— Горячо любимому будущему мужу от его не менее горячей будущей жены. С днем рождения! Свой подарок ты получишь сегодня ночью… — читаю надпись на открытке, которую муж предусмотрительно спрятал во внутренний карман пальто, и не дышу.

У него сегодня действительно день рождения. Он только что вернулся с работы, сухо поцеловал меня в губы, стоя на пороге, и не хотел отдавать своё пальто, когда я предложила повесить его в шкаф.

Я как почувствовала, что что-то не так, и наобум заглянула в его карманы, чтобы убедиться, что ошибаюсь.

А там... открытка с большим сердцем и целящимся в него купидоном.

Моё собственное сердце сразу же подпрыгнуло в груди, а дальше всё как во сне — и вот я уже несколько минут стою ни живая, ни мёртвая, сминая в руках матовый картон.

— Евангелина, — голос мужа врезается мне острым ножом прямо в спину. — Чем ты так занята? Я думал, мы едем в ресторан.

Что делать? Как реагировать? Судя по голосу, он далеко, в самом конце коридора, и у меня есть возможность спрятать открытку обратно и не выдать себя.

Но что потом? Разве я смогу нормально… функционировать, дышать, жить после того, как узнала, что мой муж приметил себе другую жену?

— Ева, — уже мягче зовёт меня муж. — Что ты там копаешься возле одежды? — а вот и нотка недовльства подоспела.

Выбора нет. Ловким движением я засовываю открытку обратно и разворачиваюсь к мужу на пятках.

— Ничего, — говорю, растягивая губы в искусственной улыбке.

Смотрю на мужа и понимаю, что несколько строк, выведенных красивым женским почерком на мелованном картоне, только что перечеркнули мою жизнь.

— Иди ко мне, — муж подходит ко мне не торопясь и распахивает объятия.

На нём тонкий свитер из мелкой вязки бежевого цвета, мягкие домашние штаны, но, несмотря на это, его образ нельзя назвать тёплым. Потому что он не такой человек.

Мой муж — настоящий мужчина с военным прошлым, у которого во взгляде всегда колкий мороз.

Даже я, как его жена, могу по пальцам перечесть те дни, когда видела его расслабленным до конца.

А так, в повседневной жизни мой муж всегда начеку. Уверенный в себе, непоколебимый, надёжный, одним словом — скала.

Скала… Но тогда, откуда у него на примете может быть новая жена? И куда при таком раскладе он собрался девать меня — старую?

С образом защитника не вяжется образ изменника, как ни крути. Может, я сплю?

— Ева? — в последний раз зовёт меня он и сам подходит. Обнимает. Буквально вжимает в своё сильное, каменное тело. — Я скучал по тебе.

— Я т-тоже… — заикаюсь я ненамеренно, просто слова и мысли путаются.

Надо что-то срочно предпринять. Дать ему отпор, сказать, что я всё знаю… Но как это сделать, когда в раненом сердце теплится надежда, что это ошибка?

Что ему шутки ради сунули в карман глупую открытку, чтобы жена дома поревновала?..

Тут же себя останавливаю. Не будь глупой, Евангелина. Не будь глупой…

— Может, давай до ресторана… — он опускает свои горячие ладони на мои ягодицы, говорящим жестом намекая на интим. — Уже не помню, когда у нас последний раз был секс. А то все работа, работа... — характерная хрипотца в его голосе подтверждает настроение.

— Меня скорее стошнит, — я случайно произношу вслух свои мысли.

Ваня настолько увлечён то ли своими мыслями, то ли предвкушением, что с опозданием реагирует на мои слова.

Но когда реагирует, голос его становится тверже гранита. Он отстраняется от меня, заглядывает в глаза. И на миг его взгляд отрывается от меня и скользит к вешалке.

Всё понятно. Он понял, что я нашла и прочитала открытку.

— И давно тебя от меня тошнит, жена? — вся эта фраза, один большой упрёк.

— Для начала убери от меня свои руки, а потом, может быть, поговорим.

Муж удивляется, ведь мой голос тоже может быть твёрдым.

Вскинув тёмную бровь, он смотрит на меня взглядом, в котором читается: «ну давай, попробуй потягаться со мной», — и с опозданием убирает руки.

Чуть склонив голову набок и пронзая меня взглядом-рентгеном, говорит:

— Я жду.

Ждёт он, зараза… А что мне ему говорить? Как вообще реагировать и как себя вести, когда только что узнала про измену? Разве к такому можно быть готовой?!

И ведь он прекрасно понял, что я знаю. Понял — и ждёт от меня реакции.

А я не могу ударить в грязь лицом. Поэтому подбираюсь, делаю глубокий вдох и, повторяя его мимику, тоже склоняю голову набок.

Да-да, Демидов, я от тебя за годы брака тоже научилась носить надменную мину вместо лица.

— Двоежёнство в нашей стране запрещено. Это тебе так, для справки.

— Зато ползать по карманам, я смотрю — нет.

И всё. Он говорит только это, и снова складывает губы в жёсткую линию, показывая, что говорить дальше должна я.

— То есть мы не будем говорить о том, что у тебя есть другая женщина, и сфокусируемся на том факте, как именно я нашла доказательства твоей измены?

— А ты готова к такому разговору? — меня убивает, что удивление в его голосе искреннее.

Как будто он считает меня настолько глупой и слабой, что для меня единственным вариантом автоматически становится прощение.

— Я, если что, серьёзен, — добивает меня он. — Есть сильные женщины, Ева. Такие, знаешь… про них в народе говорят: конь с яйцами. Они ещё любят наравне с мужиками бодаться, — скептически ухмыляется он. — Но это не про тебя. Ты не такая. Ты мягкая, женственная, ведомая в хорошем смысле этого слова. Твоя судьба — быть за мужем. То есть за мной. Ну а другие женщины, — он пожимает плечами, как будто это несущественная мелочь, — я обещаю, ты больше ни о чём не узнаешь.

Раньше я любила слушать, как мой муж говорит. У него прирожденный талант к ораторскому искусству, и как человек с образованием, он умеет делать это убедительно.

Но сейчас его слова, словно ядовитые стрелы — удар за ударом пронзают меня насквозь.

Мне так обидно… так обидно, что хочется на минутку встать тем самым конем с яйцами и вырвать ему язык!

— И ты на полном серьёзе считаешь, что я должна добровольно согласиться на роль обманутой жены? Принимать тебя после других женщин, отмывать от них, стелить тебе постель рядом с собой, заниматься с тобой любовью и делать вид, что я ничего не знаю?! — в конце я срываюсь на такой крик, что Демидов наконец-то сбрасывает с себя маску бесчувственной машины.

— Успокойся, — его голос облетает наш дом раскатом грома.

— Успокоиться? — я быстро и шумно дышу. Перед глазами пляшут звёздочки. — Нашёл бы ты у меня в пальто открытку от любовника, вот тогда бы я на тебя посмотрела…

— Я бы такое у тебя никогда не нашёл, — категорично отзывается он.

— Откуда такая уверенность? Я свободная женщина, у которой, как оказалось, муж гуляет, а значит, имею право… Ай!

Иван хватается за моё запястье и дергает на себя.

— Во-первых, нет у тебя такого права, — его холодные глаза загораются. — А во-вторых, я женился на тебе потому, что… — он на мгновение осекается, будто пытается подобрать подходящие слова. — Ты простая и понятная. Порядочная. Неспособная на подлость.

Пока он перечисляет мои достоинства, словно я рыночный товар, я всё жду, когда в конце где-нибудь хоть полунамёком промелькнёт слово «любовь».

— Ты идеально подходишь под образ жены и матери, — более нежным тоном произносит он, как будто эти слова должны меня задобрить.

Или, правильнее сказать, запудрить мозги.

— Забавно, — я не знаю, как нахожу в себе силы на сарказм, когда мне хочется рухнуть на пол и забиться в рыданиях.

Я его люблю всем сердцем и душой. И была уверена, что у него ко мне ответные чувства такой же силы. Но оказывается, он видел во мне функции: не предаст, порядочная, родит детей.

— Что именно в моих словах тебя забавляет? К слову, я готов на разговор, Ева, — он тянется к моему лицу, чтобы убрать выбившуюся прядь за ухо. Я отшатываюсь от него, как от огня. Он психует. — Мы с твоими эмоциями далеко не уедем.

— Ты когда-нибудь меня любил? — спрашиваю его в лоб. — Хотя нет, не так, Вань, я перефразирую. Когда ты говорил мне, что любишь, хоть раз это было правдой?

В тех вещах, которые говорил мой муж, слишком много цинизма, поэтому я не обманываюсь. Любовь у нас была односторонняя, а им, похоже, двигал расчёт.

— Это глупый вопрос.

— Ну конечно! — всплескиваю руками. — Конечно, это глупый вопрос, потому что тебе на него ответить нечего.

— Я не верю в любовь, — жёстко, но в то же время уклончиво говорит он. — Но знаю, что ты в неё веришь, и поэтому да, конечно, я говорил тебе, что люблю. Разве можно было иначе? Я не хотел тебя ранить.

— Это я сейчас тебя… — голос дрожит от слёз, которые вот-вот вырвутся наружу. — Это я себя сейчас так раню, что любовница родная не узнает!

— Ева, не плачь, пожалуйста, — он делает шаг ко мне.

— Я не плачу! — зло вытираю с лица непрошеные слёзы. — И не подходи ко мне!

— Хорошо, не буду, — он поднимает ладони в примирительном жесте. — Видишь, ты сама подняла тему, на которую не можешь нормально говорить.

Поразительно, что пока я чувствую себя совершенно разбитой, для него эта ситуация — просто проблема, которую нужно решить. Уверена, он уже у себя в голове разобрал её на компоненты и думает, как бы поскорее выкрутиться.

— Я тебе открою тайну, Демидов: ни один нормальный человек, у которого в груди бьётся сердце, не может нормально говорить в такой ситуации. Только у тебя, циничного и жестокого человека, ничего не ёкает.

— С чего ты взяла, что у меня не ёкает? Я не испытываю удовольствия, когда вижу, что тебе больно.

У меня из лёгких вышибает воздух, когда я слышу его рассуждения.

— О чём ты думал, когда изменял? Что мне будет приятно? Что, найдя у тебя в кармане такое, я улыбнусь и поставлю эту открытку на видное место как предмет гордости?

— Не паясничай.

— В жопу иди, — не выдерживаю я.

К тому же кто он такой, чтобы я продолжала быть для него покорной и, как он там ещё выразился, порядочной женой?

Он меня унизил своей изменой, а значит я, как минимум, имею право послать его куда подальше.

— Что? — железным голосом спрашивает он.

— Что слышал, — пожимаю плечами.

— Я тебя спрашиваю: что это было? Что за поведение хабалки?

— Любовницу отчитывать будешь, когда вы с ней поженитесь, — говорю. Я, наверное, иду на риск, но стоять на одном месте просто не могу и делаю несколько шагов к мужу, чтобы, так сказать, донести свою мысль: — Пусть она тебе будет покорной и порядочной супругой, которая ради тебя родит столько детей, сколько захочешь, и будет терпеть твои измены. А я, Демидов, умываю руки. И вместо подарка на день рождения от меня ты получишь, знаешь что? Развод!

Иван молчит где-то минуту, не на секунду не переставая буравить меня своим взглядом. Я отвечаю ему тем же. Не дождется, чтобы я стушевалась и убежала, поджав хвост.

— Ты сейчас смелая благодаря выбросу адреналина в кровь, — убийственно спокойно говорит он. — Но скоро ты начнёшь отходить. И вместе с этим жалеть о каждом своём слове.

От уверенности в его тоне меня пошатывает, но я изо всех сил стараюсь не подавать вида. Демидов — очень умный мужчина, который сотни раз на моих глазах с помощью логики предсказывал точное развитие событий в той или иной ситуации.

Но в этот раз он не может быть прав. Как можно жалеть о разводе с предателем?

— С чего ты взял?

— Сама рассуди. Ты же мне разводом угрожаешь, чтобы я перед тобой начал стелиться и извиняться. А что, если я этого не сделаю? — его голос становится ниже и вкрадчивее. — Что, если я соглашусь на развод, или, ещё хуже, возьму на себя инициативу?

Сердце подскакивает до самого горла, вызывая внутри чувство нервной тошноты. Хорошо, что у меня в желудке пусто: я с самого утра не съела ни крошки. Ведь мы с любимым мужем собирались в ресторан.

Я ещё себе такое платье купила. Чёрное, короткое, на тонких бретелях, расшитых камушками. Хотела выглядеть потрясающе… для человека, который меня даже не любит.

— Бери, — бросаю ему в ответ. — Бери на себя эту инициативу, мне только легче будет!

— Ты играешь с огнём, Евангелина… — я понимаю, что он не лжёт, потому что языки этого самого пламени вижу в его глазах.

Да что там в глазах. Всё его большое накачанное тело из-за нашей ссоры так нагрелось, что я, будучи на расстоянии, чувствую исходящий от него жар.

— А ты меня плохо знаешь, Ваня, — говорю, обхожу его по широкой дуге и ухожу.

— ты куда?

Я отвечаю на его вопрос молчанием. Его это злит, и он чуть ли не бегом отправляется следом за мной.

— Ева? Бросай привычку уходить, когда я с тобой говорю, — он залетает в спальню злой как сатана, едва я успеваю присесть на край постели, чтобы собрать мысли в кучу. — Мы недоговорили.

— Я всё сказала, — бросаю ему через плечо и делаю небрежный жест, которым показываю ему, чтобы проваливал. — Дай покоя.

Но нет: мои слова он не воспринимает. И вместо покоя я получаю прогнувшийся рядом со мной матрас.

— Если ты сейчас от меня закроешься, тогда мы с тобой точно ничего не решим, — в его псевдоспокойном голосе чувствуется напряжение, сродни электрическому.

— А что решать? — я всё-таки перевожу на него глаза и сразу же об этом жалею. Он сидит близко. Наши плечи соприкасаются. — Это развод, Демидов. Дальше я иду своей дорогой, а ты — той дорогой, которая ведёт к твоей любовнице. Что не так? Она же в открытке прямо так и написала: «будущему мужу от будущей жены…»

Чувствую, как в горле опять образуется такой ком, что глаза моментально наполняются слезами.

— Я не обещал ей жениться.

— Но и то, что женат, не говорил, да?

— Мне не нужно было, чтобы вы с ней знали друг о друге, — просто и спокойно говорит он, как будто мы обсуждаем погоду, а не крах нашего брака.

— Боже… — несмотря на то что он козёл, мне так больно это слышать, что я роняю лицо в раскрытые ладони и сгибаюсь пополам.

— Ева, иди ко мне. Дай я тебя обниму.

— Только тронь, — животным рыком отвечаю ему. — Только тронь меня своими грязными руками, и я тебе их оторву!

— Что ужасного в том, что я хочу тебя обнять, когда тебе плохо?

Его слова заставляют меня замереть, а потом я резко выпрямляюсь и смотрю на него как… как на не знаю кого.

— Ты что, с другой планеты?

— Нет, я просто мужчина. И у меня, так как у тебя, гормоны непредсказуемо не шалят.

— Вот и отлично, — хлопаю в ладони. — Раз у тебя ничего нигде не шалит, то будь добр: исполни свою угрозу, займись нашим разводом и прямо сейчас проваливай к своей шлюхе, она же всё равно тебя вечером ждёт. Приедешь пораньше. Я всё сказала. Теперь дуй давай!

— Ты с кем так разговариваешь? — встаёт с кровати он, выпрямляется в полный рост, накрывая меня своей зловещей тенью. — Вырубай в себе хабалку.

— Кобель, — отвечаю оскорблением и в знак протеста тыкаю ему в грудь пальцем.

— Ну раз так, — он обхватывает моё запястье кольцом горячих пальцев и слегка дергает на себя, чего хватает, чтобы я, спотыкаясь, рухнула прямо на него. — Я приму твой подарок на день рождения. Разведёмся, и каждый пойдёт в свою сторону. Ты этого хочешь?

— Очень, — с чувством произношу я, из-за чего он кривит своё лицо.

— Значит, ты мне не пара. Хорошо. Я всё сделаю, Ева. Только потом — без наматывания соплей на кулак, ладно?

Я чувствую, что он вот-вот уедет к своей любовнице.

Уже несколько часов мы с мужем находимся в одном доме не пересекаясь. Чем занимается Иван, я без понятия, а сама я чувствую себя пленницей в родных стенах.

До сих пор не верится, что наш брак в один момент рассы́пался, как карточный домик.

Поправка: это он для меня рассы́пался неожиданно, а мой муж... Он все знал давно и собственноручно разрушал то, чем я дорожила больше всего.

На телефон беспрестанно приходят сообщения от общих друзей, чтобы я передала мужу поздравления, потому что он, видите ли, не отвечает.

Почему не отвечает — я разбираться не стала. Пусть Демидов делает что хочет.

Интересно, когда поедет на свидание к своей любовнице? Или отказал ей, потому что мы поругались? Хотя с чего ему отказываться, когда мы с ним договорились развестись?

И словно в ответ на мои мысли я слышу, как захлопывается входная дверь. Так, когда кто-то уходит из дома.

Секунда, две, три… И у меня в ушах начинает пульсировать.

— Уехал, — шепчу и подскакиваю на ноги, как будто меня хлыстом по спине ударили. — К ней уехал…

Цинизм моего мужа ощущается как самые настоящие танцы на костях. Моих костях. Ведь он в курсе, что я знаю, что его где-то там ждёт любовница… и всё равно поехал!

Осторожно отодвигаю занавеску в зале — так, чтобы он меня не видел, подглядываю. Точно уехал. Ещё и шлейф одеколона, который ему дарила я, по всему дому оставил.

Ну не козел, а?

Запрокидываю лицо к потолку, чтобы остановить слёзы. Они уже щиплют глаза и заставляют трепыхаться сердце.

Что мне делать? Вот так стоять у окна и, как он сам сказал, наматывать сопли на кулак? Проглотить его унижение и делать вид, что я выше этого?

А если я не выше?! Как насчёт того, что я живая женщина, которая требует к себе уважения?

Да, это глупость. Дурацкая месть, не под стать взрослой женщине. И я даже допускаю, что опозорилась, но…

Плевать. Вот плевать! Хоть минимальную сатисфакцию получу, наблюдая, как с холёного лица моего мужа на пол падают кусочки торта, пропитанного солёной карамелью.

Интересно, почему его любовница вдруг перестала смеяться на полгостиницы? Или обманывать весело до того, как приходится сталкиваться с последствиями?

— Твою ж… — Ваня злым жестом смахивает с лица прилипший торт, глаза красные-красные, на шее вздулись вены. — Что ты творишь? — он опускает взгляд и оглядывает себя, покрытого кремом и ошмётками торта, которые соскальзывают с его торса и падают на голые ноги.

