❤️Меня зовут Камилла, мне восемнадцать, и я всей душой ненавижу лучшего друга своего брата.
Ну, я ненавидела его до того, как мы оказались в одной постели…
— Это значит, ты передумал? — спрашиваю, опустив взгляд. Я больше не знаю, как общаться с ним. Нас связывает только влечение. И сейчас я хочу его так же, как тогда за просмотром фильма. Сейчас хочу узнать, что это такое — быть с кем-то настолько близким и в то же время — далёким. Ведь мы всегда друг друга на дух не переносили. А теперь я сижу в двадцати сантиметрах и думаю только о его руках на своём теле. Разве так бывает?
— А ты типа нет? — спрашивает он в ответ. Его глаза как два чёрных омута. Они никогда не давали мне покоя. В них можно найти всё самое страшное. Самое отчаянное. Глядя на них, я вижу свои собственные пороки. Будто они становятся зеркалом, когда я в них смотрю.
— Нет, — отвечаю, внаглую подкрадываясь к нему.
Сердце стучит быстрее. Я хочу большего... Хочу полностью и до конца.
Даже если он — мой запрет...
Меня зовут Камилла, мне восемнадцать, и я всей душой ненавижу лучшего друга своего брата. Ну, я ненавидела его до того, как мы оказались в одной постели…
Пожалуй, это всё, что вам пока стоит обо мне знать… Однако об этом по порядку…
Мы переехали в Москву, когда мне было десять, а Владу — двенадцать. Неизбежно нас ждали новые знакомства и перспективы. Во всяком случае, так говорили родители. Они жизнь положили, чтобы воспитать из нас хороших и умных людей, которые добьются успехов в этом жестоком мире связей и махинаций. А вот это уже мои слова. Выросло то, что выросло. Я бываю циничной и грубой. Неспециально, просто не верю в справедливость, карму и разного рода выдуманные людьми инструменты регулирования общественного порядка.
Влад, к превеликому сожалению, не такой, как я. Он более наивный. В дружбе так вообще слишком доверчивый.
И, как положено всем шаблонам, у него есть невыносимый лучший друг, который делает всё за него. Всё плохое, я имею в виду. Мирон. Я даже имя его ненавижу, меня от него тошнит. По характеру он хуже самого Гринча или Гитлера. Не знаю, с кем сравнение было бы более точным. Буквально каждый раз, когда мы видимся, он выкидывает какие-то гадости в мой адрес. Естественно, это из-за того, что я не рада их общению с Владом, хотя родители нормально относятся к их дружбе, утверждая, что главное, чтобы это не мешало его учёбе, а поскольку оценки у него нормальные, их это не беспокоит, но они не знают того, что знаю я.
С тех самых двенадцати лет, как они познакомились, Мирон вечно втягивал его в неприятности. Всё началось со взрывов петард у соседей под окнами, а закончилось драками, алкоголем и девушками. Кучей девушек. Иногда я просто не могла их запомнить. Так, к двадцати у моего брата за плечами был такой опыт, что мне страшно было представить. Про Мирона вообще ходили слухи, что несколько от него родили, но я не знала подробностей, по-моему, это так и осталось сплетнями.
Сейчас же он сводит меня с ума одним своим видом. Часто оставаясь в гостях у моего брата в комнате, они курят кальян и смотрят порнуху, комментируя всё своими отвратными мерзотными выражениями. А ещё чёртов Мирон всё время ворует из моего шкафа лифчики, что уже порядком мне надоело. Не говоря уж о других его выходках и словечках. Благо, порой брат всё же меня защищает. Когда тот перегибает палку, но это пока он видит, что происходит между нами…
— Влад, сделай тише, я пытаюсь учиться! — снова захожу в комнату в легком состоянии нервозности, и что я вижу?.. Как всегда, придурок Мирон лежит на кровати моего брата в своей дырявой футболке, поверх которой красуется мой красный бюстгальтер и курит сигарету прямо там, пока Влад что-то строчит кому-то в телефоне. На всю комнату орёт какой-то жуткий металл, от которого у меня закладывает уши, и я убавляю громкость, подходя к Мирону и сдёргивая с него мою вещь. — Отдай, придурок!
— Каляяя, — так он меня называет. Идиот. Ему всё время надо выебнуться. Хотя все друзья зовут меня Мила или Кам. — Когда у тебя выросли сиськи?
— Тогда, когда ты засовывал член в свою же задницу, — отвечаю я, уходя оттуда.
— А может мне в твою засунуть, а? Она вроде ничего, — хихикает он, прикрывая рот рукой, и я слышу звук удара по его рёбрам. Хотя бы здесь Влад ставит его на место. В этом плане он категоричен. Никого ко мне не подпускает… Мне не так давно исполнилось восемнадцать. И я ещё девочка…
— Так тебе и надо, мудила! — захлопываю дверь и направляюсь в свою комнату, чтобы пообщаться со своей подругой Машей. Мы с ней дружим с самого начала, как я сюда переехала. Вообще у нас большая компания, и я там самая оторва. Но не в том смысле, что я обижаю тихонь и таскаюсь везде, нет. В том смысле, что я почти постоянно скандалю и доказываю своё любой ценой. А что поделать? Так уж заложилось со школы. А потом мы вместе поступили в один университет на юридический.
Мой брат уже учится в другом, как и его долбанутый дружок. Они тоже поступили вместе, и с одной стороны, я рада, потому что хотя бы не вижу толпу старшеклассниц, которые вечно вьются рядом с ними, как было в школе. Ибо меня просто трясло от того, что я видела, как на моём брате кто-то виснет, а этот придурок Мирон специально издевался, рассматривая меня, пока засовывал язык кому-то в глотку. Как вспомню — так вздрогну. Слава Богу сейчас наступила свобода от этих зрелищ.
Сейчас у нас октябрь, все носятся с учёбой как сумасшедшие, пока я витаю в облаках, мечтая о парне, который мне нравится. Маша всё время говорит, чтобы я что-то сделала, но он учится на год старше, и я даже не знаю, как с ним заговорить. Потому что он очень популярный… А я… Ну я это я. Я вроде бы и знаю, что симпатичная, но если взглянуть с другой стороны во мне нет ничего особенного…
— Просто подходишь и в наглую заявляешь: «Привет, меня зовут Камилла, я хочу тебя трахнуть!» — громкий смех моей подруги разлетается по всему универу, но здесь все так шумят, что ничего не слышно, чему я несказанно рада.
— Ну ты и дурочка, — констатирую, дожёвывая свой сэндвич на обеде, и пялюсь на Андрея, как ненормальная. Иногда мне кажется, что и он это тоже замечает, поэтому я всё время отвожу свой стыдливый взгляд в сторону.
— Господи, это же Зарницкий! Ты видела, какой красавчик из него вырос, а?! — умиляется она парню из команды по футболу. — Кстати, похож на Мирона чем-то.
— Что? Фу! — выдаю с пренебрежением. — Ничего общего, Мирон — придурок.
— То, что он придурок, не убавляет его красоты. Все парни придурки! — ехидно выдаёт Маша, хихикая и вылезая из-за стола.
— Все, кроме Андрея, — говорю со слащавым выражением лица. Я и сама это чувствую, оттого Машка смотрит на меня и ржёт, как конь, прикрывая рот рукой. — Заткнись!
— Блин, ты бы это видела… Все, кроме Андрееееея… Привет, Андрей! — выдаёт она поддельным писклявым голоском, на что я шлепаю её по руке.
— Всё, хватит! — ругаюсь на неё и хватаю свой рюкзак, чтобы направиться в сторону кабинета. Обед почти подошёл к концу, так что пора идти на физику. Не знаю, когда осмелюсь сделать хоть что-то в его адрес, да и, наверное, всё-таки никогда.
Учёбу я уважаю, хоть и понимаю далеко не всё. Мы с Машей учимся в одной группе. Все говорят, что мы не разлей вода. Потому что мы постоянно вместе. Я сравниваю нас с опоссумами из «Ледникового периода», потому что мы часто цапаемся и спорим, но, вместе с тем, делимся друг с другом буквально всем. Без неё я как без рук, в прямом смысле слова. И это здорово иметь такого друга.
— Ты куда сегодня после пар? Я хотела купить одну штуку, — шепчет она мне, несмотря на то, что Аделина Андреевна очень строгая и требовательная. Нам всё время влетает за то, что мы болтаем. Оттого нас постоянно рассаживают, но мы как магниты притягиваемся вновь.
— Я должна домой идти, вечером какой-то ужин и будут коллеги отца, надо помочь маме, — говорю максимально тихо, и она корчит грустную гримасу. — Прости… А что за штука?
— Если не пойдёшь со мной — не узнаешь, — заявляет она, улыбаясь.
— Ну… Машаааа?! — смотрю на неё, раздувая ноздри, и вдруг преподаватель снова замечает нас.
— Садовская, посмотрите на меня, — говорит её грубый тон, и она обращается ко мне. Я поднимаю робкий взгляд и морщусь, чувствуя себя неловко, пока Машка смотрит на меня испуганным взглядом. — Что такое презумпция невиновности?
— Этооо… Принцип судебного процесса… — говорю я, подглядывая одним глазом в методичку. — Лицо считается невиновным, пока его вина в совершённом преступлении не будет доказана в порядке, предусмо…
— Вот об этом я и говорю, Садовская… Что из Вас вырастет, если Вы не собираетесь учиться? — заявляет она надменно, перебив и рассматривая нас по очереди. — Так… Садовская, за первый ряд, чтобы я Вас видела, а Вы, Логачёва, оставайтесь здесь. Так теперь будет на всех моих занятиях.
Ну вот, опять… Ухожу вперед, присаживаясь вместе с остальными ботаниками, включая Антона Зорина. Он сидит и лыбится на меня в своих очках, так, что меня аж передёргивает. Да и Лина с Риткой, как всегда, вытащили свои зубы, чтобы обсмеять меня. Похоже, я много обращаю внимания на детали, пока преподаватель рассказывает тему, я рисую что-то в своей тетради, опустив голову, и вдруг мне на телефон приходит сообщение от Машки. Это ссылка с картинкой. О, Господи. Не верю, что увидела это. Поворачиваю голову и щёки покрываются ярким румянцем. Вот ведь дурочка.
«Ты серьёзно? Сколько такой стоит, — пишу сообщение, разглядывая огромный дилдо на экране, и это при том, что мы — девственницы. — Что ты собираешься с ним делать?».
«Практиковаться, — приходит ответ, и я смеюсь, прикрывая рот рукой».
— Садовская, — вздыхает преподаватель, протягивая руку. — Телефон на стол. Живо. До конца пары будет здесь.
Краснею и вздыхаю, передав преподавателю выключенный телефон, и она убирает его в свой стол. — Останетесь после пары, — заявляет холодный тон.
— Что?! Но… — начинаю говорить, отчего она злится сильнее.
— Никаких «но», Садовская! Это не обсуждается! — грозно рявкает она, заставив меня замолчать. Докатилась. Бросаю взгляд на Машу, поджимая губы, но всё равно улыбаюсь. Какая же она дурочка.
Просто папа, когда договаривался о моём обучении здесь, сразу сказал, чтобы ко мне было «особое» отношение… Имеется в виду дисциплина… Я ведь любитель повитать в облаках.
После занятий иду в аудиторию, где собираются такие же как я наказанные, шоркая кедами по полу, пока вдруг не натыкаюсь взглядом на знакомые кроссовки.
— Привет, что тоже наказали? — спрашивает Андрей, и моё сердце направляется куда-то в пятки. О, Боже…
Он тут… Передо мной… Мамочки… Со мной заговорил?!
А с кем ещё, блин, Камилла, очнись! Вы тут одни!
— Эм… А… Эм… — мямлю, словно идиотка, и не могу сказать ни слова, мечтаю, чтобы меня ударили по голове, и я упала в обморок. — Привет… Ты меня помнишь? — спрашиваю удивленно. Один раз мы с ним уже общались, точнее, знакомились, потому что участвовали вместе в соревнованиях по лёгкой атлетике, но мне тогда было одиннадцать, я и не думала, что он меня запомнил. Я даже до последнего не знала, что он пойдёт в тот же универ, что и я. И каково было моё счастье, когда это случилось…
— Конечно я тебя помню. Ты же сестра Мирона, да? — спрашивает он, отчего я нервно растягиваю губы в фальшивой улыбке. Вот дерьмо… Конечно, как он ещё мог запомнить меня… От мысли о том, что я вдруг стала бы сестрой Мирона у меня дёргается глаз.
— Вообще-то сестра Влада, но какая разница, — закатываю глаза, говоря с сарказмом, однако он улыбается, и у него такая красивая улыбка, что мои ноги начинают подкашиваться.
— Слушай, сегодня вечеринка у Бергмана… Ты ведь знаешь его?
— Егора? Да, знаю, но мы не друзья, — говорю я, дожидаясь, когда нас запустят в кабинет и присаживаюсь рядом с парнем моей мечты, с которым мы болтаем уже четыре минуты семнадцать секунд. О, Господи, я ненормальная.
— Да какая разница, главное, что знаешь его, приходи… — зовёт он меня, вызвав небольшой ступор. Андрей Разин зовёт меня на вечеринку. Сегодня. Нет, мне это снится.
— Да-да, я приду, — говорю я, вообще позабыв о том, что сегодня званный ужин отца. У меня ни единой мысли в голове на этот счёт. Кажется, я умерла прямо сейчас, и у меня там долбит в металлические тарелки противная непослушная мартышка.
— И брата приводи, — говорит от следом, отчего я морщусь.
— Нет, ну его. Он занят, — отвечаю, улыбаясь ему, и он смотрит на мои губы. Господи. Может, у меня в зубах что-то застряло? Сердце колотится так, словно сейчас вылетит из груди. Чёртова тахикардия.
Он ухмыляется, поворачиваясь к учителю.
— Ну всё тогда, забились, — шепчет он довольный, словно только что сорвал джек-пот, но его, похоже, сорвала я.
Не могу думать о чём-то другом.
Всю дорогу домой иду, словно завороженная. Андрей совершенно точно моя первая любовь. Это какое-то иллюзорное ощущение тепла и счастья, когда тот, кто тебе очень нравится, начинает с тобой говорить. Ведь по факту всё вокруг остаётся тем же. Та же погода, те же условия, но твой внутренний мир расцветает, будто…
— Что ты здесь делаешь?! — захожу в комнату и вижу Мирона, нагло развалившегося на моей кровати. Пытаюсь стянуть его на пол, схватив за руку, но он лежит будто огромный камень на дороге, который не сдвинуть. Хотя дело в том, что я по сравнению с ним — чёртов гном.
— Влад задерживается, а мне скучно… Поговори со мной, — говорит он несчастным голосом, но я-то вижу эту дебильную ухмылку на его лице. У меня и так нет настроения из-за того, что я хочу пойти на вечеринку, а не торчать на родительском ужине, но Мирон ещё сильнее провоцирует меня своим дебильным поведением.
— Повторю в последний раз — вали из моей комнаты!!! — более сердито выдаю я, встав перед ним со сжатыми кулаками и притопнув ногой. Он поворачивает ко мне свою каштановую голову и лыбится.
— Эй, ты чего такая напряженная? Давно не трахалась? — спрашивает он, привстав с кровати, и открывает мою тумбу, начиная разбрасывать по комнате моё нижнее белье. Если бы Влад только знал, что он вытворяет в его отсутствие.
— Мирон, блин! Я серьёзно, вали отсюда! — направляюсь в его сторону и бью его кулаками, пытаясь вытолкнуть из своего пространства, однако чувствую, что его рука ловко вынимает телефон из моего заднего кармана, быстро поднося его к моему лицу. Блок снимается, и я только потом реагирую на это, словно у меня проявляется рядом с ним какая-то заторможенность. Пытаюсь допрыгнуть до него, пока он удерживает смартфон наверху, листая мои фотки. — Отдай, чёртов придурок!
— А вот это что-то интересное, — на его лице появляется довольная улыбка, как только он замечает ту самую картинку, что отправила мне Машка. Сначала замирает, потом смотрит мне в глаза и насмехается. — А ты та ещё штучка, да, Каля?
Я хмурюсь на него, и ощущаю, что мои глаза начинают слезиться, а щеки гореть ярким пламенем.
— Не бойся, я никому не скажу, Каля, — издевательски твердит он, всё ещё удерживая мой телефон над головой.
— Верни мою вещь, — повторяю злобным голосом. Двадцать лет, а ведёт себя, словно гребанный восьмиклассник.
— А ты отбери, — ухмыляется он, демонстрируя мне свою ямочку на щеке. Карие глаза смотрят на меня так, словно я какая-то игрушка, с которой можно делать, что угодно. Они всегда меня пугали или же отталкивали. Не знаю. Есть в них что-то такое, что невозможно вытерпеть.
— Боюсь касаться тебя, потому что можно подхватить что-нибудь от твоих шалав, — отвечаю с пренебрежением, пока не ощущаю его руку на моей пояснице, а губы возле уха. Горячее дыхание, очевидно, выделяет какие-то ядовитые пары, потому что у меня на коже мурашки.
— А ты попробуй, может, понравится, — шепчет он с такой наглостью, а я не верю, что это происходит сейчас. Ещё и касается меня. Сукин сын. Я тут же незамедлительно бью его с колена по яйцам и слышу, как он матерится, загибаясь и корчась от боли. Отбираю у него свой телефон и убегаю прочь оттуда, преисполненная ненавистью к своему злейшему врагу.
— Сучка, — стонет он вслед, держась за член, и я пробегаю мимо моего брата вниз по лестнице, не желая задерживаться с этим идиотом в одном доме ни на секунду…
Смотрю на неё через заляпанное окно комнаты Влада. Смотрю как завороженный придурок. Просто как она возвращается домой в своей дурацкой юбке на лямках и бежевой блузке. Понятия не имею как у такой мажорки может быть настолько дерьмово со вкусом… Ещё и эти вечные вязанные кофты. Буэ… Отврат. Интересно, она уже трахалась? Блядь, Мирон… Прекрати, тебе нельзя об этом думать.
— Чё сегодня куда? — спрашивает Влад, строча что-то на своём ноутбуке. Хотел бы я сказать ему, что лучше останусь у него дома и буду доставать его сестру, но так нельзя. Отхожу от окна и плюхаюсь на кровать, нацепив на себя её красный лифтон, что висел в ванной. А нехер оставлять такое на виду у гостей, верно? — Да положи ты. Камилла опять разорётся…
— Не-а, — говорю, уставившись в потолок. — Пусть орёт.
— Давай к Лисе?
— Давай, мне всё равно, — отвечаю и прошу колонку включить музыку громче. Секундой погодя зажигаю сигарету и начинаю дымить прямо там. Влад ничего мне не говорит, так как сам частенько так делает. Хотя его родители, конечно, против.
— Ну и зря, Анжела хочет тебя видеть, — лыбится он и мы поворачиваем головы на звук внезапно открывшейся двери. Я так и знал, что она не выдержит. Знал, что её и музло выбесит, и что соскучилась по мне, похоже.
— Влад, сделай тише, — звучит писклявый тон, маленькими шагами она подходит к колонке и убавляет звук, после чего ручки срывают с меня лифчик. — Отдай, придурок!
Не могу упустить возможность подъесть её вновь и упомянуть её сиськи. Мы снова ругаемся, и мне нужно это как доза порошка для наркомана. Бодрит так сильно, что в ушах звенит и яйца болят от её напористости.
Кажется, перегибаю, потому что, упоминая её задницу, слишком уж нарушаю границы, и Влад даёт мне по рёбрам за это. И правильно делает. Не представляю, что было бы, если бы он хоть на секунду оказался у меня в башке, где я имею его младшую сестру во всех позах с тех самых пор, как ей исполнилось шестнадцать…
Нет, что-то было и до… Что-то странное. Каждый раз, когда я видел её мне непременно хотелось сделать какую-нибудь дичь лишь бы она думала обо мне весь последующий день. И не только. Наверное, так работали мои гормоны. Когда я лишался девственности мне было семнадцать, а ей и вовсе пятнадцать, я и думать не хотел о том, что хоть когда-то посмотрю на неё в таком ключе. Просто любил с ней общаться. Пусть не так как ей хотелось, но так как хотелось мне. Тем более я всегда был эгоистом. Почти.
Каждое наше препирание, каждая ссора, сопровождающаяся пусть и случайными касаниями наших тел начинала буквально сводить меня с ума. Я думал о ней всё сильнее и мысли становились далеко не невинными. Вдруг я начал осознавать, что её тело совсем изменилось. От миловидного детского личика остался лишь взгляд. Всё остальное неожиданно стало взрослым и держаться было всё сложнее.
За столько времени нашего общения мы могли бы реально стать как брат с сестрой, но не подфартило. Во всяком случае мне. Я целовался с другими, а смотрел на неё. Позлить, выбесить, сделать так, чтобы она сама ко мне прибежала. Цель, которая засела в башку и стала ядовитым плющом на моём теле.
А ведь она всегда казалась мне обычной. Совершенно обычной, но тянуло так, что впору было перерезать самому себе тормоза. В какой момент я упустил её созревание? Когда проморгал? А что, если её уже кто-то реально трогал? Трогал по-взрослому? Если это так, я бы вероятно сдох. Не знаю, почему. Потому что не хочу, чтобы кто-то трогал младшую сестру моего лучшего друга, который мне как брат. И все в школе это знали. А теперь мы далеко… В разных универах. Мог ли кто-то осмелиться и снять наш запрет? Могла ли она кому-то уже успеть отдаться?
Нет, блин, это же Камилла… Ну не могла она.
И вот я стою перед ней, округляя свои глаза. Внутри меня плещется ярость, а снаружи я лишь растягиваю губы в напускной ухмылке. На экране — резиновый член, а её щёки краснее самого спелого в мире помидора. И всё что остаётся, это перевести всё в шутку. В грёбанную шутку. Подъесть. Тогда как внутри меня острое желание её убить.
Сердце стучит с такой скоростью, с какой не работает адронный коллайдер. Касаюсь её кожи на шее своими губами. Мимолётно, шепча на ухо какую-то дичь. Сам не знаю, что не несу.
Рядом с ней я — вот это существо. У которого мозги работают иначе. Она что-то делает со мной. Ни одна девушка так не могла. Ни разу. Ни одна. Сколько бы им ни хотелось залезть мне под кожу, всё внутри уже занято. Ею…
Хочу засосать её так, что трясёт всего от переизбытка чувств, словно я снова стал мелким прыщавым пацаном, который впервые провожает девчонку до дома. Не успеваем завершить наше «приятное» взаимодействие, как она со всей дури пинает меня коленом по яйцам, и я медленно съезжаю по стеночке вниз, думая лишь о том, что в следующий раз хрен она уйдёт от меня так просто…
Тем более, с этой картинкой в телефоне…
Сижу на улице уже полчаса и переписываюсь с Машей. Меня нещадно трясёт от его влияния на меня. Подруга говорит, что Мирон — придурок, и что мне следует не обращать внимания, но я буквально не могу этого сделать, потому что он портит всё моё существование. А это именно существование — не жизнь! Потому что он достал меня настолько, что стоит поперёк горла, словно кость!
Вскоре ко мне подходит нахмуренный Влад, выдирая меня из моих мыслей.
— Что у вас опять случилось? — спрашивает он, присаживаясь рядом, и закуривает сигарету. Если бы он только понял меня… Если бы услышал…
Но сколько бы ни говорила — тщетно. Они все считают его хорошим, а меня слишком нервной.
— Ничего. Ты разве не знаешь, что твой друг — идиот? Поздравляю, теперь знаешь, — язвлю я, скрестив на груди руки. — Ты чего курить здесь собрался? Отец с тебя три шкуры сдерёт.
— Да он нормальный, — делает Влад затяжку и протягивает мне сигарету, улыбаясь. Я, конечно, пробовала курить, но мне это не особо приятно. А они с Мироном делают это постоянно, будто без них жить не могут, блин.
— Нет, спасибо, — отвечаю, мотая головой, и грущу.
— Что с тобой? Ты в последнее время какая-то совсем злая, — отвечает он, заставив меня обомлеть. Ну, вот! Опять!
— Я, блин, не злая, просто твой друг то таскает мои вещи, то в наглую берёт мой телефон. А это личное пространство, к твоему сведению! И вообще он достал меня настолько, что я… — заявляю я и слышу звук двери сзади.
— О, мегера жалуется, — Мирон подходит сзади и садится рядом с Владом, и я быстро встаю с крыльца, лишь бы не быть с ним рядом. Раздражает. Просто до белого каления раздражает. Надменный говнюк.
— Влад, наверное, надо уже попрощаться с ним, ведь у нас сегодня важный ужин, — сцепив зубы, говорю я спокойным тоном. Мечтаю, чтобы он поскорее ушёл отсюда и не возвращался. Ему тут вообще не место.
— А… Не дождёшься, — смеётся тот, пока брат пожимает плечами.
— Отец разрешил ему побыть с нами, — на лице брата тоже появляется дебильная улыбка.
— Что?! Да он же… Ты посмотри на него. На нём места живого нет. На лице фингал, футболка вся рваная, где ты, блин, его нашёл?! — спрашиваю я, в панике разглядывая этого придурка.
— Тссс, дорогуша, соседей напугаешь, потише… Такая нервная. Месячные у неё или что? — спрашивает он у Влада, и я окончательно психую, направляясь внутрь дома и хлопнув за собой дверью, пока они оба ржут за моей спиной, как полоумные.
Как же он неистово меня раздражает. Это какой-то невероятный уровень ненависти. Когда ты смотришь на человека и хочешь вмазать ему только за то, что он существует. Я кое-как остываю в своей комнате, потому что думаю б Андрее. Только мысли о нём способны выдернуть меня из суровой реальности, где главным кошмаром моей жизни служит Мирон Духов. Какая же дебильная у него всё-таки фамилия! Да и имя тоже! Бесит!
Когда приезжает мама, мы с ней вместе готовим и ждём отца с коллегами, точнее, с деловыми партнёрами, как он их называет. Мой отец — адвокат. Очень известный, кстати, адвокат. Садовский Александр Борисович. Квалифицируется на разводах, но иногда берёт и других клиентов. А мама у меня нежный цветок, который надо лелеять. Её зовут Роза. Как всегда, мы с ней много говорим про учёбу, мальчиков и я снова жалуюсь ей на придурка Мирона.
— Да, успокойся, малышка, ты ему просто нравишься, вот и всё, — мама ставит курицу в духовку, пока я морщусь.
— Фу, это очевидно не так, — отвечаю я с пренебрежением. — А если бы даже было так, то я бы совершенно точно послала его куда подальше с его такой «симпатией».
Кроме того, ему хватает его шалав, я уверена. Их у него хоть отбавляй. Причём самых разных. Доступных и развратных. Мама смеётся надо мной. Она часто так делает. Это забавляет её, словно она не видит в нём ничего плохого. Хотя, похоже, так и есть… Они с отцом, словно слепые, если речь заходит за этого дьявола…
— Мальчишки всегда ведут себя глупо, когда им нравится девочка. Это нормально, у них мозг иначе работает, — хихикает мама, переубеждая меня.
— Ага, конечно, — соглашаюсь, нарезая салат. — Надеюсь, Влад хоть даст ему рубашку, не хочу, чтобы папины коллеги подумали, что у нас в доме живёт какой-то бомж.
— Тшшш, Камилла, он просто подрался, защищая твоего брата, вот и всё. Поэтому сегодня так выглядит, — отвечает мама, на что я лишь недовольно цокаю. Мне плевать, почему у него всё время рваная одежда и синяки на теле, просто не хочу, чтобы про нашу семью незнамо что подумали.
— Он всегда так выглядит и всегда дерётся, — шепчу я, услышав, что дверь уже открывается, а я ещё даже не собралась. — Блин.
— Бегом наверх, я доделаю, всё нормально, — мама улыбается, приветливо встречая отца и других мужчин, пока я, сломя голову, бегу в ванную. Дёргаю ручку, но там закрыто. Стою около пяти минут и громко стучусь, но никто не открывает.
— Эй… Влад! — повышаю голос в бешенстве. — Мне тоже надо собраться. Чем ты занимался, пока я готовила?!
Внезапно дверь открывается, и Мирон возникает передо мной в одном полотенце, приспущенном на бёдрах. У меня дар речи просто пропадает и все слова застревают в горле. Придурок. Тут же судорожно отворачиваюсь, указывая пальцем на дверь брата.
— Вон! — говорю с раздражением на устах, представляя, что он мылся в нашей ванной, и теперь неудачно приземлившись, можно либо забеременеть, либо заразиться чем-нибудь венерическим.
— Какая же ты противная, — обходит он меня стороной и улыбается, отпустив полотенце, которое падает, обнажая передо мной его пятую точку. — Ой… Случайно обронил. Не пялься только...
Пробегаюсь глазами по его телу. Трясёт. Спина словно высечена из камня, про всё остальное вообще молчу. Козлина!
— Ааааа!!!! — возмущаюсь, повышая голос, и сама понимаю, что выгляжу как психопатка, но такой тип доведет любого до истерики. Хотя задница у него несомненно красивая. Это меня пугает больше всего. Какого чёрта мне вообще есть дело до его задницы?!
Сегодня ведь что-то вроде праздника, у отца новое крупное дело. Поэтому, когда выхожу из ванной, надеваю своё любимое красное платье и распускаю каштановые волосы с ярко красным омбре внизу, которые у меня, кстати, вьются от природы. Не сильно, но мне нравится. Наношу лёгкий макияж, и вуаля! Я готова к новым победам. Но на самом деле я хочу отпроситься у мамы хотя бы на полчаса до Егора Бергмана, чтобы увидеть там Андрюшу… Я просто мечтаю об этом. Поэтому и вырядилась столь нарядно.
Спускаюсь и вижу Влада, он стоит возле отца, и тот горделиво что-то о нём рассказывает. Хочу найти маму, но на кухне снова натыкаюсь на Мирона, который доливает какую-то жидкость из фляжки в бокал шампанского. Видимо, Влад всё-таки дал ему свою рубашку. Слава Богу, он не голый и не в своих дырявых окровавленных вещах. В такие моменты мне кажется, что он вылез из подвала, где приносил в жертву девственниц во славу Сатане. Жуткий тип.
— Если облюёшь наш дом, я тебя сдам, — говорю, проходя мимо и огибая его, чтобы взять себе сок. Чувствую его каждой клеткой своего тела. Будто рядом с ним я электризуюсь.
— Пффф… Стерва, — шепчет он себе под нос. — За тебя! — салютует, прежде чем выпить содержимое.
— Ага… Алкаш, — беру канапе и иду искать маму. Она как раз стоит на веранде и дышит свежим воздухом. И вдруг я замечаю в её глазах слёзы.
— А… Камилла… — шмыгает она носом, надевая маску радости, как обычно.
— Нет, мама, меня ты не обманешь. Что случилось?! — спрашиваю, нахмурившись. Давно не видела её такой разбитой. На ней буквально нет лица.
— Ты всё всегда замечаешь, — отвечает она, вытирая подтёки туши под глазами. — Только что отец сказал, что уезжает на месяц в Питер.
— Блин, мама… Умеешь ты напугать… — я вздыхаю, и с моих плеч падает огромный груз. — Он же вернётся… Не навсегда уезжает… Всего месяц! И это соседний город, блин!
— Да, но представь, каково мне будет без него! — хныкает она, пока я закатываю глаза. Боже… Да она настоящая катастрофа. Они с отцом вместе со школьной скамьи, и вот что из этого вышло. Полное отсутствие самостоятельности со стороны матери. Она настолько его любит, что с ума сходит уже через неделю после разлуки, хотя отец ведёт себя сдержанно. Он у меня грубый и беспринципный, как положено любому хорошему адвокату. Однако, если дело касается семьи, тут у него есть свои постулаты, касающиеся семейных ценностей.
— Всё будет хорошо, мам… Я тебя уверяю, — говорю, обняв её, и случайно смотрю в окно, где вижу Мирона, который смотрит на нас. Странный взгляд. Будто пьяный. Лишь бы он не испортил нам ужин, я всегда за это переживаю. — Мам… У меня вопрос, мне надо в одно место… Буквально ненадолго. На полчаса или часик… Можно мне отлучиться, пожалуйста, это вопрос жизни и смерти.
— Там будет твой Андрей, да? — спрашивает мама, на что я робко киваю. Мама улыбается, вздыхая. И я понимаю, что она вспоминает молодость, не может же она мне отказать, верно? Отец бы мог, но она его уговорит, я уверена. Нужно только ещё немного поиграть на чувствах.
— Он сам меня пригласил, представляешь? — добавляю с довольной ухмылкой, и мама щёлкает меня по носу.
— Ладно, езжай, я прикрою перед отцом, — отпускает меня мама, и я как дурочка хлопаю в ладоши, набирая номер своей подружки. Надеюсь, она поддержит меня и съездит туда со мной, а то, признаться честно, я боюсь до трясущихся ног и потеющих ладоней.
Мама заходит в дом, и в это самое мгновение оттуда выходят Влад, плюхаясь на крыльцо неподалёку от Мирона. Я отхожу дальше, и мы с Машкой договариваемся о встрече. Ура. Она согласна ехать. Мирон держится за голову, пока Влад обнимает его за плечо, будто родного брата, блин.
— Пропустите, — требую я, так как они мешают пройти, а мне нужно взять деньги и сумку. Этот говнюк развалился прямо перед дверью, блокируя вход.
— Кам, подожди, видишь ему плохо, — говорит он, отчего я растягиваю губы.
— А меньше надо было мешать водку с шампанским, — ворчу я, глядя на его мучения.
— Вообще-то у меня сотрясение, — уточняет он, вызвав у меня смех. Сотрясение, ага. Интересно, он понял это до того, как показывал мне свою задницу или после?
— Ясно… Мне надо ехать, — поторапливаю их я, но Мирон откидывается назад, прямо на нашу дверь. — Да ты издеваешься?
— Куда это ты собралась на ночь глядя? — спрашивает он, картинно схватившись за сердце.
— Тебя это не касается, придурок, — отвечаю, на что брат недовольно косится на меня.
— Нет, Камилл, серьёзно. Какого чёрта? Время почти десять, — говорит он, отчего мне становится смешно.
— Пффф… Это говоришь мне ты? Тот, который с пятнадцати не приходит домой ночевать и просит лгать за него отцу, серьёзно?! — спрашиваю в недоумении. Чужая наглость не ведает границ. — Это не смешно, Влад! Мне уже восемнадцать!
— А я и не смеюсь. Я — парень, блин! А ты девчонка. С кем ты туда собралась? — спрашивает он, и я вижу, что Мирону сразу становится легче.
— Выходит, ты специально?! — смотрю я на его притворство. — Ты нарочно это начал, чтобы втянуть в диалог Влада, да?! — я хочу его придушить.
— Не знаю, что ты пошла туда делать, но явно не в куклы играть, особенно после той штуки, что я у тебя видел, — говорит Мирон, заставив меня обмякнуть и замолчать. Вот ведь подлый гондон.
— Какой штуки? — хмурится Влад, и я краснею.
— Никакой! Да пошли вы! Оба! — плюю на них и иду на задний двор, чтобы зайти в дом оттуда, пока Влад продолжает что-то спрашивать. И Мирон ведь специально подливает масла в огонь. Грёбанный эгоист.
Я захожу на цыпочках, чтобы никому не мешать, ведь рядом гостиная, и бегу наверх за сумкой и деньгами. Вызываю такси, подкрашиваю губы и брызгаю на себя любимые духи с ароматом цитрусов, а затем украдкой спускаюсь и прохожу мимо родных к выходу. Там меня уже ждёт машина, возле которой снова трётся мой брат и его придурочный дружок.
— Чтобы вёз аккуратно, головой отвечаешь, — рявкает Влад на таксиста, вынудив меня закатить глаза. Да кем он себя возомнил? Внезапно стал идеальным братом? Когда речь зашла о моём веселье. Конечно. А Мирон смотрит так, словно готов выжечь дыру в моей спине.
— Эй, Каля! — кричит он вдогонку, нарочно на всю улицу называя меня столь по-дебильному, но я даже не хочу смотреть на него. — Каляяяя! У тебя платье задралось. — продолжает он, и я вынуждено оборачиваюсь перед тем, как сесть внутрь авто. Вот ведь козёл. Стоит и ржёт, потому что ничего не задиралось.
— Кретин! — выдаю, захлопывая за собой дверь и называю адрес. Машка пишет, что уже подъехала туда и ждёт меня. От этого меня ещё сильнее потряхивает в предвкушении встречи с Андреем. Господи, почему-то он мне так нравится. Я всё время думаю о нём, порой даже когда сплю.
Машина подъезжает, и я вижу на пороге Машу, которая с кем-то болтает. Едва заметив меня, она тут же кричит моё имя.
— Я видела его, — хихикает она, прижимая меня к себе. — Ты обалденно выглядишь!
— Да? Спасибо… На самом деле, я волнуюсь, — говорю я, но она отмахивается, протягивая мне коктейль. — Что это?
— Коктейль какой-то, вроде вкусный, — сообщает она довольным тоном, и я немного отпиваю. — Он внутри, играет в эту херню с шариками и пивом с парнями. А ещё там Рита и Линаааа. — она демонстрирует тошноту, и мы смеёмся, но мне они не нравятся. Тем более, что Рита тоже влюблена в Андрея. Мы все в одной школе, блин, учились. — Идём. — Машка тащит меня внутрь. — А ты чего так долго? Я тебя уже полчаса жду.
— Придурок Мирон, — отвечаю я, и она почему-то хихикает.
— Ты всё время так говоришь, — мы останавливается возле большого стола, и я вижу его. Такого красивого и в буквальном смысле сияющего. — Эй, ну подойти к нему. — Толкает она меня в плечо, но я на каблуках, и реально чуть заваливаюсь в его сторону, случайно задев его локтем.
— Извини, — говорю я, на что он зависает на несколько секунд, осматривая меня с ног до головы.
— Ого… Ты пришла, — в его глазах искреннее удивление. Кажется, он действительно рад меня видеть. — Тебе очень идёт… Это платье, имею в виду. — продолжает он, но нас перебивают.
— Эй, Андрюх! Ну давай уже, твой черёд!
— Я сейчас, ладно? Подожди меня, — просит он, глядя мне в глаза, и я киваю, возвращаясь к Маше. Боже мой, боже мой. Это просто с ума сойти!
— Видела? — спрашиваю и вижу её дурацкое выражение лица, она вся покраснела, как помидор, и смотрит на меня с умилением.
— Видела… Пойдём, покажу тебе кое-что, пока он играет, — Маша тянет меня за руку в какую-то комнату, и я покорно следую за ней. Мы проверяем, чтобы там было пусто, и закрываемся. Вдруг она открывает сумку и достаёт эту штуку. Огромную натуралистичную штуку. Машка нажимает на кнопку, и та начинает издавать звуки и дёргаться, отчего я невольно прикрываю рот рукой.
— Какая же ты извращенка, Логачёва! Зачем ты притащила его сюда? — я спрашиваю и беру его в руки. Какой лёгкий… Интересно, а член точно такой же по размерам? Если да, то как он залезает внутрь… Анатомически это немного…
— Смотри, — она нажимает другую кнопочку, и он начинает ещё сильнее вибрировать. Я смеюсь, удерживая его в руке. Я даже порно, блин, никогда не смотрела… Только романтические фильмы о любви, где пенисы, увы, не показывают…
— Господи, какой он прикольный, — ржу, держась за живот, обдумывая, что мы с лучшей подругой сидим вдвоём и разглядываем искусственный фаллос на какой-то вечеринке в чужом доме. Нет… Так можем только мы с ней.
— Так и что там Мирошка? — спрашивает она, и я хмурюсь.
— Мы вроде про члены разговариваем, а не про мудаков, — говорю я, и она смеётся.
— Я серьёзно… У него тоже есть член, — утверждает она, и мне становится нехорошо. Особенно после того, как увидела его голую задницу.
— Сейчас вот даже… не продолжай, — затыкаю я её жестом, всё ещё играя с этой игрушкой. Касаясь верхушки и поглаживая. — А не то засуну его в твой рот.
— Коза, — Машка откидывается на кровать и смеётся.
— Надеюсь, ты им ещё не пользовалась, — говорю я, на что она начинает смеяться.
— Ну ты и дура, Садовская! — выкрикивает она, и я выключаю его.
— Если серьёзно, мне так нравится Андрей… Я приехала сюда, чтобы побыть с ним, и думаю, что я бы даже сделала с ним это, — делюсь я, на что она чуть приподнимается и смотрит мне в глаза.
— Реально? Отдалась бы прямо сейчас?
— Да, думаю, да, — признаюсь я, вызвав у неё улыбку.
— Какая же ты романтичная, Мила, — Машка улыбается, поправляя мои волосы. — Пойдём… Пора. — подружка убирает игрушку обратно в свою сумочку, и мы выходим из комнаты, чтобы я могла, наконец, поболтать с Андреем. Но когда мы спускаемся то, что я вижу, вызывает у меня паралич конечностей. На нём повисли мой брат и Мирон, которые каким-то образом тоже здесь оказались. Как навязчивые пиявки на теле. Машка застывает, наблюдая за этим, а потом смотрит на меня тревожным взглядом.
— Что они здесь делают? Ты говорила адрес?
— Нет… Видимо кто-то написал в одном из старых чатов… Проклятье. Он не отстанет... Спасибо, блин, за вечер, Влад! — бубню я себе под нос, и Машка с досадой смотрит на меня.
— Ой, — говорит она, и я поворачиваю взгляд. Мирон подходит так близко, что мне становится неудобно. Трудно дышать.
— Что ты делаешь? Отойди, — дёргаюсь я, отодвинувшись от него, пока он смеётся надо мной.
— Ты что… Из этих? — спрашивает он, глядя на нас с Машкой по очереди.
— Чего?! — морщусь я, и Маша слегка отталкивает его рукой. Он совсем придурок?
— Послушай, иди отсюда, у тебя нет шансов, понял? — рявкает она категорично, и при этом смотрит на Андрея. — Это её парень, так что проваливай!
Вдруг Мирон начинает ещё сильнее хохотать, указывая на него пальцем и глядя на меня с неким разочарованием..
— Вот это чучело, Каля, серьёзно? — тембр его голоса раздражает меня настолько, что я мечтаю всадить ему нож в печень. Он что, серьёзно считает себя лучше всех? Ненавижу его. Ненавижу этот смех, эту дебильную ухмылку. Эти ямочки на щеках. Проклятье, да я его всего ненавижу!!!
— Просто отстань от меня, говнюк! — отвечаю я не своим голосом, и ухожу оттуда в смешанных чувствах, пока Машка догоняет меня. — Зачем ты ему сказала? Теперь он будет издеваться.
— Я, наоборот, хотела, как лучше, чтобы он понял, что ты занята, — она выходит за мной на крыльцо, и мы стоим там, как две дурочки, хотя на улице довольно прохладно.
— Ему на это плевать, ему просто хочется испортить мою жизнь. Я понятия не имею, зачем он это делает. Но не стоит ему ничего обо мне знать, потому что он всё сломает. Такова его черта характера. Он ломает моего брата и ломает меня. Он вообще не умеет дружить, не умеет любить. Как чёртов паразит, что сидит на шее у Влада, — жалуюсь я, и слышу, что одна из досок сзади скрипит. Я тут же морщусь и оборачиваюсь.
— Вау… Не думал, что ты обо мне такого мнения, — твердит он, глядя на меня с каменным лицом. — Ясно.
Мирон бросает недовольный взгляд на мою подружку, которая не знает, куда себя деть. Я и сама немного теряюсь от этого, но он продолжает стоять здесь и никуда не уходит.
— Самое время развернуться и картинно обидеться, как ты любишь это делать! — говорю я, на что он равнодушно зевает, рассматривая меня.
— Дорогуша, если ты думаешь, что я оставлю тебя здесь с этим придурком, то ты верно сошла с ума, — прерывает он меня, заставив нас с Машей приподнять брови в недоумении.
— Эммм… Ты вообще, блин, кем себя возомнил?! Придурок здесь один! И это ты! — отвечаю с яростью, и он снова улыбается.
— Да мне плевать, Каля. Реально. Можешь хоть гондоном меня называть, но ты с этим Андрюшей не останешься, а Влад сейчас вероятно выбьет ему все зубы и не только, — улыбается он, заставив меня обомлеть.
— Чего? — спрашиваю, подходя к нему ближе. — Что ты говоришь? За что? Зачем?! — мой голос начинает срываться с петель.
— Просто так, для профилактики, — продолжает он, и я бью его кулаком в грудную клетку.
— Хватит нести чушь! — я обхожу его стороной, а он подходит сзади, обхватив меня за плечи. Я снова ощущаю его губы возле своей шеи. Это липкое чувство неприязни, граничащее со страхом и чем-то ещё...
— Я сказал ему, что тот кретин лапал тебя за задницу и отправлял фотки члена.
— Ах ты сукин сын!!!! — резко разворачиваясь, я начинаю хлестать его по всему телу, и вдруг слышу громкие крики внутри. Господи, только не это. Мы с Машей быстро открываем дверь, и я вижу, что Влад уже нависает над Андреем и бьёт его. Прямо по его красивому лицу. В этот самый момент все мои внутренности выворачивает наизнанку. Господи, он теперь никогда ко мне не подойдёт. Ощущение, что мне реально воткнули нож в сердце. Я стою и прикрываю рот рукой, пытаясь выкрикивать брату, чтобы он остановился, что всё это не правда, и его уже оттаскивают другие парни, а проклятая Ритка подбегает к Андрею, чтобы помочь встать. Я не верю своим глазам. Господи, зачем я сюда пришла… Сзади меня снова появляется довольный Мирон и склоняется к моему уху.
— Не благодари, — шепчет он своим ядовитым голосом, и я закрываю глаза, пока меня трясёт от бешенной ненависти к нему…
Вообще не собирался на какую-то там тусу. Весь вечер хотел бухать и смотреть на то, как моя любимая вредина бегает от моих взглядов. Но она, зараза, словно специально решила меня кинуть.
Не отвечал Анжелке уже три дня, хоть она и закидала меня сообщениями. Ненавижу прилипал. А с недавнего времени другие девушки всё сильнее лезут ко мне. Не знаю, что это за активизация на ровном месте такая, будто потенциально чувствуют рядом другую самку. У баб так работает, да? Хер его знает… Вообще у меня всегда на фоне была такая. Просто я не демонстрировал, а с недавнего времени Каля мне ещё и снится… Проникая под кожу своими гадкими ручонками.
Я пытаюсь переключиться от остальных проблем, происходящих в моей жизни… Вот и залипаю на ней постоянно. Порой кажется, что ради неё одной всё ещё существую, как ни странно… Даже если она меня прямо всей душой презирает.
Смотрю на неё и понимаю, что как раз это меня в ней и заводит. Она не бегает за мной. И сколько нас с ней помню — никогда не бегала. Когда-то хотела подружиться — да. Но я быстро показал свой характер. А ещё то, что нам с ней никогда не ужиться в одном мире. Никогда не понять друг друга. Издевался и не только. Вёл себя как последняя сволочь.
А вот сейчас…
Сейчас смотрю на то, как она вырядилась и всего трясёт. Вырядилась для кого-то? Кого-то, кому необходимо в срочном порядке вставить мозги, блин, на место.
Уговариваю Влада ломануться следом на ту самую вечеринку. Ибо меня начинает трясти от предположения, что она будет там с каким-то гондоном. Что он будет касаться её и возможно делать какие-то вещи…
Стрёмные вещи…
И я просто подливаю масла в огонь, вставляя фразы «Ей ещё рано, она маленькая, платье короткое».
Влад мгновенно вспыхивает как спичка. От злости. От негодования, что Камилла куда-то поехала, и мама её так просто отпустила. Он и сам не допустит, чтобы его младшую сестрёнку кто-то касался. Ну а я пользуюсь этим, как бы тупо ни звучало…
— Едем, — буквально кричит мне, поторапливая, а я якобы равнодушно пожимаю плечами. Хочу, чтобы это выглядело как его инициатива, потому как не собираюсь никому открываться.
Тем более, лучшему другу… Он бы никогда не понял и не простил мне этого.
Всякими уловками он узнаёт к матери, куда она поехала… Ну и когда звучит знакомая фамилия Бергман, мы уже не думаем. Летим…
Добираемся до места в течение минут двадцати, так как оба выпили и пришлось вызывать такси. Пьяными за руль мы не садимся никогда. Вот только ни Камиллы, ни её подружки нигде нет.
— Пей, пей, пей, пей! — слышу доносящиеся крики со всех сторон и мне уже тошно от того, где я нахожусь. Вокруг одни малолетки — первокурсники. И девок тут полно, но у меня же мысли об одной — той самой. А поделать ничего не могу, потому что она засела в мозгу как чёртова заноза. Бесит, бесит, бесит!
— Ты здесь посмотри, я там, — просит меня друг. — Только делай всё естественно. Будто тусить приехали. А не просто её искать. Ок?
— Ок, — отвечаю сдержано и хожу по дому, высматривая каштановую копну, которой, как назло, блядь, нигде нет. Нервничаю. Злюсь. А когда я злой, от меня ничего хорошего не жди. Именно так я вчера уделал трёх парней с потока, которые пытались что-то втирать Владу. Терпеть не могу, когда кто-то цепляется за его фамилию. Занимает у него деньги, словно он благотворительный фонд, а потом не отдаёт. Возможно, я слегка перестарался, так как один из них успел оставить мне синяк под глазом, зато потом еле убежал от меня. У меня не простая жизнь. Часть её знает только Влад, но я никогда и никому не раскрывался до конца. А Кале лучше вообще не знать, чем я занимаюсь в свободное от учёбы время. Чем живу и что у меня внутри. С её бабочками в башке, она бы не вывезла. Ни меня, ни то, что меня окружает.
Однако это никак не останавливает меня до одури хотеть её. Целиком и полностью…
Через минут десять всё же вижу их вдалеке с покрасневшими щеками, спускающихся со второго этажа. Ладно хоть с подружкой там была, а то бы прямо на месте закопал какого-нибудь бедолагу.
Двигаю к ним. Подхожу сзади неё. Снова. Это моя любимая позиция. Я выбрал эту территорию и никогда её не оставлю. Она вздрагивает, как всегда, это делает. И даже это вставляет меня так, что внутри ураган.
Перекидываемся «любезностями», я слышу про какого-то парня. Вижу его. И в мгновение ока закипаю. Парень? Парень, блядь? Вот этот кусок дерьма? Ладно, что ж… Проверим…
Подхожу к Владу и шепчу ему на ухо пару ласковых. Про её парня и фотки в галерее. А тут уже всё…
У Влада за секунду башню срывает, и я доволен. Конечно, если дружки этого самого Андрюши вмешаются, я тут же влезу в драку и разнесу каждого, кто хоть тронет моего лучшего друга, но пока не стремлюсь, тем более, что отпор никто не даёт. И я просто наслаждаюсь победой, глядя на то, как Камилла сходит с ума от ужаса. Ведь её тупого поклонника втаптывают в пол…
Неужели реально так нравится ей? Нравится, как он стонет от боли и чуть ли не плачет, получая от её брата по роже? Как такой парень вообще может считаться парнем? Она что ослепла? Блядь… Мне совсем не смешно видеть её реакцию.
Но ощущать тепло от её кулаков вставляет. Как самый крепкий в мире алкоголь… Она ненавидит меня, а это уже само по себе прекрасно…
— Я ненавижу тебя! Ненавижу! — возмущенно ревёт прямо мне в лицо, пока я смотрю в её карие неземные глаза и усмехаюсь. Пытается меня бить и хлестать.
— Полегче, дурочка, поранишься… — перехватываю её тонкое запястье, а она буквально пыхтит, извергая пламя. Через секунду вырывает свою руку и отходит от меня, как от главного траббла своей жизни…
Не знаю, что теперь будет. Не знаю, как смотреть Андрею в глаза. Мне не просто стыдно, мне максимально дерьмово… Его побил мой родной брат! Это фиаско… Ещё и ни за что! Я бы поняла, если бы мы действительно уже встречались, и он что-то бы сделал против моей воли, а так… Это днище…
— Маш, давай уедем отсюда, — беру подругу за руку, пока меня всю трясет от случившегося.
Этот придурок Мирон стоит рядом и лыбится, глядя на то, как Андрей утирает кровь с лица. Это самое позорное и ужасное, что могло произойти со мной. И это ведь мой Андрей. Тот самый мальчик, в которого я влюблена с одиннадцати лет. Один единственный достойный парень в этом гадюшнике.
— Конечно, я вызову такси, через тебя до меня, — говорит Маша, набирая номер в телефоне. Водитель приезжает достаточно быстро.
Я даже не хочу говорить с Владом после этой выходки. Просто молча сажусь в машину с Машей, и мы уезжаем домой. В окно машины я смотрю на то, как Мирон провожает нас взглядом. Показываю ему средний палец, а он стоит, сложив руки в карманы джинсов, и усмехается, когда к нему подходит какая-то очередная шалава и обнимает его сзади.
Слёзы сами текут из моих глаз, и я не могу успокоиться. Это самый ужасный вечер из всех возможных. Самый ужасный и невыносимый. В груди болит так, будто мне вырвали сердце.
— Камилл… пожалуйста, поговори со мной, — просит подруга, сжимая мою руку. — Он — идиот, и ещё ответит за это.
— Нет, не ответит. Ему всё сходит с рук. Всегда, — шепчу я, утирая влажные щеки. Я реально не верю в карму… Кто может отомстить ему, если не я сама???
— Послушай… Ну, может, есть какой-то выход? — спрашивает она, поправляя мои волосы. — Давай мы что-нибудь придумаем.
— Давай мы запрем Мирона в подвале. Увезем его далеко-далеко отсюда и закроем где-нибудь, чтобы он сдох от голода и холода, я реально этого хочу! — я всхлипываю, пока таксист косится на меня в зеркало заднего вида.
Машка ржёт, но мне не до смеха.
— Успокойся, дорогая, — успокаивает она меня, пока машина не останавливается возле моего дома. — Ой… мы приехали.
— Я напишу тебе, хорошо? Мне нужно переварить это. Как доберешься до дома, дай мне знать, — целую её в щеку на прощание, и убегаю внутрь.
