— Оль, да не вернусь я назад! — зло пыхчу я в телефон. — Костя меня чуть в подсобку не затащил!

Кажется, я никогда в жизни так не психовала. Дурак Романов с какой-то стати решил обратить на меня внимание на этой вечеринке. Полез лапать и шептать гадости всякие.

Фу! До сих пор ощущение, будто им вся провоняла. Ненавижу этих наглых самоуверенных мажоров, которые считают, что весь мир на них одних сосредоточен!

— Да что ты, как маленькая. Романов же звезда, — усмехается Олька. — Нормальный адекватный парень. Опытный. Как раз бы тебе подошёл для первого раза.

Я закатываю глаза. С ума сойти, какая честь. Будто я сплю и вижу, как бы лишиться невинности. Не понимаю, почему все кругом помешаны на сексе. Словно в жизни ничего более интересного нет.

И Оля туда же. Всего ничего прошло с начала учёбы, а она уже себе парня нашла. Теперь я очень часто наматываю круги вокруг общаги, пока соседка «общается» со своим любимым. Хорошо, ещё осень тёплая, к зиме плохо будет дело.

Я глубоко вздыхаю и притормаживаю. Ну чего я кипячусь? Ну полез и полез Костя… Получил от меня привет между ног коленом. Убежала, а теперь плетусь в общагу пешком. Потому что на такси у меня просто нет средств.

Получка будет только через три дня. А пока меня ждёт овсянка на молоке да вода. Зато я так точно никогда не поправлюсь.

Это, кстати, вторая популярная тема после мальчиков. Диеты! Все сокурсницы будто помешались. Это я не ем, это вредно! Нина, не вздумай есть столько углеводов! И что в этих макаронах такого плохого?

— Не нужно мне этого, Оля. И вообще… Вечеринки не для меня. Я сейчас приду домой и завалюсь спать. Ты вернёшься сегодня или к своему пойдёшь?

— Вернусь, — смеётся Оля, её явно там кто-то отвлекает от телефонного звонка. — Не ложись без меня спать! Расскажу, чем тут всё закончится.

— Ага, — киваю я, а сама, естественно, и не планирую ждать подругу.

Потому что она точно вернётся поздно. Будет ещё взятку давать нашей вахтёрше, чтобы впустили. Но для Оли это не такая проблема, у неё с финансами ситуация попроще. Родители помогают.

— До встречи, — бросаю я и отключаюсь.

Внутри разливается потаённая боль. Она включается каждый раз, стоит подумать о семье. О семье, которой у меня никогда не было. Но не время и не место слёзы пускать.

Я ускоряю шаг, по телу пробегает дрожь. Телефон чуть ли не вываливается из рук от волнения. Сердце стучит как ненормальное.

Даже не заметила, как забрела в какой-то мрачный переулок. До общаги рукой подать уже, на улице поздний вечер, а тут как назло ни души. Страшно. Безумно страшно.

Дурацкая была идея вообще идти на эту вечеринку, но Олька меня уговорила. А я каким-то образом согласилась.

Иду теперь в голубом платье. Оно так блестит ярко. Будто маячок для привлечения внимания маньяков. Ещё и на каблуках. А я никогда не ношу туфли, но Оля настояла. Пришлось натянуть и их.

Не моё платье, не мои туфли, не мой лак на волосах, не моя косметика на лице. У меня вообще ничего такого нет. Совершенно простой гардероб. Джинсы, футболки, толстовки и кеды. Всё.

Цок-цок-цок по асфальту…

Точно мишень для любого ненормального.

И вдруг, словно в подтверждение моих невесёлых мыслей, впереди открывается дверь и наружу вываливают два мужика. Я сглатываю, и дёргаюсь в сторону. Влепляюсь в кирпичную стену здания, надеясь слиться с ней или превратиться в невидимку.

Чёрт, вот это я попала. Хорошо, что тут металлическая лестница на второй этаж. Прикрывает меня тенью и закрывает от мужчин. Но моё везение заканчивается в тот момент, когда я понимаю, что они направляются сюда. Напротив меня потрёпанная временем машина. И, кажется, им нужна именно она.

Сердце стучит так, что слышно на километры. Я не шевелюсь. Только во все глаза смотрю на открывающуюся мне картину.

— Давай, Сань, открывай, — говорит один, кивая… напарнику?

И только сейчас я понимаю, что они что-то тянут в руках. И от осознания, что это, к горлу подкатывает тошнота. Это не что… это человек! Мужчина среднего возраста. Кажется, его избили…

Второй открывает багажник, и они утрамбовывают туда бездыханное тело.

— Скорее бы домой, жрать охота, — вздыхает снова первый.

— А давай после дела к нам, Фил? Лена котлет обещала нажарить.

Безумный разговор преступников сбивает с толку. Они вообще-то тут такое делают… и ведут обычную беседу. Мозг со скрипом воспринимает всё. Будто это нереально, будто я просто смотрю какую-то криминальную комедию.

Вот только мне совсем не до смеха.

Я стою на месте и молюсь всем, кого могу припомнить, чтобы меня не заметили.

Идиотское платье. Оля, ну зачем я только тебя послушалась? Теперь как новогодняя ёлка сверкаю. Я так и не нашла себе подруг в университете, но с Олей мы более или менее дружим. Она говорит, что если меня причесать и одеть, то я вполне себе выгляжу неплохо, а так деревенская девчонка. Невзрачная, вообще ни о чём.

А сегодня я взглянула в зеркало и удивилась. Макияж, причёска, платье сделали из меня… столичную штучку. Но это не я, это все обёртка. А я обычная.

Может, если бы была в кедах и джинсах, не переживала бы так за свою судьбу. Ну кто обращает внимания не девочек в бейсболке и шароварах?

Я кусаю губу до боли.

Страшно, страшно, но деваться мне некуда. Я даже дышу через раз.

Таращусь на преступников и не могу отвести взгляд. Не хочу, но запоминаю всё. Я не думала, что в наши времена такое бывает…

Мужчины идут к дверцам, открывают их, почти садятся, но… неожиданно раздаётся звонок моего телефона. Я судорожно поднимаю его к глазам. Оля.

Чёрт! Чёрт побери! Я выключаю звук, но естественно уже поздно.

Бандиты меня заметили.

Бегали ли вы когда-нибудь со скоростью света на каблуках? И не надо. Вариант, в котором нет ни единой возможности выиграть.

Я отрываюсь от шершавой кирпичной стены и дёргаюсь от этих мужиков в сторону. Успеваю только заметить их настороженные, хищные взгляды на меня. И эта секунда кажется мне вечностью.

Я несусь со всех ног по тёмному переулку, не чувствуя под собой землю. Каблуки глухо стучат, сбиваясь с ритма, словно отсчитывают секунды до моей неминуемой гибели.

Сердце заходится в бешеном ритме, пульс шпарит по венам, горяча кровь. Я сейчас от страха полыхать начну изнутри.

Паника окутывает всё моё существо. В голове — вакуум, лишь одна навязчивая мысль пульсирует набатом.

Бам-бам-бам. Удрать отсюда!

Но эта затея с самого начала была обречена на провал. Сколько я успела преодолеть? Метров десять, не больше.

Я лечу на асфальт, а сверху меня придавливает сильное мужское тело. Удар оглушает. Дыхание перехватывает. Больно, до тошноты тяжело. Кажется, он мне все внутренние органы раздавил, а может и рёбра заодно.

Ладошки и коленки всмятку. Кажется, я содрала всё, что только можно. Ещё и щекой приложилась. Жжёт! Точно царапины будут. Впрочем… об этом беспокоиться сейчас нет никакого смысла.

Выжить бы для начала.

— Сань, сюда, живее!

Я лежу на грязном асфальте и смотрю на размытую пеленой слёз кирпичную стену перед собой. Всё ещё под чужим грузным телом. Всё ещё не в силах пошевелиться. Даже пискнуть от охватившего меня ужаса не могу.

Это не я. Этого не могло случиться!

Как я попала с весёлой студенческой пьянки в кошмарный переулок, где какие-то отморозки вершат преступление? Хорошие девочки в такие истории не попадают. А ведь могла бы сидеть дома, читать книгу, пить горячий чай… а не вот это вот всё.

В руках пустота. Телефон куда-то улетел.

Сверху на нас начинают лететь первые крупные капли дождя.

Смешиваются с моими беззвучными слезами, омывают грязные ссадины. Я плачу от дикой боли, от безумного страха, от осознания, что моя жизнь вот-вот закончится. А я так и не жила толком. Не узнала, что такое настоящая дружба, что такое любовь…

На миг становится легче дышать. Чужое тело поднимается с меня, освобождая от удушающей тяжести. Но тут же меня грубо, словно куклу, подхватывают под руки и рывком поднимают на ноги. Едва удерживаюсь на предательских каблуках, чудом не падаю обратно. Ноги подкашиваются, а в глазах всё плывет.

Тот, которого зовут Филом, разворачивает меня и окидывает пронзительным взглядом. На моих предплечьях сжимаются стальные пальцы, наверняка, оставляя синяки.

Телефон снова разрывается от звонка. Хотелось бы мне сейчас ответить и сказать Оле, что я попала в беду. Пусть полицию вызывает, пусть спасёт меня из этого кошмара. Но… теперь уже поздно.

— Пожалуйста, — шепчу пересохшими губами, и не знаю, о чём прошу.

Наверное, отпустить меня. Да только очень сомневаюсь, что кто-то меня здесь послушает. Никто меня не отпустит. Скоро я превращусь в такое же безжизненное тело, на которое я глядела парой минут назад.

— Блядь, хорошая куколка... — наконец-то заключает Фил, прожигая меня похотливым взглядом.

По спине бежит холодок. В голове мелькает новая опасность. Они ведь могут… прежде чем уничтожить меня… Боже. Этого ещё не хватало!

Саня приближается и, не церемонясь, обхватывает грубыми пальцами подбородок. Он поворачивает мою голову то в одну, то в другую сторону. Я чувствую себя вещью. Как лошадь на смотринах, которую оценивают на пригодность. Породистая. Угу. Наверное, именно такие мысли сейчас вертятся у него в голове.

Но я обычная. Ничего во мне особенного нет.

Как же всё это унизительно и мерзко!

— Пожалуйста, отпустите, — снова лепечу я.

— О нет. Прости, девочка, но сегодня не твой день, — ухмыляется Саня и выпускает моё лицо из своих рук. — Придётся прокатиться с нами.

— Князь будет недоволен, — ворчит Фил.

— Да, блядь, это ты виноват. Нехер было прямо здесь это дерьмо проворачивать.

— Цыц. Заткнись, — цокает Фил.

Меня грубо тянут к припаркованной машине, заталкивают на заднее сиденье и приказывают молчать.

А если буду сопротивляться? А если буду рыпаться, ясно что случится. Мне сразу доходчиво и наглядно объясняют правила. Перед моим лицом мелькают блестящие стволы пистолетов. Никогда в жизни не видела оружия, но даже я понимаю, что это не игрушки.

Испуганно забиваюсь в угол и молчу. Обхватываю себя руками за плечи. Масштаб катастрофы очевиден. Всё тело горит от боли, ссадины на коленях и ладонях кровоточат, пачкая и без того испорченное платье. Вижу, что каблук сломан, а по подолу платья тянется рваная дыра.

Но это всё такая ерунда… Всё это меркнет на фоне мыслей о том, что я вот-вот перестану дышать.

Куда меня везут? В логово бандитов? Что меня ждёт там? Кто такой Князь, в конце концов?

По щекам ручьями текут беззвучные слёзы, и я не представляю, чем закончится для меня этот кошмарный вечер.

Мы подъезжаем к пугающему особняку. Да, именно так. Тут такие хоромы, что я даже подумать не могла, что люди так жить умеют. За высоким каменным забором высится какое-то трёхэтажное здание.

Вокруг всё хорошо освещено. Будто хозяин следит за тем, чтобы даже снаружи его дома было всё безопасно. Контролирует ситуацию.

Тяжёлые металлические ворота с красивыми рельефами, изображающими каких-то мифических существ, разъезжаются в стороны. Но мне сейчас совсем не до любования красотой. Внутри всё сжимается от тревоги.

Я, конечно, так и не смогла успокоиться. Не смогла свыкнуться с мыслью, что это конец.

Всю дорогу бандиты молчали, угрюмо поглядывая по сторонам. Лишь изредка перебрасывались непонятными фразами на своем наречии. Единственное, что поняла, так это маты, такое я успела наслушаться в сиротском приюте, где провела большую часть своей жизни.

Этим меня не удивить.

Внутри нас встречает несколько вооружённых охранников. В руках автоматы. Я пытаюсь дышать. Хотя бы просто дышать, чтобы не грохнуться в обморок от ужаса.

— Куколка, ты только не рыпайся. Ведь себя спокойно. Глядишь, понравишься Князю. Оставит тебя своей игрушкой, — оборачивается ко мне и как-то даже заботливо говорит тот, которого Саней зовут.

К горлу подкатывает тошнота. Что? Игрушкой? Это он про сексуальное рабство ведь, да?

Лучше умереть, чем такое унижение. Как можно будет жить дальше после… такого?

Фил бросает на подельника недовольный взгляд. Качает головой, но ничего не говорит. Оба вылезают из машины, оставляя на миг меня одну. Но ненадолго. Вскоре открывается дверь и меня вытаскивают наружу.

— Кто такая? — кивает на меня один из охранников.

Мрачный бугай в чёрной одежде. Они тут все такие. Как на подбор. Здоровяки с одинаковыми физиономиями. Будто клонировали их. Терминаторы, блин.

— Свидетельница, — выдаёт сразу Фил.

— Да чтоб вас! Ну вы прямо как слоны в балетной пачке! Нельзя было не палиться?

— Так вышло, — ворчит Саня и испепеляет Фила взглядом.

— Давайте в дом её, — взмахивает автоматом один из терминаторов. — Князь в зале.

Саня обхватывает меня за руку и ведёт к особняку. Я прихрамываю. Виноват не только сломанный каблук, ощущение, будто что-то с коленом случилось. При каждом шаге дикая боль выстреливает по всей ноге. От бедра до пятки.

Я на миг оборачиваюсь. Меня беспокоит судьба… того мужчины, что всё время катался с нами в багажнике через ночной город, а потом ещё и по трассе. Его как раз вытаскивают терминаторы. И я вдруг понимаю, что он жив.

Внутри разливается какое-то облегчение, но ненадолго. Я ведь понимаю… скорее всего, ему тоже осталось недолго. Перешёл бандитам дорогу. А может тоже стал случайным свидетелем?

Фил идёт с другой стороны от меня. Косится на мою ногу.

— Прости, детка, не хотел тебя так прикладывать. Лучше бы не убегала.

Я бросаю на него взгляд. Расстроенным он точно не выглядит. Скорее переживает, что испортил товар. Блин, какая мерзость. Не для того я столько лет выкручивалась из похотливых рук парней, чтобы меня отдали какому-то авторитету.

За что мне всё это?

Внутри этого дома всё давит своей помпезностью. Огромные залы, позолота, статуи, картины… Всё такое вычурное, кричащее. И я уверена, что каждая деталь здесь оплачена кровью.

Страшно подумать, сколько денег потратил этот бандит, чтобы построить себе такой дворец зла.

Меня заталкивают в следующую комнату.

В центре — круглый, тяжелый деревянный стол, окруженный мужчинами, лица которых скрыты дымом сигар. Я узнаю покер по разноцветным фишкам на столе. Но всё это кажется… ненастоящим.

Ну чисто сцена из какого-то третьесортного боевика.

— Князь. У нас тут неожиданный… подарок, — выдаёт Фил и кивает на меня.

Я боюсь поднять глаза и встретиться взглядом с главным злодеем. Я дрожу всем телом. Гипнотизирую идеально чистый паркетный пол. Тёмное дерево, видны сучки, подчеркивающие его природную текстуру. Я пытаюсь зацепиться за эти детали, чтобы не сойти с ума от страха.

И вдруг перед глазами появляются чьи-то чёрные туфли. Саня тянет меня вниз, и мне приходится встать на колени. Прямо перед каким-то мужчиной в классическом костюме.

Сердце заходится в лихорадочном ритме. Картинка перед глазами плывёт. Вот-вот и я грохнусь в обморок.

На подбородок прилетает рука. Меня заставляют поднять голову и посмотреть в глаза своему страху.

Холодное безразличие на мужском лице. Цепкие серые глаза, пугающе светлые… внимательно осматривают меня. Над правой бровью у мужчины шрам. Ему на взгляд лет сорок пять.

И я понимаю, что это и есть Князь. Весь его вид выдаёт статус. Он держится так, будто он король этой жизни.

От одного его решения зависит моя жизнь.

— Где взяли? — спрашивает у моих пленителей.

— В подворотне пряталась. Увидела нас… за делом, — докладывает Фил.

— Я никому ничего не скажу, — шепчу, набравшись храбрости.

Взгляд Князя возвращается ко мне. Губы расползаются в ухмылке. Он качает головой. В глазах мелькает… сожаление? Или мне просто показалось? Он выглядит таким… непроницаемым.

— Тебе просто не повезло, девочка.

Убирает шероховатые пальцы с моего лица, делает шаг назад и отдаёт распоряжение. По щекам снова бегут слёзы. Не повезло? Что он всё-таки сделает со мной?

— Помыть, обработать, переодеть, дать поесть, — доносится до меня ледяной голос этого бандита. — И… ко мне в комнату привести.

Что? Нет. Только не это!

Меня поднимают с пола и ведут из помещения. Уже кто-то другой. Уже не Саня и не Фил. И от этого только страшнее. Тех… я уже как-то знаю. Но они остаются за моей спиной.

Вдруг дверь открывается снова и в комнату входит молодой парень.

Он совсем не похож на всех, кого я успела тут рассмотреть.

Под рукой мотоциклетный шлем, он скользит по мне безразличным взглядом… светло-серых необычных глаз…

На миг сердце подпрыгивает в какой-то смутной неясной надежде, но… он просто проходит мимо, а меня ведут дальше по коридорам этого мрачного острова чужих страданий.

— Не плачь, девочка, лицо опухнет. Князь не оценит, — вздыхает надо мной Светлана.

Меня передали в руки какой-то женщине. Стройная, красивая брюнетка, с пустым пугающим взглядом. Будто она так давно живёт среди бандитов, что ко всему уже привыкла и ничему не удивляется.

Мы с этой Светланой сидим в комнате под присмотром очередного терминатора. Тот хмуро ковыряется в телефоне и периодически отрывается и смотрит на меня. Боится, что я что-нибудь выкину.

Но что я могу?

Ничего! У него пушка, а у меня боль в колене. Я просто не в состоянии убежать. Это даже хуже, чем в той подворотне. Там хотя бы был просвет надежды, а тут… тут территория, окружённая со всех сторон высоким забором. И охрана с автоматами.

Мне надо смириться с тем, что случится.

Но как? Как можно просто взять и отдаться на волю судьбы?

Сначала я искупалась, причём эта Светлана торчала со мной в ванной комнате. Видимо, опять же из соображений, что мне придёт в голову бежать. Спасибо, что хотя бы дала мне возможность скрыться за шторкой. Неприятно, но было бы намного хуже, если бы за мной наблюдал терминатор.

Потом мои раны обработали антисептиком, дали новое платье… Ужасно короткое. Оно облепило меня как вторая кожа. Серебристое, блестящее. Выглядит так, словно я собралась идти на дискотеку.

И вот я сижу теперь над моим ужином в этой же комнате. За журнальным столиком в кресле.

Напротив меня расположилась Светлана. В отдалении — терминатор.

В горло, естественно, ничего не лезет. Зато из меня льётся поток слёз.

Я дрожу всем телом и гипнотизирую стейк с овощами. Неплохо тут кормят. А я на овсянке живу… Но лучше уж на овсянке, чем так.

— Меня Нина зовут, — в итоге всхлипываю и поднимаю глаза на Светлану. Шепчу так, чтобы не услышал терминатор. Одними губами: — Помогите мне.

Светлана качает головой и отводит взгляд в сторону. И я понимаю. Не поможет. Да и в самом деле… Зачем ей подставляться ради незнакомой девчонки? А может это и не в её компетенции.

Кто она в этом доме? Просто прислуга?

— Редкое у тебя имя. Красивое. И ты красивая. Если будешь вести себя правильно, будешь жить как королева.

Я вздрагиваю. Правильно? Не хочу. Зачем жить так?

Терминатор поднимается с места и подходит к нам ближе. Нависает надо мной, обдавая запахом сигарет. Такой огромный, что закрывает весь свет. Сразу становится значительно темнее.

Я испуганно сжимаюсь в кресле.

— Слушай, детка, не тяни резину. Ешь давай. Нам скоро выдвигаться в путь.

— Я… я не хочу…

— Меня это не волнует, — говорит таким тоном, будто готов запихать в меня еду, если потребуется. А вдруг и правда? Такой точно может. — Был приказ. Исполняй.

Бросаю беспомощный взгляд на Светлану. Она пожимает плечами. Считает, видимо, что мне надо слушаться. Это нормально в её картине мира.

Но я не такая смелая, чтобы противостоять тому, у кого в руках пистолет. Да он страшен и без него. Кажется, одним махом из меня дух выбить может. Вон какие руки здоровенные, качок настоящий.

И я прогибаюсь.

Дрожащей рукой беру вилку и ковыряю в тарелке. Заталкиваю в рот кусочек брокколи. Медленно жую, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Терминатор одобрительно кивает.

— Вот так. Давай сама. Не стоять же над тобой в самом деле.

Выпрямляется и отходит обратно на своё место. Снова заглядывает в телефон и вздыхает. Ему явно не нравится быть моей нянькой.

Я вяло жую, не чувствуя вкус пищи. Как бы назад всё не полезло.

Вот так меня и сломают. Будут грозить оружием, будут заставлять исполнять чьи-то приказы. И всё. Я превращусь в тень. Не будет у меня ни желаний, ни стремлений.

Просто оболочка, а не человек.

— У тебя хоть мужик был? — интересуется Светлана с подозрением в голосе.

Я закашливаюсь от неожиданного вопроса. Кусок лезет не в то горло, с трудом его проглатываю.

— Что? — хриплю я.

— Девственница?

Щёки невольно краснеют, да я вся превращаюсь в помидор. До кончика носа. Сцепляю пальцы на коленях. Краем глаза замечаю, что на меня и терминатор смотрит. Наверное, тоже ему любопытно.

— Не было у меня никого, — выдыхаю шёпотом.

Чувствую себя отвратительно. Такой вопрос… Я только с Олей обсуждала это. Она моя единственная подруга. Да и между девочками… ну это совсем не то, что незнакомым людям признаваться.

Терминатор что-то хмыкает и отворачивается от меня. Светлана будто бы даже с сочувствием смотрит на меня. И меня пугает её взгляд. Будто она понимает, что раз так, то мне будет ещё хуже.

Я даже жалеть начинаю, что не успела распрощаться со своей невинностью.

Боже. Ну как же так? О чём я вообще думаю?

— М-да… Скромница, девственница. И чего ж ты, такая хорошая правильная девочка, по переулкам ночью шатаешься? Совсем не цените вы себя, молодёжь, — качает головой Светлана.

Она достаёт тонкую сигарету из пачки, задумчиво крутит её в руках, вставляет в рот. Потом убирает её обратно, будто вспомнив о чём-то. Может им тут нельзя в доме курить? Правила поведения? Но сигары мужчины за покером курили вообще-то.

— Я в общагу шла. Со студенческой вечеринки, — признаю, как есть. — Меня дома ждут.

— Уже не ждут, солнышко. Теперь ты собственность Князя и твой дом здесь, — как-то даже мягко поясняет Светлана, а у меня от её слов холодный пот на теле выступает.

Задыхаюсь от ужаса. Снова весь кошмар ситуации, в которой я оказалась, наваливается на меня. Это ведь не сон, не шутка… Тут просто нет выхода из ситуации. Это правда конец. Я правда в один миг стала чей-то собственностью…

Неожиданно дверь открывается. Мы втроём поворачиваемся ко входу.

И у меня сердце в пятки убегает, когда я опознаю вошедшего.

Леденящий душу взгляд серых глаз пробегается по мне. Мужчина входит в помещение. Кивает своим подчинённым.

— На выход.

Терминатора и Светлану будто ветром сдувает. Я же пошевелиться на могу. Будто цепенею на месте. Князь… сам пришёл ко мне. Устал ждать, пока я тут доем свой предсмертный ужин?

Он неспешно перемещается по комнате, на меня уже и не смотрит. Останавливается возле окна. Смотрит на улицу, руки в карманах брюк.

Я исподтишка наблюдаю за ним.

Широкоплечий, высокий. От него так и прёт тестостероном. И властью.

Страшный. Очень пугающий мужчина. И я… не хочу я быть его собственностью. Что он сделает со мной? Неужели то, о чём я думаю? Но зачем ему я? У меня ноль опыта. Я вообще ничего не соображаю в таких делах.

— Восемнадцать есть? — вдруг доносится тихий спокойный голос.

Не вопрос, а будто удар под дых. Одномоментно спирает дыхание. Началось…

— Нет, — выдавливаю из себя.

Ответ вылетает быстрее, чем успеваю подумать. Какова вероятность, что у него есть принципы и мораль? Надеюсь, что есть. И мне вот совсем не стыдно, что я обманываю. День рождение был весной, мне уже даже восемнадцать с половиной.

— Врать — плохая тактика, Нина Андреевна.

Что?!

Откуда он знает…

Ладошки потеют, и я вытираю их о платье.

Князь медленно поворачивается ко мне. Всё такой же невозмутимый как и прежде. От этого только хуже. Что сделает за то, что обманула? Как он достал на меня информацию? Я ведь тут от силы час торчу.

— Знаешь, почему у меня всё хорошо по жизни? Потому что я всегда проверяю факты. Никому нельзя верить на слово.

Его голос такой пугающий, такой ледяной. Он говорит так тихо, что мне приходится напрягать слух. Но сколько же в этом голосе скрытой угрозы. Опасность! Весь он — опасность!

— Я никогда не ошибаюсь, Ниночка, — продолжает говорить и приближается ко мне.

Князь садится напротив в кресло. Туда, где парой минут назад сидела Светлана. Закидывает ногу на ногу. Вальяжно укладывает руки на подлокотники. Терроризирует меня своим проницательным взглядом.

Я вижу перстни на его руках. Из-под пиджака виднеются узоры татуировок.

Молчу. Меня только что ткнули носом в обман. И что будет дальше? Как много он обо мне успел узнать? Знает, значит, что я сирота и никто не придёт меня спасать?

Правда жизни. Когда ты один… Тогда спасения нет.

Я никому не нужна.

Родители отказались от меня, когда мне было лет пять. Я их даже не помню. Ничего не помню о той жизни. Будто мне стёрли память. Запах мамы? Сильные руки папы? Нет. Ничего. Пустота.

Зато я отлично помню приют. И сладко мне там не было.

Но я умудрилась выжить в том мире. Умудрилась остаться человеком среди жестокости сверстников. Не сломилась под обстоятельства.

Но, видимо, судьба решила, что испытаний, выпавших на мою долю, было слишком мало. Так что получай ещё, девочка. Хуже быть не может? Может.

— Есть в твоей биографии чёрные дыры... — продолжает Князь. — Странности, которые вызывают вопросы…

Дыры? О чём он?

Ничего особенного в моей жизни не было.

Я лихорадочно думаю о своей биографии, но не нахожу там никаких дыр. Я обычная. Школа, университет. Я даже в компаниях неприятных никогда не светилась. Я всегда была серой мышкой.

Не знаю, о каких странностях говорит Князь.

— Почему пошла учиться на психолога?

Ох. Значит, и это ему известно. И, наверняка, знает, где именно я учусь, где живу. Я в западне. Он знает всё! А я ничего о нём не знаю.

— Хотела понимать… почему люди действуют так или иначе… Что ими движет… Почему… они могут отказываться от своих детей…

Я замолкаю. Кусаю губу. Не хочу перед ним плакать, но не получается. Слёзы снова душат меня. Я говорю то, что никогда никому не говорила. О той боли, что живёт в моём сердце. Но чувствую, что именно этого и ждёт от меня Князь.

Хочет искренности от меня. А фальшь… Фальшь он будто бы почувствует сразу… Это считывается с его позы, с его взгляда, с его слов.

Между нами зависает пауза. Я решаюсь поднять глаза на Князя.

Его глаза… В голову почему-то влезает образ парня, которого я увидела в том зале со столом и покером. Сходство очевидно. Это был сын Князя? Он ведь тоже… один из них, а я почему-то решила, что он другой.

Отгоняю мысли про незнакомого парня прочь.

— Что вы сделаете со мной? — спрашиваю тихо.

И я боюсь услышать ответ. Но… лучше уж знать, чем не знать. Неизвестность напрягает. Очень напрягает.

— А ты как думаешь, Нина?

— Я… не знаю…

— Знаешь, — хмыкает он.

Впервые за время общения у него на лице появляется некое подобие улыбки. Но… лучше бы он и не делал этого. Это скорее оскал, чем улыбка. Так, наверное, Серый волк улыбался Красной шапочке, когда встретил её на дороге в лесу…

— Хотите… чтобы я… стала вашей… игрушкой? — спрашиваю я и чувствую, как в горле образуется ком.

— Ты про секс?

Ох ты ж… Как люди вообще могут так спокойно говорить о таких вещах?

— Да, — шепчу я, ныряя с головой в прорубь.

— Может быть. Ты красивая девушка.

Вздыхаю. Вот и всё. Моя внешность явно не играет мне на руку сейчас. Даже заплаканная, даже со счёсанной щекой… я всё равно остаюсь привлекательной. И фигура… Природные данные плюс жизнь впроголодь. Я стройная и ничего с этим не поделать.

Именно поэтому я всегда пряталась за свободной одеждой. Чтобы лишний раз не отсвечивать. Кеды, спортивные костюмы…

Но вот я в платье.

В таком виде сижу здесь в кресле, что видны все изгибы моего тела. Видно всё. Мою грудь, талию, бёдра. И сканирующий взгляд Князя явно успел оценить мои формы.

И теперь он желает заполучить меня.

Он наклоняется ко мне через стол, а я испуганно отшатываюсь.

Сердце перестаёт биться. Я замираю и просто смотрю в его бездонные холодные глаза.

Никита Князев

В дверях сталкиваюсь с новенькой. Скольжу по ней взглядом. Красивая девушка. Блондинка с длинными волнистыми волосами. Голубые чистые глаза. На вид лет восемнадцать. Плакала. Платье ободрано по подолу. Каблук сломан.

Хромает. На щеке ссадина, колени и ладони счёсаны.

Явно от кого-то убегала, но неудачно улетела на асфальт. Отсюда ссадины.

Анализирую дальше. Филипп и Александр здесь. Провожают её взглядами. Будто уже знакомы с ней. Больше чем остальные в этом душном прокуренном помещении.

Ясно. Девочка оказалась не в том месте, не в то время. Увидела, как эти двое что-то незаконное проворачивали. Им пришлось прихватить её с собой как свидетельницу.

Во дворе их тачка строит. Багажник открыт. Значит, везли кого-то. Очередного неплатёжеспособного?

Перед глазами вырисовывается отчётливая картинка. Как Фил заваливается на убегающую девушку. Даже представляю, где это было. Я знаю, кто какую точку пасет. Я в курсе всех дел отца.

Каким боком только девчонка попала в такое злачное место?

Не похожа на стриптизёршу или проститутку. Слишком нежный взгляд. Да и сама... Будто не знает, насколько мир бывает грязным. Или просто раньше не бывала в подобных переделках.

Всё это пролетает в голове за считанные секунды.

Простая задачка на логику.

Любая информация, что попадает в мозг остаётся там.

Это моё преимущество… а может быть проклятье. По крайней мере, я себе такого дара никогда не просил. Так уж вышло. Приспособленческая функция, приобретённая с раннего детства.

Пожимаю отцу руку. Он выглядит довольным. Присмотрел, значит, девочку для себя. Развлечение на вечер. Сломать ещё одну жизнь.

Никаких принципов. Никакой морали.

Но что-то в ней есть. Пока не могу понять, что. И это цепляет мой мозг.

Я сажусь в кресло и мысленно снова на неё смотрю. Красивая. Сознание успело запечатлеть каждую чёрточку. Даже раны на теле не портят её. Всё равно видно, какая она. А ещё явно… невинная. Точно. Такие редко попадают в этот дом.

Думай, Ник, нельзя дать сломать очередную жизнь. Она попала. И судя по её глазам, она не ждёт помощи.

Взгляд… одиночки. Сирота? Ни друзей, ни подруг? Выросла и привыкла верить одной себе. Без опоры. Без понимания, что такое семья.

Точно. Обреченный взгляд, в котором нет никакой надежды на благополучный исход этой ситуации.

Это больше, чем просто страх. Она знает, что никто не придёт. Это отчаяние.

Филипп с Александром заканчивают свой отчёт. Слушаю краем уха. Мои догадки только подтверждаются. Но я в принципе вообще редко ошибаюсь.

Отец их отпускает разбираться со своим «грузом». Игра за столом затухает. Расходятся. Не шевелюсь. Меня не трогают. Не разговаривают со мной. Даже не смотрят в мою сторону. Я для них лишь тень. И наследник империи отца.

Заранее боятся, думая, что я буду таким же отбитым. Все знают, что я немногословен, и их это напрягает. Но я просто не люблю этого. Не хочу тратить время на бессмысленную болтовню.

Остаёмся с отцом наедине.

В голове появляется идея, как можно выпутать девочку из капкана. Надо сбить отца с толку. И, кажется, я нашёл подходящую стратегию поведения.

Просто так он мне не отдаст её. Понравилась она ему. Считал это по его похотливому взгляду. Он уже решил судьбу этой девочки.

Выход только один.

Он не станет её трогать, если она из нашего окружения. Например… дочь друзей. А уж я могу посеять зерно сомнений в его голове.

— А что за девочка? — спрашиваю.

— Понравилась?

— Возможно. Но я не об этом.

— А что?

— Тебе не кажется, что она очень напоминает Ангелину? Жену Андрея Молота. Седьмого июля разбились при подозрительных обстоятельствах. Тринадцать лет назад. Говорят у них была дочь. Предположительно разбилась с ними. Но… Возможно, всё не так просто.

— Думаешь, её скрыли? Выжила?

— Кто знает. Вполне вероятно.

Отец трёт подбородок. Готово. Молотовы — хорошие друзья. С младшим братом Андрея — Георгием — у отца много общих дел. Не полезет он на девушку, если тут такие связи.

— Ник. Найди на неё информацию. Если она одна из наших… Родственники буду очень рады её увидеть.

— Конечно. Только… па. Не надо её страшать.

— А с чего ты решил, что я собираюсь?

Бросаю на отца холодный взгляд. Будто он не понимает о чём я. Но мне не в лом. Могу и открыто сказать. Но по глазам вижу, что этого не требуется. В ответ отец пронзает меня ледяным взглядом. Но переглядеть ему меня не удаётся.

Есть у меня особенность ещё одна. Я будто не умею испытывать эмоции. Робот. Да, что-то вроде этого. Мне просто плевать почти на всё. Я сам решаю, что важно, а что нет.

Это моё преимущество или… тоже проклятие? Отсутствие чувствительности.

Эволюция сделала меня таким.

Когда ты каждый день видишь грязь, страдания и боль других людей… в тебе что-то атрофируется. Иначе невозможно выжить в этом мире.

Отец отводит взгляд. Первым. И явно ему это не нравится.

— Сотворил себе подобного, — бормочет себе под нос и качает головой, будто расстроен. Ничего подобного. Я его гордость. Только… считает меня слишком упрямым. — Ник. Не передумал? Я готов начать погружаться тебя в свои дела.

— Нет.

Зачем начинать? Я итак уже давно всё изучил. Такая жизнь не по мне. Именно поэтому я и обособился. Именно поэтому и уехал отсюда.

— Но я всё ещё жду, — добавляет отец.

Игнорирую его слова. Достаю телефон. Мне не надо много времени, чтобы вычислить девушку. Предполагаю, что она идёт с какой-то вечеринки. Скорее всего, студентка. Вариантов не так много. Отсеиваю лишнее.

Пять минут поисков. Открываю социальную сеть. Она.

— Нина Андреевна Семёнова. Сирота, — читаю вслух.

Отец удивлённо приподнимает брови. Его всегда поражали мои способности. Даже к психотерапевту отправлял. Пару лет исправно ходил, развлекался. Но естественно никто меня не «вылечил». Общаться с людьми таких профессий — определённый навык. Забавные они.

Впрочем…

Надо же. И правда… Андреевна.

Хотя отчество могли сменить. Но тут удивительное совпадение. Фамилия, конечно, другая. Но я не рассчитываю, что Нина и есть дочь знакомой бандитский семьи.

Просто даты идеально подходят. Или… пальцем в небо и угадал?

— Студентка. День рождение двадцатого марта. Ей восемнадцать. Учится на первом курсе психологического факультета. Хорошистка. Не замешана ни в какой грязи. В приёмной семье не была. Живёт в общежитии.

Называю университет.

Поднимаю глаза на отца. Он задумчиво крутит в руках бокал с коньяком.

Сопоставляю картинки. Ангелина Молотова и Нина Семёнова. Это ведь невозможно. Но похожи. Но я не обманываюсь раньше времени. В жизни, конечно, бывают поразительные совпадения. Но пока слишком мало информации для точного заключения.

— Ладно. Мне пора.

Я подхватываю шлем в руки, поднимаюсь с места. Торчать тут бессмысленно. Раз в пару недель появляюсь. Показываю, что жив-здоров и всё. Это тот максимум, который я готов дать ему.

Отец жестом руки меня притормаживает.

— Останься хотя бы на ужин. Давно ведь не общались. Тебя сюда силком не затащишь.

— Нет.

— Ник… Ну в самом деле. Заехал ко мне на пять минут…

— Планирую прокатиться по городу. А потом буду копать на твою новую знакомую. Отпишусь, как узнаю что-то.

Ни слова лжи. Именно так я и сделаю. Но кататься по городу буду уже не один. Со мной будет Нина. Не хочу, чтобы она стала одной из тех кукол, у кого пустые глаза и отсутствует сердце. А у неё… оно ещё есть.

Иду на выход. Надо подождать. Отец пойдёт с ней общаться. Прямо сейчас. Уверен в этом на все сто процентов. Так что пока я не могу вмешиваться.

Нужно время.

Облокачиваюсь на байк и жду.

Взгляд Князя давит на меня. Кажется, я ощущаю его физически на себе, как вес каменной плиты. Он протягивает руку и касается моей щеки. Уверенным движением, словно клеймит собственностью. Будто имеет на это все права.

И не только на это. Он имеет права на всё. На всю меня…

Я будто превращаюсь в статую, в холодный камень под его пальцами. Отрубает все эмоции. Если начну чувствовать, то точно не выдержу. Меня накроет либо истерика, либо я просто потеряю сознание.

Не дышу. Просто надеюсь… Ещё на что-то отчаянно, глупо надеюсь.

— Очень красивая, — заключает снова, поглощая меня одним лишь взглядом.

Его рука скользит ниже. Проходится по шее. Он укладывает ладонь так, будто планирует меня задушить. И я думаю, что это будет не худший исход в данной ситуации. Пусть лучше сделает это, чем начнёт воплощать в жизнь свои грязные желания.

Я же не вынесу этого.

Я не смогу себе в глаза смотреть, если позволю ему сломать меня.

Рука на шее чуть сдавливается, и я прикрываю глаза… готовлюсь к неизбежному финалу своей жизни.

Доступ к кислороду перекрывается, в глазах темнеет. Я задыхаюсь. Но… хватка неожиданно слабеет.

Мужская рука опускается ниже, вызывая дрожь отвращения. Скользит по ключице, накрывает грудь.

Боже… Лучше бы придушил.

— Нежная, беззащитная, ещё не порченная никем… — продолжает рассуждать вслух этот монстр со шрамом. Голос хриплый, как скрежет металла, и отдает явным удовольствием. Его рука описывает полушарие. Ужин подкрадывается в горлу. — Вся такая сочная, аппетитная…

Его ладонь опускается ниже на живот. Я сжимаю ноги друг к дружке, пытаюсь хоть немного отгородиться от его прикосновений. По щекам бегут слёзы. Понимаю… Не остановится.

Как же мерзко. Меня будто бы в помойке изваляли, запятнали чем-то грязным и липким.

Хотя это даже хуже. Хуже всего…

Когда ты не можешь противостоять чужому напору. Когда с тобой могут сделать всё, что угодно. Заставить. Просто творить то, что хотят… без оглядки на чувства и мнение другого человека.

Ладонь Князя скользит по внешней стороне моего бедра. Добирается до подола платья, пальцы слегка забираются под ткань. Но… притормаживают.

Меня трясёт от страха, от внутренней, раздирающей на части боли. Ещё немного и всё случится.

Бороться? Определённо я должна хотя бы попытаться. Но я так сильно боюсь его, что действительно не в состоянии пошевелиться. Не могу. Просто нет никаких сил. Даже сказать, даже просить о пощаде.

Я просто ничего не могу поделать.

Тело меня не слушается. Оно парализовано им. Парализовано от неистового, всепоглощающего страха.

— Нина… — Князь наклоняется ко мне ниже. Его дыхание, пропахшее табаком и какой-то животной похотью, плавит кожу лица. Он уже так близко, слишком близко. Будто змея окутывает моё тело своими кольцами, лишая свободы. — Ты тихая такая… Покорная… Даже не представляешь, сколько звуков из тебя можно вытащить, да?

Я испуганно открываю глаза. И вижу на его губах ухмылку. Снова эту неестественную, опасную ухмылку.

— Не надо, я… я могу вам пригодится в чём-нибудь другом…

Наконец-то обретаю голос. Он начинает диалог, а это мой шанс. И почему я так мало изучила книг по психологии? Может быть могла бы заговорить его, если бы понимала, как действовать.

Но я так мало успела проучиться. Так мало узнала…

— Любопытно. Что же ещё?

Князь явно забавляется, но… хотя бы отрывается от меня. Выпрямляется во весь свой немалый рост, насмешливо смотрит на меня. Будто я теперь выступаю в роли цирковой собачки.

Пусть так. Это лучше… его касаний.

До сих я не в себе от этого. До сих пор дикое отторжение внутри. Но я выкидываю эти мысли из головы. Иначе закопаю сама себя в чувстве безграничной жалости. А сейчас совсем не время и не место этим заниматься.

— Я умею готовить… Убирать.

— Вязать, шить, стирать? — продолжает с издёвкой перечислять Князь.

Затухаю. Понимаю. Это всё его не интересует. Неужели в его понимании я представляю интерес только как постельная игрушка? Привлекает невинность моя? Неужели это то, чего так жаждут мужчины?

— Я… быстро обучаюсь…

— И это прекрасно, дорогая, я с удовольствием тебя научу всему. Будешь профессионально раздвигать ножки и работать ротиком…

Что? Впиваюсь ногтями в ладони. Они итак горят из-за ссадин, а сейчас становится ещё больнее. Но это отрезвляет. Позволяет ещё что-то соображать, а не продолжать погружаться дальше в панику.

— Я могу пригодиться для другого… Работа за компьютером…

— Нахера мне это надо, девочка моя? У меня есть программисты. Не женское дело в железе разбираться. Ты создана для другого.

Он снова садится в кресло. Достаёт сигарету и закуривает. Из-за отсутствия пепельницы в пределах видимости, он просто стряхивает пепел на этот красивый деревянный стол. Молчит.

И я тоже не представляю, что ему сказать. Тоже просто молчу, пока мозг с треском обрабатывает информацию.

Я и в самом деле мало что умею. Обслуживать себя — да. Но учёба… я только вступила на путь какого-то развития. А мой опыт продавца в магазине техники тут вообще не котируется. Это не то, что нужно Князю.

Ему нужно только моё тело.

— С удовольствием бы приступил к обучению такой сладкой малышки, но… мне нужно время, чтобы понять, что к чему, — говорит Князь после паузы. Всё это время ни разу не отвёл от меня взгляд в сторону. — Поэтому… пока ты остаёшься тут. А когда я всё узнаю… тогда мы с тобой поговорим в более тесной обстановке.

Ему нужно время? Для чего только?

Вспоминаю его слова о дырах в моей биографии. Да что там такое может быть непонятное? Но… пускай. Не знаю, как так вышло, но я рада. Это мой шанс на передышку. И я… даже поверить не могу, что мне её дали. Это правда?

Он меня оставит в покое?

— Выдыхай пока, Семёнова, — добавляет Князь.

Тянется вперёд и тушит сигарету в моей кружке с чаем.

Поднимается и уходит. Просто оставляет одну. Я подскакиваю с места и бегу в ванную комнату. Весь мой ужин отправляется в унитаз. Меня душат рыдания и наконец-то наваливается это ужасное чувство.

Меня так унизили…

Никита Князев

Слишком долго. С головы стекают капли дождя на лоб. Волосы прилипают к лицу. Куртка на мне непромокаемая, так что не страшно. Но по лужам ехать — весь байк запачкается, да и не только в этом дело.

Сначала дождь заглох, а теперь решил по новой разойтись. Если бы ехал домой один, было бы всё равно. А тут девушка. Неприятно будет ей. Замёрзнет и намокнет вся.

Я же видел её одежду. Отец приказал переодеть. Вряд ли ей дали взамен голубого платья что-то приличное. Тут просто не найти ничего такого.

Я смотрю на окно.

Вычислить комнату, в которой держат Нину было несложно. На первом этаже в левом крыле. Окна выходят сюда. Я прекрасно знаю расположение каждой комнаты в доме.

Но есть кое-что, что идёт вразрез моих умозаключений. И меня это начинает напрягать.

Если отец побывал уже у неё, то почему в его кабинете или в спальне до сих пор не загорается свет? Или он так долго прессует девчонку? А ведь я просил же его не жестить.

Не может он без своих штучек?

То, что он проникся идеей, что Нина — дочь его друзей — это очевидно. Значит, не тронет. Но… Впервые думаю, что где-то облажался.

Мне неспокойно. А я не привык, чтобы в моей жизни что-то что не по плану. Выводило из равновесия. Это плохо.

Иду обратно в дом. Поворот налево. Вхожу в коридор и замечаю знакомую фигуру.

— Где отец?

Останавливаюсь перед Светланой.

Домоправительница, как её величает отец, оборачивается и отшатывается от меня. Задумалась о чём-то, а тут я неожиданно подкрался.

Я не хотел её пугать. Просто так получилось. Она итак меня побаивается. Впрочем, как и все остальные. Но сейчас дело не только в этом.

Замечаю, как она за спину прячет какие-то таблетки.

Решили накачать девочку? Внутри меня что-то шевелится. Нехорошее. Зловещее.

Я умею контролировать себя. Да мне особо и не требуется, ведь я просто привык к тому, что чувствую всё в разы слабее, чем остальные люди. Но сейчас… будто бы что-то меняется. Словно ядерная бомба разрывается в районе солнечного сплетения.

Хочется что-то разнести. Отмечаю реакцию, но пока не анализирую. Потом решу, к чему это всё. Потом мозг сам найдёт причину перемены в моём настроении.

А сейчас у меня другая задача.

— Никита Леонидович, — произносит Светлана. Её глаза бегают. — Он только вышел от… девушки. Пошёл к себе в комнату.

— Ясно.

Я прохожу мимо. Всё как и думал, только со временем ошибся. Это его приказ насчёт таблеток, получается? Хочет вот так сразу её превратить в покорную куклу?

Не дождался информации. Уверенность в правильном выборе только крепнет. Нельзя девушку оставлять здесь. В очередной раз убеждаюсь, что мой анализ меня не подвёл.

Направляюсь к спальне, где держат Нину, но Светлана семенит за мной следом.

Что ей надо?

Оборачиваюсь и пронзаю её взглядом.

Тушуется. Останавливается. Опускает глаза в пол.

Я жду, но она молчит.

Толкаю дверь и вхожу внутрь. Иван сидит на подоконнике, при моём появлении выпрямляется во весь свой рост. Напрягается весь.

Светлана всё-таки входит следом.

Обвожу взглядом помещение. Девушка сидит в кресле, закутавшись в какой-то плед. Её трясёт, и смотрит она в одну точку. На моё появление никак не реагирует. Я опоздал? Как же я мог так просчитаться?

Делаю шаг к ней. Наклоняюсь и зависаю перед её лицом. Щёлкаю пальцами перед носом.

Она отмирает и смотрит на меня. Зрачки удивлённо расширяются. Реагирует.

Значит, успел всё-таки вовремя.

— Ты как?

Просто смотрит и хлопает длинными ресницами. Ясно. Разговора не получится.

Обхватываю её за плечо и дёргаю вверх. Она испуганно смотрит на меня. Кажется, начинает ещё больше дрожать. Но молчит. Ни звука не произносит.

В шоке? Обычная реакция на неожиданные жизненные перипетии.

— Идём.

Подталкиваю её к выходу за талию. Механически переставляет ноги, не спорит со мной, не сопротивляется. Слишком уж… никакая.

Может отец что-то сделал ей?

— Никита Леонидович… Куда вы ведёте девушку? Князь приказал… — начинает Иван.

— Я её забираю. Моя будет.

— Но я не могу её отпустить. Никаких новых распоряжений насчёт девушки не поступало.

— И не поступит, — спокойно заявляю. — Это моё личное желание.

Иван замолкает. В его голове явно начинают быстрее крутиться шестерёнки. Но… увы, никакого заключения он сделать не может. Нарушение установленного порядка. Это сложно осознать, понимаю.

Никто не перечит Князю. Никогда. А все, кто выступал против… Их уже нет.

Я иду дальше. Нина всё так же покорно хромает шаг в шаг со мной.

— Никита Леонидович, — выходит вперёд Светлана. — Князь… будет в гневе... Не надо так. Позвольте, я с ним договорюсь. Спрошу…

— Ничего не надо, Светлана. Я сам разберусь с отцом. Позже. Эта девушка будет моя. Я всё сказал.

Открываю дверь и выхожу в коридор.

Естественно, никто меня не останавливает. Все, кто встречаются на пути, если и удивлены, то засовывают своё мнение куда подальше. Но через пару минут доложат. Поэтому нам следует поторапливаться.

Мы выходим на порог.

Дождь хлещет по лицу. Нина на миг прикрывает глаза.

Тяну её по ступенькам за собой, останавливаемся перед байком.

Окидываю её взглядом. Нет, так дело не пойдёт.

Срываю с неё плед и бросаю его на землю. Заменяю никчёмную ткань на свою куртку. Запахиваю и дёргаю молнию вверх. Всё. Экипирована. Шлема только нет. Но его отдать не могу девушке, иначе лицо заляпаю и точно куда-нибудь не туда впишемся.

— Держись крепко, обхватишь меня за талию. Лицо постарайся спрятать на моей спине, — даю инструкцию девушке. — Поняла?

Кивает.

Садимся, заводимся. Подъезжаем к воротам.

Пара секунд, и мы вырываемся за пределы дома.

Всё. Теперь назад пути нет. Каким будет финал этого противостояния с отцом? Впервые я не осознаю до конца какой вариант развития событий меня ожидает.

Но ясно одно: наши с ним отношения не останутся прежними.

— Идём, — выдаёт очередную команду этот странный парень.

Он вот так просто взял и увёл меня из страшного дворца зла, в котором я оказалась. Забрал меня от Князя, который жаждал сделать меня своей игрушкой. Но… этот парень сказал, что теперь я его. Вот прямо так и сказал.

«Моя будет».

Значит, я просто сменила декорации. Но так и осталась в клетке.

Мы пролетели через весь город и вылетели на трассу, долго ехали, а потом завернули на лесную дорогу. Несколько километров по ухабам, и теперь мы в какой-то дикой глуши. На улице глубокая ночь, и только рёв мотора мотоцикла разрушал идиллию природных звуков.

Но вот мы остановились.

В сознание начал проникать новый шум. Стрекотание сверчков, пение каких-то лесных птиц, шебуршание ёжиков, а может и каких-то диких зверей…

Но их я не так боюсь, как этого парня.

Кругом ни души. Вообще ни одного человеческого строения на несколько километров вокруг. Ощущение, будто единственный дом, который я вижу — это сторожка какого-то лесника.

Может это она и есть?

Небольшое одноэтажное строение с мансардой похоже на избушку из фильмов ужасов. Выглядит пугающе. Кажется, я понимаю, зачем мы здесь. Он сделает своё грязное дело, а потом прикопает меня где-то на задворках этой территории. И меня никто не найдёт.

Тем более родственников-то у меня нет. Никому я не нужна.

Внутри дома темно. Значит, там никого нет. Или, возможно, уже все спят. Хотя… должны были проснуться от такого дикого грохота, что стоял парой минут, распугивая всех зверюшек в окрестности.

Что это за место? Очередное логово таких… бандитов?

Парень смотрит на меня. Не отводит взгляд. Пронзает меня холодными безразличными глазами цвета грозового неба. Сейчас… в темноте они кажется именно такими. А там в доме Князя я видела, что они намного светлее.

Скорее, туман над озером в предрассветное время.

Я стою на месте и не шевелюсь.

Я не хочу никуда идти. Внутри меня только одно желание.

Попасть домой и вымыться. Стереть следы чужих рук с себя.

И я знаю, что это по сути не поможет. Я вся… будто пропахла чем-то мерзким. И это уже не смыть. Я уже грязная. Настолько грязная, что с этим ничего не сделать.

Меня будто клеймили.

А теперь ещё и этот… Тоже сделает со мной нечто подобное. Только зайдёт дальше. Уверена, что он желает того же самого. Для чего я ему ещё нужна? Другие причины просто не лезут в голову.

Если это сын Князя, то впереди меня ничего хорошего не может ждать.

Сверху лупит дождь, парень же всё так же спокойно смотрит на меня. Только приподнимает брови.

— Нина, идём в дом.

Надо же. Он знает моё имя. Впрочем, чему я удивляюсь? Они все знают, кто я. Где живу, где работаю, на кого учусь. Собрали досье на меня. Вот так быстро. От них ведь уже не скрыться.

Я просто не смогу больше вернуться к своей прежней жизни.

Парень делает шаг ко мне, но я отшатываюсь. Колено опухло, посинело, но я не обращаю на него никакого внимания. Даже привыкла как-то. Эта боль меня возвращает в реальность. Напоминает обо всём случившемся…

— Я не сделаю тебе больно, — снова говорит и настойчиво смотрит на меня.

Снова как-то без эмоций. Просто констатация факта. Но я не верю ему.

Я теперь никогда никому не поверю. Как оказалось… мир вовсе не так добр, как можно было предположить. Есть вещи... которые выбивают почву из-под ног. Окунают тебя в болото. А в финале никакого хэппи-энда не предвидится.

Я чуть не стала сексуальной рабыней Князя, а теперь стану такой же для этого парня. И я не знаю, как долго он будет играть со мной, прежде чем я ему наскучу. Прежде чем он решит избавиться от меня.

— В доме никого нет. Только ты будешь и я. Тебе нечего переживать.

Я чувствую, как дыхание спирает. Никого нет. Будто это должно меня успокоить… Зачем он мне зубы заговаривает?

Я останусь наедине с очередным маньяком.

Почему мне так не повезло? Как я могла попасть в эту западню?

— Отпусти меня, — прошу так тихо, что даже сама себя почти не слышу.

Но если он меня не обманывает, если говорит правду… что маловероятно… но вдруг получится его уговорить? Мне надо приложить усилия. Я… готова сменить город. Уехать отсюда куда-нибудь.

Я начну с чистого листа. Забуду обо всём, как о кошмарном сне.

Мне нужен только шанс… на свободу.

— Я не могу тебя отпустить. Поверь мне, Нина, сейчас самое безопасное место для тебя — это рядом со мной.

— Кто ты?

— Меня зовут Никита Князев.

Мозг сопоставляет данные. Князь… Князев… И внешнее сходство. Значит, я была права? Это только подтверждает мои догадки. Они оба сделаны из одного теста…

— Ты сын Князя, — выдыхаю обречённо.

— Да.

— Ты убьёшь меня?

— Нет. Я хочу тебя защитить.

Я непонимающе смотрю на него.

— Зачем?

Неожиданно… он пожимает плечами, будто и сам не понимает для чего ему это.

Это так странно. Словно мой естественный вопрос поставил его в тупик. Но… но почему? Если то, что он говорит — правда, то он пошёл вразрез с желанием своего отца. Ради чего? Захотел меня сам?

Я ничего не понимаю. И от этого только страшнее.

— Просто не захотел давать отцу возможность ломать твою жизнь.

Пока я перевариваю эти слова, Никита снова делает выпад вперёд и обхватывает меня за предплечье. Тянет на себя.

По телу бежит волна мурашек. Меня трусит от паники.

Мозг отключается. Вот он и начал! Прикасается ко мне! Трогает!

Я бьюсь в истерике, пытаясь скинуть его руку с себя. Никита, видимо, никак не ожидал от меня такой прыти, не рассчитывал… и мне удаётся сбросить с себя его пальцы.

Этого мгновения мне хватает, чтобы превозмогая острую боль, стремглав броситься от него. Сквозь слёзы с трудом разбираю дорогу. Несусь на чёртовых каблуках, которые мне выдала Светлана взамен испорченной обуви.

Спотыкаюсь и лечу лицом в грязь. Из-за дождя кругом такое месиво…

Сверху на меня налетает парень, навевая флешбеками недавние события, с которых всё началось. Когда Фил меня чуть не раздавил своим мощным телом.

Я больше не могу… бороться с этим непрекращающимся кошмаром…

И просто ускользаю сознанием в мрачную темноту.

Как же жарко! Будто я нахожусь в адском пекле. Я ворочаюсь и стягиваю с себя какое-то одеяло. Становится чуть легче дышать. Кожи касается небольшая прохлада, и до меня медленно доходит… я обнажена?

Вспышками в голове проносятся события последних часов.

Я увидела в безлюдном переулке двух бандитов, они увидели меня. Я на коленях перед Князем. Я в комнате, где этот мужчина со шрамом меня нагло лапает и обещает научить взрослым развлечениям.

А потом его сын. Езда на мотоцикле по трассе. И мы… в тёмном лесу возле какой-то лачуги…

— Очнулась?

По груди едет ткань, снова меня прикрывая. Голос моего мучителя до безобразия спокоен. Он… поймал меня, раздел и уложил в этом доме. Что было, пока я лежала без сознания? Насколько далеко он зашёл? Неужели это правда? А говорил, что хочет меня защитить…

Испуганно распахиваю глаза.

Так и есть. Никита стоит надо мной. Выпрямляется. Отводит взгляд в сторону. Кажется, будто ему… неловко? Дикость какая-то…

Из забытья ныряю сразу в пугающую реальность.

Бегло осматриваюсь по сторонам, анализируя, что происходит.

Нахожусь в каком-то потрёпанном помещении. Прямо передо мной камин, где полыхает пламя. Сразу становится понятно почему мне было так жарко.

Я на диване, на мне плед, а вот под ним… кажется ничего нет.

Ещё один любитель изучать женские тела. Но во мне даже слёз больше не осталось. Мне больно, обидно, но я не издаю ни звука. Я не знаю, как вывезу всё это. Как смогу жить дальше…

Столько унижений… Разве можно будет это вынести?

Да и будет ли вообще у меня возможность жить?

— Прости, — вздыхает вдруг Никита.

Поворачивается ко мне. Мы сталкиваемся взглядами. От его безразличных холодных глаз мне становится ещё более дурно. Бездонные серые омуты…

Его взгляд даже страшнее, чем у Князя.

В нём нет… не знаю, ничего там нет. Пустота.

— Мне пришлось тебя раздеть. Твоё платье сильно намокло. Как только оно высушится, сможешь одеться. Или… — он делает паузу, будто сам понимает, как нелепо звучат его слова. — Я могу дать тебе что-то из своей одежды.

Что?

Если у него здесь есть одежда, то… это его дом?

После хором Князя это жилище кажется таким жалким. Но не могу не отметить, что несмотря на обшарпанные стены и небольшой размер дома — тут довольно чисто. Нет запаха сырости, грязи… какие часто встречаются в старых помещениях.

— Если желаешь кушать, могу отварить макароны с тушёнкой или пожарить картошку. Есть ещё вяленое мясо, хлебцы, рыбные консервы, солёные огурцы, малиновое и клубничное варенье, чай и кофе, — перечисляет парень без запинки, будто список зачитывает.

— Нет, — выдыхаю я.

На улице, судя по всему, глубокая ночь. Какая еда? Да я и не смогу кушать сейчас. Пока неизвестная моя судьба. Пока я не уверена, что протяну до рассвета.

Пока я не понимаю мотивов этого Никиты.

— Может воды?

Я отрицательно качаю головой. На самом деле безумно хочется пить, но вдруг он мне чего-то подсыплет в воду? С бандита станется. Превратит меня в безвольную куклу какими-то таблетками. Мало ли…

— В доме есть душ и туалет. Ты… сильно запачкалась. Я немного вытер тебя влажными салфетками. Извини, — снова произносит и опять отводит взгляд.

Я кусаю губу. Даже думать не хочу, как он меня протирал и в каких местах.

Мне итак жарко, а сейчас становится просто невыносимо. И в туалет хочется так, что я едва на месте не прыгаю. Но… как я пойду? Голой перед ним?

Видимо мои ёрзанья не остаются без его внимания. Так-то парень на меня вроде и не смотрит, но будто читает мои мысли.

— Всё-таки дам тебе пока что-то. Минутку.

Он отходит от дивана и куда-то испаряется. Я подтягиваю плед повыше и осматриваюсь уже более внимательно. Вижу куда он вышел. Комната, по крайней мере, здесь не одна. Он даже дверь за собой не закрыл…

Чтобы я не убежала? А есть куда?

Хм, а вот и окно. Это мой шанс на спасение. Можно попробовать выбраться, если как-то его отвлечь. Парень, видимо, ещё не спал. Ляжет ведь когда-то?

Вот только… ставни старые. Никаких современных стеклопакетов, никаких замков с хитрым механизмом. Только потемневшее от времени дерево и ржавые петли. Дело плохо…

Наверняка будут скрипеть на всю округу.

— Вот. Выбирай.

В дверях появляется Никита и успевает перехватить мой взгляд на окно.

Кажется, будто его тело напрягается. Я вижу, как мускулы на руках становятся рельефней. И пугаюсь до жути. Накажет, что я подумываю о побеге? Мало ли какие у него замашки…

— Я бы не советовал тебе делать глупостей, — говорит и идёт ко мне. Вжимаюсь в диван. Вцепляюсь пальцами в плед. Сердце ускоряет свой бег. — Мы далеко от ближайшей деревни. В лесу водятся дикие кабаны и шакалы. Лучше им не попадаться на глаза.

Мне на колени прилетает стопка мужской одежды. Никита молча разворачивается и уходит опять в ту же комнату. И даже дверь за собой закрывает, создавая иллюзию некоторой свободы.

Я выдыхаю. Мимолётная передышка.

Его слова про лес… пугают, да. Но куда страшнее быть здесь с ним наедине.

И мало ли… Вдруг он позовёт своих друзей поиздеваться над невинной девушкой? Или… а вдруг он что-то сделал, пока я пребывала в блаженной бессознанке?

Прислушиваюсь к себе, но вроде всё нормально. Никаких непривычных ощущений в теле. Разве что… Я стягиваю плед с ноги. Колено явно обработано. Смазано какой-то мазью и наложен бинт.

Болит, но терпимо.

Позаботился обо мне… Зачем? С больным коленом я точно быстро бегать не буду. К чему такие сложности со своей пленницей? Для чего ему лечить меня?

Ладно. Обдумаю чуть позже. В любом случае надо сначала действительно натянуть что-то на себя. Вдруг вернётся в самый неожиданный момент… Будто он что-то ещё не видел…

Морщусь. Дрожащими руками перебираю стопку одежды.

Надеваю первую попавшуюся футболку. Со штанами сложнее. Они все… выглядят большими для меня. Но я всё-таки останавливаюсь на тех, у которых есть завязочки. Ныряю в них и потуже затягиваю шнурки на талии.

Встаю. Летят вниз, но останавливаются на бёдрах. Дальше не слезают. Вроде всё в порядке. Подворачиваю их, чтобы по полу не волочились…

Выпрямляюсь и растерянно озираюсь, пытаясь понять, где тут ванная комната. Или лучше сначала проверить окна? Вдруг всё не так плохо, как я подумала? Петли ведь и смазаны могут быть.

— Ты всё? — глухо интересуется Никита с другой стороны.

— Всё, — отзываюсь через паузу, в которую пытаюсь прикинуть, что будет, если скажу, что не всё. Реально будет ждать? Но не рискую. Мало ли…

Мне кажется, стоит усыпить его бдительность. Пока он пытается казаться адекватным парнем, и я должна начать играть в эту игру.

