Автор: Тилли Коул

Название:«Напиши меня для себя»

Перевод: Ленчик Кулажко

Редактура: Sweet Melancholy

Вычитка: Ленчик Кулажко

Обложка: Ленчик Кулажко

Переведено для группы ВК: https://vk.com/stagedive

Переведено для канала в ТГ: https://t.me/stagediveplanetofbooks

Техас

10 лет

Техас

17 лет

Ранчо «Гармония», Техас

Три дня спустя...

Карие глаза, слегка загорелая кожа и россыпь веснушек на аккуратном носике. Ростом где-то метр шестьдесят пять, с румянцем на нежных щеках. Я откашлялся, осозавая, что пялюсь на нее.

Джун.

По платку на голове я понял, что она, вероятно, восьмая пациентка, которая должна была прибыть сегодня, но я не ожидал увидеть кого-то вроде нее. Она была... потрясающей... прекрасной.

Я не мог подобрать слова, чтобы в полной мере описать ее.

Я сжал ладонь, которой только что пожимал ее руку, и почувствовал на ней горячий след, словно от оттиска. Джун прижимала к груди какой-то блокнот, будто щит. Ее взгляд бегал повсюду, только не по мне, но стоило ей снова взглянуть на меня, как на щеках вспыхнул румянец.

Зеленый цвет платка и платья заставлял ее темно-карие глаза сиять, словно глазированный темный шоколад. Я снова прокашлялся, понимая, что нужно что-то сказать.

— Так, Джун, ты здесь ради испытаний? — Мне хотелось дать себе подзатыльник. Учитывая, что проблем с волосами у нее было столько же, сколько и у меня, это было очевидно.

Какой тупой вопрос.

— Да, — ответила она, и ее мягкий голос с силой выпущенной пули врезался мне в грудь. Она посмотрела на свои ноги, затем робко встретилась со мной взглядом, жестом указывая на пространство вокруг нас. — Я хотела немного осмотреться, пока родители у Нини, и заблудилась.

Я улыбнулся. Она была восхитительна. Я не ожидал приехать на эти испытания и встретить ходячее воплощение мечты.

— Это место просто необъятное, — сказал я. — Я приехал два дня назад и до сих пор не могу во всем разобраться.

Улыбка, которой Джун одарила меня в ответ, чуть не сбила меня с ног.

— Хочешь познакомиться с другими? — указал я большим пальцем за спину, собравшись с духом,

Она сделала глубокий вдох, явно нервничая, но кивнула. Я был общительным и временами чересчур шумным, но Джун, похоже, была моей полной противоположностью. Я кивком позвал ее за собой. По привычке, я начал перебрасывать футбольный мяч из одной руки в другую. Я уже не мог вспомнить времена, когда его не было у меня под рукой.

— Итак, — начал я, — откуда ты?

— Из Северного Техаса, из маленького городка, — ответила она, следуя за мной по длинным коридорам. Она бросила на меня взволнованный взгляд. — А ты?

— Из захолустья под названием Макинтайр в Западном Техасе. Но я его люблю. Это мой дом, и я уже по нему соскучился. — Я оглянулся на Джун и заметил, что она идет чуть медленнее обычного. Я увидел, что она слегка прихрамывает на правую ногу, и постарался не убегать далеко вперед.

— Прости, — сказала она, догоняя меня. — Моя нога уже не та, что была раньше.

— А у меня это рука. — Я знал, о чем она, и размял плечо, которым обычно бросаю.

Джун понимающе кивнула и улыбнулась, а у меня все перевернулось внутри. Что ж, это было что-то новенькое. Я не привык ко всяким «бабочкам в животе» и прочей чепухе, но, видимо, все бывает в первый раз. Мы повернули направо, и я услышал голоса остальных в гланой гостиной. Джун ничего не ответила, и я понял, что ей понадобится некоторое время, чтобы вылезти из своей скорлупы.

Мы подошли к двери, и я взглянул на нее сверху вниз.

— Готова познакомиться с бандой ОМЛ?

У нее вырвался тихий смешок.

— Готова. — Звук ее смеха... Боже. Я попал. Я открыл дверь, и показались остальные шесть участников испытания. Крис, с которым я больше всего сблизился за последние несколько дней, поднялся с дивана. Он был таким же спортсменом, как и я, но не футболист, а бейсболист. Крис тут же направился к нам.

— Кто это? — спросил он.

Я повернулся к Джун.

— Джунбаг³, это Крис. Крис, это Джун.

— Джунбаг? — Крис встретился со мной взглядом и едва заметно приподнял бровь.

— Джун, — поправила она, явно покраснев от этого прозвища. — Просто Джун.

— Ну что ж, Джун, добро пожаловать на испытания. — объявил Крис таким тоном, будто мы были в каком-то безумном реалити-шоу, а Джун рассмеялась тем самым мягким смехом, который мгновенно стал моим любимым звуком.

Остальные в комнате тоже засмеялись. Это было лучшее, что я нашел здесь: смех. Я боялся, что попаду в самое депрессивное место на свете, но все были воодушевлены тем, что выбрали именно их. В каком-то смысле мы вытянули счастливый билет в лотерее под названием жизнь — последний шанс на выживание. Как тут не радоваться?

— Привет, я Эмма. — Ее появление прервало мои размышления, когда она подошла знакомиться с Джун. Эмма была на несколько сантиметров выше Джун, и за те два дня, что я ее знал, показалась более общительной. А еще она была очень милой.

— Привет, — ответила Джун.

— Вижу, ты познакомилась с этой парочкой нарушителей спокойствия. — Эмма указала на меня и Криса, а Джун широко улыбнулась. — Мне нравится цвет. — Эмма кивнула на платок Джун. — Родственная душа. От париков голова очень чешется, — сказала она, указывая на свой красный платок.

— В точку! — сказала Джун, ее глаза засияли.

Остальные ребята тоже подошли представиться — Сайлас, Тоби, Кейт и Черри. Все они приехали в один день и уже успели собраться в свою компанию. Я больше всего сблизился с Крисом и Эммой. Надеюсь, Джун присоединится к нам, и мы станем неразлучной четверкой.

Когда все познакомились с Джун, я широко раскинул руки и сказал:

— Что ж, Джун, добро пожаловать на ранчо «Последний шанс»!

Эмма застонала и с раздражением запрокинула голову.

— Что? — недоверчиво переспросила Джун, но слегка посмеиваясь.

Я подошел к ней вплотную. Ее огромные карие глаза встретились с моими и буквально поймали меня на крючок.

— Так мы назвали это место. Да, ранчо «Гармония» — это мило, но нам больше нравится ранчо «Последний шанс».

— Ему нравится, — сказал Крис, пихнув меня локтем в бок. — Больше никто это место так не называет.

— Бро, полегче с ребрами. У меня кости хрупкие, — пробурчал я, потирая бок. Я шутил только наполовину. В последнее время я чувствовал себя хрупким, как стекло. Я рассчитывал, что это новое чудо-лечение вернет мне силы и здоровье, чтобы я мог вернуться на футбольное поле и делать то, что умею лучше всего.

— У нас у всех кости хрупкие, придурок, — сказал Крис.

В ответ я показал ему средний палец.

Джун осматривала комнату, игнорируя нас, двух идиотов. Я проследил за ее взглядом: диваны, широкоэкранный телевизор и автоматы с продуктами в углу (в которых, разумеется, была только правильная и полезная еда).

— Это наша основная комната для посиделок, — сказал я.

Джун кивнула.

— Скорее всего, через несколько дней начнется лечение, поэтому я не знаю, как все пойдет дальше. Мы все просто цепляемся за свободу, пока она у нас есть.

Джун издала прерывистый вздох, но Эмма тут же подскочила к ней, отвлекая внимание.

— Хочешь чего-нибудь попить?

— Да, спасибо, — ответила Джун и пошла к автоматам.

— Чувак, — сказал Крис, закинув руку мне на плечо. — Да у тебя же все на лице написано! — Он покачал головой, посмеиваясь надо мной.

А мне было плевать. Я не мог оторвать глаз от Джун. Мне нечего было скрывать. Она была великолепна. Я никогда не отличался тонкой душевной организацией, но когда тебе говорят, что ты можешь не дожить до восемнадцати, это заставляет поторопиться с признаниями в чувствах и их проявлениями.

Я увидел, как Джун взяла бутылку воды у Эммы, другой рукой все так же прижимая блокнот к груди.

— Она идеальна, чувак, — сказал я Крису, а тот только застонал. Я проигнорировал его. — Ты когда-нибудь смотрел на девушку и думал: «Черт возьми»? Потому что сегодня это произошло со мной. — Я пожал плечами. — Такого раньше никогда не случалось со мной, но сейчас я не собираюсь это игнорировать.

— О боже, чувак, ты уже поплыл? — спросил Крис. — Мы только приехали! Ты же должен был стать моим сообщником по безумствам.

— Остынь, приятель, — сказал я. — Я просто говорю, что при виде Джун я будто пропустил удар челюсть. — В этот момент она повернулась ко мне, и когда наши взгляды встретились, я почувствовал, как в груди что-то взорвалось. Она робко улыбнулась мне, и я с трудом выдохнул.

Великолепная.

Они с Эммой, похоже, быстро поладили.

— Мне было очень приятно со всеми вами познакомиться, но мне пора возвращаться в свою комнату, — сказала Джун, когда вернулась к нам с Крисом. — Мне вообще не следовало из нее выходить. Родители уже закончили с Нини и, наверное, гадают, куда я пропала.

— Какая у тебя комната? — спросил я.

— «Голубь».

Крис хлопнул меня по плечу и театрально застонал. Я рассмеялся над другом.

— Эмма! Иди-ка ко мне на диван, — позвал Крис.

— Зачем? — спросила она.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать. — Крис подмигнул мне.

Я закатил глаза. Не сомневался, что Эмма узнает о моей симпатии к Джун в мгновение ока.

— Я ничего не понимаю, — сказала Эмма, но все равно пошла за ним, а затем обернулась к Джун. — Почему парни такие странные? Слава Богу, что ты здесь, подруга. Ты мне нужна, чтобы я окончательно не сошла с ума.

Джун ответила ослепительной улыбкой и повернулась ко мне.

— Почему Крис так застонал? Что он рассказывает Эмме?

Я постучал пальцем по виску.

— Он просто немного того. Наверное, ему слишком много раз прилетало по голове бейсбольным мячом. — В этот момент пустая бутылка из-под воды угодила мне в затылок.

— Я все слышал! — выкрикнул Крис, очевидный виновник удара.

Я решил снова проигнорировать его.

— Идем, Джунбаг, — сказал я и открыл дверь гостиной, приглашая ее пройти со мной. — Провожу тебя в твою комнату.

— Ты знаешь, где она? — спросила Джун.

— Знаю. — По спине пробежал холодок, когда мы пошли по лабиринту коридоров — только мы вдвоем. Это было похоже на внезапную вспышку волнения.

Странно.

Я начал бросать мяч из руки в руку, чтобы успокоиться.

— Твои родители тоже остановились в гостевом доме? — спросила Джун.

— Нет, — покачал я головой, и тоска по дому мгновенно разлилась по венам. — Нас только четверо: я, мама и две младших сестры — мы живем без отца, — и они не смогли приехать.

— Ох, прости. Я не хотела... — заговорила она, запинаясь.

Как и всегда, у меня внутри все сжалось от боли, когда кто-то касался темы моей семьи. Я потер шею, делая вид, что мне это безразлично.

— Никаких проблем, Джунбаг, — сказал я, нацепив на лицо отрепетированную улыбку. — Мама не может быть здесь со мной. Она работает на дому и не смогла взять отпуск. К тому же, младшие сестры учатся в школе, и мне не хотелось отрывать их от учебы. Так что я здесь один. Я созваниваюсь с ними каждый день по несколько раз, а они будут приезжать ко мне по выходным. — Я пожал плечами, надеясь, что звучу так же невозмутимо, как пытаюсь казаться. За годы я научился масиерски скрывать свои чувства.

Я понимал, почему моя семья не может быть здесь со мной, правда. Мама растила нас одна, работала за копейки и заботилась о двух моих младших сестрах. Она и так уже погрязла в долгах из-за химиотерапии и процедур за последние месяцы. Большую часть нового лечения оплатила фармацевтическая компания и моя страховка, что немного снимало финансовое бремя с маминых плеч. Такой шанс нельзя было упускать.

То, что их не было рядом, отзывалось режущей болью в груди, но у меня не было другого выбора, кроме как смириться. Мой непутевый папаша вряд ли собирался вернуться и помочь. Нет, для него это было бы слишком.

Я тихо и глубоко вздохнул, чтобы Джун не заметила моих внутренних противоречий. Мне было семнадцать. Я мог справиться один. Я должен был это сделать. К тому же, у меня были товарищи по болезни, на которых можно было положиться, и все они были довольно классными ребятами. Теперь, когда я был здесь, все не казалось таким уж плохим.

Я смогу это сделать...

Молчание Джун заставило меня переключить внимание на нее. Она явно почувствовала тяжесть моего взгляда и посмотрела мне в глаза.

— Мне так жаль, что они не смогли приехать. — В ее голосе звучало искреннее сострадание. От этого у меня перехватило дыхание. Я не привык, чтобы кто-то, кроме моей маленькой семьи, так переживал обо мне. Это было... приятно. Непривычно, и тем не менее приятно. Я даже не знал, как к этому относиться.

— Все нормально, — сказал я небрежно. — Я собираюсь вернуться полностью здоровым и прожить остаток жизни в добром здравии. — И я верил в каждое сказанное слово.

Джун ответила ослепительной улыбкой.

— Я верю, что так и будет, — сказала она. Я улыбнулся в ответ, когда мы повернули за угол к ее комнате. — Ой, спасибо! — В ее мягком голосе послышались нотки юмора. — Я бы никогда сама не нашла дорогу. Пришлось бы кричать SOS. — Мы остановились у ее двери. Она повернулась лицом ко мне. — Ты за несколько дней здесь, похоже, во всем здесь разобрался, да?

— Э, не совсем. — Я театрально отступил на несколько шагов назад, пока не оказался перед дверью соседней комнаты. — Это моя, — сказал я, постучав по табличке на двери. — Олень.

— Твоя комната рядом? — выдохнула Джун, будто у нее перехватило дыхание.

— Похоже на то.

— А, вот ты где! — мужской голос раздался за спиной Джун, еще до того, как его обладатель появился в поле зрения. Это был мужчина был средних лет, очень похожий на Джун. Я предположил, что это ее отец. Следом за ним шла женщина, которая, видимо, была ее мамой. Нини шла последней.

— Джесси, — окликнула меня Нини, заметив у двери. — Вижу, ты уже познакомился с Джун.

— Да. — Я посмотрел на Джун и подмигнул ей.

Она покраснела.

— Я Грег Скотт, отец Джун, — сказал мужчина, и я пожал ему руку.

— Приятно познакомиться, сэр. Я Джесси Тейлор.

— Тот самый Джесси Тейлор, который в следующем году должен присоединиться к «Лонгхорнс»? — сказал мистер Скотт, взглянув на мою бейсболку. — Джесси Тейлор, лучший нападающий года, квотербек?

— Так точно, сэр, — ответил я, и, как это обычно бывало, его взгляд наполнился сочувствием. Я стал быстрее перебрасывать мяч из руки в руку, поскольек на данный момент он был частью меня и помогал успокоиться. — Но сначала нужно навалять этому раку, — сказал я, стараясь разрядить обстановку. Мне нужно было сохранять позитивный настрой. На этом ранчо я не допускал иной мысли, кроме полного выздоровления, поэтому не оставлял места для альтернативных вариантов. У меня были мечты, которые нужно было воплотить, и цели, которых нужно было достичь, а времени на это оставалось совсем немного.

— Ты умудрялся играть в футбол, будучи больным? — потрясенно спросила Джун, и тот самый узел в моем животе затянулся снова. Правда была в том, что мы не знали.

«Мы не распознали признаки, Джесси. Мне очень жаль. Мы думали, это последствия травм, а не вот это», — сказал врач команды, положив руку мне на плечо. — «Не знаю, как ты тянул каждую игру, сынок, каждую тренировку. Ты невероятно упорный. Если кто и сможет победить, то только ты».

Вспышка воспоминаний о нескольких месяцах назад заставили напрячься каждую клеточку моего тела. Я снова потер шею. Когда я почувствовал, как начинает сжиматься желудок, то меньше всего хотел, чтобы кто-то это заметил. Я был тем самым Джесси — душой компании. Джесси — лучшим квотербеком. Джесси, который победит рак и поступит в Техасский университет в следующем году.

Я не был слабым.

Мистер Скотт откашлялся, и когда я посмотрел на него, то запаниковал, что он видит меня насквозь. Видит трещины в том образе, который я пытаюсь создать.

— Искренне желаю тебе всего наилучшего, сынок, — сказал он. — Правда. Я видел нарезку из твоих лучших моментов на местном футбольном канале. У тебя большой талант, и я надеюсь скоро увидеть тебя на поле «Лонгхорнс».

— Спасибо, сэр, — сказал я, и это было от чистого сердца. Я заметил, как Джун нахмурилась в замешательстве, но, к счастью, ничего не спросила. — Вы выпускник Техасского университета?

— Да, — ответил он, положив руку на плечо жены с гордым видом. — Мы оба там учились. Там и познакомились на первом курсе. — Затем он приобнял Джун. — Джун тоже собирается туда поступать. — Он внезапно переменился в лице. — После того, как...

— После того, как она тоже наваляет раку, — перебил я и наблюдал, как тревога на лице Джун сменилась веселым изумлением.

— Именно так, — сказал мистер Скотт. — Ох, как невежливо! Это моя жена, Клэр.

Я пожал руку миссис Скотт. Словно увидел Джун в будущем.

— Приятно познакомиться, — сказал я, а потом перевел взгляд на Джун. — Думаю, скоро увидимся, Джунбаг. — Я кивнул всем и развернулся, чтобы уйти.

Я направился обратно в сторону гостиной, а Джун заканчивала обустраиваться, и вдруг услышал:

— До свидания, Джесси.

Я оглянулся через плечо. Родители Джун и Нини зашли в ее комнату, но она все еще стояла там, одна, с зеленым платком на голове, прижимая к груди свой блокнот и не сводя с меня своих прекрасных карих глаз.

— Первое правило ранчо «Последний шанс», Джунбаг: мы никогда не говорим «прощай», только «спокойной ночи».

Джун рассмеялась.

— Спокойной ночи, Джунбаг, — подчеркнул я.

Джун улыбнулась и ответила:

— Спи крепко, Джесси. — Она скрылась в своей комнате, густо краснея. Мое сердце заколотилось как безумное, а по коже пробежали мурашки.

Джун Скотт... какое открытие. Внезапно мое пребывание здесь перестало казаться таким уж мрачным.

Я пристально рассматривала девушку в зеркале перед собой. Провела пальцами по щекам, которые стали слегка опухшими из-за долгих месяцев приема стероидов. Я сжала губы, гсто смазанные бальзамом, который наносила постоянно, чтобы они не трескались.

Затем коснулась пальцами груди в том месте, где раньше был установлен порт для химиотерапии. Даже спустя два года он казался мне чем-то инородным. Сколько бы я ни вглядывалась в свое отражение, мне все равно требовалось время, чтобы себя узнать.

— Привет, Джун, — прошептала я, напоследок проведя ладонями по лысой голове и голым бровям. Это был ежедневный ритуал: заново знакомиться с «Джун, больной раком». И как бы мне ни было трудно поверить, что эта девушка — я сама, своего рода самозванка, я не могла не любить ее за то, как самоотверженно она боролась за нас.

Все еще боролась.

Это было головокружительное ощущение.

Как раз когда я завязывала длинный бледно-розовый платок вокруг головы, закрепляя его на затылке, раздался стук в дверь. Я еще раз взглянула в зеркало. На мне была простая белая футболка, удобные, поношенные джинсы, а на поясе я повязала розовый свитер на случай, если вдруг почувствую озноб.

Я открыла дверь и увидела Джесси Тейлора, который непринужденно прислонился к дверному косяку.

— Доброе утро, Джунбаг, — сказал он, и мое сердце пропустило удар. Он был так красив. Мне казалось, что могу утонуть в его глазах оттенка густой лесной зелени, которая напоминала мне деревья за моим домом. Он был одет в футболку с логотипом «Лонгхорнс» и джинсы, а на голове была та же оранжевая бейсболка, что и вчера, конечно же, козырьком назад.

Настоящий деревенский парень.

— Доброе утро, Джесси, — сказала я, стараясь унять волнение. Прошлой ночью я пыталась уснуть. И хотя причиной бессонницы должно было стать начало лечения через пару дней, на самом деле всему виной был этот парень, стремительно вошедший в мою жизнь при самых невероятных обстоятельствах. Парень, который, насколько мне было известно, спал прямо за стеной моей спальни.

Я не была тщеславной и никогда не считала себя какой-то особенной — не красивица, но и не дурнушка. Что-то среднее. Миловидная посредственность. Но с тех пор как вчера встретила Джесси, я была сама не своя. Он назвал меня красавицей. Меня. Этот суперзвездный квотербек, которому пророчили великое будущее и который, уверена, был самым популярным парнем в школе, назвал меня красавицей.

Я не видела в своем лице той красоты, которой был так восхищен Джесси.

Я была в замешательстве.

— Мы с Крисом и Эммой идем прогуляться, осмотреть территорию и просто потусить. Хотим успеть, пока не началось лечение и мы не заблевали весь Техас. Ты идешь? — спросил он с игривой улыбкой на пухлых губах. Обаяния Джесси Тейлору было не занимать. Но в нем не было высокомерия. Он был по-детски самоуверенным и дерзким. Откровенно говоря, он обладал невероятным магнетизмом. Когда я оказывалась рядом с ним, чувствовала, как меня неумолимо затягивало на его орбиту.

Я рассмеялась его шутке, но от приглашения в животе запорхали бабочки. Он снова интересовался мной.

— Конечно, — ответила я и вышла вслед за ним. — Ой, подожди! — Я забежала обратно в комнату, чтобы захватить блокнот.

— Когда-нибудь тебе придется рассказать мне, что за история с этим блокнотом, Джунбаг, — указал Джесси на него, когда я вернулась.

— Может, когда-нибудь и расскажу... — Я пожала плечами. — Если тебе повезет.

Джесси повернулся ко мне лицом, пройдя несколько шагов задом наперед.

— Джунбаг Скотт! Ты флиртуешь со мной? — спросил он, притворно раскрыв рот от изумления.

Я замерла, охваченная внезапным волнением.

— Я-я-я... — заикнулась я. Неужели я делала это? Я понятия не имела, как флиртовать, не говоря уже о том, чтобы делать это намеренно.

— Не переживай, — сказал он, снова зашагав рядом на долю секунды чуть ближе, чем раньше. — Мне понравилось.

Я посмотрела на него и выдохнула, укоризненно покачав головой.

— Ты — ходячая проблема.

— Джунбаг. — Джесси приложил руку к груди, словно его это задело. — Как ты могла такое сказать? Я же милый, приличный маменькин сынок. — Я закатила глаза. — Ладно, — сказал он и сжал указательный и большой пальцы. — Может, я немного и проблемный. Но только в хорошем смысле.

И хотя мы просто шутили, я ему верила. Этот парень озарял своим светом любую комнату, в которую входил, словно работал от собственной электросети. Я поняла это, зная его всего лишь сутки. Я и представить не могла, каково будет находиться рядом с ним через несколько месяцев. Хотя вчера, когда я спросила его о футболе, что-то промелькнуло в его глазах — трещина в броне, которая заставила меня прекратить дальнейшие расспросы. А прошлой ночью, когда мне не спалось, я задумалась: действительно ли Джесси был таким беззаботным, каким хотел казаться?

Джесси снова начал перебрасывать мяч из одной руки в другую, и я заметила на ребре левой ладони довольно большое пятно, похожее на след от карандаша или угля.

— Ты рисуешь? — спросила я, и он перестал подбрасывать мяч, как будто мой вопрос застал его врасплох.

Он повернул руку боком, сам разглядывая пятно, а затем посмотрел на меня.

— Что? Думаешь, спортсмены не могут быть талантливыми художниками?

— Ты хоть когда-нибудь отвечаешь серьезно на вопросы? — Я не смогла удержать громкий смех.

Джесси шагнул ко мне; теперь нас разделяли несколько сантиметров.

— Я же сказал, что ты красивая, разве нет? Никогда в жизни я еще не был таким серьезным.

Время словно замедлилось перед нами, дыхание стало частым и громко отдавалось в ушах. Обложка блокнота скрипнула под моими пальцами — так сильно я его сжала. Сердце забилось быстрее, и, когда Джесси ухмыльнулся, я поняла, что мои щеки стали ярко-красного цвета.

Джесси шагнул еще ближе, так близко, что я почувствовала мускусный аромат, должно быть, его легкого парфюма. Он напомнил мне летние ночи на террасе — немного древесный и землистый, с теплыми нотками костра.

— Джун, — сказал он, протягивая руку к моей щеке.

Я затаила дыхание в предвкушении, и тогда...

— Джесси? Джун? Это вы там? — Знакомый голос Криса долетел до нас по коридору. Джесси в шутку закатил глаза, опустил руку и отступил ровно в тот момент, когда Крис вышел из-за угла. Но тот все равно округлил глаза, когда увидел, насколько близко мы стоим друг к другу.

— Э-э-э... — Он неловко указал большим пальцем за плечо. — Мы с Эм заждались ваши медленные задницы, и я вызвался броситься на поиски. — Его взгляд метался от одного к другому, как шарик в пинг-понге. — Мы идем гулять или как?

Я нервно играла кончиком платка, свисавшего с моего плеча, затем пригнулась и проскользнула мимо Джесси, чтобы не встречаться с его тяжелым взглядом. Проходя мимо Криса, я выдавила вежливую улыбку, а затем поспешила дальше по коридору, пока не увидела Эмму у выхода.

Она помахала рукой, улыбаясь, но ее улыбка тут же погасла, стоило ей увидеть мое лицо.

— Ты в порядке?

Я кивнула ровно в тот момент, когда Крис и Джесси подошли к нам сзади. Я знала, что мои щеки горят, чувствовала этот жар на коже. Оборачиваться я не стала: мне не хотелось сейчас смотреть на Джесси.

Что это вообще было?

Кожа зудела так, что хотелось вылезти из собственного тела. Я посмотрела на свою руку. Я все еще чувствовала себя собой, хотя сердце неслось вскачь, словно лошадь по ипподрому. Оцепенения не было, но не было и паники.

Я приложила руку к сердцу. Это не было побочным эффектом рака. Это был побочный эффект симпатии к Джесси Тейлору.

Я толкнула дверь наружу и мгновенно вдохнула теплый загородный воздух, закрыв глаза и позволяя ему наполнить легкие. За спиной я слышала голоса Джесси и Криса, а потом кто-то схватил меня под руку, приобняв.

— Ты что, пытаешься сбежать от меня, Джун? — спросила Эмма, и я невольно рассмеялась. Рядом с ней мое сердце немного успокоилось.

— Никаких побегов, — сказала я и похлопала себя по колену. — Не уверена, что оно выдержит, если я попытаюсь.

Эмма засмеялась.

— Эй! — вскрикнула она, когда Крис пробежал мимо с бутылкой воды в руке. Я повернулась к Эмме и увидела, что Крис на бегу брызнул в нее водой.

— Я тебе это припомню, Кристофер, — прищурилась Эмма. Я хихикнула от того, как официально она назвала его полным именем.

Легкий рывок за кончик моего платка заставил меня обернуться. Джесси пронесся мимо, одарив меня убийственной улыбкой, а затем бросился за Крисом.

Я наблюдала, как они мчались по тропе впереди нас, настолько быстро, насколько позволяли их ослабленные тела. Мы шли следом. Указатель, который мы миновали, показывал, что эта тропа вела к нескольким маршрутам через ранчо. Эмма держала меня под руку, и это было... приятно. У меня никогда не было подруги, которая делала бы так.

— Клянусь, все парни одинаковые. Они никогда не взрослеют. — Эмма покачала головой, глядя на Криса и Джесси, но в ее взгляде читалась искренняя симпатия к ним. — Итак, Джун, — сказала она, переключая свое внимание на меня. — Расскажи о себе.

Вдали Крис и Джесси склонились над изгородью. На поле паслись коровы породы лонгхорн⁴, и я слышала, как Крис пытается подозвать их к себе.

— Не о чем особо рассказывать. — Я пожала плечами. — Обычная семнадцатилетняя девчонка из маленького городка... прилежная, тихая, не очень разговорчивая.

— Парень? — спросила Эмма, хитро прищурившись.

— Никаких парней, — отрезала я решительно.

— Понимаю, — кивнула она, а затем наклонилась ко мне. — Мой бывший бросил меня, когда я потеряла волосы. Ну и пошел он, наверное.

— Эмма... — Мое сердце сжалось. — Это ужасно.

— Сам виноват. — Она пожала плечами, притворно отбрасывая воображаемые волосы через плечо. — Я прекрасна вне завимости от того, сколько у меня волос. — Я рассмеялась, и Эмма обняла меня крепче. — Да шучу, но мой бывший и правда придурок. Он нехороший человек.

— У тебя сейчас тоже никого нет? — спросила я.

— Не-а, — ответила Эмма. — Я решила дождаться мужчину своей мечты. Он ждет меня где-то в будущем, я это чувствую.

По какой-то причине я подняла голову и поймала взгляд Джесси. Он все еще стоял у изгороди с коровами и смеялся над Крисом, который пытался скормить одной из них пучок травы, сорванной с земли. Словно почувствовав мой взгляд, Джесси посмотрел в мою сторону, и его взгляд смягчился. Сердце снова пустилось вскачь.

Эмма прочистила горло.

— Джесси симпатяжка. — Я резко повернулась к Эмме, вылупив на нее глаза. Она наклонилась вперед и захохотала. — Джун, видела бы ты свое лицо. — Она рассмеялась еще громче. Я не смогла сдержать ответную улыбку. Когда она успокоилась, то добавила: — Знаешь, это нормально — считать парня симпатичным.

Я молчала, пока мы сокращали расстояние между нами и парнями. С Эммой было на удивление легко. Ее душа была такой же теплой, как и ее улыбка, и я внезапно призналась:

— У меня никогда не было парня. — Я видела краем глаза, как Эмма посмотрела на меня, но я продолжала смотреть строго перед собой. — Я даже никогда не целовалась.

— Послушай, Джун, я знаю тебя всего лишь сутки, но уже сейчас могу сказать, что парень, который украдет твое сердце, будет настоящим счастливчиком. — Эмма обняла меня еще крепче.

Мои щеки вспыхнули, и я изо всех сил пыталась игнорировать противный голос внутри, которое подсказывал мне, что такой парень, как Джесси, никогда не посмотрит на девчонку, как я. Мне не хотелось сейчас, во время прогулки, тонуть в своих комплексах. Я просто хотела насладиться этим проблеском свободы перед лечением и завести подругу.

— Спасибо.

