Ища ответы на вопросы, мы часто сталкиваемся с тем, что не были готовы их услышать.

Но, стоя перед алтарём, я твёрдо и решительно сказала «да», даже не глядя на моего будущего мужа и его любовницу, что сидела среди гостей, стирая слёзы шелковым платком.

Этот брак в любом случае сулил мне только смерть. Согласие – медленную, отказ – мгновенную, прямо возле ног священника и на глазах нескольких сотен гостей.

Иногда кажется, что жизнь – давно изведанное поле битвы. Сплетня тут, домысел там, а репутация уже стала пиршеством для стервятников. И всё же, вступая во взрослую жизнь, мы только учимся тому, что, кажется, остальные уже поняли с рождения: нет постыдного способа выйти победителем. Никто не осудит тебя за то, по скольким головам пришлось пройти для того, чтобы забраться на самую верхушку пищевой цепи. Они склонят их, те самые головы, с раболепным обожанием заглядывая в рот.

И этому научил меня мой муж – Фауст Руджери. Человек, которого я буду презирать до конца своих дней, пока смерть не избавит одного из нас от этого брака.

Всё, что заставляло меня улыбаться после того, как его хищные губы коснулись моих, была надежда на то, что он умрёт первым.

Уже несколько недель меня одолевал первобытный ужас, заставляя вздрагивать всякий раз, стоило незнакомому мужчине появиться в поле зрения.

Я была свято убеждена в том, что меня вот-вот выдадут замуж, а если подобная перспектива действительно маячила перед носом моего отца, то он сделает это без лишних раздумий.

Просто отправит меня на смерть.

Каждый вторник в шесть часов мы с девочками собирались на веранде Ла Рива Нера, у самого берега моря. Это не поддавалось обсуждениям. Правило, выработанное за десять лет ставшее рефлексом.

Даже если бы мир горел, мы бы встретили его закат на веранде престижного ресторана с видом на море.

Это был наш островок безопасности, где каждая могла быть собой, не боясь давления общества и семьи.

На пляже Кала Нера не было туристов, но в то же самое время было легко затеряться в толпе среди другой привилегированной молодежи.

Цокая каблуками по дорожке, вымощенной камнем, я искала в толпах зевак своего телохранителя, но Энцо нигде не было. Вероятно, задержался на парковке.

Расстегнув белую хлопковую рубашку, я поправила лямки изумрудного топа, мысленно прокручивая предстоящий разговор. А он должен был быть не из легких.

Я пришла второй. Рената Фальконе сидела за столиком, закинув одну длинную загорелую ногу на другую, клацая длинными острыми ногтями по экрану айпада. Заметив меня, она поправила копну темных волос, широко улыбнувшись.

– Раф, а вот и ты! Я ставила на Маддалену! – прощебетала Рената, поднявшись со стула. Обменявшись поцелуями в щеку, мы обе заняли место за столом.

Я обхватила себя за плечи, чувствуя совершенно голой несмотря на то, что на мне было достаточно одежды.

Казалось, мою уязвимость было видно за километр, а люди – как акулы, готовы наброситься в любой момент, стоит им только учуять слабость.

– Ну как прошло? – продолжила она, отложив айпад на край стола. Перед тем, как экран погас, я заметила таблицы, которые проверяла Рената.

Семья Фальконе перебралась в Милан из Флоренции, в экономическую столицу Италии. Им принадлежали почти все крупные банки и инвестиционные фонды на всем юго-восточном побережье.

Меня не удивляло, что Ренату отправили в университет Боккони, скорее, поражал тот факт, что Леонардо Фальконе действительно позволял своей дочери работать на самой настоящей серьезной работе.

Мужчины не любили делиться властью, тем более допускать к ней женщин.

– Отец забрал мои документы из магистратуры. – на выдохе произнесла я, лишний раз подкрепляя свои доводы на словах.

Сильвано Калабрезе занимал уверенные позиции в медиа-группах, оккупировав собой львиную долю популярных телеканалов, с которых говорящие головы диктовали повестку дня. И несмотря на то, что на каждом углу чувствовалось веяние его превосходства, он никогда не был доволен тем, что имел.

Мой старший брат – Витторио был преемником империи. Младший – Умберто – находился на подхвате, пока отец делал первые уверенные шаги в политике. А я закончила Новую академию изящных искусств и вместо магистратуры во Франции, осталась ни с чем. Это значило только одно.

– Он собрался выдать тебя замуж? – изящные брови Ренаты поползли вверх.

Я опустила голову на сложенные на столе руки и медные волосы водопадом рассыпались вокруг, пряча моё побелевшее от страха лицо.

Часики тикали – так часто говорила моя мать, сетуя на то, что вышла замуж в восемнадцать, в 22 уже родила меня, а я, по её мнению, уже год как засиделась в «старых девах». Беатриче Калабрезе была эффектной женщиной, что подчеркивала статус моего отца в обществе. Она родила ему троих детей, но даже это не уберегло её от постоянных скандалов, где фотографии отца фигурировали рядом с другими женщинами.

Не трудно было догадаться, что подобная судьба ожидала и меня. Плачь по ночам, дети и холодный кусок мрамора, что даже не удосужится делить со мной постель, отдавая предпочтение другим девушкам.

Перспектива выйти замуж за того, кого для меня выберут, лишала дара речи и выбивала почву из-под ног, хоть это и было обыденностью, на которую попросту не стоило тратить нервы.

Но я всё равно боялась.

– Привет всем… – послышался рассеянный голос Элеттры надо мной. – Что-то случилось?

Я проворчала что-то нечленораздельное, подняв одну руку вверх. Правую.

Невидимое, ещё несуществующее кольцо, тут же кандалами пригвоздило ладонь обратно к столешнице. Элеттра заняла место между мной и Ренатой и заботливо положила руку мне на плечо.

– Рафаэлла не получит магистра. – холодно отозвалась Рената, цокнув пальцами по столешнице. Я нехотя подняла голову, стараясь держать себя в руках.

Меня хватило ненадолго.

Элеттра взглянула на меня, и захотелось провалиться сквозь землю.

– Кажется, отец хочет выдать меня замуж. – прошептала я, чувствуя, как немели пальцы, будто от холода.

К нашему столику подошла официантка. Щуплая девчонка, на пару лет младше нас, она прижимала поднос к груди и широко улыбалась, пока принимала заказ. Когда же она нас покинула, я замерла, разглядывая идеально начищенную поверхность столика.

Моё отражение казалось призраком, заточенным где-то под стеклом.

– Ты уже знаешь, кто он? – шепотом поинтересовалась Элеттра, прикусив губу.

Я бессильно пожала плечами.

Брак – был моим домыслом, который основывался на нескольких китах: мать последние несколько месяцев только и делала, что говорила о замужестве, отец отозвал мои документы из академии и назначил ужин завтрашним вечером, обронив что-то про гостей.

Пока весь мир боролся за права женщин, мы застряли в средневековье, где девушек выменивали не на десяток коз и одну корову, а заключали самые выгодные сделки при помощи договорных браков.

Моя мать вышла замуж за того, кого ни разу в своей жизни не видела. Её мать – тоже. И мне предстояло нести этот же груз, передаваемый из поколения в поколение такими же несчастными женщинами, что прозябали на виллах и топили тоску в винном бокале под рёв детей и суетливый бег помощниц по дому.

– Это не имеет значения. – прокашлялась я, когда официантка поставила перед нами поднос с бокалами. Ухватившись за тонкую ножку, я залпом выпила розовое шампанское, не вовремя вспомнив, что это было моей первой «едой» за последние двенадцать часов. Горло обожгло, но я не поморщилась. – Если они уже договорились, то у меня всё равно нет права голоса. – добавила я, расправив плечи.

Мы не раз говорили о том, что это однажды произойдёт: кто-то из нас первой отправится под венец.

Ставки, конечно, все делали на Маддалену Пальмье́ри.

Ей в этом году стукнуло двадцать пять. Она успела закончить не только магистратуру, но и прожила год во Франции на стажировке.

Иными словами – в нашем мире она слегка задержалась в рядах незамужних девушек.

Но первой оказалась я.

Нет, конечно, я не желала подобной участи Маддлен, но буря, что сгущалась надо мной с каждой секундой, душила во мне надежду на то, что это было какой-то ошибкой.

– Может, он тебе понравится? – как бы не пыталась успокоить меня Элеттра, её голос, полнившийся сомнениями, был куда красноречивее.

Она была уверена в обратном, как и все мы.

За красивыми фасадами и дорогими украшениями стояли уставшие и измученные изменами и унижениями женщины, что рожали, пока муж изволил делить с ними постель.

– Отрави его через год. – пожала плечами Рената, вновь отвлекаясь на оповещение, пришедшее на айпад. – Если сделаешь это слишком рано, то у копов возникнут вопросы. – добавила она, хмуро глядя в экран.

Элеттра покачала головой, явно не разделяя предложение Ренаты.

– Попробуй поговорить с отцом. Не получится, тогда обсуди это с женихом. – инструктировала меня Элеттра, так и не притронувшись к своей трюфельной пасте.

Я безумно любила нашу команду. Мы были как четыре мушкетёра и от одной мысли о том, что привычная жизнь висела на волоске, становилось дурно.

Что если совсем скоро мы не сможем вот так вот собраться и провести время друг с другом, поедая пасту и обсуждая последние сплетни?

– Вдруг ты влюбишься? – с ещё большим сомненьем в голосе попыталась приободрить Элеттра. Рената цыкнула, закатив глаза.

Если я и Элеттра никогда не влюблялись, то Рената имела подобный опыт и никогда не называла его счастливым. Скорее, она не раз упоминала, что, лучше бы отгрызла собственную ногу, чем влюбилась вновь.

– Перережь тормозные шланги на его машине. – недовольно посоветовала Рената, отпив шампанское из бокала. – А лучше купи старые и установи протёртые. Так тебя точно не посадят.

Я смотрела на своих подруг, не зная, что сказать, когда в Ла Рива Неру вошла Маддлена. Каждый её шаг сопровождался цоканьем шпилек по мраморному полу. Она остановилась возле нашего стола и бесцветным голосом произнесла:

– Отец назначил дату помолвки.

И тогда наш маленький безопасный мир, заключенный в стеклянный шарик, треснул впервые.

Мы сидели в тишине. Никто не притрагивался к еде, которую всё приносили и приносили. Элеттра всегда заказывала слишком много, благодарная генам за то, что дали ей хороший метаболизм.

Каждая из нас была погружена в свои мысли.

Маддлена сидела с гордо поднятой головой, поджав окрашенные алой помадой губы. Пальцы отбивали нечеткий ритм по клатчу шанель, что лежал перед ней.

Я смотрела на неё и понимала, что нависшая надо мной угроза была реальной, потому что та же беда коснулась Маддлен.

В горле комом встали устрицы, а шампанское всё никак не кружило голову. Даже тихая скрипка на фоне больше не успокаивала нервы, а подтачивала и без того шаткое состояние

– Мэдд, кто он? – пискнула Элеттра, набравшись смелости за всех нас.

Маддлена криво усмехнулась, бросив взгляд на свой бокал шампанского, которое почти выдохлось.

Со стороны мы могли показаться подружками, что собрались для того, чтобы отпраздновать помолвку в тихом, почти семейном кругу, но на деле это больше походило на поминки.

Не спасали дизайнерские платья и туфли, воздух казался удушливым и отравленным.

– Гаэтано Каттане́о. – сухо проговорила Маддлена, а после по её щеке скатилась одна-единственная слеза.

Гаэтано Каттане́о был женихом средней руки: имел крупный консалтинговый бизнес и далеко не самую лучшую репутацию к своим двадцати восьми.

Азартные игры и женщины фигурировали в списке его многочисленных пороков на первом месте.

Никто не претендовал на святого мужа, но не было ничего хуже козла, что пытался казаться праведником, светя рядом отбеленных зубов на каждых похоронах, где его заставали папарацци.

– Может, ещё что-то можно изменить? – пыталась поддержать Элеттра.

Рената скривилась. Финансисты и банкиры изучали друг друга лучше, чем ближних родственников, наверняка семья Фальконер имела честь знать Гаэтано Каттане́о лично. И эта встреча явно не пришлась Ренате по душе.

Вместо ответа Маддлена вытащила из клатча увесистое кольцо в пару десятков карат.

– Вот она – моя тюрьма. – Маддлена швырнула кольцо об стол, и оно отскочило на пол. Я поднялась, чтобы поднять его и спастись от собственной паники, что раздирала душу изнутри.

Скользя взглядом по прожилкам на мраморном полу, а ноги заплетались.

Несмотря на количество выпитого – я не пьянела и это было очень некстати.

Мне хотелось забыться, но Элеттра поселила во мне надежду на то, что отец мог одуматься и не соглашаться на помолвку.

Конечно, это бы не решило моих проблем, но дало бы мне возможность не думать о своей судьбе ещё год или два. Пожить нормальным человеком.

Каждая из нас хотела любви. Той, которая случалась только в фильмах и книгах. Но, обреченная на отсутствие таковой, я искренне завидовала Ренате и не понимала, почему она отзывалась о чувствах в столь негативном ключе.

Она хотя бы знала, что это такое, а мне так и не удалось испытать ничего подобного.

Конечно, в академии были парни, но консервативное воспитание не позволяло многим девушкам приближаться к мужчинам на расстояние пушечного выстрела, если те не были учителями или врачами.

Непорочность была валютой, а репутация – визитной карточкой для семей.

Кольцо укатилось к барной стойке и блестело под одним из высоких трехногих стульев, на котором сидел мужчина.

– Извините, – натянув самую вежливую улыбку из своего арсенала, пропела я. – Вы не могли бы подняться?

Незнакомец лениво обернулся, отвлекаясь от разговора со своим другом. Он был красив и точно безбожно богат. Об этом кричали часы на его запястье.

– Что, простите? – поднял он темную бровь, скользнув по мне холодным, совершенно незаинтересованным взглядом ореховых глаз. Лицо его имело острые мужественные черты, а кожа имела легкий загар. На первый взгляд я не дала бы ему больше двадцати семи, и эта мысль предательски запустила ворох других, вроде попыток вспомнить всех двадцатисемилетних холостяков из списка завидных женихов Италии.

– Вы не могли бы подняться, сэр? Кольцо укатилось под ваш стул. – с каждым произнесённым мной словом становилось всё дурнее. Лицо горело от стыда, а ладони я надежно спрятала в карманах широких брюк.

Не стоило так пристально разглядывать посетителей, будто я сбежала из леса, и он оказался первым человеком на сотню миль, которому не посчастливилось меня встретить.

Незнакомец поднялся и, отодвинув стул в сторону, едва заметно скривился.

– Неудивительно, что вы его потеряли. Такая громоздкая безвкусица сама готова бежать прочь, лишь бы не позорить ювелира, что её изготовил. – со смешком проговорил он, подняв кольцо. Незнакомец не спешил его отдавать, крутая в руках.

– Спасибо, но это не моё. – промямлила я, протянув раскрытую ладонь.

Мне нужно было как можно скорее вернуться за наш столик. Попытаться поддержать Маддлену и перестать малодушно, беспокоиться лишь о своей печальной судьбе.

Мы сидели, будто приговорённые, зная, что, однажды, ни одна из нас не выйдет из Ла Рива Нера свободной.

– Рад это слышать. – улыбнулся парень, вложив кольцо в мою руку. – Хорошего дня.

Я одернула свою ладонь, обжигаясь о его горячую кожу и, сдержанно кивнув, поспешила обратно.

В голове то и дело вращалась карусель из страха грядущего ужина, что поставит точку в моей жизни.

Сев на своё место я запихнула кольцо в клатч Маддлены и принялась копошиться вилкой в салате.

Несмотря на то, что нам искренне хотелось помочь подруге, мы знали, что это было за гранью наших возможностей.

– Ты должна быть сильной. – в голосе Ренаты звенела сталь. – Если этот щенок не сдохнет под какой-нибудь девкой раньше вашей свадьбы, то после неё он должен будет об этом пожалеть.

Маддлена кивнула, заламывая пальцы. Я никогда раньше не видела её такой.

Маддлен была образчиком роскоши и спокойствия, которому мог бы позавидовать питон, из которых она предпочитала носить дизайнерские сумочки. Она переживала, что на её руку было не так много претендентов, с учетом того, насколько успешно её семья оккупировала нишу в реконструкциях исторических зданий.

– Если тебе что-то понадобится, ты всегда можешь сказать. – мягко улыбнулась я, накрыв руку Маддлен своей. Она сдержанно кивнула в знак благодарности.

– Дата? – поинтересовалась Рената, открыв календарь на айпаде.

– Одиннадцатое октября. Он хочет обвенчаться в Кафедральном соборе, а основное торжество на вилле дель Бальбианелло.

Прикинув, что до свадьбы осталось около пяти месяцев, я почувствовала тошноту.

Двадцать вторников. Нам осталось всего двадцать вторников.

– А помолвка? – поинтересовалась Рената, внося дату свадьбы в календарь. Маддлена скривилась.

– Официально приём состоится через три недели. Семнадцатого июня.

Рената вновь несколько раз провела пальцем по айпаду, прежде чем отложить его в сторону. Её взгляд был полон решимости, на которую мы не были способны.

– Может увидимся в пятницу? – с надеждой в голосе протянула Маддлена, ища взглядом поддержку.

– Пятница уже завтра. Я не смогу. – пришлось сказать мне.

Моё сердце переполняла тревога и страх, но я старалась не пугать своим видом Маддлен, не желая беспокоить её ещё больше.

Отец редко присутствовал на совместных ужинах, если те проходили не по воскресеньям. Остальные же шесть вечеров в неделю он предпочитал коротать где угодно, но только не в нашем доме.

Поэтому его нетерпящие возражений слова о пятничном ужине заставляли внутренности тревожно сжаться.

К нашему столику подошла официантка и поставила на стол ведерко со льдом и шампанским.

– Это от мужчины за баром. – извиняющимся, почти заискивающим тоном протараторила девушка, кивнув в сторону барной стойки. Все как одна мы обернулись в указанном направлении. Незнакомец, под стул которого укатилось кольцо, поднял руку, сжимавшую бокал виски.

– Вот черт… – едва слышно выругалась Элеттра, чем повергла нас в шок.

Будучи выпускницей католического университета Святого Сердца, Элеттра Ринальди была образцом идеальной трофейной жены, которым нам всем неустанно тыкали матери.

Конечно, это злило, но, познакомившись с Элеттрой в наши далёкие двенадцать, я поняла, что она была единственной из всех мафиозных дам, что не просто претендовала на место в раю, а имела там резерв в виде вип-ложи.

Подобная реакция не просто была тревожным звоночком, а целым церковным набатом.

– Кто это? – фыркнула Рената, сморщив нос.

– Таддео Монтолоне, его семья занимается кибербезопасностью. – тихо, с тенью улыбки ответила Элеттра, чтобы Таддео не понял, что мы говорили именно о нём. – Моя сестра Марианджела с ума по нему сходит. – добавила Элеттра с презрением.

– О Боги, он идёт сюда! – зашипела Маддлена.

Таддео Монтолоне действительно поднялся со своего места, оставив друга, и ленивой походкой направлялся прямиком к нашему столику. Рената пнула меня под столом, видимо, промахнувшись мимо ноги Маддлен, а после широко улыбнулась и процедила сквозь зубы:

– Ведите себя естественно и тогда он точно не захочет ни на ком жениться.

Кажется, знакомство было неслучайным.

Из всех бед, свалившихся на нашу голову, Таддео Монтолоне был самой заманчивой и опасной, как кусочек торта с кремом после заката.

Первым правилом после восемнадцати лет, которое мы уяснили, было то, что чем меньше в тебе чего-то, за что могло бы зацепиться мужское внимание, тем ниже шанс вечернего визита семьи будущего жениха.

Потому, когда Таддео Монтолоне подошел к нашему столу, мы нацепили дежурные улыбки, которые всем давно приелись на мероприятиях, где сновали такие же снобы из элит.

Но… Таддео не растерялся. Он замер возле нашего стола, добродушно улыбаясь.

– Добрый вечер, дамы. – он учтиво склонил голову, не переставая улыбаться.

Мою спину будто обожгло холодом, и я выпрямилась, стараясь смотреть сквозь Таддео, а не на его лицо.

Он был невовремя, как и все мужчины, которые имели статус и деньги.

– Добрый вечер. – тихим хором отозвались мы. Таддео развеселила наша сплоченность и я заметила, как его глаза заблестели весельем.

Вчетвером мы были гидрой, с одной только оговоркой: лишь Рената могла позволить себе дерзкие выпады, за которые нам бы дома открутили голову, если б раньше никто не успел прострелить колени.

Рената Фальконе была нашим маленьким божеством, к могуществу которого каждая хотела прикоснуться, но боялась, что коленопреклонение навлечёт большую беду со стороны других семей.

– Вы что-то хотели? – с вызовом спросила она, задрав нос.

Если Рената была машиной, что неслась на полном ходу, то я на её фоне чувствовала себя поездом на детской железной дороге. Постоянно ходила по кругу и хитрила, лишь бы выйти сухой из воды и с минимальным ущербом.

– О, бросьте! – рассмеялся Таддео. – Ваш клуб хищных львиц радует глаз, не более того.

Я дежурно улыбнулась и кивнула, чувствуя, как телефон завибрировал в кармане брюк. Извинившись, я поднялась с места и направилась к выходу на пляж, едва увидев на экране имя Умберто.

Младшему брату только стукнуло семнадцать, а проблем от него было столько, сколько не приносила дюжина его сверстников.

– Слушаю? – нервно проговорила я, стоило только принять звонок.

– Раф… тут такое дело… – послышался голос брата на другом конце линии и сердце предательски рухнуло в пятки.

Если с Витторио наша мамам нянчилась, будто с хрустальной вазой, а мою честь берегла, словно та была отлита из золота, то Умберто оказался за бортом родительского внимания. Даже отец не стеснялся повторять: «Черёд Умберто придёт, когда мы женим Витторио и отдадим Рафаэллу в надежные руки, а пока единственной его задачей является приносить как можно меньше головной боли».

Умберто же действовал с точностью наоборот.

– Что случилось? – строго чеканила каждое слово я, в очередной раз чувствуя себя его матерью, а не сестрой.

– Я в клубе Ла Луна Роса. Тут умерла стриптизерша, приехали копы…

По голосу было ясно: Умберто был напуган и совершенно пьян.

Выругавшись себе под нос, я рыкнула тихое: «сиди на месте» и сбросила вызов.

Раздраженная, я вернулась к столику, прикидывая, сколько налички было в моей сумочке для взятки копам.

Конечно, Умберто не мог убить стриптизершу, он был неспособен даже прихлопнуть тапком паука или выгнать летучую мышь из гаража, но если брат засветится в очередном скандале, то это лишний раз поспособствует тому, чтобы отец как можно скорее от меня избавился и принялся за воспитание младшенького сына.

Таддео уже ушел. Я встретилась с ним взглядом, пока он болтал со своим другом у бара.

Что-то мне подсказывало, что это была не последняя наша встреча.

– У меня проблемы. – на выдохе прошипела я, чувствуя, что вот-вот лопну от злости. – Мне нужно ехать. – добавила я, с сожалением.

Девчонки переглянулись. Одна Маддлена понимающе кивнула. Она снова была собрана и сдержана.

– Умберто? – подняла бровь Рената. Сил на ответ не нашлось, и я лишь кивнула.

Внутри клокотала злость.

Парням всё сходило с рук, в то время как женщинам приходилось следить за каждым взглядом, чтобы тот, Господь упаси, не задержался на чьих-то штанах.

– У тебя есть ещё одна неприятность. – без тени веселья чеканила Рената. – Наш любитель шампанского интересовался не занята ли ты.

Я в ужасе посмотрела в сторону, где сидел Таддео Монтолоне. И это было моей ошибкой. Он всё это время не отводил от меня глаз.

Набрав в грудь побольше воздуха, я медленно выдохнула, считая до шести.

Проблемы стоило решать по мере их поступления, но навалившийся за один раз ворох, казалось, было попросту невозможно распутать.

– Мне нужна наличка. – требовательно проговорила я, не отводя взгляда от Таддео.

Проиграть в гляделки значило лишь одно: второй раунд с его подачи, а отказывать так, как это делала Рената, мне не позволяло воспитание.

– Решила махнуть в Европу по сухопутной границе? – обеспокоенно зашептала Элеттра, но всё же полезла в сумочку за кошельком, как и остальные.

– Нет, хочу откупиться от копов и забрать Умберто домой. – тихо говорила я, рассматривая Таддео. Тот, в свою очередь, не стеснялся скользить взглядом от моих ступней до лица и обратно.

Он был красив. Вежлив. Имел хороший вкус в украшениях… кому-то точно повезёт.

– Ты звонила адвокату? – поинтересовалась Маддлен, выложив на стол пачку купюр, перетянутых тонкой резинкой.

Мистер Санторо был отличным адвокатом, что не раз засуживал таблоиды за фотографии моего отца в компании стриптизерш и других женщин, но он, как и все приближенные отца, был верен только ему.

Даже если бы я заплатила ему сверху, он бы всё равно сдал меня и Умберто ещё до того, как Энцо отогнал нашу машину с парковки.

– Адвокат – не вариант. – фыркнула я, когда Таддео наконец отвел взгляд.

На столе тем временем собралась крупная куча из денег.

– Сама разберусь. – отмахнулась я, сгребая наличку в сумочку. Элеттра поднялась с места, схватив телефон со стола.

– Я поеду с тобой.

Мне совершенно не хотелось втягивать Элеттру в семейные разборки, но она была полна решимости, а время утекало сквозь пальцы.

Лучше всего забрать Умберто из Ла Луна Роса, чем из полицейского участка.

– Вы не против? – обратилась я к Ренате и Маддлен. Обе покачали головами.

– Со мной всё и так понятно, – усмехнулась Маддлен, отпивая шампанское из бокала. – мне вы всё равно ничем не поможете.

– Допьем ваше шампанское. – подмигнула мне Рената.

С чувством благодарности подругам вперемешку с гневом на младшего брата, я покинула Ла Рива Нера вместе с Элеттрой.

– Так твоя сестра метит за него замуж? – не поднимая головы от написания сообщения Энцо протянула я.

Не требовалось называть имя, чтобы Элеттра поняла о ком шла речь.

– О, да. – хохотнула Элеттра, ухватив меня под руку. – По гороскопу водолей, по новостям не мелькает, двадцать семь лет, занимает должность помощника отца в компании. Занимаются кибербезопасностью, поют песни о том, что трясутся за данные населения.

– А на деле? – поинтересовалась я, завидев в толпе Энцо. Он терпеливо ждал нас возле машины.

Не для одной из нас не было секретом: мафия больше не топила конкурентов в море, обувая их в бетонные ботинки.

Теперь мафия сидела в огромных стеклянных офисах и правила балом из корпораций и была не против того, чтобы выступить с речью среди политиков, которых сама же и пропихивала к верхушкам.

– Прошел слушок, что семья Руджери увела у них контракт с правительством прямо из-под носа. – пожала плечами Элеттра, цокая каблуками по асфальту, что слишком скоро сменил шуршавший под носами песок, попавший на деревянные тропинки.

– Значит, дела у них идут не очень.

Все знали, что контракты с правительством измерялись в таких суммах, что нули можно было считать от рассвета и до заката следующего дня.

Я мало что понимала в финансах, да и не знала никого, кто разбирался бы в этом так, как Рената.

– Руджери вообще много кого заставили понервничать. – добавила Элеттра, садясь на заднее сидение машины. – Отец говорит, что они из Ватикана. Помимо старых денег и подковерных игр, там слишком агрессивная политика завоевания. И Руджери пожирают мелких конкурентов не давясь костями.

Кажется, Таддео появился не просто так…

Клуб Ла Луна Роса находился в Порта Венеция. Оживленный квартал с множеством заведений на любой размер кошелька.

Сюда, словно мотыльки, ведомые светом, стекались дети элит, актёры и музыканты. Просто так попасть внутрь было невозможно, тем более, если фамилия ни разу не мелькала в бизнес-журналах.

Сам клуб занимал два этажа в роскошном здании с колоннами девятнадцатого века, цвета жженой карамели. На первом – заведение высшего класса с кожаными диванами и первоклассным алкоголем, а на втором, помимо более уединенных зон, расположились небольшие номера для тех, кто хотел красивого продолжения с танцовщицами, что за ночь уносили в своих трусах зарплату среднего офисного клерка за пару месяцев.

Энцо смерил меня недоверчивым взглядом через зеркало заднего вида, явно не одобряя выбор заведения.

– Мы за Умберто. – констатировала я, почему-то решив оправдаться.

Энцо было за тридцать. Я знала его жену Джулию и их троих детей, которых они успели наклепать за семь лет брака. Он был неплохим парнем: не задавал лишних вопросов, отлично водил машину, а его силе мог позавидовать любой штангист – Энцо мог унести двадцать пакетов после моего похода по магазинам за один раз!

И всё же несмотря на то, что изо дня в день мы находились вместе уже больше трех лет, он всё ещё служил интересам руки, которая оплачивала его счета и одевала его семью.

И я не могла его в этом винить.

Мой отец наверняка взбесится, когда узнает, где я была и куда вляпался Умберто, но я старалась не накручивать себя лишний раз ненужными переживаниями.

– Я должен пойти с вами, мисс Калабрезе. – холодно отозвался Энцо, отстегнув ремень безопасности. Спорить с ним я не стала.

Мне совершенно не хотелось посещать подобные заведения. Мысль о том, что бары и клубы были рассадником нежелательных заболеваний и незапланированных беременностей, не заела в моей голове как та, которую учтиво вдалбливала из года в год моя мать: это былогрязное место.

Правила игры были простыми: если ты родился мужчиной, то получал статус и власть, если женщиной, то ворох предрассудков и запретов.

В двадцать два года я ни разу не целовалась. Сначала боялась, что Бог, которому так рьяно молились моя мать и отец, узнает.

Хорошо, что, позднее страх небесной кары разрушил мой же отец – журналисты оказались куда изощреннее в своих пытках, делая громкие заголовки всякий раз ловя Сильвано Калабрезе на изменах своей жене.

И всё же, к горлу подступала тошнота от одной мысли о том, что я могла сесть на диван, где сотни мужчин до меня лапали стриптизершу в латексной юбке и заячьими ушами на голове.

И всё же, назвав наши фамилии огромному мужчине на входе, мы прошли в здание, переступив через мою брезгливость.

Лестница, укрытая дорогим красным ковром, вела нас вниз, туда, где слышалась музыка и пахло сладким кофейным ликером.

Элеттра вцепилась в моё предплечье, и я молилась на то, чтобы она не отпускала моей руки.

В полумраке отчетливо виднелись ступени, отсчитывая которые я слышала, как Энцо звонил моему отцу. Обратный отсчёт пошёл.

Тик-так. Отец убьет меня, если кто-то узнает о том, где я была. А если прознает кто-то ещё… Это может поставить вопрос о моём воспитании в обществе, а значит, урежет перспективы найти «хорошего» мужа в пару раз.

Тик-так. Я была готова принять любое наказание, как это было и раньше, но от чего-то меня совсем не волновали перспективы заблокированной карточки или домашнего ареста.

Тик-так. Если с Умберто что-то случится, то я не прощу себе того, что не смогла оказаться рядом, чтобы помочь.

Нас воспитывали в строгости, я не разделяла многих взглядов на разные жизненные аспекты, но одну-единственную мысль мне не навязали, и я выбрала её сама: семья – превыше всего.

Времена кровавой мести стали делами давно минувших дней, а их отголоски прослеживались в обществе до сих пор. И, положа руку на сердце, я с уверенностью могу сказать одно: если бы с моими близкими что-то случилось, то я бы сделала всё, чтобы добиться справедливости.

Когда мы оказались внизу я увидела свой самый страшный кошмар наяву.

Столики были заняты, преимущественно, молодыми мужчинами. Многие лица мне были уже знакомы. Дети банкиров, политиков, популярные актёры в сопровождении моделей… все они веселились, глядя на то, как полуобнаженные девицы крутились на шестах и кольцах, подвешенных к потолку. На маленьких сценах, где каждая девушка могла стать суперзвездой хотя бы на одну ночь, валялись атрибуты для выступлений, вроде вееров с перьями, как в кабаре, и нижнего белья, увешанного цепочками и стразами.

– Вот это да… – в ужасе прошептала Элеттра мне в ухо.

– В Святом Сердце о таком не говорят? – усмехнулась в ответ я, отмечая, что мы были призраками в толпах завороженных людей, что внимательно следили за пластичными девушками, что неспешно растворялись в музыке, стягивая с себя и без того немногочисленную одежду.

Если Бог и существовал, то точно не здесь.

С трудом добравшись до лестницы, что вела на второй этаж, я наконец-то выдохнула.

Раз полиция не прочесывала заведение, то у нас был шанс вывезти Умберто без лишнего шума.

Витторио часто бывал в подобных местах. Раньше, когда мы все были гораздо сплоченнее, он многим со мной делился. Как, например, тем, что отец отвёл его сюда, когда Витторио только исполнилось шестнадцать. Они провели здесь всю ночь, по окончанию которой Сильвано Калабрезе купил услуги трёх женщин для собственного сына.

Мужчины жили совершенно по другим правилам и мне жилось спокойнее, пока я о них не знала.

Энцо неторопливо плелся за нами, что-то объясняя отцу, который, судя по извиняющемуся тону нашего телохранителя, был в ярости.

– С тобой же всё будет в порядке? – поинтересовалась Элеттра, озираясь по сторонам.

– Конечно. – ответила я, совершенно в этом неуверенная. – Если всё будет плохо, то мы всегда можем обратиться к Таддео Монтолоне, чтобы он подчистил информационный след. – нервно хихикнула я, всячески исключая подобный исход событий.

Мне совершенно не претила перспектива быть кому-то должной, даже если он был красив и вёл себя, как джентльмен.

– Тогда уж лучше найти Руджери. Они умеют стирать с земли холдинги конкурентов, не думаю, что шалости твоего перепившего брата станут проблемой. – добавила Эдлеттра.

Ощущение нереальности происходящего сводило меня с ума. Тело то обдавало жаром, то покрывалось мурашками от холода.

От одной фамилии Руджери мне становилось плохо, а потому я старалась забить свою голову чем угодно и переключилась на несчастных стриптизерш.

Я искренне не понимала, как кто-то мог добровольно прийти сюда работать.

Казалось, что хуже и быть не могло, но, поднявшись на второй этаж, за первым же столиком я увидела Гаэтано Каттане́о, будущего мужа Маддлен.

Хуже всего было то, что он сидел не один, а в компании парня из Ла Рива Нера, того самого, что мило беседовал с Таддео Монтолоне за барной стойкой. В отличие от Гаэтано, тот был трезв, но также облеплен длинноногими красотками в туфлях на огромных шпильках.

Элеттра подтолкнула меня локтем, но я потащила её в противоположную сторону, молясь о том, чтобы нас не заметили.

Наверное, мы думали об одном и том же: нам стоило рассказать об этом Маддлен, но никто не хотел разочаровывать её в будущем муже ещё больше.

Набирая номер Умберто, я уже ненавидела себя за то, что вообще решилась ему помочь.

Он принял звонок после третьего гудка. А после одна из множества дверей в полумраке коридора открылась.

Никто не вышел нам навстречу и внутри тугим узлом завязалась тревога.

– Подождешь меня здесь? – обратилась я к побледневшей от отвращения Элеттре. Та кивнула, замерев около стены. Энцо же безмолвно последовал за мной.

Набрав в легкие побольше воздуха, я мысленно отключилась от всего, что волновало и оставила все проблемы за дверью.

Номер представлял собой небольшую комнату с зашторенными от пола до потолка окнами, внушительной постелью посередине и шестом напротив неё. Умберто сидел в углу возле окна. Его рыжая голова качалась из стороны в сторону, а пустой взгляд блуждал где-то не здесь.

Кроме него в номере было ещё двое парней, едва переступивших порог восемнадцати лет. Они в ужасе смотрели на меня и Энцо, что тенью следовал за мной по пятам.

На полу у изножья кровати лежалаона.

Рыжие волосы разметались по сторонам, кожа была бледно серой, с голубоватым отливом. Вокруг лица на ковре виднелись следы пены, её остатки были на подкрашенных помадой губах.

Я всего на мгновение поймала себя на мысли о том, что внешне незнакомка очень походила на меня.

И после этого я не видела ничего, кроме себя же, лежавшей на полу в маленьком номере.

Вот что делал мир с такими как я: женщины не могли себя защищать, рисковали собой изо дня в день и всё ради того, чтобы их жизнями управляли мужчины.

– Что вы приняли? – требовательно проговорила я, а лишь потом осознала смысл сказанного.

Один из мальчишек, тот, что ближе всех стоял к двери, неловко прошептал, переминаясь с ноги на ногу:

– Она не знала. Мы подмешали ей это в напиток. – он указал на бокал, что стоял на низком столике в противоположном от шеста углу. Умберто дернулся и взглянул на меня так, будто только заметил.

Что бы они не приняли, младший брат явно мысленно находился совсем не с нами.

– Кто ещё знает? – прошипела я, собирая в кулак остатки самообладания, которое уже начинало меня подводить.

В этот миг дверь номера переступил отец, и я поняла, что теперь проблемы были у всех нас.

А вы бы рассказали Маддлен правду, если бы знали, что за неё придётся платить?

Следующие сутки прошли будто в тумане: семейный врач ставил капельницы Умберто прямо в его спальне. Отец решал проблемы с мертвой стриптизершей, а я была изолирована в нашем доме от всего мира вокруг.

Это был мой первый домашний арест с шестнадцати лет: тогда я проколола хрящи на ушах в каком-то подвальчике и меня закрыли в поместье на три месяца.

А потому вновь оказаться под строгим контролем было для меня чем-то по-домашнему родным, будто возможность окунуться в давно забытое детство. Расстраивало только то, что мне пришлось отменить своё занятие теннисом в клубе.

Мать кружилась вокруг двери в спальню Умберто, бледная, будто призрак, она без остановки плакала и не разговаривала ни с кем, кроме мистера Микеле, когда тот выходил за препаратами.

Я не слышала, о чем именно они говорили, но голос мистера Микеле звучал спокойно и уверенно.

Я же скиталась по своей спальне, перечитывала стихи Бодлера в надежде на то, что мне удастся отвлечься от того, что сказал мне отец, стоило нам покинуть Ла Луна Роса: «Всё это слишком невовремя. Если из-за тебя всё сорвется, то ты пожалеешь о том, что сделала».

Несложно было понять несколько вещей: он был в ярости и предстоящий пятничный ужин должен был быть посвящен моей грядущей помолвке.

У меня было полно времени, чтобы рассмотреть список партнеров отца и найти информацию о потенциальных женихах, но я этого не сделала.

Наверное, я должна была бояться, но этого не произошло ни вчера, ни в пятничный обед, когда моя мать ворвалась в спальню с ворохом платьев.

Я лишь уныло подняла голову от книги, следя за тем, как Беатриче Калабрезе раскладывала одежду по кровати.

– Замуж? – усмехнулась я, откладывая книгу.

Казалось, хлопоты о грядущей помолвке выбили из материнского сердца все тревоги об Умберто.

– Твой отец сделает важное объявление… – юлила она, опустив взгляд в пол. – Тебе не нужно его расстраивать.

Из всех моих подруг я была «проблемнее» разве что только больше Элеттры. Остальные же успели засветиться там, где не стоило и не по одному разу.

– Ты полюбила его? – задала вопрос я, что терзал меня долгие года наблюдения за её несчастным лицом.

Беатриче замерла. Лицо её дрогнуло, а после расплылось в дежурной вежливой улыбке.

– Конечно. – закивала мать, подталкивая меня к платьям. – Просто тебе нужно быть помягче. Нрав у вас сейчас больно крутой. – тараторила она, не глядя на меня. – Если продолжишь упрямиться напролом, то жизни муж тебе не даст. – добавила она и улыбка вновь сползла с её лица, но лишь на мгновение. – А если подстраиваться научишься, то и любовь будет.

– Это не любовь. – с отвращением проговорила я, не веря в то, что мама не была со мной откровенна. – Это притворство и подчинение.

Воздух будто обожгло хлыстом. Беатриче подняла на меня пустой взгляд, более не утруждая себя тем, чтобы натужно улыбаться.

– Именно об этом я и говорила – нрав у вас крутой. – с осуждением проговорила она, вцепившись в моё предплечье. Её пальцы до боли стиснули мою руку. – Будешь упрямиться – поколотит или будет унижать. Ещё хуже – разведется.

– Разве ж это ещё хуже? – прошептала я, едва сдерживаясь от того, чтобы не закричать от боли.

– Хуже. – прошипела мать, дернув меня на себя. – Если муж попадётся хороший, а ты будешь вести себя по-умному, то проблем знать не будешь. Он будет гулять, а ты займёшься детьми.

От её слов мне впервые стало мерзко, а не страшно.

– И разве этого ты хочешь для своей дочери? – не скрывая отвращения, проговорила я.

– Есть слово «долг», Рафаэлла. – отчеканила Беатриче. – Я свой долг исполнила, родила и воспитала вас. Положила на это свою жизнь. Теперь и ты будь добра отдать должное своей семье.

Мне хотелось схватить её за плечи и встряхнуть, чтобы достучаться, но одного лишь взгляда хватило для того, чтобы понять: объяснять матери что-либо было бесполезно.

Она страдала и хотела, чтобы этот порочный круг никогда не размыкался.

С детства у каждого из нас было по две, а то и три сиделки, а потому утверждение матери о том, что она положила свою жизнь на наше «воспитание» было донельзя смешным.

Она никак не участвовала ни в моей жизни, ни в жизни Умберто. Все её мысли были заняты старшим наследником, её единственной гордостью.

– Выбирай любое. – я указала на разбросанные по постели платья. – Мне всё равно.

Я думала, что она не станет делать очередной из многих выборов за меня, и мы просто поговорим, но мама взяла изумрудное платье из тончайшего шелка и протянула его мне.

– Этот отлично подчеркивает твои глаза. – только и сказала она.

Переодевшись, я бродила по дому, что стал казаться мне совершенно чужим и лишенным жизни. Это было отличным способом скоротать время и стало своеобразной дорогой к эшафоту.

Беатриче же гоняла прислугу по кухне. В коридоре то и дело было слышно эхо воплей о том, что всё должно быть идеально.

Фотографии, все выдержанные в строгом и элегантном стиле, провожали меня пустыми взглядами, когда я спустилась со второго этажа к нужному часу.

Витторио по такому случаю даже вернулся домой, но, к сожалению, так и не зашел, чтобы увидеться.

Обычно он спал в пентхаусе недалеко от холдинга, который отец любезно подарил ему на совершеннолетие.

Когда я вошла в гостиную, все уже сидели на своих местах. Только стул Умберто пустовал.

Я с тоской окинула взглядом его место, жалея, что один из последних ужинов мы не сможем провести все вместе.

Несмотря на ожидания кары, я была приятно удивлена тому, как отец широко улыбнулся, стоило мне попасться ему на глаза.

Подобное выражение лица было столь редким, что мне стало не по себе.

– Рафаэлла! А мы тебя заждались!

Напряжение импульсом скользнуло от головы до кончиков пальцев ног. Я бросила осторожный взгляд на мать. Та надела свои лучшие бриллианты, что россыпью обвивали шею и сверкали в свете люстр.

Удавка – первое, что пришло на ум.

Витторио был одет скромнее, в белую рубашку с золотыми запонками и черные брюки классического кроя. Он посмотрел на меня мельком, и в его взгляде не было ничего, кроме жалости.

– Извините. – тихо отозвалась я, не став тыкать в циферблат и указывать на то, что пришла за пятнадцать минут до назначенного времени.

Отец указал мне на стул по левую руку от себя, и я неспешно двинулась к нему, чувствуя, как ноги не хотели слушаться и двигались так тяжело, будто их отлили из свинца.

Усевшись, я положила тканевую салфетку себе на колени, с гордостью подметив, что мои руки не дрожали.

Раз моя судьба решилась так просто, то смысла показывать им свою слабость не было.

Когда Беатриче заняла своё место напротив отца, в кухню начали вплывать работники кухни с огромными блюдами под серебряными колпаками. Они оставляли на столе горячие салаты с печенью и кедровыми орехами, подносы с устрицами и морским чертом, олениной в красном вине и запеченной до хрустящей корочки рыбой-меч.

Я потеряла счёт еде и бокалам для игристого вина, когда Сильвано Калабрезе постучал вилкой по ножке своего бокала, чтобы привлечь наше внимание.

– Я рад, что для этой встречи нашелся достойный повод. – торжественно огласил он. – Несмотря на некоторые неудачи в последние дни, сегодняшний день принёс счастье в наш дом.

Я подвинула к себе тарелку с черным ризотто и взяла в руку бокал шампанского. Витторио напрягся, впившись взглядом в отца.

– И какой же сегодня повод? – ласково лебезила мама, будто не понимала о чём шла речь.

К горлу подкатили ком, и я очень хотела выпить, просто чтобы прогнать тошнотворное ощущение оцепенения.

Отец широко улыбнулся, и его отбеленная улыбка блеснула звериным оскалом.

– Неделю назад со мной связался Паскуле Монтолоне. – услышав знакомую фамилию я напряглась. Стакан дрогнул в моей руке и шампанское лениво омыло тонкие стеклянные стенки. – Его сын, Таддео, должен жениться и нашей семье поступило предложение о заключении союза. – отец того и гляди был готов лопнуть от гордости.

То есть, появление Таддео в Ла Рива Нера было не случайностью? Он знал, что я буду там и пришел прицениться лично?

– Но твоя выходка с посещением того гадюшника кое-что изменила. – в голосе отца послышались холодные стальные нотки.

Я кивнула, вспоминая весь прошедший день, педантично разбирая его по секундам у себя в голове, будто под микроскопом.

Таддео был мил и вежлив, угостил нас шампанским. Пытался произвести хорошее впечатление?

– Рафаэлла! – цыкнула на меня мать, вырывая из потока мыслей. Я испуганно дернулась и взглянула на отца.

– Один очень большой человек видел тебя в Ла Луна Роса и заинтересовался.

Я нервно перебирала в голове лица всех, кого успела увидеть, но на ум приходил только будущий муж Маддлены – Гаэтано Каттане́о.

– И я взвесил оба предложения, Рафаэлла. – слова отца погрузили гостиную в вязкую тишину. – Мы обговорим детали, но Фауст Руджери хочет взять тебя в жены.

– А если я откажусь? – беззаботно поинтересовалась я, нарезая мясо каракатицы на мелкие кусочки.

Внутри меня зверствовала буря, разрывая сердце на мелкие кусочки.

Фауст Руджери…

Отец дернулся, послышался звон стекла. Его натужная благосклонность затрещала по швам, и я сжалась на своём стуле, обронив вилку.

Сильвано Калабрезе схватил мой бокал и с силой швырнул его об пол. Носа моих туфель тут же пропитались шампанским.

– Отдам тебя на растерзание любому из моих солдат. Уверен, они оценят твою красоту почти так же высоко, как это сделали щенки Монтолоне и Руджери.

Иногда выбор — это иллюзия. Завтра она встретится с тем, кого не выбирала.

Он вошел в дом так, будто тот уже был в его власти – без предупреждения, хоть оно и не требовалось.

Сутки моя мать терроризировала домработниц, чтобы всё было идеально. Я же провела субботу в салонах красоты, где меня готовили, как собаку для выставки.

Энцо терпеливо молчал, не отходя от меня ни на шаг. Отец боялся, что я сбегу, но я понимала, что, раз Фауст Руджери так торопился с первой встречей, то отступать он был не намерен.

Я хотела написать обо всём девочкам, но остановила себя в последний момент.

В голову закралась отвратительная мысль: «Что, если он посчитает, что я недостаточно хороша?»

Пусть я и не хотела за него замуж, сомнения больно били по моей самооценке.

Когда же он явился к нам на воскресный ужин мир, будто затаил дыхание, а эхо его шагов отмеряло последние секунды моей жизни.

Я сидела на диване в гостиной рядом с матерью. Мы больше не разговаривали. Она не пыталась, а я не видела нужды в том, чтобы начать первой.

Поправляя шелковое платье на тонких бретельках, я вздрогнула, когда в дверном проеме показалась фигура отца, а после и моего будущего мужа.

Фауст Руджери был высок и статен, красив, как греческий бог и такой же холодный внешне, будто мраморное творение Микеланджело Буонарроти.

– Добрый вечер, миссис Калабрезе. – поздоровался он с Беатриче, а после пожал руку Витторио. Моё присутствие будущий муж проигнорировал, даже не взглянув.

Я сглотнула ком, вставший поперёк горла, и отметила про себя тот факт, что Фауст Руджери был чересчур высокомерен даже для отпрыска безбожно богатой семьи.

– Это Рафаэлла. – представил меня отец и только после этого Руджери нехотя очертил мой силуэт взглядом, будто ему пытались продать ржавое корыто, вместо ламборгини.

Я расправила плечи и с вызовом встретила совершенно пустой взгляд карих, почти черных глаз.

– Красавица, правда? – Беатриче поправила прядь моих медных волос, имитирую заботу и гордость.

– Она прекрасна. – сухо проговорил Руджери и моё сердце будто споткнулось в груди.

Я исподлобья бросила на него взгляд, и мне повезло, что он отвернулся к моему отцу.

Спина Фауста Руджери была широкой, крича на каждом шагу о том, что тот не ленился посещать спортзал. Темно-каштановые волосы были аккуратно подстрижены и я бы не удивилась, если бы обнаружила в его доме не только пудру для фиксации укладки, но и парочку стилистов.

– Медкарта. – потребовал он, не обращаясь ни к кому конкретному.

– Простите? – пискнула мать, чем вызвала на себя гневный взгляд отца.

Но Руджери ответил, так и стоя посреди гостиной, будто не хотел тратить на нас лишнюю мину своего драгоценного времени.

– Медицинская карта, миссис Калабрезе. – вежливо, но со смешком проговорил он. – Мне нужно знать, что моя будущая жена здорова.

Я была готова взорваться от злости. Щеки запылали огнём, а руки предательски задрожали, вцепившись в подол платья.

Большего унижения я ещё не испытывала.

– Конечно. – проглотив гневный комментарий улыбнулся Сильвано и махнул рукой на дверь. – Беатриче, принеси карту для мистера Руджери.

Мама подскочила, бросив на меня какой-то странный, полный тревоги взгляд, а после торопливо исчезла да дверью, оставив нас втроём. Молчание продлилось недолго.

– Рафаэлла закончила Новую академию изящных искусств. – заговорил отец тоном, будто ничего не произошло и мужчина, пришедший в наш дом, не проявил к нему неуважения. – Она была лучшей на своём курсе медиа и перфоманс.

Губы Фауста Руджери дрогнули.

– Бесполезное образование. – отмахнулся он. – Почему не закончила магистратуру?

Я усмехнулась, чем привлекла к себе его внимание, которого мне совсем не хотелось. Спину обдало холодом, а кожа покрылась мурашками.

Фауст Руджери смотрел на меня так, будто увидел впервые. И ему явно это не понравилось.

