда. Не зря говорят: «на вершине одиноко». Но именно на это я подписалась, выбрав эту карьеру. Даже просто будучи владельцем команды, получаешь море критики. А если добавить, что я первая женщина в этой роли… А ещё то, что я управляю бейсбольными операциями этой франшизы… Иногда кажется, что вокруг одна ненависть.

Те, кто ненавидит, всегда самые громкие.

Но Кеннеди всё-таки моя сотрудница, и, как бы я ни была уверена, что она понимает подобные вещи — ведь ей самой приходится сталкиваться с похожими настроениями, это всё равно моя ноша. Я не хочу, чтобы критика, направленная на меня, влияла на людей, которые работают под моим руководством.

— Всё было… — я осторожно подбираю слова, — громко.

Громкие заголовки. Громкие критики. Громкие сомнения, которые иногда прокрадываются даже в мою собственную голову.

— Понимаю. Я вижу заголовки в интернете. Постарайся не слушать их. Единственные люди, которые действительно знают, как работает этот клуб и насколько хорошо ты справляешься — это те, кто работает на тебя.

Она не была на заседаниях консультативного совета, чтобы знать, что не все из тех, кто работает на меня, считают, что я справляюсь так уж хорошо.

— Спасибо, Кеннеди. Я ценю это.

— Спасибо за встречу. — Она поднимается со стула. — Мне нравятся наши ежемесячные разговоры.

— Конечно. Но если что-то случится раньше следующей встречи, ты знаешь, где меня найти.

— Спасибо, Риз. Увидимся на командном пикнике на следующих выходных?

— Нет, — быстро отвечаю я. — Пусть игроки веселятся.

— Я не игрок, и я иду. И вся моя команда идёт. Тебе стоит прийти. Там всегда весело, и это хороший способ узнать людей вне офиса.

Я благодарно улыбаюсь.

— Для меня всё немного иначе.

То есть: никто не хочет видеть своего начальника — человека, который подписывает твою зарплату и может повлиять на твою карьеру, когда ты просто пытаешься расслабиться с друзьями.

— Ну, если передумаешь, ты знаешь, где нас найти, — говорит она, выходя из моего кабинета и проходя мимо всё ещё пустой стойки ресепшена. — Хорошего дня, Риз.

Я пока не делала слишком много публичных шагов, в основном просто наводила порядок за кулисами. Но повышение Кеннеди Роудс до главного врача в прошлом сезоне было моим первым большим решением, и я ни разу не пожалела о нём.

Остаётся надеяться, что и будущие решения я буду принимать с такой же уверенностью.

Кстати о решениях — сегодня днём у меня запланировано несколько собеседований на должность администратора. Я беру сумку, закидываю её на плечо и выхожу из кабинета в конференц-комнату на втором этаже, там атмосфера будет менее пугающей, чем в моём офисе.

В офисах сегодня тихо, поэтому по дороге к лифту я почти никого не встречаю, и он открывается на моём этаже сразу после того, как я нажимаю кнопку.

Стоит мне зайти внутрь, как в голове вспыхивает воспоминание о прошлой субботней ночи.

Моя спина у стены.

Ноги обвиты вокруг талии Эмметта.

Его губы на моих, скользящие вниз по шее, по ключице. Как близко он был к тому, чтобы стянуть мой бюстгальтер и...

— Можете подержать дверь?

О боже. Этот голос я узнаю где угодно.

Я придерживаю двери рукой, чтобы они не закрылись, давая дедушке время выйти из-за угла.

Я обожаю этого человека, но, к сожалению, он последний человек на Земле, которого мне хотелось бы сейчас видеть, пока я мысленно прокручиваю каждую секунду того, что делала со своим сотрудником в прошлые выходные.

— О, вот и моя девочка, — радостно говорит он, неспешно заходя в лифт рядом со мной.

Собравшись, я целую его в щёку, когда двери закрываются и мы остаёмся вдвоём. Он нажимает кнопку этажа прямо под нашим, а я — второго, который находится прямо над клубной зоной.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает он, прикладывая тыльную сторону ладони к моему лбу. — Ты какая-то очень раскрасневшаяся, милая. Тебе жарко.

Если бы он только знал.

— Всё в порядке, — вру я. — Просто сегодня жарко.

— Не переживай, я не пришёл тебя проверять. Я просто зашёл поздороваться со старыми друзьями в билетном отделе. Решил пройтись и посмотреть, кто ещё сегодня на месте.

Мой дедушка, как и я, любит это место. Оно было его жизнью более сорока лет. Он проводил здесь столько же времени, сколько теперь провожу я. Я даже представить не могу, насколько странным для него был этот переход, даже если он сам решил уйти на пенсию.

Поэтому я никогда не удивляюсь, когда вижу его гуляющим по коридорам каждые пару недель.

— Ты знаешь, что всегда можешь приходить сюда, — говорю я. — Если захочешь посидеть у меня в кабинете, пока я работаю, или если тебе понадобится, чтобы я придумала отговорку для бабушки, почему ты нужен на стадионе — просто скажи.

Он смеётся.

— Вот поэтому ты моя любимица.

Двери открываются на его этаже, и человек, которого я одновременно хочу увидеть больше всего и которого должна избегать, стоит по другую сторону, ожидая лифт.

Эмметт смотрит в телефон, когда двери начинают открываться, но поднимает взгляд, когда они полностью раздвигаются.

На его лице появляется лёгкое удивление, когда он встречается со мной глазами, но оно быстро сменяется мягкой улыбкой, от которой всё во мне вспыхивает.

Я невольно улыбаюсь ему в ответ.

Мы почти не виделись с того поцелуя. Не специально, просто были заняты работой. А когда всё-таки пересекались, это происходило через переполненную комнату или в забитом людьми дагауте. И это было намеренно. Мы оба старались держаться на расстоянии.

— Привет, — тихо говорит он, не отрывая от меня взгляда.

Та самая горячая лихорадка, о которой беспокоился мой дедушка? Да, она снова вернулась.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но дедушка опережает меня.

— Монти! — восклицает он, делая шаг из лифта. — Рад тебя видеть. Как ты?

Эмметт пытается сдержать смех, глядя на меня — мы оба явно думаем совсем о другом.

— Привет, Артур. У меня всё хорошо. А вы как?

— Отлично. Наслаждаюсь пенсией.

— Поэтому вы сегодня на стадионе? — поддразнивает он. — Наслаждаетесь пенсией?

— Ну что поделать? Это место как наркотик.

Эмметт удерживает двери лифта рукой, позволяя моему дедушке спокойно выйти.

— Это точно, Артур. Хорошего вам дня.

Улыбка моего дедушки мальчишеская и радостная, потому что у него есть возможность пройтись по стадиону и увидеть людей, по которым он скучает из своей прежней жизни.

— Люблю тебя, Ризис Писис! — кричит он через плечо.

Эмметт заходит в лифт рядом со мной, но не нажимает кнопку этажа — очевидно, он едет туда же, куда и я. Двери закрываются, и на меня снова обрушивается волна дежавю, на этот раз ещё сильнее, потому что мужчина, который является центром этих воспоминаний, стоит рядом.

Наедине.

Впервые с тех пор, как поцеловались.

В отражении металлических дверей я замечаю, как моё тело невольно склоняется в его сторону. Как цветок, тянущийся к солнцу. Но это не только я. Эмметт делает то же самое — его рука касается моей, пальцы скользят по тыльной стороне моей ладони.

Тишина становится удушающей. Осознание того, где мы сейчас и где были в прошлый раз, когда остались одни, тяжёлым грузом висит между нами.

— Ну что ж, так себе у нас получается держаться подальше друг от друга, — говорю я, пытаясь разрядить напряжение.

Не особо помогает, поэтому Эмметт пытается сам.

— Это… — он оглядывается вокруг. — Всё выглядит подозрительно знакомо.

Я тихо смеюсь и через отражение вижу его улыбку, когда он смотрит на меня сверху вниз. Его пальцы находят промежутки между моими, задерживаются там, но не делают ничего больше, и это маленькое прикосновение неожиданно снимает часть напряжения.

— Значит, конфетки, да? — в его голосе звучит поддразнивание.

— Нет. Даже не думай.

— Забавное прозвище, если честно. Названа в честь конфеты, хотя в тебе нет ничего особо сладкого.

Я пытаюсь сдержать улыбку.

— Спасибо. Именно такой я себе и нравлюсь.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит на меня, а его голос становится мягким.

— Мне ты тоже такой нравишься.

Мне сейчас очень хочется снова его поцеловать.

Нить, удерживающая нас на расстоянии, натянута до предела, кажется, она может порваться в любую секунду. Но, к счастью, напряжение спадает, когда двери лифта открываются на втором этаже.

Я глубоко вдыхаю свежий воздух — не тот, что застрял с нами в лифте, пропитанный невинными на первый взгляд прикосновениями и тихими словами.

Пальцы Эмметта отпускают мои, но его ладонь ложится мне на поясницу. И даже это прикосновение, вполне обычное и приличное, ощущается совсем не так. Кожа будто вспыхивает, чувствуя подушечки каждого из его пяти пальцев.

Другой рукой он жестом предлагает мне выйти первой.

— После вас.

Я сглатываю, собираюсь с мыслями и делаю шаг вперёд. Мне нужно добраться до этих собеседований, и я только надеюсь, что не выгляжу так же взволнованно, как себя чувствую.

— Куда направляешься? — спрашивает он, выходя из лифта следом.

Мы останавливаемся сразу за дверями, прежде чем разойтись по своим делам.

— У меня собеседования. Я наконец-то найму администратора.

Он издаёт разочарованный звук.

— Что?

— Буду скучать по возможности врываться к тебе в кабинет, когда захочу.

— Тем больше причин нанять кого-нибудь как можно скорее.

Он улыбается.

Я улыбаюсь его улыбке.

Сегодня мы оба какие-то чертовски улыбчивые, правда?

Мы продолжаем стоять там — он покачивается с пятки на носок, а я переминаюсь с ноги на ногу. У нас нет ни одной причины продолжать разговор, но и заканчивать его не хочется.

Я киваю в сторону конференц-зала.

— Ну, мне нужно...

— Ты придёшь на командный пикник в следующие выходные?

— Нет, — быстро отвечаю я уже во второй раз за сегодня. — Это мероприятие для команды.

— Именно.

— Я не уверена, что ребятам понравится, если человек, от которого зависит их карьера, придёт на их командную вечеринку. Сомневаюсь, что они смогут расслабиться.

— Они бы хотели, чтобы ты пришла. Правда. Ты часть этой команды, Риз. И тебе было бы полезно начать это понимать.

Мне хочется сразу ответить твёрдое «нет», как я сделала, когда Кеннеди говорила со мной об этом. Но то, что Эмметт просит меня прийти, почему-то заставляет меня задуматься.

Для меня было бы проще держать границы с игроками. Смотреть на них как на части пазла, а не как на людей. Потому что именно так мне и следует поступать — оставаться отстранённой, держать всё строго на уровне бизнеса.

И, конечно же, это совсем не про меня. Я, наоборот, слишком сильно переживаю.

Но потом я вспоминаю команды, среди которых росла в детстве, и сколько радости они мне приносили. Как многие из моих лучших воспоминаний связаны именно с такими простыми событиями.

— Я… — я колеблюсь. — Я даже не знаю, что принести.

Не «нет». Но и не «да».

Уголки губ Эмметта приподнимаются в лёгкой улыбке.

— Что угодно. Я ужасно готовлю, поэтому заставлю Миллер принести второе блюдо за меня. Купи что-нибудь готовое в магазине. Приходи с пустыми руками. Не важно. Просто приходи.

Просто прийти. Наверное, это я могла бы.

— Я подумаю.

— Мне этого достаточно. — Он кивает в сторону конференц-зала. — Удачи на собеседованиях. Только найми кого-нибудь, кто не будет заставлять меня ждать вечность, когда я захочу с тобой встретиться.

Эмметт возвращается к лифту и нажимает кнопку вызова.

Я хмурюсь в недоумении.

— Тебе не нужно было выходить на этом этаже?

— Нет. Я еду вниз, в клубную зону.

Двери лифта открываются, и он заходит внутрь.

— Тогда зачем ты вышел здесь? — смеюсь я.

— Я не видел тебя несколько дней. Решил, что это хороший способ украсть ещё пару минут твоего времени.

Двери начинают закрываться, но я замечаю, как его взгляд скользит вниз по моему телу.

— Ты сегодня отлично выглядишь, босс.

Задний двор у Исайи и Кеннеди забит людьми: здесь все игроки команды, сотрудники отдела здоровья и благополучия, командные фотографы, менеджеры по экипировке и специалисты по соцсетям.

По сути, это каждый человек из франшизы, который имеет отношение к каждой нашей игре — и домашней, и выездной.

Все, кроме одного.

Новый дом семьи Роудс потрясающий, а их просторный задний двор не менее впечатляющий. Здесь полно столов и дополнительных стульев, на которых можно посидеть, а по траве расставлены игры для лужайки. Погода идеальная, как и вид на ближайшее озеро.

Я бывал здесь несколько раз с тех пор, как они переехали ранней весной, но всё равно приятно видеть, как они устраиваются. Поначалу они казались довольно неожиданной парой, но они хорошо подходят друг другу, и я горжусь той жизнью, которую они построили здесь для себя.

— Ещё одну? — спрашивает Кай, поднимая пустую бутылку пива.

Я смотрю на ту, которую всё ещё потягиваю.

— Я в порядке. Подожду до еды.

— Что ты принёс?

Пожав плечами, я подношу бутылку к губам.

— Не знаю. Что-то, что приготовила Миллер.

Кай усмехается.

— Ну, значит, ты принёс салат из арбуза и феты, а я — какое-то блюдо из кукурузы и помидоров, название которого я даже произнести не могу.

— Как мы инновационны.

Кай оглядывает оживлённый задний двор.

— Риз не придёт?

Я допиваю своё пиво.

— Видимо, нет. Я пригласил её на прошлой неделе, но это был последний раз, когда мы были наедине, чтобы я мог её спросить.

Я вижу Риз каждый день на поле — в той безупречной юбке-карандаше, с гладкими светлыми волосами, полностью в режиме босса и сосредоточенной исключительно на работе. С тех пор как мы поцеловались, мы почти ни разу не оставались наедине. Это какая-то мучительная игра: быть с ней в одной комнате, но при этом вовсе не быть с ней.

А ещё постоянно напоминаю себе, что это вовсе не игра. На кону её репутация, и этого достаточно, чтобы укрепить моё решение держаться на расстоянии.

По крайней мере, так я говорю себе до тех пор, пока боковая калитка во двор не открывается, и вся сила воли, которую я пытался собрать с тех пор, как ушёл из квартиры Риз, не грозит рассыпаться у моих ног.

Риз заходит во двор, держа в руках блюда для подачи. Её идеальный розовый маникюр сжимает их так сильно, что пальцы побелели.

Я уже достаточно раз видел Риз вне работы, чтобы не удивляться, когда она не в деловой одежде, но всё равно она каким-то образом снова меня поражает.

Вместо своей обычной юбки-карандаша она надела хорошо сидящие джинсы и светло-жёлтый кардиган, расстёгнутый сверху. Повседневно, но всё равно идеально собранно. Шпильки она сменила на кеды Converse, а в её строго подстриженных волосах появился лёгкий изгиб — они заправлены за одно ухо, открывая те серьги, за которые мой взгляд всегда цепляется.

Она выглядит чертовски очаровательно. И, кажется, отрежет мне кое-что важное, если когда-нибудь услышит, как я её называю.

Гул разговоров во дворе вокруг меня стихает, и сначала я думаю, что это один из тех клишированных моментов из фильмов, когда парень встречается взглядом с девушкой, в которую влюблён, и всё вокруг исчезает.

И хотя, да, всё моё внимание приковано к Риз, звуки вокруг не исчезли сами собой. Разговоры и смех во дворе действительно затихли — потому что все тоже смотрят в её сторону.

Риз поднимает взгляд и видит, что почти все уставились на неё, и паническое выражение на её лице буквально разбивает мне сердце. Её руки заняты, голубые глаза широко раскрыты, и я никогда не видел её такой неуверенной, как сейчас.

Мне хочется броситься к ней, обнять, поблагодарить за то, что она пришла, и сказать всем, чтобы они, чёрт возьми, вели себя нормально, потому что владелица команды просто пришла присоединиться к нам.

Но я не могу. Потому что каждый человек здесь работает на неё. И это меня убивает.

Я беру пустую бутылку Кая.

— Иди помоги ей.

Слова едва успевают слететь с моих губ, как он уже направляется к ней.

Боже, она выглядит сейчас такой напуганной, и я чувствую себя ужасно. И беспомощно. Чертовски беспомощно. Для человека, который гордится тем, что заботится о своих людях, просто стоять здесь и ничего не делать — настоящая пытка.

Я знаю, что люди смотрят на неё просто потому, что удивлены увидеть её вне работы. Но если бы они могли просто вернуться к тому, чем занимались до её прихода, это было бы замечательно.

К счастью, Исайя первым нарушает неловкую тишину.

— Добро пожаловать! — говорит он достаточно громко, чтобы все услышали. Что, впрочем, не так уж громко, потому что, опять же, все просто молча смотрят на неё.

Он подходит к ней у задней калитки одновременно со своим братом.

Кай забирает у неё блюда — целых три — а Исайя показывает, где напитки, где ванная и где будет стоять еда.

Во дворе всё ещё слишком тихо, и ещё пара секунд, и я, наверное, раздражённо прорычу что-нибудь, что точно выдаст, насколько сильно я запал на эту женщину. Но, к счастью, Исайя снова меня опережает.

— Ладно, народ. Вы все видите её буквально каждый день. Хватит вести себя странно и возвращайтесь к тому, чем занимались.

Рядом стоит колонка, которую сегодня ещё не включали, потому что и так было шумно, но Исайя прибавляет музыку, и она заполняет неловкую пустоту.

Я, может, и не воспитывал этих парней, но всё равно чувствую прилив гордости за то, как они справились с ситуацией — именно так, как я сам надеялся поступить.

Люди вокруг меня постепенно возвращаются к своим разговорам, а я мысленно считаю до десяти, прежде чем позволю себе подойти к ней. К тому моменту у всех уже найдётся что-то другое, на чём можно сосредоточиться, кроме владелицы команды.

Один.

Два.

К тому моменту, когда я дохожу до трёх, из раздвижной двери на задний двор выходит Миллер и замечает Риз, которая медленно и неуверенно продвигается к компании. И моя дочь, моя прекрасная, саркастичная, абсолютно не переживающая о том, чтобы кого-то не смутить дочь — направляется прямиком к моей начальнице и заключает её в объятия.

Риз становится жёсткой, как доска, и я не могу не рассмеяться со своего места через весь двор.

Но это же Миллер. У неё нет границ, так же, как нет фильтра. Тебе неловко и кажется, что ты здесь лишний? Что ж, она обнимет тебя так крепко, пока ты не поймёшь, что тебе здесь рады. Или скажет какую-нибудь неуместную шутку в твой адрес, которая очень быстро растопит лёд.

Наконец я вижу, как плечи Риз расслабляются, и она обнимает мою дочь в ответ.

Я всегда горжусь своей девочкой, но сейчас я благодарен ей как никогда — за то, какая она есть, за то, что в ней нет ни капли застенчивости и ей абсолютно плевать, что она только что застала мою начальницу врасплох. Потому что я уже чувствую: Риз стала чуть менее настороженной.

Я уже не помню, на каком числе должен был остановиться, но десять точно давно позади. Я бросаю две пустые бутылки в ближайший контейнер для переработки и делаю шаг в её сторону как раз в тот момент, когда Исайя ставит последнее блюдо на стол с едой.

— Еда готова! — объявляет он достаточно громко, чтобы все услышали.

Люди мгновенно устремляются туда, но я просто пытаюсь добраться до Риз.

Я лавирую между телами, протискиваюсь через толпу, пытаясь её найти. Время от времени замечаю светлые волосы или край того жёлтого свитера. Но людей так много, что кажется, будто я плыву против течения и не могу продвинуться вперёд.

Пока всё-таки не продвигаюсь, и понимаю, что уже прошёл мимо неё. Она стоит в середине очереди за едой вместе со всеми.

Я врезаюсь в очередь и становлюсь прямо за ней.

— Эй, тренер. — Коди хлопает меня по плечу. — Вы только что влезли передо мной.

Риз стоит ко мне спиной, никак не показывая, что я прямо за ней, но я вижу, как её тело слегка дрожит от тихого смеха — значит, она знает, что я здесь.

Я оглядываюсь на своего первого базового.

— Честно говоря, Коди, мне абсолютно всё равно.

— Да-да, конечно. Мне тоже. Не то чтобы я ждал этого весь день или что-то вроде того.

На лице Риз появляется потрясающая улыбка. Она пытается сдержать смех, когда поворачивается к Коди.

— Хотите встать передо мной? — спрашивает она. — Я не против.

— О нет. Это очень мило с вашей стороны, Риз, но, честно говоря, я просто хочу какое-то время использовать это против него. Спасибо, правда.

Она снова поворачивается к столу с едой, а Коди смотрит на меня и пару раз дёргает бровями, как полный идиот.

«Заткнись», — беззвучно говорю я.

— Мне нравится, что вы умеете читать мои мысли, тренер. Мы так связаны.

Я делаю шаг вперёд вместе с очередью, оставаясь всего в нескольких сантиметрах позади Риз, моя грудь почти касается её спины. Но мы просто стоим в очереди за едой, так что если кто-то и смотрит, всё выглядит достаточно невинно.

— Так, что ты принесла? — тихо спрашиваю я.

Уголки губ Риз поднимаются, но она продолжает смотреть вперёд.

— Я принесла фокаччу с прошутто и рукколой. Но потом забеспокоилась, что кто-то может быть вегетарианцем, поэтому ещё сделала салат капрезе. Но там молочные продукты, а некоторые не едят молочку, поэтому я ещё приготовила блюдо из огурца и авокадо. На всякий случай.

— Ты принесла три разных блюда?

— Я переживала, что никому не понравится то, что я приготовила. А так у меня хотя бы больше шансов.

Я изо всех сил стараюсь её не поддразнивать, но щеки уже болят от широкой улыбки, которую я пытаюсь сдержать. «Деловая Барби» чертовски мила, и сама об этом не подозревает.

Мои пальцы так и чешутся прикоснуться к ней — положить руку на её бедро, слегка сжать. Обнять её за плечи спереди и заверить, что всё идёт отлично.

Но я не могу. Потому что я работаю на эту женщину, как и все остальные на этом потлаке.

Поэтому я просто понижаю голос и наклоняюсь ближе к её уху.

— Я рад, что ты пришла.

Она смотрит на меня через плечо, слегка нахмурив брови.

— Ты уверен, что это нормально?

— Абсолютно. Ты тоже часть этой команды.

Складка между её бровями разглаживается, и, боже, она выглядит так, будто её можно поцеловать прямо сейчас. Мне нужно лишь чуть наклонить голову, чтобы коснуться её губ своими.

И тут же меня накрывает жёсткое напоминание: я больше не могу этого сделать.

Мы почти дошли до начала стола с едой, но перед ним стоят кулеры с напитками, поэтому я хватаюсь за это как за отвлекающий манёвр.

— Что ты будешь пить? — спрашиваю я.

— А ты что будешь?

— Наверное, останусь на пиве.

— Есть минеральная вода?

— Какой-нибудь конкретный вкус?

— Любой, который выглядит вкусно.

Я беру ту банку, у которой, похоже, самый популярный вкус — просто потому, что она последняя осталась, а себе беру Corona. И это сразу заставляет меня подумать о Миллер, поэтому я беру ещё одну и для неё. Меньшее, что я могу сделать за то, что она так радушно встретила мою начальницу.

Я протягиваю Риз холодную банку, зажав горлышки двух пивных бутылок между пальцами, и к тому моменту, как закрываю крышку кулера, мы уже подходим к началу стола с едой.

Риз берёт бумажную тарелку из стопки, но когда пытается одновременно захватить ещё и все одноразовые приборы, немного путается.

— Я помогу.

Я беру все нужные приборы для нас обоих, включая стопку салфеток. Потом забираю у неё тарелку, обменяв её на пиво у себя в руках.

— Просто говори, что выглядит вкусно, когда будем проходить мимо.

Она смотрит на меня так, будто молча говорит: то, что ты собираешь мне тарелку, выглядит немного странно. Немного сомнительно. Возможно, не совсем уместно.

Но я это игнорирую.

Я устраиваю вторую тарелку в одной руке вместе с вилками, ножами и салфетками, а свободной рукой накладываю нам обоим еду. Каждый раз, когда мы проходим мимо блюда, которое хоть немного похоже на то, что, по словам Риз, она принесла, я уточняю, оно ли это. Когда она указывает на свои три блюда, я обязательно накладываю хорошую порцию каждого себе на тарелку.

К тому моменту, как мы доходим до последнего стола, где выставлены десерты, наши тарелки уже полны.

— Ой, чёрт, — говорит она.

— Можем вернуться за этим позже.

Риз приподнимает бровь в мою сторону.

— Я имею в виду, ты можешь вернуться за этим. Одна. Самостоятельно.

Она тихо смеётся, медленно отходя от стола со сладким. И этот совершенно искренний вид разочарования из-за того, что на тарелке не осталось места для десерта — ещё одна вещь, которая мне в ней нравится.

— Ладно.

Я беру пластиковую вилку и сгребаю всю еду на своей тарелке в одну кучу, смешивая вкусы так, как, вероятно, не стоило бы. Но это освобождает немного места у края.

— Какой выглядит самым вкусным?

Риз тихо напевает, возвращаясь к столу и внимательно рассматривая каждый десерт.

— Может, тот?

— Отличный выбор.

Я добавляю на свою тарелку порцию ежевичного коблера моей дочери — для неё.

— Это Миллер приготовила. Ну, я почти уверен, что она приготовила большинство из этих десертов.

— Правда? Я ещё ни разу не пробовала её сладости. Но слышала, как ребята из команды восторгаются, когда Кай приносит на поле её печенье.

— Она невероятная. Тебе обязательно нужно заглянуть в её кондитерскую.

— Я бы с удовольствием.

— Я как-нибудь тебя туда свожу.

Риз открывает рот, чтобы что-то сказать, но не говорит. Повисает тяжёлая пауза, и тогда я понимаю свою ошибку.

— Или ты можешь сходить сама, — быстро поправляюсь я.

Мы проходим мимо столов с едой и отходим в сторону, чтобы пропустить людей, стоящих за нами.

— Я хочу посидеть с Миллер. — Я киваю в сторону того столика для пикника. — Сегодня ещё не успел с ней нормально поговорить.

— Звучит хорошо.

Риз протягивает мне две бутылки пива в обмен на свою тарелку с едой.

— Ты хороший отец, знаешь?

Мне бы стоило отдать ей тарелку. Стоило позволить ей сесть, где она захочет. Стоило бы держаться немного подальше, чтобы не давать поводов для слухов.

Но она не может говорить такие вещи и рассчитывать, что я просто оставлю её в покое.

— Пойдём, посидишь со мной.

Риз колеблется, её взгляд осторожно скользит по людям вокруг.

— Не знаю, хорошая ли это идея.

Я уже иду в ту сторону с её тарелкой, не оставляя ей особого выбора, кроме как последовать за мной.

— Всё будет нормально, Риз. Ты сядешь на лавку рядом со мной, а не на мои колени. Не думаю, что у кого-то возникнут претензии к тому, что мы сидим за одним столом.

— Просто веди себя профессионально, — бормочет она себе под нос, идя рядом со мной.

— А что, по-твоему, я собираюсь делать, пока мы ужинаем с моей дочерью и тренером по питчингу? Засуну язык тебе в горло?

Она шлёпает меня тыльной стороной ладони по бицепсу, и я замечаю хитрую улыбку на её губах.

— Ты ведь сейчас думаешь о том, как я засовываю тебе язык в горло, да?

Она коротко кивает.

— Ага.

— Веди себя профессионально, Риз.

— Не говори мне, что делать.

Мы присоединяемся к Каю и Миллер за столиком для пикника. Я ставлю тарелку Риз перед ней, затем приборы, а она кладёт рядом со мной две бутылки пива.

Мы садимся на лавку напротив них, и, к счастью, Риз слишком занята тем, что устраивает ноги под столом, чтобы заметить, как моя дочь пытается привлечь моё внимание.

Миллер приподнимает одну бровь.

«Мне называть её мамочкой»? — беззвучно произносит она.

Чёрт возьми.

— Веди себя нормально, — тихо напоминаю я.

— Что? — спрашивает Риз.

— Ничего, — одновременно отвечаем мы с Миллер.

Кай просто смеётся без всяких забот, потому что на этот раз он не является мишенью для идиотских комментариев Миллер.

— Я принёс тебе пиво, но начинаю жалеть об этом.

Я толкаю Corona по деревянному столу в её сторону.

Миллер колеблется, смотрит на бутылку, потом на Кая.

— Что? — спрашиваю я.

Кай едва заметно кивает, на лице у него странно нетерпеливое выражение.

Миллер обхватывает бутылку рукой, но вместо того чтобы отпить, толкает её обратно ко мне.

Рядом со мной Риз издаёт тихий восторженный вздох. Звук чертовски милый и такой неожиданный, но я понятия не имею, что она поняла раньше меня.

— Не могу это пить, — говорит Миллер.

Я перевожу взгляд с неё на Кая и обратно — оба смотрят на меня выжидающе.

— Да ладно.

Миллер тихо смеётся, её улыбка расцветает — она ждёт, когда я сам догадаюсь.

— Ты беременна?

Она быстро-быстро кивает.

Мой голос сразу становится мягким.

— Правда?

— Да.

— О боже.

Я встаю со своего места, она тоже поднимается, и я обнимаю её, обхватывая за плечи.

— Чёрт возьми. Поздравляю, Милли.

Мысли в голове скачут. Всё ли у неё хорошо? Она рада? Нужна ли ей моя помощь?

Потом приходит та же мысль, что появляется каждый раз, когда в жизни Миллер происходит что-то важное.

Жаль, что Клэр не может это увидеть.

Я так благодарен, что могу быть рядом в важные моменты жизни Миллер, даже если её мама не может.

И наконец приходит другая мысль:

Жаль, что мне не с кем разделить это.

— Я оставлю вас наедине, — говорит Риз со своего места за столом.

— Останься, — одновременно говорим мы с Миллер, отстраняясь от объятий и видя, как Риз замирает на полпути к тому, чтобы встать.

Я жду, пока она снова сядет, задвинув ноги под стол, и только потом снова обнимаю дочь.

— Я так за тебя рад.

— Спасибо, пап.

— Ты нормально себя чувствуешь?

Она кивает у меня на плече.

— Ты счастлива?

— Очень.

— Хорошо.

Я тяжело сглатываю.

— Это всё, чего я для тебя хочу.

Её руки вокруг моей талии ослабевают, и я отстраняюсь, беря её лицо в ладони. Как эта девушка всё ещё та самая девочка, с которой я играл в переодевания или которая сидела в дагауте на моих тренировках — понятия не имею.

Кай хлопает меня по плечу, и я обнимаю уже его.

— Люблю тебя, Монти.

— И я тебя. Я так рад за вас.

Девочка, на воспитание которой я потратил последние двадцать лет, теперь растит собственную семью. Это одновременно невероятно и пугающе. Миллер больше не нуждается во мне так, как раньше, но ведь в этом и был весь смысл, правда? Я растил её, чтобы она стала самостоятельным человеком.

— Макс уже знает? — спрашиваю я, снова садясь за стол.

Миллер качает головой.

— Мы скажем ему сегодня вечером.

— Он будет в восторге. Я так рад за вас троих.

Миллер кладёт голову на плечо Кая, он обнимает её и целует в макушку. И в этот короткий момент я чувствую себя лишним — словно вмешиваюсь в их личный момент. Всё-таки впервые сказать родителю, что ты сам станешь родителем — большое событие.

И хотя Миллер уже мама для Макса, это не сопровождалось таким объявлением.

Так что да, я чувствую себя немного чужим, сидя напротив и наблюдая, как моя дочь делится этим важным моментом со своим человеком.

Но моё внимание быстро переключается, когда под столом чья-то рука мягко проводит по моему бедру, сжимая чуть выше колена.

Риз ярко улыбается мне, её голубые глаза сияют под летним солнцем. Она явно так же рада за меня и за новость, которую я только что получил.

И именно тогда я понимаю: впервые за очень долгое время у меня тоже был кто-то, с кем можно разделить важный момент.

— Сегодня было очень здорово, — говорю я Кеннеди, стоя у края просторного заднего двора. — Спасибо, что пригласила и устроила всё это.

Солнце начинает садиться. Люди понемногу расходятся.

— Я рада, что ты пришла. Надеюсь, все заставили тебя почувствовать себя здесь желанной.

— Так и было. Ты была права. Это хорошая возможность познакомиться с людьми вне работы.

После того как я поужинала с Эмметтом и его семьёй, мы разошлись на остальную часть вечера. Но в какой-то момент я поймала его взгляд, когда разговаривала с медицинским персоналом. И ещё раз, когда смеялась над какой-то нелепой историей, которую рассказывал один из игроков.

Это было приятно. Понадобилось немного времени, но в итоге казалось, что они все забыли, что я их начальница, и начали относиться ко мне как к одной из своих.

— Я возьму на себя заслугу за то, что ты пришла, — говорит Кеннеди с лёгкой улыбкой. — Но у меня есть ощущение, что не я была той, кто тебя сюда привёл.

Она незаметно кивает в сторону, и я поворачиваю голову, замечая, как к нам направляется Эмметт. Кепка низко надвинута на глаза. Руки небрежно засунуты в карманы джинсов.

— Привет, — говорит он, не сводя с меня взгляда. — Ты в порядке?

— Да. Всё отлично.

— Я пойду помогу Исайе с уборкой, — говорит Кеннеди, направляясь к дому.

— Я могу чем-то помочь? — предлагаю я.

— Нет. Нет. Вы двое просто наслаждайтесь… вечеринкой.

Она уходит, оставляя нас с Эмметтом вдвоём на краю двора. Закатное солнце освещает его лицо тёплым светом, и я благодарна, что рядом никого нет и никто не видит, как я любуюсь им. Мне правда кажется, что он не понимает, насколько он красив.

— Прогуляемся? — спрашивает он, кивнув в сторону дорожки вдоль озера.

Колеблясь, я осматриваю двор. Прогулка на закате с ним звучит одновременно прекрасно и как ужасная идея. Но большая часть сотрудников уже разошлась, и… я хочу провести с ним время.

— Хорошо, — тихо отвечаю я.

Мы идём пару минут в тишине, отдаляясь от коллег, одновременно сохраняя дистанцию между собой. Между нами, должно быть, не меньше метра дорожки. И это к лучшему. В последнее время, когда мы идём плечом к плечу, пальцы Эмметта находят мои.

Чтобы этого не произошло, я ещё и скрещиваю руки на груди, добавляя дистанции.

— Здесь очень красиво, — говорит Эмметт, нарушая молчание. — В городе такого не увидишь. У нас, конечно, есть озеро, но не такая тишина.

И правда потрясающе. Солнце сверкает на воде, деревья тянутся вдоль дорожки. А рядом со мной ещё и этот привлекательный мужчина постарше… Да, вид действительно захватывает дух.

— Ты когда-нибудь хотел уехать из города и перебраться в пригород? — спрашиваю я.

Он тихо смеётся.

— Не в ближайшее время. Может, я всё делаю наоборот, но большую часть двадцатых и все тридцатые я прожил в пригороде. Хотя скорее это была почти деревня. Вообще-то за домом, где я растил Миллер в Колорадо, есть озеро, очень похожее на это. Но сейчас, думаю, я просто наверстываю упущенное и позволяю себе немного эгоизма. Иметь работу, которую хочу. Жить в городе, который люблю.

Последние две фразы могут быть сказаны не специально для меня, но мы оба понимаем, что его будущее — где он будет жить и работать — полностью зависит от меня.

— Ты когда-нибудь думал о том… — я колеблюсь. — Чтобы переехать в другой город? Может быть, работать в другой команде?

Я понимаю, что вопрос глупый, как только произношу его. Конечно, ответ — нет. Но этот мужчина однажды поцеловал меня так, что у меня отключился мозг, и теперь я придумываю любые возможные сценарии, в которых я не была бы его начальницей.

Что тоже глупо по множеству причин. Он уже сказал, что не может забыть женщину, которую любил двадцать лет назад. Стоило бы ему поверить.

Эмметт смотрит на меня, вероятно, гадая, какие нелепые фантазии я сейчас строю в голове, поэтому я отвожу взгляд и смотрю на солнце, которое опускается всё ниже.

— Неважн...

— Нет, — просто отвечает Эмметт. — Если бы ты спросила меня об этом несколько лет назад, у меня, возможно, был бы другой ответ. Но сейчас всё иначе. Моя дочь здесь, впервые за всю взрослую жизнь она осела на одном месте. Макс здесь. Братья Роудс здесь. Я никуда не уеду.

Конечно. Зачем я вообще спрашивала?

— Но со мной всё будет в порядке, что бы ни случилось в конце сезона, — продолжает он, и тогда я понимаю, что он думает: я спрашиваю потому, что держу над его головой вопрос продления контракта, а не потому, что у меня огромная и совершенно безответственная влюблённость. — Если бы я не смог работать у «Уорриорс», возможно, вернулся бы тренировать в колледже. Но остался бы здесь.

Что?

Он понимает, что только что сказал?

У меня немного сжимается сердце от его ответа, потому что, кажется, он сам этого не замечает. В нём настолько укоренилась привычка заботиться обо всех остальных.

— Разве не это ты сделал, когда Миллер была маленькой? Отказался от карьеры и начал тренировать в колледже?

Он на секунду задумывается, потом тихо смеётся.

— Похоже, у меня всё-таки плохо получается быть эгоистом.

Он такой хороший. Такой добрый. Иногда ворчливый, и я просто хочу защитить его и убедиться, что он получит всё, чего хочет от жизни. Тренировать эту команду. Жить в этом городе.

Мы с ним никогда не будем больше, чем тем одним поцелуем. Но, по крайней мере, у меня есть возможность сделать так, чтобы две вещи, которые он хочет от жизни, у него оставались. И в этом смысле держать его будущее в своих руках — не бремя. Это привилегия.

— Особенно сейчас, — говорит Эмметт. — После сегодняшнего маленького объявления я точно никуда не уеду.

Я невольно улыбаюсь, вспоминая его реакцию. Каким нежным он был с дочерью, как радовался за них обоих.

Я игриво толкаю его плечом, и только тогда понимаю, что расстояние, которое мы старались держать, почти полностью исчезло. Но мы уже довольно далеко от дома, и я даже не знаю, может ли нас кто-нибудь оттуда увидеть.

— Ты знал, что они хотят второго ребёнка? — спрашиваю я.

— Да, они хотели, чтобы у Макса был брат или сестра примерно одного возраста. Они поженятся позже этим летом, но Миллер не особо традиционный человек. То, что она будет беременной на собственной свадьбе — вполне в её стиле.

Чем больше я о ней узнаю, тем больше она мне нравится.

— И правильно. Она знает, чего хочет, и ей всё равно, что думают другие.

— Она мастерски умеет не обращать внимания на чужое мнение, — усмехается Эмметт. — Не знаю, это потому что она единственный ребёнок или просто потому что это Миллер.

Мы продолжаем идти, но он сокращает расстояние ещё сильнее, и его рука время от времени задевает моё плечо.

— Ты когда-нибудь хотел ещё детей? — спрашиваю я.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он улыбается сам себе.

— Что?

Он качает головой.

— Мне нравится, что ты сказала «ещё детей», а не «своих». Ты даже не представляешь, сколько раз люди спрашивали меня, хотел ли я когда-нибудь иметь собственных детей.

— Какая странная точка зрения на ваши отношения с дочерью. Они что, никогда не видели вас вместе?

— Меня это всегда бесило. Особенно когда говорили при ней. Но отвечая на твой вопрос — нет. Я никогда не хотел ещё детей.

Я понимающе киваю, думая, что разговор на этом закончен.

— Ты не собираешься спросить, почему?

— Тебе не нужно ничего мне объяснять, — просто отвечаю я. — Когда я говорю людям, что не представляю себя с детьми, они начинают засыпать меня бесконечными вопросами. Так что если ты не хочешь об этом говорить — не нужно.

Улыбка на его лице становится мягкой, когда он смотрит на меня, идя рядом.

— Я никогда ни с кем об этом не говорил. Так что, может быть, всё-таки хочу.

— Тогда, пожалуйста, объясняйся.

Он тихо смеётся.

— Для начала скажу, что быть папой Миллер — лучшее, что я сделал в жизни.

— Эмметт, это очевидно. Тебе не нужно это уточнять.

— Но меня просто бросили в омут, а потом тринадцать лет я буквально тонул, пытаясь понять, как вообще быть родителем. И как делать это одному. Это было изматывающе и страшно, но одновременно чертовски благодарно. И я бесконечно благодарен, что Клэр выбрала меня. Но есть и другая часть меня, которая теперь хочет понять, кто я — не только как родитель. У Миллер теперь своя семья, и я ей больше не нужен так, как раньше. Это пугает. Но это ещё и очень… захватывающе. И я понимаю, что сейчас, наверное, говорю сумбурно.

— Нет, всё понятно. Ты очень рано пожертвовал многим, и делал это с радостью. Но тебе тоже можно радоваться тому, что теперь ты можешь жить для себя, Эм.

— Да, — он кивает. — Да, думаю, именно так и есть.

— И просто чтобы ты знал: для первого раза ты справился отлично. Даже если тебя и бросили в омут с головой.

Один уголок его губ поднимается.

— Спасибо, что сказала это. Половину времени она совершенно безумная, но выиграть во всём невозможно.

— Именно это мне в ней и нравится. И ещё… — я закрываю лицо ладонями. — Боже мой, мне так неловко, что я оказалась рядом, когда она сказала тебе сегодня. Я была совсем не к месту, а это был такой особенный момент для вас двоих, и...

— Нет.

Эмметт останавливается и берёт меня за руку, заставляя остановиться тоже. Он аккуратно убирает мои ладони от лица.

— Нет, я рад, что ты была там. Было… приятно разделить это с кем-то. Когда она росла, было так много моментов, когда мне хотелось, чтобы рядом был кто-то, с кем можно было бы это отпраздновать. В этом смысле было довольно одиноко, так что сегодня было правда хорошо. Очень приятно иметь человека, с которым можно поговорить обо всём этом.

Боже. От этих мягких слов у меня буквально сжимается сердце. От того, как тихо и тепло он их произносит.