Ммм. Для такого педанта и любителя сверкающей чистоты — это наверняка пытка, которую он, порази, заслужил. Пусть наслаждается.

— А что ты удивляешься? Что акция под названием «жена-терпила» кончилась не начавшись? Или тебя расстроило, что я, вопреки твоим ожиданиям, не осталась сидеть дома, наматывая сопли на кулак, как ты пророчил?

— Евангелина! — он произносит моё имя раскатом грома, от которого внутри всё сжимается. — Что ты несёшь? — его глаза вонзаются в моё лицо, как будто он действительно не понимает, что происходит и о чём я говорю.

Сначала я открываю рот, чтобы ответить, а потом понимаю, что бесполезно объяснять. К такому, как он — бесполезно.

Делаю несколько шагов спиной, разворачиваясь на пятках, и молча ухожу.

Пусть помаринуется в догадках, как именно я его нашла и почему ему в лицо прилетел торт. А я поеду домой, и…

Не успевают перед моим лицом распахнуться двери лифта, как в отражении зеркальных стен кабины я вижу стоящего за собой мужа.

Ахаю от испуга и юркаю в лифт, чтобы быстрее нажать на кнопку.

— Далеко собралась? — зло отчеканивает Демидов, заходя за мной в кабину.

Краем глаза замечаю, что он оставляет за собой дорожку из ошмётков бисквита. Сначала я туго сглатываю, потому что мне неудобно, но сразу же запрещаю себе жалеть о содеянном! Он заслужил эту маленькую месть.

— Тебе не стыдно в таком виде слоняться по гостинице? Хотя о чём это я… кажется, слово «стыд» — это вообще не про тебя! — я выплёвываю эти слова с яростью, и мой муж хорошо это понимает.

Я вижу, как у него ходят желваки, и как он психует из-за того, что я сделала.

— Разворачивайся и уходи, тебя в номере ждут, — подбородком киваю на выход из лифта. — Подарок от жены ты получил, наступила очередь подарка от любовницы. Хотя, судя по тому, что ты в одном полотенце, — на этом месте горло сдавливает от обиды, но я назло растягиваю губы в широкой улыбке, — возможно, вы уже отпраздновали… Ваня?!

Муж вдруг делает бросок в мою сторону, обхватывает руками талию и, я не шучу, закидывает меня себе на плечо, как мешок картошки.

Увы, комплекция, физическая подготовка и выносливость ему это позволяют.

— А ну-ка поставь меня на землю! — всё, что мне остаётся, это орать и колотить его по голой мокрой спине кулаками.

Я делаю это, не жалея сил, потому что понимаю, что происходит: он сейчас занесёт меня к себе в номер, туда, где сейчас прохлаждается его любовница, и начнёт перед ней отчитывать.

Или что-нибудь другое в этом роде. Но при любом раскладе ничем хорошим для меня это не закончится.

— Отпусти меня, животное! — кричу и хватаюсь за дверной косяк, когда он заносит меня в номер.

Пальцы намертво цепляются за дерево, но куда им против силы разъярённого, пойманного на измене мужчины.

— Как скажешь, — неожиданно отзывается он. — Поставить на ноги, так поставить на ноги.

Картинка перед глазами переворачивается, и он действительно ставит меня на ноги. Причём делает это бережно и не убирает своих рук, пока не убеждается, что я нашла баланс.

Пока я мешкаюсь и, задержав дыхание, оглядываюсь по сторонам в поисках его любовницы, Демидов тем временем захлопывает дверь.

— Ну и что это было? — медленными шагами из коридора он направляется ко мне и останавливается в жалких сантиметрах от моего тела. — Я бежала за вами три дня и три ночи, чтобы сказать, как вы мне безразличны? — поверить не могу, но у него хватает наглости ещё и бровь вскинуть.

— Отойди, — намеренно кривлю губы. — Ты весь липкий и противный.

— Я знаю, — хрустит зубами он. — Если не начнёшь нормально говорить, то допрыгаешься, и я тебя заставлю меня в ванной отмывать. Без мочалки. Руками.

— Напугал. Да и как на такое отреагирует твоя любовница? — как только я начинаю эту тему, ноздри Ивана начинают трепетать, а волевой подбородок поднимается, делая взгляд сверху вниз надменным. — Кстати, где ты её прячешь? По классике жанра — в шкафу? Или за шторкой?

— Здесь никого нет, — слишком уверенно заявляет он. — Можешь сама проверить и шкафы, и шторы. Лучше скажи мне, зачем ты за мной помчалась, не успел я переступить порог нашего дома? — задав мне этот вопрос, он смотрит так, словно его действительно волнует причина.

— Я тебе не верю, — по спине пробегает холодная дрожь. — Я не мчалась за тобой, не льсти себе. К тому же я слышала женский смех!

Хочется рявкнуть ему в лицо и спросить, как он себе представляет моё довольство после увиденного?!

Или он считает меня совсем мягкотелой, раз думает, что его показушное расставание с любовницей способно меня удовлетворить?

Но я молчу. Стиснув губы посильнее. Он не заслуживает моих слов — вот просто ни одного.

Пытаюсь от него отстраниться, вырваться из его рук. Но куда там… Его руки — это сильные капканы, которые когда-то были самыми мягкими и любимыми на свете объятиями.

— Отпусти меня! — пытаюсь отпихнуть мужа от себя локтем.

— Нет, не отпущу. Ни сейчас, ни когда-либо позже. Я все решил, — он говорит это только на вид спокойным голосом.

Но я не обманываюсь, потому что чувствую: внутри него бурлят нешуточные страсти. Что неудивительно, ведь любовниц не для того заводят, чтобы потом от них вот так легко отказываться.

— Садись и жди, — он указывает на постель. — Мне нужно в душ, — он делает паузу, чтобы подчеркнуть мою вину, ведь помыться ему надо от брошенного в него торта. — А потом мы вернёмся домой, и...

— Мы? Домой? — я даже не скрываю удивления в своём голосе. — Ты ничего не перепутал, Демидов?

— Нет, — жёстко отрезает он и, наконец, выпускает меня из объятий.

Спокойным шагом он направляется к двери, которую запирает на замок, попутно отпинывая от себя шарики, оставленные его… Катей. Забрав с собой ключ-карту, он отправляется в душ.

Как только включается вода, я на носочках бегу к двери. Обычно для того, чтобы открыть гостиничную дверь изнутри, ничего не нужно. А значит, есть надежда…

Но нет, моей надежде было суждено умереть на месте, потому что дверь оказывается заблокирована.

Расположенный рядом считыватель требует ключ-карту, которую с собой предусмотрительно забрал муж.

У меня внутри всё опускается. Зря я поддалась эмоциям, вот зря! Надо было выбросить его торт в мусорку и забыть, как страшный сон, дожидаясь начала бракоразводного процесса.

Но нет же, я попёрлась сюда и каким-то непостижимым мне образом вынудила мужа расстаться с его любовницей.

Дешёвая мелодрама, снятая за три копейки, ей-богу...

Я боюсь момента, когда Демидов выйдет из душа. И к сожалению, он наступает слишком быстро, я не успеваю продумать мало-мальскую стратегию поведения.

Как мне с ним бороться?

— Ты голодна? — первым делом спрашивает он, проходя мимо меня в костюме Адама.

Я зажмуриваю глаза. Какой нахал!

— Нет. Сыта по горло. Открой дверь и дай мне уйти. А сам оставайся тут, куда и приехал на свидание с любовницей.

С закрытыми глазами, мне без труда, удаётся расслышать его усмешку, за которой следует звук растягивающейся молнии чемодана.

— С каких пор тебе не нравится, когда я голый? — спрашивает он, а у меня щёки жаром обдаёт.

— О нет, Демидов, тебе не удастся на меня воздействовать, — я тоже умею говорить насмешками. — Хотя именно этого ты и добиваешься. Хочешь блеснуть своей мужественностью и напомнить о тех временах, когда между нами была любовь и страсть? Не выйдет. Кабели для меня — полнейший антисекс!

— Открывай глаза, Евангелина, я в трусах, — победно отзывается он. — Тебя же именно это так смущало?

— Не льсти себе, меня ничего не смущает, — открыв глаза, я первым делом вижу, как муж копается в одном из чемоданов. Достаёт оттуда чистую одежду.

Я хмурюсь.

Ещё три чемодана прислонены к стене. Странно. Зачем ему на выезд к любовнице понадобилось столько вещей?

— Я планировал съехать, — поясняет он, поймав на себе мой взгляд. — Забрал свои вещи из спальни, пока ты была в ванной.

Ах да, я там действительно закрылась примерно на час, только в воду так и не опустилась, потому что была занята самобичеванием. Я ругала себя за слепоту, за наивность, из-за которой не рассмотрела в своём муже человека, способного на измену.

— Видел, что ты слонялась по дому расстроенная, и…

— Хватит! — осекаю его. — Сейчас ты можешь сказать что угодно, но советую приберечь слова, потому что я всё равно тебе не поверю.

— Смысл мне врать? — он жестом показывает на чемоданы. — Мы же с тобой договорились разводиться, или не так было?

— Так, — нехотя выталкиваю из себя ответ.

— Тогда что мне нужно было делать? Повести себя как козёл и ходить за тобой по пятам под одной крышей? Умолять тебя поговорить? Или, может, я должен был начать выживать из дома тебя, как, опять же, поступает огромное количество бывших? Каким, по-твоему, должно было быть дальнейшее развитие событий?

Задавая мне эти вопросы один за другим, Демидов, не спеша, одевается. Тёмные джинсы, которые подчёркивают его сильные ноги, тонкая футболка, облепляющая тело второй кожей, а тёмно-синий свитер, который он натягивает на себя в последнюю очередь, это мой подарок ему на прошлый Новый год.

Скотина. Мог не тащить с собой на случку вещи, имеющие в себе сентиментальную ценность.

— Не строй из себя героя, — мотаю головой и смотрю на него исподлобья, показывая, что совершенно ему не верю. — Мы с тобой оба понимаем, что ты сюда приехал получить подарок от Кати.

— И что, ты думаешь, меня остановило? — он снова отшвыривает с пути шарик с надписью «Ты и я вместе навсегда».

— Моё появление, конечно же.

— А что мешало мне выставить за дверь тебя вместо Кати? — подойдя ко мне, Ваня опускается на корточки, и теперь наши глаза на одном уровне.

Его откровенно заданный вопрос меня обескураживает; влажными ладонями я впиваюсь в постельное бельё кровати, на которой сижу. Кровати на которой он планировал получить главный подарок сегодняшнего дня от другой женщины.

— Я серьёзно, Ева, — и действительно, тон у Демидова серьёзен донельзя. — Ты же сегодня сама поставила между нами точку?

— Да. Поставила.

— Тогда почему между женой, которая меня послала на три весёлых буквы, и женщиной, которая давно и сильно в меня влюблена и готова на всё, чтобы я, наконец, ответил ей взаимностью, я выбрал тебя?

— Ты… — слова застревают в горле, потому что я не знаю, что сказать. — Это же враньё, Вань. Ну враньё же?..

Но даже если его слова хотя бы частично — правда, то получается, что пока я жила в мире, где мы счастливы и женаты, он жил в мире, где в него влюблена и готова на всё другая женщина?

Как это понимать? Разве одно это уже не предательство?

Я с незнакомыми мужчинами даже не переглядываюсь, и уж тем более не флиртую, и все, потому что у меня есть муж!

А он...

— Нет, это правда, — а дальше Ваня делится со мной откровениями, которые ощущаются сквозными ранами от пуль: — Она давно и упорно за мной бегает. Строит воздушные замки, что мы поженимся. Говорит, что хочет от меня сыновей.

Страшно видеть, как на этом месте плотно сомкнутые губы моего мужа растягиваются в призрачной улыбке. Он не просто так сказал про сыновей — видимо, у них с Катей был на эту тему разговор.

К слову, мы с Ваней — пара до сих пор бездетная, и всё из-за давнего конфликта. Только мы решились планировать беременность, он сначала шуткой, а потом серьёзно сказал мне, что воспитывать хочет пацана.

И точка.

Когда я спросила его, что мы будем делать, если родится девочка, он ответил, что выбор за мной.

Меня тогда как холодным душем окатило — я прямо его спросила, имеет ли он в виду аборт?

Демидов не дурак, и поэтому сразу же увёл тему в сторону. Начал говорить о способах вычисления пола ребёнка, и всё сводил к тому, что ему нужен наследник мужского пола.

Главное — родить первенца мальчика, а там, если что, можно и девку. И вот это его «девка» тогда меня так сильно ранило и так глубоко оскорбило, что я затаила на него обиду.

А потом и прямо сказала, что не думаю, что он готов к детям. Вот тогда психанул Иван.

Наши с ним мнения настолько различались, что мы не могли помириться в течение месяца. Обходили друг друга в одном доме по широкой дуге, говорили только о бытовых моментах.

И надо же было мне, дуре, пойти на примирение первой… Прогнуться под него и показать свою преданность, которую в итоге он использовал против меня.

Я слишком сильно его любила, и вышло так, что предала себя. Мы поговорили, Ваня прямо мне сказал, что не считает свою позицию неправильной, и мы условились отложить тему родительства на потом. А вышло, что отложили в долгий ящик.

Это был не просто звоночек — это был огромный красный флаг! Надо было не слепо утопать в своей любви, а разводиться. Бежать от него как от огня.

Не зря говорят, что хорошая мысля приходит опосля.

— А ты? — у меня внутри всё сжимается от глубины его предательства.

Это новый вид боли, который я до этого ещё не испытывала. Надо же, как одной мелочью он выдал себя с потрохами. То Катя просто в него влюблена и готова на всё, то уже обещает ему сыновей.

Откуда она вообще может знать такую интимную подробность его личной жизни? Таким не делятся абы с кем. Это один из тех самых разговоров, которые происходят наедине, в обстановке доверия и интима.

— Что я?

— Ты как относишься к тому, чтобы Катя родила тебе сыновей? — Муж этого не понимает, но я спрашиваю его об этом серьёзно.

— Никак, — он протягивает руку и накрывает моё бедро горячей ладонью.

По телу пробегают волны электрического тока, смешанные с чувством, похожим на сексуальное возбуждение. Он днём всё правильно сказал — у нас давно не было секса.

А ещё он мой единственный мужчина — естественно, только он способен вызывать во мне настолько сильный отклик. Жаль, что в такой момент.

Я смахиваю с себя его руку, как ядовитую змею. Вернее, пытаюсь, а он кончиками пальцев только сильнее вонзается в мою ногу.

— Я от тебя детей хочу, — с корточек он опускается на колени и располагается очень близко у моих ног. — Двоих минимум, — продолжает убаюкивать он меня. — Ты ведь хочешь от меня детей? — он смотрит мне прямо в глаза. — Из тебя получится отличная мама. Лучшая для моих детей.

— Интересный ты, Демидов, — сердце бьётся так быстро и гулко, что у меня пересыхает во рту.

Я понимаю, что происходит. Но Ваня так не думает — ему кажется, что он вполне успешно обводит меня вокруг пальца, вешая лапшу на уши о том, как хочет от меня детей.

На самом деле он хочет подкупить меня. Дать мне долгожданное материнство взамен на прощение его измены.

— Почему? — его голос смягчается, он смотрит мне прямо в глаза. Прикосновения его рук к моим ногам меняются, становясь соблазняющими.

Ну хоть в том, что он хочет секса, он не лжёт — в его глазах тлеет вполне искреннее желание. Но я просто уверена, что направлено оно на другую, ту, что пришла сюда при полном параде, с шариками и тортом.

А переспать со мной — это так, совместить приятное с полезным. Уверена, на моем месте он хочет ту, другую.

— И что, даже на девочку будешь согласен?

— Если будет девочка — то девочка, — он отводит взгляд в сторону и вдруг решает перейти в наступление. Он обхватывает мои бёдра таким образом, что, когда выпрямляется, я оказываюсь у него на руках.

Мягко опустив меня на гостиничную кровать, он вытягивает мои руки над головой и нависает так, как это делают любовники.

Внутри меня пустота и снежная вьюга. Я парализована и не чувствую ничего.

И уж точно не разделяю желания своего мужа. Сильного желания, которое уже красноречиво упирается мне во внутреннюю сторону бедра даже сквозь плотную ткань джинсов.

— Я хочу тебя, — говорит он и, не дожидаясь ответа, набрасывается на мои губы.

Я не отвечаю… Но и не отталкиваю его. Даю ему жалкие крупицы взаимности — пусть думает, что я обижена, но оттаиваю. Сама, пользуясь моментом, я вслепую руками шарю по постели в поисках ключ-карты.

Если мне не изменяет память, он куда-то сюда её и бросал. Осталось теперь отыскать её в складках белья.

Быстро у меня это не получается. Зато мой муж распаляется с каждой секундой всё больше. Он страстный мужчина, который в постели берёт ровно столько, сколько готов отдать. И аппетиты у него обычно — ого-го…

Неудивительно, что Катя в него влюбилась как девочка. Если у них уже был секс, то она гарантированно безвозвратно погрязла в моём муже. Иначе быть не может.

До того, как его встретить, я увлекалась женскими романами — интимные сцены, подробно описанные в книгах, заставляли меня смущаться. Но это было до. После того как мой муж показал себя в качестве любовника, мою жизнь покинули и романы, и стеснение.

— Вот так, моя девочка, — он рукой ныряет мне под талию и притягивает к себе.

Я уже хочу вскрикнуть в отвращении, но, наконец, нащупываю то, что искала.

— Разденься, — мои слова заставляют его вытянуться на руках. В затуманенном страстью взгляде — вопрос. — Я хочу видеть тебя без одежды, без ничего... — поясняю и свободной рукой тянусь к молнии на своей кофте, будто тоже сейчас тоже начну раздеваться.

Демидов наживку проглатывает моментально, и уже через пару мгновений полностью освобождается от одежды.

У меня бешено подскакивает пульс, потому что я прямо сейчас пойду на огромный риск. Если он меня поймает…

— Иди ко мне, — он жестом предлагает мне встать с кровати. — Я помогу тебе.

Он имеет в виду раздеться.

Я делаю, как он просит, еле удерживая взгляд на уровне глаз. Его великолепное, тренированное тело больше не принадлежит мне — теперь это собственность его любовницы.

— Я заглажу свою вину, — бархатным голосом обещает мне он и тянется руками к ремню на моих джинсах. — Ты забудешь всё, что сегодня произошло, обещаю…

— Хорошо, — лживые слова царапают горло. — Я тебе верю, любимый, — становится противно от самой себя. — Закрой глаза, я хочу сделать тебе… приятно.

Его смятение длится миллисекунду. Он в последний раз окидывает меня лихорадочным взглядом и делает, как я просила: смыкает веки.

В этот момент я срываюсь с места, хватаю со столика его мобильный и ключи от машины, а потом пулей вылетаю из номера, заперев за собой дверь.