– Я сказал что-то смешное?

Черт.

Черт.

Черт.

Я выдавила из себя вежливую улыбку, но, судя по тому, как недовольно скривился Руджеро, он ждал вразумительного ответа, которого я не могла ему дать.

Я бросила взгляд на отца, что, казалось, вот-вот самовоспламенится от гнева.

Его обещание отдать меня своим солдатам всё ещё было свежо в моей памяти, потому я заговорила, аккуратно подбирая слова:

– Простите. Я просто подумала о том, что моё образование действительно не имеет никакого смысла.

Фауст Руджери нахмурился, но всего на одно мгновение, а после вновь вернулся к беседе с моим отцом.

– Беатриче задерживается. – раздраженно проговорил Сильвано. – Как только она принесёт её документы, вы убедитесь в том, что Рафаэлла не только полностью здорова, но и невинна.

На меня будто ведро ледяной воды вылили. Я поежилась, подавляя в себе желание гавкнуть, раз они относились ко мне, как к собаке или породистой лошади.

Невинность дочери – козырь, который разыграл отец, когда понял, что Руджери совершенно не заинтересован в том, чтобы связать нас узами брака.

Мерзость.

– Мисс Калабрезе?

Я даже сначала не поняла, что Фаус Руджери впервые обратился ко мне напрямую. Подняв на него голову я замерла, слушая биение сердца в груди. Оно колотилось так, будто хотело проломить рёбра и убежать подальше раньше, чем это смогло бы сделать тело.

– Да? – едва слышно проскрипела я. Руджери смерил меня оценивающим взглядом.

– Курите?

– Нет.

– Работаете?

– Побойтесь бога! – спохватился Сильвано, оскорбившись. – Рафаэлла занимается языками, занимается спортом, читает книжки, а по воскресеньям посещает церковь.

Фауст снова скривился, явно не оценив попытку Сильвано продать меня подороже. Как раз в это время в гостиную вошла Беатриче. Она услужливо протянула мою медицинскую карточку Руджери и тот, наконец-то, сел на диван напротив меня.

Я не знала, что именно он там пытался найти, но помещение на долгое время погрузилось в тишину, прерываемую шелестом страниц.

Мне удалось рассмотреть его, даже пристальнее, чем мне бы того хотелось.

Гладковыбритый, с небольшой ямочкой на подбородке, он хмурился практически постоянно. Длинные темные ресницы отбрасывали тень под карими глазами, а губы были такими полными и аккуратными, что сразу становилось понятно – Фауст Руджери пользовался особым статусом среди светских красоток.

Наверняка, за ним уже была открыта охота из оголтелых невест.

Несмотря на полное отсутствие манер, он был неоспоримо красив. Как море, которое готово проглотить тебя в любой момент, стоит только засмотреться и проявить неосторожность.

– Вы не могли бы оставить нас наедине? – поинтересовался Руджери, передавая мою медицинскую карту обратно Беатриче. Я поднялась с дивана, радуясь тому, что всё закончилось.

Мне нужно было выпить и полежать, больше в этот чудесный воскресный вечер я не сделаю ни-че-го.

– Мисс Калабрезе? – я обернулась у самых дверей, когда услышала голос Руджери.

Он поднял бровь, криво усмехаясь.

– Куда вы? – не скрывая удовольствия от власти, протянул Руджери, покачав головой.

– Вы просили оставить вас. – исполнительно доложила я, мечтая снять шпильки и проклиная Фауста Руджери за то, что отнимал у меня то немногое время, что оставалосьтолько моим. Без него.

Я планировала провести его на полную катушку. Для начала, поехала бы с девчонками в Аспен, потом заставила бы Ренату взять отпуск, и отвезти меня на гонки.

– Мистер Калабрезе, не против, если мы поговорим с Рафаэллой наедине? Это не займёт много времени.

Я открыла рот от удивления, совсем позабыв о манерах.

– Не положено. – попытался протестовать отец, бросив на меня свирепый взгляд.

Это было против правил, мы не были обручены, но Сильвано Калабрезе сокрушенно выдохнул, осознавая другие риски: оставлять нас наедине не повредило бы моей чести, но я точно смогу всё испортить.

– Уверяю вас, мы будем стоять в разных углах комнаты. Я бы не посмел сделать ничего, что навредило бы репутации вашей дочери.

Замявшись, Сильвано смотрел то на меня, то на Фауста Руджери, не решаясь подставлять себя или нет.

– Конечно, мистер Руджери. – наконец выдавил из себя отец. – Я верю вашему слову.

Сильвано остановился всего на секунду, прежде чем выйти за дверь. Он вцепился в моё предплечье и притянул меня к себе, зло прошептав в ухо:

– Ты знаешь, что будет, если ты всё испортишь.

На негнущихся ногах я направилась к окну. Руджери же тем временем поднялся с дивана и пошел в противоположном направлении.

Он двигался плавно и неспешно, как хищник, что играл с добычей.

Я старалась не выдавать беспокойства, но сердце заглушало все мысли в голове.

Несмотря на короткий срок нашего общения, что обещал моему отцу Фауст Руджери, он не торопился заводить разговор. Только смотрел. Внимательно, будто пытался оценить, стоила ли игра свеч.

Я не хотела замуж. Тем более – за него.

Но, если он решил сказать мне лично, что его совсем не интересует этот союз, то отец меня уничтожит.

– Не буду врать, вы мне понравились, мисс Калабрезе. – его голос, тихий и бархатный, заставил меня вздрогнуть, будто от выстрела. – Но мы оба понимаем, зачем заключаются подобные сделки.

– Для вас это лишь сделка? – усмехнулась я, совсем не слыша собственного голоса. Он доносился до меня издалека. – Вы выбираете женщину, с которой проведёте оставшуюся жизнь, мистер Руджери. Разве это решение принимается по медицинской карточке? – подняла бровь я, чувствуя, как воздух между нами сгущался.

Я ненавидела себя за то, что говорила, но просто не могла держать язык за зубами.

К моему удивлению, Руджери улыбнулся. Не дежурно, а по-настоящему. И вот тогда он перестал быть для меня мраморной статуей. Он стал человеком.

А если он не был камнем, то у него тоже были свои слабости.

– Наши традиции говорят о том, что можно. – общей, ничего не значащей фразой ответил он. – Или у вас иной взгляд на устои?

Этот вопрос был с подвохом и, может, я бы и оступилась, если б перед встречей я вышибла себе мозги сорок пятым калибром.

Но, несмотря на то, что Руджери назвал моё образование бесполезным, я не была дурой и правила игры знала даже лучше, чем он сам, просто потому что к женщинам требований было в десятки раз больше.

– Традиции – то, что делает нас сильными из поколения в поколение, сэр. – повторила я фразу, что часто говорил Витторио наш отец.

Руджери хищно улыбнулся, цокнув.

– Я думал, вы заговорите про любовь.

Его слова попали мне прямо в сердце, выбив воздух из лёгких.

Фауст Руджери знал куда ударить, чтобы было побольнее и не постеснялся откровенной провокации.

Конечно, я, как и все девушки, хотела любви. О ней писали песни и книги, ради неё рисковали всем. Она точно стоила всех денег и сил, просто потому, что её нельзя было купить. И я хотела прикоснуться к ней, потому что знала, что подобной роскошью женщины из мафиозных кланов не обладали.

Руджери оказался не промах: если бы я пролепетала ему правду, то поставила бы себя в уязвимое, глупое положение, но я уже сказала, что брак – это не только «сделка».

– Так что для вас брак, мисс Калабрезе? – надавил Руджери, заставляя меня ненавидеть его с первой же встречи.

Он был ничем не лучше отца. Не лучше ни одного мужчины, что, так или иначе, касался мафии или политики.

– Для меня это уважение. – я гордо задрала нос, борясь с желанием обхватить себя за плечи и спрятаться от пристального взгляда моего потенциального жениха.

– В таком случае, – Фауст помедлил, плохо скрывая ядовитую ухмылку. – я принял решение, мисс Калабрезе. Вы можете идти.

Мне не нужно было повторять дважды.

Развернувшись на каблуках, я уверенно зашагала к дверям, отсчитывая между каждым из шагов по пять секунд, чтобы не сорваться на бег.

Когда я покинула гостиную, то не успела выдохнуть. Отец схватил меня за плечи и прижал к стене, выбив весь воздух из груди.

Я в ужасе уставилась на него, но не смогла сказать ни слова.

Детский страх возобладал надо мной и язык будто прирос к нёбу, а глаза предательски защипало.

– Что ты ему сказала? – зло прошипел отец, вглядываясь в моё лицо. Я пыталась ответить хоть что-то. Правда, пыталась. Но кроме мычания не издала ни звука.

Тогда отец на мгновение оторвал меня от стены, но только для того, чтобы ударить об неё снова.

– Этот ублюдок шантажировал меня. Если ты ему не понравилась, моя карьера в парламенте полетит к чертям. Мне не видать должности в Сенате.

Я вновь попыталась сказать хоть что-то членораздельное, но всё моё существо сжалось до горевших огнём затылка и спины, после удара об стену.

– Что ты сделала? – прорычал отец, наконец, отступив на шаг назад. Я следила за тем, как он поднял руку. Замахнулся.

Вся жизнь пролетела в моей голове набором бессмысленных вспышек воспоминаний.

Отец звал меня своей гордостью. Принцессой. Только по прошествии двадцати лет я поняла, что не был королём. Он был драконом, который так боялся за своё золото, что был готов пустить принцессу в расход при одной только угрозе своим богатствам.

Удара не последовало.

Я распахнула глаза и увидела Фауста Руджери, что заслонял меня своим плечом.

– Мистер Калабрезе, вы так переживали за то, что я могу обидеть вашу дочь, потому что хотели сделать это самостоятельно?

Сердце провалилось куда-то в пятки, и я больше не ощущала его стука. Я в ужасе смотрела на возвышавшееся над моим подбородком плечо Руджери, на искаженное гневом лицо Сильвано, что замер, будто игрушка, из которой вытащили батарейки.

– Мистер Руджери, – растерянно заговорил отец, поспешно опустив руку. – при всём уважении, методы воспитания в моей семье вас не должны касаться.

Всё в один миг встало на свои места.

Сильвано Калабрезе терпел неуважение со стороны мальчишки, что годился ему в сыновья, потому что боялся.

Раз семья Руджери контролировала львиную долю конгломератов, обеспечивавших кибербезопасность, то, наверняка, у них было слишком много компромата на таких, как мой отец. Неверных, не самых чистых на руку, несдержанных и ещё очень много «не», которые его описывали.

– Я женюсь на вашей дочери, мистер Калабрезе. А я очень не люблю, когда чужие руки касаются моих вложений.

Помолвка была назначена через две недели.

Всё оказалось слишком просто: никто не хотел видеть в верхней палате парламента изменщика, который проводил всё своё время с девушками, едва ли старше его собственной дочери.

Отцу пришлось смириться с тем, что в этой игре ему пришлось играть по чужим правилам, но он не был готов оставить всё так просто.

При каждой нашей встречи он не скупился на угрозы, которые боялся привести в действие.

И всё же, я боялась не его. Теперь в моей жизни появилась куда более существенная проблема.

Фауст Руджери.

За пару дней я накопала на него не так много информации, как хотелось бы.

Он учился в Лондонской школе экономики. Его семья могла позволить себе отдать наследника за границу, чтобы лишний раз показать свой статус.

Там у него было несколько недолгосрочных романов с моделями. На их совместных фотографиях я задержалась дольше, чем хотела бы.

У Фауста Руджери определенно был хороший вкус. Расстраивал лишь тот факт, что после заключения брака он у него никуда не денется.

Я солгу, если скажу, что моё маленькое расследование не принесло мне удовлетворения. Напротив.

Мой будущий муж был красив (только разглядывая его фотографии, приближая каждый пиксель, я наконец-то смогла сфокусировать на нём своё внимание), хорошо образован, а ещё он имел деловую хватку, что значило лишь две вещи: либо наши правнуки будут до неприличия богаты, либо он купит небольшой остров, чтобы избавиться от меня, когда я ему надоем.

Когда я поймала себя на мысли о правнуках, то задумалась.

Смогу ли я однажды разделить постель с человеком, которого совершенно не волную?

Каждая девчонка представляла себе свой первый раз с парнем, в которого будет до головокружения влюблена, но в нашем мире это было непозволительной роскошью.

Договорной брак мог быть с кем угодно. Старым, страшным, агрессивным мужчиной. С кем угодно, если он будет выгоден для семьи.

Поэтому, разговоры о любви были чем-то смешным и совершенно неправдоподобным.

И всё же…

Всячески отгоняя мысли о том, что когда-нибудь полюблю Фауста, я отправилась в место, что было пропитано любовью.

За платьем на помолвку мы отправились в один из старейших бутиков Милана. На входе нас ждала высокая дама средних лет, сверкая винирами в ярком свете громоздких люстр. Будто гарпия, она вцепилась в Маддлен, провожая её к стойкам с платьями.

Вероятно, дама считала, что Маддлена пришла на шоппинг с целью поднять себе настроение и совсем не предполагала, что именно наш поход убил в ней хорошее настроение.

Если свадебное платье обычно выбирали вместе с матерью, то к помолвочному почти не было требований, кроме одного – оно должно было собрать все восхищенные взгляды гостей и заставить жениха натянуть кольцо на палец как можно скорее.

Вскоре появилась другая девушка-консультант с подносом шампанского.

Рената уселась на один из многих кожаных диванов и, закинув нога на ногу, попросила сотрудников нас оставить.

– Хорошо, что ты арендовала магазин, пока мы тут торчим. – подметила она, зевая.

Ренату мало интересовали праздники, если они не проходили в помещениях с тёмными эркерами за бархатными занавесками – там она мечтала однажды лишиться девственности с незнакомцем.

– Отец готов покрыть любые расходы, чтобы как можно скорее спихнуть меня в лапы этому безжизненному чудовищу. – Я же перебирала ткани, бросая унылые взгляды в сторону воодушевленной Элеттры, что пыталась подбодрить Маддлен.

– Тебе совсем ничего не нравится? – ворковала Элеттра, бегая от стойки к стойке. – Шелк? Парча? Как насчёт перьев?

После того, как я позвонила Маддлен и сообщила о том, что видела её будущего мужа в компании стриптизерш, её маска холодного принятия растрескалась, уступив место горю.

– И ради этого я училась? – отстраненно заговорила она. – Этот мудак писал мне на днях. Он сделал три ошибки в моём имени.

– Я подарю вам занятия с частным учителем по итальянскому. – Рената рассмеялась, а я тут же представила, как Фауст Руджери придумывает мне какую-нибудь кличку, лишь бы не тратить своё драгоценное время. Чтобы называть меня Рафаэлла.

– Спасибо. – глухо отозвалась Маддлена, продолжая перебирать платья. – Надеюсь, он сдохнет раньше, чем мы обналичим сертификат на его образование. – добавила она с горечью.

– А мой отец сказал, что отдаст меня своим солдатам, если Руджери на мне не женится. – попыталась поддержать Маддлен я, несмотря на то, что это приносило мне боль. – Все мужчины – козлы.

Рената поддержала мою реплику бурными аплодисментами.

– Руджери хотя бы не светится в скандалах. – со вздохом проговорила Маддлен, унося ворох платьев в примерочную поблизости. – А этот идиот не умеет держать член в штанах. Он будет шляться и позорить меня, а я должна буду греть его постель. – кричала она из-за дверцы из мутного закаленного стекла. Мы видели лишь её силуэт. – А потом я буду рожать. Рожать. Рожать. И ещё раз рожать, распространяя детей от идиота! Вы не подумайте, я хочу детей, но спать ради этого с ним…

Я замерла, так и не коснувшись платья, которое хотела посмотреть. Осознание холодом окатило меня с ног до головы.

Фауст Руджери не просто так смотрел мою медицинскую карточку. Он наверняка хотел узнать, насколько я пригодна для того, чтобы как можно скорее родить ему наследника.

Родить наследника от мужчины, которого я совсем не знаю!

– Раф? Ты чего зависла? – поинтересовалась Рената, положив руку мне на плечо. Я дернулась от неё, как от огня.

– Мне придётся с ним спать. – ляпнула я первое, что пришло на ум. Губы Ренаты дрогнули в ядовитой усмешке.

– Ну, такое обычно происходит в браках, да. – с отвращением протянула она. – Если бы ему было семьдесят, то тебе бы не пришлось об этом беспокоиться.

– Надеешься, что тому, кого выберут твои родители, будет семьдесят? – со смешком ответила я, а после захотела прикусить себе язык.

Если за меня и Маддлен выбор уже был сделан, то Рената не имела никаких гарантий того, что её муж не будет отвратительным стариком, которого ей придётся терпеть рядом с собой.

Но, несмотря на то, как я сконфуженно опустила извиняющийся взгляд, Рената рассмеялась.

– Если он сдохнет, когда я буду сверху, то мне будет что вам рассказать за бокалом просекко.

Когда я отправилась в примерочную с горой тряпок, Ренате тоже пришлось подойти к стойкам с одеждой.

Я сменила дюжину платьев, но каждое из них казалось мне недостаточно красивым.

Почему-то я была свято убеждена в том, что если буду выглядеть неотразимо на помолвке, то Фаусту Руджери не захочется портить мне настроение.

А оно и без него кружилось в медленном танце под звон погребальных колоколов.

Коря себя за медлительность, я всё же взяла платье персикового цвета, расшитое бисером и жемчугом. Его подол отлично обтягивал бедра и делал ноги длиннее, а широкие рукава отвлекали внимание от достаточно вызывающего декольте.

Когда с покупками было покончено, мы ещё час просидели на диванах, попивая шампанское.

Никому не хотелось уходить, ведь это значило бы, что день подошел к концу и завтрашние проблемы станут на шаг ближе.

Но всё хорошее рано или поздно заканчивалось: завтра Фауст Руджери сделает мне предложение, от которого я не смогу отказаться и всё будет кончено.

Мы расплатились и вышли из магазина на душную оживленную улицу, когда среди толп людей я увидела Таддео Монтолоне.

Он стоял в тени деревьев, проверяя телефон.

– Этот парень – маньяк? – с отвращением прошептала Элеттра. – Или он не знает, что ты выходишь замуж за его главного конкурента?

Хотела бы я знать.

Таддео поправил волосы, что-то внимательно изучая на экране телефона.

И всё-таки он выглядел мягче, чем Руджери. Тоже в хорошей физической форме, только лицо его было спокойным и почти таким же нормальным, как у всех остальных парней, что работали на обычных работах, а не строили свою империю через власть и запугивание.

– Девушки? – с наигранным изумлением заметил нас Таддео, даже не пытаясь скрыть фальшь в голосе, подходя ближе.

– Этот придурок точно на тебя запал. – усмехнулась Рената, за что Элеттра толкнула её локтем.

– Любви не прикажешь. – мечтательно протянула она. Рената разразилась проклятиями.

Таддео перешел велосипедную дорожку и остановился возле нас, впившись в меня взглядом.

Я больше не смущалась.

Завтра я всецело буду принадлежать Руджери, поэтому переживать о других мужчинах и загадочном «а если бы…» не имело никакого смысла.

– Привет. – холодно отозвалась я, снова и снова прокручивая в голове: «завтра я буду всецело принадлежать Руджери».

Таддео нахмурился, но совсем не так, как это делал Фауст при нашей первой встрече.

Таддео Монтолоне выглядел озадаченным, будто его могли по-настоящему беспокоить мои чувства.

– Я могу поговорить с Рафаэллой? – аккуратно поинтересовался Таддео, заглядывая мне в глаза.

После этого я просто не имела права ему отказать, хоть и знала, что один неловкий шаг мог пролить кровь.

Оставаться наедине было запрещено.

Вдруг кто-нибудь нас увидит и подумает, что это свидание тайных любовников?

И всё же, девчонки стояли в паре метрах от нас, бросая красноречивые взгляды, готовые явиться на подмогу в любой момент.

Мог ли Фауст Руджери в тайне приставить ко мне своего лакея, что сообщал бы ему о каждом моём шаге? Конечно.

Таддео улыбнулся, окидывая меня плотоядным взглядом с головы до ног и обратно.

Он не скрывал того, что видел во мне женщину, которая будоражила его воображение.

Кожу обдало жаром, будто он касался меня взглядом, оставляя отпечатки.

– Сильвано Калабрезе прислал мне отказ. – начал Таддео и мне стало неловко.

Он говорил это без укоризны, да и я не могла ничего решать, но всё же мне было стыдно перед ним.

– Я знаю. – на выдохе произнесла я, опустив взгляд.

Таддео сделал шаг ближе, а я отступила.

Мне не нужны были пустые домысли и сплетни. Только не с этого я хотела начинать свой брак, которого и так не хотела.

Фауст Руджери смог запугать моего отца, со мной он сделает всё, что захочет, как только мы выйдем из церкви мужем и женой.

– Мне жаль, что, по его мнению, я не достоин твоей руки.

Внутри меня что-то сжалось.

Пусть я и ничегошеньки не испытывала к Таддео Монтолоне, он казался мне искренним и живым на фоне будущего мужа.

– Отец сделал свой выбор. – пожала плечами я, нехотя признавая и без того печально известный факт – девушки в таких семьях, как моя, были разменными монетами в руках своих отцов.

Таддео согласно закивал, а после заговорил тише:

– Я понимаю, тебе страшно, но, что если я скажу тебе, что могу помочь?

Сохранив маску невозмутимости на лице, внутри я едва не завопила от удивления.

Таддео предлагал мне сбежать?

Будто прочитав мои мысли, он покачал головой. Медленно, не сводя с меня взгляда.

– Если ты уйдешь сейчас, то нанесёшь оскорбление семье Руджери. – фамилию он выплюнул с отвращением. – Но, что если он сам даст тебе развод?

Ответ был прост: если в наших кругах кто-то выгонял женщину из дома, лишая покровительства своей фамилии, она возвращалась обратно в родительский дом, но её перспективы выйти замуж резко снижались.

Не то чтобы я хотела повторного замужества, просто это бы нанесло сильнейший урон репутации. А этого отец бы мне ни за что нем простил.

– Нет. Отец будет в ярости. – вяло отозвалась я, чувствуя, как очередная спасительная дверь выхода закрывалась перед моим носом.

Фауст Руджери был моим билетом в спокойную безбедную жизнь, даже если это значило, что я буду полностью в его власти.

Ничего не развращало людей так, как это делали большие деньги и влияние.

Оставалось только гадать, как именно он решит надо мной поиздеваться.

После долгого молчания, пока Таддео обдумывал мой ответ, он наконец заговорил:

– Ты стоишь всех бед, которые могут на меня свалиться. – внезапно очень уверенно заговорил он. – Если он тебя выгонит, то я женюсь на тебе.

Наконец, маска блаженного спокойствия треснула на моём лице, и я изумленно раскрыла рот.

– Что, прости? – переспросила я, хоть и слышала каждое его слово.

Таддео вновь сделал шаг ко мне, на этот раз я осталась стоять на месте. Теплый ветер растрепал мои волосы, донес запах его духов и сигаретного дыма.

– Мне нужна твоя помощь. – сдавленно проговорил Таддео, вновь сделав шаг ко мне.

Ну, конечно.

Я с трудом сдержалась от того, чтобы не скривиться от отвращения.

Не сложно было догадаться о том, какая именно помощь его интересовала, а слова Таддео лишь это подтвердили:

– Он разрушает мою жизнь. Жизнь твоей семьи. Твою жизнь. – убеждал меня Таддео, говоря то, что я и так знала. – Он забрал у меня тебя. – добавил он хрипло и моя кожа покрылась мурашками.

Что если бы Фауст Руджери не хотел напакостить Таддео? Я бы вышла за него замуж?

Прикидывая варианты того, как могла бы пройти моя дальнейшая жизнь с двумя совершенно разными мужчинами, я очень скоро себя прервала.

Может, они и казались совершенно разными на первый взгляд, но Руджери и Монтолоне принадлежали к мафии, а это значило лишь одно: жестокая империя, выстроенная на крови и махинациях. А, значит, они имели гораздо больше общего, чем казалось на первый взгляд.

И всё же слова Таддео поселили во мне сомнения.

Может, мне и не нужно было терпеть Руджери возле себя всю жизнь?

Что если политика «до конца дней наших» могла сломаться именно на мне?

– И что ты предлагаешь? – спросила я, чувствуя, как к горлу поднимается желчь.

Женщины всегда шли на вторых ролях к своим мужьям, но перспектива самой принимать решения манила меня, как свет звал мотылька.

Это ощущалось как первобытное желание контроля, которого у меня никогда не было.

– Мы сможем встречаться. Хотя бы иногда. Приноси мне документы из его кабинета. Не оригиналы, копии. Что угодно. Я сам пойму. Когда ты принесёшь мне то, что поможет тебя освободить. – оживился Таддео, вновь приблизившись. Я отступила и он поднял руки, капитулируя. – Я не причиню тебе вреда! – добавил он. – Фауст Руджери – мерзкий брехливый пёс. Но на каждого хищника можно поставить капкан, понимаешь?

Я понимала и от этого мне не становилось легче. Напротив. Риск был слишком велик, а то, что я получу в итоге – мираж идеальной жизни, которой может и не быть.

Таддео мил, но никто никогда не сможет дать мне гарантию того, что с ним я буду по-настоящему счастлива.

– Какие у меня гарантии? – подняла бровь я, заглядывая за плечо Таддео. Элеттра стояла возле входа в магазин, указывая на часы на своём запястье.

– Моё слово. – без колебаний произнёс Таддео. – Ты самая красивая женщина из всех, кого я встречал. И я готов за тебя биться, но без твоей помощи мне не выстоять.

Что-то внутри меня с треском надломилось.

Каждая девушка мечтала услышать нечто подобное хотя бы раз в жизни, и я не была исключением.

– Мне нужно подумать. – расплывчато проговорила я, хоть и понимала, что согласна.

Таддео тоже это понял. Он широко улыбнулся и вновь попытался приблизиться, но я отступила.

Все наши взаимодействия сводились к своеобразному танцу, где он пытался ко мне приблизиться, а всё, что могла ему дать я – призрачное обещание того, что согласна на предательство, раз оно было единственной надеждой на счастливое «когда-нибудь».

Он смотрел на меня с желанием и благоговением, когда я проходила мимо и задержалась всего на секунду, стоило нам поравняться.

– Я готов тебя ждать. – вместо прощания прошептал он.

– Если Фауст Руджери не убьет меня раньше. – со смешком протянула я и отправилась к девчонкам. Через мгновение к нам уже приехал Энцо.

Я казалась себе бесчувственной после того, как Фауст Руджери изъявил своё желание жениться на мне. Я героически держалась две недели, но, придя вчера домой после случайной встречи с Таддео Монтолоне, я проплакала всю ночь и уснула лишь под утро, чтобы с рассветом мать ворвалась в мою спальню ураганом, заставляя подняться.

Не было ничего хуже, чем надежда и мысль о том, что когда-нибудь страданиям всё-таки придёт конец.

Стоя в душе под неодобрительные восклицания матери за стеной, я вспоминала наш разговор с Таддео и не могла перестать растирать свою кожу докрасна мочалкой.

– Скорее, Рафаэлла! – торопила меня Беатриче.

Эту фразу мне предстояло услышать ещё с полсотни раз, пока два мастера делали мне маникюр, а третья старательно рисовала мне новое лицо. Никак иначе я просто не могла объяснить громоздкий хромированный чемодан, до отказа набитый косметикой.

Когда же с приготовлениями было покончено, время близилось к полудню. Мама помогла мне застегнуть платье на спине и поправила прическу. Глядя на меня со смесью восхищения и печали.

Она не была монстром. Система, где мы родились и умрём сделала её такой – утешала себя я, ища крупицы любви в каждом её жесте и взгляде, будто это могло компенсировать материнское отсутствие длиной в двадцать четыре года.

Следующие два часа я провела на заднем сидении машины в гордом одиночестве.

Беатриче сказала отцу, чтобы Энцо отвёз меня одну, ссылаясь на то, что мне стоило унять нервы.

Я же смотрела на улочки Милана, что сменяли друг друга веселым хороводом, цепляясь глазами за каждую влюбленную парочку.

Я ненавидела их всех, хоть и понимала, что это неправильно.

Когда машина въехала на подъездную дорожку палаццо Сербеллони, я затаила дыхание, следя за гостями, что высыпались из своих автомобилей с широкими улыбками. Все они были в красивых, где-то вычурно-богатых нарядах. Но неизменным было одно – они смеялись и радовались празднику. Дню, что знаменует собой мою смерть.

Выйдя на разогретый солнцем воздух, я вдохнула аромат роз, что были высажены вдоль выложенных гранитом дорожек.

Если это и был закат моей истории, то выглядел он как монструозное здание из белого мрамора в стиле неоклассицизм. С колоннами и статуями.

Я вооружилась сумочкой на тонкой цепочке, куда с трудом влезал телефон и банковская карточка, которая мне сегодня не пригодится.

Даже если Фауст Руджери и хотел себе трофейную жену, что будет рожать ему детей и прозябать в роскоши, он не скупился на торжество, которое ни для кого из нас не имело никакого значения.

Очень скоро меня нагнала Беатриче и Сильвано Калабрезе. Отец взял меня поди руку и потащил за собой ко входу, воркуя:

– Это ответственный день, Рафаэлла. Ты исполняешь свой долг перед семьей.

Я пропускала его слова мимо ушей, потому что видела на самом верху лестницы Ренату, Маддлен и Элеттру.

Они обеспокоенно переговаривались между собой, глядя на меня.

Их присутствие придавало мне сил.

Когда же мы всё-таки поднялись, вопреки моим протестам и недоумению, отец не повёл меня в общий зал, где собирались гости. Нас встретил высокий мужчина в черном костюме и повёл на второй этаж.

Лестница была укрытая алым ковром, а перилла из мрамора украшала искусная резьба.

Я не боялась. Скорее, всё вокруг казалось мне ненастоящим, будто сон, что вот-вот закончится.

Но кошмар поджидал меня в кабинете Руджери.

За массивным дубовым столом сидел Адриано Руджери, глава семейства. Едва завидев нас на пороге, он поднялся, подозвав Фауста, что смотрел в окно сквозь прозрачные занавески.

– Дорогие гости! – раскатистым голосом произнёс он, пожав руку моего отца. – Сильвано, кажется, мы не виделись вечность!

Сидя по выражению лица моего отца, он предпочёл бы не видеться ещё столько же.

– Рад, что мы встретились по такому поводу.

Я внимательно следила за Фаустом, тот же не отводил от меня глаз.

Он смотрел совсем не как Таддео. В его темных глазах не было ни желания, ни восхищения. Скорее, лишь проблески интереса, что изредка пробивались сквозь пелену скуки и безразличия.

– Твоя дочь ещё красивее, чем описывал её Фауст. – донеслись до меня слова Адриано и я затаила дыхание.

Получается, Фауста не заставляли выбивать меня у отца шантажом, а это было его желание?

Мужчины уселись на диван возле стола, делая вид, что нас не существовало. Они обсуждали дела и вспоминали времена, когда ни один уважавший себя мафиози не выходил из дома без пары пушек, а свадьбы заканчивались кровавым побоищем.

Слушая их я одновременно понимала, как далеко мы ушли вперёд и как одновременно с этим плотно застряли в паутине из предрассудков и традиций, которые только наносили нам вред.

– Ты в этом платье выглядишь голой. – без каких лицо эмоций констатировал Фауст Руджери, скрестив руки на груди.

Смоляной костюм отлично подчеркивал его широкие плечи, а белая рубашка акцентировала внимание на легком загаре.

Он был так же красив, как и на фотографиях, но только вживую я могла оценить его безупречно холодное великолепие сполна.

Над его верхней губой виднелся небольшой шрам, и это показалось мне странным. Фауст Руджери не выглядел как тот, кто бьет морду напрямую, но совсем точно был тем, кто сядет в кожаное кресло и начнет есть устрицы, пока перед ним будут пытать его врагов.

– Надеюсь, остальным гостям это тоже придётся по вкусу. – безразлично ответила я, чувствуя себя неловко.

Фауст Руджери хищно улыбнулся и в пару размашистых шагов замер напротив меня.

– Обойдёмся без условностей? – он указал на бархатную коробочку красного цвета в своих руках.

Тело пробила нервная дрожь, но я натянула улыбку.

– Нет, нет. Мы не можем игнорировать традиции.

На самом же деле я просто не могла отказать себе в удовольствии увидеть такого мужчину, как Фауст Руджери, стоящим передо мной на коленях.

Фауст тяжело вздохнул и неспешно, почти лениво, опустился на одно колено. Открыл коробочку.

– Рафаэлла Калабрезе, согласна ли ты выйти за меня замуж?

Боковым зрением я заметила, как напрягся отец. Адриано Руджери тем временем широко улыбался, отпивая виски из бокала.

Я будто почувствовала капкан, что вгрызался в мою руку, ломая пальцы.

Вес моего будущего кольца. Вес одного слова. Вес, который я перестану ощущать только после смерти одного из нас.

– Да! – чересчур торжественно проговорила я и Фауст Руджери дернул мою руку на себя, натягивая на безымянный палец увесистое кольцо из платины. Один-единственный бриллиант овальной формы сверкнул, утягивая мою ладонь вниз.

Фауст поднялся и отряхнул колени, а после молча предложил взять его под локоть. Конечно, мне пришлось это сделать.

Его рука под моей ладонью была крепкой и напряженной.

– Ступайте к гостям, нам нужно ещё многое обсудить. – улыбнулся Адриано.

Мы молча вышли из кабинета, миновали охранника и двинулись вниз по лестнице.

Я не чувствовала страха. Вообще ничего.

Оказалось, разрушить свою жизнь было слишком просто.

– Когда у тебя день рождения? – поинтересовалась я, пытаясь скрасить давящую тишину, разбавляемую приближавшимся шумом гостей.

– Это имеет какое-то значение? – поднял бровь Фауст, даже не взглянув на меня.

– Раз уж ты всё знаешь обо мне, то я тоже должна обладать хоть какой-то информацией. – пожала плечами я, чтобы скрыть тот факт, что меня задевало его поведение.

Первое впечатление не было обманчивым.

Фауст Руджери был статуей. Без единого изъяна и сердца в придачу.

– Тринадцатого февраля. – вдруг произнёс он, когда я уже и не рассчитывала услышать ответ.

– Ненавижу водолеев. – я улыбнулась.

– Только не говори, что ты блаженная и веришь в эту чушь. – раздраженно бросил он, наконец наградив меня тяжелым взглядом.

– До знакомства с тобой я ни во что не верила. И не ненавидела водолеев.

Я проклинала себя за то, что сказала это вслух, но Руджери усмехнулся.

А потом мы свернули в зал, где была по меньшей мере сотня гостей и от ужаса у меня свело желудок.

От обилия гостей кружилась голова, поэтому, когда Фауст остановился перед своей матерью и младшей сестрой, я уже вымученно молилась о том, чтобы помолвка поскорее закончилась.

– Какое шикарное кольцо! – восхищалась Констанца Руджери.

Мама Фауста была милой женщиной лет пятидесяти с большими, полными любви к миру глазами и теплой улыбкой.

У неё не было ничего общего с моей матерью и тот факт, что она была женой Дона никак не подходил к её внешности. Констанца могла быть кем угодно, но не женой Адриано Руджери.

– Хочет показать всему миру, как он тебя любит. – ядовито добавила Франческа, наклонив голову на бок.

Его сестра была красива, но мне хотелось стереть стервозное выражение с её лица.

И не мне одной.

Констанца Руджери толкнула дочь локтем, а Фауст наградил её раздраженным взглядом.

Остальные родственницы Руджери восхищенно щебетали о том, как было бы славно, если бы у нас родился рыженький ребенок. Именно на этой ноте Фауст предпочёл нас оставить, уйдя в ту часть зала, где толпились мужчины.

Оставшись наедине с его семьей, я поняла, что даже с столь неприятным человеком, как Фауст Руджери под боком, мне было спокойнее. Но, стоило ему уйти, как женщины принялись обсуждать тяготы подготовки свадеб. Каждая из них делалась своими историями и желала нашей семьи крепкой любви.

Самым разочаровывающем во всём этом было то, что, кажется, всякая женщина, то упоминала любовь, в своих речах, выглядела несчастной.

Меня всё поздравляли и поздравляли. Лицам незнакомцев не было счёта.

Выдохнуть я смогла лишь у столика с шампанским и закусками. Там меня ждали подруги.

– Ну и как вообще? – Элеттра заметно нервничала, то и дело воровато озираясь по сторонам. Платье карамельного цвета отлично подчеркивало её светлые, почти белые от природы волосы.

– Непонятно. Устала. – рассеянно проговорила я. Осушив остатки шампанского в бокале, что успело выветриться за долгое время светских бесед. – подозреваю, что его сестра меня ненавидит.

– Не обращай внимание. Она того не стоит. – Маддлена приобняла меня за плечи.

Рената смотрела куда-то в толпу, крутя тонкую ножку бокала в руках. Очень скоро я поняла, в чём именно было дело.

Фауст Руджери в компании трёх парней направлялись к нам несмотря на то, что их постоянно кто-то останавливал и отвлекал от цели.

– Его партнеры по бизнесу? – предположила Элеттра, нахмурившись.

– Я знаю только Кармина Кавальере. – Маддалена указала на крупного блондина, что был в плечах шире чем все остальные в компании. На его кистях виднелись черные узоры татуировок. – Он управляет бизнесом отца в портах. Яхты для богатых, марины в Сицилии, Лигурии и Венеции. Мы помогали Рокко Кавальере с проектом реставрации гавани в бухте Поэтов.

Тем временем мой будущий муж и его друзья подошли достаточно близко, поэтому нам пришлось замолчать.

Фауст поманил меня рукой, и я смиренно подошла, будто собака. Приобняв меня за талию, он обратился к своим друзьям.

– Это моя невеста – Рафаэлла Калабрезе. – представил меня Руджери, но я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме его горячей ладони, что по-хозяйски обнимала меня за талию.

Мне предстояло привыкнуть к этому, но я совершенно не представляла, что именно должно было произойти, чтобы мою кожу не опаляло жаром от совершенно невинного, пусть и чересчур напористого и собственнического прикосновения.

Тебе ещё придётся с ним спать – напомнил внутренний голос.

– Просто Раф. – улыбнулась я, стараясь не выглядеть испуганной.

Я почувствовала, как прижавшийся к моему боку Фауст хохотнул. Вибрация, будто молния, прошла через моё тело.

– Знакомься с моими друзьями. – почти весело проговорили он, указав на парня, что выглядел старше всех. Острые черты его подбородка покрывала густая щетина. – Это Акиле Скалетта.

Акиле сдержанно кивнул, почти не смотря в мою сторону.

– Этторе Д’А́нджело. – мой жених указал на загорелого парня с копной вьющихся волос цвета горько шоколада и ядовитой усмешкой.

– Приятно познакомиться, миссис Руджери. – оскалился он, обхватив мою руку. Взглянув на помолвочное кольцо, он улыбнулся ещё шире, хотя, казалось, дальше было некуда. – Ваш муж совсем вас не жалеет, раз заставляет носить тяжести.

Не знаю почему, то ли от выпитого шампанского, то ли от сдававших нервов, я рассмеялась его глупой шутке.

Рука Фауста Руджери тем временем крепче сжала мою талию.

Д’А́нджело казался ещё большим хищником, чем мой будущий муж. Он то и дело сверкал хитрыми глазами, держась совершенно непринужденно.

Миссис Руджери… ужас…

– Хватит окучивать мою невесту, я начинаю ревновать. – в шутке Фауста было слышно предупреждение. – Приблизишься к ней, как только сам женишься.

– Я как кот – предпочитаю гулять в одиночестве. – Этторе Д’А́нджело театрально взмахнул рукой. – А кто эти прекрасные нимфы, спустившиеся к нам с Олимпа?

Он не дождался ответа, а вместо этого отправился к столу, где меня ждали девчонки.

– Прослежу за тем, чтобы на него не написали заявление за домогательство. – недовольно прорычал Акиле Скалетта, огибая Фауста.

Мы остались втроём, когда он представил мне блондина, чье имя мне уже называла Маддлена.

– Кармин Кавальере.

– Прошу простить нашим друзьям их манеры. – Кармин вежливо улыбнулся. – Мы так редко выходим с работы в свет, что, скоро начнём бросаться на людей.

Его шутка меня совсем не развеселила, а напугала.

Слова Кармина Кавальере напомнили мне о том, что это был за союз: самые опасные люди Италии собрались под одной крышей, чтобы поздравить нас со сделкой, которая заключалась не в переговорной, а в церкви.

Когда мы втроем вернулись к девочкам, Этторе Д’А́нджело уже во всю вешал лапшу на уши Элеттры и Ренаты. Последняя выглядела так, будто была готова вспороть ему глотку фужером.

– Католический университет Святого Сердца? Прекрасное место! – восхищался Д’А́нджело. – Знаю пару выпускниц, признаюсь, в них не было ничего святого!

От моего внимания не уклонилось и то, как друзья Фауста Руджери смотрели на моих подруг.

Интерес, немного похоти.

В случае с Этторе Д’А́нджело, похоти было куда больше, чем «немного», но страдала от этого лишь Рената.

– Ты очень похожа на кошку. – флиртовал он. – А я люблю кошек.

– Видимо, в прошлой жизни я была грешницей. Раз вынуждена так страдать сегодня, а ты был блохой. – ядовито улыбалась она.

Я впервые видела человека, который мог показаться ровней нашей мятежной Ренате Фальконе.

– Как вы познакомились? – включился в беседу Кармин, пряча левую ладонь в карман брюк. Кожу на ней разделал огромный белый шрам.

Поддавшись странному импульсу, я перевернула руку моего будущего мужа, которой он обнимал меня за талию и обнаружила такой же шрам.

Встретив мой изумленный взгляд, Фауст Руджери снисходительно улыбнулся. Так, как это делают, когда общаются с чужими детьми.

– У вас одинаковые шрамы. - прошептала я, пытаясь высмотреть ладони Этторе Д’А́нджело и Акиле Скалетта.

Фауст Руджери наклонился ко мне и его горячее дыхание со вкусом мятной жвачки опалило мою щёку.

– У них такие же. – подтвердил мою догадку он.

Я уже знала, что пожалею об этом, но всё же задала вопрос:

– Мафиозные клятвы на крови?

– Да. – голос моего будущего мужа прозвучал тише и глубже, и моя кожа покрылась мурашками от тревоги, что змеей проползла вдоль позвоночника.

– Все делают это, когда вступают в ряды мафии? – так же тихо спросила я, убедившись в том, что нас больше никто не слышал.

– Это пакт о перемирии. – Фауст Руджери тяжело вздохнул. – Мы пролили кровь друг друга и поклялись не нападать, чтобы этого не приходилось делать нашим людям.

Я смотрела на мужчин перед собой и тело забило крупной дрожью.

Мой будущий муж действительно был чудовищем, но, судя по восхищенным возгласам Этторе Д’А́нджело у него было кое-что похуже – исправно работавший мозг.

Они называли его самым умным, а это значило, что, если я и решусь на предложение Таддео Монтолоне, то мне придётся перехитрить самого умного мужчину Милана.

– Чуть не забыл. – прошептал он и заправил прядь моих волос за ухо. – Веди себя хорошо, а то твой заливистый птичий смех могут интерпретировать неправильно.

– Неправильно? – переспросила я, совершенно сбитая с толку.

– Я не хочу нарушать нашу клятву о перемирии, дорогая миссис Руджери.

Помолвка всё никак не заканчивалась: Фауст Руджери со своими друзьями не отходили от нас ни на шаг.

Иногда он наклонялся ко мне и шептал гадости про проходивших мимо гостей и это было единственным, что поднимало мне настроение.

Но, я была уверена, что Фауст Руджери делал это совсем не с целью развеселить меня.

Он рассказывал мне грязные тайны некоторых собравшихся, чтобы продемонстрировать свою власть.

Всякий раз поднося бокал с шампанским к лицу я видела кольцо на своём безымянном пальце. Бриллиант сверкал, напоминая, что я теперь всецело принадлежу мужчине, которого совершенно не знаю и не хочу узнавать ближе.

Я уже порядком вымоталась, когда к нам подошла Франческа. Её каштановые кудри струились по плечам, подчеркивая глубокий вырез на красном платье, расшитом бисером.

– Привет, мальчики! – она хищно улыбнулась, скользнув взглядом по каждому из друзей Фауста.

Франческе было двадцать пять. Она только вернулась из Испании после окончания магистратуры и явно была нацелена поскорее выйти замуж.

Парни же смотрели на неё без особого интереса. Может, виной тому было то, что они росли вместе, а может не я одна замечала её стервозную натуру.

– Ты ещё не женился, Этторе? – она, будто хищная кошка, обошла Ренату и встала прямо перед ней, завладевая вниманием Этторе Д’А́нджело.

– Я, скорее, вышибу себе мозги. – отшутился он, хоть мне и показалось, что правды в его словах было больше.

Рената не постеснялась закатить глаза и это вызвало нервную улыбку на лице Этторе, что смотрел поверх плеча Франчески. Та, обнаружив это недоразумение, переключилась на Кармина Кавальере.

– Кармин, что насчёт организации тура на яхте? Я так давно не была в Венеции!

Кармин едва не подавился виски, что он держал при себе, но почти не пил.

– Если твоя семья захочет посетить Венецию, то я с радостью найду того, кто организует эту поездку на высшем уровне. – слишком общими фразами отбился от нападок Кармин, бросив взгляд в сторону Элеттры.

Та с невозмутимым видом кусала корзиночки с гребешком в сливках. Она опустила взгляд, рассматривая креветки и лангустины на банкетном столе так, будто отправилась в морскую экспедицию с аквалангом.

– Высматриваешь жениха? – глумливо поинтересовался у сестры Фауст Руджери, покрепче вцепившись в мою талию и притянув меня к себе.

Франческа обиженно надула губки и захлопала ресницами.

– Конечно, братец. Я пользуюсь единственной привилегией нашего проклятого рода – один раз и навсегда.

После «проклятого рода» я нехотя посмотрела на Франческу и тут же об этом пожалела. Она всё это время не сводила с меня глаз.

– Не хочу повторить судьбу Аурелии. – надменно протянула она и парни за её спиной заметно занервничали, переглядываясь.

Фауст тяжело выдохнул сквозь зубы, предупреждающе покачав головой.

– И что с ней случилось? – подняла бровь я, ведомая не любопытством, а желанием отстоять свою честь при нападках Франчески.

Семья со стороны Фауста Руджери вот-вот станет моей, и я не хотела всю оставшуюся жизнь ходить за ними, смиренно склонив голову и подставляя вторую щёку для побоев.

Тем более, мой будущий муж был недоволен её упоминанием, а это значило лишь то, что информация могла мне пригодиться в дальнейшем.

Может, она сыграет на руку Таддео Монтолоне?

Франческа деланно грустно сцепила пальцы в замок перед собой. её взгляд был полон жалости. Ко мне.

– Аурелия как героиня «Трупа невесты», всегда невеста, любимая женщина, но никогда – жена.

Несмотря на близость Фауста Руджери, от которого исходил жар, будто от солнца, меня окатило холодом, а в животе будто разверзлась бездна.

– Пойдём, обсудим мою возможную свадьбу. – Этторе схватил Франческу под локоть и попытался утащить за собой, но она не сдвинулась с места.

– Ты не переживай, – ласково обратилась ко мне Франческа. – женой быть престижнее, чем любимой женщиной.

Фауст Руджери оставил меня одну, утащив за собой Франческу несмотря на то, что она упиралась.

Я замерла, обхватив себя за плечи. Озноб волнами накатывал на моё тело.

Так значит, у моего ненавистного будущего мужа есть другая женщина?

Нет, конечно, я не тешила себя мыслью о том, что стану единственной, кому не изменит муж, но узнать об этом прямо на помолвке оказалось куда больнее, чем я могла предположить.

Друзья Фауста Руджери вновь напряженно переглянулись. Рената встала по правую руку от меня, задрав нос, пока мне хотелось сбежать.

– Что молчите? Не знаете, как смотреть в глаза после того, как покрывали похождения своего дружка, желая счастливой семейной жизни? – она с вызовом обвела взглядом мужчин. Рядом со мной тут же возникли Маддлен и Элеттра.

– Может, она специально хотела тебя задеть и испортить праздник? – попыталась поддержать меня Элеттра, аккуратно коснувшись предплечья.

Я вздрогнула.

От захлестнувшего с головой стыда было трудно дышать.

Узнать о том, что твой будущий муж любит другую женщину на собственной же помолвке…

– Мы не лезем в дела Руджери, как и он в наши, – фыркнул Акиле Скалетта на выпад Ренаты. – а вы, мисс Фальконе, последили бы лучше за тем, что говорите.

Рената дернулась от меня, сделав шаг вперед.

– Вы мне угрожаете, мистер Скалетта? – будничным тоном поинтересовалась она, закрывая нас собой.

– Рената, пожалуйста… – проскрипела Маддлен, встав рядом с ней. – Нам не зачем с ним ругаться.

– Ну да, ведь это не они не умеет держать причиндалы в штанах, да ещё и…

– Рената, пожалуйста… – всхлипнула я, боясь, что кто-то ещё услышит наш разговор. Выпутавшись из хватки Элеттры я растолкала Ренату и Маддлен, а после взглянула на друзей Фауста Руджери.

Мои руки тряслись и мне пришлось сжать их в кулаки, выпрямившись, будто натянутая на лук тетива.

– Фауст всё решит. – внезапно заговорил Кармин Кавальере, за что получил неодобрительный взгляд от Акиле Скалетта. Последний точно не считал нужным оправдываться передо мной. – Он слишком умён, чтобы поставить свою свадьбу и честь невесты под удар.

Ровно в тот миг вернулся мой будущий муж.

Я не хотела его видеть. И слышать о нем я тоже ничего не хотела.

Но ему было всё равно.

Фауст Руджери занял своё место слева от меня, прижавшись своим боком к моему, а после приобнял меня за талию, притягивая ближе к себе.

Внутри всё сжалось, а к горлу подкатил ком.

Я снова вспомнила про Ла Луна Роса с их кожаными диванами и стриптизершами, которые могли показать ещё парочку акробатических трюков в постели за дополнительную плату.

Ощущение грязи, от которой мне больше было не суждено отмыться, растеклось по моим венам, отравляя всякую надежду на то, что всё могло быть ещё более-менее сносно.

Я лишь убедилась в том, что Таддео Монтолоне был прав и мне стоило приложить все усилия, чтобы как можно скорее избавиться от Фауста Руджери.

Не для того, чтобы выйти замуж за Таддео. Нет. я просто не могла запятнать себя ещё больше, живя всю жизнь под одной крышей с мужчиной, который ни во что меня не ставил.

Все сделали вид, будто ничего не произошло. Только Рената злобно сверкала глазами, пока Этторе утаскивал её за собой в центр зала, где начинали кружиться редкие парочки.

В противоположном углу я заметила, как Констанция Руджери отсчитывала Франческу в окружении двух женщин.