— А теперь, — заявила Эмма, — давай поговорим о чем-нибудь, что не касается парней. Мы сильные, независимые женщины, которым есть что предложить этому миру.

— Идет, — улыбнулась я.

— Расскажи о своих друзьях, — сказала она, и этот вопрос задел меня сильнее, чем расспросы о парнях. Я притихла, и Эмма это заметила. — Ты в порядке?

— Да, — Я откашлялась, пытаясь придумать ответ, который бы не звучал жалко. Пожав плечами, я призналась: — На самом деле у меня нет друзей. — Эмма крепко сжала мою руку. Мне было слишком неловко смотреть на нее. — В детстве у меня было много знакомых ребят, с которыми я играла, в классе со многими общалась. Но не было никого по-настоящему близкого. А потом, когда началось лечение... — Я замялась.

Эмма помолчала лишь мгновение, прежде чем продолжить:

— Эти друзья потихоньку испарились, перестали так часто заходить и зажили своей жизнью, пока ты застряла в аду химиотерапии и пересадок стволовых клеток?

Лучше и не скажешь.

— Поверь мне, Джун, я понимаю. — добавила она, когда я кивнула.

— Правда? — Мое смущение немного спало.

— О да, — сказала она и снова сжала мою руку. — У меня были лучшие друзья, но мы разошлись, когда наши жизни пошли в диаметрально противоположных направлениях. — Эмма вздохнула. — Я не виню их и не обижаюсь. — Она указала на свое тело. — Я злюсь только на эту чертову болезнь.

— На кого это мы злимся? — спросил Крис, подходя к нам и бесцеремонно закидывая руки нам на плечи.

— На тебя, — сухо отрезала Эмма, и Крис отпрянул, изображая обиду.

Я почувствовала тепло рядом, и, взглянув налево, увидела, что Джесси пристроился рядом. Он посмеивался над Крисом, который вырвался вперед и теперь шел задом наперед, чтобы видеть нас во время разговора.

— Нет, серьезно. На кого ты там злишься? — снова спросил Крис. Боковым зрением я видела, как Джесси перебрасывает мяч из руки в руку.

— На рак, — ответила Эмма. — Ну, знаешь, на ту самую болезнь, которая пытается всех нас убить.

— А, ты про Майло⁵, — сказал Крис. Когда в ответ он натолкнулся на стену недоуменного молчания, то добавил: — Что? Я дал ему имя. — С серьезным выражением лица он продолжил: — В самом начале меня накрыла сильная депрессия. Подкралась незаметно, пока я не дошел до такого состояния, что не мог встать с постели. — Крис пожал плечами. — Я начал работать над этим, и стало легче. И до сих пор работаю, хотя сейчас хороших дней больше, чем плохих. — Крис на мгновение задумался, а потом сказал: — Мне нравится черный юмор, это мой способ справляться с трудностями — по крайней мере, так говорит мой терапевт. Поэтому я назвал свой рак Майло. Он не самый лучший парень — я пытаюсь от него избавиться, а он пытается убить меня. Но пока он со мной, пока живет в моем теле, он — Майло.

— Крис, я говорю это с величайшей любовью, — сказала Эмма, — но ты самый странный человек, которого я когда-либо встречала.

Крис остановился, драматично ладонь к губам, а затем опустил ее на грудь, в область сердца.

— Эмма... это самое приятное, что мне когда-либо говорили.

Я разразилась смехом, а вслед за мной и Эмма с Джесси. Мне хотелось буквально купаться в этом звуке. Смех казался таким же целебным, как обезболивающие, смягчающие последствия процедур.

Мне нравился Крис. И я искренне восхищалась тем, как честно он говорил о своей депрессии. Это заслуживало уважения. Эмму я уже просто обожала. А что касается Джесси... я украдкой взглянула на него.

— Весело тебе, Джунбаг? — сказал он, заметив мой взгляд.

— Да, — ответила я. И это была чистая правда.

Мы свернули за угол, и перед нами появилась детская площадка. Крис направился прямо к качелям и уселся на них. Всего в ряду их было шесть, и все мы уселись. Эмма сидела справа от меня, а Джесси — слева. Я раскачивалась взад-вперед, глядя на бескрайние пастбища, где паслись лонгхорны. Воздух был наполнен сладостью, и жара была скорее приятной.

— Ну что, Крис? — спросила Эмма. Крис раскачивался немного энергичнее, чем все мы. — Каким ты был в школе?

— Очень популярным, — сказал Крис, склонив голову набок. — Величайшим из ловеласов, существовавших когда-либо. Лучшим бейсболистом, которого только видел этот округ. — Он пожал плечами. — Но я стараюсь оставаться скромным.

Я хихикнула, а Эмма рассмеялась, запрокинув голову. Джесси покачал головой, но тоже улыбнулся.

— Что? — спросил Крис у Джесси. — Не веришь мне, бро?

— Я молчал. — Джесси поднял руки. — Не хотел ставить под сомнение слова величайшего ловеласа всех времен.

— Ладно, — улыбнулся Крис и закатил глаза. — В бейсбол я играл достаточно хорошо, чтобы получить стипендию в колледж. У меня было несколько девушек, но все они меня бросили.

— Я так и знала! — воскликнула Эмма.

— Зато я любил школу. — Крис сердито посмотрел на нее. — Жаль, что не получится закончить выпускной класс вместе со всеми. Но, полагаю, и вы сойдете.

Джесси пнул измельченную кору, покрывавшую площадку, и обдал ею Криса.

— А ты? — Крис отряхнулся и прищурился, глядя на Эмму.

— Обычная ученица. Зануда из школьного оркестра. Никаких врагов. Все было путем, — ответила она.

— Джун? — спросил Крис, и у меня внутри все перевернулось.

Я крепче прижала блокнот к груди и уставилась в землю.

— Прилежная ученица. Наверное, более замкнутая, чем вы. Но школу я любила. — Я почувствовала, как щеки загорелись, но, когда подняла взгляд, Крис понимающе кивнул.

— Джесси? — посмотрел он в упор на Джесси с улыбкой.

— О нет, тут я сама справлюсь, — вмешалась Эмма. — Дико популярный. И на самом деле был величайшим ловеласом всех времен. И действительно был лучшим футболистом в округе.

Я рассмеялась, глядя на лицо Криса, осознавшего «предательство» Эммы. Но потом он смягчился и сказал:

— Да, скорее всего, так и есть.

Когда я посмотрела на Джесси, по его смущенному виду было очевидно, что это чистая правда

— Я человек-загадка. Пусть это останется тайной, — сказал он вместо того, чтобы просто согласиться.

Но это и так было видно. Я представляла, что Джесси был самым популярным парнем в школе. И если уж мой папа о нем слышал, значит, он был невероятно талантливым футболистом. А судя по тому, какое впечатление он производил на меня, девушки наверняка бегали за ним толпами.

Мы не смогли бы быть еще дальше друг от друга по социальному статусу, даже если очень постарались.

— У нас довольно разношерстная компания, — сказала Эмма, но ее улыбка была ослепительной. — И мне это нравится!

Я посмотрела на Криса — юмориста, на преданную Эмму, сама я была книжным червем и тихоней; а Джесси… что ж, он был типичным «золотым» американским парнем с обворожительной улыбкой.

— Давайте посмотрим, что еще есть здесь интересного, — сказал Крис и спрыгнул с качелей. Эмма последовала за ним. Я тоже встала, и Джесси снова пошел рядом со мной.

— Тебе нравится Эмма? — спросил он, подбрасывая мяч.

— Я в восторге от нее, — ответила я. — Не терпится узнать ее получше. — Я засмеялась, глядя на идущих впереди ребят: Крис пытался поставить Эмме подножку на гравийной дорожке. — Он точно был отменным клоуном, — сказала я, указывая на Криса, который убегал от пытавшейся его догнать Эммы.

— На сто процентов, он вовсе не таким ловеласом, каким хочет казаться, — сказал Джесси.

— А как насчет тебя? — спросила я, охваченная волной ревности. — Мистер Популярность?

Джесси повернулся ко мне и склонил голову набок.

— Популярным — возможно, хотя и звучит глупо, когда я произношу это вслух. — Джесси преградил мне путь, и я замерла. — Но я не тот ловелас, каким вы все меня считаете.

Я недоверчиво приподняла бровь.

— Максимум несколько девушек. Честно. — Джесси широко улыбнулся.

От этих слов у меня все сжалось внутри. Понятия не имею, почему, ведь мы только что познакомились. Я покачала головой, и мы снова зашагали по тропе.

— Не уверена, что мы бы вообще заговорили друг с другом, если бы учились в одной школе, — сказала я. — Я почти все время проводила в библиотеке. Мы бы даже не пересеклись.

— Я бы тебя заметил, — сказал Джесси, и в каждом его слове звучала уверенность. Я подняла на него взгляд, и его лицо было предельно серьезным. — Я бы обязательно тебя заметил, Джунбаг. Поверь мне. — Но я не верила — в этом и была проблема.

Сзади раздался знакомый звук, и, глянув в сторону Эммы и Криса, я увидела поле, полное лошадей породы квотерхорс⁶. Улыбка расплылась на моем лице, и я бросилась вперед.

— Джун? — крикнул Джесси и побежал меня догонять. Когда я свернула за угол, перед глазами появилась конюшня. Это было одновременно и самым удивительным зрелищем, и ударом под дых. Конюшни были огромными, выкрашенными в белый цвет, с открытым и крытым манежами для тренировок.

Я остановилась у забора рядом с Эммой и Крисом. Я протянула руку, когда ко мне подошел пегий квотерхорс. Я провела рукой по его морде и поцеловала в нос.

— Ездишь верхом? — спросила Эмма.

— Когда-то ездила, — ответила я.

— Может, снова будешь, — толкнула меня Эмма иуказала на конюшни, где мы сквозь большие открытые двери амбара было видно, как конюхи чистят и купают лошадей.

Мысль о том, чтобы снова просто находиться рядом с лошадьми, согрела мне сердце. Я и забыла, как они могут лечить.

— Может быть.

Джесси погладил лошадь, и та ушла. Я прыснула со смеху, когда он повернулся ко мне с недоумением.

— Что я сделал не так?

Крис рассмеялся и зашагал дальше. Эмма снова подхватила меня под руку, а Джесси пошел рядом с нами. Когда мы миновали из конюшни и двинулись дальше, Джесси наклонился ко мне и прошептал:

— Вот видишь, Джунбаг. Каким бы популярным я ни был, это явно не распространяется на лошадей.

— Джесси! — крикнул Крис, показывая на сарай, забитый тракторами и прочей сельскохозяйственной техникой.

Когда Джесси побежал к Крису, Эмма снова сжала мою руку.

— Пусть мы и самая странная компания друзей в мире, но нам точно будет весело, — сказала она.

— Это точно, — ответила я и почувствовала момент настоящего счастья. Возможно, на ранчо «Гармония» нам предстояло покорить целую гору, но если взбираться на нее вместе с этими людьми, то, пожалуй, это уже не кажется таким невыполнимым.

— Это теперь будет каждое утро? — спросила Джун, открывая дверь.

— Доброе утро, Джунбаг. — Я с улыбкой прислонился к дверному косяку.

На ней был лиловый платок, черные штаны для йоги и белая футболка оверсайз.

— Прекрасно выглядишь, — сказал я, и Джун немного смутилась, опустив голову и отведя взгляд.

Я заволновался, не слишком ли смело это прозвучало, но, когда она прошептала «спасибо», понял, что все в порядке. Просто я не был уверен, что она сама в это верит, и это казалось мне безумием. Неужели она себя не видела?

— Наш последний день свободы, — сказал я. Завтра начиналось наше новое «чудо-лечение» — так мы с Крисом его называли. Несмотря на всю тчяжесть процедур, мне не терпелось начать. Чем быстрее наступит ремиссия, тем скорее я смогу достичь своих целей.

— Какие планы на сегодня? — спросила Джун, надевая белые конверсы.

— Тоби, Кейт, Черри и Сайлас в бассейне. Так что бери купальник. Мы обещали присоединиться к ним.

Джун на секунду замешкалась, а затем снова вернулась в свою комнату. Через несколько минут она вышла с сумкой для плавания, поверх которой лежал ее блокнот. Она зашагала рядом со мной, и я повел ее к бассейну.

— Как чувствуешь себя перед завтрашним днем? — спросил я.

— Нормально, наверное, — сказала Джун, задумавшись, и пожала плечами. — Просто немного нервничаю. Читала, что снова будет химия в сочетании с иммунотерапией. — Она вздохнула. — Ненавижу химию.

— Аналогично, — сказал я, и это было правдой. Химиотерапия была настоящим адом. Из всего, что на мне перепробовали, она была худшим испытанием.

— Но, по крайней мере, мы есть друг у друга, чтобы пройти через это, верно?

— Да. — Джун улыбнулась. — Но если это вылечит нас, то я пройду столько химии, сколько они сочтут нужным.

Я кивнул.

— Где твои родители? — спросил я, когда мы вышли на улицу и направились к бассейну.

— Они сегодня работают из родительского корпуса. Я позавтракала с ними сегодня утром, но хотела снова провести время с вами, а и им все равно нужно было работать. — Ее щеки залились краской. Не передать, как меня обрадовали эти слова.

До нас доносились крики из бассейна, и, свернув, мы увидели, что все уже в воде. Мы подошли как раз в тот момент, когда Крис прыгнул в бассейн «бомбочкой», обрызгав Эмму.

Я рассмеялся, когда Эмма завизжала и в ответ окунула его с головой под воду. Казалось, это будет идеальный последний день — он напомнил мне о прежних, легких временах дома с друзьями, когда жизнь не была такой напряженной.

— Раздевалки там, — сказал я Джун и стянул футболку через голову.

Ее глаза были прикованы к бассейну, и когда она посмотрела на меня, ее щеки вспыхнули — она остановила взгляд на моей груди.

— Я пока посижу на шезлонге.

Я удивленно нахмурился. Джун прошла мимо меня и уселась на шезлонг, улыбаясь всем и доставая из сумки книгу в мягкой обложке.

Я пялился на нее, гадая, почему она не заходит в воду, когда Эмма выбралась из бассейна.

— Я пойду посижу с ней, — сказала она, вытираясь полотенцем.

— Как думаешь, она на меня обиделась? — спросил я, волнуясь, что мог чем-то задеть Джун.

— Нет, — ответила Эмма. — Не думаю, что она на тебя обиделась. — Она направилась к Джун, и на лице той снова появилась искренняя улыбка при виде подруги.

— Ты собираешься залезать, Ромео, или так и будешь весь день пялиться на Джун, как влюбленный дурак? — крикнул Крис из бассейна, и я, не раздумывая, нырнул и сделал ему подсечку под водой.

— Придурок, — прохрипел Крис, когда мы оба вынырнули, чтобы глотнуть воздуха.

Я сразу же начал искать глазами Джун. Не мог отделаться от мысли, что с ней что-то не так. Они с Эммой сидели вместе на шезлонге и оживленно болтали. Глядя на нее, я чувствовал, как в груди все сжимается. Мне не нравилось, какой нервной и скованной она только что выглядела. И еще больше мне не нравилось, что я понятия не имел, почему.

Эмма встала и направилась к нам. Она присела на корточки у края бассейна.

— Мы займемся чем-нибудь другим, — сказала она, указывая на Джун.

— Например? — спросил я.

Крис подплыл поближе, прислушиваясь.

— Не знаю. — Эмма пожала плечами. — Что-то придумаем.

— Джун не хочет плавать? — спросил Крис.

Эмма покачала головой.

— С ней все в порядке? — спросил я, чувствуя, как внутри зарождается тревога.

Джун читала книгу, даже не глядя в нашу сторону.

— Она в полном порядке. — Эмма мельком взглянула на нее и снова повернулась к нам. — Просто не хочет плавать.

Решение было очевидно: я вылез из бассейна и схватил полотенце. Крис последовал моему примеру.

Эмма выпрямилась, многозначиьельно вскинув бровь в мой адрес.

— Дай угадаю: ты с нами? — спросила она, и в ее голосе слышалось явное веселье.

— Ты не против? — спросил я, помедлив. Вдруг Джун нужно личное пространство и она хочет побыть наедине с Эммой.

— Конечно, нет, — ответила Эмма. — Пойду переоденусь.

Я вытерся, натянул футболку и взял мяч.

Подойдя к шезлонгу, где сидела Джун, я заглянул в ее книгу.

— Дай угадаю... фейри-качки? — спросил я.

Джун опустила книгу и засмеялась.

— Фейри-качки? — На ее лице отразилось понимание. — Ты имеешь в виду Высших фейри?

— Понятия не имею. — Я пожал плечами. — Но некоторые мои подруги дома постоянно о них болтали. — Глаза Джун заискрились весельем. — Типа, они были тайно влюблены в мифических существ.

— В этой нет Высших фейри-качков, — сказала она, захлопнув книгу и помахав ею. — Эта вообще-то про качков-вампиров, — добавила Джун, сдерживая улыбку, а я кивнул, ухмыляясь. Так и знал. Она убрала книгу в сумку и встала. — Больше не будем плавать?

— Я решил вместо этого пойти с вами, — ответил я как раз в тот момент, когда подошел Крис, уже сухой и в футболке.

— Я тоже, — сказал он. — Мы не можем разделять нашу группу на второй же день, Джун. У нас сейчас стадия сближения, и мы должны держаться вместе.

— А-а, — протянула Джун с улыбкой. — Поняла. — Но я заметил искреннюю радость в том, как она немного расправила плечи.

Эмма вернулась в джинсовых шортах, синей майке и с синим платком на голове.

— Так чем займемся?

— Игровая комната? — предложил Крис, указывая на большое здание, похожее на амбар, позади нас.

Я вопросительно взглянул на Джун, приподняв бровь.

— Конечно, — сказала она.

Мы последовали за Крисом, он открыл дверь в игровую, а Джун замерла. Ее карие глаза округлились, когда она с интересом осматривать пространство. Вдоль стен стояли игровые автоматы. В центре стояли столы для аэрохоккея и бильярда, а у телевизора были установлены игровые приставки всех видов и мягкие кресла-мешки перед ним.

— Мы нашли это место в первый день, — сказал я Джун, пока Крис включал кантри-музыку, зазвучавшую из ультрасовременных колонок под потолком.

— Вау, — выдохнула она и поставила сумку на стол у входа. — Они и правда превратили это место в рай для пациентов. — Джун повернулась ко мне и улыбнулась. — Прошли те времена, когда приходилось пялиться на четыре белых стены и окно без вида снаружи.

— И не говори — сказал я. — Всего-то и понадобилось постучать в двери смерти, чтобы получить все это.

Джун подавилась смешком и искоса посмотрела на меня.

— Видишь? Ты — ходячая проблема, — сказала она. По моим венам разлился жар от ее игривого тона.

— И это говорит мне девушка, которая читает вампирские порнороманы, — возразил я и увидел, как у Джун от удивления отвисла челюсть. Я тут же вскинул руки вверх. — Что абсолютно нормально и ни в коем случае не является чем-то предосудительным. Любое искусство субъективно, и все такое, — затараторил я с паникой в голосе.

Джун ткнула в меня пальцем.

— Эти вампиры могли бы поучить тебя кое-чему, Мистер Дамский Угодник. — Меня распирало от счастья. Она шутила со мной. Мне каким-то образом удалось пробить ее броню. Я чувствовал себя самым везучим сукиным сыном на свете.

Джун скрестила руки на груди. Я подходил все ближе и ближе, пока ее зрачки слегка не расширились.

— И откуда тебе знать, чему они могли бы меня поучить? — спросил я, зажав мяч под мышкой. Джун слегка приоткрыла губы, и с них сорвался вздох. — Может, это я мог бы научить их кое-чему... и кусаться при этом необязательно, разумеется.

Сзади раздался звук — это расставляли шары для бильярда. Эмма появилась рядом с Джун, но я все еще не сводил с нее глаз. Она быстро отвернулась, чтобы улыбнуться Эмме. Та из последних сил пыталась скрыть насмешку в глазах. Уверен, что она все слышала.

— Партию в бильярд? Мы с Крисом против вас двоих?

— Мы в деле, — ответил я, а Джун покачала головой.

— Я не умею играть в бильярд, — сказала она и виновато посмотрела на меня.

— Без проблем. — Я направился к бильярдному столу, а Джун пошла следом. — Я тебя научу.

— О-о, началось, — застонал Крис, но я проигнорировал его.

Я взял бильярдный кий и нетер кончик мелом.

— Кто разбивает? — спросил я.

— Я, — отозвался Крис.

Он прицелился и первым же ударом загнал в лузу полосатый шар. Крис улыбнулся и подмигнул мне, готовясь к следующему удару.

— Что происходит? — спросила Джун, придвинувшись ко мне. От ее мятного дыхания по коже побежали мурашки.

— Крис бьет до тех пор, пока не промахнется. Потом будет твоя или моя очередь.

— Ладно, — ответила Джун как раз в тот момент, когда Крис отправил другой полосатый шар мимо цели.

Я протянул ей кий.

— Нет, пожалуйста. Ты первый, — сказала она, выставив руки вперед.

— Эмма и Крис — полосатые. — Я указал на стол. — Мы — цветные. — Джун кивнула, пристально наблюдая за мной. Я забил три цветных шара, но промахнулся четвертым.

Эмма демонстративно потянулась, наклонившись над столом как спортсменка,

— Готовьтесь к мастер-классу, мальчики, — заявила она, когда настала ее очередь, и подмигнула Джун. Та расплылась в улыбке, пока Эмма забивала один полосатый шар за другим. Я оперся на кий и притворно застонал.

Крис сиял, глядя, как его напарница разгромила нас с Джун. Когда Эмма, к счастью, промазала по восьмерке, я повернулся к Джун.

— Джунбаг, — сказал я, — не хочу давить, но наша победа целиком зависит от тебя.

Джун опустила голову и застонала. Она посмотрела на меня сквозь растопыренные пальцы.

— Джесси, мы проиграем. Ты же это понимаешь, да?

— Нет! — воскликнул я. — Только не со мной. — Я зашел ей за спину и вложил кий в руки. — Может, я и хороший футболист, но тренер из меня еще лучше. Мы справимся, Джунбаг.

— Ладно, — выдохнула она хриплым голосом. Мне потребовалась секунда, чтобы осознать: возможно, это потому, что я придвинулся ближе.

— Все нормально? — уточнил я на случай, если ей было некомфортно.

— Да, — сказала она, и ее щеки залились румянцем.

— Хорошо, — сказал я и продемонстрировал, как правильно держать кий и расположить его на столе. — Просто... — Я поправил ее руку. — Вот так, — прохрипел я.

Джун попыталась направить кий так, как я ей показал, но не смогла. Перед тем, как ударить, она оглянулась через плечо и спросила:

— Ты не мог бы мне помочь, пожалуйста?

Стоя рядом, я накрыл ее руки своими, мои губы были у самого ее уха. Сердце норовилось выскочить из груди от такой близости.

— Отводи назад, — сказал я, — а потом плавно бей. — Мы ударили по битку, и он влетел в цветной шар. Я улыбнулся, когда тот скатился прямо в лузу.

Джун повернулась ко мне — глаза сияли, а на лице была широкая улыбка.

— У меня получилось! — Эта прекрасная улыбка на ее потрясающем лице стала сокрушительным ударом для моего сердца.

— Получилось, — сказал я хриплым голосом. И добавил: — Разве твои качки-вампиры смогли бы тебе помочь в этом?

Джун запрокинула голову и рассмеялась, наполнив комнату этим очаровательным звуком.

— Нет, Джесси, — сказала она, когда снова повернулась ко мне. — Не уверена, что они бы справились.

— Тогда, очко в мою пользу, полагаю, — подытожил я, как вдруг кто-то рядом покашлял.

— Крис? — подала голос Эмма с другой стороны стола. — Тебе не кажется, что эти двое то и дело забывают о нашем присутствии?

— М-м-м, — протянул Крис. — Теперь, когда ты об этом сказала, — да. Вчера тоже несколько раз такое было.

Я взглянул на Эмму и Криса — на их лицах сияли довольные улыбки.

Так, чтобы не заметила Джун, я показал им средний палец. Эмма засмеялась, а Джун встала, явно сгорая от смущения.

— Думаю, дальше я сама справлюсь. Спасибо, Джесси, — сказала она, нервно взглянув на меня

Кивнув, я отступил и наблюдал, как Джун отправляет еще один шар в лузу.

— Ну вот, ученик превзошел учителя, — сказала она мне, стряхивая с себя дискомфорт от комментариев Эммы и Криса.

Я застонал.

— Я создал монстра, — объявил я, но втайне мое сердце бешено колотилось.

Чем дольше времени мы проводили вместе, тем больше она раскрывала свой характер.

Затем Джун промахнулась и повернулась ко мне, чтобы сказать:

— А может, и нет.

Я рассмеялся, глядя на ее виноватую гримасу, и склонил голову в знак поражения, когда Крис тут же забил «восьмерку».

— Победа за нами! — воскликнул Крис, подняв руки вверх. Они с Эммой дали друг другу «пять» и обнялись в знак победы.

— Поиграем в аэрохоккей, Джунбаг? — Я окинул взглядом комнату.

— Согласна, — ответила она.

Я обыграл ее со счетом пять-один.

Мы только что положили биты, когда открылась дверь игровой комнаты. Бейли, медбрат ранчо, вошел с подносом, на котором стояли напитки бледно-оранжевого цвета.

— Привет, ребята, — сказал он и поставил бутылочки на стол. — У меня тут для каждого из вас имунные коктейли. Вы должны выпить их сегодня в рамках подготовки к началу завтрашнего лечения и тестам для испытаний.

Крис подошел, взял бутылку, поднес ее к носу и быстро отпрянул.

— Не, чувак, это гадость какая-то, — сказал он. Мы с Эммой и Джун присоединились к нему. Крис не ошибся — жидкость пахла отвратительно.

— Знаю, что вкус неприятный, но, боюсь, это обязательно. — Бейли постучал рукой по столу. — Я вернусь через полчаса. У вас есть время, чтобы это выпить.

Бейли ушел, а Эмма перебралась к креслам-мешкам, которые были расставлены для видеоигр. Джун села рядом с ней на другое кресло. Я устроился возле Джун, а Крис занял последнее место.

— Ладно, давайте сделаем это, — сказал я и заставил себя сделать глоток. Глаза заслезились, когда я пытался проглотить густую жидкость, борясь с рвотным позывом. Я откашлялся и вытер рот, когда она наконец прошла внутрь.

— Черт, — выдохнул я. — Это худшее, что я пробовал в жизни.

Эмма шумно выдохнула.

— Не уверена, что смогу это сделать. — Она поднесла бутылку к носу, и ее глаза тут же наполнились слезами.

— Я тоже, — сказала Джун, глядя на бутылку так, будто это была самая отвратительная вещь в мире. Она вздохнула. — Не может же это быть хуже некоторых процедур, через которые нам всем пришлось пройти, верно? — Ее карие глаза искали подтверждения у каждого из нас.

— И через что же нам всем пришлось пройти? — спросила Эмма.

— У меня есть идея, — сказал Крис, и я засмеялся, когда мы втроем одновременно застонали. — Нет же! — воскликнул он. — Это хорошая идея, честно. — Он постучал пальцем по бутылке. — «Я никогда не...», версия — лечение ОМЛ.

— Не могу поверить, что говорю это, — сказала Эмма, — но это может помочь нам впихнуть в себя эту гадость. — Она посмотрела на часы. — У нас осталось всего двадцать минут, чтобы покончить с этим.

— Я в деле, — сказала Джун, а робко подняв глаза, добавила: — Я никогда не играла в «Я никогда не...».

— Ну, с пивом играть намного веселее, Джунбаг, но, видимо, придется довольствоваться водой из канализации, — сказал я. Джун засмеялась. Вздохнув, я повернулся к Крису. — Ладно, я играю.

— Я первый, — сказал он. — Я никогда не проходил химиотерапию. — Зажмурившись, Крис сделал глоток, и его лицо перекосило от вкуса.

— Это нечестно, — возмутилась Эмма. — Мы все ее проходили!

— Именно, — сказал Крис, его голос сдавило от привкуса. — Мы же должны это выпить.

Я повернулся к Джун, поднял бутылку и произнес:

— Приятного аппетита! — Я влил в себя приличный глоток и заставил себя это проглотить.

Джун закашлялась.

— О боже, — сказала она, вытирая губы.

— Моя очередь, — подхватила Эмма, не давая нам передохнуть. — Я никогда не проходила облучение.

Мы снова вчетвером выпили. Я посмотрел на свою бутылку — казалось, что содержимое почти не уменьшилось.

— Эта бутылка что, черт возьми, сама наполняется заново?

Смех Джун, раздавшийся рядом со мной, заставил сердце забиться быстрее.

— Я как раз подумала о том же.

— Ладно, — сказал я, — Я никогда проходил лечение стволовыми клетками. — Я поднял бутылку. — Но мне это не помогло! — И сделал еще один глоток.

— Никому из нас не помогло! — добавила Эмма.

Все мои друзья выпили. Я повернулся к Джун и ждал ее хода.

— Я никогда не делала пересадку костного мозга. — Джун выпила, но на этот раз я — нет. Эмма тоже не притронулась, только Крис присоединился к ней.

— Ты не делал? — спросила меня Джун после того, как выпила.

— Не-а.

— Ты тоже? — Джун посмотрела на Эмму.

— Нет! — Эмма повторила мой ответ.

На мгновение воцарилась тишина, пока ее не прервал Крис.

— Э-э-э... это все лечение, которое я прошел до приезда сюда. А что еще есть?

— Я проходила целевую медикаментозную терапию. Дважды, — сказала Джун, и я словно увидел ее впервые. Этой девушке пришлось через многое пройти.

— Ого, подруга. Ты столько всего пережила, — сказала Эмма, и Джун печально кивнула головой.

— И ничего не помогло, — добавила она мрачно, но потом заставила себя улыбнуться. — Но это поможет, — сказала она и осушила остаток бутылки одним глотком. — Я чувствую это.

— Да, детка! — воскликнула Эмма и, подняв руку вверх, тоже допила свой напиток.

— Черт, чувак, — обратился ко мне Крис. — Девчонки нас перепили. — Я засмеялся, когда Эмма запустила в него пустой бутылкой. Крис попытался повторить за ними, но был вынужден остановиться, борясь с рвотным позывом.

— Так тебе и надо за тупые шуточки. — Я согнулся пополам от смеха. — У меня есть две младшие сестры, которые бы тебе за такое мигом надрали задницу.

— Это была шутка! Я же пошутил! — сказал он, пытаясь снова допить оранжевую жидкость.

Закрыв глаза, я глубоко вдохнул и тоже допил свою порцию.

Меня даже передернуло от отвращения как раз в тот момент, когда Бейли вернулся в ангар.

— Как успехи? — поинтересовался он.

— Это было проще простого, — ответил Крис, его тело все еще содрагалось от послевкусия.

— Как часто нас будут баловать этим деликатесом? — спросила Эмма.