Он заслуживает всего, чего только может захотеть, и мне трудно удержаться от того, чтобы не наслаждаться этим тёплым вниманием. Как же мне повезло быть той, на кого он так смотрит. Тем человеком, с которым он хочет говорить.

Он улыбается немного смущённо, и, несмотря на дистанцию, которую мы должны держать, несмотря на ту профессиональную стену, которую следовало бы восстановить, мне просто хочется обнять его.

Поэтому я это делаю.

Не думая о том, как далеко мы от дома и кто может нас увидеть, я почти бросаюсь к нему, поднимая руки и обвивая ими шею Эмметта.

И вдруг впервые это осознаю.

Он на секунду замирает, явно застигнутый врасплох, но потом вытаскивает руки из карманов: одной обнимает меня за поясницу, а другой скользит в мои волосы.

— Спасибо, что выбрал меня, чтобы поговорить, — тихо говорю я.

Он прячет лицо в изгиб моего плеча и крепче прижимает меня к себе.

— Я так рад, что ты сегодня пришла.

— Я тоже.

— Сегодня вечером я сажаю Трэвиса на скамейку, — говорю я Риз, когда мы вместе просматриваем сегодняшний состав, сидя по разные стороны её стола.

— С ним всё в порядке?

— Да, обычные мелкие травмы и усталость. Вчерашний мяч сильно отскочил в маску, так что ему нужна ночь отдыха.

— Но ты уверен, что он в порядке? Ему ничего не нужно?

— Он кэтчер. Он крепкий.

— Ладно. Но, пожалуйста, скажи мне, если ему понадобится что-то большее, чем просто выходной.

Я поднимаю бровь.

— Как это по-деловому с твоей стороны.

— Ну да. Он часть бизнеса.

Я тихо мычу.

— Конечно.

— Отстань, — говорит она игриво, снова сосредоточившись на компьютере слева на столе.

Ей идёт сидеть за этим столом.

Я много лет бывал в этом кабинете, встречаясь с её дедом. Но Артур никогда не выглядел так хорошо, сидя там. Атмосфера в кабинете теперь совсем другая. До этого сезона я и представить не мог, что захочу одним движением руки смести всё с этого стола только потому, что владелица команды чертовски хорошо смотрелась бы, лежа на нём.

И я никогда раньше не ждал предматчевых встреч с Артуром так, как жду их в этом году. На самом деле они стали одной из двух моих любимых частей игрового дня.

Вторая — это когда Риз заглядывает в дагаут перед первым питчем.

Её бледно-розовые ногти стучат по клавиатуре, а она прикусывает нижнюю губу, зажимая её зубами, сосредоточенно работая.

Я понял, что мне чертовски нравится наблюдать, как эта женщина работает.

Мне нравится, какая она сосредоточенная. Мне нравится, какая она умная. Мне нравится, что она любит эту команду и игроков так же сильно, как и я, даже если ей трудно признать, что для неё это больше, чем просто бизнес.

Всё её внимание приковано к экрану, а всё моё — к ней.

Потом я вспоминаю, что мне нельзя смотреть на неё так, как сейчас. Мне даже нельзя закрывать дверь её кабинета во время этих встреч — вдруг кто-то подумает что-то лишнее о том, что мы наедине.

Риз читает что-то на экране и выдыхает, звук наполовину облегчение, наполовину попытка собраться.

— Похоже, этот обмен к утру будет официальным.

Ничего себе. Я ждал, когда она это скажет, уже несколько недель.

Я выпрямляюсь на стуле.

— Правда?

Она снова просматривает письмо.

— Конечно, ничего не официально, пока не подписаны бумаги. Но всё выглядит надёжно.

Я некоторое время смотрю на неё.

— Ты нервничаешь?

Риз честно кивает.

Я наслаждаюсь её уязвимостью. Хотя Риз всегда прямолинейна в деловых вопросах, она редко говорит о том, что чувствует из-за своих решений. Перед прессой ей приходится надевать маску профессионализма и спокойствия, и она ни за что не скажет журналистам, что боится реакции на своё первое крупное решение как президента команды.

Но мне она говорит.

— Всё будет нормально, — успокаиваю я. — Я прикрою тебя перед прессой. Парни вообще не будут против, так что за них не переживай. И ты делаешь то, что лучше для команды — просто помни об этом.

— Да. — Она слегка улыбается. — Ты прав. Спасибо.

— Когда ты ему скажешь?

— Как только придут документы. Это будет первый раз, когда я скажу кому-то, что он больше не играет за команду.

Она опускает голову в ладони, массируя виски.

— Тебе не нужно бояться этого разговора. Как бы ты ни сказала — он это заслуживает.

— Он всё ещё твой игрок, Эмметт. Разве ты не хочешь, чтобы я была помягче?

Я откидываюсь на стуле, скрестив руки.

— Честно говоря, большинство вещей я предпочитаю… немного пожёстче.

Она мгновенно улавливает намёк.

— Не флиртуй со мной, Монтгомери. Мы на работе, и я твоя начальница.

Я тихо смеюсь.

— Как я могу забыть.

Я снова смотрю на стол и вписываю имя нашего запасного кэтчера туда, где обычно стоит Трэвис.

Я продолжаю заполнять состав на сегодняшний матч, и когда дохожу до последнего имени, аккуратные розовые ногти ложатся на тыльную сторону моей руки, контрастируя с чёрными линиями татуировки, которые она обводит.

Я замираю с карандашом в руке, наблюдая, как пальцы Риз медленно следуют по контуру моих тату.

— У твоей дочери рукав с такими же цветами.

Кажется, весь воздух покинул мои лёгкие — от того, что она меня касается, да ещё и на работе. Но я всё-таки нахожу силы сказать:

— У меня они появились раньше. Миллер просто скопировала.

Риз тихо смеётся, продолжая мягко водить пальцами по татуировкам.

— Не удивляюсь. Они очень красивые.

— Спасибо.

Она наклоняет голову, рассматривая их.

— Из них получилось бы красивое ожерелье, как думаешь?

Я резко поднимаю взгляд и встречаю её озорную улыбку после этой явно неприличной фразы.

Моя начальница только что сказала, что моя рука красиво смотрелась бы у неё на шее. И я полностью согласен.

— Не подкидывай мне идеи, — предупреждаю я. — И не флиртуй со мной, Ремингтон. Мы на работе, и я твой сотрудник.

— Просто напоминаю, что играть в эту игру могут двое, — говорит она, довольная собой, убирая руку.

Но я ловлю её прежде, чем она успевает вернуть её на клавиатуру, позволяя своим пальцам лечь между её, переплетаясь.

— Ты точно завтра будешь в порядке?

Её лицо смягчается, и мне нравится видеть её такой рядом со мной.

— Всё будет хорошо.

— Позвони мне, если понадоблюсь.

— Ты знаешь, что я не могу этого сделать, Эмметт.

— Всё равно позвони.

Она глубоко вдыхает и медленно выдыхает.

— Пресса задаст тебе кучу вопросов об обмене Харрисона. У тебя завтра, скорее всего, и без того будет полно дел.

— Ничего страшного. После той поездки в лифте, думаю, мы оба уже знаем, что мне нравится, когда мои руки заняты.

Она открывает рот, глаза сияют озорством.

— Ладно. Нам правда нужно остановиться.

— Но мне правда не хочется.

Но прежде чем она успевает снова сказать, чтобы я держался профессионально, или ответить чем-нибудь столь же дерзким, в дверь позади меня раздаётся стук.

Её игривое выражение мгновенно сменяется паникой. Я чувствую, как то же самое происходит и со мной, когда понимаю, что наши руки всё ещё переплетены на столе между нами. Кто бы это ни был, он стоит прямо у меня за спиной, и я только надеюсь, что моя спина полностью закрывает то, что можно увидеть.

— Да, состав выглядит отлично, — говорит Риз, постукивая по листу под нашими руками.

— Отлично.

Я поднимаю карточку состава, слишком демонстративно, надеясь показать, что мы занимались именно этим.

Риз медленно переводит взгляд на дверной проём за моим плечом.

— Скотт, — говорит она. — Чем могу помочь?

Чёрт возьми. Из всех людей.

— Значит, новая секретарша не особо помогает, — бормочу я.

Она меня игнорирует.

— Можно с вами поговорить? — спрашивает Скотт. — Наедине.

— Конечно.

Риз переводит взгляд на меня — снова холодная профессиональная маска.

— Спасибо за встречу. Удачи сегодня вечером, Эмметт.

Я всё понял.

Мне нужно уйти, хотя меньше всего на свете я хочу оставлять её наедине со Скоттом. Но выбора нет, этот разговор явно выше моей зарплаты.

Я встаю, убираю карточку состава обратно в папку и задвигаю стул.

— Скотт, — говорю я, проходя мимо него.

— Монти.

Я уже за порогом, оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Риз, но прежде чем наши взгляды встречаются, Скотт закрывает дверь передо мной.

Потому что может.

Потому что он может быть с ней наедине.

Потому что никто не обсуждает, что Риз якобы выходила из его гостиничного номера.

Чёрт, что я вообще делаю?

Это было слишком близко к провалу.

Эта женщина делает меня безрассудным каждый раз, когда оказывается рядом. И чтобы именно Скотт, из всех людей, почти увидел… что бы это ни было. Этот парень метит на её должность, а я рискую всем только потому, что хочу пару минут пофлиртовать с ней и подержать её за руку через стол.

Мне нужно остановиться. Мы оба знаем, что из этого ничего не выйдет, и я обещал держаться подальше. Как бы мне ни было тяжело, мне нужно лучше сдержать это обещание.

Разочарованный собственной несдержанностью, я иду по коридору к лифтам — мне нужно в раздевалку. По воскресеньям офисы почти пустые, поэтому я удивляюсь, когда двери лифта открываются и из него выходит человек на этом этаже.

Но это не просто кто-то. Это тот самый парень, с которым Риз ходила на свидание пару недель назад.

— Эй, ты ведь Монти, да? — говорит он с улыбкой, будто искренне рад меня видеть.

Могу сразу сказать — взаимностью я не отвечаю.

Мне хочется напомнить ему, что мы не друзья, и не стоит называть меня уменьшительным именем. Но, с другой стороны, я уже привык, что только один человек называет меня по имени.

— Да, — отвечаю я, внимательно его рассматривая. — Напомни своё имя?

— Майкл.

Он протягивает руку для знакомства.

Я жму её, хоть и неохотно, пытаясь понять, что он делает здесь, на стадионе, и особенно — почему вышел на этаже Риз.

После их свидания она вроде бы не выглядела заинтересованной… верно?

Или я всё понял совершенно неправильно?

— Рад познакомиться, — вру я. — Ты заблудился?

— Нет. Я здесь на сегодняшнюю игру.

Я медленно киваю.

— Что ж, кассы находятся снаружи. Там можешь купить билет.

Он смеётся, решив, что я просто подшучиваю над ним.

А я — нет.

Он может уже идти.

— Я здесь как гость Риз. Она пригласила меня смотреть игру сегодня из ложи владельца.

Какого чёрта?

— Вот как? — спрашиваю я, и напряжение в моей челюсти слышно даже в голосе. — Как… щедро с её стороны.

— Ещё бы. Должно быть классно. — Он хлопает меня по плечу, будто мы с ним чёртовы приятели. — Ладно, увидимся. Она сказала встретиться с ней в её кабинете, так что я просто…

Он делает шаг мимо меня, и тут я осознаю, как стою.

Я занимаю почти весь коридор — ноги расставлены, плечи расправлены, будто одним своим видом могу не пустить его к ней.

Но правда в том, что я ничего не могу сделать.

Я не могу его остановить.

Я не могу быть для неё кем-то большим, чем сотрудником.

Я не могу заявить какие-то права на женщину, с которой мне никогда нельзя быть.

Я даже не могу появляться с ней на людях так, как может он.

— Удачи, Монти, — бросает он через плечо.

И мне хочется ответить, чтобы он шёл к чёрту. Но этот парень, похоже, действительно хороший человек.

К сожалению.

Как же ему повезло — быть здесь с ней.

Как же ему повезло — появляться с ней на людях.

Не уверен, что когда-либо в жизни завидовал кому-то сильнее.

— Напитки здесь, — говорю я Майклу, показывая на мини-холодильник в своей ложе. — Но если захочешь что-то, чего здесь нет, мы можем достать.

— Это потрясающе. Вид просто… — он качает головой, не веря. — Спасибо, что пригласила нас.

— Мне только в радость. — Я киваю на Эда. — Твой отец уже много раз смотрел игры отсюда вместе с моим дедушкой, так что он покажет всё, что я могла пропустить.

Майкл медленно бродит по ложе, рассматривая экраны и стол с едой, а Эд остаётся рядом со мной.

С тех пор как Майкл в прошлом месяце вернулся в Чикаго, Эд буквально витает на седьмом небе от счастья — его сын снова рядом. И когда Майкл сказал, что отец давно хотел привести его на игру, я подумала: почему бы им не провести этот день вместе в моей ложе.

Я, скорее всего, посмотрю игру из своего кабинета или попробую сделать пару «незаметных» кругов по стадиону. Но ложу оставлю им двоим.

— Большое спасибо, Риз, — тихо говорит Эд. — Не могу представить лучшего способа провести день с сыном.

— Конечно. Вы всегда здесь желанные гости. После всех лет, что вы работали с моим дедушкой, а теперь со мной, это меньшее, что я могу сделать.

Он слегка толкает меня плечом.

— Майкл упоминал, что пару недель назад вы ходили вместе ужинать.

Я улыбаюсь примирительно.

— Да. Было мило, но, думаю, нам лучше остаться друзьями.

Эд смеётся.

— Да, он сказал то же самое. Но отцу можно и помечтать.

— Надеюсь, вы сегодня отлично проведёте время.

— Проведём. — Он уходит к сыну. — Ещё раз спасибо.

Перед тем как уйти, я проверяю вид из ложи, наблюдая, как трибуны постепенно заполняются болельщиками. Солнце уже начинает садиться, только что включились стадионные огни, и для воскресного бейсбольного вечера не могло быть лучшей погоды.

Я обожаю такие ранние летние вечера. Воздух уже теплеет, но влажность ещё низкая. Дождливых дней всё ещё хватает, но из-за этого сухие становятся ещё приятнее.

Мне хочется выйти туда. Почувствовать гул толпы, предматчевую энергию в дагауте. Успеть украсть пару минут наедине с менеджером команды до первого броска.

Я опускаю взгляд к дагауту и нахожу Эмметта на его обычном месте — он стоит, опершись локтями на перила, отделяющие поле. Он один, и это делает моё желание спуститься туда для моего нового любимого предматчевого ритуала ещё сильнее.

Я быстро прощаюсь с Эдом и Майклом, вылетаю из ложи и бегу по коридору. Нажимаю кнопку лифта несколько раз подряд, а когда он доставляет меня на уровень раздевалок, каблуки слишком громко цокают по бетону, пока я почти бегу к выходу на поле.

— Привет, Риз! — кричит Исайя, пробегая мимо меня в тоннеле. — Пока, Риз!

— Удачи! — кричу я ему вслед, глядя на номер девятнадцать на его джерси.

Вдалеке я вижу, как Исайя хлопает Эмметта по спине, пробегая мимо него к полю. Но когда он уходит, я понимаю, что Эмметт уже не один, как был, когда я наблюдала за ним из своей ложи.

Рядом с ним стоит репортёр. Та самая, которая уже не раз давала понять, что он ей интересен. Кажется, её зовут Келли.

Обычно я не из тех, кто стоит в стороне вместо того, чтобы идти за тем, чего хочет. Но в этом случае я никогда не смогу получить того, кого хочу, поэтому остаюсь в пустом тоннеле.

Эмметт стоит ко мне спиной, но лицо Келли отсюда видно отлично.

Она красивая. Очень красивая. И на её лице сияет улыбка, пока она разговаривает с моим менеджером. Я не слышу, о чём они говорят, но язык тела слишком расслабленный для интервью. К тому же у неё нет ни диктофона, ни блокнота.

Значит, разговор личный.

И всё, о чём я могу думать — как ей повезло, что она может говорить с ним так, лично, на людях.

В её глазах блестит знакомая искорка, когда она смотрит на него.

И я ненавижу то, что он действует так же и на других.

Я чувствую себя собственницей его внимания, хотя не имею на это никакого права. После того, что он сказал мне на пикнике — о том, что теперь собирается больше думать о себе… что если это значит и свидания? Что если он встретит кого-то, с кем сможет быть открыто? И что если это произойдёт, пока он работает на меня?

Когда-нибудь мне придётся научиться спокойно смотреть, как он с кем-то другим.

Но не сегодня.

Сегодня я не собираюсь быть спокойной. Сегодня я собираюсь иррационально ревновать даже к самой мысли об этом.

Я не помню, чтобы меня когда-нибудь так расстраивала мысль о том, что Джереми может двигаться дальше после нашего развода. Мы были женаты — казалось бы, это должно было ранить сильнее.

А Эмметт это просто человек, которого я поцеловала. Человек, которого ещё несколько месяцев назад, как мне казалось, я терпеть не могла.

Мой сотрудник.

И всё же мысль о том, что Эмметт будет с кем-то другим, завязывает неприятный узел где-то внизу живота, от которого становится почти физически плохо.

И признать это — страшно.

Эмметт что-то говорит, и это, должно быть, самая смешная вещь на свете, потому что Келли сгибается от смеха. Её длинные волосы скользят по его груди, а рука хватается за его предплечье, чтобы удержать равновесие.

Когда она выпрямляется, она машет ему рукой, пытаясь перевести дыхание — ей просто невозможно перестать смеяться.

Ладно.

Он вообще-то не настолько смешной.

Отсюда я вижу, как его спина тоже вздрагивает от смеха, и решаю, что это всё, что я готова вынести сегодня.

Так и не зайдя в дагаут, я разворачиваюсь и иду в свой кабинет.

Да, я ревную.

Но ревную не только её.

Я ревную любого, кто не я.

Я ревную любого, кому не нужно соблюдать профессиональные границы. Потому что последнее, чего я хочу, это быть профессиональной с Эмметтом Монтгомери.

Риз целует меня.

Снова.

Я был уверен, что это случайность, но вот мы здесь: её мягкие губы прижимаются к моим. Я мечтал об этом и сказал бы ей об этом, если бы мой рот сейчас не был занят.

Она — сама уверенность: в том, как держит моё лицо в ладонях, целуя так, как хочет сама. Уверенность в том, как она просто подошла и села ко мне на колени, как чёртова королева, занявшая свой законный трон.

Риз всегда идёт за тем, чего хочет. Это одна из самых сексуальных её черт. И прямо сейчас она хочет меня.

Хотеть кого-то другого, кроме тебя.

Эти слова будто вырезаны у меня на груди, рождая отчаянное желание сделать так, чтобы она никогда и не захотела.

Я зол и одновременно заведен до предела.

Иррационально зол из-за какого-то случайного парня, который оказался рядом с ней. И вполне рационально зол из-за того, что не могу быть с ней.

Но сейчас она сидит у меня на коленях и целует меня, так что мне, наверное, стоит приказать мозгу заткнуться и просто сосредоточиться.

Поцелуй мягкий, идеально синхронный, будто тот единственный поцелуй, который у нас был раньше, сделал нас экспертами друг в друге.

Она отстраняется, но всё ещё держит моё лицо, её тёмно-синие глаза изучают меня.

Ждёт, что я её остановлю. Ждёт, что я окажусь ответственным.

К чёрту.

Я устал быть ответственным. Хочу побыть эгоистом. И я абсолютно уверен — я хочу именно этого. Я хочу её. Ссора с ней уже довела меня до предела, и хотя бы раз я хочу сделать неправильную вещь.

— Ты заперла дверь? — спрашиваю я.

— Да.

— Здесь есть камеры?

Никогда раньше об этом не задумывался. И уж тем более не переживал.

На её губах появляется озорная улыбка.

— Что за выражение?

— А разве не было бы весело посмотреть? Маленькое спортивное порно.

— Господи, — выдыхаю я. — Забавно слышать, как изысканная Риз Ремингтон говорит слово «порно».

— Я не всегда изысканная. Я тоже могу быть грязной.

Я тихо мычу при этой мысли, медленно проводя пальцами вдоль её позвоночника.

— Я не могу трахнуть тебя в спортзале, Риз.

Частично потому, что она заслуживает большего. И частично потому, что я боюсь, что завтра она пожалеет. А я не вынесу, если эта женщина посмотрит на меня с сожалением. Я слишком сильно её уважаю. Слишком сильно она мне нравится.

Её плечи тут же опускаются, губы складываются в обиженную, почти детскую гримасу.

— Камеры? — снова спрашиваю.

— Нет.

— Хорошо.

Я наклоняюсь и провожу языком по её надутой нижней губе.

— Не дуйся. Ты слишком большая начальница, чтобы дуться из-за того, что не получила своё. Я не собираюсь трахать тебя здесь, но помогу тебе выпустить немного этой злости.

Её взгляд опускается между нами, к выпуклости в моих шортах, и мой член тут же дергается от её внимания.

— Ты уже твёрдый.

— Да. Вот так я выгляжу, когда хочу кого-то. Вот твоё напоминание, Риз. Я хожу по этому клубу с постоянным стояком из-за своей начальницы, а не из-за какой-то случайной репортёрши.

Она довольно мычит и кладёт ухоженные руки мне на плечи. Светло-розовые ногти скользят по моей груди, по животу, медленно спускаясь вниз, и от одного её прикосновения у меня ломит всё тело.

Она рисует мучительный круг по линии волос над поясом шорт и опускается к резинке.

— Значит, это для меня? — спрашивает она.

— Из-за тебя.

— Но это для меня? — её глаза поднимаются к моим, одновременно невинные и провоцирующие. — Ты не собираешься трахать меня, но можно мне к нему прикоснуться?

Можно ли ей прикоснуться?

Господи, конечно. Она может трогать, сжимать, облизывать, ласкать — всё что угодно.

Не дожидаясь ответа, Риз проводит ладонью по переду моих шорт, и я буквально умираю от ощущений. Потому что, наверное, так и чувствуется рай.

— Чёрт… — я откидываю голову назад. — Да, детка, можешь.

Поверх ткани она обхватывает меня рукой и сжимает. А когда проводит ладонью снизу вверх, я вижу, как её голубые глаза расширяются — будто она мысленно оценивает размер.

Я не спрашиваю, уверена ли она. Не даю ни ей, ни себе шанса передумать. Потому что знаю: если мы хоть на секунду начнём думать о том, что делаем и где мы это делаем, всё закончится.

Я полностью на взводе, не думаю ясно, и, честно говоря, мне всё равно, что сегодня я перестал сопротивляться.

Я двигаю бёдрами навстречу её ладони, вжимаюсь в её руку и запускаю пальцы в её волосы, притягивая её обратно к себе. Дышу у её губ — кажется, будто впервые за недели делаю глубокий вдох.

Она — всё. Целует меня так, будто я принадлежу ей. Ласкает так, будто владеет мной.

И на этот момент я позволяю себе поверить, что так и есть.

Риз начинает ёрзать на мне, двигаясь с явной потребностью. Она сидит на моих коленях, но не вплотную, и пустое пространство между нашими бёдрами — самая жестокая пытка. Хотя, если честно, повезло именно мне: её рука всё ещё на мне, а она сама трётся в пустоте.

Я настолько сосредоточен на её губах, на их мягкости и уверенности, что не могу решить, к чему прикоснуться первым. Чувствую себя ребёнком в рождественское утро, который хочет играть сразу со всеми подарками.

— Эм… — выдыхает она, отстраняясь и прижимаясь лбом к моему. Она замечает мои напряжённые кулаки, которые то сжимаются, то разжимаются. — Потрогай меня.

— Я не могу решить, где.

Она улыбается и проводит ладонью по моей бороде.

— Везде было бы хорошим началом.

Я смотрю на её бёдра, плотные, обхватывающие мои. На светло-голубые леггинсы, которые сидят как вторая кожа. На её грудь, тяжело поднимающуюся под спортивным топом, который едва удерживает её.

И я не могу не представить, как прижимаю её к себе, как беру одну из них губами.

Она извивается у меня на коленях, вся дрожит — и это напоминает мне, где я хочу прикоснуться в первую очередь.

Где мне нужно прикоснуться.

Я провожу ладонями по её бёдрам вверх и, дойдя до её ягодиц, хватаю их и тяну её ближе, заставляя двигаться на мне.

Она убирает руку с моих шорт и проводит ею по моему торсу. И когда её тело наконец скользит по мне, одного этого движения почти достаточно, чтобы я потерял контроль.

— О… — стонет она, утыкаясь щекой мне в лицо, одной рукой обнимая мою голову, другой держась за скамью.

Она чуть подаётся вперёд, и всё её тело содрогается, когда трение проходит по самой чувствительной точке.

— Вот так, — шепчу я. — Используй меня, Риз. Или дай мне использовать тебя.

Она сразу соглашается, позволяя мне двигать её так, как я хочу, толкая и притягивая её за бёдра, и, Господи, я сейчас кончу прямо в шорты.

Ткань её леггинсов скользит по мне, создавая восхитительное трение. Хотя, честно говоря, я был бы не против, если бы вся эта одежда просто исчезла. Но тогда я, скорее всего, не удержался бы и вошёл в неё.

А я уже сказал — здесь этого не будет.

Её губы скользят по моей шее, пока мои руки продолжают исследовать её тело. Я снова сжимаю её ягодицы, пальцами играя со швом леггинсов.

Она замирает, когда я опускаюсь ниже.

— Скажи мне остановиться.

— Нет. Продолжай.

И я продолжаю.

Провожу пальцами по ткани, касаюсь между её ног — и чувствую, что ткань уже влажная от её возбуждения.

— Уже мокрая из-за меня?

— Да, — выдыхает она.

Я ещё раз провожу пальцами по этому месту, затем снова сжимаю её и двигаю на себе. Потом мои руки поднимаются выше, по её животу, по груди.

Большие пальцы скользят по напряжённым соскам под тканью топа, и я сжимаю их.

Риз издаёт тихий, сладкий стон у моей шеи, целуя мою щетину.

Она идеально ложится в мои руки.

Но, честно говоря, я и не ожидал ничего другого.

Риз тихо шепчет:

— Это так приятно. Мне нравится, когда ты такой. Когда твои руки везде на мне. Немного отчаянный.

— Немного? — я выдыхаю мучительный смешок. — Серьёзно? Я сейчас полностью пропал. Но ты удивлена?

Я сжимаю её плечо и прижимаю сильнее к себе, чтобы она точно почувствовала, насколько я отчаян.

— Ты сама это со мной сделала. Ходишь по моему клубу на этих чёртовых каблуках и с этим чёртовым характером… и заставляешь меня хотеть тебя.

Она резко втягивает воздух и немного приподнимается, создавая расстояние между нашими телами, словно берёт короткую передышку. Но я даю ей всего секунду, прежде чем снова кладу ладонь ей на поясницу и притягиваю обратно к себе.

— Моему клубу? — выдыхает она.

— Что?

Она наклоняется ближе, её губы у самого моего уха.

— Моему клубу.

Мой смешок превращается в стон, когда она обхватывает зубами мочку моего уха и слегка прикусывает.

Честно, не помню, чтобы когда-нибудь был так возбуждён.

Её тело двигается на мне. Её дыхание сбивается и горячо касается моего уха. Там, снаружи, она всегда строгая и контролирует всё вокруг. Но со мной… она мягкая. Податливая. Почти отдаёт контроль.

Я провожу губами по линии её челюсти, оставляя поцелуи один за другим — медленно, почти благоговейно, словно отмечаю её кожу, чтобы она запомнила меня.

Она прижимается ближе, её грудь касается моей, и это ощущение просто невероятное.

Её кожа на моей. Мои руки вокруг неё.

Я настолько растворяюсь в этом моменте, что откидываю голову назад и позволяю ей на секунду самой задать ритм.

Чистая эйфория — смотреть, как она теряет себя рядом со мной. Никогда в жизни я не был так рад быть «игрушкой».

Я мог бы просто закинуть руки за голову и позволить ей двигаться так, пока она не кончит. Это было бы зрелищем всей жизни.

Повернув голову, я вдруг замечаю наше отражение в зеркале.

Полумрак зала рисует тени на её фигуре, подчёркивая каждое движение. Я слежу за тем, как эти тени скользят по её телу.

На её лицо падает мягкий свет.

И, честно… я не думаю, что она когда-нибудь выглядела красивее, чем сейчас.

Это почти нереально — видеть её вот так, на мне.

Мы хорошо смотримся вместе.

Не удивительно, что парни постоянно подкалывают меня насчёт моей начальницы. Даже я вижу в отражении, насколько по уши в неё влюблён.

— Посмотри на нас, — говорю я, кивая на зеркало. — Посмотри, как ты выглядишь.

Риз следует моему взгляду. Её голубые глаза медленно скользят по нашему отражению, рассматривая всю картину.

Её губы приоткрываются… но она ничего не говорит.

— О чём думаешь? — спрашиваю я.

Она снова смотрит на нас.

— О том… что это не выглядит неправильно.

И она права.

Совсем не выглядит.

Она настолько увлечена этим видом, что её движения становятся медленными, почти мучительно медленными.

Я провожу тыльной стороной пальцев по её животу и скольжу ими под край её леггинсов — и это мгновенно возвращает её внимание ко мне.

Я чувствую тепло и влажность под пальцами, когда тяну ткань и снова задаю ритм её движениям.

— Ты кончишь, — говорю я.

Это не вопрос.

Это факт.

— Да, — выдыхает она.

Тепло поднимается вдоль моей спины, концентрируется в бёдрах, и я почти там же, где и она.

Но если это единственный раз в моей жизни, когда я увижу Риз такой, я не собираюсь пропустить ни секунды.

Я хочу увидеть, как она потеряет контроль.

Я веду её рукой, а большим пальцем нахожу чувствительное место сквозь ткань и начинаю медленно двигаться.

— Чёрт, Эм… — она вздрагивает и падает вперёд, её тело больше не может держаться прямо.

Но она всё равно продолжает двигаться.

Продолжает искать разрядку.

Она не просит меня взять контроль — слишком гордая для этого.

Но я всё равно беру его.

Я поднимаюсь со скамьи, подхватываю её за бёдра и переношу к зеркальной стене.

Она скользит вниз по моему телу, когда я ставлю её на ноги, а потом разворачиваю лицом к зеркалу.

Её грудь прижимается к стеклу. Щека касается отражения. Стекло запотевает от её горячего дыхания.

— Смотри, — говорю я тихо, притягивая её бёдра назад. — Смотри, как я довожу тебя до конца.

Она двигается навстречу, прижимаясь ко мне спиной, и я следую за ней.

— Эмметт… — выдыхает она.

— Я здесь.

Я нахожу её клитор подушечкой пальца, водя по нему быстрыми кругами и позволяя её собственной влаге помогать пальцу скользить. Она такая мокрая, тёплая и готовая, и, чёрт, я просто хочу её.

Костяшки моих пальцев белеют от того, как крепко я держу её за бедро, удерживая на месте, пока двигаюсь сзади. Мой член скользит по шву её ягодиц, а я опускаю губы к её позвоночнику, оставляя почти благоговейные поцелуи вдоль её спины, пока, перекинувшись через её плечо, не нахожу её рот.

Я прижимаюсь лбом к её лбу.

— Ты невероятная.

— Я сейчас кончу, — стонет она у моих губ, оставляя на стекле смазанные следы пальцев, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

Её взгляд прикован к зеркальной стене слева от нас — она смотрит на наше отражение, и я тоже следую за её взглядом. Не могу отделаться от мысли, как это выглядит со стороны — будто я беру её сзади. Как охотно она подаётся назад, двигаясь вместе со мной, и одновременно ловит мои пальцы на своём клиторе.

— Хотела бы, чтобы ты был внутри меня.

— Ох, чёрт. — Я утыкаюсь лбом ей в шею, пытаясь взять себя в руки. — Не говори такого, а то я и правда могу это сделать.

Она улыбается этой своей соблазнительной улыбкой, но потом её губы складываются в «о», а брови сходятся, когда мои пальцы снова делают круг.

— Вот так, Эм.

— Боже, — стону я. — Мне так нравится, когда ты называешь меня Эм.

— Да?

— Мне нравится, когда ты вообще меня как-нибудь называешь. Просто приятно знать, что твоё внимание на мне.

— Поверь. — Она тянется назад, кладёт руку мне на затылок и притягивает к поцелую. — У тебя всегда есть моё внимание. И в этом вся проблема.

Это худшее напоминание, прямо на грани наших оргазмов, что этого больше не должно происходить. Что мы вообще не можем случиться.

Мне всё равно, насколько ей хорошо в этой позе. Мне просто нужно видеть её. Поэтому я разворачиваю её лицом к себе. Риз обвивает своими крепкими ногами мою талию, когда я поднимаю её и прижимаю спиной к зеркалу. И будто найдя своё место, мои бёдра сами ложатся в изгиб её бёдер.

Я целую её — глубоко и долго, позволяя языку медленно скользить по её языку. Я проживаю каждый момент. Запоминаю каждый звук. Её тихие всхлипы у моих губ. Как её бёдра сжимаются вокруг меня, когда она подходит всё ближе. Как её руки обвивают мои плечи, пальцы впиваются мне в спину, пока я двигаюсь вместе с ней.

Я целую её так, чтобы она запомнила меня.

И когда её тело напрягается, пока мы отчаянно двигаемся вместе, я держу её, позволяя ей пережить оргазм на мне и чувствуя его вместе с ней. Даже через леггинсы я ощущаю, как она содрогается, и это подталкивает мой собственный оргазм ещё ближе.

Она чертовски прекрасна. Уставшая и выдохшаяся. Румянец на коже, тяжёлое дыхание. Напряжённые мышцы и тихие, красивые звуки. Каждое отражение в комнате показывает мне новый угол того, как она распадается от удовольствия.

Я не могу оторвать от неё глаз и не понимаю, как мне смириться с тем, что, возможно, я увижу это только один раз в жизни.

— Эмметт, — вскрикивает она в момент оргазма, и звук моего имени окончательно толкает меня за край.

Одной рукой я держу её, второй упираюсь в зеркало, пока каждую мышцу моего тела сводит напряжением. Я прячу лицо у неё на шее, когда горячая волна проходит по позвоночнику. Перед глазами вспыхивает белый свет, и я приглушаю свои отчаянные звуки у её кожи. Её руки обвиты вокруг меня, губы у моей шеи, и я окончательно теряюсь.

Прямо здесь, в зале, я кончаю в собственные шорты, просто потершись о свою начальницу у стены.

И, чёрт возьми, я бы с удовольствием повторил это.

Этого оказалось достаточно, чтобы немного снять напряжение, но моё пылающее желание к этой женщине никуда не делось. Наоборот, стало даже хуже — после того как я получил лишь маленький вкус того, каково это было бы, быть с ней.

Мы оба не спешим приходить в себя, и большая часть прежнего напряжения между нами постепенно оседает.

Красивое тело Риз обмякает в моих руках, и я ослабляю силу, с которой прижимал её к зеркалу.

— Спасибо, — выдыхает она между тяжёлыми вдохами.

— Уже чуть меньше злишься?

— Можно и так сказать. — Её взгляд опускается на перед моих шорт, и я уже не могу понять, чья там влага — её или моя. Да и, честно говоря, мне всё равно.

Сейчас во мне нет ни грамма стеснения.

— А ты?

— Не знаю, стал ли я спокойнее или наоборот ещё больше завёлся, — честно отвечаю я.

Она прикусывает губу, продолжая смотреть туда, где наши тела соприкасаются, и этот голодный взгляд в её глазах кажется хорошим знаком. Если ей всё ещё хочется этого, значит, послесекундного сожаления пока нет.

Я беру пальцы, которые были у неё под леггинсами, и засовываю кончики в рот, слизывая их.

Это сразу привлекает всё её внимание.

— К слову, на вкус ты потрясающая.

Её челюсть слегка отвисает.

— Ты играешь нечестно.

— Не сказал бы. Ты только что получила оргазм. — Я заправляю её волосы за ухо и провожу большим пальцем по её скуле. — Кстати, ты невероятно красивая, когда кончаешь.

Её улыбка становится смущённой, щёки заливает румянец. Немного сводит с ума видеть такую уверенную женщину застенчивой, но в этих обстоятельствах мне это даже нравится.

— Честно говоря, — говорит она, обвивая руки вокруг моей шеи, чтобы держать меня ближе, — ты без рубашки в спортзале — это отличный материал для фантазий, которым я позже воспользуюсь. Так что спасибо за это.

— Я как раз подумал то же самое о тебе в этом наряде.

Она смотрит на меня — мягкая, но немного грустная улыбка касается её губ. Почти уверен, что моё выражение лица сейчас такое же, пока мы смотрим друг на друга. Она наклоняется и целует меня так, будто делает это в последний раз.

И если это действительно так — я сделаю так, чтобы этот момент длился как можно дольше.

Мягкие поцелуи превращаются в отчаянные. Нежные прикосновения — в жадные, ищущие руки. Прижатые к зеркалу, мы целуемся как подростки, которым наконец удалось остаться наедине.

Поцелуи после оргазма, по-моему, сильно недооценены, и это продолжается несколько минут, пока Риз наконец не отстраняется. Полузакрытые глаза, губы припухшие от поцелуев.

Такая красивая, что больно смотреть.

И тут я вспоминаю, что произошло в прошлый раз, когда мы остались наедине.

— Что хотел Скотт, когда прервал нашу встречу?

Она закатывает глаза, продолжая играться с волосами на моём затылке.

— Он считает, что должен больше участвовать в бейсбольных операциях.

— Пусть идёт к чёрту. И что ты ему сказала?

— Что президент — мой титул, а не его. И что я управляю командой так, как считаю нужным.

На моих губах появляется гордая улыбка, когда я смотрю на неё.

— Вот это моя девочка.

— Я не твоя девочка. — Она приподнимает бровь. — Я твоя начальница.

— Ах да. Как я мог забыть? Наверное, потому что только что ты кончила прямо на мой член, и я немного запутался.

Она игриво шлёпает меня по груди, но я перехватываю её запястье и снова прижимаюсь к ней, касаясь носом её щеки и лениво целуя линию её челюсти. Но пока не целуя её в губы.

— Ты же понимаешь, что это больше не должно повториться, правда? — шепчет она.

— Да. — Я нахожу её губы и снова целую. — Определённо больше никогда не повторится.

— Это тренировочная комната, — говорю я Майло. — А это доктор Роудс. Она будет следить за любым лечением, которое тебе может понадобиться.

Кеннеди протягивает ему руку для рукопожатия.

— Привет.

Он прочищает горло, но голос всё равно выходит слишком высоким, и я невольно задумываюсь, как давно у него вообще закончился пубертат.

— Рад познакомиться.

— Добро пожаловать в команду, — говорит она. — Если что-то понадобится здесь — обращайся ко мне. А если понадобится что-то на поле, мой муж Исайя поможет.

Его глаза становятся огромными.

— Исайя Роудс?

— Да.

— Я его большой фанат.

Он тут же осекается.

— Хотя… наверное, теперь мне так говорить нельзя, ведь мы теперь товарищи по команде.

Майло Джонс ещё настолько молод, что фанатеет от собственных партнёров по команде. Понятно.

— Ничего страшного, — смеётся она. — Я иногда тоже его фанатка. А ведь я за ним замужем.

Она машет ему рукой и возвращается к работе.

— Поздравляю с вызовом в основную команду.

Я кладу руку Майло на плечо и веду дальше. Бедный парень буквально дрожит под моей ладонью. С тех пор как он вошёл сегодня в здание, он — сплошной комок нервов, и во время экскурсии это совсем не уменьшилось.

И я его понимаю.

День, когда тебя вызывают из фарм-клуба в главную лигу — один из самых важных в жизни. Это одновременно восторг и ужас. Но сегодня этот страх усиливается ещё больше.

Неудивительно, что весь город и лига стоят на ушах после решения Риз обменять Харрисона Кайзера в Хьюстон. Это освободило место в бюджете и в составе, но болельщики сегодня просто в бешенстве. И у меня есть чувство, что это ещё долго не утихнет.

Хуже всего то, что заголовки новостей обсуждают не столько сам обмен, сколько тот факт, что решение приняла женщина.

Даже если бы я не знал Риз, меня бы уже тошнило от того, что пишут в интернете.

Но я её знаю. Знаю её намерения. Знаю, как сильно она любит эту команду.

Критика от фанатов и прессы — часть игры. Но сейчас всё на совершенно другом уровне. И все в этом здании это понимают.

Сегодня у меня ещё не было возможности поговорить с Риз. День выдался безумный: пресса, приезд Майло, обычные изменения, которые происходят, когда появляется новый игрок.

Я могу только надеяться, что она не читает интернет. Потому что то, что там пишут… какие имена ей дают…

Неважно, насколько ты сильный человек — такое может сломать любого.

— А что там? — спрашивает Майло, указывая на закрытые двери, мимо которых мы проходим.

Перед глазами сразу всплывают картинки прошлой ночи.

Тренажёрный зал. Её стоны. Как она произносит моё имя.

И как она чувствовалась на моих пальцах.

Хорошо, что я вчера тщательно вымыл зеркала перед уходом.

— Там… — я прочищаю горло. — Там просто спортзал. Но давай продолжим экскурсию, ладно?

Он неуверенно кивает.

Мне жаль парня. Он молодой, и давление сегодняшнего дня падает не только на Риз — ему тоже достаётся. Для первого дня в высшей лиге это слишком много.

— Нервничаешь? — тихо спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— А вы бы не нервничали?

— Я в свой первый день в лиге был в ужасе, — говорю я.

Он смотрит на меня краем глаза.

— У всех бывает первый день. Потом второй. Потом третий. И однажды ты просто перестаёшь считать дни и забываешь, почему вообще нервничал.

Он хмурится.

— Я точно не забуду, почему нервничаю сегодня. Меня вызвали вместо Харрисона Кайзера. Вы серьёзно?

— Серьёзно, — отвечаю я.

— Никто не думает, что я готов.

— Ладно. А ты сам думаешь, что готов?

Он колеблется.

— Не знаю. Болельщики злятся.

— Болельщиков оставь нам. Ты просто делай свою работу.

Он кивает, но страх всё ещё виден в его глазах.

Я останавливаюсь и кладу руку ему на плечо, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Это решение не было случайным. Его долго обдумывали. Ты здесь не по ошибке. Ты здесь, потому что Риз считает, что ты готов. Я тоже так считаю. Так что вместо того, чтобы переживать о фанатах, сосредоточься на том, чтобы доказать им, что они ошибаются. И доказать ей, что она была права.

Он тяжело сглатывает.

— Да, сэр.