Я осталась наедине с Фаустом Руджери, стараясь не думать о том, что его рука гладила меня по боку, то и дело касаясь ребер большим пальцем.

– Раз уж теперь ты видела и слышала всё, что только могла, я думаю, что стоит объявить дату свадьбы гостям.

Я надеялась, что он заговорит. Скажет хоть что-то, что меня успокоит, но вместо этого Фауст Руджери окончательно уничтожил мою веру в него.

Подумать только! И у этого человека были друзья!

– С чего ты взял, что я выйду за тебя после этого? – сдавленно прошептала я, молясь о том, чтобы мне хватило самообладания не разрыдаться на глазах у сотни гостей.

Фауст Руджери прижал меня так сильно к своему боку, что, казалось, он вот-вот поломает мне ребра.

– Потому что ты уже согласилась, милая. – без намека на ласку прошептал он, зарывшись носом в мои волосы. – Улыбайся, когда я скажу им, что мы снова все встретимся первого июня.

Я не смогла сдержаться. Одна крупная слеза покатилась по моей щеке.

До свадьбы оставался всего месяц.

Через неделю после помолвки мы всё-таки уломали Ренату взять свою работу с собой в огромный чемодан, набитый тряпками, чтобы махнуть вчетвером в Аспен.

Никто не говорил этого вслух, но каждый знал: это был последний наш отпуск вчетвером.

Следующий я проведу уже не с девчонками, клейменная фамилией Руджери.

Наверное, поэтому Рената сломалась и согласилась составить нам компанию.

Элеттру отпустили со скрипом: нашу милую воспитанницу Католического университета Святого Сердца отправили со мной лишь потому, что я, как благовоспитанная жена, буду следить за тем, как бы никто не поставил нашу репутацию под вопрос.

Ох, как же семья Ринальди ошибалась.

Наши приключения начались с джета, компания которого принадлежала семье Д’А́нджело.

Уже следя за тем, как взлётно-посадочная полоса уменьшалась, становясь игрушечной, я обнаружила сообщение, что пришло на мой телефон.

Первое, за неделю после помолвки.

Фауст Руджери решил не утруждать себя тем, чтобы показаться вежливым и поздороваться, а выдал лишь лаконичное: «Так значит, сбегаешь от меня в Аспен?»

Я хотела быть благоразумной, но бигуди на челке сдавили мою голову и кровь отлила от мозга, поэтому всё, что я ему отправила в ответ – смайлики с бегущим человечком. Целых три штуки. Чтобы понял, насколько я спешила.

На самом же деле я не планировала сбегать.

Это было бесполезно: меня всё равно бы нашли и пристрелили, как бешенное животное.

А я не хотела умирать. Правда, и подобная жизнь меня не прельщала.

Весь перелёт мы проспали, изредка стаскивая повязки с глаз, чтобы пожевать запечённую в томатах говядину и заправиться минеральной водой.

Когда же мы прилетели, на улице было всего градусов двадцать тепла. От аэропорта Питкин Каунти нас забрал личный водитель Маддлены. Его нанял её жених. Он же выбрал нам апартаменты в Джером. Отреставрированный старейший отел Аспена встретил нас самым вежливым персоналом, запахом кожи и вина.

В огромной люксе на четырех персон под самой крышей нас ждали кровати, заправленные шелковыми простынями глубокого орехового цвета.

Рената запрыгнула на свою постель прямо в одежде. Её каштановые кудри разметались по сторонам, когда она убрала руки под голову.

– Прекрасный антураж. Я будто легла в самый просторный гроб в своей жизни!

– Ты это из-за цвета простыней? – усмехнулась Маддлен, заняв кровать ближе к выходу. Она водрузила на неё свой чемодан. Что ломился от вещей. – Они больше похожи на дерьмо.

Одна Элеттра едва не выпрыгивала из джинс от радости. Она напоминала мне ребенка, которого привезли в Диснейленд.

Она металась от панорамных окон к своей кровати и обратно, восхищенно щебеча:

– Вы видели улочки? А мы пойдём на подъемник? Они сказали, у них есть экскурсии по винному погребу!

Переодевшись, мы отправились в город.

Шоппинг, музей современного искусства, кофейни с лучшим кофе с сырной пенкой и миндальными лепестками.

Разговоры из отвлечённых очень скоро начали приобретать реалистичный характер.

С заходом солнца похолодало и нам пришлось приобрести пару шуб, которыми любезно торговали почти в каждом бутике.

В шубе я чувствовала себя так, будто меня нарядили в доспехи, и я пообещала себе, что в этом году обязательно приеду сюда снова, чтобы выгулять её по холмам, но уже со своим мужем. Может, шуба даст мне животной храбрости, и я сброшу его с подъемника.

Переодевшись в вечерние платья, мы направились в Плазу. Шикарный ресторан славился своей панорамой с горами.

Поедая телятину, я смотрела на луну возле горного пика, почти полную, серебряную, когда на мой телефон вновь поступило сообщение от Фауста Руджери: «Джером – прекрасный выбор».

Он, будто охотник, выслеживал мои следы среди тысяч других.

Интересно, на что он надеялся? Запугать меня?

К его неудаче, мне было противно, а не страшно.

Писал ли он все эти сообщения, сидя на работе в огромном офисе с окнами от пола до потолка, как здесь, или же искал меня в перерывах между посещениями постели Аурелии?

В любом случае весточка от него прозвучала, как приговор к гильотине – он наверняка наслаждался тем, что всегда был на шаг впереди.

Я совру, если скажу, что не искала информацию о ней, но, к сожалению, имея только имя, ничего дельного не нашлось.

Проигнорировав сообщение своего будущего мужа, я всё-таки решила рассказать об этом девочкам.

– Фауст писал мне сегодня. Дважды. – всего два предложения, но им удалось всецело завладеть вниманием девчонок. – Он следит за мной. Пусть и с опозданием.

Первой оттаяла от оцепенения Маддлен:

– Он думает, что ты сбежала?

Я кивнула, внимательно скользнув по гостям взглядом.

Где-то за столиком среди обычных посетителей мог притаиться частный детектив, которого нервный Руджери приставил за мной приглядывать.

Или у меня разилась паранойя?

– Думаешь, он разорвёт помолвку? – забеспокоилась Элеттра. – Если он это сделает, то ни к чему хорошему это не приведёт.

Она была права. Полностью.

И здравая часть меня кричала внутри: «Напиши ему, объяснись!», но та другая половина была разочарована в мужчинах окончательно после известий об Аурелии на помолвке и хотела нагадить в душу своего будущего мужа всеми возможными способами.

Как там писала Джейн Остин?

«Я бы простила вам вашу гордость, если бы вы не задели мою.»

А по моей гордости он прошелся поездом.

И всё же, в этой неравной схватке должен был быть победитель.

– Рената? – подняла голову я, глядя на единственную девушку в компании, что предпочла надеть под платье серый спортивный костюм, из-за которого выглядела инородно среди гостей в кутюрных нарядах. – Не поможешь мне? В уборной.

Рената без лишних слов поднялась со своего места и последовала за мной до туалета.

Я хотела отомстить. Здравомыслие проиграло разуму.

Когда дверь за нами закрылась и я убедилась в том, что кроме нас в туалете никого не было, я шепотом затараторила, нехотя обнажая перед подругой свою уязвимость:

– Надень капюшон и обними меня со спины.

Рената подняла брови, но, не проронив ни слова, сделала всё так, как я ей сказала. Я сделала три десятка снимков в зеркале, чтобы найти тот самый. Идеальный.

Обрезала торчавшие кудри Ренаты, немного подвигала перспективу и вот на снимке поперёк груди меня уже обнимал таинственный спортсмен-незнакомец.

Рената посмотрела на фотографию и присвистнула.

– Это настолько тупо, что может сработать. – усмехнулась она, когда мы выходили из уборной.

Я отправила снимок Фаусту Руджери с подписью из кучи не сочетавшихся между собой смайликов и коротким сообщением: «Винный погреб в Джероме действительно супер! Особенно, милашка-экскурсовод».

Моя внутренняя змея ликовала, но это продлилось совсем недолго. Влетев в спину остолбеневшей Ренаты, я выглянула из-за её плеча и обомлела.

Оказалось, не только Фауст Руджери выслеживал меня по данным банковской карты.

Таддео Монтолоне стоял возле столика, где сидела Элеттра и Маддлен, весело о чём-то щебеча с ними.

– Кажется, у нас проблемы. – на выдохе прошептала я, следя за плавными движениями рук Таддео.

Он был врагом Фауста и его появление здесь не могло привести ни к чему хорошему, раз Руджери отслеживал каждый мой шаг.

Будто просвистевшая в опасной близости пуля, в руках завибрировал телефон.

Одно короткое сообщение от моего будущего мужа: «Я заставлю тебя смотреть, как он выроет себе могилу».

Сердце ухнуло куда-то в пятки, одновременно колотясь поперёк горла. Ладони задрожали, и телефон едва не выпрыгивали из них.

– Хуже и быть не может. – прокомментировала я, показывая экран с сообщением Ренате. Та усмехнулась, а после её брови поползли наверх, а рот открылся, будто у выброшенной на сушу рыбы.

– Ты уверена?

Я обернулась, следя за её взглядом, когда увидела вошедших в ресторан уже знакомых мне мужчин. Среди них был Фауст Руджери.

Мир вокруг будто потерял краски. Гости будто поблекли и исчезли. Остался только Фауст. И он был в бешенстве.

Если судьба и существовала, то у неё было отвратительное чувство юмора.

Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, а губы судорожно хватали воздух, пока я смотрела за тем, как Фауст Руджери размашистыми шагами направлялся к столику, где сидела Элеттра и Маддлен. Туда, где стоял ничего не подозревавший Таддео Монтолоне.

– Что делать? – прошептала я, заметив косые взгляды от двух молоденьких актрис, что не раз светились на кабельном.

Мне было плевать, если ни слышали наш разговор.

Страх парализовывал. Он проникал в каждую клеточку тела, отравляя разум.

– Может, стоит подойти? – лепетала я.

Рената покачала головой, исполненная решимости.

– Ещё не время. – прошипела она, толкая меня плечом. – Соберись. Когда я скажу, что нам пора – ты будешь естественно и торжествующе улыбаться, поняла меня?

Ответа Ренате не требовалось. Она, будто пантера, выжидала лучший момент.

Таддео отшатнулся. Стоило Фаусту Руджери приблизиться к столу. Пальто на моем будущем муже было расстегнуто, под ним виднелась белая рубашка и жилетка.

Где бы он ни был, пиджак он точно позабыл надеть в спешке.

За Фаустом Руджери тенью следовали его друзья. Акиле Скалетта сел на свободный стул, заняв первый ряд для просмотра, Кармин Кавальере и Этторе Д’А́нджело встали по обе стороны от Руджери.

Выглядело это странно. Они то ли готовились оттаскивать его от Таддео, то ли хотели помочь добить.

– Пойдём, дорогая. – Рената обняла меня за плечи, толкая вперёд.

Я нехотя повиновалась.

Первым нас заметил, как ни странно, Таддео Монтолоне. За ним обернулся Кармин Кавальере и Этторе Д’А́нджело.

Мой будущий муж не сводил взгляда с Таддео, пока Этторе не усмехнулся:

– Твоя невеста оказалась умнее, чем ты думал.

Фауст развернулся. Рената перехватила меня так, как сделала это для фотографии в туалете, а я выдавила из себя улыбку.

Фауст Руджери замер, но всего на мгновение. Я была готова поклясться, что слышала скрежет шестеренок в его голове даже с расстояния в пять метров, что нас разделяло.

Сердце бешено колотилось в груди, но я самодовольно повела плечами и вздернула нос.

– Здравствуй, любовь моя. – я первая нарушила молчание.

Внезапно, мой будущий муж позабыл о Таддео и угрожающе шагнул ко мне. Кармин и Этторе вцепились с его руки, не давая приблизиться.

Он хотел меня ударить?

– Я просто поговорю со своей женой. – прошипел Руджери, выпутываясь из хватки друзей.

– Невестой. – поправила его Рената, светясь от гордости.

Фауст Руджери подошел ко мне почти вплотную и, хищно улыбаясь, предложил взять его под локоть. Я смотрела на его руку, представляя, как он без труда свернет мне шею.

И всё же, раз на глупости мне хватило мужества, отступать было уже некуда.

Я взяла жениха под руку и едва поспевала за его шагами, когда тот направился на выход из зала.

Таддео выкрикнул нам вслед:

– Если ты её тронешь – будешь иметь дело со мной!

Я знала, для чего он это делал.

Хотел себя обелить. Хотел быть рыцарем для принцессы в чужих глазах.

Хотел. Хотел. Хотел.

Ему было плевать на то, что было нужно мне.

Я не была принцессой, которую нужно было спасать от дракона.

Фауст Руджери остановился лишь в тихой части коридора. Я не успела опомниться, как он прижал меня к стене. Его руки уперлись в бордовые обои с золотым узором по обе стороны от меня.

– Ну, здравствуй, Рафаэлла. – Фауст Руджери угрожающе навис надо мной. – Думаю, нам есть о чём поболтать, верно?

Я широко улыбнулась, чувствуя дрожь во всём теле. Не столько от страха, сколько от нашей вынужденной близости.

От Фауста Руджери пахло кожей, дорогим парфюмом, виски и мятной жвачкой. Его темно-карие глаза казались почти черными в полумраке.

– Конечно, дорогой. – ласково протянула я, даже не стараясь скрыть притворство.

Фауст скользнул взглядом по моему лицу, а после глубоко вдохнул, будто моя близость его нервировала. Его грудь тяжело вздымалась под рубашкой.

– Как ты оказалась в одном ресторане с этой канализационной мышью?

Несмотря на то, что между нами теоретически мог влезть ещё один человек, я чувствовала, как к щекам прилила кровь от смущения.

– Какой именно? В ресторане полно гостей. – паясничала я, пока Фауст Руджери наклонился ближе.

Наши носы соприкоснулись, а его взгляд буравил во мне дыру.

Я не боялась. Почти.

– Ты переходишь все границы. – прошипел он, коснувшись меня кончиком носа. – Как давно это продолжается?

От его нелепых подозрений мне было просто смешно.

Сам Фауст Руджери решил закатить мне сцену ревности, когда о его любовных похождениях мне доложили на помолвке!

– Дорогой, это ты переходишь все границы, прилипая ко мне, будто медуза в лифчике. – я поправила воротник его рубашки и мой будущий муж замер, затаив дыхание. – Если ты хочешь поговорить, то давай сядем за стол и обсудим то, что тебя волнует. Проблемы с твоей подружкой Аурелией? Что-то на работе? – я скорчила невинное выражение лица, заглядывая ему в глаза.

Фауст Руджери выглядел так, будто вот-вот взорвётся.

Имя Аурелии из моих уст явно добавило ему головной боли и он поморщился.

– Я тебя недооценил. – прошептал он, едва не касаясь моих губ.

– Это твоя первая ошибка. – сладко протянула я. Продолжая укладывать его воротник, что и без моего вмешательства лежал идеально.

– И какая вторая? – нехотя принял правила игры Руджери, натянуто улыбнувшись.

– Если бы я знала, что этот придурок здесь появится, то стала бы сюда приходить? – я подняла бровь. – Я была свято убеждена в том, что ты приставил ко мне своего лакея после твоего первого же сообщения.

Фауст отстранился. Его руки все ещё обнимали меня на расстоянии, упертые в стену.

– Хочешь сказать, он пришел сюда случайно? – фыркнул мой будущий муж, ни на миг не допуская такой возможности.

– Раз ты смог меня выследить, то и ему это под силу. – я скрестила руки на груди, широко улыбаясь. – Кажется, он первый застолбил место на бракосочетание.

Лица Фауста Руджери помрачнело. Он едва слышно цыкнул, а после отстранился окончательно.

Нас разделяла всего пара шагов, но этого хватило, чтобы я почувствовала себя увереннее.

Раз Таддео Монтолоне решил меня подставить своими сладкими речами, то ничего не мешало мне сделать то же самое.

Во всяком случае, если я и найду что-то, что уничтожит моего будущего мужа, так я отведу от себя подозрения.

– Если я узнаю, что вы встречаетесь и мило болтаете о погоде за моей спиной, то у него вместо десяти пальцев останется два.

– Почему два? – брякнула я, пыталась разрядить напряжение после прямой угрозы.

– Чтобы он мог держать ложку для беззубого рта, а не мучал своим существованием сиделок. – без тени самодовольства подытожил Фауст Руджери и мои ноги стали ватными.

Он не шутил. Совсем не шутил.

Пусть между нами была пропасть из взаимной неприязни, и я совершенно не знала своего будущего мужа, это был первый раз, когда он потерял контроль.

И то, что я увидела – не пылкий гнев, а холодную ярость, напугали меня до чертиков.

Фауст натянул безупречную маску спокойствия и, схватив меня под локоть, потащил обратно в зал.

Но кое-что поменялось.

Он выглядел задумчивым и отрешенным, будто мой спектакль натолкнул его на какие-то размышления, которые до этого Фауст Руджери не подпускал к себе и на пушечный выстрел.

Когда мы вернулись в зал, Таддео Монтолоне, напряженно беседовал с Кармином и Этторе.

Он бросил взгляд в мою сторону, пряча руки в карманах. Кармин низко рассмеялся, и моя кожа покрылась мурашками.

Акиле тем временем скучающе отвечал на вопросы Элеттры и Маддлен. Ренатам нарезала стейк, внимательно следя за разборками, будто те были скачками.

Интересно, на кого бы я поставила в драке?

Точно на Акиле или Кармина, они выглядели как груда мышц, созданная для убийства.

Наш последний отпуск был испорчен. Стёрт в порок и безжалостно растоптан глупыми мужчинами, которым корона явно перекрывала доступ кислорода к мозгу.

Худшего дня Республики и представить было сложно.

Фауст Руджери почти волоком дотащил меня до стола и усадил на выдвинутый стул. Все его движения были точно выверены и он оказался куда сильнее, чем я могла предположить.

Манерам его точно учили волки. Одичавший мальчишка с комплексом Бога, запертый в теле двадцативосьмилетнего мужчины.

Он вёл себя непредсказуемо, а потому был опаснее всех, кого я встречала ранее.

От осознания того, что совсем скоро ЭТО будет жить со мной под одной крышей, меня затошнило.

– Мы выйдем поболтать. – Фауст Руджери не обращался ни к кому конкретному, но нужно было быть неотесанным дураком, чтобы не понять, что «мы» – это он и Таддео.

Что если Таддео Монтолоне испугается и вывалит наш план с потрохами? Убьет ли меня мой будущий муж или просто расторгнет помолвку? А может он женится, просто для того, чтобы превратить мою жизнь в ад?

Я нервно заерзала в кресле.

Нужно было что-то предпринять и как можно скорее.

Таддео заметно побледнел, усиленно набирая что-то в телефоне.

– Раз уж ужин всё равно испорчен, – я поднялась из-за стола. – думаю, мы лучше вернемся в номер.

Девочки последовали моему примеру, поднимаясь одна за одной. Только Рената и Этторе продолжали пререкаться:

– То есть, ты свободна сегодня вечером? – поинтересовался Этторе, игриво подмигивая.

– Я лучше сделаю себе лоботомию чайной ложкой, чем проведу время в твоей компании. – рычала Рената, запихивая свой телефон в сумочку.

– Ты одевалась под кайфом? Иначе не могу объяснить сочетание шубы и спортивного костюма. – фыркнул Этторе, не скрывая наслаждения от склоки.

Хорошо, что он не планировал жениться. Я бы принесла венок с соболезнованиями для его жены.

– Защита от извращенцев, вроде тебя. – Рената гордо задрала нос и обратилась к Элеттре:

– Бога ради, давай скорее, иначе я сяду в американскую тюрьму за убийство вилкой! Оранжевый отвратительно смотрится с моим загаром!

– Не хуже шубы со штанами стриптизера. – продолжал поддевать Этторе Д’А́нджело тихо, но достаточно для того, чтобы мы это услышали.

Рената всплеснула руками, с грохотом поднимаясь из-за стола.

Фауст Руджери положил руки мне на плечи и тяжело вздохнул над моим ухом.

– Что ты делаешь?

– Предотвращаю убийство. – так же тихо прошептала в ответ я, пытаясь стряхнуть его ладони со своих плеч. Тщетно.

И всё-таки мой план был обречен на провал. Мужчины ушли гораздо раньше, чем нам удалось расплатиться за ужин, к которому мы почти не притронулись.

– Почему ты такая нервная? – Рената нахмурилась. – Мы же одержали победу над злом. Можешь сверкнуть кольцом Всевластия, пока мы будем уходить.

– Меня больше интересует, почему он тебя преследует. – Маддлена осуждающе покачала головой. – Мужики вообще не понимают, когда им пора остановиться.

Я не знала, о ком она говорила в тот момент: о Фаусте, Таддео или своем женихе.

Посвящать девочек в свой отчаянный план по избавлению от Фауста Руджери мне не хотелось.

Во-первых, я и сама не знала смогу ли сделать хоть что-то против такого человека, как он.

Во-вторых, что-то подсказывало мне, что даже если я найду компромат, что с плана стоило спихнуть Таддео Монтолоне.

Он не был осторожен и привлекал к себе слишком много внимания.

Когда мы спустились, то обнаружили достаточно большое скопление туристов.

Мужчины в дорогих костюмах курили, женщины, пришедшие в поисках толстого кошелька на роль мужа, стояли в стороне, щебеча между собой.

Мы отошли на приличное расстояние от центрального входа. Спустились вниз по склону. Рядом показалась автомобильная парковка и густой, совершенно тихий лес. Сосны подпирали своими макушками небо, усыпанное звёздами.

Холодный свежий воздух выбил остатки нервозности из моей головы и успокаивал. Тишина заглушала лишние мысли.

– Нужно заказать такси. – засуетилась Элеттра, когда проходивший мимо нас мужчина задел её плечом.

Телефон Элеттры рухнул на асфальт, а незнакомец, пошатываясь, отправился дальше, даже не обернувшись.

Рената схватила телефон и, обнаружив десятки трещин на экране, выкрикнула:

– Эй, ты!

Но незнакомец не обернулся. Он был слишком пьян для того, чтобы реагировать на окружающих. Элеттра понуро опустила плечи и шмыгнула носом.

– Может, не нужно? Я куплю ей новый. – попыталась остановить Ренату я, но было уже поздно.

Рената Фальконе имела сотни и тысячи положительных качеств, за которые мы её любили. Так же она обладала скверными чертами характера, которые мы старались не обсуждать, чтобы она не надавала нам своим рабочим планшетом по голове. Самыми же её интересными качествами были пограничные.

Рената была честной, но иногда с перебором.

Рената была готова на всё ради своих близких, но не видела черт, за которые не стоило переступать.

И я была уверена в том, что, если я однажды убью Фауста Руджери, а после позвоню Ренате Фальконе, то через полчаса она будет стоять у дверей с парой бутылок отбеливателя и бензопилой в спортивной сумке.

Она всегда знала, что именно нужно сделать, и я искренне завидовала её решимости.

Ренату стоило уважать хотя бы за то, что она никогда не боялась. Её храбрости позавидовал бы даже лев.

Но в тот момент я уже заранее знала, что это было плохой идеей.

Рената настигла незнакомца и, вцепившись в рукав его пальто, развернула его к себе лицом.

– Ты разбил телефон моей подруги. – она ткнула пальцем в покрытый трещинами экран. – Извиняйся. –требовательно произнесла она.

Незнакомец пошатнулся. Я ускорила шаг, но было уже поздно. Он с размаху ударил Ренату по лицу свободной рукой.

– Рената! – взвизгнула Элеттра позади меня.

Я смотрела, как ноги Ренаты подкосились, но незнакомец схватил её за воротник курки и замахнулся для второго удара.

Счёт шел на секунды. Ступни замерзли в туфлях на шпильке и постоянно подгибались, когда я с разбегу кинулась на руку незнакомца. Он пошатнулся. Я с диким воплем цеплялась за рукав, будто блоха. Ветер трепал мои волосы, они липли к помаде и то и дело попадали в рот.

Наверное, не только Рената была способна на безрассудство.

Я болталась из стороны в сторону. Почва то и дело уходила у меня из-под ног.

Всё прекратилось так же скоро, как и началось. Рухнув на землю, я больно ударилась коленями об асфальт. Ладони саднило. В мелких сочащихся кровью царапинах была асфальтная крошка.

Надо мной раздался громкий шлепок, и Рената оказалась на земле возле меня. Где-то поблизости закричали Маддлен и Элеттра.

Я попыталась подползти к Ренате. Она лежала лицом на асфальте и глаза её были закрыты.

Нет. Нет. Нет.

Я не успела опомниться, как чьи-то сильные руки подхватили меня подмышки и рывком поставили на ноги.

Пошатываясь, я попыталась кинуться к Ренате, но Руджери схватил меня за талию и оттащил, гневно ругаясь под нос:

– Ты сведёшь меня в могилу! Станешь самой молодой вдовой Восточного Побережья, а мы даже не женаты!

– Нет! Я должна ей помочь! – вопила я, тщетно отбиваясь.

Волосы закрывали глаза, а холодный воздух обжигал легкие.

Когда взявшийся из ниоткуда Фауст остановился, я взглянула туда, где должна была быть Рената, но вместо этого обнаружила Этторе Д’А́нджело и Кармина Кавальере, что забивали мужчину ногами. Чуть поодаль, рядом с Маддлен и Элеттрой, стоял Акиле Скалетта. На его руках безмятежно покоилась Рената.

Её голова свисала с предплечья Скалетта, и я впервые поймала себя на мысли о том, что даже неуязвимая и гордая Рената Фальконе, наследница многомиллиардного банковского бизнеса, была обычным человеком, которого легко сломать.

Фауст Руджери развернул меня лицом к себе и, вцепившись в предплечья, с силой тряхнул.

– Что он сделал? – прорычал мне в лицо.

Я попыталась отодрать волосы, прилипшие к помаде, когда заметила, как дрожали разбитые в кровь ладони.

Фауст Руджери опустил взгляд на мои руки, и хватка на моих плечах ослабла. Его глаза, казалось, стали совсем черными, как у демонов с церковных фресок.

Время будто остановилось. Мы с моим будущим мужем стояли слишком близко, я видела, как резко вздымалась его грудь под рубашкой, а с губ слетали едва ощутимые облачка пара.

За спиной слышались голоса.

– Поднимай его. – командовал Д’А́нджело. – Хочу, чтобы я был последним, что он видел.

Я попыталась обернуться, но Фауст Руджери вновь вцепился в мои плечи, не давая это сделать.

– Не смотри туда. – прорычал мой будущий муж, перехватив меня одной рукой за плечи, а второй удерживая лицо за подбородок. – Ты не хочешь этого видеть.

Не вопрос. Утверждение.

И он был чертовски прав.

– Я не знал… клянусь! – послышался натужный хрип незнакомца. Его слова терялись в бульканье, а у меня от ужаса подкосились колени.

Если бы не Фауст Руджери, то я бы рухнула на асфальт.

Звуки ударов стихли, и улица на пару мгновений погрузилась в ужасающую тишину.

Сердце билось где-то в опустевшей от страха голове, ладони и колени горели огнем после приземления на асфальт.

Произошедшее казалось неправильным, но то, что происходило позади меня было куда хуже.

Мафия не прощала многих вещей, строилась на завышенных ожиданиях от её участников и строгих правилах, которые злили. Но где-то глубоко внутри я надеялась, что многие вещи, которые казались нормальными всего десять-пятнадцать лет назад канули в Лету.

Несмотря на мои возмущения, теперь женщины могли получить образование, хоть и работать на кого-то, кроме своего мужа считалось позором.

Но кое-что, самое страшное, осталось неизменным: за проступки наказывали кровью.

Банды больше не слонялись по улицам, а чудовища теперь пили эспрессо, принесенный секретаршей, сидя в кожаном кресле огромного кабинета.

Результаты казней теперь показывали по телевизору под новыми лозунгами.

Больше не было «разбойных нападений», остались только «покушения и убийства глав корпораций», даже если холдинги были построены на чьих-то костях.

– Как говорит мой брат Фауст, – послышался полный издёвки голос Д’А́нджело. – «правильная информация подобна ключу, открывающему все двери». И сегодняшняя дверь привела тебя к смерти.

Я замерла. Всё внутри сжалось от ужаса, когда незнакомец за моей спиной издал страшный, совсем не похожий ни на что из того, что мне доводилось слышать раньше, звук.

Это не было похоже на фильм, да даже на жизнь похоже не было.

Меня обуял первобытный ужас, губы задрожали, а внутри вместе с тем мужчиной что-то умерло. Окончательно и бесповоротно.

Это было похоже на липкий кошмар, от которого хотелось поскорее отмыться и забыть.

Но я-то знала, что эту ночь я буду помнить до конца своих дней.

Я подняла голову и с ужасом обнаружила, как Фауст Руджери с мрачной улыбкой смотрел на убийство.

Меня затрясло. Тело будто одеревенело и совершенно перестало слушаться, когда хватка Руджери ослабла на моих плечах.

Его правая рука расслабилась на моём подбородке, шрам на ладони обжигал кожу на моей шее.

Он убийца. Убийца, даже если просто стоял и смотрел.

Я кусала щеки изнутри до крови, чтобы не потерять самообладание и не разрыдаться.

Фауст Руджери, вдоволь насладившись увиденным, обратил внимание на меня.

– Ты меня недооценила, да? Это была первая твоя ошибка. – поддразнивал меня он, использовав мои же слова. – Запомни эту ночь, Рафаэлла Калабрезе: если ты сдохнешь от рук недомерка, вроде этого, то это удар по моей репутации. Если ты будешь шляться по номерам вместе с Монтолоне, то это удар по моей репутации. Если я позволю тебе подать на развод – это снова удар по моей репутации. Как ты могла понять, сейчас это единственное, что меня волнует. Поэтому, – Фауст провел по моим скулам костяшками пальцев, а я смотрела на него снизу вверх, боясь пошевелиться. – если ты сделаешь ещё один неправильный шаг, то в следующий раз я заставлю тебя на это смотреть. От начала и до самого последнего вздоха того, кого ты погубишь.

– Я его не убивала. – рассеянно промямлила я, едва сдерживая слезы.

Фауст Руджери широко улыбнулся, но в полумраке пустой улицы это было больше похоже на оскал.

– Убила и ты это знаешь.

Наш двухдневный отпуск в Аспене закончился сотрясением мозга Ренаты, моими разбитыми коленями и подвернутой лодыжкой из-за каблуков. Нога распухла, как змея, проглотившая бейсбольный мяч.

А, ну ещё и убийством.

Весь перелёт обратно в Милан мы молчали. Ренату постоянно тошнило и пока Элеттра и Маддлен суетились, Этторе держал её волосы и бумажный пакет.

Фауст Руджери запретил мне к ним приближаться, аргументируя это тем, что, когда наш квартет собирался вместе, происходило нечто ужасное.

Он ещё что-то говорил о том, что не удивится, если из-за нас рухнет самолёт.

Я же смотрела в иллюминатор на плывшие по нами белоснежные облака и старалась не думать ни о крушении самолета, ни о том, что произошло.

Это могло считаться нашим первым семейным отпуском, потерпевшим головокружительный провал?

Что если кто-то узнает о том, что произошло?

Куда делся Таддео Монтолоне? Они и его убили?

Следующие недели прошли в тишине: я почти не выходила из дома.

Сначала ждала, пока нога снова станет человеческих размеров и влезет куда-либо кроме тапочек на два размера больше, а потом поняла, что проблема была вовсе не в вывихе.

Фауст Руджери сделал невозможное – по-настоящему меня напугал.

Мы пропустили целых два вторника. В первый не смогла я и Рената, а во второй Маддлен и Элеттра.

Произошедшее оставило шрамы на нашей дружбе. Я боялась, что девчонки просто меня избегают, хоть и всячески отталкивала подобные мысли.

Уже завтра я стану женой Фауста Руджери. Месяц прошел слишком быстро.

Выбор свадебного платья вместо торжественной галочки в списке дел превратился в унизительный просмотр дизайнерских платьев с планшета.

Когда утром доставили моё фатиновое чудовище с трехметровым шлейфом, расшитым мелким жемчугом и бисером, мы уже опаздывали.

– Скорее, Рафаэлла! – вопила Беатриче. Пока я, хромая, сползала с лестницы. Дом смотрел на меня пустыми окнами, и сердце впервые кольнуло одиночество.

Наша свадьба должна была пройти в особняке Руджери во Флоренции. Девичник, конечно же, организовывала Констанца и другие женщины её семьи.

– Мы должны были быть там к полудню! – продолжала кричать Беатриче, уперев руки в бока. – Твой отец и братья уже там!

Я неспешно сползла по лестнице, попрощавшись с домом, где росла и возможностью отпраздновать свою свадьбу на каблуках.

Только сев на заднее сидение я дала себе выдохнуть.

Вот он – мой последний шаг над пропастью.

Несмотря на волнение, стоило только Энцо отъехать от нашего дома, я забылась во сне.

Три с половиной часа пролетели незаметно. На лице отпечаталось кружево с рубашки, а ноги затекли, когда Бетриче вытолкнула меня из машины, припаркованной во дворе палаццо. Первым, кого я увидела, была Констанца Руджери.

– Моя девочка! – ласково пропела она, заключив меня в объятия и расцеловав в обе щеки. – Не переживай, мужчины уже давно уехали. Вы не увидитесь с Фаустом до свадьбы.

Это было единственной хорошей новостью.

К сожалению, мне придётся видеть его рядом с собой всю оставшуюся жизнь.

Моя мать старалась быть милой, но я видела, что она ненавидела Констанцу за то, какой расслабленной и счастливой та выглядела.

Я не сомневалась – она точно любила своего мужа, даже если он был чудовищем.

Мы поднялись по мраморной лестнице и меня завели в спальню на втором этаже. Мать осталась в дверях, пока я пыталась привести себя в порядок после поездки.

– Как всегда – всё в последний момент! – сетовала она, когда послышались голоса девчонок.

– Миссис Калабрезе! Добрый день! – наперебой радостно кричали они.

Я поправила макияж, который успел побледнеть за поездку, натянула на себя изумрудное платье и пригладила ткань. Левое плечо оставалось голым, в то время как правую руку ото всех скрывал пышный длинный рукав. Длина его была в пол, но за счёт игривых вырезов почти до бедер, я не рисковала умереть от теплового удара.

Когда я покинула уборную, мою постель уже оккупировали девчонки. Все они были одеты так торжественно, что могли затмить Луну на небе.

Наша встреча навсегда останется в моей памяти самыми крепки объятиями.

И всё же, это не могло длиться вечно.

Констанца Руджери появилась на пороге с двумя своими сестрами. Беатриче, побледнев, исчезла за дверью.

– Мы хотели бы подарить тебе кое-что перед основной церемонией. – заговорила женщина, что выглядела старше Констанции. – Девочки могу подождать в зале с гостями?

Я нервно сглотнула, но пришлось согласиться.

Когда мы остались втроём, Констанца представила своих сестёр:

– Это Людовика, – она указала на старшую из сестёр. – а это Орнелла.

Третья сестра выглядела ровесницей моей матери и такой же несчастной.

– Не думаем, что Беатриче поговорила с тобой насчёт завтра… – Людовика недовольно поджала губы, протягивая мне коробку, обернутую золотой шелестящей бумагой.

Когда я её открыла, то едва не рухнула на пол. На бархатной подушке лежал пистолет. Я непонимающе уставилась на Констанцу, но её лицо не выражало никаких эмоций.

– Для чего? – едва слышно промямлила я.

– Семья Руджери когда-то занималась продажей предметов искусства. – заговорила Орнелла. – А теперь главным украшением дома будешь ты.

– Береги себя. – Констанца погладила меня по обнаженному предплечью и кожа тут же покрылась мурашками.

– Вы думаете, что кто-то способен напасть на меня прямо на свадьбе? – собственный голос доносился до меня далёким эхом.

– Сегодня – спрячь. – инструктировала меня Людовика. – Завтра наденешь перевязь на бедро. На одно – повязку. На другое – перевязь. – добавила она, буравя меня хмурым взглядом.

– Теперь ты взрослая женщина, – подключилась Орнелла. – ты должна всегда быть начеку.

Заметив ужас на моём лице, Констанца выхватила из моих рук коробку и спрятала её под кровать.

Они хотели чтобы я сделала это? Стала убийцей?

Дрожа, будто лист на ветру, я и опомниться не успела, как меня притащили в общий зал, где собралось, по меньшей мере, три десятка женщин.

Меня закрутил водоворот из нескончаемых историй о том, как проходила первая брачная ночь у каждой из тех, кто был женат.

Советы были одни и те же: потерпеть, закрыть глаза, расслабиться.

Я же не могла думать ни о чём, кроме пистолета, под моей кроватью. И был лишь вопрос времени, как именно я им воспользуюсь.

После полуночи, когда меня ненадолго оставили в покое, ко мне, будто жвачка к подошве, приклеилась Франческа Руджери.

– Моя семья подготовила шикарное торжество. – она была уже изрядно пьяна. – правда, какой в этом смысл?

– В свадьбе? – устало зевнула я, не скрывая того, что мне было неприятно её общество.

Умом я понимала, что Франческа сказала мне правду о Фаусте на помолвке, и я не должна была её ненавидеть, но то, с каким торжествующим видом она это сделала, говорило не о заботе, а желании унизить.

– Ты думаешь, он сейчас смотрит стриптиз, засовывая сотенные купюры в трусы танцовщиц зубами? – Франческа невесело рассмеялась. – Он наверняка уже нашел способ свалить к Аурелии.

Я не хотела ничего знать о женщине, с которой спал человек, которому я завтра поклянусь перед Богом хранить верность, но что-то внутри меня жаждало сделать себе больнее.

– Пусть спит с ней сколько влезет. Мало ли потаскух? – я нарочно провоцировала Франческу. Та вновь рассмеялась и это понравилось мне куда меньше, чем если бы она завопила.

– Ты думаешь, это просто очередная девка? – сквозь смех прохрипела Франческа. – Он любит её. Уже лет пять. И если бы не приказ отца, то тебя бы здесь не было.

Глоток шампанского камнем встал поперёк горла. Франческа вновь взглянула на меня и широко улыбнулась.

Если несколько часов назад мысль об убийстве меня ужасала, то теперь я была уверена в том, что смогу нажать на курок.

– Почему тебе не всё равно? – этот вопрос искренне меня мучал.

Франческа Руджери опустошила свой бокал и с грохотом поставила его на стол.

– Потому что он хотел жениться на ней. Разлучниц никто не любит, Калабрезе. И своей тебе в этом доме никогда не стать.

За двадцать минут до выхода к алтарю Беатриче обнаружила меня сидящей на кровати в свадебном платье и с пушкой в руках.

Отличный сорок пятый калибр с глушителем был таким увесистым, что его на моем бедре мог удержать только ремень для джинсов.

– Рафаэлла?.. – заикаясь, промямлила она, прижавшись к дверному косяку.

Я не собиралась в неё стрелять, да и в себя тоже.

Прошлая ночь потрепала меня настолько, что я так и не смогла уснуть. В четыре утра прибыла бригада из визажистов, но только после их ухода я смогла залезть под кровать и достать оттуда свой подарок.

Он ощущался как сила. Как власть, которой я никогда не обладала, но теперь держала в руках.

Впервые за время после того, как наш самолет приземлился в Милане, я не боялась.

– Фауст! – воскликнула моя мать и встала в дверях, позабыв об оружии в моих руках. – Тебе сюда нельзя! Это плохая примета! – тараторила Беатриче.

Я усмехнулась.

Плохая примета…

Вся наша жизнь – плохая примета, а она боялась идиотских суеверий.

– Миссис Калабрезе, всё в порядке, нам просто нужно переговорить. – голос Фауста Руджери обволакивал своей бархатистостью.

Моя память вычеркнула тот факт, что мой будущий муж может звучать подобным образом.

– Вы решили отменить свадьбу? – голос моей матери стал бесцветным от испуга.

Глупая слабая женщина.

Я вновь тихо рассмеялась, вытягивая ноги в белоснежных туфлях на шпильке с красной подошвой.

– Это касается только нас с Раф.

Он впервые назвал меня неполным именем.

Беатриче замялась в дверях, а после тихо исчезла в коридоре за широкой спиной Фауста Руджери. Он замер, когда наши взгляды встретились.

Почувствовал ли он то же, что ощущала я?

Весь контроль над моей жизнью был сосредоточен в подаренной его семьей пушке, которая была заряжена.

Фауст Руджери закрыл дверь за своей спиной, отрезая от нас всхлипывания моей матери.

– Привет, дорогой. – рассмеялась я. Наклонив голову на бок.

Фауст Руджери был красив. Слишком идеальный костюм угольно-черного цвета, рубашка цвета альпийского снега.

Даже его лицо было идеальным. Таким, каким я его и запомнила, когда он обвинил меня в убийстве того парня.

Фауст Руджери прошел вглубь предложенной мне комнаты.

Медленно, но не осторожно.

– Ты боишься? – поинтересовался он, расстегивая пиджак.

Я залюбовалась тем, как выглядели его глаза при ярком дневном свете. Они не были демонически черными, в них виднелись янтарные вкрапления.

– Свадьбы? – подняла бровь я, следя за тем, как Фауст Руджери достал пистолет из внутреннего кармана пиджака. Он поднял его вверх.

– Может поговорим без огнестрела? – он хитро улыбнулся и подмигнул мне. – Согласен, количество гостей удовлетворяет и свадьбе и похоронам, но разве ты этого хочешь?

Впервые Фауст спросил, чего хочу я. Да и не только он. Это был первый и, вероятно, последний раз, когда мужчину интересовало моё мнение.

Крутанув пистолет, я задумалась, как это могло быть забавно, если он пристрелит меня сейчас.

И всё же, я протянула ему пушку рукоятью вперёд.

– Стреляй, если хочешь. – я надула пузырь из жвачки и он лопнул. Фауст не спешил забирать у меня пистолет.

Это была последняя из трех пачек, что я успела сожрать за бессонную ночь.

– Я хотел провести с тобой всю оставшуюся.

По голосу было не ясно, говорил ли он серьезно, или издевался.

– Я предлагаю заключить сделку. – сдавленно проговорила я, чувствуя, как вся решимость испарялась под его пристальным и спокойным взглядом.

– Я не веду переговоров с шантажистами. – пожал плечами Фауст и замер прямо напротив меня.

Рука, что держала пистолет, упиралась ему в бок ручкой, но Руджери это ничуть не волновало.

– Прекрасно выглядишь. – тихо произнес он, скользнув взглядом по фате на моих плечах. Я поежилась.

Сегодня мы станем мужем и женой, и уже ничего не сможет это изменить.

– Ты тоже. – хрипло отозвалась я, чувствуя, будто колье, что висело на моей шее, стало ощущаться петлёй для повешенного.

В комнате сгущалось молчание.

Я чувствовала запах его парфюма, глядя на него снизу вверх, как собака.

Что-то в его лице переменилось. По нему будто скользнула тень.

– После того, как всё закончится… – хрипло заговорил он, чтобы Беатриче нас не услышала. – Я клянусь, что мы всё обсудим.

Для нас не было ничего священнее клятвы, но формулировки Фауста были столь расплывчатыми, что подразумеваться под ними могло что угодно.

Он протянул мне правую ладонь, ту, что пополам пересекал глубокий белый шрам, для рукопожатия.

Внутри меня что-то треснуло.

Я ответила на его рукопожатие.

Если я напьюсь и ничего не вспомню о свадьбе, то этот день всё равно останется первой победой – меня впервые восприняли как равного себе собеседника.

После того, как Фауст Руджери ушел, я едва успела спрятать пистолет в ремне на бедре, как ворвалась Беатриче. Её макияж был испорчен слезами.

Мы не разговаривали, пока он вела меня по террасе к отцу. Сильвано Калабрезе взял меня под руку, гневно глянув на мать.

Когда мы пошли к алтарю, украшенному розами, где стоял священник, я затаила дыхание.

По правую руку от священника стоял Фауст. За ним – Этторе Д’А́нджело, Кармин Кавальере и Акике Скалетта. Все друзья Руджери стояли в костюмах кофейного цвета и белыми розочками в нагрудных карманах.

На моей стороне стояло трое: Франческа, Рената и Элеттра.

Маддлен не допустили стать подружкой невесты, потому что она уже была обручена.

Ноги то и дело подгибались. Лодыжка болталась из стороны в сторону, но я шла ровно, терпя боль.

Оставив меня перед алтарём, отец что-то спросил священника, но всем моим вниманием завладела Франческа, наклонившаяся к моему уху:

– Третий ряд, с самого края.

Мой взгляд метнулся в указанном направлении и тогда сердце в груди болезненно сжалось.

Аурелия была красива и я уверена, что видела её в каталогах модных журналов. Эффектная длинноногая брюнетка утирала слезы шелковым платком.

Мы произносили свои клятвы по очереди.

Мой голос не дрогнул, пока я лгала сотням гостей. Про Фауста не шло и речи. Он улыбался так, будто заключал самую выгодную многомиллиардную сделку в своей жизни.

Я же самовольно лезла в петлю.

Но, стоя перед алтарём, я твёрдо и решительно сказала «да», даже не глядя на моего будущего мужа и его любовницу, что сидела среди гостей, стирая слёзы шелковым платком.

Этот брак в любом случае сулил мне только смерть. Согласие – медленную, отказ – мгновенную, прямо возле ног священника и на глазах нескольких сотен гостей.

Иногда кажется, что жизнь – давно изведанное поле битвы. Сплетня тут, домысел там, а репутация уже стала пиршеством для стервятников. И всё же, вступая во взрослую жизнь, мы только учимся тому, что, кажется, остальные уже поняли с рождения: нет постыдного способа выйти победителем. Никто не осудит тебя за то, по скольким головам пришлось пройти для того, чтобы забраться на самую верхушку пищевой цепи. Они склонят их, те самые головы, с раболепным обожанием заглядывая в рот.

И этому научил меня мой муж – Фауст Руджери. Человек, которого я буду презирать до конца своих дней, пока смерть не избавит одного из нас от этого брака.

Всё, что заставляло меня улыбаться после того, как его хищные губы коснулись моих, была надежда на то, что он умрёт первым.

За вечер я поцеловала мужа больше раз, чем всех мужчин за всю свою жизнь.

Каждый раз по требованию – «Горько!» – и под гул пьяного восторга.

Губы Фауста касались моих так уверенно, будто он репетировал это заранее.

Профессионально. Без смущения. Без сомнений.

Я не знала, нравится ли мне целоваться при двух сотнях гостей. Но это было не противно. Это было… оглушающе.

Меня трясло так, что половина вечера растворилась в шуме голосов, звоне бокалов и собственном пульсе в ушах.

Я то и дело встречалась взглядом с Аурелией, и мне становилось дурно.

Она выглядела как волчица, готовая вспороть мне горло в любой миг.

Фауст был обходителен: следил за тем, чтобы я не напивалась и в моей тарелке всегда была еда.

Наверное, хотел, чтобы я была в сознании в нашу первую брачную ночь.

Я тихо смеялась себе под нос, как смеются люди в безумии, задыхаясь от боли от капкана, сломавшего ногу.

Первая брачная ночь.

Не будет розовых пони и лепестков роз на шелковых простынях. Только точная инструкция от женщин с девичника: лежать и терпеть.

Фауст покосился в мою сторону, но так ничего и не сказал.

Я не понимала, почему он чувствовал себя таким спокойным, находясь рядом со мной.

Его вообще не волновало наличие любовницы, которую он притащил на свадьбу. Она будто была предметом интерьера, а не плевком мне в лицо.

Внутри всё похолодело, когда Франческа, сидевшая рядом с Аурелией, взяла микрофон, изъявив желание поздравить нас. Констанца смотрела на неё с укоризной.

– Сегодня поистине знаменательный день! – нарочито весело заговорила Франческа, опираясь свободной рукой о столешницу. – Сегодня мой брат становится не просто мужчиной, а человеком, который не боится взять на себя ответственность за все сказанные им слова. И поэтому я хочу передать микрофо…

Она не договорила.

Адриано Руджери уже указывал одному из своих лакеев на Франческу и микрофон замолчал.

Ведущий постучал по другому микрофону, привлекая к себе внимание.

– Небольшие технические неполадки точно исправит первый танец молодых!

Фауст поднялся первым. Я же не могла сосредоточиться ни на чём, кроме стука собственного сердца в ушах.

– Нам нужно идти. – Руджери протянул мне руку, и я опасливо приняла его помощь, поднимаясь.

Когда мы вышли на середину зала, то меня трясло под взглядом сотен пар глаз. Заиграла музыка. Фауст положил ладони мне на талию, и я неуверенно обвила его шею руками.

– Расслабься. – прошептал мне на ухо мой, черт бы его побрал, муж.

– У меня ноги сейчас отвалятся. – пожаловалась я.

Без лишних разговоров Фауст Руджери притянул меня к себе и крепко обхватил руками талию. Чтобы не утыкаться носом в его галстук, мне пришлось задрать голову, но это было наименьшей из моих проблем.

Фауст отлично танцевал, а со стороны мы наверняка выглядели влюбленными.

– Это мой первый танец. – вдруг произнёс он, чем немало меня удивил.

– Зачем ты пригласил её? – прошептала я, натянув улыбку для зрителей.

Фауст нахмурился и покачал головой, уточнив с подозрением:

– Франческа?

– Нет, я просто выбрала самую рыдающую девушку в зале. – отмахнулась я, будто мне было всё равно.

Не было.

Момент, о котором мечтала каждая, будучи ребенком, был втоптан в грязь. У меня больше не будет шанса станцевать свой первый танец с кем-то, кто будет меня любить.

Когда песня закончилась и началась следующая, в зал начали стекаться гости для танцев. Мы заняли свои места за столом. К Фаусту подошел его отец, а я занялась тем, что не сводила взгляда с кружившихся в танце пар.

Моему удивлению не было предела, когда я увидела Ренату в крепких объятиях Этторе Д’А́нджело. Лицо подруги было мрачнее тучи, но она использовала свой шанс высказать Этторе всё, что она о нём думала, на полную катушку. Маддлен танцевала с Умберто. Наверняка, она не рисковала принимать приглашения от кого-либо старше восемнадцати. Позднее я даже заметила Элеттру в компании Акиле Скалетта. Франческа висела на шее Кармина Кавальере, прижавшись к нему грудью.

– Думаю, нам пора. – прошептал мне на ухо Фауст.

Попрощавшись с его родителями, я с тоской отметила, что своих так и не увидела. Ни в толпе танцевавших, ни в зале.

Мы исчезли с собственного праздника, будто призраки. Фауст поднял меня на руки, стоило нам только дойти до лестницы на второй этаж. Я нервно ерзала при каждом его шаге.

– Хочешь, чтобы я тебя уронил? – усмехнулся он.

Муж. Муж. Муж.

Сегодня нас навсегда связали вдвоём.

Когда Фауст толкнул плечом дверь, то я опасливо закрутила головой по сторонам.

Это была его спальня.