Мне нужно отставить панику. Сначала сбить его с толку, показать себя покладистой и бесконфликтной, а потом бежать.

Пока у меня только такие соображения.

И я даже выдавливаю из себя «спасибо», когда Никита вновь появляется в комнате.

Прохладный душ приводит меня немного в чувства. Да, я пока не знаю, что мне делать дальше. Я даже не представляю, где я нахожусь. Но хотя бы я жива и пока что здорова. Можно немного выдохнуть.

Натягиваю обратно одежду Никиты. Смотрюсь в зеркало.

На щеке царапина. Вроде не так всё страшно, рана неглубокая. За пару недель пойдёт.

Сын Князя дал мне заживляющую мазь. Видимо именно ей он мне колено и обрабатывал. Я наношу её на все свои порезы. Не спешу. Растягиваю время, как могу.

Не знаю, как буду дальше общаться со странным угрюмым парнем, что ждёт меня за дверью.

Рассматриваю своё отражение.

Была обычная девочка Нина, без семьи и даже без друзей. Студентка психологического факультета, продавец-консультант в магазине. Девочка со своими тайными желаниями выбиться в люди, встать на ноги, стать когда-нибудь счастливой мамой и женой… А теперь… кто я?

Пропавшая без вести… как в самых жутких криминальных передачах.

Передёргиваю плечами.

Когда Оля поймёт, что я потерялась? Сегодня, возможно, она до общежития так и не доберётся. Ну, допустим, завтра.

И что она будет делать? Звонить мне. Только вот телефона больше нет.

А когда Олька не дозвонится до меня? Обратится в полицию? Сколько там времени должно пройти с момента исчезновения человека? Отмахнутся, что студентка перепила на вечеринке и отправилась к кавалеру.

Слёзы жгут глаза.

Ну почему это всё случилось со мной?

Зачем я свернула в этот чёртов переулок?

Лучше бы сидела на вечеринке и продолжала отбиваться от наглых рук Романова.

Мне вообще не следовало идти туда. Не хотела ведь отправляться на эту дурацкую студенческую тусовку. Будто чувствовала, что всё будет плохо.

Бросаю ещё один раз взгляд в зеркало. Заплетаю влажные волосы в косу. Не хочу лишний раз привлекать внимание Никиты. Мало ли. Парни любят, когда у девушек распущенные волосы.

Возникает шальная мыслишка остаться в ванной комнате и сидеть тут до посинения, но понимаю, что долго это не протянется. Рано или поздно Никите надоест, и он просто выбьет дверь, а мне этого не надо.

Если я тут буду жить какое-то время, хорошо бы, чтобы замки были на месте.

Вообще удивительно, что он мне столько свободы даёт. Думает, что меня напугал рассказ про лес и его диких жителей? Страшно. Правда страшно. Но кажется, он меня всё-таки пугает больше.

Выхожу.

Никита сидит на диване, поднимает на меня взгляд.

— Поговорим? — спрашивает.

Я киваю. Не знаю о чём, но он хотя бы идёт на диалог. Причём сам.

Парень поднимается с места, уступая мне диван. Сам встаёт возле камина. Его фигура теперь ещё больше освещается зловещим красным оттенком. Вот он… преступник.

Впрочем, был ли у Никиты другой выход, учитывая кто его отец?

Я аккуратно устраиваюсь на диване, готовая в любой момент вскочить с места. Пока стоящий передо мной парень остаётся загадкой. И я не представляю, чего мне от него ожидать.

— Здесь нет связи. Нет интернета. Ближайшая деревня в нескольких километрах. Об этом месте никто не знает. Нас тут не найдут, — спокойно произносит Никита. — Но… вечность прятаться не получится.

— Зачем… ты вообще меня сюда привёз? — выдыхаю я.

— Спасение человека сегодня не входило в мои планы, — усмехается Никита, я даже успеваю удивиться. Эмоция на его лице! Но он будто бы сразу берёт себя в руки. Снова делает безразличный вид. — Мне надо подумать, что делать дальше. Отец не оставит это без внимания. А я не готов… к войне.

Я уже не спрашиваю, почему он ввязался во всё это. Он, кажется, и сам не может ответить на этот вопрос. Просто не захотел, чтобы мою жизнь сломали? И сколько ещё он видел тех, кого спасти не удалось? Почему я?

Но я уверена, что ничего не узнаю.

Понравилась? Да чем? Девушка с ссадинами, жалкая и ничтожная. Растоптанная его отцом. Что он мог во мне увидеть?

— Запасов еды хватит на пару дней. Я могу поехать и купить ещё. Но не знаю, что делать с тобой. Ты ведь бросишься в лес, заблудишься. В лучшем случае. А в худшем попадёшь в ловушку охотников или на тебя нападёт кто-то из зверей.

Я холодею. Он понимает, что я буду использовать любую возможность, чтобы вырваться отсюда. У меня так красноречиво написаны на лице все эмоции?

— Ты… можешь просто меня отпустить. Я готова переехать в другой город, сменить имя. Всё, что угодно, — с надеждой тяну я.

Вряд ли получится раздобыть деньги так сразу. И паспорт. Придётся ведь как-то восстанавливать документы. Чёрт. Я вообще не представляю, как действовать. Но сейчас самое важное — получить снова свободу. А там разберусь. Уверена, что я что-нибудь придумаю!

— Не получится, Нина. От моего отца не скрыться. У него связи. Везде. Тебя поймают.

Я прикрываю лицо руками, сквозь пальцы просачиваются горькие слёзы. Меня снова начинает потряхивать. Кажется, это кошмар никогда не закончится. Я даже не представляю, что можно придумать в этой ситуации.

Но ещё я понимаю, что хочу жить. Очень хочу жить.

Тебе не скрыться. Как это пугающе звучит. Будто выхода и в самом деле никакого нет. Это тупик.

— Но… что тогда делать? — всхлипываю я.

Пытаюсь взять себя в руки. Нужно просто хорошо подумать. Истерика мне точно не поможет.

— Будешь со мной. А я постараюсь договориться с отцом, чтобы он тебя не трогал.

Медленно убираю руки от лица. Смотрю на Никиту. Всё такой же безучастный.

— Что значит… быть с тобой?

Внутри всё сжимается в болезненный узел. Это ведь то, о чём я думаю? Хочет, чтобы я… спала с ним взамен на его защиту?

И впервые мелькает мысль, что это не самый худший вариант. Куда страшнее было бы попасть в постель к Князю. Всё познаётся в сравнении… Не так ли?

Кажется, я окончательно сломлена. Как низко я ещё могу пасть?

Быстро же я теряю человеческое обличье… и остатки морали.

Я думала, что у меня не получится заснуть. Что я подожду пока уснёт Никита, а потом постараюсь поискать пути для побега. Окно не даёт мне покоя. Но стоило прилечь на диван, как я сразу вырубилась.

Наверное, сказался стресс. Нашёл выход таким вот образом.

В итоге просыпаюсь я, когда за окном уже ярко светит солнце.

Прихожу в себя и вспоминаю вчерашний ужасный день. Правда обрушивается тропическим ливнем на моё сознание. Это ведь правда. Всё было в реальности. И теперь моя жизнь круто изменилась.

Впереди неясное будущее. И мне нужно как-то пытаться жизнь дальше.

Я всё ещё лежу на диване, правда камин уже давно потух, судя по всему. Но в доме итак тепло. Я укрыта пледом, на мне одежда этого парня. Но это лучше, чем ужасное серебристое платье.

Вчера Никита сказал, чтобы я просто слушалась его и тогда всё закончится благополучно. Не знаю, могу ли я ему верить? Он ведёт себя… нормально.

По крайней мере я успела порадоваться, что он не потребовал ничего взамен своей помощи. Либо реально ему ничего не надо от меня, либо просто решил, что не время мне говорить.

Для меня этот парень остаётся загадкой.

Не понимаю его целей. Не знаю, чего он хочет от меня. Зачем он вступил в противостояние с отцом? Зачем пошёл ему наперекор и забрал игрушку, которую тот для себя присмотрел? Ради чего всё это?

Я сажусь на диване и осматриваюсь.

Никиты в комнате нет. Это, наверное, хорошо.

А ещё я отчётливо чувствую запах еды. Кофе и что-то запечённое. Аромат дразнит. Живот урчит. Во рту скапливаются слюнки.

А вот я, кажется, и проголодалась.

И очень хочется пить. Вчера так и не рискнула ничего пробовать в этом доме. А зря. Теперь такая пустыня во рту, что ни о чём думать не могу. Согласна уже и на то, что Никита мне предложит.

Он… будто бы и не собирается причинять мне боль. Я пока не уверена, но что-то в нём есть… Благородное? Может я и ошибаюсь, боюсь, что совсем не разбираюсь в людях, но… мне просто хочется верить, что ещё есть шанс выжить.

Что из этой западни есть какой-то выход.

Сегодня я чувствую себя немного лучше. Уже будто бы привыкаю к своему незавидному положению. Похоже человек способен привыкнуть ко всему. Даже к ужасом. Даже может свыкнуться с мыслью, что он пленник.

Поднимаюсь с дивана и иду к окну. Просто понять, что там. Неужели действительно до цивилизации не добраться?

За окном поют птицы. Впереди непролазный лес. Такое впечатление он производит. Темнота вдали, хотя сейчас довольно светло.

Дождь закончился, светит солнце, только видно, что трава мокрая.

— Доброе утро, Нина, — доносится до меня голос Никиты.

Я оборачиваюсь.

Стоит у двери в комнату. В чёрных джинсах и чёрной футболке. На голове бейсболка, надетая задом наперёд.

Лицо спокойное, но взгляд внимательный. Будто он пытается понять: собиралась я предпринимать попытку сбежать сейчас или нет.

Молчу. Немного не по себе.

Почему он такой? Будто робот, который не умеет испытывать эмоций. Голос такой всегда спокойный. И взгляд. Это… странно.

— Завтракать будешь?

Киваю. Кушать хочется, несмотря на то, что мне неловко. Мне же нужны силы, если соберусь бежать.

Да и умирать от голода — плохая стратегия.

— Отлично. Я только закончил. Сделал блины.

Блины? Приготовил для нас завтрак? Вспоминается про малиновое и клубничное варенье. Ох, как же аппетитно звучит. Внутри всё сводит. Хочу есть.

— Идём?

Я снова киваю. Будто разучилась разговаривать. Но парня, кажется, вполне устраивает, что я молчаливая.

Судя по всему, он и сам не любитель болтать.

Выходит из комнаты, а я за ним.

Небольшая кухня. Чистая. Идеальный порядок просто.

Как же непривычно, что парень умеет следить за такими вещами. После общежития я заключила, что эта функция у парней просто отсутствует. А оказывается, бывают и исключения.

Опрятный парень, что в мою картину мира плохо вписывается.

Впрочем, мне вообще ничему удивляться не стоит. После вчерашнего, я знаю, что мир бывает… разный.

Никита указывает мне на старый стул со спинкой, и я тут же устраиваюсь на нём. Застываю в ожидании.

Парень наливает кофе из турки. Сразу в две кружки.

— С молоком? Сахар?

— Да. И то, и другое, — смущённо отмираю.

Вообще не люблю вкус кофе. Предпочитаю чай. Но сейчас согласна и на него. Мне нужно прийти в себя. Взбодриться.

Никита заканчивает с кофе. Ставит кружку передо мной. На столе появляется и тарелка с блинчиками. И варенье, выложенное в блюдце. Два вида.

Никита садится напротив со своим кофе. Начинает пить и на меня перестаёт обращать внимание. Смотрит куда-то перед собой в стену.

Но я не долго стесняюсь. Голод даёт о себе знать. Накидываюсь на блины.

Обалденные. Как же вкусно. А варенье вообще… сразу становится ясно, что настоящее.

По вкусу напоминает такое же, каким Олька меня угощала. Ей бабушка передавала с собой несколько банок. В жизни ничего вкуснее не ела.

Интересно, а у этого Никиты тоже есть бабушка, которая варенье делает?

Не замечаю, как уплетаю большую часть тарелки с блинами. В какой-то момент поднимаю взгляд и застываю с очередным кулинарным шедевром в руках.

— Спасибо, — выдаю шёпотом, потому что Никита смотрит на меня.

А мне становится неудобно. Он ведь почему-то не ест. Либо уже успел до меня закончить с завтраком, либо просто предпочитает по утрам не есть. Знаю, что есть такие странные люди.

Он молча кивает. И продолжает прожигать во мне дыру.

— Что? — не выдерживаю я.

— Ты очень красивая, — вдруг говорит Никита.

Удивлённо смотрю на него. Это… комплимент? Впадаю в смятение.

Почему-то его слова не звучат как-то пошло и вульгарно. Под ними будто нет никакого подтекста. Просто… констатация факта?

Хотя я такой себя и не считаю. Симпатичная, возможно. Но точно не в таком виде, как я сейчас.

Царапины на лице, с волосами вообще непонятно что после сна… Что ж тут может быть красивого?

Никита поднимается с места, а у меня ёкает в сердце.

Ошиблась? Всё-таки он сказал это не просто так? Сейчас что-то сделает?

Но Никита просто проходит мимо меня и выходит из кухни.

Я смотрю на блины и ещё больше теряюсь.

Что за парень такой? Какой-то он… удивительный.

Не знаю, сколько бы времени я ещё гипнотизировала блины на столе, но звук громко хлопающей двери выводит меня из транса. Что это было?

Я изумлённо подскакиваю с места и бегу обратно в комнату.

Неужели… Он ушёл? Оставил меня тут одну? Да быть этого не может!

Растерянно оглядываюсь по сторонам.

— Никита? — зову в пустоту.

Голос дрожит, ничего не могу с этим поделать. Просто сильно волнуюсь.

Но ответа нет. Кругом стоит пугающее, давящее молчание.

Ничего не понимаю. Почему он так себя ведёт? Только что кормил блинами, комплименты раздавал и вдруг — хлопок дверью и тишина? Взял и просто… ушёл? Без всяких объяснений… Хотя, конечно, он не обязан мне отчитываться, но всё-таки…

Прежде чем окончательно думать, что так и есть, что Никита вышел из дома, я всё-таки проверяю ванную комнату. И даже заглядываю за шторку, хотя понимаю, насколько это глупо.

Следом, задыхаясь от страха, открываю дверь в его комнату. Руки дрожат, когда поворачиваю ручку двери. Сердце гулко колотится в груди. Ладони потеют от ужаса.

Я тут… хозяйничаю. Заглядываю туда, куда не следует…

А вдруг он в своей комнате? Что скажет на то, что я к нему в спальню врываюсь? Ещё расценит это по-своему. Получается, сама бреду в логово зверя…

Но любопытство, это проклятое любопытство, берёт верх. Будто магнитом тянет меня в его комнату. Я ведь просто хочу узнать, ушёл он или нет. Могу ли я рассчитывать на побег или нет…

Но беглый осмотр комнаты даёт понимание, что его и здесь нет.

Кровать, письменный стол, шкаф. Мало мебели, всё очень лаконично. Словно он здесь и не живёт. Просто… временное пристанище.

А может быть так и есть? Я ведь ничего про него не знаю. Скорее всего живёт в городе, а это его загородная страшная избушка, куда можно привозить пленниц и что-то с ними делать. Ох, лучше и не фантазировать ничего такого.

Мне безумно хочется заглянуть в его вещи, просто чтобы лучше понять, кто меня держит взаперти. Маньяк он или псих? Вдруг найду здесь что-то такое, что прольёт свет на его личность. Но я сдерживаю этот безумный порыв.

Не хватало ещё, чтобы он меня застукал за таким делом. Вдруг запрёт где-то, чтобы не лезла не в свои дела. Так хоть есть какая-то видимость свободы. И лишаться этого глотка воздуха совершенно не хочется.

Возвращаюсь в зал. Иду к окну.

Помнится отсюда был виден мотоцикл. Может он решил срулить по делам? Говорил же, что поесть нужно будет купить. Ну мало ли… вспомнил, что закончились консервы, а блинами сыт не будешь.

Но… байк стоит на месте. И Никиты не видно нигде рядом.

Куда же он запропастился?

Я возвращаюсь на кухню. Окно отсюда выходит на другую сторону. Бегу к нему, опираюсь руками на подоконник и застываю в изумлении.

Наконец-то вижу его.

Никита как раз стоит ко мне спиной.

Стягивает через голову чёрную футболку, и она падает бесформенным комком на землю.

Боже мой… Солнце золотит его спину, высвечивая каждый мускул. Он будто высечен из камня.

А ведь так сразу и не понятно было, что у него спортивная фигура… Не перекаченный мускулами, но в самый раз. Словно занимается, тягает железо, но так, чтобы не стать качком.

Дыхание перехватывает от увиденного. Сама не понимаю, что со мной, но я просто не могу отвести взгляд в сторону. Словно завороженная, смотрю на его тело.

Впиваюсь побелевшими пальцами в твёрдую деревянную поверхность, боясь пошевелиться.

Никита же в это время подбирает с земли кусок дерева, устанавливает его на огромном пеньке. Откуда ни возьмись в его руках появляется огромный топор.

Блестящее лезвие зловеще поблескивает на солнце. Он замахивается.

Щепки летят во все стороны, словно брызги от удара молнии.

Мощные плечи перекатываются под загорелой кожей, пот блестит на спине, спускаясь тонкими струйками по позвоночнику. Он рубит дрова с яростью, будто вымещает на них все свои обиды или боль. Или… что-то другое…

Каждое движение отточено, каждое — полно силы.

Это… завораживает. Его тело, его сила, его дикая энергетика… Всё это создает какой-то нереальный, первобытный образ.

Никогда не видела ничего подобного.

Зачем он это делает? Я вижу в отдалении навес с поленьями. Там их предостаточно. Даже места нет, а ему вдруг приспичило колоть дрова… Что за странности?

В какой-то момент он останавливается, вытирает пот со лба тыльной стороной ладони. Разворачивается ко мне лицом и… наши взгляды встречаются.

Время замирает. Кажется, перестаю дышать. Он смотрит прямо на меня. В его глазах — что-то непонятное. Да, там плещется привычное спокойствие, но… это не всё. Впервые я вижу какую-то эмоцию на его лице. Это что-то дикое и опасное.

Инстинктивно ныряю под подоконник. Прижимаюсь к холодному полу. Сердце бешено колотится в груди, отбивая чечетку. Щёки горят. Дыхание сбивается. Мне страшно. До ужаса страшно.

Он увидел меня. Что теперь будет? Зачем я вообще полезла смотреть на него?

Любопытство меня сгубит.

Вдруг ему не понравилось, что я подглядываю?

Ну и дура. Ничему меня не учит жизнь.

Замираю, стараясь не дышать.

Слышу, как открывается дверь. Шаги приближаются к кухне. О нет... Он идёт ко мне. Что же теперь будет? Я пропала.

Закрываю глаза, готовясь к худшему. Сейчас он вытащит меня отсюда и… Что он сделает? Накричит? Ударит? Свяжет? Бррр…

Воображение разыгрывается не на шутку.

Шаги останавливаются прямо у окна. Чувствую, как он смотрит на меня сверху вниз. Весь мир будто сузился до этой маленькой кухни и этого страшного, молчаливого парня.

— Подглядывать нехорошо, — слышу его голос.

Тихий, спокойный. Но от этого только страшнее.

Зажмуриваюсь ещё сильнее.

— Вылезай, Нина, — говорит он. — Хочу тебе кое-что показать.

— Это мой «зал» для тренировок. Помогает держать тело в тонусе… и мысли в узде.

Я изумлённо осматриваюсь. Чуть вдалеке от дома за поленницей и сараем целое поле для занятий спортом. Чего тут только нет. Турники, брусья, скамьи, лестницы, а под навесом какие-то тренажёры стоят.

А ещё в отдалении я вижу мишени. Хм… Он тут ещё и стреляет? Чёрт. У него тоже есть оружие? В доме есть оружие?

По телу пробегает холодок. Кажется, ноги едва держат меня. Сейчас снова улечу в обморок, а маньяк будет снова меня ощупывать…

— Зачем ты мне это показываешь? — выдыхаю шёпотом.

Мне итак стоило больших усилий подняться с пола в кухне и проследовать за ним. Он ведь так и не оделся. От него пахнет… мужчиной. И к моему великому стыду, мне нравится эта дикая смесь. Запах пота и его терпкого парфюма…

Настолько, что я даже несколько раз невольно втягивала в себя воздух рядом с ним.

А потом мысленно била себя по щекам, чтобы не вздумала так больше делать. Не дай бог, он ещё заметит, что я его обнюхиваю.

Наверное, я сошла с ума. Как там этот синдром называется, когда начинаешь проникаться чувствами к своему похитителю?

Нет, конечно, никаких чувств. Я просто… удивлена, что он так хорошо сложен. И пахнет так. И вообще ведёт себя… ну почти прилично. Вроде бы как. Это очень сбивает с толку.

Но мне нельзя раскисать. Нужно быть всё время начеку. Мало ли что он выкинет в следующий момент.

Сейчас добренький, а потом пойдёт… стрелять вон по мишеням. А потом скажет, что хочет, чтобы я побыла мишенью и выпустит в лес. Начнёт охоться…

Нина, блин, ты слишком много фильмов пересмотрела! Думаешь, такое в реальности тоже случается? Да кто его знает! После вчерашнего приключения пора смириться, что кошмары стали реальностью.

Но пока рано паниковать. Выдыхай. Нет, не дыши с ним рядом как пылесос!

— Ты боишься.

Изумлённо вскидываю на него глаза. Читает мысли? Так заметно по мне? Впрочем… я не могу скрыть своих эмоций. Меня правда каждую секунду дрожь пробирает.

— Ты считаешь, что тебя легко могут обидеть, потому что ты слабая.

— Но так ведь и есть! — вырывается из меня возмущённое.

Кругом сильные мужчины, бандиты, которые готовы сделать со мной всё, что им вздумается. Принудить к тому, чего я не хочу. Конечно, я слабая. У меня не хватит сил справиться с ними.

И с Никитой.

Если он что-то захочет… как я смогу противостоять ему?

К глазам подкрадываются предательские слёзы. Я опускаю глаза в землю. Кусаю губу, чтобы не разрыдаться сейчас.

— Так и есть, — легко соглашается со мной Никита. — Но ты можешь освоить пару приёмов самозащиты, которые вселят в тебя уверенность в своих силах. Лучшее, что ты можешь сделать — это бежать. Но для начала нужно научиться выбираться из хватки противника.

Поднимаю на него глаза и тут же оказываюсь прижата к его мощному прессу. Он обхватывает мои кисти своими руками и пронзает своим спокойный взглядом.

— Пусти! — восклицаю я и дёргаюсь.

— Нет. Выбирайся сама.

Хватка становится только сильнее. Сейчас оставит на мне синяки. Первое желание — обмякнуть и перестать бороться. Повиснуть и начать рыдать. Но… внутри зреет злость. Я попытаюсь.

Хватит меня обижать!

Я дёргаюсь, извиваюсь, как змея. Пытаюсь вырвать руки. Никита стоит неподвижно, словно скала, его хватка железная. Ему будто вообще всё равно на мои трепыхания.

Чувствую, как кровь отливает от кончиков пальцев.

— Не трать силы впустую, — спокойно говорит он, его дыхание опаляет мою шею. По телу бежит стадо мурашек. — Сосредоточься. Почувствуй мою хватку. Представь, что твои руки — это рычаги. Крути кистью, куда движение идёт — туда продолжай давить.

Что? Куда тут крутить? Я пошевелиться толком не могу! Он крепкий, сильный, а я что? У меня есть только беспомощность и страх.

— Не понимаю! — выкрикиваю я в отчаянье.

Чувствую, как слёзы подступают к горлу. Ничего не получается. Я не могу бороться с ним.

— Представь, что ты не добыча, а хищник, — шепчет он мне на ухо. — Я держу твои руки, чтобы контролировать тебя и не выпускать. Давай же. Действуй, Нина, иначе так и останешься жертвой! Резкий поворот, рывок… Ну же!

Я снова дергаюсь, пытаясь повторить его слова. Но ничего не получается. Хватка только крепнет. Злость переполняет меня. Я сжимаю зубы.

— Нет, — качает головой Никита. — Ты слишком зажата, словно деревянная. Расслабься. Почувствуй своё тело.

Расслабиться? Сейчас? Да он издевается! Как я могу расслабиться, когда меня держит какой-то маньяк, и мне страшно до смерти?!

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Пытаюсь выбросить из головы все мысли. Представляю себя… кошкой. Да, кошкой. Грациозной, ловкой, опасной.

Набираю в лёгкие воздух. Одновременно резко дёргаю руками. Одной кистью делаю движение по часовой стрелке, другой — против. Вращаю запястьями, выводя его руки в неудобное положение. Кажется, до меня дошло!

Его хватка ослабевает на мгновение, но этого достаточно. Я вырываюсь и отскакиваю от него, как ошпаренная.

— Вот так, — кивает Никита и смотрит на меня. Мне кажется, будто в его глазах я улавливаю… удовлетворение. — Видишь, ты можешь.

Я стою, тяжело дыша, смотрю на него со злостью. Да, я вырвалась. Но какой ценой? Что он собирается делать дальше?

— А теперь, — говорит Никита. — Попробуем кое-что ещё.

Он разворачивается и лениво идёт к мишеням. Я неуверенно следую за ним. Потираю свои запястья. Они красные, горят. Никита же тянется к рюкзаку, висящему неподалёку на дереве, и достает оттуда… связку ножей для метания.

Протягивает мне.

Я ошалело гляжу на них и не прикасаюсь. Холодная сталь, острые лезвия… Оружие!

— Попробуй, — предлагает он, словно это самое обычное дело.

В голове мелькает безумная мысль. Я могла бы… взять нож и напасть на него сейчас. Ну не сейчас, а когда он отвернётся… В тот момент, когда он не будет ожидать подвоха от меня. Я могла бы воткнуть нож ему в спину и убежать…

Но… я боюсь. Боюсь сделать это. Боюсь своих мыслей. В ужасе, что мне вообще приходит в голову такая дикость. Боже… Что со мной случилось за эти несколько часов жизни? Я уже сама не своя. Я стала… другой…

— Бери, — настаивает Никита.

Я протягиваю руку и касаюсь холодного металла. Никита же подталкивает меня к линии, откуда я буду кидать нож в цель.

Пока я озадаченно смотрю в мишень, он вдруг кладёт свои руки на мои плечи сзади. Я вздрагиваю от его прикосновения. А следом превращаюсь в камень. Просто боюсь пошевелиться.

— Расслабься, — шепчет он мне на ухо, как и раньше. — Просто замахнись и брось.

Он направляет мои руки, показывая, как правильно держать нож, как замахиваться, как бросать. Его тело прижимается к моему, и я чувствую его тепло. Снова этот запах… мужской и терпкий.

Внутри меня борются два противоречивых чувства. Страх и… что-то новое, непонятное. Неправильное!

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Пытаюсь сосредоточиться на его словах, на его движениях. Не отвлекаться.

— Вот так, — тихо говорит Никита. — Теперь бросай.

И я бросаю.

— Я не смогу вернуться в университет, да? — спрашиваю я с тяжёлым вздохом.

Горячий чай обжигает пальцы, но я держу кружку, она помогает мне согреться. И как-то взять себя в руки. Дарует мне ощущение того, что это не сон, что я реально нахожусь в этой ситуации сейчас.

Мы сидим перед камином. Никита снова его разжёг, потому что стало холодать. Уже вечер. Под ночь опять разыгрался какой-то безумный шторм. За окном мелькают молнии, и гремит так громко, что я невольно вздрагиваю каждый раз.

Вот такая я стала дёрганная, ненормальная. Боюсь любого шороха. И не только шороха. Я вообще теперь всего боюсь.

Не знаю, как я вывезу всё это. Смогу ли когда-нибудь стать прежней? Спокойной адекватной Ниной, которая жила и верила, что впереди её ждёт светлое будущее…

Теперь его нет. Нет у меня будущего. Оно зависит только от этого молчаливого, странного парня с красивым телом, приятным ароматом и совершенно неясными мотивами.

Мы расположились на диване. Я с одной стороны, он — с другой. Между нами метр где-то, но впервые со времени нашего знакомства я чувствую себя рядом с ним… более или менее спокойно. Во мне будто что-то изменилось.

Я пока не могу понять, что… Но после сегодняшних занятий, когда я вымотанная, вспотевшая и уставшая вернулась в дом, меня будто переклинило. Не знаю… мне просто всё больше и больше начинает казаться, что Никита меня не обидит.

Он странный, совершенно для меня непонятный, но я всё меньше ощущаю угрозу с его стороны. И я понять не могу, почему так происходит.

Он ведь сын криминального авторитета, но при этом он будто бы какой-то… другой. У меня возникает стойкое ощущение, словно ему и самому не нравится это соседство с отцом. Словно он не хочет быть частью этого преступного мира.

И раз мы сидим сейчас и между нами завязывается некое подобие разговора… Я хочу хоть что-то выяснить о своей дальнейшей судьбе. Даст он мне ответы на мои вопросы, или я и дальше буду плавать на волнах непонятного для меня будущего?

Я хотя бы попытаюсь прояснить эту ситуацию.

— Скорее всего, — спокойно произносит Никита.

Его слова отражаются во мне очередным страхом. Я ведь догадывалась, но теперь услышала это. Прошлая жизнь осталась где-то там. Я никогда не буду больше обычной студенткой Ниной.

— И что же теперь? Что меня ждёт?

— Я думаю, ты понимаешь, что мы здесь не можем торчать вечность. Об этом месте никто не знает, но рано или поздно всё тайное становится явным, — говорит Никита и пронзает меня задумчивым взглядом.

Я киваю. Конечно, жить постоянно в этом домике — не так я себе представляла свою жизнь. Да и зачем Никите со мной возиться? Пройдёт время, и что-то случится. Либо он захочет, чтобы наши отношения вышли за рамки… и всё равно меня сделает своей, либо просто бросит меня.

Так себе перспектива. В обоих случаях.

Ну правда же… Он ведь не какой-то там монах, который поклялся спасать бедных и обездоленных ради идеи справедливости.

Я ведь не дурочка. Понимаю, что передо мной парень со своими потребностями. И если мы тут долго будем торчать наедине, то рано или поздно… возникнут у него всякие мыслишки.

— Что же ты планируешь сделать? — допытываюсь я дальше.

— Мне придётся пойти на разговор с отцом.

— И что ты ему скажешь?

Надеюсь, я не перегибаю палку? Но я хочу понимать. Ну хоть какое-то представление о том, что будет дальше.

— Скажу, что забираю тебя себе. Это единственная возможность. Не уверен, что его устроит такой ответ, но другого выхода нет. Скрываться от него не получится. Никаких причин держать тебя при себе у меня нет. В любовь отец не поверит, а вот в то, что ты понравилась мне, и я решил тебя оставить для удовлетворения нужд — такое для него будет вполне разумным объяснением.

Я передёргиваю плечами, кусаю губу. Какой кошмар. Вот так открыто. Скажет отцу, что решил меня присвоить, потому что я ему понравилась. Будто они меня тут делят между собой. И я что-то не уверена, что Князя вообще остановит такое. Не погнушается отбить у сына девушку…

Собираю всю свою силу воли в кулак, чтобы задать следующий вопрос.

— А на самом деле? Ты ведь не планируешь... что-то делать со мной?

Голос мне не подчиняется и на последних словах дрожит.

В горле ком, и я с ужасом боюсь услышать ответ на этот вопрос. Что он скажет, что вообще-то планирует. Что я наивная дура, раз думаю, что он не хочет этого.

Никита молчит довольно долго, и это меня пугает. Поверить не могу… Я ведь даже начала проникаться к нему каким-то чувством благодарности, что он меня спасает и не требует ничего взамен. Что возится, помогает мне вновь поверить в себя. Эти уроки самообороны…

Неужели я ошиблась? Я вообще не разбираюсь в людях.

— В мои планы не входит что-то делать с тобой, — сухо произносит он.

Поднимается с места и уходит на кухню.

Я изумлённо смотрю ему вслед. В его голосе будто бы проскользнуло… раздражение.

Это я у него вызываю такую реакцию? Или мои вопросы? Или… блин, я так глупо полезла к нему со своими расспросами…

Наверное, ему просто надоело возиться со мной. Я от него дёргаюсь, пугаюсь каждого прикосновения, каждого шороха, каждого вопроса, обращённого ко мне… Конечно, ему это неприятно. Если он действительно мне помогает из лучших побуждений… а я ему отплачиваю такой монетой.

Мне надо просто немножко расслабиться и не видеть в нём своего врага.

Ведь я могу ему доверять?

Он мне сегодня давал в руки ножи и не боялся, что я на него нападу. Да, понимаю, это была бы жалкая попытка, но тем не менее, я теперь знаю, где лежит оружие. И я уверена, что и в доме оно есть, но его совсем не беспокоит, что я знаю это.

Мысли мечутся из стороны в сторону. Меня напрягает его тон. Беспокоит его странное поведение. И всё из-за моего вопроса. Что тут не так?

Я подскакиваю с места. Иду на кухню за ним.

Может мне просто извиниться?

Я захожу на кухню и как раз сталкиваюсь с ним в дверях. Мы случайно врезаемся друг в друга. Я испуганно отшатываюсь от него, а он стоит железобетонный и смотрит на меня, взгляд у него какой-то… тяжёлый.

Я сразу забываю, зачем я за ним вообще пошла. Хорошо хоть кружку оставила на столе, иначе бы точно на него пролила горячий чай.

Мы застываем друг напротив друга и пронзаем друг друга взглядами. Я утопаю в этих серых, туманных глазах. Сердце колотится быстро-быстро. В голове ни единой мысли. Внутри какое-то дикое волнение.

Никита же прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Я завороженно наблюдаю, как поднимается его грудь и как быстро опадает. Открывает глаза и снова смотрит на меня.

— Спокойной ночи, Нина, — произносит он.

Огибает меня и выходит из комнаты. А я так и стою в проходе и только слышу, как за ним закрывается дверь.

Что… что происходит?

Вот уже несколько дней я живу в этом странном домике рядом со странным парнем. Как был непонятен мне Никита, так всё и осталось на том же уровне.

Да, мы разговариваем, но наши разговоры какие-то… непонятные.

Он ничего про себя не рассказывает, да и меня тоже не особо расспрашивает. Единственное, что я знаю, так это то, что он сын Князя.

А ещё я знаю, что он умеет готовить, метать ножи и драться. Наши уроки самообороны продолжаются. И каждый раз это… волнительно.

Похоже у меня развилась какая-то фобия к прикосновениям. Я не знаю… но когда чувствую его руки на себе, то меня обдаёт таким жаром, будто у меня температура, будто я горю в адском пламени.

А ещё Никита как-то упомянул, что он разбирается в компьютерах, во всяком «железе». Что ж, ясно только, что это знание ему здесь ни к чему.

Тут такая глухомань, что даже интернет не ловит. Да какой интернет? Тут даже обычной сотовой связи нет. И хоть у меня нет телефона, я понимаю, что он бы превратился здесь в бесполезную игрушку.

Не знать, что находится там, за пределами этого леса, в большом мире… непривычно и страшно. Если начнётся ядерная война, мы даже не узнаем об этом, а только прочувствуем на собственной шкуре.

Ну как же так? Я так долго не протяну. Я думала, что я одиночка и интроверт. Но нет, без общества жить невозможно. А ещё во мне просыпается какая-то другая Нина. Мне вдруг остро не хватает общения.

Стеснение отступает на задний план. Я всё больше и больше задаю вопросов. Впрочем… не всегда получаю на них ответы.

— А когда ты отправишься к отцу? — спрашиваю я.

На обед у нас варёная картошка с рыбными консервами. Всё это напоминает мне мои студенческие будни. Ничего нового. Овсянка на воде, макароны, картошка — супер! Даже привыкать не пришлось.

— Думаю, что совсем скоро нужно будет выбираться из берлоги, — говорит Никита.

По спине пробегает холодок. Ну вот, сама же спросила! Но так волнительно. Сейчас хотя бы я живу, а что будет дальше — неизвестно. Когда он поговорит с папой… Чем закончится эта встреча? Что Князь решит делать со мной?

Поверит ли в ложь про то, что я стала девушкой Никиты для… хм… удовлетворения его хотелок. Дикость же!

— Я поеду с тобой.

Никита бросает на меня взгляд. Качает головой.

— Я бы предпочёл, чтобы ты осталась здесь. На всякий случай.

Молчу. Не знаю. Оставаться в лесу одной… Страшно. Он уедет, неизвестно когда вернётся, да и вернётся ли? Вдруг его отец взбесится? А вдруг он приедет назад вместе с ним?

Да я места себе не найду. Поседею раньше времени. Если в обморок не грохнусь на панике. Не знать будущего… Это очень страшно!

— Вот только, — Никита бросает на меня очередной задумчивый взгляд. — Вот только у меня есть подозрение, что ты решишь изучать местные окрестности. Побежишь в лес, заблудишься…

— Да, да, попаду в ловушку к охотнику и найду себе приключений на пятую точку, — вздыхаю я с сожалением. — Нет, на такое безрассудство, кажется, я уже не готова.

Никита кивает. Мне даже чудится, что я замечаю лёгкую тень улыбки. Серьёзно? Неужели я его забавляю?

— В таком случае, думаю, завтра я мог бы поехать к нему. Тем более, наши запасы еды почти подошли к концу, и долго на такой пище мы не протянем.

— Правда? Привык к чему-то более изысканному? — хмыкаю я.

Меня-то всё вполне устраивает. Не привыкла жаловаться. И вообще… хорошо, когда есть что закинуть в рот. Иногда приходилось и на воде сидеть.

— Вообще-то да, я привык к более адекватной пище и к более адекватным условиям. И ещё мне нужно уже отправляться на работу. Есть некоторые сведения, которые я так и не смог пробить. Самое время возобновить расследование.

Я хмурюсь. Расследование? Звучит так, будто он по другую сторону баррикады. Папа — криминальный авторитет, а он какой-нибудь полицейский. Сомневаюсь, только, что он бы так спокойно жил, если бы это было правдой.

— И кем же ты работаешь?

— Я владелец бара. А ещё я веду свой блог.

— Блогер? — изумлённо тяну я и едва удерживаюсь, чтобы не открыть рот буквой «о».

Быть этого не может! И что он вещает? Про криминальный мир? Как вообще Князь позволил своему сыну такой деятельностью заниматься? Афишировать… Стоп, а расследование?

Ничего не понимаю.

— Что-то вроде этого, — пожимает плечами Никита. — Занимаюсь общественно-полезной деятельностью.

Формулировка расплывчатая и ничего не объясняет, но, судя по всему, рассказывать мне что-то ещё он не собирается. Понятия не имею, что это значит, но теперь мне интересно ещё больше.

Что за удивительный парень сидит передо мной и поедает картошку с консервированной рыбой?

Сын авторитета, блогер, владелец бара и хижины в лесу... А ещё компьютерщик, спортсмен, байкер… Человек, окутанный тайнами со всех сторон. И в копилку непоняток ещё и его эмоциональный интеллект. Его будто бы и нет вовсе.

Сколько дней за ним наблюдаю, и чувствую, будто общаюсь с роботом.

Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть за невозмутимым выражением хоть что-то. Тщетно. Никита сидит с таким видом, будто в его жизни нет ничего интересного. Ни блогерства, ни криминального папы, ни меня в виде проблемы…

— Общественно-полезная деятельность, говоришь? — тяну я и постукиваю вилкой по столу. Как бы выпытать хоть что-то ещё? — И что же, эта деятельность приносит доход? Или так, из альтруистических побуждений?

Никита отрывается от еды и смотрит прямо мне в глаза. На мгновение мне кажется, что в них мелькает что-то похожее… на веселье, но тут же исчезает.

И всё-таки он что-то чувствует? Просто это сидит глубоко внутри!

Если бы у меня было больше знаний, я бы точно полезла разбираться в личности такого человека. Но, увы… Тут даже книжек по психологии нет, чтобы углубиться в тему.

— Доход приносит бар, — отвечает он, как будто это самое очевидное, что можно было сказать. — Блог — это скорее платформа для… влияния.

— Влияния на что? — подталкиваю я. — На криминальный мир? На своего отца?

Он усмехается. Незлобно, но от этого ещё более загадочно.

— Ты задаешь слишком много вопросов, Нина.

— А ты даешь слишком мало ответов, — парирую я. Чувствую, что он сруливает с темы. Больше не скажет ничего. И это так… обидно. — Я ведь просто проявляю интерес. Вдруг, я тоже захочу заняться общественно-полезной деятельностью? Например, вести блог о выживании в глуши.

Никита вздыхает, откладывает вилку.

— Боюсь, моя аудитория не оценит столь специфический контент. Хотя… — он задумывается. — Если ты будешь ходить в коротеньких юбочках и топиках и при этом рубить дрова или пилить что-то, это произведёт фурор. На мужскую аудиторию уж точно.

Я обалдело смотрю на него. Он ведь шутит, да? Поверить не могу, что он говорит это! Серьёзно говорит? Или… чёрт, по его лицу и не понять, что он имеет в виду. Но это ведь… немыслимо просто!

— Очень смешно, — выдаю я хрипло, чувствую, как к горлу подкатывает ком. — Ты правда думаешь, что я настолько отчаялась, чтобы сниматься в таком реалити-шоу?

Никита сканирует меня внимательным взглядом будто всерьёз думает, как далеко я могу зайти. Сумасшедший. Я уж точно не буду разгуливать по лесу в эротической одежде, чтобы соблазнять его или ещё кого-то. Мужскую, блин, аудиторию.

Он молча встает из-за стола и относит свою тарелку к раковине. Как обычно моет за собой посуду. Перед тем как выйти из кухни, останавливается и вдруг наклоняется ко мне, уперев руку на стол, а вторую на спинку моего стула.

Я вмиг забываю, что нужно ещё дышать, а не просто смотреть на него квадратными глазами. Задыхаюсь от ужаса. И от жара. И от того, что он так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже.

Пахнет лесом и каким-то неуловимым мужским одеколоном, который совсем не вяжется с этим захолустьем. Его глаза смотрят прямо в мои, внимательно и оценивающе. Секунда кажется вечностью. Мой мозг лихорадочно ищет хоть какой-то подвох в его взгляде.

Что сделает?

— Я думаю только, что ты красивая, Нина. Слишком красивая. И это проблема.

Он отстраняется и выходит из кухни. Я ошеломлённо смотрю ему вслед. Что? Проблема, что я красивая? Проблема для кого? Для меня? Или… для него?

Едва открываю глаза утром, как понимаю... что-то не так. Лёгкая влажность… Мозг лихорадочно ищет объяснение, и меня пронзает мысль. Чёрт, кажется, месячные! Вот уж не вовремя!

Подскакиваю с дивана, словно ужаленная, и пулей лечу в ванную. Нужно удостовериться. Блин, это, конечно, проблема. Неловко будет Никите говорить, что мне нужны прокладки. Как вообще такое парню сказать?

Такое ощущение, что живу со своим молодым человеком, и это при том, что между нами ничего не происходит. Дикая и странная ситуация.

Толкаю дверь ванной и застываю на пороге, словно меня облили ледяной водой. Шторка душа… движется в сторону. И передо мной во всей красе появляется Никита. Обнажённый и мокрый.

Обалдело смотрю на него и не могу отвести взгляд. Мокрые тёмные волосы прядями прилипли к лицу, струйки воды бегут по скулам, по носу, по чётко очерченным губам… опускаются на шею… на мощные плечи...

Взгляд скользит ниже… Грудь, кубики пресса… Ох, боже… Кажется, я разучилась дышать.

Я резко закрываю глаза и чувствую, как нещадно краснею. Щеки горят огнём, а под ложечкой все сжимается.

Кажется, я увидела то, чего нельзя видеть… вот так, впервые в жизни.

Меня будто парализует от смущения. Готова провалиться сквозь землю, исчезнуть в никуда, но вместо того, чтобы выбежать из ванной, я просто стою на месте с закрытыми глазами.

Сердце бешено колотится в висках, дыхание напрочь сбилось, я в полном шоке.

— Подашь полотенце? — спокойно спрашивает Никита. В его голосе нет и тени смущения.

Он что, издевается надо мной?! В панике пытаюсь на ощупь найти выход. Взмахиваю руками, изучаю пространство вокруг себя, как слепой котёнок. Толкаюсь в маленькой ванной, мечтая скорее отсюда испариться.

А через миг моя рука касается… чёрт, это точно не дверь! Это мужское плечо. Влажное после душа. Упругое и сильное. По телу бегут мурашки от осознания, что я щупаю Никиту. И ничего поделать с этим не могу.

Вцепляюсь в него, будто он — моё спасение. И одновременно будто это запретный плод, которого нельзя касаться.

Голова кругом идёт. Уже не понимаю, чего хочу. Бежать или остаться?

А дальше происходит вообще что-то странное. Одно мгновение, и я прижата к стене. Чувствую холодную поверхность кафеля за спиной, а впереди — разгорячённое влажное тело Никиты.

Его дыхание касается моего лица. Пахнет чем-то свежим, мятным… и ещё чем-то мужским, необъяснимым. Таким притягательным… Диким.

Изумлённо открываю глаза и в панике смотрю на него. Никита пронзает меня ответным взглядом. Его серые глаза бегают по моему лицу и останавливаются на губах. В них вспыхивает что-то тёмное, почти голодное.

Не успеваю ничего сообразить, как он прикасается своими губами к моим. Меня будто током прошибает насквозь. Он целует меня… аккуратно и нежно, будто пробует на вкус. Словно я — спелая ягода, которую он только что сорвал с куста.

Сознание плывёт. Я ничего не понимаю. Хотела бы думать, что это неприятно, но… нет, кажется, я просто раскисаю от этого поцелуя...

Никита ко мне не прикасается, просто одной рукой упирается в стену, будто заключая в клетку. Он стоит слишком близко, и я чувствую тепло его тела всем своим существом.

Он не пытается напирать, не углубляет поцелуй. Медленно и нежно захватывает нижнюю губу, проводит языком по верхней. Взбудораженная и шокированная, я позволяю ему всё это.

Все мысли стекают куда-то в район нижа живота. Там наливается всё свинцом. Давит и вызывает странные, непривычные желания. Хочется потянуться вперёд и коснуться его груди, а потом провести пальцами по его мокрым волосам…

Нина, что с тобой происходит? Надо прекратить это безобразие… Но я отчего-то не могу. Не могу пошевелиться.

Через несколько бесконечно длинных секунд, Никита отстраняется сам. Я только чувствую его тяжёлое дыхание рядом с собой.

Распахиваю глаза и смотрю на него. Вижу растерянность, какое-то… сожаление? Эмоции? На его лице что-то читается, и это так непривычно.

— Прости, — выдыхает он.

Его голос звучит хрипло и как-то надломлено.

Секунда, и инстинкт самосохранения берёт верх. Нельзя тут оставаться! Выскальзываю из-под его руки, дёргаю дверь и выбегаю из ванной в зал. Сердце заполошно бьётся в груди. Кажется, ещё чуть-чуть и проломит рёбра.

Чёрт, что же делать?! Не могу поверить, что он меня поцеловал!

Я в полном трансе, не понимаю, как вообще это получилось. Ничего ведь не предвещало такого поворота событий. И я не представляю, как действовать дальше.

Бегу к входной двери, щёлкаю замком и выскакиваю на улицу. Прямо так. Босиком.

Прохладный утренний воздух тут же обволакивает меня. Кожа покрывается мурашками. Холодно. Обхватываю себя за плечи руками. Что же делать? Пойти, что ли, дрова порубить, чтобы немножко вернуть себя в прежнее состояние? Выбить дурь из головы топором.

И как же теперь мы будем общаться с ним? Он переступил границу… сделал то, чего не следовало. Ну какие поцелуи? Мы с ним из разных миров и между нами точно ничего не получится…

И вообще.

Я ведь не хочу ничего такого. Не хочу влюбляться, не хочу никаких отношений. Тем более с сыном криминального авторитета.

Это не моя жизнь. Совсем не то!

Но… но почему мне понравилось? Почему хотелось, чтобы он продолжал? Почему сейчас так пусто внутри и жутко хочется вернуться назад, в эту маленькую ванную, где пахнет его гелем для душа и ещё чем-то…

Нина, соберись!

Но пока я так и стою в растерянности во дворе, съёжившись от утренней прохлады, словно побитая собака… Дверь вновь открывается, и на улицу выходит Никита.

В одном полотенце, которое низко облегает его бёдра, демонстрируя подтянутый живот и намек на линию паха. С мокрыми волосами, которые по-прежнему беспорядочно падают на лоб, и красивыми рельефами тела, которые сейчас кажутся мне еще более соблазнительными, чем секунду назад в ванной.

Он идёт в мою сторону, уверенно и неспешно, как дикий зверь, приближающийся к своей добыче.

И ему будто бы даже не холодно. Ни мурашек на коже, ни дрожи в плечах. Только пристальный взгляд серых глаз, который буравит меня насквозь.

Я застываю статуэткой и не представляю, что ждёт меня впереди…

Чертовски холодно. Я дрожу. Не только из-за пронизывающего осеннего воздуха, но и из-за смятения, которое бушует во мне. Никита стоит напротив. Спокойный, такой...невозмутимый. Это сводит с ума.

Его взгляд скользит по мне, отмечает всё. Мою гусиную кожу, мои, наверняка, посиневшие губы. Вот только щёки всё ещё пылают. Особенно когда он смотрит мне в глаза. После этого поцелуя…

— Нина, тут холодно. Идём в дом, — тихо произносит Никита.

И я вот не знаю, что мне делать. Убежать? Остаться?

— Ты… ты не должен был этого делать, — выдыхаю я.

Слова с трудом выталкиваются. В горле ком, а в голове… полный бардак.

— Прости, Нина. Я согласен. Я не должен был этого делать.

Его лицо остается непроницаемым. Не раскаяние, не сожаление... просто констатация факта.

С места не двигаюсь. Идти домой… и что там будет? Он начнёт снова ко мне приставать? Я снова окажусь в этом водовороте чувств, где рациональное отступает перед необъяснимым?

Ну и что мне делать с тем, что это поцелуй мне понравился? Я вся загорелась там с ним. Впервые в жизни испытывала что-то такое. Будто волшебство какое-то. Запретная какая-то магия…

Я ненормальная, если думаю, что Никита ко мне неровно дышит. Но… а вдруг это так? Ну стал бы парень целовать, если бы я ему не нравилась?

Или… это просто похоть? Чисто животные инстинкты.

Мы с ним заперты уже несколько дней наедине друг с другом. Мы контактируем. Он ведь… ну может испытывать влечение? Для парней это важнее, нужнее, вроде как… И эта мысль какая-то… унизительная. Неприятная.

А ещё мы оба переживаем. Хотя тут не уверена. Я уж точно на постоянном стрессе, а он? Что чувствует Никита? Скрывает ли что-то за своим непроницаемым фасадом?

А если я спрошу?

— Почему… ты меня поцеловал?

Ну вот и всё. Спросила. Холод отступает, уступая место жару, поднимающемуся от кончиков пальцев до корней волос. Смущение сковывает меня, заставляет съежиться.

Неудобный вопрос. Глупый вопрос. Но Никиту, похоже, ничего не удивляет. Он встречает мой вопрос с таким видом, будто ожидал, что я это спрошу. Будто он заранее все продумал, прокрутил в голове каждую возможную реплику.

Что вполне возможно. Не представляю, что творится у него внутри.

— Ты мне нравишься.

— Что?

Я только и могу хлопать глазами. Мне кажется, что я ослышалась. Слишком просто, слишком прямолинейно.

— Слушай, Нина… Так получилось, что у меня… специфическое восприятие мира. Я это понимаю, когда сравниваю себя с другими, с тем, как эмоционально люди реагируют на те или иные события… Но я не мог не понять, что ты… Твоё присутствие рядом со мной… вызывает во мне… определённые реакции.

Он осторожно подбирает слова. В каждом слове чувствуется напряженность.

Боже. Почему он так запутанно говорит? «Ты мне нравишься» звучало намного проще. Только теперь у меня есть подозрение, что мы вкладываем разный смысл в эту фразу. И что-то мне подсказывает, что меня его объяснение не устроит…

— Определённые реакции?

В горле пересохло, в груди бьется тревожное предчувствие.

Я глубоко вдыхаю ледяной воздух, стараясь унять дрожь.

— Я впервые хочу кого-то, — заявляет он открыто, прямо смотря мне в глаза.

От его слов моё сердце делает кульбит, переворачивается и бьется с бешеной скоростью.

Чего-чего?

— Что? — лепечу пересохшим от волнения голосом.

— Я хочу тебя, — произносит он медленно, отчетливо, словно разговаривает с умственно отсталым человеком. Как будто я с первого раза не поняла. Будто хочет, чтобы каждое слово врезалось в мою память.

Боже… И как на такое реагировать? Парень признаётся открыто, что не прочь со мной переспать. И если обычно это остаётся на уровне интуиции… Можно ведь перехватить заинтересованный взгляд и всё такое… То тут всё не так. Всё слишком прямо, слишком откровенно.

Пока он этого не сказал, я бы и подумать не могла… Потому что по его лицу вообще понять что-то сложно! Он как каменный истукан.

— И что с этим делать? — выдыхаю смущённо.

— Ничего, — пожимает плечами. — Ты мне обозначила, что не хочешь ничего общего со мной иметь. Я тебя не привлекаю в этом плане. Так что это моя забота. Постараюсь больше… не нарушать твоих личных границ. И… прости ещё раз за поцелуй.

Никита разворачивается и уходит. Не дожидаясь моего ответа.

Серьёзно? Вот так просто оставит меня здесь, в состоянии полной прострации, с кучей противоречивых чувств? После того, как сказал, что хочет меня. И… с чего он решил, что он меня не привлекает? Разве я говорила об этом? А может и говорила… Я ведь ни черта не помню. Я была в трансе первые дни.

Шугалась его. Дёргалась от каждого случайного прикосновения.

Но… но с тех пор много что поменялось. Я ведь увидела, что он для меня не опасен, что он… заботится обо мне и ничего не требует взамен.

Я гипнотизирую его спину. На ней всё ещё капли воды после душа. И полотенце, которое на честном слове держится. Сглатываю.

По телу бегут какие-то непонятные импульсы, острые, болезненные и одновременно волнующие. Желание прикоснуться к его коже… Нина, тебе пора прекратить этот странный хоровод мыслей в голове.

Никита останавливается на пороге. Поворачивается.

— Не задерживайся тут. Всё-таки холодно, — повторяет он и скрывается за дверью.

Я же пошевелиться не могу. Только сглатываю ком в горле. Чувствую себя как-то по-дурацки.

Ну и что мне делать? После поцелуя и признания Никиты… Как мне теперь смотреть ему в глаза? Как вести себя?

И ведь самое ужасное, что если бы он проявил активность, стал бы напирать на меня сильнее там в ванной комнате… то неизвестно, чем бы всё закончилось… И этот страх — страх потерять контроль над собой, страх поддаться влечению — пугает меня больше всего.

Нерешительно захожу в дом. Надо бы искупаться. Ноги грязные. Но… теперь как-то даже боязно в ванную идти.

Представляю, как там на меня нахлынут ненужные воспоминания. Неправильные. Горячие. Чувственные и обжигающие… А сверху добьёт, как контрольный выстрел…

«Я хочу тебя».

Хочу, хочу, хочу… Будто эхо гудит в пустом черепе.

Что же теперь со всем этим делать? Взял и сказал мне, что думает. Прямо, откровенно, так… обезоруживающе. А я онемела. Не сообразила, что на это ответить.

Да я и сейчас не знаю. Что я должна была сказать?

Признаться, что обалдела от его близости, от его поцелуя и… хотела, чтобы он продолжал?

Никита стоит в зале. Собранный уже. На нём простая футболка, потёртые джинсы, кожаная куртка. На диване, словно зловещий предвестник разлуки, лежит его мотоциклетный чёрный шлем.

Меня будто парализует у порога. Сердце проваливается в пропасть.

Уезжает!

Точно! Вчера же об этом говорил. Поездка к отцу, разговор, попутная покупка продуктов.

Но… но внутри всё переворачивается от этой мысли. Интуиция трубит о том, что это очень плохая затея.

— Не надо, — вырывается из меня помимо воли.

— Не надо?

Удивлённо вскидывает брови. В глазах непонимание.

— Не уезжай. Я… я боюсь.

Несколько мгновений смотрит на меня. Будто пытается понять причину моего страха. Думает, наверное, что я за себя боюсь. Вроде как останусь тут одна. Но это всё ерунда. Боюсь за него. Боюсь, что его отец причинит ему боль.

Я… не хочу, чтобы Никита пострадал.

Вот только как это объяснить? Слова застревают в горле. Кусаю губу.

Как он сказал? У него специфическое восприятие мира? Значит, стесняться бессмысленно. Мои намёки, мои ужимки для него — пустой звук. Он не понимает, что… он мне нравится.

А я не хочу, чтобы он уезжал с мыслью, что я испытываю к нему отвращение.

И… наверное, это безумие. Наверное, я совершаю огромную ошибку… но ноги сами несут меня вперёд. Прямо к нему. Обвиваю его талию руками, утыкаюсь лицом в его грудь, прижимаюсь всем телом.

Если он удивлён, то не показывает этого. И… он не обнимает меня в ответ! Каменеет, превращается в статую.

— Никита, — выдыхаю я. Чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. — Ты должен меня обнять, понимаешь? Или я сейчас начну чувствовать себя полной идиоткой.

— Но… я не понимаю.

— Я тоже тебя не понимаю, — вздыхаю я обречённо. — И себя не очень понимаю. И я не знаю, что будет дальше, но… я не хочу тебя терять.

Он вздыхает. Глубоко. И наконец-то его руки скользят по моей спине. Его объятия крепкие, надёжные. Внутри меня разливается тепло. И так хорошо, просто приятно быть в его руках. Быть рядом с ним.

Несмотря на то, что между нами невозможны отношения… Несмотря на то, что его жизнь и моя… существуют в разных измерениях. Что мы никогда не должны были встретиться и уж тем более, что-то почувствовать…

Я не могу не думать о том, что рядом с ним во мне просыпается что-то новое. Сильное. Всеобъемлющее чувство.

— Я вернусь, — произносит он ровным голосом.

— По другому и быть не может! А я буду ждать… И купи мне прокладки, — выпаливаю я, собирая остатки смелости, пока она совсем не испарилась.

Иначе катастрофа. Что я буду делать с месячными в этой глуши? Вспоминать, как наши бабушки справлялись? А я ведь даже не знаю, как.

— Эм… конечно.

Радуюсь, что мы обнимаемся, и он не видит, как полыхает сейчас моё лицо.

Как же так получилось, что я стала жить со странным парнем, чувствовать к нему симпатию и просить его купить мне женские штучки?

Судьба, ты точно надо мной издеваешься.

— Я поеду.

— Только осторожно, пожалуйста.

И, несмотря на свои слова, отпускать меня Никита не торопится. Вместо этого он отмирает. Но только для того, чтобы провести рукой по моим волосам… А потом наклоняется и целует меня в макушку.

По телу бегут мурашки. Я улыбаюсь как дурочка, в животе всё трепещет, в груди громко стучит сердце. Организм бьёт тревогу, посылает сигналы, что я схожу с ума. И причина моего нерационального поведения, мыслей и чувств… прямо передо мной.

Никита выпускает меня из объятий. И идёт на выход. Ни разу так и не обернувшись на меня…

Я прилипаю к стеклу окна. Смотрю как он заводит мотоцикл и уезжает. Вздыхаю. Ну что ж. Теперь мне нужно ждать, когда он вернётся. И это будет очень томительное и тяжёлое ожидание в моей жизни.

Медленно возвращаюсь в реальность. Пытаюсь собрать осколки мыслей, сложить их в подобие картины. Про хочу, нравишься… И про странный, сумбурный диалог, произошедший между нами сейчас.

Иду в туалет. Констатирую факт. Начались! Хорошо, что пока не сильные выделения. Время есть ещё. Только бы Никита быстро вернулся.

Отправляюсь на кухню. Тут меня ждёт сюрприз. Никита приготовил завтрак и кофе. И всё ещё теплое.

Ну вот почему он такой… Молчаливый. Заботится обо мне, а так и не поймёшь, что ему надо. Ну теперь-то… с новыми сведениями становится всё на свои места. Более или менее.

Хотя… по сути всё же неясно.

Он просто сказал, что хочет меня. Не предложил встречаться, не подарил цветы. Ахаха, Никита и цветы? Серьёзно? Как-то у меня не вяжется этот угрюмый парень и романтика. Вот совсем-совсем не то.

Я делаю глоток кофе. Вкусный. Надо же… За эти дни я уже привыкла к кофе. И ещё мне дико не хватает его компании. Чтобы сидел напротив меня такой серьёзный и сосредоточенный. И выдавал по слову в час.

Итак, вывод: Никита хочет секса со мной. И мне с этим как-то жить.

Интересно, а он… он часто говорит такое девушкам? «Я хочу тебя». Или это эксклюзив? Специально для меня? Хм… но он ведь что-то упомянул про «впервые». Было же такое, да?

Бред! У него наверняка очередь из поклонниц. Он же красавчик. И я не раз залипала на его торсе, на его скулах, глазах... Он весь — ходячий соблазн.

Стоп. А вдруг я первая? Вдруг я разбудила в нем это... желание?

Смущаюсь, щёки горят. Какая разница? Будто это на что-то должно повлиять. И вообще, не о том, я думаю.

Отмываю тарелку и кружку, иду в ванную. Сбрасываю одежду, залезаю под душ. Горячие струи приятно расслабляют, но молотилка из мыслей никак не желает останавливаться.

Какая-то каша в голове. С одной стороны, страх. Страх перед неизвестностью, страх, что я прыгну с головой в странные отношения, которые заведомо провальные. А с другой… любопытство. Жгучее, всепоглощающее любопытство. Хочется узнать, что там, за этой чертой, которую он так честно очертил.

Нина! Остановись! Ты не будешь делать этого!

Конечно, нет. Я просто… слишком расслабилась. Поверила в то, что у нас завязывается какая-то нетипичная дружба. И… и… может что-то большее…

Чёрт, да что со мной?! Хватит думать об этом!

Выключаю воду и тут слышу звук мотора. Это не байк. У Никиты же только мотоцикл… Кто это может быть?

Сердце пропускает удар. Холодный пот проступает на коже. Страх сковывает тело.

Закутываюсь в полотенце и бегу к окну. Надеюсь до последнего, что это Никита. Просто пересел на машину. Уже ведь столько времени прошло, да?

Мало ли, может, у него тут тайный особняк с автопарком. От него всего можно ожидать. Непредсказуемый, невероятный парень…

Медленно, осторожно, выглядываю в окно. И застываю, как парализованная.

Это… Князь. Он неторопливо выбирается из огромного чёрного джипа и осматривается. Глаза тёмные, как у голодного зверя.

Помню, как он прожигал меня взглядом, как трогал, как меня выворачивало наизнанку после всего этого. Его похотливый взгляд въелся в память.

Он хочет меня. И, в отличие от Никиты, он не станет спрашивать разрешения.

Князь поворачивается к окну и видит меня. На его губах расцветает жуткая, хищная ухмылка.

Мне конец.

Никита Князев

Эта девушка… взбудоражила во мне какие-то странные, новые... желания.

Когда ты растёшь среди пошлости, среди распутных девок, среди отсутствия морали… Всё это престаёт привлекать.

Секс? Я видел разное. И вызвало у меня это только одно чувство. Отвращение.

Где-то глубоко в подсознании сидела мысль, что что-то не так. Я ведь уже взрослый. Должен испытывать желание, особенно когда вокруг столько девушек.

Кого только не отправлял ко мне в постель батя. На любой вкус. Кажется, он уже думал, что у меня какие-то проблемы в этом плане.

Может и так. Мне всегда казалось это грязным, неправильным…

А Нина… Когда я мысленно наложил на неё всё, что видел раньше, во мне что-то взорвалось. Очень сильно. Взбудоражило.

Захотелось узнать её во всех смыслах. Попробовать всё, что знаю. Конечно, я всё пониманию, что и как происходит. Просто практики не было. Но теперь… теперь хочется. С Ниной.

Лес летит навстречу. Сосны мелькают, сливаются в одну размытую картину. Мой байк ревёт, выплевывая клубы пыли из-под колёс. Всего пара километров этой лесной кишки до цивилизации, а кажется, будто вечность.

И всё из-за неё. Из-за Нины.

Мысли не отпускают. Будто занозу загнал под кожу. Желание... никуда не уходит.

Теперь я примерно представляю, что должно было быть со мной в подростковый период, когда гормоны бушуют. И всё, о чём могу думать — это она.