— Мне неприятно это говорить, но каждый день. — Бейли поморщился. — Препараты будут тяжелыми для организма, а это поможет оставаться сильными.

— Замечательно, — саркастично заметила Эмма, а затем поднялась.

Бейли убрал бутылки и оставил нас одних.

— Джун? — Эмма протянула руку в ее сторону.

Та вопросительно подняла голову.

— Я тут решила, как твоя новая лучшая подруга, что мы будем проводить вместе по часу каждый день. Что скажешь? — Эмма посмотрела на меня и Криса. — Я вас люблю, ребята, честное слово, но от переизбытка тестостерона у меня начинается нервный тик.

Джун засмеялась, а затем поднялась. Она схватила свою сумку, а Эмма взяла ее под руку.

— Мальчики, увидимся завтра на процедурах. Я веду свою девочку на кухню что-нибудь перекусить, — сказала Эмма.

Мое сердце растаяло от счастливого выражения лица Джун. Эмма, казалось, подходила ей на все сто. Уходя, Джун оглянулась через плечо и встретилась со мной взглядом.

— Пока, — произнесла она беззвучно одними губами. Я помахал ей в ответ, глядя, как они с Эммой завели легкую беседу, скрываясь из виду.

— Попал, — пробормотал Крис из своего кресла, закрыв глаза, как будто собирался вздремнуть. — Окончательно и бесповоротно попал.

Я проигнорировал замечание друга, потому что это было правдой. Я не мог выбросить Джун из головы — ее улыбку, глаза, смех. В груди все сжалось, когда я вспомнил, сколько она пережила во время лечения. Судя по всему, болела она уже долго.

Но теперь мы были здесь. И мы вылечимся. Другого выбора не было.

И в процессе я сгорал от нетерпения узнать Джун еще ближе. Потому что, как и сказал Крис, когда дело касалось Джун Скотт, я... бесповоротно... попал.

Главный врач закончил приготовления в передней части гостиной.

Я нервно перебирала кончик платка, сидя между Эммой и Джесси, а Крис расположился по другую сторону от него. Как будто это стало небольшим ритуалом, Джесси постучал в мою дверь сегодня утром. Я не видела его вчера после того, как мы с Эммой ушли из игровой комнаты. Я была в комнате у Эммы — мы просто бездельничали, ели снеки и смотрели всякую ерунду по телевизору. Это был рай. Но мои мысли то и дело возвращались к Джесси: я гадала, чем они заняты с Крисом.

Эти чувства были для меня… в новинку.

Я уже смирилась с тем, что, возможно, никогда не встречу того, кто мне понравится. Тем более во время лечения. А теперь меня тянуло к человеку как раз тогда, когда мне предстояло пройти новый курс химио- и иммунотерапии.

Голова шла кругом.

Сайлас, Черри, Тоби и Кейт сидели в другом конце комнаты. Мужчина, стоявший перед нами, выглядел не старше двадцати пяти. Казалось, он слишком молод, чтобы возглавлять клиническое испытание.

— Доброе утро, — сказал врач, начиная знакомство. — Меня зовут доктор Дункан. Я ведущий врач данного исследования. — Он указал на свое лицо. — Знаю, я выгляжу молодо. И это потому, что так оно и есть. — В комнате раздалися приглушенные смешки. — Я и моя талантливая комада довольно долго работали над этим методом лечения. Я рад, что вы здесь, и надеюсь, что для большинства из вас это обернется огромным успехом.

В воздухе внезапно повисла пауза, когда эти слова сорвались с его губ: для большинства из вас это обернется огромным успехом.

Для большинства из вас...

Значит, кто-то из нас не увидит этого успеха. Я оглядела комнату и встретилась взглядом с другими пациентами; было очевидно, что они думают то же, что и я: из восьмерых присутствующих кто-то может не выжить. Это была отрезвляющая мысль.

— Простите, если это звучит слишком резко, — добавил доктор Дункан. По моей спине пробежал обжигающий холод. Я осознала, что это был страх. Словно почувствовав это, Джесси наклонился ближе, коснувшись моей руки, чтобы успокоить. Тепло его тела мгновенно сняло удар страха. Я не смотрела на него. Не могла, потому что знала, что если посмотрю, то сорвусь, а мне нужно было сохранять позитивный настрой. Я была решительно настроена на это.

— У меня расстройство аутистического спектра, — сказал доктор Дункан, возвращая к себе внимание. — У меня высокий IQ, и я посвятил жизнь спасению людей. Но, боюсь, я лучше разбираюсь в фактах, чем в любезностях. Наука — это мой язык и моя сила. Навыки общения — нет.

Я улыбнулась этим словам. Он казался приятным человеком, и я была благодарна, что он немного открылся нам. В конце концов, весь персонал здесь знал о нас абсолютно все; было приятно услышать что-то личное и о них самих.

Доктор Дункан подождал, пока мы все перестали ерзать и перешептываться. Я почувствовала, как кто-то взял меня за руку, и, опустив взгляд, увидела, что это Эмма. Я взглянула на нее и увидела в ее голубых глазах тот же страх, который испытывала я. Я сжала ее руку в ответ. Вчера, когда мы были все вместе, мы смеялись и шутили. Но на самом деле в нашей ситуации не было ничего забавного.

Мы все были здесь, потому что умирали. Это осознание всегда было где-то рядом, напоминая, почему нам дали место на этом ранчо. Последние пару дней веселья были замечательными и помогли нам подружиться. Но игры закончились, и мы столкнулись лицом к лицу с реальностью.

— Лечение инвазивное, а препараты сильные — сильнее тех, что вы принимали раньше. Молодые люди переносят лечение лучше, чем люди зрелого возраста, но побочных эффектов потенциально может быть много, и они будут тяжелыми. Большинству из вас, если не каждому, будет не по себе. — Доктор Дункан указал в конец комнаты. Я не заметила, как вошли медсестры и Нини, но теперь они стояли там. Мои родители тоже пришли, вместе с родителями всех остальных, кроме Джесси.

При виде этого у меня сжалось сердце.

Джесси был здесь один. Нам только что сказали, что побочные эффекты будут ужасными, а у него не было никого, кто помог бы их пережить.

— Медицинский персонал проведет курс химиотерапии с первого по четвертый день в ваших комнатах, которые стерильны и соответствуют требованиям FDA. После этого у вас будет четыре дня отдыха. Затем вы будете получать новую форму моноклональных антител в течение четырех дней путем инфузии. Это также будет происходить в вашей комнате каждое утро в течение примерно часа. После этого вы сможете свободно перемещаться по территории ранчо. После первого цикла иммунотерапии у вас будет несколько дней отдыха, а затем мы повторим введение антител до завершения первой фазы. Мы проанализируем ваши результаты, чтобы увидеть, как реагирует организм, а затем начнем вторую фазу. На этом этапе может потребоваться корректировка дозировки препаратов, но мы будем оценивать это индивидуально.

— Вы все будете под круглосуточным наблюдением на случай возникновения побочных эффектов или необходимости экстренной помощи. В процессе будут проводиться частые анализы крови и сканирования для мониторинга вашей реакциии на лечение. Вам также выдадут анкеты для заполнения. — Доктор Дункан указал на коридор. — Ближайшая больница находится в режиме готовности на случай чрезвычайных ситуаций, хотя у нас также есть все необходимое для этого здесь. — Он скупо улыбнулся нам. — Я пойду подготовлюсь вместе с медсестрами к предварительным обследованиям и установке портов для химиотерапии. Нини расскажет вам о том, чего еще можно ожидать от пребывания здесь. — Он резко кивнул нам и вышел из комнаты.

Нини заняла место доктора Дункана, а я глубоко вздохнула. Внезапно на меня нахлынуло ощущение, что все это — чересчур. Эмма сжала мою руку, и я позволила этой поддержке, а также прикосновению плеча Джесси к моему, успокоить мои расшатанные нервы.

— Прежде чем начать сегодняшнюю подготовку, я обсудить с вами несколько вещей. Во-первых, параллельно с основным лечением у вас есть доступ к Мишель. — Нини указала на женщину с длинными светлыми волосами и доброй улыбкой, которая стояла в углу. Та помахала нам рукой. — Мишель — наш штатный психотерапевт. Она будет проводить групповые занятия и регулярно встречаться с каждым из вас индивидуально. Ваше психическое здоровье для нас так же важно, как и физическое.

Нини указала на другого человека.

— Это пастор Ноэль. Он всегда будет здесь, чтобы вы могли с ним поговорить, а также будет проводить службы в часовне ранчо для тех, кто захочет их посетить. — Пастор Ноэль тепло улыбнулся. — И, наконец, миссис Фрэнк. Она будет вашим куратором по обучению.

Джесси громко застонал, разрядив напряжение в комнате и заставив всех, включая миссис Фрэнк, рассмеяться.

— Мы здесь на лечении, чтобы спасти себе жизнь, а нам еще и математику придется изучать? — проворчал Джесси, но после жалобы дерзко ухмыльнулся. Мы все понимали, что продолжим обучение. Многие из нас мечтали о колледже или хотя бы об окончании школы. То, что мы оказались здесь, не являлось поводом для того, чтобы все бросить.

— Я верю, что кадый из вас сможет пройти это лечение и выйти отсюда совершенно здоровым, — сказала Нини с уверенностью в голосе. — Поэтому нам нужно, чтобы вы продолжали жить нормальной жизнью.

По телу пробежала дрожь от предвкушения. Я оглянулась на родителей. Они смотрели на меня, и на их лицах тоже читалась надежда.

Это был мой... наш... шанс на новую жизнь.

Нини сделала шаг вперед и приняла расслабленную позу. присев на стул перед нами.

— Еще несколько слов, которых нет в моем сценарии. — Я наклонилась вперед, не желая упустить ни звука. — Полагайтесь друг на друга. — Она указала на нас восьмерых. — Я занимаюсь этим долгое время с разными пациентами всех возрастов. И я обнаружила — и научные исследования это подтверждают — если вы налаживаете связь с людьми, которые проходят через то же, что и вы, это помогает быстрее пройти лечение и достичь ремиссии.

Я слегка вздрогнула, когда Джесси положил свою ладонь поверх моей. Я не отрываясь смотрела на нее. Его рука была загорелой, с редкими шрамами — несомненно, следсвие многолетней игры в футбол.

Я улыбнулась, чувствуя тепло его ладони на своей коже. Набравшись смелости, я осторожно перевернула руку, и наши ладони соприкоснулись. Джесси, будучи явно более решительным из нас двоих, согнул пальцы и переплел их с моими. Я затаила дыхание. Никогда раньше я не держала парня за руку. Невозможно было оторвать взгляд от наших переплетенных пальцев.

Они идеально подходили друг другу.

— И есть причина, по которой мы так долго боролись за то, чтобы это ранчо утвердили как больницу, — сказала Нини, заставив меня оторвать взгляд от наших рук. Я посмотрела на нее. Она указала на панорамные окна на одной из стен. — Природа исцеляет. Исследования показали, что те, кто борется с раком, лучше реагируют на лечение, когда окружены природой. — Деревья и листва покачивались на легком ветру снаружи, как будто подверждая свои способности.

Это было прекрасно и безмятежно. Все, что я знала о больницах раньше — это стерильные белые стены и запах антисептиков. Я чувствовала себя избранной, находясь на ранчо. Лечение здесь будет совсем другим.

— У нас также есть лошади для терапии. Исследования также подтверждают, что животные помогают людям выздоравливать. Мы здесь для испытания препаратов и новых методов химиотерапии, но не недооценивайте то, насколько исцеляющими для вас могут стать люди, это место и животные, — добавила Нини.

Страх, который я испытывала, постепенно улетучивался. Руки Эммы и Джесси в моих, деревья и лошади за окном подарили мне больше надежды, чем я смела себе позволить до этого момента.

— Регулярно гуляйте, навещайте лошадей, кормите их, чистите в конюшне, только обязательно сообщайте нам, где вы находитесь, чтобы мы могли присматривать за вами. Как сказал доктор Дункан, ценой этого нового многообещающего лечения являются серьезные побочные эффекты. Нам нужно круглосуточно быть уверенными, что с вами все в порядке. — Нини улыбнулась, а затем направилась к родителям, чтобы поговорить с ними.

Мы, пациенты, сидели молча, погруженные в свои мысли, пока не раздалось:

— Джесси, бро, дай руку. — Крис схватил Джесси за руку и крепко сжал ее в своей. — Почему это меня исключили из вашей цепочки рукопожатий?

Я рассмеялась вместе с Эммой, увидев притворно обиженное лицо Криса.

Джесси повернулся к нему.

— Прости, друг. Я просто не испытываю к тебе таких чувств.

Крис отбросил руку Джесси и пересел по другую сторону от Эммы, взяв ее свободную руку.

— Ладно. Тогда буду держать Эмму.

Она прижалась к плечу Крису и закатила глаза. Их чувство юмора совпадало, и за последние несколько дней они идеально сошлись характерами.

Я наконец позволила себе взглянуть на Джесси.

— Можешь отпустить, — тихо сказала я, кивнув на наши соединенные руки. — Страшные разговоры на сегодня закончились.

Джесси сморщил нос. Это выглядело чертовски мило.

— Не-а, мне и так хорошо. — Он сжал мою руку, а затем посмотрел на настенные часы. — Вы прочитали листочки с информацией для новых пациентов в комнатах? Нас разбили на группы для процедур. Я во второй. А вы?

— Первая, — хором ответили Эмма и Крис. Расцепив руки, они «дали пять» друг другу, когда поняли, что будут проходить лечение вместе.

— Джунбаг? — спросил Джесси.

— Вторая, — ответила я, чувствуя, как участился пульс, когда увидело, как засияло его лицо. От этого по спине пробежали мурашки.

— В расписании сказано, что у второй группы есть час до обследования. Хочешь ненадого выбраться отсюда? Очередь Эммы и Криса уже подошла, — сказал Джесси.

Я посмотрела мельком на своих родителей. Они все еще разговаривали с Нини.

— Хорошо, — в груди все затрепетало от волнения.

— Повеселитесь, вы оба, — сказала Эмма с пониманием, а Крис помахал нам на прощание.

Я встала и встретилась взглядом с папой. Указала на выход, давая понять, куда иду. Он кивнул и снова переключился на Нини.

Я думала, что Джесси отпустит мою руку, когда мы будем проходить мимо другой группы в коридор, но он этого не сделал. Он зажал футбольный мяч под свободной рукой, но продолжал крепко держать мою ладонь. Я прижала блокнот к груди, чувствуя, как во мне уже рождаются новые строки. Это чувство... оно было новым, оно было... приятным.

Мимо прошел Бейли, один из медбратьев.

Джесси повел нас по коридору навстречу уличному теплу. Запах свежего воздуха окутал меня, и я улыбнулась, когда солнце коснулось лица. Только тогда Джесси отпустил мою руку. Выйдя с крыльца на лужайку, я посмотрела на загон, где паслись лошади. Тот самый гнедой жеребец, к которому я уже успела привязаться, поднял голову и двинулся в нашу сторону.

Я подошла к изгороди, как и он. Знакомый запах лошадей окутал меня. Я знала, что некоторые его терпеть не могли, но меня он успокаивал. Мерин опустил голову, и я провела рукой по морде, вдоль белого пятна. Улыбка сама собой расплылась на моем лице. Когда он опустил голову еще ниже, я прижалась своим лбом к его и просто замерла, наслаждаясь моментом.

— Ты и правда любишь лошадей, да? — раздался за моей спиной хрипловатый голос Джесси.

Когда я обернулась, он стоял, прислонившись к дереву, и смотрел на меня.

Я провела рукой по шее мерина и запустила пальцы в его шелковистую гриву.

— Я их обожаю, — ответила я и засунула блокнот в задний карман джинсов, чтобы приласкать коня обеими руками. Я рассмеялась, когда он закивал головой, прося еще ласки, стоило мне на мгновение остановиться. — Раньше я занималась верховой ездой — прыжками и выездкой.

— Раньше? — переспросил Джесси.

Я приподняла ногу.

— Вскоре после постановки диагноза нога сильно ослабла, и я так и не смогла восстановиться. — Я пожала плечами. — Это мешало занматься верховой ездой, поэтому я отказалась от этого. — Эхо той душевной боли все еще жило во мне.

Джесси подошел ближе. Казалось, воздух изменился, когда он сократил дистанцию, словно Джесси сам был силой, влияющей на все вокруг. Он протянул руку и тоже погладил жеребца по шее.

— Мой лучший друг — настоящий ковбой. Я немного катался с ним, но до мастера мне далеко.

Он облокотился на изгородь, пока я продолжала возиться с конем. Он был прекрасен.

— А у меня ослабла рука, которой я делаю бросок, — сказал он, и я с тревогой посмотрела на него. Он поправил свою надетую задом наперед бейсболку «Лонгхорнс». — Паршиво, когда рак отниает у тебя не только здоровье, но и то, что ты любишь больше всего на свете.

Мои руки замерли на шее лошади, и я повернулась к Джесси. Он пристально смотрел на загоны, вдаль на горизонт, и я заметила тень уязвимости на его красивом лице. Этот дерзкий парень только что открыл мне нечто такое, что причиняло ему боль. Он повернулся ко мне и улыбнулся.

— Но я твердо намерен вернуть это. — Джесси казался веселым спортсменом, и я знала его всего несколько дней, но уже видела, что это была лишь маска, а под ней скрывалось гораздо больше.

Но сейчас не было времени давить на него.

Я снова переключила внимание на коня и поправила его запутавшуюся челку. Жеребец развернулся и побрел обратно в загон. Глядя ему вслед, я гадала, сяду ли я когда-нибудь снова в седло.

— Ну что, — спросил Джесси, облокотившись на столб изгороди. — Ты собираешься рассказать мне об этом блокноте, который не выпускаешь из рук? Я до смерти хочу узнать, что там. За последние пару дней ты даже не намекнула, что там.

Я встала рядом, тоже прислонившись к изгороди. Обычно я была очень скрытна в том, что касается моего самого большого увлечения, но с Джесси — хоть мы и знакомы совсем недолго — я чувствовала себя в безопасности. Когда я снова посмотрела на него, он поднял бровь и постучал по невидимым часам на запястье.

— Я жду, Джунбаг, и ты знаешь, как ограничено наше время.

Я покачала головой, глядя, как открыто он шутит о раке, и рассмеялась.

— Мы вернем это время с помощью нового лечения, помнишь? — ответила я. Когда он снова постучал по запястью, я сказала: — Я хочу быть писательницей... нет. — Я тряхнула головой. — Я — писательница.

— О чем ты пишешь? — спросил он, сосредоточив на мне все свое внимание, словно я была самым интересным человеком в мире.

Я опустила глаза и произнесла:

— Я хочу писать истории о любви.

— Джунбаг, — сказал Джесси, поджав губы. — Не думал, что в тебе это есть! — Он поднял руки. — Подожди, мы говорим о фейри-качках и вампирах? Ты читала это для исследования?

Я слегка хлопнула его по руке и, смеясь, закатила глаза.

— Я не хочу писать горячие романы, Джесси, хотя в этом нет ничего плохого. — Я строго посмотрела на него.

Он поднял руки в знак капитуляции.

Я глубоко вдохнула и попыталась по-настоящему передать свою мечту.

— Я обожаю истории о любви — те, от которых сердце выпрыгивает из груди. Те, что меняют жизнь читателя. Заставляют поверить в истинную любовь. В родство душ. Я хочу написать хотя бы одну великую, эпическую историю любви, которая пройдет сквозь века. — Я чувствовала себя немного неловко из-за своего признания, но Джесси выглядел очарованным.

— Ты сказала, что хочешь... — произнес Джесси с вопросительной интонацией в голосе.

— Я еще не написала ни одной истории любви. — Я вздохнула. — По крайней мере, такой, какую мне хочется.

— Почему?

Я уставилась на лошадей вдали и прошептала:

— Потому что я не знаю, каково это. — Я повернулась к Джесси и увидела, что он озадаченно хмурится.

— Каково что?

— Любить, — сказала я с обреченностью в голосе. — Я хочу писать о любви, но я не знаю, каково это — быть влюбленной. Или быть любимой. — Мое сердце сжалось, и на мгновение я позволила себе почувствовать настоящий страх. — А если лечение не сработает... Я никогда не узнаю.

Когда в ответ послышалась лишь тишина, я повернулась к Джесси и увидела на его лице нечитаемое выражение. Он все так же прижимал футбольный мяч к груди, но все его внимание было сосредоточено исключительно на мне.

Кончики моих ушей горели под его пристальным взглядом.

— Теперь ты знаешь, для чего этот блокнот, — сказала я, потеребив кончик платка. — Чтобы в день, когда что-то случится, начать историю любви, которую, как я верю, мне суждено написать.

— Ты держишь его под рукой на всякий случай? — спросил он, и я сразу почувствовала себя глупо.

— Глупость, я знаю, — сказала я и отошла от изгороди.

Джесси протянул руку и осторожно взял меня за запястье, не давая вернуться внутрь.

— Не глупость, — сказал он серьезно, заставив мое смущение исчезнуть — Это совсем не глупость.

С редким для него серьезным выражением лица он уже открыл рот, чтобы что-то добавить, но в этот момент Бейли распахнул позади нас дверь.

— Джесси, Джун? — позвал он. — Ваша группа на очереди.

Я вдохнула носом и направилась внутрь. Джесси догнал меня и протянул кулак.

Я озадаченно посмотрела на него.

— Вторая группа победит! — сказал он, и я стукнулась с ним кулачком.

— Вторая группа победит, — эхом повторила я, и Джесси снова взял меня за руку и повел внутрь.

Желание написать что-то снова вспыхнуло во мне с новой силой. Это не было началом книги. Даже не было идеей. Но, возможно, я могла бы набросать несколько предложений — всего пару строк о парне, который взял меня за руку, и о том, как от этого мое сердце наполнилось нежностью.

И если это было все, что мне когда-либо суждено испытать, то, по крайней мере, это уже хоть что-то.

Это было начало.

Шесть дней спустя...

— Я как-то даже не подумал, — сказал Крис, когда они с Эммой шли за мной по коридору. Я попросила принести в кинозал ведра и воду.

Внуртри все сжалось, когда я вспомнила утренний разговор с папой. Последние несколько дней я часто думала о Джесси, конечно же. Собственно, я не переставала думать о нем с самого начала лечения. Он был один в своей комнате, и мне была невыноима мысль об этом, но я не хотела навязываться.

По словам папы: «Вчера я провел пару часов с Джесси. Мне было невыносимо видеть его в полном одиночестве. Вы же должны поддерживать друг друга. Никто не должен проходить через такое в одиночку. Джесси — хороший парень, добрый и открытый. Если его семья не может быть рядом, значит, будем мы».

Мое сердце забилось вдвое быстрее, когда папа произнес это с абсолютной уверенностью на лице. Я видела, что ему нравится Джесси, и от этого становилось радостно на душе. Поэтому сегодня утром, несмотря на боль во всем теле и тошноту, я разыскала Криса и Эмму, чтобы позвать их с собой. Нини говорила, что в этой ситуации полезно оказывать поддержку тем, кто находится в таком же положении, как и ты, поэтому именно этим я и занималась. У нас был перерыв в лечении, и нам нужно было поддержать друг друга.

Папа сказал, что полчаса назад снова видел Джесси в кинозале, поэтому я знала, куда нужно идти. Когда мы свернули за угол, на большом экране шел «Гладиатор». Джесси полулежа развалился на кресле, рядом стояли стакан с водой и питательный напиток. Я села рядом, и Джесси изумленно уставился на меня.

— Джунбаг? — удивленно спросил он. Затем поднял взгляд и увидел, что Крис и Эмма тоже занимают места.

— Не против, если мы присоединимся? — спросила я.

Крис протянул руку, чтобы стукнуться с Джесси кулаками.

— Привет, Джесси. — Эмма помахала рукой.

— Что вы здесь делаете? — спросил Джесси. Его зеленые глаза сканировали меня так же тщательно, как аппарат МРТ доктора Дункана. — Ты хорошо себя чувствуешь? Как ты со всем справляешься? Тебе не нужно прилечь и отдохнуть?

Он был таким внимательным. И я заметила, что, хотя он спрашивал всех нас, его вопросы в основном предназначались мне.

Набравшись смелости, я накрыла его ладонь своей.

— Я в порядке. Боль, усталость — все как обычно. — Я пожала плечами. — Но я... мы... хотели быть здесь с тобой.

Джесси склонил голову набок, глядя на меня. В его глазах вспыхнуло понимание.

— Твой папа рассказал тебе, где я пропадаю.

Я сжала его руку и покраснела, когда он перевернул ладонь и переплел свои пальцы с моими так, словно это было самой естественной вещью в мире. Дыхание сбилось. Почему мое тело так реагировало на его прикосновения? Я не могла объяснить это притяжение.

— Он упоминал об этом, но это не значит, что я сама о тебе не думала. — Мне потребовалось немало мужества, чтобы сказать это вслух.

В горле встал комок, стоило мне увидеть, как глаза Джесси заблестели от слез.

— Спасибо, Джунбаг, — прошептал он еле слышно.

«Ты не один», — хотела добавить я, но не решилась произнести это вслух. Не в присутствии Эммы и Криса.

— «Гладиатор», — радостно воскликнул Крис. — Отличный выбор, Джес.

Джесси улыбнулся.

— Я решил использовать кинозал по максимуму, пока не начались занятия и нам не пришлось терпеть одновременно и болезнь, и математику. — На его лице заиграла та самая дерзкая ухмылка, которая мне так нравилась в нем. — Хотя не знаю, от чего меня будет больше тошнить: от химиотерапии или от алгебраических уравнений.

— Аминь, бро, — сказал Крис и показал жестом «дай пять» через несколько кресел.

— Эй! — возмутилась Эмма, словно приняла высказывание о математике как личное оскорбление. — Что вам алгебраические уравнения не угодили?

— Э-э-э... тем, что существуют? — сказал Крис, и я прыснула от смеха. Он посмотрел на Эмму с недоверием. — Только не говори, что ты повернута на математике, Эм?

Эмма гордо расправила плечи.

— Региональная чемпионка олимпиады по математике, три года подряд, — заявила она самодовольно. Я уже знала об этом. Эмма показывала мне фотографии, на которых она и ее одноклассники держат наградамы, когда мы были у нее в комнате.

— Джун, скажи мне, что ты хотя бы не любишь математику, — застонал Крис.

Я почувствовала на себе пристальный взгляд Джесси, и он сжал мою руку, которую все еще держал в своей. Кажется, отпускать ее в ближайшее время он не собирался.

— Боюсь, что нет. Моя страсть — это слова.

Крис снова застонал, заставив нас всех рассмеяться.

— Не уверен, что это намного лучше.

Он по очереди указал на себя и Джесси, затем на нас с Эммой.

— Спортсмены и ботаны мирно сосуществуют в «Гармонии». Кто сказал, что беды не могут объединить людей?

Эмма выловила кубик льда из своего стакана и бросила его в Криса. Тот поймал его на лету, закинул в рот и начал громко хрустеть.

— Свинья, — сказала Эмма, и получила в ответ дразнящую ухмылку.

«Это уже лучше», — осознала я.

Быть здесь с друзьями было в сто раз лучше, чем сидеть в своей комнате. Я любила родителей больше жизни, но они не понимали, каково это — чувствовать такую усталость и такую тошноту. Они не понимали, какая это борьба и чего мне стоило просто существовать, когда смерть дышит тебе в затылок.

— Пенни за твои мысли, Джунбаг, — прошептал Джесси, наклонившись к самому уху. Эмма и Крис спорили о чем-то другом рядом с нами. Я повернула голову, оказавшись еще ближе к нему. Под глазами у него залегли темные круги, а кожа на щеках легка потрескалась, но он все равно был невероятно красивым.

Я крепче сжала его руку.

— Я просто благодарна, что мы есть друг у друга. — Когда я наши взгляды встретились, по спине пробежал табун мурашкек. — Я... — Я нервно сглотнула и произнесла: — Я очень рада, что я здесь... с тобой.

На щеках Джесси появились ямочки, он поднес наши сплетенные руки к своим губам и слегка коснулся ими тыльной стороны моей ладони. У меня перхватило дыхание, слова и чувства захлестнули меня бурным потоком.

— Взаимно.

— Вы когда-нибудь задумывались, каково это на самом деле? — тихо спросила Эмма, привлекая наше внимание к экрану. Там главный герой шел по пшеничным полям, кончиками пальцев касаясь колосьев, возвращаясь к своей семье в загробный мир.

— Надеюсь, что именно так, — отозвался Джесси рядом со мной. — Или как-то очень похоже. — Мы все замолчали, глядя на безмятежный образ рая перед нами, а от прекрасного саундтрека по коже побежали мурашки. Одно было неоспоримо: когда тебе ставят смертельный диагноз, мысли о том, что будет после смерти, становятся твоими постоянными спутниками.

Джесси снова поднял мою руку, и в животе запорхали бабочки, когда он прижал наши соединенные ладони к своей щеке. Я не знала, что такое рай и как он выглядит, но пока я была здесь и боролась за жизнь, думала, что ранчо было не таким уж плохим местом, если рядом будет этот парень, который заставляет меня чувствовать то, о чем я раньше читала только в любимых книгах.

— Вот что мы должны делать, — сказал Крис, вырывая нас из красоты момента. Он очертил пальцем в воздухе круг, охватывая всех нас. — Мы будем делать это каждый раз, когда проходим процедуры.

В этот момент вошел Бейли с кувшинами воды, тем самым отвратительным оранжевым напитком и ведрами. Следом заглянул доктор Дункан, чтобы проверить наши показатели, и снова оставил нас наедине.

Когда они ушли, Крис продолжил.

— Мы приходим сюда вместе и проходим через все это как единое целое — за просмотром фильмов, разумеется.

— Разумеется, — саркастично повторила Эмма.

— Прямо как в фильме «Клуб «Завтрак»», только для больных детей, — сказал Джесси, вернув голосу юмористические нотки. Я так скучала по его шуткам. Он щелкнул пальцами. — Ага! Я придумал. — Он сделал драматическую паузу. — «Клуб химии», где мы, как в фильме Джона Хьюза, устраиваем всякие выходки.

— Под выходками ты имеешь в виду рвоту и холодный пот? — спросил Крис.

Джесси подмигнул ему.

— В точку, бро. — Он посмотрел на меня и сказал: — Как тебе, Джунбаг? — В его голосе чувствовалась едва уловимая нервозность, будто он боялся, что я откажусь. Что не захочу быть частью «Клуба химии» и снова закроюсь в своей комнате.

Он не хотел быть один. Я снова увидела его скрытую уязвимость.

— Звучит замечательно, — сказала я и получила в награду ту самую ослепительную улыбку Джесси Тейлора, которая заставляла сердца многих девушек биться быстрее.

Именно в этот момент Криса затошнило, и он схватил ведро. Бейли, видимо, был неподалеку, потому что через несколько секунд уже был рядом и помогал ему.

Джесси наклонился и выставил кулак той руки, которой не держал мою.