Фауст поставил меня на ноги возле кровати и запер дверь. Я замерла, наблюдая за тем, как он снимал галстук, предпочитая оттянуть тот момент, когда он начнёт стаскивать с меня платье. Его волосы небрежно растрепались, а вид был уставшим.

– Первое. – заговорил Фауст, стянув в себя пиджак. – Я – раб привычек. Поэтому тебе придётся подстраиваться под моё расписание. Второе: будешь сопровождать меня на мероприятиях. Третье: я не лезу в твою голову, ты не лезешь в мою.

Я старалась не злиться, но чем больше Фауст открывал рот, тем больше меня раздражал.

– Дорогой, я человек, а не собака. – я стянула с волос фату и уселась на край постели. С трудом, но без спешки сняла туфли. Одну за одной. Фауст тем временем достал из кармана пиджака пистолет и положил его на стол, рядом с вазой, до отказа забитой розами. – В первую очередь мы должны быть командой. – добавила я, сняв ремень с бедра и положив пистолет на край фатинового платья. – Понимаю, я тебе как кость поперёк горла, но раз уж ты решил поиграть в семьянина, то будь добр считаться и с моими условиями.

Фауст закатил глаза и поднял лицо к потолку, усмехаясь.

Молился ли он в тот момент?

Я поднялась и повернулась к нему спиной. Фауст приблизился и аккуратно поднял мои волосы. Помог расстегнуть колье.

– Диктуй условия. – фыркнул он и моя кожа покрылась мурашкам от горячих прикосновений его пальцев к коже на шее.

– Никакого физического контакта, если того не будут требовать обстоятельства. – первое, что проговорила я, стоило Фаусту провести костяшками пальцев вдоль позвоночника до завязок на корсете.

Он замер и тяжело глубоко вдохнул, будто кислород внезапно стал вязким.

– Хорошо. – Фауст подцепил ленты и принялся медленно их развязывать. – Продолжай. – тише добавил он.

– В Аспене ты говорил, что я не должна ронять твою честь в глазах общественности. – отрешенно начала я, зная, что ступаю на скользкую тропу. – Это касается и меня.

Шнуровка на корсете окончательно расслабилась, и я вцепилась в лиф платья на груди. Стоило отпустить его и платье бы осталось лежать ворохом тряпок в ногах.

Фауст продолжал стоять за моей спиной, а его руки покоились на моей пояснице.

– Признаться честно, я думал, это будет проще.

Я обернулась и едва не ударилась лом о его подбородок. Фауст не спешил отступать. Он смотрел на меня сверху вниз. Свет от люстры отбрасывал тени на его лицо.

– Нам всем придётся чем-то жертвовать. – прошептала я, чувствуя, как от стыда горела кожа, везде, где мой новоиспеченный муж касался меня взглядом. От него в принципе исходил жар, будто от печки в машине, только лицо оставалось непроницаемо холодным.

– Тогда, – Фауст говорил хрипло, будто хотел прокашляться. Поднял правую руку и аккуратно заправил прядь моих волос за ухо. – я хочу, чтобы ты поклялась никогда не лгать мне.

Заглянув в его глаза, я поняла, что он не шутил. Фауст уже второй раз за день смотрел на меня так, будто видел впервые.

Я не знала: было ли это перемирием или войной на новых условиях.

Я проснулась от головной боли и дикого похмелья. Фауст крепко обнимал меня со спины, будто хотел переломать ребра. С трудом дотянувшись до телефона, я обнаружила, что было уже около полудня.

Это значило, что мать с отцом и Умберто уже должны были покинуть Флоренцию.

Я ненавидела их за то, что они продали меня Руджери, но что-то внутри всё равно болезненно сжалось.

Обреченно вздохнув, я выпуталась из хватки Фауста и отправилась в ванную. Одного взгляда в зеркало хватило, чтобы понять – теперь всё будет по-другому.

На мне была одета огромная футболка Фауста для бейсбола. Длиной она была приличнее половины юбок из моего гардероба.

Полазив по ящику под раковиной, я вооружилась новой зубной щеткой и умылась, потом меня ждала душевая кабина, где горячая вода помогла расслабиться закостеневшим мышцам.

Спать с кем-либо в одной постели оказалось неудобно и совсем не так, как это показывали в мелодрамах.

Странным образом в его ванной оказались коробки с бельем и платьем. В одной из них я обнаружила записку о том, что подарок принадлежал Орнелле.

Милое платье в пол из тонкого шелка, расшитое цветами отлично село по фигуре.

Ища фен, я не заметила, как в дверях замер Фауст Руджери. Его пристальный взгляд, запечатленный мной через зеркало, заставил вздрогнуть.

– Доброе утро. – отозвалась я, не оборачиваясь. – Давно тут стоишь?

Его присутствие впервые со вчерашнего дня меня напугало.

Не потому, что мы спали в одной постели и я открыла глаза в его объятиях, а потому что всё это произошло с незнакомым мне человеком.

Мы были как парочка, что перепила в баре и проснулась утром в одной постели, с одной лишь только разницей: нам предстояло провести друг с другом всю оставшуюся жизнь.

– Достаточно. – глухо отозвался Фауст. – Мне нужно будет съездить по делам, вернусь к вечеру.

Не знаю почему, его слова меня обидели.

Наверное, где-то на подсознательном уровне, я не хотела, чтобы он оставлял меня одну.

Его общество было, хуже гвоздя в подошве, но его я видела хотя бы раз пять, в отличие от остального семейства Руджери.

И всё же, выбирать не приходилось.

– Это настолько важные дела, что ты решил свалить в первый же день, муженёк? – не скрывая издевки, спросила я, широко улыбаясь.

Фауст нетерпеливо достал фен с верхней полки шкафчика и протянул его мне.

– Первое правило: ты не лезешь ко мне. я не лезу к тебе. – холодно напомнил Руджери.

Я не стала говорить ему, что это былотретьеправило. Мне вообще резко расхотелось вести с Фаустом беседы.

Приведя волосы в порядок, я неловко отвела взгляд от Фауста, что вышел после душа в одних брюках и с влажными волосами.

Он был красив и имел атлетичное телосложение модели модного журнала, что получает деньги за рекламу трусов.

– Франческа будет действовать тебе на нервы. – констатировал он, забрав фен из моих рук.

Я с трудом сдержалась от того, чтобы истерично не рассмеяться.

Вовремя он меня предупредил… ничего не скажешь.

Франческа уже вытрепала остатки моих нервов, а он только решил меня предупредить… Феноменально.

– Я должна с ней подружиться? – сквозь зубы проговорила я, когда Фауст принялся сушить волосы.

Мне показалось, что он меня не услышал, но Руджери ответил:

– Я реалист, а не идиот. Держись от неё подальше, завтра вернемся в Милан.

Он не спрашивал, а давал краткую инструкцию.

Я не знала, как он представлял себе осуществление фразы «держись от неё подальше», если мы все находились в замкнутом пространстве.

И всё-таки он был идиотом, раз считал, будто это вообще возможно.

– И, да, мы переспали. – произнес он уже из ванной, куда утащил фен.

Я раскрыла рот от удивления, не зная что сказать, когда Фауст вернулся в спальню. Он окинул меня странным взглядом, а после достал рубашку из шкафа.

– Моя семья хочет внуков. Сделай вид, что мы упорно над этим работаем. – чеканил мой муж, а я не знала, куда спрятаться от стыда.

Конечно, в голову сразу полезли не прошенные мысли.

Как долго мы сможем делать вид, будто всё происходящее не идиотский пережиток прошлого и отпустить друг друга?

Работал ли он упорно над этим с Аурелией?

Что будет, если кто-то узнает о том, что мы даже общества друг друга выносить не в силах, не говоря уже о том, чтобы делить постель и воспитывать детей?

Пусть вчера я и сама сказала Фаусту о том, что между нами не будет физической близости, моя гордость была задета тем, как спокойно он заставлял меня лгать.

Вместо сотен мыслей и вопросов, роившихся в голове, я откинулась на спинку дивана и взяла с комода бутылку минералки.

– Мне нужно врать, что ты хорош в постели? Или лучше спросить у твоей любовницы, которую ты притащил на свадьбу? – я говорила сладким тоном, молясь о том, чтобы от него у Фауста развился диабет, и он стал зависим от моего умения делать уколы инсулина.

Руджери никак не отреагировал на мои колкие реплики, лишь наградил меня совершенно безжизненным взглядом и поджал губы.

Так смотрели на пустое место, и при помощи вчерашнего договора я лишь укрепила свой статус коврика для ног.

– Можешь сказать, что это был худший секс в твоей жизни. – бросил Руджери вместо прощания. – Только помни, в какое положение это тебя поставит.

Казалось, он взбесился, но дверь закрылась почти бесшумно.

Сердце колотилось о рёбра, будто пыталось вырваться из грудной клетки, догнать моего мужа и плюнуть ему в лицо.

Несмотря на отсутствие желания покидать спальню мне всё же пришлось это сделать.

Констанца и её сестры встретили меня счастливым щебетанием. Мы завтракали вчетвером, и лишь когда я допивала чай, в гостиную вошла заспанная Франческа. Увидев меня, она тут же исчезла.

Может, это был знак того, что мне всё-таки удастся не придушить её до ужина.

После этого мы погуляли по внутреннему двору, я слушала бесконечные истории о детях и том, что к мужчинам нужно было подобрать правильный ключ, чтобы жить так, как хочется и с минимальными затратами энергии на мужа. Потом мы пересмотрели картины в крыле семейного гнездышка Руджери и проводили Орнеллу и Людовику до машины, когда за ними приехали их мужья.

Нас не представляли. Да и мужчины, судя по всему, не переваривали общества друг друга.

Когда Орнелла и Людовика уехали было уже около шести вечера. Солнце не обжигало кожу, а палаццо перестало казаться пугающе чужим.

Но меня ожидало следующее испытание: Констанца передала меня Франческе, а сама отправилась на ужин с Адриано Руджери в город.

По тому, как она говорила о свидании, было ясно: она любила мужа, которого не выбирала. Искренне любила даже спустя тридцать лет брака.

Стоило миссис Руджери отправиться на свидание, как Франческа появилась в гостиной.

– Сейчас приедут гости. – она широко улыбнулась, даже не стараясь выглядеть доброжелательно. – Познакомишься поближе с друзьями семьи.

Я нехотя поднялась в спальню и сменила платье на брюки и блузку, то и дело глядя на часы.

Когда Фауст приедет? Был ли он всё это время у Аурелии?

Злясь на себя за подобные мысли, я спустилась на первый этаж. Там уже слышались оживленные голоса гостей.

К моему удивлению, один из них был мне уже хорошо знаком.

– Зачем ты это делаешь? – возмущался вполголоса Этторе Д’А́нджело. Франческа рассмеялась, о чём-то щебеча, будто птичка.

Она точно положила на него глаз.

Интересно, поспособствует ли Фауст тому, чтобы его сестра была счастлива?

Когда я вышла из-за угла, то поняла о чём шла речь, и почему Этторе был так недоволен. На пороге стояла Аурелия и меня будто парализовало.

На свадьбе я этого не заметила, но сейчас, стоя в коридоре особняка Руджери, я поняла, что мы с ней уже были знакомы и встречались ни один десяток раз.

Аурелия Ричи – дочь сенатора из верхней палаты, девушка, с которой я часто играла в теннис на площадке.

Аурелия сидела напротив меня за огромным столом, будто нигде больше не было свободных мест. Она смотрела на меня сверху вниз, не скрывая презрения.

Радовало лишь то, что Фауст сегодня был где угодно, но не с ней.

Детское чувство превосходства заполнило меня до краев.

Раз уж она пришла на нашу свадьбу, то явно не боялась испортить мне настроение, поэтому мне было даже не стыдно за своё малодушное ликование.

Этторе умело игнорировал руку Франчески, что гладила его по плечу, когда обратился ко мне:

– Как первый день замужней женщины? – его голос нарушил звон столовых приборов о фарфор.

Этторе Д’А́нджело покосился в сторону сестры своего друга и неловко прокашлялся.

Казалось, компания, в которой мы собрались, нервировала не только меня одну.

– Прекрасно. – глухо отозвалась я, бросив взгляд на Этторе, что нарезал свой стейк на такие мелкие кусочки, будто он планировал скормить его кому-то беззубому.

– Во Флоренции есть отличные корты. – вдруг заговорила Аурелия. Не поднимая взгляда от тарелки. – Можем сыграть там завтра, если хочешь.

Её голос звучал ровным, лишенным всяких эмоций полотном.

Я с трудом проглотила кусок мяса и записала его парой глотков просекко.

– Фауст сказал, что мы уезжаем в Милан завтра утром. – произносить его имя вслух казалось чем-то неправильным. – Можем встретиться как обычно. – добавила я, пытаясь казаться вежливой.

Аурелия подняла на меня полный ненависти взгляд, что заменял ей сотню слов о том, как она хочет размозжить мой череп ракеткой.

– Так как вы познакомились? – Франческа отстала от Этторе и подперла подбородок руками, будто сама не знала этой истории.

Мы играли с Аурелией каждые три месяца. Она была подопечной другого тренера, на неделе мы никогда не пересекались. Но эти четыре игры в год… Это было захватывающе, даже если учитывать тот факт, что последний раз завершился её разгромной победой.

Она отлично играет и наши бои на корте были подобны гладиаторским схваткам.

Знал ли об этом Фауст Руджери?

– Конечно. – кивнула Аурелия, не сводя с меня глаз. – Теперь мы будем часто видеться. – она выдавила улыбку, которая больше походила на звериный оскал.

– Не чаще, чем ты с Фаустом, конечно. – подлила масло в огонь Франческа и Этторе принялся что-то набирать на экране своего мобильного. – Кстати, когда он приедет?

– Надеюсь, как можно скорее. – тихо отозвался Этторе, отложив телефон в сторону.

Я видела, как он сжал вилку до побелевших костяшек, а после, проследив за правой рукой Франчески, стало ясно, что она пыталась пощупать его через штаны.

Отвратительно.

– Может сбавишь обороты? Не думаю, что Этторе это впечатляет. – я гордо задрала нос и Франческа резко отодвинулась от Д’А́нджело, как если бы тот воспламенился.

– Не твоё дело. – взвизгнула она, вцепившись длинными изящными пальцами в ножку фужера.

Этторе бросил в мою сторону взгляд, полный благодарности. В коридоре послышались шаги.

Когда Фауст Руджери замер перед столом, маска безупречного холода наконец-то треснула на его лице. Он едва посмотрел на Аурелию, всё его внимание было сосредоточено на мне.

Чего он ждал? Что я закричу и начну бить посуду? Кинусь на него и расцарапаю лицо?

Его замешательство длилось всего мгновение, а после Руджери подошел ко мне и поцеловал в висок.

От неожиданности я замерла и вилка выпала из моих рук. Франческа испуганно затараторила:

– Как прошла первая брачная ночь? Аурелия говорит, что Фауст отличный любовник.

Аурелия Риччи бросила столовые приборы в тарелку и поспешно выскочила на веранду.

Фауст крепче сжал моё плечо и обратился к сестре:

– Тебе нравится устраивать хаос? Кем ты себя мнишь? Богом? – его голос был спокойным, но что-то давало мне понять, что Фауст Руджери был крайне раздражен.

А что чувствовала я?

Пустоту.

Я сменила один дом, где была пустым местом, на другой.

– Ты – свинья, Фауст. – вспылила Франческа, поднимаясь со своего места.

К сожалению, я была с ней полностью согласна. Особенно, когда Фауст Руджери, мой, черт бы его побрал, сутки как муж, отправился вслед за Аурелией на балкон.

Они стояли к нам спиной. Опирались на ограду и смотрели на сад, увязавший в темноте.

От злости внутри всё сжалось в тугой комок.

Фауст нарушал данное им слово: позорил меня, бегая за своей девкой, будто дворовый пёс.

– Я знаю, что тебе говорила Людовика и Орнелла. – вновь заговорила Франческа, чем привлекла внимание Этторе. – Фауст тебя полюбит. – кривлялась Франческа. – Он обязательно тебя полюбит! А потом и ты его!

Слова больно били в цель. Только вот Констанца тоже пыталась убедить меня в подобном.

Но, глядя на то, как Фауст Руджери общался с Аурелией на улице, я ясно поняла: если мне он первым делом запретил «копошиться в его голове», чтобы мы так и продолжали оставаться незнакомцами, то с ней он был по-настоящему близок.

– Замолчи. – Этторе рыкнул на Франческу, и та прильнула к нему, будто пыталась себя продать.

– Просто скажи моему отцу, что хочешь жениться. – прошептала она и её голос надломился. – Пожалуйста.

Я поднялась с места и на негнущихся ногах отправилась наверх.

Всё это было так неправильно.

Мне хотелось отмыться от ощущения грязи на всём теле, хоть я и понимала, что это невозможно.

Ситуация, в которую я попала, была похожа на самый страшный кошмар, из которого не было выхода.

Стоило ступить на лестницу, как меня окликнула Аурелия. Она была одна.

– Фауст позвал Франческу поговорить. Я хотела уехать домой, а потом подумала… – Аурелия хищно улыбнулась, облокотившись на угол стены. Провела длинными ногтями по периллам лестницы и тяжело вздохнула. – Раз уж мы теперь соперницы не только на корте, я хочу убедиться в том, что ты точно знаешь правила игры.

Вся та жалость, которую я к ней испытывала, магическим образом растворилась в воздухе.

Аурелия больше не была жертвой. Она оказалась врагом, который знал о Фаусте всё и даже больше.

– Я думала, ты – убитая горем, а для тебя это лишь очередная игра? – подняла бровь я, чувствуя, как сжатые в кулаки руки начали неметь.

Аурелия тихо рассмеялась, поправляя блестящие смоляные локоны.

– Фауст слишком лакомый кусочек, чтобы отдать его. Тем более – тебе. Это дело принципа. – Аурелия хищно оскалилась и обняла себя за плечи, изображая тоску. – Он всегда был таким…. Совершенно непохожим на остальных. – она томно вздохнула. – У меня преимущество длиной в три года. Просто, чтобы ты знала.

Три года…

Сумасшествие.

Я поджала губы и расправила плечи, готовая принять очередной выпад Аурелии. Благо, она не заставила себя долго ждать.

– Ты провела с ним одну ночь, но мы разделили сотни. – она скривилась, будто мысль об одной-единственной ночи доставляла ей физический дискомфорт. – Ты поймёшь, когда я одержу победу: твоя постель превратится в снежную пустошь.

Я покачала головой, к горлу подступила желчь.

Аурелия точно психопатка, раз считает, что я буду с ней драться из-за мужчины, которого даже не знаю.

Что если он такой же?

Меня бросило в дрожь от одной мысли об этом.

– Я всё равно буду его женой. – выдавила из себя я, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, которые могли показаться правильными в подобной ситуации.

Аурелия улыбнулась.

– Это вопрос времени, когда он избавится от этого брака. А когда мусор с поля будет вынесен, – Аурелия смерила меня горделивым взглядом. – на корт войдёт его королева.

Дом Фауста Руджери представляла собой чудовище из минимализма, разбавляемого предметами искусства на стенах.

Район Брера мне никогда не нравился. Большие дома с патио, окна от пола и до потолка. Вечно закрытые, как и местные жители.

Я бродила по его стерильному дому, всячески игнорируя спальню и тот факт, что теперь это и моя «крепость» тоже.

Фауст ушел почти сразу же, как мы вернулись в Милан. Он почти ничего не показал, не говорил лишнего и не смотрел в мою сторону.

Я тоже не горела желанием вести светские беседы, когда у нас был всего одна причина для разговоров – другая женщина, которая угрожала мне вендеттой.

Как подступиться к разговору об Аурелии я не знала. Это казалось невозможным.

Да и что я вообще могла сказать?

Мы друг друга не знаем, но тот факт, что ты оставил меня одну, уйдя болтать со своей девкой на веранду, выбивает почву из-под ног?

Я не знала, почему это так сильно меня задевало. Мне должно было быть всё равно. Мы совершенно чужие друг для друга люди и Фауст ясно дал понять, что не собирается это менять.

Пусть одиночество и угнетало, я радовалась тому, что в этих стенах не было ни Франчески, ни Аурелии.

Последняя снилась мне в кошмарах прошлой ночью. Я вздрагивала, просыпаясь в объятиях Фауста. Таких же крепких, как и в первую ночь.

Для меня был странным подобный контакт. Он был… слишком личным для тех, кто ничего друг о друге не знал. Мы это не обсуждали, да и ложились спать совершенно в разное время.

Может, он просто делал это по привычке после трех лет отношений с Аурелией?

От стерильности во всём его доме меня тошнило.

Я будто оказалась в больнице, где каждый предмет лежал исключительно на своих местах. Это злило, лишний раз доказывая, что мне здесь совершенно не было места.

Дом был наворочен техникой, о существовании которой я предполагала лет через двести, такой странной она казалась.

У нас такого не было. Свет не включался автоматически и шторы сами по себе не двигались в определенное время. Кофемашина плюнула в меня паром, и на этом наше сотрудничество закончилось, не успев начаться.

Когда я разобрала первую партию своих вещей – ничего не изменилось. Дом всё так же отражал Фауста, а я в нем была чужеродным телом.

Жили ли они вместе до того, как Фауст объявил ей о том, что женится?

Может, поэтому дом кажется таким холодным и пустым?

Пытаясь избавиться от хандры, я написала девочкам сообщение с адресом. Через час на пороге стояла Рената.

Она выглядела так, будто сорвалась ко мне с марафонской дистанции. В спортивном костюме, с забранными волосами, она стояла на фоне закатного солнца, будто мой супер-герой.

– Надеюсь, у вас есть кислота. – вместо приветствия проговорила она, расцеловав меня в обе щеки. За её спиной стояла Элеттра.

После объятий я впустила их в дом, поставив дверь на сигнализацию.

Сначала я показала девочкам дом. Элеттра пыталась найти плюсы в абсолютно безжизненных серых стенах, а Рената назвала это место крематорием.

И я была с ней полностью согласна.

Во время нашей небольшой экскурсии я случайно обнаружила кабинет Фауста.

Он был таким же мрачным и безжизненным, как сам Руджери.

Наличие кабинета с рабочими бумагами очень упрощало мне жизнь.

Я смогу найти что-то, что потом использую против Руджери и стану свободной. Даже если придётся прибегнуть к помощи Таддео Монтолоне.

Конечно, это был крайний случай, но за последние двое суток я пережила столько потрясений, что привлечь его к разрушению империи зла Руджери уже не казалось мне чудовищной ошибкой.

Я кратко обрисовала девочкам всё, что происходило после того, как мы сбежали со свадьбы, и было принято единогласное решение засесть в патио.

В холодильнике было пусто, в шкафчиках не нашлось вина.

Мы заказали жаренную курицу в кляре и расселись на плетеных стульях, среди цветов.

– То есть, вы знаете друг друга уже три года? – Элеттра поедала куриные крылышки, обмакивая их в сырный соус. – Дольше, чем мужа. Феноменально. Как ты считаешь, он знал о том, что вы играете вместе?

Это был хороший вопрос, но, к сожалению, я совершенно не знала, как на него ответить.

– Может быть. Но мы и лично знакомы-то не были. Так, заочное соперничество. – я пожала плечами, отпивая приторно-сладкую газировку.

Это был мой первый фастфуд лет за пять и теперь я корила себя за то, что не добралась до него раньше.

– Теперь обскакать эту девку – дело принципа. – Рената взмахнула кусочком курицы очертив им дугу в воздухе. – Иначе пойдут слухи, все заочно начнут жалеть юную миссис Руджери, и ты сама не поймёшь, как станешь сумасшедшей теткой, которая будет травить своих невесток, возродишь традицию кровавых простыней, а твоё лицо будет всегда в одном и том же недовольном положении из-за переизбытка ботокса.

В словах Ренаты было больше смысла, чем в моём желании сделать вид, будто Аурелии не существует.

Но больше всего меня удивило, как Элеттра горячо поддержала подругу.

– Да-да! Ты прямо-таки описала мою мать!

– И что вы предлагаете? Драться за какого-то левого мужика? – я вытерла пальцы салфеткой.

– Раф… – Элеттра посмотрела на меня, как на поехавшую. С удивлением и жалостью. – Но это теперь не «какой-то левый мужик», а твой муж.

Я задумалась.

Моя мать была несчастна в браке. Отец постоянно светился в прессе с какими-то жрицами любви и позорил её перед всеми знакомыми.

Хотела ли я себе подобной участи? Конечно, нет.

Но как я могу заставить Фауста избавиться от Аурелии?

– Может, для начала стоило бы с ним переспать? – будто прочитав мои мысли заговорила Рената. – Что ты на меня так смотришь? Он же не от большой любви к ней бегает!

Вот тут Рената ошибалась.

Разве можно было встречаться так долго, ничего не испытывая к человеку?

– Я сказала ему, что у нас ничего не будет без необходимости.

– По-моему, если какая-то девушка хочет унизить тебя и продолжить спать сс твоим мужем – это веский повод. – поддакнула Элеттра. – Когда меня отправили в католический институт, то падкость мужчин на секс было главным аргументом. Мама говорит, что они – животные, только в дорогих костюмах.

Я сокрушенно опустила голову, когда в патио вошел Марко. Новая заноза в заднице и телохранитель, которого приставил ко мне Руджери.

Энцо был разжалован обратно в дом Калабрезе, Фауст сказал, что не доверяет ему.

Марко было чуть за тридцать. Раньше он был тренером по боям без правил, а потом встретил Фауста.

В отличие от Энцо, Марко любил поболтать. За одно только утро и три часа после знакомства он успел растрепать мне всё о наших ближайших соседях.

– Миссис Руджери, я привез оставшиеся вещи. – отчитался Марко, удивленно замерев в дверях патио. – Добрый вечер, дамы. – он почтительно склонил голову.

– Я могу переспать с твоим телохранителем? – ни с того ни с сего выдала Рената и глаза Марко стремительно поползли на лоб.

– Марко, это Рената Фальконе и Элеттра Ринальди. Рената, никто ни с кем спать не будет. – добавила я с укоризной.

– Кстати насчёт это, миссис Руджери… – Марко неловко закашлялся и отвёл взгляд. – Мистер Руджери написал мне, что сегодня переночует в квартире на Санта-Лукреция. Просил переждать вам, чтобы вы его не ждали.

Я взглянула на Ренату и Элеттру. Они всё поняли без слов.

Только что Аурелия Ричи победила меня со счётом один-ноль.

Прошло четыре дня с того момента, как мы вернулись в Милан. Я знала, что Фауст приходил домой пока я спала лишь потому, что утром находила его вещи в корзине для грязного белья.

В пятницу это были джинсы и серая футболка, в субботу – брюки и тонкая льняная рубашка, в воскресенье – спортивные штаны и толстовка.

Правда, и эти призрачные следы очень быстро стирала наша домработница Розария.

Она была милой дамой чуть за сорок с высоким хвостом и добродушной улыбкой.

На этом её плюсы заканчивались. Когда Розария приходила в дом Руджери, то температура падала на несколько градусов, а её гневные вздохи говорили сами за себя – она ненавидела не только свою работу, но и меня.

Я часами сидела на кухне, листая статьи об Аурелии Риччи. Она стала моим маленьким помешательством последнюю неделю. Розария готовила ужин и, судя по количеству ингредиентов, мне вновь предстояло провести вечер в одиночестве.

Проигрыш в сумасшедшей войне, объявленной Аурелией, ощущался пеплом на языке.

Впервые в своей жизни я поймала себя на мысли о том, что со мной было «что-то не так».

Я часами стояла перед зеркалом, ища недостатки, а после вновь проваливалась в пучину нескончаемой скуки.

Марко тусовался в патио, ожидая поручений, которых не было.

Меня не прельщала мысль о походах по магазинам, девочки были заняты.

Рената работала, Элеттра занималась с младшими сестрами, они готовились к соревнованиям по верховой езде, а Маддлен терроризировали родственники Гаэтано Каттане́о.

Моя жизнь сжалась до размера огромного стерильного дома, где мне ни в одном углу не было места.

До четвертого дня.

Фауст пришёл около шести часов вечера. Я в это время уже поужинала и лежала на кровати, листая последние новости светской хроники, чтобы найти упоминание его похождений с Аурелией Риччи.

Это было новой формой мазохизма: не находя «болезненной» информации я добивала себя мыслями о том, что они просто хорошо шифровались.

– Привет. – тихо поздоровался он, но я не ответила. Пару секунд тишины казались вечностью. – Ты со мной не разговариваешь? – уточнил Фауст, облокотившись на дверной косяк. Его тон сочился недовольством.

Я бросила на него беглый взгляд, а после, деланно спохватившись, откинула планшет в сторону и подскочила с кровати.

– О, Боги! В моём доме грабитель!

– Что ты такое несёшь… – Фауст нахмурился и сокрушенно покачал головой.

– Расслабься, я просто уже и забыла, как ты выглядишь. – я прыгнула обратно на кровать. – Давно не виделись, муж. – последнее слово я выплюнула, будто среди любимых апельсиновых карамелек мне попалась клубничная. – Как сам?

Я оглядела Фауста с головы до ног и осталась под приятным впечатлением.

Выглядел он ужасно.

Под глазами залегли тени, а лицо покрывала щетина.

Сегодня он пришел в мятых брюках и пожеванной белой рубашке.

Видимо, Аурелия держала его в рабстве в подвале.

Я проглотила ехидный смешок, когда Фауст рухнул на кровать рядом со мной, закрыв лицо руками.

Видеть его в подобном уязвимом состоянии было одновременно странно и приятно.

– Сегодня презентация проекта, над которым я работал последние несколько недель. – его голос глухо доносился из-под ладоней. – Правительственный. – Фауст тяжело вздохнул и с трудом оторвал руки от лица, а после взглянул на меня. – Будь готова к восьми.

Я подняла бровь, прикусив щеки изнутри.

Мне так хотелось высказать ему всё, что я о нём думала, а там не было ни одного хорошего слова, но что-то внутри подсказывало этого не делать.

Следующие пару часов прошли в войне за владение ванной комнатой. Фауст надолго застрял в душе, а мне пришлось краситься с сырой головой.

Видеть Руджери обнаженным было выше моих сил, раз мне придётся лицезреть его весь вечер рядом с собой.

Когда со сборами было покончено, я поймала себя на мысли о том, что мой муж действительно был хорош собой.

Не удивительно, что Аурелия в него так вцепилась.

Сидя на заднем сидении, я почти не слушала, как сидевший за рулем Марко болтал с Фаустом.

Меня вообще мало интересовало происходящее вокруг, пока мы не вошли в зал, для приема бизнес-партнеров Фауста.

Конечно, там был Адриано Руджери. Куча политиков скакала вокруг него, будто цирковые пудели. Отец Фауста почти не обращал на нас внимания, поглощенный возможностью разбогатеть от «неприлично богатого» до «богатого до безобразия».

Я смотрела на гостей, среди которых была и Аурелия Риччи со своим отцом, и мне становилось тошно.

Посреди зала находился громоздкий макет, куда я и отправилась, выскользнув из формальных объятий Фауста, пока тот болтал с двумя мужчинами, чьи имена вылетели из моей головы сразу после знакомства.

Под стеклом находилось множество схем с кучей проводов и пояснительными табличками, но от них не становилось легче.

Я понимала, что просто сбегаю от реальности, чтобы не чувствовать себя побежденной.

– Ну здравствуйте, миссис Руджери. – выплюнула Аурелия, появившаяся рядом со мной. Она облокотилась на хромированные перилла одной рукой, пока другой поправляла грудь в глубоком декольте.

Я мысленно посчитала от одного до шести на вдохе и медленно выдохнула.

– Мисс Риччи. – я кивнула, крутя на безымянном пальце пару золотых колец. – Тоже увлекаетесь новинками в IT?

Аурелия звонко рассмеялась.

– Меня привлекает всего один проект компании Руджери. – она ненадолго замолчала, ища Фауста взглядом в толпе. – Кстати, как твоя первая неделя брака?

Внутри всё закипало от злости. Я спрятала ладони в карманах пиджака, натянуто улыбаясь.

Фауст точно спал с ней все эти дни.

Я чувствовала, как тело бьет мелкой дрожью, но продолжала стоять и улыбаться, как полная дура.

Зачем он говорил мне про работу? Какой смысл врать своей ненастоящей жене о том, что не шлялся?

Предательство ощущалось болью где-то в ребрах.

Мне то казалось, что Фауст видит во мне равную!

Я слышала стук сердца у себя в ушах. Казалось, даже пальцы подергивались ему в такт.

– Прекрасно. – выдавила из себя я.

Щеки горели от стыда и ненависти. Аурелия улыбнулась ещё шире, когда я почувствовала руки Фауста на своей талии.

Я точно знала, что это он. Только он мог держать так крепко и уверенно, будто собаку.

– Мисс Риччи. – холодно и слишком официально поздоровался Фауст, притягивая меня к себе.

Грязь. Грязь. Грязь.

Мне хотелось отмыться от его прикосновений. Сдирать кожу мочалкой до красноты. Лишь бы избавиться от этого мерзкого ощущения.

Я попыталась отстраниться, но ничего не вышло. Фауст обвил руками мою талию и положил подбородок мне на голову.

– Привет, дорогой. – ласково протянула Аурелия, сверкнув глазами.

Её «дорогой» звучало куда более интимно и чувственно, чем когда я так звала Руджери.

К горлу подкатила тошнота.

– Закрой рот. – рыкнул Фауст, пытаясь утащить меня за собой, когда Аурелия крикнула нам в след:

– Серая футболка с логотипом бейсбольной команды его английского колледжа.

Я замерла, будто вкопанная.

– Раф, нам нужно идти. – прошипел Фауст, тщетно толкая меня вперёд.

– Льняная рубашка песочного цвета, мы купили её в отпуске в апреле. – добавила Аурелия вторую вещь, по которой я понимала, что Фауст приходил ночью домой.

У меня не было сил ни на ругань, ни на то, чтобы подводить счёт в нашей нелепой войне с Аурелией.

Всё, о чём я думала, так это то, что я проиграла. Снова.

Я сидела на заднем сидении, закинув одну ногу на другую. Фауст же пытался просверлить во мне взглядом сквозную дыру.

Марко, будто учуяв мой гнев, молчал, лишь редко поглядывая на нас в зеркало заднего вида.

Я пыталась подготовиться к грядущему разговору, но ничего не шло на ум.

Фауст соблюдал всё условности: их с Аурелией никто не видел. К сожалению, он не мог предугадать, что она захочет устроить шоу перед десятком инвесторов.

Меня распирало от злости.

Я ненавидела Руджери за то, в какое положение он меня поставил.

Когда мы вышли из машины, то я тихо выругалась себе под нос.

Марко привёз нас не к дому. Точнее, не к тому, где я провела последнюю неделю.

Я взглянула на указатель на углу многоквартирного жилого комплекса.

Санта-Лукреция.

Здесь, по словам Марко, Фауст Руджери провёл все эти дни за работой.

Теперь-то я знаю, что у него была напарница в виде многолетней любовницы.

Небо над нами, почерневшее, начало лить слёзы. Крупные холодные капли дождя попали за шиворот, и я укуталась в свой пиджак, пока холодный ветер трепал края платья.

– Пойдём. – голос Руджери прозвучал над ухом. Хриплый, будто сорванный после долгих криков.

– Я никуда с тобой не пойду. – выплюнула, отдергивая свою руку, которую он хотел удержать. – Зачем ты меня сюда привёз?

– Поднимемся в квартиру и поговорим. – тоном, не терпящим возражений, отчеканил Руджери, всё-таки схватив меня под локоть.

Я вывернулась и сделала лишь пару шагов по тротуару на каблуках, когда Фауст рывков развернул меня к себе и мертвой хваткой вцепился в мои кисти, стиснув их до боли.

– Нет, нам есть что обсудить. – прорычал он, тряхнув меня.

Я плюнула. Плюнула ему в лицо.

От неожиданности Руджери ослабил хватку, и мне хватило пары секунд, чтобы выдрать свою руку из его клешней и зарядить ему по лицу. Пощечина прозвучала, как выстрел.

Дождь усилился, сплошной серой стеной окутав улицы.

– Держись от меня подальше! – выкрикнула я, отступая. Фауст, будто моё отражение, шаг в шаг следовал за мной. – Води в эту квартиру своих потаскух, но моя нога не перешагнет этот порог!

Я знала, что переступила черту. Чувствовала, что вот-вот он нанесёт решающий удар.

Но этого не произошло.

Руджери остановился напротив меня, свирепо вглядываясь в моё лицо. За его плечом маячил Марко, не решаясь подходить ближе.

– Миссис Руджери, – сквозь зубы прохрипел Фауст, крепко сжав челюсти. – вы сейчас подниметесь со мной в эту чертову квартиру, а я сделаю вид, что ты не позорила меня на улице.

Это был шанс. Заманчивый, а потому я ни за что бы на него не согласилась.

– Ты убьешь меня там. – прошептала я, сорванным от крика голосом. – Просто оставь меня в покое.

Руджери замер, будто переваривал сказанные мною слова, а после одним рывком перебросил меня через плечо и потащил к стеклянным дверям. Я колотила его по спине, не боясь того, что нас кто-то услышит.

– Моя жена. – бросил Фауст, подскочившему к нам в холле растерянному консьержу.

– Отпусти! – вопила я, пытаясь вырваться.

Престарелый консьерж проводил меня полными печали выцветшими глазами.

Фауст затащил меня в лифт и нажал кнопку семнадцатого этажа. Я уже не кричала и перестала бить его по спине, смирившись с тем, что меня ждёт, когда лифт остановится.

Он точно меня убьет.

Двери разъехались в стороны, и Фауст подошел к неприметной двери среди десятка таких же. Достал ключ-карту, удерживая меня на плече одной рукой.

Когда мы оказались в квартире, Фауст наконец-то поставил меня на ноги. Вымокшая до нитки я смотрела на него затравленным зверем, пока мой муж запирал входную дверь.

Два замка и цепочка.

Колени подкосились, и я принялась расстегивать застежку на туфлях, плюхнувшись на пуфик и совсем не беспокоясь о том, что испорчу обивку. Пальцы дрожали от холода, а намокшие волосы спадали на лицо.

Руджери тяжело выдохнул поблизости, разуваясь. Я отставила туфли в сторону и поднялась, встретившись с Фаустом взглядом. На его левой щеке виднелся красный след от моей ладони.

Я с трудом сглотнула ком, вставший попрёк горла и поправила полы пиджака.

Несмотря на стерильную чистоту полов и коридора, я чувствовала, как грязь приклеится, проникая в кожу. Сырые холодные ступни прилипали к полу, выстланному плиткой.

– Ну, давай, придуши меня. – я задрала нос, пытаясь выглядеть готовой к нападению. На деле же слезы комом застыли поперек охрипшего горла.

Руджери кивком указал мне пройти дальше и его молчание пугало больше, чем крики.

Я послушно прошла в гостиную. Она была завалена коробками из-под лапши и обрезками чертежей. Бумага застилала пол клочьями, вдоль стены расположилось два черных блестящих плоттера. Даже обеденный стол превратился в хаос из бумаги вокруг компьютера.

Чем дальше я проходила, тем более неправильным мне казался хаос в квартире.

В доме, где он меня оставил, царил идеальный порядок. Каждое полотенце было сложено по размеру, предназначению и материалу ткани, не говоря уже об остальных вещах.

Разбросанный мусор навевал вязкое ощущение страха.

Фауст подошел к кухонному гарнитуру, сбросил с него пару упаковок из-под готовой еды в урну и включил электрический чайник.

– Здесь мой кабинет. – бесцветным голосом заговорил Руджери, ища что-то в ящиках. – Мы занимались разработкой новых накопителей, которые позволят военным удешевить производство отслеживающих устройств. Это новое поколение хранения информации. Маленькая деталька, способная перевернуть мир. – Чем дольше Руджери говорил о своих делах, тем он больше походил на поехавшего головой гения.

– Зачем ты мне всё это рассказываешь? – я не знала, куда себя деть. От холода и страха стучали зубы.

Фауст залил кипятком самый обычный пакетированный чай и обернулся ко мне с двумя кружками в руках. След от пощечины всё ещё ярко-красным пятном пылал на его лице.

– Потому что ты ведёшь себя недопустимо. – глухо отозвался Руджери, протянув мне чашку с чаем. Я опасливо взяла её из рук мужа.

– Я не буду извиняться.

Хотела сказать, что и он не был святым, но не стала.

Руджери смерил меня надменным взглядом, а я пожалела о том, что вообще открыла рот.

– Я пытаюсь по-хорошему. – прорычал Фауст, теряя терпение.

– Плохо получается. Или ты хорош только со своей девкой?

Фауст шагнул ко мне, от испуга кружка выскользнула из моих рук, разлетевшись по полу десятком осколков и кипятком.

– Что ты творишь? – на выдохе прошептал Руджери, запустив свободную руку во всклоченные непогодой волосы.

Я смотрела на свои ступни, раскрасневшиеся от горячей воды.

– У нас был уговор. – я чувствовала, как слёзы застилали глаза. Секунда и я смотрела на разбросанную по полу бумагу вперемешку с осколками будто бы через аквариум. – Я не ставлю под угрозу твою репутацию, а ты – мою. Или Аурелия не в счёт?

– Ты уже уничтожила всё, что могла. Мужчины врут женщинам, чтобы получить то, что они хотят, Рафаэлла. Так было и будет всегда. – его слова прозвучали как приговор.

В кармане пиджака зазвонил мобильный. Я направилась обратно в поисках туалета. Фауст угрожающе бросил мне в след:

– Мы не договорили!

Я судорожно дергала за ручки дверей в коридоре. Сначала наткнулась на спальню. Постельное бельё было разворочено, как осиное гнездо. К горлу подкатила тошнота, и я продолжила поиски.

Адреналин подталкивал меня в спину, когда казалось, что всё это бессмысленно.

Позади послышались неторопливые шаги Руджери, когда я наконец-то захлопнула дверь ванной комнаты и заперла её на замок.

Фауст постучал. Не громко, но этого хватило, чтобы я едва не выронила телефон на кафель.

– Да? – прохрипела я. Включая трясущимися руками воду.

– Ты нашла то, что я просил? – послышался обеспокоенный голос Таддео Монтолоне из динамика. Фауст вновь постучал в дверь.

– Да. – я шмыгнула носом, стараясь говорить как можно тише, будто это могло скрыть от него мою ложь.

– Завтра в Беллум. Шесть вечера. Отвяжись от охранника. – четко инструктировал меня Таддео, не зная, что я сползла вниз по стене, кусая пальцы. Чтобы не разрыдаться в голос.

Я проснулась следующим утром, с удивлением обнаружив Руджери, сидевшим на краю постели. Он был без футболки, но это не то, что привлекло моё внимание.

Фауст рассматривал проступившие на моих запястьях синяки после того, как он пытался удержать меня перед домом на Санта Лукреция.

Я замерла, наблюдая за тем, как он сокрушенно опустил голову и замер. Растрепанные волосы бросали тени на его побледневшее лицо. На скуле растекся лиловый синяк.

– Я знаю, что ты не спишь. – тихо заговорил Фауст. – Мне нужно ехать в офис. У Адриано проблемы. – он тяжело вздохнул и похлопал по одеялу, между нами, будто оно было непреодолимой стеной. – Мне жаль, что всё так получилось. Не поверишь, но я хотел совсем не этого от нашего брака. – Фауст вновь замолчал, покачав головой. – Я приеду, и мы поговорим, ладно? – он ждал, что я отвечу, но я не планировала этого делать. – Без рукоприкладства. – добавил он, печально усмехнувшись.

Фауст молчал ещё минуту, а после поднялся и исчез за дверью ванной. Включилась вода.

Накрывшись с головой одеялом и, я не заметила, как уснула.

Я открыла глаза к полудню. Снова одна в пустой спальне. Монолог Руджери казался мне сном.

Воспоминания о том, как мы добрались до дома, после моей вчерашней истерики на полу его уборной, застилали разум хаотичной пеленой из вспышек.

Нужно попасть в кабинет Руджери, собрать бумаги, которые могут заинтересовать Таддео и использовать этот шанс сбежать.

Приняв душ, я старательно рассчитывала, как смогу избавиться от Марко.

К счастью, в обед Марко сидел за столом с чашкой кофе в руках. Он был совершенно убитый.

– Зачем ты пришел на работу с температурой? – деланно возмущалась я, следя за тем, чтобы Розария не плюнула мне в чашку с кофе. – Я боюсь микробов!

Розария хмыкнула.

Это было правдой лишь на половину, а потому я не видела себя злостной лгуньей.

К моему счастью, Розария уже приготовила еду для ужина, а потому счёт шел на минуты до её ухода.

– Мистер Руджери велел мне присматривать за вами. – Марко кашлянул. – Я даже подходить не буду.

Помнится, в моей аптечке было сильное снотворное.

План был отвратительным с моральной точки зрения, но он имел все шансы на успешное исполнение.

– Давай я намешаю тебе лекарств от простуды? – без особого энтузиазма поинтересовалась Розария, поставив передо мной чашку с кофе.

Если Марко согласится, то это отдалить Розарию от поездки домой ещё на десять-пятнадцать минут и эта перспектива ничуть её не прельщала.

– Я сама. – вклинилась в разговор я, чтобы Марко не успел согласиться. – Вы свободны. – обратилась я к Розарии, что развешивала кухонные полотенца сушиться.

Дважды повторять не пришлось.

Розария исчезла, будто её сдуло ветром.

Марко кашлял и сморкался, пока я отправилась в свою спальню. Под кроватью, в коробке с пистолетом лежал небольшой сверток с лекарствами.

Я прятала их по одной простой причине: выпить когда-нибудь таблетку из рук Фауста Руджери было для меня недопустимой глупостью.

Не то чтобы я боялась, что он меня отравит. Скорее, справедливо опасалась.

В стакан с водой я накапала снотворное. Не слишком много. Мне не нужен был труп Марко, он был куда приятнее моего мужа.

Прозрачный сироп пах травами и чем-то горько-сладким. Я вооружилась пачкой жаропонижающего и спустилась на первый этаж. Марко всё ещё кашлял.

– Выпей и ляг на диван. – командовала я, протянув ему стакан со снотворным и таблетку.

Марко без сомнений запил лекарство и поморщился.

На моей душе заскреблись кошки.

Я только что предала доверие человека, который безоговорочно мне верил.

– Я совсем немного. – оправдывался Марко, подходя к дивану. – Если что-то понадобится, толкните меня, пожалуйста.

– Конечно. – я накрыла Марко пледом, но моего ответа он уже не услышал.

Рванув на второй этаж, я без труда распахнула дверь в кабинет Руджери, но замерла на пороге.

Казалось, ещё один шаг и я совершу непоправимую ошибку. Тогда Фауст точно меня прикончит.

Готова ли я к тому, что последует после того, как я разрушу жизнь своего мужа, которого даже не знаю?

Следующий час я провела за тем, что собирала бумаги, потом позвонила врачу и попросила его приехать проверить Марко. Оставила записку для Руджери, если тот приедет раньше.

Согласно лживому письму я встречалась с Ренатой Фальконе у неё в квартире. Правда, было одно «но».

Адрес, что я оставила, принадлежал не дому Фальконе, а семье Ринальди.

Это место было совершенно в противоположной стороне от ресторанчика Беллум, что находился в квартале моды.

Сидя за столиком, я крепко держалась за сумочку, что покоилась на коленях, ожидая прихода Таддео Монтолоне.

Нервы были натянуты, словно струна.

Я пожирала взглядом вход в ресторан, вздрагивая от каждого официанта, что появлялся поблизости.

Всё вскроется. Всё вскроется. Всё вскроется.

Я пыталась себя успокоить тем, что мне просто нужно отдать документы Монтолоне, а остальное он сделает сам.

Ещё большим аргументом моего спокойствия был сорок пятый калибр с глушителем, что покоился на дне сумки.

Когда Таддео появился в поле зрения, я едва не выпрыгнула из шелковой юбки от радости.

– Привет. – тепло улыбнулся Таддео, садясь напротив меня. – Как ты?

Благодаря водолазке с длинным рукавом мне удавалось скрыть синяки на запястьях от остальных, но Таддео должен был знать, что я тоже рисковала.

Может, тогда он пошевелится. Чтобы разрушить жизнь Фауста Руджери?

Я неспешно закатала край рукава, обнажив синяки на бледной коже. Таддео в ужасе открыл рот.

– Руджери часто поднимает на тебя руку?

Я старалась отогнать от себя воспоминания о том, как просыпалась в его объятиях среди ночи.

– Почти каждый день. – нагло солгала я, пряча синяки под бирюзовой тканью.

Если приходилось быть лгуньей, то ничего не мешало мне оставаться ей до победного.

Таддео покачал головой, поджав губы.

Внезапно, он накрыл мою ладонь своей и едва ощутимо сжал пальцы. Таддео был аккуратен и нежен, будто боялся меня доломать. Поперек гола встал ком.

– Как только всё закончится… Я заберу тебя и сделаю самой счастливой женщиной на свете.

Смущенно улыбнувшись я попыталась высвободить свою ладонь, но Таддео лишь крепче сжал мои пальцы, поглаживая ладонь и посылая мурашки по коже.

– Ты думаешь, я лгу?

У этого вопроса не было правильного ответа.

– Боюсь, что ты не успеешь и муж убьет меня. – сдавленно проговорила я, кусая губы.

Руджери был силен для гениального разработчика, что прожигал свою жизнь за чертежами и прописыванием кодов.

Может, его натренировала Аурелия?

– Послушай, – Таддео наклонился чуть ближе, нависнув над столом. – Фауст – подонок, который увёл у меня женщину, на которой я планировал жениться.

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь, а нежные прикосновения Таддео к моей коже посылали приятное тепло по телу.

– Если мы это сделаем, то я буду готов жениться сразу. Мне плевать на то, что ты была с ним. Я хочу избавиться от Руджери, как будто его никогда не существовало. Только тогда мы с тобой сможем жить спокойно, понимаешь?

Сердце бешено колотилось в груди. Я нехотя выскользнула из рук Монтолоне и полезла в свою сумку.

Времени на переживания не было. Если Фауст и заставит меня пожалеть об этом, то это уже не важно.

Дрожащими пальцами я вытащила бумажный сверток с документами и положила его на стол между мной и Таддео Монтолоне.

– Умница. – на выдохе прошептал он, а я не могла отвести взгляда от бумаг, способных разрушить не одну жизнь.

Мы просидели за столиком в Беллум ещё около получаса.

Всё это время Таддео смотрел на меня так, будто никак не дождётся момента, когда нам удастся остаться только вдвоём.

Я же чувствовала, как меня душил воротник собственной водолазки.

Могла ли я выйти замуж за кого-то после Фауста? Это было слишком страшно.

Когда пришло время прощаться, Таддео наградил меня долгим взглядом, от которого внутри всё переворачивалось с ног на голову.

Я собрала свои вещи и кинулась к лестнице, не беспокоясь о том, что могли подумать другие гости ресторана.

Каждый шаг вприпрыжку по лестнице отдавался вопросами:

Как там Марко?

Что если ему стало хуже из-за снотворного?