Вот так-то лучше. Теперь может сколько угодно удовлетворять себя сам!

Я возвращаюсь домой разбитой и униженной. Еле доехала, потому что адреналин уже вовсю начал бить по вискам. Ключи и телефон мужа взяла с собой, правда, домой нести не стала — просто бросила всё в бардачок машины и оставила там.

Автомобиль мужа так и остался припаркованным у гостиницы. Пусть с этой головной болью разбирается сам!

Зайдя домой, я первым делом закрываю на замок все окна и двери, чтобы никакими путями он не мог пробраться. О том, что он просто может воспользоваться запасными ключами — я стараюсь не думать.

Ложусь в кровать, которая до сих пор пахнет им, притягиваю к себе ноги и чувствую, как меня мутит. Натурально. Как будто отравилась. Во рту появляется кислая слюна, а из глаз так норовят хлынуть слёзы.

А ведь я ещё даже частично не осознала, что именно произошло. Одно дело — воспринимать измену как событие, которое случилось с кем-то другим, и совершенно другое — когда изменили тебе.

К такому нельзя быть готовой — ни в теории, ни на практике.

Момент, когда вместо тебя твой любимый мужчина выбирает другую женщину, без преувеличения является переломным.

Я неподвижно лежу на постели до рассвета. Сон так и не пришёл, зато выплакала я столько слёз, что пришлось сначала перевернуть подушку, а потом и вовсе заменить её на подушку мужа.

Страшно подумать, как одна-единственная открытка изменила мою жизнь. Но ещё страшнее представить, что бы со мной было, не найди я её…

Ваня бы совершенно спокойно продолжал мне лгать, при этом живя на два фронта.

Отдельным оскорблением послужила его похоть. Он очень хотел секса, даже больше, чем в наши с ним обычные ночи.

Я никак не могу отделаться от мысли, что пока у него перед носом находилась я, у него перед глазами была Катя.

Новизна всегда привлекает. Её хочется. Это касается и мужей, которым наскучили старые жёны и страсть, как хочется новизны. Именно поэтому он и поехал в гостиницу, как бы ни прикрывался тем, что хотел, как настоящий мужчина, «освободить для меня дом».

Очень уж удобно вышло.

В шесть часов утра у меня начинает разрываться телефон. Если первый звонок с незнакомого номера я со спокойной душой игнорирую, списав это на случайность, то когда звонки раздаются раз в несколько минут — настораживаюсь и наконец-то поднимаю трубку.

— Слушаю, — голос зарёванный и хриплый, несмотря на то что я пыталась прочистить горло за секунду до того, как приняла вызов.

— Евангелина Демидова?

— Кто это?

— Я Мирон Кожевников. Мы сотрудничаем с фирмой вашего мужа. Этим утром на шесть часов у нас была назначена встреча на объекте. Я так понимаю, он опаздывает. Может, проспал, — мужской голос на том конце провода безобидно смеётся. — Вы, может, как жена, его там разбудите и скажите, что мы ждём…

— Я… — чёрт, и откуда у этого мужчины мой номер? — Простите, но я не знаю, где он. Вам придётся подождать, пока он сам выйдет с вами на связь.

— Извините, может, я не на тот номер позвонил. Вы его жена, Евангелина, да?

— Да, — отвечаю скрипучим голосом.

— Может, вы хотя бы примерно знаете, где нам его искать? Или у него есть другой номер телефона?

— Простите, я не могу вам помочь. Всего доброго.

Остаток дня проходит как в тумане. А сама я, блуждая в нём словно привидение, силком заставляю себя есть и пить, а в перерывах тупо лежу на кровати и смотрю в потолок.

Интересно, Ваня не вышел на работу, потому что они с Катей решили продолжить начатое?

Скорее всего. Где ещё ему быть?

Проходит один день. Два. Три.

Оказывается, сбиться со счёта времени намного легче, чем может показаться. Я прихожу в себя, когда понимаю, что календарь конкретно перескочил вперёд, а я толком ничего не ела за эти дни.

Оттого и слабость с головокружением напали.

Про то, что мне до сих пор неизвестно местонахождение моего мужа, я не думаю.

Теперь это не моя забота — у него есть Катя. Та самая, что родит ему сыновей.

В ванную я беру с собой телефон и, пока чищу зубы, вижу на экране уведомление от приложения, которое отслеживает мой цикл. Лицо сразу же обдаёт жаром.

У меня задержка. На мгновение я даже застываю с зубной щёткой во рту.

Отставить панику, месячные наверняка задержались из-за нервов. Да точно. Переживать не о чем…

Ну конечно же, тревога берёт верх, и я откапываю в ванной древнейший тест на беременность, даже не берусь припоминать, когда купила его.

В момент, когда я, сидя на унитазе, в ледяных пальцах держу тонкую полоску и жду результата, входная дверь открывается.

Клянусь, в этот момент я мечтаю о том, чтобы это были воры. Гребаные домушники, решившие поживится наживой в доме, который давно перестал подавать признаки жизни.

Но совсем скоро у меня отключается не только страх, но и слух. Из-за бешено бьющегося в ушах пульса я ничего не слышу.

Только вижу. Две яркие полоски на тесте.

— Ева? — меня зовёт внезапно объявившийся на пороге муж-предатель. — Ты дома?

Я бы с удовольствием придумала остроумную реплику, чтобы щёлкнуть его по носу, но не могу. Язык прилип к нёбу — я не то что говорить не могу, нормального вдоха сделать не получается.

Я словно превратилась в ледяную статую, которая оцепенело смотрит на положительный тест на беременность.

Это катастрофа. Забеременеть сейчас, когда в моём браке не просто трещина, а когда он подошёл к концу по самой прозаичной из причин…

Интересно, как отреагирует Ваня, ведь он, как знал, недавно завёл тему про детей? Это первая мысль в моей голове.

Вторая мысль — это раздающийся внутри меня крик: «А никак он не отреагирует!» Потому что не узнает.

Я сама толком не решила, что буду делать дальше, а он не тот человек, которому я могу доверить такую тайну. Сердце бьётся насмерть быстро — я буквально чувствую, как тикают внутренние часы, отмеряющие оставшиеся мне минуты жизни.

Смотрю на тест не моргая, — я никак не могу понять, что именно происходит внутри меня. Но в паутине чувств и эмоций внезапно появляется маленький комочек тепла.

И тут меня осеняет: почему я должна размышлять о том, оставлять ли этого ребёнка, если он ни в чём не виноват?

Выслушав его слова, я почувствовала себя совершенно разбитой. Это ощущалось двойным предательством, которое ударило по мне сильнее, чем я могла представить даже в самом страшном сне.

Сначала любовница, готовая подарить ему сыновей, теперь какие-то нелепые оправдания, почему я должна пойти на аборт…

Нет, этого слова вслух он не говорил. Он же не настолько плохой и циничный человек. Легче подтолкнуть меня к нужному действию, чем побудить к нему некрасивыми словами. Никто не хочет быть чудовищем.

Но он и есть чудовище. После всего, что он сделал.

Впрочем, слов и не нужно было — я всё прекрасно смогла прочитать между строк. Не маленькая, да и не такая наивная, как ему кажется.

Дальше произошло неожиданное. У меня открылось второе дыхание, мотиватором которого было желание мести.

То, что казалось моему мужу периодом затишья и нейтралитета между нами, для меня было временем продумывания своего ухода. Причем такого, чтобы Демидов меня запомнил на всю оставшуюся жизнь.

Ваня так и не догадался, что я вожу его за нос, и снисходительно ждал, когда же я оттаю.

Даже вёл он себя идеально: отчитывался мне о том, во сколько уезжает на работу, во сколько приедет, закупал продукты для дома, прибирался, мыл посуду, занимался стиркой — одним словом, делал всё то, что раньше называл бабскими занятиями.

Жаль, что мне это было уже не нужно.

Всё, что он делал, меня искренне раздражало, потому что он убил во мне любовь. Зато разбудил прагматика — этакую расчётливую женщину, которая уже давно сделала выбор, и дело осталось за подходящим моментом, когда лучше всего нанести удар.

Тема беременности до сих пор оставалась подвешенной в воздухе. Ею была пропитана тишина в нашем некогда счастливом доме… В груди саднило каждый раз, когда я вспоминала наше прошлое до того, как вскрылась его измена.

Он меня убил. Выкорчевал из меня женщину, оставив только пустую оболочку.

И надо же было случиться такому чуду, что именно в это время внутри меня, под сердцем, растёт новая жизнь. Я очень жду момента, когда в моей жизни буду только я и малыш, любовь к которому растет с каждым днем.

В один из дней Иван решает, что ему можно вернуться в спальню и лечь рядом со мной. И как же вовремя это происходит, лучше не придумаешь.

— У нас хреновый диван, — поясняет он, стягивая через голову футболку. — Гребаные пружины впиваются в бока, и места почти нет. Я не высыпаюсь, Ева. Пустишь к себе? — он приподнимает уголок одеяла и замирает, ожидая моего позволения или отказа. — Если прогонишь, я уйду.

— Ложись, — произношу пересохшими, потрескавшимися губами. Голос у меня тоже не из весёлых. — Только не прикасайся ко мне. У меня всё тело… очень сильно болит.

С этими словами я по самую шею забираюсь под одеяло и закрываю глаза, словно собираюсь спать. Но всё это представление специально для моего мужа.

Зря он думал, что один такой умный и может легко водить меня за нос.

— Ева, — он осторожно опускается на постель, чтобы меня не потревожить. Только вот тревога в его собственном голосе очень даже отчётливая. — Почему тебе всё болит? Что-то случилось?

Молчу, намеренно нагнетая ситуацию. Слышу, как учащается дыхание Демидова. Он всё никак не может удобно улечься — видимо, вопросы в голове мешают.

— Неважно, — слезливым голосом выталкиваю я и поворачиваюсь набок, при этом издавая полный боли стон.

— Ева, что с тобой? — муж присаживается рядом, я чувствую на себе его соколиный взгляд. — Что случилось, почему тебе больно? Где болит? Вызвать врача?

Слышу, как он тянется к своему телефону, который оставил на прикроватной тумбочке. Но вызвать ему скорую я не даю.

— Не надо врача, — всё так же сипло и по слогам говорю. — На кухне аптечный пакет, там таблетки. Принеси мне их.

Муж буквально подрывается с постели и несётся на кухню. Такими же быстрыми, тяжёлыми шагами он возвращается в спальню и садится рядом со мной.

В одной руке — стакан воды. В другой — пакет с лекарствами, и сжатая между большим и указательным пальцем выписка.

Он смотрит на неё расширенными глазами и дышит ещё быстрее. Его широкая грудь тяжело и высоко вздымается, как будто у него в голове прокручиваются очень неприятные картинки.

Надеюсь, что это так, потому что я старалась. Это не сделанный на коленке подлог, а самый настоящий спектакль, с высочайшим вниманием к деталям. Справка выглядит подлинной.

Он изучает листок где-то с минуту, а потом выдаёт:

— Процедура выполнена без осложнений. Рекомендован покой в течение двух-трёх дней. Контрольное УЗИ через десять дней.

Переведя на меня взгляд, которого до этого я не видела никогда, Демидов требует:

— О чём речь, Ева? Какая ещё, в жопу, процедура?! — он сминает фальшивую справку в кулаке, сжимает до жалобного хруста бумаги и, разжав ладонь, бросает на пол. — Что ты наделала? — глухо спрашивает он. — Не молчи. Я не слепой, вижу, что тебе плохо. Неужели ты…? — его горло дёргается.

— Избавилась от нежеланной беременности? — перенимаю дрожащей рукой стакан и негнущимися пальцами выбираю из аптечного пакета пачку с препаратом, который в лучшем случае поможет от головной боли. Принимаю сразу две таблетки. — Да. Я сделала всё, как ты хотел.

Сказав эти слова ещё более слезливым голосом, я намеренно промахиваюсь мимо прикроватного столика и роняю стакан с водой на пол.

Демидов взрывается. На его лбу и шее вздуваются вены. Он встаёт на ноги, подходит к окну, массируя пальцами виски. Потом разворачивается и незнакомым мне голосом, низким и ломаным, говорит:

— Как ты могла? Я, вообще-то, хотел, чтобы ты родила.

— Мало ли чего ты хотел, Ваня! — его слова ранят меня в самое сердце, я еле держусь, чтобы не вскочить с кровати и не покромсать его на куски. — Это моё тело, а значит, решаю я. Нравится тебе это или нет.

— Ни фига себе, — он пробегает рукой по своим коротким волосам. — А то, что я тоже участвовал, это ничего? — всплескивает руками он. — Мы ребёнка как бы вместе делали, Евангелина.

Его грудь высоко вздымается, словно он искренне злится. Но это не может быть правдой. Нельзя хотеть любовницу и ребенка от законной жены. Это несовместимые вещи. Точка.

Его претензии меня просто добивают. Не заботясь о том, насколько правдоподобно это выглядит, я всё-таки приподнимаюсь на локтях, чтобы донести до него:

— Это был случайный залёт, — от цинизма в собственном голосе тошнит. Мысленно я извиняюсь перед малышом. — Мы детей с тобой не делали и не планировали. Более того, у меня память ещё работает, и я прекрасно помню твои слова насчёт... девочек и мальчиков. Так что не строй сейчас из себя жертву!

— А ты что думаешь, каждый рождённый человек — это запланированная беременность? — насмехается он. — У нас девяносто процентов людей — это, как ты выразилась, случайные залёты. И ничего, живем как-то. Никто не жалуется. Незапланированных детей любят так же сильно, как и запланированных.

Надо отдать ему должное: он очень умен и за словом в карман не полезет. За аргументом тоже. Вот и растёкся маслом по дереву, святой...

— Можешь уже закрыть рот и отвалить от меня?

После моего вопроса Демидов опешит по двум причинам: во-первых, как это я посмела его послать, во-вторых, почему делаю это настолько спокойным тоном?

Ведь он сейчас пытается вывести меня на эмоции, заставить испытать вину.

Не на ту напал, милый. Я всё продумала. И это только начало.

— Что? — он смотрит на меня так, словно действительно верит, что ослышался.

— Мне повторить?

— Будь добра, — своим тоном он намекает, что лучше мне перефразировать.

— Закрой уже свой рот и отвали от меня, Демидов, — всё так же спокойно и железобетонно твёрдо говорю я. — Тошнит от твоей святости, от твоих правильных слов, от того, как ты строишь из себя святого, пока у самого по гостиницам распиханы любовницы. Как говорится, уж чья бы мычала…

Он смотрит на меня уничижительным взглядом, от которого у прежней меня всё внутри бы перевернулось от переживаний. Ведь я сильно расстроила своего мужа. Возможно, даже вывела из себя.

Но я больше не прежняя Евангелина и трястись перед этим изменником не собираюсь.

— Знаешь, — он присаживается на край постели и склоняется надо мной, намекая, что сейчас будет лекция, — я уже в который раз ловлю себя на том, что видел в тебе другого человека, Ева. Считал, что у меня мудрая жена. А ты, оказывается, просто… — он усмехается, оставляя меня в подвешенном состоянии.

— Хабалка? — заканчиваю за него, и внутри мне, конечно, неприятно.

Ведь это оскорбление, пусть и не произнесённое им, я слышу, будучи беременной. Во мне прямо сейчас растёт маленькая жизнь — частичка Вани.

— Я не буду тебя обижать, Ева. Ты не в том состоянии сейчас, и я это понимаю. Но сделать за моей спиной аборт — это предательство. Предательство нашего брака и нашей семьи.

У меня аж дыхание перехватывает от того, насколько быстро во мне поднимается возмущение. Наши взгляды сталкиваются, как две машины на огромной скорости, у которых отказали тормоза.

— Предательство, Ваня, произошло, когда ты завёл себе любовницу. А то, что я предпочла аборт вместо того, чтобы рожать ребёнка неверному мужу, который этого не заслуживает… даже не смей меня в этом винить! Ответственность полностью на твоих плечах. И сколько бы ты ни пытался меня уколоть — у тебя не выйдет. Это было мое взвешенное решение…

— Ну раз взвешенное, тогда отлично, — нарочито спокойно отзывается он. — Надеюсь, ты понимаешь, что после такого наш с тобой брак фактически перестаёт своё существование?

Судя по его суровому взгляду, он действительно поверил, что я избавилась от ребёнка. И пока часть меня ликует — потому что это именно то, чего я хотела, — другая часть испытывает такую боль, словно мне ломают кости.

Я даже вдохнуть нормально не могу, что, впрочем, только дополняет мой образ женщины, которая прошла тяжёлую процедуру.

— Вань, ты повторяешься. Я от тебя уже слышала, что мы не пара. Надеюсь, ты возьмёшь развод на себя? Мне всё-таки нужно время на восстановление, но я не хочу задерживать тебя в статусе своего мужа дольше нужного.

— Не беспокойся, — он говорит со мной всё тем же ледяным и ровным тоном. — Скоро будешь свободной женщиной, — у него ещё хватает наглости мне подмигнуть. — Отдыхай пока. Принести что-нибудь?

— Н-нет, — зуб на зуб не попадает.

Меня трясёт, словно я на морозе. Вот и всё. Получается, на этом моя семья перестаёт своё существование, и дальше я, вопреки прогнозам Вани, буду не свободной женщиной, а матерью-одиночкой.

Только это больше его никак не касается!

— Я сегодня всё-таки посплю на диване, — он берёт подушку и двигается к выходу. — Если что-то понадобится — зови.

Первый триместр моей беременности проходит в строжайшей тайне от всего мира.

Иногда мне кажется, что я сама выдумала себе ребёночка, который растёт у меня под сердцем. Но нет — визиты к врачу и УЗИ служат напоминанием, что совсем скоро я буду мамой.

В новой жизни и новой реальности, в которой больше нет места предателю Демидову! К слову о нём…

Пока я скрываю от него пусть и медленно, но растущий живот, в комплекте к которому идут нешуточные отёки лица и всех конечностей, он в поте лица работает над разводом.

И это не фигура речи.

У него всегда был такой подход к приоритетам. Про таких, как он, говорят: всё в руках горит. И сейчас у него в руках горит наш развод.

А вместе с ним — и желание поскорее от меня избавиться, словно я прокажённая. Вот гад!

Впрочем, плевать. Зато я выйду из этого развода победительницей: минус один предатель, плюс один ребёнок.

Лучшего расклада и придумать нельзя. Тем более детей я хотела давно.

Ну а то, что я буду матерью-одиночкой… Лучше так, чем, заламывая руки, ждать, пока муж приедет из командировки, и изводить себя мыслями — а нет ли у него там второй семьи?

Таких историй море — и, к сожалению, все они про таких мужчин, как Иван Демидов. Он прямо идеальное попадание в типаж.

Несмотря на то что я была инициатором развода, это он ведёт себя так, словно я гулящая жена, а он — обиженный муж. Впрочем, неважно, как что выглядит и кто что подумает.