В ванной я едва сдержался, чтобы не пойти дальше. Сердце колотилось, тело отзывалось на неё болезненной остротой. Нарушил своё слово. Не трогать её. Она ведь боится. Прикосновений.

Сколько раз отпрыгивала от меня, смотрела как на монстра. Я же видел. Каждую её эмоцию ловил и подмечал. Отец что-то сделал, сломал её. Зря я тогда не утащил её сразу.

Это была моя ошибка.

Правда потом случилось странное. После того, как я признался ей, что она мне нравится, что я хочу её и что я сам разберусь со своими эмоциями... Она… взяла и обняла меня. Это было… что? Сама обняла! Значит, не отталкивает? Значит, я ей нравлюсь? Как парень? Или она просто согласна? Согласна на секс?

«Не хочу тебя терять».

Никогда себя тупым не считал, но сейчас реально что-то в моей голове не стыкуется. Не могу проанализировать и понять, что Нина думает обо мне.

И это плохо. Из-за того, что гормоны начали на всю катушку работать, голова стала хуже соображать. Если между нами не случится ничего, боюсь, через пару дней стану таким же дегенератом, как и большинство парней в современном обществе.

Стану таким же, как те, о ком приходится собирать материалы для своего блога.

Незавидная участь.

И кто будет оплакивать Инсайдера, у которого мозг перетёк в штаны?

Выруливаю на окраину деревушки. Глушу байк. Достаю телефон.

Сеть еле ловит, но хватает, чтобы сообщения посыпались, как из рога изобилия.

М-да. Похоже несколько дней вне зоны сети, и я всем нужен. Ловлю несколько сообщений от незнакомцев. Снова заказы на разных лиц.

Тенин Алексей. Его имя мелькает чаще других. Сын прокурора. Самоуверенный. Чувствует, что за любой свой поступок наказания не прилетит. Значит, мораль и понятия добра и зла — пустой звук для него.

Отличный будет блог. Ставлю себе в заметки.

Истомина Полина. Странная девушка, которая спит со всеми подряд. Родители с высоким достатком, похоже, травмирована каким-то прошлым опытом. Получается, что опасная. У кого психологические проблемы — выделывают разные ненормальные вещи.

Сопоставляю данные. Будет студенческая вечеринка, где, судя по всему, появятся оба объекта. Надо появиться. Разведать обстановку. Мне достаточно пары минут наблюдения, чтобы понять — соберу материал или мимо. Есть что копать или просто кто-то наговаривает.

Ещё пишет Кира. Внутри становится тепло. Моя подруга. Единственный человек, ради которого я готов на всё. Не знаю… она сразу зацепила моё внимание.

Почувствовал к ней симпатию. Как к человеку. Не так, как к Нине, не было там никакого желания. Это совсем другое. Кира мне… как родственница. Хочется защищать. Оберегать. Потому что она — хороший человек. Добрая и отзывчивая. Таких в наше время мало.

Кира — единственная кому я отвечаю на сообщение. И убираю телефон. Остальные потом, или просто проигнорирую. Не люблю общаться без толку.

Иду к магазину.

Ещё когда садился на байк, решил, что не поеду сейчас к отцу. Нина ведь попросила купить прокладки. О таком я и не подумал в силу отсутствия близкого общения с девушками. Так что раз у Нины менструация пошла, значит, нужно привезти ей всё необходимое.

И продукты заодно прихвачу.

А к отцу сгоняю вечером.

Захожу в магазин. Выбираю всё быстро, не задумываясь. Хочется уже рвануть назад. К ней. Во мне зреет нестерпимое желание увидеть Нину. Только уехал, а уже хочется обратно.

Ничего не понимаю. Неужели только из-за влечения такой эффект?

Выезжаю из деревни.

Пока еду назад, снова кручу наше общение с Ниной в голове. Будто кино смотрю. Пытаюсь проанализировать, но мозги хуже обрабатывают всё.

Понять бы, чего хочет она. Не могу ведь я давить на неё. Не хочу пугать.

Дорога кажется бесконечной.

И тут я замечаю кое-что. Колея. Их две. Не от моего мотоцикла. Здесь проезжала машина.

Никто не знает дорогу сюда. Это означает только одно. Нас вычислили.

Отец в моей берлоге.

Сердце стучит в бешеном ритме.

Как там Нина? Жива?

За поворотом вижу чёрный джип, припаркованный прямо у дома. Вокруг снуёт охрана. Молчаливые тени с автоматами.

Останавливаюсь рядом. Прохожу мимо них. Никто не реагирует на меня. Думают, что я отморозок. Как и отец.

Как так вышло, что я оставил Нину одну? Нельзя было. Нужно было с собой брать. Жаль ножи для метания далеко. Не успею взять. Придётся действовать по обстоятельствам.

Вхожу в дом. Иду сразу в гостиную, будто у меня навигатор на Нину настроен. И замираю на пороге, словно меня ударили под дых. Хоть и знал… но всё-таки смотреть на это выше моих сил.

Отец. Он стоит у стены. А перед ним — Нина. Зажата между ним и стеной. Его рука на её горле. На ней только серое полотенце.

Моя Нина… плачет. А я… готов убивать.

Надо бежать! Надо спрятаться, но… но здесь негде. Я дёргаюсь в сторону Никитиной комнаты. Там ведь есть окно. Стоп. Дверь закрыть!

Клацаю замком, бросаюсь к окну, пытаюсь открыть ставни, но они не поддаются.

— Ну и где же скрылась моя девочка? — раздаётся за стеной знакомый неприятный голос.

Я застываю. В груди колотится сердце так, будто несётся скоростной поезд. Пальцы подрагивают от напряжения. Ладошки потеют.

Меня охватывает такая безумная паника, что я не могу сдвинуться с места. Голос Князя будто приковывает меня к месту. Я просто столбенею.

В моей голове вспыхивают его слова. Гадкие, мерзкие слова. Там, в той комнате. В его дворце, где меня ждало унижение и боль.

«Нежная, беззащитная, ещё не порченная никем…».

А ещё… его руки на мне. Вывернувшие мою душу наизнанку.

Меня начинает подташнивать.

— Отличное местечко, — продолжает говорить Князь. Его голос доносится до меня будто сквозь толщу воды. — Вот только… Прятаться здесь негде, — продолжает он, и в конце я слышу усмешку.

Я прикрываю глаза. Прятаться здесь негде. Он прав, даже если открою это чёртово окно, даже если я выпрыгну наружу, там же эти терминаторы, те самые, с автоматами. И я не знаю, сколько их.

Но уверена, что они поймают. Они ждут этого от меня. Что я могу попробовать уйти.

Из этой ситуации просто нет выхода. Это ловушка. Из неё не сбежать. Я осталась одна против Князя. И Никита не знает, что его отец здесь.

Он поехал к нему. Сколько это займёт времени? Он точно вернётся не скоро.

Боже… Когда Никита вернётся и увидит, что меня здесь нет. Что он решит? Что я сбежала? Бросила его? После такого нашего… странного разговора.

А может догадается? Вот только… буду ли я ещё жива к тому моменту?

— Что вам нужно? — дрожащим голосом спрашиваю я и отхожу от окна, упираюсь спиной в стену. Пытаюсь взять себя в руки.

— Всё то же самое, Ниночка. Ты так нехорошо поступила. Оставила меня. Разочаровала. А у меня, между прочим, были на тебя планы.

— Вам придётся поменять свои планы, — выдыхаю я и кусаю губу.

Обхватываю себя за плечи. По телу бежит дрожь, мне так холодно, будто температура скаканула резко вверх. Перед глазами немного плывёт. В голове бьют молоточки.

— С чего бы это, моя хорошая? Я тебя присмотрел для себя.

— Поздно. Я теперь… не ваша.

Ручка двери дёргается, а я подскакиваю на месте. К счастью, открыть её у Князя не получается. Хорошо, я успела подумать о том, чтобы закрыть замок.

Правда, есть у меня большие сомнения, что это препятствие помешает Князю войти внутрь. Выбьет дверь на раз-два, закинет меня на плечо и увезёт в свой дворец… Туда, где каждый закуток пропитан отчаянием и болью.

Воображение рисует страшные картинки. Даже думать не хочу, что он со мной сделает. Уверена, что моей фантазии не хватит на это. В реальности всё будет намного хуже.

— Так чья же ты теперь, а, Нина?

— Теперь я Никитина. Вы же не будете отбивать девушку у своего сына?

За стенкой раздаётся раскатистый смех. У меня такое ощущение, что он не верит в мои слова. Возможно. Но почему? Или для него это не аргумент?

— Сомневаюсь, девочка. Не знаю зачем он пошёл против меня, но он об этом ещё пожалеет. Да и что значит отбивать? Ты уже была моя, я решил всё.

— Но теперь уже поздно! — выкрикиваю я и опускаюсь ниже, обхватываю колени руками, по щекам бегут слёзы.

Вот и всё. Сколько у меня времени, как быстро он выломает эту дверь?

Какая-то пауза, тишина. Будто Князь ушёл. Решил оставить меня в покое? Но я не обманываюсь. Может он просто пошёл позвать терминаторов? Не будет же лично марать руки и ломать двери…

Я подскакиваю с места. А вдруг… вдруг в комнате Никиты есть оружие? Я… я хотя бы попытаюсь защитить себя и свою честь. Я бегло осматриваюсь. Ну же, в доме наверняка есть что-то, хотя бы ножи. Боже… Я бы не отказалась от ощущения холодного металла в своей руке.

Хоть какой-то аргумент против этого страшного человека.

Я дёргаю ящик письменного стола и удивлённо застываю. Взгляд приковывается к маленькому квадратику. Это… фотография женщины. Сейчас, конечно, не время, но я достаю её и с интересом рассматриваю.

Молодая, симпатичная брюнетка лет двадцати-двадцати пяти. Смотрит в камеру с печальной улыбкой. Кто это? Никитина девушка? Мысль неприятно колет в сердце.

Нет, конечно, он же сам сказал, что у него впервые это… Что-то проснулось ко мне, хотя… мало ли, что он имел ввиду. Он слишком закрытый, чтобы я так просто могла его прочитать и понять.

Я так зависаю на изображении этой девушки и своих мыслях, что оглушающий грохот за спиной застаёт меня врасплох. Я ошеломлённо кладу фотографию назад и оборачиваюсь. Поясницей толкаю ящик, чтобы он задвинулся в стол.

Ну что ж, оружие я найти не успела. И теперь уже поздно рыпаться.

Князь взломал дверь и идёт на меня.

— Пожалуйста, не трогайте меня, — шепчу я. — Я вам правду говорю. Мы с Никитой теперь вместе.

— Меня это не ебёт, — ухмыляется Князь.

Он обхватывает меня за предплечье и тянет на себя. В нос ударяет запах терпких мужских духов. Запах опасности и боли, запах страданий.

Его глаза… ужасные светло-серые глаза проходятся по моему лицу. В них застыла пугающая безмятежность и спокойствие.

Они очень похожи. Никита и его отец. Внешне. Но всё-таки есть разительное отличие. Я не боюсь Никиту. Рядом с ним я чувствую защиту, спокойствие, безопасность. Абсолютно противоположные эмоции. И я бы отдала многое сейчас за то, чтобы снова оказаться рядом с ним.

Князь тащит меня на выход, я пытаюсь сопротивляться, но не выходит. Он слишком сильный.

— Пустите! — кричу я, но он толкает меня к стене и зажимает.

— Нет, девочка. Я прямо сейчас тебя проучу. Тебя и Никиту, потому что зариться на моё нельзя.

Одной рукой он прижимает меня за талию к стене, а другая бежит к шее. И тут я слышу знакомый звук. Мотор байка. На улице. Кто-то едет сюда.

Сердце подпрыгивает в груди. Неужели? Неужели Никита вернулся?

— Какая неожиданность, — глаза Князя загораются каким-то злым блеском. — А вот и твой спаситель. Так?

Вот только Князь, кажется, не собирается дожидаться его. Он стискивает моё горло и давит. Я чувствую, как слезятся глаза, как дыхание перехватывает и как лёгкие начинают гореть огнём. Ещё чуть-чуть, и он меня точно придушит.

И в этот момент открывается дверь.

На пороге стоит Никита.

Никита Князев

Отец убирает руку с горла Нины, и она закашливается. Я не шевелюсь. Взвешиваю все возможности и риски. Конечно, отец не пришёл с голыми руками сюда. Каковы шансы, что он пырнёт своего единственного наследника?

Если умру, Нине никто уже не поможет. А я… не готов её так просто отдавать отцу. Никому не готов отдавать. Потому что… она мне самому нужна.

— Представь себе, сын, — вздыхает отец и поворачивается ко мне. Свои лапы с Нины не убирает. Едва держусь, чтобы не начать действовать, а не думать. — Ниночка утверждает, что вы теперь пара.

— Так и есть, — сухо киваю.

— То есть ты мне сказал, что она дочь моих друзей… Заявил, чтобы я не распускал руки, и при этом сам её трахать решил?

Вскидывает бровь в вопросе.

Неприятно. В отношении Нины такие слова… режут слух. Не заслуживает она такой мерзости. Она чистая и нежная. С ней только любовью заниматься, а не вот так… Грубо.

— Да, — соглашаюсь. По-другому он и не поймёт.

Нина бросает в мою сторону шокированный взгляд. Спокойнее, моя хорошая, это всего лишь переговоры. И от них зависит твоя жизнь. И моя тоже.

— В чём логика? Ты ведь умный парень. А тут… — отец вздыхает. — Блядь. Тут ты просто превзошёл себя. Умыкнул девчонку у меня из-под носа, чтобы развлекаться. Не мог выбрать кого другого? Нахера именно её?

— Мне понравилась Нина, — говорю и пожимаю плечами. Добавляю вкрадчиво, чтобы отец проникся моими словами: — Тем более, если вдруг Нина и окажется родственницей твоих друзей, то этот союз будет на пользу всем.

Пронзаю отца взглядом. Вкладываю в эту фразу всю серьёзность ситуации. Пусть не думает, что девчонка мне нужна для единоразовой акции. Вижу по его лицу, что доходит. Понимает, о чём я толкую.

— Пойдём переговорим подробнее, — кивает мне и убирает наконец-то руки от Нины.

Она облегчённо выдыхает, но с места не сдвигается. Так и стоит, вжавшись в стену. Только на меня смотрит. Пристально.

Мысленно перевожу дыхание. Маленькая отсрочка. Пока расслабляться рано, конечно, но уже неплохо. Отец проходит мимо меня, выходит на улицу.

Даже не оборачивается. Знает, что я пойду. У меня ведь нет выбора. Сейчас я не могу включить обычного пофигиста, которому всё по барабану.

Только за отцом закрывается дверь, как я широким шагом пересекаю гостиную.

Рывком отлепляю Нину от стены и прижимаю к себе. Она плачет, обнимает меня. Заглядывает мне в глаза.

— Он не убьёт тебя, правда же? — спрашивает испуганно.

Что? Переживает за меня? Неожиданный вопрос, который ставит меня в тупик.

Её пальцы ныряют в мои волосы. Приятно массирует кожу головы. Её взгляд мечется по моему лицу. Внутри меня разливается липкая приятная патока. Будто весь размякаю рядом с ней. И единственная мысль… поцеловать.

Что я и делаю.

Идиотский поступок. Учитывая обстоятельства.

Но не могу ничего с собой поделать. Просто впиваюсь в её губы, просто врываюсь в её рот и как обезумевший зверь толкаюсь языком. Нина изумлённо замирает… а потом отвечает. С жаром, каким-то отчаянием.

Не знаю, как много времени проходит. Но его катастрофически мало. Хочется ещё и ещё. Не останавливаться. Целовать и дальше… Вот только… не будет отец ждать меня вечность.

— Мне надо идти, — хрипло говорю, с трудом отрываясь от её пухлых губ.

Стягиваю рюкзак. Передаю Нине в руке. Она растерянно берёт. Видно, что шокирована происходящим. Понимаю. Я тоже хорош. Не надо было на неё набрасываться. Опять эти гормоны.

Ещё непонятно, что тут отец успел с ней сделать. На первый взгляд, кажется, будто я успел вовремя. Только красные следы на шее. Чёрт. Только не злиться сейчас… иначе дров наломаю.

— Оденься. И… я купил всё, что ты просила. Возьмёшь в рюкзаке. Жди меня здесь… В кухне… под столом есть одна доска, прилегает неплотно. Открой. Там есть пистолет.

Нина раскрывает глаза шире. Хлопает длинными ресницами. Пусть лучше будет вооружена. Я уже показывал на днях, как снимать с предохранителя оружие. И стреляет она более или менее.

Хотя вероятность, что не сдрейфит… очень мала.

Ещё раз кратко целую её и разворачиваюсь. Иду к отцу.

— Будь осторожен, — шепчет Нина мне вслед.

Буду. Конечно, буду.

Застаю отца за разглядыванием моей самопальной спортивной площадке. Жаль… хорошее было место. Теперь придётся искать новое.

Увидев меня, двигает к площадке для метания ножей.

Ну конечно. То, что его больше всего интересует.

Встаю рядом.

— Посоревнуемся? — лениво спрашивает.

— Да.

Несу ножи. Варианта два. Либо реально просто покидаем в мишень ножики и поговорим. Такое лёгкое развлечение. Либо прирежет меня. Хотя есть и третий вариант. Мне его порешить. Его люди… скорее всего примут положение дел.

Но тогда конец моей свободе. Становиться главой его империи я никогда не хотел. И сейчас не жажду. Не нужна мне такая жизнь. И Нине она не придётся по вкусу.

Отец берёт первый нож. Присматривается к цели. Один чёткий бросок… в яблочко. Кто бы сомневался…

Я кидаю следующим. Выбиваю нож отца и занимаю его место. Металл вонзается в землю с глухим стуком, будто гвоздь в крышку гроба. Отец морщится. Думает сейчас, что воспитал убийцу на свою голову. Но нет. Это не по мне. Хотя при определённых обстоятельствах, например, в целях самозащиты…

— Значит, понравилась тебе девка, — вздыхает отец, будто пытается примириться с тем, что я от своего отступаться не желаю.

— Да.

— Согласись стать моим приемником, и я оставлю Нину в покое, — вдруг выдаёт.

Поворачиваюсь к нему. Отец смотрит на меня прищурившись. Думает, нащупал наконец-то точку давления на меня. Что я сейчас прогнусь и соглашусь на его условия. Сколько уже времени он пытается меня дожать? Сколько раз намекал, откровенно говорил… а я ни в какую не соглашаюсь.

Но я не могу так просто сдаться. Ради Нины.

— А если откажусь? Сможешь убить своего внука или внучку?

— Что? — озадаченно смотрит.

— Нина может быть беременна, — беззаботно заявляю.

Отец долго молчит. Проникается ситуацией. Он-то уверен, что я уже накинулся на девушку. Так что вероятность этого… конечно, может быть. Почему бы и нет?

— Ну даёшь… А предохраняться не думал?

— А если я хочу этого. Семью, детей. Такой вариант ты не рассматриваешь?

Морщится, будто я ему в лицо зарядил.

— Будто не знаешь, что все женщины шлюхи. И Нина твоя не долго будет такой кроткой и нежной. Начнёт пилить, жизнь твою превращать в ад. А потом найдёт самца поинтереснее и всё.

— Я с этим как-нибудь сам разберусь.

— К чёрту, — ворчит отец.

Разворачивается и идёт к машине. Неужели? Вот так просто? Но что-то мне подсказывает, что я рано выдыхаю. Это небольшая победа. Отец просто берёт паузу для осмысления. Так легко он от нас не отстанет.

Если только и правда ему внука или внучку не представить, как доказательство моих слов. Может тогда и пустит с миром. На пару-тройку лет.

Отец застывает у открытой машины. Поворачивается ко мне.

— Я всё ещё жду информацию по Нине. Закругляйтесь тут, — взмахивает рукой, показывая на лес. — Ты мне в городе нужен. Медовый месяц, блядь, закончен.

Забирается в машину и раздражённо хлопает дверью.

И уезжает.

Отвоевал Нину. Пока.

Меня захлёстывает водоворот происходящих вокруг меня событий и куда-то несёт… вот только я даже представить себе не могу, куда в конечном счёте доберусь…

Картинки мелькают, как в фильме на перемотке. Я не успеваю осознать, что происходит. Сначала появление Князя, потом эти безумные гадкие переговоры. Мысль, что он хочет меня придушить. Прямо здесь и сейчас…

И появление Никиты.

Следом… их странный диалог. Мозг пытается зацепиться и осознать, переосмыслить. Но это всё какие-то нестройные, нелогичные связи. Я запутываюсь только ещё больше.

Что происходит? Про каких родственников говорит Князь? «Дочь моих друзей»? Что бы это вообще значило?

А ещё эти слова... Хладнокровное «да» Никиты в ответ на вопрос Князя про статус наших отношений.

Конечно, это неправда. Ведь между нами ничего не было, кроме краткого поцелуя в ванной комнате. Но… но он же сам после мне чётко обозначил, чего от меня хочет. Секса. И вот сейчас с отцом, так запросто подтверждает, что я ему нужна просто как игрушка.

Неприятно. Внутри что-то колет, но я держусь.

В любом случае есть вариант, что он сказал так просто, чтобы усыпить бдительность отца. Чтобы он меня отпустил. И это… работает.

Как только его отец отступает, у меня получается чуток выдохнуть. Кажется, опасность миновала. Вот только насколько? Никите надо идти за ним, а я понимаю, что не хочу его отпускать.

Он притягивает меня в свои объятия, а я вжимаюсь в него только ещё сильнее. Тянусь к его волосам. Смотрю в его серые глаза.

— Он не убьёт тебя, правда же?

Это единственное, что меня сейчас волнует. Чтобы он был в безопасности. Чтобы весь этот кошмар закончился благополучно. Но вместо ответа… Никита наклоняется и целует меня.

Нет, в этот раз не нежно. Не целомудренно. Он целует с дикостью и страстью, с теми эмоциями, которые я думала, никогда не увижу у него. Но они есть. Запрятаны где-то в глубине души, и каким-то чудом, у меня получается доставать их из него.

Я только сильнее впиваюсь пальцами в его волосы, только отчаяннее жмусь к его сильному торсу. В груди всё трепещет.

Опасность, адреналин — всё захлёстывает. В этом поцелуе столько всего невысказанного. И это сумасшествие, но я понимаю, что внизу моего живота скапливается тяжелый узел… Будто бы я… возбуждаюсь…

Мне так не хочется отпускать Никиту… Хочется, чтобы он продолжал, зашёл дальше. Целовал ещё сильнее. Странные, дикие эмоции. Неконтролируемые…

— Мне надо идти, — произносит Никита, отрываясь от моих губ.

Быстро стягивает рюкзак и передаёт мне. А я никак не могу собраться с мыслями. Они попрощались со мной. Я только и могу дышать. С трудом слышу его слова. Они будто проникают ко мне через толщу воды…

— Оденься. И… я купил всё, что ты просила. Возьмёшь в рюкзаке. Жди меня здесь… В кухне… под столом есть одна доска, прилегает неплотно. Открой. Там есть пистолет.

Пистолет?!

Краткий поцелуй, и он уходит.

Я опоминаюсь, когда его фигура уже скрывается в проёме двери.

— Будь осторожен...

Он не отвечает. Просто уходит к отцу.

Пару секунд зависаю на пустом пространстве перед собой, а потом срываюсь с места. Кладу рюкзак на стол и достаю гигиенические принадлежности. Направляюсь в ванную. По пути захватываю свою единственную одежду.

Нет, не серебристое платье. Его я не трогаю с тех пор, как оказалась в этом доме. Беру Никитину футболку и штаны, которые с меня сваливаются. А ещё кружевные трусики, которые мне выдали во дворце Князя. Другого нижнего белья у меня нет.

Можно было бы попросить купить. Но, во-первых, не знала, будет такое вообще в сельском магазине или нет, а, во-вторых… стыдно как-то просить о таком парня. Хотя и прокладки не лучше…

Я быстро привожу себя в порядок. Думаю, моим скоростям мог бы позавидовать любой солдат. Сердце колотится где-то в висках, во рту всё пересыхает.

Волнуюсь. Безумно переживаю за Никиту.

Я готова прилипнуть к окну и смотреть за разговором Князя и Никиты, но вынуждена тратить драгоценное время на то, чтобы заниматься собой.

Выбегаю из ванной и лечу на кухню. Ныряю под стол. Пальцы лихорадочно ощупывают поверхность. Цепляюсь ногтями за краешек дощечки и поддеваю. Получается. Но когда я вижу пистолет в зияющей темноте, застываю. Гипнотизирую его взглядом.

Оружие. Настоящее. Смогу ли я им воспользоваться?

Прикрываю глаза, считаю до десяти.

Договориться с совестью?

Нина, в какой момент твоя жизнь стала именно такой?

Я вздыхаю, открываю глаза и беру пистолет в руки. Проверяю патроны. Возвращаю дощечку на место. Всё делаю спокойно. Будто каждый день занимаюсь такими мелочами. Это просто стресс. И странный выход. Просто отключить эмоции.

Поднимаюсь и иду к окну в гостиной. Босоногие шаги по деревянному полу глухо отражаются от стен.

Если надо, я им воспользуюсь. Против Князя.

Даже если это будет мой последний выстрел… Последнее, что я сделаю в этой жизни… Я готова защитить Никиту и себя.

Вижу их возле мишеней, кидают ножи. Дыхание перехватывает, когда я смотрю, как Князь берёт в руки холодное оружие.

Кусаю губу до боли. Только бы он не сделал ничего… Это же его сын!

Какова дальность полёта пули из этого пистолета? Ни черта не разбираюсь. Таким тонкостям Никита меня не обучал. Долетит ли пуля до сердца Князя?

Уверена, что промажу. Не так уж хорошо я ещё научилась стрелять.

Я дёргаю створки окна. С тихим скрипом они открываются. Застываю и смотрю. Пока просто смотрю. Пистолет давит, оттягивает мою руку вниз, к земле.

Несмотря ни на что, я полна решимости. Какой-то холодной безысходности.

Так вот почему он такой… Никита. Невозможно столько эмоций переживать, проще… абстрагироваться. Отключиться. Думать, что это не с тобой всё происходит. Словно… наблюдать со стороны за событиями…

Разговор Никиты и отца продвигается мучительно медленно, и наконец-то Князь разворачивается и идёт к машине. Никита смотрит ему вслед.

Я сжимаю пистолет сильнее. Теперь он ближе. Я бы могла… но нет. Он ведь уезжает. Оставляет нас в покое. Хотя бы на время.

Они ещё о чём-то говорят. В машину загружается Князь, его терминаторы, и автомобиль срывается с места. Никита всё ещё стоит, смотрит задумчиво.

Я тяжело вздыхаю и спускаюсь по стеночке вниз. Сажусь, всё ещё продолжая сжимать пистолет в руках. На меня только сейчас накатывает осознание в полной мере.

Если бы всё пошло не так, я бы реально выстрелила.

Дикость какая-то. И совсем это на меня не похоже. Это не я. Я вообще другой человек. Точно не тот, кто может хладнокровно зарядить пулю в человека.

Кладу пистолет на пол и ногой отталкиваю его подальше. Прикрываю лицо ладонями и плачу. Горько. Безудержно. Будто открыла кран, а он сломался, и воду теперь не перекрыть.

Всё не так. Это не моя жизнь. Я не могла стать героиней криминальной драмы.

Но вот она я — решительно настроена на убийство своего врага. Ненормальная. Откуда во мне столько ненависти?!

Слышу хлопок двери, слышу шаги. Медленные, неторопливые.

Никита останавливается передо мной, а я плачу, не могу поднять на него глаза. Просто нет сил. Внутри настоящий коктейль Молотова, готовый взорваться в любую минуту.

Никита обхватывает меня за талию и поднимает рывком вверх. А я не могу стоять. Медленно оседаю назад, и тогда он перехватывает меня удобнее. Берет на руки и несёт. Я обливаю его шею слезами, утыкаюсь в ключицу носом. Просто дышу, дышу им.

Через мгновение моя спина касается мягкой постели. Он принёс меня к себе в комнату. Ложится рядом и обнимает. Я жмусь к нему, глажу его по плечам, словно крот тыкаюсь, не открывая глаз… и нахожу его губы.

Железный конь тормозит у милого двухэтажного здания с кирпичным забором. Место здесь такое… уединённое. Вроде и город рядом, буквально в паре километров, но сразу ощущается, что здесь царит покой.

А вот мы, как раз, оказались нарушителями этой идиллии. На всю округу протарахтели.

Никита открывает ворота, и мы въезжаем внутрь. О, неожиданно. Под навесом стоит машина. Чёрная спортивная. Выглядит очень дорого и стильно. Будто только из автомойки. Блестит и переливается под солнечными лучами.

Мы паркуемся рядом. Слезаю с байка и удивлённо смотрю на Никиту.

— Зачем ты катаешься на мотоцикле, когда у тебя есть удобная машина? — скептически изгибаю бровь.

Помнится, первая моя поездка закончилась тем, что я промокла до нитки. Ну и в чём преимущество байка перед автомобилем? У машины хотя бы крыша над головой есть. И сидеть значительно удобнее. И убиться меньше вариантов…

— Акура. Моя тёмная лошадка. Но мне больше нравятся острые ощущения.

Никита разворачивается и идёт в дом. Я смотрю в его спину. Он сейчас серьёзно? Будто в жизни мало приключений. Я поспешно топаю вслед на ним.

Ну не знаю… На гоночном автомобиле, уверена, что ощущения тоже вполне себе острые. Я, правда, никогда не каталась. Вся моя езда на машинах — это такси. И то, только пару раз. Только при крайней необходимости. Хотя мотоцикл — вне конкуренции.

Никита сказал, что нам нужно возвращаться в город. Так велел отец. А сначала… сначала мы долго целовались. Я сама полезла к нему. Просто эмоции бурлили, просто сходила с ума от ужаса произошедшего.

Появление Князя, поцелуй Никиты… Общение отца и сына. Пистолет в моих руках.

Я точно была не в себе.

И когда мы как безумные целовались, когда он полез ласкать моё тело… я чуть было не поддалась. Его руки скользнули по груди, обжигая кожу сквозь тонкую ткань футболки. Чувственно массировали, сжимая соски, которые тут же откликнулись острой болью-удовольствием. По моему телу пробежала дрожь. А он продолжал жадно меня целовать, впиваясь в мои губы. Его язык проникал все глубже, дразня, провоцируя…

Я вся растекалась от удовольствия. Активно отвечала на его поцелуй… Обвила руками его шею, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как он напрягся, как его мышцы стали каменными.

Его пальцы скользнули вниз, задирая край футболки. Он коснулся моего живота, а затем спустился ещё ниже, накрывая меня между ног…

Поверх спортивных штанов…

Его пальцы нежно коснулись чувствительной зоны, вызывая дикие эмоции… И только в этот момент я опомнилась и сбежала. С горящими щеками, выпрыгивающим из груди сердцем. Убежала в гостиную и завалилась на диван. Попыталась уснуть.

Правда не так-то просто было отключиться. Всё думала о том, что произошло. И самое удивительное, что события в спальне Никиты перебили все остальные впечатления. Но в итоге от дум, от страхов… я просто вырубилась.

Так и проспала весь день и всю ночь. А утром Никита ждал меня на кухне. С самым невозмутимым видом он налил мне кофе и поставил завтрак. И только тогда мы стали обсуждать произошедшее.

Нет, не то, что было между нами после того, как уехал Князь. Мы обсуждали, конечно, его разговор с отцом и дальнейшие события, который нас ждут. Например, переезд в город. Оказалось, что это требование его отца. И его нужно выполнять.

Но и не только из-за Князя. Оказывается, у Никиты какие-то дела в городе. И я… очень хотела спросить про странные слова Князя про родственников. Но в итоге промолчала. Так и не узнала.

Решила, что спрошу позже. Ну да. При удобном случае, которого вообще может не случиться…

В общем-то, уже поздно думать о том, что не случилось. Потому что вот мы здесь. В его доме. В месте, где он обычно и живёт. Зря я думала, что он отшельник. Нет, тут точно есть цивилизация. Хотя место всё равно довольно спокойное.

Никита распахивает дверь, и я невольно замираю на пороге. Дом внутри оказывается практически пустым. Ощущение, словно он не пытается привязаться к месту. Тут просто… нет ничего личного.

Ни картин, ни фотографий. Безликий интерьер. Хоть и обставлено всё внутри стильно. Видно, что ремонт выполнен качественно, и, скорее всего, тут работал дизайнер интерьеров… Но души Никиты я тут не вижу. Не вижу его характера.

В очередной раз убеждаюсь, что я совершенно ничего про него не знаю.

— Добро пожаловать, — говорит он, жестом приглашая меня пройти внутрь.

Завороженно оглядываюсь по сторонам, пока он ведет меня по дому. Кухня, просторная и светлая, с огромным деревянным столом в центре. Кабинет, заваленный бумагами и книгами, с огромным окном, из которого открывается вид на рощу. И, наконец, лестница, ведущая на второй этаж.

— Здесь спальни, — говорит Никита, останавливаясь на площадке второго этажа. — Можешь выбрать любую.

Замираю, оглядывая двери. Они все… одинаковые.

— Любую? — переспрашиваю, а в голове мелькает шальная мысль.

Неужели я могу выбрать вообще любую… даже его спальню? Никита же просто кивает. Спокойно. Без всяких эмоций.

— А где спишь ты? — вырывается из меня, и я начинаю нещадно краснеть.

Никита указывает жестом в сторону одной из дверей. Она почти у самой лестницы. Он всё так же катастрофически невозмутим. Зато я места себе не нахожу от волнения. И почему я думаю о том, что могла бы… ну в самом деле, решиться на такой дикий шаг?

— Здесь, — выдаёт он.

Сердце делает кульбит. Вот его спальня. Теперь я знаю. Только решиться на необратимый поступок… всё-таки не готова. Смотрю на соседнюю дверь, перевожу взгляд на его спальню и опять обратно.

В голове настоящий хаос. Хочу ли я быть рядом с ним? Да, безусловно. Тянет ли меня к нему? Как магнитом. Боюсь ли я? Смертельно.

Не хочу торопиться. Хочу, чтобы все было правильно. Хотя сейчас я даже не знаю, что это значит. Я так запуталась в новом мире, что не знаю, что такое правильно, а где нет.

Можно ли поддаваться искушению, если хочется? Ведь меня никто не наругает. Никто не будет стоять над душой и говорит, что я нехорошая девочка. Но… всё-таки что-то внутри меня останавливает.

— Я, наверное, выберу эту, — говорю, указывая всё-таки на соседнюю спальню.

Никита внимательно смотрит на меня, будто пытается прочитать мои мысли. В его глазах мелькает что-то, похожее на разочарование, но так быстро, что я сомневаюсь, что это было на самом деле.

— Как скажешь, — отвечает он ровным, бесстрастным тоном. Невозможно просто прочитать его эмоции. — Располагайся и чувствуй себя как дома. Встретимся за ужином.

И с этими словами он разворачивается и уходит в свою комнату.

Он специально так говорит? Чтобы я гадала, что он на самом деле думает? А если бы он хотел пригласить меня в свою комнату, он сказал бы?

Или… промолчал? С Никитой никогда ни в чём нельзя быть уверенной…

Я вздыхаю и толкаю дверь в свою новую комнату. Туда, где я буду теперь жить. Вот только… почему в груди распирает от разочарования? И почему мне хочется, чтобы он остановил и настоял на том, чтобы мы были… ближе друг к другу…

Полночи не могу уснуть. Новое место. Новые звуки. Переживания.

Кручусь с одного бока на другой. И дело не в кровати. Нет, тут вообще оказалось вполне уютно и удобно. Дело, наверное, всё-таки во мне.

Мне не даёт покоя мысль, что мы уже в городе, что где-то рядом Князь. Ну кто ему мешает приехать сюда прямо сейчас, потребовать меня отдать ему? Или ещё чего-нибудь выкинуть?

Страшно. Просто страшно.

Я выбираюсь из кровати и иду в коридор. Лунный свет проникает через окно, которое находится в самом конце у лестницы. Как путеводная звезда в ночи.

Я тихонько спускаюсь на первый этаж. Просто выпью воды и, может быть, немного успокоюсь. Только сердце ухает в пятки от страха. Целый дом. И кромешная тишина.

Блин, вот уж не ожидала, что мне будет настолько страшно. Я кусаю губу до боли и вхожу в кухню. Включаю свет под кухонными шкафчиками, включаю кран и набираю воду в прозрачный стакан.

И в этот момент мне чудится, будто я слышу какой-то шорох за спиной. Сердце предательски стучит всё быстрее и быстрее. На меня накатывает волна паники.

Я резко оборачиваюсь вместе со стаканом, отчего вода летит во все стороны, в том числе и… на Никиту.

— Чёрт, прости, — выдыхаю я, замечая, как по его обнажённому торсу стекают капельки воды.

Застываю, будто меня застали за чем-то неправильным. Вижу его спокойный взгляд, ни один мускул не дрогнул на его лице. Он даже не шелохнулся, когда я его облила. Будто каждый день на него нападают девушки с водой.

Это, блин, вообще нормально? А как же рефлексы?

Вода продолжает течь из-под крана, а у меня в руках пустой стакан. И я понимаю, что в горле пересохло ещё больше. Потому что… мой взгляд выхватывает то, что заставляет меня смущаться.

Из-за моих неправильных, неконтролируемых мыслей.

Никита стоит в одних спортивных штанах. Его обнажённый торс выгодно подчёркивается в тусклом кухонном свете. Теперь ещё и блестит от попавшей на него воды.

Застываем, как два идиота друг перед другом. Моя грудь вздымается вверх-вниз. Я чувствую дикое напряжение.

На мне только его футболка. Короткая. И трусы, конечно, мои. Но больше ничего.

Наконец-то Никита отмирает. Его взгляд медленно скользит с моего лица ниже и ниже. По шее, по груди, по животу и по моим босым ногам. Меня будто ошпаривает от того, как он смотрит.

И вдруг он отступает на шаг. Будто боится искушения.

И меня это вдруг начинает злить. Он ведет себя странно. То настырно нападает, то отступает. Это похоже на какую-то нелепую игру. Там, где мне хочется, чтобы он напирал, он даёт свободу. Будто настолько благороден, что предоставляет право выбора мне…

А я не хочу решать, я хочу быть девочкой. Я хочу, чтобы он меня покорял.

Чёрт, я, действительно, хочу этого. Чтобы он сейчас сделал шаг вперёд, а не назад, и сжал меня в объятиях. И осознание того, что мне этого так хочется, меня дико возбуждает. Неправильно и порочно.

Я отворачиваюсь и наливаю себе воду. Выключаю кран и жадно пью, прикрыв глаза.

Нина, ты свихнулась. Тебя впервые в жизни штормит от парня. К которому точно не стоит ничего чувствовать.

В какой момент всё так повернулось? В какой момент я стала что-то к нему чувствовать? Может, когда он стал меня тренировать? А может, ещё в тот момент, когда он меня вытащил из того адского дома?

Он защищает, заботится обо мне. Конечно, мне это приятно, я ему будто бы… небезразлична. А ещё он потрясающе целуется.

Супер. Самый веский аргумент, который точно показывает, что я стала неадекватной.

Я допиваю воду и с глухим стуком ставлю стакан на столешницу.

Мне кажется, что Никита уже ушёл. Просто проверил, кто здесь шарится, убедился, что всё в порядке, и ушёл.

Я медленно поворачиваюсь, чтобы проверить свою догадку. Но он всё там же стоит и смотрит на меня. Впервые в жизни мне хочется чего-нибудь выпить, просто чтобы расслабиться. Чтобы он не смотрел так, чтобы мне под его взглядом было комфортно.

— Хочешь, тоже воды? — спрашиваю я, просто чтобы заполнить тишину.

Он проводит рукой по своей груди, стирая остатки воды.

— Пожалуй, я уже попил, — выдает вдруг.

Я изумлённо смотрю на него. Не верю, это что, шутка? Прыскаю от смеха.

— Прости ещё раз. Я просто испугалась.

— Тебе нечего бояться, — произносит также ровно. — Если кто-то посторонний появится, сработает сигнализация, всё под контролем.

— Ммм… — неопределенно тяну.

Конечно, хорошо, но только это ни черта не успокаивает.

И тут я решаюсь на дикий, странный шаг. То ли ночь виновата, то ли мои страхи, то ли он… такой спокойный, до раздражения спокойный. Будто мне хочется его вывести из себя. Странное, непонятное чувство, какое-то бунтарство внутри меня. Нельзя ведь вечно быть таким безразличным.

Вот когда приехал отец, он стал более диким, а сейчас опять все эмоции в нём улеглись… Поэтому я решаюсь.

— А можно я буду спать с тобой? — выдаю я и смотрю на его реакцию.

Ну что ж, если я хотела его удивить, то он ничуть не удивлён. Если я хотела увидеть что-то из рядя вон выходящее… то это осталось где-то глубоко внутри него. Он всё такой же.

— Если ты хочешь… то, конечно.

Не понимаю, как он это делает, но я так не могу. Я волнуюсь. Сильно.

Делаю к нему шаг.

— Хочу, — подтверждаю.

Он кивает.

— Тогда идем.

Отступает в сторону, чтобы пропустить меня вперёд. Я делаю несколько шагов, и стоит мне только пройти мимо него и оказаться в холле, как слышу в спину:

— Только я за себя не отвечаю.

Я останавливаюсь, медленно поворачиваюсь снова к Никите.

— Что?

— Не уверен, что сдержусь, Нина, — заявляет он. — Не уверен, что выдержу и не стану к тебе приставать.

Он склоняет голову на бок и наблюдает за мной. А у меня по телу пробегают мурашки. Он медленно подходит ко мне. И устраивает свои руки на моей талии.

— Всё ещё уверена, что хочешь остаться на ночь со мной? — спрашивает.

Его серые глаза пронзают меня. Я смотрю на него в ответ.

Пытаюсь понять свои чувства.

Боюсь ли я того, что он будет ко мне приставать? Пожалуй, нет. Совсем даже наоборот. Да и месячные… Вряд ли что-то случится именно сегодня.

И что самое удивительное, я почти уверена, что что-то да случится. Нет, не сегодня. Но в ближайшем будущем. И воспринимаю это… нормально.

Так что в итоге я просто медленно киваю.

Я ложусь на бок и смотрю на Никиту. Он зеркалит мою позу. Так же как и я подкладывает одну руку под голову. И так же как и я смотрит.

Между нами… наверное полметра, не больше. И он всё ещё без футболки.

Мы молча гипнотизируем друг друга взглядами.

Он-то как всегда спокоен как скала, а я… я тоже пытаюсь быть хладнокровной. Чтобы мы были в равных условиях. Но это заранее проигрышная история. Потому что я не могу не испытывать эмоций рядом с ним.

Ведь он такой красивый, такой привлекательный для меня, вызывает во мне бурю, много всего… Развалился передо мной со своими шикарными рельефами, с удивительными ледяными глазами и потрясающим мужским ароматом…

А я вообще к такому не привыкла. Я с мальчиками толком никогда и не общалась, так что… Сложно мне. Очень сложно держать себя в руках.

Тем более после его слов о том, что он будет ко мне приставать…

Ну и о чём я думала, когда добровольно шла в его комнату? О безопасности? Ха… Кажется, я только что сама загнала себя в ловушку.

И я даже не понимаю, почему меня это не пугает.

— Я хочу тебя поцеловать, — наконец нарушает молчание Никита.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что… ты убегаешь от меня. Когда я хочу быть с тобой в более близком контакте, — поясняет спокойно, явно подбирая нейтральные слова.

Чудится мне, что он готов был выразиться яснее и… менее культурно.

Я молчу. Не знаю, что мне на это сказать. То есть он хочет, чтобы между нами было более активно всё, но ему не нравится моя реакция? Или… думает, что я этого не хочу? Кажется, я загоняюсь.

Просто для меня отношения вообще в новинку. Как и для него, судя по всему.

Но и сказать «целуй» язык не поворачивается. Хотя я не против. Даже более… я тоже этого очень хочу. Это было восхитительно. Очень приятно. И я бы с удовольствием повторила.

— Боишься меня? — спрашивает он немного погодя.

— Нет. Просто… у меня не было парня. Я не знаю, что будет и как. И…

Не уверена, что ты меня не оставишь после того, как удовлетворишь своё любопытство.

Но это я уже произношу только мысленно. Неловко ведь как-то. Говорить о таком. Просить его признаться в чувствах ко мне. Было же уже. «Ты мне нравишься», которое в итоге расшифровалось как «я тебя хочу».

Он сам сказал, что у него эмоциональность атрофирована. А я хочу… чтобы я ему нравилась. Нет, не просто нравилась. Я хочу, чтобы он любил меня. Если он, конечно, способен на нечто подобное. Впрочем… я могу смириться с тем, что это будет выражаться как-то специфически. Так, как он умеет… воспринимать этот мир.

Просто, чтобы я была в этом мире значимой фигурой. И знала об этом.

— Рядом с тобой… во мне просыпаются дикие эмоции, Нина. И есть два варианта развития событий. Либо я буду держать дистанцию и не доставать тебя своими желаниями. Но тогда ты не дразнишь меня, расхаживая полуголая по дому… Думаю, это справедливо будет.

Ох… Это он про наше столкновение внизу на кухне? Или про то, что я сейчас тут перед ним в его футболке… с оголёнными ногами…

— А какой второй вариант? — спрашиваю шёпотом.

Чувствую, как волей-неволей задерживаю дыхание в ожидании ответа.

— Либо между нами случится секс, — произносит Никита твёрдо, и мои щёки моментально начинают гореть огнями. Поясняет: — Рано или поздно. Когда ты будешь готова к этому. Но тогда ты не убегаешь от меня при каждом столкновении. Или хотя бы объясняешь, что я делаю не так.

Он всё так же смотрит мне в глаза. Без всякого подтекста. Он просто проясняет для себя неясный момент. Просто не может расшифровать, что я хочу. Вот и спрашивает. Это ведь нормально… Разговаривать друг с другом.

Но… но почему у меня ощущение, будто никто таких диалогов в жизни не ведёт?

Чёрт…

— Второй вариант, — выпаливаю я, пока не передумала.

Подскакиваю с места и толкаю Никиту в плечи. Он опрокидывается на спину, а я забираюсь на него сверху. Просто перекидываю ногу через него и сажусь. В одних, блин, трусиках и его футболке.

Выглядит он сейчас так… будто его не смущает совершенно, что я творю какую-то дичь. Просто наблюдает за мной. А я и сама не понимаю, откуда во мне берётся столько смелости. Просто какой-то приступ паники, который решил выразиться в чём-то взбалмошном.

Это всё нервы, напряжение и зависшая между нами… сексуальность.

Никита медленно укладывает ладони мне на бёдра. И поглаживает по обнажённой коже. Я застываю. Приятно. Очень приятно. Слишком даже хорошо…

Аккуратно наклоняюсь к нему.

— Уверена?

— Да. Я хочу, чтобы мы попробовали.

Касаюсь его губ своими. Легко, невесомо. И даже от такого прикосновения по всем клеточкам моего тела тут же бегут микротоки. Пронзают меня насквозь. Я неумело раздвигаю его губы и проникаю внутрь язычком. Его руки на мне будто каменеют.

Сжимают сильнее… а потом — вжих — и я уже на спине, а он нависает сверху. Перехватывает инициативу. Толкается во рту активнее. Завоёвывает позиции. И я отвечаю.

Мои руки в его волосах. Не знаю, что делать с этими женскими делами… Но моё сознание уже активно уплывает и качается на волнах расслабления и удовольствия.

Никита выпускает мои губы и целует в шею, опускается ниже и одним махом задирает футболку вверх. Ой. Какой стремительный! Неожиданно. Пугающе. И… возбуждающе.

Он накрывает мою грудь губами. Целует, прихватывает сосок. Моё дыхание сбивается с ритма. Стыдно? Ещё как! Хорошо, что тут темно. А вообще лучше бы вообще свет выключить.

Поворачиваю голову на бок в сторону включённого ноутбука. Его отсвет только мешает и смущает меня. Наверное, Никита перед сном смотрел кино, вот и оставил ноут на прикроватной тумбочке.

Хотя вряд ли… Это же Никита. Скорее изучал что-то умное, сопоставлял данные или делал анализ для своего блога.

Пытаюсь рукой дотянуться до крышки ноутбука. И тут неожиданно… поплывшим от наслаждения взглядом случайно скольжу по открытой странице интернета… Какая-то авария, новости…

А следом… я застываю. Потому что прямо на весь экран приходит письмо от кого-то, автоматически разворачивается. И там… я! В смысле не я. Но… чёрт. Женщина. Похожая на меня.

Что это значит?!

Я резко толкаю Никиту от себя и подрываюсь с места.

— Нина?

Отползаю дальше по кровати, пока не врезаюсь спиной в стену. Никита поднимается на руках и садится. Секундой назад у него был доступ к моему телу. Он ласкал мою грудь, целовал, возбуждал… И я теперь прекрасно вижу, какой эффект произвели на него эти действия.

На спортивных штанах даже при плохом освещении отчётливо виден бугор.

Чёрт…

Сглатываю и пытаюсь переключиться с созерцания этой детали тела на что-то другое. Пока мой разум снова не затуманился желанием.

Поправляю футболку, спуская её вниз.

Никита так смотрит… Глаза горят. И, кажется, он размышляет о том, чтобы просто подтянуть меня к себе за лодыжки и продолжить начатое. Будто то, что я выскользнула из его рук досадное недоразумение.

Но вообще-то у меня есть причины.

— Что это? — выдыхаю и тычу пальцем в ноутбук.

Он переводит взгляд на экран. Смотрит задумчиво несколько мгновений, а потом просто садится удобнее, берёт ноутбук в руки и как ни в чём не бывало начинает там ковыряться. Ничего мне не объясняя!

— Никита!

— М?

— Я спросила тебя, что это значит, — возмущаюсь я.

— Я пока не готов дать точный ответ.

Я вспыхиваю. Его близость, наше возбуждение, жажда друг друга… наконец-то отпускают меня. На смену этому приходит осознание. Он что-то знает. И не желает делиться со мной информацией.

Не считает нужным посвящать во всё это.

И ещё в голову настойчиво лезут слова Князя: «дочь моих друзей». Но… этого быть не может! Никак! Не могли мои родители… те, которых я никогда не видела и не знаю… не могут они быть друзьями такого человека, как Князь.

Я даже головой мотаю из стороны в сторону, чтобы выкинуть дикую идею из головы.

Но она… не отпускает меня. Заставляет моё сердце стучать быстрее. Заставляет в горле возникнуть спазму, а в глазах собираться океану.

Кусаю губу, чтобы хоть как-то прийти в себя. Сползаю ниже. Пододвигаюсь к Никите. И заглядываю в экран ноутбука.

Вот только он уже сворачивает окна и захлопывает крышку, отрубая меня от информации. Кладёт закрытый ноутбук на прикроватную тумбочку. И в помещении сразу становится очень темно.

И очень тихо.

Я поворачиваюсь к Никите.

— Расскажи мне, что всё это значит.

— Я ведь сказал. Пока у меня нет точной информации.

— Расскажи неточную! — восклицаю я.

Внутри заворачивается вихрь негодования. Злости. И… обиды. Почему он не хочет посвящать меня в эти дела? Я хочу знать и понимать, что вообще происходит.

Подскакиваю с места и становлюсь перед ним. Приходится ему поднять глаза вверх и посмотреть на меня. Бегаю глазами по его лицу и ни черта не могу прочесть. Как обычно… он невозмутим. Только блеска больше в глазах. Наверное, из-за того, что ещё не остыл после того, что между нами происходило.

— Никита, скажи… Это ведь касается меня и моего прошлого, так? Эта женщина… я на неё очень похожа. Что это? Баловство нейросети или ты… ты нашёл моих родителей?

Ну вот и сказала. Озвучила вслух своё тайное опасение. И очень рассчитываю получить честный ответ.

— Иди ко мне.

Никита тянет ко мне руки. Поколебавшись, всё-таки берусь за его тёплые ладони, а через миг уже сижу у него на коленях. Обвиваю его шею руками. Тесно прижимаюсь к нему. Ноги касаются его бёдер.

И думать не хочу ни о чём таком. Но он слишком мне нравится, чтобы не реагировать. Тело тут же бросает в жар, но я стараюсь держать разум холодным.

Мне нужны ответы на мои вопросы.

Никита поглаживает меня по спине, обводит ладонью ягодицы. Медленно, смакуя каждое движение. Забирается по футболку… И это, чёрт побери, очень отвлекает.

— Если ты мне ничего не расскажешь, я уйду спать к себе, — угрожаю я, стараясь говорить спокойно и уверенно.

— Молотовы.

— Что?

— Я предположил, что ты можешь быть дочерью семейства Молотовых. Андрей и Ангелина. Они были друзьями моего отца.

Я застываю. Молотовы Андрей и Ангелина… И каким тут боком я?

Никита же продолжает. Так и гладит меня по ягодицам, по бёдрам. Понимаю, что он снова возбуждён. Зрачки расширены и… и между ног он мне упирается своим твёрдым пахом.

Но я концентрируюсь на разговоре. Пока ещё…

— С чего ты решил, что я могу быть их дочерью?

— У меня хорошая память. И на лица в том числе. Ты похоже на Ангелину. Даже слишком. И возраст. И ещё ты сирота, и о твоих родителях нет никаких сведений. А Молотовы разбились в автокатастрофе. Их дочь предположительно была там. Но достоверных сведений нет. В любом случае у меня пока нет доказательств. Это может оказаться просто совпадением.

Я неосознанно сжимаю его сильнее, впиваясь ногтями в кожу. Пытаюсь переварить услышанное. Слишком… душно тут. Если эти Молотовы были друзьями Князя… Если они мои родители… То я… дочь бандитов?

Невозможно!

— А как… как звали эту девочку?

— Инна. Но это ведь ерунда. Имя тебе могли сменить. Чтобы сделать инкогнито. Чтобы никто тебя не нашёл. Чтобы не нашли враги.

Никита наклоняется и целует меня в шею. Я откидываю голову назад, поддаваясь его ласке. По телу бегут мурашки, пока я переставляю в голове буквы. Инна, которая легко превращается в Нину…

Совпадение? Возможно. Слишком… много совпадений.

Никто не говорил мне в детском доме, что стало с моими настоящими родителями. Будто меня просто подкинули, отказались от меня. Я просто ноунейм. Девочка, у которой никогда не было никаких родственников.

Но как же так? Реально ли всё это? И чем грозит в будущем мне эта информация? А если подтвердится… что со мной будет?

Враги… Никита сказал, что у моих родителей были враги. Значит… автокатастрофа не случайна?

Я снова отталкиваюсь от Никиты, прекращая эти сладкие пытки. Его руки уже сжимали грудь, а поцелуи становились жарче. Но… я уже не могу. Слишком много мыслей в голове. Слишком тяжело. Реальность давит как могильная плита. Я не знаю, как смогу уложить всё это по полочкам.

— Нина, я хочу тебя…

Никита поднимается с места и приближается ко мне.

Я делаю шаг назад и выставляю руку перед собой.

— Нет. Слушай, это сейчас будет перебор. Ты… ты даже не думал, что со мной нужно делиться таким! Это ведь… не какая-то ерунда. Это серьёзно! Ты должен был мне сказать…

— И что бы это изменило? Это может быть всё полной чушью. Я никогда не делюсь ни с кем непроверенной информацией.

— Боже… Никита! Как ты не понимаешь?!

Я вздыхаю. Не знаю, как донести. Даже если это чушь… Не надо от меня такие вещи скрывать. Ведь это меня касается. Это моя жизнь!

Я разворачиваюсь и иду на выход. Только в коридоре перевожу дыхание. Никита за мной не идёт. И мне отчего-то обидно, что он не останавливает. Я бы хотела… просто погреться в его объятиях. Без этих приставаний.

Знаю, сама дала добро, но сейчас это совсем не то, чего я ожидаю. Мне просто нужна поддержка. А он не понимает.

Отсутствие эмпатии — это, оказывается, проблема.

Забираюсь на кровать и обнимаю подушку. И меня прорывает. Я реву и реву… пока не погружаюсь в беспокойный сон.

Никита Князев

С утра башка не варит. Никогда не страдал проблемами со сном. Могу отключиться в любой обстановке при любом шуме. Даже если взрываться что-то рядом будет. Но тут будто переклинило.

Полночи глядел в потолок, пытаясь сложить один плюс один.

Женщины… непостижимые существа…

Сначала всё шло отлично. Нина сама дала мне добро на секс. Сама сказала, что хочет попробовать. И потом сама же полезла ко мне. Хотелось её до боли в паху. Всё налилось и требовало выхода скопившемуся желанию.

И в тот момент, когда мы двигались в нужном направлении, она заметила открытую информацию на Молотовых.

Как раз навёрстывал упущенное время перед сном, пытаясь распутать этот клубок несостыковок.

Отец ждёт информации. И я должен как можно быстрее её нарыть.

От этого зависит будущее Нины.

Вот только вместо того, чтобы продолжить начатое, Нина слилась. На что-то обиделась, будто я от неё скрыл важное. Но… зачем рассказывать о том, что ещё не ясно? К чему забивать ей свою голову ерундой?

Когда бы я разложил всё по полочкам, нашёл доказательства, я бы, естественно, ей всё выложил, как есть. Но ей будто бы нужно было знать заранее о том, что пока вызывает множество вопросов. Странно и непонятно.

В итоге просыпаюсь после короткого сна, которым забылся под утро, и с гудящей головой иду приводить себя в порядок. Утренний стояк такой, что орехи колоть можно.

Морщусь. Болит внизу живота. Раздражает и напрягает. Помогаю себе спустить пар, воспроизводя в голове вчерашние картинки с Ниной. Руки помнят её нежную кожу, её грудь, напряжённые соски…

А как она пахнет. Это что-то невероятное. Аромат цветов, сладковато-нежный запах, который хочется втягивать в себя, пропитываться им насквозь. Её запах не сравнить ни с чем. Просто взрыв обонятельных рецепторов.

Заканчиваю душ ледяной водой, надеясь, что хоть это охладит меня и привезёт как-то в чувства.

Одеваюсь и спускаюсь вниз.

С кухни доносится приятный запах кофе и яичницы с беконом. Захожу и в груди расползается что-то тёплое. Нина стоит у тостера и достаёт хлеб. Кладёт на две тарелки. Меня пока не видит, я любуюсь ей.

Просто приятно смотреть. В моей футболке и моих штанах. Вняла моим словам про то, что её вид меня соблазняет. Хотя на деле… даже в мужской одежде она сексуальна. Эти светлые волосы, что волнами лежат на плечах, хрупкие плечи, округлые бёдра…

Чувствую, как снова всё приходит в боевую готовность. Впервые в жизни хочется материться. Так дело не пойдёт. Я ведь не могу всё время о сексе думать? Но рядом с Ниной мозг определённо перетекает в штаны.

И всё-таки… Раз она нарядилась так, чтобы не возбуждать меня… Говорит ли это о том, что теперь она склоняется к первому варианту?

Не хочет больше ничего со мной иметь?

Внутри что-то раздражается и напрягается.

Я делаю шаг в кухню, и только в этот момент она меня замечает.

Вздрагивает и бросает на меня взгляд. Кажется, смущена. На щеках расползается милый румянец. Что добивает меня ещё больше.

Слишком красива, слишком… желанна.

— Привет, — шепчет. — Я тут немного похозяйничала. Надеюсь, ты не против.

— Завтрак. Конечно, я не против. Ты можешь делать тут всё, что захочешь.

Возникает острое желание сократить дистанцию и коснуться её губ своими. Но после вчерашнего… Снова ступор. Она то хочет меня, то не хочет. Эти эмоциональные качели выводят меня из равновесия, и я не понимаю, как интерпретировать её поведение.

Идти напролом или отступать?

Хочется ей чего-то всё-таки или нет?

Решаю не давить. В конце концов, мой отец уже постарался отбить охоту у девушки к прикосновениям. Когда она шарахалась от меня, было неприятно. Будто я чудовище. Но это не так.

Я могу держать себя в руках.

Забираю тарелку и иду за стол. Нина ставит передо мной кофе и садится напротив. Едим в тишине. Я никогда особо не горел желанием беззаботного общения. Сколько раз мы принимали пищу вместе, я не слишком откровенничал.

Но меня и не напрягала тишина.

Но сегодня по-другому. Ощущение, словно между нами трещина, которая с каждой минутой становится всё глубже. Будто я держу в руке гранату, выдернул чеку, и теперь капли пота стекают по ладони, пока секунды тянутся как вечность. Время застыло, но я знаю, что эта бомба замедленного действия вот-вот рванёт.

— Мне надо уехать по делам, — в итоге не выдерживаю первым.

Нина поднимает на меня глаза. Кажется, улавливаю в её взгляде страх. Боится, что останется одна дома? Есть у меня на этот случай, что ей предложить… После завтрака покажу.

— Планирую ненадолго, но может быть придётся задержаться, — поясняю сразу. — Надо съездить в бар и проверить одну информацию.

Нина кивает. Но так и не спрашивает ничего.

Что ж, может ей просто и не интересно. Заканчиваю с едой и только сейчас замечаю, что она так и не притронулась к своей. Что-то не так, но я не понимаю, что.

Спрашивать? Ответит ли? Уже думаю о том, что всё-таки следует уточнить, но она меня опережает.

— Это не опасно? — вдруг выпаливает.

— Что именно?

— То, куда ты едешь. С тобой всё будет в порядке?

Бросает на меня какой-то странный взгляд. Будто… переживает за меня? Эта мысль меня удивляет. Что со мной, в конце концов, может случиться? У отца, конечно, много врагов, но ко мне никто не лезет. Слишком опасно. Так что в городе в мою сторону даже не смотрят. Себе дороже.

А с отцом мы уже поговорили. Пока у нас нейтралитет.

— Да, — ограничиваюсь коротким ответом и поднимаюсь с места.

Мою посуду. Поворачиваюсь к Нине. Она всё так же гипнотизирует свою порцию.

— Спасибо. Было вкусно.

Кивает мне, но так и не смотрит на меня.

— Ты в норме? — не выдерживаю и лезу с вопросом.

Хоть и не хотел её доставать. Но мне некомфортно. Напрягает, что она такая молчаливая. И что я не могу прочитать её эмоций.

— Да.

— Боишься оставаться тут одна?

— Немного.

— Идём. Покажу тебе свой бункер.

— Что?!

Нина переводит на меня ошеломлённый взгляд, а я невольно растягиваю губы в улыбке. Ну хоть какая-то адекватная реакция.

Когда услышала про бункер, решила, что это шутка такая. Что Никита просто так называет какое-то помещение. Ну… метафора, в общем. Но… в подвале действительно оказался бункер. Именно такой, какой возникает, когда тебе говорят слово «бункере».

Жесть какая-то.

Я с ошеломлённым видом обхожу пространство. Пальцы сами щупают стальные стены. Будто глазам своим не верю и пытаюсь подключить ещё какие-то органы чувств, чтобы убедиться в том, что это правда.

Взгляд падает на массивную герметичную дверь, возвышающуюся в торце бункера. Толстый слой резины по периметру, мощные запоры, напоминающие корабельные...

Всё слишком серьёзно. Предусмотрительно. Продумано.

Пространство бункера не тесное, скорее напоминает многокомнатную квартиру.

Оно тянется вглубь. Разделено на несколько отсеков узкими коридорами с низкими потолками. Тусклый свет исходит от редких, но ярких люминесцентных ламп, висящих под потолком в защитных решётках.

Здесь есть жилая комната с широкой кроватью, застеленной серым шерстяным одеялом. Ещё я вижу ванную комнату с душем и туалетом, кухню с плитой, микроволновкой, раковиной, гостиную с диваном и экраном, полноценный тренажёрный зал, а также склад с продуктами.

Внушительные запасы еды. Её здесь много! Высокие стеллажи тянутся до потолка. Они заполнены консервами в банках, коробками с крупами и макаронами. Вдоль одной стены стоят ящики с питьевой водой.

А ещё тут есть какое-то техническое помещение. И в этих штуковинах я совершенно не разбираюсь, но они меня пугают. Гудят и слабо мерцают, провода какие-то торчат. В этой комнате я чувствую запах машинного масла.

В общем, очень впечатляющий бункер. Будто… будто я только что прикоснулась к страшному постапокалиптическому будущему. И оно вызывает во мне только одно. Тревогу.

Поворачиваюсь к молчаливому Никите.

— Зачем тебе бункер?

— А вдруг конец света? — вскидывает брови вверх.

И я вот не знаю. Шутит он сейчас или нет. Реально подготовился на всякий случай? Или предвидит, что впереди всё будет очень плохо?