Родители ещё с гостями, я отмечаюсь маме издалека и ухожу к себе, чтобы она не заметила мой вид. Мои зареванные глаза и размазанную тушь. Не хочу ничего рассказывать. Мне больно. Особенно за то, что сделал Влад. Смотрю на себя в зеркало. Выгляжу просто отвратительно. Настолько, что хочу сорвать с себя это чёртово платье. Плюхаюсь на кровать, смотрю в потолок и начинаю думать о том, как ненавижу Мирона Духова. Я ненавижу его настолько, что готова на всё, лишь бы сломать его жизнь так же, как он сломал мою.
Я ненавижу его так, что… Погодите-ка…
Незамедлительно хватаю телефон и звоню своей подруге. Аж сердце ускоряется, когда я в течение нескольких секунд генерирую план в своей голове.
— Добралась? — спрашиваю, как только она берет трубку.
— Да, только что, хотела написать, — сообщает она, пока я только планирую озвучить свои мысли. — Что такое?
— Мааааш, обещай помочь мне. Пожалуйста, — прошу у неё, и она тут же выдаёт, даже не спрашивая.
— Обещаю.
— Ты даже не спросила, — за это я её и люблю.
— А я готова на всё, — смеётся она в ответ, как дурочка.
— Маш… Я хочу сломать ему жизнь. Мама всё время говорит, что я ему нравлюсь. И, если она хоть что-то в этом смыслит, я хочу повернуть это против него, Мааааш, — я сжимаю в руках ткань покрывала.
— Как? — спрашивает она, заставив меня ещё больше размышлять.
— Любым способом. Даже если придется изображать влюбленную дурочку, — уверенно заявляю я, однако она перебивает меня.
— Так… В общем-то, я согласна с твоей мамой. Но это же… Пойми, что придётся всё время терпеть его. А ты и пять минут продержаться не можешь. И, скорее всего, придётся его целовать, — говорит она, отчего меня потряхивает и тошнит. Об этом я что-то не подумала…
— Фу, — морщусь, представляя этот кошмар, и Машка смеётся.
— Вот именно, подруга… Ты быстро передумаешь… Ведь вы с ним реально не выносите друг друга, ну, во всяком случае, один из вас точно, — продолжает она. — Но идея классная, я бы реально охренела, если бы ты ему так отомстила.
— Я тоже, — мечтательно вздыхаю, глядя в потолок. — Спокойной ночи, Маш.
— Спокойной ночи, малышка. Не думай о плохом. Я рядом…
— Я знаю, люблю тебя, — сбрасываю и подхожу к зеркалу.
Как мне ещё отомстить? Как сделать ему больно? Любая другая шалость не вызовет такого эффекта. У него больше нет любимых людей. А, узнав, что он трогал меня или уж тем более занимался со мной чем-то таким, Влад точно перестанет общаться с ним. Перестанет приводить его к нам домой. Господи, это буквально моя мечта… Буквально чёртова паранойя!!!
Я всю ночь думаю об этом и не могу сомкнуть глаз, даже когда слышу, что эти два придурка возвращаются домой через окно в третьем часу ночи. Наверное, они снова пьяные, так как ржут, как кони.
Не знаю, как найти в себе силы сделать то, что хочу, но попробую. Вопреки всему, я попробую сделать ему так же больно, как он сделал мне или даже больнее.
С этими мыслями я всё-таки засыпаю, надеясь, что, наконец, грядёт настоящее возмездие…
Наступает утро…
Под пение птиц я просыпаюсь в субботу, не желая открывать свои заспанные заплаканные глаза. Родители ещё спят после вчерашних посиделок, которые тоже достаточно поздно завершились.
Я собираю волосы в хвост и иду в ванную, проходя мимо комнаты Влада. Там мёртвая тишина. Похоже, оба оболтуса ещё спят.
Привожу себя в порядок и выхожу оттуда в одном полотенце, и вдруг снова встречаю Мирона в коридоре. Обида сидит на поверхности, ком — в горле, и я даже не могу проронить ни слова, просто не хочу его замечать. Тогда как он, наоборот — смотрит на меня, сканирует ложбинку на моей груди, лупит на мои полуголые ноги, потирая своё помятое после ночи лицо, и ехидно улыбается.
Признаюсь, что раньше я таких взглядов не замечала. Или же не хотела замечать. Может, это была защита моей собственной психики?
— А тебе идёт, — говорит он, не стесняясь, но я равнодушно смотрю в пол и прохожу мимо в сторону своей комнаты, словно его не существует. — Каля, я же пошутил насчёт вчера! — кричит он мне вслед, но я хлопаю дверью.
Если бы можно было взглядом убить, он давно бы был уже трупом, но увы…
Теперь остаётся только надумывать. А ещё… Готовиться к другого рода мести, если это, конечно, вообще возможно…
Мы встречаемся внизу за завтраком. Я наливаю себе сок и делаю бутерброд с сыром и беконом, но когда отхожу к плите, его с моей тарелки ворует Влад. Постоянно одно и то же…
— Как всегда. Сделай себе сам, — грубо психую, выхватывая его обратно, и Мирон издает свой любимый «ууууф» со стороны, наблюдая за этим.
— А ты сегодня особенно злая и горячая, Каля, не обжечься бы, — смеётся он, отпивая воду из стакана, пока Влад хрюкает от смеха. Как жаль, что я не успела туда плюнуть. Они оба меня бесят просто до белого каления. Окровавленный кулак брата вызывает сейчас столько эмоций. Смотреть на него не могу… Тошно.
— Камилл, не злись на меня. Никто не имеет права трогать мою младшую сестру. Ты ещё ребёнок, — говорит он, отчего у меня выпадает челюсть.
— Нет! Я взрослая, мне восемнадцать, это совершеннолетие и дееспособность, ясно?! Если бы ты учился, а не тусил постоянно, ты бы это, блин, знал! Да любой это знает! — выкрикиваю в бешенстве, чем заставляю Влада скривить губы, а Мирона рассмеяться, как и всегда. И это ещё сильнее провоцирует меня на конфликт. — Этот дебил хоть когда-нибудь может быть серьёзным?! Ты его в цирке нашёл?! Или на помойке?!
— Блииин, и мне прилетело, остыньте, — поднимает он руки вверх, и я замечаю татуировку на его плече. Я даже не знала, что у него они есть.
— Всё, я в комнату, — беру свою еду и ухожу наверх, не желая с ними общаться.
Всё настолько ужасно, что я не могу даже смотреть на него. Как я хотела мстить, если не могу сдержать себя? Это глупо, Камилла! Нужно быть расчетливее! Сегодня суббота, а значит, этот быдлан останется у нас на полдня минимум. Самое время надеть короткие шорты и идти его провоцировать. Например, мыть окна, точно… Я ведь как раз обещала маме.
Ну всё, Духов, тебе реально конец! С меня хватит.
Представление Камиллы Садовской только начинается!
Берите попкорн и присаживайтесь поудобнее, господа!
Не знаю, конечно, что из этого получится, но… Я буду стараться!
Надеваю до безобразия открытую одежду. Короткий топ, который носила в десятом классе, и он явно уже стал мне маленьким, а поверх красного бюстгальтера смотрится вообще вопиюще непристойно. А так же в ход идут спортивные шорты, из-под которых почти наполовину выглядывают мои давно недетские формы. Хотел разврата? Я тебе его устрою, сукин ты сын.
Беру стул, тряпку и ведро.
Как только слышу громкие звуки из кухни тут же становлюсь в гостиной на высокий стул и приступаю к мытью, виляя задницей направо и налево в наушниках.
Моментально чувствую, как по телу проносится заряд электрического тока. А это значит только одно. Он рядом и он смотрит. Всё просто… Я его на расстоянии уже чувствую.
Когда эти двое заходят, естественно, Мирон не теряется, старается отвлекаться на разговор с моим братом, хотя я всё равно замечаю его взгляды. Что самое странное, я начала замечать их только сейчас, когда стала делать так. Раньше я совсем не воспринимала его мимику или жесты, пропуская всё мимо своего внимания. Но я же не дура, блин… Сейчас-то я вижу. Может, реально есть какой-то шанс отомстить?
— О, ты окна моешь… Блииин, я забыл… Пойду закину рубашку в стирку, а то мать меня убьет, я всё кровью вчера заляпал, — сообщает Влад и быстро покидает нас, словно даже не замечает, что я выгляжу как малолетняя шалава, моющая окна у них под носом. Заляпал он… Говнюк. — Чё пойдём со мной?
— Да не, я тут подожду, — отвечает эта беспринципная сволочь. Бинго… Так и знала.
Он дожидается, когда Влад уйдёт, и подходит ко мне, становясь сзади буквально в метре от меня и скрестив на груди руки. Можно сказать, что его лицо находится на одном уровне с моей пятой точкой.
— Чего тебе? — спрашиваю, оборачиваясь к нему на стуле. Он так близко, словно рассматривает мою задницу в упор.
— Ничего, — категорично отвечает он, улыбаясь. — Смотрю на солнечные виды нашей столицы. — продолжает он, сосредоточив похотливый взгляд на мне. Я так и знала, что он клюнет. Так и знала. Поэтому, Камилла, держись. Терпи. Ради мести. Ради всего святого!
— М… И как тебе? — спрашиваю, наклонившись прямо перед ним и вновь намочив тряпку в ведре с моющим средством. Всё капает мимо, попадая на мою одежду. Господи, какой стыд. Я сама не себя не похожа. Даже не думала, что я так умею.
— Скудновато. Слишком тускло, хотелось бы больше… Доступа… Ракурса… Ну, солнца там, зелени, — словно издевается он, улыбаясь при этом во весь рот. Это он про мою задницу?! Вот урод!
— Что ж, наш город в середине октября никогда не радовал погодой, так, что самое время помечтать, — язвлю я, нарочно убирая мокрой рукой выбившиеся волосы за уши, и капли воды капают прямо на мою грудь. Белый топ тут же облепляет красное кружево. Ужасно. Непристойно. Тошнотворно. Как в дешевом порно… Но я уверена, что такому озабоченному ублюдку как раз-таки такое и нравится.
— Каля, не знаю, чего ты добиваешься, но ты не в моём вкусе, — говорит он надменно, вызвав у меня недоумение и злость. Я тут же разворачиваюсь, но вопреки всем своим ожиданиям, проклятый стул, пошатнувшись, начинает падать, и я вместе с ним. Через секунду оказываюсь прямо в его руках, испуганная, мокрая, да вдобавок униженная. Жмурю глаза от бесконечного чувства стыда, ощущая на себе его касания. Чёрт. Руки такие горячие, будто раскалённое железо. Они обжигают мою кожу, а я отчего-то таю вместо того, чтобы кричать. Сердце бахает внутри с такой силой, что оглушает.
Приоткрываю один глаз и вижу перед собой его противную улыбающуюся морду.
— Неуклюжая, — шепчет он, глядя на мои губы. Я нахожусь так близко, что у меня кружится голова. Этот запах. Чем он, блин, пахнет?! Чётко ощущаю мяту и хвойные нотки. Мало того, что он касается меня своей кожей, так ещё и дышит на меня. И это ужасно действует на мои внутренности. Меня трясет как будто я сижу на стиральной машине во время отжима. Господи. Что ещё за хрень, Садовская?! Бери себя в руки! Ты позоришь честь семьи!
Тут же собираюсь с силами и жёстко бью его по грудной клетке, отчаянно желая прекратить этот дурацкий паразитирующий контакт.
— Отпусти! — фыркаю на него в ярости.
— Я тебе вообще-то жизнь спас, — твердит он, качая своей головой, а затем ставит меня на ноги. — Оденься нормально, мало ли что Влад ещё подумает. А мне оно нахуй не надо. — издевается он, заставив меня ещё сильнее разозлиться.
Почему все мои планы заканчиваются его издевательствами? Не в его вкусе, значит? Смотрю на него и руки чешутся от того, как хочется ему вмазать.
— Спасибо, — выдавливаю всеми силами, чтобы спасти диалог. Господи. Не верю, что это сказала, да и он смотрит на меня шокировано. — Что спас. — продолжаю, глядя на его побитую морду. Гондон.
— Пожалуйста, — он растерянно смотрит на меня, и вдруг в гостиную возвращается Влад.
— Эй, ну всё, я сделал. Идём к Жентосу на хату? — спрашивает он у него, находясь у меня за спиной, пока я смотрю на Мирона исподлобья, а он смотрит на меня.
Это проклятое сердце выдаёт что-то не то…
Ту-дум… Ту-дум… Ту-дум… Ба-бах!
— Да, идём, — быстро соглашается он и уходит вслед за братом, пока я только осознаю, что чётко уловила пару секунд назад. Это точно оно. Он что-то испытывает ко мне. Как к девушке. И это начинает меня забавлять. Значит, у меня есть возможность. Лазейка… Как ни крути…
Сигналы тела ведь не просто так созданы. А мои тогда почему сбоят?
К вечеру Машка звонит мне, и я рассказываю про то, что учудила. Конечно, она смеется, но гордится мной, ведь я действительно пересилила себя, когда терпела его изречения. Я — молодец.
— Ну и каков дальнейший план действий? — спрашивает она, хихикая.
— Не знаю… Я зашла к Андрею на страницу. Мне стало так больно. Ритка тварь выставила пост, как обрабатывает ему бровь, — отвечаю я, проглатывая ком в горле. — Ещё и поддувала на неё так мерзко, выпячивая перед ним свои сиськи…
Честно, я чуть не расплакалась снова…
— Мда… Курица, — поддерживает она меня, вздыхая. — Тебе стоит объясниться с ним. Сказать правду. А он уж пусть решает, ссыкло он или мужик.
— Не знаю, Маш… Я бы и близко не подошла к человеку, чей брат сотворил такую хрень, — слышу звуки с улицы. Опять они возвращаются вдвоём. Боже, у этого уродца вообще есть свой дом? Хотя он ведь вовсе не уродец… Сама не знаю, какого чёрта я вообще рассуждаю о его внешности?! Мне плевать ка кон выглядит. Главное, что душа у него уродская! — Мааааш… Они вернусь. Что мне делать? Что делать?!
— Не знаю, блин, это ты придумала! — растерянно говорит она. — Предложи им фильм посмотреть!
— Фильм? Какой?
— Да фиг знает, какую-нибудь хрень про супергероев. Доктора Стрэнджа или Ванду, не знаю! — предлагает она, отчего я тут же ржу.
— Поверь, этот извращенец такое не смотрит. Они круглые сутки порнуху разглядывают и обсуждают, кто, кого, куда и сколько раз, — слышу, как внизу хлопает дверь. — Эээх… Не знаю, как выманить его на это всё…
— Это всё, м-м-м? — заинтересованно повторяет она и ржёт.
— Да иди ты, коза, я перезвоню, — сбрасываю и начинаю думать.
Фильм — можно, да. А если по домашнему кинотеатру внизу, то ещё лучше. Можно сидеть всем вместе на диване. А это неизбежно заставит его смотреть на меня. Да.
Пока думаю о том, как начать своё представление стою под дверью Влада и слышу их странный диалог.
— Думаешь, она одумается? Я вообще не представляю, как ты держишься. Давно нужно его кинуть…
— Хрен знает… Не знаю, как. Молча. Зависаю у тебя, — говорит Мирон как-то очень равнодушно. Хотя он всегда так… Однако, мне теперь кажется, что с Владом он всё же чем-то делится… Я-то вообще ни черта не знаю. И не знала никогда…
— Ты бы больше не ходил туда, чувак. Опасно.
— Ха, — выдаёт Мирон. — Завязывай.
— Я серьёзно. В прошлый раз сотрясение, сейчас ребро. Что дальше?
— А дальше — не ввязывайся в это. Я сам решу.
— Ладно, брат, можешь сколько угодно здесь тусить, правда. Мой дом — твой дом, — отвечает брат, вызвав у меня ступор. Какого хрена?! Что это ещё за новости?! Благотворительный фонд семьи Садовских? Надо действовать быстрее. Вытурить его отсюда нафиг, чтобы больше никогда-никогда не видеть его!
— Тук-тук, — стучу, приоткрыв дверь, и они оба пялятся на меня с изумлением. Особенно, Мирон. Потому что я уже сто лет не заходила с белым флагом. Обычно влетаю уже с истерикой и тумаками. — Там мороженое есть. Не хотите фильм посмотреть внизу?
— Фильм? — спрашивает Влад удивленно. Когда-то мы так делали, но довольно давно. Мирон просто молчит, совершенно растерянно уставившись в сторону двери, а я жду их ответа.
— Ну давай чё, посмотрим, — отвечает брат, дёргая Мирона за руку. — Пошли хавать мороженое. Но я не обещаю, что не вырублюсь, Камилл. — говорит он мне, на что я киваю. Мне максимально пофиг вырубишься ты или нет, дорогой боратец. Будет даже лучше, если да.
Мы спускаемся и садимся на диван, как прежде. Влад выбирает какой-то тупой фильм про криминал уже в который раз с перестрелками и мордобоями, но мне всё равно, да и Мирону, похоже, тоже.
Первые полчаса брат бесконечно что-то комментирует и ест пломбир, я переписываюсь с Машей, пошагово сообщая, что сейчас происходит, и внезапно слышу сопение. Ну, наконец-то…
Делаю вид, что иду за пультом, чтобы сделать тише, но на деле это всего лишь повод, чтобы усесться рядом с ним. На мне домашнее платье. Вроде спортивной туники. Я сажусь, поджимая голые колени к груди и убавляю громкость. А Мирон смотрит на меня. Таким, блин, взглядом, что у меня по телу проносится лютая дрожь.
— Что? — спрашиваю, повернув свой взгляд и уставившись на него ответно.
Боже, Боже, Боже…
— Когда ты выросла? Я как-то упустил это, — говорит он совершенно спокойным тембром. Конечно, надо было смотреть вокруг себя, а не на сиськи с письками круглыми сутками… Тогда бы точно не упустил.
— Вчера, когда меня предал родной брат, в очередной раз из-за тебя, — язвительно растягиваю губы, вспоминая момент, когда моя жизнь пошла к чертям из-за этого ублюдка.
— Брось. Этот прыщавый сосунок тебя не заслуживал, — заявляет он с высокомерием, и я не знаю, что мне делать, как удержаться от того, чтобы не высказать ему или не ударить, если только не…
Господи, дай мне сил на это…
Кладу руку на его колено. Поверх джинсов, да, но он тут же смотрит на меня так, будто я начала третью мировую.
Перекрёстный огонь.
Мои глаза не отрываются от его лица, когда рука нагло ползёт выше прямо к внушительному бугру между его ног, и он перехватывает моё запястье, останавливая меня при свете, исходящем от экрана нашей огромной плазмы…
Ту-дум… Ту-дум… Ту-дум… Ба-бах…
Сердце падает прямо в желудок и барахтается там, пытаясь вернуться обратно…
Сказать, что в глазах Мирона в первую же секунду плещется ярость и что-то ещё… Что-то запретное, гадкое и мерзкое — ничего не сказать. Но он очень быстро переходит от фазы «нельзя» к фазе «игра», будто собирается меня проучить… Или же это не так? Вдруг я всё же нашла точку преткновения?
— Что такое, Каля? Не терпится член в руках подержать? — спрашивает он шёпотом, пока я настойчиво елозю пальцами по его бедру. Господи, сама не верю, что творю… Это я вообще?! Может мне что-то подсыпали? Хочется верить, что нога Мирона не такая ужасная, как он сам… Но мне кажется, он весь без исключения гнилой и подлый…
— Даже если и так, то что? — спрашиваю я с наглым выражением лица. — Не дашь мне подержать свой член?
Господи, не верю, что говорю это. Я что действительно собираюсь… Трогать его вот так беспринципно? Рядом с сопящим братом?! А?!
Вдруг совершенно точно понимаю, что он специально бросает мне вызов. Не успеваю я сказать это, как он кладёт мою руку поверх своих джинсов в то самое место. А там… Огромный стояк, от которого у меня пересыхает горло. Я вообще такого исхода не ожидала. Это жесть какая-то…
Я впервые касаюсь чьего-то члена, пусть даже через джинсы. Да не чьего-то, блин! А Мирона Духова!
— Ну чего застыла? Держи, — шепчет он, рассматривая меня в темноте. Лишь свет, исходящий от плазмы освещает моё раскрасневшееся лицо. Хорошо, что родители уехали к друзьям, а Влад спит, как убитый, иначе я бы со стыда сгорела.
— Как? Так? — тихо спрашиваю, двигая по этому вздыбившемуся бугру ладонью, и понимаю, что что-то с ним делаю. Что-то приятное. Мирон тяжело дышит, а я чувствую, как в моём животе завязывается тугой узел. Больно. Тянет. А между ног становится горячо. Что это такое…? Почему я это ощущаю?! Только не говорите, что я возбуждаюсь от прикосновений к Мирону. Я умру!
— Каляяяя, прекратиии, — стонет он, закрывая глаза, но мне не хочется останавливаться. Почему-то мне нравится гладить его член через джинсы, прости меня, Господи. Он такой твёрдый… И кажется таким большим под тканью. Нравится его реакция, а ещё нравится чувство в районе своего живота. Неконтролируемое, совершенно животное чувство. Будто я сейчас просто взорвусь, рассыпавшись на мириады маленьких частичек. — Каляяяяя… Бляяя…
— Останови меня, — говорю настойчиво, и он психованно сдёргивает с подлокотника плед, укрывая им наши ноги, заставив меня испугаться. Я чего угодно ожидала, блин… Но только не такого варианта развития событий.
Сердце продолжает долбить о рёбра. Я не знаю, как себя вести. Но уговариваю себя, что сама всё это дерьмо начала… Играть с ним в эти «кошки — мышки», заведомо понимая, что у меня проигрышная позиция. Во-первых, я девочка, во-вторых, я девственница, в-третьих, он извращенец…
Его рука нагло лезет под мою тунику. Скользит по бедрам шероховатыми подушечками пальцев, и тут мне становится не до смеха.
— Замри, — приказывает он, глядя на то, как Влад ворочается и снова погружается в сон. В этот момент у меня реально кровь гоняет, как на аттракционах.
Это сумасшествие. Почему это так возбуждает меня? Что нас могут поймать, могут застукать? Ненормальная.
Шершавая ладонь следует дальше. Каждое его касание до моей кожи вызывает у меня дрожь. Руки такие тёплые и наглые, что я неизбежно зажимаю ноги от страха. Меня ещё не касался парень. Никогда.
— Раздвинь, — дробит он грубее, опустившись к моему уху. Хриплый голос щекочет нервы. Но командует так, что я не могу ни оттолкнуть, ни воспротивиться. — Ты сама начала. Раздвинь.
Не знаю, зачем слушаюсь. Меня трясет так, что я с трудом понимаю, что происходит. Пропускаю его, позволяя трогать моё тело.
— Блядь… — ругается он, касаясь меня между ног, и я тут же жмурю глаза, забывая, как дышать. Там так горячо и мокро. Пальцы такие настойчивые, и делают такое, что мне хочется кричать. Я сжимаю его член сильнее. Мне кажется, что с каждым новым касанием он становится больше. А Мирон тем временем ещё ближе… В один момент кажется, что под кожей. — Как ты намокла, — шепчет он мне на ухо, и я смотрю на его пересохшие губы. Полуоткрытый рот, что напевает мне мерзости завлекает меня сильнее. Садовская, что ты творишь?! Что-то не так, я ощущаю это своим телом. Между ног всё плывёт, его пальцы ласкают меня через ткань трусиков, и всё такое мокрое, что мне страшно представить, как мы с ним выйдем отсюда после этого. Как будем смотреть в глаза друг другу?!
— Помнишь, ты говорил, что мне нельзя никуда ехать вечером, — кое-как произношу, изредка прикрывая глаза, проводя ладонью по всей его длине, которая пугает меня. Я просто намекаю на то, что он сам называл меня маленькой, а теперь без зазрения совести трогает меня в самых неприличных местах, когда его лучший друг спит в трёх метрах от нас.
— Помню только, как ты говорила про совершеннолетие и дееспособность, — ему тоже хорошо, я это вижу. — А ещё помню резиновый член в твоей галерее.
Конечно, он не упустит возможность напомнить об этом. Урод.
— Как удобно, — буркаю себе под нос, пока он улыбается, закатывая глаза от удовольствия.
— Мне долго повторять не надо, я тебя услышал, — говорит он, и я ощущаю, что моё нижнее бельё уже вовсе не на месте, а где-то сбоку, пока он трогает меня полностью голую. Проводит прямо там своими пальцами… Так нежно и грубо одновременно. Делает особый акцент на ту самую точку, что пульсирует и просит, чтобы на неё срочно нажали. — Каля, сильнее.
— Я же не в твоем вкусе, — шепчу я дрожащим шепотом, чувствуя, что меня сейчас разорвет на части. Это так приятно, что невозможно полноценно думать. Подбирать слова, словно в голове всё перепуталось.
— А я придурок и кретин, которого ты ненавидишь, но сидишь и трогаешь мой член, Каля, видишь, как это работает, — он двигает пальцами сильнее, отчего мои брови сводит домиком. Я ощущаю, что впиваюсь свободной рукой в диван и не могу его отпустить. А он словно понимает по мне, что я уже почти готова… — Давай кончи, малышка. Кончи для меня, сладкая. — Господи, я хочу его ударить. Я ненавижу его. Прямо сейчас. В эту секунду. Я так его……
— Твою мать, — он ощущает что-то, и я это чувствую, сжимая его, пока и из меня, из него течёт. Я просто растекаюсь на этом диване, закрыв глаза, пока в моей голове происходят какие-то сумасшедшие вспышки. Живот окутывает приятным теплом. Как же это хорошо… Так дьявольски хорошо, что я одурманенная всем происходящим уже и про план свой дурацкий забыла… Молодец, Камилла… Я смотрю на него и понимаю, что краснею от этого всего. Мы оба мокрые. Мы оба сделали какую-то жуткую вещь, от которой мне не по себе. Мирон молча залезает под плед руками и стаскивает с себя джинсы, бросив их на спинку стула.
— Если что, я облился. Вылезай из-под пледа, живо, — грубо говорит он, заставив меня обомлеть и замолчать, думая о первом оргазме, который я только что получила. И с кем? Господи, какой кошмар. Всё должно было быть не так.
У меня внутри что-то происходит. Похоже на Апокалипсис реально. Ужас какой-то…
А он тем временем резко смотрит на меня, поймав мои глаза своими и удерживая на прицеле.
— Посмотри на меня, — опять молвит в приказном тоне. — Чтоб ты знала, Каля. Ты первая начала. — он касается моей нижней губы подушечкой большого пальца и заостряет свой маньячный взгляд на моём испуганном лице, а затем нагло проталкивает его в мой рот, и я отчего-то молчу, как идиотка, не шевелясь, позволяя ему делать это со мной. — Никому ничего не говори. Даже Машке своей. Поняла меня?
Его глаза горят. А мои, наверное, как два испуганных блюдца. Я вообще не понимаю, что творю. Он — озабоченный на всю голову. Он — конченный психопат. И втянул меня в это. Или это сделала я сама… Господи.
— Да, — киваю, чувствуя привкус соли и сладости в моём рту. Это вкус его пальцев… Сердце стучит и бьётся в истерике по грудной клетке. Я проглатываю застрявший в горле ком. Он вновь наклоняется к моему уху.
— Я трахну тебя, если ты захочешь, но даже не надейся на что-то большее, Каля, — он говорит это, и я в очередной раз понимаю, что всё это — его грязная игра. Я поддалась ей, и уже на его стороне поля, а что делать не знаю… Потому что мне снова кажется, что я уже проиграла ему…
Разве мой план заключался вот в этом?!
Когда пошли смотреть этот долбанутый фильм, меня уже всего затрясло. От того, что я знал, что придётся смотреть на неё. Смотреть, но не трогать.
Смотреть и снова ловить от неё эти лучи ненависти, которые она так обожает мне посылать. Заранее знал, что дерьмовая была идея. Но как только позвала, я только и ждал, что Влад согласится. Буквально посылал ему по ментальной связи вибрационные сигналы…
Он и ответил «да». А я моментально подскочил, желая побыть рядом хотя бы какое-то время.
Когда она мыла окно так виляла своей сладкой жопой, что я там буквально всё рассмотрел. Каждую родинку, каждый еле заметный волосок, все складочки и мелкие царапинки на коже… Вообще всё. Детально. Я, блядь, как Шерлок был. Потому что хотелось видеть и знать всю. Наизусть. А она мне столько ракурсов дала… Ранее никогда не давала… Никогда, сука! Вот столько…
Пупок, спортивный втянутый животик, ложбинка на сочных сиськах, которые уже давно перестали быть жалкими прыщами на её теле… Да даже бёдра… Отвал всего… Можно тупо ронять слюни, но друг бы моментально спалил. А она нарочно провоцировала.
Да и сейчас нацепила на себя какое-то недоплатье, больше похожее на блядскую майку. Сидела и периодически пялилась на меня каким-то странным взглядом. Странным… Непривычным… Закусывала губу, словно от нетерпения, и тут у меня будто в мозгу щёлкнуло…
Кажется, я понял, что со мной хотели сделать.
Хотела поиграть? Хотела, конечно. Это очевидно. Думала я так легко подсяду…?
Мирон, блядь…
Придурок, да ты уже подсел. Едва ли её увидел тогда…
А сейчас всё ещё сложнее. Она взрослая. Красивая. Охуенная.
А ты — лучший друг её брата, блин. И ты не имеешь права так на неё смотреть. Не имеешь никакого долбанного права. Чёрт!
Ещё и Влад заснул прямо за фильмом. Прекрасно. Хоть ледяной водой его окати. И как мне быть стерпеть? Как бы ни уважал и ни любил его, это просто жестокость какая-то…
Я заранее понимал, что если вдруг она начнёт что-то говорить, если начнёт открывать свой рот, я могу и не выдержать. Могу наплевать на все свои сраные запреты, потому что уже не сдерживаюсь в её присутствии. Уже выдаю какие-то дурацкие азбуки морзе для неё. У меня всё тело по ней вибрирует.
Охуел сначала от того, что она подсела рядом со мной... Да, вроде чтобы сделать звук потише, но… Такие взгляды и такие телодвижения не совершают просто так. И я всё понял в момент…
Потом началась полная вакханалия…
То, чего я боялся больше всего, блядь, в этой жизни.
Её ладонь проскользила на моё колено. Сердце застучало как бешенное в преддверии мучительного пиздеца. Никогда не терялся с девчонками. Никогда. А их у меня было так много, что на пальцах ног и рук не пересчитать. Смотрел на это безумие, будто со стороны, как душа вышла из тела, и с ума сходил.
Какого чёрта, Камилла?! Она реально не видит, как на меня действует?! Влад убьёт меня… Он точно убьёт… Я бы убил… Да я бы расчленил, походу, сука!
Она касалась меня, а мой рот говорил совсем не то, что должен. Руки делали совсем не то. Я вообще не думал о последствиях. Не думал о том, что следовало бы её отшить, что мы… Сделаем такое…
Блядь. Блядь… Бляяяяядь.
Дыши, Мирон, просто дыши.
Какой она была мокрой. Мокрой по мне. Для меня. От моего шёпота… От моих пальцев.
Интересно, как далеко они зашли с этим Андреем, что она делала это со мной сейчас? Пиздец меня трясёт от этих мыслей. До сих пор трясёт. Я же вернусь и найду его. Добью его. Я его с землёй просто сравняю, раз уж на то пошло.
Её раскрасневшееся лицо было заметно даже в приглушенном свете. Она возбудилась до предела, а я уже вообще давно готов был откинуться. И я был прав. Она меня хочет. И всегда хотела. Хотела, но пряталась за маской ненависти, которую на себя нацепила. Моя глупая сладкая девочка.
Я умею делать приятно.
Наверное, мне не терпелось продемонстрировать, и она уже в первую минуту была готова кончить. Кончить для меня… Только для меня. А кончает она просто охуенно. Вся выгнулась, тело пронзило острой судорогой. И я впервые за все три года опыта просто кончил в собственные джинсы от того, что именно она меня трогала. И именно она сейчас испачкала мои пальцы. Текла для меня. Скулила. Ёрзала…
А потом взглянула так, будто мы сделали что-то противоестественное. Но так и есть. В наших отношениях это противоестественно. Да это просто днище какое-то!
Мы дышим громко, часто, надрывно. С ума сходим оба. А я всё ещё хочу видеть её стеснение и конечно же осознание… Что она сделала и с кем. Высматриваю его в её глазах.
Туман в них рассеивается, и она смотрит на меня уже совсем иначе, как я и предполагал. С разочарованием, испугом… С сожалением. Ну а как она хотела? Иногда нужно думать головой, а не пиздой… Иногда это охуеть как помогает в сложных ситуациях… Я вот тоже чуть-чуть не той башкой сейчас думал. Но один страдать и отвечать не собираюсь. Сама хотела — сама получила. Сполна.
Так что…
Игра началась, Каля…
Ты же, блядь, этого хотела, да?
— Я трахну тебя, если ты захочешь, но даже не надейся на что-то большее, Каля…
Вот чё мне ещё ей было говорить, как не это? Я вообще, блядь, не ожидал, что это всё-таки случится. Тупо не справился с возбуждением, и уже ненавижу себя за это.
Неожиданно она отворачивается, выползает из-под уголка пледа и, опустив свою грёбанную майку вниз, исчезает с горизонта, словно её и не было, оставив меня одного рядом с сопящим Владом…
Просто охуительный вечер…
Я молча встаю и ухожу оттуда в свою комнату. Да и он не говорит мне больше ни слова. Я только знаю, что он смотрит мне вслед, потому что всё тело жжёт, но я до сих пор не понимаю этого взгляда. Не могу даже осознать, что чувствую.
Прихожу к себе, плюхаюсь на свою кровать и понимаю, что он только что трахнул меня своими пальцами, а я только что трогала его член. Это не просто отвратительно, это, в прямом смысле слова, УЖАСНО!
И он прав, я не стану говорить это Маше. Это слишком личное и очень неправильное. Постыдное, блин! Я облажалась. Не нужно было этого допускать. До сих пор не понимаю, как осмелилась к нему прикоснуться. Парень моих кошмаров, наделённый таким характером, что меня всегда от него трясло. Это атомная война, а не человек!
Я переодеваюсь, чтобы не чувствовать это на себе — его касания, запах, и ложусь спать, даже не заходя в сеть. Не знаю, на что я надеялась. Чего ждала? Так бывает, когда не думаешь головой, прежде чем делать что-то…
Я максимально налажала. Да ещё и саму себя унизила, блин… Вдобавок ко всему…
На следующий день я делаю уроки, закрывшись в своей комнате, и даже не выхожу на завтрак. Это смущает маму, и она приходит ко мне, нахмуренная и слегка грустная от моего поведения.
— Если ещё и ты перестанешь со мной делиться, я умру от тоски и одиночества, — говорит она, вызвав у меня улыбку. — Ты не рассказала… Как там твой Андрей?
Проклятье… Как же это больно. И как назло, а… Именно сейчас!
А ведь надо что-то отвечать… И лучше так, чтобы сразу всё обозначить.
— Андрей в прошлом, мам… У него появилась девушка, и это не я, — сообщаю ей, чтобы она больше не спрашивала. Да, я вру. Но она тут же прикрывает рот ладонью в недоумении.
— Вот ведь козеееел! — возмущается она, отчего я начинаю хохотать. Обожаю маму и её реакции. — Нет, ну, что ты смеёшься?! Я серьёзно! Надо попросить Влада и Мирона проучить его!
Вот только этого мне не хватало. Спасибо…
— Мама! Что ты такое говоришь?! — ахаю в оцепенении. Смешно, конечно, но мне что-то не очень. Особенно после того, что эти двое устроили.
— Нет, ну, а что?! Пригласил мою дочь на вечеринку, а сам с девушкой?! Это ещё что за выходки?! — спрашивает мама, на что я смотрю в пол и качаю головой. Так-то она права, если не знать главного…
— Нет, мам… На самом деле… Я не хочу говорить об этом, — твержу расстроенно и стесняюсь поднимать взгляд. Я после вчерашнего вообще не знаю, как в глаза кому-то смотреть. У меня тремор конечностей, блин.
— Ты вчера так быстро уснула, а сегодня вообще не вышла, я волнуюсь… Да даже Мирон тебя потерял, — говорит она, отчего я морщусь. Сердце в груди начинает опять подавать странные сигналы, будь оно не ладно! Всего лишь какое-то дурацкое имя! А у меня уже какая-то паранойя…
— С какой это стати?! — спрашиваю, вся покрывшись мурашками.
— Просто… Спрашивал про тебя. Почему-то выглядел взволнованно, — пожимает она плечами, и я вздыхаю. Как же мне всё надоело. Особенно имя «Мирон» в нашем доме.
— Мам… К чёрту всё… И к чёрту Мирона, — ругаюсь, на что она лишь гладит меня по растрепавшимся волосам.
— Дурында… Я принесу завтрак сюда, — говорит она, уходя, а я просто киваю, безмолвно соглашаясь. В конце концов, для меня будет лучше переждать какое-то время здесь. Спрятаться ото всех, чтобы не дай Бог его рожа не попалась мне на горизонте.
Сукин сын…
«Я могу тебя трахнуть… Могу трахнуть… Если захочешь. Но на больше не рассчитывай!»
Урод!
До самого вечера не желаю выходить и рано ложусь спать, его не вижу, не слышу… Собственно, как и брата. Кажется, их тупо нет дома… Наконец-то! Так-то я всё же добилась, чего хотела… Хотя кого я обманываю, блин, Камилла! Такими жертвами! Фу!
В понедельник утром быстро собираюсь, пока никого нет и убегаю, а в коридоре универа встречаю Андрея. Мы с Машей держимся за руку, а потом я отпускаю её и подхожу к нему, на что он замирает, остановившись возле меня.
Честно, я даже не знаю, что говорить. Но даже убийцам дают последнее слово… Так вот.
— Андрей… Я… — теряюсь. Не знаю, что именно сказать. Он нравится мне уже столько времени, что я, словно потеряла свою мечту. У меня больше ничего не осталось… Её наглым образом отобрали…
— Что? Не говорила брату, что я делал какую-то хрень в твой адрес? — спрашивает он язвительно. Я ощущаю, как он злится на меня и словно ненавидит. Это самое болезненное, что может быть. Особенно смотреть на его побитое лицо и понимать, что это сотворил Влад.
И мне хочется ответить: «Конечно, нет… Эту хрень делал и сказал другой».
— Нет, я этого не говорила, он сам что-то придумал, — смотрю на него блестящими глазами, но он качает головой. Он не верит мне, я вижу это. Наверное, и Ритка там уже подлила масла в огонь.
— Камилла, ты мне реально нравилась, — его голос режет меня на части.
— Ты мне тоже. Ты тоже. Нравишься до сих пор, — признаюсь я, пока Маша наблюдает за всем стороны и хмурится.
— Что-то я не заметил, когда твой брат разбил мне пол лица ни за что… Извини, но это слишком, — твердит он, уходя прочь, и я остаюсь в коридоре с дырой в своём сердце, пока Машка тянет ко мне свои руки.
— Иди сюда, — она обнимает меня, и я чувствую, как ураган эмоций уничтожает меня изнутри. Не знаю, чем заслужила это. Ненавижу Мирона. Ненавижу всем своим сердцем, и даже не могу ничего рассказать Маше, потому что мне стыдно и больно от того, что я сделала, и как он себя после этого повёл…
Кое-как сижу на занятиях. Кое-как прихожу домой, не обращая внимания ни на кого вокруг себя. Тяжело думать и больно дышать. Я даже не хочу ни с кем разговаривать. Рано ложусь спать, переписываясь с Машей и объясняя, что после разговора с Андреем хочу умереть. Не знаю, как мне удается в итоге уснуть, но мне снятся кошмары. Поэтому я просыпаюсь в два часа ночи в ознобе, буквально вздрагивая от поступившего сообщения на телефон. Свайпаю экран и…
«Открой дверь».
Я долго вслушиваюсь в своё дыхание. Сердце начинает стучать быстрее, но я всё же встаю с кровати и впускаю его, сама не зная зачем это делаю…
Вот ведь ненормальная…
Мирон быстро заходит и закрывает защёлку на двери, рассматривая меня в темноте. Взгляд такой, что у меня язык прилипает к нёбу. Ему явно что-то надо, я вижу это и по поведению, и по каким-то косвенным признакам. Быть может, даже чувствую. И мне противно смотреть на него после сказанного тогда… Но тем не менее, я его зачем-то впустила сюда… Он здесь… Прямо передо мной.
Это не сон, и я выбираю сама. Верно?
— Давно не виделись, — шепчет его хриплый будоражащий до глубины души голос, и я скрещиваю на груди свои руки, решив уточнить для чего конкретно он припёрся. Что-то во все предыдущие дни у него такого желания не возникало… А тут на тебе «давно не виделись», блин.
— И? Чего тебе? — хмурюсь, желая обозначить, что он последний, кого я хочу видеть сейчас.
— Опять злая, — он хмурится и продвигается ко мне, вновь бесцеремонно втиснувшись в моё пространство, и мои ноги начинают подкашиваться, в очередной раз предавая свою хозяйку. Его нос снова возле моей шеи, и он отодвигает с моего плеча волосы, обжигая его своим горячим дыханием. Мне даже хочется скулить от этого, настолько моё тело на него реагирует. И снова этот запретный запах… От которого я… Прости, Господи… Дрожу. Трясусь. Съёживаюсь и покрываюсь тысячами маленьких иголочек.
— Представляешь… — шепчет он, касаясь губами моей кожи. А я как замерла перед ним, так и стою… Да вдобавок прикрываю глаза от волнующих ощущений, которые заставляют меня дрожать и напитываться чем-то приятным… — Я проснулся посреди ночи с вот этим. — он обхватывает моё запястье и кладёт мою ладонь на свой стояк. — И мне безумно хочется с этим что-то сделать…
Неслыханная наглость. Какой же он гад… Неужели он такого мнения обо мне?
— Так и сделай, — резко отвечаю, чуть повысив голос, и пытаюсь его оттолкнуть. — Например, подрочи.
— Тссс… — подносит он палец к моим губам, а затем опускает его ниже и ниже. По подбородку, шее, ключице... — Каля… Не верю, что ты говоришь все эти слова взаправду… Уже поздно спрыгивать… Я и ты… Сама знаешь…
Опускаясь до моей груди через ткань пижамы, обводит ореолу скользящими движениями. Невыносимо. Его пальцы задерживаются на моём соске, и я с ума схожу от каждого его движения. Он оттягивает и вдавливает его, словно металлический шарик…
— Смотри… — заставляет меня тоже опустить взгляд и смотреть на это зрелище вместе с ним. Моя грудь выглядит так напряженно, даже под одеждой. Всё торчит, словно меня окатили ведром ледяной воды, а он продолжает наглаживать её. — Реально не помню, когда они стали такими… охуенными. — добавляет эмоционально, заставляя меня снова прикрыть глаза от растекающегося в животе удовольствия. Что я делаю?! Боже, что я делаю?! Почему я такая падкая на это всё? С ним… Сама от себя такой подставы не ожидала, если честно.
— Ты хочешь приходить ко мне сбрасывать напряжение? Я что, для тебя? Какая-то урна, мусорка, блин? — спрашиваю обиженным тоном, вызвав на его лице изумление. Он как-то очень грубо хватает меня за щёки, притягивая к себе моё расстроенное лицо.
— Каля, ты расслабься, ладно? Несёшь какую-то хрень, как всегда… Я сюда не трахать тебя пришёл, а просто успокоить. Ты сама не своя, — отвечает он, прижав меня к себе. Какое благородство, Мирон… Так я тебе и поверила.
Разумеется, я понимаю, что он просто манипулирует.
Но запах его тела вообще странно влияет на меня. Эти руки на моей спине, скользящие вверх — вниз, от движений которых я вся покрываюсь мурашками. А ещё они ложатся прямиком на мою задницу и сжимают её. Сжимают сильно. Будто наслаждаясь каждым таким грубым действием в отношении меня. То, как он себя ведёт для меня настоящая дикость. Раньше он себе такого не позволял, а теперь как чеку сорвало. Буквально.
— Это тоже, чтобы успокоить? — спрашиваю я, глядя на его довольную ухмылку. Так бы ударила… — Извращенец.
— Да, — сообщает его самодовольный тон.
— Ты что, хочешь, чтобы я снова тебе подрочила? Потому что спать с тобой я точно не собираюсь, — вылетает из моего рта, и он смеётся. Мне кажется, я не сказала ничего смешного. Но ему всё время весело.
— Когда из твоего рта вылетают эти гадости… — он касается пальцами моих губ. — Я неизбежно мечтаю засунуть в него что-нибудь…
— Что?! Нет уж, — психованно отвечаю я на его грязные намёки, и Мирон молниеносно толкает меня на кровать, навалившись сверху. У меня сердце в груди сейчас просто выдохнется… Ощущение, что оно за секунду выдаёт весь свой имеющийся потенциал… Я вцепляюсь в его широкие плечи. Он такой твёрдый везде… Просто каменный…
Нависает надо мной, будто животное, и мы с ним оказываемся в такой позе, что я ощущаю его член между своих ног. Тот самый… Который я бесстыдно гладила несколько дней назад… Такой большой…
— Слушай, у нас же обоюдное удовольствие, да? — спрашивает он, наклонившись к моему уху. — Давай так… Если издашь стон, придётся тоже поработать. Договорились?
Он спрашивает это, и я нервно сглатываю слюну, пока он снимает с меня штаны. Обхватывая его руки своими, тут же пытаюсь остановить. Но разве это может сработать? Нет… Во-первых, он сильнее… А, во-вторых…
— Я закричу, — злобно шепчу я, пытаясь отталкивать его от себя, сильнее сжимаю его пальцы своими, но вижу эту дебильную ухмылку и теряюсь в ужасе, осознавая весь идиотизм ситуации. Я САМА ВСЁ ЭТО НАЧАЛА. САМА.
Не оттолкнула, не запретила, а сама залезла ему в штаны. Будто дразнила его и провоцировала… Так вот они — последствия моих действий в его адрес. Остаётся только принять…
— Нет, Каля, не закричишь. Я уже знаю тебя, как облупленную, ты же сама всего этого хочешь — хочешь меня, — следом отправляется и моё кружево, которое я стала носить только в последний год. До этого у меня всегда были эти трусики в горошек, которые он тоже, кстати, таскал. Наверное, это и послужило причиной смены гардероба. Мне было стыдно, что вроде как уже семнадцать лет, а я продолжаю таскать столь смешное бельё… Ну, вот… Накупила на свою голову. Не зря же он так его разглядывает… Теряет голову… А я? Я этого точно хочу? Прав ли он, когда говорит так?
— Тебе понравится. Я не сделаю больно, — убеждает он излишне нежно. Я могу ему верить вообще? Во всяком случае, тогда он ничего болезненного мне не сделал… Лишь наоборот… Но мало ли что у него там на уме… Господи, он же мне реально как брат. Он здесь столько времени провёл за всю мою жизнь, что я смотреть на него не могу.
Зато он смотрит, задирая вверх мою футболку. Смотрит на мою грудь. Смотрит так хищно, что мне страшно, а потом касается губами каждого соска по очереди, вынуждая меня приподнимать голову и дрожать в его руках. Язык скользит по ним, и я даже не знаю, как держусь, из последних сил. А дальше идут предатели-рёбра. Он целует их, и я неизбежно издаю всхлипы, отчего на его лице тут же появляется та самая дерзкая и бесячая ухмылка.
— Ладно, так и быть, я дождусь полноценного стона, — смеётся он, вырисовывая на моём животе какие-то слова своим языком. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, я буквально схожу от этого с ума, извиваясь в его руках. И хочу убежать, потому что это всё слишком, но его руки так крепко меня держат. Намертво…
Что он собирается делать? Целовать меня там? Боже, он собирается…
— Что будет, если нас застукают? — спрашиваю, еле сдерживаясь. Влад ведь в соседней комнате… Господи… И родители… Так нельзя.
— Никто нас не застукает. Просто получи удовольствие, расслабь свои булки, ладно? — его язык скользит по моему лобку, совращая мой пока ещё неоскверненный подобными штуками мозг, а потом…
Святое дерьмо! Разве можно так говорить?!
О, Боже мой…
Я тут же вцепляюсь пальцами в покрывало и приподнимаю таз, когда он двигает там своим языком. Целует меня прямо между ног, придерживая за ягодицы, и я не могу молчать. Это происходит непроизвольно. Проклятье! Не проходит и десяти секунд, как я начинаю пошло стонать, вцепившись в его каштановые густые волосы, опасаясь, что нас услышат, и он тут же останавливается, стягивая с себя джинсы.
— Так и знал, Каля, — издевательски молвит он, оторвавшись от меня. — Тебе же надо, чтобы я продолжил, да?
— Не знаю…, — отвечаю, запыхавшись с лёгкой нервозностью. Мой живот плачет, я хочу его обратно. Но вот выпрашивать явно не желаю.
— Ты знаешь… Мы оба это знаем… Ты хочешь… И ты пиздец меня заводишь…
— М, — издаю что-то непонятное в ответ.
— Тебе придётся залезть на меня. Потому что ты ещё явно не готова к тому, чтобы я делал это сверху, — заявляет он так, словно собирается меня к чему-то готовить. Будто мы здесь проходим подготовку в космонавты. — Давай.
— То есть… лицом к твоему…? — спрашиваю я, покрываясь румянцем. Я ведь никогда ничего подобного не делала. Как вообще это будет смотреться? Чёрт возьми… Что со мной не так? Я давлюсь одной мыслью об этом, мне даже член в рот толкать для этого не надо…
— Лицом к моему члену, да, а ты что думала? — выдает он совершенно спокойно, отчего я растерянно моргаю. Чувствую себя рыбой, выброшенной на лёд.
— Ничего, — робко отвечаю, когда вижу его почти полностью раздетым. Его мышцы перекатываются перед моими глазами. Рельефы его тела, кожа словно сливочный песок на пляже Анталии, куда мы с семьёй летали прошлой зимой. Косые мышцы живота выглядят ещё красивее при свете полной луны, и он вдруг оказывается передо мной без трусов. И вот член Мирона Духова прямо перед моим лицом, о, Боже мой. Это реально слишком. Я сейчас умру… — Как это делать? — зачем-то спрашиваю, потому что понимаю, что у меня опыта как бы ноль. Ну вот что я могу ему выдать? Начать петь как в микрофон?
— Ты никогда минет не делала? — недоумевает он, заставив меня ещё сильнее стесняться. Какого он вообще обо мне мнения? Мне восемнадцать, я ещё девочка. Я только-только член вживую увидела. Он что совсем конченый?!
— Мирон, нет, представь себе. Я даже трогала его впервые. Позавчера у нас в гостиной, — выдаю со злостью, и он теряется, нахмурившись. На его лице столько изумления от услышанного. Мне кажется, он сейчас выплюнет свои кишки.
— Погоди… Но… Ты что… Ты девственница? — спрашивает он, вызвав у меня нервный смех. Неужели он думал иначе?
— Конечно, — отвечаю, и он прикрывает лицо ладонями. Разочарование года. Чувствую себя дурой. Реально дурой, которая ищет в его поведении хоть что-то хорошее. Но не находит там ничего кроме его сексуальности.
— Твою мать… Каля, я просто видел у тебя ту штуку, и твоя подружка сказала про парня, сначала я думал… Но потом ты же так отчаянно мне там дрочила… Блин… — он выглядит всерьёз растерянным, каким-то взволнованным. А я вообще не знаю, зачем мы всё это начали. Да, он опытный, и мне было приятно с ним. Очень приятно. Но это всё, что нас объединяет. Один раз и теперь мне стыдно. В первую очередь перед самой собой.
— Это значит, ты передумал? — спрашиваю, опустив взгляд. Я больше не знаю, как общаться с ним. Нас связывает только влечение. И сейчас я хочу его так же, как тогда за просмотром фильма. Сейчас хочу узнать, что это такое — быть с кем-то настолько близким и в то же время — далёким. Ведь мы всегда друг друга на дух не переносили. А теперь я сижу в двадцати сантиметрах и думаю только о его руках на своём теле. Разве так бывает?
— А ты типа нет? — спрашивает он в ответ. Его глаза как два чёрных омута. Они никогда не давали мне покоя. В них можно найти всё самое страшное. Самое отчаянное. Глядя на них, я вижу свои собственные пороки. Будто они становятся зеркалом, когда я в них смотрю.
— Нет, — отвечаю, внаглую подкрадываясь к нему.
Сердце стучит быстрее. Я хочу большего... Хочу полностью и до конца.
Даже если он — мой запрет.
Хочу прямо сейчас и не понимаю своих желаний. Ещё утром я мечтала, чтобы он сдох. Когда думала об Андрее, а теперь… — Покажи мне. Что и как. Покажи, как это делать…
— Капец ты сумасшедшая, Камилла, ты в курсе? — на его лице появляется ухмылка, а в глазах — дьявольский огонь, он проводит рукой между моих ног и касается меня там так невыносимо чувственно, что я трясусь. — Оу… Теперь мне ясно…
— Я не знаю, что со мной, — смотрю на него и ощущаю в животе вибрацию.
— Ты меня хочешь, — отвечает он за меня, потянув моё тело на себя, и я сама не понимаю, как оказываюсь на его лице, а его член утыкается мне прямо в лоб. Вынужденно смеюсь, потому что это реально очень смешно, а он чертыхается. — Дурочка. Бери его в руку и целуй. О большем не прошу. — говорит он, начав вновь делать это со мной.
Немножко я видела, да. В порно, которое как-то смотрела, но это совсем иначе. Я касаюсь его, и он всё-таки отличается от той игрушки. Намного приятнее. Намного интереснее. Тёплый, нежный, твёрдый, но в то же время покладистый…
И это его «целуй, о большем не прошу»… Прямо как мантра… Звучит намного приятнее, чем «соси».
— Ты там скоро? — спрашивает он, пока я отвлекаюсь на визуальное изучение. Это ведь тоже важно. И он мне нравится. У него ярко выраженные сплетения вен по стволу, крупная красивая головка и сочная выступившая капля предэякулята на ней. Отчего-то я именно таким его и представляла. А зачем я вообще его представляла, я не знаю… Господи, как же стыдно… Он кажется даже больше той игрушки. Ещё раз прохожусь взглядом по каждой венке и непроизвольно провожу по ним кончиком пальца. Мирон шипит, словно от нетерпения…
— Извини, — шепчу ему, касаясь его губами, и слышу внизу маты.