Он не препятствует разводу, и это главное. А как только наши пути разойдутся, клянусь, я больше никогда не буду о нём даже вспоминать.

Пусть дальше меняет своих женщин как перчатки. Заводит жён, а в довесок к ним — любовниц...

И вот, наконец, наступает день, когда мне нужно забрать свидетельство о расторжении брака, ведь мы с Демидовым официально разведены… И, как назло — это тот самый день, когда меня буквально сбивает с ног сильнейший приступ токсикоза!

Хоть на стену лезь, ей-богу.

Обессиленная и слегка зеленоватая в лице, я из принципа плетусь в ЗАГС за этим документом. А забрав его, всё тем же темпом улитки плетусь до автобусной остановки.

Тошнота не уходит, хоть ты тресни. Может, дело в том, что у меня маковой росинки во рту не было с самого утра?

Оглядываюсь на ближайшее кафе — к слову, приличное, новое. Кажется, его открыли совсем недавно. Почему бы как раз там мне и не перекусить? Удовольствие для глаз — и, надеюсь, для желудка тоже.

Но стоит мне усесться за самый дальний столик и опустить взгляд на меню, как по ушам, словно удары в гонг, бьёт знакомый голос.

В кафе только что зашёл мужчина, при этом любезно придержав дверь для своей спутницы.

Одновременно с тем, как я узнаю голос уже бывшего мужа, я также узнаю и Катю — его любовницу, ту самую, что обещала родить ему сыновей. Ту самую, с которой он показательно расстался.

Поднимаю меню вплоть до уровня глаз — и просто не могу перестать на них смотреть.

Не сказать, что они выглядят как влюблённые голубки, но и Демидов человек крайне сдержанный. Он не из тех, кто будет проявлять телячьи нежности на людях. Даже когда мы с ним куда-то выходили, максимум, что он мог сделать это приобнять меня за талию.

Когда Катя указывает на столик в той же стороне зала, где сижу я, мне хочется провалиться сквозь землю. Однако я выполняю единственное правильное действие — сохраняю предельное спокойствие, когда они располагаются в двух метрах от меня.

Надо еще сказать спасибо большому фикусу, который нас разделяет.

— Я так рада, что ты развёлся! — начинает щебетать Катя. — Главное, ещё так быстро получилось, супер просто!

Как бы я ни храбрилась, на душе так погано, что хочется плакать.

Ощущение такое, будто зло победило — пусть это не самое подходящее сравнение. А если и есть в нашей троице зло, так это точно не Катя.

Хотя ей бы не мешало почитать в интернете, что такое женская солидарность.

— Ага, супер, — сквозь зубы, откровенно недовольно отвечает Демидов.

А его уже какая муха укусила? Судя по тому запалу, с которым он работал над нашим разводом, должен не ходить по земле, а порхать над ней. Причём пританцовывая.

— Вань, — краем глаза вижу, как тонкая женская ладонь накрывает мужскую. — Давай что-нибудь закажем? Как насчёт шампанского? Отметим твой развод. Что думаешь?

— Отметим? — он небрежно откидывается на спинку стула. — А давай. Только я не хочу пить шампанское. Пусть несут водку.

— Водку? — удивляется Катя. — Почему? У нас же не поминки, а праздник, Ваня, — звонко смеётся она, а вот он не смеётся от слова совсем.

— Я хочу нажраться, Катя, — он зло распахивает страницу меню. — Нажраться и забыться.

Слышу слова уже бывшего мужа, и сжимающие меню пальцы становятся деревянными. Да что там пальцы, я сама застываю, как будто меня заколдовали, лишив возможности двигаться и дышать.

Ладно, у меня еще желание забыться может быть вполне естественным… но в его случае?! Он же гулял от меня! Приносил домой в карманах доказательства его измены.

Ничего не понятно...

Ничего, кроме того, что мне срочно нужно отсюда испариться. Стать невидимой и выпорхнуть за двери этого заведения.

Потому что, если он меня заметит... Этого "если допустить нельзя".

Но как мне раствориться в воздухе, когда в зале почти нет посетителей, кроме другой парочки где-то в другом конце зала, а я сижу в каких-то жалких метрах от своего бывшего мужа и его женщины?

Не успеваю я очухаться, как их столик обслуживают, и Демидов делает ровно то, о чём говорил.

Опрокинув в себя стопку, он закусывает, не обращая никакого внимания на свою спутницу. У меня внутри все опускается. Я никогда не видела, чтобы он пил. Наоборот, на праздниках он всегда отказывался, мотивируя это трезвым образом жизни.

А тут...

Он повторяет этот ритуал ещё дважды в течение нескольких минут, и тут я понимаю, что мне действительно нужно как можно скорее уйти.

Демидов — крепкий мужчина, здоровый, и я уверена, что с выдержкой, в том числе к алкоголю, у него всё в порядке.

Но что случится, если он перепьет?

— Девушка, вы готовы сделать заказ? — ко мне незаметно подкрадывается официантка, из-за чего я едва не получаю сердечный приступ.

Быстро среагировав, я натягиваю капюшон на часть лица и обращаюсь к ней с тихой и крайне необычной просьбой:

— Вы не могли бы проводить меня к служебному входу? Это правда важно.

— Простите, но туда могут проходить только сотрудники, — заметив мой встревоженный взгляд, девушка уточняет: — Что-то случилось? Вам нужна помощь?

— Нет… — мотаю головой, потому что чувствую себя неудобно, но потом прикидываю, что по-настоящему неудобно станет, когда меня узнает пьяный бывший муж. — А знаете, вообще-то, да. Нужна...

Я стараюсь незаметно кивнуть в сторону столика, за которым находятся голубки, и прикладываю к губам указательный палец. Мол, нам лучше говорить тихо.

— Поняла вас, — тихо отвечает девушка, чтобы не привлекать к нам внимание. — Идите за мной. Я вас проведу.

В момент, когда я — тише воды, ниже травы, и практически не дыша — встаю, чтобы пройти вслед за своей спасительницей, раздаётся голос бывшего мужа:

— Свобода — это, конечно, прекрасно, Катюха, — краем взгляда вижу, как он ей салютует, а потом с глухим стуком опускает на стол пустую рюмку. — Только вот вкус у неё какой-то горький, прикинь?

Нет, я, конечно, понимаю, что он поддатый и что в нём сейчас говорит выпитая водка, пусть он и вовсе не звучит пьяным… Но всё равно это слишком сильно царапает.

— О чём ты, зая? — у неё такой сладкий голос, что во рту становится кисло.

Забавно выходит, что он для Кати уже «зая», а мне всегда говорил, что ненавидит эти уменьшительно-ласкательные названия. Считал их пошлятиной.

Впрочем, он не первый мужчина, который жене озвучивает одни правила, а любовнице — другие.

— Я про Евангелину. Супругу свою, — его голос наливается металлом. — Бывшую.

Заплетающимися ногами я следую за официанткой, лавируя между столиками. В голове гудит, руки дрожат, и я спешу спрятать их в карманы.

— А это, кстати, разве не она? — уже не так сладко щебечет любовница моего бывшего мужа. — Фигура один в один. Я её запомнила. Хотя эта покрупнее будет… Нет, точно не она. Да и откуда ей тут взяться, правда?

Мама дорогая, меня как будто хлыстом по спине ударили. Конечно, я стала покрупнее — как и любая беременная женщина.

Слышу совсем лёгкий скрип стула, как будто Ваня медленно разворачивается, чтобы на меня посмотреть.

— Ева? — его голос раскатом грома заполняет помещение ресторана.

До поворота в служебное помещение остаётся всего ничего, но я так спешу, что делаю ошибку.

Обогнав официантку, за которой должна была идти, я буквально врезаюсь в другую девушку, которая несёт в зал заказ.

С подноса падает посуда, да к тому же девушка от неожиданности вскрикивает, потому что я появилась из ниоткуда.

— Простите, ради бога, — спешу извиниться я, делая это шёпотом. — Давайте я оставлю вам свой номер, чтобы потом возместить ущерб? Но сейчас мне правда нужно уйти, — в моём голосе отчётливо слышится мольба, и я этого не стыжусь.

Какое к черту стеснение, когда на кону моя жизнь?

— Уйти? — голос бывшего мужа заставляет волосы на затылке встать дыбом. Как он сумел так тихо подкрасться? — Почему окольными путями, Ева? — его рука ложится мне на плечо и вынуждает развернуться.

Он склоняет голову набок, подчиняя меня мрачным, глубоким, словно бездна взглядом. Я бы хотела сказать, что он очевидно пьян, но нет. Он не пьян, а скорее опьянен гневом.

Надеюсь, на себя, потому что он не вправе предъявлять мне какие-либо претензии.

— Руки убери, ты пьян, — отчеканиваю я ледяным тоном, тут же испытывая за себя гордость.

— Пьян? — он качает головой. — Если бы, — усмехается без смеха. — Впрочем, — Ваня убирает с моего плеча руку, — если ты спешишь, задерживать не буду.

Хмурюсь. Зачем тогда подкрался ко мне, как маньяк?

— Куда собралась? — он смотрит на меня не моргая. — Впрочем, неважно. Я тебя куда угодно отвезу.

Сказал и смотрит на меня, как будто кроме нас здесь больше никого нет. Но это совершенно не так, и речь даже не про персонал заведения, который смотрит на нас в изумлении.

— Да по хрену мне на Катю, — небрежно отзывается Демидов и трясёт головой, словно даже не хочет о ней говорить. — Мне ты нужна, — низко и слишком близко к моему лицу произносит он, а я списываю это на слуховую галлюцинацию.

— Но наш развод в кафе ты пришёл отмечать именно с ней, — стою на своём. — Не отпирайся, тебе не идёт.

Вообще, мне кажется, быть мужчиной, который лавирует между двумя женщинами, — это талант.

Хоть убей, не могу поставить себя на его место. Менять женщинам местами и каждой рассказывать свою сказку, не путаясь в показаниях...

— Я пришёл в кафе нажраться, — не отступает бывший муж. — Не будь Кати рядом, я бы всё равно выжрал всю водку, что у них есть в одно рыло.

Меня тревожат его слова. Некогда убеждённый трезвенник Демидов вдруг стал употреблять? Ещё и водку, к которой всегда относился с презрением.

— У тебя всё нормально? — насторожённо спрашиваю и тут же жалею, что не успела прикусить язык.

— У меня? — его глаза загораются.

Он воодушевился моим живым интересом к его персоне после многомесячной тишины, если не считать бракоразводного процесса.

Мы общались строго по делу, причём он держался ещё более особняком, чем я, а тут…

Иван Демидов

Четыре года спустя

— …по третьему объекту — перерасход бетона, почти на двадцать процентов.

— …нужно согласовать с заказчиком размещение лифтового узла, иначе всё рухнет.

— …я вчера писал Пантелееву, он не отвечает уже три дня.

Главный инженер, конструктор, сметчик и ряд других подчинённых на собрании отчитываются мне о том, как идут дела. Я требую от них максимальной прозрачности, потому что красивая картинка, за которой кроется разваливающийся бизнес, меня не интересует.

И вот они спрашивают, что делать. Я отвечаю. Они снова спрашивают — я опять отвечаю. Причём делаю это на автомате, потому что за годы в кресле руководителя проектного бюро выучил свой бизнес досконально, и ничего из того, что они говорят, не является для меня открытием или проблемой.

К слову о проблемах: причина, по которой сегодняшнее собрание идёт «по одному месту» — потому что я еле фокусируюсь; всё заключается в одном забавном факте.

Забавнее, блядь, не бывает.

И связан он с моей догорой бывшей женой.

— Все свободны, — говорю я и первым выхожу из конференц-зал.

Мне нужно срочно побыть наедине со своими мыслями. С тех пор как я узнал последние новости, сердце забилось как сумасшедшее и никак не перестаёт биться в нормальном ритме.

Думаю про Евангелину не переставая. Наваждение какое-то.

Образ бывшей жены преследует меня словно призрак, доходит до того, что мой мозг играет со мной злую шутку: в запахе духов, проходящей мимо женщины, я учуял запах бывшей жены. Это же клиника. Столько лет прошло, а я превращаюсь в оголённый нерв при одном только упоминании о бывшей.

По пути в кабинет ловлю на себе взгляд секретарши и, не глядя, бросаю ей:

— Что ещё?

— Вам, Екатерина Александровна, звонила и просила передать…

— Скажи, что я занят. Работаю. Разве не видно? — раздражение в моём голосе заставляет мою секретаршу Светлану, женщину в годах, опустить взгляд. — Позвонит ещё раз — скажешь, что сам ей перезвоню. Понятно?

— Да, Иван Давидович.

— Отлично.

Залетаю в кабинет злой как сатана и хлопаю дверью с такой силой, что висящие на стене стеклянные рамки с сертификатами и лицензиями дрожат.

Принесённые с совещания бумаги бросаю в сторону. Сейчас вообще не до них.

Похрен, совершенно.

Открываю ноутбук, нахожу последнее входящее письмо и открываю. Там фотографии. Правда, немного — всего четыре. Казалось бы, такая мелочь.

Но этих фотографий хватает, чтобы перевернуть мою жизнь с ног на голову. И это не фигура речи.

Лежащий на столе смартфон разрывается очередным входящим. На экране — имя «Катя». Сбрасываю. Она звонит ещё раз. Тогда я отключаю телефон, чтобы не бесила. Пододвигаю ноутбук ближе к себе и, не моргая, смотрю на снимки.

— Ева, Ева, Ева… — перекатываю имя бывшей жены на языке, любуясь её снимком. — Расцвела. Ещё красивее стала, — говорю в пустоту, как маньяк.

Четыре года — это огромный срок, если посчитать, сколько дней у меня было на то, чтобы остыть к своей бывшей жене.

Сколько ночей у меня было, чтобы всё переосмыслить. Какое количество отношений я мог завести. Сколько ночей провести в объятиях случайных женщин.

У меня на руках были все карты, и я ими не воспользовался.

Но козырь всё это время оказывается был у Евы.

Сначала — под сердцем, а теперь вот — сидит на руках и улыбается широкой детской улыбкой. Сказать, что я охренел, когда нанятый мной частный детектив прислал мне эти снимки — это не сказать ничего. Меня годами душила и гложела самая настоящая мужская ревность, которую я нарек любопытством.

Никто не хочет быть неудачником, который не может забыть бывшую. Да и каким чмом надо быть, чтобы за ней следить?

Ведь она русским языком дала мне от ворот поворот. Ни один из этих аргументов не сработал, поэтому, окрестив себя неудачником и чмошником, я нашёл человека, который за вознаграждение обещал разузнать, что там у моей бывшей жены, при этом оставшись незамеченным.

Помню, как получил снимки: увидел на них белобрысую малявку и даже не успел ничего подумать — сразу понял: моя.

Вот моя, и всё тут.

Это уже потом я нашёл снимки себя мелкого и сравнил. Один в один.

По фотке, тем более мужику, не так легко определить точный возраст ребёнка. Но одно мне стало ясно: никакого аборта не было — Ева не соврала и сбежала на несколько сотен километров, чтобы таким образом случайно никогда со мной больше не пересечься.

Как я себя чувствую? Дерьмово.

Потому что какого хрена она себя так повела? Но с другой стороны… теперь у меня есть повод снова ворваться в её жизнь, и пусть теперь попробуют послать меня.

У меня есть дочь. Охренеть.

Я разглядываю фотографии бывшей жены и нашей с ней общей дочери несколько часов; на улице стемнело, а я так и не включил свет в кабинете.

Не могу оторваться. Не хочу отрываться.

Но приходится отвести взгляд от экрана, когда в кабинет буквально вламываются.

— Господи! — Катя несётся ко мне как бешеная. — Я не понимаю, почему ты не отвечаешь на мои звонки? И почему твоя секретарша, как попугай, продолжает говорить мне одно и то же? Я же волнуюсь за тебя, — она подходит ко мне вплотную и тянет руки, чтобы обнять. — Потому что очень сильно люблю. Ты же знаешь. А что это у тебя тут?..

— Привет, Ева. Сколько лет, сколько зим, — Ваня смакует каждое слово, я слышу удовольствие в его словах. — Выглядишь, — бывший муж делает паузу, склоняясь над моим ухом, — просто великолепно. Почему ты не носила деловые костюмы, когда мы были женаты? Тебе безумно идет.

Хорошо, что всё происходит возле самого входа. Иначе я бы тут просто замертво упала.

Даже глянуть в его сторону боюсь, поэтому не буду. Обойдется, Ромео недоделанный.

Собрав волю в кулак, проскакиваю вращающуюся дверь, чтобы войти в здание. Делаю это на автомате, потому что меня трясет, а почва под ногами кажется, вот-вот треснет, и я провалюсь куда-нибудь глубоко в недра земли.

Что, учитывая мою случайную встречу с бывшим мужем, будет не самым плохим исходом...

Как он вообще оказался рядом? Это не может быть совпадением, потому что таких случайностей просто не бывает!

Спина моментально покрывается испариной, но внешне я никак не выдаю того стресса, в который меня окунула встреча с бывшим мужем. Теперь вся надежда, что он не последовал за мной, а то не хватало ещё так разволноваться, чтобы потерять работу.

Вернее, упустить возможность получить работу. Не суть... Чёрт, оказывается, он уже в моей голове и сумел перепутать все мысли, гад!

Я ловлю себя на том, что совершенно теряюсь. Еле собираю в кучу мысли, чтобы вспомнить указания, куда именно мне нужно явиться на собеседование. Этаж, кабинет. Ладно, вроде как помню.

— Куда ты так торопишься? — Демидов настигает меня возле лифта, в момент, когда я как раз успеваю немного успокоиться.

Сердце снова подскакивает, заставляя кровь приливать к щекам. Я даже незаметно себя щипаю — мало ли сон.

— Лжёшь, — сразу же настораживаюсь. Сердце в груди бьётся как ненормальное. Я не была готова к этой встрече. Ну почему в такой день, боже?

Продолжаю:

— Таких совпадений не бывает! — в груди клокочет протест.

— Бывают, — глядя мне прямо в глаза, отвечает Демидов. — Всякое бывает в жизни, Ева. Особенно между бывшими, — последние слова он выделяет тоном, который я не знаю, как толковать.

Туго сглатываю и открываю рот, чтобы ответить колкостью.

Он опережает.

— Пройдись со мной, — договорив, он нажимает кнопку последнего этажа. — Нам там никто не помешает.

Я захлёбываюсь возмущением, к щекам приливает жар. Внутри взвинчивается паника. Зачем ему со мной наедине о чём-то говорить?

Неужели он знает про Алису? Нет, не может быть, это глупости…

Сразу же отмахиваюсь от этой мысли.