Хотя тут ничего удивительного нет. Что я не могу понять его. Никогда не могла. И со временем ничего не изменилось. Он для мня всё такой же странный, закрытый парень. Но от этого не менее привлекательный.

Ничего не могу поделать с собой. Меня тянет к нему так, что по телу волнами мурашки бегут. Утром… утром так хотелось наплевать на всё. На свою обиду, на то, что он такой твердолобый. И просто прижаться к нему.

Обнять, вдохнуть его аромат. Тот самый, что заставляет моё сердце стучать быстрее. Тот, что заставляет сходить с ума рядом с ним.

Но я сдержалась. С трудом заставила себя держать себя в руках.

Он же в свою очередь был абсолютно спокоен. Будто между нами ничего и не произошло вчера. Что мы с ним не зашли на запретную территорию. И ведь могло всё случиться. Ох, как же меня несло. Ещё бы немного, и я полностью отдалась ему во власть.

— Почему мы не спрятались тут от твоего отца? — спрашиваю, чтобы скрыть неловкость.

Снова в голове мысли о нём. Снова в теле желание. Хочется сделать шаг и положить руку ему на грудь. Почувствовать сильное биение его сердца под ладошкой.

— Потому что тут не так комфортно, как на природе среди леса, — поясняет он. — Этот бункер только на крайний случай.

Никита делает шаг ко мне, и я замираю. Мечтаю о том, чтобы он проявил ко мне что-то. Какие-нибудь эмоции. Объятия, поцелуй… Ну же.

— Если что-то случится, ты тут можешь спрятаться. Будешь в полной безопасности, — говорит серьёзно и пронзает меня взглядом.

Будто желает, чтобы мне на подкорку записалась нужная информация. Я просто киваю. Он мне уже показал, как закрывается дверь. И как открывается. Ничего на самом деле сложного в этом нет.

Но я очень не хочу, чтобы возникла ситуация, из-за которой мне придётся сюда спускаться и прятаться. А это будет только в том случае, если появится Князь. Его я боюсь больше, чем этого бункера.

— В доме сигнализация, — напоминает снова. — Если кто-то проникнет на территорию, служба быстрого реагирования моментально примчится. Есть ещё тревожная кнопка. Покажу, где она, когда поднимемся наверх.

— Ясно.

— Я оставлю тебе телефон. Я уже записал в него свой номер. Можешь звонить или писать в любое время. Я постараюсь сразу же ответить.

Такой инструктаж, будто мы с ним надолго расстаёмся. Сердце томительно сжимается в груди. Становится ещё более страшно. Он меня так готовит… как космонавта в путешествие.

— Я постараюсь вернуться пораньше. Как только закончу дела, буду здесь. Тебе что-нибудь привезти?

— Себя, — выдыхаю на автомате, а потом понимаю, что ляпнула это вслух.

Никита будто каменеет от моих слов. Слышу его тяжёлое дыхание. Поднимаю глаза от пола и сталкиваюсь с ним взглядом. Кажется, будто между нами искры начинают лететь. Но мы как два истукана стоим и просто молча глядим друг на друга.

— Просто… возвращайся скорее, — добавляю, чтобы скрыть смущение. — Ничего не надо.

Никита кивает. Ещё несколько мгновений смотрит на меня. А я просто забываю, как дышать. Меня так сильно тянет к нему, что я, кажется, в шаге от того, чтобы повторить вчерашний подвиг.

Броситься на него самой. Прижаться к его тренированному и обвить руками. Но… миг упущен.

Он делает шаг назад.

— Идём. Отдам тебе телефон.

Разворачивается и направляется к выходу. Глаза щиплет от слёз. Почему он такой… недогадливый? Ну да, вчера я вспылила, а он сразу воспринял моё поведение как отказ. Хотя это вовсе не так.

И вроде бы можно просто прямо сказать, как есть. Например, объяснить, что мне нужны были вчера его объятия и молчаливая поддержка. Что у меня в душе сейчас ураган творится. Я переживаю о том, что могу оказаться дочерью бандитов.

Что эта жизнь, в которую я случайно с размаха влетела — и есть моя жизнь.

Это ведь дикость какая-то. И я к такому точно не готова…

Но все слова застревают в горле, и я так и не решаюсь ничего сказать.

Просто понуро иду за ним следом, наслаждаясь тем, что хотя бы могу на него смотреть.

Никита Князев

После нескольких дней в лесной глуши, возвращаться в привычную суету странно. Я вхожу в бар. Как всегда только кивком головы приветствую своих сотрудников. Они знают, что я не слишком-то общительный.

Да и побаиваются. От этого никуда не деться. Все в округе знают, что это место неприкосновенно. Что я сын Князя и меня нельзя трогать.

Поднимаюсь на второй этаж. Вот так, прямо под шумным, пропитанным алкоголем и куревом баром, находится мой кабинет. Минималистичный, созданный специально под меня и мои запросы.

Здесь хорошая шумоизоляция. Здесь удобно и функционально. Раньше я любил тут проводить время. А сейчас… странно, но мне хочется домой. До жара в груди.

И я знаю, в чём причина. Точнее в ком.

Нина меня пленит. Своей красотой. Своим запахом. Своими невинными большими глазами. Словами, мимикой, движениями. Я готов залипать на ней бесконечно.

— …Тебе что-нибудь привезти?

— Себя.

Так и сказала мне. «Себя». В кровь выбросилась грёбанная доза эндорфинов. Я настолько шокирован был, что просто гипнотизировал её взглядом, ища подтверждения тому, что не ослышался.

И она будто бы припечатала. Добила мой мозг. Меня добила.

— Просто… возвращайся скорее. Ничего не надо.

И я поверил. Принял. Значит, всё-таки нужен.

Не знаю в каком качестве, но нужен. И я был рад даже этому.

Может быть она воспринимает меня просто как защитника? Может ей просто страшно оставаться одной в доме? Несмотря на то, что там надёжно, там и бункер есть на крайний случай.

Прежде чем двинуть на выход, выждал минуту. Сердце шпарило быстрее обычного. Пульс стучал в висках. А я ждал. Чего-нибудь. Может быть пояснения, а может… если бы она просто прижалась ко мне, просто сделала бы шаг мне навстречу…

Это дало бы мне понимание. Хочет ли она прикосновений. Хочет ли чего-то такого от меня. Она ведь вчера оттолкнула, явно показала, что не надо. Не переступать черту.

Логично же, что после её отпора, я жду от неё действий. Если это ей, конечно, надо.

Но она больше не сделала ничего.

И я тоже. Потому что нарушать равновесие не могу. Не пугать. Не напирать. Не загонять в угол. Свобода выбора, свобода действий.

А она… ничего не сделала.

Пришлось взять себя в руки, затолкать странные реакции организма куда подальше, выдохнуть. И просто сделать то, что надо.

Сухо проинструктировал насчёт кнопки быстрого реагирования, убедился, что помнит всё о бункере, замялся снова у выхода. Грудь распирало от бурлящих внутри меня эмоций. Но на лице ни один мускул не дрогнул.

И Нина… тоже была довольно прохладна. Не прочесть, что у неё в мыслях.

Чтобы не томить ни себя, ни её, я попрощался, сел на байк и умчал по делам.

И вот чем я теперь занимаюсь? Вместо того, чтобы реально делать то, что уже припирает, я анализирую свои отношения с Ниной. Вспоминаю её лицо, её слова. Кручу в голове то, что беспокоит. То, что распирает изнутри и не даёт сосредоточиться на заданиях.

С появлением Нины в моей жизни, я стал слабым. Нет больше привычной концентрации, нет больше холодного разума. Это пугает. Я не хочу становиться обычным. Таким, как остальные парни, которым кроме секса ничего в жизни неинтересно.

Но я им становлюсь. Я хочу Нину. До одури хочу. И это… неправильно. Я должен быть выше чёртовых инстинктов. Я же человек, в конце концов. С мозгом.

Хмуро включаю ноутбук. Читаю почту. Кое-как отвлекаюсь от мыслей о Нине.

Итак, есть две цели. Тенин и Истомина.

Учатся в одном универе на разных факультетах, на разных курсах и даже в разных корпусах. Но, тем не менее, завтра вечером оба будут на студенческой вечеринке дома у мажора Матвея Потёмкина по кличке Тьма. Компания Матвея — миролюбивая, никакой хрени не выделывает. Надеюсь, что так дальше и будет продолжаться.

А я поеду завтра на вечеринку, чтобы ознакомиться со своими объектами. Если найду что-то интересное, значит, они оба попадут в мой выпуск.

Анализ, сбор материалов, переосмысление и достоверность — это самое важное в моей профессии. Я никогда не выложу на публику непроверенную информацию. Я не собираюсь взламывать соцсети и рыть землю, пока не уверен, что в этом есть толк. Неприкосновенность личной жизни. Если только эти двое не нарушают чужую неприкосновенность.

Тогда моя совесть чиста. Я могу действовать.

Но кое-что всё-таки готовлю заранее. Поверхностное досье на обоих.

История Тенина ясна. Избалованный мажор, привыкший, что весь мир крутится вокруг него. Безнаказанность развязывает руки. Отец прокурор покрывает все косяки. Если не брать в расчёт распутный образ жизни (в плане девушек совершенно неразборчив и к серьёзным отношениям не стремится), то парень смышлёный. В открытую не палится.

Значит, прижучить его будет непросто.

И объект номер два. Полина Истомина.

А вот тут очень интересно. Потому что много пробелов в биографии. Такое большое белое пятно в один период жизни. Была примерной девочкой… А потом — бах — и уже бесконечные половые партнёры, из койки в койку, а ещё и прицепилась к компании Потёмкина. В особенности к двум — Змею и Шипу. Любопытно…

Информация въедается в подкорку, и я расслабляюсь. По сути самое важное сделал.

Теперь дело за малым. Прийти на вечеринку и посмотреть на этих двоих воочию.

За компанию листаю бухгалтерию по бару. Удовлетворительно, на плаву держимся, выручка есть, не в минус. Этого достаточно, чтобы не париться. Захлопываю ноутбук, но тут оживает телефон.

И хоть мне очень хочется отправиться уже домой, вызов принимаю сразу.

— Да, Валентин Игоревич?

Преподаватель по уголовному праву. И, кстати, только сейчас доходит, что он непосредственно должен знать Тенина. Это звено. Может пригодиться.

— Никита, я к тебе по делу. У меня… хм… личный вопрос, но по телефону я не могу его обсуждать. Мы могли бы встретиться?

Что ж… Друзья отца — мои друзья. Не имею права отказывать. Тем более, выходит, что ему нужна моя личная консультация. Значит, дело дрянь. Если бы не что-то серьёзное — пошёл бы к отцу. Это что-то… деликатное, судя по всему.

— Конечно. Я заеду в универ на днях. Или это срочно?

— Могу подождать. Спасибо.

Прощаюсь с преподавателем. Валентин Игоревич — не преступник. Но по воле случая, ему часто приходится консультировать отца. Между ними… не то, чтобы дружба. Скорее взаимовыгодное сотрудничество.

Ставлю в голове пометку, что следует посетить универ, где, кстати, обитает и Кира. Думаю, что давно с ней не списывался и не созванивался. Надо бы исправить. Но пока… пока всем существом стремлюсь к Нине.

Отбрасываю в сторону все мысли. Оставляю их в памяти, но ставлю на паузу. Спускаюсь вниз и сажусь на байк. Но до дома не доезжаю. Сворачиваю к торговому центру. Наитие? Желание угодить?

Не знаю, но я иду по магазинам с определённой целью.

В голове белый шум. И только лицо Нины перед глазами. Хочу её порадовать.

Кажется, я дёргаюсь от каждого шороха. Чувствую себя отвратительно. На часы смотрю практически не отвлекаясь. Слежу за минутами так, будто от этого зависит моя жизнь.

Где там Никита? Когда он уже вернётся? Почему так долго?

Глупо, конечно. Но я тут одна. В огромном доме. С бункером, блин. И я очень боюсь, что в какой-то момент здесь появится Князь. Или ещё кто. Мало ли сколько сюрпризом меня может ожидать.

Без Никиты тут совсем не так, как когда он рядом. Мне нужна его защита. Нужно его присутствие рядом. Или нужен психолог. Чёрт. Я просто загоняюсь и понимаю, что это происходит.

Но сама справиться с этим не могу… Он нужен мне. Как же он мне нужен.

А я… будто отталкиваю его. Он ведь не понимает, что я к нему чувствую. Зря я так ничего и не сказала ему перед выходом. Ну почему всё так сложно?

Понимаю, что его жизнь не может и не должна быть сконцентрирована на мне… и жаль, что так. Я бы хотела стать частью его мира. Знаю, сама думала, что мне это не надо. Что он сын криминального авторитета, и у нас ничего не выйдет. Но… всё изменилось.

Кто знает, может я и сама дочь какого-то бандита. Может это вообще судьба, что мы с Никитой встретились? Может у нас есть все шансы быть вместе?

Я скучаю по нему. Безумно скучаю. Так, что хочется написать об этом ему.

Даже заношу пальцы над виртуальной клавиатурой телефона, а потом выдыхаю. Ну что за сопли? Он ведь не поймёт, зачем всё это нужно. Это же Никита. Ему только по делу надо звонить и писать.

Это и бесит… и нравится мне до умопомрачения. Что он такой необычный парень. Не думала, что настолько сильно могу погрязнуть в своих чувствах.

Он мне нравится. Очень нравится.

Да что тут думать? Я чуть не отдалась ему вчера. Хотя думала, что такое случится со мной после обоюдных согласий и заверений в вечной любви.

А с Никитой… мне даже этого не нужно.

Хочу просто быть с ним. На любых условиях.

Эх… И как так получилось-то?

Отправляюсь на кухню, и чтобы не мучить себя бесконечными мыслями, я решаю занять руки. Отличный план, как мне кажется. И он как всегда срабатывает на ура. Я готовлю обед из того, что нахожу в морозилке.

Делаю пасту с креветками в сливочно-чесночном соусе. И нет, я никогда в жизни такой вкусноты не ела, да и не уверена, что это вкусно. Нашла рецепт в интернете. Показалось, что это что-то классное.

Старательно следую советам повара, и у меня получается прямо в точности как на видео. Супер. Только вот теперь опять начинает крутиться вопрос… А когда приедет Никита? А будет ли он голоден?

А вдруг он уже в ресторане каком-то поел, а тут я со своей пастой, которая ему сто лет не сдалась? Блин. Опять начинаю сама себя накручивать.

Есть одной совершенно не хочется. Я беру в руки снова телефон с намерением написать ему сообщение и вдруг… слышу шум мотора на улице.

Сердце попрыгивает к горлу, я несусь к окну, что выходит во двор. Ворота открываются, и мотоцикл влетает на свою территорию.

Ура! Приехал! Как раз, когда я закончила с готовкой.

Я в нетерпении топчусь перед входом. Когда Никита открывает дверь, я уверена, что выдержу достойно эту встречу. Но когда он бросает на меня взгляд, тормоза слетают.

Конец выдержке.

Я дёргаюсь вперёд и без слов повисаю на его шее.

— Нина? — тянет Никита и не двигается.

— Обними меня, — подсказываю я ему.

Чувствую, как щёки горят. Как сердце измученно трепыхается в груди. Но он слушается. Скидывает на пол какие-то пакеты и сжимает меня в своих руках.

Я расплакаться от счастья хочу. Так приятно. Просто непередаваемые ощущения. Быть в его руках. Чувствовать его ладони на своей талии. Чувствовать его обалденный запах. Только он так пахнет. Лучше всего на свете.

Кажется, я прямо сейчас готова поступиться своими принципами и уже открыто ему говорить о своих желаниях. Так и будем с ним общаться. Начну командовать и рассказывать, что и как делать.

Какой же бред. Но, блин, а что мне остаётся?

— Никита, я соскучилась.

Чувствую, как его руки напрягаются на мне. А дыхание в мою макушку становится тяжелее.

Кусаю губу. Зря сказала. Не сдержалась. Выпалила на эмоциях. Ну и что теперь? Попросить сказать-то же самое? А может быть он и не скучал? Тогда я буду намеренно просить его мне солгать…

Кажется нелепость нашего взаимодействия — налицо.

— Я тоже соскучился, — вдруг произносит после паузы.

Губы растягиваются в улыбке. Поверить не могу. Сказал. И без подсказки. Значит, правда? Не обманывает?

Отрываюсь от него и поднимаю глаза вверх. Сталкиваемся взглядами. Я даже дышать перестаю. Он так смотрит… будто я вкусное мороженое. Голодный? Правда есть подозрения, что желает он сейчас вовсе не еды.

— Я приготовила пасту с креветками, — вырывается у меня смущённое.

— С удовольствием поем, — кивает он. Опускает взгляд на пакеты. — А я тебе купил кое-что из одежды.

— Что?

Отрываюсь от него и застываю. Ну… это совсем неожиданно. В смысле, мне, конечно, неудобно ходить в его шмотках, но… я и не просила ни о чём. То есть это, выходит, полностью его инициатива.

А это… снова удивляет. Никак не ожидала от него такой проницательности.

— Забирай к себе в комнату, — командует он. — Я помою руки и встретимся на кухне.

— Хорошо. И… хм… спасибо.

— Ты сначала посмотри. Вдруг не понравится, — серьёзно отвечает.

— Всё равно спасибо. Это забота. Я за неё благодарю.

Понимаю, что сейчас опять начну смущаться, так что просто подхватываю пакеты и бегу к лестнице. Врываюсь в свою комнату и вываливаю всё на кровать. Нервно как-то выходит.

Так-то по сути это вообще первый подарок в моей жизни. Друзей у меня никогда и не было. Дни рождения я не отмечала. В новогодних торжествах не участвовала. Ну как-то так получилось, что никто мне ничего не покупал.

И вот… Никита приобрёл для меня целую кучу одежды.

Не выдержав, сажусь на кровать и начинаю реветь. Ну вот такой у меня всплеск эмоций случился. Вместо радости какое-то всепоглощающее горе. Я пытаюсь взять себя в руки, но зарываюсь лицом в ладони и плачу пуще прежнего.

Спустя какое-то время на пороге комнаты появляется Никита. Я не сразу это понимаю. Просто неожиданно ощущаю, будто в помещении сгущается напряжение. А ещё чувствую его запах.

Поднимаю заплаканное лицо. Вижу его озадаченный взгляд.

Блин. Сейчас вот вообще он ничего не поймёт.

— Что-то не так? — уточняет сразу.

— Всё отлично, — вздыхаю и вытираю руками лицо. — Просто… ты первый человек, который подарил мне что-то.

Склоняет голову на бок.

— Это плохо или хорошо?

Я тяжело вздыхаю. Поднимаюсь и иду к нему.

Обвиваю его шею руками и тянусь к его губам.

Сколько можно говорить? Пусть уже учится считывать мои реакции по моим действиям.

Его забота — это очень хорошо. Поэтому я прижимаюсь к нему всем телом и активно показываю, как мне всё понравилось.

Хотя, конечно, за обедом мы обязательно поговорим. А сейчас… сейчас я просто хочу, чтобы мы целовались. Я так соскучилась по нему…

Мамочки. Я, конечно, всё понимаю, но…

С пылающими щеками кручу кружевное бельё, что прикупил мне Никита. Ммм… А для какой цели оно служит, если ничего, собственно говоря, не прикрывает? Ну вот как бы совсем.

Аккуратно складываю чёрное безумие в комод, представляя себе не очень приличную картину. Как я надеваю это на себя. И самое смешное, что меня возбуждает такое. А ещё мне очень любопытно, как Никита покупал такой комплект.

Представляю, с каким лицом он это делал. Как всегда со своим непрошибаемым спокойствием. Аж хочется надеть прямо сейчас всё на себя и спуститься в кухню. Вот прямо в одних этих трусиках и лифчике.

Интересно, у него хоть что-то изменится во взгляде тогда?

Ох, Нина, куда тебя несёт? Провоцировать парня, который сказал, что хочет тебя? Гениальная идея. Распластает прямо на кухонном столе и всё. Прощай, невинность!

Прижимаю руки к горящим щекам.

Интересно, если бы не красные дни, я могла бы такое сделать? Ну чисто теоретически…

Блин.

Беру в руки лосины и тунику, спортивный топ и трусики-шортики. Остальное убираю в шкаф и комод. Хватит. Сегодня я должна выглядеть прилично, чтобы ненароком не соблазнить парня.

Собираюсь уже в ванну, чтобы ополоснуться и переодеться, но останавливаюсь…

Ну нет. Делаю рокировку. Всё-таки выбираю платье.

Быстро принимаю душ и одеваюсь. Придирчиво рассматриваю себя в зеркале. Подумав, распускаю волосы. Симпатично. Платье чуть выше колен. Нежное и женственное. Именно такой мне хочется быть рядом с Никитой.

Такой девочкой-девочкой.

Раньше я носила только кеды, безразмерные футболки да джинсы. А сейчас со мной явно что-то странное происходит. Почему-то хочется видеть интерес в его глазах, хочется, чтобы он воспринимал меня не как пацанку, а как девушку.

И это щекочет нервы. Знать, что он желает меня, но при этом понимать, что он не переступит черту, если я не дам добро. А вдруг… сорвётся? Может ли такой парень как Никита сделать что-то дикое? Непродуманное?

А ведь было уже такое. Когда он прижимал меня к стене и впервые целовал… Хотя, конечно, он и в тот момент держался. Какой же он… невероятный просто.

Спускаюсь по лестнице и застаю Никиту в кухне. Он без меня не ест. Кивает на стул, и сам молча начинает накрывать на стол. Я теряюсь, но всё же сажусь. Ладно. Вроде бы даже честно, я готовила, он накладывает нам еду.

— Как твои дела? Удалось решить всё, что планировал? — не выдерживаю тишины первой и спрашиваю.

— Частично.

И это всё? Не густо, конечно. Хотя чего я ожидала? Что он мне выдаст сразу всё на свете? Из него всё клещами только вытаскивать нужно.

— Слушай, насчёт вчерашнего… — возвращаюсь к животрепещущей теме. — Я бы хотела, чтобы ты рассказывал мне о своём расследовании в отношении меня.

— Исключено.

— Что?

Я чуть вилку от неожиданности не роняю. Бросаю на Никиту ошалевший взгляд. То есть вот прямо так. «Исключено»?! И это, между прочим, вообще-то моей жизни касается!

— Я не вижу никакого смысла вводить тебя в заблуждение, — поясняет ровным тоном. — Твоя причастность к семье Молотовых пока никак не доказана. Я сообщу тебе подробности только в том случае, если будет, что рассказывать. Это я тебе не просто обещаю. Гарантирую. Ты первая, кто узнает, если я найду твоих настоящих родственников.

Сглатываю обиду. Опускаю взгляд в тарелку. Ем и не чувствую вкуса еды. Ничего не поделать. Вроде он логично говорит, но мозг мне сигнализирует вовсю: он не желает впускать меня в свою жизнь.

Даже если это всё ложный след… Ну кто мешает ему обсуждать это со мной? Делиться? Я может быть тоже могла чем-то помочь. Не знаю. Ну бывает же, что в процессе разговора какие-то новые идеи возникают…

В общем, я не понимаю. Что сложного в том, чтобы со мной разговаривать?

Остаток обеда проходит в молчании.

Я не лезу больше с вопросами, а Никите оно и подавно не нужно.

Скисаю. Вспоминаю наш поцелуй в моей комнате несколькими минутами назад. Я ведь сама к нему полезла. Он активно откликнулся, но по сути, когда я сама разорвала поцелуй, он не настаивал на продолжении. То есть опять… ничего непонятно.

Мы вообще с ним кто друг другу?

И спрашивать толку нет.

Опять будет что-то из разряда «не забивай свою прелестную голову всякой ерундой».

Никогда прежде в моей жизни не было столько непонятных для меня вещей. Причём я вот вообще не представляю, как проломить эту стену между нами. Для него-то всё окей, это я такая… Загоняюсь. Потому что представления у нас об отношениях совершенно разные.

Заканчиваем с едой практически одновременно. Не успеваю подняться с пустой тарелкой, как Никита забирает у меня её из рук. Идёт к раковине и моет. Я смотрю ему в спину. Хм, ему хоть понравилось?

Я тут свои кулинарные таланты задействовала на всю катушку. Правда так и не поняла, что вышло, потому что была погружена в свои мысли и толком не ощутила вкуса креветок и пасты. А зря. Когда ещё выдастся возможность что-то такое изысканное попробовать?

Никита вытирает руки о полотенце, а я гадаю, как пройдёт остаток дня.

Опять куда-то уедет по делам, оставив меня одну? Я вообще какая-то неприкаянная. Чем заниматься, понятия не имею. Своё место в новых условиях жизни пока не нашла.

А Никита тем временем приближается ко мне. Вдруг наклоняется и, обхватив за талию, резко поднимает меня с места.

Я аж дышать забываю от неожиданности. Один миг, и я уже сижу на столе.

— Спасибо, Нина. Это было очень вкусно, — серьёзно заявляет.

И целует. Его руки устраиваются на моих бёдрах. Я просто в шок впадаю. Он ласкает меня сладким поцелуем, а его ладони поглаживают меня по платью, сминая ткань. Ещё немного и заберётся под подол, а там… там даже не знаю, как далеко его занести может.

Но… чёрт… это так вкусно и приятно. Так что я отвечаю, потеряв остатки разума где-то.

Мы просто вжимаемся в друг друга сильнее, а я цепляюсь за его плечи. Пусть не прекращает. Ну пожалуйста. Мне это так нужно…

Из головы вылетают все вопросы. Ну и ладно, что он такой скрытный, я же знаю, что он ради меня старается. Не хочет огорчать. Это тоже своего рода защита, забота… Для меня какая-то странная, но удивляться тут нечему.

Это же Никита.

По телу волнами разливается тепло. Медленно стягивается в одну концентрированную точку внизу живота. И когда я уже задыхаюсь от возбуждения и от того, что воздух в лёгких заканчивается, Никита отпускает мои губы.

Я наклоняюсь и упираюсь лбом ему в шею. Хорошо-то как. Судорожно дышу, пока его пальцы медленно продолжают выписывать узоры на границе платья и обнажённой кожи бёдер.

— Вот видишь, Нина, я тоже могу благодарить как следует, — вдруг усмехается Никита и целует меня в волосы.

Что? Ответная реакция? Я его поцеловала, сказав таким образом «спасибо» за одежду, а он — за обед… Мы с ним немного оба чокнутые, но… но это ведь какой-то прогресс. Обалдеть просто.

— Да ты, оказывается, обучаемый, — смеюсь я и, не сдержавшись, целую его в шею.

— Никит… Я, конечно, всё понимаю… Или нет. Всё-таки не понимаю.

— Что тебя смущает?

Я плотнее закутываюсь в халат. И делаю шаг в его комнату.

Он ещё спрашивает… На мне купленная им пижама.

И что я увидела в зеркале, когда натянула на себя это безобразие? Правильно. Настоящий разврат, который очень ловко прячется за кружевами.

В общем-то моё тело в этой шелковой чёрной сорочке смотрится на самом деле очень сексуально и очень эффектно. Она обтягивает меня как вторая кожа, показывая все изгибы моей фигуры.

Не сказать, что у меня проблемы с внешностью. Нет, я всегда была довольно стройной. Генетика, видимо. Но… Но я и подумать не могла, что могу выглядеть вот так… Так… красиво.

Но всё-таки она слишком откровенная для меня.

А вот что странно… Что я всё же надела её и пришла к Никите.

— Я про свою новую пижаму. Она… слишком откровенная.

— Значит, тебе она не понравилась, — хмурится он.

Я подхожу ближе. Сажусь на краешек его кровати. Я тут с духом полчаса собиралась, чтобы прийти к нему. Хочу всё-таки попробовать заночевать с ним. Без всякого такого. Но… как нарядилась в эту открытую сорочку, все мысли опять в эту степь пошли.

В ту самую, где прячутся очень неприличные картинки, как мы с Никитой… в общем-то занимаемся всякими вещами. Ох ты ж…

Ну почему вся моя жизнь в последнее время вертится вокруг этого? Это может на фоне стресса. Хочется… чего-то позитивного?

— Понравилась. Просто… я такого никогда не носила.

— Учитывая то, что ты жила в детдоме, а потом в общаге, я бы удивился, если бы ты носила что-то такое. Но теперь тебе можно наряжаться в красивые вещи. И мне будет приятно на тебя смотреть, — выдаёт и глядит на меня так, что по спине мурашки бегут. Хочет увидеть. По темнеющему взгляду понятно. — Покажешь?

— Ммм… ладно.

Щёки полыхают, я чувствую себя жутко стеснительно. Но отказываться почему-то не тороплюсь. Может я хочу увидеть его взгляд? Горящий желанием взгляд. Мне нравится… что ему нравится на меня смотреть. И хотеть.

Как только потом буду останавливать поток его жажды? Помнится, его мои ноги обнажённые смущали. А тут не только ноги. Тут коротенькое платьице с кружевами и шёлком. Довольно короткое. Едва пятую точку прикрывает.

Но я поднимаюсь с места и медленно расшнуровываю халат. Смотрю прямо ему в глаза. Ждёт. Но вижу, как он весь напряжён. Кажется, будто даже не дышит в ожидании моего представления.

Так что я окончательно дёргаю халат, а потом просто сбрасываю его с себя и закидываю на кровать. Одним махом, пока не начала анализировать своё поведение.

Поправляю волосы. Неуверенно смотрю на Никиту. И понимаю… ему точно нравится. Взгляд становится такой жадный, что я теряюсь. Это даже слишком. Хищник, а не парень передо мной. Будто он готов прямо сейчас вскочить с кровати и присвоить меня.

Но вместо этого Никита не спеша откладывает в сторону ноутбук, захлопывая крышку. И так же медленно поднимается с кровати. Приближается.

Так тихо. Кажется, я слышу стук собственного сердца.

— Очень красиво, — хрипло замечает.

Кладёт руку мне на плечо. И медленно спускает её вниз по моей руке. Тело тут же отзывается на это лёгкое прикосновение. Я прикрываю глаза. Как же приятно, когда он так нежно ведёт пальцами по моей коже.

Никита становится ещё ближе. Чувствую его дыхание на своем лице. Его рука перескакивает на мою талию. Он гладит меня по пояснице, поднимается выше по спине вдоль позвоночника, а потом вниз. Снова зависает в районе талии.

— Мне нравится. Шикарно выглядишь, Нина. Но ты права…

Я открываю глаза и смотрю на него. Что он имеет в виду? В чём я права? Застываю на его лице. Пытаюсь разобрать, что он имеет в виду.

— Эта сорочка слишком… откровенная. Она подчёркивает твою красивую фигуру. Грудь, бёдра… Так я тебя ещё больше хочу.

Я сглатываю. Его глаза поднимаются с моего тела (а он, между прочим, открыто пялился на мою грудь) на лицо. Зависает на моих губах. Поцелует. Прямо сейчас. Прикрываю глаза с готовностью…

Я вся трепещу в его руках. Потому что несмотря ни на что, на мысли, что рано… Я тоже хочу. Обмануть саму себя не так-то просто. Я ведь чувствую это. И его рука, застывшая на моей талии… обжигает, возбуждает.

Хоть он больше не поглаживает меня.

Но тут вдруг он отступает. Убирает руку, и я чувствую, как он делает шаг назад. Что?

— Поэтому лучше тебе переодеться, если не хочешь моих приставаний. А лучше идти просто спать. Обещаю, что в твою комнату приходить не буду.

Я застываю. Медленно распахиваю веки и смотрю на него.

— Что?

— Я говорю, что ты выглядишь слишком шикарно. И поскольку я итак на грани того, чтобы повести себя неправильно, лучше переодеться или выйти из комнаты.

Будто я не расслышала. Я просто удивлена! В шоке небольшом пребываю.

— Я думала, что ты меня поцелуешь, — выдыхаю тихо.

— Если я это сделаю, я не остановлюсь. Но это не значит, что я этого не хочу. Думаю, что тебе лучше не знать, как много всего я хочу с тобой сделать.

Чёрт. Пунцовые щёки становятся ещё горячее. И почему я хочу узнать всё о его планах на себя? И желательно сразу на практике. Я готова даже пропустить теорию.

Господи, Нина… Куда тебя несёт?

— Но… но я хотела… спать сегодня с тобой, — выпаливаю, не подумав, как это может звучать. Впрочем, уже поздно. Сказала же.

— В каком смысле спать? В прямом или ты про секс?

Обалдеть.

Час от часу не легче.

Когда я привыкну вести с ним откровенные разговоры? Ну правда. Я никогда в жизни такого себе не позволяла, а тут уже который день мы ведём такие беседы. К этому… сложно приспособиться.

Природную скромность никуда не спрятать.

— В смысле просто спать. Просто… у меня эти дни ещё, — заканчиваю шёпотом. — Но… когда они закончатся… Мы можем… и не просто спать.

Опускаю глаза в пол. Вот теперь сгорю на месте от стыда. Зато всё выдала. Умница такая. Никите, наверное, нравится, что я так говорю без всяких намёков. Странно так. Будто предлагаю себя.

— Не скажу, что это меня особо остановило бы. Не вижу ничего страшного в том, что у тебя месячные. Но если тебе будет так комфортнее… Я подожду.

— А… спать?

Поднимаю глаза на него. Он так и не ответил.

— Иди ко мне.

Я делаю шаг вперёд и попадаю в его объятия. Никита наклоняется и целует. Легко касается моих губ и отпускает. Я доверчиво жмусь к нему. Это такая редкость. Что он обнимает меня, проявляет какие-то эмоции.

— Давай спать. Только… с нарядом для тебя я точно погорячился. Куплю завтра тебе что-то попроще.

— Я могу спать в твоей футболке, — с готовностью отзываюсь.

— Не надо. Я справлюсь. В конце концов, сила воли у меня есть или нет? Я ведь не зверь какой-то.

Он тянет меня за собой за руку, а я раздумываю над его словами. То есть ему настолько сильно меня хочется, что ему приходится проявлять силу воли? Отчего же так? Неужели можно так желать кого-то?

Правда когда мы укладываемся, когда я прилипаю к его телу, я вдруг понимаю, что это испытание не только для него…

Кошмар. Да я сама хочу так, что внизу всё сводит. Он так обалденно пахнет, он такой горячий, такой красивый. Такой… желанный.

Ну и как я вообще усну сегодня ночью?

Никита Князев

Я окидываю особняк Потёмкина взглядом. Не тороплюсь идти туда. В доме явно веселье в самом разгаре. Музыка грохочет так громко, что слышно за несколько километров.

Но идти надо. Там два объекта для моих роликов. Надо познакомиться поближе.

В голове как обычно вспыхивают мысли о Нине. В последнее время — это такое частое явление, что я уже не анализирую. Не стараюсь отогнать. Просто наблюдаю за ними, будто бы со стороны.

Принял как данность. Есть Нина, и мне приятно думать о ней.

Её рассыпавшиеся по постели волосы. Сонный взгляд на меня. И ночное платье с кружевами, которое идеально подчёркивает все её формы.

Грудь, которую хочется сжать ладонью, провести пальцами по вершинкам. Коснуться губами её шеи, вдохнуть её аромат, который заводит меня так, что в горле пересыхает от возбуждения.

Думал ли я, что спать с девушкой может быть… так приятно?

Я всегда считал себя одиночкой. Что мне никто не нужен. Что я самодостаточный человек, которому не требуется чьё-либо общество.

Оказалось, что это не так. Мне нужна Нина. Не понимаю пока в каком качестве… но нужна.

Секс? Да. Обязательно. Не знаю на какой силе воле ещё держусь, хотя и от этого никогда не страдал. Но теперь это боль. Потому что мне надо. Её надо.

Пока просто смирился с мыслью, что нужно подождать пару дней. Но ждать, находясь с ней в одной постели — сродни изощрённой пытке.

Как вчера ночью удержался? Загадка. Кажется, стояк был до самого утра. Только проснулся, быстро собрался и уехал в бар. Чтобы не думать о том, что она рядом и недоступна. Вернулся домой только к вечеру, поужинал и поехал сюда.

Пришлось объяснить, что может быть задержусь на полночи, так как буду на вечеринке. Правда Нина странно на меня смотрела… Наверное, боится оставаться одна.

Предлагал ей лечь спать в бункере — отказалась.

Хотелось бы побыстрее решить вопросы, и вернуться к ней. Чтобы она чувствовала себя в безопасности. Не переживала, что остаётся одна в доме.

И вот… вместо того, чтобы идти, я словно что-то выжидаю. Интуиция кричит, что что-то будет. Надо смотреть внимательно, чтобы не упустить.

И тут замечаю нечто странное. В одном из окон появляется светловолосая девушка в платье. И… перекидывает ноги через подоконник. Будто собирается выпрыгнуть наружу со второго этажа.

Инстинкты толкают меня вперёд.

Захожу во двор дома Потёмкина и подхожу прямо к этому месту. Останавливаюсь под окном. Вскидываю голову вверх. Несколько мгновений наблюдаю за ней и понимаю. Это Ирина Ростовская*. Сводная сестра и по совместительству девушка Потёмкина.

И, судя по всему, оставаться на вечеринке она не намерена. На лице расстройство, видно, что плакала, лезет через окно, хотя могла бы выйти через дверь.

Это побег в чистом виде. Причём, довольно рискованный, ведь она может сорваться и что-нибудь сломать. Но девушку это не останавливает. Значит, она в отчаянии.

— Эй, ты что там творишь? — кидаю ей, чтобы привлечь к себе внимание.

Ира бросает на меня испуганный взгляд. Поправляет волосы. Нервно.

— Отдыхаю.

М-да. Оригинальный ответ.

— Убегаешь от кого-то?

Она смотрит на меня. Оценивает. Уверен, что сейчас пытается взвесить. Стоит мне доверять или нет. Меня она видит впервые в жизни. Странный незнакомец, который лезет не в своё дело.

Заодно сразу станет понятно, насколько сильно она желает сбежать отсюда.

— Да. Подстрахуешь? — выдыхает в итоге.

— Ладно.

Она обхватывает висящую рядом лиану и аккуратно спускается по ней вниз. И я её страхую. Только когда оказывается на твёрдой земле, Ира переводит дыхание. Смотрит на меня смущённо. Пока ещё держится за мои плечи, будто равновесие никак не словит.

— Спасибо.

— Если у тебя проблемы, я могу подбросить куда-нибудь, — сразу даю расклад, чтобы понимала, что может рассчитывать на мою помощь. — Я на мотоцикле.

Вглядывается в моё лицо, будто хочет прочитать зачем мне это надо.

Бескорыстный поступок? Вместо того, чтобы по-быстрому разделаться со своим заданием, я отклоняюсь от курса.

Частично это так.

Да, конечно, не в моих принципах было бы бросить девушку в беде. Если ей нужна помощь, и я в состоянии её оказать, то я готов отложить свои дела.

Но есть и ещё кое-что. Корыстный интерес. У Ростовской отец генерал-майор полиции. Пока ещё смутно понимаю зачем, но мне нужна эта связь. Это тот мир, который находится на границе с миром моего отца.

И поскольку я не собираюсь связывать свою жизнь с криминалом, неплохо бы иметь под рукой и тех, кто находится по другую сторону баррикад. Связи во все времена играли свою роль. Ничего не меняется.

— Да, — оживляется Ира. — Отвези меня, пожалуйста.

И мы выходим со двора. Вижу, что привлекаем внимание. Но это ерунда. Мой байк быстро нас отвезёт. Кажется, даже снимают на телефоны видео. Побег Иры не остался без внимания.

Она устраивается сзади и обнимает меня за талию.

— Куда едем?

Ира называет адрес. Говорит, что к родителям. Но зная то, что её родители в разводе, варианта два — либо к маме, либо к папе. Раз поссорилась с Матвеем, значит, везу её к отцу. Логично предположить, что Потёмкин поедет искать её сначала к маме.

Значит, то, что мне и нужно. Правда вряд ли получится познакомиться с Ростовским старшим прямо сегодня.

— Старайся прижимать голову ко мне плотнее. Ветер, — поясняю я.

— Хорошо. Спасибо.

Мы срываемся с места и несёмся по коттеджному посёлку, далее по трассе. По пути только останавливаемся на заправке. Ира просит у меня телефон, чтобы позвонить подруге. Узнаю, что её разбился.

Не лезу. Но в голову приходит мысль, что кто-то ей помог избавиться от телефона. Да и то, что она пыталась сбежать через окно, говорит о том, что кто-то её запер в комнате. Вряд ли это был Матвей. Он бы тогда лучше следил за своей девушкой.

История Иры становится всё интереснее и интереснее.

Обязательно вернусь на вечеринку. Меня ждут и свои дела, и теперь ещё хочется понять, кто хотел насолить Ростовской. Вряд ли это пригодится для сюжета. Но это даст мне понимание того, во что я влез.

Не люблю неопределённости.

Доезжаем.

— Это твой дом?

На улице тихо. Только насекомые да птицы шумят. В двухэтажном здании выключен свет. Отец Иры вообще там или нет там? Надо будет подождать. Чтобы убедиться, что всё в порядке.

— Да. Спасибо тебе большое, Никита. Запиши мой номер и позвони через пару дней или напиши, я как обзаведусь новым, сразу тебе скину на бензин или… ну за помощь, — мнётся Ира.

— Не стоит. Я в деньгах не нуждаюсь.

— Но… как мне тебя отблагодарить?

— Достаточно будет просто сказать «спасибо». Я не сделал ничего особенного. Просто помог хорошей девушке.

Ира кусает губу. Кивает мне.

— Спасибо.

— Береги себя, Ростовская.

Она отворачивается и идёт к дому. Звонит в домофон.

Если отца нет, придётся думать что-то. Я в принципе готов забрать её и к себе домой, только не уверен, что согласится. Одно дело принять помощь от незнакомца в качестве транспортного средства, другое — остаться у него ночевать.

Слышу, что генерал-майор отвечает дочери. Завожусь. Ира поворачивается и удивлённо смотрит на меня. И я, кажется, знаю, что её смутило.

Ростовская. Она ведь не называла мне свою фамилию.

Но я не жду вопросов. Завожусь и еду обратно на вечеринку. Меня ждут дела.

Никита Князев

Обратная дорога возвращает меня в рабочее русло. Нет, Нина, конечно, продолжает проникать в мои мысли. Сейчас думаю о том, чем она там занимается. Легла ли уже спать? Боится или нет?

Но все этим размышления стимулируют меня быстрее разделаться со своими делами, чтобы скорее оказаться в своём доме. Чтобы скорее увидеть её и прикоснуться. Почувствовать её аромат.

Будто я уже не могу без этого. Будто уже встрял так, что она стала для меня кем-то очень значимым. Видимо… так и есть.

Торможу в очередной раз у дома Потёмкина. На мгновение застываю. Не удержавшись, набираю сообщение для Нины.

«Спишь?».

«Нет. Тебя жду. Ты скоро?».

Ждёт. Почему это так приятно? Никто меня никогда ещё не ждал.

«Случился форс-мажор. Свои дела ещё не завершил. Так что, скорее всего, вернусь не скоро».

«На вечеринке, значит, ещё?».

«Фактически да. Только вернулся сюда опять. Мне пора. Напишу позже».

Убираю телефон в джинсы и иду опять в этот дом. Желание вернуться скорее к Нине растёт в геометрической прогрессии. Стоило написать ей пару слов, увидеть её «тебя жду», как по телу побежали предвкушающие мурашки.

Спать с ней снова. Сжимать в своих объятиях. Выдержать бы, чтобы не начать приставать к ней активно. Но поцелую обязательно. Без этого уже не смогу уснуть.

Вхожу в помещение, окидываю взглядом пьяную толпу студентов. Спустя пару минут понимаю, что искомых объектов тут не наблюдается. На втором этаже, наверняка, парочки закрылись в спальнях, значит, не увидеть, кто там. Остаётся кухня и столовая на первом и ещё задний дворик.

Но стоит сделать пару шагов к выходу из зала, как фиксирую появление… Киры. Она рассеянно разговаривает с каким-то подвыпившим парнем. Тот перехватывает её за талию и куда-то тащит.

Мозг тут же сигнализирует об опасности. Кира явно не желает этого общения. Иду в её сторону. Успеваю увидеть, как она обливает парня из своего стаканчика, а тот сразу же звереет.

— Я тебя ещё не отпускал, рыжуля, — слышу слова парня.

Что и следовало доказать. Очередной попутавший берега пьяный мажор. Останавливаюсь в полуметре, готовый к драке.

— Убрал от неё свои руки. Живо, — мрачно произношу.

Кира поднимает на меня глаза и выдыхает. Вижу облегчение в её взгляде. Моя единственная подруга. Девушка, которая неожиданным образом стала мне близким человеком. И я не позволю никому её обижать.

— Ты ещё кто такой? — вскидывает парень на меня поплывший взгляд.

— Не твоё дело, — отвечаю с железным спокойствием. — Либо отпусти девушку добровольно, либо мне придётся вмешаться в эту ситуацию. Во втором случае, должен сразу предупредить, что тебе не понравится то, чем закончится этого эпизод. Я бы предпочёл избежать насилия, но если ты будешь настаивать, то возможно твой вечер закончится вовсе не так, как ты его себе планировал.

— Чего? — хмурится.

Не дошло. Собираюсь объяснить снова, что в моих планах сломать ему нос и посчитать рёбра, но Кира отмирает и выпаливает:

— Отпусти или мой друг тебе врежет.

— Эта рыжуля облила меня пивом!

— Уверен, что это было в целях самозащиты, — поясняю я, что жалоба не принимается. — Насколько я могу судить, она не желает продолжать общение с тобой.

Я бросаю взгляд на часы. Очередной форс-мажор. Опять отклонение от цели. Драка займёт не больше десяти минут. Парень неплохо накатил, несмотря на то, что у него хорошая физическая форма. Вырубить его не составит труда. Потом нужно будет успокоить Киру, потому что ей точно не понравится вид крови. Это ещё плюс минут двадцать…

— Ладно. Чёрт с вами. Ненормальные, — вздыхает парень и уходит.

Кира дёргается вперёд ко мне, обхватывает за руку и тянет за собой. На улицу. Анализирую прикосновение Киры ко мне. Раньше… не задумывался. Почему меня в жар бросает, когда Нина рядом и нет ничего подобного не происходит, когда рядом Кира?

Чувствую, что подруга для меня значима. Но никакого влечения не испытываю. Загадка.

Мы оказываемся во дворе, но не с той стороны, что мне нужно. Здесь я уже был. Здесь нет ни Тенина, ни Истоминой. Драгоценное время утекает. А Нина, тем временем, ждёт меня. Ждёт одна дома.

— Кто это был? — спрашивает Кира и смотрит на меня.

— Гуляев Арсен Станиславович, — сообщаю я, думая о своём. Информация сама всплывает в голове. К этому я уже привык. Будто компьютер встроен в мозг. Когда-то интересовался компанией Гуляева, вот и осталось в воспоминаниях это. — Факультет юриспруденции. Отдельный корпус. Вряд ли вы ещё когда-нибудь встретитесь. Если ты, конечно, не перестанешь ходить по таким вечеринкам.

— Больше никогда. Это вообще… Рита меня уговорила идти. Я не очень-то хотела. И, кстати, я говорила, что ты гений, и я восхищаюсь тобой?

— Постоянно.

— Спасибо тебе.

Кира обнимает меня. Снова думаю о том, что это не так же, как когда обнимает Нина. Определённо, другие ощущения. Не сказать, что неприятно. Просто… ничего особенного. А когда обнимает Нина — тогда всё тело реагирует.

— Никит, что ты тут делаешь?

— К сожалению, я не могу тебе рассказать. Если обтекаемо, то собираю материал для нового ролика.

— Тебе нужна помощь?

— Только если ты знаешь, где сейчас находится Истомина Полина Олеговна.

— Я вообще не в курсе, кто это.

— А Тенин Алексей Николаевич?

— Он… он с Лизой был, а что?

Елизавета Змеева — лучшая подруга Киры. Сестра Дмитрия Змеева по кличке Змей. Он является другом Потёмкина. И что-то тут мне сразу не нравится в этой ситуации. Пока зреет неясное ощущение, что копать придётся именно сюда.

Тенин участвовал в соревнованиях с Гирсом Михаилом. Гирс — ещё один друг из компании Потёмкина, Змеева, Тормасова и Шипова. Поскольку Тенин проиграл Гирсу, есть вариант, что ему это не понравилось.

Такие, как он, не привыкли к поражениям. Это могло его уязвить. Использовать сестру из компании соперника — выход. Способ щёлкнуть по носу и показать, кто хозяин жизни.

Низко и подло. Но такова суть некоторых личностей.

Начну, значит, именно с Тенина.

— Пока ничего, — отзываюсь задумчиво. Нечего пугать Киру раньше времени. Нужны факты. — Я только начал копать.

— Если что важное узнаешь, скажи мне. Пожалуйста!

Кира снова меня обнимает. Смотрит мне в глаза. Сразу ясно, что переживает за подругу. Пожалуй, нужно будет действительно первым делом дать сведения ей и Лизе. Если Тенин представляет угрозу. Как только подозрения подтвердятся. Если подтвердятся.

— Конечно.

И тут случается странное. Успеваю заметить в глазах Киры изумление, она смотрит мне за спину… А через миг меня толкает в грудь какой-то парень. Мы с Кирой отлепляемся друг от друга. Этот кто-то задвигает подругу к себе за спину.

Один взгляд. Тормасов Вадим Максимович.

Быстрый анализ ситуации. Раздувающиеся ноздри парня. Злой взгляд на меня. Бутылка пива, которую он готов сейчас раздавить в своих пальцах. Энергетика настоящего зверя.

И мой неутешительный вывод.

Вадим ревнует Киру ко мне.

Любопытно. И очень необычно.

Никита Князев

Влетаю на парковку и глушу двигатель. И сразу накатывает тишина. Только ночные птицы поют где-то радом, да насекомые развлекаются в кустах.

Мечтаю уже скорее увидеть Нину. Так сильно спешил, что даже сердце стучит быстрее. Хотя ехал на мотоцикле, а не бежал марафон. Но по ощущениям именно оно. Самая настоящая аритмия.

Правда подозреваю, что Нина всё-таки спит. На моё последнее сообщение она не ответила. Время близится к трём ночи. Пришлось задержаться на вечеринке. И в доме темнота. Ни в одном окне не горит свет.

Сначала у меня случилось удивительное открытие. Кира нашла себе жениха. Точнее даже не так. Судя по всему, она сама была в шоке от заявления Тормасова о том, что она его невеста. Но сути это не поменяло.

Сразу видно, что между ними бушуют эмоции. Кире явно нравится Вадим, а Вадиму определённо нравится Кира. По его поведению вмиг считалось, что он готов защищать её, следовательно я чистой совестью оставил подругу разбираться со своим новоиспечённым женихом.

То, что эти отношения пока просто показуха, заметно. Но и есть между ними что-то… глубокое. Я помню, что Вадим учился с Кирой в одной школе. Я помню, что они несколько раз вместе выступали. Музыкальное образование у обоих.

И вряд ли я ошибаюсь в том, что симпатия зародилась ещё в те школьные года.

В общем, явно там намечаются серьёзные отношения. Так что я оставил пару в покое и пошёл дальше. По своим уже делам.

Попытался понять, как отношусь к тому, что Кира теперь не одна.

Кажется, это хорошо. Она заслуживает счастья. Как никто другой. Сложные семейные отношения, переизбыток материнской опеки и отсутствие отцовской заботы, плюс проблемы с братом… В общем, поддержка в виде Тормасова ей точно пойдёт на пользу.

Этой мыслью и успокоился.

Дальше переключился полностью на поиск своих объектов. Увидел Тенина в компании его друзей. Арсений Лисов и Денис Белов. Понаблюдал за ними со стороны несколько мгновений. Расслабленные мажоры цепляли девчонок и не буянили.

Я устроился недалеко от них. Нашёл отличный наблюдательный пункт.

Правда на какое-то время пришлось выпасть из своего занятия. Потому что рядом со мной на пустой стул присела какая-то длинноногая брюнетка.

— Приветик, — шепнула она и окинула меня внимательным взглядом.

— Привет.

— Скучаешь?

— Нет.

Вообще-то делом занят. Но объяснять, естественно, не стал. Отвернулся обратно к своему объекту наблюдения, а девчонка положила руку мне на колено.

Ладно. К этому я привык. Я знаю, что представляю интерес для девушек. Потому что вышел лицом и телом, плюс мрачный вид, который многие принимают за надменность и некую брутальность.

В общем, проблем со вниманием к своей персоне никогда не испытывал. Другое дело, что мне это не надо было. Потому что приоритеты другие в жизни были.

Но сейчас надо. Вот только надо мне этого с одной определённой девушкой, а не первой попавшейся.

— Как зовут? — повернулся снова к ней и спросил.

— Эльвира, — захлопала длинными ресницами и мило улыбнулась.

— Эльвира, у меня есть девушка. Извини, но ничего не получится.

— Я ни на что не претендую, — пожала плечами, ничуть не смутившись. — Можем развлечься просто, разрушать твои отношения не планирую. Девушка ведь не на вечеринке?

Хм… На миг подумал, что Нина бы в эту тусовку бы и не вписалась. А если она была здесь, то я захлебнулся бы от злости, если бы на неё пялились парни. Потому что она слишком красива, слишком привлекает внимание. А я хочу, чтобы она была только моей.

Любопытная мысль. Значит, ревную?

— Не интересует, — сухо отозвался и убрал с себя руку девчонки.

Поднялся с места и пошёл искать Истомину. Мазнул ещё раз взглядом по Тенину. Всё такой же расслабленный. Пьёт пиво и лениво листает телефон, пока какая-то девчонка ему массирует плечи.

Застыл на миг. Какая-то девчонка… Не просто какая-то. Истомина Полина! Ещё раз пригляделся. Да. Именно так. Стоит сзади Тенина и что-то ему нашёптывает на ухо. Жаль, ближе подойти не вариант.

И всё-таки цель я достиг. Эти двое точно замышляют что-то. Оба играют в какие-то мажорские игры. Не зря моё внимание акцентировали именно на них. Значит, дело есть. Будет ролик.

И про одного, и про другую.

В итоге пошёл на выход. По пути пришлось отбиться ещё от парочки девчонок, которые решили, что я свободен. Решили, что я ищу компанию и не прочь с кем-нибудь из них переспать.

Вот что с людьми делает алкоголь. Затуманивает разум и толкает на странные поступки. Может девочки и нормальные, но под градусом слишком раскрепостились.

Я слезаю с байка и пытаюсь выкинуть из головы лишнюю информацию. Дело в том, что это самая большая сложность. Потому что мозг запомнил всё. И эту Эльвиру, и этих ещё двоих девчонок, что пытались об меня потереться и утащить меня танцевать. А мне это не хочется помнить.

Лишняя, никчёмная информация. Но мой мозг так не работает. Он помнит всё. Всегда. Любую деталь. Иногда это идёт на пользу, а иногда жутко утомляет. Сейчас бы мне хотелось, чтобы там было больше Нины, а не каких-то незнакомок.

Вхожу в дом. Такая приятная тишина после шумной вечеринки. Приятная, успокаивающая. Даже умиротворяющая. Дома хорошо. Особенно с тех пор, как тут появилась Нина.

Поднимаюсь по лестнице наверх. Захожу в свою комнату, не включая свет. Видны только очертания предметов от лунного света, проникающего через окно.

Замечаю в кровати Нину. Она шевелится, поворачивается ко мне. Лица не видно. Но что-то мне подсказывает, что она и не спала. Неужели всё-таки ждала меня? Но почему тогда не ответила на моё сообщение?

— Не спишь?

— Нет.

— Почему?

— Просто хотела убедиться, что ты приедешь, — произносит она каким-то странным тоном.

Поднимается с кровати. Поправляет волосы, сексуальную сорочку и направляется к выходу. Красавица. Чёрная ткань с кружевом облепляет тело, возбуждая во мне самые порочные мысли.

— Я пойду к себе спать, — выдаёт тихо.

Что?! Почему же?

Я сейчас вообще не могу понять, что происходит. То есть с одной стороны, она будто бы переживала за меня, а с другой… не желает со мной общаться? С чего бы вдруг?

Мы же вчера спали вместе. И это было замечательно. Мне так хорошо давно не было. Я, наверное, впервые так спокойно провёл ночь.

— Нина…

— Спокойной ночи, Никита, — говорит твёрдо.

Проходит мимо меня. И я как обычно готов смириться. Если не хочет общаться, то я и не имею права удерживать. Она ведь свободный человек. Вольна делать всё, что захочет, но…

Я ехал сюда, мечтал увидеть её, прикоснуться. И понимаю, что простого «спокойной ночи» мне мало. Катастрофически мало.

Одно движение. Обхватываю её за кисть руки.

Нина притормаживает. Бросает на меня удивлённый взгляд.

А меня уже кроет. Отключается мозг. Потому что хочу. Не усну, если не поцелую. Если не обниму и не почувствую её аромат. И пусть я сейчас поступлю, как один из тех мажоров, которые ведут себя по отношению к девушкам по-свински… Но я просто не могу бороться с собой.

Я. Хочу. Её.

Хотя бы поцелуй. Хотя бы объятия. Хотя бы просто вдохнуть её в себя.

Так что я делаю шаг к ней и уже самым наглым образом обнимаю. Притягиваю к себе, вжимаю в своё взбудораженное тело. Толкаюсь и зажимаю Нину у стены.

Она замирает. Смотрит мне в глаза.

Невинный, нежный взгляд с толикой паники и… желания.

Наклоняюсь и впиваюсь в её губы. Нарушаю свои же принципы. Не трогать, не давить. Но я не могу ничего с этим поделать. Я хочу её. И я больше не в силах терпеть.

Я хочу проскользнуть мимо него и уйти в свою комнату. Просто выплакать всё, что накипело. Забыться сном. Этот день… ужасный! Все мои нервы вытрепал.

Не знаю, зачем я вообще в его кровати это время провела. Наверное, просто хотелось чувствовать хотя бы его запах, раз его нет рядом со мной…

Мне было так больно. Невыносимо больно. Сердце кровью обливалось, когда я думала о том, что Никита… развлекается на вечеринке.

С кем он там? А вдруг с какой-то девушкой? Вдруг он обо мне даже не вспоминает? Вдруг я больше ему не интересна? Отталкиваю ведь его. Не позволяю получить то, чего он желает. И вот он ушёл… Спустить пар?

Оставил меня здесь, будто я его домашняя зверюшка. Да ещё так открыто об этом сообщил. Типа, смирись. Я иду отдыхать, а ты сиди дома, скучай и жди меня.

Ну не так, конечно… Но посыл-то был этот! Я ухожу и точка. На вечеринку.

А почему так? Да потому что он знает, что у меня нет выбора.

Я даже уйти не могу. Куда? За забором этого дома опасность. Моя прошлая жизнь полностью уничтожена, разрушена до снования. Любая попытка вернуться, возможно, обернётся тем, что я попаду в руки Князя.

А я его боюсь до ужаса.

Никита не такой, как его отец. Он благородный. Но даже он относится ко мне потребительски. Он просто желает моё тело. И на этом всё. А раз я не могу его предоставить пока…

Опять всё к тому же. Он просто решил найти кого-то более доступного.

Я решительно иду к выходу, но не успеваю добраться до двери. Никита меня перехватывает и зажимает у стены, а потом… накидывается на мои губы. Не нежно, не ласково. Он просто терзает меня. Страстно, напористо.

Он так целует, что я едва соображаю. Только цепляюсь за его толстовку и позволяю… Я всё ему позволяю. Каждое движение его языка, каждое прикосновение рук ко мне.

Его ладони скользят по моей спине. Одна зарывается в волосы, в вторая замирает на пояснице. И он давит на меня, заставляя вжаться в него ещё сильнее. И я мгновенно ощущаю, насколько сильно он возбуждён.

Почему же так? А вечеринка? Неужели он всё-таки не был ни с кем?

Никита отрывается от моих губ и спускается к шее. Оставляет горячие следы на моей коже. Ведёт дорожку поцелуев к ключице… Я не могу сопротивляться. Мне так хорошо.

Одним махом Никита стягивает с себя бейсболку, а следом чёрную толстовку. Я зависаю на его мускулистом теле. Возбуждение захлёстывает меня новой волной. Он… шикарный. А когда прижимается ко мне снова, я чувствую рельефы его тела.

Голова кругом идёт. Касаюсь его плеч, вожу пальцами по бицепсам…

Мозг плавится от наслаждения. Я в сильных мужских руках. Он распаляет меня. Из груди вырывается стон, когда его ладони сжимают грудь. Эта сорочка… она такая невесомая. Ощущение, будто и нет никакой ткани. Будто он касается меня прямо так.

Возбуждающе. Приятно. Сладко.

Я расслабляюсь в его руках. Наклоняюсь к нему сама и касаюсь губами его кожи. Там, где бьётся жилка на его шее. И тут же застываю. Мгновенно каменею.

До меня доходит… Женский парфюм. Я отчётливо чувствую, что Никита пахнет… не собой. Это точно что-то сладкое, приторное. Боже…

— Пусти меня, — выдыхаю я шокировано.

Толкаю его в грудь. Никита слишком увлечён и не слышит моего задушенного шёпота. Реагирует не сразу. Только когда я его ударяю в плечо. Останавливается и поднимает на меня поплывший от возбуждения взгляд. Глаза не светло-серые. Сейчас они тёмные и опасные.

— Отпусти меня, Никита! Я не хочу с тобой… — не хватает сил договорить. Но я всё-таки предпринимаю ещё одну попытку: — Ты… ты… с кем-то был!

— С кем-то был? — переспрашивает и даже поднимает брови.

Будто его удивляет, что я догадалась. Ах. Даже не смог скрыть следы преступления. Думает, что может вот так? Но со мной… со мной такого точно не прокатит. Я точно не смогу пережить, если он будет не только моим.

Пусть я ревнивая. Пусть. Но я по-другому не представляю отношений.

— Да! — выпаливаю на эмоциях довольно громко. Само получается. — Я не хочу так. Не хочу, чтобы ты ко мне относился… как к какой-то девчонке у тебя на побегушках! Оставлял меня одну дома, а сам развлекался! С кем-то!

Хочется завыть вслух от отчаяния и обиды. Но вместо этого я просто толкаю остолбеневшего Никиту в грудь. В этот раз он отступает. Расстояние между нами увеличивается.

Получается даже судорожно вздохнуть.

Ведь когда он рядом… это выходит сложнее. Не получается сосредоточиться на каких-то мыслях. Потому что вблизи его тела, мой разум меня покидает. Оставляет меня наедине с моими чувствами. С моими желаниями.

А я хочу его. Даже несмотря на то, что он поступает со мной так отвратительно.

— Нина, я не…

— Ты ушёл на вечеринку! — перебиваю я, ещё более взбудораженным голосом. Не знаю, откуда во мне просыпается всё это и почему стеснительность куда-то уходит. Но я пользуюсь тем, что получается высказать всё, что накипело. Может быть тогда станет хоть немного легче? — Оставил меня тут одну! А всё потому, что тебе плевать на мои чувства!

— Нина…

— Я знаю, что ты не совсем так ощущаешь реальность! Но я же не такая, как ты! Я пытаюсь понять, я пытаюсь найти к тебе подход. Потому что ты мне нравишься! А ты… ты не находишь ничего лучше, чем в ожидании момента, когда я всё-таки откроюсь тебе окончательно… — начинаю всё-таки краснеть. Обсуждать такие вещи, озвучивать их вслух оказывается всё-таки слишком стрёмно. — Ты просто решаешь найти себе девушку на вечер?

Никита молча смотрит на мою истерику. Да. Это уже не просто претензии, не просто обиды, высказанные в порыве эмоционального шторма. Меня уже трясёт конкретно. И слёзы… Я даже не заметила, как они летят из глаз.

Оказывается, я уже вовсю плачу. Прямо перед ним. Какой позор!

— Будто я вообще даже не достойна того, чтобы ты подождал! Да ладно даже это! Ты просто… просто открыто утром признался, что бросишь меня и уйдёшь отдыхать! Тебе плевать на меня, да?

Снова не шевелится. Не пытается больше вставить ничего. Взгляд отрешённый. Будто ему и в самом деле на меня всё равно. Будто я вообще в пустоту говорю.

А может так и есть? Зачем ему оправдываться передо мной? Ему ведь по барабану. Он сам столько раз говорил, что не испытывает особо эмоций. И ко мне… ничего он ко мне не чувствует.

— Да чёрт с тобой! — восклицаю я. — Бесчувственный робот! Да как я вообще смогла в тебя влюбиться?!

Толкаю его снова в грудь, хотя он уже не стоит ко мне близко. И пулей вылетаю из комнаты. Заскакиваю к себе и бросаю на кровать. Сжимаю подушку. Реву. Пытаюсь приглушить всхлипы.