— Господи, — смеюсь я. — Называй меня Монти. Когда ты говоришь «сэр», я чувствую себя старым, как чёрт.

Майло наконец смеётся. И приятно услышать этот смех в один из самых важных дней его жизни.

— А это раздевалка, — говорю я, открывая двойные двери.

Если бы я мог услышать, что сейчас происходит в его голове, это, наверное, звучало бы как открывающиеся ворота рая.

Его глаза широко раскрыты от восхищения, и от этого он выглядит ещё моложе.

Да, я снова думаю о его возрасте. Это заставляет меня нервничать. Такое давление тяжело выдержать даже взрослому мужчине.

А потом я вспоминаю, что сам был примерно в таком же возрасте, когда впервые попал в лигу.

И вскоре после этого стал отцом Миллер.

Глядя на Майло, я понимаю, каким молодым был тогда. И если я справился с тем, чтобы стать отцом пятилетней девочки, то он справится и с этим.

— Парни, — зову я.

Игроки в раздевалке оборачиваются.

— Это Майло Джонс. Майло, это команда.

На секунду воцаряется тишина.

Наверное, он думает, что все здесь злятся из-за обмена Харрисона и того, что его вызвали вместо него.

Но это не так.

Думаю, многие даже вздохнули с облегчением, хотя вслух этого никто не скажет.

— Привет, — первым подходит Коди. Он пожимает ему руку и хлопает по спине. — Я Коди. Первая база. Поздравляю.

Майло облегчённо выдыхает.

— Спасибо.

Я вижу, как он сдерживается, чтобы не сказать: «Я знаю, кто вы», но, наверное, лучше пока не проявлять слишком сильный фанатизм.

Остальные ребята тоже представляются.

Я знал, что они примут новичка нормально, но всё равно горжусь тем, что об этом даже не пришлось переживать.

У нас хорошая команда. И хотя сейчас на нас обрушилось огромное давление после сегодняшнего обмена, приятно знать, что внутри коллектива всё спокойно.

— Исайя, — зову я нашего шортстопа. — Сделай мне одолжение. Позаботься о нём. Покажи шкафчик. И проследи, чтобы никто из прессы не пытался взять у него интервью.

— Сделаем.

— Я скоро вернусь. Мне нужно кое-что проверить.

Он смотрит на меня внимательно.

— Как Риз?

В его голосе искренняя забота. Несмотря на то, что большую часть времени он дурачится, он быстро понимает, о чём я думаю.

Парни тоже видели сегодняшние заголовки.

Они видели, как её имя поливают грязью.

Как владельца команды публично унижают.

И я ненавижу это по многим причинам.

Но больше всего — потому что представляю, как тяжело ей будет продолжать руководить всей организацией, идти по этим коридорам с поднятой головой, зная, что весь персонал видел, что о ней пишут.

Она справится.

Она чертовски сильная. У неё больше смелости, чем у любого владельца в этой лиге.

Но всё равно… я ненавижу, что ей приходится через это проходить.

— Пойду узнаю.

Оставив Майло с командой, я выхожу из раздевалки и направляюсь наверх, к её офису.

На верхнем этаже напряжение буквально висит в воздухе. Офисы переполнены людьми. Все куда-то спешат. Разговоры тихие, но нервные.

Я ускоряю шаг, одновременно надеясь… что Риз сейчас не здесь. Что она не находится в самом центре этого хаоса.

Я захожу в приёмную перед её кабинетом и замечаю, что, как ни странно, у двери всё ещё нет секретаря. А учитывая, насколько люди сейчас озверели из-за этого обмена, последнее, чего я хочу — чтобы кто-то мог просто так добраться до неё.

Ну… кроме меня. Я всё ещё хочу иметь такую возможность.

Я толкаю дверь её кабинета. Из огромных окон открывается вид на поле. Но кресло за её столом пустое. Её нет в кабинете.

Это одновременно приносит облегчение и тревогу.

Облегчение — потому что она не в центре этого безумия.

Тревогу — потому что, возможно, она где-то ещё и получает гораздо больше ударов, чем если бы просто закрылась здесь.

Но мне не требуется много времени, чтобы понять, где она может быть. Я часто нахожу её в дагауте, когда игроков нет и на поле не играют. А хотя ребята ещё здесь, сегодняшняя тренировка уже закончилась. Так что стоит проверить.

Я снова спускаюсь на лифте на уровень раздевалок и иду по тоннелю спокойным шагом, стараясь не привлекать внимания и не дать кому-нибудь увязаться за мной наружу.

Когда я прохожу мимо, из раздевалки всё ещё доносится болтовня ребят, но сам тоннель пуст. И поле тоже пустует, когда оно открывается передо мной. В дагауте я тоже никого не вижу.

Пока не обхожу перегородку, отделяющую место менеджера от остальной части скамейки, и не нахожу Риз, сидящую на выступе над лавкой.

Она выглядит хорошо в моём месте — но контраст резкий. Её брюки идеально сидят по фигуре, но сейчас они испачканы пылью с края выступа. Ноги скрещены, и один красный каблук уверенно упирается в старую деревянную скамью, которую вообще-то давно пора заменить.

Её светлые волосы закрывают лицо, потому что голова опущена — она смотрит в телефон.

Её пальцы бесконечно прокручивают экран, и я успеваю увидеть несколько слов.

Она настолько погружена, что даже не замечает, что я стою прямо перед ней.

Во мне вспыхивает каждый защитный инстинкт, когда я вижу, как она читает всю эту грязь о себе. Но вместе с этим приходит беспомощное понимание — я не смогу просто взять и исправить это для неё.

— Эй, — мягко говорю я, протягивая руку и накрывая её телефон ладонью. — Тебе не нужно это читать.

Риз наконец замечает меня и позволяет мне забрать телефон.

Её голубые глаза покрасневшие — не от слёз, а от усталости. Между бровями будто навсегда поселилась складка. Кожа немного тусклая.

И, чёрт возьми, она всё равно невероятно красива.

Но при этом совершенно измотана.

— Чёрт… — выдыхаю я, убирая её телефон в задний карман. — Ты вообще не спала?

Она качает головой.

Какая-то эгоистичная часть меня хочет убедиться, что это не потому, что она всю ночь жалела о том, что произошло между нами.

Но я и так понимаю что дело не в этом.

— Риз…

Я делаю шаг вперёд — и тут же останавливаюсь, вспомнив, где мы.

Я не могу обнять её. Не могу утешить. Не могу ничего сделать.

И это разрывает меня изнутри.

Та уверенность, которую она обычно излучает, сейчас будто исчезла.

— Они меня ненавидят, — наконец говорит она.

И это самое грустное признание, которое я когда-либо слышал из её уст.

— Да пошли они.

— Эм...

— Нет, Риз. К чёрту их. Они ведь не знают того, что знаем мы, правда?

Она едва заметно качает головой.

— Сейчас они, наверное, изучают этого парня. — Я указываю в сторону раздевалки. — И даже несмотря на его сумасшедшую статистику, всё равно будут убеждать себя, что ты приняла неправильное решение.

— Надеюсь, нет, — тихо говорит она.

— Ты знаешь, что нет. И будет чертовски приятно, когда мы докажем им всем, что они ошибались.

Она смотрит на меня, её взгляд словно ищет что-то в моих глазах.

Может быть, уверенность.

— Мы с тобой, да? — мягко спрашиваю я.

Мы знаем, что делаем. Мы знаем, как хотим управлять этой командой.

Вместе.

Она наконец кивает, и уголки её губ чуть-чуть поднимаются.

Это не совсем улыбка. Но больше, чем у неё было сегодня, поэтому я принимаю это.

— Он должен сыграть хорошо, — говорит Риз, массируя виски пальцами. — Я понимаю, что это слишком много для него... но ему действительно нужно хорошо проявить себя в этой выездной серии.

— Я знаю. Я присмотрю за ним.

Она кивает и продолжает массировать виски, пытаясь хоть немного снять напряжение.

Мой взгляд цепляется за её ногти.

Свежий розовый лак.

Вряд ли кто-то ещё заметил бы. Цвет всего лишь чуть отличается от того светло-розового, который был вчера.

Но в моей памяти навсегда отпечатались её аккуратные пальцы на моём члене прошлой ночью.

Так что я замечаю.

— Ты сделала маникюр.

— Сделала, — говорит она, рассматривая руки. — Я пообещала себе, что сегодня они будут выглядеть идеально.

Я не совсем понимаю, что это значит, но зная Риз, за этим обещанием наверняка скрывается какая-нибудь мелкая, приятная месть, о которой я бы с удовольствием узнал.

Я делаю шаг вперёд, и мои голени упираются в край скамейки. Я тянусь и убираю прядь её волос за ухо, проводя большим пальцем по её щеке.

Она закрывает глаза и слегка наклоняется к моему прикосновению.

Но всё же предупреждающе произносит:

— Эм.

— Я знаю.

Я провожу большим пальцем по линии её серёжек и опускаю руку. Она смотрит на меня, слегка щурясь.

— То, что было вчера… было безрассудно.

Эти слова повисают между нами.

— Очень весело… но безрассудно.

Я тихо усмехаюсь.

— Знаю.

— Сейчас на меня смотрят больше людей, чем когда-либо. Мы не можем…

— Риз, тебе не нужно объяснять. Я понимаю. И согласен.

Она благодарно улыбается.

— Мне это не нравится, — добавляю я. — Но я согласен.

— Мне тоже не нравится.

Перегородка скрывает меня от остального поля, поэтому, хотя я знаю, что между нами ничего не может произойти, я не двигаюсь со своего места.

Мне можно стоять рядом с этой женщиной.

Просто нельзя целовать её. Нельзя трахать её. Нельзя называть своей.

— Так как я понял, что найду тебя именно здесь? — спрашиваю я. — По-моему, это уже третий раз, когда я ловлю тебя на своём месте.

На моём месте. Которым я почти никогда не пользуюсь, потому что предпочитаю смотреть игры, стоя у лестницы дагаута и опираясь на перила.

— Когда я была маленькой, я здесь пряталась, — неожиданно признаётся она.

Я даже немного удивляюсь её откровенности. Часть меня ожидала, что она отшутится или скажет, что это просто совпадение.

Но, может быть, она слишком устала, чтобы врать. Или просто хочет сказать мне правду.

— Когда я росла, я сидела здесь во время тренировок или пряталась от родителей, когда ещё не хотела идти домой. Мне всегда нравилось, что тут есть эти перегородки.

Она кладёт ладони на стены по обе стороны.

— Шестилетняя я думала, что это её личная крепость. Если я никого не вижу — значит, никто не видит меня.

Чёрт… это слишком мило. Моя грудь буквально сжимается от одной этой мысли.

Особенно зная, как сильно эта женщина любит команду, и понимая, что всё началось именно здесь, когда она была маленькой девочкой.

— А потом, в прошлом году я снова оказалась здесь, когда вернулась работать в команду. И вспомнила, какое это хорошее укрытие.

Она вздыхает.

— Здесь можно спрятаться от офиса. От всех взглядов. Место, где никто не подумает искать меня. Ну…

Она кивает на меня.

— Обычно.

Сейчас она совершенно настоящая. Мягкая. Уязвимая.

Это напоминание о том, что, хотя перед всеми она держит голову высоко, ей тоже нужно место, где можно выдохнуть.

Даже если это делается тайно.

Я, возможно, не могу защитить её от грязных заголовков и оскорблений. Но могу укрыть её по-другому. Быть для неё мягким местом, куда можно упасть. Может быть, не только это укрытие должно быть для неё спасением. Может быть… я тоже могу им стать.

— Вообще-то это моё место, — говорю я с улыбкой.

Она улыбается в ответ, услышав мой шутливый тон.

— Но я не против делить его с тобой.

Не думаю, что когда-либо в жизни шла так медленно, как сейчас — от парковки к командному самолёту, стоящему на взлётной полосе в О'Харе. Пытаюсь как можно дольше оттянуть неизбежный момент, когда придётся увидеть всех на борту.

С командой я уже, конечно, поговорила. С персоналом тоже. Но с тех пор как я совершила тот обмен, нас не перестают допрашивать. И это касается не только меня. Каждый человек в этой организации сейчас находится под пристальным вниманием из-за моего решения.

И теперь мне предстоит сесть в самолёт вместе со всеми сотрудниками, которым я невольно добавила стресса.

Достаточно ли хороши оставшиеся игроки, чтобы вывести команду в плей-офф?

Поддерживают ли тренеры решение потерять такого мощного бьющего, как Кайзер?

Не задаёт ли Риз Ремингтон тон, становясь самым импульсивным владельцем клуба в истории МЛБ?

Хотя нет. Кажется, формулировка была «эмоциональная и импульсивная», если правильно помню заголовок. Потому что, конечно, меня должны были назвать эмоциональной — кучка чёртовых мужчин. Я ведь женщина.

На самом деле я не эмоциональна, когда дело касается бизнеса. Но сейчас чувствую, что уже близка к этому. Я всегда гордилась своей толстой кожей, но последние несколько дней меня встряхнули. Заголовки оказались куда хуже, чем я была готова морально выдержать.

Они заставили меня усомниться в себе. И я ненавижу то, что позволяю чужим мнениям и чувствам заставлять меня сомневаться в собственной способности делать свою работу.

Когда я только возглавила команду, люди тоже шумели. Но ненависть никогда не была такой.

И с тех пор как обмен стал публичным, одна мысль постоянно крутится у меня в голове: может быть, мой бывший муж был прав. Может быть, именно он должен был быть лицом этой команды.

Может быть, если бы такой обмен сделал мужчина, разговоры уже давно бы утихли. Может быть, мой штаб сейчас не работал бы в режиме кризиса только потому, что первое крупное решение первого в истории женщины-владельца команды — это обмен звёздного ветерана.

Я совсем не готова к этому перелёту, но нам нужно провести первый матч Майло, и, возможно, тогда все просто переключатся на что-то другое.

Я передаю свой чемодан одному из сотрудников у трапа самолёта и поднимаюсь по ступенькам.

Как только сворачиваю в салон и оказываюсь в начале прохода, все взгляды мгновенно устремляются на меня — именно этого я и боялась весь день.

Я стою здесь, на виду у всего персонала, выглядя ужасно, потому что почти не спала и почти не ела. И знаю, что они видели заголовки.

Видели форумы и оскорбления.

Видели, как меня публично подрывают репортёры.

Видели, какие гадости говорил Харрисон о нашем клубе.

Это унизительно. Никто не хочет выглядеть слабым перед теми, кем руководит. А в моей роли всё ещё сложнее.

Мой возраст. То, что я женщина.

Если другой владелец совершит ошибку — о ней скоро забудут.

Но если этот обмен окажется моей первой деловой ошибкой, он будет преследовать меня всю жизнь.

Я, больше всех остальных, должна быть идеальной. А сейчас я чувствую себя совсем не такой.

Кожа начинает покалывать от стыда, пока я стою в проходе, и мне хочется просто убежать. Спрятаться. Подождать, пока всё утихнет. Извиниться перед каждым за то, что добавила им стресса.

Но я здесь главная. Это моё решение.

Поэтому я изо всех сил держу голову высоко и иду к своему месту в третьем ряду.

Только сегодня моё место занято.

Точнее, занят весь ряд — мужчиной и женщиной, которых я не узнаю.

— Это Уокеры, — говорит один из сотрудников. — Они выиграли в благотворительном аукционе, который мы проводили в начале сезона. Они летят с нами в эту поездку.

Чёрт.

Я совсем забыла, что на этот выезд у нас будут гости. И сейчас я совершенно не в том состоянии, чтобы показываться перед болельщиками.

— Конечно. — Я натягиваю самую убедительную улыбку. — Добро пожаловать. Надеюсь, вам понравится путешествовать с нами.

Они сияют, благодарят меня и говорят, как рады увидеть закулисье жизни команды.

У меня нет сил признаться, что я вообще забыла об их приезде. Но они пожертвовали огромную сумму на школьную систему Чикаго, так что меньшее, что я могу сделать — уступить им своё место в самолёте на эту неделю.

Эмметт поднимается со своего места, того, что прямо перед моим обычным, и впервые за весь день я встречаюсь с ним взглядом.

Поразительно, как спокойно я себя чувствую, когда он рядом. Немного увереннее тоже. Будто у меня есть партнёр во всей этой каше. Да, это просто рабочее партнёрство. Но приятно быть частью «мы». Я вообще не уверена, что когда-либо была частью «мы». С каждым днём всё очевиднее, что мой прошлый брак не был партнёрством.

А с Эмметтом…

По крайней мере я знаю: даже если весь Чикаго меня ненавидит, он — нет.

— Я тебе место занял, — говорит он. Его карие глаза одновременно мягкие и обеспокоенные. — У окна нормально?

Я киваю, благодарная хотя бы за возможность спрятаться от всеобщего внимания.

— Спасибо.

Он выходит в проход, давая мне пройти на место у окна рядом с ним. Я убираю сумку под сиденье впереди и почти облегчённо выдыхаю, опускаясь в кресло.

Эмметт ничего не говорит, когда садится рядом, и я благодарна за молчание. Оно не привлекает лишнего внимания. Но просто то, что он рядом, помогает мне легче дышать.

Он вообще отлично умеет заботиться о людях. Даже если сам этого не осознаёт.

Последние пару ночей мне стоило огромных усилий не позвонить ему, хотя он сказал, что можно. Особенно когда он — единственный человек, с которым мне хотелось поговорить обо всём этом.

Я ловила себя на том, что хочу услышать только его мнение, чтобы оно заглушило все остальные. Чтобы его спокойная уверенность снова зажгла мою собственную.

Но мне нужно справляться самой. Я делаю это уже много лет. И у него и так слишком много дел из-за моего решения, чтобы ещё нести бремя моей пошатнувшейся уверенности.

И в конце концов, он всё ещё мой сотрудник.

И хотя мы уже пару раз нарушили профессиональные границы, мне нужно держаться даже рядом с ним.

За последние два дня ни одного менеджера поля не вызывали на интервью столько, сколько его. И в каждом из них он брал на себя ответственность, вспоминая ту игру, когда схватил Харрисона за джерси. Когда его спрашивали, что стало причиной обмена, Эмметт неизменно говорил, что Харрисон и тренерский штаб не смогли найти общий язык.

Мы оба знаем, что это не так. Но я ценю то, что он пытается сделать.

Странно. После брака с человеком, который хотел отнять у меня эту должность, мне трудно до конца понять Эмметта.

Мужчину, который не только хочет, чтобы у меня была эта работа, но и хочет, чтобы я в ней преуспела.

Который старается защитить меня, насколько может, и делает это добровольно, даже не зная, будет ли вообще тренировать здесь в следующем сезоне.

Эмметт наклоняется между нашими креслами, понижая голос.

— Когда ты в последний раз ела?

Я пожимаю плечами, потому что сама не знаю. Может быть, вчера вечером. А может, я была слишком занята чтением форумов о том, как сильно болельщики меня ненавидят.

— Риз.

— Я… не помню.

Я осторожно перевожу взгляд на него и вижу, что он зол.

Его челюсть напрягается, после чего он резко встаёт и уходит в галерею, где бортпроводники готовятся закрывать дверь. Еда сейчас — последнее, о чём я думаю. Как и сон. Сложно думать о таких вещах, когда всё, чего ты хочешь — это добиться успеха в этой роли.

Я готовилась к этому моменту всю жизнь, а сейчас все вокруг говорят, что я проваливаюсь.

Единственная светлая вещь за последние дни — помимо интервью Эмметта — это интервью игроков. Они поддержали обмен. Может быть, просто для вида. А может, их менеджер пригрозил им, если они скажут что-нибудь против моего решения.

Но как бы то ни было, их поддержка на публике даёт мне ощущение, что я часть этой команды.

— Съешь это, — говорит Эмметт, протягивая мне батончик мюсли, снова садясь рядом. — Обед будет уже в воздухе.

— Я в порядке.

— Риз. — Его голос не оставляет места для споров. — Тебе нужно поесть. Потом закрыть глаза и попытаться поспать. Я разбужу тебя, когда принесут еду.

Я уже успела понять: есть вещи, в которых Эмметт уступает. А есть те, где он стоит до конца. Судя по тому, как настойчиво он пихает мне этот батончик, не завтракать — это для него принцип. Почти уверена, если я откажусь, он просто скормит его мне сам.

Это бы точно не вызвало подозрений. Я беру батончик.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Я поворачиваюсь к иллюминатору и начинаю есть, но время от времени замечаю, что он смотрит на меня с беспокойством.

— Как Майло? — тихо спрашиваю я, пытаясь перевести внимание с себя.

— Не переживай за него, Риз. Ребята о нём позаботятся.

Я киваю.

— Но, наверное, стоит посадить его на пару первых игр. Дать ему время освоиться.

Я знаю, что это правильно. Пусть привыкнет к нашей системе, к темпу игры на этом уровне — особенно с таким давлением на плечах.

Но я также знаю, что будет, если отложить его дебют.

— Хотя, — продолжает Эмметт, — я боюсь, что для тебя всё станет только хуже, если мы просто не выпустим его и не дадим ему заткнуть всех.

Именно об этом я и думаю.

— Нет. — Я качаю головой. — Мы не можем так давить на него. Я выдержу ещё пару дней.

Он тяжело выдыхает.

— Я беспокоюсь о тебе.

— Я справлюсь.

— Да, я знаю. Но дело не в этом. Тебе не обязательно всё время быть сильной, Риз. То, что происходит сейчас — отстой. Люди — отстой. То, что они пишут в интернете…

Я натягиваю улыбку.

— Обещаю, со мной всё нормально.

— Риз...

— Ты прав, Эмметт. Мне стоит попробовать поспать.

Перелёт до Майами — три часа. И хотя я предпочла бы поработать или снова листать комментарии, Эмметт, похоже, не позволит мне ни того, ни другого.

Я поворачиваюсь к окну и прислоняю голову к фюзеляжу.

На мою ногу ложится рука. Я опускаю взгляд и вижу, как Эмметт протягивает через подлокотник свою командную толстовку.

— Держи, — тихо говорит он. Двигатели уже завелись и шум достаточно громкий, чтобы мы могли говорить почти нормально. — Используй как подушку.

— Спасибо. — Я беру её и сворачиваю плотнее. — Откуда ты знаешь, что я люблю подушки?

Улыбка наконец появляется на губах Эмметта, и приятно видеть, что он выглядит чуть менее обеспокоенным, даже если мне пришлось выдавить из себя слегка грязноватую шутку, чтобы этого добиться.

— Идеальная пара, — тихо говорит он. — Я бы с радостью сделал всю работу.

Кожа у уголков моих глаз собирается в морщинки, и рядом с ним приятно хоть на секунду почувствовать лёгкость.

Я устраиваюсь поудобнее, подкладываю его толстовку к окну и пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы поспать пару часов. Но стоит только положить на неё голову, как единственное, на чём я могу сосредоточиться — это его запах. Он буквально пропитал ткань, и этот аромат мгновенно возвращает меня к той ночи.

Картинки нас перед зеркалом. То, как он едва мог контролировать дыхание, глядя на меня. То, как его тело ощущалось между моими ногами, восхитительно твёрдое.

Всё было твёрдым. Его… ну да, это тоже. И большим.

Впрочем, не такой уж и сюрприз. С тем количеством энергии «у меня большой член», которое излучает Эмметт, я почти ожидала, что он будет волочиться по полу. К счастью, нет, но он определённо… щедро одарён в этом плане.

Я закрываю глаза и пытаюсь думать о чём угодно, кроме того, насколько я безнадёжно влипла, когда дело касается мужчины, сидящего рядом со мной.

Одной рукой я подпираю его толстовку, а другую кладу на центральную консоль между нами, зацепив пальцы за край общего подлокотника. Моя рука лежит там всего несколько секунд, когда я чувствую, как рядом оказывается рука Эмметта.

Твёрдое давление от локтя до запястья — его кожа касается моей.

А потом он напоминает мне, что я окончательно пропала, когда его мизинец тянется и задевает мой.

Это самое маленькое прикосновение, совершенно незаметное, если кто-то сейчас посмотрел бы в нашу сторону. Но то, как его палец скользит туда-сюда по моему, напоминая, что он рядом — всё, что мне нужно, чтобы наконец уснуть.

Я должен спать. Наш текущий график игр слишком жесткий, чтобы я позволял себе недосып, но вот он я — ворочаюсь в гостиничной кровати.

Мне стоит отложить телефон. Наверное, это помогло бы. Меньше синего света и всё такое. Но я никак не могу заставить себя перестать листать.

Сегодняшняя игра была жесткой, и мне жаль Майло. Да, его первый выход получился дерьмовым, но всё выглядит ещё хуже из-за того, какого уровня игрока он заменяет.

Но ещё больше мне жаль Риз. Я беспокоюсь за Риз.

Она не признается, что её ранят вещи, которые о ней говорят. Она изо всех сил делает вид, будто всё в порядке. Я понимаю, почему она пока не пришла поговорить со мной об этом на людях, но надеялся, что хотя бы наедине она мне откроется.

Но она всё такая же упрямая и решительно не хочет выглядеть слабой. Даже рядом со мной, видимо.

Так проходят все мои ночи на этой неделе. Я лежу в постели, не могу уснуть и думаю о том, как она со всем этим справляется.

Я также провожу ночи, читая посты в интернете и слушая комментаторов, рассуждающих о вещах, о которых они ни черта не знают, когда речь идёт о моём боссе. Не понимаю, почему не могу остановиться — всё, что они говорят, полный бред, но внутри есть какое-то чувство, будто мне нужно быть в курсе.

Хотя я всё равно ничего не могу с этим сделать.

Я нажимаю на предложенное видео от парня, которого узнаю как ведущего популярного спортивного подкаста, и уже по кликбейтному заголовку понимаю, что мне это не понравится.

— Давайте поговорим о бардаке, который сейчас творится в Чикаго, — говорит он, как только я нажимаю «воспроизвести». — Все только и обсуждают обмен Кайзера в Хьюстон. Любой, у кого есть хоть капля знаний о бейсболе, понимает, что это один из худших ходов за последние годы. И сделать это так рано в сезоне? «Уорриорс» даже не знают, попадут ли они в плей-офф, а уже избавляются от таких громких имён, как Харрисон Кайзер. Они только что обменяли любую надежду на плей-офф, и мы даже не дошли до середины регулярного сезона. В прошлом году «Уорриорс» уже потеряли Кая Роудса из-за его ухода на пенсию. Что дальше? Какое ещё катастрофическое решение они там примут? И под «они», думаю, мы все уже понимаем, что я имею в виду «её».

О, иди к чёрту.

Он продолжает говорить в этот дурацкий маленький микрофон у себя в руке.

— Если кто-то живёт под камнем и ещё не знает, Риз Ремингтон — внучка бывшего владельца «Уорриорс» и действующего президента Артура Ремингтона. Он передал ей команду в межсезонье, и вместо того чтобы нанять президента, который хоть что-то понимает в игре, она решила, что сама справится с этой ролью.

Он смеётся, и мне хочется протянуть руку сквозь экран и сжать его горло.

— Понятия не имею, кто позволил ей так лестно о себе думать. Интересно было бы узнать, что Артур думает о том, как его драгоценная внучка загоняет его команду в могилу. Будь я фанатом «Уорриорс», я бы кипел от злости, что моей командой управляет кто-то вроде неё. Почти никакого опыта. Очевидно, не понимает игру.

Он качает головой и тяжело вздыхает.

— Это заставляет задуматься, есть ли вообще в Чикаго хоть кто-нибудь с яйцами, чтобы поставить эту девчонку на место и сказать, что она понятия не имеет, что делает.

Чёртов идиот.

— А теперь давайте поговорим о новом парне, Майло Джонсе. Отдам ему должное — его статистика в низших лигах впечатляет. До этой недели я о нём не слышал, но по его цифрам ясно, что Артур нашёл потенциальную будущую звезду где-то в Нью-Мексико. Но ключевое слово — «будущую». Сегодняшняя игра показала, что этот парень не готов к высшей лиге, а слишком ранний подъём игрока может и разрушит его развитие. Уверен, когда Артур проводил его через систему фарм-клубов, он не собирался вызывать его так рано. Так что, возможно, кому-нибудь стоит сообщить Риз, что нельзя заменить такого игрока, как Харрисон Кайзер, каким-то ноунеймом. Может быть, если бы она уделяла своей команде столько же времени и внимания, сколько уделяет тому, чтобы каждое утро приводить себя в порядок, они бы не оказались в той ситуации, в которой сейчас находятся.

Он поднимает руки, будто сдаётся.

— Ненавижу это говорить, но мы все об этом думаем.

Я уже понимаю, что бы он ни собирался сказать дальше, он просто в восторге от того, что произносит это вслух.

— Ты не в своей лиге, дорогуша. И, кстати, в бейсболе не плачут, а мы все знаем, что ты сейчас именно это и делаешь. Так что вытри тушь и передай команду кому-нибудь, кто понимает, что, чёрт возьми, делает.

На этом ролик заканчивается, и мне хочется швырнуть телефон через всю комнату, чтобы он разбился о стену и мне больше никогда не пришлось слышать его голос.

Следующее видео уже готово автоматически начаться, но у меня нет сил смотреть дальше. Нет сил слушать ещё один идиотский разбор человека, о котором они ничего не знают.

И под «они» я имею в виду подкастеров, которые думают, что если они купили микрофон и начали записывать себя, то теперь стали экспертами в спорте. Но даже уважаемые репортёры индустрии могут катиться к чёрту после того, как говорили о Риз на этой неделе.

Они понятия не имеют, что именно Риз нашла Майло. Что она невероятно умная — и в бизнесе, и в бейсболе.

Что она, скорее всего, ни разу не плакала из-за всей этой ненависти, потому что боится показать хоть одну эмоцию, чтобы какие-нибудь идиоты с платформой не назвали её «слишком эмоциональной».

Я бросаю телефон на тумбочку чуть сильнее, чем нужно, и едва успеваю положить голову на подушку, как слышу стук в дверь.

Я вздрагиваю и лежу, прислушиваясь. Стены в этом отеле такие тонкие, что я даже не уверен, что стучали именно в мою дверь. Примерно через десять секунд стук повторяется. Лёгкий, тихий.

И тогда я понимаю: звук идёт не от входной двери в коридор. Стучат в соединительную дверь между моим номером и соседним.

В том номере живёт Риз.

Мы уже не в первый раз делим стену в отеле. На самом деле, не впервые у нас есть соединительная дверь. И не впервые я оставляю её со своей стороны незапертой в надежде, что она когда-нибудь её откроет.

Но, впервые, она действительно пытается.

— Открыто, — говорю я.

Ручка поворачивается, но проходит длинная пауза, прежде чем дверь открывается — будто она убеждается, что действительно хочет это сделать. Последний раз, когда она была в моём номере, всё почти закончилось большой чёртовой катастрофой, но сейчас всё куда безопаснее — ей даже не нужно выходить в коридор.

Наконец дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы Риз могла просунуть голову.

Чистое лицо без макияжа. Уставшие глаза. Извиняющаяся улыбка.

— Привет, — мягко говорю я. — Не спится?

Она качает головой.

— А тебе?

— Тоже.

Она открывает дверь чуть шире, и я вижу её пижаму — комплект, идеально подобранный. Конечно, даже когда ей плохо, она всё равно выглядит собранной.

— Можно я… — она запинается, ожидая, что я закончу её фразу.

Это было бы легко. Я точно знаю, что она хочет сказать. Но мне нужно, чтобы она начала привыкать просить о помощи. Особенно у меня.

Поэтому я молчу.

— Можно… можно я останусь у тебя сегодня?

От того, как грустно она выглядит, у меня будто сердце разрывается. В её просьбе столько уязвимости. Она слишком часто справляется со всем сама, поэтому это значит куда больше, чем просто желание поспать в моей кровати.

Мне хочется сразу же сказать уверенное «да», но думаю, ей будет легче, если я сначала немного её поддразню.

Я закидываю руку за голову и смотрю на неё из кровати.

— У тебя в комнате опять слишком холодно?

Она сразу понимает игру и кивает через плечо.

— Могу пойти и убавить температуру, если тебе нужна отговорка.

У меня на губах появляется улыбка.

— Никаких отговорок. Иди сюда.

Я приподнимаю одеяло с её стороны. Риз закрывает соединительную дверь и тихо подходит к кровати. Я ожидаю, что она ляжет, устроится на самом краю матраса подальше от меня и отвернётся к стене.

Но она этого не делает.

Как только Риз забирается под одеяло, она сразу же подвигается ко мне, пока мы не оказываемся грудь к груди. Прячет голову под моим подбородком и обнимает меня за талию.

Молча просит, чтобы я её обнял.

Это так беззащитно и нежно, и впервые она показывает, насколько ей больно, даже если делает это без слов.

— Эй, — тихо говорю я, запуская ладонь в её волосы и прижимая её голову к себе.

Я не говорю, что всё будет хорошо, потому что это не так. И не говорю, что она в порядке, потому что это тоже неправда.

Её пальцы отчаянно впиваются в мою спину, будто если она сможет прижаться ещё ближе, ей станет легче. Это делает с моей грудью какую-то глупую, безответственную, собственническую вещь. Я придвигаюсь ближе, обвиваю её телом, накрываю её ноги своей и переплетаю нас настолько, насколько это возможно.

Наверное, было бы непрофессионально сказать ей, как сильно я скучал по ней на этой неделе, пока она пряталась. И так же непрофессионально — признаться, как хорошо мне держать её в своих руках.

Но, думаю, мы оба уже понимаем, что любые профессиональные границы между нами давно пересечены. Я обнимаю её обеими руками и опускаю лицо туда, где её шея встречается с плечом, вдыхая её запах.

Мы долго лежим так, не говоря ни слова. Я медленно рисую успокаивающие круги на её спине. Она держится за меня с такой нуждой, что это даёт мне цель. Будто я действительно могу хоть чем-то ей помочь после недели полной беспомощности.

— Прости, — шепчет она.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на неё.

— За что?

— За то, что усложнила тебе жизнь на этой неделе. За то, что мне нужно, чтобы ты меня успокаивал.

— Риз. — В моём голосе почти укор, потому что мне невозможно представить, что она может так думать. — Скажи честно. Ты правда думаешь, что хоть какая-то часть тебя — бремя для меня?

Она долго молчит, обдумывая.

Наконец тихо и искренне отвечает:

— Нет.

— Нет, — подтверждаю я. — Я знаю, что между нами… ну, я не совсем понимаю, что между нами происходит, но чувствовать, что я нужен — это очень хорошо. Особенно для тебя.

Она утыкается лицом в мою грудь.

— Я обычно не такая.

— Знаю. — Я убираю её волосы и целую в висок. — Спасибо, что позволила мне это увидеть.

— Эмметт… кажется, я приняла неправильное решение.

Чёрт. Я боялся, что этот шум вокруг в конце концов доберётся до неё.

— Правда думаешь?

Ей будто нужно время, чтобы повторить это самой себе.

— Я… я не знаю.

— Ты правда думаешь, что ошиблась? Или просто Майло сыграл одну плохую игру именно тогда, когда нам очень нужно было, чтобы он сыграл хорошо? Как думаешь, если бы все на секунду заткнулись и дали тебе спокойно подумать, ты бы всё ещё жалела об этом обмене?

Она отстраняется и смотрит на меня, но не отвечает.

— Эм… мне нужно, чтобы ты сказал правду, — говорит она тихо. — Даже если мне это не понравится. Ты единственный человек, которому я доверяю, когда речь идёт о команде. Ты считаешь, что я приняла правильное решение?

Я не колеблюсь ни секунды. И это никак не связано с моими чувствами к ней. Даже если бы я не был по уши влюблён в эту женщину, мой ответ был бы тем же.

— Да.

Её брови слегка приподнимаются, и я вижу, как по ней прокатывается волна облегчения.

— Правда? — тихо спрашивает она.

— Риз, я всем сердцем доверяю твоему чутью. Тебе просто нужно попытаться отгородиться от этого шума и вспомнить, каково это — доверять самой себе.

Она обдумывает мои слова. Морщинка между её бровями чуть разглаживается, а ещё больше, когда я провожу подушечкой большого пальца по этой складке.

Она мягко улыбается.

— Надеюсь, с Майло всё в порядке.

Вот она.

— С ним всё нормально, — говорю я, проводя пальцами вверх и вниз по её позвоночнику. — Исайя, Коди и Трэв повели его выпить пива после игры.

Морщинка между её бровями снова появляется.

— А он вообще достаточно взрослый, чтобы пить?

— Давай не будем задавать вопросы, ответы на которые нам могут не понравиться.

Она тихо смеётся и снова опускает голову мне на грудь, и, чёрт… я даже не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя вот так. Если честно, не уверен, что вообще когда-либо чувствовал.

Да, люди нуждались во мне раньше. Но редко бывает, что это взаимно. Я горжусь тем, что забочусь о своих людях, но, несмотря на то, что сейчас именно я держу Риз, утешаю Риз, мне кажется, что, возможно, именно я нуждаюсь в ней.

Но приятно думать, что, может быть, и я нужен ей.

Она делает долгий выдох, будто стряхивая тяжесть последних нескольких дней.

— А как там Миллер? Она нормально себя чувствует?

Смена темы немного неожиданная, но только потому, что я вдруг понимаю, насколько естественно всё это ощущается с ней. Лежать вместе в постели. Обсуждать тяжёлые моменты дня. Слышать, как она спрашивает о моей дочери.

Я крепче обнимаю её.

— Она держится. Устаёт больше обычного и немного мучается от тошноты, но справляется.

— Поэтому Кай сейчас с ней? Он остался дома, чтобы заботиться о ней?

— Да.

Я чувствую, как она улыбается у меня на груди.

— Он хорошо к ней относится.

— Да. Лучшего зятя я бы и не пожелал.

Она немного отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

— И каково это было — узнать, что один из твоих игроков встречается с твоей дочерью?

Я тихо смеюсь.

— Ну, он единственный из моих игроков, с кем я был бы не против, чтобы Миллер встречалась. И в основном потому, что он единственный парень, который способен с ней справиться.

Риз смеётся.

— Но он ведь ещё и твой друг, да?

— Да, хороший друг. Иногда я для него и для Исайи скорее в роли отца. Их папы нет рядом, так что… да. А ещё я их тренер. Наша динамика может показаться странной, но у нас всё работает.

— Я совсем не думаю, что это странно. По-моему, это очень мило. Я даже немного завидую твоей семье.

Она нервно смеётся, едва произнеся эту фразу.

— И как всё это произошло? Он и Миллер. Он сначала спросил у тебя разрешения или они держали всё в секрете? И что ты почувствовал, когда узнал?

Странно осознавать, что Риз тогда не было рядом. Что она не была частью той истории команды. Не была частью той части моей жизни.

Никто никогда не спрашивал мою точку зрения на всё это.

И я вдруг ловлю себя на мысли, что хотел бы, чтобы она тогда была рядом. Было бы приятно иметь кого-то, с кем можно поговорить.

Но поговорить с ней я могу сейчас. Я переворачиваюсь на спину, одну руку кладу под голову, другой обнимаю её за талию. Притягиваю её ближе к себе, и Риз устраивается у меня на груди, ожидая ответа.

И я не могу сдержать глупую улыбку, когда говорю:

— Ладно. Давай начну с самого начала и расскажу тебе всё.

— Сейчас вся лига смеётся над нами! — орёт Скотт, вскакивая со своего места за столом переговоров.

— Ты вообще понимаешь, что натворила, юная леди? — подключается Фил.

Ещё двое членов консультативного совета добавляют что-то о том, как они во мне разочарованы, и бла-бла-бла…

Честно говоря, мне уже надоело это слушать. Я не созывала это заседание, и всё, что они могут сказать, я уже слышала на этой неделе.

И мне, если честно, всё равно.

Конечно, я хочу, чтобы у Майло всё получилось. Хочу, чтобы наша команда побеждала. Но я перестала пытаться угодить всем. Я сделала обмен, который считаю лучшим для нашего будущего, и собираюсь стоять на своём.

Мой взгляд скользит к Эду. Милый Эд — единственный, кто всю неделю поддерживал меня. Он посылает мне извиняющуюся улыбку за поведение своих коллег по совету.

— Ну что ж. — Я встаю из-за стола. — Если вы закончили обращаться со мной как с ребёнком, я, пожалуй, пойду.

Схватив сумку, направляюсь к двери конференц-зала.

— Увидимся сегодня вечером на вечеринке в честь ухода моего дедушки на пенсию. Там, я уверена, вы все будете делать вид, будто не провели всё утро, проявляя ко мне неуважение в моём собственном здании, обсуждая команду, которая принадлежит мне.

Я открываю дверь, но Скотт останавливает меня в проёме.

— Как ты вообще спишь по ночам, зная, что вся лига думает, будто ты губишь свою команду, Риз?

Вот же наглость.

Я на секунду задумываюсь над его вопросом.

— Обычно с включённым вентилятором. Термостат на шестьдесят семь, и сплю как младенец. Спасибо, что поинтересовался.

Эд смеётся, пытаясь замаскировать это кашлем, и на этой ноте я ухожу.

Теперь, когда прошло немного времени и мы вернулись домой, в моей походке по коридору заметно больше уверенности. Меня всё меньше волнует, что думают другие, и всё больше — что думаю я сама.

Я приняла эту позицию «я против всего мира», и она отлично работает. Но ещё больше уверенности мне придаёт то, что это не только я. Это ещё и Эмметт. И, что ещё важнее, игроки тоже на моей стороне.

Каждый из них, у кого на этой неделе брали интервью, публично вступался за меня. И то, что раньше казалось мне заученными фразами, которые им велел сказать менеджер команды, теперь я понимаю — их собственные слова. Их собственные убеждения. Это видно по тому, как они разносят журналистов, если те задают неуважительные вопросы обо мне.

Так что, думаю, это «Уорриорс против всего мира».

И, если честно, это довольно приятная позиция.

Сегодня вечером вечеринка по случаю ухода моего дедушки на пенсию, и после тяжёлой недели Эмметт отменил сегодняшнюю тренировку, чтобы дать ребятам отдохнуть, а я дала выходной всему офисному персоналу, чтобы они могли подготовиться к вечеру. Позже все будут там, поэтому я надеюсь, что день вдали от поля и ночная вечеринка помогут всем перезагрузиться.

Хотя сегодня никто не работает, я всё равно планировала приехать. Чего я точно не ожидала — так это того, что окажусь на заседании консультативного совета, которое Скотт созвал так, будто у него вообще есть на это полномочия.

Мне не хочется, чтобы кто-нибудь из них загнал меня в угол в моём кабинете, поэтому, пока здание пустое и организаторы вечеринки появятся только через пару часов, я решаю немного спрятаться в дагауте. Хотя бы до тех пор, пока члены совета не разъедутся по домам.