— Я никуда не хочу с тобой ехать, Ваня, — делаю решительный шаг в его сторону. — И уж тем более о чём-то говорить. Это глупо. Мы с тобой расстались, а бывшие…

— Мы с тобой были не просто бывшими, Евангелина, — меня бесит, когда он специально использует полную форму моего имени, чтобы заполучить моё внимание. — Мы были женаты…

— Ой, всё!

— …ты даже была от меня беременна, — нажимает он.

Сипло втягиваю воздух и никак не могу его выдохнуть. Время вдруг остановилось, а потом откинуло меня назад — в то время, когда я ложью добилась развода.

Он бы никогда меня не отпустил, если бы я рассказала правду, а находиться рядом с мужем-изменником я не могла.

— Зачем ты вспоминаешь прошлое, которое пора было уже давно отпустить? — силой воли я заставляю себя улыбнуться.

Лучше спустить эту встречу на тормозах, чем затрагивать темы, которые могут выйти мне боком.

— Мы развелись, одиноким мужчиной ты после этого не остался, ведь у тебя была Катя. Зачем сейчас вспоминаешь былое?

Сначала мне кажется, что мои сладкие речи достигают поставленной цели, ведь Ваня меня слушает внимательно. Впитывает каждое слово, в некоторых местах даже кивает.

А потом двери лифта распахиваются, и я понимаю, что слушал он меня для того, чтобы выиграть время, и всего-то.

— Что ты делаешь? — я на грани того, чтобы начать вопить, когда он берёт меня за плечо и выводит из лифта практически силой.

Мы оказываемся на пустом этаже. В прямом смысле слова. Здесь ни души! У меня аж ноги подкашиваются от плохого предчувствия.

— Ваня?

Тем временем он свою руку с моего предплечья перемещает на ладонь и переплетает наши пальцы.

— Обалдел вообще?!

Я только собираюсь возмутиться, но он припирает меня к стенке следующими словами:

— Я нанял частного детектива.

У меня внутри всё падает, я отчетливо понимаю, что угодила в ловушку.

— Зачем? Для чего?.. Вернее, почему ты мне это говоришь? — пульс нарастает до нереального значения.

В какой-то момент мне даже кажется, что грохнуться в обморок было бы не такой плохой идеей.

— Ваня? — тормошу его руку, пока он ведёт меня рядом с собой вдоль совершенно пустого этажа, из окон которого открывается вид на весь город.

Только мне вообще не до этого!

— Я нанял его, чтобы узнать, как ты живёшь.

Слова бывшего мужа заставляют меня споткнуться о совершенно ровный пол.

— Чем дышишь, — продолжает Демидов, глядя строго перед собой, как будто специально не хочет, чтобы наши глаза встречались.

Нагнетает? Что ж, у него прекрасно получается, я почти не дышу.

— Что от меня скрываешь… — на этом месте он так резко разворачивается, что я, двигаясь по инерции, врезаюсь в его грудь.

А потом я медленно поднимаю взгляд, потому что с подводной лодки, увы, никуда не деться. Сейчас либо произойдёт грандиозное облегчение — в случае если его частный детектив проделал плохую работу, либо…

— Я думал, ты умная женщина, Евангелина, — его слова падают на меня словно тяжёлые гранитные плиты. — У которой работает моральный компас и есть совесть. Оказалось, я ошибался, и ты куда более цинична и мстительна, чем я думал.

— К чему ты ведёшь? — изо всех сил стараюсь показать ему, что не боюсь.

— К тому, что ты тайно родила мне ребёнка, а я все эти годы думал, что ты сделала аборт, — его лицо искажается, превращаясь в злую маску.

— С чего ты решил, что… — пульс бешено стучит в висках, а во рту пересыхает. — С чего ты решил, что я родила тебе? Ты что, единственный мужчина на свете?!

Никогда не была приверженцем мнения, что лучшая защита — это нападение, но тут у меня просто нет выбора.

— Ева, — сильные руки бывшего мужа оказываются на плечах. Держа меня на месте как прикованную, он наклоняется и отчеканивает: — Я знаю, что Алиса от меня. Знаю, что мы с ней похожи. И даже знаю, что ты называешь её Лисичкой…

Мне остаётся только ахать и сокрушаться. Я бы и подумать не могла, что он додумается нанять частного детектива. Это кем надо быть? Больным? Одержимым?

— Твои догадки ещё ничего не значат, — дерзко произношу.

— Догадки не значат, — на его губах появляется злая улыбка. — Но когда в графе «отец» появится моё имя — я посмотрю, как ты запоёшь, Ева.

На собеседование я бреду на негнущихся ногах. Даже не помню, как сбежала от бывшего мужа после его заявления.

Просто развернулась и рванула к ближайшей лестнице. Бежала до первой испарины, и только тогда перевела дух, выйдя на случайном этаже.

В висках до сих пор стучит, перед глазами пелена.

«Я даже знаю, что ты называешь её Лисичкой» — звенят в ушах его слова, сказанные проникновенным голосом.

«Я нанял частного детектива».

А ведь Демидов — не тот человек, который легко поддаётся эмоциям. Наоборот, он мужчина-кремень, с настоящей офицерской закалкой, и до последнего держит чувства под контролем.

Но тут…

Когда он говорил о нашей дочери, которую ещё никогда не видел, я всеми органами чувств осязала его, не побоюсь этого слова, боль.

От которой я не получила ни малейшего удовлетворения. А ведь Демидов сильно меня ранил своей изменой. Так почему же от его ответного удара я не могу насладиться триумфом?

— Здравствуйте, я на собеседование, — натянуто произношу, подходя к девушке, по моей догадке, секретарше. — Евангелина Стрельцова.

— Добрый день, сейчас найду ваши данные в компьютере, — ее спокойный голос и размеренный тон возвращает меня в настоящий момент.

Всё-таки я тут для того, чтобы на работу устроиться, а бывший муж… с ним как-нибудь потом разберусь! И вообще — слова это всего лишь слова.

Раз информация от частного детектива у него на руках уже какое-то время, почему он всё ещё ничего не сделал?

Он довольно решительный человек, чтобы прогибать под себя действительность.

Так почему преодолел страх и заговорил со мной только во время случайной встречи?

— Евангелина, проходите, — приятный голос секретарши вырывает меня из размышлений. Она встаёт из-за своего стола и открывает для меня дверь в кабинет, поясняя: — вас уже ждут.

За большим и широким столом из тёмного дерева сидят мужчина и женщина, однако я замечаю между ними пустующее кресло.

Поздоровавшись, они поясняют, что через несколько минут подойдёт ещё один человек.

Впрочем, я и так поняла намёк.

— Это наш генеральный, — поясняет женщина, которая до этого представилась Ангелиной Васильевной. — Обычно он не участвует в процессе собеседования на самой ранней стадии, но сегодня изъявил желание. Но вы, пожалуйста, не волнуйтесь, — улыбается она очень располагающе. — Иван Давидович справедливый…

— Кто, простите? — меня как кипятком окатывает. — Иван Давидович?

— Да, — женщина щурит веки, пытаясь разгадать причину моей бурной реакции. — А вот и он, — она слегка разводит руками в приветственном жесте, когда у меня за спиной сначала открывается, а потом закрывается дверь.

Я узнаю бывшего мужа по шагам.

Потом краем глаза вижу его выдающуюся фигуру в дорогом костюме, как он проходит мимо меня и садится на то самое, до этого пустовавшее, кресло, расположенное прямо напротив меня.

Сердце подпрыгивает высоко-высоко, дыхание сбивается.

— Ну что, Евангелина, вы готовы приступить? — обращается ко мне Ангелина Васильева.

Я смотрю строго на неё, но щёки всё равно обжигает требовательный взгляд бывшего мужа.

— Да, конечно, — я широко и открыто улыбаюсь.

Чёрт побери, я ведь готовилась к этому собеседованию! Искала информацию про эту солидную архитектурную фирму, штудировала вероятные вопросы и продумывала лучшие ответы, чтобы быть кандидатом, которого сразу захотят нанять.

Почему я сейчас должна профукать свой шанс?

Только потому, что Иван Демидов, мой бывший муж, является генеральным директором?

Этим меня не напугать. Уверена, он здесь только для того, чтобы показать себя, а сам до сих пор живёт далеко, в сотнях километров отсюда.

И даже если он нашу сегодняшнюю встречу подстроил, я не буду делать шоу и не дам выставить себя посмешищем.

— Отлично, — Демидов ожидаемо берёт инициативу в свои руки и, не глядя в приготовленный лист с вопросами, произносит: — Тогда расскажи нам о себе, Ева. Какой вклад ты можешь принести в нашу фирму?

Язык так и чешется ответить что-нибудь по содержанию больше похожее на пощёчину для бывшего.

Но я не даю эмоциям победить и на собеседовании веду себя так, как репетировала.

Демидов смотрит на меня не моргая, подбрасывает всё новые и новые вопросы. Надо отдать ему должное — они все касаются работы.

Я даже про себя делаю вывод, что он не только на собеседование с бывшей женой решил заявиться. Уверена, это частая практика — что, опять же, вписывается в его характер.

— Большое спасибо за ваше время, Евангелина! — Ангелина Васильевна встаёт из-за стола, обходит его и пожимает мне руку. — Мы обязательно позвоним вам.

— Евангелина нанята, — твёрдо произносит Демидов.

Я сразу же перевожу на него шокированный взгляд. Пользуясь моментом, он меня добивает:

— С завтрашнего дня жду тебя на работе. Мне очень давно нужен был ассистент.

— Интересно девки пляшут… — говорит тетя, подперев ладонью подбородок. — Прям как в мелодраме.

— Ага, — сижу за кухонным столом рядом с ней, скрестив руки на груди. Качаю ногой — моя привычка, когда с головой накрывают нервы. — Только это не фильм, тетя, а моя жизнь… Он знает про Алису!

У меня до сих пор никак не укладывается в голове именно этот факт. Я жила в тотальном неведении, пока за мной шла слежка.

Это вообще как?

Интересно, я могу на него в суд подать за такую выходку? Это же нарушение моих прав, в конце концов!

Когда я так рассуждаю, то непременно спотыкаюсь о стену, ведь не он один крупно нарушил закон.

Алиса должна была быть записана на Демидова, но я этого всеми правдами и неправдами избежала.

— Так, без паники, — теплая ладонь тети накрывает мою ледяную руку. — Если бы он хотел поступить с тобой непорядочно, зачем ему было тебя нанимать?

— Поиздеваться, — предполагаю. — Зачем же еще?

— Нет, для этого он мог просто узнать, где ты живешь, и с органами опеки, прости господи, такой ад тебе устроить, что жизнь бы больше не была мила!

— К чему ты ведешь? — начинаю сомневаться.

— Я думаю, у Вани хорошие намерения.

— Ой, всё! — я отворачиваюсь, потому что не могу даже в теории рассматривать вариант хорошего развития событий. — Он себя уже показал, когда приперся домой с открыткой от любовницы! И это еще была только верхушка айсберга...

— Ну, милая моя, — с намеком на нехилый житейский опыт произносит тетя. — Люди меняются.

— Не такие упрямые, как он.

— Упрямых судьба переучивает быстрее всего, — смеется тетя. — Для них подготовлены особые уроки. Я жизнь пожила и всё это уже видела. Демидов тебе работу предлагает, чтобы показать, что он сейчас другой человек. Не каждый мужчина захочет держать рядом с собой мать своего ребенка, даже когда они женаты.

— Или он руководствуется принципом, что врагов надо держать ближе, чем друзей.

— Вот ты паникерша, — она пытается меня подбодрить. — Что решила-то?

— Откажусь.

— Ева, деточка, вот послушай свою старую-престарую тетку: сделай себе одолжение — и согласись. Уйти ты сможешь всегда, а вот наладить с отцом Алисы отношения шанса может больше и не подвернуться. Видеть дочь он захочет гарантированно. Вопрос в том, будете вы это делать как взрослые, которые наладили отношения, или как два дурака.

*

Ложилась спать я с убеждением, что Демидов хрен получит ко мне доступ. Воспоминания захлестывали с головой. И это были вовсе не счастливые моменты, а те, что разбивали мне сердце раз за разом.

Он причинил мне слишком много боли, чтобы я добровольно отправилась в открытую пасть льва.

Но утром я неожиданно для себя просыпаюсь в совершенно другом настроении. Даже если он мне изменил, это еще не значит, что я должна всю свою жизнь прожить в состоянии жертвы и таскать на своем горбу обиды, как тяжелые камни.

Да и с другой стороны, работа бок о бок с бывшим — это все равно работа.

Никаких романтических перспектив у меня нет от слова совсем, и если он правда хочет стать отцом Алисы, то тетя права — нам нужно к этому подойти как двум ответственным людям, чтобы не устраивать разборки по поводу и без.

Моя напускная смелость испаряется, как только я оказываюсь за той самой дверью, где теперь находится мой начальник тире бывший муж.

Стучу в дверь, дожидаюсь ответа «входите» и захожу в кабинет.

Мазнув по помещению взглядом, чтобы не прятать глаза в пол и таким образом выдать свое волнение с потрохами, я ровной походкой подхожу к рабочему столу Демидова.

Он молчит.

— Будь добр, уточни, — уверенным тоном прошу бывшего мужа, хотя у самой внутри состояние, близкое к панике. — Что еще за тема?

— Тема? — подначивает он. — Моё отцовство. Беременность, которую ты скрывала. Целая тайная жизнь, и всё ради того, чтобы я не узнал, что ты родила мне дочь. Вот какую тему я хочу с тобой обсудить.

К концу его короткой, но емкой речи у меня дрожат колени. Надо же, как умело он надавил мне на совесть...

— Демидов, — голос тоже дрожит, но я изо всех сил его выравниваю. — Тебе не удастся сделать из меня злодейку, потому что мы с тобой оба знаем, что послужило причиной…

— Побега? — заканчивает за меня он, а я вижу по его глазам, что спокойствие напускное. — Даже алкашей и наркоманов не лишают возможности видеть своих детей. А ты меня лишила, Ева. Будь добра, объясни свою мотивацию. Расскажи мне, как ты спишь по ночам после такого?

Я ахаю, потому что он спрашивает меня об этом совершенно серьёзно. Его упрёки искренние. Он не понимает, как я так смогла.

Вот гад!

Метаться между двумя юбками для него куда меньшая проблема, чем расхлёбывание последствий.

— Я прекрасно сплю по ночам, Ваня. А мотивацию мою… — я понимаю, что сейчас сделаю ошибку, но смолчать всё равно не смогу, — зовут красивым женским именем Екатерина. Надеюсь, у тебя хватит мужества не ломать комедию, притворяясь, что ты не помнишь, как во время нашего брака завёл себе любовницу?

На его лице вспыхивает эмоция, название которой я не знаю. Она похожа на гнев, но схлынывает слишком быстро.

Демидов вдруг поправляет основание галстука, словно ему не хватает воздуха.

А потом выдаёт:

— Не ожидал, что ты до сих пор ревнуешь. Это приятный сюрприз.

Но самое убийственное даже не в этом. Бывший муж смотрит на меня с выражением лица, которое передаёт его абсолютную уверенность в своей догадке.

— Что? — я настолько искренне возмущена, что лицо бросает в жар. — При чём тут ревность? Ты просил меня объяснить тебе мотивацию моего поступка…

— И ты сразу же припомнила мне другую бабу, — самодовольно заявляет он.

— А не должна была? — Боже, дай мне сил не вцепиться в эту холёную морду напротив.

— Неважно, — он вдруг решает сменить тему. — Но я рад, что ты это сделала.

— Ваня! — я подхожу к нему, в негодовании стискивая кулаки. А, оказавшись рядом, тушуюсь, потому что забыла, насколько он выше и больше меня. Да и вообще, энергия от него исходит такая, что хочешь не хочешь, а смелость испаряется. — Я требую к себе уважения.

— И ты его от меня получаешь в полной мере, — спокойно парирует он.

— Что-то по твоему поведению мне так не кажется.

— Я несколько дней назад, считай — только что, узнал, что у меня есть ребёнок, — он произносит эти слова не спеша. — Дочь. Совсем крошка, которая не знает меня в лицо. Для которой я чужой дядька, а не родной и любимый папа. Эти мысли у меня в голове двадцать четыре на семь, Ева, — от его речи у меня по телу пробегают мурашки, а в горле клокочет желание расплакаться из-за стыда. Бывший муж продолжает: — Я веду себя так, как веду.

Сказал как отрезал, а я еле на ногах стою. Ещё никогда я не смотрела на сложившуюся ситуацию его глазами. Да что там — я даже и предположить не могла, что он способен на такие чувства.

Настоящие, глубокие, отцовские.

Демидов делает рваный вдох и окидывает меня с ног до головы долгим взглядом.

— Я хочу как можно скорее стать частью жизни Алисы.

Я распахиваю губы, но ни одного звука так и не могу произнести. Тело как будто сковывает цепями, а мысли путаются.

— Ты мне в этом поможешь?

— Странный вопрос, Ваня, — качаю головой и обнимаю себя руками. — Разве я не живой человек? Конечно, я тебе…

Меня прерывает чей-то резвый стук в дверь кабинета Демидова. Я сразу же делаю несколько шагов подальше от бывшего мужа, чтобы нас разделяло приличное расстояние.

Но совсем скоро меня перестаёт волновать совершенно всё на свете.

— Кукусики! — порхая в кабинет бывшего мужа, буквально залетает предмет нашего с ним недавнего разговора. — Как дела? Я прихватила нам ланч… ой, прости меня, пожалуйста, — мазнув по мне взглядом, по которому я понимаю, что Катя меня совершенно не узнала, она спиной семенит назад к выходу и тихо закрывает за собой дверь.

Я думала, что больше никогда не испытаю той боли, когда твоё сердце сжимает чья-то очень сильная, каменная ладонь. Мне даже дышать становится тяжело-тяжело.

Но я не подаю вида. Наоборот. У меня на лице появляется холодная, безучастная маска.

— Ева, — бывший муж берёт меня за плечо, почему-то считая, что ему можно. — Я надеюсь, ты не успела придумать того, чего нет?

— Мне не надо ничего придумывать, — демонстративно убираю с плеча его руку. — У меня есть глаза, — сарказм выходит резковатым.

— Катя просто… — Демидов, не теряя лица и, не выглядя пойманном на поличном мальчишкой, решает что-то пояснить.

— Ваня, — перебиваю, — я здесь по работе, ты помнишь? Мне нет никакого дела до твоей личной жизни.

— Вот как, — на его красивых мужественных губах появляется ухмылка. — Тогда что с лицом?

Его наглый, неуместный вопрос возмущает меня до глубины души. И надо еще было с таким спокойным лицом меня об этом спросить. Козлина!

Я разворачиваюсь к нему и испепеляю взглядом. Усилием воли беру себя в руки, потому что старые шрамы вдруг напомнили о себе стоило мне снова оказаться в этом любовном треугольнике.

— Прости? Мне что, послышалось? — пытаюсь усмирить разъярённое дыхание.