— Ты все еще за то, что вторая группа победит, Джунбаг?

— Всегда, — ответила я и стукнулась с ним кулаком.

Когда у Криса закончилась рвота, он прохрипел:

— Лучше нам прибавить звук в этих фильмах, иначе мы ничего не услышим, когда все начнут блевать. — Мы засмеялись, но внезапно ведро понадобилось и мне.

Джесси ласково гладил меня по спине, пока меня рвало.

«Вместе», — сказала Нини. Нам будет легче пройти через это, если мы будем держаться вместе. Именно это я и собиралась сделать.

Несколько дней спустя...

Несколько недель спустя...

Сердце в груди билось так, будто оно вот-вот выскочит. Мы все собрались в гостиной, как и договаривались. Наши родители тоже были здесь. К этому моменту Сайлас, Тоби и Крис уже побывали у доктора Дункана, и, в точности как я и писала, их лечение давало результаты.

Это происходило наяву.

То, о чем мы все мечтали, сбывалось... Это казалось нереальным. Я непроизвольно дергала ногой, пока ждала возвращения Эммы. Джесси держал меня за руку. Никто из нас двоих еще не был в кабинете, и у меня внутри все сжималось в узел.

Мама с папой сидели рядом, и каждый раз, когда кто-то из моих друзей входил в комнату с улыбкой, я видела, как папа распрямляет спину, а лицо мамы озаряется надеждой.

— Джун, — позвал Джесси, и я подняла голову и увидела, как Эмма идет к нам. Она широко улыбалась и смотрела прямо на меня. Эмма раскрыла объятия, и я вскочила на ноги. Я выпустила руку Джесси, и бросилась к ней.

— Я так рада за тебя, — сказала я и почувствовала, как Эмма дрожит в моих объятиях. Радость за нее накрывала меня как цунами.

— Спасибо, — сказала она, отстраняясь. — Пока что у всех нас все хорошо. — Она была права, и я не могла сдержать волну воодушевления, которая охватила меня. Мы все могли это получить. Мы все могли идти к ремиссии.

— Джесси, — позвала Нини. Я повернулась к нему, и наши взгляды встретились.

— Ну, погнали, — выдохнул он.

Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

— Вторая группа победит, — на этот раз я сказала это первой и протянула кулак.

Джесси улыбнулся и стукнулся со мной кулаком.

— Вторая группа победит. — Он пошел за Нини в кабинет доктора Дункана, а я не могла оторвать взгляд от двери, ожидая его возвращения. Прямо как в той главе, которую я написала для Джесси, все вокруг померкло, и я сосредоточилась только на ожидании возвращения моего парня.

«Парень» — это звучало слишком просто для того, что было между нами.

— Я только в туалет, — сказал Крис и выскочил из комнаты. — Хочу успеть к возвращению Джесси.

Минуты тянулись. Мне казалось, что он находился там дольше остальных, и я начала волноваться. А может, это было не так? Я не понимала, казалось ли мне так только потому, что это был Джесси.

Звук приближающихся шагов заставил мое сердце подскочить к горлу. Даже мои родители поднялись. В дверях показался Крис с широкой улыбкой на лице. Мои плечи снова поникли. Почему Джесси так долго?

— Почему ты так улыбаешься? — спросила Эмма. Да, Крис был явно счастлив, что получил хорошие новости, но он у него буквально застыл восторге на лице. Я пыталась разглядеть Джесси за его плечом, но коридор был все еще пуст.

— Я только что видел Джесси, — сказал Крис, и все мое внимание переключилось на него. Сердце забилось в груди.

— Что он сказал? — спросила я с нервной дрожью в голосе.

— Он разговаривал по телефону, — ответил Крис. — С мамой, кажется. Но он улыбнулся мне и показал большой палец вверх.

Облегчение наступило мгновенно.

— Правда? — сказала я, и мой голос зазвучал тверже. Крис решительно кивнул, а Эмма обхватила меня за плечи, радуясь этому моменту. Она крепко сжала меня в объятиях, и меня накрыло волной счастья. Джесси... это сработало. Лечение работало, и с ним будет все в порядке. Я не осознавала, как сильно мне нужно было это услышать, до этого момента.

— Джун? — позвала Нини, и я почувствовала мамину руку на своей спине.

— Нам нужно идти, дорогая, — сказала мама. Я снова оглядела коридор в поисках Джесси, потому что хотела увидеть его перед тем, как войти, но он, видимо, все еще разговаривал по телефону с мамой. Она будет так счастлива. Он, наверное, вне себя от радости.

Когда я взяла маму и папу под руку, то почувствовала это: почувствовала, что меня ждут хорошие новости. Я уже видела вдали оранжевое сияние Техасского университета. Мечта, которая, как я думала, никогда не сбудется, снова была у меня в руках.

Папа поцеловал меня в макушку, и я знала, что он молча разделяет мое волнение. Мы вошли в кабинет доктора Дункана, но тот избегал наших взглядов, уставившись в монитор.

— Мне очень жаль это говорить, Джун, но первые результаты показывают, что в твоем случае лечение не работает так хорошо, как мы надеялись.

После его слов ощущение было такое, будто меня окатили ведром ледяной воды. От шока мое сердце сбилось с ритма, и я услышала, как папа прошептал:

— Что?

Руки начали дрожать, и мама подошла и крепко сжала их в своих ладонях.

— Ты прошла только первую фазу лечения, но эта новая форма моноклональных антител очень интенсивная, и у тебя уже должна были появиться улучшения. Наши результаты говорят о том, что твой острый миелоидный лейкоз прогрессирует.

Я стояла неподвижно, будто мое тело было заперто в клетке, из которой невозможно выбраться.

— Первая фаза для тебя не была успешной, но у нас еще есть вторая. И мы надеемся, что еще один курс лечения может сработать.

Мама, казалось, была шокирована не меньше меня: она молчала, пытаясь осмыслить эту неожиданную новость.

— Каковы шансы? — спросил папа. — Каковы шансы на выздоровление во второй фазе?

— Когда это тестировалось в лаборатории, показатели не превышали десяти процентов, — ответил доктор Дункан, переходя прямо к делу. — Но это было не на людях, поэтому у нас нет окончательных данных. Шансов может быть больше или меньше. Мы не узнаем, пока не попробуем следующую фазу.

Я сглотнула.

— А если к концу второй фазы улучшений не будет? — спросил папа, и я приготовилась к худшему.

— Тогда лечение в рамках испытания будет признано неудачным для Джун, — объяснил доктор Дункан. — И рак Джун продолжит прогрессировать. Если после следующей фазы улучшений не последует, Джун переведут на паллиативное лечение. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы облегчить ее боль, но необходимости в дальнейшей химиотерапии или иммунотерапии больше не будет.

Все, что я слышала, — это как сердце бьется о ребра. Еще одна фаза. У меня осталась всего одна фаза, которая могла изменить ситуацию, хотя это и казалось маловероятным, и, возможно, всего несколько месяцев жизни, если лечение не поможет.

Тошнота подступила к горлу, и я вскочила с места.

— Я умру? — спросила я, глядя доктору Дункану прямо в глаза.

— Как я уже сказал, у меня пока нет таких данных, — ответил он.

Я покачала головой. Такого ответа мне было недостаточно. Я чувствовала, как меня охватывает паника.

— По вашему мнению, как вы считаете, начнет ли лечение действовать на следующей фазе? — Я знала, что была слишком прямолинейной, заставляя его повторяться, но мне просто... просто нужно было услышать это еще раз. Чтобы наконец-то осознать.

— Как я уже сказал, лабораторные исследования показывают около десяти процентов. Шансы невелики, но мы обязаны продолжать, потому что человеческий организм может лучше отреагировать на терапию. Мы увеличим дозу иммунотерапии и будем наблюдать за тобой, чтобы убедиться, что твой организм выдержит. Надежда есть, Джун. Небольшая, но есть. Нам нельзя сдаваться раньше времени.

Девяносто процентов. С девяностопроцентной вероятностью это лечение мне не поможет.

— Джун? — Мама подошла ко мне. По ее лицу градом текли слезы.

Папа тоже встал; он выглядел совршенно раздавленным. Тогда я подумала о Джесси. Об улыбке на его лице, о том, как он будет воодушевлен тем, что его лечение работает, и о его уверенности в том, что я получу такие же новости, как и все остальные.

Моя мечта о том, что мы будем вместе в Техасском университете, испарилась. Мысль о том, что я покину это ранчо без рака, казалась теперь идиотской мечтой, а не реальностью.

Я вышла из кабинета и замерла в коридоре. Из гостиной доносился смех. Я не могла туда зайти. Ноги будто приросли к полу.

— Давай, милая. Пойдем в твою комнату, — сказала мама, но я покачала головой. Я не хотела идти в свою комнату. Я вообще не знала, чего хочу.

И я не могла видеть Джесси, который наверняка уже вернулся в гостиную, не могла видеть Эмму, Криса и всех остальных. Ох, Боже, Джесси... Мое лечение не помогло. Его — работает, он выздоровеет и продолжит свою жизнь без меня.

— Мне нужно побыть одной, — выпалила я и попятилась от кабинета к выходу на улицу. Папа попытался пойти за мной, но я выставила вперед руки. — Пожалуйста, — сказала я, и моя нижняя губа задрожала. — Мне просто нужно... Пожалуйста, не ходите за мной. Дай мне побыть одной. — Я выбежала из здания и почувствовала теплый ветерок. Но меня бил озноб.

«Шок», — подумала я. Сняла свитер с пояса и натянула его, шагая максимально быстро, игнорируя боль в ноге. Теперь она казалась еще сильнее.

Я ускорила шаг, а слова доктора Дункана кружились в голове, как торнадо.

Десять процентов. У меня всего десять процентов вероятности, что лечение будет эффективным. Я замедлила шаг, почувствовав соль на губах, и поняла, что из глаз катятся слезы.

Это было несправедливо. Почему мое тело не могло просто принять это новое лечение? Или старое, если уж на то пошло? Что во мне такого, что отвергает любое исцеление?

Казалось, будто мое сердце разрывается с каждым шагом. Я остановилась только тогда, когда оказалась возле конюшни.

— Джун? — Ко мне подошла Оливия, заведующая конюшней. — Ты в порядке?

— Можно я почищу Имбирчика?

На лице Оливии отразилось беспокойство, но она кивнула.

— Я принесу узду. — Когда она вернулась, то спросила: — Хочешь, я приведу его сама?

Я посмотрела на свои дрожащие руки.

— Да, пожалуйста, — прошептала я. Когда Оливия шла к загону за конем, я смотрела на свои руки и снова почувствовала оцепенение.

Я сжала кулаки, но они больше не казались моими.

Мозг снова перешел в режим защиты, но ничто не могло защитить от подобного.

Я блуждала взглядом по загонам, наблюдая как деревья мерно покачиваются на легком ветру. Вдыхала успокаивающий запах лошадей и чувствовала твердую землю под ногами. Мне нужно было заземлиться, вернуться в собственное тело. Нужно было почувствовать, что я жива.

Стук подков по твердой земле заставил меня поднять голову. Оливия привязала повод Имбирчика к стойлу и принесла мне щетки. Она сочувственно кивнула и оставила меня наедине с конем. Словно чувствуя, что я меня разрывает от эмоциональной боли, Имбирчик повернул голову в мою сторону, и я прижалась к его шее. Он даже не шевельнулся, когда мои слезы намочили его шерсть. Казалось, будто он обнимал меня.

Заставив себя успокоиться, я взяла щетку и начала медленно и ритмично водить ею по телу Имбирчика, пытаясь успокоить сердце. Я работала над дыханием. При этом я пыталась переключить мысли, изо всх сил цепляясь за те самые десять процентов. Проходили минуты, и меня охватило онемение. Монотонные движения щеткой уменьшили дрожь в руках и успокоили мои расшатанные нервы.

— Джунбаг?

Я стояла спиной к выходу, поэтому не увидела, как он подошел. Я замерла, не двигаясь. Не могла повернуться и посмотреть на Джесси. Не могла признаться ему, что наши пути, возможно, разойдутся.

— Джун? — попробовал он снова, мягко взяв меня за локоть.

Меня накрыла новая волна страха, но не страха смерти, а страха лишиться времени с этим парнем, который так меня очаровал.

— Пожалуйста... посмотри на меня, — умолял он.

Тяжело выдохнув, я обернулась — он стоял там. В своей выцветшей оранжевой футболке «Лонгхорнс», которая была мягкой от частого ношения, джинсах и бейсболке, надетой козырьком назад. Больше всего мне хотелось только одного — раствориться в его объятиях. Он смотрел на меня со страхом в своих глубоких зеленых глазах.

— Новости плохие, — прошептала я, а голос дрожал на каждом слове.

Джесси побледнел и попытался приблизиться ко мне, чтобы успокоить.

Я выставила руку, чтобы остановить его. Он не должен был прикасаться ко мне, иначе я бы просто рассыпалась на куски.

— Джесси. — Я покачала головой. — Мои шансы — всего десять процентов, что лечение во второй фазе будет эффективным. — Я улыбнулась ему сквозь слезы. — Я... я... — Я провела рукой по шее Имбирчика, отвернувшись от искаженного болью лица Джесси к каштановой шерсти жеребца.

— Джун, — попытался он снова.

— Я думаю, нам придется расстаться, — сказала я, ненавидя каждое слово, срывающееся с моих губ. Но я хотела, чтобы Джесси добился успеха. Я хотела, чтобы он жил. Привязав его к себе, я только замедлю его прогресс. Ему это было не нужно.

— Джун...

— У тебя есть шанс победить это, — прервала я его снова. Я все еще избегала его взгляда. Не могла смотреть на него. Я слишком сильно влюбилась, и сейчас мне казалось, будто я собственноручно вскрываю грудную клетку и вырываю сердце. — У тебя есть шанс поступить в Техасский университет, осуществить свои мечты. И ты должен сосредоточиться на этом. — Наконец заставив себя посмотреть на него, я подняла голову и прошептала: — У тебя есть шанс, малыш.

Джесси осторожно взял меня за руки, мягко и со всей той любовью, которую испытывал ко мне. Это почти разбило меня. Я позволила себе поверить, что он может хотеть быть со мной, как раз в тот момент, когда была вынуждена его потерять.

Когда я встретилась с ним взглядом и позволила себе утонуть в них в последний раз, Джесси сказал:

— У меня действительно есть шанс... примерно десять процентов.

— Что? — Я недоуменно нахмурила брови.

Джесси посмотрел вдаль, а затем, снова повернувшись ко мне, сказал надломленным голосом:

— Мой шанс победить… тоже примерно десять процентов.

— Я ничего не понимаю… — Я покачала головой.

— Я не получал хороших новостей, — прервал он.

Тело замерло. Стало трудно дышать.

— Но Крис... — Я тряхнула головой, пытаясь прояснить мысли. — Крис сказал, что ты улыбнулся ему в коридоре после визита к доктору Дункану. Ты показал ему большой палец. Он подумал, что твое лечение помогает.

Видя, что я пытаюсь осознать случившееся, Джесси пояснил:

— Я хотел сказать тебе сам после твоего приема, поэтому собирался ждать в своей комнате, пока ты освободишься. Но потом я увидел Криса, который выходил из гостиной. Я притворился, что разговариваю по телефону с мамой, чтобы избежать расспросов. Но он увидел меня и впился взглядом, ожидая новостей. Поэтому я показал ему большой палец, потому что хотел, чтобы ты узнала от меня лично, наедине, а не от Криса.

— Нет... — прошептала я, и моя радость за него мгновенно превратилась в ужас.

— Лечение не помогает и мне, Джунбаг. По крайней мере, так сказал доктор Дункан. — Он улыбнулся мне, пока мой заторможенный мозг пытался понять, о чем он говорит. — Рак прогрессирует. Я пройду еще один курс лечения, но если это не поможет...

— Тогда ты перейдешь на паллиативную терапию, — закончила я, повторяя слова доктора Дункана.

— Бинго, — сказал он, а затем внимательно посмотрел на меня. Его взгляд наполнился печалью.

— Джесси? — позвала я, видя, как он грустит.

— Я знал, что не смогу выдержать этот взгляд, который говорит мне о том, как ты из-за меня страдаешь. — Он шумно сглотнул. — Я хотел, чтобы ты была счастливой, сосредоточенной и продолжала идти на поправку. Я желал этого всем сердцем.

Я провела пальцами по его щеке, и сердце переполнилось нежностью, когда Джесси прижаля к моей руке, будто наш контакт был ограничен по времени, и он хотел насладиться им как можно дольше.

— И то выражение, с которым ты сейчас смотришь на меня, — добавила я, — из-за меня.

— Да, — прохрипел он, а затем притянул меня к себе. Джесси обхватил меня так крепко, что я едва могла дышать. Но мне было все равно. Он держал меня, а я держала его, и мы оба... Боже, мы оба держались на волоске от смерти. — Я так хотел, чтобы ты получила хорошие новости, — сказал Джесси, и я почувствовала правдивость его слов до глубины души.

— Я тоже хотела того же для тебя, — сказала я, прижавшись головой к его футболке и обнимая его еще крепче. Он был таким теплым. Он был живым.

Джесси отстранился и взял мое лицо в ладони. Только тогда я заметила, что у него нет мяча. Он всегда носил его с собой, но не сейчас, не в этот решающий момент жизни. Мое сердце разбилось вновь. Джесси смирился с тем, что его мечта стать квотербеком Техасского университета ускользает? Или это было что-то другое?

— Видимо, моя ручка все-таки не волшебная, — сказала я, тяжело вздохнув. — По крайней мере, не для нас, потому что последняя глава, которую я написала, не сбылась.

— Видимо, не этой жизни, — сказал Джесси. Он пристально посмотрел на меня, а затем сказал: — Я люблю тебя, Джунбаг. Уже давно. Но я люблю тебя, ты должна это знать.

Все страхи и боль, окружавшие нас, исчезли, стоило этим словам сорваться с его губ. И чувство оцепенения, охватившее меня, исчезло, и я снова вернулась в свое тело.

Я люблю тебя.

— Джесси, — прошептала я, и мое сердце за считанные секунды наполнилось гелием вместо свинца. Прижав ладонь к его щеке, я заглянула в его вечнозеленые глаза и сказала: — Я тоже люблю тебя. Так сильно, что это причиняет боль.

В взгляде Джесси всегда тлела искра боли — признак печали, которую он никогда не выпускал наружу. Но сейчас, в этот миг, ее там не было. Я выбирала его, а он выбирал меня на то время, которое нам оставалось.

Мы дышали друг другом, а затем Джесси отступил, протянув руку, и сказал:

— Пойдем.

— Куда? — спросила я.

— В гостиную.

Я покачала головой, и наш счастливый пузырь лопнул.

— Я не могу... — Потом мне пришла в голову мысль. — Все уже получили свои результаты?

Он кивнул.

— У всех новости лучше?

Джесси снова кивнул. В его глазах снова появилась печаль. И я почему-то знала, что на этот раз она из-за меня.

— Остались только ты и я, Джунбаг, — сказал Джесси хриплым голосом. Он поднял кулак, и печаль во взгляде сменилась сарказмом. — Вторая группа победит. — Ирония этого девиза не должна была казаться смешной, но казалась.

Несмотря на всю скорбь, шок и осознание того, что гора, на которую нам обоим теперь предстояло взобраться, стала размером с Эверест, я не смогла сдержать смешок и стукнулась с ним кулаком.

— Вторая группа победит.

Когда смех стих, я все еще чувствовала опьяняющее сочетание опустошенности и эйфории, колеблясь между оцепенением и осознанием каждой капельки любви Джесси.

Он принес успокоение, как заживляющий бальзам. Он любил меня... и Вселенная позаботилась о том, чтобы мы были здесь, рядом, сражаясь в одной и той же битве. Мне в этом виделся какой-то высший замысел, что-то практически потустороннее.

Сжав мою ладонь в своей, Джесси вывел меня из стойла. Оливия жестом показала, что сама выведет Имбирчика обратно на пастбище. Мы медленно и молча вернулись в гостиную, собирая силу по крупицам, чтобы сделать это.

Когда мы вошли, все замолчали и повернулись в нашу сторону. На глаза навернулись слезы, когда я увидела, что мама и папа тоже здесь. Они, видимо, ждали, когда я вернусь. В их глазах все еще тоже стояли слезы, но там читались вера, и решимость. Возможно, шансов было всего десять процентов, но я все еще была в строю, как и Джесси. Вместе мы были еще сильнее.

— Вы как, в порядке? — осторожно спросил Крис, как будто зная, что это не так.

Джесси сжал мою руку.

— Наше лечение не действует, — произнес он, и я увидела шок и горе на лицах наших друзей — особенно Эммы и Криса. Эмма тут же разрыдалась, а Крис выглядел совершенно обескураженным.

— Я ввел тебя в заблуждение, Крис, потому что не хотел никому говорить, кроме Джун. Хотел подождать, пока мы останемся наедине, но... — Джесси посмотрел на меня, чтобы убедиться, что я готова поделиться новостью.

— Мое лечение тоже не работает. — Я увидела, как родители Эммы направились к моим, а вместе с ними и пастор Ноэль, с которым моя мама часто беседовала.

— Шансы все еще есть? — тихо спросила Эмма. Она замерла, ее боль отражалась на ее лице. Моя первая лучшая подруга, и эта новость грозилась разлучить нас.

Джесси повернулся ко мне, а я к нему.

— Десять процентов, — сказали мы хором и засмеялись, что, наверное, выглядело совсем неуместно. Это вызвало волну недоуменных взглядов. Они, наверное, подумали, что мы сошли с ума.

— Мы пока не сдаемся, — сказала я, чувствуя, как эти слова пульсируют в моих венах и основательно занимают место в сердце. — Мы изменим ситуацию.

— Мы пока не сдаемся, — повторил Джесси, поцеловал меня в макушку и обнял за плечи.

Наши шансы на выживание были ничтожно малы. Но у нас было примерно десять процентов. И когда Джесси был рядом эти десять процентов ощущались как сто. Никогда в жизни я не хотела бороться за что-то так отчаянно, как сейчас.

— Джесси? — сказала мама, отвечая на звонок. — Я тебя не вижу. Почему ты не включил видеосвязь? — Она судорожно вздохнула, и я услышал панику в этом простом вздохе. — Ты получил результаты? — Мама не смогла отпроситься с работы, когды был прием, и я обещал позвонить ей, как только она освободится.

Я сглотнул комок в горле и сказал:

— Получил. — Я открыл рот, чтобы продолжить, но не смог вымолвить ни слова.

— Джесси, — прошептала мама, — ты меня пугаешь. Пожалуйста, включи видео. Мне нужно видеть твое лицо.

Я вытер глаза, а затем нажал на значок камеры. Лицо мамы сразу появилось на экране, и я расплакался. Плечи задрожали, и я прикрыл лицо свободной рукой. Мне не хотелось, чтобы она видела, как я рыдаю.

— Нет, Джесси, — сказала мама, в ее голосе слышалось отчаяние.

Я покачал головой, все еще пытаясь что-то сказать. Прошло несколько минут, прежде чем я смог. Мама оставалась на связи, была рядом со мной, хотя и за много километров от меня.

— Это пока не действует, мам, — наконец сумел я сказать.

— Что сказал доктор Дункан? Расскажи мне все, что он сказал, слово в слово.

— Рак прогрессирует, — мой голос стал немного тверже. Я встретился взглядом с мамой через экран. — Они сами не знают, что будет дальше и выживу ли я, поскольку этот тип антител ранее не тестировали на людях, но предварительные результаты лабораторных исследований показывают примерно десять процентов. — При этих словах мое сердце пропустило удар.

— Солнышко, — прошептала мама, и ее лицо исказилось от горя. Но она не сломалась. Мама была сильной, и я знал, что она не проявит слабость при мне.

— То есть шанс есть. Но если в следующей фазе не будет улучшения... — Я даже не хотел произносить эти слова. Я представил нас с Джун: как мы держимся за руки, прогуливаясь по центру Остина, представил себя в оранжевой футбольной форме Техасского университета и почувствовал, как эти мечты становятся все более недостижимыми.

— Ты еще в игре, Джесси, — сказала мама, не допуская возражений. — Возможно, ты потерял несколько очков, но не вздумай сдаваться. Хорошо?

— Да, тренер, — прохрипел я, но почувствовал, как груз свалился с плеч.

Мамины понимающе усмехнулась.

— Я серьезно, Джесси... — Она на мгновение замолчала. — Подожди, ты единственный, кому не помогло? — Она тяжело сглотнула.

Боль, которую я все еще испытывал из-за Джун, была острой и почти невыносимой.

— Джунбаг, — выдавил я. — Только я и Джун.

— Ох, сынок, — голос мамы дрогнулл от глубоких эмоций. Она обожала Джун. Они несколько раз общались по видеосвязи, когда мама звонила, а Джун была со мной.

Я посмотрел в окно, а затем встретился взглядом с мамой.

— Мы пройдем через это вместе, мам. Сделаем все, чтобы победить.

— У вас получится, — сказала она уверенно. — Если кто-то и сможет это сделать, так это вы двое. — Мама попыталась улыбнуться. — Вы созданы друг для друга, ты же знаешь это, сынок? Ты и твоя Джунбаг.

Сердце наполнилось теплом.

— Я знаю, — сказал я, потому что это была правда. — Что бы ни случилось, мы будем вместе. — Я вздохнул. — Можно я сегодня не буду разговаривать с девочками? Боюсь, они заметят, что что-то не так.

— Конечно, — ответила мама. — Позвони завтра. Или в любое время. Ты же знаешь, что можешь делать это, когда захочешь, правда?

— Знаю.

— Я люблю тебя, сынок, — сказала она, и ком снова подкатил к горлу.

— Я тоже тебя люблю, мам. Позвоню тебе завтра. — Я положил трубку и выглянул в окно. Дождь барабанил по стеклам, что казалось вполне уместным. Когда я вернулся в свою комнату, увидел, как Оливия и конюхи в спешке загоняли лошадей с поля в безопасные стойла. Потом сгустилась тьма, и разразилась буря.

Джун была со своими родителями. После нашего объявления в гостиной, они попросили ее пойти с ними. Хотели убедиться, что она в порядке. Они позвали и меня, что было удивительно, но я отказался. Это было то, что им нужно было прожить втроем.

Эта мысль вернула меня к недавнему звонку. Мама была разбита моими новостями, и мне было больно на это смотреть. Но я был решительно настроен взять наши десять процентов и превратить их в золото.

Я проклинал дождь за окном. Мне была нужна ночь на террасе с Джун как глоток воздуха. Я просто хотел поговорить с ней, быть рядом. Не хотел сейчас оставаться один. Горе пыталось овладеть мной, как бы я ни старался держаться на плаву. Я изо всех сил старался верить, что мои планы на будущее возможны. Я все еще надеялся быстро выздороветь и иметь достаточно времени, чтобы прийти в форму и играть в следующем году. Это было почти нереально, но я чувствовал, что смогу. Тренер из Техасского университета сказал мне, что они держат для меня место. Пока оно мое — все возможно.

Сидя на кровати, я вернулся к своему последнему эскизу. Это был не тот рисунок, над которым я собирался работать сегодня вечером. Но этот образ не давал мне покоя с самого утра, и я должен был перенести его на бумагу. Это была Джун, в тот самый момент, когда она поняла, что мне тоже сообщили плохие новости.

Я провел пальцем по ее щеке, растушевывая уголь. Ее лицо было мокрым от слез, глаза затуманены горем. Но меня уничтожило выражение полнейшего отчаяния на ее лице. В тот момент она была так убита не из-за собственного угасающего здоровья. А из-за того, что и мне стало хуже.

Десять процентов.

Каким бы жестоким ни был этот момент, он показал, как сильно она мной дорожит. Что ее собственная боль была пустяком по сравнению с моей. Если я когда-либо сомневался в чувствах Джун, то этот образ... он навсегда запечатлелся в моем сознании.

В дверь моей комнаты тихо постучали, и я закрыл альбом. Я быстро открыл дверь, молясь, чтобы это была она.

— Джунбаг, — сказал я с нескрываемым облегчением и отступил, чтобы впустить ее.

Она прошмыгнула в комнату, и я закрыл дверь.

Я обернулся и увидел, как она подходит к моей кровати с блокнотом в руке. Мне сразу же стало спокойнее в ее присутствии. Я склонил голову, когда она села на край кровати.

— Не знал, увижу ли тебя сегодня вечером. — Я указал на дождь за окном и молнии, разрезавшие небо. — Думал, буря тебя остановит. Да и не был уверен, захотят ли родители оставлять тебя одну после сегодняшнего.

— Я велела им возвращаться в корпус для родителей, — ответила она.

— Джунбаг Скотт, неужели ты выставила их за дверь, чтобы пробраться в комнату своего парня? — На моем лице появилась улыбка.

Джун не покраснела, а напротив, посмотрела мне прямо в глаза и уверенно сказала:

— Да.

Ее поведение удивило меня. Я никогда не видел ее такой — без тени сомнений и неуверенности. Мне это понравилось. Более чем.

Я подошел к краю кровати и посмотрел на Джун сверху вниз. Уголки ее губ приподнялись, но она не отвела взгляд.

— Какая же ты плохая девочка, — сказал я, и Джун залилась смехом.

— Что я могу сказать? Ты плохо на меня влияешь, — ответила она, и в ее голосе смешались юмор и усталость. Это был адский день.

Когда она перестала смеяться, я подцепил ее подбородок пальцем и приподнял голову. Наклонился и поцеловал. Вся тревога в моем теле испарилась, стоило ее губам коснуться моих. Когда я отстранился, прошептал:

— Что ж, я никогда не буду за это извиняться. Особенно если это приводит тебя в мое логово.

— Логово? — фыркнула она.

— Обитель любви? — сказал я, затаив дыхание от смеха в ее карих глазах.

— Давай остановимся, пока мы не зашли слишком далеко. Пожалуйста. — Джун положила руку мне на плечо.

Я пожал плечами, а Джун указала на мой альбом для эскизов и следы от угля на ладонях.

— Ты рисовал?

— Да, — ответил я и тоже сел на кровать, откинувшись на изголовье.

— Что именно? — Джун нахмурилась.

У меня внутри все перевернулось. Не думаю, что ей стоило это видеть. Я не хотел, чтобы она была еще печальнее, чем сейчас. Я снова пожал плечами, но Джун спросила:

— Можно посмотреть?

Я колебался, но она смотрела на меня слишком настойчиво. Не в силах отказать ей, я достал альбом и открыл его на нужной странице. Протянул его ей, вглядываясь в ее лицо и пытаясь уловить признаки того, что это ее расстроило.

— Когда это было? — тихо спросила она.

— Сегодня, — прохрипел я, — когда я сказал тебе, что мне лечение тоже не помогло.

«Джесси и Джун. Долго и счастливо»

«Джесси и Джун. Долго и счастливо»

— Я уже и забыл, как выглядит внешний мир, — сказал я, оглядывая просторы парка Зилкер. Чтобы вытащить нас с ранчо перед началом второй фазы испытаний, Нини организовала однодневную поездку в центр Остина.