На уровне клубхауса непривычно тихо — разительный контраст с обычными днями сезона. И я наслаждаюсь этой редкой тишиной.

То есть наслаждалась.

— Привет, Риз! — слишком бодро звучит голос.

Я вздрагиваю.

Исайя трусцой подбегает ко мне по пути к выходу.

Я останавливаюсь и оглядываюсь туда, откуда он появился, пытаясь понять, откуда он вообще тут взялся.

— Привет… — в моём голосе явное недоумение. — Ты что здесь делаешь?

— Просто в туалет зашёл.

Я поднимаю бровь.

— В какой?

— Ну да ладно тебе, Риз. Не в тот. — Он ухмыляется. — Моей жены здесь нет.

Я решаю не думать о том, чем эти двое могли или не могли заниматься здесь за эти годы.

— Я имею в виду — что ты здесь делаешь? На стадионе. У вас же сегодня выходной.

— А, это. — Мы начинаем вместе идти по тоннелю к выходу на поле. — Монти попросил нескольких из нас помочь ему пару часов.

— Помочь с чем?

Но как только я выхожу в дагаут, мой вопрос получает ответ.

На поле за домашней базой стоит переносная клетка для бэттинга. Майло в шлеме отбивает подачи Кая Роудса — на полной скорости. Трэвис в защите принимает мячи от своего бывшего питчера. А Коди и Эмметт стоят за сеткой и дают новичку советы по свингу.

— Ну, если точнее, мы помогаем Майло, — объясняет Исайя. — Монти утром позвонил и предложил собраться. Хочет поднять ему уверенность перед следующей игрой.

Чёрт возьми.

И ведь было время, когда я убеждала себя, что мне не нравится менеджер этой команды.

— Правда?

— У парня есть потенциал. — Исайя слегка толкает меня плечом. — Думаю, ты приняла правильное решение.

— Да?

— Да. Мы просто поможем остальным это понять. Не переживай.

С этими беззаботными словами он выбегает на поле к остальным, становится с дальней стороны клетки и опирается на неё рядом с Коди.

Наверное, мне стоило бы вернуться наверх в кабинет, а не идти к ним, потому что я почти уверена: если подойду слишком близко, то просто схвачу Эмметта за рубашку и поцелую его в знак благодарности.

В свой выходной он собрал ребят, чтобы поднять Майло уверенность. Он даже вытащил из «пенсии» своего звёздного питчера ради этого.

К чёрту.

Я не возвращаюсь в кабинет.

Поднимаюсь по ступенькам дагаута и, выйдя на поле, иду на носках, чтобы мои шпильки не утонули в траве. Эмметт стоит с ближней стороны клетки, так что я направляюсь туда.

Как мотылёк на огонь в последнее время.

Пока я пересекаю поле, Кай бросает отвратительно крутой слайдер. Майло просто смотрит, как мяч пролетает мимо него в перчатку Трэвиса.

— Хоть раз замахнись, Джонс! — кричит Коди из-за сетки.

— Это же Кай Роудс. — Майло указывает битой на горку. — Попробуй сам по нему попасть.

Кай смеётся.

— Спасибо, парень.

— Ага, — сухо говорит Коди. — Я как раз этим и занимался. Буквально в прошлом сезоне.

— Он старый и уже на пенсии! — поддразнивает Исайя. — Ничего из себя не представляет! Замахнись!

Брат показывает ему средний палец, пока Трэвис бросает мяч обратно питчеру.

— Майло, — говорит Эмметт, как раз когда я встаю рядом с ним. — Если сможешь отбить подачу Кая, сможешь отбить любого питчера в этой лиге. Понял?

— А если нет?

— Такой вариант даже не рассматривается.

Я складываю руки на металлической раме за сеткой, копируя позу Эмметта.

Он смотрит на меня сверху вниз и мягко улыбается.

— Привет.

— Ну как идёт?

Майло готовится к следующей подаче. Трэвис даёт сигнал Каю. Майло замахивается — свинг красивый, но тайминг полностью мимо, и он снова промахивается.

— Чёрт, — бурчит он, когда мяч снова оказывается в центре перчатки Трэвиса.

— Идёт… — тихо говорит Эмметт.

Он не даёт никаких советов — и, думаю, делает это специально, чтобы посмотреть, как Майло сам справится со своей ошибкой.

Майло сразу возвращается в позицию.

Кай бросает следующую подачу. Любой видит, что мяч уйдёт далеко влево, но Майло всё равно тянется за ним и промахивается.

— Ты гонишься за плохими мячами! — кричит Эмметт.

Майло снова занимает позицию.

— Выйди из бокса. Сделай вдох. Поправь перчатки. Сделай что угодно, чтобы отделить себя от предыдущей подачи. Ты погнался за ней, потому что злился из-за предыдущей. Сбрось это, прежде чем всё покатится по наклонной.

Раздражение Майло очевидно, но он следует совету тренера. Выходит из бокса, глубоко выдыхает и берёт паузу, пытаясь мысленно собраться.

— Я говорю это не для того, чтобы польстить твоему эго, — продолжает Эмметт. — Но у тебя идеальная механика.

С другой стороны клетки Исайя фыркает.

— Мне ты такого никогда не говорил, Монти.

— Да потому что у тебя её нет.

На губах Майло появляется улыбка.

— Всё дело в голове, — продолжает Эмметт. — Ты слишком много думаешь. Здесь все видят, что ты сейчас напуган. Ты так же выглядел во время той игры. Но тут нечего бояться. Это всего лишь тренировка. Никто не смотрит. Кому какое дело, если ты облажаешься? Ты получаешь шанс отбивать подачи парня, которым восхищаешься, но он не играет против тебя. Так что покажи ему, на что способен, и бей без оглядки.

Майло кивает и снова становится в бэттерский бокс. По его расслабленной стойке видно, что он уже успокоился.

Трэвис даёт сигнал, Кай делает замах и бросает фастбол — прямо по центру, почти такой же, как тот, которым закончилась наша последняя игра, когда Майло был у биты.

Треск биты почти оглушает — звук разносится по пустому стадиону.

— Чёрт возьми… — бормочет Трэвис за домашней базой, срывая маску, чтобы посмотреть, как мяч взмывает в воздух и перелетает через плющ в центре поля.

Раздаётся глухой удар о металл — мяч приземляется где-то на верхних трибунах.

Мы все молча смотрим вдаль, не веря своим глазам.

— Я только что выбил хоумран против Кая Роудса, — голос Майло звучит почти благоговейно. Он оглядывается, ожидая нашей реакции, но мы всё ещё смотрим куда-то за четыреста ярдов.

Эмметт поворачивается к своему бывшему асу.

— Ты что-то сбавил?

Кай качает головой, подняв брови — впечатлён по-настоящему.

— Я только что выбил хоумран против Кая Роудса, — повторяет Майло.

— Чёрт возьми, да, — говорит Эмметт. Я почти вижу, как с него спадает напряжение. — А теперь сделай это ещё раз.

Майло тут же становится легче, он снова готовится к подаче.

— Именно таким он был в тот день, когда мы ездили смотреть его игру в Вегасе, — тихо говорю я мужчине рядом со мной.

— Он вернётся к этому состоянию. У него просто кризис уверенности.

— Кажется, я кое-что знаю о таких кризисах, да?

Эмметт тихо смеётся и, опираясь подбородком на скрещённые руки, смотрит на меня.

— Ты хорошо выглядишь.

— Я чувствую себя лучше.

— Хорошо.

Я толкаю его плечом, но это абсолютно не сдвигает с места кирпичную стену по имени Эмметт Монтгомери.

— Кстати, это очень мило с твоей стороны. Сделать это для него.

— Ну… — он слегка усмехается. — Я бы соврал, если бы сказал, что он был моей главной мотивацией.

Он сделал это ради меня.

Его мягкая улыбка заставляет мой желудок перевернуться самым безрассудным образом.

На днях он сказал мне доверять своему чутью. И прямо сейчас моё чутьё говорит: просто сдайся уже. А он делает всё возможное, чтобы я забыла о последствиях такого решения.

— Если бы ты мог попытаться сделать так, чтобы я нравилась тебе немного меньше, это было бы очень полезно, Эм.

Он лениво улыбается.

— Ничего не могу поделать. Думаю, мы оба знаем, что я бы сделал для тебя что угодно.

И ни одна часть меня не сомневается, правда ли это, и не задаётся вопросом о его мотивах.

Это одновременно освобождает… и пугает.

Потому что я почти уверена, что Эмметт Монтгомери — это именно всё то, чего я никогда не планировала искать.

Я буквально падаю на диван в своём кабинете.

Тяжесть прошедшей недели прижимает меня к подушкам, и я быстро понимаю, какой плохой идеей было сесть.

Я даже не замечал, насколько измотан. Насколько меня вымотало беспокойство за Риз на этой неделе. Насколько я переживал из-за того, что Майло не играет на своём уровне. Но теперь, когда я прислушался к себе, напряжение чувствуется — оно засело в плечах и скрутилось вокруг позвоночника.

Сегодня она выглядела лучше. Светлее. Больше похожей на себя.

Я почти физически ощущаю, как часть тревоги начинает таять, соскальзывая с меня, пока я утопаю в мягкости диванных подушек.

Но всё же мне стоит встать. Нужно поехать домой и подготовиться к сегодняшней вечеринке по случаю ухода Артура на пенсию — так же, как Риз и ребята уже уехали готовиться.

По крайней мере, я думал, что она уехала.

Пока где-то вдалеке не слышу отчётливый стук каблуков по бетону.

Риз уверенно входит в мой кабинет — как будто она здесь хозяйка. Хотя… она и есть хозяйка этого места. Но даже если бы это было не так, приятно видеть, что эта уверенность снова вернулась в её походку.

Она садится на край моего стола напротив меня, вытягивая ноги и скрещивая их в лодыжках.

Мне нечасто выпадает возможность смотреть на эту женщину так, как мне хочется, поэтому я пользуюсь моментом.

Несмотря на то, что сегодня в офисе больше никого нет, Риз всё равно одета безупречно. Облегающая юбка-карандаш подчёркивает её бёдра и заканчивается у колен. Шёлковая блузка слегка расстёгнута сверху, открывая ровно столько, чтобы это дразнило. А её туфли… тёмно-коричневые, с тонким ремешком вокруг щиколотки.

И всё, о чём я могу думать — что мне бы совсем не помешало встать перед ней на колени и расстегнуть этот ремешок зубами.

Я, чёрт возьми, был бы не против оказаться на коленях перед этой женщиной.

— Я думал, ты уже уехала, — говорю я, не отрывая взгляда от её тела.

Медленно поднимаю взгляд выше, по длинной линии её ног, к изгибу груди, и в итоге встречаюсь с ухмыляющейся улыбкой на её губах.

— Мне правда пора ехать. Я просто хотела зайти и сказать… — она запинается. — Хотя, наверное, скорее спросить. Ты же понимаешь, что сегодня вечером нам нужно держаться подальше друг от друга, да?

— Да, Риз. Я примерно так и понял. С учётом того, что здесь будет каждый человек, который когда-либо работал на эту команду, мне вряд ли сойдёт с рук снова тереться об тебя в спортзале.

— А жаль. Это была моя любимая тренировка за всю жизнь.

Чёрт.

Мне нравится эта женщина.

Нравится до глупости.

Она честна со мной. Смешна со мной. Настоящая со мной.

— Что ты собираешься надеть сегодня вечером? — спрашиваю я.

— Платье.

— И какого цвета это платье?

В её глазах появляется весёлый блеск.

— Зачем ты спрашиваешь?

— Не знаю. Пытаюсь морально подготовиться. Дать себе хоть какой-то шанс контролировать свою реакцию, когда позже мы окажемся среди наших коллег. Но у меня есть чувство, что какое бы платье ты ни выбрала, мне будет чертовски трудно держаться от тебя подальше, как ты того хочешь.

Её щёки слегка розовеют.

— Не говори таких вещей.

— Почему?

— Потому что мне это слишком нравится.

Мне слишком нравишься ты.

— Я… — она снова колеблется. — Ещё я хотела зайти и сказать спасибо.

Я хмурюсь.

— За что?

Риз вздыхает так, будто список длинный.

— За это. — Она кивает в сторону поля. — За то, что позволил мне остаться у тебя той ночью. За то, что заботился обо мне всю неделю. И с прессой тоже. Всё это ощущалось гораздо менее одиноким, потому что я знала — ты на моей стороне. Так что… спасибо.

Я не думаю, что когда-нибудь привыкну к тому, что эта сильная, резкая женщина может быть со мной такой мягкой.

— Конечно. Мы же в одной команде, Риз.

Но мы оба знаем, что дело не только в этом.

Она отталкивается от стола и проходит несколько шагов к двери, закрывая её.

— Ты заботишься обо всех, — говорит она медленно, почти соблазнительно.

Щёлк.

Замок защёлкивается.

— Но кто заботится о тебе?

Кровь мгновенно приливает вниз, когда я представляю, что именно она собирается это сделать. Потому что её взгляд говорит именно об этом.

Она медленно подходит ко мне и останавливается между моими раздвинутыми ногами.

Риз наклоняется вперёд, опираясь руками по обе стороны от меня на спинку дивана. Я поднимаю взгляд, когда она нависает надо мной — её губы дразняще близко к моим, но всё же не настолько, чтобы коснуться.

— Ты предлагаешь себя, Риз?

Она прикусывает нижнюю губу и кивает.

Чёрт.

Она тянется рукой за мою спину. Шёлк её блузки скользит по моей бороде, её мягкий женственный запах заполняет мои лёгкие, и я клянусь — я почти теряю контроль.

За моей спиной Риз опускает жалюзи на окне кабинета, полностью скрывая нас.

— Позволь мне позаботиться о тебе, Эм.

Мы очень явно собираемся переступить черту. И мне совершенно всё равно.

Она медленно скользит вниз по моему телу, губами проводя по моей челюсти и шее, затем опускаясь к груди.

— И как ты собираешься это сделать?

— Заставлю тебя почувствовать себя хорошо.

Её губы скользят ниже по моему животу, и чем ближе она оказывается, тем быстрее бьётся моё сердце.

— Ты напряжён. Я вижу.

— Да, — выдыхаю я, запрокидывая голову на спинку дивана. — Есть немного.

— Из-за меня.

— Нет.

— Да, — спорит она. — Так что позволь мне всё исправить.

Риз опускается на колени между моими раздвинутыми ногами, и у меня перехватывает дыхание.

Она, чёрт возьми, идеальна. Красивая. Потрясающая. И она сама этого хочет. Но я также понимаю, какой это для неё шаг — поставить себя в уязвимое положение. Тем более здесь. Там, где она обычно командует. Где она не хочет казаться слабой.

Но даже стоя на коленях, вся власть всё равно у неё.

— Ты… — моё дыхание уже тяжёлое, — невероятно красивая.

Она чуть расправляет плечи от похвалы. Улыбка едва касается её губ, когда она проводит ими по переду моих джинсов.

Прямо над моим членом.

— Чёрт, Риз…

Её руки скользят вверх по моим бёдрам.

Я не думаю, что когда-либо в жизни был готов к чему-то так сильно.

Я хочу её. Мне, чёрт возьми, она нужна.

Не в силах отвести взгляд, я расстёгиваю часы и бросаю их на диван рядом — чтобы они не запутались в её волосах, когда я сожму их в кулаке.

Я откидываюсь на спинку дивана, раскидываю руки и раздвигаю ноги шире.

Я заворожён её пальцами, играющими с молнией на моих джинсах. Этими аккуратными розовыми ногтями, которые скоро будут сжимать меня. Заворожён тем, как она не может отвести взгляд от выпуклости в моих штанах.

— Ты ведь будешь хорошей для меня, да?

— Да. — Она с готовностью кивает, и на её губах появляется лукавая улыбка. — Только не влюбись в меня после этого.

Я издаю задумчивое урчание.

— Не говори мне, что делать.

Риз проводит ладонью по моему возбуждению через ткань, а затем запускает руку под резинку боксёров.

Я запрокидываю голову назад, закрывая глаза, пытаясь не кончить только от того, что её мягкая кожа обхватывает меня.

— Чёрт… приятно, — выдыхаю я.

— Думаешь, поместится?

О, она сейчас специально меня дразнит. Она собирается довести меня до края ещё до того, как коснётся губами — потому что сейчас последняя вещь, о которой я думаю, это поместится ли член в её рот.

Я приоткрываю глаза и смотрю на неё сверху, через переносицу.

На губах Риз играет слишком довольная ухмылка, пока она кладёт щёку на моё бедро, а её кулак продолжает медленно двигаться длинными движениями под тканью моих боксёров.

В этом есть что-то одновременно невинное и соблазнительное. То самое притяжение и отталкивание, вечное поддразнивание между нами, всё ещё чувствуется и сейчас.

Я подаюсь вперёд, подсовываю ладонь под её щёку, помогая ей выпрямиться, а другой рукой обхватываю её челюсть.

— Давай проверим.

Крепко удерживая её, другой рукой провожу двумя пальцами по её губам. Раздвигаю их и скольжу внутрь, проводя пальцами по её языку.

Риз стонет вокруг моих пальцев, когда я двигаю их у неё во рту, всё глубже, до самого горла. Когда они встречают сопротивление, она не отстраняется. Не дёргается и не давится.

— Тебе нравится, когда что-то так глубоко, да?

Она кивает, всё ещё держа мои пальцы во рту, её океанские глаза потемнели от желания. Затем она начинает сосать мои пальцы, словно показывая, что меня ждёт, и я уже знаю — когда на их месте окажется мой член, я окончательно потеряю голову.

Я двигаю пальцами вперёд-назад, позволяя ей проводить по ним языком, а она всё это время продолжает медленно двигать моей эрекцией в своей ладони.

— О да… ты будешь так хорошо мне сосать, правда?

Она снова кивает — рот слишком занят, чтобы говорить. Затем вытаскивает мою руку, плюёт на два пальца и медленно снова обхватывает их губами.

У меня буквально отвисает челюсть.

Похоже, о том, чтобы не влюбиться в неё, можно забыть.

Я стону.

— Ты ведь не просто будешь хорошей для меня, да? Ты собираешься быть идеальной?

Другой рукой я спускаю боксёры и джинсы вниз, приподнимая бёдра, чтобы стянуть их с себя. Мой член оказывается полностью на виду прямо здесь, в моём офисе, а рука Риз обхватывает его.

Это грязно. Немного развратно. И я бы с радостью потерял работу ради этого момента.

— Ты такая идеальная, — говорю я, проводя рукой по её волосам и сжимая их в кулаке. — Но я хочу увидеть тебя грязной.

Она наклоняется вперёд и мягко целует головку моего члена.

Я отпускаю её волосы и позволяю ей делать всё по-своему.

Развалившись на диване, я снова раскидываю руки по его спинке и смотрю на неё из-под полуприкрытых век.

— Ты знаешь, как сильно я тебя ценю? — спрашивает она перед тем, как снова поцеловать. — Ты так хорошо ко мне относишься.

Кончиком языка она проводит по чувствительному месту.

— Я даже не уверена, понимаешь ли ты, как сильно я тебя обожаю.

— Чёрт…

Её слова — сладкие и искренние.

Её рот — горячий и грешный. И чертовски умелый.

Она смотрит на меня из-под ресниц.

— Я всё время думаю о тебе, Эм. Ты это знаешь?

И с этими словами она обхватывает меня губами и принимает полностью.

Я уже не понимаю, что заставит меня кончить раньше — её откровенные признания или то, как идеально её тёплый влажный рот меня ласкает.

— Боже… — стону я, на секунду зажмуриваясь. Но быстро снова открываю глаза, чтобы наблюдать за ней. — Я тоже всё время думаю о тебе, Риз. Когда я рядом с тобой. Когда тебя нет рядом. Постоянно.

Она тихо мычит вокруг меня и начинает двигаться.

Она — чистое наслаждение.

Не только потому, что ощущается невероятно, но и потому, что трудно поверить, что это происходит после всех тех раз, когда она говорила, что между нами ничего не будет.

Она берёт меня жадно, но спокойно. Словно ей больше нигде не хочется быть и у неё есть целая вечность, чтобы растянуть этот момент.

Риз стонет, и я почти теряю контроль.

Я подаюсь бёдрами вперёд, и она принимает меня до самого горла.

— Я сейчас кончу, — выдыхаю я сквозь зубы, сжимая её волосы, чтобы они не закрывали мне вид.

Это признание зажигает огонь в её глазах. Ярко-голубых, как самая горячая часть пламени. Она сильнее обхватывает меня губами и проводит языком по головке, решив довести меня до конца.

— Тебе нравится это, Риз? Нравится знать, что ты заставишь меня кончить прямо на работе?

Она издаёт довольный звук, и вибрация проходит прямо по мне.

— Ты такая хорошая, — подбадриваю я. — Такая идеальная для меня.

Я кладу ладонь ей на затылок и мягко направляю вниз, подаваясь бёдрами.

— Ты справишься. Вот так.

Через секунду я отпускаю её, давая вдохнуть. И её самодовольная улыбка, когда она на мгновение отстраняется, почти доводит меня до края.

Она продолжает двигать рукой, восстанавливая дыхание.

— Пожалуйста… дай мне это.

— Да? Хочешь?

Она нетерпеливо кивает и снова целует головку.

— Ты позволишь мне кончить тебе в рот? Проглотишь?

— Ты хочешь закончить именно так?

Господи… эта женщина.

— В этот раз да, — говорю я, наклоняясь и притягивая её к поцелую. — Но знай: если бы мы были не на работе и если бы твой макияж сегодня не выглядел так красиво, я бы кончил тебе на лицо, а не в горло.

Её губы приоткрываются, и я направляю её обратно вниз.

Её рвение и движения руки окончательно срывают меня.

Я не успеваю предупредить её, но она и так понимает по тому, как крепко сжимает моё бедро.

Удовольствие прокатывается по позвоночнику, и я кончаю ей в рот.

Я падаю обратно на диван, пока волны наслаждения проходят через всё тело.

Когда всё заканчивается, она отстраняется, её рот полон.

Риз смотрит на меня, глотает всё и довольно мычит, будто это лучшее, что она когда-либо пробовала.

— Боже… как? — выдыхаю я.

Как ты вообще существуешь? Как ты можешь хотеть меня? Как мне сделать тебя своей?

Она просто улыбается.

— Иди сюда.

Я поправляю одежду и притягиваю её к себе на колени. Целую, чувствуя на её губах свой вкус.

— Ты правда думаешь, что после этого я смогу держаться от тебя подальше сегодня вечером?

— Я в тебя верю.

— Я гораздо слабее, чем ты думаешь.

Она снова целует меня, медленно и долго. В этом поцелуе есть терпение, тоска и нежность.

Нет сомнений, что Риз меня любит. Но вопрос в другом: хочет ли она меня так же сильно, как я её?

Потому что я почти уверен — ради шанса быть с этой женщиной по-настоящему я готов поставить на кон всё.

Когда она отстраняется, я заправляю прядь её волос за ухо.

— Это тот момент, когда ты говоришь, что этого больше не должно повториться?

Риз тихо усмехается.

— Именно.

Я хмыкаю.

— Может быть, однажды я начну тебе верить.

— Ладно, вы двое, — фотограф поднимает камеру. — Нам нужен снимок. Этот будет достойным рамки. Предыдущий владелец команды и нынешний.

Я обнимаю дедушку за плечи, пока мы позируем для фото. Возможно, однажды я повешу этот снимок на стену на собственной вечеринке по случаю выхода на пенсию.

Фотограф улыбается, глядя на экран камеры.

— Идеально.

После этого он уходит дальше по залу, фотографируя других гостей и щёлкая камерой по всему помещению.

Я снова оглядываю зал, стараясь всё это впитать.

— Дениз проделала чертовски хорошую работу.

Дедушка тоже осматривается вокруг.

У нас на стадионе есть банкетный зал, и было совершенно правильно устроить его прощальную вечеринку именно здесь. Так много его бывших игроков, тренеров и сотрудников пришли попрощаться с этим этапом его жизни, и вся атмосфера вечера кажется по-настоящему особенной.

Целая жизнь одного человека — в одной комнате.

В центре устроен танцпол, на небольшой импровизированной сцене играет живая группа. По периметру зала расположены несколько баров с напитками, а остальные стены украшены фотоколлажами — команды разных лет и воспоминания, которые дедушка создал в этом самом здании.

— Это ведь что-то невероятное, правда, Ризис Писис? — его голос становится густым от эмоций. — Не могу поверить, что пришло столько людей.

Его чувства очевидны, и как иначе? Любовь к этой игре и к этой профессии я унаследовала именно от него. Он был живым воплощением фразы: выбери работу, которую любишь, и тебе не придётся работать ни единого дня в жизни.

Я провожу рукой по его спине.

— Ты заслужил, чтобы люди пришли.

Я снова оглядываю зал, узнавая множество лиц из прошлого. И, конечно, немало тех, кто рядом сейчас.

Вся наша нынешняя команда здесь, все в костюмах, потому что, как и я, дедушка любит более изысканные стороны жизни.

Освещение приглушённое и атмосферное. По залу расставлены высокие коктейльные столики и мягкие диваны для общения. Еда была великолепной, и совершенно ясно — на этом вечере не экономили.

Провести этот вечер с дедушкой — особенное чувство. Но я бы солгала, если бы сказала, что это единственная причина, по которой весь вечер держусь рядом с ним. Мой самоконтроль в последнее время просто ужасный, настолько, что я не уверена, что сделала бы, если бы не держала себя на метафорическом поводке.

Мой взгляд скользит к танцполу и цепляется за источник моей потери самообладания.

Эмметт.

На его лице мягкое, почти задумчивое выражение, когда он смотрит на свою дочь. Они танцуют вместе — такой нежный момент, что я не могу отвести от него глаз. Так было весь вечер. Мы успешно избегаем друг друга уже несколько часов, но это не значит, что я не смотрела.

Миллер что-то говорит ему, и Эмметт запрокидывает голову, смеясь. Я невольно улыбаюсь, его радость заразительна. Когда он счастлив, он выглядит особенно хорошо.

Хотя, если честно, он вообще всегда выглядит хорошо.

— Артур! — зовёт Скотт, отвлекая меня от танцпола, пока он и остальные члены совета подходят к дедушке. — Так приятно тебя видеть. Отлично выглядишь.

Дедушка сияет, глядя на пятерых мужчин.

— Спасибо вам большое, что пришли. Это очень много для меня значит.

— Мы бы ни за что не пропустили, — говорит Фил.

— Как вы все? И как там моя Риз? Надеюсь, даёте ей хорошие советы.

— Отличные советы, — Скотт кладёт руку на плечо дедушки дружелюбным, но каким-то скользким жестом. — Просто ждём, когда она начнёт к ним прислушиваться.

Мой взгляд скользит к Эду, и он встречается со мной глазами — по выражению лица ясно, что он думает ровно то же, что и я.

Дедушка подозрительно смотрит на мужчин.

— Что ты имеешь в виду?

— Он шутит, — смеётся Фил. — Нам нравится работать с ней. Она действительно… делает всё по-своему. Делает эту команду своей.

Мы с Эдом снова переглядываемся, молча называя это полной чушью.

— И правильно, — гордо говорит дедушка, не улавливая подтекста их слов. Он понятия не имеет, что четверо из пяти членов его прежнего совета в ярости из-за того направления, в котором я веду команду, и считают, что я должна уйти с поста исполняющей обязанности президента по бейсбольным операциям.

Но я не собираюсь бежать к нему жаловаться. Я прекрасно справлюсь сама.

Эд слегка сжимает мою руку, когда я извиняюсь и отхожу.

Впервые за вечер я остаюсь одна, без привычной страховки в виде компании. И сразу чувствую на себе взгляд Эмметта — так же, как чувствовала почти весь вечер.

Я оглядываюсь в сторону танцпола и вижу, как он с Миллер уходят с него, когда заканчивается песня.

Но, как я и ожидала, он смотрит на меня.

Сегодня он выглядит потрясающе. Чёрный костюм по фигуре, белая рубашка, расстёгнутая у горла, аккуратно подстриженная борода и лёгкая седина на висках. Я не так часто вижу его без бейсболки, и это приятная перемена — видеть его лицо без тени козырька.

А если добавить к этому чёрные линии татуировок на его руках, которые выглядывают из-под рукавов пиджака и резко контрастируют с его элегантным видом сегодня, то я просто окончательно пропала.

Его губы немного слишком полные, но всё равно идеальные, особенно когда он пытается сдержать улыбку, которую не должен посылать мне через весь зал.

Эмметт присоединяется к группе игроков, а я возвращаю внимание к бару.

Взять бокал. Вернуться к дедушке. Это единственные две вещи, которые мне сегодня позволены.

— Бокал красного, пожалуйста, — прошу я бармена.

Пока он наливает, мой телефон в клатче издаёт сигнал.

На экране имя Эмметта и сообщение, но когда я оглядываюсь через плечо, он стоит за коктейльным столиком с ребятами из команды, разговаривает — и телефона в руках нет.

Эмметт: Если бы всё зависело от меня, в этом платье ты была бы вторым лучшим зрелищем, что я сегодня увидел.

Честно говоря, эта глупая довольная улыбка на моих губах — уже тревожный знак. Со мной явно что-то не так в последнее время.

Я: А что было бы первым?

Я отправляю сообщение и наблюдаю, как он достаёт телефон из кармана и держит его под столом, читая и отвечая, чтобы никто не заметил.

Эмметт: Ты без этого платья.

Этот мужчина за сорок флиртует лучше, чем все, с кем я встречалась раньше. Уверенный, без извинений за это. И это действует на меня сильнее, чем должно. То, как он одновременно жёсткий и мягкий. Вечно ворчливый — и при этом чертовски флиртующий.

Я снова оглядываюсь на него и на этот раз ловлю его взгляд. Он медленно скользит по мне сверху вниз, словно обрисовывая линию моего платья, пока его нижняя губа задумчиво оказывается между зубами.

— О-о, — тянет Миллер, проскальзывая на место рядом со мной у бара.

Я быстро отвожу взгляд от её отца и сосредотачиваюсь на бокале вина в руке.

— Взаимное раздевание взглядами через весь зал. Как мило.

Она на секунду задумывается над собственными словами и демонстративно давится.

— Не могу поверить, что только что сказала «раздевание взглядами» про своего отца.

Я смеюсь и делаю глоток вина.

— Прости, Миллер, но твой папа очень… располагает к таким взглядам.

— О боже. И ты туда же. — Она смотрит на меня с чистым отвращением, но затем передумывает. — Хотя знаешь, беру слова назад. Ты, пожалуй, единственный человек, которому я готова это простить.

Я киваю в сторону бара.

— Хочешь что-нибудь выпить?

— Пиво сейчас изменило бы мою жизнь.

— Да, могу представить. С удовольствием куплю тебе пиво, как только ты родишь этого ребёнка.

— Ладно, тогда воду. Как скучно.

Мы стоим плечом к плечу у переполненной барной стойки, спиной к вечеринке. Я как раз прошу ледяную воду, когда Миллер тихо говорит так, чтобы слышала только я:

— Ты нравишься моему папе.

Я сглатываю.

— Да. Он мне тоже нравится. Мы хорошо работаем вместе.

— Нет. Ты ему нравишься. Так, как я никогда раньше не видела.

Меня почти тянет по-девчачьи спросить: «правда?», но я сдерживаюсь.

Дочь Эмметта — точно не первый человек, с кем я ожидала обсуждать это. И для меня было бы гораздо безопаснее вернуться к дедушке и провести остаток вечера, делая вид, что моего полевого менеджера вообще не существует.

— Мы просто… — говорю я тихо, незаметно оглядываясь вокруг. — Так не может быть.

— Почему?

Как мне вообще на это ответить?

Конечно, как владелица этой франшизы, формально ничто не запрещает мне иметь отношения с кем-то из организации. Но дело не в каком-то воображаемом своде правил. Дело в том, как это будет выглядеть со стороны. Я его непосредственный начальник.

Что это сделает с моей репутацией? Я и так до сих пор разбираюсь с тем скандалом в интернете на прошлой неделе. Я уже вижу эти заголовки: женщина-владелица команды спит со своим сотрудником. И это всего через несколько месяцев после того, как я приняла команду. Ситуацию перекрутят так, как будет удобно для определённого нарратива, а у меня есть ответственность перед другими женщинами, которые пытаются пробиться в этой индустрии — не дать повода выставить нас в плохом свете.

Я его босс. У него скоро новый контракт. Кто знает, насколько всё это может стать запутанным.

— Потому что… — я снова колеблюсь. — Я хочу защитить его. И себя тоже. Он любит свою работу, я люблю свою работу, и он очень любит тебя. Он хочет остаться в этом городе. Мы с ним просто будем… слишком сложной историей.

— Иногда сложные истории того стоят, — задумчиво говорит она, делая глоток воды. — Обычно я не бываю такой смелой…

Я поднимаю бровь.

— Ладно, — смеётся она. — Я хотела сказать, что обычно не бываю такой смелой, когда речь идёт о чужих отношениях. Но он всегда был моим любимым человеком, так что я просто скажу всё, что думаю. — Она поворачивается ко мне, и я тоже сосредотачиваюсь на ней. — Я знаю, что ему было одиноко. Он, может, никогда этого не признает, потому что постоянно занят, но я это вижу. Я не помню, каким он был с моей мамой, но сейчас он совсем другой человек. Когда ты один воспитываешь ребёнка, которого не планировал, и всё время ставишь других людей выше себя — это меняет тебя. Но он не выглядит одиноким, когда ты рядом. А для единственного ребёнка это значит очень многое, понимаешь?

У меня начинает жечь в глазах — ощущение, к которому я совсем не привыкла. Я редко плачу, особенно сейчас. Работая женщиной в мужской сфере, я научилась подавлять эмоции и держать всё под контролем.

Но эта маленькая речь всё-таки может меня пробить.

— И я понимаю, что ты говоришь про работу, — продолжает она. — Я не знаю, как это может повлиять на его карьеру и твою репутацию. Но раньше я тоже принимала много решений, думая о том, что будет лучше для него. Я постоянно ездила в командировки, всё время была в разъездах, потому что думала, что так будет правильно — держаться на расстоянии. Думала, это даст ему пространство жить своей жизнью после того, как он так много для меня сделал. А потом поняла, что он просто хотел, чтобы я была рядом.

Она мягко улыбается.

— Я почти уверена, что он просто хочет, чтобы ты была рядом, Риз. И если кто-то и заслуживает получить всё, что хочет, так это он.

Ну… чёрт.

Я не могу представить, чтобы эти слова прозвучали сильнее, чем сейчас — из уст человека, которого Эмметт любит больше всего на свете.

Я не могу сказать ей, как сильно боюсь начать любить её отца. Или как сильно уже люблю. Если я когда-нибудь это признаю, то только самому Эмметту. Но я также не думаю, что смогу объяснить ей, как много для меня значат её слова.

Но я всё же говорю:

— Он действительно заслуживает получить всё, что хочет.

— Кто заслуживает получить всё, что хочет?

Это глубокий, хрипловатый голос. Я узнала бы его где угодно. И сегодня вечером я его ещё не слышала.

Мой план — взять бокал и вернуться к дедушке — проваливается с треском.

Мы с Миллер переглядываемся, молча пытаясь понять, как сейчас выкрутиться.

— Я, — говорит она, прикрывая меня. — Девять месяцев носить ребёнка. Ты вообще знаешь, сколько ограничений во время беременности? А ты тут спокойно пьёшь пиво. — Она показывает на стакан в руке Эмметта. — Пойду выскажу Каю всё, что думаю. Вообще-то это всё его вина.

Миллер уходит с притворным возмущением, а её отец занимает её место рядом со мной у бара, всё ещё с недоумением глядя ей вслед.

— Это что сейчас было?

— Ну ты же знаешь Миллер.

Миллер, которая любит своего отца настолько, что почти умоляет меня открыть глаза и увидеть его.

Но видеть его — не проблема. Совсем наоборот. Иногда мне хочется вернуться во времена, когда я не знала, насколько у него большое сердце. Тогда было куда легче не влюбляться.

— Ты выглядишь… — его взгляд скользит вниз по моему телу. — Очень символично, что ты сегодня в чёрном. Когда ты вошла, моё сердце почти остановилось, а ты уже одета для моих похорон.

Вот она — его бесстыдная уверенность.

— Ты слишком стар, чтобы шутить о проблемах с сердцем, Эмметт.

Он подносит пиво к губам.

— Жаль, что я не шучу.

— Риз? — вдруг слышится голос. — Да ладно. Это правда ты?

Мне требуется мгновение, чтобы понять, кто стоит передо мной. Седые волосы, морщинистая кожа от слишком долгого пребывания на солнце. В последний раз я видела его, когда мне было лет десять.

— Мик? — я внимательно смотрю на него, чтобы убедиться, что не ошибаюсь, прежде чем обнимать почти незнакомого человека. Когда он меня не поправляет, я ставлю бокал вина на стойку и раскрываю руки. — Боже мой! Сколько лет прошло.

Он крепко меня обнимает.

— Посмотри на себя! Ты была совсем ребёнком, когда я видел тебя в последний раз. Помню, как ты всё время сидела в дагауте на тренировках. Разве мы не отмечали один из твоих дней рождения в этой самой комнате? Я и вся команда приходили. И как мы тебя тогда называли? Ризис Писис! Точно.

Я тихо смеюсь.

— Теперь просто Риз. — Я поворачиваюсь к Эмметту. — Эмметт, это Мик. Он больше десяти лет играл за «Уорриорс» на второй базе. Он был в команде, когда я только начала приходить сюда с дедушкой и влюбилась в эту игру. Мик, это Эмметт. Наш главный тренер.

Мужчины жмут друг другу руки.

— Очень приятно познакомиться, — говорит Эмметт.

— Ничего себе, — Мик ставит руки на бёдра и качает головой, глядя на меня. — Так это ты теперь руководишь командой?

Ох.

Щёки заливает румянец. Он знал меня маленькой девочкой, одержимой этой командой. Помнит, как я всё время крутилась рядом и хотела быть частью всего этого. На его месте я бы тоже подумала, что дедушка просто передал мне команду, чтобы порадовать меня.

— Да, — отвечает за меня Эмметт, когда я слишком долго молчу. — И она делает это чертовски хорошо.

— Конечно делает, — улыбается Мик. — Ты всегда была сообразительной. Я это помню. Понимала игру лучше некоторых взрослых мужиков, которые в неё играли. И любила это место больше всех. Ты была частью семьи. Было бы странно, если бы кто-то другой управлял этой командой.

Я чувствую, как взгляд Эмметта, полный гордости, буквально прожигает мне щёку, но не могу заставить себя повернуться. Немного неловко слышать, как меня описывает человек, который помнит меня ещё той наивной девчонкой, когда я ничего не знала о жёсткости этого бизнеса. Но, честно говоря, после недели нападок прессы слова игрока, которого я когда-то обожала, значат для меня больше, чем он, наверное, думает.

— Пойду поздороваюсь с Артуром, — говорит Мик. — Поздравлю его с выходом на пенсию. Эмметт, приятно было познакомиться. И, Риз, приятно видеть, что команда в руках человека, который так её любит.

Мы прощаемся, и Мик уходит, оставляя нас с Эмметтом вдвоём.

— Итак, — начинает он дразнящим тоном. — Помнишь, как ты однажды сказала мне, что бейсбол — это всего лишь бизнес?

— Замолчи.

Я легонько ударяю его по руке, но он ловит моё запястье, не давая отстраниться. Он близко. Слишком близко. Наши груди почти касаются, его длинные пальцы мягко держат мою руку.

— Потанцуй со мной.

Это тихая просьба, и она вызывает в моей груди что-то странное и совершенно недозволенное.

— Эмметт…

— Потанцуй со мной.

— Ты не можешь просто повторять одну и ту же просьбу и ожидать, что я изменю ответ.

Он с трудом сдерживает улыбку.

Я снова оглядываю зал.

Слишком много людей, которые прекрасно знают нас обоих. Да, все заняты своими разговорами, но всё равно кто-нибудь наверняка обратит внимание на медленный танец между нами.

— Слишком много глаз, — говорю я.

— К этому моменту я уже потанцевал со своей дочерью, с твоей бабушкой и с Дениз. Думаю, людям будет куда страннее, если я не потанцую с тобой. Мы же не хотим, чтобы снова подумали, будто владелица команды и главный тренер не ладят?

— Возможно, это как раз безопаснее.

— Потанцуй со мной, Риз.

Его карие глаза мягкие, тёмные брови слегка сведены, пока он смотрит на меня сверху вниз. И когда музыка меняется, а группа начинает играть новую песню, у меня больше не хватает сил отказать.

— Хорошо, — тихо говорю я.

— Видишь, — его губы трогает довольная улыбка. — Уже другой ответ.

— Ты ужасно раздражаешь, когда добиваешься своего.

Он отодвигает мой бокал вина и своё недопитое пиво, кладёт ладонь мне на поясницу и ведёт меня на танцпол.

Мы проходим мимо слишком многих знакомых лиц. Танцпол переполнен. Хотя, возможно, это даже к лучшему — среди толпы легче спрятаться.

Несколько наших игроков замечают нас, но Эмметт всё равно не колеблется, ведя меня прямо в центр танцпола. Будто ему совершенно всё равно, если люди рядом с нами поймут, что между нами что-то происходит.

Его безрассудство треплет мне нервы. Мне вообще не стоило отходить от дедушки.

Кай и Исайя стоят вместе на краю танцпола, наблюдая за нами с невероятно довольными ухмылками на лицах. Но как только понимают, что я их заметила, быстро отворачиваются и делают вид, будто всё это время были заняты чем-то другим.

— У братьев Роудс вообще нет тормозов.

Эмметт тихо смеётся. — И не говори.

Повернувшись ко мне, он берёт одну мою руку и кладёт себе на шею, вторую отводит в сторону. Затем кладёт ладонь на середину моей спины, на вполне приличном расстоянии, и на эту долю секунды я позволяю себе поверить, что со стороны это может выглядеть совершенно профессионально.

Это может быть нормально.

Я провожу рукой по его плечу и тихо говорю:

— Сегодня ты хорошо выглядишь.

Он лениво улыбается. — Спасибо.

— И вы с Миллер выглядели очень мило на танцполе.

— Безумно, что в следующий раз я буду танцевать с ней уже на её свадьбе.

Эта мысль заставляет меня улыбнуться, но улыбка исчезает в тот же момент, когда рука Эмметта опускается на дюйм ниже на моей спине.

— Так о чём вы там раньше разговаривали?

Мне было бы намного проще соврать. Что-нибудь придумать, лишь бы не поднимать эту тему здесь — прямо на танцполе. Перед всей организацией «Уорриорз», прошлой и нынешней.