— Нет, тебе не послышалось. Я спросил, что у тебя с лицом, потому что твоя реакция расходится со словами, — говорит мой бывший муж это с неподдельным удовольствием.

Ему хочется верить, что я умираю от ревности? После того как он пришел в кафе у загса отмечать наш развод?

Надо же так сильно себя любить.

— И какая же у меня, по-твоему, реакция? — склоняю голову набок, стараясь держаться уверенно.

— Ты увидела Катю. Решила, что у меня с ней роман. И это тебя разозлило. Ты всегда, когда злишься, краснеешь. Красиво так краснеешь, — он взглядом ощупывает моё лицо, задерживаясь на щеках.

А ведь они и правда пылают — только вовсе не от ревности, как он себе напридумывал, а от возмущения. Я держалась от него как можно дальше столько времени, выкорчевала из своего сердца, старалась забыть его измену вместе с любовницей.

Но как только он снова появился в моей жизни, сюрприз-сюрприз, и его любовница тут как тут.

Конечно, я возмущена. И дело тут вовсе не в романтических чувствах.

— У меня нет с ней отношений, — говорит бывший муж, уверенным движением поправляя галстук. — Это тебе для справки.

И вообще он выглядит так, словно ему море по колено. Самолюбие, к уровню которого нужно стремиться.

— Мог не посвящать меня в детали своей личной жизни. Мне всё равно, — говорю я одно, а чувствую противоположное.

Часть меня как будто хотела, чтобы он сказал мне именно это. Но почему? Почему для меня всё ещё важны слова предателя?

И можно ли ему верить — это отдельный большой вопрос...

— Ева, я прекрасно знаю, как ты выглядишь, когда обижаешься. Не забыл.

Мне либо, кажется, либо бывший муж решил включить своё мужское обаяние. Его жесты и мимика вдруг изменились.

Очень хочется сказать ему пару ласковых, но я заранее знаю, что он спишет это на мою якобы ревность. Поэтому молчу, стиснув зубы посильнее.

Часть меня до сих пор не верит, что в мою жизнь снова вошел бывший муж.

— Не смотри на меня так, Ева, — хрипло и тягуче произносит он.

— Как так? — подбираюсь, готовясь к перепалке.

Он щурит веки, как будто думает о чём-то, понятном только ему.

— Как на врага. Я тебе, может, и бывший муж, но не враг. Более того, нас с тобой связывают прекрасные вещи. Как, например, наша дочь, — его голос наливается сталью. — Садись, — он отводит взгляд к дороге.

Злится на меня за то, что скрыла дочь.

— Если ты ожидаешь, что я прямо сейчас покажу тебя Алисе, ты ошибаешься, — стою на своем.

Интересы моей дочери на первом месте, даже если они расходятся с желаниями её биологического отца.

Ничего. Подождёт. Я, может, с его точки зрения поступила неправильно, но без подготовки вываливать на свою дочь папашу, который отсутствовал всю её жизнь, я не буду.

Так не делается, даже когда речь о маленьких детях.

— Показывать не надо, — вслух размышляет он всё тем же твёрдым голосом. Я между строк читаю, что он от своей идеи не откажется ни за что. — Представь меня как друга.

Я ахаю от его наглости.

— У меня нет мужчин-друзей.

— Как соседа.

— Она знает всех наших соседей.

— Хорошо. Никак меня не представляй. Просто дай мне хоть одним глазком посмотреть на своего ребёнка. Разве я так много прощу?

Он заводится, пусть и умело прячет это под маской человека, у которого всё под контролем.

— Ева, ради бога, она совсем малышка, — Демидов так сильно сжимает руль своего автомобиля, что кожа, которой он обит, поскрипывает. — Пофиг ей, как ты меня представишь или не представишь вообще. Она меня даже не запомнит, — в его голосе слышна горечь. — А для меня это будет значить много.

Если бы я не знала Ивана Демидова, его темперамент, склад характера, мне было бы невдомёк, насколько тяжело таким людям, как он, даются слова вроде тех, которые он мне говорит.

Одна встреча с дочерью будет для него много значить?..

Эти слова застревают у меня занозой где-то глубоко внутри, и я никак не могу от них отряхнуться.

— Ладно, — слова слетают с губ быстрее, чем я успеваю проанализировать, что именно заставило меня согласиться.

Сажусь в салон автомобиля, пристёгиваюсь. Первый же вдох запускает в мои лёгкие запах бывшего мужа, отчего к щекам приливает давно забытый жар.

До этого момента я никогда не сомневалась в своём решении отодвинуть личную жизнь на годы вперёд. Ведь у меня есть дочь, и она — приоритет.

А мужчины… никуда они не денутся.

Только теперь, находясь рядом со своим единственным и последним мужчиной в жизни, я чувствую себя как школьница перед мальчиком, который ей нравится.

Кто знает, будь у меня кто-то, кому я могла бы довериться, то, возможно, Демидов не имел бы на меня такого эффекта.

Не говоря уже о том, что он не заслуживает от меня никаких эмоций, кроме безразличия.

— Готова? — невпопад спрашивает он, как будто хочет преодолеть мгновение, и поворачивается ко мне.

Его взгляд меня сражает. Сердце пускается в бешеную гонку.

— Не понимаю твоего вопроса.

— Ну, может, ты о чём-то хочешь меня спросить? Мало ли у тебя в голове есть вопросы, на которые хочется найти ответы.

Я понимаю, к чему он ведёт. Видимо, в его планы не входило, чтобы я столкнулась с Катей у него в кабинете.

А я не просто с ней столкнулась, но совершила молниеносное путешествие в прошлое.

Болезненное и, к сожалению, не настолько далёкое, чтобы я навсегда вычеркнула его из сердца.

— По работе у меня вопросов нет, Иван Давидович. Можем ехать.

— Даже так, — красиво и мужественно усмехается он. — А не по работе? — его голос меняется, словно он задаёт мне очень важный вопрос. — Ты можешь спросить меня о чём угодно. Обещаю ответить правду.

— Вань, — поворачиваюсь к нему и качаю головой.

— Такое обращение мне нравится намного больше, чем Иван Давидович, — его взгляд путешествует от моих глаз к губам и обратно.

— Женись на Кате.

— Что? — ему искренне кажется, что он ослышался.

— Женись, говорю. Тогда у тебя отпадёт желание приставать с вопросами к бывшим!

Тётя Дарина сразу же, вот буквально по одному брошенному на меня взгляду, понимает, что что-то не так.

— Демидов? — осторожно интересуется она.

— Он самый, — вздохнув, я откидываюсь на спинку стула, зажмуриваю веки и запрокидываю голову к потолку.

До сих не верится, что он снова вошел в мою жизнь...

— Что натворил? — тётя ставит чайник на плиту.

— Ничего такого, на что я должна реагировать, — качаю головой, осуждая саму себя.

Ведь я на него реагирую. Самым что ни на есть ярким образом. Причём ярким — со знаком минус. Хорошо, что, будучи рядом с ним, у меня хватило силы до последнего нести на себе броню.

Но как только я зашла домой… эта броня упала на пол с треском. И сама я следом за ней тоже чуть не рухнула.

Если заглянуть себе в самое сердце, за ту самую потайную дверь, которую я сама боюсь открывать, меня не столько задел сам факт времяпрепровождения с Демидовым, сколько…

— Он всё ещё со своей… как её там? — тётя делает в воздухе неопределённый жест. — Ну, с любовницей, которая за ним бегала с тортами и шариками.

— Ой, тёть, это вы не в бровь, а в глаз, — отвожу взгляд к окну, а вижу только своё отражение. Мне стыдно за то, что, говоря о любовнице своего бывшего мужа, я испытываю грусть, и она так легко читается на моем лице.

— Да что ты? — удивляется тётя и замирает с упаковкой печенья в руках. — Я болтнула, не подумав, а оно вот что. Ай-ай-ай, — она мотает головой. — Хотя, знаешь, Ева, я, положа руку на сердце, всю жизнь над такими женщинами посмеивалась. По молодости особенно не понимала, ну зачем вы бегаете за этими мужиками, которым вы сто лет не нужны? А сейчас, по прошествии лет, до меня дошло, что не такие уж они были и глупые. Многие так своих мужиков дожимали, женили на себе, детей понарожали — и ничего, живут себе… Вопрос, счастливы или нет — это уже им решать. Та барышня рядом с Демидовым уже сколько, четвёртый год, да? Жениться, часом, не собираются?

— Не знаю, — сразу же вспоминается отрицательная реакция Вани, когда я посоветовала ему скорее жениться на Кате.

Черт меня дернул болтнуть такое. Небось он подумал, что меня волнуют их отношения. Позор.

— Для таких, как она, четыре года — это ничего. Некоторые вон и по десять лет ждут, — машет другой рукой тётя и ставит передо мной дымящийся чёрный чай. — Ты только по этому поводу не расстраивайся, хорошо?

— Я не расстраиваюсь, — получается слабо.

Окинув меня грустным взглядом, тётя мягко, по-матерински говорит:

— Значит, он просто не твой человек, вот и всё.

— То, что он не мой человек, я выяснила ещё четыре года назад, — ёрзаю на стуле, потому что мне плохо в своей шкуре. Вот плохо — и всё тут.

Я не могу избавиться от чувства, что мне срочно нужно что-то исправить… Но что? И главное — как?

Ваня теперь знает про Алису, а это значит только одно: я на долгие годы буду привязана к нему и его личной жизни. А конкретно — к Кате, которая заботливо носит ему на работу ланч.

Я понимаю, что ненавидеть женщину, которую тебе когда-то предпочёл муж, — нерационально. В конце концов, это он виноват в предательстве, а не она…

И всё же, когда я вспоминаю её счастливое лицо и влюблённый взгляд, направленный на Демидова, мне становится плохо. Я сильно злюсь и не узнаю саму себя.

Это что…

Ревность?

Только этого не хватало. Я его в машине красиво отшила, а домой пришла — и давай утопать в ревности?

От этой мысли мне настолько некомфортно, что я скрещиваю руки на груди. Но ведь от самой себя закрыться не получится.

Тема за столом меняется, и мы, слава богу, больше не обсуждаем моего бывшего мужа. Хотя я то и дело ловлю себя на том, что отвлекаюсь и думаю именно о нём. Проклятие какое-то!

Укладывая дочь спать, я замечаю в ней нескончаемое количество черт её папы. Я и раньше понимала, что они похожи. Очень похожи. Но, проведя с ним рядом немного времени, я поняла, что, оказывается, Алиса похожа на папу ещё сильнее, чем я думала.

В общем, в свою постель я ложусь не просто измотанной, а разбитой. И сон ну никак не идёт — всё из-за тех же мыслей, что роятся в голове.

Когда из-под подушки раздаётся короткая вибрация смартфона, я первым делом бросаю взгляд на настенные часы. Время — почти час ночи. Наверное, это какое-то уведомление либо кто-то ошибся номером…

Снова вибрация.

Хмурясь, я сую руку под подушку, чтобы достать телефон, и тут меня осеняет… Да нет, это какая-то совсем безумная догадка. Даже не понимаю, с чего я решила, что это может быть Демидов.

Он сейчас наверняка со своей Катей, с которой провёл рядом последние четыре года.

Подношу к лицу телефон в полной уверенности, что ошибаюсь, и…

«Я никак не могу перестать думать о тебе».

Я недовольно фыркаю, но сердце почему-то бьётся чаще и сильнее. Это Ваня.

Читаю следующее сообщение:

«Прости, если потревожил твой сон. Но я из-за тебя сна лишился напрочь».

Вот же…

И пока я держу телефон в руках, мне приходит ещё одно сообщение. Вернее, как мне кажется на первый взгляд, картинка, которая из-за плохого интернета медленно загружается. К ней прилагается подпись:

«Вижу, ты в сети. Ответь уже хоть что-нибудь».

И я уже собираюсь ответить ему как-нибудь остроумно и жёстко, чтобы отстал.

Но тут присланная им «картинка» загружается, и я понимаю, что это не картинка, а фотография. Голого по пояс торса. Его торса.

Это он что, пытается меня… соблазнить?!

Утром я встаю с постели с полной уверенностью, что мне нужно уволиться.

Нужно — и точка, потому что… И тут перед глазами встает четкий образ бывшего мужа, что ураганом ворвался в мою жизнь.

Да много почему!

Жаль только, что это ничего не изменит. Разве что я буду видеться с Демидовым немного реже — и то не факт. Как только он начнёт качать свои права на Алису, что не за горами, станет совершенно неважно, работаем мы вместе или нет.

Я уверена: он повернёт реальность в нужное для себя русло.

Так что нет, увольнение точно не выход.

Решаю не принимать поспешных решений. В конце концов, бросать работу из-за бывшего — дело неблагодарное.

К тому же если убрать в сторону бушующие чувства, самый конструктивный вариант заключается в том, чтобы найти с бывшим мужем общий язык.

Интересно, конечно, как это работает в случае, когда тот самый бывший шлёт тебе свои фотографии?

И какие...

Нет, я не из тех дам, что тащатся от мужского стриптиза. Меня эти снимки возмутили, словно присылая их мне, Ваня намекал на... интим?

Очень надеюсь, что это заблуждение!

Перед работой я, с ноутбуком под мышкой, решаю заскочить в кафе возле офиса, чтобы полистать обучающие материалы, связанные с моей новой должностью. Бывший муж бывшим мужем, а профессия мне нужна позарез!

Я даже не успеваю погрузиться в материалы, как причина моей бессонной ночи вдруг оказывается рядом.

Надо же, как бывает. Захочешь не придумаешь.

Причём сначала я отчётливо улавливаю его запах, свежий, теплый, который хочется вдыхать и вдыхать, и сердце пускается в бешеную скачку.

— Привет, — слава богу, в общественном месте Ваня ведёт себя прилично. — Я купил тебе кофе, — он ставит на мой стол ароматный напиток в красивом бумажном стаканчике.

— Спасибо. Не надо было. И больше так не делай. Но за этот кофе — спасибо. Только теперь я пью чай, — набираюсь смелости и всё-таки поднимаю на него глаза.

Чтобы, так сказать, прощупать почву и понять, какие выводы он сделал после нашего общения прошлой ночью…

Демидов смотрит на меня ровно. Беспристрастно.

Одет с иголочки, ухожен и уверен в себе. И почему-то молча стоит у меня над душой...

Стоит мне протянуть руку к стаканчику, как меня врасплох застаёт его короткий вопрос:

— Как ты? — с этими словами он садится напротив.

Чёрт. А я ведь надеялась, что он уйдёт.

— Нормально, — выталкиваю эту ложь сквозь пересохшее горло и всё-таки беру кофе в руки. — М-м, вкусно, — это тоже ложь, потому что из-за нервов я не чувствую вкуса напитка.

— Тогда почему ты так и не ответила?

Я не спешу ничего говорить и смотрю на него с прищуром. Словно хочу пробиться сквозь его толстую броню и узнать, что у него на душе.

— Не ответила?

— Да, — он откидывается на спинку стула. — На моё последнее сообщение, — уточняет он, и я от стыда готова провалиться под землю.

— А, — коротко протягиваю. — Так ты об этом. Прости, я просто не поняла посыла, поэтому ничего и не ответила, — блефую, ощущая, как щёки вспыхивают огнём.

— Не поняла посыла? — Демидов хмурится. — Прости, а что там было понимать? — усмехается он красивой белозубой улыбкой.

— Мне не каждый день приходят мужские фотографии с обнажёнными частями тела, — специально произношу это отчетливо и приправленным холодом тоном, чтобы спустить его с небес на землю. — Так понятнее?

— Хм, — он трёт аккуратную щетину. — Я рад, что это так, Ева. Врать не буду.

В этот момент в его глазах загорается огонёк, который мне совсем не нравится. Как будто он только что сделал в мыслях какую-то насечку — относительно меня… или, что ещё хуже, нас.

— Это было неприлично, и больше так не делай, — строго требую я, потому что это, в конце концов, мои границы. — Договорились?

— Вообще-то, всё было очень прилично, — и снова эта искра в его глазах, от которой по телу пробегает холодок.

— Вань, — накрываю лицо ладонями. — Зачем ты всё усложняешь? Тебе это доставляет удовольствие? Только честно.

— Ева, — он склоняется над столиком. — Ты так и не поняла, для чего я это сделал?

— Нет, — качаю головой и чувствую себя дурочкой. — Чтобы меня позлить? — пожимаю плечами.

— Наоборот. Я думал, что у нас… — он делает паузу, подбирая слова, — завяжется разговор.

— Так ты всем, с кем хочешь поговорить, высылаешь свои обнажённые фотографии? — прячу лицо за стаканчиком с кофе. — Мог сразу сказать.

Да-да, Демидов, не на ту напал. И не надо смотреть на меня выпученными глазами.

— Нет. Только тебе, — отвечает он, хрустнув зубами. — К тому же я не понимаю, что тебя так оскорбило? Ты моя бывшая жена, должна по памяти помнить, что у меня где…

— Наглеешь, — мой голос превращается в шипение.

Как ему удается делать так, что я утопаю в стыде?

Сам он только выше вскидывает подбородок. Его призывами к совести не возьмёшь, тут я иллюзий не питаю. Поэтому молчу.

— Даже не начинал.

— Тогда что ты делал прошлой ночью? — вскидываю бровь. — Проявлял ко мне исключительную вежливость?

— Вообще-то я намекал, Ева, — растягивает слова он, глядя не в глаза нечитаемым взглядом. — Намекал на то, что нам пора перевести общение в другую плоскость. Так понятнее?

— В той плоскости, Демидов, тебя ждёт твоя подруга Катя, — произношу это с широкой и горделивой улыбкой. — Причём очень много лет. Она ещё, когда мы были женаты, метила тебе в жёны… Так почему же ты не берёшь быка за рога? Такая возможность и семейным человеком стать, и сыновей нарожать. Вы же с ней вместе именно об этом мечтали? — вскидываю бровь.

Ваня думал, что своим намёком сумеет меня смутить. Но не тут-то было. Я слишком много ночей плакала по этому мужчине, а потом по утрам выкорчёвывала эти воспоминания из себя, чтобы в повседневной жизни не выглядеть как зомби.

Стыдно было плакать по предателю. Но как этого не делать, когда у тебя от него ребёнок?.. И ведь любовь в одночасье никуда не делась.

Впрочем, те ночи далеко позади. Я давно перестала страдать по своей разбитой семье. А любовь к нему похоронила глубоко-глубоко.

Надо же было ему ворваться в мою жизнь именно в этот момент, когда я, наконец, сумела найти баланс и настроилась на новый этап.

— Тебе нужно перестать меня к ней ревновать.

Он произносит это настолько просто и самоуверенно, что у меня от гнева вспыхивает лицо.

— Я тебя не ревную… — смотрю на него прямо, показывая, что не прячу никаких чувств. Вроде той же ревности, которую он придумал.