Ему, конечно, без разницы. Плачу я или нет. Но мне самой противно будет, если он услышит.

И моя последняя фраза. Блин, вот же дура. Зачем сказала, что влюбилась в него? Хотя и это… Это ведь ему тоже всё равно. Подумаешь.

Он даже не понимает, насколько сильно я встряла.

Решила отдать ему свою невинность. Решила быть с ним. Несмотря на то, что мы совсем разные люди. Что мы с ним так непохожи. А ему… ему этого и не надо.

И вдруг я слышу, как открывается дверь в мою комнату.

Чёрт. Надо было закрыться на замок. А я даже не подумала, что он последует за мной… Он ведь никогда не напирает.

Я прислушиваюсь к его шагам. Чувствую, что Никита застыл где-то недалеко от меня. В воздухе тут же вырастает напряжение. А через секунду матрац продавливается под весом его тела. Он ложится рядом со мной.

Я замолкаю. Так и лежу лицом в подушку, но слёзы прекращают бежать ручьями. Его присутствие давит на меня. Мне некомфортно. Наговорила ему всякого, часть вообще можно было придержать при себе.

Например, про влюблённость уж точно.

А остальное высказать спокойным тоном.

К чему моя истерика? Я для него, наверное, выгляжу очень странной, неадекватной девушкой, которую штормит от эмоций, учитывая, что ему это всё чуждо.

Да я и сама не знала, что способна на такое. Раньше я была намного спокойней.

Несмотря на жизненные перипетии, я никогда сильно не эмоционировала. Скорее просто закрывала всё в себе. Прятала от посторонних глаз свои мысли и чувства. Была нелюдимой. И вот… прорвало.

— Нина… Я сейчас буду говорить, а ты послушай меня, пожалуйста, — напряжённо произносит Никита.

Я молчу. Но и не шевелюсь.

Он меня не трогает. Но я ощущаю, что он лежит в нескольких сантиметрах от меня. Чуствую даже на расстоянии тепло его кожи. И это… будоражит меня. Только протяни руку. И вот он. Такой желанный, такой классный парень. Но которому я вообще параллельна.

А я так не могу. Мне нужны от него хоть какие-то эмоции. Ну хоть что-то. Верность, блин, хотя бы!

Я уже могу закрыть глаза на то, что не услышу каких-то признаний в чувствах. Но если он желает спать со мной, то пусть это будет только со мной. Я итак… только решилась мысленно сделать это, а тут такое.

— В общем, как бы банально это ни звучало, но всё вовсе не так, как ты думаешь.

Я неопределённо хмыкаю. На большее меня не хватает. Вымоталась, пока кричала на него. Теперь я могу только лежать и страдать. Тихонько. А ещё лучше бы одной в комнате. Но пока не уверена, что смогу его прогнать.

— Я весь день думал только о тебе. И я гнал домой как ненормальный, потому что… соскучился по тебе. Хотел… очень хотел тебя увидеть и обнять. А ещё я хотел провести с тобой ночь. Без всякого подтекста. Просто снова спать вместе. Потому что мне это было приятно.

А как мне было хорошо. Лежать рядом с ним. Чувствовать его. Это была идеальная ночь. Самая прекрасная, самая потрясающая за всю мою жизнь.

— На других девушек мне вообще плевать. Я только тебя хочу, — добавляет он.

Опять это «хочу». Правда после его слов, меня немного отпускает. Но не до конца. Ведь от него всё равно пахнет парфюмом. Чужеродный аромат на фоне его природного вкусного запаха.

Об этом я забыть не смогу.

Как-то ведь так получилось, что он пропах чужими духами. Значит… обнимался с кем-то? Даже если без всякого подтекста это было… Всё равно. Он ездил развлекаться с друзьями… А у него есть друзья?

Понятия не имею. Никогда прежде не слышала от него ни про кого.

— Я на вечеринку по делу ездил. Мне нужно было понять, стоит ли затевать расследование по двум личностям или нет… И всё. Я определился. Теперь предстоит работа. Я буду тратить больше времени вне дома. Я бы хотел, чтобы всё оказалось пустышкой, чтобы быть с тобой чаще, но не получилось. Понимаешь?

Я всё ещё молчу. Никак не комментирую.

Пытаюсь осмыслить. По работе ездил? То есть для своего блога информацию искал? Это… это хорошо. По крайней мере, успокаивает, что меня он не мог взять с собой по той причине, что был занят делом, а не гулял.

Но… значит, что теперь мы будем реже видеться?

Вот это да. Эта информация меня очень расстраивает. Я итак скоро взвою в четырёх стенах. Не привыкла я к домоседству. А ещё и без него. Вечно нервное напряжение и мысли, что кто-то неожиданно заявится сюда…

— Нина…

Неожиданно я чувствую, как его пальцы находят мои. Он сжимает мою ладонь.

Сердце стучит быстрее. Любое его прикосновение так откликается во мне. И даже это невинное касание меня зажигает. Он просто взял меня за руку, а я уже растаяла. Я уже не могу думать ни о чём другом, кроме как об этом ощущении. Её тёплые пальцы, медленно поглаживающие мою руку...

— Я хочу быть с тобой… — продолжает он тише. — Я не знаю, что это за чувство сидит внутри меня. Не могу сказать тебе, что люблю, потому что не понимаю... так это или нет. Но то, что я чувствую… это самое яркое, что я вообще когда-либо испытывал. И это яркое я чувствую только по отношению к тебе, Нина.

Я сглатываю. Боже…

Это, конечно, не слова «я тебя люблю», но это даже больше. Это его признание. Самое искреннее и правильное. Такое, на какое я и рассчитывать не смела. Никита чувствует ко мне… что-то чувствует. Яркое…

Может, это и есть любовь… В его понимании.

Я отрываюсь от подушки и поворачиваю голову к нему. Он смотрит в полоток. Лежит рядом. Весь такой красивый. Всё ещё с обнажённым торсом. Но стоит мне зависнуть на его профиле взглядом, как он поворачивается ко мне.

Смотрим друг на друга и молчим.

— Ты что-нибудь скажешь мне в ответ, Нина? — спрашивает он.

— Да… — я кусаю губу и тяжело вздыхаю. — Прими душ.

Его брови снова взлетают вверх. И это выглядит забавно. Мне нравится, что получается его вывести на какие-то эмоции. Пусть даже это будет удивление.

Я невольно начинаю улыбаться, хотя, конечно, надо было сказать не это.

— Прости. Я хотела сказать… что мне бы хотелось, чтобы ты искупался, потому что от тебя пахнет женскими духами. Мне это очень не нравится. Я хочу чувствовать… только тебя.

— Хорошо. Я понял. Ты… придёшь ко мне?

— Приду.

Никита кивает. Мгновение колеблется. Будто хочет ко мне податься вперёд, но, видимо, всё-таки мои слова про чужие запахи его останавливают. Он только тянет мою руку на себя и целует в тыльную сторону ладони.

На миг прикрывает глаза, а моё тело бьют импульсы. Волны жара, удовольствия, чего-то тёплого и приятного. Так здорово, когда он так нежно ведёт себя со мной.

Мне очень хочется его обнять, поцеловать. Но я не могу.

Могу ли я наплевать на то, что он весь пропах женскими духами? Нет. Это меня только снова начнёт напрягать. Так что я рада, что он не стал проявлять инициативу или что-то такое делать.

— Жду тебя, — выдыхает он хрипло.

Отпускает мою руку. Резво поднимается и идёт на выход. Ни разу не оборачивается.

Как только за ним закрывается дверь, я подскакиваю тоже с кровати и бегу в душ. Мне нужно привести себя в порядок. Потому что… потому что я окончательно решилась.

Сегодня всё случится.

Когда я забираюсь под одеяло в Никитиной кровати, понимаю, что безумно переживаю. Я вроде бы уже решилась на то, чтобы сделать этот важный шаг в наших отношениях, тем более месячные уже почти сошли на нет... Чуток мажет, не страшно. Но… но блин.

Страшно так, что трясёт всю. Волнение такое, что в горле пересыхает, ладони потеют, сердце стучит так, будто решило выиграть какой-то марафон на скорость.

Разве так должно быть, когда ты уже определился со своим выбором?

Правильно ли я делаю? Ну да, я влюблена в Никиту, но голову терять ведь не стоит? Нужно же адекватно оценивать своё будущее. Обратной дороги не будет.

Моя невинность… Впрочем, хочу с ним её лишиться. Даже если у нас в итоге ничего не получится. Пусть это будет с тем, кого люблю, от кого горю, кто отвечает мне взаимностью, хоть и такой… странной.

Никита выходит из ванной комнаты. У меня перехватывает дыхание, когда я рассматриваю его.

По тёмным волосам стекают капли воды. Летят на его обнажённый торс. Чёлка прилипает ко лбу. Светло-серые внимательные глаза сразу же находят меня в полумраке комнаты. Его грудь поднимается, когда он делает глубокий вздох.

Мой же взгляд скользит ниже. Зависает на его чётко очерченном прессе. На вогнутом пупке. Бежит по дорожке тёмных волос ещё ниже. Прямо на бёдра, которые стянуты серым махровым полотенцем.

Чёрт…

И всё-таки да. Моё тело кричит о том, что я хочу. Его. Он такой… такой потрясающий.

— Я рад, что ты пришла, — говорит Никита и идёт к своему шкафу.

Открывает его и достаёт оттуда домашние штаны. Без всякого стеснения скидывает полотенце на стул, открывая моему взору свою упругую задницу. Дыхание выбивает, будто мне под дых зарядили. Закрываю моментально глаза и дышу.

В смысле, надо бы дышать.

Нина, соберись, блин.

В голове стучат молоточки. Рано я пришла. Ох, рано. Хотя… я вообще-то собираюсь увидеть его целиком обнажённым. Ну и чего тогда смущаюсь? Это ведь нормально… Так и бывает между взрослыми людьми.

— Никита, — шепчу я.

— М?

Слышу, что он приближается к кровати. Ещё мгновение, и окажется рядом со мной. Ещё мгновение, и всё случится. Так что… ну зачем он эти штаны нацепил на себя.

— Не надо одеваться, — выдаю я и краснею.

Краснею так, что, кажется, сейчас взорвусь от своих ощущений. Будто в печку сиганула с размаха, а тут градусов так пятьсот. Огненная лава шарахает по венам.

Ох, я точно сказала это вслух?

Точно-точно, Нина. Ляпнула, а теперь расхлёбывай.

В помещении воцаряется тишина. Такая, что уши закладывает. Ни единого шороха ни слышно. Даже биения наших сердец и дыхания. Будто мы оба сейчас зависли. Поставили всё на паузу.

— Не одеваться? — переспрашивает он после нескольких секунд мучительного молчания.

— Да… ни к чему… Я ведь… Ну… к тебе…

Блин, даже сказать не могу. Как сформулировать мысль, чтобы это ещё и прилично звучало? Пришла с тобой переспать? Возьми меня? Давай займёмся сексом? Лиши меня девственности, Никита? Я тебя хочу?

Кошмар какой-то.

Да я лучше ничего не скажу, чем скажу что-то подобное.

Никита никак не комментирует мои обрывочные слова. Чувствую только, что он уже забирается в кровать. Мне-то его не видно, потому что глаза всё ещё закрыты. Он приподнимает одеяло и забирается ко мне.

— Расслабься, — выдыхает.

Его ладони устраиваются на моей талии, и он тянет меня к себе. Аккуратно прижимает к своему торсу. Я пытаюсь осознать, на нём есть одежда или всё-таки нет. Кажется, оставил штаны на месте. Определённо.

И я прямо не знаю, расстраиваться или радоваться.

Конечно, можно всё снять. Но… Может и не надо? Ляжем спать и всё.

Да блин! Мне надо отключить мозг. Я слишком много анализирую, думаю, пытаюсь предсказать, предугадать развитие событий. А хочется просто действительно… расслабиться.

— Никита…

— Ш-ш-ш… Всё хорошо.

Он накрывает моё плечо рукой и начинает поглаживать. Так и лежу к нему спиной, а он меня обнимает. Гладит. А потом… потом приподнимается и целует в шею. Ласково касается губами моей кожи.

Горячее дыхание щекочет… и распаляет. Я чувствую его запах. Вот теперь всё как надо. Он пахнет собой. Тем самым ароматом, от которого у меня кружится голова, и которым мне хочется дышать.

— Ты такая красивая, Нина…

Его губы перемещаются выше и касаются мочки уха. Его язык проходится по чувствительной коже, зубы смыкаются на мочке и тянут её вниз. Я судорожно вздыхаю.

Рука с плеча перебирается на талию, а затем ниже… на бедро. Никита переворачивает меня на спину, и через миг накрывает мои губы своими. Сначала целует нежно, почти невесомо, а потом напирает сильнее.

Поцелуй становится жарче. И я вновь ощущаю этот дикий огонь, что возникает между нами каждый раз, когда мы с ним оказываемся так близко. Тесно прижатые друг к другу. Сплетённые языками.

Никита отрывается от меня, тянет мою сорочку вверх и стягивает её через мою голову. Я даже опомниться не успеваю, как оказываюсь перед ним в одних трусиках. Он зависает взглядом на моём теле, и мне приходится приложить невероятные усилия, чтобы стыдливо не прикрыться.

— У тебя идеальная фигура, — заявляет со вздохом и наклоняется.

Его губы впиваются в мою грудь. Вот так резко. Не давая мне возможности прийти в себя. Он вбирает в себя сосок, в ладонью сжимает и поглаживает. Если в голове и были ещё какие-то мысли, то они улетучиваются. Остаются только приятные ощущения.

Всё тело мелко вибрирует в ожидании чего-то большего. Между ног влажно, всё ждёт. Его ждёт. Кажется, остатки сомнений улетучиваются по мере его уверенного, твёрдого напора. Каждое его прикосновение отзывается во мне желанием.

Оборона падает. Я согласна. Пусть… пусть всё случится.

— Никита… — шепчу я, захлёбываясь в ощущениях.

— Сейчас.

Он на мгновение отстраняется. Стягивает с меня трусики и отбрасывает их в сторону. А затем тянется к тумбочке, дёргает на себя ящик, и я слышу какой-то шелест. Эти звуки отвлекают. Я уже расслабилась. Действительно уже не думала, а тут… что-то реальное врывается в мой мир, где чувства стали превалировать над разумом.

— Защита, — комментирует Никита.

Голос спокойный. Будто он озвучивает мне сейчас какой-то этап из брошюры по пикантному делу. Типа, подходим к определённому моменту. Далее будет следовать вот это, а потом вон то.

Я уже хочу остановить всё. Паника снова начинает захлёстывать меня с головой. Случится ведь. Защита! Он же достал уже! Я… я, наверное, всё-таки поспешила.

Но Никита слишком быстро всё делает. Пока я формулирую свои мысли в слова, он уже накрывает меня своим телом. И целует.

В этот раз толкается во рту так активно, что я мгновенно размякаю. Обнимаю его за шею. Жмусь к нему. Чувствую, как его твёрдость устраивается у меня между ног. Прямо там, где всё уже пульсирует в ожидании новых ощущений.

Пожалуй, зря я нервничаю. Всё будет хорошо. Это же Никита. Хочу его. Хочу, да.

И он медленно подаётся вперёд бёдрами, растягивая меня. Миллиметр за миллиметром заполняет собой…

Никита входит в меня, и я замираю. Задерживаю дыхание. Он останавливается, словно даёт мне время привыкнуть к себе, и при этом продолжает осыпать меня поцелуями. Его губы нежные, настойчивые, отвлекающие от непривычных ощущений внизу.

Хотя… я и правда не знаю, чего боялась. Оказывается, это не так страшно, как рисовало воображение. Непривычно, даже странно, безусловно. Но не настолько болезненно, как я представляла.

И его поведение… это так… так приятно. Он внимательный, ласковый. Будто Никита боится сделать мне больно. Он отвлекает меня от неприятных мыслей, переключает на себя. Мои руки сами собой обвивают его шею, я отвечаю на его поцелуи…

Чувствую, как напряжение постепенно отступает.

— Всё хорошо? — отрывается он на секунду от моих губ.

Я открываю глаза и смотрю на него. Взгляд у него серьёзный, требовательный. Серые глаза кажутся в темноте комнаты бездонными омутами, почти чёрными. Я поднимаю руку и провожу кончиками пальцев по его щеке, ощущая легкую щетину.

— Да, — выдыхаю я, глядя ему прямо в глаза.

А внутри меня, в районе сердца, разливается тепло и всепоглощающая нежность. Я чувствую себя такой уязвимой и одновременно такой счастливой.

Вон он. Мой первый мужчина.

Со своими странностями, со своими необычными способностями, с не самыми приятными родственниками и миром криминала, в котором он варится… но как же сильно я его люблю! Именно таким. Со всем его багажом.

— Да, всё хорошо, — повторяю я ещё раз, облизывая припухшие от поцелуев губы.

На лице Никиты мелькает едва заметная улыбка. Он наклоняется и касается своими губами моих. В этот раз целует нежнее, аккуратнее. И медленно, очень медленно, выходит из меня. Снова странные ощущения внизу, лёгкое чувство пустоты.

А потом опять наполненность… Он начинает двигаться, и я вцепляюсь в его плечи. Чувствую, как напрягаются его мышцы. Движения плавные, осторожные, но тем не менее мне приходится к ним привыкать. Небольшое жжение постепенно уходит на второй план, отступая перед чем-то неизведанным.

Меня пронзает нечто новое. Что-то такое, что начинает зарождаться где-то глубоко внутри меня и постепенно усиливается, нарастает, как снежный ком. Оно охватывает всё мое тело, заставляя кожу покрываться мурашками. Концентрируется внизу живота, разрастается, напрягает каждый нерв, каждую мышцу.

— Никита… — выдыхаю я, сжимая его плечи сильнее.

Льну к нему всем телом. Он не отстаёт и притягивает меня к себе ещё сильнее. Мы будто становимся одним единым организмом, дышащим в унисон. Он целует меня в шею, обнимает и двигается… С каждым разом толчки становятся всё сильнее, увереннее, настойчивей.

И я окончательно теряю связь с реальностью.

Остаются только эти чувства. Нарастающие. Такие мощные, что из груди вырываются стоны, которые я уже не в силах сдержать. Хорошо… Так хорошо… Ещё… Хочется ещё и ещё, до потери пульса, до полного изнеможения.

— Ты как? — снова отвлекается от процесса Никита.

— Отлично… Быстрей… Пожалуйста, не останавливайся… — шепчу я, захлебываясь в собственных ощущениях.

И он начинает двигаться быстрее, резче, выбивая из меня остатки самообладания, заставляя меня стонать ещё громче, открываться ему ещё больше, без остатка. И в какой-то момент всё срывается в пропасть.

Я чувствую горячую волну, окутывающую меня всю, от кончиков пальцев на ногах до кончиков волос на голове. Я сжимаюсь на нём, кричу от наслаждения, не в силах сдержать этот взрыв. Кажется, даже царапаю его спину, но все это происходит как-то нереально, словно я становлюсь сама не своя.

Никита набрасывается на мои губы, будто хочет утонуть в моих ощущениях. Выпивает мой оргазм, вбирает его в себя. И я медленно размякаю в его руках, чувствую себя обессиленной, но такой счастливой.

Он отталкивается от меня, приподнимается на руках и обхватывает меня за бёдра, притягивая к себе ещё ближе. В несколько твёрдых, резких толчков достигает финала вслед за мной.

Я слышу его низкий стон, полный облегчения и удовлетворения, и невольно начинаю улыбаться. Ведь ему тоже понравилось, да? Со мной понравилось быть.

Я наблюдаю за ним, любуясь каждым изгибом его тела. Смотрю на капельки пота, блестящие на его торсе, которые выступили на коже из-за нашей активности. Смотрю, как он переводит сосредоточенный, уставший взгляд на меня.

— Нина… Как ты себя чувствуешь?

Я на мгновение переключаюсь с созерцания его на свои ощущения. Внизу определённо что-то произошло, и это чувствуется, но в целом вполне себе неплохо. Да и я всё ещё не собралась после случившегося. До сих пор в теле какая-то истома, приятная слабость.

— Мне хорошо, — улыбаюсь я.

Он кивает, словно соглашаясь с чем-то своим, и, не говоря ни слова, выходит из меня и поднимается с кровати. Я разочарованно смотрю ему вслед. Внутри что-то болезненно сжимается. В смысле, я почему-то думала, что… ну, мы могли бы обняться после случившегося. Просто полежать вместе. Всё-таки это какой-то новый, важный этап в наших отношениях… первая близость, как ни крути.

А он взял и просто ушёл, оставив меня наедине со своими мыслями и смешанными чувствами.

А мне что делать? Надо бы тоже, конечно, искупаться, смыть с себя остатки возбуждения, лёгкой неловкости и… ну там ведь кровь, наверняка, выступила.

Я сползаю с кровати и растерянно ищу в полумраке комнаты свои вещи. Внутри поднимается что-то нехорошее, липкое и тревожное. Больно. Будто… меня использовали и всё. И это же странно. Конечно, Никита так не думает. Я знаю, что это глупость, но...

Где рациональность, а где эмоции? Меня начинает накрывать волной обиды и разочарования. Я невольно кусаю губу, чтобы не расплакаться. Нахожу наконец-то на полу свою эротичную шёлковую сорочку, небрежно брошенную там перед… этим. А вот где трусики, понятия не имею.

Но когда я выпрямляюсь, сжимая сорочку в руках, на мои плечи ложатся его горячие ладони.

— Куда? — его голос звучит хрипло и взволнованно.

— Я… я пойду к себе…

Никита резко разворачивает меня кругом и заглядывает в глаза. Хмурится, словно пытается прочитать мои мысли. Всё ещё… обнажённый стоит передо мной, его торс блестит от пота в лунном свете. И я такая же… дрожащая от холода и нахлынувших эмоций. Только в руках чёрная сорочка, которая служит хрупким барьером между нашими телами.

— Что случилось? — он спрашивает тихо, но настойчиво.

— Ничего.

— Почему ты не хочешь со мной спать?

Я вздыхаю. И вдруг понимаю, что он ушёл не потому, что решил меня оставить или что-то такое... Наверное, просто надо было ему… Ну избавиться от резинки, видимо. А я, как всегда, со скоростью света успела себя накрутить, придумать себе трагедию на пустом месте.

— Ты ушёл, а я… Почувствовала себя одиноко, — выдаю как есть.

Не вижу смысла ходить вокруг да около. Пора бы уже перейти в фазу откровенности. Особенно учитывая то, что между нами случилось. Куда уж ближе быть?

Никита без слов притягивает меня в свои объятия. Я с облегчением кладу голову ему на плечо, ощущая тепло его кожи и терпкий запах его тела. Он меня гладит по спине, нежно перебирая мои волосы. Целует в макушку, и этот простой жест наполняет меня таким спокойствием, что все становится на свои места. Вот так. Даже без слов. Ведь всё понятно. Мы связаны.

— Я тебя не оставлю, Нина. Никогда, — шепчет он мне на ухо, его голос звучит твердо и уверенно. — Теперь ты моя, а я твой. Понимаешь, что это значит? Мы с тобой пара. Мы с тобой вместе. И ничто это не изменит.

Я жмусь к нему сильнее. Целую его во всё ещё разгорячённое плечо. Отчаянно обнимаю его и мечтаю запечатлеть этот момент в голове навсегда. Потому что так хорошо, так тепло и уютно с ним.

Обожаю. Я так люблю его, что не представляю, как это выразить словами. Я просто хочу… Вот так. Навсегда. С ним. Только с ним быть.

Никита Князев

Просыпаюсь раньше неё. Просто лежу и смотрю на свою девушку. Даже как-то странно так думать. Моя. Моя Нина. И вчера вечером мы преодолели последнюю преграду. Стали ещё ближе друг к другу.

Раньше я думал, что мне хорошо одному. Самому по себе. Но сейчас я отчётливо понимаю, что это не так. Мне хорошо с ней. Именно с ней. Если бы в моей жизни не появилась Нина, всё было бы иначе.

В памяти вспыхивает вчерашний вечер. Помню её оргазм. Её тихие, сладостные стоны, которые заставляли моё сердце бешено колотиться.

Сейчас я даже рад, что у меня отличная память. Я всё помню так ярко, так отчётливо, будто это случилось только что. И я… чёрт… хочу её снова. Хочу так сильно, что дыхание сбивается, а внизу всё болезненно пульсирует.

Нежно провожу рукой по её щеке, убирая прядь волос с лица. Она такая беззащитная во сне, такая… прекрасная.

Рано, конечно, надо бы подождать… дать ей выспаться, дать прийти в себя после случившегося. Но ничего не могу поделать. Не хочу уходить, не пообщавшись с ней. Мне это нужно.

Нина открывает глаза и сонно смотрит на меня. И этот её взгляд, полусонный, нежный, обволакивающий, окончательно лишает меня рассудка. Я тянусь к ней, обнимаю крепко, прижимаю к себе.

— Нина… — выдыхаю ей в волосы, ощущая их мягкость и тонкий аромат.

Она слабо обнимает в ответ, ещё не проснулась окончательно, а меня уже кроет. Не могу ни о чём другом думать. Только о ней. Хочу. Её хочу. Наваливаюсь сверху и подминаю под себя.

— Ох… — вырывается у неё удивлённый вздох.

Поднимает на меня растерянный, но уже заинтересованный взгляд, а я врываюсь в её рот. С наскока, словно хищник, нападаю с поцелуем. Жадно ласкаю её язычок своим, исследуя каждый уголок её рта.

Руками скольжу по её плечам, ощущая шелковистость кожи, а потом спускаюсь ниже, к груди. Сжимаю вершинку пальцами и чувствую, как она стонет мне прямо в рот, подаваясь навстречу.

Выдержка трещит по швам, рассыпаясь в пыль. Отпускаю её губы и заглядываю в её горящие возбуждением глаза. В них плещется желание, неуверенность, но главное — согласие. Но я не могу не предупредить, не уточнить…

— Останови меня сейчас же, если не хочешь. Пока я ещё могу притормозить, — прошу хрипло. Голос едва слушается меня.

Нина кусает губу и качает головой из стороны в сторону. Волосы рассыпаются по подушке. Она выглядит такой красивой, такой желанной. Я не могу понять, как так получилось, что она досталась мне.

С первого взгляда возникло это. Знал, что это не последняя наша встреча. Чутьё? Интуиция? Не знаю. Просто моя. Сразу и навсегда. Будто сама судьба нас связала.

— Не останавливайся, — шепчет она, глядя прямо в мои глаза.

— Уверена?

— Да. Только… аккуратно.

Я киваю. Это я обязательно постараюсь. Не хочу причинять ей боль. Вчера старался быть нежным, чтобы наш первый раз остался приятным воспоминанием для нас обоих. Но инстинкты взяли своё. В процессе увлёкся, ускоряясь, ритмично двигаясь в ней. Забылся…

Впервые терял контроль над своим разумом и телом. И это… нечто невероятное. Отдаваться во власть природы, становиться таким… диким. Не думал, что способен на такое. Прежде всегда ставил разум выше чувств.

Рядом с ней я меняюсь. Будто во мне открываются новые грани моей личности. Те, о которых я даже не догадывался. И это интересно. Видеть себя другим. Любопытно, что ещё я сам от себя скрываю? Что ещё во мне проснётся рядом с ней?

Первым делом достаю презерватив. Всё-таки о детях пока рано думать. Не то чтобы в перспективе я не хотел бы. Кажется, я не против. Никогда раньше об этом всерьёз не задумывался. А с Ниной… да, хочу. Но сначала нужно решить все проблемы, убедиться, что для неё больше не существует никакой опасности.

Не хочу, чтобы она беременная ходила в стрессе. Ничем хорошим это закончиться не может. И вообще дети — это долгосрочный план. Нужно продумать множество моментов. Поэтому защита, да.

Хотя признаюсь, хотелось бы почувствовать себя в ней… полнее. Без всяких преград. Уверен, ощущения были бы ещё ярче, острее. Но её безопасность превыше всего.

Как и в прошлый раз, переключаю её внимание на нежные поцелуи и ласки. Хочу, чтобы она чувствовала себя комфортно, чтобы не боялась открыться мне, довериться. И только после этого, хорошо подготовив, вхожу в неё. Да, чёрт возьми. Хорошо-то как.

Медленно толкаюсь и внимательно наблюдаю за ней. За тем, как сбивается её дыхание, как на её лице проступает лёгкий румянец, как вырываются тихие, протяжные стоны. Сейчас удовольствия ещё больше. Я вижу её всю. Вчера в полумраке ловил только очертания, запах её кожи, ощущения.

А теперь я могу наслаждаться её красотой.

Привстаю на кровати и смотрю туда, где мы соединяемся. Там, где становимся единым целым. Глаза Нины закрыты, поэтому она не видит моего пристального взгляда, не краснеет и не смущается. Если бы она увидела, с каким восхищением я смотрю на то, что происходит, со стыда бы сгорела.

Это какой-то особый вид наслаждения. Видеть всё, понимать, что это я доставляю ей удовольствие. Что это я вхожу в неё раз за разом, чувствуя её тепло, её податливость. И от меня она стонет громче, выгибается навстречу, царапает мою кожу ногтями, оставляя на ней следы. Ей нравится.

Ускоряюсь. Притягиваю к себе сильнее за бёдра, вдавливая её в кровать. Хочу быть ещё ближе, чтобы толкаться ещё глубже, чувствовать её каждой клеточкой своего тела.

— Никита… — стонет снова моё имя.

И это ещё больше меня заводит, распаляет, лишает остатков разума. Кладу руку ей между ног, нежно лаская её. Её тело судорожно дёргается, будто через него проходит мощный разряд тока, простреливая импульсом чистого наслаждения. Она вся напрягается, готовая сорваться в пропасть. Ещё немного, и она кончит.

И я в этот раз не торможу себя, не сдерживаюсь. Хочу вместе. Одновременно. Почувствовать взрыв вместе, стать одним целым.

Делаю несколько резких, глубоких движений, и Нина вскрикивает, содрогаясь в оргазме. Пульсирует на мне, обнимая крепко, и я финиширую с ней вместе, ощущая нереальное блаженство.

Заваливаюсь на неё, обессиленный, и притягиваю в объятия, целуя в шею. В этот раз заставляю себя остаться. Не торопиться уходить в душ, не бежать готовить завтрак.

Понял, что ей нужна эта минутка тишины в объятиях друг друга. Ей нужно время, чтобы перевести дух, почувствовать себя в безопасности. Я не против. Когда она озвучивает свои желания, тогда всё становится проще. Я иду навстречу ей, и мне нравится, когда она счастлива. Её счастье — моё счастье.

— Проголодалась? — спрашиваю спустя пару мгновений, нежно гладя её по спине.

— Есть немного, — отзывается смущённо, пряча лицо в моей груди.

Дыхание вернулось в свою колею. Мы оба расслабленные, спокойные, умиротворённые. Но я всё ещё в ней. И помимо воли это возбуждает меня снова. Чувствую, как она слегка напрягается, ощущая моё желание.

— Хочешь первой в душ? Или вместе? — предлагаю, надеясь на второй вариант.

— Ты иди, — шепчет она, заливаясь краской. — А я ещё полежу.

— Тогда я после душа пойду делать завтрак. А ты тут не задерживайся. Идёт?

— Согласна.

Медленно покидаю её, чувствуя лёгкое разочарование. Очень хочется на второй заход, но понимаю, что нельзя так напирать. Ей нужно время. Но когда можно будет… тогда не выпущу её. Буду брать везде. В разных позах. В спальне, на кухне, в душе…

И как мне теперь работать, когда в голове только она и секс? Чёрт, надо как-то взять себя в руки и сосредоточиться на делах. Но знаю одно: это будет очень сложно. Очень.

Второй раз… Боже… Как же это невероятно! Я и подумать не могла, что моё тело может испытывать такие… волшебные ощущения. С ним просто сказочно. Такой нежный и одновременно с этим такой страстный, что искры летят.

А ещё позвал меня в душ с собой… И я реально поглядываю на дверь ванной комнаты, где он скрылся, и внутри меня разгорается пожар. Хочу… безумно хочу присоединиться.

Побыть с ним еще чуть-чуть рядом, пока он не умчался на своем ревущем байке по каким-то своим делам. Но… но, наверное, закончится это все очередным сексом. А я не уверена, что готова так часто. До сих пор немного тянет внизу живота.

Это было, конечно, фантастически приятно, просто взрыв фейерверков, но… слишком быстро. Нужна передышка, чтобы отдышаться, осознать. А потом… потом я, наверное, рискну. Проскользну как-нибудь в душ, как будто случайно. Чтобы увидеть, как по его торсу сбегают капельки воды. Чтобы почувствовать, как он целует меня под струями воды, нежно, но настойчиво. И, может быть, не только целует…

Ох… Рядом с ним я раскрываюсь с новой стороны. Становлюсь… пошлой? Это вообще нормально — вот так думать, сгорать от желания? Щеки пылают, сердце быстро стучит, а в теле какая-то истома...

Смущенно закутываюсь в одеяло чуть ли не с головой, пытаясь спрятаться от своих же мыслей. Подожду, пока Никита уйдёт вниз готовить завтрак, и пойду приводить себя в порядок. Главное, сейчас оставаться на месте и никуда не рыпаться. Иначе точно дел натворю!

А он ведь хотел ещё раз. Я это почувствовала. Не думала, что парни так быстро заводятся. Да я и сама… Как же хотелось бы провести весь день в постели и предаваться таким беззаботным, сладостным утехам с ним. Лежать в его объятиях, пока мир за окном продолжает свой бег.

Стоп. Нина. Опять? Ну вот о чём ты снова думаешь?!

Я вздыхаю и прикрываю глаза. Но в голову настырно лезут картинки из вчерашнего вечера и сегодняшнего утра. Я, наверное, позволю себе предположить, что это просто от переизбытка чувств. Всё-таки это всё ново для меня.

Потом уляжется. Не буду же я теперь только о таком и думать, в конце концов!

Сейчас я бы не отказалась даже с Олькой обсудить этот вопрос. У неё был такой опыт общения с парнями. И она была единственной моей подругой.

Я скисаю. За эти дни я успела позабыть о своей прошлой жизни. Университет. Учёба. Болтовня с Олей за чашкой кофе. И даже гад Романов, положивший на меня глаз. Всё это осталось далеко-далеко позади. И всё из-за одной случайности, которая изменила всю мою жизнь.

Жалею ли я, что встретила Никиту? Нет, конечно. Я так люблю его, до дрожи в коленях, до потери пульса. А вот о том, что встретила Князя, о том, как он противно меня лапал, от одного воспоминания хочется бежать без оглядки. Но отрицать не могу… Одно неразрывно связано с другим. Они родственники. С этим ничего не сделать.

И моё будущее до сих пор расплывчато. Чем я буду заниматься дальше? Как вообще строить какие-то планы, когда под ногами зыбкая почва? Да и кто я вообще такая? Вдруг я дочь бандитов? Что это изменит? И что даст мне знание о маме и папе?

В общем, я начинаю крутиться в ворохе новых мыслей, которым удаётся вытеснить не очень-то приличные картинки из моей головы. Я слышу, как Никита выходит из ванной комнаты. Одевается, шурша тканью по коже. На секунду будто бы останавливается в дверях и… уходит. И вот я остаюсь одна, в кровати, полной его запаха.

Он так меня и не потревожил. Может решил, что я уснула, а может понял, что ко мне опасно приближаться, потому что захочет снова… И, скорее всего, ему так же сложно держаться как и мне.

Я выскальзываю из кровати и бегу в свою комнату, попутно собрав одежду и найдя свои трусики на полу. Наскоро принимаю душ, натягиваю на себя лёгкое голубое платье и спешу вниз.

Не думать. Вот вообще ни о чём не хочу думать.

Влетаю в кухню и вижу Никиту у плиты. Подхожу к нему и обнимаю со спины. Он напрягается всем телом. Ну почему такой недотрога? Провожу рукой по его плечам, позвоночнику. Замечаю мурашки на его шее. Нравится или нет?

— Нина… Садись за стол, — хрипло произносит, не поворачиваясь ко мне.

— Я хочу тебе помочь, — заявляю уверенно.

Отрываюсь от него и достаю тарелки. Поскольку Никита не возражает больше, я готовлю кофе, пока он раскладывает нам яичницу. В общем, вполне себе мирно делим территорию кухни, и мне это безумно нравится.

А в какой-то момент всё идёт не по плану.

Никита разворачивает меня лицом к себе и прижимает к столешнице. Его тело впечатывается в моё и… ох… Пока я размышляла о том, что мы отличная команда, кто-то думал совсем о другом и теперь в полной боевой готовности.

— Никита… — шепчу я, укладывая руки ему на шею. — Подожди до вечера…

— Я подожду, — соглашается и тянется к моим губам. Зависает в паре сантиметров от них: — Просто когда ты рядом, тяжело не хотеть. Только и думаю о том, как было хорошо в тебе. Как хочу повторить…

Он целует меня, и я чувствую волну возбуждения. Он не очень напирает, но мне достаточно его запаха, его близости ко мне, его пошлых слов и его желания. Когда он хочет меня, я, кажется, автоматически завожусь тоже. Будто я настроена на его настроение.

— Мне нужно сегодня в универ съездить, — выдыхает, отстраняясь от меня. — А потом вернусь к тебе.

— В универ? Ты учишься где-то?

Надо же. А я как-то даже не подумала. Если так, то он просто ярый прогульщик. Сколько мы вместе, а он про учёбу ни разу не говорил и не думал. Вообще там не появляется, получается.

— Нет. Мне этого не надо. Образование, корочка — это всё полная ерунда. Главное, мозг, знания, — пожимает плечами.

— А я бы хотела отучиться, — вылетает из меня быстрее, чем я успеваю подумать. Вижу, как взгляд Никиты становится серьёзней, словно я озвучила что-то важное. Или, наоборот, что-то неуместное. Теряюсь от неловкости. Поэтому поспешно поясняю: — Ну… мне нравилось учиться. Эта студенческая суета, беготня с заданиями, новые знания… Какой-то определенный антураж, своя атмосфера. Мне было интересно.

И тут же ощущаю себя немного глупо. Скорее всего, никогда больше в моей жизни не будет ничего подобного, а я зачем-то делюсь этими воспоминаниями, этими несбыточными мечтами с Никитой. Зачем?

Он ведь не виноват, что я всего этого лишилась. Это всё его отец. Но… но этого ведь не вернуть. И я понимаю, что Никита не всесильный. Ну зачем его загружать своими хотелками? Зачем напоминать ему о том, что он не может изменить?

— Давай завтракать, — переводит тему он, и я поспешно киваю.

А потом мы долго целуемся на прощание. И я понимаю, что сегодня мне будет сложнее ждать его. Потому что мы стали близки. Очень. Я уже скучаю.

Это будет безумно длинный день. И снова без него.

Никита Князев

— Могу я сразу без предисловий? — вскидывает на меня уставшие, красные глаза Валентин Игоревич.

Я киваю. Этот вариант как раз по мне. Не хочу тянуть кота за хвост. В голове, как назло, всё ещё крутятся кадры сегодняшнего утра. Нина… Её лицо, раскрасневшееся от страсти, её тихие стоны, наше сплетенное дыхание. Надо бы взять себя в руки, отвлечься, но впервые за долгое время это кажется невозможным.

Помутнение какое-то, не иначе. Никогда не был таким рассеянным, словно кто-то выключил половину функций мозга.

Хочу её. Снова и снова. Как удержался и уехал без добавки, до сих пор не понимаю. Целовались на пороге, как ненормальные, я чуть было не сорвался. Руки сами потянулись, чтобы подхватить её на руки и затащить обратно в кровать. Или прямо там… в прихожей, к чёрту всё. Чёрт!

— Давайте, Валентин Игоревич, вы ведь меня знаете. Не переношу все эти хождения вокруг да около, — подбадриваю преподавателя, возвращаясь в реальность.

— Да-да, конечно. В общем, у меня есть дочь. Сашенька. И… и… — он нервно комкает в руках какие-то бумаги, взгляд бегает по кабинету. — И так вышло, что друг твоего отца… положил на неё глаз. Я никак не могу допустить этого. Она ведь… совсем ещё молодая. И я никогда не желал, чтобы она связывалась… с криминалом.

В глазах Резникова мелькает неприкрытое отчаяние. Я вижу, как сильно он этим обеспокоен. Похоже, что его дочь для него — самое важное в жизни. И я могу себе представить его ужас от мысли, что он должен отдать её какому-то мужику, погрязшему в криминальной грязи. Так себе перспектива для любой девчонки.

— Понимаю, Валентин Игоревич. Что конкретно вы хотите от меня?

— Защиту. Ты мог бы организовать её для моей дочери? Скажем… временно… сделать её своей невестой? Чтобы никто не зарился на неё.

М-да… Я замираю. Это, конечно, выход для незнакомой Александры. Если бы я обозначил свои интересы, то что-то из этого могло бы выйти. Понравилась какому-то хрену — это не равно понравилась моему отцу.

Но… батя, как раз-таки, в курсе, что я с Ниной. Тогда моя собственная девушка окажется под прицелом. А этого я не могу допустить. Рисковать Ниной ради незнакомки? Нет, это не вариант. Нужно что-то другое.

— Извините, Валентин Игоревич, если бы не перемена моего статуса, я бы согласился вам помочь таким образом. Но я сейчас в отношениях. И об этом известно… всем.

— Я понял, — скисает преподаватель. — Прости. Я… я просто даже не знаю, как спасти её. Она ведь такая… невинная. Ты ведь и сам понимаешь, что с ней будет, если она попадёт в руки… Если…

Резников стискивает зубы, комкая губы в тонкую линию, не в силах произнести эти слова вслух. Но ему нет смысла говорить об этом прямо. Я видел достаточно дерьма в своей жизни. Я знаю, как легко можно разрушить чужую жизнь, сломать, растоптать. Я наблюдал это десятки раз. И единственную, кого я смог уберечь от этой участи — это Нина.

— Мне надо подумать, — заявляю я. — Согласны ли вы будете выдать её замуж за человека, который сможет её защитить? Допустим… фиктивный брак?

— Конечно! Лишь бы не к ним…

Я киваю, поднимаясь с места. Кажется, на этом разговор можно считать законченным. Пока на примете никого нет. Странно, но мозг подкидывает мне совершенно безумный вариант в виде Тенина. Почему он всплывает в голове? Не понимаю. Он далеко не пай-мальчик, но… он сын прокурора. На него просто так не полезут. Только в самом крайнем случае.

Я морщусь, отгоняя эти нелепые мысли. Мозг что-то просчитал, какие-то выгоды и риски, но, кажется, после общения с Ниной он у меня начал откровенно сбоить. Глупости какие-то лезут в голову…

Мы выходим из кабинета Резникова. И, кстати, о Тенине… Как-то из-за этого разговора я чуть не забыл о цели своего визита. Процессор в моей голове, определенно точно, нуждается в срочной перезагрузке.

Гормоны, уймитесь уже.

— Скажите, Валентин Игоревич, у вас ведь учится Алексей Тенин, так?

— Да, — кривится преподаватель, словно произносит ругательство. Кажется, Тенин ему тоже не нравится.

— Как у него с успеваемостью?

— Да никак, — пожимает плечами Резников, выражая этим жестом всю свою профессорскую беспомощность. — Сдает все вовремя, но никакой гарантии, что сам что-то делает. Хотя, парень умный. Просто… ленивый до невозможности. Знает, что все равно получит все, что захочет.

— С кем дружит?

— Есть два парня с группы: Арсений Лисов и Денис Белов. Вот с ними он чаще всего и зависает.

Лисов. Это ведь брат Киры. Сейчас у неё другая фамилия, потому что родители в разводе. Она живёт с мамой, а Лисов — с папой. И никаких тёплых, семейных отношений между ними не сложилось.

Кстати, именно на фоне семейной драмы Киры мы и сдружились с ней. В коридоре у психотерапевта, когда её мама была на приёме, а я… я развлекался в стенах заведения по воле отца. Батя ведь думал, что мне мозги надо вправить. Ну что ж… Не помогло как-то.

Так. Любопытно. А вот про Белова ничего не знаю. Нужно будет порыть информацию.

Мы заворачиваем за угол, и я обнаруживаю перед собой интересную картину. Кира в объятиях какого-то русоволосого парня. Она замечает меня и бросает такой красноречивый взгляд, что всё становится сразу предельно ясно. Не по своей воле она оказалась в руках этого типа. Он удерживает её силой.

— Белов, — тут же реагирует Валентин Игоревич. — Отлично. Как раз хотел узнать у тебя, как продвигается выбор темы для курсовой.

— Валентин Игоревич… Есть намётки кое-какие, — тянет Белов, его голос сочится фальшивой вежливостью, а глаза сверлят меня недобрым взглядом.

Он медленно, неохотно, убирает руки с талии Киры. Вот только я вижу, что отпускать её он не намерен. Сжимает её руку в своей. Сильно.

Вот, значит, какой ты. Денис Белов. Отлично вписываешься в компанию к Тенину. Наверняка, тоже грешки какие-то за тобой числятся.

И сколько же таких, как он? С каждым днем на меня наваливается всё больше и больше работы.

А я сейчас с удовольствием бы проводил больше времени дома, валяясь в кровати с Ниной, чем в этих проклятых стенах университета, решая чужие проблемы. Но моя совесть не позволит мне оставить в беде людей, особенно Киру. Да и незнакомая Александра… не виновата же, что вызвала нездоровый интерес у кого-то из друзей моего отца.

— Идём, расскажешь мне все свои намётки, — кивает Валентин Игоревич Белову, натягивая на лицо подобие дружелюбной улыбки. И на миг поворачивается ко мне: — Я тебе позвоню, Князев.

Я молча жду, пока Резников и Белов отойдут на достаточное расстояние, и только после этого перевожу взгляд на подругу. Она бросается ко мне и крепко обнимает. Слышу, что она всхлипывает, и тут же напрягаюсь.

— Никита! Помоги мне! — шепчет Кира.

Что тут вообще происходит?

Никита Князев

Кира взволнованно вываливает мне всю информацию. Её подруга Лиза Змеева сейчас находится в пустой аудитории с Тениным. И, судя по всему, там сейчас происходит что-то… нежелательное. Кира сильно нервничает.

Решение принимаю мгновенно. Свою подругу отправляю к выходу с универа, чтобы была поближе к охране на случай появления Белого, а сам иду туда, куда она мне указала. Спасать Елизавету Змееву.

Отрываю дверь и входу внутрь, будто я хозяин жизни, а эта аудитория является моей частной собственностью. Собственно говоря, рядом с прокурорским сыном по-другому себя вести и нельзя. Он должен чувствовать ауру власти, иначе всё насмарку.

Кто ниже его по статусу, сразу для него становится дерьмом. Кто на уровне, должен доказать ещё, что чего-то стоит. Но раскрывать карты и показывать, что я тоже не пустое место, я не собираюсь. Пусть на уровне интуиции считывает, что я тот, кто может принести проблем.

Оцениваю обстановку в пару секунд. И мне не нравится то, что я вижу. Лиза в тисках, в ловушке. И Тенин явно пытается склонить её к чему-то. Пока на уровне разговора, но этого достаточно, чтобы девушка побледнела.

Плохо. Значит, Тенин всё-таки такой, каким я его себе уже и нарисовал. Ведёт себя так же, как Белов несколькими минутами ранее. Отличная компания. Что один, что второй…

— О, Лизка, ты тут? — выдаю я самым расслабленным тоном, на какой только способен. Надеюсь, что она смекнёт и подыграет мне. — А я тебя как раз ищу! У нас мало времени, а ты прячешься. Ну кто так делает?

Иду прямиком к парочке, которые настороженно за мной наблюдают. Лиза хлопает ресницами, и явно недоумевает, что творится. Ситуацию спасает только то, что Алексей сейчас сосредоточен исключительно на мне и не видит очевидного. Не замечает того, что Лиза впала в ступор.

— Ты ещё что за чел? — тянет Тенин хмуро.

Своих рук с талии девушки Алексей не убирает, зато она наконец-то понимает, что я — её шанс на побег. Собирается с духом и наконец-то выдавливает из себя улыбку.

— Привет! — смущённо говорит Лиза. — Я забыла, извини!

— Я Никита, — киваю Алексею и даю подсказку Лизе, чтобы ненароком меня не назвала каким-то другим именем. Пусть включается активней в нашу импровизированную сцену. — И мы с Лизой уже пять минут назад как должны быть у ректора.

— У ректора? — вскидывает брови Алексей.

Он явно удивлён. Да я вообще-то тоже, придумываю на ходу всё-таки. Уверен, что Тенин не горит желанием лишний раз крутится на виду у ректора. Следовательно, не пойдёт за нами в случае чего.

— Ага. Договариваюсь на съёмки в вашем универе, — говорю я и достаю телефон.

Включаю запись и навожу свой гаджет на Тенина и Лизу. А вот и первые кадры для моего ролика. О том, что кто-то не знает, что такое личные границы. Придётся научить его, раз азы в детстве не заложили. Плохо. Фундаментальные, между прочим, знания.

— Ты что творишь, урод? — рычит Тенин.

— Дамы и господа, а сейчас я покажу вам, как развлекается прокурорский сын во время перерывов между парами…

— Да ты оху…

— Это прямой эфир, если что, — перебиваю я. Не переношу ненормативную лексику, тем более в прямом эфире, хотя здесь я блефую. Не проблема, конечно, включить, но к чему Лизе светиться в интернете? Поясняю, пока вопросы не посыпались: — Найдёшь себя на канале Инсайдера.

Тенин застывает каменным изваянием. Я вижу, как напрягаются под футболкой его мышцы. Если полезет драться, будет интересно. Ему есть что показать. Я уже знаю, что он не последний человек в единоборствах, но и я не просто так в зале железо тягаю. Плюс домашние тренировки.

А ещё моё хладнокровие. Несмотря на появление Нины… Остальные чувства, не отвечающие за желания, всё так же у меня в приглушённом состоянии. В общем, разбить в хлам его смазливое лицо не составит никакого труда.

Какой-то частью сознания даже хочу этого. Чтобы он понял, что у девочек есть свои защитники. Но… пара мгновений, и Алексей переобувается прямо на ходу.

Он ослабляет хватку на Лизе, приобнимает её одной рукой и бросает на меня совершенно спокойный взгляд. Отмечаю галочкой, что его самоконтролю можно позавидовать. Большинство людей не в состоянии удерживать сильные эмоции, но у него это вышло легко.

Закалка? Или просто он такой сам по себе? Интересно…

— Никита, да? — чуть усмехается он. — Мы тут с моей девушкой общались, а ты так невежливо ворвался в нашу уютную компанию. Нехорошо как-то, м?

— Нехорошо принуждать кого-то к интиму, — отвечаю и бросаю короткий взгляд на Лизу. Она не шевелится. Возвращаюсь снова к Алексею: — Этим ты обычно занимаешься в свободное от учёбы и работы время, Алексей Николаевич Тенин, по прозвищу Тень?

— У нас всё по обоюдному согласию.

Тенин наклоняется к Лизе и легко чмокает её в щёку. Понимаю. Пытается заручиться её поддержкой, чтобы на видео выглядело, будто я крайний. Придурок, вмешивающийся в чужие отношения. Выход Лизы покажет насколько сильно он успел её запугать.

— Мне пора идти, — поспешно говорит девушка, решая выбрать самую логичную тактику. Воспользоваться моей поддержкой и уйти из неприятностей как можно скорее. И это правильный ход. — Никита, ты говорил про ректора? Пойдём скорее, у меня скоро пара начнётся.

Лиза отталкивается от Алексея, и он её больше не держит. Она припускает со всех ног, а Тенин бросает ей вслед короткое:

— Увидимся после пар, милая.

Я выключаю запись и склоняю голову набок, вглядываясь в его лицо. Мы обмениваемся долгим, пронизывающим взглядом. Предоставляю ему возможность ответить, дать волю гневу. Видео выключено, компромат больше не записывается. Казалось бы, теперь его ничто не сдерживает. Но он лишь пожимает плечами, усмехаясь, словно говоря: «Ну, и чего ты ждешь? Вали уже».

В серых глазах — настоящий лёд. Ни тени волнения, лишь спокойствие, почти безразличие и запредельная самоуверенность. Ни один мускул на лице не дрожит. Он настолько расслаблен, что можно подумать, будто и не было никакого конфликта.

Этот парень явно уверен в своей непогрешимости, зная, что за его спиной — несокрушимая сила в виде отца. Он убеждён, что ему ничто не угрожает, что он неуязвим. Что ж, когда он рухнет со своего воображаемого пьедестала, реальность больно ударит по его самолюбию. Закон гравитации неумолим. Разобьётся так, что и не поймёт, как оказался на самом дне.

Ему будет невероятно сложно собраться заново, научиться жить с чистого листа. Бессмертных не существует. Даже за моей головой охотятся, несмотря на то, что моя поддержка гораздо мощнее его.

Я молча разворачиваюсь и направляюсь к выходу. В душе крепнет уверенность, что это далеко не последняя наша встреча, что эта история ещё далека от завершения. Лиза Змеева зачем-то нужна Алексею.

Возможно, это и есть та самая месть, о которой я думал. Алексей не оставит девушку в покое. Сейчас будет затишье, но оно обманчиво. Скоро что-то произойдет. И меня не покидает предчувствие, что я окажусь в самом центре событий.

Это только начало.

День течёт в каком-то нереальном, блаженном тумане, в котором отчётливо слышится эхо голоса Никиты, чувствуется тепло его поцелуев и покалывание кожи от его прикосновений. А память раз за разом прокручивает самые откровенные моменты, случившиеся между нами не только прошлой ночью, но и этим утром.

Я невольно улыбаюсь и порхаю по дому, словно на крыльях, с ощущением чего-то безгранично тёплого, расцветающего в моей груди. Ведь мы стали так близки… Мой Никита. Мой. И от этой мысли сладко замирает сердце.

Вдруг раздаётся звонок телефона. На экране высвечивается «Никита». Сердце начинает бешено колотиться в груди.

— Привет, — произносит он своим обычным ровным голосом, в котором, как всегда, невероятно сложно уловить какие-либо эмоции. Его бесстрастное спокойствие порой обескураживает.

— Привет, — отвечаю я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Как ты себя чувствуешь?

В его тоне слышится что-то новое, почти неуловимое, но явно небезразличное. Наконец-то какие-то чувства с его стороны. Он… беспокоится о том, как я… после того, что было между нами...

Ох. Неспроста он спрашивает. Наверное… наверное, планирует повторить сегодня вечером. Утром мы так целовались перед его выходом из дома, что я уже всерьёз решила, что он не сдержится, плюнет на все свои дела, утащит меня обратно в спальню, чтобы снова получить это пьянящее безумие, о котором мы оба теперь постоянно думаем.

— Всё хорошо, — отвечаю, прикусив губу.

Несколько долгих секунд молчания, и я уже начинаю волноваться, гадая, что сейчас творится в его голове. Может, он хочет сказать, что у него снова появились какие-то неотложные дела, нужно идти на какую-то вечеринку по рабочим вопросам? Только бы не это! Я просто не вынесу, если придётся провести целый день без него, да ещё и ночь в одиночестве.

Я хочу… греться в его сильных объятиях, тонуть в его бездонных глазах, чувствовать его горячее дыхание на своей коже. Хочу его… снова. Снова пережить эти невероятные ощущения вместе с ним.

— Скоро будешь? — робко спрашиваю, не в силах сдержать своё тоскливое любопытство.

— Да, ещё пара часов, — отвечает он. — Нужно заехать в бар, проверить кое-что, сделать пару заметок по работе, и сразу к тебе.

— Буду ждать.

Опять повисает неловкая пауза. Я чего-то жду, отчаянно желая услышать хоть пару ласковых слов, признание, намёк на то, что он скучает. Но Никита ведь не из тех, кто умеет свободно выражать свои чувства. Так что и не стоит ожидать невозможного, хотя моё упрямое сердце всё равно стучит торопливо, как будто он сейчас вдруг скажет что-то невероятное…

— До встречи, — произносит он сухо и отключается, не давая мне ни единого шанса вытянуть из него ещё хоть слово.

Гудки.

Ну что ж… Зато позвонил. Сам позвонил. Наверное, потому что думает обо мне. Скучает. Хочет меня увидеть. Да и беспокоился о моём самочувствии. Это ведь что-то да значит? Мне просто нужно привыкнуть, что он… не будет кричать на каждом углу, как сильно я ему нужна.

Вчера он уже сказал, а я его услышала.

«Я тебя не оставлю, Нина. Никогда. Теперь ты моя, а я твой».

Это признание. Самое откровенное признание от него. На большее и рассчитывать не стоит. Да и нужно ли мне ещё что-то? Он меня не оставит. Я — его девушка.

Мысли о Никите вновь захватывают меня в свой плен. Я вспоминаю тот день, когда увидела его впервые. И эти глаза… Спокойные, ледяные глаза с дымкой серебра. Ровный, однотонный светлый оттенок. Как же он меня поразил тогда! Один взгляд… и сердце совершило кульбит где-то в районе горла.

И я даже не представляла, во что выльется это немыслимое пересечение. Мы стали парой. Он стал тем, кто впервые прикоснулся ко мне, кто побывал… Ох… Щёки горят даже вдали от него, словно меня только что обсыпали раскалёнными угольками.

Поторопились ли мы? Может быть. По сути, мы толком ещё и не знакомы. Он почти ничего не рассказывает о себе. Надо бы… ну, как-то его расшевелить. Вытянуть из него хоть что-то о его жизни.

Решаю приготовить сегодня что-то вкусненькое. Вкусный ужин должен расположить нас к общению. А ещё, кажется, ему нравится, когда я тут хозяйничаю. Так что… сажусь на кухне и начинаю листать на телефоне видео-рецепты в поисках чего-нибудь интересного.

Потом медленно, тщательно занимаюсь приготовлением. Сегодня у нас будет красная рыба в сливочном соусе. Холодильник Никиты полон гастрономических сюрпризов. Он явно привык к изысканной кухне.

Неудивительно, что тогда, в лесной избушке, ему надоело уплетать консервы с макаронами и крупами. Это для меня — бедной студентки — это было в пределах нормы, а для него — словно вынужденное наказание.

И тут, в самом разгаре кулинарных изысканий, у меня пиликает телефон сообщением. В моей адресной книге всего один номер. Так что я вытираю руки полотенцем, и со счастливой, предвкушающей улыбкой тянусь к мессенджеру…

И застываю, словно меня превратили в каменную статую.

Незнакомый номер. И шокирующее, немыслимое предложение. Я мгновенно начинаю задыхаться. От внезапного шока, от неожиданности, от нарастающей паники. Судорожно вцепляюсь пальцами в столешницу, чтобы не рухнуть на пол. Ноги едва удерживают меня на месте, словно они сделались ватными.

Потому что это… просто нереально. Это какая-то бредовая ошибка. Не могло мне прийти такое сообщение. Кто? Зачем? Но на сообщении отчётливо красуется моё имя и имя Никиты. И отправлено оно было, судя по всему, именно по нужному адресу. Мне.

«Ну, здравствуй, Нина. Это твой дядя Гоша. Встретимся? Только Никите ни слова, не подставляй себя, племянница».

Никита Князев

Всю дорогу до дома меня не оставляет ощущение, будто… кто-то за мной следит. Я всю свою жизнь верчусь в криминальной среде. И я очень внимательный. Это вбито во мне на каких-то заводских настройках.

Именно поэтому я делаю поворот в неположенном месте, чуть не попав под грузовик, зато ухожу от потрёпанной зелёной иномарки. Виляю по району, прежде чем метнуться домой. Неприятное предчувствие сжимает сердце.

Как там Нина? Не случилось ли чего-нибудь, пока меня не было?

И кому я дорожку перешёл? Кто-то прознал, что я начал копать насчёт Тенина?

Въезжаю во двор напряжённый. Цепким взглядом охватываю периметр. Не замечаю ничего нового или необычного. Немножко выдыхаю, но осадочек остаётся. Кто-то за мной следит, а это напрягает.

Поднимаюсь на порог, открываю дверь и тут же попадаю на Нину. Она стоит в прихожей с каким-то странным выражением на лице. И это… не радость от встречи со мной. А я весь день только об этом моменте и думал.

Думал о том, как приеду и сгребу её в охапку. Как поцелую и утащу в спальню. Постараюсь быть нежным и аккуратным. Но… кажется, мой идеальный план летит сейчас к чертям собачьим.

— Привет. Что-то не так? — сразу же уточняю и скидываю кроссовки.

Делаю шаг к ней. Она не уворачивается и не отходит от меня. Это уже небольшой плюсик. Значит, всё не так уж плохо. Но она явно чем-то расстроена или озадачена. Увы. Не могу никак прочитать её эмоции.

Из кухни доносится приятный аромат, Нина приготовила что-то вкусненькое для нас на ужин, значит, дело точно не в готовке. Не в том, что она спалила что-то или неправильно смешала ингредиенты.

Может я просто накручиваю себя? Она соскучилась, а я задержался. Наверное, всё дело именно в этом. Ей не нравится, когда я надолго оставляю её одну.

Я тянусь к ней, не в силах сдержаться. Обхватываю её за тонкую талию и прижимаю к себе, вдыхаю аромат её волос, запах ванили и чего-то домашнего, уютного. Наклоняюсь и целую в макушку.

Нина застывает, а я не выдерживаю. Весь день я думал о ней. Всё время, пока был в университете, пока ездил в бар, пока нёсся на мотоцикле по городу. Каждую секунду, каждое мгновение мои мысли были заняты Ниной.

И сейчас, когда она здесь, в моих руках, у меня нет сил держать себя в узде. Я приподнимаю её подбородок пальцами и впиваюсь в её губы, жадно, отчаянно, словно пытаясь утолить голод.

Она отвечает, но как будто бы мыслями витает где-то не здесь. Её поцелуй вялый, робкий, словно она делает мне одолжение. И тогда я отстраняюсь. Не хочу её наполовину, не хочу полустрасти. Хочу её всю, целиком и полностью, здесь и сейчас.

Но что-то мешает. Явно что-то случилось, либо она снова что-то надумала, либо… Даже предположений нет.

Заглядываю в её красивые голубые глаза. В них плещется какая-то… обречённость.

— Нина, рассказывай, — говорю я мягко, но твердо, не выпуская её из объятий.

И тут она всхлипывает, прижимается ко мне ещё сильнее, и плачет, плачет безутешно, как маленький ребенок. Я снова чувствую себя полным идиотом, беспомощным и растерянным.

Что происходит? Почему у нас то слёзы, то улыбки? Настоящий шторм. Американские горки отдыхают, по сравнению с тем, что происходит между нами.

— Что бы ни случилось… мы вместе сможет это преодолеть, — заверяю я, хотя уверенности у меня сейчас ноль.

Нина, наконец, отрывается от меня, вытирает заплаканные глаза тыльной стороной ладони и тянет меня куда-то за руку. Я безропотно следую за ней. Мы входим на кухню, она жестом предлагает мне сесть на стул и дрожащей рукой подтягивает ко мне свой телефон.

Я поднимаю на неё вопросительный взгляд.

— Читай, — дрожащим голосом произносит она.

И я читаю. Георгий Молотов. Сначала сообщение о том, что им необходимо увидеться и ни в коем случае не говорить мне об этом. Потом сообщение Нины. Она спрашивает, с чего бы ей доверять его словам? У неё нет родственников, она сирота.

Следом его ответ: «Понимаю».

И фотографии. Маленькой девочки с её родителями. И это, судя по всему, Нина. Я вижу и понимаю, кто передо мной. Ангелина и Андрей Молотовы.

И подпись под фотографиями: «Это твои родители, Инна. Точнее, сейчас тебя ведь все называют Нина, правильно же?».

Инна Андреевна Молотова. Всё. Картинка состыковалась. Все пазлы встали на свои места. Значит, он знал. Знал всё. Георгий был в курсе, что у него есть племянница!

Но почему он только сейчас вышел на связь? Почему скрывался все эти годы, не рассказывая Нине, кто она такая? Что-то здесь нечисто. Внутри меня нарастает тревога, сменяющаяся яростью.

Я беру Нину за руку и смотрю ей в глаза, пытаясь прочитать в них её мысли, её чувства. Жду, пока она скажет, что об этом думает. Как она приняла то, что всё-таки оказалась смешана с криминальной средой посредством своих родителей. Что у неё есть дядя… Гоша.

— Сначала я не хотела отвечать, — тихо говорит она и глубоко вздыхает. — Я думала, что это какая-то шутка, розыгрыш. А потом… Потом решила всё-таки узнать. И знаешь что? Мне кажется, он не обманывает. Он слишком много знает…

— Что он знает?

— Читай дальше, — шепчет она и кивает снова на телефон.