Но он всегда честен со мной. И я не знаю, как могу не быть такой же.

— Она думает, что ты хочешь, чтобы я была рядом.

Я колеблюсь, прежде чем поднять глаза, но когда всё-таки смотрю на него, понимаю — он без проблем выдерживает мой взгляд.

— Я действительно хочу, чтобы ты была рядом, Риз.

— Нет, я имею в виду...

— Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. И мой ответ такой же. Я хочу, чтобы ты была рядом. Всё время, если честно. Я просто хочу тебя. Думаю, ты и так это знаешь.

Воздуху вдруг становится трудно попасть в мои лёгкие. В его словах нет ни тени стеснения. Ни колебаний. Он мужчина, который знает, чего хочет. И, похоже, он хочет меня.

Я украдкой осматриваюсь вокруг.

— Эм, не здесь.

— Хорошо. Но где бы я это ни сказал, ответ не изменится. Я хочу тебя, Риз.

Мой взгляд метается между его глазами.

— Почему?

Вопрос вырывается прежде, чем я успеваю подумать. Прежде чем напомнить себе скрыть эту неуверенность. Прежде чем вспомнить, где мы находимся.

Брови Эмметта сходятся.

— Это серьёзный вопрос?

К сожалению, да. Серьёзный. Раньше я думала, что любишь человека просто за то, какой он есть. Пока не узнала, что иногда у людей есть и другая причина. Скрытый мотив.

Его ладонь на моей спине опускается ещё ниже, и в тот же момент он притягивает меня ближе. Его твёрдый живот прижимается к моему. Его объятие уверенное и непреклонное. Удивительно успокаивающее — несмотря на то, что вокруг столько людей.

Мы продолжаем медленно покачиваться под музыку.

— Ты никогда не должна задумываться о таком вопросе. Но я понимаю, почему ты его задаёшь.

Небольшая волна облегчения проходит по мне — мне не нужно ничего объяснять. Об этом говорят нечасто: как успокаивает, когда тебя понимают без объяснений.

Осознание того, что Эмметт всегда меня понимал, делает меня податливой, когда он берёт мою руку, которую я держала в стороне, и соединяет её с другой у себя на шее.

Его ладонь скользит по оголённой коже моей руки, а затем тоже опускается на нижнюю часть моей спины.

— Я не знаю, могу ли точно сформулировать своё «потому что», Риз. Не уверен, что у меня есть хороший ответ, который ты могла бы разобрать по частям. Но я знаю некоторые причины.

Я поднимаю голову, жадно ожидая следующих слов.

Его губы слишком близко, чтобы это можно было назвать профессиональным, но всё, что меня волнует — что он скажет дальше.

— Ты нужна мне не из-за того, что можешь мне дать, — говорит он. — Не из-за безопасности работы. Наоборот, мы оба понимаем, что, если я выберу тебя, о спокойствии на работе можно забыть. И дело не в том, что ты вдруг «вернула меня к жизни» или что-то в этом духе. У меня и так была цель. Я люблю свою жизнь, люблю свою работу, люблю свою семью. Ты нужна мне не из-за того, что можешь предложить… кроме той надежды, которую я не смог игнорировать с того дня, как ты вошла в это здание.

Моё сердце бьётся слишком быстро, и я пытаюсь успокоиться, сосредоточившись на маленьких кругах, которые он рисует большим пальцем на моей спине.

— Для человека, который двадцать лет был уверен, что проведёт остаток жизни только как отец и только как тренер… рядом с тобой появляется навязчивая надежда, что я могу быть ещё и…

Чьим-то партнёром. Равным кому-то.

Он не заканчивает фразу. Ему и не нужно. Я и так понимаю.

Часть меня отчаянно хотела услышать именно это. Но есть и другая часть, которая молилась, чтобы он никогда не сказал этого вслух. Чтобы нам никогда не пришлось столкнуться с тем, что происходит между нами.

И уж точно не здесь. В центре толпы людей, которые никогда не должны об этом узнать.

Это страшно. Всё в нём — страшно. То, как одно его присутствие заставляет меня сомневаться во всём, в чём я раньше была уверена.

Его признание доводит нас до точки кипения, и мы оба это понимаем. Я лишь надеюсь, что песня поскорее закончится, чтобы я могла уйти с танцпола и не сталкиваться с тем, что стоит прямо перед нами.

Эмметт наклоняет голову, его губы едва касаются моего уха.

— Я знаю, что обещал защищать тебя, твою репутацию и то наследие, которое ты хочешь оставить. И прекрасно понимаю, что нарушаю это обещание, просто желая тебя. И я, чёрт возьми, не знаю, что с этим делать, Риз. Обычно у меня есть ответы на всё, но сейчас я понятия не имею, как перестать хотеть тебя.

— Эмметт, — в моём голосе звучит отчаянная просьба. — Пожалуйста, не здесь.

Когда я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, в его глазах вижу почти необузданную потребность, и меня пугает, что он скажет дальше.

— Ты меня не понимаешь. Неважно, где я это скажу. Я не врал тогда в лифте, когда сказал тебе уволить меня. Сейчас всё так же. Я не готов рисковать твоей репутацией, но готов рискнуть своей работой, чтобы понять, что между нами может быть. Так что, чёрт возьми, просто уволь меня.

— Нет.

Я резко отстраняюсь, и, к счастью, песня как раз заканчивается, люди начинают расходиться по танцполу, и никто не обращает на нас внимания.

— Нет.

— Риз...

Он тянется ко мне, но я делаю шаг назад, создавая расстояние, и оглядываюсь вокруг, напоминая ему, где мы сейчас.

Он сошёл с ума, если думает, что я позволю ему потерять работу из-за меня. После всего, что он сделал, чтобы вернуться к этой жизни. После всех жертв.

— Нет, — повторяю я тихо, но резко. — Мы не… это не вариант.

Он слышит мой страх? Видит его на моём лице?

— Никогда больше не поднимай эту тему. Я…

Я не стою этого.

И дело не в заниженной самооценке. Я знаю себе цену. Просто мысль о том, что он может потерять всё, о чём мечтал, ради шанса со мной — пугает меня. И я не позволю ему думать, что я стою такого риска.

— Я… — пытаюсь снова. — Я не буду больше обсуждать это.

Я разворачиваюсь и как можно быстрее ухожу с танцпола, стараясь не привлекать внимания. Но как только оказываюсь за пределами главного зала, я срываюсь на бег.

— Ты в порядке? — спрашивает Кай, когда я подношу бурбон к губам.

Я смакую жжение, когда напиток скользит по горлу. Оно одновременно приятное и необходимое.

Я прекрасно знаю, куда убежала Риз. Мы всё-таки на стадионе. Но я не собираюсь беспокоить её в её единственном безопасном месте здесь. В том месте, где она может спокойно думать.

Вместо этого я собираюсь допить этот стакан и поразмышлять о том, каким же чёртовым идиотом я был, когда признался ей в своём непреклонном желании быть с ней — прямо посреди наших коллег.

Я не отвечаю Каю, потому что у меня нет сил врать, а обсуждать всё это с ним прямо здесь и сейчас тоже не получится. Вместо этого я опираюсь предплечьями на высокий столик и делаю ещё один долгий глоток.

— Приму это как «нет, ты не в порядке и говорить об этом не хочешь».

Я поднимаю на него бровь с лёгким восхищением.

— Ты так хорошо меня знаешь, дорогой.

Он усмехается.

— Я отвезу Миллс домой. Ей нехорошо.

— Что? — я выпрямляюсь. — С ней всё нормально?

— Прости. Да, всё нормально. Просто она устала сильнее, чем думала. Мы приехали с Исаей и Кеном, но они пока не собираются расходиться, так что я вызову нам машину.

— Нет. Не нужно. — Я лезу в карман и достаю ключи. — Возьми мой пикап.

— Точно? Может, по дороге подбросить тебя?

Я оглядываюсь на дверь, через которую вышла Риз, словно мысленно заставляя её вернуться.

Но она не возвращается.

Я допиваю бурбон до дна. Это был всего лишь этот стакан и половина пива. И как бы ни хотелось немного захмелеть, чтобы перестать думать о том, что случилось на танцполе, я понимаю, что должен оставаться трезвым — чтобы извиниться за устроенную сцену, когда она вернётся.

— Я ещё немного побуду здесь, — говорю я своему будущему зятю. — Потом вызову машину. Спасибо.

Он хлопает меня по плечу.

— Увидимся завтра.

Следующий час я общаюсь с коллегами. Болтаю с бывшими игроками. Смотрю на дверь, ожидая, что Риз вернётся.

Я знаю, что она спряталась в дагауте, но прошло уже больше часа. Она должна была вернуться.

И тут до меня доходит отрезвляющая мысль: она не возвращается на вечеринку, потому что уже уехала.

Что со мной не так? Почему мне понадобилось сказать ей это именно здесь, из всех возможных мест? Она заранее попросила меня держаться подальше сегодня. Почти приклеилась к своему деду, чтобы я точно это сделал.

А как только мы остались наедине, я практически умолял её быть со мной. Поставил на кон свою работу и всё остальное.

Обычно я умею трезво оценивать ситуацию, но когда дело касается Риз, мои чувства выбивают меня из колеи и выметают из головы всю рациональность.

Я могу не понять, что, чёрт возьми, делаю с Риз, но знаю одно: если её здесь больше нет, то и мне тут делать нечего.

Я обхожу зал, прощаюсь с несколькими людьми, ещё раз поздравляю Артура и выхожу через боковую дверь, чтобы отправиться домой.

На улице всё ещё душно от влажности, и костюм только усугубляет ситуацию. Но это ещё ничто по сравнению с тем, как будет летом.

Я открываю приложение, вызываю машину и жду у бордюра.

Через пару минут к тротуару подъезжает машина, но не та, которую показало приложение. Это маленький красный Porsche — слишком идеальный, чтобы работать такси.

Тонированное стекло пассажирского окна медленно опускается, и, наклонившись, я вижу за рулём Риз.

Я знаю, что у неё несколько машин, и, оказывается, одна из них — Porsche. И, конечно же, она выглядит в нём чертовски невероятно.

— Подвезти? — спрашивает она.

Я поднимаю телефон, показывая экран.

— Только что вызвал.

Щелчок разблокированной двери пассажира раздаётся в тишине между нами.

— Отмени. Я отвезу тебя домой.

Желание поговорить с ней возвращается вместе с оглушительной надеждой, что это может быть шансом.

Именно поэтому я отменяю заказ и сажусь в машину.

Она явно не рассчитана на человека моего размера. Но я готов потерпеть физический дискомфорт, если это даст шанс исправить то, что произошло между нами.

Риз выезжает на дорогу.

— Я думал, ты уехала, — говорю я в тишине салона.

Она долго молчит.

— Мне просто нужно было время подумать.

Я наблюдаю за ней и чувствую, что она даже рада тому, что вынуждена смотреть на дорогу.

— Ты в порядке?

— Не знаю, Эм.

Это тот момент, когда я должен извиниться за своё внезапное признание. Но то, как она сгорбилась за рулём и как устала от своих мыслей за последний час, заставляет меня промолчать и отложить извинения.

Поездка проходит в молчании. Каждый красный свет делает напряжение только сильнее. Для такой маленькой машины здесь слишком много напряжения.

Она сворачивает в сторону, противоположную моему дому, и я понимаю, что она просто не знает, где я живу. А я и сам забыл дать ей направление.

— Вообще-то… — я указываю большим пальцем назад. — Мне туда.

— Хорошо.

Но она продолжает ехать, даже не пытаясь развернуться.

Я достаточно умён, чтобы не задавать вопросов. Не сегодня.

Она уверенная и одновременно нервная, и я никак не могу понять, что происходит. Она делает ещё несколько поворотов по маршруту, который, похоже, давно ей знаком.

И наконец останавливается у здания.

У её здания.

Парковщик выбегает припарковать машину, но прежде чем он подходит, я поворачиваюсь к ней.

— Я не жалуюсь, но разве ты не сказала, что отвезёшь меня домой?

— Отвезу. Просто не сказала когда.

Она отдаёт ключи парковщику и идёт к главному входу, ожидая, что я последую за ней.

И я, как чёртов пёс, следую.

Я быстро догоняю её, и мы вместе идём через лобби к тому самому лифту, где я впервые её поцеловал.

Мы стоим рядом, не разговаривая. Единственный звук — тихая инструментальная музыка из динамиков.

Она мягкая и успокаивающая, полная противоположность войне, которая идёт у меня внутри.

Смятение. Желание. Надежда, что если я ещё не еду домой, значит у нас будет время поговорить. Время извиниться.

Риз рядом со мной тоже совсем не спокойна. Она буквально дрожит от нервов, и чем выше поднимается лифт, тем сильнее это заметно.

— Риз, если ты не хочешь, чтобы я поднимался...

— Дело не в этом. Просто… — она выпрямляется, когда лифт останавливается. — Я объясню внутри.

Она глубоко выдыхает, двери открываются, и она выходит в свой кондоминиум.

Я делаю один шаг внутрь, но останавливаюсь у входа — не совсем уверенный, что она действительно хочет, чтобы я был здесь.

Лифт закрывается за моей спиной, оставляя нас одних.

И Риз наконец поворачивается ко мне.

— Вот… это мой дом, — говорит она, разводя руками. В её голосе слышится напускная уверенность.

Я быстро оглядываюсь. Всё именно так, как я и ожидал.

Дорого. Роскошно. И словно полностью отражает её — спокойная, нейтральная палитра.

— Очень красиво.

Но не успеваю я договорить, как она начинает оправдываться:

— Я знаю, это немного излишне и слишком…

— Мне нравится, что тебе нравятся красивые вещи, Риз.

Наши взгляды встречаются, и в её глазах читается страх осуждения.

— И мне нравится, что тебе нравлюсь я.

Она вздыхает, плечи опускаются.

— Ты мне нравишься, Эмметт.

— Я знаю.

Она переминается с ноги на ногу, щеки слегка розовеют.

— Здесь раньше никто не был. Это ещё одно моё безопасное место. Ещё одно место, где я могу спрятаться.

Ах.

Её нервозность внезапно становится понятной. Тяжесть того, что она говорит, ложится на мои плечи.

Пустить меня сюда — всё равно что впустить меня в себя.

И это меняет всё.

Она напряжена не из-за моего признания. Она нервничает, потому что пытается быть такой же честной.

Пять футов между нами вдруг кажутся слишком большим расстоянием.

— Прости, что убежала раньше.

— Нет. — Я делаю шаг к ней. — Нет, Риз. Я не должен был вываливать на тебя всё это. Тем более там.

— Просто… у меня нет роскоши позволять себе опускать стены на людях, Эм.

— Я знаю. И я должен был это помнить. Прости.

— Поэтому я и хотела привести тебя сюда. Здесь я чувствую себя в безопасности. — Она смотрит на меня. — С тобой я тоже чувствую себя в безопасности.

Я хочу сократить расстояние между нами. Но по её нерешительности понимаю, что она собирается с мыслями.

И я хочу услышать каждое её слово.

— Ты безопасный человек, Эмметт. Знаю, это может звучать не как самый красивый комплимент, но поверь — для кого-то вроде меня это всё.

Безопасный.

Может, в молодости мне бы это не понравилось. Но сейчас — это единственное слово, которым я хочу, чтобы она меня описывала.

Она смотрит на меня мягкими, океанскими глазами, и кажется, будто они вот-вот наполнятся слезами.

— Думаю, это твоя суперсила. Быть тем, рядом с кем безопасно.

Она продолжает:

— Ты заставляешь игроков своей команды чувствовать себя достаточно спокойно, чтобы приходить к тебе с любыми проблемами. Ты сделал так, что парни Роудс чувствуют в тебе и отца, и друга. Ты дал Миллер ощущение, что её будут любить, когда она потеряла маму.

Риз грустно улыбается.

— И Клэр… ты сделал так, что когда пришло её время уходить, она знала: может оставить свою дочь с тобой. Я даже представить не могу, какое облегчение она должна была почувствовать, зная, что её дочь будет с тобой в безопасности.

Тяжело дышать. Я не могу проглотить ком в горле. Ощущения оказываются куда сильнее, чем я ожидал — когда кто-то видит тебя именно так, особенно тот, кому ты отчаянно хочешь открыть каждую часть себя.

— И я тоже, — продолжает Риз. — С тобой я чувствую себя настолько в безопасности, что рядом с тобой могу снять свою броню. Даже если перед всеми остальными мне приходится её носить. Когда я с тобой, я могу выключить голову, потому что знаю: всё будет под контролем, и мне не нужно держать всё на своих плечах.

Она сглатывает, будто вот-вот заплачет, и в этот момент я понимаю, что никогда не видел её плачущей. Даже за последнюю неделю, когда её буквально рвали на части, она не плакала.

Риз расправляет плечи и решительно говорит:

— Моё сердце очень долго ждало, чтобы кто-то вроде тебя захотел меня. И это пугает меня до смерти.

Теперь я окончательно уверен, что весь кислород исчез из комнаты. Я точно не могу его найти.

— Почему это тебя пугает, Риз?

— С чего начать? — она тихо и грустно смеётся.

— С чего угодно. Просто расскажи мне всё.

— Ну… — она раздражённо машет рукой в мою сторону. — Я боюсь, потому что пыталась держаться от тебя подальше и не смогла. Боюсь того, что напишут в заголовках, если кто-нибудь узнает. После последней недели я и так чувствую себя травмированной. Я боюсь за твою работу, даже если ты говоришь, что готов её потерять. Но я не готова к тому, чтобы ты её потерял. И я боюсь, что единственное, чего я когда-либо по-настоящему хотела, эту карьеру, затмевает то, насколько сильно я хочу тебя.

Эти последние три слова застревают в голове, пока я делаю шаг к ней.

— Я боюсь, что эта карьера ускользнёт у меня из рук, ещё даже толком не начавшись. И точно так же я чувствую и про тебя. И в большинстве дней мне кажется, что эти две вещи не могут сосуществовать. И это тоже страшно.

Она делает вдох, пытаясь взять себя в руки.

— Но больше всего меня пугает другое. Было безопасно и спокойно — просто не искать никого. Я правда была в порядке одна. Потому что, когда я отключила желание найти партнёра, я отключила и возможность снова быть разочарованной. Мне не нужно было сомневаться в чьих-то мотивах. Поэтому мысль о том, чтобы снова включить всё это…

— Страшно, — заканчиваю я за неё, делая ещё шаг.

— Ужасно страшно.

— Не думай, что ты одна такая. Ты пугаешь меня точно так же, Риз. За всю жизнь я хотел только одного человека… и потерял его. Хотеть кого-то снова, открыться и рискнуть потерять тебя — это чертовски страшно.

Она наклоняет голову, нахмурившись.

— Эмметт…

— Но страх не мешает мне хотеть тебя.

Она тяжело сглатывает.

— Мне тоже.

Я делаю ещё шаг к ней, рискуя всем, когда спрашиваю:

— Так что мы будем делать, Риз?

— Я не знаю. — Она беспомощно разводит руками. — У меня внутри постоянно идёт война. Когда ты рядом, мне спокойно… и в то же время будто всё тело горит. Ты одновременно самый безопасный и самый пугающий человек в моей жизни. Я никогда не была настолько не уверена, что делать, и одновременно настолько уверена в ком-то. Я понятия не имею, что делаю… и в то же время точно знаю, чего хочу. И, Эмметт… — её плечи опускаются, будто она наконец сдаётся. — Я хочу тебя.

Слышать, что женщина, которая ни в ком не нуждается, хочет тебя — это почти нереально.

— Скажи это ещё раз.

Она недоумённо щурится.

— Что именно?

— Последнюю часть.

— Я хочу тебя.

— Вот. Этого достаточно.

Я сокращаю расстояние между нами и останавливаюсь прямо перед ней.

Её голубые глаза — полные надежды, уязвимости и страха — поднимаются ко мне.

— А что, если мы рискнём всем… и у нас ничего не получится?

— А что, если получится?

Эти слова повисают в маленьком пространстве между нами.

— Эмметт, — шепчет она, явно измотанная бесконечными мыслями за эту ночь. — Я устала бороться с этим.

— Да, малышка. Я тоже. — Я прижимаюсь лбом к её лбу. — Так давай перестанем бороться.

Мои икры упираются в шезлонг у изножья кровати.

Я не смотрю, куда иду, хотя понимаю, что стою на самом краю чего-то большого, в нескольких секундах от того, чтобы сорваться. Метафорически, конечно.

Я хочу упасть.

Без сдержанности. Без страха.

Я хочу упасть, зная, что он падает вместе со мной.

Мой взгляд прикован к потрясающему мужчине в костюме, стоящему в дверях моей спальни. Я наблюдаю, как он расстёгивает часы на запястье. Как аккуратно кладёт их на комод у двери, чтобы завтра не забыть забрать.

Эмметт медленно идёт ко мне, расстёгивая манжеты рубашки.

Я тоже начинаю возиться со своей одеждой, наклоняясь, чтобы расстегнуть ремешок на туфлях.

— Оставь их, — спокойно говорит он. — Я сам этим займусь.

Он снимает пиджак и закатывает рукава белой рубашки, обнажая татуированные предплечья.

— Ты прекрасно знаешь, что делаешь, показывая мне их.

На его губах появляется понимающая улыбка, но он всё ещё сосредоточен на рубашке, аккуратно подворачивая манжеты. Не понимаю, почему он так настаивает на том, чтобы привести рукава в порядок, когда проще было бы просто снять рубашку.

Но выглядит он слишком горячо, чтобы я что-то сказала.

Он бросает пиджак на шезлонг, и когда его длинные ноги наконец приводят его ко мне, он берёт моё лицо в ладони и накрывает мои губы своими.

Уверенно. Собственнически.

И когда его язык скользит за мои губы, я ясно понимаю, кому принадлежу.

И меня это полностью устраивает.

На людях он стоит за моей спиной. Позволяет мне вести так, как мне нужно.

Впервые с тех пор, как я переехала в эту квартиру, я просыпаюсь не одна.

Тёплое солнце льётся в спальню, и когда я делаю первый глубокий вдох нового дня, он пахнет летом, солнечным светом и Эмметтом. Хотя я не уверена, что между этими вещами есть большая разница. Тёпло и немного сонно — лучшее время года. А он — лучшая часть моего дня.

Его сильная рука обвивает меня, прижимая ближе, и по мере того как сознание постепенно возвращается, я вспоминаю, где нахожусь и с кем. Прижавшись лицом к груди Эмметта, я готовлюсь к тому, что сейчас придёт тревога. Беспокойство. Мысли о той грани, которую мы не просто перешли прошлой ночью — мы её уничтожили.

Но этого не происходит.

Я чувствую только покой, лежа рядом с ним.

Даже во сне он держит меня близко. Укрывает, защищает. Точно так же, как он делает это со всеми своими людьми. Я наблюдала за ним месяцами — даже в прошлом сезоне, когда мы почти не знали друг друга. Я видела, как он заботится о каждом. Как можно было не захотеть стать частью этого?

Наверное, это было неизбежно. Где-то глубоко внутри я знала, что однажды мы проснёмся вот так — запутавшись друг в друге. Мы ведь уже давно запутались, правда? Размытые границы. Переступленные правила. Враги. Друзья. Коллеги. Любовники.

Настоящий клубок.

И никогда в жизни мне не нравился беспорядок так сильно, как этот.

Солнце падает и на его лицо, и я пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть его. По-настоящему рассмотреть. Мы уже просыпались вместе пару раз, но не так. У меня никогда не было возможности просто лежать и смотреть на него.

Эмметт красив, когда спит. Слишком длинные ресницы. Челюсть чуть слишком резкая. Большая рука, которая всего несколько часов назад была повсюду на моём теле, теперь лежит на его груди.

Совершенно довольный собой после того, как прошлой ночью полностью меня вымотал.

— Нравится вид? — спрашивает он, не открывая глаз, сонным голосом.

Я пытаюсь спрятать лицо у него на груди.

— Я просто кое-что проверяла. — Я провожу пальцами по серебристым прядям у его висков. — Это новое? Ты постарел во сне? Кажется, вчера вечером ты выглядел моложе.

Его грудь вздрагивает от смеха.

— Я не слышал, чтобы ты жаловалась на мой возраст, пока я доводил тебя до нескольких оргазмов.

Нет, не слышал. До прошлой ночи я никогда не была с мужчиной постарше — и теперь знаю, что они точно понимают, что делают в постели. По крайней мере, этот мужчина. Лёгкая боль между ногами тому доказательство.

Наконец он приоткрывает глаза и смотрит на меня.

— Доброе утро, Риз.

Его хриплый сонный голос делает с моим телом что-то грешное. Я непроизвольно двигаю ногами, касаясь его голой кожи.

— Доброе утро, Эм.

Рука, которая обнимает меня, поднимается и мягко проводит по моим волосам.

— Ты красивая по утрам.

— Я только что назвала тебя старым, а ты называешь меня красивой?

— Да. И надеюсь, тебе будет за это немного стыдно весь день.

Я улыбаюсь.

— Ты уже просыпался со мной раньше, между прочим.

— Знаю. Но не так.

Точно не так.

Я немного поднимаюсь, целую его, а потом складываю руки на его груди, опираясь подбородком на них.

Эмметт внимательно смотрит на моё лицо, мягко улыбаясь, и перебирает пальцами мои спутанные волосы.

Он выглядит таким спокойным. Таким… на своём месте в моей постели. Будто ему больше некуда спешить сегодня, хотя мы оба знаем, что скоро нужно ехать на поле — сегодня игра.

— Ну и как там твоя голова? — спрашивает он. — Уже начала всё прокручивать по кругу?

— Нет.

На его лице появляется удивление.

— Я просто счастлива.

— Да?

— Очень. Ты подозрительно хорошо смотришься в моей кровати.

Его улыбка становится почти мальчишеской, совсем не похожей на сурового мужчину, к которому я привыкла.

— А ты подозрительно хорошо смотришься голой и на мне. — Он снова целует меня. — Но нам, наверное, стоит поговорить о том, что происходит. Мы немного затронули это вчера, но, возможно, ты была права. Лучше обсуждать это, когда я не внутри тебя.

— Твой член не загипнотизировал меня говорить то, чего я не хочу, если ты об этом.

— Думаю, я просто боюсь, что ты передумаешь.

— Не передумаю, — легко отвечаю я. — Я в этом. С тобой. Мне просто нужно понять, как всё будет работать. Но я хочу этого. Я хочу тебя.

— Хорошо. — Он мягко улыбается. — Пока оставим это между нами. Пока не решим, что делать дальше.

Я киваю.

— Спасибо.

— Кофе?

— Да. Было бы здорово. Я сделаю.

Когда я пытаюсь подняться, он крепче обнимает меня, удерживая на месте.

— Что? — спрашиваю я.

— Я спросил, хочешь ли ты кофе, а не попросил тебя вставать и готовить его мне.

— Я знаю, но я могу.

— Молодец. Я тоже могу.

Он выскальзывает из-под меня, переворачивает на спину и аккуратно укладывает мою голову на подушку.

— Лежи. Я сделаю.

Эмметт встаёт с кровати — полностью обнажённый, совершенно не стесняясь.

Большой. Сильный. Настоящий мужчина, который спокойно ходит по моей спальне, будто это самое обычное дело.

— Как ты пьёшь кофе?

Как я пью кофе?

Я вдруг понимаю, что никогда никому этого не говорила. Не помню, чтобы кто-то когда-нибудь готовил мне кофе утром. Я делаю это сама каждый день.

Я почти собираюсь сказать, что мне подойдёт любой вариант — только потому, что мне будет приятно любое его усилие. Хотя на самом деле у меня есть очень конкретный способ.

— Эм… — колеблюсь я. — Немного сливок. И чуть-чуть коричневого сахара.

Я не отрываю от него взгляд, пока он наклоняется, чтобы натянуть боксеры. Но больше ничего не надевает.

— Понял.

Он возвращается ко мне и приседает у кровати.

— И чтобы было ясно: я делаю что-то для тебя не потому, что думаю, будто ты сама не можешь. Я делаю это, потому что хочу. И потому что ты должна знать, каково это — когда о тебе заботятся.

Он ещё раз целует меня и идёт на кухню, которую я прекрасно вижу из своей кровати.

Эмметт открывает шкафы, пока не находит кружки. Находит коричневый сахар, ложку. Открывает холодильник так, будто делал это сотни раз. И перед тем как выйти с кухни, моет ложку, которой размешивал мой кофе.

За ним завораживающе наблюдать.

Он двигается по моей квартире с такой уверенностью, будто всегда здесь жил. Будто идеально вписывается в эти стены.

Лежа в простынях, пахнущих им, и наблюдая, как он ведёт себя здесь, я вдруг понимаю — возможно, так и есть.

Возможно, ему всегда было здесь место.

Со мной.

Когда он приносит мне кофе в постель, это кажется такой простой вещью. Но если ты долгое время живёшь, заботясь только о себе, даже чашка кофе начинает значить гораздо больше.

Я чувствую благодарность. И всё сильнее понимаю, какой он человек.

Эмметт снова забирается под одеяло, и мы пьём кофе вместе. Мы лениво проводим утро — разговариваем, касаемся друг друга, пока не понимаем, что у нас заканчивается время.

Ему нужно переодеться перед игрой, поэтому я отвожу его домой, как и обещала вчера вечером.

Но когда возвращаюсь в свою квартиру, пустота становится слишком заметной.

Становится одиноко.

Место, где ещё вчера я любила быть одна, даже нуждалась в этой тишине… сегодня кажется пустым.

Сегодня мне хочется, чтобы он был здесь.

И это единственное беспокойство, которое приходит ко мне сегодня — осознание, что моя собственная компания больше не может сравниться с его.

Я всё ещё не знаю, что делаю и как собираюсь удержать Эмметта в своей команде.

Но в одном я уверена.

Он — самый большой риск в моей жизни.

И одновременно самое правильное решение, которое я когда-либо принимала.

Мне просто нужно разобраться со всем остальным.

— Ну что ж, это было приятным сюрпризом. — Я отодвигаю пустую тарелку, понимая, что больше не смогу съесть ни кусочка.

— Мы просто решили заглянуть, — говорит Миллер. — Поздороваться. Посмотреть, как ты.

— Да неужели?

Я прекрасно знаю, почему вся моя семья заявилась ко мне в квартиру утром в день игры, чтобы позавтракать вместе. И это точно не просто «поздороваться». Я вижу этих пятерых почти каждый день, и сегодня они слишком уж очевидны.

Кай, Миллер и Макс пришли с пакетом продуктов, чтобы приготовить завтрак. А через несколько минут Исайя и Кеннеди «случайно» оказались в моём районе и решили заскочить.

— Ага, — продолжает моя дочь. — Ну знаешь, провести время вместе… вдруг у тебя есть что-то на душе, чем ты хотел бы с нами поделиться. Может, в твоей жизни появилось что-то новое или интересное.

— Боже, Миллс. — Кай смеётся. — Дай человеку передышку.

На противоположной стороне стола Исайя подаётся вперёд.

— Ни в коем случае. Никакой передышки. Я тоже хочу знать, что происходит. Ну, я думаю, мы все и так знаем, что происходит, но я хочу услышать, что я прав.

— Понятия не имею, о чём вы все говорите. — Я смотрю на Макса у себя на коленях. — А ты понимаешь, о чём они говорят, Жучок?

Он просто улыбается мне, и я невольно улыбаюсь в ответ.

— Вот об этом я и говорю! — Исайя тычет в меня пальцем. — Об этой дурацкой улыбке, которая у тебя на лице уже несколько недель. Это ненормально, Монти.

— Может, я просто рад видеть свою семью.

— Ты видишь нас каждый день!

— Именно. Поэтому я и удивляюсь, почему вы все здесь.

— Мы хотим услышать новости о тебе и владелице команды, ясно? Поэтому давай уже, выкладывай.

Кеннеди хмурится, глядя на мужа.

— Ты как-то слишком заинтересован.

— Да вся команда заинтересована в этих двоих! Это единственное, о чём все сейчас говорят.

Это привлекает моё внимание.

— Подожди. Что?

Мой взгляд мечется между Каем и Исайей.

— Да… — Кай чешет затылок. — Вся команда как бы уже знает.

— Знает что именно?

— Что вы двое тра... — Кеннеди бьёт мужа по руке, останавливая его и кивая на Макса у меня на коленях.

— Традиционно дружите, — быстро исправляется Исайя. — Что вы двое очень… дружите друг с другом.

Ну, это один из способов сказать. Мы с Риз действительно были очень «дружелюбны» друг с другом. Каждую ночь с вечеринки по случаю выхода Артура на пенсию. Я ночевал у неё, просыпался рядом с ней, принимал с ней душ… кроме последних двух дней, потому что она уехала на встречу владельцев в Нью-Йорк.

И я скучаю по ней.

Скучаю так сильно, что чувствую это до самых костей. Я прожил столько лет без неё, и вдруг два дня разлуки ощущаются как целая вечность. Я не думал, что в моём возрасте можно так скучать по кому-то. Мне казалось, это то, из чего люди вырастают. Но, видимо, с правильным человеком — нет.

Я даже не знаю, как это назвать. Называть Риз своей девушкой кажется каким-то… подростковым. Мы не вешали на нас ярлык, но и этот тоже не совсем отражает то, что я чувствую, имея её в своей жизни.

Она будто больше этого. Мы будто больше этого.

Мои дни лучше просто потому, что она есть в них. Мои ночи тоже лучше, это уж точно. Но иметь кого-то для себя… я даже не знаю, как объяснить. После стольких лет одиночества в этом смысле я просто… очень благодарен, что встретил её.

Сегодня она вернётся, и я увижу её на стадионе перед игрой.

И мне уже не терпится туда поехать.

— Я вижу, ты не отрицаешь, — говорит моя дочь, возвращая меня к разговору.

— Я не собираюсь ничего ни подтверждать, ни отрицать. — Я целую Макса в тёмные волосы, ставлю его на ноги и сам встаю, собирая грязную посуду со стола. — Мне нужно собираться на стадион. И вам всем тоже.

Исайя стонет.

— Ты меня убиваешь, Монти.

Пока я загружаю посудомойку, Миллер подходит ко мне на кухню.

— Так, теперь, когда все, кто на неё работает, сидят в столовой, давай рассказывай. Вы вместе или как?

— Кстати, ваш «семейный завтрак» был слишком очевидным.

— Пап. Просто скажи. Ты выглядишь счастливым.

Я останавливаюсь, ставлю тарелку в раковину и опираюсь на столешницу, поворачиваясь к ней.

— Я и правда счастлив.

— Хорошо. Ты заслуживаешь быть счастливым. Но как твоя любимая дочь, я должна знать. Это счастье из-за одной фигуристой блондинки, которая раньше сводила тебя с ума?

Я усмехаюсь, потому что, видимо, я просто чертовски счастлив.

— Я всегда был счастлив, Миллер. — Я качаю головой. — Но да. Можно сказать, что в последнее время это стало одной из причин.

Медленная улыбка появляется на её лице.

Мы стоим на грани разговора, который для нас обоих совершенно новый. Мы никогда не обсуждали тему того, что я могу встречаться с кем-то, кроме мамы Миллер. После смерти Клэр я ни с кем не встречался, так что необходимости не было… до сих пор.

Я могу предположить, как Миллер отнесётся к нам с Риз, но точно не знаю.

Поэтому решаю проверить.

— Мы никогда раньше об этом не говорили.

— Думаю, и не было необходимости, да? Насколько я знаю, ты очень давно ни с кем не встречался.

— Это правда.

Между нами повисает пауза.

— Значит, она должна быть особенной.

— Так и есть.

Миллер внимательно смотрит на меня.

— Ты заслуживаешь всего хорошего, пап. Если ты боишься говорить об этом из-за мамы — не нужно. Я знаю, что ты её любил. Посмотри, что ты сделал для неё. Посмотри, что ты сделал для меня. Но тебе можно двигаться дальше.

Я не ожидал такого разговора так рано утром. И уж точно не был к нему готов.

Я обнимаю её за плечи и притягиваю к себе.

— Спасибо, что сказала это, Милли. Я не скрывал это от тебя… просто не был уверен, как ты отнесёшься к тому, что я встретил кого-то нового. К тому, что у нас с Риз.

Она отстраняется и смотрит на меня.

— У вас с Риз, значит?

— Да. — Я пытаюсь скрыть улыбку и совершенно проваливаюсь. — У нас с Риз.

Она тихо смеётся, опираясь на столешницу рядом.

— Слушай, пап. Раньше мы были только вдвоём, и мне нравилось так расти. Но наша семья теперь растёт. — Она кивает в сторону столовой. — Ты пожертвовал всей своей жизнью ради меня, но я уже не ребёнок. Ты вырастил меня. И независимо от моего мнения — хотя я, кстати, в восторге — ты заслуживаешь, чтобы кто-то заботился о тебе так же, как ты всегда заботился о нас.

Я не нахожу подходящих слов, но чувствую благодарность за её поддержку. Конечно, это не остановило бы меня жить своей жизнью, но всё равно это как глоток свежего воздуха — слышать, что она рада за меня и Риз.

— И я думаю, тебе стоит пригласить её на свадьбу.

Я резко выпрямляюсь.

— Миллер. Нет. Я не могу так. Это твой день. Он не обо мне.

— Он и о тебе тоже. Меня бы буквально не было здесь, если бы не ты. Это твой день тоже, пап. И ты заслуживаешь, хотя бы раз, иметь рядом человека, с которым можно это отпраздновать. У меня будет мой человек. И у тебя должен быть твой.

Мой человек.

Может, именно это слово я и искал для Риз.

Я примеряю его мысленно, и оно подходит.

— Ты правда не против? — спрашиваю я.

— Более чем не против. Ты столько лет смотрел, как мы все находим своего человека, и поддерживал нас. Пора и нам поддержать тебя. И мне нравится, каким счастливым она тебя делает.

— Мне тоже нравится, каким счастливым она меня делает.

В дверь стучат, прерывая наш разговор.

Я стону и отталкиваюсь от столешницы.

— Кого ещё вы пригласили на эту засаду?

Я открываю дверь, ожидая увидеть Коди или Трэвиса. Может, вообще всю команду.

Но в коридоре стоит Риз. В руках у неё два стаканчика кофе. На губах нервная улыбка.

— Привет, — неуверенно говорит она, глядя на меня снизу вверх.

Я поражён. И безумно рад.

— Что ты здесь делаешь?

Она сглатывает, явно нервничая из-за того, что решилась на это.

— Я соскучилась. Надеюсь, это нормально?

Чёрт возьми. Я пропал.

Я немного теряю дар речи, увидев её здесь, и надеюсь, что моё лицо больше выдаёт радость, чем шок.

— Он тоже по тебе скучал, Риз! — кричит из-за моей спины Исайя.

Исайя. Этот идиот, которого я почему-то называю семьёй.

Глаза Риз расширяются, когда она понимает, что мы здесь не одни.

— О боже.

Я на секунду закрываю глаза, собираясь с мыслями, и тихо шепчу:

— Прости за это, — прежде чем полностью открыть дверь.

Я отступаю в сторону, позволяя ей увидеть, кто сидит за столом.

Клянусь, на их лицах улыбки уровня Чеширского кота.

— О… — её взгляд пробегает по членам моей семьи. Троим из которых она, вообще-то, платит зарплату. — Я просто… я здесь… обсудить работу. Это рабочий визит.

— Правда? — спрашивает Исайя. — Я слышал, вы двое в последнее время очень много обсуждаете работу. Слышал ещё, что вы тра...

Кеннеди резко закрывает ему рот рукой.

— Риз, если я извинюсь за своего мужа один огромный раз, это покроет всю жизнь или мне придётся делать это ежедневно?

Я прислоняюсь плечом к двери, удерживая её открытой.

— Значит, все всё знают.

Паника видна в том, как напряжённо держится Риз.

— Мне лучше уйти.

— Нет. Тебе лучше остаться. — Я кладу руку на её поясницу, мягко направляя её внутрь квартиры, и снова смотрю на свою семью. — А вот вам всем лучше уйти. Сейчас же.

Кай первым поднимается из-за стола, Кеннеди следует за ним, но Исайя и Миллер не спешат уходить.

— Милли.

Миллер фыркает.

— Я твой единственный ребёнок.

— Именно. Я пытаюсь не травмировать тебя. Пожалуйста, уходи.

Моё внимание переключается на моего любимого маленького человека, который подходит ко мне.

— Прости, Макси. — Я приседаю, чтобы обнять его. — Хотел бы, чтобы ты остался, но твоя тётя, дядя и родители ведут себя как странные люди.

Он хихикает, обнимая меня в ответ.

— Странные.

— Вот именно.

В конце концов все пятеро выходят из квартиры, а Кай замыкает процессию.

Он останавливается в дверях и поворачивается к Риз.

— Если тебе станет легче — вся команда в полном восторге от вас двоих. И я тоже.

Я замечаю лёгкую трещинку улыбки на губах Риз, когда Кай закрывает за собой дверь.

Но эта улыбка исчезает почти сразу, когда до неё доходит смысл сказанного.

— Эмметт… команда знает?

— Не паникуй. Они ни слова не скажут.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Ты можешь мне не поверить, но они хотят защитить тебя так же сильно, как и я.

Я наблюдаю, как эти слова ложатся ей на плечи. В последнее время они уже доказали в медиа, насколько преданы. И продолжат это доказывать, сохраняя наш секрет.

Я больше не колеблюсь. Забираю у неё кофе и ставлю стаканы на стол, чтобы они не мешали. Затем обеими руками скользя в её волосы, притягиваю её к себе и впиваюсь в губы отчаянным поцелуем.

Она вздыхает мне в губы. Я вздыхаю ей в ответ.

— Привет, — шепчу я.

— Мне так жаль. Мне нужно было сначала позвонить.

— Нет. Я рад, что ты этого не сделала. Это лучший сюрприз.

Она обнимает меня за шею и тянется поцеловать снова.

— Мне нужно на поле, но я хотела увидеть тебя.

Я смотрю на часы. Мне тоже пора выдвигаться, если хочу успеть на работу. Но в то же время я не хочу упускать возможность побыть с ней наедине — потом у нас не будет такого шанса до самой ночи.

— Подождёшь меня? — спрашиваю я. — Мне нужно пять минут — быстро побриться, и мы сможем пойти вместе.

Я оставляю поцелуй на её губах, затем беру со стола свой кофе и делаю глоток.

— Кстати, спасибо за это.

— Пожалуйста.

Зайдя в ванную, я говорю громче, чтобы она всё ещё меня слышала:

— Ну так как прошла встреча?

Я снимаю рубашку, бросаю её в корзину для белья и включаю воду.

— Хорошо.