— Я заметил.

— …я просто припоминаю тебе твоё прошлое. И любовницу, которая так мечтала стать твоей женой, что раскладывала тебе по карманам открытки и бегала за тобой с тортом и шариками. Так что не льсти себе, Ваня, — холодно бросаю я и машу рукой. — Ни о какой ревности не может идти и речи.

— Тогда перестань уже меня с ней женить.

— Перестану. Обязательно перестану, как только ты от меня отстанешь.

— Я к тебе пока не приставал, — он вроде бы разговаривает со мной обычным голосом, только что-то в его тоне мне не нравится. Словно говорит он одно, а подразумевает другое.

— Давай подытожим, — складываю руки в замок. — Ты не имеешь права вести себя со мной так, словно мы… — замираю, подыскивая слово.

— Бывшие? — он вскидывает тёмную бровь.

— Нет.

— Были женаты и любили друг друга?

Вот же... язык у него смотрю вообще без костей.

— Ваня!

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Ева? — его взгляд мрачнеет, тяжелея, как вода перед штормом. — Притворился, что… — тут моё сердце подскакивает и начинает биться с небывалой скоростью. — Что не хочу тебя вернуть?

— Ах ты…

Мне хочется накричать на него, потом перескочить через стол и дать пощёчину. А лучше две. По одному смачному шлепку по каждой щеке.

Это же надо — гад какой!

Вернуть меня хочет. После всего, что было?

Но, проиграв у себя в голове эту великолепную фантазию с физическим насилием, направленным на бывшего мужа, я молча встаю, собираю вещи, разворачиваюсь и ухожу из кафе.

Очень хочется повернуть в противоположную сторону и вместо работы пойти домой, но я себя успокаиваю.

Тот разговор закончился почти скандалом, в котором мы с Демидовым обменялись взаимными обвинениями.

Он сказал мне, что четыре года не знал о существовании у него дочери.

А я сказала, что он подонок, который уговаривал меня на аборт. И припомнила, что он всегда хотел сына, а не какую-то там девку.

Ваня вспыхнул, я тоже, и до конца дня мы не виделись, не общались и делали вид, что не существуем друг для друга.

День перетёк во второй.

Второй — в третий.

А на четвёртый день молчаливого противостояния я получила по почте толстый конверт и, уже держа его в руках, понимала, что Демидов за меня взялся.

Открывала послание от бывшего мужа я с мыслями о том, что нужно было поступить умнее, а не бороться в открытую, как делала я.

Ему ничего не стоит спустить на меня всех собак. Для этого у Вани есть и ресурсы, и мотивация, и ненависть ко мне.

Те слова, которые мы говорили друг другу на лестнице, были именно такими — полными ненависти, направленной друг на друга.

Я до сих пор ощущаю царапающий изнутри осадок, от которого никак не избавиться.

Деревянными пальцами перебираю бумаги:

Иск об установлении отцовства.

Ходатайство о проведении ДНК-экспертизы.

И сопроводительное письмо, которое я уже не могу прочитать без того, чтобы вытереть с лица слёзы.

Меня трясёт. Я расстроена, раздавлена и унижена, а ведь то, что он решил установить отцовство над Алисой, не такой уж и сюрприз.

Но всё это так тяжело, что, случись это даже в идеальный момент, я бы всё равно отреагировала остро. Ведь речь про мою дочь и её будущее, а заодно и моё.

Если он включится в роль отца, то…

То мне как личности придёт конец! Или не придёт, ведь я, конечно, не переломаюсь пополам… Но в любом случае, если Демидов будет крутить любовь со своей Катей или какой-то другой не Катей у меня на глазах — это будет ужасно.

Даже думать не хочу о том, что однажды он представит Алисе мачеху. А ведь это неизбежно.

Чёрные, негативные мысли оплетают меня паутиной, и от них нет никакого спасения. Ваня может думать о каких угодно причинах, почему я такая плохая, скрыла от него дочь, но факт остаётся фактом: главная причина — это он.

Шмыгнув носом, заложенным по самое не могу, я смахиваю слёзы и обдуваю мокрые щёки.

Вглядываюсь в сопроводительное письмо и, слыша в ушах собственное бешеное сердцебиение, читаю:

«Я не собираюсь отнимать у тебя Алису и хочу, чтобы ты восприняла эти документы как часть процесса установления меня как отца, не больше. Я хочу быть её папой во всех смыслах, и в том числе перед законом. Доверься мне».

— Доверься?.. Так я тебе один раз уже доверилась, и с тех пор всё никак не оправлюсь от ошибки, которая перевернула мне всю мою жизнь… — произнесённые мной в пустоту слова искренни.

Ни о каком доверии не идёт и речи. Раны ещё слишком свежие, и, наверное, я недостаточно сильный духом человек, чтобы взять и отпустить свою боль.

Да и кто сказал, что нужно забывать предательские поступки других людей?

Наоборот, их нужно помнить. Чтобы не поддаваться иллюзиям.

В вечер того дня, когда я получила письмо, у меня поднялась температура. Некритично, но на следующий день пришлось остаться дома и взять больничный.

Буквально через полчаса после начала рабочего дня мне на телефон поступает звонок от бывшего мужа. Уверена, он думает, что я его избегаю.

Первый звонок я пропускаю, потому что на глаза накатываются слёзы — я не хочу, чтобы он понял, как сильно меня задевает его решение стать законным папой Алисы.

Когда он звонит второй раз, я силой воли подавляю расстроенные чувства и поднимаю трубку.

Не хочу, чтобы он даже догадывался о том, как на меня влияет… да всё! Всё, что с ним связано.

— Слушаю.

— Ева… — удивительно, но его голос звучит так, словно он волновался, а услышав мой голос, испытал облегчение. — Ты как?

— Звонишь, чтобы спросить, почему я не на работе? — говорю через заложенный нос.

— Конечно, нет. Я волнуюсь. По голосу слышно, что ты правда заболела…

— Вань, ты чего-то хотел? — перебиваю его. — Если да — то говори, если нет, то мне пора.

— Тебе нужно что-нибудь из лекарств? Или продуктов? Я могу завезти, это не проблема.

— Мне ничего не нужно, — сердце подпрыгивает к груди от одной только мысли, что он может приехать. — Спасибо, что позвонил.

— Ева…

Ваня хочет сказать мне что-то ещё, но я бросаю трубку. К сожалению, выключить звук и положить телефон под подушку я не могу — мало ли, мне позвонят из садика.

Я договорилась с тётей Дариной, что она заберёт Алису из садика после работы, а сама решаю отлежаться.

Правда, из сна меня выдёргивает стук в дверь. Я почему-то решаю, что проспала и несусь открывать. Действую на автомате.

Чувствую, что из-за высокой температуры ломит тело. Надо же было подцепить заразу…

— Привет! — открываю дверь, ожидая увидеть на пороге Алису и тётю, но вместо них взгляд натыкается на большую мужскую фигуру.

Ещё до того, как я понимаю, что передо мной бывший муж, меня окутывает его запах, который непонятно как пробился через заложенный нос, и сшибающая с ног энергия.

— Привет.

— Я тебя не ждала, — говорю прямо, но Демидов сам переступает через порог, словно так и нужно.

— Я знаю, — чуть недовольно отчеканивает он, но, видимо, делает скидку на то, что я болею, и препираться со мной смысла нет. — Купил тебе, — он поднимает в воздух два набитых доверху пакета, — да, всего купил. Чтобы тебе не нужно было идти в магазин. В аптеку я тоже заглянул, препараты с инструкциями тоже там.

С этими словами он ставит пакеты на пол и, чуть повременив, спрашивает:

— Алиса дома?

— Нет. В садике.

— Хм… — он отводит взгляд в сторону. — Жаль.

И сам выходит из квартиры, напоследок бросив мне:

— Поправляйся.

Я испытываю облегчение, ведь он ушел без разборок, но уже скоро понимаю, что самое большое потрясение у меня ещё впереди.

Я не знаю, как и за какие деньги, но Демидову удаётся продвинуться с судом и экспертизой максимально быстро.

Быстро и, что немаловажно, без потерь для меня.

Как взрослый человек, я ожидала, что судья задаст мне пару неудобных, но логичных вопросов относительно моего поступка. Только ничего такого не произошло.

Почему?

Потому что мой бывший муж обо всем позаботился и смягчил удар. А ведь я ожидала, что все будет наоборот. Думала, что Демидов мне отомстит.

Еще я тешила себя иллюзией, что успею морально подготовиться к первой встрече Алисы с её родным папой.

Но не успела, потому что в моём случае это невозможное для выполнения условие.

В силу совсем ещё маленького возраста и здоровой, устойчивой психики Алиса хорошо отреагировала как на саму новость о том, что у неё появился папа, так и на тот факт, что они скоро встретятся.

Ночь перед первой встречей Вани и Алисы я не спала. Не сомкнула глаз ни на минуту, потому что крутила у себя в голове всё, что может пойти не так.

Ведь на встрече будет трое: я, Алиса и её папа.

Но, как обычно бывает в таких случаях, события разворачиваются самым неожиданным образом.

Они сразу же нашли контакт.

Причём если по Демидову было видно, что он к встрече подготовился, чтобы психологически для Алисы всё прошло легко, то она непосредственно и по-детски взяла его за руку и потянула на горку.

В ту первую встречу я находилась рядом с ними, слушала их разговоры, но не вмешивалась, занимая роль наблюдателя.

Примерно так же прошли и две следующие их встречи, причём с каждым новым днём я ловила себя на том, что чувствую себя иначе.

Сначала это ощущение казалось призрачным, и расшифровать его было трудно, но потом недостающие кусочки пазла будто встали на свои места.

Чувство вины, как мешок, наполненный камнями, лежало на моей спине все эти годы с момента, как я узнала о беременности. А теперь я отчетливо ощущаю, как оно меня покидает...

Алисе нравилось то, что у неё теперь есть папа.

Ваня, человек, который всегда мечтал о сыне, смотрел на нашу с ним дочь глазами, полными любви.

Разве у меня был иной выбор, кроме как радоваться за них?

В общем, я выдохнула — и это ещё мягко сказано.

Жизнь в одночасье стала ярче и обрела давно потерянные краски, потому что теперь я жила без страха за себя и дочь.

Но главный мой страх, в котором я не хотела себе признаваться, состоял в совершенно другом: я боялась, что даже если Ваня узнает про Алису, то не захочет с ней знаться просто потому, что она незапланированный ребенок.

Ведь это я приняла решение оставлять беременность, и он имел полное право от нее откреститься.

— Мне нужно больше ходить в спортзал, — присев со мной рядом на лавочку, говорит Ваня. — У Алисы всегда столько энергии?

— Да, — не могу сдержать улыбки. — С тех пор как она научилась бегать, то какое-то время передвигалась только так — бегом.

Возникает пауза, во время которой, и я это ощущаю чётко, Ваня жалеет о том, что не был рядом, когда она росла.

Его слова надолго засели у меня в голове вирусом.

Вот вирусом, который, как пластинку, снова и снова гонял у меня в голове всё то, что говорил Ваня.

С должности под его руководством я ушла, толком там не поработав. Потому что это казалось единственным правильным вариантом.

Теперь, когда он активно старается над тем, чтобы стать Алисе полноценным папой, которого у неё не было, его в моей жизни и так непозволительно много.

Не хватало ещё на работе постоянно чувствовать на себе его взгляд.

И какой взгляд.

Речь не про то, как на подчинённую смотрит начальник, и не про то, как бывший муж исподтишка поглядывает на бывшую жену. Нет.

На меня всегда смотрел мужчина. Заинтересованный мужчина — и это чувствовалось.

Поэтому я и ушла. Пусть видит во мне исключительно мать своего ребёнка, а не подчинённую, которую можно вызвать к себе в любой момент.

— Я поговорил с твоей тётей, — огорошивает меня стоящий на пороге квартиры бывший муж, которого я не ждала. — Она посидит с Алисой.

То, как Демидов на меня смотрит, заставляет моё сердце биться чаще, громче и болезненнее. Я не понимаю, как это происходит, но мы сближаемся, или, если правильнее выразиться, это я день за днём наблюдаю, как моё к нему отношение меняется.

Всё потому, что он изменился. И сначала мне казалось, что я придумываю. Быть такого не может, ведь люди не меняются.

Но тогда как объяснить то, что передо мной стоит человек, который был моим мужем, и я знала его до мельчайших деталей, но в то же самое время я его практически не узнаю?

— Зачем ей сидеть с Алисой? — я еле узнаю собственный голос, он звучит чужим.

— Чтобы я отвёз тебя в кино.

— В кино? — я быстро моргаю и смотрю на Ваню как на инопланетянина. — Мы разве договаривались?

— Нет, не договаривались, — мягко отвечает он. — Просто я хочу, чтобы ты развеялась, а не сидела в четырёх стенах безвылазно.

— Ты не знаешь, чем я занимаюсь дома, — ухожу в защиту, потому что мне безумно некомфортно. — Мне нравится заниматься хозяйством и заботиться об Алисе, — ловлю себя на том, как скрещиваю руки на груди.

— Я не спорю, что тебе нравится. Просто я хочу тебя развлечь.

— Развлечь? — он, наверное, думает, что я глухая, раз всё время переспрашиваю его.

— Мы посмотрим фильм. Это комедия. После кино я сразу же привезу тебя домой.

Говорит он, конечно, спокойно и старается не выдавать боязни, что я откажу. Но тогда почему я эту самую боязнь вижу?

Нет, он не трясётся, как осиновый лист на ветру. Но его с потрохами выдаёт мимика. Чуть кривая улыбка, сощуренные веки и блестящий взгляд. Подёргивания широкими плечами. Перекатывание с носка на пятку.

— Я не знаю.

— Когда ты последний раз была в кино?

— Не помню, — качаю головой. — Давно. С тобой ещё, — осекаюсь и чувствую, как щёки заливает румянец.

— Ну вот, тогда тем более нужно развеяться, — он вроде и не уговаривает, только у меня складывается впечатление, что без моего согласия отсюда не уйдёт. — Заставлять не буду, — он демонстративно отшагивает от двери, мол, не будет давить, — решай сама.

Ох, если бы я знала, что решить! К какому из голосов в своей голове прислушаться?

— Ева, — зовёт меня из большой комнаты тётя Дарина, которая, как настоящий шпион, держала причину своего визита в секрете до последнего. — Да сходи ты с ним, — машет рукой она. — Отдохни, а то правда сидишь дома безвылазно.

— Спасибо за совет, — неловко выталкиваю я сквозь стиснутые зубы.

И дело не в том, что я злюсь, нет. Просто я правда чувствую себя не в своей тарелке. Часть меня хочет согласиться, а другая требует из принципа ему отказать, чтобы он страдал…

Боже, ну разве это нормально?!

— Ладно, — отвечаю я и сразу же чувствую облегчение. — Один поход в кино не повредит, — спокойно и даже деловито рассуждаю я. — Мне нужно будет время, чтобы собраться…

— Я подожду в машине, — с улыбкой в голосе произносит Демидов и уходит.

Довольная тётя Дарина исчезает в детской и принимается за чтение сказок Алисе перед сном.

Я же провожу следующие полчаса в такой панике, как будто от того, как я буду выглядеть, зависит вся моя жизнь. В итоге я силой воли привожу в порядок нервы и надеваю то, в чём мне будет комфортно два часа сидеть в кинотеатре.

Голубые джинсы и белый свитер. Волосы заплетаю в высокий хвост, а из макияжа пользуюсь только тушью и румянами, чтобы избавиться от мертвецкой бледности, которая меня выдаёт с потрохами.

Останавливаюсь у зеркала в прихожей и спрашиваю себя, правильно ли я поступаю?

Да, это всего лишь кино.

Но ведь всё большое всегда начинается с маленького…

Начать с дружбы — это лучшее, что могут сделать родители ребенка, которые расстались.

И у нас с Ваней получилось дружить, хотя думаю, в глубине души каждый из нас всё-таки искал собственную выгоду.

Я зализывала раны и убаюкивала чувство вины за то, что моя дочь росла без отца из-за моего решения.

А он… Ваней двигало что-то другое.

И пусть я догадывалась, что именно, мне было комфортнее находиться в темноте.

Ведь пока важные слова не произнесены, твоя жизнь остается прежней — статичной и понятной.

Так что да, я отлично справляюсь со своей ролью матери ребенка Ивана Демидова.

Спорные вопросы решены, у нас с ним нет никаких конфликтов, и мы прекрасно существуем по отдельности.

По крайней мере, так кажется большую часть времени. Но случаются моменты, когда ровная картинка настоящего покрывается новой паутиной трещинок.

Да и сердце вдруг начинает подкидывать тебе такие вопросы, ответы на которые пугают.

Может ли человек измениться?

Автоматически хочется ответить, что нет, не может. Но потом я смотрю на себя и понимаю, что та версия меня, которая когда-то была замужем за Ваней, исчезла. Ее нет.

И из общего у нас с ней, пожалуй, только внешность и некоторые черты характера. Всё остальное изменилось — так что мешало измениться и Ване?

Или я строю воздушные замки, когда надеюсь на…?

Да я даже не знаю на что именно. Это точно не про простое «помириться». Нет, разбитую чашу в нашем случае не склеить.

Я не хочу делать вид, что прошлого не существовало. Так будет неправильно.

Но что в таком случае правильно?

— Ты постоянно о чем-то думаешь, — подытоживает Ваня, когда мы вместе забираем Лисичку из садика.

Я думала, прогулка на свежем воздухе от садика до машины поможет мне собрать мысли воедино, но оказалось, что я, как всегда, ударилась в размышления.

— Все постоянно о чем-то думают, — отвечаю с улыбкой, пытаясь отмахнуться от тяжелых мыслей.

— Да, но у тебя на лице написано, что что-то происходит. А я почему-то не в курсе.

В ответ на его слова я вымученно улыбаюсь и смотрю, как бережно Ваня помещает Алису в детское сиденье. Но не успеваю я отойти к своей дверце, он догоняет меня и берет за руку.

— Ева.

— Что такое? — мне нелегко смотреть ему в глаза, но я пытаюсь взгляда не отводить. — Если тебе кажется, что со мной…

— Мне не кажется, — его прикосновения к моей руке становятся мягкими, даже нежными. — Я тебя хорошо знаю.

— Мы расстались много лет назад.

— Я не забывал.

Он не подозревает, как одной этой фразой вспарывает мои давно зажившие раны.

Когда-то я бы умерла от счастья, услышав от него такие слова. Сейчас же я дико смущаюсь.

— Правда? Разве память не вытесняет ненужные воспоминания? — я всё еще пытаюсь улыбаться, словно мы поддерживаем легкую беседу на светскую тему, а не обсуждаем нас.

Я понимаю, к чему ведет Ваня: он часто в разговорах намекает на свои чувства.

А я неизменно каждый раз делаю вид, что не понимаю, о чем он.