— Каля, бляяяядь… — выдыхает с таким внутренним штормом, что его голос кажется мне чужим. Хриплым, вымученным…
— Что-то не так?! Я что-то не так сделала?! — на моём лице испуг, я ведь правда ничего такого не хотела, даже если терпеть его не могу. И тут же застываю, дожидаясь его ответа.
— Всё так, блядь, всё так. Чересчур так! Продолжай уже, а, — твердит он, подгоняя меня, когда я только пробую затолкать его в рот, и тут же двигает бёдрами вверх, отчего я даже немного теряюсь и давлюсь. Он заходит так глубоко, что я боюсь задохнуться. Господи. Парням явно проще в этом плане.
— Расслабься, — слышу внизу, и забываюсь, стоит ему глубоко просунуть в меня свой язык, а затем он находит ту самую точку, от касания к которой я вся растекаюсь. Забываю про его член в эти моменты, но он быстро напоминает о себе, шлёпнув по моей заднице рукой. — Двигай ладонью, Каля… Помогай своему ротику…
— Хо-ро-шо, — говорю, ощущая, как стыд накрывает меня с головы до ног. Как я могу это делать с ним?! Вот как?! Это сумасбродство какое-то…
Спустя минут десять обоюдных манипуляций, чувствую, что скоро снова поймаю то самое чувство. Тот взрыв в моей голове. Живот максимально напрягается, я нахожусь где-то не здесь. И, сжимая его член сильнее, ощущаю, что он кончает прямо мне на руку. Но почему-то это не тошнотворно, как мне казалось, а приятно. Концентрация наслаждения догоняет и меня через минуту. И он всё это время держит меня за задницу, блуждая пальцами возле того самого места и чуть проталкивая их внутрь. Всё скользит. Я веду себя, как идиотка. Я всё ему разрешаю. Хочу попробовать сперму на вкус, что и делаю, скользнув языком по головке, и он это видит. Она почти безвкусная, но почему-то тоже приятная. Какого чёрта мне всё рядом с ним кажется приятным? Это же Мирон, блин!
— Ты реально самая шизанутая девчонка на свете, — утверждает он, растекаясь на моей кровати. Я знаю, что ему хорошо. Он испытал удовольствие и теперь просто лежит подо мной в экстазе. Но и я тоже… Как раз это меня и тревожит.
— Я безнадежна? — спрашиваю, слезая с него, и ложусь рядом. Не знаю, обнимет ли он меня. Или прямо сейчас бросит и уйдет обратно к Владу, в очередной раз кинув мне что-то из разряда «не надейся на что-то большее»…
— Кто сказал? — приподнимает он бровь и смотрит в потолок, пока я смотрю на него. Эти чёртовы скулы начинают мне нравиться. — Нет, я научу тебя сосать, можешь даже не переживать. — ржёт он, потрепав меня по голове, и я цокаю.
— Придурок, — ворчу себе под нос, и он смеётся. Но самое ужасное, что мне нравится этот смех. Его смех. Но он вдруг меняется в лице, поймав мой взгляд.
— Каль, а если серьёзно… Я не смогу стать твоим первым партнёром в плане… — замолкает он, вызвав у меня небольшое недоумение. Я и не хотела ему предлагать. Но звучит неприятно. Вот так и знала, что он снова что-то выкинет.
— Почему? — спрашиваю просто, чтобы услышать это от него.
— Почему… ну… — он приподнимается и надевает на себя футболку с боксерами. — Потому что я не могу лишить тебя девственности. Это как-то… В общем это неправильно.
— Неправильно, потому что секс должен быть в отношениях, верно? — спрашиваю, проглатывая образовавшийся в горле ком. Сама не знаю, зачем хочу всё ему рассказать. Не понимаю себя и своего поведения рядом с ним. Он что-то делает со мной. Будто выворачивает меня всю наизнанку — Я мечтала, чтобы это был Андрей… Он пригласил меня на эту тусовку, я пришла туда, чтобы быть с ним. Я влюблена в него с одиннадцати лет, Мирон.
Зачем говорю это? Зачем делюсь с ним? Он хмурится. Ему не нравится это слышать. Даже такая дура как я это понимает. И да, я виню его в этом. Да, я по-прежнему его ненавижу. Потому что всё это — не то, что мне нужно. Всё это — неправильно.
— И что ты хочешь сказать?! Я забрал у тебя это? Мне вернуть того, кто отказался от тебя из-за разбитой рожи? Из-за первого синяка? Того слюнтявого кретина? А, Каля? Такой тебе нужен? — спрашивает он, нервно взяв в руки джинсы. Его желваки дергаются, он злится на меня из-за этого. И я не сомневаюсь в его реакции, но мне обидно, ведь всё произошло из-за него, а он мне даже никто. Реально никто. Поэтому я не выбираю выражения.
— Да хоть какой, но явно не тот, кто приходит ночами из комнаты моего брата, пока тот спит! Явно не мудак, который умеет только трахаться и бухать, это явно не ты, Мирон! — выплёвываю и ощущаю, что мои ноздри раздуваются от возмущения. Он и сам меняется в лице. Не знаю, зачем я так… Просто я хочу, чтобы он раз и навсегда исчез, словно его и не было. Это лучше, чем ощущать его влияние на меня.
— Так это же хорошо, Каля. Я тебе не нужен. Ты мне. Пройдёт время, и твой грёбанный Андрюша приползёт к тебе и распечатает тебя, как ты этого и ждёшь, — рявкает он, направившись к двери, но отчего-то каждое его слово причиняет мне боль. Он даже не оборачивается. Просто выходит из комнаты, закрыв за собой дверь, и я остаюсь одна в горькой тишине… Не знаю, что меня задевает больше. То, что он сказал или то, что он сказал это после моего первого минета…
Ложусь спать с мыслями об этом. И о нём. Вернее, о том, что мы делали. Я не знаю, почему чувствую это всё именно к нему. Я могла бы заняться этим с кем угодно, но не ощущаю ничего подобного к другим парням. Рядом с Андреем я просто мямлю и не могу взять себя в руки. Становлюсь какой-то нелепой дурочкой. Сама себя не понимаю. Я ведь его не знаю даже. Не знаю, что он любит. Не знаю, каким бывает, когда злится. Не знаю, чем кроме своего футбола вообще занимается… И более того, не ощущала возбуждения ни разу. А с Мироном всё как-то… Естественно. Без ограничений… Наверное, дело в том, что я знаю его уже шесть лет. И вижу чаще, чем кого-либо другого. Наверное, в этом. А иначе в чём ещё?
Утром мы завтракаем и даже не смотрим друг на друга, я витаю в облаках. Делаю вид, что его не существует. И он точно так же… Влад в очередной раз ворует мои бутеры, но я даже не реагирую на это. Чувство, будто я заболела. Что за хворь такая, не пойму… Я даже не хочу идти учиться. Никакого настроения. Не допиваю свой чай и просто выхожу, взяв рюкзак в руки.
— Камилла, а поцеловать на прощание? — спрашивает мама, но я уже захлопываю за собой дверь.
И дело не в том, что я обижена на весь мир. Дело в том, что я не хочу чувствовать к Мирону то, что чувствую… Я не хочу впускать его в своё пространство. Однако он каким-то образом медленно и коварно туда проникает. Как нейротоксин, уничтожающий мою внутреннюю клеточную мембрану.
Он уже там… Где-то внутри меня. Под кожей или даже в сердце… И я не могу ни с кем этим поделиться.
Уже в универе Машка бесконечно спрашивает, что со мной такое, почему я грущу и молчу, но у меня из головы никак не выходит его фраза. Я всё время думаю об этом, и мне плохо.
Я даже рассказываю немного. Правда в другом ключе… Чтобы она ничего такого о нас не подумала, разумеется. Просто, как и всегда…
«Мирон — придурок. Снова разосрались».
— Мне Мирошку прибить хочется, — говорит подружка, пока мы обедаем.
— Маш… А если серьёзно. Насчёт Андрея… Если бы я реально нравилась ему, он бы не отказался от меня из-за разбитого лица, да? — спрашиваю, глядя в одну точку. До меня только сейчас начало доходить… Мирон реально сказал правду. И вряд ли я хоть кому-то настолько интересна. Чтобы не испугаться Влада… И его реакции на мои первые отношения. Ведь никто никогда не пытался даже… Зная, какой вспыльчивый и импульсивный у меня брат.
— Прекрати… Уверена, ты ему нравилась и нравишься. Ты не можешь не нравиться! — уверяет она, но я отчаянно мотаю головой из стороны в сторону.
— Нет, это не так… Кстати, у меня сегодня отец уезжает… Можешь как-нибудь прийти с ночевкой, — предлагаю ей, и она улыбается.
— Конечно я приду, когда? — спрашивает она с огоньком в глазах.
— Наверное, лучше завтра. Сегодня будет много дел, — предупреждаю, и она берет меня за руку.
— Этот козёл что-то тебе внушил, да? Ты сама не своя уже третий день, Камилл, — поправляет она мои волосы. — Что бы он не сказал, это неправда. Ты достойна лучшего. Ты классная и весёлая. Красивая и лучше всех, кого я знаю!
— Ты меня в краску вгоняешь, — говорю я, и вдруг вижу, что к нашему столику подходит тот самый Зарницкий Дима, который ей нравится. Я тут же улыбаюсь, а она чуть ли не заикается, повернувшись к нему. Такая смешная дурочка. Неужели я такая с Андреем? Ну и мрак, конечно… Он зовет её в кино, и она соглашается, чему я несказанно рада. Хоть у кого-то из нас всё будет хорошо.
Домой я прихожу без настроения. В полном расстройстве. Помогаю маме собрать отца в поездку, у него там какое-то долгое рассмотрение в Питере. Поэтому нужно несколько костюмов, чистые выглаженные рубашки и прочее. Успокаиваю маму, пока она плачет. Переписываюсь с Машей и не хочу видеть ни Влада, ни Мирона. Никогда больше.
Когда время на часах показывает 22:00, я лежу на кровати и пялюсь в потолок, чувствуя вокруг его запах. Это действительно играет на нервах. Это неприятно. Кажется, сегодня они с Владом где-то зависают. Наверное, у очередного придурка или какой-нибудь шалавы, с которой он спит. Потому что на ужине их не было, да и после я не видела. Противно, что всё получается так…
Я и впрямь думала, что нравлюсь Андрею… Раз он позвал меня. Раз сам так сказал, но… В моей картине мира мой парень не боится тумаков моего брата, а наоборот… Защищает меня. Закрывает… А этот поступок явно говорит о том, что он испугался... И не стал бы за меня бороться. Точно…
Не успеваю я додумать, как телефон снова оживает.
«Я сказал правду и только», — приходит от Мирона сообщение. Мне даже не хочется отвечать, но я делаю это, вопреки законам логики. Потому что злюсь на него. Потому что я не могу сдержаться и игнорировать. Наверное, это какая-то ядовитая ненависть просыпается… Или зависимость от общения с ним. У нас же как в семье. Мы не можем просто перестать общаться. Сколько бы раз ни ссорились, ни ругались… Мы вновь продолжаем обижать друг друга, но забыть полностью не выходит. Вычеркнуть… Провести черту. Такое было бы возможно, если бы я поступила в другой город, но я какого-то чёрта этого не сделала!
«Хочу сказать тебе, чтоб ты шёл со своей правдой на хер, Мирончик!», — отправляю ему в ответ. Ещё бы эмодзи в виде говна ему отправила, да не успеваю. Ответ приходит раньше…
«Только если там будешь ты. Желательно голая».
«Разве ты ещё не нашёл пристанище для своего члена? Отвали от меня».
Сворачиваю экран и вздрагиваю от стука в окно. Смотрю туда и вижу тёмную фигуру. Они, конечно, залезают так в окно Влада, но я такого явно не ожидала. Замираю и хмурюсь… Но после всё же иду туда, приглядываясь.
— Что ты делаешь? Хочешь упасть и сломать ногу под моим окном? Чтобы потом все судачили? — ворчу, открывая ему створку, и запускаю его в комнату. — В чём дело? Вы ведь ушли гулять куда-то. Я тебя вообще не ждала.
Вид у него такой, будто он сейчас убьёт меня. Взъерошенные волосы торчат во все стороны, а чёрные глаза выжигают во мне дыру.
— Раздевайся, — приказывает он, вызвав у меня недоумение. В мгновение из лексикона пропадают все слова. Но я очень быстро прихожу в форму, потому что таким охреневшим он ещё никогда со мной не был. Это переходит все рамки дозволенного.
— Что?! Мирон, не знаю, что ты там себе надумал или какую дрянь дуешь, но проваливай. Уверена, там, где ты был, полно шлюх на один раз, так что возвращайся туда, — взмахиваю рукой, прогоняя его, но он стоит как вкопанный. Плечи автоматически расправляются. Сам весь огромный и каменный. И дыхание у него зловещее…
— Я сказал — раздевайся, — повторяет он, расстегивая свою толстовку, и снимает с себя кеды, небрежно отшвыривая их в сторону. Я вижу, что он бухой. Не так чтоб прямо сильно, но заметно. Ощутимо.
— Ты пьян, — грубо говорю, рассматривая его лицо, и хмурюсь.
— Каля, не зли меня. Просто делай, что я говорю, и всё, — приказывает он нахальным тоном, и мне хочется сделать ему больно.
— Не стану, — мотаю головой, скрестив на груди руки, и он быстро и грубо подхватывает меня, усадив попой на мой письменный стол. Его лоб примыкает к моему, и мы дышим так громко, что слышим только общее свирепое дыхание в полумраке комнаты. — Что тебе нужно? — голос срывается с петель. Слишком интимно, хрипло, невыносимо.
— Ты, — выдыхает он, глядя в мои глаза. То ли его трясет, то ли он замёрз, я сама не понимаю. Но он дрожит и его, обычно пропитанный силой и уверенностью голос, тоже.
— В каком смысле, я?
— Не могу никого трахать, — шепчет он, нервно смеясь нам обоим под нос. — Чёрт… Реально не могу никого трахать.
— Это что… мои проблемы? То, что ты не можешь кого-то там трахать? — я ушам своим не верю. Чёртов эгоист. Припёрся сюда только, чтоб потрахаться. Но я не собираюсь…
Его глаза так смотрят на меня, что я перестаю возмущаться в своей голове. Карие глаза с чёрными как смоль вкраплениями. Когда он так смотрит, он похож на самого Дьявола. Эти губы зовут меня к себе, но стоит ли ему знать, что я даже ни разу не целовалась с языком? Целовала его член, но никогда не целовала ничьи губы. Это просто смешно. Я ощущаю, как он давит на меня. Не массой, а своими чарами. Как его ладонь зарывается в мой затылок, словно ядовитая змея, и настойчиво подгоняет меня к его губам и языку. Боже мой.
Боже боже боже мой!
Мы начинаем целоваться. Глухо соприкасаясь сначала губами, на секунду-другую стыкуемся взглядами. Его голодный, мой напуганный. А затем его влажные губы выходят на контраст с моими. Заставляют меня пылать…
Только не это. Только, блин, не это. Как раз этого я и боялась больше всего…
Бонус для вас сегодня)
Когда услышал, что она влюблена в того парня Андрея, думал, что не выдержу. Думал сорвусь и разнесу к херам всю её комнату.
Она не может его, блин, любить. Не может. Потому что когда любят кого-то, когда кто-то нравится настолько сильно, как она пытается мне доказать, не таят так в руках другого. Не отдаются с таким желанием и энергией, с какой она делает это со мной. Она же, блядь, горит вся в моих объятиях. Это просто так не работает. Мозг отказывается воспринимать, а сердце уже выбрало. Тело выбрало… Это последний упрямо упирается.
Я тупо не верю ей. Она просто сама пока не понимает, чего хочет. Не понимает ни хрена и вбила в свою маленькую красивую голову какую-то чушь с единорогами. Первая любовь, блин. С одиннадцати лет. Ну, смешно, блядь. Но я не стану её переубеждать, нахер. Не стану. Пусть тогда любит дальше, хоть залюбится. Ошибка — значит ошибка. Просто временный выброс окситоцина. А он обожает наёбывать людей… Если она думает так, то ок.
После завтрака убегает прочь, словно тень, и я сижу, как придурок, сканируя её спину, когда вдруг Влад резко кладёт мне ладонь на плечо, будто чует, что я сейчас думаю о том, как лизал ей ночью… Хотя у него свои вопросы, конечно. Ни хрена он не догоняет и не замечает. А мне теперь стремайся всего этого.
— Чё сегодня-то, наконец, поедем к Алиске?
— Поедем, — соглашаюсь, потому что всё заебало. Хочу забыть о ней. Хочу выбросить из головы хоть ненадолго. Даже если для этого придётся трахнуть Катю, Анжелу, Софу, вообще похер кого, лишь бы не испытывать это жжение в грудной клетке.
— Ништяк, — у друга на лице появляется довольная лыба. Ему нравится трахать эту Алису. А мне нравится, когда он ни о чём не догадывается. Пусть так и остаётся.
— Но я сначала съезжу домой, брат…
— Точно всё нормально?
— Да… Я должен.
Я уже четыре дня не был дома из-за моего уёбка отчима, который систематически напоминает мне, как он меня «любит». Именно благодаря подобным мамашиным ухажёрам я представляю из себя то, что видит Камилла. Разукрашенного синими цветами бездомного мудака с напрочь сбитыми костяшками и испорченным характером. Я бы давно от него избавился, если бы мог, но… Увы, я зависим от него.
Он здоровее меня, и он победитель в нелегальных боях, в которых с недавнего времени участвую и я сам. Моя единственная мечта — вытащить мать из этих больных отношений и завалить этого придурка в честном бою, начав жизнь с чистого листа, но пока я этого не вывожу. Тем более, он постоянно пиздит меня дома. Мой максимум — фингал под его левым глазом и сломанный нос. Его максимум… Я даже говорить об этом не хочу. В прошлый раз меня еле вернули с того света.
Убить его просто так не представляется возможным, потому что мне придётся бежать после этого. Он не простой персонаж. У него много своих людей, начиная со столицы и заканчивая разного рода тьмой тараканьей... А так подставить мать я не могу.
В очередной раз нахожу её в затравленном полуизбитом и полубухом состоянии. Прижимаю к себе. Пытаюсь вдохнуть запах её волос. Но тщетно. Она не пахнет собой уже давно. Сигаретами, алкашкой. Чем-то грязным. Отталкивающим. А я помню, когда всё было иначе. Когда она ещё не жрала алкоголь тоннами и не встречалась с этим хуесосом, который подсадил на это. Внутри меня что-то ломается. Я так устал от этого дерьма. Устал просто до невозможности, до пульсирующих вен и выжженной реальности. Единственный луч света в моей жизни — Влад и Каля. Один единственный луч. Два человека, близкие мне настолько, что я готов убить за них всех и вся. Но впускать их во всё это дерьмо я не стану. Влад знает лишь о том, что моя мать встречается с плохим человеком. И по моим синякам, сотрясениям и единовременной коме он знает, что я систематически подвергаюсь избиениям. Больше ничего. Он всё время пытается помочь, предлагает рассказать его родителям, но я категоричен. И никогда не дам этому зелёный свет. Влад не знает про бои, на которых я отныне зарабатываю. Не знает, во что я ввязался. Зато там все хорошо знают, чей я «пасынок». И в этом тоже нет ничего хорошего, к сожалению… Вот, что я теперь имею… Остатки былой реальности. Разбитые мечты… Пепел…
Мама бормочет какой-то бред об Ане… А я даже не могу говорить об этом. Всё внутри сжимается, едва слышу её имя. Лишь поэтому я вновь ухожу, предварительно закинув в рюкзак чистые вещи. Помоюсь у Влада, потому что просто уже не могу здесь оставаться. Нужно, чтобы она хотя бы отошла от этого обдолбанного состояния. Потому что иначе она и уйти от него не соглашается… Но мне кажется, этого момента не настанет. Она постоянно догоняется… А он делает это всё для того, чтобы она не ушла. Чтобы она зависела от него… От кодировки напрочь отказывается, что бы я ни делал… Я тупо не знаю, как помочь… Всё рухнуло… И у меня связаны руки.
Я пытаюсь жить, как умею. Пытаюсь надеть панцирь и спрятаться от всего мира, и единственный кто помогает мне это сделать мой лучший друг…
На тусу мы с Владом приезжаем около девяти. Я знал, что Камилла сидела в комнате всё это время. Даже стоял возле её двери после душа и прислушивался, но там была мёртвая тишина, словно она просто смотрела в одну точку и молчала. Быть может, даже не знала, что мы с ним дома. Когда мы с Владом уехали, я думал, что сегодня точно смогу избавиться от навязчивых мыслей. О матери, об Ане, о ней… И пока размышлял об этом всё время видел повсюду её карие глаза…
— Эй, брат… Ты где там завис? — спрашивает меня Влад, обнимая каких-то двух размалеванных девиц, которых привёл, очевидно, для знакомства. — Девчонки, а вот и он, мой лучший кент… Мирон…
Голос у Влада уже подбуханный… Успел закинуться, блин, на входе.
— Привет, я — Нина, — тянет мне руку какая-то блондинка с огромными глазами и ресницами, больше напоминающими лапы паука. Жуть какая-то. И вроде симпатичная, если смыть всё это. Но нет же. Они предпочитают портить себя этой хренью. И выглядят как какие-то низкосортные шлюхи. Вторая вроде не так сильно накрашена, она с Владом. А я просто морщусь, пока со стороны ко мне не подходит Анжелка, будто чувствуя, что мне уже тут кого-то привели, метит территорию.
Мой игнор в её адрес продолжался достаточно долго, а вот сейчас мне реально не помешает расслабиться после случившегося.
— Хочешь… — слышу сексуальный шёпот на ухо и выпиваю какую-то дрянь, что намешена в стакане, залпом. Сам хочу завязать, но не получается с такой-то жизнью. Киваю в сторону, оставляя блонду стоять в растерянности и пялиться нам вслед, а сам тащу Анжелку к пустым комнатам.
Проходим в одну из таких, она тут же встаёт на колени, а я вот этого вообще сейчас не смогу. Нет, нет. После Кали никаких, нахрен, минетов. Тошно. Надо забыться. Останавливаю её пакли ещё до того, как она успевает расстегнуть мой ремень.
— Раздевайся, — рывком поднимаю её с пола, а она смеется как идиотка, поглядывая на меня хитрющими и бухущими глазами. Снимает кофточку, топ, затем виляет бёдрами, и юбка слетает с круглых форм. Визуализирую. Смотрю. А толку? Нихуя не стоит на неё. Не стоит и всё, блядь. Не нравится. Не привлекает. Сука! А ведь раньше всё было нормально!
Ведьма проклятая…
Её руки обхватывают меня, и она тянется к моим губам. А я отторгаю. Отхожу назад. Запах заставляет меня захотеть блевануть в угол комнаты.
— Нахер, — психованно дёргаюсь назад и хлопаю за собой дверью, послав всё к чёртовой матери.
Нахожу в шумной веселящейся толпе Влада и вижу, что у него всё серьезно с той девушкой. Она виснет на нем, а он что-то напевает ей на ухо. Щупают друг друга, готовятся к ебле… И про Алису напрочь забыл, смотрю…
Значит, мне пора валить отсюда…
И я точно знаю, куда пойду…
Точно знаю.
И наплевать мне на запреты. Наплевать на правила. На всё наплевать. Нужна только она. Только её запах успокоит. Только её волосы пахнут апельсинами.
Сам не понимаю, как оказываюсь в её комнате через полчаса. Везде погашен свет. А она встречает меня с испуганными глазами. Голос дрожит. И у меня даже от этого внутри всё трепещет. Я понимаю, что она самое дорогое, что у меня есть. Самая красивая. Самая необыкновенная. И пусть мы собачимся. Пусть...
Но в такие моменты я не могу от неё уйти… Просто не могу. Она нужна мне как чёртов кислород. Словно я в поврежденном батискафе глубоко под водой, где каждый вдох как выигрыш в русскую рулетку… И у меня нет выбора. Нет чёртового выбора. Либо она, либо смерть.
И похуй на её Андрея. На её слова о том, что он ей так нужен. Я остановиться не способен. Меня несёт к ней. За ней… За версту просто…
Я хочу целовать её… Хочу касаться. Хочу, чтобы она была только моей и между нами не было такой разрушительной пропасти, которая становится больше и больше с каждым гребанным днём… Я хочу, чтобы у нас был шанс, я мечтаю о нём… Только поэтому срываясь с петель, целую её, не думая о последствиях… Хотя заранее знаю, что губительнее этого не может быть ничего другого…
Потому что поцелуи в губы уже не про секс, это про любовь.
Особенно для такого, как я…
Целовать его губы — нечто невыносимое. Никогда не думала, что скажу это. Они мягкие, они тёплые. Вкусные, как ликёр, и обжигают так же, а он всё тянет меня на себя, не позволяя отпрянуть назад. Такой настойчивый и жестокий, что низ моего живота снова начинает ныть. Я в какой-то паутине, из которой не могу выбраться. Всё хватаюсь и хватаюсь за его каменные плечи, жадно сминая пальцами ворот его растянутой футболки. Его ладони лежат на моих бёдрах, он скользит ими по моим штанам. Выше. И выше…
А у меня изо рта вырывается стон, который выдаёт меня с потрохами. Мне не просто нравится. Я тащусь.
А он вдруг разрывает наш поцелуй. Смотрит на меня так, что обоих ведёт. У меня голова кружится…
— Зачем ты это сделал? — спрашиваю шёпотом, глядя в его пьяные глаза. Не знаю, что я хочу услышать. Но он выглядит растерянно и смотрит на мои губы. Я готова поклясться, что он напуган так же, как и я. А ведь я думала, что этот поцелуй ничего для него не значит.
— Не знаю, — отвечает он, рассматривая меня в темноте комнаты. Столько лет ненависти и всё куда-то кануло. Я больше не ставлю её на первое место, как раньше. Я уже не понимаю, где заканчивается она и начинается то, что мы с ним делаем друг с другом. Это какая-то круговерть мучений. Веретено кошмаров.
— Ты вновь играешь мной. Вновь приходишь просто поразвлечься, только вот на этот раз это поцелуй в губы, Мирон. Это важно для меня, — говорю, глядя на него в смятении, и ощущаю свою уязвимость. От моих слов он ухмыляется. И я знаю, о чём он думает. Поцелуй в губы важнее минета. И да, это так. Не знаю, почему. Просто для меня это проявление чистоты. Любви, если по-другому.
— Это важно и для меня, Каля. Иначе я бы сюда не пришёл и не стоял бы здесь как придурок в надежде, что ты всё поймешь правильно, — говорит он болезненным тоном, я буквально слышу это. Он нервничает, но эта нервозность, скорее всего, связана с алкоголем и нежеланием проявлять чувства. Потому что для такого как Мирон это просто слабость.
— Правильно? — хмурюсь, пока он всё ещё придавливает меня к столу. Слишком хорош он в этой роли. Это сила. Это неизбежно власть надо мной, перед которой я теряюсь. Чёртов доминант, блин… Почему я в восторге от его давления?!
— Я что-то почувствовал, — Мирон опускает свой взгляд. — Я знаю тебя уже так долго, но раньше я не думал о тебе в таком ключе. Ты должна это знать. Я это не планировал. — он улыбается, будто вспоминая что-то. — Даже когда мы с тобой ругались, я просто… Не знаю, что это было за чувство внутри. Интерес? Даже не знаю, как описать. Но влечения… Сексуального. Его не было. Оно появилось чуть позже, Каля. Точнее, я сдерживал себя. На тормозах был всегда. А после твоих закидонов я уже не мог держать себя в руках. Ты трясла передо мной своей задницей, начала трогать… Я… Не сдержался. И в этом тоже есть твоя вина, — его голос срывается, а эмоции меняются так быстро, что я за ними не поспеваю. Это всё тупой алкоголь. — Теперь мне стыдно перед Владом. Потому что я приехал сюда и кинул его. Но я не могу ни о ком думать теперь. Ни об одной другой девчонке. Все мои мысли теперь между твоих ног. Что ты сделала со мной?
— Что я сделала? Очевидно, не знаю, как это прокомментировать, потому что позволила тебе трогать себя. Позволила целовать. Я сосала твой член, Мирон! А это, чтоб ты знал, никак не могло прийти в мою голову случайно. Этого захотел ты. Так что, не надо винить меня в этом! — выплевываю, разозлившись. Хочется его ударить. Снова. Или же поцеловать… Мне кажется, рядом с ним я становлюсь психопаткой.
— Я не виню. Мне было хорошо. Даже очень хорошо, — слышу я из его уст, и мне хочется вцепиться в него снова, но это неправильно. Так чертовски неправильно, что сводит зубы от этого чувства внутри.
— Что мы будем делать? — спрашиваю и свожу брови домиком. Я даже не знаю, как это может быть правдой. Это Мирон. Тот парень, что отбирал у меня завтраки, переключал любимые мультики и всё время дёргал за волосы, как бы банально это ни звучало. А ещё он разбрасывал мои вещи, ломал моих снеговиков и однажды я нашла свой любимый шарф на соседской собаке. Я тогда чуть его не прибила. На что он обозвал меня бессердечной. Мне тогда было двенадцать. И я реально поверила, что пёс просто замёрз, а он всего лишь хотел его согреть. Сердобольная идиотка. Потом он ржал надо мной пол дня, сменив аву на моей странице на эту самую собаку, а я даже не заметила. Вот, что такое Мирон Духов. А не вот это вот всё. Милое личико и дьявольский взгляд. Загляни глубже и тебя снесёт волной эгоизма и мизантропии.
— Ты хочешь быть с этим Андреем? Только честно, — спрашивает он, и я киваю. Потому что… Не знаю, почему. Мне нельзя думать, что я хочу быть с Мироном. Потому что Андрей — добрый. Он спортсмен, отличник и просто самый классный парень из всех, что я знаю. Так отчего же меня как магнитом тянет к этому…
— А я хочу перестать думать о нас с тобой. Перестать врать своему лучшему другу, — заявляет он, отодвинувшись от меня. Это выглядит, как война между нами. Мы соревнуемся плевками в душу, и он, очевидно, выигрывает. Мои руки обмякают, я больше его не чувствую. Он стоит в метре от меня и просто смотрит на меня, а в его взгляде один яд. Он меня реально проверяет. — Каля, наверное, нам надо вообще перестать контактировать, — говорит он сдавленно, и я чувствую жжение в грудной клетке. А это больно…
— Да, надо, — соглашаюсь через отрицание. Мне не нравится то, что приходится чувствовать, но выбора нет. Я не собираюсь ему проигрывать. В конце концов я начала всё это, чтобы поставить его на место. — Тогда уходи, Мирон. Лучше прямо сейчас уходи... Туда, откуда пришёл.
— Ты думаешь, что я говнюк, верно? Думаешь, я просто сбегаю от тебя, как будто струсил.
Да, Мирон, именно так я и думаю. Вообще не понимаю, к чему этот вопрос, ведь ты неизбежно бы свалил, как ты всегда и делаешь. Об этом я думаю в своей голове, но не собираюсь так ему отвечать. Он бы распознал мою боль за секунды и начал этим пользоваться, как и всегда.
— Какая разница? Я просто хочу, чтобы ты ушёл, — я выдаю грубо, но на моих глазах точно слезы, потому что он смотрит так, словно хочет их вытереть. Либо это жалость, либо такой трюк, чтобы я снова раздвинула ноги.
— А если бы я сказал, что это не только похоть… Если бы я… — он подходит ко мне снова и касается губами моего лба, зарываясь правой ладонью в мои волосы. Так интимно, что мне тяжело дышать. — Если бы я сказал, что чувствую больше, чем говорю тебе…
— То я бы тебе не поверила, — мотаю головой, ощущая внутри болезненные щелчки. Я слишком зависима от него. Слишком увлечена, чтобы бороться со своими эмоциями. А он будто пользуется.
— Почему?
— Потому что ты ломаешь всё на своём пути. И моя жизнь для тебя ничего не значит, Мирон. Я ничего не значу. Сегодня ты говоришь это, потому что пьян. А завтра будешь делать вид, что мы друг другу никто, в принципе, я думаю, что ты прав. Это же такая тактика. Ты привык получать внимание. Тебе даже ничего не нужно делать, девушки сами к тебе липнут, но я так не хочу, — говорю я, положив ладони на его грудную клетку. Дистанция — вот, что сейчас нужно.
— А чего ты хочешь, Каля? — спрашивает он, глядя мне в глаза. — Потому что явно не этих тупых ссор и разочарований, да? — его глаза блестят в темноте. — Просто иди ко мне… Просто позволь мне снять это. — он тянет меня за футболку, и я растягиваю губы. — Давай мы не будем притворяться? Не будем играть в это? Мы тратим время. Драгоценное время. — он проводит рукой по моему животу и опускает руку ниже, под резинку моих штанов. — Каляяя…
Как же меня трясёт по нему. От его слов. От этих манипуляций.
— Мирон, это реально ужасно, — ною я, схватив его за запястье, пока он опускается всё ниже, наплевав на мою мольбу в глазах.
— Давай так… Я верну этого твоего Андрея. Я скажу, что это всё я сделал. А взамен, ты просто проведешь со мной ночь, — говорит он, вызвав у меня ступор. Я ушам своим не верю.
— Ты так хочешь трахаться, что готов сделать, что угодно? — хмурюсь, и мне мерзко. Не по себе. Словно я какой-то трофей и только. — Ты сам говорил, что секс должен быть в отношениях.
— Не трахаться. Я не собираюсь забирать у тебя то, что ты не готова мне дать. Лишь твоё присутствие. Твой запах, — шепчет он, рухнув передо мной на колени. С ума сойти, а ведь он реально чокнулся. Помешался на мне физически. Наглый язык целует мой живот, пока я глажу его волосы.
— Ты просто извращенец, да? Тебе нравится знать, что это всё под запретом, — указываю я на дверь своей комнаты.
— Как ты догадалась? — улыбается он, блуждая ладонями по моим ягодицам. — У меня руки немеют, когда я трогаю тебя… Не могу уже не трогать…
— Если ты снова что-нибудь выкинешь… Если Андрей не станет слушать? — спрашиваю, закатывая глаза от удовольствия. Ощущаю его поцелуи у себя между ног. Прямо через ткань штанов. И у меня всё электризуется. Я просто трясусь. Низ живота отстёгивается. Ноги дрожат и не держат. Хочется скулить, схватив его за волосы больнее, натянув так, что у него искры из глаз посыплются. — Пожалуйста… Прекратииии…
Господи, как же приятно. Хочется плакать и стонать. Моё тело словно натянутая струна.
— Расслабься, ладно? Просто дай мне сделать тебе приятно, — просит он, но я так зла на него. Так зла абсолютно за всё, что неизбежно падаю вниз, к нему, стаскивая с него футболку. Какое же у него тело… Оно просто охренительное, я признаюсь. Не знаю, что на меня находит, но я хочу трогать его. Везде. Каждую мышцу, каждый волосок… Хочу ему принадлежать. И зачем-то нахожу идиотское оправдание.
— Если будешь вести себя как придурок, я уйду, — предупреждаю, снимая с себя пижаму, и он недоумевает, глядя на всё это.
— Что ты делаешь? — спрашивает он, не моргая. Его брови сошлись в одну линию и лицо такое серьёзное, что я начинаю робеть.
— Я хочу, чтобы это был ты, — шепчу я настойчиво и смотрю в его взволнованные глаза. — И мне плевать, что мы не в отношениях. Это ни к чему тебя не обязывает. Ты знаешь, как и что. Ты всё умеешь. А я хочу научиться. Хочу быть опытной для Андрея. Чтобы он…
Я не успеваю договорить, как Мирон психованно встаёт с пола, берёт свою футболку и оставляет меня, вылезая обратно через окно моей комнаты, не сказав мне ни слова. И я вдруг понимаю, что поступила необдуманно. Нечестно. И, наверное, жестоко. Я ведь хотела совсем не этого, а теперь чувствую себя эгоисткой и дрянью. Не нужно было так ему говорить.
Что я за дура такая?
Ложусь в кровать и ощущаю слёзы на своём лице. Зачем я ему это предложила? И зачем заговорила об Андрее? Ведь он никогда не значил для меня столько, сколько значишь ты, Мирон… Я уже не понимаю, что между нами происходит…
Как же я порой жалею, что я — это я. Если бы я мог стать кем-то ещё, я бы просто свалил отсюда куда подальше, наплевав на всё. Но я не могу, а за это я ненавижу в первую очередь себя, и только потом обстоятельства.
Она вообще соображает, что так делать нельзя? Что говорить такие вещи парню, который склонил перед тобой голову жестоко? Или она реально хочет добить меня…
«Хочу быть опытной для Андрея. Чтобы он…»
Чтобы он что, малышка? Я не смог дослушать…
Звучит как письмо от меня. Как мантра, которую я раз за разом готов ей читать… Пока она спит… Приходить из комнаты её брата и просто петь на ушко, чтобы она знала. Чтобы она поняла. Мне нельзя… И я себя реально рву на части, когда бегу к ней… Я буквально разрываюсь между ощущением долга перед лучшим другом и тягой к ней… Перед осознанием, что я ей не пара. От фазы «нам никогда не быть вместе» до фазы «да гори оно всё синим пламенем, нужна только ты». Я же знаю, что я испорчу её жизнь. Я знаю, что у меня куча проблем и обязательств. Я с самого начала это знал. И было проще просто смотреть на неё со стороны. Трахать других и ничего к ним не чувствовать… Не привязываться. Не отвязываться. Вообще нихуя не ощущать.
А теперь я не знаю, что мне делать… Ведь уже вкусил. Уже почувствовал. Но к этому гондону всё же схожу. Потому что не собираюсь быть тем, кто отнимает у неё мечту. Хотела с ним тусить? Хотела быть опытной для него? Окей…
Значит, я выдавлю из себя этот самый шанс для вас…
Надеюсь только на то, что она одумается…
Что она услышит голос своего маленького сердечка и, возможно, услышит крик моего…
Сама не замечаю, как засыпаю после его ухода. А утром беру телефон и долго болезненно пялюсь на экран. Пусто. Он так ничего и не написал. И от этого мне тоже хочется выть волком. Что это за игра такая, которая заставляет меня чувствовать себя ничтожеством? Выворачивает перед ним наизнанку? Я больше не могу с ним играть. Всё зашло слишком далеко…
Собираюсь на учебу, встречаюсь с Машей и хожу по коридору словно призрак, не обращая внимания ни на кого вокруг себя. Пока ко мне прямо там неожиданно не подходит Андрей с пачкой шоколадного молока. С пачкой, блин, моего любимого шоколадного молока! На секунду у меня пропадает дар речи… Я застываю перед ним, не осознавая какого чёрта здесь происходит…
— Это тебе, — говорит он, глядя на меня в смятении, и протягивает его мне. — Камилла, слушай, я неправильно отреагировал. Мне не стоило так категорично себя вести. Тем более, что ты здесь ни при чём… Это вообще не ты сказала…
— Спасибо, — отвечаю, растерянно принимая напиток. — А откуда ты знаешь?
— Мирон, друг твоего брата, объяснил мне всё. Он сказал, что сделал всё ради розыгрыша, но, мне показалось, что он просто троллит всех подряд, — Андрей пожимает плечами. — В любом случае, я поступил необдуманно. Потому что, как уже говорил, ты давно мне нравишься…
— М-м-м, — мычу в пустоту и словно не слышу его. Он ещё что-то говорит, а я просто стою там как вкопанная, думая о Мироне и шоколадном молоке. Я обожаю его, всегда прошу маму взять, но тут никогда не пила, потому что марка не та... Со школы, блин, его люблю, и Мирон мог знать это, только если реально запоминал мои повадки… Неужели он рассказал Андрею даже это? Да у меня паранойя, он не мог это запомнить… Зачем ему такие детали обо мне, правда?
— Эй, ты слышишь? Так что скажешь? Сходим в кино завтра? — приглашает меня парень моей мечты, пока я витаю в облаках из-за пакета чёртового молока. Не знаю даже, что в душе творится. Мне кажется, там самый настоящий ураган.
— Да, сходим, — соглашаюсь, но практически безэмоционально. Потому что не могу не анализировать ситуацию. — Кто сказал тебе? Тоже Мирон? — спрашиваю, приподняв в руке коробочку. — Ну, насчёт молока?
— Эм, да, он… Сказал, ты любишь, — отвечает Андрей, немного занервничав. — Что такое? Он и здесь соврал? У тебя аллергия? — улыбается он, на что я мотаю головой, глядя в пол.
— Нет, здесь он сказал правду, — мямлю себе под нос и ухожу, пока Андрей провожает меня растерянным взглядом.
Я всю дорогу домой думаю о том, что произошло. Он поговорил ради меня с Андреем, как и обещал до этого. Сказал ему о том, что мне нравится. Он ушёл вчера и не стал пользоваться ситуацией… Я обидела его своими словами, вызвав банальную ревность. Неужели он реально что-то чувствует ко мне? Если я буду так думать, то неизбежно втюрюсь в него, а этого нам не надо, да? Я и так слишком сильно к нему прикипела… Говорю сама с собой, когда прихожу домой в свою комнату. Рухнув на кровать, нетерпеливо беру телефон в руки. Я знаю, что он сейчас на лекциях в универе, но не могу не написать ему. Хоть и убеждена, что рядом Влад, как и всегда.
«Мы можем поговорить, Мирон, пожалуйста», — пишу ему сообщение, думая о нас. Не знаю, на что надеюсь. Всё же я постоянно ношу розовые очки, если дело касается его.
«Я на парах. Не могу говорить», — отвечает он коротко и сухо, отчего меня всю передёргивает. Но я не стремлюсь наседать на него. Всё же мне реально стыдно, что я так вчера сказала и не похоже, что он хочет общаться со мной после этого...
Молчаливое ожидание его сообщения длится до самого вечера. А ещё сегодня ко мне, наконец, должна прийти Маша с ночевкой. Однако в районе семи часов домой возвращается Влад. Один. И громко хлопает дверью. Я не могу понять, что конкретно произошло, но мне вдруг становится страшно. За весь период их дружбы они ни разу не ругались, надеюсь, дело не в этом. И надеюсь, ссора не из-за меня. Я сама этого хотела — да. Но теперь не хочу, представляя масштабы трагедии…
Я тихо стучусь в комнату брата и вижу, что он лежит на кровати, достав из кармана зажигалку. Опять курить прямо здесь собрался… Если бы отец увидел, он бы его точно…
— Что с тобой? — спрашиваю, присаживаясь рядом.
— Курить хочу, — говорит он хриплым голосом. Нервничает и злится.
— Что-то случилось? Почему ты такой напряженный?
— Из-за матери Мирона… Да не обращай внимания, — отнекивается, а меня же уже зацепило. Причём не хило… Я каждый раз не при делах. Ничего не знаю, но теперь хочу узнать… Волнуюсь, если честно. Надеюсь, не буду выглядеть слишком навязчивой со своими расспросами.
— Нет… Ну что там… С мамой Мирона… Что случилось?
Влад с тяжестью смотрит в потолок, развалившись на кровати и закуривает сигарету. Меня бесит это — да. Но я стараюсь сейчас не читать ему нотации. Мне нужно хоть что-то узнать… Где он пропадает, что с ним… Почему мне никогда ничего не говорят…
— Она решила, что вправе ломать его будущее. Притащила в дом очередного ублюдка... У них не лады… А она выбирает его вместо сына... У них контры до драк… И ему даже некуда идти, а к нам он не хочет. Говорит, что и так дохрена нас стесняет. Но мне не по себе. Я будто кинул его в беде, Камилла, — говорит он, отчего у меня щемит сердце, я даже не знала, что у него такие проблемы в семье. Или не хотела ничего замечать. Он всё время ходил в синяках, ночевал у нас, и я думала, что он просто гуляет где-то, тусит и дерётся по собственной инициативе, а он…
— И… Как давно такое происходит? — спрашиваю, чувствуя, как он нужен мне. Как я, наверное, неправильно поступала всё это время. Чёрт, теперь всё заиграло новыми красками. То, что он вёл себя так гадко могло быть просто проекцией поведения. Ему было плохо, и он вымещал это дурацкими шутками по отношению ко мне. Но это всегда были шутки, он никогда не делал мне больно… А я… Вот я делала…
У меня сердце сейчас из груди просто вырвется и полетит ему навстречу. Разве так бывает?!
— Давно… Она всё время с кем-то таскается, оттого и Мирон бывает таким дёрганным, — выдыхает сигаретный дым Влад, и я киваю.
— Я поняла тебя. Не знала… Но он ведь может приходить к нам? У нас много места. Отец и мама вроде любят его. Я не знаю… Что ещё сказать, — говорю тихим голосом, пока брат смотрит то на меня, то на сигарету.
— Ты же знаешь, что он не такой говнюк, каким кажется, да? — спрашивает брат, привставав с кровати. — Он мне как брат… То есть… Реально брат…
— А что… Что с его матерью такое? Она не может прогнать этого человека?
— Ха… Там всё сложнее, она ещё и бухает как мразь… Но Мирон никогда не даст мне вмешаться. В этом плане я бессилен… — тяжело вздыхает и всё же тушит сигарету. — Я пойду там докурю… И позвоню ему… Может послушает меня, не знаю. Скажу, что ты не против…
Влад уходит, а я проваливаюсь куда-то в бездну отчаяния, думая о том, какая я всё-таки стерва. Он даже не хочет идти к лучшему другу из-за меня. Не хочет или не может… Я тут же хватаю телефон, бегу в свою комнату и пишу ему снова.
«Мирон, прости меня, давай ты придешь, а я просто уйду из дома? Чтобы ты мог спокойно побыть с Владом, если ты меня видеть не хочешь. Пожалуйста. Прошу тебя», — отправляю и жду, когда он прочитает, нервно покусывая ногти. Знаю же, что он может проигнорировать. Порой он так делает… Но ответ приходит почти сразу…
«Успокойся, Каля, я не так жалок. Не нужно мне писать. Я справлюсь со всем сам».
«Но мне плохо без тебя», — отправляю, и будь, что будет. Мне уже всё равно. Я хочу сказать ему правду.
«Плохо без меня? Ты что-то перепутала. Это всё тот же засранец Мирон, который прятал твои учебники по дому и рисовал члены в твоих тетрадях, Каля. Тебе явно не по адресу».
«Нет, мне по адресу… Кроме всего, что ты перечислил, он запомнил, что я люблю шоколадное молоко и подсказал это парню, который мне когда-то нравился…».
«Пфффф… Какой слащавый придурок, верно? Слишком благородный жест, просто соплятина какая-то. Он что, пидор, что ли?)))».
Опять эти его защитные реакции… Стёб, как обычно.
«Пожалуйста, приди ко мне сегодня. Это не то, что я хотела тогда. Я сказала не то. Я сама не знаю, зачем так сделала. Мне хотелось причинить тебе боль, но всё это не правда».
«Сейчас этот парень тебе уже не нравится? Какая ты ветреная, а, Камилла)))».
«Мирон…»
«Что?»
«Просто заткнись и приходи ко мне. Я буду тебя ждать. Только тебя».
Я бы пришёл. Очень бы хотел прийти сразу же, как она написала, если бы башка не кружилась после очередной драки за бабки. Ведь даже её сообщения заставляют меня улыбаться.
После встречи с этим сопливым мажористым Андреем и моими объяснениями мне нужно было выпустить пар. Его бить было нельзя, хотя очень хотелось. Особенно, учитывая какое он жалкое ссыкло, недостойное моей девочки. Богатое, обеспеченное предками ссыкло. А больше нихрена он из себя и не представляет. И это пиздец как бесит. Стоило подойти к нему ближе, чем на два метра, так он чуть не убежал от меня в истерике. Защитник, блядь, херов. Вот как мне её ему доверить? Да она бы сама переплевалась, если бы увидела этот цирк, сука…
И чтобы сбавить градус напряжения в теле. я вынужден был пойти на бой, кроме того, мне необходимы были деньги. Так что это стало неплохим вариантом для заработка.
Теперь же после трёх весьма непростых оппонентов у меня болит всё тело. Но сотрясение в этот раз не такое сильное. Откуда я знаю? Да потому что я хотя бы могу ходить, а не лежу пластом с ведром в руках в ожидании, когда мои кишки вырвет наружу и неделями ни хрена не жру. Аппетит не пропал — уже хорошо. Знаю не понаслышке.
Ещё мне надо забрать документы из универа. Я не смогу его больше посещать. Всё кончилось и надо мягко сообщить об этом Владу. Я не дотягиваю до образа обычного парня. Мне там не место. Ни по деньгам, ни по образу жизни. Еле встаю со своей койки, когда домой приходит Марат. Башка кружится, но я максимально собран перед ним. Иначе нельзя. Он же как акула чувствует слабые места… Я его, блядь, так ненавижу…
— Где твоя мамаша? — бросает зло, а я молчу, пожимая плечами. Скорее всего она у соседки Марго. Порой они общаются, но ему это незачем знать. — Щенок сегодня неплохо заработал, да?
Хотел отлежаться. Только поэтому сюда пришёл. Думал этого ублюдка не будет некоторое время, но ошибся. Он видел мою драку. Сидел в первых рядах и ставил конечно же на меня. Если я кого-то и не могу уделать, то это он… С остальными я спокойно раскидываюсь всегда.
— Тебе-то что? — кидаю недовольный взгляд в его сторону. Он и сам на мне неплохо заработал, но всё равно хочет показать мне место.
— А то, что должен делиться со старшими. Со своим отцом. И тон повежливее, сопляк.
— Ты мне не отец. Я купил вам жрачку. Считай мой вклад в то, что я здесь даже не живу, — выдаю следом и направляюсь в комнату, как вдруг ощущаю жёсткий удар в область рёбер исподтишка. То самое место, куда сегодня уже получал. Боль резкой вспышкой затмляет разум. В висках стучит. Скручиваюсь. Сука. Походу опять сломал ребро. Пидрила.
Нахожусь в сидячем положении около четырех секунд. Дышу. Отпускает, но в глазах до сих пор искрит. Только я не стерплю, я не слабак. И никогда им не был. Тут же разворачиваюсь и начинаю неистово его хуярить. Он ставит блоки. Один пропускает. Второй. Третий. У меня намного лучше получается его изводить. Я уже понял, что суть в выносливости. Он проверяет меня, и когда я выдыхаюсь, делает свой фирменный подлый удар в челюсть, от которого я, разумеется, успеваю увернуться. К этому я тоже привык. В этом есть свои плюсы. Когда долго мечтаешь повалить одного человека, все его приёмы становятся тебе известны.
— Щенок, нахер, — сплевывает кровь, так и не дотянувшись до меня. — Я тебя убью.
— Подойди, блядь, только! — мой кулак замирает возле его лица.
Не знаю, что он видит в моём взгляде, но не рискует подходить ближе. Стоит и дышит, вытирая кровь с губы.
— Сука… Повезло тебе, что я должен найти твою ебучую мать. А так бы пришиб к херам.
Дожидаюсь, когда он уйдет и просто оседаю на диван, обхватив руками туловище. Болит. Нестерпимо болит. Закатываю толстовку. Хреново выглядит, Мирон. Очень хреново… С каждым днём я заплываю всё новыми красками…
Выползаю на задний двор и иду к соседке через два дома. Марго — медсестра, молоденькая девчонка, помогающая нам без явной на то причины, а это очень выручает в подобных ситуациях. Ну, как молоденькая. Ей чё-то лет двадцать пять, кажется… Я не спрашивал никогда, но типа того.
Мать совсем никакая. Я смотрю на неё исподлобья, когда меня ощупывают ледяные девичьи руки. Порой Марго ставит ей капельницы или уколы. Помогает печени справиться. Хотя я понимаю, что это как мёртвому припарка… Так жить нельзя.
— Сынок, прости…
— Как ты?
— Не очень, — признается она и плачет. Я вижу, что ей больно видеть меня таким. Но это плоды её решений. Или же последствия слабости.
— Мирон, перелома нет, но возможно в твоём ребре есть трещина. Надо бы рентген сделать. Ты не можешь в таком состоянии ходить. Так нельзя, — объясняет Марго, нахмурив свои тонкие брови, и вводит мне обезболивающее.
Я уже привык к такому. Хоть иногда обхожусь и без него.
Но в такой ситуации уж лучше позволю себе выдохнуть и хотя бы несколько часов проведу не в скрюченном состоянии…
— У меня выбора нет, но спасибо за заботу. Я пошёл, — опускаю толстовку, перекидываю рюкзак на плечо и тяну матери деньги, зажимая их в её слабый кулак. — Вот. Спрячь. Только не трать на бухло, умоляю…
— Мирон, — она ещё что-то всхлипывает, а я просто целую её в макушку. Знаю, что потратит. Знаю, что всё равно пропьёт. А не дать не могу, потому что это мать. Как ни крути… И она всегда для меня ею останется.
— Я вытащу тебя отсюда. Всё изменится. Но позже. Мне надо идти…
Он ничего больше не отвечает. А в девять ко мне в гости приезжает Маша, как договаривались. Мы торчим на кухне с мамой и готовим трайфлы, секретничая. Но моя душа мечется от переживаний в бесконечном потоке взглядов то на телефон, то на входную дверь. Я не понимаю, что с ним происходит… Не понимаю, почему он так странно себя ведёт. То отвечает, то нет. То приходит, то уходит… Убегает от меня, словно я ничего не значу, или вдруг наоборот… Ломается передо мной, будто его стержень наконец не выдержал…
— Машуль, детка, не передашь мне клубники? — спрашивает мама, завершая порцию стаканчиков.
— Да, вот, конечно… Возьмите, — протягивает она миску и не упускает возможности выхватить несколько штук просто так.
— Она всё молчит, что случилось, может хоть ты расскажешь? — спрашивает у неё мама, нахмурившись. Подружка открывает рот как рыба, выброшенная на берег, пытаясь найти слова, но я тут же перебиваю её.
— Мама, я вообще-то здесь. Ау, — говорю недовольно. — Со мной всё хорошо. И Андрей позвал меня в кино, так что… Схожу с ним. — отвечаю, чтобы все отстали от меня. В конце концов сколько можно?
— Ладно, малыш, я всё поняла, — замолкает она, улыбаясь.