Вместо того чтобы остаться в комнате, она идёт за мной в ванную и опирается о дверной косяк, держа кофе в руке.

— Кажется, некоторым другим владельцам команд даже стало немного жаль меня из-за того, какой прессинг я получила в прессе.

— То есть на этот раз они не обращались с тобой как с чужой?

— Ну… я бы так далеко не заходила.

Я выдавливаю крем для бритья и намыливаю челюсть, чтобы подровнять бороду. Всё это время я чувствую взгляд Риз. В зеркале вижу, как она проходит в ванную и садится на столешницу рядом со мной, лицом ко мне.

Мне нравится, как свободно она чувствует себя здесь. Как двигается по моей квартире так же естественно, как я — по её. Будто ей место рядом со мной, где бы я ни был.

— Можно я? — спрашивает она, ставя кофе на стол рядом с моим.

Я удивлённо поднимаю бритву.

— Ты хочешь сделать это сама?

Она кивает.

Это неожиданно интимная просьба, и я сразу же уступаю, передавая ей бритву.

— Мне просто нужно подровнять линию.

Я беру её за бёдра, притягиваю ближе и становлюсь между её раздвинутыми ногами. Ладони остаются на её бёдрах, пока я запрокидываю голову, чтобы ей было удобнее.

Её глаза сосредоточенно следят за моей челюстью, пытаясь понять, что именно нужно поправить.

Промыв бритву под струёй воды, Риз снова сосредотачивается на моей шее.

Она прикусывает губу и медленно, осторожно ведёт бритвой вверх по горлу к бороде. Движение мягкое и размеренное. Осторожное, чтобы не поранить меня.

Когда первый проход получается идеально чистым, она чуть улыбается, довольная собой.

— Легко.

Риз снова споласкивает бритву под водой и делает следующий проход.

— Итак, — начинаю я, стараясь говорить аккуратно, чтобы лишний раз не двигать горлом, — кто вообще был на этой встрече?

Её голубые глаза буквально прожигают место, где работает бритва, а свободной рукой она придерживает мой затылок, чтобы я не двигался.

— Комиссар. Владельцы команд.

Это я и так знал. Поэтому встреча и проходила в Нью-Йорке — там находится главный офис комиссара.

— Ещё кто-нибудь?

Она всего на секунду отвлекается. На уголке её губ появляется понимающая усмешка.

— Ты спрашиваешь, был ли там мой бывший муж?

Да. Именно это я и спрашиваю.

Ни на секунду не думаю, что Риз когда-нибудь вернётся к нему. Просто мне не нравится этот парень, и я не хочу, чтобы он был рядом с ней. Да, я его не знаю, но знаю, что он пытался вытворять, когда был женат на ней — и этого более чем достаточно.

Мне не нравится, что он работает в той же сфере, что и мы. Не нравится, что он служит в офисе комиссара. И не нравится, что ей, скорее всего, придётся видеть его несколько раз в год.

Часть меня ненавидит, что он познакомился с ней раньше, чем я.

Но другая часть рада — потому что именно этот опыт научил её, чего она заслуживает в отношениях.

И вся моя сущность чертовски счастлива, что именно мне она позволяет дать ей это.

— Его там не было, — отвечает она на свой же вопрос и продолжает аккуратные движения.

Я продолжаю смотреть на неё, пока всё её внимание сосредоточено на работе. Она не торопится. Она нежна со мной. Бережна.

Это кажется таким простым. Но в том, как она заботится обо мне, есть внимание.

Для меня это непривычно. Неожиданно. И очень приятно.

Не знаю, заботился ли обо мне кто-нибудь когда-нибудь. По-настоящему. Обычно это моя роль.

— Я тоже скучал по тебе, Риз, — говорю я в тихой ванной. — Я не сказал этого раньше, но я тоже скучал по тебе.

Улыбнувшись самой себе, она делает последний аккуратный проход, затем промывает бритву под водой. После этого внимательно осматривает результат, проверяя линию моей бороды.

Я мог бы посмотреть в зеркало сам, но уже знаю, что всё идеально. Она вложила слишком много старания и слишком сильно обо мне заботится, чтобы было иначе.

Я провожу большими пальцами по внутренней стороне её бёдер, всё ещё удерживая её рядом.

— Спасибо, что заботишься обо мне.

— Пожалуйста, Эм.

Она подтверждает свои слова мягким поцелуем в мою свежевыбритую челюсть.

— Какой красавец.

Я запускаю руку в её волосы и на мгновение прижимаю её к себе — прежде чем нам придётся разойтись на весь оставшийся день. Она обнимает меня за талию. Я вдыхаю её запах. Она делает то же самое.

Мой человек.

Слова моей дочери снова крутятся у меня в голове — но на этот раз я уже не сомневаюсь, правильное ли это определение.

Потому что я ни на секунду не сомневаюсь: Риз — мой человек.

— Я не знаю, было ли что-то конкретное, что привело нас к победе сегодня вечером, — говорит Эмметт в микрофон на послематчевой пресс-конференции. — Наши питчеры были феноменальны на протяжении всех девяти иннингов. Защита сыграла чётко. Бег по базам был агрессивным в нужные моменты. В целом это была командная победа.

Я наблюдаю из своего места в задней части пресс-зала. Позади всех репортёров я прислонилась к дверному проёму, ведущему в коридор.

— У вас серия из пяти побед подряд, — говорит один из журналистов. — Можно ли связать это с тем, что Джонс присоединился к составу?

— Думаю, появление Майло в команде было отличным решением. У него огромное желание учиться. Ветеранам нравится, что он рядом. В целом я бы сказал, что во всей организации в последнее время появилась новая… энергия.

Глаза Эмметта на мгновение встречаются с моими, и на уголке его губ появляется ухмылка.

У нас с ним действительно появилась новая энергия.

— И кстати. — Он наклоняется вперёд к микрофону. — Нынешний президент по бейсбольным операциям, Риз Ремингтон, именно она несколько лет назад обнаружила Майло. Думаю, стоит это прояснить для всех вас. И, если спросите меня, это была чертовски отличная находка.

Несколько голов поворачиваются в мою сторону.

Ему не нужно было отдавать мне этот кредит, но, конечно, он всё равно это сделал.

Стоя в тени, я вежливо поднимаю руку, словно отмахиваясь от внимания. Мне вообще не стоит находиться в этой комнате, но в последнее время мне сложно держаться подальше от менеджера команды.

Когда внимание снова возвращается к сцене, где Эмметт сидит под ярким светом, я рискую бросить на него ещё один взгляд.

Самодовольный и довольный собой, он откидывается в кресле, скрестив руки на груди. Так горд тем, что только что вставил этот маленький комментарий.

Послематчевое интервью продолжается, подводя итог длинному дню, но мне уже пора идти. Последние две ночи я провела в разъездах, и вместо того чтобы поехать домой этим утром, когда вернулась в Чикаго, я направилась прямо к Эмметту.

Я решаю остаться ещё на один вопрос — просто потому, что мне нравится слушать, как Эмметт говорит о своей команде, когда кто-то встаёт рядом со мной.

— Риз.

К сожалению, этот голос я тоже узнаю где угодно.

Каждая мышца в моём теле напрягается, когда я понимаю, кто стоит рядом. В этом здании, которое я так люблю. В месте, где хранится столько моих любимых воспоминаний. Я мысленно готовилась столкнуться с ним в Нью-Йорке, но не здесь.

— Джереми. Что ты здесь делаешь?

Он прислоняется к стене рядом со мной.

— Один из наших судей начал пропускать некоторые решения. Мне нужно было посмотреть на него вживую. Сегодня он работал на вашей игре, так что я решил, что это идеальный вариант.

Я ненавижу, что он здесь. Ненавижу, что мы в одной индустрии и что по работе он буквально обязан приходить на мой стадион. И ещё больше ненавижу, что он когда-то пытался отнять его у меня.

И я ненавижу, что тогда не разозлилась сильнее. Мне было больно, да. Но я должна была быть злее.

Потому что как он вообще посмел?

Теперь, когда я здесь и всё это принадлежит мне, я даже представить не могу, что могу это потерять. Не могу представить, что кто-то может это отнять. Но ещё меньше — что человек, который, как я думала, любил меня, вообще попытался бы это сделать.

Медленный огонь начинает разгораться в моих костях. Возможно, я опоздала на несколько лет, но теперь я злюсь.

— Так значит, ты и Монти, да?

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Что?

Он сухо смеётся.

— Серьёзно, Риз? Это же очевидно. Я видел, как ты смотрела на него. Просто трудно поверить, что ты ушла от меня из-за этой работы, а теперь рискуешь ею, спя со своим сотрудником.

Чёрт.

Страх и тревога скручиваются в животе. Осознание крадёт краску с моего лица. Как он это заметил? Как увидел то, чего никогда раньше не видел?

Одно точно: на Джереми я никогда не смотрела так, как смотрю на Эмметта.

Он не может быть первым человеком, которому я это скажу. Это неправильно. То, что происходит между мной и Эмметтом, слишком особенное, чтобы Джереми имел к этому хоть какое-то отношение.

Я перевожу взгляд вперёд и вижу, что прежняя улыбка Эмметта давно исчезла. Мышца на его челюсти дёргается, пока он отвечает журналистам. Его взгляд каждые пару слов возвращается ко мне и моему бывшему мужу.

— Не переживай, — шепчет Джереми. — Я ничего не скажу.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Понимаешь, Риз. Не забывай, мы когда-то были женаты. Я знаю тебя.

Ого. Пусть идёт к чёрту с такими заявлениями.

— Самое дикое в этом, Джереми, что, женаты мы были или нет, ты никогда меня не знал. Теперь это стало совершенно ясно.

Не так, как меня знают сейчас.

Я ещё раз бросаю взгляд на Эмметта, и он выглядит по-настоящему опасно, сидя впереди. Напряжение читается в его позе — явно раздражён, что не может сейчас подойти ко мне. То, как он зло смотрит на Джереми, очень похоже на ту ярость, что кипит во мне.

Оттолкнувшись от дверного проёма, я разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Ах да, — добавляю перед уходом. — Я ушла от тебя не из-за работы. Я ушла потому, что ты пытался отнять у меня то, что тебе не принадлежало. Может, если бы ты помогал мне это защищать вместо того, чтобы пытаться украсть, я бы захотела поделиться. Но я рада, что ты этого не сделал.

Я указываю вниз по коридору.

— Так что я пойду. В свой офис. Который находится на верхнем этаже стадиона, который принадлежит мне. Хорошей дороги домой, Джереми.

Когда я выхожу из комнаты, огонь внутри меня даже не думает утихать. Каждый шаг прочь от него только раздувает его сильнее. Словно вся боль и злость, которые я должна была пережить раньше, наконец обрушиваются на меня прямо сейчас.

И меня словно ударяет кирпичной стеной — почему это происходит именно сейчас.

Потому что я встретила человека, который никогда бы не сделал того, что сделал мой бывший муж. Напротив, Эмметт так сильно хочет для меня этого всего, что готов сделать всё, чтобы это защитить. Он бы даже рискнул своей карьерой ради моей.

И это злит меня.

Потому что годами Джереми позволял мне думать, что меня можно любить только за то, что я могу предложить. Я злюсь на себя за то, что верила в это.

Я злюсь, что он настолько меня сломал, что я думала — одиночество мой единственный вариант. Злюсь, что он что-то во мне разрушил.

Эмметт появился и исцелил то, что не обязан был чинить. И меня злит, что ему пришлось это делать.

Я останавливаюсь у лифта, на секунду думая спрятаться в дагауте и очистить голову. Но я не хочу, чтобы хоть часть этого безопасного места была испорчена моей злостью на человека, который пытался это у меня отнять.

Поэтому я иду в свой офис. Именно туда, куда сказала.

Проходя мимо пустого стола секретаря, я с грохотом закрываю дверь кабинета.

Чёрт бы побрал его за то, что пришёл сюда без предупреждения. Я могла бы подготовиться. Он прекрасно знал, что делает, застав меня врасплох.

Обойдя стол, я отодвигаю кресло и нависаю над столешницей, упираясь ладонями в неё и опустив голову.

Когда я заняла эту должность, я находилась в режиме выживания. Отчаянно пытаясь доказать себя. И так же отчаянно — доказать своему бывшему мужу, что он ошибался. Я не хочу возвращаться в то состояние, но чувствую, как тревога снова поднимается внутри. Я взвинчена. Мне нужен выход.

Мне нужно… я даже не знаю, что мне нужно. Мне просто нужно забыть, что я когда-то была его.

Моя дверь резко распахивается.

— Какого чёрта он здесь делает? — гремит Эмметт, врываясь так, словно владеет этим местом.

Неудивительно, что все думают, будто между нами что-то происходит. Он врывается в мой кабинет так, будто имеет на это полное право.

— Ты не можешь просто так вламываться в мой кабинет!

— Тогда найми чёртового секретаря, чтобы он не пускал меня!

Что-то внутри меня откликается на злость в его голосе.

Может, именно это мне и нужно. Может, мне нужен спор. Я никогда не спорила с Джереми — потому что нам было не за что бороться. Но с Эмметтом спорить безопасно, потому что я знаю: мы боремся за одно и то же.

Тон Эмметта опускается до угрожающего.

— Что он здесь делает, Риз?

— Он работает. Что ты хочешь, чтобы я с этим сделала?

— Выгнала его. Я не хочу, чтобы он был на твоём стадионе.

Твоём стадионе.

Мы часто подшучиваем друг над другом о том, кому что принадлежит — дагаут, раздевалка, команда. Но когда речь идёт о моём бывшем муже, Эмметт без колебаний отдаёт мне полное право владения.

Эмметт всё ещё взвинчен так же, как и я, медленно подходя к моему столу.

— Чтобы тут не возникло недопонимания, давай кое-что проясним. — Он слегка наклоняет голову, и его взгляд пронзает меня из-под тяжёлых бровей. — Ты моя. В ту ночь, когда мы наконец сошлись и ты сказала, что хочешь сделать меня своим — это работает в обе стороны. Ты моя, Риз. И если мне нужно пойти и убедиться, что он это, чёрт возьми, понял — я сделаю это. Или это тебе нужно напомнить?

Вот. Вот что мне нужно.

Мне нужно чувствовать, что я его.

Мне нужно, чтобы он напомнил мне об этом.

Мне нужно, чтобы он стёр воспоминания о времени, когда это было не так.

Я вызывающе поднимаю подбородок и смотрю ему прямо в глаза.

— Докажи.

Он останавливается, приподнимая брови.

— Что ты только что сказала?

— Докажи. Докажи, что я твоя.

Он выпускает мрачный смешок и начинает ходить туда-сюда.

— Не говори мне такого, если не хочешь, чтобы я довёл это до конца. Тебе не стоит играть со мной в такие игры, Риз. Я слишком взвинчен сейчас, чтобы быть разумным.

Мне всё равно, что мы в моём офисе. Мне всё равно, что это ужасная идея. Сейчас я слишком взвинчена, чтобы притворяться, будто мне есть дело.

— Докажи. Это.

Эти два слова повисают между нами.

Он медленно кивает, проводя языком по зубам.

— Просто помни, что ты сама попросила.

Напряжение наполняет комнату, пока он поворачивает замок на двери моего кабинета.

— Ты знаешь, что я тебя уважаю, верно?

Я закатываю глаза.

— Да. Конечно знаю.

— Хорошо. Запомни это. Потому что сейчас может показаться, будто это не так.

— Что это зна...

— Руки на стол. — Эмметт подходит сзади, проводит ладонью по моему позвоночнику и слегка надавливает на шею. — Лицом тоже. Я не собираюсь медлить с тобой.

Я делаю, как он говорит, наклоняясь вперёд и сжимая бёдра от его властного тона.

— О нет-нет-нет. — Он ногой слегка разводит мои ступни. — Не стесняйся теперь, детка. Ты сама это начала.

Из-за каблуков я стою на носках, прижимая щёку к столу и оглядываясь через плечо.

Эмметт возвышается надо мной, его большое тело закрывает меня от стеклянной стены позади — хотя это одностороннее стекло. Всё ещё в бейсбольной кепке, он разворачивает козырёк назад, и, чёрт возьми, этот жест действует на меня.

Его пальцы скользят по задней стороне моих бёдер, задевая край моей юбки-карандаш.

— Ты хочешь, чтобы я доказал, что ты моя, Риз?

— Пожалуйста.

— Хочешь, чтобы я заставил тебя забыть обо всех остальных?

Именно. Я никогда не перестану поражаться тому, как хорошо он меня знает.

— Да. — Я извиваюсь, подаваясь бёдрами назад, прижимаясь к нему.

Он подтягивает мою юбку вверх, стягивая её через мои широкие бёдра и оставляя собранной на талии.

Холодный воздух остро касается моей кожи — так же резко, как и шлепок, который он оставляет на одной из ягодиц.

— Обожаю этот вид. Обожаю, как она двигается, когда я к тебе прижимаюсь.

— Эм.

— Тшш. — Он понижает голос. — Будешь тихой для меня. Помни, где мы находимся.

Как будто я могу забыть. Моё лицо сейчас прижато к столу, за которым я обычно подписываю ему зарплатные чеки.

Его пальцы скользят по шву моих трусиков, и я уже настолько нуждаюсь, настолько отчаянна, что тихо стону, пытаясь приглушить звук о столешницу.

— Что я только что сказал, Риз?

— Прости.

— Веди себя тихо, иначе мне придётся сделать это за тебя.

Он засовывает два пальца мне в рот, показывая, что именно сделает, если придётся.

Честно говоря, я бы совсем не возражала.

Затем он вытаскивает эти влажные пальцы и снова проводит ими между моих ног. Я стараюсь не издать ни звука, одновременно подаваясь бёдрами навстречу его прикосновениям.

— Ты вся мокрая, Риз. Тебе нравится спорить со мной, да?

Я киваю, прижавшись к столу, и смотрю на него через плечо.

— Мне нравится, что я могу.

На его лице появляется понимание, черты смягчаются.

— Да, детка. Ты можешь спорить со мной о чём угодно, хорошо?

Он прижимается ко мне, его руки скользят по моим бёдрам и ягодицам. Но мягкость в его лице снова исчезает. Он продолжает смотреть на меня, одновременно расстёгивая ремень и молнию.

Мой взгляд опускается от его лица вниз, когда я вижу, как он достаёт член и сжимает его в кулаке, медленно проводя рукой вдоль. Брюки остаются на нём. Рубашка тоже. И всё в этом зрелище до неприличия грязно.

Становится ещё более развратным, когда он двумя пальцами отодвигает мои трусики в сторону, и в следующий момент полностью входит в меня.

— О, чёрт, — вырывается у меня как можно тише.

Он облегчённо вздыхает.

— Боже, как же я по тебе скучал.

Он даёт нам лишь секунду, прежде чем начинает двигаться; его бёдра ударяются о заднюю сторону моих. Всё происходит грубо и быстро, и мы оба всё ещё одеты. И это именно то, что мне нужно.

Мой разум пустеет, сосредотачиваясь только на ощущении его внутри меня.

Он ощущается как мой.

— Тебе нужно, чтобы я выбил из тебя эту злость, детка?

Я отчаянно киваю, подаваясь навстречу его толчкам.

— После этого ты перестанешь упрямиться?

— А ты?

— Мне не нравится видеть тебя рядом с ним.

— Почему?

— Потому что я ненавижу, что он получил тебя первым. Ненавижу, что он залез тебе в голову. Но в то же время мне даже нравится, что он всё испортил. Потому что теперь ты моя, да?

Я тихо всхлипываю в столешницу, вцепляясь пальцами во всё, до чего могу дотянуться. Потянувшись назад, я нахожу его бедро и обхватываю его пальцами сзади, удерживая ближе к себе.

— О, чёрт… — выдыхает он.

Затем накрывает мою руку своей, даря этот неожиданно нежный момент, даже пока продолжает брать меня так откровенно.

Другую ладонь он кладёт мне на плечо, используя меня как опору, когда врывается в меня сзади.

— То, как ты обхватываешь меня, Риз. Ты принимаешь меня так, будто принадлежишь мне.

— Да, Эм.

— То, как ты произносишь моё имя… звучит так, будто ты и правда моя.

О боже. Я сейчас кончу.

— И то, как ты сжимаешься вокруг меня, тоже говорит об этом. — Он резко двигает бёдрами. — Ты невероятная. С тобой всегда чертовски хорошо, Риз.

Это почти рычание, так резко признание вырывается из его груди.

Его рука скользит между мной и столом, пальцы находят мой клитор и начинают медленно кружить.

— О боже… вот так. Пожалуйста. Пожалуйста, не останавливайся. — слова почти превращаются в мольбу.

Другая его рука проходит под моим телом; ладонь обхватывает мою шею, когда он наклоняется надо мной. Эмметт оставляет нежные поцелуи вдоль задней стороны моей шеи — резкий контраст с тем, насколько безжалостно он берёт меня.

— Ты хочешь быть моей, Риз?

Я тихо всхлипываю.

— Я уже твоя.

Его щетина царапает мою челюсть, когда он наклоняется к моему уху.

— Знаешь, кто ты? Ты, чёрт возьми, босс, Риз. Ты не позволяешь другим приходить сюда и заставлять тебя сомневаться в этом. Всё это — твоё. Я тоже твой. Так что помни, кто ты, чёрт возьми.

— Кто же? — спрашиваю я сквозь сбившееся дыхание. — Твоя?

Он выдыхает тихий смешок.

— И это тоже.

— Эмметт.

— Я знаю. Ты ведь собираешься доказать это, кончив на моём члене, да?

Я не могу ответить — слишком захвачена ощущением его движений внутри меня, тем, как его тело нависает над моим, прижимая меня к столу. Поэтому просто киваю.

— Тебе стоит увидеть себя сейчас, Риз. Задница вверх, светлые волосы раскинуты по столу. Тебя трахает твой полевой менеджер. Маленькая и непослушная.

Я стону, двигаясь ему навстречу.

Обхватив рукой его шею сзади, притягиваю его ближе.

— Как долго я могу быть твоей?

Он выдыхает и словно растворяется во мне, продолжая двигаться всё тем же жёстким ритмом.

— Столько, сколько ты сама захочешь.

— А ты как долго будешь моим?

— Всегда, — легко отвечает он. — Даже если однажды ты этого не захочешь. Я уже не смогу от тебя избавиться, Риз. Ты меня испортила.

Я хочу сказать ему, что он сделал со мной то же самое, но слова исчезают, когда он врывается в меня ещё раз. Всё моё тело резко напрягается так, что у меня перехватывает не только речь, но и дыхание.

Эмметт следует за мной, оставаясь глубоко внутри, пока мы оба достигаем разрядки и буквально разваливаемся прямо здесь, в моём офисе. Общие вдохи, тёплая кожа, одинаковая усталость.

Я опускаюсь на деревянную столешницу, позволяя ему расслабиться поверх меня, пока мы постепенно выравниваем дыхание. На его висках выступает немного пота, но в сочетании с кепкой, повернутой козырьком назад, это выглядит до греха хорошо.

— Ну, чёрт возьми, — игриво говорит он, опуская голову рядом с моей.

Я смеюсь вместе с ним.

— Ты сумасшедший.

— Это твоя вина. — Он целует мою обнажённую шею.

Я почти мурлычу в ответ, полностью довольная, пытаясь вспомнить, из-за чего вообще была так зла. В голове не остаётся никого, кроме этого мужчины, лежащего на мне, проводящего руками по моим рукам, по бокам, по ягодицам.

Его слова о том, что он меня уважает, на самом деле никогда не были под вопросом, но, будто чтобы я точно не забыла, он проводит тёплыми губами вниз по моей шее, вдоль позвоночника, оставляя за собой мягкие, почти благоговейные поцелуи.

Он не спешит, касаясь каждого дюйма моей кожи, пока я всё ещё стою, наклонившись над своим столом.

Эмметт выходит из меня, придерживая мои трусики в стороне. Через плечо я наблюдаю, как он смотрит на то, как его семя медленно стекает из меня. Я вижу это по довольному блеску в его глазах и по тому, как сосредоточенно он смотрит между моих разведённых ног.

Вместо того чтобы привести меня в порядок, он просто возвращает трусики на место.

— Лучше сжимайся весь остаток ночи, Риз. Пусть это останется внутри — напоминанием о том, кому ты принадлежишь, на случай если снова встретишься с ним.

Я не могу сдержать поражённый смех.

— Ты в курсе, что ты совершенно ненормальный?

— Да, я в курсе.

Он наклоняется и игриво кусает меня за ягодицу, прежде чем опустить мою юбку обратно.

Повернувшись к нему лицом, я опираюсь на стол. Ноги всё ещё слишком дрожат, чтобы нормально идти.

Эмметт заправляется обратно, а потом неторопливо начинает приводить меня в порядок: поправляет мои волосы, разглаживает топ, подушечками больших пальцев стирает размазавшийся макияж под глазами.

— Ну как я выгляжу? — спрашиваю я.

— Как будто тебя только что перегнули через стол.

— Отлично.

Он улыбается — явно очень довольный собой.

Я обнимаю его за шею. Он запускает руку мне в волосы и притягивает мои губы к своим. Теперь мы гораздо мягче друг с другом, чем несколько минут назад.

— Нам стоит вернуться туда, — наконец говорю я.

Он кивает и помогает мне встать на ноги. Эмметт открывает дверь, пропуская меня первой. Когда я прохожу мимо него, он наклоняется к моему уху и шепчет:

— Спасибо за отличную встречу, босс.

Когда мы играем домашнюю серию, Риз и я знаем, что в конце ночи всё равно окажемся вместе — обычно у неё дома, иногда у меня. Но когда мы на выезде, провести чёткую границу гораздо сложнее: у нас нет роскоши проводить ночи рядом.

В дороге мы можем сходить вместе поужинать, это легко выдать за рабочую встречу. Мы растягиваем предматчевые разговоры о составе, чтобы украсть ещё немного времени. Но мы не рискуем пробираться друг к другу в гостиничные номера, если только между ними нет соединяющей двери.

Звучит немного чрезмерно, учитывая, сколько раз мы уже занимались этим на стадионе дома. Но когда нас не ослепляет желание друг к другу, мы оба принимаем более разумные решения.

Хотя, честно говоря, мне нравится быть глупым рядом с этой девушкой.

Вот что раздражает в этой выездной серии: номер Риз находится на противоположном конце коридора от моего, поэтому последние несколько дней мы почти не проводим времени вместе.

Но есть и хорошая сторона — мы в Колорадо. В городе, где я когда-то играл. В месте, где я растил Миллер до её восемнадцати лет.

Я стучу в дверь номера Риз и прислоняюсь плечом к стене, ожидая, пока она откроет.

Половина её светлых волос заколота, под глазами — патчи, в руке чашка кофе. На ней шёлковая пижама в тон, и на лице яркая улыбка, когда она открывает дверь.

— Ну, доброе утро мне, — говорит она.

Я усмехаюсь, держу руки в карманах, чтобы не поддаться искушению прикоснуться к ней, пока мы не окажемся наедине.

— Скучал по тебе прошлой ночью. Есть шанс, что ты свободна этим утром?

— Могу быть. А что?

— Хочу отвезти тебя в одно место.

Её глаза загораются.

— Только ты и я?

— Только ты и я.

— Да. Конечно, я согласна. Мне нужно быстро переодеться. Встретимся внизу через пять минут?

— Отлично.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать её, но останавливаю себя на полпути в дверном проёме.

За последние недели всё между нами развивалось так естественно. Лёгкие поцелуи и простые прикосновения стали почти привычкой, поэтому мне приходится сознательно напоминать себе о наших рабочих ролях.

Как раз как сейчас.

Я выпрямляюсь, отступаю от двери и указываю в сторону лифта.

— Я просто… пойду…

Она смеётся.

— До встречи.

Я арендовал машину специально для этой поездки, поэтому подъезжаю к входу в отель и жду её там.

Через несколько минут Риз выходит в лёгком цветочном сарафане нежно-розового цвета — почти как её ногти. Наряд выглядит женственно и непринуждённо, совсем не так, как она одевается на работе. Она прекрасна в любом виде, но я замечаю, что вне работы она одевается мягче. И ярче.

Приятно видеть, как она позволяет себе отдохнуть от роли начальницы.

— Ты арендовал машину ради этого? — спрашивает она, когда я открываю для неё пассажирскую дверь. — Мы не могли просто взять такси?

— Нет. Нам предстоит небольшая поездка.

Как только она садится, я протягиваю ремень безопасности через её тело и защёлкиваю его. Сам не знаю, зачем это делаю. Наверное, потому что хочу, чтобы она была в безопасности. И потому что мне редко удаётся заботиться о ней так открыто — только когда мы скрыты в наших квартирах.

Моя рука всё ещё лежит на ремне, когда я смотрю на неё.

— Извини.

Она проводит ладонью по моей бороде.

— Не извиняйся. Это приятно.

Не целуй её. Не здесь.

Я прочищаю горло, закрываю дверь и обхожу машину.

Как только я сажусь за руль, она находит единственную вещь в машине — наполовину съеденный пакет конфет в центральной консоли.

— Это что? — спрашивает она с игривой ноткой.

— Конфеты.

— С каких это пор ты любишь Reese's Pieces?

У меня появляется смущённая улыбка.

— Что поделать. Теперь это мой новый фаворит.

Она тихо смеётся, насыпает горсть и закидывает их в рот, после чего кладёт пакет обратно.

Когда мы выезжаем с парковки, я веду машину левой рукой, а правую кладу на её бедро. Риз без колебаний вкладывает свою ладонь в мою, переплетая наши пальцы.

Легко. Естественно. Мы всегда такие, когда остаёмся вдвоём.

И так проходит весь час дороги.

Когда улицы сменяются узкими дорогами, а деревья начинают смыкаться над трассой, Риз наконец спрашивает:

— Ты собираешься сказать, куда мы едем?

Я сжимаю её руку.

— Скоро. Мы почти приехали.

Она не настаивает. Просто расслабляется на сиденье, доверяя, что я всё объясню, когда придёт время.

Через несколько минут я сбавляю скорость и сворачиваю на длинную гравийную дорожку, ведущую к дому в стиле кабины. Он тихо прячется среди деревьев. Позади — спокойное озеро. Именно такое место мне было нужно, когда я его покупал.

После разговора с Миллер тем утром на кухне я понял, что хочу привезти сюда Риз. Этот разговор дал мне всё разрешение впустить её во все части моей жизни. Даже в те, которые были до неё.

Тем не менее утром я всё-таки позвонил дочери и ещё раз спросил, нормально ли ей, что я привезу сюда Риз. Наверное, она закатила глаза на том конце линии, но всё равно быстро ответила:

— Конечно.

Я глушу двигатель, выхожу из машины и открываю дверь Риз.

Она медленно оглядывается вокруг, ступая на гравий.

— Так вот… это мой дом, — говорю я. — Сейчас его сдают как дом для отдыха, но он всё ещё мой.

— Правда? — её взгляд скользит по крыше. — Тот самый дом, где ты жил, когда играл здесь?

— Не совсем. Когда я играл, я делил квартиру в Денвере с несколькими товарищами по команде. А этот дом я купил уже после того, как ушёл из лиги. — Я указываю на него. — Здесь я растил Миллер.

На её лице появляется понимание.

— Эмметт…

Она проводит ладонью по моей руке и берёт меня за руку. Затем снова смотрит на дом, внимательно разглядывая его, словно пытаясь почувствовать его значение.

Я обнимаю её сзади за плечи, и мы смотрим на дом вместе.

— Я хотел, чтобы ты его увидела. Тогда у меня не было никого, с кем можно было бы поделиться этой частью жизни. И я надеялся, что смогу поделиться ею с тобой сейчас.

— Я бы очень хотела его увидеть, Эм. Но Миллер не против?

У меня сжимается грудь от её вопроса.

Мне нравится, как часто она думает о моей дочери. Миллер уже взрослая, но всё равно мой ребёнок. Каждый раз, когда Риз вспоминает о ней, это только подтверждает то, что я и так знаю: именно её не хватало в моей жизни.

Я касаюсь губами её волос.

— Не против. Мы с Миллер хорошо поговорили. Она полностью… за всё это.

Я вижу, как на лице Риз появляется улыбка.

— Рада это слышать.

— Пойдём. Покажу тебе всё.

Я сам не управляю арендой дома, но у меня есть доступ к расписанию, поэтому я знал, что сегодня он будет пуст.

Я открываю дверь ключом и пропускаю Риз первой.

Мебель здесь уже другая. И стены перекрашены. Но основа дома осталась прежней.

— Когда я удочерил Миллер, — начинаю я, закрывая за нами дверь, — я мало понимал, что делаю. Но знал, что ей нужна стабильность. Поэтому я купил для нас этот маленький дом.

Сначала я веду её в гостиную.

— Здесь я смотрел записи игр команды колледжа, которую тренировал. В первые годы жизни здесь я пытался понять, как быть не только тренером, но и отцом. До этого я был только игроком, и был не намного старше ребят, которых тренировал. — Я указываю на место. — Здесь стоял журнальный столик. Миллер сидела за ним и раскрашивала картинки, пока я работал.

Риз мягко улыбается, слушая меня. Она берёт меня за руку и следует дальше по дому.

Я веду её в крошечную кухню и объясняю, что, хоть она и небольшая, именно здесь Миллер научилась печь. Именно в этой маленькой хижине у озера она нашла своё увлечение.

Я показываю Риз место, где раньше стоял обеденный стол. За тем самым столом я сидел и помогал дочери с домашними заданиями. Там же мы ужинали — чаще всего блюда готовила сама Миллер, потому что она была куда лучшим поваром, чем я.

По коридору я веду её в первую из двух спален. Рассказываю, что когда Миллер была подростком, она покрасила эту комнату в тёмно-зелёный цвет. А ещё я сделал для неё полки и прикрутил их к стенам, чтобы она могла выставлять свои трофеи по софтболу.

Затем я веду её в свою старую спальню. Ту самую, где, когда мы только переехали, я лежал по ночам без сна и пытался понять, какого чёрта вообще делаю. А позже, когда начал немного увереннее чувствовать себя в роли родителя, лежал и думал, как стать лучшим отцом.

Я рассказываю, что годы, проведённые в этом доме, были самыми трудными в моей жизни — но и одними из лучших. И что, несмотря на все сложности, я бы ни за что не променял те тринадцать лет, что мы провели здесь вдвоём с Миллер.

— И прямо у озера, — говорит Риз, указывая на окна задней двери моей бывшей спальни. — Здесь так красиво, Эмметт. Ты всё сделал правильно. И для Миллер, и для себя.

Я убираю её волосы за уши и провожу большим пальцем по её серьгам.

— Спасибо, что сказала это.

— Я серьёзно. — Она делает шаг ко мне и прижимается лбом к моей груди, а я обнимаю её, чтобы удержать рядом. — Миллер повезло с тобой. И мне тоже. Спасибо, что привёз меня сюда. Для меня это действительно особенное место.

Точно так же, как она никогда не пускала никого в свою квартиру, я тоже никогда не пускал никого в эту часть своей жизни.

И правда, это ощущается особенным. Мы ощущаемся особенными.

— Для меня это тоже особенное место, Риз.

— Покажешь мне двор?

— Конечно.

Я открываю заднюю дверь и выхожу за Риз на крыльцо, а затем веду её по настилу к причалу, который уходит к воде.

Стоит идеальный летний день. Солнце отражается в воде, но вокруг достаточно деревьев, чтобы давать тень от жары. Воздух здесь свежее, чем дома в Чикаго. Хотя у Чикаго, конечно, есть своё очарование. Этот город стал для меня необходимым контрастом после долгих лет одиночества здесь.

Мы вместе идём по причалу, и когда доходим до самого конца, Риз снимает одну сандалию и осторожно опускает пальцы ноги в воду.

— Вода приятная.

Она выглядит прекрасно — стоит у самой кромки воды, вокруг деревья. Если бы у нас сегодня не было игры, я бы с удовольствием провёл с ней здесь весь день.

Но у нас всё ещё есть несколько часов, поэтому я снимаю ботинки, отбрасываю носки в сторону и сажусь на край деревянного причала.

— Сядь со мной.

Я опускаю ноги в воду и приглашаю Риз сделать то же самое. Она снимает вторую сандалию, а я усаживаю её между своих ног, спиной к моей груди.

Мы долго молчим, слушая звуки природы. Она закрывает глаза и кладёт голову мне на плечо, пока солнце освещает её лицо.

Спокойная. Довольная. Рядом со мной.

Со стороны может показаться, что я мало что могу ей предложить. Я не могу обеспечивать её финансово. Хотя я зарабатываю больше, чем мне когда-либо понадобится, она всё равно будет зарабатывать больше. В материальном плане я не могу дать ей ничего, чего она не могла бы дать себе сама.

Но я могу заботиться о ней во всех других смыслах этого слова. Я могу быть рядом. Могу сделать её частью своей немного странной семьи, которую так люблю. Могу слушать её, когда у неё был тяжёлый день. Спорить с ней, когда ей нужна безопасная битва. Быть тем, с кем она может проговорить свои мысли.

Я хочу ещё много дней смешить её, флиртовать с ней, поддерживать и бросать ей вызов так же, как она бросает его мне.

Я хочу быть её самым близким другом. Потому что она — мой.

Интересно, понимает ли она это.

— Риз, — тихо говорю я.

Она с закрытыми глазами и лицом, освещённым солнцем, тихо откликается.

— Я знаю, что говорил тебе, что ни одна часть меня не хочет быть твоим другом… но, кажется, ты можешь стать моим самым лучшим другом.

Её губы изгибаются в улыбке.

— Это хорошо, Эм. Потому что мне кажется, что я бы хотела проводить с тобой ещё много лет. А это будет сложно, если мы не друзья.

От её простой признательности у меня сжимается грудь.

— Много лет, да?

— Очень много лет.

Я крепче обнимаю её за талию.

Есть что-то другое в том, чтобы влюбляться сейчас, по сравнению с тем, как это было в двадцать лет. Тогда любовь казалась чем-то обязательным. Чем-то, что случается со всеми. Просто моей очередью.

Но сейчас, получив этот шанс с Риз, я чувствую больше благодарности за то, что вообще нашёл это снова. Больше желания удержать. Больше отчаянного стремления не потерять.

Любовь кажется более священной на этот раз — потому что я не думал, что мне ещё раз выпадет шанс её испытать.

Слова почти срываются с языка, но я оставляю их на другой день.

— Можно задать тебе вопрос? — тихо говорит она.

— Конечно. Любой.

Риз на мгновение замолкает. Она сглатывает, между её бровями появляется складка. Похоже, этот вопрос давно её мучает.

— Как ты думаешь… ты способен двигаться дальше?

Двигаться дальше от неё? Ни за что.

— Я не понимаю.

Она поворачивается между моих ног, вытаскивает ноги из воды и смотрит на меня.

— Здесь нет неправильного ответа, Эм. Я просто пытаюсь понять, чего ожидать. В ту первую ночь, когда я спала в твоём номере… когда ты рассказывал мне про Миллер и её маму. Ты сказал, что не способен двигаться дальше. Я просто хочу понять, изменилось ли это.

Она смотрит на меня, ожидая ответа, но потом отводит взгляд — будто боится услышать его.

А я сижу и пытаюсь понять, о чём вообще она говорит. Я прокручиваю в голове тот разговор, пока не дохожу до момента, о котором она упомянула. До того момента, когда она спросила, смог ли я двигаться дальше после Клэр.

Тогда я уже засыпал и не стал ничего подробно объяснять. Я думал, она поняла. Но очевидно, она держала эти слова в голове всё это время.

— Риз. — Я беру её лицо в ладони и снова заставляю посмотреть на меня. — Ты неправильно поняла, малышка.

— Как?

— Когда я сказал, что не могу двигаться дальше, я не имел в виду эмоционально. И не то, что моё сердце всё ещё занято. Я имел в виду буквально. У меня просто не было сил. Я был одиноким отцом. Постоянно уставшим. У меня не было времени сосредоточиться на ком-то, кроме моей дочери. Я пытался понять, как правильно воспитать её. А к тому времени, когда Миллер выросла и стала самостоятельной, я и сам стал старше — и решил, что поезд под названием «найти спутницу жизни» уже ушёл.

Её брови удивлённо поднимаются.

— О.

Я усмехаюсь.

— Да. Вот именно.

— Ну, тогда всё становится куда понятнее.

Она неловко улыбается и снова поворачивается к воде, опуская голову мне на плечо.

Но есть ещё кое-что, что она должна знать. То, о чём я никому не говорил, потому что раньше это не имело значения. До неё. А она, как никто другой, должна это понять.

— Я любил Клэр.

Риз кивает у меня на плече.

— Я знаю.

— Но мы были вместе всего год, и с тех пор прошло больше двадцати лет. После первых лет, когда я горевал — за себя, но в основном за Миллер, я смог превратить эту боль в благодарность. Сейчас больше всего в Клэр я люблю её дочь. Я благодарю Бога каждый день за то, что встретил её тогда, потому что Миллер нуждалась во мне. Она — лучшая часть моей жизни, и я всегда буду благодарен её матери за то, что она доверила мне вырастить её. Но я не всё ещё влюблён в кого-то другого.

Я влюблён в тебя.

Но я всё равно удерживаю эти слова. Хочу сказать их тогда, когда их невозможно будет неправильно понять — как будто я просто пытаюсь что-то доказать.

Риз постепенно осмысливает мои слова. Она сильнее прижимается ко мне, и я чувствую, как напряжение немного отпускает. Когда я наклоняюсь посмотреть на неё, кончик её носа слегка розовеет — я редко видел её такой.

— Это очень красивый взгляд на вещи, Эмметт, — говорит она тихим, немного густым голосом. — Мне просто нужно было понять, о чём ты думаешь… чтобы знать, чего ожидать.

— Мои мысли здесь, Риз. И сердце тоже. У тебя всё.

Она поворачивается ко мне и проводит ладонью по моей челюсти, обхватывая лицо.

— Просто знай, что ты всегда можешь говорить со мной о ней. Это меня не смущает. Я рада, что в твоей жизни была женщина, которая тебя любила. Было бы тяжело так долго обходиться без этого.

Я касаюсь лбом её лба.

— Ты сейчас назвала меня старым?

Она смеётся, и это помогает ей справиться с эмоциями.

— Миллер должна знать о ней. И Макс тоже. Так что никогда не думай, что не можешь говорить о ней при мне.

— Спасибо тебе за это.

Риз быстро целует меня в губы и снова опускает голову мне на плечо, позволяя солнцу согревать её лицо.

Я не уверен, что когда-нибудь до конца осознаю, как это — иметь её в своей жизни. Делиться с ней частями себя. Этим домом. Такими разговорами. Важными моментами.

И это напоминает мне о другом важном моменте, которым я хочу с ней поделиться.