Как умный мужчина он прекрасно понимает, что это моя защитная реакция и что я попросту не готова к откровенному разговору, который тем временем надвигается на меня, словно буря.

Однажды эта буря меня догонит, и, что хуже всего, возможно, даже накроет с головой.

— Интересное замечание, — Ваня усмехается, проанализировав мои слова. — С ненужными воспоминаниями оно, скорее всего, так и есть. А вот с нужными… — он поднимает руку и тыльной стороной ладони касается моей щеки. — С нужными попрощаться невозможно, даже если этого сильно хочется.

— Вот как.

— И всё-таки, — он смотрит на меня глубоким вопросительным взглядом, — я хочу знать, что тебя тревожит.

— Вань, — качаю головой, — я сама себя тревожу. Мне для этой задачи не нужен больше никто.

Мы садимся в машину и едем домой — вернее, Ваня подвозит нас до нашей квартиры, а потом уезжает к себе.

Неожиданно бывший муж решает задать мне вопрос:

— Как дела у тети Лиды? Я всё хотел тебя спросить.

— Да нормально. Наверное, — принимаюсь теребить пояс пальто. — Я не знаю, мы не общаемся.

— Как? — мы как раз останавливаемся на светофоре, Ваня переводит на меня удивленный взгляд. — Вы поругались? Я помню, что у тещи характер ого-го. Палец в рот не клади. Но всё-таки…

— Мы не ругались. Это она прекратила со мной общаться после того, как… после того, как я стала разведенной женщиной с ребенком на руках.

— Ты шутишь сейчас? — Ваня с опозданием трогается — настолько сильно его забеспокоила моя история с мамой.

— Нет, какие тут шутки? Мне помогает тетя Дарина, и я ей за это очень благодарна.

— Я не ожидал такого, — замечаю, как его пальцы до побелевших костяшек сжимают руль. — Получается, вам с Лизой было еще тяжелее, чем я думал?

— Речь не об этом, Вань. Как видишь, мы справляемся.

— А я не хочу, чтобы вы справлялись, Ева, — он качает головой, не отводя сконцентрированного взгляда от дороги. — Я хочу, чтобы вы жили счастливо и в достатке.

Мне нечего ему ответить, потому что всё, что было в моих силах для благополучия дочери, я делала.

— Прости, меня занесло в другую тему, — продолжает бывший муж. — Я просто не понимаю, как можно отказаться от собственного ребенка. И уж особенно в тяжелый жизненный период. Я знаю, что сейчас модно, обсуждая других людей, говорить «я никого не осуждаю», но я, блин, осуждаю. Получается, меня рядом не было, матери рядом не было. Так как ты со всем справлялась?

Этот вопрос повисает в воздухе и остается без ответа. У меня нет ни сил, ни желания выдумывать реплику, в которую можно будет поверить.

Ваня помогает отвести домой дочь, долго с ней прощается и потом задерживается у порога, сжимая в руке дверную ручку.

Я жадно наблюдаю за тем, как он вот-вот должен уйти, и нервничаю.

С каждым новым разом его уход дается мне всё тяжелее. Ощущение, что это неправильно и он должен остаться.

Но если я что-то выучила об этой жизни, так это то, что эмоциям поддаваться нельзя.

Нельзя — и всё тут.

— Хочешь, я поговорю с твоей мамой? — он переводит на меня тяжелый взгляд, по которому я понимаю, что, скорее всего, он думал о моих словах всё это время.

— Нет, — быстро отвечаю. — Конечно нет, это плохая идея.

— Я так не думаю, — слышу в голосе Демидова хорошо знакомую жесткость. — Но прислушаюсь к твоему желанию.

Я незаметно выдыхаю.

— Спасибо. Так правда будет лучше.

Он кивает моим словам, и вроде бы мы всё выяснили, но он снова задерживается на пороге.

— Я понимаю, что мне нужно уйти, — его голос обретает небывалую глубину, которая задевает меня за живое. — Но не могу.

Я ахаю, сердце подпрыгивает в груди. Хочется либо зажмурить глаза, либо убежать, чтобы только не стоять здесь сейчас перед Ваней.

— Почему? — стараюсь звучать непринужденно.

Получается скверно, голос превращается в скрип. А как еще я могу говорить, если еле дышу?

— Потому что уходить от своей семьи ощущается неправильно.

— Ой… — нащупываю стенку, потому что без опоры вот-вот рухну. — Ты говоришь громкие слова.

— Это не громкие слова, а правда, Ева. Вы — моя семья.

— Мы разведены.

— Да, — нехотя подтверждает он. — И отпускать тебя было самой огромной ошибкой в моей жизни.

Его слова лишают почвы под ногами. Я никак не ожидала, что самый обычный день закончится откровениями.

А еще я не знаю, как мне на них реагировать.

На эти самые откровения.

И получается так, что я молчу. Язык к нёбу прилип, а губы срослись.

— Нужно было правдами и неправдами тебя задержать, — на его губах появляется обреченная улыбка. — Но это я фантазирую. В моменте, конечно, я не имел на это права. Да и приносить тебе еще больше мучений я не хотел. Но сейчас, когда я думаю о том, сколько времени мы потеряли, ловлю себя на мысли, как бы сильно мне хотелось всё изменить.

Я продолжаю молчать.

Чувствую, как внутри поднимается волна дрожи, что опоясывает всё тело разом.

Хочется оттолкнуться от стены и броситься ему на шею. Обнять.

И сказать, как сильно я жалею о том, что лишила его дочери.

Да, мне было больно. И да, казалось, что иного выхода нет.

Но он был. Был!

Если бы не моя гордыня и страх перед будущим, в котором я себе до конца не признавалась, то всё могло сложиться по-другому, лучше.

Но после драки кулаками не машут.

Как результат, мы с Ваней оба совершили ошибки, которые стоили нам семьи.

— Что думаешь ты?

— М? — из пересохшего горла еле выходит один хриплый звук. — Я… я не знаю. Всё так запутанно, — пожимаю плечами.

— Запутанно? — он отходит от двери и пересекает небольшую прихожую, останавливается на расстоянии вытянутой руки.

— Да.

— Что именно?

— Нет, Вань, давай ты не будешь задавать мне неудобных вопросов? У меня нет ответов именно потому, что всё запутанно.

— Ты запуталась в чувствах?

Такой вопрос в лоб вынуждает меня ахнуть, он эту реакцию считывает моментально.

— Неприлично спрашивать о таком.

— А я спрошу, — мягко говорит он. — Так речь о чувствах?

— И если ответ «да», — смотрю ему в глаза, — то что ты на это скажешь?

— Я не чувствую себя запутавшимся, Ева. Наоборот, никогда еще я не мыслил более ясно. Ничего не хотел настолько отчетливо.

Пусть он прямо не говорит, о чем речь, я всё понимаю. Голова идет кругом, в висках стучит.

Еще и взгляд у Вани такой, что я чувствую себя пленницей его глаз. Он всегда умел так смотреть.

— Наверное, это прекрасное чувство, — говорю на выдохе.

— Оно будет таким, если мои мысли гарантированно станут явью. Но есть огромный риск, что этого не случится, — он смотрит на меня сверху вниз.

— Что должно произойти для того, чтобы они сбылись?

— Совсем немного и одновременно очень много, Ева, — на его губах появляется кривая улыбка, которая выдает то, как сильно он нервничает. — Я прошу тебя простить меня и вернуться.

Хорошо, что в этот момент его руки жадно обхватывают мою талию, иначе я бы точно медленно осела на пол.

Что со мной будет, если я соглашусь?

Ведь я тоже этого хочу.

И все-таки страх, необъяснимый и не отпускающий, опоясывает.

— Я не была готова к такому вопросу, Ваня. Это много, понимаешь?

— Понимаю, — он кивает и смотрит на меня тяжелым взглядом. Мой ответ для него важен. — Если тебе нужно торговаться с собой, чтобы ответить мне согласием, то не надо соглашаться. Я хочу знать, какой ответ первым пришел тебе в голову, потому что именно он является искренним. Даже если это отказ.

Итак, значит, он готов принять отказ, и это не будет концом света… Тогда почему же мне все равно страшно? Я закрываю глаза. Чего я по-настоящему хочу?

— Даже если я знаю ответ, то это не значит, что произнести его будет просто, — распахиваю веки и чувствую на себе бездонный, не побоюсь этого вывода, влюбленный взгляд.

— Я не тороплю и не давлю. Ты даже не обязана ничего говорить мне сейчас.

— Это не отказ, Ваня, — я его перебиваю, не в силах больше молчать. Меня как прорвало. — Это не отказ…

Говорят, что если ты чего-то боишься, то нужно делать именно это.

Переступить через гордыню, страх и неуверенность и, задержав дыхание, прыгнуть в неизвестность.

Я так и сделала, вложив свою руку в крепкую ладонь бывшего мужа.

— Только мы не будем спешить, — это было моим единственным условием, на которое Ваня согласился не раздумывая.

Справились ли мы с ним или нет — я не уверена, потому что любовь не спрашивает. А уж та, что вдруг расцвела после долгих лет — тем более.

Я думала, что любовь Вани, или, вернее сказать, его новая волна, покажется мне знакомой, ведь как его бывшая жена я знаю его от макушки и до кончиков пальцев.

Но нет…

На меня обрушился шторм, настоящий ураган его имени, который поднял меня над землей и закружил.

Это не было страстью — нет.

Скорее, он по мне сильно скучал. Я часто видела в его глазах тоску, но стоило ему моргнуть, и ее след исчезал. Словно он сам не хотел окунаться в прошлое, которое, как выяснилось, не мне одной причинило боль.

Ваня часто просил у меня прощения, целовал руки и раскаивался в том, что сделал.

Иногда, засыпая в его руках, я слышала, как он шепотом говорил: «Прости меня».

Видимо, думал, что я уже сплю, и хотел излить душу. Только я потом не спала полночи, думая о нас.

О нашем пути, об опыте, с которым мы столкнулись.

Но со временем мои мысли ушли в другое русло: я все больше думала не о том, что пошло не так, а о том чуде, которое мы с Ваней создали.

О нашей малышке, умнице и красавице Алисе, которой так подходит ласковое прозвище «Лисичка».

Глядя на нее, я не могу думать ни о чем плохом. Только о светлом будущем, в котором нет места для обид и тяжелых воспоминаний.

Хотя, несмотря на наше с Ваней примирение, кое-что меня все-таки гложет…

— Я сегодня говорил с тетей Лидой, — говорит Ваня, а у меня из рук падает силиконовая лопатка, которой я помешивала овощи на сковороде.

— Что? — мне кажется, что это слуховая галлюцинация. Смотрю на мужа и понимаю, что нет, мне не причудилось. Он выглядит серьезнее, чем обычно.

— Да, я говорил с твоей мамой.

На слове «мама» у меня в груди расцветает боль, потому что я часто о ней думаю, и мне больно оттого, что она отказалась от нас с Алисой.

Наверняка у нее есть свои причины, только я никак не могу их понять.

— Зачем? Я тебя не просила, Вань, — на глаза наворачиваются слезы, которые я прячу, опустив взгляд обратно на сковороду.

— Я знаю, что не просила, — он нежно обнимает меня со спины. — Но все-таки решил сам выяснить, в чем дело.

— Можешь не рассказывать мне, чем все закончилось, я и так знаю, что она тебе сказала.

— Тетя Лида хочет увидеть Алису, — осторожно произносит он.

— Что? — резко разворачиваюсь к Ване.

— И тебя, — тихо произносит он, заправляя прядь волос мне за ухо.

— Это ты ее попросил? — пульс подскакивает до бешеного значения. — Только честно.

— Нет, конечно. Я бы так не поступил.

— Ничего не понимаю. Почему она вдруг передумала? — от горькой обиды у меня дрожат губы. — Или ты рассказал ей, что мы помирились, и она вдруг перестала считать меня разведенкой? — горько усмехаюсь.

— В конце разговора я ей об этом сказал, да. Но о своем желании увидеть своих девочек она сказала мне раньше.

— Я не верю… Не могу верить после… да после всего! — шмыгаю носом и чувствую, как по щекам текут слезы, которых я так хотела избежать.

— Я понимаю, — Ваня бережно притягивает меня к себе. — Но думаю, что вам нужно увидеться. Поверь, ей ненамного легче, чем тебе. Если мне, мужику, это было понятно, то поверь: тетя Лида жалеет о содеянном, но слишком боится сделать первый шаг.

— Моя мама? Боится? Не может этого быть… — мотаю головой.

Моя мама — это сильная, даже упрямая женщина, которая за свое мнение готова стоять горой.

Ее невозможно переубедить, а уж чтобы она открыто о чем-то сожалела… я такого не помню.

Про таких, как она, говорят: «Скажет на березу дуб — и будет дуб».

Так что я не знаю, как реагировать на эту новость.

— Она тоже человек, — мягко продолжает Ваня. — Даже если она носит толстенную броню. Кстати, обычно под такой броней прячется очень хрупкое сердце.

Эти слова застревают у меня в голове. Не могу сказать, что я на сто процентов им верю, но что-то не дает мне выбросить их из памяти.

— Давай пригласим ее к нам на ужин? Я все организую.

Не знаю, зачем это Ване, но я отвечаю на его предложение неуверенным кивком.

В конце концов, я больше всего на свете боюсь, что мы останемся с мамой в таких отношениях навсегда.

Но ведь жизнь конечна и быстротечна.

А как сделать первый шаг самой, я не знаю.

Ваня, как и обещал, берет все на себя. Я даже не замечаю, как быстро в суете пролетает день, и пусть я стараюсь отвлечься от самого важного события любыми способами, ни о чем другом и думать не могу.

А когда открывается входная дверь и я слышу голоса, у меня подкашиваются ноги.

Ваня помогает маме в прихожей и заодно рассказывает про наш новый дом. Мы переехали сюда недавно, и мне здесь очень нравится — все-таки приятно начинать с чистого листа и создавать новые воспоминания. А Лисенку нравится большая новая детская площадка прямо во дворе.

— Это гостиная, — Ваня толкает дверь, и в помещение первой заходит моя мама. — Проходите.

Я первым делом замечаю, что на ее лице прибавились морщины, а на висках стало еще больше седины.

Сердце сжимается, но я все равно пересиливаю себя и широко ей улыбаюсь.

— Привет, мам, — делаю шаг ей навстречу.

— Привет, Ева! — видно, как она сжимает дрожащие от волнения пальцы в замок. — У вас очень красивый дом, вы молодцы! Ну, как у вас дела? Где моя внучка?

От растерянности она задает все эти вопросы скопом.

На шум из своей комнаты сразу же приходит Алиса и деловито направляется к своей бабушке. Мы ей рассказали, кто именно будет у нас в гостях.

— Знакомься, это бабушка Лида, — бодро объявляет Ваня, на что Алиса понятливо кивает.

— Привет, куколка! — в глазах мамы встают слезы. — Боже, какая ты красивая. Как похожа и на маму, и на папу, загляденье просто… Ой! Я же тебе гостинцы привезла, сейчас, они у меня в сумке!

Хлопоча и охая, мама исчезает в коридоре и возвращается с набитой битком сумкой с подарками для внучки. Они садятся на диван и начинают непринужденно общаться.

Алисе интересно все на свете, поэтому вопросов на любую тему хоть отбавляй, а моя мама молодеет и расцветает на глазах.

Видно, как она не сводит с Алисы взгляда, старается лишний раз прикоснуться и погладить по голове, по руке.

— Думаю, с ужином мы можем не торопиться, — тихо говорит мне на ухо Ваня.

— Спасибо тебе, — крепко сжимаю его руку и смотрю в любимые глаза. — Спасибо большое…

Ужин перетекает в утро, и мама остается у нас в гостях на целых три дня. С Алисой у них такие отношения, словно они были знакомы всегда.

Взяв бабушку за руку, малышка тянет ее то во двор, то рисовать, то играть в куклы.

Я наблюдаю за ними с теплой улыбкой, иногда смеюсь.

Но внутри меня все-таки есть непроходящая грусть от недосказанности. Мы с мамой так и не поговорили.

А может, и не нужно слов? Она поступками показывает, что дорожит мной и Алисой.

— Ева, можно тебя на секунду? — мама через окно зовет меня в сад.

— Иду.

Ничего не подозревая, я выхожу во двор и сажусь рядом с мамой на лавочку, установленную возле песочницы, в которой Алиса увлеченно строит замок.

— Ты что-то хотела?

— Да, — после недолгой паузы говорит она. — Я хотела попросить у тебя прощения, дочка. Я не умею красиво говорить, да и извиняться тоже… но пора этому научиться. — Мама поднимает на меня красные, грустные глаза и сжимает губы, словно ее одолевают сильные эмоции. — Я была неправа и лишила себя такого драгоценного времени! — Ее голос сипнет. — Дура, слов нет.

Она качает головой и украдкой смотрит на Алису. Ведь о потерянном времени она сказала не просто так.

— Все хорошо, — я беру ее за руку. — Главное, что мы снова вместе. Все можно наверстать.

— Я столько раз брала в руки телефон, хотела тебе набрать, а потом думала: «Зачем тебе такая мать?» Не хватило у меня смелости даже попытаться все исправить. Стыдно мне, дочка, стыдно так, что провалиться под землю хочется. Веришь мне?

— Верю.

— А простишь?..

— Конечно, мам, — я киваю и чувствую, что сама сейчас заплачу. — Конечно.

— Спасибо, — мама меня обнимает и сама изо всех сил старается спрятать свои слезы. — Так, а сырость при Алисоньке лучше не разводить.

— Хорошо.

Какое-то время мы с мамой говорим обо всем на свете, а потом я замечаю в окне Ваню и, словно у меня вместо ног пружины, лечу обратно в дом.

— Что такое? — он настораживается, когда видит, что я на него бегу. — Ева?

— Ваня, — я врезаюсь в его грудь и обнимаю сильно-сильно. — Ваня… Спасибо тебе, что поговорил с мамой. Она… я… мы…

— Все хорошо, не нужно ничего рассказывать, — он обнимает меня в ответ и гладит по волосам. — Я вас видел и все понял. Помирились?

Я киваю и пытаюсь подавить слезы.

— Угу.

— Молодцы, я рад, — чувствуется, что он тоже испытывает облегчение. — Это отличные новости.

— Благодаря тебе, — поднимаю на него глаза. — Спасибо. Я тебя очень люблю.

— Я тебя тоже, Ева, — он накрывает мои губы своими, целует и не хочет отпускать из своих сильных рук.

— Я лучше пойду, — вытираю мокрое от слез лицо. — Еще побуду с мамой, пока она не уехала.

— Хорошо, — Ваня кивает.

— Спасибо, — шепчу ему и не могу отпустить его. — Ты залечил мое сердце.

Он снова притягивает меня в свои объятия и проникновенно говорит:

— А ты — мое, Ева… Ты — мое.