Я опускаю взгляд на экран, прокручивая ленту сообщений дальше. Там ещё фотографии Нины. В приюте. В школе. В университете. Возраст девочки на фото увеличивается. И вот уже на снимках Нина такая же, как и сейчас.

Все фото сняты будто украдкой. Нигде она не смотрит прямо в кадр. Везде идёт куда-то, читает, стоит на остановке. Моменты, вырванные из контекста жизни.

Картинка вырисовывается: Георгий Молотов был всегда рядом. Его люди присматривали за Ниной, следили за ней. Он знает всё. И он знает, что мы вместе. Именно поэтому и сказал, чтобы она мне не рассказывала.

А вот и нестыковка. Он знает многое, но всё-таки не всё. Он… видит эту ситуацию по-другому. Он думает, что Нина со мной не по собственной воле. Не знает, что мы решили с ней быть вместе.

И теперь становится очевидным, кто именно меня пас сегодня.

Почему сейчас? Да потому что раньше он не мог. А теперь может. Надо звонить отцу. Узнавать, где пропадал Георгий в последний месяц. Сначала его первый провал. Он упустил Нину, и она попалась людям моего отца. Если за ней присматривали, этого не должно было случиться. И второй провал. Нина со мной.

Ему явно такой расклад как кость в горле. Потому что он, судя по всему, оберегал Нину от криминала. Не желал ей такой участи. Вот и держался в стороне. А теперь вышел на свет. Потому что уже поздно.

Нина увязла во всём этом. Прочно.

И теперь… Кажется, теперь он хочет меня устранить. Несмотря на дружбу с моим отцом. Мило.

— Пиши ему, — говорю я, поворачиваясь к Нине. — Пиши, что согласна встретиться.

Нина смотрит на меня в смятении.

— Но…

— Никаких «но». Ты ведь хочешь узнать всю правду о себе?

— Я боюсь…

— Я буду рядом. К твоему дяде Гоше мы поедем вместе. У меня с ним тоже должен состояться… разговор.

И не факт, что он закончится для меня хорошо. Но я не привык прятаться. Лучше всё обсудить сразу. В любом случае, Нину он не тронет. А я… что-нибудь придумаю.

Нина вздыхает и садится ко мне на колени, прижимаясь всем телом. Я чувствую, как она дрожит, как быстро бьется её сердце. Я понимаю её страх, её переживания. Но от правды не стоит скрываться. Мы выясним всё. И как можно скорее. Любой ценой.

Никита ловко выруливает на трассу, и я съёживаюсь на сиденье. Во-первых, это мой первый выход в свет, после долгого затворничества, а, во-вторых… встреча с родственником. Чужим, почти незнакомым, но все же — родственником. С тем, кто исподтишка наблюдал за моей жизнью.

Сердце бьётся об рёбра так сильно, что я слышу его оглушительные удары в тишине салона автомобиля. Я так волнуюсь, что у меня потеют ладошки, а перед глазами плывут чёрные точки.

В голове роятся мрачные сценарии: крики, ультиматумы, шантаж… Да мало ли что меня ждёт впереди!

Никитина рука внезапно прилетает на моё колено, успокаивающе сжимая его сквозь ткань джинсов. Этот жест немного выдергивает меня из пучины страха.

— Не переживай. Всё будет хорошо, — спокойно заявляет он.

Он действительно кажется совершенно невозмутимым, но впервые я замечаю кое-что новое. Его плечи напряжены, будто он тоже что-то испытывает. И это меня, если честно, пугает. Он ведь всегда, как каменная скала, а сейчас… сейчас что-то не так.

Тоже чувствует, что эта встреча не пройдёт гладко?

— А если… нет? — мой голос дрожит, и я ничего не могу с этим поделать. — Ты говоришь, что он следил за мной всё это время… Он не хочет, скорее всего, чтобы я связывалась с тобой. Значит… будет как-то манипулировать или шантажировать, чтобы мы расстались? — я смотрю на него с отчаянием, ищу в его взгляде уверенность.

— Вероятно, что так, — честно признается Никита.

— Я не буду с тобой расставаться, — сразу же предупреждаю, мой голос обретает твердость. — Что бы он мне ни предложил. Хоть полёт в космос. Это всё неважно.

— Я знаю.

И всё-таки… Мне хочется донести свою мысль яснее, вложить в слова всю глубину своих чувств. Чем бы дядя не пытался меня подкупить или задобрить, я от Никиты не откажусь. Он — самое главное, что есть в моей жизни. И внутри меня бурлит настоящий океан эмоций: страх, любовь, тревога, решимость…

— Никита… Остановись, пожалуйста, — шепчу я, с трудом выдавливая слова.

Он бросает на меня короткий, оценивающий взгляд и кивает. Впереди как раз показывается небольшой кармашек на обочине трассы, и он аккуратно заруливает туда. Я отстёгиваюсь, и торопливо перебираюсь к нему на колени. Не очень-то удобно, поясница упирается в руль, но сейчас мне всё равно. Главное — быть рядом с ним.

Наклоняюсь и жадно целую его. Потому что хочу почувствовать его тепло, его силу, его любовь. Ночью у нас так ничего и не было, хоть я и планировала… А потом эти ужасные сообщения обрушились, как гром среди ясного неба. Я так распереживалась, что просто вырубилась в объятиях Никиты, так и не вкусив ещё раз сладостных ощущений.

И мне не хватило этого. Не хватило его. Его ласк. Это ведь помогло бы переключить эмоции, забыться хотя бы на время, почувствовать себя в безопасности.

Он отвечает на поцелуй мгновенно. Так же жадно, но нежно, как будто понимает, что мне сейчас нужно не просто прикосновение, а спасение от моих страхов. Его руки обхватывают меня, одна — за затылок, перебирая пряди волос, другая — за бедро, прижимая к себе сильно, на грани болезненности, но это боль приятная.

— Ты дрожишь, — говорит он, отрываясь на миг, чтобы посмотреть мне в глаза. Его дыхание тёплое, смешанное с запахом кофе и свежего ветра, обдает моё лицо. — Хочешь… отвлечься?

В его голосе будто бы проскальзывает игривость, но глаза остаются всё такими же серьезными. Никита и флирт… Это что-то новенькое.

Я киваю, не отводя взгляда. Щёки пылают от смущения, а внутри — огонь, который только он умеет разжечь и утолить одновременно. И я хочу… Хочу, снова почувствовать нашу близость, удостовериться, что всё по-прежнему. Что мои страхи не разрушили связь между нами.

Мы ведь вместе. И ничто не сможет этого изменить.

— Да. Только… не здесь, — шепчу я в ответ, мой голос еле слышен. — Здесь слишком тесно. И… слишком близко к дороге.

Он усмехается, проводит большим пальцем по моей щеке.

— Тогда пошли. Поищем местечко в лесу.

Я быстро перебираюсь обратно на своё сиденье, внутри меня зреет трепетное, сладкое предвкушение. Мы выходим из машины и, не сговариваясь, пробираемся через деревья вглубь.

Идём, держась за руки, и он крепко сжимает мои пальцы, передавая мне частичку своей силы и уверенности. Тропинка, едва заметная среди травы и опавших листьев, ведёт нас вглубь, под сень высоких сосен, чьи кроны сплетаются, образуя зелёный шатёр.

Воздух здесь прохладный, свежий, пахнет хвоей и влажной землёй. Никита оглядывается, внимательно выбирает место. Останавливаемся у старого дерева, чьи мощные корни уходят в землю, а ствол скрыт от дороги густыми, колючими кустами.

— Здесь? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне, его голос звучит приглушенно и хрипло.

Я просто киваю. Слова застревают в горле, уступая место желанию, такому сильному, что оно обжигает изнутри. Сердце снова колотится, только теперь от головокружительного ожидания.

Он притягивает меня к себе, нежно целует в висок, чувствую его щетину, потом спускается ниже, к шее, медленно, с наслаждением. Его руки скользят под мою кофту, находят тёплую, чувствительную кожу, и я вздрагиваю от этого прикосновения. Откидываю голову ему на плечо, позволяя частично меня раздеть. Он расстёгивает мои джинсы и спускает их до колен. Следом летят вниз трусики.

Прохладный воздух внезапно касается моей обнаженной кожи, и по телу пробегают мурашки. Даже не верится, что мы делаем это. Прямо на улице, прямо перед тем, как добраться до логова… врага?

Я не знаю, кем мне приходится дядя Гоша и пока не желаю об этом думать. Он будто злодей из дурного сна, а сейчас я живу в реальности, где есть только я и Никита. Только наше желание.

Никита разворачивает меня лицом к дереву, одной рукой прижимает мою ладонь к шершавой коре, ощущаю под пальцами грубую текстуру коры, другой — обхватывает меня сзади, притягивая к себе так плотно, что я чувствую его всего. Он входит медленно, заставляя меня застонать, впиться пальцами в кору дерева, чтобы удержаться на ногах. Потом двигается быстрее, глубже, сильнее.

Я теряю счёт времени, мыслям и страхам. Остаётся только он. Его сбившееся дыхание, обжигающее мою шею, его руки на моей талии, его тело, сливающееся с моим в единое целое, и сильные, уверенные толчки. Я сжимаю зубы, чтобы не стонать слишком громко, правда, кажется, что здесь нас никто не услышит.

Острая вспышка удовольствия настигает нас одновременно. Я тихо, сдавленно стону в ладонь, прижатую к дереву. А он отвечает мне хриплым рыком, сжимая меня сильнее. Несколько мгновений мы не шевелимся, так и застываем, дрожа, в объятиях друг друга.

Потом он помогает мне собраться. Нежно целует в губы. Я обвиваю его за шею и никак не могу остановиться. Целую его и целую, и совершенно не хочу возвращаться в пугающую реальность. С ним так хорошо, так по-настоящему. Ну зачем мне этот дядя? Зачем мне правда? Мне и так прекрасно живётся…

Но Никита меня уже тянет за собой. Он настроен решительное. Мы возвращаемся к машине медленно, так же как и шли в лес. Держимся за руки, но теперь оба немного взъерошенные после нашей страсти. Волосы растрёпаны, на щеках румянец, губы припухли от поцелуев.

— Ну что, легче? — спрашивает Никита, открывая мне дверцу.

— Гораздо, — отвечаю я.

Устраиваюсь на сиденье и украдкой провожу рукой по шее, где остались следы от его поцелуев, словно метки, доказывающие, что я принадлежу ему. Нет… Наши отношения точно ничто не сможет испортить.

Никита садится за руль, заводит двигатель, бросает на меня последний взгляд — тёплый, уверенный, вселяющий надежду.

— Поехали. Твой дядя не сможет ничего сделать. Ты уже выросла. Ты в состоянии сама принимать решения.

Я согласно киваю и слабо улыбаюсь, откидываюсь на сиденье и прикрываю глаза, пытаясь сохранить в памяти каждый момент, каждый вздох, каждое прикосновение. В голове появляется приятная пустота. Хорошо. Надо было и вчера сделать это. Жаль упущенного времени.

Кажется, я успеваю задремать, успокоенная близостью Никиты, но резкий толчок вырывает меня из полусонного состояния, и я в панике открываю глаза. Вижу напряжённое лицо Никиты. Похоже, мы уже где-то остановились.

Вот только спросить я ничего не успеваю. Сначала распахивается дверь с моей стороны, а следом со стороны Никиты.

Я вижу человек десять, в чёрных масках и камуфляжной форме, вооружённых до зубов автоматами.

— На выход, — рычит кто-то, его голос грубый и безжалостный.

Я испуганно тянусь к Никите, ищу его руку, его взгляд, но он качает головой, приказывая мне повиноваться.

— Идём, Нина. Обо мне не беспокойся, — его слова звучат как обычно спокойно, но я вижу в его глазах что-то тяжёлое.

Что? Почему я должна… Ошеломлённо наблюдаю, как его вытягивают из машины, грубо хватают за руки и, упирая в затылок автомат, ведут к какому-то пугающему сараю, стоящему поодаль. Хлопаю ресницами, не могу пошевелиться, словно меня парализовало. Это… это что-то нереальное!

— Не хочешь обнять своего дядю? — раздаётся рядом самодовольный, незнакомый голос.

Я вскидываю глаза и смотрю на него. На нарушителя моего спокойствия, на разрушителя моего счастья и на человека, который только что отдал приказ увезти Никиту… непонятно для чего…

В голове всё гудит, но я уже мчусь вперёд, резко выскакивая из машины и игнорируя этого незнакомого дядю Гошу в дорогом костюме, который с хмурым видом смотрит на происходящее. Чёрт бы побрал этих ненормальных мафиози! Мои кроссовки стучат по асфальту, и я чувствую, как адреналин вскипает в крови.

— Никита! Отпустите его! — кричу во всё горло и мчусь вперёд, но не успеваю сделать и нескольких шагов, как вдруг мои ноги отрываются от земли, и я взлетаю в воздух.

Сердце бешено колотится, пока кто-то огромный и сильный закидывает меня на плечо, как мешок картошки, и куда-то тащит. Возмущенно верещу, извиваюсь всем телом, бьюсь, дерусь. Кажется, впервые в жизни меня захлёстывает такая ярость, что без всяких угрызений совести царапаю и со всей силы колочу кулаками по спине этого ходячего танка.

Меня заносят в какое-то помещение и грубо опускают на пол. Ноги подкашиваются, и я едва удерживаюсь, чтобы не упасть. Едва успеваю перевести дух, как мои плечи тут же оказываются зажаты крепкими руками этого гада, который меня притащил. Не раздумывая ни секунды, я тянусь к ножу на его ремне.

Выхватываю оружие, действуя на автомате. Инстинкт самосохранения берёт верх. Пырнула бы этого мужика, даже не успев осознать, что делаю, но чья-то сильная рука сбивает мою кисть, и металл со звоном отлетает в сторону. Острая боль пронзает запястье.

— Ни хрена себе, — выдыхает громила. — Сразу видна кровь Молотовых.

— Моя племяшка, — гордо произносит за спиной голос того, кто выбил нож из рук.

Дядя Гоша, блин. Спиной чувствую его оценивающий взгляд.

— Отпустите меня немедленно! — грозно рычу я, надеясь, что голос звучит хотя бы немного уверенно. — И Никиту отпустите! Вы не имеете права…

Дядя резко дёргает меня на себя и разворачивает к себе лицом. Вскидываю на него взгляд. Сейчас мы совсем близко, и я могу его рассмотреть. Замечаю голубые глаза, как у меня, русые волосы, торчащие ёжиком. Лёгкая щетина делает его лицо более мужественным. На вид ему лет тридцать пять, не больше. Значит, младше моего папы…

Чёрт! Неужели я всерьёз начинаю думать, что связана с этой семьёй? Хотя факты кричат об этом, до конца принять реальность происходящего совсем не хочется. Страшно поверить, что я — часть этого криминального мира.

— А чего ты так за Никиту переживаешь? — вскидывает бровь дядя, склоняя голову набок. В его глазах играет насмешка. — Он бездушная сволочь, как и его папаша.

— Не правда! Он не такой. И вообще… мы с ним вместе.

— А я говорил тебе, чтобы ты приезжала одна. Не люблю сюрпризов, дорогая моя племяшка. Так что на нашем разговоре он присутствовать не будет.

Пронзаю его гневным взглядом. В голове проносится мысль. Значит… значит, его не тронут. Просто увели, чтобы мы поговорили тет-а-тет. Ладно, если так, то я смогу пережить несколько минут в компании этого… дяди Гоши.

— И о чём будет разговор? — ворчу я.

— Давай хотя бы присядем, и ты больше не будешь баловаться с холодным оружием. Договорились? — он кивает на нож, лежащий на полу.

— Скажите «спасибо», дядя Гоша, что я не взяла с собой набор метательных ножей, — бурчу себе под нос и, вывернувшись из его цепких рук, отхожу на несколько шагов.

Молотов тихонько смеётся, и от этого смеха у меня становится не по себе. Он жестом указывает на два кресла возле круглого стола. Только сейчас оцениваю, где оказалась. Какое-то небольшое помещение, отделанное дешёвым сайдингом. Такое… хм… обычно на стройках бывает. Типа, отдела продаж квартир. В воздухе висит запах свежей краски и сырости.

С неохотой направляюсь к креслу, попутно внимательно изучая каждую деталь. Не знаю, что может пригодиться, но в случае чего, хочу иметь хоть что-то для подстраховки. Но, кажется, здесь абсолютно пусто. Кроме небольшого столика и кресел, ничего и нет.

— Хочешь чай, кофе? — благодушно предлагает дядя, присаживаясь в кресло напротив.

— Нет уж. Вдруг вы мне подсыплете чего-нибудь, — вздыхаю я.

— А ты забавная. Такая настороженная. Зачем мне тебе что-то подсыпать, Инна? Ты ведь моей крови, я желаю тебе только добра.

— Ага. Для начала называйте меня Нина, иначе у меня разовьётся раздвоение личности, а там и до дурки недалеко. Если уж желаете мне добра, — язвлю я, складывая руки на груди.

С метательными ножами, я бы определённо чувствовала себя уверенней. И почему только мы с Никитой приехали сюда без оружия?

При мысли о Никите сердце предательски сжимается. Надеюсь, дядя ему ничего не сделает. Всё-таки он сын Князя. А Никита говорил, что у Георгия Молотова какие-то общие дела с ним. Они же вроде как друзья.

А сам, блин, назвал Никиту «бездушной сволочью». М-да… Странная какая-то дружба, замешанная на криминале и взаимной неприязни.

— Ладно, Нина так Нина. Твоё душевное здоровье меня сильно беспокоит. Давай начистоту? — Дядя заглядывает мне в глаза, и я нервно киваю, чувствуя, как в горле возникает ком. — Я не желал для тебя такой судьбы. Старался держать тебя подальше от этого криминального мира, а ты… ты всё равно вляпалась.

В его голосе слышится упрёк, и мне становится неловко. Как будто я виновата в том, что он не уследил за мной.

— Странно, что вы не вмешались и не спасли меня, — выпаливаю я.

— Не успел. Каюсь. Моих людей, которые за тобой присматривали, прижали в тот день, — он проводит рукой по своим русым волосам, взъерошивая их ещё сильнее. — У вас там на студенческой вечеринке какой-то хрен мажористый был. Его люди устроили разборки с моими. Мелкая стычка, но достаточно, чтобы отвлечь внимание.

Я сглатываю. По телу пробегает дрожь. Сомнений нет. Речь идет о Романове. Только у него иногда на фоне маячили какие-то накаченные типы в костюмах, будто телохранители. Может, и в тот день они пасли его.

— Упустили тебя, а когда мне сообщили, где ты и с кем… Я даже дёрнуться не успел, как тебя Никита увёл из-под носа Князя. Но уж лучше он, чем его отец. Скажи… не сильно он тебя… попользовал? — Он бросает на меня быстрый, изучающий взгляд. — Если что, я готов вступить в войну с Князем. Только скажи, и проблема будет решена. Раз и навсегда.

Я открываю ошеломленно рот и пару мгновений просто хлопаю ресницами, не в силах подобрать слова. Чего?! Он действительно думает, что Никита меня... хм… эксплуатировал?

— Никто меня не пользовал! — взрываюсь я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — У нас вообще всё по обоюдному! Мы с Никитой пара, блин! Муж и жена, только ещё расписаться не успели.

— Стоп. В смысле?

Он удивленно вскидывает брови, явно не ожидая такого поворота.

— Беременна я! Так что Никиту не трогать! Ты ведь, дядя, не хочешь, чтобы твоя племянница осталась матерью-одиночкой?!

Боже… Ну и понесло меня. Сериалы пусть отдыхают, у меня тут своя драма разыгрывается в прямом эфире. И откуда только в голову лезут такие мысли?

Молотов хмурится и выглядит озадаченным. Трёт переносицу большим пальцем, будто пытаясь прогнать наваждение. На его лице отражается целая гамма чувств: удивление, недоверие, гнев и, кажется, даже немного страха.

— Нина, ну как ты могла так глубоко вляпаться во всё это дерьмо? Столько лет тебя оберегал. Чтобы никакой хер тебя не тронул. Ну нашла бы себе нормального паренька. Без всякой подноготной. А тут… Он ведь Князем станет. Вторым Князем. Вся империя отца перейдёт в его руки, понимаешь?

Что? В смысле… я даже не задумывалась об этом. Я настолько была занята чувствами к Никите, что совсем не думала о его будущем. Но… Никите ведь это не нужно. Я знаю, что он не хочет во всём этом погрязать. Он мечтает о нормальной жизни.

— Он не такой…

— Такой, Нина, такой. Вот увидишь… И месяца не пройдёт, как он согласится стать приемником Князя. Его отец уже давно настаивает и ищет возможность. И поверь мне, я его знаю слишком хорошо. Он найдёт как надавить на сына.

По спине пробегает неприятный холодок. Мелкие капельки пота проступают на коже, заставляя нервно поежиться. В животе поселяется смутное предчувствие беды.

И тут, словно в подтверждение моих невесёлых мыслей со стороны улицы доносится автоматная очередь. Сердце прячется в пятки.

Никита!

Дверь с грохотом распахивается, и на пороге, словно сошедший с экрана боевика, появляется… Никита. С автоматом наперевес. Боже мой! Мятый, грязный, будто он успел проехаться телом по асфальту. Запыхавшийся, с горящими глазами, в которых плещется адреналин и… беспокойство за меня? Он залетает внутрь, и первым делом шарит взглядом по комнате, пока его взгляд не натыкается на меня.

Я смотрю на него в ответ с абсолютно потерянным видом. Сердце бешено колотится в груди, грозясь выпрыгнуть наружу.

Что… что вообще происходит?!

— Вовсе не обязательно было устраивать голливудское шоу, — морщится дядя Гоша, словно Никита просто не вовремя заглянул на чай, и недовольно машет рукой. — Много потерь, Рэмбо?

О нет… Он что, с боем сюда прорывался? Ну да, я же слышала крики, стрельбу… Боже, он рисковал жизнью ради меня! Подскакиваю с места и несусь к нему. Влетаю в его объятия, крепко прижимаюсь к его сильному, надёжному телу. Зарываюсь лицом в его толстовку, вдыхаю родной запах кожи и… пороха, и, наконец-то, успокаиваюсь.

— Все целы, — бодро рапортует Никита. — Просто не люблю, когда мне ограничивают свободу. А ваши парни, Георгий Александрович, по-хорошему этого не поняли.

В помещение тут же врываются сразу три человека. Те самые суровые терминаторы, которые успели напугать меня там, на улице. Их взгляды буравят нас с Никитой. Я вопросительно перевожу взгляд на Молотова, но он лишь устало взмахивает рукой, мол, убирайтесь отсюда.

Совершенно не боится остаться со мной и Никитой наедине. Кажется, его больше раздражает весь этот балаган, чем беспокоит собственная безопасность.

— Ладно. Вижу, что конфиденциального разговора не получится, — вздыхает он, обреченно качая головой. — И раз уж вы… будущие молодые родители, видимо, придётся мне привыкать к тому, что мы с тобой, Никита Князев, породнимся. Блядь. Кто бы мог подумать, что такое вообще может случиться…

Я застываю. Вот те на! А вот и моя гениальная легенда в действии. Лишь бы Никита сейчас не начал удивляться и расспрашивать, что за «молодые родители», но, к моему величайшему облегчению, он и бровью не ведёт.

Сейчас я прямо радуюсь, что мой парень практически робот. Донельзя невозмутимый и спокойный в любой ситуации. Какой же он молодец!

— Кто же знал, что у вас такая замечательная племянница есть, — выдаёт Никита, и сильнее сжимает меня в объятиях. Наклоняется и нежно чмокает меня в макушку, от чего по моей спине пробегают мурашки.

— Давайте без этих телячьих нежностей, а? Я, конечно, понял, что у вас тут внеземная любовь… Но оружие убери, нервирует, знаешь ли, — снова ворчит Молотов.

Никита без лишних вопросов сгружает автомат на пол и небрежно подталкивает его ногой к выходу, словно это надоевшая игрушка. А мы… устраиваемся вдвоем на одном, слишком узком для двоих, кресле. На коленях у Никиты становится намного спокойнее. Его сильные руки меня согревают, его уверенность и спокойствие передаются и мне.

Вот нельзя было так сразу?

Хотя нет, наверное, нельзя было. Дядя тут свято верил в то, что я в неволе. Что меня «пользуют». Ужас какой-то.

— Итак. Давайте по делу, — Молотов откашливается и складывает руки на груди. — Я не считаю, что этот союз… будет нам всем на руку. Но раз уж так получилось, препятствовать я, естественно, не буду, — вздыхает он театрально и добавляет недовольно: — Будто молодёжь сейчас будет слушать старика.

— Вам тридцать шесть, Георгий Александрович, — невозмутимо вставляет Никита, слегка приподнимая бровь.

— Возраст не главное, Князев, — отмахивается от него Молотов. — Мне вся эта жизнь уже вот где сидит. Кстати, вы не удивлены, что я раньше Нину на серьезный разговор не вызвал?

— Были очень заняты? — предполагает Никита.

— Ага. В Европе на операции прохлаждался, — с усмешкой отвечает Молотов. — Только вернулся, сразу полез спасать свою дорогую племяшку. А она… оказывается, совсем не желает, чтобы её спасали.

Мы с Никитой обмениваемся взглядами. И внутри меня разливается безграничное тепло к нему. Да, я сделала свой выбор. И, вопреки здравому смыслу и всем обстоятельствам, ни о чём не жалею. Хочу быть с ним. Даже несмотря на весь этот треш, который нас окружает. Криминал и романтика. Ужасно волнующее, опасное, но такое притягательное сочетание.

Так даже острее ощущается, насколько сильно он мне нужен. Сейчас, когда я вижу его таким — решительным, сильным, готовым на всё ради меня.

— А что Князь? Дал добро на вашу… романтику? — уточняет Молотов, прерывая наше тихое переглядывание с Никитой. В его голосе звучит смесь любопытства и лёгкой иронии.

— Дал, — спокойно отвечает Никита, поглаживая мою руку. — Причём, в его понимании, это очень даже удачный союз. Он думал, что вы будете рады видеть меня в женихах вашей племянницы.

— Пиздец, конечно, — вздыхает дядя, качая головой. — Я её столько лет оберегал, а, оказывается, всё это время готовил для тебя, видимо, — снова включает своё привычное недовольство.

— Спасибо вам, — вдруг выдает Никита, и в его голосе звучит искреннее уважение. — Что следили за Ниной. Ей пришлось тяжело, но психика не пострадала, а это самое главное.

Я удивлённо замираю в его руках, переваривая его слова. И тут до меня доходит смысл его благодарности. Я досталась ему… невинной. А ведь вокруг меня творилось много чего… Я слышала такие истории про девочек, выросших в приюте, что сердце кровью обливалось. Приют — это не курорт, но я вполне себе нормально пережила этот период… Видимо, благодаря дяде.

Надо же.

Его тихое невмешательство, его наблюдение со стороны, словно тёплая рука матери… Держали меня всё это время на плаву. Оберегали от самых страшных вещей.

Впервые бросаю на него немного другой взгляд. Более осознанный, что ли. Я ещё не дошла до той кондиции, чтобы благодарить его за всё, но… но начинаю проникаться к нему чем-то новым, тёплым. Он ведь мой дядя. Реально мой родной человек. Моя семья.

Да, он тоже из криминального мира, как и Никита. Но, кажется, я уже начала привыкать ко всему этому. Так странно… Обрести дядю в восемнадцать лет, когда всю жизнь думала, что я одна в этом мире.

А теперь у меня есть Никита, и дядя Гоша. Два сильных мужчины, готовых меня защищать.

Он ловит мой взгляд, и мне чудится, будто его суровая, неприступная маска на мгновение смягчается. В его глазах проскальзывает что-то тёплое, родное.

— Спасибо, — выдыхаю я, и голос немного дрожит. — Дядя Гоша.

— Ну вы меня сейчас расчувствоваться заставите, а это, знаете ли, совсем не в моём стиле, — хмыкает он, отворачиваясь, но я вижу, что ему приятно это слышать.

Несмотря на то, что он закалился в этом трудном, жестоком мире, человеческое в нем тоже осталось. И это человеческое сейчас тянется ко мне.

Я выбираюсь из объятий Никиты.

— Вы же хотели обниматься, дядя, — напоминаю ему его же первые слова. — Давайте. Пока я не передумала, — добавляю я с робкой улыбкой.

Он поднимается с места и, немного неуклюже, сгребает меня в свои объятия. Его руки сильные и твердые, но в то же время такие бережные. И я пытаюсь прочувствовать торжественность этого момента. Я и дядя. Младший брат моего отца. Человек из моей семьи.

— А вы мне расскажите о папе и маме? — спрашиваю я со вздохом.

— Обязательно, Нина. Теперь мы можем видеться чаще. И ты всегда можешь мне позвонить. По любому пустяку, — в его голосе звучит непривычная нежность. — Ты поняла меня? По любому поводу.

Боже… Слёзы подступают к глазам. Я только сильнее обнимаю его и пытаюсь осознать весь этот сюрреализм. Теперь у меня есть семья. Странная, для кого-то даже ненормальная. Но… моя.

— Что ты чувствуешь ко мне?

Я провожу кончиками пальцев по его щеке, ощущая лёгкую щетину. Подушечки пальцев немного покалывает, но мне даже нравится это щекочущее ощущение. Мне всё в нем нравится. И то, что произошло парой минут назад, когда мы слились в единое целое, и то, как сейчас его глаза горят темным, голодным огнем, будто он отчаянно хочет снова повторить.

И я, честно, не знаю, зачем задаю этот дурацкий, инфантильный вопрос. Он повисает в воздухе, словно неловкая нота фальши в идеально сыгранной мелодии.

Наверное, это желание обсудить нашу поездку к моему дяде. Хотя, если так, то я начинаю совсем не с того. Скорее, этот вопрос нужно было приберечь на потом, как десерт после сытного ужина. Но, как говорится, слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

Я уже спросила. И теперь жду ответа, затаив дыхание.

— Я чувствую… что-то, — спокойно отвечает он.

— Это не ответ! — возмущаюсь я. — Между нами ведь всё серьёзно, Никит?

— Более чем, — кивает он и проводит ладонью по моему обнажённому бедру.

Я смущённо прикрываю глаза. К щекам приливает жар. Слишком уж непривычны для меня такие откровенные, собственнические поглаживания. Мы только недавно вступили на этот путь… путь чувственности и близости. Но… но это чертовски приятно. И я даже почти не дёргаюсь, чтобы прикрыть свою наготу, хотя инстинктивно всё равно хочется спрятаться от этого его всепоглощающего взгляда.

— Сегодня я сказала дяде, что беременна, — выдаю я то, что меня беспокоит. Открываю глаза и смотрю на него. — Ляпнула, не подумав. Мне показалось… что это остановит его от необдуманных поступков. Что он тогда тебя не тронет.

— Забавно, — тянет Никита, задумчиво нахмурив брови.

— Забавно?! Ты серьёзно? Дядя теперь будет ждать внуков!

— Дело в том, что я говорил отцу то же самое. Что ты беременна, поэтому ему не стоит к нам лезть. Отмазался, чтобы он оставил нас с тобой в покое.

Никита ведет ладонью дальше и касается моего живота, нежно, трепетно, словно там и правда бьется новая жизнь. А я вдруг понимаю, что их разговор… он ведь состоялся тогда, когда у нас даже ничего не было. Тоже солгал. Получается, что мы оба, как два сапога пара, обманули своих родственников, прикрываясь несуществующей беременностью.

У дураков, как говорится, мысли сходятся.

— И что будем делать, когда они потребуют… доказательств? — шепчу я.

— А ты хочешь? — спрашивает он, пронзительно глядя мне прямо в глаза.

— Что? — я теряюсь, не понимаю, что он имеет в виду.

— Хочешь завести… малыша?

Я вспыхиваю, словно меня окатили кипятком. От его вопроса, от самой идеи, от этой внезапно возникшей мысли. В голове какой-то водоворот, хаос из чувств и эмоций. И то, как он спрашивает. Будто действительно мы сейчас решаем, заводить нам детей или нет. Это… слишком быстро ведь, так?

Дети? Да мы только начали встречаться, если можно это так назвать. И несмотря на то, что оба чувствуем, что это серьёзно, что между нами есть что-то настоящее и глубокое… как можно заводить детей, когда вокруг такая нестабильность?

А с другой стороны… это ведь чудесно. Быть мамой. Держать на руках своего малыша. Малыша, который будет твоим и того, кого ты так сильно любишь.

— Я не уверена, что сейчас… подходящее время, — признаюсь честно, как есть, не пытаясь приукрасить действительность. — Но не скажу, что мне эта идея не нравится. Я бы хотела. Когда-нибудь. А ты?

— Хочу, — просто отвечает он, без тени сомнения.

Вот так. Одно простое слово. «Хочу». Не хотел бы когда-то там, в отдалённой перспективе. А хочу. То есть вот прямо здесь и сейчас. И его уверенный, твёрдый ответ сбивает меня с толку.

Я хлопаю ресницами, пытаясь переварить услышанное. В груди разгорается какой-то неконтролируемый пожар.

— Ты… серьёзно сейчас? — хриплю и понимаю, что не могу совладать со своим голосом. Он дрожит, выдавая мое волнение.

— Абсолютно серьёзно. Я уверен, что из тебя получится отличная мама, самая лучшая на свете. А я буду надёжным тылом для ребёнка, как и полагается отцу. Обещаю.

Боже… Зачем я вообще завела этот разговор? Он не может сказать мне заветное «люблю», не может признаться в своих чувствах, но при этом без оглядки готов завести со мной ребёнка. Невероятный просто. Непостижимый.

Глотаю слёзы, которые так и норовят появиться на моих глазах. Кусаю губу для надёжности, чтобы не прорвало плотину. И пытаюсь ещё одновременно с этим дышать. Получается так себе.

— Ты расстроена? — хмурится Никита, совершенно не понимая, что со мной творится, почему у меня такой растерянный и взволнованный вид.

Ах, ну почему он не чувствует меня? Кажется, отсутствие эмпатии у него когда-нибудь мне боком выйдет. Подумает своим мега-мозгом что-то совершенно не то, что я имею в виду. Иногда с ним так сложно!

— Нет. Я не расстроена, — успокаиваю я его, стараясь говорить спокойно. — Мне просто… приятно слышать, что ты готов к такой ответственности. Это значит… много для меня значит.

Никита молчит. Смотрит на меня, будто бы осмысливая мои слова. Потом как-то решительно кивает. Не мне. Своим мыслями.

— Нина, — внезапно говорит он, беря моё лицо в ладони. — Давай поженимся.

— Боже… — выдыхаю я.

Внутри всё переворачивается. Я шокировано застываю, не зная, как мне реагировать на такой неожиданный поворот событий. Мы лежим в постели после секса, голые, уставшие, обсуждаем детей, а теперь… вот это.

— Я хочу этого, — твердо говорит Никита. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. А ты?

Я тянусь к его шее, сокращаю расстояние между нашими губами и впиваюсь в его губы поцелуем. Сама целую. Жарко, горячо, страстно. Он не отстаёт, отвечает на мой порыв с такой же силой и жаждой, позволяя своим рукам блуждать по моему телу и распалять желание до предела.

— Это «да»? — уточняет он, когда мы отрываемся друг от друга, тяжело дыша.

— Да, — тихонько говорю. — Я тоже хочу. Я хочу стать твоей женой.

На его губах проскальзывает подобие улыбки, а через миг он подминает меня под себя, явно намереваясь продолжить наш марафон любви.

Никита Князев

«Никита, у меня серьёзные проблемы. Мы можем встретиться?».

Сообщение Киры застаёт меня в самом разгаре беспечного времяпрепровождения, где в расписании чередуются секс, еда и… снова секс. Который день я не могу заставить себя переступить порог дома, с головой окунувшись в отношения с Ниной.

Все рабочие моменты выполняю удаленно. Барные дела зависли на моём заме, талантливом, но не слишком заинтересованном в тонкостях управления Андрее. А я… я не удерживаюсь от искушения наверстать упущенное в любовной науке. Во всех позах, ракурсах и самых неожиданных локациях.

И вот первый звоночек из внешнего мира. И моя интуиция вдруг подбрасывает очевидный, но тревожный вывод. Это что-то связанное с Тениным или Беловым. А может, с ними обоими. Знал ведь, что с той стороны следует ожидать подвоха.

Но впервые в жизни не стал строить долгосрочные прогнозы, просчитывать ходы и готовиться к удару. Просто взял паузу. Занялся своей личной жизнью, поставив всё остальное на автопилот.

— Мне нужно уехать, — выдаю Нине, параллельно набирая ответ Кире.

Назначаю встречу в баре. Смотрю на часы, высчитывая, сколько мне понадобится времени, чтобы добраться до места. Отправляю сообщение, получаю подтверждение и нехотя поднимаюсь с постели.

— Что? — хмурится Нина и натягивает на себя одеяло повыше.

Зря. Мне нравится наблюдать за её обнажённым телом, за плавными изгибами, за соблазнительными формами. Хотя, пожалуй, не стоит сейчас об этом думать. Иначе точно опоздаю на встречу, а пунктуальность для меня — это важно.

— Моя подруга просит о помощи. У неё что-то случилось. Мне надо встретиться с ней и узнать, что стряслось.

— Подруга, — поджимает недовольно губы Нина.

Я застываю на секунду, сканируя её эмоции. Анализ. Короткий вывод. Ревнует.

— Кира Мещерская, — поясняю я, понимая, что моего объяснения недостаточно, чтобы Нина перестала накручивать себя и придумывать то, чего нет. — Кира мне как сестра. То есть я чувствую… ответственность за неё. Понимаю, что она важна для меня. Я должен знать, что с ней всё в порядке.

— И всё? — вскидывает вопросительно брови.

— Да. Это всё.

— А со мной разве не так же? — ворчит она, отворачиваясь и натягивая одеяло до самого подбородка. В её голосе слышится дрожь, и я понимаю, что она на грани слёз. — Ответственность, важна… Желание, чтобы я была в безопасности…

— Нет. Не так же, — говорю я и подхожу ближе, присаживаюсь на край кровати. Обнимаю её за плечи и тяну к себе в объятия. — Тебя я ещё хочу.

— Ах ты!

Я наклоняюсь и целую её в шею. Чувствую, как она расслабляется. Заваливаю на спину и нависаю сверху. Успел натянуть только трусы, но снять их ведь не проблема. Всё, что нас разделяет сейчас… Это одеяло. И… моя пунктуальность, которая вот-вот проиграет в этой битве.

С трудом отрываюсь от её манящих губ. Внутри всё сжимается от желания.

— Мне пора идти. Но я постараюсь вернуться, как можно раньше. Обещаю.

— И никаких студенческих вечеринок? — спрашивает она.

— Не могу знать, — пожимаю плечами. — Всё зависит от того, что у Киры случилось. Или у Лизы.

— Что?!

Нина впивается в мои плечи, бегает глазами по моему лицу, выискивая ложь и обман, пытаясь понять, откуда в этом уравнении появилась ещё одна девушка. Но обманывать Нину я не собираюсь. Это нечестно. Скорее всего, Кира будет не одна, и я просто констатирую этот факт.

— Это Кирина лучшая подруга. Просто хочу, чтобы ты была в курсе, что я буду, возможно, с двумя девушками. Сидеть в своём баре. И общаться о проблемах.

— Знаешь, Никита, звучит это всё очень нехорошо... А как ты относишься к Лизе?

— Лиза… — я обращаюсь внутрь себя, пытаясь понять, что она у меня вызывает. Потому что так-то я о ней и не задумывался. Только в плане работы, когда она стала фигурировать рядом с Тениным. — Она хорошая.

— И? — настаивает Нина, не отводя взгляда. — Симпатичная?

— Да. Симпатичная.

— Ты так легко и быстро ответил… А Кира? Она тоже симпатичная?

— Да. Они обе красавицы, — говорю, не видя смысла врать.

— Боже…

Нина толкает меня в плечи, отпихивая от себя. Её движения резкие и полны обиды. Я выпрямляюсь, сажусь и смотрю в её злое, насупленное лицо. Значит, ревность всё-таки проявилась. Но я ведь объяснил ей, что тут нет никакой опасности, что это просто дружеская помощь. Да и вообще…

В моём понимании всё выглядит предельно ясно и логично. Я нашёл девушку, с которой хочу построить семью, создать уютный дом. У нас замечательный секс, и я уверен, что когда-нибудь у нас родятся прекрасные, здоровые дети. Зачем тогда засматриваться на других, поддаваться мимолетным искушениям и подвергать опасности то, что у нас уже есть, что так дорого?

Я никогда не сделаю подобной ошибки. Тем более у меня был наглядный пример перед глазами. Отец не ставил мать ни во что и трахал всё, что движется. В итоге у неё случился нервный срыв, а потом она не выдержала и сбежала. От этой жизни. В иной мир.

— Нина, — беру её за руки, пытаясь установить зрительный контакт. Она не отталкивает больше, но и продолжает смотреть на меня с прежним недовольством, полным обиды и недоверия. — Кира и Лиза — просто подруги. И тебе совершенно не о чём волноваться. Я хочу быть только с тобой. Во всех смыслах этого слова. Мне больше никто не нужен. И это никогда не изменится.

Она вздыхает, опуская плечи, и неуверенно кивает.

— Хорошо, — произносит она тихо, глядя в сторону. — Просто… это странно, когда ты так открыто признаёшь, что кто-то… красив. Девушки, незнакомые мне, с которыми у тебя какие-то отношения, пускай даже дружеские. И… что ты собираешься обедать в баре с ними. С двумя симпатичными девушками… Ну… по мне, так это что-то неправильное, что-то неуважительное по отношению ко мне.

— Но у них же проблемы. Я просто выслушаю и помогу, если это будет в моих силах. Это ведь то, что делают друзья, разве нет?

Что тут странного? Я ведь сказал, что ревновать не к чему. Я ни на кого не смотрю, кроме неё. Это чистая правда.

Целую Нину в тыльную сторону ладони, сначала одну руку, потом вторую, ощущая её нежную кожу под своими губами. Вижу, что ей нравится этот жест, что он успокаивает её, поэтому не останавливаюсь. Больше всего во всём этом мне нравится видеть её отклик на меня, её искреннюю, неподдельную реакцию.

Это заводит. И… не позволяет мне сосредоточиться на деле.

Отпускаю её руки и встаю с постели. Нужно взять себя в руки и уйти, пока страсть не взяла верх над разумом.

Достаю из шкафа джинсы, свежую футболку и толстовку, набрасываю их на себя. Нахожу на полке свой любимый снэпбэк, натягиваю на голову. По роду деятельности, я частенько прикрываю лицо головным убором, чтобы лишний раз не светиться.

— А я могу… с тобой поехать? — вдруг спрашивает Нина.

Поворачиваюсь к ней. Вижу, что она не хочет расставаться со мной сейчас, но и тащить её в опасность не желаю. Не сейчас. Неизвестно, что там за история случилась.

— Ты можешь иногда выбираться со мной. Раз вопросы с родственниками почти решены, то мы могли бы гулять, ходить в кафе или бар. Я могу познакомить тебя с Кирой и Лизой. Что пожелаешь. Но… не сегодня. Сегодня это не просто встреча. Сегодня это по делу. Хорошо? Договорились?

— Я буду скучать, — тихонько говорит Нина, глядя на меня снизу вверх.

— Я тоже.

Выхожу из комнаты подальше от соблазнов. Быстро спускаюсь на улицу и иду к байку. Завожусь и, наслаждаясь свежим ветром, направляюсь к бару.

А спустя двадцать минут уже сижу напротив Киры и Лизы, внимательно слушаю их сбивчивый рассказ, и в голове крутится одна очевидная и неприятная мысль: «Так я и знал».

Никита Князев

Я показываю Лизе, как пользоваться прослушкой. Суть в том, чтобы подловить Тенина на признании, а потом его же слова использовать против него. Шантаж. Низкое, подлое дело. Зато действенное.

Против таких как он, можно играть и не по-честному. Потому что Тенин забыл, что такое совесть, забыл, где границы добра и зла. А значит, пора щёлкнуть его по носу его же средствами.

Спускаюсь вниз, выхожу на улицу, оставляя девушек в своём рабочем кабинете. Обе напуганы, но хотя бы не спорят против моего плана. Лиза вообще настроена решительно. Ради любви она готова на всё.

Это и восхищает, и пугает. Восхищает её смелость и решительность, но пугает слепая готовность идти на риск.

Хотя я бы сам не раздумывая полез в пекло ради Нины. Значит… это тоже любовь? Пока я так и не смог дать определение тому, что чувствую в отношении своей девушки, но, наблюдая за другими, напрашиваются определённые выводы.

Но сейчас не время философствовать. Время действовать.

— Привет, па, — говорю в трубку, когда он хрипло откликается на мой звонок.

Сколько мы не общались? С тех самых пор, как он сделал вид, что позволяет мне быть с Ниной. С его барского плеча. Только с требованием, чтобы я предоставил ему информацию по ней. А я этого так и не сделал.

— Да неужели? — хмыкает он. — Настолько углубился в свою Нину, что забыл о родном отце? Что за девушка… Запудрила тебе все мозги.

— Я не по поводу Нины звоню.

— А что так? Не хочешь рассказать, что она оказалась всё-таки племяшкой моего друга, а? Не ожидал, что ты кинешь меня. Это… знаешь ли, херово, когда меня ни во что не ставят. Для всех кругом.

Ну и к чему он разыгрывает сейчас эту драму? При желании он ведь мог и сам мне позвонить. Расспросить в подробностях, что я нарыл. Тем более ведь всегда так и делал. А я обычно… раз в неделю наведывался к нему домой, чтобы он не забывал, как я выгляжу. Мой косяк. Упустил из виду.

— Я по делу, — откликаюсь, игнорируя его желание меня зацепить.

— Ну естественно, — саркастично тянет он. — Ещё бы ты звонил мне, чтобы сказать, как соскучился.

Я облокачиваюсь на свой байк. Холодный металл приятно обжигает кожу. Смотрю в окно второго этажа. Там проблема. Та, которую я должен решить. Если уж взял на себя обязательства… Даже если это принесёт мне самому неприятные последствия.

Я не хотел привлекать отца. Свои связи. Но Тенин играет нечестно. И против его выпада… придётся показать, у кого на самом деле яйца стальные. Прокурор — это сила, мафия — сила ещё большая, увы. И я знаю, как эту силу использовать.

— Не соскучился. Ты хотел поиметь мою девушку. Уж извини, но это как-то не располагает к дружескому семейному общению, — морщусь. Говорю дальше, пока он не припомнил, что это я первоначально увёл у него Нину. Об этом думать категорически не хочется. — В общем, мне нужна помощь. Тенина знаешь? Прокурора? Его сын перешёл дорожку моим близким знакомым. Не дело.

— Что сделал? — голос отца становится по-деловому серьёзным.

— Отправил за решётку владельца ночного клуба «Хронос». Слышал о таком?

— Конечно. Популярное место в центре города. Владелец — молодой парень. Михаил Гирс. Кажется, ему пророчат светлое будущее, правда, теперь это звучит сомнительно, — со смешком заканчивает он.

Да. Потому что Тенин его прижучил. Сладкая месть, поданная горячей. Началось всё с проигранного боя, закончилось ещё одним проигранным боем. Реванша у Тенина не вышло. В итоге он решил победить другим способом. Взять себе девушку Гирса. Отличный выход. Для циничного, мерзкого подонка, каким и является прокурорский сын.

Понятия добра и зла у парня явно размылись. Не видит границы дозволенного. Не понимает, что такое хорошо, а что такое плохо. За это его следует проучить. А за компанию отправить куда-нибудь на исправительные работы. Чтобы хоть там научили отличать дерьмо от конфетки.

Инкогнито. Чтобы никто и не знал, что перед ними стоит некогда борзый мажор. Чем выше забрался, тем больнее падать, не так ли? И я надеюсь, что этот урок он запомнит на всю свою жизнь.

— Чтобы вызволить на свободу Гирса, Тенин поставил условие моей подруге. Чтобы она с ним переспала. Я не допущу этого. Я надену на Лизу прослушку, чтобы она развела Тенина на признание о том, что Михаил попал за решётку по его команде. Поймаю его с поличным. Но мне нужна подстраховка.

— Стоп. Хочешь, чтобы мои ребята припугнули Тенина?

— Да.

— Но ты ведь понимаешь… Блядь. Ник. Ты понимаешь, что это конфликт? Прокурор начнёт жопу рвать, чтобы поймать моих ребят. Выйдет на меня. Нахера мне такие сложности?

— Но у тебя будет компромат, — спокойно выдаю. И это тот козырь, который перевесит все риски.

Молчание. Слышу, как отец барабанит пальцами по столу. Представляю, как он взвешивает риски. Он не откажет. А у меня нет выбора. Потому что один я не вытащу Лизу из логова Тенина.

Он ведь тоже не идиот. Подстрахуется. Будет не один.

— Идёт. Во сколько? Где? Когда? — вздыхает отец.

Я называю время и место. Передаю данные и описываю подробности своего плана. А далее дело идёт по накатанной. Лиза на такси отправляется в дом к Тенину, туда, где он её ждёт. Мы с Кирой едем следом на машине подчинённых отца.

Записываем аудио. Кира бледнеет, нервничает. Потому что у Лизы всё не так-то гладко идёт, но в итоге она справляется. Она — молодец. Не побоялась откровенных приставаний парня.

Даю отмашку ребятам. В балаклавах, чёрной одежде и с автоматами наперевес они бегут в частный дом, где проходит небольшая студенческая тусовка.

Что ж… Кажется, я просчитался. Я мог бы самостоятельно вырубить Тенина и нескольких его дружков. Я думал, что он серьёзнее отнесётся к этому делу, а мажор… просто решил, что продавить девчонку получится легко и просто. Не знал он, что за её спиной окажется сила. Ну и зря. Самоуверенность Тенина и сгубила.

Какие-то девчонки верещат, их выпускают из калитки, и они несутся на высоких каблуках по гравийке. Паника в их глазах говорит о том, что они даже не поняли, во что ввязались. Зато перепугались знатно.

Внутри остаются только люди отца и те, кого ждёт кара за плохое поведение. А я иду к отцу, который готов вершить правосудие. Ради меня и моих друзей.

Передаю ему запись. Теперь улики в его руках.

— Спасибо, — говорю ему искренне. Сейчас, как никогда, я чувствую благодарность за его помощь.

— Да ладно. Дело житейское.

Он окидывает меня внимательным взглядом. Для меня привычно. А вот многие боятся таких взглядов отца, как огня. Он будто видит меня насквозь.

— Что с Ниной делать будешь?

— Женюсь.

— Блядь. Сын. Не ожидал от тебя такого. Ты ведь не про любовь. Ты холодное оружие. Сталь. Ну к чему тебе эти заботы с бабой?

— Нужна она мне, — отвечаю, как есть. — Радуйся. Укрепится связь между двумя семьями. Князевы и Молотовы. Разве тебе это не на руку?

— Кстати… про укрепление связей. Я тут тебе так немножечко помог. Уже нашёл исправительную колонию для недотёпы-мажора… В общем, подсуетился твой батя. И жду от тебя благодарности.

— Какой?

— Начинай погружаться в мои дела. Мне нужен приемник. Ты ведь знаешь.

— Нет.

— Никита! — рычит он. В его голосе слышится угроза.

— Пап, нет. Я не хочу вариться в этой каше.

Вижу, как напрягается его лицо. Но мне всё равно. Я не намерен связывать свою жизнь с криминалом. Это не моё. Пока у меня есть выбор, я буду стоять на своём. И надеюсь, что этот выбор будет у меня всегда.

— Ладно, — недовольно кивает. Его глаза сужаются, словно он что-то обдумывает. — Отправляйся домой с девчонками. И пару дней будьте тише воды, ниже травы. Пока взрослые дяди будут решать свои вопросы.

Киваю. Правильно. Пусть сами копаются в этом дерьме. У отца и прокурора теперь есть очень интересная тема для обсуждения. И я надеюсь, что они смогут найти компромисс, который не затронет ни меня, ни моих близких.

— Привет… хм… всем, — выдыхаю растерянно, чувствуя, как кровь отступает от лица.

Я удивлённо рассматриваю толпу людей, внезапно возникшую в нашем доме. Никита и две девушки. Одна — рыженькая, зеленоглазая. А вторая… Брюнетка с волосами, похожими на палитру безумного художника. Они у неё разноцветные: голубые, розовые и немножко зелёных прядей. Настоящий бунт красок!

Я смотрю на них и пытаюсь понять, что, чёрт возьми, происходит. Никита ведь до этого никого не приводил. Наш дом был нашей крепостью. И до меня медленно доходит, что это и есть те девушки, про которых он говорил. Одна из них — его подруга, а вторая — подруга подруги.

Опускаю глаза в пол и смущённо молчу, чувствуя себя полной дурой. Девушки тоже явно шокированы и бормочут мне в ответ какие-то приветствия.

— Это моя знакомая, Нина, — ровным голосом произносит Никита, а у меня сердце сжимается в тиски.

Вот так значит… Просто «знакомая»? Голос звучит сухо и отстранённо. Он так легко отбрасывает момент, что он мне сделал предложение, что я его почти жена... Будто между нами вообще ничего не происходит. Супер.

Знакомая, ладно… Знакомая так знакомая. И он для меня такой же. Внутри поднимается волна обиды и протеста. Вот и пусть тогда этот знакомый спит в отдельной постели в отдельной комнате, раз такие дела.

Натягиваю на себя маску безразличия, стараясь скрыть клокочущую внутри ярость, и спокойно иду за всеми на кухню. Запоминаю только, что рыженькая — это Кира, а брюнетка — это Лиза, как мне их представляет Никита.

Внутри меня все переворачивается от злости и унижения, но снаружи я — тихая гавань, ага. Держи фасон, Нина!

Девочки проходят в кухню, а Никита вдруг перехватывает меня за талию, не давая пройти дальше. Одним рывком он впечатывает меня в своё тело. Поднимаю на него недовольный взгляд, стараясь не выдать бурю эмоций, бушующую внутри.

— Что случилось? — тут же интересуется он. В его глазах мелькает что-то, похожее на тревогу.

Надо же, научился распознавать мои эмоции. Немножко. Но я считаю, что это прямо огромный шаг вперёд. Прогресс налицо.

— Знакомая? — шиплю на него, как рассерженная кошка, и пытаюсь вывернуться из его объятий. — Замечательно, что ты хочешь связать себя штампом в паспорте с какой-то там знакомой и предлагаешь ей завести детей!

— Сейчас девчонкам не до этого, — ничуть не стыдится Никита своей лжи. — Если я скажу, что ты моя невеста, то полетят вопросы, как из рога изобилия. Просто поверь... У Киры с Лизой сегодня был очень... впечатляющий вечер, поэтому так проще.

— Впечатляющий? — переспрашиваю я, настораживаясь.

А вот, видимо, и разговор о тех самых проблемах, ради которых Никита сорвался с места. Внутри разливается тревога, словно холодная вода. Что там такое случилось? Понятно тогда, почему они такие бледные и немного… не в себе, будто бы. Глаза у них какие-то пустые и испуганные.

— Да. Если тебе интересно, расскажу позже. Могу только сказать, что парень Лизы попал в неприятную историю, так что мы проводили операцию по его спасению. Теперь все должно наладиться.

— Ясно, — киваю я.

Ясно, что ничего не ясно. Надеюсь, что вечером он мне расскажет.

— И… девочки погостят у нас? — спрашиваю ещё тише.

Время позднее. Вряд ли они пришли просто так чай попить. Хотя кто их знает. Пока это для меня две незнакомки. Хотя я уже заочно их принимаю. Никита бы не подпустил к себе близко плохих людей. Интуиция мне подсказывает, что эти девушки нуждаются в помощи.

Самый близкий гад — это его отец. Но, увы, его он не выбирал.

— Именно так, — говорит Никита и кратко целует меня в губы, разворачивается и идёт в кухню.

Я плетусь следом, чувствуя себя немного потерянной. Ладно, гостеприимство у меня в крови, поэтому я спокойно занимаюсь тем, чем и должна. Я делаю всем чай, стараясь быть приветливой и незаметной.

И вдруг отчётливо понимаю, что действительно девчонки выглядят так, будто призрака увидели. Видимо, было что-то очень серьёзное. Они переглядываются, они подавлены. В их глазах читается испуг и какая-то… обречённость.

Мне становится стыдно за то, что я накинулась на Никиту с его «знакомой». Он ведь не относится так ко мне, а я опять из мухи слона делаю. Полезла к нему, не зная, что там происходило.

Потом Никита мне в спокойной обстановке все расскажет. Уверена, что если я попрошу, он это сделает. У нас же с ним нет друг от друга секретов.

Мы пьём чай почти в полной тишине, только Кира с Лизой перебрасываются парой фраз, обмениваясь короткими взглядами. Никита молчит, нахмурившись, словно решает в голове какую-то сложную задачу. Я уж и подавно не встречаю в разговор. Немного неловко.

Ловлю на себе пару раз взгляды рыженькой. Она так смотрит, будто поверить не может в моё существование. Словно в её картине мире такого не должно было произойти. Появление какой-то незнакомки рядом с её другом.

Эх, Никита. Конспиратор, блин. Не смог девчонкам сказать, что у него перемены в личной жизни? Ну что тут такого секретного? Или… он сомневается в нас? От этой мысли внутри неприятно ёкает.

Нет, ерунда какая-то.

Потом Никита встаёт и говорит:

— Давайте я вам покажу, где у нас гостевые комнаты. Можете выбрать любую спальню.

Я едва заметно усмехаюсь. Именно такую фразу он ронял мне, когда я впервые оказалась в этом доме. Я тогда безумно хотела быть ближе к нему и ужасно этого боялась. А сейчас… сейчас так смешно вспоминать свою тогдашнюю неуверенность.

Они уходят, а я остаюсь на кухне. Чтобы хоть чем-то себя занять в ожидании, я сначала мою посуду, потом протираю стол, столешницу, за компанию мою холодильник, который, кажется, итак сияет чистотой. Это я так жду, когда вернется Никита.

Минут через пятнадцать он возникает на пороге кухни, несколько шагов — и он прижимает меня к столешнице. В его глазах плещется что-то дикое и необузданное.

— Ну что? — спрашивает он тихо, склоняясь к моему лицу. — У тебя есть ещё вопросы?

— Есть, — я закидываю руки ему на шею.

Заглядываю ему в глаза, стараясь смотреть невинным взглядом. Медленно скольжу пальцами в его волосы, перебирая мягкие пряди. Очень надеюсь, что получается его разбудоражить своими прикосновениями и взглядами. Хочу заставить его забыть обо всем на свете.

Кажется, Никита выглядит заинтересованным. Его серые глаза становятся только темнее, словно в них отражается грозовое небо. Смотрит, не отрываясь от меня, и я чувствую, как внутри все начинает плавиться от предвкушения.

— Надолго к нам гости пожаловали? — спрашиваю я с улыбкой.

— До завтра. Утром отвезу их домой.

— Хорошо.

Я прижимаюсь к нему сильнее, просто впечатываюсь всем телом в его тело, словно хочу слиться с ним воедино.

— У нас полный дом гостей, — медленно тяну я и касаюсь губами его шеи, веду носом выше, прикусываю мочку. Чувствую, как руки Никиты с двух сторон от меня напрягаются, словно стальные тиски. Касаюсь губами его уха. — Чем же мы займёмся? Нехорошо ведь… шуметь.

Я вздыхаю и пытаюсь отодвинуться, но Никита не даёт. Он подхватывает меня за ягодицы и усаживает прямо на столешницу, впивается ладонями в мои бедра. Наклоняется, тянется к губам.

— Я думаю, что мы можем и тихонько, — шепчет он, обжигая меня своим дыханием, и целует.

Врывается в рот сразу без тормозов, и моё сознание мгновенно мутнеет, уступая место желаниям. Хочу. Мы ведь можем… немножко пошалить?

«Смотри за Никитой. Зря он вчера привлёк отца в разборки. Опрометчиво. Если что, пиши, не стесняйся, племяшка».

С такого удивительного сообщения начинается моё утро после почти бессонной ночи в объятиях Никиты. Мы, конечно, особо не поговорили с ним вчера. Как-то наши невинные поцелуи незаметно переросли во что-то более горячее, и… в общем-то потом уже стало совсем не до разговоров.

Я изо всех сил старалась быть тихой. Очень надеюсь, что наши драгоценные гости ничего не слышали, но… есть у меня некоторые сомнения на этот счёт.

И вот сообщение от дяди Гоши моментально напоминает мне о том, что я слишком расслабилась и стала чересчур беззаботной.

Значит… там вчера был и Князь? Он тоже замешан во всём этом?! Как Никита мог не сказать мне ни слова об этом?

Но вот он уже выходит из душа с самым невозмутимым выражением лица. Впрочем, как обычно. И идёт одеваться, даже не взглянув в мою сторону. Я хмуро наблюдаю за ним, сверля спину взглядом. Сейчас нам нужно спускаться завтракать, у нас гости, не время для выяснения отношений… совсем не время закатывать скандал. А надо бы. Нужно бы немедленно выяснить, что происходит.

И всё-таки решаю отложить все свои вопросы на попозже. Сейчас не лучшее время. Бегу в душ сама, стараясь не паниковать раньше времени, но это чертовски сложно. Мысленно постоянно возвращаюсь к сообщению дяди и к тому, что Никита даже не удосужился со мной поделиться тем, что его отец вчера присутствовал на разборках.

Что за секреты от меня? И как мне доверять ему после этого? Что ещё он скрывает? Что вообще у него на уме, если он не может быть со мной откровенным?

С одной стороны, он показывает, как я ему нужна и важна, как я дорога ему, но с другой… мы постоянно упираемся в одно и то же. Он не говорит со мной! Он всё держит в себе, словно я для него чужая. Вытаскивать информацию приходится чуть ли не клещами, и это жутко бесит и утомляет.

Разве это нормальное поведение для пары? Для тех, кто решил связать свою жизнь? Быть вместе. Навсегда.

Либо я слишком замороченная и придираюсь по пустякам, либо он ведёт себя как последний эгоист.

Спускаюсь к завтраку самой первой. Никита всё ещё ковыряется в ноутбуке наверху и что-то сосредоточенно читает. Я стараюсь держать лицо кирпичом. Не разговариваю пока с ним, но и дяде пока ничего не ответила. Не знаю, что ему сказать.

Готовлю яичницу с беконом, делаю тосты, наливаю кофе. Накрываю на стол. Все действия выполняю на автомате, как робот. Голова, конечно, забита совершенно другими мыслями.

Я сама себя накручиваю, нагнетая обстановку. В какой-то момент мне уже становится по-настоящему страшно. Я будто стою на краю пропасти.

А что если… вдруг это и есть тот самый момент…

Когда Никита сворачивает не туда и вступает на ту же скользкую дорожку, что и его отец? Вдруг их сотрудничество в каких-то вопросах перерастёт в нечто большее, и они будут и дальше вместе вести дела, а потом… потом он станет вторым Князем, как и пророчил мне дядя Гоша.

Готова ли я быть женой криминального авторитета? А потом переживать за свою жизнь, за жизнь наших будущих детей. Постоянно бояться за него. Каждый день, каждую ночь, каждую минуту…

— Ты чего такая напряжённая? — спрашивает Никита.

Подкрадывается незаметно сзади и нежно укладывает руки мне на талию. Я вздрагиваю от неожиданности и чуть не режусь ножом, которым пыталась нашинковать овощи для салата. Доведёт же он меня! Я итак уже на взводе.

— Я не напряжённая, — возражаю я, стараясь скрыть волнение. — Я просто немного задумчивая.

— И о чём же ты так усердно думаешь? Не о завтраке же?

Он отпускает меня. Обходит и упирается поясницей в столешницу, скрестив руки на груди. Смотрит прямо на меня, требовательно, словно сканируя, и давит своим проницательным взглядом. Чёрт, он понимает, что что-то не так. Хотя, думаю, у меня сейчас на лице всё довольно красноречиво написано огромными буквами.

— Я хочу поговорить о том, что было вчера, — отвечаю твёрдо, стараясь придать своему голосу уверенности. — Как именно ты помог девочкам и что там произошло на самом деле. Без утайки.

— Хорошо, — соглашается он сразу, без каких-либо колебаний. — Поговорим. После того, как они уедут. Идёт?

— Да, хорошо.

Никита будто собирается еще что-то сказать, но тут мы слышим шаги на лестнице. Девочки спускаются в кухню, прерывая наш диалог.

Завтрак проходит в тягостной тишине. Каждый, видимо, думает о своём. И что удивительно, меня это вообще не напрягает. В голове только Никита и Князь, Князь и Никита. Как же так? Ну как же так получилось?

— Мы, наверное, поедем сначала к тебе домой? — вдруг нарушает тишину Лиза, поворачиваясь к своей подруге.