— Скоро свадьба Кая и Миллер.

— Правда? Она будет прекрасной невестой.

— Будет, — улыбаюсь я, представляя это. — Ты пойдёшь со мной?

Риз медленно выпрямляется и поворачивается ко мне.

— На свадьбу твоей дочери?

Я киваю.

— Я… — она замолкает, подбирая слова. — Это серьёзно, Эм.

— Да. Поэтому ты пойдёшь со мной?

— Но Миллер…

— Это была её идея, — перебиваю я, прежде чем она начнёт говорить, что Миллер может не хотеть её там видеть. — Она сама предложила.

— Правда?

— Если дословно, она сказала что-то вроде: «Наша семья растёт, и ты заслуживаешь, чтобы рядом был твой человек».

Улыбка медленно расцветает на лице Риз.

— Твой человек, да?

— Да. Нравится тебе это или нет, но ты мой человек, Риз. И я бы очень хотел разделить этот день с тобой. Список гостей маленький. Только команда и несколько друзей. Всё будет далеко от города. Нас увидят только те, кто нас поддерживает. Это будет безопасно.

Она думает всего мгновение.

— Хорошо.

Она наклоняется и прижимает свои улыбающиеся губы к моим.

— Я пойду с тобой.

— Правда?

— Да. С удовольствием.

Я снова целую её, но энергия, которая разливается во мне, становится слишком сильной. Я слишком взволнован. Слишком рад. Слишком, чёрт возьми, счастлив рядом с этой женщиной.

Я выскальзываю из-за её спины, встаю и снимаю рубашку, бросая её на причал.

— Что ты делаешь? — в её голосе столько радости, будто она чувствует то же самое.

— Иду плавать. И ты идёшь со мной.

Она смеётся от удивления.

— Нет, не иду. У меня нет купальника.

Я снимаю штаны и отбрасываю их в сторону.

— Он тебе и не нужен. На многие мили вокруг никого.

— Я не собираюсь купаться голышом с тобой, Эмметт.

— И почему?

— Потому что мы не дети.

— Тогда почему я чувствую себя ребёнком?

Это признание останавливает любой её возможный ответ.

Да. Рядом с ней я чувствую себя ребёнком. Радуюсь жизни. Радуюсь тому, что могу прожить её вместе с ней.

Риз встаёт с причала и подходит ко мне с широкой улыбкой.

— Давай, малышка. Снимай платье и повеселись со мной.

И она делает это — позволяя платью упасть на деревянные доски, затем берёт меня за руку, и мы вместе прыгаем в воду.

Я колеблюсь, подняв кулак перед входной дверью, готовая постучать.

Но не могу. Я стою здесь уже несколько минут, запекаясь на летней жаре, и всё равно не могу заставить себя дать им понять, что я здесь.

Как только мы приземлились обратно в аэропорту Чикаго, я села в машину и поехала сюда.

Мои бабушка и дедушка живут примерно в сорока минутах от городской черты, и я проделала весь этот путь. Так почему же не могу заставить себя постучать в дверь?

Потому что всё вот-вот изменится. Вот почему.

Закрываю глаза, будто это может хоть чем-то помочь, и опускаю кулак на дерево двери. Потом стучу ещё два раза, немного сильнее.

Ожидание после этого — самая мучительная часть. Я уже не могу вернуться к машине и уехать, притворившись, что меня здесь никогда не было. Мне придётся войти. Мне придётся поговорить.

Разговор, которого я до ужаса боюсь.

— Риз? — сияет бабушка, открывая дверь. — Что ты здесь делаешь, милая?

Она уже раскрывает объятия, чтобы обнять меня, ещё до того, как я успеваю назвать причину своего визита.

Я люблю своих бабушку и дедушку. Они добрые и тёплые — именно такими и должны быть бабушка с дедушкой. Да, когда я стала старше, дед стал моим наставником в бизнесе, но когда мы не на стадионе, он просто мой дедушка.

Наверное, именно поэтому я и хотела поговорить с ним здесь. У него дома, там, где я отмечала почти каждое Рождество и не один день рождения за всю свою жизнь. Словно знакомая обстановка сможет немного смягчить удар от того, что мне придётся ему сказать.

Я обнимаю бабушку, а потом она отстраняется, кладёт руки мне на плечи и внимательно оглядывает меня.

— У тебя всё в порядке?

Я киваю, соврав:

— Я надеялась поговорить с дедушкой.

— Это что, моя Ризис Писис? — слышу, как дедушка зовёт из дома. Бабушка отходит в сторону, чтобы он мог меня увидеть. — Точно она! Заходи! Вот так сюрприз.

Я захожу в их дом и закрываю за собой дверь.

— Она хочет поговорить с тобой, Артур, — говорит бабушка таким тоном, будто пытается что-то ему передать. Хотя сама ещё не знает что.

— О. — Его прежняя весёлость немного гаснет. — Ладно. Похоже, разговор серьёзный. Может, поговорим у меня в кабинете?

Мой взгляд невольно скользит к французским дверям, ведущим в его кабинет, но ведь именно поэтому я и пришла сюда, а не устроила этот разговор у себя в офисе. Какая-то часть меня надеется, что сегодня он будет больше моим дедушкой, чем бизнес-наставником.

— Можно мы поговорим в гостиной?

— Отличная идея. — Бабушка похлопывает меня по спине. — Вы поговорите там, а я принесу вам чай.

Дедушка смотрит на меня настороженно, немного устало опустив плечи. Словно уже знает, что ему не понравится то, что я скажу.

Мы молча идём в гостиную. Она менее официальная, чем их парадная комната со всей жёсткой антикварной мебелью. Здесь уютнее. А сегодня мне отчаянно нужен хоть какой-то уют.

Дедушка садится в своё привычное кресло-реклайнер из потёртой кожи. Я даже не пытаюсь расслабиться, поэтому вместо такого же кресла, где обычно сидит бабушка, выбираю диван через всю комнату.

Так между нами будет немного пространства. Чтобы пережить его неизбежное разочарование.

Неловкая тишина сдавливает воздух. У меня нет сил начать разговор, а он, похоже, совсем не хочет, чтобы он начинался. Словно если не услышать то, что я собираюсь сказать, у меня будет шанс всё исправить.

Но это уже не исправить. Даже если бы я захотела.

На стенах висят наши семейные фотографии. Есть несколько снимков с мамой моего отца, но на всех фото, где я старше младенца, рядом уже женщина, которую я теперь называю бабушкой. На каждом снимке только пять Ремингтонов: мои бабушка и дедушка, мои родители и я.

Я единственный ребёнок, и не думала, что когда-нибудь захочу своих детей, поэтому всегда считала, что наша семья никогда не станет больше. Будто она может существовать только так.

Но вот мне тридцать пять, и я чувствую, что стою на пороге того, что она станет больше, чем я когда-либо представляла.

— Риз, — дедушка говорит своим деловым голосом. — Что происходит?

Я смотрю на него, стараясь запомнить этот момент. Потому что есть большая вероятность, что это последний раз, когда он смотрит на меня как на уважаемую деловую женщину. Или как на ту девочку, которая так стремилась пойти по его стопам. Девочку, которой он так гордился.

— Ты уходишь? — наконец спрашивает он, не выдержав тишины. — Это из-за этого?

— Что? Нет. Нет, это последнее, чего я хочу.

Облегчение сразу заметно на его лице.

— Тогда что происходит? Ты меня пугаешь.

— Это из-за Эмметта.

— Монти? — Он выпрямляется в кресле. — С ним всё в порядке? Что случилось?

— С ним всё хорошо.

— Это из-за его контракта? Я не понимаю, почему ты до сих пор не продлила его. Время идёт, Риз.

Разве это вообще может быть легко?

— Я не уверена, что смогу продлить его контракт, — признаюсь я.

Дедушка резко откидывается назад.

— Почему? Он лучший кандидат на эту работу.

— Я знаю. Я полностью согласна. Просто мы с ним…

Я молюсь, чтобы этого было достаточно. Чтобы он не заставил меня закончить фразу.

— Мы с ним что?

Значит, не получится.

— Что? — повторяет он. — Вы всё ещё не ладите? Риз, тебе нужно это пережить. Ради команды. Ты должна думать о будущем клуба...

— Дедушка, — перебиваю я. — Мы ладим. Вот что я пытаюсь сказать. Мы ладим слишком хорошо.

Его густые седые брови сходятся в недоумении.

Я люблю этого человека, но сейчас ненавижу, что он никак не может сложить всё воедино.

— Артур, — говорит бабушка из прохода на кухню. Она стоит позади его кресла с двумя стаканами холодного чая в руках. Её тёплый взгляд устремлён на меня через всю комнату. — Она пытается сказать тебе, что они с Монти вместе. Романтически.

Вот и всё. Слова уже сказаны вслух.

Я благодарно улыбаюсь бабушке. Она кивает в сторону кухни, без слов показывая, что оставит нас поговорить наедине.

Я смотрю куда угодно, только не на дедушку: на стену, на ковёр, на свои руки. И наконец неуверенно снова поднимаю на него глаза.

— Риз, — холодно говорит он. — Пожалуйста, скажи мне, что это неправда.

Недовольство в его голосе. Боль на лице. У меня уже щиплет глаза. Я меньше всего хотела, чтобы он во мне разочаровался. Но после нашей поездки в Колорадо, после того, что я чувствую к Эмметту, я должна была сказать ему. Пришло время.

— Я больше не могу тебе врать.

— Ох, Риз… — Он тяжело вздыхает. — Я же говорил тебе не давать людям повода для разговоров. Пресса тебя за это разорвёт.

Он долго молчит, прежде чем наконец спрашивает:

— Как давно?

— Достаточно давно.

Он закрывает глаза и откидывает голову назад, обдумывая мои слова.

— Прости. Мне так жаль. Я не хотела.

— Не хотела чего?

— Не хотела влюбиться в него.

В его взгляде появляется немного понимания.

— Ох, Риз…

— Прости, — выдавливаю я. — Я пыталась этого не допустить.

Он на мгновение собирается с мыслями, а потом немного успокаивает меня, говоря:

— За то, что любишь кого-то, извиняться не нужно, милая.

— Но мне всё равно жаль. Я знаю, ты доверил мне эту франшизу. И после всего, что случилось с Джереми, ты наверняка думаешь, что мои навыки принимать решения — полное дерьмо. А теперь ещё и роман с главным тренером команды.

Он наклоняется вперёд в кресле.

— Давай кое-что проясним. Я не думаю, что твои решения — дерьмо, так что выбрось это из головы. Я бы никогда не держал эту команду для тебя, если бы не доверял твоему чутью. Если бы не доверял тебе. И Джереми обманул всех нас, Риз. Это была не твоя вина. А Монти… — Он снова откидывается в кресле и качает головой. — Это не одно и то же, ясно?

Нет. Не одно.

— Я думал, вы друг друга ненавидите?

— Видимо, уже нет.

Он усмехается, но в его взгляде столько сочувствия, будто он понимает: то, что произойдёт дальше, будет ужасным решением для меня.

— Ты не могла выбрать мужчину лучше, Риз. Прежде всего знай это.

Это я и так прекрасно знаю.

Я киваю, стараясь проглотить ком в горле. Сегодня я не могу сдержать эмоции. Моё сердце тяжёлое. Этот разговор давит на меня. Любить человека, которого нельзя любить, чертовски страшно.

— Теперь мне нужно снять с себя шляпу дедушки, — говорит он. — Нам нужно поговорить о бизнесе.

Я собираюсь с духом, уже зная, что он скажет. Мы оба понимаем, что всё не может продолжаться так, как сейчас. Именно поэтому я и пришла к нему.

— Дедушка, обещаю, я не пытаюсь разрушить франшизу, которую ты только что оставил мне.

— Тогда не разрушай. — Его взгляд жёстко прикован к моему. — У тебя больше нет роскоши делать всё, что захочешь, Риз. Ты отказалась от неё, когда заняла эту должность. У тебя есть ответственность, которая больше тебя самой. Ты не можешь быть эгоисткой. И у тебя нет выбора. Ты понимаешь?

Я киваю.

— Да.

— Это бизнес, Риз.

— Я знаю.

— Хорошо. Тогда ты точно знаешь, что должна сделать. Нравится тебе это или нет.

Риз была права. Миллер и правда прекрасная невеста.

Плакал ли я, когда впервые увидел её сегодня днём в свадебном платье? Да.

Прослезился ли я, когда вёл её к алтарю и потом ещё раз, когда она произносила свои клятвы? Тоже да.

Сегодняшний день особенный по многим причинам. Кай и Миллер попросили меня провести церемонию, поэтому я стоял рядом с ними и вел их через весь обряд. Исайя и Кеннеди были единственными членами их свадебной свиты, стоя по обе стороны от них.

И, конечно, Макс тоже был с нами — в рубашке на пуговицах, которая упрямо не хотела оставаться заправленной. Весь день вокруг его рта было какое-то кольцо от напитка — подозреваю, от шоколадного молока — и он едва мог стоять спокойно, пока слушал, как его родители дают друг другу клятвы.

Это было идеально.

И время от времени, когда момент был подходящий, я смотрел в толпу и ловил взгляд Риз. Она сидела во втором ряду с конца, в красивом сиреневом платье и с нежной улыбкой на лице, наблюдая за церемонией.

Приятно видеть, что она получает удовольствие. С тех пор как мы вернулись из Колорадо, она была какой-то отстранённой, полностью зарывшись в работу. Когда я спросил, могу ли чем-то помочь, она заверила меня, что всё держит под контролем, что бы это ни значило.

Но сегодня ясно: она отложила всё это в сторону и полностью проживает этот день вместе со мной. И иметь её рядом оказалось куда более особенным, чем я мог представить.

Когда у Кая и Миллер был их первый танец, я сидел рядом с ней, и мы смотрели на них вместе. Её рука лежала у меня на колене, и она всё время мягко водила пальцами по моему бедру. Когда Исайя произносил речь шафера, моя рука лежала на спинке её стула, и каждый раз, когда она смеялась, она наклонялась ко мне на плечо. После танца Миллер со мной я вернулся именно к Риз.

Для меня значит больше, чем она когда-нибудь поймёт, что я разделил этот день с ней. Что разговаривал с ней. Сидел рядом. Делал фотографии и танцевал с ней. Переживал всё это вместе с ней.

Я знаю, она нервничала из-за того, что впервые появилась со мной на публике. Хотя команда давно всё правильно поняла о нас двоих, они никогда не видели нас вместе вот так и не получали подтверждения наших отношений. Сегодня это изменилось.

Сначала она нервничала, оглядывалась каждый раз, когда я брал её за руку. Но вскоре расслабилась.

Да, каждый из парней из команды в какой-то момент подшучивал над нами, но всё было по-доброму. И это было… приятно. Впервые быть самими собой на людях.

К счастью, кроме гостей свадьбы, больше никто этого не видит.

Это небольшое, камерное собрание самых близких людей Кая и Миллер. Нас здесь, должно быть, меньше пятидесяти. Вся команда здесь, а также пара других спортсменов из Чикаго — два хоккеиста и баскетболист. И ещё несколько друзей.

Место свадьбы уединённое и закрытое. Мы в нескольких часах от города, но кажется, будто находимся посреди ничего — в самом лучшем смысле. Вокруг только зелень и природа. Нас окружают дубы, добавляя ещё больше уединения. Под гирляндами огней стоят два длинных стола и импровизированная танцевальная площадка для вечеринки.

А сразу за столами по всей территории расставлены юртообразные палатки, где гости могут остаться на ночь после праздника. Такой кемпинговый стиль отлично подходит им двоим. В конце концов, Миллер когда-то путешествовала по стране, живя в фургоне, прежде чем оказаться в Чикаго.

— Немного раздражает, насколько мы счастливы, правда? — спрашивает моя дочь с места рядом со мной.

Я закидываю руку на спинку её стула.

— Да. Улыбка на моём лице уже начинает болеть. Я бы не отказался от меньшего количества счастья.

Она опускает голову мне на плечо, и мы продолжаем смотреть на танцпол.

Исайя увёл Риз танцевать, а Кай — Кеннеди. Макс уснул у матери на руках, вымотанный праздником, поэтому я тоже остался за столом.

— Она хорошее дополнение, — говорит Миллер, кивая в сторону танцпола.

Я нахожу взглядом Риз — она смеётся над тем, что говорит ей Исайя.

Я снова улыбаюсь той же улыбкой, что не сходила с моего лица весь день.

— Да. Это так.

— И что вы собираетесь делать с работой? Вы же не сможете вечно держать отношения в секрете.

— Не знаю, Милли. Либо её имя будут полоскать в грязи за то, что она встречается со своим сотрудником — а мы оба знаем, что это навсегда запятнает её репутацию, либо я уволюсь. И только один из этих вариантов для меня приемлем.

— Но ты же любишь свою работу.

— Да, но я лю… — я обрываю себя.

— О, чёрт. — Она шлёпает меня тыльной стороной ладони по груди. — Ты влюблён в неё! Конечно, влюблён.

Нет смысла отрицать, но подтверждать я тоже не собираюсь. Наверное, сначала стоит сказать это Риз.

— Ты сказал ей?

— Ещё нет.

— Вау. — Миллер снова кладёт голову мне на руку. — Она правда станет моей новой мамой, да?

— Давай не будем отпугивать её такими странными вещами, ладно? Она впервые здесь со всей семьёй, впервые мы вместе на людях, и Исайя там уже бог знает что ей говорит.

Но я всё равно не могу удержать улыбку, наблюдая за этими четырьмя на танцполе. Риз прекрасно держится рядом с Исайей, говорит что-то, от чего он запрокидывает голову от смеха. А Кай шутит о чём-то со своей невесткой, пока они заканчивают танец.

Музыка затихает, когда песня заканчивается.

И приём тоже почти подходит к концу. Несколько гостей уже разошлись по палаткам на ночь. Но парни из команды, подозреваю, будут гулять до рассвета.

Плюс того, что Кай и Миллер поженились в случайный летний понедельник. Наш следующий матч только в среду, так что завтра у всех есть время прийти в себя.

Все четверо возвращаются к нашему концу стола. Исайя садится, Кеннеди устраивается у него на коленях. Кай целует Миллер в макушку и забирает у неё спящего сына на руки, чтобы дать ей передышку. А Риз встаёт за моим стулом, кладёт руки мне на плечи и скрещивает их у меня на груди.

Когда-то я убеждал себя, что мне всё равно, что я единственный в семье без пары. Но теперь, когда здесь Риз, я понимаю, что обманывал себя. Это ощущается правильно. Нас семеро, скоро будет восемь. И это правильно. Какой бы необычной ни была наша маленькая семья.

Я поднимаю руку и обхватываю её запястье, удерживая её рядом с собой.

По дороге к бару Коди и Трэвис подходят к нашему столу.

Коди смотрит на Риз, потом на меня, потом снова на неё.

— Не знаю, скажет ли кто-нибудь из команды, поэтому скажу я. Вы двое вместе — просто огонь.

— Боже, Коди, — Трэвис качает головой.

— Что? От вас прямо веет «влиятельной парой».

— От вас веет «он может пожать тебя на скамье, а она может обменять тебя в другую команду».

— Именно. Влиятельная пара. И они бы этого не сделали. — Коди смотрит на нас. — Верно? Вы же меня слишком любите. Но чисто из любопытства… с тремя счастливыми парами здесь, сколько вообще романов было на стадионе?

— Мне очень жаль за него, — говорит Трэвис, толкая Коди дальше и не отпуская, пока они не отходят достаточно далеко.

— Я не осуждаю! Можете рассказать! — кричит Коди через плечо.

Я чувствую, как Риз тихо смеётся у меня за спиной.

— Что? — смеётся Кай. — Мы с Миллс никогда не занимались этим на работе. Ну, если не считать поездки тем летом, когда она нянчила Макса.

— Да-да, — добавляет Кеннеди. — У нас тоже ничего на работе. Совсем ничего.

Исайя чешет затылок.

— Но… может, лучше не пользуйтесь женским туалетом рядом с клубхаусом.

— Я знала! — выпаливает Риз. — Вы оба выглядели ужасно виноватыми, когда я нашла вас там в прошлом году.

— Серьёзно, ребята? — спрашиваю я. — Туалет?

— А вы двое, наверное, тоже не без греха, — Исайя поднимает обвиняющую бровь. — Может, скажете нам, какие комнаты на стадионе стоит избегать?

Риз молчит.

— Думаю, мы воздержимся, — отвечаю я за нас обоих.

— Пожалуйста, не надо, — Миллер морщится. — Я больше никогда не смогу ходить на игры, если этот разговор продолжится. Ради всего святого, давайте поговорим о чём-нибудь, кроме сексуальной жизни моего отца.

Она закрывает глаза ладонью.

— О, Миллер, — вздыхает Риз у меня за спиной. — Я ещё не видела твоего обручального кольца.

Разговор тут же меняется, и моя дочь радостно протягивает левую руку.

Риз берёт её руку в свою, рассматривая бриллиантовую дорожку рядом с помолвочным кольцом.

— Оно прекрасное, — говорит она. — Идеально сочетается с кольцом твоей мамы. Мне очень нравится, как они смотрятся вместе.

Миллер сияет, глядя на свою руку.

— Мне тоже.

Я подношу руку Риз, которую всё ещё держу, к губам и целую её тыльную сторону. Она сразу поняла значение кольца Миллер, когда я рассказал ей о нём — ещё одна причина, по которой я её люблю.

— Нам пора укладывать этого ребёнка, — говорит Кай, прижимая щёку Макса к своему плечу.

Миллер запрокидывает голову, чтобы посмотреть на него.

— Ещё один танец, втроём, и пойдём спать?

Он смотрит на неё мягко и тепло.

— Звучит идеально, Миллс.

— Что скажешь, женушка? — спрашивает Исайя у Кеннеди. — У нас ведь тоже скоро свадьба. Может, стоит потренироваться?

— Музыка немного отличается от той, под которую я привыкла выходить замуж.

Исайя смеётся, поднимается и уносит её на танцпол вслед за братом.

Риз отходит от стола, всё ещё держа меня за руку, и тянет за собой.

— Пойдём, Эм. Я не могу позволить, чтобы мой последний танец был с Исайей.

— Эй! — возмущается Исайя. — Я отличный танцор, Риз. Правда ведь, Кенни?

Кеннеди колеблется.

— Скажем так: хорошо, что у нас ещё есть время попрактиковаться.

Риз ведёт меня на танцпол, пятясь назад и глядя на меня, держа мою руку в своих двух.

Это так отличается от нашего последнего танца. Тогда мне почти пришлось силой тащить её на танцпол на вечеринке по случаю ухода её дедушки на пенсию. А теперь она сама тянет меня за собой — на глазах у всей команды.

Впрочем, ей и не нужно меня уговаривать. Я бы пошёл за ней куда угодно.

Я беру её руки и кладу их себе на шею, а свои руки опускаю ей на поясницу.

Грудь к груди. Щека к щеке. Песня медленная, и мы двигаемся в её ритме.

— Спасибо, что была здесь сегодня, — тихо говорю я. — Для меня очень важно разделить этот день с тобой.

— Я ни за что бы его не пропустила.

— У тебя всё в порядке? Ты выглядела напряжённой на работе после нашей последней поездки.

Риз на мгновение молчит.

— Всё нормально.

— Я могу чем-нибудь помочь?

Она улыбается, кладя ладони по обе стороны моего лица.

— Давай не будем сейчас думать о работе. Не сегодня. Всё остальное подождёт до завтра.

Я изучаю её лицо, пытаясь понять, что её тревожит. Но она права. Сегодня это не должно иметь значения.

Я целую её в макушку, и она снова кладёт голову мне на плечо, пока мы медленно танцуем, а праздник вокруг постепенно затихает.

Её пальцы играют с линией моих волос.

— Ты сегодня прекрасно провёл церемонию.

— Правда?

— Всё было идеально. Было так трогательно слушать, как ты рассказывал о них. Истории были очень личными, а советы — полными веры в их будущее.

— У меня действительно есть вера в их будущее. — И в наше тоже. — Хотя я немного нервничал. Впервые делал что-то подобное.

— Да, я и не знала, что ты проводишь свадьбы. — Она слегка отстраняется и наклоняет голову. — А сам когда-нибудь думал о свадьбе… в роли жениха?

Я тихо усмехаюсь.

— Не искушай меня, Ремингтон.

Этот вопрос давно крутится у меня в голове, а после сегодняшней церемонии только стал ещё громче. И я не могу придумать лучшего момента, чтобы его задать.

— Риз, здесь нет неправильного ответа. Но… могла бы ты когда-нибудь снова выйти замуж?

Её брови поднимаются от неожиданности, но она не отвечает «да» или «нет».

Вместо этого спрашивает:

— А ты бы этого хотел?

— У меня никогда не было шанса жениться. Думаю, я бы хотел.

Её улыбка становится мягкой.

— Если бы всё зависело от меня, я бы вышла за тебя замуж, Эмметт. Если ты об этом спрашиваешь.

Я убираю прядь её вьющихся волос за ухо и провожу большим пальцем по линии её серёжек.

— Ну что ж… может быть, однажды именно это я и спрошу.

Седьмое небо.

Не уверена, что раньше когда-нибудь была на нём, но сегодня именно так и чувствую себя.

Наверное, мне не стоит позволять себе быть такой беззаботной этим утром, но я ничего не могу с собой поделать. Мысли о прошлой ночи заставляют меня буквально плыть по коридору к своему кабинету.

Быть на людях с Эмметтом, проводить время с его семьёй… Хотелось бы, чтобы каждый день был таким. Если бы мы встретились при других обстоятельствах, если бы он не был моим сотрудником, так и могло бы быть.

Но разве это мог быть кто-то другой?

Это всегда должен был быть Эмметт. Мы были двумя людьми, которые были одинокими сильнее, чем сами осознавали, и нашли друг друга только потому, что у нас было одно и то же укрытие.

И вполне логично, что человеком, в которого я влюбилась, оказался менеджер, который проводит на стадионе столько же времени, сколько и я. Который любит команду так же, как и я — даже если поначалу я не хотела этого признавать.

Сегодня у игроков выходной, без сомнений, они всё ещё приходят в себя после вчерашней свадьбы. Но у меня впереди слишком много встреч, чтобы позволить себе то же самое. Верхний этаж полон людей. Весь административный персонал сегодня на работе. Я улыбаюсь и машу нескольким людям, проходя мимо стеклянных стен их кабинетов по дороге к своему.

Со стороны, наверное, было бы немного раздражающе смотреть, как я почти подпрыгиваю на ходу. Но я ничего не могу поделать. Жизнь хороша.

Я останавливаюсь у кофейного аппарата, наливаю себе чашку и добавляю немного сливок. Затем беру из маленькой стеклянной банки кубик коричневого сахара и бросаю его в кружку. Эти кубики появились здесь через пару дней после вечеринки в честь выхода моего дедушки на пенсию. Без сомнения, дело рук Эмметта.

С кружкой в руке я поворачиваю к своему кабинету и сталкиваюсь лицом к лицу с пустым столом секретаря прямо у моей двери.

Собеседования, которые я проводила для нового администратора, были многообещающими. Были хорошие кандидаты. Даже отличные. Но у меня так и не хватило сил кого-то нанять. Я знаю, что должна. Знаю, что технически мне нужен секретарь. Но в том, что в этом сезоне моя дверь остаётся открытой, есть что-то, что мне нравится.

Мне нравится, что игроки могут прийти ко мне, если им что-то нужно.

Мне нравится, что сотрудники могут напрямую приходить ко мне со своими проблемами.

И мне нравится, что Эмметт может попасть ко мне в любой момент, когда захочет.

Не знаю. Может, я вообще никого не буду нанимать. Может, дверь так и останется открытой всё время, пока я здесь.

Но эта мысль мгновенно вылетает из головы, когда я захожу в кабинет и вижу Скотта, сидящего в кресле напротив моего стола. Он сидит спиной ко мне и смотрит в окно.

Да, у меня сегодня запланирована куча встреч, но ни одна из них не с ним.

— Скотт? — спрашиваю я, обходя стол и ставя кружку на подставку рядом с компьютером.

— Риз.

— Тебя нет в моём расписании, и сегодня у меня нет лишнего времени.

— На твоём месте я бы нашёл время для этого разговора.

Все мои чувства мгновенно обостряются, по коже пробегает неприятное покалывание.

— Чем могу помочь? — спрашиваю я.

И почему ты вообще в моём кабинете без меня?

Я стараюсь на него не смотреть, включаю компьютер и сосредотачиваюсь на нескольких письмах, на которые нужно ответить. Пытаюсь не позволить его присутствию выбить меня из колеи.

Краем глаза я замечаю, как этот самодовольный ублюдок откидывается в кресле, вытягивает ноги и складывает руки на животе.

— Ты можешь помочь мне тем, что наконец-то включишь меня в работу команды, как я прошу весь год.

Я закатываю глаза, но взгляд остаётся прикованным к экрану.

— Мы уже обсуждали это, Скотт. Ты участвуешь в работе консультативного совета, но бейсбольные операции клуба теперь на мне. Я рада, что ты помогал моему дедушке, когда ему это было нужно, но мне такая помощь не требуется.

Правда в том, что он не помогал моему дедушке. Он делал грязные манёвры, загоняя нас в долги, зная, что дедушка слишком устал, чтобы это заметить. Но сегодня у меня нет сил всё это объяснять. Да и не обязана я ему ничего объяснять.

Скотт, как и остальные члены консультативного совета, получает щедрое вознаграждение за свои советы. Даже за те, которые даются с дурными намерениями и в откровенно неуважительной манере. Я оставила их на своих местах из уважения к дедушке и потому, что это казалось правильным, когда я заняла эту должность. Я была новичком. Хотела учиться. Но они не хотели меня учить. Они хотели, чтобы я провалилась.

Или, в данном случае, чтобы я отдала им свою должность.

— Вот как раз об этом, — Скотт наклоняется вперёд. — Я не просто хочу помогать. Я хочу должность, которую заслужил после всех лет работы с Артуром. Я хочу, чтобы ты назначила меня президентом бейсбольных операций.

Я даже не смотрю в его сторону.

— Нет.

— Ты некомпетентна, Риз.

— То, что тебе хочется считать меня некомпетентной, не делает это правдой. Я готовилась к этой должности всю жизнь. Это не обсуждается, Скотт.

— Всю жизнь готовилась… и всё равно готова поставить всё на риск?

Это заставляет меня поднять глаза.

— Что это значит?

Его улыбка медленно расползается по лицу. В ней есть ощущение превосходства, словно он вот-вот объявит шах и мат.

— Весело провела вчерашний вечер, Риз?

Что за чёрт?

У меня сжимается живот от одного намёка.

Я не отвожу взгляда, заставляя его продолжить.

— Что, уже не так уверенно играешь роль грозной начальницы? — Он достаёт из-за спины конверт и бросает его на стол между нами. — По-моему, тебе было очень весело.

Я не прикасаюсь к нему. Не хочу играть в эту игру.

— Давай, Риз. Думаю, ты согласишься. На этих фотографиях ты выглядишь чертовски счастливой.

Не сводя с него глаз, я нерешительно беру конверт, открываю его и наконец заглядываю внутрь.

Первое, что бросается мне в глаза — яркий сиреневый цвет платья, которое было на мне вчера.

Потом — тёмно-зелёный костюм Эмметта.

Огни гирлянд, сияющие на краях фотографий, те самые, что освещали танцпол прошлой ночью.

Тревога накрывает меня, кровь отливает от лица, пока я понимаю, на что именно смотрю.

На первой фотографии мы с Эмметтом сидим рядом, моя голова лежит у него на плече во время банкета.

На следующей мы танцуем, его рука держит мою у его груди, а его улыбающиеся губы опасно близко к моим.

На третьей его татуированная ладонь обхватывает затылок моей головы, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

А на последней фотографии, на которую я ещё могу смотреть, я разговариваю с Миллер. Но это не главное на снимке. Скотт выбрал его из-за Эмметта. Пока я говорю с его дочерью, он смотрит на меня.

Физически на этой фотографии нет ничего компрометирующего. Но дело в том, как он смотрит на меня. В его лице — чистое обожание. Он смотрит так, словно любит меня.

Сердце грохочет в груди. Кожа холодеет от паники. Тревога скручивает живот.

В конверте ещё много фотографий, но я не перелистываю их. Мне не нужно видеть больше.

Отрицать бессмысленно. На этих снимках явно мы. И я ненавижу то, что фотографии с такой особенной ночи, свадьбы дочери Эмметта, будут использованы против нас.

Я закрываю конверт и бросаю его на стол.

С трудом проталкивая слова через ком в горле, я спрашиваю:

— Ты следил за нами?

— Нашёл одного паренька из кейтеринга, который не подписывал соглашение о неразглашении. Дал ему пару сотен баксов, чтобы он подтвердил мои подозрения.

Он говорит это так небрежно, словно не сделал ничего ужасно вторгающегося в чужую жизнь. И именно в ту ночь? В том месте?

— И ты их распечатал? Во-первых, какой сейчас год? А во-вторых, нигде не написано, что у нас с Эмметтом не может быть отношений.

— Да брось, Риз! Юридически, может быть. Похоже, как единственная владелица клуба ты можешь делать всё, что захочешь. Но с моральной точки зрения? — Его смех звучит зловеще. — Ты его непосредственная начальница. У него скоро новый контракт. Знаешь, как легко это будет раскрутить в прессе?

Он наклоняется ближе.

— Либо ты окажешься владелицей клуба, которая заставила своего сотрудника вступить с ней в отношения, либо он — менеджером команды, который переспал ради нового контракта. Вы оба в дерьме. И он тоже. Ему ещё повезёт, если после этого он вообще получит работу тренера.

Я резко встаю, упираясь руками в стол.

— Не смей ему угрожать.

Он тоже поднимается.

— Тогда не заставляй меня.

Мы стоим друг напротив друга.

Сейчас мне совершенно плевать на свою репутацию. Но за его репутацию я боюсь. И если бы я могла что-то сделать в эту секунду, то только защитить Эмметта.

— Чего ты хочешь? — наконец спрашиваю я.

— Ты прекрасно знаешь, чего я хочу. Назови меня президентом и я не скажу ни слова.

— Ты шантажируешь меня? Серьёзно?

— Это сильное слово, Риз. Я всего лишь предлагаю тебе назначить меня президентом, и тогда эти фотографии никуда не попадут. Монти сохранит свою работу, а ты просто сделаешь шаг назад. Владелицей ты, разумеется, всё равно останешься. Этого у тебя никто не отнимет.

Скотт поднимает руки, будто читает с огромной вывески:

— Первая женщина-владелец команды в лиге. Боже. Какой позор, Риз. Отлично представляешь женщин в спорте — или чем там, чёрт возьми, ты думала заниматься.

Он подталкивает конверт обратно ко мне.

— Забирай. У меня есть ещё.

Меня начинает подташнивать.

— Не смотри так печально, — продолжает он. — Завтра у нас будет заседание консультативного совета. Проведём голосование. Сделаем вид, что это внутреннее решение, чтобы ты сложила полномочия, а я занял твоё место. Или…

Он наклоняет голову из стороны в сторону, будто размышляя о другом варианте.

— Эти фотографии утекут нужным людям. Мы оба знаем, что есть немало СМИ, которые не питают к тебе особой любви. Они быстро разнесут эту историю. А дальше — удачи тебе в попытках, чтобы тебя когда-нибудь снова воспринимали всерьёз.

Скотт делает глубокий вдох и с довольной ухмылкой говорит:

— Сделай правильный выбор ради команды, Риз. Сейчас ты — риск для клуба.

И после этого выходит из моего кабинета, оставляя меня одну с невозможным выбором.

Мне нужно сказать ей. Я должен был сделать это ещё прошлой ночью.

Чёрт, я должен был сделать это ещё несколько недель назад.

Риз должна знать, что я в неё влюблён.

Конечно, есть большая вероятность, что она уже это знает, но она должна услышать это от меня. Я усвоил, что жизнь слишком коротка, чтобы не говорить людям, что ты их любишь.

Риз пришлось рано утром уехать с места свадьбы на работу, а мне нужно было остаться и проследить, чтобы всё убрали и оплатили. Когда она сидела на краю матраса, на котором мы спали прошлой ночью, застёгивая ремешок на своей туфле на высоком каблуке, я почти сказал ей это.

Но я проглотил эти слова. Это казалось недостаточно значительным моментом. Недостаточно особенным, чтобы говорить об этом, пока она собирается на работу, а я лежу голый в кровати, которую мы делили прошлой ночью.

Я почти плюнул на всё и сказал ей, когда провожал её к машине, но мимо прошли несколько моих игроков и испортили момент.

Но как только она уехала, я пожалел, что не сказал. Сейчас ей просто нужно знать. И, если честно, я не могу придумать лучшего места, чтобы признаться ей, чем на стадионе. Поэтому я здесь. В выходной день команды. Я просто зайду и скажу ей, что люблю её.

Я поднимаюсь на лифте на верхний этаж, где находится её кабинет. Сегодня вторник, поэтому, хотя у команды сегодня выходной, все остальные сотрудники офиса на месте.

Для них это обычный рабочий день.

Я и не вспомню, когда в последний раз мой день был обычным или скучным. В последнее время жизнь стала в разы ярче, и сегодняшний день кажется ещё одним таким — насыщенным, живым. Особенно после прошлой ночи.

Я сворачиваю к кабинету Риз, прохожу мимо пустой стойки секретаря и обнаруживаю, что её кабинет тоже пуст. Её сумка висит на крючке на стене. На столе стоит кружка с кофе, но, судя по всему, он уже остыл.

Я жду несколько минут, надеясь, что она вернётся откуда бы ни ушла, но вскоре тишина становится невыносимой, и я решаю сам пойти её искать.

Есть только одно место, где она может быть. Особенно в день, когда игроков нет.

Я спускаюсь на лифте на уровень клубных помещений и иду по туннелю, ведущему к дагауту. Бросаю взгляд вправо — из-за перегородки торчат две туфли с красной подошвой, ноги вытянуты на скамье, лодыжки скрещены.

Заворачиваю за угол и нахожу Риз, сидящую на выступе, там, где я уже столько раз её видел.

Она сразу же поднимает на меня взгляд.

— Эмметт.

В её голосе слышится паника.

— Что ты здесь делаешь?

Я делаю шаг вперёд, упираясь голенями в скамью, приближаясь к ней настолько, насколько могу, но она тут же подтягивает ноги.

— Мне нужно кое-что тебе сказать, Риз.

Она оглядывается вокруг, не в силах сосредоточиться на мне. Наверное, боится, что кто-то может нас увидеть.

— Да, — выдыхает она. — Мне тоже нужно кое-что тебе сказать.

Но её слова звучат совсем не так, как мои, не с нетерпением. В них чувствуется страх.

— Всё в порядке?

— Нет.

Она тяжело сглатывает.

— Нет, не в порядке.

Паника колет кожу. Между стенами по обе стороны от нас повисает тяжёлое чувство надвигающейся беды, заполняя этот маленький угол. Когда я смотрю на Риз внимательнее, в её обычно выразительном лице есть какая-то пустота.

Я кладу руку на её бедро.

— Риз, скажи, что случилось.

Чтобы я мог это исправить, молча добавляю я.

Она снова оглядывается по сторонам, снимает мою руку со своей ноги и опускает её вниз.

— Ты не можешь так делать, Эмметт. Не здесь. Больше не можешь.

Ладно. Мы буквально трахались здесь, в её офисе, так что я не понимаю, почему она так нервничает из-за того, что я просто прикоснулся к ней, когда вокруг никого нет.

Но потом в голове снова звучит последняя часть её фразы.

Больше не можешь.

Внутри меня срабатывает тревога, и желудок неприятно сжимается.

— Ты меня пугаешь, Риз. Что происходит?

Её тёмно-синие глаза медленно скользят по моему лицу, будто она пытается запомнить его. Очертания моих губ. Линию челюсти.

Это почти тревожно, но только потому, что я собираюсь быть рядом с ней ещё очень долго. Ей не нужно ничего запоминать.

По крайней мере, так пытается убедить меня та маленькая надежда, что ещё осталась. Всё в порядке. У нас ещё полно времени.

Риз берёт лежащий рядом конверт, кладёт его на колени и протягивает мне. Она не объясняет, что внутри, но как только я открываю его, объяснения уже не нужны.

Моё сердце начинает колотиться, когда я вижу первую фотографию — но в хорошем смысле. Потому что на этих снимках так ясно видно, как сильно я люблю эту женщину. Как идеально мы подходим друг другу. Как мы счастливы.

Были, кричит мой мозг.

На этих фотографиях видно, как она гордится тем, что я рядом. Как я смотрю на неё с обожанием, даже когда она этого не замечает.

Честно говоря, некоторые из них стоило бы даже повесить в рамке у меня дома. Кажется, это вообще наши первые совместные фотографии, если не считать профессиональных снимков со вчерашней свадьбы. И на секунду я даже получаю удовольствие, листая их.

Пока не понимаю, что это такое.

Кто-то сделал эти снимки прошлой ночью, и это был не свадебный фотограф.

— Откуда они?

Я поднимаю глаза на Риз. Она смотрит, как я перебираю фотографии. Она растеряна, подавлена, но в её лице читается извинение.

— Скотт.

— Что значит «Скотт»?

— Скотт заплатил кому-то, чтобы их сделали прошлой ночью. Утром я вошла в свой кабинет и увидела, что он ждёт меня там с этим конвертом.

Я мог бы его убить.

Я засовываю конверт в задний карман джинсов.

— Где он?

— Эмметт. Нет.

— Где, чёрт возьми, он, Риз? Я не шучу. Что бы это ни было, если он хочет угрожать — пусть угрожает мне.

Я разворачиваюсь, собираясь уйти. Ярость пульсирует в венах. Я даже не знаю, чего он хочет и чего надеялся добиться, преследуя нас как какой-то психопат, но я очень быстро покажу ему, что он выбрал не того человека для этой игры.

Риз хватает меня за руку, останавливая, и встаёт с выступа.

— Эмметт, ты не можешь идти за ним. Всё очень плохо. То, чем он угрожает — это серьёзно. Не давай ему ни одного повода довести дело до конца.

В её голосе наконец появляется привычная решительность. Теперь я понимаю — она просто пыталась отстраниться от того, что произошло утром в её кабинете.

Я поднимаю руку, чтобы коснуться её лица, успокоить её… но опускаю её обратно. Сейчас меньше всего она хочет, чтобы кто-то увидел нас вместе.

— Чего он хочет?

Она резко выдыхает, собираясь с силами.

— Он хочет, чтобы я назначила его президентом по бейсбольным операциям.

— Абсолютно, блять, нет.

— Всё не так просто, Эм.