Что будет со мной, когда Таддео Монтолоне использует принесённые мной документы?

Оказавшись на улице, я подставила лицо прохладному ветру, ища взглядом нужную машину. Без документов моя сумка казалась слишком легкой, но к ногам будто привязали бетонные блоки.

Осознание того, что я совершила нечто непоправимое, прибивало к земле удушливым чувством вины.

Правда, кроме совести, проснулась и гордыня.

Я задрала нос и расправила плечи, заметив нужный мне черный внедорожник. Перешла дорогу, стараясь отдышаться от встречи с Таддео в ресторане.

И всё-таки, Фауст был прав: мужчины всегда врали, чтобы добиться желаемого от женщин.

Только вот они не учитывали того, что, однажды, на их пути появится девушка, что будет способна составить конкуренцию в правдоподобности лжи.

Я открыла дверь переднего пассажирского сидения и взглянула на Руджери. Он сидел на водительском месте, вцепившись в руль до побледневших костяшек пальцев. Взгляд его блуждал по моему лицу, а брови были нахмурены.

– Здравствуй, Раф. – тихо произнёс он, внимательно следя за тем, как я захлопнула дверь и пристегнула ремень безопасности. – Как свидание?

Его вопрос почему-то задел меня за живое. Я пожала плечами и отодвинула сидение назад, чтобы выпрямить ноги.

– Лучше, чем наши. – пожала плечами я. – А. наверное, потому что у нас не было примерно ни одного. – ядовито паясничала я. Руджери усмехнулся в ответ и машина тронулась с места.

– Он к тебе приставал? – будничным тоном поинтересовался Фауст, внимательно следя за дорогой.

– Секс в кабинке туалета считается за приставания? – огрызнулась я, зевая. Руджери бросил на меня недовольный взгляд. – Потрогал за руку. Кстати, ты избиваешь меня каждый день. – добавила я, усмехнувшись.

О своём сговоре с Таддео Монтолоне я сообщила Фаусту, когда принялась перерывать документы в его кабинете. Мой муж тут же сбросил мне на почту какие-то отчёты и велел принести их Монтолоне в качестве компромата.

Это решение было импульсивным, но я ни о чём не жалела, особенно после разговора с Таддео. Он

Рената будет мной гордиться.

– А ты не упоминала, что и сама успела отличиться? – Рудрежи очертил своё лицо в воздухе, намекая на синяк, который я ему поставила.

– Тогда бы он не торопился обнародовать документы в СМИ, – отмахнулась я. – а теперь у Монтолоне не будет времени перепроверять утку, которую ты ему подбросил.

Машина ненадолго погрузилась в тишину. Я думала о том, что помогла своему предателю избавиться от конкурента.

Почему-то это приносило мне неподдельное удовлетворение.

– Что он тебе обещал?

Вопрос Фауста заставил меня горько усмехнуться.

– Что женится на мне, когда ты решишь от меня избавиться.

Наверное, только произнеся это вслух, я поняла, как глупо это звучало.

– Говорил, что сделает меня самой счастливой. – добавила я с презрением.

Ни что в этом вселенной не могло заставить меня почувствовать себя по-настоящему счастливой.

Родившаяся в мире, где правят мужчины, мне не обрести счастье в их королевстве, сменив одного хозяина на другого.

То, что я надеялась на честность Фауста, было лишним тому подтверждением.

Он смотрел на меня, как на равную себе, лишь когда я вооружилась пушкой. Только с оружием я была для него человеком.

– Ты же понимаешь, что он лжет? – будто прочитал мои мысли Руджери. На удивление, я не обнаружила в его голосе издевки. Скорее, вопрос звучал так, будто Фауста действительно это беспокоило.

– Конечно. Вы ведь никогда не говорите правду. – я раздраженно бросила в Фауста его же слова. – Поэтому и сдала его тебе.

Руджери вновь покосился в мою сторону.

– Если бы это было правдой, ты бы согласилась?

Я пожала плечами, не желая признавать свою уязвимость.

Мне было плевать, что подумает Фауст. Я просто не хотела выглядеть ещё более жалко.

– Это значит «да»? – после затянувшегося молчания требовательно спросил Фауст. Машина повернула.

– Какая тебе разница? – фыркнула я и показала ему руку, где на безымянном пальце красовалась пара колец. – Мы уже вместе до конца наших дней, дорогой.

Фауст поморщился, словно мои слова доставили ему порцию головной боли.

После того, как я узнала, что Руджери играл нечестно, у меня больше не было никакого желания притворяться, будто его компания мне нравится или хотя бы терпима.

– Как насчёт того, чтобы поужинать? – вдруг заговорил Фауст, всё так же внимательно следя за дорогой. – Мне не даёт покоя, что свидание с Монтолоне понравилось тебе больше. – добавил он с усмешкой.

– Ну и куда ты меня отведёшь? – я подняла бровь, скрестив руки на груди. – Дай угадаю, любой мало-мальски престижный ресторан ты уже посетил со своей любимой, раз вы даже не отдых вместе летали.

Машина резко свернула на обочину и остановилась. Фауст смерил меня придирчивым взглядом, оценивая риски, прежде чем сделать свой ход.

– Давай попробуем сначала? – вопрос звучал скорее как утверждение.

– Ага, прямо сейчас отмотаю себе память. – фыркнула я, отвернувшись.

Руджери схватил ремень и потянул его на себя, вынуждая меня смотреть прямо на него. Мы едва не соприкасались носами.

– Ты не услышишь её имени. Будто её никогда и не существовало.

– И что ты сделаешь? Убьешь её? – я закатила глаза, пытаясь отстраниться. – Я не верю тебе Фауст, ни единому твоему слову.

Руджери поджал губы и вскоре ремень, сдавивший плечо расслабился. Я прижалась спиной к сидению, недоверчиво поглядывая на Фауста.

– И что нам делать?

Я не знала, какого ответа он ждал и совершенно ему не доверяла.

– Продолжить жить, как незнакомцы. – всё, на что хватило моей фантазии.

Конечно, этот вариант меня не устраивал всю последнюю неделю, но я не видела других решений.

Фауст любил другую женщину, а я совсем его не знала, чтобы проникнуться хотя бы каплей симпатии.

– Меня это не устраивает. – категорично отрезал Руджери.

Меня тоже – хотелось завопить мне, но я не стала.

– Можем быть друзьями. – предложила я, казалось, единственный возможный выход из нашей ситуации, а Фауст рассмеялся.

– Мы никогда не будем друзьями, Раф. – выдохнул он, выруливая обратно на дорогу. – Так что насчёт ужина?

Мы провели тот вечер за просмотром фильма и поеданием острой тайской лапши из какой-то забегаловки на улице Кровавых Лилий.

Я постоянно комментировала каждый шаг героев, а Фауст терпеливо слушал, всякий раз останавливая фильм, стоило мне только открыть рот.

Рената и Маддлен ненавидели ходить со мной в кино. Элеттра была более терпима к моей слабости проболтать полуторачасовой сеанс, превращая его в двухчасовой.

Утром следующего дня я вновь проснулась в объятиях Фауста. И на следующий день.

Я всерьез начала задумываться о том, что муж не осознавал того, что пытается придушить меня ночью в своих объятиях.

Всё будто бы начало налаживаться.

Конечно, все вечера Руджери так и продолжал проводить на работе, но теперь он возвращался до десяти. Иногда мы ужинали, но чаще всего я просто слышала, когда он возвращался и шел в душ.

Благодаря ощущению финальной победы над Аурелией, моё настроение пошло в гору, а нахождение в доме Руджери перестало казаться такой пыткой.

До того, как Фауст вернулся в пятницу около полудня.

– У Этторе день рождения. – начал он с порога, наблюдая за тем, как я пыталась освоить вышивку.

Без самобичевания я поняла, что у меня было полно свободного времени, а потому каждый день на протяжении недели я пробовала различные штуки, что потом смогут перерасти в увлечение.

Стрелять из лука с Ренатой мне не понравилось. Во-первых, он был очень тяжелым, а во-вторых – Рената была настолько хороша в стрельбе, что даже не хотелось позориться.

Верховая езда с Элеттрой и её сестрами Марианджелой и Серафиной мне понравились. Правда, ипподром, где они занимались, был слишком далеко от района Брера.

Маддлена водила меня на выставки, но мои ноги были не созданы для следовавших за ними часовых семминаров по архитектуре.

Теннисный корт, к слову, располагался всего в получасе езды, но я не хотела возвращаться к тренировкам, пока не была уверена в том, что Аурелия не наденет мне ракетку на голову или не закажет киллера.

– Ты вышиваешь? – Фауст скривился так, будто я красила дерьмом стены. – Мне ждать ещё какие-нибудь бабушкины закидоны?

– Планировала научиться готовить. – честно ответила я, достав из-под подушки книгу с рецептами, запечатанную в пленку.

– Нельзя пользоваться иголками в кровати. И хранить в ней книги. – Руджери говорил со мной, как с несмышлёным ребенком. – Ты можешь начать сборы.

Перспектива провести весь вечер в компании мужчин меня не прельщала. Я отложила пяльцы в сторону и как назло уколола палец иголкой.

– Я могу позвать кого-нибудь из девочек с собой?

Фауст закатил глаза, опираясь плечом на дверной косяк.

– Ты не поверишь, но у Этторе был заказ на подарок. Всего один.

Я непонимающе уставилась на Фауста, пока тот старательно подбирал слова:

– Он хотел, чтобы ты привела на его праздник девчонку Фальконе.

Мой рот не закрывался от удивления.

– Ренату? – недоверчиво переспросила я.

Фауст нехотя кивнул, а в моей голове всё сразу встало на свои места.

– Только не говори, что он хочет с ней переспать. – возмутилась я так, будто речь шла обо мне самой.

Фауст хмыкнул и слабо улыбнулся.

– Ему всё равно ничего не светит! – продолжала возмущаться я. – Да кем он себя возомнил?

– У богатых свои причуды. – Фауст пожал плечами, но я видела, что он что-то скрывал. – Этторе просто позвал тебя вместе с твоей подружкой. Не заморачивайся на этот счёт.

Мы ехали вдвоём на заднем сидении. Фауст расположился спереди, пока Марко развлекал его бессмысленными разговорами про общих знакомых.

Рената косилась в мою сторону убийственным взглядом, явно не готовая простить меня за такую подставу.

– Надеюсь, он подавится свечкой от своего торта. – прошипела она, когда машина остановилась во внутреннем особняке Д’А́нджело.

Я почти не слушала Ренату. Боялась, что вот-вот в толпе гостей встречу Аурелию Риччи. Но её не было ни во дворе, увитом розами, ни в большом зале на первом этаже палаццо. Зато нас сразу же обнаружил Этторе Д’А́нджело.

Он размашистыми шагами направлялся к нам.

– Очень рад, что вы смогли прийти! Все вы. – ослепительно улыбнулся Этторе сверкнув глазами.

Они обнялись с Фаустом, потом со мной и Ренатой. С ней он обнимался неприлично долго.

– Вот придурок. – шепнула я, когда Этторе схватил Ренату под руку и позвал нас проследовать за ним.

– Согласен. – усмехнулся Фауст, приобняв меня за талию.

Мы остановились вокруг стола, уставленного едой и шампанским. Официанты сновали повсюду, обновляя мужчинам виски. Скрипачи сидели в углу, наполняя пространство тихой музыкой, что не прерывала разговоров.

Кармин Кавальере и Акиле Скалетта вежливо поздоровались и держались поблизости, болтая друг с другом.

Других гостей я не знала лично, но точно была уверена в том, что видела их раньше. Модели и дети очень успешных политиков и бизнесменов.

Этторе собрал у себя дома всех молодых и перспективных.

Был ли это его коварный план, по расширению своего влияния, или же совпадение, я не знала.

– Спасибо, что пригласил в последний момент. – пропела длинноногая молодая женщина, расцеловав Этторе в обе щеки. На её шее висело колье стоимостью в несколько хороших квартир в центре города. – Так и знала, что стоило придушить тебя ещё в детстве.

– Тетя Лу. – подсказал мне Фауст, притянув ближе к себе. От него веяло теплом, которого так не хватало в помещении с высокими потолками.

– Я надеялся, что ты не приедешь. – улыбнулся ей Этторе совершенно беззлобно.

– Боже мой! – воскликнула Лу, обратив внимание на нас с Фаустом и Ренату. – Я даже не знаю, кого поздравлять первым!

– Меня. – высунулся Этторе о чем тут же пожалел.

– Ноэми, да? Я знаю твою маму! – обратилась Лу к Ренате и та рассмеялась.

– Ноэми – моя старшая сестра. – вежливо поправила её Рената.

– Наконец-то ты решился взяться за голову! – казалось, Лу не слышала Ренату, а переключилась на Этторе. – Вы уже назначили дату свадьбы?

– Пойду. Спасу твою подругу. – шепнул мне на ухо Фауст и подошел к Лу.

– Я, кстати, женился! – радостно объявил Руджери, и всё внимание Лу волной обрушилось на Фауста.

Вдвоём они направились к Акиле Скалетта и Кармину Кавальере.

– Если ты не скажешь ей, что мы не женаты, то я пристрелю тебя. – угрожающе прошипела Рената, когда музыка стала громче. Этторе широко улыбнулся и протянул Ренату ладонь.

– А вот и мой подарок подоспел. – беззаботно протянул он, хитро прищурившись. – Ты же не откажешь мне в танце?

Рената бросила на меня гневный взгляд, но приняла приглашение. Они были первой парой, что принялись танцевать в центре зала.

Я смотрела за тем, как Этторе кружил мою подругу, что-то ей рассказывая. Очень скоро к ним присоединились и другие пары.

– Скучаешь?

Я вздрогнула, обнаружив внезапно подкравшегося со спины Фауста. Он сдержанно улыбался, а на щеках проступил румянец.

– Они выглядят мило. – я указала туда, где Этторе и Рената кружились в танце.

– Как союз змеи и паука. – подсказал мне Фауст, усмехнувшись. – Потанцуем?

Я кивнула, стараясь скрыть смущение.

Танцевать со своим мужем – что могло быть естественнее? Но наша парочка выходила за рамки «естественного» по моим скромным меркам.

Мать ненавидела отца, а он ей изменял. Других примеров более «счастливых» браков у меня не было, кроме мелодрам, а наше деловое соглашение с Фаустом Руджери всё больше казалось мне менее «деловым».

Мы спали в одной кровати, ужинали и обсуждали фильмы, но не были друзьями.

Это странное и подвешенное состояние обескураживало.

Особенно, когда Фауст начал вести наш танец.

Он двигался уверенно, с грацией хищника. Я болталась в руках Руджери, нелепо перебирая ногами по мраморному полу.

– Если он её обидит, то я его убью. – обратилась я к мужу, следя за тем, как Этторе шептал что-то на ухо Ренате.

– Ты выглядишь забавно, когда злишься.

Я взглянула на Руджери и замерла, всего лишь на мгновение, которого хватило, чтобы осознать: я больше не видела его как «опасно-красивого», он был просто хорош собой.

Волосы спадали ему на лицо, бросая тени на скулы. Карие глаза внимательно смотрели на меня. Будто ничего вокруг больше не существовало.

– Забавная? – переспросила я, внезапно осипшим голосом. – Как хомячок?

Фауст покачал головой, широко улыбнувшись, и я была готова поклясться, что красивее улыбки в Милане больше не было.

– Флиртовать с тобой – бесполезная трата времени. – усмехнулся он, притягивая меня к себе.

Как думаете, что имел ввиду Фауст?

Новости о том, что компания Монтолоне представила новую модель отслеживающих устройств, которая с треском провалила испытания, разлетелись по СМИ.

Журналисты писали, что акции компании Монтолоне резко полетели вниз, в то время как проект Руджери побил новые рекорды на рынке.

Я знала, что была тому причиной, и от этого было мерзко на душе.

Фауст же провёл последнюю неделю на работе, возвращаясь ровно в семь с несколькими бутылками дорого шампанского и едой из своей любимой китайской забегаловки.

Мы проводили вечера. Болтая о всякой ерунде. Сначала это были разговоры о выставках и книгах, а потом они плавно перетекли в обсуждение историй из жизни.

Фауст учился в Лондоне. Он рассказывал про бары, вечно сырую и угрюмую Британию, а я цеплялась за каждое сказанное им слово, собирая в своей голове его портрет по крупицам.

Кое-что ещё произошло в эту неделю.

Теперь мы ложились спать в одно время. И я больше не могла лгать себе о том, что Руджери лез обниматься только в бессознательном состоянии, пока спал.

Осознание того, что Фауст тянулся ко мне в своеобразной и извращенной манере, пугало.

Могла ли я рассчитывать на то, что он не предаст меня снова?

Конечно, нет.

Но наш первый месяц брака не закончился перестрелкой и это давало надежду на «долго и почти счастливо».

За собой я заметила ещё более пугающие вещи, чем объятия Фауста по ночам. Я стала судорожно запоминать всё, что говорил мой муж и постоянно прокручивать это у себя в голове, ища скрытые смыслы и подтекст.

Элеттра сказала, что это тревожный звоночек. Рената же промолчала и это напугало меня ещё больше предположения Элеттры.

Фауст Руджери начинал мне нравиться. Не в романтическом плане (которого между нами и быть не могло), а как партнер по клетке, который был вынужден находиться со мной рядом.

Маддлен назвала это Стокгольмским синдромом, а я не смогла оспорить её выводы и это злило.

Всё было… сложнее любви или диагнозов.

Мы стали подобием команды.

Фауст по-настоящему меня слушал. Был внимателен к мелочам, хоть и пресекал все мои вопросы, которые могли бы помочь нам сблизиться.

Как он провёл детство?

Почему у него столь натянутые отношения с Франческой?

Кто была та девушка, которая впервые разбила ему сердце?

Всё, что я знала о своём муже могло поместиться в один небольшой блокнот, если бы я вела записи через строчку.

И всё же, это было лучше, чем ничего, хоть и пространство между этих строк манило своей неизвестностью.

Пробелы были везде.

Как он подружился с Этторе, Акиле и Кармином? На первый, второй и третий взгляд парни были слишком разными для дружбы, а уж тем более для братской клятвы на крови.

Почему Руджери не женился на Аурелии Риччи? Она была очень выгодным союзом для его семьи. В чем был смысл встречаться так долго, чтобы потом бросить её одним днём?

Как он узнал о том, что Таддео Монтолоне решил посвататься к моему отцу? Какая кошка пробежала между этими двумя, раз Фауст решил похоронить возможность на счастливый брак, лишь бы увести меня из-под носа Монтолоне?

У Фауста было полно идиотских ритуалов и привычек. Я всерьез заподозрила у него ОКР.

Он никогда не ложился спать, если не приоткроет окно и не проверит пистолет, что лежал в небольшой тумбочке с его стороны кровати.

Я пыталась узнать зачем ему нужно было оружие, когда дом, будто рождественская елка гирляндами, был увит устройствами слежения, но Фауст не ответил.

Он вообще ревностно охранял границы своих идиотских привычек.

Например, он ел только то, что Розария готовила при нём.

Боялся ли Фауст отравления?

Возможно.

Но почему тогда он скупал недельный запас острой тайской лапши в ни чем не примечательной забегаловке – оставалось загадкой.

Подстраиваться под его странноватое поведение было сложно.

Фауст раздражался, когда ключи лежали не на том месте на тумбочке, когда я пила из его кружки или же оставляла фен не на столике возле окна в ванной. Обязательно рядом с расческой.

Ещё больше он ненавидел сюрпризы. Его дни были полностью спланированы.

Уверена, раньше и секс с Аурелией стоял где-то по графику. Ни минутой позже, ни минутой раньше.

Поэтому Фауст взбесился, когда за завтраком я объявила ему об изменении в наших субботних делах:

– Элеттра сказала, что в их доме был скандал. Лоренцо Ринальди настоял на том, чтобы Таддео Монтолоне женился на его дочери.

Фауста будто посадили на электрический стул. Он ерзал, со своей чашкой кофе в руках, кривился и одновременно злорадно улыбался.

– Если так повезло твоей подружке, то я не хочу, чтобы ты приводила её к нам домой. – холодно диктовал условия Руджери. – Ты одумалась и сдала ваш сговор, поэтому я был милосерден, хоть и должен был прострелить вам обоим колени.

Мне не нравился его рабочий тон, которым Фауст напоминал мне о том, каким подонком он был. В такие моменты он напрочь забывал тот факт, что мы были женаты и лишний раз только расширял бездонную пропасть между нами.

– Он женится не на Элеттре. – сдержанно поправила я Фауста, стараясь не думать о том, что тот считал себя великим меценатом, даровавшим мне право на жизнь. – Марианджела с ним переспала и рассказала об этом Лоренцо.

Лицо Фауста вновь расплылось в ядовитой улыбке, демонстрировавшей ряд ровных белоснежных зубов.

В такие моменты я снова вспоминала о том, что, раз Кармин и Этторе смогли забить того парня в Аспене до смерти, то и Фауст ничем от них не отличался. Пусть и не походил на того, кто готов запачкать руки.

– То есть, он переспал с Марианджелой Ринальди в туалете клуба, а потом она использовала это, чтобы женить его на себе? – не скрывая удовольствия протянул Руджери. – Не удивлюсь, если Монтолоне застрелится на этой неделе.

Элеттра уже давно говорила мне о том, что её старшая сестра была влюблена в Таддео. Тот факт, что её не смущало финансовое положение Монтолоне, трескавшееся по швам, лишний раз это подтверждало.

В обществе уже начали судачить о том, что благовоспитанная старшая дочь Ринальди стоила чуть дороже, чем эскортницы с проспекта Серебряных Башен.

Конечно, семья Ринальди должна была предпринять меры.

Не знаю, сколько они заплатили Монтолоне или же заставили его жениться на Марианджеле шантажом, но это сработало.

– Церемония будет скромной. – добавила я. – Думаю, Марианджела будет довольна.

Фауст непонимающе уставился на меня, хмурясь.

Ещё одна вещь, которую Руджери не переваривал, помимо гвоздей – когда он не понимал чего-то.

На днях в нашем доме появился новый компьютер. Мой компьютер.

Мне казалось, что Руджери самовоспламенится от гнева, пока устанавливал мне игры.

– Почему сестра твоей подружки должна биться в экстазе от перспективы выйти замуж за дурачка на грани банкротства? – искреннее недоумение делало лицо Фауста похожим на человеческое.

Я смотрела на него и всё никак не могла понять всего одну вещь.

Мог ли такой человек, как Фауст Руджери, осознавать, что такое «любовь»?

Как объяснить куску камня обычные человеческие чувства?

За месяц нашего брака я поняла одно: Фауст точно был социопатом с комплексом бога.

Он никогда искренне не смеялся, все проявления его эмоций были точно выверены.

Наверняка, Фауст понимал, что после шуток стоило улыбаться, а после очень удачных – смеяться, но он делал всё это так неестественно, что кожа покрывалась мурашками от неправильности происходящего.

Всё-таки я была права при нашей первой встрече: Фауст был идеальной статуей с гениальным складом ума, но эмоции были ему чужды и их проявление казалось чем-то инородным.

Камни ничего не чувствуют.

– Она любит Таддео. – набравшись смелости, произнесла я.

Фауст, как я того и ожидала, скривился.

– Любит? Его? С чего бы?

Я тяжело вздохнула, постукивая пальцами по чашке, которую Руджери сам для меня выбрал.

– Для любви не нужны поводы, Фауст. – аккуратно подбирала слова я. – Она просто случается.

Руджери вновь скривился, отпивая кофе из своей кружки. Моё объяснение явно его не устроило.

– Они же даже не общались толком. – настаивал Фауст на своей правоте. – Это глупость.

– Иногда и в договорных браках влюбляются, – пожала плечами я, вспоминая его мать Констанцу. – почему свободный человек не может влюбиться в незнакомца?

Фауст закатил глаза, будто я несла полный бред.

– Люди не влюбляются в договорных браках. – поправил меня он. – Невозможно заставить двух совершенно разных людей полюбить друг друга просто потому, что те остаются в замкнутом пространстве.

Я криво улыбнулась ему в ответ, стараясь скрыть разочарование, сковавшее нутро холодом.

Наверное, я воспринимала всё на свой счёт слишком часто, иначе объяснить факт того, что слова Фауста безвозвратно уничтожили что-то внутри меня, было невозможно.

Это была надежда на то, что, может, однажды мы станем такими, как его родители.

На следующий день после того, как Элеттра сообщила мне о скоропостижной свадьбе Таддео Монтолоне и Марианджелы, я проснулась от того, что Фауст шумел в нашей спальне.

Руджери впервые растерял всё своё спокойствие и кошачью грацию.

Фауст хаотично метался по спальне, перерывая ящики в поисках документов.

– Ты что творишь? – прохрипела я, подперев лицо ладонями. – Всё-таки решил развестись?

Фауст бросил на меня гневный взгляд и, казалось, температура в нашей спальне упала на несколько градусов.

– Адриано в больнице. – отчеканил Фауст, окинув меня высокомерным взглядом. – На него было совершено покушение.

Я вскочила с постели и бросилась в ванную. Умылась, стащила бигуди с головы с половиной волос, так резко я их срывала.

Каждый шаг был сделан на автопилоте, голова была занята совершенно другим.

Что если Адриано умрёт?

Фауст займёт его место?

Как Констанца это переживёт и чем это грозит семье Руджери?

– Что ты делаешь? – рыкнул Фауст и я от испуга выронила свою палетку теней на пол. Конечно же, они разбились вдребезги.

Руджери окинул взглядом пол, поджав губы.

– Собираюсь во Флоренцию. – брякнула я, собирая рассыпавшиеся тени по полу. Кожу рук тут же покрыли коричневые и бежевые пятна от косметики.

– Брось всё и одевайся. Если не выйдешь через десять минут, то я уеду без тебя. – с этими словами он ушел из ванной, оставив меня одну.

Я поспешно натянула джинсы и толстовку, а когда выбежала во двор, машина Фауста уже тронулась по гравийной дорожке.

И всё же, он остановился. Я запрыгнула на переднее пассажирское сидение, как вдруг поняла, что оставила телефон и сумочку в спальне.

На мои просьбы подождать ещё пару минут Руджери лишь сильнее вдавил педаль газа в пол.

Больше мы не разговаривали.

Я то просыпалась, то вновь проваливалась в дрему, всё равно слыша переговоры Фауста с кем-то из семьи.

Судя по тому, как гневно он ругался, на другом конце линии была Франческа.

Руджери нервничал. Это был второй раз на моей памяти, когда он терял контроль. Впервые это произошло в Аспене.

Я не знала, как к нему подступиться… существовали ли вообще правильные слова в этой ситуации?

Когда машина остановилась у больницы, на улице нас уже ждала Констанца и Франческа. Первая плакала, то и дело, прижимая платок к раскрасневшимся глазам.

– Фауст? – позвала его я, но он даже не обернулся. Взбежал по лестнице, перекинулся парой слов с матерью, а после скрылся в дверях клиники. Над ними грозно возвышались часы.

Полдень.

Следующие четыре часа мы провели на парковке. Я успокаивала Констанцу, Франческа держалась в стороне, не отрывая глаз от телефона.

Гнетущая атмосфера отравляла солнечный день с прохладным ветром, что трепал мои волосы.

Каждый думал о том, что ждёт Адриано Руджери, но, вероятно, только я открыла для себя новый страх: влюбиться.

Когда Рената говорила мне о том, что любовь похожа на добровольную ампутацию без анестезии, я не верила ей, но, глядя на то, как убивалась Констанца, понимала, что это было правдой.

Конечно, мне было сложно представить, что и я могу переживать чью-то боль больше, чем свою, ведь со мной раньше этого никогда не происходило.

Когда Фауст Руджери вышел из больницы, он ни с кем не так и не заговорил. Мы отправились в родовое поместье Руджери в кромешной тишине.

Болтаясь на заднем сидении с Франческой, я не могла отвести взгляда от зеркала, где отражался Фауст.

Его лицо точно было высечено из камня. Ни единой эмоции в холодных сосредоточенных глазах.

Рядом с ним я чувствовала себя идиоткой, неспособной взять под контроль интерес, который точно сведёт меня в могилу.

Как я могла помочь Фаусту справиться с произошедшим, и нуждался ли он в этой помощи в принципе?

Вновь вернувшись в спальню, где должна была пройти моя первая брачная ночь, я захлебывалась в ностальгии.

Прошло чуть больше месяца, а всё так поменялось.

Я больше не искала свободы, которая, как оказалось, мне и вовсе была не нужна.

Перестала надеяться на то, что из нашей пары могло получиться что-то более-менее нормальное, а не монстр-Франкенштейн.

Я и сама умудрилась измениться, наверное, даже больше, чем мир вокруг.

Испытание Аурелией закончилось моей победой, но что-то глубоко внутри продолжало подтачивать уверенность в завтрашнем дне.

Что если Адриано Руджери скончается? Фауст встанет у руля корпорации? Что будет с тем хрупким миром, который мы умудрились поддерживать все эти недели? Справится ли Руджери младший с ответственностью, свалившейся на его плечи так неожиданно?

Ответом на все эти вопросы служило время, а ничего не доставляло больше страха, чем неопределенность.

Фауст вошел в спальню и закрыл за собой дверь, стоило только о нём подумать. Он стянул галстук, пошатываясь посреди комнаты?

– Ты пьян? – отчего-то собственный голос показался мне испуганным писком. – Фауст?

Руджери неспешно стащил с плеч пиджак и небрежно бросил его на стул.

Это точно не значило ничего хорошего. Фауст был слишком нервным, когда вещи лежали не на своих местах.

– Фауст? – вновь прошептала я, когда Руджери наконец обратил на меня внимание и приблизился в пару размашистых шагов.

Он замер напротив меня. В его глазах клубилась пустота.

Если долго смотреть на бездну, она может взглянуть в ответ.

И мой муж сделал именно это. Посмотрел. Совсем не так, как обычно.

Фауст провел ладонями от моих кистей до плеч. Моя кожа покрывалась мурашками от его уверенных прикосновений, даже через плотную ткань толстовки.

– Знаешь, я ведь наблюдал за тобой все эти три года. – голос Фауста был хриплым и низким. – Все эти ваши дружеские матчи, раз в квартал. – его руки сжали мои плечи поверх ткани толстовки. – У меня много увлечений, но одержимость случалась лишь дважды.

Я смотрела на Фауста снизу вверх, беспомощно хватая ртом воздух.

От его признаний, сказанных таким тоном, подгибались колени.

Казалось, он впервые позволил себе быть честным со мной. Без притворства и масок.

Я старалась впиться в это мгновение зубами, лишь бы отхватить себе кусочек побольше.

Что-то, что могло доказать мне самой – наша жизнь может быть нормальной, а не невыносимой.

Мне подошла бы любая призрачная надежда, и я бы короновала её самой прочной гарантией.

– Обожаю всё, что связано с техникой. Создавать что-то новое, ломать. – Руджери наклонился вперёд, его губы почти касались моих, когда он на выдохе произнёс:

– И рыжая девчонка, которая играла против женщины, с которой я спал.

Фауст рывком притянул меня к себе и поцеловал.

Ноги окончательно подкосились, и я обмякла в его руках тряпичной куклой.

Фауст требовательно прижимал меня к себе, как ночью, когда обнимал во сне. До боли в ребрах.

Эти поцелуи были совсем не похожи на те, которыми мне приходилось довольствоваться на нашей свадьбе.

Фауст целовал меня так, будто воспользовался единственной возможностью в своей жизни.

Голова опустела. Всё, чего мне хотелось – чтобы он был как можно ближе, даже если это грозило уже завтра разбить моё сердце вдребезги.

Я всхлипнула, когда Руджери взмахнул рукой и сбросил всё со стола позади нас. Подсвечник с грохотом оказался на полу, усыпав паркет сотней керамических осколков бледно-розовых цветов.

Я обвила шею Руджери руками, хватаясь за него, пока мой муж усаживал меня на стол.

Внутри всё одновременно и похолодело, и обожгло пламенем.

Вот как это бывает? Когда хочешь чьего-то присутствия рядом больше всего хоть на одно мгновение?

Фауст целовал меня всё требовательнее, прижимая к себе. Я чувствовала, как перекатывались мышцы под его рубашкой, ерзая на столешнице.

В какой-то миг я и сама не поняла, когда он отстранился.

Руджери смотрел на меня сверху вниз, накручивая прядь моих волос на палец. Его губы, которые я привыкла видеть бледными, распухли от поцелуев.

– Знаешь, что отличает увлечения от одержимости? – хрипло проговорил он, заглядывая мне в глаза. – Увлечения приносят удовольствие, а одержимость, зачастую, только мучает.

Руджери тяжело дышал. И я тоже.

Я замерла, пытаясь собрать его слова в предложение, из которого мой затуманенный теплом и нежностью мозг не хотел вычленять смысл.

Фауст отпустил прядь моих волос и отступил. Я инстинктивно сжалась, окутанная холодом опустевшего пространства.

– Я должен вернуться в Милан. Решить некоторые вопросы, которые наверняка поднимутся после того, как все узнают о покушении. – Фауст прокашлялся, окинув меня взглядом.

Я поспешила спрыгнуть со стола, обескураженная переменами в его поведении. Щеки горели огнем, а губы казались мне онемевшими.

Стыд захлестнул меня с головой, не давая поднять глаз на Руджери.

Вот так просто я была готова нарушить собственное условие о «неприкосновенности».

Позорище.

– А что насчёт меня? – едва слышно прошептала я, рассматривая осколки подсвечника под ногами.

– Останешься здесь, пока я не закончу с делами. Сейчас в Милане может быть слишком опасно.

Фауст поднял со стула пиджак и ушел не попрощавшись.

Сердце колотилось где-то посреди горла, а разум застилали обрывки его фраз, навсегда утерянные в моей голове.

Я так старалась запомнить каждое его слово, что и не заметила, как они испарились в воздухе, пропитанном разочарованием.

Только одна фраза, будто заевшая пластинка, крутилась в голове: «Увлечения приносят удовольствие, а одержимость, зачастую, только мучает».

И в этот самый непростой день я поняла. Что Фауст Руджери был не только моим мужем, но и одержимостью.

Моё возвращение в Милан было вопросом времени.

Правда, его понадобилось немало.

Я собрала все свои вещи, которые успела купить за неделю «каникул» во Флоренции в небольшой лакированный чемодан, когда Адриано Руджери выписали из больницы.

Хотела бы я сказать, что он пришел домой, но это было не совсем так.

Адриано Руджери выстрелили в спину. Трижды.

И он оказался либо слишком жадным до жизни счастливчиком, либо проклятым за то, как высоко сумел подняться.

В родовое палаццо Руджери старший въехал на инвалидной коляске.

Констанца хотела подготовить праздник к его возвращению, но бледный и мрачный Адриано наотрез отказался показываться перед малознакомыми людьми в таком уязвимом состоянии.

Легко было понять, что я была одним из тех, перед кем ему было стыдно.

Мы ни разу так и не поговорили, а наша единственная встреча закончилась тем, что Руджери старший вместо приветствия просто отвернулся.

Я не злилась. Это было бы глупо.

Жизнь выбросила Адриано из седла и ему предстояла длительная реабилитация без гарантий того, что он снова встанет на ноги.

Фауст не приезжал во Флоренцию ни разу с того дня, как оставил меня здесь. Отвечал на сообщения только вечером, да и то это было сложно назвать вразумительным диалогом.

Складывалось ощущение, что буквы стали платными, а он вдруг так обеднел, что мой муж не мог себе позволить напечатать лишнего.

Я же всё прокручивала в голове наш последний разговор, вспыхивая от стыда всякий раз, стоило подумать о том, что мы могли сделать.

Конечно, я нашла десяток оправданий для Фауста.

Он был разбит и потрясен произошедшим с его отцом.

Он перебрал ликера или успокоительных.

Он имел право касаться меня, как мой муж.

Правда, себе оправданий я найти не могла, ведь я действительно хотела узнать, как далеко всё могло зайти.

Было ли это любопытством или естественным желанием, я не знала.

Была лишь уверена в том, что сделала что-то не так, раз Руджери сбежал, бросив меня здесь, будто в ссылке.

Я чувствовала себя использованной, пусть мы и не сделали ничего такого.

Масла в огонь подлила Франческа, что вышла провожать меня до машины.

– Так значит, Фауст не знает, что ты приедешь сегодня? – она скрестила руки на груди, внимательно наблюдая за тем, как Марко грузил мой чемодан в багажник.

– Сделаю Фаусту сюрприз. – нехотя отозвалась я, прячась от палящего солнца под широкополой шляпой.

Конечно, мне было плевать, обрадуется ли муж моему приезду, я просто не хотела с ним разговаривать после произошедшего.

– Ты ведь понимаешь, что всё это не просто так?

Я догадывалась, что Франческа имела ввиду совсем не покушение на своего отца, но не хотела доставлять ей удовольствие. Улыбнулась, задрав нос, и помахала ей рукой.

– Уверена, ты всё равно испортишь сюрприз и расскажешь Фаусту о том, что я еду. – я пожала плечами, направляясь к машине. Марко внимательно следил то за мной, то за Франческой, то за мной, будто готовился разнимать нашу драку.

– О, нет, я хочу, чтобы ты видела, чем именно был так увлечен мой брат всю эту неделю. – голос Франчески сочился медом вперемешку со змеиным ядом.

Я была жалкой, потому что её слова попали прямо в цель.

Конечно, я думала об этом. О том, что Фауст решил воспользоваться представившейся возможностью и провести парочку бурных ночей в компании своей бывшей подружки Аурелии.

Все мои попытки отогнать свои страхи, будто только их подпитывали.

Не утруждая себя ответом на колкости, я заняла место на пассажирском сидении. Марко завел двигатель внедорожника и опасливо глянул на меня через зеркало заднего вида.

– Как прошло? – неловко прокашлялся он. – В смысле, настолько плохо, как я видел?

Я прикрыла глаза, борясь с желанием разораться.

– Просто поехали уже. – прошипела я, устраиваясь поудобнее, чтобы отоспаться в пути.

Правда, за часы поездки я так и не уснула, а лишь ещё больше разозлилась.

От моего праведного гнева не спасло часовое лежание в джакузи, ни идеальные локоны, получившиеся с первого раза и без каких-либо ухищрений.

Пришлось обратиться к тяжелой артиллерии.

Я позвонила девчонкам, с удивлением обнаружив, что сегодня на календаре был вторник. Будто знак того, что встрече было суждено состояться.

К сожалению, это было не так. Маддлена была занята, но Элеттра и Рената с радостью согласились составить мне компанию в Каза ди Ветро.

Заведение представляло собой несколько залов, украшенных росписью и лепниной. Там подавали лучшие морепродукты и пиццу.

Рената не изменяла себе и пришла самая первая. Она сидела на кованом стуле, что-то печатая на планшете.

– Привет, дорогая! – Рената отложила планшет и подперла ладонями лицо. – По телефону ты показалась мне взволнованной.

Я действительно была на пределе, но, увидев безмятежное лицо подруги, мне стало легче.

– Немного опоздала. – Элеттра едва не влетела мне в спину. – Рико ехал со скоростью одной хромой лошади в год. – посетовала она, сев на стул.

Я расположилась на свободном месте и к нам тут же подлетела официантка и раздала меню. Сделав заказ, мы дождались, пока останемся втроем.

Обрисовывать ситуацию… было нелегко. Особенно упоминание нашей с Фаустом близости.

– Так вы не переспали? – подняла бровь Рената, разделяя куски огромной пиццы. – Тогда чего ты паришься?

Элеттра вздрогнула, явно задумавшись о чём-то своём.

– Мы НЕ переспали. – чеканила каждое слово я, наслаждаясь видом пиццы передо мной. – И теперь я не уверена в том, что он действительно этого хотел.

– Тебя это расстраивает? – усмехнулась Рената, сворачивая кусок пиццы в рулон.

Она была единственным гастрономическим извращенцем, которого я была согласна терпеть в своём обществе.

– Меня расстраивает факт того, что… – я запнулась, подбирая правильные слова. – Я расстроилась, потому что этого не случилось. Потому что я какого-то черта этого хотела.

Элеттра выронила вилку, а после нацепила невозмутимое выражение лица.

– Всё в порядке? – поинтересовалась я, уже предполагая ответ Элеттры.

Средняя дочь семейства Ринальди, как и все её родственницы, училась в Католическом университете Святого Сердца и краснела при любом пошлом комментарии от Ренаты или Маддлены.

Но, Элеттре удалось меня удивить. Она отпила коктейль из высокого фужера на витиеватой ножке и загадочно произнесла:

– Мне кажется, что с Марианджелой что-то не так. Не понимаю, что с ней произошло.

– Что именно не так? – Рената говорила с набитым ртом. – Может, она просто слишком увлечена тем, что СПИТ со своим мужем? – поддела меня она.

Я фыркнула.

В сексе со своим мужем не было ничего особенного. У других людей.

Я же сама выстроила границы. Которые теперь хотела нарушить.

– Может быть. – пожала плечами Элеттра и вернулась к поглощению салата, давая нам понять, что не намерена развивать тему дальше.

И тогда Рената переключилась на меня.

– Так в чём проблема, дорогуша? Раз вы уже почти это сделали, то лишь вопрос времени, когда вы доведете дело до конца. И, кстати, его замашки со слежкой делают из твоего мужа нового Тедда Банди. Правда, без моноброви.

– Отличный каламбур. – издевалась Элетттра.

Я тяжело вздохнула, не зная, как именно объяснить то, что испытывала. Может, проблемой было то, что я до конца и не понимала своих чувств.

Если раньше объятия Фауста по ночам вызывали во мне животный ужас, то теперь я радостно в них прыгала перед сном.

Это можно назвать привязанностью, но разве реально привязаться к тому, кого почти не знаешь?

Внезапно к нашему трио присоединился кое-кто ещё.

Аурелия Риччи заняла свободное место, сверкнув ослепительной улыбкой, которая померкла, стоило ей приметить Ренату.

– И тебя Этторе назвал самым грациозным ангелом с фрески?

Рената пропустила её полный презрения тон мимо ушей, обмакивая корочку от пиццы в миску с соусом.

Я с трудом проглотила кусок, молясь о том, чтобы тот не встал посреди горла. Сердце забилось в груди с неистовой силой, а ладони похолодели.

– Какими судьбами? – поинтересовалась я, выдавив из себя улыбку.

Аурелия деланно зевнула и положила на середину стола черный матовый конверт.

– Принесла тебе подарок. – она подмигнула мне, не переставая улыбаться.

Мы обе знали, что именно там было – неоспоримое доказательство её триумфа.

– Откуда мне знать, что это не сибирская язва? – я подняла бровь, подцепив конверт ногтями.

– О, я уверена, ты знаешь, что там. – Аурелия поднялась, расправила складки на шелковой юбке и отправилась прочь.

Я смотрела вслед Аурелии Риччи, до боли в пальцах стиснув конверт.

Один – два, в пользу Аурелии.

Я сидела на нашей постели, гипнотизируя черный конверт взглядом. Рядом с ним лежал пистолет, подаренный мне Констанцей и её сестрами. Заряженный.

Может. Просто отстрелить Руджери всё, чем он так дорожит?

Унижения от Аурелии горьким пеплом оседали на моём языке.

Мама часто говорила, что мой характер такой же, как у отца и моему мужу страшно не повезёт. Наверное, она подозревала меня в том, что я унаследовала самый ветренный ген отца, что отвечал у него за прогулки на яхтах с русскими и польскими моделями.

В одном Беатриче ошибалась – потаскушкой в наших отношениях оказался Фауст, а не я.

Это было ожидаемо. Мужчина, имеющий колоссальные связи и безумное количество денег редко обходились одной женщиной. Во всяком случае, так было в нашей семье.

И всё же, внутри что-то с хрустом сломалось.

Сердце?

Вера в то, что Руджери был со мной откровенен хотя бы раз?

Злости больше не было. Как и слёз.

Я всегда была осторожной, но стоило Фаусту проявить ко мне хоть немного тепла и всё. Мою предусмотрительность и холодный расчёт как ветром сдуло.

Я хотела закатить скандал. Швырнуть ему набор из семи фотографий в лицо, а потом сварить моего мужа в кипятке. Но потом… успокоилась.

Нет, конечно, я не могла простить ему того, что он был с Аурелией, пока я сидела с его матерью и сестрой, переживающими горе.

Я-то думала, что он действительно по-своему боялся за отца!

Сказочная идиотка!

Как можно было быть таким уродом и прикрываться проблемами после покушение на отца, чтобы переспать со своей бывшей?

Это не укладывалось в моей голове и приходилось проговаривать вслух: «он занимался с ней сексом, пока я успокаивала его мать после того, как та едва не овдовела».

Конечно, фотографии, которые мне передала Аурелия, не содержали ничего компрометирующего: на них Фауст просто находился в её квартире.

Он стоял с чашкой кофе у кухонного гарнитура, отделанного мрамором. Одетый.

Пара его обуви у двери, рядом с грудой дизайнерских туфель на шпильке.

Его спина, снятая из-за угла.

Остальные снимки были похожего характера. На всех них Фауст и не подозревал о том, что Аурелия подловила его с камерой.

Больше всего меня добила одна-единственная деталь на фотографии, где Аурелия сфотографировала часть коридора с их обувью: на стене висел календарь с датой.

Это было пару дней назад.

Я рассмотрела каждый снимок с дотошностью детектива, ища хоть один намёк на подделку, но Аурелия Риччи оказалась со мной куда честнее, чем собственный муж.

Крутя пистолет в руках, я кусала губы, пытаясь понять, чего именно мне хотелось больше: пристрелить Фауста или себя, чтобы, наконец, перестать мучиться.

Ответом на мой вопрос, как ни странно, послужил телефонный звонок.

– Да? – нехотя выдавила из себя вежливым тоном.

– Привет, жена. – Фауст усмехнулся на том конце линии, и я до ноющей боли в пальцах стиснула край одеяла. – Слышал, ты вернулась в Милан?

Мой взгляд уперся в конверт с фотографиями, подтверждавшими, что даже его веселый тон был ложью.

Фауст не мог радоваться тому, что я нарушила его медовый месяц с любовницей.

Я хотела закричать. Бросить телефон в стенку и ждать приезда Фауста, чтобы выпустить в него обойму.

Но, здравый смысл восторжествовал.

– Да, приехала утром. – я натянуто улыбнулась, будто Руджери мог это увидеть.

– Почему не позвонила? – Фауст казался искренне удивленным. – Я смогу освободиться пораньше сегодня.

Сердце в груди болезненно сжалось.

Между нами не было любви. Даже доверия не осталось.

Но почему мне было так тошно?

Из-за того, что он предпочел мне другую?

Или потому что я доверяла ему снова и снова, хотя должна была похоронить любую надежду на хороший исход сразу после нашей помолвки?

– Во сколько? – горло пересохло, и я с трудом ворочала языком. В рот будто насыпали песка. – Это свидание?

Фауст хрипло рассмеялся, и я прикусила щеки изнутри, чтобы сдержаться от лишних комментариев.

– Да, Раф, это свидание. Хочу тебя увидеть.

Я вновь взглянула на конверт. Сглотнула ком в горле. Улыбнулась.

– Заеду через два часа. Будь готова.

– Конечно. – я кивнула, лишний раз подтверждая. – Твоя любимая азиатская забегаловка? – я подняла бровь.

Осознание того, что я знала Фауста не так плохо, как думала, неприятно свело желудок.

За месяцы нашего брака я выучила все его привычки, пусть мне и не удавалось подстроиться под них. Знала его любимую еду, фильм и то, как он делает себе кофе утром.

Как бы не хотелось этого признавать, но мы уже не были друг другу чужими людьми. Скорее, просто недостаточно родными.

– Нет, – Фауст мягко усмехнулся. – Я приготовил кое-что особенное.

Я снова улыбнулась.

Его слова были ядом вперемешку с медом.

В голове созрел план. Идеальный, как бриллиант.

Отведенное на подготовку время пролетело незаметно.

Я завила локоны, надела один из лучших костюмов.

Для меня предстоящая встреча не была свиданием. Это было поле битвы, на котором я просто обязана была выглядеть потрясающе.

Фауст послал за мной Марко в назначенное время, и я немного расстроилась, что он не соизволил приехать за мной сам.

Но, подъезжая к Ла Нотта, я лишний раз убедилась в том, что всё это лишь играло мне на руку.

Попрощалась с Марко, захватила сумочку на тонкой цепочке и отправилась в ресторан мимо толп зевак.

Проходившие мимо парочки обнимались и щебетали, будто птички, а я подумала о том, что не Париж был городом любви, а Милан. Всё здесь было ею пропитано: веранды, винные бокалы и битва за последний кусочек пиццы.

Смешно, что любви не досталось лишь мне.

Войдя в ресторан, я сразу заметила Руджери. Он сидел за столиком, что-то объясняя официанту.

Неприятное ощущение растеклось по телу. Воображение же принялось дорисовывать его недельные «каникулы» с Аурелией.

Пытаясь прогнать наваждение из полуобнаженных образов в самых непристойных позах, я ускорила шаг, направляясь к столу.

Заметив меня, Фауст натянуто улыбнулся и поднялся из-за стола. Я рухнула на стул напротив, не дав Руджери возможность изобразить джентльмена и поухаживать за мной.

– Ну, здравствуй, жена. – Фауст усмехнулся, окинув меня оценивающим взглядом. – Как там Флоренция?

– Прекрасно. – отмахнулась я, следя за подошедшей к нам официанткой. Она поставила на стол стейк из рыбы-меч и запеченную каракатицу.

– Ты обгорела. – подметил Фауст, скользя взглядом по моим рукам. – Хоть и выглядишь отдохнувшей. Флоренция пошла тебе на пользу.

Он даже не представлял, как был прав в тот миг.

– Пыталась скрыться от Франчески в вашем саду. – я подвинула к себе тарелку и вооружилась столовыми приборами. Серебро приятной тяжестью лежало в ладонях. – Но ты ведь знал, что я приехала гораздо раньше, чем ты мне позвонил. – я отрезала кусочек мяса и положила его себе в рот. – Этот маленький предатель Марко наверняка тебе всё доложил.

Фауст тихо рассмеялся, пробуя свою еду.

– Надеюсь, ты когда-нибудь поймёшь, что в нашем доме у тебя нет врагов.

В нашем доме.

Я усмехнулась, продолжая обед.

Фауст то и дело бросал на меня озадаченные взгляды, но продолжал молчать.

Наверное, Руджери думал, что был прав и в его доме мне действительно ничего не угрожало.

Даже Марко не злился на меня за то, что я отрубила его убойной дозой снотворного. Но кое-что мой дорогой муж не учёл: он и был той единственной опасностью в его стерильной крепости.

Фауст совершил невозможное: десяток бессонных ночей, проведенных за просмотром фильмов, пара дюжин упаковок его любимой лапши и неловкие горячие ночные объятия сделали своё дело.

Я начала привязываться к нему. Как утопленник к камню на шее.

Привязанность была слабостью в нашем мире, полном опасностей. Взять хотя бы Констанцу и Адриано Руджери…

Стоило пресечь всё это гораздо раньше, чем действия Фауста начали приносить мне боль от бессилия.