Мы с Машей всё время хихикаем, но я думаю о Мироне. Бесконечно проверяю телефон, и когда Влад спускается, смотрю на него круглыми, обеспокоенными глазами. Чёрт, я кажется, реально странно себя веду. Он хватает стаканчик и здоровается с Машей одним взмахом руки.
— Ты куда? — спрашиваю, очевидно только с одной целью. Узнать, где тот, который украл все мои мысли.
— К Мирону, — отвечает он, отчего мне становится грустно. Я понимаю, что он не придёт ко мне. И мне больно, но раз он так решил, значит, так надо.
Брат съедает пирожное, неоднозначно глядя на мою подругу, и мне хочется стукнуть его по голове. Потому что он тот ещё бабник, и Машка порой на него пялится. Откровенно говоря, слишком. А сейчас ещё и ест клубнику так, будто сосёт член. О, ужас! Стукаю её в плечо, чтобы она прекратила, и они оба ржут, как придурки, пока мама недоумевает в чём дело и что смешного она спросила. Только этого мне не хватало… Надеюсь, у них ничего не было…?! Она бы сказала мне, правда?! Или… Я же ей не сказала о Мироне, блин…
— Эй, ну ты чего?! Снова не поужинаешь?! — огорчённо спрашивает мама, и Влад пожимает плечами, направившись к двери.
— Извини, тороплюсь. Это срочно, — говорит он и исчезает, пока мама качает головой, ворча себе под нос.
— Вот… Вырастила на свою голову… Отец уехал, и никто не жалеет мать, — картинно шмыгает она носом, на что я подхожу и обнимаю её.
— Я тебя жалею. Всегда.
— Ты — моё чудо, — целует она меня в макушку. — Слушайте, а ежевику хотите? Добавить?
— Да, можно, — отвечаем мы, и наслаждаемся временем, проведённым вместе. Когда она отпускает нас побыть вдвоём, мы, вооружившись подносом с самыми разными трайфлами и чаем, идём ко мне в комнату. И уже там Маша заводит разговор об Андрее. Точнее о том, почему я ничего не рассказала ей про кино. Приходится говорить, что я забегалась, но у неё такой взгляд, будто она мне не верит. А это плохо…
— Камилл, слушай, хотела спросить насчёт Мирона? — приподнимает она брови, отчего моё сердце уходит в пятки. Ощущение, что я слышу там его жалобные всхлипы.
— А? — переспрашиваю в панике, мне даже кажется, что у меня паранойя, и вопрос на самом деле о другом. Но нет…
— Мирон. Твой ненавистный сосед, воооон из той комнаты. Ты перестала о нём говорить. Вообще. Ещё помнишь кто это? — на её лице лукавая гримаса, и я сейчас упаду в обморок. Она же знает, когда я вру… Она точно знает. Но признаваться не входило в мои планы…
— Мы с ним… После того раза с фильмом… Мы больше не контактируем, — вру напропалую, а что мне остается?!
— Ого… А чего это вдруг? — интересуется она, пока я только думаю, что сказать.
— Просто я сказала ему, что ненавижу его из-за Андрея и больше не хочу видеть. Вот и всё, — отвечаю ей, и она хмурится.
— Ммм… Столько лет ты его терпела. Давно нужно было ему высказать, — говорит она, и показывает на ноутбук. Причём с таким наглым выражением лица тычет на него пальцем.
— Что?!
— Мелодрама с Тимати Шаламе, ты обещала! — корчит она настырную рожицу, и я закатываю глаза. Нет ничего хуже фильмов, которые выбирает Маша… Однако порой выбора просто нет. Потому что отказаться значит потерять подругу…
— Лаааадно, сейчас… Только принесу мороженое, — говорю я и спускаюсь на кухню. Так не хочу ничего смотреть, тем более с Шаламе, но я реально ей обещала. Тем более, что Мирон всё равно не пришёл. Я втихушку проскакиваю на кухню. Мама болтает по телефону с отцом в гостиной, и я подслушиваю, мечтательно думая о том, как это всё-таки прикольно... Они столько лет вместе. И до сих пор флиртуют, как подростки. Хотела бы и я такой любви.
— Нет, ты не поверишь, я пью вино и думаю о тебе, — смеётся она, заставляя моё сердечко в груди таять. Обожаю их секретные разговорчики…
Подхожу к холодильнику и вдруг замираю. Вздрагиваю и электризуюсь. Словно меня реально подключили к высоковольтной линии… Офигеть… Я просто его чувствую. Телом. Сердцем…
— Звала… — звучит хриплый баритон сзади, и я закрываю глаза, вся за секунду покрывшись маленькими мурашками с головы до пят…
Спасибо всем, кто присоединился. Погнали… Легко не будет, сразу предупреждаю) Розовые единороги только в конце)))
Парень, который играет на твоих нервах, как на гитаре всегда запоминается… И я слышу эти звуки… Я каждый раз их ощущаю…
Он подходит и обнимает меня, прижимаясь к моей спине и пятой точке так близко, что я ощущаю его жар своим телом. Горячий. Сильный. Твёрдый… И, как всегда, пахнет мятой… До дрожи в моих коленях. До умопомрачения… Слишком интимно и удушающе…
— Мирон… У меня Машка в комнате, — шепчу я, пока он гладит мои плечи кончиками пальцев. Почти не касается, а эффект оказывает ошеломительный. Я буквально вся рядом с ним горю.
— Зато в комнате Влада никого нет, он на тусе, — говорит он в ответ, и я оборачиваюсь к нему.
— Где вы были вместе, да? — ревностно спрашиваю, прожигая его взглядом, на что он лишь ухмыляется. Знал же, что буду думать об этом. Словно специально сказал так… Всегда специально делает.
— Я же сказал тебе, что не могу никого трахать, вообще ни с кем другим не могу... Пока что это так и остаётся, — он прихватывает моё лицо за подбородок, заострив свои карие глаза на моих губах. Звучит всё равно ужасно, мне бы хотелось слышать другие слова от него. — Хочу целовать тебя… — звучит уже лучше, и он тянется к моим губам, но я осматриваюсь, потому что переживаю, что кто-то увидит нас. Тогда точно пиши пропало. Тогда мы вряд ли сможем это хоть как-то невинно объяснить…
— Мы же не можем делать это здесь, — шепчу, вздрагивая от каждого звука. Мама с отцом так громко заливается смехом, что мне сразу понятно — из гостиной она ещё не выходила.
И в эту секунду я решительно беру его за руку и тащу наверх в комнату брата, мечтая быстро спрятаться от чужих глаз и самое главное — не попасться. Мирон не сопротивляется. Идёт туда за мной, словно сам только этого и ждёт. Как только я закрываю дверь, с облегчением выдыхаю и чувствую его руки у себя на талии. Тёплые, широкие ладони, которые сводят меня с ума и сжимают ткань моей футболки, натягивая ту до предела. Он дышит так громко, что я трясусь перед ним в преддверии чего-то большего…
— Ну и что ты собралась со мной делать? Блядь, малышка, я даже не знаю, зачем я пришёл сюда. Стоило подумать о тебе и ноги сами меня сюда понесли, — заявляет он, убирая мои волосы за уши и склоняется ко мне, медленно, но настойчиво проталкивая язык в мой рот. Язык, который стремится показать мне, как глубоко он во мне. Как владеет мной и как руководит. Это невыносимо. Я еле дышу, когда он так делает. Мне кое-как удается от него оторваться. Чувствую его неповторимый вкус на своих губах — сигареты, мята, что-то терпкое, чисто мужское... Он будто попадает внутрь и пьянит меня собой…
— Мирон… Я очень… Хочу поговорить с тобой, — наш поцелуй прерывается, и он хмурится, снова касаясь моей нижней губы подушечкой большого пальца.
— Допустим, — шепчет он себе под нос. — Я слушаю.
— Что у тебя в семье происходит? Я знаю, что не имею права вот так лезть… — начинаю говорить, но он тут же хмурится и мотает головой.
— Давай, нет. Без этого. Я слишком заебался за сегодня. Не хочу это обсуждать, — грубо отрезает он, глядя на меня с нервозностью.
— Ладно, — отвечаю, проглатывая ком в горле. Сама не знаю, почему, но это неприятно. Делиться он не готов, я понимаю. Но он меняется, когда речь заходит о матери. Становится грубым и отстранённым. Я понимала, что так будет… Он ведь не знает, что мне Влад рассказал… И вряд ли бы понял такое.
— Ты снимешь её? — спрашивает он, взяв в руки край моей футболки. — Хочу увидеть тебя голой…
— Я должна пойти к Маше, пока она не застукала нас. Я могу прийти сразу, как она уснет, — обещаю я, глядя ему в глаза. Они выглядят чёрными в темноте комнаты. Но в них горит уже известный мне огонёк, и пусть он снова не впускает меня в душу, а лишь хочет секса… Я знаю, в чём дело. Он снова пришёл ко мне и, кажется, снова пьян… Я бы даже сказала, в говно, потому что его шатает, а руки непристойно лапают меня, прижимая моё тело к двери комнаты Влада.
— Я хочу сейчас, — заявляет он, продолжая бесцеременно меня трогать, но как только я обхватываю его плечи ладонями, он тут же всё понимает и сам останавливается.
— Ты пьяный, Мирон, а мне нужно к Маше… Иначе нас точно спалят, а Владу это не понравится. Ты сам знаешь, — объясняю, и он недовольно цокает, кивая.
— Ладно… Ты права… — выдыхает с разочарованием, поправляя джинсы. — Какие же они, сука, узкие!!! — продолжает он психованно.
— Это потому что у тебя стояк, — констатирую, глядя вниз, и хихикаю, следуя к двери.
— Да ладно? Серьёзно?! А я и не заметил, — издевается он, шлёпая меня по заднице. И я подношу палец ко рту, прежде чем выйти.
— Тсссс…
— Я жду тебя, Каля, — шепчет он мне вслед… Господи, не верю, что смогла остановиться. Здравый смысл всё-таки немного имеется до сих пор… А-то я уж думала всё потеряно. И логика сказала «прощай» в тот момент как встретилась с членом Мирона Духова.
Возвращаюсь в комнату, и Машка смотрит на меня в недоумении. Мол «а где»… Мороженое. Чёрт возьми. Забыла!
— Видимо, Влад всё сожрал, — с грустным видом говорю я, присаживаясь к ней. Она вздыхает и включает эти сопли, а я лежу и думаю о том, что в соседней комнате сидит Мирон и ждёт меня, а что делать не знаю. Это нечестно. — Чего вы, кстати, так смотрели друг на друга? С Владом…
— Когда это? — тут же взволнованно спрашивает подруга и приподнимает одну бровь.
— Ну там… На кухне… Ещё смеялись.
— Пфффф… Да тебе показалось, — отрезает она, будто я совсем слепая, ага. Конечно… Ну ладно, допустим…
Продолжаем лежать в тишине под этот кошмар… Но у меня все мысли о своём.
— Вот какой должна быть любовь, — констатирует Машка, глядя на экран, а я, даже не посмотрев ни секунды от фильма, киваю. — Она должна спасать. Не должна угнетать и паразитировать! А парни в жизни вообще не такие… Все, куда не глянь, чёртовы бабники и абьюзеры! По-хорошему их бы на перевоспитание…
Когда она говорит это, мне становится не по себе. Мне кажется, что с нашими отношениями всё совсем не так. Что я вообще творю? Если я влюбилась в него, то он, очевидно, нет. И мне будет больно. Очень больно, я уверена.
Проходит час, и Машка вырубается. Я тихонько закрываю ноутбук. На часах полночь. На цыпочках крадусь к комнате Влада и стучусь. Сначала никто не реагирует, но потом заспанный Мирон всё же открывает мне. Даже такой, сонный и взъерошенный, помятый с похмела, он выглядит чертовски сексуально…
— Привет, кажется, мне стало лучше, — поправляет он футболку и смотрит на меня одним глазом. Я прохожу внутрь и закрываю за собой дверь.
— Во сколько вернется Влад? — спрашиваю, глядя в окно, пока Мирон ложится на кровать и смотрит в потолок, будто задумавшись о своём. — Эй…
— А? Да не знаю я. Может, сейчас… Может, завтра, — говорит он, пожимая плечами.
Я сажусь к нему и смотрю на него. Наши взгляды встречаются. Глажу его тело от шеи до живота. Просто жалею его. Наверное. Но мне и хочется… Касаться его… Быть рядом. Вообще всё хочется.
— Я скучала, — шепчу, рвано вздыхая. А он лишь усмехается от этих слов. Кажется, мы реально паразитируем друг на друге. Потому что мне всё время плохо. Без него, с ним. Это чувство зависит от его настроения. Чуть задираю его майку, оголяя косые мышцы, и хочу поцеловать его живот, но взгляд натыкается на огромные гематомы на его рёбрах, видимые даже при свете луны, и меня будто парализует. — Стой… Что это такое?!
— Ничего, — выплёвывает он, одёргивая её вниз.
— В смысле ничего?! На тебе места живого нет. Мирон, что это, блин, такое?! — выдаю, чуть повышая голос, отчего сама пугаюсь. Сердце колотится. Но я не могу успокоиться.
— Подрался, вот и всё, — отвечает он, глядя на меня исподлобья.
— Подрался с кем? Когда?! — мои ноздри раздуваются. Я пыхчу от злости. Меня реально всю трясет. Почему он ничего не сказал мне?! Да и с кем можно так подраться, блин?! Я знаю, что он любитель, но не так же… Это жесть какая-то. Всё фиолетовое.
— Это не важно, Каля, понятно? Я же ясно сказал, что не желаю ничего рассказывать, — говорит он со злостью в голосе.
— Но мне это важно, ясно?! — отвечаю, нахмурившись. — Кто это сделал? Твой отчим?
Его лицо меняется. Он смотрит так, будто готов стереть меня с лица земли. Будто он ненавидит меня за мои вопросы.
— Какого хуя… Откуда ты вообще знаешь?!
— Я ничего не знаю… Просто слышала, как Влад говорил с тобой по телефону… Вот и всё… Мне это важно…
— Почему это важно? Потому что мы раз-два потрогали друг друга? Я вдруг стал для тебя кем-то? Да ну нахер, дорогуша, ты сама не знаешь, что тебе нужно! — вылетает из его рта, и это так больно, что слезы неизбежно подступают к горлу. — Что ты себе напридумывала, Камилла?!
— Ты сейчас не серьёзно… Ты говоришь это, потому что пьяный и злой, вот и всё! — талдычу себе под нос дрожащим голосом.
— Бляяяядь… Знал бы, что ты такая приставучая, нашёл бы другую девчонку, с которой можно приятно провести время, — он потягивается на кровати, а мне хочется умереть от его слов.
«Провести время»… Словно это какая-то вписка, не более того. Шрамы, которые оставляет Мирон Духов пострашнее гематом на его теле. Зачем он так со мной поступает?
Я ведь не дышу сейчас. Я просто задыхаюсь от боли внутри. Разъедает будто кислотой. И не важно мне сейчас, что там у него за ссоры в семье, мне просто больно. Мне обидно, словно об меня в очередной раз вытерли ноги…
— Тогда вали! — отвечаю, встав с кровати. Всё. Я уже не могу так, с меня хватит. Он вопросительно смотрит на меня. — Проваливай, и просто забудь, что между нами было. Вообще всё!
— М-м-м… Как быстро ты съехала, — мямлит он себе под нос, и меня всю выворачивает.
— Знаешь, что, Мирон?! Я себя не на помойке нашла. Если ты считаешь, что можешь так обходиться с людьми, то иди к другой девчонке. Приятно проводи с ней время! Если ты, конечно, кому-то действительно интересен, кроме своих шкур, — ядовито выплескиваю, направившись к выходу, пока он смотрит на меня. Ухожу, захлопываю дверь и иду к себе в комнату, полностью раздавленная и униженная этой ссорой. Что еще за бред?! Почему ему можно так говорить со мной?! Будто я вообще никто. Видимо, так и есть… Да и чего я ожидала от Мирона?
Ложусь спать с мыслью о том, как его ненавижу. Как мне тошно от него и как я допустила мысль о том, что мы можем быть друг другу кем-то кроме любовников. Он бы никогда не впустил меня внутрь и не был со мной честен. Идиотка Камилла…
Ранним утром я понимаю, что он всё же остался у нас, потому что на завтраке мы сидим впятером. Мама рассматривает нас всех по очереди, пока мы молчаливо смотрим в свои тарелки. Думаю, что для неё это ещё большее удивление. Мы в подобном трауре ещё никогда не находились…
— Влад, всё нормально? Вчера отец звонил, сказал узнать у тебя про учёбу, — спрашивает она, наливая кофе.
— Да, всё норм, мам, — коротко сообщает он, держась за голову. Видимо, у него похмелье. Опять. Если Мирон был у нас всю ночь, то я понятия не имею во сколько там вернулся Влад…
— Это хорошо, потому что он за тебя переживает, — мама присаживается рядом со мной почти напротив Мирона и смотрит на него, начиная шептать мне на ухо. — Что это с ним такое?
— Я не знаю, — шепчу в ответ. Он даже не поднимает своего взгляда и не ест, просто ковыряет еду вилкой. Машка вдруг напоминает, что у нас сегодня прослушивание на конкурс, а я и про это забыла. Мы с ней хотели участвовать в дебатах по юриспруденции, типа выступление у нас в универе от юрфака. Я не готовилась, потому что хочу просто слушать, а не выступать. Это она у нас звезда юридического, которая буквально знает уголовный кодекс наизусть. От корки до корки, блин…
Мама слушает от неё пламенную речь об этом, а Влад тихо насмехается, видимо, представляя этот кошмар. Маша же при этом сверлит его в ответ таким взглядом, что он отворачивается. И вроде бы смешная сцена… Но на Мироне нет лица. Он всё так же совершенно безэмоционален. Иногда я думаю, что у него биполярка. Потому что ведёт он себя порой максимально странно.
Когда мы заканчиваем с приёмом пищи, я помогаю маме убрать посуду и чувствую его присутствие неподалеку…
Он подходит ко мне минут через пять, когда уже никого нет рядом. Маша ушла умыться и собраться на пары, мама по делам, вроде как позвонить отцу, а Влад до своей комнаты… Только объект моих внутренних противоречий почему-то снова решил остаться и мотать мне нервы…
— Каля… — зовёт меня его тревожный шёпот, но я игнорирую. Плевать… Мне плевать. Я уже не могу… Как же меня от одного его голоса подбрасывает. А ещё от того, как он меня называет. И от того, как при этом смотрит тоже… — Я просто не хочу, чтобы ты лезла так глубоко... Это не твои заботы, поверь, — говорит он сдавленно, но я продолжаю молчать. — Прости, что я сказал про другую девчонку и про один раз между нами, я так не считаю… Совсем нет. Просто ты не понимаешь, во что ввязываешься со мной. И вообще всё это не для меня. Но и быть тебе врагом я не могу, всё слишком сложно…
Я не хочу даже слушать его жалкие невнятные оправдания, и внезапно перед нами появляется Влад. Особого внимания на наш диалог не обращает. Мы ведь частенько грызёмся.
— Эй, брат, ну, ты чё, идешь? — спрашивает он, глядя на то, как мы с ним стоим рядом друг с другом, но, разумеется, всё равно не соприкасаемся. Так что и подозрений никаких у него не возникает. Оно и правильно… Зато никто не спалит отныне.
— Да, иду, — отвечает он, уходя вместе с ним и оставляя меня, и я молчаливо провожаю их опечаленным взглядом. Наши с ним отношения закончились, так и не начавшись…
Сегодня же я пойду в кино с Андреем. Мне всё это не нужно. Не нужен Мирон и его дурацкий характер. Он сам меня оттолкнул, и я больше не буду лезть к нему как сопливая дурочка. Нужно включать голову и жить дальше…
Мы с Машей едем в универ от меня, там идём в аудиторию, где собираются для этого выступления. Я вижу Андрея, и мы с ним снова договариваемся на вечер уже на более точное время, в 18:00 возле кинотеатра. Он ведёт меня на какой-то фильм с субтитрами. Я люблю такое кино… Люблю молча читать и находиться в своём внутреннем мире в этот момент.
Немного волнуюсь, но пытаюсь настроиться на свидание, как бы плохо мне при этом ни было… Как бы я ни думала о Мироне и обо всём случившемся… Одеваюсь, правда, обычно, особо не крашусь и не стараюсь выглядеть суперски, как раньше это делала… Просто перегорело внутри… Хочу попробовать и узнать, что значит нормальные обычные отношения. Когда мальчик ухаживает за девочкой. Когда не надо ни за кем бегать или таить в себе чувства…
К шести подъезжаю к месту встречи на такси, как и договорились… Андрей уже ждёт меня там… Весьма пунктуально с его стороны. Я рада, что хотя бы не пришлось его ждать…
В просторном зале мало людей, ведь здесь сидят только истинные ценители такого искусства. И я ловлю себя на мысли, что не переживаю как раньше… Не волнуюсь рядом с ним, не трясусь… Даже разговариваю обычно, будто с Машей…
— Ты как вообще? — он берёт меня за руку. Смотрит на меня. И… Ничего… Ничего, хоть ты тресни! Ничего не ёкает. Не зудит, не подталкивает меня в его объятия, как раньше…
— Нормально, — отвечаю, ощущая, что у меня даже не вспотели ладони. Я совершенно равнодушна к тому, что происходит здесь.
— Этот должен быть интересным, — словно убеждает он меня, и я киваю. Мне всё равно на фильм, я хочу хоть что-то почувствовать.
Мы сидим тут уже где-то полчаса, и на том самом моменте с поцелуем, я вдруг понимаю, что он сам хочет этого — поцеловать меня. Ну, вот, Камилла, это шанс всё изменить. Ты ведь хотела этого пять лет! Долгих мучительных пять лет! Губы касаются моих, а дальше и язык. Господи Боже мой! Разве можно целовать кого-то, представляя другого? Какой стыд! И всё равно совершенно не то… Не те чувства, да вдобавок никакого желания… Язык словно что-то чужое и мерзкое. Отвратительное. Я прогибаюсь под ним, ощущая себя так хреново, как никогда в своей жизни!
— Камилла… — шепчет он мне в губы, пока я жмурю глаза. — Ты чего?
— А? Нет, всё хорошо, — отвечаю, покраснев. Но дело в том, что я сжалась перед ним от страха. И он это видит.
— Ты так напряглась… Я же не сделал ничего против твоей воли, да? — спрашивает он, заставив меня помотать головой.
— Нет, конечно, нет…
— Тогда в чём дело? Ты боишься? — спрашивает он, касаясь моей руки, и я готова выть от разрыва внутри меня. Одна часть хочет кричать ему, что я разочарована. Где то чувство, что заставляет меня сходить с ума?! Где оно?! Почему оно только с Мироном?! А вторая часть хочет выкинуть Духова из головы раз и навсегда!
— Мирон, я просто… — мямлю себе под нос… Буквально сразу понимая, что оговорилась и назвала Андрея его именем…
Твою мать!!! Идиотка…
— Так… Ээээм… Это… То, о чем я думаю, да? — он меняется в лице, а я чуть ли не теряю сознание прямо на кресле в кинотеатре...
Не знаю, о чём я думала… Но сейчас сижу в кинотеатре перед Андреем и готова провалиться сквозь землю от всего этого. Как же стыдно и убого с моей стороны… Особенно учитывая, что он его ещё и видел недавно. Знает и помнит, кто он такой…
— Камилла, я серьёзно, это не круто… Если ты с тем парнем… Если что-то к нему чувствуешь, зачем согласилась на свидание? Он, вроде как, друг твоего брата, — говорит он, словно я сама этого не знаю. Ситуация достигает апогея тупости…
— Между нами ничего нет, я просто… Подумала о том, что он всё нам испортил и случайно назвала его имя… — выкручиваюсь, как могу. Но это, конечно, напоминает спектакль. Вроде тех, в котором мы с Машкой участвовали в школе. Дерьмо…
— То есть, ты случайно назвала его имя… Ладно… — Андрей смотрит на меня, почти не моргая. — Может нам стоит погулять и поговорить об этом? Имеет ли смысл сидеть здесь? Ты зажатая и испуганная. И мы, очевидно, плохо друг друга знаем, — предлагает он, и я в мгновение соглашаюсь, судорожно кивая. Есть ли человек, понимающее его? Я точно таких не встречала. Говорила ведь — добрый, адекватный… Какая же я дура, блин…
Почти весь вечер мы с ним прогуливаемся по городу. Я рассказываю о себе, а он о себе. И я понимаю, что он замечательный. Просто невероятный. Заботливый, отзывчивый. Он даже является волонтёром в приюте для бездомных, а я не знала. Ещё у него есть младшая сестра. Ей пять. И это я почему-то тоже потеряла из виду…
— Как-нибудь вас познакомлю, вы, кстати, похожи, — говорит он, улыбаясь, и я не знаю, хорошо это или плохо.
— Чем? — удивленно спрашиваю, на что он смеётся и смотрит на меня хитрым взглядом.
— Нуууу… Не знаю, ты такая активная. И бываешь порой занозой, так вот, она тоже, — твердит он, но ласково. Мне даже не обидны эти слова. Он действительно мил со мной, несмотря на то, что я назвала его чужим именем. — А что у вас с Ритой? Она всё время напевала мне какая ты подлая и всякое такое…
— О, Господи, — поднимаю брови, покраснев. Буквально чувствую, что мои щеки горят. — Не удивлена…
— Расскажешь?
— Да ничего такого. Были влюблены в одного и того же мальчика, — отвечаю и смотрю на закат. Сегодня он такой бесподобный. Воздух прохладный, но атмосфера тепла не покидает меня. Потому что Андрей ведёт себя так обходительно…
— В одного мальчика? — смеётся он, поправляя густые волосы своей пятерней.
— Ага… Сейчас он стал старше. Но мы всё ещё боремся за его внимание, — отвечаю, и до него доходит.
— Понял… Не замерзла? Пойдём выпьем горячий шоколад? — предлагает он, и я беру его за руку. Не хочу её отпускать. Это такое чувство, когда хочешь узнать о человеке больше, потому что он внимателен к тебе. Бесконечно добр, мил и ласков. Словно ты действительно представляешь для него ценность. Без тех ужасных эмоциональных качелей, которые я ощущаю с Мироном. Вправе ли я судить, не знаю… Но если я не дорога ему по-настоящему, я и не вижу смысла всё это мусолить… Зачем? У него есть Влад. И я не буду его отнимать… А остальное… То, что завязалось столь резко и нелепо лучше прекратить. Пока не поздно…
Мы идём в кафе неподалеку, заказываем напитки и болтаем обо всём на свете. Наверное, Андрей реально мне подходит. Во всех смыслах. Ещё никто не был со мной таким вежливым и чутким.
— Я не знал, что дарят девушкам на первое свидание, но решил… Вот, — он протягивает мне коробочку, и я вижу симпатичный кулон в форме ключика.
— Наверное… Это слишком серьёзный подарок, ты так не считаешь? — смотрю немного ошарашенно. Для первого свидания это реально чересчур, хоть я и знаю, что его родители богаты. Но… Это ведь тоже неправильно…
— Мне захотелось. Просто, чтобы ты, наконец, улыбнулась, — говорит он, вызвав незамедлительную реакцию. Наверное, это чувство благодарности. Но я начинаю целовать его… Целовать иначе, однако всё ещё с закрытыми глазами. Не знаю сколько длится этот поцелуй. Всё ещё не то. И всё ещё не так… Но я стараюсь не зажиматься. — Ух ты… — выдыхает он нам под нос, когда мы останавливаемся.
— Да… Спасибо, — отвечаю, поправляя волосы и зажимаю кулон в руке. Теперь я нервничаю. Правильно ли я поступаю? От поцелуя снова никаких ощущений… Сначала я думала, что это просто волнение, но нет… Это отсутствие возбуждения, к моему сожалению…
— Давай я… Помогу тебе, — предлагает он, и через секунду кулончик уже висит на моей шее. Он маленький, но изящный, как я люблю. Пальцы касаются моей кожи, но я не ощущаю тех мурашек и ожогов, что оставляют мне руки и губы другого. И мне не хочется прощаться с Андреем, но пора домой. Завтра в универ, поэтому он провожает меня до дома, и, кажется, мама подглядывает за нами из окна. Господи… Какая же любопытная женщина.
И это мне уже восемнадцать…
— До завтра? — он держит меня за обе руки. Прямо как в мелодрамах, что так любит Машка. А я смотрю на него и робко подставляю свои губы.
— До завтра, — целую его рваным поцелуем, и мне немного не по себе, что мама наблюдает за этим. Зато так она не станет расспрашивать. Всё и так очевидно.
В дом влетаю словно торпеда… Сердце в груди болит. Не хочу, чтобы оно болело… Чтобы оно жаловалось и ненавидело меня… Но оно словно нарочно меня изводит.
Иду наверх и плюхаюсь на кровать, уставившись в потолок... Может, теперь всё будет хорошо? Может, у меня тоже есть шанс на счастье? Чтобы больше не думать о том, кто постоянно меня мучает?
Громко вздыхаю и чувствую чужой аромат… Подушка пахнет Мироном… Так странно, не так уж часто он тут и находился... Меня даже начинает морозить от этого. Я приподнимаюсь, открываю окно, чтобы проветрить здесь, и хватаю телефон, чтобы написать Маше сообщение, однако уже вижу на нём одно непрочитанное.
«Надеюсь, он лучше меня»…
Вот ведь сукин сын! Меня всю трясёт от этого. Он следил за нами? Следил? Видел из окна комнаты брата?
«Не сомневайся. Намного лучше», — пишу в ответ, сходя с ума от злости. Не просто ненавижу, убить готова.
— Клоун… Ты смешон, — бубню себе под нос. — Говнюк!
«Значит, ты намокла?» — приходит в ответ, отчего я бешусь всё сильнее. Эти выходки. Нет, не буду отвечать. Швыряю телефон на кровать и снимаю с себя платье с кедами. Ненавижу его. Портит мне настроение. Портит всю жизнь. Гребанный эгоист.
И тем не менее едва телефон издаёт новый звук, я снова хватаю его, чтобы посмотреть. Это чёртова зависимость… Он подсадил меня на эту херню…
«Ну же, детка, скажи мне. Когда он целовал тебя, тебе хотелось хныкать, как подо мной?».
«Хотелось ударить тебя, вот чего мне хотелось!» — пишу в ответ и залезаю под одеяло.
«Значит, ты всё же думала обо мне в это мгновение», — присылает он в ответ, и я не верю глазам. Какой же конченный засранец.
«Больше не пиши сюда. Забудь этот номер. Ты мне никто и звать тебя никак. А будешь ломать мои с Андреем отношения, я скажу Владу, что ты лапал меня!!! Понял?!».
— Нихрена себе… Какая смелая, — запрыгивает он в комнату через моё открытое окно, и я вздрагиваю, едва не поймав сердечный приступ от его такого спонтанного появления...
— Проваливай, Мирон! Реально вали отсюда, я не хочу тебя видеть! — заявляю, прикрываясь одеялом, но он подходит ближе, встав рядом со мной. За секунду заполняет собой всё пространство вокруг. Я не понимаю, как у него это получается… Какой-то особенный дар по приручению… Меня…
— Да успокойся ты, недотрога, какая ты нервная, — он приближается и сбрасывает кеды возле моей кровати.
— Ты не посмеешь. Не подходи, — говорю я, прежде чем он ныряет ко мне в постель. Пытаюсь убежать и даже дерусь, но он приковывает меня к матрацу, прижимаясь ко мне холодной одеждой. — Отпусти! Я сейчас закричу!
— Не закричишь, — шепчет он, глядя мне в глаза и тут же начинает целовать. Своими мягкими губами, чёрт его дери! Его ладонь в секунду оказывается на моей заднице. Прямо на трусиках, которые он рьяно пытается отодвинуть в сторону. Я сопротивляюсь, как могу, но он реально сильнее меня. И я чувствую, что готова перегрызть ему глотку сейчас, хоть и ощущаю, как бешено колотится моё бедное измученное сердце, а низ живота тянет оттого, что меня это возбуждает. Снова. Это безумие. На его языке сигареты и мята. И я ворую их сумасшедший вкус. Их невозможное сочетание… Эту ядрёную смесь. — Не хочу, чтобы эти губы кто-то кроме меня целовал… Не хочу… — шепчет он, обхватив меня за скулы одной рукой.
— Поздно, Мирон... Я серьёзно, если ты не отпустишь, я перебужу весь дом, — угрожаю и дышу со скоростью света, ощущая, как его пальцы едва касаются моей промежности, чувственно надавливая на мой клитор. Я выгибаюсь, проскулив. Это ужасно. Настолько, что я сжимаю челюсть, чтобы не застонать. Я даже боюсь, что не могу удержать лицо в одной гримасе, по-моему, оно меня уже выдаёт…
— Знаешь, ты всегда хотела выпытать… Почему я называю тебя иначе, не так как другие, словно я не могу запомнить эти четыре буквы, и только сейчас мне хочется рассказать по-настоящему, — шепчет он, убирая волосы с моего лица, и целует меня в лоб. Не знаю, почему мне интересно. Не знаю, зачем слушаю этого манипулятора. Но он же делает это всё назло. Он профессионал. — Потому что ты как волнующееся море, Мила... — кажется, он вообще впервые так меня назвал. — Ты такая же пленительная, бурная, бескрайняя… Необузданная… Понимаешь? Когда я называю тебя иначе, ты протестуешь… Ты начинаешь гореть чисто инстинктивно. Ты показываешь мне себя. И никакая ты, нахер, не Мила… Нет…
Я молчу, потому что ощущаю, что это снова какая-то уловка. Что он снова хочет меня обмануть. Ведь слушая эти слова, моё сердце пускается в скач.
— Скажи, что ты тоже это чувствуешь, — настаивает он, трогая кожу на моих бёдрах, и я вся сжимаюсь от его касаний. Мурашки, что он вызывает не сравнимы ни с чем другим… А затем его палец проводит между моих ног, скользя по влажной ткани, и мой живот трясётся в предсмертных конвульсиях. Я ощущаю, как внизу всё пульсирует и изнемогает. Это просто настолько необъяснимая химия, что я не могу придумать этому название. Горю словно при лихорадке. — Хотя и говорить ничего не надо, Каля, ты моя… Моя девочка, — он целует мою шею, и я неизбежно всхлипываю, обхватив его своими ногами. — И никакой другой парень не будет тебя касаться. Ты поняла меня? — он держит меня за подбородок одной рукой, направив мой взгляд на него. Как он это со мной делает?! Словно заставляет плясать под его дудку…
— Поняла, — дрожу в ответ. Чувствую, что мои ноги разъезжаются для него. Шире. Больнее. Он заводит одну руку вниз и снимает с себя джинсы.
— Не бойся, — шепчет он, успокаивая меня, и стягивает вниз моё белье, пока меня всю трясет от этого предчувствия.
— Ты… Ты… — не могу подобрать слов, но через несколько секунд чувствую, что наши гениталии соприкасаются. Он тёплый, твёрдый, большой… А я мокрая… И я нутром чувствую, как он хочет оказаться внутри. Мне так страшно, что я сейчас потеряю сознание.
— Я так тебя хочу, — шепчет он, достав из джинсов презерватив. Я и сама это чувствую. Но разве это правильно? Всё ведь не должно быть так… — Выгони меня, Каля. Сейчас… Прямо сейчас, блин, — он утыкается в мою грудную клетку лбом словно в отчаянии. — Выгони… Скажи, что ненавидишь. Что я тебе противен, и ты никогда не будешь со мной… Пожалуйста…
Я чувствую, как его разрывает на части. А причины этому не знаю. И даже не знаю, что до сих пор к нему испытываю. Но это больше страсти. Потому что из всех людей на свете я хочу быть именно с ним сейчас здесь в этой комнате… И не важно, что он меня кинул. Не важно, что снова унизил… Я тянусь к нему, словно между нами какие-то особое магнитное поле… И никому больше нет к нему доступа…
— Скажи, что с тобой? Просто скажи мне… Мирон… — я смотрю на него, пока его глаза бегают по мне в неуемной тревоге. Всё его тело в синяках, я вижу это, и мне больно на это смотреть…
— Я один… Я всегда один, — твердит он, сжимая в кулаки простынь прямо надо мной, и я чувствую, что его трясёт. — Со мной что-то не так…
— Нет. Ты не один, нет, — обнимаю его, прижимаясь ближе. Его сердце тоже сходит с ума в грудной клетке. Я это чувствую. Я, блин, глотаю эту боль вместе с ним. Ощущаю её. Точно так же давлюсь… Неужели он не видит?
— Я сломаю твою жизнь, малыш... Утяну на дно, потому что я такой. Я не имею любить, как ты и сказала… Не умею быть кому-то опорой… Я просто сломался или же был сломан с рождения, — его голос совсем потерял цвет. В глазах столько боли, что мне даже не хочется бередить его раны, но очевидно, его матери совсем нет до него никакого дела. Или же там есть что-то ещё…
— Нет, Мирон, нет, — глажу его лицо, на котором столько печали, что ей можно затопить целый континент. Хочу забрать эту боль. Навсегда. А, значит, я действительно влюблена. Раз хочу терпеть её вместо него. — Если и есть человек, которому я хочу отдать себя, это ты…
Говорю это совершенно серьёзно, потому что тело сходит с ума в его объятиях, но он ухмыляется себе под нос.
— Не правда.
— Правда… Это ты, я не хотела с ним идти… И не чувствовала ничего, ни капли того, что чувствую с тобой, — повторяю, вонзаясь поцелуем в его пухлые губы. Это наше с ним противостояние. Он нападает вслед за мной, собрав мои волосы в кулак и запрокидывая мою голову назад, и целует шею так глубоко, что на ней точно останутся засосы. Чувствую его зубы, его язык… Словно вакуум, проносящийся по моей коже и оставляющий влажные дорожки повсюду. Руки блуждают по моему телу. Он трогает меня везде. Трогает сильно. Невыносимо. Я становлюсь зависима от этих касаний. Так приятно быть в его власти. Так бесконечно хорошо. Что я забываю обо всём на свете: об Андрее, о маме, о Владе. Обо всех, кто может осудить это. Его пальцы что-то со мной делают. Я тут же становлюсь податливой и хочу продолжения. Хоть и не знаю, что ждёт нас дальше. В один момент они соскальзывают прямо туда… Я чувствую, как он проталкивает их внутрь… Как мои стенки втягивают их. И как я хочу, чтобы это были не пальцы…
— Не могу, Каля… Я не могу… — шепчет он себе под нос и отстраняется, но я обхватываю его за шею, возвращая обратно, и смотрю на него. Прямо в его чёрные глаза и просто утопаю в них.
— Прошу тебя… Пожалуйста, — притягиваю его ближе. — Я хочу этого… Хочу тебя…
Он смотрит на меня и хмурится. Я глажу его красивое, но уставшее лицо. И точно знаю, что не смогла бы делать это с Андреем. Не смогла бы. Только с ним. Только Мирона я хочу так, что готова пробовать… Готова отдаваться… Раскрываться и любить. Я не знаю, как это работает… Но тело меня предаёт. Каждый чёртов раз, когда он рядом…
— Ты не понимаешь, что говоришь…
— Понимаю… Ты мне нужен. И ты не один. Я с тобой, — ощущаю, как он нюхает мои волосы и водит по лицу кончиком носа.
— Только ты так пахнешь… Только ты, девочка моя… — его штормит. Он как болтающийся на ветру флюгер. Куда подует ветер — туда и он. Я знаю, это сложно. Но понимаю, что он пока не может мне рассказать, но я уверена, что он откроется. Должен открыться. Просто обязан…
— Я хочу, чтобы ты стал моим первым и единственным, — прошу его, глядя на него жалобным лицом. Мне больно, что приходится просить это вот так. Но он не готов… Или же просто боится меня втягивать. А я ещё так сказала… «Единственным»… Боже… Сердце в груди сходит с ума от волнения.
— Малыш… — целует мою шею, ключицы... Снова с лязгом вдыхает аромат. Опять целует. Мечется. А у меня внутри всё пульсирует.
— Прошу тебя…
— Камилл… Будет больно, — шепчет он в мои губы, и я киваю. Я же знаю, что будет… И знаю, что именно эту боль и ждала. Словно она должна наконец принести мне успокоение…
Сжимаю его широкие каменные плечи, на которых оставляю царапины сразу же после первого его нетерпеливого движения. Господи, как же страшно…
Но я мокрая, и он плавно и нежно входит в меня, заставляя тихо мученически заскулить себе в шею.
От этого толчка я вся съёживаюсь, лёжа под Мироном в тревоге, и приоткрываю рот:
— Ах, — еле произношу, прикусывая нижнюю губу. Этот первый болезненный стон, заставляет его замереть.
— Тсссс… Потерпи, детка, так будет не всегда, — его ладони приглаживают волосы на моей голове. А он смотрит на меня, не отрываясь, словно пытается что-то отыскать в моём взгляде…
«Не всегда»… Звучит на репите. Хотя бы этот его ответ меня радует до мурашек и улыбки… Хочется верить, что он не просто лишит меня девственности и бросит как испорченный товар. Хотя порой я не знаю, чего от него ждать…
Я зажимаю его кожу сильнее, а его толчки становятся ритмичнее. Кажется, я мокну под ним, потому что боли становится меньше, а он гладит меня внизу... Ласкает то самое место, пока я схожу с ума и вздрагиваю от нетерпения и возбуждения… Я не верю, что сделала это, что решилась на это, но не жалею. Почему-то именно сейчас я ощущаю себя полноценной… Особенно когда чувство внизу моего живота становится таким ярким и насыщенным.
— Скажи, что ты моя… — слышу это, и мне становится смешно. А чья же я ещё? Раз лежу под тобой с раздвинутыми ногами. Хорошо, что я этот смех умудряюсь сдержать, иначе было бы тупо… И выглядело бы странно…
— Я твоя, — отвечаю, и, очевидно, это какая-то мужская ерунда. Закидон о принадлежности. Будто девушки — игрушки, а они играют нами, пока мы не сломаемся… Пока мы не станем для них бесполезными…
Дыхание совсем сбивается. Его палец так интенсивно трогает мой клитор, что через минуту, я чувствую, как сжимаю внутри его член. Мои мышцы сокращаются… А после и Мирон издает глухой стон, уткнувшись лицом в подушку. Я сжимаю его волосы, ощущая, как вся покрываюсь мурашками.
— Твою мать, — вздрагивает он, покидая моё тело и чуть сползая с меня, и я чувствую пустоту внутри… И мне вдруг даже становится грустно из-за этого. Приятные волны внизу живота начинают затихать… А на смену приходит боль и ощущение растяжения… Но такого приятного… Приносящего осознание…
Я завожу руку между моих ног. Не могу отдышаться… Чуть прикасаюсь к себе и понимаю, что я вся мокрая. У меня кровь. И простыня совершенно белая. А вот об этом я, блин, даже не подумала. Чёрт.
— Всё нормально? — спрашивает он, увидев мой взволнованный взгляд.
— Да… Только надо, чтобы мама ничего не увидела, — говорю, слезая с кровати. — Можешь подождать? Я быстро помоюсь и принесу новую простыню…
— Каляяяя… — смеётся он, качая головой. — А как же обнимашки и разговоры после секса? Сейчас ты будто в роли сороколетнего мужика. Отстрелялся и свалил… Как была маленьким волчком, так и осталась…
Эти слова вызывают у меня небольшой ступор. Он обозвал меня сороколетним мужиком… Чего?!
— Спасибо, приду и поговорим, — с сарказмом отвечаю я, надевая на себя его футболку с черепом, и выхожу в коридор, пытаясь прошмыгнуть до ванны, но вдруг слышу мамин голос позади:
— Камилла, дорогая, у тебя всё в порядке? Я слышала какие-то звуки, решила проверить, — спрашивает она меня в спину, пока я морщусь. Как оборачиваться, не знаю. Да ещё и в его футболке. О, Боже… Вот я попала…
— Да, мама, всё хорошо, у меня месячные начались, так что мне срочно надо в ванну, — нахожу оправдание и, кажется, весьма неплохое. Потому что мама тут же отпускает меня и мне даже не приходится смотреть ей в глаза. В ванную я влетаю, словно торпеда.
Закрываю защелку, испуганно выдыхаю, и смотрю в зеркало. Волосы взъерошены, губы покраснели от его щетины, и вся моя шея покрыта его засосами. Чёрт… Что это сейчас вообще было? Сердце в груди тарабанит с такой силой, что оглушает… Я ведь лишилась девственности… С ним… Господи… Мирон стал моим первым сегодня…
Быстро привожу себя в порядок и возвращаюсь в комнату. Смотрю на свою кровать, а там никого нет… Уже успеваю сильно испугаться. Поворачиваюсь, а он стоит возле моего стола и рассматривает мои тетради, в которых на каждом поле имя Андрея, блин...
— А будет хоть одна с моим именем? — смеётся он, отчего я тут же отбираю их, и кладу на место. Как-то тупо вообще, если честно…
— Не смешно, — говорю, скрестив на груди руки. Мне казалось, он должен расстроиться или обидеться, но нет… Он будто и внимания не обратил на это.
— Тебе идёт… Моя футболка, — утверждает он, рассматривая меня сосредоточенным томным взглядом. — Тебе не больно?
Ух ты… А вот это что-то новенькое. Мирона интересует, не больно ли мне. Надо отметить этот день в календаре.
— Нет, — отвечаю, возвращаясь к кровати, и сажусь на неё. — Но я чувствую себя иначе… Здесь. В своём животе.
Кажется, эти слова заставляют его задуматься.
Он присаживается передо мной на пол и заключает мои руки в свои ладони. Наверное, за всю свою жизнь я ни разу не представляла картины, страннее этой. Мирон на полу. Сидит передо мной на коленях и держит мою кисть, глядя в глаза. Это что-то ненастоящее. Из другой вселенной. Завтра я проснусь, а его, возможно, и не было здесь… И я всё нафантазировала…
— Не знаю, что сказать… Я не… Силён в разговорах. В общем, не хочу, чтобы ты думала, что я какой-то мудак. Для меня важно то, что произошло между нами. Это не просто желание или вроде того, это большее… Для меня это шанс попробовать, понимаешь? — спрашивает он, заставив меня нахмуриться. Я ведь и сама этого хотела, но… Есть ведь ещё и мой брат за стеной.
— Как мы можем попробовать… Ты представляешь, что будет, если о нас узнает Влад? Он до конца дней не будет говорить ни с тобой, ни со мной. Ты должен это понимать, — говорю я, чувствуя солёный привкус во рту. По моим щекам вновь бегут слёзы, и он начинает вытирать их.
— Мы разберёмся… Найдем выход. В конце концов это не шутки. Не розыгрыши, да? Он должен это понять, но просто… Повременим… — настаивает он, и я вынужденно киваю, хоть и понимаю, что это неизбежно. Любое наше решение причинит кому-то боль. От этого просто не уйти.
— Значит, ты хочешь… Тайно встречаться? Пока кто-то не застукает нас и не сдаст Владу? — спрашиваю расстроенно. — Маша сразу поймет, что что-то не так. Потому что мы подруги, а сегодня я ходила с Андреем на свидание. — я виновато опускаю глаза. — Чёрт возьми… В кого я вообще превратилась с тобой?
— В сексуальную оторву? — спрашивает он, вытянувшись передо мной в полный рост. На его лице снова ухмылка. Кажется, его ничуть не смущает эта ситуация.
— Ты в курсе, что голый? — уточняю, а то вдруг он забыл. Его член готов хоть сейчас продолжить свои злодеяния. А я рассматриваю его в темноте и у меня снова ноет живот… Достоинство Мирона во всей красе… Стоячее, огромное… Гладкое…
— В курсе, — он подходит впритык ко мне и заставляет меня открыть рот, надавливая на подбородок и медленно зарываясь пальцами в мой затылок. Его рука обхватывает мои волосы у корней. Почему, когда я касаюсь его губами, у меня между ног всё так тянет. Почему я позволяю ему делать всё, что он хочет? Это как-то ненормально… В плане самооценки, банальной гордости… — Блядь… — он закрывает глаза, а я смотрю на него, обхватив ладонью его член. Целую его так, словно делаю это в последний раз. Чувствую, как язык скользит по нему, а его головка касается моего нёба. А это тяжело — сдержать рвотный рефлекс. Но я стараюсь. Хоть порой и кашляю, потому что не представляю, как затолкать его внутрь полностью. Боюсь, это нереально. Но он вкусный. Реально вкусный и с ним я не ощущаю отвращения или какого-то отторжения. Мы с ним совсем озабоченные. С нами обоими что-то не так. Ещё минуту назад он был во мне, а сейчас… Я его насасываю. И это я ещё думала, что он извращенец, а теперь мечтаю, чтобы его язык оказался у меня между ног.
— Стой, погоди… — робко останавливаю его, пока он смотрит на меня.
— Что такое?
— Я тоже хочу, — стеснительно произношу, вызвав у него смех. Он тут же подхватывает меня подмышками и поднимает выше расположив на себе.
— Моя маленькая извращеночка, — издевается он, прежде чем начать меня облизывать. И, наверное, это самая прекрасная ночь из всех возможных…
Так наступает сладкое утро…
Я лежу у него на плече. Господи… На его тёплом плече. Он не ушёл, не сбежал… Он остался со мной на всю ночь… И от него так вкусно пахнет сейчас. Ещё вкуснее, чем обычно…
Он сонно потягивается, прижимая меня к себе, и я не верю в то, что происходит.
Взгляд мой скользит по его скулам, по граненному подбородку, по яремной ямке на шее… Ещё ниже… И я…
Наконец, вижу его татуировку…
Это имя «Аня», но я точно знаю, что его маму зовут Кристина. Тогда что это, блин, за имя у него вытатуировано?!
Погруженная в самые негативные мысли, я вдруг понимаю, что у него может быть другая девушка, которая сидит в сердце, поэтому он и не впускает меня так глубоко… Поэтому всё время закрывается и стремится спрятать от меня всё, что внутри… И мне вдруг становится совсем не до смеха…
Знаю, что поступил как гондон, наговорив ей все те гадости о том, что лучше бы нашёл другую девчонку и прочее.... Я вообще не понял, как всё это полилось в тот момент. Меня ещё и после драки и укола тянуло, а она, походу, решила, что я бухой. Но нет, я не пил… Просто иногда она такая упёртая, такая любопытная, что волей-неволей начинаешь думать — нам не по пути.
Иногда лучший способ спасти кого-то — оттолкнуть.
Только почему я ощущаю нестерпимую боль, когда делаю это? Почему мои кишки выворачивает и размазывает по вселенной от её мокрых глаз? Если раньше я видел это и просто переживал, то сейчас… Блядь, сейчас меня всего разносит. Всё в одночасье изменилось… Когда мы стали ближе друг другу… Без одного невозможно другое… Только с химией тел понимаешь, насколько вы с каким-то человеком нужны друг другу…
Я не знаю, что мне делать, ведь кажется по уши погряз в ней. Влип. И когда она… Пошла в кино с другим… С этим ёбанным Андрюшей… Целовалась там с ним, блин. Обнималась… Меня от одного упоминания чуть не вывернуло…
И мне бы радоваться тому, что она пыталась выкарабкаться. Пыталась прекратить сама… Эту больную связь между нами, но нет же…
Я пошёл вслед за ними как чёртов сталкер и не мог ни хрена поделать с этой зависимостью, разбивающей меня на осколки… Сидел там и кипел, блядь, изнутри… Просто изнемогал. Хотелось сломать ему челюсть после того поцелуя. Хотелось… Я чудом стерпел. Потому что она бы мне не простила…
И весь вечер перед тем, как пойти за ней я просидел на тусе, наблюдая за Владом. Весь грёбанный вечер ни набухаться не мог, ни выпустить пар… Просто ждал, когда мой организм окончательно меня уничтожит…
Всё ведь болело… Безумно болело. Ныло… Пинало меня под жопу, чтобы к ней пошёл и не моросил…
И какое странное ощущение понимать, что ноют больше всего не кости, ни мышцы, а разъёбанная душа… По ней… По моей Камилле…
Конечно, когда я к ней пришёл, я не смог остановиться. Меня от одних её сообщений подбросило просто. Только она мне даёт это… Только она способна зацепить одной фразой… А затем и наш первый секс, блин… Как понесло… Это ведь просто круговорот… Шквал… Цунами… Всё сразу…
То, что я ощутил с ней не было похоже ни на что на свете. Самое всеобъемлющее чувство. Сказать, что мне было охуенно — ничего не сказать. Меня просто снесло снежной лавиной в тот самый момент… И я понял, что люблю её больше всего, что только может существовать в этом мире. Она смотрела на меня, а я утопал в её ореховом взгляде. Понимал, что поступаю как говнюк, забирая у неё этот первый раз, но ничего не мог поделать. Ведь как только представлял, что её первым мог стать тот же Андрей или кто-то другой, сходил с ума в прямом смысле этого слова. Я бы не отдал… Не позволил бы этому случиться… Не смог.
И она всё это знала. Знала, и поэтому умоляла меня. Потому что была готова только со мной. Я это, блин, чувствовал. Своими внутренностями. Кишками, сердцем, даже мозгами… Что мы созданы друг для друга. Наши тела, наши характеры. Оба невыносимые. Оба безумные. И оба сумасшедшие друг по другу. Изголодавшиеся звери, которые наконец дорвались до того, чего столь страстно желали.
Я надеюсь, что не был груб. Старался сдерживаться. Старался быть другим… Потому что я редко бываю нежным. Обычно тёлкам это и нравится… Но у меня и целок никогда не было… Это же про другое…
Она моя, а я её… И ничего, буквально ничего в этом мире не сможет этого изменить. Влад в конце концов смирится. Я знаю, что не сейчас, но когда-то мы сможем открыться. Я просто не смогу жить без неё. Не смогу. Потому что из всех людей в этом мире только она делает меня счастливым. Делает меня собой.