— Хорошо, — отзывается тут же та.

— Только сначала заедем за машиной, да?

— Постойте, — твёрдо произносит Никита, обрывая их. — Поедем все вместе. У меня дела в баре.

Ну нет! Опять какие-то срочные дела! Снова пытается увильнуть, оставить меня без ответов на все мои вопросы. Сначала дела в баре, потом незапланированные поездки на какие-то студенческие вечеринки… Вот уж нет. Я хочу знать правду, и я её узнаю.

Да я ведь места себе не найду, если он не расскажет мне, что там стряслось на самом деле! Боюсь, что сама себе что-то надумаю. А потом ему придётся вести меня к психотерапевту на длительное лечение. Я ведь не железная!

У меня итак жизнь перевернулась, а потом ещё раз. Достаточно с меня таких незабываемых приключений!

Поэтому я впервые в присутствии посторонних (дядя Гоша не в счёт, он всё-таки родственник, какой-никакой) выставляю напоказ наши отношения. Неосознанно, интуитивно, просто потому, что не знаю, как сделать лучше. Просто накрываю руку Никиты своей ладонью, стараясь сдержать дрожь.

Он тут же реагирует на моё прикосновение. Смотрит на меня, впиваясь в мои глаза своим пронзительным взглядом. Спокойно, но как обычно… в его глазах мелькает что-то теплое и нежное, что, кажется, вижу только я одна. Ведь в остальном он остаётся таким же отстранённым и безучастным.

— А можно я с тобой? — чуть ли не шёпотом интересуюсь, боясь услышать в ответ «нет».

Никита молчит, задумчиво нахмурившись. Я прямо физически ощущаю, как его мозг сейчас просчитывает все варианты. Безопасно это или нет? Можно мне ехать или нельзя? Что случится, если я поеду с ним в бар?

В итоге он едва заметно кивает. И ограничивается коротким:

— Да.

Поднимается с места со своей тарелкой и идёт её мыть. Никаких лишних движений, никакой суеты. Просто у нас так заведено, и в этом нет ничего странного. А вот неожиданное разрешение поехать с ним… это что-то новенькое.

Наконец-то я хоть одним глазком смогу увидеть, чем он живёт за пределами этого дома. Узнаю его с другой стороны. Невольно улыбаюсь, предвкушая этот момент.

А через несколько минут мы уже устраиваемся в такси. Оказывается, Никита оставил свой байк на работе, так что обратно нас ждёт дорога с ветерком.

Я еду на заднем сиденье с девочками, которые всё так же помалкивают и обмениваются нервными взглядами, и с нетерпением жду того момента, когда мы наконец останемся с Никитой наедине и сможем поговорить по душам…

Но, как только мы входим в его кабинет на втором этаже бара, утыканный сложной техникой и больше похожий на командный пункт, чем на обычный кабинет, вместо долгожданного разговора… он вдруг впечатывает меня в стену и обжигает губы жадным, требовательным поцелуем.

Будто только и думал об этом всю дорогу сюда…

Никита жадно целует меня, прижимая к стене. Его руки скользят с талии вниз, задерживаются на бёдрах, поглаживают их, а потом сжимают ягодицы. Сознание плывёт, и из головы выветриваются все вопросы. Он просто застал меня врасплох этой страстной атакой, и я не знаю, как сопротивляться этому напору, потому что рядом с ним я загораюсь мгновенно и схожу с ума от его бешеной энергетики.

Он прерывает поцелуй, перемещаясь на шею. Его руки проскальзывают под свитер, тянутся к груди.

— Никита, — шепчу я, — мы же хотели поговорить.

Практически не отрываясь от меня, он отвечает:

— Поговорим… обязательно… чуть позже, — отрывисто произносит, отлепляет меня от стены и ведёт в сторону небольшого диванчика.

Я и слова сказать не успеваю, как он меня заваливает на него. Его пальцы ловко расстёгивают джинсы и стягивают их с меня. Возбуждение накатывает на каждую клеточку моего тела. Я откликаюсь на его ласки и не сопротивляюсь своим желаниям.

Следом за джинсами слетает свитер, и я остаюсь только в нижнем белье.

— Теперь ты, — прошу я и смотрю на него.

Никита выпрямляется и медленно стягивает толстовку через голову. Его кепка слетает на пол в ворох одежды. Волосы небрежно спадают на лоб. Его серые, бездонные глаза направлены прямо на меня.

Он дёргает молнию вниз и срывает с себя джинсы. С наслаждением слежу за каждым движением его тела. Мне так всё нравится в нём. Мне кажется, я готова смотреть на него вечно. На его пресс, на сильные руки. Мой.

— Чёрт, — вздыхает он и проводит рукой по волосам, делая пряди ещё более лохматыми. — У меня здесь нет защиты.

Он пожимает плечами, будто бы извиняясь. С одной стороны, я рада, что у него тут нет ничего такого (значит, не требовалось, правда же?), с другой… блин. Я уже вся в нетерпении…

Мысленно прикидываю: когда там должны быть месячные? Вроде бы миновала уже середина цикла? Сейчас ведь безопасный день? Да и тем более, мы же оба хотим семью. Да, сейчас не самое подходящее время, но если вдруг так получится… То не страшно, ведь правда?

— Ничего. Давай без неё.

— Уверена? — переспрашивает он.

Я только киваю.

Никита приближается ко мне, наклоняется, расстёгивает лифчик, освобождает грудь и целует. Я тихонько постанываю от удовольствия. Он покрывает поцелуями меня ниже, ниже. Стягивает трусики. И вдруг неожиданно касается меня губами… там.

Я застываю, вцепляюсь пальцами в диван. Он ласкает меня, а я схожу с ума от новых невероятных ощущений.

Волна удовольствия подкрадывается все ближе и ближе с каждым его новым движением. Его язык изучает меня, прокладывает дорожки, рисует какие-то узоры. Он чётко отслеживает мою реакцию, и когда я особенно громко стону, он повторяет ещё раз и ещё раз, до того самого момента, когда я срываюсь в пропасть.

— Никита… — срывается с губ его имя.

Я невольно тянусь к его волосам, впиваясь пальцами в кожу головы, тяну его на себя.

Он отрывается и нависает надо мной. Открываю глаза и вижу его сосредоточенно-довольное выражение.

— Понравилось? — спрашивает он.

Хотя какой смысл в этом вопросе? Моё тело показало ему, кажется, всё.

Поэтому я даже не отвечаю, тянусь к нему и целую. Со всей своей признательностью и любовью. Поцелуй выходит жарким, горячим, активным. Он прижимается ко мне сильнее и заполняет меня собой внизу. Я обхватываю его бёдра ногами.

Между нами горит пожар. Он движется. Твёрдо, глубоко. И продолжает целовать. Сжимает меня в своих объятиях сильно-сильно.

С каждой секундой мне становится всё лучше, с каждым толчком приближается финал, второй, не менее яркий и насыщенный. В этот раз всё даже необычный, приятней, потому что между нами нет никаких преград. И, кажется, ему это нравится тоже. Я чувствую, что вот-вот мы оба достигнем блаженного пика.

Он отрывается от моих губ, выпрямляется. Приподнимает меня за бёдра, слегка меняя угол наклона. И толчки теперь становятся ещё глубже, ещё активней. Меня срывает. Я кричу, а он рычит в ответ.

Мы кончаем одновременно. Я чувствую, как он изливается в меня, заполняя собой. И вопреки всякому разуму и логике, это какое-то новое, приятное ощущение, будто мы после этого стали ещё ближе.

Никита заваливается на меня и обнимает. Некоторое время мы молчим, пытаясь прийти в себя после этой сладкой разрядки.

Но потом я вспоминаю, что вообще-то мы здесь оказались по определённой причине.

Пора задавать вопросы.

— Поговорим? — спрашиваю я.

— Давай.

— Что было вчера, расскажи. Насчёт Киры и Лизы. Какие у них проблемы и как ты поспособствовал их решению?

Никита отрывается от меня, медленно выходит, оставляя во мне ощущение некоторой пустоты, и подтягивает меня к себе поближе на плечо. Всё так же обнимает, но теперь уже я внимательно слушаю его. И то, что он рассказывает, заставляет меня напрячься.

Оказывается, у парня Лизы возникли проблемы из-за одного мажора. Давняя вражда, разборки. И вот девчонке пришлось пойти в логово этого парня и пытаться добиться от него признания, чтобы сделать запись, получить на него компромат. А потом… потом как раз появился Князь со своими людьми.

— Без него нельзя было обойтись? — интересуюсь я, напрягаясь.

— Можно было, — признаётся Никита. — Я перестраховался, но, как оказалось, зря. Ну, теперь-то что? Я не мог рисковать Лизой. Я не хотел допускать варианта, что что-то пойдёт не так… Я обещал ей, что всё будет хорошо, а я не из тех, кто нарушает слово.

Вот уж точно. Если сказал, сделает всё, чтобы всё было нормально, значит, сделает. Тем, кто дружит с Никитой, повезло, что он такой ответственный, правильный, что он такой надёжный.

Можно расслабиться, зная, что всё осталось позади. Вот только…

— Как ты думаешь… вмешательство отца как-то повлияет на твои отношения с ним? — шепчу я, вспоминая сообщение дяди Гоши. — Это… принесёт какие-то последствия?

Никита молчит и не отвечает сразу. Эта тишина угнетает. Мне становится так страшно, что сердце будто попадает в тиски. Потом он говорит:

— Я не знаю, Нина. Но я очень надеюсь, что нет.

Вот блин… Я тоже надеюсь. А что мне ещё остаётся?

Никита Князев

«Помоги! Это срочно!».

Сообщение Киры приходит почти под ночь, когда я уже расслабленно лежу в постели и сопоставляю данные по Истоминой Полине. На днях со мной связался Дмитрий Змеев — брат Лизы. Оказалось, что у него случились неприятности с Истоминой. Попросил содействия, чтобы я сделал про неё ролик.

Мы с ним увиделись, обсудили. Как я и предполагал, Полина оказалась мажоркой, попутавшей берега. Пределы её вредительства достигли максимальной отметки, и я решился на небывалое.

Очередное отступление от правил. Проучить её раз и навсегда. Тенин и Истомина первые, кто заставили меня пойти наперекор принципам. И что будет дальше?

Я морщусь. Пишу, что буду сейчас. Кира скидывает мне адрес.

— Нина, мне надо ехать.

— Куда? — удивлённо тянет она, вытягивая из уха наушник.

Я помог Нине частично реализовать её мечту. Купил ей несколько курсов по психологии с проверкой от преподавателей, чтобы она занималась любимым делом. Так что она теперь постоянно при деле, слушает, записывает, пишет домашки.

А я готовлю почву, чтобы она вернулась в универ. Но она пока об этом не знает.

Меня не радует перспектива, что она будет проводить кучу времени вне дома, но понимаю, что это мои личные проблемы. Я не должен закрывать её в четырёх стенах. Как только определюсь с моментом безопасности и надёжными людьми, которые смогут за ней присматривать, пока меня нет рядом, так она снова будет учиться. Как того и желает.

— У Киры снова какое-то ЧП.

— Ммм… Ну ладно. Но ты ведь вернёшься скоро?

— Постараюсь.

Я захлопываю ноутбук и тянусь к Нине. Коротко целую её в губы и сразу же отстраняюсь. Каждое прикосновение к ней отзывается во мне желанием. Так что не стоит слишком увлекаться. Мне нужно ехать.

— Увидимся. Не скучай без меня.

— А я уже не скучаю, — весело отзывается она. — Но ты мне всё равно напиши, как только станет понятно, что там случилось. Я ведь буду переживать.

— Идёт.

Быстро натягиваю шмотки и спускаюсь. Еду на байке, раз один, да и погода сегодня располагает. Спустя полчаса заруливаю во двор с новостройками в центре. Пишу Кире, и она с Лизой спускается ко мне.

— Миша Гирс сейчас приезжал, — начинает Кира сходу. — В общем, кто-то выдал ему запись, ту, что с Тенью, вот только почему-то он решил, что Лиза переспала с Лексом! Поэтому он её бросил. Представляешь?! Кто-то специально выбил почту из-под ног у Гирса. И мы думаем… что это был твой отец.

Кира вцепляется в мою руку и заглядывает в глаза.

— Может, и отец, — соглашаюсь. И я в этом вообще-то уверен. Запись есть только у меня и у него. И поскольку я никого не подставлял, то тут и думать нечего. Его людям вообще по барабану на эту ситуацию. Остаётся только отец. — Я даже могу предположить, зачем ему это.

— Зачем? — спрашивает Лиза и смотрит на меня заплаканными глазами.

Гирс не дурак. Значит, запись была обрезана. Теоретически там много было моментов на грани. При грамотной склейке получилось бы очень интересное аудио про то, как Лиза добровольно пришла и отдалась Тенину.

— Бизнес, — выдвигаю свои предположения. — Скорее всего отец решил, что ему пригодился бы ночной клуб. Либо собирать дань, либо проворачивать там какие-нибудь дела. Да мало ли… В общем, не суть. Ты дорога для Михаила Гирса, значит, это слабость с его стороны. Отец слабости не приемлет. Вот и решил устранить то, что считает ненужным. Разрушить ваши отношения, чтобы Михаила ничего не отвлекало от дел.

Девчонки переглядываются, и в их глазах плещется настоящий, неподдельный ужас. Наверное, стоило смягчить правду, но я не умею юлить. Я могу соврать, с легкостью обмануть врага, но не своих близких, не тех, за кого действительно переживаю.

И выхода из этой ситуации я сейчас, к сожалению, не вижу.

Отец делает это не просто чтобы задеть Гирса. Он хочет задеть меня. Он играет со мной и подталкивает к выбору. К варианту, который мне очень-очень не нравится, но, кажется, всё-таки неизбежен.

— Я просил его не вмешиваться, — поясняю я. — Но… у нас не тёплые отношения. Именно поэтому я не хотел его втягивать в эту историю. Да только было слишком опасно играть с Тенью. А мой отец… непредсказуем. Если ему захотелось Михаила в свою команду, то он это достигнет любыми способами. Сначала устранит тебя, а потом поманит ему смыслом жизни. Сделает его своей марионеткой.

— И что же нам делать? — всхлипывает Лиза и размазывает слёзы рукавом своего кардигана. — Пока Князь не даст добро, мы с Мишей не будем вместе, так?

Я молчу. Потому что всё именно так. И эту поганую весть мне произносить не хочется. Вот она — девушка, которая просто любит и хочет быть любимой. А там, где-то бродит разбитый Гирс, который поверил в подлую ложь, а не той, кто ему дороже всех на свете. Но он простит, я уверен, он слишком любит ее, чтобы потерять.

А вот отец… отец не отпустит. Так что всё равно они не смогут быть вместе. В бизнесе нет места чувствам. В бизнесе нет места сомнениям. Этому меня с раннего детства учил отец. Выбивал из меня любые проявления слабости, превращая в бесчувственного робота. И то, что сейчас он позволяет Нине быть возле меня… это тоже временная передышка, игра, в которой он контролирует каждый мой шаг.

Он и нас не отпустит. Но я готовлюсь. И, кажется, сейчас наступил тот самый момент. Пойти на риск. Поставить всё на кон, отбросить все сомнения и сыграть по-крупному. И выиграть, обрести свободу. Или… проиграть, потеряв все, что мне дорого.

— Я возьму отца на себя, — говорю уверенно, принимая окончательное решение.

Кира вздыхает. Я вижу, как в её глазах мелькает искреннее беспокойство, страх за меня. Я бы и сам сейчас переживал. Если бы мог. Но я просто сделаю то, что давно задумал, то, что должен сделать.

— Никита, это опасно? — осторожно спрашивает Кира.

— Ничего со мной не случится. Всё будет хорошо, — отвечаю Кире и поворачиваюсь к Лизе. Они обе напряжённые, обе не верят, что ситуация разрешится позитивно. — Лиза, с Мишей я поговорю. Я покажу ему запись и объясню всё.

— Спасибо, — тихонько отвечает она и смотрит на меня как на спасителя всего человечества от вселенского зла.

Что ж… Почти это я и буду делать. Спасать. Всех. И может быть, себя. Если получится, конечно. У меня не так уж много вариантов. Главное, сыграть партию так, как она задумывается, не допустить ни одной ошибки.

— Только мне понадобится твоя помощь, Лиза.

В голову лезет Истомина. Я почти всё продумал, а сейчас мозг подкинул последний идеальный элемент, который впишется в картину. Возможно… это последнее дело Инсайдера. И больше не появится ни одного ролика на канале.

Потому что я стану другим человеком.

— Что я должна буду делать? — спрашивает Лиза.

Я вижу, как она сразу же становится серьёзней, отбрасывая страх и сомнения. Будто берёт свою волю в кулак, готовясь к бою. Значит, не ошибся. Нет, точно не Кира. С этим делом справится только Змеева. Настоящая бунтарка и задира, способная на многое.

— Есть одна девушка. Полина Истомина, — поясняю я. — Мне надо, чтобы ты привела её в одно место. Под любым предлогом. И задержала там на некоторое время.

— Если речь про Истомину, то я в деле, — усмехается она, и в её глазах вспыхивает огонь. — Надеюсь, что её ждёт кара за всё то, что она успела натворить.

Любопытно. Лизу она тоже успела задеть? Или это она так из-за брата переживает? Впрочем, это уже тонкости. Вина Истоминой доказана, её участь предрешена. Осталось дело за малым. Очередной компромат и ролик на канале. Последний.

— Так и есть. Я объясню чуть позже подробности. А пока возвращайтесь домой. Потерпи, Лиза, пару дней и всё наладится.

Киваю девчонкам, сажусь на байк и мчу по дороге. По пути сворачиваю на обочину и набираю Змеева. Договариваюсь о встрече и несусь дальше по ночным улицам прямиком… к квартире Гирса.

Забавно… Сейчас вся компания там собралась. Но мне это на руку. Есть ещё пара вопросов, которые следует решить, прежде чем начнется настоящая игра. И, надеюсь, что парни мне помогут.

А после… поеду к отцу. Принимать трон.

— Отец не отпустит тебя. Если он нацелился на твой бизнес, значит, найдёт путь, чтобы тебя сломать, — выдвигаю сразу, едва переступаю порог современной двухуровневой квартиры Гирса.

Здесь и в самом деле собралась вся компания: Антон Шипов, Матвей Потёмкин, Дмитрий Змеев, Михаил Гирс и Вадим Тормасов. Два прошаренных программиста, два музыканта и один предприниматель. Все трезвые, кроме Гирса. Понятно тогда, почему он с Лизой сразу расстался. На эмоциях. Никогда нельзя выключать разум, тем более, алкоголем.

Но благодаря невменяемому виду Гирса в голову тут же ударяет последнее звено. Цепь собрана. План складывается окончательно и бесповоротно.

Я мысленно ставлю себе очередную галочку. Лишь бы никаких форс-мажоров. Жаль, что жизнь часто вносит непредвиденные коррективы. Даже если ты думаешь, что просчитал всё до последнего вздоха.

— И что же делать? Может посоветуешь, как поступить, Инсайдер? — тянет устало Михаил и проводит ладонью по лицу.

Он выглядит измученным и потерянным. Сегодня мой отец пришёл к нему в клуб и сломал его жизнь, подсунув вырезанную в нужных кусках запись. На неё Лиза будто бы отдалась Тенину, добровольно пришла и выполнила его требования.

Ребята уже включили мне эту запись, а я подтвердил, что там не хватало огромного куска. Для достоверности дал им прослушать полную запись, а также рассказал, как всё происходило и что ждёт теперь Алексея Тенина.

Идеальный «курорт» в компании бывшего военного по кличке Дрессировщик. И вовсе неспроста он получил такую кличку. Совершенно точно в тему, абсолютно отражает объективную реальность.

— Я вступлю в наследство, — спокойно говорю, откидываясь на спинку дивана. Мой голос звучит тихо, но уверенно. Я знаю, о чём говорю. — Возьму под контроль империю Князя. Тогда тебя никто не тронет. Сможешь спокойно и дальше заниматься своим клубом. И получишь обратно Лизу.

В зале повисает тишина. Кажется, что на лицах парней проскальзывает немой шок. Они плохо меня знают, но мысль, что перед ними сидит будущий мафиози, явно их не радует. Да и меня тоже. Я никогда не хотел такой жизни.

— Ты ведь это несерьёзно? — тянет Змеев, сужая глаза. — У тебя есть какой-то план, да? Есть мысль как выкрутиться из этого дерьма? Ну, блядь, скажи, что есть. Ты же пиздец какой умный парень, нахера жизнь свою поганить?

— Есть, — киваю я. — Но мне нужна будет помощь.

Я выкладываю всё, как есть. Каждую деталь. Впервые в жизни я буду действовать не один, впервые в жизни мне придётся довериться другим людям. Но моё чутьё говорит, что они не подведут. Тем более, я не мог устоять и проверил подноготную каждого. Не ангелы, но моральные ориентиры правильные. Они не предадут.

— Я помогу организовать встречу с тестем, — кивает Потёмкин. — Опасно, конечно. А ты готов… пойти на всё это? Ты понимаешь, что это может изменить твою жизнь навсегда? А может вообще… закончиться не так, как ты планируешь.

— У меня есть невеста. И я не хочу, чтобы она жила во всём этом. Но другого выхода нет. Рано или поздно отец подкопает под меня. Уж мне ли его не знать, — озвучиваю очевидные мысли.

Я не могу позволить, чтобы моя жизнь отразилась на ней. Нина не будет связана с криминалом. Никогда. Ни она, ни наши дети. Если, конечно, они у нас будут. Если всё сложится так, как я задумал.

— На меня можешь рассчитывать, — вставляет Шипов. — Любая техническая сторона.

— Понял, — киваю я.

— Да мы тут все подвяжемся. Вообще без проблем. Даже если придётся лезть в криминальные разборки. Главное, чтобы наши дамы оказались не у дел, — говорит Тормасов и смотрит на меня вопросительно, хоть интонация его и не подразумевает вопроса.

И я его прекрасно понимаю. Он переживает за Киру. Естественно. Я тоже не хочу, чтобы девушки пострадали. Поэтому никто и не будет знать, кто стоит за всем. Отец поймёт. Но будет уже поздно.

— Я предлагаю их всё равно максимально обезопасить, хотя по моему плану тень на вас не упадёт. Никто до последнего ничего не узнает. Да и когда случится. Все стрелки будут указывать на меня.

— Нет, — вдруг вмешивается Шипов. — Так тоже не нужно. Предлагаю изменить план.

— Как? — хмуро спрашиваю.

— Ты тоже выйдешь сухим из воды. Чтобы твои люди не поняли, что это был ты. Есть ведь Инсайдер.

Слова Шипова не сразу доходят до меня. Небольшая перестановка слагаемых в уравнении, которая вдруг становится нереально значимой. Проникаюсь уважением к Антону. Это не просто перемена какой-то одной незначительной фигуры. Это меняет всё. Это возможность сохранить свою прежнюю жизнь.

— Инсайдер, — медленно повторяю я, пробуя на вкус новое решение. — Ты прав. Сделаем его козлом отпущения.

Парни переглядываются. Мы ещё раз проходимся по всем пунктам, меняя каждый момент под новое, подходящее значение. Будто заново выстраиваем домино, где каждая костяшка играет свою роль. Теперь всё будет по-другому. Появляется новая цель и новые правила игры. Складываются в красивый узор, в смертельную ловушку для империи моего отца.

В какой-то момент просто толкнём одну костяшку, и всё разрушится.

Будет довольно-таки эпично.

— А теперь давайте обсудим вопрос с Истоминой и её другом, — предлагаю я, когда в квартире снова повисает тишина.

Всё же эти мысли нужно переварить. Не каждый день пытаешься играть против зла. Не каждый день планируешь лезть в самое пекло. Ребятам нужно подумать. А вот у меня нет времени, мне сегодня ещё ехать к отцу.

Так что нужно проговорить те вопросы, по которым меня сюда позвал Дима.

— Этого хрена я готов прикопать заживо, — угрожающе шипит Змеев.

На днях случилась неприятная история, где знакомый Истоминой совершил одну огромную ошибку. Перешёл дорожку Диме. И теперь его тоже ждёт расплата. Он должен поплатиться за свою глупость. Этот тот самый момент, когда наши девушки должны быть неприкосновенны. И если на них кто-то зарится, то должен получить по заслугам.

— Есть где, — киваю я. — У меня в собственности домик за городом. Далеко. В лесу. Можем организовать для них могилы. Никто не узнает.

— Прекрасно, — потирает руки Змеев. — А что с Истоминой?

— Снимем кино. Давненько на канале у Инсайдера не появлялось ничего интересного. Пора восполнить пробел. Разоблачение блудницы. Как вам?

Представляю какой резонанс вызовет этот ролик.

— Мне нравится. Но… как её заманить и разболтать? Дать сыворотку правды? — хмыкает Тормасов.

— Лучше что-то покрепче. Но я уже придумал. Немного расслабим девчонку, а потом я её разговорю. Я знаю, как надавить на её слабые места.

В очередной раз понимаю, что мой чёрно-белый мир с некоторых пор стал грязно-серым. Мораль вышла за пределы моего привычного понимания. Играть с плохими людьми их же методами — это выстрел себе в ногу. Но я не вижу другого выхода.

Никогда не опускался до такого. И только с появлением Нины… Кажется, ради неё я готов на всё. Не знал, что в моей жизни такое когда-то случится. Она стала моим светом во тьме.

— Вот и договорились, — поднимается Змеев. — Надо бы по домам. Забрать своих девчонок и отлюбить. Вдруг что пойдёт не по плану? Надеюсь, им потом не придётся нам передачки в тюрягу таскать.

Гирс глубоко вздыхает, а Дима хлопает его по плечу.

— Слушай, а вот ты перебьёшься. Во-первых, тебе надо проспаться. Во-вторых, ради безопасности моей сестры, не думай к ней лезть. Не сейчас. И вообще… Блядь! Я до сих пор не могу поверить…

Змеев взмахивает рукой и на его лице появляется странное выражение. Я даже не нахожусь как его интерпретировать. Зато ребята понимают. Вижу ухмылки на их лицах. У всех, кроме Гирса.

Но тот покорно кивает, будто сдаваясь.

— Ладно. Идите, — взмахивает он рукой. — Наслаждайтесь жизнью, а я перебьюсь. И вообще. Спать охота.

Нина… Проклятье! А ведь я ей даже не написал. Она просила, а у меня мозг был загружен другими процессами. Я достаю телефон и проверяю сообщения. Тишина. Внутри зарождается напряжение.

Набираю ей сообщение, но она не прочитывает.

Чёрт. Что-то не так.

Никита Князев

Во всём доме выключен свет, стоит кромешная, удушающая тишина. Я отпираю дверь, вхожу внутрь. Нервы натянуты до предела. Я не знаю, что с Ниной. Но это затишье меня напрягает.

Может, спит? Была у меня такая мысль. Но интуиция ведёт меня не в спальню, а на кухню. И в очередной раз я убеждаюсь, что мой мозг работает в каком-то фоновом режиме без меня. Он всегда просчитывает всё идеально чётко.

Застываю на пороге, чётко находя взглядом причину моего беспокойного состояния.

В лунном свете, что пробивается сквозь окно, я вижу его силуэт. Будто чудовище из кошмаров. Массивная фигура отца возвышается за столом. Его поза, как обычно, расслабленная. В зубах сигара.

В моём доме. В моём чистом и опрятном мире теперь завис этот мерзкий запах.

— У тебя тут даже алкоголя нет, — хрипло произносит отец, устремляя на меня тяжёлый взгляд. — Пришлось довольствоваться кофе.

— Рад, что ты нашёл, чем себя занять, — произношу сухо.

Цепким взглядом окидываю пространство, выискивая хоть малейший намёк на присутствие Нины. Перевёрнутый стул? Разбитая посуда? Хоть что-то! Что произошло? Была ли схватка? Куда он её дел? Но кругом всё будто всё в норме. Кроме отца, сигары и кружки с кофе.

Я не пытаюсь показывать свой страх, пытаюсь затолкать его куда поглубже. Мне никогда неведомо было это чувство, но сейчас оно разрывает меня изнутри. Будто кислота охватывает все органы, сдавливает сердце. Я задыхаюсь. Внутри отчаяние.

Зачем? Зачем он здесь? И где моя девушка?

— Прости, что я без приглашения, — хмыкает отец, явно не испытывая чувства вины, за то что вторгся на мою территорию без спроса. — Хотел застать вас обоих дома. Пообщаться с молодым семейством. Но, оказывается, тебя не было дома. Да и твоей девушки не видно. Думал, вы приедете вместе.

Он бросает на меня вопросительный взгляд с насмешкой. Будто ждёт, что я сейчас извлеку Нину из своего снэпбэка.

С сердца будто сваливается надгробная плита. Небольшое облегчение и вопрос: где она, раз отец её не нашёл?

Мозг подкидывает спасительную мысль. Бункер. Нина увидела его и тут же спряталась. Вполне возможно. Надеюсь, что так и есть. Если она внизу, значит, в безопасности. Никто не знает о моём убежище.

Снаружи кажется, что это просто дверь в подвал, запертая. А за ней есть ещё одна дверь. Если отец, конечно, не полез выяснять, что я храню в подвале. Но что-то мне подсказывает, что он не тратил на это время.

Наверное, он просто приехал, прошёлся по комнатам и не нашёл наших следов. А возможно, и просто расселся тут, в кухне, в привычной себе манере. И ждал. Ну что ж, дождался. Впрочем, я ведь и сам хотел приехать на разговор к нему.

Удивительно, что система безопасности не оповестила меня о гостях. Что-то дало сбой. Хреновая новость. Вот как обычно. Опасность пришла оттуда, откуда я не ожидал.

Я медленно прохожу внутрь кухни, устраиваюсь напротив отца. Его лицо, искаженное лунным светом, кажется ещё более зловещим, чем обычно.

— Так зачем пожаловал? — интересуюсь.

— Ну вот как всегда… мой сын не верит в благие намерения. Я, может быть, от чистого сердца. Соскучился. Хотел узнать, как там внук развивается. Или всё-таки мимо? — со смешком выдаёт он.

— Верить в твои благие намерения — всё равно, что копать себе могилу собственными руками, — вздыхаю я. Перевожу сразу тему, чтобы не зарываться в наших не слишком дружественных отношениях: — До меня тут вести долетели, что ты моего друга прессуешь.

— Серьёзно? — качает головой отец и кривит губы. — Какие нынче все шустрые. Информационный век работает против нашей системы.

— Михаил Гирс. Не трогай его.

Вкладываю в свой голос ледяную твёрдость. Глаза отца, прищуренные, как у хищника, ощупывают меня, словно сканеры. Чувствую его желание сломить меня. Но не позволяю. Заставляю себя смотреть ему прямо в глаза, не отводя взгляда. Получается. Что ж. Можно порадоваться, что несмотря на гормоны, на пробуждение некоторых чувств во мне, я всё так же легко могу быть внешне собранным и спокойным.

Зеркалю его позу и надменный взгляд, и он опять сдаётся первым. В его глазах мелькает тень раздражения. Будто мы не родственники, не семья, а заклятые враги. Будто ему жизненно важно продавить меня, доказать, что у него ещё есть порох в пороховницах. Эта игра в доминирование, этот вечный поединок эго… Сколько можно?

— Ладно. Я могу закрыть глаза на этот лакомый кусочек, — наконец говорит он, нарушая тишину. — Клуб мог бы стать идеальным местом для отмывания денег. Но что ты тогда готов предложить в обмен?

Вот и добрались до того сути. Вот он, тот самый момент, которого я боялся и одновременно ждал. Прямо здесь и сейчас, в этой полутемной кухне, вершится история. История моего провала или моей свободы.

— Я стану наследником. Ты ведь этого хочешь?

Отец на мгновение замирает, будто поверить не может, что я это сказал. Потом медленно кивает, и только пальцы, сжимающие сигару, выдают его истинное настроение. Он напряжён, ждёт подвоха.

— Неужели ради друзей готов пойти на такое? — насмешливо тянет он. — Что-то не припомню, что у тебя были какие-то тёплые чувства к кому-то… Сдаёшь позиции, сын.

— Ты прав. Не только это, — признаю я. — Хочу выйти на новый уровень. Нина… станет моей женой. Мне надо, чтобы моя семья, дети… были обеспечены. Бар не приносит достаточно средств, я уже давно подумываю о том, чтобы двинуться в каком-то новом направлении. Больше власти, больше влияния… Этого я хочу.

— Деньги, — усмехается отец, и я вижу, как он расслабляется. Мы переходим в ту зону, которую он прекрасно знает. — Как обычно всё сводится к ним. Но я рад. Всё равно бы это случилось. Рано или поздно. Ты всегда был моим самым перспективным активом. Просто тебе нужно было время, чтобы это осознать.

Да. Всё равно. Это бы случилось. Когда-нибудь. Потому что он вкладывался в меня, ожидая, что я стану его последователем, возглавлю империю. Что ж… Предсказуемый финал моей истории жизни.

— Гирса не трону, так и быть. Присмотрю что-нибудь другое, а точнее… присмотришь уже ты. Взамен. Теперь ты часть системы. Полностью и бесповоротно.

— Идёт, — коротко киваю.

— Завтра приедешь?

Не вопрос. Приказ. Завтра начнётся моё погружение в новую сферу деятельности. Будто я что-то там ещё не знаю.

— Хорошо.

Отец медленно поднимается с места. Топит остатки сигары в кружке с кофе. Свинство, конечно, но пепельницы в моём доме нет. Подходит ко мне и хлопает по плечу. Жест, призванный изобразить отцовскую любовь.

— В следующий раз надеюсь увидеть тебя в компании Молотовой. Будто прячешь её от меня. Я ведь не монстр. Ты показал, что она твоя, я принял. Заезжайте в гости, буду рад. Вам обоим.

Он уходит, оставляя после себя неприятное ощущение. Ловушка захлопнулась. Только для кого из нас? Кто кого переиграет в этой смертельной шахматной партии?

Поднимаюсь с места и иду в подвал. Нужно убедиться, что она там.

В ушах наушники, в зубах ручка, передо мной тетрадный лист. Голос преподавателя вещает о психических процессах — ощущение, восприятие, память, мышление, речь, внимание, воля, эмоции... Я с интересом слушаю. Психология, первый курс. То, чего мне так не хватало в моей новой жизни.

И вдруг, когда в наушниках возникает тишина и преподаватель берёт паузу, я слышу шум колёс. Сердце встревоженно подпрыгивает в груди. На мгновение мелькает мысль, что это Никита, но потом понимаю, что нет, это точно не мотоцикл. Уж тарахтение его мотора я не спутаю ни с чем.

Вскакиваю с кровати, на ходу вытаскиваю наушники и прилипаю к окну. И тут меня пронзает дикий, почти неконтролируемый страх.

В калитку без приглашения входит… Князь. Кажется, в этот момент вся жизнь проносится перед глазами. Наша первая встреча, его холодные глаза, его прикосновения ко мне, от которых меня тошнило... Я до сих пор жутко боюсь этого мужчину.

Сигнализация. Почему она не сработала? Почему не было никакого оповещения? Князь зашёл сюда, как к себе домой. У него, значит, есть ключи?

В голове вихрем проносится множество вопросов, и я не знаю, как на все это реагировать. Никиты нет, я одна дома. И Князь, судя по всему, один, я не вижу его охраны.

Он медленно идёт ко входу с таким видом, будто он хозяин всего мира.

Я отрываюсь от окна и понимаю, что нужно срочно что-то решать. Единственная разумная, а может быть, и не очень, мысль — бункер!

Со всех ног лечу вниз по лестнице прямо навстречу Князю. Сумасшедшая! Если я хоть немного не успею, то... я просто столкнусь с ним лицом к лицу.

Я не просто бегу, я лечу по ступенькам, преодолевая расстояние за считанные секунды, открываю дверь и ныряю в подвал. Стараюсь сильно не шуметь. Я, как зверёк, загнанный в ловушку.

Следом за первой дверью почти сразу идёт вторая. Набираю код, проскальзываю внутрь, блокирую дверь и медленно отхожу вглубь помещения, не спуская глаз с тёмного пространства перед собой.

В тишине бункера слышно, как лихорадочно бьётся моё сердце. Я просто смотрю на дверь и не шевелюсь. Гипнотизирую её, ожидая в любую минуту, что дверь откроется и на пороге появится он.

Не знаю, в какой момент отмираю, не знаю, что мне делать. Он там, наверху. Знает ли он про бункер? Спустится ли он сюда? Не загнала ли я себя из одной ловушки в другую, ещё более опасную? Но оставаться наверху, в спальне, было бы чистым безумием. Он бы поднялся и нашёл меня. И что бы он сделал? Даже думать не хочу об этом…

Я боюсь этого человека, несмотря на то, что он вроде дал добро на наши отношения с Никитой. Но я не верю в его благие намерения. Мне кажется, он даже пойдёт против сына, чтобы добраться до меня.

Я не включаю свет. Знаю, что он не проникнет из бункера наружу, но всё равно... Мне так страшно. Страшно вообще шевелиться, не то, что тут с комфортом располагаться в ожидании спасения.

На ощупь двигаюсь, вспоминая расположение мебели. Добредаю до дивана и запрыгиваю на него. Сажусь, обхватив колени руками. Меня бьёт мелкая дрожь.

Лишь бы Никита скорее вернулся, лишь бы он понял, где я нахожусь. Я ведь даже не взяла с собой телефон — всё осталось там, наверху. Князь легко может найти мои вещи. Найдёт и что сделает? Лишь бы он не знал про бункер, лишь бы он не знал…

В таком полубреду я и проваливаюсь в сон. Паника просто вырубает меня. А когда открываю глаза, понимаю, что я здесь уже не одна.

Хлопаю ресницами, пытаясь увидеть очертания силуэта. Слишком яркий свет бьёт в глаза, и когда наконец-то фокусирую взгляд, облегчённо выдыхаю: Никита.

Я приподнимаюсь, а он меня обнимает. Вцепляюсь в него, щупаю, трогаю и поверить не могу, что опасность миновала.

— Твой отец, — выдыхаю я сквозь слёзы, готовые хлынуть из глаз. — Он был здесь.

— Да, я знаю, — отзывается Никита. — Я с ним разговаривал.

— Я так боялась… Я думала, он узнает, где я, найдёт и… — мой голос срывается, не могу договорить.

Никита притягивает меня к себе сильнее, садится на диван и обнимает, гладит по волосам, целует меня в щёку. Но мне мало этого. Я тянусь к его губам и впиваюсь в них. Перекидываю ногу через него, устраиваясь сверху. И мы целуемся. Сладко, упоительно. Он не возражает, напротив, начинает активно отвечать на мой порыв.

Его руки тянутся к моей футболке, и через мгновение она уже валяется на полу. Его ладони тут же накрывают мою грудь, ласкают, а губы спускаются к шее, жарко покрывая поцелуями открытые участки кожи.

Страх, волнение, переживания — всё перемешивается в голове и выливается в страсть. Одно мгновение, и Никита переворачивает меня. Я лежу на спине, а он нависает сверху. Я вижу его голодный, жаркий взгляд. Он желает меня. Прямо сейчас.

Он стягивает мои домашние штаны и покрывает кожу поцелуями. Каждый миллиметр. Каждый изгиб. Я тянусь к нему и помогаю избавиться от толстовки и футболки. Наконец-то он такой же обнажённый, как и я.

— Можно я буду сверху? — будто спрашивая разрешения, произношу я смущённо.

Он кивает и помогает мне устроиться. Обхватив за ягодицы, опускает на себя. Я с наслаждением начинаю скользить по нему. Впиваюсь пальцами в его волосы, слегка тяну и взъерошиваю. Они примялись из-за его кепки. Снова целую его и неторопливо двигаюсь, растягивая удовольствие.

Между нами горит пожар. Никита тянется к моей шее и оставляет на ней жаркие поцелуи. Я откидываю голову назад, открывая ему больше пространства. Он ласкает грудь руками и покрывает поцелуями всю меня.

По телу бегут мурашки, я наслаждаюсь каждым движением, каждым ощущением его внутри. Медленно, но верно приближаюсь к блаженному пику. Его хриплое дыхание, мои тихие стоны — всё это смывает с нас напряжение последних часов.

Глупо, конечно, надо было поговорить и обсудить произошедшее. Но сейчас кажется единственно правильным — насладиться друг другом, убедиться, что это реально, что мы всё ещё вместе, что никто не смог разрушить эту связь.

Раз за разом между нами возникают какие-то препятствия, и я чувствую, что в этот раз это будет что-то большое, что-то такой силы, что нам придётся приложить все усилия, чтобы сохранить наши отношения.

Отгоняю эту интуицию, заталкиваю её куда подальше, а пока просто получаю удовольствие. Заканчиваю с криком, не сдерживая себя. Никита сжимает меня сильнее. Его пальцы вжимаются в ягодицы и приподнимают меня ещё несколько раз, грубо, твёрдо. Я чувствую, он на грани, а спустя миг заканчивает с хриплым стоном, выдыхая его прямо мне в шею.

Обнимаю его и укладываю голову на плечо. Ну вот и всё, закончились минуты спокойствия и любви, а теперь пора узнать, что нужно было его отцу.

Но я даже не успеваю задать ни одного вопроса.

Тишину, прерываемую нашим сбившимся дыханием, разрезает отстранённый голос Никиты:

— Я согласился стать преемником отца.

Моё сердце пропускает удар.

— Зачем?

Я сползаю с Никиты и судорожно тянусь за одеждой. Внутри клокочет обида, гнев, расстройство и всеобъемлющая паника. Тело ещё помнит его прикосновения, тепло его тела, а разум с трудом пытается осознать его слова.

Он бы не сделал этого, если бы на такой шаг не было веских причин. Уверена в этом!

Никита не хотел лезть в криминал. Он вообще по-другому сторону баррикады. Он честный, открытый, он за справедливость, а не вот это вот всё. Грязь никогда его не привлекала! Он — воплощение честности, а не наследник криминальной империи.

Никита наблюдает за моей суматохой с пугающим спокойствием. Мне же очень хочется встряхнуть его. Хочется увидеть хоть какую-то нормальную человеческую реакцию.

Дрожащими пальцами натягиваю на себя футболку, остальным не озадачиваюсь. Слишком волнуюсь, чтобы ещё искать в ворохе одежды трусики и штаны.

Сажусь обратно на диван рядом с ним. Сцепляюсь похолодевшие пальцы на коленях.

Смотрю на него вопросительно. Жду нормальный ответ. Чтобы понять, что мне не послышалось, чтобы понять, какие у него мотивы. Он ведь объяснит? Он ведь понимает, что недостаточно того, что он просто поставил меня перед фактом?

Мы ведь с ним не просто парень с девушкой. У нас всё слишком серьёзно. Мы погрязли друг в друге. Мы семья.

— Потому что так надо, — ровно отвечает он.

И меня прорывает. Ярость вскипает, как гейзер, только внутри моего организма. Я вскакиваю с места. Едва стою на ногах. Меня колотит мелкая дрожь. Хочется кричать и ломать что-нибудь.

Ох, не отказалась бы сейчас пометать ножи в цель. Много-много ножей.

Перед глазами встаёт лицо Князя, но я гоню образ прочь. Нет. Я не такая жестокая, чтобы представлять Никитиного отца вместо мишени. Хотя…

— Надо? Надо стать вторым Князем?! Возглавить эту гнилую империю?! Погрязнуть в убийствах, в дерьме и крови?! Никита, ты слышишь себя вообще?! Мы же этого не хотели! Никогда!

Я стреляю в него злым взглядом. Внутри меня бушует настоящий хаос: торнадо обиды, землетрясение отчаяния, цунами непонимания. Все климатические бедствия в одном флаконе. Как он мог так равнодушно бросить это «надо»?

— Объясни мне! — выкрикиваю я, едва сдерживая свою бурю.

— Есть определённые обстоятельства… которые вынуждают меня пойти на этот шаг. Я не хотел. Да и не хочу. Собственно говоря, проблема в том, что всё может закончиться не так радужно, как я планирую. Просто у меня нет другого выхода.

— Ты говоришь загадками, — выдыхаю я. — Ты будто специально меня запутать хочешь!

Я подхожу ближе и опускаюсь перед ним на колени. Дрожащими руками беру его руки и заглядываю ему в глаза. В серых омутах как всегда разливается безмятежное туманное утро. Бездна, где не отражается ничего. Пустота. Ни одной эмоции.

— Никит, я люблю тебя. Пожалуйста, ты делай этого. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось… Если это опасно, просто откажись.

Он отводит взгляд в сторону.

— Прости, Нина, но по-другому не получится.

— Звучит так, будто ты пытаешься меня бросить.

— Это был бы лучший вариант.

— Что?!

Я вскакиваю снова на ноги и отшатываюсь от него на несколько шагов назад. Натыкаюсь на острый край стола, он больно впивается в моё бедро, но я даже не чувствую толком этой боли. Она ничто, по сравнению с тем, что происходит в душе. В груди растёт чёрная дыра, засасывая в себя всё: мои мысли, чувства, надежды. Она выжигает всё на своём пути.

— Тебе будет безопаснее, если ты будешь держаться от меня подальше. Сейчас… сейчас у меня начнется не самый светлый период в жизни, — поясняет он, и у меня внутри медленно, но верно затягивается рана. Он просто переживает за меня. Как обычно, хочет позаботиться. Боже, на мгновение мне показалось, что я умираю. — Это не значит, что мои чувства к тебе изменились. Но я не знаю, как уберечь тебя от этого.

— Что именно ты задумал? — шепчу я.

Это что-то страшное. Моя интуиция кричит об этом. Ставки слишком высоки. «Не так радужно»… Надеюсь, это не про смерть. Но назойливая мысль уже крутится в голове. Он не просто так соглашается стать преемником отца. Он желает… всё разрушить.

Никита слишком умён, чтобы становиться действительно бандитом. Ему это не нужно. Это идёт в разрез с его понятиями, с его принципами. Значит, остаётся один вариант. Взрыв. Снести всё к чёртовой бабушке.

Меня охватывает дикий ужас. Князь… Он его убьёт и даже не посмотрит, что это его сын. Что Никита его кровь и плоть. Он не позволит ломать свою империю. Она превыше всего. Он не позволит никому, даже родному сыну, разрушить её.

Воздуха катастрофически не хватает. Лёгкие сдавливает тисками.

Подхожу снова к нему. Забираюсь к нему на колени и прижимаюсь к нему. Просто обнимаю его за талию, просто дышу им, словно пытаюсь напитаться им впрок. Хочу верить в то, что всё закончится хорошо. Хочу верить, что мы не потеряем друг друга в этих криминальных играх. Что нас ждёт впереди светлое будущее.

Но не могу… Я не верю.

— Я не могу тебе ничего рассказать, — наконец-то отвечает Никита, и от его слов становится только хуже. — И не могу обещать, что всё закончится хорошо. Прости.

— Ничего, — вздыхаю я, обнимая его ещё крепче. — Я всё равно буду с тобой. Даже если нам обоим будет несладко.

Он тянется к моим волосам. Поглаживает их, бережно пропуская пряди между пальцами. В моих глазах стоят слёзы, но я держусь. Не хочу показывать слабость. Рядом с ним должна быть сильная женщина. Его опора, а не источник слабости.

Один против целой криминальной империи. Это безумие.

Как он мог пойти на такой шаг? Второй Князь. Хоть и с благими намерениями…

— Я хочу, чтобы мы расписались, — вдруг выдаю я на эмоциях. — Хочу быть Князевой. Как можно скорее.

Никита замирает.

— Почему?

— Потому что… если все пойдет прахом… я хочу хоть как-то быть с тобой связана. Навсегда. Хотя бы твоей фамилией, — усмехаюсь я сквозь ком в горле.

— Нина…

Никита поднимает моё лицо за подбородок. Его пальцы обжигают кожу. Он нежно целует, неторопливо, смакуя этот момент. Но вскоре нас захлёстывает новой волной страсти. И в этот раз она пропитана каким-то привкусом неминуемого краха. Как раньше уже никогда не будет…

Никита Князев

Сегодняшний день пропитан атмосферой дешевого, второсортного кино. Как будто кто-то специально выкрутил настройки абсурда на максимум.

Мой лесной приют, набитый самогоном, и внутри, как экспонаты в кунсткамере, два одурманенных алкоголем парня. А еще здесь Тормасов, Гирс и я.

Сижу за камерой и снимаю пьяные откровения этих двоих. Очередной компромат. Два мажора, считающие себя пупами земли, сливают всё дерьмо о семейных делах. Взятки, уклонение от налогов, сокрытие доходов, отмывание денег. В общем, стандартный набор богатых ублюдков. Даже скучно.

Тормасов с Гирсом молчаливыми тенями стоят за моей спиной. Диалог веду я один. Мой голос я пропущу сквозь специальную программу, превращая его в безликий синтезированный шум, чтобы никто не узнал меня. Безопасность превыше всего. Никогда не свечусь на камере. Я — лишь инструмент.

Если Змеев захочет использовать компромат по делу, загружу в ролик в компанию с откровениями Истоминой. Нет, так его дело. У нас в сегодняшней программе ещё интересные развлечения.

Например, сделать котлован мне на заднем дворе. Давно планировал тут бассейн организовать. Правда для парней это будет подаваться под соусом «ройте себе могилы сами, придурки».

В общем, спустя пару томительных минут в дом подруливает и главный организатор всего этого шоу. В дом входят Змеев, Шипов и Потёмкин.

— Змей, — заплетающимся языком тянет один из парней, пытаясь встать, но тут же оседает обратно на стул. — Так и знал, что это всё с твоей подачи, падла.

Выключаю запись. Пожалуй, дальнейшее будет лишним. Сворачиваю аппаратуру, попутно наблюдая за происходящим. В воздухе вибрирует напряжение. Если что, готов вмешаться, хотя тут и без меня полно желающих помочь с расплатой.

— Конечно, с моей, дорогой, — смеётся Змеев. — Я ведь обещал тебя кастрировать, если яйца подкатывать к моей девушке будешь.

Он подходит к парню и нависает над ним. Весь его вид выражает отвращение и гнев. Несмотря на своё хладнокровие, я даже представлять отказываюсь такую ситуацию.

Если бы кто-то к Нине полез… Боюсь, что я бы не сдержался. Одними запугиваниями дело не закончилось бы. Просто смертник. Просто сломал бы ему что-то или закопал. Реально, а не фигурально.

Парни уходят на задний двор воплощать вторую часть плана. Я складываю технику в рюкзак. Пишу сообщение Лизе: «Сколько она выпила?».

Жду команду. Мне тут больше нет смысла задерживаться. Впереди встреча с Истоминой.

Теперь её откровения нужно записать. Последний штрих к этой грязной игре.

А после — долгожданная свобода. Поеду к Нине. Сегодня батя мне выходной дал. Сам разбирается со своими делами. Два дня я уже провёл в криминальном аду. Он меня не жалеет. Сразу головой в грязь опускает.

Одно дело просто знать, другое — быть соучастником. Кривлюсь, отгоняя неприятные воспоминания. Всё это закончится. Скоро. Нужно просто потерпеть немного. Ради нас с Ниной.

«Четыре», — прилетает ответ от Лизы. Коротко и по делу.

«Продолжай. Пусть хотя бы десяток выпьет».

Десять стопок текилы точно отключат инстинкт самосохранения у Истоминой. Не то, чтобы мне нравится затея спаивать девчонку, просто так будет быстрее и проще. Хочу уже закончить со всем этим.

Что у пьяного на языке… В общем, выложит мне всю свою подноготную, как на духу. Отвезу её домой, проспится. Ничего с ней страшного не случится. Я уже раздобыл её адрес и телефон её парня на всякий случай. Он, правда, временный у неё, как и все остальные. Но вроде уже месяц продержался возле этой ветреной особы.

Мы с Тормасовым и Гирсом уезжаем, оставляя ребят развлекаться. Я лечу по трассе на байке, Гирс несётся за мной на своём джипе. Вскоре выруливаем к бару. Внутри как раз Лиза и с Истоминой расположились у стойки. Обе пьяные вдрызг.

Гирс тут же прибирает к рукам Лизу. Теперь уже можно. Теперь они оба свободны. А Истомина неожиданно довольно резво подскакивает с места и вешается на меня. Обвивает шею руками и дышит в лицо перегаром.

— Какой хорошенький, — шепчет она мне прямо в ухо, обдавая горячим дыханием и запахом алкоголя. — Давай знакомиться? — предлагаю, проверяя её реакцию.

— Давай, — соглашаюсь мгновенно. Удивлён её активностью, но мало ли. Может реально чем-то ей понравился. — Поднимешься со мной наверх?

— А что у тебя там? — томно тянет она и прикусывает губу.

— Просто офис. Но мы можем там побыть вдвоём.

— Мне нравится. Пойдём, красавчик.

Я, конечно, не впервые получаю знаки внимания от девушки, но лёгкость, с которой она согласна идти с незнакомцем, меня немного… сбивает с толку. Может увидела, что я в компании знакомых ей парней и поэтому так расслабилась? Или она просто привыкла к такому отношению?

— Помощь понадобится? — спрашивает Тормасов с мрачным видом, прожигая Истомину взглядом.

— Видимо, нет. Можешь ехать.

Я бросаю на него короткий взгляд, показывая, что все под контролем.

— Если что, я на связи, — кивает он и идёт вслед за парочкой Лиза-Гирс прочь из бара.

Я же, подхватив Истомину за талию, тащусь наверх. Несмотря на то, что она довольно связно говорила со мной, ноги у неё изрядно заплетаются, и она постоянно спотыкается.

Захлопываю дверь офиса на замок, подтягиваю её к дивану.

Истомина разваливается на нём и смотрит на меня, хлопая пушистыми ресницами. В её глазах — вызов и похоть. Я же, стараясь не смотреть на неё, готовлю место съёмки. Можно записать всё втихую так, что она не догадается. Но что-то мне подсказывает, что её камера смущать не будет. Скорее, наоборот.

— А что ты делаешь? — тянет она с улыбкой.

— Хочу тебя заснять на камеру.

— Оу… Типа, я как модель, да? Или хочешь горячее видео со мной? — смеётся она.

— А ты как хочешь? — провоцирую её, проверяю границы.

— Нууу, — тянет задумчиво. — Это зависит от твоей активности, милый. Давай начистоту? Ты обалденно красивый. Мне нравятся твои глаза. Такие… хм… пугающе холодные. Будто ты какой-то маньяк.

— Тебя привлекают маньяки? — интересуюсь без капли шутки.

Она же снова смеётся, откидывая голову назад. Замечаю, что несмотря на мишуру, что она на себя накидывает, всё равно девушка она красивая. Тонкая шея, длинные пальцы, грудь есть, талия. Всё при ней. И очень-очень много штукатурки. Будто она сама себя хочет спрятать от всего мира, от самой себя.

— Не знаю. Маньяков у меня ещё не было, — стреляет в меня глазами.

Она выпрямляется, раздвигает ноги в стороны, вызывающе демонстрируя отсутствие трусиков под слишком короткой юбкой. Чёрт. Её рука соблазнительно скользит по бедру, приподнимая ткань выше, делая обзор ещё более откровенным.

— А кто у тебя был? — спрашиваю, стараясь сохранять спокойствие.

Кажется, это будет… самое сложное интервью за всю историю моего блогерства.

Запекаю очередной, как мне кажется, кулинарный шедевр. Гратен дофинуа. Золотистая корочка, нежный аромат сливок и мускатного ореха уже наполняют кухню, но я почти не чувствую его. Или, может, просто не хочу. Это моя новая мания, моя ежедневная попытка заполнить зияющую пустоту. Каждый день — новое блюдо, новый рецепт, новая иллюзия контроля хоть над чем-то.

Да, я обучаюсь психологии, и это, чёрт возьми, должно быть очень интересно. Но сейчас даже наука меня не радует, сейчас я чувствую себя героиней какого-то затянувшегося эксперимента, где я — подопытная мышь, запертая в клетке ожидания.

Мне отчаянно не хватает ярких впечатлений, настоящей жизни, а не этой тягучей, липкой паузы, которая сводит с ума.

Конечно, я не имею в виду такие «впечатления», как появление Князя на пороге нашего дома… От одной этой мысли по коже бегут мурашки. Бррр. Даже вспоминать об этом не хочу.

Никита… он дома почти не появляется. Теперь всё время проводит с отцом. Каждое утро, когда я провожаю его до порога, моё сердце не просто уносится в пятки — оно сжимается в ледяной комок, а в горле встает ком. Если что-то пойдёт не по плану… Если с ним что-то случится…

Я не знаю, как я переживу это. Мой мир рухнет. Я не могу представить жизни без него. Он — мой. Мой Никита. Я люблю его так сильно, так отчаянно… Я просто не выдержу.

И всё-таки, каждое утро я просыпаюсь рядом с ним, чувствуя его тепло, и иду провожать, цепляясь за каждую секунду. А вечером… Вечером я сижу у окна, прислушиваясь к каждому шороху, надеясь, что он вернётся пораньше. Но он словно нарочно задерживается, возвращается поздно, когда город уже спит. И мои кулинарные шедевры я пробую одна, в тишине, которая давит на виски.

И даже наша сексуальная жизнь… Она стала какой-то быстрой, отрывистой. Будто кто-то не просто приглушил, а почти задушил огонь между нами, оставив лишь тлеющие угольки. Я понимаю… Конечно, я его понимаю.

Он погрузился в эту бездну, в эти криминальные дела, где нет ничего, кроме грязи и тьмы. Но я так наивно думала, что дома, со мной, он сможет забыть о своей тяжёлой ноше, сбросить эту маску. В итоге… Я вижу, как он отдаляется, и я, со всеми своими силами, со всей моей любовью, не могу его отвлечь.

Время идёт. За окном становится промозгло, сыро, город тонет в сером тумане. Осень набирает обороты.

Однажды Никита вытаскивает меня в торговый центр. Он наряжает меня, как королеву, словно пытается купить мне эту иллюзию счастья. Я смотрю на ценники, и меня бросает в жар от ужаса, а ему хоть бы хны. Берёт не глядя, с каким-то отстраненным величием.

Мой гардероб пополняется осенне-зимней коллекцией, словно у нас самая обычная жизнь, словно впереди нас ждёт безоблачное будущее. Как будто мы не зависли на тонкой ниточке между «либо всему конец, либо мы выживем».

Себе Никита тоже покупает одежду — дорогие костюмы, шёлковые рубашки… Мне даже пришлось научиться завязывать галстук. В этой классической одежде он выглядит… другим. Чужим. Его холодный, пронзительный взгляд и эмоции, сведенные к абсолютному минимуму, теперь смотрятся ещё более пугающе, чем когда-либо.

Я представляю, какое тягостное, леденящее впечатление он производит на других людей. Второй Князь. Мрачный, безжалостный мафиози.

Блин, аж не верится, что это мой Никита, который так нежен со мной и оберегает меня от всего мира. Иногда у меня от него мурашки по телу бегут, и это не трепет от близости. Это что-то другое, глубокое и напрягающее меня.

Особенно сильно я это ощущаю, когда я застаю его задумчивым. Стоит у окна, руки сложены в карманы брюк, смотрит немигающим взглядом куда-то вдаль, за горизонт. Пугающий. Неприступный. Опасный. Да, это в нём есть. Это не просто маска, это что-то глубинное, генетическое, что-то, что всегда таилось внутри. Он способен на многое, я ведь это знаю.

Но сейчас, когда я листаю интернет, бездумно прокручивая ленту, пока мой гратен дофинуа медленно томится в духовке… я вдруг понимаю, что я ни черта не знаю Никиту.

Затаив дыхание, я смотрю видеоролик, от которого волоски на коже встают дыбом. Это не просто видео. Это интервью. С какой-то… девицей. Блондинка. Она ведет себя не просто развратно — она откровенно пошлая. Раздвигает ноги, облизывает губы, шепчет в камеру такие неприличные вещи, что у меня краснеют уши.

И ладно бы… Ну, девушка и девушка, мало ли таких в интернете. Но я знаю, кто в этом ролике второе действующее лицо. Инсайдер. Мой муж. Он. Натянул на лицо чёрную балаклаву, исказил свой голос до неузнаваемости, но это он.

В висках стучит, заглушая все звуки, когда я вижу, как его рука — его рука! — шлёпает эту девицу по обнажённому бедру. Вижу, как она, извиваясь, тянет его руку к себе и порочно, очень порочно облизывает его палец. Это имитация. Имитация того, до чего у нас с Никитой так дело и не дошло…

И в этот момент меня озаряет мысль. Пронзает меня насквозь, обжигая каждую нервную клетку. А что если… Что если это охлаждение, эта стена между нами, возникла не из-за его «тяжёлой ноши»? Что если оно случилось после этого его интервью? Потому что он… Он изменяет мне.

Почти две недели он мало бывает дома, мы с ним почти не общаемся. И секс… Боже, секс совсем не такой жаркий, каким был раньше. Он стал механическим, отстраненным, будто мы просто выполняли супружеский долг.

И вот теперь… Теперь всё встало на свои места с леденящей, отвратительной ясностью. Что если он с этой девушкой? Что если там он находит то, чего нет со мной? А я… Я как дура сижу дома, жду его, готовлю эти чертовы гратены, надеясь, что он вернется и всё будет как прежде.

Жду его. Своего мужа. Каждый проклятый день.

Эта мысль жжёт изнутри. Я кусаю губу до крови, глотая слёзы, которые катятся по щекам, смешиваясь с горьким привкусом предательства. Открывшаяся правда — не просто правда, это нож, который вонзился мне в сердце. Всё становится таким очевидным, таким кристально ясным, что я не могу понять… Как я могла быть такой слепой? Как я вообще сразу не догадалась, в чём дело?

Я тянусь к телефону, пальцы дрожат. Хочется написать Никите, выплеснуть всё прямо здесь и сейчас, потребовать объяснений. Но тут же одёргиваю себя. Глупо. Он же просил меня отвлекать только по делу, и лучше писать, а не звонить. А звонить… Звонить бесполезно. Он не ответит.

А вечером он вернётся поздно, как всегда, завалится спать, и мы снова не поговорим. Снова эта стена, эта тишина.

Но… меня тут не будет. Не будет.

Я подрываюсь с места. Действую на автомате. Выключаю духовку с картошкой. Оставляю её на подставке, где она медленно остывает, выпуская последние клубы ароматного пара. Аппетита никакого нет, напротив, от нахлынувшей боли, разочарования, жгучего гнева… меня подташнивает. Желудок сводит спазмами.

В комнате собираю немного вещей в сумку. Руки двигаются механически, бросая в неё что попало. Обручальное кольцо на пальце давит. За какие-то безумные деньги нам оформили брак несколько дней назад. Я даже в загсе не появлялась, просто получила наконец-то паспорт. Со штампом о замужестве.

Князева. Какая ирония. И сразу обманутая жена.

Беру документы. Спускаюсь вниз на улицу, где промозглая сырость мгновенно пробирает до костей. Запираю дверь на замок, почти с ненавистью поворачивая ключ. Выхожу за калитку.

Моя безмолвная охрана тут же шевелится, выбираясь из машины. Никита постарался и приставил ко мне их. Два громилы, как те, которых я встретила в подворотне, с чего и началась вся эта история. Муж хотел, чтобы я была в безопасности.

— Отвезите меня к Молотову, — киваю я, голос звучит жёстко, без единой нотки сомнения.

Иду к заднему сиденью, чувствуя на себе их взгляды. Знаю, что Никите доложат. Знаю, что он узнает. Но я не собираюсь скрываться. Я хочу разговор. И я его получу.

Мы отъезжаем от дома. Я сижу сзади, спина прямая, подбородок высоко поднят. Внутри всё кипит, но внешне я спокойна, как ледяная статуя. Твёрдое намерение понять, что, чёрт возьми, происходит, придаёт мне сил. И где-то на окраине города, на пустой, освещённой лишь редкими фонарями улице, наша машина резко тормозит. Я смотрю через лобовое стекло. Сердце пропускает удар. Знакомая мне акура.

Нам путь перекрыла машина Никиты, и он сам выбирается из неё и с мрачным выражением на лице безошибочно находит меня.

Ну что ж. Сработало. Даже слишком быстро.

Никита медленно, даже как-то зловеще подходит к машине и распахивает дверцу с моей стороны. Я бросаю на него взгляд снизу вверх.

Он стоит как обычно до безобразия спокойный. На лице — ни единой эмоции. Только серые глаза будто заволокло темнотой. Только челюсти сжаты, а в его теле видно напряжение. Словно он осознаёт, что сейчас что-то будет.

Никита протягивает мне руку, но я игнорирую этот жест. Не хочу его прикосновений. Не после того, что видела. Не после этого проклятого видео. Этой же рукой он шлёпал другую девушку.