Я любил ранчо. Там для нас было все необходимое. Но просто оказаться здесь, среди людей, делать что-то обыденное, было жизненно необходимо. Мы так долго жили в своем пузыре, что было даже странно видеть прохожих, которые живут своей жизнью и идут по своим делам.

— Ты говоришь так, будто мы только что сбежали из какой-то секты, — сказал Крис, и я улыбнулся. Солнце приятно припекало лицо.

— Всем разойтись, — сказала Эмма и выпустила руку Джун. — Куда ни глянь, повсюду накачанные полуголые парни, и у меня предчувствие, что где-то в этом парке бродит моя вторая половинка.

Крис изобразил рвотный позыв.

— Эм, пожалуйста, ради всего святого, я сегодня не вынесу твоего флирта. Следующая порция иммунотерапии и так скоро вывернет меня наизнанку. Не добавляй мне мучений.

— Кто-нибудь еще слышит это раздражающее жужжание? — Эмма поднесла руку к уху и пожала плечами. — А. — Она посмотрела на Криса. — Это просто твое нытье.

Джун захихикала, а я снял футболку и засунул ее за пояс шортов. Нини убила бы меня, если увидела. По правилам мы всегда должны были ходить одетыми. Нам не разрешали долго находиться на солнце из-за препаратов, но ради шутки я был готов на эту жертву.

— Эмма, я оскорблен, — Я указал на Криса. — Мы с моим другом вообще-то качки и часто ходим полуголыми по ранчо. Неужели у тебя не текли слюнки при виде таких лакомых кусочков последние пару месяцев?

На этот раз скривилась Эмма.

— Теперь тошнит меня. Спасибо, Джесси. — Она бросила оценивающий взгляд в мою сторону. — Ладно, признаю. Ты очень горячий, и сам об этом знаешь. Джун постоянно поет о тебе дифирамбы...

— Что?! — воскликнула Джун, заливаясь румянцем от шока. — Нет, такого не было!

— Джунбаг! — сказал я и потянул ее назад, когда она в шутку попыталась уйти. — Расскажи-ка мне поподробнее, насколько я горячий.

Джун поджала губы, стараясь не смеяться.

— Нет уж, — сказала она, притворяясь обиженной.

Я подмигнул Эмме.

— Спасибо за информацию, Эмма. — Я обнял Джун за плечи и поцеловал в щеку. — Это очень полезные сведения. — Она наконец обхватила мои запястья и прижалась к груди.

— Но ты уж точно не лакомый кусочек, — продолжила Эмма, обращаясь теперь к Крису. — Скорее, обычная закуска, которая никогда не удовлетворяет голод полностью.

— Один — ноль в пользу Эммы, — пробормотал я, когда Крис прищурился, глядя на нее.

— Тебе повезло, что я тебя люблю, Эм, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — пропела Эмма и снова оглядела поляну.

Здесь было много людей. Компании играли в фрисби, некоторые валялись на пледах и загорали на солнце, некоторые бегали. Вдали несколько парней бросали друг другу футбольный мяч. Я натянул футболку обратно, понимая, что нужно быть осторожным и не обгореть, потому что солнцезащитный крем не всесилен. Я снова обнял Джун.

Вдруг она напряглась в моих объятиях, когда Эмма произнесла:

— Вот как, наверное, чувствуют себя знаменитости. — Я нахмурился, а потом понял, что люди смотрят на нас. Видимо, было очевидно, что мы все проходим курс лечения от рака. Девушки носили платки, а наши с Крисом бейсболки совсем не скрывали, что мы тоже без волос. Сайлас, Черри, Тоби и Кейт ушли в другую сторону, так что все внимание досталось исключительно нам четверым.

Раньше это меня никогда не беспокоило, и сейчас тоже. Я всегда был уверен в своей внешности. Но я почувствовал, как Джун сжалась в моих объятиях, и понял, насколько уязвимой она себя чувствует под этими взглядами.

— Ты в порядке, крошка? — спросил я, прижавшись губами к ее уху.

Она повернулась ко мне и уткнулась лицом мне в грудь. Если бы она могла исчезнуть, уверен, так бы она и сделала.

— Ненавижу внимание, — сказала она. Я знал, что Джун порой не уверене в себе, но меня удивило, насколько чужие взгляды ей неприятны.

— Джунбаг, — сказал я, — я с тобой.

Крис, казалось, не обращал внимания на любопытных людей, как и я. Они смотрели не со злостью, а скорее с сочувствием. Я обнял Джун, пытаясь укрыть ее от всего мира.

— Давайте найдем какое-нибудь укромное место, — сказал я друзьям.

— Там почти никого нет, и деревья защитят нас от солнца, — сказала Эмма и указала на поляну с деревьями вдали, недалеко от парней, игравших в футбол.

— Вы тоже чувствуете себя «мальчиком в пузыре»⁷? — спросил Крис. Это было меткое сравнение. Хотя этот день и был передышкой от ранчо, у нас все равно оставался список правил, которых мы должны были придерживаться. Крис нес сумку-холодильник с лекарствами и бутылками с оранжевой жижей, которую нужно было принимать по расписанию. Нини и Бейли также были здесь с нами, как и пара медсестер, у которых нужно было отмечаться несколько раз в день.

Джун шла, уткнувшись мне в грудь. Она не поднимала головы, пока толпа не поредела.

— Можно вылезать, — сказал я ей на ухо.

Джун осторожно подняла голову и огляделась вокруг. Увидев, что я говорю правду, она выдохнула.

— Это было ужасно, — сказала Джун, и в ее напряженном голосе чувствовался стресс, вызванный излишним интересом к ней.

— Ты и правда не любишь любопытные взгляды, да? — Эмма взяла Джун за руку.

Та покачала головой.

— Никогда не любила. — Ее лицо было серьезным. — Я не совсем интроверт, но, когда нахожусь в центре внимания, меня просто передергивает.

— Ты же понимаешь, что встречаешься с Джесси Тейлором? — Крис положил руку мне на плечо.

У меня внутри все перевернулось.

— И что? — Она в недоумении нахмурила брови.

— Джун, ты же из Техаса. — Крис даже застыл на месте. — И наверняка знаешь, какое внимание привлекает к себе квотербек. Особенно такой крутой, как мой лучший друг. Это же Джесси Тейлор. Игрок, который рождается раз в поколение.

Джун подняла на меня взгляд, но я чувствовал, как напряжение все еще пульсирует в ее теле. Ее карие глаза искали ответ в моих, но что я мог сказать? Крис говорил правду. Если мы пройдем вторую фазу — когда пройдем — и я смогу поступить в Техасский университет и играть за «Лонгхорнс», внимания будет... много.

— Наверное, я никогда об этом не задумывалась, — сказала Джун, и ее голос вдруг стал настороженным. Мне не понравилось, как это прозвучало.

— Все будет хорошо, крошка, — сказал я, пытаясь ее успокоить. Но я видел, что зерно сомнения уже посеяно в ее голове, и очевидное беспокойство Джун мне не нравилось.

— Если кто-то начнет к тебе приставать, просто позвони мне. Я приеду и надеру им задницы за то, что трогают мою девочку, — сказала Эмма, заставив Джун улыбнуться.

Она выдохнула, но я не мог сказать, что ее реакция меня не задела.

Мы были решительно настроены справиться, правратить наши десять процентов в сто, но теперь я немного заволновался о том, что будет после. Моим приоритетом было поступить в Техасский университет вместе с моей девушкой. Играть за «Лонгхорнс» и попасть в НФЛ было на втором месте. Каждый день я твердил себе, что добьюсь этого. Я даже не допускал мысль, что Джун и футбол могут быть несовместимы.

— Тейлор?

Звук моей фамилии, раздавшийся откуда-то слева, вырвал меня из размышлений.

Широкая улыбка расплылась на моем лице, когда я увидел, что к нам идет Мэтью Бэнкс, парень из моей школы.

— Бэнкс? — окликнул я его, и Джун отошла в сторону, чтобы мы могли поговорить.

— Мы пойдем к деревьям, — сказал Крис, и они с Джун и Эммой зашагали дальше, остановившись в тени деревьев на другой стороне поля.

— Черт, бро! — воскликнул Бэнкс, подойдя ко мне. Он протянул руку. Я пожал ее, и он притянул меня к себе, похлопав по спине. Бэнкс был на год старше меня и сейчас играл на позиции защитника за Техасский университет.

Когда он отстранился, его улыбка померкла. Бэнкс скользнул по мне взглядом, на лице читалось сочувствие, и у меня внутри все сжалось. В эту секунду я понял, что чувствовала Джун, когда ловила на себе чужие взгляды.

— Как ты? — Он сжал мое плечо. — Слышал, ты болеешь. Мне очень жаль, Джесси. Это паршиво. Наверное, поэтому тренер взял на твое место другого квотербека.

Весь мой гребаный мир, казалось, остановился.

— Не верится, что в следующем году мы не сыграем вместе, — продолжил Бэнкс, а у меня перед глазами все поплыло, когда смысл его слов достиг сознания.

«Тренер взял на твое место другого квотербека...»

Это же не могло быть правдой, так? Мне никто об этом не говорил. Ни мама, ни мой тренер из Макинтайра. Каждая мышца в моем теле напряглась до боли.

— Я все равно собираюсь поступать в Техасский университет, — откашлявшись сказал я.

Бэнкс замер.

— В будущем? — Он нахмурился, будто я говорил на другом языке.

Я покачал головой, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Руки задрожали.

«Тренер взял на твое место другого квотербека...»

— Нет, в этом году, — сказал я, и Бэнкс снова окинул меня взглядом.

— Мне сказали... — Он потер затылок. — Мне сказали, что тебя перевели в хоспис.

— Нет, — отрезал я, со злостью стиснув зубы. Я никогда не был мудаком, но в тот момент явно им казался. — Я участвую в клинических испытаниях лекарств. Я поправлюсь. И буду играть за Техасский университет. — Мне было плевать, что мой новый тренер взял другого квотербека; всегда набирают несколько. Я все равно достигну вершины.

Бэнкс снова замолчал, а потом добавил:

— Предсезонная подготовка — это жестко, чувак. — Я смотрел на него, но реальность будто ускользала. Сердце колотилось в груди, руки сжались в кулаки, я чувствовал, что задыхаюсь

— Я знаю, — рассеянно сказал я.

Бэнкс оглянулся, и я увидел парня, которого сразу узнал. Джейсон Уильямс. Он был защитником Техасского университета. Тот с интересом наблюдал за нами. По его лицу... я понял, что он видит во мне ходячего мертвеца. Звезду-квотербека, который мог бы иметь все, но тут пришел рак отнял это у него.

— Я добьюсь ремиссии и поступлю в Техасский университет в этом году. Наберу вес и приду в форму. Вот увидишь, — сказал я, и в моем голосе слышалась отчаянье. Я пытался заставить себя молчать, но слова сами собой вырвались наружу. — Я буду играть за «Лонгхорнс», Бэнкс. Так что готовься. Я приеду летом на предсезонную подготовку.

Бэнкс начал отступать, и я понял, что он просто хочет поскорее убраться от меня к чертям собачьим.

— Это замечательно, бро, — сказал он, а затем махнул большим пальцем через плечо на Уильямса. — Мне пора возвращаться. — Он все пятился и пятился назад, пока не выдавил: — Рад был тебя видеть, Джесси. Надеюсь, лечение пройдет успешно.

Бэнкс повернулся и побежал обратно к Уильямсу — парню, который должен был стать моим будущим товарищем по команде.

«Тренер взял на твое место другого квотербека...»

Бэнкс о чем-то тихо заговорил с Уильямсом. Они оба посмотрели в мою сторону, а я повернулся и зашагал к друзьям. Но я был потрясен. Ошарашен.

«Предсезонная подготовка — это жестко, чувак...»

Я знал, что это жестко. Знал, что мне придется выложиться по полной, чтобы попасть туда и выйти на поле. Но я мог это сделать. Знал, что мог.

Но Бэнкс так не считал. Он смотрел на меня как на сумасшедшего.

Я посмотрел на свои руки, которые дрожали, и на мгновение даже показалось, что они мне не принадлежат. Так вот почему Джун так делала? Она тоже больше не чувствовала себя собой в такие моменты?

Сердце никак не хотело униматься. Но, приблизившись к друзьям, я заставил себя улыбнуться.

— Джесси! — крикнул Крис и подозвал меня, помахав рукой. — «Крепкий орешек». Рождественский фильм или нет?

Я опустился на расстеленный плед рядом с Джун и вздрогнул, когда ее рука коснулась моей ноги. Встретившись с ним взглядом, я увидел, как в глубине ее глаз тут же вспыхнула тревога.

— Ты меня напугала, — сказал я, надеясь, что голос звучит нормально. Но когда я повернулся к Крису и почувствовал, что Джун все еще не сводит с меня глаз, то понял, что она видит меня насквозь. И всегда видела.

— Рождественский, — сказал я, стараясь не провалиться в ту бездну, которая разверзлась у меня внутри. Горло сдавило от эмоций, и мне стоило огромных усилий не сломаться и не дать волю слезам.

Бэнксу сказали, что я умру.

Тренер потерял веру в мое выздоровление.

Ощущение, когда Джун взяла мою руку и переплела наши пальцы, едва меня не уничтожило Она положила голову мне на плечо. Но я не мог говорить. Не мог даже посмотреть на нее, потому что тогда она бы все поняла. Поняла, что у меня только что земля ушла из-под ног.

— Ничего подобного! — закричала Эмма. — То, что действие присходит под Рождество, еще не значит, что это рождественский фильм! Уф! — Она повернулась к Джун. — Джун, скажи, что я права.

— Я его не смотрела, извини, — сказала та, тоже стараясь вести себя как обычно. Но я слышал беспокойство в ее голосе. Беспокойство о том, что со мной что-то не так.

Так и было. Все было не так, все катилось к черту.

Десять процентов внезапно показались невозможными.

— Джун, ты совсем мне не помогаешь, — сказала Эмма, и разговор вокруг меня стих.

Я замер, запертый в аду моей падающей решимостью.

Кем я буду, если не футболистом? У меня была Джун, я хотел быть с ней, но мне был нужен и футбол. Я хотел и то, и другое.

— Малыш? — сказала Джун, поглаживая меня по руке. Я взглянул на нее и увидел, что Крис и Эмма тоже смотрят на меня обеспокоенно. — Мы собираемся прогуляться. Ты идешь?

— Нет, — сказал я. Мои глаза нашли Бэнкса и Уильямса. Они небрежно бросали друг другу мяч. Я покрутил рукой и стиснул зубы от боли.

Теперь я вообще не мог бросать мяч. Последние несколько недель я пытался смириться с этим, но теперь реальность дала мне пощечину. Я хотел играть за «Лонгхорнс», а сам даже не мог бросить гребаный мяч.

— Я тоже останусь, — сказала Джун.

— Нет! — вырвалось у меня слишком резко.

Ее карие глаза широко распахнулись от удивления.

Я снова натянул дежурную улыбку.

— Иди, Джунбаг. Прогуляйся. Я просто... — Я начал ковырять траву рядом с собой. — Я просто устал.

— Тогда мы все останемся, — кивнул Крис.

Внезапно мой гнев испарился, оставив лишь опустошающую безнадежность.

— Нет, — прохрипел я. — Пожалуйста, идите.

Джун кивнула, и Эмма с Крисом направились к тропинке, ведущей вглубь парка Зилкер.

— Джесси? — Джун придвинулась ближе и положила руку мне на плечо.

— Пожалуйста, Джунбаг, — сказал я, еле сдерживая слезы. — Просто иди погуляй. Я в порядке.

— Нет, ты...

— Пожалуйста, — взмолился я.

Ее рука замерла на моем плече, а когда медленно соскользнула, мне захотелось схватить свою девочку, прижать ее к себе и рассказать обо всем, что произошло, умоляя ее меня утешить. Потому что я был уверен, что только она способна это сделать.

Но я буквально разваливался на части, и, если бы сделал это, пришлось бы наконец обнажить все свое нутро и признать, что порой я бываю полным дерьмом.

— Позвони, если буду нужна, — сказала Джун и поднялась.

Я смотрел ей вслед, и в моей груди вспыхнула гордость за мою девушку, которая шла с высоко поднятой головой даже мимо людей, глазеющих на нее — на самую идеальную девушку в мире, которая боролась изо всех сил, чтобы просто дожить до восемнадцати.

Джун обернулась, и от выражения ее лица у меня сжались внутренности. Я слегка помахал ей рукой, чтобы успокоить, но мою девочку это нисколько не успокоило.

Сзади раздался смех, и я обернулся и увидел, как Бэнкс и Уильямс болтали о чем-то своем без всяких забот.

А я так и остался сидеть, гадая, каково это — избавиться от рака. Я уже и не помнил.

Я просто наблюдал за ними из тени деревьев, чтобы моя разрушенная химиотрапией кожа не обгорела.

Бейли нашел меня и заставил меня выпить оранжевую жижу. Я даже не почувствовал вкуса.

Когда ребята вернулись, я лег и закрыл глаза, притворяясь спящим. Они наверняка знали, что это ложь, но промолчали.

Через час мы сели в автобус. Джун не проронила ни слова, просто сидела рядом со мной и держала за руку. Я прислонил голову к окну и закрыл глаза. Если она и видела слезу, скатившуюся по моей щеке, то ничего не сказала.

— Идем в игровую? — спросил Крис, когда мы вышли из автобуса.

Я покачал головой и пошел к себе.

— Я пойду с ним, — услышал я голос Джун. Ее шаги за моей спиной гремели точно раскаты грома. Мне просто нужно было побыть в одному. Нужно было поговорить с мамой и школьым тренером. Мне нужно было знать правду.

— Джесси, — позвала Джун, когда я зашел в свою комнату. Она проскользнула следом, но, увидев ее обеспокоенное лицо, я понял, что не выдержу этого.

— Мне нужно побыть одному, — сказал я.

Джун отшатнулась, ошеломленная моими словами. Я никогда не хотел проводить время вдали от нее, не хотел этого сейчас. Но в то же время я не хотел, чтобы ее засосало в ту пустоту, которая тянула меня на дно.

— Джесси, пожалуйста, — взмолилась она. — Что тот парень тебе наговорил?

— Джун, — прошептал я, — пожалуйста, оставь меня одного.

— Я не хочу, — смело ответила она. — Думаю, тебе сейчас не стоит быть одному.

— Мне это нужно! — я сорвался на крик.

На этот раз она просто раскрыла рот от удивления. Я чувствовал себя самым конченым мудаком в мире. Джун была идеальной, а я только что на нее наорал. Но я не мог иначе. Я тонул и не хотел тянуть ее за собой.

— Просто уходи... умоляю тебя, — выдохнул я, и глаза Джун наполнились слезами. Она ждала, что я передумаю, но я просто продолжал молча смотреть на нее. Джун кивнула и выскользнула из комнаты.

Внезапно наступила оглушительная тишина. Достав мобильник из кармана, я позвонил школьному тренеру.

— Джесси? — ответил он. — Как ты, сынок?

— Техасский университет взял на мое место кого-то другого? — Гробовая тишина была единственным ответом. Я рухнул на кровать. — Почему вы мне не сказали? — прошептал я.

— Потому что не хотели, чтобы это тебя сломало, сынок. Не хотели, чтобы ты потерял желание бороться. — Я смотрел в окно, где сумерки опускались на город. Теперь всюду виднелась только беспросветная тьма. — Место в команде все еще остается за тобой, как и твоя стипендия, но тренер Техасского университета должен был убедиться, что у него достаточно квотербеков для подстраховки. Ты не вылетел из команды, Джесси, но ему нужны были гарантии, что его команда будет максимально подготовлена в следующем сезоне.

— Это изначально было невозможно, да? — спросил я. — Несбыточная мечта. Я ни за что не успел бы восстановиться к следующему сезону. Глупо было надеяться. — У меня вырвался горький смешок. — И вы все это знали, но позволяли мне притворяться.

— Нам всем нужно за что-то держаться, Джесси, чтобы пройти через это. Ты был полон решимости. — Тренер прочистил горло. — Ты самый талантливый игрок, которого мне когда-либо выпадала честь тренировать. И, возможно, для следующего сезона уже слишком поздно. Но тебе всего семнадцать. Будет следующий сезон. И я знаю тренера Хиггинса. Он верит в тебя так же сильно, как и я, — как и все мы.

Слезы покатились по моим щекам.

— Сынок, ты футболист. И к тому же чертовски хороший. Ты знаешь, что игра не окончена, пока не прозвучал финальный свисток. И тот Джесси, которого я знаю, продолжал бы бороться. Ты слышишь меня?

— Мои шансы выжить — всего десять процентов, — сказал я, чувствуя тяжесть на сердце. Трудно было всегда сохранять позитив. — Лечение не действует… может, никогда и не подействует, и тогда шансов совсем не останется.

— Ты справишься, Джесси, — сказал тренер, и я понял, что мама, видимо, уже все ему рассказала.

Но я кивнул, потому что мне нужно было это услышать. В груди щемило. В такие моменты я особенно жалел, что у меня не было отца, который любил бы меня настолько сильно, чтобы остаться рядом и помочь мне пройти сквозь эти тяжелые времена. Мой старый друг — страх быть отвергнутым — просочился в вены.

— Спасибо, тренер, — выдавил я. — Мне пора.

— Все будет хорошо, Джесси, — добавил он. — Я верю в это.

— Спасибо, — сказал я. — До свидания. — Я положил трубку и лег на кровать. Натянул одеялом до подбородка и выключил лампу. Я не мог пошевелиться и хотел, чтобы мир ненадолго испарился.

Нет, это было враньем. Мне нужна была Джунбаг. Вина разрывала меня своими когтями. Я прогнал ее. Первого человека, кроме мамы и сестер, который любил меня безусловно, который боролся за меня, шел следом, чтобы убедиться, что я в порядке, а я ее выставил.

Поднявшись на ноги, я взял с собой одеяло и вышел на крыльцо. Имбирчик смотрел на меня так, как будто хотел перепрыгнуть через забор и посидеть рядом. Но существовал лишь один человек, к которому стремилась моя душа. Поэтому я сел у ее двери и ждал ее возвращения.

Я хотел умолять ее о прощении, потому что в этот момент чувствовал, что Джун и ее любовь — единственное, что удерживает меня в этом мире.

Эмма открыла дверь, и ее лицо мгновенно помрачнело.

— Мне так жаль, крошка, — сказала она и затащила меня внутрь. Я была благодарна, что ее родителей не было в комнате. В этот момент мне просто нужно было побыть наедине с лучшей подругой.

Я бросилась в ее объятия и дала волю эмоциям. Эмма крепко обняла меня.

— Он не говорит, что случилось, — всхлипнула я. Эмма усадила меня на кровать.

Я вытерла лицо, пока она гладила меня по спине.

— Это был футболист, ведь так? — спросила Эмма, имея в виду парня, с которым Джесси разговаривал в парке.

— Думаю, да.

— Может, его просто накрыло, понимаешь? — Эмма пожала плечами. — Реальность происходящего. Что он, возможно, не сможет играть в следующем сезоне. Что ему придется приложить уйму усилий, чтобы снова прийти в форму.

— Я понимаю, — глубоко вздохнула я. Я вспомнила его лицо, когда Джесси подошел к нам под деревья. Он был разбит. Джесси Тейлор был самым веселым и общительным человеком на свете. Парень же, сидевший рядом с нами, был кем уодно, но только не им.

Я всегда видела в душе Джесси капельку грусти, и мне казалось, что сегодня эта капля превратилась в огромную зияющую рану.

— Он попросил меня оставить его одного, — сказала я Эмме, и мое сердце сжалось. — Он никогда раньше не просил меня уйти.

Эмма положила голову мне на плечо.

— В этом и заключается реальность смертельной болезни, не так ли? — сказала Эмма. — Бывают дни, когда тьма застилает твое солнце. Когда будущее и мечты, которые ты принимал как должное, рушатся.

Я кивнула. У меня не было слов. Джесси поддерживал меня все это время, ожидая каждое утро у моей двери со своей дерзкой улыбкой и солнечным характером. Он держал меня за руку во время процедур и показал мне свой талант в рисовании. Он был моей опорой.

— Дай ему время, — посоветовала Эмма. — Мы все в итоге ломаемся, не так ли? Я так точно.

Я тоже. Множество раз. И я поняла, что если и полюблю человека, то должна любить каждую его частичку. Даже самую темную.

Я взяла Эмму за руку и сжала ее.

— Пойду к себе и буду его ждать. Мне просто нужно знать, что с ним все в порядке. — Я обняла ее. — Спасибо, что ты всегда рядом. Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Это навсегда, крошка. Мы лучшие подруги на всю жизнь.

Я засмеялась, и это прогнало тяжесть из моего сердца.

— Спокойной ночи, — сказала я.

Проходя мимо комнаты Джесси, я прижалась ухом к двери. Внутри было тихо, и я задумалась, не заснул ли он. Больше всего на свете мне хотелось войти и обнять его. Я не боялась того, что он сломлен, но понимала, что ему нужно какое-то время побыть в одиночестве. Ранчо было чудесным местом, но мы, без сомнения, испытывали колоссальное давление. Иногда нам нужно было просто отдохнуть.

Я вошла в свою комнату и включила лампу. Собиралась уже пойти в ванную и готовиться ко сну, как вдруг душа едва не ушла в пятки от испуга. Я в шоке прикрыла рот рукой, потому что за дверью на крыльце стоял Джесси, завернутый в одеяло.

Сердце бешено заколотилось, когда я подошла и поверула замок. Джесси поднял глаза, стоило мне открыть дверь.

— Прости, Джунбаг, — прошептал он, и впервые с нашей встречи Джесси опустил голову и разрыдался.

Боль, захлестнувшая меня, была невыносимой. Я бросилась навстречу, обвила руками его шею и плакала вместе с ним. Я сжимала любовь всей своей жизни в своих слабых объятиях, но именно мое присутствие здесь, рядом, давало ощущение, что я самый сильный человек во всем мире.

— Я с тобой, — прошептала я. — Я здесь.

Джесси вцепился в мою руку, словно ему необходимо было за что-то держаться. Я целовала его в макушку снова и снова, гладила его по щеке.

— Я люблю тебя, — говорила я, качая его в объятиях. — Я так сильно тебя люблю.

От этих слов Джесси зарыдал еще сильнее. Я зажмурилась. Мне было невыносимо видеть моего харизматичного очаровашку таким: рыдающим в голос. Но все же я чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете, потому что именно со мной он мог позволить себе быть слабым.

Мы были половинками друг друга. В горе и радости.

Мы сидели так, пока судорожные всхлипы Джесси не утихли. Затем он поднял голову — глаза опухли, а лицо покрылось красными пятнами. Он молчал, но я видела в его взгляде безмерную благодарность.

— Пойдем внутрь, — поднявшись, я протянула ему руку.

Джесси тоже встал, волоча за собой одеяло. Я отвела нас к кровати, и мы улеглись лицом друг к другу. Сжав его ладони в своих, я поднесла их к губам и поцеловала.

Джесси закрыл глаза, его губы все еще дрожали. Наконец он сделал прерывистый вдох и сказал:

— Техасский университет взял на мое место другого квотербека на следующий сезон.

Мое сердце разбилось на тысячу осколков.

— Малыш, — прошептала я.

— Естественно, он это сделал, — Его опустошенный взгляд встретился с моим. — Я чувствую себя так, будто... — он замолчал, а потом добавил: — Будто жизнь ускользает от меня.

Я придвинулась к нему и снова поцеловала. Я хотела, чтобы он выговорился.

— Я был наивным, Джунбаг. — Джесси тяжело сглотнул. — Я бы ни за что не смог играть за Техасский университет в следующем сезоне, даже если бы лечение подействовало на первой фазе. — Он вздохнул. — У меня совершенно нет сил. Особенно теперь, когда иммунотерапия не помогает.

— Пока не помогает, — добавила я.

— Пока, — повторил Джесси, и уголки его губ приподнялись, свидетельствуя о том, что эмоциональная туча немного рассеялась.

Я прижала ладонь к его щеке. Он прильнул к моей руке и поцеловал ее. Сердце хотело выскочить из грули.

— Джесси Тейлор, ты самый удивительный парень из всех, кого я когда-либо встречала. — Он улыбнулся чуть шире. — Я верю, что даже если ближайший сезон тебе не светит, ты будешь упорно работать, чтобы попасть в следующий.

— Меня внесут в список травмированных, и мне придется пиложть кучу усилий, чтобы выбраться оттуда, — вздохнул он.

— Мы поможем тебе пройти через это.

— Мы? — переспросил Джесси, наконец успокоившись.

— Что?

— Ты сказала «мы», — ответил он.

Я улыбнулась и окончательно растаяла, когда на щеке Джесси появилась ямочка.

— Конечно, — ответила я. — Вторая группа победит, помнишь?

Я подняла руку, чтобы стукнуться кулачками, но Джесси просто накрыл мою ладонь своей. Его улыбка испарилась, и он посмотрел на меня умоляющим взглядом, прося выслушать.

— Иногда мне бывает так грустно. — У меня внутри все сжалось. Но он просто облачил в слова то, что я всегда подозревала. Я кивнула, призывая его продолжить. — Это потому что я чувствую себя отвергнутым, Джунбаг. Я просто хреново с этим справляюсь.

— Это понятно, — заверила я. — Ты через многое прошел. — Джесси моргнул, пытаясь сдержать слезы, но несколько капель все же выскользнули. Я наклонилась и поймала их губами.

— Это съедает меня. Чувство вины за то, что я не смог воплотить свои мечты в жизнь ради мамы и сестер. Съедает настолько, что врач прописал мне антидепрессанты.

— Тебе нечего стыдиться, — твердо сказала я. — Многие люди с онкологией страдают психическими расстройствами. Мы постоянно думаем и говорим о смерти, Джесси. Любому было бы нелегко с этим справиться.

Джесси кивнул.

— Я думаю... — он помедлил. — Думаю, сегодня, когда я встретил Мэтью Бэнкса, на меня просто снизошло озарение.

— По поводу?

— По поводу того, что мой план, который я так долго выстраивал в голове, не сработает. Даже если на следующей фазе наступит ремиссия, мое тело через многое прошло. Возможно, даже через слишком многое для подобных фантазий.

— Джесси, — сказала я, придавинувшись так близко, что мы дышали одним воздухом. — Я знаю твою маму не так долго, но могу сказать со стопроцентной уверенностью, что все, чего ей хотелось, — чтобы ты был счастлив. Если это означает продолжать двигаться к футбольным достижениям — отлично. Но если нет, я гарантирую, что она поддержит и это.

— Я знаю, — выдохнул Джесси, и его тело расслабилось, будто сбросило с себя груз, накопленный годами.