Однако остаются нерешенными мои личные проблемы. Которые не удастся просто поставить на паузу или отбросить. Нужно быть сдержанным и объяснить ей, что она узнает всю правду позже… А может быть не совсем всю… В конце концов, я никогда не смогу рассказать ей, что убил кого-то…
Она не переживёт, а я по-другому из этого дерьма не выберусь…
Мне нужно понимать, что если вдруг это случится, мне придётся отказаться от неё… Для её же блага… А я не способен. Тупо в лабиринте. В ловушке, из которой нет выхода… Я всю ночь после нашего первого раза только об этом и думаю… Долго не могу уснуть из-за этого… Но всё же влюбленное сердце даёт о себе знать… И я вырубаюсь, поймав сладость её аромата на подушке…
Чувствую, как она ворочается с утра и понимаю… Что это самые приятные ощущения, которые когда-либо испытывал… Я бы, сука, каждый день вот так просыпался… В её объятиях… С её запахом в ноздрях… С мягкостью волос, которые совершенно случайно лезут мне в лицо… Я бы ловил каждый миг рядом с Камиллой… Если бы это было возможно…
Но я просто не уверен, что судьба предоставит мне такой шанс…
Не хочу даже открывать глаз… Хочу только чувствовать. Её тепло, границы…
Нюхаю её шею сзади от линии роста волос до первого позвонка, и моментально ловлю мурашки. Сладкая до умопомрачения… Моя… Садовская…
Мирон, наконец, открывает заспанные глаза и кладет тёплую широкую ладонь на мой живот. От этого ощущения все мои нервные окончания готовы работать на максимум.
— Как ты? — спрашивает вкрадчивым шёпотом и смотрит на меня каким-то ранее невиданным мной тёплым взглядом. У меня от него даже мурашки скользят по коже… То, что я чувствую после этой ночи никакими словами не передать… Но эта проклятая татуировка не даёт мне покоя…
— Хорошо, — тихо произношу, уводя свой взгляд в сторону часов. Уже восемь, с ума сойти. Но мне сегодня к десяти, так что всё нормально.
— Не опоздаешь в универ? — будто прослеживает он в ответ мой взгляд, словно ему действительно есть до этого хоть какое-то дело.
— Нет, а ты? — наш скупой диалог выглядит странно, и он это чувствует. Я нервничаю и думаю о его тату… Не могу думать больше ни о чём… Мне становится страшно. Вдруг я просто так ему открылась… Отдалась. Не взаимно… Вдруг там у него навечно занято в груди?
— Погоди… — Мирон чуть привстает и смотрит на меня с опаской. — Что с тобой? Ты жалеешь о том, что было ночью? Дело в этом?
— Нет, — мотаю головой, опуская расстроенный взгляд. — Я просто… Что значит… Твоя татуировка?
И зачем я спросила… Он сразу меняется в лице. Становится таким… Потерянным и в то же время холодным, взгляд пронзает словно лезвие ножа. А я выгляжу как ревнивая дура. Ну а он, как обычно, уходит от темы… Будто я могла представить другой вариант развития событий… Ага… Как же…
— Ничего, просто, — он пожимает плечами и тянется за футболкой.
— Ну… Я так и думала, — встаю с кровати и собираю волосы в высокий хвост, стараясь переключиться, хотя мне снова больно от его замкнутости. И мои глаза начинают непроизвольно слезиться.
— Каль… — окрикивает он меня, и я оборачиваюсь с недовольным выражением лица. — Послушай… Сядь. — его ладонь поглаживает простынь. Я следую к нему и уже знаю, что он скажет…
«Каля, не лезь в это, это тебе не нужно, я не хочу говорить об этом»… Бла-бла-бла.
— Это моя сестра, — неожиданно отвечает он, заставив меня проглотить свой язык. — У меня была старшая сестра… Она была мне вместо матери, потому что той было почти плевать на нас, она пыталась только устраивать личную жизнь и ничего больше… Потом вообще стала пить… Не суть… В общем… Случилось несчастье. Она умерла, когда мне было семь… Эта татуировка в память о ней.
Блин… Какая же я идиотка.
— Её звали Аня? — я всё-таки начинаю плакать и мой подбородок дрожит от эмоций. — Извини меня… Мне стыдно. Очень-очень стыдно…
— Всё нормально, — отвечает он сдавленно. Это до сих пор ранит его, и я поступила, как невоспитанная эгоистка.
— А как… Что случилось? — наверное, я не должна спрашивать, но хочу знать о нём всё. Он мне дорог. По-настоящему дорог. И то, что я ничего не знала, заставляет меня гореть внутри…
— Автомобильная авария, ей было восемнадцать, она только научилась водить, отвезла меня в школу, а сама собиралась на подработку, ну и… В неё въехали на полной скорости, — говорит он, громко выдыхая. Глаза такие красные, что мне больно на него смотреть. И душа внутри воет раненным зверем…
— Мирон, мне так жаль… Я не знала. Влад никогда не говорил мне… — мямлю себе под нос, взяв его за руку.
— Влад и не знает этого… Он никогда не лез глубже, чем я его впускал.
Смотрю на него в недоумении. Он поделился этим только со мной…?
— Каль… То есть, Камилла… Чёрт, — он прикрывает лицо ладонью, и я хмурюсь, положив на неё свою. — Я не знаю, как тебя называть… Как тебе нравится?
— Зови меня Каля, ладно? — говорю, ощущая, что улыбаюсь, но из моих глаз льются слёзы. Мне жаль, что с Аней такое случилось и его тоже жаль. Он не заслуживает тех проблем, что происходят в его жизни. Никто не заслуживает. Раньше я не думала, что за его поведением скрывается что-то большее… Что с ним столько всего происходит. Но вместе с тем, он до сих пор не рассказал мне, с кем он дрался… Почему он всегда в таком виде… Влад сказал, конечно… Но он не делится… И я не хочу лезть нагло… Потому что он и так начал открываться… Мне главное не перегнуть.
— Со мной всё нормально. Не надо плакать из-за этого. Я перерос, — вытирает он мои щеки ладонью. — Блин… Сказал бы мне кто, что мы с тобой будем сидеть вот так… Вдвоем… Делиться чем-то… Я бы бросил в него камень…
Он смеется, а я обнимаю его столь крепко и не могу отпустить. Перелезаю на его колени, сцепив руки за его затылком и прижавшись к нему своим лбом.
— Я никому не скажу, — шепчу я, целуя его в губы. — Я хочу быть с тобой… Хочу быть с тобой всегда…
Господи, что со мной происходит? Я так влюблена, что не могу думать ни о чём другом. Почему от Мирона мой чердак совсем протек? Я не соображаю, что делаю. Мы начинаем целоваться и в это же мгновение в дверь раздается стук. Я вздрагиваю и чуть не прикусываю наши языки. Блин, как же это страшно. Никогда к этому не привыкну…
— Камилла, детка, ты встала? Пора собираться, — зовет меня мама, и я не знаю, куда себя деть. Мне кажется, моя ложь уже может затопить весь дом.
— Да, мама… Я сейчас, — отвечаю, сморщив лицо, и Мирон убирает волосы мне за уши.
— Какая же ты смешная, — шепчет он, приближаясь к моим губам. Вкусно смакует с характерным звуком. Но нежно. Не засасывая при этом…
— Не хочу от тебя уходить, — говорю, целуя его в ответ рваными поцелуями. Мы с ним похожи на двух влюбленных идиотов. Или же это только я…
— И я не хочу, малышка, но так надо… Иди, собирайся, — убеждает он, провожая меня к двери.
— А ты? — хмурюсь, но он выглядит счастливым.
— Выйду через свою персональную дверь, — он смеётся, указывая на окно. Мне нравится его смех и голос, но не нравится то, что он говорит… Однако выбора нет. Нельзя просто раскрыть им свои чувства. Вот так сразу… Они не поймут.
— Когда мы увидимся? — спрашиваю, насупившись. Так не хочу прощаться. Не хочу снова оказаться без него.
— Ночью… Наверное… Ну и вечером, мы с Владом вроде как договорились побыть у вас… Так что… — Мирон медленно подходит к окну и посылает мне воздушный поцелуй.
Эта новость меня радует. Ведь я очень хочу увидеть его… Однако, как только он уходит, я вдруг вспоминаю, что в универе мне предстоит встреча с Андреем после вчерашнего свидания.
Блиииин…
Это просто выбивает меня из колеи. Что мне ему говорить? Что я передумала? Что ночью отдалась другому парню? Я — ужасный человек. Это понятно, но я не знаю, что сказать ему. Моё иррациональное поведение делает из меня какую-то неадекватную особу. Надо бы отдать ему этот кулон и серьёзно с ним поговорить, сказать, что я не готова. Точно… Так и сделаю.
Внизу мама ждёт меня с каким-то весьма загадочным видом. Смотрит на меня странно, и я понимаю, что вчера она могла подумать что-то не то… Просто не сказать этого вслух…
— Камилла… Ты хорошо себя чувствуешь? Мне показалось… Ты ночью во сне разговаривала, — спрашивает она, делая мне тосты.
— Мам, спасибо, я реально голодная, — хватаю их, мажу маслом, кладу ломтик сыра, и начинаю есть как не в себя. Что-то меня конкретно понесло на жор. И мама смотрит с таким лицом будто не узнает меня. — Просто месячные… И какой-то голод напал. — объясняю я, краснея, на что она хохочет.
— Да, я так и поняла… А твой брат вообще куда-то пропал. Не ночевал дома, надо бы позвонить Мирону, потому что номер Влада недоступен, — говорит она, на что я чуть ли не давлюсь тостом.
Мирону точно звонить не стоит, мама, он всю ночь трахал меня и вряд ли знает, где Влад… Господи, о чем я думаю? Если бы сказала это вслух, было бы крайне феерично…
— Я не знаю, где он, но думаю, скоро явится, — отвечаю совершенно спокойно, хотя внутри меня всю колотит.
— Ну… А у вас с Андреем всё серьёзно, да? — мама спрашивает и смотрит на мою шею. Я действительно надела рубашку и застегнула на все пуговицы, но засосы всё равно видны. Я тут же беру цепочку в руки и показываю ей, чтобы отвлечь внимание. Иначе пиши пропало, Господи…
— Он подарил мне вот это. Не знаю, серьёзно ли, но как-то так… — опускаю взгляд, пока мама немного растерянно на меня смотрит. Кажется, она заметила эти красные следы.
— Эм… Да, Камилла, очень красиво… Но… Позволь, — она вздыхает. — Позволь спросить напрямую. У вас с ним ведь еще не было секса, да? Ты бы сказала мне, правда?
— Нет, ты что, конечно нет, — говорю ей в какой-то мере правду…
С ним у меня секса не было, мама… Был с другим…
— Фуууф, хорошо, — улыбается она, глядя на меня. — Я уж думала проморгала…
— Ага, — хохочу в ответ. Какой стыд!
Быстро заталкиваю в рот остатки еды и убегаю из-за стола в универ навстречу новой лжи, которую придётся выдумывать для Андрея. Я просто погрязла в этой паутине лжи! Попутно пишу Мирону смс о том не знает ли он где Влад. Потому что мама его потеряла.
«Я в универ еще не приезжал, малыш, не в курсе, телефон выключен».
«Ладно, как увидишь скажи ему про маму, пожалуйста».
«Намекну, спрошу про то был ли он дома, а то он спалит меня».
Да, действительно, об этом я не подумала… Он прав.
— А вот и она, — Андрей встречает меня возле дверей универа с распростертыми объятиями и тянется к моим губам, а я даже не могу его оттолкнуть. Поцелуй кажется чем-то предательским. Я ведь не хочу этого делать. Я влюблена в другого… Влюблена? Дьявол…
— Ты чего? — спрашивает он, нахмурившись, пока я съёживаюсь перед ним в оборонительный калачик. Как какой-нибудь дикобраз.
— Ничего, давай отойдем, — тяну его в сторону, чтобы поговорить. Рано или поздно это должно было случиться…
— Так… Слушаю, — он смотрит на меня так, будто уже о чем-то догадывается. Я снимаю с шеи цепочку и отдаю её ему.
— Я не могу. Быть с тобой… Всё вот это. Я не готова, — говорю совершенно не искренне. Сама не знаю, как можно вести себя столь нечестно, но когда дело касается сердца, у меня не остается других вариантов. Я что-то чувствую к Мирону. Что-то сильное, всепоглощающее, необъятное… То, чего никогда ранее не испытывала.
— Мне показалось, мы… Нашли точки преткновения, — он забирает кулон и рассматривает его в руке. — Ты даже не можешь оставить у себя подарок?
— Нет, это неправильно, — мотаю головой. — И ты замечательный, Андрей… Просто что-то со мной. Я не готова. Пожалуйста, пойми меня. Уверена, ты встретишь достойную девушку в ближайшем будущем.
— Ага, — он немного пятится назад, держась за лямки рюкзака. — И это никак не связано с тем парнем, чьим именем ты меня вчера называла?
— Что? Нет, — замолкаю, глядя в его глаза, но кажется, он что-то чувствует. Да и мне становится нехорошо. — Камилла… Ты кажешься умной девушкой. Пойми, что такие как он приносят только страдания. И ты поймешь, о чем я говорю в ближайшем будущем…
— Андрей, ты вообще его не знаешь. Речь не о нем сейчас, а обо мне, я не готова, вот и всё, — уверяю его и ухожу, бросая напоследок скупое «прости». И пофиг мне, что он там подумает…
Конечно, меня всю трясет после этого разговора. Снова эти пресловутые нравоучения. Снова драмы. Как будто он его знает, блин! Лучше бы вообще ничего не говорила, думаю я… Но обманывать и скрывать истинные чувства от него было бы не достойно, это было бы ещё хуже.
На паре по гражданскому процессу переписываемся с Машей, она смотрит на меня с другой парты, потому что нас снова рассадили на позапрошлом занятии.
«Выглядишь грустной, — приходит сообщение. — Поговорила с Андреем?».
«Да, бросила его».
«Эээм… Понятно… Только я так и не поняла, почему когда парень мечты сам к тебе приходит, ты бежишь от него прочь?».
«Потому что… Не готова к отношениям, как оказалось».
Настолько не готова, что у меня по всей шее засосы, а соски напрягаются под одеждой стоит только подумать о Мироне и его губах. Какой ужас… А еще я вру всем вокруг себя.
«Хм… Ладно, не осуждаю», — последним приходит от Машки. — «Я бы поступила так же. Пусть бегает».
Убираю телефон и думаю о нём… Только о нём весь остаток лекции, а по завершению она перехватывает меня на выходе. Пофиг мне на его «бегает»… Она не о том думает… Андрей в прошлом…
— Раз уж ты у нас холостая, разреши сводить тебя на свидание, — ржёт она, обхватив мою руку.
— Естественно… Я за, — улыбаюсь и мы с ней идём вместе на обед, где они обмениваются взглядами с Зарницким.
— А вы? Как в кино сходили? — спрашиваю, болтая ногами под столом. Нервничаю, просто ужасно. Стараюсь перевести тему…
— Он душка… Классно сходили… Как думаешь, стоит ему дать?
Чуть ли не давлюсь яблоком от этого вопроса.
— Кхм… Мммм… Не знаю, — пожимаю плечами и смотрю на неё, думая о том, что очень хотела бы хоть кому-то рассказать, но нельзя… И это мучительно.
— Я жду того самого… Ты же понимаешь? А вдруг это не он? Ты же передумала насчет Андрея… Вдруг я тоже передумаю, — спрашивает она, на что я просто загадочно молчу. Не знаю, что могу сказать на это. — Чёрт… Батарея садится. Можешь дать телефон, я быстренько напишу маме. — просит она, протягивая мне руку.
— Да, конечно, — передаю ей телефон без задней мысли. Передаю и только потом думаю… Какая же я идиотка! Только сейчас понимаю это по её неоднозначному взгляду, который подобно сканеру ловит мои глаза и прожигает во мне дыру…
— Ой… А тут… Сообщение… — замолкает она с видом мертвеца и передает мне гаджет обратно, пока моё сердце начинает стучать с бешеной скоростью.
— Мииииил… Скажи, что ты не поэтому рассталась с Андреем, — мямлит она, и я смотрю на экран.
«Сучий хрен», коим наименованием у меня подписан номер Мирона прислал новое сообщение…
«Хочу тебя сейчас просто до какого-то безумия, Каля»…
Наверное, я сейчас цветом как помидор, и мне стыдно... Я и не думала, что спалюсь вот так глупо. На ровном, блин, месте. Тем более Машка знает, как он у меня записан. Вместе же сочиняли и ржали тогда… Не помню уже когда именно. За какую его выходку его так пометили… Но… Факт остаётся фактом. Меня только что спалили по-полной… Я облажалась.
— Он тебя хочет? Что вообще происходит? Почему ты не рассказываешь? — спрашивает она, а я лишь пытаюсь шевелить губами и боюсь ляпнуть лишнего.
— Блиииин, Маш… Я не знала, как сказать… — опускаю виноватый взгляд. — Чёрт возьми… Реально не знала, как…
— Так… И? — давит она с подозрением. Ну вот как теперь врать? Уже никак не получится… Придётся рассказать…
— У нас… Вот, — отодвигаю волосы и показываю ей его засосы, на что она начинает верещать во всё горло и улюлюкать, так, что все вокруг смотрят. — Прекрати, Машаааа!!! Тш-ш-ш-ш!
— Извини, — шепчет она, прикрывая рот ладонью и хихикая. — То есть, выыы…?
— Мы… Кажется, мы влюблены друг в друга, — отвечаю робко и стеснительно, на что она ржёт как лошадь.
— Вот вы два дебила… — её смех уже раздражает. Что в этом смешного-то? — Вы уже трахались?
Молчу… Потому что не знаю, как она отреагирует, но её взгляд понимает меня полностью. Читает как открытую книгу. Ещё бы… Столько лет ведь дружим… И говорить ничего не надо, оказывается.
— Нихрена себе… — мямлит она с открытым ртом и выпученным глазами. — Уже меня переплюнула, а… И молчала, гадина…
Сама бы сейчас расхохоталась от её слов, если бы это не было так трагично и одновременно глупо с моей стороны…
— Послушай, главное, не говори никому и не показывай, что ты что-то знаешь, прошу тебя, — умоляюще смотрю на неё, пока она продолжает ржать и угорать надо мной.
— Никому это Владику, да? У-у-у… Представляю, что с ним будет, — усмехается она и зловеще перебирает пальцы.
— Я надеюсь, что он стерпит это в итоге…
— Господи, женщина, ну ты и влипла. О таком я точно никому не расскажу! Твою ж мать, это Духов, блин! Мирончик, в рот мне ноги! Охренеть! Да у Владленчика точно инфаркт случится! Хочу это видеть, когда всё случится! Ухахахаха!
— Маша, да тише! — рявкаю на неё, на что она лишь косится на меня. Вздыхает, закатывает глаза, пытаясь напомнить мне о том, что была постоянным свидетелем всех наших ссор и подтирала мне сопли.
— Камилла, он тебе голову задурил, ты в курсе? Или тебе больше нравится Каляяя? — подъёбывает она меня характерным писклявым голоском, и я растягиваю губы в кривой усмешке. Вот чего мне не хватало, так это её издёвок. Прямо в самый раз…
— Да тебе в стендап надо, не иначе, — отвечаю, вылезая из-за стола. Уже хочу психануть и уйти, но она бежит за мной…
— Ну, куда ты?! Я пошутила, — бормочет она мне вслед и догоняет.
— Я на пару, а ты не знаю, — говорю, но она вцепляется в мою руку.
— Камилла, ты же знаешь, я буду молчать, — закрывает она рот на замок. — Я просто пошутила, ну…
— Я знаю… Я просто нервничаю…
— Всё я поняла… Я больше не буду смеяться… А как это?.. Нуууу… — скрещивает она пальцы и любопытно улыбается. Как будто ей той резиновой письки не хватило… Мне кажется, она уж куда осведомленнее меня в этих вопросах… Хоть и девственница.
— Если бы я могла рассказать и объяснить… Но это очень приятно… В плане, он меня возбуждает… Очень сильно, — говорю ей, на что она хихикает.
— То есть, ваши полюса, наконец, встретились, — придуривается, но я мечтательно киваю, завороженная воспоминаниями.
— Наши полюса просто в восторге друг от друга, — отвечаю влюбленным голосом, и Машка качает головой, вздыхая:
— Знаешь, когда вы ругались я думала о чём-то подобном. Честно… Думала, что между вами какие-то сумасшедшие искры летают. А его выходка с Андреем… Теперь всё встало на свои места, — шепчет она, на что я лишь соглашаюсь.
— Наверное…
— Ответишь ему? — подружка таращится на меня так, словно смотрит порно. С таким же интересом.
— Да, конечно, — говорю я, достав телефон из кармана. Пытаюсь писать, но она прилипла к экрану так, что я не могу сосредоточиться. — Слушай, я так не могу. Это наше личное. Хочешь, мы обсудим секс, но только после пар, хорошо?
— Хорошо, — она вздыхает, и мы плетемся к аудитории, а я пишу по пути новое сообщение.
«Приходи сегодня пораньше… Я скажу маме, что у меня подготовка к юридическому вечеру и нужно готовиться, никто не будет мешать», — отправляю сообщение и уже мечтаю поскорее увидеть ответ.
«Мы с Владом будем у вас вечером, ты не забыла? Вряд ли он оценит, если мы с тобой закроемся в комнате, кстати, он на паре, всё ок. Был на вечеринке», — я даже вижу его ухмылку через экран. Ему это всё нравится, так же как и мне, блин… Хотя и признаться теперь кажется долгом.
«Значит, ночью…»
«Значит, да… И удали сообщения. Хорошо?»
«Хорошо».
«Не грусти, детка. Я тоже хочу к тебе. Хочу целовать тебя везде и дышать тобой… Если бы ты видела, как на меня сейчас косится твой брат, когда я пишу тебе сообщения, ты бы вероятно умерла от смеха. У меня стояк, малыш…».
«Представляю… Но мы с тобой дураки… Нужно было давно всё рассказать».
Он молчит, а я посылаю следом короткое «поняла», в предвкушении новой ночи, в которой мы с ним будем прятаться ото всех и надеяться, что нас не застукают…
Я забрал документы из универа. Влад был в шоке, конечно, но я чуть ли не под прицелом заставил его никому и ничего об этом не рассказывать. Особенно семье… Раньше времени никто не должен этого знать. Мне не нужны ни лишние расспросы, ни переживания.
Тело немного оклемалось. После ночи, проведенной вместе с Калей думаю о том, как всё наладить... Что делать с матерью и как избавиться от главной проблемы своей жизни. Ведь если не так — то никак. С Камиллой не получится никак, ведь я не могу допустить, чтобы она хоть косвенно в это вмешивалась. А зная её, она попытается это сделать.
Решение проблемы только одно. Нужны бабки. Много бабок. Пистолет, реабилитационная клиника для матери и, естественно, адвокат, на всякий случай. Чтобы быть готовым ко всему и сразу. Я знаю, где найти деньги, но проблема в том, что я пока не готов. Физически. Не вывезу. Нужно выждать время. А пока заработок найти не проблема. Поэтому устраиваюсь к знакомому в автосервис на полставки. Деньги смешные, однако сейчас мне нужно где-то зависать, чтобы восстановиться и быть готовым к серьезному поединку. Есть куда большие запросы. На те уличные бои, которые происходят без каких-либо правил и ограничений... Где используются запрещенные приёмы и играют по грязному далеко не до первой капли крови. Там крутится очень много бабла. И только так я смогу сделать то, что планирую. А иначе никак. И семья Садовских мне здесь не помощники. Они чистые, а вокруг меня сплошная грязь.
Когда я выхожу из деканата и направляюсь на парковку, Влад ждёт меня там на улице и курит. Едва видит меня, сразу же двигается в мою сторону.
— Зачем ты здесь? Иди на пары, а…
— Как прошло?
— Как? Молча… Сказал, забрал, ушёл…
— Я всё ещё не понимаю, друг… Реально не понимаю…
— Ну не понимай… Влад, я смирился. Не надо на меня наседать.
— Я не наседаю, но это твоя мечта была, блядь! Если денег не хватает, я скажу отцу — это же не проблема…
— Не смей, а… Не надо, — отгрызаюсь, перебив, и он меняется в лице. — Ты здесь ни при чём… Просто не надо, Влад… Не лезь в это…
— Ладно… Похер… — тушит он окурок и смотрит в сторону, я поворачиваю голову и понимаю, что к нам с ним уже прут какие-то тёлки. Сцепившись за руку, перебирают свои длинные полуголые ноги под короткими, точнее ужасно короткими юбками.
— Приветик, — тут же активизируется друг, а я уже открываю свою тачку, колупаясь под капотом. Знаю, что просто так это столкновение не закончится. Если заметил голые ноги — просто так не отпустит. Это ж Влад, блядь. Садовский та ещё сволочь. Обаятельная, конечно, но… Весьма ветренная и непостоянная.
— Привет, мальчики… Мы вас издалека заметили…
— Круто… Вы первый курс? — спрашивает он заинтересованно.
— Второй…
— Да? Офигеть… Не замечал, — отрезает Влад. Видел бы он мою рожу сейчас… Мне реально не до них, но он же не отстанет теперь… — Я Влад… — представляется…
— А мы знаем… А у твоего друга имя есть?
Ну вот… Пиздец. Приплыли.
— Есть, конечно… Мирон, ну иди сюда, — зовёт меня, и я выглядываю, столкнувшись взглядом со второй девчонкой.
— Меня зовут Женя, — представляется она, и я вынужден пожать ей руку.
— Мирон…
— Не хотите потусить съездить? — предлагает он, и я уже радостно думаю, что съебусь отсюда, отпустив их всех вместе, пусть берёт обеих, но…
— Сейчас? — спрашивает одна из них.
— Не… Давайте в субботу… Обменяемся номерами?
— А твой друг поедет? — тут же спрашивает эта самая Женя. — Если не поедет, то я пасс…
Хитрожопая манипуляторша…
— А если она пасс, то пасс и я, — подключается её подруженция. Чё за многоходовочка, я не понял?
— Конечно, поедет, — толкает он меня в бочину, заставив кивнуть. Без меня меня женили, нахуй… Прекрасно.
— Поеду-поеду… — соглашаюсь только для того, чтобы от меня все уже наконец отъебались…
— Отлично, брат…
— Ага… Ладно, мне пора, чувак, реально… — жму ему руку и бросаю последний взгляд в адрес этой девушки, которая просто глаз с меня не сводит. Будто прилипла… Не знаю уж, что там такое у неё. Течка или что-то потяжелее…
Уезжаю до рабочего места…
До трёх копаюсь в сервисе и ремонтирую чью-то колымагу. Благо я разбираюсь в этом… И достаточно неплохо. А вот после трёх Влад пишет мне сообщение о том, что если я его кину, то он перестанет со мной общаться. Мол она ему капец как понравилась… В шутку, разумеется, такие условия, но… Я уже понял, что придётся пиздовать туда с ним… «Понравилось» в теории Садовского значит «ебабельная». У него многие «ебабельные»… И лишь единицы достойны чего-то большего… Ну, посмотрим, к чему приведёт…
Он уже начинает замечать какие-то мои внутренние изменения и это хреново. Я не хочу, чтобы он это видел. Потому что так всё станет только сложнее. Ведь уже спрашивал меня, куда я свалил с той самой тусы, и мне пришлось лгать, что звонила мать. Теперь я просто вынужден сделать так, чтобы пустить пыль ему в глаза... Чтобы он даже думать не смел о том, что что-то во мне изменилось, иначе это неизбежно приведет к новым расспросам и проблемам. Не только для меня, но и для Камиллы…
А это слишком рано для того, чтобы раскрыться…
Осталось только придумать, что сказать ей…
Ведь она-то явно этой херни не поймёт…
Однако я не представляю, как мне всё это срастить и не сделать никому больно…
Вечером на семейном ужине за столом все обсуждают планы на выходные. Только я сижу, замолкнув, и искоса изучаю Мирона, который даже внимания на меня не обращает, активно слушает Влада и не бросает в мой адрес ни единого лишнего взгляда… Я понимаю, что это правильно, но всё время боюсь. Я ведь сама хотела, чтобы всё было в тайне, а теперь мечтаю, чтобы у нас с ним было что-то нормальное. Только вот зная нас… Ничего нормального у нас быть, к сожалению, не может.
— Камилла, дочка, передай пожалуйста, перец, — просит мама, и я протягиваю ей перечницу. — Мальчики, вы сегодня такие шумные… Голова кругом…
За столом творится настоящий балаган, потому что Влад с Мироном обсуждают футбольный матч, который был вчера вечером. Хотела бы я чтобы Мирон жил у нас… И все всё знали. Тогда и я бы не казалась себе такой жалкой… И лишней, к слову, тоже…
Неожиданно Влад смотрит в нашу с мамой сторону.
— Мам, насчёт следующих выходных, можно мы съездим на озеро с одногруппниками? Ты не против? — задает он вопрос слащавым голосом. Он всегда так делает, когда подмазывается. И ещё строит такое лицо, словно он чёртов ангел во плоти.
— О… Конечно дерзайте. Возьмите с собой Камиллу, — улыбается мама, и я смотрю на Мирона. Сердце начинает колотиться быстрее, когда наши взгляды встречаются. Почему ничего не написал об этом? Вообще ничего…
— Ну, неееет, — ноет Влад. — За ней глаз да глаз нужен. Я не могу всё время отвлекаться на неё. Плюс мы с Мироном будем заняты. С нами ведь девчонки поедут, — говорит брат, и я просто проваливаюсь куда-то, перестав дышать. Девчонки? Девчонки, блин… Серьёзно?!
— Оу, у вас появились девушки, как мило, — подмечает мама, пока Влад ржёт, словно придурок. А у Мирона вот прям непробиваемый взгляд.
— Не то, чтобы прям девушки... Мы вчера с ними познакомились, они с «журналистики». Классные, — добавляет он, окончательно уничтожая внутри меня всё живое. Я в мгновение чувствую, как боль разрастается по всему телу.
Он уже успел вчера с кем-то там познакомиться… А я… А как же я, блин… Я тут что вообще никто?!
— Извините меня, — задвигаю стул и ухожу оттуда, даже не взглянув на Мирона, который, кажется, и не собирался мне ничего рассказывать. Его глаза за столом говорили мне о том, что он вообще не понимает, что творится между нами. Тогда зачем нужны такие отношения? Тем более мне? Мне недавно исполнилось восемнадцать… А я влюблена в лучшего друга своего брата. И эта любовь больна. Она невозможно мучительна… Да она во мне уже все нервные окончания выжгла, блин…
— Что это с ней? — слышится сзади голос мамы, но я не задерживаюсь. Лишь молча иду наверх в свою комнату, чтобы побыть одной.
Поверить не могу…
Лёжа на кровати и глядя в потолок, я прекрасно осознаю, что испортила себе жизнь, подпустив его к себе. Выходит, он ощущает себя свободным? Он собрался ехать на озеро с какой-то девушкой, с которой познакомился на днях? А что бы он сказал мне…? Если бы Влад не проговорился… Типа что был дома с матерью или просто отдыхал с Владом… Как часто он уже так лгал мне?!
Неожиданно слышу стук в дверь, но не собираюсь открывать.
— Всё нормально, мам, я не голодна, — отвечаю, но дальше неожиданно звучит голос брата.
— Это я, Мила. Открой, пожалуйста, — просит он, заставив меня нахмуриться.
Я подхожу к двери и открываю ему, запуская внутрь, и не знаю, что он еще собирается мне сказать.
— Слушай, извини, что я так сказал… Просто не хочу, чтобы кто-то трогал тебя и всё такое. Я знаю, что тебе восемнадцать… Знаю, что ты выросла, но… Ты моя младшая сестра, и я знаю, какими уродами бывают парни, — твердит он, плюхнувшись на кровать, пока я смотрю на него в недоумении.
— Здорово, Влад... Такими уродами, как ты, что ли? Надеюсь, это всё?
— Нет, я не уйду, пока ты не скажешь, что не злишься, — добавляет он, встав с кровати и улыбаясь во все свои зубы, а мне хочется дать ему в морду. Ему важно только услышать это, вроде как отмазка, что он хороший брат. А то, что он реально меня уже достал со своими предрассудками ему по болту! Как будто у меня никогда не должно быть второй половины, блин! Или та обязательно должна пройти проверку у него! Щаз-з-з ага!
— Надеюсь, ты хоть осознаешь какой козел. Спокойной ночи, — выталкиваю его из своей комнаты и закрываю дверь на щеколду. Странно слышать от того, кто использует девушек подобные слова. Хотя возможно и логично. Он знает о чём говорит. И о своем друге в том числе.
Ложусь на кровать вновь и не хочу просыпаться. Никогда.
Долго не могу уснуть… Всё время думаю о том, что случилось… Потеря девственности и такое тупое послевкусие…
«Ты всё не так поняла. Открой и поговорим», — приходит в районе часа ночи, но я игнорирую телефон, пока он не начинает без устали вибрировать.
«Пожалуйста, Каля».
Громко вздыхаю, глядя на себя в зеркало при свете ночника. За эти три часа я то засыпала, то просыпалась. И всему виной он. Я не могу даже нормально спать, с тех пор как у нас с ним началось то, что и отношениями-то назвать нельзя… Молча открываю дверь и впускаю его, скрестив на груди руки. Мирон смотрит на меня до боли измотанным взглядом.
— Понимаю, как это выглядит… Но я объясню. Они подкатили, познакомились. Влад захотел на озеро с одной из них. Я не мог сказать, что уже занят, Каля, он бы начал задавать вопросы, — убеждает он меня, нахмурив брови. — Не надо думать, что я обманываю тебя…
— Ты договорил? Теперь можно я, да? — спрашиваю решительно, собираясь прекратить это представление, но он смотрит так, словно молит меня о пощаде. Кивает и дает мне слово, а я разглядываю его, понимая, что до смерти устала. — Так больше не может продолжаться… Либо мы признаемся, либо прекращаем всё это раз и навсегда…
— Ты понимаешь о чём говоришь? Ты знаешь, что будет, когда Влад услышит это? Ты сама мне так говорила сутки назад… А тут услышала про девчонок и тебе сразу крышу сорвало от ревности, так?! — давит он на меня, окончательно доводя меня до ручки. Как будто только чувства Влада здесь имеют значение, но я устала от этого дерьма! Я тоже, блин, человек!
— А мне всё равно! Ты знаешь, что было со мной, когда я услышала это? Я отдалась тебе, ты стал моим первым, и я вынуждена слышать, как ты будешь развлекаться с другими девушками, серьезно, Духов?! Ты кем себя, чёрт возьми, возомнил?!
Я указываю на дверь, но он стоит передо мной, чуть ли не нервно дёргая глазом.
— Я никем себя не возомнил. Мы трахаемся, это правда. Я твой первый, это тоже правда. Хочешь меня приручить или что? Думаешь, я какой-то пёсик на поводке, которым можно вот так командовать?! — спрашивает он, заставив меня обомлеть. Я реально ушам своим не верю. Сукин сын.
Вскипаю за секунду. Чувствую себя раскаленным маслом на сковороде.
— Знаешь что, Мирон? Вали! Я давала тебе достаточно шансов, но всё только хуже и хуже! И я уже не могу так, будет лучше если ты просто уйдешь отсюда, и мы сделаем вид, что не знаем друг друга, — говорю это и меня всю трясет.
«Приручить, мы трахаемся, я твой первый» и ни слова о том, что он меня любит. Ни слова о том, как я дорога ему. Вообще ничего. Я уже не понимаю, почему позволяю ему делать это со мной.
— Кому будет лучше? Тебе? Мне точно нет, — отвечает он, проходя внутрь комнаты и садясь на мою кровать. — Это стрёмно, да. Но надо потерпеть…
Он говорит это так, будто это какая-то самая простая в мире вещь. Потерпеть как он будет общаться с другими девушками… Флиртовать, смотреть на них и неизвестно что ещё с ними делать…
— Ты просишь меня терпеть. Ты просишь врать. Ты делаешь так, что я ощущаю себя жалкой дрянью, — говорю я дрожащим голосом, на что он тут же встает и прижимает меня к себе, пока я плачу. — Я не могу так. Я умоляю тебя, уйди из моей жизни. Просто уйди. Брось меня, прошу тебя. Мне очень плохо с тобой. — я ощущаю боль даже когда говорю. Каждое слово бьет меня током всё сильнее.
— Каляяя, не надо так, — его ладонь гладит мою голову, пока я не могу успокоиться. — Я клянусь тебе, что у меня ничего с ней не было и не будет. Хочешь я сделаю так, что Влад пригласит тебя поехать с нами? Мы будем там вместе, пока он развлекается с той девушкой, ладно?
— Мирон, я уже ничего не хочу, — шепчу в ответ, чувствуя тепло на своем затылке. От его рук. И запах его тела сводит меня с ума в данную секунду. Я чувствую, что нужно прекращать это, потому что я зависима от него. Будто он владеет всеми моими эмоциями. — Мне больно. Везде.
— Почему? Я не врал тебе, не изменял. Я лишь прошу немного подождать. Что изменилось? — он берёт меня за подбородок и смотрит прямо в глаза. — Ты хочешь всего и сразу, Каля, но так не работает… Ты плачешь потому что придумала сказку, в которой мы можем быть вместе, но ты знала с самого начала, какую боль это принесёт твоему брату. А теперь вспомни как всё началось. Выслушай меня. Он важен мне ничуть не меньше тебя…
— Нет, я не хочу это слышать, — разворачиваюсь и ухожу, но он крепко обхватает моё запястье, дергая на себя моё тело. Это действительно больно, но я не произношу ни звука, а послушно врезаюсь в него, пока он удерживает меня перед собой.
— Давай-ка вспомним… Ты дождалась, когда он уснёт… Положила руку на моё колено, а затем и на член. Мне померещилось? — спрашивает он, пока я стискиваю челюсть и молчу. — Отвечай мне. — он давит на руку сильнее, и я говорю лишь короткое «да», а слёзы уже льются из глаз. Так больно. Так невыносимо плохо.
— Прекрасно. А потом ты сосала мне у себя в комнате и писала сообщения, чтобы я пришел к тебе, потому что ты скучаешь? Но говнюк здесь один, верно? И это я… — спрашивает он, пока я реву белугой. Мне больно, когда он такой со мной. Мне больно слышать это. Большим пальцем левой руки он стирает эти хрустальные капли, которые обжигают мою кожу. Я его так ненавижу, что не могу смотреть на него и закрываю глаза, мечтая о том, чтобы он убрался отсюда, но вместо этого чувствую вкус его губ, который смешивается с солью. Я не хочу его целовать, но целую и меня всю трясет от этого. Эта боль неумолимо выворачивает меня наизнанку.
— Ты знаешь, что мы с тобой оба виноваты… И знаешь, что сейчас преувеличиваешь, — шепчет он мне на ухо, периодически касаясь моей шеи губами, а его рука опускается вниз до резинки моих шорт, когда я всеми силами пытаюсь её оттолкнуть, но он сильнее меня. — Послушай меня. Расслабься. Нет причин для слёз, потому что никто никого не обманывал… И я здесь потому что ты мне нужна… Ни какая-то там девчонка, с которой я с легкостью мог замутить вчера, а ты… Ты же понимаешь это?
Я чувствую, как мои ноздри раздуваются от злости. В каждом его слове манипуляция. Да такая умелая, что мне становится дурно.
— Поцелуй меня, — шепчет он, касаясь меня снизу, пока я сжимаю ноги, но чувствую себя абсолютно обессиленной перед ним.
— Я не хочу, — говорю я с ненавистью на него глядя. Его рука сама обхватывает мой затылок и вынуждает меня примкнуть к его губам. А затем он вводит свой язык так глубоко, что я совершенно обмякаю, пока его пальцы стаскивают с меня одежду. Не шевелюсь и не хочу ничего из этого. Мне тошно от его отношения. Он считает, что я должна раздвигать перед ним ноги и только. — Мирон, я не хочу тебя. — я дышу так громко, что могу перебудить весь дом, и он останавливается, сжимая последнюю деталь одежды, что на мне осталась. — Уходи.
— Что мне сделать, чтобы ты поняла меня? — шепчет он, обнимая меня. — Мне жаль, что всё так вышло… Я не хочу делать тебе больно. Это последнее, чего я хочу.
Я трясусь… У меня нет сил ответить… Вообще ни на что нет сил. Меня до основания выжгли… Дотла… И он это чувствует…
— Я уйду, только потому что ты так просишь... — целует меня в макушку и уходит из моей комнаты, не оборачиваясь, пока я задыхаюсь от того огненного шара внутри меня, который сжигает всё, что там когда-либо было. Это уже не я. Это то, что от меня оставил Мирон Духов...
Сажусь на пол и прижимаю к себе колени, думая о том, как чертовски больно любить того, кто не любит тебя. Либо же быть от кого-то зависимым, жалким, неспособным показывать чувства… Нужно всё прекратить. Сделать так, чтобы нам обоим стало легче. Ни я, ни он не должны так мучиться, а Влад и вовсе сойдет с ума, если узнает об этом. Я закрываю глаза и засыпаю на полу, свернувшись калачиком и укрываясь своим пледом. Не хочу думать ни о чем. И спать на своей проклятой кровати тоже. Теперь я никогда не буду на ней спать. Ведь она теперь ассоциируется именно с ним…
Возможно, это правильно. Немного остыть от всего этого. Я не променяю её ни на одну другую, но ей нужно выдохнуть… Подумать немного, расслабиться. Понять, что я не собираюсь изменять ей. Не собираюсь делать больно. Возможно, она решит и что-то другое в отношении меня. Например, что я и мои проблемы ей не нужны. Возможно. Но это хотя бы будет её личное решение.
Время до выходных тянется как резина. Узнаю от знакомых, когда состоится бой. Прикидываю, сколько мне нужно времени, чтобы подготовиться. Справлюсь ли я? Хрен знает. Даже если уползу оттуда полуживым, главное — выиграть. Работаю в сервисе эти дни, выполняю левые заказы между делом. Деньги обычные по меркам города. Я бы смог просто существовать, если бы не имел за плечами такое «приданое».
Продолжаю тренироваться, изучаю анатомию. В идеале было бы освоить амбидекстрию, но это вообще нихрена не легко. А за то время что я пытался, вообще нереально. Для этого нужны годы. Зато Марго кое-что объясняет по человеческому строению и слабых местах. Я благодарен, потому что это самое полезное, что мне когда-либо говорили. Это шанс быть сильнее, осведомлённее. Шанс показать, чего я стою на деле…
Драться со сверстниками и прочими студентами отныне кажется смешным. Я бы даже не стал марать руки, если бы пришлось. Только в особенных случаях, если дело касается близких.
Навещаю мать, когда этого придурка нет дома. И у нас в гостиной снова сидит Марго. Она ставит матери капельницу. Этого ещё не хватало.
— Что на этот раз? Всё нормально? — сажусь перед матерью на корточки и держу её за руку, но у меня такое ощущение, что у нас с ней кожа, блядь, разного цвета уже... Выглядит хреново. И я понятия не имею, что там со внутренним органами происходит после очередной попойки. Её всю пидорасит…
— Нужно было детоксикацию провести. Сильная интоксикация организма, Мирон... Мне жаль, но если так будет и дальше… До весны она не дотянет. Органы просто не справятся… Надо что-то делать…
— До весны и не придётся. Я скоро всё решу, обещаю.
— Знаешь, для хорошего медцентра нужны деньги… А ещё Гор, он…
— Что он? — привстаю с пола и смотрю на неё. При упоминании его кликухи меня начинает трясти, и я сжимаю кулаки. — Что, Марго?
— Он угрожал мне… Сказал, чтобы больше не появлялась на пороге вашего дома и её не впускала.
— И ты всё равно здесь? — спрашиваю, подходя к ней практически вплотную. Обнимаю. Марго — мне никто. Но…
— Я не могу оставить её, ведь ты знаешь… И тебя не могу. Вы мне как родные.
Хмурюсь, понимая, что втягиваю её в наши неприятности.
— Скоро у меня бой… Там приличная сумма. Если подниму — я тут же решу эти вопросы. Отдам её силой… Пусть там проходит реабилитацию… Есть же какой-то клуб анонимных алкоголиков… И тебе не придётся…
— Мирон, нет! Ты не понимаешь, да? В следующий раз ты можешь не встать! И что будет дальше? В прошлый раз ты пролежал в коме! Я кое-как тебя выходила! Я больше тебя не потеряю! — измученно выплевывает она, а по бледным щекам текут слёзы.
— Кома — не из-за боя была, ты сама знаешь.
— А разница в чём? Тут суть в другом — ты гробишь себя!
— А какой у меня есть выбор? Он её не оставит. Она так и будет синячить… Сама сказала нужен медцентр. А мне, Марго… Нужен пистолет и адвокат.
Её взгляд ещё сильнее меняется… Глаза теряют цвет…
— У меня… У меня… Подожди, — она встаёт и уходит куда-то, а я сижу и смотрю ей вслед. Испуганные глаза встречаются с моими. — Возьми… Я купила его около двух месяцев назад. А ещё у меня есть немного сбережений…
— Не продолжай, Марго, не надо…
Она жмётся ко мне. Жмётся, будто я ей близкий человек. Но я давно замечаю, что всё не так просто… Знаю, а поделать ничего не могу. Она хорошая, только я не люблю её.
— У тебя кто-то есть, да? — в глазах тоска и одиночество. Она столько сделала для нашей семьи, но я не могу ответить ей ничем, кроме сухой благодарности. И честности… Потому что подлецом и уродом быть для кого-то из них я не собираюсь.
— Есть… И уже давно, — признаюсь, взяв её за руку. Возвращаю пистолет обратно, но она не принимает.
— Это ничего не меняет. Ты должен его взять, Мирон. Ты обязан. А ещё… Это…
Тонкие руки разжимаются, и я вижу стопку бабла.
— Марго, я потом дерьмом себя буду чувствовать. Я выиграю бой. Всё будет хорошо. Забери это и держи у себя. Тебе самой пригодятся. И насчет пистолета… Я возьму его позже. Спасибо тебе, — целую её в лоб и обнимаю, посмотрев на мать. — Мне нужно с ней поговорить. Когда это будет возможно? Чтобы услышала меня нормально?
— Через сутки… Только так.
— Хорошо…
Ухожу из дома, предварительно провожая Марго сухим взглядом. Не хочу, чтобы у неё были какие-то проблемы из-за нас. Если вдруг он только что-то ей сделает, я пристрелю его во сне и просто исчезну. Надеюсь, он не настолько отбитый, чтобы делать больно постороннему человеку. Который не имеет никакого отношения к нашей семье… Хотя о каких надеждах речь? Этот гондон и не на то способен.
Вечером я снова прихожу к Владу, хотя Камилла игнорирует и вообще не выходит на ужин. Я знаю, что виноват и знаю, что её всё достало. Поэтому просто терплю, хоть и безумно хочется её увидеть.
Их мама правда что-то замечает во мне. Если бы тут был их отец, она бы не обращала столь пристальное внимание, была бы отвлечена, а сейчас я как на ладони… Это выбивает из колеи. Особенно учитывая, что дело не только в нас с её дочерью. Она видит и что-то другое… Когда остаёмся наедине после ужина она вдруг берёт меня за руку.
— Ты ведь знаешь, что всегда можешь рассчитывать на нас? Не просто на Влада, а на нас, Мирон, — говорит она, серьезно на меня глядя, а я готов проглотить собственный язык.
— Знаю, — отвечаю сдавленно и смотрю на дверь.
— Ты всегда норовишь убежать. Думаешь, что ты лишний… Но это не так. Мои дети нуждаются в тебе. Ты — не просто часть этой семьи, дорогой. Ты намного большее. Надеюсь, ты понимаешь это…
Ком становится всё больше. Глаза краснеют. За всю мою сраную жизнь мне не говорили слов более приятных, чем эти… На меня не обращали внимание, меня шпыняли и били. Все кроме моей любимой Анюты… Которая любила меня вопреки всему. Мне было всего семь, когда она умерла и у меня словно вырвали сердце. А сейчас я слушаю одну из самых прекрасных женщин, которых встречал. Маму моей любимой девочки. И не знаю, куда бежать от этого сложного, разрывающего на куски разговора. Я не привык говорить о чувствах. Я только учусь. И когда что-то происходит я как правило обижаю людей и стремлюсь убежать. Она права.
— Иди, Мирон, — с тревогой на сердце отпускает меня она. — Наш дом — твой дом… Помни об этом…
На следующий день я никого не встречаю и это к лучшему… На учёбе говорю Маше, что мы с Мироном расстались, и я не хочу говорить об этом, поэтому она даже боится открывать свой рот, видя, как ужасно я выгляжу... Ещё бы. Красные глаза, невыспавшийся вид и понурый взгляд. Я словно сбежала с Хэллоуина…
Когда возвращаюсь домой запираюсь в комнате и слушаю музыку. Вот бы иметь место, где можно просто исчезнуть. Где никто не найдет тебя, и ты словно не будешь больше существовать для остальных…
Но нет же…
К вечеру снова слышу стук и точно знаю, что это Влад. Только он так стучит в нашей семьей.
— Проваливай, — кричу за дверь безжизненным голосом.
— Мил, есть разговор, — грубо говорит он, вынуждая меня нервничать. Я совсем не хочу разговаривать с ним. Вообще не хочу открывать, но всё же делаю это, сама не знаю почему. Наверное, потому что звучит так, словно он о чём-то догадался… Аж ладони потеют от такого тона…
— Чего тебе?! — Влад заходит внутрь и смотрит на меня с легким оцепенением.
— Ты хочешь поехать с нами на озеро? — спрашивает он, и я отрицательно мотаю головой.
— Нет, — категорично отвечаю, подходя к двери. — Это всё? Выметайся.
— Блин, Мила! Капец ты стала стервой, — говорит он, растянув губы. — Ты должна поехать…
— С чего это?! — спрашиваю, недоумевая.
— Потому что иначе мама на меня обидится, — утверждает он, заставив меня рассмеяться от возмущения.
— Серьёзно?! Больше ничего не придумал? Уходи, Влад, я не собираюсь никуда ехать. Развлекайтесь, — говорю, выпроваживая его за дверь, пока он недовольно качает головой. — И мама не обидится. Я проведу выходные с ней. А вам всего хорошего с теми девками!
Выталкиваю его в коридор, захлопываю дверь, мечтая, чтобы ситуация не влияла на меня, но она влияет… Ревность — гадкое чувство. И когда оно обволакивает твои внутренности, становится некуда бежать. Я очень люблю его. Люблю так, что когда думаю о нем, внутри все болит. Это что-то неправильное. Никто не должен состоять в таких отношениях. Это эмоциональные качели, и это жестоко!
Ложусь спать, не ужиная и не включая телефон, Влад больше не заходит, и я понятия не имею где ночует Мирон... Возможно, он уже со своей новой пассией. Я бы не сильно удивилась. Разве может весь мир зависеть от одного человека? Разве бывает так, что одно его решение изменит всю твою жизнь? Он никогда не будет честен, и мы никогда не будем той парой, что держится за руки и ходит по магазинам у всех на виду, сюсюкается и встречает Новый год вместе... Пора понять это и жить дальше…
Проходит несколько дней… Мирон с Владом уезжают на озеро, мы не общаемся, а я… А я планирую провести весь выходной с мамой, как и обещала. Она всегда знает, если со мной что-то не так. Всегда это чувствует.
— Рассказывай, — мы кушаем мороженое на кухне, и она смотрит на меня с сожалением. Я знаю, что сильнее всех на свете хотела бы поделиться именно с ней, попросить совета и… — Это из-за Мирона, верно?
Я сплю. Сейчас упаду в обморок прямо здесь! Что?! Она это действительно спросила?!
— Ч… Что? С чего это ты взяла, — моё стеклянное лицо в этот момент, наверное, заслуживает Оскара.
— Камилла… Слушай… Я понимаю, что ты думаешь, что я старая…
— Что? Мама, Господи, конечно, нет!
— Что я старая и ничего не замечаю, дослушай ты, котёнок! Но я вижу лучше, чем кто-либо и знаю тебя очень хорошо, а уж его изменения вижу и подавно. Их не замечает только Влад, поверь, — говорит она, заставив меня покраснеть.
Слушать это даже неприятнее, чем делать.
— Несколько дней назад Мирон подошёл ко мне и попросил, чтобы я не отпускала Влада на озеро, дорогая. Наверное, тогда я всё и поняла окончательно…
— Он, что…? — по коже бежит осатанелая дрожь…
— Может, он не умеет это показывать, но вы с ним знаете друг друга сколько? Уже восемь лет, милая. Он всё время проявлял внимание, пусть неумело, глупо, но так ведут себя мальчишки… — объясняет она, заставив мои глаза слезиться.
— Дело не в этом, мам… У нас с ним… Всё равно ничего не получится, мы разные, и Влад никогда этого не примет. Даже не из-за нашей разницы в возрасте…
— Брось, детка. Действительно, не из-за разницы в возрасте, — смеётся она. — У вас разница всего два года. Твой отец старше меня на восемь лет. Потом это вообще не чувствуется. Тут дело в том, что у вас обоих сильные характеры. Вы давите друг друга, а так быть безусловно не должно, но… Если чувства есть лучше не топить их в себе, потому что потом станет хуже, дорогая. Пусть ты сейчас не понимаешь его отношения, но поймешь позже, — убеждает она меня, и я мотаю головой.
— Я хотела рассказать Влад, но Мирон решил не делать этого. Наверное, это для меня значит, что он не готов. И не хочет этого. Его чувства не так сильны, как мои…
— Малыш, ты любишь Машу? Ответь, пожалуйста, правдиво, — говорит она и я киваю. — Ты готова отказаться от неё? Ради, скажем, мальчика…
— Нет, не готова.
— Мирон и Влад вместе уже восемь лет. Они не разлей вода и ему страшно. Они почти как братья. Это важно для них обоих. Пойми, что это не делает его плохим человеком. Это делает его хорошим, потому что иначе он бы наплевал на всё и давно поставил его перед фактом. Я понимаю, что это сложно, но, поверь, нельзя просто признаться другу в чувствах к его младшей сестре. Если ты меня понимаешь… Мирон просто ждёт, когда осознание придёт к Владу само. Чтобы это не было как снежный ком на голову, понимаешь? — мама берет меня за руку, а я даже не знаю, что сказать. Может она права, но мне больно пережить это. — Дай ему время. Не руби с плеча. Уверена, он не хочет причинять тебе боль. У мальчика сложная судьба, тяжелая жизнь, он мне как сын, но многое он держит в себе, очень многое, и я стараюсь выяснить в чём дело, мы с отцом уже работаем в этом направлении, поэтому я говорю тебе, Мила, детка… Просто не отталкивай его. Поговорите спокойно. Без лишних эмоций, ведь я знаю, какой ты бываешь вспыльчивой…
Каждое мамино слово кажется мне таким правильным в моменте… Я даже не знаю, что сказать…
— Мне кажется, я всё испортила… Потому что требовала от него признания. Требовала больше, чем он может дать мне. И мне больно не получать этого. Потому что я тоже хочу таких отношений какие вижу вокруг… Открытых, честных, равных… Но рядом с ним у меня чувство будто он главнее меня, понимаешь? И мне это не нравится. Я не хочу, чтобы мной помыкали. Чтобы я делала, что он говорит. Я хочу равенства…
Мама улыбается, когда слышит это.