Я выбираюсь наружу, но он всё-таки успевает придержать меня за талию. По телу бегут мурашки, и я проклинаю себя за собственную реакцию. Отшатываюсь от него.

— Не трогай, — шиплю я.

Иду от него под тень деревьев. Останавливаюсь. С неба моросит дождь, будто начинает уже оплакивать нашу размолвку. Неминуемый крах всего.

Поворачиваюсь.

Смотрю на него. В его холодные глаза. На его непривычный наряд. Эдакий молодой мафиози. Только печатки на пальцах не хватает. Вместо этого у него на правой руке красуется обручальное кольцо.

Внутри всё обрывается. Гнев, кипевший во мне секунду назад, куда-то испаряется, оставляя после себя лишь леденящую, всепоглощающую пустоту. Пустоту, в которой отдаётся только стук моего разбитого сердца.

— Я видела ролик на твоём канале, — выдыхаю я, пытаясь говорить спокойно. — Когда ты брал это интервью?

Никита кивает. И сердце только сильнее сжимается в груди. Он знал. С самого начала знал, что я увижу. И что у меня будут вопросы. Но не объяснил, не сказал ни слова, не предупредил. Будто ему всё равно.

— Две недели назад, — сухо отвечает.

Прикрываю глаза. На меня наваливается дикая боль. Такая, что дыхание перехватывает. Такая, что я пошевелиться не могу. Неужели всё? Неужели он предал меня, предал наши планы, наше всё? Нашу любовь…

А была ли она?

Он никогда не признавался мне в любви. Он ведь тот, кому чужды яркие эмоции. Робот, который с чего-то решил, что я для него значима. Была значима. Но, видимо, появилась теперь другая.

А вдруг их было много? Вдруг всё, во что я верила, это иллюзия?

Я думала, что у нас будет семья, что мы будем вместе преодолевать препятствия, будем расти, поддерживать, любить… Это всё оказалось одной большой ложью.

— Ты стал вторым Князем, — вырывается у меня. Я открываю глаза и смотрю прямо на него. Ищу ответ в его невозмутимом лице. — Я с этим смирилась. Но теперь… измена. Такого я никогда не смогу понять и простить!

Он не отводит взгляда. Не оправдывается, не кричит. Ничего! В его глазах отражается лишь усталая, бездонная пропасть.

— Понимаю, — говорит он тихо.

Всего одно слово. Оно обжигает сильнее, чем любая истерика. Оно выворачивает меня наизнанку. Бьёт так, что я снова начинаю задыхаться.

— «Понимаю»? — переспрашиваю я. Слёзы, которые я так старательно сдерживала, предательски подступают к горлу. — И это всё, что ты можешь мне сказать?!

— Прости.

Это слово добивает меня.

Он не просит прощения. Он просто констатирует факт. Факт того, что всё кончено. Что он сделал это. Он знает, что я знаю, и что ничего нельзя исправить.

Боль сжимает горло, не даёт вдохнуть. В глазах темнеет. Сердце рвётся на куски. Весь мой мир рушится. Всё ломается. Я стою и смотрю, как сгорает последняя надежда. Без права на восстановление.

— Ненавижу тебя, Никита! — выкрикиваю я, и это не просто слова. Это вырывается из самой глубины души, из того места, где ещё секунду назад жила любовь. — Ненавижу!

Руки сжимаются в кулаки. Слёзы застилают глаза. Но я не двигаюсь с места. Хочу ударить его, хочу обидеть. Но не могу ничего.

Я умерла только что.

Он молча отворачивается от меня. Бросает ледяной взгляд на мою охрану, которая замерла в нерешительности рядом с машиной.

— К Молотову её, — отдаёт он приказ. Безжизненно. Монотонно. Как будто речь идёт о доставке какого-то груза.

И я ломаюсь окончательно. Руки расслабляются, ноги ватные. Я иду к машине, наблюдая за собой будто со стороны. Это уже не я. Это призрак Нины. Призрак его жены. Обманутая, растоптанная Князева, которая мечтала быть его, хотела быть с ним до конца дней своих. Любить. Быть любимой.

Он не будет бороться за меня. Не будет меня останавливать. Он просто… отпускает.

Я плюхаюсь на заднее сиденье. Впервые в жизни я чувствую себя настолько погано. Даже не так. Я действительно умерла. Эмоционально. Будто мои чувства вырубило. Обрезало. В сердце зияющая пропасть. Впереди — одна тьма.

Мир за стеклом расплывается в грязное, мокрое месиво. Я не помню дороги. Не помню, как мы приехали. Помню только тёмный забор, калитку и свет в окне первого этажа.

Дверь открывается, прежде чем я успеваю позвонить. На пороге — дядя Гоша. В клетчатой рубашке, которая выглядит сейчас так уютно, так по-домашнему. В руке у него кружка с ароматным чаем.

Он смотрит на моё заплаканное, искажённое горем лицо, на мою сумку в руках, которую я сжимаю до белых костяшек, и в его глазах нет ни капли удивления.

— Дядя… — всхлипываю я, и ком в горле снова не даёт говорить. — Я могу у тебя остаться… ненадолго? Или надолго…

Я не могу больше стоять. Делаю шаг вперёд и бросаюсь к нему в объятия. К человеку, о существовании которого даже не знала месяц назад. Но сейчас мне просто некуда больше идти. Мне нужна чья-то поддержка, или я просто не выдержу этого.

Дядя Гоша молча обнимает меня в ответ. Ничего не говорит. Но уверена, что ему есть что мне сказать. Но я н хочу разговоров. Мне просто нужно место, где я попытаюсь выжить. Хотя бы попытаюсь.

— Только не надо этих слов, про то, что ты так и знал, — шепчу я. — Тогда я просто развернусь и уйду.

Он тяжело вздыхает. Его большая рука похлопывает меня по спине, неуклюже, но искренне.

— Заходи, — говорит он. — Ничего говорить не буду.

Он впускает меня внутрь, в тепло и уют его дома. И прежде чем закрыть дверь, он на мгновение останавливается на пороге, бросая короткий, цепкий взгляд в ночную тьму за моей спиной.

Кажется, он пытается увидеть там моего неверного мужа. Человека, который предал меня, легко сменил меня на другую, более раскрепощённую девушку. Человека, который не испытывает никаких угрызений совести, потому что чувствует всё по-другому. Потому что вместо души у него чёрная, беспроглядная тьма.

— И Никите тебя не отдам, — тихо, но твёрдо добавляет он.

Эти слова становятся первым шагом в мою новую, пустующую и такую страшную реальность. Реальность, в которой его больше нет.

Две недели спустя

Дом дяди Гоши пахнет дорогой древесиной, старыми книгами и тишиной. Тишиной, которая давит на уши, заполняя каждый уголок, не оставляя места для воздуха, который и так кажется слишком тяжёлым. Каждый чёртов день в моей голове кружатся мысли, предположения, догадки, и они не дают мне покоя, изматывая до предела.

Это яд. Медленно, но верно он разъедает меня изнутри. Каждый день — это разрушение. Каждый день — это конец света в моём личном мире. И никакого просвета. Ничего хорошего впереди нет.

Только дно. Без Никиты мне ничего не нужно. Без него я просто потеряла опору под ногами, и мир шатается, грозя рухнуть в любую секунду.

Дни сливаются в одно серое, мучительное пятно. Две недели. Четырнадцать дней ада. Я практически не сплю — каждый раз, закрывая глаза, вижу его лицо, слышу его голос. Не ем — еда кажется безвкусной, как песок во рту, и вызывает тошноту. Просто существую, как тень самой себя. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о нём, и каждый вечер засыпаю с этой же ноющей, тупой болью в груди.

Он не написал. Не позвонил. Полное, абсолютное молчание. Я для него больше не существую. Как будто меня стёрли из его жизни, как ненужную запись.

Как и он для меня. Должен был перестать существовать. Но не перестал…

Я сижу на краю дивана, кутаясь в огромный, клетчатый плед. Он колючий, но его тяжесть хоть как-то заземляет. Плед впитывает слёзы, которые не перестают течь уже который час. Обычная картина моей новой реальности. Я либо гипнотизирую стену в своей комнате, либо плачу. Третьего не дано.

Дядя Гоша молча ставит передо мной на стол кружку с ароматным чаем. Кажется, там мята или ромашка. Наверное, что-то такое, что по его мнению должно меня успокоить. Но факт в том, что ничего не помогает.

Он не лезет с расспросами, не давит, не пытается утешить банальными фразами. Он просто есть. Его молчаливое присутствие — единственное, что не даёт мне разлететься на осколки окончательно.

— Он… он даже не звонит, — выдыхаю я, глядя на тёмный экран своего телефона. — Ни разу за всё время не позвонил. Ни строчки не написал. Будто я… будто меня и не было. Как пустое место.

Дядя Гоша тяжело вздыхает. Он опускается в кресло напротив. Его лицо кажется особенно усталым. Иногда я слышу, как он говорит по телефону. Коротко, отрывисто. Будто раздаёт команды.

Мне кажется, будто он тоже напряжён. Но, конечно, у него ведь работа. Которая тоже связана с чем-то криминальным. А я даже ни разу не спросила о ней. За все эти дни, которые слились у меня в одну сплошную пелену боли, я не могла думать ни о чём, кроме себя и своей агонии.

— Твоя мать, — начинает дядя Гоша негромко, и я замираю, — когда ты была маленькой, вот такой, — он показывает рукой где-то на уровне стола, — у неё была своя особая песня для тебя. Глупая, смешная. Про летающего хомяка. Она её сама придумала. И ты заливалась таким счастливым смехом, что заражался весь дом твоим весельем.

Я зажмуриваюсь, пытаясь уловить в памяти призрак того звука, того чувства. Но ничего. Только пустота. Мне было года три-четыре, видимо, и я ничего не помню о той жизни. А дядя… он впервые приоткрывает мне завесу того времени.

— А отец… — дядя Гоша качает головой, с лёгкой, ностальгической улыбкой. — Гордился тобой, тем, что у него растёт дочь. Придешь к ним в гости, а он тебя, трёхлетнюю, на шее катает, нарядив в маленький военный костюмчик, и кричит: «Смотри, Гоша, это мой генерал!». А ты хохочешь и командуешь: «Папа, быстрее!».

Слёзы текут по моим щекам беззвучно. Не только по Никите. По этим людям, которых я не знала. По тому дому, которого у меня не было. По той маленькой девочке, которая верила, что её любят, что мир безопасен и полон счастья.

И потом эта девочка выросла и снова поверила, что это возможно. Что Никита сможет меня полюбить. Даже своей странной, ненормальной любовью. Хотя бы той, на которую способно его малоэмоциональное сердце.

А в итоге он не смог.

— Они тебя любили, Нина, — говорит он тихо, пронзая меня внимательным взглядом. — И они бы хотели, чтобы ты была счастлива. Живи дальше. А я буду рядом. Помогу. А он… несмотря ни на что… он тоже тебе желает счастья.

Внутри всё сжимается от тоски, от отчаяния, от того, что дядя говорит. Счастья мне желает? Тот, кто даже не позвонил мне ни разу? Тот, кто вычеркнул меня? Забыл, будто я не его жена. Будто не было между нами ничего.

Тихие слёзы перерастают в рыдания, которые сотрясают всё моё тело. Я кричу, уткнувшись лицом в колени, выплёскиваю боль, которую невозможно держать в себе. Это не просто слёзы, это крик души, заглушённый пледом.

Дядя Гоша поднимается с места и кладёт свою тёплую, тяжёлую руку мне на голову. Гладит, медленно, успокаивающе, как когда-то, наверное, гладил меня по голове мой отец. Окружает заботой так, как может, как умеет, без лишних слов, без пустых обещаний.

И тут раздаётся звонок. Резкий, пронзительный звук старой мелодии, который разрывает тишину и моё горе.

Дядя достаёт телефон из кармана брюк, и я чувствую, как в комнате сгущается напряжение. Он резко уходит. Оставляет меня одну в слезах и соплях. И обычно бы я не прореагировала никак, продолжила бы тонуть в своём горе, но сейчас… что-то толкает меня вперёд.

Необъяснимое, острое предчувствие.

Я поднимаюсь, подтягивая плед повыше на плечи, и иду к его кабинету. Мои ноги кажутся ватными, но я всё равно следую за интуицией.

За дверями слышится какой-то тихий гул. Будто работает телевизор. И дядя рычит в трубку, пытаясь быть тише, но его голос всё равно прорывается сквозь дверь, тон всё равно нервный, повышенный:

— Какого чёрта? Когда? А Князев… тоже?.. Это точно?!

Я толкаю дверь. Она тихо скрипит, открываясь. Сердце сжимается в груди. Я вторгаюсь в личное пространство дяди без спросу. Чего не допускала ни в один из дней. Но что-то меня толкает. Предчувствие. Фамилия моей новой семьи. Разрушенной до основания.

Дядя застывает. Его спина напряжена, плечи опущены. Мы с ним сталкиваемся взглядами, его глаза полны тревоги и… вины? Он оглядывается в поисках… пульта? Словно хочет что-то скрыть от меня.

Я медленно поворачиваюсь к экрану телевизора. Несколько секунд хлопаю ресницами, пытаясь понять, что я вижу. Там что-то знакомое. До боли знакомое. И это знание холодит кровь.

И тут до меня доходят слова, льющееся с экрана. Репортаж. Корреспондент — молодой парень — стоит на месте чудовищного происшествия. За спиной у него видны дымящиеся руины. Роскошный особняк, превращённый в груду обломков.

«…масштабный спецназ операции по задержанию членов организованной преступной группировки... В результате взрыва на одной из загородных резиденций молодого главаря…».

Ледяная волна накатывает на меня с головой, сбивая дыхание. Цепенею. Смотрю в экран, не в силах отвести взгляд.

Камера пролетает над руинами. Его дом. Наш дом…

Никита…

Пошатываюсь, пытаюсь ухватиться за стол, но не успеваю. Пальцы только мажут по холодной поверхности. Перед глазами разлетаются чёрные и красные круги, и, кажется, дядя ловит меня, матерясь.

Но моё сознание уже не удерживается в этой реальности. Оно проваливается в чёрную бездну.

— Дядя Гоша, что с ним? — шепчу я.

Голос хриплый, не поддаётся моему контролю. Короткий провал сознания, приятная пустота и темнота, и вот я уже снова смотрю на него. Вынырнула из своего забвения, чтобы понять. Узнать, что это всё чёртова ошибка.

Он не был в доме. Он жив. Он не мог умереть!

Не мог. Не мог. Не мог.

— Я не знаю, — глухо отвечает дядя, сжимая в одной руке мою руку, а в другой — телефон.

Он набирает сообщение, на меня уже не смотрит. Выглядит обеспокоенным, напряжённым, даже нервным.

Дядя Гоша явно не подозревал о том, что случится этот взрыв. Он не знал какую масштабную игру затеял мой муж. Он ничего не знал…

Ну конечно, откуда ему знать было!

Даже я толком так ничего и не смогла выведать, хоть и была всё время рядом. Я только подозревала о том, что игра будет слишком серьёзной. Либо выигрыш, либо конец всему. Только чувствовала, как над нами сгущаются сумерки.

Но конечно, я всей душой, всем своим естеством надеялась, что всё закончится благополучно. Что он окажется сильнее, хитрее, что он сможет победить своего отца.

— Дядя… — снова хриплю я.

Он отрывается от телефона, берёт с тумбочки стакан воды и подносит к моим губам. Я послушно пью, поддерживаемая его сильными руками. Но внутри меня стоит гулкий, оглушительный грохот. Груз, что придавил меня к земле, в эту самую кровать, в эту новую реальность, где есть «до» и «после».

Хочется снова отключиться, чтобы не перемалывать этот ад, который обрушился на меня. Но я не могу бежать от правды. Я должна быть сильной. Я не для того прошла через всё это — через страх, через боль, через его холодные прикосновения и горячие ночи, — чтобы сломаться от одной новости. Я справлюсь.

Он жив. Конечно, жив. Он спрятался в бункере.

Да это же очевидно! Он знал, что будет какое-то покушение. Это же Никита. Не человек, а ходячий алгоритм, который просчитывает каждый шаг на десять ходов вперёд. Он не мог просто так погибнуть. Он не мог попасть в такую нелепую ситуацию!

Собрав всю волю в кулак, я сажусь в кровати.

— Дядя, нам надо домой.

— Домой? Нин, ты дома, солнышко, — вздыхает он и гладит меня по плечу.

Сжимает его в молчаливом жесте поддержки.

— Да нет же! — возмущаюсь я, сбрасывая его руку. — К особняку! К тому, что от него осталось!

Я опускаю ноги на холодный пол и пытаюсь встать. Только дядя меня пригвождает к месту руками за плечи. Смотрит на меня. Очень тяжёлым, мрачным взглядом, от которого мурашки бегут по всему телу.

— Нин, я понимаю, что ты хочешь удостовериться своими глазами, — произносит он максимально спокойным, бесящим меня тоном. — Но я уже получил подтверждение. Дома больше там нет. А… насчёт тела... насчёт тела мне ещё не сообщили.

Слова неприятно бьют по сознанию. В груди разрастается зияющая пропасть. Больно так, что я снова начинаю задыхаться. Но я всеми силами сдерживаю чувства.

Это полная ерунда. Никита не был в доме. Никакого «тела» там не будет.

Боже… Ну это ведь ясно!

— Бункер, — выдыхаю я, пытаюсь донести свою мысль. Это моя вера, последняя надежда на благополучный исход. — У нас под домом был бункер. Он там. Я знаю.

— Ты знаешь о бункере?

Вижу, как лицо дяди вытягивается. Он смотрит так, будто я произнесла какое-то кодовое слово.

До меня доходит, что, видимо, бункер раскопали под руинами, но забраться в него не смогли. Конечно, он ведь выполнен из чего-то там суперпрочного. Ясно же, что его не смог смести с лица земли какой-то взрыв.

Я поспешно киваю.

— Знаю. Я была там. Я открою его. Поехали, пожалуйста!

Дядя Гоша несколько мгновений колеблется. Вижу, борьбу в его глазах. Вижу, что его что-то останавливает.

— Может, подождём? Я пробиваю информацию. Есть… люди в полиции. Скоро мне всё сообщат, — расплывчато отвечает он. — Просто не хочу, чтобы ты погружалась во всё это, чтобы не ждала… Не хочу, чтобы ты видела эти руины.

— Он жив, — уверенно произношу я, правда, в голосе проглядывают истерические нотки. Не могу справиться, эмоции бьют по мне. Вздыхаю. — Да что ты меня бережёшь так? Ничего со мной не случится от вида груды камней. Это просто… просто дом.

Просто дом. Ложь, конечно. Это место, где я думала, что счастлива. Место, где я позволила себе любить. И думать, что меня тоже любят. Место, где я планировала жить с ним, жить и стоить семью.

Семью… По спине сбегает капелька пота. Месячные… Да нет, это ведь бред. Просто цикл сбился из-за стресса. Конечно, такие жизненные перипетии, мой организм просто пытается выживать, что-то там сломалось…

И тут как специально в голове всплывает тот проклятый ролик. Его рука на чужом бедре. Её развратный, победный взгляд. И сейчас меня вдруг пронзает острая мысль. А что если это была просто постановка?

Глупость, наверное, он ведь не отрицал измену…

Но он мог. Он мог специально оттолкнуть меня, чтобы оградить от этого кошмара. Чтобы я не оказалась в эпицентре этих разборок. Чтобы меня случайно не убил какой-нибудь проклятый взрыв.

Ведь по факту ведь там ничего такого-то и не было. В том ужасном ролике. Да, неприятно, да, гадко. Но…

Бесконечные «но»…

Всё это сейчас неважно. Была измена или не была. Зачем он так поступил, а не иначе. Не хочу обо всём этом думать. Потом. Сейчас важно для меня только одно. Его жизнь. Я должна снова увидеть его. Увидеть туманные глаза, его лицо, почувствовать его дыхание, коснуться его руки.

Я должна знать, чёрт возьми, что он жив!

— Нин, я всё же думаю, что лучше побыть здесь. Пока всё не станет точно известно…

— Нет, — решительно перебиваю. Если ты меня не отвезёшь, я возьму такси и поеду. Хочешь ты этого или нет, я буду сегодня там.

Поднимаю глаза на дядю. Ловлю его взгляд. И наконец-то замечаю его кивок. Получилось! Одного твердолобого мужчину я сломить смогла. Осталось дело за малым.

Найти второго, чтобы встряхнуть и потребовать ответы на все мои вопросы.

Он ведь жив. Точно жив.

Спустя полчаса мы уже на месте преступления. Внутри меня лёд. Забавно… Кажется, я сейчас понимаю Никиту лучше всего. Я понимаю, почему он такой. Нельзя, находясь в этом всём, оставаться эмоциональным. Ты просто сломаешься и всё.

Без эмоций проще. Они во мне. Но погребены под толщей брони, которой я сознательно пыталась обрасти по дороге сюда. Не скажу, что идеально… но получилось.

Чёрный дым уже развеялся, но въедливый запах гари и пыли висит в воздухе, смешиваясь с запахом влажной осенней земли. Мы стоим за лентой оцепления. То, что было роскошным, неприступным домом, теперь — груда обугленных балок и искорёженного металла.

Дядя Гоша о чём-то коротко разговаривает с полицейским, показывает какие-то бумаги. Тот нехотя кивает, отодвигает ленту. Мы проходим.

Каждый шаг даётся с трудом. Я скольжу взглядом по обломкам, пытаясь узнать очертания комнат, лестницы, камина… Всё, что было моим кратким, обманчивым счастьем. Слёзы снова подступают, но я глотаю их, сжимая кулаки.

Нет. Никаких эмоций. Мы здесь для того, чтобы удостовериться, что мир остался прежним. Что я не потеряла его. Он жив.

— Кажется, вход в подвал здесь, — тихо говорит дядя.

Он направляет меня к заваленному обломками, но всё ещё различимому проёму в земле. Спасатели уже частично его расчистили.

Вниз ведёт бетонная лестница. Темнота внизу кажется зловещей. Но я не испытываю никаких сомнений. Спускаюсь, цепляясь за шершавую стену. Дядя неотступно следует за мной.

Внизу уже виднеется тяжёлая, массивная дверь из бронированной стали. Та самая. Она уцелела.

— Она заперта, — констатирует дядя, пытаясь с силой потянуть на себя массивную ручку.

Я подхожу ближе. Сердце колотится где-то в горле. Протягиваю руку и нащупываю в темноте почти невидимую панель. Набираю код и прикладываю ладонь.

Раздаётся тихий щелчок. Светодиод загорается зелёным.

— Неужели, я и не думал… — начинает дядя, но я не слышу его.

Мой мир сужается до этой двери. С глухим, тяжёлым скрежетом, который отдаётся в висках неприятным импульсом, стальной монолит медленно, на миллиметр за миллиметром, начинает отъезжать в сторону…

Никита Князев

Последняя флешка с компроматом ложится в ладонь Ростовского. Константин Николаевич, в штатском, с лицом человека, вышедшего выгулять собаку, сжимает пальцы. Между нами повисает напряжённое молчание.

Несколько недель этой игры. Каждый день под угрозой, что меня раскроют. И, тем не менее, всё прошло гладко. Слишком гладко. Никто не заподозрил. И самое главное, что отец всё ещё думает, что я на его стороне.

Стыдно ли мне, что я собираюсь отправить его за решётку? Ни капли. Проживать свою старость там он будет заслуженно.

— Операция на днях, — вздыхает Константин Николаевич, окидывая меня тяжёлым взглядом. Добавляет, помолчав: — Держись подальше от всех дел. Уезжай куда-нибудь. На рыбалку.

Я киваю. Но мы оба знаем, что никакой рыбалки не будет. Я не тот, кто будет держаться в стороне. Я должен быть рядом. Контролировать. Пока всё не закончится. Пока я не выгребу из этого.

За всем этим будет стоять легендарный неуловимый Инсайдер. Тот, кто станет козлом отпущения. А я… я — Никита Князев — окажусь в одной связке с остальными. А потом меня оправдают.

Моя честь ещё не запятнана. Я только вошёл в этот бизнес, я ещё ничего не успел решить, нигде не успел засветиться. Я полностью чист.

— Суд будет скорым, — напоминает Ростовский, пряча флешку в карман. — Твою роль учтём. Давление обстоятельств… Выйдешь условно. Твои ребята подумают, что тебя просто пощадили. Не подведи.

Ещё один кивок.

Диалог исчерпан. Мы расходимся.

Сажусь в свою акуру. Завожу двигатель. Тишина салона давит на виски. Вместо плана в голове — её лицо. А ещё тот самый идиотский гратен, что она испекла в день нашего расставания. Запах её шампуня, изгибы её тела, вкус её губ...

Глупость. Слабость. Я позволил ей стать точкой отсчёта. Моей уязвимостью. И вовремя сумел остановиться. Пока всё не закончится, нельзя к ней приближаться. Её безопасность превыше всего. Даже если она меня ненавидит.

Выезжаю на центральную улицу. Через три минуты понимаю, что за мной едет «хвост». Тёмная бэшка, два автомобиля позади. Держат дистанцию, но профессионала не обманешь. На байке я бы растворился в потоке за две секунды. На акуре лавировать в потоке сложнее. Тем более в час пик.

И тут вибрация в кармане. Телефон. Неизвестный номер.

«Нина вернулась в дом. Ждёт тебя. Успеешь за десять минут добраться? Если нет, не попрощаешься».

Ловушка. Примитивная, как кирпич. Настолько топорная, что даже оскорбительно. Мозг кричит «СТОП», анализирует риски, рисует схемы отступления.

Но внутри, в том самом месте, где должна быть душа, вспыхивает белый шквал. Она там. Могла ли она? Да, могла. Наивная, импульсивная. Если она там…

Жму на газ. Акура рычит, вжимая меня в кресло. Бэха тут же пристраивается вплотную. Звоню Молотову. Игнорирует. Неужели не уследил? Мы ведь обо всём договорились. Могла ли ускользнуть Нина из-под носа дяди? Могла. Упрямая донельзя.

Подъезжаю к дому. Ворота распахнуты. Нездоровая тишина. Выскакиваю из машины, используя её как укрытие.

Первая пуля вгрызается в крышу со сдавленным пфффф. Глушитель. Стекло автомобиля осыпается алмазной крошкой. Стрелок номер один. За живой изгородью. Любитель стрелять по неподвижным целям.

Мой выстрел — один. Через узкую щель между дверью и стойкой. Тупой звук, будто молотком ударили по дыне. Первый прекращает существование.

И тут ошибка. Я знаю, что он не один. Но среагировать не успеваю. Выстрел исподтишка.

Боль. Острая, жгучая, разрывающая. Слева, ниже рёбер. Сквозное ранение. Тело тут же анализирует ущерб: мышцы, возможно, кишка. Не смертельно. Пока.

Тёплая струйка ползёт по коже под рубашкой. Дышу ровно, глубже.

Боль — просто информация. Информация о ранении. Игнорирую.

Второй стрелок выскакивает из-за угла гаража, ведёт очередь. Пули рвут обшивку акуры, звонко бьют по двигателю. Он бежит, уверенный в своём превосходстве. Зря.

Мой выстрел — в ногу. Он падает с коротким вскриком. Второй выстрел — в голову. Тишина.

Третий. Прячется за углом дома. Это он меня подстрелил. Отбрасываю пистолет в сторону. Достаю нож. Моя рука уже движется по отработанной траектории. Вспышка стали.

Метательный нож описывает короткую дугу и вонзается ему в основание шеи, чуть выше ключицы. Он издаёт булькающий звук, пытается схватиться за рукоять, но пальцы не слушаются. Оседает на колени, потом на бок. Дёргается.

Тишина. Пахнет порохом, кровью и страхом. Всё. Маловато направили для того, чтобы устранить меня. Что-то тут не так.

Кто устроил облаву? Заместитель отца. Уверенность на девяносто девять процентов. Единственный, кому не по нраву пришлось моё появление. Думал, что получит корону вместо меня. Наивное предположение.

Понимаю, что это никак не связано с тем, что я всех сдал. Это связано с тупой местью, что я занял якобы чужое место. Ерунда, не стоящая моего внимания. Отец сам его устранит, как только получит информацию о покушении на своего сына.

Поднимаюсь и иду к дому, оставляя на асфальте алые пятна. Каждый шаг отдаётся огненной судорогой в животе.

В голове стучит одно: Она там. Она не там. Она там. Она не там.

И тут мозг, затуманенный болью и адреналином, наконец считывает то, что видели глаза секунду назад. Слишком правильные бугорки земли у фундамента. Слишком тонкие провода, уходящие в грунт. Заминирован.

Время останавливается. Мысль одна, кристально чистая, холодная, как лёд: Если она внутри, я должен быть рядом. Если её нет… тогда я форменный идиот, потеряю свой последний шанс.

Вот только времени на раздумье нет. Она для меня всё. И этот мир мне без неё не нужен.

Делаю рывок. Ныряю в дом.

— Нина! — кричу на всё пространство, смутно отмечая, что мой голос срывается.

Больше во мне нет никакого спокойствия. Сердце готово вырваться из груди. Перед глазами пелена паники. Где она? Здесь? Нет?

И тут звонок. Дядя Гоша.

— Нина с вами?

— Да.

И всё-таки я форменный идиот.

Она всё ещё в безопасности. В отличие от меня. Отрубаю связь.

Значит, ловушка сработала. Я в пасти у зверя. И зверь щёлкнул зубами.

И будто в подтверждение моих мыслей раздаётся вполне реальный щелчок.

В стене. Едва слышный, механический. Система инициирована. Обратного отсчёта не будет. Взрыв будет мгновенным.

Перед глазами возникает два возможных пути.

На улицу. Метров десять. Скорость бега — четыре метра в секунду. Ударная волна настигнет через полсекунды после старта. Шанс быть разорванным на части — девяносто восемь процентов. Шанс выжить калекой — два процента. Вердикт: самоубийство.

В бункер. Три метра. Бронированная дверь, рассчитанная на прямое попадание. Шанс, что обрушится потолок шахты и похоронит заживо — процентов семьдесят. Шанс, что конструкция выдержит и останется воздух — тридцать. Вердикт: отсроченная смерть или призрачный шанс.

Расчёт занимает долю секунды. Улица — жизнь, где её больше не будет со мной. Бункер — надежда, что всё образуется.

Выбор очевиден.

Делаю последний в жизни рывок. Вглубь, в темноту. Пальцы находят ручку бронированной двери. Дёргаю на себя, заваливаюсь внутрь.

Оглушительный рёв. Свет, который жжёт сетчатку даже сквозь закрытые веки. Грохот обрушившегося мира. Ударная волна бьёт в дверь, пытаясь вырвать её с петель.

Темнота. Кромешная тьма.

Я ныряю в темноту, не оставляя себе ни секунды на сомнения. Неяркий свет за спиной, проникает в наполненное тишиной пространство бункера. Дядя идёт следом за мной. Но… далеко идти не надо.

Я смотрю на пол, и дыхание перехватывает. От шока, от мгновенной боли в сердце, от того, что я никак не должна была увидеть.

— Никита… — выдыхаю я.

Срываюсь к нему. Падаю на колени, не обращая никакого внимания на боль при ударе. Всё, что я вижу… кровь. На животе. Вся некогда белоснежная рубашка насквозь пропиталась красным. Алым, алым, алым.

Его руки зафиксированы у раны. Пальцы в крови, он весь с ней. Весь. Он пытался её зажать, удержать жизнь в себе.

Он лежит, запрокинув голову, и я не вижу его лица. И я… очень боюсь понять, что уже поздно. Что мы не успели его спасти. Что мой невероятный, упрямый, непрошибаемый муж взял и бросил меня… Снова!

Меня бьёт дрожь, когда я тянусь к нему. По щекам сбегают две дорожки обжигающих слёз. В горле — нервный ком. Сердце ставит немыслимые рекорды скорости. Меня захлёстывает отчаяние и паника.

— Блядь. Ну, Князев, ну ты сука, — рычит дядя и наклоняется к нему.

Пока я пыталась изобразить храбрость, чтобы повернуть к себе его голову, дядя Гоша без всяких колебаний, грубо, по-хозяйски, разворачивает Никиту. Я вижу в темноте его лицо. Оно кажется таким бледным… мертвенно-бледным. Восковой куклой.

Опоздали. Нет. Нет!

— А-ну просыпайся, скотина неблагодарная, — ворчит дядя Гоша, но я слышу в его голосе тревогу. — Чего удумал? Нехрен валить на тот свет!

Он вдруг бьёт ладонью Никиту по щеке. Его голова безвольно заваливается на бок. От этой картины у меня всё разрывается внутри. Все сдерживаемые чувства бьют наотмашь. Готовы поглотить меня целиком.

Я так верила… Мне так хотелось, чтобы это не стало правдой. Но… но как же так.

— Дядя! — вспыхиваю я, и тут же ненавижу себя за этот возглас.

А Никита… Никита вдруг подаёт признаки жизни. Он тихо вздыхает, будто ему и не хочется выныривать из своего забытья. Ну конечно! У него ранение. Не знаю, что это? Пуля, нож, взрыв?

Не представляю, что тут произошло.

Сердце подпрыгивает в груди. Я вцепляюсь в его плечо. Вглядываюсь в него, надеясь, что он сейчас откроет глаза. Что посмотрит на меня своими серыми омутами. И там я увижу жизнь.

Сейчас нет ничего важнее этого.

— Никита… Я здесь, слышишь меня? — взволнованно спрашиваю я.

Никакого больше показного спокойствия. Я умру, если он не очнётся. Я не смогу без него. Я готова ему простить всё, что угодно. Пусть только не оставляет меня. Пусть только выкарабкается из этого.

Пожалуйста, возвращайся, любимый!

— Ничего, племяшка, не переживай. Вытащим твоего непутёвого муженька из жопы. Пусть только попробует коньки отбросить. Я ему сразу говорил, что не дам свою кровинушку обидеть. И он обещал. Так что вариантов у него нет, — бормочет дядя что-то совершенно немыслимое, пока отдирает руку Никиты от раны.

Я оторопело смотрю за его махинациями. Он качает головой, а потом, без лишних слов, встаёт и, освещая путь себе фонариком от телефона, куда-то отходит. Я веду пальцами по щеке Никиты.

Холодный. Непривычно холодный.

— Никита. Всё будет хорошо. Всё образуется. Я уверена, — пытаюсь убедить скорее себя, чем его.

Он всё ещё не открывает глаза. Но я вижу, что дышит. Прерывисто, хрипло, с каким-то булькающим свистом. Осознаю с ужасом, что сама уже вся в его крови. Под него натекло… Много.

Дядя что-то рвёт. Характерный звук раздаётся на всё помещение. Возвращается и ловко, профессионально, начинает обматывать торс Никиты тканью от какого-то полотенца, фиксируя импровизированную повязку.

Я смотрю на всё это, и меня мутит. С трудом сдерживаю рвотные позывы. И запах соответствующий. Металлический, тяжёлый. Но пусть я даже сама потеряю сознание или умру тут, с места меня никто отсюда не сдвинет.

— Скорая нужна. Тут сигнал не ловит. Я наверх. Ты жди тут, — твёрдо произносит дядя, дожидается моего кивка и поднимается.

Он уходит, оставляя меня одну с ним. В тишине, пахнущей кровью и страхом. Я наклоняюсь и прижимаюсь к Никите. Целую его в щёку. Слёзы так и продолжают беззвучно течь по лицу. Бесконечным потоком моего горя.

В груди разрастается болезненная дыра. Я боюсь. Так боюсь за него.

И тут Никита разлепляет глаза. Смотрит на меня. Несколько мгновений мы просто зависаем взглядами друг на друге.

— Знаешь, Нина, я понял одну вещь... — хрипло произносит он.

Видно, что каждое слово даётся ему с трудом, но звучит с пронзительной ясностью. Я не знаю, он правда понимает, что я здесь? Или может сейчас его сознание спутанно, и я кажусь ему призраком?

Но я молчу, пытаясь понять, что он хочет мне донести. Только сжимаю его руку, пытаясь вложить своё тепло в него. Хотя бы частичку. Как-то зарядить его собой, своей жизнью. Чтобы он держался за этот мир.

— То, что я чувствую... это и есть любовь. Даже если весь мир сдохнет, это всё будет ерунда. Самое важное в этом всём... только ты. Ты...

Он пытается поднять руку, но она бессильно падает, скользя по моей щеке, оставляя след холодной, липкой влаги. Его крови.

Нет, нет...

— Не умирай, пожалуйста. Я... я тоже люблю тебя. Больше мира, больше всего на свете! — горячо шепчу я.

Отчаянно пытаюсь удержать его сознание. Но его веки медленно, неумолимо опускаются, будто он вынырнул только для того, чтобы сказать мне о своей любви. Паника обжигает лёгкие, парализует.

Нет. Пусть лучше ничего не говорит. Пусть лучше живёт. Будет рядом. Пусть молчит, не признаётся в том, что я для него важна, что любит, но только не умирает. Всё, что угодно, но не это!

— Не вздумай умирать! — выдыхаю я, хватая его лицо в ладони. Он открывает глаза, но смотрит будто бы мимо меня. — У нас с тобой впереди вся жизнь! Понял?! Я не дам тебе уйти!

Мой голос срывается на хрип, а слёзы застилают всё кругом.

И тут... он усмехается. Одними уголками губ, почти незаметно, но я вижу. Он... усмехается. Мой Никита, человек-робот, который, казалось, не испытывает ничего… сейчас, на пороге... Он пытается смеяться.

В самый неподходящий, самый ужасный момент!

— Мы не дадим ему умереть, — раздаётся сзади твёрдый, уверенный голос дяди. Его слова вытаскивают меня из пучины отчаяния. — Две минуты, Нина, и скорая будет. Её уже слышно.

Я прислушиваюсь к отдаленному вою сирены, нарастающему в ночной тишине, и цепляюсь за этот звук, как за последний шанс, за последнюю надежду.

— Спасибо, дядя, — шепчу я. Горло сводит спазмом. — Если он всё-таки снова меня бросит... ты ему навтыкай. Потому что ещё одной разлуки я просто не выдержу.

Я прижимаюсь к Никите всем телом. Слышу, как его дыхание становится всё более прерывистым, почти неслышным. Целую его в сухие, шершавые губы. Вкус крови и пыли.

Пусть только попробует. Я сама его верну к жизни. И тогда... тогда я выскажу ему всё, что думаю о его проделках. Он не уйдет от этого так просто. Он не посмеет умереть. Не теперь, когда я знаю, что он тоже... тоже меня любит.

Я не помню дорогу к больнице, я не помню, кто вообще попадался здесь мне на пути, не помню, кто задавал какие-то глупые вопросы, да и что это были за вопросы. Чёрная дыра вместо воспоминаний.

Дядя Гоша взял всё на меня. Не знаю, что бы я делала без него. Только его присутствие вытягивало меня из пропасти, в которую я постоянно хотела улететь. Его поддержка, его присутствие, его твёрдая уверенность во всех действиях.

Потому что я вообще нахожусь в странном состоянии. Зависла между двух миров. Между миром, где моему мужу делают операцию, и миром, где вся жизнь проносится перед глазами.

Наша с ним жизнь. Наши добрые утра, наши неспокойные ночи. Его взгляд, его руки, его голос. В голове мой муж. Только он.

Холодный пластиковый стул въедается в онемевшие ноги, но я не могу пошевелиться. Кажется, если я сдвинусь с места, всё рухнет. Ничего больше не останется. А я хочу ещё верить, хочу надеяться.

Как он сказал?

«Даже если весь мир сдохнет, это всё будет ерунда. Самое важное в этом всём... только ты. Ты...».

Согласна с каждым словом. Всё ерунда. Всё. Только он важен. Только мой Никита. Без него мне ничего не нужно. Без него я не хочу… Ничего не хочу.

Прямо за этой дверью, в свете хирургических ламп, решается, буду ли я жить дальше или умру вместе с ним.

Время в больничном коридоре течёт по-другому. Вязко, мучительно. Издевательски!

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Пытаюсь заглушить боль в груди физической болью. Но не помогает. Да ничего и не поможет. Только врач, который скажет, что его вытащили. Что он жив и скоро будет полностью здоров.

Восстановится и будет со мной.

— Дыши, племяшка, — тихий, хриплый голос дяди Гоши вырывает меня из очередного оцепенения. Его большая, тёплая рука тяжело ложится мне на плечо. — Не закипай. Он крепкий. Из таких, знаешь… гвозди делают.

Я могу только кинуть на него короткий взгляд.

Да. Никита сильный. И умный. Но как-то же попал в эту ситуацию. Что-то не рассчитал. Что-то пошло не по плану. И я его нашла в луже крови...

А если бы не настояла? Если бы не уговорила дядю ехать?

Промедление стоило колоссальной потери крови. И это может обернуться фатальной ошибкой. Это могло сломать всё. Если бы я не услышала разговор дяди, если бы не узнала, было бы точно поздно.

А дядя ведь, наверняка, хотел меня уберечь от правды. И убил бы меня этим.

Горло снова сдавливает ком. Я вся сплошной, оголённый нерв. По щекам бегут беззвучные слёзы. От краха меня отделяют минуты. Секунды.

Дверь в отделение резко открывается, и я моментально подскакиваю на месте. Сердце выпрыгивает из груди.

Но… это всего лишь медсестра. Она несёт какие-то бумаги, даже не глядя в нашу сторону.

Острое, тошнотворное отчаяние снова накатывает волной.

Я опускаюсь на стул. Меня потряхивает ещё сильнее.

— Князева? — вдруг раздаётся рядом со мной новый голос.

Я поднимаю глаза вверх. Ко мне подошла какая-то женщина в белом халате, с картой в руках. Врач, но, кажется, не хирург. Хотя все лица слились у меня в одну серую массу. Может ассистентка какая-то?

— Это я, — хрипло выдаю, ищу глазами дядю.

Он рядом. Стоит и внимательно слушает. Выглядит спокойным, но я знаю, что он тоже переживает за Никиту. Он ведь сам говорил. У них там какие-то свои договорённости были, так что он желает ему надавать тоже.

Но мозг не хочет ничего анализировать. Сейчас не до этого. Сначала надо узнать, что операция прошла успешно. А всё остальное потом.

— Меня зовут Ирина Викторовна, — говорит женщина мягким тоном. — Вам нужно пройти осмотр.

Я смотрю на неё непонимающе.

Осмотр? Сейчас? Когда он там умирает?

Со мной всё в полном порядке! Разве что к психиатру нужно будет наведаться, чтобы получить медикаментозную помощь после такого стресса.

Но уж точно не сейчас. Меня ничто отсюда не сдвинет.

— Я… я не могу сейчас, — выдавливаю я.

— Я понимаю, но вы в состоянии шока. На вас кровь. Мы должны убедиться, что с вами всё в порядке, — её тон не допускает возражений. — Это ненадолго.

Дядя Гоша мягко, но настойчиво поднимает меня. Я отчаянно смотрю на него. Как же я могу уйти? Пока он там. Пока он на своих двоих отсюда не выйдет, я больницу не покину. И сейчас уходить не могу.

Потом осмотрят.

— Иди, Нин. Я тут посторожу, — уверенно произносит дядя. — Ничего без тебя не решат.

Я покорно киваю. Мной словно управляют извне. Дяде Гоше безоговорочно верю. Иду за врачом в маленький кабинет. Она задаёт вопросы, я отвечаю автоматом. Да, ударов не было. Нет, не падала в обморок. Только вот тошнит. Но это от нервов, правда же?

Она кивает, записывает. Проверяет мою кожу, стирает следы крови марлей, смоченной в каком-то растворе.

Потом идёт к шкафчику и достаёт оттуда какое-то лекарство, кладёт шприц.

— Давайте я вколю вам успокоительное. Вам сразу станет лучше.

Я отстранённо киваю, закатываю рукав, кладу руку на стол. И тут в мой мозг проникает ослепительно ясная мысль.

Лекарства. Успокоительное. А если…

— Подождите! — мой голос звучит резко, даже испуганно.

Я отдёргиваю руку. Дыхание сбивается снова с ритма. Сердце выскакивает из груди. Врач смотрит на меня с удивлением. Но я могу только хватать ртом воздух и пытаться взять себя в руки.

— А что если… я… я беременна?

— Но я ведь спросила… — хмурится Ирина Викторовна, но я ни черта не помню. Мои «да», «нет» мозг выдавал в каком-то автоматическом режиме. — Не стоит рисковать, если беременность есть. Это может быть опасно для плода.

Последние фразы она произносит снова мягко. Взгляд становится понимающим. Она кладёт руку на мою и слегка сжимает.

— Я могу взять кровь на анализ ХГЧ, он точно покажет, есть беременность или нет, — предлагает она мне.

Да. То, что нужно. Чтобы не мучиться в томительном ожидании ещё и по этому вопросу. Я киваю уже уверенно.

— Хочу. Давайте.

Я возвращаюсь в коридор, но уже не сажусь. Хожу взад-вперёд, как раненая зверюшка в клетке. Теперь в моей голове два страшных ожидания, и они слились в один оглушительный гул.

Жив ли он? и А если да?

Я не знаю сколько проходит времени, но, кажется, целая бесконечность.

Дядя Гоша молча протягивает мне бумажный стаканчик с водой. Я делаю глоток. Но ничто не отвлекает меня от моих беспокойных мыслей.

И вот, наконец, та самая дверь открывается. Выходит человек в зелёной хирургической одежде, с шапочкой на голове и маской на шее. Он выглядит смертельно усталым.

Я замираю на месте, сердце останавливается.

— Как он? — спрашиваю, и понимаю, что мой голос звучит как будто со стороны.

Я боюсь услышать ответ. Дядя Гошу уже поддерживает меня. Готовится подхватить, если я вздумаю в обморок падать. И я сама не знаю, как прореагирую. Но сейчас в разы сложнее, чем было во время операции.

Теперь уже есть ответ.

Хирург медленно кивает, снимая маску.

— Операция прошла успешно. Повезло, что пуля прошла навылет, не задев жизненно важные органы. Но потеря крови была критической. Сейчас он в реанимации, без сознания. Следующие сутки — решающие.

Во мне что-то обрывается. Я едва держусь, чтобы не упасть.

Успешно.

Жизненно важные органы не задеты.

Но… критическая потеря крови.

Ничего. Ничего. Он выкарабкается. Он уже больше жив, чем мёртв. Правда же? Пусть только попробует после этих часов уйти.

Он мне теперь на всю жизнь обязан. Сделать так, чтобы я никогда больше не переживала. Обеспечить мне одно сплошное безграничное счастье. И пусть попробует увильнуть от этого.

По щекам снова текут слёзы, но скорее от облегчения.

Первый этап закончился хорошо. Это отличная новость.

— Спасибо, — благодарит врача дядя Гоша, крепче сжимая моё плечо. — Он ведь очнётся?

— Динамика положительная, — уклончиво отвечает хирург.

И тут к нам подходит Ирина Викторовна. Она застывает в полушаге, но я её замечаю. Перевожу на неё взгляд, полный вопроса. А вот и конец второго ожидания.

— Нина, анализы готовы, — поясняет она.

Я киваю. Иду за ней обратно в кабинет.

Пора узнать и другую новость.

Провожу рукой по его щеке, и сердце замирает в ожидании. Прохлада его кожи обжигает, но это не тот уже лёд, что бы там в бункере. Сейчас я точно знаю, что с ним всё хорошо. Идёт на поправку. Он живой. И это главное.

Никиту наконец-то перевели в обычную палату. Ко мне. Я осталась в больнице и наотрез отказалась куда-либо уезжать. Пока он не придёт в себя.

Дядя договорился, чтобы мне выделили место. Иначе бы я прямо под дверями реанимации завалилась спать. Не думаю, что это было бы разумно. Но по-другому я просто не могла.

Его веки дрожат. Долгий миг неподвижности, и вот он открывает глаза. Сначала взгляд мутный, невидящий, потом он находит меня. Серые омуты, в которых тонет всё моё существо. Я чувствую, как по щекам бегут слёзы. Глупые, бесконтрольные, от счастья, что всё самое страшное осталось позади.

— Нина, — хрипло выдыхает он.

— Я… я здесь.

Никита медленно поднимает руку и перехватывает мою. Подносит её к губам и целует сухие, потрескавшиеся костяшки пальцев.

Ну что он творит? Я уже не могу столько плакать. Кажется, во мне не осталось ни капли влаги, только одна сплошная, счастливая боль.

Внутри бушуют эмоции. Всё переворачивается. Хочется просто прижаться к нему, поцеловать, забыть обо всех ужасах, но без разговора никак. И я уже не боюсь услышать правду, наверное, я всё приняла в тот момент, когда узнала о взрыве.

Когда поняла, что возможно я его потеряла навсегда.

— Я боялась за тебя, — признаюсь я.

— Я живучий, — отвечает серьёзно, но губы немного искривляются в подобие улыбки, именно такой, какую я видела там в бункере.

Воспоминания снова давят. Самые страшные часы моей жизни. Кровь. Холод. Его хриплое признание. И эта усмешка. Она пронзает меня снова, и я не могу сдержаться. Вопрос, который жёг меня изнутри все эти дни, вырывается наружу.

— Скажи мне честно… Ты изменил мне с той блондинкой?

— Нет.

Одно слово. Чёткое, как выстрел. Оно падает в тишину палаты, и у меня будто новое дыхание открывается, потому что с плеч сваливается непосильный груз, под которым я чуть не сломалась.

— Но ты не отрицал! Когда я тебя обвиняла!

— Так было нужно, — уклончиво отвечает он.

Как обычно. Никаких толковых объяснений. Додумывай, Нина, сама.

Но вся накопленная обида просит выхода. И даже если это совсем не то, что нужно говорить человеку после операции, который только выкарабкался из такого безумного приключения, но у меня не получается сдержаться.

— Я так злилась на тебя. Я… тебя ненавидела. Целых четырнадцать адских дней, — срывается очередное признание с моих губ.

— Я не мог по-другому, — он закрывает глаза на секунду, будто собираясь с силами. — Я хотел, чтобы ты держалась подальше от всего этого. Была в безопасности.

Ну вот и подтверждение. Он думал обо мне. Обидел, чтобы я ушла, чтобы не варилась с ним вместе в этой криминальной каше. И у меня есть ещё один вопрос, который до сих пор душит.

— А сейчас… Я видела ролик, в котором твоего отца ведут в тюрьму. Что всех повязали, раскрыли преступления… Сейчас уже… безопасно? Всё закончилось? — осторожно спрашиваю, замирая всем своим существом.

Это важно. Если этот кошмар будет ещё продолжаться… Как я смогу держаться от него в стороне? Зная, к чему вся эта история может привести. Я больше не хочу переживать за него. Да мне это и нельзя.

— Я немного выпал из жизни, — отстранённо произносит Никита. — Но если уже новости просочились, значит, уже всё. Меня будет ждать суд, но это только для галочки. Меня освободят.

Боже… Ещё и суд. Пусть только попробует загреметь за решётку. Дядя обмолвился, что у него есть друзья в полиции. Вот пусть поднимет всех на уши, но моего мужа никак нельзя в тюрьму отправлять.

Больше я не могу сидеть на стуле. Дистанция между нами кажется непроходимой пропастью. Мы либо вместе, либо нет. Третьего не дано.

Я осторожно, стараясь не задеть капельницу, поднимаюсь и забираюсь к нему на кушетку, прижимаюсь к его здоровому боку, кладу голову на плечо. Он не сопротивляется. Его рука ложится мне на волосы, и это простое прикосновение дороже всех слов.

Он медленно перебирает пряди, а я тихонько млею от удовольствия. Мне не хватало его. Две недели не хватало его запаха, его тепла, его прикосновений ко мне. Я умирала без него, понимала, что мир рушится, и ничего не могла поделать.

И я всё равно злюсь на него. Что не сказал. Что так жестоко меня от себя отдалил. Заставил поверить в эту дурацкую измену. Невероятный просто. А мог же просто сказать. Отправить к дяде.

Хотя послушала бы я его? Наверное, нет. И ещё бы жутко перенервничала от его слов. Блин. Кажется, тупик. Я бы и не отступилась от него, но и так вышло всё ужасно. Не знаю, как было бы лучше…

— Ты простишь меня? — спрашивает он своим привычным отстранённым голосом.

И несмотря на тон, я понимаю, что его это беспокоит. Он бы не стал спрашивать, если бы это не было важно. И я понимаю, как безумно скучала по этому. По его холодному тону, по его спокойствию.

По всему! Я каждый день скучала по нему.

— Считай, что тебе повезло, — ворчу я в его больничный халат, вдыхая запах лекарств и его, единственный, родной. — Заслужил амнистию из-за своего тяжёлого положения. Не был бы при смерти, я бы тебя ещё поколотила за это всё.

— Я постараюсь быть откровеннее, — говорит он после паузы. Кажется, это обещание даётся ему трудно. Это значит, ему придётся меняться. Ради меня. В груди расползается тепло. — И больше постараюсь не подвергать тебя опасности.

Вот тут я поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза, стараясь придать своему лицу максимально суровое выражение.

— Только попробуй не выполнить свои обещания, — шепчу я, пытаясь скрыть улыбку. — Нашему малышу это точно не понравится.

Он застывает. Абсолютно. Дыхание останавливается. В его глазах, обычно таких нечитаемых, проносится целая буря — непонимание, шок, попытка вычислить логику, и наконец… осознание.

— Малышу? — его голос опускается на полтона.

— Ага, — киваю я, и по щекам снова текут эти дурацкие, счастливые слёзы. — Я беременна.

И тогда происходит то, чего я не видела никогда. Никита Князев улыбается. Не едва заметным искривлением губ. А по-настоящему. Широко и открыто. Это меняет всё его лицо, смывая с него всю холодность и оставляя лишь чистое, ничем не омрачённое изумление и счастье.

— Нина, — тянет он с непривычными нежными нотками в голосе.

Притягивает меня к себе и целует. И я понимаю. Вот теперь точно всё нехорошее осталось позади. Мы помирились. И впереди нас ждёт то самое будущее, за которое мы оба так отчаянно боролись.

Никита Князев

Тюремная комната для свиданий пахнет дезинфекцией и тоской. Отец сидит напротив, в казённой робе. И несмотря на обстоятельства осанка у него всё та же — властная, прямая.

Он смотрит на меня, и в его взгляде нет ни гнева, ни удивления. Лишь холодная, отстранённая оценка.

— Инсайдер, — произносит он первым.

Слово висит в воздухе. Он не задаёт вопрос. Он констатирует факт. Ему не требуется моё подтверждение. Бессмысленно. Мы всегда понимали друг друга без слов.

Я молчу.

Он медленно кивает, его пальцы постукивают по пластику стола. Раз. Два.

— Я стал стар. Ослеп. Не разглядел в собственном сыне самого опасного противника. — говорит он спокойно, без тени сожаления. В его голосе есть лишь усталое признание факта, как о проигранной шахматной партии. — Просчитался.

Он откидывается на спинку стула, и его взгляд впервые за долгие годы становится не оценивающим, а просто человеческим.

— Ну что ж… Удачи тебе, Ник. Надеюсь, ты уверен в своём выборе. Любовь вместо денег и власти… — он делает небольшую паузу и усмехается. — А мог бы стать лучшим. Легендой.

Я встаю. Скрип стула оглушительно громко отдаётся в казённой тишине. Больше мне здесь делать нечего.

— Я всегда знал, чего хочу, — говорю я ровно, без вызова.

Это просто правда. Криминальный мир никогда не манил меня. Ни власть, ни деньги. У меня другие ценности. И самая главная — та семья, которую я нашёл и сам создал.

Отец пронзительно смотрит на меня. Я вижу в его глазах не поражение, а некое странное подобие уважения. Затем он отводит взгляд в сторону, к решётчатому окну.

Наше общение закончено.

Я выхожу на улицу, и первый глоток свободного воздуха кажется единственным лекарством, в котором я нуждался. Он смывает остатки тревог, пыль старой жизни, очищает лёгкие и голову от ненужной суеты.

Мысленно я уже составляю список. Наш новый дом. Нужно закончить с ремонтом. Спальню на втором этаже доделать. И… детскую. Обставить её так, чтобы было светло.

Еду к нашему дому. К обычному уютному дому в пригороде. С совершенно обычными соседями, чьи голоса доносятся сквозь открытые окна, и с лаем собак, который кажется музыкой. А ещё с калиткой, которую нужно покрасить в яркий цвет, и крыльцом, где мы будем пить кофе по утрам, наблюдая за рассветом. Это мой новый мир.

Я ещё не успеваю толком открыть дверь, едва касаюсь ручки, как она распахивается изнутри. И вот она. Вся в солнечных зайчиках, что танцуют в её распущенных волосах, с сияющими глазами, полными радости и предвкушения.

— Никита!

Она бросается мне на шею, подскакивает, обвивая меня ногами и руками, как гибкая лиана. Прижимается ко мне всем телом, и этот внезапный, её вес, её тепло, её чистый, звонкий смех — это единственная реальность, которая имеет значение.

Я не выпускаю её из объятий. Прохожу с ней в прихожую, захлопывая дверь ногой, и поднимаюсь по лестнице. Она прижимается губами к моей шее, горячее дыхание щекочет кожу, и каждый её вздох разжигает во мне огонь.

В спальне у нас пока бардак. Неразобранные коробки, инструменты, запах краски. Но самое главное есть. Опускаю Нину на кровать. Покрываю её тело поцелуями — от нежной линии ключиц до дрожащих кончиков пальцев.

Обожаю в ней всё. Каждый миллиметр кожи, её родинки, изгибы. Каждый её стон. Медленно раздеваю её, растягивая удовольствие, смакуя каждое мгновение, каждый вздох.

Мне нравится смотреть на неё. Нравится, как она смущается и краснеет, когда я ласкаю её грудь, чувствую упругость её кожи, и смотрю ей прямо в глаза. Нравится, когда она низко стонет, когда я вхожу в неё.

Внутри меня впервые за долгие годы воцарилось такое спокойствие, такая непоколебимая уверенность в том, что я всё сделал правильно. Ради неё я бы прошёл этот путь снова, через все испытания, через весь ад. Всё было не зря.

— Никита…

С её губ вырывается хриплый шёпот моего имени. Он бьёт меня в сердце, отзывается сладкой болью, заставляя его стучать ещё быстрее.

Я подтягиваю её за бёдра к себе ближе, закидываю её стройные ноги к себе на плечи. Я изучил её тело, её желания, знаю, как ей нравится заниматься сексом, какие позы заставляют её получать большее удовольствие, и я хочу подарить ей всю нежность, всю страсть, что накопилась во мне.

Она запрокидывает голову, выгибается в спине, и с её губ срывается вскрик, когда волна наслаждения захлёстывает её. Пальцы впиваются в мягкую ткань простыней. И я с удовлетворением наблюдаю за её оргазмом. Идеальное зрелище. Самое шикарное.

Переворачиваю её на живот. Её тело податливо прогибается. Вхожу сзади. Накручиваю её волнистые, длинные волосы на кулак. Нина запрокидывает голову, выгибая шею. Это моя любимая поза, поза, в которой она становится полностью моей. Я двигаюсь быстрее, глубже, не давая ей опомниться.

Она снова тихо постанывает. Помогаю ей достичь второго раза, добавляя руку, мои пальцы находят нужную точку, лаская её между ног.

Она снова кричит, её крик сливается с моим собственным рыком, и я кончаю следом. Каждая клеточка моего тела взрывается, и я изливаюсь в неё, застываю, прижавшись к ней. Отпускаю её волосы, нежно распутываю пряди и укладываю её на кровать. Целую её влажную кожу, покрываю успокаивающими поцелуями её спину, плечи, щёки.

В комнате слышно только наше тяжёлое, сбившееся дыхание и слившийся в единый ритм стук наших сердец.

Прижимаю её к себе сильнее, словно пытаясь вплавить в себя. Не хочу отпускать. Больше никогда не хочу её отпускать. Это чувство всепоглощающей близости. Я снова чувствую её своей. Моей. Единственной. Навсегда.

— Нина, — тихо зову её. Она поднимает на меня глаза. — Я люблю тебя.

Она улыбается, и в её глазах читается безмерное счастье, и я понимаю, как долго она ждала этих слов. То, что я не мог оформить и понять, пока не оказался на грани жизни и смерти. Именно в той бездне, на самой грани, когда казалось, что всё потеряно, меня озарило.

— И я тебя люблю. Очень люблю.

Я осторожно разворачиваю её к себе, чтобы видеть её лицо, склоняюсь и прижимаюсь губами к её тёплому животу. Там, где тихо зреет наше будущее. Моя семья. Нина и наш малыш.

Она кладёт руку мне на затылок, пальцы нежно перебирают волосы, и мы замираем в этом мгновении. Моя прошлая жизнь, полная борьбы, сгорела дотла. А у нас… у нас всё только начинается. Настоящая жизнь. Наша.

Заднее сиденье машины погружается в тишину. Тишину, нарушаемую лишь ровным, сонным сопением. В зеркало заднего вида я ловлю отражение: наша семилетка Алеся с тёмными, как у отца, волосами, растрёпанными за день, прикорнула, прижавшись щекой к стеклу. А её брат, трёхлетний Влад, поверг всю армию плюшевых зверей и спит, как маленький богатырь, с пальцем во рту.

Я откидываюсь на пассажирском кресле, закрываю глаза. В ушах ещё отзывается гул от сегодняшнего дня. Такой хороший, счастливый гул.

Крики детей, бегавших по лужайке. Смех Лизы, пытавшейся испечь картошку в золе и чуть не устроившей пожар, да глуховатый голос Миши, рассказывающего очередную спортивную байку. Музыкальная импровизация от творческого коллектива во главе с Димой. Его Вера, восхищённо смотрящая на мужа и со вздохом втирающая заживляющую мазь в царапины неугомонных детей. Вадим с Кирой, подыгрывающие на гитарах и подпевающие. Антон с Настей, которые, будто только вчера поженились, ведь их взгляды были такими жаркими и нежными одновременно, что дух захватывало. И Матвей с Ирой, ставшие главными заводилами, увлекшие всех детей за собой. Как настоящие аниматоры, единая, слаженная компания.

Пока мужчины разводили костёр и с важным видом следили за мангалом, а старшие дети устроили шумную игру, мы, девчонки, устроились в шезлонгах, укачивая самых маленьких. Лиза, как всегда, шутила, что наша жизнь — это самый безумный роман, который мы сами и пишем.

— Никогда не думала, что наша банда будет собираться вот так, — тихо сказала Настя, глядя на играющих детей. — С пелёнками, песочницами и разговорами о подгузниках. И тем более, что среди нас будут создатели шикарного «Тёплого места».

— Да-да! — подхватила Ира. — Это же гениально! Открыть семейный ресторан с такой потрясающей кухней!

— Спасибо Никите, — усмехнулась я. — Он вложил в него всю свою скрупулёзность и душу. А я просто готовила то, что люблю.

— Ну «просто» — это ты скромничаешь, — подмигнула Кира. — Твой фуд-блог собирает просмотры лучше, чем когда-то его расследования.

И это была правда. Мой канал о домашней кухне и нашей жизни в ресторанчике стал неожиданно популярным. И кто бы мог подумать, что человек, когда-то скрывавший лицо под маской, станет моим главным оператором и продюсером. Все его знания о съёмках, свете и монтаже он направил в мирное русло, чтобы помочь мне.

Сначала это было просто хобби, а потом стало нашим общим делом, которое связало нас ещё крепче.

Я искренне счастлива, что мы провели этот день с нашей большой, шумной и немножко сумасшедшей семьей. С теми, кто прошёл так же, как и мы, свой долгий путь к счастью.

Машина плавно катится по ночной дороге, убаюкивая. Я чувствую, как тёплая ладонь ложится на мою. Его пальцы переплетаются с моими.

Я открываю глаза и смотрю на Никиту. Его профиль в свете фонарей такой родной, такой спокойный. Я бы даже сказала умиротворённый.

— Было здорово, — говорит он тихо, чтобы не разбудить детей.

— Невероятно, — отвечаю я шёпотом.

Он подносит мою руку к губам и целует её. Его прикосновение, как всегда, заставляет меня трепетать, даже после всех этих лет. Чем больше мы вместе, тем сильнее любовь в моём сердце.

— Но дома всё равно лучше, — добавляет он, и в его голосе я слышу тёплую нотку полного, абсолютного удовлетворения.

Я снова смотрю в зеркало на наших спящих детей. На его руку, лежащую на моей. На тёмную дорогу, ведущую нас не в неизвестность, а в наше общее, надёжное завтра.

— Знаешь, а я с тобой совершенно согласна, — шепчу я, прижимаясь головой к подголовнику и глядя на звёзды за окном. — Дома лучше.

Потому что наш дом — это не стены. Это он за рулём. Это их сонное дыхание сзади. Это наша любовь. Это мы.