— Именно так просто! Это твоя должность. То, к чему ты шла всю жизнь. Кто-то уже пытался её у тебя отнять. Я не позволю, чтобы этот чёртов Скотт украл её из-за каких-то фотографий.

— Ты ничего ему не позволяешь! Это моё решение.

Эти слова останавливают меня. Мы должны быть в этом вместе, но сейчас так не звучит.

— Ты ведь не серьёзно это рассматриваешь, Риз.

Она поднимает на меня глаза… и молчит.

Она правда это рассматривает.

Я яростно качаю головой.

— Нет.

— Мне не нужно объяснять тебе, что сделают эти фотографии, если попадут не в те руки.

Я хочу возразить, но знаю, что она права. Наши отношения легко могут представить совсем иначе те, кому это выгодно. Те, кому не нравится, что Риз занимает своё место.

— Он этим и угрожает? Передать снимки прессе?

— Да.

— И единственный способ остановить его — отказаться от должности?

— Да.

— Риз…

В моём голосе звучит поражение. Потому что именно так я сейчас себя и чувствую. Полностью разбитым.

Это последнее, чего я хочу для неё. Я должен был её защищать, но вместо этого был беспечным. Слишком привык к тому, что нас ещё никто не поймал. Я обещал ей, что с ней будет безопасно появляться со мной на людях — и вот что получилось.

Это моя вина. И она потеряет всё, ради чего работала всю жизнь… из-за меня.

— Со мной всё будет нормально, — заставляет себя сказать она. — Завтра будет заседание консультативного совета. Он хочет, чтобы я тогда объявила об отставке.

— Завтра?

У неё нет времени подготовиться. Подумать. Найти другой выход.

— Риз… — всё, что я могу сказать, это: — Мне так жаль. Это моя вина.

Она пожимает плечами, пытаясь выглядеть непринуждённо, но видно, что её сердце разбито.

— Это не твоя вина, Эм. И тебе не за что извиняться. Я всё равно рада, что была вчера с тобой. Рада, что встретила тебя. Я ни о чём не жалею.

Я ненавижу, как эти слова оседают внутри меня.

Они звучат… как прощание.

Я пришёл сказать ей, как сильно люблю её. А теперь не могу. Возможно, уже никогда не смогу. Потому что если я скажу это сейчас, она может принять решение, которое, как ей кажется, будет лучше для меня, а не для неё.

— Хочешь, я зайду к тебе вечером? — спрашиваю я. — Мы всё обсудим. Рассмотрим все варианты.

Она выпрямляется, надевает своё профессиональное лицо. То самое, которое я давно не видел.

— Думаю, нам лучше быть осторожнее. Не стоит давать кому-то ещё повод всё испортить.

Меня начинает тошнить.

— Я… — она показывает вверх, давая понять, что ей нужно вернуться в кабинет. — Позволь мне разобраться с этим, хорошо? Я всё улажу.

А я совсем не хочу, чтобы она разбиралась с этим одна. Я хочу решить всё вместе. Хочу защитить её от всего того дерьма, что сейчас крутится у неё в голове.

Но она снова настаивает на том, что справится сама.

Мне отчаянно хочется спросить, всё ли у нас в порядке. Будет ли у нас всё в порядке.

Но я боюсь ответа.

Поэтому я не спрашиваю.

Я просто позволяю ей уйти обратно в кабинет, одной.

Постояв немного снаружи и пытаясь осмыслить, что, чёрт возьми, только что произошло, я поднимаюсь к её кабинету, чтобы сказать, что ухожу.

Но когда я тянусь к ручке двери, оказывается, что, впервые за всё время, её кабинет заперт.

Я не могу уснуть.

Это первый раз с момента вечеринки в честь ухода Артура на пенсию, когда мы с Риз сознательно решили не оставаться вместе. Конечно, были ночи на выезде, когда мы просто не могли добраться друг до друга, или те два дня, когда она уезжала на собрание владельцев. Но мы никогда сами не выбирали быть порознь.

До сегодняшней ночи.

Хотя, если честно, я ничего не выбирал. И после более чем двадцати лет одиночества я очень быстро стал ужасно плохо спать без неё рядом.

Но даже если бы она сейчас лежала со мной в постели, не уверен, что сон всё равно пришёл бы. Вина слишком настойчиво грызёт меня, пока я ворочаюсь. Стресс требует слишком много внимания, чтобы я мог хоть немного успокоиться.

Мне стоило огромных усилий не позвонить ей. Не извиниться за то, что поставил её в такое положение и не защитил так, как должен был. Это было эгоистично — просить её пойти со мной на свадьбу Миллер. Я был жадным, и вот к чему это привело.

Но я не позвонил ей сегодня вечером, потому что боюсь: если скажу что-то сейчас, это подтолкнёт её принять решение, которое она будет чувствовать себя обязанной принять.

Риз не нужно было объяснять мне всё вслух. Я и так понимаю: если она уйдёт с поста президента, я смогу сохранить свою работу. Скотт хочет, чтобы я её сохранил.

Если новость о наших отношениях всплывёт, всё будет выглядеть гораздо менее компрометирующе, если она будет просто далёкой владелицей команды, а не моим непосредственным начальником по бейсбольной части. Если она не будет напрямую контролировать продление моего контракта, если не будет участвовать в ежедневных решениях, говорить будет практически не о чем.

И именно поэтому она собирается отказаться от своей должности.

Она уйдёт, чтобы защитить мою работу.

Есть и другой вариант: возможно, она просто расстанется со мной и таким образом попытается меня защитить.

Ни один из этих исходов меня не устраивает.

Ещё один вопрос, который крутится у меня в голове: если Риз всё-таки передаст пост президента Скотту и мы сможем остаться вместе — как много времени пройдёт, прежде чем начнёт расти обида? Уже был человек, который пытался отнять у неё это. И хотя я действую иначе, если она потеряет работу, результат будет тем же. Как она сможет не винить меня в том, что потеряла единственное, о чём мечтала?

Даже если она решит бороться, а Скотт передаст фотографии каким-нибудь журналистам, которым лишь бы продать историю, не зная фактов, я не вынесу снова смотреть, как на неё обрушится ненависть. Она этого не заслуживает.

Если бы у нас было больше времени, если бы Скотт не настаивал, чтобы всё произошло уже завтра, мы могли бы придумать план, как рассказать нашу историю правильно. Мы должны были сделать это раньше, но Риз не была готова, и я её не виню. Она только что прошла через настоящий ад из-за прессы. Она не готова к новому раунду.

Лёжа здесь, один в тёмной квартире, я понимаю одно:

Хватит.

Хватит чувствовать себя беспомощным. Хватит быть беспомощным.

Я всегда гордился тем, что умею заботиться о своём. И именно это я и собираюсь сделать.

Есть способ, при котором Риз сможет сохранить свою должность. Она не упомянула его сегодня, потому что в её голове это даже не вариант.

Но если я уволюсь со своей работы, что тогда скажет пресса? Продление моего контракта — самая подозрительная часть всей истории. Легко можно представить, будто я был с ней только ради нового контракта. Но если убрать это с повестки, не только продление, а вообще всю мою должность, что тогда им останется говорить? Ничего. У них просто не будет истории.

Два человека влюбились, и один из них ушёл с работы, чтобы они могли быть вместе.

Если честно, довольно скучная история.

Я обещал Риз заботиться о ней, потому что она этого заслуживает. И завтра я сделаю именно это.

Что ж, по крайней мере, я ухожу с победой. Уже что-то, наверное.

Я тянул время столько, сколько мог. Сидел в своём кабинете и откладывал момент до последнего. Но теперь игроки разошлись, и заседание консультативного совета начнётся с минуты на минуту, если уже не началось.

Не то, чтобы я боялся этой части. Совсем нет. Я всем нутром знаю, что поступаю правильно. Что мои мотивы честны. Но это последние минуты, когда я являюсь главным тренером Windy City Warriors, и мне хочется впитать каждую секунду.

Так что да, я не спешу.

Но время всё равно утекает, пока я поднимаюсь на лифте на верхний этаж. И по длинному коридору к конференц-залу иду медленно, стараясь запомнить всё вокруг. Проходя мимо кабинета Риз, я задерживаю на его двери долгий взгляд.

Не то чтобы я больше никогда сюда не вернусь. Риз всё ещё будет владельцем команды. Исайя всё ещё будет здесь играть. Кай и Кеннеди всё ещё будут работать в штабе.

Но я — нет.

Когда я подхожу к панорамным окнам конференц-зала, вижу Скотта, который уже что-то самодовольно разглагольствует.

Высокомерный в том, как он развалился в кресле. Самодовольный в том, как он улыбается Риз.

Риз.

Она сидит во главе стола, как всегда безупречно одетая, и ни малейшего признака слабости на её лице, пока она слушает его. Светлые волосы аккуратно уложены, заканчиваясь чуть ниже линии челюсти. На ней такие острые каблуки, что ими вполне можно было бы проткнуть крошечный член Скотта, если бы она захотела.

И выражение её лица, пока она слушает его болтовню, прямо кричит, что ей очень хочется это сделать.

Я вижу её впервые с тех пор, как вчера утром она показала мне фотографии в дагауте. И одного взгляда на неё, даже через стеклянную перегородку, достаточно, чтобы окончательно укрепить моё решение сделать то, что нужно.

Я открываю дверь в конференц-зал ровно в тот момент, когда Скотт говорит:

— Проведём голосование. Кто за то, чтобы Риз сложила полномочия президента по бейсбольным операциям, поднимите руку.

Его рука взлетает первой.

— Голосование не понадобится, — перебиваю я, позволяя двери закрыться за моей спиной. — Всё равно не имеет значения. Я увольняюсь.

Тишина на секунду останавливает остальных, прежде чем в комнате вспыхивает хаос.

— Что?

— Нет, не увольняешься!

— Абсолютно нет, Монти!

Члены совета начинают говорить все сразу.

— Ты не увольняешься, — заявляет Скотт, и на его лице впервые появляется паника.

— Увольняюсь. Ни за что на свете я не буду работать на тебя.

— Это не часть...

— Часть чего? — перебиваю я. — Ты хотел сказать, не часть сделки? Так ты теперь это называешь?

— О чём он говорит? — спрашивает Фил, резко поворачиваясь к Скотту.

В комнате царит нервозность. Все явно сбиты с толку — и тем, что я ворвался сюда увольняться, и тем, что Скотт внезапно решил устроить голосование, чтобы лишить Риз её должности.

— Эмметт, — холодно говорит Риз, вставая со своего места во главе стола. — Ты не увольняешься. Сядь. Я сама разберусь.

— Отлично, — говорю я и послушно сажусь рядом с Эдом.

Эд улыбается мне так, будто приветствует за обеденным столом, а не на поле боя, куда я только что ворвался.

Риз выглядит смертельно опасной. Она стоит во главе стола, ладони упираются в столешницу, а её голубые глаза прожигают Скотта.

Чёрт возьми, как же она горячая.

— Никакого голосования здесь не будет.

Скотт приподнимает бровь.

— Ты правда хочешь сыграть в эту игру?

— Мы не голосуем. Так это не работает. И уж точно ты не можешь голосованием лишить меня моей должности. Здесь имеет значение только одно мнение — моё. Это мой клуб. Моя команда. И всё будет так, как скажу я.

Она делает паузу.

— Я позволяла вам четверым запугивать меня достаточно долго. Похоже, вы забыли, кто подписывает ваши чеки. Вы работаете на меня, а не наоборот. И в этих отношениях только один из нас незаменим. И это я. Понятно?

— Риз, — шипит Скотт. — Что ты творишь?

— Увольняю тебя.

Чёрт. Она просто невероятная.

— Я выложу их, — Скотт тоже вскакивает. — Не испытывай меня.

— Выложишь что? — спрашивает Фил.

— Фотографии нас с Эмметтом, — спокойно говорит Риз. — Да, мы вместе. Сюрприз. И Скотт приказал следить за нами и фотографировать, чтобы шантажом заставить меня отдать ему мою должность.

Фил и остальные члены совета, кроме Эда, выглядят совершенно ошеломлёнными. Возможно, из-за новости о нас. Возможно, из-за того, что сделал Скотт.

— Давай, Скотт. Публикуй.

Его челюсть дёргается.

— Они разорвут тебя, Риз.

Она пожимает плечами так небрежно.

— Я справлюсь.

Риз говорила мне эту фразу уже столько раз. Я справлюсь. Или я сама разберусь.

Я всегда настаивал, что ей не нужно всё тянуть на себе. И сейчас это тоже правда.

Но дело не в этом.

Дело в том, что Риз действительно справится.

Я пришёл сюда, думая, что спасу её.

А она, оказывается, слишком занята тем, что спасает саму себя.

Скотт снова садится, а она остаётся стоять, нависая над столом.

В ней есть какая-то пугающая спокойная сила. Внутри неё столько огня, но он под полным контролем и направлен точно туда, куда ей нужно.

Мне это чертовски нравится.

Она медленно и отчётливо произносит следующие слова:

— Никогда больше не смей угрожать мне или тому, что принадлежит мне.

Она указывает в мою сторону, даже не глядя.

— И это включает его.

Я толкаю Эда локтем и киваю на Риз.

— Вот это моя девочка.

На её губах мелькает улыбка, но взгляд всё ещё уничтожает четырёх мужчин перед ней.

— Риз… — нервно усмехается Фил. — Мы не знали, что он...

— Мне всё равно, знали вы или нет. Вы четверо, — она указывает на всех, кроме Эда, — весь сезон проявляли ко мне неуважение. Подрывали мои решения. Пытались подставить меня.

Она делает паузу.

— Но это моё здание. Моя команда. Я дала вам несколько месяцев, чтобы вы это вспомнили. Но время вышло.

Она снова садится и откидывается в кресле.

— Вы четверо уволены. С сегодняшнего дня.

— Ты не можешь этого сделать! — возражает один из них.

— Вообще-то, забавная вещь в том, что я — единственный владелец этого клуба — заключается в том, что могу!

Она улыбается.

— И самая прекрасная часть всей этой истории — честно, всё сложилось просто замечательно для меня, ваши зарплаты теперь освободят место в бюджете и позволят поднять зарплату Эмметту в следующем сезоне. Разве не прекрасно? Помнишь, Скотт, как ты говорил мне сосредоточиться на бюджете? Посмотри на меня. Я нашла решение!

Скотт вскакивает, отчаянно пытаясь спасти свой план.

— Ты не можешь быть его начальником! Никто не посчитает это нормальным.

Я отмахиваюсь от него.

— Да сядь ты и заткнись, Скотт.

— Всё в порядке, Эм, — говорит Риз. — Он прав. Я не могу.

Я резко смотрю на неё. Что это значит?

— Но ты не знал, Скотт, что последние полторы недели я встречалась с нашими юристами и отделом кадров, чтобы найти решение. Чтобы Эмметт не был моим непосредственным подчинённым. И чтобы я могла оставить его в команде.

Полторы недели?

Мы же узнали о шантаже только вчера.

— Я знаю, ты думал, что у меня не будет времени найти решение, ведь ты сообщил о собрании всего за день. Но мне повезло — процесс уже был запущен.

Она поворачивается к Эду.

— Теперь Эд будет вице-президентом по бейсбольным операциям. Он будет курировать весь тренерский штаб — и главную команду, и систему фарм-клубов. Все назначения, повышения и переговоры по зарплатам тренеров будут проходить через него. Я же продолжу заниматься игроками. Новый титул и приятная прибавка к зарплате. Так что поздравляю, Эд. Отличная работа.

Он улыбается.

— Спасибо, Риз. Рад работать с тобой.

— Ну что ж… — она глубоко выдыхает и оглядывает комнату. Четверо мужчин смотрят на неё ошеломлённо. — Думаю, на этом всё.

Она вдруг добавляет:

— Ах да, ещё кое-что.

Риз достаёт из сумки три папки и скользит ими по столу к трём из четырёх уволенных членов совета.

— Ваши выходные пособия. Не то чтобы вы их заслужили, но мне нужно держать всё по правилам. А ты, Скотт, очевидно, нарушил свой контракт, когда начал угрожать, так что тебе ничего.

Она встаёт, кладёт руки на бёдра и удовлетворённо оглядывает комнату, явно наслаждаясь моментом.

— Ладно, да. Это всё, что я хотела сказать. Отличная встреча. Спасибо, что всех собрал, Скотт.

Она хватает сумку, закидывая её на плечо.

— Охрана проводит вас четверых к вашим машинам.

По дороге к выходу она проводит рукой по моему плечу, слегка сжимая его. А когда выходит из комнаты, её голова гордо поднята — так, как и должно быть.

Эта женщина действительно вне всякой конкуренции — во всех смыслах этого выражения.

Я сижу здесь совершенно без слов. И до чёрта в неё влюблён.

Риз

5 месяцев спустя

Я включаю горячую воду, позволяя ей наполнять мою ванну.

Пусть сейчас всего лишь середина дня, но последние месяцы жизнь была сплошной гонкой, а наш сезон закончился всего два дня назад, поэтому я краду каждую лишнюю минуту, чтобы расслабиться.

СМИ были не слишком добры ко мне после того, как отношения между мной и Эмметтом стали достоянием общественности, но всё было далеко не так плохо, как могло бы быть, если бы у нас не было возможности первыми рассказать свою сторону истории.

Заголовки были предсказуемыми, и мне было жаль из-за всего шума, который это создало вокруг команды. Но ребята… они были потрясающими. Им было совершенно всё равно на тот цирк, который это вызвало. Они так поддерживали своего полевого менеджера и меня, что каждый раз, когда их спрашивали о нас в прессе, вместо того чтобы защищаться, они начинали восторженно рассказывать о наших отношениях. Иногда до комичного уровня.

В конце концов, похоже, репортёрам надоело получать в ответ на свои навязчивые вопросы только позитив, и они перестали спрашивать.

Мне было нелегко видеть некоторые вещи, которые говорили обо мне, но этого следовало ожидать. Одно из того, чему я научилась в этом году, — насколько важно выбрать партнёра, рядом с которым ты не чувствуешь себя обузой. Эмметт никогда не уклонялся от разговоров, когда мне нужно было выговориться, и защищал меня при любой возможности.

И в этот раз всё было иначе, чем в прошлый, когда я совершила неожиданную сделку, из-за которой вся лига поднялась на уши.

Когда Майло только присоединился к команде, я сама сомневалась в своём решении.

Но с Эмметтом у меня не было ни малейших сомнений. Я не сомневалась ни секунды. Это делало гораздо легче игнорировать весь этот бред, зная, что у меня нет другого выбора. Не существует мира, в котором я бы не выбрала его.

И в конце концов шум утих — как это обычно и бывает. Особенно помогло то, что мы хорошо прошли плей-офф. В итоге мы проиграли в шестой игре дивизионной серии, но для моего первого сезона я бы назвала это общей победой.

Пока ванна наполняется, я беру заколку для волос, лежащую на раковине рядом с зубной щёткой Эмметта.

Его запасная щётка лежит здесь уже несколько месяцев, но со вчерашнего дня всё остальное, что ему принадлежит, тоже переехало в мой кондо.

На следующий день после окончания сезона он переехал ко мне, и единственная причина, почему это не произошло раньше, — наш сумасшедший график игр. Мы и так почти жили вместе — то у него, то у меня — но теперь всё официально.

Это приятно. Правильно — делить это пространство, где я нахожу покой и тишину, с человеком, который приносит мне тот же самый покой.

Я выключаю воду, когда ванна наполняется.

Заколов часть волос, которая достаточно длинная, чтобы держаться, я шагом ступаю в тёплую воду. Она окутывает моё тело, когда я погружаюсь, чувствуя, как тяжесть дня постепенно уходит.

Эта тяжесть уже некоторое время медленно сползает с моих плеч — день за днём. Я больше не чувствую необходимости что-то кому-то доказывать. Больше не хочу работать вдвое больше только для того, чтобы меня признали подходящим человеком для этой работы. Теперь единственный человек, которому я собираюсь что-то доказывать, — это я сама.

И я уже это делаю.

Эмметт часто повторяет, как он мной гордится, поэтому, даже если мне не нужно ничего ему доказывать, его признание значит для меня больше всего.

Я закрываю глаза и опускаю голову на край фарфоровой ванны. Но когда слышу, как в основной жилой зоне открывается лифт, я не могу сдержать улыбку, растягивающую губы.

Доступ к моему лифту у Эмметта появился несколько месяцев назад, и я не уверена, что когда-нибудь привыкну к мысли, что он возвращается домой ко мне.

Я слышу, как он немного ходит по квартире, слышу характерный хлопок пробки, а затем его шаги становятся ближе — он идёт сюда.

Эмметт появляется в дверях ванной, опираясь на косяк. В руке бокал красного вина, а его глаза свободно скользят по моему телу, которое он прекрасно видит сквозь воду.

— Привет, малышка.

Он отталкивается от двери, наклоняется над ванной и целует меня. Затем протягивает мне бокал вина.

— Ты слишком хорошо ко мне относишься.

Я делаю глоток.

— Я встречаюсь с женщиной помоложе. Нужно держать её счастливой. Не могу позволить тебе куда-нибудь уйти.

Я смеюсь.

— У тебя это отлично получается.

Не отрывая от меня взгляда, он начинает расстёгивать рубашку.

— На стадионе всё прошло нормально? — спрашиваю я.

— Да. Просто закрывал кое-какие дела по сезону. Несколько ребят были там, забирали вещи из своих шкафчиков. Было приятно их увидеть.

Рубашка раскрывается, открывая его обнажённый торс и татуированные руки, прежде чем он снимает её и бросает на пол. Расстегнув ремень, Эмметт расстёгивает джинсы и спускает их по широким бёдрам — они падают на пол к остальной одежде.

Следом идут боксеры, и вот он уже стоит в нашей ванной совершенно голый.

Потягивая вино, я позволяю взгляду скользить по нему так же, как он смотрит на меня.

Он такой горячий. Но ещё и такой добрый. Такой защищающий. Такой… мой.

— Дай мне залезть к тебе.

Я приподнимаю бровь.

— Ты можешь залезть куда-нибудь ещё, выглядя так.

Его член дёргается от моего намёка, и на одном уголке его губ появляется ухмылка.

— Скоро залезу. Мы оба это знаем.

Когда я немного двигаюсь вперёд в ванне, Эмметт устраивает своё большое тело позади меня. Немного воды выплёскивается через край — мы оба далеко не маленькие — но мне всё равно.

Раздвинув ноги по обе стороны от меня и согнув их в коленях, чтобы поместиться, Эмметт притягивает меня к себе.

— Мне нравится возвращаться домой к тебе, — говорит он, целуя моё влажное плечо.

— А мне нравится слышать, как ты называешь это место домом.

Он улыбается у моей кожи, прежде чем оставить ещё один поцелуй на моей шее.

Эмметт берёт мой бокал, делает глоток и возвращает его мне в руку.

— Итак, — начинает он, его руки скользят по моим бёдрам под водой. — Ты официально закончила свой первый сезон. Что чувствуешь?

Я откидываю голову назад на него.

— Хорошо. Грустно, что всё закончилось, но я горжусь тем, как прошёл этот первый год.

— И должна гордиться.

— Ты тоже.

Его руки поднимаются по моему животу.

— Горжусь. Это был хороший год. Чёрт, отличный год.

— В следующем сезоне я хочу дойти до самого конца. Теперь, когда у нас есть нужный штаб и игроки… не знаю. Такое чувство, будто мы все вместе в этом. У нас такая хорошая команда, и я хочу выиграть с ними чемпионат.

— Тогда давай сделаем это.

Я тихо усмехаюсь. Гораздо легче сказать, чем сделать, но я приму его уверенность в том, что мы сможем.

Его татуированные руки блуждают по моему телу, скользя по груди и сжимая её в ладонях.

— Ты собираешься нанять секретаря в следующем сезоне?

Тихий стон вырывается из меня, когда его большой палец начинает кружить вокруг моего соска.

— Не знаю. Наверное, стоит.

Его губы касаются моего уха.

— Только не держи меня подальше.

Я качаю головой.

— Никогда.

Руки Эмметта скользят по моим бёдрам, но я сжимаю их вместе, нуждаясь в трении.

— И отсюда меня тоже не выгоняй. Раздвинь ножки, малышка.

Он не всегда может заставить меня делать то, что хочет. Мы часто бросаем друг другу вызов, прежде чем уступить. Но когда мы вместе и голые, иногда даже меня удивляет, насколько послушной я становлюсь. Как легко мне отпустить контроль.

И именно это я и делаю — шире раздвигаю ноги, прижимая их к его. Одной рукой он обнимает меня за талию, другой проводит дразнящие круги чуть выше того места, где мне нужнее всего.

— Эм… — жалобно тяну я.

— Знаю.

Наконец он избавляет меня от мучений, когда его рука скользит между моих ног, а средний палец проводит по моему клитору.

Я откидываю голову ему на плечо со стоном.

— Да.

— Держись за своё вино, Риз.

Я крепче сжимаю ножку бокала и не могу сдержать улыбку, глядя в потолок с закрытыми глазами, пока его пальцы медленно играют со мной именно так, как мне нужно.

— Я могла бы привыкнуть к этому.

Его губы находят моё ухо, а другая рука играет с моим соском, пока я извиваюсь у него на груди.

— Я тоже. Возвращаться домой к тебе. Наливать тебе вино. Играть с тобой, пока ты не кончишь. Мы можем делать это каждую ночь, Риз.

Свободной рукой я хватаюсь за его бедро, пока он продолжает дразнить меня. Его член упирается в мою задницу. Он твёрдый, но я не удивлена. Когда он доводит меня до оргазма, это обычно заводит и его. И греховно горячо то, что именно моё удовольствие действует на него так.

— Чёрт, Риз. Ты сейчас такая мокрая. Я мог бы прямо сейчас войти.

И он делает это, пальцем, ладонью продолжая давить на мой клитор.

Он добавляет второй палец, и я уже почти перебираюсь к нему на колени — настолько близко к оргазму.

Рукой, которая не внутри меня, Эмметт забирает у меня бокал вина и ставит его на пол рядом с ванной. Я и не следила за ним, но с тем, как бесконтрольно я двигаюсь о него, думаю, я уже успела пролить немало.

— Смотри, как я тебя трогаю, малышка. Посмотри вниз.

Я так и делаю. Сквозь воду наблюдаю, как его пальцы движутся во мне. Это завораживает — видеть, как его татуированная рука напрягается, приближая меня к пику. За те месяцы, что мы вместе, он выучил моё тело, а я — его. Это не занимает много времени, когда он точно знает, что и когда делать.

Его рука, обвивающая мою талию, держит меня крепко, пока я извиваюсь, чувствуя, как нарастает оргазм.

— Ты сейчас кончишь. — Он выдыхает эти слова, тихо стоня, продолжая играть со мной. — Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг моих пальцев. Пожалуйста. Чёрт, ты такая хорошая. Пожалуйста, кончи для меня.

Я прижимаюсь к нему спиной и перемещаюсь к нему на колени, вода из ванны плескается вокруг нас. Его член скользит по мне, когда мы двигаемся вместе, и вскоре я уже не могу больше терпеть. Мне нужно больше.

Протянув руку между ног, я обхватываю его и направляю себя. Эмметт вынимает пальцы и возвращает их к моему клитору, пока я опускаюсь на него.

Это происходит быстро, и растяжение было бы неприятным, если бы я не была уже так возбуждена.

— Боже. — Он опирается лбом о мой затылок. — Ты ощущаешься невероятно. Чёрт, я так сильно тебя люблю.

Я поднимаюсь и снова опускаюсь.

— О боже, — стонет Эмметт, удерживая меня, пока его голова откидывается на край фарфоровой ванны. — Сделай так ещё раз.

Я так и делаю — оседлав его в ванне и устраивая настоящий беспорядок.

Тепло разгорается внизу живота, и я уже близко. Он тоже. Я слышу это по его звукам, по тому, как его бёдра отчаянно ловят мой ритм.

Обхватив меня одной рукой, Эмметт поднимается из ванны, забирая меня с собой, и садится на край.

Теперь у него больше опоры, и он пользуется новым положением сполна. Он двигает меня так, как ему нужно, подбрасывая мои бёдра на себе. В ванной раздаётся влажный шлепок кожи, смешивающийся с эхом наших стонов от плиточных стен.

Это отчаянная гонка к финалу, и когда мы до него добираемся, то вместе.

Он крепко обнимает меня, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, когда кончает. Моё тело сжимается вокруг него, переживая то же самое.

Вокруг только горячее прерывистое дыхание и липкая, мокрая кожа. Нежные прикосновения и ленивые поцелуи. Эмметт продолжает играть с моим чувствительным клитором, пока мы вместе приходим в себя.

Мы прижимаемся друг к другу, извиваемся. Он проводит руками по всему моему телу, как делает это так часто. Шепчет мне на ухо похвалы, всегда говоря, как хорошо я всё сделала для него.

Со временем дыхание успокаивается, и мы остаёмся вместе — уставшие и довольные.

С тихим смешком я снова откидываю голову на его плечо.

— Я люблю тебя, Эм.

Он улыбается у моих волос.

— Я люблю тебя.

Постепенно я нахожу в себе силы встать в ванне. Он помогает мне, и когда я поднимаюсь, он выходит из меня.

Вся плитка на полу залита водой из ванны. Моё вино разлито. Его одежда, которую он снял раньше, вся промокла.

— Мы устроили беспорядок.

Эмметт даже не смотрит на пол — только между моих ног, где из меня вытекает его семя. Он проводит пальцами между моих ног, собирает его и мягко возвращает обратно.

— Да, устроили. Мой любимый вид беспорядка.

Я качаю головой, глядя на него с недоверием, но он улыбается с гордостью.

— У тебя совсем нет стыда, Монтгомери.

— Ни капли.

— Твоя семья сегодня впервые придёт к нам на ужин. Нам, наверное, стоит это убрать до их прихода. И тебе, наверное, тоже стоит спрятать свой член.

Он шлёпает меня по заднице, прежде чем встать.

— Ладно.

Он целует меня в макушку, вылезает из ванны, берёт полотенце, укутывает меня и поднимает на руки, ставя на пол только когда уносит подальше от мокрой плитки.

Ещё одно полотенце он оборачивает вокруг своей талии и начинает убирать тот беспорядок, который мы устроили.

— Как ты себя чувствуешь насчёт этого? — спрашивает он. — Насчёт того, что все придут сюда?

Он выливает остатки вина в раковину — половина бокала уже была разбавлена водой из ванны. Я поднимаю его мокрую одежду и бросаю её в корзину для белья.

Между нами всё легко. Мы движемся вместе, как давно отработанная команда, несмотря на то, что живём так всего несколько месяцев.

— Хорошо. Это ведь теперь и твой дом. Они должны чувствовать себя здесь желанными.

— Я знаю, но это было твоё укрытие… пока ты не впустила меня.

Я вспоминаю, как совсем недавно боялась снова кого-то впустить. Не только в свою квартиру, но и в свою жизнь. Но вот неожиданный поворот: впустить Эмметта оказалось не просто хорошей идеей — это лучшее, что я когда-либо сделала. И с тех пор жизнь только становилась лучше.

И теперь, учитывая, сколько времени мы все проводим вместе, семья Эмметта уже начинает ощущаться как моя собственная. Конечно, им здесь место.

— Мне больше не нужно прятаться, — честно говорю я. — Я хочу, чтобы они были здесь.

Эмметт прекращает убирать и смотрит на меня с лёгким недоверием.

— Мне нравится, что ты этого хочешь.

Я медленно подхожу к нему и обнимаю за талию.

— Ну, я люблю тебя.

Он прижимает меня к себе.

— Ты удивляешь меня каждый день, Риз. Как же мне повезло, что я никогда не перестану влюбляться в тебя всё сильнее.

Эмметт

Год спустя

Я опираюсь локтями на перила в своём привычном месте в дагауте.

Это то же самое место, где я стоял во время каждой игры в этом году. То же самое место, откуда я смотрел каждую игру за всю свою тренерскую карьеру.

Но эта игра другая.

Мировая серия. Пятая игра. Играем дома.

Что-то в воздухе подсказывает мне — это та самая игра. Мы ведём в серии 3–1 и выходим на нижнюю часть девятого иннинга. Наверное, мне не стоит быть таким уверенным. Игра всё-таки ничейная. Но я был уверен в этой команде весь год.

И кажется, будто сама судьба решила, что этот рекордный год — один из лучших в моей жизни — должен завершиться титулом чемпионов Мировой серии.

Энергия вокруг буквально гудит. И от ребят в дагауте, и от переполненного стадиона болельщиков. И, конечно, от наших семей, которые сидят в секторе прямо за нами.

Дома или на выезде, на протяжении всего плей-офф Риз выкупала целый сектор, чтобы семьи игроков могли быть рядом. Конечно, некоторые из этих парней зарабатывают безумные деньги. Им не нужна помощь, чтобы купить дорогие билеты на игру. Но есть и другие, как Майло, который всё ещё играет по контракту новичка, и платить такие суммы за билеты на игры Мировой серии для него было бы просто невозможно.

Поэтому Риз купила их для всех. Без всяких просьб.

Потому что, конечно, она так сделала.

Она сама скажет: бейсбол для неё больше не просто бизнес.

Было чертовски мило наблюдать, как Майло перед каждой игрой плей-офф ищет глазами своих родителей на трибунах и буквально светится, когда их находит. В этом году он действительно вырос как игрок и стал тем, кого каждая команда боится видеть у биты. Его уверенность взлетела до небес. Отчасти потому, что он отлично играет, а отчасти благодаря ветеранам, которые взяли его под своё крыло.

Майло был самым первым решением Риз как владельца команды, и превзойти его будет трудно.

Но в это межсезонье она сделала ещё несколько стратегических шагов, пригласив пару новых игроков. Они оказались недостающими деталями нашей мозаики, и именно поэтому в этом сезоне мы стали самой побеждающей командой в лиге.

Я никогда не забуду конференцию комиссара в прошлом году, когда сказал Риз, что хочу закончить сезон с лучшим результатом, чем у каждого владельца, который обращался с ней так, будто ей здесь не место.

В этом году мы именно это и сделали. Вместе.

Мы провели межсезонье, путешествуя вместе, когда ей нужно было просматривать игроков. Мы съездили в пару отпусков. Один — всей семьёй. Другой — только вдвоём.

Риз тоже была недостающей частью пазла.

Она идеально вписалась в нашу маленькую семью. Она отлично ладит и с Кеннеди, и с Миллер, и, конечно, братья Роудс её обожают. Пятеро из шести из нас проводят каждый день на стадионе, а Миллер и дети приходят, когда могут, так что неудивительно, что Риз стала так близка с ними. Она любит мою семью как свою собственную, а поскольку биология для нас здесь ничего не значит, именно ею они и стали.

Это стало особенно очевидно вскоре после окончания прошлого сезона, когда Миллер родила дочь от Кая — Эмми. Риз пришла со мной в больницу познакомиться с новым членом семьи, и когда моя дочь сказала, что назвала свою дочь в честь меня… да, я раскис по полной, в самом лучшем смысле. Я хорошо помню, как посмотрел на Риз, которая редко проявляет эмоции, и увидел, что она плачет вместе со мной.

В тот день для меня всё окончательно стало ясно. Она часть этого. Нашей маленькой семьи из восьми человек.

Когда Кеннеди и Исайя перед началом сезона снова поженились, обновив клятвы в Вегасе, Риз тоже была там. Сидела в церкви и смотрела на меня с гордостью — так же, как на свадьбе Кая и Миллер.

Одной из лучших вещей этого года было наблюдать, как растёт уверенность Риз в своей работе. Снаружи она всегда выглядела уверенной, могла постоять за себя, когда нужно. Но в прошлом сезоне, когда СМИ нападали на неё, я видел, как это незримо давило ей на плечи. Правда, только дома — никогда на стадионе.

Но она вывела свою команду в Мировую серию всего на второй год. С такими фактами трудно спорить и ещё труднее найти повод для критики. И больше, чем просто быть первой женщиной-владельцем команды в лиге, Риз хочет быть известной тем, что побеждает.

И именно это мы собираемся сделать.

Я уже выигрывал Мировую серию как полевой менеджер. У меня есть кольцо. Но ничто не сравнится с этим, если нам удастся. Выиграть для Риз. Выиграть вместе с Риз.

Толпа взрывается, когда Трэвис получает четвёртый болл — у нас бегущий на базе. Аутов нет. Нижняя часть девятого. Игра всё ещё равная.

Спокойная уверенность наполняет меня, когда я смотрю на поле. Потому что я знаю — это случится. Мы выиграем всё. Дома. На стадионе Риз.

Исайя толкает меня плечом.

— Эй, Монти. Помнишь, как в прошлом году ты толкнул речь о том, как любишь нас, потому что собирался уволиться… а на следующий день снова вышел на работу?

Я громко смеюсь, и, наверное, любой оператор, направивший сейчас на меня камеру, удивляется, почему я улыбаюсь, когда должен нервничать.

Но я не могу иначе. Всё это чертовски весело.

— Ты маленький засранец, знаешь это?

Исайя переворачивает козырёк кепки назад и опирается на перила рядом со мной.

— Знаю.

Майло Джонс выходит к бите, и вся картина кажется почти поэтической. Не только потому, что он стал одной из наших главных атакующих сил, но и потому, что сегодня мы играем против Хьюстона. Против игрока, из-за обмена которого Риз так критиковали.

Вот только Харрисон Кайзер почти не помог Хьюстону в этом сезоне. Его дважды отстраняли. В середине сезона его отправили в фарм-клуб на пару недель. Их менеджер сегодня признался мне, что они с нетерпением ждут окончания его контракта, чтобы избавиться от него.

Что, надеюсь, произойдёт сегодня.

Хотя у меня и не было сомнений — Риз приняла правильное решение в прошлом году.

Когда Майло подходит к бите, я поднимаю взгляд. На ложу владельцев. Риз уже смотрит на меня, на её губах гордая, осмысленная улыбка. Она тоже знает. Сейчас это случится. Я вижу в ней отражение собственной уверенности.

С ней сидят её родители и дедушка с бабушкой, и я уверен, что Артур сейчас сияет от гордости за внучку.

Риз подмигивает мне, и я снова перевожу взгляд на поле.

Первый бросок — болл.

Второй — он задевает мяч, но тот уходит в сторону. Фол. Один страйк.

Исайя кладёт руку мне на плечи, когда питчер готовится к третьему броску. Их клоузер нервничает, это очевидно. На его плечах весь сезон команды, а напротив — один из лучших молодых бьющих лиги.

И когда он бросает, мяч летит прямо по центру страйк-зоны. Удар Майло безупречен, и мяч улетает далеко. Очень далеко. В центр поля, над плющом, почти так же, как в тот день, когда он выбил хоумран против Кая.

Я даже не могу сказать, куда приземлился мяч.

Потому что это уже не имеет значения.

Он ушёл.

А значит, мы выиграли.

Мы выиграли всё.

Стадион взрывается безумием. Команда вылетает из дагаута, сначала встречая Трэвиса на домашней базе, а затем бросаясь на Майло после второй базы, устраивая на нём целую кучу игроков прямо на поле.

Буллпен вылетает на поле, присоединяясь к празднованию, а Кай сразу направляется к брату.

Следующие минуты — сплошной вихрь. Тренерский штаб поздравляет меня. Крики, объятия, радость.

Наконец я поднимаюсь по ступеням дагаута и присоединяюсь к команде на поле. Первым нахожу Кая. Он обнимает меня, и я его тоже. Потом в нас врезается Исайя, и мы втроём празднуем победу.

Шампанское заливает мою рубашку, но кто-то протягивает новую — с надписью:

Windy City Warriors. World Champions.

— Чёрт возьми, мы сделали это! — кричит Исайя мне в ухо.

— Я вас люблю! — орёт Кай.

Но я уже ищу глазами трибуны.

Потому что есть только один человек, с кем я хочу отпраздновать это.

— Где Кенни? — кричит Исайя. — Где моя жена?

Кеннеди и медики наконец выходят на поле, и он мчится к ней.

— Где Миллс сидит? — спрашивает Кай.

Я показываю на трибуны, где его жена и дети, и он бежит помогать им спуститься на поле.

Но Риз всё ещё нет.

На поле уже, наверное, сотня людей, а её среди них нет.

— Монти! — ко мне подбегает репортёр с камерой. — Вы только что выиграли Мировую серию. Что вы чувствуете?

— Думаю, что мне нужно найти свою девушку и отпраздновать с ней. Но я не могу её найти.

Есть только один человек, с которым я хочу сейчас поговорить.

Репортёр указывает мне направление.

И наконец я вижу её.

Светлые волосы появляются из тоннеля дагаута. Я почти слышу стук её каблуков по бетону — этот звук так глубоко засел в моей памяти.

И улыбка сама появляется на моём лице.

Я проталкиваюсь сквозь людей и бегу к ней как раз в тот момент, когда она поднимается по ступенькам. Она буквально бросается на меня, а я — на неё. Поднимая её, я чувствую, как её ноги обвиваются вокруг меня.

Теперь я могу праздновать.

— Мы сделали это! — восклицает Риз. В её голосе неверие, шок и чистая радость.

— Да, сделали! — я прижимаюсь лицом к её шее. — Я так сильно тебя люблю.

— Я люблю тебя! Я не могу в это поверить!

— Поверь, Риз. Мы это сделали. Ты это сделала.

— Выходи за меня.

Я замираю.

На поле так шумно и хаотично, что, возможно, я просто ослышался.

Я отстраняюсь и смотрю ей прямо в глаза.

— Что?

— Выходи за меня.

Да. Я услышал правильно.

Чёрт возьми.

— Это вопрос? — спрашиваю я.

— Нет. — Она качает головой, сдерживая улыбку. — Выходи за меня, Эмметт.

— Не говори мне, что делать.

Она смеётся, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать её.

— Риз, малышка, тебе правда нужно перестать меня опережать.

Я ставлю её на ноги и достаю из заднего кармана бейсбольных штанов кольцо, которое держал там последние две игры — на всякий случай.

Но я рад, что всё происходит здесь.

На её поле.

Я опускаюсь на одно колено и протягиваю кольцо.

— Не думаю, что это кольцо сможет затмить то, которое мы только что выиграли.

Она яростно кивает, на её лице чистое изумление.

— Ещё как сможет.

— Отлично, — улыбаюсь я. — Выходи за меня, Риз. И нет, я тоже не спрашиваю.

Она смеётся сквозь слёзы.

— Это единственный раз, когда тебе позволено говорить мне, что делать. Но знай: если бы ты всё-таки спросил, мой ответ был бы «да».

И я надеваю кольцо ей на палец, уже предвкушая, как со временем на её руке появится ещё много других колец.

[←1]

Отсылка на конфетки.