— Слушай… У тебя был равный. Андрей… Но ты что-то особо не захотела быть с ним… Я ошибаюсь? — спрашивает мама, хитро на меня глядя. — Может это покажется глупым, но скорее всего именно это тебе и понравилось в Мироне. Ни его внешность, ни то, что он друг брата, ни вот это всё… А именно то, как он умеет делать это с тобой, как он себя позиционирует, меняет твоё мнение и представление о жизни, о мире вокруг. Это многое значит для любой женщины, поверь. Всем нужно разное, но когда находишь человека, из-за которого меняешься, очень сложно отпустить его... Если ты хочешь бросить его, то успеешь сделать это. Но не тогда, когда внутри чувства, Мила... Если они есть, детка, не держи их в себе. Иногда достаточно просто поговорить. Может вы к чему-то придёте…
— Спасибо, мам… Я так давно хотела признаться тебе, — я тянусь к ней и обнимаю, ощущая, как огромный груз падает с моих плеч и мне становится не так больно дышать. — Влад точно меня возненавидит.
— Конечно нет, глупая. Он позлится. Переварит. И ему придётся смириться. Если я его правильно воспитала, а я надеюсь на это, он поймёт вас обоих. А теперь… Хочешь я отвезу тебя на озеро? Могу остаться там с тобой, если это тебе важно…
— Не знаю, мам… Я боюсь, — отвечаю, опустив взгляд. — Вдруг он там с другой… Вдруг он…
— Камилла Садовская… Если он с другой, я сама оторву ему голову, поверь, — смеётся мама, прижимая меня к себе. — Я шучу… Я сейчас позвоню Владу и скажу, что ты захотела поехать, и я отвезу тебя. И так прошёл уже целый день, думаю, он успел отдохнуть…
Я смеюсь, думая о том, что у меня лучшая мама на свете. Собираю вещи, пока она говорит по телефону…
Беру даже купальник, не знаю зачем, я не люблю купаться в прохладной воде. Предпочитаю бассейны. Но вдруг там будет тепло… Погода вроде солнечная… Хотя кого я обманываю… Октябрь ведь…
— Всё, детка, я сказала ему. Он даже обрадовался. Говорит, что думал, что ты будешь ненавидеть его всю последующую жизнь, — шутит она, вынуждая меня улыбнуться. — Он тоже тебя любит, родная. Для него много значит твоё счастье.
— И я его люблю. Именно поэтому ничего не рассказываю.
— Ну всё, родная… Я жду в машине.
Я закидываю последние вещи и бегу вниз словно сумасшедшая. Совсем не знаю, что скажу ему, когда увижу. Наверное, нужно рассказать всё, как есть. Только вот зачем это ему… Я думаю о том, что, если он с другой девушкой, я сразу всё пойму... Будет бессмысленно что-то скрывать.
До места мы с мамой добираемся за три часа. Она хочет немного передохнуть на озере, прежде чем уехать, поэтому мы сразу же идём взглянуть на воду, где конечно же развлекаются парни и их… Даже не знаю, как назвать их. А она красивая… Судя по всему та самая девушка, которая не липнет к Владу принадлежит Мирону. Господи, что я только несу? Как человек может кому-то принадлежать? Я вообще уже обезумела. Она выглядит взросло. Слишком выразительная фигура и лицо, полное штукатурки, а я, как и всегда, приехала в обычных штанах, белой майке и с заспанным ненакрашенным лицом. Мама улыбается мне и убирает с моих глаз волосы, которые развиваются по ветру на берегу.
— Он с тебя глаз не сводит, Камилл, — шепчет она, и я поворачиваю голову в их сторону.
Да, возможно, он немного смотрит. Возможно, переживает. Не знаю… Всё это так глупо, что у меня нет слов. Если он не сводит глаз с меня, то тогда какого чёрта специально провоцирует и стоит с ней? Зачем?! Неужели не понимает, что у меня из-за этого болит в груди… Или же наоборот слишком сильно понимает…
Мы с мамой немного болтаем, когда к нам прибегает взмокший Влад со своей пассией. Неужели всё же купались? Вода-то всё равно, думаю, холодная… А у неё такая грудь, блин… И всё же мой брат похотливая сволочь… И Мирона туда же тянет… а раньше я думала, всё наоборот… Оказывается, в тихом омуте, черти водятся… И это правда.
— Мам… Это Кристина, — представляет он нам свою сисястую знакомую. — А это моя младшая сестра Камилла.
— Здравствуй, детка, — здоровается моя мама.
— Здравствуйте. Приятно познакомиться, так это про тебя мне вчера твой брат все уши прожужжал, — улыбается она, и я морщусь.
— Чего? Ээээм…
— Да не слушай её, просто сказал, что ты заноза в заднице, — шутит Влад, и я качаю головой. Ахаха, как смешно! Обосраться просто можно.
— И я тебя люблю, братец. Спасибо, — отвечаю, вновь взглянув на Мирона.
— Ну так… Ты оставишь её, да? Там ещё наши одногруппники, — говорит он и я смотрю вдаль, увидев целую кучу парней и девушек. Я и не думала, что они все вместе здесь. Играют в волейбол, веселятся. И, скорее всего, бухают…
— Оставлю, приглядывай, — улыбается мама, поцеловав меня в макушку. — Я рядом. — шепчет она мне на ухо. — Если что звони мне, я заберу тебя.
— Договорились, — говорю маме, и Влад с этой Кристиной лыбятся на меня как два придурка.
— Чего? Я играть пошла, — сообщаю, уходя оттуда, и прохожу как раз мимо Мирона с его новой знакомой.
Пусть и дальше разговаривают… А я буду делать вид, что меня это не волнует. Бегать я точно больше не собираюсь. Унижаться. Признаваться в чувствах и плакать перед ним. Захочет поговорить — он знает, где меня найти…
Дохожу до целой толпы людей недалеко от пляжа.
— Привет, я — Камилла. Возьмете в команду? — спрашиваю, снимая с себя толстовку. Остаюсь в майке и домашних трико, потому что там реально очень жарко. Я и не ожидала… Ко мне тут же подбегают какие-то незнакомые ранее ребята...
— Привет, ты сестра Влада, да? Давай с нами, меня зовут Митяй, это Вера, — зовут они меня к себе в команду, и мы все приступаем к игре. Мне удается отвлечься. А с ними весело. Очень скоро мне предлагают выпить немного пива, и я соглашаюсь, поскольку жара такая, что становится невыносимо.
Я и не замечаю, как плавно к нам подкрадывается Мирон и становится играть за другую команду. Смотрит на меня искоса, так, будто я в чём-то виновата перед ним. Дальше я сравниваю счёт, и тот парень Митяй неожиданно обнимает меня, приподнимая над землей.
— Умница! — кричит он от радости. — Так их! Ты что играешь где-то?
— Немного, да, — отвечаю несколько застенчиво и замечаю взгляд Мирона в эту секунду. Да он и сам ревнует меня просто до полопавшихся капилляров на глазах... Я буквально ощущаю это каждым миллиметром своей кожи…
Игра продолжается, и не только волейбольная, но и та, что между нами.
Я вижу, что он психует, как только меня касается кто-то из парней. И та девушка, что была с ним протягивает ему стакан с чем-то. Он идёт к ней и берет её за руку, глядя при этом на меня. Господи, какая нелепая глупость. Когда он уже перестанет играть в это дерьмо…
— Я перерыв возьму, — отвечаю и ухожу оттуда к берегу, пока за мной вдруг увязывается тот самый парень.
— Можно с тобой?
— Я вообще-то хотела побыть одна, — отвечаю вежливо и иду дальше, но он не отстает.
— Да брось, немного поболтаем…
— Эй, Каля! — слышу я сзади жёсткий голос Духова, но не останавливаюсь. — Мила, мать твою! — догоняет он меня, глядя на нас обоих. — Митяй, вали отсюда.
— Но я собирался поболтать с сестрой Влада и только…
— Я понимаю, просто Влад не будет рад этому, а сейчас он занят. Я за него, — грубо говорит он, глядя на него испепеляющим взглядом. Мне кажется, ещё секунда и он просто втопчет его в песок без разговоров. Парень чувствует это и ретируется.
— Ладно, — отвечает он, глядя на меня, и поднимает вверх руки. — Без обид…
Я провожаю его взглядом, а потом смотрю на Мирона.
— Что? — спрашивает он, встав на месте как вкопанный.
— Влад не будет рад или ты? — спрашиваю и продолжаю идти к берегу, слыша, что он идёт за мной.
— Возможно мы оба. Тебя это удивляет, блин?!
— Да, удивляет, Мирон. Меня это удивляет! Иди к своей девушке, она явно скучает там одна, — присаживаюсь на песок, и он садится рядом со мной.
— Она не моя девушка. И мне похрен, что она скучает, — коротко говорит он, положив руку на мою, но я тут же отдёргиваю её. — Зачем тогда приехала? Не дать мне отдохнуть?
— Возможно, — отвечаю, глядя вдаль. Вокруг так красиво. Солнце, что отражается в воде, песок, переливающийся на нём. Обожаю пляж… — Не льсти себе, Мирон. Можешь отдыхать. Я не трону тебя.
— Может мне это и нужно. Чтобы ты меня трогала, — шепчет он, повернув ко мне голову, и я делаю то же самое.
— Она красивая. Думаю, тебе будет с ней хорошо. Вы гармонично смотритесь. Как там её зовут… Женя, кажется…
Я прыскаю свой яд в него, а он рассматривает моё лицо. Чёрные ресницы распахиваются, обнажая передо мной его жестокие омуты, готовые поглотить меня полностью.
— Как долго ты будешь делать это со мной?
— До тех пор, пока ты не выплюнешь собственное сердце, — отвечаю, сжав зубы в тиски.
— А я уже, Каля. Показать?
— Покажи, — говорю и чувствую, что глаза слезятся.
— Нет никого красивее тебя, и ты это знаешь, — он отворачивает голову и потирает лицо ладонью. — Ладно… Твоя взяла… Пойду трахну Женю или как там её… Не важно. — Мирон встаёт с песка и отряхивает свои джинсы. — И не пей больше, а то ночью будешь скакать уже на Митяе.
Я слушаю его и внутри меня всё переворачивается. Хочу остановить, хочу сказать, как много чувствую, но внутри будто сидит блок, который не позволяет. Сжимаю песок пальцами, когда он уходит и смотрю вперед, не оборачиваясь, вспоминая слова мамы.
«Если ты хочешь бросить его, то успеешь сделать это. Но не тогда, когда внутри чувства, Мила. Если они есть, детка, не держи их в себе. Иногда достаточно просто поговорить. Может вы к чему-то придёте»…
К чему мы придём, если оба ведём себя как придурки, мама…?
Естественно, меня ломает. На тысячи частичек… Тем более, я знал, что она приедет. Я буквально ждал этого. А сейчас, когда она общается, кажется, со всеми кроме меня, я злюсь. Хотя, казалось бы, не имею на это никакого морального права, ведь сам постоянно с этой Женей тусуюсь, но…
Теперь уже нарочно пытаюсь надавить на больное место в ответ… Только для того, чтобы вывести её на эмоции. Эта девушка даже не нравится мне. Вообще никак. А Митяю я готов разбить ебальник только за один взгляд в сторону моей Кали...
Тем более, он знает, на что я способен в гневе.
Поэтому так легко свалил, когда встал выбор. И тем не менее, раздражает. Если она приехала только для того, чтобы я ревновал, у неё это прекрасно получается. Ведь я не могу показать ей чувства при всех. Не могу обнять её и скрыть ото всех, а она будто специально выглядит прекраснее всех остальных, хотя конечно это бред. Она даже не старается. Просто самая красивая девушка на свете, вот и всё…
Нервно сижу в стороне и прожигаю её взглядом как придурок. Хочу убить и её, и всех, кто даже секундно смотрит на неё. Евгения при этом не унимается, везде таскается за мной, как хвост, а мне даже нечего ей сказать. Разве что бросать на неё мажущие отталкивающие взгляды, и даже они не работают так как хотелось бы…
Ведь Каля-то из-за этого ещё сильнее бесится, а ту только разжигают подобные…
— У тебя глаза такие красивые, ты знаешь? — спрашивает и я готов заржать. Ведь рука её давно на моём колене. Костёр всё сильнее разгорается, а она лезет, как навязчивый дым в лицо.
— Точно глаза?
— Нууу… Не только… Куда ты всё время смотришь? — спрашивает у меня, и я тут же отворачиваюсь от Камиллы, которая только что присоединилась ко всем. Ебать меня пидорасит сейчас. И нахер я сказал ту фигню, что пойду её трахнуть, да у меня бы даже не встал на неё.
— Не распускай руки, пожалуйста, — снимаю её ладонь. — Я не твоя собственность. Терпеть этого не могу. Не лепи из меня полуфабрикаты. Не твоя профессия.
— А какая же моя?
— В душе не ебу, Женя…
— М-м-м… — смотрит на меня и улыбается. — А мне нравится, когда парень такой… С самомнением до небес. У тебя хуй такой же?
— Хочешь проверить или чё?
— Хочу…
— С-сука, — отворачиваюсь и насмехаюсь. Неугомонная баба. Как отшить, а… Сижу, выпиваю… Рассматриваю, что вокруг происходит, пытаясь прекратить этот подстрекающий на еблю разговор. Но она всё равно пожирает меня голодными взглядами. Реально течка, видимо. Затяжная… Бесит.
— Мы пойдём в комнату?
— Позже…
— Ладно…
— Анал любишь? — толкаю с явным желанием слить её раньше, чем она меня утянет куда-то.
— Для тебя — не проблема…
Пиздец.
— Хм, — хмыкаю и думаю, что это прям-таки зелёный свет на всё… А у меня хуй даже не дёрнулся. Вообще ничего… Я понимаю, что я даже телом зависим от своей. Не говоря уж о сердце… Я вообще полностью там… Мозгами, слюнями, соплями… Любыми биологическими жидкостями.
— Так долго мы ещё сидеть тут будем, — шепчет мне на ухо, заставляя раздувать ноздри.
— Эй, братишка, — прихватывает меня Влад и я мысленно благодарю небеса, что он так сделал. Это жесть какая-то… Нереальная прилипала, блядь. На всё готовая.
— Чё…
— Как дела… — уже нажраться успел, блин…
— Нормалёк…
— Хорошоооо… Хорошо же, да? Как тёлка? — спрашивает слишком громко. Садовский, блядь…
— Тёлка всё слышит, — усмехается Женя. — Ему нравится…
— Ага, — поддерживаю, хотя на деле не то, что не нравится. Меня от неё уже выворачивает, блядь.
— Я рад, братишка… Я так рад…
— Ага, иди проспись, чудовище, блин… — бросаю ему и вижу, что они уже сосутся… А эта Женя при этом уже готова точно так же на меня накинуться…
Снова сталкиваюсь с Камиллой взглядами… На скорости. Надеюсь, она ничего из этого не слышит, потому что повсюду гомон толпы и трескающие звуки костра… Он отражается в её жестоком взгляде… И я понимаю, что стоит взглянуть… Стоит чуть посмотреть и всё… Не просто ранен, а убит… Хер тут же встаёт, кровь бурлит. Я хочу её так, что на стену готов лезть… У меня уже столько секса не было. Банальная дрочка с мыслями о ней… И сейчас я продолжаю визуализировать картинки с её нагим телом…
Как я снимаю с него дрожь… Как целую её… Как она выгибается передо мной… Демонстрируя все переплетения своей невинности и порочности одновременно… Она потрясающая, блядь…
Камилла отворачивается, а я не могу… Не могу, блядь, не смотреть…
Красивая моя… Невозможная. На вкус идеальная…
На секс взрывная и сумасшедшая…
Ну, посмотри на меня немного… Чуть-чуть посмотри…
Вижу, как к ней подсаживается Митяй, и она тут же принимается пиздеть с ним… Кровь не просто закипает в этот момент… Мне хочется убивать. Хочется закопать его в лесу, чтобы никто не нашёл… Я весь каменею… Прямо на глазах, и мне кажется, Женя ощущает это… Потому что в один момент хватает меня за бицепс и пытается дёрнуть, чтобы я посмотрел на неё, но весь мой взор на том, что Камилла ему улыбается…
— Эй… Мирон? Это сестра Влада, что ли?
— Чё?
— Ну вот сидит…
— Да, она, — тут же отворачиваюсь, чтобы не вызывать лишних вопросов.
— Похоже, ей Митяй наш понравился… — противно хихикает, пока я цежу сквозь зубы.
— Ага, похоже на то…
К вечеру все сидят возле костра, и я присоединяюсь к ним. Я оставила вещи в домике, где мы все остановились. Там много комнат, я выбрала ту, что поменьше и подальше ото всех. Правда там тоже есть соседи…
Вижу Мирона с той самой Женей, которые мило флиртуют рядом с Владом и Кристиной. Смотрю на тлеющие брёвна и ощущаю себя ровно как они. Такой же беспомощной, умирающей, несчастной… Горящей заживо… Но долго мне грустить не позволяют… Возле меня вдруг садится тот самый парень Митяй и поглядывает на моего брата.
— Они типа защищают тебя, да? — спрашивает он, протягивая мне стакан с чем-то.
— Наверное, вроде того, — пожимаю плечами и отпиваю напиток. — Фу… Что это? Вы перешли на спирт?
— Да это просто водка со спрайтом, — отвечает он, посмеявшись. — Могу дать что-то менее алкогольное… Пиво?
— Да не надо… И так сойдет, — говорю, мечтая напиться и забыться, как это делают все остальные. Ведь так слабаки справляются с душевными ранами? А иначе зачем ещё придумали алкоголь, правда?
— Я тебя не обижу, поэтому пусть Влад не переживает, — улыбается он, указывая пальцем на свою подругу Веру. — Это, кстати, моя двоюродная сестра…
— Оу… Я думала, это твоя девушка, — улыбаюсь я, на что он смеётся, и я улавливаю недовольный прожигающий взгляд своего персонального Дьявола, который смотрит на нас так, будто готов убить, но я и не собираюсь реагировать. Пусть тоже сходит с ума. Пусть варится внутри, как варюсь я, глядя на них с этой Женей… Я так сильно его ненавижу… Если бы он только знал…
— Нет, Камилла, это не моя девушка. Но ты можешь ей быть, хотя бы на эту ночь, — ехидно сообщает он, вызвав у меня ступор. А?
— Думаю, что совершенно точно не могу. Ибо Влад нас обоих бы на куски порезал, — отвечаю шуткой, а он слегка задевает меня плечом. На самом деле суть в том, что он мне даже не симпатичен, но отшивать парней я не умею. Да и не хочу конфликтов…
— Да брось… Я не слепой. С Мироном тебя это не останавливает, — говорит он, нагло на меня глядя, и закусывает губу. У меня моментально сердце бросается вскачь. Что он несёт?! — У вас что, ребят. Такие игры…? Вы — извращенцы или типа того?
— Не поняла тебя… — хмурюсь, ощущая в грудной клетке жар…
— Всё ты поняла. С ним ты трахаешься, а со мной не хочешь? То есть, Влад предпочитает подкладывать тебя только под него, да?
Меня накрывает волной ярости.
— Пошёл на хер!!! — грубо возвращаю ему стакан прямо в руку, и жидкость выливается прямо на его штаны. — Надеюсь, ясно изъяснилась?!
Встаю и ухожу прочь оттуда в сторону берега. Компания конченных мудозвонов. Хорошо, что Мирон и Влад этого не видели… Иначе бы вообще его, наверное, закопали… И зачем я только приехала сюда? Мне тошно от всех этих взглядов. Одно сводит меня с ума — я не могу перестать думать о Мироне. Это дико бесит… Почему я просто не уеду отсюда и не забуду его навсегда? Почему я так хочу быть с ним рядом, контролировать его, будто он моя собственность? Нужно что-то с этим делать. У меня проблемы с самооценкой.
Гуляю допоздна, размышляя обо всём этом, и около одиннадцати мне звонит взволнованный пьяный Влад. Почти в дровину.
— Эй, ты где вообще?! Я не успел сообразить, когда ты ушла, — спрашивает он, еле шевеля лыком, и я слышу на заднем фоне смех.
— Меньше надо толкать язык в рот своей подружки, тогда и соображать будет легче, — язвлю, мечтая послать его в задницу.
— Ну реально, Мила, ты где? — ноет он полуживым голосом.
— Недалеко и сейчас вернусь, — отвечаю и уже собираюсь сбросить, как вдруг слышу голос Мирона.
— Это она? Дай поговорю, — он отнимает у него трубку, а я даже не знаю, что он, блин, творит. Выглядит ужасно странно. Представляю, что подумает Влад, если, конечно, он в состоянии думать. — Ты где, блядь?!
— Да чего всем вам от меня надо?! Я на берегу, иду обратно. Что случилось-то?! — спрашиваю в растерянности, и он так громко дышит в трубку, что я теряюсь.
— Садовская, я убью тебя, когда ты вернёшься. Реально, — говорит он, вызвав у меня ещё большее недоумение. Совсем уже или как??? — Я звонил тебе двадцать пять раз. Я чуть не обосрался, когда на все эти звонки мне отвечал автоответчик. Ты ненормальная?!
— Не знаю. Не стоило отвлекаться от Женечки на какие-то бесполезные звонки. Тем более, раз абонент не отвечает, может он не хочет тебя слышать?! — выкрикиваю я, сжимая кулаки от злости.
— Капец, ты дура…
— А ты трус! — отвечаю, сбрасывая звонок, и кричу в воздух как полоумная. Я реально не дружу с головой с тех пор, как влюбилась в него. Со мной что-то происходит. И мне совсем это не нравится.
Возвращаюсь и прохожу мимо костра, где половина народа уже в стельку, наблюдаю картину, как пьяная Женя виснет на Мироне и нюхает его шею, и меня передергивает. Он не сводит с меня озлобленных глаз и будто специально мучает меня своей прилипалой. Я просто прохожу мимо и иду в свою комнату. Закрываю дверь, ложусь спать без лишних разговоров и переживаний. К чёрту всё. Завтра же уеду домой. И пойму, что мама тоже бывает не права. Она не может знать всё на свете… И не всех людей может видеть насквозь…
От усталости и стресса, а ещё от прохлады кровати быстро вырубаюсь под тройным слоем пледов, что тут валялись…
Но всё равно просыпаюсь среди ночи из-за холода и крика в соседней комнате.
— Да пошёл ты, Мирон! — вопит неприятный писклявый голос, заставив меня прислушаться. — Какой же ты мудак!
Я подхожу к своей двери и хмурюсь, услышав, как хлопает соседняя и тяжелые мужские шаги идут вниз по лестнице. Даже не знала, что они мои соседи, когда заселялась. Спускаюсь тоже, сама не знаю зачем. Думаю, налить себе кофе или какао, да даже чай. Или вроде того… Чтобы согреться… Иду на кухню и начинаю рыскать по шкафам. В итоге всё-таки нахожу его и завариваю себе напиток, глядя в окно, где оранжевым огнём в ночи отсвечивает сигарета в руках Мирона... Мне нельзя смотреть туда, я не для этого сюда пришла, но всё равно рассматриваю…
Сажусь за стол и согреваюсь. Тут намного теплее. Слышу лёгкий скрип входной двери, и он замечает, что я внизу, застывая в дверях и глядя на меня измученным взглядом. Но он у него почти всегда такой.
— Можно к тебе? — спрашивает он, не моргая. Я осматриваюсь и не могу пропустить шанса сказать очередную колкость.
— А что, Женя уже не котируется?
Мирон молча отворачивается и не отвечает. Так я понимаю, что он уже устал от моих подколок, но мне насрать.
— На нас уже обращают внимание, Мирон. Лучше бы тебе держаться от меня подальше, — говорю я, вынудив его улыбнуться, но я не совсем понимаю эту реакцию.
— А ты не думала, что я именно этого и хочу? Чтобы обращали внимание и поняли, что мы заняты… Оба, — он, должно быть, шутит. Я тут же начинаю хохотать. Это самая огромная глупость, которую только можно было придумать.
— Если думаешь, что я куплюсь на это дерьмо, ошибаешься. Не знаю, что вы там не поделили с этой ша…
— Прекрати, — он оказывается так близко со мной, что я случайно дёргаю руку и кипяток попадает на его палец, но он даже не реагирует на это, словно не чувствует боли…
— Извини, я не хотела, — бормочу сбивчиво и хмурюсь, глядя на его руку.
— Эта шалава хотела со мной переспать, а я сказал, что у меня на неё не стоит, вот и всё. Вот что ты слышала там. Ты вообще не видишь очевидных вещей, верно? — спрашивает он, практически нависая надо мной.
— Каких ещё вещей… — поднимаю взгляд.
— Каля, ты порой бываешь не по годам глупа, — он смотрит на меня, издеваясь, и я киваю.
— Ладно. Значит буду тупицей, зато ты останешься гордым мудозвоном, который боится сказать то, что думает, — выплевываю ему в лицо и собираюсь уйти.
— Знаешь, какая ты… — сжимает он кулаки и смотрит на меня со злостью, готовый придушить. Во всяком случае выглядит он именно так.
— Какая?
— Раздражающая, противная, бесячая, сводящая с ума, будто это смысл твоего существования. Чёрт возьми, я ещё никогда таких не встречал. Ты невыносимая, вредная, раздражающая…
— Уже было, повторяешься, — перебиваю я, встав со стула. — Я пойду спать…
Разворачиваюсь, быстрее пули поднимаюсь по лестнице и захожу к себе в комнату, почувствовав, как меня буквально силой проталкивают внутрь и прижимают спиной к двери, обхватывая пальцами мою талию. Он смотрит на меня как охотник на добычу, руки плавно скользят под мою футболку, развязывая вязки от купальника, который я зачем-то надела вместо лифчика, а я не могу пошевелиться… Слышу его сумасшедшее дыхание. Запах его кожи, сводящий с ума. Мурашки от его поцелуев, которые полностью отключают мой разум от реальности. Мужские пальцы въедаются в мою грудь, заставляя меня издать стон. Мои ладони лежат на его футболке, но не отталкивают его, а просто предательски немеют, чувствуя жар его тела и его несравненную идеальность… Блядь, да я его обожаю…
Он закрывает дверь на щеколду и опускается вниз, становясь передо мной на колени, целуя мой живот так, что я вся дрожу. Моя рука ложится ему на голову и зарывается в его каштановые волосы, оттягивая их. Мне кажется, я сейчас умру от переизбытка чувств к нему…
Язык целует меня прямо через ткань, и я не могу дышать. Мои ноги будто прибиты к полу. Спина тут же ищет поддержки и находит её в виде двери, в которую я буквально впечатываюсь, лишь бы устоять на месте… Мирон…
— Мирон… — жалобно произношу его имя, и он встаёт напротив во весь рост, взяв мою руку и положив к себе между ног. А там такое, что у меня во рту пересыхает. Как же давно я его не чувствовала…
Мы с ним будто пробежали пятикилометровку, я реально начинаю задыхаться. Это слишком возбуждает, а воздуха в лёгких всё меньше. Вдруг я потеряю сознание?
Всё ещё держу ладонь там, куда он её положил, а сама мечтаю встать перед ним на колени. Это какой-то психологический приём. «Я покоряюсь тебе, чтобы ты покорилась мне». Но мне нужно большее…
— Мне этого мало, — шепчу ему, рассматривая его лицо в темноте комнаты. Как всегда, невероятно красивый… Как всегда, безумный. Безудержный… Такой, блин, сексуальный… Эти омуты… Я без них уже не могу. Не дышу просто…
— Но я весь твой, — отвечает он, нахмурившись. — Неужели ты этого не видишь?
— Нет, — говорю, с огорчением опустив взгляд и мотая головой. — Я вижу, как тебя обнимают другие… Вижу, как их носы касаются места, которое я так люблю. Слышу, как ты говоришь их имена в одном предложении со словом «трахнуть» и меня всю трясёт от этого… Знаешь, что я чувствую при этом? Я даже уже не могу объяснить. Внутри будто огромная дыра и она становится всё больше. Может я просто не умею быть в отношениях, не знаю… Но с тобой я… Я будто рвусь на части…
— Скажи, если тебе кажется, что я такой аморальный тип, почему же я не сплю ни с кем, а жду, когда именно ты снизойдешь до меня… Почему я как щенок таскаюсь за тобой, хотя не желаю быть твоим корги, Каля? Скажи мне…
— Потому что ты…
— Потому что я люблю тебя, дурочка, — перебивает он, заставив моё сердце метаться по грудной клетке. Я никогда не думала, что слышать эти слова может быть и больно, и мучительно приятно одновременно. Как будто я ждала их всю свою жизнь.
Он придерживает меня за скулы и смотрит в мои глаза так, что я тону в нём. Снова. И быть может это неправильно — вестись на эти три слова, но я ведусь. Настолько, что всё внутри меня превозносится. Будто за моей спиной отрастают крылья…
— Ты поцелуешь меня? — спрашивает он, проводя кончиками пальцев по моей шее и скулам.
— Дай насладиться тем, что я ощущаю, когда смотрю на тебя, — отвечаю, зачесывая его густые волосы назад. — Мирон…
— М?
— Я тоже тебя люблю…
Я выдыхаю это в его губы, привстав на носочки и обхватив его за шею, и он уже не выдерживает… Приподнимая меня над полом и снося с ног, молниеносно валит на кровать. Руки сдирают с меня одежду, а я только и успеваю, что целовать его и гладить, потому что до смерти соскучилась по вкусу его губ… По их настойчивости и требовательности. По его горячему стану… По его твёрдости и несгибаемости… Это ожидание невыносимо. Я буквально чувствую, как нас трясёт друг по другу и низ живота тянет так сильно, что кажется будто туда сложили тяжёлые камни… Это просто ахххренеть, как мучает и драконит…
Мы не медлим. Всё происходит очень быстро на этот раз. Я врезаюсь в его кожу ногтями, когда вновь ощущаю его в себе. Не могу насытиться им, не могу перестать слышать бешенный стук своего сердца. Он прижимает меня крепче и движения становятся уже совсем не нежными, а грубыми и жёсткими. Мы с ним будто сплетаемся воедино, делим территорию, размечаем границы, и я ощущаю, как сильно мокну под ним. Как хочу быть только с ним. Я бы никогда не захотела другого парня, я просто уверена в этом. Его ладонь лежит на моей шее, пока он целует мои губы и периодически смотрит на меня таким влюбленным и совершенно безрассудным взглядом. Мы с ним точно сошли с ума, раз позволяем себе это здесь, но и без него жизнь кажется мне невыносимой…
— Ты нужен мне, — притягиваю его ближе, сцепивши ноги за его поясницей. Он тяжёлый и мощный, но я не хочу отпускать его с себя. Хочу, чтобы он был моим покрывалом. И пусть это глупо. Я не перестану об этом думать.
— А ты мне, Камилла, — я ощущаю дрожь повсюду. Он тот единственный, который делает меня живой. Мы в раз кончаем, и я просто улетаю куда-то, не думая ни о чём, кроме того, что сейчас произошло…
Мирон чуть привстаёт с меня и ложится рядом, убирая с моего лица пряди волос.
— Я безумно рад, что ты приехала… Я хотел этого. Очень, — признаётся он, глядя мне в глаза.
— А Женя тоже этого хотела? — спрашиваю, вызвав на его лице улыбку.
— Не знаю, возможно, — отвечает он, пожав плечами. — Хочешь я пойду спрошу?
— Мечтаю, — говорю, на что он пытается встать в шутку, но я перехватываю его и залезаю сверху. — Ты больше никуда от меня не уйдешь. — прибиваю его руки к подушке и непроизвольно рассматриваю имя его сестры на плече. — Хочу, чтобы мы научились доверять друг другу и ждать…
— Ждать, когда твой брательник оторвёт нам головы? Мне нравится, — улыбается он, перемещая свои ладони мне на бёдра, и я снова чувствую его у себя между ног.
— Может он обрадуется за нас… Пожелает нам счастья и будет свидетелем у нас на свадьбе, — говорю это, улыбаясь, на что Мирон с отвращением морщится.
— Тебе только восемнадцать исполнилось... Какая, нахрен, свадьба?
— Да я пошутила, расслабься, Казанова, — ложусь на его грудь и смотрю ему в глаза. — Как ты занервничал, что у тебя отберут статус свободы… Да? Тогда девчонки найдут себе новый объект обожания.
— Девчонки давно нашли другой. Он в соседней комнате. Потому что его сестра меня заколдовала…
— Ты правда так считаешь? Что я заколдовала тебя? — спрашиваю, нахмурившись.
Он жмёт плечами, аккуратно лаская мои бёдра.
— Называй как хочешь… Но я полностью тобой околдован, — улыбается он, глядя на меня. — Но я не жалею об этом.
— Мы с тобой доиграемся…
— Я не играл. Я боюсь его ранить. Для меня это пострашнее, чем потерять мать, потому что у меня никого кроме вас нет, — твердит он, заставив меня проглотить ком. Наверное, Влад — его отдушина в том мире, где он потерял свою старшую сестру.
— Я понимаю… И мне жаль, — отвечаю, трогая кончиками пальцев его волосы. Мне так нравится их густота и жесткость. — Ты должен кое-что знать… Я ушла с костра, потому что… Тот парень Митяй сказал о нас с тобой… В общем, что он не слепой и что видит, что мы с тобой… Спим… И предлагал мне заняться с ним тем же… Я просто боюсь, что он что-то ляпнет Владу...
Мирон тут же привстаёт и меняется в лице. Но суть не в том, что он боится сплетен, наверное, я ляпнула лишнего… Чёрт, я только сейчас это поняла…
— Он что, блядь… Что он тебе предлагал?!
Глаза тут же покрывает морок. Он смотрит так, словно в него вселился сам Дьявол…
— Я послала его и ушла. Понимаю, как это выглядит… — пытаюсь объяснить, что я ни при чём, но он смотрит так, словно реально злится. И я не знаю, на меня или же на Митяя… Не понимаю, что происходит.
— Он подошёл к тебе и говорил, что хочет тебя трахнуть?
— Не совсем так, но…
— И ты говоришь мне об этом только сейчас? — спрашивает он, судорожно надевая на себя одежду.
— Мирон, погоди… Куда ты? Я ничего такого не сделала. Пожалуйста, останься здесь. Со мной. Я просто не могла не рассказать…
— Ты думаешь, что какой-то хуесос будет предлагать девушке, которую я люблю трахаться с ним, а я буду типа сидеть и молчать что ли? — на его лице изумление, и я знаю, как он любит драться, но совершенно не готова к этому сейчас. Мне становится страшно.
— Но… Мирон, так нельзя. Не надо никуда идти, я тебя прошу… — хватаю его за руки, но бесполезно. — Будет только хуже!
Какая же я идиотка, что вообще заикнулась об этом.
— Нет, — перегораживаю ему выход. — Я тебя не отпущу… Нет!
— А я даже спрашивать не буду, Камилла, — говорит он, взяв меня за руку, и дёргает на себя. Так, что я оказываюсь в его руках и обнимаю его за шею абсолютно голая, повиснув на нём.
— Пожалуйста… Не уходи…
— Не я это начал, родная… Оденься, — слышу это и слёзы текут из моих глаз, когда он целует меня в макушку и выходит из комнаты, заставив моё сердце загудеть от страха…
Моё сердце на панике… Я сама еле стою на ногах, прислушиваясь, а потом…
Через минуту из-за двери доносятся истошные крики, звуки ломающейся мебели, и мне становится так плохо, что я боюсь выходить туда… Подбираю вещи дрожащими руками и натягиваю на себя со скоростью света.
А затем стою с закрытыми глазами и не шевелюсь, считаю до десяти. Сердце готово выпрыгнуть из груди, но внезапно слышу голос Влада и выбегаю в коридор, глядя на то, как у Мирона из руки хлещет кровь, и мой брат оттаскивает его, пока Митяй собирает зубы с пола и матерится. Господи… За что, блин, я так затупила, а?! Нужно было молчать…
— Что, блядь, произошло, парни. Чё не поделили? Ты что ли, Женя?! — спрашивает Влад у этой кобылы, на что она мотает своей блондинистой головой.
— Я здесь вообще ни при чём!
— Хули молчишь?! Скажи ему, что говорил Камилле на ухо у костра, — заявляет Мирон, и мне так стыдно, что я сейчас сгорю прямо на месте. Все смотрят на меня, особенно сраная Женя… Мне кажется, она давно всё поняла… И в этом взгляде столько укора и осуждения…
— Что такое, Дух, — схаркивает он кровь на пол. — Боишься, что я уведу твою девчонку?
— Захлопнись, нахер, — рявкает Мирон, небрежно отряхивая руку. Кровь капает на пол, а мне дурно даже находиться здесь… Мамочки…
— Я вообще нихера не понимаю, — Влад смотрит на них по очереди. — Чё происходит-то?!
— Митяй подсел к Миле и предлагал ей потрахаться, — говорит Мирон и у Влада дёргается глаз. Он недолго думая пытается устроить продолжение, но парни оттаскивают его. Я не знаю, зачем всё это устроено, но мне не нравится быть в центре внимания. Тем более вот такого… Ощущение, что все сейчас пялятся только на меня.
— Я тебя, нахер, закопаю! — вскрикивает брат, заставляя меня вздрогнуть.
— Лучше друга своего закопай, — отвечает Митяй, держась за рёбра, которые, судя по всему, в порыве гнева уже основательно отпинал Мирон…
— Чё ты несёшь, блядь?! — продолжает Влад, нервно поглядывая на него с агрессией.
— Ты реально слепой, чел. Да они, блядь, сношаются у тебя за спиной, а ты будто нихрена не видишь! — заявляет он, и Мирон снова резко подходит со стороны и даёт ему в лицо одним чётким ударом, прямо в челюсть.
— Сука!
— Блин, парни, прекратите, — успокаивает их Кристина. — Вы чего устроили?!
— А я согласна, в чём дело, Мирон? У тебя с ней что-то есть? — спрашивает Женя, глядя на меня. Ну надо же, тут же активизировалась… — Ты же не просто так не стал трахаться со мной ночью. Да вдобавок пялился на неё весь вечер!
Пожалуйста, убейте меня. Влад смотрит так, будто сейчас взорвётся, будто внутри него взрывной механизм и отсчёт идёт на секунды… Я вообще не верю, что всё это происходит. Вокруг меня будто начинается взрыв… Пожар… Катастрофа…
— Чё… — он поворачивает взгляд на Мирона, а тот молчит, не в состоянии произнести ни слова. Если честно, я думала он начнёт всё отрицать, но то, что сейчас происходит больше похоже на катастрофу. Господи, ну можно же было сделать по-другому, рассказать ему… Это… — Это чё… Правда?
Мирон не шевелится, будто прибитый к полу. И я тоже молчу, потому что не знаю, что сказать. Влада буквально разрывает на куски в этот момент. Мне кажется, осознание приходит к нему только сейчас. После минутного молчания Мирон, наконец, открывает рот:
— Это другое, брат… Не просто секс, я люблю её…
Проходит секунда, пока кулак моего брата не прилетает ему в лицо, а он даже не сопротивляется, не даёт отпор, ничего. Я прикрываю ладонью рот, взвизгнув, и меня трясёт от страха. Я уничтожила их дружбу. Я всё сломала.
— Ты мне не брат, гондон, — звучит следом, и моё сердце начинает кровоточить. — Собирайся, Камилла, живо. Едем домой…
Влад психованно тащит меня в сторону комнаты, а мне кажется, что я не могу дышать, просто следую за ним как послушная тряпичная кукла и плачу…
Не знаю, как взять себя в руки и начать разговор с ним. Выглядит он, словно я сломала всю его жизнь. Остервенело скидывает мои вещи с тумбочки в сумку, и я подхожу сзади, положив руку ему на плечо.
— Влад… Пожалуйста, прости меня. Послушай, — произношу это через огромный ком в горле и каждое слово приносит адские мучения. Он останавливается. Замирает, пытаясь переварить то, что произошло.
— Из всех людей на свете, Камилла… Из всех людей…
— Из всех людей я выбрала его — да. И я не жалею об этом. Ты ведь тоже его выбрал, — перебиваю его сквозь слёзы и чувствую всю его боль.
— В том то и дело, Мила! Я выбрал его, а он так со мной поступил, — отвечает он, заставив меня нахмуриться.
— Это всё я. Он здесь ни при чём. Это началось с моих дурацких решений!
— Не нужно его защищать. Тебе только восемнадцать лет, каких решений, Мила?! Скажешь, что уже трахалась до него? Блядь, я даже знать об этом не хочу, меня всего трясёт, как подумаю о вас…
— Влад, дело не в … Пойми, что кто бы это ни был, ты бы всё равно не принял его в нашу семью, потому что ты вообще не позволял мне ни с кем общаться. А это должно было произойти рано или поздно. Но Мирон… Он другой, понимаешь? Мама говорит, что это было очевидно…
— Постой, что? Даже мать в курсе ваших отношений? Ты сейчас серьезно? — он разворачивается и встает передо мной во весь рост в полном недоумении. — Я что… Один как баран нихрена не знал?!
— Не как баран…
— Как давно вы трахаетесь? Вы же, блин… Ненавидели друг друга. Когда это, блядь, случилось-то?!
— Около двух месяцев… У нас были непонятные отношения…
— Знаешь, это реально какая-то хуйня. Он перед тобой лапает других, а ты ждёшь его ночами в комнате? Для этого тебя мама вырастила? Ты что, вообще себя не уважаешь?! — спрашивает он, глядя мне в глаза, и мои внутренности болят. — Ладно он, но ты?!
— Думаешь, мне легко? Думаешь, почему нам приходилось прятаться от тебя?! Я не могу дышать, когда вы сидите за столом, и ты рассказываешь о каких-то девчонках, потому что я его люблю!!! Влад, послушай. Найди в себе силы, я умоляю тебя. Я не прошу простить нас. Это твоё право. Но просто не отворачивайся от него. У него никого кроме тебя нет…
— Это его косяк. У него нет и меня больше, Мила. Он мог заполучить любую, блядь. Весь универ был у наших ног, пока он его не бросил, а теперь…
— Постой, что… — я замираю, когда он говорит это. — А…? В смысле бросил… Что?!
— Выходит, вы не так уж близки, раз твой любовничек нихрена тебе не рассказывал, верно? — спрашивает Влад с издёвкой и качает головой. — Мила, ты — глупая дурочка. Это пройдёт. Он просто воспользовался тобой, вот и всё. Как и другими…
Слушая это, я проваливаюсь куда-то очень глубоко. В смысле? Так не бывает… Зачем он так про него говорит? Он ведь даже не знает, что между нами…
— Когда он его бросил? Почему…
Влад отводит взгляд в сторону.
— Около недели назад. Он забрал документы. Не знаю, почему. Зато теперь знаю, по какой причине мы с ним перестали разговаривать по душам. Мила, собирайся. Кристинка отвезёт нас домой. Она трезвая. Я не хочу больше здесь оставаться, — сдавленно говорит он, заставив меня замолчать. Мне так плохо, будто все внутренности горят.
— Я не хотела причинять тебе боль, Влад… Это последнее, чего я хотела.
— Я знаю, — отвечает он, оставив меня одну. Сажусь на кровать и не могу найти себе места. Почему Мирон ничего мне не рассказал? Почему он бросил университет? Что вообще происходит? Мне так нужно увидеть его. Так нужно поговорить, но я могу сделать хуже, если Влад снова увидит нас вместе…
Мне пришлось так сделать. Прости меня, Камилла... Но у меня не было долбанного выбора. Это был лишь предлог… А план созрел молниеносно из-за даты боя, из-за обстоятельств, из-за грёбанного Митяя! Я должен исчезнуть на некоторое время, потому что мне необходимо решить все свои проблемы, а она не должна пострадать… Не должна даже косвенно в этом всём участвовать… Пусть лучше будет дома. Пусть на время станет для меня недосягаемой… Как что-то реально недоступное. Да, блядь, как луна на небе…
Иду за Владом, чтобы поговорить… Знаю, он ненавидит меня… Готов получить в морду хоть сто, хоть двести раз, лишь бы ему стало легче. Но выбора у меня просто, нахрен, нет…
Слышу, как он кричит на неё и сердце обливается кровью в грудной клетке. Если бы она только знала, что я сделал это специально, она бы наверняка убила меня своими же руками… Но уже нельзя было держать в себе. Уже нельзя было промолчать… Всё произошло именно тогда, когда должно было…
Влад выходит из её комнаты, и мы сталкиваемся взглядами. Его — пустой и потерянный, мой — бесконечно извиняющийся и полный сожаления.
— Надо поговорить, — бросаю ему в спину, потому что он не хочет обращать внимания и сначала проходит мимо, но всё же останавливается. Я вижу, как в нём бушует буря. Ненависть, злоба… Агрессия… Я знаю, что заслужил… Но он мечется. Между теми чувствами ко мне, которые ещё сильны и новыми… Настолько травматичными. И я не злюсь на него. Я всё понимаю.
— Ладно. Хуй с тобой. Говори.
— Не здесь, — увожу его в сторону, и он следует за мной. Выходим из дома и двигаем к берегу в полном молчании. А потом я первый разрываю тишину.
— Знаю, ты ненавидишь меня… И полностью с тобой солидарен. Сам себя ненавижу…
— Неужели?
— Ужели, — отвечаю, присаживаясь на песок и достаю из толстовки 0,25 вискаря, делая небольшой горький глоток и протягиваю ему. — Если бы тебе стало легче, я бы сдох или просто исчез навсегда. Но не думаю, что поможет…
— А, может, это мне решать? Может, я бы хотел? — он выхватывает у меня алкоголь и садится рядом, отпивая и глядя в небо. Наверное, даже представить не может, как сейчас близок к возможному исходу ситуации… — Ты поступил как…
— Как конченный урод, я знаю. И тем не менее. Давай на чистоту… Расскажу тебе как есть. Я восемь лет с тобой. Но и с ней я тоже восемь лет…
Несколько секунд он переваривает эти слова. И я знаю — это больно… Я знаю, потому что сам всё ощущаю. Если бы он только знал, что я к ней чувствую, там бы и вопросов никаких не осталось… Но, увы… Нельзя просто залезть к кому-то в голову. Нельзя…
— Что ты хочешь этим сказать? Что якобы все эти восемь лет любил одну Милу и поэтому трахал всё что движется, да? — ехидно выплёскивает он. И я знаю, в какой-то мере он прав, но не здесь…
— Это так не работает, ты и сам знаешь. Я разбирался в себе… Разбирался как мог. Вообще не собираюсь давить на жалость. Не сейчас, брат. Можешь ненавидеть, я просто открылся наконец. Она больше не может жить во лжи. А я её люблю. Но мне придётся исчезнуть на некоторое время… А ты ей нужен. Я не мог уехать, не раскрыв своих чувств тебе. Просто не мог. Она бы не поняла меня…
— Чего? Ты сейчас издеваешься, Мирон?!
— Нет, — мотаю головой и смотрю на него. — Прости. Твоя сестра должна быть счастлива... А я приношу одни беды. Тогда, когда это будет не так, я попытаюсь всё исправить… Но не сейчас. У меня куча проблем, Влад. Ты должен знать, что я вас люблю. Только вы тянете меня вверх, а не ко дну, и я благодарен. Искренне благодарен. Тебе за все годы дружбы. Ей за… Да, блядь, вообще за всё. Ты даже представить не можешь как много она для меня значит…
— Я, блядь, даже не знаю, как это слушать… Я тебя не понимаю. Просто не понимаю. Сначала ты… Заливаешь ей в уши, а теперь бросаешь? Думаешь это норм или что?! Думаешь, я должен эту хуйню понять?!
— Может так даже лучше? Пожмешь мне руку — я буду рад. В любом случае — ты мой лучший друг и всегда им будешь. Только не бросай её. Ты будешь нужен. Именно ты, а не кто-то другой. Прости меня, Влад, но у меня выбора нет. Я за неё волнуюсь. И это будет самый минимум, который я могу для вас сделать. Исчезнуть на некоторое время. Решить все свои проблемы и, если выживу — вернуться. Главное, ни во что это не лезь…
— Что ты несёшь? Куда ты… Куда ты, блядь, собрался? Я не отпущу тебя, — заявляет он, нервно встав с песка в полный рост. — Хватит прятать от нас свои внутренности, если говоришь, что мы тебе важны! Хватит поступать так с нами! Как гондон, блин!
— Прости, брат, но это не то… Здесь я пас, — протягиваю ему руку, но он молчит. Его глаза буквально залиты кровью.
— Поверить не могу… — бубнит он себе под нос и рассвирепело сплёвывает нам под ноги. — К чёрту тебя, Мирон. Знать тебя не хочу. Надеюсь, она тоже после всего! Проваливай. — он поворачивается ко мне спиной и уходит прочь, а я просто смотрю вслед его уходящей фигуре…
И я тебя люблю, брат.
Надеюсь, что у вас с Калей всё будет хорошо… Я искренне на это надеюсь…
А сейчас мне надо готовиться к самому сложному дню в своей жизни и попрощаться с ней, чтобы она хотя бы попробовала жить дальше… Без меня.
«Мы уедем домой, но нам с тобой нужно поговорить. Мирон, я тебя люблю», — пишу ему сообщение с надеждой, что он прочитает и возможно… Возможно… Я даже не знаю с какой целью я пишу… Чтобы предупредить или… Просто напомнить ему в очередной раз, что я люблю его. И вышло то, что вышло… Да, некрасиво… Да, грубо, но… Теперь нам нечего скрывать… И моя любовь к нему ни на грамм не стала меньше… Наоборот…
Через полчаса мы действительно садимся в машину и уезжаем. В полной тишине. С нами так же едет и чёртова Женя, недобро косясь на меня и прожигая взглядом. Конечно, Кристиночка Левина ведь её лучшая подружка… Как же они меня бесят… Обе! Я же всю дорогу смотрю в окно и думаю о Мироне... Влад сам не свой. Видно, что его ломает, а я не знаю, как успокоить…
Когда доезжаем, он с этой Крис даже не остаётся. Просто кидает на прощанье типа «ага, свидимся», и они уезжают…
Дома он не говорит маме ни слова, а она всю ночь лежит со мной в постели, обнимая меня и успокаивая. Я рассказываю ей обо всём, что произошло и ей жаль.
— Всё устаканится, Мила… Дай ему время. Не торопи события, — говорит она, поглаживая меня по голове, пока я всхлипываю в подушку, как маленькая. Наверное, я и есть маленькая. Я только узнала, что такое любовь… И какой она бывает болезненной…
Мирон так и не отвечает мне. Ни через день, ни через два… Его телефон то выключен, то недоступен, то он просто не поднимает трубку. А я не знаю, что и думать. Не могу дозвониться до него, пишу в пустоту и вою туда же от безвыходности. Я вообще не знаю, что мне делать... И Влад делает вид, что Мирона не существует. Я знаю, он злится на него, знаю, что ненавидит, но мне от этого не легче. Мне очень и очень плохо из-за всей ситуации.
Быть может, я и вправду — глупая дурочка, но я искренне верила в то, что было между нами, а теперь не понимаю, где он пропадает. Почему не приходит. Почему не появляется в моей жизни. Будто ему всё равно, что со мной. Ведь не только ему больно в этой ситуации.
В универе Машка старается меня отвлекать. Она всё знает, я всё ей рассказала, но мне не удаётся забыться. Все мои мысли заняты им. И я не знаю, как мне учиться, как жить, как дышать, понимая, что я даже адреса его не знаю… Точнее, я примерно знаю, но… Точно нужно спрашивать у Влада, и я вряд ли он его мне даст… Явно не после того, что случилось…
— Слушай, Мил… Помнишь, ты говорила, что… Влад… В общем я хотела спросить, — мнётся она, пока я слушаю в пол уха.
— Влад? Что? — вытираю свои сопли, а она тут же отмахивается.
— Ладно, забудь, — она обнимает меня, пока мы сидим на скамейке у стадиона и вдруг теряет дар речи. — А… Ой… Камилла… Тут…
Я замечаю её встревоженный взгляд и резко оборачиваюсь. Мирон стоит напротив, сложив руки в карманы и, разумеется, я всё бросаю и мчу к нему, как ненормальная… Это уже многое говорит обо мне. Я совсем не могу без него. Ощущение, что у меня только что снова забилось сердце… Что до этого оно просто молчало… Боже… Прижимаюсь к нему и мне хочется кричать от того, что испытываю. Дышать нечем, а слёзы застилают глаза, и я начинаю тараторить без умолку, вцепившись в его толстовку и нюхая свой любимый аромат… Его кожи, сигарет… Жвачки… Я просто не могу отлипнуть…
— Почему ты не писал мне. Куда ты пропал… Я так ждала тебя… Звонила…
— Камилла, мне… Мне надо сказать тебе кое-что, — бормочет он напряженным тоном, и мне это уже не нравится. Он даже не обнимает меня. Только позволяет мне делать это. Он не называет меня привычным «Каля». И я понимаю это лишь сейчас. Я смотрю на него и мне становится плохо.
— Что… Что происходит? — спрашиваю, утирая щёки, глядя в его покрасневшие глаза.
— Я… Я уезжаю, Мила, — продолжает он с отсутствующим взглядом. — Я пришёл, чтобы попрощаться…
Это какая-то чушь… Мне это снится. Этого не может быть. Моя грудная клетка сейчас как решето. Я теряю дар речи. Если бы можно было описать эту боль, я бы, наверное, быстрее умерла от неё, чем смогла это сделать…
— Нет, — мотаю головой. — Нет, ты же шутишь, да? Ты шутишь…
— Нет, Камилла, я не шучу… Прости меня за всё и просто если можешь…
— Мирон, ты не серьёзно! Как ты можешь уехать, куда?! Зачем?! — перебиваю его, возмущенная услышанным. Не понимаю, как он может так говорить.