Я пыталась быть хищницей, как Аурелия, но лишь больше погрязла в этом дерьме.

Фауст делал мне больно постоянно: он бросал «косточку» в виде внимания и тепла лишь перед тем, как нанести мне новый удар.

Но пришло моё время драться и я нанесла первый удар.

– А, кстати, – я отложила вилку и нож и засунула руку во внутренний карман пиджака. Достала черный матовый конверт и положила на стол между мной и Фаустом. – совсем забыла тебе кое-что передать.

Руджери взглянул на меня, и я растянула губы в победной улыбке.

Фауст выглядел напуганным. Единственная эмоция, что могла очеловечить его сумасшедший образ, оказалась страхом.

– Что это? – спросил он севшим голосом, отодвигая от себя тарелку.

– Я хочу подать на развод, Фауст.

Фауст смотрел на меня не моргая. Казалось, прошла целая вечность, посвященная этой неловкой тишине.

– Нет. – наконец произнес Руджери, не сводя с меня глаз.

Я улыбнулась ему в ответ, отстукивая незамысловатый ритм по столешнице.

Конечно, именно такого ответа я и ждала.

Фауст не был тем, кто легко отпускал свои «активы», только вот мне совсем надоело участие в этой истории.

Наш брак был ошибкой. С самого начала.

– Я знаю, это ударит по репутации моей семьи. – аккуратно начала я, будто это вообще могло меня волновать. – Но ты снова и снова задеваешь мою честь, а я не намерена это терпеть.

– Раф, это глупость. – вяло попытался оправдаться Фауст, пока его глаза скользили по столу, будто могли найти ответ на салфетках или в корзинке с хлебом. – Давай мы просто всё обсудим?

Улыбка вновь коснулась кончиков моих губ.

Просто обсудим… как же я хотела с ним вот так просто поговорить все эти месяцы!

Не решалась, а все жалкие попытки были пресечены на корню.

– Что именно ты хочешь обсудить, Фауст? Ты даже не открывал конверт. – подметила я, указывая на черную матовую бумагу.

Руджери взял конверт в руки и раскрыл его. Там были копии снимков, которые отправила мне Аурелия.

Оригиналы я припрятала в надежном месте, чтобы использовать их в суде, если Руджери не захочет дать мне развод добровольно.

Фауст перебирал фотографии и с каждым новым снимком его глаза становились всё темнее.

– Это всё? – сухо спросил он.

Впервые Руджери удалось выбить меня из седла. Всего двумя словами.

Он говорил так, будто фотографии были настолько мелким недоразумением, что я зря побеспокоила его этим.

– Она не снимала, как вы занимались сексом, если ты об этом. – деловито проговорила я, отпив вино из бокала.

Хотелось смыть привкус желчи на языке.

Фауст откинулся на спинку стула и окинул меня задумчивым взглядом.

Я почти слышала, как шестеренки в его голове со скрипом крутились, рассчитывая репутационный урон от нашего расставания.

– Я не дам тебе развод, Рафаэлла.

Он был категоричен, а я рассмеялась ему в лицо.

Фауст поджал губы и попытался заговорить спокойным, почти дружелюбным тоном, как это уже ни раз происходило ранее:

– Давай мы попробуем всё обговорить. Я обещаю ответить на все твои вопросы.

Я деланно задумалась, чувствуя, как сдавали нервы.

Как бы хорошо я не готовилась к этому разговору, всё равно осталась не готова.

Внутри клокотала обида и желание пойти по легкому пути: выслушать очередную ложь Руджери, подавиться лапшой, которую он вешал мне на уши и сидеть в дураках всю оставшуюся.

А лучше было переспать с ним и каждую ночь думать о том, что вместо моего лица он представлял Аурелию, к которой сбежал даже в тот день, когда его отца чуть не лишили жизни.

Но я должна была переходить к активным действиям. Я больше не могла терпеть подобное отношение.

Мне было плевать на то, как отреагирует отец и мать. Я знала, что они попросту перекроют мне кислород и доступ к банковским счетам, но была готова рискнуть всем, просто чтобы наконец-то почувствовать себя человеком.

– Хорошо. – сдавленно проговорила я, всплеснув руками. – Как она в постели?

Фауст побледнел, а взгляд его был до того тяжелым, что грозил раздавить меня.

– Раф, хватит. – его тон был полон угрозы и предупреждения: я переходила черту, к которой не стоило приближаться даже на ярд.

– Ты думал о ней, когда пытался переспать со мной? – вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела подумать, смогу ли пережить ответ.

Руджери глубоко вдохнул. Его грудь вздымалась под рубашкой.

– Мы не спали. – сквозь зубы процедил он. – И, нет, не думал.

Терпение Фауста подходило к концу, но моё уже давно лопнуло.

– Ты – грязный лжец. – прошипела я, беря сумочку со стула. – И либо ты дашь мне развод…

– Либо? – Фауст раздраженно поднялся с места. Скрежет стула о мраморный пол привлек официантку.

Руджери уже говорил мне о том, что не ведет переговоров с террористами. Так он назвал меня в день нашей свадьбы.

Но я знала, что большие деньги и статус не терпели одного – предательства и грязи, выставленной на всеобщее обозрение.

– Либо я сделаю то, за что ты меня убьёшь. – выплюнула я, качнув головой.

После того ужина в Ла Нотта прошел месяц.

Мы ругались изо дня в день, я демонстративно переехала в гостевую спальню и сменила замки на её дверях.

Руджери, конечно, это не понравилось.

Сначала он угрожал содрать чертову дверь с петель, а потом приказал Марко переехать к нам, чтобы тот вел круглосуточное дежурство за мной.

Я наслаждалась происходящим с удовольствием садиста.

Наконец-то мне удалось привлечь внимание Фауста!

Он обивал пороги моей спальни, тщетно пытался завести разговор за завтраком, но на любое его слово у меня было всего два: хочу развестись.

На третьей неделе нашей войны Фауст вернулся домой под утро. Совершенно пьяный, он сел под моей дверью.

– Знаешь, я помню, как увидел тебя впервые. – я отложила пяльцы в сторону и прислушалась, готовясь к очередной порции словесной перепалки. – Ты много смеялась со своим тренером, хоть и проиграла ту игру Аурелии. Знаешь… – он мечтательно вздохнул, а улыбка сползла с моего лица. – Тебе будто всё было ни по чём. Ты не относилась к соревнованиям так, как Аурелия и меня это зацепило. – Фауст глухо рассмеялся за дверью. – Я никогда не умел проигрывать. Когда мой первый проект систем охранной сигнализации раскритиковали в пух и прах, у меня было всего два желания: прострелить головы аналитиков и инженерного отдела компании отца, а потом свою собственную. Тогда Адриано только позволил мне работать на семейный бизнес.

Я замерла, боясь вдохнуть, прислушиваясь к шороху за дверью.

– Каждый неудачный проект был моим личным провалом. Я мог расслабиться только в своей квартире на Санта-Лукреция, которую мне подарили на шестнадцатилетние. Там я мог сесть за чертежи и ни о чем не думать. Был только я и цифры. Потом в компании начались проблемы. Разработки отцовских гениев уже были устаревшими и тогда я придумал такую… штучку, которая потом стала приносить нам миллиарды долларов. Эта вещица стала прорывом для морского флота. – Фауст говорил тихо, его голос был исполнен виски и ностальгии. – Акции поползли вверх, я занял кресло директора по техническим разработкам, но неуверенность никуда не пропала. Я слишком боялся ошибиться. Вскоре, кроме меня в отделе из ста человек нас осталось пятнадцать. Я почти переехал в свой «офис» на Санта-Лукреция, спал за компьютером и заработал себе гастрит от острой тайской лапши. – Фауст рассмеялся. – А потом я познакомился с Аурелией Риччи. Её отец сидит в верхней палате парламента, Адриано ни раз помогал ему с переизбранием. Контрактов с оборонной промышленностью становилось всё больше. А я ждал ваши игры раз в пару месяцев, чтобы посмотреть на девчонку, которая играла так отвратительно, что теннисисты средней руки, вероятно, вертелись в своём гробу, как на вертеле. Я смотрел на то, как легко ты воспринимала поражения и радовалась победам и даже не заметил, как стал приходить на эти игры не для того, чтобы развеяться и выгулять задницу, что прирастала к стулу. – Фауст ненадолго замолчал, опечаленно рассмеявшись. – Это так смешно. Мне казалось, что если я куплю твоего отца, то одержу победу. Но брак оказался… сложнее, чем я думал. Когда я пришел в твой дом, то знал о тебе всё, но… только женившись я понял, что это было моим самым громким поражением. Мне не удалось заставить тебя быть рядом по собственному желанию. Ты уже не была той девушкой с корта, которая светилась от счастья, даже когда проигрывала.

Я смахнула слёзы, выступившие в уголках глаз.

Фауст ненадолго замолчал, тихо отстукивая пальцами ритм своей любимой песни по паркетному полу коридора.

– Аурелия была моим увлечением долгие годы. У нас с ней было слишком много общего. Адриано предлагал мне жениться. Я смотрел на неё и понимал, что у нас никогда не будет того, что было между моим отцом и матерью. А я так хотел видеть рядом с собой человека, который будет любить меня даже если я проиграю, понимаешь? – Фауст вновь замолчал. – Я так устал доказывать всем, что чего-то стою, но ты не требовала ничего. абсолютно. Тебе было плевать на то, что происходит с бизнесом. И тогда я понял, что сделал правильный выбор. Только вот… я для тебя оказался совершенно чужим человеком. Наверное, я хотел быть героем в твоих глазах, хоть и искал совершенно другого от нашего брака. Ты сказала, что любовь просто случается и то, что её не случилось с нами – моё главное поражение.

Палаццо семьи Ринальди находилось в квартале Моды. Историческое здание девятнадцатого века постройки не одно поколение служило семейным гнездышком.

Элеттра пригласила нас в гости на амаретто и барбекю в очередной вторник, и мы наконец-то смогли собраться вчетвером.

Маддлена заметно похудела и из её глаз исчез огонь, превратив её из целеустремленной девушки, которой по плечу свернуть горы, в чахнущий цветок орхидеи.

И как бы ни хотелось ей помочь, мы просто не могли ничего сделать.

Я понимала Маддлен по-своему, но, конечно, моя ситуация отличалась.

Рената смотрела в окно веранды за тем, как повара готовили новую порцию мяса на гриле.

– И я подумала, что, раз Марианджела вышла замуж, то отец скоро и от меня избавится. – сетовала Элеттра, нарезая мясо. Я же смущенно пила из бокала под внимательными взглядами старинных икон, развешанных по стенам.

Лоренцо и Розаура Ринальди были семьей набожной, но это не мешало им избавляться от эко-активистов и «зеленых», если те поднимали бучу насчёт ядовитых захоронений отходов компанией.

Строго говоря: семья Ринальди была рассадником двойных стандартов, сводящих с ума, в первую очередь Элеттру.

Она часто осекалась, бросая неосторожные фразы, сквозившие осуждением своей семьи.

Такое у нас, конечно, было не принято.

– У меня есть пара лет, пока не закончу магистратуру. – добавила Элеттра таким тоном, что всем сразу стало ясно: она совершенно не была уверена в том, что говорила.

– Не думаю, что у твоей семьи есть причина для спешки. – поддержала Элеттру я. – Года два у тебя точно есть.

– А что насчёт тебя? – Элеттра обратилась к Ренате и та лениво потянулась.

– Мои дражайшие родственнички думают о том, как бы пристроить Бруно. Его жена должна быть слепой, глухой и незрячей, чтобы её отец согласился отдать свою дочь за моего брата.

Маддлена рассмеялась.

– А я бы лучше вышла за Бруно. Он хотя бы не бьет своих женщин. – горько подытожила Маддлена, подперев ладонями лицо.

После покушения на Адриано Руджери новости гремели одна за другой: золотой наследник семьи Каттане́о попал в скандал. Он избил танцовщицу в клубе. Прикрепленные фотографии девушки поражали воображение: её лицо превратилось в фарш.

Я скидывала деньги на её лечение, когда объявили сбор.

Это не помогло мне почувствовать себя лучше, как раньше.

Страх Маддлен был вполне обоснованным. Я и сама знала несколько пар, где муж не гнушался поднимать руку на жену.

– Хочешь, мы убьем его? – будничным тоном поинтересовалась Рената, пока помощница по дому ставила перед ней огромную тарелку с мясом. – Если грамотно распотрошить тушку, то и следов не останется.

– У него три человека в личной охране. – с омерзением прошипела Маддлен. – Или ты и их уложить сможешь?

– Я? – Рената фыркнула. – Увольте! – она театрально взмахнула руками. – Но всегда можно найти добросердечного покровителя, который решит твою проблему.

Я непонимающе уставилась на Ренату, грациозно нарезавшую мясо.

– Предлагаешь мне раздвинуть ноги перед одним уродом, чтобы избавиться от другого? – Маддлен обиженно насупилась, опустошив бокал с амаретто. – Уж лучше – смерть.

Элеттра вздрогнула.

Самоубийство было одним из тех грехов, которые не прощал её Бог. Правда, это не касалось убийств активистов…

– Мы же не в шестидесятых… – отмахнулась Рената.

– Есть предложения? – в голосе Маддлен послышались стальные, решительные нотки.

Я уже и не помнила её такой.

– Я могу подергать за ниточки, – протянула Рената, не поднимая глаз от тарелки. – Но только если ты захочешь.

Я задумалась о том, во что превратится моя жизнь, если Фауст не даст мне развод.

Мои попытки подготовить себя к тяготам жизни после официального развода, не шли ни в какие сравнение с тем, что могло ждать меня в этом браке.

Мы не были любовниками.

Мы не были партнерами.

Мы не были друзьями.

Мы даже врагами не были!

Такая глупость, прожить всю жизнь с мужчиной, которому на тебя всё равно!

Конечно, он пытался доказать обратное своими пьяными речами, но дальше них, ведь, ничего не было.

Фауст не хотел сближаться, а я слишком устала от его холода и вранья.

Могла бы я «заказать» своего мужа?

Очевидно, что нет.

Моя растоптанная гордость и побитое сердце явно не стоили человеческой жизни. Даже такого мерзавца, как Руджери.

Внезапно на веранду ворвалась Марианджела. Запыхавшись, она приглаживала взъерошенные светлые волосы пальцами. Движения её были нервными и дерганными.

– Папа здесь? – хрипло спросила она, стоило ей найти среди нас взглядом сестру.

– Да. – коротко отозвалась Элеттра. – Мы здесь вчетвером.

Конечно же, она не посчитала поваров и обслугу.

– Не говори ему! – Марианджела бросилась к ногам Элеттры через всю веранду и рухнула на колени прямо перед сестрой. – Умоляю! Только не говори ему, что я здесь! – тараторила она, рыдая.

Элеттра посмотрела на сестру сверху вниз и неспешно отложила столовое серебро в сторону. Старшая сестра тем временем обхватила щиколотки Элеттры, рыдая.

Марианджела сжалась на полу, сдавленно всхлипывая.

Я никогда бы не могла подумать, что женщина способна выглядеть так.

Совершенно сломленная, жалкая, будто бледное отражение той, кем была.

– Не говори ему, что я здесь… Пожалуйста. – продолжала навзрыд причитать Марианджела.

Мы замерли от ужаса, не зная, как реагировать на развернувшуюся перед нами сцену. Одна Элеттра, казалось, сохранила голос рассудка.

– Что он сделал? – бесцветным тоном поинтересовалась она.

Её умиротворенный голос царапнул что-то внутри. Ужас пеплом оседал на языке.

Марианджела подскочила и принялась дрожащими пальцами расстегивать блузку. Чем дальше ткань сползала с её тела, тем больше открывалось лиловых кровоподтёков.

– Он убьёт меня… – всхлипывала она. – Он точно меня убьёт.

Я смотрела на её живот и ключицы, сплошь покрытые синяками. Какие-то уже пожелтели, но на них сверху уже расцветали новые. Темные, почти черные.

Тело Марианджелы было похоже на карту, исследуя которую было легко вычислить, как долго она протянет, если избиения продолжатся.

Маддлена поднялась из-за стола, суетливо вцепившись в сумку. Её трясло.

– Извините… мне пора. – с этими словами она умчалась прочь.

Я ничуть её не осуждала. В Марианджеле Маддлен увидела то будущее, которого так боялась.

– Отец убьет тебя, если узнает. – отчеканила Элеттра, поднявшись с места. Мы с Ренатой неловко переглянулись. – Он отказал Корсини, пошел у тебя на поводу, а ты прибежала через месяц обратно?

Я не узнавала в нежной и хрупкой Элеттре свою подругу. Она рассуждала, как мужчина. С холодной головой.

– Ты не слышишь? – голос Марианджелы надломился. – Он убьет меня, Элеттра!

Повара во внутреннем дворе бросили на нас встревоженные взгляды, а после поспешно вернулись к работе.

– Ты сделала свой выбор. Не позорь нас.

Элеттра перешагнула через сестру, обняв себя за плечи. Марианджела поползла за ней следом, приговаривая:

– Если ты мне не поможешь – кровь будет на твоих руках! Он убьет меня!

Я вздрагивала от каждого произнесенного Марианджелой слова.

Каждый боялся оказаться на её месте, а что хуже всего – семья никогда не придёт на помощь, если подобное случится.

Жена всецело принадлежит мужу.

– Сэр, туда нельзя, сэр! – послышался взволнованный женский голос из коридора и мир будто треснул.

Мы смотрели на дверной проем, зная, кто войдет с него с минуты на минуту.

Таддео Монтолоне не казался мне жестоким человеком. Но факты говорили об обратном.

Хотелось содрать с себя живьем кожу, лишь бы не слышать визга Марианджелы, когда Таддео вошел на веранду. Злой, запыхавшийся, он смотрел прямо на меня.

Я никогда не боялась так, как в тот день.

Собственная свадьба с незнакомым мужчиной казалась мне счастливым воспоминанием, в сравнении с событиями в доме Ринальди.

Сердце отстукивало бешеный ритм в груди, а руки и ноги тряслись так, будто к моему стулу подключили электричество.

Говорят, что перед смертью мы должны увидеть всю свою жизнь.

Я же не могла думать ни о чём другом, что вот-вот кто-то перестанет дышать и нас на веранде станет на одного меньше.

Таддео смотрел на нас так, будто был готов свернуть шею каждой голыми руками. Его грудь тяжело вздымалась под рубашкой.

Помятый и разъяренный. Он больше не был похож на человека. Он был животным, имеющим лишь одно желание – пролить кровь.

Я смотрела на него и не узнавала человека перед собой.

При наших редких встречах Таддео казался мне другим.

Да, хитрым и действовавшим в своих интересах, но никак не чудовищем, готовым забить собственную жену насмерть.

Но синяки на теле Марианджелы говорили об обратном.

Я ведь завидовала ей, потому что та вышла замуж по любви!

Фауст был прав: мужчины всегда врали женщинам.

И я обманулась сладкими речами Таддео, даже когда думала, что одержала над ним победу.

Он точно не упустит шанса отомстить мне. Убьет прямо здесь, среди икон и моих самых близких людей!

Мои руки похолодели, когда Монтолоне двинулся к распластавшейся на полу Марианджеле.

Он не спешил. Двигался так же медленно, как хищник.

Как мой пока ещё муж.

Мой муж.

Осознание вспыхнуло в голове, как единственный возможный шанс на спасение.

Я судорожно полезла в сумочку и, едва дыша, достала мобильник и положила его на колени, не сводя глаз с Таддео.

Если он поймёт, что я позвонила Руджери, то это точно не кончится ничем хорошим.

Хотя, счастливого конца нам всё равно было не видать.

– Здравствуйте, дамы. – Монтолоне хищно улыбнулся, плохо скрывая ярость. Она опаляла нас пламенем, грозясь поглотить целиком и без остатка. – Вы не поверите, – он усмехнулся. – моя жена меня позорит!

Марианджела, рыдая, ползла в противоположную от Таддео сторону. Она причитала что-то себе под нос, снова и снова заходясь плачем. Элеттра смотрела на незваного гостя, не двигаясь.

Рената кивнула мне, и я заметила, как её рука потянулась к плетенной корзинке со столовыми приборами.

– Твоя сестра не умеет себя вести. – Таддео брезгливо поджал губы, обращаясь к Элеттре. – Она плохо исполняет супружеский долг, – он театрально загибал пальцы. – не знает, как должна себя вести достойная жена, лезет, куда ей не стоило…

Не глядя на экран телефона, я с трудом нашла в записной книжке номер Руджери, но замерла, не решаясь позвонить.

Таддео бросил на меня взгляд. Мазнул им по моему плечу и задержался на декольте.

Воздух застрял посреди горла. Казалось, я разучилась дышать под его пристальным, придирчивым взором.

– Рафаэлла – вот пример идеальной жены. – ядовито протянул Монтолоне и вновь взглянул на Марианджелу, что корчилась в истерике на полу. – У нас мог быть идеальный союз… только вот твоя распутная сестрица испортила мне жизнь. – Таддео отвернулся к Элеттре и я снова смогла дышать. – Правда, и Рафаэлла оказалась не так проста, какой казалась.

Таддео прекратил преследовать Марианджелу и двинулся к столу. Я видела, как Рената крепко вцепилась в нож. Хороший для мяса, но совершенно бесполезный в качестве орудия.

– Ты дала мне кое-что. – прошипел Таддео, приближаясь. Я подскочила на ноги, и телефон с грохотом рухнул на пол.

Монтолоне поднял брови и ноздри его раздулись.

Я молилась о том, чтобы он не поднял мой телефон и не понял, что я так и не решилась позвонить Руджери.

Секунды тянулись так долго, что, казалось, прошла целая вечность, прежде чем Монтолоне всё понял.

Таддео рванул к Марианджеле. Схватил её за ворот блузки и рывком поднял на ноги. Ткань её расстегнутой блузки затрещала, Марианджела взмолилась:

– Нет! Пожалуйста! Нет!

Элеттра бросилась к ним, отталкивая Монтолоне от сестры. Марианджела вновь рухнула на пол, вывалившись из рубашки. Полуобнаженная, она поползла прочь, прячась за свою младшую сестру. Таддео сверлил взглядом Элеттру, что со всей силы пихала его в грудь.

– Не смей поднимать на неё руку в моём доме! – гаркнула Элеттра, бесстрашно бросаясь защищать сестру. – Я уничтожу тебя, если ты переступишь наш порог ещё хоть раз!

– Она больше мне твоя сестра. – зло выплюнул Таддео, схватив Элеттру за предплечья. – Теперь она – моя жена.

Монтолоне вывернул запястья Элеттры и её ноги подкосились, но она продолжала стоять, героически глядя ему в лицо.

Я и сама не заметила, как мы с Ренатой кинулись вперёд¸ спасать Элеттру. Стоило нам приблизиться, как Теддео отшвырнул от себя нашу подругу и поднял ладони, изображая капитуляцию.

– Девочки, – прорычал Монтолоне. – я просто пришел забрать своё.

Я взглянула на Марианджелу, отползшую к софе. Лицо её раскраснелось от слёз, а губы тряслись.

Она молилась, судорожно переводя взгляды с одной картины с изображением святых, на другую.

– Иди сюда. – фыркнул Таддео, рывком дернув меня к себе.

Я ударилась носом в его грудь, ноги заплелись одна об другую. Таддео угрожающе схватил меня за шею и Рената отступила к лежавшей на полу Элеттре.

Я жадно хватала ртом воздух,

– Ты думаешь, что перехитрила меня? – прошептал Монтолоне мне в ухо. – Согласен, первый акт нашего танца вышел смазанным. – свободной рукой Таддео сорвал с меня цепочку с золотым кулоном и спрятал её в карман джинс. Резкое движение обожгло кожу на моей шее, и я зашипела от боли. – Но последний ход за мной, Рафаэлла. – он прижался носом к моим волосам и резко вдохнул. – И он разрушит твою жизнь.

По моим щекам потекли слезы. Они скатывались по подбородку и шее.

Я попала в ловушку, из которой не было спасения.

Монтолоне потащил меня за собой, под вопли девчонок. Я перебирала ногами, упиралась и билась лодыжками об углы мебели, но Таддео был сильнее.

Каждую мою попытку сопротивления он называл жалкой, приправляя это десятком нецензурных прилагательных.

Очень скоро мы оказались в доме. Безжизненно тихом и пустом.

Я в ужасе озиралась по сторонам, ища спасения.

Таддео рывком впечатал меня в стену и, широко улыбаясь, наклонился вперёд. Его глаза очертили мои губы, когда он прошептал:

– Знаешь, что самое забавное? – зло прохрипел он. – В той чертовой машине не должно было быть старика.

Я часто заморгала, едва ворочая языком:

– Ты про Адриано Руджери?

Таддео потрепал меня за щеку и его глаза блеснули непроглядной тьмой.

– Фауст должен был сдохнуть в тот день.

Я смотрела на Монтолоне, не чувствуя своего тела. Душу будто вытряхнуло из оболочки, которая больше мне не подчинялась.

Я безвольно хлопала ресницами, смотря в лицо настоящему подонку, пока он очерчивал ладонями мою талию и бедра.

– Но, не переживай. – Таддео игриво мне подмигнул. – Так будет даже интереснее.

Прошла целая неделя после инцидента в доме Ринальди, а я так и не смогла сказать Фаусту о том, что Таддео Монтолоне признался мне в покушении на Адриано Руджери.

Я хотела. Правда, хотела! Только вот…

Страх того, что Фауст заподозрит меня в связи с Монтолоне пугал до дрожи.

Таддео действительно пытался… посягнуть на чужую собственность, игнорируя тот факт, что я была человеком со своими чувствами.

Попытка, к слову, не увенчалась успехом.

Ему помешали девчонки, но я никак не могла отделаться от мыслим о том, как его приставания сделали меня грязной.

Оттираясь в сотый раз жесткой мочалкой, лежа в горячей ванной, я хотела содрать с себя кожу, лишь бы это избавило меня от воспоминаний.

Таддео говорил, что нет ничего лучше, чем запятнать честь жены своего врага.

Я же молилась о том, чтобы умереть и не чувствовать его прикосновений.

Фауст, несмотря на то, что мы почти не разговаривали, заподозрил что-то неладное. Или у меня развилась паранойя и я боялась быть пойманной на лжи, когда говорила ему о том, что всё в порядке.

Конечно, это было не так, но Руджери было совсем не обязательно об этом знать.

Чувство вины душило, и я вынужденно ослабила бойкот. Тем более, что для этого был повод.

Врачи сказали, что Адриано Руджери больше никогда не встанет на ноги. По этому поводу в корпорации Руджери проходил званый вечер, где все прощались с Адриано, что передал бразды правления своему старшему сыну.

Фауст в тот день нервничал больше обычного, хоть его лицо и продолжало оставаться безмятежным каменным изваянием.

Марко вел автомобиль по центральным улицам Милана, пока я накручивала прядь волос на палец, всячески игнорируя присутствие Фауста.

Мои мысли занимал страх.

Что если Таддео повторит попытку? Пристрелит Фауста прямо во время ужина, где соберется вся его семья?

Я кусала губы, следя за высотками и историческими зданиями, что сменяли друг друга в безумном хороводе из поворотов и улиц.

– Фауст? – мой голос дрогнул. – А что если кто-то повторит… это?

Руджери смерил меня внимательным взглядом и, криво улыбнувшись, пожал плечами.

– Польщен, что ты беспокоишься за мою жизнь. – он усмехнулся. – Если меня убьют, то тебе не придётся ждать развода. – добавил он колко.

Я бросила на него исполненный гнева взгляд, а Фауст лишь тихо рассмеялся.

– Пока я дышу, ты будешь моей женой.

Его слова затронули что-то внутри, разливаясь приятным теплом.

– Потому что я умею проигрывать? – подняла бровь я, припоминая Руджери его же слова, сказанные две недели назад в пьяном угаре.

Фауст заметно напрягся.

– Я думал, ты спала.

– А я была уверена в том, что ты напился до беспамятства и ничего не помнишь. – отмахнулась я. Вновь отвернувшись к окну. Машина затормозила на подземной парковке.

– Я не отказываюсь от своих слов, Раф. – бросил мне Фауст, прежде чем выйти из машины.

В большом зале, около трибуны, выступал Адриано Руджери.

Он сидел закинув одну ногу на другую в своём кресле, улыбаясь подчиненным и инвесторам.

Я сидела в одном из первых рядов, не обращая внимания на беседы окружающих, и заливалась шампанским, чтобы не думать о том, что знала, кто был виновен в увечьях Адриано Руджери.

Шампанское отлично действовало: очень скоро тело расслабилось, и я прислушалась к своим ближайшим соседям.

Кто-то возлагал на Фауста большие надежды, другие же говорили, что он похоронит бизнес отца, так как слишком полагается на себя и не слушает доводы аналитиков.

Сам же Фауст стоял возле отца, будто примерный сын, что принимает монаршую корону.

Потом были танцы и фуршет. Фауст таскался вместе со мной, будто боялся, что я сбегу, раз отказалась с ним танцевать.

Но я заметила кое-что ещё. Он смотрел на меня с гордостью, искренне принимал поздравления от заискивавших инвесторов и партнеров.

Руджери казался новым для меня человеком. Таким, в которого можно было бы влюбиться.

Он шептал мне на ухо шутки, рассказывал сплетни про гостей и не смотрел ни на одну женщину, которая к нам подходила и выглядела, как кошка, готовая драться за добычу.

А потом я заметила в толпе отца Аурелии. Мистера Риччи. Тот одарил нас сдержанной улыбкой, пока я искала взглядом его дочь.

Но её не было.

Заметив это, Фауст притянул меня ближе к себе и прошептал на ухо:

– Если я скажу, что не спал с ней, ты мне поверишь? – от его игривого тона и горячего дыхания на моей шее, кожа покрылась мурашками.

– Нет. – неожиданно для самой себе хихикнула я.

Рядом с Фаустом я по-настоящему могла расслабиться.

Мы жили бок о бок уже почти полгода!

Конечно, с ним мне было комфортно. Я привыкла к его странному поведению, теплу, когда он обнимал меня не спины, его рукам на моей талии.

Иначе и быть не могло.

Пока Руджери вел двойную игру, я уже свыклась с тем, что он был моим мужем.

Самое страшное – мне искренне нравились наши совместные вечера.

После полутора месяцев звенящей тишины то время казалось мне сном.

– Потанцуем? – в очередной раз предложил Фауст и я сдалась.

Может, я перебрала шампанского, но, кружась в танце с Руджери, поймала себя на мысли: я была счастлива в тот момент.

Никого вокруг не существовало. Только он и я.

Его руки собственнически держали меня за талию, а мои аккуратно касались его шеи. Благодаря шпилькам разница в росте не казалась такой ощутимой.

Мы будто идеально подходили друг другу. Да, точно. Как два кусочка одного паззла, которые никак не могли состыковаться вместе.

– О чём думаешь? – прошептал Фауст над моим ухом.

– О том, что всё могло быть иначе. – мечтательно протянула я.

Чем больше мы двигались, тем яснее ощущалось количество выпитого шампанского.

– Ты бы этого хотела? – Руки Фауста замерли на моей спине.

Он заглянул мне в глаза, и, к своему стыду, я была готова простить ему что угодно.

– Это уже неважно. – я помотала головой.

Не знаю, кого именно я хотела в этом убедить: его или себя.

Фауст глухо рассмеялся, посылая вибрацию по моему телу.

– Мы встретились, чтобы решить некоторые вопросы после того, как я её бросил. – настойчиво проговорил Руджери, притягивая меня ближе к себе.

– Фауст, это всё – оправдания. – отмахнулась я, хоть и хотела ему поверить.

Руджери не сдавался.

– Что мне сделать, чтобы ты мне поверила?

И я задумалась.

Действительно, что должен был сделать Руджери, чтобы я ему поверила?

Убить Аурелию?

Смогла бы я попросить нечто подобное?

Как бы я жила после того, как Фауст мне откажет? Или, еще хуже, согласится?

Могла ли я посадить Руджери на поводок или он был из той породы мужчин, что зверели и умирали в неволе?

Что если он просто был там: изменщиком, и ничего нельзя с этим поделать?

Вдруг, после Аурелии он увлечется кем-то другим, и этот порочный круг будет преследовать меня до конца дней?

Заставить его купить мне кучу бриллиантов?

Обычно, после этого моя мать закрывала глаза на измены отца.

– Я не знаю. – тихо прошептала в ответ я, внезапно смутившись.

Фауст притянул меня ближе к себе и поцеловал. Аккуратно и нежно воруя воздух из моих легких, он касался своими губами моих, поглаживая горячими ладонями спину.

Я поймала себя на мысли о том, что, даже если всё это было ложью, мне хотелось хотя бы день считать его слова правдой.

Или ночь.

Я подняла взгляд на Руджери. Он смотрел на меня в ответ из-под полуопущенных ресниц.

– Ты же понимаешь, что просишь меня верить словам, когда на руках все факты?

Фауст прикусил нижнюю губу и покачал головой. Он точно хотел что-то сказать, но не решался.

– Я сделаю всё, чтобы не разочаровать тебя. Снова. – добавил он с тихим смешком. – Просто дай мне шанс.

Время будто остановилось в тот миг. Я смотрела на своего мужа, который умудрился изрядно потрепать мне нервы, борясь с самой собой.

Мы это уже проходили: Фауст становился идеальным, а потом снова бил меня под дых своими похождениями.

Но он был моим мужем и попытаться спасти этот брак было лучшим решением для нас обоих.

И всё же, он был предателем, которому нельзя было доверять. Он не заслуживал ни капли моей веры в него.

Внутренняя борьба – самое поразительное, что могло происходить в человеческой голове.

Ты вроде бы знаешь, как поступить правильно, но сердце диктует свои правила.

Вместо ответа я поднялась на носочки и, повиснув на шее Фауста, поцеловала его.

После танца, полного поцелуев и горячих прикосновений Фауст повел меня за собой.

Скрыться от толпы гостей, когда уходишь с виновником торжества, было нелегко, особенно, после того, как Адриано Руджери вместе с Констанцей отправились к нам домой.

К нам домой.

Как приятно было думать о том, что у нас было что-то общее, пусть и мрачный серый склеп, который Фауст называл своей крепостью.

После приема нас ждал вечер в компании семьи Фауста и его сестры, что должна была приехать к полуночи.

Всё это казалось таким далеким, когда Руджери протаскивал меня сквозь толпы охмелевших коллег.

Голова совершенно опустела, и я впервые ощутила эйфорию. Такую, о которых писали классики в романах, когда речь заходила о влюбленности.

И всё же следующей остановкой был лифт.

Руджери притянул меня к себе и впился в мои губы поцелуем. Жар разливался по телу от его легкий касаний по спине. Он то притягивал меня ближе, то давал вдохнуть полной грудью приятный аромат его парфюма.

Голова кружилась, а ноги казались ватными.

Мы были будто в кино: влюбленная, страстно целующаяся пара в лифте.

Когда двери, наконец, открылись. Мы вывалились в коридор, не переставая целоваться.

Остатки моего здравомыслия покинули тело, переполненное теплом.

– Куда мы идём? – запыхавшись поинтересовалась я, когда Руджери рывком поднял меня на руки.

– Экскурсия… покажу мой кабинет. – хрипло ответил Фауст, с трудом подбирая слова.

Его волосы беспорядочно вихрились, распушенные и спутанные моими пальцами.

Уязвимее Руджери выглядел лишь когда спал.

– В котором ты не работаешь? – поддразнила я. в перерывах между поцелуями.

– Разумеется. – рассмеялся Фауст мне в губы и толкнул дверь плечом.

Мы вошли в кабинет, размер которого мог посоревноваться с нашей гостиной на первом этаже. Огромное пространство окутывал полумрак, рассеиваемый огнями ночного Милана сквозь панорамные окна.

Мы прошли до стола, не переставая целоваться. Холодный воздух обжигал ноги, торчавшие из-под платья.

Фауст нежно гладил меня пальцами вдоль позвоночника, вдоль разреза на платье на спине.

– Пить не хочешь? – вопрос Фауста поставил меня в ступор. Я замерла, вглядываясь в его глаза, казавшиеся черными, пытаясь понять, что именно Руджери имел ввиду.

– Ты хочешь меня споить? – брякнула я и Руджери рассмеялся.

Этот смех ни принадлежал надменному наследнику многомиллиардной корпорации, ни холодному социопату. Он был его, а значит теперь принадлежал мне.

– Нет, я просто очень хочу пить. Воду. – добавил он, немного смутившись. – Мне так жарко, я сейчас с ума сойду.

– А, воду… воду я буду. – неловко промямлила я, рассмеявшись.

Фауст усадил меня на дубовый стол и отправился к кулеру, спрятавшемуся за шкафом, набитом папками с документами.

Я завороженно наблюдала за тем, как Фауст снял свой пиджак и бросил его на ближайший стул. Ослабил галстук и неспешно налил воду в стеклянный стакан.

Всё это время я упиралась ладонями в ледяную столешницу, закинув одну ногу на другую.

Именно это называли страстью? Желание владеть человеком хотя бы пару часов, до рассвета, что принесёт новый день и новые сложности.

Фауст протянул мне стакан воды и тихо заговорил:

– Я думал, ты никогда со мной не заговоришь.

– Так мы вроде сейчас и не разговаривали. – усмехнулась я, допив содержимое стакана до дна. Фауст аккуратно забрал его из моих рук и поставил на полку шкафа.

– Не хочу, чтобы он разбился, пока мы «не разговариваем». – издевался он, подходя ближе.

Я смотрела на него снизу вверх, мечтательно очерчивая взглядом лицо, кадык на шее и галстук, что криво болтался на груди.

Фауст действительно напоминал мне Бога, сошедшего с Олимпа, таким потрясающе красивым он был.

– Я не хочу, чтобы ты уходила. – прошептал мне в губы Руджери. Я попыталась его поцеловать, но он немного отстранился, игриво коснувшись кончиком носа моей щеки.

– Так я вроде здесь. – прошептала я, чувствуя его ладони, что сжимали ткань платья на талии.

– Ты не поняла… – промурлыкал Фауст над моим ухом, и кожа вмиг покрылась мурашками от приятного ощущения его горячего дыхания. – Я не могу тебя отпустить. Не могу дать тебе свободу. – он перебирал пряди моих волос пальцами, наблюдая за тем, как на них падал свет. – Я слишком эгоистичен, чтобы признать, что ничего для тебя не стою.

Я аккуратно коснулась пальцами груди Фауста и его мышцы тут же напряглись. С его губ сорвался тяжелый вздох.

Могла ли я пообещать ему, что после этой ночи всё изменится? Что я снова буду ему безоговорочно верить?

Конечно, могла.

Но я не знала, какие проблемы принесёт следующий день и не была готова столкнуться с последствиями сделанного сегодня выбора.

Переспать с собственным мужем, предателем и просто редкостным говнюком – это было поражением или моей победой?

Я не хотела задумываться о том, что завтра он снова станет закрытым и чужим. Фауст нужен был мне здесь и сейчас.

– Ты учил меня не верить мужчинам на слово. – напомнила я и замычала, стоило губам Фауста коснуться тонкой кожи на моей шее.

Движения его губ заставляли меня тихо шипеть и с трудом хвататься за воздух.

Я никогда не думала о том, что близость Руджери может приносить мне большее удовольствие, чем его компания за просмотром фильмов.

– Я и не прошу тебя верить. – дыхание Фауста опалило кожу. – Я просто прошу дать мне шанс изо дня в день доказывать тебе, что это того стоило.

И мы вновь поцеловались. А потом снова и снова.

Его ладони гладили мою спину и ягодицы, пока я поддевала галстук ногтями и развязывала его.

Стоило сделать одно неправильное движение и узел завязывался туже.

Мои пальцы дрожали. Казалось, всё тело било мелкой дрожью, будто наэлектризованное.

Я так хотела прижаться к Руджери и не отпускать его, что это желание сводило меня с ума.

– Просто скажи, что ты не уйдёшь и мы продолжим. – прохрипел Фауст, слегла отстранившись.

Его тоже потряхивало от возбуждения и напряжения.

Руджери поцеловал мочку уха, скулу, мазнул губами по подбородку. От наслаждения я прикрыла глаза, крепко сжав пальцами рубашку на его груди, будто это могло остановить его, если он решится уйти.

Сердце отбивало сумасшедший ритм в груди.

Я словно сама стала им. Сердцем. И всё, чего оно хотело, так это Фауста.

– Пожалуйста, скажи, что мне не показалось. – на выдохе хрипло проговорил Руджери, скользя ладонями по ткани на моих бедрах. – Тебе ведь не всё равно, правда?

– Если бы мне было плевать, разве я бы не радовалась тому, что ты предпочёл другую? – правда отрезвляла, но недостаточно.

Мне хотелось раствориться в объятиях Фауста.

Мне хотелось большего, чем просто объятий.

– Я всегда выбирал тебя. – тихо прошептал Фауст, а после накрыл мои губы своими.

Руджери аккуратно уложил меня на стол. Лопатки коснулись ледяной столешницы, и я заерзала.

– Скажи, если захочешь остановиться. – пробормотал он таким тоном, будто сам не верил в то, что произносил это вслух.

– Если бы я не хотела этого, то меня бы здесь не было. – собственный голос казался мне чужим.

Фауст навис надо мной, продолжая покрывать поцелуями губы, подбородок и шею, плавно спускаясь к декольте.

Моё тело отзывалось на каждое его прикосновение. Я никогда ещё не чувствовала его таким. Легким, совершенно невесомым и отяжелевшим одновременно.

Внезапно раздался телефонный звонок. Не мобильного. Это был рабочий телефон, что стоял у кожаного кресла.

Звон сводил с ума и сбивал с мыслей, пока я медленно расстегивала рубашку на груди Руджери, когда включился автоответчик.

– Фауст… – дрожащий голос принадлежал Констанции. – это мама. Фауст, пожалуйста, возьми трубку… твой отец пытался покончить с собой.

Машина мчалась по ночному Милану. Фауст ударил ладонью по приборной панели и Марко сильнее надавил на педаль газа.

– Черт. Черт. Чёрт! – ругался Руджери и я вздрагивала всякий раз, болтаясь на заднем сидении.

Всё было ясно, как день: Руджери старший тяжело переживал покушение на свою жизнь, а отсутствие перспектив восстановиться полностью его уничтожило.

Я смотрела на огни ночного Милана сквозь окно, кусая щеки изнутри до крови.

Абсолютно трезвая.

Совершенно разбитая, раздираемая сомнениями.

Я знала, кто был во всём этом виноват, но прошло так много времени, что признаться во всём Фаусту казалось дикостью. Тем более, после того, что чуть не произошло между нами.

И всё же, на душе скреблись кошки.

Он хотел, чтобы я осталась с ним, но могу ли я хранить эту тайну вечно? Спать с Руджери, родить от него детей и не сказать о том, кто чуть не убил его отца?

Я смотрела на его сосредоточенный профиль через зеркало заднего вида, и внутри всё завязывалось в тугой узел.

Он должен был знать.

Таддео не заслуживал ничего хорошего, после всего, что он сделал.

Машина остановилась возле дома. Фауст выскочил первым. Я смотрела за его спиной, пока та не скрылась за дверью. Сквозь окна пробивался яркий свет ламп.

– Ты как? – спросил Марко, и я вздрогнула от неожиданности.

– Если бы у тебя была возможность… сказать правду или умолчать. Что бы ты сделал? – аккуратно подбирала слова я.

Мне срочно нужен был чей-то совет и я не нашла ничего лучше, чем обратиться с этим к Марко.

Тот нахмурился, но ответил сразу же, особо не раздумывая:

– Правда часто рушит жизни, миссис Руджери. Если вы не уверены в том, что она пойдёт кому-то на пользу, то лучше придержать её при себе.

Я коротко кивнула и вышла из машины. Холодный ночной воздух трепал мои волосы. Они казались всполохами огня в мрачном полумраке сада.

Зайдя в дом, я обнаружила пару обуви Адриано и Констанции. Сердце защемило.

Как Констанца это переживёт?

Застать своего мужа за попыткой самоубийства не пожелаешь и врагу.

Я аккуратно стащила туфли на шпильке с ног и поставила их на место, всячески оттягивая тот миг, когда мне придётся прийти к остальным.

Всё это было так страшно, что к горлу подкатывала желчь, а голова шла кругом.

Я разрывалась между «правильно» и «неправильно», снова и снова приводя себе доводы.

Если Фауст не узнает, то, однажды, Таддео доберется и до него.

Если Фауст узнает, что Таддео сказал мне об этом неделю назад, то убьет меня, как соучастницу, покрывавшую главного злодея.

Адриано и Констанца заслуживали того, чтобы виновник понёс наказание.

Марианджела не должна была страдать в браке.

А Фауст… Фауст мог отреагировать как угодно.

За месяцы совместной жизни я так и не научилась его понимать, чтобы делать какие-то выводы.

Эгоизм и страх раздирали меня в клочья, не давая открыть рта, когда я вошла в гостиную.

Адриано Руджери сидел на диване, безжизненно смотря в потолок. На коленях перед ним находился Фауст. Его плечи поникли, а голова была опущена. В углу, прижимая платок к лицу, стояла Констанца и беззвучно плакала.

– Я же сказал, – зло фыркнул Адриано и я замерла в дверях. – что это было обдуманным решением.

Констанца заплакала ещё сильнее.

– Медицина не стоит на месте. – пытался убедить отца Фауст. – То, что сейчас кажется невозможным, через пару лет станет доступной практикой.

– Зачем ждать? Я бесполезен. – горько прорычал Адриано и его взгляд наткнулся на меня. – Если ты думаешь, что заставлять жену проходить с тобой через ад, это благо, то ты ошибаешься. Любимые люди не должны страдать, просто потому что мучаешься ты.

Фауст поднялся. В его руках был столовый нож. Небольшой, видимо, только до него Адриано мог дотянуться, сидя в инвалидном кресле.

– Мы поговорим завтра. – строго чеканил Фауст, убирая нож на верхнюю полку кухонного гарнитура. – Сейчас это бесполезно.

Адриано горько рассмеялся.

– И что? Закроешь меня в дурке?

Фауст замер посреди комнаты, его взгляд впился в меня.

– Закрою, если это сохранит тебе жизнь.

Моя кожа покрылась мурашками. Адриано продолжил смеяться. Грубо и с надрывом.

Фауст схватил меня за предплечье и потащил за собой, когда Адриано бросил нам в след:

– Просто оставьте меня в покое.

Его слова грохотали в моей голове, с каждым шагом на второй этаж. К нашей спальне. Фауст с силой захлопнул дверь и тишина, окутавшая комнату, показалась мне оглушающей. Я включила ночник на тумбочке и села на угол кровати. Руки тряслись так, что мне пришлось из спрятать.

– Извини, что так вышло. – обратился ко мне Руджери, снимая пиджак и педантично разгладил складки на ткани. – Адриано, по большей части, старых взглядов на многие вещи. – аккуратно подбирал слова он. – У него много тараканов в черепной коробке.

Будто у тебя их мало – хотелось сказать мне, но я промолчала.

– Он смирится. Должен смириться. – добавил Фауст уверенно.

– Ты не думаешь, что ему нужна помощь? – прошептала я, только для того, чтобы перебить голос совести в моей голове.

Скажи ему.

Скажи ему.

Скажи ему, кто это сделал.

Фауст пожал плечами, расстегивая пуговицы на рубашке, которую я совсем недавно пыталась стащить с него сама.

– Адриано слишком горд, чтобы обращаться к психотерапевту, если ты об этом. – отмахнулся Фауст, усмехнувшись. – И у нас так не принято, ты же знаешь.

Я кивнула, следя за Фаустом. Тот стащил с себя брюки и поспешно натянул спортивные штаны.

– Вы нашли того, кто это сделал? – спросила я, надеясь услышать «да».

Что если Фауст уже знает, что вина лежит на Монтолоне?

Я смотрела на Руджери, что, потянувшись, сел на край кровати и налил себе стакан воды.

Пожалуйста, скажи «да» – молилась я, когда Руджери покачал головой.

– Нет. Пока нет.

Предательница.

Предательница.

Предательница.

Я стиснула кулаки и постаралась выдохнуть, но всё равно не находила себе места.

Больше не было ни единого сомнения – я должна была обо всём рассказать.

Сердце глухо отстукивало ритм, на кончиках пальцев, когда Фауст сгреб меня в охапку и рухнул на кровать. Обняв меня со спины, он притянул меня ближе и уткнулся носом в мои волосы.

Не знаю, как много времени прошло, прежде чем он заговорил:

– Я так устал от всего этого. – на выдохе произнес Фауст, стискивая меня в объятиях. – Прости, что всё так вышло. Проблемы валятся одна за другой, и я уже просто не знаю, что со всем этим делать.

В его голосе было всё: усталость, отчаяние и тоска.

Я переплела наши пальцы. Фауст тяжело выдохнул мне в волосы.

– Я могу решить одну из твоих проблем. – шепотом проговорила я, кусая губы. Фауст аккуратно поцеловал меня в затылок.

– Передумаешь разводиться? – невесело хохотнул он.

То, что он считал наш развод одной из своих главных проблем, полоснуло по сердцу.

– Я знаю, кто стрелял в твоего отца. – зажмурилась я.

Рука Фауста, что крепко перехватывала меня за живот, ослабла. Он молчал какое-то время, вероятно, обдумывая сказанное.

Я описала ему всё, что видела и слышала. Каждую секунду с того момента, когда Марианджела вернулась домой и просила Элеттру её спасти до того, как Рената и Элеттра отбили меня у Таддео при помощи громоздкой фарфоровой статуэтки и старинного меча, что раньше висел в их гостиной над камином.

Я извинялась. Снова и снова.

Чем больше я говорила, тем дальше отодвигался Фауст. Не в прямом смысле. Я чувствовала, как он отстранялся, и его немое разочарование повисло в воздухе густой пеленой, от которой щипало глаза.

– Фауст? – мой голос звучал жалким всхлипом. – Ты спишь?

Руджери молча поднялся с постели. Подошел к окну и уперся ладонями в подоконник. На горизонте уже загорался рассвет.

Новый день с новыми проблемами наступал беспощадно быстро.

Я всё ещё лежала на постели, одетая в вечернее платье, хранившее воспоминания о проходящей ночи, когда Фауст, наконец, произнес:

– Наверное, ты была права и мне действительно лучше отпустить тебя.

Прошло пару недель, наполненных тишиной.

Фауст не говорил со мной. Вообще.

Он старательно избегал моей компании, отвечал общими фразами и сутками зависал в своём кабинете на втором этаже.

Несмотря на то, что большую часть времени мы всегда находились дома, я его совсем не видела.

Марко сказал, что босс разбирается с проблемами.

Я не знала, стоило ли мне собирать свои вещи. Фауст ничего больше не говорил о разводе.

В бессонных ночах и бесцельных днях я и не заметила, как подошло время девичника Маддлен.

На мою просьбу поехать Фауст лишь кивнул, даже не подняв головы от бумаг.

Девичник проходил на огромной вилле, которую арендовала семья Каттане́о.