Я наклонилась и поцеловала его, ощущая на губах соленые слезы. А затем отодвинулась и сказала:

— Я люблю тебя просто так, без каких-либо ожиданий. Люблю всем сердцем, потому что ты самый милый и самый добрый парень, которого я знаю. — Я улыбнулась. — Ты заставляешь меня смеяться и показываешь, что жизнь — это нечто большее, чем я думала. Я обожаю тебя. И мне плевать, чем ты будешь заниматься, лишь бы мы были вместе.

— Будем, — сказал Джесси, и я ощутила истинность этих слов до глубины души. — Только ты и я, Джунбаг. Ты и я навсегда. — Он снова поцеловал меня. — Я тебя люблю. Прости, что оттолкнул тебя.

— Тебе не за что извиняться, — сказала я и накрыла нас обоих одеялом. Мы смотрели друг на друга, пока сон не начал нас уносить в свое царство.

Джесси уснул первым, и теперь, казалось, к нему наконец пришло облегчение, хотя мое сердце все еще чувствовало тяжесть всего, что он носил в себе. Уход отца толкнул его на путь, по которому не должен идти ни один ребенок. Но я решила, что моей миссией на всю оставшуюся жизнь станет быть для него опорой, когда он будет слишком требователен к себе. Я буду гравитацией, удерживающей его на земле, солнцем, разгоняющим тучи, которые неизбежно возвращаются.

Я буду девушкой, что будет беречь его сердце до самого последнего вздоха. И даже после него.

— Ты готов к следующему раунду? — спросила Сьюзен.

— Это зависит от того, — ответил я. — приготовила ли ты ведро на случай, если меня вывернет?

— Естественно, — ответила она, развязывая жгут с моего бицепса и откладывая пробирки с кровью для анализа. Вторая фаза иммунотерапии начиналася завтра. И я был готов как никогда. Джун ушла в родительский корпус, пока у меня проверяли жизненные показатели и брали кровь. После нашего разговора прошлой ночью мне стало легче. Я позволил себе сбросить часть груза с плеч и просто существовать. Кроме того, я договорился о встрече с Мишель, местным психологом. Это точно не могло навредить, и, пожалуй, давно было уже необходимо.

— До завтра, Сьюзен, — сказал я и вышел из кабинета. Я стиснул зубы от ноющей боли в ногах и напомнил себе, что нужно зайти за обезболивающим позже, если хочу хоть немного поспать ночью. За последние несколько недель боль усилилась, но я предположил, что это побочный эффект того, что рак прогрессировал.

Дверь Джун была все еще закрыта, поэтому я знал, что она пока не вернулась. В голове крутилось несколько образов, которые я хотел нарисовать в скетчбуке, но стоило мне открыть дверь своей комнаты и переступить порог, как раздалось: «СЮРПРИЗ!»

Я вздрогнул и широко распахнул глаза, увидев перед собой товарищей по команде и чирлидерш из «Макинтайр» с сияющими улыбками на лицах. В моей комнате было человек тридцать. Вся она была украшена в сине-белой гамме, повсюду висели плакаты с надписью: «Поправляйся» и нашими общими фотографиями.

— Ч-что? — заикнулся я. — Что вы все здесь делаете?

Майклз, мой лучший друг и товарищ по команде, вышел вперед.

— Мы приехали навестить тебя и пожелать удачи на следующем этапе лечения.

Я заметил, как его улыбка слегка угасла, когда он осмотрел меня с ног до головы. У меня защемило в сердце.

— Я знаю, что выгляжу паршиво, — сказал я, и Майклз тут же поднял на меня глаза.

— Я-я-я... — забормотал он.

Я хлопнул его по плечу.

— Да шучу, — сказал я, и в этот момент Джози, моя подруга и капитан чирлидерш, протянула подарочный пакет.

— Джесси, я так рада тебя видеть, — сказала она и обняла меня.

Я сел на кровать, стараясь не показывать свою усталость. Открыв подарочный пакет, я достал оттуда домашнюю форму. Все мои товарищи по команде написали на ней слова поддержки и пожелания выздоровления.

— Круто, спасибо, — мой голос дрогнул. Когда я поднял глаза, радостные возгласы стихли, и все смотрели на меня с легкой неловкостью. Я чувствовал себя рыбой в аквариуме. — Чего вы все застыли? Подойдите хотя бы поздороваться, — сказал я, поднявшись. Напряжение спало, когда я начал обнимать своих товарищей по команде и друзей одного за другим. Парни были в футбольных тренировочных костюмах, а девчонки в форме черлидерш с помпонами в руках.

Все расселись по комнате — кто на полу, кто на подушках и стульях, Майклз завел разговор о текущем сезоне и многочисленных проигранных матчах. Пока я слушал рассказы об играх, вечеринках и сплетнях, у меня возникло ощущение полного отчуждения. Они болтали о наших соперниках и матчах, но та жизнь казалась совершенно далекой.

— Когда ты вернешься? — спросил Гэвин, запасной квотербек. У него вырвался нервный смешок. — Я там просто умираю на поле, чувак. — Его глаза расширились так сильно, что я рассмеялся. — Я не хотел это говорить... Прости, — заикаясь, пробормотал он.

Умираю. Слово-табу.

— Все в порядке, чувак, — сказал я и снова засмеялся. Но этот смех превращался в прах у меня во рту. Я был рад видеть их и ценил, что они проделали такой долгий путь, чтобы увидеть меня, особенно после того, что произошло в парке Зилкер. Но они относились ко мне по-другому. Они старались, и я любил их за это, но в воздухе висела неловкость, которая никак не исчезала. В этом была проблема смерти или борьбы с болезнью, которая пыталась уничтожить тебя. Люди перестают воспринимать тебя так же, как прежде, и видят в тебе нечто хрупкое. Бэнкс явно видел.

— Мне хотелось бы сказать, что скоро вернусь, но... — я пожал плечами. — Мне еще нужно пройти лечение. — Удивительно, но это было приятно произносить, а также не быть зацикленным на своем будущем.

— Но ты ведь вернешься, правда? — спросил Майклз, и в комнате стало так тихо, что можно было бы услышать, как пролетит муха. Только мама, сестры и тренер знали о результатах. Друзья оставались в неведении. Я пытался придумать, что сказать, и уже открыл рот, но дверь внезапно распахнулась, и мое нервное напряжение мгновенно исчезло, когда в комнату ворвалась Джун.

— Джесси! — воскликнула она, не отрывая глаз от блокнота в руках. — Я написала еще... — Медленно она остановилась и подняла глаза, оглядывая толпу людей в моей комнате, которые теперь во все глаза смотрели на нее. Ее щеки вспыхнули, и я видел, как она едва сдерживает нервное напряжение.

Тридцать пар любопытных глаз оценивали мою девушку, которая стояла здесь в черных леггинсах, пушистых носках, тапочках и безразмерном черном свитере. Сегодня нап ней был красный платок, который делал ее карие глаза похожими на осеннюю листву.

Джун резко повернулась ко мне, когда никто не произнес ни слова.

— Джунбаг, — сказал я и протянул ей руку.

Она колебалась, но все же взяла меня за руку, и я притянул ее к себе. Вся неловкость тут же испарилась, стоило мне обнять ее за талию.

— Ребята, это Джун. Моя девушка, — повернувшись к своей команде, сказал я.

Я видел удивление на их лицах, видел, как они оценивают Джун и четко понимают, что она тоже пациентка. Майклз встал первым.

— Я Майклз, вообще Джеймс, но все зовут меня Майклз. Я лучший друг Джесси.

— Привет, — сказала Джун и пожала ему руку. Затем она застенчиво помахала всем остальным. — Всем привет. Приятно познакомиться.

Джун повернулась и вопросительно посмотрела на меня, поэтому я объяснил:

— Команда хотела сделать мне сюрприз перед началом второго этапа лечения. — Ее плечи расслабились.

— Это так мило, — сказала Джун. В течение последних нескольких дней она была моей опорой, и я видел, что ее искренне тронул поступок моей команды.

— Тренер устроил для нас барбекю на улице. — Майклз кивнул Джун. — Он приглашает и стальных ребят из центра. Тебе тоже стоит прийти.

— Спасибо, — вежливо ответила Джун, и попыталась вырваться. — Я, пожалуй, оставлю вас. — Но я ее не отпустил.

— На самом деле, — сказал я, обращаясь к команде, — мне нужно сказать Джун пару слов, и я сразу уйду.

Ребята вышли, один за другим, помахав на прощание и толкая друг друга в дверях. Когда дверь закрылась, Джун повернулась ко мне.

— Господи, как неловко. Я бы не ворвалась так, если бы знала, что у тебя гости.

Я наконец смог рассмотреть весь декор, который сделала моя команда. Это было... слишком. Я был благодарен, но... не понимал, что чувствую.

Джун проследила за моим взглядом и увидела плакаты, висевшие на стене, воздушные шарики, привязанные к стульям, и подписанный шлем на столе. Она внимательно рассматривала каждый плакат, особенно те, на которых были мои старые фото.

— Они тебя очень любят, — сказала она. Не дождавшись от меня ответа, Джун заглянула мне в глаза. — Что не так?

— Не знаю, — прошептал я. В груди стало тесно, в горле пересохло. Я наклонился и прижался к груди Джун. Она сняла мою бейсболку и погладила меня по голове. Я размеренно вдыхал и выдыхал, сосредоточившись на ее прикосновении. — Все... все теперь кажется другим.

Джун ждала, пока я продолжу, давая мне время подобрать слова.

— Это мои товарищи по команде, мои лучшие друзья. Я знаю их с детства. — Я вцепился пальцами в ее свитер. Ей всегда было холодно, даже когда на улице стояла жара. — Но увидев их сегодня, после встречи с Бэнксом в парке Зилкер... я чувствую, что все по-другому. Я стал другим. Как будто мы больше не на одной волне. — Я посмотрел Джун в глаза. — Это имеет какой-то смысл? — В моей голове все еще был полный сумбур.

— Конечно, имеет, — сказала она и успокаивающе большим пальцем по моей щеке. — Потому что ты больше не тот, кем был раньше. Как бы нам ни хотелось обратного, остаться прежними невозможно. Мы здесь, боремся за свою жизнь, а они там, дома, их жизнь абсолютно не изменилась. Никто в этом не виноват, но наши реальности настолько разные, что между нами неизбежно возникла какая-то дистанция.

— Но с тобой ее нет, — сказал я и крепче прижал ее к себе. Джун была моим спасательным кругом.

— Это потому, что нас связывает вторая группа и членство в «Клубе химии». — Она улыбнулась. — У нас особые отношения.

Я запрокинул голову и рассмеялся.

— Вообще-то, шутник здесь я, Джунбаг.

— Ну, — сказала она. — У меня тоже бывают моменты озарения. Особенно когда ты в плохом настроении.

— Я чертовски счастлив, что встретил тебя. — Я взял ее руку и поцеловал.

— В какой вселенной? В этой или в той, где у нас «долго и счастливо»? — поддразнила она.

— В обеих, — ответил я со стопроцентной уверенностью. — В любой вселенной и в любой жизни, независимо от того, сколько их будет.

Джун отступила назад и, все еще держа меня за руку, потянула за собой.

— Пойдем к твоим друзьям. Они проделали долгий путь, чтобы увидеть тебя. Будет невежливо заставлять их ждать.

— Ты ведь будешь со мной? — спросил я.

— Всегда, — ответила она и повела меня во внутренний двор. — Я буду рядом столько, сколько тебе будет нужно.

«Значит, всегда», — подумал я, когда мы вышли на улицу.

Всегда.

«Джесси и Джун. Долго и счастливо»

«Джесси и Джун. Долго и счастливо»

Я кашляла и кашляла, пока в легких ничего не осталось, а Джесси поглаживал меня по спине. Вторая фаза иммунотерапии была в самом разгаре, и на этот раз побочные эффекты оказались намного хуже. Дозы увеличили, и мы это ощущали каждой клеточкой.

Словно по команде, Джесси начало тошнить в ведро.

— Вы хорошо держитесь, ребята, — сказал Крис из своего кресла, словно подрабатывал нашим личным чирлидером.

Джесси в ответ поднял большой палец. То, что даже обливаясь потом и испытывая дискомфорт, он находил силы для шуток, заставило меня улыбнуться.

Я посмотрела на Эмму, которая в последний час совсем затихла.

— Ты в порядке, Эм?

— У меня просто все болит, — сказала она. Щеки ее пылали ярко-красным, а сама она выглядела неважно. — Ненавижу это. — Она тяжело вздохнула, и мы все замолкли, когда Бейли подошел, чтобы забрать ведра для рвоты и проверить наше состояние.

Он приложил руку ко лбу Эммы и нахмурился.

— Я сейчас вернусь, — сказал он, а мы с Джесси обменялись тревожными взглядами.

Другая группа на этом цикле предпочла разойтись по своим комнатам, но наш «Клуб химии» был решительно настроен держаться вместе в кинозале. На фоне шел «Властелин колец», и я пыталася сосредоточиться на одной из своих любимых франшиз. Но тут Бейли вернулся с термометром.

Когда раздался громкий писк, он присел рядом с Эммой.

— Пора идти в твою комнату, чтобы доктор Дункан мог тебя осмотреть, Эмма. Температура высокая, нам нужно за тобой присматривать.

— Отлично, — пробурчала она.

Я потянулась к ее руке. Та на ощупь была горячей.

— Ты в порядке?

— Сама знаешь, Джун. Лекарства, сон, и завтра я вернусь к «Возвращению короля». Извини, что пропускаю час лучших подруг. — Я махнула ей рукой и улыбнулась в знак поддержки, пока Бейли помогал ей встать. Мы наблюдали, как она уходит в свою комнату. Лихорадка была лишь еще одним побочным эффектом лечения.

— Навестим ее позже, когда она придет в себя, — сказал Крис, потирая голову.

Нам всем было не по себе, и я решила, что на сегодня достаточно.

— На сегодня заседание «Клуба химии» объявляется закрытым, — сказала я как раз в тот момент, когда Джесси снова начало тошнить.

Крис обеспокоенно посмотрел на него, но потом кивнул.

— Увидимся позже. Соберемся через пару часов и зайдем к Эмме, хорошо?

— Звучит как план, — ответила я, а Джесси снова показал Крису большой палец. Поставив ведро, он поднялся с кресла. Я последовала за ним, и мы медленно и мучительно побрели по коридору, держась за руки. Но Джесси не остановился у своей комнаты, а двинулся дальше к моей. Я шутливо вскинула бровь.

— Твои родители сегодня уехали... — протянул он.

Я сжала его руку, и мы вошли в мою комнату и рухнули на кровать.

— Джунбаг, по-моему, это самое пикантное из всего, что мы когда-либо делали, — пошутил Джесси, указывая на ведра у кровати. Мне хотелось рассмеяться, но стоило моей голове коснуться подушки, как веки потяжелели, и я провалилась в сон.

Нини ничего не сказала, когда я забрался в постель рядом с Джун. Уверен, она позвонила ее родителям, чтобы убедиться, что они не против, но мне было плевать. Я не собирался оставлять ее одну. Крис был в своей комнате с родителями. Тело Эммы перенесли в часовню.

Я всматривался в ночную темноту, зная, что до рассвета осталось совсем немного. Мне не удавалось уложить в голове то, что произошло сегодня. Я крепко обнимал Джун. Моя грудь намокла от ее слез. Я чувствовал оцепенение. Слов не было. Все это казалось таким несправедливым.

Джун медленно отодвинулась, и я увидел ее заплаканное лицо. Кожа пошла красными пятнами, а глаза были воспаленными и опухшими. Она долго смотрела на меня, словно стараясь запомнить каждую черту.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Люблю так сильно, что не представляю, как жить без тебя.

Каждое слово проникало в самую душу, и вся боль в моем теле отступала, как будто я окунулся в золотистый свет.

— Джунбаг, — прошептал я и коснулся ее щеки. Она говорила это на всякий случай. — Я люблю тебя так сильно, что эта любовь едва помещается во мне. — Ее глаза заблестели, и, несмотря на боль, на губах появилась улыбка. Я медленно приблизился и поцеловал свою девочку. И целовал снова и снова, пытаясь стереть грусть с ее души.

Когда я отстранился, Джун сказала:

— Ты крепко держишь мое сердце в своей руке.

Я улыбнулся.

— А ты мое — в своей. — Я поднял ее руку и провел пальцем по ладони, встретившись с ней взглядом. — Если со мной что-то случится...

— Пожалуйста, не надо, — прошептала она. — Я не могу сейчас об этом слышать.

Но мне нужно было это сказать. Смерть Эммы сегодня стала доказательством того, что с нами может случиться что угодно в любой момент. Я не хотел оставлять недосказанность.

— Джунбаг, если со мной что-то случится, я хочу, чтобы ты посмотрела на свою руку — ту, что держит мое сердце — и вспомнила, что я любил тебя сильнее, чем кто-либо вообще способен любить.

— Джесси, — прошептала Джун.

— Ты стала самым большим благословением в моей жизни, Джунбаг. Не футбол, не что-то другое... а ты. Я просто хочу, чтобы ты это знала. Если все, что нам осталось, — это несколько недель на ранчо, значит, эта жизнь будет прожита не зря.

Джун снова заплакала, и, хотя момент был тяжелым, мне стало легче после этих слов.

— Ты стал моей жизнью, — сказала она. — И сколько бы нам ни осталось, это никогда не изменится. — Она перевернула мою руку и кончиком пальца нарисовала сердце на ладони. Я улыбнулся ей. — Мое сердце тоже в твоих руках.

Дотянувшись до тумбочки, я нашел пенал Джун и достал перманентный маркер. Сняв колпачок зубами, я снова лег рядом с ней и раскрыл ее ладонь. И начал рисовать. Джун не смотрела на маркер. Она смотрела на мое лицо, будто запоминая каждую линию.

— Вот, — сказал я, когда закончил.

Джун перевела свой пристальный взгляд с моего лица на свою руку. Звонкий смех, сорвавшийся с ее губ, заставил мое сердце пропустить удар. Джун подняла на меня взгляд и сказала:

— Ты ведь не мог просто нарисовать сердечко, правда?

— Джун, спортсмены тоже могут разбираться в биологии. — Я приложил руку к груди.

Она снова засмеялась, а затем обвела пальцем то, что я изобразил черным перманентным маркером — идеально нарисованное анатомическое сердце, которое теперь красовалось в самом центре ее ладони.

Мое сердце.

— Тебе нужно такое же, — сказала Джун и раскрыла мою правую ладонь.

Я поднял руку и нарисовал еще одно сердце в центре своей ладони, точно такое же, как у Джун.

— Вот, — сказала она и прижала наши ладони друг к другу. — Теперь мы всегда будем беречь сердца друг друга.

Я поцеловал сердце на ладони Джун, а она поцеловала мое.

В комнате воцарилась тишина. Я провел рукой по ее голове.

— Ты в порядке? — Это был дурацкий вопрос, но я не знал, что еще сказать.

— Нет, — ответила она. — А ты?

Я вспомнил об Эмме на кровати и почувствовал, как сжалось все внутри.

— Нет.

— Ненавижу рак, — прошептала Джун.

— Я тоже.

Она перебирала мои пальцы, а я поцеловал ее в макушку. Когда мы выходили из комнаты Эммы, я сжал ее руку и удивился, как быстро она остыла. Я наслаждался теплом Джун, потому что это означало, что мы все еще живы.

— Я все думаю: а что, если мы выживем? Если антитела на этот раз сработают... но только у одного из нас, а у другого случится рецидив? — Дыхание Джун было прерывистым, полным страха. — Вся эта борьба только ради того, чтобы все повторилось снова.

От этой мысли у меня по спине пробежали мурашки.

— Если это случится, — сказал я, — я хочу, чтобы это случилось со мной.

— Нет, Джесси, — Джун покачала головой.

— Да. Боже, Джунбаг, я не вынесу, если это случится с тобой. Не вынесу.

— Я чувствую то же самое по отношению к тебе.

Я знал, что это правда. Но мое решение было окончательным. Если Богу было угодно, чтобы кто-то из нас прошел через это снова, то это должен был быть я.

— Я уже скучаю по ней, — сказала Джун. Глубокая печаль в ее голосе разрывала мне сердце.

Я заметил блокнот Джун на комоде.

— В нашей другой жизни, той, которую ты воплощаешь в реальность, — сказал я и кивнул на блокнот, — сохрани Эмму живой.

Джун замерла.

— Возможно, мы потеряли ее в этой жизни, но мы живем и в другой. — Я печально улыбнулся. — В нашей параллельной вселенной.

Джун тоже попыталась улыбнуться, а затем кивнула.

— В нашем «долго и счастливо» она жива. И она счастлива.

— Счастлива, — повторил я и крепко обнял Джун, пока она плакала, пока ее дыхание наконец не выровнялось, и слушал, как она дышит во сне.

Она любила меня, и я любил ее. Я поднял ее руку и поцеловал сердце, нарисованное на ней. Эта девушка действительно держала мое сердце в своих руках.

И я был совершенно не против никогда не забирать его обратно.

«Джесси и Джун. Долго и счастливо»

«Джесси и Джун. Долго и счастливо»

Я глубоко вздохнул и сел в кабинете доктора Дункана. Мама ответила на видеозвонок и напряженно улыбнулась. Этот день настал. Еще один долгий и изнурительный этап иммунотерапии прошел, и сегодня решалась моя судьба.

Доктор Дункан повернулся ко мне, и я затаил дыхание, когда он сказал:

— Мне очень жаль это говорить, Джесси. Но лечение не дало результатов, и сейчас мы находимся на стадии, когда необходимо перейти на паллиативную терапию.

Мучительный крик матери сквозь динамик телефона разрезал комнату, но я не плакал. Я знал, что это произойдет. Я чувствовал это. Это не был пессемизмом или нежеланием бороться. Это говорило мне мое тело.

За последние несколько недель я был измотан как никогда раньше. Кости болели не переставая, а в некоторые дни отдышка была настолько сильной, что мне было трудно ходить.

Это не были побочные эффекты моноклональных антител. В глубине души я знал, что лечение не помогло. И что еще хуже, глядя каждый день на Джун, которая угасала на глазах, я понимал, что не помогло и ей. Мы не говорили об этом вслух, не желая выпускать эти слова во вселенную, пока был еще призрачный шанс, но мы знали.

— Сколько? — спросил я, чувствуя, будто нахожусь вне собственного тела. Обсуждать свою смертность, которая теперь ограничивалась количеством дней, было самой нереальной вещью на свете.

Мама сдерживала слезы, а доктор Дункан произнес:

— По последним результатам, я бы сказал, что осталось от четырех до шести недель.

Забавно, ведь в детстве четыре-шесть недель казались целой жизнью. Летние каникулы тянулись бесконечно, долгие ленивые дни и ночи. А теперь четыре-шесть недель были лишь мгновением.

Песком в песочных часах.

— Джесси, я еду на ранчо. Я найду способ, — сказала мама, и на этот раз я не возражал. Потому что это был конец. На этот раз для меня не было чудодейственного лекарства. Некуда было идти, кроме как навстречу следующему приключению жизни.

Сьюзен была в кабинете, и когда я посмотрел на нее, в ее глазах стояли слезы.

— Я провожу тебя в твою комнату, — сказала она.

Я покачал головой и повернулся к маме, которая была на телефоне.

— Я… мы поговорим позже, мам. Я… — Я знал, что она видела по моему лицу, что мне нужно… ну, я и сам не знал, что мне нужно. Время? Пространство? Новое чертово тело?

Нет… мне просто нужна была Джун. Но она еще не была на приеме у доктора Дункана. Я молился, чтобы я ошибался, чтобы ее лечение было эффективным, но один взгляд на нас обоих давал понять, что наше время здесь на исходе. Крис, Сайлас, Черри, Тоби и Кейт — они были сильнее. Их тоже пропустили через мясорубку, но в их глазах был свет, который для меня и Джун погас.

Сьюзен положила руку мне на спину, когда я выходил. Это было приятно. За последние несколько месяцев мы стали своего рода маленькой командой. Сьюзен отлично справлялась с ролью родителя для меня. Медсестры были настоящими супергероями.

Я бродил бесцельно, меряя шагами по коридоры, пока не оказался в часовне. Никогда раньше здесь не был. Я знал, что миссис Скотт часто сюда приходила, но сам не был особо религиозным. Я верил в нечто большее, что могло быть Богом. Но теперь, когда был близок к смерти, видимо, моя душа нуждалась в каком-то руководстве, ответах.

Когда я вошел, звучала тихая, успокаивающая фортепианная музыка — это были псалмы, насколько мне известно. Я сел на задней скамье и просто уставился на алтарь. В центре был крест с изображениями Иисуса на разных стадиях распятия и, наконец, воскресения.

— Джесси? — позвал пастор Ноэль, войдя в часовню за мной. — Извини, я не знал, что ты сегодня придешь.

— Я тоже не знал, — усмехнулся я.

Пастор явно почувствовал, что что-то не так, и сел рядом со мной. Он ничего не сказал, просто позволил тишине окружить нас.

— Я умираю, пастор, — произнес я, и впервые с того момента, как мне об этом сказали, почувствовал, как страх разливается в груди. Голос был слабым и дрожал.

— Мне очень жаль, — ответил пастор Ноэль и просто замолчал, позволяя мне прожить это. Он не заставлял меня говорить, и я был ему благодарен за это.

Я рассматривал крест, а затем подробную картину воскресения.

— Как вы думаете, что будет после смерти?

Пастор расслаблено откинулся рядом.

— Лично я верю в рай. Но многие люди верят в другое.

Я кивнул.

— Верю, что то, что будет потом, будет прекрасным и спокойным, наполненным миром и счастьем. Не будет боли, и все недуги будут исцелены, — сказал пастор Ноэль.

У меня в горле застрял комок.

— Звучит неплохо, — прошептал я и потер руки. — Как думаете, это больно? Умереть? — Я повернулся к пастору и посмотрел ему прямо в глаза. Мне нужна была его полная честность. — Я могу встретить смерть, знаю, что могу, — сказал я. — Просто не хочу, чтобы это было больно для... — Пастор склонил голову набок, ожидая продолжения. — Для Джун. Не хочу, чтобы она испытывала боль. Я не выдержу этого.

Глубокая печаль отражалась в карих глазах пастора. На вид ему было не больше тридцати пяти. И он казался хорошим человеком. Сайлас, Кейт и Черри часто разговаривали с ним, каждое воскресенье посещали службы. Я в каком-то смысле пожалел, что не говорил с ним раньше.

— Я уже десять лет пастор, Джесси. Пять из них я работал с людьми в хосписах и больницах. По сути, я чаще всего сижу с людьми, когда они умирают.

— Так вы видели много смертей? — спросил я.

— Сотни, — ответил он.

— Вы прямо как техасский мрачный жнец, да? — Я улыбнулся.

Пастор Ноэль засмеялся.

— Поверь, меня называли и похуже.

Я тоже засмеялся, и даже это небольшое движение отозвалось болью в груди. Странно чувствовать, как твое тело с каждым днем тебя подводит, уступая слишком сильному противнику.

— Наверное, это странная работа — смотреть, как люди умирают, пастор. Без обид.

— Никаких обид, — ответил он. — Но на самом деле это очень красиво. — Я недоверчиво поднял бровь, а он улыбнулся. — Я заметил, что самые интересные вещи происходят в момент смерти. Магические, я бы сказал.

— Например? — спросил я.

— Я видел многое. То, как некоторые люди в последний момент уходят с улыбкой на лице. Спокойные. Счастливые. Словно их окутывает целебный свет.

В носу закололо, я боролся со слезами, навернувшимися на глаза.

— Самое интересное для меня то, что в момент смерти люди как будто видят в комнате что-то... или кого-то. — Пастор Ноэль протянул руку в знак поддержки. — Ничего плохого. Скорее знакомое лицо. Как будто кто-то, кого они любили, приходит встретить их при переходе в другой мир. Или это может быть ангел, который ведет их душу в следующую главу. — Он посмотрел мне в глаза. — А может, они просто приветствуют их дома.

Слеза скатилась по моей щеке и упала на руку. Я вытер ее и увидел рисунок сердца Джун на ладони. Когда они исчезали, я рисовал их снова. Если бы я мог, я бы сделал татуировку. Но не думаю, что Нини позволила бы нам поехать в центр Остина и сделать тату, будучи несовершеннолетними.

— Я здесь для тебя, Джесси. Для всего, что тебе понадобится, — сказал пастор Ноэль.

— Спасибо, — ответил я искренне, еще несколько минут просидел неподвижно и молча и наконец поднялся.

Прием Джун уже должен был закончиться. Помахав пастору на прощание, я вернулся обратно по лабиринту коридоров и увидел Джун у своей двери, которая стояла молча и ждала вместе с родителями.

Она услышала мои шаги, встретилась со мной взглядом, и я мгновенно понял, что ей осталось жить всего несколько недель, как и мне.

Чувствуя, как разрывается каждая клеточка моего сердца, я распахнул объятия и позволил слезам тихо катиться по щекам. Джун тоже обняла меня, и я прижал ее к себе, впитывая ее тепло и любовь, пока еще мог их чувствовать. Родители Джун стояли напротив и держались друг за друга, одновременно разваливаясь на куски. Отец Джун грустно улыбнулся мне, а я закрыл глаза и просто обнял свою девочку.

В первый день, когда я увидел ее, понял, что Джун изменит мою жизнь. Я и в кошмарах не мог представить, что все закончится именно так, но поклялся себе: пока дышу, единственной целью моей жизни будет любить ее.

И умереть безумно влюбленным в свою родственную душу? В конце концов, я не мог придумать лучшего финала.

Голова Джун покоилась на моем плече, когда я раскачивал нас в кресле-коконе. Мы укутались пледом, ночь была немного прохладной. Я смотрел на миллионы звезд над нами.

— О чем ты думаешь? — спросила Джун, заглядывая мне в лицо. В ее глубоких карих глазах не было прежней искры. Ее родители просидели с нами несколько часов. Они явно не хотели уходить, но, увидев, что Джун хочет побыть наедине со мной, ее мама объявила, что уже поздно.

Все мы были эмоционально раздавлены. Завтра должна была приехать моя мама, и она не собиралась уезжать, пока... пока уже не будет причины оставаться. Она привезет с собой «мелочь», и одна мысль о том, что они будут рядом, придавала мне сил.

— О звездах, — ответил я на вопрос Джун хриплым голосом. Я пролил столько слез, что невозможно было и сосчитать. Не из-за себя, а из-за того, что моя девочка, моя Джунбаг, тоже угасает. Я неистово молился, чтобы ее спасли.

Но мои молитвы не были услышаны.

— Они такие красивые здесь, — прошептала она. И Джун, и мне предложили вернуться в родные города, когда конец будет близко. Мы оба отказались. Мы хотели уйти из жизни здесь, на ранчо, вместе с остальными — там, где мы встретились.

— Видишь вон ту звезду? — Я указал пальцем в небо.

— Ммм? — отозвалась Джун, поглаживая меня рукой по животу. Мы едва могли отлипнуть друг от друга, цепляясь за близость с ощутимым отчаянием.

— Сайлас рассказывал мне о ней несколько недель назад, — сказал я. — Он стоял у своей комнаты с телескопом. Когда я спросил его, что он делает, он показал мне эту звезду.