— Послушай, не кричи… — меня всю трясёт от его холодности. От его замкнутости, будто я вообще никогда для него ничего не значила. — Я уезжаю и не вернусь… Просто послушай. Живи дальше, ладно? Начни встречаться с Андреем… Или другим хорошим парнем, который будет тебе ровней…
Вот после этого я уже реально не могу дышать. Что это за кошмар наяву, который сейчас происходит со мной…
— Что ты несёшь… Я… Не понимаю. Тебе всё равно?! Тебе всегда было всё равно, да?! — спрашиваю и чувствую, как всё вокруг плывёт, голос дрожит, руки немеют. А внутри меня разрастается ядовитое облако.
— Надеюсь тебе будет легче узнать, что да… Мне всё равно, — отвечает он, заставив меня ударить его по щеке. Да так сильно, что она в мгновение краснеет. Он вспыхивает, моя рука горит огнём, надеюсь, ему так же больно. Никогда не думала, что скажу это, но я хочу, чтобы он сдох. Прямо сейчас в эту секунду я хочу, чтобы он сдох и больше не появлялся в моей жизни!
Я не говорю больше ни слова, кое-как сдавив в себе всю ненависть, которую мечтаю выплеснуть ему в лицо, как кислоту. Безмолвно прощаясь с ним, я убегаю оттуда в таком состоянии, что хочу броситься с моста. Я хочу исчезнуть. Раствориться в воздухе. Хочу перестать существовать и больше никогда не чувствовать то, что внутри меня. То, что разъедает меня на куски, то, что делает меня живым мертвецом. Знаю, что Маша всё видела… Она всё видела и даже пыталась меня догнать, но я просто рванула прочь оттуда, чтобы больше ничего не напоминало мне о его гнусной роже… Я его ненавижу…
Домой я не возвращаюсь. Гуляя по городу с заплаканными глазами я перечитываю наши с ним последние сообщения друг другу. Это всё, что у меня осталось от «нас». А были ли хоть когда-то эти «мы»… Были ли… Я не знаю…
Наверное, я просто всё напридумывала, как Влад и сказал…
Я просто хотела… Чтобы меня тоже любили вот так… А оказалось, что мной пользовались…
Выйдя на озеро, что располагается не так далеко от города, смотрю вдаль и, недолго думая, швыряю свой телефон в воду. Я правда ненавижу его. Ненавижу так, что всё тело болит. Я будто чувствую, как лёгкие заполняет дым и задыхаюсь прямо там, согнувшись в калачик.
Наступает вечер, холодает, и я знаю, что мама начнёт сходить с ума, что меня нет, но я даже не думаю об этом. Я просто не хочу идти туда, где всё напоминает мне о нём. Абсолютно, мать его, всё вокруг. Любой сантиметр моего дома. Я каждый день думала об этом, когда ждала его. Моя подушка пахла им, мои воспоминания рисовали его напротив меня за столом. Я не заходила в комнату Влада, потому что боялась, что там и останусь. Ведь там всё было в сотни раз сильнее…
Я сижу так очень долго… И вот наступает ночь. Я вижу, как небо покрывается звездами. Вокруг нет ни одной живой души, а я разговариваю сама с собой, продрогнув до костей. Но этот холод — ничто в сравнении с тем, что творится внутри меня. Я так его любила, что не замечала очевидного. Я никогда не была ему нужна. Он всегда делал то, что хотел, а я не вписывалась и в половину его планов, потому что была для него никем. Девушкой на несколько раз, которая пыталась залезть ему в душу, а ему этого даже не хотелось. Я вновь начинаю плакать и ощущаю себя жалкой подстилкой Мирона Духова.
Засыпая от плача на берегу, кроме невозможного холода, чувствую боль повсюду, будто состою из неё на девяносто девять процентов. Это невыносимо. И даже сон толкает меня в его объятия, которых я пытаюсь избежать. Я не хочу думать об этом, не хочу чувствовать, но он такой тёплый, что я неизбежно жмусь к нему, чувствуя запах его шеи, пока меня трясёт от холода и ощущения, что я никому не нужна. Слышу его голос, голоса Влада и мамы и понимаю, что это всего лишь сладкий сон… Но я не могу открыть глаза, будто в моём теле не осталось сил даже на это. Будто я падаю куда-то и обмякаю… Но всё ещё знаю, что он греет меня, прижимая к себе. Бормочет что-то… И я отключаюсь окончательно…
Это были самые тяжелые слова, которые я когда-либо говорил. Смотрел на неё и не дышал. Прощался, говоря, что мне всё равно. А она стояла передо мной с заплаканными глазами и не шевелилась. Хотелось прижать, обхватить, не дать уйти. Хотелось бы объяснить всё, но я не смог. Надеюсь, хотя бы Влад будет с ней рядом. Надеюсь, он меня услышал. И как бы я не хотел говорить о том, что она начнёт встречаться с другим когда-то… Пришлось сказать. Пришлось, чтобы поверила и отвернулась от меня.
Хоть всё это и было нестерпимо больно. На секунду уловил на себе осуждающий взгляд Машки со стороны. И хотелось с ней согласиться… Я — мудак. Эгоист… Не нужно было ничего начинать… Но с этим уже ничего не поделать. Я, блядь, так её полюбил, что не мог держаться на расстоянии… Не мог не смотреть… Не ощущать её своей… Камилла переживёт это, потому что самая сильная. Самая смелая и самая безбашенная девчонка на свете. За это я её и люблю… Ну, в том числе… Уж слишком она волевая.
Я стоял там как вкопанный, а затем будто в мгновение, по щелчку пальца оказался в другом месте… Почти как залез в телепорт. Сам не понял, как всё это произошло. Отрезвляющий удар по роже вернул с небес.
Я просто не заметил, как прошло около четырех часов после этого и теперь я нахожусь в затхлом гадюшнике на окраине города...
Холодный металл решёток обжигает... Вокруг гул толпы, крики, больше похожие на вой. В ушах стучит пульс, но я заставляю себя дышать ровно. Сейчас главное не дать адреналину взять верх.
А то ведь я и так конкретно переломанный… Ещё не восстановился нормально. Из огня да в полымя… Как обычно.
Мой противник уже здесь. Высокий, плечистый, с шрамом через всю бровь. Он ухмыляется, разминает шею, хрустит суставами. Знаю, он уверен в себе. Но я тоже не вчера начал драться…
Судья что-то говорит, я не слышу. Всё сливается в один монотонный гул. Только он и я. Клетка... И назад дороги нет. Есть только победа.
Он бросается вперёд, как разъярённый бык. Объективно говоря, он меня больше. Намного. Не моя весовая категория. Но я быстрее и намного активнее. Я ухожу в сторону, чувствую, как воздух колышется от пропущенного удара. В ответ — короткий хук в корпус. Он морщится, но держится.
Запах пота, крови, металла. Всё вокруг размывается, остаётся только движение. Я ловлю его взгляд, в нём уже не уверенность, а настороженность. Хорошо. Значит, я вывел на нужные мне эмоции…
Он пытается зайти сбоку, но я предугадываю маневр. Блок, шаг вперёд, колено в живот. Он хрипит, отступает. Я не даю ему передышки, серия ударов: в печень, в челюсть, в висок.
Толпа ревёт. Я чувствую, как мои кулаки горят, но это не боль — это огонь, который ведёт меня по правильному направлению…
Он падает на одно колено. Я замираю на секунду — дать ему подняться или добить? Решение приходит само: шаг вперёд, жёсткий удар в голову. Он валится на пол.
Тишина. Потом — взрыв оваций.
Судья поднимает мою руку. Я смотрю на него, на толпу, на клетку. Всё ещё дышу тяжело, но внутри разливается спокойствие. Я сделал это… Первый готов…
Дальше — второй бой…
Вокруг уже порядком взбудораженная толпа и разъяренный противник, а я… Я наношу удары один за другим и действую как отбойный молоток, в результате чего после второго же боя мне пытаются навязать другое прозвище, но я как был Духом, так и останусь...
Отдыхаю, жадно проглатывая, наверное, уже второй литр воды…
Пока всё идёт нормально… Если не считать того, что моё тело частично кровоточит. Кажется, что-то острое было на кумпурах первого выблядка, но как я уже говорил — тут всё без правил, это не возбраняется. Потом залечу себя… Сейчас тупо некогда на это отвлекаться… Минимум месяц впереди…
Я уже всё нашёл, договорился, подготовил… Даже хату на съём выбрал, чтобы без документов. И мать заочно определил в клинику… Нужны только деньги…
Время тянется в перерывах, но на арене всё совершенно иначе. Оно будто замирает. Ты считываешь чужие эмоции. Страхи, боль, агрессию. И нужно иметь сумасшедшую выдержку, чтобы не провалиться в это самому. Чтобы быть полностью сосредоточенным на себе и своей тени.
Правая — блок. Правая — блок. Обход, удар ногой. Апперкот. А теперь. Мощнейший, практически обездвиживающий выброс левой. Если так пойдёт, я всё же смогу овладеть амбидекстрией. Чувствую и слышу хруст чужого носа. Блядь. Как же это охуенно.
Глубоко дышу и улавливаю запах крови вперемешку с потом. Чужие крики и возгласы подогревают. Шум такой, что впору оглохнуть. Спрыгиваю с поприща и осматриваюсь, увидев на доске имя следующего оппонента…
Замираю.
Когда чего-то ждёшь не так интересно…
Я полностью погружен в процесс и только когда вижу, что я далеко не первый в нашей семейке, кто будет сегодня участвовать в праве за главный приз, улыбаюсь. Знал ли я? — Нет. Догадывался ли? — Тоже нет. Не имел ни малейшего, нахрен, представления. Сегодня я не планировал с ним драться, потому что не был готов. Мне нужны были деньги, чтобы обеспечить матери клинику и возможность съебаться отсюда подальше, подготовиться, залатать раны… Но меня вдруг осенило. Гор изначально, сука, всё знал. И он точно думает, что выиграет. Полностью уверен в этом, только вот хер он угадал, блядь.
Я ведь специально записался на как можно больше поединков, чтобы было больше бабла. И он всё это видел, потому как сидел в первых рядах и скалился на меня. А на деле — искал и запоминал слабые места, хотел, чтобы я выдохся, а потом решил добить меня в последнем раунде. Ничтожное ссыкло. Глупо было думать, что «заботливый папочка» пришёл для того, чтобы высказать слова гордости в мой адрес.
После четвертого выигранного мной боя встречаемся с ним глазами. Тяжело дышу, стараюсь привести дыхалку в норму. Меня ждёт небольшой перерыв перед пятым — заключительным боем, в котором я должен встретиться со своими ублюдком отчимом с глазу на глаз.
Челюсть немного болит, потому что пропустил несколько жестких выпадов. В остальном изводил всех, и лишь потом применял свои максимальные способности, которые, надеюсь, помогут мне ушатать этого чёртового сукина сына.
Он, как и всегда, в окружении своей свиты. А у меня в рюкзаке ствол. Просто так до гнилой рожи добраться можно только дома, но потом руки будут связаны. Так что вот он… Мой единственный шанс. Всё меняется как по щелчку пальца…
Сегодня есть возможность отхерачить его честно, а затем, возможно, добить дома. Сто процентов есть. Во-первых, я готов к драке. Во-вторых, максимально собран. В-третьих, нет отвлекающих факторов. Всё будет нормально, соберись. Осталось немного и ты вылезешь из этой клоаки раз и навсегда. Главное, что твои близкие люди в безопасности.
— Эй, Дух, у тебя там телефон разрывается, — кричит парень из раздевалки, пока я расхаживаю перед «гладиаторской ареной» туда-сюда и считываю информацию с рожи своего отчима.
Хмурюсь. Время уже точно больше десяти... Кто может звонить? Я включил телефон только чтобы узнать место расположения арены на этот раз и просто забыл его выключить.
И всё равно внутри тревожное предчувствие. Быстрыми шагами иду в блоки к раздевалке. Достаю телефон. Тринадцать пропущенных от Влада, и он снова звонит. Сердце мгновенно делает кульбит в груди… И меня начинает пидорасить…
Чёрт… Как же, блядь, не вовремя… Но я просто не могу не взять.
— Брат, я не могу сейчас говорить…
— Камилла пропала, Мирон, — перебивает он сходу. Голос звучит как сталь, но на изломе.
— В смысле пропала? Как пропала?! — в секунду получаю мощный удар в лицо его словами. Тревога начинает нарастать. Чувствую, как что-то бежит по лицу… Вытираюсь тыльной стороной ладони. Думаю, что пот, а нет, блядь, кровь с башки пошла… Сука.
— Она не приходила с пар. Абонент не абонент. Машка говорит, что она убежала после вашего разговора и всё… Она её больше не видела… Я всё облазил. Не знаю, где она... Мать плачет, ездим по городу, ищем… Думал, может с тобой…
— Твою мать… Влад, нет. Она не со мной… Но я понял, я выдвигаюсь… Будь на связи…
Сука…! Кидаюсь к металлическому шкафчику, от нервоза со всей дури бью по нему уже до основания сбитым кулаком, сминая дверцу в ноль, и бросаю телефон в рюкзак, быстро нацепляя на себя чистую футболку и тёплую толстовку… На всех скоростях выбегаю оттуда, наплевав на бой, выигрыш и чужие ставки на меня. Как-то становится вообще похуй на всё остальное. Весь план, блядь, летит к чёрту. Да и думать я больше ни о чём не могу.
Найду её, из-под земли достану…
Камилла, какая же ты глупая у меня… Какая же глупая… Ну куда ты ушла?! Где пропадаешь? Знаешь ведь, что и родители, и Влад с ума будут сходить… Я буду… Блин, зря я вообще приходил… Лучше бы просто пропал… Просто исчез бы и концы в воду…
Хорошо, что я на тачке… Взял в автосервисе, так как обратно с арены мог не дойти пешком, поэтому элементарно подстраховался. Но теперь понимаю, что это, наверное, сама жизнь подсказала мне верное направление…
Ведь мы никаких решений не принимает просто так.
У меня сердце из груди сейчас вырывается, пока я езжу повсюду и высматриваю её… Везде, где она может быть… Наша старая школа, универ, стадион, студия танцев… Места, где так или иначе она порой бывала…
Может ли Машка прикрывать её… Обманывать, что не знает где она? Нет, наверное… Всё же там её родители с ума сходят… Это бесчеловечно… Моя девочка никогда бы так не поступила… Это я дерьмовый, она не такая…
Около часа уходит на то, чтобы объездить все окрестности… Я кричу её имя, но тщетно… А потом решаюсь поехать туда, где вода…
Не знаю, как меня приносит именно в то место, но сердце само подсказывает дорогу к озеру… Я помню, как она смотрела на воду тогда на берегу, помню, как гуляла и наслаждалась. Ветром, влажностью, погодой… Бликами и рябью на гладкой поверхности… Солнечными лучами… Не только в этот раз… Всегда… Она в целом обожает это… Знаю ведь, что она никогда не плавает в водоёмах, но в тайне мечтает об этом… Восемь лет я наблюдал за этим, а теперь мне кажется, что я всегда ассоциировался у неё с чем-то подобным — водоёмом, способным затянуть на самое дно…
Господи, просто дай мне её найти, умоляю… Просто позволь найти… Мало ли что с ней может случиться?! Она же маленькая, блин. Хрупкая, совсем… Беспомощная… И я урод просто воткнул нож ей в сердце… Проглатываю ком. Кровь в организме истерично плещется и бушует…
Я мчусь на всех порах, а мой телефон разрывается от звонков. Гор, сучий выблядок. Как бы мне было не до него, приходится взять, потому что страшно за мать… И потому что где-то в глубине души я боюсь, что пропажа Камиллы может быть связана с ним… Надеюсь, что это не так… Иначе, я от него даже мокрого места не оставлю…
— Щенок сбежал, как жалкий трус, и подставил важных людей, — заявляет он наглым тоном, пока я выбегаю из тачки и озираюсь по сторонам, выискивая свою любимую повсюду. — Поставил меня в неловкое положение!
Сказал бы я ему, что такое неловкое положение. Но такое обычно вслух не говорят. Не таким, как он…
— Не читай мне нотации. Зато ты победил, — отвечаю я бесцветным тоном, нахмурившись и приглядываясь вдаль. Мне кажется, что на лавочке перед озером в метрах трёхсот от меня что-то есть…
— Не победил, сопляк, всё отменили из-за твоего грёбанного бегства, и теперь я реально тебя закопаю! Тебя и твою чёртову шкуру-мать! — рявкает он в трубку, и я сжимаю телефон сильнее от злости, хоть уже и бегу как сумасшедший к берегу, высматривая свёрнутую калачиком фигуру…
— Только тронь, сука, её. Я тебя из-под земли достану. Я сделаю всё, чтобы ты срал кровью, Гор. Я обещаю, — сбрасываю звонок, потому что узнаю в ней её…
Каля…
Быстро набираю Влада, прижимая к себе её замёрзшее тело. Пиздец…
Пиздец… Она бледная, без сознания… Вся обмякшая и губы синие…
— Камилла!!!! Ты ледяная… Слышишь меня? Малыш? Эй, — пытаюсь разбудить, но она такая ослабшая и холодная. Я тут же снимаю с себя толстовку и накрываю ей её, пытаясь растереть хрупкие плечи. — Малыш, держись. Я здесь. Я с тобой и я тебя люблю… Люблю тебя больше жизни, Мила... Больше всего в этом мире… Слышишь?
Влад поднимает трубку с третьего гудка, пока я несу её в машину и включаю печь на максимум.
— Да? Мирон?! За рулём был…
— Она со мной. Со мной. Я сейчас привезу её до больницы, Влад, она переохладилась…
— Как? Где?!
— На озере была…
— На каком ещё озере? На том самом?!
— Нет… В парке… Внизу… Всё, мне некогда болтать… Везу в городскую… Буду через полчаса…
— Ждём вас там…
Я сбрасываю и мчу на всех порах в больницу, держа её за обессиленную руку. Какого чёрта она творит?! Зачем вообще сюда убежала? И как можно было так тупо наплевать на своё здоровье, блин?! Из-за такого тупого мудака как я…
— Ты только держись, маленькая. Это моя вина, Каля... Только моя… Угораздило же тебя связаться со мной…
До больницы доезжаем чуть быстрее запланированного, игнорируя красные огни светофоров… Когда передаю её медикам и матери, сразу же выбегаю оттуда обратно до машины, и мне на телефон поступает новый звонок. А на экране номер Марго…
Внутри меня что-то щёлкает. Она никогда не звонит мне просто так. Никогда. Однажды был один звонок, когда матери было совсем плохо, и я сразу же приехал.
Ком подступает к горлу, прежде чем я беру трубку…
— Мирон… Мирон… — слышу я шёпот и знакомый женский скулёж на том конце провода. — Не надо… Прошу вас… Я ничего не сделала…
— Марго? Я сейчас приеду… Я приеду. Сука, Гор! — ору в трубку, едва покидая крыльцо больницы. Ноги несут меня изо всех сил, сердце долбит о рёбра… — Только тронь её, нахрен, и я оторву твою сраную башку!
— Не знаю, чем уж ты так занят, что бросил их одних. Надеюсь, оно того стоило, Мирон, твоя мамашка уже отключается, — звучит его мерзкий голос, а мне тупо хочется кричать. Но он этого и ждёт… Только этого… Я громко дышу, пока он на связи, бегу к своей машине, хватаю рюкзак и перемещаю пистолет за пазуху. Уже собираюсь сесть за руль, но меня неожиданно обхватывают за руку, останавливая.
И я застываю, глядя в глаза отцу Камиллы... На секунду даже забываю, где я. Потому что не ожидал его увидеть… Он же был в командировке…
— Мирон, стой, — вроде просьба, а звучит, как приказ… И мне так больно, что я игнорирую…
— Не могу сейчас, не могу! Простите, — пытаюсь вырваться, но он не отпускает. Дядя Саня довольно сильный крепкий мужик, но я бы мог его оттолкнуть, да вот только у меня не хватит на это наглости. Он столько для меня сделал. Больше, чем кто-либо другой… Они принимали меня, когда мне было некуда идти. Поили, кормили, терпели моё присутствие в их доме… Да и вообще…
— Всё, хватит. Достаточно, — рявкает он, останавливая мои попытки сбежать. — Успокойся, Мирон… Успокойся, — твердит он стальным голосом, перехватывая меня, пока я обессиленно обмякаю, а он аккуратно вынимает из моей толстовки тот самый ствол. — Я заберу это, сынок. Всё решим. Нужные люди уже едут к вам домой. Успокойся, Мирон... Садись в мою машину. Поедешь со мной.
Я понимаю, что стук моего сердца в груди становится монотонным гулом в ушах. Ещё никогда мне не было так страшно и плохо, а я даже ничего не могу сделать. Бежать?! Кричать?! Бить кого-то? Что делать?! Как исправить всё, чтобы её семья в этом не участвовала?! Я вообще не понимаю, что здесь происходит…
Со стороны на меня смотрит нахмуренный Влад. А я даже не знаю, как открыть рот сейчас. Только понимаю, что он тут тоже участвовал… Во всём этот беспределе… И я вроде как подставил их… Потому что они уже вмешались во всё…
— Ты останешься здесь, — приказывает Александр Борисович, глядя на моего друга, а меня заталкивает в своё авто и быстро заводит мотор. Я и опомниться не успеваю… Всё решают за меня.
Мы едем на их машине туда — в обитель страха и бесконечных мучений. Туда, где я не раз подвергался избиениям и унижениям. Туда, где я ничего не мог изменить…
— Почему ты раньше не сказал?! Почему ты, блин, молчал? Мы бы тебя никогда в беде не бросили, — отчитывает он меня, а я смотрю в одну точку. — Как можно было просто смолчать?! Где не надо вы взрослые, а где надо так, блядь, как дети!!!
— Вы не поняли с кем связались, дядя Саша… А я не понял, как втянул Вас в это… Вы его не знаете…
— Прекращай. Я понимаю о чём идёт речь. Гор — это Горяев Рустам. И я прекрасно знаю, кто он такой и что из себя представляет. Только это не значит, что двадцатилетний пацан должен рисковать своей жизнью, чтобы спасти свою мать от алкозависимости и постоянных побоев, воюя один на один с криминалом. Мы всё решим. Только не веди себя безрассудно!
Наверное, его слова вызывают у меня небольшой ступор… Я правда не думал, что он знает… Слышу, что ему поступает звонок.
— Да?
После небольшой паузы, он отмирает.
— Понял… Да… Едем разбираться. — смотрит на меня. — Камилла в порядке. Пока не в сознании, но всё будет нормально... — оттаивая тоже, услышав это. Будто груз с плеч слетел или вообще… Наконец вдохнув воздух после длительной задержки дыхания… — Мне нужно ещё один звонок сделать.
Я смотрю в окно и понимаю, что мы приближаемся туда… А он тем временем говорит с кем-то по телефону…
Минута его невнятных вопросов, и я начинаю догадываться, что происходит на том конце провода.
— Значит так, Мирон... Сейчас слушаешь меня и делаешь всё как я скажу. Ответ «нет» не принимается, так же, как и все твои отмазки на этот счёт. Понял?
— Да…
— Твоя мать жива. Сейчас её везут в реабилитационный центр, в который мы можем приехать сразу после одного важного дела. С соседкой твоей тоже всё нормально... Просто напугали и ударили по голове. Но не критично. А вот твой сраный отчим сейчас лежит на полу с группой захвата и ждёт нашего появления…
На этих словах у меня будто таймер внутри срабатывает…
— В смысле? Как?
— Что, как? Ты же не думал, что я еду туда просто так, безо каких-либо на то оснований? Может я специализируюсь по другому направлению, но у меня очень много друзей, поверь… Часть из которых работает в полиции и давно мечтают прижучить его. Ты дашь все показания. Твоя мать тоже. Будете жить у нас и это не обсуждается. Защиту вам обеспечат, потому что это не абы кто. Ты должен понимать. Думал, я позволю кому-то хрену обижать ещё одного моего ребёнка? Хорошо хоть у Влада хватило мозгов рассказать мне неделю назад и предупредить, что что-то с тобой не так. Иначе могло быть и поздно. Берись за мозги, Мирон! Не ввязывайся в подобные дела. Тебе всего двадцать, и вся жизнь впереди. Ты пацан ещё. Тебе учиться надо.
Молчу. Меня всего трясёт. Челюсть сжимается от непонятного, разъедающего внутренности чувства.
— Я знаю, какой ты упрямый… Знаю, что везде видишь врагов, но это не так.
— Я никогда не видел в вашей семье врагов. Никогда. Тут дело в другом…
— Да знаю я, Мирон... Я всё это знаю. Они оба тебя любят. И пусть тебе кажется, что ты чего-то не достоин, но мои дети воспитаны правильно. И они не станут бросать кого-то в беде, тем более, настолько близкого человека. Я знаю, сколько раз ты защищал моего сына. Знаю, что много раз брал на себя ответственность за его поступки и выслушивал за него. Я всё это знаю. Поэтому у меня никогда не возникало вопросов, когда он говорил, что с тобой. Но то, что произошло сейчас не укладывается в голове. Ты хотел, что? Сдохнуть вот так тупо, оставив моих детей с ранами на сердце? Чего ты добивался, когда шёл на такого человека с одним пистолетом в одиночку? Совсем дурак?! — его грубая ладонь ударяет по рулю и раздаётся короткий гудок. — Нервы ни к чёрту из-за вас! Детишки, блин!
Молчу. А мне и нехрен сказать в этой ситуации. Потому что по факту он прав. Я бы вероятно просто сдох. Ибо Гор сильнее — это раз. Два — даже если бы и удалось его пристрелить, куда бы я поехал с матерью, которая почти при смерти? Напичкана от макушки до пят, а у меня из бабла в кармане только смятые сотки. Твою мать… Как же всё сложно, а…
Когда подъезжаем к дому вижу много машин вокруг. Отец Камиллы аккуратно выходит, кивает мне и здоровается с мужиками в форме и чёрных балаклавах. Он давно крутится во всём этом. И далеко не всегда был адвокатом по разводам. Со следователями у него довольно тесные отношения, как и с полицией.
Захожу внутрь, осматриваюсь. Вижу кровь на какой-то брошенной под ногами статуэтке. Скорее всего она принадлежит Марго. Окна разбиты… Возможно, велась стрельба, потому что я вижу гильзы от патронов… Повсюду работают криминалисты…
И я наконец натыкаюсь на эту мразь, которая лежит на полу в наручниках…
— Обыск продолжается. Но уже нашли кое-что запрещенное лет эдак на пожизненно, — говорит отец Камиллы, а Гор открывает свой рот, придавленный к полу.
— Это его и его мамашки, я здесь ни при чём, — не успевает произнести, как получает прикладом по затылку. Блядь… Какой же приятный звук… Я, наверное, ничего приятнее за всю жизнь не слышал… У него даже черепушка трещит по-особенному…
— Не слушай его. Я разберусь… — Александр Борисович наклоняется к нему. — А пальчики твои, как странно, да? Просто случайно подержал, наверное? — спрашивает с издёвкой и отходит в сторону, а я просто смотрю, прожигая взглядом лицо ублюдка... А он продолжает бормотать себе под нос что-то вроде того, что я уже труп и прочее… Угрожает, пытается запугать…
Но я ухмыляюсь… Не потому что не страшно. Страшно… За близких… Но… Пусть это последнее, что он видит перед собой. Не мой страх, не мою уязвимость, а вот эту долбанную показушную ухмылку. Свидетельствующую о том, что я свободен. Я жив. Я выбрался. А он там… На полу. На дне. И присядет далеко и надолго. За решётку… И небо будет видеть лишь в клеточку, сука…
Около пяти утра, когда меня допрашивают в присутствии дяди Саши и снимают отпечатки как свидетелю, на его телефон поступает звонок, и он смотрит на меня взволнованным, но искренним взглядом.
— Очнулась, Мирон… Камилла очнулась…
Мои глаза наполняются слезами. Я сам не понимаю, как… Но только в этот момент я позволяю себе дать слабину и, прикрыв ладонью лицо, даю им пролиться…
— Всё хорошо, Мирон… Всё хорошо… — он прижимает меня к себе, пока я чувствую это лютейшее жжение в грудной клетке…
— Простите… Простите меня…
Просыпаюсь в больнице с дикой головной болью, чувствуя, что кто-то держит меня за руку. Туман перед глазами рассеивается, и я вижу обеспокоенную маму…
— Где я, — спрашиваю, еле разлепив веки.
— Малыш… У тебя переохлаждение. Ты в больнице. Всё хорошо, — говорит она, успокаивая и гладя меня по руке. — Как ты себя чувствуешь? — шмыгает носом и судорожно вытирает со щёк слёзы… Я подвела её… Какая же я дура…
— Ужасно, — отвечаю, пытаясь подвинуться, но слабость буквально везде. И горло першит, словно туда натолкали песка… — Прости меня, мам…
— Детка, послушай меня… Ты, главное, успокойся. Мы рядом с тобой, — успокаивает она меня, вытирая с моих щек слезы, которые я даже не чувствую.
— Как я оказалась здесь? Последнее, что помню… Вечер, берег… Холод…
— Тебя нашёл Мирон…
А…? Я, наверное, снова сплю. Или, возможно, я умерла, а всё это лишь испытание, чтобы было больнее…
— Он не хотел тебя обидеть. Он хотел, как лучше. Он любит тебя, Камилла. Они с Владом поговорили… Ты слышишь? Сейчас очень сложная ситуация. Отец вернулся. Ты только не нервничай… Мы всё тебе расскажем.
Мотаю головой, потому что всё это бред. Мне это мерещится. Может, она хочет, как лучше, но в итоге мне только больнее.
— Я хочу побыть одна…
— Конечно, маленькая моя. Ты главное знай, что я люблю тебя. Влад переживает. — мамина рука гладит моё лицо. — Если что-то будет нужно, нажми на кнопочку и придет медсестра.
— Могу я увидеть его?
— Конечно, — мама тепло улыбается, и через минуту ко мне заходит брат. С безумными покрасневшими глазами кидается ко мне, будто реально волновался за мою жизнь. И это, чёрт возьми, приятно… Оказывается, он реально обо мне беспокоится… Хотя я и так это знала…
— Мила, блин, я так испугался. Места себе не находил. Глупая… — он прижимается ко мне, взяв за руку, и мне больно это слышать. — Я же не хотел этого. Я и не думал, что всё так серьёзно… Мирон пытался поговорить со мной. Это я виноват, что не понял… А теперь… Блин, Мила, у него серьёзные проблемы, лишь поэтому он оттолкнул тебя… Отец уже в курсе всего. После того как Мирон нашёл тебя и позвонил нам, он привёз тебя в больницу… А ему… В общем, ему пришлось ехать домой, потому что с его матерью там беда.
Я не совсем понимаю, о чём он… Но уже чувствую, как в груди начинает жечь.
— Что с… Что с его матерью?
— Я пока не знаю… Но изначально я так понял, что тот гондон отчим ей что-то сделал. Он накачивает её бухлом постоянно, избивает… Мирон… Он… Ввязался во что-то, и я виню себя, что не замечал. Я знал про конфликты, побои и даже кому… — тараторит он, и я чувствую, как сердце болит. Но не понимаю… Кому? Какую ещё кому?! — Но потом он убеждал меня, чтобы я молчал и не натворил глупостей, а сразу после озера и его странного поведения я позвонил отцу, потому что больше не мог терпеть это… Отец очень быстро разузнал информацию. В том числе про то, что Мирон участвует в каких-то драках за бабки. Там сплошной, блядь, криминал, а он всё это время тупо молчал. Ни хрена мне не сказал. И я изначально злился на него, злился на тебя, а теперь даже не знаю, что сказать. Он просто хотел пристрелить того урода, достал пистолет даже, блядь, откуда-то... И только поэтому оттолкнул нас, Мила. Не знаю, где я так накосячил… Видимо, я — хреновый друг, раз смотрел в пол глаза…
О, Господи. Слушаю его и трясёт всю. Ощущение, что всё это происходит не со мной. Будто я смотрю какой-то сраный блокбастер. Но всё теперь сходится. Словно пазл… Теперь я абсолютно всё вдруг поняла…
— Просто Мирон держит всё в себе. Он держит вообще всё. Теперь я как никогда понимаю его поведение. Сейчас они с отцом вместе, да?
Не верю, что я повелась на его спектакль. Думала только о себе и своих глупых бабочках в голове. Влад кивает, а я рук не чувствую. До смерти хочу увидеть его, обхватить и сказать, что больше никогда не отпущу. Что мой дом — это его дом. И так будет всегда.
— Мне стыдно, что я всё это время играла с ним в какие-то игры на влюбленность, а ему было вообще не до этого. Он потерял сестру, его мать алкоголичка… Про кому я вообще ничего не знала… Про эти бои и так далее. Да ещё и пистолет. Господи… Я даже не знаю, что сказать…
— Мирон даёт показания сейчас. Всё будет хорошо, Мила… Теперь всё будет хорошо, отец позаботится об этом, того ублюдка посадят надолго, — Влад прижимает меня к себе, и я наконец начинаю рыдать на его плече, дав свободу своим эмоциям.
— Я думала, что он меня бросил… Что он всё для себя решил. Такие гадости о нём думала… Господи…
— Думать не возбраняется. Да даже если сказала. Я тоже много что наговорил. Но по итогу это наш с тобой Мирон… И я уверен, он не сердится на нас. Главное, что этот ублюдок Гор получит по заслугам. И что для Мирона теперь не будет никаких осложнений… Пипец он меня заставил понервничать. Я даже не думал, что он такой хренью занимается… Вообще в голове не укладывается…
— Он занимался этой хренью, потому что у него не было выбора, Влад… Потому что у него нет таких замечательных родителей, как у нас с тобой. Потому что у него нет никого кроме нас с тобой… Вот в чём дело…
— Теперь я это знаю…
— Пожалуйста, когда он выйдет на связь… Скажи мне. Я очень жду его. Очень, Влад.
— Конечно, сестрёна. Отдохни, — брат целует меня в лоб и остаётся рядом со мной. Не знаю, чему я рада больше. Тому, что с Мироном всё хорошо, тому, что осталась жива или тому, что Влад простил нас. Наверное, всему и сразу.
И я безумно благодарна за то, что у меня такие чуткие родители... Спасибо им за то, что они всё всегда понимают и принимают… Такое бывает далеко не у всех… Мне повезло… И повезло, что они заметили неладное… Теперь, когда я думаю о Мироне, у меня ком подходит к горлу… Все его синяки, перепады настроения, отношения ко мне… Все эти прикрытия… Всё это плоды его непростой судьбы… И я виню себя за то, что раньше этого не заметила…
Слёзы льются из глаз, не переставая…
Я так сильно хочу увидеть его сейчас...
От усталости и стресса я засыпаю снова. И чувство тревоги не покидает меня даже во сне. Будто моё сердце всё-таки разделили на две части, и вторая сейчас где-то далеко, думает обо мне и мечтает воссоединиться с первой. Лёгкое дуновение ветра касается кожи лица…
— Я тебя люблю, — слышу сквозь сон, но открываю глаза в пустой палате под пиканье аппарата, который ко мне подключен… Уже вечер… Нестерпимо хочется пить.
Жму на кнопку, но вместо медсестры вижу перед собой встревоженного Мирона. Он застывает в проходе, глядя на меня покрасневшими влажными глазами. А у меня тотчас же тормозят все внутренние механизмы. Функционал на нуле… Как будто включен режим энергосбережения…
Я смотрю на него… И мир вокруг превращается в круговерть… Он правда здесь или мне уже мерещится? Боже… Всё хорошо, и он пришёл ко мне, да? За мной…
— Она отошла, я решил, что ты испугалась… — произносит устало, очень болезненным тоном. — Хотел увидеть тебя…
— Мирон…, — сама еле-еле шепчу в ответ, пытаюсь встать, но он кидается ко мне первым. За секунду перехватив меня руками, не позволяя мне сорваться… Держит… Утыкается носом в изгиб моей шеи… Целует… Нюхает… Прижимает.
— Тшшшш… Прости меня, — он кладёт руку на мои губы, вынуждая замолкнуть. — Не вставай, родная… Не надо… Прости, ради Бога… Камилла, всё неправда… Всё, что я тогда сказал… Мне никогда не было всё равно… Никогда, родная…
Ощупываю его. Не могу поверить, что наконец касаюсь. Вдыхаю его особенный запах. Слёзы льются по щекам рекой. И я задыхаюсь от переизбытка эмоций, захлестнувших меня с головой. Он мог умереть, а я могла больше никогда его не увидеть. И точно так же наоборот… Мы оба натворили дел… Мы так виноваты друг перед другом…
— Почему ты мне ничего не рассказал… Ты столько всего не сказал… Мирон… Господи, я могла потерять тебя, я могла… — хнычу, уткнувшись в его шею носом. У меня все слова крутятся в голове веретеном, и я не могу нормально формулировать мысли. Всё получается лишь на половину…
— Только потому что не хотел ранить тебя, я боялся тебя втягивать… Тебя и Влада... Но я всё расскажу. Я обещаю. И больше никогда не буду тебе врать. Мила, ты же знаешь, что я — дурак. Я даже… Чёрт, я просто боюсь тебя потерять. Боюсь потерять вас обоих, потому что люблю. Пойми это… — шепчет он, стирая большими пальцами слёзы с моих щек. — Прости меня, малышка. Ты слишком много для меня значишь. Я никогда и никого так не любил, кроме тебя. Наверное, я понял это сразу как тебя увидел. Просто не мог поверить в то, что так бывает. Я даже помню тот дурацкий сиреневый комбинезон, что был на тебе надет, прикинь… Помню, что была среда. Солнечный июльский день... И ты была такой невыносимой… Просто до чёртиков невыносимой…
— Раздражающей… — добавляю я сквозь слёзы.
— Бесячей…
Он улыбается, а мне хочется захлебнуться в своих слезах. Господи, он реально помнит даже в то, во что я была одета, когда мы познакомились. А помню ли я? Конечно помню… Его тупую страшную футболку с монстром. Я тоже всё помню… Какой кошмар.
— Ты реально дурак, — улыбаюсь, сжав его руку и перебираюсь пальцами всё выше, чтобы притянуть его к себе. — Духов, я тебя ненавижу… Я так сильно тебя ненавижу… — сжимаю ткань его футболки пальцами и обнимаю свои любимые тёплые широкие плечи, без которых просто не могу жить. Мне кажется, я вся от и до связана с ним… И если что-то случится с ним, то и со мной… Неизбежно…
— Я знаю, малыш… А я тебя люблю. Я безумно тебя люблю… Ты напугала меня до усрачки… — выдыхает он в мои губы с любимой усмешкой.
— А ты меня. Один-один, Мирон, — отвечаю, пока он гладит меня и зацеловывает, прижимая к себе моё тело.
И я понимаю, что если бы не сделала этого, если бы не исчезла, всё могло быть иначе. Он приехал бы ко мне с боёв. А там его отчим мог избить его до смерти. И неизвестно, что бы произошло, если все обстоятельства не сложились данным образом… Если бы между нами с ним не закрутилось, Влад мог ничего не заподозрить, и отец бы не узнал, возможно… Тогда бы всё точно было плохо. Но я не хочу думать об этом…
— Я тоже тебя люблю. Так сильно, что умираю без тебя, — шепчу ему в шею и не хочу отпускать.
Как же это невыносимо сложно — проходить путь от ненависти до любви, узнавать человека и терять его, отдавать себя ему, вопреки боли и страхам. Жить с чувством вины и осознанием собственной слабости… Любить несмотря на возможность растерять себя.
Он обнимает меня и мне не нужно ничего другого. Я знаю только его руки, я слышу только его сердце, я люблю только его запах, и мне страшно, что мы вновь можем потерять друг друга… Ведь я прошла этот путь не для этого. Этот путь любви… Путь принятия и осознания, что я тоже всегда его любила. С первого взгляда… Впустила его в сердце… Любила… Даже тогда, когда ненавидела… Тогда, когда он издевался надо мной, когда дёргал за волосы или закрывал меня в тёмном подвале. Когда разбрасывал мои вещи и портил домашнее задание. Когда он смотрел на меня и не мог отвести глаз. Это всё наш с путь… Такой длинный и только кажется, что бессмысленный, но на самом деле мы учились принимать друг друга и прощать…
Что бы там не ждало нас дальше за горизонтом…
Жить с Садовскими я конечно же не смогу. Это по многим причинам неправильно. Поэтому я решаю, что должен снять собственное жильё. Александр Борисович помогает мне даже с этим, не знаю, когда смогу отплатить ему за его помощь… Он даёт мне подработку, ссылаясь на то, что будет только рад, если я втяну и его сына. Потому что где я, там и Влад. Так что и я спокойно могу позволить себе аренду жилья…
Сначала сложно, не поспоришь, но очень скоро мы вникаем в процесс, учимся распределять время, подстраиваемся под рабочий график, и всё начинает идти как по маслу.
Работа, учёба, на которой я восстановился опять же благодаря Садовскому старшему... Проклятие. Я до конца своей жизни буду благодарен этому мужику. Ко мне ещё никто так не относился. Я наконец вижу перед собой пример настоящего семьянина, готового разорвать за свою семью кого угодно, и мне нравится то, что я вижу. Я хочу быть таким же. Хочу делать для неё то, что она заслуживает. А заслуживает она именно этого… Всего…
Через несколько дней малышку выписывают. Встречаем мы её всем семейством и конечно же с нами её лучшая подруга Машка, которая всё ещё сверлит меня недовольным взглядом после всей ситуации. Порой мне кажется, будто она способна убивать. Мелкая, но, блядь… Точно с демоном внутри… Ничуть не осуждаю, конечно. Знаю, что виноват. На месте родителей Камиллы вообще бы себя и на порог не пустил. Но они относятся ко мне как к родному. Я за всю жизнь не ощущал столько тепла, как в кругу их дружной семьи.
Мы с Владом стоим, облокотившись на его новёхонький Бьюик, который ему подарил отец и ждём, когда можно будет забрать Калю, пока родители что-то подписывают внутри. Моя же тачка, которую я приобрел почти за бесценок и над которой я тружусь ночами напролёт стоит у их дома сейчас. Дядя Саня говорит, что я вкладываю в неё душу… Заставляет Влада смотреть на то, как надо любить свою первую машину и как нужно за ней ухаживать. Он убежден, что я ментально чуть взрослее его сына или же менее избалованный. Поэтому сдерживаю его в плане вседозволенности. Но на самом деле хрен знает. Я далеко не сахар. Просто у меня более выраженное чувство справедливости, а у него… Пока что ветер в голове. Но уверен, что вскоре это изменится… Нужно только… Найти рычаг, а он, кажется, прямо передо мной…
Смотрю на друга и изгибаю брови в нервной усмешке. Он стоит и пялится на её подружку, да так откровенно, что мне начинает казаться, что я лишний.
— И давно у вас? — спрашиваю с лёгким изумлением. Каля не говорила, что её Машке он нравится. Вообще никогда не заикалась. Да и он тоже всегда молчал, если дело о ней заходило. Она вроде как вообще не в его вкусе. Ему всегда длинноногие блондинки нравились, это уже вошло в привычку. Я как-то запомнил это, как базу… А тут…
— Чего? — интересуется он психованно и отводит взгляд в сторону.
— Понятно, — ржу себе под нос и тут же получаю удар в плечо. — За что, блядь?!
— Чтобы хуйни всякой не думал, — перебивает он, рявкая на меня, и вынимает сигарету из куртки. — Мне малолетки не нравятся.
— А… Ну да, малолетки… Конечно… — смеюсь ещё сильнее, потому что, уж блядь, кого-кого обманывать не стоит, так это меня! Я то всё, нахер, вижу. Знаю его как облупленного. Да и херня с тем, что они малолетки прокатывала, когда нам было двенадцать, но явно не сейчас… Тем более он этих самых малолеток постоянно поёбывает и ничего его как бы не останавливает…
Машка держит в руках воздушные шарики и цветы для подруги, а я то и дело гляжу на них по очереди. Интересно, кто в итоге сломается первым?
Задумчиво молчу, и мой взгляд быстро привлекает девчонка, появившаяся на крыльце больницы… Стоит и смотрит на меня, глядя своими ореховыми глазами и лучезарной улыбкой. Всё такая же дерзкая заноза в заднице. Моя бескрайняя и невероятная Каля... Несётся мимо всех и врезается в меня носом, позабыв, что там есть ещё кто-либо. Влад стоит и растягивает губы в недовольстве.
— Да ладно? Серьёзно? — саркастически выпаливает, глядя на сестру.
— А я?! — возмущается Маша.
А я стою довольный и обнимаю свою малышку у всех на виду, счастливый от того, что наконец не нужно ничего скрывать… Не нужно прятаться… Можно обнять её, поцеловать в лоб, притянуть к себе. Дать понять, что я её люблю не только ей, но и окружающим.
— Я так скучала, — шепчет она, зарываясь в ткань моей толстовки. Родители маячат, чтобы садились по машинам, потому что у нас вроде как праздничный ужин в честь выписки. Влад ворчит и садится в тачку, кидая презренный взгляд на Камиллу.
— Вообще-то это я твой брат, — выдаёт он, пока я открываю заднюю дверь, пропускаю её и сажусь сам, глядя на ошарашенную и возмущенную Машку. — А ты вперёд. Рядом с Владом. — улыбаюсь во все свои тридцать два, а Мила косится на меня с недопониманием.
— Ну уж нет, я хочу назад, — перебивает подружайка, притопнув ножкой, а Влад бросает на неё раздраженный взгляд.
— Да расслабься ты, дорогуша, я не кусаюсь, — говорит он, рассматривая то, как она мнётся на месте и не знает куда себя деть. Того и гляди упадёт в обморок от его пожирающих глаз и словечек. — Садись рядышком. Долетим, ты и не заметишь, солнышко... — льстиво продолжает он, поглаживая соседнее сиденье.
— Вот ещё, — фыркает, протягивает шарики и цветы, оставив их впереди, а потом обращается к родителям. — Роза Сергеевна, подождите, я с Вами! — и хлопает дверью.
Влад выглядит так будто сейчас взорвется от её выходки, а я начинаю истерично ржать, обнимая при этом Камиллу. Та вообще ничего не понимает, сидит в каком-то ступоре и краснеет.
— Хватит уже угорать, а. Захлопнись уже! — выдаёт он мне со злостью, и я чувствую, что мы начинаем движение. Озлобившийся недотраханный друг дёргает за ремень безопасности и умудряется пристегнуться только раза с третьего, и-то матерясь себе под нос… И внезапно Камилла склоняется к моему уху:
— А что с ним происходит-то? Я что-то пропустила?!
От этого вопроса хочется смеяться…
— Не знаю, думал, ты мне это расскажешь, — шепчу и слегка покусываю её симпатичное маленькое ушко в ответ. Она тут же реагирует. Вся вспыхивает и напрягается, всё ещё глядя на Влада с опаской. — Успокойся. Я ничего такого не делаю…
— А вдруг он психанет…
— Не психанет. Ему ещё быть свидетелем у нас на свадьбе, не забыла? — улыбаюсь, а она застенчиво уводит взгляд в сторону. Приходится перевести тему. — Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо… А ты? Как твои синяки?
— Всё норм. Я полностью восстановился, — отвечаю неохотно. Не хочу, чтобы она вообще беспокоилась о подобных вещах. Хотя и вправду себя очень хорошо чувствую. Всё зажило… Особенно израненное сердце…
На ублюдка Гора завели дело и не выпустили даже под залог, и я наконец ощущаю некое чувство безопасности, зная, что он за решеткой и останется там на долгое время. Тем более, где-то неподалеку всегда есть человек, который наблюдает за Садовскими младшими и стережёт их покой. И мне так спокойнее за них…
— После ужина… Можно позвать тебя на свидание? — спрашиваю, касаясь кончиком носа её щеки. Влад снова что-то бубнит себе под нос, когда какой-то придурок подрезает нас на дороге.
— А что мы будем делать? — улыбается она, скрещивая свои пальцы с моими. Такой бесконечно интимный жест, от которого у меня поджилки трясутся. Всего-то… Казалось бы невинные касания, а у меня уже встал. Не знаю, как удержаться на месте и не затащить её в комнату, пока все готовятся к торжеству. Просто не вывожу уже… Еле терпел… Без неё ещё как-то спокойнее было, а тут вижу… Трогаю… Нюхаю. Соблазн намного сильнее…
— Для начала… Я свожу тебя в кино, — тихо рассказываю ей на ухо и ползу рукой по бедру. — Ты наденешь юбку… И дашь мне трогать себя в темноте кинотеатра. Чтобы я показал тебе… В чём разница между тем твоим походом и вот этим… — на её лице такое выражение… Мне кажется, она сейчас откроет дверь машины и выпрыгнет прямо на ходу.
— Погоди… Ты что… И в кино с нами тогда сидел???
— Сидел… — отвечаю рвано. — А как тебя было с ним отпустить? Если крыша по тебе ехала, а ты не замечала… Я кое-как сдержался, чтобы не въехать ему по роже прямо там… Но хорошо, что ты сама поняла всё, а ещё назвала его моим именем…
— Я не…
Смотрит на меня пристально и не знает, что сказать. Глаза как у олененка Бэмби, бегают туда-сюда. Спалилась. Такая красивая и смешная. Усмехаюсь, облизывая губы.
— Потом… Я хочу показать тебе квартиру, которую снял на днях… — продолжаю, поглаживая её колено.
— Ты снял квартиру?! Зачем? Я думала… Ты будешь… Жить у нас, — говорит её жалобный голосок, и она заглядывает мне своими двумя угольками прямо в душу, а я хмурюсь.
— Каль, так нельзя. Я тебе не родственник. И должен как бы… Жить отдельно от твоих родителей. Но если ты хочешь… Ты можешь переехать ко мне… Либо… Приезжать в любое время. Я дам тебе дубликат ключей, — предлагаю, и вижу, что мы уже подъезжаем к дому.
— Готово, голубки. На выход! — Влад небрежно паркуется прямо на лужайке и стремительно хлопает дверью, выходя из тачки психованный, как чёрт, пока Милка продолжает смотреть слегка обиженно и сверлит меня своими омутами.
— Малыш, ну…
— Я поняла тебя, всё нормально, — отвечает сдавленно, и мы выходим, следуя к дому. Беру её за руку, но это ведь моя девочка. Если ей что-то в голову стукнет, то нужно очень щепетильно разбираться с этим вопросом. Не давить, а попытаться выяснить в чём дело. И тем не менее она уже что-то там для себя подметила… что-то неправильное…
И поэтому злится на меня даже в такой вот день…
Отдёргивает свою ладонь и убегает наверх в комнату, а я за ней, пока остальные заняты подготовкой к празднованию. Возможно, со временем способность понимать друг друга с полуслова или полувздоха придёт, а сейчас я не понимаю, на что она опять обижается. Я и в серьезных отношениях-то ни разу не состоял. Обычно как-то всё проще было, без обязательств, без запросов, а тут…
На лестнице Влад то и дело перекидывается с её подружайкой взглядами. Меня это реально забавляет. Они что же… Решили, что самые умные, и никто ничего не замечает…
Глупо, конечно… Оказывается, другие люди видят всё намного лучше, чем ты сам… Я вижу, что между ними что-то есть, вне зависимости рассказывает он мне или нет… Просто невооруженным взглядом заметно… Ведь у нас с Милой было так же…
Поэтому я сейчас догоняю её как малолетний придурок, чтобы выяснить в чём дело…
— Поговорим? — спрашиваю, склонившись возле неё в комнате, пока она раскладывает вещи после больницы.
— Хорошо. Говори… Не знаю правда о чём. Ты ведь уже всё решил, — словно подъедает она меня и уходит к шкафу, а я как идиот наблюдаю за ней, не выпуская из глаз ни одной детали. Что происходит? Реально же психует сильно.
— Каль… Я не понял… Что не так?
— Ничего, — выплевывает обиженно, но я перехватываю её маленькое тело и тут же усаживаю перед собой на стол, раздвигая ноги своим коленом. Втискиваюсь в её пространство, заставив её расслабиться в своих руках, но во взгляде так и вижу обиду.
— Врушек буду наказывать сегодня ночью, — говорю, коснувшись рукой её подбородка. — Смотри на меня. И говори… В чём дело?
— Ты снял квартиру, чтобы водить туда своих девок, пока меня не будет рядом! Поэтому ты не хочешь жить здесь со мной! Потому что тогда ты не сможешь этого делать! — добавляет она и тут меня прорывает. Я начинаю дико ржать. Господи. Какую хрень она придумала?
— Камилла, я тебя люблю. Какие девки? Тебе мало признаний? Мало того, что я всегда рядом с Владом, и ты буквально можешь спросить у него чем я занимаюсь, когда тебя нет. Ты чего, малыш? Я ждал тебя эти дни. Только о тебе и думал. Прекрати сомневаться в моих чувствах. Это как-то даже обидно, — отвечаю, усмехаясь. Конечно, я не обижаюсь. Знаю, что сам заставил составить о себе такое мнение. Репутацию уже не исправить по щелчку пальца, но я изменился. Теперь у меня есть любимая девушка и мне, блин, никто кроме неё не нужен.
Она уводит расстроенный взгляд в сторону, вздыхает и обвивает руками мои плечи.
— Ладно, тогда эту ночь я буду ночевать у тебя, — настойчиво говорит она, пока я улыбаюсь.
— Хорошо, если родители это разрешат. Договорились?
— Договорились, — целует меня. Нежно. Трепетно. А я и так еле вытерпел. Зато сейчас буквально хочу сожрать её. Всё тело ноет от неудовлетворенности. Ночью я точно не дам ей спать… Начиная с кинотеатра… Буду долго и мучительно растягивать наше удовольствие, чтобы она на стену от меня лезла…
— Идём, — отхожу, пока не поздно, и тяну её за руку, поправляя свои штаны на ходу, потому что трахать её днём в комнате, зная, что родители пригласили на ужин и в курсе наших отношений, мне как-то неудобно…
Пока всё не вышло из-под контроля спускаемся вниз с довольными лицами и откуда ни возьмись появляется Влад... Вот у него вид реально не очень. Глаза такие взбешенные. Весь на нервах. У него аж ноздри раздуваются от гнева. Я, конечно, понимаю, что мы с Милой для него небольшая неожиданность, но он какой-то в последнее время слишком раздраженный.