Лощеный район на окраине Милана отлично подходил для помпезных мероприятий «для своих».

Марко сидел за рулем, то и дело, сверяясь с навигатором. Элеттра тем временем написывала в общий чат, что опаздывает. Рената же сетовала на то, что выделенная нам троим комната выглядит как студия для съемки порно.

Я смотрела на сменявшие друг друга пейзажи, снова и снова возвращаясь мыслями к той ночи. Когда всё могло пойти по-другому.

Наконец оказавшись на вилле, я выслушала долгую речь Марко:

– Миссис Руджери, меня за это по голове не погладят, но босс сказал, чтобы я ошивался поблизости. Если вдруг что-то пойдёт не так, то вы должны позвонить мне.

Я коротко кивнула и, поправив ремень сумочки на плече, отправилась к главному входу, где виднелись небольшие группы женщин.

Мой девичник был совсем другим. Это было понятно по разношерстной публике: модели, стриптизерши с хорошими продюсерами, актрисы.

Гаэтано Каттане́о не поленился собрать под крышей виллы всевозможных женщин.

Оставалось лишь гадать. С кем ему уже удалось поделить постель, а кто ещё стоял в очереди.

– Раф? – послышался испуганный голос Элеттры позади меня. – Мы что. Приехали на выборы? Откуда столько народу? – возмущалась она, цокая по гранитной дорожке. Мы обнялись и я почувствовала запах её духов.

Смесь спокойствия, благородства и цветов.

– Ты уже видела Маддлен?

– Я думала, тебе повезло больше. – покачала головой Элеттра.

Следующий час мы провели в роли сыщиков: искали любые следы Маддлен на территории вокруг виллы, в садах, у бассейна и в доме, но это не принесло никаких результатов.

Плюхнувшись на лавку в саду, я попыталась расслабиться, но, среди обилия чужаков. Это было слишком сложно.

– Как Марианджела? – спросила я, надеясь, что мои слова не обидят Элеттру. Та скривилась, сцепив пальцы в замок.

– Звонит. Просит ей помочь. – Элеттра прикрыла глаза. Падавший сквозь кроны деревьев свет делал её ангельски красивой. – Я не могу так. У всего есть причина и следствие. Марианджела хотела изменить свою судьбу и расплачивается за это сейчас.

– Звучит цинично. – подметила я, ощутив неловкость. Элеттра улыбнулась, не открывая глаз.

– Это имеет смысл.

Я знала, что Элеттра имела в виду Бога.

Она была единственной в семье Ринальди, кто носил крестик на шее не в качестве изысканного украшения с россыпью бриллиантов.

Элеттра следовала четким принципам. Никакой серой зоны. Никакого прощения тому. Кто нарушал её устав.

И всё же, она кинулась спасать Марианджелу, которую точно считала пропащей грешницей.

Мой телефон зазвонил. На экране высветилось имя Ренаты.

– Да? – взяла трубку я.

– Обернитесь, клуши. – рассмеялась на том конце линии Рената.

И я Элеттра синхронно бросили взгляд через плечо. Рената махала нам рукой из окна второго этажа.

Мы отправились на поиски загадочной спальни, которую не обнаружили при первом обходе дома. При помощи Ренаты нам удалось встретиться.

Когда мы вошли в просторную спальню с двумя кроватями по углам и двумя диванами по центру. То обнаружили Маддлен.

Она сидела на диване, закинув босые ноги на стеклянный журнальный столик. В её руках красовалась бутылка шампанского.

– Привет, дорогая! – я обняла Маддлен, что улыбалась нам, смотря совершенно пустыми глазами. Потом подошла очередь для объятий с Элеттрой.

Я кивнула Ренате, указав ей на Маддлен, но та покачала головой.

Мы расселись на диванах. Тайный официант, которого подкупила Рената. Приносил нам закуски и шампанское и никому не говорил, где пряталась виновница торжества.

– Они всё равно не знают, как я выгляжу. – отмахнулась Маддлен, поедая эклеры, облитые шоколадом. – А завтра все будут настолько пьяными, что никто и не вспомнит о том, что сегодня нам так и не удалось пообщаться.

Игристое задавало настроение. Рената не переставала шутить, Элеттра – подбадривать.

Одна я чувствовала себя неудобно, будто мои и их проблемы лежали в совершенно разных плоскостях.

Я ни в коем случае не приуменьшала их переживаний!

Просто, наверное, меня могла понять только Маддлена, да и то это сложно было назвать «пониманием».

За оживленными разговорами часы шли неумолимо быстро. Вскоре закат окрасил небо за окном алым, а после солнце вообще потухло и с балкона повеяло прохладой.

Мы содрали покрывала с кроватей, отыскали пару пледов и завернулись гусеницами. Официант продолжал приносить различные кулинарные изыски, а после мы вообще заставили его добыть нам острый том-ям, пиццу и четыре огромных стейка из говядины.

Чем дольше мы сидели, тем ближе к реальным проблемам подбирались. Хорошо, что Маддлена расслабилась и перестала остро реагировать на то, что завтра в это же время уже будет женой Гаэтано.

– Какие планы после венчания? – поинтересовалась Элеттра. Она уже успела смыть макияжи и завернуть белоснежные локоны в небрежный комелёк на затылке.

– Мне сообщили, что мы поедем в «счастливый дом» Каттане́о на Сицилии. – Маддлена отпила газировку из бокала и продолжила жевать стейк. Встретив наши недоумевающие взгляды. Она пояснила:

– Его семья хочет наследников.

– Мерзость… у них есть отдельный дом для зачатия? – прошипела я, скручивая кусок пиццы в трубочку.

– Сексодром. – ехидно подсказала мне Рената, подтолкнув плечом.

– А потом? – подняла бровь я, пихаясь с Ренатой локтями.

– Ну, если он не заразит меня десятком венерических заболеваний за эти две недели, то мы вернемся в город. – Маддлена покачала головой. – Я куплю себе автопарк. – заявила она решительно.

– У тебя же прав нет. – напомнила Элеттра.

– А у кого из нас они есть?

На вопрос Маддлен ответа у нас не было. Разговор снова опасно заходил в поворот, и я судорожно пыталась придумать, как сменить тему, но Маддлена сделала это за меня:

– Ты у нас первая познала «блага» семейной жизни, – она обратилась ко мне. – расскажи, как это?

Рената издала протяжное: «у-у-у», Элеттра приготовилась слушать.

Я размяли плечи и дожевала свой кусок пиццы с тройным сыром. Молясь о том, чтобы завтра влезть в корсет.

– Это сложно. – начала я, пытаясь подобрать слова. – Вы воспитываетесь в одинаковых условиях, но, в то же самое время, в разных семьях и это накладывает свой отпечаток. Долгие годы, пока вы друг друга не знали, у вас вырабатывались свои привычки и потом судьба сталкивает вас.

– Ты говоришь так, будто влюбилась. – отмахнулась Маддлен, подперев голову ладонями. – Весь этот бред про разных людей оставь кому-нибудь другому. Я спрашивала у тебя правду. Что такое брак по-настоящему?

Сначала её слова задели меня за живое.

Я не считала, что говорила что-то неправильное. Такой и была наша жизнь: я и Фауст слишком разные для того, чтобы жить вместе. Как два животных, вроде бы из одного вида, мы были лисой и волком, запертыми под одной крышей. И всё, что мы могли, так это постараться не убить друг друга.

А потом я поняла, что именно хотела услышать Маддлена.

Не успокоение. Ей не нужна была надежда на то, что всё, однажды, наладится, как бы плохо не было.

Маддлена хотела инструкцию по выживанию.

– Он может ходить налево. – проговорила я. проглатывая собственную гордость. – Ты можешь скандалить с ним, угрожать разводом, или делать вид, что ослепла и не замечаешь очевидного. Тогда у вашей истории три пути: Марианджела, я и моя мать.

– И кто, прости, ты в этой пищевой цепочке? – возмутилась Рената, но я оставила её вопрос без ответа.

Заглянув в совершенно пустые, потерявшие смысл, глаза Маддлены я обратилась к ней.

– Если ты хочешь любви, то будь честной. Если хочешь объявить войну – лги.

Маддлена криво усмехнулась.

– Быть либо ягненком на заклании, либо лисой. Прекрасные перспективы.

– Ваши метафоры меня сейчас с ума сведут. – пожаловалась Элеттра. – А кем ещё можно быть в парадигме животного измерения?

– Людьми. – на выдохе прошептала я, подумав о Фаусте. Воображение вмиг нарисовало его образ у меня в голове. – Но животные подчиняются инстинктам, а люди – гораздо хуже. Если они причиняют боль, то делают это намеренно.

Фауст опаздывал.

Я сидела на стульях, обтянутых алым бархатом, под сводами Кафедрального собора и любовалась витражами, сквозь которые падал солнечный свет и оседал на волосах подружек невесты.

Марианджела и Таддео сидели на параллельном ряду, он не переставал её отчитывать.

А место рядом со мной пустовало…

Что если Фауст не придёт? Вдруг он решил бросить меня вот так? На чужой свадьбе, перед сотнями незнакомцев, с их притворно сочувствующими взглядами?

Элеттра и Рената были подружками невесты. Гаэтано настоял, чтобы они и мужчины с его стороны пришли в красном.

Необычный выбор. Экстравагантный. Как раз в стиле жениха.

Маддлена выглядела, как богиня, сошедшая с небес. Её светлые волосы были забраны в шикарную прическу, украшенную цветами из драгоценных камней, а платье с трехметровым шлейфом делало образ поистине достойным королевы.

Гаэтано Каттане́о был в белом, прямо как и невеста, только этот цвет не добавлял ему показной чистоты.

И всё-таки, он был достаточно высок и смазлив, чтобы объяснить его популярность среди женщин.

Хотя, миром правили деньги и это торжество лишний раз доказывало состоятельность мужа Маддлен.

– Опоздал? – послышался смешок Фауста, плюхнувшегося на стул рядом со мной. – Это потому, что я не хотел приходить.

Ну, конечно.

– Спасибо, что сделал это. – через силу выдавила из себя я, искоса следя за мужем.

Тот поправил и без того безупречно уложенные волосы и смерил священника таким взглядом, будто его нахождение на этой свадьбе было чем-то неожиданным, а он ждал кружок сатанистов с черным козлом наперевес.

Кольца выносила одна из родственниц со стороны жениха. Миловидная девочка лет пяти, в костюме ангела.

Потом были клятвы.

Гаэтано лучился самолюбием, толкая пламенную речь о том, что только смерть разлучит их. Маддлена держалась стойко, хоть по ней и было заметно недовольство.

Фауст сидел ровно. Лицо его было отражением внутреннего равнодушия.

– Как думаешь, они будут счастливы? – прошептала я, подтолкнув его локтем.

– Красота церемонии не определяет успешность брака. – отмахнулся Фауст.

Оставшуюся официальную часть мы молчали. Я смотрела за тем, как молодожены обменялись кольцами, а потом Гаэтано страстно поцеловал Маддлен с языком, размазав помаду по её подбородку.

Выглядело это… ужасающе. Будто он пытался с помощью поцелуя высосать из моей подруги мозг.

Потом мы отправились на виллу дель Бальбианелло. Огромная территория была заставлена столами с закусками, всюду сновали официантки в откровенных нарядах, а от количества «звездных» гостей у меня рябило в глазах.

Казалось, наша свадьба была роскошной, пестрящей сотнями гостей, но павлин Гаэтано Каттане́о не упустил возможность пощеголять деньгами перед всеми.

Фауст таскался за мной, бросая недовольные взгляды, будто молнии.

Я понимала, что мне не следовало приходить. Таддео с Марианджелой то и дело попадались нам на глаза, и мне было больно думать о том, что в эти моменты чувствовал Фауст, снова и снова сталкиваясь с тем, кто едва не лишил его отца.

– Прости. – произнесла я, стоило Марианджеле и Таддео в очередной раз пройти мимо. – Знаю, что это ничего не изменит. Просто я должна была это сказать.

Фауст смерил меня холодным взглядом и приобнял за талию.

Внутри, словно весенние цветы, распускалась надежда. Но Руджери наклонился и прошептал мне на ухо:

– Милая, ты права. Это ничего не изменит.

Разочарование горечью осело на языке, но я проглотила его.

Фауст имел права злиться.

Помимо странного контингента встречали и знакомые лица.

Этторе Д’А́нджело при встрече поцеловал тыльную сторону моей ладони, пожирая при этом прибившуюся к нам Ренату.

– Невеста, конечно, хороша, но ты прекраснее всех. – вместо приветствия обратился Эторре к Ренате и та рассмеялась, вместо грозного взгляда и колкостей.

– Надеюсь, ты не откажешь мне в том, чтобы я украл первый танец? – подмигнул ей Д’А́нджело.

– Так, всё, хватит. – вмешался Фауст, притягивая меня к себе.

Я вообще часто отмечала его собственнические жесты, когда рядом оказывался Этторе.

– Иначе меня сейчас стошнит. – добавил Руджери и Этторе хищно улыбнулся. К нам присоединился Кармин Кавальере и Элеттра. Последняя взяла Ренату под руку, будто Д’А́нджело мог запихнуть нашу подругу в багажник прямо посреди банкета.

– Миссис Руджери. – сдержанно поздоровался Кармин, кивнув. – Дамы.

Когда с любезностями было покончено, а количество шампанского в крови приближалось к критической отметке, нас наконец-то собрали в огромном зале. Лоджии на втором этаже были заняты гостями постарше, внизу собрались остальные. Найти бумажки со своими именами среди сотни других было не так-то просто.

Маддлена позаботилась о том, чтобы за столом мы сидели вшестером: я и Фауст рядом, напротив Ренаты расположился Этторе, чуть дальше – Элеттра и Кармин.

И, казалось, только Д’А́нджело был доволен таким исходом событий.

Атмосфера за столом царила чарующая: Этторе был душой и языком компании, Рената – язвительным комментатором, Элеттра – совестью, а Кармин – единственным мозгом.

Мы с Фаустом часто переглядывались, пока звучали праздничные тосты. В эти моменты он казался мне спокойным, словно не было недель тишины и десятков поводов перегрызть друг другу глотки. Будто чужая свадьба, совершенно несчастливых людей, помогла нам сгладить острые углы.

Или мне просто хотелось так думать.

Фауст всё ещё не горел желанием вести со мной беседы, а всё внимание его хитро прищуренных глаз было сосредоточено на соседнем столике, где сидела Марианджела с Таддео.

Несмотря на повышенный интерес к Монтолоне, Фауст активно ухаживал за мной: моя тарелка никогда не была пустой, а шампанское не успевало нагреться в бокале.

Вечер тянулся медленно, как патока.

Бесконечные тосты за счастливую жизнь молодых оканчивались мрачными сценами того, как Гаэтано Каттане́о запихивал свой язык в рот Маддлен.

В эти моменты я замечала, как Элеттра и Рената напрягались всем телом, вытягиваясь на стульях.

Пусть никто этого не говорил, но каждая девушка боялась однажды оказаться на месте Маддлен. Не из-за жениха (хоть и он имел ужасный нрав и репутацию), а потому что взрослая жизнь… она была другой.

Выходя замуж, мы оставляли свои семьи и дома, но даже если те были невыносимы, они хотя бы ощущались чем-то привычным.

Я не скучала по своим родственникам. Ни по Сильвано, ни по Беатриче. Даже Витторио ни разу не всплывал в моей памяти.

Наверное, единственным, кого мне было жаль оставлять, был Умберто. Без меня его проблемы стали исключительно ЕГО проблемами.

Мать бы никогда не стала выгораживать своих детей перед отцом, как я вечно спасала Умберто.

Родственники с его стороны желали много детей, дарили недвижимость и автомобили, семью Маддлен почти не было видно.

– Хватит сверлить его взглядом. – прошептала я Фаусту, кивая в сторону Монтолоне. – Он не сдохнет от этого, но я уже в шаге от того, чтобы заколоть Таддео вилкой.

Руджери рассмеялся моим словам, будто те были шуткой.

– Миссис Руджери, да вы свирепы, словно волк. – подтрунивал он.

Я опустила взгляд и принялась копошиться в тарелке. Мясо старательно убегало от вилки, лишний раз насмехаясь над моим бессилием.

– Просто ты делаешь хуже лишь себе. – пробубнила я, вооружившись бокалом с шампанским. – Ты говорил мне о том, что одержимость приносит лишь разочарование. Так какой смысл следить за Таддео?

Фауст поднял одну бровь и обернула ко мне. Скользнул взглядом по моему лицу и усмехнулся.

– Я присматривался к тебе годами и вот ты здесь. Отличный план по захвату территории, ты так не считаешь?

– И вот ты хочешь со мной развестись. – прошептала я так, чтобы другие не услышали. – Так какой во всём этом был смысл?

Фауст поморщился.

– Любой план имеет риск не сработать, Раф. Каким бы безупречным он ни был.

Я нехотя кивнула.

У меня тоже был план: похоронить информацию от Таддео Монтолоне глубоко внутри и раскаяться, может, лишь на смертном одре, чтобы Руджери придушил меня и закончил страдания.

Внезапно послышался хлопок. За ним ещё один и ещё.

Боль обожгла плечо, и я не заметила, как оказалась на полу, ударившись головой. Фауст накрыл меня собой. крики отражались от стен, поднимаясь к потолку. Звон битого стекла наполнил зал.

Я слишком поздно поняла, что это были выстрелы.

– Ты в порядке? – Фауст провел руками по моим плечам, испуганно скользя взглядом по телу. Его волосы растрепались, а галстук съехал. Белоснежные манжеты на рубашке потемнели от пыли на полу. Тут и там слышался топот и виднелись ноги. Шпильки, мужские туфли, лодочки. Разные цвета и оттенки смешивались перед глазами под нарастающий вой гостей.

– Да. – мой голос потонул в криках ужаса. Зубы стучали. – А ты?

– Стреляли не в нас. – с уверенностью заявил Фауст и мне совсем не хотелось знать, откуда он это знал.

Что-то внутри меня кричало о том, что мне нужно бежать. Первобытный страх за свою жизнь туманил разум.

Я подскочила на ноги, хоть и Фауст кричал этого не делать.

Половина гостей метались из стороны в сторону, другая лежала на полу, прикрывая голову. Всюду были перевернутые стулья и разбитое стекло. Сердце клокотало в ушах.

– Не рекомендую этого делать. – Руджери схватил меня за предплечье и развернул лицом к себе.

– Ты всё равно хотел со мной развестись. – бросила я совсем неразборчиво, пытаясь вырваться. Фауст вновь дернул меня за руку, притягивая к себе.

– Ты – моя жена. И я не позволю тебе умереть в давке. – прорычал Руджери мне в лицо.

– Кому-то может понадобиться наша помощь! – протестовала я и огляделась по сторонам.

Рената и Элеттра лежали на полу, Кармин и Этторе запихивали их под стол. Фауст осматривался по сторонам.

Я снова и снова натыкалась взглядом на гостей в изысканных кутюрных нарядах, которых встречала сегодня. Они были напуганы.

Марианджела и Таддео Монтолоне прятались поблизости. Невредимые.

А потом я увидела их. Молодоженов.

Маддлена была вся в крови, и я без раздумий кинулась к ней.

Показалось, что я слышала крик Фауста, но звуков было так много, что это могло быть лишь моей фантазией.

Народ метался между столами. Группы людей, словно маленькие бушующие моря, подхватывали меня, толкали, сбивая с курса.

Хотелось стащить туфли. Я снова и снова натыкалась на перевернутые стулья, стараясь не наступать на тех, кто лежал на полу.

Ноги путались в длинном подоле платья, что только тормозило, а счёт мог идти на минуты!

Крови нигде не было. Нигде, кроме Маддлен.

Я с трудом пересекла половину зала, когда раздался ещё один выстрел.

Я обернулась, чтобы убедиться в том, что с Фаустом всё было в порядке, но не увидела ничего, кроме толпы мечущихся в панике людей.

Рухнула на пол, вместе с остальными гостями и дрожащими руками убрала волосы, прилипшие к помаде.

Мне нужно было помочь ей.

Лежа на полу, я почувствовала несколько тычков ботинками по ребрам, что вышибали дух из тела. Голова кружилась, а тело будто стало одной большой гематомой, что не переставала болеть.

Толпа вновь кинулась к дверям, спотыкаясь о тех, кто лежал на полу.

С трудом мне удалось заползти под ближайший стол. А потом под другой и ещё один.

В голове, словно карта, прокладывался маршрут до стола, где сидела Маддлен.

Под одним из столов я нашла нож. Металл сверкнул в моих окровавленных ладонях, и я срезала подол платья до колен. Это одновременно упростило и усложнило жизнь.

Ползти по осколкам было не больно. Наверное. Я вообще ничего не чувствовала.

Одна только мысль заевшей пластинкой повторялась в сознании: «надо как можно скорее добраться до Маддлен».

Фауст был в безопасности. Цел и невредим.

Мне просто нужно было спасти свою подругу.

И я продолжала свой путь, который, казалось, занял целую вечность.

Когда передо мной показалась фарфоровая статуэтка ангела с отбитыми крыльями со стола молодоженов, я, наконец, поднялась на ноги.

Маддлена сидела на своём месте. Совершенно неподвижная, в своём идеальном платье, залитом кровью.

На секунду мне показалось, что уже поздно, но Маддлена Пальмери дышала и судорожно смотрела по сторонам.

Только подскочив к ней, я поняла, что Маддлена была цела и невредима.

Гаэтано Каттане́о сидел на своём месте. В окровавленном белоснежном костюме. Между его застывших в изумлении глазах была огромная дыра, зиявшая пустой.

– Маддлена? Маддлена? – я попыталась стащить подругу со стула, но она будто окаменела.

Я поскользнулась на крови и уперлась ладонями в стол. Тот тоже был весь в крови.

Воздух пропитался запахом металла и алкоголя.

Меня тошнило.

Липкое ощущение грязи прошибло меня молнией, и я вцепилась в пышные рукава на платье Маддлены и встряхнула её.

– Он мертв. Он мертв. – шептала она без остановки. Вся правая сторона её лица была покрыта багряными каплями. – Он мертв.

Я дернула Маддлен на себя и стул под ней скрипнул. Мне удалось поставить её на ноги, и я принялась бегло осматривать подругу, на которой не было ни единой царапины. К горлу подкатывала тошнота.

– Ты видела, кто это сделал? – собственный голос срывался на крик, пока мои расцарапанные ладони скользили по бисеру и пайеткам на платье Маддлен в поисках пулевого ранения. – Откуда стреляли?

Но Маддлена повторяла одно и то же: «он мертв», будто в трансе.

На мои плечи опустились тяжелые руки, и я слишком хорошо знала их обладателя.

Руджери.

Фауст развернул меня к себе и ждала, что он закричит или ударит меня за то, что я сбежала от него, но вместо этого он меня поцеловал.

Аккуратно и требовательно. Всего на пару мгновений, но этого хватило, чтобы моё тело, напряженное до предела, начало оттаивать.

За Фаустом к нам начали сбегаться члены семьи Каттане́о и Пальмери. Кто-то кричал, умолял вызвать скорую, другие же продолжали истошно вопить, бросаясь в панике из стороны в сторону.

А я стояла в объятиях Фауста, что был единственным островком спокойствия в этом безумии.

– Что ты делаешь? – прошептала я, имея ввиду наш поцелуй.

Фауст покачал головой, пожирая меня взглядом бездонных черных глаз.

– Я думал, что потерял тебя навсегда. – только и ответил он, прижав меня к своей груди.

Только оказавшись в его крепких объятиях я наконец-то смогла дать волю слезам.

Произошедшее, будто град из камней, обрушивалось на меня снова и снова. С каждой секундой становилось всё больнее.

Даже вдохнуть полной грудью было невозможно.

Я плакала, пока Фауст, подхватив меня на руки, не сошел с постамента. Он отошел к столам у стены и, сбросив с них тарелки и столовые приборы на пол, принялся осматривать порезы на моих ладонях и ногах.

Я следила за тем, как Руджери откупорил бутылку с виски и, кусая губы, решался попросить меня потерпеть.

Меня трясло, но я вытянула руки перед собой, ужасаясь тому, что стало с предплечьями, пальцами и ладонями – все они были одним сплошным месивом.

– Будет больно. – предупредил Руджери, сомневаясь в том, что я вытерплю.

– Лучше, чем сдохнуть от заражения крови. – вяло отозвалась я, стиснув зубы.

Фауст принялся поливать виски мою кожу, и я тихо завыла от боли.

– Ты – умница, потерпи немного. – Фауст нежно гладил свободной рукой меня по щеке. Я прижималась к его ладони лицом, будто это могло спасти меня от адской боли. – Давай, просто стисни зубы и мы пройдём через это вместе.

«Вместе» – всё о чём могла думать я, пока Руджери обливал мои руки и ноги крепким алкоголем.

Я смотрела на него сквозь пелену слез и понимала: пусть мы и всегда пытались сделать друг другу больно, но он был единственным, кому я могла бы простить это снова и снова.

Фауст выглядел опечаленным и нервным. Ему не нравилось смотреть на то, как я корчилась на столе, но он знал, что это нужно было сделать.

Когда с обработкой ран было покончено, муж прижал меня к себе, баюкая.

Я не плакала. Больше нет.

Просто смотрела на его шею и нижнюю часть лица, которую могла увидеть, прижавшись щекой к его груди.

Он искал меня и нашел.

Он боялся потерять меня, даже после всего, что произошло.

– Фауст? – прошептала я и он услышал.

– Да? – он не переставал гладить меня по спине и волосам.

– Ты пришел за мной. – проговорила я, пытаясь убедить себя в том, что не сошла с ума.

– И сделаю это снова. – Губа Фауста коснулись моего затылка. – Что бы ни произошло, я всегда буду рядом с тобой, миссис Руджери.

Следующие несколько часов прошли в закрытом зале, откуда никого не выпускали. Личная охрана семьи Каттане́о допрашивала каждого из гостей.

Было очевидно: целью был Гаэтано, и никто другой. Все четыре выстрела достигли своей цели.

Фауст говорил с представителями охраны сам, от лица нашей семьи, за что я была ему безмерно благодарна.

Я же болтала ногами, сидя на стуле в оборванном платье. Рядом со мной были Рената и Элеттра. К Маддлен нас не подпускали.

Этторе и Кармин стояли поблизости, тихо переговариваясь между собой.

– Хотела бы сказать, что я удивлена, но нет. – на выдохе прошептала Элеттра, сворачивая клочок салфетки.

Несмотря на то, какой нежной и ранимой она была в повседневной жизни, только подобные ситуации показывали её истинную суть: Элеттра была бойцом.

– Зато не придётся перерезать тормозные шланги. – истерично усмехнулась Рената.

Это была не первая перестрелка в её жизни. Семья Фальконе вообще была достаточно скандальной.

Но, даже с учётом того, что это была далеко не первая смерть, которую видела Рената, она всё равно выглядела потрясенной.

– А Маддлена всё равно считается вдовой? – прошептала я вопрос, который изводил меня последний час.

Маддлена ненавидела саму мысль о том, что её выдают замуж за Гаэтано Каттане́о, они почти не были знакомы, но, раз клятвы были произнесены, то она должна была носить траур ближайшие полгода.

Это значило, что увидимся мы ещё не скоро.

– Как вы думаете, кто это был? – после затянувшейся паузы спросила я.

– Какая разница? – фыркнула Рената, косясь в сторону Этторе. – Если бы эти двое не сидели напротив, то я бы почку поставила на их виновность.

– Я польщен, – рассмеялся Этторе, бросив на Ренату полный интереса взгляд. – Правда, обычно предлагают руку и сердце, а не другие органы, но это тоже ничего.

Рената фыркнула, чем привлекла внимание двух мужчин из охраны Каттане́о. Они перебросились парой фраз, направляясь к нам.

– Вы не могли говорить потише? – цокнула Элеттра, закинув одну ногу на другую, пока Этторе и Рената пытались испепелить друг друга убийственными взглядами.

– Мисс Фальконе? – обратился к ней один из них. – Мы не могли поговорить в более… тихом месте? – мужчина обвел нас недовольным взглядом и рядом с Ренатой тут же возник Этторе Д’А́нджело.

– Господа, – он по-шутовски склонил голову. – незамужняя девушка не может находиться рядом с мужчинами в «тихих местах», это поставит честь мисс Фальконе под удар, а я главный претендент.

Рената пихнула его локтем, поднявшись.

– Придурок. – прошипела она оскорбленно, последовав за охранниками на другой конец зала.

Д’А́нджело повернулся к Фаусту.

– Ну и что мне с ней делать? – раздраженно фыркнул он. – С ней же невозможно разговаривать!

– Именно поэтому ты на неё и запал. – закатил глаза Кармин Кавальере. – Это прекрасная версия тебя.

– Этого не спрашиваем. – Д’А́нджело указал на Кармина и подмигнул нам. – Он самый большой зануда. Всем и так ясно, что я прекрасен.

Заносчивости Этторе мог позавидовать каждый.

– Простить и отпустить. – глумился Руджери, обняв меня за плечи. Я чувствовала тепло его рук сквозь тонкую ткань платья. – И не стоит говорить посторонним, что ты хочешь обесчестить девчонку Фальконе. Она отстрелит тебе причиндалы, как только ей в руке упадёт пушка.

Этторе перевел взгляд на Кармина, что подпирал собой стену.

– Что, передумал? – усмехнулся Кармин, покачав головой. – Иди за ней, проследи, чтобы всё прошло по протоколу, и они не заставили её свидетельствовать против тебя же.

Этторе развернулся на каблуках своих начищенных до блеска кожаных туфель и стремительно направился сквозь сбившихся в группы гостей.

– Ты же понимаешь, что она станет свидетельствовать против него в любом случае? – усмехнулся Руджери, рисуя большими пальцами узоры на моих плечах.

Я совсем расслабилась в объятиях мужа. Будто не было всего того ужаса пару часов назад.

О нём напоминали лишь крики боли, пока мать Гаэтано Каттане́о баюкала тело своего мертвого сына, не разрешая никому приближаться.

Эта картина навсегда отпечаталась в моей памяти.

Нас не выпускали. Солдаты семьи прочесывали каждый сантиметр виллы дель Бальбианелло в поисках убийцы.

Никто не вызывал полицию и скорую. Это были самые настоящие разборки внутри клана, которые могли закончиться резней.

– Почему ты так спокоен? – обратилась я к Фаусту, что стоял позади меня с застывшей полуулыбкой на губах. – Они же могут обвинить кого угодно.

– Суд над ведьмами. – скривилась Элеттра, завидев, как на другом конце зала Этторе под руку вел Ренату обратно к нам. Первый широко улыбался, ослепляя своей красотой каждую модель в здании, вторая шла понурая.

– Тебе не нужно бояться показательных казней. – Фауст потрепал меня по волосам. – Они всё равно ничего не найдут.

– Откуда такая уверенность? – я скептично нахмурилась. – Ты не можешь знать всё на свете!

– Могу. – Фауст нежно поцеловал меня в затылок. – Тот, кто это сделал – профессионал. Это не тот идиот, что стрелял в моего отца.

Я вновь посмотрела на Руджери. Тот выглядел умиротворенным.

Тогда в мою голову впервые закралась одна мысль: «Фауст знал гораздо больше, чем говорил вслух».

Я старалась отогнать её прочь, но не могла. С каждой секундой безумный домысел укоренялся в моём сознании.

Фауст будто почувствовал это и тихо шепнул мне на ухо:

– Пойду, узнаю, как скоро нас отпустят. – с этими словами он вновь чмокнул меня в затылок и отправился в центр зала, к семье Каттане́о.

Рената сидела рядом со мной, недовольно поджав губы.

– Ты как? – тихо поинтересовалась Элеттра.

– Выслушала десяток липких комплиментов. – фыркнула Рената, и я заметила, как Д’А́нджело покосился в нашу сторону, явно подслушивая разговор. – Я вообще не понимаю смысла всех этих допросов. – Рената потянулась и поправила лиф на своём платье. – Жених был тем ещё козлом, да за его озабоченной задницей очереди больше, чем в бутиках в период скидок. Почему нас здесь держат?

Мы с Элеттрой переглянулись, подметив, что личный разговор с охраной Каттане́о распотрошил остатки самообладания Ренаты.

– Всё в порядке. – попыталась успокоить её Элеттра. – Мы же не стреляли, нам нечего бояться.

Я же не была так уверена, но оставила все предположения при себе.

Фауст точно знал что-то ещё… Сразу после того, как отгремели первые выстрелы, Руджери уверенно заявил, что стреляли не по столам с гостями.

Откуда он вообще мог это знать?

Я копошилась в своём сознании, пытаясь вспомнить, можно ли было хоть как-то прикинуть направление или место, где находился убийца, но ничего не смогла предположить.

Высокие потолки отражали даже голос охраны так, что его отзвуки слышались повсюду, чего уж говорить о секундных выстрелах…

Я смотрела в спину Фауста, что приносил соболезнования семье Каттане́о и не могла понять, что именно меня напрягало больше: тот факт, что последние три часа мы провели в одном помещении с трупом зверски расстрелянного Гаэтано, что стрелок был настолько метким, что не задел Маддлен или что сила мафиозного влияния ощущалась здесь как никогда раньше.

Никаких копов. Только личные счёты.

– Из чего в него пальнули? Разве при входе на виллу не собирали оружие? – нахмурилась я, спрашивая у пустоты. Конечно, ответов никто не знал.

Но, не совсем «никто».

– Вероятно, сорок пятый калибр. – подметил Кармин Кавальере, всё так же опираясь на стену. – Отсюда сложно разобрать. – он прищурился, разглядывая залитый кровью стол жениха и невесты.

Большая часть людей в этом зале принадлежали мафии и каждый не понаслышке был знаком с оружием.

Искать среди нас убийцу было равносильно поискам иголки в стоге сена.

Руки каждого мафиозника были запачканы кровью.

Маддлена была единственной, кого увели со всеобщего обозрения. И, когда Фауст Руджери возвращался к нам, я поняла, что мы будем следующими.

– Мы уходим. – сообщил Фауст, помогая мне подняться со стула.

– Лови. – Этторе бросил Фаусту ключи от машины. – Мне сегодня всё равно не повезёт увезти красотку к себе домой. Хоть ты прокатишься с женой. – деланно зевал Д’А́нджело, поглядывая на Ренату.

– Я бы не поехала с тобой ни за какие деньги. – фыркнула она.

Фауст ещё раз многозначительно переглянулся со своими друзьями и, обняв меня за талию, повёл прочь из банкетного зала, окрашенного кровью.

– Куда теперь? – прошептала я, воровато озираясь по сторонам. Гости провожали нас недовольными усмешками.

– В номер, миссис Руджери. – Фауст зевнул, крепко прижав меня к себе. – Думаю, после сегодняшнего нам многое предстоит наверстать.

Машина Этторе Д’А́нджело домчала нас до отеля со скоростью света. Правда, Руджери решил припарковаться подальше, от подземного паркинга, бросив мустанга на заброшенной парковке в мили от нужного места.

Фауст объяснил своё решение тем, что, если всё-таки целью на свадьбе был не только Гаэтано Каттане́о, то лучше было бы замести следы.

Я не могла оспорить его решения. Картина произошедшего отпечаталась на внутренней стороне век и вспыхивала огнями в памяти, стоило прикрыть глаза.

Я терзалась мыслями о том, как себя чувствовала Маддлена.

Она пережила самый худший день в своей жизни, а с последствиями ещё только предстояло разбираться.

Что теперь с ней будет?

Как Маддлена справится со всем этим?

Что если через полгода её выдадут замуж за кого-то ещё хуже, чем Каттане́о?

Вдовам обычно доставались далеко незавидные мужья. Старые или с дурной репутацией, такие же вдовцы или те, которым раз за разом отказывали достойные семьи.

Я всё прокручивала в голове произошедшее, но оно меркло и становилось нарезкой из стоп-кадров. Никаких звуков, лишь смазанные силуэты.

Как там Элеттра и Рената? Они в порядке?

Погруженная в мысли, я обнимала Руджери. Тепло его тела было единственным, что ещё могло удержать меня на плаву.

Он простил меня. Правда простил!

От облегчения кружилась голова и я страшно корила себя за то, что могла испытывать окрыляющее чувство облегчения на фоне всего произошедшего.

Во мне говорил эгоизм и простое женское желание «долго и счастливо», а от этого меня тошнило.

Я не заметила, как мы добрались до отеля.

– Марко спит в соседнем номере. – усмехнулся Фауст, отпирая дверь при помощи ключ-карты, пока я рассматривала огромную хрустальную люстру под потолком коридора. – Постараемся его не разбудить.

– Я не планировала шуметь. – пожала плечами я, встретившись взглядом с мужем. Тот игриво усмехнулся и подмигнул мне.

Вот чёрт…

Кажется, только я не планировала вести себя тихо.

После всего произошедшего Фауст собирался «отпраздновать» наше воссоединение сексом?

Да он был ещё большим чудовищем, чем я!

Когда мы вошли в номер, колени подрагивали от страха.

– Сходи в душ, от тебя пахнет, как от алкоголика из Центрального парка. – усмехнулся Руджери, бросив ключи от машины Этторе на стол, где нас уже ждала пара бокалов возле ведра с шампанским. Лёд в нём уже давно растаял, но бутылка была покрыта крупными каплями конденсата.

– Спасибо, ты тоже ничего. – буркнула я, стараясь не выдавать страха.

Когда всё происходило в его кабинете это было… естественно. Я не задумывалась о том, как далеко способны зайти наши действия, хоть и подсознательно хотела проверить.

Но теперь… зная, что Фауст ждал моего возвращения для того, чтобы я разделила с ним постель…

Это было волнительно.

Из каждого утюга женщины, выданные замуж своими родителями, кричали: «это больно, унизительно и всё, что от тебя требуется – просто перетерпеть», но проблема была в том, что я уже однажды хотела этого.

Я зашла в душ и смыла с себя следы этого ужасного вечера.

Порезы и царапины саднило под струями горячей воды.

Я смотрела на свою изуродованную кожу и не могла поверить, что это тело было моим.

Теперь на нём останутся жуткие шрамы. Хорошо, что не пришлось обращаться в больницу, чтобы наложить швы.

Когда я окончательно расслабилась под струями горячей воды, пришло время завернуться в огромный белоснежный махровый халат, при виде которого я сразу вспомнила свадебное платье Маддлены, залитое кровью.

В попытках прогнать наваждение, я закуталась в халат и принялась сушить волосы, когда в душ вошел Руджери. Он отвернулся и неспешно разделся.

Мои щеки обжег румянец.

Я смотрела на моего мужа сквозь наполовину запотевшее зеркало, любуясь его мышцами на спине и плечах, когда Фауст скрылся за матовыми дверцами душевой кабинки.

В горле пересохло.

Я столько раз касалась его плеч руками, ощущая под пальцами упругие крепкие мышцы, но ещё никогда не видела Руджери столь опасно привлекательным.

Закончив с волосами, я рухнула на кровать и уставилась в полоток.

В животе завязывался тугой узел.

Что если что-то пойдёт не так?

Что если Руджери сделает мне больно?

Фауст вышел из ванной в одних трусах. Капли воды поблескивали на его торсе в приглушенном свете торшера.

– Как ты думаешь, они его поймают? – прошептала я, пытаясь разбавить хоть чем-то гнетущую тишину.

– А какая разница? – усмехнулся Фауст, наливая воду из графина в стакан. – Разве это имеет какие-то значение?

– Конечно имеет! Он же расстрелял жениха на его собственной свадьбе! – возмутилась я, вновь почувствовав леденящий душу холод.

Фауст говорил о произошедшем, как о чём-то незначительном, будто кто-то раздавил таракана, а не проник в охраняемую виллу, смог спрятать оружие и ушел незамеченным в зале полном свидетелей.

– Раф, нас это никак не касается. Зачем в это лезть? – беспечно протянул Руджери укладываясь на свою половину постели. Матрас прогнулся под его весом.

– Ты что-то знаешь? – прошептала я, ерзая.

Фауст скользнул по мне заинтересованным взглядом, прищурился и рассмеялся.

– Думаешь, что я причастен? – казалось, моё предположение его ничуть не оскорбило, а лишь повеселило. – Если бы это была моя война, то я заказ бы Таддео Монтолоне, ты же знаешь.

Я кивнула, засмотревшись на лицо Руджери.

Он был слишком близко и пытливо смотрел на меня в ответ.

В словах Фауста определенно был смысл, только вот я всё равно была уверена в том, что он скрывал от меня что-то важное.

– Так значит, мы не разводимся? – задала волновавший меня вопрос я и Фауст нежно коснулся меня кончиком носа, не спеша целовать.

– Только едва не потеряв кого-то понимаешь, что все обиды ничего не значили. – прошептал Фауст мне в губы, очерчивая рукой лицо. – И я понимаю, что моя гордыня помогла мне забраться так высоко, где я сейчас, но она же меня и погубит. – Фауст притянул меня к себе, и я обняла его за шею, смотря снизу вверх.

– Вы ударились в романтику, мистер Руджери? – усмехнулась я.

Фауст каким-то магическим образом умел приковывать всё моё внимание к себе, делая весь окружающий мир блёклым и неважным.

– Я, наверное, наконец-то понял, чего именно тебе не хватало. – рассмеялся он.

– И чего же? – удивилась я.

Фауст рисовал пальцами круги на моей спине, задумчиво глядя в потолок.

– Ты всегда хотела от брака лишь уважения. Я пытался дать его тебе, но потом понял, что мы искали в нём совершенно разные вещи. – Фауст усмехнулся и покосился на меня. – Не смотри на меня так. – тряхнул головой он и его волосы растрепались. – Я совершенно не силен в подобных речах.

– Ну, под дверью ты звучал убедительно. – подтрунивала я.

– Тогда мне нужно выпить бочку виски. – улыбнулся Руджери и вновь уставился в потолок. – Я просто хочу сказать, что мы так много раз начинали «всё с начала», а нужно было лишь научиться жить дальше. И я понял, что не готов отпустить тебя только потому, что урод Монтолоне решил поиграть в народного мстителя и вывалить это на тебя.

– Сам додумался или кто-то подсказал? – хихикнула я, пряча раскрасневшееся от смущения лицо.

– Этторе. – цокнул Фауст и я рассмеялась ещё больше. Руджери продолжал гладить меня по спине. Нежно, без единого намёка на требование чего-то большего.

– А он романтик. – продолжала смеяться я.

Фауст усмехнулся. Его грудь под моим лицом будто завибрировала.

– Он просто лучше всех складывает слова в предложения. – отмахнулся Фауст, целуя меня в затылок. – Поэтому, тебе лучше держаться от него подальше. – предупреждающе прошептал он мне в волосы.

– Боги! Ты ревнуешь меня к своему другу? – я подняла голову и уставилась на Фауста. Тот выгнул бровь и закатил глаза.

– Ревнуют те, кто не уверен в своей паре. – фаркнул Фауст, накрывая мои губы своими.

Вот чего мне действительно не хватало долгие недели тишины – поцелуев.

Тягучих, неспешных, будто мёд.

Я придвинулась ближе, запуская пальцы в волосы Руджери. Он отстранился всего на мгновение и хрипло прошептал:

– А я уверен только в одном – в своём выборе, на который не решался годами.

Большего мне и не требовалось.

Я не ждала признаний в любви, то, что сказал Фауст было куда больше, чем эти три слова.

И я тоже выбирала его раз за разом: сквозь все недопонимания и конфликты, сквозь сговор с Монтолоне и желание уйти.

Я всегда выбирала остаться.

Я всегда выбирала его.

Руки моего мужа расслабили пояс халата и, стоило ему увидеть, что тот был надет на головое тело, Фауст глухо прорычал:

– Миссис Руджери, я предпочту, если мы подождём до дома.

Только вот я была другого мнения на этот счёт.

Утром следующего дня я провела в объятиях Руджери на заднем сидении машины. Марко рассказывал о том, как проводились розыскные работы в саду виллы дель Бальбианелло, Фауст гладил меня по волосам.

Ноги и живот страшно болели после того, как прошлой ночью я настояла на том, чтобы консумировать наш брак, пусть и с опоздание в полгода.

Глубокая осень за окном буквально вопила, напоминая о своём присутствии: сильные порывы ветра срывали листву с деревьев, а проливной дождь лил серой непроглядной стеной.

Руджери сегодня был особенно тих. Он не оставлял меня ни на секунду, испепелял взглядом и постоянно спрашивал одно и то же: «как ты себя чувствуешь?»

Кто бы что не говорил, всё было не так плохо.

Конечно, утром следующего дня я поменяла своё мнение на этот счёт.

Низ живота страшно тянуло, несмотря на то, каким нежным и чутким был Фауст накануне.

Я ни о чём не жалела, хоть и утром ощутила себя проституткой после вызова, пока одевалась в простой спортивный костюм и выбрасывала вчерашнее платье, которое не подлежало восстановлению.

Его подол остался где-то в банкетном зале и, вероятно, будет храниться с остальными уликами, которые собрали копы на утро.

Семья Каттане́о ведь вызвала полицию?

Я ничего не знала.

Стоило написать Ренате и Элеттре, узнать о том, где сейчас Маддлена, но связь почти не работала, а у меня не было сил с ней бороться и я оставила это дело до дома.

Краем уха, во время очередного пограничного состояния между сном и бодрствованием, я услышала обрывок разговора Фауста и Этторе.

Руджери сообщил другу, где бросил его машину и о том, что оставил ключи на стойке регистрации в отеле.

Когда машина Марко остановилось на заднем дворе особняка, я с трудом сползла с коленей Руджери и выбралась на улицу.

Холодный ветер трепал волосы, а проливной дождь крупными каплями оседал на серой ткани костюма.

– Беги домой, если не хочешь заболеть. – настаивал Руджери, прикрывая глаза рукой от дождя.

Сам он не спешил идти за мной.

Розарии дома не было. Он оставался таким же, каким я его помнила: серым и безжизненным.

Достав из сумочки телефон, я плюхнулась на диван в гостиной и позвонила Элеттре, но та не взяла трубку. Зато Рената ответила после третьего гудка.

– Как вы там? – вместо приветствия спросила я и Рената лениво зевнула в ответ. – Вас ещё долго там держали? Почему Элеттра не отвечает на звонки?

– Д’А́нджело отвёз нас домой где-то в половине пятого. – протянула Рената и мои глаза полезли на лоб от удивления.

– Как? На чём? Он же отдал Фаусту ключи от своей машины. Вы говорили с Маддленой?

Вопросы сыпались из меня, будто мусор из рваного мешка.

– Её больше не приводили. Я звонила её брату Амадео, но тот не сказал ничего вразумительного, кроме того, что нашей галдящей своре пока не место в их доме.

– Грубо. – промямлила я.

Амадео Пальмери был далеко не самым приятным мужчиной в общении, но отец когда-то грезил выдать меня за него замуж.

Вспоминать об этом сейчас казалось такой бессмыслицей.

Многие события будто остались в прошлой жизни или вовсе происходили не со мной.

Я помнила их. Досконально. Только вот уже не могла отождествлять ту версию себя с сегодняшней.

– Не думаю, что она выйдет на связь в ближайшее время. – озвучила мои опасения Рената. – Элеттра в порядке, может, опять проблемы с Марианджелой, я не знаю. – добавила она, отпивая что-то из бутылки. Характерный звук мнущегося пластика царапал слух. – У меня жуткое похмелье. Я надеялась, что всё это было сном, пока ты мне не позвонила.

К сожалению, это был не сон.

– Может быть встретимся? На нашем месте? – умоляюще прошептала в трубку я, прижимая её к уху. – Мне так вас не хватает.

Рената помолчала с минуту, прежде чем ответить:

– Конечно. Попытаюсь добраться до Элеттры.

На этом наш разговор был окончен. Я поднялась с дивана, взглянула на мокрое пятно на обивке, которое я оставила и отправилась в душ.

Набрав горячую ванную, я взбила пену и, раздевшись, погрузилась в воду по подбородок.

Каждая мышца в моём теле отзывалась ноющей болью. На месте вчерашних царапин появились корки, которые цеплялись за одежду и пачкали всё сукровицей.

Предстоял не один день, пока порезы и царапины будут меня беспокоить.

Я смотрела на свои руки, покрытые пеной, пытаясь уложить в голове всё произошедшее, когда в ванную вошел Фауст.

Он смерил меня удивленным взглядом и выдохнул. Его грудь тяжело вздымалась под прилипшей к торсу футболкой.

– Я уже подумал, что ты сбежала. – выдохнул он, садясь на банкетку, обтянутую шелком.

Я обычно запрыгивала на неё с ногами, когда сушила волосы.

– Дом охраняется лучше, чем Алькатрас, – рассмеялась я. – отсюда вообще невозможно выбраться.

Фауст наклонил голову на бок, задумчиво скользя по мне взглядом.

– Тебя это беспокоит?

Его вопрос выбил меня из колеи.

Конечно, меня это беспокоило.

– После того, как я перестала посещать теннис из-за Аурелии, искала новые увлечения, что, к слову, не увенчалось успехом, в мой жизни ничего не осталось, кроме редких посиделок с подружками в Ла Рива Нера.

Я старалась говорить спокойно, но признавать свою слабость выходило с трудом.

У меня никогда не было особых талантов. Я вообще ничего не умела, что могло бы завлечь, кроме тенниса, но возвращаться на корт никакого желания не было.

– Ты уже думала, чем хотела бы заняться? – казалось, Фауста действительно беспокоили мои переживания.

Ровно настолько, насколько мог проявлять эмоции кусок камня.

– Благотворительностью? – неуверенно произнесла я, стушевавшись. – Многие замужние женщины в наших кругах помогают нуждающимся. – попыталась оправдать глупую идею я.

К благотворительности я никогда не тяготела. Не потому, что считала, что помогать бессмысленно, нет. Просто слишком часто за этим благородным словом скрывались грязные деньги семей, которые нужно было отмывать.

Фауст фыркнул и подпер ладонью безупречное лицо.

– Может, живопись? – предположил он.

– Рисовать или покупать? – неловко промямлила я и Руджери рассмеялся.

Если бы можно было уйти под воду и никогда больше не всплывать, то я бы точно это сделала, так стыдно мне было.

– Хорошо, попробуем по-другому. – Фауст прокашлялся. – Что приносит тебе удовольствие?

Я задумалась.

С момента нашей свадьбы – ничего. но такой ответ был бы слишком грубым, пусть и мою любовь к теннису убила Аурелия, а не Фауст.

До брака… теннис и посиделки с подружками?

О, Боже! Да я была самой бесполезной человеческой единицей на свете!

Заметив, как переменилось моё настроение, Фауст решил сменить тему:

– Я завтра еду на работу. Попросить Марко свозить тебя в магазин рукоделия?

Попытки Фауста помочь мне вызывали умиление, которое душило чувство беспомощности.

Я даже увлечение себе выбрать не могла!

– Рената и Элеттра позвали в наше место. – отмахнулась я от перспективы ходить по магазинам вместе с Марко.

– Ваше место? – Руджери поднял бровь, подметив моё ребяческое выражение.

– Это в Портофино. Ресторанчик на берегу моря.