— А что он о ней сказал? — спросила Джун, глядя в небо. Она была так прекрасна, с приподнятой головой и полными удивления глазами.

— Что до нее четыре тысячи световых лет.

Джун перевела взгляд на меня, и по моим рукам пробежали мурашки — я любил эту девушку. Эту храбрую и совершенную девушку. Она держала мое сердце в своей руке, а я — ее в своей. Я умирал, мне оставалось всего несколько недель. Моя жизнь была крошечной песчинкой в песочных часах Вселенной. Как и жизнь Джун. Но сидя здесь, рядом с ней, я чувствовал, что это и есть все. Я был рожден, чтобы встретить ее. Чтобы пройти этот тернистый путь рука об руку и быть там, вместе, в самом конце. Несколько недель назад я осознал, что Техасского университета и футбола в моем будущем нет. Весь груз свалился с моих плеч, и хотя тело слабело, душа была спокойнее, чем когда-либо.

В горле образовался комок. Я откашлялся и продолжил:

— Сайлас сказал, что свету этой звезды понадобилось четыре тысячи лет, чтобы добраться до наших глаз. — На губах Джун появилась легкая улыбка. Я взял ее руку и поцеловал свое сердце на ладони. — Он сказал, что эта звезда, возможно, уже давно погасла, но ее свет до сих пор доходит до нас через всю Вселенную. И освещает наше небо.

— Джесси, — прошептала Джун, понимая, что я имею в виду.

Я поцеловал каждый ее пальчик.

— Возможно, нам осталось немного времени, но, может быть, наша история любви будет такой же вечной, как эта звезда. И станет утешением для кого-то, кто будет нуждаться в ней спустя долгое время после нашего ухода. — Слезы текли по ее лицу. — Я люблю тебя, Джунбаг.

Она приподнялась.

— Я тоже люблю тебя, Джесси, — сказала Джун и подарила мне поцелуй, долгий и глубокий. Провела рукой по моему лицу, отстранилась и посмотрела мне в глаза. — Я слабею, — произнесла она, и меня захлестнула волна дичайшего страха.

Я кивнул, не в силах произнести ни слова.

— Я знаю, что ты тоже. — Джун вдохнула. Она закрыла глаза и приложила мою руку к своему лицу. На ее губах появилась улыбка. Когда она снова распахнула глаза, то сказала: — Я хочу быть с тобой, пока мы еще можем.

— Джунбаг... — Мое сердце пустилось вскачь.

— Ты любишь меня, а я — тебя. Совсем скоро у нас не останется сил, чтобы показать друг другу, насколько сильно. — Я накрыл своей рукой ее ладонь, которая все еще лежала на моей щеке. Прижался лбом к ее лбу и кивнул.

Я хотел эту девушку всем своим существом.

Выбравшись из кресла, я помог Джун подняться, проводил ее до своей комнаты и подошел к двери, чтобы повернуть замок.

— На всякий случай, — улыбнулся я, и Джун засмеялась. Мое сердце переполнилось нежностью. Я бы никогда не устал слушать этот звук.

Она задернула шторы на дверях террасы и в тусклом свете лампы начала расстегивать пуговицы пижамы. Джун сняла платок, ее кожа была бледной, но я не мог вспомнить, видел ли когда-нибудь кого-то или что-то столь прекрасное. И в ней не осталось ни капли неуверенности, что было самым удивительным.

Я протянул ей руку и подвел к кровати. Мы легли, и я поцеловал ее. И целовал снова и снова, повторяя, как сильно я люблю ее, пока мы не стали единым целым.

«Джесси и Джун. Долго и счастливо»

— Она еще на конюшне? — спросил я миссис Скотт, которая вешала гирлянды в гостиной.

Она засмеялась.

— Да, в тысячный раз повторяю. Мы тут справимся, Джесси.

Я кивнул и глубоко выдохнул, уперев руки в бока.

— Я не видела тебя таким нервным с тех самых пор... — сказала мама, пытаясь вспомнить. — Да никогда.

— Это важный день, мам, — ответил я, и ее глаза заблестели от слез.

— Я знаю, солнышко. — Она поцеловала меня и пошла помогать миссис Скотт вешать гирлянды, чтобы снова не расплакаться.

Я потер шею, а затем поднял взгляд и увидел мистера Скотта вместе с Крисом. Они несли еще украшения. Крис, проходя мимо, похлопал меня по спине. Мой желудок сжался, стоило взглянуть на лучшего друга.

Когда мы с Джун рассказали ему о нашем паллиативном состоянии, он был в отчаянии. Я хотел видеть его таким разбитым, поэтому попытался разрядить обстановку:

— Черт, ты выбрал не ту команду, Крис. Из нас четверых ты единственный, кто выживет. «Клуб химии» будет состоять из одного человека! — Крис не смог сдержать смеха, и именно эта легкость была нам нужна, чтобы пробить пелену тяжелой скорби.

Мистер Скотт остановился передо мной.

— Ты готов, сынок?

— Да, сэр, — ответил я со стопроцентной уверенностью. Он положил руку мне на плечо, и я вспомнил, как несколько дней назад шел через двор от ранчо к родительскому корпусу.

— Джесси? — спросил мистер Скотт, увидев меня на пороге. — С Джун все в порядке? — Его лицо побледнело.

— Да, сэр, — сказал я, стараясь сдержать волнение. — Я пришел к вам с вопросом.

Я знал, что застал его врасплох, потому что он удивленно моргнул. Мы сблизились с мистером Скоттом за просмотром футбола. Он был хорошим человеком и хорошим отцом для Джун. Он стал для меня человеком, на которого я мог положиться, а для парня, выросшего без отца, это значило все. Я был почти уверен, что этот разговор пройдет хорошо. Но в данный момент не имело значения, что мне оставалось жить всего несколько недель, я волновался как любой мужчина, просящий руки своей возлюбленной.

Я вошел в их комнату и сел. Ноги болели даже от ходьбы с ранчо. Я задыхался, по спине катился пот. Мистер Скотт поставил передо мной стакан воды.

— Не торопись, сынок, — сказал он и сел рядом.

Я сделал несколько глотков воды, а затем, глядя ему прямо в глаза, произнес:

— Могу я попросить вашего разрешение жениться на Джун?

Брови мистера Скотта взлетели вверх, он отвел взгляд. Сердце забилось в груди. Я не мог понять, что он ответит. Затем он снова повернулся ко мне, его глаза были влажными.

— Никогда не думал, что у меня будет возможность провести свою дочь к алтарю.

Его слова отозвались болью в моей груди.

Он наклонился ко мне.

— Джесси, я даю тебе разрешение. Конечно, сынок. Ты сделал мою дочь счастливее, чем я когда-либо мог мечтать.

Я с трудом проглотил комок в горле.

— Хотел бы я, чтобы все сложилось иначе для вас. Чтобы ты попросил моей руки, и вы были вместе навсегда.

— Мы будем, — сказал я, вспоминая разговор с пастором Ноэлем. — Наше счастье ждет нас, просто оно немного отличается от того, что видят большинство людей.

Мистер Скотт отвернулся, подавляя всхлип, и сделал несколько глубоких вдохов. Снова повернувшись ко мне, он сказал:

— Для меня будет честью иметь такого зятя, Джесси. И спасибо за этот подарок — возможность отвести мою дочь к алтарю. Я мечтал об этом со дня ее рождения.

Я нервно засмеялся.

— Сначала она должна сказать «да», сэр.

— Она скажет «да», сынок. Моя девочка любит тебя так, как никого в жизни не любила.

— Выглядишь солидно, — сказал мистер Скотт, когда мама и миссис Скотт включили мерцающие огоньки. Солнце садилось, и оранжевое сияние техасского солнца пробивалось сквозь окна гостиной. С гирляндами, развешенными повсюду, это выглядело невероятно.

— Джун возвращается, — сказала Нини, входя в комнату.

Я глубоко вздохнул. Мистер Скотт обнял меня. Миссис Скотт сделала то же самое. Последней была моя мама.

— Я так счастлива за тебя, сынок. Вы оба заслуживаете этого и даже намного больше.

Маме дали отпуск, чтобы она могла приехать сюда и провести со мной последние недели. И, как это обычно бывает в маленьких городках, сплоченная община собрала достаточно денег, чтобы она могла спокойно находиться здесь, не испытывая финансовых затруднений, и имела возможность взять отпуск... после этого.

Никогда не любил свой родной город так сильно, как сейчас. Многие люди ждут не дождутся, когда смогут сбежать из сельской глуши и переехать в огни большого города. Но мы с Джун сошлись на том, что, если бы нам довелось прожить свое «долго и счастливо», мы бы поселились в городке, где все знают нас по имени и каждый день приветствуют с радостными лицами.

Я вышел в центр комнаты. На мне была льняная рубашка на пуговицах и шорты-карго. Я так похудел, что одежда висела мешком, но Джун это не беспокоило. Она любила меня, а не мой внешний вид. И, конечно, я оставил свою бейсболку. Она была моим талисманом.

Раздался щелчок входной двери, и я услышал топот моих младших сестр. Мы отвлекли Джун, попросив ее показать им Имбирчика и других лошадей. Бейли присоединился к ним, потому что Джун уже было тяжело идти одной так далеко и требовалась поддержка.

И вот Джун вошла в дверь. У меня мгновенно перехватило дыхание. На ней было платье шалфейного цвета, которое я обожал. Платок в тон подчеркивал ее глубокие карие глаза, а лицо было румяным от свежего воздуха.

— Джесси? — спросила она, в замешательстве оглядывая комнату. Это уже мало походило на гостиную, скорее на кадр из фильма: огни, мерцающие в каждом углу, и ковер из лепестков роз на полу.

Джун замерла, широко распахнув глаза.

— Джесси? — повторила она, но я увидел, как она нервно сглотнула.

Я подошел к ней и взял за руки.

— Джунбаг. — Она затаила дыхание, когда я сжал ее ладони. Глядя ей прямо в глаза, я произнес: — Джун Скотт, я люблю тебя сильнее, чем я когда-либо считал возможным. — Я надеялся, что мой голос не дрогнет, но стоило ее рукам оказаться в моих, стоило ей все свое внимание направить на меня, как он сорвался. — Встреча с тобой была самым удивительным, что случалось в моей жизни. — Слезы покатились по ее щекам. — Я надеялся, что у нас будет больше времени. Я молился всем богам, чтобы мы смогли продолжить нашу историю любви в большом мире. — Я откашлялся, чтобы продолжить. — Но в итоге, все, что у нас есть, — это сейчас. Я не могу ждать больше ни минуты и хочу задать тебе очень важный вопрос.

Джун затаила дыхание, когда я опустился на одно колено. Суставы скрипели, и это было не очень-то грациозно, боль была почти невыносимой. Но когда я поднял взгляд на Джун, которая в порыве счастья прикрыла рот ладонью, вся боль мгновенно исчезла.

— Джун Скотт, моя Джунбаг, окажешь ли ты мне величайшую честь и станешь моей женой?

Джун разрыдалась.

— Да, — прошептала она. — Это всегда будет «да», Джесси.

Я достал из кармана обручальное кольцо. Его дал мне мистер Скотт; оно принадлежало бабушке Джун. Это было простое золотое колечко с маленьким бриллиантом в центре. Оно было скромным, но красивым, в точности как девушка, которая отныне будет его носить.

Я надел кольцо ей на палец. Оно было немного великовато, но Джун смотрела на него так, будто я подарил ей звезду с неба. Я попытался встать, но нога отозвалась пронзительной болью.

Джун смотрела на меня с обожанием, и я выдавил:

— Вообще-то сейчас я должен был поцеловать тебя, Джунбаг, но мне нужна помощь, чтобы встать.

Ее губы дрогнули, а затем комнату заполнил ее прекрасный смех, сделав мерцающую обстановку еще более очаровательной.

Появился мистер Скотт и помог мне встать. Я косо посмотрел на него, понимая, что он, как и все наши родственники, подслушивал под дверью. Когда я наконец поднялся, нас оставили наедине, и Джун смотрела на меня так, словно я был для нее целой вселенной.

— Ну вот, — сказал я, и сердце растаяло от ее сияющего радостью лица. — Я все-таки встал с пола.

Я обхватил ее лицо ладонями и поцеловал. Губы Джун были мягкими, и я почувствовал вкус слез, стекающих по ее щекам. Они смешивались с моими, но ни одна не пролилась из-за грусти. Я был настолько переполнен счастьем, что казалось, сейчас взорвусь.

Когда мы отстранились, я прижался лбом к ее лбу.

— Ты будешь моей женой. — Жена. Никогда еще слово не звучало так идеально.

— Я люблю тебя, — сказала Джун, а я изучал каждую черточку ее лица.

— Как тебе идея сыграть свадьбу через три дня? — Во взгляде Джун читались вопросы. — Пастор Ноэль согласился обвенчать нас.

— Через три дня? — спросила она, широко распахнув глаза.

— Я подумал, что нам лучше поторопиться, учитывая, что у нас нет лишнего времени, — пошутил я, а Джун пыталась сдержать улыбку. — Иначе наша свадьба рискует превратиться в похороны.

— Джесси! — сказала Джун, укоризненно покачав головой. Но блеск в ее глазах подсказал, что она оценила мой черный юмор, хоть он, возможно, и был слишком близок к реальности.

— Три дня — это идеально, — согласилась она.

Мне хотелось пойти в часовню прямо сейчас и сделать это. Но я также знал, что Джун мечтала о свадьбе всю жизнь, и если я в чем-то не был эгоистом, так это в ее счастье.

— Нам уже можно зайти? — крикнул Крис с порога. — Ваши родители сейчас ынесут дверь, если ты не скажешь «да»!

Мы обернулись и засмеялись, увидев толпу родных и друзей в дверях.

— Да! — крикнула Джун, поднимая левую руку, чтобы показать кольцо родителям. — Я выхожу замуж! — Мистер Скотт поднял Джун на руки. — Ты поведешь меня к алтарю, папа, — прошептала Джун, и ее отец зажмурился.

— Я знаю, детка. Не могу дождаться, — прошептал он, снова открывая глаза и завороженно глядя на свою дочь.

Мама обняла меня, а Люси и Эмили побежали прямо к Джун, напрочь забыв о моем существовании.

— Мы можем быть подружками невесты? — спросила Люси мою невесту.

Мою невесту.

Эмили ударила Люси по руке.

— Нужно спросить вежливо! Мы же договаривались!

Я засмеялся, и когда наши с Джун взгляды встретились, в ее глазах не было больше страха и боли, только счастье, которое отражалось в каждом из нас.

— Конечно, можете, — ответила Джун этим маленьким монстрам. — Кто же еще ими будет? Вы же станете моими сестрами. — Эти слова стрелой пронзили мне сердце. Люси и Эмили запрыгали вокруг Джун, крича от радости.

Впервые с тех пор, как мне сказали, что я нахожусь на паллиативной терапии, захотелось, чтобы время шло быстрее. Я не мог дождаться, когда пройдут эти три дня.

Не мог дождаться момента, когда назову Джунбаг своей женой.

— Джун... — выдохнула мама, застегивая последние пуговицы и отступая на шаг.

Я смотрела на свое отражение в зеркале. Белое кружевное платье мягко облегало фигуру. Высокий ворот, длинные рукава и узоры в виде перьев, влетенные в кружево. Оно было идеальным. В свадебном салоне для даже сшили платок из того же материала, расшив его кристаллами, чтобы добавить немного блеска.

Моя винтажная мечта.

Визажистка узнала о торжестве от Нини и специально приехала на ранчо, чтобы сделать мне макияж: мягкий «смоки айс», и естественный розовый цвет на губах.

Никогда не считала себя красивой, но сейчас, глядя на свое отражение, наконец почувствовала себя такой. Я не могла дождаться, когда Джесси меня увидит. Я подняла левую руку и провела пальцами по обручальному кольцу моей бабушки.

Свадьбу организовали всего за три коротких дня. Нина почти все устроила сама: рассказала о нашей свадьбе местной общине, и многие предложили свою помощь. Свадебный салон подарил платье, а кейтеринг-компания уже подготавливала все в официальной столовой, где мы должны были после ужинать. Компания по организации вечеринок монтировала танцпол в большом зале. Мне хотелось верить, что мистер Оуэнс тоже одобрил бы наш брак. Он так и не увидел, как выходит замуж его дочь; она умерла слишком молодой.

За моей спиной кто-то покашлял. Я обернулась и обнаружила папу в смокинге. Его взгляд смягчился, когда он увидел меня в платье, а мои губы задрожали.

— Тебе нравится? — спросила я, поглаживая рукой нежное кружево.

— Джун, — прошептал он, вытирая слезу с гладко выбритого лица. Папа подошел, взял меня за руку и, неровно дыша, промолвил: — Я в жизни не видел никого прекраснее.

— Ты тоже выгляишь очень солидно, папа, — сказала я и прикрепила желтую розу к его лацкану. — Ты видел Джесси? — Внутри все затрепетало от волнения. Но это было волнение в хорошем смысле слова. Если бы могла, я бы прямо сейчас побежала к алтарю, чтобы стать женой Джесси. Я так этого хотела.

— С ним все хорошо, — ответил папа. — Он уже в часовне. — Папа шутливо закатил глаза. — Уверен, что он пришел туда еще вчера вечером и с тех пор ждет тебя у алтаря.

Я улыбнулась так широко, что заболели щеки, и приподняла бровь.

— Он в своей кепке «Лонгхорнс»?

Папа засмеялся.

— Дорогая, если бы он надел эту поношенную кепку, я бы собственноручно сорвал ее с его головы и сжег к чертям. — Папа до сих пор не мог смириться с тем, что Джесси сделал мне в ней предложение.

Я засмеялась, а папа внезапно вновь стал серьезным.

— Он выглядит отлично, дорогая. И просто ждет свою прекрасную невесту.

— Тогда идем, — сказала я и взяла папу под руку.

Мама поцеловала меня в щеку.

— Ты самая прекрасная невеста, которую я когда-либо видела, — сказала она, выпрямив плечи. — Пойду в часовню, увидимся там. — Мама поцеловала папу, а затем оставила нас наедине.

— Пойдем? — спросила я.

Я сделала шаг, но папа преградил мне путь. Он посмотрел мне в глаза, и у меня застрял комок в горле от той смеси эмоций, которые я там увидела.

— Джун. Я никогда в жизни не гордился никем так, как тобой, — его голос дрогнул на последнем слове.

— Не заставляй меня плакать, папа, — слабо произнесла я.

Он большим пальцем смахнул слезу с моей щеки.

— Позволь мне сказать это, малышка, пожалуйста.

Я кивнула, поскольку должна была дать ему этот момент.

— Мы с мамой так долго ждали тебя. Дети, видимо, не входили в планы Бога на наш счет, по крайней мере, мы так думали. Поэтому, когда мы узнали, что мама беременна тобой, ты стала воплощением всех наших мечтаний.

Я глубоко и медленно дышала, стараясь не расплакаться.

— Мы так и не смогли подарить тебе брата или сестру, поэтому вместо этого пытались подарить тебе весь мир. Мы любили тебя как могли, дорогая. Ты самый храбрый и милый человек на земле, и для меня было большой честью стать твоим отцом.

— Папа... — я уже не смогла сдержать слез.

— Сегодня вести тебя к алтарю к парню, которого, уверен, Бог создал специально для тебя... что ж малышка, это самая большая честь в моей жизни. И до конца своих дней я буду дорожить этим моментом. Я всегда буду ценить тебя за то, что ты показала мне, что такое безусловная любовь, и осуществила все мои мечты.

Я обняла его за шею и крепко прижалась к нему. Трудно было даже представить, как тяжело сейчас ему и маме.

Отстранившись, я слабо рассмеялась над нами обоими.

— Ну и видок у нас.

Папа покачал головой.

— Ты идеальна, дорогая.

Я сделала глубокий вдох и проверила свое лицо в зеркале. Все было в порядке. Визажистка хорошо выполнила свою работу и сделала водостойкий макияж. Повернувшись к папе, я сказала:

— На случай, если больше не представится шанс тебе это сказать: вы с мамой были самыми дорогими людьми в моей жизни. Я любила каждую секунду, проведенную с вами. И... — Дыхание сбилось, но заставила себя договорить: — И даже на небесах я буду скучать по вам. Очень сильно.

Папа обнял меня, и я наслаждалась каждым мгновением. В конце концов он все же отстранился.

— Пора выдавать тебя замуж, малышка, — сказал он хриплым голосом.

Я взяла папу под руку, и мы прошли по коридору к часовне. Нини ждала у входа и ахнула, когда увидела меня. Из-за ее спины ко мне выбежали Люси и Эмили, и мое сердце растаяло. Они были в маленьких белых платьицах, с корзинками, доверху наполненными желтыми лепестками роз. Сьюзен присматривала за ними, чтобы Синтия могла быть с Джесси в часовне.

Эмили и Люси стояли передо мной.

— Вы такие очаровательные, — сказала я девочкам. Мое сердце забилось чаще, когда в их глазах я увидела отражение Джесси. Их светлые волосы были завиты и закреплены цветочными заколками.

— Ты такая красивая, Джунбаг, — сказала Люси.

— Спасибо, — ответила я, и Сьюзен подошла и взяла их за руки.

— Это правда, дорогая, — добавила она и поцеловала меня в щеку. — Тот парень просто онемеет, когда увидит тебя.

Нини кивнула пианисту, и заиграла моя любимая классическая мелодия «River Flows in You» Yiruma. Сьюзен провела девочек к алтарю, а Нини взяла меня за руку.

— Ты прекрасна, Джун. — Она поцеловала меня в щеку и сказала: — Досчитай до двадцати и заходи.

Нини зашла в часовню, а я начала отсчет. Когда папа посмотрел на меня и одними губами произнес «двадцать», мы сделали шаг вперед и вышли из-за угла. Небольшая часовня была полна наших друзей и их семей, которые остановились в этом доме.

В конце каждого прохода были собраны букеты желтых роз. Белый ковер вел к алтарю, и я знала, что там в самом конце стоит Джесси, а рядом — Крис. Я еще не поднимала голову, поскольку не хотела видеть Джесси, пока не дойду до самого конца.

Я прошла мимо Сайласа, Тоби, Кейт и Черри. Все они смотрели на меня с улыбками на лицах. Там были также их мамы, папы и братья и сестры. Медперсонал сменил свои халаты на лучшие наряды. Даже доктор Дункан кивнул мне, когда я проходила мимо.

Мой взгляд остановился на Синтии, которая сидела в первом ряду, и я с трудом сдержала слезы, увидев ее мокрые щеки и широкую улыбку. Я знала ее недолго, но всем сердцем любила маму Джесси. Это она воспитала его таким, какой он есть. Даже если бы я никогда ее не встретила, то знала бы, что она была хорошим человеком, раз сумела воспитал такую прекрасную душу. Я бы любила ее просто за то, что она подарила мне мою родственную душу.

Мама перехватила мою руку, когда я проходила мимо, и сжала ее. Внезапно я остановилась, потому что на отдельном стуле с большой фотографии мне улыбалось красивое лицо Эммы. Перед ней лежала одна желтая роза.

Наклонившись, я коснулась кончиками пальцев своих губ, а затем — ее щеки. В груди защемило от того, как сильно мне ее не хватало. Я просто знала, что это Крис позаботился о том, чтобы моя лучшая подруга стояла на самом лучшем месте на моей свадьбе. Эмма бы это оценила. Она была бы подружкой невесты. Я надеялась, что где бы Эмма ни находилась, она смотрит на нас и поддерживает.

Я выпрямилась, взяла себя в руки и пошла дальше к алтарю. Зажмурившись, сосчитала до пяти, открыла глаза и подняла взгляд.

Мое сердце пропустило удар, когда я увидела перед собой самого красивого парня на свете. Папа развернул меня к себе и поцеловал в щеку. Он пожал руку Джесси, а затем встал рядом с мамой.

Пастор Ноэль стоял перед алтарем, терпеливо ожидая. Джесси протянул мне руку, и в то мгновение, когда я вложила свою ладонь в его, когда одно сердце встретилось с другим, на меня снизошло чувство абсолютного покоя и правильности происходящего. Я не понимала, почему моя жизнь должна оборваться так рано, и никогда не пойму, как человека с такой душой, как у Джесси, можно лишить долгой жизни. Но в ту секунду я знала, что мы предназначены быть мужем и женой.

Я скользила по нему взглядом. На нем был черный смокинг, который сидел идеально. Губы растянулись в улыбке, когда я увидела, что на голове нет кепки.

Джесси, видимо, заметил мое веселье, потому что наклонился и прошептал:

— Я подумал, твой папа убьет меня, если надену ее, поэтому не решился. Не хотелось бы лишиться тех нескольких недель, которые мне остались.

Я сжала его руку, его шутка была только для моих ушей. Но потом веселье Джесси угасло, когда он шагнул ко мне и произнес:

— Вау... а ты красавица. — Я запрокиула голову и смеялась, пока не закружилась голова от радости.

Это была первая фраза, которую Джесси когда-то сказал мне. Мне показалось символичным, что наше вступление в новую жизнь в качестве мужа и жены начиналось точно так же.

— Ты тоже очень красивый, малыш, — сказала я, и Джесси наклонился, чтобы поцеловать меня.

Раздалось деликатное покашливание, и мы отпрянули друг от друга.

— Это происходит только в конце, сынок. Но на этот раз я сделаю исключение, — сказал пастор Ноэль, и наши друзья и родственники засмеялись.

— Не удержался, — сказал Джесси, коснувшись моей щеки. — Вы видели мою девочку? — Я почувствовала, как лицо вспыхнуло, когда Джесси игриво подмигнул мне.

Смех утих, Джесси взял мои руки в свои, и пастор Ноэль начал церемонию. Это была проповедь, полная радости и надежды, рассказ о том, как родственные души находят друг друга.

Когда пришло время клятв, выяснилось, что и Джесси, и я написали свои собственные.

Он начал первым.

— Джунбаг, — я уловила дрожь в его голосе. — Если бы кто-то несколько месяцев назад сказал мне, что я буду стоять здесь и женюсь на девушке своей мечты, ни за что бы не поверил. — Он одарил меня своей фирменной улыбкой и добавил: — Но с того самого дня, как я случайно столкнулся с тобой в коридоре, ты завладело моим сердцем.

Я так отчетливо вспомнила тот день. Потому что чувствовала то же самое. Одна встреча — и в моем животе закружились бабочки.

— Мы не знали, чем закончатся испытания, не знали, будет ли у нас шанс на жизнь. — В комнате воцарилась тишина, тема была тяжелой. — И, хотя все сложилось не так, как мы надеялись, сегодня ты — воплощение мечты, о которой я даже не подозревал. И я бы не променял нашу историю ни на что в мире. Если все, что нам осталось, это несколько недель в качестве мужа и жены, то я назову наш брак триумфальным успехом.

Я пыталась сдержать эмоции, как могла, но руки дрожали, а губы подрагивалии.

— Ты — любовь всей моей жизни, и я буду рядом с тобой, сколько бы времени нам ни осталось на этой земле и везде, куда бы мы ни отправились потом. — Я кивнула в знак согласия. — Я люблю тебя, Джунбаг. — Затем Джесси поднял руку и сжал ее в кулак. Я издала слабый смешок, когда он сказал: — Вторая группа победит.

Я стукнулась с ним кулаком, а затем пастор Ноэль повернулся ко мне.

— Джун, произнеси свою клятву.

Отбросив волнениеь, я сосредоточилась исключительно на Джесси, пока остальная часть комнаты не исчезла и остались только мы двое. Он поднес мои ладони к своим губам и поцеловал каждую, не отрывая своих глаз оттенка густой лесной зелени от моих.

— Джесси, — сказала я, стараясь говорить четко и уверенно. — Я всегда мечтала стать писательницей. Хотела написать самую прекрасную историю любви, которую когда-либо знало человечество. — Я улыбнулась и посмотрела на маму и папу. — У моих родителей самый лучший брак, который я когда-либо видела. Они любят друг друга с подросткового возраста, и я мечтала, что в моей жизни будет такая же любовь. — Я сглотнула. — Когда мне сказали, что у меня терминальная стадия рака и лечение не помогает, я была уверена, что это уже никогда не случится.

— Джун, — прошептал Джесси, чувствуя мою боль.

Я подошла ближе и положила ладонь на его щеку. Джесси прильнул к моей руке.

— Тогда я приехала сюда, чтобы получить второй шанс. Приехала, чтобы исцелиться и поправиться, чтобы выйти в мир и найти эту любовь. — Я покачала головой. — Я и подумать не могла, что найду самую большую любовь на ранчо под Остином. Что моей второй половинкой станет дерзкий футболист, живущий по соседству.

Джесси широко улыбнулся.

— Правда в том, что я хотела великой любви и хотела о ней написать. И я это сделала. Но не осознавала, что величайшая история любви, которую я когда-либо узнаю, это та, которой я буду жить. Со всеми взлетами и падениями, со всеми трудностями и... ну, еще большими трудностями.

Все в зале негромко засмеялись.

— Джесси Тейлор, ты покорил мое сердце. И хотя нам не суждено было быть вместе долго, подобно той сгоревшей звезде за четыре тысячи световых лет отсюда, наша любовь будет сиять еще долго после нашего ухода. Потому что мы с тобой были предназначены друг другу. Джесси и его Джун. Навсегда.

Слеза скатилась по щеке Джесси. Она упала на лепесток желтой розы на его лацкане.

— Ты держишь мое сердце в своей руке, а я — твое в своей. Навеки. — Следуя его примеру, я подняла кулак. — Вторая группа победит.

Джесси засмеялся, а затем стукнул своим кулаком по моему.

— Теперь обменяйтесь обручальными кольцами, — сказал пастор Ноэль, и мы надели кольца друг другу на пальцы, не разрывая взгляда. — С величайшим удовольствием объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловаться.

Джесси двинулся вперед, как будто не мог ждать больше ни секунды, чтобы поцелуем скрепить наш брак, но в последний момент остановился и повернулся к моему отцу:

— Возможно, вам лучше отвернуться, сэр.

Крис заулюлюкал, а гости взорвались аплодисментами. И тогда я растворилась в поцелуе Джесси, став с ним одним целым перед лицом семьи, друзей и Бога.

Мы поженились.

Он официально связал свою душу с моей.

Я стала миссис Джун Тейлор.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой счастливой.

Мы вышли из часовни под аплодисменты и радостные крики. Сегодня не было места для грусти. Этот день был посвящен празднику и любви. Потому что, черт возьми, я только что женился на своей Джунбаг.

Она была моей женой.

Гости направлялись в столовую. Я чувствовал запах вкусной еды даже отсюда, но мы с Джун немного отстали, и я затянул ее в нишу в коридоре, чтобы побыть наедине. Я прижал ее к стене, а она улыбнулась мне, как будто я был для нее всем миром.

Она была моей, так что я понимал это чувство.

Отступив на шаг, я просто любовался ею.