— Твоя подруга дико бесячая, — цедит он сквозь зубы, глядя на Камиллу, и двигает куда-то в сторону кухни. Мы переглядываемся, а потом смотрим на Машку, которая активно что-то рассказывает её матери и помогает накрывать на стол…
Так вот в чём дело… Реально что ли динамит его? Я же помню, что она даже улыбалась ему как-то при мне. Другую тактику выбрала? Ну, молодец, ничего не сказать… Мы же с ним на это падкие. Нам нравится недоступное. Это конечно не значит, что, добившись Камиллу, я её брошу… Нет. Но кажется, именно её характер и поведение в отношении меня, и привлекли.
— Вообще не понимаю, что между ними происходит, — выдает она, неоднозначно поглядывая на жгучую парочку. — Всегда вроде обычно общались…
Пусть она не понимает, а я вот понимаю. Даже очень. Они тупо хотят друг друга, вот и всё. Как мы когда-то. Дозрели, блядь. Свершилось… А моя, как всегда, святая простота…
— Не обращай внимания, — улыбаюсь и помогаю ей сесть. — Взаимная симпатия…
— Что? Да ну, — выдает она с сомнениями, а я лишь смеюсь. Ну да… Ничего даже не замечает. Как была малышкой, так и осталась. И мои взгляды тоже не замечала… Вообще ничего из того, что я хотел с ней сделать… А знала бы, наверное, на месте от стыда сгорела.
Около часа мы все шумим, ругаемся, что-то громко обсуждаем, спорим. Влад уже кипит от злости, а родители просят его быть потише, потому что он громкоголосый и пытается выставить это преимуществом, тогда как Машка умело затыкает его одним своим взглядом.
— Я уже всё сказал, так что можешь не вставлять свои пять копеек, — заявляет он, накладывая себе мясо, а подружка смотрит на него так будто сейчас кинется и задушит. Я с трудом сдерживаю смех…
— Влад, ну будь повежливее с гостями, а, — просит его Роза Сергеевна, уходя в гостиную.
— Да, меня вообще-то выписали только что. Хватит портить всем настроение! — выдает моя зазноба. Я молчу, а Влад смотрит на меня недоумевающим взглядом.
— То есть, теперь вот так, да? Быстро ты в каблуки заделался, — заявляет он, вызвав у Камиллы возмущение, а у меня новую порцию смеха. По сути, он, конечно, прав. Давно нужно было заткнуть этот курятник, но я просто насмехаюсь и молчу, держа её за руку. Люблю ведь её. Очень…
— Релакс, брат. У меня другие способы усмирения, — отвечаю, пока родители не слышат. По крайней мере надеюсь на это. Но Влад с гневом смотрит на меня и, кажется, готов предъявить ещё что-то, сжимая кулаки под столом.
— Ещё слово…
— Ой всё, — отмахивается Камилла.
— Ты бы угомонился, а то подерёмся, — отвечаю, но при этом совершенно расслаблен. Хотя в случае чего готов, конечно, помахать кулаками. С Владом даже за радость. А то ведь в прошлый раз я дал ему фору. Вообще не сопротивлялся. Он тут небось возомнил себя альфой.
— Может я только этого и жду? — выплевывает он с красными глазами и стискивает челюсть.
— Да ладно? Ну пошли, — зову его и начинаю вставать из-за стола, и тут Камилла и Машкой вспыхивают одновременно, за секунду поднимаясь со своих стульев.
— Хватит! — орут они в голос, и Машка хватает его за руку. От изумления у него искривляется морда…
— Давай танцевать, — звучит её голос, пока наши взгляды с Камиллой встречаются в безмолвном ахтунге... Я наклоняюсь к её уху.
— Говорил же… У них взаимная симпатия… — шепчу, глядя на то, как она тянет его в гостиную, а Камилла округляет свои глаза и не может подобрать слов. — Что… Будешь против их отношений?
— Это… Это же Влад! Какие, блин, отношения?! Он не умеет строить отношения. Он умеет только… Только…
— Ну давай, — улыбаюсь, глядя на то, как она краснеет. — Скажи это слово.
— Трахаться, понятно?! — отвечает она мне на ухо. Сама уже вся как вареный рак. От неё эти словечки до сих пор звучат так противозаконно…
— И? Это плохо? — уточняю на всякий случай. — Просто я тоже в отношениях новичок. Но первое тебе вроде нравилось… Или я ошибаюсь?
— Нравится, — поправляет она меня и отворачивается, а я продолжаю её обнимать. Глупая моя маленькая девочка…
Не знаю сколько мы так сидим, но потом Влад с Машкой возвращаются из гостиной, и у неё такой вид, будто он трогал её матильду… Вся красная, запыхавшаяся и испуганная. Точно такой была моя, когда я впервые ласкал её за просмотром фильма. Блядь, пиздец, мне смешно… Это просто надо видеть…
Неловкое молчание с их стороны длится довольно долго, а мы продолжаем общаться с Александром Борисовичем. Но ещё через полчаса они с Розой Сергеевной оставляют нас, уходя в спальню, и Влад поглядывает на часы…
— Ну а это… Может тусу устроить? — спрашивает он, на что наши девчонки закатывают глаза.
— Тебе лишь бы тусы устраивать, — пресекает его моя малышка.
— А чё такого-то? Просто небольшая вечеринка… У Мирона… Вчетвером, — настаивает он и поглядывает на Машку голодным взглядом, а та застывает как истукан и боится пошевелиться.
— Нет, мне домой надо, — тут же вспыхивает она и смотрит на подругу в панике. — Проводишь меня? Пожалуйста…
— Да я подвезу тебя, — Влад нервно встаёт, а она сверлит своими испуганными глазами Камиллу и косится на него… Словно реально опасается оставаться с ним наедине… Хорошо, что Мила сразу соображает, что их лучше временно разделить, иначе подружка сейчас упадет в обморок…
— Ты посиди, братец… Я сейчас немного с подругой поговорю, а потом решим, что делать, ок?
— Ок, — небрежно бросает, и девчонки быстро удаляются из кухни, пока мы с ним смотрим друг на друга изучающими взглядами. Я всё думаю, когда он сломается…
— Ну что?! — выдаёт он, не выдерживая.
— Да ничего. Забавно выглядит со стороны…
— Забавно ему. На себя посмотри. Сам готов ржать сутки напролёт!
Молчу. Он реально раздражен… Вот что бывает, когда Владу отказывают. А такое впервые. Ещё у него, походу, недотрах… Основательный…
— Эдак тебя ж зацепило… — смеюсь, а он губы растягивает.
— Думаешь, не смогу что ли? Она ещё бегать будет. Спорим?
— Давай без бегать и без споров. Нахер это тебе? Лучшая подруга сестры. Либо серьезно, либо никак.
— Это ты меня ещё учить будешь?! — выпаливает в бешенстве.
— Ну… Я… А чё? Я серьёзен. У меня в башке одна. В сердце тоже. Поэтому и говорю — не наделай дел…
Он лишь уводит свой недовольный взгляд в сторону и ждёт их, развалившись на кресле со скрещенными на груди руками.
— Мы с Мироном отвезём Машу сами, — заявляет Камилла, появившись на пороге, и между нами всеми начинаются гляделки…
— Эм… Ладно, — соглашаюсь, а Влад смотрит на меня в ответ таким взглядом, мол «Серьёзно? И ты мне друг после этого?».
Я в ответ «Ну а хули я сделаю, если она просит, и ты её зажал по полной?».
Не знает куда себя деть девчонка. Вся ссутулилась и сжалась, будто на костре горит от одного его взгляда.
— Может всё же немного посидим у меня вчетвером? Я пить не буду, отвезем потом тебя, Маша. Вам же, наверное, тоже пообщаться хочется с Камиллой после больницы, — предлагаю, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, Влад выжидательно молчит, а Мария наконец подаёт голос.
— Ладно, — произносит почти пискляво. Жёстко же Влад её прессанул… Мне даже интересно что там произошло во время танца в гостиной…
Но глядя на его довольную рожу, могу сделать однозначный вывод о том, что он крайне заинтересован в этой поездке…
Поэтому…
Договорившись, мы все вчетвером покидаем дом и следуем к моей квартире…
Вывожу встревоженную Машу в прихожую, а она выглядит как испуганный заяц, который мечется по лесу от волка. Боже, ну неужели он её дожал, а… Только не это…
— Что такое? Что между вами происходит? — я конечно догадываюсь, что. Но сразу вот так прямо заявлять об этом не планирую. Тушуюсь и жду, когда подруга сама всё расскажет, а она и рада.
— Твой брат — вот что происходит, — выдает она, поправляя волосы, и смотрит в зеркало. Не сказать, что она прям-таки сильно расстроена или огорчена, прямо сейчас так вполне себе собрана… Приводит себя в порядок, прихорашивается… Словно для него…
Пока я лежала в больнице я думала только о Мироне, и поэтому совсем не обращала внимания ни на Влада, ни на Машу. Просто как-то не думала о том, что они немного изменились. И мне теперь стыдно…
— Он что… Что-то тебе сделал? Приставал?! — каждое слово вызывает давление в горле. Маша и мой брат… Приставал. Какой же стыд! Я ведь дружу с ней уже восемь лет, а его знаю всю жизнь! Как же это, блин, странно… Теперь понимаю, что чувствовал сам Влад… Может, решил мне отомстить? Может, он это специально?!
— Приставал? — нервно хохочет она, а потом поворачивает на меня свой убийственный взгляд. — Да он вообще не знает слова «нет». Лезет так, будто мы с ним уже десять лет вместе и всё друг о друге знаем... Как таран, блин! Вообще никак не угомонится. А пока ты лежала в больнице я пошла на вечеринку Андрея, помнишь?
— Да… И?
— И он там был… Это была просто катастрофа. Специально припёрся, чтобы не дать мне повеселиться. Мало того, что он начал лезть ко мне при всех во время танцев, так ещё и чуть не избил двух парней, которые просто смотрели на меня и хотели познакомиться…
Так… Я, конечно, понимаю, что у Влада всегда из крайности в крайность, но вот это уже перебор какой-то… Смотрю на подружку в недоумении… Что ему от неё нужно…
— Ну а ты? Я помню, как ты про него спрашивала перед нашей ссорой с Мироном…
И вообще помню все их странные взгляды друг на друга. Она же сама ела перед ним ягоды, будто готова была ему отсо… А теперь смотрит на меня таким невинным лицом и хлопает глазками… Ну, как умеет…
— А что я? Я спрашивала, потому что хотела узнать про Кристину Левину. Видела их фотки, просто было интересно надолго ли они вместе, — выдает она, пожав плечами.
Да она и сама дофига чего скрывает в отношениях с Владом. Я просто в шоке от того, что происходит. Но кто я такая чтобы осуждать? Я бы и слова им не сказала, если бы у них всё было по-настоящему… Только вот сейчас всё выглядит так странно… Словно они просто мотают друг другу нервы…
— Но ты же всё равно сейчас не согласилась поехать с нами… С ним… Давай тогда мы тебя увезем…
— Нет… Давай поломаемся, и только потом согласимся, — заявляет она наглым тоном, а я ржу.
Капец… Началось…
— Ты уверена? Это странно, — отвечаю, а она недовольно растягивает губы.
— Я просто показываю свою цену, Камилла... Ничего странного… Не всё всегда достаётся с небес, как твоему красавчику. Твой брат, конечно, классный, горячий и всё такое… Но я себя тоже не на помойке нашла. Я знаю его, знаю, что доступное для него не котируется, так что… пусть побегает, — добавляет она, заставив меня рассмеяться.
У этих двоих точно большое будущее. Странные игры — это просто их конёк. Только вот я не уверена, что это хорошо кончится…
— Так… Хорошо. Значит, говорим сейчас что отвезем тебя сами?
— Да, именно так. Только когда всё-таки согласимся и поедем, не оставляйте нас наедине, очень прошу, — просит она, закусывая губу, а я смеюсь. — Потому что сейчас в гостиной он…
— Что?
— М? Что?
— Что он в гостиной?
— Да ничего… В общем… — закусывает она губу. — Просто… Не оставляйте…
— Ну… Не обещаю вот этого… Мы тоже давно не виделись, — подшучиваю, и она стукает меня по руке. — Ладно — ладно. Не оставим. Всё тогда, решим и поехали…
— Хорошо, — соглашается подружка, а у меня как-то неприятно саднит в груди. Ночами Мирон говорил, что занимается машиной, но… Я не могу не спросить. Потому что, услышав про ту самую тусовку, мне становится плохо… Я ведь лежала в больнице, и не знаю, где он был…
— Слушай… Маш, а Мирон там был? Ну… на той вечеринке?
— Нет, не было, во всяком случае, я его не видела. А Влад был там нарочно… Я видела, как он здоровался с братом Андрея, видимо, у него узнал, я же под его постом писала…
— Поняла, — отвечаю со вздохом. Словно огромный груз падает с моих плеч. Он не врёт мне и это главное… Я одного понять не могу… Почему до сих пор так сильно его ревную? Почему не доверяю? И когда это ощущение пройдёт… Видимо, нужно чуть больше времени и осознания, что мы вместе… Что все о нас знают и что наши отношения больше не под секретом…
— Маш… Ну а Влад… Вообще… Он тебе нравится?
Мы с подружкой сталкиваемся взглядами, и она так хитро на меня смотрит.
— А ты с какой целью интересуешься? Если для него, то…
— Для себя… Маша, блин!
Она смеётся и опускает взгляд, состроив ехидную гримасу.
— Скажем так… Что-то есть… Такое… Ну, такое… Понимаешь?
— Не-а… Не понимаю…
— Я мечтаю вымотать ему все нервы и перевоспитать… А ещё хочу, чтобы он стал моим первым…
— О-о-о… Ахрене…
— Всё, довольна? Пошли, — она хватает меня за руку и тащит обратно… К ним…
Через несколько минут мы возвращаемся к парням. Влад сидит недовольный, конечно же, а Мирон смотрит на него исподлобья и улыбается.
Они всё же уламывают Машу поехать с нами. А она такая актриса, с ума сойти. Ну, она в общем-то всегда была такой… И дело не в спектаклях, где она играла, а именно в её способностях вертеть парнями. Она более острая на язык, раскрепощенная, но вместе с тем, до сих пор девственница. И я уверена, что поставит Влада на место, если вдруг он позволит лишнего, но всё же переживаю, чтобы наша дружба из-за этого не пострадала…
Маша садится в нашу машину, а Влад едет на своей, предварительно вздыхая и закатывая глаза… Бросая ей вслед крупицы разочарования, которые заметно невооруженным глазом.
Довольно быстро мы приезжаем в спальный район, расположенный совсем недалеко от нашего. Квартира довольно уютная, мне нравится. И ни намека на холостяцкое жилище, почему-то здесь действительно комфортно и тепло.
По пути мы заехали в супермаркет, Влад набрал целую корзину алкоголя и еды, а мы втроем просто наблюдали за этим со стороны. Будто вечеринка нужна была только ему… Но так, наверное, и было. Он просто хотел остаться с Машей наедине и доломать её. А мы с Мироном хотели… В общем, не важно. Нас никто и не спрашивал… Но дело в том, что мне всё равно, чем мы занимаемся, лишь бы вместе… Чтобы больше не было ссор и ревности…
Включаем музыку, болтаем на отвлеченные темы, Влад что-то мешает в стаканы. Я сразу говорю, что не собираюсь пить, Мирон тоже, хотя я не запрещаю ему, конечно же. Это его дело… Мне нравится он любым, даже выпившим. А Машка всё же берёт один, я так предполагаю ей нужно выпить для смелости, и это не может не радовать Влада. Он буквально от счастья светится, что она пьёт то, что он намешал ей…
— Вкусно? — спрашивает, пялясь на её губы, которые подружка облизывает.
— Сойдет, — отвечает небрежно, а Влад меняется в лице. Видно, что он полчаса убил на то, чтобы сделать для неё это, а ведь парень проходил курсы бармена, он умеет отлично мешать разное пойло, но её словно не впечатляет, хотя я знаю, какая она хитрая манипуляторша.
— Наблюдать за этим очень весело, — наклоняется ко мне Мирон и щекочет мне ухо своим шепотом, и я смеюсь… Мне тоже весело на самом деле. Таких два дурочка…
— Да… Можно бесконечно смотреть, — хихикаю, а он прижимает меня к себе на диване.
— Тебе нравится здесь? — ладонь скользит по плечу. Становится так тепло. Как бы я мечтала жить здесь… С ним… Всегда.
— Да, безумно…
— Только вот кино придется отложить до завтра, — сообщает он, нюхая мои волосы. — Апельсинка моя…
Застываю. Он реально чувствует? Меня ещё никогда так не называли. Но у меня буквально все средства с апельсином. Духи, шампунь, бальзам, крем для тела. Вообще всё. Потому что я обожаю этот запах. Наверное, он просто видел в нашей ванной и моей комнате? Тепло разливается по телу… Особенно приятно чувствовать, что он знает обо мне всё. И его это не отталкивает, не пугает, а наоборот.
— Будешь сок? — предлагает он, улыбнувшись.
— Да, — соглашаюсь, и он уходит на кухню, а я наблюдаю за парочкой. Машка сидит рядом с нами на диване, закинув ногу на ногу, а Влад напротив на кресле и пожирает её взглядом. — О чём разговор?
Она всегда была красивой, а сейчас её открытые ноги провоцируют его пошлые мысли. Я это буквально читаю в его ошалелых глазах.
— О том, что твой брат самый банальный из всех, кого я знаю, — резко отрезает она, и мне кажется сейчас вокруг начнет биться стекло.
— Банальная здесь только ты. Банальная холодная стерва, — огрызается он, на что подруга вспыхивает за секунды как спичка. Мне кажется, сейчас случится потасовка.
— Что? Да как ты вообще смеешь! Чёртов придурок! — они продолжают ругаться, а я просто в эпицентре пожара. Сейчас сожгут меня и не заметят, нафиг. Даже не думала, что они так умеют.
— Эй, эй, эй, — перебивает их Мирон. — Остыньте уже.
Он присаживаемся ко мне обратно и протягивает мне стакан с соком.
— Всё нормально? Чё они тут устроили?
— Не знаю, мне кажется, идея с вечеринкой была так себе. Ты посмотри на них, они же сейчас удушат друг друга…
— Я с ним поговорю. Покурим, и всё будет хорошо, — обещает он, взяв меня за руку.
— Может позвать кого-то ещё? — с какого-то перепуга спрашивает Маша. Я даже теряюсь от этого предложения. — Например, бывших одноклассников. Можно Ваньку или Андрея… Зарницкого в конце концов. — продолжает она, а Влад приподнимает брови и весь пыхтит…
Она же специально злит его. Провоцирует на ревность, и он тут же подключается в игру.
— Ладно, ок, чё. Позовём девчонок тогда тоже? Кристинку, Арину или Лису, как тебе Мирон? А может и Женьку? — добавляет он, и тут уже вспыхиваю я. Недолго думая, психованно срываюсь с дивана и двигаюсь в пустую комнату, а Мирон тут же летит за мной. Как же меня бесит мой братец! А упоминания о Евгении просто сводят с ума!
— Спасибо, блядь, Влад, — слышу я за спиной, а потом за нами закрывается дверь. Мирон вплотную подходит ко мне и прижимается к моей спине, вдыхая запах моих волос. По коже тут же бегут приятные сводящие с ума мурашки. И я злюсь… На ровном месте злюсь, хоть и понимаю, что это неправильно! Но из-за своих игр он доводит меня до трясучки…
— Не слушай его… Я не собираюсь никого звать… Нахрен, мне никто не нужен.
— Какой же он говнюк, — отвечаю, пока сердце стучит в грудной клетке как бешенное. По сути, я уже успокоилась, думаю только о том, что мы в этой комнате вдвоем. Тут почти темно и свободно… И тут мы…
— Мне нужна только ты, хочу трахать только тебя, — он заводит руки на мой живот, залезая под ткань футболки, а потом расстегивает пуговицу на моих джинсах. Мне кажется, уже вот это всё может заставить меня кончить. Ну, почему он такой сексуальный? Почему такой настойчивый и абсолютно без комплексов? Без башни, блин. И почему я так сильно хочу… От его голоса, от его запаха… Всё в каких-то флюидах. Феромонах, от которых буквально плавится мозг…
— Как мы их оставим? — дышу, ощущая, как по моим ногам скатывается ткань, а мои ягодицы начинают нещадно мять широкие тёплые ладони. Защелка на двери тут же закрывается, и он, недолго думая толкает меня на кровать, заставляя лечь перед ним на живот.
— Сами, нахрен, разберутся. Не маленькие, — шепчет он, стаскивая с себя одежду, и резко отодвигает мои трусики в сторону, лаская клитор. Я и так уже мокрая от его слов, а с каждым таким движением смазки становится всё больше, но он не унимается. Словно издевается. А я хочу его член… Хочу так, что сейчас задымлюсь… Просто ужасно скучала… Словно часть меня оторвали…
Притягиваю его к себе за массивные бёдра, а он водит головкой вдоль моей промежности, заставляя скулить, и заламывает мне руку, прижимая к постели и продолжая изводить меня… До умопомрачения и искр перед глазами…
— Пожалуйста, Мирон, так нечестно…
— Что нечестно? Вот это? — продолжает мучить, а мне так хочется его в себя… Так давно не было…
— Мирон…
— Каляяя…
Секунды не проходит как меня отрезвляет резкий толчок внутрь. Его член каждый раз кажется мне ещё больше, чем в предыдущий. Не понимаю, как это возможно. Вздрагиваю и издаю пошлый стон. Тут же вцепляюсь пальцами в покрывало. Он подкладывает мне подушку под живот и заставляет полностью расслабиться. А потом его движения становятся такими хищными и дерзкими, что я полностью забываю про всех, кто есть в этой квартире. Я на грани. Мне кажется, из меня выдалбливают все плохие мысли о других девушках. И я безумно его за это обожаю. Обожаю, когда он вот это делает. Показывает мне, что ему нужна только я. Что он главный. И что он выбрал меня. Мы стали практиковать секс без резинки, но он осторожен. Поэтому сразу как я кончаю, я ощущаю, как его сперма покрывает мою поясницу и ягодицу, стекая вниз по бедру. Это приятное чувство… Приятное, ни с чем не сравнимое… И, наверное, мне бы нужно сесть на таблетки, но я ещё даже не записалась к врачу… Боже…
Как же сладко с ним… Как приятно…
— Извини, — шепчет он, вытирая её с меня футболкой.
— Мне нравится, не нужно извиняться, — запыхавшись, выдаю я, спрятав раскрасневшееся лицо в покрывале. Мирон усмехается, и мы прислушиваемся. Музыка ещё играет, но они вроде как больше не ругаются. Мирон быстро достает из шкафа новую футболку, пока я осматриваю спальню… Тут так атмосферно… Я бы здесь постоянно ночевала… С ним.
— Что?
— Ничего, — пожимаю плечами. — Просто тут классно…
— Потому что мы вместе, поэтому классно… А так обычная квартира… Без тебя тут крайне уныло, знаешь ли…
— Тогда зови меня жить к себе, — улыбаюсь, а он тянет мне руку.
— Вставай, любовь моя… Иначе выйдем, а Машка уже обводит мелом Владкино тело…
Я тут же начинаю смеяться, представляя это, но потом мне реально становится не до смеха. А вдруг реально подрались?
Выходим из комнаты через несколько минут счастливые и растрепанные. Маша и Влад при этом выглядывают из кухни. Она с покрасневшими губами, а Влад со взъерошенными волосами. Господи, как же это смешно. Неужели мы так же выглядели, когда прятались? Мирон тут же издаёт нервный смешок и потирает лицо…
— Пиздец, придурки…
Маша летит к нам, судорожно вытирает губы и разглаживает свои пряди... Влад же просто лыбится как придурок, дорвавшийся до куша, но ничего не говорит… Только на неё смотрит… И в принципе, если честно, я рада, что его фокус сместился с нас на неё… Это ведь хорошо, да? Он хотя бы не злится на нас… Не ревнует меня как сестру и Мирона, как друга…
— Всё хорошо, да? — интересуюсь, и она кивает, схватив меня за руку.
— Покурим?
— Нооо… — не успеваю и пикнуть, как она тащит меня на улицу, а там встает напротив и смотрит своими огромными зелеными ведьмовскими глазами.
— Мы поцеловались, — выдает она в панике.
Это я как бы сразу поняла. Она о каждом своем шаге с ним собирается мне докладывать? Мне оно не надо… Я не хочууууу…
— Может ты мне еще расскажешь, как он будет лишать тебя девственности? — саркастически спрашиваю, но она морщится.
— Фу. Я не собираюсь с ним спать.
Ага… У Влада разгон от поцелуя до койки пару минут.
— Но ты говорила…
— Да я пошутила!
— Ну-ну… Удачи, — стремлюсь уйти, но она не дает. Откуда-то достаёт сигарету, что подвергает меня в шок.
— Ты ведь не куришь…
— Не курила, просто хочу попробовать, — щебечет она, глядя на меня. — Стянула у Мирона из кармана только что.
— Господи, Маша!
— А что такого то? Не презик же это, в конце концов, — смеется она, и я тоже ржу. Дурочка, блин.
Стоим там и смотрим на звезды.
— Маш… Я так его люблю. Реально люблю его больше всего на этом свете. Не знаю, как жила до него. Не знаю, как могла дышать. Это так странно…
— Ничего странного. Тогда тебя вставляли ссоры с ним. Подогревали интерес. Я давно чувствовала что-то. Да и он так себя вёл. Помнишь, когда он толкал язык в рот старшеклассницам, а сам смотрел… Чёрт, извини, не стоило мне это вспоминать. Простииии, — тянет она и начинает кашлять.
— Да выброси ты это, гадость же, — говорю ей, и она слушается.
— Ты права, та ещё гадость… А Влад… Я не знаю. Он же всегда мне нравился. Чисто внешне… Но ему хоть и двадцать, а в башке... Ему же только одно нужно. Всё же он от Мирона отличается. Образ замкнутого холодного плохого мальчика не про него. Он скорее… Душа компании и засранец, который оставляет девушек с разбитым сердцем…
Вздыхаю. Она права. Они не слишком и похожи. У Влада нет стержня в плане каких-то установок. Ценностей… А у Мирона он есть. И будто всегда был, просто надежно спрятан глубоко внутри, и он наконец вынул всё, чтобы что-то построить вместе со мной… Не знаю, получится ли у нас… Но я безумно и искренне на это надеюсь…
Дальнейший вечер проходит достаточно спокойно. Потому что Влад напивается в соплину, глядя на подружку поедающим взглядом, и Мирон укладывает его в гостиной. А потом я спрашиваю Машу не согласится ли она переночевать у нас, но в другой комнате, которая закрывается на замок. Просто не хочу ехать на ночь глядя… Хочу быть с Мироном уже сейчас. На удивление подруга соглашается, и я выдыхаю… Не знаю уж о чём они с Владом весь вечер шептались, но как-то уж больно просто она согласилась… Может, заранее знала, что останется здесь? Не пойму…
Стараюсь погрузиться в собственные ощущения…
В свои чувства… Когда Мирон под сердцем мне ничего больше не нужно… Я так счастлива… Всю ночь мы занимаемся любовью… Потому что соскучились. Потому что нам было невыносимо плохо вдали друг от друга… И как же повезло, что всё так закончилось… Спасибо моему любимому папе…
Когда время на часах уже переваливает на четыре утра, мы с ним смотрим друг на друга в спальне и не можем насмотреться, до одури хочется тонуть в нём и навсегда здесь остаться…
— Я тебя люблю… — он гладит моё лицо, а я его плечи. Синяки и вправду почти сошли. Так приятно осознавать, что я теперь всё знаю. Что он больше не ввязан во всё это. Что он всё рассказал и свободен от того кошмара.
— Мне так спокойно, когда ты рядом… Я не знаю, как буду спать без тебя. Не знаю, как завтракать и учиться…
Мирон улыбается и убирает прядки волос за моё ухо.
— Мы научимся. Просто каждый вечер будем проводить вместе. Всё будет хорошо, я тебе обещаю, — целует меня в лоб, поглаживая мою спину. Время на часах уже три, а он всё не унимается. — Ты пиздец красивая, Каля. А ещё ты умная, интересная и не в меру сексуальная… — его рука мнёт мою грудь, бессовестно оттягивая и без того покрасневшие налитые соски, отчего у меня уже живот выворачивает, а по бедрам течет так, что впору менять постельное белье.
— Мы когда-нибудь ляжем спать? — скулю, прижимаясь к нему, а он ныряет в меня пальцами, растягивая и мучая меня, как собственную резиновую куклу. Большой же палец накрывает клитор, и весь мой внутренний мир сейчас в одной его руке, которая способна буквально взорвать меня к чертям собачьим…
— Сегодня нет, — шепчет мне мой Дьявол с волчьим оскалом, а я запрокидываю голову, сжимая его широкие плечи сильнее.
— Я сейчас кончу… Мирон, — еле слышно выдыхаю, а потом всё тело разлетается на осколки в его руках. Болезненно… Мучительно… И от этого оргазма сознание плывет так, что я ощущаю себя такой же пьяной как Влад. В комнате пахнет сексом. Животным, совершенно беспринципным сексом. И мне кажется, что если бы я не была такой внутри, то он бы никогда не смог быть со мной… Он просто раскрыл меня. Раскрыл мою сексуальность и то, чего я на самом деле хочу. Да нас за версту друг от друга ведёт, я даже смотреть на него спокойно не могу. Всё время думаю о том, как он сжимает моё тело и силой насаживает на себя, заставляя течь от каждого движения… Это просто нереально вставляет. Моя мама права… Именно это мне в нём и нравится. Что несмотря ни на что, он главный… Наконец я чувствую себя живой… И полностью безоговорочно счастливой. Я — его девочка. И хочу, чтобы у нас всё было серьезно. Чтобы я познакомилась с его мамой, чтобы увидела фото Ани и узнала о ней больше… Чтобы мы никогда не расставались и любили друг друга, несмотря на свои сложные характеры. Я мечтаю только об этом…
И пусть время покажет, если мы действительно не можем жить друг без друга…
Пусть оно подскажет нам о том, как сохранить это и пронести через всю нашу жизнь…
Чтобы мы навсегда запомнили, как любовь взяла верх над запретами… Как она их, чёрт возьми, победила…
Полгода спустя…
— Мирон, ну ты идёшь или как? — Влад стоит на крыльце универа, в котором учатся девчонки и нервничает, а мне хочется бесконечно ржать над ним. Полгода пиздеца… Полгода Машка воспитывает в нём мужика… Полгода как он потерял от неё голову. Ей нужно отдать должное. То, что с ним стало… И то, каким он был раньше просто небо и земля…
— Странно, что ты меня зовёшь… Ну, типа… Почему не сам? Она тебя ждёт, — улыбаюсь, подталкивая его ближе ко входу, из которого в данную секунду выходит моя любимая и её лучшая подруга…
У них с Владом постоянные военные действия... А мы с Камиллой не устаём подъебывать его на этот счёт, потому что именно он бесконечно заливал нам, что они малотетки, у неё нет мозгов, и якобы я этим пользуюсь… Себе на радость. Теперь я вдоволь наслаждаюсь местью…
— Куда поведем? В детское кафе? — саркастически спрашиваю, и он бьёт меня кулаком в плечо, а сам протягивает руку улыбающейся подружке… Это уже прогресс. Они официально вместе около месяца, а у него так впервые. Как и у меня. И я рад, что он отказался от идеи спора на неё… Правда их конфликты надолго затянулись, я уж было думал они никогда не придут к консенсусу, очень уж долго друг друга мучили…
— Прошу, — слышу я позади себя, и насмехаюсь тому, каким джентльменом стал мой лучший друг. Пока Каля улыбается и подходит ко мне вплотную, забрасывая свои тонкие ручки на мои плечи…
— Всё ещё не могу поверить, что мы можем так спокойно быть вместе, — её нос прижимается к моей шее, а у меня из-за этого одно желание — скорее отвезти её домой и прижать к кровати.
Кстати, мы съехались, родители дали добро… Я продолжаю снимать для нас ту самую квартиру. Отец Влада всё же заставил меня восстановиться по учёбе, сейчас всё идёт так как нужно…
Моя мать завязала… Прошла уйму разных программ… Устроилась работать в кафе неподалеку официанткой. Первый месяц. Самое сложное время после реабилитации. Марго приглядывает за ней. И я познакомил их со своей Камиллой. Кажется, они всё поняли... Ведь в неё нельзя было не влюбиться… Да и моя девочка наконец научилась доверять мне. Мы, конечно, всё так же ревнуем друг друга, но это уже больше шутка, нежели ссоры. Мы много говорили об Ане... Теперь я не скрываю своих чувств и внутренних демонов. Теперь без алкоголя справляться с этим легче, ведь рядом есть любимый и родной человек, который всегда выслушает. Который держит меня на плаву…
— Я так скучал, — шепчу ей, проводя рукой по её каштановым вьющимся волосам. Запах, несравнимый ни с чем на свете. Волшебство и магия её тела.
До шести я работаю вместе с Владом, а она это время в универе, даже занимается дополнительно с Машкой. Та организовала какой-то кружок, преподаёт там для тупеньких... Мила помогает… Ведь скоро у них там будет практика, всякое такое, поэтому мы стараемся грамотно распределять своё время. Экзамены и зачёты так же никто не отменял. Она старается. Да и я зря времени не теряю. Мне есть чем заняться, и я стремлюсь к тому, чтобы обеспечить нас всем, а ещё возвращаю долг её отцу. Хотя меня конечно же никто об этом не просил, но я не могу так. Всё должно быть честно… Я не нахлебник, чтобы просто так юзать доброту их семьи.
Спустя два месяца после реабилитации моя мама наконец стала всё осознавать. С ней так же работал психолог. И от Милы она буквально в восторге. Кто бы мог подумать, что такому безбашенному придурку как я достанется такая вот милая, добрая и сказочная девочка, у которой теперь все мозги поплыли на пару со мной. Мы с ней реально сходим с ума друг по другу. Порой кажется, что если вдруг не увижу её день — сойду с ума. Стою и думаю о ней, но меня возвращает с небес улыбка Влада.
— Ну чё куда? — спрашиваю его, ведь мы с ним приехали сюда на разных тачках.
— Мы в кино, — кричит он из своей и лыбится на Машку... Камилла смотрит на них и тоже улыбается.
— Не верю, что они вместе… Столько раз прокручивала это в своей голове… И всё ещё не верю, — ворчит она, когда мы подходим к машине.
— Ну… Главное, чтобы им нравилось, да же? — приподнимаю брови и со всей силы впечатываю её своим телом к двери машины, сжимая в руках упругие ягодицы под курткой. — Какое, нахрен, кино… Я умру, если не трахну тебя сейчас… — жалуюсь, имитируя движения снизу, пока она заливисто смеётся надо мной, а я нюхаю её шею… Не хочу отпускать…
— Тогда пусть едут… Без нас, — шепчет она мне на ухо и прикусывает мочку. Блядь… Я таю от этой девушки. Что она со мной делает? Каждую ночь это делает. И я каждую ночь не могу устоять.
— Мы домой, — выдаю напоследок, и уже не слушаю хохот, доносящийся из соседнего авто, а я просто помогаю своей усадить её аппетитную попку на пассажирское сиденье и хочу скорее ехать, но она снова изводит меня и мельком перебирается на водительское…
— Так… — встаю в позу сахарницы возле своей двери. Не к добру это, ой не к добру.
— Ну, пожалуйста… Можно я? Только до дома и всё… — это жалобное лицо способно вытрясти из тебя всю душу. Я всегда, буквально всегда на это ведусь.
— Если обещаешь не угробить нас, — говорю, растягивая губы. — Потому что я пиздец хочу тебя, а в больнице или на кладбище это будет неудобно.
— Ха-ха, я один раз врезалась, — бубнит она обиженно и хмурит свои идеальные брови.
— Один раз… Сначала снесла мусорный бак, потом протаранила куст и въехала в бордюр… Ну да. Один раз… Зато какой!
Ладно хоть сама тогда не пострадала, зато я чуть не обосрался за неё. Сидит и ржёт ещё…
— Ты будешь мне всю жизнь припоминать? — спрашивает она звонким голосом, когда я плюхаюсь на её привычное место и тут же пристегиваю ремень от греха подальше.
— Ну… Знаешь ли… Не всю жизнь, наверное… Думаю, ты ещё успеешь меня чем-то удивить, — смеюсь я, глядя на неё влюбленным взглядом.
— Ты же в курсе, что говнюк? — щурится она, тоже пристёгиваясь.
— В курсе, Каляяяя, — протягиваю, расплываясь в своей фирменной сексуальной ухмылке, и снова получаю по грудной клетке маленьким кулачком.
Не работает… Кажется, я потерял эту способность…
— Ненавижу тебя, — ворчит она, проворачивая ключ зажигания, а я только смеюсь над ней.
— Ради шутки можешь хоть иногда говорить мне, что любишь… А то я уже хочу плакать, — строю грустную рожу и роняю фальшивые слёзы в ладонь, а она гладит меня по голове.
— Скажу, когда доедем до дома, — улыбается она своей самой хитрющей улыбкой на свете, и я пожимаю плечами, вздыхая.
— Ты хотела сказать, если доедем? Ладно… Давай, шеф… Я зажмурю глаза, — я продолжаю издеваться, а она косится на меня и поглядывает в зеркала, выезжая с университетской парковки. — Хорошее начало, во всяком случае на этот раз мы не стартовали как старушка, страдающая Паркинсоном…
— Заткнись, блин! — ругается она, а я вот прям обожаю наши будни. Я обожаю всё это. Все наши препирания. Мелкие ссоры. Её ворчание. Я обожаю НАС. И наши сумасшедшие примирения, признания в любви ночами в спальне… Это лучшее, что может вообще существовать в жизни.
Доезжаем до дома, и я хвалю её за вполне себе комфортную поездку. На этот раз мы вообще никого и ничего не задели. Уже прогресс.
— Вылезай, красавица, — тяну её за руку и подхватываю на руки. Несу так прямо до нашей квартиры, пока она улыбается и не сводит с меня своих карих глаз.
Кое-как вваливаемся внутрь и скидываем на ходу обувь. За секунды оказываемся практически голыми и прижатыми друг к другу в прихожей, пока я брожу руками по её разгорячённому хрупкому телу.
— И всё же мне теперь интересен вопрос, — задаю, а она слегка растерянно отвлекается от моих ласк, пытаясь понять о чём я.
— Какой это? — спрашивает заинтересованно, а сама уже умирает от желания, хватая меня за задницу.
— Зачем ты учишься водить? Хочешь меня бросить?
Она хихикает, поглаживая мои ягодицы и стаскивает с меня боксеры, пока сама сидит на тумбочке с раздвинутыми ногами.
— Нет, но… Всякое может быть.
Вот ведь…
— Всякое это что, например? — хмурюсь, хоть и понимаю, что она не всерьёз. Но обидно. Я же не вынесу без неё.
— Ты будешь занят, а мне нужно будет ехать в университет… Или за продуктами… Или… Ещё что-то…
— «Или ещё что-то» меня тревожит больше всего, — чертыхаюсь себе под нос и медленно вхожу в неё, отчего она вздрагивает, и вся покрывается мурашками, впиваясь в мои плечи маленькими пальчиками. — Твою мать… Как же хорошо… — дёргаю её за волосы, заставляя запрокинуть голову, а сам вгрызаюсь засосами в её шею лишь бы снова оставить на ней свои следы. Чтобы никто даже думать не смел, что свободна. Хотя есть другой способ… Я уже купил ей кольцо как слащавый придурок, и жду подходящего момента… Когда он наступит — не знаю... Влад в курсе всего этого, как и её родители. Кажется, она одна ничего не знает…
Подхватываю её за попу и переваливаю на диван.
— Прекращай, я ведь люблю только тебя, — шепчет она и стонет, когда я наваливаюсь сверху, переворачивая хрупкое тело на живот. Дышу ей в шею, схожу по ней с ума. Растекаюсь. Хочу от неё детей. Двоих, троих или даже четверых. Похрену. Всех потянем. Лишь бы только её маленькие копии каждый день снабжали меня своими криками и звонким смехом, а я всё так же смотрел на свою любимую девушку сквозь время и точно знал, что только она делает меня счастливым.
Кончаем в унисон. Сжимаю её ягодицу рукой и прикусываю за загривок, а она смеётся.
— Ты — животное, Духов…
— Только с тобой… — выдыхаю ей в затылок. — Камилл?
— М?
— Ты выйдешь за меня замуж, а? Ну… Не прям сейчас…
Она оборачивается и смотрит на меня с лыбой до ушей.
— Разве не ты говорил мне ещё полгода назад о том, что рано?
— Нет, не я. Там был какой-то придурок. Знать его не хочу, — выплёвываю, нахмурившись.
Смеётся. Прижимает меня к себе. Вдыхаю её запах снова, и голова кружится. Ох уж эти дикие апельсины…
— Ладно, Мирон, выйду, если Влад и родители дадут согласие, — отмахивается она, будто мы с ней играем в спектакле.
— А… Да можешь не волноваться, они как бы уже, — заявляю уверенно, а она меняется в лице.
Кажется, она думала, что это шутка, потому что гримаса далеко не спокойная и расслабленная. Скорее напряженная и испуганная.
Слезаю с кровати и тянусь до самой верхней полки нашего огромного шкафа, до которого мой любимый гном просто не достаёт даже на стуле…
— Ээээм… — слышу позади задумчивое и ошарашенное.
Вытаскиваю кольцо, которое пылится там уже два месяца и в наглую хватаю её руку.
— Можно ведь быть просто обрученными пока… А то я не всегда могу пометить тебя засосами, — улыбаюсь, а она снова ударяет меня по руке.
— Дурак!
— Так ты согласна, нет?
Сосредоточенно смотрит на свой палец, а у самой уголки губ вверх ползут. Так красиво…
— Нуууу…. — издевательски тянет она, а потом поднимает на меня свой взгляд. — Если обещаешь, что всегда будешь меня вот так любить.
— А ты сомневаешься?
— На самом деле нет, просто нравится над тобой стебаться, — отвечает она, обхватив ладонями моё лицо. — Я согласна, Мирон, стать твоей невестой, женой, любить и терпеть тебя до конца своих дней, пока смерть не разлучит нас.
Лыблюсь как дурак и целую её. Целую и целую, чтобы закрепить наше новое соглашение…
А она вдруг резко хватается за живот, отстранившись от меня, и хмурится.
— Ты чего?
Замечаю её напряжённый взгляд.
— Не знаю… Странное ощущение…
— Перенервничала, что ли? Я настолько ужасный? — угораю, а она прикрывает ладонью рот, поблёскивая перед моей рожей надетым колечком…
— Погоди… Я сейчас, — и убегает… А я сижу, как еблан и пытаюсь понять, что же такого, мать его, случилось… Или это я что-то не так сделал?
Меня всю трясёт сейчас, потому что…
По-настоящему полоскает… И это, это абсолютно точно не отравление. Я знаю. Просто на интуитивном уровне знаю… Боже…
Мало моим родителям сюрпризов. Хотя причём тут они, правда? Мы ведь уже взрослые… Мы сами должны об этом переживать.
У меня на пальце уже обручальное колечко, значит… Они в курсе ситуации. Что ж… Осталось только проверить есть ли реальная причина так быстро выскакивать замуж…
Умыв лицо, я выхожу к нему в состоянии тревоги и пока ещё лёгкой паники… Пальцы дрожат, ладони потеют… Мне бы хотелось, как-то справиться, но не удаётся. Я на измене, если честно…
— Так… Малыш, чё это было?
— Мирон… Я… Меня затошнило…
Несколько секунд он смотрит на меня и хмурится. Кажется, понял… Да, всё он понял…
— Ты… Следишь за циклом?
Странный вопрос… или не странный? Но волнения на его лице становится больше. А я вдруг понимаю, что какая-то неправильная девушка… Потому что нифига я за ним не слежу… Точнее слежу, как попало… Не так, как следовало… Особенно в паре, которая не пользуется презервативами…
— Да… Наверное… Я… Что-то у меня из головы совсем вылетело… Погоди, — тянусь к телефону и открываю календарь. Не помню, когда были последние месячные, но точно жаловалась на боли в переписке Маше… Поэтому влегкую нахожу дату по переписке… И это… Тридцать три дня назад. Вот, блин…
Падаю на диван, пытаясь осознать, что происходит… Просто все эти зачёты, курсовые… Я как-то выбилась из графика и… Неосознанно проморгала…
— У нас задержка?
— У меня… У меня задержка, Мирон, — огрызаюсь на него, сама не зная почему… Наверное, это всё нервы… И осознание, что я могу быть беременна…
Он молчит и смотрит на меня, недоумевая.
— Извини… Я просто нервничаю…
— Всё нормально… Как самочувствие? Не тошнит больше?
— Нет, а что?
— Да в магазин хочу за хлебом сходить, — ржёт он и начинает одеваться, пока я сижу и не двигаюсь.
— Я с тобой… — испуганно произношу. Мне нифига не смешно… Последнее, что я хочу, чтобы он оставлял меня в таком состоянии одну.
Мирон съезжает на корточки и садится рядом со мной, обхватив мои руки.
— Каль… Я за тестом до аптеки… Нужно же понять…
— А почему мне с тобой нельзя? — строю жалостливую гримасу. Моментально вся покрываюсь мурашками. От страха остаться одной.
— Конечно, можно… Просто я волнуюсь, что ты себя плохо чувствуешь… Но если хочешь подышать — пошли…
Он помогает одеться, помогает собраться, ведь меня шатает на ровном месте от переживаний, и мы вместе выходим на улицу… Только вот время замедляется. Я словно нахожусь в каком-то сне… Мне точно всё это мерещится…
Аптека, улица, фонарь… Всё, как у Блока, да…
Покупаем несколько разных вариантов, проконсультировавшись с фармацевтом. Она почему-то говорит, что самые простые — самые лучшие тесты… Не знаю так ли, но слушаемся… Просто так беременность вряд ли покажет…
В итоге на подходе к дому я перехватываю его за руку.
— Давай ещё пройдёмся…
— Мил… Давай тест сделаем…
— Я боюсь, Мирон…
— Чего бояться? Уже ничего не изменить… — смотрит он на меня. — Мой косяк — знаю… И доучиться надо было… Но что же теперь… Я ни за что от него не откажусь, если он там…
Слушаю его и слёзы выступают из глаз, а он прижимает меня и целует в лоб. Нежно… Трепетно. Вызывая лёгкий вздох и дрожь.
— Идём, малыш… попозже выйдем погулять… обещаю…
Мы заходим в квартиру… Сердце в груди творит такое, что не описать. Ощущение, что оно там без какой-либо поддержки бултыхается как в резервуаре… От одной стенки к другой…
А дальше… Я писаю на эту дурацкую полоску, сажусь на край ванной вместе с Мироном… Мы переглядываемся… И я чувствую в его взгляде что-то такое, что заставляет меня успокоиться. Наверное, это ощущение, что меня не бросят. Не оставят наедине с этим… Что он сам ждёт, что же нам покажет заветная палочка… А потом мы видим, как рядом с яркой полоской появляется вторая. Бледная пока… Но она есть. Мы оба её видим…
Я тут же роняю голову ему на плечо, а он гладит меня по голове. Жалеет… Будто пытается прекратить мою немую истерику…
— Я так долго хотел тебе предложение сделать и всё повод искал… Прикинь…
Я шмыгаю носом, не веря собственным глазам.
— Зато теперь есть охренительный повод, малыш… И он сам нас нашёл… Всё будет хорошо, Камилла… Я буду стараться, обещаю… Не плачь только, сокровище моё… Малышка… — обхватив моё лицо обеими ладонями он направляет мой взгляд на себя. И я понимаю, что нет повода для слёз. Да, рано… Да, может, немного глупо… Но мои родители нас никогда без поддержки не оставят… Потому что любят меня… Нас. Я точно это знаю… Так что не стоит мне мотать нервы своему парню. Он, кажется, и так переволновался не меньше моего…
Я тут же обнимаю его за плечи и вжимаю нос в его шею. Не хочу, чтобы он думал, будто я не рада… Рада, просто немного в шоке. Невовремя ведь. Я понимаю. Но и от чуда отказываться не буду. Потому что это ребёнок от Мирона… Потому что мы с ним вместе и… Я всё равно этого всего хотела… Не сейчас, но когда-нибудь. Ведь так?
— Ты ведь не бросишь меня… Да…
— А я давал повод сомневаться?
— Нет… Но я так хочу это слышать…
— Никогда вас не брошу, Камилла… Я тебя люблю…
— И я тебя люблю, Мирон… Так сильно люблю…
— Он так сильно на тебя похож… Я даже… Не ожидала… — Каля улыбается, когда смотрит на нас… Их выписали пять дней назад. И признаться честно, я до сих пор трясусь, когда держу его на руках.
Матвей родился довольно крупным парнем. И я переживал… И родители Камиллы тоже, ну и Влад, разумеется… Нас предупредили сразу, что если не сможет родить сама, будут резать… Она маленькая, а он был почти четыре килограмма… Но всё прошло хорошо. Будто по велению природы или с Божьей помощью, она принесла на свет это чудо… Маленькую копию меня…
На самом деле мы зря переживали… Ну, немного кипиша было, конечно, но родители и так знали, что скоро мы «наделаем» дел… Ну и вот. Случилось…
Разумеется, нам все помогали…
Даже моя мама принимала участие в беременности. Где-то что-то привозила, готовила, успокаивала Камиллу, потому что я тоже был очень крупным на девятом месяце… Как-то так…
Сейчас, когда я забрал их, я не могу от него отойти… Просто смотрю. Держу на руках, ношу по дому, разговариваю... Показываю в окно, что есть в этом мире. Скоро начнём гулять на улице… Камилла восстанавливается… Выглядит счастливой. И это по-особенному меня греет… Потому что это важно. Как твоя женщина ощущает себя рядом с тобой.
— Ты же не думала, что он будет похож на твоего Андрея, да?
— Мирон… — хмурится она, а я смеюсь.
— Я шучу. Я забыл уже… Будто не было…
— Ничего и так не было, — подходит она и касается носом его маленького лобика. — Ты — отец моего ребёнка. Ты мой первый и единственный…
— А ты моя… Единственная…
Смотрю в её карие глаза и понимаю, что льда внутри меня вообще не осталось. Она всё от и до растопила… Я больше не вспоминаю своё прошлое… То, что было тогда, остаётся где-то за горизонтом моей нынешней жизни… С семьей, которую я буквально обожаю и боготворю…
— Сегодня приедет Маша… — шепчет она, глядя на сына. — Кажется, он уснул…
— Маша… А Влад?
— Нет… — мотает она головой. — Он не приедет…
— Они чё опять посрались?
— Ну… — пожимает она плечами. — Не то, чтобы посрались… Просто какие-то разногласия. Она хочет без него… Отдохнуть…
— Ага… Ляльку им надо. Чтобы мозги на место встали…
— Духов… Не начинай, — отмахивается она. — Лучше переложи сына в кроватку…
— Зачем? Я могу и так с ним ходить…
— Я… поговорить с тобой хотела… Ну… Наедине…
— Эм… Ладно… Сейчас… — несу своего мальчика до спальни. Перекладываю, накрываю одеялком и включаю радио няню, а сам иду в гостиную… Возможно, получать пиздов за что-то, но это не точно… Жизнь в браке такая непостоянная… нет да нет где-то оступишься и получишь.
— Садись… — встаёт она напротив.
— М… Сажусь… — падаю жопой на диван, глядя на то, как моя жена собирает волосы в хвост и… Какого-то хрена встаёт передо мной на колени… — Камилла… Ты чё…
Чувствую, как она подползает ко мне, кладёт ладони на бёдра и тянет вниз мои штаны. Ощущаю себя школьницей, которую пытаются насиловать…
— Каль…
— Я хочу сделать тебе приятно… Ты уже… Месяц без секса…
— Ну и что, блин… Ты же только-только из роддома…
— Но со ртом у меня всё в порядке, — язвительно выдаёт она, продолжая свои злодеяния, но я обхватываю её за запястья ещё до того, как она успевает полностью стянуть мои штаны. Никто не говорит, что я не хочу… Хочу. Пиздец как…
— Каль… Я не могу так… Тебе больно, а я тут такой… Как ты себе это представляешь…
— Мне уже не больно почти…
— Вот именно, что почти… Что ударило в твою голову, а?!
— Я не хочу, чтобы ты искал что-то на стороне… — щебечет она, вынуждая моё сердце сжаться.
— Ты серьёзно? — сильнее обхватываю её руки и дёргаю на себя, помогая сесть на колени. — Думаешь мне оно надо? Изменять любимой девушке, которая родила мне сына? До одури родному мне человеку… Что бы что…?!
— Тут дело даже не в планах… Вдруг ты будешь пьяным…
— Я не пью, ты сама знаешь…
— Да… Но… Я не знаю…
— Мила… Дурочка, — целую её в лоб. — Моя родная красивая девочка. Для меня секс имеет значение только когда удовольствие обоюдное… Я и подрочить могу, Каля… Я дождусь тебя просто, вот и всё… В этом нет ничего страшного… Это всё твои гормоны скачут…
— Я тебя не возбуждаю сейчас?
— Ну неужели ты не чувствуешь? Я не верю… Ты на нём сидишь…
— Да, я чувствую, — опускает она взгляд и сжимает ворот моей футболки в кулачок. — Обещай, что если очень захочешь, скажешь мне… Ладно?
— Конечно, я обещаю… А ещё напоминаю, что мы с тобой женаты… — показываю ей свой безымянный палец. — В горе и в радости… В болезни и здравии. Да?
— Угу…
— Каль, спасибо тебе за Мотю… Он прекрасен…
Она начинает улыбаться сквозь слёзы… И я ловлю их с её щёк пальцами, стирая.
— Не надо, не плачь… Наша жизнь только начинается… Столько всего ещё впереди…
— Ты помнишь… Каким был раньше…
— Я помню, но то, какой я сейчас, нравится мне намного больше…
— Мне тоже…
— Это благодаря тебе… Я вырос благодаря тебе…
— Мирон, — она обнимает меня крепче прежнего и шмыгает носом, роняя слёзы на моё плечо… И я чувствую, что мы с ней связаны… Теперь не только запретами, но и чем-то абсолютно нерушимым… Какими-то узами, которые никогда и никому на этом свете не разорвать… Эта любовь сильнее всего, что я мог видеть и знать в своей жизни…