– Туда же два часа ехать, – удивился Фауст. – разве в Милане нет заведения, которое отвечает всем вашим требованиям?

Казалось, чем больше я говорила, тем забавнее звучала.

Иначе я не могла объяснить выражение лица Руджери. Он хитро улыбался, прищурившись.

– Это не просто ресторан! – возмутилась я, чем вызвала смешок Фауста. – Это наше священное место! Разве у вас такого нет?

– Обычно мы собираемся у Этторе. – пожал плечами Фауст. – Но я бы под дулом пистолета не назвал его дом «священным местом».

– В нашем месте всё особенное! – мечтательно продолжала я. – Там пахнет морем и едой. Правда, с последним некоторые проблемки. Они распустили предыдущую команду поваров, но это неважно. Мы ходим туда каждый вторник уже лет десять.

Фауст коротко кивнул, будто моих аргументов было достаточно, чтобы понять, но не для того, чтобы прочувствовать.

– Ты какой-то странный. – добавила я, внимательно следя за реакцией мужа. – Всё в порядке?

Фауст тихо усмехнулся, не сводя с меня внимательно взгляда.

– Хочу лучше тебя понимать. – пояснил наконец он.

И тогда, наверное, только тогда я поняла, что Фауст пытался сделать это всё время, только я была слишком невнимательна, чтобы воспринимать его действия всерьез.

Несмотря на потемневшие воды моря и хлеставший по щекам ледяной дождь, я шагала по вымощенной дорожке к Ла Рива Нера с широкой улыбкой на лице.

Нам предстоял нелегкий разговор о судьбе Маддлены, но шанса того, что, совсем скоро, мы сможем вновь собраться здесь вчетвером, хватало для того, чтобы идти дальше.

Мы уже никогда не будем прежними. Всё изменилось, но это не должно мешать нам оставаться подругами.

Я пришла первая. Заняла столик в углу, возле окна, подметила спорящих у барной стойки официанток. Они о чём-то оживленно спорили.

Может, моя жизнь и не была идеальной, но я точно была счастлива, проснувшись сегодня утром одна. Фауст оставил на столе в гостиной романтичную записку, пусть и романтика была в его «каменном стиле».

В кратком письме на две строчки было обещание удивить меня вечером.

Подперев ладонями лицо, я пыталась собраться с мыслями, но они уносили меня совсем не в том направлении.

Может, однажды, я смогу сказать, что Руджери меня любит?

У нас будут дети?

Напротив меня рухнула Элеттра. Она поправила выбившиеся из пучка на затылке локоны и обворожительно улыбнулась, обнимая себя за худые плечи, укрытые кашемировым свитером. Жемчужная нить блеснула на её шее, поймав свет ламп.

– Прохладно. – отозвалась она. – Давно тут?

Я неопределенно покачала головой. К нам подошла официантка и мы сделали заказ, ожидая приезд Ренаты.

– Как добрались? – поинтересовалась я, отпивая кофе из маленькой чашки.

Нужно было обсудить, как мы могли помочь Маддлен, но язык не поворачивался.

Будто, произнеся это вслух, я бы нарушила хрупкое равновесие, которое мы обрели спустя сутки после произошедшего кошмара.

– Не считая того, что Д’А́нджело водит, как псих, прекрасно. – воспоминая поежилась Элеттра, болтая в руках винный бокал. – Он только из штанов не выпрыгнул, пытаясь впечатлить Ренату. – не скрывая осуждения добавила Элеттра. – Я и не знала, что можно настолько хотеть опошлить другого человека.

Я рассмеялась её словам.

– Как долго ждали копов?

– Они приехали ещё где-то через час, после того, как вы нас покинули. – Элеттра подвинула к себе тарелку с пастой. – Кармин Кавальере договаривался, чтобы нас отпустили поскорее.

Услышав имя мрачного друга Фауста, я скривилась.

Кармин выглядел как убийца, лишил жизни того парня в Аспене и точно не раз держал в руках оружие.

– Мне показалось, или он к тебе клеился? – подняла одну бровь я, наблюдая за реакцией Элеттры, но она не первый год была в этой игре и даже носом не повела.

– Говорят, он уже лет пять как венецианский дон.

– Серьезный парень. – охнула я.

Все знали, что те, кто занимал вершину пищевой цепочки, проложили свой путь по чужим трупам.

Я уже думал об этом, когда Фауст занял место Адриано Руджери. Возможно, совсем скоро ему придётся искупаться в крови.

Смогу ли я чувствовать себя рядом с ним так же спокойно, если узнаю, что он отнял чью-то жизнь?

– Ты права. Он хотя бы молчит. – подтвердила Элеттра, пожав плечами.

Рената вломилась в ресторан как маленький ураган. Шлепая мокрыми кроссовками по полу, она тряхнула копной влажных кудрей, запихнув руки в карманы спортивного костюма.

Рената часто пренебрегала нормами приличий, и это вдохновляло нас на ежедневную маленькую борьбу с условностями.

– Привет, куколки. – блеснула зубами она, усаживаясь на свободное место возле меня.

От Ренаты пахло дождём, свежестью и нотками восточного парфюма с персиком.

– Надеюсь, вы тут не скисли без меня. – добавила она, придвинув к себе тарелку с огромным стейком. – Я голодная, как волк.

– Болтали про Этторе. – как бы невзначай бросила я, чем смогла отвлечь Ренату от еды.

– Он что-то сделал? – подняла бровь Рената, вооружившись столовым ножом.

– Боишься за него? – подтрунивала Элеттра, не скрывая удовольствия от возможности доконать подругу.

– Скорее, ожидала, что он подвалил к кому-то из вас. – Рената небрежно указала вилкой сначала на Элеттру, а потом на меня.

– Не переживай. Ты у него в приоритете. – продолжала откровенно издеваться Элеттра и Рената сделала вид, будто слишком увлечена стейком, а не нашими разговорами.

– Кто-нибудь говорил с Маддлен? – не поднимая головы поинтересовалась она и за столом повисла гнетущая тишина.

Конечно, нет.

Её телефон был выключен, а её брат Амадео хамил Ренате, вместо того, чтобы хоть немного прояснить ситуацию.

– Она могла сама это сделать? – произнесла Элеттра, наградив нас невинным, полным смятения взглядом. – Маддлен его ненавидела.

Рената пожала плечами, а я отрицательно покачала головой.

– Я была с ней рядом, сразу после того, как это произошло. Маддлен была парализована от страха. Не думаю, что она может быть в этом замешана. – оправдывалась я, хоть и сомневалась в этом.

Маддлена действительно ненавидела Гаэтано Каттане́о, но я не верила в то, что настолько, чтобы убить.

И всё же…

– Вы могли бы заказать своего мужа? – казалось, даже спрашивать о подобном было преступлением.

– Любая жизнь – священна. – пожала плечами Элеттра. – Но, конечно, зависит от ситуации. Я бы не простила плохого отношения к детям.

Факт того, как спокойно об убийстве говорила Элеттра, вызывал мурашки.

Я взглянула на Ренату, ища поддержку, но та активно закивала.

– Ужас. – прошептала я. – Ты бы убила Д’А́нджело? – не веря переспросила я и Рената поперхнулась.

– Ты не понимаешь, это другое. – хихикнула Элеттра.

– Я бы не вышла за него. – надменно отмахнулась Рената. – Даже если бы он был последним мужчиной на земле, то не стала бы. – горячо уверяла нас Рената.

Элеттра хитро улыбнулась.

– Тогда, может, скажешь ему об этом лично?

Я и Рената синхронно обернулись, будто по команде. В дверях Ла Рива Нера стоял Фауст и Этторе. Второй сканировал гостей взглядом, ехидно усмехаясь.

Я раскрыла рот от удивления.

Фауст говорил, что будет работать до позднего вечера. Я и подумать не могла о том, что его «удивить меня» значило, что Руджери приедет в наше с девчонками место!

– Ты знала? – обратилась ко мне Рената с нотками осуждения в голосе.

Отвечать было уже поздно. Этторе кивнул в нашу сторону и они с Фаустом деловито пересекли зал.

– Милые дамы! – поприветствовал нас Д’А́нджело, расплывшись в хищной улыбке. – Воистину, такими темпами я уверую в судьбу!

– Какая неожиданная встреча. – саркастично фыркнула Рената, когда Этторе занял место напротив неё. – Какими судьбами?

– Проснулся сегодня с мыслью о том, что мне жизненно необходимо лицезреть нечто прекрасное каждый день. – бесстыдно прощебетал Д’А́нджело, откинувшись на спинку стула. – Поэтому шел на зов сердца.

– Раф? – позвал меня Фауст, кивнув в сторону дверей. – Не против отойти на минуту?

Я бросила беглый взгляд на Элеттру, что мечтательно наблюдала за спорящими Ренатой и Этторе и последовала за Фаустом.

Муж обнял меня за талию и повёл к барной стойке, чмокнув в висок.

– Я скучала. – неожиданно для самой себя выпалила я и Руджери тихо рассмеялся.

– Теперь тебе не придётся скучать.

– Ты уволился? – мои брови поползли наверх, когда мы остановились возле барной стойки. Уже давно знакомый мне бармен Джоули напряженно наблюдали за Фаустом, натирая и без того чистый бокал.

– Нет. – широко улыбаясь покачал головой Руджери, спрятав руки в карманы брюк. – Теперь ты тоже работаешь.

Я смотрела на Фауста не моргая, а потом истерично рассмеялась.

– Хочешь взять меня ассистенткой?

Страшно было представить, как Фауст притащит меня в свой офис и заставит заниматься чем-то вроде маркировки служебных документов.

Я совершенно ничего не понимала в технике!

– Нет. Управляющей.

Фауст казался совершенно серьезным. Я осела на высокий стул, чувствуя, что вот-вот рухну в обморок.

Меня никогда не жаловали точные науки, а уж управлять людьми, которые занимаются разработкой техники я точно не смогу!

Панически хватая ртом, воздух я ошарашенно прошептала:

– Но я совсем ничего не понимаю в твоих этих компьютерах… Фауст, я польщена, что ты решил скрасить мой досуг, но…

Руджери как-то странно скривился, а потом вытащил из кармана ключи, перевязанные изумрудной ленточкой и положил их передо мной на барную стойку.

Я смотрела на десяток ключей на металлическом кольце, хлопая глазами.

– Ты хочешь, чтобы я работала… кем? – я подняла брови, уставившись на мужа. Тот положил руки мне на плечи и мягко улыбнулся.

– Кажется, ты упоминала, что здесь сократили штат. Думаю, теперь ты сделаешь всё так, как хочется тебе.

– Я… я не понимаю… – беспомощно промямлила я.

– Ла Рива Нера теперь точно твоё личное место. – улыбнулся мне Фауст, указывая на ключи. – Я купил тебе этот ресторан.

Я лежала на диване, закинув ноги на спинку, в очередной раз обзванивая бывший персонал Ла Рива Нера и уговаривая их вернуться.

На столе лежали кипы документов: финансовые отчёты, списки поставщиков, договора с подрядчиками…

От свалившейся на меня информации кружилась голова, но я действительно впервые чувствовала себя на своём месте.

Фауст сидел за своим столом, что-то печатая с серьезным лицом.

Его кабинет внезапно стал нашим общим.

Было едва заметно, как Фауст раздражался тому, что я захватила его пространство, но он героически молчал.

– Ну как успехи? – поинтересовался Руджери, не отрывая глаз от монитора.

– Почти все повара согласились. – на выдохе произнесла я, вернувшись к списку подрядчиков. – Только вот моя любимая официантка забеременела и не сможет работать в ближайшее время.

То, что только благодаря документам я наконец-то узнала её имя – было стыдно.

– Ты говорила, она студентка. В скором времени ей понадобятся деньги, так что она выйдет на работу гораздо раньше.

Фауст говорил как аналитик. Или как кусок гранитной плиты.

– А что насчёт меня? – выпалила я. Не найдя лучшего момента, чтобы обсудить вероятность рождения детей.

Фауст посмотрел на меня из-за монитора, и его пальцы зависли в воздухе, так и не коснувшись клавиатуры. Он молча сверлил меня взглядом, пока я не продолжила:

– Ну, если я тоже… когда-нибудь… – невнятно мямлила я. Наблюдая за тем, как Руджери поднялся из-за стола и, остановившись передо мной, присел на корточки.

– У нас будет ребенок? – не веря переспросил Фауст, вцепившись в мою ладонь.

Я нервно сглотнула ком, вставший поперёк горла.

Фауст выглядел потрясенным.

– Я имела ввиду, что, может…

– Говори прямо. – потребовал он, крепче сжав мои пальцы.

– Я просто хотела сказать, что это ведь когда-то произойдёт со мной? – я заглянула в глаза Фауста и тот, замешкавшись всего на мгновение, тепло улыбнулся мне в ответ.

– Конечно. – выдохнул он, явно почувствовав облегчение. – Если ты хочешь. – поспешно добавил Фауст.

Конечно, я хотела детей, но сейчас это казалось чем-то неправильным.

Мы были мужем и женой полгода, но только сейчас начали по-настоящему сближаться.

На нашем пути к «долго и счастливо» больше не было преград, и я наконец-то смогла почувствовать себя не только желанной, но и единственной.

Наверное, мне стоило что-то сказать, но я так боялась нарушить наш хрупкий мир одной неосторожно брошенной фразой, что смолчала.

Фауст воспринял тишину по-своему.

– Пойдём? – Руджери поднялся и по-джентельменски протянул мне ладонь.

Я проследовала за ним в гостиную, где Фауст включил телевизор, который раньше казался мне предметом интерьера, нежели техникой, которой реально кто-то пользовался.

– Закажешь лапшу? – обратился ко мне он, направившись на кухню.

Мы дали Розарии небольшой отпуск. Хотелось побыть вдвоём после всех потрясений, но она всё равно приходила к нам по пятницам.

– Да, конечно. – кивнула я, не обратив внимание на то, что Руджери ушел.

Сделав заказ я вооружилась пультом и листала каналы, когда в гостиную вернулся Фауст с двумя бокалами вина. Его безупречное лицо застыло в какой-то странной полуулыбке.

– Подумал, нам нужно расслабиться. – игриво подмигнул мне он, садясь рядом. – Да и повод появился. – Фауст протянул мне бокал, обняв за плечи.

– Повод? – подняла одну бровь я, отпивая вино.

Терпкий вкус растекся по языку, обжигая горло.

Не хватало только напиться!

Я не помнила, когда в последний раз ела: было слишком много дел с Ла Рива Нера, бумагами и подрядчиками, половина из которых шли в подарок к покупке.

– Как тебе? – Фауст указал на бокал в моей руке.

– Миндаль? – неуверенно уточнила я. – Рената говорит, что цианид имеет вкус миндаля.

Фауст усмехнулся, мазнув меня носом по щеке.

– Она ужасна. – рассмеялся он. – Откуда в ваших головах столько мрачных мыслей?

– Жизнь такая. – пожала плечами я. – Скажи своему другу, чтобы ничего у неё не брал.

Фауст закатил глаза, зарываясь носом в мои волосы.

Моё тело окутало теплом его тела и запахом парфюма, который, казалось, уже успел въесться в мою кожу.

– Этторе помешанный. – Фауст болтал вино в своём бокале, следя за тем, как багровая жидкость омывала тонкие стеклянные стенки.

– Как вы познакомились? – задала давно интересовавший меня вопрос я. – Вы учились в разных местах, владеете не пересекающимися сферами влияния.

– С Этторе? – поднял бровь Фауст, в очередной раз пытаясь поймать меня на повышенном интересе к его другу.

– Со всеми. – поправила его я. – Вы слишком разные.

Фауст наклонился ко мне и нежно поцеловал в губы. Я уже успела подумать, что вот-вот наш разговор перейдет в «горизонтальную плоскость», но этого не произошло.

Нехотя отстранившись, Фауст всё же ответил на мой вопрос:

– Кармин обратился ко мне пару лет назад, когда только стал доном. – он задумался, глядя куда-то сквозь работающий телевизор. – Просил поискать информацию о интересовавших его людях.

– И ты помог ему?

– Конечно. Приятно иметь в должниках сильного венецианского дона. – Фауст усмехнулся.

В этот момент он показался мне каким-то печальным.

– Потом дела отца пошли в гору, и это не понравилось семье Монтолоне. Они были мастодонтами на рынке и конкурентам совсем не обрадовались. – аккуратно подбирал слова Фауст, не переставая болтать вино в своём бокале. Я слушала его, затаив дыхание. – У Таддео был старший брат, Саверио. Скверный тип с большими амбициями… скажем так, благодаря чудесам пластической хирургии, мой нос не лежит на щеке. – вновь усмехнулся Фауст, а меня будто облило ледяной водой. я хлопала глазами, пытаясь переварить услышанное. – Он вывез меня на дикий пляж на Сицилии и заставил копать себе могилу.

– Мне так жаль… – прошептала я, коря себя за то, как легко поверила Таддео и купилась на его обаяние.

Оказалось, вражда между Руджери началась задолго до моего появления.

Ощущение того. Что я едва не стала разменной монетой в этой игре, наводила ужас.

Фауст усмехнулся, погладив меня по плечу.

– Мне повезло. Этторе никогда не говорил мне о том, как оказался там, но он спас мне жизнь.

– Он убил Саверио Монтолоне?

Фауст кивнул и тяжело вздохнул.

– Вышиб ему мозги и помог мне выбраться из ямы. Д’А́нджело своеобразный, но даже такой с виду легкомысленный сын судьбы многому меня научил. Позднее, он познакомил меня с Аккиле.

От ужаса живот свело, а в горле пересохло.

Я тщетно пыталась снять симптомы, заливая в себя вино.

– Но почему вы решили породниться? – недоумевала я. – Клятвы на крови – священное таинство. – продолжала настаивать я, пытаясь понять, насколько произошедшее сломало Фауста.

Я хотела утешить его, но не могла найти нужных слов.

Копать себе могилу… такое мне даже в кошмарах не снилось!

– Помимо общего прошлого у нас появилась возможность строить одно будущее. Без бессмысленных войн за территорию, без смертей.

В дверь позвонили. Фауст поднялся и отправился за едой, но потом остановился и обернулся, словно почувствовал, что я хотела ему сказать.

– Прости, что всё так вышло.

Я чувствовала огромную вину. За то, что пыталась устроить сговор с Таддео за спиной Фауста.

Пусть эти воспоминания и казалась слишком далёкими, после рассказанного они оживала вновь.

– Всё в порядке, Рафаэлла. Ты этого не знала. – Фауст улыбнулся уголками губ и исчез в коридоре. Я попыталась лечь поудобнее, когда кое-что привлекло меня на экране телевизора.

Выпуск новостей. Один из десятка, который транслировался ежедневно, за одним только исключением.

Фотография на экране была слишком уж мне знакома.

Марианджела.

О, нет!

Сердце колотилось где-то в горле, а тело начало бить мелкой дрожью. Я вцепилась в пульт и трясущимися пальцами прибавляла звук, то и дело промахиваясь мимо кнопок, пока не услышала мелодичный голос журналистки:

– … был найден в собственном доме. Таддео Монтолоне был вторым наследником IT-конгломерата Литта-индастриз.

Фауст оказался возле меня. Поднял бокал с вином на свет и, улыбаясь багряной жидкости, смотрел на экран телевизора, не скрывая удовлетворения.

– Это был ты? – собственный голос звучал глухо и совершенно чужим. Губы онемели от ужаса.

Фауст усмехнулся и его расслабленные плечи вздрогнули, будто только сейчас с них свалился невидимый груз.

– Я не мог отравить его гемотоксинами, из-за которых он обкашлял весь свой дом кровью.

Мы оба знали, что Фауст лгал хотя бы потому, что в новостях не были ни слова про яд.

Я спала с убийцей.

Не просто хладнокровным маньяком, а расчётливым и жестоким психопатом.

И самым страшным во всём этом было то, что это не мешало мне любоваться своим мужем, получать от него тепло и жутковатую заботу.

Фауст не был контролирующим, но каждый день, заканчивая работу в офисе, он заезжал в Ла Рива Нера, чтобы забрать меня домой и заняться сексом прямо в моём рабочем кабинете.

Возвращаться после этого утром на работу было… волнительно.

Фауст оказался тем, кто был мне так нужен всё это время: его было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой, но не слишком много, чтобы я успевала начать по нему скучать.

Всё было прекрасно: мы проводили вместе так много времени, как нам обоим хотелось.

Разговоры о будущем больше не были воздушными замками, а приобрели вполне реалистичный характер.

Жизнь стала одновременно размеренной, предсказуемой, но полной забот, которые доставляли несомненное удовольствие.

Ещё совсем недавно я переживала смогу ли смотреть на Фауста так же, как и раньше, если узнаю о том, что его руки запачканы кровью. Я мнила себя выше порядков, которые прививались нам с детства, но…

Фауст оставался тем же, после того, как Милан потрясли новости о трагическом отравлении Таддео Монтолоне, а я изменилась…

Мой мир перестал делиться на черные и белые оттенки, не было больше добра и зла.

Монтолоне должны были стать злодеями в этой истории, но Фауст тоже не совсем тянул на героя с незапятнанной репутацией.

И всё же, я смогла спокойно спать, зная, что произошло и это меня ничуть не беспокоило, хоть и должно было.

Марианджела овдовела. Это было одновременно и освобождением и угрозой нового брака.

Но меня совершенно не заботили чужие проблемы. Вместе с Таддео умерла и моя совесть.

Теперь я не могла думать ни о чём другом, кроме нашей семьи.

Я снова и снова выбирала Фауста Руджери, моего мужа, изо дня в день.

И это было самым восхитительным чувством на земле: особая нежность в каждом случайно брошенном взгляде и маленьком жесте.

Все пройденные нами испытания стали казаться дурным сном, от которого мы наконец-то очнулись, чтобы жить долго и счастливо.

Только вот призраки прошлого вновь поскреблись в нашу дверь.

Солнце клонилось к закату, окрасив стены моего кабинета в рыже-красный оттенок.

Я сидела за своим рабочим столом, рассматривая каталоги тканей для новой обивки мебели.

Пусть я и привела в Ла Рива Нера старую команду, мне хотелось перемен.

Конечно, выбрасывать антикварные кованые стулья было кощунством, поэтому приходилось обходиться «косметическими» мерами.

Так в залах сменился цвет стен с грязно-голубого на белоснежный. С ним картины в позолоченных подрамниках смотрелись куда привлекательнее, а само заведение казалось куда чище.

Приходя в свой кабинет каждое утро, я первым делом мысленно благодарила моего мужа за то, что он купил Ла Рива Нера для меня.

Это место всегда многое для меня значило, и поначалу я даже испугалась, что, связав свою жизнь с ним, появится отвращение, но этого не произошло.

Ла Рива Нера всё так же было местом, где я чувствовала себя в безопасности.

Никогда бы не подумала, что меня осчастливит работа!

Но результаты говорили сами за себя: обновленное меню, ремонт, сделанный в кратчайшие сроки, привели к росту прибыли.

Конечно, пока ещё не впечатляющей, но и я занималась этим не из нужды.

Первым делом я выучила каждого работника по именам. Для меня это было делом принципа.

Потом я пообщалась с каждым, узнала средние зарплаты всевозможных работников по рынку и поставила расценки за труд рабочих в полтора раза выше – это помогло мне найти отличную команду, в которой я не сомневалась.

Хотелось бы верить, что достойная зарплата побудит людей исполнять свои обязанности качественнее и держаться за эту работу. И я не прогадала.

Интернет полнился восторженными отзывами.

Мы измени подачу половины блюд, делая каждое – перфомансом и произведением искусства.

Наверное, я ещё никогда не получала от жизни большее удовольствие, чем за этот месяц.

Конечно, было и то, что омрачало мои будни.

Элеттра сообщила, что её старшая Марианджела находилась под следствием. Её подозревали в убийстве Таддео, мотивом служили его постоянные избиения.

Марианджелу отправили домой. Она вернулась в особняк Ринальди к родителям и сестрам.

Я часто думала о том, что мне стоило рассказать обо всём Элеттре, но это значило бы лишь одно: тогда полиция арестует Фауст, а я просто не могла его подвести.

Разумеется, я находила утешение в том, что Марианджела никак не была причастна к смерти своего мужа и очень скоро с неё снимут все обвинения.

Листая очередную папку с палитрами цветов, я тяжело вздохнула и отложила её в сторону. Мне страшно хотелось выпить кофе.

Поднявшись из-за стола, я ощутила легкое головокружение и тошноту, но, отдышавшись, отправилась в бар.

Микеле встретил меня дружелюбной улыбкой, изобразив, будто снял невидимую шляпу.

– Миссис Руджери? Опять латте?

Микеле был почти моим ровесником. Я помогла ему с оплатой обучения, и теперь он радовал нас своим присутствием после пяти вечера, когда заканчивались лекции в университете.

Он много болтал, особенно, с Марко, когда тот приезжал меня забирать после окончания рабочего дня.

– Да, пожалуйста. – я села на высокий стул и подперла подбородок ладонями, следя за тем, как Микеле насыпал кофейные зерна в кофемашину.

– Вас, кстати, искала какая-то женщина. – через плечо бросил Микеле. Его голос утонул в шуме кофемашины.

– Женщина? – лениво подняла бровь я, пытаясь вспомнить, не назначала ли я на сегодня встреч с кандидатами на работу или поставщиками.

– Рафаэлла? – послышался возмущенный голос из-за спины и моё сердце рухнуло куда-то сквозь меня.

Голос принадлежал Аурелии Риччи.

Она была таким далеким воспоминанием, что мне не верилось, будто мы встретимся с ней ещё хоть раз.

Я с трудом оторвала ладони от щек, старательно ища среди сотен мыслей, пронесшихся в голове, что-то вменяемое.

Наша последняя встреча с ней чуть не повлекла за собой развод.

Что на этот раз смогла выдумать Арулия, чтобы попытаться отбить у меня Фауста?

Видимо, это что-то грандиозное, раз она заявилась в Ла Рива Нера.

Я рассмеялась собственным мыслям.

Никто и ничто не могло разрушить нашу связь.

Но, обернувшись, я поняла, что была неправа.

Аурелия стояла прямо передо мной и, если бы я не сидела на стуле, то рухнула бы замертво в ту же секунду.

Её волосы были забраны в пучок на затылке, а кардиган, небрежно накинутый поверх платья-комбинации, оголял заметно округлившийся живот.

– Какими судьбами? – сквозь зубы прошипела я, не слыша ничего, кроме стука сердца в висках.

Тук. Тук.

Аурелия беременна.

Тук. Тук.

Аурелия ждёт ребёнка.

Тук. Тук.

Она, мать его, беременна!

О, Фауст…

Моё сердце в один миг разбилось на сотню осколков, что царапали изнутри опустевшую грудь.

Аурелия смерила меня горделивым взглядом. Её губы, выкрашенные алой помадой. Растянулись в хищной усмешке.

– Поговорим? – подняла одну бровь она, кивнув в сторону Микеле. – Наедине?

Я с трудом слеза со стула и, не потрудившись ответить, повела Аурелию в свой кабинет.

Ноги немели и меня мотало из стороны в сторону. Вновь вернулась тошнота.

– Ты даже ничего не скажешь? – послышался обиженный тон Аурелии за спиной.

Я пыталась совладеть со своими ногами, которые спотыкались на ровном полу.

Стены крохотного, совсем короткого коридора в служебной части Ла Рива Нера давили, не давая вдохнуть полной грудью.

– Заткнись. – отмахнулась от неё я, молясь о том, чтобы болтливый Микеле не рассказал ни единой живой душе о том, что ко мне приходила беременная Аурелия.

Её он, конечно же, не знал, да и мало ли ко мне приходило посетителей ежедневно?

Только захлопнув входную дверь кабинета, я набралась смелости вновь взглянуть на Аурелию.

Она всё ещё была беременна.

– Так что? Может, теперь поговорим? – нетерпеливо проворковала она, усевшись на стул перед моим столом без разрешения.

Я бросила взгляд на окно. Солнце уже скрылось за горизонтом.

– Какой срок?

В рот будто насыпали песка.

Я села в кресло и вот уже мои бумаги, оставленные десятью минутами ранее, выбор цвета обивки – всё уже не имело смысла.

– Полгода. – пожала плечами Аурелия, а в моей голове со скрежетом зашуршали шестеренки.

Полгода как мы с Фаустом были в браке.

Полгода – срок беременности Аурелии.

Это «подарок», который сделал Руджери, когда мы заключили брак? Тот козырь в рукаве Аурелии, которым она хотела сразить меня в битве за Фауста?

К горлу подкатил ком желчи, и я дрожащей рукой поднесла к губам стакан с водой. Огляделась по сторонам, поняла, что не забрала латте, который попросила сделать Микеле.

– И зачем ты пришла с этим ко мне? – я непонимающе уставилась на Аурелию.

Она не выглядела победительницей.

Скорее, как женщина, которая пытается скрыть свой страх за бравадой.

Она выглядела прямо как я.

Аурелия неловко пожала плечами и задумалась.

– Наверное, потому что мне надоело вранье. – наконец выдавила из себя Аурелия. – Потому что я живу в постоянном страхе за себя и ребёнка, а ты играешь в счастливую жизнь. Ну как? Твой пряничный домик треснул? – добавила она после недолгой паузы.

Я кивнула.

Мой «пряничный домик» рухнул, не дав мне шанса спастись.

Я вернулась домой вместе с Марко, но на три часа позже обычного.

Мне нужно было многое обдумать.

Фауст и Аурелия ждали ребенка. Теперь их жизни связаны не только в прошлом, но и навсегда.

Это не просто брак, а маленький человек.

Осознание всего этого накатывало волнами. Я одновременно понимала, что теперь всё будет иначе и одновременно видела эту ситуацию слишком абстрактной, будто она происходила не со мной.

Ребенок. У Фауста.

Не у «нас», а у них. У моего мужа и Аурелии.

Это перемалывало кости и разрывало сердце изнутри.

Я не плакала. Слёз будто не было. Только щемящее чувство шока и пустоты внутри.

Что теперь делать?

На этот вопрос у меня не было ответа.

Когда машина остановилась во дворе, мои глаза наполнились слезами. От нервов нескончаемо тошнило.

– Всё в порядке? – поинтересовался Марко, опасливо глядя на меня через зеркало заднего вида.

Я кивнула, кусая губы. На них уже не осталось живого места.

– Прости меня. За всё. – сдавленно прошептала я. – Я ведь так и не извинилась за то, что подмешала тебе снотворное.

Марко нахмурился и покачал головой.

– Не несите чепуху, миссис Руджери. – неловко рассмеялся он. – Вы будто прощаетесь.

Я и сама не знала, что делала.

Мне хотелось просто исчезнуть.

Если карма и существовала, то в прошлой жизни я точно была жутким мерзавцем, за которого приходилось страдать сегодня.

Выйдя из машины, я на негнущихся ногах отправилась в дом. Тот приветливо смотрел на меня окнами гостиной, где горел свет.

Стоило мне заметить силуэт Фауста, ходившего из стороны в сторону по дому, сердце споткнулось в груди, одарив меня новой порцией боли.

Как же так?

Что же теперь с нами будет?

Я замерла возле двери, запихнув руку в сумочки. Ключи приятно холодили кожу пальцев.

Последние полгода проносились чередой стоп-кадров перед глазами.

Наш брак никогда не был простым, но… он имел все шансы на счастливый финал.

– Миссис Руджери? – позвал меня Марко, и я вздрогнула от неожиданности. – Всё в порядке? – настороженно спросил он, и мне захотелось рассмеяться.

В порядке.

У нас уже никогда не будет «всё в порядке».

– Да, конечно. – солгала я и всё же открыла дверь, не давая себе шанса передумать.

Все действия происходили на автомате: заперла дверь, стянула туфли и поставила их в обувницу, взглянула в зеркало и не узнала в нём собственное отражение.

Значит, вот так теперь всё и будет?

Сердце болезненно сжалось, и я направилась в нашу гостиную. Фауст сидел на диване, закинув одну ногу на другую. На низком журнальном столике стояла пара бокалов вина – мой, тот, что не тронут. Во втором же багряной жидкости было катастрофически мало. Пара коробок с тайской лапшой, несколько лотков с суши.

Фауст приготовил всё для романтического ужина после работы.

Я с трудом сглотнула ком, вставший поперёк горла, и через силу улыбнулась.

– Привет.

Фауст смерил меня недоверчивым взглядом, не выпуская планшет из рук.

– Ты сегодня долго. – подметил он.

Я стащила пиджак, чувствуя холод, обнявший меня за плечи.

Тошнота от нервов никуда не уходила.

Я села рядом с мужем, взглянув на экран его планшета. Очередные финансовые отчёты.

– Как твои дела? – неловко поинтересовалась я, чувствуя, как язык прилипал к нёбу от сдававших нервов.

Что если Фауст разведётся со мной, чтобы воспитывать их с Аурелией общего ребенка?

Вдруг это мальчик?

Рождение первенца вне брака, да ещё и того, кто сможет наследовать фамилию, значило бы крах для репутации Руджери.

Страх снова затуманил разум всевозможными сценариями. Ни у одного из них не было счастливого конца.

– Я взял билеты в Аспен на послезавтра. Вылет рано утром. – отчитался Фауст будничным тоном.

Я кивнула, поджав губы.

Последняя проездка в Аспен закончилась убийством.

Многие вещи стали казаться совершенно неважными, пусть это и было кощунством.

Я должна была рассказать ему об Аурелии, но всё моё нутро сопротивлялось этому.

Мы будто зависли над пропастью и мне предстояло столкнуть ничего не подозревавшего Фауста навстречу неизвестности.

Что если мы не обречены?

Вдруг у нас ещё есть шанс на спасение?

– Всё в порядке? – поднял бровь муж, когда я потянулась к нему за поцелуем.

Я жаждала его тепла, как никогда раньше.

Мы справимся – убеждала себя я.

Мы сможем жить с этим дальше.

Фауст притянул меня к себе, требовательно углубляя поцелуй.

Я растворялась в нём, вдыхая запах парфюма до головокружения.

Когда горячие ладони Фауста скользнули вдоль пуговиц на блузке я была вынуждена прервать поцелуй.

Фауст отстранился, тяжело душа. Его грудь рваны вздымалась под моими пальцами.

– Всё в порядке? – вновь недоверчиво переспросил он.

– Фауст, нам нужно поговорить. – жалко прохрипела я, боясь того, что неминуемо произойдёт. – Ко мне кое-кто приходил…

Руджери смотрел на меня испытывающе, но молчал. Я почувствовала, как он задержал дыхание.

– Аурелия беременна. – наконец выпалила я, с ужасом заглядывая в глаза мужа.

Я ожидала увидеть недоумение, злость. Да даже радость могла проскочить на его лице!

Но этого не произошло.

Фауст коротко кивнул и вновь поцеловал меня. требовательно и страстно. Его язык скользнул по моей нижней губе, посылая тепло по всему телу.

– Фауст? – промычала я, пытаясь от него отстраниться. – Ты ничего не скажешь?

Руджери тяжело выдохнул мне в губы и нехотя отодвинулся, продолжая сжимать мою талию.

– А что тут сказать? – он тупо посмотрел на меня, будто я была идиоткой.

Меня вновь затошнило.

– В смысле? Она беременна от тебя, Фауст. – слова желчью оседали на кончике языка и я схватила винный бокал. Сделала пару больших глотков, пытаясь прогнать чувство незащищённости. – Она пришла ко мне сегодня и сказала, что беременна от тебя. Тебе вообще плевать?

Лишь договорив, я кое-что поняла. И это осознание стоило мне всего-навсего одного разбитого сердца.

Фаусту не было всё равно.

Он просто и так это знал.

Знал, что Аурелия ждала от него ребенка и продолжал спать со мной, водить на свидания и говорит какие-то мелкие романтические глупости.

Живот скрутило спазмом. Я сделала ещё один глоток вина, не сводя взгляда с Руджери.

Тот сидел спокойно. Развалился на диване и смотрел на меня так расслабленно, что мне хотелось его придушить.

Он знал о беременности Аурелии и молчал. Молчал всё это время, делая из меня дуру!

В голове будто сложились все кусочки мозаики разом: вот почему он сначала так просто «вычеркнул» её из своей жизни, а потом Аурелия принесла мне снимки из её квартиры, когда Фауст к ней приходил!

– Ты это знал? – я не верила в то, что произнесла это своим собственным ртом.

– Конечно. – как ни в чём не бывало ответил Фауст, придирчиво оглядывая меня с ног до головы.

Дрожь, которая сотрясала моё тело от страха, внезапно прошла.

Её место заняла гнетущая пустота.

– Ты знал, что Аурелия беременна и молчал? – произнесла я, мотая головой, будто моё отрицание могло исправить только что произошедшую катастрофу.

– Хватит об этом. – резко оборвал меня Фауст, раздражаясь.

Он снова стал им – каменным чудовищем из мифов. Тех, где смертная девушка решала, что она способна заставить каменное сердце биться.

Я смотрела на своего мужа и не узнавала человека перед собой.

– Хватит? И это всё, что ты можешь сказать? – я и не заметила, как перешла на крик.

Фауст поморщился.

– То, что ребенок от меня, нужно ещё доказать. – буркнул муж недовольно. – Хватит устраивать драму на пустом месте.

На пустом месте – эхом отозвалось в моей голове.

– Это я всё время была «пустым местом» для тебя. – глухо отозвалась я, пытаясь совладать со звоном в голове.

Будто кто-то ударил в колокол и эхо отражалось от сводов черепа.

– Что ты такое несёшь? – возмутился Фауст, схватив меня за предплечье. – Я годами не мог выбросить тебя из головы, шантажировал твоего отца, чтобы жениться, а ты называешь себя «пустым местом»?

Я люблю тебя – три слова, которые могли всё исправить.

Три слова, неведомые Фаусту Руджери.

Три слова, непроизнесённые вслух, которые я прошептала ему в своей голове на прощание.

Я сидела в своём кабинете, собирая документы в кучу.

Утром в нашем доме царила странная, слишком абсурдная атмосфера: всё было так, будто прошлого вечера никогда не существовало.

Я и впрямь задумалась над тем, не начала ли сходить с ума.

Только в Ла Рива Нера я поняла, что с головой у меня всё было в порядке.

Девочки уже заждались меня в зале, но я не спешила к ним выходить.

Ещё прошлым вечером я поняла, что не смогу пережить этого позора – если отец ребенка действительно Фауст, то это будет крахом всего: репутации, нашего брака и всего того хорошего, что между нами было.

Он будет обязан воспитывать своего сына. Аурелия навсегда будет привязана к Фаусту, а я буду третьей лишней в их идиллии, которой так помешала.

Мне стоило уйти.

Это было ясно, как белый день, но я всё равно мешкала.

Сбежать от Фауста Руджери было сродни самоубийству: он найдёт меня где угодно, стоило ему лишь отследить телефонные звонки Ренаты или Элеттры.

А это значило лишь одно: вычеркивая из жизни мужа, я должна была лишиться ещё и подруг.

От осознания нага, на который я решилась, меня бросали в дрожь, но делать было нечего.

Когда я вышла в зал Элеттра и Рената о чём-то весело щебетали, не замечая других посетителей вокруг.

Сглотнув ком, вставший поперёк горла, я натянула улыбку и заняла свободное место.

– Всем привет. – ласково поздоровалась я, чувствуя тоску.

– Привет, Раф! – подмигнула мне Рената. – Ты не поверишь, кто мне звонил.

Я с интересом вооружилась стаканом с лимонадом и уставилась на подруг.

– У меня новости другого характера, – отмахнулась Элеттра, ковыряя вилкой салат. – пусть она первая скажет.

– Мне звонила Маддлен. – одной только фразой Ренате удалось привлечь всё наше внимание. – Она сейчас в Швейцарии, отдыхает в частной клинике после произошедшего.

– Далековато от особняка Каттане́о. – фыркнула Элеттра, встречая наши недоумевающие взгляды. – Что? Им же успели подарить особняк, до того, как Гаэтано расстреляли! – как само собой разумеющееся добавила она, пожав плечами.

Её ангельский вид совсем не сочетался с ядом, сочившимся из каждого слова и жеста.

– Боги, Элеттра, да какая змея тебя сегодня укусила? – возмутилась я, не переставляя удивляться её кощунству.

– Меня выдают замуж. – так же ехидно ответила Элеттра, накалывая креветку на вилку.

Я смотрела за тем, как подруга неспешно жевала салат, с вызовом вскинув брови.

– Что? В смысле? – заикалась я, чувствуя, как колени под столом принялись трястись.

Я уже знала ответ, но услышать его от подруги было куда больнее.

– Семью Монтолоне возглавил Романо, после смерти Таддео. Он намерен отомстить нам за его смерть. Романо Монтолоне уверен, что это Марианджела отравила его двоюродного брата, и ясно дал понять, что жить нам осталось недолго. – Элеттра скривилась. – Отец заключит сделку в ближайшее время.

Кровь стучала в висках.

Мне хотелось закричать, кто по-настоящему был виновен в смерти Таддео, чтобы оградить Элеттру от нежелательного брака, но я не могла произнести ни слова.

Я смотрела на подругу, что была готова биться за свою семью, пускай и ценой собственного счастья и не верила в происходящее.

Каждая секунда, проведённая за столом, становилась невыносимее предыдущей, удушая.

Тайна, которую я хранила, словно опухоль, разрасталась внутри, пуская корни.

Вся моя жизнь теперь состояла из недомолвок и лжи и я не понимала, как выпутаться из всего этого и не потерять близких мне людей.

Если я «сдам» Фауста, то потеряю его навсегда. Если промолчу, а потом обман вскроется, то Элеттра никогда мне этого не простит.

Я смотрела из стороны в сторону. Боясь лишний раз вдохнуть, будто любое движение могло выдать во мне лгунью, недостойную любви и дружбы.

Рената хлопала глазами, потягивая апероль.

– То есть, твой отец продаёт тебя вместо твоей сестры? – возмутилась она слишком резко.

Элеттра мягко улыбнулась Ренате в ответ.

– Марианджела должна была сыграть другую роль, но всех подвела своей выходкой с Таддео, когда заставила его жениться на себе. Она беременна. При всём желании протянуть полгода траура до следующего брака не получится. Монтолоне прислали нам голову овцы сегодня утром.

Меня вновь затошнило. Рука дрогнула и я выронила вилку. Та со звоном ударилась о тарелку, привлекая ко мне внимание.

По блузке расползлось пятно из соуса.

– Не переживай так. – ласково протянула Элеттра. – Я справлюсь. Я всегда платила за ошибки Марианджелы, просто этот случай не стал исключением. Я буду достойна своей семьи.

– Я… схожу переоденусь. – жалко промямлила я, вцепившись в пятно, как в спасательный круг.

Казалось, Элеттра и Рената даже не заметили, как я поднялась и исчезла в дверях служебного помещения.

Голова кружилась.

Я едва успела заскочить в туалет, где меня вывернуло обедом наизнанку. После того, как меня стошнило, я сползла по кафельной стенке на пол, пытаясь отдышаться.

Элеттра поплатится не за ошибку Марианджелы, а за решение Руджери.

Сердце колотилось в груди, намереваясь выскочить прямо на кафель.

Что же делать?

Что же делать?

Что же делать?

Я должна была рассказать ей правду, но не могла предать Фауста, даже после всего, что он сделал.

Решение пришло само собой – мне нужно было исчезнуть.

Я не могла смотреть в глаза подругам после того, к чему привело моё молчание. Я не могла быть рядом с Фаустом, отсчитывая дни до родов Аурелии, чтобы узнать являлся ли Руджери отцом её ребенка.

Мозг начал прорисовывать карту, каждый пункт на которой был решением и действием, которое нужно было предпринять, несмотря на сложности.

И первым делом я умылась, переоделась в легкий сарафан и вернулась за стол, где Рената зачитывала Элеттре статьи о клинике, где проходила лечение Маддлена.

Это была лечебница для поехавших, которые имели неприлично много денег и связей, чтобы другие не узнали об их проблемах с головой.

Жизни моих подруг рушились одна за другой, а я была немым свидетелем этого грандиозного падения, рухнув так низко, что было стыдно признаться в этом своим самым близким людям.

– И что ты будешь делать? – Рената с каким-то садистским энтузиазмом обратилась к Элеттре.

– Выйду замуж и спасу семью, разумеется. – рассмеялась она. – Можете мне не завидовать, далеко не каждой достаётся роль спасительницы. – отшучивалась Элеттра.

Я знала, что она не была спасительницей. Она была мученицей. Самой настоящей.

Но Элеттра храбрилась, широко улыбалась и отпускала колкие комментарии, будто её совсем не задевало происходящее.

Конечно, ей придётся выйти замуж за того, кого она будет презирать. Далеко не все мужчины были такими же как Руджери – они брали своё когда и где хотели.

Несмотря на весь пережитый ужас я понимала, что мне очень повезло быть женой Фауста, даже если этому браку придётся распасться из-за его связи с Аурелией.

– Эх, я одна осталась свободной женщиной. – усмехнулась Рената и хищно улыбнулась. – Надеюсь, в ближайшее время это не изменится.

– Я тоже так думала. – фыркнула Элеттра. – планировала закончить магистратуру, а тут сюрприз. – она невесело развела руками, изображая вспышки салюта. – Вся наша жизнь – одно сплошное испытание от Господа, к которому мы никогда не будет готовы.

Я тихо ухмыльнулась.

Элеттра была права.

Но, пусть я и не была готова к выпавшим на мою долю испытаниям, я уже знала, что именно должна сделать, чтобы попытаться спастись.

Мы с Фаустом провели последние несколько часов, занимаясь любовью, будто животные.

Мне так его не хватало.

Клянусь, если бы я могла, то съела бы его целиком, просто, чтобы он больше никому не достался!

Я царапала его спину, изгибалась от чувственных прикосновений и не могла оторваться от его губ.

Прощаться было проще простого, когда не произносил слова вслух.

Фауст продолжал вести себя так, будто ничего не произошло, а я поддалась его игре, не желая выяснять отношения, которые и без того были обречены на провал.

Аурелия сбросила мне снимок узи, когда я болталась на заднем сидении машины, а Марко, сидевший за рулём, не переставал болтать о своей сестре.

Мальчик.

У моего мужа и его бывшей любовницы будет сын.

Я смотрела на черно-белый снимок крохотного человечка, и внутри всё переворачивалось от обиды.

Наверное, это послужило толчком к моему малодушному желанию завладеть вниманием фауста в последний раз.

Фауст был не против. Его даже не отпугнул мой напор.

Когда мы закончили терроризировать стол в его кабинете, подоконник в коридоре и нашу кровать, то я застыла в его объятиях, наслаждаясь теплом мужа.

Он всегда был для меня слишком далёким, но стал роднее и ближе всех.

Смешно от того, что с женщинами творит любовь.

– Ты убил Таддео Монтолоне. Ты знал, что Аурелия беременна, но не сказал мне об этом ни слова. – чеканила обвинения я, вдыхая запах наволочки.

Смесь кондиционера для белья и наших парфюмов.

Запах дома.

– Поправочка. – Фауст скривился и поцеловал меня в висок. – Аурелия беременна не от меня. Точнее, ты не можешь обвинять меня в том, что не знаешь наверняка.

Но я была уверена: если бы Фауст на сто процентов был уверен в том, что ребенок не его, то не стал бы скрывать беременность Аурелии так долго.

Фауст устроился сзади меня и обнял одной рукой за талию, притягивая ближе.

– Что если это твой сын? – спросила я, сплетая наши пальцы.

Я так и не сказала ему о том, что знаю пол ребенка. Я молчала о том, что из-за него жизнь Элеттры пошла под откос.

– Хватит забивать себе голову. – фыркнул Фауст мне в волосы. По голосу было ясно, что он устал. – Мы ещё не знаем, чей это ребенок.

– А если твой? – сердце в груди болезненно сжалось спазмом.

Фауст долго молчал, прежде чем наконец-то ответить на мой вопрос:

– Придумаем что-нибудь.

Он не был уверен, и это выжигало меня изнутри, оставляя после себя пустырь и обломки наших планов.

Что вообще можно было придумать, если он отец ребенка?

Ничего.

Фауст должен присутствовать в жизни наследника и никто не сможет встать между ними. Даже если я, однажды, рожу ему сына, он всё равно будет вторым.

Я не хотела бы подобного для своего ребенка.

Мне самой пришлось бороться за сердце Фауста с Аурелией, а перекладывать на нашего ребёнка такое бремя мне совсем не хотелось.

Мой муж не стремился меня утешить.

Казалось, он вообще предпочитал делать вид, что ничего вокруг не происходило, но я-то знала, что это было не так.

Когда Фауст уснул, я заперлась в ванной и включила воду. Достала из сумочки тест на беременность и села на край ванной.

Этого ведь не может быть?

Но факты говорили об обратном: тошнота продолжала меня мучать уже несколько дней, а низ живота неприятно тянуло.

График менструаций смотрел на меня с укоризной с экрана мобильного. Я и не помнила, когда заполняла его в последний раз.

Пытаясь вспомнить, когда меня в последний раз мучали критические дни, я пришла к неутешительному выводу: я не помнила.

Что если судьба решила подшутить надо мной в последний раз столь подлым образом?

Делать было нечего. Прятать голову в песок мне больше не хотелось.

Сделав тест, я села на край ванной, выжидая нужное время.

Что если там будет две полоски?

Я так хотела, чтобы всё было иначе!

В моих мечтах мы с Фаустом вместе радуемся малышу и счастливы.

К сожалению, этой мысли так и придётся остаться «мечтой».

Когда я достала тест из стакана, то прикрыла рот рукой, стекая вниз по стене.

Две полоски.

Я беременна от мужчины, который ждёт ребёнка от другой женщины!

По щекам заструились слезы, и я стёрла их дрожащими руками.

Всё будет хорошо – убеждала себя я, совсем в это не веря.

Дальше всё было как в тумане: я спрятала тест, вернулась в спальню и надела спортивный костюм. Самый невзрачный из тех, что у меня были.

Потом последний раз посмотрела на мужа, что сладко спал на середине кровати. Его грудь ровно вздымалась под одеялом.

Горло вновь сдавил спазм, слёзы подкатили к глазам. Я положила руку на живот. Ещё совсем плоский, привычный мне и фаусту и одними губами прошептала: «прости», прежде чем закрыть дверь.

На первом этаже в кладовой уже ждала сумка с наличкой и париков каштанового цвета.

Оставила на столе два кольца – помолвочное и обручальное.

Это было больше, чем записка, которую у меня не хватило сил написать.

Спланировать побег за несколько дней казалось чем-то невообразимым, но хуже всего было выходить из дома, зная, что уже никогда в него не вернешься.

Фауст обязательно меняя найдёт. Однажды. Может, через неделю, а может через пару лет, но я всё равно ухватилась за эту возможность зубами.

Из браков мафия уходит лишь одним-единственным способом – вперёд ногами.

Я сбегала от проблем в густой темноте ночи, точно зная, что теперь никогда не буду одна, потому что под сердцем теперь жила частичка моего мужа. Того, кого я ненавидела. Того, кого боготворила. Моего холодного и одновременно нежного Фауста Руджери.