— Джунбаг, — выдохнул я. — Ты выглядишь невероятно. — Каждый сантиметр кружевного платья облегал ее миниатюрную фигуру. И платок на голове был идеальным, все было идеальным. Она была воплощением красоты. Ее щеки все еще горели румянцем, а розовые губы просто просили поцелуев.

И я целовал ее. Целовал до тех пор, пока мы не начали задыхаться, что в наши дни было несложно.

Я отстранился, а Джун взяла мою левую руку, разглядывая простое золотое кольцо на моем безымянном пальце. Она посмотрела на меня, и в ее карих глазах была только любовь.

— Ты мой муж, — прошептала она с трепетом, и эти слова прозвучали как рай.

Я взял ее левую руку и провел большим пальцем по ткому же золотому ободку — обручальному кольцу ее бабушки.

— Миссис Тейлор, — сказал я. — Почему мне чертовски нравится, как это звучит?

— Мы женаты, малыш, — ответила Джун, и от одного только ее сияющего лица я почувствовал, будто воспарил на десять метров в высоту. Это была одна из ее грез. Я не мог дать ей больше времени. Не мог дать ей морщины или седину. Я не мог дать ей глубокие складки от смеха или детей. Но я мог сделать ее своей во всех смыслах, и в конце концов, этого было бы более чем достаточно для нас обоих.

Я поцеловал ее в последний раз, глубоко и со всей страстью, на которую был способен, а затем спросил:

— Пойдем на нашу свадьбу? — Я протянул руку, и Джун крепко схватилась за нее.

Пока мы шли по коридору, я игнорировал ноющую боль в мышцах и хруст в суставах. Игнорировал то, что мы оба задыхались, а Джун все больше хромала. Смерть сегодня на нашу свадьбу не приглашали.

Когда мы повернули за угол и вошли в столовую, мистер Скотт поднял бокал шампанского и провозгласил:

— Представляю вам, мистера и миссис Тейлор!

Гости взорвались аплодисментами.

Мы сели за стол, и атмосфера была непринужденной и веселой. Даже те немногие тосты, что прозвучали, были легкими и позитивными. Мы просили, чтобы этот вечер был просто праздничным, и наши родные и друзья помогли нам это осуществить.

К тому времени, как мы перешли к вечерней части в большом зале, усталость окончательно навалилась на нас. Мы сидели, держась за руки, Джун положила голову на мое плечо, и мы наблюдали за танцующими гостями. Джун смеялась, глядя, как Эмили и Люси нарезали круги возле Криса, который был совершенно измотан к концу их игры.

Я улыбнулся, увидев, как мама танцует с пастором Ноэлем, на мгновение забыв о своей печали. Родители Джун редко покидали танцпол, прижавшись щека к щеке, и я понял, почему она выросла с огромной верой в истинную любовь, имея их в качестве примера. Мы наслаждались каждым мгновением.

День был идеальным, но, правда заключалась в том, что мы совершенно выбились из сил. Заметив это, Нини подошла и спросила:

— Первый танец, а потом мы можем всем сказать «спокойной ночи»?

— Да, пожалуйста, — сказала Джун и повернулась ко мне. — Какую песню ты выбрал для нашего первого танца?

— Увидишь, — ответил я, и Джун обреченно застонала.

— Ответ не внушает мне доверия, Джесси.

— Миссис Тейлор! — я с наслаждением наблюдал, как Джун сияет от своего нового имени. — Ты не доверяешь мне? Своему мужу?

Джун вздохнула, и я взял ее за руку. Помог ей встать, и нам понадобилось больше времени, чем хотелось бы, чтобы добраться до центра танцпола. Я кивнул Нине, и заиграли первые аккорды песни Alphaville «Forever Young».

Джун прижалась головой к моей груди, обняв меня, и прошептала:

— Слишком прямолинейно, не находишь, Джесси?

Я пожал плечами, но по тому, как задрожали ее плечи, понял, что она считает это так же смешным, как и я.

— Мне показалось это уместным. — Я поцеловал Джун в макушку. — Вечно семнадцать, — сказал я и прижался щекой к ее голове. — Вечно твой, — по тому, как Джун сжала мою руку, я понял, что это дополнение ей понравилось больше.

Мы медленно покачивались, будучи не в силах сделать что-то большее. Я хотел насладиться каждой минутой этой ночи. Не знал, что будет с нами дальше, не знал, сколько времени нам осталось. Но эта ночь всегда останется нашей. Мы всегда будем вместе.

Когда песня закончилась, подошли мама и родители Джун. Эмили и Люси спали на скамейках в углу комнаты. Мама поцеловала меня в щеку и обняла Джун.

— Я невероятно счастлива за вас. Увидимся завтра. Пойду уложу этих двоих спать. — Она указала на моих сестер.

Мистер и миссис Скотт жестом позвали нас пройти за ними в коридор. Я приобнял Джун, помогая ей идти. Сердце сжалось от того, как тяжело ей давался каждый шаг. Вскоре ей понадобится инвалидная коляска, чтобы передвигаться. Но я знал, как она была решительно настроена провести этот день без посторонней помощи.

Меня охватила паника. Это эгоистично, но я не хотел прожить без нее ни дня. Даже если я уйду следом всего через несколько дней, каждая минута без нее будет казаться вечностью одиночества.

— Джесси? — Джун коснулась моего лица. Она была измотана. Я посмотрел на мистера Скотта, и он, видимо, тоже это заметил, судя по морщинам на его лице.

— Я в порядке, малышка. Давай просто пойдем спать. — Я не хотел, чтобы она видела, что я волнуюсь за нее.

— Кстати об этом, — сказала миссис Скотт, остановившись у более просторной комнаты недалеко от наших прежних. Мы с Джун удивленно посмотрели на нее.

Миссис Скотт открыла дверь, и мы увидели, что все наши вещи уже были там. В центре стояла огромная кровать, на одной тумбочке лежал блокнот Джун с нашим почти законченным «долго и счастливо», а на другой — мой альбом для эскизов и карандаши.

— Мама? — прошептала Джун, увидев на стене мои рисунки, которые раньше висели в ее комнате.

— Вы теперь женаты, — сказал мистер Скотт. — Это ваш новый дом. Общий.

Я почесал нос, чтобы избавиться от щекотки, вызванной подступившими слезами.

— Спасибо, сэр, — сказал я и пожал ему руку.

— Давайте внутрь. — Он ясно видел, что мы измотаны. Мы слишком перенапряглись сегодня, но оно того стоило.

— До завтра, — сказали родители Джун и закрыли за нами дверь.

Я помог Джун сесть на кровать. Она оглядывалась вокруг, затаив дыхание. Это было прекрасно.

— Тебе помочь с платьем? — спросил я, и Джун кивнула.

Она повернулась спиной, и я начал расстегивать длинный ряд пуговиц, идущий до самого низа спины. Платье соскользнуло, и осталось только шелковое белье.

Ее щеки вспыхнули от моего пристального взгляда. Я снял костюм, оставшись в одних боксерах. Мы и раньше занимались любовью и спали в объятиях друг друга почти каждую ночь. Но сейчас все казалось более интимным. Каким-то более значимым.

Джун зевнула, и я засмеялся.

— Это не потому что мне скучно, — пошутила она.

Откинув одеяло с кровати, я скомандовал:

— В кровать, Джунбаг.

— Ты что, пытаешься меня соблазнить? — Она попыталась подмигнуть в шутку.

— Джунбаг, — сказал я, — мы оба сейчас принимаем столько лекарств, что не смогли бы ничего сделать, даже если очень захотели.

Ее легкий смех разнесся по комнате. Я забрался ней, снял платок и выключил основной свет. Остался только тусклый свет прикроватной лампы.

Мы легли лицом друг к другу и переплели пальцы, просто глядя глаза в глаза.

«Мистер и миссис Тейлор». Я до сих пор не мог в это поверить.

— Я люблю тебя, — прошептала Джун, и даже эти три слова теперь звучали как-то весомее.

— Я тоже люблю тебя, — ответил я и поцеловал ее, провел рукой по талии, по шелковой сорочке, и добавил: — Просто чтобы ты знала: будь я сейчас в форме, я бы тебя съел.

— Ох, охотно верю, — хихикнула она. Я тоже засмеялся. — Обожаю твои ямочки. — Она провела по ним кончиками пальцев, а потом снова зевнула. — Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, но, кажется, сейчас отрублюсь.

— Подожди, прежде чем уснешь… — сказал я и потянулся к ящику тумбочки. Очень надеялся, что родители Джун положили мой свадебный подарок туда же, где он лежал в моей старой комнате.

К счастью, так и было. Я достал оттуда картину в рамке, завернутую в белую бумагу. Джун попыталась сесть, и когда ей это наконец удалось, я вручил ей сверток.

— А я для тебя ничего не приготовила, — она виновато прикусила губу.

— Ты подарила мне себя, Джунбаг. Этого более чем достаточно. — Я постучал по рамке. — Открывай.

Джун осторожно развернула рисунок. Увидев его, она ахнула, а ее глаза наполнились слезами.

— Джесси... — сказала она, провела пальцами по стеклу и повернулась ко мне с грустной улыбкой. — Наша мечта.

Я проглотил комок в горле.

— Я не смог дать тебе это в этой жизни. Возможно, это ждет нас в нашем «долго и счастливо», не знаю. Но я хотел, чтобы ты это получила, даже если это только картинка из моего воображения.

Джун прижала рамку к груди и закрыла глаза. А когда снова их открыла, то посмотрела на меня и сказала:

— Я тоже вижу это именно так.

Мое сердце было готово разорваться от нежности, когда она наклонилась и поцеловала меня, не выпуская рисунок из рук.

— У нас это обязательно будет, малыш. На небесах нас ждет эта мечта.

— Знаю, — прошептал я и целовал пальцы Джун, пока она засыпала. После вытащил рамку из ее рук, чтобы она не разбилась. Взглянув на рисунок, я закрыл глаза и увидел его в своем воображении. Мы сидели на качелях на крыльце, глядя на задний двор нашего дома. Наши головы прижаты друг к другу, и мы старики. Перед нами были наши дети и внуки, которые играли во дворе, пока мы присматривали за ними.

Это была самая заветная мечта Джун.

Я должен был подарить ей и это. Должен был исполнить еще одну ее мечту, даже если она была лишь наброском карандаша.

Я подарил бы ей весь мир, если бы только мог.

Но мне пришлось довольствоваться тем, что я дал ей свою фамилию, и для нас это уже было ожившей мечтой.

«Джесси и Джун. Долго и счастливо»

Теплый ветерок обдувал нас, пока я изо всех сил пыталась продолжать писать. Даже одно предложение теперь занимало у меня очень много времени. Но я была уже близка к финалу истории и была решительно настроена закончить.

Наши кислородные баллоны давали нам обоим столь необходимый воздух, и усталость начала смыкать мои веки.

Джесси уже спал рядом на кресле-коконе. Я провела пальцем по его лицу. Прошло три недели со дня нашей свадьбы. Три недели разговоров, любви и покоя в объятиях друг друга.

И три недели стремительного падения в объятия загробного мира. Мы уже не могли ходить, а некоторые дни спали круглосуточно, потому что из-за обезболивающих лекарств было слишком трудно бодрствовать. Но мы все еще были здесь, любили, смеялись и ценили каждое дыхание.

Я поцеловала обнаженную руку Джесси.

— Малыш, — позвала я, решив, что нам пора возвращаться внутрь. Наступала ночь, и по небу тянулся оранжевый закат, который мы так любили. Имбирчик щипал траву неподалеку. Он не отходил от нашего места уже несколько недель, словно мы оба знали, что однажды перестанем приходить сюда.

— Джесси, — повторила я, но он не шелохнулся. Паника охватила меня, когда я попыталась разбудить его. Когда его рука безжизненно упала вдоль тела, мое сердце разорвалось. — Джесси! — крикнула я уже громче. Я нажала тревожную кнопку на шее, и Сьюзен с Бейли выбежали из нашей комнаты на крыльцо.

— Я не могу его разбудить! — крикнула я слабым голосом. — Я не могу его разбудить!

Сьюзен подняла меня и пересадила в инвалидную коляску. Бейли даже не стал возиться с креслом Джесси. Вместо этого он подхватил его и отнес в нашу спальню, уложив на кровать. Пока он это делал, кепка Джесси с логотипом «Лонгхорнс» упала на пол.

Бейли начал оказывать ему первую помощь, вызывая бригаду врачей, но я не могла отвести взгляд от бейсболки. Джесси никогда ее не снимал. Она должна быть у него на голове. Через несколько секунд дверь открылась, и в комнату ворвались доктор Дункан и его ассистенты.

— Помогите ему, — беспомощно сказала я, желая, чтобы ноги слушались, и я могла подбежать к нему. Я заметила, как рука Джесси свесилась с края кровати. Для меня это был знак. Мне нужно было держать его за руку. Мне это было необходимо.

— Сьюзен, отвезите меня туда, — попросила я, когда мы еще стояли в дверях.

— Джун, им нужно...

— Пожалуйста! — умоляла я, слезы текли по щекам. — Он не может так уйти. Я должна его увидеть. Ему нужна его кепка. Я должна быть с ним. Пожалуйста, Сьюзен. Это мой муж. Я хочу быть со своим мужем.

Она толкнула меня внутрь, задержавшись, чтобы поднять кепку, которую я тут же крепко прижала к себе. Я поднесла ее к носу. Она пахла им — лесом и дымом.

Оказавшись внутри, я попыталась дотянуться до его руки. Мне удалось схватить его за кончики пальцев как раз в тот момент, когда в комнату вошли мои родители, а за ними — мама Джесси.

— Нет! — закричала Синтия, и все повернулись ко мне, ожидая объяснений.

— Он не просыпался, — сказала я дрожащим голосом, пока персонал продолжал оказывать ему помощь. — Я не могла его разбудить. — Я не видела лица Джесси и отчаянно этого хотела. Хотела увидеть, как он откроет глаза, как улыбнется мне и скажет, что все это было ошибкой, что с ним все в порядке.

— Пожалуйста... — умоляла я всех и никого одновременно.

Моя мольба канула в пустоту.

Доктор Дункан начал подключать Джесси к аппаратам. В конце концов, он спокойно повернулся к присутствующим и сказал:

— Его тело истощено, и органы отказывают. Я дал ему лекарство, чтобы облегчить состояние. Но боюсь, что это ненадолго.

Я сорвалась на рыдания, которые сотрясали все тело.

— Он проснется? Мы сможем попрощаться? — спросила мама Джесси.

— Возможно. Он может приходить в сознание и снова засыпать, — ответил доктор Дункан. — Надеемся, что вы успеете попрощаться.

— Сказать «спокойной ночи», — поправила я, качая головой. — Мы не прощаемся, только желаем спокойной ночи.

Бейли положил Джесси на нашу кровать, чтобы ему было удобно. Когда он закончил, папа пересадил меня рядом с ним. Я сдвинулась, чтобы положить голову ему на грудь. Синтия сидела с другой стороны, держа его за руку.

Я знала, что этот момент наступит для нас обоих. Но теперь, когда он наступил, я... я не могла. Не могла его потерять. Мои родители сидели рядом, положив руки мне на ноги, чтобы поддержать.

В этой комнате было столько любви, что ее можно было ощутить кончиками пальцев. Столько силы, что я хотела, чтобы Джесси проснулся и почувствовал это.

Я лежала так, не зная, сколько времени прошло, когда тело Джесси шевельнулось под моей щекой. Я приподнялась, затаив дыхание, ожидая... Глаза Джесси медленно открылись, и он растерянным взглядом осмотрел комнату.

Синтия посмотрела на сына.

Затем его затуманенный взгляд остановился на мне, и дымка в его зеленых глазах рассеялась.

— Джунбаг, — прошептал он, поморщившись, как будто от боли в горле. — Что...? — Он тяжело дышал и, похоже, понял по моим испуганным глазам, что происходит. Его глаза наполнились слезами. — Не... плачь... Джунбаг, — прохрипел он и поднял слабую руку, чтобы смахнуть мои слезы.

Я наклонилась и поцеловала его. Поцеловала каждую черточку его лица. Поцеловала губы и руки.

— Я люблю тебя, — твердила я, и на лице Джесси мелькнуло понимание. — Люблю тебя, Люблю тебя.

— Сколько? — спросил он.

— Я не знаю, — сказала я и расплакалась. Я опустилась ему на грудь, а он провел рукой по моей голове.

— Мои... сестры, — сказал Джесси, обращаясь, видимо, к своей маме.

— Я их приведу, сынок, — ответил мой папа.

Я не могла отпустить его. Мне хотелось умереть вместе с ним. Я не хотела жить без него. Мы должны были сделать это вместе. Я не хотела оставаться одна.

— Все... хорошо... Джунбаг, — сказал он, и его голос становился чуть четче.

Я подняла голову, и он вытер мне слезы.

— Не оставляй меня, — умоляла я, и в глазах Джесси отразилась боль.

Дверь в нашу комнату открылась, и вошел Крис. Он шел на поправку. Ходил уверенней, лицу вернулся здоровый цвет. Он делал это. Он выживал и собирался выйти отсюда здоровым.

— Привет, бро, — сказал Крис, и единственным, что выдавало его чувства, была рука, сжатая в кулак. — Как дела?

Джесси заставил себя улыбнуться, и мое сердце разлетелось на куски.

— Ох... ты знаешь... процветаю.

Крис засмеялся, но смех оборвался приглушенным всхлипом. Он наклонился и обнял Джесси.

— Я буду скучать по тебе, друг.

Когда из уголка глаза Джесси выкатилась слеза, я почувствовала, что больше не смогу выносить эту боль.

Отстранившись, Крис прошептал:

— Передавай привет Эмме.

Джесси кивнул и с трудом выговорил:

— Проживи хорошую жизнь... за всех нас.

— Обещаю, — прохрипел Крис, наклонившись и поцеловав меня в щеку. — Люблю вас, ребята. Очень сильно.

И в тот момент я поняла, что он прощается и со мной.

Крис вышел из комнаты, еще раз оглянувшись на нас через плечо, с лицом, искаженным от боли и горя. Я вытерла слезу со щеки Джесси, когда в комнату вошли Люси и Эмили, притихшие и напуганные.

Синтия обняла их свободной рукой. Как и я, она не могла отпустить своего сына, даже на секунду, потому что секунды — это все, что нам осталось.

— Люси, Эмили, вы должны пожелать Джесси спокойной ночи, — сказала она, и я почувствовала, как кусок живой плоти оторвался от моего медленно бьющегося сердца. Мне было непонятно, как Синтии удавалось сохранять голос. Она была невероятной женщиной с несравненной силой.

Папа поднял Люси и Эмили на кровать.

— Привет, гремлины, — сказал Джесси, и я увидела, как еще одна слеза катится по его лицу.

— Ты куда-то уходишь? — спросила Люси, как всегда прямолинейно. Но в ее голосе была дрожь, как будто она понимала, что это не просто поездка на ранчо, чтобы поправиться.

— На небеса, — просто ответил Джесси.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала Эмили, и я на мгновение отвернулась, будучи не в силах на это смотреть. Я увидел лицо мамы. На ее лице застыла гримасса невыносимой боли.

— Помните, что я вам говорил? — спросил Джесси.

— Что ты будешь нашим ангелом-хранителем, — ответила Эмили, повторяя слова Джесси, которыми он несколько недель назад объяснил своим сестрам, что происходит.

Он кивнул.

— Я всегда буду присматривать за вами. Обещаю.

Эмили посмотрела на свои руки, а затем бросилась на грудь Джесси. Он обнял ее и поцеловал, а затем и Люси.

— Я буду скучать по тебе, — сказала Эмили, стараясь быть сильной, несмотря на возраст.

— Я буду скучать по тебе еще больше, — голос Джесси сорвался.

— Я отведу их к Сьюзен, — сказал мой папа, когда девочки попрощались.

Глядя им вслед, Джесси окончательно сломался. Я обняла его, и Синтия тоже. Две женщины, которые любили его больше всего на свете, утешали его с такой любовью в последние минуты.

Я отстранилась, все еще держа его за руку, пока мама гладила его по голове.

— Я так тебя люблю, солнышко, — шептала она. — Спасибо, что был со мной в самые тяжелые времена. Спасибо, что научил меня быть мамой. Это было лучшее, что я делала в жизни, и все благодаря тебе.

— Я люблю тебя, мам, — сказал Джесси, а затем обнял Синтию так крепко, что мне стало больно.

Джесси повернул голову ко мне, а его мама села на стул.

— Джунбаг, — он раскрыл объятия.

Я прильнула к нему со всей силой, которая у меня осталась.

— Я не смогу без тебя, — рыдания душили меня.

Джесси отодвинулся и приподнял мой подбородок пальцем.

— Ты должна закончить книгу, крошка. Должна дописать наше «долго и счастливо». — Я покачала головой, но тогда он добавил: — Помни, что сказал пастор Ноэль.

Я помнила. Джесси рассказал мне об их разговоре в часовне, о том, как люди видят что-то или кого-то, когда умирают. Что любисые приходят за ними, чтобы помочь перейти в другой мир.

— Не уходи на небо без меня, — сказала я. — Будь рядом, пока я не уйду.

Джесси кивнул.

Я говорила о его душе. Я просила, если он уйдет первым, то должен ждать меня.

— Мы уйдем вместе, — сказал Джесси. Это было наше соглашение.

— Обещай, что это будешь ты. — Я дважды сжала его руку. — Вот так. Чтобы я знала, что это ты. — Джесси дважды сжал мою руку, показывая мне, что именно так он и сделает.

Мы просто смотрели друг на друга, наслаждаясь этими последними минутами. Я изучала его лицо, ямочки на щеках, гладкую кожу, каждую крапинку в зеленых глазах. И чем дольше мы лежали, тем слабее он сжимал мою руку.

Слыша, что его дыхание Джесси тяжелеет, я наклонилась поближе и сказала:

— Ты сделал меня счастливее, чем я могла мечтать, малыш. И я любила каждую секунду, проведенную с тобой в качестве твоей жены. Спасибо тебе.

Я подняла руку и сжала ее в кулак. Джесси попытался рассмеяться, но его грудь едва шевельнулась.

— Вторая группа победит, — слабо сказала я.

Джесси смотрел на мой кулак. Пальцы едва коснулись его, и он прошептал:

— Мы победили... Джунбаг. Мы... не победили... рак, но мы... обрели друг друга... в конце.

— Мы победили, — сказала я, и глаза Джесси начали закрываться.

Я в панике посмотрела на Синтию, и она подскочила и поцеловала его в щеку.

— Спи, мой мальчик. Мы скоро снова увидемся.

Джесси из последних сил открыл глаза, посмотрел на меня и прошептал:

— Спокойной ночи, Джунбаг.

Я поцеловала его закрывающиеся веки и выдохнула:

— Спи крепко.

Затем Джесси погрузился в глубокий сон. Он проспал чуть больше часа, прежде чем его дыхание начало замедляться. Я положила голову ему на сердце, крепко держа его за руку, пока его вдохи и выдохи не сменились тишиной.

Доктор Дункан осмотрел его и тихо сказал:

— Сожалею о вашей потере.

Потоки слез стекали по моим щекам, и я плакала, пока во мне не осталось ничего, кроме пустоты. Джесси лежал неподвижно под мной, и я молилась, чтобы он открыл глаза и выдал какую-то неуместную шутку.

Но когда я проводила пальцами по его лбу и щекам, в ответ была лишь тишина.

— Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, — шептала я снова и снова, пока горло не начало болеть.

Рука на спине заставила меня вздрогнуть. Я обернулась и увидела своего отца.

— Его должны забрать, дорогая, — сказал он, глядя на меня с грустью.

Сьюзен и Бейли стояли в дверях. Я покачала головой.

— Нет, — сказала я. — Нет, вы не можете. Он должен остаться со мной. Он обещал мне, что останется.

— Милая, — сказала Синтия и коснулась моей щеки. — Он ушел. Мы должны отпустить его.

Я прижалась к нему еще сильнее. Джесси не мог меня оставить. Мы никуда не ходили по отдельности.

— Он спит рядом со мной, — сказала я, пытаясь заставить их понять. — Он мой муж. Он... — Я задыхалась от рыданий. — Он мой муж, и это наша кровать. Он спит рядом со мной.

Я услышала, как мама разрыдалась, но папа сел рядом и положил руку мне на спину.

— Пора отпустить его, — сказал он.

На улице было темно, как в аду. Мне было так холодно. Все смотрели на то, как я цепляюсь за своего мужа, и в их глазах была невыносимая боль.

— Мы должны были жить, — прошептала я, и папа прислонился головой к моей спине. — Мы должны были жить, папа. Нашу мечта о старости на крыльце должна была сбыться.

Я снова прижалась к груди Джесси и оставалась так, пока наконец не подняла голову и не увидела по его лицу, что он действительно ушел. Свет, который жил в его глазах, исчез. Дрожь его губ утихла, и любовь, которую я чувствовала от его сердца, теперь жила только во мне.

Я в последний раз посмотрела на его прекрасное лицо, поцеловала его в губы и прошептала:

— Сдержи свое обещание. Приходи за мной поскорее. — Затем я отпустила его и смотрела, как Бейли и Сьюзен перекладывают его на каталку и увозят.

Я сидела посреди нашей кровати, не зная, что делать. Посмотрев вниз, я поняла, что все еще держу в руке его кепку. Я прижала ее к груди, как будто обнимала самого Джесси.

— Мне так жаль, малышка, — сказала мама, и я бездумно кивнула. Оглядев комнату, нашу комнату, я поняла, что не хочу здесь больше оставаться. Мое счастье ушло вместе с моим мужем. Тогда мое внимание привлек рисунок на стене — наша мечта, наше крыльцо.

«Ты должна закончить книгу, крошка. Должна дописать наше «долго и счастливо».

Джесси был прав. Я должна была закончить ее. Я должна была дописать наш счастливый финал, чтобы где-то там, в другой жизни и другой вселенной, нам не пришлось проживать этот момент. Я взяла ручку и открыла блокнот. И начала писать. Я закончу эту книгу, а потом попрощаюсь. И буду ждать, пока мой муж придет за мной.

«Джесси и Джун. Долго и счастливо»

Рука дрожала, когда я выводила то слово, до которого не думала, что когда-нибудь доберусь: «Конец».

Моя рука бессильно упала на кровать, и я вдохнула столь необходимый воздух из кислородной маски. Повернувшись, я провела рукой по месту, где спал Джесси. Два дня, его не было два дня, и я не думала, что можно так сильно скучать по кому-то. Я почти не спала, не могла есть, и мое тело начало отказывать. Его кепка лежала на подушке, и ее запах дарил мне крошечное утешение.

Но я так усердно работала, чтобы дописать наше «долго и счастливо». Я провела рукой по блокноту, и меня охватило чувство удовлетворения.

— Я сделала это, малыш, — прошептала я в пустой комнате. — Подарила нам тот счастливый финале, который обещала. — Я закрыла глаза и почти увидела его широкую улыбку. Почувствовала, как он наклоняется и целует меня.

«Я так горжусь тобой, Джунбаг».

Мои родители только что вышли за водой, и, чувствуя, как я начинаю все глубже погружаться в матрас, надеялась, что они скоро вернутся. Дыхание становилось более редким, но я улыбнулась, видя, как Имбирчик подходит к забору возле нашего крыльца.

Звезды сияли в небе, а ночь была тихой. Идеальная техасская ночь. Дверь моей спальни открылась, и ко мне зашли мама с папой. Я не знала, что они увидели, взглянув на меня, но тут же бросились к моей кровати.

Мама села на матрас рядом. Ее глаза наполнились слезами.

— Я закончила, — едва слышно произнесла я.

Мама кивнула, положила руку на мой блокнот и наклонилась, чтобы поцеловать меня в лоб.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Папа тоже сел.

— Ты хочешь что-нибудь, дорогая? — спросил он.

Я снова посмотрела на прекрасного коня за окном.

— Вы можете отвезти меня к Имбирчику?

Папа смотрел на меня чуть дольше обычного. Он понимал, что я имела в виду — я хотела попрощаться.

— Конечно, — прохрипел он. Папа поднял меня на руки и посадил в инвалидную коляску. Мама открыла дверь, и я позволила теплому техасскому бризу обволакивать меня. Словно шелк касался моих щек. Папа выкатил меня на крыльцо, и я посмотрела на кресло-кокон, которое хранило столько воспоминаний. Если я закрыть глаза, можно было почувствовать, как мы с Джесси, обнявшись, качаемся взад-вперед, делясь своими мечтами. Делясь словами и рисунками...

Делясь своими сердцами.

Имбирчик заржал у забора, и папа подтолкнул меня к нему. Когда мы поравнялись с оградой, конь склонил голову, и я, подняв руки, и провела ими по его морде.

— Спасибо, что был рядом, — сказала я и поцеловала его в лоб. — Я буду скучать по тебе.

Я гладила Имбирчика, пока не заболела рука и силы окончательно не иссякли. Папа помог мне сесть в коляску после того, как я поцеловала любимого коня в последний раз.

— Подождите, — сказала я и подняла руку. Я указала на звезду, которая теперь, как мне казалось, принадлежала мне и Джесси.

Мои родители молчали какое-то время, глядя на ее мерцание, и вдруг папа произнес:

— Мы всегда будем смотреть на эту звезду и знать, что она принадлежит тебе и Джесси, дорогая. Мы будем искать ее каждый вечер до конца своей жизни, чтобы ты была всегда рядом с нами.

Представив, как мои родители делают это в нашем любимом доме, я почувствовала себя счастливой. Но потом я сказала:

— Я устала, пап, — и услышала его резкий вдох.

Мама взяла меня за руку, и мы молча вернулись в мою спальню. Папа поднял меня с коляски, уложил на кровать и укрыл одеялом, а я перехватила его руки.

— Я люблю тебя, — прошептала я. — Спасибо, что был моим папой.

Он опустил голову, и его плечи задрожали.

Я повернулась к маме, которая лежала на краю рядом со мной, и убрала прядь волос с ее лица.

— Ты лучшая мама, о которой можно мечтать. Спасибо, что так сильно меня любила.

Мама покачала головой.

— Ты была нашей мечтой. — Она поцеловала меня в лоб. — Отдыхай, солнышко. Ты заслужила покой.

Я улыбнулась и позволила сладкому оцепенению охватить меня. Веки стали тяжелыми, и я почувствовала соблазнительное притяжение сна. Но как только мои глаза закрылись, я увидела рисунок, на котором мы с Джесси стояли на крыльце, а наша мечта была высечена углем. Мое сердце наполнилось радостью, потому что я знала, что подарила эту мечту Джесси и Джун в нашем «долго и счастливо».

Там, в той вселенной, мы жили той мечтой.

Мое дыхание замедлилось, и глаза закрылись. Я протянула руку, погружаясь все глубже и глубже вмир без боли, и почувствовала, как знакомая ладонь обхватила мою.

Он дважды сжал ее.

И мое сердце наполнилось счастьем.

Он сдержал свое обещание.

«Джесси и Джун. Долго и счастливо»